Элизабет Чедвик

Девственный огонь

Пролог

Форт Ворс, Техас,

ноябрь 1883 г.

Тревису Парнеллу исполнилось восемь лет в то утро, когда они с отцом приехали верхом в Форт Ворс. Уже несколько дней, как они ехали из Джек Каунти, останавливаясь в пути у друзей отца.

— Сначала банкиры, потом подарки, — улыбнулся Уилл Парнелл, и такой многообещающей была его улыбка, что в душе Тревиса поднялась теплая волна.

Люди в Джек Каунти любили повторять, что улыбка Уилла Парнелла заставила бы улыбнуться даже мертвого, а когда Уилл смеялся, то все смеялись вместе с ним. И никто даже не подозревал, что иногда вместо смеха на отца находила тоска. Тогда он садился у огня, уставившись на мамин портрет, и пил виски до тех пор, пока бутылки не падали рядом с креслом. Иногда он молчал целый день или даже неделю, но такое бывало нечасто. С тех пор как умерла мама, Тревис с отцом почти все время проводили вместе, и папа превратил его жизнь в чудесное приключение.

Как раз перед отъездом в Форт Ворс папа сказал:

— Ты уже большой мальчик, сынок. Я возьму тебя с собой и представлю всем банкирам, пусть они посмотрят на моего сына.

Таким образом Тревис увидел поезда, идущие через Техас, станцию Пасифик, где лошадей, повозок и вагонов было больше, чем можно было увидеть в Джек Каунти за целый год, трамваи, курсирующие между железнодорожной станцией и складами. И люди — люди здесь были везде: ковбои, выходящие пошатываясь из салунов, пьяные и веселые; ранчеро, собирающиеся на углах и громко спорящие; леди в изящных платьях, делающие покупки в магазинах, где можно найти все, что душе угодно, включая седло в подарок ко дню рождения восьмилетнему мальчику. И, наконец, Катлмен Банк[1], трехэтажное каменное здание с узкими окнами, глядящими во все стороны.

Тревис смотрел на все широко открытыми глазами и внимательно слушал отца, рассказывающего ему о банкирах, что было очень важно, так как Тревис и его отец занимались торговлей скотом, а скотоводам, по словам папы, нужен хороший банкир, на которого они могут положиться.

— У техасских ранчеро не было лучшего друга, чем Хьюг Грисхем. — Отец толкнул тяжелую дверь банка. — В 1879, когда штат начал продавать землю по пятьдесят центов за акр, Хьюг сказал: «Уилл, покупай землю на все имеющиеся деньги», — что я и сделал. Потом он сказал, что я должен занять достаточно денег, чтобы огородить землю, и я тоже это сделал.

Тревис кивал головой. Он знал про покупку земли, про ограду, но никогда не слышал от отца историй о том, как они разбогатели.

— Таким образом я купил землю, чтобы быть независимым, потом я огородил ее, — сказал Уилл Парнелл. — Стоила она немного, но огородить миллион акров — это очень непросто. Да и год был трудным. Хьюг Грисхем поможет нам.

Тревис поверил. Он только собрался ответить, когда краснощекий человек в круглых очках пригласил их в контору. Мистер Грисхем был очень богат. У него был ковер весь в цветах, такого Тревис никогда раньше не видел, и большой стол из блестящей древесины, такой же гладкой, как хорошее кожаное седло. Мистер Грисхем сидел в коричневом кожаном кресле за столом, а миссис Грисхем, очень красивая леди — правда не такая красивая, как была мать Тревиса, — присела на ручку кресла мистера Грисхема, как птичка на ветку.

Она тоже выглядела очень богатой. На ней было пышное платье с таким количеством оборок внизу, что Тревис удивился, как она могла сесть, и так много кружева впереди, что он подумал — как же она ест. Но, невзирая на красоту, миссис Грисхем, похоже, не любила маленьких мальчиков, потому что, когда он представился, она не поздоровалась, а сказала: «У тебя очень грязные сапоги!», что удивило Тревиса. Дома на грязные сапоги никто не обращал внимания. Затем она указала пальцем и сказала: «Ты можешь сесть на пол, и не испачкай ковер мистера Грисхема».

Поскольку отец кивнул ему, Тревис осторожно обошел край ковра и сел на деревянный пол играть со своими солдатиками, полученными в подарок как раз перед тем, как умерла мама. Ему не понравилась миссис Грисхем, но папа, видимо, думал иначе. Он сказал: «Пенелопа, вы, как всегда, прекрасно выглядите!» Папа умеет вести себя с леди, об этом вам скажет любой. Так как никто не смотрел на него, Тревис устроился на углу ковра, чтобы соорудить крепость для своих солдатиков.

— Наш деловой разговор утомит вас, Пенелопа, — сказал папа таким голосом, в котором звучало и уважение, и желание, чтобы она ушла.

— Почему? Вы же знаете, что я всегда интересуюсь вашими делами, Уильям Генри, — сказала миссис Грисхем, — поэтому я здесь.

Она сняла большую шляпу с перьями и положила ее на стол, как будто собиралась пробыть здесь весь день.

— Хорошо, — папа откашлялся. — Я приехал не с лучшими новостями, Хьюг. Для ранчеро это был плохой год. Как вы знаете, стояла сильная жара, а потом началась засуха.

— Уильям, — прервал его мистер Грисхем, — я надеюсь, что вы пришли не для того, чтобы сказать, что не можете внести платежи по вашему кредиту.

Крепость Тревиса была разрушена, он лег на живот и сдвинул ковер локтем. Потом он снова выстроил на полу своих солдатиков в красном. Он представлял, что это мексиканская армия.

— Платежи за этот год, — папа рассмеялся. — Рад, что вы, Хьюг, не потеряли чувства юмора.

Тревис расставил солдатиков в голубом на цветастом ковре. Они были техасцами, а складка ковра — Аламо, фортом, где погиб его дедушка. Тревиса назвали в честь полковника Уильяма Тревиса, который тоже погиб. Погибли все, кроме мексиканцев.

— Мне нужен еще один кредит, — сказал папа.

Мистер Грисхем нахмурился:

— Уилл, вы должны банку много денег!

— Я знаю, Хьюг, но я же сказал, что это был плохой год. Новички разрушили мою новую ограду, чтобы напоить свой скот из моих скважин.

— Я слышал об этом, — кивнул мистер Грисхем.

Отец повернулся в кресле. Он перестал улыбаться.

— На прошлой неделе я выстрелил в Манса Рейнборна. Никогда не думал, что буду стрелять в человека, но эта земля моя, я заплатил на нее.

— Хьюг заплатил за нее, — сказала миссис Грисхем.

Отец опять рассмеялся, но смех звучал невесело. Тревису тоже было невесело. Его мама вообще не любила, когда стреляют.

— Когда вы сможете внести платежи, Уилл? — спросил мистер Грисхем.

— Думаю, что времена изменятся к лучшему. С новым кредитом я думаю выплатить вам все через год или через два.

Тревис установил свои пушки на складке ковра, а половину мексиканских солдатиков на ковре. Он очень хотел, чтобы у них дома тоже был ковер, на нем так удобно играть с солдатиками.

— Я небогатый человек, Уилл, — произнес мистер Грисхем, — я не могу отдать вам мои собственные деньги.

— Я не претендую на это, Хьюг, но вы всегда говорили мне, что дело банка давать кредиты.

— Но только тогда, когда их возвращают, — сказал мистер Грисхем. — Я собираюсь лишить вас кредита.

В комнате повисла тишина. Тревис опять выстроил своих мексиканских солдатиков.

— Вы не можете так поступить, — Отец побледнел, — я же все потеряю!

Тревис встал. Он чувствовал, что происходит нечто ужасное.

— А чего же вы ждали, Уильям Генри? — спросила миссис Грисхем. — Вы умеете только брать взаймы.

Тревис зацепил ковер, его пушки и солдатики упали.

— Хьюг, ведь именно вы убедили меня взять кредит, — сказал Уилл Парнелл, — вы же не можете…

— У меня нет выбора, Уилл, — прервал его мистер Грисхем. — Так решили мои акционеры.

— И Джастин Харт — один из них?! Он никогда не позволит вам выйти из положения таким образом! — отец перешел на крик. Так он кричал, когда услышал от доктора, что мама умирает. — Мы дружили много лет — Джастин и я! Мы вместе воевали!

Миссис Грисхем улыбнулась и вмешалась в разговор:

— Уильям Генри, Джастина нет в городе, его нет даже в штате, поэтому не рассчитывайте, что он вас спасет. — Она еще раз улыбнулась. — К тому времени когда Джастин Харт вернется, у вас не будет ни одного собственного акра.

Миссис Грисхем напугала Тревиса. Когда улыбалась мама, он чувствовал ее любовь. Когда улыбалась миссис Грисхем, она словно напряженно ждала чего-то плохого и хотела это плохое увидеть. Тревис не понимал, почему она хотела плохого отцу, ведь все очень любили Уильяма Генри Парнелла. Тревис решил, что она, должно быть, сама очень плохая, как те ведьмы в маминых сказках. Миссис Грисхем ему совсем, совсем не понравилась.

Отец еще что-то кричал мистеру Грисхему, когда банкир снова начал говорить об акционерах, но ни к чему хорошему это не привело. Затем Тревис с отцом вернулись в отель.

Когда они поднялись в свою комнату, Тревис попытался успокоить отца. Он сжал его руку и сказал:

— Нам не нужны их деньги! Мы разбогатеем сами!

Отец улыбнулся:

— Это правда, сынок.

Но его улыбка была грустной. Она напомнила Тревису улыбку мамы, когда та пыталась убедить их, что совсем не больна.

Затем отец сел в большое кресло у кровати и начал пить виски, как иногда делал это дома. Через час или больше Тревис спросил, пойдут ли они ужинать. Отец дал ему пригоршню монет и велел что-нибудь поесть самому, но Тревис не хотел этого делать. Они с отцом всегда ели вместе, Тревис не знал, где можно поужинать и как он это сделает. Но чтобы отец не подумал, будто он боится выходить без него, Тревис бросил своих солдатиков, спустился вниз и прошел немного по улице, пока не увидел кондитерскую. Тревис нечасто ел конфеты в Джек Каунти, поэтому он купил немного.

Потом Тревис понаблюдал за повозками на улице, постоял у витрины оружейного магазина, думая, какое ружье купит ему отец, когда он вырастет и они разбогатеют. Через некоторое время он заметил, что стоит уже довольно долго, что ничего не узнал про ужин, и вернулся в отель. Он знал, что отец не обратит внимания на истраченные деньги. Отец не замечал многих вещей, когда переставал разговаривать и начинал пить.

Тревис прибавил шагу. В холле все было по-прежнему, но когда он открыл дверь в комнату, то понял — что-то случилось. Отец, как и раньше, сидел в кресле, но голова его бессильно свесилась вниз, а рубашка была в крови. На полу, рядом с разбитыми бутылками, валялся кольт.

— Папочка?!

Тревис обычно так его не называл. Уилл Парнелл говорил, что восемь лет это уже очень большой возраст для детских словечек, но теперь Тревис забыл об этом. Он очень испугался: кто-то убил его отца.

Он оглянулся вокруг и побежал вниз сказать мужчине за стойкой, что папе нужен доктор.

— Похоже, что ему нужно лишь хорошенько выспаться, — сказал мужчина. — Он купил две бутылки после обеда.

— Там кровь! — крикнул Тревис. — Ему нужен доктор.

Мужчина быстро взбежал по лестнице и вошел в комнату без стука.

— Плохая леди стреляла в него, — сказал Тревис.

— Какая леди?

— Миссис Грисхем. Она живет возле Катлмен Банка.

— Ну, то история для книг.

Каких книг? Тревис не понимал.

Мужчина пересек комнату, подошел к креслу, положил руку на шею Уильяма Генри Парнелла и покачал головой.

— Ему не нужен доктор, малыш. Он мертв.

— Нет! Это неправда! — Тревис знал, что такое смерть. Его мама умерла. Если отец тоже умер, то его положат в землю и закопают. Он никогда не вернется назад!

— Он не умер, — сказал Тревис, — плохая леди стреляла в него, но…

— Не говори так, малыш! Ты наживешь себе неприятности, рассказывая неправду о таких важных людях, как миссис Грисхем. Влиятельные люди не разгуливают с пистолетами в руках, стреляя в людей.

— Но…

— Пойдем со мной. Я вызову полицию.

Люди в холле заволновались, услышав, что Уилл Парнелл застрелился, хотя Тревис знал, что это неправда. Папа не мог так сделать. Но они не стали его слушать. Они говорили: «Уйди, мальчик» или «Не дергай меня за рукав, малыш».

Пока Тревис ждал, сидя на стуле в углу, приехала полиция, а мужчина, который ее вызвал, ушел домой. Затем новый клерк за стойкой подошел и приказал Тревису выйти за дверь, добавив, что нельзя слоняться в холле и он должен идти домой. Тревис не знал, как он может пойти домой без отца, он даже не знал, что значит «слоняться».

Поскольку ему не разрешили остаться у парадного входа, он уснул на черной лестнице. Когда он проснулся, было уже темно. Он должен был найти отца, но когда он пробрался в комнату, то папы там не было.

Тревис закрыл за собой дверь и медленно пошел к парадной двери. Они должны были отвезти папу к доктору, ведь так было, когда умирала мама. Он вышел из отеля и пошел по улице, высматривая вывеску доктора, но найти не смог. Наконец он спросил об этом мальчика в ливрее.

— У тебя есть деньги на доктора? — Когда Тревис кивнул, мальчик потащил его в переулок, ударил и бросил на кучу ящиков и мусора. Тревис попытался встать и дать сдачи, как его дома учили ковбои, но мальчик опять ударил его и бросил на землю, прошипев:

— Ты, упрямый маленький ублюдок!

После третьего удара Тревис не смог подняться — у него потемнело в глазах и все вдруг куда-то провалилось. Когда он пришел в себя, то рядом никого не было. Сильно болела голова. Деньги и теплая куртка исчезли. Чувствуя боль в желудке и головокружение и надеясь, что большой мальчик не вернется бить его, он залез в деревянный ящик, чтобы подождать папу. Он был голоден и продрог, но знал, что папа найдет его сразу же, как только доктор его спасет.

Тревис проснулся только на следующее утро. Его разбудил серый ноябрьский рассвет. «Папа уже сильно беспокоится», — подумал он, и необъяснимый страх пронзил его сердце. Не зная, куда еще можно пойти, он вернулся в отель и еще раз спросил об отце.

— Не знаю такого, — ответил клерк за стойкой.

— Человек, убитый вчера вечером, — настаивал Тревис.

— Самоубийца? Он мертв, что же еще. Никто не говорил, что с ним был мальчишка, а если и был, то уж не такой грязный маленький попрошайка, как ты. А теперь убирайся отсюда, пока я не вызвал полицию.

Тревис знал, что он грязный, но ему было негде помыться — ни здесь, ни в другом месте, ни даже, может быть, в Джек Каунти. Он начал понимать, что его отец действительно мертв; но с другой стороны, может, он пошел искать Тревиса… Папа никогда не бросит Тревиса, не позволит спать в ящике, не оставит без завтрака.

Еще раз он оглянулся на чужой город, которым только вчера восхищался. Что же делать? Идти домой? Но до Джек Каунти тысячи миль, а он не знает, как туда добраться. Даже если он и найдет дорогу домой, мама и папа его не ждут. И хотя отец всегда говорил ему, что они партнеры, Тревис знал, что ковбои так не считают. Им нужен взрослый, который отдает приказания и платит деньги.

Растерянный и испуганный, он устало брел по улице мимо магазинов, где продавались седла, ни одно из которых он не получит ко дню рождения, мимо ресторанов, откуда доносился запах бекона, который он не купит. Наконец он подошел к Катлмен Банку. Тревис долго стоял перед ним, вытирая глаза. Он плакал, хотя знал, что уже слишком большой, чтобы плакать, — так говорил отец.

Эта плохая леди убила его отца. Она, должно быть, очень счастлива, что в Джек Каунти был тяжелый год и что ее муж не дал папе денег. Она, наверно, очень счастлива, что Уильям Генри Парнелл мертв.

Тревис еще раз вытер слезы. Он навсегда запомнит эту леди, ее мужа, их банк. Когда он вырастет, то отомстит им за смерть отца.

— Мы станем богатыми, папочка, — прошептал он, — мы разбогатеем сами. И я им отомщу!

— Проходи, мальчик, — сказал мужчина в кожаном переднике, вышедший из магазина Барнаби Саддл.

Голодный, продрогший, очень испуганный восьмилетний Уильям Тревис Парнелл пошел дальше.

Книга 1

Глава 1

Паркер Каунти, Техас,

август 1900 г.

— А это наша сестра Джессика, — сказал Нед Харт.

Итак, это дочь Пенелопы Грисхем. Тревис Парнелл вежливо представился и внимательно оглядел ее. Мисс Джессика Харт была совсем не похожа ни на кого из родственников, по крайней мере внешне. Лицо Пенелопы Грисхем отчетливо сохранилось в сознании Тревиса, словно и не прошло семнадцати лет с тех пор, как он ее увидел впервые; она была очень красива. Харт, отец Джессики, все еще красив, как и Энни, мачеха девушки, рыжеволосая женщина с мягкой улыбкой. Тревис почувствовал смутное беспокойство, когда его представили отцу — какое-то знакомое имя… Но ведь его интересовал не отец, его интересовала дочь. И если ему повезет, она не будет похожа характером на Пенелопу. Он решил жениться на Джессике Харт, и его не радовала мысль получить в жены эгоистичную злобную женщину. Если же она такая, это хуже, потому что через Джессику он должен добраться до Пенелопы Грисхем и ее мужа Хьюга и заставить их пожалеть о том дне, когда они впервые услышали имя Парнелла.

— Мы называем ее Джессика-гений, — сказал Нед, — потому что она намного умнее и образованнее нас.

— Довольно, Нед, — сказала Энни Харт, бросив взгляд на смутившуюся девушку.

Гений? Тревис нахмурился. Ему не нужна слишком самоуверенная девушка. Он посмотрел на нее еще раз — не была ли она в очках, когда вошла в гостиную; подумал, что она, должно быть, очень чувствительна. Невзирая на богатство отца, мисс Джессика Харт не выглядела модницей, и теперь она пришла приобрести не наряд, а мужа. Если она окажется такой же злобной, как ее мать, Тревис может с ней развестись, как Джастин Харт развелся с Пенелопой, но этого не случится до тех пор, пока он не отомстит Грисхемам.

С такими мыслями Тревис тепло улыбнулся будущей жене, и губы девушки удивленно вздрогнули. «Разве ей никогда не улыбался мужчина?» — удивился он, чувствуя к ней жалость. Довольно! Ведь жалость не поможет отомстить за отца. Как всегда, сердце Тревиса вздрогнуло, когда он вспоминал Уильяма Генри Парнелла, его шутки, его смех. Отец, которого он так любил, покончил с собой в тридцать семь, а люди, которые довели его до самоубийства, до сих пор живы и стали еще богаче.

Взглянув на него, Джессика Харт улыбнулась в ответ, и Тревис почувствовал удовольствие. Нежная улыбка осветила ее лицо, а большие голубые глаза распахнулись еще шире. Ее глаза совсем не были похожи на глаза Пенелопы Грисхем. В них не было ни злобы, ни расчета. Она была светловолосая, с нежными чертами лица и приятными пухлыми губами.

Его будущий богатый тесть никому не причинил зла, но Тревису не нужны деньги Харта. У него достаточно своих денег и достаточно ненависти, чтобы разорить Грисхемов своими собственными силами. Единственное, что ему необходимо, — это внедриться в их среду, а мисс Джессика поможет ему в этом.

— А это наша сестра Франни, бездельница, — сказал Нед. — Не верь тому, что она говорит и делает, потому что однажды можешь найти у себя в супе лягушку.

— Нед, — строго сказала Энни Харт.

— Но, мама, — запротестовал Нед с невинным видом, — ты же помнишь, что она сделала в последний раз с Генри Барнеттом, когда он пришел к папе по делу.

Франни-бездельница, четырнадцатилетняя девочка с рыжими вьющимися, как у матери, волосами, улыбалась, ничуть не смущаясь. «Через пару лет она будет красавицей, — подумал Тревис, — но она еще очень молода для моих планов и, что самое главное, она не дочь Пенелопы». Когда он расправится с Пенелопой и Хьюгом, они станут еще беднее и несчастнее Уильяма Генри Парнелла, доведенного ими до самоубийства. Тревис поступит с ними так, как они поступили с его отцом.

— Могу я сесть рядом с вами, мисс Джессика? — спросил Тревис, когда Энни Харт пригласила к столу. — Разумеется, с вашего разрешения, миссис Харт.

— Конечно, — Энни ободряюще улыбнулась. «Бедная Джессика, она немного скучает с тех пор, как вернулась из школы в Вашингтоне, — подумала Энни. — Внимание такого приятного молодого человека должно ее взбодрить».

«Интересно, — подумал Тревис, — будет ли так же довольна Энни Харт, когда узнает причину его столь поспешной женитьбы на ее падчерице». У него нет времени для долгих ухаживаний. Ведь у него есть масса других дел кроме разорения Грисхемов, а в этом ему помогут деньги, власть и хитрость. Деньги — это важно, они дают ему власть. Отсутствие их погубило его отца. Деньги помогут ему, Тревису, погубить Грисхема.

Когда он усаживал Джессику Харт за длинный обеденный стол, его рука на мгновение задержалась на ее плече. От него не ускользнуло, что она напряглась и смутилась. «Не надо быть очень умной, чтобы понять необходимость именно такого поведения в данной ситуации, — подумал Тревис. — Но ей всего лишь двадцать два, и вряд ли она опытна в таких делах». Двадцать два года и не замужем — он мечтать не мог о более подходящей ситуации.

Когда он сел за стол, из кухни в столовую донеслись странные звуки, будто свирепый дровосек рубил очень твердое дерево.

— Надеюсь Мэб не забыла вынуть пищу из жестянки сразу же, как только ее открыла, — озабоченно пробормотала Энни. — Если она этого не сделала, все непременно будет испорчено.

Тревис слышал предположение, будто консервированная пища очень быстро портится, если после вскрытия ее оставить в жестянке. Он знал, что это неправда, но не мог и представить, что такая богатая семья, как Харты, может есть консервированную пищу.

— Я думаю, у вас нет повода для беспокойства, — вежливо сказал он. — В полевых условиях я часто ел консервированные бобы, иногда даже через день после вскрытия жестянки, без каких-либо болезненных последствий.

Энни Харт посмотрела на него с ужасом, а Джастин сказал:

— Так вы занимались скотоводством, мистер Парнелл? Я знавал одного скотовода по имени Парнелл.

— В Техасе есть много Парнеллов, — быстро ответил Тревис. Он не хотел, чтобы его отца вспомнили раньше времени. — Даже в Корсикане есть какой-то Говард Парнелл, но ко мне он не имеет никакого отношения.

— Не думаю, что я знаю его, — сказал Джастин.

— Тревис нефтепромышленник! — воскликнул Нед.

— Нефть?..

В это время из кухни послышался глухой удар.

— Она опять ударила по столу вместо жестянки, — сказала Энни.

— Чем? — спросил Тревис, довольный, что увел разговор от своей семьи, пытаясь отгадать, что же происходит на кухне.

— Топором, — сказал Нед. — Она открывает жестянки топором, а поскольку Мэб не видит дальше собственного носа, она чаще попадает по столу, чем по жестянке.

— Да?! — Тревис уже перестал надеяться на хороший обед.

— Я ничего не знаю о нефтяном бизнесе, — сказал Джастин Харт. — Это прибыльное дело?

— Очень, — Тревис был рад произвести впечатление на будущего тестя.

— Как вы занялись нефтью?

— Когда я жил на ранчо в Лоббоке и Кросби Каунти, моим хозяином был Джо Рей Брок, возможно, вы его знаете.

Тревис тщательно выдумал историю своей жизни. Лучше не вспоминать те бездомные и голодные четыре года жизни в Форт Ворс. Пусть они думают, что все свое детство он провел с Джо Реем.

— Брок? — Джастин задумался. — Кажется, я встречался с ним. Очень вспыльчивый человек, не правда ли?

— Да, действительно, — сказал Тревис. — Когда мне исполнилось восемнадцать, я начал свое дело по бурению водяных скважин.

Тревис открыл дело после того, как хозяин запретил ему посещать занятия в университете в Остине.

— А когда в Корсикане открыли нефть, я, естественно, занялся нефтью.

Это решение пришло после тяжелых стычек с Джо Реем, который хотел, чтобы Тревис занимался землей и скотом, а не бурил скважины. Тревис увидел, что хозяин очень изменился с тех пор, как занялся собственным делом на бесплодной земле Саул Плейна.

— Кроме того, меня не очень интересует скотоводство, — сказав так, Тревис сразу же пожалел о сказанном, ведь рядом с ним сидел Джастин Харт, один из самых богатых и влиятельных скотоводов штата. Но ведь это правда! Тревис ненавидел скотоводство. Мечты о скотоводческой империи убили отца — его мечты и махинации Хьюга и Пенелопы Грисхем. С согласия Джо Рея они отобрали у Тревиса все, что оставил ему отец, мало того, умножили долги. Они никогда не вспоминали, что у Парнелла был сын, с которым надо считаться, хотя тогда он сидел рядом с их шикарным ковром, играя со своими солдатиками. Они даже не поняли, что убили его детство.

К его удивлению, Джессика Харт взглянула на него из-за большого блюда, которое поставила на стол грузная женщина в простой одежде, и мило улыбнулась, услышав, что Тревису не нравится скотоводство.

Джастин Харт, вместо того чтобы взять предложенное блюдо, воскликнул:

— Мэб, вы опять положили в суп для густоты соль вместо муки!

— Нет, конечно, — сказала Мэб.

— Что-то не похоже.

— Тогда не ешьте, — резко ответила она и быстро убрала от него блюдо.

Тревис изумленно наблюдал за сценой. Он знал, что Харты очень богаты. Да, в Ведерфорде у них большой шикарный дом с многочисленными башнями и верандами и Бог знает с каким количеством комнат. У них прекрасный парк, а вдоль длинной подъездной аллеи растут высокие деревья. Пожалуй, они могли бы нанять кухарку и получше.

Джастин немедленно приступил к еде.

Тревис удивленно повернулся к смеющейся Джессике, сказавшей:

— Вас, должно быть, очень обрадовало постановление Верховного Суда, которое разрушит монополию Рокфеллеров в Корсикане?

Тревис сощурился. Черт возьми, откуда она могла это узнать! «Ватерс-Пирс» — это вывеска Рокфеллера. Ведь никто в Техасе не знал да и не интересовался, есть ли у бурильщиков Корсиканы ограничения, потому что компания контролировала все условия распределения работ.

— Да, мы были рады, когда антитрастовые законы прошли законодательно и Верховный Суд их утвердил, — согласился Тревис. — Но я не думаю, что мы уже выпутались из затруднения. Дело в том, что компания спит в одной постели с сенатором Бейли. «Господи, можно ли так выражаться, обращаясь к молодой леди, на которой собираешься жениться!» — подумал он и добавил: — Мы боимся, что «Ватерс-Пирс» найдет способ отомстить.

— Сенатор Бейли? — ее прекрасные голубые глаза широко распахнулись. — Я уверена, что он никогда не преступал закон. Сенатор Бейли — друг папы.

— Да? Не сомневаюсь в вашей правоте, — сказал Тревис поспешно. — Лично я с ним не знаком.

Но он достоверно знал, что этот человек берет взятки от «Ватерс-Пирс».

— А теперь расскажите мне о вашей учебе, мисс Джессика.

— Я училась в Маунт-Вернонской школе, — неохотно сказала она.

— Знаешь, папа, Тревис не собирается идти добровольцем на испанскую войну, — перебил беседу Дэвид. — Он говорит, что лучше делать деньги на нефтяных скважинах Корсиканы, чем подхватить дизентерию и малярию во Флориде.

— Что же плохого во Флориде? — запротестовал Нед. — А мы были бы счастливы попасть на Кубу.

— Мне кажется, что за столом сидит лишь один здравомыслящий молодой человек, — Джастин Харт оглядел всех, — и это не ты, Нед. Самое большое, что даст нам эта война, это несколько островов, без которых мы можем обойтись, но она отбросит экономику Техаса на двадцать лет назад.

— Но, папа, — запротестовал Дэвид, — ты же воевал в гражданскую войну! Я уверен, ты не захочешь, чтобы мы сидели дома, когда придет наша очередь.

Тревис опять почувствовал беспокойство. Что имел в виду Дэвид? Что Джастин Харт был на фронте во время войны между штатами? Но это значит…

— Я надеюсь, что вы останетесь дома, вместо того чтобы очертя голову мчаться за романтикой, как Тедди Рузвельт, — заявил Джастин. — Мэб, почему вы убираете тарелку Джессики?

— Она не ест, так я подумала…

— Девочка не съела и половины!

— Мэб этого не видит, — заявил Дэвид.

— Тогда пусть наденет очки, — сказал Джастин.

— Я в них не нуждаюсь!

«Что за странная семья», — подумал Тревис и решительно повернулся к Джессике.

— Так вы недавно вернулись домой из женской школы?

— Нет, — неохотно ответила Джессика. — Когда я закончила Маунт-Вернон, то продолжила учебу в Колумбийском колледже на степень бакалавра.

Тревис был потрясен. Он умудрился получить какое-то образование после смерти отца, но только благодаря собственным усилиям. Интересно, как отреагировала бы его будущая ученая жена на то, что он читал книгу Тома Пейна всю в кофейных пятнах, подобранную на мусорной свалке в Форт Ворс.

— А потом она училась еще в Юридической школе в Колумбии, где преподают знаменитые судьи, — сказал Джастин. — Я заплатил за это немалые деньги, потому что они обычно не принимают девушек.

— У вас степень юриста? — спросил Тревис обернувшись.

— Нет, я только сделала курсовую работу. Даже папа не смог добиться, чтобы мне разрешили получить степень.

— Проклятие! — воскликнул Джастин. — Я рад, что твоя бабушка не дожила до этого.

Джессика кивнула. Кассандра Харт, ее любимая бабушка, всегда поддерживала стремление Джессики к учебе. Из всех остальных членов семьи она была наиболее близка с бабушкой. Единственная из всех внуков Харт Джессика унаследовала долю имущества Кассандры, оставшаяся часть перешла к сыновьям.

Бабушка Харт относилась с симпатией даже к отвращению Джессики к деревенской жизни, ее страху к лошадям, ее смущению и растерянности, если она оказывалась возле животных. Джессика хотела бы знать, не таким ли образом сельское хозяйство действует и на мистера Парнелла. Она не могла и предположить, что Парнелл боится лошадей. По его виду не скажешь, что он вообще может чего-нибудь бояться. По нему также не скажешь, что он одобряет женщин, изучающих юриспруденцию.

Он снова повернулся к ней с улыбкой. «Сплошная любезность», — подумала она.

— Не сомневаюсь, что вы не одобряете высшее образование для женщин, — она наблюдала за ним без какого-либо волнения, которое могло бы появиться за время их короткого знакомства. — Так считает большинство мужчин.

— Как вы можете так говорить?! — воскликнул Тревис. — Я думаю, образование очень полезно для любого пола, а для женщины особенно — оно улучшает ее речь.

Джессика Харт выглядела такой изумленной, что он добавил:

— Вы единственная из всех знакомых женщин, кто умно разговаривает. Черт возьми, кто вообще разговаривает…

Он понял, что выражается грубо, и, краем глаза наблюдая за Джессикой, добавил:

— …кто даже слышал о «Ватерс-Пирс» и антитрастовых законах. Это прекрасно, скажу я вам, увидеть женщину, рассуждающую не только о нарядах и детях.

Тревис сказал это мягко, удивленный радостью на ее лице от таких слов. Было очень необычно иметь дело с девушкой, умеющей поддержать серьезную беседу. Тут же он подумал, что не расстанется с ней и после расправы с Грисхемами. Мужчина может любить кого угодно, но много ли найдется таких мужчин, жены которых знают законы? Нефтяное дело дает больше судебных процессов, чем Техасское управление кредитов.

Обед закончился любимым десертом Мэб — консервированными персиками. Нед, сидящий радом с Тревисом с другой стороны, доверительно сказал ему, что иногда готовит мама и они едят очень хорошо. Она печет самый вкусный в мире яблочный пирог.

— Т-с-с-с, Нед, — сказала Энни Харт, — ты обижаешь Мэб.

Не желая злоупотреблять гостеприимством, Тревис собрался покинуть необычное семейство Хартов. Но перед тем как взять шляпу, он прошептал Джессике: «Может, вы проводите меня до двери, мисс Джессика?» Она сильно смутилась. Неужели у нее никогда не было поклонника? Слегка запнувшись, она согласно кивнула и пошла к выходу.

— Очень быстрый парень, не так ли? — сказал Джастин. — Нам следовало бы узнать о нем побольше.

— Ради Бога, дорогой, — Энни улыбнулась, — не волнуйся, что они сбегут. Если он ей понравился, я рада. У девочки будет с кем поговорить.

— Как ты познакомился с Парнеллом? — спросил Джастин у Неда.

— Мы пошли покупать кобылу Бэга Мостерса, ты же знаешь, какая это отличная лошадь. Гасси Баннерман пришел с той же целью, ему нужна хорошая лошадь для скачек в следующем месяце. Ну, я предложил Бэгу хорошую цену. Поверь, папа, это лошадь быстрее молнии! Но Гасси предложил большую цену и поднимал ее до тех пор, пока я не понял, что у меня не хватает денег и лошадь достанется ему. Тут Тревис, видевший нас на прошлых скачках, сказал: «Могу дать вам взаймы». Ну, вот я и купил эту кобылу.

— Почему он это сделал для незнакомого человека? — подозрительно спросил Джастин.

— Тревис сказал, что это отличная лошадь и с хорошим наездником она выиграет скачки. Он видел меня на прошлых скачках, и ему понравилось, как я езжу. Сказал, что если он будет когда-нибудь в Ведерфорде, то покатается на этой лошади. Потом он, Дэвид и я немного выпили, и мы с Дэвидом пригласили его к нам домой. Славный парень, как ты думаешь?

— Ладно, кажется, все в порядке, — сказал Джастин.

У выхода на террасу Тревис сказал:

— У вас не такой цвет волос и цвет глаз, как у всей вашей семьи.

— Вы имеете в виду, что мы не похожи? Это потому, что я не их дочь.

— О! — Тревису было неловко, потому что девушка выглядела такой несчастной, услышав его слова. Но он хотел услышать, как много она знает о Пенелопе Грисхем, своей матери.

— Я не знаю, кто мои родители.

Тревис нахмурился. Этого он не ожидал.

— А вы спрашивали?

— О да, но мама всегда повторяет: «Ты наша дочь». А я ведь знаю, что, к сожалению, это невозможно. Между близнецами и мной всего лишь месяц разницы в возрасте. Мама не могла родить троих детей за два месяца. А папа вообще не хочет говорить на эту тему.

— Надо же, — Тревис пришел в замешательство. Если бы можно было открыть Джессике, что она дочь Джастина Харта и Пенелопы Грисхем, которые поженились еще до рождения девочки! Но это большой секрет! Как они умудрились скрывать его от Джессики? И почему?

Ее заявление о том, что близнецы одного с ней возраста, было сюрпризом. Возможно, этим объяснялось молчание семьи. Энни, конечно же, — мать мальчиков, но она не могла быть замужем за Хартом, когда родила их. «Интересно», — подумал Тревис. Но это не его проблема.

— Думаю, я подкидыш, которого они по доброте взяли!

Джессика заметила его удивление и решила, что Парнелл заинтересовался ею только потому, что она дочь богатого скотовода. Теперь же, узнав обо всем, он исчезнет. От этой мысли Джессике стало грустно.

— Ладно, доброй ночи, мистер Парнелл. Было приятно с вами познакомиться.

Ее грустное прощание вывело Тревиса из задумчивости.

— Могу я навестить вас, мисс Джессика? — спросил он.

Удивление и радость снова вспыхнули в ее глазах.

— Почему же нет? Мы рады видеть вас всякий раз, когда вы будете в Ведерфорде.

— Спасибо, — сказал Тревис. Она, должно быть, удивится, как скоро он решил воспользоваться этим приглашением и кого из членов семьи он навестит.

Джессика Харт вошла в дом. Ее разочарование исчезло как легкое облачко. «Какой красивый мужчина, — подумала она, — и ему понравились не отцовские деньги и не мамина стряпня, а я — Джессика».

С удовольствием она вспомнила прикосновение его руки к своим плечам, когда они садились за стол.

В то время она еще не знала, как он умен и интересен. Как красив! Густые темные волосы, как у папы, нет — темнее и не такие вьющиеся, и такие жгучие глаза. Иногда ей казалось, что он печален, что в его жизни была какая-то трагедия, хотя, возможно, глупо и романтично так думать. Нет ничего трагического и интригующего в бурении нефтяных скважин.

Кроме всего, он так прекрасно сложен. Она сравнила его с теми молодыми людьми, которых знала в Вашингтоне. Они занимались боксом и другими видами спорта, чтобы развить себя физически. Они восхищались ковбоями, но совсем не были на них похожи. Он — полная противоположность, он настоящий мужчина. И этот решительный, красивый человек хочет ее видеть.

Она мечтательно улыбнулась, подсчитывая, когда он придет. Может, на следующей неделе? Ну уж не раньше, чем через три-четыре дня.

— Мистер Парнелл ушел? — спросила мать, когда Джессика вошла в гостиную.

— Да, мама, но он спросил разрешения навестить нас еще.

— Прекрасно, — заявила Эни, — он выглядит самостоятельным молодым человеком.

Тревис Парнелл напомнил ей Джастина и те далекие годы, когда они безнадежно любили друг друга. То же ощущение силы и та же красота.

Энни была бы счастлива, если бы Джесси, которая так не уверена в своей привлекательности, заинтересовала бы этого человека. А в том, что Парнелл заинтересовался, Энни не сомневалась. Она была уверена, что дочь не огорчит ее. Джесси слишком благоразумна, слишком умна, но она такая ранимая.

Энни вздохнула. «Уже не время опекать своих детей, — подумала она. — Дети выросли. Надо им позволить жить собственной жизнью, лишь бы все было хорошо. Джесси уже двадцать два. Досадно, что она еще никого не любила, досадно, если она никогда не выйдет замуж».

Глава 2

Возвращаясь после визита к одному старинному другу семьи, Джессика очень устала от длинного пути. Она от всего сердца мечтала о своем велосипеде. Его украли как раз перед ее отъездом из Вашингтона, и хотя она просила отца купить ей другой, он не согласился.

Джессика никак не могла понять почему. Может, папа думал, что она становится чересчур расточительной, хотя сама Джессика считала себя очень бережливой. Машина, которую ей так хотелось, имела свои преимущества — у нее была предохранительная цепь и двойная защитная решетка сзади, очень практичный велосипед и не такой уж дорогой, потому что эта модель выпускалась в продажу уже лет десять. Она выбрала его по этим причинам.

Когда она завела об этом разговор, папа сказал, что он ожидал от своих детей больше заботы о вещах.

Подобные разговоры причиняли ей боль и напоминали, что она не является таким же членом семьи, как ее рыжеволосые братья и сестра. Действительно, не была ли она подкидышем? Таинственные истории о подкидышах очень интересны для романов, но Джессика не хотела быть подкидышем. Она хотела быть обычной дочерью Хартов, хотя догадывалась, что это не так. Она не любит сельское хозяйство, она боится лошадей, она никогда не сможет быть своей на ранчо, как, например, Франни.

Папа, видя ее разочарование по поводу велосипеда, посоветовал ей перебороть свой страх перед лошадьми, которые были лучшим средством передвижения на Западе. Он сам предложил научить ее ездить верхом. Несмотря на то что Джессика мечтала проводить больше времени с отцом, самым храбрым, самым красивым, самым лучшим мужчиной в мире, она не смогла бы сесть на лошадь. Она точно знала наперед, что должно произойти. Лошадь немедленно станет вытворять что-нибудь ужасное — встанет на дыбы, понесет или выбросит ее из седла. Нет, даже папа не сможет заставить ее побороть страх перед лошадью.

Думая об отце, она вспомнила мистера Парнелла. Действительно, он очень красив! Интересно, придет ли он? Вчера вечером она была уверена, что придет, и долго не могла уснуть от этой мысли. Несколько часов просидела она у окна в своей комнате, слушая шепот листьев старого дерева рядом с домом и думая о мистере Парнелле.

Джессика остановилась погладить Боббла, собаку Франни, который прыгнул через газон и радостно вертелся вокруг нее, потом пошла дальше.

Понравился ли ей мистер Парнелл так сильно потому, что воспринял ее как настоящего человека, а не как глупое хорошенькое создание? Джессика знала, что она не особенно красива, а мужчины предпочитают жениться на хорошеньких женщинах, а не на умных. Нет, она не думала, что мистер Парнелл собирается на ней жениться! Ради Бога, ведь они виделись всего один раз, и она не так глупа, чтобы строить какие-то планы.

Кроме всего, ведь она училась в юридической школе и сталкивалась со знаменитыми людьми, адвокатами и судьями Верховного Суда, которые там преподавали. Она не обращала внимания на насмешки и возмущение своих сокурсников-мужчин. Единственная девушка в школе, она выделялась своими успехами в учебе. Хотя ей и не разрешили получить степень, учеба принесла ей пользу.

Теперь она была дома, но не могла заниматься юридической практикой, потому что для получения лицензии нужно иметь подтверждение судьи и коллегии адвокатов, и не похоже, чтобы женщина могла этого добиться.

Конечно, она знакома со многими молодыми людьми в Вашингтоне, но она не хотела бы выйти замуж за северянина и на всю оставшуюся жизнь расстаться с семьей. Она и так ужасно скучала без родных все годы учебы в школе.

Но, с другой стороны, теперь, когда она была дома, ей было абсолютно нечего делать. Было бы прекрасно, очень прекрасно, иметь такого красивого поклонника, как мистер Парнелл, даже хотя бы ненадолго. Она надеялась, что он придет, как и обещал. А если придет, то когда? Завтра? Послезавтра?

Она поднялась на веранду и закрыла свой кружевной зонтик, спасающий от августовской жары. Боббл прыгал рядом. Джессика была в очень нарядном платье из голубой красивой ткани, оттеняющей ее глаза, но высокий, плотно облегающий шею воротник был неудобным для такого жаркого дня, и она была уверена, что выглядит усталой и измятой. Она должна была взять экипаж, как и советовала мама, когда попросила Джессику навестить старую миссис Артемис Калп.

В передней на вешалке Джессика заметила незнакомую шляпу и удивилась — кто бы это мог быть. Она повесила шляпку и оглядела себя в зеркале. Волосы, тщательно уложенные перед выходом, растрепались вокруг лица и шеи. «Растрепа», — подумала она морщась. Снаружи Боббл, которому не разрешали заходить в дом, потому что он всегда что-нибудь опрокидывал, печально завывал и скребся лапами в дверь.

— Джесси, посмотри, кто к нам пришел!

Джессика повернулась и увидела сестру, выглядывавшую из туалета, а за ней — о, ужас! — мистера Парнелла. Что они там делают?! А в каком виде она, Джессика: растрепанные волосы, мятое и пыльное платье!

— Я провела экскурсию по нашему туалету, — объявила Франни.

Туалету? Франни показывала ему туалет?! Джессика пришла в ужас.

— Здравствуйте, мистер Парнелл, — пробормотала она, заикаясь.

— Добрый вечер, мисс Джессика.

— Господи, Джесси, да не смущайся ты так, — невозмутимо сказала Франни. — Любой человек захочет посмотреть наш механический туалет. Вряд ли у кого-нибудь в Ведерфорде есть такой.

— Франни, — сказала Джессика тихо, — я уверена, что мистер Парнелл видел…

— О нет, он не видел! Он сказал, что не знает в Корсикане ни души, у кого был бы механический туалет. Он сказал, что такой туалет лучше, чем уборная за домом.

Джессика готова была провалиться сквозь землю. Никто и никогда не вел разговоры о туалетах, особенно с посторонними. Только Франни могла вытворять такие шутки, как тогда, когда она положила коровью лепешку между двумя кусками хлеба Неду в пакет с ланчем, и он взял его с собой в школу. Джессика не хотела даже думать о том, как мистер Парнелл бродил по дому, осматривая новые механические туалеты. Конечно, после такой экскурсии он уже больше сюда не придет.

— Пойдемте, мистер Парнелл, — сказала Франни, беря его за руку и увлекая на лестницу. — Что вы скажете, когда увидите туалет на втором этаже! Мы называем его троном, потому что он установлен на платформе.

Бедная Джессика смотрела, как они поднимаются по лестнице.

— О, дорогая, ты уже дома! — Энни зашла в дом с бокового входа, снимая садовые перчатки и широкополую шляпу. — Как там миссис Калп?

— Мама, Франни…

— Я надеюсь визит был приятным?

— Да, все хорошо, но Франни…

— Бедная старушка! Расскажи мне, как у нее дела.

Джессика вздохнула. Было уже поздно останавливать младшую сестру от демонстрации туалетов на верхнем этаже мистеру Парнеллу. Кроме того, мать не давала ей сказать и слова до тех пор, пока не будут обсуждены дела миссис Артемис Калп.

— Миссис Калп боится, что прислуга украдет ее очки, поэтому вчера вечером она их спрятала. Утром же не смогла вспомнить, куда она их положила, целый день ничего не видела и была в плохом настроении. Франни всегда…

Энни посокрушалась над проблемами миссис Артемис Калп и прервала Джессику, спросив, не помогла ли она искать потерянные очки.

— Я провела целых два часа в поисках, — ответила Джессика. — А теперь не могли бы мы поговорить…

— Бедная старушка! — воскликнула Энни. — Что же она будет делать, пока не купит новые?!

— Я нашла их, — сказала Джессика. Затем она услышала голоса сестры и мистера Парнелла, спускающихся по лестнице, и тяжело вздохнула.

— …и вот из-за туалетов папа должен был выкопать выгребную яму, — Франни объясняла с энтузиазмом.

«Я не могу поверить, что она говорит это», — подумала Джессика.

— Действительно? — пробормотал учтиво Тревис Парнелл.

— Френсис Харт, ты опять показывала туалеты? — строго спросила мать.

— Конечно, мама! Ведь мистеру Парнеллу очень интересно, не так ли?

— Это было очень познавательно, — сказал Тревис любезно.

Джессика почувствовала, что краснеет.

— Вы такая румяная, мисс Джессика! Я зашел, чтобы пригласить вас на цирковое представление Молли Бейли сегодня вечером.

— Правда? — Джессика была уверена, что у него никогда не появится желание увидеть кого-нибудь из ее семьи после такого позорного инцидента.

— Конечно, с вашего разрешения. — Он улыбнулся Энни.

— О, чудно! — запричитала Франни. — Скажи да, мама! Я тоже хочу пойти.

Джессика свирепо глянула на нее.

— Ни в коем случае, юная леди, — сказала Энни. — Ты сейчас же пойдешь прямо в гостиную. Я хочу поговорить с тобой. — Она повернулась к Джессике. — Не забудь шляпу, дорогая. И не стой около слонов, я всегда боюсь, что они на кого-нибудь наступят.

— Да, мама, — сказала с благодарностью Джессика.

— И еще, сегодня очень жарко. Старайтесь идти по теневой стороне улицы и не перегревайтесь.

— Мы выпьем что-нибудь прохладительное, — пообещал Тревис.

— Отличная идея, — сказала Энни. — Желаю вам, дети, хорошо провести время.

Затем она повернулась и пошла в гостиную, говоря:

— Френсис, сколько раз я должна тебе повторять…

Улыбаясь, Тревис быстро повел Джессику к дверям.

— Мистер Парнелл, — запнулась она, — мне очень жаль…

Она остановилась, потому что он, прислонившись к колонне, весело смеялся. Увидев ее изумление, он сказал:

— Я надеюсь, вы простите мой смех, мисс Джессика, но я никогда не встречал такой забавной маленькой девочки, как ваша сестра.

— Да? — Он думал, что она забавная? И он думал о Франни, как о маленькой девочке? Франни, которая была так хороша со своими золотисто-рыжими кудрями, что ее всегда окружали мальчики, хотя ей было только четырнадцать.

— Вы не должны смущаться. Она прелестный ребенок, и никто не смог бы обидеться на нее за то, что она так взволнована таким новшеством, как… водопровод. Тревис думал, как прекрасно выглядит Джессика с покрасневшим от смущения лицом, с непослушными прядями волос, выбившимися из строгой прически.

Джессика знала, что многие бы обиделись, но она была очень рада, что мистер Парнелл не обиделся и дарил ей такую прекрасную теплую улыбку, от которой волнение пробежало по всему ее телу.

* * *

К тому времени как они вернулись, Джессика знала, что это был самый прекрасный вечер в ее жизни. Они смотрели очень веселое представление, а затем пили чай в фургоне самой Молли Бейли, которую мистер Парнелл знал лично. Миссис Бейли рассказывала им о своей жизни в цирке, жизни, которая началась так давно, когда Джессики еще не было на свете. Потом Джессика отважилась дать миссис Бейли юридический совет.

— Человек утверждает, что мой слон пугает его скот, — возмущенно сказала миссис Бейли. — Почему он не подумал об этом прежде, чем подписать со мной контракт об аренде земли для зимнего стойла?

— Если у вас контракт, он в любом случае должен его выполнить, — сказала Джессика.

— О, конечно, — воскликнула миссис Бейли. — Так говорит и мой адвокат, но решение суда займет годы, а я тем временем должна разместить свой цирк.

— Мисс Джессика — юрист, — пояснил Тревис.

— Да? — миссис Бейли оживилась. — Тогда предложи что-нибудь, детка. Мне надо рассчитывать на чудо.

— Никакого чуда, — сказала Джессика, и ее глаза сверкнули, — может быть временное решение. Я думаю, у этого джентльмена есть двор у дома?

— Конечно, этот ублюдок богат…

Джессика, не обратив внимания на грубое выражение, продолжала размышлять:

— И он, наверняка, не держит скот во дворе.

— Действительно, — согласилась миссис Бейли, заинтересованно глядя на девушку.

— Тогда он может выполнить контракт, поместив вашего слона и любых других животных на свободном пространстве около своего дома, — сказала Джессика. — По крайней мере до тех пор, пока суд не рассмотрит этот вопрос. Я думаю, что шериф будет согласен с таким решением, а как только животные будут устроены, джентльмен может выполнить свой контракт без обращения в суд.

— Рассчитывайте, что через пару дней я приведу вашего слона в мой собственный двор, — сказал Тревис и все трое весело засмеялись от таких перспектив для миссис Бейли.

— Клянусь, детка, — воскликнула миссис Бейли, — я хотела бы взять тебя с собой, когда буду покидать город.

Джессика подумала о том, как много приключений было бы у нее, уедь она с цирком.

— Итак, сколько я тебе должна, детка, ты намного сообразительнее моего адвоката, это уж точно.

Джессика, конечно же, отказалась от платы, и хотя тогда мистер Парнелл ничего не сказал, позже он заметил, что ее совет был ценным и должен быть оплачен. Джессика почувствовала себя счастливой.

Потом он предложил завтра после обеда покататься верхом. Вся радость мигом исчезла, и Джессика вынуждена была объяснить, что она боится лошадей и катается только на велосипеде.

— Велосипед? — подозрительно повторил мистер Парнелл. — Не могу ничего сказать, я едва держусь на нем.

— Это неважно, — сказала Джессика, — мой все равно украли.

Почему-то она стала говорить о том, что отец отказывается купить ей новый, и получилось неловко, так как мистер Парнелл удивленно сказал, что у ее отца достаточно денег, чтобы купить ей велосипед, и он должен это сделать. Естественно, Джессика должна была защищать отца. Они даже поспорили, хотя спорить с мистером Парнеллом ей совсем не хотелось. Джессика с горечью подумала, что он считает ее семью очень жадной. Без сомнения, он не захочет ее больше видеть.

Однако, когда они подошли к дому, мистер Парнелл пригласил ее в театр. Джессика была так рада, что приняла приглашение, даже не спросив разрешения у матери. К счастью, когда она сообщила эту новость, Энни сказала:

— Прекрасно, Джессика. Играют что-нибудь интересное?

— Я забыла спросить, — ответила Джессика.

* * *

— Джастин, посмотри сюда! — Энни показала рукой на велосипед, стоящий в холле за шляпной вешалкой. Это была новенькая, сверкающая никелем машина с кожаным сиденьем. Сопровождающая инструкция указывала, что это новая модель женского велосипеда «Колумбия-41».

Джастин осмотрел машину и нахмурился:

— Я говорил ей, что…

— …у нее не будет нового велосипеда, — закончила Энни. — Ну а мистер Парнелл очевидно подумал, что он у нее должен быть.

— Это прислал Парнелл? — удивленно спросил Джастин. — Это очень дорогая вещь.

— Естественно, — сказала Энни, — Джессика должна вернуть его. Ей неприлично принимать такой дорогой подарок. Но, хочу тебе сказать, это разобьет ей сердце. Девочка в восхищении от Парнелла.

— Неужели? Всего лишь после одного обеда? А почему он позволяет себе присылать ей такие дорогие подарки? Если он думает…

— Джастин, не имеет значения, что он думает. Джессика — очень умная девочка, если он охотник за приданым, она это поймет.

— Пожалуй, ты права, — сказал Джастин. — Она уже видела велосипед?

— Еще нет, и, думаю, не увидит, если ты так и не захочешь купить ей новый вместо украденного.

— Это просто каприз. Невозможно иметь все вещи, которые тебе нравятся, — возмущенно сказал Джастин.

— Джессика не капризна, у нее нет пристрастия к вещам. Она не Пенелопа, я хочу, чтобы ты помнил об этом.

Он вздохнул и опустился в кресло.

— Конечно, она не Пенелопа. Она хорошая девочка. Но до сих пор, когда она меня о чем-то спрашивает, у меня в ушах стоит голос Каллиопы, рассказывающей, что моя первая жена — эта сука! — в его голосе послышалась горечь и злоба, — обокрала и разорила своего отца. Я так боюсь, чтобы Джессика не стала похожей на свою мать, что я…

— Этого не случится, Джастин, — убедительно сказала Энни. — Если она на кого и Похожа, то только на твою мать и на твоего деда. Она прагматик, и склад ума у нее как у Кассандры.

— Ладно, если она похожа на мою мать, почему же она предпочитает велосипед лошадям? Помнишь ли ты, чтобы Кассандра Харт гоняла на дамском велосипеде в шароварах и соломенной шляпке?

— Перестань, Джастин! — смеясь сказала Энни. — Это не шаровары, это бриджи, их одевают все девушки для велосипедных гонок. Ведь проводятся же велосипедные гонки, например, в Далласе.

— Велосипедные гонки! Что в них интересного? Кто их смотрит?!

Энни задумалась, а потом продолжила:

— Что же касается лошадей, то она никогда не будет наездницей. Ты же помнишь, как мучилась бедная малышка, когда лошадь сбросила ее на забор и ребенок сломал руку. Я думаю, у нее навсегда остался в памяти тот страшный день, когда Нед посадил ее на лошадь.

— Малышка тогда вела себя храбро, даже слезы не уронила.

— Уж лучше бы она тогда заплакала, — сказала Энни, — я думаю, она старалась получить твою поддержку.

— Я всегда ее поддерживаю, — сказал Джастин. — Я только не могу понять, почему она так боится лошадей.

— Ладно, боится так боится. И, будь добр, перестань искать в ней сходство с Пенелопой! Будь к ней великодушным.

— Ты же знаешь, как я люблю ее, — проворчал Джастин.

— Я-то знаю, но не уверена, знает ли Джессика.

— Конечно же знает! — воскликнул он возмущенно.

— Вот поэтому проявляй к ней свою любовь чаще, — посоветовала Энни. — Что же касается велосипеда, то ты должен пойти и купить его. Тем временем я отошлю назад тот, что стоит в холле. Я напишу записку мистеру Парнеллу и объясню, как любезно было с его стороны прислать велосипед, но мы не можем принять его, так как у нее уже есть свой. А тем временем ты…

— …пойду и куплю велосипед, — добавил Джастин.

— Хорошо, — Энни улыбнулась. — Знаешь, о чем я подумала, когда увидела эту машину в холле? Я вспомнила, как ты принес мне седло. Помнишь, что случилось потом?

Джастин помнил. Они поехали верхом, чтобы опробовать седло и… полюбили друг друга.

— Я думаю, надо немедленно пойти к мистеру Парнеллу и спросить, не женат ли он. — Джастин покраснел. Это был вопрос, который Энни задала ему слишком поздно. Недоразумение привело к скандалу и большому горю, потому что Джастин в то время был уже женат на Пенелопе и был уверен, что Энни об этом знала. — К счастью, Джессика более благоразумна, чем я!

— Ты упрекаешь меня тем, что произошло между нами? — спросил Джастин.

— Нет, конечно, — сказала Энни. — Я до сих пор обожаю тебя. А теперь иди и принеси дочери велосипед.

Джастин Харт улыбнулся жене и задержался.

— Позже, любимая. Мысли о том вечере, когда я принес тебе проклятое седло, заставляют меня сейчас подняться с тобой наверх.

Ласково смеясь, Энни сказала:

— Джастин, ты совершенно безответственный отец.

— Может быть, — ответил он, — но я очень ответственно отношусь к своим супружеским обязанностям.

* * *

Тревис прочитал записку Энни Харт, бросил взгляд на возвращенный велосипед и решил, что он, должно быть, совершил ошибку, послав такой подарок. «Что ж, — философски подумал он, — я вырос не на улицах Форт Ворса, а мучился в Техасе с Джо Рей Броком, я получил свое образование на нефтяных скважинах, и нечего надеяться, что из меня получился настоящий джентльмен». Нехорошо вышло. Он не хотел оскорбить Джессику. Она самая лучшая девушка, которую можно найти. В миллион раз лучше, чем ее настоящая мать.

Тем не менее они вынуждены были купить ей велосипед, чтобы отказаться от его подарка. Значит, у них есть деньги. В чем же тогда проблема? Может, Джастин Харт не любит Джессику, потому что она ребенок Пенелопы?

Глава 3

Джессика и Тревис поднялись по ступенькам и прошли к своим местам. До начала представления «Ист Линн» оставалось еще двадцать минут.

— Мне нравятся мелодрамы, а вам? — спросила Джессика, как только они сели.

— Нет, — ответил Тревис. — Они выглядят не очень реально. В настоящей жизни герои не всегда женятся и живут потом счастливо, а злодеи не всегда получают по заслугам, — потом задумчиво добавил, — хотя иногда такое случается.

Джессика смутилась:

— Если вам не нравятся мелодрамы, почему же вы решили посмотреть «Ист Линн»?

Почувствовав, что его замечание о женитьбе и счастливом конце было не совсем к месту, он ответил:

— Мне хотелось провести вечер с вами.

Его ответ так взволновал Джессику, что она не могла придумать ничего лучшего, как заговорить о рисунке на театральном занавесе, как будто нарисованный на нем замок и три музы вокруг него имели для нее жизненно важный интерес.

Однако Тревис, заинтересованный последствиями своего подарка, спросил, не смягчился ли отец и не купил ли он ей велосипед.

— Да, купил, — сказала Джессика. — Я была очень удивлена, потому что папа обычно не меняет своих решений. Он купил мне овермановскую модель, именно такой велосипед, какой я и просила.

Тревис видел эту модель и решил, что она намного хуже той, которую посылал он. Он уже собирался сказать об этом, но зазвучала музыка и опустился второй занавес, безвкусно разрисованный рекламой местных товаров. Тревис в изумлении уставился на него.

Джессика зажала рукой рот, чтобы подавить смешок, потому что рядом с ней сидел старый мистер Хэнс Стейнбруннер, чья реклама тоже была на занавесе. Потом она обратила внимание, что его рекламы не было видно — занавес был слишком длинный и его часть с рекламой торговли Стейнбруннера лежала на полу.

Мистер Стейнбруннер тоже это заметил, поэтому он встал и крикнул: «Вы покажите мою рекламу хорошо, Хейнис, или я заберу обратно свои деньги!»

Управляющий быстренько подвернул занавес, и реклама мистера Стейнбруннера стала видна. В течение следующих пяти минут занавес перемещался таким образом, чтобы присутствующие могли увидеть рекламу всех местных бизнесменов, которые там были представлены. Джессика и Тревис, поглядывая друг на друга как напроказившие дети, пытались сдержать смех. «Как хорошо, что мистер Парнелл такой веселый», — думала счастливая Джессика.

Наконец «Ист Линн» сменила рекламу, и Джессика стала смотреть пьесу. Ее сосед, мистер Стейнбруннер все никак не мог устроиться в кресле из-за своей необъятной толщины и подталкивал ее слева, вынуждая прикасаться к Тревису и чувствовать его удивительно твердое плечо. Поняв после нескольких попыток, что справиться с мистером Стейнбруннером ей не по силам, Джессика устроилась поудобнее, и вся отдалась новому для нее ощущению. Она чувствовала прикосновение его рукава к своей обнаженной руке и гадала, как выглядят его мускулы под пиджаком и рубашкой. Это были совсем неподходящие мысли, но Джессика ничего не могла с собой поделать. Все ее существо было наполнено радостью.

«Как хорошо, — думала она в темноте, — что можно почувствовать его запах, хороший мужской запах, присущий только Тревису».

Она украдкой взглянула на молодого человека. У него четко очерченный, тщательно выбритый подбородок, красивые высокие твердые скулы и густые блестящие черные волосы, к которым ей захотелось притронуться. Как странно! Раньше у нее никогда не возникало такого желания. Она еще раз взглянула на него. В это время Тревис поймал ее взгляд и улыбнулся. Смущенная Джессика отвела глаза и попыталась сосредоточиться на пьесе. Но мысли все время возвращались к Тревису. Господи, ей хотелось смотреть на него не отрываясь. «Он очень красив», — думала Джессика. Но ведь раньше она не обращала на красоту большого внимания…

Течение приятных мыслей нарушилось. Она задала себе вопрос, почему такой красавец, как Тревис Парнелл, посвящает свое время Джессике Харт? Не ждет ли ее разочарование? Сдерживая себя, она обратила внимание на сцену, где страсти достигли предела, сопровождаемые трагическими звуками музыки. Мистер Стейнбруннер засопел и сказал Гретхен Беннерман, своей дочери, сидящей возле него: «Это так печально!» — и громко высморкался.

Джессика зажала рот рукой, стараясь заглушить смех. Интересно, заметил ли это мистер Стейнбруннер? А Тревис? Мистер Стейнбруннер не заметил: он утирал слезы. Тревис заметил и широко улыбнулся. Глядя в его смеющиеся глаза, Джессика ощутила новый приступ смеха, который вряд ли подходил к сцене помолвки бедной героини.

— Объясните мне, пожалуйста, — сказал Тревис, когда они шли домой, — вы, наверно, любите мелодрамы потому, что они очень веселые?

— Они очень поучительные, — сказала Джессика и залилась смехом.

Тревис согласно кивнул и вдруг обнял ее и притянул к себе. Джессика смутилась, ее сердце громко застучало. В это время они подходили к освещенной железнодорожной станции, откуда, шатаясь, вышли несколько мужчин и один из них крикнул другим: «В этом городе невозможно найти выпивку, но, может, мы найдем женщину!»

Тревис резко потянул ее в темноту больших деревьев в глубине какого-то двора.

— Пьяные, — прошептал он в ответ на ее немой вопрос. — В Везерфорде сухой закон, а в Форт Ворсе нет. Должно быть, они приехали поездом.

— Но ведь он приходит днем, — пробормотала Джессика. Она чувствовала его сильную руку на своей талии, его тело прижималось к ней. Горячая волна затопила ее.

— Уже поздно, — тихо сказал Тревис. — Можно нарваться на неприятности.

Джессика дрожала. Никогда раньше она не прижималась к мужчине и испугалась реакции своего тела. Ее грудь напряглась и горела, она задыхалась от нового, неведомого ей чувства. Что, если он это заметил? Что, если…

— Не надо бояться, Джесс, — успокаивающе сказал он, — мы тихонько постоим здесь, пока они уйдут.

«Он собирается тихонько постоять, — подумала Джессика, — но я же могу не удержаться на ногах, как только он отпустит свои руки!» Сердце ее заколотилось, когда он назвал ее Джесс. Ни один из ее знакомых не был так фамильярен, чтобы называть ее Джесс. А вдруг мистер Парнелл считает ее падшей женщиной? Может, ее тело выдало ее чувства?

— Ну, все в порядке, — сказал Тревис, отпуская ее талию, когда мужчины скрылись за углом. Джессика кивнула, когда он как ни в чем не бывало подал ей руку, чтобы проводить домой. На веранде он взял ее руки в свои и спросил, когда они снова увидятся.

Джессика вздрогнула от волнения, потому что ее мать разрешила пригласить его на вечеринку в конце недели. Теперь, когда она знала, что он снова хочет ее видеть, приглашение будет как раз кстати. У нее есть чудесное платье, которое мать купила ей в прошлом году в Вашингтоне для приема в Белом Доме, а Франни пообещала сделать ей прическу. Вообще-то Франни с ее шуточками не очень стоило доверять. Неизвестно, помнил ли об этом мистер Парнелл, но Джессика до сих пор не забыла экскурсию по туалетам. В сущности предложение Франни было предложением мира, поэтому Джессика решила, что с прической все должно быть в порядке.

Джессика передала приглашение, и он тут же попросил оставить ему первый танец. Она радостно кивнула. Джессика с удовольствием оставила бы ему все танцы.

* * *

Джессика критически изучала себя в зеркале. Она очень хотела произвести впечатление на мистера Парнелла, ну хоть немножечко, и была довольна, что ее волосы выглядят лучше, чем обычно. Она никак не могла решить, что делать с волосами, поскольку была уже достаточно взрослой, чтобы заплетать косы или носить их прямыми распущенными по плечам. Джессика приняла предложение Франни, но волосы Франни хороши сами по себе — ярко-рыжие, блестящие, вьющиеся. Что могла сделать Франни с прямыми, тонкими, светло-каштановыми волосами Джессики? Что вообще можно было сделать с такими волосами?

К счастью, удачно придуманная сестрой высокая прическа в стиле помпадур с локонами вокруг лица выглядела очень привлекательно. Помогли купленные для этой цели щипцы для завивки волос. Интересно, знал ли отец об этой покупке? После его щедрости при покупке велосипеда он не должен был обратить внимание на такую незначительную трату. Слава Богу, что у нее уже есть подходящее платье и не надо было просить его купить новое.

Но не слишком ли оно вызывающе? Она нервно пригладила облегающее платье. Оно прекрасно подошло для выхода в Вашингтоне — очень красивое, из бледно-зеленой тафты, вышитое по низу листьями и цветами, с глубоким декольте, открывающем грудь и плечи.

Лицо горело от мысли, что в таком наряде ее увидит мистер Парнелл. Она знала, что такие вечерние платья носят в Форт Ворсе, но носят их взрослые замужние дамы. Тем не менее ей уже двадцать два, не так и мало, и ей так нравится Тревис Парнелл. Она хотела его видеть, она все время думала о нем, чувствуя себя испорченной.

— Готова, дорогая? — улыбающаяся Энни Харт внимательно оглядела старшую дочь. — Ты выглядишь восхитительно, Джесси! Какой у меня прекрасный вкус! — Энни похвалила себя, так как сама выбрала и купила это платье. Мать и дочь дружно рассмеялись и спустились вниз к остальным членам семьи.

— Черт возьми, где ты взяла это платье, Джессика? — отец разозлился, как только увидел ее.

— Я купила его в прошлом году в Вашингтоне, — сказала предостерегающе Энни.

— Не слишком ли большой вырез для юной девушки? — проворчал он.

— Папа, я не юная девушка, мне уже двадцать два года, — запротестовала Джессика. — Я видела в Техасе дам и в более открытых платьях.

— Кого это? — фыркнул отец.

— Ну, — Джессика задумалась, — два года тому назад я обратила внимание на необыкновенно красивую блондинку в Форт Ворсе, в театре. Ее имя миссис Грисхем.

Джессику сильно удивило, что и отец, и мать побледнели, на лице отца, обычно спокойном, появилось злое выражение. Мать взяла его под руку и быстро увела в холл, чтобы встретить первых гостей.

Что могло быть неправильным в отношении миссис Грисхем? Джессика хотела бы знать. Ей говорили, что эта женщина — жена банкира, она выглядела такой респектабельной.

* * *

Она танцевала весь вечер. Мистер Парнелл старался, чтобы к ней не подходили другие молодые люди, особенно ее сосед Гэврилл Пикеринг, которого Джессика считала скучным с самого детства. Никто из них не претендовал на два танца с ней, но Пикеринг вмешался в их танец с мистером Парнеллом, который рассказывал ей любопытные вещи о нефтяном бизнесе. Гэврилл по другую сторону говорил о каком-то быке, которого он недавно купил и привез из Кентукки. Что за нудный юноша!

Мистер Парнелл танцевал с ней четыре раза — самое большое количество танцев, которое ее мать позволила для одного партнера, — и сопровождал ее к столу. Она заметила любопытную вещь — мистер Парнелл совсем мало говорил о своем детстве. Ведь Джессика рассказала ему о своем детстве абсолютно все, даже о том, как Франни засунула змею в церковную кружку для пожертвований, чем довела миссис Артемис Калп до обморока, хотя это была очень маленькая змейка; о том, как ее братья хлороформировали скунса и оставили его в большой гостиной; о том, какое чувство ревности она испытала, когда папа отправил ее в школу в Вашингтоне, а ее место между Недом и Дэвидом заняла Франни.

— Все они прекрасные наездники, — вздохнула Джессика, — все, кроме меня.

Но когда она спросила о его детстве, он отрывисто бросил:

— Моя мать умерла, когда мне было пять лет, а отец умер, когда мне было восемь.

— А потом вы стали жить у своего хозяина? — спросила она, горя желанием знать мельчайшие подробности его жизни.

— Нет, — сказал он, — Джой Рей подобрал меня на улице четыре года спустя.

Горькая обида шевельнулась в нем, когда он сравнил свое несчастное, благодаря ее матери, детство с той безмятежностью и любовью, которые окружали ее. Тревис решил приоткрыть ей завесу в самые худшие годы своей жизни.

— С восьми до двенадцати лет я был предоставлен сам себе в Форт Ворсе: ходил с церковной кружкой, убирал конюшни, чистил обувь за пенни, — он ниже нагнулся над тарелкой и добавил, — воровал.

Тут он заставил себя замолчать, чтобы не сказать лишнего и не напугать ее.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Я даже немного учился в школе, — добавил он, — хотя одноклассники не дружили с бездомным немытым мальчишкой, не принимали его в свою компанию. Я должен был очень много бороться, прежде чем достиг желаемого.

— Тревис, это… это…

— Трогательно, — добавил он, негодуя на ее любопытство и сочувствие. Он заметил, что она оговорилась и назвала его Тревисом, ведь обычно она обращалась к нему официально — мистер Парнелл.

— Нет, — негромко сказала она. — Это достойно восхищения. Вы выжили! Вы всего добились! Это заставляет меня чувствовать себя такой ничтожной, у меня были такие возможности, а я ничего в жизни не добилась!

Обезоруженный таким сравнением своих и ее возможностей и достижений, он пробормотал:

— Женщины и не рассчитывают на слишком многое в своей жизни.

— Может, другие и нет, но я надеюсь чего-нибудь добиться! — резко сказала Джессика.

— О, у вас еще уйма времени.

Пары начали возвращаться в зал, и Тревис спросил:

— А вы обязательно должны опять танцевать с Пикерингом?

— Нет, если он меня не найдет, — ответила Джессика, чувствуя, что задыхается. Может, ей тяжело дышать из-за корсета, говорила же она матери не затягивать его так туго.

— Если мы выйдем на веранду, то вряд ли Гэврилл будет меня там искать.

Она не хотела, чтобы Тревис хоть на минуту подумал, будто она может предпочесть Гэврилла Пикеринга после того, как услышала его искренний рассказ о таком бедном и печальном детстве.

Тревис с улыбкой принял предложение и так быстро увел ее через холл, что никто и не заметил, что они не вернулись в танцевальный зал.

— Может, мы сядем? — спросил он, придвигая два викерских кресла к маленькому столику.

Джессика согласно кивнула.

— Я считаю, вы выглядите еще красивее, сидя в этом белом кресле в своем зеленом платье.

Джессика вздрогнула от удовольствия — он считает ее хорошенькой.

— Однажды, вставая с кресла, я оторвала около десяти ярдов ткани от моей юбки, и папа сильно разозлился на мою небрежность. Викер знаменит тем, что рвет юбки у леди.

Джессика сидела, мечтательно прислонив голову к колонне, и сквозь опущенные ресницы наблюдала игру бликов лунного света на листьях. Вдруг она почувствовала быстрое нежное прикосновение к плечу. Что это? Его пальцы? Нет, ведь ее обдало теплое дыхание! Его губы?

— Вы обиделись? — долетел до нее голос Тревиса.

Джессика повернулась и беспомощно посмотрела на его губы, которые только что дотронулись до ее кожи. Она не могла поверить, но он медленно наклонялся к ней, очень, очень медленно его рот приближался к ее губам. Она почувствовала, что задыхается, голова закружилась. Он собирается ее поцеловать, а она может упасть в обморок до того, как это случится. Корсет давил немилосердно. Может, мать так туго затянула его нарочно, чтобы Джессика никогда не смогла узнать вкус поцелуя Тревиса Парнелла?!

Его губы были совсем близко, она почувствовала его теплое дыхание и… не упала в обморок. Он обнял ее, притянул к себе и прижался ртом к ее губам. Перед глазами Джессики все закружилось, сердце гулко стучало, теплые волны окутали все ее существо, казалось, поцелуй будет длиться вечно. Но вдруг все оборвалось.

— Джессика, ты здесь? Гэврилл ищет… — Энни Харт резко остановилась. — О, дорогая, — пробормотала она упавшим голосом.

Голос матери вернул Джессику к реальности. Руки Тревиса отпустили ее, и он повернулся к Энни Харт:

— Миссис Харт, я надеюсь, что вы не думаете…

— Я даже не знаю, что и подумать, мистер Парнелл, — прервала она, — кроме того, что моя дочь не должна здесь, на веранде, целоваться с вами.

— Поверьте мне, мэм…

— Мистер Парнелл, я думаю вам лучше уйти, а тебя, Джессика, я жду в твоей комнате сию же минуту.

Она повернулась и ушла в дом, оставив испуганную парочку.

— Я должен уйти, Джессика, — сказал он в отчаянии, взяв ее руки в свои. — Но я надеюсь, это не помешает нам встретиться снова.

— О нет! — сказала Джессика прерывающимся голосом. — Вечер был такой замечательный… По крайней мере, пока мама не вышла меня искать.

Тревис сжал ее руки, повернулся и стал спускаться по ступенькам. Джессика грустно подумала, что он мог бы поцеловать ее еще раз, невзирая на то, что думает ее мать о поцелуях на веранде.

* * *

— Джессика, — сказала Энни, — молодой женщине так легко испортить репутацию. Если бы кто-нибудь увидел тебя…

— Мама, я люблю его!

— Что-то слишком быстро! — воскликнула Энни, потрясенная тем, как скоро ее скромная дочь стала жертвой безрассудной страсти. Но тут же она вспомнила, как быстро когда-то вспыхнула ее собственная любовь к Джастину.

— Ты думаешь, мистер Парнелл отвечает на твои чувства? — она беспокойно вглядывалась в лицо дочери.

— Я не знаю, мама, но если бы он попросил, я бы сегодня вышла за него замуж.

— О моя дорогая, не будем так ставить вопрос! Мы же о нем ничего не знаем. Может быть, он… — она заколебалась, подбирая выражения помягче, — может быть, он, Джесси, просто охотник за приданым.

— Ты так говоришь потому, что думаешь, что я недостаточно красива, чтобы привлечь внимание такого человека, как мистер Парнелл! — воскликнула Джессика, и глаза ее наполнились слезами…

— Джессика, ты красивая молодая женщина, — укоризненно сказала Энни, — сегодня ты выглядишь просто восхитительно.

— О, мама, мы обе знаем, что я самая обыкновенная, но если мистер Парнелл захочет…

— Мы, конечно, объявим помолвку, — быстренько закончила Энни. — Длинную помолвку. Год, по меньшей мере.

Она очень сожалела, что все сказанное может разрушить доверие дочери к ней, но, с другой стороны, она не могла позволить, чтобы какой-то чужак обманул ее девочку.

Год?! Это звучало ужасно, но, поразмыслив, Джессика поняла, что весь разговор был нелепым. Мистер Парнелл не просил ее руки и, возможно, вообще не собирался этого делать.

* * *

Тревис Парнелл медленно ехал верхом к своему отелю, думая о юной женщине, которую только что целовал. У Джессики Харт сладкие теплые губы и… соблазнительное тело. Ее фигура не результат тугого корсета и многочисленных крахмальных оборок, которые придают современным леди какой-то нелепый вид. В своем облегающем декольтированном платье Джессика выглядела необыкновенно хорошенькой. Да, она просто красавица. «Женитьба на ней не будет неприятной», — весело подумал он.

Глава 4

— Джастин, я ужасно беспокоюсь, — сказала Энни на следующее утро.

— Ты имеешь в виду, что Джессика упомянула Пенелопу? Меня это тоже очень волнует. — Он отложил журнал по скотоводству. — Но я даже не представляю, откуда Джессика могла что-нибудь узнать.

— Теперь это уже неважно, — ее пальцы рассеянно перебирали пряди рыжих волос. — О, Джастин, я всегда считала, что мы были неправы, не рассказав ей о Пенелопе. Я боюсь, что с моей стороны было малодушно не объяснить ей всю правду.

— Она же не спрашивала об этом в последнее время?

— Нет, но ты же знаешь, Джессика прекрасно понимает, что она не моя дочь — не моя родная дочь. Бог мой, я не могла бы любить ее больше, если бы она была родной.

— Ладно, если она не требует объяснений, мы не будем поднимать этот вопрос как можно дольше. Что тебя беспокоит теперь?

— Она любит Тревиса Парнелла.

— Ерунда, может, это простое увлечение, — он покосился на жену. — Откуда ты это знаешь?

— Она сама мне сказала. И я боюсь, что она действительно очень любит его, Джастин.

— Но они едва знакомы! Да и мы о нем ничего не знаем.

— Именно это меня и беспокоит. Это не первый охотник за ее приданым. Помнишь того торговца скотом, когда ей было восемнадцать? Тот парень в Джек Каунти с карточными долгами?

