Джим Батчер

ПЕРЕМЕНЫ

Глава первая

Я снял трубку.

— Они схватили нашу дочь, — сказала Сьюзен Родригес.

Я досчитал до пяти и откашлялся.

— Э… Чего?

— То, что слышал, — мягко произнесла Сьюзен.

— Ох, — сказал я. — М-мм…

— Линия может прослушиваться, — сообщила она. — Я буду в Чикаго вечером. Тогда поговорим.

— Угу, — согласился я. — Идет.

— Гарри, — произнесла она. — Я не… Я никогда не хотела… — Она с нетерпеливым вздохом оборвала фразу. В трубке послышался женский голос, объявлявший что-то по-испански по громкой связи. — Потом успеем. Посадку объявили. Надо идти. Часов в двенадцать.

— Хорошо, — сказал я. — Я… буду.

Она поколебалась, будто хотела сказать что-то еще, но все-таки повесила трубку.

Я сидел, продолжая прижиматься к трубке ухом. Через пару секунд в ней послышались короткие гудки.

Наша дочь.

Она сказала: «нашу дочь».

Я положил трубку. Вернее, попытался. С первой попытки я промахнулся мимо рычага. Трубка упала на пол.

Мыш, мой огромный, лохматый серый пес, поднялся со своего обычного места в крохотной кухне-нише, подошел ко мне и уселся у моих ног; взгляд его темных глаз сделался слегка встревоженным. Выждав секунду-другую, он негромко фыркнул, взял зубами трубку, положил ее на аппарат и снова поднял на меня озабоченный взгляд.

— Я… — Я помолчал, пытаясь свыкнуться с непривычным положением дел. — У меня… у меня, возможно, есть ребенок.

Мыш издал неуверенный звук.

— Угу. А мне, по-твоему, каково? — Некоторое время я тупо смотрел в противоположную стену, потом встал и потянулся за плащом. — Я… Думаю, мне нужно выпить. — Я кивнул сам себе. — Угу. Что-нибудь вроде этого… да.

Мыш огорченно вздохнул и поднялся на ноги.

— Конечно, — заверил я его. — Ты тоже можешь со мной. Черт, ты даже можешь довезти меня до дому, если что.

Большую часть дороги до Мак-Энелли я давил на клаксон. Меня это не волновало. Я ни разу ни в кого не врезался. А это ведь кое-что да значит, правда? Я припарковал свой старый, потрепанный временем и боями «Фольксваген-жук» на маленькой стоянке рядом с заведением Мака и двинулся к дверям.

Мыш негромко, но настойчиво фыркнул.

Я оглянулся. Я оставил дверцу машины открытой. Пес носом захлопнул ее.

— Спасибо, — сказал я ему.

Мы вошли в кабак.

Заведение Мака выглядит как «Чирз» после небольшого апокалипсиса. Характер интерьера определяют тринадцать деревянных колонн, расставленных с неравными промежутками. Все они покрыты резьбой со сценами из мифов Старого Света — некоторыми забавными, но по большей части зловещими. Под потолком лениво вращаются тринадцать вентиляторов. У замысловатой в плане барной стойки стоят тринадцать стульев. Столов в зале тоже тринадцать, и расставлены они на первый взгляд хаотически, а на деле — по продуманной схеме.

— Очень много тринадцати, — буркнул я себе под нос.

Время подходило к пол-третьему. В кабаке не было никого, кроме меня с псом — ну, и Мака, конечно. Мак — мужчина среднего роста и среднего сложения, с сильными костлявыми руками и сияющей лысиной без малейшего намека на растительность. Возраста он где-то между тридцатью и пятьюдесятью и щеголяет всегда в белоснежном фартуке.

Несколько секунд Мыш внимательно смотрел на Мака. Потом резко уселся на верхней площадке короткого лестничного марша, ведущего от входа, повернулся и улегся у двери, положив морду на лапы.

Мак покосился в нашу сторону.

— Привет, Гарри.

Я кое-как доплелся до стойки. Мак достал бутылочку пива собственной варки, но я покачал головой.

— Э… Я бы сказал: «Виски, Мак», — но не уверен, держишь ли ты у себя виски. Кажется, мне сейчас нужно чего-нибудь крепкого.

Мак приподнял брови и удивленно уставился на меня.

Знай вы этого парня так, как я, вы бы поняли, что для него подобный жест — все равно что для другого отчаянный вопль.

Однако он налил мне в маленький стакан чего-то такого, светло-золотого цвета, и я выпил. Горло обожгло как следует. Я выдохнул, посидел некоторое время с раскрытым ртом и постучал пальцем по столешнице рядом со стаканом.

Мак нахмурился и налил еще.

Второй стакан я пил уже не спеша. Горло, правда, обжигало все равно, зато я смог наконец сосредоточиться — для начала хотя бы на боли. Мысли сами собой начали сгущаться вокруг нее, а потом и кристаллизовываться в более или менее определенную форму.

Мне позвонила Сьюзен. Она летит в Чикаго.

И у нас с ней ребенок.

И она мне об этом не говорила.

Сьюзен работала репортером в «желтой» чикагской газетенке, специализировавшейся на сверхъестественном. Большая часть работавших там относилась к этому как к забаве, но Сьюзен верила в то, что все это взаправду. Мы с ней не раз схлестывались, пока не сошлись. Мы пробыли вместе не слишком долго — немногим меньше двух лет. Мы были молоды и счастливы друг с другом.

Наверное, я мог бы вести себя осторожнее. У всякого, кто не довольствуется ролью пассивного наблюдателя, рано или поздно появляются враги. Одна из моих врагов, вампир по имени Бьянка похитила Сьюзен и заразила ее вампирской жаждой крови. Сьюзен не превратилась в вампира — но стоило бы ей утратить контроль над собой и хоть раз отведать чьей-то крови, как процесс обращения неминуемо дошел бы до конца.

Она и бросила-то меня потому что боялась меня убить, превратившись при этом в монстра, — и уехала из Чикаго в надежде как-то справиться с собой.

Я убеждал себя в том, что она поступила единственно верно, но рассудок и разбитое сердце говорят на разных языках. Я так и не простил себя до конца за то, что с ней случилось. Наверное, языки у рассудка и совести тоже разные.

Возможно, мне чертовски повезло, что я довольно долго пребывал в полном шоке, поскольку эмоции, что клубились во мне тогда, силой своей не уступали иному тропическому урагану. Опасные. Разрушительные. Я их не видел. Я мог только ощущать их побочные эффекты, но и этого хватало, чтобы оценить масштаб угрозы. Слепой гнев постоянно губит людей. Но в моем-то случае все может обернуться хуже. Гораздо хуже.

Я — профессиональный чародей.

Я могу наворотить такого, что большинству людей даже не снилось.

Магия и эмоции неразрывно взаимосвязаны. Мне приходилось сражаться, и мне приходилось испытывать такие страх и гнев, что даже просто думать, не отвлекаясь на них, стоило огромных усилий. В этих экстремальных обстоятельствах я использовал магию, и несколько раз она в результате выходила из-под контроля. Когда из-под контроля выходит гнев обычного человека, кто-то страдает. Кто-то может даже погибнуть. Когда подобное случается с чародеем, это грозит банкротством страховым компаниям, и простым косметическим ремонтом уже не обойтись — что-то приходится отстраивать заново.

Так вот — по сравнению с тем, что бурлило во мне теперь, те боевые эмоции казались мелкими анемичными котятами.

— Мне нужно поговорить с кем-нибудь, — услышал я словно со стороны свой голос. — С кем-нибудь трезвым, рассудительным. Надо же мне привести в порядок мысли, пока все не полетело в тартарары.

Мак облокотился на стойку и посмотрел на меня.

Я покрепче взялся за стакан.

— Помнишь Сьюзен Родригес? — тихо спросил я.

Он кивнул.

— Она говорит, кто-то захватил нашу дочь. Она прилетает сегодня вечером.

Мак медленно вдохнул и выдохнул. Потом взял бутылку, налил полстакана себе и сделал глоток.

— Я ее любил, — сказал я. — Может, до сих пор люблю. А она мне ничего не говорила.

Он кивнул.

— Может, она сочинила? — спросил я.

Он неопределенно хмыкнул.

— Она мною манипулировала когда-то. Я ведь с женщинами… того… слабак.

— Да, — согласился он.

Я нахмурился и посмотрел на него. Он улыбнулся.

— Ей сейчас… шесть? Семь? — Я тряхнул головой. — Черт, даже посчитать толком не в состоянии.

Мак прикусил губу:

— Дело серьезное.

Я покончил со вторым стаканом. Некоторые острые углы сделались мягче. Мак коснулся пальцем бутылки и вопросительно посмотрел на меня. Я мотнул головой.

— Она может меня обманывать, — пробормотал я. — Но если нет… значит… Значит, маленькая девочка попала в беду. — Я невольно стиснул зубы, потому что нараставший во мне ураган грозился вырваться наружу. — Моя маленькая девочка.

Он снова кивнул.

— Не помню, говорил ли я тебе, — сказал я. — Я рос сиротой.

Мак молча смотрел на меня.

— Случалось… Мне ну совсем хреново было. Когда хотелось, чтобы кто-нибудь меня спас. Очень мне этого хотелось. Я мечтал… мечтал о том, чтобы жить с кем-то. А когда этот кто-то пришел наконец, он оказался на поверку самым гнусным монстром. — Я тряхнул головой. — Я не позволю, чтобы такое случилось с моим ребенком.

Мак сложил руки на стойке перед собой.

— Тебе нужно вести себя очень осторожно, Гарри, — произнес он неожиданно звучным баритоном.

Я потрясенно уставился на него. Он… Он изъяснялся длинными фразами!

— Такого испытания, как это, у тебя, Гарри, еще не было, — продолжал Мак. — Тебе предстоит понять, кто ты на самом деле. Тебе предстоит решить, какие принципы ты готов отстаивать до самой смерти, какие черты преступать. — Он забрал у меня пустой стакан. — Ты направляешься неведомо куда, Гарри, а там легко заблудиться.

Я потрясенно дослушал его монолог до конца и так же потрясенно смотрел, как он допивает свой стакан. Он поморщился, будто обжегся огненной жидкостью. А может, просто перенапряг голосовые связки.

С минуту я смотрел на свои руки.

— Сандвич с говядиной, — произнес я наконец. — И мохнатому что-нибудь.

Мак кивнул, хмыкнул и принялся за готовку. Он не спешил, глуша своими инстинктами бармена мои порывы. Не то чтобы я очень хотел есть, но надо же было убить время, пока жжение уймется.

Он поставил передо мной тарелку с сандвичем. Потом достал миску, положил в нее каких-то костей, мясных обрезков и поставил перед Мышом. И миску воды. Я жевал сандвич и машинально отметил про себя, что Мак никогда не носит еду на столики. Ни для кого. Наверное, он просто любит собак.

Я не спеша доел сандвич и расплатился с Маком.

— Спасибо, — сказал я.

Он кивнул:

— Удачи.

Я поднялся и побрел обратно к машине. Мыш шел рядом, навострив уши и явно ожидая, что такого я еще выкину.

Я приводил мысли в порядок. В конце концов, мне нужно быть осторожным. Держать ухо востро. А еще сдерживать бушевавший внутри меня ураган, потому что единственное, в чем я не сомневался ни капли, так это в том, что кто-то — может, Сьюзен, а может, мои враги — пытается мною манипулировать.

Так или иначе, Мак говорил дело.

Я направлялся неведомо куда.

Глава вторая

Сьюзен приехала около часу ночи.

Вернувшись от Мак-Энелли, я сразу спустился в лабораторию и занялся делами, требующими полной сосредоточенности. На протяжении нескольких следующих часов я приготовил пару штук, которые могли пригодиться в недалеком будущем. Потом вернулся наверх и надел свои силовые кольца. В каждое из них вплетено по три серебряных колечка, накапливающих кинетическую энергию с каждым движением руки. В прошлом они не раз доказали свою эффективность, однако их не мешало бы подзарядить, поэтому следующие полчаса я провел, выколачивая дух из тяжелого мешка, подвешенного к потолку в углу гостиной.

Я принял душ, переоделся во все чистое, приготовил подобие ужина — и ни на мгновение не прекращал двигаться. Я боялся, что стоит мне остановиться, и в голову полезут всякие мысли, и я не знал, удастся ли мне с ними справиться.

Спать я даже не пытался. Ну, не судьба.

Поэтому я поддерживал темп. Я прибрался на кухне. Я вымыл Мыша и расчесал его шубу. Я привел в порядок гостиную, спальню и ванную. Я сменил наполнитель в поддоне у Мистера, моего кота-переростка. Я даже выгреб золу из камина и поменял свечи в подсвечниках — видите ли, моя квартира освещается исключительно свечами.

Прошло никак не меньше двух часов, пока до меня дошло, что я пытаюсь навести глянец на мою квартиру, потому что сейчас придет Сьюзен. Похоже, старые привычки умирают не скоро.

Я как раз спорил сам с собой, стоит ли мне почистить Мистера (все это время находясь под полным подозрения взглядом означенного персонажа, угнездившегося на излюбленном месте, на верху одной из книжных полок), когда в дверь осторожно постучали.

Сердце мое забилось быстрее.

Я открыл дверь и оказался лицом к лицу со Сьюзен.

Роста Сьюзен среднего, то есть почти на фут ниже меня. Черты лица у нее резкие, даже угловатые — за исключением губ. Волосы прямые, темные, глаза даже еще темнее, а кожа, всегда бронзово-смуглая, сделалась даже еще смуглее, чем в нашу прошлую встречу. И она немного похудела. На шее отчетливо выступили жилки, да и скулы казались острее, чем прежде. Она была в черных кожаных штанах, черной футболке и кожаной куртке в пару к штанам.

И она не постарела ни на день.

Со времени нашей последней встречи прошло лет шесть. Или семь? Как правило, после такой долгой разлуки ожидаешь, что человек изменится — хотя бы немного. Не обязательно сильно. Ну там, несколько лишних фунтов веса, несколько новых морщин, несколько седых волосков. Люди меняются. А Сьюзен не изменилась. Вообще.

Наверное, это положительная сторона жизни наполовину обращенного вампира Красной Коллегии.

— Привет, — тихо произнесла она.

— Привет, — откликнулся я. Я мог встретиться с ней взглядом, не боясь провалиться к ней в душу. Мы с ней проделали это давным-давно.

Она опустила взгляд и сунула руки в карманы куртки.

— Гарри… Можно, я войду?

Я отступил на полшага.

— Вот балбес. А ты можешь?

В глазах ее загорелся сердитый огонек.

— Ты думаешь, я обратилась?

— Я думаю, что риск, без которого вполне можно обойтись, меня больше не привлекает.

Она крепко сжала губы, но понимающе кивнула и перешагнула мой порог — барьер магической энергии, окружающий любое жилище. Вампиру бы этого без моего разрешения не удалось.

— О'кей, — кивнул я, пропуская ее в комнату и делая шаг обратно, чтобы запереть дверь. Выглянув наружу, я увидел светловолосого мужчину заурядной внешности, сидевшего на верхней ступеньке спускавшейся ко входу в мою квартиру лестницы. На нем были армейские штаны и голубая джинсовая куртка, оттопыривавшаяся под мышкой — там, где висела кобура. Он работал со Сьюзен, и звали его Мартин.

— Привет, — сказал я. — Рад видеть.

Губы его скривились в весьма отдаленном подобии улыбки.

— Взаимно.

Я захлопнул дверь и из вредности лязгнул засовом громче, чем стоило бы.

Сьюзен чуть улыбнулась и тряхнула головой. Она начала было медленно оглядываться по сторонам — и вдруг застыла, услышав рык из ниши, где расположена моя кухонька. Мыш не встал, да и сам рык звучал не настолько угрожающе, как мне доводилось слышать раз или два — просто вежливый, но предостерегающий рык.

Секунду или две Сьюзен не шевелилась, глядя в ту сторону. Потом посмотрела на меня.

— Ты завел собаку, — заметила она.

— Скорее это он меня типа завел, — поправил я.

Сьюзен кивнула и продолжала рассматривать комнату.

— Ты немного поменял обстановку.

— Зомби, — пояснил я. — И оборотни. Тут несколько раз устраивали погром.

— Никогда не могла понять, почему ты не переедешь из этой тесной, сырой норы.

— Сырой? Тесной? Просто это мой дом. Хочешь чего-нибудь? Колы?

— Вода есть?

— Конечно. Садись.

Сьюзен молча прошла к одному из кресел у камина и осторожно, напряженно выпрямив спину, присела на краешек. Я налил в стакан воды, добавил льда, захватил себе банку колы и принес все это ей. Потом опустился в соседнее кресло, повернул его так, чтобы мы сидели если не лицом, то хотя бы под углом друг к другу, и открыл свою банку.

— Ты правда собираешься оставить Мартина на улице? — не без иронии поинтересовалась она.

— Еще как собираюсь, — невозмутимо ответил я и сделал глоток.

Она кивнула и приложила стакан к губам. Может, даже отпила немного.

Я выждал как мог долго — целых две или три секунды — и только потом нарушил нелегкую тишину.

— Ну, — спросил я по возможности небрежнее. — Что нового?

Ее темные глаза внимательно изучали меня, потом губы сжались чуть сильнее.

— Это будет больно нам обоим. Так что давай уж сразу покончим с этим. Некогда ходить вокруг да около.

— Ладно. Наш ребенок? — спросил я. — Твой… и мой?

— Да.

— Ты в этом уверена?

Лицо ее сделалось бесстрастным.

— Никого другого не было, Гарри. Никого — с той самой ночи у тебя. И два года до нее — тоже никого.

Если она и лгала, это никак не проявлялось. Некоторое время я переваривал услышанное, потягивая колу.

— Мне казалось, это из тех вещей, которые мне можно было и сказать.

Я произнес это значительно спокойнее, чем полагал возможным. Не знаю, правда, что отображалось при этом у меня на лице. Но загорелая кожа Сьюзен побледнела на несколько оттенков.

— Гарри, — тихо сказала она. — Я понимаю, ты наверняка сердишься.

— Когда я сержусь, я испепеляю все направо и налево и крушу дома, — возразил я. — А сейчас эта стадия давно позади.

— Ты имеешь полное право сердиться на меня, — вздохнула она. — Но я поступала так, как мне казалось лучше для нее. И для тебя тоже.

Клокотавший у меня в груди ураган усилился. Но я заставил себя сидеть неподвижно, дыша медленно и ровно.

— Я слушаю.

Она кивнула и помолчала, собираясь с мыслями.

— Ты ведь не знаешь, как все там. В Центральной Америке и на юг, вплоть до Бразилии. Есть причина того, что многие из этих стран так и живут в состоянии, близком к анархии.

— Красная Коллегия, — кивнул я. — Знаю.

— Ты знаешь, но абстрактно. Никто из Белого Совета не жил там. Не видел, что происходит с людьми, которыми правят Красные. — Она поежилась и зябко сложила руки на животе. — Это кошмар. И им не противостоит никто, кроме Братства и еще нескольких почти нищих представителей церкви.

Братство Святого Жиля представляло собой собрание изгоев сверхъестественного мира, многие из которых, как и Сьюзен, наполовину обратились в вампиров. Они ненавидели Красную Коллегию жаркой ненавистью и делали все, что в их силах, чтобы при малейшей возможности противостоять вампирам. Они действовали боевыми ячейками, они выбирали цели, натаскивали рекрутов, закладывали бомбы и финансировали все эти операции с помощью сотен полулегальных фирм. Короче, настоящие террористы: умные, стремительные и жестокие. Так уж приходилось.

— Знаешь, а ведь в остальном мире тоже не Диснейленд, — негромко сказал я. — Я тоже всяких кошмаров насмотрелся за время войны. И не только.

— Я не пытаюсь принизить того, что делает Совет, — возразила она. — Я просто пытаюсь объяснить, с чем мне приходилось тогда иметь дело. Отряды Братства редко ночуют в одном месте дважды. Мы все время в пути. Постоянно затеваем что-нибудь или убегаем от чего-то. В таком мире нет места ребенку.

— Если не считать того, у кого есть дом и постоянный доход, кто способен дать ей кров, — заметил я.

Взгляд у Сьюзен сделался жестче.

— Сколько людей из твоего окружения погибло, а, Гарри? А сколько ранено? — Она запустила пальцы в волосы. — Ради Бога. Ты сам только что сказал, что на твой дом нападали. Скажи, тебе было бы легче, если бы у тебя на руках оказался еще и младенец, требующий ухода?

— Боюсь, этого мы не узнаем, — ответил я.

— Я понимаю. — Голос ее вдруг зазвенел от напряжения. — Господи, неужели ты думаешь, я сама не хотела стать частью ее жизни? Я реву каждый раз перед сном — если вообще могу уснуть. Но в конце концов я не могла предложить ей ничего, кроме жизни в бегах. А ты — ничего, кроме жизни в осаде.

Я молча смотрел на нее.

Мне было нечего возразить.

— Поэтому я сделала единственное, что могла сделать, — продолжала она. — Нашла для нее дом. Вдали от войны. Где она могла бы жить нормально. Где ее любили.

— Но мне про это не сказала.

— Стоило бы Красной Коллегии узнать про мою дочь, и они бы использовали ее против меня. Либо для шантажа, либо просто из мести. Чем меньше людей знало бы о ее существовании, тем меньше бы ей грозило. Я не говорила тебе о ней, хоть и понимала, что это неправильно. Хоть и понимала, что тебя это приведет в бешенство… ну, из-за твоего собственного детства. — Она подалась вперед, и глаза ее горели почти тем же жаром, что и слова, которые она произносила. — И я совершила бы вещи в тысячу раз худшие, если бы это могло лучше ее защитить.

Я отпил еще немного колы.

— Короче, — сказал я, — ты отняла ее у меня, чтобы ей меньше грозило. И ты отослала ее куда-то на воспитание чужим людям, чтобы ей меньше грозило. — Буря во мне разгоралась все сильнее, начиная прорываться в голос. — И как, помогло?

Глаза у Сьюзен вспыхнули. На коже начали проступать красные завитки, похожие на татуировку, только выполненную исчезающими чернилами — у Братства это служит подобием индикатора настроения. Завитки покрывали у нее пол-лица и шею.

— Братство шантажируют, — произнесла она резко. — Графиня Арианна из Красной Коллегии каким-то образом узнала о ней и захватила ее. Тебе знакомо это имя?

— Угу, — буркнул я, стараясь не обращать внимания на то, как похолодела во мне кровь при упоминании этого имени. — Вдова графа Ортеги. Она поклялась отомстить мне — помнится, раз она даже пыталась купить меня на eBay.

Сьюзен зажмурилась.

— Как это… Ох, ладно, не бери в голову. Наши информаторы в Коллегии говорят, она задумала для Мэгги что-то особенное. Нам необходимо вернуть ее.

Я медленно вдохнул, медленно выдохнул и закрыл на секунду-другую глаза.

— Мэгги, говоришь?

— В память о твоей матери, — прошептала Сьюзен. — Маргарет-Анжелика. — Я услышал, как она роется в кармане. — Вот.

Я открыл глаза и увидел маленькую, чуть больше паспортной фотографию темноглазой девочки лет пяти. В розовом платье, с красными лентами в темных волосах, с широкой, заразительной улыбкой. Какая-то спокойная, отстраненная часть меня запомнила это лицо на случай, если мне понадобится узнать его. Остальная часть старалась не вглядываться в него и думать об изображении как о простом, ничего особенного не означающем сочетании бумаги и принтерных чернил.

— Это двухлетней давности, — тихо пояснила Сьюзен. — Но более поздних у меня нет. — Она прикусила губу и протянула фотографию мне.

— Оставь себе, — так же тихо сказал я.

Она убрала фотографию. Красные знаки на коже бледнели.

Я устало потер глаза.

— Ладно, — сказал я. — На пока придется нам забыть о твоем решении удалить меня из ее жизни. Потому что собачиться сейчас из-за этого нет смысла, а единственный шанс на ее спасение — если мы будем действовать вместе. Договорились?

Сьюзен кивнула.

Следующие слова я процедил сквозь зубы:

— Но я ничего не забыл. И не забуду. Потом рассчитаемся. Ты поняла?

— Да, — прошептала она. И подняла на меня взгляд своих огромных, блестящих от слез глаз. — Я не хотела делать тебе больно. Или ей. Я только…

— Нет, — перебил я. — Поздно. Мы просто теряем время, которого и так мало.

Сьюзен резко отвернулась от меня к камину и закрыла глаза. Когда она открыла их, она уже владела своим лицом.

— Хорошо, — произнесла она. — В качестве первого шага у нас несколько ходов на выбор.

— Например?

— Дипломатия, — ответила она. — Я кое-что о тебе слышала. Половина скорее всего вранье, но я знаю, у тебя есть кое-какие связи. Если нас поддержит достаточное количество членов Совета, нам, возможно, и удалось бы вернуть ее без инцидентов.

Я фыркнул:

— Или?

— Предложить королю Красных репарации в обмен на жизнь ребенка. У него в этом деле нет личной заинтересованности, и он выше Арианны по статусу. Дать ему взятку побольше, и ей придется отпустить Мэгги.

— Вниз с крыши, — буркнул я.

Сьюзен пристально посмотрела на меня.

— А что, по-твоему, нам делать?

Я почувствовал, как мои губы изображают что-то, возможно, не слишком похожее на улыбку. Буря угнездилась уже в областях, окружающих мое сердце, а вихри ее подбирались к горлу. Прошло, наверное, добрых десять секунд, прежде чем я смог говорить, да и тогда голос мой смахивал скорее на рычание.

— Что делать? — переспросил я. — Красные похитили нашу девочку. Черта с два они дождутся за это какой-либо платы.

В ответ глаза у Сьюзен вспыхнули жарким, жутким голодом.

— Мы найдем Мэгги, — продолжал я. — Мы отобьем ее у них. И мы убьем всякого, кто встанет у нас на пути.

Сьюзен поежилась, и из глаз ее хлынули слезы. Она низко наклонила голову и всхлипнула. Потом протянула руку и коснулась пальцами моей левой руки, все еще покрытой жуткими шрамами. Опустила взгляд на ожоги, зажмурилась и начала отводить руку.

Я поймал ее пальцы и крепко сжал. Она отозвалась таким же пожатием. Долгую секунду мы молча держались за руки.

— Спасибо, — прошептала она. Ладонь ее дрожала в моих пальцах. — Спасибо, Гарри.

Я кивнул. Я собирался сказать что-то такое, что уняло бы дрожь в ее пальцах, но сохранить при этом спокойствие, но, черт, тепло ее руки оказалось сильнее. Не обращать на него внимания я не мог. Я был в ярости на Сьюзен — в такой ярости, испытывать которую можно только тогда, когда боль тебе причиняет тот, кто тебе очень дорог. Однако и вывод из этого следовал неизбежный: она мне все еще дорога, иначе бы я не злился.

— Мы найдем ее, — повторил я. — И я сделаю все, что в моих силах, чтобы ее вернуть.

Сьюзен подняла на меня глаза, полные слез, и кивнула. Потом подняла руку и осторожно провела пальцами по шраму у меня на щеке. Более свежему шраму, совсем яркому, еще зудевшему. Наверное, он делал меня похожим на персонажей-немцев из голливудских фильмов Золотой Эры кинематографа. У тех на щеках полагалось красоваться шрамам, полученным на дуэлях. Кончики ее пальцев были нежными, теплыми.

— Я не знала, что мне еще делать, — призналась она. — С ними никто не хотел связываться. Вообще никто.

Взгляды наши встретились, и вдруг былая страсть вспыхнула с новой силой, разгоревшись от сомкнутых рук и ее пальцев на моем лице. Зрачки ее чуть расширились, а мое сердце заколотилось как бешеное. Я был в ярости на Сьюзен. Но, похоже, тело мое расценивало эту ярость как возбуждение и не давало себе труда проверить, так ли это. Долгое мгновение я смотрел ей в глаза, потом прокашлялся — горло пересохло.

— Кажется, именно так мы заварили всю эту кашу?

Она издала неопределенный звук, который должен был изображать смех, и отняла руки.

— Я… Мне очень жаль. Я не хотела. — Голос ее дрогнул. — Со мной такого столько лет не случалось…

Я понимал, что она хочет сказать. Я несколько раз размеренно вздохнул, отделяя сознание от тела.

— Сьюзен, — произнес я наконец. — Что бы ни случилось с тех пор… мы это пережили. — Я посмотрел на нее. — Ты сама это понимаешь. Понимала, когда предпочла ничего мне не говорить.

Теперь она вдруг показалась мне совсем хрупкой. Она медленно кивнула, словно стоит ей сделать одно резкое движение — и сломается. Потом сложила руки на коленях.

— Я… понимала. Да, понимала.

Молчание затягивалось.

— Ладно, — произнес я наконец. — А теперь… — Я сделал еще один глубокий вдох и постарался убедить себя в том, что это поможет. — Насколько я понимаю, ты прилетела в Чикаго не только для того, чтобы со мной поболтать. Для этого ты могла обойтись и без Мартина.

Она удивленно повела бровью и кивнула.

— Верно.

— Тогда что?

Она, похоже, окончательно взяла себя в руки, и голос ее сразу стал деловым.

— У вас в городе есть база Красных. Неплохое место для начала.

— Отлично, — сказал я, вставая. — Раз так, начнем.

Глава третья

— Надеюсь, у вас не осталось плохих воспоминаний? — спросил у меня Мартин, выводя машину с усыпанной гравием стоянки рядом с моим домом.

Чтобы я мог уместить куда-то свои длинные, как у журавля ноги, Сьюзен уселась в арендованной машине сзади, оставив мне место рядом с водителем.

— Плохих воспоминаний? — переспросил я.

— О нашей первой встрече, — пояснил Мартин. Машину он вел так же, как делал все — ровно. Полное торможение на светофорах. Пять миль в час под знаком. Куда бы мы ни направлялись, у нас ушла бы на это вечность.

— Вы имеете в виду то, как вы использовали меня в попытке убить Ортегу? — уточнил я. — Тем самым гарантированно нарушив дуэльный кодекс, в результате чего дуэль считается недействительной, а война с Белым Советом продолжается?

Мартин покосился на меня, потом в зеркальце заднего вида — на Сьюзен.

— Я тебе говорила, — сказала она ему. — Он может не разобраться сразу. Но рано или поздно поймет все.

Я кривовато ухмыльнулся.

— Ну, оглядываясь назад, не так уж и сложно было разобраться, что вы там делали, — признался я. — Война Красной Коллегии с Белым Советом — лучшее, что случалось с Братством за много веков его существования.

— Я с ними немногим более ста лет, — хмыкнул Мартин. — Но да, за это время ничего лучше не происходило. Белый Совет — единственная организация на планете, способная составить для них существенную угрозу. И каждый раз, когда Совет одерживал победу — или хотя бы оставался в наличии после того, что должно было бы стать сокрушительным поражением, — противоречия внутри Красной Коллегии обострялись еще сильнее. Многие из них лелеют зависть или вражду к соперникам уже не одно тысячелетие. Просто фантастический масштаб раздоров.

— Можете обозвать меня чудаком, — буркнул я, — но мне пришлось видеть слишком много детей, погибших на войне, которую вы помогли гарантированно продлить. Никаких плохих воспоминаний? — Я недобро улыбнулся. — Поверьте мне, Марти, на вашем месте я бы не захотел напоминать мне сейчас о тех событиях.

Я кожей ощущал на себе внимательный взгляд Мартина и то, как напряглось его тело. Он явно думал о своем пистолете. С огнестрельным оружием он управлялся здорово. В ночь моей дуэли с вампиром по имени Ортега Мартин вогнал в него пулю из своей снайперской винтовки за секунду до того, как вампир успел бы убить меня. Это являлось грубейшим нарушением дуэльного кодекса — набора правил для разрешения конфликтных ситуаций между отдельными представителями сообществ, подписавших Неписаный Договор.

Итог честно проведенной дуэли мог бы положить конец войне между Красной Коллегией и чародейским Белым Советом и тем самым спасти множество жизней. Но этого не вышло.

— Да вы не расстраивайтесь, приятель, — утешил я его. — Ортега сам уже нарушил к тому моменту дуэльный кодекс. Все пошло к чертям вне зависимости от того, что совершили в тот вечер вы. И ваше присутствие там привело к тому, что пулю схлопотал он, а не я. Так что дружбы, конечно, нет…

Мартин посмотрел на меня еще раз и расслабился.

— Надо же, какая ирония, — заметил он. — Как вы, выдвиженец из низов Белого Совета, мгновенно встаете в позу для моральных нравоучений.

— Прошу прощения? — негромко произнес я.

Он говорил бесстрастно, но за словами ощущался горевший где-то там глубоко огонь — впервые за все время, что я его знал.

— Я тоже видел, Дрезден, как детей убивают словно скотов, а вашему мудрому и могущественному Совету на это наплевать, потому что жертвы бедны и далеки — разве это не повод для них погибнуть? Вот так. Если бы пуля, пущенная в вас, заставила Совет обрушиться на Красную Коллегию всей своей мощью, я бы выпустил две и даже приплатил за такую возможность. — Он затормозил на красный свет и посмотрел на меня в упор: — Хорошо, что мы прояснили с этим. Или вы хотите сказать что-нибудь еще?

Я встретил его взгляд.

— Вы выбелили волосы. У вас теперь вид, как у гея.

Мартин невозмутимо пожал плечами:

— На последнем задании я работал стюардом на круизном судне, работал на эту конкретную категорию.

Я нахмурился и покосился на Сьюзен.

Она кивнула:

— Было дело.

Я скрестил руки на груди и уставился в ветровое стекло.

— Я в буквальном смысле слова убивал людей, которые нравились мне больше вас, Мартин, — произнес я и немного помолчал. — Мы еще не приехали?

— Здесь, — объявил Мартин, остановив машину перед входом в дом.

Я всмотрелся в здание. Ничего особенного, обычный чикагский дом. Двенадцать этажей, немного выцветший фасад, типичное здание со сдаваемыми в аренду офисами.

— Вряд ли Красные… Послушайте, это не может быть здесь! — выпалил я. — Это же дом, где у меня офис.

— Нам известно, что подвластная Красной Коллегии деловая структура приобрела его почти восемь лет назад, — сообщил Мартин, загоняя машину на стоянку и вытягивая ручник. — Насколько я понимаю, вы должны были заметить неожиданное повышение арендной платы.

Я глупо поморгал.

— Я… Я плачу арендную плату Красной Коллегии?

— Повышенную арендную плату, — поправил меня Мартин, сделав легкое ударение на первом слове. — Графине Арианне не откажешь в специфическом чувстве юмора. Если это вас утешит, могу добавить, что здешние сотрудники не имеют ни малейшего представления о том, на кого они в действительности работают. Они полагают, что это фирма, обеспечивающая конфиденциальной информацией многонациональную торговую корпорацию.

— Но это… мой дом. — Я нахмурился и тряхнул головой. — И что мы собираемся делать?

Мартин вышел из машины и полез в багажник. Сьюзен вышла за ним. Я за компанию вышел тоже.

— Мы, — ответил Мартин, явно не включая в это понятие меня, — собираемся проникнуть в офис и вынести документы, которые, как мы надеемся, способны дать представление об убежищах Арианны и ее намерениях. Вы останетесь у машины.

— Черта с два останусь, — возразил я.

— Гарри, — вразумительно, но твердо сказала Сьюзен. — Это компьютеры.

Я охнул так, словно Сьюзен врезала мне локтем под вздох. Чародеи и компьютеры сосуществуют примерно так же, как библиотеки с огнеметами. Вся техника ведет себя в присутствии смертного чародея ненадежно, и чем она современнее, тем, похоже, уязвимее. Если бы я пошел с ними… Ну… вы ведь не берете с собой в птичью лавку кота, верно? Не потому, что кот плохо воспитан, а потому, что он кот.

— Ох, — выдохнул я. — Раз так… да, мне, пожалуй, лучше остаться у машины.

— Велик шанс того, что за нами следят, если не гонятся, — сказал Мартин, обращаясь к Сьюзен. — Нам пришлось улетать из Гватемалы в спешке, без обычных предосторожностей.

— У нас не было времени, — ответила Сьюзен, и в голосе ее прозвучало усталое раздражение. Я словно подслушивал привычную частую ссору двух супругов. Она открыла в багажнике чемодан и распихивала по карманам какие-то предметы. — Надо было срочно выправить все документы.

Секунду или две Мартин молча смотрел на нее, потом достал из чемодана один-единственный предмет и закинул на плечи станковый рюкзак. Должно быть, в нем находились какие-то компьютерные примбамбасы. Я отошел от него подальше и постарался выбросить из головы все злые мысли.

— Ты просто посторожи здесь, Гарри, — попросила Сьюзен. — Мы вернемся минут через двадцать, если не раньше.

— Или не вернемся, — уточнил Мартин. — И тогда уж будем точно знать, что наш неуклюжий вылет обернулся против нас.

Сьюзен негромко раздраженно фыркнула, и они вдвоем направились к дому, подошли к запертым дверям, задержались там секунды на три и исчезли внутри.

— А мне просто стоять здесь, — буркнул я. — Как какому-нибудь Рыжему Псу Клиффорду. Слишком велик и глуп, чтобы заходить в дом вместе с Эмили-Элизабет. А ведь это мой дом. — Я тряхнул головой. — Блин-тарарам, я вне игры. Или с катушек съехал. В смысле, стою тут и разговариваю сам с собой.

В общем-то я понимал, почему я разговариваю сам с собой: если бы я замолчал, мне не о чем было бы думать, кроме как о маленьком человечке — перепуганном, одиноком в логове монстров. А это заставило бы меня думать о том, как ловко меня исключили из ее жизни. А уже это заставило бы меня думать о том, что зверь у меня в груди все еще пытается вырваться наружу.

Когда местная злодейка из Красной Коллегии, покойная Бьянка, похитила Сьюзен и начала превращать ее в полноценного вампира, она делала это для того, чтобы лишить меня подруги. Так или иначе, это ей удалось. Та Сьюзен, которую я знал — остроумная, смешливая, всегда готовая получать удовольствие от жизни вообще и жизни со мной в частности, — исчезла навсегда.

Теперь она превратилась в нечто среднее между Мстительницей Эммой Пил и Халком женского пола. И один раз с тех пор мы с ней любили друг друга. И в результате этого родился ребенок. И Сьюзен лгала м…

Прежде чем я успел прокрутить эту логическую цепочку еще раз, по спине у меня пробежал холодок.

Я даже не стал оглядываться. Несколько лет рискованных операций со Стражами, недоросшими даже до того, чтобы самостоятельно покупать пиво, научили меня доверять инстинктам, когда они включались в темном городе в два ночи. Не успев толком осознать, что делаю, я припал к земле, раскинул руки в стороны и выстроил вокруг себя завесу.

Завесы — это тонкий, изощренный раздел магии, позволяющий с помощью базовых магических теорий делать предметы или людей менее заметными. По части завес я такой бездарь, что почти никогда не прибегал к ним — но все-таки разбирался в этом достаточно, чтобы обучить принципам пользования свою ученицу, Молли Карпентер. У Молли настоящий талант к завесам, она схватывала все на лету, а потому мне пришлось крепко потренироваться, чтобы не уронить себя в глазах Кузнечика.

Короче говоря, простейшие, на скорую руку завесы мне теперь вполне по силам.

Когда невидимое поле искривило световые лучи, улица вокруг немного потемнела. Находясь под завесой, ты и сам хуже видишь окружающий мир, но я пошел на этот риск сознательно. Я решил, что оно того стоит. Если кто-нибудь целится в меня из ружья или пистолета, от угла здания, за которым я мог бы укрыться, меня отделяло солидное расстояние. Лучше побыть невидимкой.

Я пригнулся к земле рядом с машиной, не совсем невидимый, но близко к тому. Для завесы очень важны способность сохранять спокойствие и неподвижность. Этого трудно достичь, когда тебе кажется, что опасность близка и кто-то, возможно, готовится вот-вот отделить тебя от твоих мыслей самым что ни на есть насильственным образом. Но я справился с адреналиновой бурей и успокоил дыхание. Я такой, я умею.

Поэтому я смог разглядеть полдюжины фигур, несущихся ко входу в здание с жуткой, почти паучьей ловкостью. Две перемещались по крышам — отдаленно напоминавшие человека, но плавностью движений не уступавшие вышедшей на охоту кошке. Трое других приближались по земле, перебегая из тени в тень. Я видел только неясные очертания, однако по спине у меня побежали струйки пота.

Последняя, шестая фигура скользила по стенам зданий, перепрыгивая с одного на другое. Она цеплялась за стены словно гигантский паук и перемещалась с жуткой скоростью.

Я так и не смог разглядеть ничего, кроме этого, — одни лишь мерцающие тени, двигающиеся со зловещей целеустремленностью. Но я знал, кого вижу.

Вампиры.

Вампиры Красной Коллегии.

Они сбегались к дому, в котором находился мой офис, как акулы к куску сочившегося кровью мяса.

Буря у меня в груди разыгралась с новой силой, и когда они у меня на глазах исчезли в дверях дома — моего дома, черт побери! — как тараканы, нашедшие лаз туда, где им быть не положено, злоба поднялась из груди к самым глазам, так что отражения уличных фонарей в окнах сделались красными.

Я позволил вампирам войти в дом.

А потом собрал всю свою злость, всю боль, заточив их как нематериальные мечи, и скользнул за ними.

Глава четвертая

Мой жезл висел на петле за отворотом плаща — дубовый стержень длиной дюймов восемнадцать и чуть толще моего большого пальца. Приятно было, выхватывая его, ощутить пальцами знакомые очертания вырезанных на нем рун и знаков.

Я вошел в дом так тихо, как только мог, отперев дверь своим ключом. Завесу я сбросил, только оказавшись внутри. На таком расстоянии от вампиров от нее толку никакого: они все равно почуяли бы мой запах и услышали бы стук моего сердца. Зато мое зрение она заметно ограничивала, а это уж слишком рискованно.