— Я помню, — мрачно сказал Джастин. Он закрыл глаза и откинулся в кресле. Жена ждала. Наконец он хлопнул рукой по столу и сказал:

— Мы отправим ее к Сисси.

Энни удивленно посмотрела на него, но промолчала.

— Твоя сестра опять беременна, не так ли? В который раз? Одиннадцатый? Так вот, с десятью детьми в доме и в ожидании одиннадцатого Сисси нуждается в помощи. Джессика должна ей помочь. Мы отправим ее в Бэр-м. Это отвлечет ее от Парнелла, а я тем временем постараюсь узнать, что он за человек.

Довольный своим решением, Джастин добавил:

— Возможно, он достойный претендент. Мне он кажется здравомыслящим.

— Когда мы ее отправим? — спросила Энни.

— Сегодня.

Она обеспокоенно заметила:

— Мне неловко говорить с ней об этом. Джессика может обидеться.

— Я сам ей скажу, — твердо сказал Джастин. — Кроме того, мы не можем позволить какому-то чужаку разбить ей сердце.

* * *

— Опять ты меня куда-то отправляешь? — спросила Джессика. — Как делал это раньше!

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, Джесси, — отец пристально смотрел ей в глаза. — Твоей тете нужна…

— Папа, ты беспокоишься вовсе не о тете Сисси! Всего пару недель, как я вернулась домой, а ты снова меня куда-то отправляешь! — Глаза ее наполнились слезами. — Как можно быстрей ты отправил меня в школу, а теперь…

— Джесси, о чем ты говоришь? Мы отправили тебя в Вашингтон потому, что твои учителя советовали такой способной девочке, как ты…

— Ты хочешь избавиться от меня и разбиваешь мое сердце, заставляя жить далеко от дома. Никого другого ты не отправлял в школу! Я была так одинока и так тосковала по дому!

— Но ты никогда не любила ранчо, — отец выглядел смущенным и озабоченным.

— Я люблю этот дом и тебя. Я не думала, что ты такой бессердечный.

— Джесси… — отец обескураженно замолчал.

— Ладно, по крайней мере хоть тетя Сисси любит меня, — Джессика повернулась, чтобы уйти. — К вечеру я уеду, — пробормотала она, и дверь за ней закрылась.

«О Господи! — подумал Джастин. — Энни права! Девочка считает, что я не люблю ее! Когда Джессика вернется, надо будет убедить ее, что это не так. Между тем нужно получше узнать этого Тревиса Парнелла. Если он подходящий человек и нужен Джессике, ради Бога, она его получит».

Наверху, небрежно бросая одежду в свой дорожный чемодан, Джессика вдруг подумала, что согласившись уехать к тете Сисси, она согласилась бросить Тревиса Парнелла. К тому времени, как она вернется назад, он, возможно, закончит свои дела в Ведерфорде и вернется в Корсикану. Что задумали ее родители? Джессика села и горько заплакала.

* * *

Джессика не спеша ехала на велосипеде своей кузины Марты вниз по ухабистой тропинке. Это была ее первая прогулка за неделю пребывания в суматошном доме тети Сисси и дяди Дэвида. Она не обратила внимания на появившегося всадника, думая, что это кто-нибудь из ковбоев Бэр-м. Только когда он остановился и сказал «Джесс?», она с замиранием сердца поняла, что человек, которого ей так не хватало, нашел ее.

— Твоя тетя объяснила мне, где тебя найти, — сказал Тревис, спешившись. — Может, мы присядем и поговорим? — он кивнул в сторону старого дуба на обочине тропинки. Молча она слезла с велосипеда и пошла за ним, едва сдерживая радость.

— Я должен выяснить, уехала ли ты из Ведерфорда, не послав мне ни слова, потому, что ты хотела сбежать от меня.

— Нет! — воскликнула Джессика, потрясенная тем, что он мог так подумать. — Родители попросили меня поехать к тете Сисси. У меня не было времени связаться с тобой, я не знала, куда тебе написать, и потом, — она застенчиво отвела глаза, — нужно ли было мне куда-то писать.

— Мне не нужны твои письма! — Ее сердце сжалось. — Мне нужна ты! Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, Джессика.

— Правда? — она не могла поверить в услышанное. Конечно же, она мечтала об этом. Всю неделю она не могла думать ни о чем другом, но не верила, что это возможно. Тут она вспомнила реакцию матери, когда Джессика рассказала ей о своей любви к Тревису.

— Мои родители хотят, чтобы у нас была длительная помолвка, по меньшей мере год, — она надеялась, что Тревис не спросит, откуда ей это известно.

— Я не хочу ждать год, — сказал Тревис, — а ты?

Она кивнула.

— Мы убежим!

Она растерянно смотрела на него, зная, что должна все выяснить сама. Поскольку она жаждет стать его женой, она должна узнать, почему он хочет на ней жениться.

— Если мы так сделаем, родители очень рассердятся. Я думаю, что они откажутся от меня.

— Ты имеешь в виду, что лишат тебя наследства?

Она кивнула, и Тревис рассмеялся.

— Джессика, мне не нужны деньги твоего отца. У меня полно своих. Единственное, что мне нужно, это ты, и я не хочу ждать не только год, но даже месяц.

Джессика почувствовала огромное облегчение. Ему нужна она сама! Радость наполнила ее, но тут же она подумала, как расстроятся родители, если она убежит. Потом опять подумала о Тревисе. Она так любит его, так хочет выйти за него замуж! Как она боялась, что он откажется ждать целый год и изменит свое решение.

— Когда… Когда мы это сделаем? — нерешительно спросила она.

— Сегодня, — ответил он, не колеблясь ни минуты. — У ранчеро Баннерманов есть запасной подъездной путь. Мы поедем туда и остановим поезд на Форт Ворс.

— Поедем? Как? — спросила Джессика испуганно.

— Верхом на моей лошади, но ты сядешь впереди меня, и тебе не будет страшно, — он ободряюще улыбнулся. — Я буду поддерживать тебя.

Мысль о том, что руки Тревиса будут обнимать ее всю дорогу, была прекрасной, ради этого стоит даже рискнуть сесть на лошадь.

— А тетя Сисси? Она будет в ужасе, если я не вернусь домой.

— Я заплачу кому-нибудь, и мы отправим ей весточку о том, куда ты уехала и где забрать велосипед кузины.

Он рассмеялся и спросил:

— Это все, что тебя волнует?

Она кивнула, ее глаза возбужденно засверкали.

— Теперь ты согласна выйти за меня?

Она снова кивнула и так ослепительно улыбнулась, что у изумленного Тревиса перехватило дыхание.

Книга 2

Глава 5

Форт Ворс, Техас,

август 1900 — март 1901 гг.

Он шагал по Венс Севенс-стрит, глядя на шикарные дома по обеим сторонам улицы, в которых жили самые богатые люди Форт Ворса. Тревис был уверен, что когда-нибудь и у него будет такой же. Пока же Джессика Харт не соглашалась поселиться вместе с ним, несмотря на всю свою влюбленность. Она решила до свадьбы пожить у мистера Генри Барнетта, адвоката своего отца и ее крестного.

Уверенный, что Барнетт свяжется с Джастином Хартом и тот несомненно попытается помешать слишком поспешной свадьбе, Тревис принял решение. Он появился на Венс Севенс-стрит с целью воссоединить Джессику с ее настоящей матерью Пенелопой Грисхем.

И вот он у дома, выстроенного в стиле итальянского дворца. На звонок открыла горничная в черном платье с белым передником и в белом кружевном чепце. Она была полной противоположностью Мэб из дома Хартов с ее деревенской неуклюжестью и грубой одеждой. Горничная проводила его в гостиную, украшенную светлым ковром, мраморным камином, хрустальной люстрой, изящными креслами, диванчиками и столиками. На двух стенах висели огромные зеркала, расположенные так, чтобы хозяйка могла отовсюду любоваться своим отражением.

Пенелопа Грисхем была и теперь так же красива, как и семнадцать лет тому назад. На ней был изысканный туалет цвета лаванды с многочисленными складочками и оборочками. «Это, наверное, пеньюар», — подумал Тревис. Он видел такие у некоторых богатых дам в Корсикане. Пенелопа, уютно устроившись в большом бархатном кресле, пристально смотрела на него.

— Мы встречались с вами раньше? — в ее взгляде было больше кокетства, чем подозрения.

Поскольку Тревис не хотел, чтобы она раньше времени вспомнила испуганного ребенка в конторе Хьюга Грисхема и не восприняла его враждебно, он ответил вопросом на вопрос:

— Вы бывали когда-нибудь в Лаббок Каунти или Корсикане?

— Слава Богу, нет.

— А это как раз те места, где часто бываю я, — сказал он, думая, что лучше произвести впечатление простого человека, сраженного ее красотой. — И можете быть уверены, что я не смог бы забыть вас, миссис Грисхем.

Он наблюдал, как она приосанилась. «С ней не будет проблем», — злорадно решил он.

— Выпьете чаю? — ее изящные руки запорхали над чашками.

— Нет, мэм, спасибо. Я пришел просить вас об одолжении, миссис Грисхем. Если вы мне поможете, я буду очень рад.

Она удивленно подняла брови.

— Я сбежал с вашей дочерью.

Кровь резко прилила к ее лицу, потом она побледнела.

— Джессика — ваша дочь от первого брака, — добавил он, отрезая ей путь к отступлению.

Ее рот угрожающе сжался.

— Харты против брака, — сказал Тревис, — а, как вы знаете, Джастин очень жестокий человек. Тот, кто отобрал у матери ее дитя, не может быть другим.

Тревис полагал, что он поступает правильно, обвинив Джастина Харта в разлуке. В действительности он даже не имел понятия, хотела ли Пенелопа оставить ребенка у себя. Похоже она была не слишком обременена материнскими чувствами. Тревис даже не знал, почему они развелись, хотя на месте Харта он непременно развелся бы с Пенелопой, чтобы жениться на Энни.

— Я очень надеюсь, что вы, как бы это сказать, возьмете Джессику под свое крыло. Конечно, если вы не боитесь своего бывшего мужа. Я смогу вас понять, если…

— Я не боюсь Джастина Харта! — резко ответила она.

— Да, мэм. Но поскольку мистер Харт прятал ее от вас все эти годы, я думаю, он будет очень расстроен, найдя ее в вашем доме.

Тревис увидел злобу в ее фиалковых глазах и понял, что не ошибся в ней. Этой женщине нравилось причинять боль, как это было в случае с его отцом, и теперь он видел то же самое. Она хотела причинить страдания Джастину Харту и надеялась сделать это с помощью дочери.

— Итак, вы женаты на моей дочери?

— Нет еще, — ответил Тревис. — Теперь она у мистера Генри Барнетта.

Имя Барнетта вызвало новые эмоции. Фиалковые глаза еще больше потемнели от ненависти.

— Ради соблюдения приличий. До тех пор, пока мы не поженимся, — объяснил Тревис, как будто не замечая ее реакции.

— Этого не следовало делать, — раздраженно заметила Пенелопа, — Барнетт — вдовец. — Она ядовито-льстиво улыбнулась и добавила: — Самый лучший выход для Джессики — приехать сюда. Я сама все устрою со свадьбой. Девочке повезло найти такого ловкого молодого человека, который соединит ее с матерью, а мать устроит ей такую чудесную свадьбу, какую ей никогда бы не сделал ее отец. — Пенелопа постукивала длинными ногтями по ручке кресла. — Джастин всегда был бессердечным и скучным.

— Я это заметил, — сказал Тревис.

— А на что вы будете жить, мистер Парнелл?

— Я нефтепромышленник из Корсиканы.

— Да? Это прибыльное занятие?

— Очень.

— Чудесно. Теперь вы должны немедленно доставить сюда Джессику. Не обращайте внимания на Джастина и Генри Барнетта. Скажите, а что думает об этом ее мачеха? — фиалковые глаза прищурились.

— Я боюсь, что миссис Харт меня не любит, — сказал Тревис, и это было правдой. Ведь Энни Харт была свидетелем того, как он чуть не испортил репутацию ее дочери.

— Ну, конечно. Ладно, пусть вас это не волнует. Мнение Энни Харт ничего не значит. Она всегда была женщиной с плохим вкусом и Плохой репутацией, и я сомневаюсь, чтобы она изменилась.

Тревис весело улыбнулся. Злоба достигла цели — Пенелопа против Джастина и Энни, злоба привела к тому, что он обеспечен поддержкой своей будущей тещи. Легкое, невинное кокетство смогло убедить Пенелопу в том, что это она сама хочет, чтобы новобрачные жили в ее доме, а это дает шанс Тревису отомстить как можно лучше. Мертвое лицо отца промелькнуло перед его глазами, но он мило улыбнулся Пенелопе, хотя сердце его было наполнено злобой, как и ее собственное.

* * *

— Ради Бога! — воскликнул Джастин. — Неужели Сисси не могла присмотреть за девочкой?

— Сисси понятия не имела, что Джессика поедет на велосипеде и сбежит.

— Велосипед, — пробормотал Джастин.

— Не тот, который купил ей ты, — сказала Энни. — Это был велосипед Марты. О, дорогой, я надеюсь, с ней все в порядке. Я знаю, что она любит его, но любит ли он ее?

— Он сделал это не ради денег, — сказал Джастин. — У него большое дело в Корсикане. Тогда почему, почему он хочет на ней жениться? Может, и правда он ее любит. А может, она…

— Джастин, ты не имеешь права так думать. Она очень самостоятельная и умная девушка. Она ничего не позволит до свадьбы. — Энни ясно понимала зыбкость своих утверждений. Тревис Парнелл напомнил ей Джастина, а ведь двадцать пять лет тому назад она тоже была самостоятельной умной девушкой.

— Это моя ошибка, — заметила Энни, вздохнув. — Когда она мне говорила, что выйдет за него замуж тотчас, как только он ее попросит, я сказала, что мы объявим помолвку на год.

С раскаянием на лице она добавила:

— Я так сказала только потому, что мы о нем ничего не знали.

Джастин нахмурился.

— Ладно, будем надеяться, что он сделает ее счастливой. Перед отъездом к Сисси она ясно дала мне понять, что я этого не достиг.

Энни утешающе обняла мужа:

— Никто из нас даже и не предполагал, в каком состоянии она уезжала, бедное дитя.

* * *

— Джессика, — Тревис взял ее за руки, — помнишь, ты интересовалась своими настоящими родителями?

Джессика вздрогнула. Неужели он обнаружил что-то, что изменит его решение о женитьбе? Она с ужасом представила себе, что ждет ее после всей радости от его предложения и волнений побега с ним.

— Я видел, как ты несчастна от мысли, что ты подкидыш, поэтому я кое-что узнал.

«Когда?» — изумилась она. Сегодня утром? О, Боже, если бы она не настаивала на своем пребывании в доме Генри Барнетта, Тревис не стал бы…

— Джастин Харт — твой настоящий отец.

Джессику охватило смущение и замешательство. Как могло такое быть, если Энни не ее мать, а Тревис, она это точно знала, не будет ей лгать.

— Этого не может быть! Я ведь говорила тебе про Дэвида и Неда.

— Я знаю, — мягко сказал он, — но подумал, Джесси, у тебя необыкновенные глаза, точно такие, как у твоего отца.

«А вдруг это правда?» — мелькнула счастливая мысль и тут же погасла.

— Он был женат на другой женщина, когда родилась ты, и она является твоей настоящей матерью.

— Но… Но… Дэвид и Нед, они на месяц старше меня. Как…

— Мы не должны никого осуждать, — сказал Тревис, зная, как сильно она любит Энни. — Это было давно, и мы не знаем, что тогда произошло. Важно то, что твоя настоящая мать жива. Они с твоим отцом развелись вскоре после твоего рождения.

— Она жива?

— Ее зовут Пенелопа Грисхем.

Джессика глубоко вздохнула, вспоминая потрясающую женщину, которую она однажды видела в опере.

— Ты знаешь ее? — в замешательстве спросил Тревис.

— Я видела ее, но мы никогда… — Джессика смущенно замолчала. — Мне кажется, что она не захочет меня увидеть.

— Она хочет, Джесс! Она приглашает тебя пожить в ее доме, пока мы не поженимся. Она даже хочет сама устроить свадьбу и прием.

— Правда? — Глаза Джессики широко распахнулись, и Тревис почувствовал угрызения совести. Спокойно, он должен защитить Джессику, он сможет сделать все необходимое. Возможно, это и не понадобится. В отместку разозленному Джастину Пенелопа, без сомнения, примет свою дочь очень нежно.

* * *

Джессика обессиленно села на атласное одеяло своей кровати. Ее мать хотела, чтобы она называла ее Пенелопой. Она объяснила, что слово «мама» всем напомнит тот давнишний скандал. После первого объяснения Пенелопа добавила с веселым смехом: «Кроме того, дорогая, мы больше похожи на сестер, чем на мать и дочь, ведь правда?» Однако Пенелопа дала понять, что они не совсем похожи. Не раз, к стыду бедной Джессики, она повторяла, что та не унаследовала ее красоту. Конечно, Джессика знала, что это правда, но было так больно выслушивать это.

С другой стороны, Пенелопа уделила ей очень много внимания, водила от одного портного к другому, купила ей не только чудесный свадебный наряд, но и дорогое приданое. При этом она часто напоминала, что, по-видимому, бедная Джессика не привыкла к дорогой одежде и украшениям, живя все эти годы в доме Джастина Харта. Она никогда не говорила, почему после развода Джессика осталась с отцом, а сама Джессика спросить не отваживалась. Несмотря на все любезное отношение к ней, Джессике было нелегко. Пенелопа была вспыльчивой, иногда становилась необъяснимо резкой, хотя все обидные вещи говорила с улыбкой и смехом.

Генри Барнетт был категорически против переезда на Вест Севенс-стрит. Хьюг Грисхем тоже не особенно радовался пребыванию Джессики в своем доме, в ее присутствии он чувствовал себя неловко, но он обожал жену и, казалось, готов был выполнить любое ее желание, даже оплатить приданое и свадьбу, что стоило уйму денег.

Джессика видела, как много денег мать тратит на нее, и знала, что должна быть благодарна за это, но вместо этого ей почему-то хотелось плакать. Найдя мать, она потеряла Энни, в чьей любви не сомневалась. Она потеряла братьев и сестру. Она потеряла отца, в любви и привязанности которого полностью не была уверена. Она не должна была убегать! Если бы они узнали, как сильно любит ее Тревис, они сократили бы срок помолвки! Но все эти рассуждения исчезали от одной мысли: Тревис! Как она любит его!

* * *

— Да, сэр, — откровенничал Хьюг Грисхем, — когда я приобрету один из больших северных упаковочных складов, цена моих акций в «Форт Ворс Дресст Биф и Пэйкинг Компани» быстро поднимется. — Он положил себе еще кусок мяса и налил третий стакан вина. — Вы, возможно, не в курсе, Парнелл, поскольку вы нефтепромышленник, но техасские ранчеро терпят убытки из-за карантинных ограничений против клещевой лихорадки.

Тревису показалось нелепым, если Хьюг Грисхем вдруг начнет рассказывать ему о том, как очень бедный Хьюг разбогател, отобрав ранчо у Уильяма Генри Парнелла.

— В чем мы действительно нуждаемся, так это в хороших складских помещениях. «Форт Ворс Дресст Биф» последнее время терпит убытки, но когда «Армор» или «Свифт» объединятся с нами, все изменится к лучшему. Он зачерпнул ложкой жаркое и положил себе на тарелку.

Тревис злорадно отметил, что жизнь в высшем обществе не улучшила внешнего вида Хьюга Грисхема — он выглядел намного хуже, чем семнадцать лет назад. Его фигура обрюзгла, а лицо было красного цвета от чрезмерного употребления спиртного. Интересно, как относится Пенелопа к внешности своего мужа? Тревис украдкой взглянул на нее и решил, что, наверно, внешность ее не заботит, интересуют ее только его деньги.

— Как я уже говорил, — продолжил Хьюг, привлекая внимание Тревиса, — с этим новым складом наши ранчеро смогут избежать карантинных ограничений, посылая мясо для обработки в Форт Ворс. Это принесет деньги им, городу и банку, а я заработаю круглую сумму.

— Звучит прекрасно, — сказал Тревис.

— Так оно и есть, — Хьюг самодовольно улыбнулся. — Представители «Армора» уже приехали сюда для предварительных переговоров.

— Действительно? — пробормотал Тревис. Он через стол ободряюще улыбнулся Джессике, которая почти ничего не ела и выглядела бледной и замученной. Возможно, устала от бесконечных походов за покупками.

* * *

— Мы получили сообщение от Генри, — Энни выглядела очень расстроенной. — Джесси была у него, но теперь уехала. О, Джастин, я даже не отваживаюсь сказать тебе, где она! — Глаза Энни наполнились слезами. — Если бы я только не стала тогда паниковать от того, что она готова немедленно выйти замуж за Парнелла!

— Что случилось, Энни?

— Она у Пенелопы!

Джастин остолбенел.

— Я хотел бы знать, как это случилось, — пробормотал он.

— Это уже неважно. Пенелопа протянула ей руку, поддержала! А ведь Джессика ничего не знает! Мы ведь ее не предостерегли!

— Джессика уже далеко не ребенок, — сказал Джастин, но лицо его стало бледным и испуганным.

— Пенелопа жестока и мстительна. В лучшем случае она расстроит девочку своим злобным языком.

— Я не понимаю, как все это могло случиться, — нахмурился Джастин, — если только Парнелл… Может, Парнелл решил жениться на ней потому, что ему что-то нужно от Хьюга, от его банка? Бурение скважин стоит очень дорого, тем более, когда неизвестно, обнаружишь ли нефть. Может, ему нужна финансовая поддержка? От Хьюга? От меня?..

— А это значит, что женился он из-за денег! Бедная Джессика!

— Ладно, как бы то ни было, он на ней женился. Мы должны забрать ее от Пенелопы. Я поеду в Форт Ворс и поговорю с Парнеллом.

— Но в таком случае ты должен рассказать ему все, что случилось, когда Джессика была маленькой. А он расскажет ей! О, Джастин!..

— Ты, конечно, права, — он нахмурился. — Но я прижму Хьюга, ведь я владею большим количеством его акций.

* * *

Тревис заплатил за выпивку и подвинул стакан новому знакомому из Чикаго.

— Удивительно, что «Армор» заинтересован в партнерстве с местными банкирами и скотоводами, — заметил он.

— Ну, я ничего не могу сказать по этому поводу, — уклонился от ответа Гройней, — и я не уверен, что кто-нибудь захочет приехать сюда работать. Вовсе не потому, что Форт Ворс плохой город, — добавил он вежливо.

— Я из Корсиканы, — Тревис усмехнулся и отпил глоток виски. — По-моему, вам не может понравиться Форт Ворс.

Представитель «Армора» улыбнулся в ответ и заметил, что этот город трудно полюбить, невзирая ни на чье мнение.

— Вы сказали нефть? Думаю, на это нашлись кое-какие деньги здесь, в Техасе?

— Есть немного, — сказал Тревис, — но я рассчитываю на большее. — Он подумал о дополнительных сведениях, полученных по скважине «Саур Скрингл Маунд» недалеко от Бьюмонта. — Да, в техасскую нефть нужно вкладывать больше денег.

— Мне интересно ваше мнение о местных бизнесменах. Это не для каких-то выводов и решений, ведь мы ведем только предварительные переговоры.

Тревис кивнул. У него не было намерения слишком откровенно предостерегать Гройнера.

— Так что же вы можете сказать? — спросил тот.

Тревис пожал плечами:

— Больше всего их интересует хорошая цена на мясо, а не прибыль упаковочных складов.

Представитель «Армора» нахмурился и стал кругами передвигать свой стакан по стойке бара, затем произнес:

— Ведь большинство акционеров здесь, в Форт Ворсе, банкиры и бизнесмены, а не скотоводы?

— Конечно, — согласился Тревис. — Здесь каждый зарабатывает или теряет на цене мяса.

— А-а, — Гройнер снова нахмурился.

* * *

— Джессика, я больше не хочу слышать ни слова о перьях! — резко сказала Пенелопа. — Завтра свадьба и твой головной убор будет украшен перьями и цветами. Это необыкновенно красиво и очень изысканно.

— Может, все-таки откажемся от перьев? — Джессика сделала последнюю попытку изменить решение матери. — Ведь американское общество орнитологов, членом которого я состою, подсчитало, что каждый год убивают пять миллионов птиц — пять миллионов! — только для того, чтобы дамы…

— Я не только не откажусь, — строго прервала ее Пенелопа, — я настаиваю на этом! Что у тебя за манеры?! Это меня раздражает.

Джессика почувствовала легкую тошноту, подумав о бедных птицах, которые должны умереть, чтобы стать украшением.

— Ты окончательно меня расстроила! Где мое лекарство?

Джессика пошла в кабинет и принесла флакон. После дозы лекарства состояние Пенелопы заметно улучшилось. «Что же это за чудесное лекарство?» — удивленно подумала Джессика.

— Мне надо обсудить с тобой еще кое-что очень важное, поэтому слушай внимательно. — Пенелопа даже перестала барабанить пальцами. — Завтра ты станешь замужней женщиной и столкнешься с вещами, о которых я должна тебя предупредить… ну, в общем… это касается мужчин.

Джессика почувствовала, как краска заливает ей лицо. Она хотела сказать матери, что более или менее осведомлена обо всем и знает, чего ожидать. Однако, подумав, решила промолчать, чтобы Пенелопа не сочла ее испорченной.

— Когда завтра вечером вы ляжете в постель, Тревис захочет… ну, захочет сделать с тобой кое-что очень болезненное и неприятное.

Джессика моргнула.

— Но он этого от тебя ждет. Ты должна с этим смириться. Я очень рада, что моя мать предусмотрительно предупредила меня перед свадьбой, — добавила Пенелопа. — Поскольку ты моя дочь, я уверена, что ты возненавидишь это. Как и большинство женщин! Хотя есть немногие, очень немногие, которые считают это самым приятным занятием.

Джессика вспомнила свое возбуждение от поцелуев и прикосновений Тревиса и ужаснулась от мысли, что сказала бы Пенелопа, узнай она об этом.

— Я посоветую тебе сосредоточиться на одежде.

Одежда? Мать имеет в виду ночную рубашку, сшитую специально для первой брачной ночи? Она действительно очень красивая — с высоким кружевным воротником, кружевами на оборках, перламутровыми пуговицами по всей длине спереди, мягкая, легкая, полупрозрачная.

— В это время я представляю себе все мои любимые платья и решаю, какое новое закажу у своего портного. Таким образом я и не замечаю, как все проходит. Конечно, в первый раз тебе будет очень больно, но потом это уже не так болезненно.

Джессика была потрясена. Даже если это правда, это был не тот разговор, который мать должна вести с дочерью перед свадьбой. Джессика чувствовала, что Энни не относилась к данной проблеме так отрицательно. Как у нее было с Джастином? Ведь Энни была близка с Джастином, когда он был еще женат на Пенелопе. Значит Энни, должно быть, из тех немногих других женщин? Но ведь она очень хорошая, такая добрая, веселая, сердечная! Джессика задумалась. Она потеряла свою мать, нет, не мать — мачеху. Ее мать сидела напротив и, попивая свое лекарство от нервов, рассказывала страшные вещи о мужчинах. Правда Джессика была уверена, по крайней мере надеялась, что к Тревису это не относится.

* * *

В течение всего бесконечного завтрака Хьюг ворчал о неудачах в делах. Представители «Армора» уехали из города так и не заинтересовавшись объединением. Тревиса все это очень обрадовало.

— Ну, — сказал Хьюг Грисхем, когда они уселись в его кабинете с сигаретами, — я полагаю у дам теперь милая беседа.

Тревису трудно было представить, чтобы Пенелопа Грисхем могла с кем-то мило беседовать. Однако сам он был не прочь поговорить с Хьюгом. Ему было интересно, откуда у человека такие деньги, которые он тратил теперь в основном на прихоти жены — дом для нее, ее украшения, ее наряды, огромные расходы на свадьбу дочери, о которой раньше она совершенно не заботилась. Поняла ли Джессика, какая пустая и злая женщина Пенелопа? Возможно, нет. Пусть бы это не случилось подольше, до того, как он покончит с Пенелопой и Хьюгом.

— Мне кажется, я должен поговорить с тобой о твоей… э-э… женитьбе.

Тревис удивленно поднял брови. Неужели это будет отцовский разговор? Как дико, что Хьюг, погубивший его отца, решил занять его место, по крайней мере на сегодняшний вечер. Хьюг откашлялся. Он выглядел смущенным. Тревис, сдерживая неприязнь, старался казаться безразличным.

— Поскольку ты молод, у тебя небольшой опыт в… э-э… с невинными девушками… — Хьюг вопросительно посмотрел на него. Тревис не шевельнулся. — Ну, в общем, возможно, ты не подозреваешь, э-э… что твоя невеста не проявит… э-э большого энтузиазма в брачной постели.

Тревис кивнул, но подумал, что если Джесс не проявит энтузиазма, ему придется изменить свое мнение о ней.

— Ну, так вот, ты должен э-э… все понять правильно и… э-э не ждать от нее слишком многого.

— Я понял, — Тревис уважительно кивнул.

— Отлично, — Хьюг заулыбался. — У меня есть маленький подарок для тебя, мой мальчик. Свадебный подарок. — Он вышел в соседнюю комнату и вернулся с коробкой, которую передал Тревису.

— Дамам не нравится нагота, — доверительно прошептал он, пока Тревис открывал коробку. Там лежала мужская ночная сорочка и ночной колпак.

«Бедный Хьюг, — подумал Тревис. — Его семейная жизнь с Пенелопой должна быть адом». Возможно, за эти годы Пенелопа сделала немало, чтобы отравить жизнь Грисхему. Но самым приятным для Тревиса была его собственная месть, и он уже начал мстить. Оплата свадебных расходов и приданого была первым маленьким ударом в память Уильяма Генри Парнелла, а когда Тревис узнает источники доходов, это даст ему еще больше шансов.

— Это очень любезно с вашей стороны, сэр, — он изобразил восхищение, а про себя добавил: «А неудача в делах с «Армором» — это мой свадебный подарок себе».

* * *

Венчание проходило жарким августовским днем в протестантской епископальной церкви Святой Троицы, которая, по определению Пенелопы, была самой достойной церковью в городе, известной богатством ее прихожан и большими благотворительными делами, такими как, например, открытие больницы Всех Святых для бедных. Пенелопа принимала непосредственное участие в организации работы больницы, правда сама лично пациентов она не посещала. Она не любила больных людей, особенно бедных больных людей.

Вся церковь Святой Троицы была заполнена хорошо, одетыми незнакомыми людьми. Джессику так много раз кому-то представляли, что она не запомнила ни одного имени. Во время церемонии она выглядела изумленной, не сводила с Тревиса глаз, слова обета произнесла с нежной и счастливой серьезностью. Даже вчерашний разговор с матерью не уменьшил ее радости.

Прием должен был проходить в большой круглой стеклянной оранжерее, где в горшках стояло много экзотических растений. Пенелопа любила повторять, что от них зеленеют руки, хотя сама к ним никогда не притрагивалась. За растениями ухаживали служанки. Перед самой свадьбой произошел скандал. Во время своего последнего обхода оранжереи Пенелопа обнаружила засохшие листья на густом кусте, небрежно задвинутом в угол. Хозяйку с трудом удалось успокоить большой дозой ее лекарства. Но она не выгнала провинившуюся служанку, а решила сделать это после свадьбы.

К тому времени когда они вернулись из церкви, Пенелопа была сама любезность. Она с улыбкой говорила гостям о том, как всем будет приятно находиться среди живых цветов. Цветы в своем естественном состоянии намного прекраснее, чем срезанные и поставленные в вазы.

И тут случилось невероятное. Войдя в оранжерею, Пенелопа увидела, что почти половина цветов засохли.

— Что вы наделали? — пронзительно завопила она.

Все служанки выглядели испуганными за исключением одной, которая стояла с чопорно-вежливым видом.

— Вы же сами, мадам, делаете здесь всю работу, — сказала эта служанка. — Может, вы сделали что-нибудь не так.

Джессика поняла, в чем было дело. Она вспомнила, как однажды Франни в виде эксперимента полила некоторые растения Энни соленой водой. Правда Энни не завопила и не упала в обморок при виде засохших растений, как это сделала Пенелопа.

Поднялась ужасная суматоха, послали за доктором, а прием отменили. Джессика с тоской подумала о том, какой прием мог бы получиться дома, в Ведерфорде, собралась бы вся семья, все друзья… Конечно, Пенелопа постаралась сделать прекрасную свадьбу. Просто вид умерших растений очень ее расстроил, поверг в состояние шока.

— Может, мы пойдем на кухню и чего-нибудь перекусим? — прошептал ей в ухо Тревис, когда гости разошлись, а Хьюг стоял в холле, ломая руки и слушая уверения доктора, что с женой все будет в порядке.

— Стыдно морить голодом новобрачных только из-за тещиных фантазий, — добавил он.

Джессика подавила смешок. Она даже не могла себе представить реакцию Пенелопы на такое определение ее трагедии.

— Пойдем, Джесс. Хьюг позаботится о ней. Он, наверное, привык к такого рода событиям.

Тревис быстро повел ее на кухню, и через несколько секунд новобрачные сидели за длинным деревянным столом, уставленным праздничными нетронутыми блюдами. Там же собралась вся прислуга. Тревис шутил с кухаркой, отпускал ей комплименты, и скоро уже все весело смеялись. Джессике начал нравиться ее свадебный прием. «Они все обожают его», — с нежностью подумала она.

— Перестань выглядеть такой мрачной, любовь моя, — сказал Тревис и добавил, — возьми одну из этих липких зеленых штук. Повар, что это такое? Внутренности саранчи? Мы ели саранчу в Лаббок Каунти, правда, не очень охотно, потому что она, проклятая, так и норовит выскочить изо рта, если его не держать закрытым.

— О, мистер Тревис, с вами не соскучишься! — смеялась кухарка.

«Он назвал меня своей любовью», — подумала Джессика.

Глава 6

— Тебе страшно? — спросил он.

— Нет… ну, может быть, немножко.

— Мне кажется, всем впервые страшно.

— Даже мужчинам? — заинтересовалась она.

— Особенно мужчинам, — заверил ее Тревис. — Кроме всего, ведь женщина обычно просто лежит. Очень стыдно, если она не принимает участия, но…

— Принимать участие? — с тревогой прервала его Джессика.

— Ну, это будет позже, не станем так далеко загадывать. Это будет намного позже, когда ты уже привыкнешь. Но дело в том, Джесс, что мужчина не может просто лежать. Когда у него это происходит впервые, он смертельно боится, что не сможет все сделать, как надо, боится, что у него вообще ничего не получится, и чувствует себя полным идиотом.

Говоря это, Тревис нежно гладил ее волосы, рассыпавшиеся по плечам. Джессика была очень обескуражена, когда он вошел в комнату в красном халате. Было заметно, что под халатом ничего больше нет.

— Но поскольку у меня это не впервые, не беспокойся, что я что-нибудь сделаю неправильно. Теперь тебе лучше? — Он ласково улыбнулся ей и добавил: — Я буду очень нежен.

— Пенелопа сказала, что будет очень больно, — напряженно произнесла Джессика.

— Может, будет, а может, нет. Обычно больно тем женщинам, которые не хотят ложиться с мужем в постель. Ты ведь не такая, правда же? — его вопрос прозвучал как утверждение.

В голове у Джессики все перепуталось. Ожидание Тревиса и предостережения Пенелопы были так непохожи, что она не представляла, как же их совместить. Если она скажет, что хочет в постель, значит она такая же, как те, другие женщины, о которых упоминала Пенелопа. Он не будет ее уважать. А может, этот разговор просто проверка? Чтобы выдержать проверку, наверно, лучше ничего не отвечать. Джессика была смущена и растеряна. Как бы хорошо было вместо всего этого очутиться дома, в Ведерфорде, рядом с любимыми книгами.

Тревис ласково провел рукой по ее длинным волосам. «Прямо как шелк», — пробормотал он. Джессика удивленно почувствовала, как теплая истома охватила все ее тело, когда его рука, гладя волосы, коснулась ягодиц.

— Следующее, что мы должны сделать, я думаю, избавиться от наших ночных нарядов. Хьюг позаботился о моем, а Пенелопа, наверное, о твоем.

Нервно сглотнув, Джессика кивнула.

— Мне кажется, что эти двое даже не имеют понятия, что значит заниматься любовью. Это лучше делать совсем без одежды.

Джессика подумала, что, может, он и прав.

— Тебе помочь? — спросил он.

— Ты хочешь… ты хочешь, чтобы я разделась прямо сейчас?

— Нет, любимая. Я был бы очень рад сделать это сам.

— Но…

Он назвал ее любимой! Невзирая на свой страх, что он увидит ее обнаженной, Джессика почувствовала к нему нежность.

— Может, начнем с меня? — он взялся за пояс халата.

«Есть ли у него ночная сорочка под халатом», — в панике подумала она и произнесла дрожащим голосом:

— Но здесь светло.

— Не волнуйся, — успокаивающе сказал он. — Мы будем женаты очень долго, поэтому рано или поздно тебе придется увидеть меня. Я же просто мечтаю посмотреть на тебя.

— Правда?

— Конечно. Ты думаешь, я не заметил, какое у тебя красивое тело?

Джессика никогда не думала, что у нее красивое тело. Она просто не обращала на это внимания.

— Я был просто в восхищении от тебя в тот вечер на балу, правда, я немного тогда увидел.

Расстегивая пуговицы ночной рубашки у горловины, он наклонился и нежно поцеловал ее в шею, как раз в том месте, где трепетала тоненькая жилка. Сердце ее гулко застучало. Затем он взялся за подол рубашки.

— Подними руки, любовь моя.

Как во сне, Джессика подняла руки. Он снял сорочку и бросил на кресло у кровати. Потом внимательно посмотрел на нее. Джессика в оцепенении не могла поверить, что все это происходит именно с ней.

— Боже мой, Джесс, ты потрясающе красива!

Красива? Верить ли ему? Наверно, он просто очень мил и добр к ней. Он сбросил халат, и ее глаза изумленно уставились прямо на его бедра. Да, теперь она поняла, что ее ожидает, и ужаснулась от мысли, как он войдет в…

— Ну, ну, Джесс, не смотри так, как будто я собираюсь тебя убить. То, что ты видишь, всего лишь доказательство того, как сильно я хочу тебя.

Она отвела глаза. То, что она так смотрела, было очень плохо, но в десять раз хуже, что он поймал ее на этом.

— А теперь пойдем в постель, — мягко сказал он, — а то ты еще умрешь от страха.

— Мне… Извини… Я…

— Никаких извинений, любовь моя, — Тревис взял ее на руки, крепко прижал к себе. Джессика вздрогнула от жара, исходящего от его тела и окутывающего все ее существо.

— Хотя в действительности ты больше должна бояться упасть с этой кровати, чем меня, — он уложил ее на высокую кровать и, весело улыбаясь, попросил помочь и ему взобраться туда же.

«Как он может шутить и веселиться в такой момент! — подумала она. Но Тревис уже вспрыгнул на кровать и улегся рядом с ней. Джессика поняла, что ей некуда деваться.

— М-может, накроемся простынями?

— Слишком жарко, — терпеливо заметил он.

— Тогда д-давай выключим свет.

— От этого тебе будет лучше?

— Да.

Тревис вздохнул и выключил свет. Комната погрузилась в темноту, только луна заглядывала в открытую балконную дверь. Джессика повернула голову и посмотрела на балкон.

— Я не могу выключить луну, — Тревис тихонько засмеялся. — Если она тебе так мешает, просто закрой глаза.

Опершись на локоть, он наклонился и нежно поцеловал ее в шею. Джессика вздрогнула. Она даже не предполагала, что ей будет так страшно. Если бы не тот разговор с Пенелопой! Тревис быстрыми резкими движениями целовал и покусывал ее подбородок, шею, плечи. Пока она думала, не ждет ли он того же от нее, его рот прижался к ее губам, а ладонь начала медленно и нежно ласкать ее грудь. Джессика застонала, но вряд ли Тревис услышал ее. Из его груди вырвался вздох удовольствия, как у ребенка, впервые пробующего что-то новое и восхитительное. Этот звук взволновал Джессику. Неужели он находит ее новой и восхитительной? Его ладонь, блуждавшая по ее телу, резко сжала грудь, заставляя соски напрячься и затвердеть. Теплая сладкая волна охватила все ее тело, вызвав неизъяснимо приятное чувство внизу живота, где-то внутри нее. Джессика беспомощно пыталась уклониться от его поцелуев, ее тело вздрагивало от неясных предвкушений.

— Я прижмусь к тебе? — прошептал он. — Ты не против?

Пока она собиралась ответить, его руки обвили ее и начали крепко прижимать к себе, пока они не оказались тело к телу на гладких простынях.

Джессике казалось, что они прикасаются друг к другу каждым миллиметром тела. Она чувствовала жесткие волосы на его груди, его бедра, его твердую плоть. Под ее пальцами был теплый шелк его кожи и упругие мышцы спины. Он был похож на прекрасную греческую статую, за исключением того, что статуя не могла быть такой теплой и так крепко обнимать ее.

Ее пальцы трепетно касались его кожи. Тревис губами прикоснулся к ее уху и прошептал:

— Мне так приятно!

Джессику восхитили и его теплое дыхание, и удовольствие в его голосе, и она начала гладить его плечи и спину.

— О, Джессика, — пробормотал он, и его пальцы побежали от плеч по всему ее телу. Он ласкал каждый кусочек ее кожи, ласкал нежно и трепетно, пока тело ее не стало мягким и податливым. Затем он немного отодвинулся и обеими руками крепко прижал к себе ее бедра, заставив почувствовать свою твердую плоть. Прежде чем она испугалась, его пальцы опять побежали к ее плечам, он осторожно повернул ее на спину, и его руки начали колдовскую игру. Он ласкал ее нежную шею, прекрасную грудь, а когда его рука коснулась ее живота, она опять почувствовала теплую приятную истому где-то внутри себя.

— Какие красивые ноги, — прошептал он, гладя ей бедра. — Тебе хорошо?

Джессика не знала. Мощная горячая волна нахлынула на нее, голова закружилась. Его рука легла на треугольник волос внизу живота. Чувство от его прикосновения было настолько сильным, что она непроизвольно сжала ноги. Тревис ласкал нежную кожу ее бедер, гладил шелковистые волосы, заставляя девушку дрожать от возбуждения. Он улыбнулся, глядя в ее широко распахнутые глаза, легко коснулся языком ее губ, а его рука нежными ласкающими движениями осторожно раздвинула ей колени. И вот он уже у нее между ног. Все ее тело напряглось.

— Не бойся, любовь моя, — прошептал он успокаивающе и начал осторожно входить в нее. — Сейчас уже будет легче, — и стал нажимать сильнее.

Боже! Он разорвет ее! Наверное Пенелопа действительно говорила правду!

И вдруг Джессика с удивлением почувствовала его глубоко в себе! Ничего страшного не случилось!

— Все нормально? — он лежал на ней, безраздельно владея ее телом.

Она кивнула, думая, что с этого момента всегда будет верить ему. Ничего ужасного не произошло, а начало вообще было чудесным. Джессика удивилась, когда он отодвинулся. Ведь ощущение его внутри себя было приятным, даже несмотря на ту маленькую боль, которую он ей причинил, несмотря на то, что он довольно тяжелый. Она сдвинула ноги.

— Не надо, любовь моя, — опираясь на локоть, он свободной рукой снова раздвинул их.

Затем опять скользнул в нее, и Джессика задохнулась от новых ощущений: что-то горячее и твердое медленно двигалось в ней. Казалось, Тревис заводит ее, как музыкальную шкатулку, — туго, еще туже. «Он сломает во мне пружину», — подумала Джессика, и, чувствуя, как что-то огромное поднимается в ней, ногтями впилась в его спину, чтобы не взорваться. Она слышала его прерывистое дыхание, сама умоляла о чем-то.

— Сейчас, скоро, любовь моя, — пообещал он, и ее тело пронзили тысячи крошечных сверкающих молний неземного восторга. Секундой позже Тревис содрогнулся глубоко внутри ее и выдохнул: «О, Джесс!». Еще какое-то время он был в ней, пока их дыхание не успокоилось, затем немного отодвинулся и заключил ее в объятия.

— Тебе все еще страшно? — его голос звучал тепло и ласково.

Джессика покачала головой.

— Тогда будем спать, — пробормотал он, крепко прижимая ее к себе.

Он уснул почти сразу. Джессика еще довольно долго лежала в полудреме, чувствуя исходящее от него тепло. Сквозь полуопущенные веки она разглядывала его обнаженное сильное тело, облитое лунным светом. Интересно, что подумает горничная, когда утром, войдя в комнату, обнаружит их голыми? Затем и она уснула, утомленная всей той радостью, пережитой за этот день.

Как и каждое утро своей жизни, Тревис проснулся на рассвете. Это утро отличалось тем, что рядом с ним спала его жена. Он взглянул на Джессику и подумал, какой темной лошадкой она оказалась — такая неожиданно страстная, любящая его больше, чем он заслуживает. Возможно, Пенелопа Грисхем, сама того не подозревая, начала уже расплачиваться за зло, причиненное ему семнадцать лет назад. Она отдала ему свою дочь. Улыбаясь этим мыслям, он наклонился и поцеловал жену. От прикосновения его губ к своему плечу Джессика проснулась.

Сам чувствуя удовольствие от этого прикосновения, он улыбнулся, потормошил ее и со словами: «У меня есть свадебный подарок для тебя», — как был, нагишом, спрыгнул с кровати и подошел к туалетному столику орехового дерева с большим зеркалом на нем.

С помощью зеркала Джессика смогла увидеть своего мужа одновременно спереди и сзади. Его мужские достоинства сейчас выглядели менее устрашающе, чем вчера вечером, но все тело было сильным и мускулистым, с завитками жестких черных волос, гладкой, атласной, смуглой кожей. Даже прохладным ранним утром вид Тревиса, с которым она была близка ночью, привел ее в такое замешательство, что она в целях самозащиты стыдливо укрылась простыней до самого подбородка.

— Дай руку, — потребовал он, вернувшись в постель.

Джессика тяжело вздохнула и не шелохнулась. Тогда он сделал вид, что хочет сдернуть простыню, и Джессика испуганно протянула ему руку. Тревис тихо засмеялся, открыл голубую кожаную коробку, выстланную кремовым шелком, и достал оттуда браслет с чудесными голубыми камнями. Он приподнял ее руку, покрыл поцелуями и застегнул браслет.

— Какая красота! — задохнулась она. — Это же сапфиры! — У нее никогда не было такого чудесного украшения.

— Теперь вторую.

Джессика отвела взгляд от браслета и положила другую руку на простынь. Тревис взял правую руку и, под ее пристальным взглядом, расцеловал каждый пальчик. Затем на ее палец скользнуло прекрасное сапфировое кольцо. Положив руку на простынь, он языком нежно коснулся мочки уха. Джессика затаила дыхание, а Тревис уже вдел сапфировую сережку в мочку, которую поцеловал, а затем поцеловал и украсил второе ухо.

— Теперь для твоих волос, — пробормотал он, вынимая из коробки ажурный золотой гребень с сапфирами. Он приподнял ей голову, собрал волосы с плеч и, заколов их гребнем, нежно поцеловал затылок.

— А теперь самое лучшее, — прошептал он, достав ожерелье и обвив его вокруг шеи так, что тяжелый медальон оказался между ее сосками, Наклонившись, он губами коснулся груди.

От этого прикосновения Джессику бросило в жар, она с внезапным страхом поняла, что лежит совершенно обнаженная перед Тревисом, а он, прижав ее запястья к постели, любуется работой своих рук. Она смущенно попыталась высвободиться.

— Полежи так, любовь моя, — попросил он. — Я имею право на награду.

Джессика затихла и лежала не шевелясь.

— Я правильно запомнил цвет твоих глаз, — он склонился, все еще прижимая ее запястья к простыне, и, пробормотав: «Теперь у меня есть ты вся», начал медленно и страстно целовать ее тугие розовые соски.

Ей хотелось застонать от расстройства, но она не успела этого сделать, как его губы закрыли ей рот. И вот она уже снова почувствовала его жаркое дыхание на своей груди и застонала от удовольствия. Вся ее кожа горела. Внутри себя она ощутила пульсирующие, необъяснимо сладкие толчки, гораздо более сильные, чем вчера вечером, и в панике поняла, что не может контролировать свое тело. Тревис наблюдал за ней и двигался так, чтобы доставить ей удовольствие.

— Обхвати меня ногами, — негромко, но настойчиво посоветовал он, еще глубже входя в нее.

Она подчинилась, и Тревис с довольным рычанием снова вошел в нее, приподняв ей ягодицы, чтобы слиться еще теснее, лаская ее, двигаясь в ней так, что она не смогла сдержать все возрастающего возбуждения, которое вскоре взорвалось, наполнив ее огромной радостью и неземным наслаждением.

Когда все закончилось и он повернулся на спину все еще прерывисто дыша, Джессика закрыла глаза, боясь встретиться взглядом с Тревисом. Она не думала, что опять так будет себя вести! Ей казалось, что после всего она никогда не сможет быть такой, как прежде, никогда не сможет жить нормальной жизнью. Его украшения, холодные и тяжелые, давили на нее, как и его твердое горячее тело несколько минут назад. Свадебный подарок! У нее тоже был подарок для него. Она должна встряхнуться и вручить ему свой подарок.

— У меня тоже есть подарок для тебя, — испуганно сказала она. — Правда, он не такой шикарный, но…

— Джесс, — расслабленно прервал он, повернувшись и глядя на нее, — ты уже вручила мне прекрасный подарок.

— Я?

— Да, — он нежно провел пальцем по ее губам. — Для меня большое счастье заниматься любовью с тобой.

Пораженная, вспомнив все предостережения Пенелопы, Джессика расплакалась.

— Джесс, черт возьми, — он крепко прижал ее к груди, — что случилось?

— Мое… мое поведение было… было…

— Каким?

— Непристойным! — она рыдала и ненавидела себя.

— В каком смысле? — требовательно спросил Тревис.

— В… потому что я… вчера вечером… и сегодня утром…

— А-а, — он ласково обнял ее за шею. — Джесс, кто вбил тебе в голову такие мысли? Не иначе как Пенелопа?

Она уткнулась ему в грудь.

— Моя любимая жена, — нежно сказал он над ее опущенной головой, — знаешь ли ты, что ты — мечта любого мужчины?

— Я догадываюсь. Ты имеешь в виду, что мужчины мечтают о… о непристойных женщинах. Но ведь они никогда их не уважают!

Тревис рассмеялся, а потом серьезно заметил:

— Любой мужчина, который хочет холодную жену, глупец. Он вынужден искать тепло в другом месте.

— В другом месте? — Джессика подняла заплаканное лицо.

— В другом месте, — заверил он.

Джессике это не понравилось. Ведь Тревис принадлежал только ей.

— Я рад, что такая мысль не доставляет тебе удовольствия. Видимо, все дело в твоей матери. В будущем ты не должна обращать никакого внимания на весь тот вздор, который она говорит. Джесси, ты помнишь свою клятву вчера перед алтарем в церкви? Ты обещала повиноваться только мне! Поэтому никакого внимания на Пенелопу! А теперь давай посмотрим мой подарок.

— Хорошо, — пробормотала Джессика, гадая, на самом ли деле он думает так, как сказал. Она должна была надеть свою ночную рубашку и начала ерзать под простыней, одновременно натягивая рубашку и удерживая над собой простыню. Тревис веселился, глядя на ее ухищрения, но она не обращала внимания. Она никогда не сможет, как это делал он, ходить перед ним по комнате совершенно голой.

— Вот, — минутой позже она сунула ему в руки кожаный футляр. Тревис посадил ее рядом с собой на кровать и открыл подарок. Внутри, в отделениях выстланных бордовым шелком, лежал набор — бритвы с серебряно-перламутровыми ручками, стаканчик для бритья в серебряной подставке и несколько кисточек с ручками из красного дерева, отделанного серебром. Тревис достал и внимательно осмотрел каждый предмет, раскрыв бритвы, провел по лезвиям большим пальцем, полюбовался на себя в зеркало на крышке футляра.

— Это дорожный набор, — Джессика волновалась. До сих пор на ней были чудесные, подаренные им драгоценности. Впервые в жизни она пожалела, что у нее нет денег на настоящий подарок для него.

Тревис улыбнулся:

— Никогда в жизни я не получал лучшего подарка!

Все его лицо светилось неподдельной радостью, и она, полная счастья, забыв про свое смущение, прошептала:

— Ты — самый лучший подарок, который я когда-нибудь получала.

— Ну-у, Джессика!

Она вспыхнула и попыталась отвернуться, но Тревис сжал руками ее лицо, и поцеловал таким долгим поцелуем, что она едва оторвалась, нервно проговорив:

— Я боюсь, что уже неприлично позднее время.

— В таком случае, — заключил Тревис улыбаясь, — я думаю, мы должны совершить что-нибудь неприличное, чтобы отпраздновать это время, — и опрокинул ее на измятые простыни.

— Теперь прочь эту ночную рубашку! — приказал он. — Из-за нее не видно твоих драгоценностей.

— Тревис! — задыхаясь протестовала Джессика.

— Я вижу, ты торопишься, любовь моя! — он смеялся так искренне, что его, наверно, было слышно на всем этаже, — но ты не получишь больше ни одного поцелуя до тех пор, пока не сбросишь свою сорочку! — Он прижался к ее уху и прошептал: — Но я охотно помогу.

Глава 7

— Это очень хорошая, хотя и небольшая компания, — восторженно сказал Хьюг. — Их способ борьбы с падежом скота — лучший на рынке, а кроме того у них есть комиссионер, который может торговать виски с «Бантистом».

Хьюг налил себе еще бренди и вопросительно посмотрел на Тревиса:

— Падеж скота из-за клещевой лихорадки мешает хорошей торговле. Для меня будет лучше, если я продам эту компанию северному покупателю с огромной выгодой и помимо этого заработаю еще комиссионные.

— Мне кажется, владелец против продажи, — заметил Тревис, который теперь часто выслушивал откровения Хьюга за послеобеденным бренди. Этот человек не мог говорить ни о чем, кроме своих успехов в бизнесе, поскольку его жену интересовали только деньги.

— Конечно, — согласился Хьюг. — Категорически против. Он очень дорожит своей компанией.

— Тогда я не понимаю, как же…

— О, нет ничего невозможного, когда знаешь, как это сделать, — сказал Хьюг ухмыльнувшись. — Он хочет процветать, но у него нет денег. У меня есть деньги, и я охотно дам ему взаймы.

— И?.. — Тревис почувствовал пробежавший по спине холод, вспомнив, как охотно Хьюг Грисхем дал взаймы его отцу.

— В сущности я одолжу ему даже больше, чем он просит. Через шесть месяцев он не сможет вернуть кредит, и я опротестую векселя. — Хьюг улыбнулся и осушил свой стакан. — Банкир должен думать о своих акционерах.

— Да, — пробормотал Тревис. Именно так поступил Хьюг с Уильямом Генри Парнеллом. Ублюдок! Скольких же хороших людей погубил он таким образом за семнадцать лет?!

— Я не часто прибегаю к этому способу, только в тех случаях, когда овчинка стоит выделки.

— Упаси меня Бог занимать у вас деньги, — воскликнул Тревис, и оба весело рассмеялись.

* * *

— Джастин, — Хьюг Грисхем нервничал, — я удивлен, что ты в городе в такое время, ведь идет клеймение скота.

— Джессика живет в вашем доме? — хмуро спросил Джастин.

— Ну, да, — Хьюг заикнулся. — Хорошая девушка. Мы…

— Я хочу ее забрать… Точнее я не хочу, чтобы она была рядом с Пенелопой.

Хьюг покраснел:

— Джессика уже взрослая! Она сама приехала к нам. Конечно, Пенелопа была рада помочь.

— В это трудно поверить, — резко перебил его Джастин. — Пенелопа никогда в жизни не делала никому ничего хорошего, не ожидая получить что-то взамен. В данном случае, я думаю, чтобы свести счеты со мной, но я не позволю ей использовать для этого Джессику.

— Ты несправедлив к Пенелопе, — сказал Хьюг, — она искренне любит девушку.

— Ерунда! — Джастин наклонился над столом, за которым сидел человек, бывший когда-то его другом. — Я полагаю, она уже вышла замуж за Парнелла?

— Несколько дней назад.

— Почему же они до сих пор в вашем доме?

— Потому что так хочет Пенелопа! — возмущенно воскликнул Хьюг. — Не думай, что это была моя идея. Свадьба стоила мне уйму денег, а приданое и того больше.

— Я возмещу тебе убытки, если ты убедишь Пенелопу никогда больше не видеться с Джессикой.

— Она не согласится!

— Что ж, если ты этого не сделаешь, я выйду из акционеров банка.

Страх появился в глазах банкира:

— Это нанесет ущерб и тебе, и мне, — быстро заметил он.

Джастин пожал плечами:

— Я-то смогу справиться с потерями, но сомневаюсь, сможешь ли ты. Особенно если продажа моих акций вызовет наплыв в банк требований о возвращении вкладов, — он холодно улыбнулся и добавил. — Подумай, как отреагирует Пенелопа, когда ты урежешь ее непомерные расходы.

— Это жестоко, Джастин! Что плохого в том, если Пенелопа проведет какое-то время со своей дочерью?

Джастин был рад, что смог напугать банкира:

— Пенелопа пыталась убить Джессику, когда та была малюткой, — не сдержался он. — Бог знает, что она может сделать, когда дочь ей надоест.

Хьюг побледнел.

— Это ложь! Пенелопа не могла… Она бы никогда… — Потом лицо его прояснилось. — Ты до сих пор злишься, потому что она изменила тебе, потому что она полюбила меня.

— Ты действительно думаешь, что причиной измены Пенелопы была любовь к тебе? — с сарказмом произнес Джастин. — За двадцать лет жизни с Пенелопой ты должен был понять, что это чувство ей незнакомо.

Краска залила лицо Хьюга.

— Она всегда отличалась жадностью и тщеславием. Пенелопа ненавидела жизнь на ранчо и искала себе мужа, более богатого, чем я. И нашла тебя.

— Она любила меня!

— Она любила деньги. Единственной причиной, по которой она вернула требуемую половину моего имущества, было то, что она поняла: я могу отправить ее в тюрьму за покушение на убийство.

— Я не хочу все это слушать!

— Я в Ворс Отеле. Завтра жду от тебя известий. — Джастин встал. — Это не пустые угрозы. Ты избавляешь Джессику от Пенелопы, или я продаю свои акции и нахожу другой способ защитить мою дочь.

* * *

— Мистер Кэлловей, я знаю, что вы хотите взять кредит в Каттлмен Банке.

— Ну, да, — мужчина удивленно посмотрел на него. — Хьюг Грисхем поддержит меня.

— Это потому, что он собирается опротестовать векселя, когда удостоверится, что вы не можете заплатить. А потом продаст вашу компанию «Брэнчу и Хаббарду».

Оскар Кэлловей побледнел. Северная компания «Брэнч и Хаббард» давно стремилась прибрать его к рукам.

— Откуда вы знаете?

— Он сам этим хвастался, а семнадцать лет назад он так же поступил с моим отцом. Время от времени он любит поиграть в такую игру. Если вы мне не верите, посмотрите на этот список. — Тревис протянул ему лист бумаги с именами пяти людей, разоренных Хьюгом Грисхемом за последние годы, и повернулся, чтобы уйти.

— Как вас зовут? — спросил владелец вдогонку.

— Неважно, — ответил через плечо Тревис. — Проверьте все, о чем я вам говорил, прежде чем одолжить у него деньги.

— Обязательно, — сбитый с толку Оскар Кэлловей считал Хьюга Грисхема самым приятным из всех встречавшихся ему банкиров.

— Если вы откажетесь от услуг Грисхема, я помогу подыскать вам более честного инвестора, — предложил Тревис напоследок.

* * *

— Джастин, наверно, взбесился! Угрожать тебе таким образом! — кричала в ярости Пенелопа.

— Но банк, Пенелопа, — беспокойно напомнил Хьюг.

— Джессика должна остаться! Об этом не может быть и речи! Правда, она такая… Ты даже не можешь представить, какие у нее примитивные взгляды на… на украшения, на одежду.

У Хьюга затеплилась надежда.

— Все-таки она моя дочь, — Пенелопа кинула на него быстрый взгляд и тут же отвела глаза. — Я так страдала без моего ребенка, а теперь мы наконец соединились.

— Я говорил ему, как вы обе были счастливы.

— Ты видел, какие драгоценности подарил ей Тревис? Как досадно, что она недостаточно хороша для них.

— Она довольно красивая девушка, — промямлил Хьюг.

— О, мой дорогой, — Пенелопа рассмеялась. — Ты, конечно, должен поддерживать Джессику. Но, между нами говоря, она далеко не красавица. Наверно, пошла в Харта, бедная девочка.

— Ладно, нам что-то нужно предпринимать с банком. Если Джастин предложит свои акции для продажи, это может вызвать панику.

— Нет, если их купишь ты.

— Но, Пенелопа, для нас это слишком дорого. Особенно после расходов на свадьбу. Ты хоть знаешь, сколько ты истратила?

— Ну и что? Тревис, должно быть, очень богат. Его вклады…

— Он не вкладчик нашего банка.

— Так заставь его стать им, Хьюг. Таким образом ты найдешь деньги для покупки акций Джастина. — Она подошла и похлопала его по щеке. — Ты же сможешь.

— Если я даже и найду деньги, я должен буду покупать акции через посредников. Джастин хочет вызвать наплыв в банк требований о возвращении вкладов. Он хочет нас разорить!

— В таком случае ты должен его перехитрить. Представь, как он будет взбешен! — воскликнула она с довольным видом. — У нас и его прекрасная доченька, и его акции.

Глядя в огромное зеркало, она поправила волосы и повернулась полюбоваться на себя в профиль.

— Ты никогда не поверишь, куда они пошли сегодня, — Пенелопа внимательно изучала линию своего подбородка, — посмотреть в парке какое-то представление, подготовленное трамвайным обществом. — Она рассмеялась. — Боюсь, что у моей дочери плебейские вкусы.

— Она показалась мне весьма образованной.

— Господи, Хьюг, образование не делает женщину утонченной, — Пенелопа расправила юбку и повернулась посмотреть на себя сзади. — Вовсе не делает!

Хьюга совершенно не интересовало, что делает женщину утонченной. На сегодняшний день у него было две неприятности. Во-первых, угроза Джастина Харта; во-вторых, дело Кэлловея, по какой-то причине решившего не брать кредит, что значило существенные потери в прибыли, на которую Хьюг очень рассчитывал. Теперь его интересовало лишь то, какие еще неприятности готовит ему судьба и как обуздать непомерные расходы своей жены.

* * *

Они весело возились на кровати, ускользнув от Хьюга и Пенелопы после возвращения из парка.

— Тише! — прошептала Джессика.

— Сама тише! — прошептал в ответ Тревис. — Хихикаю не только я.

Отбиваясь от щекотки, Джессика завернула ему руки за спину и положила ничком на кровать.

— Я знаю, — заявил Тревис, — ты хочешь меня изнасиловать.

— Тре-евис!

— Но это же прекрасно! Кроме того, теперь твоя очередь. — Он вырвал руки и, повернувшись на спину, широко раскинул их. — Вперед!

Джессика, запыхавшись, села и откинула спутанные волосы:

— О чем ты говоришь?!

— Для начала, я думаю, ты меня разденешь.

— Я не буду!

— Но почему? Я же тебя раздевал вчера вечером.

Джессика покраснела и потупилась. Он раздевал ее так долго, что она совсем обессилела и в конце не могла сопротивляться ни его, ни своим желаниям.

— Не надеешься ли ты, что я опять буду этим заниматься? — он так комично изобразил трагическую улыбку, что Джессика не выдержала и рассмеялась, забыв о смущении.

— Я серьезно, Джессика, ты можешь начать отсюда, — он снял галстук и показал на верхнюю пуговицу рубашки, — или отсюда, если торопишься. — Он прижал ее ладонь к поясу своих брюк.

Джессика опять покраснела. Тревис обнял ее за плечи, притянул к себе и нежно поцеловал.

— Руки у тебя свободны. Что ты мне снимешь в первую очередь?

Она попыталась увернуться.

— Не будь такой неженкой, — поддразнил он. — Ты же современная женщина, умная, сильная. Я думаю, в школе ты играла в баскетбол, правда?

Джессика кивнула:

— Да, играла, пока не появилось постановление девяносто шестого года. Они испугались, что это может причинить вред нежному женскому организму, — насмешливо сказала она.

— Теперь смотри. Сегодня у тебя есть шанс. Я не волнуюсь за твой нежный женский организм. Просто я хочу, чтобы мы воспользовались самыми потрясающими способами, которые только можно себе представить.

Джессика выглядела совершенно растерянной.

— Тревис, я не могу подумать ни о…

Тревис рассмеялся, с нежностью глядя на нее.

— Любимая, начни раздевать меня, сопровождая каждый жест поцелуями и ласками, и, если ты будешь делать это с любовью, я уверен — ты захочешь еще чего-нибудь.

Джессика с любопытством посмотрела на него, потом перевела взгляд на рубашку, которая скрывала тело Тревиса. Она не была уверена, что сумеет играть в эту новую игру, но села, подобрав ноги, наклонилась и начала расстегивать пуговицы.

— Джесс, я не перепачканный ребенок Сисси, которого ты раздеваешь, чтобы засунуть в лохань с водой.

Она замерла и бросила на него взгляд из-под полуопущенных ресниц, затем склонилась и нежно поцеловала его кожу под своей ладонью — не уверенная правильно ли она поступает.

— А теперь язычком, — тихо попросил Тревис. Джессика нерешительно притронулась языком к его груди. Какое странное ощущение! Она вздрогнула от возбуждения.

— А теперь поцелуй мне здесь, — он показал на пупок.

Он однажды ей это делал. Было настолько приятно, что она едва не лишилась чувств. Будет ли ему так же приятно? Джессика накрыла ртом его маленький пупок и, не ожидая просьбы, лизнула языком. Тревис застонал. Этот стон пронзил ее подобно электрическому разряду.

— Сними мне брюки, любимая.

Боже, Джессика не собиралась этого делать. Почему она позволила ему втянуть себя в эту игру?! Почему… Он не дал ей собраться с мыслями, положив ее пальцы на верхнюю пуговицу брюк. Она почувствовала, как сильно он возбужден, и не могла не притронуться к его отвердевшей плоти. Никогда раньше она этого не делала.

— О-о, Джесси! — выдохнул он.

Она увидела, как удовольствие разлилось по его лицу, выгнуло его шею, и, почувствовав головокружение от столь явно выраженного желания, сама задрожала от возбуждения. Потом нетерпеливо закончила раздевать его и остановилась, не зная, что делать дальше.

Она растерянно подняла глаза, а Тревис улыбаясь сказал:

— Теперь ты. Я не хочу быть голым и возбужденным в одиночку.

Джессика кивнула и потянулась к выключателю, но он перехватил ее руку:

— Если мы занимались любовью утром при солнечном свете, что нам мешает заняться этим и при свете лампы.

Дрожащими руками она начала расстегивать свои пуговицы.

— Помедленнее, — попросил Тревис, — я хочу насладиться, — и начал советовать: сначала шелковое платье с высоким облегающим воротником, потом шелковая нижняя юбка с оборками внизу. Когда Джессика собралась снять лифчик и панталончики, Тревис сел и объявил:

— Это я сделаю сам.

Он освободил ее от панталончиков, снял чулки, пробежал губами по бедрам.

— Из тебя получилась бы прекрасная танцовщица канкана, — промурлыкал он.

— Кто-кто? — подозрительно спросила Джессика.

— Девушка, которая в юбке с оборками танцует на сцене, демонстрируя свои подвязки, — пробормотал Тревис, целуя ей пятки.

Услышав это, Джессика столкнула его на пол. На секунду он остолбенел, а затем, зарычав, схватил ее за ногу и стащил к себе на ковер около кровати.

— Теперь, любимая, я возьму тебя там, где мне хотелось с самого начала.

— На полу? — хихикнула она.

— Нет, сверху на мне. Попробуем новый способ.

— Что за новый способ? — испугалась Джессика.

— Тебе понравится, — заверил Тревис, усаживая ее верхом к себе на бедра.

Ей понравилось.

* * *

Тревис шагал по Хаустрон-стрит очень довольный собой. Он оставил жену в постели сонной, взъерошенной и немного смущенной, но Тревис был восхищен. Он поборол ее прежнюю сдержанность, и в постели она была восхитительна — веселая, полная огня и страсти. Для их брака было бы лучше уехать из дома Пенелопы Грисхем, заметил он себе. Но ведь его целью были не только телесные наслаждения, поэтому некоторое время и ему и Джессике надо было пожить там. Его успех в пока еще далеком разорении своего тестя был феноменальным. Представители «Армора» давно уехали, а Кэлловей решил, что ему вообще не нужен кредит.

Вероятно, Хьюг испытывал затруднения, потому что настоятельно убеждал Тревиса перевести деньги в Каттлмен Банк. Интересное дело, может, Хьюг залез в капитал вкладчиков? Естественно, у Тревиса не было намерения поместить в Каттлмен даже пенни, потому что он надеялся разорить и банк, и Грисхема вместе с ним. Однако растерянность Хьюга говорила о том, что у тестя проблемы, поскольку у любого человека с женой, тратящей деньги как Пенелопа, обязательно должны быть проблемы. Что же касается Пенелопы, в ее жизни очень много вещей, имеющих для нее первостепенное значение, а Тревис может лишить их ее — начиная с денег и положения в обществе.

Да, скоро он покончит с Грисхемами, его же собственные дела тем временем улучшаются. Нефтяной бизнес в Корсикане процветает без особых усилий с его стороны. Недавно он получил известие, что у Энтони Лукаса в Бьюмонде, где тот производил разведку нефти, кончаются средства, и он ищет финансирование на востоке. Тревиса это обнадеживало. Очень скоро Лукас не сможет вовремя вносить платежи, и инвестиции Тревиса в этом регионе начнут приносить прибыль. Возможно, он продаст свою буровую компанию, если все пойдет хорошо. Будет видно. Все это в будущем, а теперь он должен всю информацию хранить в тайне, чтобы никто другой не смог инвестировать это дело.

Сегодня у него более важная задача — подарок для Джесси, все более восхищавшей его. Тревис повернул за угол к магазину дамской одежды. Скоро у Джессики день рождения, он должен найти ей подходящий подарок. Что же придется ей по вкусу?

— Парнелл!

Тревис оглянулся и тяжело вздохнул.

— Нам надо поговорить, — Джастин Харт окинул взглядом его шикарный вид и кивнул в сторону ресторана рядом с магазином.

Нехотя Тревис проследовал за ним к столику.

— Как Джессика?

— Прекрасно, — весело ответил Тревис.

Джастин нахмурился. По виду Парнелла нельзя сказать, что он женился для того, чтобы улучшить свое финансовое положение с помощью родственников жены. Возможно, у них сложилось неправильное мнение о нем.

— Ты что, не мог жениться на ней как все нормальные люди? Побег — это уж слишком круто. — Джастин не пытался скрыть раздражение. Он подозвал официанта, и оба заказали кофе.

— Мы не хотели ждать, — сказал Тревис, — а ваша жена ясно сказала Джессике, что помолвка будет длинной.

Джастин вздохнул. Именно этого боялась Энни. Она уже и так слишком казнила себя за поспешное замужество Джессики.

— А Пенелопа? Зачем ты и ее втянул в эту историю?

Тревис еще раньше обдумал этот вопрос. Естественно, он не мог сказать всю правду, хотя, с другой стороны, Джастин Харт мог бы помочь ему в борьбе с Грисхемами.

— Вы, может, и не представляете себе, — не спеша начал он, — но Джесси давно знала, что она… она не родная в вашей семье.

— Черт возьми! — Джастин энергично размешивал поданный кофе, не положив в чашку ни сахара, ни сливок.

— Нет, она не чувствовала себя чужой. Но она даже не знала, что она действительно ваша родная дочь.

Джастин вздрогнул.

— Она думала, что она подкидыш. Это ее очень мучило, и никто не отвечал на ее вопросы, — Тревис попробовал кофе и добавил еще сахара. — Эта неизвестность причиняла ей такую сильную боль, что я решил выяснить, если смогу, кто же ее настоящие родители. Это мне легко удалось.

— Иначе и быть не могло, — заметил Джастин. — У людей длинная память и длинные языки, но тебе надо было оставить все как есть.

— Я так не думаю, — сказал Тревис. — Она была счастлива узнать, что вы ее родной отец, и познакомиться с настоящей матерью.

— Это было лишнее, — пробормотал Джастин. — Ты бы этого не сделал, если бы знал Пенелопу.

«Я знаю Пенелопу», — подумал Тревис, но вслух ничего не сказал.

— На эту женщину нельзя положиться. Она принесет Джессике зло.

— Может, вы преувеличиваете? — мягко спросил Тревис.

— Нет, не думаю. Я расскажу тебе то, о чем мало кто знает, то, что мы очень хотели бы скрыть от Джессики.

«Все более любопытно, — подумал Тревис. — Может, Джастин объяснит, как Энни Харт умудрилась родить ему двух сыновей до того, как его собственная жена родила дочь?»

— Пенелопа пыталась убить Джессику, когда ей было всего несколько месяцев, она пыталась задушить ее подушкой. Это одна из причин, по которой я развелся с Пенелопой и забрал ребенка.

Холод пробежал по спине Тревиса. Убить Джессику? Могло ли такое случиться? Он знал, что Пенелопа очень злая. Он увидел это по отношению к своему отцу, но убить? Он не мог поверить. Она слишком себя любит, чтобы пойти на такое.

— Вы это видели? — спросил он Джастина.

— Нет. Но видела няня Джессики, женщина по имени Каллиопа.

Тревис почувствовал облегчение. Он знал, как ужасно обращалась его теща со служанками. Няня, возможно, ненавидела ее и выдумала эту историю, чтобы отомстить. А для Джастина это была хорошая причина, чтобы избавиться от жены, вот он и решил поверить в историю Каллиопы.

— Если ты мне не веришь, поговори с Каллиопой, — сказал Джастин. — Она до сих пор жива. Ты можешь найти ее на ранчо. Энни Рокин-Тревис в Паркер Каунти.

Тревис пожал плечами. Что он мог сказать человеку, который настолько ненавидел свою бывшую жену, что поверил бы всему?

— Почему вы тогда ничего не предприняли?

— Я собирался, — мрачно сказал Джастин. — Но в то время я хотел избежать скандала. А поскольку Джессика осталась со мной, я решил, что с ней все будет в порядке.

— С ней и теперь все в порядке. Пенелопа относится к ней как к принцессе.

Джастин нахмурился и проворчал:

— Это долго не протянется, — затем строго посмотрел на зятя. — Почему ты не заберешь ее оттуда?

— Я думаю, Джессика заслуживает того, чтобы поближе познакомиться со своей настоящей матерью, — заметил Тревис.

— Энни ее настоящая мать! — Джастин вздохнул. — Лучшая мать, чем я, к несчастью, отец. Ладно, если ты не позаботишься, этим займусь я. Я уже сказал Хьюгу, что, если он их не разлучит, продам мои акции Каттлмен Банка и вызову наплыв требований о возврате вкладов.

Сердце Тревиса подпрыгнуло от радости. Сам того не ведая, Джастин поможет ему разорить Хьюга.

— Послушайте, мистер Харт, почему бы нам с Джесси не приехать сегодня вечером в Ворс? Мы бы поужинали вместе. Она будет очень рада, что вы не возненавидели ее за побег.

— Ненавидеть? Ее? — тихо сказал Джастин. — Неужели она может такое подумать? Я мечтаю встретиться с ней, но я должен уехать в Галвестон, поезд отходит через двадцать минут.

— Это плохо, — сказал Тревис, но не расстроился. Он не хотел, чтобы Джастин Харт напугал Джессику такими подробностями о Пенелопе. Его теща принимала дочь как принцессу, и девушка этого заслуживала после стольких лет мучительных подозрений. Джастин Харт, без сомнения, очень любит свою дочь, но он глубоко ранил ее сердце.

— Передай ей, что мы ее любим, Энни и я. Энни пришлет ей ее вещи и будет очень рада получить от нее весточку.

— Я все передам Джесс, — сказал Тревис, и мужчины вышли из ресторана. Джастин Харт направился к станции, а Тревис повернул к магазину дамской одежды.

Итак, Джастин объявил войну банку. Тревис вспомнил отца, пришедшего в Каттлмен с такими надеждами и доведенного Хьюгом Грисхемом до отчаяния. Скоро банк прогорит, и Грисхем будет в таком же безнадежном положении, как когда-то Уилл Парнелл. Что же касается Пенелопы, то, очевидно, няня была рассержена, как та служанка, которая погубила растения Пенелопы. Тревис почувствовал беспокойство, но отбросил эти мысли. Пенелопа слишком хитра, чтобы подвергать себя опасности.

А теперь подарок для Джесси. Он хотел купить ей что-нибудь восхитительное, что заставило бы ее строгий рот изогнуться в пленительной улыбке удовольствия. Он никогда раньше не думал, что так приятно доставлять удовольствие другому человеку, а Джессика была особенной. Тревис представил, что он вручает подарок кому-нибудь типа Пенелопы. Это было бы так же забавно, как броситься в глубокий колодец. К счастью, Джесси еще не распознала настоящий характер матери, и Пенелопа, к счастью, вела себя осмотрительно, — пусть бы так пока и было ради его жены.

Поздно вечером, когда он рассказал Джессике о разговоре с ее отцом, опустив историю о Пенелопе, она вне себя от счастья сразу же села писать Энни.

Глава 8

Когда Тревис и Джессика возвращались домой с празднования Дня труда, на улицах еще было полно людей. Многие были со значками своих профессий. Утром состоялся большой парад, который открыли полицейские и пожарные, затем проследовали в экипажах представители городских властей. Прошли колонны, представляющие разные отрасли — медники в медных шлемах, мельники в белом, пивовары с круглыми от употребления собственного продукта животами, табачники, железнодорожники, печатники, плотники — все направлялись к парку с северной стороны моста. Там состоялись состязания и пикник.

После того как Тревис выиграл забег среди мужчин, его и Джессику объявили почетными пожарными и пригласили на праздничный обед, на котором прозвучало множество разных истории о пожарах. Джессика, в свою очередь, описала погребальную процессию Длинноволосого Джима-маршала — Джима Кортрайта, знаменитого начальника пожарной команды Форт Ворса, друга ее матери и члена «Джонсон Хук и Ледер Компани». В ее памяти воскресло одно из самых ярких воспоминаний детства — медленные и мерные удары погребального колокола, покрытые черным кони и почетный эскорт, сопровождающий Кортрайта к могиле.

— Так я же там был! — воскликнул один из мужчин. — Я так хорошо все помню, как-будто это было вчера, хотя прошло уже более двенадцати лет со дня его смерти. Джима застрелил Лаки Шорт в дверях тира. — Пожарный вытер скатившуюся слезу большим веснушчатым кулаком. — А как твоя мать познакомилась с Длинноволосым Джимом, детка?

Джессика ухмыльнулась:

— Маршал Кортрайт однажды остановил ее, когда она хотела застрелить кучера, бросившего ее в фургоне с понесшей лошадью. Мать застрелила лошадь прежде, чем фургон опрокинулся в Тринити.

Пожарных так развеселил ее рассказ, что они пригласили Джессику посетить их новое пожарное депо на Трокмортон.

Затем они с Тревисом пили лимонад и ели пирожные в обществе полицейских в темно-синей форме и голубых касках и слушали воспоминания о старине Чарли, который таскал самую первую патрульную повозку. Оказалось, Тревис был дружен с одним из офицеров, симпатичным лейтенантом в шляпе с широкими опущенными полями. Прижимая к себе ребенка, выигравшего детский конкурс, Джессика услышала, что они говорили о мужчине по имени Джим Лоу и женщине по имени Фанни Портер. Что еще за Фанни Портер? Надо это выяснить! Она вспомнила, как Тревис говорил, что если мужчина не удовлетворен дома, он «идет на сторону». Он неудовлетворен? А может, разочарован? Ведь она до сих пор стеснялась быть слишком пылкой в постели.

Она вернула матери выигравшего приз ребенка, и они подошли к другой группе мужчин — водителей трамвая. Во время этой остановки они послушали жалобы ночного водителя Хейта Лайна, который всегда возил с собой ружье для обороны. По его словам, он ненавидел волчий вой, когда ехал через прерию к Лейк Комо Павильон. Водители трамвайной компании тоже должны были выслушать историю Джессики про Энни и фургон.

— Я помню! — воскликнул один из мужчин. — Это за Тедом Бойнтоном она гналась с ружьем до самого салуна. Рыжеволосая женщина. Напугала его до смерти, забрала заплаченные ему деньги, а потом он еще получил нагоняй от маршала. Говорили, что вскоре после этого Тед напился и умер, оставив вдову и детей.

Когда они вернулись домой, Джессика, вспомнив весь день и все разговоры, загрустила. Как она скучала по своей мачехе, нет, матери. Пенелопа никогда бы не погналась с ружьем в руках за провинившимся кучером.

— Пенелопа говорила, что сегодня к обеду придет мой дед, — сказала она Тревису.

Джессика никогда не встречалась с Оливером Дюплесси. Он не был на свадьбе, поскольку в то время ездил куда-то по делам. Она нервничала, потому что он был известен как суровый и властный человек, как могущественный торговец лесоматериалами и металлическими изделиями. Видел ли он ее когда-нибудь? К примеру, когда она была совсем маленькой? Возможно, он ее уже не любит, потому что ее отец развелся с Пенелопой и женился на Энни.

— Да не волнуйся ты так, — посоветовал Тревис. — Ты ведь его единственная внучка. Он должен быть расположен к тебе.

Тревис надеялся на это расположение. Ему пришло в голову, что можно отомстить Пенелопе, установив близкие отношения между Оливером Дюплесси и его внучкой. Этот человек стар и богат. Он должен кому-то оставить свои деньги. Несомненно, Пенелопа надеется получить больше своей доли. Ей очень не понравится, если ее дочь унаследует оставшееся. Потом Тревис подумал, что Джессика не захочет пользоваться деньгами матери, и вообще она была бы шокирована, узнав намерения своего мужа.

— Просто будь сама собой, Джесс. Он будет тобой очарован.

Действительно, не надо ничего предпринимать. Дюплесси должен предпочесть свою внучку, а не дочь. Он взглянул на Джессику и увидел счастливое выражение на ее лице. Может, потому, что он сказал про ее очарование? Неужели она сама не знает? Надо чаще говорить ей об этом.

Между прочим, до него дошли интересные слухи про Хьюга Грисхема, который ищет деньги, чтобы выкупить акции Джастина Харта. Человек с денежными проблемами очень уязвим, его можно соблазнить выйти за рамки закона. Иначе почему же Хьюг пытается наладить контакт с игорным домом «Хальф Акр»? Об этом Тревису сказал его приятель из полиции.

* * *

Джессика опустилась в ванну и закрыла глаза. Все волнения дня покинули ее, даже беспокойство по поводу встречи с дедом. Единственное, о чем она думала, была ее семья в Ведерфорде. Она до сих пор не получила от них ни словечка. Может, Тревис ошибся? Может, они так и не простили ее?

Джессика высунула носок ноги из воды и мрачно уставилась на него, раздумывая, что еще двадцать-тридцать минут она может понежиться в этой громадной никелированной ванне. Пенелопа и Хьюг пошли с визитом к друзьям и вернутся только к обеду. Но когда подойдет это время, ее мать ворвется в дом, как ураган, и начнет всюду искать недостатки. Она будет изводить кухарку по поводу обеда, хотя, конечно, не оставила ей никаких указаний; будет вопить на служанок за малейший или придуманный беспорядок — пыль на витой ручке минтоновской вазы, подвески на люстре недостаточно сверкают, или Джессика непозволительно долго принимает ванну. Пенелопа считала ванную исключительно своим личным владением, куда редко и крайне неохотно допускала других. Джессика лениво водила по плечу душистым мылом.

— Ага! Ты опять заняла ванну!

Она вздрогнула и поглубже опустилась в воду. Но это была не Пенелопа, это был Тревис.

— Если ты сейчас же не уйдешь, я не знаю… я не…

— Я что, прошу тебя поторопиться? — смеясь воскликнул Тревис. — Я пришел присоединиться к тебе.

— Тревис! — запротестовала Джессика.

— Что?! В доме ни души.

— А… а прислуга?

— Они заняты своими делами.

Он разделся и опустился в воду, коснувшись своей мускулистой ногой ее ноги. Джессика отодвинулась как можно дальше, подтянула колени и обхватила их руками.

— Ты не можешь…

Разбрызгивая воду, он уселся напротив, устроился поудобнее.

— Ну, я тебя намылю или ты меня? — он понюхал кусок душистого французского мыла. — М-м, я буду благоухать, как анютины глазки.

— Фиалки, — поправила Джессика. — Я уже выхожу, так что мойся один.

— Ну уж нет, моя любимая. — Он наклонился и за руки подтянул ее к себе. От этого движения вода выплеснулась на пол через край ванны.

— Пенелопа устроит скандал из-за этой лужи, — задохнулась Джессика.

— Переживет, — пробормотал Тревис, нежно прижимая тело Джессики к своему в теплой душистой воде и обхватывая ее бедра своими ногами. — Я весь день мечтал, как буду это делать.

Она почувствовала его плоть.

— Ты думаешь, если мужчина пьет лимонад и ест куриные ножки в компании полицейских и пожарных, то у него не будет похотливых мыслей? — бормотал он, касаясь губами ее мокрой шеи. Обеими руками лаская ее живот и треугольник волос внизу, он стремительно вошел в нее и начал двигаться медленно и нежно.

Вспомнив услышанное утром имя Фанни Портер, Джессика хотела спросить, о ком же были у него похотливые мысли. Потом она забыла и о Фанни Портер, и о вылившейся на пол воде, и даже о возможности быть застигнутой в ванне с мужем за занятием, которое очень не одобряет ее матушка. Она закрыла глаза и резко выгнулась ему навстречу. Тревис застонал от наслаждения и, сжав руками ее ягодицы, еще глубже вошел в нее. И с его движением в мире не осталось ничего, кроме нарастающего сладкого ощущения, взорвавшегося в ней невероятным наслаждением. Когда, обессиленная, она забилась у него на груди, ее длинные волосы упали в воду и мокрыми прядями облепили их обоих.

— Мои волосы совсем намокли, — пробормотала она, уткнувшись ему в грудь.

Голова Тревиса лежала на краю ванны.

— Я тебе их вымою, — пообещал он, но еще какое-то время сидел не двигаясь, чувствуя глубокое умиротворение. Потом протянул руку к столику около ванны и достал флакон с красочной наклейкой — женщина с кудрявыми пышными длинными волосами до самых лодыжек.

— Растительный сицилийский восстановитель для волос, — прочитал он, держа флакон над головой Джессики. — Усиливает рост, предотвращает плешивость, избавляет от перхоти, убирает седину, восстанавливая естественный цвет и красоту волос. Это твой, любовь моя? У тебя проблемы? Плешивость? Седина? Перхоть?

Джессика, улыбаясь сквозь мокрые завитки, покачала головой.

— Наверно, Пенелопы. Я у нее спрошу. — Джессика весело рассмеялась. Тревис поставил флакон на место и взял другой:

— Как насчет «Глостерии»? Тут сказано, что после мытья этим шампунем волосы будут блестящими и послушными.

— Дома я всегда пользовалась дождевой водой, — пробормотала Джессика, чувствуя себя сонной и счастливой в теплой воде рядом с мужем.

— Похоже, что у Пенелопы ее нет.

* * *

Только войдя в гостиную, Джессика поняла, что будет плохой вечер. Мать сразу же начала жаловаться на лужи в ванной на полу. Когда Джессика, сильно покраснев, открыла рот для извинений, весело смеясь вошел Тревис и спросил Пенелопу, неужели ее служанки так плохо вышколены, что не могут вытереть полы. Удар попал в цель — Пенелопа замолчала.

Этот разговор произошел до того, как Джессику и Тревиса представили пожилому человеку, прямо сидевшему у камина. Он бросил на Джессику быстрый взгляд и отрывисто проговорил, что он Оливер Дюплесси.

Она очень расстроилась. Если бы мать не разразилась такой тирадой, возможно, первое впечатление дедушки Дюплесси о ней было бы лучшим.

После представления Пенелопа завела разговор о волосах Джессики.

— Ты должна решить, что с ними делать, дорогая, — сладким голосом сказала Пенелопа. — Твоя прическа… ну, не очень модная, а цвет… — она покачала головой.

Джессика закусила губу. Что она могла сделать с цветом? Ну не перекрашивать же! А что касается прически… Здесь рядом не было Франни, которая выполняла роль парикмахера, а Пенелопа никогда не предлагала ей услуги своей горничной, которая была знатоком причесок.

Уверения Тревиса, что волосы у Джессики словно шелк, проблемы не решили. Теща бросила на него снисходительный взгляд, но, когда он повернулся к Хьюгу, она так неодобрительно посмотрела на Джессику, будто знала, как Тревис запускает пальцы в ее волосы, когда они лежат обнявшись под пологом кровати. Настроение было окончательно испорчено. Когда они спускались к обеду, у Джессики появилось желание сказаться больной, чтобы убежать наверх.

— Джессика, — сказала Пенелопа за супом, — я нашла книгу у себя в гостиной. — Ее тон был вежливым, но неодобрительным. — Мне кажется, я нахожу их всюду, где ты бываешь. Ты должна прекратить читать все время, дорогая. Ты испортишь себе глаза, и потом, это так неженственно.

— Но, Пенелопа, ты же член библиотечного общества Форт Ворса. Ты же сама мне говорила, что истратила сотни долларов и что в городе в следующем году будет библиотека Карнеги.

— Конечно, но я не читаю. Библиотечное общество — это общественная деятельность: чаепития, танцы, обеды, прогулки. Мы собираем деньги, чтобы покупать книги, но мы их не читаем. Я уверена, что миссис Тигартен будет в ужасе, услышав однажды, как ты толкуешь о каком-то писателе по имени Харти.

— Гарди, — сказала Джессика, — Томас Гарди.

— Если тебе так нужно читать, ты должна выбирать более подходящие книги. Миссис Тигартен говорила мне, что романы, написанные мужчинами, не подходят для чтения молодым женщинам. Часто в них описываются очень неприличные вещи.

«Эта женщина — круглая дура», — подумал Тревис. Как Джессика может подолгу бывать с ней? Но, возможно, есть что-то, что связывает мать и дочь, он, как мужчина, этого не понимает.

— Джессика, я настаиваю, чтобы ты не обсуждала книги неподходящего содержания с моими друзьями. Я уверена, Тревис согласен со мной, что его жена…

— Бетти, подай миссис Грисхем ее лекарство, — прервал ее Оливер Дюплесси.

Пенелопа удивленно взглянула на отца.

— Оставь девочку в покое, Пенелопа, — раздраженно приказал он, — и дай мне спокойно поесть.

— Но, папа, я думаю, за собственным столом я могу сказать собственной дочери…

— Ну, ну, Пенелопа, — примирительно произнес Хьюг, с тревогой поглядывая на тестя.

Тревис с интересом наблюдал эту сцену. Ходили слухи, будто Оливер Дюплесси приучил к этому лекарству свою дочь, когда она еще была не замужем. Он не думал, что это может навредить.

Видно было, что дальше он не намерен терпеть ее глупый разговор. Конечно, теперь Дюплесси хорошо понимал, что у нее появилась пагубная привычка к этому лекарству, но не обращал внимания, поскольку оно ее успокаивало.

Тревис подозревал, что флакон, в основном, содержал алкоголь с небольшой добавкой наркотика. Наблюдая, как теща с удовольствием потягивает из маленького стаканчика, принесенного Бетти, он удивился, насколько быстро лекарство произвело эффект. Уже почти спокойно она взглянула на отца.

— Папа, — голос был резким, — я надеюсь, ты принял решение по поводу туалета? Имея такие деньги, ты можешь себе позволить установить его в доме, а не ходить за угол со стороны заднего крыльца.

— Туалет в доме — это уже излишество, — огрызнулся Оливер. — Когда эта мода пройдет, я установлю один у себя в доме без всяких уговоров. В своем же доме ты можешь иметь их сколько захочешь — хоть дюжину.

— Но, папа…

— Хватит, Пенелопа, — резко сказал Хьюг.

Пенелопа послала ему убийственный взгляд, обещавший выяснение отношений позже. «Почему Хьюг рискнул вызвать раздражение жены», — удивился Тревис. Он боится, что отец отвернется от нее? Скорее, дело не в отце, а в его деньгах. Интересно, не нуждается ли Хьюг в помощи тестя?

— Джессика, где вы были с Тревисом целый день? — спросила Пенелопа. — Мы надеялись, что вы пойдете с нами к Колдуэллам.

— Я же говорила, что мы ходили на празднование Дня труда, — заметила Джессика.

— Естественно. Но я надеялась, что ты перестанешь проводить свое время среди крикливой, некультурной толпы рабочих.

Тревис усмехнулся:

— Джессика уже на протяжении многих лет симпатизирует профсоюзу, — заметил он. — Ее брат рассказывал мне, как она еще в девятилетнем возрасте оказывала помощь женам и детям бастующих здесь в Форт Ворсе. Все они стали на железнодорожных путях компании «Т и П» и не позволили машинам двинуться и прервать забастовку. Правда, Джесс?

Джессика покраснела и пробормотала:

— Они ехали прямо на детей и женщин.

— Джим Кортрайт, который тогда возглавлял охрану железной дороги, спас Джессику от опасности.

— Вот как, Джессика! — воскликнула Пенелопа с излишне подчеркнутым удивлением. — Как только могла Энни Харт позволить такое?!

— Профсоюзы разрушают страну, — произнес Оливер.

— Вот уж действительно, — вежливо согласился Хьюг. — Я надеюсь, ты больше не будешь участвовать в профсоюзном движении, Джессика.

— Я думаю, что проявление сострадания к голодным матерям и детям является неотъемлемой чертой женского характера, — сухо заметил Тревис.

— Я надеюсь, что моя дочь будет сдерживать такие неподходящие для леди порывы в отношении низших классов. Дорогая, мы с тобой уже не один раз говорили, что здесь, в Форт Ворсе, ты должна вести себя как леди.

— Оставь девочку в покое, Пенелопа, — приказал Оливер Дюплесси, — или тебе нужна еще одна порция твоего эликсира?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, папа. Мой долг научить дочь правильному поведению в обществе, поскольку в детстве ее этому не научили. — Она потянулась через стол и похлопала Джессику по руке.

Тревису хотелось, чтобы Джессика не принимала так близко к сердцу проявление материнских чувств. Это начинало его беспокоить, хотя, похоже, Джесс ничего не замечала. Возможно, она была благодарна за внимание, оказываемое ей матерью после стольких лет забвения.

* * *

Пенелопа ждала ее к послеобеденному чаю, но Джессика сомневалась, что успеет вовремя. Записка Франни была первой весточкой, которую она получила от родных, за исключением присланного Энни сундука с одеждой. Хотя, невзирая на сентябрь, лил проливной дождь, она решила встретиться с сестрой.

Положив письмо в карман, Джессика побежала наверх переодеться. Вместо широкой и длинной юбки из тафты она надела более короткую, которая едва прикрывала отвороты ее старых высоких ботинок на пуговицах, набросила шаль, взяла зонтик и сбежала вниз. Проскользнув в холл, она услышала пронзительный крик Пенелопы: «Что вы имеете в виду, мистер Грисхем, говоря, что мы не можем себе позволить мой любимый английский чай? Я требую…»

Джессика тихонько закрыла за собой входную дверь, вышла на улицу и побежала к центру. Уже начинало смеркаться, но она не отважилась попросить экипаж. Экипаж принадлежит Пенелопе и может использоваться только с ее разрешения, а у Джессики была секретная прогулка.

— Закрыто! — воскликнула Франни, когда Джессика зашла в Вейт Билдинг, мокрая с головы до ног. Они с Франни собирались посидеть на Руф Гарден, где в горшках стояли каучуковые деревья, были удобные столики и кресла, где можно было попить лимонада, приготовленного под ярким полосатым навесом у фонтанчика с газированной водой.

— Ну еще бы, в такую погоду, — Джессика утешающе обняла сестру.

— А почему мы не можем пойти к твоей матери?

Джессика понимала, как интересует Франни Пенелопа и ее дом, но не отважилась пригласить сестру. Она с ужасом представила, как может встретить Пенелопа дочку Джастина и Энни, которых она так ненавидела. И как тогда смогла бы объяснить Джессика свое предательство по отношению к Хартам и причину, по которой она терпит тяжелый характер матери?

— Я догадываюсь, что она не желает меня видеть в своем доме, — заметила Франни. — Мама меня предупреждала. Ладно, вернемся ко мне в отель.

— С кем ты? — нетерпеливо спросила Джессика, зная, что сестру одну в Форт Ворс не отпустят.

— Была с папой, но он вынужден уехать в Галвестон. Там был ужасный ураган. Мистер Барнетт сказал, что около тысячи людей утонули, много разрушений. Ты же знаешь, что папа кое-чем владеет в Галвестоне, поэтому он поехал посмотреть.

Франни помолчала, а потом добавила:

— Я должна поехать к мистеру Барнетту сегодня вечером, как только он вернется из суда, а завтра поездом уехать назад в Ведерфорд.

— Я бы так хотела пригласить тебя побыть со мной, — печально сказала Джессика.

— Пришлите чай и пирожные ко мне в номер, — попросила Франни человека за стойкой, когда они зашли в вестибюль отеля, стряхнули воду и поднялись наверх.

— Мама была так рада, получив твое письмо. Она дала мне деньги, чтобы пригласить тебя на чай, но я думала, что Руф Гарден — это гораздо веселее. Там ведь так красиво, правда? Держу пари, что ты часто ходишь туда теперь, когда ты замужем и живешь в Форт Ворсе.

— Но я там ни разу не была, — рассеянно сказала Джессика. — Мама была очень расстроена, когда узнала, что мы сбежали?

— Она была очень печальная. И папа тоже. — Франни открыла дверь в свой номер, говоря: — Вот когда они действительно расстроились, так это когда узнали, что ты переехала к своей настоящей матери.

Она повесила свою мокрую накидку на кресло и повернулась к Джессике:

— Господи, это все так романтично! Когда мама узнала, что ты переехала к миссис Грисхем, она просто обезумела. Папа тоже. Они, наверно, думали, что миссис Грисхем убьет тебя во сне или еще что-нибудь в этом роде. Она действительно такая плохая, как они говорят?

— Они говорят, что она плохая? — медленно спросила Джессика.

— Ну… — Франни выглядела смущенной, — мне так показалось.

— Она… она… очень великодушна ко мне, — произнесла Джессика, тщательно подбирая слова. Она до сих пор не могла понять свою мать. Возможно, болезнь так повлияла на характер Пенелопы.

— Во всяком случае… О, вот и наш чай. — Франни впустила официанта с подносом, а когда он ушел, разлила чай в чашки и положила пирожные Джессике на тарелку.

— Во всяком случае, мама велела сказать, что она тебя любит и ты можешь приехать домой, как только захочешь.

— А что сказал папа? — спросила Джессика.

— Он последнее время очень мрачный. А ты хочешь вернуться домой?

Джессика отрицательно покачала головой и наклонилась над чашкой, чтобы сестра не увидела тоски в ее глазах.

— Ты очень любишь Тревиса?

Джессика кивнула. Она безумно любит Тревиса, но надеялась, что сестра не спросит, безумно ли ее любит Тревис. Действительно, он никогда ей этого не говорил. Каков мужчина, когда он безумно любит? Джессике хотелось бы знать.

— Еще мама сказала, что пришлет тебе всю твою одежду, книги и все остальное. Она уже кое-что послала, ты скоро получишь. Мама сказала, что не хочет, чтобы кто-нибудь из ее дочерей зависел от Пенелопы Грисхем. Не смешно ли это? Ведь ты же в действительности дочка миссис Грисхем, а не мамина, но мама говорит, что у тебя должна быть своя собственная одежда. Она велела сказать тебе, что все перешлет.

Джессика кивнула, но это заставило ее почувствовать себя отрезанной от всех остальных членов семьи. Хотя, конечно, мать, то есть мачеха, просто оказывала ей любезность.

— О, Джесси, как я рада тебя видеть! — Франни обняла Джессику. — Я очень скучала. Когда ты вернулась из Вашингтона, я надеялась, что ты всегда будешь дома, и мы станем добрыми друзьями, ведь я уже тоже выросла. А потом ты взяла и влюбилась в Тревиса, хотя, конечно, он очень красивый. Если бы я была немножко старше, я бы тоже в него влюбилась, но вообще-то я никогда в жизни ни в кого не буду влюбляться, — она сколупнула глазурь с пирожного и засунула себе в рот, не подозревая, как этот жест контрастирует с ее рассуждениями.

— Догадайся, что я сделала, чтобы одурачить Гэврилла Пикеринга? Если бы он тебя нашел для того последнего танца, ты бы не целовалась на веранде с Тревисом, а потом не… ну, ладно. Услышав, что он тебя ищет, я стала угощать его пирожными, в которые добавила мамину слабительную микстуру. Я так старательно ему моргала и строила глазки, что он, бедный, не знал, что делать. Он съел все пирожные! — Франни залилась смехом. — Бьюсь об заклад, что он всю ночь просидел за домом! Ты же знаешь, у них в доме нет туалета, и он должен был… должен был… — Франни задыхалась от смеха.

Джессика тоже от души смеялась. И эта девочка называла себя взрослой? Милая Франни.

* * *

— Как ты одета? — злые глаза Пенелопы уставились на нее.

— Эта юбка для сырой погоды, — пробормотала Джессика.

— Она отвратительна! Видны ботинки.

— Она английская. Английские леди носят такие в дождливую погоду.

— Фу, она такая грязная. Как и твои ботинки. Как ты смела не явиться к чаю? Где ты была?

Джессика надеялась вернуться вовремя, но она так рада была увидеть Франни, что забыла обо всем. Она хотела проскользнуть незаметно к себе в комнату, но Пенелопа в ярости поджидала ее в холле. Делать было нечего, пришлось признаться, что она встречалась с Франни.

— С сестрой? Дочерью Энни Харт? Я запретила тебе встречаться с этими людьми!

— Но, Пенелопа…

— Ты не должна встречаться ни с Джастином Хартом, ни с его женой, ни с его детьми! Тебе понятно? Неужели ты не соображаешь, сколько мне стоила твоя свадьба, приданое… Теперь банк. Тебе никто не говорил об этом? Твой папочка, — ее голос стал ядовитым, — так рассвирепел, что угрожает вызвать в банке наплыв требований о возврате вкладов, если мы не выбросим тебя на улицу, понимаешь, на улицу, юная леди. Мы должны выкупить его акции, чтобы спасти Каттлмен от банкротства. Я думаю, что ты должна быть хоть немного благодарна. И не смей никому говорить, кто покупает эти акции! Иди, приведи себя в порядок, ради Бога! В грязных ботинках и с прилизанными волосами ты выглядишь как белошвейка. Чтобы у моей дочери был такой плохой вкус…

Глава 9

— Джесс, голубушка, проснись.

Джессика с трудом освобождалась от страшного сна — Пенелопа гналась за ней с искаженным яростью лицом.

— Джесс, что с тобой? — Тревис включил лампу. — Ты кричала.

Поскольку Тревис так внезапно разбудил ее, Джессика вспомнила свой сон со всеми его ужасными подробностями и поняла, что его причиной была вчерашняя стычка с Пенелопой, когда мать с таким презрением и неприязнью кричала на нее. Но как же сказать об этом Тревису, который приложил столько усилий, чтобы найти Пенелопу? Разве она может признаться, что собственная мать ненавидит ее?

— Мне приснился плохой сон, — Джессика заколебалась. — Я, наверное, переволновалась.

— У Пенелопы за чаем? — удивился он, подумав, что такая умная женщина, как Джессика, вряд ли получила удовольствие в обществе гостей Пенелопы.

— Вообще-то, я отсутствовала. Франни была в городе, и мы с ней пили чай в Ворс Отеле. — Ее лицо засветилось от приятных воспоминаний. — Она рассказала мне все новости. Папа уехал в Галвестон, потому что там был ураган. Мама передает мне большой привет, говорит, что любит меня. Мы прекрасно провели время. — Джессика повеселела. — Франни такая смешная! Ты не представляешь, какую шутку она выкинула с Гэвриллом Пикерингом.

— Провела ему экскурсию по туалетам? — улыбнулся Тревис.

— Хуже! — Джессика рассказала ему о пирожных по рецепту Франни.

— Так ему и надо! — сказал Тревис. — Прерывать меня, когда я танцевал с моей будущей женой! Если серьезно, Джесс, я очень рад, что ты встретилась с сестрой. Я знаю, как ты без них скучаешь.

«Он такой добрый», — подумала Джессика. Он, наверно, никогда не поверит, какой ужасной может быть Пенелопа, тем более, что в присутствии Тревиса она ведет себя намного лучше. Да, Джессика понимала, что ее мать больна, но иногда ее настроение было совершенно необъяснимо и невыносимо. Прожить столько лет, сомневаясь в любви отца, а теперь открыть, что и мать ее тоже не любит! Почему Тревис до сих пор этого не замечает?

— Почему ты до сих пор надеваешь ночное белье? — поддразнил Тревис, отвлекая ее от грустных мыслей. Он развязал ленты ее светло-голубой сорочки и прижался губами к соблазнительной впадинке между двумя холмиками.

Джессика не хотела заниматься любовью. Единственным ее желанием было уснуть и забыть ужасную сцену с матерью.

— Тревис, я не…

— Тревис-с-с, — прервал он, поднимая подол ее длинной ночной рубашки.

— Тревис! — Джессика никогда не просила оставить ее в покое и не могла поверить, что он не послушается.

— Тревис!

Он сдвинул тонкий батист на талию и лег на нее.

— Нет, — ее голос звучал жестко. — Ты делаешь мне больно!

Потрясенный, он отступил. Она никогда ему не отказывала, и это ему не понравилось. Одной из самых чудесных сторон их брака была ее чувственность, но, возможно, теперь у нее была какая-то причина. Да и он не подготовил ее! Недовольный собой, Тревис сел, чтобы выключить лампу. Интересно, прекрасный вечер, проведенный Джессикой с сестрой, не мог быть причиной ее неприятного сна и подавленного настроения. В чем же дело? Не иначе как в Пенелопе. Ага, все начинает проясняться! Джессика пропустила чай у Пенелопы, проведя это время с сестрой. А Пенелопа ненавидит всю семью Хартов. Сопоставив факты, Тревис пришел к выводу, что Пенелопа сказала что-то задевшее Джесс, заставив ее сильно переживать.

— Дорогая, тебе приснился плохой сон после того, как мать сказала тебе что-то неприятное?

— П-почему ты так д-думаешь? — Джессика стала заикаться.

«Бедняжка, она совсем не умеет лгать», — подумал он. Конечно же, причиной всего была Пенелопа. И если теперь он отступит, то он проиграет этот раунд своей теще. Тревис начинал чувствовать все большую симпатию к Джастину, бывшему когда-то женатым на этой женщине.

Между тем жена привела в порядок ночную рубашку. Этого как раз ей и не следовало делать. «Попробуем что-нибудь новенькое», — пробормотал он, обещая себе, что на этот раз она захочет его. Может, будет шокирована, но уж точно захочет.

Он улыбнулся в темноту и рывком сдернул с нее ночную рубашку.

— Тревис, я действительно не… — она замолчала, почувствовав, как его теплый нежный рот прижался к ее груди, обхватив губами сосок. Это подействовало так возбуждающе, что реакция собственного тела смутила ее. Затем, продолжая целовать груди, он начал ладонью гладить ей живот, легко, едва касаясь, медленно опускаясь к бедрам, нежному треугольнику между ними. Дрожа, почти теряя сознание, Джессика почувствовала, как от его прикосновений внутри ее нарастает чудесная, жаркая волна, как страсть бьется в ней, требуя иной, более тесной близости. Как будто угадывая ее ощущения, он ласкал ее до тех пор, пока все ее тело не стало просить большего, ноги ослабели и раздвинулись, а его рука ласкала все интенсивнее, как бы вознаграждая ее. Но этого ей было мало. Теперь она страстно жаждала его, и мало-помалу, лаская ее между ног, целуя живот и пупок, он, спустившись ниже, накрыл ртом то, к чему только что прижимались его пальцы.

— Нет! — крикнула она, пытаясь оттолкнуть от себя его голову.

Но как только ее пальцы коснулись его черных густых волос, протест сменился такой ошеломляющей страстью, как будто по ней пробежал электрический разряд. Она металась на простынях, получая невероятное наслаждение от того, что он с ней делал. Дрожь сотрясала ее тело и она закричала. Затем чудесное, невыносимое напряжение ослабло, ее тело выгнулось подобно молнии в кромешной тьме ночного неба и упало, изможденное, обессиленное и дрожащее. Тревис, накрыв ее своим телом, легко вошел в нее, и его нежное движение внутри было подобно тихому покою после разрушительной бури.

— Тебе уже не больно? — он коснулся губами ее шеи.

Она покачала головой. Его глубокие медленные движения вызывали чудесное ощущение, она как будто тонула, увлекаемая штормом его чувственности. Отдаваясь во власть восхитительных пульсирующих толчков внутри себя, пронизывающих все ее тело, она содрогнулась, застонала от наслаждения и распласталась на простынях, закинув голову и бессильно раскинув руки.

Позже, когда она уснула, Тревис улыбнулся и подумал: «Черт с тобой, Пенелопа! Ты больше никогда не встанешь между нами!» А если?.. Тревис вдруг представил, что может случиться, если Джессика узнает причину его ухаживаний и женитьбы на ней. Он повернулся и посмотрел на спящую жену. Она будет очень страдать — нежная, впечатлительная Джессика, которая даже не представляет, насколько зла Пенелопа. Что она почувствует, если узнает, что ее муж снедаем ненавистью, а ее использует для утоления этой ненависти. Он повернулся и мрачно уставился в темноту. Рискнет ли он причинить боль Джессике, чтобы отомстить за смерть отца? Он не знал.

* * *

Абрахам Хартвиг положил свою широкополую шляпу с серебряными шнурами на стол в отдельной комнате салуна, где они собрались.

— Это мистер Эрли, агент Пинкертона, один из самых лучших. Он пытается поймать Бата Кэссиди и его шайку прежде, чем они примутся за очередной поезд или банк.

Тревис внимательно посмотрел на Гамлета Эрли, маленького, худенького паренька в безупречном котелке и круглых очках в металлической оправе, больше похожего на библиотекаря, чем на детектива.

— С тех пор как я по твоей просьбе наблюдаю за Грисхемами, меня очень заинтересовал твой тесть, — продолжал лейтенант Хартвиг. — Как я тебе уже говорил на Дне труда, Грисхем в Халф Акр завел знакомство с Кэссиди, который называет себя Джимом Лоу, когда в перерывах между делами болтается в Форт Ворсе. Кэссиди появился здесь два года тому назад и, когда бывает в городе, все свое время проводит в заведении Фанни Портер. — Хартвиг помолчал, пока им подавали пиво, а когда официант ушел, продолжил:

— Говорят, что его партнер Санданс Кид влюблен в новую девушку у Фанни, ее зовут Этта Плейс. В любом случае, эти парни очень популярны в игорном доме. Когда время от времени они появляются в Халф Акр, то ведут очень большую игру. С твоим тестем они встречались три раза за последние шесть недель. Мистера Эрли и меня очень интересует, что общего у этих двоих.

— Никаких намеков? — с любопытством спросил Тревис.

— При больших грабежах Кэссиди и его шайке иногда достаются ценные бумаги, которые не могут служить предметом сделки, — заметил Эрли. — Если такое случается, они должны или выбросить их, или, подделав подписи президента банка и кассиров, найти кого-нибудь, кто бы их принял. Мы подозреваем, что человек типа Грисхема за определенную плату не откажется провести эти бумаги через свой банк и пустить в оборот. Будучи в отчаянном положении, он может даже сам подписать их. — Эрли в упор посмотрел на Тревиса. — Как вы думаете, может ваш тесть участвовать в такой махинации?

— Вполне возможно. — Тревис почувствовал волнение. Если Гамлет Эрли прав, а Пинкертон и полиция Форт Ворса наготове, значит несчастье уже подкрадывается к Хьюгу и к Катлмен Банку. Тревис может сидеть и наблюдать, как произойдет падение Грисхема, не запачкав рук и не рискуя обидеть Джессику. — Хьюг сейчас в отчаянном положении.

— Почему?

— Причин несколько, — сказал Тревис. — Во-первых, его жена тратит столько денег, как будто она их чеканит. Во-вторых, один из директоров банка недавно решил продать свой акционерный капитал. Хьюг запаниковал. Он пытается собрать деньги, чтобы самому выкупить эти акции, чтобы не потерять доверия вкладчиков.

— Он что, боится наплыва в банк требований о возвращении вкладов?

— Точно, — согласился Тревис. — Он пытается достать деньги и урезать невероятные расходы своей жены.

Хартвиг ухмыльнулся:

— Хорошо. Просто отлично. Теперь нам нужна твоя услуга, Тревис.

— Ну? — Тревис беспокойно заерзал в кресле.

— Да-а. Ведь меня никто не пригласит на обед к Грисхемам и не даст возможности порыться в его бумагах, ну а ты — ты живешь прямо в его доме.

— Послушай, Эйб, я…

— Выслушай меня. Дело в том, что лично я не могу пойти в заведение Фанни Портер и дружески встретиться там с Кэссиди и его компанией. Если туда пойдет Гамлет и кто-нибудь узнает, что он от Пинкертона, его просто-напросто пристрелят. — Хартвиг похлопал Тревиса по плечу. — Шайке Кэссиди должен понравиться, amigo[2], такой хороший парень, как ты. Ты сможешь добыть нам всю информацию.

— Но, Эйб, Грисхем — мой тесть, — запротестовал Тревис.

— Я знаю. Именно поэтому я и раскопаю всю грязь о нем и о его жене. Ты уже сыграл с ними злую шутку, женившись на их дочери. Ну, а теперь этим займемся мы.

Тревис вздохнул. Что можно объяснять Эйбу Хартвигу, который прекрасно знал, почему он хочет отомстить.

— Если я приму во всем этом участие, Эйб, моя жена очень расстроится, и я не…

— Ты мне обязан, Парнелл, — жестко сказал Хартвиг. — Ты же не волновался о ее чувствах, когда женился на ней.

— Мистер Парнелл, — сказал Гамлет Эрли, — я думаю, ваша новая жена будет очень разочарована, если узнает, почему вы на ней женились. А мне кажется, что вы вынуждаете меня рассказать ей об этом.

Тревис посмотрел в его холодные глаза за стеклами очков в металлической оправе и содрогнулся от мысли, ЧТО Эрли может рассказать Джесс.

— Она никогда вам не поверит! — выдохнул он.

— Обязательно поверит. Особенно, если я расскажу ей про «Армор», связь с которым вы разрушили сразу же, как с ее помощью вошли в доверие к Грисхемам.

— Это случилось до того, как мы поженились.

— А потом было дело с хранилищем мяса, — сказал Гамлет Эрли. — Это произошло уже после вашей женитьбы. — Он уставился на Тревиса своими холодными глазами. — Мы просим вас только о том, что вы сами собирались сделать, мистер Парнелл, и ваша жена ни о чем не узнает.

* * *

Тревис вернулся домой в отвратительном настроении и нашел Джессику в слезах.

— Что случилось на этот раз? — он разозлился, столкнувшись еще с одной проблемой.

Джессика взглянула на него, зажав коленями ладони, и произнесла:

— Ничего.

— Если ничего, то почему ты в таком состоянии? — настаивал он.

— Она слышала нас сегодня ночью, — выдавила Джессика и руками закрыла заплаканное лицо.

— Что слышала?

— Слышала нас… в… спальне.

— Она что, подслушивала, приложив ухо к дверям? — с издевкой спросил Тревис.

— Мы вели себя очень шумно, — пробормотала Джессика. — Она сказала, что если мы будем себя вести как животные…

— Черт возьми!

Джессика испуганно глянула на него, отвлекшись от мыслей о матери и собственных страданий.

— Прости меня, Джессика, — он уже говорил спокойнее. — В дальнейшем мы будем… мы будем… более осторожными. Я представляю, насколько тебя смутил этот разговор.

— Мы… ты… никогда не будем себя вести так, как прошлой ночью.

— Черт побери! Мы будем делать все, что нам доставляет удовольствие. — Тревис скрипнул зубами, понимая, что Пенелопа собирается внести раздор в их сексуальные отношения. — Не обращай на нее внимания!

— Тревис, я не могу! — воскликнула, снова расплакавшись, Джессика. — Я даже не хочу спускаться к обеду.

— Я пошлю его наверх.

— Для нас обоих?

— Нет, я должен уйти.

И Хартвиг, и Эрли настаивали, чтобы он свел знакомство в Халф Акре немедленно.

— А если Хьюг увидит меня там?

— Он будет смущен больше вашего, — заметил Гамлет Эрли.

Тревис в ярости скрипнул зубами. Черт бы побрал Хьюга Грисхема! Лучше бы он оказался ни в чем не замешан! Тревис даже не мог себе представить, как отреагирует Джессика, узнав, куда идет ее муж, чтобы добыть улики против ее отчима. Она не должна ничего услышать от этого холодного ублюдка Гамлета Эрли. Тревис жаждал увидеть Хьюга и Пенелопу разоренными. При взгляде на них в памяти всплывал отец и его ужасная смерть. Но он не хотел причинять боль Джессике.

Ладно, он должен подыгрывать Хартвигу и Эрли до тех пор, пока не придумает, как из этого выпутаться. А теперь нужно одеться получше и идти. Компания высокопоставленных мошенников ждет его в самом известном публичном доме Форт Ворса.

Думая, что Тревис уходит из дому, потому что разозлился на нее, Джессика несчастными глазами смотрела, как он переодевается. Она хотела спросить, куда он идет, но не отважилась. Она не пошла вниз обедать. При мысли о том, что Пенелопа что-нибудь сказала Хьюгу, Джессика умирала от смущения. Она останется наверху и напишет письмо Энни, не беспокоясь, что подумают об этом Тревис или Пенелопа. Она должна написать своей матери, которая любит ее.

— Не забудь сказать, чтобы мне прислали обед, — напомнила она Тревису, когда тот направился к двери. Она не смогла скрыть раздражения в голосе: это его вина, что она очутилась в таком положении, его безумные идеи в отношениях между мужем и женой. Она должна выгнать его из постели, она должна…

Тревис вдруг наклонился над ней, вернувшись от двери на ее резкий голос.

— Я очень рад, что ты пришла в себя, любовь моя, — заявил он и звучно поцеловал ее. — Постараюсь вернуться не очень поздно.

Спускаясь вниз, он обдумывал, как заставить тещу не вмешиваться в его интимную жизнь. Внезапно осененный занятной мыслью, он повернул назад и осторожно постучал в дверь к Пенелопе.

— Мне кажется, вы хотите мне что-то сказать, — заявил Тревис с порога и пристально посмотрел на нее, ожидая ответа.

— Я… я не знаю, что ты имеешь в виду, — растерялась Пенелопа.

— Вы говорили с Джессикой. Я считаю, что вы хотите поговорить и со мной.

— Нет! — Пенелопа побледнела. — Я думаю, Джессика и я понимаем друг друга. Мать должна… ее долг…

— Замечательно, — Тревис мягко прервал ее. Он не хотел, чтобы она отвернулась от них; он только хотел заставить ее больше никогда в жизни не обсуждать с Джессикой эту тему.

— Но, Пенелопа, Джессика очень молода, она только что вышла замуж, в то время как вы и я уже, так сказать, люди взрослые, с опытом. — Он заметил, как недовольно восприняла теща его высказывание о ее опытности в той сфере, вокруг которой они так осторожно ходили.

— В будущем, если вы захотите обсудить столь интимные вещи, обращайтесь ко мне.

— Я вряд ли… — ее лицо вспыхнуло.

— Я настаиваю, — заявил Тревис, — Любой совет, который вы захотите дать, вы дадите мне. Ведь Джессика очень стеснительна. Договорились? О, я должен уходить. Я бы попросил вас послать обед Джессике наверх. Или, может быть, я сам скажу кухарке, чтобы не обременять вас. — Он мило улыбнулся ей. — Должен сказать, вы прекрасно выглядите.

С натянутой улыбкой он извинился и отправился знакомиться с человеком, называющим себя Джимом Лоу.

* * *

Кухарка принесла Джессике обед и захлопотала вокруг нее, решив, что она больна, и повторяя: «Что позволяют себе некоторые люди». Говоря «некоторые люди», кухарка нахмурилась, взбила подушки и плюхнула поднос ей на колени.

Кухарка, наверно, была хорошей женщиной, но это была не Мэб, грустно думала Джессика. Кухарка никогда бы не выхватила у тебя блюда, не глядя, закончил ли ты есть; она никогда бы не подала на десерт раздавленные консервированные персики. Кухарка никогда не заставляла снимать на кухне мокрую одежду, чтобы высушить ее, не давала мамину настойку от простуды… А Мэб все это делала.

Джессика понюхала замечательный обед, какой Мэб не приготовить и за сто лет и, отставив поднос в сторону, подошла к маленькому столику, чтобы написать матери, то есть мачехе. Она не будет рассказывать Энни ничего плохого, чтобы не расстраивать ее. Вздыхая и покусывая кончик ручки, она начала свое длинное-длинное письмо, надеясь на лучший ход событий.

* * *

Тревис вернулся очень поздно, Джессика уже засыпала. От него пахло виски, сигарами и… духами. Она вздрогнула, вспомнив слова Тревиса — если мужчина удовлетворен дома, он никогда не пойдет «на сторону». Интересно, сильно ли он разозлился, узнав о выговоре Пенелопы, что он… что он… Может, спросить?

Прежде чем она решилась, Тревис обнял ее и прошептал:

— Ты не спишь, Джесси? Господи, как сладко ты пахнешь! Как анютины глазки.

— Фиалки, — машинально поправила она, теряя шанс притвориться спящей.

— Ладно, фиалки, — обрадовался Тревис. — Я чувствую, от меня несет, как от дьявола. Надеюсь, ты не выгонишь меня из постели.

«Если дьявол пахнет виски, сигарами и дешевыми духами, то Тревис и есть дьявол», — возмущенно подумала Джессика. А он и не собирался ждать, пока его выгонят из постели. Его руки уже завладели ее грудью, а теплый рот прижался к ее губам. Если он был с другой женщиной, он не должен так сильно хотеть ее! Был или нет? Ладно, все, что от нее требуется, — это вести себя тихо, чтобы не услышала мать. О-о-о, как же трудно выполнить это условие! Если бы они жили отдельно!

— Иди ко мне, — прошептал Тревис.

И Джессика на время забыла о матери, обо всех неприятностях, связанных с ней. Немного позже она уже крепко спала.

— Что тебе хочется ко дню рождения, — спросил он на следующее утро.

Протирая глаза, Джессика пробормотала:

— Я не думаю, что в этом году об этом кто-нибудь вспомнит.

— А мать тебе ничего не говорила? — удивился он.

Она покачала головой.

— Возможно, она готовит сюрприз, — произнес Тревис, хотя сомневался, что Пенелопа могла помнить о чьем-то дне рождения, кроме своего. — Так что бы тебе хотелось? Как насчет пианино?

— Мы купим собственный дом? — с надеждой спросила она.

— Нет, Джессика. — Если жена будет настаивать на переезде, он окажется в затруднительном положении; похоже, что Гамлет Эрли будет молчать до тех пор, пока они будут сидеть здесь. — У Пенелопы полно комнат, чтобы поставить еще одно пианино. И потом, ты же говорила, что оно не очень… не очень… что-то с ним такое.

— Плохо настроено, — вздохнула Джессика. — Я не хочу пианино, я ведь даже не очень хорошо играю.

— Да? Но мать же всегда просит тебя сыграть, когда приходят гости.

— Я знаю, — удрученно сказала Джессика. — Это меня очень смущает.

«Черт», — подумал Тревис. Не разбираясь в музыке, он и предположить не мог, что Пенелопа в ней тоже не разбирается. Казалось, что она очень хорошо относится к Джессике. А может, он ошибается? Затем его мысли опять вернулись к подарку. Ведь Джессика очень любит музыку, даже если и не хочет пианино.

— А как насчет граммофона? — предложил он. Ее глаза засветились. — Граммофон и эти штучки к нему с музыкой на них. Я видел недавно в магазине такой, с трубой, похожей на гигантский красный цветок.

— Тревис, ты не должен покупать мне дорогих вещей. Просто какую-нибудь мелочь, — убедительно сказала Джессика и подумала: если он не будет тратить деньги, возможно, они быстрее переедут отсюда.

— Не беспокойся, любовь моя. Я куплю вдобавок и какую-нибудь мелочь.

Джессика вздохнула:

— Ладно, если у нас будет граммофон, мы будем слушать музыку в лучшем исполнении, чем мое.

Глава 10

— Дэвид! — Джессика, радостно смеясь, бросилась в объятия брата.

— Значит, я попал правильно, — он высунул голову в дверь и помахал ковбою на повозке, заставленной коробками.

— Привез твои вещи, — объяснил он Джессике, а ковбой начал разгружать повозку. — Нед ждет нас в Ворс Отеле, мы купили тебе сотню этих маленьких шоколадных пирожных и расскажем все новости.

— Тех, — Джессика опять обняла брата. — Тех пирожных.

— Ладно, я вижу, что замужество тебя не изменило. Ты так же поправляешь мою грамматику. Я клянусь, Джесси…

— Ты представишь меня своему другу, дорогая?

Джессика повернулась к матери и упавшим голосом произнесла:

— Пенелопа, это мой брат Дэвид.

— Харт? — приветливое выражение лица исчезло, и Пенелопа недовольно уставилась на Дэвида. — Вне всякого сомнения. Я должна была узнать его по рыжим волосам этой проститутки…

— Пенелопа! — в ужасе крикнула Джессика. Она тревожно смотрела на брата, его лицо стало чужим и холодным. Он побледнел.

— Ладно, мэм, — медленно произнес Дэвид. — Моя мать, которую бы только что оскорбили, учила меня быть вежливым со старшими, но, видимо, к вам это не относится.

Он шагнул вперед, и Пенелопа отступила. Впервые Джессика поняла, как сильно брат похож на Джастина. Раньше она видела сходство только в голубых глазах Дэвида, теперь же оно было во всем облике брата, в выражении твердой силы и угрозы, исходящей от него. Это уже был не беспечный мальчик, и на месте Пенелопы она бы тоже отступила.

— Я слышал, что вы очень скверная и злая женщина, миссис Грисхем, так говорят все в Форт Ворсе. Поэтому, мэм, предупреждаю, ведите себя получше с моей сестрой. Мне не нравится, что она живет здесь, никому из нашей семьи не нравится, и если я услышу, что вы плохо с ней обращаетесь, я должен буду принять меры.

Поднявшись на несколько ступенек, чтобы чувствовать себя в безопасности, Пенелопа повернулась к Джессике и визгливо закричала:

— Пусть убирается из моего дома! Пусть…

— Он приехал из Ведерфорда, привез мои вещи, Джессика попыталась успокоить Пенелопу, прежде чем ее напряжение и злоба перейдут границы.

— Меня не волнует, откуда он приехал! Ты никогда, слышишь, никогда не смеешь приводить в мой дом никого из Хартов! Ты поняла? А теперь убери его отсюда! Я не желаю, чтобы сын этой рыжей шлюхи…

Дэвид, нахмурившись, шагнул вперед, и Пенелопа с воплями «Я найду на него управу! Я упрячу его в тюрьму! Я…», подхватив юбки, бросилась вверх по лестнице и исчезла на втором этаже.

— Вот это да! — воскликнул Дэвид. — Я очень рад, что ты не побежала вслед за ней. Как ты можешь здесь жить?

— Она… она не совсем здорова, — пробормотала Джессика.

— Если ты имеешь в виду, что она сумасшедшая, то я согласен. Ну, а как же мы внесем вещи, если за пребывание в этом доме я могу сесть в тюрьму?

— Бью перенесет все в мою комнату, — Джессика кивнула в сторону ковбоя, стоящего у дверей с огромным свертком в руках и округлившимися от удивления глазами.

— Я боюсь подниматься наверх, мисс Джесси, — заявил Бью.

— Я пойду с тобой, — успокоила его Джессика.

* * *

Гэли и Гаффи. Тревис не мог ожидать лучшего. Он хорошо знал их. Эти люди финансировали Корсиканскую разработку. Если они считают, что усилия Лукаса на Спиндлтоп достаточно надежны, чтобы гарантировать свою поддержку, значит, его, Тревиса, инвестиции в Бьюмонт будут выигрышными. В самом деле, он должен уехать, как только сможет купить больше земли на холме или еще где-нибудь в районе, где обнаружит выход нефти или запах газа, в любом случае он сможет купить достаточно земли по приемлемым ценам. Таким образом он увеличит свои будущие доходы и одновременно избавится от Гамлета Эрли и шпионской миссии, выполняемой по его поручению.

Из собственных источников Тревис узнал, что финансисты в течение месяца, где-то в октябре, собираются снова начать бурение. Он подумал было предложить свои услуги, но решил пока не делать этого. Лучше тихонько, не привлекая внимания, купить землю. Если разработка окажется богатой, потребуются его буровые бригады. Тогда он сможет забрать жену и уехать из Форт Ворса, где Хартвиг и Эрли нажимают на него, требуя информацию о Хьюге.

Узнал он немного, хотя ему удалось завести дружбу с Джимом Лоу, известным также под именем Бата Кэссиди. Это довольно интересный человек, хотя один Бог знает, сколько Тревису приходилось пить, чтобы поддерживать отношения с шайкой. По утрам после посещения заведения Фанни у него жутко болела голова, не говоря уж о настроении жены. Джессика не знала, где он бывает, однако ей очень не нравились его ежевечерние отлучки из дома.

Все эти дни он разрывался между верностью памяти отца и беспокойством за жену. Ему хотелось, чтобы Хьюг совершил что-то явно беззаконное, чтобы его на этом поймали и на длительный срок упрятали в тюрьму, он этого вполне заслуживает. Пенелопа осталась бы совсем без средств, чего она тоже вполне заслуживает. Вообще-то для нее смерть, наверно, лучше бедности. Тогда Тревис сможет тайно перевезти Джессику в Бьюмонт, не рискуя, что Гамлет Эрли выполнит свои угрозы.

Джесс понравится в Бьюмонте. Юридические осложнения по аренде и правам собственности на землю достаточно угрожающие и могут стать только хуже, когда цены начнут стремительно подниматься. Все признаки указывают на то, что Стендлтон, или как там называется этот холм, должен быть очень лакомым куском в Корсикане. Джесс будет занята с утра до вечера, защищая его интересы. В самом деле, надо попросить ее проштудировать земельный закон Техаса. Он вспомнил, что Генри Барнетт предлагал ей заняться этим во время ее краткого пребывания в его доме. Барнетт предложил пользоваться его книгами, но Тревис решил купить собственные. Изучение закона займет ее по вечерам, когда он уходит из дому, или когда вообще уезжает из города по делам.

Тревис остановился у магазина дамской одежды, его внимание привлек зонтик в витрине. Он не мог поверить своим глазам — его ручка из слоновой кости была вырезана в виде обнаженной женской фигуры, как две капли воды похожей на фигуру Джессики. Ухмыляясь, Тревис толкнул дверь.

* * *

Джессика вернулась домой, прекрасно проведя время с братьями. Они смеялись и болтали, съели на троих тридцать три крошечных пирожных, выпили десять чашек кофе и обменялись всеми новостями. Она с трудом рассталась с ними у дверей дома, однако не могла пригласить их к себе после ужасной сцены, устроенной Пенелопой.

Джессика сжала губы. Поведение матери было невыносимым. Неважно, насколько Пенелопа чувствовала себя обиженной в прошлом Джастином и Энни, но то, что она сказала Дэвиду, было непростительно. Джессика сердито решила не прощать мать на этот раз. Одно дело говорить что-то ей, Джессике, но то, что сказала Пенелопа Дэвиду про Энни, переходит все границы приличий.

Джессика снова вернулась мыслями к братьям. Они приехали ко дню ее рождения, привезли не только ее вещи, но и подарки от всей семьи. Она побежала наверх, думая, что откроет подарки сию минуту и сможет в одиночку порадоваться им. В самом деле, Тревису она покажет их позже, а матери показывать не обязательно, она явно забыла про день рождения дочери.

Поднявшись наверх, она увидела, что дверь в ее комнату открыта. Неужели Тревис уже дома? Сцена, представшая перед ее глазами в спальне потрясла ее. Там была Пенелопа. Она раскрыла все ящики и коробки, а содержимое разбросала по всей комнате. В этот момент она как раз вытащила зеленое вечернее платье Джессики и что-то бормотала, разглядывая его. Джессика ошеломленно остановилась на пороге и выдохнула:

— Что ты тут делаешь?

Пенелопа уставилась на нее:

— Это твой гардероб? — презрительно спросила она. — Он достоин жалости. Все нужно выбросить. Абсолютно все. Моя дочь не может носить столь нелепые вещи. — Она взяла платье двумя пальцами, как будто собираясь выбросить его за дверь, платье, в котором Джессика была на балу, платье, в котором Тревис ее впервые поцеловал.

Джессика встала перед матерью:

— Это мои вещи, Пенелопа, — закричала она. — Ты не имеешь права так с ними обращаться.

— А это мой дом. Я могу делать все, что захочу, — она протянула руку к следующему ящику. — Книги, громадные, пыльные книги!

— Мои своды законов, — довольно воскликнула Джессика.

— Своды законов?

— Я три года училась в юридической школе в Вашингтоне.

— Боже правый! Не смей никому об этом говорить. Мои друзья умрут от смеха. Женщина-юрист? Это… это нелепо! Ты должна их немедленно выбросить. Я запрещаю тебе читать такие книги в моем доме.

— В твоем доме вообще невозможно читать, у тебя нет книг, — выкрикнула Джессика, не скрывая презрения.

— Не смей так со мной разговаривать, юная леди. Эмили! — позвала она. — Я прикажу ей вынести весь этот мусор.

— Нет, Пенелопа, ты этого не сделаешь, — сказала Джессика, решив, что ни одна из ее вещей не будет выброшена в угоду извращенным взглядам Пенелопы.

Затем Джессика с беспокойством осмотрела все.

— Ты открыла мои подарки! — она оглянулась вокруг и увидела оберточную бумагу. Она так мечтала сама развернуть все пакеты с подарками, посмотреть, кто что подарил. — Как ты могла?!

— Какие подарки? Если кто-то прислал тебе подарки, уверяю, там не было ничего интересного. Я бы обратила внимание.

— Ходили за покупками, дамы? — спросил Тревис, входя в комнату с большой коробкой, перевязанной голубым бархатным бантом.

— Боже мой, — Пенелопа кокетливо взглянула на него. — Еще один подарок? По какому случаю? Это для меня?

— Уверен, что вы не забыли, Пенелопа, — сказал Тревис, выругавшись про себя, что не удостоверился, помнит ли его теща про день рождения своей дочери. Бедная Джессика! Он должен был исправить положение.

— Сегодня день рождения Джессики, вы просто ее дразните. Я уверен, вы приготовили для нее что-то особенное.

— Она не только забыла, — сказала Джессика, — она пришла сюда и раскрыла все мои подарки из дома. Теперь я не знаю… я не могу сказать…

Глаза Джессики наполнились слезами, и Тревис готов был задушить Пенелопу. Он увидел, что вещи Джессики и среди них подарки ко дню рождения, раскрытые и перепутанные, валялись по всей комнате.

— Ладно, милая, разберемся с этим потом. Посмотри, этот велосипед, должно быть, купил тебе отец. — Тревис указал на голубой велосипед с золотистым рулем.

— Ты ездишь на велосипеде? — Пенелопа удивленно уставилась на Джессику.

Поскольку она готова была разразиться тирадой по этому поводу, Тревис сказал:

— А сейчас мы будем смотреть подарки для Джессики. Может вы, Пенелопа, принесете свой?

Она сконфуженно замолчала, а Тревис, подумав: «Черт, она же изрядно пьяна», добавил:

— Мы вас подождем.

Такое предложение позволяло избавиться от ее присутствия, ведь было ясно, что у нее нет подарка.

— Он уже приготовлен, — Пенелопа злорадно улыбнулась. — Я подарю ей очень миленький лорнет взамен тех ужасных очков, которые она носит. У меня не было выбора, поскольку в них она выглядит чрезвычайно старомодно.

— Я уверен, что лорнет действительно миленький, — прервал ее Тревис, прежде чем Пенелопа выдала еще какую-нибудь гадость. Бедная Джессика! Как он мог подумать, что Пенелопа к ней хорошо относится? Эта женщина вообще не способна к кому-либо хорошо относиться.

— Конечно, он чудесный, — сказала Пенелопа, улыбаясь ему и поправляя растрепавшиеся волосы. — Я всегда покупаю вещи только отличного качества и самого изысканного вкуса, не то, что эти, — она пренебрежительно махнула рукой в сторону произведенного ею беспорядка.

— В общем, я хочу выбросить весь этот хлам, Джессика просто не может носить такие платья. Взамен я куплю ей новые. — Она сладко улыбнулась Тревису, чтобы сгладить свое недавнее поведение. — Ты же знаешь, насколько я великодушна по отношению к Джессике.

— Пенелопа, — на пороге стоял Хьюг, который, вернувшись из банка, поднялся наверх, привлеченный шумом. В голосе было смятение и беспокойство. Тревис с удовольствием заметил, что перспектива покупки еще одного гардероба ясно отразилась на лице Хьюга, невзирая на то, что жена бросала на него свирепые взгляды.

— Пенелопа, если это платья Джессики, я уверен, что они ей подходят. И вовсе не нужно, чтобы ты…

— Ты соображаешь, кто все это купил? — резко оборвала его Пенелопа. — Я не могу…

— Пойдем, дорогая, — Хьюг твердо взял ее под руку и подтолкнул к двери.

— Ну, — Тревис с нежностью смотрел в огорченное лицо жены, — нам нужна помощь горничной, чтобы все здесь привести в порядок, но сначала подарки. Вот первый, — он показал на огромную коробку на кровати. — Развяжи бант, а я открою.

Поглядывая на разбросанные в беспорядке вещи, Джессика нехотя подошла к кровати. Тревис пересек комнату и запер дверь. Он хотел, чтобы теща выслушала нотации своего мужа о ее финансовой безответственности, а не вернулась сюда и вконец испортила Джессике день рождения. Джессика развязала бант, и Тревис открыл коробку и поставил на стол эдиссоновский граммофон с огромной красной в голубые цветочки трубой и резным дубовым ящиком с сотней двухминутных валиков.

— Давай послушаем. Как насчет марша? — предложил он, выбрав музыку и показывая, как работает механизм.

Джессика приуныла. Он купил сто валиков. Так они никогда не соберут деньги на собственный дом, а ей так хочется уехать отсюда. Полилась удивительная музыка, а Тревис тем временем подал ей еще один пакет.

— А вот второй. Ну-ка, разверни, — со смехом скомандовал он. — Ты удивишься.

Джессика развернула длинный, узкий сверток. «Зонтик?» — почему он решил удивить ее зонтиком? Он, правда, очень хорошенький, из кремового шелка с черными разводами, по краям оборка.

— Посмотри на ручку.

Джессика взглянула на ручку и в изумлении открыла рот:

— Она… она…

— … очень похожа на тебя.

— Неправда! Она же совсем без одежды.

— В этом я с тобой согласен, — рассмеялся Тревис. — Но и в одежде, и без одежды я всегда узнаю твое тело.

— Тревис Парнелл!

— С днем рождения, любимая, — Тревис обнял ее и стал целовать, сначала легко и нежно, потом все настойчивее, проникнув языком в ее рот, теснее и теснее прижимая ее к себе. Удивительное чувство охватило Джессику.

— Если ты мне не веришь про даму на зонтике, я думаю, мы должны сравнить.

Джессика сделала попытку к отступлению:

— Нас ждут внизу к обеду.

— Обед подождет. — Он посадил ее на кровать, снял туфли и чулки.

— А теперь иди сюда, — Тревис подвел ее к трюмо и начал сзади расстегивать блузку.

— Это же официальный обед, — запротестовала Джессика, наблюдая, как блузка соскользнула на пол, за ней последовала темная юбка, — на двенадцать персон.

— Значит, вначале их будет только десять, — наклонившись Тревис нежно целовал ей плечи, затем занялся застежками на нижней юбке.

Джессика затаила дыхание. Она никогда не наблюдала со стороны, как муж раздевает ее. Отражение в зеркале нижних юбок, соскальзывающих с бедер на ковер, странно будоражило ее.

— Она… Пенелопа очень разозлится, если мы опоздаем, — собственный голос, высокий и прерывающийся, казался ей чужим.

Тревис расстегнул корсет и опустил его вниз, к ногам, через голову снял ей сорочку, все время пристально наблюдая в зеркале, как его смуглые пальцы касаются ее белоснежной груди.

— Ты обиделась на нее?

— Да-а, — неохотно протянула Джессика, глядя на ворох сброшенной одежды у своих ног. Она стояла совершенно обнаженная.

— Переступи, — тихонько сказал Тревис и взял зонтик. — Вылитая ты, — чувственно прошептал он, сравнивая резную ручку с отражением Джессики в зеркале. Затем повернул ее и крепко прижал к себе. — Мы очень опоздаем к обеду.

Джессика через его плечо взглянула в зеркало, которое отражало ее белокожее тело, плотно прижатое к его сильному, смуглому, полностью одетому.

— Очень опоздаем, — согласилась она, вздрагивая от возбуждения и еще ближе приникая к нему.

Тревис взял ее на руки и понес в постель, осторожно обходя разбросанные Пенелопой вещи. Через несколько минут, глубоко войдя в нее и ритмично двигаясь, Тревис прошептал: «Посмотри в зеркало». Она повернула голову и увидела отражение их сплетенных тел. Она никогда не обращала внимания, что всякий раз, когда они занимались любовью при свете дня, при лампе, или даже при лунном свете, зеркало отражало их с Тревисом. Она смотрела в зеркало, чувствуя и смущение, и сильное возбуждение одновременно. Джессика закрыла глаза.

— Ты не хочешь смотреть?

Она покачала головой. С ним всегда так трудно контролировать себя. Дополнительная стимуляция ей не нужна.

— Еще раз, — пробормотал он, снова выгибаясь. — Может, нам повесить зеркало над кроватью? — Медленными глубокими толчками он доводил ее до экстаза. — Повесим его под пологом.

— Тревис, — выдохнула она.

— Г-м-м?

— Перестань… разговаривать… — У Джессики появилось ощущение, что ее тело становится невесомым, исчезло чувство реальности, вихрь пьянящего наслаждения подхватил ее. Своими же разговорами он отвлекал ее от этих ошеломляющих ощущений. — Вот так… еще…

— Все, что ты захочешь, любовь моя, — изумленный, он ускорил темп. — Так лучше?

Но Джессика уже не могла ответить, все вокруг исчезло и мир взорвался, рассыпавшись на тысячи осколков.

* * *

Джессика грустно глядела в окно. Казалось, что после опустошительного урагана в Галвестоне в Форт Ворсе не было ничего, кроме дождя. В течение последних недель сентября она добровольно помогала разным церковным и гражданским организациям по поддержке жертв урагана. Ее работу высоко оценили, она завела много новых друзей. Однако Пенелопа ко всем отнеслась неодобрительно, хотя почти никого из них не знала, и не разрешила Джессике пригласить их к себе. Если же кто-то из них был знаком Пенелопе, она обвиняла Джессику в попытке представить ее бессердечной, так как она отказалась принимать участие в благотворительной деятельности, не сопровождаемой громким общественным обсуждением.

Джессика уже перестала надеяться, что сможет угодить или просто понравиться матери. Она больше не волновалась по этому поводу. По всей видимости, настроение Пенелопы целиком зависело от принимаемого лекарства, и часто ее просто невозможно было выдержать. Джессика, по возможности, старалась избегать матери.

Самое худшее время наступало, когда Тревис по делам уезжал в Корсикану. Тогда Пенелопа становилась совершенно невыносимой. В присутствии Тревиса ее поведение было намного лучше, она как бы старалась поддерживать о себе хорошее мнение. Джессика никак не могла понять отношение Пенелопы к Тревису и ее кокетство с ним: несмотря на сохранившуюся красоту, она годилась Тревису в матери. Хотя Пенелопа и Хьюг очень часто предлагали свою помощь и услуги, Тревис не хранил деньги в Катлмен Банке и поэтому не мог принести им никакой финансовой выгоды. Джессика даже хотела, чтобы так получилось, это было бы компенсацией за их гостеприимство. Она не любила быть кому-либо обязанной.

Посмотрев еще несколько минут на дождь за окном, она вернулась в дамскую гостиную, мрачную и холодную, — гости в последнее время редко навещали. Джессике было грустно. Утро она провела за изучением законов, но без перспективы применить свои знания на практике ей это наскучило. Все остальное в этом доме она могла читать с одобрения Пенелопы, которая просматривала только модные журналы. Рассеянно Джессика взяла со столика номер «Вога», в нем, по крайней мере, попадаются интересные статьи.

Как ей хотелось ездить с Тревисом в Корсикану, но он ее с собой не брал, говорил, что ей там не понравится. Она предложила переехать туда, но Тревис пожал плечами и сказал, что у него есть бизнес и в Форт Ворсе, а у нее здесь семья. «Какая семья?» — мрачно подумала Джессика. Ее настоящая семья живет в Ведерфорде и в Пало Пинто. Она регулярно пишет им, пишет каждый день, но никто и не догадывается, как ей одиноко. Нет, она не чувствует себя несчастной с Тревисом. Она обожает его, но он так часто уезжает из города. Даже будучи в Форт Ворсе он уходит из дому в любое время дня и ночи, извиняясь и ссылаясь на коммерческие дела. Однажды на ее вопрос он заявил, что это вообще не ее дело. Никогда раньше Тревис не отвечал ей так небрежно и обидно.

Она листала журнал, выбирая для чтения что-нибудь не слишком глупое, и наткнулась на поразительную статью. Какой-то профессор колледжа утверждал, что романтическая любовь мужчины к женщине — это не более чем сексуальное влечение. Джессика прищурилась. Может, и у ее мужа так? Она проанализировала их отношения и решила, что да, так оно и есть.

Многие дамы по этой причине, по мнению профессора, очень огорчены. Джессика вздохнула. «Вог» советовал читательницам не строить иллюзий по поводу мужчин, а автор, в свою очередь, рекомендовал дамам познакомиться с научными исследованиями по сексу.

«Как удручающе», — подумала Джессика. Где она может взять хоть какую-нибудь научную информацию по сексу? С ней даже никто об этом не говорил, за исключением неприятной беседы Пенелопы и разговоров Тревиса во время их близости. И вообще, что значит для него их брак? Сексуальное влечение? Это не очень прочное чувство. Не бросит ли он ее в конечном счете? Ее отец оставил ее мать. Конечно, хорошо узнав Пенелопу, Джессика почувствовала к отцу больше симпатии и понимания. Если бы она была мужчиной, то предпочла бы Энни. Неужели у отца к Энни лишь сексуальное влечение?

Джессика мысленно вернулась ко дню своего рождения. Тревис тогда купил ей зонтик, ручку которого она должна прятать, прикрывая рукой, чтобы никто не мог увидеть. Он раздел ее перед зеркалом и так неистово любил ее, что они пропустили два первых блюда на обеде у Пенелопы. «Сексуальное влечение, — решила она, — не иначе». Но Тревис… Тревис никогда не говорил, что любит ее. Если он встретит женщину, более привлекательную, чем она, а это совсем не сложно, что произойдет? И как научный труд может ей помочь? Она швырнула «Вог» через всю комнату и поклялась в будущем не читать никаких книг кроме «Свода законов». Он-то не вызывает сомнений в долговечности ее брака.

Глава 11

— Тревис, ты не можешь пойти со мной в бельевой магазин, — возмутилась Джессика.

Пенелопа сказала почти то же самое, когда Тревис ухватился за то, что она не знает размера талии Джессики.

— Я сам пойду с ней за новыми корсетами, — весело предложил он.

Ужаснувшись от мысли, что мужчина пойдет в дамский бельевой магазин, Пенелопа заявила, что и не думала просить его о такой услуге.

— Мне нисколько не трудно, — настаивал он. — Моя дорогая теща, ради вас я готов на жертву.

Пенелопа приняла его жертву, конечно, только из-за денег. Вначале Джессика, хорошо зная характер Тревиса, решила, что он просто дразнится. Вернувшись в последний раз из Корсиканы, он был в очень хорошем настроении. Может, именно теперь нужно завести разговор о переезде в собственный дом.

— Тревис, — сказала она по пути в магазин, — я должна кое о чем с тобой поговорить.

— Кое о чем, что давит сильнее корсета? — рассмеялся он.

— Это серьезный разговор.

— Хорошо, но в таком случае тебя надо подкормить в кондитерской, любовь моя.

Джессика вздохнула, надеясь, что он будет называть ее «любовь моя» и после разговора о переезде из дома матери. Подождав, пока ей принесут чай, ему кофе, поставят блюдо с пирожными, она произнесла:

— Я очень несчастна, живя у Пенелопы.

Его улыбка сразу исчезла.

— Из-за… из-за нее, — Джессика запнулась. — Не из-за…

— Джессика, — Тревис был очень серьезен, — надо более терпимо относиться к матери.

Он должен что-то предпринять. Гамлет Эрли ни за что не позволит им уехать.

— Но она совершенно нетерпима ко мне, — вздохнула Джессика.

— Я знаю, любовь моя, но Пенелопа… У твоей матери серьезные проблемы. То лекарство, которое она принимает…

— Я понимаю, Тревис, но ее… ее невозможно выдержать. Даже когда она выпьет свое лекарство и становится веселой, она говорит… говорит мне… совершенно безобразные вещи.

— Ты же можешь не обращать внимания, зная, что…

— Нет. Не могу. Не похоже, что я ей вообще нужна. У нее масса служанок и… и Хьюг. Они присмотрят за ней. Я не понимаю, почему мы не можем жить отдельно и изредка навещать их.

Тревис нахмурился. Он вернулся из Корсиканы с хорошими новостями. Братья Хеймил, владельцы бурильного оборудования, которых нанял Лукас для бурения скважины за пределами Бьюмонта, должны были начать бурение в конце октября. Все считали, что это будет впустую — тяжелая порода, плывуны, — но только не Тревис.

Кроме того, его усилия по добыче информации в заведении Фанни Портер были не напрасны. Хьюг связался с Вилд Банч[3], пообещав поручительство по любым ценным бумагам, не являющимся предметом сделки, которые они могут взять при своем следующем грабеже. Хьюг уже даже получил деньги, хотя пока еще не сделал ничего противозаконного, чтобы Хартвиг мог его арестовать. До того как это случится, ни Хартвиг, ни Эрли не отпустят его, поэтому желание Джессики уехать откладывается. Может, ненадолго, но теперь…

— Милая, завести собственный дом — это очень дорого. Ты даже не представляешь, сколько нам это будет стоить.

— Мне кажется, у тебя достаточно денег. Если ты их не будешь тратить на подарки, которые мне не нужны…

— То, что я покупаю, мелочь по сравнению с тем, сколько нужно потратить на обустройство собственного дома. Я не говорю, что мы не должны или я не в состоянии. Но если мы так поступим здесь, в Форт Ворсе, это будет просто расточительство.

— Ох? — Джессика внимательно посмотрела на него. — В Корсикану?..

— …или в любое другое место, где найдут нефть.

— Но ты же говорил, что здесь у тебя хорошо идут коммерческие дела?

«Черт! Логики ей не занимать!»

— Да, но все-таки мое основное занятие — нефть. Когда я здесь все закончу, мы уедем. Уже недолго осталось. — Он видел, что ей очень хочется спросить, как долго, и сказал:

— Я надеюсь, ты можешь потерпеть Пенелопу еще пару месяцев, ради меня.

Пораженная Джессика кивнула.

— Прекрасно, любимая, — ему было очень неловко. — А теперь в бельевой магазин.

— Но, Тревис…

Он даже не стал слушать. В минуту расплатился и потащил ее прямо в магазин, где решительно объявил хозяйке, что он человек женатый и пришел присмотреть жене корсет.

— Но, сэр, — смутилась хозяйка, — мужья никогда…

— Боже милостивый! — прервал ее Тревис, оглядывая безрукие и безголовые манекены, затянутые в корсеты. — Неужели ваша одежда заставляет дам терять руки и головы? В таком случае…

Продавщица хихикала, Джессика едва сдерживалась, но шокированная хозяйка чопорно произнесла:

— Сэр, я вас уверяю, что одежда, купленная у нас, не произведет неблагоприятного эффекта на вашу жену.

— Правда, мадам? Я просто не переживу, если моя половина потеряет руку или даже ногу, я вижу, что у ваших моделей нет никаких конечностей.

Джессика отвернулась, чтобы скрыть смех. Он был великолепен и делал все, чтобы развеселить ее и хоть на время заставить забыть Пенелопу. В то время как раскрасневшаяся хозяйка суетилась, чтобы показать ей самую дорогую модель, Джессика пробормотала:

— В настоящее время люди, пропагандирующие практичную одежду для женщин…

— Как те бриджи, в которых ты ездишь на велосипеде?

— Они-то как раз практичные, — согласилась Джессика. — В любом случае члены общества рациональной одежды не одобряют корсетов. Они говорят, что женщина не должна носить на себе одежды больше семи фунтов[4] веса.

— Семь фунтов! — воскликнул Тревис. — Боже милый! Мадам, сколько весит ваш корсет?

— Ну, я даже не знаю, — смутилась хозяйка.

Потом в течение получаса Тревис внимательно рассматривал и обсуждал корсеты, шнуровки, прочность китового уса, вызывая улыбки продавщиц и недовольство хозяйки, а Джессика старалась вести себя серьезно.

Когда, купив корсет, они вернулись домой, Пенелопа не стала слушать про посещение магазина и корсеты и заявила, что она чувствует себя неловко, поскольку Джессика нарушила приличия, позволив мужу сопровождать ее в дамский магазин. Тревис заявил, что он полностью справился со своей миссией и в случае необходимости готов сопровождать и саму Пенелопу. Пенелопа разозлилась, а Джессика решила, что, к сожалению, у матери полностью отсутствует чувство юмора.

* * *

Пенелопа давала один из своих нескончаемых обедов, которому предшествовала обычная семейная ссора. Сначала Пенелопе не понравилось платье Джессики необычного покроя — свободное от груди, без подчеркнутой линии талии. Она такого никогда не видела и потребовала, чтобы Джессика сняла его. Она громко, не в первый раз, настаивала, что нужно поменять весь гардероб Джессики. Эти крики заставили Хьюга забегать в своей комнате, а потом вызвали очередную перебранку между мужем и женой по поводу денег. Джессике все это было очень неприятно.

С мрачным лицом она продолжала одеваться, зная, что какое бы платье она ни надела, мать все равно ее раскритикует. Более того, Тревис до сих пор не вернулся, и было невыносимо очутиться лицом к лицу с матерью и ее подругами без его защиты. Когда они собрались в гостиной, Тревиса все еще не было, и Пенелопа воспользовалась случаем, чтобы обратить внимание гостей на совершенно неподходящее платье своей дочери.

— Ты когда-нибудь видела что-либо подобное, Бланш? — спросила Пенелопа.

— Это эстетический стиль, миссис Холлмен, — вежливо объяснила Джессика Бланш. — В Лондоне все повально им увлекаются. Эту моду сделали популярной художники-прерафаэлиты. Она очень распространена в артистических и интеллектуальных кругах.

— Ты купила его в Лондоне? — миссис Холлмен была явно заинтересована. Все дамы стали внимательно разглядывать платье, пока их мужья курили.

— Да, мэм. У меня есть еще одно очень красивое платье от Ворта, но я его не надела, потому что Пенелопе, — она холодно взглянула на мать, — оно не нравится больше всех.

Волшебное слово «Ворт» произвело впечатление на дам, вызвав у Пенелопы гримасу недовольства. Джессика совершенно игнорировала ее. Она пришла к выводу, что ничто так не усмиряет враждебность матери, как такое же враждебное отношение к ней самой.

— Оно совсем скромное, — с колебанием заметила другая дама. Она конечно же не хотела критиковать наряд, который был последним криком моды в местах более известных, чем Форт Ворс.