На лифте я не поехал. Он скрипит, и стучит, и оповестил бы о том, где я нахожусь, всех, кто есть в здании. Я сверился с висевшим в вестибюле списком. «Датасейф, инк.» размещался на девятом этаже, пятью этажами выше моего офиса. Скорее всего Мартин со Сьюзен сейчас там. Значит, и вампиры направляются туда же.

Я выбрал лестницу — решил рискнуть. Заговоры, приглушающие звук и позволяющие вести разговор в приватном режиме, для чародея моего уровня — плевое дело, а сделать так, чтобы меня вообще не было слышно уже в паре ярдов, ненамного сложнее. Разумеется, это означало, что я и сам не мог слышать никаких звуков извне. Но в данный момент по крайней мере я знал, где находятся вампиры, тогда как они предположительно не догадывались о моем присутствии. Я хотел до поры до времени оставить все именно так.

Все равно в ближнем бою к тому моменту, как я услышал бы шум, производимый невидимым вампиром, я мог бы со значительной долей уверенности считать себя покойником.

Поэтому я прошептал несколько слов фонотургического заклинания и начал подниматься по лестнице в абсолютной тишине. Что, конечно, было очень кстати. Вообще-то я регулярно занимаюсь бегом, но одно дело бежать по тротуару или песчаному пляжу, и совсем другое — по лестнице. Когда я добрался до девятого этажа, ноги у меня едва не отваливались, я задыхался, а левая коленка просто выводила меня из себя. Какого черта? С каких это пор я должен беспокоиться из-за коленок?

Ободрив себя этой мыслью, я задержался на миг перед выходом с лестницы, потом отворил дверь все под той же завесой тишины и тут же убрал завесу, чтобы прислушаться.

Из коридора — кажется, из-за ближнего от меня угла — доносилось шипение и странная, клокочущая речь. Я в буквальном смысле слова затаил дыхание. Вампиры обладают сверхчеловеческим чутьем, но и отвлечься могут, как любой другой. Если они разговаривают, то могут и не услышать крадущихся шагов, а остаточные запахи от множества работавших здесь днем людей, возможно, помешают им унюхать меня.

И вообще, шепнул мне голос откуда-то из эпицентра бушевавшего в моей груди урагана, какого черта мне прятаться от этих кровожадных ублюдков? Вампиры Красной Коллегии — убийцы, все до единого. Наполовину обращенный вампир не пройдет превращение до конца, не прикончив другого человека и не напившись его крови. То есть новичку, втянутому в Красную Коллегию против его воли, приходится противостоять новому, почти неодолимому голоду, однако это не отменяет того факта, что раз уж он стал обладателем полноценного членского билета Коллегии, значит, ему пришлось для этого кого-то убить.

Монстры. Монстры, утаскивающие людей во мрак и проделывающие с ними ради забавы самые неописуемые штуки. Кому это знать, как не мне. Они проделали со мной такое как-то раз. Монстры, чье существование отравляет жизнь миллионам людей.

Монстры, которые похитили мою дочь.

Написано: «Не вмешивайся в дела чародеев, ибо раздражительны они и скоры на гнев».

Толкин выразил это как нельзя более точно.

Я сделал шаг вперед и с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Еще бы не раздражительны! — прорычал я.

Бульканье и шипение из-за угла оборвались на полуслове, и перевода эта пауза не требовала: «А?»

Я вскинул жезл, нацелил его на угол коридора и, закачав в него всю свою злость, всю волю и всю силу, рявкнул:

— Fuego!

Струя серебристо-белого огня с ревом метнулась вдоль коридора и пронзила угол с легкостью пули, пробивающей бумажную мишень. Я подвинул жезл левее, и огонь прогрыз в гипсокартоне дыру размером с кулак, ударив в перпендикулярный коридор, откуда доносился разговор вампиров. Грохот стоял неописуемый. Дерево разлеталось в куски. Гипсокартон лопался, вздымая облака пыли. С визгом лопались словно разрезанные невидимым резаком трубы. Искрила короткими замыканиями проводка.

И что-то — абсолютно точно не человек — испустило пронзительный, полный боли визг, и визг этот прозвучал громче выстрела.

Я тоже завизжал в ответ — от злости — и ринулся вперед. Руны на моем жезле сияли алым огнем, струя серебряно-белого огня продолжала бить в темноту передо мной.

Когда я свернул за угол, мне навстречу метнулась тень. Но я ждал этого. Я вскинул левую руку с браслетом-оберегом на запястье — пальцы ее при этом сложились в жест, не имеющий никакого отношения к магии, оскорбительный смысл которого был понятен даже вампиру. Усилием воли я швырнул в браслет — цепочку из миниатюрных серебряных щитов — заряд энергии, и вокруг меня выстроилась невидимая полусфера защитного барьера. Темная фигура вампира с разбегу врезалась в этот барьер и отлетела назад, оставив на его поверхности разбегающиеся круги голубого света.

Вампир не успел еще коснуться пола, а я убрал барьер, прицелился жезлом, и струя серебряного огня рассекла монстра пополам. Куски, продолжая бестолково размахивать конечностями, полетели в разные стороны.

Посреди коридора валялось изуродованное тело другого вампира — должно быть, в него угодил заряд, пущенный вслепую из-за угла. Судя по позе, умирал он достаточно мучительно. Я пересмотрел немало киноужастиков и знал принятые в них правила выживания, а потому, едва удостоверившись в том, что на полу в коридоре непосредственной угрозы больше не наблюдается, я вскинул жезл вверх, в точку над моей головой.

Вампир цеплялся за потолок в каких-то двадцати футах от меня. Обыкновенно люди представляют себе вампиров этакими безукоризненно прекрасными божествами темного искушения и секса. На деле же, хотя вампиры Красной Коллегии и могут создавать себе неотличимую от человеческой оболочку, называемую плотской маской, под ней таится нечто совершенно иное — истинный, жуткий, не знающий жалости монстр вроде того, что смотрел сейчас на меня.

Стоя, он, наверное, достигал в высоту шести футов, хотя его тощие когтистые руки при этом могли бы волочиться по земле. Похожая на резину черная кожа была испещрена нездоровыми розовыми пятнами; брюхо гротескно свисало кожистым мешком. Ну, для полноты описания стоит добавить кривые ноги, горб и лицо, представляющее собой нечто среднее между мордочкой летучей мыши-кровососа и персонажа галлюцинаций Ганса-Руди Гигера.

Он увидел, как я выбегаю из-за угла, и его выпученные глаза, казалось, сделались еще больше. И он завизжал от…

От ужаса.

Он визжал от ужаса.

Вампир бросился по потолку от меня, а я выпустил новый заряд огня, полив им коридор от потолка до пола, от стены до стены и обратно.

— Вот умница, — услышал я собственный крик. — Беги, беги, красавчик!

Он все-таки успел нырнуть за угол, и я, завопив от ярости, с размаху пнул башмаком со стальными набойками голову одного из убитых вампиров и ругаясь как сапожник, ринулся за ним.

Все описанные события заняли от силы шесть или семь секунд.

После этого все сделалось немного сложнее.

Своими разрядами я поджег коридор в полутора десятках мест, так что не успел я сделать и несколько шагов, как со всех сторон пронзительно заверещали датчики пожарной сигнализации. С потолка ударили струи воды: включилась спринклерная система. И в то же самое мгновение где-то впереди грянули выстрелы. Все это не сулило ничего хорошего.

Сигнализация означала, что сюда уже выехали пожарные и полиция, а они — за исключением самых толковых ребят из отдела специальных расследований — никак не готовы иметь дело с вампирами. Они просто станут легкой добычей или заложниками сверхъестественных хищников.

Вода тоже не подняла мне настроения. Текущая вода заземляет магические энергии, и хотя полностью она меня не нейтрализовала бы, но и делать все станет труднее — словно бежать по мягкому песку или скользкой глине. Выстрелы нравились мне еще меньше, поскольку пара пуль пробила гипсокартонную перегородку меньше чем в шести футах от меня, и одна из них зацепила мои джинсы чуть выше левой лодыжки.

— Эк! — пробормотал я.

Бесстрашный мастер глубокомысленных диалогов — да, я такой.

Я взмахнул перед собой левой рукой, снова выстраивая щит. От него мгновенно отрикошетили пара пуль, которые скорее всего пролетели бы мимо меня, и от точек попадания их в щит разбежались мерцающие круги возмущенной энергии. Я изготовил жезл к стрельбе и ринулся вперед по коридору.

Перед дверью офиса я увидел двух вампиров. Один лежал на полу, дергаясь, шипя от боли и прижимая руки к животу. Несколько десятков пулевых пробоин в двери недвусмысленно объясняли причины его поведения. Вряд ли пулевые ранения могли убить вампира, но они причиняли ему боль и лишали источника сверхъестественной силы, вытекавшей из него вместе с кровью. Второй хоронился за косяком, словно раздумывая, стоит ли ему пытаться ворваться в помещение, как это только что сделал его спутник.

Тот, что бежал от меня, завывая от страха, бросился к ним.

Я с трудом затормозил на скользком от воды и крови полу, поднял жезл и выпустил еще один заряд, с ревом метнувшийся вдоль коридора. Бегущий вампир схватил раненого собрата и прикрылся им от предназначавшегося ему выстрела. Раненый завизжал и принял огненную струю на себя — впрочем, энергии ее хватило и на то, чтобы отшвырнуть беглеца через коридор, спиной в перегородку. Пробив в ней отверстие, он исчез из виду, а мгновение спустя звон стекла дал знать, что он вылетел и из дома.

Незадачливый вампир был мертв — ну, или очень близок к тому, поскольку огненная струя срезала практически всю левую половину его торса. Последний вампир в нерешительности повернулся ко мне.

Это стоило ему жизни. Стена за его спиной разлетелась, и в образовавшемся отверстии показался Мартин, лицо которого сплошь покрывали темные татуировки. Он толкнул вампира через коридор и шмякнул затылком о стену. Рука его метнулась к животу вампира, блеснул нож. А потом стену забрызгала кровь, и вампир, беззвучно разевая пасть, рухнул на пол.

Мартин отпрыгнул назад, чтобы бьющаяся в судорогах тварь не зацепила его ненароком когтями, стрельнул взглядом в обе стороны коридора и увидел брешь в дальней стене.

— Черт. Вы дали одному уйти?

Прежде чем я успел ответить, из офиса — через дыру в стене, не через дверь — выскользнула Сьюзен. Рюкзак висел у нее на одном плече, а в руке она держала автоматический пистолет сорок пятого калибра, из ствола которого вился дымок. Покосившись на валявшегося на полу вампира, она подняла пистолет и холодно сощурила свои темные глаза.

— Постой, — сказал я. — Их было шестеро. Этот номер четвертый.

— Они всегда орудуют шестерками. Стандартная боевая группа.

Она невозмутимо нажала на спуск и короткой, точной очередью разнесла голову раненого вампира в труху.

Мартин покосился на часы.

— У нас мало времени.

Сьюзен кивнула, и они двинулись по коридору к лестнице.

— Идем, Гарри. Мы нашли поэтажные планы. Здание заминировано.

Я зажмурился, тряхнул головой и поспешил за ними.

— Заминировано? Где?

— Взрывчатка на четвертом этаже, — спокойно объяснил Мартин. — По периметру вашего офиса.

— Вот ублюдки! — возмутился я. — А нам сказали, ищут асбест в конструкциях!

Сьюзен издала короткий смешок, но Мартин нахмурился:

— Стоит этому беглецу связаться со своими и рассказать, что произошло, и они взорвут здесь все. Я предлагаю поспешить.

— Черт, — выдохнул я.

Мы бегом скатились по лестнице. Подниматься вверх, конечно, дольше, чем спускаться, зато и под ноги смотреть так не надо. Раз я оступился, и Сьюзен пришлось поймать меня за руку; пальцы ее казались жесткими как сталь. В вестибюль первого этажа мы вывалились втроем.

— Не через главную дверь! — рявкнул я. — Полиция уже рядом!

Я обогнал их и повел к служебному выходу в переулок. Мы бегом домчались до заднего фасада, свернули за угол, потом в следующий переулок, дальше и дальше от дома.

Мы успели добежать до следующего квартала, а потом блеснула вспышка, и великан ростом с Сирс-Тауэр огрел нас подушкой со своей великанской кровати. Нас сбило с ног. Сьюзен с Мартином смягчили падение, покатившись по асфальту. Я же, напротив, врезался в мусорный контейнер.

Полный, разумеется.

Я полежал немного, ожидая, пока в ушах стихнет чуть-чуть противный пронзительный звон. Облако пыли и строительной трухи, смешавшись с вонючим содержимым мусорного бака, окатило меня с головы до ног.

— Не лучшую игру показываю, — пробормотал я. Точнее, ощутил, как мои голосовые связки производят эти звуки, но сам их не расслышал.

Еще через несколько секунд звуки начали возвращаться. Со всех сторон заливались на все голоса автомобильные сигнализации. В порту выли сирены. И другие сирены — много сирен — приближались со стороны улицы.

Чья-то рука ухватила меня за локоть, и кто-то помог мне подняться. Сьюзен. Всю ее покрывал тонкий слой пыли. Пыль висела в воздухе так плотно, что мы не видели ничего дальше десяти — двадцати футов. Я попытался идти и чуть не упал.

Мартин подхватил меня с другой стороны, и мы, шатаясь, побрели прочь сквозь пыль. Постепенно мир вокруг меня начал замедлять вращение. До меня дошло, что Мартин и Сьюзен разговаривают.

— …хоть что-нибудь да сохранилось? — говорила Сьюзен.

— Придется искать сектор за сектором, — бесстрастно отвечал Мартин. — Может, и найдем какие-нибудь крохи. О чем, черт подери, он думал, швыряясь таким количеством энергии, если знал, что мы ищем компьютерную информацию?

— Возможно, о том, что от этой информации будет немного толку, если мы оба погибнем, — возразила Сьюзен. На мой взгляд, вполне логично. — Они нас обнаружили. И ты это понимаешь.

Некоторое время Мартин молчал.

— Да, — произнес он наконец. — Или он не хотел, чтобы мы получили эту информацию. Он ведь изрядно разозлился.

— Он не такой. — Сьюзен мотнула головой. — Это не в его духе.

— Это было не в его духе, — поправил ее Мартин. — Вот ты — такая же, какой была восемь лет назад?

Сьюзен не ответила.

Я вспомнил, что нужно делать, чтобы идти, и начал справляться без посторонней помощи. Потом тряхнул головой, чтобы в ней немного прояснилось, и оглянулся назад.

Соседние дома горели. Все больше сирен слышалось с той стороны. Часть городского пейзажа, где полагалось находиться зданию с моим офисом, опустела, если не считать расползавшегося облака пыли. Пожар и мигалки окрашивали облако оранжевым, красным и синим.

Мои документы. Моя старая кофеварка. Мой запасной револьвер. Моя любимая кружка. Мой обшарпанный старый стол и скрипучее, но удобное кресло. Дверь с матовым стеклом и надписью «ГАРРИ ДРЕЗДЕН, ЧАРОДЕЙ».

Все это погибло.

— Вот черт, — сказал я.

Сьюзен удивленно посмотрела на меня.

— Ты чего?

— Только сегодня утром, — устало выдохнул я, — отослал арендную плату.

Глава пятая

Мы поймали такси и выбрались из района прежде, чем его успела оцепить полиция. Это оказалось не так уж и трудно. В Чикаго первоклассная полиция, но эффективно блокировать большой городской район поздней ночью быстро не получится — людей не хватит. Их надо сначала вытащить из постели, да и простая неразбериха тоже не ускоряет работу.

Я не сомневался в том, что уже к утру информация о взрыве пройдет во всех выпусках новостей. Нам покажут кучу репортеров, и теорий, и интервью с очевидцами, которые типа слышали что-то такое и видели облако пыли. Имел место не просто пожар, какие уже случались в прошлом. Имел место взрыв, акт осознанного разрушения. Ну, до этого они докопаются, только не сразу.

Нам покажут поисково-спасательные работы на месте бедствия.

Я закрыл глаза и привалился виском к окошку. В принципе, вполне вероятно, что в здании никого больше не было. Жилых помещений в нем нет, одни только офисы. Вряд ли хоть один работал в ночное время. Однако у всех сотрудников имелись ключи, чтобы при необходимости попасть в дом и в контору, как это совсем недавно сделал я. На каком-нибудь этаже могли находиться уборщики или ремонтники — работавшие, разумеется, на Красную Коллегию, но сами-то они этого не знали. Вы ведь не станете объяснять обслуживающему персоналу, что они работают на зловещую организацию, пытающуюся захватить власть над миром. Вы просто дадите им поручение вымыть пол.

Так что в развалинах здания вполне могут найтись погибшие, которые были бы живы и здоровы, если бы мой офис не располагался на четвертом этаже.

Господи…

Я ощутил на себе взгляд Сьюзен. Никто из нас не разговаривал в присутствии водителя.

Первым нарушил молчание Мартин.

— Здесь. Сверните сюда.

Я поднял взгляд. Такси тормозило у дешевого мотеля.

— Нам лучше держаться втроем, — сказала Сьюзен.

— Мы могли бы заняться диском, — возразил Мартин. — У него мы это делать не сможем. Мне нужна твоя помощь. Ему — нет.

— Валяйте дальше, — буркнул я. — Ко мне скоро придут. — Я не стал произносить слово «полиция». — Проще, если им придется говорить только с одним.

Сьюзен резко выдохнула через нос и кивнула. Они вдвоем выбрались из такси. Мартин сунул таксисту деньги и назвал мой домашний адрес.

До дому я доехал молча. Таксист слушал новости по радио. Я чувствовал себя измочаленным; в самом деле, я растратил сегодня уйму энергии. Магия, конечно, бывает очень приятным занятием, но и выматывает она донельзя. Того, что во мне оставалось, не хватало даже на мало-мальские помехи радиоприемнику, а там вовсю уже обсуждали взрыв. Таксист — судя по внешности, уроженец Ближнего Востока, — ощущал себя явно неуютно.

А я ощущал это его ощущение.

Мы остановились перед моим домом. Мартин и так заплатил ему с лихвой, но я добавил еще двадцатку, серьезно — очень серьезно! — при этом на него посмотрев.

— Вас ведь зовут Ахмед?

Имя значилось на водительской лицензии.

Он нехотя кивнул.

— У вас есть семья, Ахмед?

Он молча таращил на меня глаза.

Я дотронулся указательным пальцем до губ.

— Вы меня никогда не видели. Идет?

Он поморщился, но кивнул.

Я выбрался из такси. Мне было немного не по себе. Я пальцем бы не тронул семьи этого парня, но он-то этого не знал. А если и догадывался, этого вкупе со взяткой все равно не хватило бы, чтобы помешать ему выложить все копам, если его задержат для допроса. Хотя, возможно, и хватило бы, чтобы удержать от добровольной явки. Дома взрываются. Разумные люди предпочитают переждать такие события, не высовываясь.

Я подождал, пока машина отъедет, сунул руки в карманы и устало побрел домой. В бою с вампирами я потратил изрядную часть своей энергии, как физической, так и психической, и теперь расплачивался за это. Как-то так вышло, что я непроизвольно добавил в каждый из разрядов моего жезла огонь Души — собственно, именно поэтому пламя получилось серебристо-белое, а не оранжево-красное, как обычно. Мне ужасно хотелось рухнуть спать, но это было бы не самым разумным шагом. Все же я обдумал и такую возможность.

Я успел принять душ, вывести Мыша на долгожданную прогулку, поставить на плиту кофейник, и как раз собирался почистить запыленный плащ специальными губками для кожи, которые мне прислала мать Молли, Черити Карпентер, когда в дверь постучали.

Лежавший у моих ног Мыш настороженно поднял голову, но тут же поставил уши торчком, а хвост его застучал по полу. Он встал, сделал шаг к двери и вопросительно оглянулся на меня.

— Да-да, — заверил я его. — Иду.

Я встал и открыл дверь. Отворившись наполовину, она застряла. Я потянул сильнее и отворил ее до конца.

За дверью стояла женщина ростом не выше пяти футов; на усталом лице ее не было ни следа косметики. Красивых золотых волос, судя по всему, давно не касался гребень, и они падали на лоб как попало. Да, расчесать их явно стоило бы… а может, и завить немного. Одежду ее составляли тренировочные штаны и старая просторная футболка; плечи напряженно сутулились.

Секунду она молча смотрела на меня. Потом закрыла глаза, и плечи ее чуть расслабились.

— Привет, Мёрфи, — сказал я.

— Привет, — отозвалась она слегка дрогнувшим голосом. Я наслаждался зрелищем. Не часто доводится увидеть Мёрфи в момент слабости. — Мне кажется, или у тебя пахнет кофе?

— Только что заварил, — подтвердил я. — Тебе налить?

Мёрфи издала почти эротический стон.

— Женись на мне.

— Только когда ты будешь в здравом уме. — Я отступил на шаг, пропуская ее в комнату.

Мёрф присела на диван, и Мыш немедленно подошел к ней, беззастенчиво положив голову ей на колени. Она зевнула и послушно потрепала его между ушами. Он блаженно зажмурился.

Я дал ей чашку кофе и налил себе другую. Она пьет кофе без молока с низкокалорийным подсластителем вместо сахара. Я плеснул в свой сливок и насыпал сахара побольше. Мы пили кофе, и по мере того, как кофеин начинал оказывать свое действие, взгляд ее понемногу оживал. Оба мы молчали, и взгляд ее, скользнув по комнате, остановился наконец на мне. Я буквально слышал, как вертятся у нее в голове колесики.

— Ты принял душ меньше часа назад. Мылом до сих пор пахнет. И ты начал чистить плащ. В четыре часа ночи.

Я сделал глоток кофе, не делая попытки ни подтвердить, ни опровергнуть ее слова.

— Ты был в здании, когда оно взорвалось, — заявила она.

— Не в нем, — возразил я. — Я, конечно, неплохой чародей, но не знаю, сумел бы я справиться с обрушивающимся на меня зданием, или нет.

Она тряхнула головой. Потом покосилась на кофейную гущу в чашке.

— Роулинз позвонил. Сказал, что дом, в котором у тебя контора, взорван. Я подумала, что кто-то наконец добрался до тебя.

— Ведешь протокол? — спросил я. Сержант Мёрфи — детектив отдела специальных расследований чикагской полиции. Это своего рода отстойник полицейского департамента, зато только там имеют хоть какое-то представление о сверхъестественном мире. При всем при этом Мёрфи — коп до мозга костей. Она может отклоняться от жестких требований закона, но у этих отклонений есть свой предел. Я уже сталкивался с этим в прошлом.

Она покачала головой.

— Нет. Пока нет.

— Красная Коллегия, — сказал я. — Несколько лет назад они перекупили здание. И заминировали, чтобы взорвать, когда им это потребуется.

Мёрфи нахмурилась.

— Но почему сейчас? Почему не взорвали давным-давно?

— Личные счеты, — хмыкнул я. — Графиню Арианну огорчило то, что случилось с ее мужем, когда тот наехал на меня. Она считает, что в этом виноват я.

— А это так?

— В значительной мере, — кивнул я.

Мёрфи покачала чашку, взболтав гущу.

— Почему она тогда просто не убила тебя? Клац, ба-бах.

— Не знаю, — признался я. — Может, считает, что этого недостаточно. Клац, ба-бах — это бизнес. А у нас с ней счеты личные.

Зубы мои чуть скрипнули, когда я закрыл рот.

От голубых глаз Мёрфи мало что укрывалось.

— Личные? — Она еще раз огляделась по сторонам. — Что-то у тебя порядок подозрительный. Кто это был?

— Сьюзен.

Она чуть подобралась, но ничем другим своего удивления не выдала. Про Сьюзен Мёрфи знала все.

— Хочешь об этом поговорить?

Я не хотел, но Мёрфи должна была знать все. Я изложил ей ситуацию короткими, слова по два, по три предложениями. Когда я подошел к концу рассказа, Мёрфи поставила чашку на стол и внимательно слушала.

— Иисус и матерь пресвятая Богородица, — выдохнула она. — Гарри…

— Угу.

— Эта… вот сука…

Я покачал головой:

— Нет смысла тыкать пальцами. Мэгги этим не поможешь. После разберемся.

Она поморщилась, словно в рот ей попала какая-то горечь.

— Тоже верно, — кивнула она.

— Спасибо.

— И что ты собираешься делать? — поинтересовалась Мёрфи.

— Мартин и Сьюзен сейчас смотрят, можно ли найти что-нибудь полезное на диске, — сказал я. — Они свяжутся со мной, как только что-то выяснят. Я пока прилягу часа на два, потом начну обзванивать своих информаторов. Отправлюсь в Совет, попрошу о помощи.

— Это сборище бессердечных, бездушных, бесхребетных старых пердунов? — удивилась она.

Я невольно улыбнулся, чуть не поперхнувшись кофе.

— И они тебе помогут? — спросила Мёрфи.

— Возможно. Все это довольно непросто, — признался я. — А ты — ты поднимешь мне на помощь чикагскую полицию?

Взгляд ее помрачнел.

— Возможно. Все это довольно непросто.

Я развел руки в жесте «я же говорил», и она кивнула. Потом встала и подошла к раковине вытряхнуть в нее гущу из чашки.

— Чем я могу тебе помочь?

— Было бы очень кстати, если бы меня не арестовывали некоторое время. Полиция ведь рано или поздно выяснит, что взрывчатка размещалась у моего офиса.

Она покачала головой:

— Обещать ничего не могу. Сделаю что смогу.

— Спасибо.

— Я хочу участвовать в этом, — заявила она. — Вас обоих это слишком близко касается. Нужен кто-то с трезвым взглядом на вещи.

Я начал было говорить что-то обиженное, но заткнулся на полуслове, потому что она, возможно, говорила дело, и понес свою чашку в раковину — это давало мне повод ничего не говорить, пока я прихожу в себя.

— Я бы тебя так и так попросил, Мёрф, — произнес я наконец. — Мне нужен хороший стрелок.

Роста Мерфи, возможно, и не великого, но за плечами у нее столько стычек со сверхъестественным, сколькими не может похвастать никто из других известных мне симпатичных смертных. Она ухитрялась сохранять голову на плечах в самых разных критических ситуациях, даже если ситуации эти включали в себя крылатых демонов, завывающих вурдалаков, жаждущих поработить тебя вампиров и человеческие жертвоприношения. Она не даст никому (и Мартину в том числе) нанести мне удар со спины. И стреляет она отлично. Уж я-то знаю: сам видел.

— Гарри… — начала она.

Я остановил ее взмахом руки.

— Я не собираюсь просить тебя нарушать чикагские законы. И американские законы. Я вообще сомневаюсь, что нам предстоит действовать в этих краях.

С полминуты она обдумывала мои слова, скрестив руки на груди и глядя в огонь. Мыш молча смотрел на нее.

— Я твой друг, Гарри, — наконец сказала она.

— Я в этом не сомневался.

— Ты собираешься отбить Мэгги.

Челюсть у меня свело от напряжения.

— Да, черт возьми, собираюсь.

— Хорошо, — кивнула она. — Я с вами.

Я наклонил голову — глаза чего-то защипало, а желудок словно судорогой свело.

— Спа… — начал я, и голос подвел меня. Я попробовал еще раз. — Спасибо, Кэррин.

Я почувствовал прикосновение ее руки, теплой, уверенной.

— Мы вернем ее, — очень тихо произнесла она. — Вернем, Гарри. Я с вами.

Глава шестая

Я спал недолго, но старательно. Когда в семь утра зазвонил старый механический будильник с Микки-Маусом, мне пришлось выныривать из самых глубоких глубин самого дальнего конца страны снов. И поднялся я с ощущением, что еще восемнадцать или двадцать часов проспать мог бы вполне.

Вот вам, пожалуйста, пример того, как эмоции берут надо мной верх. Чисто рефлекторное использование огня Души — ошибка, которая запросто могла бы обернуться фатальной. Чудовищные ресурсы энергии, предлагаемые огнем Души, основаны на принципах, которые я понимаю весьма приблизительно. Я не уверен, что действие моих заклятий на вампиров Красной Коллегии от этого становится эффективнее, хотя я подозревал, что это наверняка действовало суперофигительно, но в одном я уверен на все сто процентов: в том, что я бросил на растопку этого свою собственную жизненную энергию. И если бы я чуть перестарался… ну, отсутствие жизненной энергии равносильно отсутствию жизни. А если эта энергия сродни тому, что принято называть душой, это может означать небытие.

Ну, конечно, все зависит от того, что происходит с вами по ту сторону. Сам я об этом не имею ни малейшего представления. Да и никто из известных мне смертных или бессмертных существ тоже.

И еще я знаю, что сильные эмоции — идеальный источник дополнительной энергии для занятия магией. Что-то вроде турбонадува. Подбросьте в разрушительное заклятие хорошей ярости, и эффект от ваших усилий выйдет на порядок больше, чем если бы вы делали это в благодушном состоянии. Опасность тут состоит в том, что очень трудно, почти невозможно предугадать заранее, какое воздействие окажут ваши эмоции на заклятие, — из чего следует, что риск утратить контроль над высвобождаемой вами энергией гораздо выше. Те, кто орудует на моем уровне, запросто могут при малейшей ошибке укокошить себя или других.

Возможно, огонь Души происходит из того же источника, что и эмоции. Возможно, одно не получается хотя бы без малой толики другого. Возможно, они просто смешиваются друг с другом как жиры, белки и углеводороды в оздоровительном коктейле.

Впрочем, в общем-то, это не так и важно. Важно то, что бой, продолжавшийся меньше минуты, оставил меня без сил. А если бы я совсем уж не умел хоть как-то обращаться с огнем Души, я мог бы в буквальном смысле слова убить им себя.

— А ну-ка соберись, Гарри, — буркнул я сам себе.

Я выбрался из кровати, вышел в комнату и обнаружил, что пока я спал, пришла Молли, моя ученица, и стряпает подобие завтрака на моей плите.

Одета она была просто: в джинсы и черную футболку, на которой белела надпись крошечными буквами: «ЕСЛИ ТЫ СМОГ ПРОЧИТАТЬ ЭТО, МОЖЕШЬ УГОСТИТЬ МЕНЯ ОБЕДОМ». Ее золотые волосы отросли до плеч; правда, на плечи падали черные пряди, у корней она выкрасила их в зеленый цвет, переходивший где-то на середине длины в темно-синий.

Не знаю, можно ли назвать Молли «отпадной», или «улетной», или «чумовой», поскольку субкультурные пристрастия по части сленга меняются каждую пару минут. В общем, если вы выберете слово, которое с вашей точки зрения наиболее полно отражает восхищение красотой молодой женщины, оно, возможно, вполне подойдет для данной особы. В моем случае желаемый эффект не достигался, поскольку я знал Молли с тех пор, когда она еще под стол пешком ходила, но из этого вовсе не следовало, что ее внешность мне совсем уже безразлична. Другие-то мужики, когда она этого хотела, конечно, штабелями к ее ногам валились.

Мыш сидел, навострив уши, у ее ног. Вообще-то мой пес воспитан и не позволяет себе брать еду со стола, или с плиты, или с полки над ледником, но к полу это не относится. Что с возу упало… в общем, если он поспевает к упавшему куску первым, добыча его. Карие глаза Мыша внимательно следили за руками Молли. Судя по полному надежды подергиванию кончика хвоста, несколько раз она что-то уже роняла. В том, что касается моего пушистого зверя, Молли — девушка мягкосердечная.

— Доброе утро, босс, — прочирикала она.

Я испепелил ее взглядом, но покорно дотащился до кухни. Молли плюхнула на тарелку яичницу-глазунью, пару ломтиков ветчины, кусок поджаренного хлеба и что-то вроде фруктового салата. В руку она мне сунула большой стакан апельсинового сока.

— Кофе, — буркнул я.

— Вы же не пьете на этой неделе. Забыли? Мы же договорились: я готовлю завтрак, а вы не пьете кофе по утрам.

Я хмуро покосился на нее сквозь дымку кофеинового голодания. Что-то я не помнил, чтобы мы о таком договаривались. Молли выросла в семье, где принято следить за здоровьем, и тоже переняла эту привычку, становившуюся последнее время все заметнее. Она уделяла много внимания тому, что ест, и решила, наверное, поделиться этими радостями со мной.

— Ненавижу тех, кто рано встает, — буркнул я, забирая у нее завтрак. Я уселся на диван и поставил тарелку на журнальный столик. — И не давай Мышу ничего. Ему это неполезно.

Мыш даже ухом не повел. Он продолжал сидеть, преданно глядя на Молли и ухмыляясь во всю свою собачью пасть.

Я выпил апельсиновый сок и решил, что он совершенно не адекватен началу трудового дня. Ветчина оказалась из индейки и подгорела по краям. Все же я съел и ее, и недожаренный тост. Кузнечик не лишена талантов, но кулинария явно не входит в их число.

— Тут у меня кое-что происходит, — сообщил я.

Она стояла у раковины, пытаясь отскрести сковородку, и не без любопытства оглянулась в мою сторону.

— А? Чего?

Я хмыкнул и еще раз обдумал ситуацию. Молли не боец. Ну, не ее эта специализация. Следующие несколько дней для меня наверняка будут опасными, и я к такому давно уже привык. Но если втянуть в это Молли, на карту может быть поставлена и ее жизнь.

Мне доводилось видеть обе стороны медали под названием «меньше знаешь — крепче спишь». Я видел, как погибают люди, которые остались бы живы, если бы им рассказали вовремя о сверхъестественном и его угрозах, и я видел, как погибают люди из-за того, что их предупредили, но этого оказалось недостаточно, чтобы они представили себе весь масштаб угрозы. Никогда не знаешь заранее, как все обернется.

И поскольку я не знал, как именно все обернется, то решил, что, раз уж неизвестные мне факторы не убеждают меня в обратном, я просто не имею права лишать ее выбора. Молли — часть моей жизни. Так или иначе, все это не может не задеть ее. Единственным ответственным поступком с моей стороны было бы дать ей самой выбрать, как она хочет жить. И если она предпочтет опасность, так тому и быть.

Поэтому я выложил Кузнечику почти то же, что и Мёрфи.

Когда я закончил свой рассказ, Молли опустилась на колени у дивана, на котором я сидел; голубые глаза ее раскрылись широко-широко.

— Ого, Гарри.

— Угу, — кивнул я.

— Ого.

— Ты это уже говорила.

— Это же все меняет.

Я кивнул.

— Чем я могу помочь?

Я надеялся, что она сделает такой выбор, чтобы ее не убили.

— Вот ты сама и скажи. Каков самый умный шаг, падаван?

Она прикусила на мгновение губу, потом снова подняла на меня взгляд.

— Нам нужна информация. И нам нужны подкрепления. Эдинбург?

Я допил последний глоток апельсинового сока, постарался убедить себя в его пользе и кивнул.

— Бинго.

Мы отправились в Эдинбург по Тропе, воспользовавшись преимуществом причудливой географии потустороннего мира, позволяющей быстро одолевать расстояния, которые в физическом мире заняли бы у нас не один день. Ну, конечно, безопасны и удобны только отдельные, хорошо проверенные пути, и вам потребуются кое-какие магические навыки, чтобы отворить, так сказать, дверь, отделяющую реальный мир от Небывальщины, но уж если вы сумеете это сделать, путь покажется вам вполне легким. Прогулка из Чикаго в Эдинбург заняла у нас примерно полчаса.

Штаб-квартира Белого Совета — мрачное, темное, промозглое место, под стать содержимому голов очень и очень многих работающих здесь людей. Она расположена под землей, в паутине туннелей; стены ее покрыты вырезанными на камнях мистическими рунами и знаками, а также подлинными произведениями искусства. Потолки кое-где для меня низковаты. Некоторые из туннелей погружены в полнейшую тьму, но большая их часть залита светом, исходящим словно ниоткуда, что придает им странный вид — словно невидимое сценическое освещение, от которого все начинает сиять красками.

Мы миновали два поста охраны и шли к третьему уже больше пяти минут. Молли тряхнула головой.

— Это правда такое большое место? — Ее приглушенный голос разнесся эхом по пустому туннелю.

— Большое, — кивнул я. — Почти такое же большое, как город наверху, к тому же уровней здесь несколько. Хотя используем мы сравнительно небольшую часть.

Она провела пальцем по резному рельефу на стене, мимо которой мы проходили. На нем изображался лесной пейзаж, и очертания его оставались четкими, даже несмотря на слой копоти от факелов и многовековой пыли. Пальцы оставили едва заметный след на этом слое.

— Это Совет вырезал?

— Не-а, — отозвался я. — Слишком много работы. Если верить слухам, раньше здесь находился дворец одного восточного сидхе. А первый Мерлин выиграл его на пари.

— Типа Мерлин Мерлин? — удивилась она. — Который меч в камне и все такое?

— Он самый, — подтвердил я. — Только не думаю, чтобы в кино он получился похожим.

— Написал Законы Магии, основал Белый Совет, являлся хранителем одного из Мечей, а еще обустроил цитадель Совета, — задумчиво сказала Молли. — Наверное, не похож.

— Думаю, в реальности он был сущим ублюдком, — заметил я. — Типы, оставившие заметный след в истории, редко похожи на вожаков бойскаутов.

— Да вы настоящий циник, — хмыкнула Молли.

— А мне казалось, циники веселы, игривы и хороши собой.

В главном коридоре царила пустота, и это меня удивило. То есть людно здесь не бывало почти никогда, но время от времени кто-нибудь да встречался.

Я направился в зону Стражей. Здесь располагались казармы военизированных подразделений Белого Совета, и здесь у меня было немало шансов поймать на себе подозрительные, недоверчивые взгляды. Зато и шансы застать здесь Анастасию Люччо, командующую Корпуса Стражей, здесь повышались в разы. К тому же рядом находились кафетерий и административные помещения, так что эта зона относилась к самым оживленным в цитадели.

И казармы, и кафетерий оказались пусты, хотя на столе в одном из помещений лежали разложенные карты.

— Странно, — пробормотал я. — Не будь посты охраны выставлены в обычном режиме, я заподозрил бы какую-нибудь подлянку.

Молли нахмурилась:

— Может, кто-то забрался в головы часовых?

— Нет. Они ублюдки, но профессионалы. Здесь никто, грешащий играми с чужим сознанием, далеко не уйдет.

— Играми? — переспросила Молли.

— Эй, мы же в Соединенном Королевстве! Вспомни «Однажды в Риме».

Мы прошли по коридору в административный блок и там наконец обнаружили хоть кого-то: измотанного вида женщину, сидевшую за допотопным коммутатором — ну, такой штукой с миллионом разъемов, в которые нужно вручную втыкать штекеры телефонной связи. На голове у нее красовались столь же допотопные наушники, и говорила она в столь же допотопный микрофон.

— Нет. Нет, никакой информации. Мы сообщим вам, если узнаем что-нибудь. — Она выдернула штекер из гнезда, воткнула в другое, над которым горела маленькая лампочка, и повторила ту же фразу. Я выждал, пока она проделает эту процедуру еще раз пять, но и после того мне пришлось буквально помахать рукой у нее перед носом, чтобы она нас заметила.

Чародейка застыла и уставилась на меня. Это была женщина довольно солидной внешности, в ее каштановых волосах кое-где поблескивала седина — из чего следовало, что возраст ее может составлять от сорока пяти и до двухсот лет. Взгляд ее скользнул по нам с Молли, и я увидел, как она вся напряглась и чуть отодвинула от нас свое кресло на колесиках: подобно большинству чародеев старшего поколения, она, возможно, считала меня социально опасным типом с суицидными наклонностями. Лампочки на щите коммутатора продолжали мигать — не диоды, а старые добрые лампы накаливания, пощелкивающие при включении и выключении.

— А, — произнесла она. — Чародей Дрезден. Я занята.

— Не сомневаюсь, — заверил я ее. — Чародей Макфи, если не ошибаюсь? Скажите, куда все делись?

Она глянула на меня так, словно я говорил по-эскимосски.

— Ну, все сейчас в холле покоев членов Совета Старейшин. Единственное место, способное вместить всех, кто хочет на это посмотреть.

Я мило улыбнулся, изо всех сил стараясь не выйти из себя.

— Посмотреть? На что?

— На посла, — ответила Макфи, в голосе которой начало сквозить раздражение. Она покосилась на коммутатор. — Вы что, не слышали?

— Простите, был вчера типа занят немного, — ответил я. — Так чего я не слышал?

— Ну, про Красную Коллегию, разумеется. Они прислали чрезвычайного и полномочного посла. — Она улыбнулась. — Хотят сменить перемирие настоящим, полноценным миром. И прислали узнать наши условия не кого-то, а саму графиню Арианну Ортега.

Глава седьмая

Желудок у меня словно завязался в узел.

Графиня вела грязную игру. Разумеется, как посол Красной Коллегии она не могла знать о планах отдельных своих сородичей. Будь я проклят, если все это простое совпадение. Слишком безукоризненно она выбрала время.

И если Красная Коллегия предлагала возвращение к статус-кво — а чародеи старшего поколения любят статус-кво, уж поверьте — а в придачу добавила еще что-нибудь, чтобы подсластить пилюлю… Совет Старейшин ни за что не даст согласия на действия, способные поставить мир под угрозу. Уж во всяком случае, не ради какой-то там малолетней девчонки — и уж наверняка не ради отпрыска самого известного, возможно, сумасшедшего смутьяна по имени Гарри Дрезден и наполовину овампирившейся террористки.

Изрядное число членов Совета считало, что мне нужно было отрубить голову еще в шестнадцатилетнем возрасте. Как следствие этого, чародеи помоложе считали меня крутым и опасным — чем, возможно, и объяснялась моя популярность в их кругу. Однако же вес Совету придавали старшие его члены, а эта компания обрадовалась бы любому предлогу подвесить меня качаться на ветру; похоже, графиня Арианна намеревалась подарить им такой предлог.

Она меня обложила.

Только тут я вдруг обнаружил, что пока мой мозг отстраненно обрабатывает логическую цепочку, гнев выплеснулся из моего желудка и подступает к горлу, а сам я иду ровным, широким шагом по коридору, держа в одной руке посох, а в другой жезл, и руны на обоих горят багровым светом.

Черт, только этого не хватало!