— Да, — Джессика приободрилась. — Дамы в городах — центрах моды уже чувствуют себя глупо, загромождая свой гардероб безвкусными ненужными украшениями. Например, перьями.

Она видела, что мать, тяжело дыша, злобно смотрит на нее. Но дамский кружок был слишком заинтересован, чтобы обращать на это внимание.

— Чувствительные женщины, понимая, как много несчастных птиц убивают ради украшений, отказываются от перьев как модных аксессуаров. А вы представляете, как страдают бедные птицы, когда у них выдергивают перья? Это же причиняет им невероятную боль.

Дамы похоже были шокированы.

— А самое печальное касается популярных эгретов, — воскликнула Джессика, возвращаясь вновь к волнующей ее теме. — Поскольку перья более всего красивы в то время, когда птицы спариваются, вьют гнезда и высиживают птенцов, именно тогда их и убивают…

Пенелопа прервала ее, пригласив всех к столу, хотя кухарка еще не подала знак, а Тревис еще не появился.

— …оставляя бедных птенчиков без родительского ухода, — закончила Джессика. — Я боюсь, что эгреты уже не будут носить.

На этой фразе все перешли в столовую, и Джессика удивила гостей, объясняя теорию эволюции Дарвина, изложенную профессором богословия Генри Драммондом.

— От обезьян? — удивленно прошептала миссис Холлмен. Она бы никогда не поверила, что кто-то будет ставить ей в вину, что она произошла от громадной обезьяны. Ведь все знают, что со стороны матери она ведет свой род от поселенцев Бостона в Массачусетсе. — Я не могу поверить, что такое мог сказать человек духовного сана.

— Но это так, — настаивала Джессика. — Теперь у многих церковников передовые взгляды. Вот, например, года три назад доктор Лимон Эббот сделал серию очень интересных лекций по теме «Библия как литература». Он не верит в историю Иоанна.

— Но ведь так написано в Библии, — заикнулась миссис Бетина Менриш.

— Это все с Востока, — проворчал мистер Менриш, мучной король Форт Ворса. — Оттуда всегда приходят глупые идеи. Парнелл, вы должны смотреть, что читает ваша жена. Она только что рассказывала нам такие глупости, о которых я никогда не слышал.

Тревис извинился за опоздание и так звонко поцеловал в щеку Пенелопу, что она подпрыгнула, затем сел рядом с Джессикой и, тепло улыбнувшись, прошептал:

— Потрясающе выглядишь. Очень красивое платье.

— Пенелопа ненавидит его.

— Ну и черт с ней. — Тревис оглядел смущенных гостей. — Я только что услышал интересные слухи. Говорят, сенатор Бейли получил огромный кредит от «Пирс-Ватерс» в благодарность за помощь отхватить долю в Техасском пироге. Ведь ясно же, что помогать «Пирс-Ватерс» значит помогать «Стандарт Ойл».

В гневном гаме и шуме опровержения сказанного шокирующие высказывания Джессики, как и ожидал Тревис, были забыты:

«Что случилось с девочкой? Очередная грубость Пенелопы? — подумал он. — Надо бы этой женщине сдерживать свой язык». Он предполагал, что своим опозданием вызовет раздражение и злость Пенелопы, но этого не случилось. Он только что узнал, что братья Хеймил, нанятые Лукасом и финансированные Гэли и Гаффи, наконец приступили к бурению. Гэли выбрал место как раз на холме Спиндлтоп.

— Я тоже слышала интересные слухи, — заявила Пенелопа, — о доме, принадлежащем некой Фанни Портер.

Тревис перестал размышлять о нефти, заметив, как Хьюг неловко заерзал. Понимала ли Пенелопа, что она затрагивает незаконные действия своего мужа? Забавно.

Джессика уставилась в свою тарелку. Она слышала это имя в разговоре мужа с офицером полиции на Дне труда и почувствовала что-то неладное.

— Это дом с плохой репутаций, — объявила Пенелопа.

По комнате пронесся удивленный шепот. Такие вещи не обсуждались в Приличном обществе, особенно в присутствии дам. Джессика напряглась, связав имя мужа с таким местом, но… нет, не может быть. Наверно, полицейский просто рассказывал ему о каких-то… каких-то… противозаконных делах, происходящих там.

— Кажется, не только проститутки и преступники…

Тревис почувствовал напряжение жены. Он уже не сомневался, о чем пойдет речь. Хьюг побледнел.

— …частые гости там, — с удовольствием рассказывала Пенелопа. — Ходят слухи, что некоторые джентльмены, которые считаются респектабельными и счастливыми в браке, там тоже бывают.

— Хватит, Пенелопа, — резко сказал Хьюг, что очень удивило всех за столом, особенно его жену — она не привыкла, чтобы ее прерывали.

Тревис едва сдерживал смех, наблюдая за реакцией гостей на шокирующую речь Пенелопы. Жены нахмурились, мужья с волнением поглядывали на них. Неужели все мужчины посещали заведение Фанни Портер? Если они женаты на женщинах типа Пенелопы, то вполне возможно.

Тревис тепло улыбнулся жене, подумав, что он сам никогда бы не пошел в такое место, если бы не необходимость защитить Джессику. К концу обеда разговор иссяк, дамы вышли, а мужчины закурили свои сигары.

Джессика ненавидела эту часть вечера больше всего, потому что в это время мать обязательно говорила ей какую-нибудь гадость.

— Принеси мне мое лекарство, — начала атаку Пенелопа, как только дамы уселись. — После твоих невыносимых разговоров сегодня у меня совершенно разыгрались нервы.

Как только Джессика вернулась в комнату, Пенелопа немедленно приступила к делу.

— Один из тех, кто бывает в заведении Фанни Портер, это твой муж, Джессика. — Пенелопа вытянула перед собой руку, любуясь кольцом, которое ей недавно подарил Хьюг. — Просто удивительно. Молодожены обычно не изменяют так быстро. Господи, вы же женаты всего два месяца.

Джессике стало тошно. Тревис — посетитель притона!

— Может, это послужит уроком для тебя, Джессика. Мужчины обычно не любят тех женщин, которые всегда щеголяют своими знаниями и выражают антиобщественные идеи. Твой муж был бы больше привязан к дому, если бы ты уделяла внимание одежде, а не книгам, и не дискутировала с мужчинами, это совсем не женственно.

От таких жестоких слов Джессика похолодела. Она и раньше слышала подобные высказывания, но они никогда не ассоциировались с тем, что муж считает ее непривлекательной и… недостойной любви. Она тяжело сглотнула, зная, что должна что-нибудь сказать, хотя бы ради поддержания собственного достоинства. Она мертвой хваткой сжала флакон с лекарством и наклонилась к креслу матери:

— Если ты говоришь правду…

— Я уверяю тебя, Джессика, — самодовольно улыбнулась Пенелопа.

— Если ты говоришь правду, я надеюсь, что правила хорошего тона не позволят тебе повторить это, Пенелопа.

— Как ты смеешь… — резко начала Пенелопа, а затем, ядовито улыбнувшись, добавила: — Хотя, конечно, надо принять во внимание, что такой очевидный… побег твоего мужа из супружеской постели очень потряс тебя, ты ведь так недавно замужем.

Джессика осторожно поставила флакон на столик за креслом.

— Может, ты примешь большую дозу лекарства? — предложила она матери.

Пенелопа зло прищурилась, но не ответила на вызов, а перешла к другим темам. Джессика едва ли слышала, о чем говорят. Так жестоко Пенелопа еще не обходилась с ней. Она даже не заметила, когда вернулись мужчины. Все это время она даже не взглянула в сторону Тревиса, мечтая остаться незаметной до тех пор, пока не покинет удушающую атмосферу этой гостиной.

— А теперь, — сказала Пенелопа, — мы с большим удовольствием послушаем игру Джессики. Ведь моя дочь очень талантлива, не правда ли?

Предложение было встречено без особого энтузиазма. Пенелопа выжидательно улыбнулась Джессике, но та твердо отрезала:

— Пенелопа, или у тебя совсем нет слуха, или ты имеешь зуб на своих гостей. Даже те, кто любит меня, считают мою игру на пианино очень неважной, я сама того же мнения.

Пенелопа мгновенно замолчала.

— Если ты хочешь послушать музыку, Тревис может принести граммофон. — С этими словами, не глядя на мужа, Джессика уселась и молча провела остаток вечера.

* * *

Прежде чем за ними закрылась дверь и Тревис успел спросить, что за муха ее укусила, Джессика повернулась к мужу:

— Ты постоянный посетитель публичного дома Фанни Портер?

Его глаза сузились.

— Кто тебе это сказал?

— Пенелопа.

— Когда?

— Какая разница.

— Ради любопытства. Интересно, какой момент выбирает мать, чтобы сообщить дочери, что ее мужа видели в борделе в обществе шлюх.

Его грубые слова заставили Джессику покраснеть.

— Когда дамы уединились.

— Значит, за кофе Пенелопа обвинила меня в посещении шлюх. Что же она еще тебе сказала?

— Она говорила, что любая женщина, которая не уделяет внимания моде, а проводит все время за чтением неподходящих книг, спорит с мужчинами на разные неженские темы, должна ожидать, что муж будет изменять ей. Ты так и сделал.

Тревис нахмурился. Его теща жаждет крови.

— Все нормально, Джесс. Я был в заведении Фанни Портер, но не по той причине, на которую намекала Пенелопа.

Джессика отвернулась, чувствуя, что сердце ее разрывается.

— Нет, не отворачивайся, смотри на меня. Мужчины ходят в такие места, чтобы посидеть вместе, выпить, обсудить деловые проблемы, просто поговорить, а не только для того, чтобы общаться с женщинами. Я не посещаю женщин у Фанни.

— Ох, Тревис, — грустно прошептала Джессика. Чувствовалось, что она не верит ему.

— Джесс, неужели ты действительно думаешь, что мне может понравиться какая-то недалекая, разнузданная, полуодетая проститутка? — Пристально глядя на нее и видя, что не добился ожидаемого эффекта, он добавил:

— Я очень счастлив с тобой, Джессика. Я не хочу других женщин.

Наконец она подняла на него глаза, и Тревис улыбнулся.

— Ты удовлетворяешь все мои желания, абсолютно все, — он взял ее руки в свои и крепко сжал. — Верь мне, Джесс. — Все еще видя в ее глазах сомнение, он нежно коснулся ее лица. — Ты единственная женщина, которую я хочу и буду хотеть всегда, пока ты меня хочешь. — Он нежно поцеловал ее. — Не позволяй матери разрушить то, что есть у нас двоих. Она очень хочет этого, ты же видишь.

— Я мечтаю, чтобы мы уехали отсюда, — Джессика горько вздохнула.

— Ты должна научиться доверять мне. А теперь пойдем в постель. Мне очень нравится твое платье, но я не знаю, как его снять. — Он взглянул ей в глаза, обнял и крепко прижал к себе.

Джессика даже через одежду почувствовала, как он возбужден. Если у нее и оставались какие-то сомнения, его страстная требовательность заставила о них забыть.

Глава 12

Когда в ноябре наступили холода, Джессика начала думать про Рождество, вспоминая, как чудесно оно проходило дома. Здесь же у Пенелопы все, наверное, будет наоборот — дорогие подарки, скучное общество и мучительная болтовня. Возможно, если она будет экономна, то сможет убедить Тревиса переехать в собственный дом до праздников. Но, с другой стороны, она должна купить очень много рождественских подарков. Нахмурившись, она ломала голову над этой проблемой и решила, что в этом году она может сделать подарки сама.

Пенелопа должна оценить подарок, сделанный собственными руками. Она всегда хвастается качеством ручной вышивки на своем белье. Полная энтузиазма, Джессика решила приобрести набор Королевского общества, рекламные проспекты которого с прекрасными рисунками показывали, как выполнить изумительные по красоте вещи. Для Пенелопы можно сделать набор чайных салфеток, вышитых цветами и отделанных зубцами по краям. Для Энни можно смастерить хорошенький ночной чепец. Она всегда жалуется, что, если не надевает чепец, волосы совсем сбиваются за ночь. А для Франни… может, шарф к ее новому костюму цвета кленовых листьев? Если у нее будет время, она может сделать маленьких куколок для младших детей тети Сисси и… Джессика остановилась, вспомнив, что она не очень умелая рукодельница. У нее никогда не было таких талантов, как у Энни, но ведь Энни ее мачеха, а не мать, Джессика не могла унаследовать ее способности.

Она вздохнула и пошла за плащом. Прежде чем пускаться в рождественские прожекты, она должна пойти и купить, наборы, чтобы не растратить деньги на что-нибудь другое и успеть все сделать к праздникам.

Что же она сделает для Тревиса? Рубашку! Если бы она была дома, Энни бы ей все показала. Но, поскольку она это затеяла, нужно справляться самой. И, конечно, можно не беспокоиться, что Тревис будет отрывать ее от работы. Почти постоянно его не было дома, часто не было в городе. Энтузиазм немного поостыл, Джессика начала спускаться вниз.

* * *

— Господи, Джессика, что ты делаешь? Это должна делать прислуга.

— Я делаю рождественский подарок сестре. — Джессика спрятала чайные салфетки и вытащила шарф, когда Пенелопа внезапно вошла в комнату.

— О, моя дорогая, что за странная идея. Надеюсь, твоя сестра не будет разочарована.

— Почему она должна быть разочарована?

— То, что ты делаешь, это очень… очень скромно для рождественского подарка. На твоем месте я купила бы ей что-нибудь изящное. Но, зная твоего отца, я предполагаю, что вы все привыкли праздновать Рождество довольно скромно. А почему ты не пользуешься лорнетом, который я тебе подарила на день рождения? Ты опять в этих ужасных очках!

— Во-первых, я не могу одновременно шить и держать лорнет. Во-вторых, я тебе уже говорила: хотя он очень красивый, но через его линзы я вижу хуже.

— Но, господи, Джессика, совсем не важно, как ты видишь, важно, как ты выглядишь. А лорнет я выбрала действительно хорошенький. Золотой, отделанный перламутром, я соблазнилась купить его для себя, но ведь мне не нужны очки, я и так хорошо вижу.

— Поскольку линзы из простого стекла, ты можешь им пользоваться. Тебе его отдать?

— Нет, конечно. Я не хочу прикрывать глаза, они у меня такого необыкновенного цвета. Как жаль, что ты унаследовала глаза отца. Ладно, зачем же я сюда пришла? А! Я хочу, чтобы ты забрала у портнихи мое платье, которое она переделывала. Оно мне нужно сегодня к вечеру.

— А ты не можешь пойти сама? Вдруг тебе что-то не подойдет или не понравится?

— Нет, пойдешь ты и принесешь платье, — резко сказала Пенелопа.

Джессика уставилась на шарф, лежащий у нее на коленях. В ее рабочем ящике лежали чайный салфетки, которые Пенелопа, конечно же, не оценит. Она просто не успеет закончить ни один из подарков, если мать будет посылать ее с бесконечными поручениями.

Когда дверь за Пенелопой закрылась, глаза Джессики задержались на сводах законов, разложенных на столе. По предложению Тревиса она опять принялась их изучать. Хотя он сказал, что со временем ему понадобится экспертиза по земельному законодательству, Джессика подумала, что он просто решил занять ее чем-нибудь во время своих длительных отлучек. Конечно, если ему понадобится ее экспертиза, он за нее платить не будет, но… ведь кто-нибудь… кто-нибудь может заплатить.

Намного лучше зарабатывать деньги, чем экономить их, что она и делала в последнее время. Может, и Тревис будет сговорчивее, чтобы потратить необходимую сумму на устройство собственного домашнего очага, если она тоже будет зарабатывать. Ее отношения с Пенелопой, наверняка, улучшатся, если они с Тревисом переедут. Вне сомнений, Пенелопа и Хьюг терпят лишние расходы оттого, что в доме живут еще два человека. Запихнув шарф в ящик, она побежала за своей длинной накидкой с капюшоном. Решено! Она идет к Генри Барнетту.

* * *

— Тебе нужны деньги? — спросил Генри, услышав ее просьбу о работе.

— Тревис очень щедр ко мне, — решительно ответила Джессика. Она не могла сказать Генри, что деньги ей нужны, чтобы уехать от матери. Ведь он был категорически против ее переезда к Пенелопе. — Но я… но мне совершенно нечего делать.

— Юная новобрачная, которой нечего делать? — Генри странно улыбнулся, а потом нахмурился. — У тебя все хорошо с молодым Парнеллом?

— Мы очень счастливы, но он все время занят, вы же понимаете — бизнес, а я… Я хотела бы применить мое образование на службе. Получается, что я училась впустую. Если бы вы могли использовать мои знания. Наверно, весь вопрос заключается в том, что я женщина. Ваши коллеги могут подумать, что работать с женщиной гораздо хуже.

— Могут подумать, — сказал Генри, — но не в этом дело. Есть другие обстоятельства. Я бы с удовольствием нанял тебя на службу, Джессика, но я не могу.

— Почему? — Джессика расстроилась. Он подтвердил то, чего она боялась: ее крестный, единственный в городе юрист, который мог взять ее на работу, не хочет этого делать.

— Джессика, твой отец один из самых важных моих клиентов в течение уже многих лет, а ты теперь живешь в доме женщины, которая стремится причинить ему вред. Я просто не могу посвятить тебя в его дела при таких обстоятельствах.

— Но… но, Генри, я никогда и ни с кем не буду обсуждать папины дела.

— Я в этом не сомневаюсь, Джессика. Но дело в том, что у Джастина есть повод подать жалобу по поводу конфликта, особенно теперь, когда он порвал важные и прибыльные связи с Хьюгом, по-видимому, из-за того, что ты живешь в их доме.

— На самом деле? — переспросила ошеломленная Джессика. Она начала вспоминать: отец, говорящий, как важно для ранчеро иметь собственные банковские источники; Пенелопа, жалующаяся, что они должны выкупить долю Джастина, потому что отказались выгнать Джессику. Она совершенно забыла об этом. Конфиденциальная покупка, совершенная Хьюгом через посредника, была мерой для предотвращения открытой продажи акций ее отца и возможного наплыва в банк требований о возвращении вкладов.

Продал ли Джастин свою долю потому, что, как говорила Пенелопа, он очень разгневан на Джессику, или потому, что, как намекал Генри, он ненавидит Пенелопу и не доверяет ей? Тревис видел ее отца в сентябре и сказал, что тот не сердится, но ведь папа никогда не навестил ее и не написал. Джессика почувствовала себя несчастной. Где бы ни была правда, она причинила своим родственникам финансовые потери. Джастин не имеет доступа к банку и его прибылям. Хьюг и Пенелопа потеряли деньги, выкупив его долю.

— Я… я не хочу вам больше надоедать, Генри, — огорченно сказала Джессика. — Спасибо, что вы встретились со мной.

— Моя дорогая девочка, ты моя крестница, я всегда счастлив видеть тебя. Я надеюсь, ты будешь приходить чаще и будешь откровенной, если тебе что-то понадобится. Ты поняла, Джессика? Я всегда в твоем распоряжении.

— Спасибо, Генри. — Он, кажется, переживает за нее. Он думает, что ей понадобится еще что-то, кроме работы. Возможно, ему кажется, что поиск работы был лишь капризом с ее стороны и она ей вовсе не нужна. Может, попытаться в других юридических конторах? Тревис может быть не доволен, если узнает, что она искала работу по всему городу. Он, возможно, понял бы ее, если бы она работала у Генри Барнетта, но у кого-то постороннего — нет. Он считает, что вполне способен содержать ее.

Итак, если она не сможет работать юристом, что она может делать? Джессика внимательно оглядела улицу, прежде чем перейти, и на глаза ей попался маленький, худенький мальчик-газетчик, продающий «Газетт». Таким, наверное, был когда-то в детстве Тревис. Живет ли этот мальчик-сирота в упаковочном ящике? Джессика поежилась от холода и, купив газету, дала мальчишке несколько лишних пенни. В ответ она получила широкую белозубую улыбку и «спасибо, мисс».

С зажатой в руке газетой она направилась домой. Как прекрасно было бы поехать на велосипеде, она бы добралась быстрее и не так замерзла. Но Пенелопа обычно поднимала ужасный шум по поводу велосипеда, и Джессика предпочитала ходить пешком, чем выслушивать ее нотации. Взглянув на газету, она обратила внимание на редакторское объявление на первой странице. Большими буквами сообщалось о том, что в сегодняшнем номере публикуется новый рассказ и статья для дам с советами по украшению дома к Рождеству.

«Я тоже могла бы написать что-то подобное, — подумала Джессика. — У меня всегда были хорошие оценки по сочинениям». Интересно, сколько платит газета за такие статьи? Вместо того чтобы идти к портнихе, она развернулась и направилась в редакцию «Газетт». Редактор пригласил ее к сотрудничеству и пообещал заплатить, если материал ему понравится.

Окрыленная, Джессика побежала домой, чтобы приступить к новой деятельности. Что же написать? Рассказ? Что-нибудь историческое? Вот это идея! На Дне труда всем очень понравилась ее история про покойного шерифа. Статью можно озаглавить «Воспоминания о Длинноволосом Джиме Кортрайте». Если это пройдет, она попытается, написать рассказ, что-нибудь про Рождество. Она читала подобные вещи, должно быть, рассказ не очень тяжело написать. И потом… Она недавно прочитала знаменитый роман Теодора Драйзера, который потряс всех даже в Вашингтоне. Д. С. Перапс, редактор газеты, должен заинтересоваться рецензией на этот роман. Полная энтузиазма, Джессика вприпрыжку вбежала в дом.

— Где мое платье? — голос Пенелопы дрожал от злости.

— Я про него забыла. — Господи, она, наверно, высматривала ее из окна и теперь злится на ее веселое настроение. Поток обвинений сопровождал ее по лестнице до второго этажа, но Джессика не обращала внимания, у нее теперь есть чем заняться. Если мать действительно хочет пойти куда-то в этом платье, пусть подождет до обеда. Джессика заперла дверь, чтобы ей не мешали, и направилась к столу.

Ну, посмотрим. Может, начать с забастовки железнодорожных рабочих, когда ее девятилетнюю спас шериф? Понравятся ли читателям рассказы о жизни на ранчо? Может, послать что-нибудь в Ведерфордскую газету? Или в Вашингтон? Что-нибудь типа «Воспоминания ученицы Маунтвернонской школы» или «Единственная женщина в Колумбийском Юридическом колледже»? Она вытащила листы бумаги из ящика стола и начала: «Когда мне было девять лет, во время поездки в Форт Ворс…»

* * *

Тревис вошел в темный дом и направился в кабинет Хьюга, чтобы немножко выпить и расслабиться, прежде чем подняться наверх. Несколько последних недель Джессика была очень занята, но он ни о чем не спрашивал. Все, что бы она ни делала, его устраивало, лишь бы не напоминала о переезде и не спрашивала, где он бывает по ночам. Угрозы Гамлета Эрли вынудили его опять пойти в заведение Фанни Портер.

Нехотя Тревис просмотрел бумаги на столе Хьюга. К большому разочарованию агента Пинкертона там не было ничего, касающегося банка, лежали только пачки счетов. Пенелопа своими придирками и скандалами очевидно добилась, чтобы Хьюг прекратил борьбу за экономию. Здесь были ее счета, немыслимо огромные.

Тревис решил, что у Хьюга определенно нет денег, это было видно по неоплаченным счетам и наводило на мысль, что он стал небрежен, поскольку находится в совершенно отчаянном положении. Тревис хотел, чтобы он разорился, но только после того, как они с Джесс уедут из города, он не хотел быть вовлеченным в крушение Хьюга. Он считал, что Джессика не в курсе финансового бедствия Хьюга и Пенелопы, просто она хочет уехать от матери, а это случится очень скоро.

Он узнал, что Эл Хеймил девятого декабря недалеко от Бьюмонта, в грязном карьере нашел нефть. В январе там собираются бурить скважину. Гэли приказал бригаде бурить на глубину триста футов[5], они уже на глубине восемьдесят восемь футов достигнут нефти. Вероятно, Гэли считал, что чем больше глубина, тем больше нефти. Гэли хотел остановить буровую после Рождества, пока Лукас не купит или не арендует больше земли в этом районе. В начале декабря Тревис сам купил небольшой участок земли, но сомневался, покупать ли еще — не очень устраивала цена.

С тех пор как отрылась скважина Лукаса, Тревис становился богаче Креза. Его теперь беспокоили лишь две вещи. Во-первых, Гамлет Эрли, — лишившись его информации, он найдет возможность поговорить с Джесс; во-вторых, Хьюга могут арестовать до того, как они уедут из города, и Хартвиг заставит Тревиса давать показания на судебном процессе.

Тревис поднял с кожаной кушетки номер «Газет» и начал задумчиво листать его. Джесс будет очень рада переехать в Бьюмонт, по крайней мере, она с нетерпением ждет этого. К сожалению, Корсикана стала просто выгребной ямой, когда там открыли нефть. Орды чужаков, двигающихся через город, бродяги, буровые вышки и повсюду нефть. Бьюмонт тоже не лучше, но пока Джесс будет занята, она просто не заметит окружающие ее неприятности. А сам факт, что Пенелопа останется за сотней миль от нее, заставит ее радоваться.

Он перевернул страницу и увидел имя жены. «Должны ли женщины участвовать в выборах?» Он пробежал глазами статью, в которой говорилось, что в 1892 году английский парламент только двадцатью тремя голосами против не дал женщинам права голосовать. Так вот почему она была такой занятой: она писала для газеты. Маленькая чертовка! Почему она ничего ему не сказала? Думала, что он будет против? Если бы все женщины были такими умными, как Джесс, вопрос участия в выборах давно решился бы в пользу женщин.

К несчастью, не все женщины такие, как Джесс. Интересно, видела ли Пенелопа статью? Если видела, то была, конечно же, очень недовольна.

Тревис бросил газету, допил виски и направился наверх. Очень плохо, если Пенелопе не понравилось новое увлечение дочери. Он тихонько проскользнул в комнату, подошел к кровати, наклонился и поцеловал спящую жену.

— Не суфражистка ли дама, автор статьи? — прошептал он, когда Джессика проснулась и открыла глаза.

— Ты видел статью?

— Угу-м. — Тревис целовал ей ухо. — Сколько же ты их напечатала, пока я был в Корсикане?

— Еще две, — прошептала она. — Ты разозлился?

— Нет, конечно. Я сражен и с благоговением думаю, как же много талантов у моей жены. Можно я поглажу тебя? Вот здесь? — Джессика задохнулась и беспокойно задвигалась под его требовательными пальцами. — А здесь?

— Разденься, — нетерпеливо прошептала она. — Тебя так долго не было.

— Слишком долго, — согласился Тревис, — поэтому мы должны наверстать все наши ночи.

Пока он торопливо раздевался, ему пришло на ум, какой подарок сделать жене на Рождество. Если она собирается писать, он купит ей пишущую машинку, печатать на которой гораздо быстрее и аккуратнее, чем писать вручную. Он слышал, что некоторые машинистки могут печатать, не глядя на клавиатуру, в полном смысле слова с закрытыми глазами. Пишущая машинка — это так же чудесно, как ротационный бур, который дает возможность бурить нефть на болотистой земле около Бьюмонта и позволяет нефтяникам заработать большие деньги. Несомненно, все новинки техники надо ухватить вовремя. Он лег в постель и заключил Джесси в объятия. Господи, какое счастье опять обладать ею!

* * *

Джессика нехотя шла в гостиную — опять этот ужасный семейный обед. Как скучно! Уже положив руку на дверную ручку, она услышала, как Хьюг в очередной раз уговаривает Пенелопу пересмотреть свои расходы. Как только вошла Джессика, Пенелопа тут же отомстила мужу. Она пристально уставилась на голову Хьюга и заявила, что он должен купить себе парик.

Хьюг покраснел и сплюнул.

— Я серьезно, — сказала Пенелопа. — Если ты ничего не предпримешь с волосами, люди подумают, что ты мой отец, а не мой муж. Я как раз на днях видела объявление в газете. Ты вырезаешь кусок бумаги по размеру твоей лысины, прикладываешь несколько своих волос, или хотя бы их описание, чтобы парик подошел, и посылаешь все это вместе с деньгами. Правда я забыла, сколько нужно денег.

— Пенелопа, я не собираюсь носить парик.

— Я настаиваю, Хьюг.

— Боже мой, оставишь ли ты бедного человека в покое, Пенелопа! — резко перебил ее Оливер Дюплесси, который незаметно вошел в комнату и слышал весь разговор.

— Не понимаю, отец, какое тебе дело до этого.

— Довольно! — взревел Оливер. — Я уже слишком стар, чтобы выслушивать подобные глупости.

Джессика не могла поверить, что ее мать так неуважительно разговаривает со своим отцом, старым мистером Дюплесси. Если бы она, Джессика, попробовала так разговаривать с Джастином, он бы, не принимая во внимание ее возраст, положил ее к себе на колено и хорошенько вздул.

— Да, кстати о газете, — Пенелопа свирепо посмотрела на Джессику, — одна из моих подруг сказала, что видела в «Газетт» твою статью. Я ей объяснила, что этого не может быть, что ты никогда такого не сделаешь, не посоветовавшись со мной. Однако, когда я услышала, что статья о перьях, нелепая статья о перьях, то поняла, к своему ужасу, что это правда.

— Что вас ужаснуло, Пенелопа? — вмешался Тревис. — А я очень горжусь Джессикой. — Он игнорировал колючий взгляд тещи, хотя знал, что всякий раз, когда он с ней не соглашается, рискует нажить врага. — Далеко не каждая женщина может регулярно публиковаться в газете.

— Регулярно? У тебя не одна статья в газете? — в голосе Пенелопы зазвучали истерические ноты. — Это уж слишком. Я не представляю, что могло тебя заставить развлекаться таким неподходящим образом.

— Очень просто, мне приятно, что за это платят деньги. — Джессика заметила, что дед пристально смотрит на нее. Интересно, был ли он шокирован, услышав про такое не дамское занятие?

— Предназначение женщины тратить деньги, а не зарабатывать их, — презрительно заметила Пенелопа.

— Нонсенс, — заявил Оливер Дюплесси. — Желание зарабатывать деньги заслуживает всяческой поддержки.

Он повернул крупную голову в сторону Джессики и, не обращая внимания на шипение Пенелопы, сказал:

— Удачи тебе, девочка.

— Спасибо, дедушка, — Джессике было очень приятно получить одобрение старого человека, который на предыдущих обедах просто не замечал ее.

— Мои поздравления, Джессика, — добавил Хьюг. — Я, правда, не читал и даже не видел твоей статьи, но обязательно ее прочту. Я восхищаюсь женщиной, которая знает цену деньгам. — Он возмущенно глянул на жену.

Джессика изумилась. Это был первый комплимент, который она услышала от Хьюга.

— Приходи навестить меня, если у тебя будет желание, девочка, — сказал Оливер.

— Я приду, — Джессика была очень рада увидеться с кем-нибудь еще, кроме сплетничающих друзей матери.

— У нее не будет времени, отец, — заявила Пенелопа. — Она должна помочь мне подготовиться к праздникам.

— Я надеюсь, ты не планируешь слишком шикарный прием? — в голосе Хьюга звучала тревога.

— Мы должны все сделать, как всегда, Хьюг, и я не желаю слышать про деньги. Если тебе нужны деньги, почему ты не поговоришь с папой, чтобы он поместил свои в твой банк.

— Я не держу деньги в банке у родственников, — непреклонно сказал Оливер. — Меня поражает, Пенелопа, что ты так мало разбираешься в делах своего мужа после стольких лет жизни с ним. Даже если я помещу деньги в Катлмен Банк, это не значит, что Хьюг может их тратить как свои, — сухо добавил он.

Тревис с удивлением увидел, как побледнел Хьюг. В следующую минуту он подумал, что этот человек, возможно, присваивает денежные средства вкладчиков. У него возникло желание поделиться этой мыслью с Хартвигом.

— Ты очень раздражен, папа, — сказала Пенелопа. — Ладно, если ты не хочешь помещать деньги у Хьюга, это обязательно сделает Тревис.

Тревис вкрадчиво улыбнулся:

— Почему, Пенелопа? Я согласен с вашим отцом. Я не держу деньги в банке у родственников, особенно у тех, чьи жены много тратят. — Он весело рассмеялся и похлопал Хьюга по плечу.

— Поскольку мы заговорили о деньгах и о том, что моя дочь не очень-то умеет их экономить, у меня к вам вопрос, Парнелл, — сказал Оливер. — Ко мне приезжал капитан Энтони Лукас и предлагал продать ему землю, которой я владею в окрестностях Бьюмонта.

— Где именно? — спросил Тревис.

— Местность под названием Спиндлтопские Холмы. Я как-то приобрел ее на торгах. В общем, я сказал ему, что в этом районе есть масса других болотистых участков.

Пока старик говорил, Тревис задумался. Всю информацию о нефтяной деятельности в Бьюмонте он старался держать в тайне. Он определенно не хотел, чтобы какая-нибудь, даже самая незначительная, мелочь послужила выгоде Хьюга. С другой стороны, он не хотел терять связи с Оливером Дюплесси. Дедушка Джессики может многое для нее сделать, а все, что сделает Оливер для Джессики, может быть во вред Пенелопе.

— Я сказал, что повременю с этим, — продолжал Оливер, — порасспрашивал о нем. Говорят, что он связан с нефтью, поэтому я и спрашиваю у вас. Нефть — это ваш бизнес, не так ли?

— Я бы не продавал, — не спеша произнес Тревис. Подождав немного и, видя, что Хьюг никак не отреагировал на его слова, добавил: — Давайте я наведу справки, а потом выскажу свое мнение более определенно.

Оливер пристально посмотрел на него и кивнул:

— Только не затягивайте с этим.

— Конечно, — заверил его Тревис. Он решил, что встретится со стариком на следующий же день. Оливер Дюплесси поймет, что земельные инвестиции такого рода как у них в Бьюмонте будут более выгодными, если их возможности сохранить в тайне.

Обед закончился на неприятной ноте, благодаря Пенелопе. Она вернулась к предыдущему разговору, заявив:

— Я решила, Хьюг, что если ты сам не купишь парик, то я тебе его подарю на день рождения.

Хьюг сердито посмотрел на нее, Оливер промолчал, а Тревис шепотом предложил Джессике пойти наверх, пока мать их но задержала.

— Тревис, когда твой день рождения? — спросила Джессика, когда они остались одни. — Ты так и не сказал мне, хотя я спрашивала несколько раз. — Она искренне улыбнулась ему и добавила: — Если ты мне назовешь дату, я обещаю не покупать тебе парик.

Тревис не хотел помнить свой день рождения, он старался забыть его, потому что это был день трагической смерти отца.

— Пожалуйста, — настаивала Джессика, и Тревис уступил ей.

— В ноябре! — воскликнула она с несчастным видом. — Как ты мог не сказать мне об этом?

— Я никогда его не праздную. А про какие рождественские торжества говорит Пенелопа, в которых ты должна ей помочь?

— Не представляю, — грустно сказала Джессика, — но можешь быть уверен, веселыми они не будут. Ничего похожего на то, как было у нас дома, в Ведерфорде, — тоскливо добавила она. — Тревис, я не могу простить, что ты не сказал мне…

— Не беспокойся об этом, Джесс, — его голос потеплел. — Так какое же Рождество бывало в Ведерфорде?

— О-о, у нас обычно стояло огромное дерево со свечами, а мы всегда вешали свои чулки и утром на Рождество находили в них апельсины, миндаль и золотую монетку. — Она села за туалетный столик и начала расчесывать волосы, улыбаясь воспоминаниям.

— А однажды на празднике у мамы в Рокин Т старший работник Ласк Каули даже играл роль Санта Клауса. Это было так здорово! Мы бы ни за что его не узнали, если бы подушка, подвязанная к животу, не упала в очаг. Франни расплакалась, потому что горел «живот» Санта Клауса, а ковбои начали заливать его рождественским виски и едва не сожгли дом дотла. Мы, дети, хохотали как сумасшедшие, а мама вытаскивала нас во двор. Вся семья должна была спать в сарайчике, тесно прижавшись друг к другу, пока дом проветривался. Я всю ночь чихала и толкала всех и…

Джессика весело смеялась своим воспоминаниям, пока не увидела, что муж сидит хмурый. «Что-то я слишком разошлась, — подумала она. — У бедного Тревиса не было таких чудесных семейных праздников, не было даже дней рождения». Она покраснела и с раскаянием обвила руками его шею:

— У нас будет прекрасное Рождество, Тревис, невзирая на Пенелопу.

После таких слов ему стало еще хуже. Он совсем не думал о себе, он думал о том, как сильно она скучает. Ведь он оторвал ее от родных, по которым она тоскует намного сильнее, чем он мог предположить. Его желание отомстить за смерть отца заставляло страдать Джессику. Злясь на самого себя, он пробормотал:

— Я даже не предполагал, что ты будешь так скучать. Ведь они же все время отправляли тебя в школу вместо того, чтобы держать дома, в семейной обстановке, не так ли?

Захваченная врасплох, Джессика внимательно посмотрела на него:

— Я не думаю, что они меня не любили. Они всегда по-настоящему были добры ко мне. — Она нахмурилась и отвернувшись добавила: — Я только теперь начинаю понимать, почему отец так относился ко мне. Вероятно, он боялся, что я стану такой же мотовкой, как Пенелопа.

Тревис тоже отвернулся. «Как давно она стала обижаться на меня за то, что я оторвал ее от любимых и любящих людей», — беспокойно подумал он. Затем он вспомнил отца, про смерть которого ему неумышленно напомнила Джессика. Господи, как же он хочет отомстить! Он хочет видеть Хьюга и Пенелопу такими же бедными, каким по их вине стал папа, такими же испуганными, голодными и одинокими, каким был он, Тревис. Но он не хочет причинять страдания Джесс. Господи, сделай так, чтобы прошлое не мешало настоящему.

Глава 13

Джессика в раздумье стояла перед дверцей шкафа, в котором хранились лекарства. Поведение Пенелопы становилось все более странным и агрессивным, а поскольку она принимала все большие дозы своих эликсиров — непонятных смесей, приготовленных семейным врачом, — то Джессика была уверена: лекарства приносят матери только вред; она должна или перестать принимать их, или, в крайнем случае, поменять доктора. Наверно, эти лекарства приводили и к необоснованным и ужасным обвинениям в отношении Джессики, последним из которых было то, что Джессика хочет свести ее в могилу, домогаясь Хьюга, поскольку собственный муж потерял к ней всякий интерес.

На этой фразе Пенелопа выскочила из комнаты, вынудив Джессику поинтересоваться, что же находится в этих флаконах. Осторожно она протянула руку к одному, наклейка на котором гласила, что это «Горечь Хафхаузера», применяемая при нарушениях пищеварения, заболеваниях печени, женских недомоганиях и при множестве других болезней. Джессика вынула пробку и понюхала флакон. Она узнала запах: так же пахло от Тревиса, когда он приходил домой поздно ночью.

Она быстро закрыла флакон и взяла другой. Запах был ей не знаком. Кажется, Пенелопа говорила, что это лекарство успокаивает нервы. После сегодняшней ужасной сцены нервам Джессики тоже требовалось успокоение. Возможно, она поймет, почему Пенелопа так часто принимает его. На сегодня мать не назначила никаких мероприятий, поэтому если от лекарства ей станет плохо, она просто ляжет спать.

Дрожащей рукой Джессика отлила немного из флакона и, вздрогнув, выпила одним глотком, потом закрыла флакон, поставила его на место и быстро пошла к себе в комнату ждать результатов. Она села за стол и стала просматривать статью о рождественских обычаях, которую она готовила по просьбе подруг Пенелопы. Неожиданно она почувствовала себя очень легко и весело. Подруги матери, к которым она никогда не испытывала симпатии, показались ей добрыми и душевными, их мужья приятными, а Пенелопа, кажется, больше не жаловалась на Джессику.

Джессика положила голову на руку. Бедная Пенелопа, она всегда хочет быть центром внимания. Это даже трогательно. Теперь Джессика удивлялась, почему она так сильно реагировала на насмешки матери. Глупая мотовка Пенелопа. Неудивительно, что Джастин с ней развелся. Может, Хьюг тоже разведется. Может, Джессика сама заведет об этом разговор сегодня за обедом. Может, она расскажет за столом, как однажды вечером она наблюдала за матерью, катающей нитку с маленькими шариками от шеи до нижней губы. Джессика хихикнула. Пенелопа выглядела так глупо, пытаясь катать шарики по своему намечающемуся двойному подбородку.

У дедушки Дюплесси были большие складки жира под подбородком, но у него не было никаких морщин на лбу. Может, он катал шарики по лбу? Может, Пенелопа боялась, что она будет выглядеть как ее отец, у которого совершенно не было волос на голове. Мысль о лысой Пенелопе очень развеселила Джессику. Тревис обнаружил в ванной комнате шампунь для лысеющих дам. Может, шампунь был доказательством, что самой Пенелопе скоро понадобится парик. Усмехаясь, Джессика поднялась с мыслью пойти и вылить этот шампунь. Она хотела увидеть мать без никаких… без никаких… — О-о-п! — Джессика схватилась за спинку кресла. Боже милосердный, наверно, не помешает вздремнуть.

* * *

— Где я могу это поставить, Пенелопа? — пахнущий холодом Тревис вошел в дом с большой пишущей машинкой «Ремингтон», тщательно запакованной.

— Ставь сюда, — она махнула рукой в сторону шляпной вешалки. — У меня для тебя очень интересный сюрприз.

— Да? — Тревис не хотел никаких сюрпризов от Пенелопы. — Где Джессика?

— Я думаю, у себя наверху. Бетти, пойди скажи Джессике, чтобы она спустилась сюда. Я не хочу, чтобы она опаздывала, особенно сегодня, когда у нас такой неожиданный гость, — Пенелопа повернулась к Тревису, — твой опекун здесь.

— В самом деле? — Тревис встревожился, — Джо Рей? — Что здесь может делать Джо Рей Брок? Боже мой, он должен предупредить своего приемного отца прежде, чем тот скажет что-нибудь неподходящее перед Грисхемами или, хуже того, перед Джессикой. Тревис писал Джо Рею о своей женитьбе, но не назвал имя жены. Поскольку Джо Рей был хорошим другом Уилла Парнелла, он будет крепко разозлен, узнав, что Тревис женился на дочери самых худших врагов отца.

— Мы уже с ним немного поболтали, — объявила Пенелопа. Это прозвучало зловеще.

— Где он? — спросил Тревис. — Я должен обсудить с ним кое-что, поэтому я надеюсь, что вы извините нас, если мы сначала займемся делом.

— Твой бизнес, Тревис, подождет. Я пригласила мистера Брока к обеду, и пора садиться за стол.

— Миссис Грисхем, я с трудом разбудила мисус Джессику, она не хочет вставать, — сказала горничная Бетти.

— Глупости, — фыркнула Пенелопа, — приехал приемный отец мистера Тревиса, и я надеюсь…

— Пусть она спит, Бетти, — вмешался Тревис. Почему Джессика спит в такое время? Ладно, неважно. Может, это и к лучшему. — Она, наверно, замерзла.

Потом у него мелькнула мысль: «А может, она беременна?» От этого стало тепло на душе. Джессика носит его ребенка, их ребенка. Они отдадут ему всю свою любовь.

— Пусть не ломается, — заявила Пенелопа.

— Что? — смутился Тревис.

— Бетти, иди помоги ей одеться и пусть спускается немедленно. Идем, Тревис.

— Красные муравьи в уксусе, — говорил Джо Рей, когда они вошли в столовую. — Я как раз говорил вашему мужу, миссис Грисхем, что нет лучшего средства от ревматизма, чем красные муравьи в уксусе. — Джо Рей поднялся с изящной кушетки и всеми своими двумястами пятьюдесятью фунтами отвесил поклон Пенелопе. — Тревис, мальчик мой, ты не представляешь мое удивление, когда я узнал, что ты живешь здесь, у Грисхемов. — Он пристально посмотрел на Тревиса. — У меня к тебе уйма вопросов.

К счастью, Джо Рей еще не успел упомянуть имя Уилла Парнелла. Тревис пожал руку Джо и сказал:

— Полагаю, у нас есть о чем поговорить, Джо Рей. Я надеюсь, вы извините нас, Пенелопа, если мы…

— Нет. Сначала удовольствие, потом дела, — она рассмеялась тем резким неестественным смехом, который Тревис так ненавидел.

Неужели она чувствует его отчаяние, его боязнь, что Джо Рей что-то расскажет? Тревис мог поклясться, что в ином случае она бы не пустила его дальше порога. Джо Рей выглядел обросшим и грязным, от него ужасно воняло хлевом; хорошенький обед будет с таким гостем среди дорогого китайского фарфора и тонкого столового белья.

— Мистер Брок, — сказала Пенелопа, протягивая изящные пальцы в его направлении, — вы можете сопровождать меня к столу.

Тревис заметил, как эти пальцы брезгливо замерли над рукой Джо Рея, прежде чем коснуться ее. Джо Рей продолжал говорить и за столом. Они уже начали есть, когда появилась Джессика, она выглядела странно подавленной.

— Надо обвязать вокруг веревки, чтобы защитить ноги, — Джо Рей рассказывал историю про саранчу.

— Это моя дочь Джессика, — перебила его Пенелопа. — Она считает, что ей необязательно приходить к обеду вовремя. Мистер Джо Рей Брок — приемный отец твоего мужа. Ты должна перед ним извиниться.

— Вы когда-нибудь имели дело с саранчой, юная леди? — спросил Джо Рей вместо приветствия.

Джессика неуверенно опустилась на стул и взяла в руки салфетку.

— Однажды она съела все верхушки у маминого лука, — вспомнила она. — А потом продолжала есть дальше и закончила тем, что съела все луковицы в земле.

— В самом деле? — Джо Рей громко захохотал, — Никогда не слышал ничего подобного. — Он повернулся к Пенелопе. — Я не мог и подумать, мэм, что вы выращиваете лук.

— Я имела в виду мою мачеху, — сконфузилась Джессика.

— Я вижу, у вас масса родственников, юная леди: матери, мачехи, приемные отцы типа меня. Но, с другой стороны, что такое мать или свекор, если Тревис…

— Не говори глупостей, — перебил Тревис, пристально глядя на него и надеясь, что ранчеро поймет.

— Ну и что вы думаете? — продолжил Джо Рей. — Пришлось уехать оттуда после такого бедствия, как саранча и засуха. И знаешь, Тревис, многие до сих пор пытаются купить землю, пригодную для скота.

— Ну, ты-то получил ее по дешевке, когда государство в 1887 объявило ее под пастбище. Теперь ты можешь продать ее дороже каким-нибудь глупцам, — заметил Тревис. — У тебя всегда были способности делать деньги на продаже земли.

— Вот уж правда, — радостно закричал Джо Рей. — Да, у меня было полно земли здесь, в Форт Ворсе, — объяснил он Хьюгу. — Купил в 1880 по три доллара за акр[6].

Глаза Хьюга загорелись при мысли о прибыли, которую здесь можно извлечь.

— Да, три доллара за акр, а потом я продал ее по тысяче за акр и купил дешевую землю в Лаббоке и Кросби. Теперь, как говорит мальчик, ее можно продать подороже этим глупым арендаторам.

— Господи, мистер Брок, — Пенелопа мило улыбнулась, — вам надо поговорить с моим мужем о помещении денег. Правда ведь?

— Катлмен Банк всегда к вашим услугам, — торжественно заявил Хьюг.

— Прямо сейчас? Ну, я должен немного подумать. Ты поместил деньги у мистера Грисхема, Тревис, мальчик мой?

— Я держу деньги в банке в Корсикане, там у меня бизнес, Джо Рей, — ответил Тревис.

— Но ты же живешь прямо в доме мистера и миссис Грисхем, тебе было бы так удобно, сынок.

— Мы, конечно, делаем все возможное, чтобы молодая пара чувствовала себя как дома, — сладким голосом пропела Пенелопа.

Тревис заметил, что его жена с комическим удивлением рассматривает мать. Что такое с девочкой? Сегодня удивительно странный вечер. Он, конечно же, не хотел, чтобы Джессика опять начала свою постоянную перебранку с матерью. Пенелопа вела себя просто на удивление хорошо.

— Кстати об арендаторах, — сказал Джо Рей. — Некоторые бездомные придурки занялись выращиванием хлопка. А, где хлопок, там и цветные. А ведь Лаббок Каунти всегда был территорией белого человека.

— Я полностью с вами согласна, — заявила Пенелопа. — Им совершенно нельзя доверять. У меня в доме нет ни одного цветного.

Джессика переводила странный одурманенный взгляд с Джо Рея на Пенелопу:

— Я не понимаю, как вы можете так говорить. Среди цветных немало достойных людей. У нас была прекрасная няня по имени Каллиопа. Мы все ее очень любили. Она до сих пор живет в Рокин Т.

— Не смей упоминать ее имя за моим столом, — прошипела Пенелопа. — Я не могу его слышать. Ты сказала это нарочно, чтобы разозлить меня, но можешь быть уверена, что я тебе… что я тебе…

— Послушайте, миссис Грисхем, — вмешался Джо Рей, — я не хотел причинить вам… не хотел поссорить вас с дочкой.

Джессика с побледневшим лицом откинулась на спинку стула, и, прежде чем Тревис успел встать на ее защиту, Джо Рей продолжил:

— Мне кажется, вы очень скандальная дама, мисус Грисхем, я об этом уже слышал. Давайте поговорим о другом. Тревис, хочу тебя поблагодарить: мы хорошо сработались с Кэлловеем, тем парнем, которого ты мне прислал.

— Рад, что ты доволен, — быстро перебил его Тревис. — Сколько земли ты собираешься еще продать?

— Нисколько. Зачем мне продавать землю, если я разбогатею на дезинфекции скота.

Хьюг перестал наливать себе вино и спросил:

— Кэлловей?

— Да, Тревис поступил, как добрый самаритянин. Так нас учит Бог.

— Джо Рей! — воскликнул Тревис, пытаясь остановить опекуна.

— Что-то я не могу представить, чтобы мой зять был филантропом в бизнесе, — мрачно сказал Хьюг, — я такого не слышал.

— Неважно, что вы не слышали, мне он помог с очень выгодным делом.

Тревис помрачнел, чувствуя, что Джо Рея не остановить. Понимает ли этот человек, что он может натворить?

— Похоже, Тревис знал, что кто-то пытается лишить бизнеса этого Кэлловея. Какие-то парни ни на чем бы не остановились. — Джо Рей ласково улыбнулся Хьюгу. — Вы же сам такой, Грисхем. — Он положил вилку и похлопал себя по животу. — Прекрасная еда, миссис Грисхем.

— Спасибо, мистер Брок, — Пенелопа мило улыбнулась. Она до сих пор не понимала, что происходит. Но Джессика уже очнулась от своего полусонного состояния и, нахмурившись, внимательно слушала.

Неужели она слышала его разговор с Хьюгом об Оскаре Кэлловее? Тревис не мог вспомнить, была ли она тогда в комнате. В одном он был уверен — нельзя, чтобы она услышала все остальное.

— Ладно, раз ты уже поел, Джо Рей, нам надо…

— Но я не слышал конец истории, — перебил его Хьюг.

— Ничего особенного, — сказал Джо Рей. — Тревис прислал его ко мне. Я вложил деньги, чтобы расширить дело этого Кэлловея. У человека лучшее дезинфицирующее средство во всей стране. Вот с ним я и поймаю счастье за хвост. Прибыль будет не меньше ста процентов. Распространение в Саус Плейне я возьму на себя и…

Хьюг не стал слушать дальше. С побледневшим лицом и трясущимися губами он повернулся к Тревису:

— Это была моя сделка! Ты использовал сведения, которые услышал от меня в конфиденциальном разговоре!

— Черт меня побери! — заорал Джо Рей. — Так это ты хотел обобрать этого Кэлловея?

— Не строй из себя простака, — отрезал Хьюг. — Это была вполне законная сделка.

— Ну, конечно, Грисхем, точно такая, как с Уиллом Парнеллом.

— Уилл Парнелл? — Хьюг побледнел, как будто увидел привидение, и повернулся к Тревису. — Ты связан с Уиллом Парнеллом? — спросил он дрожащим голосом.

— Конечно. Неужели ты, Грисхем, никогда не вспоминал, что натворил? Неужели ты не помнишь, что у Парнелла был сын, мальчик, который все слышал? Который потом нашел мертвое тело отца? Сколько же ты убил за эти годы, оставив детей сиротами? Сколько лет прошло? Пятнадцать? Шестнадцать?

— Семнадцать, — сказал Тревис, — семнадцать лет и один месяц.

Джо Рей кивнул:

— Рад, что ты не забыл об этом, сынок. Мне очень хотелось узнать, почему ты женился на дочке Грисхемов. Мне казалось, что ты поступил предательски, но теперь я начинаю кое-что понимать.

— Вы имеете в виду, мистер Брок, что Тревис женился на Джессике, чтобы отомстить моему мужу? — до Пенелопы наконец стал доходить смысл происходящего.

— Я ничего не имею в виду, — заявил Джо Рей, — меня здесь не было, когда он женился. — Он беспокойно взглянул на окаменевшую Джессику.

— Как отвратительно! — воскликнула Пенелопа, но по ее тону было слышно, что она не находит в этом ничего отвратительного. — Это доказывает, что Тревис тебя никогда не любил, Джессика. Теперь ты поняла, почему он на тебе женился?

— Да, — бледная, застывшая Джессика смотрела на Тревиса.

— Как это унизительно для тебя, дорогая.

— Да, — Джессика медленно поднялась, аккуратно сложила салфетку и осторожно положила ее на стол возле своей тарелки.

— Джессика все это воспринимает очень спокойно, — разочарованно протянула Пенелопа. — Но я думаю, что она просто не хочет плакать на людях. — Она смотрела, как Джессика медленно уходит из комнаты, затем повернулась к Тревису. — Так это ты был тем замызганным мальчишкой? Слава Богу, все эти годы я не думала об Уилле Парнелле, — заявила она и громко рассмеялась. — Он ухаживал за мной, когда я еще была девочкой, а потом… потом он женился на этой Роз Энни, как же ее фамилия? А! Бэскомб! Роз Энни Бэскомб. Нет, этого я ему не простила, — Пенелопа гордо вскинула голову.

«Что за презренная женщина», — подумал Тревис. Она с такой злобой отнеслась к его отцу потому, что он ей предпочел другую женщину.

— Да, — холодно сказал он, — я был тем самым мальчишкой.

— Я выполнял свой долг по отношению к банку, — заявил Хьюг. — Это было правильно с юридической точки зрения.

— Вы обобрали его и пытались так же поступить с Кэлловеем.

— Поделом ему, — самодовольно сказала Пенелопа.

— Замолчи! — прикрикнул на нее Хьюг.

— Он все время брал взаймы. Это же бизнес, — добавила она, взмахнув рукой. — Надо же, иметь зуб против нас все эти годы.

— Но, мэм, — заговорил Джо Рей, — мы не из тех людей, кто забывает обиды. Тревис, похоже, был очень занят все это время. — Он повернулся к Тревису. — Мальчик мой, я хочу знать, чего ты добился. Я не выйду из игры, если…

— Я думаю, и вы, мистер Брок, и Тревис должны быть ужасно разочарованы, у него не большие успехи против… против нас. Ну, за исключением этой дурацкой компании по дезинфекции скота. Плюс еще затраты на свадьбу и на приданое Джессике. К несчастью, мы истратили все эти деньги на…

— Небольшие успехи против нас?! — закричал Хьюг. — Ты соображаешь, сколько мне стоило выкупить акции Джастина? Ты соображаешь, сколько я должен был… — он, не закончив, остановился и махнул рукой.

— Ну ладно, Хьюг, ты же можешь добиться возмещения убытков путем задержки.

— Ты идиотка! — заорал Хьюг на жену.

— Приятно видеть твоих врагов в таком состоянии, парень, — заметил Джо Рей Тревису.

Тревис, сильно беспокоясь за жену, встал, чтобы уйти.

— Пойдешь наверх и попытаешься оправдаться? — сладким голосом спросила Пенелопа. — Ты ничего не добьешься. Моя бедная доченька ни за что не простит, как ты поступил с ней…

— У вас нежные материнские чувства, Пенелопа. — Тревис повернулся и пошел наверх, зная, что ему будет очень тяжело очутиться лицом к лицу с Джессикой.

— …у нее есть гордость, — кричала вслед Пенелопа. — Она не захочет жить с тобой. А теперь, когда мы узнали, каков ты на самом деле, ты должен убраться из моего дома и не пытаться больше встречаться с ней. Тебе ясно?

Ее смех несся ему вслед. Не встречаться с Джессикой? Тревис покачал головой. Он честно поговорит с ней. Расскажет всю правду. Она должна его понять.

Глава 14

Джессика сидела в большом кресле, бессильно уронив руки на колени, и мрачно смотрела через стеклянную дверь на балкон, засыпанный снегом. «Рождество должно быть совершенно белым», — подумала она. Как в той сказке про холодное снежное Рождество и теплый огонь, потрескивающий в камине и согревающий счастливую семью. Сказку рассказывал отец в далеком детстве, но она помнила ее до сих пор, а сама сбежала от отца, от своей счастливой семьи.

Отец и Энни пытались защитить ее, но она была слишком глупой, вела себя по-детски и так хотела любви. Тревис! С ним она была так счастлива эти месяцы. Для него она была готова на все, на все! Господи! Как, наверно, ему было смешно видеть такую глубокую любовь и преданность. Как он должен презирать ее за физическую страсть к нему. На сердце стало холодно и мрачно, как за окном. Она повернулась, услышав его шаги.

— Я считаю, ты должен пойти в отель вместе с мистером Броком, — ровным голосом произнесла она. — Игра окончена, тебе незачем здесь оставаться.

— Я никуда без тебя не пойду, Джесс, — его голос был негромким и ласковым. — Я понимаю, ты так потрясена, но мы женаты…

— Я так не считаю, — перебила она. — Все наши клятвы, твои клятвы нарушены. В клятвенном обете ничего не сказано о женитьбе ради мести, о том, что жену можно использовать для каких-то выдуманных…

— Ничего выдуманного, — резко перебил он.

— Я не знаю, что сделал Хьюг, Тревис. Я не знала тогда ни Хьюга, ни даже Пенелопы, но теперь, когда все так случилось, не вижу, как ты можешь оправдать то, что ты сделал со мной.

— Что я сделал с тобой? — негромко спросил он.

— Ты должен презирать меня за…

— Джесс, за что я могу презирать тебя?!

Поскольку скрывать что-либо уже не имело смысла, Тревис решил рассказать Джессике все подробности. Так или иначе, но они здесь не останутся, а он не хотел больше обмана.

— Помнишь, я говорил, что мой отец умер, когда мне было восемь лет?

Джессика кивнула. Когда он начал рассказывать о стычке в банке и о самоубийстве отца, ее лицо исказилось от жалости. Тревис описывал, как он нашел мертвое тело, как потом его выгнали из отеля на улицу, как он был растерян и напуган, как ночевал на улице, а утром, когда вернулся в отель, его назвали «грязным маленьким попрошайкой» и вышвырнули вон. Хотя Грисхемы видели его с отцом, они заявили, что все имущество переходит к банку, ссылаясь на отсутствие наследников. Они никогда не упоминали о нем, даже не пытались его искать.

Когда он закончил, Джессика заметила:

— Тебе было лишь восемь лет. Может, ты что-нибудь неправильно понял в конторе. Кроме того, ты думал, что отца застрелила Пенелопа, но ведь это неправда. Дети…

— Пенелопа никогда не будет хорошо относиться к тебе, Джессика, — резко перебил ее Тревис. Он надеялся, что она ему поверит. — У меня нет ей оправдания за все случившееся.

— Может, ты и прав. Может, я не должна доверять ей. Но, по крайней мере, ее враждебность всегда была видимой, в то время как ты… Я не понимаю, почему я должна нести ответственность за твое детство.

— Ты не должна.

— Вот именно. В таком случае, почему же ты… — она отвела глаза и опустила голову не в силах продолжать. Те четыре его бездомных года в Форт Ворсе были даже более ужасными, чем она могла себе представить, но ведь она не виновата в этом. Она виновата только в том, что отдала ему свою любовь, такую большую любовь, которую он отверг, которая занозой впилась в ее сердце. Все это время он не думал ни о чем, кроме своей мести — ни о настоящем, ни о жене, ни о ее чувствах. Почему он так поступил с ней?

— Ты прав, Тревис, — сказала она. — Спасибо за совет. Я не буду доверять Пенелопе. И тебе. Тебе — в первую очередь! Как можно доверять человеку, который женился ради мести?!

— Джессика, не имеет значения ради чего, — произнес Тревис как можно убедительнее. — У нас хороший брак. Мы счастливы вместе.

— Нет! — возмущенно выкрикнула она. — Нет! Это… это стыд, это бессмыслица… Это… это ложь! — Ее рот сжался.

— Как ты можешь так говорить? Неужели ты была со мной несчастна? Неужели я плохо к тебе относился?

— Конечно же нет. Я просто была тебе нужна. Ты хотел покончить с Хьюгом и Пенелопой. Я была просто средством.

— Джессика, я на самом деле не сделал ничего против Хьюга, до тех пор…

— …пока не появился шанс. Ладно. Если мистер Брок не подвел тебя, ты найдешь еще одну возможность. Особенно сейчас, принимая во внимание финансовые проблемы, которые появились у Хьюга. Я не верю тебе. Ты же не остановишься?!

С внезапной болью Тревис почувствовал правду в ее словах. Причина в Хартвиге и Гамлете Эрли. Сказать ей об этом? Нет. Лучшим и главным аргументом должны быть их отношения.

— Разве я был плохим мужем? — настаивал он. Она умная женщина, она должна понять, какой смысл он вкладывает в эти слова. — Что я должен еще предпринять, чтобы сделать тебя счастливой? — Он заметил, что выражение лица Джессики не смягчилось. Это было так непохоже на нее. Он же всегда мог ее уговорить. — Ты расстроена, любимая, — ласково продолжил он, — и не можешь здраво все оценить.

— О Боже! Прежде всего, Тревис, я прошу тебя — не называй меня любимой. Меня всегда интересовало, почему ты на мне женился, но я верила в то, во что я хотела верить. — Теперь она удивлялась своей доверчивости. — Я должна была слушать голос разума, а не свое сердце, я должна была помнить, что ты ни разу не сказал мне, что ты меня любишь.

Не сказал?! Тревис за все время разговора впервые почувствовал страх.

— Но ты сама мне никогда этого не говорила, Джесс, — он постарался выиграть время.

— Но я же любила, — она смотрела на него полными слез глазами. — Я так любила тебя!

— Джесс, — он шагнул к ней, но Джессика быстро отвернулась. «Боже, почему я ей никогда не говорил о любви?» — спросил он себя. Теперь она уже не поверит ему никогда.

— Уходи, Тревис. Ты не должен оставаться в этом доме. Я не могу позволить тебе и дальше использовать меня, чтобы причинить неприятности Пенелопе…

— Джесс, поверь мне, Пенелопа сама позаботится о себе, — запротестовал он. Прямо какое-то бедствие с этой Пенелопой. — Подумай, Джессика. Ты же знаешь, что она за женщина. Не будь доверчивой.

— Если ты об этом знал, почему ты привез меня сюда? Ты единственный, кто не мог…

— Джесси, я не хочу оставлять тебя одну здесь! — закричал он.

— Почему? Кто может ранить меня больнее, чем это сделал ты?

Вспомнив историю, рассказанную Джастином, он почувствовал леденящий душу страх. Есть ли у него причины не принимать во внимание ту историю о Пенелопе? Тогда она не имела значения, он был рядом с Джессикой, он мог защитить ее. А теперь? Она настаивает, чтобы он ушел, а если она не пойдет с ним… Стоп, тут можно найти решение, ведь пару месяцев назад она сама стремилась уйти из этого дома.

— Ты хотела, чтобы у нас был свой собственный дом. Помнишь?

— И теперь я понимаю, почему не хотел ты.

«Черт побери Гамлета Эрли!» — с горечью подумал Тревис.

— Но я хочу. Мы решим этот вопрос. Завтра.

— Завтра, — эхом отозвалась она и внезапно вспыхнула, — я понимаю. Ты думаешь, мы ляжем в постель и к завтрашнему утру ты убедишь меня… — сконфузившись, она остановилась, — в чем, Тревис? Что ты никому не причинил вреда?

— Джесс, я допускаю…

— Мистер Брок все объяснил самым прекрасным образом. Один Бог знает, за какие проблемы у Хьюга и Пенелопы ты несешь ответственность.

«Ну, хватит!» — со злостью решил он.

— Неужели ты думаешь, что я так изнемогаю от любви, что пойду на все, чтобы не потерять тебя? Какое же применение ты найдешь мне теперь, Тревис? — устало спросила она. — До этих пор тебя удовлетворяла та ненависть, с которой мать мучила меня.

— Джесс, ради всего святого, я не хотел причинять тебе боль! Я хочу защитить тебя… защитить от Пенелопы.

— Ну конечно же, — воскликнула она с сарказмом. — Теперь я понимаю. Чтобы защитить меня от матери, ты должен остаться здесь и продолжить свою вендетту. Не заставляй меня прибегать к помощи Хьюга! — она с ненавистью смотрела на него, уперев руки в бока. — В самом деле, если ты не уйдешь сию минуту, я позову Хьюга и попрошу вышвырнуть тебя отсюда.

Тревис растерянно уставился на взбешенную жену. Наверно, он должен уйти, сейчас, по крайней мере. Даже в самом страшном сне он не мог представить, что когда-нибудь вызовет у Джессики такую ярость. Но как оставить ее одну здесь, в этом доме…

— Джессика, я понимаю, ты очень расстроена, — осторожно начал он.

Она повернулась к нему спиной. Нахмурившись, он подошел и положил руки ей на плечи:

— Я сделаю так, как ты хочешь.

— Не прикасайся ко мне! — она снова пришла в ярость.

Тревис подавил сильное желание обнять ее и целовать до бесконечности.

— Но эта разлука не навсегда, Джесси, и, пожалуйста, будь осторожна с Пенелопой. Не доверяй ей! — его голос звучал негромко, но настойчиво.

Она повернула к нему залитое слезами лицо:

— О, не беспокойся обо мне, я больше не буду доверять плохим людям. — Она плакала, отступая шаг за шагом, как будто он был самой большой грозящей ей опасностью. — С сегодняшнего дня я не буду доверять никому.

Сердце Тревиса разрывалось. Он никогда не хотел причинить ей боль.

— Я вернусь завтра утром и…

— Нет. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда.

— Ты изменишь свое мнение, Джесси. Тебе просто нужно время, чтобы…

— Уходи, уходи немедленно, Тревис.

Слезы текли по ее лицу. Она отступала все дальше и дальше. Тревис почувствовал, что у него защипало в глазах. Может, попытаться сказать, как сильно он ее любит? Нет, теперь это ни к чему хорошему не приведет. Но, ради всего святого, почему он не сказал ей этого раньше?!

Покинув дом, он понял, что со дня смерти отца он потерял способность думать о любви. Выживание? Да. Месть? Да. Любовь? Он горько вздохнул. В течение семнадцати лет он даже не верил в ее существование. Пока не появилась Джесс. А теперь он ее потерял. Но ненадолго, пообещал он себе. В отличие от отца, она жива, и он ее вернет. Пенелопа и Хьюг не смогут отобрать у него Джесс. И ребенка. Господи, если она носит его ребенка, все эти потрясения могут причинить вред им обоим.

Мысль о ребенке согрела его. Может, это заставит ее простить его и вернуться. Тревис глубоко вздохнул и решительно зашагал прочь от дома Грисхемов на Венс Севенс-стрит. Так семнадцать лет тому назад он уходил от их банка.

Глава 15

Джессика проснулась с опухшими глазами и головной болью, на мгновение удивилась — что причиной тому мрачному и тяжелому состоянию, потом повернулась, увидела несмятую подушку и вспомнила: Тревис ушел. Она крепко зажмурила глаза, чтобы опять не расплакаться. Нет, она не будет больше плакать из-за него. Она и так наделала немало глупостей. За две недели, всего лишь за две недели он оторвал ее от семьи, от близких, любимых людей и передал Пенелопе, женщине, которую он презирает и ненавидит. Затем четыре долгих месяца он ее обманывал, а Пенелопа третировала, и все это потому, что она была одурманена любовью. Все, хватит!

Джессика встала и оделась. Надо все собрать, нет присмотреть, чтобы все собрали. Сама она не будет этого делать, не будет трогать вещи Тревиса, даже не прикоснется к его одежде. Служанки должны немедленно все упаковать. Гордо вскинув голову, поскольку они бросали на нее вопросительные взгляды, она огляделась вокруг, скрывая свое смущение.

Немного приободрившись, Джессика начала размышлять, что же с ней теперь будет. Она, конечно, не уступит домогательствам Тревиса, если он будет преследовать ее. Совершенно непонятно, почему он хотел, чтобы она вместе с ним ушла от Пенелопы. Наверно, уговаривал просто для очистки совести. Если так, то он скоро оставит ее в покое. Что же касается матери, она приняла Джессику в свой дом только для того, чтобы насолить Джастину. Теперь она с удовольствием выставит ее. Даже если Пенелопа и не будет настаивать на отъезде, это сделает Хьюг, потому что все финансовые неприятности им, похоже, устроил Тревис.

«Когда они попросят меня уйти, что я буду делать?» — тревожно думала Джессика. Только не домой. Ради Тревиса она бросила семью, сбежала, и, хотя получала письма от Энни, Франни и братьев, отец не написал ей ни строчки. Может, он даже рад, что избавился от нее, и вряд ли захочет принять обратно. Ей просто некуда идти, и она не так глупа, чтобы не понимать, что на газетных статьях на жизнь не заработать. Она не может потребовать бабушкино наследство, выплата которого повлечет большие финансовые проблемы у отца, он и так потерял много денег, продав из-за нее свои банковские акции.

Итак, остается только юридическая практика. Сможет ли она найти работу? Нет, вряд ли. Генри Барнетт один раз ей уже отказал. Скорее всего, он не захочет нанять к себе такого недальновидного человека, как она, ее ведь легко обманули. Что ж, она может остаться в таком же бедственном положении, в каком остался Тревис после смерти отца. Возможно, это справедливое возмездие.

— Миссис Джессика, что теперь? — спросила Бетти, составив все чемоданы, коробки и пакеты.

На самом деле, что? Джессика не представляла, как отвезти все эти вещи в отель, чем заплатить за доставку. Часть своего последнего заработка в газете она истратила на подарки Пенелопе и Хьюгу, потому что мать убедила ее, что самодельные подарки не подойдут. На оставшиеся деньги она купила еще один подарок для Тревиса — красивый кожаный пояс для денег с четырьмя отделениями. Он был таким оригинальным и удобным, что Джессика не выдержала и купила, думая, как он пригодится мужу в поездках. Теперь ей было жалко потраченных на него денег.

— Не сокрушайтесь так, мисс, — улыбнулась ей Бетти, — я могу попросить Томми. Миссис вернется домой только под вечер. Почему бы не послать его?

Джессика с облегчением от мысли, что Тревису не надо будет приходить сюда, кивнула.

— А вы прилягте, мисс. Вы такая бледная. Мы с Лулу за этим присмотрим. Куда все это отправить?

Служанки знают, что Тревис ушел из дому, но теперь и она должна осознать, что ее замужеству пришел конец.

— Мистеру Тревису в Ворс Отель. Если его там нет… — она с горечью подумала о том, что Тревис может быть в заведении Фанни Портер, — пусть передадут мистеру Джо Рею Броку. Он уж точно там.

* * *

— Не топчись у дверей, как перепуганный кролик, Джессика. Входи.

Джессика поймала себя на мысли, что слова матери раздражают ее, вызывают неприятие. Конечно, надо бы вести себя несколько иначе, подумать о будущем, о том, что она, по сути, осталась нахлебницей в этом доме. Но ничего не могла с собой поделать. Страх перед матерью исчез вместе с пониманием, что она Пенелопе совершенно не нужна — ни тогда, когда она была маленькой, ни тем более теперь. Проблемы дочери волновали ее, лишь когда сулили личную выгоду ей, Пенелопе Грисхем.

— Тревис обманул тебя, дорогая! Не так ли? — в тоне Пенелопы проскользнуло злорадство.

— Не больше, чем тебя, — отпарировала Джессика.

— Меня? Ну почему? Он всегда был так обходителен со мной. Я видела, что он считает меня очень привлекательной и симпатизирует мне.

— Он ненавидит тебя, так же как и Хьюга, — равнодушно произнесла Джессика. Неужели Пенелопа в самом деле решила, что Тревис в нее влюблен? Очевидно, мать обманулась в нем, как и сама Джессика. Вздрогнув, Джессика подумала: «А если Тревис и ее ненавидит так же, как Пенелопу?» Ненавидел ли он ее, когда делал предложение, во время свадебной церемонии, когда они занимались любовью? Может, всякий раз, прикасаясь к ней, он чувствовал отвращение?

— Но, Джессика, только из-за того, что он тобой воспользовался, ты не должна…

— Ты же подло отнеслась к нему, когда он был ребенком, а еще хуже поступила с его отцом, — перебила ее Джессика.

— Подло? — воскликнула Пенелопа. — Не употребляй такого слова. Я никогда…

— Он не говорил тебе, что он еще предпринимает против нас? — нетерпеливо спросил Хьюг.

— Нет. — Джессика обратила внимание, что Хьюг, по крайней мере, способен трезво оценивать происходящее. Не то, что ее мать.

— Ты уверена, что у него нет никаких планов в отношении меня? — настаивал Хьюг.

Джессика покачала головой.

— Ради Бога, Хьюг, — нетерпеливо вмешалась Пенелопа, — что еще он может сделать?

— Ничего, — проворчал Хьюг, но Джессика уловила в его голосе тревогу и испуг.

— Ты должен посочувствовать бедной Джессике, — сказала Пенелопа. — Какое унижение для нее — познакомиться и выйти замуж за человека, а потом узнать, что он это сделал только ради мести. — Она снисходительно глянула на дочь. — Теперь она должна вернуться к отцу, но можно быть уверенным, что у Джастина это не вызовет восторга. Естественно, Тревису ты больше не нужна, потому что его секрет раскрыт. Я не хочу огорчать тебя, Джессика, но лучше сразу узнать правду, какой бы горькой она ни была.

— Вообще-то Тревис не хотел, чтобы мы расстались, — сказала Джессика.

— Ты имеешь в виду, что он хотел остаться с тобой здесь? — нахмурилась Пенелопа.

— Нет, он хотел, чтобы я ушла с ним. Настаивал, говорил, что у нас хороший брак, — с грустью произнесла Джессика.

— Никуда ты с ним не пойдешь, — отрезала Пенелопа. — Ты останешься здесь.

— Пенелопа! — запротестовал Хьюг.

— Помолчи, Хьюг. Не будет так, как хочет он.

Джессика удивилась такому повороту событий. Всего минуту назад Пенелопа настаивала на возвращении к отцу. Теперь же она несомненно хотела досадить Тревису, оставив его жену у себя в доме. «А почему бы и нет?» — горько подумала Джессика. Она может занять свободную комнату и жить здесь, пока не встанет на ноги. Эта мысль поможет ей снести все неприятности от Пенелопы, а если Тревиса беспокоит ее пребывание здесь, еще и лучше.

— Перестань дергаться, Хьюг, — заявила Пенелопа. — Он, я думаю, будет щедро ее обеспечивать. Ты ведь можешь обратиться к нему за деньгами, дорогая.

Джессика покачала головой и криво улыбнулась. Пенелопа была разочарована: у ее дочери не было ни малейшего намерения попросить или принять даже пенни от своего вероломного мужа. Джессика считала, что сможет в газете заработать достаточно, чтобы оплатить питание, у нее полно одежды… Но надо искать дополнительные заработки, чтобы уйти от Пенелопы, прежде чем та ее выгонит.

* * *

Джессика сидела в большом кресле у себя в комнате, мрачно уставившись на пишущую машинку «Ремингтон», подарок Тревиса к Рождеству. Они открывали подарки сегодня утром после завтрака. Все они в основном были адресованы Пенелопе, и лишь несколько пакетов предназначались Джессике и Хьюгу. Среди них были подарки и от своих из Ведерфорда. Но Джессика приберегла их на вечер, чтобы, пока Пенелопа будет внизу принимать гостей, без посторонних глаз открыть пакеты и ощутить теплоту родного, но такого далекого теперь дома.

Теперь от Джессики не требовалось присутствовать на званых вечерах Пенелопы. Может, замужняя дочь без мужа не вписывалась в правила хорошего тона, а может, Пенелопа наказывала ее таким образом. В любом случае такое положение вещей Джессику устраивало: у нее будет больше свободного времени, чтобы писать. Но иногда она была так подавлена, что едва находила в себе силы приняться за работу. Она прекрасно понимала, как нужны будут деньги, чтобы продержаться, когда Пенелопа выставит ее. Довольно скоро Пенелопа узнает, что Тревис уехал из города и решит, что содержание Джессики — пустой жест. Джессика сама узнала об его отъезде в течение последнего часа.

Развернув и рассмотрев подарки, мать и отчим собрались идти с визитами, когда Пенелопа вспомнила:

— О, Джессика, есть еще один подарок для тебя. Там, в углу возле шляпной вешалки, что-то очень большое и громоздкое. Я думаю, это от твоего мужа. Тревис принес его тем вечером, когда мы узнали настоящую причину его женитьбы на тебе, — она слащаво улыбнулась и приказала Хьюгу подать ее шикарную шубу. — У тебя будет хоть это от вашего скоротечного брака.

Когда Пенелопа и Хьюг ушли, Джессика, раздираемая злостью и любопытством, решила осторожно посмотреть, что там. Любопытство победило, она надорвала упаковку и увидела, что это пишущая машинка. Противоречивые чувства овладели ею. Сильно разозлившись, она прервала рождественский праздник у прислуги и настояла, чтобы Томми, кучер Пенелопы, немедленно отвез машинку мистеру Парнеллу в Ворс Отель. Ругаясь, Томми повез, но в отеле сказали, что мистер Парнелл выехал в неизвестном направлении и не предупредил, вернется ли.

Новость совершенно расстроила ее. Подавив желание разрыдаться, она поняла, что в глубине души надеялась на примирение. Надеялась, что Тревис все ей объяснит, убедит в своих добрых намерениях, в своей любви.

— Нести ее наверх, мисс? — спросил Томми.

— Ладно, неси, — пробормотала Джессика. В комнате она уставилась на машинку с такой ненавистью, будто та была причиной всех ее бед.