Кто-то тряс меня за руку. Я опустил взгляд и увидел, что Молли вцепилась мне в левый локоть обеими руками. Кроссовки ее скользили по каменному полу — она явно пыталась остановить меня.

— Гарри! — в отчаянии повторяла она. — Гарри! Вы не должны!

Я отвернулся от нее и продолжал идти.

— Гарри, ну пожалуйста! — Она чуть не плакала. — Это ведь не поможет Мэгги!

Потребовалось несколько секунд, чтобы я вспомнил, что надо сделать, чтобы остановиться. Я замер и медленно перевел дух.

Молли, задыхаясь, прижалась лбом к моему плечу. Голос ее дрожал. Впрочем, держалась она все-таки неплохо.

— Пожалуйста… Вам же нельзя… Нельзя идти туда вот так. Вас же убьют. — Я услышал, как она судорожно сглотнула от страха. — Если уж нам придется сделать это вот так… Дайте мне хоть прикрыть вас завесой.

Я зажмурился и сделал еще несколько размеренных вдохов-выдохов, загоняя свой гнев обратно вглубь. Ощущение было сродни глотанию концентрированной кислоты. Зато когда я открыл глаза, руны на посохе и жезле снова погасли.

Я покосился на Молли. Она подняла на меня покрасневшие, перепуганные глаза.

— Все в порядке, — заверил я ее.

Она прикусила губу и кивнула.

— Хорошо.

Я чуть наклонился и чмокнул ее в волосы.

— Спасибо, Молли.

Она неуверенно улыбнулась мне и снова кивнула. Я подождал еще немного.

— Можешь отпустить мою руку, — мягко напомнил я.

— Ой, да, — спохватилась она, опуская руки. — Извините.

Я смотрел вдоль коридора, пытаясь привести мысли в порядок.

— Хорошо, — сказал я. — Хорошо.

— Гарри? — спросила Молли.

— Не время и не место драться, — сказал я.

— Э… — замялась Молли. — Да. То есть, конечно.

— Ладно, не надо, — хмыкнул я. — Ладно. Значит, графиня явилась сюда в игры играть… — Я стиснул зубы. — Ну что ж. Значит, поиграем.

Я уверенным шагом двинулся дальше. Молли старалась не отставать.

Мы направились в остентатиарий Белого Совета.

Да знаю. Слово какое-то нечеловеческое. Но и подходит. Повидай вы сами покои Совета Старейшин, вы бы со мной согласились.

Я подошел к двери и кивнул охране из двенадцати Стражей, дежуривших у входа. Все они принадлежали к младшему поколению — за дверью явно происходили какие-то чисто взрослые штуки, в которые дети не могли бы добавить ничего, кроме сумятицы.

Едва ли не впервые геронтократия Совета сыграла в мою пользу. Оставь они здесь охрану постарше, те наверняка постарались бы не допустить меня внутрь — из чистого принципа. А так несколько часовых кивнули мне, вполголоса пробормотав приветствия.

Я коротко кивнул в ответ, не замедляя шага.

— Некогда, ребята. Мне нужно туда.

Они поспешно распахнули дверь, и я, так и не сбавив шага, вступил в покои Совета Старейшин.

Я не в первый раз попадал в это помещение, и все равно оно не могло не потрясать. Во-первых, оно огромно. Здесь вполне могло бы разместиться бейсбольное поле юниор-лиги, и еще осталось бы места для баскетбольной площадки. Передо мной простирался прямоугольный в плане зал с полом из белого, в золотых прожилках мрамора. Мраморная лестница в дальнем конце вела на галерею, опоясывающую весь зал по периметру. Галерею поддерживали коринфские колонны белого мрамора. Рядом с лестницей негромко журчал фонтан, вода из которого стекала в окруженный живой зеленью бассейн. В кронах деревьев щебетали птицы.

В центре зала соорудили помост, ярко осветив его магическими кристаллами. Еще один кристалл водрузили на помост — должно быть, решил я, для усиления звука. Весь зал был битком набит собравшимися чародеями, и еще больше народу наблюдало за происходящим с галереи.

Короче говоря, остентатиарий не мог не производить впечатления (на что и рассчитывали его строители), и хотя умом я понимал, что он расположен в нескольких сотнях футов ниже уровня земли, глаза настаивали на том, что он освещается настоящим солнечным светом.

Чего, впрочем, не могло быть никак: на помосте рядом с Кристосом, недавно избранным в старейшины чародеем, стоял вампир. Кристос с улыбкой говорил что-то, обращаясь к собравшимся. Остальные члены Совета Старейшин в форменных черных мантиях с алыми накидками, все как один с низко опущенными на лицо капюшонами, внимательно слушали его слова.

— …еще один пример того, как мы должны смотреть в будущее — с глазами и сердцами, открытыми для перемен, — говорил Кристос. Оратор из него был отменный: сильный, ровный баритон разносился по всему огромному залу. Он вещал на латыни, официальном языке Совета; мне кажется, это само по себе уже многое говорит о царящих у нас нравах. — Человечество начинает выходить из эпохи безрассудных войн и насилия, учится мирному сосуществованию с соседями и совместному решению проблем без кровопролития. — Он доброжелательно улыбнулся. Кристос — высокий, худощавый мужчина с пышной гривой начинающих седеть волос, черной бородой и пронзительным взглядом темных глаз. Мантию он распахнул — наверняка, чтобы похвастаться надетым под нее дорогим деловым костюмом.

— Именно по этой причине я добился телефонных переговоров с Красным Королем, — продолжал он. Слово «телефонных» он произнес по-английски, поскольку подходящего термина в латыни нет. Это вызвало неодобрительную реакцию собравшихся чародеев: такое у нас не приветствуется. — И, переговорив с ним, удостоверился в том, что и он поддерживает безусловный, заверенный соответствующей взаимной договоренностью, взаимоприемлемый мир. Установление мира отвечает интересам всех вовлеченных в конфликт сторон, и именно в этой связи я рад представить вам, чародеям Белого Совета, графиню Красной Коллегии Арианну Ортега.

Несколько стоявших у самого помоста чародеев оживленно захлопали в ладони, и это понемногу распространилось на всю толпу, превратившись в вежливые аплодисменты.

Арианна с улыбкой поднялась на подиум.

Она была сногсшибательна. Говоря «сногсшибательна», я имею в виду не «самая красивая девушка в клубе». Я хочу сказать, она выглядела как настоящая богиня. Подробности здесь не важны. Высокая. Темноволосая. Кожа как молоко… или как полированная слоновая кость. Глаза синие как вечернее небо. Платье из красного шелка с волнительно глубоким вырезом. Самоцветы на шее, в ушах. Волосы она подколола высоко, и на шею падали только отдельные пряди. Даже глаза болели при взгляде на столь чистую красоту — ни дать, ни взять, Афина, вышедшая на вечернюю прогулку.

У меня ушло добрых пять, если не шесть секунд на то, чтобы осознать: под этой красотой таится то, что мне не нравится. Совсем не нравится. Даже соблазнительная внешность, сообразил я, — это оружие: такие твари способны в буквальном смысле слова сводить людей с ума, терзая их страстью. Ну, и потом, я-то знал, что красота эта чисто внешняя. Я знал, что таится внутри.

— Благодарю вас, чародей Кристос, — произнесла графиня. — Для меня большая честь находиться здесь в интересах установления мира между нашими народами и тем самым положить конец бессмысленному кровопролитию.

Группа скандирования принялась за работу, стоило Арианне сделать паузу. На сей раз они старались изо всех сил. Впрочем, отклик на их старания среди тех, кто стоял дальше от помоста, все равно не отличался особым энтузиазмом.

Я подождал, пока вежливые аплодисменты начнут стихать, и только тогда отпустил дверь. Она захлопнулась ровно в то мгновение, когда стихли последние хлопки, и Арианна открыла рот, чтобы продолжать.

Почти тысяча лиц повернулась в мою сторону.

Воцарилась тишина. Я вдруг услышал журчание фонтана и щебетание птиц.

Я посмотрел на Арианну в упор.

— Мне нужна девочка, вампир, — отчетливо произнес я.

Мгновение она смотрела на меня с вежливым спокойствием. Потом на лице ее проступила тень улыбки, что выглядело — по крайней мере для меня — несколько издевательски. От этого кровь в моих жилах вскипела, и я до хруста в суставах стиснул посох.

— Чародей Дрезден! — возмущенно вскинулся Кристос. — Сейчас не время и не место для ваших поджигательских бредней.

Его властность произвела на меня столь сильное впечатление, что я повысил голос.

— Верни ребенка, которого ты похитила у родителей, Арианна Ортега, воровка, или давай встретимся лицом к лицу согласно дуэльному кодексу.

По толпе собравшихся в зале чародеев пробежал ропот, и в наступившей тишине он казался раскатом грома.

— Чародей Дрезден! — возопил разъяренный Кристос. — Это посол народа, подписавшего Неписаный Договор, и ей гарантирован свободный проход, тем более что она находится здесь с миссией мира. Это возмутительно! — Он огляделся по сторонам и ткнул пальцем в группу людей в серых плащах, стоявших не так далеко от меня. — Стражи! Выведите этого человека из покоев!

Я покосился в их сторону. Стражи старой закалки, круче крутых, и все они меня, скажем так, недолюбливали. На меня смотрели шесть пар глаз, и доброты с милосердием в них виднелось не больше, чем в дуле пистолета.

Я услышал, как поперхнулась Молли.

Я посмотрел на них пристальнее.

— Вы действительно хотите этого, ребята? — спросил я у них по-английски.

Должно быть, это получилось более угрожающе, чем мне казалось, потому что они остановились, переглядываясь.

Я снова повернулся к помосту.

— Ну, воровка? — спросил я у вампира.

Арианна повернулась к Кристосу и мягко, даже печально улыбнулась ему.

— Прошу прощения за это недоразумение, чародей Кристос. Я не знаю точно, о чем идет речь, но совершенно очевидно, чародей Дрезден полагает, что сильно пострадал от моих собратьев. Прошу, не забывайте, что вольно или невольно, его чувства в немалой степени способствовали развязыванию этой войны.

— Приношу вам свои извинения в связи с его возмутительным поведением, — отвечал чародей Кристос.

— Ничего страшного, — заверила его Арианна. — В конце концов, я тоже потеряла в этом конфликте близких. Контролировать свои эмоции в таких случаях всегда очень трудно — особенно тем, кто молод. Это одна из проблем, которые нам предстоит преодолеть, если мы хотим вырваться из порочного круга насилия между нашими народами. Ветераны этой войны пережили ужасные эмоциональные страдания, как вампиры, так и чародеи. Я не обижена ни словами, ни поступками чародея Дрездена, и не виню его ни в чем. — Она повернулась ко мне, и голос ее сделался прямо-таки сочувственным. — Искренне заверяю вас, чародей Дрезден, в том, что прекрасно понимаю, какую боль вы сейчас испытываете.

Мне пришлось приложить все силы, чтобы не вскинуть жезл и не выжечь с лица графини это фальшивое сочувствие. Я лишь покрепче сжал свое оружие, чтобы удостовериться в том, что мои руки не предпримут ничего, не посоветовавшись предварительно со мной.

— Нам уже не вернуть наших любимых, которых забрала у нас эта война, — продолжала она. — Все, что мы можем сделать — это прекратить воевать, пока не пострадал еще кто-нибудь из наших любимых. Я здесь именно затем, чтобы предотвратить никому не нужные смерти, Дрезден. Вы наверняка способны понять, почему я делаю это.

Еще бы не понимать! Ей было мало просто убить меня. Она хотела прежде меня раздавить, насладиться моими мучениями. Стоит ей остановить войну подобным образом, и ее авторитет в сверхъестественном сообществе поднимется на невероятную высоту — а если при этом она нанесет удар мне, ее победа станет совсем уж элегантной.

Она снова улыбнулась мне, и на сей раз издевка в этой улыбке оказалась едва заметна; сомневаюсь, чтобы ее мог увидеть хоть кто-то: не более того, чем нужно, чтобы я разглядел таившееся за улыбкой садистское наслаждение и отчетливо уяснил, как она утерла меня на глазах всего Белого Совета. Должно быть, она репетировала это перед зеркалом.

— Я даю тебе шанс, — хрипло произнес я. — Верни ребенка, и все. Мы квиты. Позволь мне забрать ее у тебя, и я воздержусь от любых других шагов.

Она прижала к груди длинные холеные пальцы, словно мои слова привели ее в замешательство.

— Я не понимаю, чем огорчила вас, сэр, или что плохого сделала ребенку, о котором вы говорите, — сказала Арианна. — Но я могу понять ваш гнев. Жаль, что не могу вам помочь.

Кто-то подошел ко мне сбоку. Совсем невысокий по сравнению со мной. Молодая женщина с вьющимися каштановыми волосами и чувственным, симпатичным, если не просто красивым лицом. Однако взгляд ее не уступал твердостью стали.

— Гарри, — произнесла Анастасия Люччо, командующая Корпусом Стражей. — Не делай этого. Пожалуйста.

Я стиснул зубы.

— Ана, — прошипел я злобным шепотом. — Если б ты знала, что она сделала.

— Ты не имеешь права возобновлять войну и лишать Белый Совет остатков его авторитета, нападая на посла, обладающего гарантиями неприкосновенности, — ровным голосом настаивала она. — Вы сильны, Дрезден. Но не настолько сильны. Попытайтесь вы совершить это, и здесь найдется не менее трех десятков чародеев, способных справиться с вами в одиночку. А уж действуя сообща, они вас как младенца спеленают — а потом посадят в темницу и еще три или четыре месяца будут решать, что с вами делать.

В груди и животе у меня словно костер горел. Я снова перевел взгляд с Анастасии на графиню Арианну.

Та внимательно смотрела на меня — черт, возможно, и слушала. С таким-то слухом, как у вампиров. Улыбка ее ощущалась у меня на коже острием скальпеля.

Анастасия положила руку мне на локоть — очень мягко, не сжимая. Она просила, не требовала.

— Гарри, пожалуйста.

— Этим Мэгги не помочь, босс, — добавила стоявшая у меня за спиной Молли.

Мне хотелось визжать. Мне хотелось драться.

Одна из стоявших на помосте фигур, членов Совета Старейшин, подняла руку и откинула капюшон. Мой старый наставник, Эбинизер Маккой — крепкий, коренастый старик с мозолистыми руками, почти совершенно лысый. Лицо его оставалось бесстрастным, непроницаемым, но он встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул. Очень недвусмысленно кивнул. Я практически слышал его ворчливый голос. «Доверься мне, Хосс. Ступай с ней».

Я приподнял губу в недоброй волчьей ухмылке.

А потом повернулся и, грохоча по мрамору подошвами армейских башмаков, продолжая крепко-крепко сжимать в руке посох, вышел из покоев. Анастасия шла со мной, не отпуская моей руки. Что ж, все понимали, что она эскортирует меня из зала, пусть и не так жестко, как предпочел бы Кристос.

Дверь за моей спиной мягко закрылась, а за ней осталась недоступная мне объединенная мощь Белого Совета.

Глава восьмая

— Эй, — окликнул меня один из дежуривших за дверью молодых Стражей. — Эй, Гарри, что происходит?

Я многим обязан Карлосу Рамиресу, и он заслужил большего, чем короткий кивок. Но я не мог дать ему большего. Если честно, я вообще не хотел говорить, потому что боялся сорваться на крик. Молли, которая шла за мной, повернулась к нему.

— Не сейчас, — торопливо сказала она. — Есть одна проблема, мы над ней работаем, и я обещаю позвонить вам, если вы сможете в чем-то нам помочь.

— Но… — начал он, делая шаг в нашу сторону.

— Страж, — скомандовала Люччо. — Вернитесь на пост.

Он не мог не подчиниться. Мы пошли дальше, а он остался у двери.

Люччо повела меня по туннелю, ходить по которому прежде мне еще не доводилось, несколько раз сворачивала в темные коридоры, освещаемые лишь неярким, вызванным ее заклинанием свечением воздуха, и, наконец, отворила дверь в теплую, озаренную живым огнем комнату, напоминавшую чье-то уютное убежище. В большом камине трещал огонь, горело несколько свечей, а вокруг камина стояли по одному, по два и по три кресла, так что каждый мог выбрать себе компанию подходящего размера. А еще здесь был бар. Большой и отлично оснащенный бар.

— Ой, — подала голос вошедшая следом за мной Молли. — Круто.

Анастасия отпустила мою руку и направилась прямиком к бару. Она выбрала бутылку темного стекла и налила в три стопки какой-то напиток янтарного цвета. Потом отнесла стопки на ближний столик и махнула рукой, чтобы мы садились. Стопки она поставила в центре стола, предоставив нам самим выбирать, кто из какой хочет пить: привычка Стража с двухсотлетним послужным списком.

Я уселся за столик, взял стопку и опрокинул ее в рот. Спиртное обожгло пищевод и разбежалось огнем по груди — именно так, как я хотел.

Анастасия взяла свою и тоже, не моргнув, залпом проглотила ее содержимое. Молли покосилась на третью, взяла, осторожно пригубила и поставила обратно на стол.

— Ну должен же кто-то… не обязательно водитель… оставаться трезвым, — пояснила она в ответ на удивленный взгляд Люччо.

— Гарри, — произнесла Анастасия, поворачиваясь ко мне. — То, что ты сегодня сделал, опасно.

— Я мог убрать эту суку, — прорычал я.

— Мы представления не имеем, как стара Арианна, — возразила она. — Во времена ее рождения человечество не вело записей. Ты понимаешь, о чем я?

Я отодвинул пустую стопку пальцем.

— Я мог убрать эту доисторическую суку. — Я огляделся по сторонам. — Что это за место?

Анастасия откинулась на спинку кресла и развела руки ладонями вверх.

— Добро пожаловать в Комнату Горестей.

— Комнату Горестей, да?

Она выразительно повела бровью.

— Ты что, бара не видишь?

Молли хихикнула и тут же спохватилась:

— Извините.

Голос у Анастасии сделался слегка ироничным.

— Это место, куда закостенелые старые Стражи вроде меня приходят, когда нас начинает тошнить от мягкосердных чародеев, которые настолько благодушны, что хотят, чтобы мы позволили непутевым детям, чьих способностей хватает на то, чтобы сделаться чернокнижниками, жить, вместо того, чтобы отрубить им голову. Как в случае твоей ученицы, вот этой. Уж поверьте, здесь было немало выпито и сказано по окончании суда над ней.

— А ты пила? Или говорила?

Она пожала плечами.

— Если не по ее поводу, то по поводу многих других уж точно. Я была здесь, когда Морган напился в стельку после суда над тобой, Гарри.

— Неудивительно, что здесь так уютно.

Она чуть натянуто улыбнулась:

— Должно быть, это самое потаенное место во всем комплексе.

— Центральная Паранойя не гарантирует отсутствия шпионов? Что-то вы, ребята, утрачиваете бдительность.

— Черт, Гарри. — Люччо тряхнула головой. — Ты ведь уже довольно давно выполняешь обязанности Стража. Ну, большую их часть. И до сих пор считаешь, что у Стражей нет причины вести себя так… как они себя ведут?

Я вздохнул. Жизнь не бывает простой. Долгие годы я не питал симпатии к Стражам за то, что те убивали детей, юношей и девушек, сделавшихся чернокнижниками, утративших контроль над своими магическими способностями и обратившихся к черной магии. Но, конечно, видел я и результаты деятельности таких чернокнижников. Не самое приятное зрелище. Совсем неприятное.

— У вас есть причина, — согласился я. — Но отсюда не следует, что это должно мне нравиться. Или что так и должно быть.

— Не все ведь зашли так далеко, что для них уже нет возврата, — мягко добавила Молли. — Порой люди просто… просто заблуждаются. И им нужен кто-то, кто мог бы показать им путь обратно.

— Да. И за то время, что требуется для определения, так это или нет, погибает немало невинных людей, мисс Карпентер, — так же мягко ответила Анастасия. — На протяжении двух последних столетий численность человечества увеличивалась с немыслимой быстротой. На свет рождается все больше детей, обладающих магическими способностями. И каждый раз, когда кто-то из них оборачивается чернокнижником, у нас все меньше времени на то, чтобы справиться с проблемой, — какая уж тут помощь.

— Профилактика, — предложил я. — Обнаруживайте их заблаговременно, и они не обернутся чернокнижниками.

— Ресурсы… — Она вздохнула. Мы уже говорили на эту тему, и не раз. — Даже если весь Совет будет заниматься исключительно работой Стражей, этого все равно не хватит.

— Образование, — не сдавался я. — Используйте Паранет. Пусть люди с ограниченными способностями помогают выискивать наделенных даром.

Она улыбнулась мне:

— Я продолжаю вербовать сторонников этой идеи. Хорошая идея, Гарри. Из нее даже может что-то получиться. Проблема в том, чтобы заставить хотя бы часть членов Совета это понять. Пока что они видят лишь угрозу безопасности, особенно после истории с Пибоди. Но идея хороша, и рано или поздно мы ее осуществим.

Я хмыкнул и помолчал немного.

— Знакомая схема спора. Кинуть мне какой-нибудь рутинный вопрос, чтобы я успокоился. Так ведь?

— Раздражение, возбуждение и злость помрачают мозг. Для того здесь и эта комната. — Она едва заметно улыбнулась. — Я хорошо представляю себе, что такое чародей, которого довели до белого каления. — Она налила нам еще по стопке. — Почему бы тебе не рассказать мне, что такого сделала тебе доисторическая сука?

Я взял стопку, но пить не стал.

— Похитила маленькую девочку.

— Вампиры похищают многих детей, — заметила Анастасия. — Что особенного в этой?

Я не ответил. Пауза затягивалась. Я поднял голову и встретился с ней взглядом.

Мы с Анастасией встречались некоторое время. Она знает меня лучше, чем кто-либо. С полсекунды она вглядывалась в мое лицо, потом глубоко вздохнула.

— Гарри, — посоветовала она, — не рассказывай об этом никому, кроме тех, кому готов довериться жизнью.

Я криво улыбнулся в ответ и кивнул. Знание — сила. Любой, кто узнает о том, что Мэгги — моя дочь, сможет использовать это против меня. Анастасия так ни за что бы не поступила, но это не значит, что на такое не способны другие члены Совета. Ну, конечно, они орудовали бы в рукавицах, помягче, чем у Арианны: мне бы могли предложить деньги на помощь Мэгги, или устроить ее в хорошую школу — все, что может пожелать отец любимой дочери. При одном условии: это предложение можно будет отозвать, если я не выполню того, что от меня хотят. В конце концов, они же хорошие парни.

Впрочем, все могло бы обернуться и хуже. Я поежился при мысли о том, что мог бы сделать, обладай он этим знанием, Никодимус — ну, или, что еще веселее, Мэб (да-да, та самая Мэб. И поверьте мне на слово, в легендах она еще сильно приукрашена). Знаком я и еще с несколькими самородками вроде этих, и ни у кого из них нет повода особенно меня любить. С другой стороны, подумал я — и от этой мысли дрожь пробрала мня еще сильнее — подлинных возможностей Арианны я себе даже не представлял.

В любом случае вряд ли будет к лучшему, если о Мэгги стает известно всем. Собственно, я и не собирался объявлять Совету о нашем с ней родстве. Это не вызвало бы сочувствия — только интерес. Чем меньше людей узнает о том, что я отец Мэгги, тем меньше опасности будет ей грозить.

Да, конечно.

Я понимаю, ирония здесь та еще.

— Я могу на тебя положиться? — спросил я, не сводя взгляда с Анастасии.

Она опустила руки на стол и секунд пять молча смотрела на них, прежде чем ответить.

— Я уже не та в бою, что прежде, Гарри.

Я стиснул зубы:

— Поэтому ты отсиживаешься там, где спокойно.

В первый раз с момента моего прибытия в Эдинбург темные глаза Анастасии вспыхнули настоящим гневом, и я вдруг вспомнил, что эта женщина командовала Стражами не одно десятилетие. Воздух между нами в буквальном смысле слова нагрелся.

— Подумай хорошенько, — очень тихо произнесла она, — прежде чем называть меня трусихой.

С тех пор как душа и сознание жесткой седовласой женщины-бойца магическим образом переместились в тело выпускницы колледжа, у нее заметно поубавилось физической силы, но не воли, и не боевого опыта. Я бы не стал мериться с ней силой. И, черт подери, можно подумать, мне не приходилось видеть ее в бою с тех пор.

Бурлившая во мне злость жаждала выплеснуться на нее. Однако Анастасия заслуживала лучшего. Я справился с приступом и поднял руку в знак извинения. Анастасия Люччо бывает кем угодно, только не трусом — а ведь она родилась в эпоху, когда подобное обвинение запросто могло стать поводом для дуэли.

Спасибо, увольте.

Она кивнула, и сковывавшее ее напряжение немного ослабло.

— Я хотела сказать, я могла бы принести тебе гораздо больше пользы, находясь здесь: собирая разведданные, задавая вопросы, возможно, даже находя тебе подкрепление. Понятное дело, тебе придется драться — но ты ведь не сможешь делать этого, пока не найдешь девочку, да и многие из наших сильно заинтересованы в том, чтобы ты не создавал помех мирному процессу. Работая здесь, я могла бы нейтрализовать их.

Я с досадой уставился на свои руки. Она продумала все на порядок лучше, чем я.

— Я даже не подумал… Да. Прости, Ана.

Она склонила голову.

— Ерунда.

— Я мог бы подумать лучше. — Я почесал в затылке. — Думаешь, ты сможешь обложить мешками с песком Мерлина?

Брови ее удивленно взмыли на лоб.

— Блин-тарарам, да я просто потрясен тем, что он не откинул капюшон и не начал на меня визжать. Ну не может быть такого, чтобы он сидел сиднем, когда есть возможность хлопнуть мне по моз… — Я осекся, увидев, как широко-широко раскрылись глаза Молли. Я оглянулся.

Одна из висевших на стене картин сдвинулась в сторону, открыв взгляду спрятанную за ней дверь. Дверь беззвучно отворилась, и в комнату вступил чародей — этакий сошедший с киноафиши древний Мерлин.

Артур Лэнгтри — один из старейших, и уж наверняка самый могущественный в Белом Совете чародей. Волосы и борода у него длинные, белоснежные, с редкими серебряными нитями, и ухожены они идеально. Глаза голубые как зимнее небо, взгляд настороженный, но все лицо в целом являет собой образец утонченного благородства.

Мерлин Белого Совета был одет в простую белую мантию… правда, на талии красовался пояс из белой кожи, на какие обычно вешается кобура с пистолетом. Сначала я решил, было, что пояс этот пошит по образцу амуниции для диверсионных отрядов, но потом сообразил, что, вполне вероятно, дело обстоит ровным счетом наоборот. В кожаных кармашках лежали пузырьки — скорее всего разнообразные магические эликсиры. Из похожего на кобуру кожаного чехла торчала рукоятка жезла или, не исключено, короткой дубинки. Еще на поясе висело несколько застегнутых подсумков, вероятно, со стандартным набором чародейского оборудования вроде того, что беру с собой я. А еще он держал в руке длинный белый посох из незнакомого мне дерева.

Секунду или две я просто таращил на него глаза.

— Что, мирные переговоры уже завершились? — спросил я, слегка опомнившись.

— Разумеется, нет, — ответил Мерлин. — Господи, Дрезден, неужели вы думаете, что мы можем позволить Совету Старейшин в полном составе стоять в радиусе досягаемости вампирских когтей? Да вы с ума сошли.

Я тупо заморгал.

— Из всего Совета Старейшин на сцене стоит один чародей Маккой, — сообщил он и поморщился. — За исключением Кристоса, разумеется, который не в курсе принятых нами мер безопасности. Посол запросто мог прибыть с целью убийства.

Я несколько раз открыл и закрыл рот.

— Значит… — выдавил я наконец, — вы оставили его там одного, тогда как вам самим ничего не грозит?

Мерлин пожал плечами.

— Одному из нас необходимо оставаться там на случай проблем. И кстати, Дрезден, это предложил Маккой. Он человек дерзкий, бесцеремонный и заслуживающий доверия.

Я насупился и высек в уме свой мозг за тупость, стряхнув при этом усилием воли свою обычную враждебность по отношению к этому человеку.

— Вы не доверяете вампирам, — медленно произнес я. — Вы не пьете на этой мирной конференции аспирина.

Лэнгтри терпеливо посмотрел на меня и перевел взгляд на Люччо.

— Джонстаун, — пояснила она. — Одно из самых массовых самоубийств прошлого века.

Он нахмурился, потом кивнул.

— А-а, понятно. Нет, Дрезден, мы не верим им на слово — но очень многие члены Совета не в восторге от этого. Кристос завербовал множество сторонников, жаждущих мира на любых условиях.

— Но если вы не хотите остановить войну, — удивился я, — какого черта вы мне помешали, капитан Люччо? Я бы мог устроить это для вас, не сходя с места.

— Не устроили бы, — спокойно возразил Лэнгтри. — Вас бы оглушили и бросили в яму. — На губах его заиграла легкая улыбка. — При том, что ваше предложение не лишено соблазнительности, практичностью оно не отличается.

Молли облокотилась о стол, опустила подбородок на руки и задумчиво посмотрела на Мерлина.

Колесики у меня в мозгу продолжали вертеться: тик-так, тик-так… Судя по всему, часовая стрелка дошла до нужного места, и глаза мои сами собой широко раскрылись.

— Так вы не собираетесь раскуривать трубку мира. Вы ждете нападения.

Он смерил меня ровным взглядом и как бы невзначай положил руку на свой боевой пояс.

— Угадали. Что вас на это навело, Дрезден?

Я раскрыл рот, чтобы дать резкий ответ — не важно, Мерлин он там или не Мерлин, но Анастасия положила руку мне на запястье.

— Наша разведка, — перебила она меня, — сообщает о повышенной активности в стане Красных. Они накапливают силы.

Я переводил взгляд с Люччо на Мерлина и обратно.

— Вы полагаете, они попытаются провернуть фокус с Троянским конем?

— Или что-нибудь вроде этого, — ответил Лэнгтри.

— Поэтому мы начеку, — продолжала Анастасия. — И подготовили самый мощный контрудар с начала войны.

— Э… — подала голос Молли. — А что, если они всерьез хотят мира?

Все разом повернулись в ее сторону, и моя ученица неуютно поежилась под взглядом Мерлина.

— Ну… ведь возможно же и такое, — пробормотала она.

Лэнгтри улыбнулся одними губами.

— Леопард не в силах поменять свои пятна, мисс Карпентер. И овца, если и подружится с голодным волком, то лишь ненадолго. Сущность Красной Коллегии в жестокости и крокодиловых слезах. Если они и заключают мир, так лишь для того, чтобы пополнить силы для нового нападения.

— Их повадки сформированы тысячелетиями, — подтвердил я (соглашаясь с Мерлином — надо же!). — Всегда надейся на лучшее, но готовься к худшему.

Молли задумчиво прикусила губу и кивнула.

Лэнгтри продолжал внимательно смотреть на меня.

— Мне нужно объяснять, зачем я вам это объяснял, Дрезден?

— Пожалуй, не помешало бы, — кивнул я. — То есть, я хочу сказать, вы не привели никаких иллюстраций, Профессор.

Лэнгтри сделал глубокий вдох, на мгновение зажмурился и отвернулся от меня.

— А? — нахмурилась Молли.

— Мы хотим, чтобы Красная Коллегия нанесла свой удар, если таковы их намерения, — сказал я ей. — Мы хотим, чтобы Красная Коллегия полагала, будто их фокус удался. Мы хотим, чтобы они переоценивали свои силы. Но когда они нанесут удар, мы нанесем ответный — с такой силой, что они не поймут, что происходит, пока все не будет кончено.

— Нет, — поправил меня Лэнгтри. — С такой, что они даже не успеют понять, что нанесен удар. Все, точка. Мы не будем с ними больше вести войны — ни грязной, ни холодной, ни горячей — никакой. Мы намерены просто уничтожить их, раз и навсегда. — Он чуть вздернул подбородок, и голос его сделался ледяным. — Стереть с лица земли.

Наступила тишина. В камине весело трещали поленья.

Я ощутил, как сжимаются у меня кулаки.

— Но для этого вам необходимо, чтобы они первыми себя выдали. И поэтому, — прошептал я, — вы собираетесь просить меня не трогать графиню Арианну.

— Не говорите ерунды, — возразил спокойным, негромким голосом Лэнгтри. — Я не прошу. Я приказываю под страхом смерти, страж Дрезден.

— Пусть при этом погибнет ребенок? — возмутился я.

— Ребенок, вероятнее всего, уже убит или обращен, — ответил Лэнгтри. — А даже если это и не так, нам никуда не деться от суровой правды: миллионы и миллиарды живущих на Земле и тех, кто еще не родился, будут спасены, если мы раз и навсегда прекратим кормление Красной Коллегии на людях. — Голос его сделался еще холоднее. — И ни одной жизни, невинной или нет, не перевесить этого.

Несколько долгих секунд я молчал.

Потом встал. Мгновение я стоял лицом к лицу с Мерлином. Я ощущал непреклонную, железную волю, правившую этим человеком, сделавшую его самым могущественным источником человеческой магии на Земле.

— Видите ли, — так же тихо сказал я ему, — вы вывернули все наизнанку. Нет жизни, которая стоила бы дороже этого, да? Нет, Мерлин. Нет жизни, которая стоила бы меньше.

Выражение его лица не изменилось. Но пальцы чуть сильнее сжали посох. Взгляд его голубых глаз коснулся Молли, потом вернулся ко мне.

Он не скрывал угрозы.

Я придвинулся вплотную к его уху.

— Валяйте, Артур, — прошептал я. — Попробуйте.

Я медленно выпрямился, старательно убирая с лица любой намек на эмоции или мысли. Напряжение буквально повисло в воздухе. Никто не шевелился. Я видел, что Молли чуть дрожит.

Я медленно кивнул Мерлину.

— Кузнечик? — окликнул я негромко.

Молли мгновенно вскочила.

Всю дорогу к выходу я держался между Лэнгтри и девушкой. Он не угрожал больше, но глаза его оставались ледяными как арктический лед. За его спиной Люччо чуть заметно кивнула мне.

Блин-тарарам. Она с самого начала знала, против кого ей придется действовать.

Мы с Молли покинули Эдинбург и отправились домой, в Чикаго.

Глава девятая

Всю дорогу до Чикаго я ждал неприятностей, но ничего не случилось.

Путешествие из Эдинбурга обычным, физическим транспортом, наверняка оказалось бы нелегким. Чародеи и реактивные лайнеры сосуществуют не лучше, чем торнадо с палаточными лагерями, и результаты примерно столь же катастрофические. Из всех видов современного транспорта нам более или менее подходят морские суда, но от Шотландии до Чикаго плыть довольно долго.

Поэтому мы поступили так, как всегда поступает уважающий себя чародей, когда шансы складываются не в его пользу: мы срезали путь.

Небывальщина, мир духов, существует рядом с нашим на манер другого измерения, но топография его не соответствует земной. Небывальщина соприкасается с материальным миром в точках, имеющих — скажем так, — совпадающий энергетический резонанс. В общем, если в Небывальщине точка А представляет собой темное, зловещее место, то и совпадающая с ней точка реального мира тоже темная и зловещая — скажем, задворки чикагского университета. Зато место в пяти футах от точки А в Небывальщине, назовем ее точкой Б, просто мрачная и навевающая тоску, но не наводящая ужас. Возможно, точка Б совпадает с кладбищем в Сиэттле.

Поэтому — если вы, конечно, чародей — вы можете забраться на задворки университета, отворить проход в Небывальщину, пройти пять футов до соседнего прохода в реальный мир и выйти на кладбище в Сиэттле. Дистанция пешего перехода составит при этом пять или шесть футов, что на поверхности земли составило бы примерно тысячу семьсот миль.

Удобно, правда?

Ну, конечно, стоит добавить еще, что по Небывальщине чаще всего и пяти футов не пройти, чтобы не напороться на какой-нибудь исполинский ужас с щупальцами или жвалами, при одном взгляде на который можно сойти с ума. Небывальщина вообще довольно жуткое место. Туда не захочется сходить прогуляться просто так, без тщательной подготовки — впрочем, если знать безопасные пути, (Тропы, как мы их зовем), путешествие может пройти быстро и приятно, почти без вторжения какого-нибудь случайного безумия.

Когда-то я ни за какие коврижки не согласился бы войти в Небывальщину, разве что в самых критических обстоятельствах. Теперь это страшило меня ненамного больше, чем поход на автобусную остановку. Все меняется.

Мы вернулись в Чикаго еще до перерыва на ленч, вынырнув из Небывальщины в переулок за старым зданием, некогда служившим городской бойней. Мой Голубой Жучок, изрядно побитый временем и приключениями «Фольксваген-жук», ждал неподалеку. Мы вернулись ко мне домой.

Сьюзен с Мартином ждали. Примерно через две минуты после нашего возвращения в дверь постучали, и когда я отворил ее, за ней стояли оба полувампира. На плече у Мартина висела на кожаном ремне сумка.

— Что это за девица? — поинтересовался Мартин, глядя поверх моего плеча на Молли.

— Я тоже рад вас снова видеть, дружище, — отозвался я. — И не надо благодарностей. Я только и делаю, что спасаю чужие жизни.

Сьюзен улыбнулась мне, и взгляд ее, переместившись на Молли, провел обыкновенное женское сканирование с головы до пят — процесс, в результате которого женщина составляет подробный профиль другой женщины, основываясь на миллионах мельчайших деталей одежды, бижутерии, макияжа и прочих штук, а потом на основании этого профиля определяет, насколько серьезную социальную угрозу та собой представляет. Мужчины тоже такое проделывают, но, как правило, этот анализ сводится к двум пунктам: «Есть ли у него пиво?» и «Если есть, поделится ли он им со мной?»

— Гарри, — произнесла Сьюзен, целуя меня в щеку. Я ощущал себя сосной в краях, полных пум, и надеялся только, что следующим пунктом не станет обозначение территории путем обдирания коры когтями. — Кто это?

— Моя ученица, Молли Карпентер, — ответил я. — Кузнечик, это Сьюзен Родригес. А это Марвин Как-то-там.

— Мартин, — невозмутимо поправил он меня, входя в комнату. — Ей можно доверять?

— Как мне самому, — ответил я.

— Отлично. — Голос у Мартина вряд ли мог сделаться еще суше, но он честно старался. — Спасибо на том.

— А я знаю, кто это, Гарри, — подала голос Молли. — Они из Братства Святого Жиля, верно? Охотники на вампиров?

— Горячо, — ответила Сьюзен, стоя совсем близко от меня, в пределах моего персонального пространства. Я бы назвал эту дистанцию интимной. На мгновение она коснулась моей руки горячими как огонь пальцами, но взгляд ее оставался прикован к Молли. — Ученица чародея? Правда? И на что это похоже?

Молли пожала плечами и, чуть нахмурившись, отвела взгляд.

— Куча чтения, куча занудных упражнений с редкими вкраплениями чистого ужаса.

Сьюзен наконец отвела взгляд от Молли — похоже, она пришла к какому-то заключению. Во всяком случае, она выступила из моего персонального пространства.

— Ты поговорил с Советом?

— Немного, — ответил я. — Там присутствовала графиня собственной персоной. С ней тоже поговорил.

Сьюзен с шумом втянула воздух.

— Как? Она ведь не выезжала из Мексики уже несколько столетий.

— Позвони в «Книгу Гиннеса». Пусть остановят часы.

— Боже правый, — выдохнула она. — Что она там делала?

— Выражала сострадание, и понимание, и готовность простить меня за то, что я вызвал ее на дуэль на глазах у тысячи братьев-чародеев.

Мартин словно поперхнулся. Сьюзен широко распахнула глаза.

— Я хотел разделать ее прямо там, — продолжал я. — Но она находилась под защитой дипломатического иммунитета. Наша разведка говорит, что отмечена всякого рода повышенная вампирская активность. Я жду дополнительной информации из других источников, но это займет еще какое-то количество времени.

— Нам уже известно про мобилизацию, — подтвердила Сьюзен. — Братство предупредило Совет три дня назад.

— Совет был так мил, что оповестил об этом всех остальных. Но я получу всю известную Совету информацию через несколько часов, — сказал я. — А вы, ребята, нарыли что-нибудь?

— Вроде того, — хмыкнула Сьюзен. — Приступим.

Мы расселись вокруг журнального столика, и Мартин поставил на него свой чемодан. Потом извлек оттуда конверт из крафт-бумаги и протянул мне.

— Из почти петабайта информации… — начал он.

— Пета… чего? — переспросил я.

— Квадриллиона байт, — пояснил он. Очень доходчиво.

Сьюзен закатила глаза.

— Объем информации как в нескольких библиотеках.

— А… Хорошо.

Мартин прокашлялся и продолжал так, словно его не перебивали.

— Нам удалось выявить не больше трех сотен файлов. В основном, отчеты по инвентаризации.

Я открыл конверт и достал из него несколько листов писчей бумаги с перечнями различных предметов, и еще несколько с пронумерованными фотографиями.

— Все предметы в этой папке, — пояснила Сьюзен, — помечены как суперконденсаторы.

Я хмыкнул и вгляделся в фотографии внимательнее. Каменный нож. Древний, иззубренный меч. Закопченный кирпич. Каменная урна, покрытая странным, действующим на нервы узором.

— Угу. Не могу утверждать наверняка, не обследовав всего этого физически, но хлам этот похож на ритуальные принадлежности.

Я нахмурился и принялся сверять ссылки по номерам.

— И, если верить тому, что здесь написано, все они отправлены с тайного склада в Неваде в… — Я покосился на Сьюзен. — Когда захватили Мэгги? Какого числа?

— Чуть меньше чем за сутки до моего звонка тебе.

Я нахмурился еще сильнее.

— Их отправили в тот же день, когда захватили Мэгги.

— Да, — подтвердила она. — Примерно через три часа после похищения.

— Куда отправили?

— Хороший вопрос, — буркнула она. — Если это вообще связано каким-то образом с Мэгги.

— Довольно много шансов на то, что не связано, — вмешался Мартин.

— Угу. Вы бы лучше занялись остальными имеющимися у нас нитями, Марвин. — Я испепелил его взглядом и вернулся к изучению бумаг. — Если я определю, для чего используют эти принадлежности, возможно, я мог бы и разрулить заклятие. Насколько я понимаю, они предназначены для танца, призывающего дождь. — Я задумчиво похлопал стопкой бумаг по колену. — Этим и займусь. А тем временем, Молли, сходи-ка переговори с отцом Фортхиллом лично — телефоны могут прослушиваться. У Фортхилла есть кое-какие связи на юге. Передай ему, что мне хотелось бы знать, не сообщал ли кто-нибудь оттуда о чем-либо необычном. И возьми с собой Мыша — пусть прикрывает тебя со спины.

— Я могу сама о себе позаботиться, Гарри. Еще светло ведь.

— Оружие твое, Кузнечик, — произнес я по возможности похоже на магистра Йоду. — Тебе не понадобится оно.

Она раздраженно нахмурилась.

— А знаете, мне кажется, в мире существуют и другие источники цитирования, не только «Звездные Войны».

Я сощурился в лучших традициях Маппетов.

— Вот потому ты и проигрываешь.

— Это даже не… Тьфу. Проще сделать, как вы хотите. — Она встала и протянула руку. Я бросил ей ключи от Голубого Жучка. — Идем, Мыш.

Мыш поднялся со своего места у плиты и подошел к Молли.

— Подожди-ка минутку, детка. Сьюзен, — я повернулся в ее сторону, — что-то в этом деле не дает мне покоя. Нехорошие парни знали, где нас искать. Скорее всего они сидят у кого-то из нас на хвосте, так что вряд ли стоит разгуливать с нарисованной на спине мишенью. Может, вам с Мартином прогуляться, посмотреть, не удастся ли поймать эту нашу тень?

— Они нас увидят и слиняют, стоит нам выйти из дома, — заявил Мартин.

— О! — мгновенно просветлела Молли. — А ведь верно!

* * *

Я вышел забрать почту и прогулять Мыша за домом, а Молли, Сьюзен и Мартин тем временем выскользнули за мной следом за дверь под прикрытием завесы — что-что, а завесы у Молли высшего класса. Я дал Мышу пять минут на все про все, потом кликнул его, и мы вернулись в дом.

Молли опередила меня — за это время она успела вывести Сьюзен с Мартином за пределы видимости любого, кто устроил бы наблюдение за моей дверью, и вернулась обратно.

— И как? — поинтересовалась она как бы невзначай. Но я-то ее достаточно знаю, чтобы понимать, когда ей важно знать мое мнение.

— Чисто сработано, — похвалил я. — Горжусь.

Она кивнула — чуть более энергично, чем требовалось бы для простого подтверждения. Блин-тарарам, я очень хорошо понимал, как она должна себя чувствовать: отчаянно желать продемонстрировать учителю свой талант, свое умение. Мне, например, понадобилось лет десять на то, чтобы более или менее разумно оценить прошлое — и понять, каким неопытным и глупым я был в ее годы, и как мне повезло, что обучение не стоило мне глаза или пальца.

Я не слишком беспокоился, посылая девчонку на задание. Поручение я ей дал несложное, да и Фортхилл относился к ней с симпатией. Боец из Молли так себе, зато она хорошо умеет избегать драки, если ее предупредить хоть немного — на то я и отправил с ней Мыша. От внимания моего пса мало что ускользает. Если им будет угрожать опасность, Мыш предупредит ее, а там раз-два, фокус-покус — и где они оба?

С ней все будет в порядке.

— Не задерживайся, — наставлял я ее. — Ушки на макушке. Не лезь на рожон. Не то лишу годового жалованья!

Она улыбнулась в ответ.

— Так вы ж мне все равно ничего не платите.

— Вот черт, — сказал я. — Опять не повезло.

Она просияла очередной улыбкой и выбежала за дверь. Мыш следовал за ней по пятам с самым серьезным видом, насторожив уши. По пути он прихватил со столика свой кожаный поводок: Молли совсем забыла про городские законы о выгуле собак. Впрочем, не думаю, что Мыша особо волновали законы. Согласно моей теории, он предпочитает ходить на поводке только потому, что люди относятся к огромной собаке спокойнее, если она «разумно ограничена».

В отличие от меня он вполне социальный тип. Точнее, собака. А ладно, не важно.

Я подождал, пока заведется мотор Жучка, и запер дверь. Потом взял распечатки Мартина, сдвинул ковер, закрывавший люк в полу в гостиной, и спустился в свою лабораторию.

— Моя лаборатория, — произнес я, растягивая каждый слог. — И почему бы, когда я говорю это, мне всегда хочется добавить «мво-ха-ха-ха»?

— Перебрали ужастиков от «Хаммер-Филмз»? — послышался снизу ехидный голос.

Я поставил ногу на последнюю ступеньку, пробормотал заклинание, сделал пасс рукой. Тут же зажглась дюжина свечей.

Моя лаборатория не отличается изысканностью обстановки. Это бетонная коробка — фундамент жилого дома. Должно быть, когда дом строился, кто-то поленился забить это пространство землей или гравием. Вдоль стен тянутся полки и столы, забитые всяким чародейским хламом. В центре помещения стоит длинный стол, почти полностью занятый отлитым по частям из алебастра масштабным макетом центра Чикаго — вплоть до уличных фонарей и деревьев.

У моей ученицы тоже есть свое рабочее место — маленький столик между двумя стеллажами. При том, что на столике постоянно добавлялось тетрадок, инструментов и материалов, ей каким-то образом удавалось сохранить хотя бы часть его поверхности свободной. Все у нее было аккуратно разложено и безукоризненно чисто. Граница между Моллиным и моим рабочими пространствами наглядна и недвусмысленна — словно начерчена на карте.

За последний год я усовершенствовал свой круг для заклинаний — пятифутовый обруч из свитых вместе медных, серебряных и железных жил, заделанный в бетонный пол. Обруч, заказанный у гнома — серебряных дел мастера, обошелся мне в три штуки зеленых. Сами материалы стоят не так дорого, но гномы терпеть не могут работать с железом и соглашаются на это только за солидную компенсацию.

Каждая вплетенная в круг металлическая жила покрыта рунами и знаками, позволяющими контролировать магические энергии на порядок лучше, чем любой простой круг. И символы на каждой жиле разные, вырезанные с точностью, на которую способны только гномы… ну, может, еще компьютеры. По всему кругу мерцали крошечные вспышки вроде статических разрядов, но мягче, более текуче — красные, голубые, зеленые.

Для чародея я сравнительно молод, однако кое-что иногда мне удается на славу.

Одна полка заметно отличается от всех остальных. Это обычная доска, по обоим концам которой громоздятся вулканические конусы оплывшего свечного воска. Посередине ее белеет человеческий череп, окруженный сентиментальными романами в мягких обложках. Стоило мне спуститься, как в пустых глазницах черепа затеплились оранжевые огоньки, взгляд которых пошарил по помещению и остановился на мне.

— Слишком много ужастиков от «Хаммер-Филмз», — повторил Боб-Череп. — Или, может, слишком много шоу ужасов «Рокки-Хоррор».

— Дженет, Брэд, Рокки… гм… — с готовностью подтвердил я. Подойдя к полке, я снял с нее череп («Уй-яяя!» — взвыл Боб) и отнес его на более или менее свободный стол. Водрузив череп на стопку тетрадей, я положил перед ним Мартинов конверт.

— Нужно твое мнение об одной штуке. — Я открыл конверт и принялся раскладывать распечатанные Мартином фотографии.

Некоторое время Боб молча разглядывал их.

— И что мы здесь видим перед собой, а? — поинтересовался он наконец.

— Суперконденсаторы, — ответил я.

— Вздор. Это гораздо больше смахивает на ритуальные принадлежности.

— Угу. Я так понимаю, именно ритуальные принадлежности проходят у них в ведомостях под названием «суперконденсаторы».

Боб принялся внимательнее вглядываться в фотографии, бормоча что-то себе под нос… вернее, под дырку, где когда-то находился нос. На самом деле никакой он не говорящий череп — он дух разума, по воле случая обитающий в специально заговоренном для этой цели черепе. Чародеям он помогал с Темных Времен, и если не забыл за это время больше, чем мне вообще известно по магической части, так только потому, что он вообще ничего не забывает.

— Они отправлены одной партией. Мне нужна хотя бы приблизительная оценка того, для чего все это может предназначаться.

— Трудно судить по двумерным изображениям, — заявил Боб. — Как-то непривычно мне, когда измерений меньше четырех. — Череп в задумчивости полязгал зубами. — А больше ничего нет? Ну там, описания или еще чего?

Я заглянул в папку.

— Только инвентарный список. — Я ткнул пальцем в фотографию каменного ножа и сверился с номером. — «Кремниевое лезвие», — прочитал я и перешел к кирпичу с отбитыми углами. — «Кирпич».

— Что ж, просто ослепительно, как помогает, — буркнул Боб.

Я хмыкнул:

— Возможно, это просто не имеющий особого смысла хлам. Если тебе кажется, что это лишено конкретного назначения…

— Я этого не говорил, — обиженно перебил меня Боб. — Господи, Гарри, какой ты все-таки скептик.

— Так ты можешь мне что-то внятное сказать или нет?

— Я могу тебе сказать, что ты балансируешь на грани безумия, сахиб.

Я даже зажмурился.

— Чего?

Боб не поднимал взгляда от фотографий.

— У тебя аура вся искажена к чертовой матери. Прямо взрыв на фабрике красок. Обыкновенно такая бывает у психов.

Я хмыкнул и обдумал его заявление. Потом пожал плечами.

— Возможно, я принимаю это дело чересчур близко к сердцу.

— Тебе бы отдохнуть в каком-нибудь тихом месте, босс. Пусть мозги расслабятся. И напряжения поубавится.

— Вот спасибо, доктор Фрейд, — буркнул я. — Возьму на заметку. Так ты можешь мне сказать что-нибудь про эти предметы, или как?

— Не могу, пока не обследовал их в натуре, — заявил Боб.

Я хмыкнул еще раз.

— Супер. Еще одна неудачная подача для чародея Галоши.

— Уж извини, — сказал он. — Но все, что я могу тебе сказать по этим снимкам — что это детонатор.

Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Ох, ну совершенно же очевидно, что это объекты для темной, опасной магии, — терпеливо, как младенцу, объяснил Боб. — Только посмотри на все эти углы и грани. Даже намека нет на пропорциональность, на равновесие. Это предназначено для чего-то разрушительного, смертоносного.

— Пока сходится, — кивнул я. — Дошли до меня слухи, что война скоро вспыхнет с новой силой. — Я устало взъерошил волосы рукой. — Так для чего, ты говорил, нужен этот детонатор?

— Для чего-то темного? — спросил Боб. — Только одно приходит на ум.

Я вдруг похолодел. В горле пересохло.

— Человеческое жертвоприношение, — жизнерадостно прощебетал череп. — Заклание невинного.

Глава десятая

Я устало облокотился на стол и зажмурился.

Красная Коллегия готовила теракт с помощью высшей черной магии.

И для успеха этого их ритуала, каким бы он там ни был, им требовалось человеческое жертвоприношение.

В голове у меня мелькали кадры какого-то жуткого кино, в котором Мэгги истекала кровью в центре ритуального круга, в толпе вампиров под мрачным небом.

Во всем этом проглядывала какая-то жуткая, зловещая элегантность. Одним ударом они убивали Мэгги и наносили удар по Совету. Голое предположение, конечно, но, судя по тому, что я знал о графине, более чем правдоподобное. Кто-кто, а она вполне могла одновременно причинить максимум боли лично мне и организовать магическую атаку на остальных своих врагов. Получается, она занималась и местью, и войной, мило улыбаясь при этом направо и налево, обещая мир и взаимопонимание — защищаемая от меня теми самыми идиотами, которых намеревалась уничтожить.

Я мог, конечно, предупредить их, но выслушали бы меня далеко не все. Эбинизер, возможно, и Анастасия, и кое-кто из молодых Стражей — но даже если бы они мне поверили, им все равно пришлось бы еще убеждать остальных. Наш гребаный Совет никогда и ничего не делает быстро, а у меня имелось нехорошее предчувствие, что времени в запасе почти не осталось.

Значит, придется делать все самому.

Но для этого мне недоставало информации.

Я снова покосился на свой магический круг и медленно, глубоко вздохнул. И ведь знал я, что мог бы кое-что сделать. Довольно жутко, но мог бы. Я знал, кого мог бы призвать в этот круг, — злобных всезнаек, духов с извращенным сознанием, для которых то, что для меня почти недосягаемо, яснее ясного.

Но за эти познания пришлось бы заплатить ужасную цену.

Я оторвал взгляд от круга и тряхнул головой. Черт, я еще недостаточно отчаялся для таких мер.

Пока.

Кто-то громко забарабанил в мою дверь.

Я поднялся из лаборатории, закрыл люк, взял свой жезл, подошел к двери и выглянул в глазок. За дверью стояла, сунув руки в карманы плаща, Мёрфи с понуро опущенными плечами.

— Побоялась звонить, — сообщила она, когда я открыл дверь.

Она вошла, и я запер дверь снова.

— Угу, мы тоже опасаемся, что Красная Коллегия может прослушивать разговоры.

Она покачала головой.

— Насчет вампиров, Гарри, ничего сказать не могу. Но отделом внутренней безопасности мой номер точно прослушивается.

Я выпучил на нее глаза.

— Эти кретины из ВБ? Опять? Что, Рудольф никак не может успокоиться?

Рудольф-Дерьмоносый Коп, как его по причине особой любви ласково звали в ОСР, сумел-таки вылизать достаточно задниц, чтобы его перевели из ОСР в ОВБ, но обиду на своих бывших сослуживцев затаил. Похоже, во всех своих злоключениях в ОСР он винил именно их.

— Явно не может, — подтвердила Мёрфи. — Он там из кожи вон лезет, зарабатывая репутацию.

— Мёрф, ты ведь отличный коп. Уверен, тебе…

Она только отмахнулась и мотнула головой.

— Это все сейчас не важно. Слушай и не перебивай, ладно?

Я нахмурился и кивнул.

— По делу о взрыве в доме, где у тебя офис, открыто полномасштабное расследование, — продолжала Мёрфи. — Рудольф переговорил со старшим агентом ФБР и с местным детективом, ответственным за расследование, и ему удалось убедить их в том, что ты крайне подозрительный тип и что в качестве подозреваемого подходишь идеально.

Я даже застонал.

— Но это же опровергнет экспертиза. Взрывчатка располагалась на моем этаже, по большей части ее вообще заложили в стены моего офиса.

Мёрфи откинула рукой упавшую на лоб прядь волос. Синяки под глазами у нее стали еще более темными.

— В ближайшую пару часов тебя выдернут на допрос. Скорее всего задержат на двадцать четыре часа. А если найдут, к чему прицепиться — и дольше могут.

— У меня на такие штуки времени нет, — пробормотал я.

— Тогда тебе лучше исчезнуть, и чем быстрее, тем лучше, — посоветовала Мёрфи. — И мне тоже пора. Нам обоим лучше, чтобы нас не видели вместе.

— Вот сукин сын, — прорычал я. — Возьму и зашвырну его на середину озера Мичиган — посмотрим, правда ли, что дерьмо не тонет.

— С удовольствием пригружу его свинцом, — согласилась Мёрфи. Она выдернула из-под футболки амулет, который я ей дал, чтобы миновать мои обереги, и показала мне. — Надеюсь, мне тебя найти не удастся. Свяжешься со мной, если будет нужна помощь, ладно?

— Мёрф, — сказал я. — Если уж на меня ополчились ФБРовцы… тебе лучше держаться от меня подальше.

Брови ее рывком поднялись чуть выше — недобрый признак.

— Прошу прощения? — вежливо произнесла она.

— С их точки зрения, одно то, что мы много работали вместе, уже подозрительно. А если ты будешь помогать мне и сейчас… Тебя же без значка оставят. Да ты и сама прекрасно это понимаешь. А может обернуться и хуже. Тебя могут за решетку засунуть.

Недоброе напряжение, ощущавшееся в ее чертах, как-то разом исчезло.

— Господи, Дрезден. Ну ты и балда.

Я тупо заморгал.

— А если я пойду с тобой, — объяснила она, — я запросто могу оказаться в могиле. Это, тебя, похоже, волнует гораздо меньше.

— Ну… — пробормотал я. — Я…

— Я сама выбираю, где мне биться, Дрезден. Не ты, а я. — Она смерила меня спокойным взглядом. — Позволь изложить это в понятиях, способных пробиться в твою тупую башку: мой друг собирается спасти ребенка от монстров. Я с ним. Друзья поступают только так, Гарри.

Я кивнул и помолчал немного.

— Я тебя знаю, Кэррин, — произнес я наконец. — Для тебя смерть в бою за правое дело — не самый страшный конец. Ты понимаешь, что такое возможно, и готова к этому. — Я сделал глубокий вдох. — Но… если у тебя отберут бляху… Я же знаю, что значит для тебя твоя работа. Ты будешь умирать, только медленно. Не уверен, что смогу спокойно смотреть на такое.

— И поэтому исключишь меня из игры? А то, чего я хочу, не считается?

— Не знаю, — признался я. — Возможно.

— А решение принимаешь ты?

Я подумал.

— Нет, — сказал я.

— Правильный ответ, — хмыкнула она, кивнув. Рука ее как бы невзначай коснулась выпуклости амулета под футболкой. — Звони.

— Позвоню. Или попрошу кого-нибудь. Но свяжусь.

— Мне тут пришло в голову, что кто-нибудь, кто мечтает причинить тебе боль, может начать с твоих друзей. Как мне проверить?

Я покачал головой. Чем дальше, тем больше мне начинало казаться, что я не застрахован от прослушивания даже здесь, у себя дома. Мое жилье защищено оборонительной магией, однако на свете хватает людей (и нелюдей тоже), у которых больше опыта, сил или хитрости.

— Если мне придется передавать тебе весточку с посыльным, я уж постараюсь, чтобы ты не сомневалась, от кого она.

Мёрфи молча выслушала мой ответ. Потом медленно обвела комнату взглядом, словно высматривая невидимого соглядатая, и кивнула.

— Ладно. Смотри, Гарри, не задерживайся.

— Угу, — отозвался я. — Да ты обо мне не беспокойся, Мёрф.

Она сморщила нос.

— Думаешь, я только о тебе беспокоюсь? У тебя здесь припрятан по меньшей мере один обрез, а уж в лаборатории, голову даю на отсечение, полным-полно незаконных штуковин. И если они хотят повесить на тебя ярлык подозреваемого, они наверняка заручились ордером на обыск. А насколько мне известно, у ФБР амулетов, позволяющих войти сюда живыми, пока не было.

Я громко застонал. Мёрфи говорила дело. У меня в квартире хранится пара единиц незарегистрированного и вообще запрещенного законом огнестрельного оружия. Мечи (с большой буквы «М»!) тоже оставались пока в лаборатории. Ну, и там же хранились кой-какие материалы, которые с точки зрения властей мне иметь никак не полагалось — например, небольшое количество обедненного урана. Короче, такого, что ясно указывало на подозрительную сущность Гарри Дрездена.

Да и обереги, охранявшие мое жилье от непрошеных гостей, оказались как нельзя некстати. Конечно, если кто-то спустится по ступенькам и постучит в дверь, даже подергает дверную ручку, не случится ничего страшного. Но всякого, кто попытается взломать дверь, ожидает некоторое потрясение. Примерно в семьдесят тысяч вольт потрясение — столько я закачал в обереги у двери. Получить прямой удар молнии, конечно, неприятно, но это только первая линия обороны. С тех пор, как ко мне в гостиную пыталась ворваться целая армия зомби, прошло не так много времени, и мне не хотелось испытать подобное еще раз.

Вот только мои обереги не умеют отличать зомби или сбрендившего вампира от введенного в заблуждение агента ФБР. Они просто тупо реагируют на всякого, кто попытается ворваться в дом. Придется отключить их прежде, чем кто-либо пострадает. А потом убрать из дома все мало-мальски подозрительные предметы.

Блин-тарарам! Можно подумать, у меня без этого мало дел. Я потер пальцем переносицу, под которой уже зарождалась головная боль.

— Вот только этого мне и не хватало. Но она ведь затем все это и провернула.

— Кто и что провернул, и зачем?

— Графиня Арианна из Красной Коллегии, — пояснил я и наскоро посвятил Мёрфи в суть происходящего.

— Но это же не в их духе, разве нет? — удивилась Мёрфи. — Я хочу сказать, орудовать так, в открытую? Взрывать дом?

— Они проделывали нечто подобное в ходе войны, — возразил я. — Она обставила это как послание. Взорвала место моей работы на глазах у всего честного народа примерно так, как чародеи убрали ее муженька вместе с его штаб-квартирой в Гондурасе. Ну а в придачу отвлекла мои внимание и силы, лишив меня потенциальной поддержки.

Мёрфи покачала головой.

— Однако при всей своей хитроумности она допустила одну ошибку.

— Правда?

— Еще как правда. Если она так умна, что ж она тогда не разнесла и тебя на куски вместе с домом?

Я кивнул.

— Угу. Так было бы, конечно, практичнее.

— Тогда почему она этого не сделала?

— Я думаю, она хочет причинить мне максимум боли перед тем, как окончательно от меня избавиться.

Брови у Мёрфи поползли вверх.

— Только ради мести? Но это… просто как в плохом киносценарии, да? — Она изобразила преувеличенно британский говор. — Нет, мистер Дрезден. Я желаю, чтобы вы умерли.

Я хмыкнул. В ее рассуждениях имелась логика. Графиня Арианна не из тех, кто удовлетворяет свои садистские наклонности без выгоды для себя. Вампиру не прожить тысячи лет, если он не обладает достаточным хладнокровием.

Из чего следует…

— Что-то тут еще делается, — выдохнул я. — Какая-то еще игра.

Мёрфи кивнула.

— Ты уверен, что Сьюзен ничего от тебя не утаила?

— Совершенно уверен, — ответил я, и ответ мой не показался убедительным даже мне самому.

Мёрфи скривила губы в горькой улыбке.

— Так я и думала. Ты ее любишь. И манипулировать тобой из-за этого легче.

— Сьюзен бы так не поступила, — настаивал я.

— Надеюсь, что нет, — отозвалась Мёрфи. — Но… Ее ведь довольно долго здесь не было, Гарри. Как я поняла, она билась на войне. Одного этого достаточно, чтобы изменить человека — и не в лучшую сторону.

Я медленно покачал головой.

— Только не Сьюзен.

— Гарри. — Мёрфи пожала плечами. — У меня… предчувствие, что ли, нехорошее какое-то… — Она нахмурилась, подбирая слова. — Предчувствие того, что все вот-вот пойдет вразнос.

— Что ты имеешь в виду?

Она пожала плечами.

— Ну… Взрыв здания попал во все заголовки. На какой канал ни переключишься, только об этом и говорят. Все кричат о террористах. Такого внимания к нам сверху я на своем веку не помню. Ты говоришь, Белый Совет попал под влияние этого вашего Кристоса. А теперь во все это, оказывается, замешаны и верхи Красной Коллегии, и, судя по тому, что ты мне рассказываешь, у всех руки к пистолету тянутся. — Она развела руками. — Это как… как Карибский кризис, помнишь? Весь мир на волосок от гибели.

Блин-тарарам! А ведь Мёрфи права. Сверхъестественный мир стоял на краю пропасти — и сорвись он, лететь вниз, навстречу полному разрушению, ему предстояло долго-долго.

Я медленно вздохнул, приводя мысли в порядок.

— А мне плевать, — сказал я наконец.

Золотые брови Мёрфи взмыли еще выше.

— Я не в ответе за все, что творится в мире, Мёрф. Я всего-то собираюсь найти маленькую девочку и оставить ее в безопасном месте. А мир как-нибудь и без меня справится.

— А что, если это станет последней каплей, Гарри? Девочка? И что ты будешь делать?

Я зарычал. От гнева, разгоравшегося у меня где-то в позвоночнике, перехватило голос.

— Я сделаю все, чтобы Мэгги ничего не угрожало. Если мир от этого сгорит, так тому и быть. Поджарим с девочкой себе маршмеллоу на этом огне.

Несколько секунд Мёрфи молча, задумчиво смотрела на меня.

— Хороший ты мужик, Гарри, — произнесла она наконец. Очень мягко произнесла.

Я сглотнул и низко опустил голову: ее голос и выражение ее лица почему-то действовали на меня сильнее, чем слова сами по себе.

— Не всегда разумный, — продолжала она с улыбкой. — Но из всех возможных безумств твое — самое лучшее.

— Спасибо, Кэррин.

Она сжала мою руку.

— Мне пора. Звони.

— Обязательно.

Она ушла, а я принялся готовить свое жилище к обыску. Это отняло у меня некоторое количество драгоценного времени, но арест отнял бы еще больше. Я как раз запрятывал остатки контрабандных материалов, когда в дверь постучали. Я застыл. Спустя несколько секунд стук повторился.

— Гарри Дрезден! — послышался из-за двери мужской голос. — Специальный агент Тилли из ФБР. У меня имеется ордер на обыск вашей квартиры и задержание с целью допроса проживающих в ней людей — в связи с имевшим место прошлой ночью взрывом здания. Откройте, иначе мы будем вынуждены взломать дверь.

Блин.

Глава одиннадцатая

Я снова откинул ковер, накрывавший люк в лабораторию. Почти все сомнительные предметы я упаковал в большую нейлоновую спортивную сумку. Я вскинул ее на плечо, схватил плащ, посох, жезл — и едва не угробился, пытаясь спуститься по стремянке с удвоенной скоростью. Мне удалось затормозить в паре ступенек от бетонного пола, после чего пришлось подняться обратно, чтобы запереть люк. Я привинтил с нижней его стороны пару простых засовов, чтобы у нас с Кузнечиком имелась возможность дать знать друг другу о том, что процесс внизу не терпит помех.

— Что там у тебя? — поинтересовался со своей полки Боб.

— Боб, мне нужно, чтобы ты отключил обереги.

— Но почему ты сам не можешь этого сде…

— Потому, что я могу дезактивировать их на пять минут. А мне нужно заглушить их совсем. Так что шевели своей костлявой задницей и сделай, о чем прошу.

— Но их после этого неделю не…

— Да знаю я! Валяй, вырубай и побыстрее! Разрешаю тебе ради этого покинуть череп.

— Есть, кэп, так точно, кэп, — без особенного энтузиазма откликнулся Боб. Маленькое облачко оранжевого света выскользнуло из глазниц черепа и сквозь зазор между люком и полом просочилось наверх.

Я тем временем принялся запихивать в сумку все, что могло показаться подозрительным. Боюсь, делал я это без надлежащей аккуратности, но мне было не до нее.

Не прошло и минуты, как Боб вернулся и нырнул обратно к себе в череп.

— Гарри, там в дверь колотит целая шарага типов, как в форме, так и в штатском.

— Знаю.

— С чего это? — спросил он. — Что случилось?

— Неприятности, — коротко ответил я. — Слушай, что у нас здесь противозаконного?

— Я что, похож на юриста? У меня тут и справочников под рукой нет.

Сверху донесся тяжелый удар. Кто бы там ни пожаловал ко мне, они решили выбить дверь. Что ж, флаг вам в руки, ребята. Мою дверь уже вышибали. С тех пор я поставил себе стальную дверь, выбить которую можно разве что направленным взрывом.

— Где у нас антипризрачный порошок? — спросил я.

— Одна полка вверх, две направо, жестяная коробка из-под сигар в картонном ящике, — с готовностью подсказал Боб.

— Спасибо. А тот кусок носорожьего рога?

— Под полкой слева от тебя, в пластиковом контейнере.

Так мы и продолжали: Боб диктовал, я набивал сумку. Покончив с этим, я сорвал со стены карту Паранета и сунул ее туда же поверх барахла. За ней последовал список членов Паранета с адресами и телефонами. Меньше всего мне хотелось, чтобы ФБР посчитало меня членом разветвленной террористической сети.

Последним я сунул в сумку череп с Бобом и застегнул ее, оставив небольшое отверстие, чтобы он мог смотреть. Затем снял со стены два Меча (по меньшей мере один из них засветился в делах об убийствах в Чикаго и окрестностях), пристегнул их специальными ремешками на бок сумки и на всякий случай примотал еще и скотчем. Я закинул сумку на плечо и крякнул. Черт, тяжеленная вышла бандура.

Наверху не смолкали удары и лязг. Потом послышался резкий хруст. Я поморщился. Может, дверь с рамой у меня и бронированные, но крепятся они к старой деревянной стене, возведенной едва ли не в позапрошлом веке. Похоже, стена-то и начала подаваться.

— Говорил же тебе, — пробубнил Боб из сумки. — Давно пора было разведать, в какую часть Небывальщины можно попасть отсюда.

— А я тебе говорил уже, — парировал я, — что меньше всего мне хочется ослаблять барьер между моим домом и чертовой Небывальщиной, привлекая внимание всяких разных голодных бяк и бук, которые могут бродить по ту сторону.

— Вот и зря говорил, — настаивал Боб. — И я тебе так и говорил.

Наверху послышался оглушительный грохот, чей-то голос выкрикнул: «ФБР!», — одновременно с другим, кричавшим: «Полиция!»

Мгновение спустя кто-то испуганно выругался, и тут же грянул выстрел.

— Что это было? — пронзительно взвизгнул кто-то.

— Кошка, — отозвался полный презрения голос агента Тилли. — Ты стрелял по гребаной кошке. И промазал.

Мистер. Сердце едва не выпрыгнуло у меня из груди. Я совершенно о нем забыл. Правда, похоже, верный своей натуре, Мистер сам о себе позаботился и сбежал.

Несколько человек сверху разом захихикали.

— И ничего смешного, — огрызнулся второй голос. Ну да, разумеется, Рудольф. — Этот тип опасен.

— Чисто! — доложил голос из соседней комнаты — то есть моей спальни с ванной, поскольку других комнат у меня нет. — Здесь ничего.

— Черт, — выругался Рудольф. — Он где-то здесь. Ваши люди точно видели его в окно?

— Они видели в окно какое-то движение минут пять назад. Никто не говорил, что это он. — Агент Тилли немного помолчал. — А, ну да. Может, он там, в подвале… ведь это люк в подвал, верно?

— Вы расставили людей у окон? — спросил Рудольф.

— Да, — устало выдохнул Тилли и повысил голос, словно обращаясь к кому-то, стоявшему в дальнем углу гостиной. — Дом оцеплен. Ему некуда деться. Будем надеяться, он сам выйдет и сдастся без лишнего шума. Мы проследим, чтобы при этом соблюдались его законные права и все такое, и если он будет нам помогать, его очень быстро отпустят.

Я помедлил. У меня еще оставался выбор.

Я все еще мог поступить так, как предлагал Тилли. В долгосрочной перспективе это могло бы оказаться самым удачным для меня решением. Меня бы допросили, и любой маломальский разумный человек (к Рудольфу это не относится) очистил бы меня от подозрений. Я даже мог бы натравить их на графиню и ее чикагский бизнес — пусть попортят ей жизнь немного. А потом я вернулся бы к прежнему статус-кво: осторожному сотрудничеству с властями. Все так — только это заняло бы сколько-то драгоценного времени. По меньшей мере пару дней.

А такого запаса у меня не было.

Агент Тилли показался мне более или менее разумным человеком. Но если бы я вышел сейчас к нему, заявляя о своей невиновности, а потом почти сразу же исчез, мне можно было бы пришить как минимум сопротивление при аресте. Сложись даже все обстоятельства в мою пользу, несколько дней в кутузке обеспечены, а этого мне хотелось меньше всего. Ну, и еще: помочь Мэгги агент Тилли не мог бы ничем.

И еще, надо признаться, я здорово разозлился. В конце концов, это, черт подери, мой дом. И я не люблю, когда в него вламываются за просто так, по наущению гниды вроде Рудольфа. Во мне и без того накопилось достаточно ненависти, но эти чужие голоса в моей гостиной разом добавили к этой злости еще одну, изрядную порцию. Как-то я засомневался, что смогу сохранять вежливость достаточно долго.

Поэтому, вместо того чтобы задержаться для беседы, я повернулся и шагнул в мой магический круг.

— Aparturum, — прошептал я, махнул посохом слева направо, и края реальности разошлись, закрутившись как старый пергамент. Из открывшейся пустоты лился неяркий зеленый свет, очертивший прямоугольник высотой в семь футов и шириной чуть больше трех — дверь из моей квартиры в Небывальщину. Правда, о том, что ждет меня за этой дверью, я не имел ни малейшего представления.

Лязгнули засовы люка на потолке. Я услышал, как кто-то требует принести пилу. Люк сидел в проеме неплотно: они запросто смогут просунуть в щель полотно и в считанные секунды перепилить задвижки.

Я накачал побольше энергии в браслет-оберег и выстроил вокруг себя защитный барьер. Сердце колотилось как безумное. Шагнув в разделяющую два мира дверь, я с большой долей вероятности мог оказаться на дне озера расплавленной лавы или на краю бездонного водопада. И узнать я это мог, только сделав шаг.

— Говорил же я тебе, — нудил Боб.

Над головой взвыл и тут же захлебнулся электромотор. Послышались удивленные голоса. Потом в щель просунулось узкое полотно, и кто-то принялся пилить задвижки вручную.

Я сделал шаг и оказался в Небывальщине.

Я напрягся в ожидании чего угодно. Леденящего холода. Испепеляющего жара. Сокрушающего давления водной толщи — даже полного вакуума. Окружавший меня барьер не пропускал воздуха, что по идее должно было сохранить мне жизнь — по крайней мере на несколько мгновений.

Во всеоружии, прикрывшись силовым щитом, изготовив к огню свой жезл, я шагнул в Небывальщину, и окружавший меня шар защитной энергии приземлился на…

…симпатичную, заботливо ухоженную клумбу фиалок.

Силовое поле расплющило их, мгновенно превратив в подобие гербария.

Медленно, напрягая все чувства в ожидании подвоха, я огляделся по сторонам.

Я находился в саду.

Больше всего это напоминало Италию. Лишь малая часть цветов и кустов росла на клумбах. Остальные кто-то рассадил так, чтобы казалось, будто они выросли сами собой. С неба пулей спикировала птичка-колибри размером не больше серебряного доллара, сунула клюв в особенно яркий цветок и улетела дальше. Мимо с жужжанием пролетела пчела — не огромный мохнатый перепончатокрылый мутант, а обычная, нормальная пчела.

И нечего смеяться. Приходилось мне встречать и мутантов.

Я позволил воздуху проникнуть сквозь защитную оболочку и осторожно принюхался. Каким бы приятным местечком все это ни выглядело, никто еще не говорил, что атмосфера здесь не насыщена, скажем, хлором.

Здесь пахло солнечным осенним днем — из тех, когда в светлое время тепло, но ночью могут случиться заморозки. Вместе с воздухом под оболочку проникли и звуки: ленивый птичий щебет, журчание воды.

Боб, разумеется, не упустил возможности похихикать.

— Берегись, босс! — верещал он. — Только глянь на эту свирепую мегабелку! — вещал он, правда, неразборчиво, поскольку давился смехом. — Боже мой! Этот фикус сейчас тебя проглотит!

Я испепелил его взглядом и потратил еще минуту на осмотр окрестностей. Потом осторожно убрал защитное поле. Оно поглощало чертову уйму энергии; попытайся я удерживать его дальше, это могло бы вовсе лишить меня сил.

Ничего не произошло.

Я все еще находился в очаровательном саду, в разгар дремотного полуденного зноя.

— Видел бы ты свое лицо, — заметил Боб, с трудом сдерживая смех. — Словно ты ожидаешь встречи с разъяренным драконом или чего-нибудь в этом роде.

— Заткнись, — бросил я вполголоса. — Это Небывальщина. И покой здесь уже сам по себе подозрителен.

— Не все места в мире духов полны кошмаров, Гарри, — убеждал меня Боб. — Вся вселенная основана на равновесии. На каждое темное место приходится по меньшей мере одно светлое.

Я совершил еще один полный оборот вокруг своей оси, выискивая угрозу, и лишь после этого махнул посохом слева направо, закрыв проход из моей лаборатории. После чего продолжил осмотр окрестностей.

— Звезды небесные, Гарри, — хихикнул Боб. — Это, наверное, на тебе длительное ношение серого плаща так сказывается? Тебе не кажется, что это паранойя?

Я насупился, но осмотра не прекратил.

— Слишком. Все. Просто.

Прошло пять минут, а ничего так и не случилось. Трудно оставаться в должной степени настороженным и параноидальным, когда никакой очевидной угрозы не наблюдается, а окружение столь мирно и живописно.

— Ладно, — произнес я наконец. — Может, ты и прав. Так или иначе, нам надо двигаться. Надеюсь, мы наткнемся на место, которое кто-нибудь из нас сможет узнать, чтобы выйти оттуда на одну из Троп.

— Хочешь оставить за собой след из хлебных крошек или чего-нибудь в этом роде? — поинтересовался Боб.

— Затем я тебя и взял. Запомни дорогу сюда.

— Заметано, — хмыкнул он. — Куда пойдем?

С поляны вели три тропы. Одна петляла между клумбами и высокими деревьями. Другая, каменистая, поднималась вверх по усеянному валунами склону. Третья была вымощена булыжниками зеленого цвета и пролегала через луг, открывавший неплохой обзор — не лишняя деталь, когда ожидаешь подлянки. Я выбрал третью тропу и зашагал по зеленым камням.

Шагу примерно на двадцатом или тридцатом мне сделалось как-то не по себе. Непосредственного повода для этого я не находил — чистый инстинкт, не более того.

— Боб? — спросил я, выждав секунду-другую. — Что это за цветы?

— Примулы, — не задумываясь, ответил череп.

Я застыл как вкопанный.

— Ох. Блин.

Земля содрогнулась.

Камни у меня под ногами подались, а потом вся окаймленная примулами тропинка как-то разом вздыбилась. Полезшие из земли зеленые камни в одно мгновение превратились в округлые сегменты хитинового панциря, принадлежавшего невообразимо длинной тысяченожке. В каком-то нездоровом оцепенении смотрел я на то, как из земли футах в пятидесяти от нас вынырнула голова этой твари и повернулась в нашу сторону. Она несколько раз лязгнула жвалами, живо напомнившими мне огромный садовый секатор — достаточно большой, чтобы перекусить меня в поясе.

Я оглянулся и увидел, что оставшиеся за нами пятьдесят или шестьдесят футов тропинки тоже ожили и вырвались из земли. Опустив взгляд, я сообразил, что камень, на котором я стою, остался, наверное, последним сегментом членистой твари, до сих пор лежавшим более-менее на месте.

Я пытался сохранить равновесие, но оживший камень отшвырнул меня в клумбу примул, в то время как голова исполинской тысяченожки качнулась в одну сторону, в другую, и с поистину устрашающей скоростью устремилась ко мне.

Огромные фасетчатые глаза сияли зловещим светом, а с продолжавших голодно щелкать челюстей капала слизь. Сотни ног рыхлили землю, вздымая клубы пыли. Шум они производили — что твой паровоз.

Я перевел взгляд с тысяченожки на череп.

— Говорил же! — взвизгнул я. — Слишком! Все! Просто!

Глава двенадцатая

Да уж…

Пожалуй, не о таком я мечтал, выбираясь поутру из постели.

Этой чертовой твари полагалось бы двигаться медленно. Блин, да этой тысяченожке полагалось бы двигаться медленно по одним уже законам физики. Как исполинскому динозавру. Ну, или слону.

Но мы-то находились в Небывальщине. А здесь играют по совсем другим правилам. Законы физики здесь скорее не законы, а так, рекомендации, допускающие изрядную свободу толкований. В этих краях дух и настрой имеют больший вес, чем материя… в общем, эта тварь двигалась стремительно. Огромная голова неслась на меня со скоростью обезумевшего локомотива, широко раздвинув смертоносные жвала.

К счастью для меня, я оказался на долю секунды быстрее.

Я выбросил вперед левую руку, словно делал этой гадине знак «Стой!». Повторяю: настрой в этих краях важнее многого другого. Когда хитиновые челюсти уже готовы были сомкнуться, я врубил браслет-оберег на полную мощность, выстроив вокруг себя переливающееся от энергии защитное поле.

Жвала с грохотом и хрустом захлопнулись, и браслет засиял еще ярче. Почти невидимый купол вспыхнул калейдоскопом красок, но устоял перед натиском челюстей, не дав им сомкнуться — в конце концов, в этом нематериальном царстве его сила была лишь еще одной частицей материальной мощи.

Моя правая рука вынырнула из-под плаща, сжимая жезл; короткое слово-заклинание — и из него в тысяченожку, чуть ниже ее головы, ударила струя испепеляющей энергии. Подчиняясь моей команде, поток энергии искривился, свернувшись в подобие магического кулака, и этот кулак апперкотом врезался в, если можно так выразиться, тысяченожкин подбородок, отшвырнув ее голову на несколько ярдов. Покрытое изумрудным хитином тело дернулось от боли.

Что, если подумать, не должно было бы застать меня врасплох. Но застало.

Земля у меня под ногами всколыхнулась, и я, бестолково размахивая руками, отлетел в сторону. Я приземлился на спину в самой гуще примул, которые немедленно ожили и зашевелились, протягивая в мою сторону усеянные зловещими острыми шипами побеги. К моменту, когда мне удалось, отодрав их от своих лодыжек и запястий, подняться на ноги, окружавшие меня цветочки начали наливаться кровавым багрянцем.

— А знаешь, Гарри, — подал голос Боб, — сдается мне, не сад это вовсе.

— Гениальная мысль, — буркнул я. Тысяченожка как раз восстановила равновесие и начала готовиться к новой атаке. Теперь уже все тело, выбравшись из земли, разворачивалось следом за головой. Множество ног, в правильно заведенном порядке вонзающихся в почву на манер бурильных агрегатов, производило звуки, напоминающие, как я решил, не столько приближающийся скорый поезд, сколько работающий на полную мощность зерноуборочный комбайн.