Потом села и начала внимательно рассматривать. Пенелопа была права, хоть что-то ей осталось после замужества. Три часа спустя, внимательно изучив приложенную к машинке инструкцию, крепко зажмурив глаза, она пыталась нажать соответствующую клавишу соответствующим пальцем. Ей казалось, что можно значительно облегчить весь процесс, если по другому переставить буквы на клавиатуре.

— Мисс Джессика, мистер Дюплесси ждет вас внизу, — в дверях комнаты стояла Лулу.

Джессика открыла глаза:

— Лулу, я никого не хочу видеть.

— Мисс Джессика, я сказала папе миссис Грисхем, что никто не хочет его видеть на Рождество. Похоже, он очень обрадовался, услышав, что вы дома, а их нет. Он сказал, чтобы вы взяли свою самую теплую шаль и спустились вниз, а то он сам придет к вам наверх, а мистер Дюплесси не любит лестниц, ему тяжело карабкаться сюда наверх. Я пойду послушаю, что он говорит, а потом я вернусь прямо на кухню и буду там. Люди говорят, что мистер Дюплесси не улыбался двадцать лет, так люди говорят. Вот вам ваша шаль и счастливого Рождества, мисс Джессика. — С этими словами Лулу вышла, громко захлопнув за собой дверь. Джессика, видя, что встречи не избежать, взяла шаль и нехотя спустилась вниз.

— Где твой муж, девочка? — вместо приветствия спросил Оливер Дюплесси. «О, Господи, ему же никто не говорил». — Он что, умер?

— Нет, сэр, — сказала Джессика и решилась рассказать ему обо всем случившемся.

— Ничего удивительного, с такими делами, которые проворачивает Хьюг, его когда-нибудь обязательно поймают, — пробормотал старик. — Но я не вижу никакой причины, чтобы ты разрывала брак. Тревис ведь не считает себя виноватым, правда?

— Я думаю, нет, но ведь он женился на мне только потому, что хотел использовать меня.

— Гордость? В этом причина твоих переживаний? Он же не бил тебя? Не кричал на тебя?

— Нет, но…

— Странно, чтобы такой видный и умный мужчина женился на женщине, которая ему совершенно не нравится.

— Просто я больше никогда не смогу доверять ему, — с несчастным видом прошептала Джессика.

— Он произвел на меня впечатление сообразительного парня и… надежного, — сказал Оливер. — Я старый человек и разбираюсь в людях. Вот Хьюгу Грисхему я бы не доверял. — Джессика удивленно взглянула на дедушку. — И никогда не доверял. Ну, а Тревис Парнелл… Я склонен доверять этому парню. Правда, надо еще присмотреться к нему, я не сужу о человеке с наскока. Но ты должна его простить.

Джессика покачала головой. Как после всего случившегося она может доверять Тревису?

— Он содержит тебя?

— Он уехал из города.

— Вернется.

— Это не имеет значения. Мне ничего от него не надо.

— Ну, а какие у тебя планы? Вернуться к Джастину? Нет? Пенелопа и Хьюг будут о тебе заботиться? В этих двоих я не уверен. Конечно, Хьюг будет держать тебя в своем доме столько, сколько скажет Пенелопа, но с ее характером… На нее нельзя положиться.

— Я постараюсь побольше писать статей, — гордость Джессики была уязвлена. — И я… я ищу работу.

— Ну, и что же ты собираешься делать?

— Попробую использовать свое образование.

— А именно? Вышивать и играть на пианино? Музыкант ты неважный, девочка.

— Право, — сказала Джессика кратко. И когда дедушка удивленно выпучил глаза на нее, рассказала о своем образовании.

— Никогда не слышал ничего подобного, — пробормотал он. — Ты изучала право? Я думаю, этого не… не делала ни одна девушка. Ладно, тут есть о чем подумать. Мы пообедаем вместе. Ведь сегодня Рождество, а твоя мать ушла, бросив тебя одну. Булл, помоги мне.

Они остановились перед большим мрачным домом, возвышающимся над рекой на Самуж Авеню.

Обедали молча. Джессика размышляла о собственных проблемах, об удивившем ее мнении дедушки, что она должна вернуться к мужу. Если бы она смогла! Видимо, Тревис закончил все свои дела в Форт Ворсе и уехал. Иногда она поднимала глаза на старого мистера Дюплесси. Интересно, о чем же он думает, сидя на другом конце огромного обеденного стола?

— Ты знаешь что-нибудь о коммерции? — внезапно спросил Оливер Дюплесси.

— Только то, что касается законов плюс то, что я узнала, слушая мужчин.

— Я становлюсь старым, — сказал дедушка. — Ни сыновей, ни внуков. Только ты, девочка.

Джессика сжала губы. Без сомнений, внучка не оправдывала надежд богатого человека.

— Итак, ты будешь работать на меня.

Сердце Джессики оборвалось. Она знала многих незамужних дочерей и брошенных Они становились приживалками в домах богатых родственников, хлопотали по хозяйству, смотрели за детьми, становились больными и старыми, на них никто в доме не обращал внимания. Единственное, на что они могли надеяться, — это доброе слово или маленькое наследство. Неужели такую работу и такую жизнь предлагает ей дедушка? Что же это? Конец ее учебе? Конец ее мечтам?

— Что я буду делать? — прошептала она.

— Вести мои дела. Что же еще?

Джессика, широко открыв глаза, уставилась на Оливера.

— Я же сказал тебе, что у меня нет сыновей. Ты сообразительная девочка. Посмотрим, как у тебя получится.

— А вы… а вы будете платить мне? — решилась она. Она не хотела показаться жадной, но семейные отношения часто предполагали работу даром. Ей очень нужны деньги.

Ее дедушка улыбнулся, он действительно улыбнулся ей. А ведь Лулу говорила, что он не улыбался двадцать лет.

— Ты задала очень правильный вопрос, девочка. Никогда не уступай никому, даже в собственной семье. Все последние годы это мой девиз, и я рад, что ты выучила его раньше, чем я.

Джессика немного смущенно посмотрела на него.

— Мой ответ — да, я буду платить тебе. Ты будешь хорошо работать на меня, девочка, и не будешь нуждаться в деньгах.

Джессика почувствовала огромное облегчение. Она больше не будет зависеть от Пенелопы и ее неустойчивого настроения. У нее будет работа! И жалованье! Она сама заработает каждый пенни. Она никогда не забудет великодушия дедушки. Блестя глазами, она попыталась высказать всю свою благодарность, но ее слова он не принял во внимание.

— Позови Булла, — сказал он служанке. — Мисс Джессика идет домой. — Потом повернулся к Джессике. — В моей конторе завтра к восьми. Ты знаешь, где она находится? Хорошо. Будь вовремя. Я не люблю опозданий.

Он никогда не просит, отметила Джессика, он только приказывает. Не похоже, что с дедушкой будет легко работать, но вдруг она почувствовала себя так, как будто кто-то поднял тяжелые портьеры и впустил яркий солнечный свет в комнату ее жизни.

* * *

Тревис откинул голову на спинку сиденья, закрыл глаза и под мерное покачивание вагона задумался. Поскольку он оставил Джессику одну в доме Грисхемов, у него не шла из головы история, рассказанная Джастином Хартом о своей первой жене. Это звучало совершенно неправдоподобно. Неужели Пенелопа пыталась задушить собственного ребенка? Может, это просто глупые сплетни? Но Джастин и не думал, что Тревис примет на веру эту историю, он посоветовал спросить Каллиопу.

Джессика тоже рассказывала о Каллиопе, которую помнила с детства, очень любила ее и доверяла. Эта цветная женщина была ее няней и до сих пор жила в Рокин Т, ранчо Энни Харт в Паркер Каунти. В конце концов, на Рождество, не переставая думать о Джессике, которая по его вине осталась одна в доме с этими двумя змеями, Тревис решил поехать и все выяснить. Он приехал в Ведерфорд, провел ночь в отеле, на следующий день нанял лошадь и поскакал на ранчо, ожидая найти там всю семью. Ему очень не хотелось объяснять Джастину Харту, почему он без Джессики, но к его счастью Каллиопа была одна.

— Значит, это ты молодой человек Джесси, — старуха глядела на него подслеповатыми старческими глазами. — Она была ребенком хозяина. Больше, чем другие дети. С самого рождения. Конечно, ее родила Пенелопа, но хозяин ее выгнал.

— Почему? — спросил Тревис.

— Что может помнить старая толстая женщина?

— Джастин посоветовал мне поехать к вам. Спросить, почему он забрал Джессику от матери.

— Почему хозяин хочет, чтобы я тебе это рассказала, он же запретил об этом даже вспоминать, — ее старые глаза подозрительно уставились на Тревиса.

— Потому что Джессика и я живем в доме с Пенелопой Грисхем и…

— Живете с мисс Пенелопой? Ребенок хозяина живет с этой грешницей?

— Мистер Харт рассказал мне историю, в которую я не поверил. Поэтому он и направил меня к вам.

— О Господи! — женщина разволновалась. — Не позволяй ей жить в этом доме. В мисс Пенелопе сидит дьявол. Однажды я его видела.

— Что вы видели? — настаивал Тревис.

— Подушку, — сказала Каллиопа. — Я видела, как она прижала подушку к личику ребенка. Мы боялись. Мисс Энни, и я, и хозяин. Мисс Пенелопа может убить ребенка или испортить. Не допусти, чтобы это случилось. Джесси, конечно, очень умная девочка. И образованная. Но мисс Пенелопа… она уже пыталась убить ее.

Тревис почувствовал ужас и отвращение: «Почему?» Старая негритянка поняла этот невысказанный вслух вопрос и ответила:

— Просто так. Она любит себя. Хозяин думал, что она будет смотреть за ребенком, а она не хотела. Мисс Пенелопа хотела в Форт Ворс к своему папе. Она хотела красивые платья, и ходить на танцы, и флиртовать. Как она делала раньше. Есть добрые люди, их Господь делает добрыми. А некоторых не делает. Как мисс Пенелопу. У нее нет ничего, кроме собственных желаний. Она делает только то, чего ей хочется. Она хочет все и не дает ничего.

Это было слишком точное описание характера Пенелопы, чтобы ему не поверить. Тревис вернулся в Форт Ворс с надеждой убедить Джессику уйти из этого дома и уехать вместе с ним. Через несколько дней Хеймилы со своей бригадой начнут снова бурить около Бьюмонта, а скважина Лукаса начнет работать. Когда это случится, ему придется уехать. Джессика должна уехать вместе с ним. Это единственный правильный выход для нее.

Глава 16

Джессика быстро сбежала вниз по лестнице, в одной руке сумка с необходимыми мелочами, в другой — теплая накидка с капюшоном. Она едва успевала позавтракать до начала рабочего дня в конторе дедушки, но, подняв глаза, вдруг остановилась — внизу в холле стоял Тревис. Что он делает в доме Пенелопы? Она отступила и беспомощно уставилась на него. Выглядел он замечательно: раскрасневшийся от холодного зимнего воздуха, густые черные волосы растрепаны ветром.

— Джесс, — голос звучал тихо и нежно. Она поджала губы. Этот человек предал ее любовь. Ей с ним не о чем говорить.

— Мы должны поговорить.

Джессика покачала головой. Нежное выражение исчезло с его лица. Длинными сильными пальцами Тревис сжал ее руку, резко потянул за собой в столовую и приказал: «Сядь». Желая избежать неприятной сцены, она села, выбрав самое неудобное кресло в комнате. Тревис встал напротив и, пристально глядя ей в глаза, заговорил:

— Джессика, я понимаю, что ты была очень расстроена, но мне кажется, теперь ты себя уже пришла в себя.

— Ты думаешь, что жить с Пенелопой очень приятно? — отрезала она и замолчала, решив вообще не отвечать.

— Но ты до сих пор здесь, так? — отпарировал он.

Джессика сжала рот и отвернулась.

— Черт возьми, Джесс, — проворчал он, увидев этот жест. Затем глубоко вздохнул и уже более спокойно продолжил: — Джессика, ты не можешь здесь оставаться.

— Да? И куда же мне пойти?

— Со мной.

— Нет.

— Послушай, я хочу рассказать кое-что о Пенелопе. Ты должна это знать.

Джессика насмешливо глянула на него.

— Ты интересовалась, почему, когда твои родители развелись, ты осталась с отцом, а не с матерью.

Хотя Джессику просто распирало от любопытства, она продолжала молчать.

— Джастин не оставил тебя с матерью, потому что она пыталась тебя задушить. — Заметив ее растерянность от услышанного, Тревис вздохнул с облегчением. Теперь она пойдет с ним, ему не нужно будет волноваться за ее безопасность. — Так что видишь, ты не можешь здесь оставаться. Ты должна уйти вместе со мной.

— Тревис, это очень низко с твоей стороны выдумать такую историю. Я понимаю, что моя мать не самая приятная персона в мире, но сказать такое и надеяться, что я поверю, это уж… это уж.

— Это правда, — настаивал он.

— Действительно? А ты давно об этом знаешь?

— Твой отец рассказал мне вкратце после нашей свадьбы, — неохотно ответил он.

— Тогда почему я жила здесь целых четыре месяца и тебя не волновала моя безопасность?

— Я не поверил ему. — То, что Тревису показалось неопровержимым аргументом для того, чтобы она уступила, жена восприняла неправильно.

— Я понимаю. Поскольку тогда было в твоих интересах жить здесь, мой отец оказался лгуном. А теперь, когда все повернулось по-другому, ты не хочешь, чтобы я оставалась здесь, потому…

— Джессика, я не хочу, чтобы ты оставалась здесь потому, что это очень опасно.

— Это было опасно и раньше, если ты говоришь правду, в чем я сильно сомневаюсь. Сначала ты разлучил меня с отцом и мачехой, а теперь хочешь разлучить меня и с матерью, — с горечью сказала Джессика. — Но твои старания напрасны. Я не уверена, что ты крепко огорчишь Пенелопу, встав между нами.

— Джессика, я здесь не для того, чтобы причинить неприятности Пенелопе.

— А ты не думаешь, что, предъявляя ей обвинение в покушении на убийство, делаешь ей больно?

— Я не смогу тебя здесь защитить.

Джессика вздохнула.

— Ты единственный, от кого я должна защищаться.

Если бы она подняла глаза, то заметила, как лицо мужа исказилось от боли.

— Джесс, если ты не хочешь уйти со мной, то уезжай к родителям в Ведерфорд.

— После всего случившегося это невозможно.

— Ты же знаешь, что они тебя примут.

— Я не буду просить их об этом и не потому, что сомневаюсь в их прощении. А как ты думаешь, почему? — Она вздохнула и сама ответила на свой вопрос. — Потому что я была так глупа, поверив, что ты хочешь жениться на мне из-за меня самой, поверив, что ты меня любишь. Я даже не предполагала, что твое предложение связано с деньгами. Я должна была узнать тебя получше, тогда бы всего этого не случилось.

— Джесс, не говори так, любимая. У нас был очень счастливый брак. Мы бы и сейчас…

— Я позову прислугу. Ты не имеешь права находиться в этом доме.

Тревис понял, что его усилия не увенчались успехом. Он предпринял последнюю попытку уговорить ее уйти от Пенелопы.

— Послушай, Джесс! Я куплю для тебя дом и дам деньги, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

— А где же будешь ты, — насмешливо спросила она, — пока я буду жить в этом доме и тратить твои деньги?

Он вздохнул.

— Скорее всего, в Бьюмонте. — Выражение грусти и боли мелькнуло в его глазах. — Я надеюсь, что наша разлука когда-нибудь закончится.

Так вот в чем дело. Его вовсе не волнует ее безопасность. Он все еще надеется использовать ее против семьи:

— Я очень хочу, чтобы ты вернулась, но понимаю, что тебе нужно время. Поэтому я хочу обеспечить тебя всем необходимым и вырвать из когтей Пенелопы.

— Уходи, Тревис, — жестко сказала она.

— Ты действительно хочешь зависеть от Пенелопы? — в его голосе звучало отчаяние.

— Я теперь независима, — гордо ответила Джессика.

— Да? — Тревис очень удивился. — Что, отец отдал тебе деньги из наследства бабушки?

«Господи! Деньги и месть, — подавленно подумала она. — Две силы, которые правят его жизнью». Он захотел и деньги Кассандры. Как он узнал про них? Видно, его вероломству нет конца.

— Мой дедушка принял меня на службу. — «Ну-ка, пусть попробует извлечь выгоду из этого».

— Прекрасно! — он был искренне рад. — А почему ты не переедешь к нему?

— Потому что он мне не предлагал, — отрезала Джессика. Неужели Тревис надеется получить что-нибудь и от дедушки?

— Так предложи сама.

— Я не хочу.

Кто-то осторожно постучал в дверь столовой. «Слава Богу, пришло спасение», — подумала Джессика и пригласила:

— Войдите.

— Мисс, завтрак готов, — объявила Лулу.

— Спасибо, Лулу. Ты не проводишь мистера Парнелла до двери? Он как раз уходит. — Джессика быстро встала, обошла служанку и торопливо вышла, не попрощавшись с мужем и даже не взглянув на него. С полными слез глазами, едва сдерживая рыдания, она не хотела, чтобы Тревис увидел ее состояние.

* * *

— Джессика, ты что, позволила Тревису Парнеллу зайти в дом? — спросила Пенелопа вечером.

Джессика подняла глаза от документов по торговле пиломатериалами, которые просматривала, и невозмутимо ответила:

— Нет, он уже был в холле, когда я спустилась к завтраку. Не знаю, кто его впустил в дом.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, и сними с носа эти уродливые очки, юная леди.

— Я без них не могу читать, а дедушка сказал, чтобы я хорошо изучила этот материал.

— Что хотел от тебя Тревис, — продолжала допрашивать Пенелопа.

— Он хотел, чтобы я от тебя уехала.

— Куда?

— С ним. Или вернулась к отцу, или в мой собственный дом. Он даже предложил, чтобы я попросила дедушку поселить меня в его доме. Ему кажется, что здесь, в твоем доме, мне угрожает опасность.

— Опасность? — пальцы Пенелопы нервно сжались. — Что он имеет в виду? — Пенелопа пристально уставилась на Джессику, глаза агрессивно заблестели. — Ты же знаешь, что этот человек лгун. Ты не должна верить ни одному его слову.

Джессика знала, что она больше не поверит своему мужу, потому что он уже обманул ее, но в голосе Пенелопы было что-то угрожающее. Джессика вздрогнула, но потом сказала себе, что это просто глупо. Пенелопа просто разозлилась из-за того, что Тревис приходил сюда. Нет, никакая мать не может убить своего ребенка. Никакая, даже Пенелопа. Та история просто ложь.

— Ты не должна с ним видеться. Я прикажу слугам…

— Я уже виделась, — сказала Джессика, представив свое будущее, в котором не будет Тревиса. Днем, когда она все время была занята делами у дедушки в конторе, она даже не вспоминала мужа. Однако вечером, закончив всю работу, когда она ложилась в постель, все ее тело горело желанием, ужасно скучало по нему, она мечтала о нем, ей часто снились эротические сны. Как она до сих пор может хотеть мужчину, который так хладнокровно обманул ее, пользовался ею.

— Мы покончим с его надеждами, — Пенелопа прищурилась, о чем-то размышляя. — Завтра. Сейчас я иду встречать Новый год. А ты никуда не собираешься?

Джессика удивленно уставилась на мать. Куда она может пойти?

— Ты, конечно же, не завела себе друзей? — Пенелопа улыбнулась. — Жаль. Ну ладно, я тебе помогу. Мы не оставим мистеру Парнеллу никакой надежды на возвращение. Не будет так, как хочет он. Я об этом позабочусь и… и о тебе тоже.

* * *

Джессика решила, что мать ведет себя еще более странно, чем обычно. Пенелопа, которая всегда спала до полудня, подстерегла ее рано утром в холле и приказала вернуться наверх, в ванную комнату. Джессика на протяжении целых «пяти минут пыталась убедить ее, что должна быть в конторе дедушки.

— Так ты никогда не найдешь себе мужа, — проворчала Пенелопа.

— Но у меня уже есть законный муж, — заметила Джессика. Неужели мать успела забыть о существовании Тревиса? Неужели в такое раннее время она уже приняла свою тонизирующую дозу и поэтому ведет себя так своеобразно? Джессика в буквальном смысле вырвалась от матери и убежала. Однако, когда вечером она вернулась со службы, мать снова ожидала ее внизу и приказала немедленно подняться наверх. Слишком уставшая, чтобы спорить, Джессика в сопровождении Бетти пошла наверх.

— Сначала приведем в порядок прическу, — заявила Пенелопа.

— Что ты имеешь в виду?

— Цвет. Снимай платье. Бетти, ты приготовила ополаскиватель для волос?

— Да, мэм.

— Ужасный цвет, — пробормотала Пенелопа, рассматривая волосы Джессики, — но мы его исправим.

Джессика испугалась.

— Не беспокойтесь, мисс, — успокоила ее Бетти. — Это всего лишь разведенный лимонный сок. Мисус Грисхем пользуется им много лет.

— Держи, Бетти, — отрезала Пенелопа.

— Но я не хочу… — Джессика не успела договорить. Зажатая матерью и горничной, она не успела опомниться, как ее раздели, вымыли голову шампунем Пенелопы, облили волосы ополаскивателем Бетти и расчесали. Буквально засыпая от усталости, она слушала лекцию матери по уходу за собой — какие-то кремы и лосьоны для ухода за кожей, душистое мыло и шампуни с возбуждающим запахом, а потом, когда волосы высохли, наставления о том, как их укладывать. Пенелопа достала шиньоны и накладки, а Бетти показала, как их использовать, чтобы сделать прическу в стиле помпадур, которая будет ей очень к лицу и подчеркнет большие голубые глаза.

— Держи глаза всегда широко открытыми, — наказывала мать. — Это лучшее, что у тебя есть. Ты никогда не заведешь поклонников, если не будешь действовать глазами.

— Мама, мне не нужны никакие поклонники.

— Не противоречь мне!

Бетти и Джессика посмотрели друг на дружку, и Бетти подмигнула, как будто говоря: «Ну что ты хочешь от нее!»

— Ну вот, цвет уже ничего. — Пенелопа критически осмотрела волосы дочери. — Будешь и дальше пользоваться ополаскивателем — будет еще лучше.

Джессика внимательно посмотрела на себя в зеркало и решила, что волосы посветлели. Это ее очень смутило. А вдруг кто-нибудь заметит и спросит, что она с ними сделала. Будет неприятно, если подумают, что она красит волосы.

— Они не покрасились, — прошептала Бетти, — они немножко посветлели. Так делают многие дамы.

— Да? Но я же не блондинка.

— Хватит болтать! Распусти ей волосы. Джессика должна сама научиться укладывать их, потому что твоя главная забота, Бетти, — это мои волосы.

Джессика три раза делала прическу: прикрепляла шиньон, зачесывала волосы, закалывала их шпильками и гребешками, укладывала локоны вокруг лица. Только после третьего раза, критически оглядев прическу дочери, Пенелопа разрешила ей идти спать, даже не предложив поужинать. Все это время мать попивала свое лекарство и ворчала, жалуясь на свою тяжелую жизнь, более тяжелую, чем она заслуживает. Вот, надо кое-кому объяснять, что дама должна хорошо выглядеть, а этот кто-то не понимает всей ответственности за свою внешность. Убийственные дозы лекарства, которыми она весь вечер боролась с собственными болезнями, привели к тому, что ко времени отхода ко сну ее речь стала бессвязной, она плохо соображала, о чем говорит. Она даже решила изменить «Харперс Базару», журналу, который преданно читала изо дня в день. Поскольку Джессика этот журнал не читала, в этом решении она не увидела большой трагедии.

* * *

Тревис наконец получил известие, которое ожидал в течение последних десяти дней. Начала действовать скважина Лукаса в Спиндлтопе, исполинская скважина, самая большая, какую только можно представить. Начало ее работы было бурным. Сначала негромкое бормотание, а потом, как только бур прошел до конца, сильный взрыв, фонтан грязи, камней и газа, и, наконец, нефть, вырвавшаяся на сотни футов вверх, окатившая с головы до ног Хеймилов и всех рабочих, измазавшая весь скот в округе. Тысячи баррелей[7] нефти в день из одной скважины, так много, что они даже не ожидали. Никто никогда не видел такой скважины.

Тревис понимал, что должен туда ехать. Он и сам этого хотел, но не мог оставить здесь, в Форт Ворсе, незаконченные дела. Он не может уехать, не решив вопрос с Джессикой. В конце концов Тревис решил уладить дело с помощью Дюплесси, которого, конечно, заинтересуют новости из Бьюмонта. С этим он и пришел к старику.

— Скважина заработала, — отрывисто бросил он Дюплесси.

В глазах Оливера загорелся огонек.

— Огромная, самая большая в стране, в пять, в десять раз больше других. Спиндлтоп становится очень важным месторождением. Но думаю, что нефть будет скорее всего на холме, а не на землях вокруг него.

— Что ты имеешь в виду?

— Это значит, что если вы хотите продать участки вокруг холма по высокой цене, вы должны дождаться пика нефтяной лихорадки, но не позже, чем появятся сухие скважины. Попридержите землю на холме. Гнилое озеро тоже может пригодиться, если вы там чем-нибудь владеете. Вода в нем воняет тошнотворно, но там просачивается нефть и газ.

— А почему я должен верить твоему совету? — Оливер пристально смотрел на Тревиса. — Я слышал, ты имеешь зуб против моей семьи. А вдруг ты хочешь причинить мне убытки?

Тревис вытянул ноги перед креслом и посмотрел старику в глаза.

— Я вам посоветовал придержать землю, не так ли? Если бы я хотел нанести вам ущерб, я бы сам ее у вас купил или посоветовал продать ее Лукасу, когда он пытался ее купить.

— Я не понимаю, почему ты так хорошо ко мне относишься, в то время как моей дочери ты пытаешься нанести вред.

— С вами я не в ссоре, я ссорился с ней. Кроме того, мне нужна услуга от вас.

Старик рассмеялся.

— Прыткий ты парень. Ну, так какая услуга?

— Я должен ехать в Бьюмонт. Я прошу вас присмотреть за Джессикой. Я очень благодарен, что вы взяли ее на службу, поскольку от меня она ничего не захотела принять.

— А что ты ей предлагал? — с любопытством спросил Дюплесси.

— Я хотел взять ее с собой, но она не согласилась, думая, что я ее использовал.

— А разве нет?

— Я был хорошим мужем и хочу быть им и дальше. Неважно где, здесь или там. Но она не хочет иметь со мной никаких дел, по крайней мере теперь.

— Ты думаешь, ее мнение изменится?

— Возможно. Недавно я предложил купить ей дом и дать хорошее содержание, но она не согласилась. Я очень благодарен, что вы ей дали работу и заработок, чтобы скрасить ее… ее несчастье, — он озабоченно вздохнул. — Но я очень не хочу, чтобы она жила в доме вашей дочери.

— Не удивительно, — сказал Оливер. — Пенелопа не обязана содержать Джессику. Если ты серьезно собираешься вернуть девочку…

— Серьезно. У нас с Джессикой был хороший брак, и мы будем вместе. Но я не беспокоюсь о том, что Пенелопа повлияет на нее, я беспокоюсь, что она причинит ей зло.

— Каким же образом? — Оливер нахмурился.

— Может так, как она сделала когда-то…

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Вы должны знать, почему Джастин Харт развелся с ней, — сказал Тревис. Неужели старик на самом деле не слышал истории, рассказанной Каллиопой?

— Они не могли быть вместе. Они совершенно разные люди. Моя дочь ненавидела жизнь на ранчо, Джастин ненавидел…

— Дело было не только в этом. Я очень прошу защитить вашу внучку. Она могла бы жить у вас.

Старик проворчал что-то.

— Она сообразительная девушка, добрая, веселая. Вам с ней будет хорошо.

— Сомневаюсь, что она захочет жить в компании старика, — заметил Оливер.

— Могу вам сказать, что она не очень-то счастлива с матерью. Она должна уехать оттуда.

— А ты не лицемеришь? Если ты веришь в то, что говоришь, то почему оставляешь ее в столь опасном месте?

Тревис покраснел.

— Думайте, что хотите.

— Я думаю, что ты один из тех, кто бросает жену ради нефтяных скважин.

— Это мой бизнес.

— Я всегда считал, что любить друг друга и быть вместе, это основной бизнес мужа и жены.

— Тогда уговорите ее поехать со мной в Спиндлтоп.

— Посмотрим, — сказал Оливер, — посмотрим.

* * *

— Мы ничего от тебя не слышали целый месяц. — Гамлет Эрли поймал Тревиса в Ворс Отеле перед самым отъездом.

— И не услышите, — злорадно заметил Тревис. Единственная приятная вещь за последнее время то, что Гамлет Эрли не сможет его шантажировать по поводу Джесс.

— Ты же знаешь, что произойдет, если ты не будешь с нами сотрудничать, — тон агента Пинкертона был угрожающим.

— Знаю. Ты скажешь моей жене то, что она уже знает.

Хартвиг присвистнул.

— Как это случилось?

— Джо Рей Брок приходил на обед, — мрачно сказал Тревис.

— Черт! — лейтенант выглядел по-настоящему расстроенным. — Сочувствую. Ты получил пинок под зад?

Тревис кивнул.

— Я думаю, она тебе чертовски нравилась.

— Думай что хочешь, — Тревис разозлился. — В любом случае, справляйся сам, Эйб, я уезжаю в Бьюмонт.

— Черт побери, Тревис! — воскликнул лейтенант Хартвиг. — Не много же ты помог!

Тревис ухмыльнулся. Лейтенант все-таки был его другом. Этот человек привел его к Джессике, даже если и преследовал свои собственные цели.

— Удачи с Грисхемом, Эйб, — пожелал Тревис. — Да, кстати, задержи свой взор на депозитных счетах Катлмен Банка.

— Ты что-то знаешь? — Гамлет Эрли уставился на него. — Твой долг…

— Иди к черту! — отрезал Тревис и повернулся к Хартвигу. — Эйб, это просто подозрение, но на твоем месте я бы ими занялся.

Глава 17

Тревис уехал. Он покинул город, соблазненный новой нефтяной разработкой в Бьюмонте, уехал за тысячи миль. Хотя Джессика знала, что может больше никогда не увидеть его и должна забыть, она постоянно думала о муже. Воспоминания о потерянном счастье неотступно следовали за ней. Ехала ли она в трамвае из одного конца города в другой, разговаривала ли с клиентами дедушки, забирала ли и сопровождала их заказы, ее не оставляла мысль о Тревисе. Она обратила внимание, что с тех пор как Пенелопа занялась ее внешностью, ее собственные покупки удвоились. К сожалению, ни улучшившийся внешний вид, ни успехи в бизнесе совершенно ее не утешали. На сердце было холодно, как и на улице в эти зимние январские дни. Она наблюдала, как несчастные водители мерзли на своих открытых платформах, как иногда выскакивали и бегали вдоль вагонов, чтобы согреться, и вспоминала День труда. Тревис, она и тот счастливый день, и разговоры с водителями трамваев, и с полицейскими, и с пожарными. Некоторые водители узнавали ее и спрашивали про мужа. Что она могла сказать? Он уехал.

По вечерам, приходя домой усталая после долгого рабочего дня, она должна была переодеваться в новые шикарные платья и сооружать замысловатые прически, как того требовала Пенелопа. Интересно, что сказал бы Тревис, увидев ее золотистые волосы, уложенные в красивую прическу, и ее саму в новых изысканных платьях? Потом Пенелопа тащила ее на всяческие обеды, вечеринки, танцы, театральные постановки и представляла дюжинам элегантных молодых людей. Джессика сравнивала их с Тревисом и всегда выходило, что он самый интересный и самый красивый. Интересно, зачем Пенелопе втягивать ее в светскую жизнь?

Когда поздно ночью Джессика, наконец, забиралась в постель, она уже была совершенно обессилена, чтобы думать о нем. Она засыпала и видела Тревиса во сне, вспоминала его руки, его губы, его тело, его ласки. Иногда среди ночи она просыпалась от собственных слез и с ужасом думала, что он нашел себе женщину в Бьюмонте, но никогда не плакала днем — ее поддерживала собственная гордость.

Однажды Джессика попыталась отказаться от какого-то светского мероприятия, доказывая, что все эти знакомства с холостяками напрасны, потому что она замужняя женщина.

— Но, Джессика, — заявила Пенелопа, — ты же с Тревисом разведешься. Как только я подыщу тебе второго подходящего мужа. Я предчувствую, как будет расстроен мистер Парнелл, потеряв такую богатую и красивую наследницу. В самом деле, я буду очень рада увидеть его лицо, когда он узнает, что остался с носом, не достигнув и половины своих целей, связанных с женитьбой.

Пенелопа выглядела радостно возбужденной. Джессике стало тоскливо. Развестись с Тревисом? Поскольку они до сих пор были женаты, где-то в глубине души теплилась надежда, что какое-то чудо вновь соединит их. Но она гнала от себя такие мысли. Гордая женщина не будет цепляться за мужчину, который ее использовал и оставил, как это сделал Тревис. Он даже не написал ей перед отъездом. Что же касается Пенелопы, пусть фантазирует сколько угодно. У Джессики нет никакого желания выходить замуж еще раз.

— И кстати, о твоем наследстве… Ты должна поместить деньги в банке у Хьюга. Боже мой, кто бы мог подумать, что я буду иметь какую-то выгоду от этой ужасной Кассандры Харт.

Джессика удивленно взглянула на мать. Откуда Пенелопе известно о наследстве бабушки Харт? И как та земля в Поло Пинто, которую Кассандра оставила Джессике, может принести выгоду Пенелопе?

— Господи, я ненавидела эту женщину. Она была обо мне невысокого мнения, насмехалась над моим домом, который построил Джастин, над мебелью, которую я заказала в Чикаго, над моими платьями, над моими мехами. Она ждала, что я буду сидеть на этом отвратительном ранчо, рожать детей, готовить еду для ковбоев, варить мыло и шить одеяла. И все это потому, что такую жизнь она считала правильной. Она сама была очень жесткой, тип женщины-первопроходца…

— Я очень любила бабушку, — перебила Джессика, не желая слушать, как Пенелопа поносит Кассандру.

— Ты на удивление хитрая, дорогая. Смотри, как удачно закончилась твоя любовь к бабушке. Я бы никогда не ухитрилась получить даже клочок их расчудесной земли. Но теперь самое время вложить твои деньги во что-нибудь более прибыльное. Хьюг будет счастлив…

— У меня нет никаких денег.

— Тогда потребуй, чтобы Джастин отдал их тебе. И потом, Джессика, ты должна составить завещание. А вдруг с тобой что-нибудь случится? Наследником останется Тревис, а ты же этого не хочешь? Укажи меня своей наследницей. Это будет самый лучший вариант.

Джессика наблюдала за матерью. Та была очень возбуждена, поминутно отпивая из маленькой чашечки свое ядовитое лекарство. Пенелопа хочет быть ее наследницей? Она вспомнила опасения Тревиса и вздрогнула.

* * *

Тревис уехал. Его отсутствие почувствовалось еще острее, когда однажды утром, до того как она ушла на работу, приехал отец. Поскольку он выглядел очень мрачно, Джессика решила, что произошло несчастье. В ином случае он бы вообще не приехал.

— Что-то случилось? — испуганно спросила она. — Мама не заболела? Или Франни? А может, что с братьями? Они все…

— Хорошо, — сказал Джастин. — У меня нет плохих новостей. Мы… мы слышали, что вы с мужем… разошлись.

Джессика с несчастным видом кивнула. Неужели он приехал сказать: «Я знал, что так и будет».

— Я не знаю, как у тебя с деньгами, но, если тебе нужно бабушкино наследство… — он развел руками.

Удивившись, Джессика вспомнила требование Пенелопы забрать деньги и поместить их в банк Хьюга, а ее, Пенелопу, назначить своей наследницей.

— Мне было бы лучше, если бы они хранились у тебя, папа, — поспешно сказала она. Если у нее не будет денег Кассандры, Пенелопа не сможет… не сможет что? Джессика была уверена, что не боится. Она, конечно, не поверила в ту историю. Господи, Пенелопа не будет пытаться убить ее.

— Я очень не хочу, чтобы ты зависела от твоей… твоей матери, — глухо произнес Джастин. — Поскольку ты тут живешь, я боюсь…

— Я работаю у дедушки, — прервала его Джессика. — Он мне очень хорошо платит, вполне достаточно, чтобы переехать отсюда, если я захочу.

— Ладно. Хорошо. — Джастин нахмурился. — Парнелл не помогает тебе?

— Я не буду от него ничего брать.

— Что случилось? — отец пристально смотрел на нее.

Она собралась с силами и произнесла тихо и с болью:

— Я узнала, почему он женился на мне.

— Из-за денег? — предположил Джастин.

— Нет, — она глубоко вздохнула. — Он женился, чтобы отомстить Пенелопе и Хьюгу.

— Отомстить? — удивился Джастин. — Но почему?

— Он говорит, что они были причиной смерти его отца.

Джастин нахмурился.

— Парнелл? — он задумался. — Много лет тому назад я знавал Уилла Парнелла. Мы с ним вместе прошли всю войну, когда были молодыми. — Он откинулся в кресле, вспоминая. — Да, он застрелился, у него были серьезные финансовые трудности, которые его и погубили. Это было в начале восьмидесятых. Я еще очень удивлялся, почему он тогда не обратился ко мне. Ведь я бы ему помог. Тревис имеет отношение к Уиллу?

Джессика кивнула.

— Его сын. Когда отец застрелился, именно Тревис обнаружил мертвое тело.

— Господи! — воскликнул Джастин. — Когда это случилось, Тревис был еще совсем ребенком. И все эти годы он помнил и ненавидел Хьюга? — Он покачал головой. — Сын Уилла Парнелла, надо же. Это очень печальная история, но почему он втянул в нее тебя? — Джастин внимательно взглянул на дочь и нежно улыбнулся. — Ты чудесно выглядишь, Джесси.

— Спасибо, — она была очень тронута комплиментом. — Я очень сожалею, что моя глупость обошлась тебе так дорого. Я понимаю, что ты продал свою долю в банке из-за моего замужества.

— Я взял хорошую цену, хотя и не достиг желаемой цели, — пробормотал он.

Джессика хотела спросить у отца, а какая же была цель, но не рискнула. А вдруг Пенелопа была права, вдруг он действительно был зол на нее, Джессику, за отступничество.

— Я очень сочувствую тебе, Джессика. Мне очень жаль, что у тебя так неладно все вышло. Знай, если тебе что-нибудь понадобится, и Энни, и я всегда придем на помощь, — он откашлялся и хрипло добавил, — мы любим тебя.

— Спасибо, папа, — пристыженно сказала Джессика и сразу же забыла и про банковские акции, и про Пенелопу, и про семейные неурядицы. Отец любит ее! Если он так сказал, значит, это правда. Джессике хотелось броситься в объятия отца и попросить забрать ее домой, но ведь она взрослая женщина, замужняя, хотя Тревис и ушел. Она должна стать самостоятельной и независимой.

— Я… у меня… у меня хорошо получается работать с дедушкой. Он говорит, что моя голова просто создана для коммерции.

— И не удивительно, — улыбнулся Джастин. — Я всегда считал тебя самой сообразительной из моих детей. Мальчики хорошие ранчеро, но у них еще совсем мало опыта. Возможно, ты пошла в Оливера. Мы с ним очень разные, он всегда был осторожным и умным дельцом.

— Как и ты, папа.

— Я — посредственный, — заметил отец. — Но зато я отличный ранчеро. Энни считает, что характером ты похожа на Кассандру. Надо было бы мне раньше понять, что ты совершенно не похожа на Пенелопу. Она хорошо к тебе относится?

Джессика внимательно посмотрела на него. Если верить Тревису, он впервые именно от отца услышал невероятную историю о попытке убийства. Отец тоже за нее боится? Или Тревис все выдумал? Джастин выглядел очень обеспокоенным, но ведь он лучше всех знает тяжелый характер Пенелопы и поэтому, как любой отец, беспокоится о своем ребенке, живущем с ней.

— Пенелопа… она… она больна, — проговорила Джессика, — и очень серьезно.

— Я знаю, — вздохнул Джастин, — поэтому ты можешь поехать домой.

— Спасибо. Но я… я останусь. Я думаю, что должна справиться. Мне надо с пользой применить мои знания.

Отец кивнул.

— Ты передашь маме и всем остальным, что я их очень люблю?

— Передам. А они посылают тебе всю свою любовь. Мама просила передать, что она очень радуется твоим письмам. Мы все радуемся.

Джессика кивнула. Она тоже очень ждет их писем. Вот только… только от Тревиса писем не будет.

* * *

— Ты впустила его в мой дом?! — Пенелопа была на грани истерики. — Что он говорил обо мне?

— Очень мало, — сказала Джессика. — Он спросил, не хочу ли я уехать домой.

— Ты не вернешься к Джастину. Ты останешься здесь и выгодно выйдешь замуж.

— Но, Пенелопа, я уже…

— Ты спросила у него про деньги? Не делай невинный вид. Про деньги Кассандры.

— Они вложены в землю.

— Этот негодяй должен был так поступить, — пробормотала Пенелопа. — О чем это я говорила? Ах, да. Я не желаю, чтобы Джастин Харт приходил в мой дом. Кто его впустил?

— Служанка.

— Я ее уволю.

— Надо еще узнать, которую.

— Да, так и будет. Где мои лекарства?

Джессика увидела, что Пенелопа едва держится на ногах.

* * *

Оливер Дюплесси нагрянул внезапно в один из званых вечеров Пенелопы. Джессику окружала компания молодых людей. Дедушка молча уселся в кресло и, насупившись, стал наблюдать за происходящим. Джессика не знала, какие у него были намерения, но молодые люди, увидев такую молчаливую и мрачную персону, ушли рано. Даже подруги Пенелопы откланялись, как только позволили правила этикета. Джессика едва сдерживала смех, наблюдая, как такие шикарные дамы тихонько выскальзывали за дверь под свирепыми взглядами старика. Ей было намного интереснее наблюдать стычку матери с дедушкой, чем скучный званый прием.

— Может, ты объяснишь, что это ты делала сегодня вечером? — спросил Оливер, как только последний гость покинул гостиную.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, отец, — холодно сказала Пенелопа. Как заметила Джессика, она три или четыре раза выскальзывала незаметно, чтобы принять свое лекарство, и теперь была очень возбуждена. — Я сама хотела бы знать, что ты делал. Ты, определенно, испортил мой вечер.

— Ты ведешь себя как женщина, стремящаяся выдать дочь замуж, — сказал Оливер. — Но твоя дочка уже замужем.

— Это легко изменить. Тревис Парнелл ее недостоин.

— Их соединил Бог, и человек не может их разлучить.

— Ах, отец, не цитируй мне Библию.

— Ты собираешься развестись с мужем, Джессика? — спросил Оливер.

— Нет, сэр, — ответила она. Джессика собиралась всю оставшуюся жизнь прожить одна. Она бы и жила одна, если бы не появился Тревис. А теперь… теперь она будет одна и… несчастна.

— Я рад это слышать. По крайней мере, надо вести себя достойно и выполнять клятвы, данные перед Богом. — Он кивнул Джессике и неприязненно глянул на дочь.

— Джессика изменит свое решение, — заверила его Пенелопа.

— Джессика переедет жить ко мне, — заявил Оливер. — Собирай вещи, девочка, ты переедешь сегодня.

— Она останется, — со злостью крикнула Пенелопа.

— Я старый человек. За мной нужно присматривать. — Оливер хитро глянул на дочь. — Или Джессика переедет ко мне и выполнит свой долг, или я перееду к тебе, Пенелопа.

С таким выбором можно было не сомневаться в решении матери.

— А ты, девочка, — обратился Оливер к Лулу, которая пришла забрать чашки, — позови сюда Булла, он поможет мисс Джессике. Она переезжает.

Жизнь в доме дедушки принесла Джессике покой и удовлетворение. Теперь ее мысли о Тревисе были чаще приятными. Она часто вспоминала их счастливые дни вместе и удивлялась, как он мог быть таким веселым и так радовать ее, когда у самого на душе было грустно и тоскливо. Ладно, у нее было целых четыре месяца необыкновенного счастья. Возможно, временное проживание в раю лучше, чем вообще не попасть в рай.

Что же касается дедушки, он был очень интересным собеседником. Чаще он говорил о бизнесе, иногда о жене, которая умерла много лет тому назад и которую он сильно любил. Он никогда не говорил о Пенелопе, и Джессике казалось это странным. Он должен любить свою дочь, а он, казалось, и не вспоминал о ней.

Время от времени он говорил о святости уз брака, но не критиковал стремления Пенелопы и не давал Джессике никаких советов. Он ни в чем не пытался убедить ее. Он вообще не упоминал Тревиса, а просто повторял, что женатые люди должны принадлежать друг другу.

Таким образом они и жили вместе. Оливер казался вполне довольным ее работой, хотя она начала замечать, что он не нуждается в ее помощи. Его крепкое здоровье и энергия, невзирая на преклонный возраст, вполне соответствовали требованиям обширных интересов его бизнеса. Он просто оказал любезность, взяв ее на службу, и был очень терпеливым учителем. Джессика стала чувствовать себя намного увереннее в жизни, поверила в свой ум и способности успешно работать в той сфере, куда женщины допускались крайне редко и то только в роли зрителей.

Однажды в марте Оливер позвал ее и объявил, что у него плохие новости. Джессика задрожала. Что-то случилось в Ведерфорде? Ее братья… может, что-нибудь с одним из них?

— Ты знаешь, что твой муж в Бьюмонте? — спросил Оливер.

Тревис? Что-то случилось с Тревисом? Джессика тяжело сглотнула и кивнула.

— Я только что прочитал известие о бедствии там, — мрачно продолжал он. — Опасные места эти нефтяные месторождения.

Джессика смотрела на него широко открытыми испуганными глазами.

— Кажется, там было целое озеро нефти. От искр оно воспламенилось, миллионы галлонов, а какой-то парень зажег встречный огонь на другой стороне озера и произошел взрыв, от которого всюду загорелась нефть. Сотни убитых, по сообщению газеты. — Оливер помахал зажатой в руке газетой.

Джессика с ужасом увидела траурные рамки в «Газетт».

— Я ничего не узнал про Тревиса и не смог связаться с ним.

— Вы с ним поддерживали отношения? — удивленно спросила она. Дедушка ведь даже не намекнул, что связан с Тревисом.

— Конечно. Я советовался с ним по поводу моих земельных участков в Бьюмонте.

— А вы… как вы могли поверить ему?

— Ты думаешь, что я полный глупец, девочка? Я поверил ему, потому что он дал мне хороший совет.

— О, — Джессика не знала, что сказать. Ее дедушка поверил Тревису, хотя… хотя, какое значение это имеет теперь. Тревис среди пропавших. Она закрыла глаза. Огонь. Может, он сгорел в этом гигантском ужасном огне?

— Если ты хочешь поехать, я все устрою.

— Поехать? — слабо спросила она.

— Да. Поедь и посмотри, остался ли он в живых. Поедь и посмотри, может, ему нужна помощь. Может, он ранен. Этот человек — твой муж.

— Да, конечно. Когда я могу уехать? — холодный озноб пробежал по ее телу. Если он жив, как она отыщет его среди мертвых и умирающих? Как она будет ухаживать за ним в этом бушующем пламени?

— Через час я посажу тебя на поезд. В Хьюстоне ты пересядешь и послезавтра будешь в Бьюмонте.

— Да. Хорошо.

— У меня полно коммерческих интересов в Бьюмонте, но парень, который их там представляет, не подает никаких признаков жизни.

— Может, что случилось? Может, он ранен.

— Он перестал мне отчитываться задолго до этого огня, — сухо сказал Оливер. — Я хочу, чтобы ты посмотрела, что там происходит. Суды полны тяжб по договорам аренды и актам продажи собственности, среди них есть и мои. Ты должна представлять мои интересы.

Джессика кивнула. Как долго она пробудет там? Она ни о чем не могла думать, кроме как о Тревисе.

— Я кое-что напишу, пока ты будешь собираться.

Джессика кивнула и выбежала из комнаты, даже не задав ни единого вопроса по поводу коммерческих дел, с которыми она должна будет разбираться. Она должна поехать в Бьюмонт и найти своего мужа. Конечно же, он жив. Если бы он погиб, она бы это почувствовала.

Книга 3

Глава 18

Спиндлтоп,

март 1901 — август 1901 гг.

Слишком встревоженная, чтобы уснуть, всю дорогу от Хьюстона Джессика смотрела в окно. Пустая бескрайняя равнина, кое-где с кучками деревьев, исчезала за горизонтом. Джессика почувствовала себя одинокой и беззащитной, в душе росло чувство страха — а вдруг Тревис мертв, вдруг она его никогда больше не увидит. От этих мыслей она вздрогнула и уставилась на свои руки, крепко сжатые на коленях.

Еще не было шести, когда поезд подошел к Бьюмонту. Пассажиры засуетились, начали двигаться с вещами по вагону, мужчины с интересом поглядывали на нее, разговаривая между собой про деньги, землю и нефть. Голоса и шум становились все громче, и вот поезд остановился на станции под задымленным небом. Пассажиры начали выходить.

Джессика продолжала сидеть, ожидая пока освободится проход и к ней подойдет кондуктор. Багажа у нее было немного, она планировала провести здесь пару дней. Если Тревис жив, в чем она уверила себя, она вернется домой. Если ему нужен уход, она просто заберет его с собой. Если неуловимый Андре Малиоль, представитель дедушки в Бьюмонте, жив, она быстро найдет его и потребует отчета. Если же она его не найдет, то подыщет ему замену.

Когда она вышла из вагона с сумкой в руке, то остановилась, ошеломленная происходящим. Станция была запружена людьми, на улицах полно экипажей, колясок, кабриолетов и фургонов. На тротуарах мальчишки пытались продать ей грубо нарисованные карты и сувенирные бутылочки из-под виски, наполненные Спиндлтопской нефтью — «Всего двадцать пять центов, мисс!» Кучера за двадцать долларов предлагали отвезти ее к знаменитой скважине Лукаса. Мужчины в зеленых шляпах на затылке требовали продать или сдать им в аренду землю: «У вас есть земля, леди? Я куплю в любом месте в пределах ста миль». Другие с объявлениями на шляпах, наоборот, предлагали купить или взять в аренду землю: «Не упустите удачу, мэм. Возьмите в аренду пятнадцать акров на участке Гумбольта».

Мужчина в черном, стоявший шагах в двадцати, обрушил на нее свои предсказания: «Пришел конец света, братья. Огонь сожрет землю. Сатана пришел в образе нефтяного бурильщика». Другой предсказывал, что весь мир взорвется, если будут продолжать бурение.

Через улицу находился Кросби Хаус, где дедушка посоветовал ей снять комнату, огромное строение с высокими окнами и длинными галереями, заполненными людьми. Они разговаривали, спорили, кричали, смеялись. Вдобавок ко всему хлопали двери, звенели колокольчики и слышались свистки. Большего бедлама невозможно было и представить. Джессика с ужасом подумала, как она сможет отыскать мужа в этой безумной человеческой массе.

Она перешла улицу и подошла к отелю, чтобы снять комнату, прежде чем начать поиски Тревиса. Но как только, толкнув дверь, она зашла в холл, клерк за стойкой объявил, что свободных комнат нет и добавил, что снять комнату в городе невозможно. Он покачал головой и посоветовал ей уехать из Бьюмонта ближайшим поездом, если она только сможет достать билет. Нет, он не знает мистера Уильяма Тревиса Парнелла, но это вовсе не значит, что такого нет среди тысяч людей, которые тучами ежедневно прибывают в город после того, как капитан Лукас своей нефтяной скважиной поднял такую шумиху.

— Я знаю Тревиса, мэм, — произнес человек в котелке, сидевший на скамейке в углу.

— Значит, он жив? — с облегчением выдохнула Джессика.

— Насколько я знаю, да.

— Он не погиб в огне?

— В огне не погиб никто, кроме… домашнего скота.

Джессика почувствовала огромное облегчение. Никто не погиб?! А ее газета написала, что тысячи. Она должна послать туда правдивую историю.

— А вы не могли бы мне сказать, где его найти?

Мужчина ухмыльнулся и спросил:

— А что я услышу взамен?

— Я — миссис Парнелл, — чопорно сказала Джессика и послала ему свой самый успокаивающий взгляд, взгляд, которому девочки научились в Маунт-Вернонском колледже. «Он будет вам хорошей защитой, если вы правильно будете пользоваться им», — наставляла одна из учительниц, показывая, как пользоваться этим взглядом. Обладатель котелка обалдело уставился на нее и вскочил на ноги.

— Тревис снимает комнату в Эрвин Бордин Хаузе на Кальдер Авеню. Пройдете дом капитана Уильяма Вейса, и там, под большой магнолией. Так он женат? Тревис-то?

Последнее он добавил в большом удивлении, и Джессика очень расстроилась. Почему мужчина так удивился? Неужели Тревис вел себя как холостяк?

— Может, он уехал на холм. Он же бурит. Господи, какой ротационный бур он привез из Корсиканы! Как раз для восточной скважины капитана Лукаса. — С каждым словом он отходил все дальше и вскоре пропал из виду.

Джессика чувствовала себя неловко и беспомощно, стоя в холле Кросби Хауза с голубой шелковой шляпкой в одной руке и саквояжем в другой. Никто не предложил ей помочь. Никто даже не взглянул на нее. На улице извозчик запросил пять долларов, чтобы довезти ее до Эрвин Бординг Хауза на Кальдер Авеню, из чего она заключила, что это очень своеобразный город. Она презрительно отказалась и купила за двадцать пять центов карту у одного из уличных торговцев. Внимательно рассмотрев ее, Джессика поняла, что напрасно истратила деньги, а мальчишка начал уверять ее, что все люди, интересующиеся продажей и арендой земли, просто горят желанием купить карту за три доллара.

Джессика решила, что мир сошел с ума, и направилась в сторону Эрвин Бординг Хауза. Что она будет делать, если Тревис уехал? Она не собиралась платить целых двадцать долларов, чтобы добраться до его скважины на Спиндлтопском холме. Если хозяйка или хозяин уверят ее, что Тревис здоров и с ним все в порядке, она сядет на ближайший поезд и вернется домой. Нет, она еще должна выполнить поручение дедушки. Но ведь негде провести ночь. Господи, что же делать?

Однако по мере удаления от Кросби Хауза она начала успокаиваться и расслабляться. Кальдер авеню приятно удивила ее. Большие дома в тени старых дубов и громадных магнолий. Пока она шла по улице, перекладывая из руки в руку уже казавшийся тяжелым саквояж, она решила узнать о местонахождении представителя дедушки. Может, Андре Малиоль пострадал во время пожара и находится в больнице здесь в городе. Тогда она обязательно навестит его, как только увидится с мужем. По объяснению продавца карты она быстро нашла Бординг Хауз и, снова переложив саквояж в другую руку, постучала в дверь.

— Могу я поговорить с мистером Уильямом Тревисом Парнеллом? — спросила Джессика у открывшей ей усталой женщины.

Женщина хмуро оглядела ее и бесцеремонно объявила:

— Женщин не принимаем.

Джессика тоже нахмурилась и заявила:

— Я не ищу жилье. Я просто хочу поговорить с мистером Парнеллом.

Женщина исчезла внутри, не промолвив ни слова. Оставшаяся Джессика не знала — она пошла звать Тревиса или ушла вообще. Поставив сумку на пол, Джессика повернулась к закрытой двери и стиснув зубы стала ждать.

Такой и увидел ее Тревис минутой позже, мрачной, но очень красивой. «Она всегда выглядела так чудесно, — подумал он, — или я просто так сильно истосковался по ней?» Он тихонько подошел и крепко обнял, пробормотав ей в ухо:

— Джесс, слава Богу, наконец-то ты здесь.

Прежде чем она успела запротестовать, что он неправильно понял, Тревис закрыл ее рот своим и ошеломил ее неистовым алчным поцелуем.

— Мистер Парнелл! — послышался возмущенный голос рядом с ними.

Медленно, с видимой неохотой Тревис ослабил объятия и оторвал свой рот от губ Джессики.

— Молли, — сказал он, и его теплое дыхание коснулось дрожащих губ Джессики, — Молли, это моя жена.

— А, ну ладно, — голос потеплел. — Ладно, я не думаю, что миссис тут остановится.

Тревис не слушал. Он приблизил свои губы к губам Джессики, она вынуждена была уклониться и начала что-то невразумительно бормотать о его ошибке.

— Я знаю, любимая, — успокаивающе заметил он, быстро наклонился и прижался к ее шее, — но теперь, когда ты здесь, мы забудем все наши недоразумения и…

— Тревис, я здесь по делам дедушки, — нетерпеливо перебила его Джессика. Она понимала, что приехала сюда главным образом, чтобы узнать про Тревиса, но не могла допустить мысли, что он примет ее приезд за примирение.

— Его… его управляющий перестал посылать сообщения и я… я подумала, может, ты поможешь мне узнать что-нибудь об этом человеке. Андре Малиоль, — она подняла на мужа ясные, полные надежды глаза.

Он растерянно уставился на нее. Ведь минуту назад, совершенно забыв об их разногласиях, она с такой страстью отвечала на его поцелуи. Но как быстро вернулись ее подозрения. Она, наверно, приняла его горячую встречу за очередную попытку использовать ее в своих целях против ее семьи.

— Мистер Малиоль ведет здесь дела дедушки по торговле пиломатериалами, не говоря о земельных владениях Дюплесси и торговле металлоизделиями.

— У твоего деда есть дом на Спиндлтопских Холмах. Мне кажется, я слышал, что Малиоль живет там, — отрывисто сказал Тревис.

— Что? — Эта новость расстраивала все ее планы. Из записки, которую для нее подготовил Оливер, она знала что среди нарушений мистера Малиоля была несостоятельность в получении арендной платы за дом. Она обязательно должна узнать, в чем тут дело. — Ты не можешь договориться с какой-нибудь приличной женщиной, чтобы она сдала мне комнату на ночь? — натянуто спросила Джессика.

Тревис пожал плечами.

— Ничего невозможно найти. Единственная кровать в городе, которая открыта для тебя, это моя.

Джессика покраснела.

— Это совершенно невозможно. И не только потому, что здесь женщинам вход воспрещен, но у меня нет намерения…

— Наслаждаться моим обществом до такой степени? — его голос стал сухим и резким. — Ладно, если не хочешь делить со мной постель, могу предложить тебе позавтракать. Поскольку ты приехала из Хьюстона ночным поездом, ты, конечно же, еще ничего не ела.

— Точно, — подтвердила Джессика. Она была очень голодна, потому что от волнения и в Хьюстоне почти ничего не ела. Она еще никогда не ела в общественном месте и была уверена, что в этом мало приятного. Но что делать?! Она должна привыкать к подобным ситуациям, если и дальше намерена заниматься бизнесом.

— Тогда пошли, — скомандовал Тревис.

* * *

— «Королева ночи»! — воскликнула Джессика. — Это место настолько ужасно, что у него вообще не может быть никакой королевы.

Тревис рассмеялся.

— Бьюмонт был хорошим провинциальным городком, торговавшим лесоматериалами и рисом, до того, как заработала скважина Лукаса. А теперь… Конечно, он немного суматошный, но ведь это Техас. Корсикана в былые времена была еще хуже, а Форт Ворс и подавно, когда там заработала железная дорога, а погонщики гнали через него стада и орали во всю глотку. Ты, должно быть, слышала от родителей о тех временах.

Джессика кивнула. Отец рассказывал, все это происходило в начале семидесятых, до того, как она родилась:

— При резком подъеме деловой активности города происходит черт знает что до тех пор, пока он не поднимется на ноги и не станет респектабельным. Особенно это касается городов Техаса. Ты знаешь, что сказал генерал Фил Шеридан про Техас? Он сказал, что если бы владел и Техасом, и преисподней, то Техас сдал бы в аренду, а сам жил в преисподней.

Джессика не смогла сдержаться и рассмеялась. Разговор с Тревисом после стольких вечеров с подругами матери был подобен порыву свежего ветра из открытого окна, хотя ресторан был полон сигарного дыма. Неужели никто из этих мужчин не знает, что джентльмен не курит в присутствии дамы? В помещении было невозможно продохнуть, а обслуживание вообще не выдерживало никакой критики.

— Как приятно слышать твой смех, Джесс, — Тревис пристально смотрел на нее, — а выглядишь ты необычайно красивой.

«Комплимент нужно адресовать Пенелопе», — мрачно подумала Джессика. Она чувствовала себя обманщицей. До переезда в дом дедушки она постоянно ополаскивала волосы лимоном, результат, наверно, и впечатлил Тревиса.

Увидев, что Джессика не отвечает, Тревис вернулся к разговору о Бьюмонте.

— Не важно, что еще ты скажешь про Бьюмонт, но теперь это самое захватывающее место в Техасе, наверно, даже самое захватывающее в стране. Скважина Лукаса производит в шесть — восемь раз больше нефти, чем любая другая, о которой я когда-либо слышал, где-то между пятьюдесятью и восьмьюдесятью тысячами баррелей в день. В Корсикане все скважины разработки давали около двух с половиной тысяч баррелей в день. Мы покончим с монополией «Стандарт Ойл» именно здесь, в Спиндлтопе.

Тревис произнес это с удовольствием, напомнив ей свои давнишние высказывания в отношении «Пирс-Ватерс» и сенатора Бейли. Какое впечатление он произвел на нее тогда! Она не могла и предположить в то время, какие цели он преследует.

— Черт возьми! Даже русские не смогут с нами тягаться! — гордо воскликнул он. — У них, конечно, огромные месторождения, но они в шестистах милях от океана, поэтому стоимость их нефти на сорок шесть процентов выше. Когда здесь начнут действовать еще несколько скважин, они будут… мы будем править миром!

— А как у тебя продвигается здесь бурильный бизнес? — спросила заинтересованная Джессика.

— Нормально. Привез буровую вышку и бригаду рабочих. Но это еще не все. На каждой пробуренной скважине я зарабатываю пять тысяч долларов.

— Боже милостивый!

— Кроме того, у меня ведь здесь есть земля, и собственная, и арендованная. Я становлюсь невероятно богатым человеком, Джесс. Это тебя интересует?

Она замкнулась. Неужели он думает, что деньги заставят ее забыть, как он поступил с ней. Становясь более богатым и могущественным, он становится еще более опасным.

— Догадываюсь, что деньги тебя не интересуют, — с горечью заметил он, — наверно, потому, что ты никогда не испытывала в них недостатка.

— Эй, Тарнер, — он отвернулся к соседнему столику, — где живет Андре Малиоль?

— О, у него дом на Спиндлтопских Холмах. Он занимается продажей и арендой земли и даже умудрился сдать комнату в доме каким-то трем или четырем типам по баснословной цене.

Мужчина засмеялся, а Джессика задохнулась от возмущения. Ясно, что Малиоль работает только на себя, полностью игнорируя свои обязательства по отношению к дедушке, используя его дом для собственного обогащения.

— Ну вот, — сказал Тревис, — ты это хотела узнать? Я должен ехать к моей бригаде, но сначала я постараюсь достать тебе обратный билет в Форт Ворс. Скажи Оливеру, если он хочет, я решу вопрос с Малиолем. — Он подозвал официанта и заплатил два доллара за их яичницу с ветчиной и четыре доллара дал на чай.

— Тревис, — воскликнула Джессика, — ты что, сошел с ума? Ты возмутительно много дал на чай этому официанту.

— Чаевых надо давать четыре-пять долларов, иначе в другой раз тебе вообще не дадут поесть. А теперь… ты хочешь, чтобы я пошел с тобой на вокзал?

— Нет, я справлюсь сама, — рассеянно сказала Джессика. Она уже решила разыскать шерифа и заставить Андре Малиоля и его нахлебников убраться из дома дедушки. Тогда она сможет остаться в доме до тех пор, пока не выяснит все подробности махинаций Малиоля. С таким количеством приезжих в городе она вряд ли сможет где-нибудь устроиться. Она должна найти телефон и позвонить Оливеру, чтобы рассказать ему свои планы.

— До свидания, Тревис. Спасибо за завтрак, — с холодной любезностью произнесла она, когда они вышли из ресторана.

Он бросил на нее сердитый взгляд, повернулся и ушел.

* * *

Андре Малиоль, настороженный молодой человек, невысокий и худенький, с длинными темными волосами, нашел невероятно забавным, что какая-то посторонняя молодая особа надеется, что он и его квартиранты немедленно освободят дом, в котором они все живут. Его веселье немедленно испарилось, когда появился приглашенный Джессикой шериф с необходимыми юридическими документами и вооруженный, чтобы произвести выселение.

У Раса Лэндри был такой впечатляющей вид, что Джессика едва удержалась от смеха. Его открытое, приятное лицо было соответственно случаю неумолимо суровым. Он был похож на героев вестернов — широкополая шляпа, блестящие кожаные сапоги и два револьвера, с которыми, как шепнул ей один из сопровождающих, шериф «умеет отлично обращаться». Мистер Малиоль тоже, должно быть, слышал о любви шерифа к своим пистолетам, потому что, не сказав ни слова, экс-управляющий покинул дом вместе с двумя другими мужчинами, жившими там.

Очистив помещение от оккупантов, шериф посоветовал ей не думать слишком плохо о мистере Малиоле.

— Нефть любого сведет с ума, миссис Парнелл, — сказал он. — Никто не хочет работать, все они надеются мгновенно разбогатеть легким путем. Так, я повешу сразу же на вашу дверь объявление, что дом имеет владельца. Мы освободили дом от нежданных квартирантов, и не думаю, что они попытаются вернуться. Но, на всякий случай, вот вам дробовик. Вы умеете с ним обращаться?

Джессика надеялась, что ей не придется воспользоваться дробовиком, но она от всей души поблагодарила шерифа, распрощалась с ним и вернулась в похожий на свинарник дом, где ей придется провести пару дней. Да-а, Малиоль и его квартиранты загадили его основательно. Она поставила греть воду и размышляла, с какой же комнаты начать наводить порядок. Даже вода была неприятной, она отвратительно воняла. Шериф предупредил, что пить нужно только кипяченую воду, иначе она подхватит «бьюмонтскую» диаррею[8]. Рас Лэндри был слишком джентльменом, чтобы подробно объяснить ей, что это такое.

«Да, генерал Шеридан был прав в отношении Техаса, — подумала Джессика, — в особенности Бьюмонта». Она бы тоже сдала его в аренду. Ладно, все могло быть намного хуже. В сущности она намеревалась сдать эту конкретную часть Бьюмонта, как только вычистит ее. Она должна привести в порядок этот дом, даже если бы он весь заплыл нефтяной грязью и обдавал ее жуткими запахами и звуками.

Завтра надо идти пешком через весь город, поскольку она не собирается тратить дедушкины двадцать долларов на извозчика. Может, она сразу не наймет человека, поэтому было бы неплохо взять напрокат велосипед. Точно, это чудесная мысль, единственная хорошая мысль с тех пор, как она узнала, что Тревис жив. Будет так здорово опять поехать на велосипеде. Она вспомнила неистовый поцелуй Тревиса. Господи, до чего же она впечатлительна! С воспоминаниями о своей безумной несчастной любви к нему она взяла тряпку, найденную в углу, сняла горячую воду с плиты и принялась за работу.

* * *

Джессика встретила утро совершенно невыспавшейся. После трех попыток вторжения, предпринятых бывшими квартирантами Малиоля, она слишком разнервничалась, чтобы спокойно спать. Каждый раз ночью, когда беспокойство или незваный гость будили ее, она вставала, зажигала керосиновую лампу и добавляла пару строчек к своей статье, которую писала для «Газетт» по впечатлениям от Бьюмонта и Спиндлтопа.

Она надела другой костюм, который привезла с собой, — удобную юбку, изящную блузку с высоким стоячим воротником, жакет и прочные ботинки. Теперь можно пройти пешком не меньше трех-четырех миль.

Джессика повела себя сухо и сдержанно, когда увидела, что ей придется завтракать за столиком в компании трех коммивояжеров из восточного Техаса, которые, как ей показалось, приехали продавать свои товары и остались, надеясь тут разбогатеть.

Как только один из них — высокий, крупный мужчина с пышными усами и заметным немецким акцентом — закончил завтракать, он наклонился к ее креслу и представился, как капитан Энтони Лукас. Глаза Джессики широко распахнулись.

— Капитан Лукас? Тот, кто запустил первую скважину?

— Да, мадам, — он вежливо улыбнулся. — А вы, как я понимаю, представляете торговлю лесоматериалами Дюплесси?

Джессика кивнула в полном смятении. Если у него какие-нибудь претензии, она даже не знает, что ответить. Ведь она совершенно не в курсе дедушкиной торговли здесь, в Бьюмонте. Поэтому она, собравшись с силами, с невозмутимым видом сказала, что после Малиоля все бумаги находятся в полнейшем беспорядке.

— Ну вы, слава Богу, его выдворили, — заявил капитан Лукас. — Вы, может, слышали о пожаре на нефтяном озере ниже моей скважины?

Джессика кивнула.

— Мы там потеряли три вагона лесоматериалов, этого хватило бы, чтобы построить дома для восьмидесяти человек.

Джессика старалась выглядеть заинтересованной в то время, как пыталась понять, почему этот человек не дает ей позавтракать, рассказывая о своих несчастьях.

— Нам нужны лесоматериалы.

«Ах, вот в чем дело».

— Я надеюсь сегодня же нанять человека, который будет вести дедушкины дела в Бьюмонте. Я отправлю его к вам, как только…

— А вы уполномочены действовать от имени мистера Дюплесси?

— Да, конечно, но…

Он сделал предложение по возмещению своих потерь по лесоматериалам, хорошее предложение. Джессика мило улыбнулась и повторила, что она будет рада направить к нему управляющего дедушки, чтобы обговорить детали, как только наймет этого управляющего. Капитану, по всей вероятности, не терпелось, и он предложил лучшие условия. Джессика вздохнула, положила вилку и сказала:

— Поскольку я только что приехала в город, капитан Лукас, и совершенно не в курсе рыночных цен, я не…

Он предложил такую цену, что Джессика посчитала ее невероятно высокой, слишком высокой, чтобы отказаться.

— Хорошо, сэр, — ответила она, — я все устрою с поставкой к концу недели, с условием, что ваша цена не будет ниже рыночной.

— Не будет, мадам, — уверил ее капитан и в восторге пожал ей руку. — К концу недели, — счастливым голосом повторил он и ушел. Оставшиеся торговцы смотрели на нее с уважением. Она доела последний кусочек ветчины, допила кофе, рассчиталась с официантом, дав ему на чай смехотворную сумму, и направилась в Кросби Хауз. Там она дала объявление о найме управляющего в фирму Дюплесси, послала в Фортворсскую «Газетт» свою статью и узнала о прокате велосипедов.

Случилось так, что в Бьюмонте нашлось только два велосипеда. Владелец ездил на них сам и отказался сдать Джессике. Однако, поскольку один из его велосипедов был дамский, он предложил купить его по нормальной цене. Джессика, вздохнув, согласилась. Правда, потом ей придется везти его с собой в Форт Ворс и у нее будет целых два велосипеда.

На своей новой машине она вернулась в Кросби Хауз, что было совсем непросто с таким скоплением людей на улицах, и там обнаружила, что на ее объявление о приеме на должность управляющего никого не нашлось. Джессика пошла в редакцию газеты, чтобы и там поместить объявление, а затем посетила мэра, кругленького маленького мужчину, разодетого в пух и прах, совершенно обескураженного ее просьбой помочь найти управляющего.

Поздно вечером в полном унынии, без всякого желания заходить в ужасные бьюмонтские рестораны Джессика купила кое-какую еду в бакалейной лавке и приехала домой. Там она быстро расправилась еще с одним квартирантом Малиоля и провела вечер за стиркой простыней и написанием статьи о городе, в котором невозможно найти человека на хорошо оплачиваемую должность, в то время как некоторые глупцы гоняются за призрачной мечтой о богатстве и власти.

Глава 19

В последующие дни Джессика поговорила с двумя кандидатами на должность управляющего. Один из них был пьяный. Другой предложил свои услуги, если ему сдадут в аренду землю Оливера в западной части Спиндлтопа. Больше желающих не было, и Джессике самой пришлось обеспечивать поставку лесоматериалов по заказу капитана Лукаса. Для этого надо было поездом поехать на восток, провести ночь в чужом городе, самой заняться всеми расчетами. Когда она вернулась в Бьюмонт, то с радостью увидела, что у нее появились еще заказчики, потому что стройматериалы требовались очень многим бурильщикам и владельцам скважин. Очевидно местный древесный король мистер Кэрролл не мог удовлетворить все требования. Это заставило Джессику задуматься, сколько же убытков понес дедушка из-за своего бывшего управляющего.

По возвращении ее ждало письмо от некоего мистера Толливера, и она очень надеялась, что он будет подходящим на предлагаемую должность. Но этот грубый человек нагло заявил, что в его собственность должна перейти земля на Спиндлтопском холме, на которой стоит дом дедушки. Терпение Джессики лопнуло. Она очень устала от поездки, недоспала, ей пришлось заключать сделки с поставщиками леса, которые считали основным занятием женщины кухню и воспитание детей. Кроме того, пришла гневная телеграмма от Оливера с требованием оставаться в Бьюмонте.

И вот теперь какой-то тип с бегающими глазками думает, что получит ее дом, дом, который ей самой позарез нужен, кровать, в которую она собирается завалиться не меньше, чем на четырнадцать часов. Она обошла вокруг застывшего в удивлении мистера Толливера и отчеканила:

— Я предполагаю, что у вас есть документы и на владение ледником, который я вычистила, и на владение простынями, которые я выстирала, и на…

— Леди, — прервал ее Толливер, — мне не нужны ваши вещи. Я только хочу нанять бурильное снаряжение и…

— Дайте мне сказать, мистер Толливер. Я могу вернуться в далекую историю и рассказать вам то, что касается этой земли еще при испанском владычестве.

Мистер Толливер очень смутился.

— Но, мэм, у меня есть сообщение… — он достал из кармана помятый лист бумаги, — … от Джона Джека Плассермана.

— Что это? — Джессика вырвала бумагу у него из рук.

— Я же вам говорю — сообщение.

— Оно не является юридическим документом.

— Нет, мэм. Это… это обертка с жевательного табака Мейл Рауч.

— И вы считаете, что мой дед отдаст землю на основании каких-то каракулей с обертки жевательного табака?

— Ну, мэм, вы леди и возможно не понимаете…

— Мистер Толливер, — в голосе Джессики зазвучали надменные ноты, — я три года изучала законы в Колумбийском Университете в Вашингтоне, столице нашей страны. Поэтому не надо пытаться объяснять мне, что является юридическим документом, а что нет.

— Вы юрист? — Если бы перед Толливером появился разъяренный медведь, он бы удивился меньше.

— Если кто-то получил с вас деньги за эту табачную обертку, вы должны на него подать в суд, потому что против дедушки и меня у вас ничего не получится. Наши права на владение этой землей неоспоримы.

— Может, мы заключим соглашение по правам на полезные ископаемые? Мы установим для каждого…

— Всего хорошего, сэр. — Джессика шлепнула табачную обертку ему в руку, взяла велосипед, погрузила на него свои покупки и поехала домой. «Мистер Толливер, — подумала она удовлетворенно, — решил, что справится со мной, потому что я женщина». Подумав, что она еще не раз может быть объектом таких нападок, Джессика решила просмотреть в суде все документы, касающиеся землевладений дедушки.

В ближайшие дни она поехала в Бьюмонт в суд, тщательно изучила все документы, заключила еще несколько сделок по стройматериалам, проверила, выполнение поставок для капитана Лукаса, получила банковские платежи по его счетам и отражала нападки дельцов, пытающихся арендовать землю на холме. Она мило улыбалась и говорила:

— Я не расположена в данный момент заниматься проблемами прав бурения.

Ответ вызывал предложение более высокой цены. В действительности весь разговор занимал ее по одной причине: интересно, насколько высокую цену ей могут предложить. Конечно, она не собиралась принимать никаких предложений. Джессика была совершенно не расположена видеть нефтяную вышку во дворе напротив дома и не собиралась сдавать землю в аренду, по крайней мере до тех пор, пока будет оставаться здесь. Для дедушки, по-видимому, вопрос был решен, поскольку вслед за телеграммой он прислал свод законов и почти всю ее одежду после того, как она сообщила ему о новых заключенных ею сделках по поставкам стройматериалов. Однако, хотя она и не собиралась сдавать в аренду свой двор, Джессика тщательно изучила правила заключения соглашений. Бьюмонт и Спиндлтоп, конечно, непривлекательны, но в них есть свое очарование. Хорошо изучив все документы в суде, Джессика теперь спокойно расправлялась с теми, кто претендовал на землю дедушки, повергая их в шок пространными рассказами из глубокой истории и цитатами из земельного законодательства. Хотя она знала, что некоторые типы могут подделать подписи на документах, ни один из них не смог бы их зарегистрировать в суде после ее приезда в Бьюмонт. На самом деле ее борьба с посягательствами на землю была столь успешной, что двое из них исчезли, прекратив всякие попытки, а несколько мужчин обратились к ней, надеясь получить юридическую консультацию. Интересно, заплатят ли они? Будет ли правильно с юридической точки зрения взять с них плату? Она должна это все выяснить.

Тем временем ей нужно было позвонить дедушке и рассказать ему про положение в скобяной торговле здесь в Бьюмонте. Заказы должны быть, а цены менялись просто феноменально. Она сама покупала молоток, чтобы прибить оторвавшийся в доме ставень, и была просто потрясена его стоимостью. Сделав покупку, она предложила владельцу лавки закупать скобяные и металлоизделия у Дюплесси. Тот заинтересовался, но больший интерес у него вызвали слухи о последнем предложении аренды земли, которое она отклонила.

— Да поможет вам Бог, маленькая леди, — восхищенно сказал он. — Хотел бы я иметь землю там наверху, хотя не знаю, смог бы я ее удержать, как это делаете вы.

Джессика загадочно улыбнулась, но задумалась, говорить ли с дедушкой по поводу предложений. Она может лишить его хороших денег, потому что ее собственное желание заключается в том, чтобы избежать потоков нефти на собственную крышу или пожирающего огня на собственном дворе. Она содрогнулась от этой мысли и решила поддерживать расположение к себе как можно дольше, по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь не заменит ее.

Джессика продолжала настаивать, чтобы Оливер прислал управляющего из Форт Ворса, но в последнем телефонном разговоре он сказал, что прислать некого, потому что нет такого компетентного, как она, человека. Такая высокая оценка была очень приятна, но будет ли он доволен, узнав, какие предложения она отклонила.