Собираясь на бегу с духом, я бросился ей навстречу, уставил конец посоха в землю и на манер прыгуна с шестом сделал выпад ногами вперед и вверх. Помноженный на силу заклинания бросок швырнул меня над продолжавшей нестись на меня тварью. Она злобно зашипела и попыталась перехватить меня в полете, но не успела затормозить, а метнувшейся вслед за мной голове помешали ее же собственные задние пары ног. Впрочем, если я и выиграл что-либо, так всего несколько секунд.

Но этого мне хватило на то, чтобы развернуться, сузить луч испепеляющей энергии, превратив его в увеличенное подобие газового резака, и полоснуть поперек тела чертова членистоногого аккурат на половине длины. Столь точной магии я научился у Люччо, хотя не уверен, что сумел бы воспроизвести такой фокус в реальном мире.

Луч толщиной в палец или два рассек мерзкую тварь надвое с легкостью макетного ножа, если бы последний был размером с фуру-полуприцеп.

Тварь взвизгнула… ну, правда, визг этот скорее напоминал рев, но боль в нем слышалась однозначно. Задняя часть тела продолжала нестись в прежнем направлении, словно не заметив отсутствия головы. Передняя же половина забилась как безумная; возможно, ее ограниченный мозг оказался не в состоянии справиться с перегрузкой, пытаясь посылать нервные импульсы недоступным более частям тела. В конце концов голова пустилась вдогонку собственному, так сказать, туловищу и все это принялось описывать широкие круги, нанося при этом изрядный урон окаймлявшим тропу примулам.

— Накось, выкуси! — завопил я, торжествуя. От избытка адреналина мой вполне себе солидный баритон едва не срывался на дискант. — Есть чем ответить на луч смерти, а? Нечем ответить, так ведь! Возвращайся-ка лучше к себе в «Атари», детка, потому как справиться со мной у тебя кишка тонка!

Потребовалось пять, а может, даже десять секунд для того, чтобы я сообразил, что же происходит.

Нанесенная моим лучом рана не слишком кровоточила: луч скорее прижег ткань — но даже это слабое кровотечение унялось, причем у обеих половин рассеченного надвое чудища. Передний конец отрубленной задницы вдруг округлился. Обугленная плоть как-то разом исчезла, а на ее месте вылезла, словно проклюнувшись, новая голова.

Не прошло и минуты, как обе половины повернулись в мою сторону, и на меня, лязгая жвалами, устремились уже две смертоносные твари. Вот только атака на меня теперь происходила уже с двух сторон одновременно.

— Ого, — заметил Боб абсолютно спокойным, невозмутимым тоном. — Тебе не кажется, что это до невозможности несправедливо?

— День такой, — согласился я, убирая жезл и поднимая посох. Жезл хорош, когда надо действовать с хирургической точностью, но сейчас мне нужна была не столько точность, сколько сила, а с этой точки зрения посох давал гораздо больше возможностей. Я еще раз сконцентрировался, накачал в посох побольше энергии и со словами: «Fuego murus! Fuego vellum!» — выбросил его перед собой.

Повинуясь заклинанию, вокруг меня выросла стена серебристо-белого огня диаметром десятков в шесть футов, толщиной в три, и высотой в три, если не в четыре ярда. Рев огня дополнялся странным звуком, напоминавшим отголосок огромного колокола.

Тысяченожки (во множественном числе — блин-тарарам, надо же мне было так облажаться!) встали на дыбы, пытаясь перекинуться через выросшую перед ними стену, но нестерпимый жар заставил их отпрянуть.

— Эх! Славная работа! — прокомментировал Боб. — Удобная все-таки штука этот твой огонь Души.

Однако и обходился такой расход энергии не даром: я взмок и жадно хватал ртом воздух.

— Угу, — прохрипел я. — Спасибо.

— Но, конечно, мы в западне, — продолжал Боб. — И эта стена очень скоро высосет из тебя все силы. Ну, некоторое время ты можешь еще продолжать измельчать их… в длину. Но потом они тебя слопают.

— Не, — задыхаясь, возразил я. — Не меня одного. Тебя тоже.

— О! — спохватился Боб. — Если так, тебе лучше открыть портал обратно в Чикаго.

— Обратно домой? — уточнил я. — ФБР ждет не дождется возможности надеть на меня наручники.

— Тогда, мне кажется, тебе не стоило становиться террористом, Гарри. Эй! Я не… — Боб повернулся в сторону нападавших тысяченожек и повысил голос. — Я не с ним!

Какие-то не слишком радужные открывались передо мной перспективы. Слопай меня сверхъестественно живучий демон-тысяченожка, и это отрицательно сказалось бы на моей спасательной операции. Попасть в лапы ФБР тоже было бы ненамного лучше, однако по крайней мере выбраться из-за решетки все-таки легче, чем из тысяченожкиного желудка. Нет, двух желудков.

Однако и вернуться к себе домой с мешком, полным всякой подозрительной, а то и противозаконной ерунды, я тоже не мог. Из этого следовало, что я должен спрятать его до возвращения, а из этого, в свою очередь — что я должен спрятать его здесь же. Не могу сказать, чтобы это меня особенно радовало, но и выбора мне не оставалось. Все, что я мог, — это принять все возможные предосторожности и надеяться, что этого будет достаточно.

Я не особенно силен по части земной магии. Выражаясь физическими терминами, эта дисциплина требует значительных усилий. Проще говоря, суть ее заключается в перемещении с места на место изрядных тяжестей, а то, что это происходит с помощью магии, вовсе не означает, что законы физики при этом игнорируются. Собственно, это относится к магии в целом: энергия для огня или движения может исходить из самых разных источников, но взаимодействовать с реальностью ей придется точно так же, как любой другой энергии. Из чего следует: перемещение нескольких тонн земли требует чертовой уймы сил, и это чертовски трудно… трудно, но не невозможно. В свое время Эбинизер настоял на том, чтобы я вызубрил хотя бы одно полезное, хотя и утомительное заклятие из разряда земной магии. В реальном мире мне пришлось бы копить силы для него целый день. А вот здесь, в Небывальщине…

Я поднял посох, нацелил его в землю перед собой и начал монотонно, нараспев повторять: «Dispertius!» Конечно, я порядком вымотался, но все же собрал остаток сил и воли, бросил их в посох, и перед моими ногами в земле отворилась похожая на каменную пасть щель.

— Нет, — заявил Боб. — Ох, нет. Нет. Ты же не собираешься сунуть меня в эту…

Для моего истерзанного тела это стало форменной пыткой, но я все-таки запихал в образовавшуюся щель сумку с мечами, Бобом и прочей всячиной.

— Не забудь вернуться! — крикнул еще Боб из темноты.

Воздух заполнился злобным шипением тысяченожек.

Я снова нацелил посох на щель.

— «Resarcius!» — прохрипел я из последних сил, и земля снова сомкнулась, скрыв от глаз сумку со всем ее содержимым. На поверхности остался только едва заметный, ничем не примечательный бугорок. Заклятие должно было помешать обнаружить тайник любому, кроме тех, кто точно знал, что там находится, а наткнуться на тайник случайно почти невозможно, так глубоко я его запрятал. Так я, во всяком случае, надеялся.

В общем, с учетом обстоятельств я обеспечил Бобу и мечам максимум сохранности. Моя стена серебристого огня медленно опадала — самое время убираться, пока не поздно.

Ноги у меня подкашивались от усталости, пришлось даже опереться на посох, чтобы не упасть. Мне осталось сделать всего одно усилие, чтобы избежать смерти в этом райском уголке, а потом…

Огненное кольцо опало настолько, что одна из тысяченожек, выгнувшись дугой, перекинулась через него и оказалась с другой стороны. Ее фасетчатые глаза уставились на меня, жвала голодно лязгнули в предвкушении сытного обеда.

Я отвернулся от нее, в последний раз сосредоточился и взмахом руки прорвал в воздухе узкое отверстие из Небывальщины в реальность. А потом нырнул в него рыбкой.

Мне никогда еще не доводилось переходить из мира в мир сквозь такую узкую щель. Ощущение было — словно меня запихнули в уплотнитель мусора. И боль — неистовая боль, мгновение которой растянулось, казалось, на целый час, а мысли словно спрессовались в невообразимо тугой комок, этакую психическую черную дыру, в которую провалились все мои эмоции и воспоминания… а может, и не провалились насовсем, а всего лишь исковеркались, напитались ядом, от которого сводило судорогой сердце.

А потом я миновал эту щель между мирами. Краем глаза я успел еще увидеть тысяченожку, пытавшуюся прорваться следом за мной, но и без того узкий проход закрылся прямо перед ней.

Я провалился фута на три вниз, больно саданулся бедром о край моего рабочего стола и мешком повалился на бетонный пол лаборатории.

Вокруг послышались крики, кто-то навалился на меня, перевернул физиономией книзу и, упершись коленом в позвоночник, больно заломил руки за спину. Кто-то что-то говорил, но я даже не пытался угнаться за смыслом сказанного — слишком много сил отнимали у меня боль и усталость, чтобы думать о какой-то ерунде.

По правде говоря, единственное, что я испытывал при мысли о том, что меня арестовывают, это облегчение. Жуткое облегчение: наконец-то я смогу расслабиться и отдохнуть в славных, добрых наручниках.

Ну, или, возможно, в смирительной рубашке — это уж как фишка ляжет.

Глава тринадцатая

Меня отвезли в чикагское отделение ФБР на Рузвельта. У входа нас встретила толпа репортеров, и они наперебой принялись выкрикивать вопросы, тыкать в нас микрофонами и слепить вспышками. Двое дюжих полисменов вынули меня из машины и почти на руках внесли в здание. Федералы не сказали репортерам ни слова, зато Рудольф задержался, чтобы подтвердить: расследование взрыва продолжается, задержаны несколько лиц, «представляющих интерес для следствия», так что честные граждане города Чикаго могут спать спокойно, блаблабла, блаблабла.

Невысокий, хрупкого сложения тип в казенном штатском костюме, с белой как рыбье брюхо кожей и угольно-черной шевелюрой подошел к Рудольфу, дружеским жестом положил ему руку на плечо и выдернул из кольца репортеров с силой, от которой тот едва удержался на ногах. Рудольф начал было возмущаться, но Стройняшка смерил его взглядом, и Руди стих.

Я помню, как меня протащили через пост охраны, подняли куда-то на лифте и сунули в кресло. Стройняшка снял с меня наручники. Я немедленно сложил руки на столе перед собой и опустил на них голову. Не знаю, надолго ли я вырубался, но когда я снова вынырнул на поверхность, какая-то костлявая, сурового вида тетка светила мне в глаза фонариком.

— На сотрясение не похоже, — сообщила она. — Реакции в норме. Полагаю, это простое переутомление.

Я находился в небольшом кабинете, всю обстановку которого составляли стол для совещаний, несколько кресел и широкое, во всю стену зеркало. Стройняшка стоял у двери; рядом с ним стоял Рудольф — моложавый мужчина в костюме, явно слишком дорогом для его должностного оклада, и с до омерзения аккуратной прической. Плечи его аж ссутулились от нетерпения.

— Он просто симулянт, — настаивал Рудольф. — Он пропадал из нашего поля зрения всего на несколько минут. Как он мог переутомиться за это время, а? Не вспотев при этом? И не задыхаясь? Он жулик, я точно знаю. Ему нельзя давать час на передышку — он еще чего-нибудь выдумает.

Стройняшка смерил Руди бесстрастным взглядом. Потом перевел взгляд на меня.

— Я так понимаю, — заметил я, — добрый полицейский здесь вы?

Стройняшка закатил глаза.

— Спасибо, Роуз.

Тетка сняла с шеи стетоскоп и, бросив на меня неодобрительный взгляд, вышла.

Стройняшка подошел к столу и сел напротив меня. Рудольф тоже придвинулся и стал у меня за спиной. Примитивнейший психологический прием — но ведь действовал. Присутствие Рудольфа, стоявшего вне поля зрения, изрядно давило на нервы и мешало сосредоточиться.

— Моя фамилия Тилли, — произнес Стройняшка. — Можете называть меня «агентом Тилли», или «агентом», или Тилли — как вам больше понравится.

— Идет, Стройняшка, — кивнул я.

Он медленно вдохнул и выдохнул.

— Ладно, — сказал он. — Почему вы просто не открыли нам дверь, мистер Дрезден? Так ведь было бы гораздо проще. Для нас всех.

— Я вас не слышал, — ответил я. — Я спал в подвале.

— Вздор, — подал голос Рудольф.

Стройняшка перевел взгляд с меня на Руди и обратно.

— Спали, говорите?

— Я ужасный соня, — подтвердил я. — У меня там, в лаборатории, под одним из столов коврик. Я частенько пользуюсь им, чтобы вздремнуть. Там тихо и уютно.

Стройняшка еще раз смерил меня внимательным взглядом.

— Нет, вовсе вы там не спали, — заявил он наконец. — Вас там вообще не было. В этом вашем подвале негде спрятаться — места слишком мало. Вы находились где-то еще.

— И где? — поинтересовался я. — То есть, я хочу сказать, квартира у меня небольшая. Гостиная, ванная, спальня и подвал. Вы нашли меня на полу в подвале, вход в который у меня тоже только один. И как по-вашему, где я еще мог находиться? Вывалился из ниоткуда?

Стройняшка сощурился. Потом покачал головой.

— Не знаю. Видывал я кой-какие фокусы. Видел, например, как-то раз, как один тип сделал так, что Статуя Свободы исчезла.

Я развел руками.

— Думаете, я проделал это с помощью зеркал или чего такого?

— А почему бы и нет? — хмыкнул он. — У меня нет удачного объяснения вашему внезапному появлению, Дрезден. А когда я не нахожу разумных объяснений, я становлюсь раздражительным. И тогда я начинаю копать, пока не докопаюсь до чего-нибудь.

Я ухмыльнулся. Не хотел, но не смог удержаться.

— Я спал у себя в лаборатории. Проснулся, когда вы, ребята, начали мне руки крутить. Думаете, я выпрыгнул из какой-то тайной камеры, так хорошо упрятанной, что вы не нашли ее, даже обыскав все помещение? Или возник из ниоткуда? Как вы думаете, какой из вариантов покажется убедительнее на суде по иску, который я вчиню полицейскому управлению и вашему бюро? Ваш или мой?

Выражение лица у Стройняшки сделалось чуть кисловатым.

Из-за моего правого плеча вынырнул Рудольф и громыхнул кулаком по столу.

— А ну, Дрезден, выкладывай, зачем ты взорвал дом?

Я расхохотался. Я ничего не мог с собой поделать. У меня и сил-то почти не осталось, но я хохотал до тех пор, пока живот не свело от колик.

— Прошу прощения, — выдавил я наконец. — Извините. Просто это уже… оххх. — Я тряхнул головой и постарался взять себя в руки.

— Рудольф, — произнес Стройняшка. — Вон отсюда.

— Вы не имеете права мне приказывать. Я назначенный на это дело сотрудник полицейского управления.

— Вы бестолковый и непрофессиональный сотрудник, препятствующий даче свидетельских показаний, — произнес Стройняшка, не повышая голоса. — Вон. Отсюда.

Взгляд у него был что надо. Некоторые так умеют. Им достаточно одного взгляда, и даже говорить не приходится ни слова, чтобы дать тебе понять: они умеют делать больно, они умеют это делать хорошо, и они не прочь продемонстрировать свое умение. Собственно, взгляд этот и эмоций-то никаких не отображает, поэтому его не передать словами. Вот Стройняшке слов и не потребовалось. Он смотрел на Рудольфа взглядом, в котором едва заметно виднелась тень старой доброй Смерти с косой. И не делал больше ничего.

Рудольф вздрогнул. Он пробормотал что-то нелицеприятное в адрес ФБР и вышел.

Агент Тилли снова повернулся ко мне. На мгновение лицо его смягчилось, губы сложились в некое подобие улыбки.

— Это вы сделали? — спросил он.

Мгновение я молча смотрел на него, затем покачал головой.

— Нет.

Тилли задумчиво побарабанил пальцами по губе. Потом несколько раз покивал головой.

— Хорошо.

Я удивленно повел бровью.

— Так просто?

— Я вижу, когда мне лгут, — пояснил он.

— Поэтому это можно считать снятием показаний, а не допросом?

— Это снятие показаний потому, что Рудольф весь изоврался, стараясь натравить моего босса на вас, — ответил Тилли. — Теперь я увидел вас своими глазами. И подрывник из вас неважный.

— Почему это?

— Ваша квартира — сплошная помойка. А неряшливые подрывники долго не живут. Моя очередь. Почему кто-то пытается повесить этот взорванный дом на вас?

— Думаю, дело в политике, — сказал я. — Кэррин Мёрфи лишила их чертовой уймы денег, положив конец кое-каким их темным делишкам. А деньги всегда повязаны с политикой. Вот и мне достается — потому что она именно меня нанимала консультантом по ряду этих дел.

— Чтоб его, этот ваш гребаный Чикаго! — совершенно искренне произнес Тилли. — Вся власть в штате прогнила насквозь.

— Аминь, — согласился я.

— Я читал ваше досье. Там написано, что моя лавочка за вами уже раз охотилась. И еще написано, что спустя несколько дней пропали без вести четверо агентов. — Он задумчиво прикусил губу. — Вас подозревали в похищениях, убийствах и как минимум в двух поджогах, из которых один — общественного здания.

— Не виноватый я, — мотнул я головой. — В смысле, в этой истории с домом.

— Любопытная у вас жизнь, Дрезден.

— Не слишком. Так, выдаются время от времени безумные выходные.

— Вовсе нет, — усомнился Тилли. — Вы меня здорово интересуете.

Я вздохнул.

— Ну что вы. Право, не стоит того.

Тилли обдумал мои слова; на лбу его, между бровями наметилась складка.

— Вам известно, кто взорвал здание?

— Нет.

Лицо Тилли было достойно увековечения в камне.

— Врете.

— Если я вам скажу, — объяснил я, — вы мне все равно не поверите, зато наверняка упрячете меня в психушку. Поэтому нет. Я не знаю, кто взорвал здание.

Он подумал и кивнул.

— То, что вы сейчас делаете, можно расценить как чинение препятствий следствию. А в зависимости от того, кто реально стоял за взрывом и зачем, это можно даже подвести под статью «государственная измена».

— Другими словами, — сказал я, — вы не нашли у меня дома ничего такого, что давало бы вам повод меня задержать. Поэтому вы теперь пытаетесь меня разговорить.

Агент Тилли откинулся на спинку кресла и хмуро уставился на меня.

— Я имею право задержать вас на срок до двадцати четырех часов вообще без всякого повода. И я могу сделать эти часы предельно для вас неприятными, не нарушая при этом ни одного закона.

— Мне не хотелось бы, чтобы до этого дошло, — заметил я.

Тилли пожал плечами.

— А мне хотелось бы, чтобы вы рассказали мне, что вам известно о взрыве. Боюсь только, никому из нас не получить того, чего он хотел.

Я подпер рукой подбородок и обдумал его слова. Я не исключал того, что Рудольфа на меня натравливал кто-то из сверхъестественного мира — возможно, даже сама графиня. Что ж, если так, может, мне и удалось бы перебросить эту маленькую бомбочку обратно на ее поле.

— Без протокола? — спросил я у Тилли.

Он встал, вышел и почти сразу же вернулся — наверное, выключил микрофоны. Потом снова сел на место и посмотрел на меня.

— Вам еще предстоит выяснить, что дом был заминирован, — сказал я. — На четвертом этаже.

— А вам это откуда известно?

— Некто, кому я доверяю, видел чертежи, на которых были указаны места установки зарядов — предположительно, по поручению владельцев здания. Я помню, как несколько лет назад вокруг меня все стены высверлили. Сказали, что удаляют асбест. И нанимали строителей владельцы здания.

— Зданием владеет «Нуэво-Верита, инкорпорейтед». Мы поднимали страховые документы — сумма невелика.

— Страховка здесь ни при чем, — возразил я.

— А что тогда?

— Месть.

Тилли склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня:

— Вы что-то такое этой компании сделали?

— Я сделал кое-что стоявшему у вершины пищевой цепочки той группы компаний, которой принадлежит «Нуэво-Верита».

— И что же?

— Ничего противозаконного, — заверил я его. — Но вы могли бы поинтересоваться делами типа, называвшего себя Паоло Ортегой, профессором, специалистом в области мифологии из Бразилии. Он умер несколько лет назад.

— Ага, — кивнул Тилли. — Так это его семья за вами охотится?

— Исключительно точное описание происходящего. В особенности это относится к его жене.

Тилли, не торопясь, усваивал эту информацию. Несколько минут в комнате царила тишина.

Наконец Тилли поднял на меня взгляд.

— Я питаю весьма большое уважение к Кэррин Мёрфи. Я звонил ей, пока вы отдыхали. Она говорит, что без колебаний встанет на вашу сторону. С учетом личности говорящего, это серьезное заявление.

— Угу, — согласился я. — С учетом личности — серьезное.

— Честно говоря, я не уверен, что в состоянии вам чем-нибудь помочь. Я не отвечаю за это расследование, а руководят им политиканы. Я не могу обещать вам, что вас снова не задержат для допроса — впрочем, сегодняшние события затруднят получение санкций суда для любых действий, направленных против вас.

— Не уверен, что понимаю вас, — признался я.

Тилли сделал неопределенный жест рукой в направлении остальной части здания.

— Они все уверены, что виновны вы, Дрезден. Уже пишутся заголовки и соответствующие статьи на первую полосу. Для подтверждения их точки зрения им не хватает всего лишь одной-двух улик.

— Им, — кивнул я. — Не вам.

Тилли вздохнул.

— Это сборище изрядных задниц.

— А вы?

— Я совсем другая задница.

— Ха, — хмыкнул я. — Так я могу идти?

Он кивнул.

— Но, поскольку у них нету ничего, даже отдаленно подтверждающего то, что взрывчатку закладывали вы, они будут к вам цепляться. К вашей личной жизни. К вашему прошлому. К чему угодно, что можно использовать против вас. И не ждите от них честной игры.

— Все в порядке, — заверил я его. — Я тоже умею играть.

Тилли улыбнулся — одними глазами.

— Похоже на то. Угу. — Он протянул мне руку. — Удачи.

Я пожал руку и ощутил слабое, едва заметное покалывание магической энергии. Тилли обладал зачатками дара. Должно быть, именно это помогало ему отделить правду от лжи.

Я встал и устало пошел к двери.

— Эй, — окликнул мня Тилли, когда я уже взялся за ручку. — Без протокола. Кто это сделал?

Я остановился и посмотрел ему в глаза.

— Вампиры.

На лице его промелькнули, сменяя друг друга, разные эмоции: недоверие, осознание, сомнение и усиленная работа мысли.

— Вот видите, — сказал я. — Говорил же: вы мне не поверите.

Глава четырнадцатая

Я вышел из дверей ФБР и едва не врезался в кольцо собравшихся за ней папарацци, с терпеливостью стервятников ожидавших нового материала для своих статей. Пара их увидела меня и поспешила в мою сторону, на ходу выкрикивая вопросы и тыча микрофонами. Я изрядно устал, но даже так соседство со мной могло нанести их оборудованию непоправимый ущерб.

Я огляделся по сторонам в поисках наиболее безопасного прохода, и тут-то меня и попытались убить.

Прежде в меня уже стреляли из проезжавшей машины. На этот раз все вышло заметно более профессионально. Ничто не предупредило меня о покушении — не было ни рыка мотора, ни резко вильнувшей из потока машины. Единственное, что меня насторожило, это внезапно вставшие дыбом волосы на затылке и то, как поползло вниз стекло пассажирского окна у ничем не примечательного темного седана.

А потом что-то с силой ударило меня в левую сторону груди и швырнуло на ступени. Даже оглушенный, я сообразил, что в меня стреляют. Я мог бы скатиться вниз, в самую гущу репортеров, прикрывшись от пуль их телами, но я не знал — а вдруг стрелок так хочет убить меня, что готов палить в толпу. Поэтому я съежился в комок и почти тут же ощутил еще два удара: один по ребрам, второй — по левой руке, которой я прикрыл голову.

Снизу послышались удивленные выкрики, ко мне подбежали несколько человек.

— Эй, дружище, — окликнул меня пузатый фотограф в охотничьем жилете. — Угораздило же вас так навернуться. Вы как, целы?

Мгновение, пока стихал адреналиновый шторм в крови, я молча смотрел на него. Наконец до меня дошло: фотограф — да и остальные репортеры — даже не понял, что именно случилось.

Что ж, во всем этом имелся некий зловещий смысл. Я ничего не слышал: должно быть, убийца пользовался глушителем. Вспышек я тоже не видел — значит, он целился в меня сквозь окно, сидя в дальнем конце салона, не высовывая ствола наружу. Собственно, я тоже приложил к этому некоторые усилия, не предоставив свидетелям ни трупа, ни дырок в нем, маленьких на входе и здоровых на выходе. Ни звука, ни оружия, ни жертвы… Стоило ли удивляться, что они даже не заметили покушения?

— Шевелись! — скомандовал я себе, вставая с помощью фотографа. Я поднялся на несколько ступеней, чтобы попытаться разглядеть поверх толпы номер темного седана. Привстав на цыпочках, я успел увидеть неспешно удалявшуюся машину, которая не добавляла газа, не выскакивала на тротуар и не проезжала на красный. Она просто растворилась в потоке, как акула скрывается в толще воды. Разглядеть номер мне так и не удалось.

— Черт, — прорычал я.

Шок проходил, сменяясь болью. Сильнее всего болела рука. Защитное заклятие, наложенное мною на плащ, удержало пули, но это не мешало мне чувствовать себя так, будто мне врезали бейсбольной битой чуть ниже локтя. Я едва мог пошевелить пальцами левой руки. Два других попадания тоже добавляли боли, и я поспешно ощупал плащ, проверяя, не пробили ли его пули.

Пуля застряла в левом рукаве кожаного плаща. Не пробила его, просто застряла в складке и расплющилась. Я вынул из кармана носовой платок, завернул в него пулю и опустил обратно в карман, ухитрившись проделать это незаметно на глазах у десятка человек; правда, смотрели они на меня при этом как на психа.

С улицы донеслось сиплое бибиканье. Из-за угла медленно выехал Голубой Жучок и остановился перед входом в здание. Сидевшая за рулем Молли отчаянно махала мне рукой.

Я поспешно спустился с крыльца и сел в машину прежде, чем ее вызывающая расцветка успела привлечь внимание кого-либо из особо чувствительных федеральных служащих. Молли тронулась с места, я пристегнул ремень и тут же получил слюнявый поцелуй от Мыша, который сидел на заднем сиденье, оживленно стуча по нему хвостом.

— Ик! — сообщил я ему. — Я целовался с собакой! Немедленно дайте мне жидкости для полоскания рта! И какого-нибудь антисептика!

Мыш вильнул хвостом еще радостнее и облобызал меня еще раз, после чего успокоился и лег поперек машины.

Я откинулся на спинку и закрыл глаза.

Прошло никак не меньше двух минут, прежде чем Молли подала голос.

— Добро пожаловать, — немного обиженно произнесла она. — Все в порядке, Гарри. Помогу всем, что в моих силах.

— Извини, падаван, — спохватился я. — Очень уж день хлопотный выдался.

— Я вернулась из церкви и увидела, что у вас дома полно копов и типов в штатском. Дверь типа взломана, и весь дом вроде как погромили. — Она поежилась и крепче сжала руль. — Господи, я уж решила, что вас убили или чего в этом роде.

— Ты угадала процентов на девяносто, — сказал я. — Кто-то сообщил федералам, что это я взорвал дом. Они хотели со мной побеседовать.

Молли выпучила глаза.

— Но что с Мечами? Надо сказать папе или…

— Успокойся, — буркнул я. — Я их спрятал. Мечи в безопасном месте.

Молли облегченно перевела дух и чуть расслабилась.

— Вид у вас ужасный, — заметила она, помолчав. — Вас что, избили, или еще чего?

Я покосился налево, потом направо.

— Гигантская тысяченожка.

— Ох, — кивнула Молли, словно это все объясняло. — Чего это вы все высматриваете?

Я вглядывался в поток машин в поисках темного седана. Таковых мгновенно отыскалось штук тридцать — в конце концов, я профессиональный детектив, а не просто так.

— Ищу типа, который только что в меня стрелял. — Я достал пулю, маленький кусок свинца в медной оболочке, диаметром не больше моего мизинца и чуть меньше дюйма длиной.

— Что это? — поинтересовалась Молли.

— Ремингтон двести тридцать третьего калибра, — ответил я. — Предположительно. Так мне кажется.

— И что это значит?

— Что это может быть почти кто угодно. Этот патрон используется почти во всех НАТОвских штурмовых винтовках. Да и во многих охотничьих. — Тут меня осенило, и я хмуро покосился на нее. — Эй. Откуда это ты узнала, где меня искать?

— Я дала вести Мышу.

Хлоп-хлоп-хлоп хвостом.

Я чертовски устал. У моего мозга ушла целая секунда на то, чтобы распознать в ее голосе шутливые нотки.

— Когда этим занимается кто угодно, Молли, это уже не смешно. Я не готов сейчас к твоей чертовой хитрозадости.

Она отозвалась ухмылкой до ушей — что ж, очко в ее пользу.

— Воспользовалась поисковым заклятием и вашим волоском, который вы мне дали как раз на такой вот случай.

Ну разумеется.

— Ага, ясно. Отменно проделано.

— Э… — сказала она. — Я не очень знаю, куда нам ехать. Насколько я понимаю, дома у вас до сих пор орудуют эти типы.

— Всему свое время, Кузнечик. Есть дела и поважнее.

Она внимательно на меня посмотрела.

— «Бургер-кинг», да?

— Помираю есть хочу, — признался я. — А потом домой. Думаю, к этому времени они уже уберутся, а это единственное место, где со мной могут связаться Сьюзен и Мартин.

Она нахмурилась.

— Но… Но обереги отключены. Там теперь небезопасно. Так ведь?

— Полной безопасности не бывает, — спокойно ответил я. — Когда кто-то по-настоящему хочет тебя убить, помешать этому нелегко. Все, что можно сделать, — это как можно сильнее затруднить ему выполнение задачи и надеяться на то, что противник сочтет цену слишком высокой.

— Ну да, — согласилась Молли. — Но… Без оберегов не станет ли эта цена слишком уж дисконтной?

Девочка говорила правду. У любого, кто хотел меня замочить, появлялся прямо-таки соблазнительный шанс. Желающие, приготовиться! Праздничные скидки на жизнь Гарри Дрездена! Чуть поюзанного, без гарантии, по одной штуке в руки. Распродажа! Праздничная распродажа!

Я прижался виском к окошку и зажмурился.

— Чего тебе сказал Фортхилл?

— Все как обычно. Что он не может ничего обещать, но сделает все, что в его силах, чтобы помочь. Сказал, чтобы я перезвонила через несколько часов, и он посмотрит, что ему удастся узнать от своих соглядатаев.

— Не сомневаюсь, что у служителей римской католической Церкви не бывает соглядатаев, — с серьезным видом заметил я. — Это слишком трендово и… эфемерно, что ли? Вроде автомобилей. И печатного станка.

Молли не вскинулась в ответ на мои слова, пусть я и произнес их вполне шутливо. Судя по всему, в том, что касалось ее отношения к Церкви, она пребывала в раздрае, и на мой взгляд, это не худшее состояние из всех, в каких можно пребывать. Люди, способные задавать вопросы и задумываться насчет своей веры, менее всего склонны придерживаться догмы — и вряд ли свернут с пути, раз уж они его выбрали. Я не сомневаюсь в том, что Всевышний, какое бы имя ни значилось у Него сегодня на бейджике, как-нибудь справится с парой-другой вопросов, заданных ему людьми, искренне ожидающими ответа. Черт, да это Ему, возможно, даже нравится.

— Гарри, — задумчиво сказала она. — Мы могли бы поговорить с папой.

— Нет, — спокойно, но бесповоротно отрезал я. — Это даже не обсуждается.

— А может, стоит попробовать? Может, он мог бы помочь вам отыскать Мэгги?

На меня накатила волна злости и боли — до ужаса живое воспоминание. Майкл Карпентер, рыцарь Меча, верный друг, которого едва не разорвало в клочки, когда он пытался помочь мне. Носитель Меча, клинок которого был выкован из сплава, включавшего в себя один из гвоздей Распятия (и врученного ему не кем-нибудь, а настоящим архангелом), он был оплотом против самых что ни на есть настоящих — в буквальном смысле этого слова — сил зла. Наличие рядом такого союзника ободряет. Еще как ободряет. Мы с ним ввязывались в самые разные смертельно опасные авантюры и выходили из них более или менее сухими.

Кроме последнего раза.

Теперь он вышел в отставку и жил счастливо, ходил без костылей, всего лишь с тростью, не мочил больше злодеев, зато строил дома и проводил больше времени с семьей — как хотел всегда. В общем, пока он оставался на пенсии, я надеялся на то, что злобные сверхъестественные силы ему почти не угрожают. Меня бы не удивило, если бы где-то у него за спиной обнаружился ангел, охранявший его и членов его семьи. Вроде агента спецслужб, только с мечом, крыльями и нимбом.

— Нет, — повторил я. — Он больше не воюет. Он заслужил покой. Но если я попрошу его о помощи, он обязательно откликнется, не думая о возможных последствиях. Только теперь он не сможет защитить ни себя, ни твоих родных.

Молли глубоко вздохнула и кивнула, хмуро глядя на дорогу.

— Все верно, — сказала она. — Ладно. Просто…

— Ну?

— Я, наверное, привыкла к тому, что он рядом. Привыкла знать, что… что если мне нужна его помощь, он всегда поможет. Что если дело совсем, совсем хреново, он окажется рядом. — Она сделала легкое ударение на двух последних словах.

Я промолчал. Мой отец умер, когда я был совсем еще маленьким, когда я не знал еще, что, на свете бывают вещи сильнее его. Всю свою жизнь мне приходилось обходиться без такой поддержки. Молли же лишь теперь вынуждена осознавать, что во многих отношениях ей предстоит теперь полагаться только на себя.

«Интересно, — подумал я, — знает ли моя дочь, что у нее есть отец? Знает ли, что на свете есть кто-то, отчаянно желающий оказаться рядом?»

— Если у тебя дома вдруг прорвет трубы, он и сейчас придет на помощь, — негромко сказал я. — Или если какой-нибудь парень разобьет тебе сердце, он придет утешить тебя с мороженым. У многих, очень многих нет папы, готового на такие штуки. И поверь, в большинстве случаев нет ничего дороже этого.

Она поморгала и кивнула.

— Да. Только…

Я понял, что она хотела сказать, но не договорила. Что когда тебе нужно, чтобы кто-то выбил дверь и надрал кому-нибудь задницу, это, как правило, нужно очень, очень сильно. А этого Майкл для своей дочери сделать больше не мог.

— Я тебе вот что скажу, Молли, — заявил я. — Если тебя потребуется спасать, я с этим как-нибудь справлюсь. Идет?

Она посмотрела на меня глазами, полными слез, несколько раз кивнула, взяла меня за руку и крепко сжала. А потом снова уставилась в ветровое стекло и прибавила газу.

Мы заехали в забегаловку и вернулись ко мне домой. Дверь мне выбили грамотно. На ней осталось, конечно, несколько вмятин, но не более того. Крепкая дверь. А вот деревянная рама, в которую она вставлялась, разлетелась в щепки. Чтобы вставить дверь обратно, требовался дорогой ремонт — своими силами я не обошелся бы никак.

Я стоял и трясся от злости. И ведь не то, чтобы я жил в башне из слоновой кости или Торбе-На-Круче. Я жил в довольно тесной норе. Не бог весть какой дом, но другого у меня не было, и этот меня вполне устраивал.

И, в конце концов, это мой дом.

А Рудольф со товарищи погромили его. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Молли осторожно дотронулась до моего плеча.

— Не так все и плохо. Я знаю хорошего плотника.

Я вздохнул еще раз и кивнул. Я и сам понимал, что, стоит этой истории завершиться — и Майкл окажется рядом со мной.

— Будем надеяться, Мистер скоро вернется. Возможно, его придется пристроить куда-нибудь, пока дверь не починят. — Я шагнул вниз по лестнице. — Будем надеяться…

Мыш вдруг испустил негромкий утробный рык.

Как я ни устал, но мне хватило двух секунд на то, чтобы выхватить из-под плаща жезл и изготовить защитное поле. Мыш не паникер. Ни разу не слышал еще, чтобы он рычал попусту — если нам не грозила та или иная опасность. Я скосил взгляд направо, и стоявшей там Молли не увидел. Кузнечик исчезла из виду прежде, чем я врубил защитное поле.

Я перевел дух. Мне доводилось слышать много разновидностей Мышиного рыка. Этот прозвучал не так сурово, как мог бы, если бы нам грозило присутствие темных сил. Да и поза выражала равновесие напряженности и спокойствия — простую настороженность, а не боевую стойку, как бывало прежде. Он ощущал нечто, что с его точки зрения могло бы представлять опасность, но вовсе не обязательно подлежало немедленному уничтожению.

Я медленно, держа щит наготове и выставив вперед левую руку со сложенными в охраняющий жест пальцами, спустился к двери. Правой рукой я сжимал жезл с накачанной в него энергией — вырезанные на его поверхности руны светились зловещим алым сиянием, а на кончике плясали крошечные молнии разрядов. Мыш спустился по лестнице вместе со мной, прижавшись плечом к моему правому бедру. Он продолжал рычать — ровно, как автомобильный двигатель с хорошо настроенным выхлопом.

Я спустился к двери и увидел, что в камине потрескивает огонь. Вкупе со свечением моего жезла и толикой пробивавшегося в комнату света этого вполне хватало, чтобы разглядеть помещение.

Пожалуй, ФБР могло обойтись с моей квартирой и бесцеремоннее. Книги поснимали с полок, но сложили на полу стопками, а не пошвыряли как попало. Мебель явно двигали, обшивку кресел и дивана вскрывали, но приколотили обратно. Не то, чтобы слишком аккуратно, но приколотили. С кухней тоже обошлись без особого почтения, но не погромили.

Впрочем, все это волновало меня вполовину меньше двух здоровенных, с гроб размером коконов из чего-то, напоминающего зеленый шелк. Один из коконов висел на потолке, второй — на стене у камина. Из второго кокона выглядывало лицо Сьюзен; судя по неподвижности она пребывала без сознания. Темные волосы ее свисали вниз растрепанными прядями. От обитателя второго кокона я видел только рот и часть подбородка, но не сомневался в том, что это Мартин. Должно быть, они пришли ко мне, дождавшись отъезда федералов, — тут-то их и поймали.

— Мыш, — пробормотал я. — Взрывчатки не чуешь?

Пес мотнул головой, словно отряхиваясь от воды. Звякнули медальоны на ошейнике.

— Я тоже, — кивнул я.

Ладно. Что бы там с ними ни случилось, это наверняка произошло чертовски быстро, прежде чем сверхъестественно быстрая Сьюзен или сверхъестественно параноидальный Мартин успели выхватить оружие.

Одно из моих кресел стояло спинкой к двери. Стоило мне шагнуть через порог, как оно развернулось (заметьте, оно у меня не на колесиках и вообще не поворотное), и в отсветах каминного огня я увидел сидевшую в нем непрошенную гостью и моего кота.

Ее всегда отличали рост и неземная красота — впрочем, это в порядке вещей у сидхе. Гладкая, без единой морщинки кожа, огромные глаза со зрачками изумрудного цвета. Подумать, так они очень напоминали глаза сидевшего у нее на коленях Мистера. Полные губы сохраняли пунцовый цвет без всякой помады, а длинные, алые с редкими серебряными прядями волосы ниспадали шелковистыми волнами на изумрудного же цвета платье.

При виде меня она улыбнулась, блеснув острыми клыками — изящными и хищными одновременно.

— А, — радостно произнесла она. — Гарри. Давненько мы с тобой не общались.

Я поежился, но изготовленный к огню жезл опустил не сразу. Со мной говорила женщина-фэйре, а по долгому опыту я усвоил, что фэйре, будь они Летними или Зимними, недооценивать не стоит. Доверять им может только болван — однако же и дразнить их мог только безумец. Вопросам этикета и уважению к гостю у них придается особое значение, и нарушение этих норм вызывает… скажем так, весьма резкую реакцию сидхе, повелителей Феерии.

Поэтому вместо того, чтобы открыть огонь в надежде застать неприятеля врасплох, я опустил жезл и, не сводя с нее взгляда, отвесил Леанансидхе низкий, строго по правилам этикета поклон.

— Воистину так. Давно не виделись, крестная.

Глава пятнадцатая

— Я что-то сделала не так? — поинтересовалась Леанансидхе, небрежно махнув безукоризненно наманикюренной рукой в направлении двух коконов, и продолжила поглаживать Мистера. — Я наткнулась тут на этих грабителей, шаривших по твоей берлоге, и… как это у вас называется? — Улыбка у нее сделалась шире. — Арестовала их.

— Ясно, — кивнул я.

— Насколько я знакома с обычаям смертных, — продолжала она, — далее должен иметь место суд, а за ним… как там у вас называется узаконенное убийство? Ах да, казнь. — Ее ало-золотые брови на мгновение чуть сдвинулись к переносице. — Или сначала положена казнь, а потом уже суд? — Она пожала плечами. — Ах… В любом случае это не более чем терминологические детали. Гарри, ты кем предпочитаешь быть, судьей или палачом?

Я… я просто молча смотрел на нее.

В нашу прошлую встречу моя фея-крестная голосила и бредила на разные голоса, меняя личины, скованная толстым слоем льда в самом сердце Зимнего королевства. С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать лет, она без устали преследовала меня всякий раз, как я попадал в Небывальщину, — и все с целью превратить меня в одну из своих гончих.

Надо же, что творится… Значит, теперь она сменила угрозы на улыбки и прочие слюни-нюни? Стережет мою квартиру? Предлагает поиграть в суд, словно я ребенок, а Мартин и Сьюзен — пара кукол?