— Джессика?!

Она подняла глаза и увидела мужа. Теперь она поняла, почему Тревис не приходил: он даже не предполагал, что она до сих пор в городе.

— Господи, Тревис, как раз тебя мне и нужно было увидеть, — быстро нашлась она.

Тревис нахмурился.

— Ты что, приехала еще раз в Бьюмонт, чтобы увидеть меня?

— Нет, конечно. Вообще-то я не уезжала. Только совсем ненадолго в восточный Техас. У меня к тебе есть вопрос.

Она хотела спросить, была ли цена, которую ей предложили в последний раз за землю на Спиндлтопе, хорошей. Она на самом деле хотела это знать, но не была уверена, что Тревис даст ей заслуживающей доверия совет. Оливер поверил ему, она же не верит. Но таким путем она сможет поговорить с ним несколько минут, а потом уйти. Выглядел он прекрасно — широкополая шляпа, джинсы и высокие сапоги, шерстяная клетчатая рубашка и кожаный жилет, невзирая на холодную мартовскую погоду.

— Где ты живешь? — требовательно спросил он.

— В дедушкином доме на Спиндлтопском Холме.

— Боже мой, я надеюсь, ты там не одна?

— Одна, Тревис, одна. Послушай, я хочу тебя спросить…

— Я провожу тебя домой и все там осмотрю.

Он очень разозлился, крепко взял ее за локоть своей сильной рукой и потащил по улице.

— Я еще не закончила дела, — запротестовала Джессика. Она совершенно не хотела вести его к себе.

— Я не представляю, что думает Оливер, позволяя тебе одной жить в Бьюмонте.

— Пусти меня, Тревис. Мне нужно еще забрать велосипед у…

— Ты здесь ездишь на велосипеде? Я удивлен, что до сих пор мне не сказали об этом. — Он продолжал тащить ее за собой по улице. — Мне кажется, я слишком долго отсутствовал в городе.

— Тревис!

— Этот мужчина пристает к вам, мэм? — рядом с ними стоял человек из службы шерифа Лэндри.

— Этот мужчина — ее муж, — отрезал Тревис.

— Это так, мэм?

— Мы не живем вместе, — пробормотала Джессика и покраснела.

— Женаты — значит, женаты, — решил человек после минутного раздумья и пошел восвояси.

— Если бы ты целился в меня из ружья, он тоже бы сказал «женаты — значит, женаты» и ушел, — с горечью сказала Джессика.

— Не надо было говорить, что мы не живем вместе, — проворчал Тревис.

Поговорив, они пришли к компромиссу. Тревис поехал верхом. Джессика ехала на велосипеде, не обращая на него внимания, в основном потому, что он всю дорогу бурчал по поводу ее слишком короткой юбки, из-под которой видны лодыжки. Она заявила, что ее лодыжки его не касаются. Они оба выглядели так комично на дороге, что все возвращающиеся со скважины мужчины подшучивали над ними.

Как только они приехали, Тревис сразу обошел весь дом, проверяя все окна, двери и запоры, и заявил, что к ним не притрагивались уже лет шесть. Джессика лишь досадливо поморщилась: что лишний раз напоминать об этом, если сделать пока все равно некому. Затем Тревис увидел ее жестяную ванну.

— Ты должна разрешить мне попользоваться ею, — попросил он.

Джессика свирепо глянула на него.

— Ты даже не представляешь, как мало ванн здесь, в Бьюмонте, — взмолился он. — Не больше двенадцати. И большинство из них в парикмахерских. Они настолько мерзкие и отвратительные, что лучше пойти грязным, чем залезть в такую.

Тревис всегда был опрятным, но теперь он выглядел просто ужасно, не только его одежда была грязной, но и он сам. Джессика понимала, как сильно это ему досаждает.

— Я предлагаю сделку, Джесси. С твоей стороны — обед и ванна, с моей — укрепление всех окон и дверей. Как? Согласна.

Он с такой мольбой смотрел на нее, а в доме нужно было столько сделать того, с чем бы она сама не справилась, что Джессика нехотя согласилась.

— Ладно, но на большой обед не рассчитывай. Я не думала, что у меня будет гость.

Тревис радостно сверкнул зубами и сгреб с кухонного стола инструменты.

— Ты поставь греть воду, а я начну с входной двери. Нет, сначала я принесу воды.

Джессика смотрела, как он вприпрыжку с ведром в руке спустился с заднего крыльца, и крепко сжала губы. Мысли о нем причиняли боль. Ему нельзя верить. Ведь ему совершенно не нужна ее любовь.

* * *

Тревис сдержал слово. Пока грелась вода, он починил массу вещей. А пока Тревис мылся, Джессика готовила обед и думала о нем, мокром и обнаженном в маленькой жестяной ванне, которую они переставили в гостиную. На самом деле, нельзя же было позволить ему принимать ванну на кухне, где она занята обедом.

Джессика стояла у окна и смотрела в темноту. Где-то там было полно мужчин, которые бурили землю, были слышны голоса и звуки работающего оборудования. Бригада Тревиса тоже, наверно, работает ночью. Пообедав, он, может, вернется к ним, а может, поедет в город к одной из девушек на Дип Крокет, как они называют этот публичный дом.

Она вспомнила, как когда-то беспокоилась по поводу его посещений заведения Фанни Портер. Тогда он смог убедить ее, что вполне счастлив дома, но теперь… у него нет дома и, возможно, он… Господи, она до сих пор ревнует, ревнует мужчину, с которым никогда не будет жить. Он предал ее и…

Ее мысли оборвались, когда сильные смуглые руки сомкнулись вокруг нее.

— Два месяца, Джесс, — шепот и теплое дыхание коснулись ее уха. — Два месяца я думаю о тебе, мечтаю сжать тебя в объятиях, разделить с тобой всю мою страсть, всю мою неистовую страсть. — Он вздохнул. — Любимая моя, это было так жестоко. Я думал…

— Тревис, пусти меня.

Вместо того чтобы отпустить, его руки еще сильнее прижали ее к себе.

— Я не хочу отпускать тебя, моя сладкая. — Он хотел поцеловать ей шею, но мешал высокий воротник, и он нежно захватил губами мочку уха. — Я не хочу, чтобы ты жила здесь одна. — Одной рукой он крепко обнял ее талию, а другой расстегнул воротник и поцеловал сначала шею, потом прижался губами к плечу. — Я вообще не хочу, чтобы ты жила где-нибудь без меня.

Джессика почувствовала себя совершенно беспомощной и обессиленной в его руках, а когда его губы прижались к обнаженному плечу, теплая волна захлестнула ее. Пальцы Тревиса легли ей на грудь и через ткань блузки гладили ее, в ответ соски напряглись и затвердели, а кровь закипела в жилах, подчиняясь древнему как мир закону страсти, отрасти, которую она изо всех сил старалась подавить в себе и которая теперь требовала выхода.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, Джесс. Я смертельно хочу тебя, — голос был глухим и требовательным.

Джессика попыталась освободиться из его объятий. Однажды она уже поверила ему, полюбила его, а взамен получила только боль и страдания. Но теперь — нет. Теперь она знает его гораздо лучше. Возможно, он хочет заняться с ней любовью, но должны быть и другие, более веские причины. Она догадывается, какие.

— Может, то, что ты хочешь, это земля, — заметила она. — Что ты хочешь еще, Тревис, кроме меня? Аренду на твое имя? Скважину во дворе? — Ее голос звучал издевательски.

Его руки опустились, он отступил.

— Что с обедом? — голос звучал холодно.

— Через десять минут, — ответила Джессика.

Он смог сдержать свою страсть, подавил свое желание.

— Ты поступила плохо. Я это исправлю. — Он глубоко вздохнул, пошел в гостиную одеться, вылил воду из ванны и начал прибивать сломанную ступеньку на заднем крыльце. Вернувшись на кухню, принес еще два ведра воды, за что она вежливо поблагодарила.

За обедом он посоветовал пока не сдавать землю Оливера. Самый бум еще не начался по-настоящему, но к концу месяца заработает еще несколько скважин, и цены просто взлетят. В последующие месяцы она сможет продать землю за пределами холма с огромной выгодой. Цена будет намного выше реальной стоимости, потому что к тому времени люди просто еще не будут знать, что в этом месте или совсем нет нефти, или есть очень мало. Он посоветовал именно продать, а не сдать в аренду землю за холмом и сделать это раньше, чем там появятся сухие скважины.

— А почему не сдать в аренду? — спросила Джессика.

— Потому что аренда гарантирует бурение на определенные сроки и дает тебе определенный процент от нефтяных доходов, а нефти там не будет, — объяснил Тревис. — Таким образом, аренда будет ошибкой, а земля станет испорченной и упадет в цене. Ведь все поймут, что настоящая нефть только на холме. К тому времени ты решишь, продать землю на холме или сдать в аренду.

Джессика поняла его доводы. Но не вводит ли он ее в заблуждение? Прежде всего, Оливер — отец Пенелопы, и Тревис попросту может иметь на него зуб. Но, с другой стороны, совет Тревиса стоящий, однако, нет полной гарантии, что он прав в своих рассуждениях. Ведь люди покупают землю в окрестностях Спиндлтопа даже сейчас. Они надеются разбогатеть.

Тревис посмотрел на ее нахмуренное лицо и произнес с ленивой ухмылкой:

— Недоверие прямо написано у тебя на лбу, Джесс, но я хочу тебе сказать, что Оливер никогда не одобрит, если из-за тебя он потеряет деньги.

— Представляю, как ты радуешься, поставив меня в такое положение, — со злостью огрызнулась Джессика.

— Меня совершенно не радуют мои проблемы с тобой, Джесс, — голос звучал глухо. — Я не хочу ни обманывать тебя, ни ссориться с тобой. Единственное, чего я хочу, — это остаться здесь на ночь, заниматься с тобой любовью сегодня ночью, и завтра ночью, и…

Джессика поспешно встала и вышла из комнаты. Она слышала, как он выругался, затем открылась входная дверь и захлопнулась вслед за ним.

* * *

После трех недель пребывания Джессики в Бьюмонте у нее появилась экономка. Джессика навсегда запомнила эту дату — 26 марта. В этот день заработала скважина Битти. Нефть ударила с такой силой, что смыла Джима Старма из Корсиканы, который стоял на верхней площадке буровой вышки и болтал с Лигом Адамсом, арендовавшим землю под Битти и работавшим поваром на участке. Джессика знала их обоих.

Когда до нее дошли эти новости, первая мысль была о Тревисе. Она даже хотела поехать туда и удостовериться, что с ним ничего не случилось. Да, первое предсказание Тревиса сбылось. Нефть нашли именно на холме и еще до окончания месяца. Сразу же, как он и говорил, цены подскочили. Со всех сторон ее начали атаковать с предложениями купить или арендовать землю дедушки. Она получала дюжины предложений, но думала только о Тревисе. Скоро должна заработать его скважина, не случилось бы чего-нибудь страшного.

Джессика внимательно смотрела на женщину, стоящую у дверей. Во-первых, она очень понравилась ей внешне, хотя раньше с такими, как ее экономка, ей не приходилось встречаться. Очень худая, худее самой Джессики, с темной красновато-коричневой кожей, широкими и высокими скулами. Очевидно, она ровесница Джессики, но по внешнему виду царственно экзотичная и, наверно, упрямая и не очень разговорчивая.

Когда Джессика открыла дверь, женщина просто объявила, что ей, Джессике, нужна экономка, с чем нельзя было не согласиться. Расширение дел в Бьюмонте и на холме отнимало все ее время, а кроме того хотелось продолжать писать материалы для газет Форт Ворса, за них очень хорошо платили. Газеты наперегонки брали ее статьи, потому что они были очень популярны у читателей. Часто она посылала одну и ту же статью в газеты других городов, таким образом увеличивая свои гонорары. Но она совершенно не успевала и писать, и управляться по дому. Ведь нужно было стирать, убирать, закупать продукты, готовить еду. Ей очень нужна экономка, и она готова платить любые деньги, которые та потребует.

Вдобавок ко всему, посторонний человек в доме будет барьером между ней и Тревисом. Последнее время Джессика страстно хотела его видеть и подозревала, что у нее не будет ни сил, ни желания сдержаться и не обнять его, как только он появится в дверях. При постороннем же человеке она будет вести себя по-другому. А если Тревис уже никогда не придет? Что ж, могут придти другие. С экономкой будет спокойнее и надежнее.

Только когда они обговорили все условия, Джессика выяснила, что ее новая экономка замужем и вечером будет уходить к мужу. Рейни жила в «Южной Африке», квартале, населенном неграми и мексиканцами. Возможно, если ее муж заслуживает доверия, Джессика в будущем предложит им жить здесь, в доме на Спиндлтопских Холмах, тем более, что есть подходящая комната. Возможно, они подружатся, и женщина расскажет Джессике свою историю. Она представилась просто Рейни, но имя ей не соответствовало. Рейни Бейкер, которая говорила очень мало, а работала много, возбудила любопытство Джессики. Ей будет о чем подумать вечером, а то все ее мысли, до того как уснуть, занимал Тревис.

* * *

— Эта девочка принесет мне целое состояние, — заявил Оливер Дюплесси.

— Правда, папа? — Пенелопа удивленно подняла брови. — И как же моя маленькая дочь принесет тебе богатство? Она поделится с тобой деньгами, которые заработает в газете? — Она рассмеялась, чтобы скрыть раздражение. Оливер опять заводит разговор о Джессике.

— Не старайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле, Пенелопа, — отрезал отец. — Состояние делается в Спиндлтопе. Цены на землю растут с невероятной скоростью. А там у меня есть земля. — Он самодовольно улыбнулся.

— И что Джессика должна с ней сделать?

— Она ведет продажу и аренду для меня.

— Да? И ты говоришь, что цены растут?

— Растут и очень быстро. Там можно нажить миллионы.

— Миллионы?

— Глупая девчонка хочет вернуться сюда, но я попросил ее пока остаться там. Она слишком хорошо справляется с работой, чтобы поставить на ее место какого-нибудь пройдоху, которому я не верю.

— В самом деле, папа, пусть лучше Джессика остается там.

— Почему? — Отец подозрительно посмотрел на дочь, а потом довольно ухмыльнулся. Ведь Пенелопа прилагала все усилия, чтобы развести Тревиса с Джессикой, а потом выдать ее замуж, определенно с какими-то целями, с какой-то выгодой для себя и для Хьюга. Ладно, она будет очень разочарована, она же не знает, что Тревис Парнелл тоже в Бьюмонте.

Нет, Оливер не будет забирать внучку домой. Он оставит ее в Спиндлтопе до тех пор, пока она не помирится с мужем. Тревис очень этого хочет, он все это время поддерживает отношения с Оливером. Кроме того, Тревис присмотрит там за девочкой, при необходимости даст ей хороший совет. Хотя, конечно, она сама очень сообразительная, чтобы нуждаться в советах. Джессика замечательная девочка и заслуживает замечательного мужа, а уж Оливер постарается, чтобы она сохранила того, который у нее уже есть.

Глава 20

— Это стиральная машина, — Джессика начала объяснять экономке, как на ней работать. — Смотри. Ты поворачиваешь эту ручку, чтобы белье двигалось, а эта рукоятка для отжима, она вращается, и вода отжимается.

— А машина не провоняет от воды?

— Не бойся, — Джессика улыбнулась Рейни. — Но лучше стирать в прохладной воде.

Экономка пошла на кухню и сняла с плиты котел с водой. Когда она вернулась, Джессика не выдержала:

— Откуда ты, Рейни? — Джессика не хотела быть назойливой, но вопрос сам сорвался с языка.

— Из резервации команчей в Оклахоме, — сказала женщина.

— А ты… ты чистокровная команчи?

— Бабушка была рабыней, потом пленной, потом второй женой вождя.

— Действительно?

— Вы думаете, что рабыня не может быть женой вождя?

— Я не это имела в виду, — Джессика покраснела.

— Под черной кожей нет души, — бесстрастно произнесла Рейни.

— Это ерунда! — возмутилась Джессика.

— Команчи считают, что у чернокожих нет души. Никогда не снимают скальп у раба.

— Ладно, это, должно быть, какое-то суеверие, — пробормотала Джессика, решив сдерживать свое любопытство.

— Но вождя не интересовала душа жены, он ждал невероятного количества сыновей, — голос Рейни звучал сардонически.

— Я спросила только потому, что с моей бабушкой был случай — ее украла банда команчей, — объяснила Джессика, защищаясь. — Своего первого ребенка она родила, будучи в плену.

— От индейца? — Рейни немного оттаяла.

Джессика покачала головой.

— Нет, она уже была замужем. Дедушка освободил ее. Очень романтичная история, правда? — добавила она, смеясь.

Рейни не смеялась.

— Они могли знать друг друга, наши бабушки. — Рейни смотрела на нее как будто спрашивая: «Ну, как тебе нравится такое предположение?»

— Не думаю, — пробормотала Джессика. Женщины разговаривали, засовывая белье в стиральную машину.

— А Рейни это индейское имя?

— Rain Woman — женщина Дождя[9] — имя у команчей. Рейни… — она пожала плечами. — Муж так назвал.

— Женщина Дождя, — мечтательно произнесла Джессика. — Замечательно звучит. Твой муж команчи?

— Черный. Работал у владельца грузового судна, который поставлял товары на фактории. Когда здесь появилось много работы, он переехал. Я переехала.

Джессика кивнула.

— С тех пор как заработала скважина Битти, население города увеличилось вдвое, толпы новых людей, которые ищут работу.

Рейни молчала.

— Ладно, если тебе все понятно с машиной, я поеду в город, — сказала смущенно Джессика. Было неловко, что она лезла в личную жизнь своей экономки. — Сегодня буду заниматься продажей карт.

По дороге в город Джессика думала, как дедушка отнесется к тому, что она включила стоимость стиральной машины в деловые расходы. Сможет ли он понять, что деловая женщина должна выглядеть опрятно, особенно в таком грязном месте, как нефтяные разработки, и тем более в апреле, когда льют дожди, превращая улицы в потоки грязи.

Она улыбнулась. Если ему это не понравится, он всегда сможет уволить ее. Поскольку она занялась продажей карт, зарплата ей не нужна. Она даже может обойтись без гонораров за статьи и оплаты юридических консультаций, которые часто дает. Джессика всегда объясняла, что у нее нет лицензии на юридическую практику в Техасе, и она никого не может представлять в суде, но люди все равно шли к ней. И Тревис пришел. Он был потрясен, услышав, какой счет она ему выставила за свою консультацию. Потом подумал и объявил, что, в таком случае, он выставит ей счет за свои финансовые советы. Джессика возразила, что он может доверять ее юридическому совету, а она тогда не поверила ни одному его слову. Тревис ушел обиженный и оскорбленный.

* * *

— Хорошо, мальчики, — сказала Джессика плотно окружившим ее оборванцам. — Эти карты в два раза более точные, чем любые другие, которые продаются в Бьюмонте. Я взяла их на продажу у профессионального картографа, не забывайте говорить об этом своим покупателям. Плохая карта может на тысячи футов исказить границы частных владений. Вы поняли, о чем я говорю?

Дюжина голов кивнула.

— Вы будете продавать лучшие карты, поэтому цена будет выше, следовательно, вы больше заработаете. Я надеюсь на вашу хорошую работу. Когда понадобится больше карт, идите к мистеру Келлахеру в книжную лавку. Он будет следить за тем, сколько карт вы получили и сколько денег сдали. — Она строго оглядела их. — Если вы будете небрежны в отношении денег или карт, или, хуже того, будете нечестно себя вести, мы вас выгоним. С другой стороны, мальчик, у которого продажа будет идти лучше всех в течение недели, получит премию.

Ответом ей был восторженный крик. Джессика с жалостью смотрела на них. Она подобрала на работу самых бедных — или сирот, или тех, у кого не было отца. Выглядел ли Тревис таким же в свое тяжелое бездомное детство в Форт Ворсе? Джессика подавила свои нежные чувства к нему и отправила детей начинать новый бизнес.

* * *

— Джессика, мне надо с тобой поговорить. Я приду вечером к тебе?

— Нет.

Тревис сверкнул зубами.

— Хорошо. Тогда пообедаем вместе.

— Скажи теперь, в чем дело. Может не обязательно…

— Вопрос очень важный, чтобы обсуждать его на улице. Я буду ждать тебя в Кросби Хауз ровно в шесть. Будь там.

В недоумении Джессика посмотрела ему вслед. С одной стороны, бесцеремонно брошенное «будь там», но с другой, он выглядел очень серьезно, чтобы игнорировать его приглашение. Заинтересованная и испуганная, она осталась в городе, чтобы встретиться с ним, хотя обычно в такое время уже была дома и закрывалась на все замки. Конечно, было бы лучше, если бы Тревис приехал к ней, но она не хотела встречаться с ним дома, правда, крутить педали в темноте ей тоже не хотелось. Черт возьми!

* * *

— Быстрее, — сказал Тревис. — Я занял места. — Он проводил ее в обеденный зал и усадил в кресло за столик, за которым уже сидел мужчина совершенно злодейского вида.

— Спасибо, Барт, — Тревис передал типу за столиком банкноту.

Успокоенная Джессика посмотрела на уходящего Барта. По крайней мере Тревис не сомневался, что она не станет есть в такой компании.

— Ладно, — сказала она нетерпеливо, как только они заказали куриный паштет в горшочке, — что за срочный разговор у тебя?

— Ты знаешь, что это любимое блюдо игроков и аферистов? — он улыбался, глядя на нее, — куриный паштет в горшочке.

— Тревис! — возмутилась Джессика. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Он выглядел так привлекательно. А она?.. Как пугало! Целый день заниматься делами в грязном, пропахшем нефтью городе, полном людей, которые не могут принять ванну, даже если и хотят. Она провела два часа, проверяя по всему городу своих продавцов карт. Конечно, все было в порядке, ее карты очень хорошо раскупались. Но она была уверена, что ее мальчики будут работать честно, если будут чувствовать присмотр за собой.

— Ладно, Джесс, я думал мы поедим, прежде чем начнем торговаться друг с другом.

Джессика беспокойно огляделась и прошептала:

— Этот человек, он положил руку на спинку моего стула.

— Он хочет занять твое место, как только ты закончишь есть.

— Но ведь нас еще даже не обслужили. Так о чем ты хочешь торговаться? Тебе опять нужны стройматериалы? Я полагаю, ты устанавливаешь еще одну буровую вышку.

— Да, и я хочу купить у тебя. Ты надежный партнер.

— Спасибо, — Джессика была очень довольна. В городе, известном своими невероятными и сомнительными сделками, она заслужила репутацию честной и заслуживающей доверия деловой женщины.

— Ну, само собой разумеется, что мы поладим в коммерческих делах. Твоя ванна…

— Я не продаю ее, — заявила Джессика. — У меня уже были предложения.

— Я только хочу арендовать ее.

— Нет. И такие предложения я получала.

— Интересно! Кто это хочет принимать ванну у тебя дома? — Тревис разозлился.

— Это вряд ли тебя касается…

— Черт побери!

— …потому что кроме меня моей ванной никто не пользуется, и, пожалуйста, попридержи язык. — Она повернулась и свирепо глянула на мужчину, который чуть ли не навис над ней. Совершенно не смутившись, этот тип уставился на нее.

— Что ты делаешь со своим велосипедом теперь, когда начались дожди? — спросил Тревис.

Совершенно сбитая с толку такой переменой темы разговора и незнакомцем, который буквально дышал ей в шею, она пробормотала:

— С ним проблемы.

— Хорошо, давай меняться.

— Меняться? Чем? — подозрительно спросила Джессика.

— Ты можешь оставлять велосипед у Эрвина каждый раз, когда приезжаешь в город. А взамен я буду пользоваться твоей ванной…

— Нет!

— …скажем, четыре раза в неделю.

— Если вы продаете ванны, леди, я бы купил одну, — сказал мужчина за ее спиной. — Мне как раз нужна.

— Я это заметила, — отрезала Джессика и сразу же ей стало стыдно за собственную грубость.

— Всего четыре раза в неделю, — умолял Тревис. — А у тебя будет место для велосипеда пять раз, семь раз в неделю, если хочешь.

— Нет!

— Не будь такой бессердечной, Джесси. Как бы тебе самой понравилось ходить грязной? И потом, как я слышал, в прошлую среду ты вообще не смогла перетащить велосипед через улицу.

— Откуда ты это знаешь?

— Мне сказал Джим Хогг. Он живет на Кальдер Авеню.

Джессика очень хорошо помнила тот день, когда она стояла на обочине, глядя на поток грязи, отделявший ее от цели. Вдруг ее окликнула нелепая фигура в огромном зеленом плаще-дождевике с желтым зонтиком. Мужчина правил легкой двухместной коляской и предложил подвезти ее до Кросби Хауза, представившись, как Джеймс Хогг.

— Губернатор? — она даже стала заикаться.

— Бывший губернатор, мэм, — заметил он, — бывший.

— Вы очень любезны, сэр, но у меня велосипед, который я…

— Нелепая машина, — перебил ее Джим Хогг и перенес Джессику вместе с велосипедом через улицу к отелю, прочитав ей лекцию, суть которой была в том, что только обезьяны могут ездить на этом новоумном изобретении. Он посоветовал такой молодой хорошенькой женщине, как она, подыскать себе более подходящее средство передвижения.

— Ты считаешь, что бывшие губернаторы штата Техас будут всякий раз спасать тебя, если на улице по колено грязи или воды? — перебил ее мысли Тревис. — Я считаю, что ты всегда сможешь по твердому грунту доехать от своего дома до Кальдер Авеню и спокойно оставить свой велосипед у меня. Взамен я прошу всего лишь попользоваться твоей ванной, ладно, три раза в неделю.

Джессика положила вилку и сердито глянула на него.

— Такая погода может тянуться все лето.

— Уверена, что нет! — воскликнула она.

— Такое уже бывало. Всего лишь три…

— Один раз, — отрезала Джессика.

— Один раз в неделю? Господи, Джесс, кто же наймет меня бурильщиком, если…

— Один раз. — Джессика решила, что она дешево отделалась.

— Боже мой! Ладно, согласен, — проворчал Тревис. — Вечером по субботам. Начиная с сегодняшнего вечера.

— Со следующей недели.

Он протянул руку через стол. Джессика воодушевленно пожала ее. Если бы она соображала лучше, то могла бы выторговать его приход раз в месяц. А теперь каждую неделю он, обнаженный, будет мыться в ее ванне. От этой мысли она вздрогнула и почувствовала себя не совсем уверенно.

— Как насчет пирога?

— Нет. Я должна еще добраться домой.

— Слава Богу! — Нетерпеливый претендент за ее спиной облегченна вздохнул.

— Я довезу тебя, — предложил Тревис, — и приму первую ванну.

— Нет.

— Ладно, а как же ты сама доберешься?

— Я… я найму коляску.

— Это тебе обойдется в двадцать долларов.

— Эй, если вы уходите, я заплачу за коляску, — сказал мужчина за ее спиной.

— Договорились, — согласилась Джессика, быстро поднимаясь. Мужчина передал ей двадцатидолларовую банкноту и плюхнулся на ее место.

— Джессика, я тебе удивляюсь, — воскликнул Тревис.

— Никогда не удивляйся женщине, сынок, — сказал мужчина, изучая меню.

Тревис оплатил счет, приложив солидные чаевые и вышел посмотреть, как его жена втаскивает свой велосипед в коляску. «Черт возьми, что за упрямая женщина!» — подумал он, покачав головой. Но начало он выиграл. По крайней мере, он просунул ногу в дверь, даже не в дверь, а в ванну, что даже лучше. Ванна это более интимно, чем дверь. Он с нежностью вспомнил, как они с Джессикой принимали ванну в доме Пенелопы…

* * *

— Мой отец тут хвастался деньгами, которые можно заработать на его земле, а ты сидел и читал газету. Ты слышишь? Мы должны постараться не упустить возможность.

— Слышу, — Хьюг повернулся к Пенелопе. — Ты, возможно, права относительно выгод, но Оливер никогда нам ее не продаст, и я, вероятно, должен буду поехать туда, чтобы добиться этого от Джессики.

— Конечно, — согласилась она. — Мы значительно выиграем в цене, если будем вести дело с Джессикой, а потом на этой земле мы заработаем массу денег.

— Но я не могу уехать, Пенелопа. Понимаешь? Я должен быть здесь. А вдруг кто-нибудь начнет строить мне козни. Я не могу поехать.

— Тогда поеду я, — заявила Пенелопа.

— Ты? Ты же ничего не знаешь о коммерции.

— Может, и нет, но я прекрасно знаю Джессику, — Пенелопа самодовольно улыбнулась. — Я думаю, что смогу добиться от нее более выгодной цены, чем ты.

— Нет, если ты не знаешь, какую предложить.

— Ты мне скажешь, и можешь быть уверен, что я заполучу землю за цену вдвое ниже. Она так неуверенна в себе, бедняжка. Немножко критики, и она сделает все, что я захочу.

— Ну, я не знаю, — пробормотал Хьюг, — дай мне подумать.

— Нам необходимы деньги. Ты же сам все время говоришь. А теперь у нас есть шанс.

— Чтобы делать деньги, нужны деньги, — нравоучительно заметил Хьюг. — А у меня их не хватает, чтобы заплатить здесь, в Форт Ворсе.

— Мы дадим ей банковский чек, — хитро сказала Пенелопа, — и выиграем время, чтобы оплатить его.

— Это мысль, — согласился Хьюг. — Иногда ты бываешь умна, Пенелопа, а не только красива.

— Только? — раздраженно воскликнула она.

* * *

Джессика начала учить детей в воскресной школе в пивной Моссо на Хотланд авеню. Все решили, что хозяин просто святой, потому что поступился воскресными доходами и разрешил в своем заведении заниматься с детьми. Джессика же находила немного неуместным говорить о Боге и небесах в помещении, где пахнет пивом, виски и табачным дымом, а пол засыпан опилками. Но выбирать не приходилось, другого места не было, а нездоровые привычки вели к погибели ее учеников.

Итак, мистер Моссо был единственным, кто согласился принять группу ее оборванцев. Джессика понимала, что надо принимать срочные меры для спасения их заблудших душ. Она обнаружила, что один из них курит, другой выражается так, что вянут уши. К тому же деятельность в воскресной школе была для нее предлогом не тратить время на различные благотворительные дамские организации. Дело в том, что ее усиленно приглашали дамы Пресветерианской церкви, которые подавали кофе и бисквиты именитым гостям, и женщины Христианского союза, которые раздавали кипяченую воду, чтобы отвратить мужчин от виски.

Единственной проблемой воскресной школы было то, что мальчики не хотели ее посещать. Они говорили, что если не выйдут продавать карты, то их места на улице возле Кросби займут другие, и им придется или выкупать места, или ждать своей очереди. А как уверял ее один мальчик, возле Кросби за один день можно заработать целых десять долларов.

Ей пришлось заманивать их на занятия с помощью такой известной личности, как Патилло Хиггинс. Он был не только учителем Баптистской воскресной школы, но и первооткрывателем Спиндлтопа. Сочетание в нем набожности и потенциального богатства — на арендованной им земле действовало шесть скважин — плюс его репутация знаменитого в свое время скандалиста, все это сделало его настоящим героем в глазах ее юных подопечных.

Она пыталась привлечь и Тревиса, предложив рассказать мальчикам немножко о Боге и о ротационном нефтяном буре. Тот расхохотался и заявил, что он очень занят. В субботу вечером он приедет к ней принимать ванну, а на такое важное мероприятие никак нельзя опаздывать. Кстати, он принесет ей сюрприз. Джессика возмущенно заявила, что ей не нужны никакие сюрпризы от него, спасибо уж.

* * *

Но в результате она не смогла отказаться от сюрприза — толстенького щенка, который на удивление был похож на губернатора Джеймса Хогга. Тревис явился к ней в дом прямо из ужасной весенней бури, когда Джессика уже перестала его ждать. Она даже убедила себя, что с облегчением воспринимает его отсутствие. Ветер завывал, как дикий зверь, холодный дождь так громко стучал в окна, что Джессика даже не расслышала, как подъехал и вошел Тревис, промокший до нитки, с огромным рулоном в руках. Он положил рулон на пол в гостиной, вышел в прихожую, стряхнул воду со шляпы и начал снимать мокрую одежду.

— Тревис, иди сюда, — приказала Джессика, не спуская глаз с рулона, который подозрительно шевелился. — Что это ты принес?

Тревис уже разулся и снял всю одежду, кроме джинсов.

— Это сторожевой пес.

— Что-то он выглядит, как живой коврик.

Он рассмеялся и начал разворачивать белый овчинный коврик.

— Не слишком и промок, — решил он и стал расстилать его перед камином. — А этот маленький бродяга не промок и вовсе, хотя путешествие не понравилось ему.

Щенок выскочил из последней складки коврика и немедленно принялся лизать Тревису ноги.

— Прекрати, пес, — приказал тот.

— Ой, — Джессика осторожно и нежно провела рукой по мягкой белой шерсти щенка. — А какой он породы?

— Черт возьми, если бы я знал. Но он вырастет в большую сильную собаку. Как раз такая тебе и нужна, раз ты не хочешь, чтобы тебя оберегал я. Как ты его назовешь?

— Джеймс, — вырвалось у Джессики.

— Но, Джесс, все поймут, почему ты его так назвала.

Она с лукавым видом смотрела на Тревиса, приятно удивленная, что он тоже заметил сходство с губернатором.

— А может, никто и не заметит, — хихикнула она, — мы ведь не позволим ему носить зеленый дождевик или ходить под желтым зонтиком.

— Или произносить речи с трибуны, или рассказывать байки в Кросби-баре, — он начал стягивать мокрые джинсы.

— Тревис, неужели ты не можешь подождать, пока я налью горячей воды в ванну и уйду на кухню?!

— Не будь такой скромницей, Джесс. Мы ведь еще женаты, и потом, ты не раз видела меня без штанов.

— Можно мне закурить? — спросил Тревис после обеда.

— Конечно нет. Иди на крыльцо.

— Джессика, там же льет как из ведра.

— Ты должен бросить курить. Это очень плохо для твоего здоровья.

— Ерунда.

— Все, что вызывает кашель, вредно для здоровья.

— У меня сигареты не вызывают кашля.

— Вызывают. У меня вызывают кашель.

— А я не знал, что ты куришь.

Джессика внимательно смотрела на него.

— А на нефтяных разработках это вдвойне опасно. Неужели находятся глупцы, которые рискуют взорваться из-за сигареты. Какая женщина захочет поцеловать мужчину, курящего сигареты?

— Если ты захочешь целовать меня, я брошу курить.

— Совсем недавно один тип пытался уговорить меня инвестировать его аренду. Но он курил, поэтому я, естественно…

— …отказалась поцеловать его, я надеюсь.

— Отказалась вложить деньги.

— Держись подальше от таких типов, — посоветовал Тревис. — Только деньги потеряешь. Если он натолкнется на сухое пространство, там вообще ничего не будет, а если даже попадет в фонтан, нефть будет плохой. Ты рискуешь получить не больше, чем баррель воды, теперь повсюду сухие скважины.

— «Гэли и Гаффи» наткнулись на два фонтана.

Тревис пожал плечами.

— Так это же на холме. Ладно, давай перейдем в гостиную. Я думаю, собачке скучно и одиноко.

Джессика кивнула и встала из-за стола.

— Я посоветую дедушке вложить деньги в сигареты и пиво. Они принесут дохода больше, чем нефть, по крайней мере здесь, в Бьюмонте.

Тревис рассмеялся и похвалил ее коммерческую смекалку. Она улыбнулась и опустилась на овчинный коврик поиграть со щенком. Тревис не мог отвести от нее глаз. Как прекрасно выглядит, какая красивая. Блики огня на блестящих золотых волосах, изящная нежная шея, высокая грудь под облегающей блузкой. Как он хочет ее! Если она не разрешит ему остаться, он не выдержит и пойдет в Дип Крокет. Может, нужно сказать об этом Джессике? А может, и не нужно. Может, она его уже больше не любит.

Он сел в ее большое кресло с левой стороны у огня и тихо попросил:

— Джесс, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Ты уже забыла меня?

Джессика отвела глаза.

— Я не могу изменить прошлое, понимаешь? Но я обещаю предпринять все возможное, чтобы сделать тебя счастливой в будущем.

Она подняла и крепко прижала к щеке щенка, как будто тот мог уберечь ее от неправильных решений и обязательств.

— Не тискай собаку, Джесс. Она этого не любит.

Тревис опустился на колени на коврик, взял щенка и положил в удобную коробку, которую они устроили у камина.

Затем обнял Джессику за плечи и притянул к себе.

— Неужели ты не понимаешь, что я хочу тебя, хочу, чтобы тебе было приятно. Я никогда не делал тебе больно, — его голос звучал тихо и нежно. — Нам было очень хорошо вместе. Хочу, чтобы так было всегда.

«И ни слова о любви», — с горечью подумала Джессика, глядя на огонь. Что ж, по крайней мере, он честен. Он не любит ее, поэтому и не говорит о любви.

— Я хочу, чтобы ты шел домой, Тревис. Я действительно хочу, чтобы ты ушел. Этого пункта не было в нашем договоре по поводу ванны, и я надеюсь, что ты мне его не будешь навязывать.

— Господи, но я хочу быть с тобой, Джесси, я безумно хочу тебя. Если все, что у меня будет, — это субботние ночи, я согласен. — Он одной рукой обхватил ее за плечи, повернул к себе и быстрыми поцелуями стал покрывать ее лицо и шею, легко касаться губами уголков рта, другая рука нежно ласкала грудь. Видя, что она почти уступает, Тревис, прижавшись ртом к ее уху, прошептал:

— Я терплю такие муки, Джесс, и уверен, что ты тоже страдаешь. — Прежде чем она успела уклониться, он приник к ее губам в долгом и страстном поцелуе.

— Вспомни, как это прекрасно! Мы прямо сейчас можем пойти в твою комнату и заняться тем, чем мы с таким удовольствием занимались в постели в доме Пенелопы. Я сделаю все, чтобы тебе было приятно, тебе же это нравится делать, Джесс.

Джессика оттолкнула его и отвернулась с полными слез глазами. Тревис растерянно уставился на нее, пожал плечами и поднялся. «В следующий раз», — пробормотал он и взял сушившийся на спинке стула плащ. Джессика, наклонившись, закрыла лицо руками. Изгиб ее изящной, нежной шеи взволновал его. Тревис опустился на колени, сжал руками ее плечи и покрыл поцелуями ее затылок в золотых завитках волос.

— Спокойной ночи, любимая, — прошептал он. — Береги себя.

Когда Тревис ушел, Джессика была готова расплакаться и позвать его обратно.

Глава 21

— Стиральная машина сломалась, — Рейни с недовольным видом смотрена на Джессику.

Войдя с заднего крыльца, Джессика стояла в прихожей, с головы до ног запачканная зеленовато-черной нефтью.

— На земле, арендованной Хиггинсом, заработала новая скважина, — объяснила она. — Я как раз разговаривала с мистером Хейвудом по поводу отправки партии пиломатериалов, когда это произошло. — Она вытянула руки вперед и нефть закапала с пальцев. — Я надеюсь, что смогу отчистить велосипед.

— После дождей нефть хорошо для велосипеда. Нехорошо для одежды. — Рейни резко повернулась. — Большая Сова-Людоед в гостиной.

— Что? Как сова попала в гостиную? Ты что, не могла выгнать ее веником или еще чем-нибудь?

— Выгнать мать веником? Хорошая мысль, — Рейни схватила веник, стоявший в углу.

— Подожди! — закричала Джессика. — Моя мать? Энни здесь? — От восторга она забыла и о перепачканной одежде и велосипеде. — Рыжеволосая женщина?

— Желтые волосы. Язык, как у койота[10]. Трудно поверить, что она ваша мать.

— Пенелопа, — догадалась Джессика, ее радость улетучилась. — Интересно, что она здесь делает?

— Обходится с Рейни как с скво[11] Тонкавы, — обиженно заметила Рейни.

Видимо, относиться как к скво Тонкавы, было очень оскорбительно, и Джессика сказала:

— Рейни, я очень сожалею.

— Уф-ф! Я помою вас, прежде чем вы встретитесь с Большой Совой-Людоедом.

— Большая Сова-Людоед? — Джессика ухмыльнулась.

— Большая Сова-Людоед ест плохих детей у команчей.

Джессика рассмеялась от мысли, что ее красивую, модную мать обозвали Большой Совой-Людоедом.

— Нечего смеяться. Эта может съесть и вас. Она ведет себя не как мать.

— Она действительно моя мать, — заметила Джессика, — но только по крови.

* * *

— Твоя служанка, Джессика, очень нахальная, — заявила Пенелопа. — И Бог знает, какой она расы. Как ты могла нанять такую неподходящую личность?

— Рейни мне прекрасно подходит, — отрезала Джессика, разозлившись, что мать критикует Рейни, которая в сто раз лучшая подруга для Джессики, чем сама Пенелопа. А что привело Пенелопу сюда, за сотни миль от Форт Ворса? Единственная цель, для которой она могла куда-то поехать, это покупка нарядов, а Бьюмонт вряд ли можно назвать модным центром.

— Это патронажная поездка, Пенелопа? Возможно, ты очень беспокоилась обо мне? — с сарказмом предположила Джессика. Она написала матери несколько писем, но в ответ не получила ни строчки.

— Ну, я думаю, что волноваться о тебе вовсе не мое дело, — сказала в ответ Пенелопа. — В конце концов, ты сама игнорировала все мои просьбы и уехала из города. Господи, ты же могла прекрасно выйти замуж за приличного молодого человека, если бы позволила мне все это устроить.

— Я уже замужем. Ты хочешь, чтобы я совершила двоемужие?

— Ты снова живешь с Тревисом Парнеллом? — голос Пенелопы звучал требовательно и недовольно. — У тебя совершенно нет гордости? Человек, который женился на тебе только потому…

— Я не живу с Тревисом Парнеллом, — перебила Джессика. — Я… я только иногда встречаюсь с ним.

— Ты вообще не должна с ним встречаться. — Пенелопа уселась в лучшее кресло Джессики. — Что за ужасный, маленький дом. Он хоть принадлежит тебе, раз ты сюда переехала? И опять ты носишь эти безвкусные короткие юбки. И потом… — Пенелопа искоса взглянула на Джессику, — ты, конечно же, не ополаскиваешь волосы? Они опять стали мышиного цвета.

Джессика сжала зубы. До сегодняшнего дня она не представляла, насколько наслаждалась жизнью в Бьюмонте. Здесь никто не критиковал ее вкус или внешний вид. Здесь она все время была занята чем-то интересным. И, кроме того, она и здесь ополаскивала волосы лимонным соком. С этого момента она поклялась перестать думать о недостатках Спиндлтопа и ценить все, что имеет.

— Ладно, мама, отвечу на все вопросы по порядку. Этот ужасный маленький дом принадлежит дедушке. Если хочешь, я могу передать ему твои впечатления. — Джессика с удовлетворением заметила, что мать встревожилась. — Далее, мои юбки. Они практичны, поскольку здесь всюду грязь и нефть. Твои юбки, я заметила, внизу запачкались, и даю тебе слово, нефтяные пятна не отстирываются. Так, что еще? Ах, да, мои волосы. Хорошей воды здесь не хватает. Лимонов тоже. Я делаю все, что могу, когда у меня есть время и возможность. Я думаю, дедушка возражал бы, если бы я уделяла больше внимания своим волосам, чем его бизнесу. Но я передам ему твои пожелания. — Джессика почувствовала удовлетворение, закончив свою контратаку. Мать выглядела совершенно ошеломленной. А чего она ждала? Что Джессика расплачется?

— Боже мой, Джессика, не воспринимай все так. Если я тебя и покритиковала немного, то для твоей же пользы. И, ради Бога, не беспокой дедушку, — Пенелопа широко улыбнулась и добавила: — А теперь, моя дорогая, я думаю, ты будешь удивлена причиной моего приезда. Я здесь по коммерческим делам.

Джессика удивленно уставилась на мать. Коммерция? Какие торговые дела могут здесь быть у Пенелопы? А если у нее тут и вправду дела, почему она не поручила их дедушке Дюплесси вместо того, чтобы проделать такой длинный путь до Бьюмонта?

— Твой дедушка рассказал нам о земле, которой он тут владеет и которую, он надеется, ты продашь. Так вот, Хьюг и я решили помочь тебе, дорогая, и купить эту землю. Хьюг теперь… очень занят, поэтому он попросил меня уладить это дело.

Джессика нахмурилась.

— Ты не рада? — нетерпеливо спросила Пенелопа.

— Все купить?

— Ну, это зависит от цены, которую ты мне назначишь, — Пенелопа застенчиво улыбнулась.

Джессика знала, что такая улыбка предназначалась мужчинам, иногда даже Тревису, но никогда ей самой.

— Спекуляция землей — рискованное дело, — заметила она.

— Ерунда, — отрезала Пенелопа, взмахнув рукой. — Газеты полны сообщений об очень удачных сделках.

«У матери нефтяная лихорадка», — подумала удивленно Джессика.

— Земля ужасно дорогая, — пробормотала она, особенно на холме. На холме она раз в десять дороже, чем в окрестностях Спиндлтопа.

— Ладно, поскольку мы одна семья, и поскольку я делаю тебе услугу…

— Пенелопа, ты говорила об этом с дедушкой?

— Твой дедушка будет в восторге…

— Да, но ты говорила с ним?

— Ладно, Джессика, я думала, что этим ведаешь ты. Но, если ты просто маленькая девочка… — Пенелопа сделала паузу, ожидая, что Джессика обидится.

— Я должна обязательно проконсультироваться с дедушкой, прежде чем назначать особые цены для тебя или для кого-нибудь вообще, — заявила Джессика.

Пенелопа нахмурилась.

— Как мало в тебе родственных чувств, и это после того, как ты жила в моем доме и я оплатила все твое приданое и свадьбу. Ну, да ладно. Я вижу, что все это ты не принимаешь во внимание.

Она замолчала, надеясь, что Джессика проявит родственные чувства. Видя, что дочь молчит и не собирается ни на что реагировать, она раздраженно спросила:

— Сколько я должна заплатить за эту землю?

Убедившись, что Пенелопа заинтересована только в покупке, а не в аренде, Джессика назначила цену в соответствии с местонахождением земли. Ведь мать с Хьюгом в итоге собирались перепродать ее позже, когда цены поднимутся.

— Ладно, лучше получить больше земли за меньшую цену, чем меньше земли за большую цену, — Пенелопа самодовольно улыбнулась.

— Не обязательно, — заметила Джессика, — Тревис говорит, что земля за пределами холма рано или поздно упадет в цене, потому что там не будет нефти.

— Ты видишься с ним! — воскликнула Пенелопа. — У тебя нет стыда, Джессика. Даже при том, что ты не очень красивая, ты должна иметь гордость и быть подальше от человека, который использовал тебя самым отвратительным образом. Неужели ты настолько глупа, чтобы не видеть, что он старается снова причинить нам убытки. Он тебе сказал это, потому что сам хочет получить эту землю по дешевке.

— Нет, он…

— Не будь дурой, Джессика, и не делай дуру из меня.

— Хорошо, Пенелопа, — мрачно сказала Джессика.

— Это, несомненно, больше, чем я предполагала заплатить, — сказала нахмурясь Пенелопа, — но, слава Богу, мы еще зарабатываем очень много денег. — Она задумалась. — Я сию же минуту выпишу тебе чек Катлмен Банка.

— Мы торгуем только за наличные.

— Я твоя мать, я…

— Ты прояснила мне это несколько месяцев тому назад, — перебила Джессика, — поэтому я так о тебе не думаю.

— Я просила не называть меня матерью. Но ты должна думать обо мне как о своей матери.

— Это неважно. Когда дело касается земли, только наличные, — стояла на своем Джессика.

— Почему? Что ты себе позволяешь, маленькая дурочка? — взорвалась Пенелопа. — Наверно, Тревис и ты собираетесь заполучить эту землю себе, но у вас ничего не выйдет. Это земля моего отца, и я имею право извлекать из нее выгоду. Я собираюсь поговорить с отцом, рассказать ему, как ты со мной обошлась.

— Ради Бога, — заметила Джессика, — но помни: цены все время поднимаются.

— Ты же только что сказала, что они будут падать!

Джессика пожала плечами.

— Рано или поздно, если Тревис прав, будут.

Пенелопа встала, громко стукнув зонтиком в пол.

— Я вернусь, — в голосе звучала угроза. — Смотри, не смей продавать до моего возвращения.

— Я веду торговлю, выгодную для дедушки. Я его доверенное лицо, а не твое.

— Отец не нуждается в деньгах. Вы оба невероятно жадные, и я даже не представляю, как он может доверять важные дела такой глупой девчонке, как ты. Если я не куплю землю, это может для тебя плохо кончиться. Когда отец умрет, я ведь унаследую все его состояние.

Джессика с отвращением посмотрела на нее. У дедушки Дюплесси прекрасное здоровье для человека его возраста. Говорят, он в прошлом был всегда очень великодушен к своей дочери. Как холодно и безразлично сказала Пенелопа о его смерти, как будто она ее ждет. Похоже, что определение Рейни «Большая Сова-Людоед» не такое уж смешное.

— И знай, что я очень возмущена. Из-за тебя я должна приезжать еще раз. Два дня в отвратительном поезде, чтобы добраться сюда. Конечно, кондуктор и некоторые джентльмены были очень внимательны ко мне. — Пенелопа подняла зонтик и сумочку. — Но я должна быть дома. Я уже и так пропустила две примерки у портнихи.

Она, не попрощавшись, вышла и изящно села в ожидавшую ее коляску.

Джессика в изумлении покачала головой. Пенелопа еще раз проявила себя как совершенно эгоистичная и бесчувственная мать. Приехать в такую даль, чтобы раскритиковать экономку дочери, ее дом и внешний вид, постараться расстроить ее замужество, постараться удовлетворить собственную алчность за чужой счет, поскольку Джессика была уверена, что дедушка Дюплесси не потерпит никаких финансовых потерь ради Пенелопы, и уехать, даже не поинтересовавшись ни жизнью дочери, ни ее здоровьем, ни настроением.

Джессика чувствовала себя настолько подавленной после этой встречи, что была не в силах заниматься делами в этот день. Мысль о том, что она плохо ведет торговые дела дедушки, не давала ей покоя. Неужели Тревис дал ей плохой совет в отношении цен на землю? Неужели он опять пытается причинить неприятности ее семье? Ведь всем его советам она поверила, особенно после того, как она поговорила с такими знаменитыми людьми в нефтяном бизнесе, как капитан Лукас и Патилло Хиггинс, с такими бурильщиками, как Хеймилы и Штурмы. Но, может, они поддерживали Тревиса потому, что он один из них? Может, он предупредил их? Может, все вместе они смеются над ее доверчивостью?

— Что бы ни сказал вам язык койота, — посоветовала Рейни, — не надо слушать.

Джессика уже больше часа сидела, выпрямившись и сложив руки на коленях, в своем кресле и молчала, уставившись в одну точку.

— Такая женщина — плохое лекарство. Она сказала, чтобы вы не называли ее матерью?

Джессика кивнула с несчастным видом.

— Тогда и не думайте о ней как о матери. Думайте, как о Большой Сове-Людоеде, которая вас может съесть. Или, может, вы не верите Рейни?

— Рейни, ты единственный человек, которому я верю в Бьюмонте. — Джессика в порыве чувств сжала руки женщины. — Иногда мне так одиноко здесь.

Суровое лицо Рейни смягчилось.

— Вы меня защищаете. Я вам буду давать советы.

Они улыбнулась друг другу. Несколько дней назад Джессика приехала домой днем и обнаружила, что какой-то незнакомый белый мужчина пристает к Рейни. Джессика с силой ткнула его зонтиком, чтобы привлечь его внимание, глянула своим лучшим Маутвернонским взглядом и произнесла:

— Если я когда-нибудь увижу или услышу, что вы снова беспокоите мою экономку, сэр, я заставлю шерифа Раса Лэндри арестовать вас, а если вы когда-нибудь выйдете из тюрьмы, то мои друзья будут счастливы пристрелить вас по моей просьбе.

Мужчина мгновенно исчез, а Рейни удивленно глядела на храбрую Джессику, которая и сама была довольна своим поступком. Джессика даже предложила купить огнестрельное оружие для защиты Рейни, но заметила, что у нее самой оно вызывает отвращение.

— А кто будет стрелять? — сухо спросила Рейни. — Я не буду стрелять в белого человека, я его свяжу. А вы можете упасть в обморок, прежде чем нажмете курок.

Джессика хихикнула. Рейни тоже улыбнулась.

— Мы сделаем лучше. У вас холодные, как у пантеры, глаза. А у меня когти, — она приподняла юбку с одной стороны и показала зловещего вида нож, висящий в чехле у бедра.

— Ты сможешь воспользоваться им? — Джессика была поражена.

Рейни пожала плечами.

— За кожу человека платят намного больше, чем за шкуру буйвола.

— Боже мой! — Джессика не знала что сказать, но почувствовала себя в большей безопасности. Вне сомнений, такой нож защитит лучше, чем холодный взгляд.

— Теперь я пойду домой, — Рейни вывела Джессику из задумчивости. — С вами все в порядке?

Джессика неохотно кивнула. Она и раньше не любила оставаться дома одна, а сегодня, после визита матери, ей было особенно неприятно и страшно. В итоге, когда часом позже послышался стук в дверь, она и вовсе перепугалась. Нерешительно подошла к окну и вгляделась в темноту. Убедившись, что высокая фигура на крыльце — Тревис, вздохнула с облегчением. Интересно, почему он пришел? Сегодня суббота. Неужели что-нибудь случилось.

— Тревис? — на всякий случай спросила она.

— А кто же еще?

Голос звучал так уверенно, что, открыв дверь, Джессика готова была спустить его с крыльца. Он зашел широко улыбаясь, но, взглянув ей в лицо, сразу нахмурился.

— Что случилось? Кто тебя обидел?

Он выглядел таким мужественным и готовым защитить ее от любой опасности, что неприязнь Джессики исчезла. Правда, где-то в глубине души она понимала, что расслабляться в его присутствии опасно.

— Почему ты приехал? — ее голос звучал сухо. — Мы договаривались только на субботу.

— Я хочу, чтобы ты подстригла мне волосы.

Джессика изумленно уставилась на него.

— Я ничего не понимаю в стрижке волос. Почему ты просишь об этом меня?

— Потому что к тому времени, когда я возвращаюсь в город с буровой вышки, парикмахер сдает в аренду все кресла в своем заведении. Люди в них спят, — пояснил он в ответ на ее немой вопрос. — Если я срочно не подстригусь, то скоро мои волосы будут длиннее твоих.

Джессика подозрительно посмотрела на него. Интересно, какая-нибудь очередная его проделка? Кажется, нет. Волосы у него действительно очень длинные. Выглядит обросшим и лохматым, как бродяга. Наверно, так выглядел ее отец в молодости, когда возвращался домой к матери в Поло Пинто Каунти после перегона скота в Канзас. Опасные это были места в то время. Как Спиндлтоп теперь.

— Джессика, что с тобой, дорогая?

— Ничего, — она отогнала фантазии. — Я, конечно, могу тебя постричь, но я никогда этого не делала. Вдруг тебе не понравится?

— Не волнуйся, — заверил ее Тревис. — Ты их просто укороти, чтобы не доставали до плеч.

Она кивнула, усадила его в большое кресло на кухне, накрыла плечи простыней, взяла расческу и ножницы. Когда она начала расчесывать его спутанную шевелюру, Тревис вздохнул и расслабился. Джессика старалась не думать, как приятно чувствовать пальцами завитки его волос, но, казалось, они сами прикасались к ее рукам, гладили ее кожу, заставляя и пальцы, и ладони трепетать и гореть. Да, было неправильно согласиться на его просьбу…

Она упрямо сжала губы, взяла ножницы и принялась стричь волосы. Чтобы отвлечься, начала задавать ему вопросы о ценах на землю, надеясь увериться в правильности своих действий по отношению к матери, надеясь удостовериться, что не поступила глупо, поверив ему и его коллегам. Она терпеть не могла быть неуверенной.

Недоверчивость ясно слышалась в ее голосе, и потому, когда она положила ножницы и тщательно убрала состриженные волосы, Тревис взял ее руки в свои и мягко спросил:

— Что с тобой, Джесс? Ты сегодня очень обеспокоена.

Джессика сжала губы и отвернулась.

— Нет, не отталкивай меня, дорогая. Разреши помочь тебе.

Колеблясь, она взглянула на него. Можно ли ему верить?

— Я все время не уверена, что… что должным образом веду торговлю. Я ведь совсем новичок в этих делах.

— Но, Джесс, у тебя все прекрасно получается. Если бы ты делала что-то не так, твой дед первым бы предъявил претензии.

— Может, он видит все мои глупые ошибки. Может, он просто потакает мне…

— Ерунда, — Тревис усадил ее к себе на колени. — Кто тебя критиковал? Ты не должна обращать внимания, если какой-то глупец пытается убедить тебя, что ты не компетентна в своей работе.

— Это был не глупец, это был не мужчина, — с несчастным видом прошептала Джессика.

— Не мужчина? — он удивленно посмотрел на нее и приподнял ее подбородок. — Может, тебя снова беспокоили эти церковные дамы? Нет, они не, станут говорить о торговле землей.

— Пенелопа была здесь. — Когда Джессика рассказала обо всем случившемся, Тревис крепко прижал ее к себе и, глядя мрачно поверх ее головы, сказал:

— Хорошо. Вот что ты должна сделать, Джесс. Пойдешь в Кросби и объявишь землю для продажи. Тебе посыплются предложения, и ты выберешь самые высокие цены на те участки за пределами холма. Затем, когда она вернется с наличными, а она обязательно вернется, потому что Пенелопа хочет скорой и огромной прибыли за твой счет и за счет деда…

— Но почему?

— Потому что она жадная. Когда она вернется с деньгами, не уступай ни пенни от цены.

— Но она может вовсе не купить.

— Ты ее предупредила?

Джессика кивнула.

— Тогда это ее проблемы. Твоя задача — защищать интересы Оливера. Если тебя это волнует, свяжись с ним. Расскажи обо всем.

— Я не хочу быть причиной ссоры между ними.

— О, Джесс, какая ты неиспорченная. — Он крепко обнял ее. — Ты не заслуживаешь быть брошенной на съедение этим диким зверям, даже я и то этого не заслуживаю, — добавил он, приподняв пальцем ее подбородок.

Джессика попыталась отвернуться, но Тревис не позволил.

— Я не курил сегодня весь день, — он капризно улыбнулся. — Когда утром я решил, что просто не доживу до субботы, если не увижу тебя, то не захотел идти к тебе плохо пахнущим.

— Уж ладно, это был день, который ты прожил, не пытаясь себя взорвать на скважине, — пробормотала Джессика, чувствуя себя спокойно и уютно в кольце его рук.

— Если это так важно для тебя, я вообще брошу курить, — он начал медленно склоняться к ее губам, давая ей возможность отвернуться.

Она не отвернулась. Она жаждала снова ощутить возбуждающее прикосновение его рта, его горячую уверенную страсть, которая в их отношениях была единственным чувством, не подлежащим никакому сомнению. Тревис постоянно хотел ее после самого первого раза, как они занимались любовью, она тоже всегда хотела его, сегодня сильнее, чем когда-либо. Он нежно притронулся губами к ее рту, а затем впился обжигающим страстным поцелуем. Казалось, его руки успевали всюду — гладили ей спину, ласкали грудь, срывали ее и свою одежду, пока она не очутилась верхом на нем в этом большом удобном кресле на кухне. Он задохнулся и взорвался сразу же, так бурно прореагировала Джессика на его первое проникновение, и пробормотал:

— Слишком долго. Я совершенно потерял контроль, тебя слишком долго не было со мной в постели. Но я исправлюсь, любимая моя, сладкая моя, счастье мое.

Тревис встал, взяв ее на руки, отбросил валявшуюся в беспорядке одежду, крепко прижал Джессику к себе.

— Какая дверь в спальню?

— Мы не должны…

— Да, черт возьми! Мы должны и будем, Джесс.

Он открыл первую дверь и внес ее в комнату. Это была не ее спальня, там даже не было простыней на матрасах. Но Тревис начал снимать остатки одежды, нежно лаская пальцами, прикасаясь сводящими с ума губами, и у Джессики не было ни сил, ни желания указать ему на ошибку.

Когда он расстегнул блузку и кончиками пальцев стал ласкать ей грудь, как он делал всегда раньше, Джессика задохнулась от восторга. Он гладил и пожимал розовые соски, вызывая у нее страстное возбуждение, расстегнул и бросил на пол юбки. Ее трусики остались на кухне, и она предстала перед ним совершенно обнаженной, трепещущей от желания. Джессика была возбуждена до предела, но Тревис не торопился. Он уложил ее к себе на колени и приник ртом сначала к пупку, потом к нежному треугольнику волос внизу живота, лаская его губами и языком. Джессика дрожала, из ее горла вырывались жалобные стоны, тогда, наконец, он сжалился, положил ее на кровать и накрыл своим телом.

Она захлебнулась от восторга, когда Тревис еще раз вошел в нее, а он прошептал:

— Мы одни, любимая моя, никто нам утром не выразит недовольство. Мы одни, только мы и наше наслаждение.

Он еще глубже проник в теплую нежность ее тела, и она в экстазе закричала. Никогда раньше она не испытывала такого всепоглощающего наслаждения. Всю ночь они занимались любовью. Любовью то нежной и ласковой, то необузданной и страстной до боли. Порой Джессике казалось, что от наслаждения она теряет рассудок, а то, что Тревис этой ночью полностью потерял над собой контроль, возбуждало ее еще больше.

Они были так увлечены друг другом, что утром Рейни появилась раньше, чем Джессика успела подумать о той неловкости, которую испытает, когда экономка увидит ее в постели в объятиях мужчины. Тревис вел себя совершенно невозмутимо. Он спокойно представился, съел огромный завтрак, приготовленный экономкой, поцеловал Джессику долгим поцелуем и ушел, насвистывая.

Как только за ним закрылась дверь, Рейни посмотрела Джессике в глаза и сказала:

— Принимать незнакомого мужчину опасно.

— Это мой муж, — пробормотала Джессика.

— О-о! — брови Рейни удивленно поднялись. — Почему муж не живет здесь?

— Потому что мы разошлись.

— Разошлись? — Рейни не понравилось такое непривычное слово. — А теперь отдельный муж перенесет свою одежду в жилище Джессики?

— Нет.

— Почему нет? Вам нужен мужчина. Похоже, он неплохой.

Джессика не знала что сказать. Она могла объяснить, почему Тревис не хороший человек, но как тогда объяснить его присутствие в ее постели. Как это объяснить себе самой, не то, что Рейни. Ладно, она подумает об этом вечером. Тревис должен придти, она была в этом уверена, а теперь ей нужно заняться делами. Джессика решила следовать совету Тревиса и ни пенни не уступать при продаже матери дедушкиной земли. Большая Сова-Людоед попытается съесть еще чьи-нибудь доходы, а Джессика постарается защитить себя саму.

Глава 22

— Я боюсь, Тревис, ты неправильно все понял, — сказала Джессика, как только вечером он появился на пороге.

— Милая, очень трудно неправильно понять то, чем мы занимались всю прошлую ночь.

— Действительно, — согласилась она, а Тревис улыбнулся. — Ты просто придаешь этому слишком большое значение.

Он почувствовал, как его оптимизм начал рассеиваться. Джессика вела себя очень холодно. Она совершенно не похожа на ту женщину, которая ночью задыхалась и стонала от наслаждения в его объятиях. Сам он весь день просто сходил с ума от этих воспоминаний. Рабочие из обеих бригад целый день делали ему замечания по поводу его небрежности и рассеянности, что его встревожило. Бурильщик на нефтяных промыслах должен всегда помнить об опасности.

— Может, ты мне все объяснишь, Джесс?

Что она имеет в виду? Ведь ясно же, что она его любит, иначе не приняла бы обратно.

— Пожалуйста, — Джессика вздохнула, — я получаю удовольствие от твоего… твоего ухаживания, но это значит очень мало или вовсе не значит, что ты…

— Джесс, это не…

— …не относится к делу? — с улыбкой перебила она. — Возможно, и не относится. Но недоразумения случаются. Вначале я неправильно поняла твой интерес ко мне, а прошлой ночью ты меня неправильно понял. Да, я получила удовольствие, но это вовсе не значит, что мы будем жить вместе. Прошлой ночью ты воспользовался мной, а я уступила и получила удовольствие. Господи, я и так слишком долго сдерживалась! Почему бы мне не расслабиться? Мы ведь все-таки женаты, более или менее.

Мысль о том, что женщина, в частности Джессика, такая невинная и неопытная до замужества, могла использовать его только для получения физического удовольствия, показалась Тревису просто чудовищной. Как она может так говорить?! Значит, она видит в нем только орудие наслаждения. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не разразиться бранью.

— Что ж, такое положение дел меня устраивает. Я получил разрешение и буду им пользоваться. Я должен быть просто счастлив, не так ли? Ты расположена принять меня сегодня или мне нужно ждать до субботы?

— Я не говорила, что хочу постоянных отношений, — отрезала она.

— Теперь ты меня неправильно поняла, дорогая. Я не имел в виду только секс. У нас договоренность — твой велосипед, моя ванна. Увидимся в субботу.

Джессика проводила его взглядом. Она ожидала, что он обидится, хотя бы смутится или разозлится от мысли, что жена воспринимает его как самца, общается с ним только для сексуального удовольствия. Но он даже бровью не повел! Мужчины! Что за свиньи! Прав автор той статьи из «Вога» — они даже понятия не имеют о романтической любви!

Он придет в субботу. Позволит ли она ему… Несмотря ни на что, вчерашняя ночь была просто… Джессика покраснела от собственных мыслей и, разозлившись на себя, направилась в дом. У нее масса проблем кроме Тревиса Парнелла. Завтра надо поехать в Кросби посмотреть предложения на землю, которую собирается купить Пенелопа. Как рассвирепеет мать, если узнает, что она провела ночь с Тревисом. «Очень плохо сделала», решила Джессика. Она так больше не должна поступать.

Тревис же по дороге к Колдер авеню пытался справиться с собственным изумлением. «Маленькая чертовка», — с обожанием думал он. Она хочет немножко любви и использовала его в этих целях. Что ж, она получит столько любви, что не станет искать где-то на стороне. В удивлении он придержал коня. Неужели он ревнует?! Никогда раньше он не ревновал женщин, но ведь ни к одной из них он не испытывал таких чувств, как к Джессике. Тревис хотел ей сказать об этом, но не решился. Она не верила ему раньше, а уж теперь и подавно. Все его уверения в любви только настроят ее против. Но он очень беспокоится за нее. Бьюмонт слишком грубый город для образованной, умной девушки, выросшей совершенно в других условиях. Он даже не может представить, что будет делать, если с Джессикой что-то случится. В доме Энни Харт она бы, конечно, была в безопасности, но тогда бы у него не было никаких надежд на ее возвращение. Тревис тяжело вздохнул. Они будут вместе, если только она все простит.

* * *

— Она настаивает на наличных, — сказала Пенелопа.

— Но у меня их нет, — пробормотал Хьюг.

— Мы не можем упустить такой шанс. Люди наживают миллионы. Сегодня они покупают землю, а завтра продают ее, как минимум, в два раза дороже. Даже при той цене, которую она назначила, мы через пару месяцев станем миллионерами. Подумай Хьюг. Мы будем невероятно богаты.

Хьюг Грисхем предпринял все возможное для спасения банка и выкупил акции Джастина Харта. Теперь он очень хотел вложить деньги в Спиндлтопскую землю, понимая, что такой возможности разбогатеть за счет тестя, который никогда ему не доверял, может больше не представиться. Однако, где взять такую сумму наличными? Практически он не мог предпринять никаких мер. Он даже не мог уехать из города, потому что должен был не спускать глаз с банковских документов, многие из которых были поддельными; надо было не упустить возможность связаться с Кэссиди, если тот вдруг объявится.

— В банке полно денег, — Пенелопа в упор смотрела на него.

— Они не наши.

— Возьми на время. Ты же так делал. Мы их вернем раньше, чем это обнаружится.

— Пенелопа, ради Бога! Я могу разориться. Я… я…

— Два месяца, Хьюг. Об этом никто не узнает.

* * *

Тревис проснулся мрачный и злой. Черт ее побери! Она все еще не верит ему. Но потом, в течение нескольких часов, настроение улучшилось. На его собственной земле забил нефтяной фонтан, окатив зеленовато-черной нефтью всю бригаду и вызвав громкое «Ура!». Это было хорошим предзнаменованием. Большинство скважин, которые он бурил на чужих землях, оказались сухими. Его собственная забила фонтаном. Правда, при теперешних ценах на нефть, баррель которой стоит дешевле бутылки воды, лучше продать эту скважину за хорошие деньги. Покупателей сколько угодно.

* * *

— Дедушка здесь, — сказала Джессика, когда Тревис приехал принимать свою субботнюю ванну.

Тревис нахмурился. Поскольку Джессика видела в нем лишь объект для собственного наслаждения, он собирался провести с ней страстную ночь. Конечно, вечер за разговором с Оливером Дюплесси тоже должен быть интересным, но ему хотелось вовсе не разговоров. Может, старик решил поселиться с Джессикой? Этого только не хватало!

— Мальчик мой, — сразу заговорил Оливер, — почему ты не помирился с моей внучкой?

— Я бы с удовольствием, — Тревис подумал, что приезд Оливера может быть очень кстати.

— Я бы очень хотел дождаться правнука, прежде чем умру, — проворчал старик.

Тревис выразительно глянул на Джессику. Когда-то он думал, что жена беременна. Как счастлив он был в то время. Он вздохнул. Если бы они снова были вместе, если бы у них был ребенок…

Услышав слова дедушки, Джессика отвернулась. Она недавно читала статью доктора Абрахама Джейкоба, который рекомендовал «научный подход к рождаемости». Джессика решила: если она будет настолько глупа, что опять уступит страсти Тревиса, надо, по крайней мере, постараться не забеременеть. Правда, доктор Джейкоб не давал никаких практических советов по этому поводу.

— Я навел справки и вижу, что правильно сделал, последовав твоему совету в отношении земли, — продолжал Оливер.

— Джессика сказала, что ваша дочь хочет купить ее? — спросил Тревис.

— Да, — Оливер посмотрел на него, — я велел ей продать землю Пенелопе на десять процентов выше рыночной цены.

— Но, дедушка, если Тревис прав, мать и Хьюг потеряют уйму денег.

— Я не сомневаюсь, что Тревис прав, а это значит, к концу мая на эту землю уже не будет спроса. Теперь конец апреля, если Пенелопа не вернется с деньгами, скажем, к пятнадцатому числу, продавай ее по самой высокой цене, которую сможешь взять.

— Но не на холме, — предостерег Тревис, — там цены стремительно поднимутся, как только все поймут, что вокруг очень много сухих скважин.

— Мать будет в ярости, если они понесут убытки, — заволновалась Джессика.

Пожав плечами, Оливер отрезал:

— Ты предупреждала ее, не так ли? Моя дочь всегда была не только жадной, но и очень твердолобой. Они с Хьюгом решили поправить дела за мой счет. Когда они окажутся в убытке, она получит хороший урок о ловушках жадности.

Джессика удивилась, каким ледяным тоном это было сказано.

Тревис слушал с интересом. Итак, случилось то, на что он надеялся. Оливер отвернулся от дочери и повернулся к внучке. Хорошо. Джессика заслуживает любви и поддержки хоть от кого-нибудь из своей семьи. Раньше это была Кассандра Харт, но Кассандра умерла. Оливер хорошая замена ей. Он грубоватый старый человек, не очень словоохотливый, но мудрый, к его мнению надо прислушиваться. Джессика поняла его, и это ей поможет в будущем. Что же касается Пенелопы… Если она стала чужой для отца, хорошо. Тревис будет только рад.

— А что ты собираешься делать с землей на Спиндлтопе? — дедушка с интересом смотрел на нее.

Джессика, убиравшая стол после обеда, задумалась.

— Я подожду, пока забьют новые нефтяные фонтаны, а потом начну бурить сама.

И дедушка, и Тревис нахмурились.

— Что? Нефтяная лихорадка? — сухо спросил Оливер.

— Господи, нет конечно. Я не собираюсь ставить нефтяную вышку в собственном дворе.

— Надеюсь, — сказал Тревис. — Нефтяные скважины чертовски опасны. Я не хочу, чтобы ты…

— Чего ты вмешиваешься? — разозлилась Джессика. — Всегда ты влезешь!

— Ну-ну, дети, — Оливер с улыбкой смотрел на них. — Я очень рад, что вы беспокоитесь друг о друге…

Они удивленно уставились на дедушку.

— Но мы ведем деловой разговор. Я хочу услышать, каковы планы Джессики, — продолжил тот.

— Если я найду нефть на твоей земле на холме, дедушка, — продолжала Джессика, глянув на Тревиса, будто говоря «какое твое дело», — а вероятность этого большая, если верить Тревису, — я, наверно, продам скважину. Будущему владельцу она принесет хорошие деньги. Почему ты так радостно ухмыляешься, Тревис?

— Потому что ты абсолютно права, дорогая, а любому мужчине приятно, что у него такая сообразительная жена.

Джессика вспыхнула от удовольствия, хотя он и ошибался. Большинству мужчин совершенно не нравятся умные женщины, поэтому женам лучше держать свой ум при себе. Черт бы побрал этого Тревиса Парнелла. Он всегда скажет что-нибудь такое, от чего ее глупое сердце начинает трепетать.

— Ладно, — пробормотала Джессика, — если у меня будет работающая скважина и я продам ее, я разделю оставшуюся землю на маленькие участки, чтобы на каждом можно было поставить вышку, и тоже продам их или сдам в аренду.

Оливер рассмеялся:

— Девочка, твой ум дороже золота.

— Я рада слышать это, дедушка, — быстро заметила она, — потому что теперь я хочу работать за комиссионное вознаграждение.

— Да? — старик пристально посмотрел на нее.

— Да, — она выдержала взгляд.

— Ты так уверена в себе?

— Да, — Джессика вздохнула. Если бы она всегда была уверена в себе, Пенелопа бы ее так не изводила.

— Хорошо. Мы оформим контракт.

— Минутку, — встрял Тревис. — Я не хочу, чтобы она жила в лесу из нефтяных вышек. Вы когда-нибудь видели, как горит нефть?

Дед и внучка посмотрели на него так, как будто он лез не в свое дело.

— Если тебя беспокоит, где она живет, мальчик, уговори ее переселиться к тебе.

Джессика взорвалась:

— Не пора ли тебе возвращаться в Бьюмонт, Тревис? Я тебя провожу до двери.

Уперев руки в бока и сжав рот в тоненькую полоску, она пошла впереди разозлившегося мужа.

— Спокойной ночи, Тревис, — произнесла она, открыв перед ним входную дверь.

Тревис схватил ее в охапку, стащил с крыльца и прижал к дощатой стене. Отбросив вид неприступной дамы, Джессика обняла его изо всех сил и прижалась губами к его жадному рту. Когда они с трудом оторвались друг от друга, она пробормотала:

— Тебе надо идти, Тревис.

— Когда Оливер уезжает? — прорычал он.

— В понедельник или во вторник, — она откинулась к стене, прерывисто дыша.

— Я приеду сразу же.

— Мы так не договаривались.

— Я пропустил ванну, — сильными руками он приподнял ее и прижал к себе, — мою ванну и… более важные дела.

— Ничего важного, — слабо запротестовала она, чувствуя, что начинает гореть от желания.

— Ничего важного? Джессика, милая, еще минута и я возьму тебя прямо здесь у стены, а дедушка будет думать, куда ты к черту подевалась. Да, запомни, я не позволю тебе жить в окружении нефтяных вышек. Ты просто не представляешь, насколько это опасно.

* * *

— Рейни, твой муж работает на нефтепромыслах? — спросила Джессика.

— Они нас не хотят. На востоке думают, что цветные не могут справиться с работой белого человека, — Рейни горько улыбнулась. — Белый человек не знает, что с такой работой он быстро переселится на ту сторону солнца.

Переселится на ту сторону солнца? Джессика решила, что имеется в виду быстрая смерть.

— Ты имеешь в виду из-за огня? — Джессика подумала, что если она начнет бурить в собственном дворе, опасность ожидает и ее. А ведь Тревис рискует жизнью каждый день. Одна небрежная сигарета, искры от поезда, или еще что-нибудь могут привести к смерти.

— Не только огонь, — сказала Рейни, — скважины взрываются, рабочие вдыхают отравленный воздух, слепнут, падают с платформ, даже тонут в грязи. Многие погибают или становятся калеками. Белые мужчины каждую ночь дерутся, стреляют друг друга, режут ножами.

Джессика с ужасом смотрела на Рейни. Она никогда не задумывалась, каким опасностям подвергается Тревис.

— Джед, муж Рейни, ездит на повозке, строит дом, вышку, магазин. Белые зарабатывают больше денег, чернокожие дольше живут. — Рейни холодно улыбнулась. — Деньги приносят смерть.

* * *

— Ты действительно хочешь это сделать? — Джессика озабоченно смотрела на мать.

Пенелопа, как всегда, была шикарно одета. Красивое шелковое желтое платье и великолепная черная шляпа, украшенная желтыми, под цвет платья, перьями. Но кое-что в ее облике было не в порядке — небрежно уложенные волосы, цвет которых был непривычным, какое-то пятно спереди на корсаже, засохшая грязь на оборках платья. Конечно, в мае шли проливные дожди, и было много грязи. Но ведь Пенелопа всегда очень тщательно следила за собой. А теперь… Ее руки дрожали, голос срывался на визг. Всегда она делала замечания дочери, а теперь на нее саму жалко было смотреть.

— Конечно, — в голосе Пенелопы слышались истеричные ноты, — ты же дала слово.

— По пятьдесят тысяч за акр, это же целая куча денег, — Джессика не отрываясь смотрела на мать.

— Я знаю. Ты видишь, я была права, цена все время поднимается.

— Но…

— Не пытайся меня обмануть. Деньги переведены сюда, на банк, с которым ты связана. Пошли немедленно. Я знаю, ты хочешь заполучить эту землю себе, но я не позволю. Я имею право… Ты сказала дедушке?

— Дедушка сказал, что ты можешь делать все, что захочешь.