— Не то чтобы я не рад вас видеть, Леа, — сказал я. — Но я ничего не могу с собой поделать: я совершенно не понимаю, что вам здесь нужно.

— В первую очередь удостовериться в благополучии твоего духовного существа, — отозвалась она. — Это ведь и положено делать крестным, не так ли?

— Я типа надеялся, что ваш ответ будет чуть конкретнее.

Она рассмеялась; смех у нее получился мелодичный, словно далекий церковный звон над заснеженной равниной.

— Милое дитя. Разве ты не научился иметь дело с фэйре?

— А это вообще возможно?

Ее изящные пальцы, гладившие Мистера, на мгновение замерли.

— Ты совсем не веришь в такую возможность?

— А вы верите?

— С каких это пор тебя интересует моя точка зрения?

— Скажите, мы так и будем весь день отвечать вопросом на вопрос?

Ее улыбка сделалась шире.

Я поднял руку в знак капитуляции.

Она склонила голову — победитель, но благородный. По части словесных поединков мне до Леа далеко — с учетом ее многовековой практики.

Ну и потом, с достоинством проиграть гостю — традиционная форма вежливости.

— А вот чего бы мне хотелось, — сказал я, мотнув головой в сторону коконов, — чтобы вы освободили этих двоих. Они не грабители. Это мои гости. И в конце концов это мой дом.

— Ну конечно, детка, — с готовностью кивнула она. — Это абсолютно безвредно. — Она щелкнула пальцами, и коконы превратились в облачка быстро рассеявшегося зеленого тумана.

Сьюзен тряпкой повалилась со стены, но я подхватил ее и бережно опустил на пол.

Мартин камнем рухнул с потолка на прикрытый ковром бетонный пол. Ловить его было некому — стыд-то какой… Ужасно, просто ужасно.

Я наскоро осмотрел Сьюзен. Видимых повреждений она не получила. Она дышала. Пульс прослушивался хорошо. На более подробную диагностику моих медицинских познаний не хватало. Я проверил и Мартина; к моему разочарованию, он находился в том же состоянии, что и Сьюзен.

Я поднял взгляд на крестную. Мистер разлегся у нее на коленях пузом кверху и наслаждался тем, как ее длинные пальцы чешут ему грудку и живот. Мурчание эхом отдавалось от стен.

— Что вы с ними сделали?

— Я усыпила их хищный дух, — как ни в чем ни бывало ответила Леа. — Бедные ягнятки. Они даже не осознают, как много сил дает им именно он. Как знать, может, это станет для них хорошим уроком.

Я нахмурился.

— Вы хотите сказать… Вы имели в виду их вампирскую составляющую?

— Разумеется.

Некоторое время я оглушенно молчал.

Если вампирскую заразу в полулюдях и полувампирах вроде Сьюзен и Мартина можно убаюкать и выключить, значит, с ней можно делать и другие вещи. Подавить ее, возможно, и навсегда.

Черт, да если так, ее можно даже уничтожить.

Я почувствовал, как в душе моей затеплилась надежда, которую я давным-давно похоронил.

Может, мне удастся спасти их обоих?

— Я… — Я тряхнул головой. — Я искал способ… — Я тряхнул головой еще сильнее. — Я больше года пытался отыскать… — Я посмотрел на крестную. — Как? Как вы это проделали?

Она невозмутимо смотрела на меня; губы ее сложились в нечто, почти напоминающее улыбку.

— Ох, прелестное дитя. Воистину информация такого рода — настоящее сокровище. Что можешь ты предложить за такое знание?

Я стиснул зубы.

— Вы ведь не можете торговаться, нет?

— Ну разумеется, детка. Но я привыкла доводить все до конца. Включая защиту тебя.

— Защиту? — возмутился я. — Вы же добрых два десятка лет пытались превратить меня в пса!

— Только когда ты покидал пределы мира смертных, — возразила она с таким видом, будто никак не могла взять в толк, чем меня не устраивала подобная перспектива. — Мы же заключили с тобой сделку, детка. И ты не горел желанием исполнять свою часть этой сделки. — Она обворожительно улыбнулась Мышу. — И потом, разве собаки не очаровательные существа?

Мыш не спускал с нее настороженного взгляда, но с места не сдвинулся.

Я нахмурился.

— Но вы… Вы ведь продали мой долг Мэб.

— Абсолютно верно. И, должна признаться, за отменную цену. Так что теперь все, что осталось между нами, — это уговор с твоей матерью. Если ты, конечно, не хочешь заключить новую сделку…

Я поежился.

— Нет уж, спасибо. — Я убрал наконец защитное поле. Леанансидхе ласково мне улыбнулась. — Я видел вас в башне у Мэб, — заметил я.

Что-то темное мелькнуло в ее изумрудных глазах, и она чуть отвернула от меня лицо.

— Разумеется, — подтвердила она вполголоса. — Ты видел, каким образом исцеляет моя королева недуги.

— Что за недуги?

— Безумие, что овладело мною, — прошептала она. — Лишило меня себя самой. Опасные дары… — Она тряхнула головой. — Не могу больше думать об этом, иначе я снова сделаюсь уязвимой. — Она провела пальцем по белоснежной пряди в волосах. — Сила моей королевы взяла верх, так что сейчас рассудок вновь мне повинуется.

— И хранит мое духовное «я», — пробормотал я и даже зажмурился. Меня вдруг осенило. — Садик, проход из которого ведет в мой подвал… Это ведь ваш, да?

— Ну конечно, детка, — отозвалась она. — Неужели тебе не показалось странным, что даже в нынешние, беспокойные дни никто из твоих врагов — ни один! — не попытался напасть на тебя с тыла? Не послал враждебных духов к тебе в постель, или в душ, или в ледник? Не принес корзинку аспидов к тебе в шкаф, чтобы они заползли к тебе в башмаки, в тапки, в карманы? — Она покачала головой. — Милое, милое дитя. Пройди ты чуть дальше — и ты увидел бы залежи костей всех тех, кто пытался добраться до тебя, и кого я уничтожила.

— Э… да. Я сам там едва не сгинул.

— Ля, — улыбнулась она. — Мои стражи сотворены с целью нападать на любого пришельца — включая тех, что похожи на тебя. Мы ведь не могли позволить проскользнуть никому меняющему обличье, не так ли? — Она вздохнула. — Ты нанес ужасный урон моим примулам. По правде говоря, детка, помимо огня есть ведь и другие стихии. Тебе стоило бы разнообразить тактику. Теперь мне придется кормить две ненасытные глотки вместо одной.

— Я… в следующий раз буду аккуратнее, — пообещал я.

— Была бы тебе весьма признательна. — Она помолчала, пристально глядя на меня. — И ведь так на протяжении всей твоей жизни, детка. Я следовала за тобой в мире духов. Сотворяла обереги и стражей, чтобы ты мог спать спокойно, чтобы никто не вломился в твой дом. А ты даже отдаленного представления не имеешь о том, сколько разных созданий пыталось это сделать. — Она снова улыбнулась, сверкнув маленькими острыми клыками. — Пытались, но потерпели неудачу.

Помимо всего прочего это объясняло также и то, как она ухитрялась оказываться поблизости всякий раз, как я попадал в Небывальщину. И как шла по моему следу спустя считанные секунды после того, как я его оставлял.

Она просто поджидала меня, чтобы охранять.

От любой опасности… Кроме себя самой.

— Ну ладно, — произнесла она невозмутимо-деловым тоном. — Ты оставил у меня в саду на хранение изрядную груду своего снаряжения.

— Ситуация требовала экстренных мер.

— Я так и решила, — кивнула она. — Разумеется, я сохраню все это, или же верну тебе, как тебе будет угодно. Ну, а в случае твоего исчезновения передам это назначенному тобой наследнику.

Я устало рассмеялся.

— Вы… Ну еще бы. — Я покосился на Мыша. — А ты что думаешь, малыш?

Мыш посмотрел на меня, потом на Леа. Потом сел — впрочем, настороженного взгляда с нее он так и не спускал.

— Угу, — согласился я. — Вот и мне так кажется.

Леанансидхе отозвалась на это широкой улыбкой.

— Хорошо, что ты принимаешь мои наставления близко к сердцу, детка. Мир, в котором мы живем, холоден и безжалостен. Только сильный телом и духом способен управлять своей судьбой. Не доверяй никому. Даже тому, кто тебя защищает.

Я посидел немного, размышляя.

В вопросе моей защиты моя мать, похоже, выказала изрядную дальновидность. Она даже предвидела то, что рано или поздно я найду моего сводного брата Томаса. Может, она приготовила для меня и еще что-нибудь? Что-то такое, о чем я и не догадывался?

Как бы я передал наследство ребенку, зная, что сам до этого не доживу? И что это за наследство может быть, если не считать набора магических приспособлений, которые можно, в принципе, достать и без чьей-либо помощи?

Единственным настоящим моим наследством оставалось знание.

Однако клянусь богами, большими и малыми, знание — наследство, но наследство опасное. Представляю себе, что бы могло случиться, узнай я лет этак в пятнадцать те тайны магического ремесла, до которых дорос своим умом к тридцати годам. Это все равно как если бы малолетнему ребенку дали в руки заряженный и снятый с предохранителя пистолет.

В таких делах совершенно необходим предохранитель — что-то такое, что не давало бы ребенку доступа к вышеупомянутым знаниям до тех пор, пока он не повзрослеет, чтобы пользоваться ими более или менее разумно. Особенно если этот ребенок — чародей.

Я улыбнулся. Ну, например, что-то вроде способности признать собственное невежество. Выраженное самым что ни на есть простым способом: готовностью задать вопрос. В конце концов, мою мать назвали Лефей не за красивые глаза.

— А скажите, крестная, — тихо спросил я. — Не оставила ли моя мать вам ничего, чтобы передать мне, когда я дорасту до этого? Книги? Карты?

Леа медленно, глубоко вздохнула. Глаза ее сияли.

— Ну, — прошептала она. — Ну, ну, ну.

— Ведь оставила, правда?

— Разумеется. Но меня просили, чтобы я тебя предостерегла. Это смертельно опасное наследство. Если ты его примешь, ты примешь и все, что ему сопутствует.

— Что именно?

Она повела плечом.

— С этим у каждого по-своему. Твоя мать, например, лишилась полноценного сна. С тобой может случиться что-нибудь и похуже. А может, вообще ничего.

Я подумал еще немного и кивнул.

— Я хочу получить это.

Леа не сводила с меня взгляда. Она подняла руку ладонью вверх, сжала пальцы и снова распрямила их.

На ладони у нее лежала маленькая, алая как кровь рубиновая пентаграмма.

— Здесь собрано все, что она знала о Тропах, — тихо сказала Леа. — Каждая тропинка, каждый обход, каждая лазейка. Она так поднаторела в их поисках, что в конце концов научилась предсказывать их изменения. Видишь ли, Тропы могут меняться от десятилетия к десятилетию, но твоя мать точно знала, где они находились и где будут находиться. Мало кто из моих сородичей может похвастаться такими знаниями. — Она прищурилась. — Вот, детка, какое знание лежит тяжким грузом в моей руке. Лично я полагаю, что оно тебя уничтожит. Однако же выбор за тобой.

Долгую минуту я, заставляя себя дышать ровно, смотрел на рубин. Все Тропы. Возможность путешествовать по всему миру без оглядки на географию. Блин, да обладай я таким знанием, мы бы выиграли войну с Красной Коллегией едва ли не прежде, чем она началась. Обладатель такого знания мог бы игнорировать законы, уходя от правосудия — хоть земного, хоть сверхъестественного. Попадать куда угодно. Бежать от чего угодно… ну, почти от чего угодно. Добывать любую мыслимую и немыслимую информацию.

Блин-тарарам! Этот маленький сияющий камушек обладал едва ли не самой сокрушительной силой, какую я только встречал на своем веку. Просто жуть какой силой.

Надо же, какой соблазн.

Интересно, подумал я, смогу ли я совладать с такой силой. Я ведь не святой.

И все же никогда у меня не было еще оружия, которое бы так подошло для спасения девочки. Где бы она ни находилась, я мог попасть к ней. Добраться до нее и благополучно вернуться.

Мэгги…

Я протянул руку и взял рубин с ладони моей крестной.

Глава шестнадцатая

— Гарри, — окликнула меня Молли из гостиной. — Кажется, они просыпаются.

Я хмыкнул и поднял свою пентаграмму на цепочке к глазам, чтобы рассмотреть получше. Маленький рубин явно гранили с расчетом на эту серебряную штуку. Вернее, на ту, какой она была до того, как мне пришлось использовать ее в качестве серебряной пули. Нагрузки, которые пришлось испытать моей маленькой пентаграмме — заключенной в круг пятиконечной звезде, — заметно ее покорежили. Мне пришлось по возможности выпрямить ее с помощью своего набора ювелирных инструментов — тех самых, которые я использовал при создании Маленького Чикаго.

Рубин вставился в центр пентаграммы как влитой. Я несколько раз встряхнул цепочку, и он остался на месте. Впрочем, позволить себе рисковать я не мог. Я вытащил его, перевернул и капнул на тыльную поверхность суперклеем. Возможно, я мог это сделать и аккуратнее, но время поджимало.

— Не можешь не насвинячить, — буркнул я себе под нос и покосился на полку, обыкновенно занимавшуюся Бобом. Теперь на ней развалился Мистер; пара романов в бумажных обложках исполняли роль подушек, а застывший на поверхности свечной воск замечательно подходил для того, чтобы царапать его когтями. Я почесал котяру пальцем за ухом, отчего он замурлыкал, и пообещал себе как можно быстрее вернуть Боба на место: если уж на то пошло, подобно Мечам, череп был слишком ценным и опасным, чтобы оставлять его без охраны. Впрочем, как знать, в кровожадном садике Леа ему, возможно, грозило меньше опасностей, чем у меня дома.

Я оставил амулет со сверкавшим в его сердце рубином лежать на столе, чтобы клей подсох, а сам поднялся по стремянке в комнату.

Сьюзен я уложил на диван, подложив ей под голову подушку и укрыв одеялом. Мартина Молли перетащила на походный коврик из пенки и тоже укрыла. Мыш спал, разлегшись на полу рядом с Мартином. При этом, хотя глаза его оставались закрытыми, и он негромко, но всхрапывал время от времени, уши его чутко дергались при малейшем звуке.

Пока я возился в лаборатории, Молли прибралась наверху. Возможно, она лучше меня знала, где и что стоит у меня на кухне. А может, переставила все по-новому. Так или иначе, я не сомневался в том, что когда мне захочется яичницы из одного яйца, я не найду маленькой сковородки до тех пор, пока не использую большую и не вымою ее.

Я присел на краешек дивана рядом со Сьюзен. Она пошевелилась и что-то сонно пробормотала. Потом вдруг со свистом втянула воздух через нос и широко раскрыла полные панического ужаса глаза.

— Спокойно, — сказал я. — Сьюзен. Это я, Гарри. Тебе ничего не грозит.

Похоже, потребовалось три или четыре секунды на то, чтобы смысл моих слов дошел до ее сознания. Потом она снова обмякла, несколько раз моргнула и повернулась ко мне.

— Что со мной случилось? — спросила она.

— Тебя приняли за налетчика, — ответил я. — Вас усыпили с помощью заклинания.

Она устало нахмурилась.

— Ох… Мне снилось…

— Что?

— Мне снилось, что проклятие исчезло. Что я снова человек. — Она с горькой улыбкой тряхнула головой. — А я-то надеялась, с этим покончено. Мартин?

— Я здесь, — чуть заплетающимся языком ответил Мартин. — Я в порядке.

— Не уверен, что надолго, — заметил я. — Обереги отключены. Мы здесь все равно что у всех на виду.

— Что ж, — не без ехидства хмыкнул Мартин. — Будем считать, мы получили урок насчет того, к чему это приводит.

Сьюзен закатила глаза, но сразу же покосилась в мою сторону, и губы ее почти улыбались.

Ага. Что ж, хорошо.

— Ну что, ребята, — поинтересовался я, — выяснили что-нибудь насчет хвоста?

— Хвостов, — поправил меня Мартин. — Три разных детективных агентства, все местные. Им заплатили наличными, чтобы они следили за нами с момента нашего приземления. Дали три совершенно разных описания нанимавшей их женщины. Сходятся только в одном: все три неправдоподобно красивы.

— Арианна? — предположил я.

— Возможно, — хмыкнул Мартин. — Старейшие из них способны менять плотские маски как перчатки и не бояться солнечного света, от которого эти маски их защищают.

Я вскинул бровь. Надо же, какие новости. Не исключено, что даже Стражи не обладали подобной информацией. Хотя, может, Мартин просто не проснулся еще окончательно?

— Как долго мы пролежали в отключке? — спросила Сьюзен.

— Я вернулся пять часов назад. Солнце уже село.

Она закрыла глаза, словно набираясь духу, потом кивнула.

— Ладно. Нам с Мартином надо ехать.

— Куда?

— В аэропорт, — ответил за нее Мартин. — Так мы успеем в Неваду до утра… ну, или рано утром завтра. Там найдем их склад и посмотрим, не отыщется ли какой информации там.

— Мы все обдумали, Гарри, — негромко произнесла Сьюзен. — Ты не можешь лететь на самолете, а у нас каждая минута на счету. На самолете мы долетим за семь часов. На машине ехать туда два дня. Мы просто не можем себе этого позволить.

— Да, ваша логика мне ясна, — кивнул я.

Мартин встал и потянулся, хрустнув суставами.

— Без разведки нам туда не пробраться. Надо узнать слабые места, графики охраны, поэтому прежде, чем…

Я перебил его, шмякнув на журнальный столик вырванный из блокнота листок бумаги.

— Склад расположен в склоне горы. Перед входом небольшое огороженное колючей проволокой пространство с передвижными будками-контейнерами. Дорога ведет прямо внутрь горы — в полости, либо вырытые специально для складских целей, либо оставшиеся от каких-то горных разработок. — Рассказывая, я водил пальцем по нарисованной на блокнотном листке схеме.

— Сторожевая вышка перед входом одна, и на ней дежурит часовой со снайперской винтовкой. Ограда патрулируется двумя часовыми с собакой; часовые вооружены этими… ну, винтовками с короткими стволами…

— Карабинами, — подсказала Молли из кухни.

— …и осколочными гранатами. Они совершают обход, не торопясь. У них на это уходит около двадцати минут, потом они заходят в помещение выпить кофе и уходят на следующий круг. Вот здесь и вот здесь установлены камеры видеонаблюдения, и машин на стоянке столько, что можно предположить: помещение там, внизу, довольно большое, и вероятно, там расположены казармы для охраны. — Я кивнул. — Это то, что касается поверхности земли, но проникнуть внутрь придется без предварительной разведки. Действовать мы будем вынуждены довольно прямолинейно. Подойдем вплотную под прикрытием завесы, я вырублю их связь. Поднимем шум, чтобы отвлечь внимание, а когда во двор выбегут подкрепления, ворвемся внутрь. Если повезет, запремся, оставив их всех на улице. Дальнейшее уже дело…

Я осекся, подняв взгляд на Мартина и Сьюзен; оба смотрели на меня, потешно раскрыв рты.

— А? — спросил я.

— Но как… — начал Мартин.

— Откуда… — выдавила Сьюзен.

Молли даже не пыталась справиться с одолевавшим ее хихиканьем.

— Откуда я это узнал? — Я протянул руку и взял со стола лежавший на нем бинокль. — Сходил туда посмотреть. У меня на это ушло пятнадцать минут… в одну сторону, конечно. Я мог бы и вас туда отвести, если захотите, но если вам, ребята, удобнее на самолете — что ж, мне так даже проще. Я вас там, на месте подожду.

Мартин смотрел на меня, не отрываясь.

— Ты… — начала Сьюзен, закипая праведным гневом, но сразу же запрокинула голову и рассмеялась. — Ты несносная, самоуверенная свинья, вот ты кто, — продолжала она почти с нежностью. — Мне не стоило тебя недооценивать. Когда все в порядке, ты можешь вести себя отвратительно, но когда нужно, ты ведь всегда наготове, правда?

— Надеюсь, типа того, — тихо сказал я и встал. — Давайте-ка поешьте что-нибудь. Мне еще нужно доделать в лаборатории кое-что, что может нам пригодиться. Выступаем через час.

Глава семнадцатая

Мы уложились в пятьдесят пять минут.

Голубой Жучок с трудом вместил всю компанию, но и ехать нам предстояло всего пять-шесть кварталов. Вход на нужную нам Тропу находился в переулке за самым заурядным чикагским жилым домом в самом заурядном чикагском районе. Вечерело, поэтому мы ехали, не застревая в пробках; Мыш бежал рядом по тротуару, стараясь держаться в тени. Ему не стоило особых усилий не отставать от машины.

Что говорит вовсе не о медлительности моей тачки, а о том, какая сильная у меня собака. Честно.

Молли свернула в переулок и остановила машину. Вид она имела, пока мы выбирались из салона, довольно-таки беспокойный. Я подал Сьюзен руку, помогая спешиться, и придержал дверь Мышу, который сразу же запрыгнул на пассажирское сиденье.

Я потрепал его по загривку и заглянул в салон, чтобы поговорить с Молли.

— Сходи выпей кофе или чего такого. Дай нам час, от силы полтора. За это время должны обернуться.

— А если нет? — спросила Молли и невольно зарылась пальцами в мех на спине Мыша. — Что мне тогда делать?

— Если не вернемся через полтора часа, возвращайся домой к родителям. Свяжусь с тобой там.

— Но если…

— Молли, — решительно перебил я. — Невозможно предусмотреть всего, но иначе мы никогда не начнем действовать. Поезжай. И не верь этому попрошайке. Он и так в последнее время перебрал веса.

— Хорошо, Гарри, — с несчастным видом кивнула она и тронула машину с места. Молли вырулила обратно на улицу, и Мыш смотрел на нас в заднее окно, пока она отъезжала.

— Бедная девочка, — заметила Сьюзен. — Не любит, когда ее не берут с собой.

— Эта девочка, — хмыкнул я, — в состоянии одолеть нас троих, вместе взятых — при условии, что застанет нас врасплох, конечно. Проблема не в ее силе.

— Так ведь и я не об этом.

— Тогда о чем?

Сьюзен нахмурилась.

— Господи, Гарри. Неужели ты не понимаешь?

— Не понимаю? Чего?

Она тряхнула головой, и краешек ее губ изогнулся в так хорошо знакомой мне улыбке. При виде этого сердце у меня замерло (если сердце вообще способно замирать).

— Молли к тебе неровно дышит, Гарри.

Я нахмурился.

— Вовсе нет. Мы с этим разобрались с самого начала. Ничего такого.

Сьюзен повела плечом.

— Может, ты и разобрался, но она — нет. Она влюблена.

— Да нет же. — Теперь нахмурился уже я. — Она ходит на свидания и все такое.

— Я не говорила, что она не живой человек. — Лицо ее сделалось подчеркнуто-нейтральным. — И не полуживой. Я просто сказала, что она влюблена. — Она помолчала, глядя вслед машине. — Можно поделиться с тобой кое-чем, что я поняла за последние несколько лет?

— Ну?

Она, посерьезнев, повернулась ко мне.

— Жизнь слишком коротка, Гарри. И радости в ней совсем, совсем негусто. Поэтому если тебе повезло найти ее, хватай, пока не поздно.

Эти слова дались Сьюзен нелегко. Она пыталась сделать вид, что это не так, но я-то ее хорошо знаю. Даже просто озвученные, эти мысли наверняка причиняли ей боль, и немалую. Я собирался было возразить ей, но передумал.

— Я все это время любил тебя и люблю, — произнес я вслух. — И не хотел, чтобы ты уходила.

Она отвернулась, заслонив лицо волной своих волос.

— Я тоже, — отозвалась она чуть дрогнувшим голосом. — Но из этого не следует, что мы сможем быть вместе.

— Нет, — согласился я. — Боюсь, что нет.

Она вдруг стиснула кулаки и выпрямилась.

— Не могу я, — выдохнула она. — Не сейчас. Надо сосредоточиться. Я… — Сьюзен тряхнула головой, повернулась и пошла от меня. Она остановилась только на углу и постояла там, успокаивая дыхание.

Я покосился на Мартина — тот стоял, прислонясь спиной к стене; лицо его, разумеется, оставалось непроницаемым.

— Что? — окрысился я.

— Вы думаете, это вы испытываете гнев при мысли о дочери, Дрезден? Какой это гнев… — Он мотнул подбородком в сторону Сьюзен. — Гнев вон где. Она хорошо знала Мендоса, приемных родителей девочки, и любила их как родных. Она первая нашла их. И их детей. Вампиры в буквальном смысле слова разорвали их на клочки. Одному из четверых родных детей Мендоса только-только три года исполнилось. Еще двое — примерно ровесники Мэгги.

Я ничего не ответил. Но очень наглядно представил себе эту картину.

— У нас ушло полчаса только на то, чтобы собрать все части тел, — тихо продолжал Мартин. — Нам пришлось складывать их как пазл. И все это время мы буквально дурели от жажды крови. Несмотря на то что она знала всех этих людей. Несмотря на страх за дочь. Попробуйте-ка себе это представить. Сьюзен, как она стояла там, борясь с желанием впиться зубами в окровавленные ошметки, даже зная при этом, что вот эта оторванная нога, возможно, принадлежит ее дочери. Представьте, а?

Я бы с удовольствием не делал этого, но представил.

— Только сложив всю эту головоломку, мы поняли, что Мэгги захвачена, — продолжал Мартин, выбирая слова. — Ей едва удается держать себя в руках. Если она не справится с собой, погибнут люди. И, возможно, в том числе и она. — Взгляд Мартина сделался ледяным. — Поэтому я был бы вам, мать вашу растак, чертовски признателен, если бы вы не терзали ее, подогревая ее эмоции за пять минут до того, как мы будем вламываться на хорошо охраняемый объект.

Я оглянулся через плечо на Сьюзен. Она все еще смотрела в другую сторону, хотя, возможно, просто была занята: собирала волосы в хвост.

— Я не знал, — пробормотал я.

— В нынешних обстоятельствах вам лучше следить за своими эмоциями, — продолжал Мартин. — Родригес они не помогут. И девочке не помогут. Я бы предложил вам придержать их при себе до тех пор, пока все это не останется позади.

— Что — позади? — поинтересовалась вернувшаяся Сьюзен.

— Э… наша прогулка. — Я повернулся, чтобы вести их в переулок. — Переход не займет много времени — секунд тридцать по ровному коридору. Но там темно, и вам придется задержать на это время дыхание.

— Это зачем? — удивилась Сьюзен.

— Атмосфера там — смесь метана и углекислого газа. Если использовать источники света, есть риск того, что рванет.

Брови у Сьюзен удивленно поползли вверх.

— А как же твой амулет?

Я покачал головой.

— Ну, его свет… Черт, в общем, все это сложнее, чем тебе сейчас обязательно знать. Скажем так: мне кажется, вероятность того, что атмосфера от его света взорвется, ничтожно мала, но все-таки есть. Вроде того, как на бензозаправках пишут предупреждения об опасности статического электричества. Так что давай не будем рисковать, ладно?

— Ага, — кивнула Сьюзен. — То есть, ты хочешь, чтобы мы шли вслепую по туннелю, заполненному ядовитым газом, который может взорваться от мельчайшей искры, так?

— Так.

— И ты… ты уверен, что это удачная идея?

— Это отвратительная идея, — сказал я. — Но это самый быстрый путь к тем хранилищам, что нам нужны. — Я коснулся пальцами красного камешка на своем амулете. Мы уже подходили к порталу: старой, наполовину заложенной кирпичом двери в полуподвальный этаж жилого дома.

В ушах моих зазвучал негромкий женский голос, исходивший словно ниоткуда. Голос моей матери. Она умерла вскоре после моего рождения, но у меня не возникало ни малейших сомнений в том, что это ее голос. От него теплело на душе — словно от старой музыкальной пьесы, которую ты не слышал несколько лет.

— Коридор за дверью заполнен опасной концентрацией метана и углекислорода, не считая других газов. Смесь взрывоопасна, и трудно рассчитать, какая энергия в состоянии привести к взрыву. Коридор длиной в сорок два шага открывается в расселину близ Корвина, штат Невада. — Последовала пауза, после которой голос продолжил описание, но уже дрожа и задыхаясь. — Внимание: коридор, похоже, обитаем. Что-то пыталось схватить меня на полпути. — Голос несколько раз кашлянул. — Поправка: когда в следующий раз соберешься в Корвин, не надевай платья, балда. Это пробуждает у местных фермеров нездоровые фантазии.

— Должно быть, приняли за девицу легкого поведения, — пробормотал я, невольно улыбнувшись.

— Ты это о чем? — не поняла Сьюзен.

— Так, — спохватился я. — Не бери в голову. — Я взялся за дверную ручку и немедленно ощутил кончиками пальцев легкое, упругое сопротивление. Впрочем, барьер, отделяющий материальный мир от духовного, был в этом месте непрочен. Я сделал глубокий вдох, чуть напряг волю и прошептал: «Aparturum».

Круг черноты начал разбегаться от моей ладони; он рос на глазах, захватывая и кирпичные стены. Я не стал делать его слишком большим. В принципе, порталы затягиваются сами собой, но чем меньше проем, тем быстрее это происходит, а мне не хотелось, чтобы в него по ошибке провалился какой-нибудь незадачливый идиот.

К моим спутникам это, разумеется, не относилось.

Я оглянулся на Сьюзен и Мартина.

— Сьюзен, держись за мой хлястик. Мартин, держитесь за Сьюзен. Наберите побольше воздуха в легкие, и давайте не шуметь и не задерживаться.

Я повернулся лицом к порталу, сделал глубокий вдох и шагнул вперед.

Мамин камень не предупредил меня о том, что в коридоре царит адский жар. Когда я шел здесь в первый раз, я ощущал себя так, словно попал разом в три сауны, расположенных одна внутри другой на манер этих русских кукол… как их… матриощек? Я нащупал рукой правую стену и двинулся вперед, считая шаги. Шаги я делал покороче своих обычных; на этот раз мне удалось точнее совпасть с маминым отсчетом. Я дошел до конца коридора на счет «сорок три».

Еще одно небольшое усилие воли, произнесенное шепотом слово — и я отворил портал с противоположной стороны, оказавшись на холодном горном ветру. Здесь почти стемнело. Сьюзен и Мартин вышли следом за мной, и минуту-другую мы не думали ни о чем, кроме как отдышаться. Мы находились в горной пустыне, где не росло ничего, кроме самых выносливых растений, и не обитало никого, кроме бесшумных, стремительных тварей. Окружность портала, из которого мы вышли, темнела в воздухе на фоне входа в старую шахту, заложенного неровной кирпичной кладкой много лет назад.

— Теперь куда? — спросил Мартин.

— Примерно полмили в этом направлении, — ответил я и шагнул вперед.

Должен признать, это было жуть какое классное укрытие. Мы находились так далеко в пустынных горах, что добираться сюда откуда бы то ни было пришлось бы очень долго. Единственная дорога по широкому плоскому дну ущелья просматривалась со всех сторон — нигде ни камня, ни скалы, за которыми можно было бы затаиться. Стены каньона тоже были абсолютно голые. И спуститься вниз было невозможно без каната в сто ярдов длиной или вертолета.

Или — без чародея.

— Ладно, — сказал я. Ночной холод усиливался, и, когда я говорил, дыхание сразу же превращалось в пар. — Держите. Выпейте половину, половину оставьте.

— Что это? — спросила Сьюзен.

— Парашют, — пояснил я. — Формально — эликсир взлета, но я его разбавил. Он должен без проблем доставить нас на дно ущелья, в долину.

Мартин устремил взгляд на свой флакон, потом — на меня.

— Гарри, — начала Сьюзен. — В прошлый раз, когда я выпила один из твоих эликсиров, это было… не слишком приятно.

Я закатил глаза:

— Как только приземлишься, катись кувырком. — Я выпил половину своего эликсира и шагнул со скалы.

Полет — дело для волшебника трудноосуществимое. Обычная магия работает немного иначе, а это означает, что когда доходит до полетов, справиться можно единственным способом — методом проб и ошибок. А поскольку полет как таковой означает очень быстрое перемещение высоко над землей, потенциальные аэронавты рискуют закончить свою карьеру (а заодно и жизнь) при первой же ошибке.

Летать трудно — разбиться легко.

Я спускался, ускоряясь примерно секунду, а затем поддерживая скорость порядка пятнадцати миль в час. Довольно скоро я достиг дна и покатился кувырком, чтобы смягчить энергию удара. Я поднялся, стряхивая с себя пыль. Сьюзен и Мартин приземлились поблизости и тоже уже встали на ноги.

— Классно! — сказала Сьюзен, подпрыгнула в воздух и засмеялась, медленно планируя вниз. — Холодно как! А потом мы выпьем еще, чтобы подняться?

— Да. Но нам придется поспешить, — сказал я. — Действие зелья может закончиться через двадцать минут.

Сьюзен кивнула, регулируя ремни на своем рюкзачке.

— Хорошо.

— Держитесь ближе ко мне, — велел я. — Мне не удастся укрыть нас всех, если мы не будем на расстоянии вытянутой руки.

Мартин и Сьюзен подошли поближе, и после нескольких секунд полной концентрации я поставил завесу, которая должна была скрыть нас из виду и рассеять температурный след. Завеса была не идеальна: нас по-прежнему можно было бы засечь с помощью приборов ночного видения, но я рассчитывал на то, что люди, охраняющие это уединенное сооружение, вероятно, не часто сталкиваются с проблемами. Спокойная, надежная, рутинная работа обычно притупляет бдительность — такова уж человеческая природа.

Я сделал знак рукой, и мы втроем двинулись к цели. Мы не перебегали от укрытия к укрытию, не прикрывались маскирующими цветами. Об этом позаботилось заклятие. Мы просто шли по неровной дороге, стараясь держаться как можно ближе друг к другу. Это могло бы даже доставлять некоторое удовольствие, когда бы не Мартин.

Не доходя ярдов тридцати до ограды, я задержался, поднял посох и нацелил его на ближайшую камеру видеонаблюдения.

— Hexus, — прошептал я.

Я не очень привык заниматься одновременно двумя магическими делами, например, одной рукой поддерживать завесу, а другой наводить порчу — даже такую несложную, как на электронику. Какое-то мгновение я даже боялся, что завеса рухнет, но она быстро восстановилась. Красный огонек на камере погас.

Мы двинулись в обход ограды. Подобным же образом я вывел из строя еще две камеры, превратив их в бесполезный металлолом, но стоило мне заняться третьей камерой, как Сьюзен схватила меня за рукав. К нам приближался патруль.

— Нас может учуять собака, — прошептала Сьюзен.

Мартин вытащил из-под куртки небольшой пистолет и принялся привинчивать к стволу глушитель.

— Нет, — сдавленно прорычал я, порылся в кармане плаща и выудил второй приготовленный мною для этой экспедиции эликсир. Он содержался в маленьком шарике тончайшего стекла. Я бросил его на тропу перед приближающейся собакой и услышал негромкий хруст треснувшего стекла.

Двое патрульных и собака миновали место, куда я подбросил свой подарочек; собака заинтересовалась новым запахом, но охранник дернул ее за поводок, и все трое двинулись дальше, не обратив на нас ни малейшего внимания.

— Собака лишилась нюха и слуха. Ничего страшного, завтра все восстановится, — шепотом объяснил я. — Эти парни просто делают свою работу. Грех убивать их только за это.

На Мартина мои слова, похоже, особого впечатления не произвели, поскольку пистолета он не убрал.

Мы подошли к месту, где ограда упиралась в горный склон — прямо напротив просторной стоянки. Сьюзен достала кусачки и приготовилась резать проволоку, но Мартин успел перехватить ее запястье.

— Ток, — прошипел он. — Дрезден!

Я хмыкнул. Мог бы и сам догадаться — теперь я тоже ощущал едва слышное жужжание, пульсирующую в воздухе энергию, от которой встали дыбом волоски на руках. Легко навести порчу на мелочь вроде микрочипа; совсем другое дело, если тебе требуется вывести из строя солидную, находящуюся под высоким напряжением систему. Я как мог сложил заклинание поэффективней, и наградой за это стал резкий запах горелой изоляции. Мартин протянул руку и осторожно коснулся проволоки тыльной стороной кисти. Ничего не произошло.

— Ну, ладно, — прошептала Сьюзен и принялась проделывать проход в изгороди; при этом лязг ее кусачек заглушался порывами внезапно усилившегося ветра. — Ну и где твой отвлекающий маневр?

Я подмигнул ей, поднял жезл, просунул его между двумя рядами проволоки и тщательно прицелился. Потом покосился на сторожевую вышку, убедился, что часовой смотрит в другую сторону и прошептал:

— Fuego, fuego, fuego, fuego!

Крошечные сгустки неяркого красного света метнулись через двор в направлении стоянки. Я не промахнулся. Багровые шарики с шипением прожгли кузова нескольких стоявших к нам хвостом машин и угодили точнехонько в бензобаки.

Результат вышел вполне ожидаемый. Конечно, взрыв бензобака не сравнится по громкости с настоящей бомбой, однако когда стоишь от него всего в нескольких ярдах, разницу ощутить почти невозможно. Последовало несколько хлопков, и несколько автомобилей охватило пламя.

Часовой на вышке принялся орать что-то в микрофон рации, но ответа, судя по всему, не получил. И неудивительно: вторая камера располагалась аккурат над его головой, так что заклятие, которое вывело ее из строя, скорее всего поразило и его рацию. Пока он разбирался со связью, мы с Мартином и Сьюзен проскользнули внутрь ограды и укрылись в тени одного из складских контейнеров.

Стоявшая между двумя горящими машинами третья тоже занялась огнем, и сделалось еще светлее. Еще через несколько секунд повсюду замигали красные огни и взвыла сирена. Здоровенная металлическая створка в склоне горы начала подниматься на манер гаражных ворот.

Первыми выбежали двое патрульных со своей временно нетрудоспособной овчаркой, за ними — с дюжину парней в такой же форме. Правда, не все оделись полностью — похоже, часть их выскочила из постели, так что они нацепили то, что попалось под руку. Некоторые тащили с собой огнетушители, словно всерьез надеялись потушить из этих фыркалок такой большой пожар. Что ж, удачи вам, ребята.

Стоило последнему из них миновать на бегу к горящим автомобилям наше убежище, как я вскочил и, вложив все свои силы в завесу, ринулся в противоположную сторону. Я надеялся только, что Сьюзен с Мартином не отстанут, и они не отстали. Мы проскочили под большой гаражной створкой. И начали спускаться по длинному пандусу вниз.

— Идите первым, — буркнул Мартин, повернулся к пульту на стене и достал из кармана какой-то инструмент. — Я закрою дверь.

— Только постарайтесь так, чтобы мы потом смогли ее отпереть, — буркнул я.

— Угу, Дрезден, — огрызнулся Мартин. — Я занимался такими штуками еще за шестьдесят лет до вашего рождения.

— Ты бы убрал свою штуку-невидимку, — посоветовала мне Сьюзен. — Мы ищем что-то вроде компьютера, так что…

— …Так что мне стоит попридержать свою магию до лучших времен. Во избежание. Заметано.

Мы углублялись все дальше. Дорога вела круто вниз по спирали, так что, пройдя ярдов четыреста, мы спустились на добрую сотню ярдов. Да и воздух сделался заметно прохладнее, что для шахт, в общем-то, не характерно.

Более того, я ощутил явственный холодок потусторонних энергий. Злобных энергий. Они клубились вокруг нас, сгущаясь, как мед на морозе. Злоба, пронизывавшая их, рисовала перед моими глазами образ древнего Смога, дремавшего на груде своих сокровищ. Неслучайно, наверное, Красная Коллегия спрятала свои темные сокровища именно в этом месте. Собственно, непосредственной угрозы здоровью эта энергия не представляла, но от безжалостного времени всякого рода магические артефакты защищала вполне эффективно.

Пандус вывел нас в относительно просторное помещение, напомнившее мне пространство под трибунами большого стадиона. В него выходило три двери. На одной, чуть приоткрытой, виднелась надпись «КАЗАРМЫ». На другой, наглухо закрытой, — «АДМИНИСТРАЦИЯ».

Табличка на третьей, стальной, напоминавшей дверь от сейфа, гласила: «ХРАНИЛИЩЕ». Открывалась она не в уровень пола, а на дебаркадер, край которого выделялся сигнальной черно-желтой окраской. Высота дебаркадера явно соответствовала высоте пола стоявшего к нему кормой большого фургона.

Ну, а еще перед стальной дверью стояли двое охранников с угрожающего вида дробовиками в руках.

Сьюзен не колебалась ни мгновения. Она ринулась вперед со сверхъестественной скоростью, и один из охранников рухнул, даже не успев понять, что происходит. Второй оказался проворнее и, развернувшись в мою сторону, открыл огонь. Правда, прицелился он в спешке не слишком точно. Принято считать, что дробовики превращают в решето все, на что направлены их стволы, но это не так. Даже для стрельбы из дробовика требуется некоторое умение, особенно если стрельба эта ведется в экстремальной ситуации, и ударившийся в панику охранник этим умением явно не обладал. Дробь роем разъяренных шершней прожужжала мимо, я сделал три торопливых шага влево и, нырнув в раскрытую дверь казармы, убрался с линии огня.

Из-за двери послышался удар — судя по звуку, рукоятью пистолета по черепу.

— Чисто, — послышался голос Сьюзен.

Я вышел обратно. Оба охранника валялись без сознания у ее ног.

— Черт, ну я и молодец, — хмыкнул я.

Сьюзен кивнула и, наклонившись, вынула оружие из рук у обоих.

— Лучший отвлекающий маневр.

Я подошел к ней и внимательно осмотрел стальные ворота.

— И как мы попадем внутрь?

— А нам туда и не надо, — отозвалась Сьюзен. — Их сокровища нам не нужны. Нам хватит и накладных.

Она достала из сумки маленький набор слесарных принадлежностей и, не обращая внимания на стальные ворота склада, направилась к входу в офис. У меня есть кое-какие навыки по части взлома, но у Сьюзен их явно на порядок больше. Ей хватило одного взгляда на замок, чтобы, выбрав из набора нужную железяку, открыть дверь так, словно это был родной ключ.

— Подожди здесь. И постарайся ничего не ломать.

Я сцепил руки за спиной и попытался изобразить обиду. На мгновение лицо ее осветилось улыбкой, и она скрылась в дверях офиса.

Я вернулся ко входу в казарму. Мои пистолеты лежали вместе с прочей контрабандой под землей в садике у Леа, а ходить безоружным мне принципиально не нравится. Магия — штука хорошая, но случаются ситуации, в которых нет ничего лучше старого доброго пистолета. Замечательный, пусть и немного специфический инструмент.

Оглядевшись по сторонам, я сразу же нашел все, что хотел. Большой полуавтоматический пистолет с парой запасных обойм я сунул в карман плаща. Потом взял из пирамиды автоматическую винтовку, к рожку которой изолентой было примотано еще два запасных.

В обращении с автоматами я не слишком силен, но моих знаний хватило на то, чтобы проверить, нету ли патрона в патроннике. Потом проверил, поставлена ли эта железяка на предохранитель, и закинул ремень на плечо. А потом вернулся ко входу в офис и принялся ждать.

Сьюзен, чертыхаясь, колдовала с компьютером; на лицо ее падали зеленые, синие и алые отсветы от монитора. Минуту спустя она вышла.

— Ничего, — буркнула она. — Кто-то побывал здесь до нас. Стерли все, что касалось отправок из этого места, вплоть до трех часов назад.

— А бумажные распечатки? — поинтересовался я.

— Гарри, — вздохнула Сьюзен. — Тебе никогда не доводилось слышать про офисы без бумажных документов?

— Угу, — кивнул я. — Это как снежный человек. Кто-то из знакомых говорил, что знаком с кем-то, кто его видел, но лично не видел ни разу. — Я осекся. — Впрочем, снежного-то человека я как раз встречал, и он вполне пристойный парень, но сравнение все равно удачное. Не забывай, кому это место принадлежит. Как ты думаешь, силен ли кто-то вроде графини в компьютерах? Уж поверь мне, прожив на свете лет двести, ты будешь хранить все даже не в двух, а трех экземплярах.

Сьюзен повела бровью, но кивнула.

— Ладно. Пошли.

Мы вернулись и перевернули офис вверх дном. Бумаг в нем оказалось полным-полно, но мы знали номер отправки магических артефактов (000937, если вам интересно), и это заметно ускорило поиски. Мы вновь остались ни с чем. Тот, кто заметал следы, постарался на славу.

— Черт, — тихо пробормотала Сьюзен. Голос ее дрогнул.

— Спокойно, — утешил я ее. — Спокойно. У нас осталось еще несколько ходов.

— Но это была единственная зацепка, — возразила она.

Я мягко коснулся ее руки.

— Доверься мне.

Она вымученно улыбнулась, но взгляд по-прежнему оставался напряженным.

— Идем, — сказал я. — Надо убраться отсюда до прибытия кавалерии. Да, кстати. — Я протянул ей автомат.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны, — кивнула она, и улыбка ее сделалась чуть шире. Сьюзен ловко проверила затвор — как я только что, только ловчее и быстрее. — А я тебе ничего не захватила.

Я повернулся, внимательно посмотрел на фургон и подошел к запертым задним створкам кузова.

— Вот. Можешь отпереть?

Она достала свои инструменты и открыла дверь. Времени у нее на это ушло меньше, чем у меня на просьбу.

В кузове стояло несколько больших высоких коробок. Мне потребовалось не меньше секунды, чтобы опознать в них контейнеры для одежды. Я открыл одну и…

И обнаружил внутри висевшую на вешалке мантию с капюшоном, выполненную из каких-то белых и зеленых перьев. Тяжелую — весила она никак не меньше полусотни фунтов. Еще я нашел там палку с приделанными к ней острыми как бритва пластинками обсидиана, покрытыми резными знаками. Я плохо разбираюсь в подобных символах, но узнал их. И еще я сразу понял, что предмет этот не древний — изготовили его всего несколько недель назад.

— Костюм для ритуалов майя, — пробормотал я, нахмурившись. — Какого черта они подготовили к отправке именно его?..

И тут же сообразил зачем. Я повернулся к Сьюзен, и взгляд ее подсказал мне, что и она поняла. Она молча обошла машину, рывком открыла водительскую дверцу и принялась запихивать в нейлоновую спортивную сумку какие-то вещи.

— Что ты там нашла? — поинтересовался я.

— Потом, некогда, — отмахнулась она.

Бегом, по пандусу мы вернулись к Мартину.

Казалось, створка ворот борется сама с собой. Она затряслась, заскрежетала и сделала попытку подняться, а потом Мартин проделал с проводками, торчавшими из-под снятого пульта, что-то такое, от чего она захлопнулась обратно. Несколько охранников попытались сунуть в щель стволы своих пистолетов, чтобы обстрелять нас, но парочка выстрелов из Мартинова пистолета с глушителем отогнали их.

— Ну наконец-то, — буркнул Мартин. — Они вот-вот прорвутся.

— Черт, — сказал я. — По моим расчетам, они должны были еще палить в пустоту. — Я оглянулся назад, в пустой туннель. Я устал, меня колотила дрожь. Будь я посвежее, мне ничего не стоило бы справиться с кучкой вооруженных автоматами парней — разумеется, если бы все они находились с одной стороны от меня. Но я устал, а защитное поле зависит от концентрации. Стоит дрогнуть — и в нем образуются прорехи, а так недолго и пуль нахватать. Часть из них мог бы удержать плащ, но и его прочность не безгранична, да и головы он не прикрывает.

— План «Б», — выдохнул я. — О'кей, нам нужен план «Б». Вот бы еще тачку какую-нибудь сюда, это было бы совсем здорово.

Сьюзен прыснула, я повернулся к ней и тут же вспомнил.

— У нас есть здоровенный тяжелый грузовик, — подсказала Сьюзен.

— Тогда что ж ты его не занесла в список активов? — произнес я, не слишком удачно имитируя британское произношение. — Валяй!

Сьюзен с пугающей быстротой нырнула обратно в туннель.

— Мартин, — скомандовал я. — Держитесь за мной, живо!

Он повиновался, я поднял левую руку и выстроил самый нехитрый щит. Секунд через пять или шесть створка снова приподнялась на несколько футов, и парочка стоявших за ней самых бойких стрелков открыли огонь по первой попавшейся мишени — то есть по мне.

Дверь продолжала подниматься, я держал щит, и пули били в него, оставляя на невидимом барьере следы в виде разбегавшихся кругов света. По мере того, как все больше охранников открывали по нам огонь, удерживать защитное поле становилось все труднее. Отрикошетившая пуля угодила одному из бедолаг в живот, и тот повалился на землю, но мне некогда было его жалеть. Я стиснул зубы и удерживал щит, а огонь все не стихал.

А потом послышался рев мотора, и Сьюзен направила грузовик прямо на загораживавших выход охранников.

Те с воплями бросились врассыпную. Им повезло: грузовик не зацепил ни одного. Мне не потребовалось понуканий Мартина. Грузовик резко свернул, мы бросились к нему и запрыгнули в кузов, двери которого Сьюзен предусмотрительно оставила открытыми.

Один из самых бдительных охранников попробовал повторить наш трюк, но Мартин опередил его, выстрелив ему в ногу. Тот с криком упал, а грузовик рванулся вперед. Сьюзен вдавила педаль газа в пол, заскрежетали металл и колючая проволока ограды, в которую Сьюзен направила нос грузовика, и мы вырвались в ущелье. К точке, где открывался спасительный портал, мы неслись, не разбирая дороги, и машина подпрыгивала, раскачиваясь на неровной земле.

Дальше все было просто.

Мы вернулись к месту спуска в ущелье, допили остаток эликсира и с легкостью горных козлов вскарабкались по почти отвесному склону. Усилий на это ушло ненамного больше, чем на подъем по лестничному маршу.

— Гарри, — чуть задыхаясь, произнесла Сьюзен, когда мы оказались наверху. — Будь так добр, сожги этот грузовик.

— С превеликим удовольствием, — отозвался я и разобрался с грузовиком тем же способом, что и с машинами на стоянке. Секунд через тридцать рванул бензобак, и Сьюзен удовлетворенно кивнула:

— Что ж, отлично. Будем надеяться, им теперь будет труднее сделать то, что они задумали сделать.

— Что вы нашли? — спросил Мартин.

— Ритуальные принадлежности майя, — ответил я. — Не главные, вспомогательные. Реквизит. Их погрузили на грузовик для отправки следующей очередью.

Сьюзен порылась в нейлоновой сумке и достала листок бумаги.

— Накладная, — сказала она. — Партия номер три нуля девятьсот тридцать восемь. Подготовлена к отправке спустя два дня после первой, с основными принадлежностями.

Мартин прищурился, обдумывая информацию.

— И если пункт назначения тот же, что у первой партии…

— Из этого можно сделать вывод, что то, что они задумали, должно произойти в радиусе двух дней переезда на грузовике, — договорил я. — Ровно столько времени ушло у вампиров на то, чтобы получить первую партию, сообразить, что часть реквизита не погрузили, и заказать доставку недостающих предметов.

Мартин кивнул.

— И что? Где они их ожидают?

Сьюзен продолжала изучать содержимое сумки.

— В Мексике, — ответила она, помахав в воздухе американским паспортом — скорее всего фальшивым, поскольку большинство людей не держат свои паспорта в бумажном конверте вместе с бумажником, полным свеженьких, едва ли не прямо из типографии мексиканских банкнот. — Эти мантии и причиндалы должны были везти в Мексику.

Я хмыкнул и зашагал к порталу. Мартин и Сьюзен последовали за мной.

— Гарри? Мы уничтожили реквизит… Это сорвет их затею?

— Это их слегка обескуражит, — вполголоса ответил я. — Не более того. Истинная магия не нуждается в костюмах. В них нуждаются только люди, ею занимающиеся. Поэтому мантию из попугайских перьев можно заменить чем угодно другим в этом роде, а при сильном желании можно проделать все и без нее.

— Они узнают, кто здесь побывал, — заметил Мартин. — Слишком много людей нас видело. Ну, и в помещении тоже могли стоять камеры.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Я и хотел, чтобы они нас узнали. Пусть убедятся, что их надежные убежища вовсе не так надежны.

Сьюзен издала негромкий рык — похоже, в знак согласия. Даже Мартин скривил губы в некоем подобии недоброй ухмылки.

— Итак, чего мы добились? Если не считать того, что кое-кто в Красной Коллегии не будет больше спать спокойно?

— Мы знаем, где они собираются проводить свой ритуал, — сказала Сьюзен.

Я кивнул.

— В Мексике.

— Что ж, — сказал Мартин. — Для начала сойдет.

Глава восемнадцатая

Миссис Спанкелкриф — домовладелица, каких не бывает. Проживает она на первом этаже старой многоэтажки. Из квартиры выходит редко, почти глуха и, как правило, не сует нос в мои дела, пока я плачу за жилье — что в последнее время я делаю достаточно исправно. День в день, если не раньше.

Небольшая армия нечеловечески сильных зомби, взявшая приступом мою квартиру, не сумела ее разбудить. Возможно, потому, что они проделали это уже после того, как она легла спать, то есть после захода солнца. Пожалуй, полицейские с фэбээровцами произвели больше шума, поскольку, когда Молли зарулила Жучка на стоянку перед домом, я увидел, как миссис Спанкелкриф поднимается от входа в мою полуподвальную квартиру — медленно, тяжело опираясь на палку. Одета она была в подобие голубой ночной рубашки с накинутой поверх шалью — ночи в октябре у нас в Чикаго уже прохладные. Взгляд ее голубых глаз настороженно шарил по сторонам.

— Ну наконец-то, — недовольно проговорила она. — Я вам весь вечер названивала, Гарри.

— Извините, миссис Эс, — вздохнул я. — Меня дома не было.

Не уверен, что она меня хорошо расслышала, но голова у нее работала как надо.

— Разумеется, вас не было, — парировала она. — Что это произошло с вашей новой дверью? Почему она открыта нараспашку? Случись одна из этих дурацких гроз, и вас зальет, а тогда стены заплесневеют быстрее, чем вы «мама» успеете сказать.

Я развел руками и заговорил так громко, как только мог, не срываясь на крик.

— Тут имело место недоразумение с полицией.

— Нет, — возразила она, — у меня с полицией никаких проблем. Пока вы снимаете жилье, за весь ущерб недвижимости отвечаете вы.

Я вздохнул.

— Завтра же все починю, — пообещал я.

— Так я не столько сержусь, сколько удивляюсь, Гарри. Вы ведь, в общем-то, славный молодой человек, Гарри. — Она подслеповато покосилась на Молли, Сьюзен и Мартина. — Ну, как правило. И вы почините все быстро, потому что погода-то плохая.

Я одарил ее полной — как я надеялся — осознания вины улыбкой.

— Я починю дверь, мэм.

— Вот и хорошо, — кивнула она. — Не сомневалась. Я загляну к вам на днях, проверю.

Из темноты возник Мыш; он почти не задыхался после пробежки наперегонки с Жучком. Первым же делом он подошел к миссис Спанкелкриф, сел и протянул ей правую лапу. Роста миссис Спанкелкриф такого маленького, что ей почти не пришлось наклоняться, чтобы обменяться с ним рукопожатием. Она улыбнулась ему и дружески потрепала по загривку.

— По тому, как человек обращается со своей собакой, можно многое сказать о нем самом, — заметила она.

Мыш подошел ко мне, блаженно вздохнул и привалился боком к моему бедру, едва не сбив с ног.

Миссис Спанкелкриф удовлетворенно кивнула и уже повернулась, чтобы идти, но в последний момент застыла, словно припомнив что-то, а потом снова обернулась ко мне, порылась в кармане и достала из него белый конверт.

— Чуть не забыла. Это лежало у вас перед входом, Гарри.

Я с вежливым кивком взял конверт.

— Спасибо, мэм.

— Не за что. — Она поежилась и плотнее закуталась в шаль. — Куда только мир катится… вон, уже двери людям выносят.

Я покосился на Молли — та кивнула и подхватила миссис Спанкелкриф под руку.

— Да благословит тебя Бог, детка, — вздохнула моя домовладелица. — Что-то подустала я, даже с тростью.

Молли повела ее к главному входу в дом. Мыш немедленно спустился к моей двери, внимательно повел носом и, повернувшись ко мне, вильнул хвостом. Значит, никаких сюрпризов внутри меня не ожидало. Я зашел, взмахом руки и заклинанием зажег свечи и камин, после чего вскрыл конверт.

Внутри обнаружился сложенный вчетверо листок бумаги и еще один конверт, поменьше, на котором торопливым почерком Люччо было написано: «ПРОЧТИ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ». Я так и сделал.

Если ты получил это письмо, значит, кто-то лишил меня возможности связаться с тобой. Тебе придется исходить из того, что меня вывели из игры.

Податель этого письма — Страж, которому я доверяю более всего из размещенных в Эдинбурге. Я не знаю пока, каким образом меня нейтрализуют, но ты можешь всецело доверять его рассказу, и суждения его о ситуации тоже представляются мне взвешенными.

Удачи тебе, Гарри.

А.

С минуту я тупо смотрел на письмо, потом медленно, очень медленно развернул второй листок. Этот был исписан печатными буквами, такими аккуратными, что они походили более на типографский шрифт:

Превед, Дрезден.

Люччо прел, чтоб я доставил эту записку вам, если с ней что-то случится. Понятие не имею, что она вам там написала, но сообщу все, что знаю сам.

Боюсь, новости вам не понравятся. В Совете все, похоже, совсем рехнулись.

После того вашего появления на бенефисе у Кристоса, произошло изрядно всякого, поганого. Нескольких молодых Стражей поймали за обсуждением, не зарубить ли им графиню, пока она в Эдинбурге, ради продолжения войны — по их рассуждениям, вампиры не запросили бы мира, если бы могли еще драться. По личному распоряжению Кристоса их арестовали и посадили под замок старшие члены Совета (и среди них ни одного Стража, заметьте). С целью, как было сказано, «Предотвращения Дестабилизации Дипломатического Урегулирования».

О случившемся стало известно Рамиресу. Полагаю, вы и сами можете представить себе, что в реакции этого знойного мачо страсти преобладали над разумом. Он с компанией друзей, из которых только мыслить здраво умел лишь один, вломились в то крыло, где держали взаперти Стражей — разумеется, там их всех и повязали (за исключением, само собой, умника).

Здесь у нас царит полный трындец. Из всего Высшего Совета невозможно найти никого кроме Кристоса, а тот из кожи вон лезет, Спасая Нас от Нас Самих путем подлизывания к графине Арианне. С командованием Корпуса Стражей вообще жопа: Люччо отправилась к Кристосу требовать освобождения своих людей и до сих пор не объявилась обратно; местонахождение сорока процентов нашего командного состава также неизвестно.

Она просила, чтобы я передал вам, Дрезден: ни при каких обстоятельствах не возвращайтесь в Эдинбург до конца этой заварухи. Если с вами, конечно, ничего к этому времени не случится.

Еще она просила передать, что вы Вольны Действовать по Обстоятельствам.

Буду сообщать вам по возможности обстановку, если я сам не Исчезну.

Стид.

P.S. — А чё, могу выделять заглавными буквами все, что захочу. Язык английский, я англичанин… мой язык, чего хочу, то и делаю, провинциальный неуч.

Я перечитал письмо еще раз, медленнее. Потом сел на приступку у камина и постарался взять себя в руки.

«Стид» — прозвище, которое я присвоил Стражу Чандлеру, служившему в охране эдинбургского центра. Подумать, так он вечно встречался мне в непосредственном окружении Анастасии — то стоящим в одиночку на посту, для которого обыкновенно требовалось с полдюжины его коллег, то заваривавшим чай для друзей и командира.

Тот разговор, когда я присвоил ему эту кличку (за пижонский наряд, шляпу-котелок и зонтик… впрочем, кто их, англичан, знает: может, зонтик у них и в порядке вещей) проходил без свидетелей, так что подпись удостоверяла личность писавшего лучше печати. Да и жаргонные словечки тоже были ему свойственны. К тому же я хорошо знал почерк Анастасии — ну, и в довершение всего от листка исходил легкий, но все же уловимый аромат ее любимых духов.

В общем, с учетом обстоятельств письмо представлялось весьма и весьма достоверным.

Из чего следовало, что мы оказались в глубокой заднице.

Своей грозной репутацией Белый Совет был обязан не только способности нанести удар врагу, но и своей экономической мощи. Впрочем, наверное, не требуется гениальных способностей для того, чтобы разбогатеть за несколько сотен лет деловой активности. У Белого Совета имелась целая бригада воинов-экономистов, непрерывно изыскивавших способы защитить вложения Совета от враждебных интересов конкурирующих рас-долгожителей вроде вампиров. Одни такие деньги сами по себе способны купить влияние, и немалое. Ну и, конечно, Совет мог здорово попортить жизнь тем, кто вызовет его неодобрение. Для этого в его распоряжении имелся миллион способов — даже не считая прямого использования магии. В Совет входили люди, умевшие вести жесткую игру с самыми изощренными умами.

В целом Совет представлялся этаким Колоссом — учреждением, крепким, как древнее, но полное жизненных сил, с уходящими глубоко в землю корнями дерево, способное противостоять любому урагану.

Однако вся сила его, все деньги, все влияние покоились на одном основании: на единстве всех членов Совета. Ну, или по крайней мере таким он должен был представляться всему остальному миру. И, как правило, именно так все и обстояло. В мирное время мы могли собачиться друг с другом или обманывать друг друга, но стоило на горизонте показаться врагу, и мы смыкали ряды. Блин, да оно относится даже ко мне — и это при том, что большинству членов Совета я представляюсь этаким подобием Дарта Вейдера. Однако, подозреваю, в конечном счете многим втайне импонирует мысль о том, что Вейдер на их стороне. Меня недолюбливают, но и мне вовсе не обязательно питать к ним особую симпатию для того, чтобы биться бок о бок с ними. Когда дело пахнет керосином, Совет действует заодно.

Вот только сейчас все было по-другому.

Я смотрел на сложенный листок бумаги, и мне вдруг начало казаться, будто я наблюдаю падение огромного дерева. Медленное-медленное — особенно в сравнении с исполинскими размерами — и все же падение, грозящее похоронить все, что окажется под его кроной.

Я здорово устал; возможно, поэтому мысль эта не вызвала у меня никакой особенной реакции. У меня имелась чертова уйма причин бояться до чертиков. Но почему-то этого не происходило.

Сьюзен подошла и остановилась рядом.

— Гарри? Что там?

Я смотрел в огонь.

— Белый Совет не может помочь нам найти Мэгги, — тихо произнес я. — У них у самих творится черт-те что. От них сейчас никакого толка.

После всех мучений, которым они меня подвергали, после всех тех случаев, когда я рисковал ради них своей шкурой, теперь, когда я по-настоящему нуждался в их помощи, я не мог ее получить.

Я тупо смотрел, как мои руки сами собой комкают письма и конверты. Я бросил бумаги в огонь и хмуро наблюдал, как они горят. Я даже не обращал внимания на то, что пламя в камине разгорелось втрое сильнее обыкновенного, до тех пор, пока яркий свет не заставил меня прищуриться. Стоило мне чуть отвернуться от камина, и это подействовало как газовый кран: огонь тут же убавился до обычной интенсивности.

Следи за собой, болван, упрекнул я себя. Как следует следи. Ты все равно что заряженный пистолет.

Никто не проронил ни слова. Мартин угнездился на одном из моих диванов и принялся чистить пистолет, раскладывая детали на журнальном столике. Молли стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле.

Сьюзен села рядом со мной, едва не касаясь меня локтем, и сцепила руки на коленях.

— Что нам теперь остается?

— Отдельные личности, — тихо ответил я.

— Не поняла, — призналась Сьюзен.

— Взятые в целом, люди, как правило, отстой, — пояснил я. — Но это не относится к отдельным экземплярам. Я обращался к Совету. Я рассказал им, что делает Арианна. Я искал у этих людей помощи. Ну, ты видела, что из этого вышло. Так что… Теперь я поговорю с отдельными людьми.

— С кем? — тихо спросила она.

— С теми, кто может помочь.

Я ощутил на себе пристальный взгляд ее темных глаз.

— Некоторые из них, полагаю, не слишком симпатичны?

— Ну, далеко не все.

Она сглотнула.

— Не хочу, чтобы ты ставил себя под удар. Ведь не по твоей вине все это вышло. Если кто-то и должен расплачиваться, пусть уж это буду я.

— Не факт, — возразил я.

— Он прав, — согласился со мной Мартин. — Ну например: ты дорого заплатила за то, что ему не удалось отговорить тебя отправиться в гости к Красной Коллегии.

— Решение принимала я сама, — упрямо проговорила Сьюзен.

— Но не слишком чтобы осознанно, — тихо сказал я. — Ты приняла решение, которое не стоило принимать, потому что не обладала всей необходимой для этого информацией. Я должен был бы дать тебе всю информацию, но не сделал этого. Ну, и вообще, вся та ситуация — не твоих рук дело.

Она устало тряхнула головой.

— Думаю, сейчас нет смысла спорить о том, кто больше виноват.

Мартин начал прочищать ствол пистолета маленьким шомполом.

— Продолжай выполнять задание, — произнес он тоном человека, повторяющего мантру.

Сьюзен кивнула.

— Продолжаем выполнять задание. С чего начнем, Гарри?

— Не «начнем», — поправил я ее. — Я начну. Я спущусь пока в лабораторию, а вы вчетвером посторожите. Только постарайтесь предупредить меня, когда начнутся неприятности.

— Неприятности? Начнутся? — переспросила Сьюзен.

— День сегодня такой.

Молли обеспокоенно оторвалась от своей стряпни.

— Чего вы задумали, босс?

Внутри меня все съежилось, как от ожога, но у меня хватило-таки сил подмигнуть Молли.

— Собираюсь сделать несколько междугородных звонков.

Глава девятнадцатая

Я спустился в лабораторию и принялся чистить свой магический круг. Я слегка замусорил его, собирая второпях все, что могло бы показаться подозрительным. ФБР, а может, Рудольф добавили беспорядка. Убрав все из круга, я тщательно подмел его веником. Когда для ритуальной магии требуется круг, его целостность приобретает едва ли не решающее значение. Любой предмет, попавший в круг или нарушивший его периметр, мгновенно уничтожает его энергетику. Пыль и другие подобные мелкие частицы круга не обрушивают, но понижают его эффективность.

Покончив с подметанием, я взял салфетку и бутылку моющей жидкости и протер круг так, словно собирался делать в нем хирургическую операцию. На это у меня ушло минут двадцать.

Разделавшись с уборкой, я взял с полки старую коробку из-под сигар, в которой у меня хранится речная галька. Собственно, почти все камушки лежат там для маскировки. Я порылся в них до тех пор, пока не нашел гладкого куска огнеупорного обсидиана.

Потом вернулся к кругу и сел в него, скрестив ноги перед собой. Коснулся периметра пальцем, послав в него заряд воли, и вокруг меня с тихим хлопком выстроился невидимой паутиной барьер. На сей раз целью его было сконцентрировать магию, с которой я собирался работать.

Я положил черный камень на пол перед собой, сделал глубокий вдох, распрямил спину и принялся сосредотачиваться. Так, продолжая дышать глубоко и размеренно, я сложил в уме заклинание. Работа была тонкая, и всего несколько лет назад, когда я только начинал обучать Молли премудростям своего ремесла, я бы побоялся взяться за такую. Да и теперь она давалась мне не то чтобы легко.

Настроив сознание должным образом, я сделал еще один глубокий вдох.

— Voce, voco, vocius, — прошептал я и, выждав мгновение, повторил заклинание еще раз: — Voce, voco, vocius.

Так продолжалось пару минут, а я все старался изобразить говорящего по телефону древнего римлянина. Я уже начал сомневаться в том, что этот чертов камень вообще заработает, но тут лаборатория вокруг меня исчезла, сменившись непроглядной чернотой. На ее фоне сделалось видимым энергетическое поле моего круга: бледно-голубой мерцающий цилиндр, начинавшийся от пола и уходивший вверх, словно бы в бесконечность. Правда, мерцание его никак не освещало окружения, словно свету просто не от чего было отражаться.

— Э… — произнес я, и голос мой вернулся ко мне причудливым эхом. — Алё?

— Не гони лошадей, — ворчливо отозвался далекий голос. — Иду.

Мгновение спустя блеснула вспышка, и прямо передо мной возник второй цилиндр, такой же, как у меня. В нем сидел, скрестив ноги, Эбинизер, перед которым лежал черный камень, двойник моего. Выглядел он усталым — волосы всклокочены, глаза ввалились. Из одежды — только пижамные штаны, я даже удивился, как Эбинизеру, в его-то возрасте, удалось сохранить отменную мускулатуру. Но, конечно же, большую часть последних десятилетий он провел, работая у себя на ферме. Такие вещи положительно сказываются на мышцах.

— Хосс, — произнес он вместо приветствия. — Ты где?

— Дома.

— Что там?

— Обереги отключены. Я не один, но не хочу здесь задерживаться надолго. В дело вовлечены полиция и ФБР, и за последние два дня Красные уже дважды пытались меня убрать. А вы где?

— А давай я лучше не буду тебе говорить, — хмыкнул Эбинизер. — Мерлин готовит контрудар, и мы пытаемся выяснить, как много они об этом знают.

— Под этим «мы», я так понимаю, имеется в виду Серый Совет?

Серым Советом мы назвали нашу маленькую нелегальную организацию, действовавшую внутри Белого Совета. В нее входили люди, которые видели молнии и слышали гром, а следовательно, отдавали себе отчет в том, что чародеям по всему миру грозила все большая опасность оказаться уничтоженными или порабощенными нашими противниками вроде вампиров Красной Коллегии или Черного Совета.

Черный Совет — организация в значительной мере гипотетическая. Ряды ее состоят из некоторого количества загадочных типов в черных мантиях с капюшонами на манер толкиновских Кольценосцев. Они обожают призывать в нашу реальность разных смертельно опасных демонов и вообще водить шашни со всеми сверхъестественными расами, до которых им удается дотянуться. Цели их не всегда ясны, но нашему Совету они чинят помехи уже довольно давно. Мне доводилось встречаться с отдельными их представителями, однако твердых доказательств существования этой организации нет ни у меня, ни у кого-либо еще.

Слухи об их существовании встречались большинством членов Белого Совета насмешками и обвинениями в паранойе — вплоть до прошлого года, когда агент Черного Совета убил больше шести десятков чародеев, а прежде сумел внедриться в той или иной степени в мозги почти девяноста пяти процентов работавших в эдинбургской штаб-квартире. Воздействия не избежали даже члены Совета Старейшин.

Предателя вычислили и нейтрализовали, но дорогой ценой. После этого Белый Совет смирился-таки с мыслью о том, что в мире действует безликая, безымянная организация, и что некоторое количество ее представителей, возможно, входит в Белый Совет, действуя конспиративно.

Паранойя и недоверие. Они все сильнее овладевали умами Белого Совета, в то время как его предводитель, Мерлин, так и отказывался признавать существование Черного Совета — возможно, из боязни того, что его соратники начнут переходить на сторону врага. Однако этот его выбор оказал на и без того запуганных, измотанных войной чародеев прямо противоположное воздействие. Вместо того чтобы пролить свет на сложившуюся ситуацию, Мерлин добился только того, что его братья-чародеи сделались еще уязвимее для страха.

Это и привело к созданию Серого Совета, состоявшего из меня, Эбинизера и некоторого количества других, организованных в мелкие ячейки — так любому другому Совету, Черному или Белому, было бы сложнее узнать о нашем существовании и уничтожить одним ударом. В общем, мы старались сохранить здравый рассудок в безумное время. Все это могло обойтись нам очень и очень дорого, но, полагаю, всегда найдутся люди, физически не способные стоять и смотреть на то, как творится зло. Они просто обязаны что-то с этим поделать.

— Угу, — подтвердил Эбинизер. — Я имел в виду именно это.

— Мне нужна помощь Серого Совета, — произнес я.

— Хосс… мы тут все под дамокловым мечом сидим, и он вот-вот готов упасть. То, что творится сейчас в Эдинбурге, может означать конец организованного, контролируемого чародейства. Конец Законов Магии. Это может ввергнуть нас в хаос древних эпох, навлечь на человечество новую волну чернокнижников, порожденных ими монстров и самозваных полубогов.

— В силу ряда причин, сэр, мне всегда спокойнее, когда я сижу под этим мечом. Привычка, должно быть.

— Хосс… — нахмурился Эбинизер.

— Мне нужна информация, — настойчиво продолжал я. — Есть одна девочка. Кому-то что-то должно быть известно о ее местонахождении. И мне известно, что Совет мог бы нарыть что-нибудь. Белый Совет захлопнул дверь у меня перед носом. — Я упрямо задрал подбородок. — А как насчет Серого?

Эбинизер вздохнул, и его усталое лицо показалось мне еще более усталым.

— То, что ты сейчас делаешь, правильно и справедливо. Но неумно. И это урок, которого ты еще не усвоил.

— Какой еще урок?

— Случается, Хосс, — очень мягко произнес он, — что ты проигрываешь. Иногда тьма забирает всех. Иногда монстр уходит из твоей западни, чтобы наутро снова убивать. И ты ничегошеньки, ни одной чертовой капли не можешь сделать, чтобы помешать этому.

— То есть, — взорвался я, — вы хотите сказать, что я должен оставить ее умирать?

— Я хочу, чтобы ты спас миллионы, а то и миллиарды девочек, — произнес он словно через силу. — И не обрекал их всех ради спасения одной-единственной.

— Я не брошу ее, — прорычал я. — Она…

Эбинизер сделал движение правой рукой, и мои голосовые связки перестали действовать. То есть губы мои шевелились, я мог вдыхать и выдыхать — но говорить не мог.

Глаза его вспыхнули гневом, что случалось при мне очень и очень нечасто.

— Черт подери, парень, будь умнее! Ты что, не видишь, что творится? Ты же даришь Арианне именно то, чего она хочет. Ты пляшешь как марионетка на ее струнах. Реагируешь именно так, как выгодно ей — это же тебя угробит!

— Я давным-давно говорил тебе, что жизнь настоящего чародея — это жертва, — продолжал он чуть спокойнее, но все еще ворчливо. — Я говорил, что тебе, возможно, придется поступать так, как диктует совесть, пусть даже весь остальной мир и утверждает обратное. Или что тебе придется иногда совершать страшные, но необходимые поступки. Помнишь?

Я помнил. Прекрасно помнил. Я даже вспомнил запах дыма от костра, у которого мы сидели.

Я кивнул.

— Вот тут ты и узнаешь себе цену, — сказал он ровным, чуть хрипловатым голосом. — Работы у нас непочатый край, а времени в обрез, так что у меня нет возможности тратить его на споры с тобой о том, что тебе полагалось бы уже понимать. — Он зажмурился и сделал глубокий вдох, словно брал себя в руки. — Встретимся в Торонто, в обычном месте, через двенадцать часов. — Последние слова он произнес беспрекословно-командным тоном, что я за всю свою жизнь слышал от него всего несколько раз. Он явно ожидал, что я повинуюсь.

Я отвернулся от него. Краем глаза я увидел, как он снова нахмурился, опустил руку, взял свой камень — и я снова оказался сидящим на полу в своей лаборатории.

Я устало подобрал свой камень и сунул его в карман. Потом просто откинулся навзничь на полу, взломав при этом круг, и некоторое время лежал, глядя в потолок. Потом повернул голову влево и высмотрел на полке толстую зеленую папку — в ней я хранил данные существ, которых мог призывать из Небывальщины.

Нет.

Я отвернулся от книги. Призывая всяких тварей ради информации, ты должен им платить. Цена разная, но в любом случае неприятная.

При одной мысли об этом мне сделалось не по себе.

Уж не наступил ли тот самый миг, которого так дожидались все эти твари? Когда положение мое окажется столь отчаянным, что мне придется согласиться ради спасения ребенка почти на все. Ради нее я мог бы пойти на сделку, которую в другом случае даже не рассматривал бы.

Я мог бы даже обратиться к…

Я не позволил себе даже мысленно произнести имя Королевы Воздуха и Тьмы — я боялся, что она каким-нибудь образом услышит это и предпримет какие-либо действия. Она уже несколько лет искушала меня — неназойливо, терпеливо. Порой я даже удивлялся, что она не прилагает особых усилий к тому, чтобы убедить меня. Она наверняка смогла бы это сделать, будь у нее желание.

Теперь я наконец понял. Она с самого начала знала, что рано или поздно настанет день, когда обстоятельства заставят меня позабыть осторожность. У нее просто не было необходимости плясать вокруг меня, обольщая своими предложениями. Зачем, если она могла просто-напросто ждать? Холодный расчет — очень в ее духе.

Впрочем, имелись и другие создания, к которым я мог обратиться, — в голубой папке, что лежала на зеленой. Создания, уступающие Мэб по возможностям и знаниям, но и цену они запрашивали в разы меньшую. Я не слишком рассчитывал на то, что мне удастся добиться от них чего-либо конкретного, но как знать…

Я взял с полки голубую папку, вернулся к кругу и принялся призывать разных своих знакомых, чтобы порасспрашивать их немного.

Спустя три часа, наполненных заклинаниями и прочей магической дребеденью, я так и оставался ни с чем. Я переговорил с духами природы, явившимися в обличии трио визгливых сов, с духами-посыльными, служившими курьерами между различными регионами Небывальщины. Никто ничего не знал. Я вытащил парочку отличавшихся особым любопытством духов, проживавших в нашем мире неподалеку от Чикаго, призвал подданных Тилвит-Тег, с королевой которых поддерживал приятельские отношения. Я спрашивал у духов воды, не слышали ли они чего о Мэгги, и щурился, всматриваясь в мерцание частиц разумного огня.

Вот как раз один из огненных духов продемонстрировал мне картину, длившуюся не дольше трех или четырех секунд, — лицо девочки с фотографии, что показывала Сьюзен, бледной, в потрепанной одежде, дрожащей от страха или от холода, протягивавшей руки к невидимому мне огню. В профиль она сильно напоминала мать: те же большие темные глаза, правильный нос. Подбородок у нее, пожалуй, был мой, и это придавало ее личику силы или упрямства. Ну, и кожа у нее по части смуглости заметно уступала Сьюзен — больше в отца, чем в мать.

Но тут картина исчезла.

Это все, что мне удалось получить.

Через три часа тяжелой работы я плюхнулся на стул; не помню, когда я в последний раз выматывался так сильно. Я не узнал ничего, что могло бы подсказать мне местонахождение Мэгги, или то, что ее ожидало. Если не считать картины, подтверждавшей, что она еще жива, я не добился вообще ничего.

Впрочем, и это лучше, чем полное незнание. Она все еще дышит.

Держись, детка. Папа спешит на помощь.

Я посидел еще минуту-другую, собираясь с силами. Потом взял бумагу, карандаш и написал:

Ива,

Нужна твоя помощь.

Я ищу маленькую девочку, попавшую в руки к нехорошим людям.

Свяжись со мной, пожалуйста.

Гарри Дрез…

Прежде, чем я успел дописать фамилию, зазвонил телефон.

Это я установил контакт с Архивом — магическим собранием всех записей человечества за всю историю его существования. Все они хранились в голове девочки-подростка. Я не шучу: вся сумма людских знаний находилась в руках ребенка, которому только-только еще предстояло осенью пойти в девятый класс.

Знание — сила, и пару лет назад Архив достаточно наглядно это продемонстрировала. Ребенок ненамного старше Мэгги вступил в магическую схватку с созданиями, обладавшими многовековым опытом — и большую часть их одолел. В общем, силой она обладала немеряной, и хотя держалась, как правило, с серьезностью сорокалетней дамы, мне удалось несколько раз заметить в ее поведении черты обыкновенного ребенка. Возможно, именно это помогало ей нести бремя Архива. Я представлял себе, что произойдет, если этот ребенок решит использовать знания хранимого ею Архива — скорее всего это напоминало бы те эпизоды из «Сумеречной зоны»… ну, с ребенком-чудищем, обладающим сверхсилой.

Телефон зазвонил снова. Я поежился и снял трубку. Мы протянули в лабораторию длинный провод, и древний, с дисковым еще набором телефон стоял рядом со столом Молли — это место мы выбрали по причине царившего здесь относительного порядка.

— Алло?

— Говорит Кинкейд, — произнес баритон в трубке.

Кинкейд работал у Ивы шофером, телохранителем, поваром и любимым плюшевым мишкой. А еще он был самым смертельно опасным стрелком из всех, с какими я имел ужас пересекаться по жизни… ну, и одним из сравнительно немногих людей, к которым я питал одновременно и доверие, и неприязнь. Как-то раз он описал мне метод, каким убьет меня, если это потребуется, и, должен признаться, шансы добиться результата представлялись мне почти стопроцентными. Его отличали выносливость, ум и боевой опыт, а также своеобразный кодекс чести наемника: тот, кто оплачивал его услуги, становился для него чуть не важнее самого себя, и не было еще случая, чтобы он отказался от уже заключенного контракта.

— Это Дрезден, — отозвался я. — Линию, возможно, прослушивают.

— Знаю, — буркнул Кинкейд. — Чего вам надо?

— Мне нужно отыскать ребенка. Несколько дней назад ее похитила Красная Коллегия. Мы полагаем, она находится где-то в Мексике.

— Где-то в Мексике? — переспросил Кинкейд, и я почти воочию представил себе его ухмылку. — Вы не пытались еще погулять там, покричать, позвать ее по имени?

— Я собираюсь туда, — сказал я. — Послушайте, просто известно ли ей что-нибудь или нет?

Кинкейд прикрыл чем-то микрофон — возможно, рукой. Я услышал, как он вполголоса задает вопрос. Возможно, мне даже не померещилось ответное сопрано.

Кинкейд вернулся к телефону.

— Ива говорит, что не может вмешаться. Что дело, о котором вы говорите, слишком опасно. Она не берет на себя ответственность нарушить равновесие из страха изменить результат.

— Черт подери, Кинкейд! — прорычал я. — В конце концов, она мне кое-чем обязана. Напомните ей, кто спас ее от этих гребаных психов-динарианцев.

Голос Кинкейда сделался тише, трезвее.

— Поверьте мне, Дрезден, она помнит. Но она не вольна пользоваться своими знаниями так, как это делаем мы с вами. Если она говорит, что не может сказать, она имеет в виду именно это, в самом буквальном смысле. Она чисто физически не в состоянии позволить этой информации высвободиться из ее головы.

Я врезал по стене кулаком и устало привалился к ней, закрыв глаза.

— Скажите ей, что мне позарез нужна эта информация, — попросил я. — Что если она мне не поможет, я раздобуду ее по другим каналам. Тем, что записаны у меня в зеленом блокноте.

Кинкейд снова переговорил с кем-то. На сей раз я ясно расслышал отвечавший ему голос Ивы.

— Она не может сказать вам, где находится девочка, — сказал Кинкейд. В голосе его звучали стальные нотки: он предостерегал меня от попыток давить на Иву. — Но говорит, что может назвать вам того, кто мог бы.

— Любая помощь принимается с благодарностью, — выдохнул я.

— Она просит передать вам, что прежде чем вы попытаете счастья с зеленой книгой, вы можете обдумать еще одну возможность. Полезная информация может находиться у человека, которого вам меньше всего хотелось бы видеть.

Я сразу сообразил, кого она имела в виду, и застонал.

— Черт, — пробормотал я. — Черт, черт.

Я набрал еще один номер. Секретарша осведомилась у меня, кому адресован вызов.

— Это Гарри Дрезден, — негромко представился я. — Будьте добры, соедините меня с закрытой линией мистера Марконе.

Глава двадцатая

— Не нравится мне это, — насупилась Молли. — Вы уверены, что не хотите, чтобы я вас туда сопровождала? Он ведь там не один.

— Определенно не хочу, — подтвердил я. — Мне не нужно, чтобы ты засвечивалась на его радарах.

— Пусть только попробует чего, — пробормотала Молли, стиснув кулак и стукнув им по баранке Голубого Жучка. — Заживо съем, и костей не останется.

— Нет, Молли, — возразил я по возможности тверже. — Даже не думай. Марконе, пусть он и стопроцентно смертен, но от этого не менее опасен. У большинства людей есть какие-то рамки. У него их нет.

— Если он такой опасный, чего вы тогда с ним вообще говорите?

— Потому что у него тоже имеются правила, — ответил я. — И потом… у нас с ним здесь всего лишь короткая встреча. Ты лучше последи, не вмешается ли кто посторонний. А с Марконе я разберусь сам. Идет?

— Идет, — кивнула Молли, напряженно оглядываясь по сторонам. Потом поднесла к губам жестянку энергетического напитка размером с хороший молочный пакет и сделала большой глоток, который мог бы послужить прекрасной рекламой в стиле «Не верь глазам своим — верь жажде своей». — Идет.

Я выбрался из Голубого Жучка и отправился на встречу с джентльменом Джонни Марконе, признанным королем преступного мира Чикаго.

«Бургер-кинг» только-только открылся для посетителей, но зал был уже наполовину полон. Я игнорировал Марконе до тех пор, пока не дошел до кассы. Только получив свои омлет с сосиской и чашку кофе, я направился в дальний угол, где сидел Марконе и стояла его свита.

Само собой, там не обошлось без Хендрикса в костюме размера XXL, с коротко стриженой рыжей шевелюрой. Должно быть, он начал-таки стареть, потому что со времени нашей последней встречи набрал еще несколько фунтов. Сделайся он еще чуть побольше, и ему пришлось бы получать специальное разрешение на проход по мостам. Чуть поодаль стояла мисс Гард, контролируя те зоны помещения, которые не мог видеть Хендрикс. Как всегда, она выглядела светловолосой, атлетически сложенной амазонкой, и наряд ее лишь подчеркивал соблазнительные выпуклости фигуры.

Марконе и за столиком забегаловки сидел, как за директорским столом. Его шелковый костюм стоил, возможно, дороже моей машины; он сидел, облокотившись на стол и сложив пальцы домиком. Он производил впечатление мужчины в самом расцвете сил, безукоризненного во всем, начиная с прически и кончая лакированными туфлями. Он молча смотрел, как я подхожу к столику и ставлю на него свой пластиковый поднос. Я высыпал в кофе четыре из пяти пакетиков сахара и размешал его пластмассовой палочкой.

— А вы есть не будете?

Он взглянул на часы, потом на меня. Глаза у него были цвета потертых долларовых купюр, только менее выразительные. Взгляд их изрядно нервировал, и он без малейших колебаний посмотрел на меня в упор. Мы с ним уже заглядывали в душу друг другу; собственно, именно благодаря этому я знал, насколько опасным может стать человек, сидевший передо мной, и именно поэтому старался обращаться с ним как с франтом и фанфароном. Нельзя выказывать страх перед хищником — это лишь раззадоривает его аппетит.

Я откусил кусок омлета — бледного напоминания о том, как хорош бывает настоящий домашний омлет с сосиской. Тем не менее ради публики я, жуя, изобразил на лице высшую степень удовлетворения.

— Точно уверены? — поинтересовался я, отхлебнув кофе. — Зря, много теряете. Райское наслаждение.

— Дрезден, — произнес Марконе. — Это слишком назойливо. Даже для вас.

— Угу, — с улыбкой согласился я и откусил кусок сосиски.

Хендрикс негромко зарычал.

Я перестал жевать и повернулся к нему:

— Вы действительно в этом уверены, а, здоровяк?

— Хендрикс, — произнес Марконе.

Хендрикс подчинился.

Я кивнул.

— У вас имеется нужная мне информация, — заявил я.

— Несомненно, — согласился Марконе. — Какая информация вам нужна, и что вы готовы за нее предложить?

— Я здесь не за тем, чтобы меняться с вами бейсбольными фотками, Марконе, — буркнул я.

— А я не благотворительная организация, Дрезден, — парировал он. — Насколько я понимаю, это имеет отношение к взрыву здания, в котором находился ваш офис. — Он чуть склонил голову в знак сочувствия.

— Верно, — кивнул я. — Вы прямо сокрушаетесь из-за разрушений.

— Я не отдавал приказа делать это. Я не получил от этого никакой выгоды. Ни политической, ни финансовой. И вы остались живы. Сплошной облом.

Хендрикс снова зарычал — впрочем, возможно, у горилл это означает смех.

— Возможно, это имеет какое-то отношение к зданию. Вам много известно о его владельцах?

Улыбка Марконе сделалась холоднее арктического ледника.

— Только то, что они входят в организацию, служители которой предпринимали попытку вторгнуться в мой бизнес.

Я поднял бровь.

— Кто-то пытался вломиться на вашу территорию?

— Один раз, — ответил Марконе. — Недолго. И безуспешно.

— Значит, возможно, у нас с вами одна и та же проблема.

Марконе посмотрел на меня как на особо тупого школьника.

— Да. Потому мы и встретились.

Я хмыкнул и добил омлет.

— Красная Коллегия зашевелилась. Однако с основными вопросами пусть разбирается Совет. Меня интересует судьба восьмилетней девочки. Красные похитили ее из дому. Я полагаю, ее держат где-то в Мексике. Мне надо знать где.

Взгляд Марконе сделался на пару секунд отсутствующим.

— Где-то, — произнес он, помолчав немного. — В Мексике. А точнее нельзя?

— Это все, что мне известно, — признался я.

— С какой целью ее там держат?

— А это что-то меняет?

— Если ее захватили с целью использования в качестве сексуального объекта, ее держат в месте, отличном от того, в котором держали бы, если бы ее намеревались использовать в качестве рабыни на плантациях или донора для трансплантации органа.

Я заскрежетал зубами и на пару секунд отвернулся, очень живо представив себе то, о чем он говорил.

Марконе сощурился.

— Кем она вам приходится, Дрезден?

— Дочь моего клиента, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Мне кажется, ее собираются принеси в жертву в каком-то магическом ритуале.

— Что ж, это значительно сужает круг поисков, — заметил Марконе. — Насколько я понимаю, ритуал, о котором вы говорите, может происходить только в определенных точках с повышенной энергетикой. — Он покосился на мисс Гард; та кивнула и, выйдя из ресторана, направилась к своей машине. — Подозреваю, Дрезден, что мне даже удастся сузить для вас круг поисков еще сильнее. Давайте-ка поговорим о цене.

— Я намерен использовать полученную информацию для того, чтобы причинить как можно больше вреда тем, кто пытается отобрать у вас вашу территорию, Марконе, — сказал я. — Мне кажется, плата более чем адекватна.

— А если я не соглашусь? — поинтересовался Марконе.

— Тогда мы с вами порываем раз и навсегда, прямо здесь, и после того как я спущу ваших псов с крыши Сирс-Тауэр, я буду мучить вас до тех пор, пока вы все равно не выдадите мне эту информацию.

На лице его вновь заиграла холодная улыбка.

— Вы полагаете, так все и будет?

Я пожал плечами, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

— Мне кажется, существует только один способ выяснить это. — Я подался чуть вперед и понизил голос до заговорщицкого шепота. — Однако — чисто между нами — не думаю, чтобы место вам благоприятствовало.

Некоторое время он смотрел на меня сквозь сцепленные пальцы.

— Определенно не благоприятствует, — согласился он наконец. — По крайней мере в той степени, как мне хотелось бы. — Он опустил руки на стол и откинулся на спинку стула. — Я не вижу смысла конфликтовать с вами по этому поводу. И мне еще не приходилось жалеть в случаях, когда я позволял вам избавить меня от врага.

— Я делал это не из любезности к вам.

Он пожал плечами:

— Ваши мотивации несущественны. Важны результаты.

— Вы только не забывайте, что включены в мой список, Марконе. Как только я избавлю город от остального зла, вы отправитесь вслед.

Марконе посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

— Хи.

— По-вашему, это смешно?

— Видите ли, Дрезден, меня мало беспокоят покойники.

Я насупился.

— Это угроза?

— Вряд ли. Рано или поздно — скорее рано — вы дождетесь того, что вас убьют в связи с тем набором иррациональных эмоций, который вы называете своей совестью. Полагаю, это произойдет задолго до того, как мое имя поднимется в верхние строки вашего списка. Мне и пальцем шевельнуть не потребуется. — Он пожал плечами. — Кстати, передача вам информации представляется мне отличным способом ускорить этот процесс. Ну и, разумеется, нанести ущерб ресурсам моих врагов. — Он помолчал, размышляя. — И еще… полагаю, у меня нет никаких возражений против того, чтобы поучаствовать в наказании любой организации, обращающейся с детьми подобным образом.

Я испепелил его взглядом. Отчасти потому, что он, возможно, говорил дело, а отчасти потому, что он еще раз выказал немного человечности, не позволяя мне причислять его к другим носителям зла, рыскающим в этом мире. По причинам личного характера Марконе прилагал изрядные усилия, помогая детям. Любой взрослый житель Чикаго мог стать дичью, мишенью его бизнеса. Но не ребенок. Поговаривали, что немногие служащие его империи, переступившие эту черту, его стараниями исчезли.

Вернулась Гард и, нахмурившись, стала пробираться к нашему столику.

Марконе покосился на нее.

— Ну?

Гард ответила не сразу.

— Он не хочет обсуждать этого по телефону. Он говорит, что вы, разумеется, в любом случае расплатитесь с ним за ответы на вопросы. Он согласен говорить только с Дрезденом. Лично.

Марконе приподнял бровь.

— Любопытно.

— Мне тоже так кажется, — согласилась Гард.

— Гм, — произнес я. — Кто хочет со мной поговорить?

— Мой… работодатель, — ответила Гард. — Донар Ваддерунг, генеральный директор «Монок-секьюритиз».

Глава двадцать первая

Мы с Гард отправились в Осло.

Это звучит так, словно путешествие заняло много времени, однако, поверьте, все произошло очень быстро. Все вообще происходит быстрее в случае, когда вам не нужно беспокоиться о регистрации, таможенном и паспортном контроле и вообще преодолении реальных земных расстояний.

Гард отворила портал в Небывальщину по соседству с зоопарком, вспоров ткань реальности украшенным рунами кинжалом. Тропа провела нас по темному, полному мертвых деревьев лесу и местности, которую она назвала Исландией. Так это или нет, но холод там и впрямь царил изрядный. Вторая Тропа пролегала по льду замерзшего озера и заканчивалась, упираясь в корни исполинского дерева, в стволе которого без труда уместилась бы вся моя квартира и еще осталось бы места для гаража.

Оттуда мы вышли в место, более всего напоминавшее промозглый, сырой подвал, где я оказался лицом к лицу с парой десятков людей в бронежилетах, с автоматическим оружием в руках.

Я не предпринимал решительно ничего. Очень старательно не предпринимал.

Один из мужчин произнес что-то на незнакомом мне языке. Гард ответила, насколько я понял, на том же языке и махнула рукой в мою сторону.

Старший группы еще пару секунд подозрительно всматривался в нас, потом вполголоса скомандовал что-то, и нацеленные на меня автоматные стволы опустились. Двое часовых вернулись на свои места у дверей. Двое других встали перед нами с Гард лицом к порталу — явно на случай, если тем же путем, что использовали мы, надумает пожаловать кто-нибудь еще. Остальные расселись за парой столов с игральными картами; кто-то завалился спать на койки.

— Эйнхерии, — пробормотала Гард, недовольно тряхнув головой. — Дай им хоть небольшой глоток возрожденной смертности, и четыре тысячи лет обучения псу под хвост.

— Я узнал некоторых, — заметил я, мотнув головой в сторону тройки картежников. — Вон те трое. Они были в рядах тех наемников, которых Марконе привел на вечеринку в Провале Рейтов.

Гард покосилась на них и закатила глаза.

— Ну. И что?

— И их услуги доступны другим нанимателям?

— Тем, кто в состоянии такое позволить, — улыбнулась, блеснув зубами, Гард. — Хотя должна вас предупредить, Дрезден, шкала оплаты у них гибкая. Нам сюда.

Следуя за ней, я миновал коридор и несколько помещений, заполненных достаточным количеством оружия, чтобы победить в локальной войне средней интенсивности в любой из выбранных вами эпох. Пирамиды деревянных копий соседствовали с древними «маузерами», а те, в свою очередь — с современными автоматами. Восточные мечи-катаны хранились в одном помещении с кремниевыми ружьями и пулеметами Максима. Один стеллаж привлек мое внимание экзотическим набором ручных гранат — от начиненных дымным порохом бомб с торчавшими из запального отверстия фитилями и до современных светошумовых зарядов. В общем, по содержимому эти помещения напоминали скорее музей, однако количество оружия не оставляло сомнений в том, что мы идем по арсеналу.

Потом мы поднимались в лифте с решетчатыми стенками, сквозь которые я мог разглядеть этажи. Насчитав семь уровней почти одинаковых оружейных складов, я плюнул и бросил это занятие.

— Похоже, ваш босс предпочитает быть готовым ко всему, — заметил я.

Гард улыбнулась:

— Да, это его конек. Один из.

— Вам не кажется, что с этим у него небольшой перебор?

Она внимательно посмотрела на меня, подняв бровь.

— Готовятся, как правило, к тому, чего могут ожидать, — сказала она.

Обдумав эту реплику, я решил, что при всей своей недосказанности, сие означает скорее ожидание чего-то плохого, причем во всех возможных разновидностях.

Лифт тем временем все продолжал подниматься. Оружейные склады сменились другими этажами. Один показался мне огромным спортивным залом, заполненным вспотевшими мужчинами и женщинами. Другой производил впечатление дорогой юридической конторы. Еще один, выкрашенный в стерильно-белый цвет, даже пах антисептиком. На четвертом горели свечи, и хор невидимых голосов тянул псалом. Пятый представлял собой огромную химическую лабораторию. Очередной этаж сплошь заполняли клетки, чьих обитателей я не смог разглядеть по причине их призрачности. Ну, и т. д., и т. п.

Я покачал головой.

— Блин-тарарам. Ни дать ни взять, съехавший с катушек парк аттракционов.

— С той только разницей, — поправила меня Гард, — что ничего из того, что вы видите, не предназначено для развлечения. И не утруждайте себя расспросами. Я все равно не отвечу. О, мы поднялись на первый этаж.

Лифт продолжал подниматься в огромном атриуме высотой десять или двенадцать этажей. В атриум открывались дорогие офисы с обилием деревьев в кадках, декоративной зелени, искусственных водопадов, что в сочетании с огромным зенитным фонарем создавало впечатление большого сада. Звуки офиса, жужжание оборудования, чириканье птиц и журчание водопада сливались в белый шум, полный жизни и движения. Мы миновали атриум, и лифт снова нырнул в шахту.

Мгновение спустя дверь отворилась, и мы вышли в новенькую, с иголочки приемную.

Здесь было все, чему положено быть в подобных помещениях: стойка дежурного секретаря, кресла для ожидающих, кофейный автомат и столик с глянцевыми журналами. С одной лишь разницей: все здесь было сделано из нержавеющей стали. Полы. Стены. Потолок. Даже люстры и кофейник. Разве что журналы оставались контрастными пятнами крикливых красок.

На одной из стен виднелась рельефная эмблема «Монок-секьюритиз», показавшаяся мне скорее гербом на щите, чем корпоративным логотипом: массивное кольцо, рассеченное вертикальной линией. Она вполне могла бы сойти за упрощенное, условное изображение глаза, выбитого из глазницы каким-то острым лезвием — собственно, подобное изображение имеется и у меня на лице; я заполучил этот шрам, когда порез от брови до скулы на долю дюйма промахнулся мимо глаза. А может, это был просто абстрактный символ — ну, например, обозначение округлых мужчины и женщины, поддерживающих друг друга в неустойчивом равновесии. Или — ба! — наложенные друг на друга буквы греческого алфавита, «йота» и «омега». «До последней йоты омега»? Последняя деталь? Может, это означало «все до последней мельчайшей детали»?

А может, это объединяло все это вместе — типа всевидящий слепой глаз.

Угу. Очень похоже на правду.

За стойкой сидели две женщины. Мониторы их компьютеров представляли собой маленькие полупрозрачные облачка, в которых плавали светящиеся знаки и символы. Какая-то ультрасовременная технология, решил я.

Женщины, судя по внешности, были однояйцовыми близнецами. Одинаковая короткая стрижка черных как вороново крыло волос, одинаковые черные костюмы. Одинаковые темные глаза, светившиеся умом и наблюдательностью. Одинаково бледная кожа и примечательные, пусть и не идеально красивые черты. Обе не затерялись бы в толпе, но и на супермодели с глянцевой обложки, пожалуй, не тянули.

Стоило дверям лифта отвориться, как обе встали со своих мест, внимательно глядя на нас. Мне приходилось прежде смотреть в зрачок ружейного дула. На этот раз мне показалось, что в меня целятся сразу четыре. Они стояли неестественно неподвижно. У обеих красовались на голове гарнитуры хэндз-фри, но только одна из двух пробормотала что-то в свой микрофон.

Я сделал было попытку шагнуть из лифта, но Гард предупредительно выставила руку, преграждая мне выход.

— Не шевелитесь, пока вас не пригласят, — посоветовала она. — Они вас убьют. Возможно, и меня заодно.

— В этих краях так любят крутых секретарш? — поинтересовался я.

— Я бы рекомендовала вам поменьше шутить, — чуть слышно шепнула Гард. — Они ничего не оставляют без внимания — и никогда ничего не забывают.

Та секретарша, что говорила в микрофон, сжала и разжала пальцы лежавшей на столе руки. Из-под ногтей со столешницы из нержавеющей стали поползли тонкие завитки серебристой стружки.

Я подумал, не отпустить ли шуточку насчет маникюра… и решил, что не стоит, пожалуй. Вот он, какой я умный Чародей Гаджет.

— А вы апельсины тоже так чистите? — спросил мой рот, не посоветовавшись с остальной частью меня. — А кухонные ножи, там, всякие ножницы и садовый инвентарь не точите? А то у моей домовладелицы есть газонокосилка, так ей не помешала бы помощь девушки вроде ва…

— Дрезден! — прошипела Гард; глаза ее расширились от злости и близкого к паническому ужаса.

Теперь обе секретарши целились в меня своими зрачками еще пристальнее. Та, что до сих пор молчала, чуть сменила позу, словно готовясь шагнуть вперед.

— Ну же, Сигрюн, — повернулся я к своей спутнице. — Я пытаюсь налаживать дипломатию. Моя хитрозадость известна всему миру. Если я буду обращаться к ним не так, как в свое время к королевам Фэйре или вампирским Коллегиям — Коллегиям, во множественном числе, — полубогам и властелинам демонов, как знать, вдруг они почувствуют себя оскорбленными?

Гард внимательно посмотрела на меня, а потом в ее голубых глазах мелькнула этакая бесшабашная дерзость. Надо сказать, ей это шло гораздо больше и выглядело естественнее, чем страх.

— Не уверена, что ваши наглость и бесцеремонность являются достоинствами, каковыми вы их полагаете.

— Йех, — хмыкнул я. — Ценное замечание.

Вторая двойняшка чуть склонила голову набок, прислушиваясь, потом снова выпрямила шею.

— Сию минуту, сэр, — произнесла она и уставила указательный палец в мою сторону. — Вы. Пройдите в дверь за моей спиной. — Палец нацелился в сторону Гард. — Вы. Пройдете следом за ним и представите его.

Гард кивнула и мотнула головой в сторону означенной двери. Мы вышли из лифта и, миновав двойняшек, направились к двери. Те поворачивали головы, не спуская с меня глаз. Поверьте, ощущение было довольно жуткое.

За дверью обнаружился длинный коридор, тоже от пола до потолка из нержавейки. В стенах виднелись многочисленные круглые лючки размером с суповую тарелку, все до одного закрытые. У меня сложилось впечатление, что любой посетитель, отведавший деликатесов из этих тарелок, не попросит после обеда счет.

Завершался коридор еще одной парой стальных дверей, бесшумно отворившихся перед нами. За ними взгляду открылась еще одна отделанная нержавеющей сталью комната, вся обстановка которой состояла из одного-единственного массивного стола, за которым сидел мужчина.

Донар Ваддерунг сидел, подперев подбородок рукой, и хмуро всматривался в голографический дисплей компьютера. Первое, что шепнули мои инстинкты — это что этот человек очень, очень опасен.

Впрочем, на вид в нем не было ничего такого особенного. Мужчина в хорошей физической форме, лет сорока с лишним. Долговязый, подтянутый, он сошел бы за бегуна-марафонца, когда бы не слишком широкие и мощные для этой дисциплины плечи и руки. Прическа у него показалась мне длинноватой для его возраста и чуть неряшливой. Любопытного цвета были у него волосы: готовой вот-вот разразиться ливнем грозовой тучи. И голубой как лед глаз. Второго я не видел — он прятался под черной повязкой. Вертикальный шрам вроде моего навел меня на мысль о том, что я, возможно, не ошибался насчет происхождения корпоративной эмблемы. Еще он носил короткую холеную бородку. В общем, внешность его — особенно повязка — сообщала ему образ типа, отсидевшего тридцать лет из положенного тройного пожизненного заключения, а потом уговорившего охрану отпустить его — к вящему их последующему огорчению.

— Сигрюн, — вежливо приветствовал он мою спутницу.

Гард опустилась на колено и склонила голову. Я не заметил ни тени колебания — движение не показалось мне отработанным ритуальным жестом. Она и правда верила, что Ваддерунг заслуживает такой покорности.

— Господин, — произнесла Гард. — Я привела вам чародея, как вы и просили.

— Отлично, — произнес тот и сделал ей жест встать. Не думаю, чтобы она со склоненной вот так головой видела его, но она мгновенно повиновалась. Возможно, они просто натренировались на протяжении нескольких веков.

— Господин, позвольте представить вам Гарри Дрездена, чародея и Стража Белого Совета.

Я поклонился Ваддерунгу.

— Чародей, это Донар Ваддерунг, генеральный директор «Монок-секью…»

— Полагаю, я достаточно хорошо представляю себе, руководителем чего он является, — перебил я ее вполголоса.

Уголки губ у мужчины чуть скривились в легкой улыбке. Он махнул рукой в сторону стального стула, стоявшего напротив его собственного кресла.

— Прошу вас, садитесь.

Я покосился на голографический дисплей.

— Вы уверены, что готовы рискнуть вот этим? Если я окажусь слишком близко от этого…

Ваддерунг запрокинул голову и искренне расхохотался:

— Я рискну.

— Что ж, я не против, — сказал я, подошел к столу и уселся. Ни подушки, ни чего-либо такого у стула не имелось, но он оказался неожиданно удобным.

— Кофе? — спросил он у меня. — Что-нибудь поесть?

Я помолчал, прежде чем ответить. Подобные встречи накладывают на принимающую сторону определенные обязанности по отношению к гостю. Если Ваддерунг был тем, кем мне казалось, значит (если верить молве) он время от времени выходил в народ проверять, соблюдают ли люди традиции гостеприимства — щедро награждая при этом блюстителей и, напротив, сурово карая скупцов, жадин и садистов.

В сверхъестественном же мире подобные обязанности приобретают у подавляющего большинства его обитателей прямо-таки жизненно важное значение. Даже не знаю почему. Возможно, это имеет какое-то отношение к магическим свойствам порогов и прочим энергетическим барьерам, охраняющим жилище.

— Если только это вас не затруднит, — кивнул я.

— И что-нибудь поесть, — сказал Ваддерунг, обращаясь к Гард.

— Да, господин, — отозвалась она, склонив голову, и вышла.

Хотя хозяин кабинета сидел, не вставая, я понял, что роста он большого. Черт, почти великанского. Стоя, он наверняка оказался бы выше меня на пару дюймов, а уж по сравнению с его плечами мои казались бы так, книжным корешком. Он снова опустил подбородок на руку и внимательно посмотрел на меня ярко-голубым глазом.

— Что ж, — произнес он. — Насколько я понимаю, вам известно, кто я.

— У меня несколько предположений, — ответил я. — Думаю, довольно точных. Сигрюн сама по себе могла уже служить подсказкой. Однако, честно говоря, это никоим образом не связано с тем, зачем я к вам сегодня явился.

В угол голубого глаза сбежались морщинки.

— Так ли?

Я нахмурился и чуть склонил голову набок.

— А это не так?

Объясняя, он поднял руку ладонью вверх.

— Некто, в достаточной мере предусмотрительный, мог бы, например, подготовиться к тому, чтобы в один прекрасный день оказать помощь юному чародею Белого Совета. Возможно, то, кем я являюсь, напрямую связано с тем, почему я здесь.

— Да, пожалуй, такое вполне вероятно, — согласился я. — Чисто формально возможно, что мотивы, по которым вы мне помогаете, носят альтруистический характер. С другой стороны, формально столь же вероятно, что вы двуличны, и что на деле все, что вы хотите — это изыскать возможность получить надо мной власть, пользуясь затруднительной ситуацией, в которой я оказался. — Я пожал плечами. — Не сочтите за оскорбление, но я не вижу особых поводов для альтруизма.

— Столько цинизма для вашего возраста. — Он оглядел меня с головы до пят. — Впрочем, это вполне естественно. Вполне естественно.

— У меня к вам несколько вопросов, — сказал я. — Боюсь, они не настолько философские, как «кто я?» или «что я здесь делаю?», но в данный момент они для меня на порядок важнее.

Ваддерунг кивнул:

— Вы ищете свою дочь.

Я ощутил, как тело мое каменеет.

— Откуда?..

Он улыбнулся, и улыбка у него вышла довольно-таки волчья.

— Я знаю многое, Дрезден. А если не знаю чего-то, то знаю, как это узнать. Подобно тому, как это делаете вы. Это моя работа.

Почти минуту я молча смотрел на него.

— Вам известно, где она? — спросил я наконец.

— Нет, — негромко, но твердо ответил он. — Но мне известно, где она будет.

Я опустил взгляд на свои руки.

— Во что мне обойдется узнать это?

— Чичен-Ица, — произнес Ваддерунг.

Я удивленно вскинул голову и уставился на него.

— Я…

— Не понимаете? — спросил Ваддерунг. — Все не так сложно. Я на вашей стороне, молодой человек.

Я задумчиво запустил пятерню себе в волосы.

— Почему там?

— Красный Король и его ближайшее окружение, Повелители Внешней Ночи, готовятся заварить большую кашу. Для этого им необходимо место с хорошей энергетикой. В данном случае они используют Чичен-Ицу.

— Но почему там?

— Они затевают жертвоприношение. Как в старые времена. — В голосе его зазвучали гневные нотки, от чего меня вдруг пробрал озноб. — Они готовят сглаз на кровной связи.

— Чего?

— Магическое убийство, — пояснил он, — основанное на кровном родстве. Смерть, которой подвергнут приносимого в жертву ребенка, поразит ее братьев, сестер и родителей. А также братьев, сестер и родителей последних, и так далее. Это распространится по всему фамильному древу, пока не останется никого.

Внутри меня все похолодело.

— Я… Я никогда еще не слышал о сглазе такого масштаба. Это ж какая энергия нужна… ужас просто. — Я помолчал, думая. — И все равно, глупость какая-то. Сьюзен была единственным ребенком, и родители ее давно уже умерли. И мои тоже…

Ваддерунг, вскинув брови, посмотрел на меня.

— Правда, так? Они, эти старые монстры, как правило, не упускают ничего.

Я постарался не выдавать своих эмоций. Сглаз, который готовили Красные, убил бы меня, удайся им ритуал. Но не одного меня: они убили бы и единственного моего родственника, сводного брата, Томаса.

— Как это действует? — спросил я внезапно севшим голосом.

— Вырывает из груди сердце, — ответил Ваддерунг. — Терзая его по пути на мелкие клочки. Вам это ничего не напоминает?

— Блин-тарарам, — пробормотал я. Прошел не один год с тех пор, как я перестал вспоминать Виктора Селлза и его жертв. Хотя было время, я просыпался по ночам от кошмарных снов с их участием.

Ваддерунг чуть пригнулся ко мне, и голубой глаз его, казалось, засиял еще ярче.

— Все взаимосвязано, Дрезден. Вся игра. И вы только начинаете догадываться, что за игроки в ней участвуют. — Он вновь откинулся на спинку кресла и помолчал немного, придавая веса своим следующим словам. — Чернокнижник, использовавший это заклятие в Чикаго, не обладал достаточной силой для того, чтобы оно поражало кого-либо, кроме непосредственной мишени. Красная Коллегия обладает. Уже тысячу с лишним лет никто не обладал еще такой силой.

— И целятся они в меня?

— Говорят, человек познается по его врагам, Дрезден. — Он улыбнулся, но смех, угадывавшийся в его словах, так и не прорвался на поверхность. — Вы дерзите существам, которым не составило бы особого труда заставить вас замолчать. Вы сопротивляетесь неодолимым силам по той простой причине, что не считаете их неодолимыми. Вы не склоняете головы ни перед демонами, ни перед ангелами, и вы становитесь на пути у зла, чтобы защитить тех, кто не способен защититься сам. — Он медленно кивнул. — Кажется, вы мне нравитесь.

Я выгнул бровь и несколько секунд молча смотрел на него.

— Раз так, помогите мне.

Ваддерунг задумчиво побарабанил пальцами по губам.

— Боюсь, в этом я вас разочарую. Я… не тот, каким был прежде. Дети мои рассеялись по свету. Большинство их забыли наше предназначение. Когда отступили ётуны… — Он покачал головой. — Вам важно понять, что в этом сражении вам противостоят существа вроде меня.

Я нахмурился:

— Вы имеете в виду… богов?

— По большей части вышедших на пенсию, — уточнил Ваддерунг. — Когда-то им поклонялись целые цивилизации. Теперь их чтут десятки людей, а сила их крови распылена на тысячи отпрысков. Но у Повелителей Внешней Ночи даже остатков этой силы достаточно, чтобы они оказались вам не по зубам.

— Это мне уже говорили, не раз, — заметил я.

Ваддерунг только покосился на меня.

— Позвольте мне помочь вам понять, — произнес он.

И сила сотни кузнечных молотов опрокинула меня со стула на пол.

Я оказался лежащим на спине, задыхаясь как выдернутая из воды рыба. Я пытался пошевелиться, встать, но даже руку от пола не мог оторвать. Я напряг волю, надеясь с ее помощью оградить себя хотя бы от части этой энергии, и…

…и воля моя вдруг столкнулась лоб в лоб с другой. Сила, удерживавшая меня, исходила не от земной магии, как я полагал. Это была простая, голая, грубая воля Донара Ваддерунга, Отца Грома, Отца и Повелителя Асов. Это воля Отца Одина пришпилила меня к нержавеющему полу, и я мог сопротивляться этому не более, чем букашка — опускающейся на нее подошве башмака.

И стоило мне осознать это, как сила исчезла, словно ее и не было. Я лежал на полу, глотая воздух.

— В моих силах убить тебя, юный чародей, — негромко произнес Ваддерунг. — Я мог бы желать твоей смерти. Особенно здесь, в Мидгарде, средоточии моей мощи. — Он встал, обошел стол и протянул мне руку. Я принял ее. Он с легкостью поднял меня на ноги. — Ты окажешься в средоточии их мощи. Их будет дюжина, и каждый почти так же силен, как я. — Он на мгновение положил руку мне на плечо. — Ты упрям, умен и — время от времени — удачлив. Все эти свойства бесценны в сражениях вроде того, что ведешь ты. Но против таких сил тебе не помогут и они. Даже если тебе повезет, и ты сможешь бросить королю Красных вызов в Чичен-Ице, тебя сокрушат так, как это произошло минуту назад. Ты ничего не сможешь поделать, только смотреть, как погибает твоя дочь.

Он смолк и некоторое время просто глядел на меня. Потом дверь кабинета отворилась, и в нее просунула голову одна из секретарш.

— Сэр, — сказала она. — У вас ленч через пять минут.

— Разумеется, — кивнул Ваддерунг. — Спасибо, М.

Она кивнула в ответ и исчезла, закрыв дверь.

Ваддерунг снова повернулся ко мне. В дверь вошла Гард с накрытым подносом. Она поставила его на стальной стол и отступила на шаг назад.

— Вы бросаете вызов судьбе, Дрезден, — сказал Ваддерунг. — Вы устояли перед врагами на порядок сильнее вас. Этим вы завоевали мое уважение.

— Скажите, а я не могу обменять ваше уважение на… дайте подумать… полдюжины валькирий, вашу секретаршу и пару взводов павших героев?

Ваддерунг снова расхохотался. Хороший у него был смех — сердечный; должно быть, так мог бы смеяться Санта-Клаус в молодости, когда он еще гонял футбольный мяч.

— Боюсь, я не в состоянии обойтись без своих секретарш. — Он посерьезнел. — Что же до остальных, то они… в средоточии сил Красных от них будет немного толку. — Он покачал головой. — Нравится это вам или нет, это дела смертных. И улаживать их должны тоже смертные.

— То есть вы мне не поможете, — тихо произнес я.

Он подошел к стальному шкафу, отворил дверь и снял с вешалки пальто. Застегнув пуговицы, он еще раз подошел ко мне.

— Молодой человек, я играю в эту игру уже очень, очень долго. Как знать, может, я уже дал вам именно то, в чем вы нуждались сильнее всего?

Ваддерунг снял крышку с подноса, радушно кивнул мне и вышел.

Я посмотрел на поднос. С чашки чая поднимался пар, рядом лежало три пустых пакетика из-под сахара. Чай благоухал мятой. Мой любимый. Рядом с чашкой лежали на блюдце два пончика, щедро посыпанные сахарной пудрой, без каких-либо других съедобных украшений.

Подняв взгляд, я успел еще заметить, как Ваддерунг в сопровождении секретарш подошел к стене, а потом все трое просто исчезли. Должно быть, в Небывальщину.

— Ну? — спросила Гард. — Готовы идти?

— Минуточку, — отозвался я.

Я сел за стол, медленно, задумчиво выпил чай и съел пончики.

Глава двадцать вторая

Мне просто необходимо было поспать. Мы с Молли вернулись ко мне домой часов в одиннадцать утра. Стоило нам выбраться из машины, как по лестнице к нам выбежал Мыш; увидев нас, он тут же отбросил суровость и принялся вилять хвостом и оживленно обнюхивать обоих. Поэтому спускался я в квартиру, ничего не опасаясь. Мыш спокоен — значит, все в порядке.

Сьюзен с Мартином никуда не уходили; оба занимались делом, равно как и Мистер, приглядывавший за всем со своего наблюдательного поста на самой высокой из моих книжных полок. Сьюзен выбила ковры, устилавшие всю мою маленькую гостиную, и теперь раскатывала их по местам — возможно, не совсем в том порядке, в котором они лежали прежде. Без видимого усилия, двумя пальцами она подняла край дивана, чтобы подсунуть под него угол ковра.

Мартин расставлял книги на полках в алфавитном порядке. Вообще-то за такое святотатство иной и матери родной не пожалеет.

Насколько мог, я подавил естественное возмущение и постарался убедить себя в том, что они хотели как лучше.

— Удача, — сообщила мне Сьюзен. — Ну, по крайней мере частичная. Наши люди вычислили, кто проследил нас до этого места.

— Угу, — кивнул я. — И кто же?

— Ээбы, — ответила она.

Тут в комнату спустилась Молли и остановилась, нахмурившись при виде происходящего. Ну, конечно, после визита ФБР и копов в моей квартире царил некоторый беспорядок, и все же. Должно быть, Молли привыкла к моей берлоге не меньше моего.

— Звучит как «Рэбы», только запоминается хуже.

Мартин мотнул головой.

— Эстебан и Эсмеральда Баттисты, — пояснил он. — Одна из супружеских пар, которых Красная Коллегия использует для работы на выезде.

— Одна из?.. — удивился я.

— Путешествующие вдвоем супруги привлекают меньше внимания, — сказала Сьюзен. — В том числе со стороны органов правопорядка — чем эти пары и пользуются. Так оно гораздо благообразнее.

— Вроде вас с Мартином, — предположил я.

— Да, — подтвердил Мартин. — Несомненно.

— Эстебан с Эсмеральдой опасны, — продолжала Сьюзен. — Действуют не по шаблону, непредсказуемо, что само собой примечательно, если речь идет о вампирах. Без колебаний жертвуют подчиненными, если это требуется ради достижения результата. Знаешь, мне кажется, что это все благодаря какой-то извращенной любви, которую они питают друг к другу. Которая делает их эмоциональнее.

— Они просто выдающиеся психи, — не согласился Мартин. — Не путай это ни с чем другим.

— Кстати, Гарри, ты говорил, что один ушел? — вспомнила Сьюзен. — Возможно, Эстебан. Он часто срывается раньше других — возможно, этим и объясняется то, что он до сих пор жив. Эсмеральда скорее всего вела наблюдение с крыши соседнего дома — и она же, возможно, привела в действие взрывное устройство.

— По логике вещей, и нападение на меня перед входом в контору ФБР — тоже их рук дело, — сообразил я. — Наглухо тонированные окна машины. А сам стрелок сидел в глубине салона, подальше от окна.

— Очень похоже, — согласилась Сьюзен. — В случае острой необходимости они и днем могут орудовать — закутавшись с головы до пят, конечно.

Я хмыкнул.

— Выходит, Эстебан и Эсмеральда…

— Ээбы, — решительно поправила меня Сьюзен.

— Выходит, Ээбы не столько бойцы, сколько организаторы. Я верно понял?

— Достаточно верно, — сказал Мартин, и в голосе его послышались едва уловимые нотки одобрения.

— То есть им и их вампирской команде полагалось только следить за вами? А когда они увидели, что вы направляетесь прямиком в их информационный центр, им поневоле пришлось действовать. Они пытались защитить информацию. Что ж, логично.

Сьюзен нахмурилась и кивнула.

— Конечно, — согласился Мартин. — Трудно предсказуемо, но никак не глупо.

— Тогда почему, — продолжал я, — если они по распоряжению графини только следили за вами… Почему они пытались меня убить?

Мартин открыл рот, нахмурился и снова закрыл.

— Я хочу сказать, Арианна ведь хочет насладиться моими страданиями, так? Но мертвым я страдать никак не могу. Если я уйду со сцены раньше времени, это ей всю радость испортит.

— В рядах Красной Коллегии нет единства, — пробормотала Сьюзен. — Это единственное объяснение. Столкновение интересов — похоже, в верхних эшелонах их власти.

— Или, — вздохнул Мартин, — покушение предприняли не Ээбы.

— Но меня в последнее время вроде никто не хотел убить, — сказал я. — А Ээбов я видел накануне вечером. Все-таки они — самое простое объяснение.

Мартин чуть склонил голову набок.

— Не забывайте, что все ваши рассуждения пока не более чем теория. Никак не факт. У вас, Дрезден, нет недостатка во врагах.

— Э… Гарри? — подала голос Молли.

Я повернулся в ее сторону.

— Я не знаю, стоит ли мне влезать в разговор со всякими глупостями, но… Если внутри Красной Коллегии раскол… Что, если и похищение, и все такое… что, если это только прикрытие для чего-то другого? Что она затеяла внутри своей коллегии, а? То есть я хотела сказать, может, все это затеяно не ради вас? Или, ну, не только ради вас?

Несколько секунд я тупо смотрел на нее.

— А что, может, и так, — произнес я наконец. — И вообще, кто сказал, что я — центр Вселенной?

Молли закатила глаза.

— Хорошая мысль, Кузнечик, — похвалил я ее. — Это стоит иметь в виду. Возможно, нас используют для того, чтобы отвлечь внимание.

— А это что-то меняет? — спросила Сьюзен. — Я хочу сказать, в свете наших проблем?

Я пожал плечами:

— Думаю, скоро мы это узнаем.

Она поморщилась.

— Если Ээбы работают не на Арианну, а на другую партию, это лишает нас последней нити. Я-то надеялась, что смогу убедить их выдать нам, где держат Мэгги.

— В любом случае стоит попробовать, — буркнул Мартин. — Если нам, конечно, удастся их поймать.

— Можно попытаться, — сказал я. — Или постараться блокировать Чичен-Ицу, чтобы отбить Мэгги, когда Красные доставят ее туда для своих фокусов с магией.

Сьюзен, широко раскрыв глаза, повернулась ко мне.

— Что?

— Они готовят свою церемонию в Чичен-Ице, — объяснил я, встретился взглядом со Сьюзен и кивнул. — Я это узнал. Она будет там. А нам остается отбить ее.

Сьюзен издала исполненный свирепого торжества вопль и прыгнула на меня через всю комнату. От неожиданности я даже врезался спиной в книжную полку. Она обвила меня ногами и прижалась губами к моим губам.

Губы ее оказались жаркими как пламя, сладкими, и стоило им коснуться моих губ, как по всему моему телу разбежался огонь, на некоторое время испепеливший в голове все более или менее разумные мысли. Руки сами собой сомкнулись, прижимая ее к себе, такую теплую, такую настоящую, такую… такую… в общем, крепко ее обняли. Сердце забилось вдвое чаще, и голова слегка пошла кругом.

И тут в комнате послышался утробный, предупреждающий рык Мыша.

— Родригес! — рявкнул внезапно напрягшийся Мартин.

Сьюзен оторвалась от меня губами. Когда она открыла глаза, они оказались совершенно черными — в точности как у вампиров Красной Коллегии. Мои губы и язык продолжало щипать — это напоминало слабое эхо отравления ядовитой слюной Красных. На ее лице, шее и руке проступили багровые татуировки. Мгновение она смотрела на меня затуманившимся взглядом, потом медленно зажмурилась и оглянулась через плечо на Мартина.

— Ты на грани, — очень тихо, успокаивающим тоном сказал он. — Тебе нужно прийти в себя. Перевести дух.

На мгновение на лице Сьюзен промелькнуло нечто, похожее на злость. Потом она поежилась, несколько раз перевела взгляд с Мартина на меня и обратно и осторожно отстранилась.

— Сейчас тепло, солнечно, — продолжал