— Вот видишь! Папа на моей стороне. Он всегда любил меня больше всех. Он называл меня маленьким душистым горошком, его прекрасным маленьким душистым горошком. Ну не смешно ли? Такой обычный цветок! Я ему докажу! Хьюг и я станем богаче… богаче всех. Никто не сможет упрекнуть меня, что я живу с неудачником. — Пенелопа с треском открыла зонтик. — Идем! Что ты копаешься?

— Я готова, Пенелопа, — Джессика открыла свой зонтик и, почувствовав в своей ладони резную ручку из слоновой кости, вспомнила Тревиса. Это его подарок на день рождения, такой чувственный подарок. Он сказал, что вырезанная женщина напоминает ему Джессику, а потом они… Джессика глубоко вздохнула, пытаясь держать себя в руках, и почувствовала, как все тело охватила приятная истома. Завтра должен придти Тревис. Она дрожащими руками подняла зонтик над головой.

— Наклони в сторону, Джессика, — воскликнула Пенелопа, — наклони зонтик в сторону. Сделаешь ли ты хоть что-нибудь когда-нибудь так, как надо. Солнце же попадает тебе на шею.

«Прикосновение солнца — это хорошо, это просто прекрасно, как прикосновение возлюбленного», — подумала Джессика, а вслух сказала:

— Поверни налево, Пенелопа. Банк через два дома отсюда.

— Документы у тебя с собой? Я наняла юриста, чтобы ты меня не обманула. Не думай, что ты… что ты… — Пенелопа замолчала на полуслове. На улице была невообразимая толчея.

— Вы меня толкнули, и я забыла, что собиралась сказать! — Пенелопа с возмущением смотрела на незнакомца, который, даже не глянув в ее сторону, пошел дальше.

Джессика с нетерпением ждала завершения сделки, которая принесет большую прибыль дедушке, а Пенелопа, казалось, совершенно не понимала, что делала. Ею руководила только жадность и страх упустить какие-то невероятные доходы.

* * *

Рейни ушла пару часов назад, а Тревис приедет не скоро. Как всегда, Джессика сильно волновалась за него, уверяя себя в обратном. Чтобы отвлечься, она решила испечь пирог с ягодами, которые Рейни купила у девочки на Глэдис Сити. Джессика так занялась пирогом, что не слышала, как подъехал и вошел Тревис, пока он тесно не прижался к ней сзади.

— Обнять покрепче? — прошептал он, касаясь губами ее уха.

— Не выдумывай, — она старалась казаться строгой и не реагировать на его возбуждающее прикосновение. — У меня руки в муке и тесте, впереди я все перепачкана мукой. Отойди, а то ты тоже выпачкаешься.

— Я думаю, я в безопасности, пока прижимаюсь к тебе сзади, — рассмеялся он. — На самом деле… — он повел бедрами, — на самом деле… — и, продолжая прижимать ее к столу, стал поднимать ей юбку.

— Тревис! — Джессика пыталась увернуться.

— Твои движения производят на меня просто ошеломляющее впечатление, любовь моя, — он поднял обе юбки. — Так, что здесь? Пуговицы? Завязки? Дамская одежда настолько сложная… а может, это только кажется мужчине, который хочет скорее прижаться к нежной кругленькой женской попке своим…

— Ради Бога, Тревис, что ты делаешь? — Джессика не знала, что у него на уме, но сильно заволновалась.

— Ради Бога, Джессика, — передразнил он, — я собираюсь хорошенько удовлетворить тебя, поскольку тебе представился случай мной воспользоваться.

— Но я не… Ты не можешь…

— Можем, конечно. Мы чудесно проведем время, попробовав что-то новенькое.

К ее ужасу, он стянул с нее трусики и положил грудью на стол. Джессика изо всех сил старалась увернуться.

— Дай мне минутку, любовь моя, и ты можешь вертеться как захочешь, — он как можно осторожнее вошел в нее. — О-о! Джесс, как чудесно, а теперь расслабься, расслабься, дорогая, ты получишь удовольствие. — Он крепко держал ее бедра и очень медленно двигался в ней. — Тебе не больно?

Джессика была почти в шоке. Это было не больно. Это было…

— Расслабься, — уговаривал он.

Удивительно. Она еще не была возбуждена так сильно, как обычно бывала. Его толчки были поверхностными, потом стали глубже.

— Так хорошо? Тебе нравится?

Джессика не знала.

— Ты не хочешь, чтобы я остановился? — он проник глубже и стал двигаться короткими резкими толчками, его дыхание участилось.

«Он невероятно возбужден», — подумала Джессика и сама почувствовала сильное возбуждение. Внутри нее поднималась горячая волна, в мире не осталось ничего, кроме его прерывистого дыхания, хрипловатого голоса и движений, которые вели навстречу наслаждению.

— Не останавливайся, — всхлипнула она, вдруг испугавшись, что он закончит слишком быстро.

— Не буду, моя радость.

С каждым его толчком наслаждение волнами разливалось по ее телу.

— Пожалуйста… Тревис… еще… еще… — умоляла она.

— Будет еще лучше, сейчас, любовь моя, — выдохнул он.

— Нет, ты… ты… — она задрожала, почти теряя сознание.

— Уже, Джесс, уже… — он мощным толчком глубоко вошел в нее, все ее мышцы сжались, она содрогнулась, и невероятное блаженство затопило ее.

* * *

Она пришла в себя уже в постели. Тревис лежал рядом, бессильно закинув ногу на нее. Раньше она никогда не испытывала такого опустошающего чувства, такого физического удовольствия и… такого смущения.

— Не беспокойся, — его голос звучал удовлетворенно и лениво, — все, что мы хотим делать, прекрасно. Наш брак — это наше дело.

— Какой брак? — пробормотала Джессика, слабо пытаясь протестовать.

— Наш. Мы с тобой самая подходящая сексуальная пара отсюда до Форт Ворса.

— Тревис!

— Ты хочешь, чтобы я снова доказал тебе это?

— Не сможешь, — рассмеялась она.

— Наверно, ты права, — согласился он с сожалением. — Я никогда не встречал женщину, которая бы делала для меня то, что делаешь ты.

— Все, что я делала, это пирог, — пробормотала она, в душе надеясь, что он говорит правду. Она хотела быть для него единственной женщиной.

Глава 23

Апрель был относительно сухим. А в мае пошли затяжные дожди, превратив улицы Бьюмонта в сплошные потоки грязи, и Джессика вынуждена была ходить пешком. Как результат, однажды в пятницу она пришла в пансион, где Тревис снимал комнату, в совершенно грязных ботинках и очень злая. Ее велосипед, который она хотела забрать, исчез с условленного места — у прачечной на заднем дворе. Она постучала в дверь и спросила у Молли, которая выгоняла ее отсюда в марте, где Тревис.

— Его нет, — заявила женщина.

— Я подожду, — отрезала Джессика, — внутри.

Дождь все еще шел, и ей совершенно не хотелось вымокнуть до нитки, ожидая Тревиса. Черт бы его побрал! Он, наверно, сам взял велосипед.

— Дамам нельзя здесь находиться, — Молли с неприязнью смотрела на нее.

— Эта дама — мой гость к обеду. — Джессика повернулась и уставилась на незнакомца, спускавшегося по лестнице.

— Мы не разрешаем дамам обедать здесь, — повторила Молли, — вы же знаете, мистер Ривз.

— Ну, ладно. Эту оплошность нужно исправить. Миссис Парнелл, я очень рад встретиться с вами, — он протянул руку. — Холланд Ривз к вашим услугам. Я уже давно хотел поговорить с вами. — Он поклонился, придержал дверь и проводил удивленную Джессику в столовую, где за большим столом уже сидели несколько мужчин.

— Джентльмены, могу я представить вам миссис Джессику Парнелл, жену Тревиса?

Джессика познакомилась со всеми. Среди них были адвокат из Миссисипи, его партнер, молодой человек, соблазненный нефтью и бросивший угольную компанию отца в Луизиане, Вальтер Фондрен, бурильщик из Корсиканы, имеющий собственное дело на Спиндлтопе, и ее провожатый — Холланд Ривз, журналист из Сент-Луиса, освещающий нефтяной бум для своей газеты, но собирающийся открыть собственный журнал для бизнесменов, занимающихся нефтью.

— Здесь больше арендованной земли и поводов для мошенничества и банкротства, чем во всей стране, — говорил Ривз, усаживая Джессику за стол, — и я собираюсь все это освещать. Не хотели бы вы, миссис Парнелл, сотрудничать в моем журнале? Я читал ваши статьи в бьюмонтских газетах. Хороший стиль.

Джессика вежливо поблагодарила, а сама задумалась. Интересно, почему он ее приглашает? Стиль ее статей исследовательский, что вряд ли подойдет для такого рода журнала. Нет, похоже, мистер Холланд Ривз имеет в виду денежное партнерство, инвестирование денег в его печатную авантюру. Половина встречавшихся ей людей хотели от нее денег, инвестирования тех или других проектов. Джессика была согласна, что цели такого журнала самые насущные, надо обязательно раскрывать всех мошенников и выводить на чистую воду все дутые нефтяные компании. Однако она сомневалась, что дедушка Дюплесси будет заинтересован в финансировании такого проекта, а у нее самой были совершенно иные планы в отношении денег, которые она заработала.

— Вы слышали, что Патилло Хиггинс обратился в суд? — адвокат оглядел всех за столом. — Он возбуждает дело против Лукаса и Кэррола.

— За что? — судебные процессы, вызванные нефтяным бизнесом, очень интересовали Джессику.

— Хиггинс и «Глэдис Сити Ойл Компани» владели землей на холме, то есть большей его частью, но у них не было денег, чтобы вести разработки, поэтому они ее продали Лукасу. Хиггинсу было обещано десять процентов от прибылей Лукаса, а Кэррол, он торгует стройматериалами…

— Я знаю мистера Кэррола, — вмешалась Джессика, — можно сказать он мой конкурент.

— Миссис Парнелл — посредник Дюплесси в Бьюмонте, — пояснил Ривз.

— Не удивительно, что ей не нужен бедный старина Тревис, — прошептал Фондрен наследнику угольной компании. — По сравнению с Парнеллом Дюплесси просто денежный мешок.

— Ты недооцениваешь Тревиса, — заметил угольный наследник. — Он лучше всех других, он своего добьется.

Джессика все это слышала и бросила на обоих ледяной взгляд. Значит, они считают, что она оставила мужа по меркантильным причинам.

— Вы не договорили, сэр, — обратилась она к адвокату.

— Так вот, Кэррол был против десяти процентов, которые Лукас обещал Патилло Хиггинсу, но затем у Лукаса закончились деньги, а Гэли и Гаффи добились…

— Они финансировали Корсикану, — добавил Вальтер Фондрен. — Гаффи очень денежный человек, а Гэли… этот парень просто носом чует нефть.

— Лучше, чем Хиггинс? — спросил новоорлеанский угольный наследник. — Я слышал, что Хиггинс открыл Спиндлтоп с помощью заколдованной персиковой ветки.

— Ерунда, — резко вмешалась Джессика, — мистер Хиггинс не пользуется никакими ветками, ни персиковыми, ни другими. Он принимает в расчет другое — выходы нефти, запах, похожий на запах тухлых яиц и тому подобное.

— Вы знаете Хиггинса? — сконфуженно спросил луизианец.

— Мистер Хиггинс прочел очень интересную лекцию моему классу воскресной школы в пивной Моссо, — ответила Джессика, накладывая себе картофельное пюре.

Холланд Ривз не упустил момента и заявил:

— Теперь я знаю, как построить интервью с вами, миссис Парнелл. Осмотрительная деловая женщина, юрист, велосипедистка, учительница воскресной школы в пивной Моссо.

— Со стороны мистера Моссо очень благородно поступиться незаконными доходами ради Божьего слова, — негромко заметила Джессика.

— Юрист? — представитель Миссисипи смотрел на нее во все глаза.

— Я получила юридическое образование, — недовольно произнесла Джессика, но поскольку я женщина, то у меня нет ни степени, ни лицензии на практику.

— Если бы на месте Тревиса был я, — сказал Фондрен, — и моя жена была юристом, я бы разбился в лепешку, но вернул ее. Среди землевладельцев и бизнесменов в округе ста пятидесяти миль от Бьюмонта он единственный может получать юридические консультации бесплатно.

— Какие у вас романтические взгляды на брак, мистер Фордрен, — пробормотала Джессика. Она повернулась к адвокату и попросила досказать историю про тяжбу Хиггинса.

— Так вот, Лукас должен был получить финансирование от Гэли и Гаффи. Он его получил и скважина заработала, другие, разумеется, тоже. Теперь Хиггинс хочет свои деньги и поэтому подал в суд, чтобы получить их.

— Он их получит, — пробормотала Джессика. — Полно случаев менее значимых, чем этот. Кстати, какой-то проходимец пытался уверить меня, что именно ему принадлежит дедушкина земля на Спиндлтопских Холмах, и в доказательство предъявил какие-то каракули на табачной обертке.

— Наверно, вы сама добрались до истины, — предположил Ривз. — Вероятно, он пытался получить или деньги, или право на бурение на этой земле.

— Естественно, он ничего не получил. Все документы на право собственности у дедушки оформлены. Когда этот нахал пришел еще раз, я ему подробно и доходчиво все объяснила и предупредила впредь не попадаться на моем пути.

— Вы просто молодец! — заявил восхищенно Вальтер Фордрен. — Вы собираетесь бурить на вашей земле? Скважина Битти только что продана за миллион с четвертью какому-то парню из Нью-Йорка по имени Пулен. Вы можете сделать то же самое, мэм. Я буду счастлив провести бурение для вас, поскольку вы не в ладах с Тревисом.

Фондрен довольно хихикал, не обращая внимания, что Джессика с недоумением смотрит на него, пока не послышался голос ее мужа:

— Вальтер, я никогда не предполагал что ты, старый добрый знакомый из Корсиканы, будешь пытаться обхаживать мою жену.

— Только бизнес, Тревис, только бизнес. Если даме нужен бурильщик, я всегда в ее распоряжении.

— Даме не нужен бурильщик. Хотел бы ты, чтобы твоя собственная жена жила в тени нефтяных вышек?

Джессика повернулась и сердито посмотрела на Тревиса:

— Мой велосипед украли.

— Я знаю, дорогая, я только что его вернул.

— Правда? — она радостно улыбнулась, а потом нахмурилась. — Ты брал его для каких-то глупостей, да?

— Мади Вилли Хоберкамп брал его для каких-то глупостей. Я нашел и его, и велосипед внизу, на Крокет-стрит.

— Ну-ка, Тревис, — воскликнул Холланд Ривз, — и что же ты делал на Крокет со всеми теми дамами легкого поведения?

Джессика смутилась, покраснела и разозлилась.

— Я искал велосипед моей жены, Холланд, — сказал Тревис. — Мади Вилли был с ним там, демонстрируя его дамам. Это была сцена, должен сказать. Она бы тебя очень развеселила, Джесси.

— Я сомневаюсь, — процедила она сквозь зубы.

— Ладно, может, и нет, — согласился он. — Я все время вспоминаю одну из тех сомнительных дам, у которой был головной убор сплошь из перьев. Я же знаю, как ты относишься к перьям.

— Перья? — спросил луизианец. Ему было неловко говорить о проститутках в присутствии дамы.

— Моя жена очень жалеет бедных птиц, которые погибают, чтобы их перья служили украшением. Но я отвлекся. Мади Вилли предложил пари какому-то бурильщику из Пенсильвании, что он выиграет у него любые гонки. Конечно, Вилли думал, что они будут бежать или скакать на лошадях, но пенсильванец выбрал велосипеды.

— Именно этого я и ожидал, — заявил угольный наследник. — Эти пенсильванцы ничего не понимают ни в бурении, ни в скачках.

— Естественно, у Вилли не было велосипеда, — продолжал Тревис. — Но он видел, как ты, Джесс, ехала, поэтому проследил за тобой и украл велосипед.

— Я вызову шерифа, — рассердилась Джессика.

— Не надо. Я же его вернул.

— Как ты умудрился это сделать? Убил его? — спросил Ривз. — Мало того, что Вилли здоровенный, как бугай, так он еще и забияка, каких мало. Я не могу представить, чтобы он вернул то, что захотел присвоить. А может, он выиграл пари?

— Пришлось конфисковать, — сказал Тревис. — Мы немного поспорили. — Тревис осторожно потрогал челюсть. — А потом так случилось, что Вилли уже не смог принять участие в состязании.

Джессика уставилась на мужа и только теперь заметила синяк и распухший подбородок.

— Ты что, не мог вызвать полицию? — спросила она.

— Джесси, Мади Вилли Хоберкамп — здоровенный верзила с бешенным нравом. Он никогда в своей жизни не ездил на велосипеде. Если бы я не помешал ему участвовать в гонках, а до того времени шериф бы туда не добрался, тебе бы нечего было возвращать. Он бы упал в самом начале, все пятьдесят дам в перьях с Крокет Дип начали бы смеяться, и он попросту разбил бы твой велосипед на части. Однажды он так обошелся с лошадью, которая сбросила его. Совершенно бессердечно прибил лошадь.

— К тому же разбив свой собственный кулак, — добавил Вальтер Фондрен. — Никогда не встречал более «достойного» парня.

Тревис сел рядом с Джессикой и положил себе мяса и картошки.

— Ты, конечно, пришла за велосипедом, Джесс, но, должен сказать, я очень удивлен увидеть тебя здесь, в доме. Как ты этого добилась?

— Мистер Холланд Ривз пригласил меня к обеду, — ответила она.

— Ну конечно, этим все объясняется. Холланд мог бы даже приказать Рокфеллеру голосовать за Джеймса Хогга, короля техасских антитрастовых законов. Да, кстати, я сегодня слышал, что Гаффи передал те пятнадцать акров из аренды Пейджа синдикату, который организовали губернатор и Джим Свейн. Свейн был членом сената штата, когда Хогг был губернатором, — добавил он специально для Джессики.

— Я знаю, — заметила она.

— Что он за это получил? — Холланд Ривз достал записную книжку.

— Сто восемьдесят тысяч, я слышал, — ответил Тревис.

— Я бы запросил больше, если бы эта земля была моей, — сказал адвокат из Миссисипи.

— У Гаффи есть, наверно, какие-то политические мотивы, — предположил Тревис. — Хогг до сих пор известная фигура в штате.

— Кроме того, право собственности довольно спорное, — сказала Джессика. — Если бы я вела это дело в техасском суде, я была бы на стороне губернатора.

— Я говорил тебе, что она очень сообразительная женщина, — прошептал Тревис Холланду Ривзу. — Я провожу тебя до дома, и не смей спорить.

Она не спорила.

* * *

— Меня не волнует то, что ты говоришь, Тревис. Я поставлю вышку на этой земле. Если ты не хочешь бурить для меня, это с удовольствием сделает мистер Фондрен.

Тревис вздохнул.

— Просто-напросто, дорогая, я не хочу нефтяного пожара в пятидесяти футах от заднего крыльца твоего дома.

— Ну, я же буду смотреть, чтобы рабочие были осторожны, или я перееду.

— Переедешь? Уф-ф! — Тревис задумался. — Ладно, раз ты настаиваешь.

— Я настаиваю. Если мистер Битти получил миллион двести пятьдесят тысяч, я с чистой совестью с такой суммы смогу получить и свою выгоду.

Тревис кивнул.

— Тогда я сам займусь бурением. По крайней мере, я буду уверен, что приняты все меры предосторожности.

— Ты бросил курить? — Джессика строго смотрела на него.

— А что? Ты хочешь поцеловать меня?

— Я не хочу взорваться на собственной скважине, — отрезала она, покраснев.

— Не бойся, любовь моя. Я буду о тебе заботиться. Кстати, не пускай туристов на свою землю. Эти люди просто невероятно глупы. Приезжают сюда с женами и детьми, курят, всюду лезут. В прошлое воскресенье их было около пятнадцати тысяч здесь в городе. Кажется, они думают, что это какое-то шоу.

— Я знаю, — согласилась Джессика. — Именно в прошлое воскресенье я с трудом выбралась из города после занятий в воскресной школе. Всюду было полно людей. Мужчины верхом, женщины и дети в повозках, фургонах, колясках. Вся дорога забита, все тянулись к холму. — Она неодобрительно покачала головой. — Этот город ужасен и в остальные дни недели. Грязь, нефть, невероятный гам.

— Ты считаешь, Бьюмонт плохим? — рассмеялся Тревис. — Ты должна была пожить на Саус Плейн. После всего этого безобразия, жизнь на…

— И безобразие, и жизнь здесь, — прервала Джессика.

— Здесь очень мало деревьев. На самом деле, Бьюмонт должен стать красивым городом со всякими этими дубами и магнолиями. Смотри, возле Кросби растут и розы, и бананы, и эти маленькие цветочки… как их… фиалки. Надо бы все это посадить возле каждой конторы, возле каждой двери. Кроме того, у нас есть река и океан совсем недалеко.

Джессика пожала плечами. От Бьюмонта она была не в восторге.

— Улицы — сплошное болото, — заметила она.

— А на Саус Плейн, — Тревис ухмыльнулся, — круглый год дует ветер. Ты живешь в доме из дерна, очаг из прутьев и глины, в нем надо еще умудриться развести огонь.

Джессика вздрогнула, представив такую картину, а Тревис продолжал с радостным видом:

— Если твой скот не сбежал, его попросту нечем кормить. Там такие полчища саранчи, которая в мгновение ока сожрет всю траву в округе. Летом там удушающая жара, зимой снежные бураны. Каждую весну торнадо сдувает все твои постройки и сооружения. Господи, как я ненавидел это место!

— Действительно, страшно представить, — заметила Джессика, — но здесь… Боже мой, эту воду невозможно пить.

— Но мы добываем нефть! Не стоит обращать много внимания на все плохое, мы же добываем нефть. Это прекрасно! Ведь здесь у тебя больше радости, чем было когда-нибудь раньше.

— Ну, может быть, — она засмеялась. — Но я здесь очень устаю.

— Тогда надо хоть на день уехать из города. Как ты думаешь, не съездить ли нам на экскурсию в воскресенье, когда все эти приезжие зеваки делают жизнь просто невыносимой?

— Куда? — Джессика с интересом смотрела на него.

— Как куда? К океану. Это всего пару миль на юг, вниз по реке. Ты сможешь подышать соленым чистым воздухом.

Джессика боролась с собой. Занятия в воскресной школе прекратились, потому что мистер Моссо обнаружил, что мальчики крали спиртное из бара. Она очень хотела поехать с Тревисом.

— Я могу принять твое приглашение, если мы отменим твой вечерний визит ко мне в субботу. — Ей было очень интересно, что же он решит, потому что до сих пор она не могла понять, что его соблазняет каждую неделю в ее доме — она сама или ее ванна.

— Почему? — помрачнел Тревис.

Почему? Не могла же она сказать, что просто испытывает его.

— Я начинаю новое рискованное предприятие, и мне нужно время, чтобы все обдумать.

— Какое предприятие?

— Я решила заняться строительством. Сейчас на него большой спрос — дома, конторы, магазины. Мне кажется, что со временем он будет расти. Поскольку все стройматериалы в моем распоряжении, это должно быть легко.

— Ты права насчет спроса, но ты же ничего не понимаешь в строительстве, Джесс, а набрать рабочих будет вообще невозможно. Каждый приезжающий сюда хочет такую зарплату, какую мы платим на нефтеразработках. Ты просто не сможешь конкурировать.

— Если найму негров, смогу.

— Но, Джесс, ни один нормальный человек не свяжется с неграми.

— Ну, в этом ты не прав. Кроме того, муж Рейни хороший человек и разбирается в строительстве, он сообразительный и честолюбивый. Я думаю заработать на этом хорошие деньги.

Тревис задумался, а потом спросил:

— Это Джедеди Бекер?

Джессика кивнула.

— Джед — хороший работник, — заметил Тревис, — но на все это нужна масса денег. Ладно, если тебе нужно финансирование, я поддержу.

Джессика стиснула зубы. Она была уверена, что Тревис будет против, а вместо этого он предложил свою помощь. Еще раз она убедилась, что он ей доверяет.

— Я… я очень благодарна тебе за предложение, — заикнулась она, — но я уже говорила об этом с дедушкой.

— Это хорошо, Джесс, если ты хочешь быть в роли служащей в этом деле, но ведь идея твоя. Я помогу тебе развернуть собственное дело.

— Так же сказал и дедушка. Он дает мне взаймы, чтобы я смогла начать. Он также разрешил пользоваться его именем, если люди, к которым я буду обращаться, не захотят иметь дело с женщиной.

— Ты уже завоевала репутацию надежного партнера, так что с этим у тебя проблем не будет. А что касается негров, то ты запросто опередишь других подрядчиков, которые не могут нанять людей для работы. Джед найдет людей для тебя?

— Ну, я с ним уже говорила об этом. Думаю, найдет. Я предложила ему часть доходов.

Тревис наклонился и ласково поцеловал ее в губы.

— За что это? — она удивленно посмотрела на него.

— За то что ты такая же сообразительная, как и хорошенькая. Итак, мы едем в субботу в Сэбин Пасс?

* * *

Джессика подняла лицо навстречу резкому соленому бризу и вздохнула. Небо было голубым и ярким, с небольшими белыми облачками на горизонте. Иногда ей казалось, что она уже видит сверкающие блики на воде, но Тревис говорил: «Еще нет», и они ехали дальше. Они ехали вниз по реке к заливу в легкой двухместной коляске, поскольку Джессика отказалась ехать верхом, а Тревис решил, что на велосипеде туда проехать невозможно.

— Ты взяла купальный костюм?

Джессика удивленно посмотрела на него:

— Не взяла.

— Почему? Мы же едем к океану.

— Ты когда-нибудь видел купальный костюм? Женщина может утонуть в нем самом. Даже не заходя в воду.

— Ну, если костюма нет, — он ухмыльнулся, — мы можем поплавать просто так. Ты умеешь плавать?

— Да. Папа заставил нас научиться. Но я не собираюсь плавать без… без…

Тревис рассмеялся.

— Даже если я обещаю не подглядывать?

Джессика уныло посмотрела на него, и Тревис рассмеялся еще громче. Тогда она быстро поменяла тему разговора, сказав, что вторая скважина Хейвуда, заработавшая вчера, самая большая, которую можно представить.

— Она, конечно, самая большая, — согласился Тревис, — но самое важное произойдет позже.

Джессика вопросительно посмотрела на него.

— Я считаю, что самым важным объектом станет сухая скважина Кайзера Келли. Скважина Хейвуда еще раз доказала то, что мы и так знаем — на холме есть нефть. А скважина Келли докажет то, во что никто не хочет верить — регион не плавает в нефти, как это пытаются доказать правительственные геологи. Цены на землю уже начали падать и они упадут еще больше.

— О Господи! — пробормотала Джессика. — Пенелопа во всем обвинит меня.

— Ты же ее предупреждала.

— Это не имеет никакого значения. Моя мать никогда не подчиняется законам логики. Она отличается от всех. — Джессика вздрогнула. — Она даже выглядит… необычно. Ее глаза… и ее волосы. Похоже, она даже не смотрит за собой. А ведь всегда она была такой… такой…

— Пустой? — сухо предположил Тревис. Он снова вспомнил Джастина Харта, предупреждавшего, что Пенелопа очень опасна. Ладно, черт с ней! У Тревиса были совсем другие заботы. Он купит дом на Колдер авеню поскольку Джессика уже поняла, что значит иметь бригаду бурильщиков у себя во дворе, будет нетрудно убедить ее переехать на следующей неделе. Таким образом она будет в безопасности от Пенелопы. А он не сомневался, что эта женщина совершенно разъярится, узнав, что ее мечты разбогатеть потерпели полный крах. Интересно, где она достала деньги на покупку земли? Хьюг или собрал их с помощью Бата Кэссиди, или ограбил собственный банк. Тревис был очень рад, что он не в Форт Ворсе. Если бы он был там, его бы обязательно втянули во все дела, связанные с Хьюгом. А теперь он просто не имеет к этому никакого отношения. Тревис с удивлением понял, что он свободен даже от мучившего желания отомстить. Его шанс вернуть Джессику теперь не зависит ни от Хьюга, ни от Пенелопы. Он свободен!

— Вот он! — восхищенно закричала Джессика. — Океан!

— Ты что никогда его не видела?

— Конечно видела. Атлантический. Но я никогда не видела Мексиканский залив, и уже давно не видела столько чистой соленой свежей воды. Я даже забыла, что вода не обязательно должна пахнуть нефтью.

— Бедняжка Джессика. — Тревис рассмеялся и остановил лошадей. Через минуту, сбросив ботинки и подвернув юбку и брюки, они шлепали по теплой воде, ласкающей ноги.

— Вода теплая! — с восторгом и смехом кричала Джессика.

— Конечно, дорогая. На дворе июнь.

— В это время года на побережье Мэриленда океан совсем не теплый. Ой, как замечательно! — Одной рукой она придерживала шляпку, другой юбки, подняв их до колен. Она выглядела такой счастливой в ласковых волнах.

Тревис улыбался, глядя на эту картину. Она выглядела совсем девочкой, веселой и беззаботной, как до замужества с ним. Он шагнул к ней, крепко обняв.

— Ты промокнешь.

Джессика вздохнула и перестала смеяться.

— Не так весело, как в детстве, — голос стал очень грустным. — Если бы я была девочкой, я бы побежала купаться. А теперь… Я не могу надеть такой чудовищный шерстяной костюм, который сразу намокнет и потянет меня на дно.

— А кто тебе сказал, что ты должна его надевать? Кроме нас вокруг ни души.

— Я не собираюсь раздеваться, — упрямо сказала она.

— Ты можешь снять все, кроме сорочки и трусиков, — предложил он. — Этого вполне хватит, чтобы прикрыть твою стыдливость, хотя я не понимаю, почему ты меня стесняешься.

— Ты больше не мой муж, — уныло сказала она. — Это будет нехорошо.

— О, Джесс, что за глупости? Одну неделю ты потрясающая современная женщина, которая берет меня в постель для собственного удовольствия, а другую ты слишком стыдлива, чтобы я увидел тебя в сорочке. Что с тобой? Где моя маленькая чувственная сластолюбка?

— Все мужчины одинаковы, — заявила она. — У них на уме только удовольствия. Я читала, что мужчины не верят в романтическую любовь. Для них существует только сексуальное влечение.

— Ерунда, — резко сказал он.

Джессика удивленно посмотрела на него. Неужели он имеет в виду…

— О чем заботится мужчина, собираясь поплавать в теплый солнечный день… — не закончив, он начал раздеваться. — Я буду плыть прямо в течение пяти минут, — поспешно проговорил он, стоя к ней спиной, — за это время, надеюсь, ты снимешь все лишнее и поплывешь за мной.

— Я не смогу надеть потом платье на мокрое белье, — задумчиво произнесла она.

— Оно же моментально высохнет. В нёбе ни облачка. А теперь поторопись. У тебя только пять минут.

Она украдкой взглянула, как он, совершенно голый, вошел в воду и поплыл. Не в силах сопротивляться его приглашению, она сняла одежду, оставшись только в сорочке и трусиках, и через пару минут вошла в воду.

Достигнув отмели, Тревис перевернулся на спину и стал украдкой смотреть на Джессику, которая стоя на берегу осторожно касалась воды пальцами ноги. Она казалась молоденькой девушкой, даже девочкой, тоненькая и хрупкая, в белых трусиках и сорочке с оборками, которая не скрывала ее изящных плеч, подчеркивала красивую высокую грудь. Ее волосы золотым водопадом сверкали на солнце. Она подняла руки, чтобы заколоть волосы, и грудь еще четче обозначилась под сорочкой. Господи, как она красива! Джессика всегда ему желанна, но теперь он не мог отвести от нее взгляд, едва сдерживался, чтобы не броситься к ней. Она, щурясь от сверкающей под солнцем воды, не спеша плыла к нему. Тревис повернулся и поплыл ей навстречу. Больше часа они плавали и резвились в воде.

— Ты не устала? — заботливо спросил он, когда они рядышком улеглись у воды, подложив руки под голову.

Повернув голову к нему, Джессика расслабленно улыбнулась.

— Отлично, — заявил Тревис и, перевернувшись, улегся на нее.

— Что это ты собираешься делать? — ее голос звучал нарочито строго.

— Собираюсь согрешить с тобой.

— Здесь?!

— Ты должна была сказать «нет, нет, никогда» или что-нибудь подобное, а не уклоняться от прямого ответа, беспокоясь о месте.

Джессика хихикнула, а потом, поскольку Тревис уже занялся завязками ее сорочки, потребовала:

— Ну-ка, перестань.

Он даже ухом не повел. Подтянул ее повыше от воды на песок и снял трусики.

— Интересно, как я поеду домой в мокром белье? — она с затаенным смехом глядела на него.

В ответ он бросил трусики на песок и, спустившись пониже, прижался к ее бедрам своими. Джессике было очень приятно, невзирая даже на такую немыслимую позицию.

— Так, — он улыбнулся, довольный собой, — обо всем я позаботился. Теперь обхвати меня этими красивыми длинными ножками.

— Нет, — заявила Джессика.

— Что за упрямая женщина, — пробормотал он.

— Ты меня возьмешь против моей воли, — надменно заметила она.

— В самом деле? — Тревис рассмеялся и вошел в нее, чувствуя огромное удовлетворение, когда она непроизвольно обхватила его ногами и крепко обняла. — Снаружи ты может и не хочешь, а вот внутри хочешь, и очень сильно хочешь, — заметил он и снова вошел в нее.

— Ты меня утопишь, — запротестовала Джессика, когда волна ласково коснулась их тел.

— Но тебе будет очень приятно, — пообещал Тревис.

Следующая волна и следующее его проникновение невероятно возбудили ее.

— Кажется, нам надо подвинуться повыше, Джесс.

— А если сюда кто-нибудь приедет?

— Тогда передвинемся пониже и утопимся. Ты же не захочешь, чтобы я остановился в такой момент?

Конечно, нет. Ее тело уже пульсировало от возбуждения.

— Быстрее, — выдохнула она.

Он ускорил движение. «Это должно быть ужасно неудобно», — смущенно подумала она. Но ее тело уже начало дрожать, растворяясь в Тревисе, растворяясь в теплой ласковой воде вокруг них. Страстная волна накрыла ее, выгнув все тело навстречу Тревису, она содрогнулась, и высокое голубое небо закружилось над ее головой. Господи, как она любит его!

Тревис перевернулся и лег на спину, притянув ее к себе на грудь. Когда Джессика попыталась отодвинуться, он запротестовал:

— Полежи так, любимая. Я хочу кое-что тебе сказать, пока ты настроена вполне дружелюбно.

Джессика очень устала, чтобы спорить, хотя забеспокоилась, что может загореть. Пенелопа всегда говорила, что подставлять кожу солнцу очень опасно. Она бы пришла в ужас, узнав, что у Джессики загорело не только лицо.

— Я покупаю дом на Колдер авеню, — говорил Тревис. — Я не хочу, чтобы ты жила одна у нефтяной вышки.

— Нет, — сказала Джессика.

— Что нет?

— Нет, я не перееду к тебе, — упрямо повторила она.

— Ну, а как с тем, что только что произошло? И не говори, что я взял тебя против твоего желания. Я лучше знаю.

— Всего лишь юношеская пылкость, — ответила она и пожалела о сказанном, видя как больно задели его эти слова.

— Юношеская пылкость? Прекрасно! — он начал поднимать ей сорочку.

— Что ты делаешь?!

— Сбрасываю кружева и оборки, чтобы просушить на песке, — ответил он, снял через голову сорочку и бросил ее рядом с трусиками.

Джессика свирепо глянула на него. Он чертовски быстро приспосабливается, всегда готов взять то, что можно получить. Наверно, он шутил, говоря о переезде в дом на Колдер авеню вместе с ним. Такой дом обойдется в целое состояние. Если бы они снова жили вместе, это было бы намного практичнее, подумала она, а потом решила, что в данную минуту надо думать о другом. От прикосновений Тревиса по телу волнами разливалось возбуждение, а волны океана укачивали, обостряя ее чувственность. Она надеялась, что здесь, на берегу, никто не появится. Хотя Тревис ее муж, может быть большой скандал, если…

— Не отвлекайся, — скомандовал Тревис.

«Заниматься любовью на берегу океана, может, очень безнравственно, но так приятно, такое наслаждение…» — успела подумать она, и мир взорвался, осыпав ее золотым солнечным дождем.

Глава 24

Рейни, собирая недельную стирку, бормотала: «В одежде полно песка».

— Мы с Тревисом ездили вчера на побережье, — сказала Джессика извиняющимся тоном.

— Песок даже в трусах, — стряхнув, Рейни засунула белье в машину. — Надо жить вместе, а не делать детей на берегу.

— Мы не делали, — запротестовала Джессика, надеясь, что так и было.

Брови Рейни удивленно поднялись:

— Вам никто не говорил, как делаются дети? Думаете, если быть с мужчиной только ночью по субботам или на берегу в воскресенье, то детей не будет? Дети делаются и в вигвамах, и в кустах, и в…

— Ну, ладно тебе!

— Люди говорят плохо о женщине, которая встречается с мужчиной в субботу в постели и в воскресенье на берегу.

— Я думала, твой муж придет сегодня утром поговорить со мной. Ты что, не сказала ему об этом?

— Джед придет, как только доставит груз мистеру Кэрролу. Но мы отклонились. Дети…

— Рейни!

— У вашего мужа субботняя жена. Он найдет себе скво в другом месте. Оставит вас с ребенком, вы и глазом не успеете моргнуть.

Джессика взмахнула руками и выскочила из кухни. Она не знала, что ее больше тревожит и чем надо заняться в первую очередь — решить вопрос их необычных матримониальных отношений или начинать дело с Джедеди Бекером, мужем Рейни. На Спиндлтопе начал возникать целый новый город, разместившийся вокруг почты Гаффи и складов Глэдис Сити — пивные, рестораны, магазины и бараки, так нефтепромышленники называли помещения, где жили их рабочие. Джессика тоже хотела получить свою долю от этого строительного бума.

Она подошла к окну посмотреть, идет ли Джед, и вместо него увидела бригаду Тревиса. Они пришли бурить землю дедушки, цена на которую за последние две недели астрономически подскочила. Джессика надеялась, что она поступила правильно, решив бурить, а не продавать землю и не сдавать в аренду. В июле сначала в Гольфе Колорадо, а потом в Санта-фе была организована демонстрация локомотива, работающего на нефти. Если все железные дороги перейдут с угля на нефть, цены на нее моментально взлетят. А почему бы им и не перейти? Это очень выгодно. На четыреста миль пути расходуется всего сорок два барреля нефти, в то время как угля нужно двенадцать тонн.

Кроме того, если она не захочет сохранить скважину за собой, ее можно продать кому-нибудь с Востока, как сделал мистер Битти. Ведь бурение ей обойдется всего в пять тысяч, а Битти получил за свою скважину больше миллиона долларов. Джессика покачала головой, такую сумму ей даже представить трудно. Да, если скважина не окажется сухой, она принесет хороший доход. С другой стороны, ее мать ошиблась, вложив деньги в землю за холмом. Пенелопа и Хьюг купили ее по пятьдесят тысяч долларов за акр. За последнее время Джессика отправила им два письма, предупреждая, что цена на эту землю катастрофически падает. Теперь за нее дают по пять тысяч за акр, и Тревис говорит, что будет еще меньше. Пенелопа на письма не ответила, возможно, они уже продали землю. Джессика покачала головой. Если так, то у нее будет меньше проблем.

Джессика погладила Джеймса Хогга, который из толстого неуклюжего щенка превратился в огромную толстую собаку. Имя это очень ему подходило, потому что Джеймс ел все, что попадалось ему на глаза, даже обед со стола, если его не спрятать вовремя. Джессика сомневалась, был ли он хорошим сторожевым псом, но ее команду «Взять!» выполнял мгновенно. Если кто-то ей угрожал, она могла приказать Джеймсу Хоггу, и тот бросался на обидчика, не заботясь о последствиях.

Ее раздумья прервал приход мужа Рейни. Джед Бекер был темнокожим, худым человеком, спокойным и невозмутимым. Говорил он медленно, но со знанием дела. В последнее время Джессике встречалось очень мало людей, которые бы заслуживали больше доверия, чем ее партнер по строительному бизнесу. Она уже поинтересовалась той работой, которую он выполнил в «Южной Африке», районе, где жили негры и мексиканцы и где у них с Рейни есть собственный дом. Это было, в основном, жалкое и грязное место, но маленькие дома, построенные Джедом, выглядели прочно и надежно, как и он сам.

Они быстро пришли к соглашению. Когда Джед узнал, что Джессика собирается платить рабочим по три доллара в день, а ему долю от прибыли, он сказал:

— Если вы найдете заказчиков для компании под руководством женщины и состоящей из цветных, я обещаю вам самых лучших рабочих и самую лучшую работу. Но я не брошу свое место у мистера Кэррола, пока вы не оформите контракт.

— Я займусь этим сегодня, — улыбнулась Джессика. Она протянула руку, и немного удивленный Джедеди Бекер пожал ее. Его жена невозмутимо наблюдала за этим.

— Ну что, начинаете работать? — спросила Рейни, когда ее муж уехал.

— Конечно, — Джессика повернулась к ней, — а у меня есть еще одно предложение. — Она вспомнила планы Тревиса купить дом на Колдер авеню и переехать туда вместе с ней. — Почему бы тебе и Джеду не переселиться сюда ко мне?

Рейни покачала головой.

— В этом есть все преимущества. — Джессика начала загибать пальцы. — Первое, тебе будет удобнее; второе, в доме полно комнат; третье, тогда я не буду жить здесь одна.

Рейни несколько секунд смотрела на Джессику, а потом ответила:

— Первое, я не хочу жить на нефтяной скважине; второе, мне нравится жить в собственном доме; третье, если вам нужна компания, живите с вашим мужчиной.

— Мне нужно идти оформлять контракт, — пробормотала Джессика смущенно. — Есть один человек, который хочет построить пивную здесь, на холме.

— Прекрасная мысль. Строительство пивной прославит имя женщины, которая бывает замужем ночью по субботам и на побережье по воскресеньям.

Джессика рассмеялась и, обняв Рейни, воскликнула:

— Рейни, ты шутишь!

— Команчи очень забавные люди, — торжественно заявила Рейни.

— Это видно, — ухмыльнулась Джессика.

— Конечно.

Джессика рассмеялась. Ее экономка крайне редко улыбалась, а уж смеяться… Да, команчи юморные люди.

— Джессика — не серьезный человек, — неодобрительно заметила Рейни.

— Конечно, это из-за тебя.

— Как можно! Рейни очень серьезный человек! — Рейни с возмущением взмахнула руками, но Джессика заметила веселые огоньки в ее глазах. С грустью думая о том, как близка ей Рейни, Джессика вышла и села на велосипед. Она так хотела, чтобы Бекеры переехали к ней. Они бы жили одной семьей, а Рейни была бы ей как сестра. Джессика, конечно же, любит Франни, но с Рейни она чувствует себя так спокойно и уютно. Возможно, они просто очень похожи друг на друга, иногда серьезные, иногда веселые, когда есть над чем посмеяться. Рейни принимает близко к сердцу все ее заботы. Рейни беспокоится о ней и дает советы, которым она, Джессика, к слову сказать, не всегда следует. Со своей стороны она очень хочет, чтобы Рейни жила лучше, и эта строительная компания поможет им. Джессика сделает все возможное, чтобы добиться успеха.

— Черт, — пробормотала она сквозь зубы, потому что опять пошел дождь.

Ехать на велосипеде и держать над головой зонтик было очень неудобно. Надо попросить Джеда, может, он сможет прикрепить зонтик к велосипеду.

Интересно, почему Рейни не хочет жить с ней? Ведь она была бы занята меньше, работая на один дом. Но она говорит, что хочет жить в своем собственном доме. Может, она, как все команчи, очень независима, хотя и выросла в резервации? Может, думает, что, живя в доме Джессики, она поступится собственной свободой и достоинством?

* * *

— Я бы хотел заключить опционную сделку, — сказал Тревис.

— Выбирать? Люди или покупают дом, или не покупают. Вы нефтепромышленник? — женщина подозрительно уставилась на него.

— Я должен показать его моей жене, — объяснил Тревис. — Я уверен, ей понравится, но…

— Если вы нефтепромышленник, я вас предупреждают. Вы не должны ставить Колдер авеню.

— Я хочу здесь жить, а не…

— Соседи будут против. В любом случае это противозаконно.

— Я знаю. Но этот закон действует лишь в пределах города. С другой стороны, если я не ошибаюсь…

— Вы хотите бурить здесь!

— Мэм, я нефтяник, но уверяю вас…

— Я знаю, — тупо повторила она. — Ладно, я не возражаю принять от вас деньги, но вы не можете бурить здесь.

— Здесь нет нефти, даже если бы я и хотел бурить, но я не хочу…

— Да, вы так говорите, а сами…

— Я покупаю этот дом потому, что не хочу, чтобы у моей жены во дворе была нефтяная скважина.

— Не говорите, что я вас не предупредила. Вы, нефтяники, думаете, что вам принадлежит весь мир, но люди на Колдер авеню с этим не согласны.

Тревис тяжело вздохнул. Бог знает, что ему приходится терпеть, чтобы вернуть жену.

* * *

Джессика чуть не плакала от досады. Джед сделал к ее велосипеду прекрасную рукоятку для зонтика, и она все время крутила педали, защищенная от дождя. Однако сегодня, приехав к Эрвин Хаузу, она не смогла вытащить зонтик из рукоятки и, чтобы не промокнуть, ей пришлось с велосипедом идти в деловую часть города, чтобы встретиться с заказчиком на лесоматериалы. Ведя велосипед, она шла по обочине, потому что улица превратилась в сплошной поток грязи.

Почти половину июня шел проливной дождь, не давая никакой возможности работать. Она подписала контракты на строительство пансиона, пивной и склада, но дождь мешал выполнению ее планов. Ее повозки застревали в грязи, хотя Джед нанял лучших фрахтовщиков. Ее люди вели строительство по ночам, при свете фонарей, в любую минуту, когда позволяла погода. Как только небо опять заволакивали тучи, Джед приводил рабочих, которые занимались внутренними работами.

Другие подрядчики сначала смеялись над ее методами, но затем попросту не смогли нанять бригады для работы, тогда как у Джессики с Джедом было больше предложений, чем они могли принять. Они с Джедом просто падали от изнеможения. Кроме всего, Джессика должна была заниматься коммерческими делами дедушки, хотя она умудрилась нанять коммивояжера, чтобы снять с себя хоть какую-то часть этого бремени. Для газет у нее не было ни одной свободной минуты и издатели, которые покупали ее статьи, начали засыпать ее просьбами и требованиями. Все жаждали новостей из Спиндлтопа. Что за ужасное место!

Она горестно уставилась на реку грязи на месте улицы. Чтобы встретиться с заказчиком, надо перейти улицу. Как же это, черт возьми, сделать? Пуститься вплавь? Каким далеким показался день, когда они с Тревисом ездили на побережье. День, свободный от обязанностей, от разочарований и от… дождя.

Услышав искренний громкий смех, Джессика поняла, что он относится к ней. Уже не первый раз какой-нибудь придурок смеялся над ее велосипедом под зонтиком, но сегодня слышать насмешливые высказывания было выше ее сил. Она повернулась, чтобы как следует отчитать обидчика, и слова замерли на языке. Рядом с ней стояла неуклюжая фигура в зеленом плаще под желтым зонтиком.

— Миссис Парнелл, это вы? — загремел голос губернатора Джеймса Хогга. — У вас совершенно несчастный вид, мэм. Перевезти вас и ваше новоумное приспособление через улицу?

Джессика улыбнулась, вспомнив своего дога Джеймса, который утром съел потихоньку ее завтрак, как только она отвернулась, а потом смотрел на нее грустными виноватыми глазами.

— Мое новоумное приспособление и я не хотим потопить ваше суденышко, губернатор, — ответила она.

— Не беспокойтесь, миссис Парнелл, если мой вес не потопил его, то одна маленькая дама и ее велосипед с зонтиком и подавно не потопят. Ну, давайте вашу руку. — Он помог залезть Джессике, втащил ее велосипед. — Очень изобретательно, — заметил он, — трогаясь с места, — как вы знаете, я не очень высокого мнения о велосипедах, но если уж вы на нем ездите, то велосипед с зонтиком заслуживает высокой оценки, по крайней мере в Бьюмонте в сезон дождей.

— Я слышала, у вас есть теперь пятнадцать акров на холме, губернатор, — сказала Джессика, зная, что он любит поболтать, особенно, когда новости касаются его самого. — Вы скоро начнете бурить?

Губернатор громко расхохотался:

— Нет, мэм. Синдикат «Хогг-Свейт» собирается разделить ее на двенадцатифутовые арендные участки.

— По двенадцать футов?! — Джессика вытаращила глаза.

— Ну, такого размера вполне хватит, чтобы поставить нефтяную вышку. Таким образом вырастет количество вышек. Мы заработаем по сто тысяч на аренде каждого участка и сделаем счастливыми многих избирателей Техаса, жаждущих нефти. Так мне говорит Свейн.

Ошеломленная Джессика вылезла у нужного ей места. Сто тысяч долларов за двенадцать футов аренды?

— Спасибо, губернатор, — сказала она, забирая велосипед и направляясь в сторону конторы, где ее ждал заказчик. Сто тысяч долларов? Она могла бы сделать то же самое, если бы хотела жить среди нефтяных вышек. Согласится ли на это дедушка? Сможет ли она пережить такое испытание? Вся эта территория может взорваться, превратившись в сплошной огромный ад, и поглотить ее. Какой же процент получит она, если устроит такую сделку? На сколько двенадцатифутовых участков можно поделить дедушкину землю? Джессика быстро все подсчитала. Ни с математикой, ни с геометрией у нее проблем не было.

* * *

— Джессика, именно тебя я и хотел видеть. Поужинай со мной.

— Но, Тревис, я… — она не успела договорить, потому что Тревис уже втащил ее в ресторан.

«По крайней мере, — подумала она, снимая накидку, — здесь хоть нет дождя».

— Уберите руку с моего стула, — приказала она, свирепо глянув на какого-то бородатого типа, претендовавшего на ее место.

Тот молча отошел.

— Ты сегодня очень раздражительна, правда? — весело спросил Тревис. — Это из-за дождя.

— Тогда что ты все время улыбаешься? Я не думаю, что бурить скважину под дождем легче, чем строить пивную.

— Джессика Парнелл! Я не уверен, что ты построишь свою пивную. Мистеру Кэрролу это не понравится. Он уже закрыл одну, имея оговорку в контракте с «Глэдис Сити», что отберет назад землю, если кто-нибудь будет на ней торговать спиртным.

— Моя пивная?! — прервала она. — С какой стати ты решил, что она будет принадлежать мне, и я буду там торговать? Кроме того, пивная строится не на земле «Глэдис Сити», я не хочу вызвать гнев мистера Кэррола на собственную голову.

— Сообразительная девочка. Ладно, Джессика, любовь моя, мне так весело, потому что я договорился о покупке дома на выбор на Колдер авеню.

Сердце Джессики вздрогнуло. Она не хотела спорить с ним по этому поводу.

— Сразу после ужина мы пойдем и посмотрим, — улыбнулся Тревис.

— У меня нет на это ни времени, ни желания, — сухо сказала Джессика, но сама подумала, как хорошо было бы жить на Колдер Авеню вместе с Тревисом. Намного лучше, чем торчать на Спиндлтопе в окружении нефтяных вышек. Даже если она сдаст эту землю в аренду, у нее не будет ни одной спокойной ночи.

— Но, Джессика, это дом для тебя… для нас.

— Какой план ты хочешь осуществить с моей помощью, Тревис? Может, ты хочешь быть вместе со мной и порадоваться, когда моя мать узнает, сколько денег она потеряла?

— Меня чертовски радуют мои собственные дела, — отрезал он, — а новости из Форт Ворса радуют меня еще больше. Мне не нужны твои деньги, — Тревис замолчал, видя, как расстроилась Джессика. Почему она никак не может понять, что все это он делает из наилучших побуждений? Конечно, он очень любил отца, всегда помнил его. Грисхемы вошли в доверие к Уиллу Парнеллу и довели его до самоубийства. Но ведь ничего, что предпринимал Тревис для отмщения за его смерть, не касалось непосредственно Джессики. Более того, почувствовав, как сильно ее любит, он вообще перестал думать о мести. Что же она хочет от него?!

— Дорогая, — голос его звучал спокойно, — ты же не можешь обвинить меня в глупости Пенелопы. Она бы осталась в выигрыше, последовав моему совету, который, правда, касался Оливера и тебя, а не ее.

К его ужасу, Джессика расплакалась. Он вскочил, отбросив стул, встал возле нее на колени, крепко обнял за плечи.

— Не плачь, любимая. Что за причина? Ты же не виновата в том, что Пенелопа такая жадная. Вот, возьми мой платок. Послушай, я не тороплю тебя с домом. У меня в запасе месяц времени, мы посмотрим его в следующий раз, когда-нибудь позже.

— Я не…

— Т-с-с. Не говори нет. Посмотришь на него. Это прекрасный дом — деревья, трава. Помнишь, как сильно ты хотела дом в Форт Ворсе?

— Да, я хотела, но ты хотел, чтобы мы жили у матери, чтобы тебе было легче делать ей и Хьюгу неприятности.

— Джесс, мы никогда не придем к согласию, если ты не простишь меня.

— Как я могу простить, если ты даже не чувствуешь себя виноватым? При первой же возможности ты все начнешь сначала.

— Нет, не начну.

Джессика всхлипнула и вытерла глаза его платком:

— Я тебе не верю.

Тревис скрипнул зубами. Если бы у нее была хоть капля здравого смысла, она бы уже давно поняла, что его враги не являются ее друзьями, даже если они одной крови, а Хьюг Грисхем вообще чужой для нее.

— Леди, ваш обед на столе. Вы будете есть? — обратился нетерпеливый посетитель к заплаканной Джессике.

— Заткнись и отойди, — Тревис встал и с угрожающим видом шагнул к незнакомцу. Тот в испуге отступил. Тревис вернулся к ее креслу. — Ладно, мы поговорим про дом в другой раз, — проговорил он.

— Нет.

— Хорошо, не будем, — он вздохнул. Что за упрямая женщина! Как же ее переубедить? Повезти куда-нибудь? Поездка на Сэбин Пасс ей очень понравилась, она хорошо отдохнула, а теперь выглядит озабоченной и уставшей. Да, ей нужно какое-нибудь развлечение, но заводить об этом разговор не стоит. Надо отложить до субботы, к воскресному утру он ее уговорит. Если повезти ее за город, то, может, получится уговорить ее поселиться вместе. Черт возьми, он не позволит этой суке Пенелопе Грисхем лишить его жены.

— Скажи, Джесс, ты подумала об аренде, про которую я тебе говорил? Пару дней назад я ездил на Саур Лейк, выглядит обещающе.

— Конечно, — Джессика вытерла глаза. — Эта консультация обойдется тебе в пять долларов, а если я буду что-то исправлять, тогда десять. Но, по-семейному, я сделаю тебе скидку.

Прекрасно, по крайней мере, она думает о нем как о своей семье. Понимает ли она, что сказала? Тревис про себя улыбнулся. Конечно, она должна к нему вернуться.

* * *

— Ну, что я тебе говорил?

— Да, все признаки нефти, — согласилась Джессика. Они наняли легкую коляску для поездки на Саур Лейк.

— Вальтер Шарп и Эд Пратер купили в этом районе. Вальтер проворонил землю на Спиндлтопе, я слышал, что он болел, но ему принадлежит почти все буровое оборудование, работающее на холме. О, здесь деревенский дом! Ты готова, маленькая невеста?

— Но, Тревис, ты меня никогда не убедишь, — запротестовала Джессика.

— Почему нет? Ты же сама мне рассказывала, что играла в пьесах в школе. А теперь представь, что ты в роли невесты и муж хочет купить тебе хорошенький домик вдали от опасного Спиндлтопа. Кое-что из всего сказанного правда. Я твой муж и я хочу увезти тебя с холма.

— Не начинай сначала. Я не перееду на Колдер авеню и даже если захочу жить в хорошем месте, то это будет не здесь. — Она презрительно уставилась на полуразвалившееся строение, которое он выбрал.

— Ну, Джесс, не будь такой разборчивой. Запомни, что ты получишь половину прав на это место, если мы купим его, и ты захочешь ими воспользоваться.

Он вздохнула:

— Мне кажется нечестным обирать бедного фермера.

— Джессика, я предложу человеку такую сумму за этот клочок земли, о которой он и мечтать не смел. Если же он не захочет, пожалуйста, он может отказаться и не продавать. Но, если продаст, у него будет вполне достаточно денег, чтобы купить лучшую ферму в лучшем месте.

— Ну, если лучшую, тогда хорошо, — согласилась она, наполовину убежденная.

* * *

— Старый негодяй! — воскликнула Джессика, раскладывая еду на скатерти, которую они постелили под деревом. — Он все время хихикал, когда взял у тебя деньги.

— Ну, если здесь нет нефти, тогда он прав.

— А еще он ущипнул меня.

— Ущипнул тебя? Где?

— Неважно.

Хотя Тревис выглядел разъяренным, Джессика не смогла сдержать смешок, вспомнив, как старый развратник ущипнул ее за попу. Конечно же, ему за восемьдесят. Если бы он был моложе, она бы отвесила ему хорошую оплеуху. Его участок был вторым, который они сегодня купили.

— У тебя просто плутовские таланты, Тревис, — заметила она. — Интересно, неужели тебя за них никогда не арестовывали и не сажали в тюрьму? — она спросила в шутку и с ужасом увидела, как губы Тревиса сжались. — Ты… ты был в тюрьме?

— Да, — отрезал он.

— За что?

— За то, чего я не делал, — пробормотал он, — я никогда не был преступником.

— Как это случилось? — она не могла представить Тревиса в роли заключенного. Такой независимый, он, должно быть, ненавидел быть подчиненным.

Он пожал плечами.

— Это очень длинная история, Джесс… Надо вернуться назад, в восемьдесят седьмой, на улицы Форт Ворса. Я был мальчишкой и очень гордился, что у меня есть работа, в течение шести месяцев я разносил почту.

— Я не знала, что правительство использует детский труд.

— Оно и не использует. Я наткнулся на пьяного почтальона, который растерял почту, и сказал ему, что донесу об этом случае, если он не будет мне платить. Таким образом, я стал разносить почту вместо него, а он мне выплачивал совсем мизерные деньги. Люди получали свою корреспонденцию, а я мог хоть что-то поесть.

— И за это тебя арестовали.

— Нет, я был арестован за убийство и ограбление пьяного ковбоя около пивной.

Джессика побледнела как полотно.

— Я же сказал, что не делал этого, — резко произнес Тревис. — Кажется, у почтальона был какой-то друг, депутат, который очень хотел свидетельствовать, что видел все собственными глазами. Вот они и засадили меня в тюрьму, сказав, что если я признаюсь в грабеже, то в убийстве меня не обвинят. Я не мог не подчиниться. Мне было всего двенадцать лет, ни семьи, ни друзей, ни денег. Я боялся до смерти. И я признался.

— О, Тревис! — Джессика смотрела на него полными слез глазами. Не удивительно, что он так ненавидит ее семью. — Я очень сожалею.

— Утешься, — сухо сказал он. — Меня же не повесили.

— Как долго тебя держали в тюрьме?

— Пока Джо Рей по дороге в Тэррент Каунти не заехал в Форт Ворс, чтобы продать какую-то землю. Он узнал меня, сказав, что я вылитый отец. Какими-то путями он добился моего оправдания, наверно, угрозами и взятками. Дело в том, что они нашли настоящего убийцу, но даже не побеспокоились освободить меня. В любом случае, я всю жизнь буду благодарен Джо Рею, хотя никогда с ним не мог ужиться и от всей души ненавидел его ранчо.

Порывисто Джессика потянулась к нему и крепко поцеловала в губы.

— Я так сожалею, Тревис. Я бы хотела изменить твое прошлое.

— Не беспокойся, милая. Я больше не бедный испуганный ребенок, — он улыбнулся, отогнав грустные воспоминания, и добавил, — если ты хочешь что-нибудь изменить, измени мое будущее.

Она колебалась. Его рука погладила ей спину, прижалась к груди, она готова была броситься к нему в объятия, делать все, что он захочет, даже поселиться с ним на Колдер авеню. Но вся горечь его детских лет стояла между ними, как отравленная вода. Она должна уйти от него, может, даже развестись, как требует Пенелопа. Развод освободит его, он найдет свою настоящую любовь, а она… она будет всегда любить только его.

— Ради Бога, Джесси, последнее время ты стала плаксой. Не надо так сильно оплакивать те несколько недель, которые я провел в тюрьме. Черт, это должны делать другие.

Он широко улыбнулся. При мысли, что Тревис будет принадлежать другой женщине, Джессика задохнулась от ревности. По крайней мере, пока они муж и жена, он принадлежит ей по закону, она будет субботней женой, как издевательски говорит Рейни. А Тревис хочет ее всегда.

— Что за похотливый блеск у тебя в глазах? — рассмеялся он. — Уж не хочешь ли ты покрыть поцелуями все мои воспоминания о горестном детстве?

— Нет! — она бросила в него куском бисквита.

— Бессердечная женщина! — Тревис потянулся к ней через скатерть, а Джессика откатилась в густую траву, пытаясь убежать от его рук.

Глава 25

После обеда Джессика разговаривала с Элом Хеймилом, бурильщиком, который вводил в строй первую скважину Лукаса.

— Я уверена, что могу предложить вам более низкую цену на стройматериалы… — она не успела закончить, как раздался страшный грохот.

— О Господи! Это наша скважина, — крикнул Хеймил и толкнул ее под повозку.

— Что случилось? — воскликнула Джессика и, выглянув, увидела, что нефтяная вышка взорвалась, и ее обломки разлетаются во все стороны. Ближе к скважине люди, как подкошенные, падали на землю.

— Взорвался газ! — выкрикнул Хеймил.

Тысячи обломков дождем посыпались на землю. Дождавшись относительного затишья, Хеймил помог ей выбраться и велел немедленно бежать отсюда как можно быстрее.

— Все время держитесь против ветра, — посоветовал он, подталкивая ее в нужном направлении.

— А вы?

— Надо вытаскивать моих людей из скважины, — ответил он и побежал к центру взрыва.

Сначала Джессика хотела побежать за ним, но решила, что она не сможет даже приподнять неподвижное мужское тело, тем более вытащить его. Затем она вспомнила про Тревиса. А вдруг он ранен осколком, если он на ее скважине или вблизи от нее. Там может быть пожар. Оглянувшись, она вспомнила про велосипед, подхватила его и быстро поехала, подгоняемая беспокойством за Тревиса и за свою бригаду.

— Газ взорвался, — крикнула она строительным рабочим, — держитесь против ветра, не попадите в огонь. — Джед и его люди быстро собрали инструменты, погрузились в повозки и уехали.

Она встретила Тревиса на полпути к собственному дому на Спиндлтопе. Он был без рубашки, мокрый от пота и бледный от страха. Поровнявшись, он подхватил ее, усадил к себе на коня и поехал в обратном направлении, приговаривая:

— Слава Богу, с тобой все в порядке. Рейни сказала, что у тебя встреча с Хеймилом. Я подумал…

— Мой велосипед, — перебила она, поскольку велосипед остался позади.

— Черт с ним, с велосипедом! Газ взорвался! Я должен увезти тебя как можно подальше отсюда.

— Но Рейни, она…

— Все нормально. Она пошла домой.

Всю дорогу к городу Тревис мчался во весь опор, в доме так рыкнул на Молли, что Джессике разрешили остаться в его комнате, крепко поцеловал жену и отправился назад к скважине, чтобы помочь.

Совершенно расстроенная взрывом и страхом за Тревиса, Джессика села на кровать и попыталась не думать о своих дальнейших отношениях с мужем. Но мысли не покидали ее. Боже, она любит Тревиса еще сильнее! Надо как-то отвлечься. Она взглянула на стол и решила написать Энни в Ведерфорд. Написав письмо, Джессика решила, что Энни единственный человек, к которому она обращается и в горе, и в радости.

Неделю спустя мачеха прислала ответ, умоляя Джессику приехать домой, подальше от опасностей Спиндлтопа, приехать, если она хочет, вместе с Тревисом. Вся семья будет очень рада видеть его. «Какой добрый и любящий человек Энни, — восхитилась Джессика, — в то время как Пенелопа… Ладно, не стоит думать про Пенелопу».

* * *

— Я должен вернуть деньги на счета, — безнадежно произнес Хьюг.

— Я думала, что ты сможешь достать их другим путем.

— Да, но теперь это намного опаснее, чем в первый раз.

— Ладно, Хьюг. Это все-таки твой банк. Ты же имеешь право делать все, что хочешь. Если мы продадим землю теперь, прибыль не будет такой уж большой. Одну нефтяную скважину продали за миллион с лишним долларов, представляешь? Больше миллиона за одну скважину!

— Когда это было?

— Я не знаю, — рассеянно сказала Пенелопа, — несколько месяцев назад.

— Ты хочешь сказать, что не следишь за вкладами? — потребовал он.

— Я? — Пенелопа удивленно уставилась на мужа. — Но ведь банкир ты.

Хьюг нахмурился.

— Все мое время уходит на то, чтобы держать в руках дела здесь. В последнее время мне даже некогда почитать газеты.

— Ладно, я же сказала тебе, что кто-то разбогател только на одной скважине.

— Прекрасно! Поезжай туда и заставь Джессику продать нашу землю, прежде чем меня поймают и арестуют.

Пенелопа рассмеялась:

— Людей нашего круга не арестовывают. А тем более, если ты не согрешил.

— Заткнись и делай то, что тебе сказано, — отрезал Хьюг.

Глаза Пенелопы злобно сверкнули.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать?!

* * *

Тревис, прислонившись к стене почтовой конторы Гаффи, размышлял о сообщении, полученном от лейтенанта Хартвига из Форт Ворса. Вагонер, Монтана? Кажется, Кэссиди и Банч не работали в этом районе раньше, когда заведение Фанни Портер было для них домашним очагом. Однако, Хартвиг был уверен, что именно они совершили ограбление Большого Северного поезда и что они обязательно воспользуются услугами Хьюга Грисхема, когда вернутся в Форт Ворс с добычей, среди которой на сорок тысяч ценных бумаг, не могущих служить предметом купли-продажи. Тревис задумался. Вернутся ли они? Прошлой зимой Санданс Кид был влюблен в одну из девушек Фанни Портер — Этту Плейс, так что, может, они и вернутся. Может, воспользуются услугами Хьюга.

Тревис покачал головой. Если Хьюг преступит закон теперь, когда Хартвиг и Эрли следят за каждым его шагом, его сразу же схватят, и тогда «Прощай, Пенелопа». Попавший в тюрьму муж не улучшит ее положения в обществе, особенно, если Оливер поймет, что на этот преступный шаг его толкнула жена. Раньше, когда Пенелопа попадала в неприятности, Оливер был рядом с ней, помогал, потому что у него не было другого наследника за исключением маленькой внучки, которую он никогда не видел. Теперь у него есть Джессика. Взрослая, умная, честная, работящая Джессика, которая достойна всяческой поддержки больше, чем его никчемная дочь.

— Парнелл, я слышал, вы купили усадьбу на Колдер авеню.

Вздрогнув, Тревис обернулся к человеку, который, наверно, будет их с Джессикой соседом.

— Точно так, — осторожно ответил он хмурому капитану Вайсу.

— Но запомните, мы не допустим никаких нефтяных вышек по соседству.

— Можете об этом нисколько не волноваться, — заверил его Тревис. — Я хочу в нем жить, а не искать нефть.

— Вы еще не переехали, — сказал владелец дома через улицу напротив дома Эрвина. — Когда собираетесь это сделать?

— Скоро. — Тревис был уверен, что Джесс уже почти готова вернуться к нему. Она же сразу помчалась искать его после взрыва на скважине, сильно боялась за него, впрочем, как и он за нее.

* * *

— Итак, мы решили продать нашу землю, — заявила Пенелопа, развязывая ленты широкой шляпы.

Она приехала к Джессике без предупреждения в жаркий июльский день. Выглядела гораздо хуже, чем в свой последний визит. Очень худая, с изможденным и бледным лицом, странно расширенными и блестящими глазами. Джессика вздрогнула, подумав, что ей придется вытерпеть, когда мать узнает о падении цен на землю.

— В газетах я читала много обнадеживающего о ценах, — сказала Пенелопа, понемногу оживляясь. — Девяносто тысяч долларов за акр… больше миллиона за скважину…

— Пенелопа, я тебе писала два месяца назад.

— Не стоило беспокоиться, дорогая.

— Но ты читала мои письма? — у Джессики было ощущение, что она говорит в пустоту.

— Я была очень занята благотворительными делами, — раздраженно ответила Пенелопа. — Но я ценю твою заботу. Теперь Хьюг сказал, что ты можешь заняться продажей нашей земли. Отец высоко оценивает твою деловую сообразительность, хотя я считаю это совершенно неподходящей чертой для молодой женщины. Но поскольку ты не следовала моим советам…

— Пенелопа, земля, которую ты купила, стоит теперь меньше трех тысяч за акр. Об этом я писала тебе в письмах. Цена начала падать в мае.

— Джессика, если ты думаешь купить у меня эту землю за какую-то немыслимо низкую цену, и загрести всю прибыль…

— Я не хочу покупать ее.

Пенелопа встревожилась:

— Но в газетах написано…

— То, что написано в газетах, касается земли на холме. Земля за пределами холма за последние месяцы совершенно обесценилась. Там нет нефти.

— Ты обманула меня! Ты продала мне самую плохую землю и заставила заплатить за нее целое состояние!

Джессика вздохнула.

— Я говорила тебе, когда ты собиралась ее покупать, что Тревис предполагает, что эта земля обесценится.

— Но, Джессика, ты думаешь, что я могу последовать совету врага? Я же не полная дура. Теперь я хочу получить прибыль от того, что я вложила в землю, — в голосе Пенелопы зазвенели истерические ноты. — Найди мне покупателя!

— Я не могу.

— Не смей мне говорить, что ты не можешь, маленькая мошенница. Ты сделала все это, потому что ты завидуешь мне. Хьюг приказал мне привезти деньги. Если я этого не сделаю, он во всем обвинит меня.

— Пенелопа, я не могу…

— Ты должна купить эту землю сама.

— По две тысячи долларов за акр, — сказала Джессика, с трудом сдерживаясь.

— Нет, я хочу цену, которую надеялась получить.

— Я предупреждала тебя, когда ты покупала, предупреждала тебя даже раньше. Не знаю, что я еще могла сделать. Дедушка сказал, что я должна продать тебе землю, если ты настаиваешь. Он сказал, что не будет иметь большие убытки, если ты изменишь свое мнение.

— Это мои деньги, — заявила Пенелопа с загадочным видом. — Я его наследница… и твоя тоже, разве нет?

— Ты должна поговорить с дедушкой, — Джессика старалась держать себя в руках. — Я не могу заведомо причинить ему такие финансовые потери без его разрешения.

— Ты пытаешься встать между моим отцом и мной!

Джессика сжала зубы.

— Ты указала меня в своем завещании? Да или нет? — требовала Пенелопа.

— Ты надеешься, что я умру?! — терпение Джессики лопнуло.

— Это очень опасное место. Всякое может случиться. Ты же не хочешь, чтобы твои деньги достались Тревису Парнеллу? А может, ты снова пляшешь перед ним? — в голосе Пенелопы звучала такая издевательская презрительная насмешка, что щеки Джессики запылали от негодования.

— У меня нет времени для составления завещаний и для исправления твоих ошибок, Пенелопа, особенно тех ошибок, которые ты сделала совершенно игнорируя мои советы и мои письма. Если ты хочешь поговорить об этом с дедушкой, пожалуйста.

— О, я поговорю, — угрожающе сказала Пенелопа. — Не сомневаюсь, что он выгонит тебя со службы, услышав то, что я ему скажу.

— А я сомневаюсь. В отличие от тебя он читает мои письма. От тебя он не узнает ничего, о чем бы он не знал от меня.

Пенелопа, совершенно бледная, с трясущимися руками, бросилась в кресло и вынула из сумки лекарство, которое всегда возила с собой. Интересно, что она скажет Оливеру Дюплесси? Очередную порцию лжи?

— Ты знаешь, как сильно я не люблю тебя? — голос Пенелопы был злобным и ядовитым. Дрожащими руками она налила в маленький стаканчик своего лекарства и залпом выпила. — Какой позор иметь такую некрасивую, такую неуклюжую дочь. Я бы никогда ничего для тебя не сделала, если бы не знала, что это разъярит твоего отца. Ты…

— Ты пьяная, — устало перебила Джессика. — Рейни!

Рейни появилась мгновенно.

— Миссис Грисхем уже уходит. Проводи ее, пожалуйста.

Если бы Пенелопа не изрыгала такие проклятия, можно было удивиться, как трогательно она выглядит, провожаемая Рейни за дверь.

— Большая Сова-Людоед голодна, ей нужна жертва, — объяснила Рейни, вернувшись через несколько минут.

Джессика слабо улыбнулась.

— Этой жертвой можете стать вы, — предупредила Рейни без тени улыбки.

— Я знаю, — Джессика вздрогнула.

— Остерегайтесь, — посоветовала Рейни.

* * *

— Что-то ты рано? — Джессика удивленно смотрела на Тревиса, вошедшего на кухню с мешком из джутовой ткани. — Это куры?

— Нет.

— Тревис, — воскликнула Джессика, — ты испортил сюрприз!

— Какой сюрприз может быть в курах? Поскольку сегодня утром в Бьюмонте не умерла ни одна курица, я пошел и подстрелил несколько кроликов. Правда, я не знаю, зачем тебе именно четыре штуки, ведь мы вдвоем их никак не съедим.

— Сюрприз в том, что я пригласила к обеду братьев Хеймилов в благодарность за то, что они спасали меня во время взрыва. Я знала, что тебе будет приятно.

Тревис не выказал восхищения. Джессика удивленно посмотрела на него:

— Но вы же старые друзья еще по Корсикане?!

— Прекрасно, — пробубнил Тревис, должен принять ванну.

— Тебе не нравятся Хеймилы?

— Они мне нравятся, — согласился Тревис, — но ты прекрасно знаешь, что в субботу вечером я хочу быть только с тобой, поскольку до сих пор ты не поддалась моему очарованию и не поселилась со мной.

Решив поменять тему разговора, Джессика пробормотала:

— Я никогда не готовила кролика.

— Ну, для начала облупи его, — сказал Тревис, направляясь в ванну.

— Я не знаю, как это сделать. Ты подстрелил, ты и облупи. На заднем крыльце.

— Только если ты составишь мне компанию. — Он взял кроликов и направился к дверям, бросив на ходу:

— Рейни сказала, что приезжала Пенелопа.

Джессика вышла за ним на крыльцо и уселась на ступеньку:

— Она была в ярости. Очевидно, им с Хьюгом очень нужны деньги.

— Да? — Тревис отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Теперь он уже не преследовал их, но у него не было причины желать им добра.

— Она во всем обвинила меня.

— Главное, ты себя не обвиняй.

— Я думаю, она собирается убедить дедушку, что я ее обманула.

— Оливер слишком хорошо ее знает, чтобы поверить.

Джессика наблюдала, как он снимал шкуру с третьего кролика. Сверкнувшее в его глазах удовольствие очень ей не понравилось.

— Если бы она не знала, что совет исходил от тебя, она бы меня послушалась.

— А если бы я не давал совета, что бы она сделала? — резко возразил он.

— Не будь таким самодовольным. Она хочет, чтобы я составила завещание, чтобы мои деньги не достались тебе, если со мной что-нибудь случится.

— А кого указать в завещании? — спросил он.

Джессика молчала. Выражение его лица испугало ее.

— Кого указать? — снова спросил он. — Ее? — Тревис нахмурился и положил нож. — Послушай, Джесс, ты должна завтра же встретиться со своим адвокатом. И, ради Бога, ничего не оставляй Пенелопе.

Джессика чуть не расплакалась. Очевидно, что он надеется унаследовать ее деньги, если с ней что-нибудь случится.

— Укажи Энни.

— Энни? — Джессика смутилась.

— Конечно, Энни. Ты же любишь ее больше всех, не так ли? Укажи ее и сразу напиши Пенелопе, нет, лучше телеграфируй, на кого ты составила завещание.

— Значит, ты не хочешь моих денег?

— Меня совершенно не волнуют деньги, Джесс. Меня волнует твоя жизнь и твое здоровье. Сделай так, как я говорю. Она должна знать, что ничего не выиграет в случае твоей смерти.

— На самом деле, Тревис!

— Или укажи наследниками братьев и сестру. Меня не волнует, кого, но сделай это завтра же, — добавил он настойчиво.

— А если отца?

— Отлично. Укажи Джастина. Только срочно составь завещание и отправь телеграмму.

* * *

— Я вспоминаю то утро, как будто это было вчера, — сказал Эл Хеймил. Они вчетвером — Тревис, Джессика, Эл и его брат Курт — пили кофе. Обед состоял из тушеного кролика и великолепного пирога с персиками, испеченного Джессикой по рецепту Энни.

— Было холодно, — продолжал Эл.

Курт Хеймил кивнул.

— Ни облачка. Утренние газеты сообщили, что недалеко от Эль Пасо открыто месторождение алмазов, и я подумал: «Боже мой, что я делаю здесь, в Бьюмонте, замерзая до смерти над чьей-то нефтяной скважиной, если мог бы сколотить состояние на границе».

Тревис рассмеялся:

— Эл, нефть у тебя уже в крови. Ты никогда не станешь горняком и не будешь заниматься алмазами.

Эл ухмыльнулся и продолжил рассказ:

— Нас было трое — Курт, я и Пик Берд. Мы установили новый бур, и Курт был наверху двойного перекрытия, управляя бурением, а это сорок футов выше настила над вышкой, мэм.

— Очень высоко падать, — пробормотал Курт.

Джессика согласно кивнула.

— Грязь начала просто кипеть и заливать площадку перекрытия, поэтому мы с Пиком дали задний ход. И вдруг из скважины рвануло так, что окатило Курта грязью с ног до головы.

— Я скатился вниз по лестнице, и мы втроем бросились прочь, — сказал Курт. — Ничего подобного я ни разу не видел в Корсикане. Шеститонная четырехдюймовая труба поднялась над вышкой и прибила бы нас всех, если бы упала.

— Ладно, — вмешался Эл, — она не упала, и мы вернулись поближе. Все было залито грязью, а грохот стоял, как в аду. Потом опять пошла грязь, потом газ, а потом фонтан нефти, огромный, черно-зеленый, очень красивый на фоне яркого безоблачного неба. Такое количество нефти, что даже представить невозможно. — Эл Хеймил покачал головой. — Такой радости, как в тот день, я не испытывал никогда, хотя в своей жизни бурил очень много и часто видел нефтяные фонтаны.

— Аминь, — сказал Тревис.

— Пик поехал за капитаном совершенно ошалевший. Ведь он, как и все мы, только что стоял под нефтяным дождем. Мне кажется, что если бы каждый человек постоял под нефтяным дождем, наша жизнь была бы соврем другой. — Эл вздохнул и еще раз улыбнулся воспоминаниям. — Конечно, не всегда все заканчивалось так удачно и хорошо. Один раз было такое… Паника… Все бегут, и люди, и скот. Некоторые даже говорили, что это конец света.

— Я кое-что слышала об этом, когда впервые приехала сюда, — заметила Джессика.

— Джессика приехала в город через несколько дней после пожара, — пояснил Тревис.

— Да, это было что-то ужасное, — сказал Курт. — Спасаясь от огня я потерял совершенно новую куртку. Когда пожар столкнулся с встречным огнем, можно было подумать, что действительно пришел конец света. Бушевал просто вселенский пожар, все небо заволокло дымом, запах гари дошел до Порт-Артура. Проповедники кричали, что весь мир сгорит в огне. — Он налил себе еще чашку кофе. — Но не сгорел. Даже скважина не была повреждена.

— Не всегда может обойтись так удачно, — сказал Тревис, волнуясь за жену, которая живет прямо на скважине. Эта скважина на земле рядом с домом и принадлежит ей. Бригада Тревиса запустила ее в работу пару дней назад.

Они поговорили еще немного, а потом братья Хеймилы поблагодарили и ушли так быстро, что Джессика даже не успела отправить Тревиса вместе с ними, как собиралась сделать. Наверно, он это подстроил. Раздраженная, она оставила его в гостиной, а сама отнесла на кухню посуду и, нагрев горячей воды, принялась ее мыть. Она была занята посудой, когда Тревис подошел сзади и прижал ее к буфету.

— Ты помнишь, что произошло в этот день год тому назад, — спросил он.

Джессика игнорировала его и продолжала мыть посуду.

— Именно в этот день я поцеловал тебя на веранде в доме твоих родителей и очень хотел затащить в кусты и совратить.

Джессика хранила молчание, мыла тарелки, ополаскивала, вытирала и ставила на полку.

— Конечно, я был слишком джентльменом, чтобы так поступить.

— Джентльменом?! — возмущенно воскликнула Джессика, забыв о своем решении игнорировать его. — Моя мать застала нас и выставила тебя вон. Кроме того, я сильно сомневаюсь, что ты был во всем этом заинтересован.

— О, я точно был заинтересован! И я думаю, что теперь должен получить вознаграждение за мою прошлую сдержанность.

— Еще один кусок пирога, — предложила Джессика.

— Я бы лучше получил тебя.

— На кухне?

— Кухня очень сексуальное место, — прошептал он, касаясь губами ее уха. — Ты не помнишь, как я соблазнил тебя на столе?

От его прикосновения и обжигающего дыхания сладкая истома охватила все ее тело.

— Конечно, я признаю, что постель намного удобнее.

— Я должна домыть посуду, — она пыталась игнорировать его прикосновения и свое усиливающееся возбуждение.

— Ладно, тогда не мешай мне. Я сейчас… — он начал медленно поднимать ее юбки. — Да, сторонники практичной одежды правы. На женщинах надето слишком много.

— Ну-ка, прекрати! — закричала Джессика, поворачиваясь к нему.

— Попалась! — Он обхватил ее и поднял вверх. — Наша первая годовщина, — промурлыкал он и уткнулся лицом в нежные холмики ее груди.

Глаза Джессики закрылись, как только она почувствовала, даже через ткань одежды, его рот на своем соске.

— Ты хочешь отпраздновать ту ночь, когда я выслушала от матери целую лекцию о тебе и о моей репутации? — пробормотала она.

— Я хочу отпраздновать ночь, в которую я понял, что если я не затащу тебя в постель как можно быстрее, то просто сойду с ума.

— Это правда? — неужели он действительно больше хотел ее, а не мести Хьюгу и Пенелопе?

Крепко прижимая ее к груди, Тревис направился в спальню. Ответ уже не имел значения. Она знала, что не сможет остановить его. Так и случилось. Она не получила ответа. Она получила только прекрасную ночь любви.

Глава 26

Джессика с наслаждением потянулась. Тревис пробормотал что-то во сне, повернулся и обнял ее. Она прижалась к нему, чувствуя себя уютно и расслабленно в его объятиях. Холодное утро медленно занималось за окном, легкий ветерок шевелил занавески, касался ее тела, которое до сих пор было полно сладкой истомой от нежности и страсти Тревиса. В такое время, когда чувство сильнее рассудка, она не могла представить, что Тревис не любит ее. Но с другой стороны, если любит, почему он никогда об этом не говорит. В эти короткие мгновения, пока он не проснулся и не ушел, Джессике казалось, что у них обыкновенный брак… нет, нет, необыкновенный брак. Она прильнула лицом и мягким завиткам у него на груди, вдыхая его такой знакомый запах. «Для мужчины, который работает на нефтепромысле и всего раз в неделю принимает ванну, он пахнет необыкновенно приятно», — подумала она.

— Что я могу для тебя сделать? — в голосе Тревиса слышался затаенный смех.

— Когда ты проснулся? — Ей не хотелось открывать глаза.

— Как только ты пошевелилась, — ответил он. — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя необыкновенно красивая грудь? — пальцами он нежно коснулся груди. — И ноги, — он погладил бедра, прижал ладонь к треугольнику золотистых волос, вызывая во всем ее теле сладкую истому, — а за такой животик мужчина пойдет на преступление, — он наклонился, чтобы поцеловать его.

В этот момент кто-то постучал во входную дверь, и Джессика от неожиданности вздрогнула.

— Притворись, что тебя нет, — прошептал он. Она отрицательно покачала головой. — Но мы же очень заняты, — ухмыльнулся Тревис. — Не подходи к дверям хотя бы в течение часа.

— К тому времени уже придет Рейни, — Джессика встала и накинула халат. — Наверно, что-то важное.

— Я думал, мы занимаемся не менее важным делом, — он неохотно отпустил ее руку и закрыл глаза.

Когда он их открыл, Джессика с бледным потерянным лицом стояла в дверях, держа листок бумаги.

— Что случилось, любимая?

— Дедушка умер.

— О, дорогая! — Тревис вскочил и, подбежав к ней, крепко обнял за плечи.

— Я думала, что он совершенно здоров, — прошептала она, — никто бы не сказал, что он болен.

— Оливер был очень пожилым человеком, Джесс.

— Да, но он был такой… такой энергичный, — она не могла отвести глаз от телеграммы. — Может, это какая-нибудь жестокая выходка Пенелопы? Я только не понимаю, что она… что она от этого выиграет.

— Пенелопа тут ни при чем, Джесс, — он осторожно взял у нее из рук телеграмму и прочитал. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой в Форт Ворс?

— Нет, — слезы хлынули у нее из глаз. — Нет, я должна ехать одна.

— Ты ничего не должна делать одна, дорогая. Я всегда…

— Они не примут тебя, Тревис. Они знают, что ты хотел сделать им.

— Единственное, что имеет значение для меня, это твое желание, Джесс. Если ты не против, я поеду.

Она покачала головой.

* * *

Доктор сам не понимал, в чем дело. У Оливера была легкая простуда и небольшой кашель, он даже не соблюдал постельный режим.

— Конечно, он был стар, — сказал доктор.

— Но он был совершенно здоров, — настаивала Джессика.

— Возможно, у него была пневмония, — голос доктора звучал неуверенно. — Некоторые вещи не поддаются объяснению, — добавил он.

В погребальном кортеже, двигавшемся на кладбище, было более сотни колясок. Множество людей со всей округи пришли отдать последнюю дань уважения Оливеру Дюплесси. Вначале Пенелопа, возбужденная больше обычного, заявила, что она не наденет черное. Сказала, что черный цвет ей не идет и насмешливо оглядела траурный наряд Джессики:

— Твоя мачеха всегда надевала черное на похороны. Наверно, думала, что черное ей очень идет. Конечно же нет. Как и тебе, Джессика.

— Моя мачеха, — резко отпарировала Джессика, — любит людей, а не только себя. Когда кто-нибудь умирает, она скорбит, как делают все нормальные люди.

— Ты думаешь, что я буду голосить над отцом? — Пенелопа внимательно оглядела себя в зеркале на стене. — Ну, он умер. Чем помогут ему мои слезы? А вот его деньги мне очень помогут. — Она улыбнулась своему отражению.

Как раз в это время зашел Хьюг и, услышав ее высказывания, заставил Пенелопу подняться наверх и надеть платье, соответствующее случаю.

— И, ради всего святого, не пей больше свое лекарство, пока не закончатся похороны, — добавил он.

Впервые Джессика видела, что он заставил Пенелопу сделать что-то против ее собственного желания.

Когда они покидали кладбище, Пенелопа пробормотала:

— Перестань плакать, Джессика. Меня это совершенно не впечатляет.

Часы, которые она провела без своего лекарства, значительно укротили ее нрав.

— Я думаю, что ты очень раскаиваешься, что пыталась обмануть меня, — она обняла Джессику за талию, притянув к себе. — И не надейся продолжать работать у Дюплесси, — радостно предупредила она. — Как только будет оглашено завещание, я с большим удовольствием уволю тебя.

— Я в этом не сомневаюсь, — Джессика освободилась от объятий матери и направилась к Генри Барнетту. Пенелопа больше не претендовала ни на какие родственные чувства, поэтому Джессика не чувствовала себя обязанной оставаться здесь дольше, особенно в доме матери.

— Генри, — попросила она, подойдя к Барнетту, — не могли бы вы отвезти меня на станцию? Я возвращаюсь в Бьюмонт прямо сейчас.

— Ты должна остаться в городе до оглашения завещания, — напомнил он.

— О, все знают, что в нем.

— Тем не менее ты должна быть здесь. Я тоже, хотя не представляю, почему. Ведь я никогда не вел дел Оливера Дюплесси. Хочешь пожить это время у меня, Джессика?

Она с признательностью приняла приглашение и перевезла свой немногочисленный багаж, пока не вернулась мать.

Оглашение завещания, состоявшееся на третий день после похорон, повергло в шок малочисленных наследников Дюплесси. Хьюг побледнел и изменился в лице, а Пенелопа, принявшая по такому случаю солидную дозу своего лекарства, разразилась истерикой, услышав, что основным наследником является Джессика. Оливер завещал внучке все, кроме трастового фонда, который отходил Пенелопе, основной капитал которого она не могла трогать. Управление фондом возлагалось на Генри Барнетта.

— Это не подлинное завещание моего отца, — пронзительно визжала Пенелопа. — Я знаю, что в нем должно быть! Она заменила его подделкой!

— Миссис Грисхем, миссис Грисхем, — успокаивал поверенный Оливера. — Я уверен, что завещание законное. Ваш отец продиктовал его лично мне около месяца назад. Документ заверен подписями известных и уважаемых деловых партнеров мистера Дюплесси, — он повернулся к Хьюгу за помощью, поскольку Пенелопа чуть ли не бросалась на него и на Джессику. — Мистер Грисхем, взгляните на подписи. Все эти люди — вкладчики вашего банка. Вы можете удостовериться, мистер Грисхем…

Хьюг повернулся и, согнув плечи, направился к выходу. Пенелопа, дрожа от ярости, закричала:

— Сделай же что-нибудь! После всего, что я сделала для тебя, ты…

— Заткнись! — выкрикнул он ей прямо в лицо. Пенелопа и все остальные окаменели, столько отвращения и ненависти было в его голосе. — Ты разорила меня, — пробормотал он и вышел.

— Почему он обвинил меня? — Пенелопа расплакалась. Слезы текли по ее лицу, размывая пудру и румяна. — Мистер Фоли, вы же знаете, я всегда была Хьюгу прекрасной женой, — Пенелопа качнулась в сторону адвоката отца и ухватилась за отворот его сюртука. — Вы должны сделать хоть что-нибудь с этим ужасным завещанием. Вы же один из всех знаете, что отец никогда не собирался лишить меня наследства, — она сквозь слезы мило улыбнулась смущенному адвокату.

— Миссис Грисхем, — заикаясь, произнес Фоли, — ваш отец вовсе не лишил вас наследства. Он обеспечил вас… э… щедрым доходом.

— Щедрым! — взвизгнула Пенелопа, ее глаза высохли. — Даже прачка не сможет жить на такие деньги, особенно если ими будет распоряжаться Генри Барнетт. Все знают, что он ненавидит меня. Он приживальщик Джастина Харта, Они все будут смеяться надо мной, и Джастин, и его неряшливая жена, и их мошенница дочь. Они мечтают увидеть меня нищей.

— У вас богатый муж, — заметил Фоли. — Как вы можете говорить…

— Он не такой богатый, как был отец. Я должна была получить наследство отца. Все это знали. Я наследница Дюплесси. Мой отец никогда не мог… — Пенелопа уставилась на Джессику, сидевшую в кресле и через стекла очков наблюдавшую безумное поведение матери. — Это она сделала! Она повредила его разум! Она настроила отца против меня, заставила его изменить завещание! Вызовите полицию!

— Миссис Грисхем! — воскликнул потрясенный мистер Фоли. — Ваша дочь не могла повлиять на мистера Дюплесси…

— Она мне не дочь! Я отрекаюсь от нее!

— В любом случае, миссис Парнелл не было в Форт Ворсе несколько месяцев. Завещание явилось для нее полной неожиданностью. Миссис Грисхем, я думаю, вы обвиняете ее несправедливо, — он заискивающе улыбнулся Джессике.

— Почему он не назначил вас попечителем моего трастового фонда? — голос Пенелопы звучал резко и требовательно. — Почему Генри Барнетта? Это ее рук дело. Ее и Джастина.

— Ваша отец беспокоился, что вы не сможете благоразумно распорядиться деньгами, — пробормотал Фоли.

— Какими деньгами?

— Любыми, — отрезал адвокат, уставший выглядеть миротворцем.

Джессика подозревала, что он хотел сохранить деловые отношения с Хьюгом и старался не рассориться с его женой.

— Ваш отец чувствовал, что я, зная вас с детства, могу быть слишком… слишком уступчивым, чтобы руководить вашими капиталами, как он этого хотел.

Адвокат выглядел очень смущенно. Джессика решила, что дедушка, зная его мягкий характер, не рискнул поручить Пенелопу его заботам. Можно было не сомневаться, что немногословный дедушка Дюплесси рассказал мистеру Фоли очень многое.

— Ты пожалеешь об этом, — выкрикнула Пенелопа в сторону Джессики.

Джессика устало прикрыла глаза. Господи, быстрей бы это все закончилось! Она почувствовала на плече твердую руку Генри.

— Если больше ничего нет, Фоли, — сказал он, — я бы хотел увести миссис Парнелл. У нее были тяжелые дни.

— Да, да, конечно. Мои соболезнования, миссис Парнелл, — сказал Фоли. — Я свяжусь с вами относительно условий завещания.

— Пожалуйста, держите связь с мистером Барнеттом, — заметила Джессика, поднимаясь с кресла. — Он будет управлять моими делами.

— Джессика, — резко сказала Пенелопа, прежде чем Джессика вышла из комнаты, — я хочу увидеть копию твоего завещания. Чтобы быть уверенной, что ты сделала так, как я сказала.

Джессика изумленно оглянулась на нее. Пенелопа, должно быть, действительно сумасшедшая, если до сих пор верит, что Джессика оформила завещание в ее пользу.

* * *

— С вами все в порядке? — спросила Рейни.

Джессика уехала из Спиндлтопа на похороны рано утром, когда Рейни еще не пришла, поэтому они не виделись целую неделю.

— Дедушка умер, — глаза Джессики наполнились слезами.

— Тревис сказал мне, — Рейни обняла ее, и Джессика беспомощно расплакалась на плече экономки.

— Он мне все оставил, — Джессика плакала еще сильнее.

— Большие деньги — плохое лекарство, — мрачно заметила Рейни. — Теперь злой дух в теле матери будет плохим лекарством против дочери.

— Они ничего не сможет сделать, — Джессика отодвинулась от Рейни, взяла платок и вытерла слезы. — Как идет строительство? — спросила она, решив, что работа — это лучший способ забыть горе.

— Дождя нет, дом растет быстро. — Рейни неодобрительно нахмурилась. — Вы работаете слишком много. Нужно оплакать старика.

— Даже не верится, что его нет, — вздохнула Джессика, — я так его полюбила.

— У вас есть муж.

Джессика почувствовала комок в горле. Она очень хотела видеть Тревиса. Даже от мысли о нем ей становилось легче. Только он и Рейни понимали, как много значил для нее дедушка, как много она потеряла с его смертью и как мало значения и внимания придала его приезду сюда, когда он пытался рассеять ее одиночество. Она заедет к Тревису, когда поедет на свою стройку.

Генри Барнетт считал, что она должна вернуться в Форт Ворс и руководить делами Дюплесси, потому что они сосредоточены там, но Джессика еще не была готова к этому. Она назначила ответственными давних работников Оливера, даже наняла новых менеджеров, а затем уехала домой, зная, что ее привязанность к Спиндлтопу — это привязанность к Тревису. Она должна принять какое-то решение. И чем скорее, тем лучше.

Как и говорила Рейни, за то время, когда прекратились дожди, Джед Бекер успел сделать очень много. Осмотрев стройку и поговорив с рабочими, Джессика села на велосипед, чтобы поехать дальше по делам. Не успела она отъехать и двух метров, как раздался заразительный смех и звонкий голос спросил:

— Это велосипед, да?

Джессика повернулась и увидела молодую девушку верхом на лошади: задравшаяся широкая юбка, ярко рыжие, даже оранжевые торчащие во все стороны, волосы и хорошенькое личико. Господи, природа не могла создать волосы такого цвета, они крашеные, значит, эта девушка с Дип Крокет. Джессика слышала, что проститутки приезжали на Спиндлтоп, чтобы встречаться с рабочими.

— Как вас зовут? — девушка широко улыбалась и выглядела очень дружелюбно.

Джессика не знала что делать. Общественная мораль предписывала не общаться с людьми такого рода.

— Джессика Парнелл, — пробормотала она. Пенелопа бы пришла в неописуемый ужас! Джессика украдкой оглянулась, не видит ли кто-нибудь эту встречу. Она не могла позволить себе иметь запятнанную репутацию, не потому, что это как-то отразиться на делах. Просто на улице она не будет чувствовать себя в безопасности, если узнают, что она общается с женщинами с Дип Крокет.

Девушка завизжала от восторга:

— Парнелл? Ты знаешь Тревиса? Он один из моих лучших друзей! Я даже люблю Тревиса!

Краска бросилась Джессике в лицо. Боже! Что она говорит! Неужели он… платит этой девушке за ее… ее услуги?!

— Можно мне проехать на твоем велосипеде? Я никогда не ездила. — В ее глазах светилось такое желание, они смотрели так просительно, что Джессике стало неловко за свою враждебность. Это просто красивая молодая женщина, если не брать во внимание волосы, и Тревис, очевидно… навещает ее.

— Можно? Ну, пожалуйста, — просила девушка.

— Лиззи, что ты тут делаешь? — рядом с оранжевоволосой появилась еще одна молодая женщина такого же вида и ухватила поводья. — Иди отсюда, пока тебя не арестовали, глупая. Она слабо соображает, мэм, — это замечание адресовалось Джессике. — Не волнуйтесь, она вам ничего плохого не сделает.

Джессика смотрела, как женщины ехали вниз по улице, вторая держала поводья лошади первой, оранжевоволосой. Должно быть тогдашнее заявление Пенелопы было правдой — он был завсегдатаем в заведении Фанни Портер. Все его разговоры о том, что он счастлив дома, ложь. И здесь, где они даже не живут вместе, он говорит то же самое, продолжает свою грязную игру, и, конечно же, чувствует себя правым. В чем же еще он предает ее? Джессика забыла о назначенной встрече и вернулась домой.

Увидев ее в слезах, Рейни решила, что это из-за дедушки, и усердно начала потчевать чаем, едой и разговорами о том, какая у него была прекрасная жизнь.

— Это имея такую дочь, как Пенелопа? — резко спросила Джессика.

— У старика была и ты, — заметила Рейни и подлила чаю.

* * *

Джессика, услышав голоса на заднем крыльце, решила, что кто-то из деревенских женщин принес Рейни на продажу яйца, как вдруг очутилась в объятиях Тревиса. Она прильнула к его плечу, но потом все вспомнила и отодвинулась.

— Ты должна была мне сообщить, что приехала, дорогая, — укоризненно сказал он. — Я волновался за тебя каждую минуту, а о том, что ты приехала, услышал от постороннего человека.

— Кто же тебе сказал? — спросила с издевкой Джессика. — Твоя дорогая подруга Лиззи?

Тревис сконфузился.

— Девушка с оранжевыми волосами, объезжающая верхом холм. Она сегодня уверяла меня, что вы большие друзья и что она тебя крепко любит.

Тревис усмехнулся:

— Лиззи любит всех.

— Но кажется, ты у нее особенный любовник?

— Любовник? Джесс, любимая, ты ревнуешь? Прекрасно! Все, что от тебя требуется, это переселиться ко мне в город. Тогда у тебя не будет никаких причин волноваться о…

— Я совершенно не волнуюсь, — раздраженно перебила она. — Я не собираюсь терпеть неверного, лживого…

— Прекрати, — отрезал Тревис. — Я не знаю, что тебе сказала Лиззи, но, черт возьми, я не отношусь к ее клиентам, если ты это имеешь в виду. Я просто по-человечески отнесся к этой девушке, потому что мне было ее жалко, она же слабоумная. Возможно, ты была слишком занята, думая только о себе, не замечала, что у кого-то еще есть проблемы. Поверь мне, Джессика, твоя жизнь просто рай по сравнению с жизнью этого ребенка.

Джессика вспыхнула. Как он смеет обвинять ее? Неужели он считает ее полной дурой, не способной понять, о чем говорила эта оранжевоволосая девушка? Неужели он считает ее такой наивной, чтобы поверить, что мужчина может дружить с проституткой, не пользуясь ее услугами?

— Джесс, прости меня. Ты расстроена, ты только что вернулась с похорон Оливера, — сказал он спокойнее. — Сейчас не время ссориться.

— Почему? — вызывающе спросила она. — О, конечно. Ты слышал про завещание и не хочешь ничего упустить. Мне кажется, я буду целью любого беспринципного негодяя в стране, тебя в первую очередь.

Тревис вспыхнул от негодования:

— Может, объяснишь подробнее?

— Не строй из себя невинного, Тревис. Пенелопа предостерегала меня, но я надеялась, что ты…

— Значит, он сделал тебя наследницей, — задумчиво произнес Тревис. — Хорошо. Я надеялся, что так и будет.

Джессика стало плохо от такого неприкрытого цинизма.

— Ты не только добивался разорения моей матери и Хьюга… — она задохнулась от злости, Тревис даже не пытался скрыть свою радость, — ты собирался завладеть деньгами с моей помощью, использовать меня! Но у тебя ничего не получится, Тревис. Ты…

— Ты прекрасно знаешь, черт возьми, что я не нуждаюсь в твоих деньгах. На нефтепромыслах я заработал больше, чем ты и Оливер вместе. Мне ничего не нужно, и я не хочу ни пенни ни от Хартов, ни от Грисхемов, ни от Дюплесси.

Джессика никогда не видела его в такой ярости и инстинктивно отступила назад.

— Я заработал свои деньги сам. Никто и ничем мне никогда не помог, а если мне приятно видеть несчастными людей, которые принесли несчастье мне самому, то, черт возьми, это мое личное дело. Я хотел, чтобы тебе достались деньги Оливера, потому что ты их заслуживаешь, но для этого я ничего не предпринимал. Черт, я мог бы поклясться, что старик проживет еще лет двадцать.

От последней фразы Тревиса Джессика вздрогнула. Она сама с трудом верила в смерть дедушки. Но она не хотела снова об этом думать. После встречи со слабоумной проституткой, если она действительно слабоумная, Джессика только теперь подумала, что вся сцена была специально устроена той девушкой, чтобы обидеть ее, оскорбить. Что ж, она этого добилась.

— Я очень рада, что тебе ничего не нужно от моей семьи, — сказала гневно Джессика. — А теперь, пожалуйста, уходи из моего дома.

Тревис мрачно посмотрел на нее, резко повернулся и ушел, громко хлопнув дверью. Джессика бессильно откинулась на спинку кресла, почувствовав сильное головокружение.

— Женщина, которая приручила жеребца, потом прогоняет его своим языком, как кнутом… — Рейни стояла в дверях, осуждающе глядя на нее.

Джессика старалась выглядеть беззаботной.

— Я думаю, теперь он должен поискать ванну в другом месте, — сказала она с сарказмом.

— В доме, где живет Тревис, есть большой бассейн. Он приходил сюда из-за тебя, а не из-за ванны.

— Что ж, значит, я очень глупая, — Джессика пыталась быть равнодушной. — Все, что он мне говорил, было ложью, а я верила.

* * *

Неделю спустя Тревис узнал, что Хьюг Грисхем арестован за то, что пустил в обращение через свой банк векселя, не подлежащие купле-продаже, которые были украдены при ограблении Большого Северного поезда в Вагонере в Монтане. Грабители скрылись из города, их банкир не был так предусмотрителен. Форт Ворс был полон слухов, что все счета Катлмен Банка пусты. Проверка это доказала. Однако Тревиса не обрадовали эти новости настолько, как он ожидал.

Глава 27

Чтобы бороться с навалившейся на нее депрессией, Джессика начала сдавать в аренду маленькие участки земли вокруг дома. День и ночь строились вышки, буры вгрызались в землю, постоянно стоял такой шум, что делалось дурно. Рейни ворчала. Джессика каждый день уходила из дому по делам, она теперь была владелицей компании Дюплесси. Телеграммы и телефонные звонки из Форт Ворса не давали ей покоя. Тревис думает, что у него дела идут успешнее, чем у нее или раньше у Оливера. Ну, уж нет, она ему докажет.

Однажды в августе, вернувшись домой, она увидела, что Рейни ожидает ее совершенно разъяренная. Приехала Пенелопа. Как она могла после всех обвинений и оскорблений при оглашении завещания? Джессика не ожидала снова увидеть мать, она не хотела встречаться с ней больше никогда в жизни.

— Большая Сова-Людоед нужна Рейни, как скунс в вигваме, — кипела от злости женщина. — Я ей сказала: «Откроешь рот еще раз, я тебе сниму скальп».

Джессика, представив лицо матери при этих словах, улыбнулась.

— Почему смеешься? — требовательно спросила Рейни. — Ты думаешь Рейни не знает, как снять скальп? Я больше команчи, чем чернокожая. Я ей об этом сказала. — Губы женщины скривились в ужасной улыбке, а у Джессики мороз прошел по коже. — Женщина команчи обычно не ведет счет, возможно, я начну с нее.

Джессика не знала, что значит «вести счет», но слова звучали зловеще. Она решила, что ее экономка не шутит, надо Пенелопу быстрее убрать из дома. С этими мыслями она вошла в гостиную.

— Эта женщина угрожала мне, эта твоя черномазая обезьяна. Я сразу же пойду к шерифу, как только…

— Команчи, — сказала Джессика.

— Что? — Пенелопа побледнела.

— Ее зовут Рейни, Женщина Дождя, она команчи. Я не буду жаловаться Расу Лэндри, который является нашим другом. Рейни может обидеться. Кроме того, кто тебе поверит? От тебя за милю несет спиртным.

— Не смей так разговаривать со мной?

— Зачем ты приехала, Пенелопа?

— Я твоя мать, вот зачем. А ты меня так скандально встречаешь! Теперь, когда Хьюг арестован…

— За что?

— О, не играет роли, если ты не знаешь. Возможно, ты это уладишь.

— За что он арестован?

Пенелопа мрачно посмотрела на Джессику и пожала плечами:

— Какая разница? Это очень стыдно. Я его брошу, если его не выпустят, но вопрос заключается в деньгах. Это не было бы проблемой, если…

— Что случилось с деньгами Хьюга? — Даже без наследства Оливера у них всегда было столько денег, сколько они хотели. Что мог совершить Хьюг?

— Откуда я знаю? — рассеянно пробормотала Пенелопа. — Он плакался на финансовые проблемы уже несколько месяцев. Я хотела ему помочь, но из-за тебя ничего не получилось. Теперь, поскольку тебе досталось все богатство моего отца, ты обязана должным образом позаботиться обо мне. Ты должна поделить наследство со мной. Именно поэтому я и приехала.

— Ты тоже получила часть наследства дедушки, — заметила Джессика.

Не имеет значения, что сделал Хьюг, похоже, за ним стояла Пенелопа. Они женаты более двадцати лет, и он всегда великодушно относился ко всем выходкам Пенелопы. С другой стороны, оказалось, что мать не была ни преданной, ни благодарной женой, ее интересовали только деньги.

— Та мелочь, что оставил мне папа, просто ничтожна, и то ее контролирует Генри Барнетт. Он мне ничего не даст.

— Ну, не даст основного капитала. Если ты его истратишь, тогда уж точно останешься ни с чем. Очевидно, об этом и беспокоился дедушка.

— Генри Барнетт ненавидит меня. Поэтому он и не даст мне денег, чтобы поставить меня в затруднительное положение.

— Почему он должен ненавидеть тебя?

— Потому что он был адвокатом Джастина при разводе, — угрюмо ответила Пенелопа.

— О! — Джессика вспомнила историю, которую ей рассказывал Тревис. — Значит, Генри должен знать, как ты пыталась задушить меня маленькую, — она сказала это, чтобы только увидеть реакцию матери.

— Ложь! — Пенелопа стала белее полотна. — Кто тебе такое сказал? Твой отец? Твой муж? Ты обязана уважать меня и… и поддержать в трудную для меня минуту. Я позаботилась о тебе, когда ты нуждалась в помощи.

— Да, позаботилась, и я верну тебе долг. Я подсчитаю, сколько ты на меня истратила и отправлю деньги Генри для тебя.

— Ну, и что хорошего? Это же жалкие гроши. Я привыкла к богатству. Я заслуживаю…

— Я полагаю, это гроши, принимая во внимание, сколько ты тратила на себя, но я не считаю, что должна тебе такие суммы, которые ты хочешь от меня получить.

Пенелопа смешалась.

— Правда в том, что ты не любишь меня, Пенелопа. Ты всегда плохо со мной обращалась.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Джессика вздохнула:

— Поезжай домой. Я пошлю Генри деньги для тебя, но больше никогда не хочу тебя видеть. Я устала от твоей критики и твоих обвинений. Я никогда к тебе плохо не относилась и не заслуживаю твоего… твоего презрения.

В глазах Пенелопы появился недобрый блеск, когда она поняла, что не добьется от Джессики желаемого.

— Ты должна сделать то, о чем я сказала, Джессика, потому что в ином случае я приму меры. Я никому не позволяю использовать меня в своих интересах. Не позволила твоему отцу, не позволю и тебе.

Джеймс Хогг неуклюже протиснулся в дверь и с шумом улегся у кресла Джессики. Он с любопытством смотрел, как Пенелопа бранилась на его хозяйку, затем глухо зарычал и оскалил зубы. Пенелопа испуганно откинулась в кресле и замолчала. Джессика была крайне удивлена. До сего момента ее Джеймс никогда не рычал ни на одно живое существо.

— Поезжай домой, — устало сказала Джессика. — Нам нечего сказать друг другу.

— Сделай так, как я сказала, — угрожающе повторила Пенелопа, — или ты очень пожалеешь. — Она встала, собрала перчатки и зонтик. Джеймс Хогг тоже поднялся, продолжая рычать, весь ощетинившийся и напряженный.

* * *

— Вы до сих пор не переехали в дом, — сказал другой сосед с Колдер авеню. — В городе говорят, что вы собираетесь бурить на этой земле.

— На чужой роток не накинешь платок, — отрезал Тревис. Он даже не хотел вспоминать об этом чертовом доме и продолжал жить у Эрвина.

— Мы хотим купить его у вас, — сказал сосед и назвал цену вдвое выше той, которую заплатил Тревис.

— Согласен, — сказал Тревис. Зачем держать дом, купленный для женщины, если она не будет с ним жить.

— Вы принимаете предложение? — удивленно спросил мужчина.

— Да, принимаю.

— О, — сосед заколебался. Наверно, он мог бы предложить гораздо меньше.

* * *

В августе при заполнении цистерны из скважины Хейвуда загорелся газ, и огромный столб огня поднялся высоко в небо. Хотя огонь потушили с помощью рабочих с соседних скважин, но об этом всюду заговорили. Работать на скважинах и жить там было очень опасно, в любой момент мог возникнуть пожар. А что такое пожар на нефтепромыслах было известно каждому. Джессика смотрела на вышки, окружавшие ее дом, и пожимала плечами. Она каждый день была так занята, что не оставалось времени думать об опасности. Но про случай на скважине Хейвуда написали газеты, и через несколько дней в Спиндлтоп примчалась Энни.

— Ты не можешь здесь оставаться, — сказала Энни, крепко обняв и поцеловав Джессику. — Это слишком опасно. Посмотри. — Она кивнула в сторону окна. — Сплошные заросли из нефтяных вышек. Ты представляешь, что будет с тобой, если тут забушует пламя?

Джессика вздохнула. Она никуда не хотела уезжать.

— Мама… Энни…

— Не я, конечно, родила тебя, Джессика, но я твоя мама, — Энни ласково смотрела на нее.

Джессика согласно кивнула. Энни Харт единственная мать для нее. Ее любовь была самым надежным и постоянным чувством в жизни Джессики. Словно угадав ее мысли, Энни крепко обняла ее и прижала к себе.

— Ты должна вернуться домой, доченька. Ты не можешь оставаться здесь. Не надо жить одной в этом ужасном, опасном месте.

Джессика попробовала возразить, но Энни перебила ее:

— Я говорю это, потому что вы с Тревисом до сих пор не живете вместе.

— Не говори мне, что ты предупреждала меня, — голос Джессики звучал глухо.

— Я приехала сюда не за тем, чтобы вспоминать свои предупреждения. Я хочу решить вопрос о твоем переезде.

Сердце Джессики сжалось. Еще тогда Энни не доверяла Тревису, а уж теперь и подавно. Она стремится помочь ей в несчастье. А Пенелопа? Пенелопа не замечала никаких проблем дочери, она видела только деньги.

— Я поняла, что твоя экономка любит тебя от всего сердца, — пробормотала Энни. — Я долго разговаривала с ней и должна сказать, что тебе очень повезло с этой молодой женщиной. Но она не может заменить родных…

Энни продолжала говорить, а Джессика подумала, как сильно отличаются ее мачеха и родная мать. Пенелопа возненавидела Рейни, а Энни сразу оценила по достоинству.

— …и мы все очень хотим, чтобы ты вернулась домой, тебя ждет любовь и ласка.

Что за соблазн! Перед самым ее отъездом из Форт Ворса Джессика с отцом поговорили, как никогда раньше. Если она вернется домой, у них будет полное взаимопонимание, жизнь пойдет совсем по-другому, не так, как раньше, когда она думала, что отец не любит ее. Дома ждут братья и Франни. Франни растет, ей будут очень кстати советы и помощь старшей сестры. Тихая, спокойная жизнь в кругу любящей и любимой семьи. Есть много доводов сделать так, как хочет Энни, но… Оливер Дюплесси предложил Джессике взрослую, самостоятельную жизнь, был уверен в ней и в ее ответственности и оставил внучке все свое огромное богатство.

— Я не могу, мама, у меня слишком много обязанностей.

Энни вздохнула:

— Наследство. Я не очень хотела, чтобы он все оставил тебе. Твой дедушка был по-своему замечательным человеком, даже Джастин об этом говорил, хотя они совершенно разные люди. Я думаю, что мистер Дюплесси не хотел, чтобы пустили по ветру то, что он строил всю свою жизнь.

— Я тоже этого не хочу, мама.

— Но ты можешь жить в Форт Ворсе. Ведь там основной его бизнес. По крайней мере, будешь ближе к дому.

— Там Пенелопа, — пробормотала Джессика.

— Она очень злая женщина, — побледнев, сказала Энни и настойчиво добавила, — всегда помни об этом.

Замечание Энни еще больше утвердило Джессику в решении не возвращаться в Форт Ворс.

— Тут не так уж и страшно, — успокаивающе сказала она. — Мы создали комитет, который строго следит за выполнением всех правил безопасности. Никакого курения. Никакой нефти на поверхности, из скважин сразу в цистерну. Никаких пивных на тысячу футов от скважины.

— Джессика, я вижу, что это за место. Я знавала в моей жизни подобные города, но этот самый худший. Мужчины здесь… — она покачала головой. — Тебе необходимо ружье.

— Ты не права, мама. Огнестрельное оружие не популярно в Спиндлтопе. Кроме того, я никогда не смогу выстрелить в человека. А ты разве сможешь? — Джессика думала, что привела неопровержимый довод, но очень удивилась, услышав ответ Энни.

— А я смогла, — голос матери звучал твердо, — в тех, кто этого заслуживал.

— Но меня здесь никто не беспокоит, — только и смогла пробормотать Джессика.

— О, моя дорогая девочка. Надо трезво смотреть на жизнь, — Энни взяла ее руки в свои. — Ты так и не помирилась с Тревисом?

— Мама! — воскликнула Джессика. — Ты же знаешь, чем все закончилось!

— Да, отец мне рассказывал. Тревис много настрадался в детстве.

— Да, — согласилась Джессика.

— Я помню Уилла Парнелла, веселый, безрассудный человек, совсем безрассудный после смерти жены. Он очень крепко ее любил. Твой отец любил Уилла и высоко ценил его дружбу, в молодости они воевали вместе. — Энни заглянула в глаза Джессики. — Ты до сих пор любишь Тревиса?

Глаза Джессики наполнились слезами.

— Да, — еле слышно прошептала она. — Это достойно жалости?

— В любви нет ничего жалкого. Он хочет, чтобы ты вернулась?

— Да.

— Значит, возвращайся к нему. Ты замужем, ты его любишь. Время покажет. Теперь-то ты знаешь, что у него была причина ненавидеть Хьюга и Пенелопу. Не испорти себе жизнь из-за них.

— Я сомневаюсь, что теперь он ждет моего возвращения. Мы… мы ужасно поссорились.

— Слушайся своего сердца, Джессика. Тогда будешь счастливейшей из женщин. Но если ты не вернешься к мужу, приезжай домой, к нам.

— Я подумаю, мама. — Джессика знала, что не вернется домой. Время, когда она послушной девочкой жила в отцовском доме, далеко в прошлом.

* * *

Тревис узнал про приезд Энни Харт и подумал: «Вот уж перемыли мне косточки, облили грязью с ног до головы». Энни относилась к нему настороженно с самого начала. Именно она настаивала на помолвке в течение года. Затем он подумал про жену, она совсем беззащитна у себя в доме, среди вышек и нефтяных фонтанов. Сжав зубы, он тряхнул головой. Не надо об этом думать. Лучше позаботиться о покупке еще одного участка земли в районе Соур Лейк. «Мужчине надо думать о деньгах, а не о женщине, от которой одно беспокойство», — сказал он себе. Конечно, очень плохо, что она не поехала к отцу, ведь Энни за этим и приезжала.

Ладно, с Джессикой покончено. Он к ней больше не пойдет, пусть живет как знает. Она же его бросила, глупая, недоверчивая девчонка. Надо же, решила, что он пользуется услугами этой слабоумной Лиззи, волосы у которой жесткие, как щетина, и точат в разные стороны. У самой же Джесс волосы, как шелк, как чистая, прозрачная вода в горячий день, прямо ласкают пальцы… Фу, черт! Не надо об этом думать!

* * *

— О, шериф Лэндри, — Джессика улыбнулась, увидев его в дверях. — Чем я могу помочь?

— Миссис Парнелл, мы… э… нам надо поговорить с вами.

За спиной шерифа стоял человек, лицо которого показалось знакомым.

— Конечно, входите, шериф. Мы с Рейни собрались перекусить. Присоединитесь к нам?

— Нет, мэм.

Джессика решила, что Лэндри сегодня необычно возбужден. Наверно, неприлично приглашать шерифа за стол. Даже классные дамы Маунт Вернонской школы вряд ли знали, как вести себя с шерифом, хотя они очень хорошо осведомлены о правилах приличий. Джессика с трудом сдержала улыбку, представив, как директриса Маунт Вернона беседует с шерифом Расом Лэндри за чашкой чая. Рейни недавно заметила, что последнее время она, Джессика, ведет себя как-то глупо. Наверно, это правда.

— Это лейтенант Хартвиг из Форт Ворса, мэм.

— Сэр, — Джессика вежливо кивнула и пригласила мужчин сесть. — Может, выпьете чего-нибудь прохладительного?

— Нет, мэм, спасибо, — Лэндри нахмурился, устраиваясь поудобнее, — мы пришли по делу. Это касается смерти вашего дедушки.

— В самом деле? — Джессика затаила дыхание.

— Есть подозрения, что он был задушен во сне.

— Но… но откуда такие подозрения? — Джессика была потрясена.

— Одна из его служанок сказала, что видела это, — вмешался лейтенант Хартвиг. — Дело в том, что она сказала, что видела, как вы душили его.

Джессика изумленно уставилась на него. Рейни, стоявшая в дверях, вдруг исчезла.

— Но… но… — Джессика не могла выговорить ни слова.

— Лейтенант Хартвиг хочет забрать вас в Форт Ворс, миссис Парнелл. Я говорил ему, что такая женщина, как вы, не может совершить преступления. Но он говорит, что есть свидетель…

— Это невозможно, — закричала Джессика, — не может быть свидетеля тому, что не могло произойти.

— Ваша мать говорит, что у вас были для этого мотивы, — заметил Хартвиг.

— Какие мотивы? Я любила дедушку. Я не могла поверить, когда получила телеграмму о его смерти.

— Вы унаследовали кучу денег, миссис Парнелл, — Хартвиг пристально смотрел на нее, — жадность очень сильный мотив.

Джессика беспомощно покачала головой:

— Никто не знал, что он изменил завещание, никто, кроме его адвоката. Мы все были потрясены, особенно я.

Джессика замолчала. Единственной, кто ждал наследство, была Пенелопа. И много лет назад она пыталась задушить ее, Джессику. Хотя, кто может сказать, что это было на самом деле? Джессика могла бы сказать теперь об этом, но у нее не было полной уверенности ни в отношении той давней истории, ни в отношении дедушки Дюплесси. А если даже и сказать, то они решат, что Джессика пытается выгородить себя и вызвать подозрения в отношении матери. Нет, она не может кого-то обвинить голословно.

— Даже если бы я знала, что получу наследство, — медленно начала Джессика, — я бы никогда не смогла… — она остановилась, будучи не в силах произнести страшное слово. — Шериф, кроме того, я ездила в Форт Ворс только на похороны дедушки. Я там не была с марта месяца, с тех пор, как приехала в Бьюмонт.

— Кто может подтвердить, что в ночь смерти Оливера Дюплесси вы были здесь? — спросил шериф. — Ваша экономка живет с вами?

— Нет.

— Значит, никто не знает, где вы были в ту ночь, — заключил Хартвиг.

— Я знаю, Эйб.

Все трое повернулись и удивленно уставились на Тревиса, появившегося в дверях.

— Она провела тот вечер со мной и с братьями Хеймилами, а ночь она провела со мной, в постели, — сказал Тревис, входя в комнату.

Покраснев, Джессика перевела взгляд с Тревиса на офицера из Форт Ворса. Когда Тревис назвал его по имени, она вспомнила. Она видела лейтенанта Хартвига раньше, в Форт Ворсе, на Дне труда.

— А я думал, вы разошлись, — подозрительно заметил Хартвиг.

— Да, совсем недавно, — голос Тревиса звучал холодно. — Спроси экономку.

— Он приходил сюда, — подтвердила Рейни. — Ночевал каждую субботу. Был здесь в ту ночь, когда старик умер. Проводил ее утром на станцию, потом вернулся сюда. Сказал мне, что она поехала в Форт Ворс на похороны.

И шерифа, и лейтенанта Хартвига очень заинтересовала услышанная информация. Джессика подумала, что если бы не странные семейные отношения, ее бы запросто обвинили в убийстве.

— Если вы ищете того, у кого были причины убить Оливера Дюплесси, присмотритесь к его дочери, Пенелопе Грисхем, — сказал Тревис. — Каждый, включая Пенелопу, считал, что деньги достанутся ей.

— Тревис, но у нас есть свидетель, служанка, которая говорит, что старика задушила твоя жена.

— Значит свидетель лжет. А перед тобой тоже жертва — миссис Грисхем пыталась задушить собственную дочь в детстве.

Шериф и полицейский уставились на него.

— Спросите Джастина Харта, — продолжал Тревис, — а еще лучше спросите старую негритянку, которая живет на ранчо Рокин Т в Паркер Каунти. Она своими глазами видела, как Пенелопа Грисхем пыталась задушить собственного ребенка.

— Каллиопа это видела? — прошептала Джессика.

— Извините, что побеспокоили вас, мэм, — сказал лейтенант Хартвиг. — Тревис, я хотел бы с тобой поговорить.

Джессика проводила их взглядом. Тревис ушел, не сказав ей ни слова, даже не попрощавшись. Он вообще ни разу не взглянул на нее.

— Интересно, откуда он узнал, что надо прийти? — подумала она вслух.

— Он был на скважине. Я пошла и позвала его, — сказала Рейни.

Глава 28

Джессика дрожащей рукой повесила телефонную трубку. Она установила в доме телефон, и каждое утро ей звонили из Форт Ворса по деловым вопросам. Этот звонок не был деловым.

— Чей голос пришел по проводу с плохими новостями? — Рейни внимательно смотрела на нее.

— Генри Барнетта, — ответила Джессика, — адвоката моего отца.

— Что-нибудь случилось с отцом?

Джессика покачала головой:

— С матерью.

— С хорошей матерью или с Большой Совой-Людоедом?

— С Пенелопой.

Рейни улыбнулась:

— Так. Голос, как стрела из лука, принес новости о врагах.

Джессика хмуро глянула на экономку:

— Она арестована за убийство дедушки.

Рейни не удивилась:

— Тревис прав. Теперь ты примешь его обратно?

Джессика растерянно молчала. Неужели высказывания Тревиса заставили лейтенанта Хартвига провести новое расследование, после которого Пенелопу арестовали? Она вздохнула:

— Служанка, которая обвиняла меня… Они допросили ее еще раз. Теперь она говорит, что это Пенелопа прижимала подушку к лицу дедушки, а не я.

— Почему же она не сказала правду раньше?

— Кто знает, где тут правда? — обеспокоенно произнесла Джессика. — Служанка, ее зовут Грейс, говорит, что Пенелопа приходила ухаживать за дедушкой, когда он заболел.

— Непохоже на Большую Сову-Людоеда.

— Я знаю, — согласилась Джессика. — Она никогда ни за кем не ухаживала. Ни за дедушкой, ни за кем. Конечно, она жертвовала деньги для больницы в Форт Ворсе, но к больным даже близко не подходила. Грейс заявляет, что дедушка в тот день пошел спать рано, намного раньше, чем обычно, сразу после ужина с Пенелопой в его комнате.

— Сонная трава в кофе, — догадалась Рейни.

— Они пили только куриный бульон.

— Ладно. Сонная трава в бульоне.

Джессика взглянула на Рейни, вспоминая, какая была у нее самой реакций на маленькую дозу лекарства Пенелопы. Сначала сильно кружилась голова, а потом она провалилась в глубокий сон. Неужели Пенелопа могла дать ему этого лекарства?! Конечно, это не доказано…

— Когда Грейс поднялась наверх посмотреть все ли в порядке, Пенелопа прижимала подушку к его лицу, — продолжала рассказывать Джессика. — Грейс сказала полиции, что она сама чуть не задохнулась от ужаса, потому что Пенелопа тоже увидела ее и приказала молчать. В ином случае она пригрозила вызвать полицию и обвинить ее, Грейс, в убийстве. Бедная девушка до смерти перепугалась, Пенелопа убедила ее, что все поверят миссис Грисхем, а не какой-то служанке.

— Турецкая магия, — пробормотала Рейни.

Пораженная Джессика уставилась на нее.

— Турки никогда не сражаются, они всегда убегают от врагов, — объяснила Рейни. — Почему мать заставила служанку соврать про тебя?

— Потому что наследство получила я, а не Пенелопа. Смешно? Если бы она не обвинила меня, ее бы не разоблачили. Ведь все считали, что дедушка умер естественной смертью. Только служанка знала, а она бы молчала.

— Да. Если бы тебя повесили, мать могла бы получить деньги.

Джессика в ужасе посмотрела на экономку. В ее словах был смысл. Пенелопа убила Оливера из-за денег. Потом, когда наследство получила Джессика и отказалась поделиться с нею, она заставила служанку дать ложные показания. Ее мать вела себя очень странно в последнее время. Возможно, она до сих пор верила, что будет наследницей Джессики.

— У индейцев лучше. Когда кто-то умирает, его лошадей раздают или убивают, а одежду зарывают в землю. Тогда у семьи нет причин убивать друг друга.

Джессика криво улыбнулась, представив, что Пенелопу заставили раздать или закопать в землю богатство Оливера Дюплесси.

— Генри говорит, что она хочет, чтобы я приехала в Форт Ворс и побыла с ней.

Рейни презрительно хмыкнула:

— Большая Сова-Людоед до сих пор голодная. Оставайся здесь, тогда она тебя не съест.

Джессика кивнула:

— Я не поеду, но не могу представить, что она на самом деле… Это же ее собственный отец… Как она могла…

— Такая сделает что угодно.

— А если она этого не делала? Что, если служанка лжет? Ну, по крайней мере, я должна послать ту сумму денег, которую она на меня истратила, когда мы с Тревисом у нее жили, на свадьбу, приданое и все остальное.

— Они платили за твоего мужа? — Рейни неодобрительно смотрела на нее. — Глупый обычай. Как Тревис может оценить тебя, если он не платил за тебя? Джед Бекер дал много лошадей моему отцу за меня.

Джессика слабо улыбнулась:

— Я уверена, Рейни, что ты была лучше всех лошадей.

— Вот это правда. Если бы Тревис заплатил за тебя, он бы не разрешил тебе уйти. Он бы настоял — или жена, или вернуть лошадей.

— Я не хочу ничего слышать про Тревиса.

— Уф-ф! Тебе лучше не ехать к матери. Почему она думает, что ты приедешь?

— У Пенелопы очень избирательная память, — устало сказала Джессика. — Она помнит только то, что касается ее проблем, ее обид, другие люди для нее не существуют. И вообще, она ни о чем долго не помнит. Мне кажется, у нее… она…

— Наливает в живот слишком много огненной воды[12]? — предположила Рейни.

Джессика кивнула и закрыла глаза.

— С тобой все в порядке?

— Мне что-то нехорошо. Полежу немножко, прежде чем ехать по делам.

— Ладно. Ты выглядишь, как койот, который напился из отравленного ручья.

* * *

— Я тебе говорю, что иногда дети получаются и после субботнего замужества.

— Я не знаю, беременна ли я, — сказала Джессика неуверенно.

— Я знаю. Завтра пошлешь за мужем.

Джессика покачала головой.

— Пошлешь! — приказала Рейни тоном, не терпящим возражений. — Теперь будете жить вместе. Никаких субботних ночей…

— Он больше не приходит по субботам, — с тоской произнесла Джессика.

— …ты не какая-то распутная женщина в перьях, — продолжала Рейни. — Ты скажешь мужу, что будет ребенок. Он вернется в твой дом.

— Ты очень любишь руководить, — угрюмо сказала Джессика. — Если я считаю тебя моей семьей, это не значит, что со мной можно обращаться как с ребенком.

— Ты ведешь себя как ребенок, и Рейни обращается с тобой как с ребенком, — заявила Рейни, но в ее голосе звучало неподдельное удовольствие от того, что хозяйка считает ее своей семьей.

— О, Рейни, что мне делать?

— Послать за мужем.

— Я сомневаюсь, что он придет, — горестно сказала Джессика, но потом, стряхнув уныние, заявила, — а он мне и не нужен. Я выращу ребенка сама. Это будет лучше, чем давать ему отца, которому нельзя верить.

— Не верить? — воскликнула Рейни. — Почему ты так говоришь? Тебе нужен Тревис, он придет. Он будет охранять тебя, чтобы ты не умерла, как дедушка. Я пойду за ним.

— Нет, не смей этого делать.

* * *

— Что ты здесь делаешь? — спросила испуганно Джессика. Она оглянулась по сторонам в поисках экономки, но Рейни нигде не было видно.

— Я приехала мириться с тобой, Джессика. Я знаю, мы наговорили друг другу много обидных слов, но мать и дочь не должны быть в ссоре.

— Я думала, тебя арестовали, — Джессика была так потрясена внезапным появлением матери, что забыла про вежливость.

— Это была ошибка, дорогая. Как видишь, меня выпустили. — Пенелопа нервно улыбнулась. — Ты же не думаешь, что я могла убить собственного отца?

— Ты сказала, что это сделала я, — Джессика растерялась. Джеймс Хогг протиснулся в комнату и, став рядом с хозяйкой, зарычал на Пенелопу.

— Я такого не говорила. Как я могла сказать, что ты убила отца? Тебя даже не было в Форт Ворсе, когда он умер. — Пенелопа скосила глаза на возбужденную собаку. — Мне кажется, это создание хочет выйти, Джессика. Почему ты не…

— Полицейский из Форт Ворса сказал, что ты объяснила им мотивы, по которым я могла это сделать.

— Он лжет, — нетерпеливо отрезала Пенелопа. — Выгони собаку немедленно.

— Он не уйдет отсюда.

«Где же, черт возьми, Рейни?» — с отчаянием подумала Джессика.

— Мать и дочь должны быть более близки, — сказала Пенелопа. — Я была так тронута, когда ты прислала Генри деньги для меня.

Неужели Пенелопа была тронута? Интересно. Она, наверно, пришла в негодование, что не получила больше.

— Я только вернула то, что ты на меня потратила, ну, на свадьбу, приданое… — пробормотала Джессика. Разговор казался нереальным. Пенелопа вела себя как обычная мать.

— Я привезла тебе маленький подарок. Не такой большой, как хотелось бы, но теперь я не располагаю большими деньгами.

Ага, теперь начнутся требования и упреки.

— Но я сделала их сама, — Пенелопа улыбнулась и достала маленький сверток в яркой глянцевой бумаге. Она буквально сунула его в руки Джессики. — Открой, — голос ее звучал очень ласково.

Джессика развернула и увидела три маленьких пирожных, которые Пенелопа сама очень любила. Правда эти были какие-то уродливые и зачерствевшие. Неужели ее мать сама делала пирожные?!

— С-спасибо, — пробормотала Джессика.

— На здоровье, — Пенелопа сладко улыбнулась, — съешь одно.

— О, я… я оставлю его на потом.

— Я не так часто готовлю, Джессика, — нахмурилась Пенелопа. — Я испекла их специально для тебя.

— Спасибо.

Пенелопа взяла из пакета одно пирожное и протянула дочери. Джессика отпрянула от протянутой руки, а Джеймс Хогг, всегда готовый схватить любую пищу, подпрыгнул, щелкнул челюстями и проглотил пирожное прямо из руки Пенелопы. Облизнулся и с довольным ворчанием отошел.

— Что за собака! — возмущенно воскликнула Джессика и, обернувшись, увидела бледное, испуганное лицо матери.

— Заставь его вернуть, — потребовала Пенелопа.

— Боюсь, уже поздно, он его сразу проглотил, — сказала Джессика. Но я обещаю тебе, что оставшиеся съем сама. Собакам пирожные вредно.

Пес вопросительно поглядывал то на хозяйку, то на оставшиеся в пакете пирожные.

— Да, ты должна съесть одно сейчас, Джессика. Я же их делала не для… не для твоего животного.

Пенелопа протянула руку за другим пирожным. В это время в комнату ворвалась запыхавшаяся Рейни и, обернувшись к мужчине, идущему за ней, воскликнула:

— Это зло здесь!

Зашел Рас Лэндри.

Джессика посмотрела на шерифа, потом на мать:

— Она же сказала, что ее освободили.

— Только под залог, — сказал шериф, — и она сразу же исчезла. Сегодня утром я получил телеграмму от Хартвига. Они боятся, что она будет продолжать в том же духе.

Джеймс Хогг, лежащий у ног Джессики, начал жалобно скулить. Пенелопа повернулась и со страхом уставилась на собаку, которая скулила все громче. Джессика посмотрела на собаку, потом подняла глаза на мать:

— Что ты с ним сделала?

— Ничего, — заявила Пенелопа, — не надо быть таким жадным, как он.

— Идемте, миссис Грисхем, — шериф крепко взял ее за локоть. — Я посажу вас на поезд до Форт Ворса.

— Да, да, — согласилась Пенелопа. — Мне нужно возвращаться. Не забудь про мой подарок, Джессика.

Собака безжизненно распласталась на полу. Рейни оглядела пирожные на столе.

— Большая Сова-Людоед приготовила злое лекарство, — пробормотала она.

Пенелопа кокетливо улыбнулась шерифу:

— Я наследница Джессики. И наследница Дюплесси тоже, — она громко рассмеялась своим резким неприятным смехом.

— Нет, не ты, — сказала Джессика с ужасом глядя на мать.

— Я, конечно же. Шериф, вы понимаете, что я должна ехать первым классом?

— Естественно, мэм. Вас даже будет сопровождать эскорт, — сухо заметил он.

— Съешь пирожные, Джессика, — Пенелопа ласково посмотрела на дочь.

Шериф подтолкнул ее к дверям.

— Подождите, я должна принять мое лекарство, — Пенелопа на ходу начала копаться в сумке.

— Все в порядке? — спросила Рейни, закрыв за ними дверь.

Джессика кивнула.

— Я вытащу собаку.

Джессика покачала головой.

— Ты ела пирожные? — забеспокоилась Рейни.

Джессика снова покачала головой.

— Ты хочешь побыть одна?

Джессика кивнула. Внимательно посмотрев на нее, Рейни кивнула и ушла на кухню.

Джессика неподвижно сидела в кресле, только ее пальцы осторожно касались пушистой шерсти Джеймса. Звук открываемой двери привлек ее внимание. На пороге стоял Тревис, лицо замкнутое и холодное.

— Рейни передала, что ты хочешь меня видеть.

— Она не должна была, — прошептала Джессика с замирающим сердцем.

Тревис смотрел на нее, как на совершенно чужого человека.

Он пристально посмотрел на нее и резко спросил:

— Что-нибудь случилось, Джессика?

От его чужого, бесстрастного голоса она расплакалась. Если бы он вел себя помягче, она бы с благодарностью бросилась в его объятия. А от этого холодного голоса она совершенно растерялась, не смогла себя сдержать.

— Она убила Джеймса Хогга, — безутешно повторяла Джессика и слезы катились по ее лицу.

Тревис посмотрел на собаку, лежащую у ног Джессики:

— Мне кажется, с ним все в порядке.

— Пес сдох, — заявила Рейни. Она стояла в дверях, ведущих на кухню, уперев руки в бока, и сердито смотрела на них.

— Ты об этом хотела мне сказать? — удивленно спросил Тревис. — Ты послала за мной, потому что сдохла собака?

— Если бы не умер пес, умерла бы Джессика. Яд предназначался ей.

Тревис побледнел. «Пенелопа», — догадался он:

— Я думал, она в тюрьме в Форт Ворсе.

— Она сбежала. Приехала за деньгами отца.

Лицо Тревиса перекосилось:

— Значит, ты все-таки оформила завещание на нее. Этим проклятым людям ты веришь! Как же, родная кровь!

— Я не посылала за тобой, чтобы ты сделал ей еще хуже, — резко перебила Рейни.

— Тогда зачем?

— В доме была злая, сумасшедшая женщина, нужна была помощь. Шериф пришел первым.

— Значит, я не нужен?

— Поговори с женой. У нее есть новости для тебя, — Рейни выразительно посмотрела на Джессику.

— Ну? — Тревис так глянул на Джессику, что ей захотелось убежать из комнаты.

— Ничего, — быстро ответила она.

— Только глупый мужчина уходит, ничего не узнав, — сказала Рейни. — Вообще-то, вы оба дураки, — она хмыкнула и ушла на кухню, плотно закрыв за собой дверь.

— Так в чем дело?

— Я не сделала Пенелопу моей наследницей, — сказала Джессика с надеждой, что это ему понравится.

— Но как я могу поверить после всего, что рассказала Рейни? — сухо спросил он. — Ты вообще оформила завещание?

— Нет.

— Ну, было бы лучше оформить. Ты же не хочешь, чтобы все деньги Хартов и Дюплесси достались твоему худшему врагу?

— Ты не худший враг, — прошептала она.

— С каких это пор? Я достоин меньшего порицания, потому что я, по крайней мере, не пытался убить тебя? — с сарказмом спросил он. — Но это не относится к твоему завещанию. Поскольку ты еще молода, с ним можно и подождать. Ты себя плохо чувствуешь?

— Не-ет, — еле слышно прошептала Джессика.

— Правда? — Тревис внимательнее присмотрелся к ней. — Джесс, что с тобой?

— Ничего, — она глядела на него испуганно.

— Ты больна?

Господи, неужели Рейни сказала ему о приступах тошноты?!

— Ты была у врача? Давай я тебя осмотрю, — Тревис резко потянул ее из кресла и она инстинктивно прикрыла руками живот. В этом жесте он не мог ошибиться.

— Черт бы меня побрал, — пробормотал он, вспоминая, как сильно хотел, чтобы она была беременна зимой, в тот вечер, когда Джо Рей своим длинным языком разлучил их. Это случилось теперь, теперь, когда они далеки друг от друга, как никогда раньше. — Ты не собиралась говорить мне об этом, не так ли? — с горечью спросил он.

Джессика отвернулась, едва сдерживая слезы.

— Собиралась или нет? — настаивал он. — Ты в самом деле так меня ненавидишь?

— Ты же знаешь, что это не так.

— Значит, ты мне не веришь? — Не слыша ответа, он резко обнял ее. — Это очень несправедливо не верить мне. Я всегда старался сделать тебя счастливой. Ты и была счастлива до тех пор, пока Джо Рей не открыл рот. Посмотри на меня, Джессика! — Он повернул ее лицо к себе и заглянул в голубые глаза, полные слез. — Не похоже, что ты сильно счастлива с тех пор, как выгнала меня.

Ее губы задрожали, но она молчала.

— Ты согласна? Хорошо. Я слишком долго был терпеливым. Не важно, как ты относишься ко мне, но мы будем жить вместе — общий дом, общая постель, черт возьми… Я буду хорошим отцом ребенку. Не уверен, что ты хочешь этого.

— Но я хочу! — запротестовала она.

— Ладно, начало есть. О, черт, у меня нет дома!

— А что с ним случилось?

— Я его продал. Я так разозлился на тебя, что продал его.

— Выгодно продал?

Тревис изумленно уставился на нее:

— Джессика, ты совершенно не романтичная Женщина! Я купил тебе дом, а все, что тебя волнует, — это выгодно ли я его продал.

— У меня нет причины быть романтичной в отношении тебя, Тревис. Ты женился на мне не по романтичным мотивам, а потому, что ненавидишь мою семью.

— Ладно, Джесс, будем откровенны. Несколько месяцев назад я узнал, что Хьюг связан с воровской шайкой, но не предпринял никаких шагов. Не потому, что я перестал ненавидеть его. Я не вмешался только ради тебя.

— Правда?

— Да.

— Но они оба в тюрьме.

— Не я их туда отправил.

— Но ты, наверно, счастлив.

— Я доволен, — согласился он. — Ты тоже должна быть довольна. Хьюг — вор, Пенелопа — убийца. Господи, ты же могла стать жертвой, Джесс! А что касается Хартов, то я, наверно, люблю их больше, чем они меня.

— Ты говоришь все это из-за дедушкиных денег? — подозрительно спросила она.

— Не будь такой глупой, Джесси. Я теперь невероятно богат. А еще я отчаянно, до умопомрачения люблю тебя.

Глаза Джессики широко распахнулись, сердце заколотилось в груди. Безумно любит? Неужели это правда?

— А что касается денег, несколько миллионов ничего не меняют, — продолжал он.

Если он так сильно любит ее, почему молчал целый год, ни разу не сказал?

— Вот так я отношусь к твоим деньгам. Хорошо, что они у тебя есть, но мы вряд ли нуждаемся в них. Джессика, ты слушаешь меня?

— Ты правду говоришь?

— Про деньги?

— Нет, не про деньги, — нетерпеливо сказала она, — про то, что ты любишь меня.

— Да, — он насторожился.

— А ты больше ничего мне не скажешь? — щеки ее горели от волнения.

— О чем? — он ожидал ее ответа с мрачным выражением лица.

Джессика чувствовала себя ужасно глупо. Она вздохнула и с трудом произнесла:

— Я так хотела услышать… услышать о твоей… твоей любви ко мне.

— И что дальше? Ты скажешь, что не веришь мне? Или что тебе безразлично?

Она удивленно смотрела на него. Он боялся быть отвергнутым! Он поверил, когда она сказала, что нуждается в нем только для физического удовольствия. Хотя тогда он рассмеялся и принял ее условие, конечно же, это его сильно обидело. Она так волновалась за свою гордость…

— Тревис, ты знаешь, что я всегда любила тебя.

— Позже я уже начал в этом сомневаться, — пробормотал он, — но это неважно. У нас будет ребенок, и я не позволю тебе быть одной. Мы обязательно должны жить вместе… где-нибудь. Я не должен был продавать этот чертов дом.

— Дом не имеет значения, — мягко заметила она.

— Конечно же имеет! Мы не можем жить здесь, это слишком опасно, а ты не можешь переехать в мою комнату в пансионе.

— Даже если там есть ванна, — добавила она с улыбкой, напомнив о их договоре.

— Я никогда не говорил, что ее там нет, — ответил он в свою защиту.

— Я понимаю. Я прощаю тебя.

— В отношении ванны?

— Во всех отношениях.

— Во всех?

— Во всех, Тревис. Я очень люблю тебя.

— О, дорогая, — он крепко обнял ее, — я сделаю тебя счастливой.

Эпилог

Бьюмонт, Техас,

апрель 1902 г.

— Нефтяные фонтаны продавались по восемь тысяч долларов в январе и феврале, но я получила за свой девятьсот тысяч до того, как цены упали, — удовлетворенно сказала Джессика.

— Девятьсот тысяч! Ничего себе! — воскликнула Энни Харт. Они с Джастином приехали в Бьюмонт к появлению на свет своего первого внука.

— Джессика так же ответственна за падение цен на скважины, как и «Хогг и Свейн», — Тревис улыбнулся жене.

— Какая ерунда! — возмутилась она, улыбаясь ему в ответ. Это был их давнишний спор.

— Ну, я не из тех, кто ставит вышки на каждых двенадцати футах земли и сводит на нет цены на нефть, — невинно заметил Тревис.

— Я надеюсь, у тебя хороший доктор, Джессика, — сказала Энни.

— Это полный идиот, — пожаловался Тревис. — Я сказал ему, что нужно применить эфир при родах, а он мне заявил, что для женщины рожать ребенка в муках — нормальное явление.

— Эфир? — испугалась Энни.

— О, я знаю, мама. Вначале я сама была против, — успокаивающе сказала Джессика, — но когда этот бестолковый доктор стал мне говорить, — что роды — это расплата за грехи Евы, это было слишком. Я сказала ему, что согласна с Тревисом, и попросила не бояться, что люди обвинят его в безнравственном отношении ко мне, пока я буду под наркозом, — Джессика весело рассмеялась. — Его прямо затрясло. Он был в совершенном ужасе.

— Ну, я думаю, — заметил Джастин.

— Но эфир? — в голосе Энни слышалось беспокойство.

— Если это хорошо для королевы Виктории, значит, хорошо и для моей жены, — сказал Тревис. — Я не хочу, чтобы она терпела все эти ненужные страдания и боль. Джессика сама будет контролировать дозу, держать флакон и платок. Когда она потеряет сознание, ее рука сама отпустит их. Нет никакой опасности.

— Только если кто-нибудь не закурит в той комнате, где я буду рожать, — добавила Джессика.

Мать и дочь переглянулись и начали улыбаться.

— Ты хочешь, чтобы я там присутствовала, Джесси? — спросила Энни, стараясь сдержать смех.

— Я думаю, ты обязана, мама. Надо же следить, чтобы там не курили и… и чтобы доктор вел себя пристойно, — Джессика не выдержала и рассмеялась.

— Джессика, — Джастин строго посмотрел на нее, — рождение ребенка не повод для шуток. Твой муж, по крайней мере, относится к этому серьезно. Вот, когда твоя мать рожала Франни… — он замолчал, потому что его жена не смогла больше сохранить невозмутимый вид. — Энни, что это ты так смеешься? — спросил он.

Энни сделала серьезное лицо, а Джессика никак не могла успокоиться. Обе вспомнили, как безумно волновался Джастин, когда появлялась на свет Франни, в то время как Энни, уже родившая близнецов при гораздо худших обстоятельствах, была невозмутимо спокойна. Доктор же настаивал на одном: чтобы Джастин со своей сигаретой ушел из дому и никого не расстраивал.

Стараясь выглядеть серьезной, Энни пробормотала:

— Тревис, ты будешь держать себя в руках?

Они ужинали в доме на Колдер авеню, который Тревис перекупил у своих соседей, убедив их, что не будет бурить, потому что его беременной жене нельзя жить у нефтяной скважины.

* * *

— Джесси сказала мне, что ты сын Уилла Парнелла, — произнес Джастин, когда они остались одни. У Джессики начались схватки. Энни, Рейни и злополучный доктор пошли с ней в большую угловую спальню наверху. Джастина и Тревиса выгнали в кабинет Тревиса.

— Да, — Тревис не хотел говорить о своем отце.

— Мы с Уиллом были друзьями, — заметил Джастин. — Дружили с самого детства.

Теперь Тревис вспомнил. Когда первый раз он встретился с Джастином Хартом, то почувствовал смутное беспокойство. Ведь тогда, в Катлмен Банке, отец сказал Хьюгу Грисхему: «Джастин не позволит тебе так поступить со мной». Значит, именно Харт был тем человеком, на которого надеялся Уилл Парнелл.

— Я очень много думал про Уилла, — сказал Джастин, — хотя не часто встречался с ним после моей женитьбы на Энни. У него было ранчо в Джек Каунти. Я в восьмидесятых занимался скотоводчеством в Пало Пинто, но большую часть времени проводил в Ведерфорде и Митчел Каунти… Иногда даже уезжал из штата. — Джастин откинулся в кресле и угрюмо взглянул на Тревиса. — Я бы хотел услышать, что случилось с Уиллом.

— Он много задолжал Катлмен Банку за установку изгороди, — сказал Тревис.

— Ну, мне это знакомо. Сам с этим столкнулся в восемьдесят третьем, когда была засуха. Пришлось выложить кучу денег.

Тревис кивнул, вспоминая ярость скотоводов, которые устанавливали изгороди, чтобы сохранить запасы воды. Ради воды шли даже на убийство.

— Затем Грисхем отказал ему в ссуде и потребовал выплаты долга. Услышав, что Катлмен ему не поможет, папа сдался.

— А потом?

— Он застрелился, — Тревис вздохнул, с болью в сердце вспоминая отца, — я обнаружил его мертвым.

— Джесси мне говорила. Что же случилось дальше?

— Служащий отеля забрал все деньги, которые у нас были, за уплату счета, и я очутился на улице.

— У Уилла должно было остаться кое-что еще помимо денег в его карманах, — Джастин нахмурился. — Его земля стоила намного больше, чем он был должен. Обязательно должно было что-то остаться.

— Все, что я получил, — это камень против бешенства, который мне отдал Джо Рей Брок. Четыре года спустя он разыскал меня и забрал в Лаббок Каунти.

— Я помню этот камень. Твой отец говорил, что он спас его от дикой собаки на Льяно Эстакадо. Но что случилось с остальным имуществом?

— Джо Рей сказал, что все забрал банк. Может, вы, будучи акционером, получали от этого доходы. Я не видел ни пенни.

— Долги твоего отца были погашены после его смерти. В документах больше ничего не было отмечено. Я сам видел на собрании акционеров в восемьдесят третьем, — задумчиво произнес Джастин. — Что касается банка, он должен был помогать ранчеро в трудные годы. Хьюг со мной не соглашался, но я настоял на своем, потому что большинство членов правления поддержали меня. Но в восемьдесят третьем я присутствовал не на всех собраниях. — Джастин грустно размышлял над только что услышанной историей. — А потом ты начал мстить и использовал для этого Джессику?

— Да, — согласился Тревис, — но очень быстро раскаялся. Ради Джессики я перестал преследовать Хьюга намного раньше, чем его арестовали.

— Наверно, ты очень сильно любишь мою дочь, если ради нее забыл о своей ненависти.

— Да, любил и люблю. Она для меня единственная в мире, такие бывают одна на миллион.

— Как была ее мать когда-то для меня, — сухо заметил Джастин.

Тревис нахмурился.

— О, я не имею в виду, что Джессика похожа на Пенелопу. Откровенно говоря, все, что ты предпринял в отношении Пенелопы и Хьюга, они заслужили. Или их несчастья были Божьей карой?

Тревис рассмеялся.

— Я не несу ответственности за все, что с ними случилось. Это же вы объявили к продаже свои банковские акции, с чего и началось его падение. Он истратил все деньги, чтобы купить их и…

— Хьюг купил мои акции? — воскликнул Джастин. — Но я их ему не продавал!

— Он использовал подставное лицо, но истратил все свои деньги, что довело до беды и его, и Пенелопу, — Тревис с ухмылкой смотрел на тестя.

— Эта проклятая сука, — пробормотал Джастин, — мне доставляет удовольствие думать, что она в тюрьме.

— Ну, в этом мы единодушны, — заметил Тревис.

— Ты понимаешь, что она и Хьюг подделали завещание, чтобы лишить тебя наследства?

— Я знаю, — грустно сказал Тревис, — но в конце концов я получил что-то намного лучшее, — он задумчиво посмотрел на тестя. — У меня есть к вам просьба, не для меня, для Джессики.

Джастин удивленно поднял брови;

— В чем дело?

— Вы влиятельный человек. У вас много знакомых среди адвокатов и судей, не так ли?

Джастин осторожно кивнул.

— Для того, чтобы получить лицензию на юридическую практику в этом штате, необходимо поручительство трех адвокатов и санкция судьи, который их определит. Генри Барнетт мог бы быть одним из них. Остается судья и еще два адвоката.

— Ну, я не знаю…

— Это самое большое ее желание.

— Я думал, что самое большое ее желание это ты.

Тревис рассмеялся:

— Она только терпит меня.

— Господи, сейчас ты рассмеялся точно, как твой отец, — воскликнул Джастин. — Если это для Джессики, я постараюсь.

В этот момент на лестнице появилась Энни с аккуратным свертком в руках.

— Джессика… с ней все в порядке? — с тревогой спросил Тревис. Неужели за несколько минут он забыл, что жена рожает ему ребенка?

— Конечно, — сказала Энни.

Довольная улыбка осветила лицо Тревиса:

— Мы не слышали ни звука! — воскликнул он, — вглядываясь в личико ребенка. — Значит, ей не было больно.

— Не было больно доктору, — поправила Энни. — Джессика вдохнула только пару раз, затем бросила платок в лицо доктору и швырнула флакон. Доктор был под наркозом, а я принимала роды.

Тревис в изумлении уставился на тещу.

— У тебя сын, — объявила она.

— Благодаря современной медицине, — добавил с улыбкой Джастин. — Как ты его назовешь?

Тревис внимательно посмотрел на тестя и спросил:

— А вы бы хотели дать ему имя?

— Да. Как насчет Уилла Парнелла?

Очень довольный, Тревис похлопал Джастина по плечу и взял на руки маленького Уилла Парнелла.

* * *

— У меня для тебя сюрприз, — объявил Тревис.

Джессика сонно улыбнулась ему из уюта постели, прижимая к себе малыша.

— Ты получишь лицензию.

— Какую лицензию?

— На юридическую практику. Отец обещал все уладить с судьей и с комитетом.

— Что ж, это неплохо.

Тревис обиженно посмотрел на жену, которая, казалось, совершенно не обрадовалась его подарку.

— Конечно, это очень мило с твоей стороны и с папиной, — продолжала она, но в честь рождения сына я хочу автомобиль.

— Автомобиль — очень опасная вещь! — воскликнул он.

— То же самое ты говорил о нефтяных скважинах, — отпарировала она. — Тревис, наступил век бензина, век прогресса. Мы, нефтяники, должны быть впереди, должны быть примером. — Она взяла ребенка, нежно улыбнулась ему и подняла его к мужу. — Ты и я, любимый, основатели династии нефтепромышленников! Мы не бедняки! Мы добьемся того, что даже папа и все сельскохозяйственные короли будут мелочью по сравнению с нами!

Тревис счастливо рассмеялся. Да, его отец был бы в восторге от Джессики.

— Ладно, если ты так ставишь вопрос, будет тебе автомобиль, — он наклонился поцеловать ее. — Господи, как я люблю тебя, Джесс! Я умираю от ужаса при мысли, что ты могла бы не простить меня…

— О, я не могла так поступить, Тревис, — она ласково коснулась пальцами его губ. — Я же полюбила тебя мгновенно, в тот вечер, когда мы впервые встретились за обеденным столом.

— Даже в этом ты опередила меня! — горестно воскликнул Тревис. — Ты прощаешь меня?

— Всегда, любимый.

Примечания

1

Скотоводческий банк.

2

Amigo — друг (исп.)

3

Дикая Банда.

4

Английский фунт = 453,6 г.

5

Английский фут = 30,5 см.

6

Акр — 0,4 га.

7

Баррель — мера объема нефти, равная 159 литрам.

8

Диаррея (мед.) — понос.

9

Rain Woman (англ.) — Женщина Дождя.

10

Койот — луговой волк.

11

Скво — женщина, жена.

12

Огненная вода — название водки у индейцев.

Content

Элизабет Чедвик
Девственный огонь

Пролог

Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Книга 2

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Книга 3

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания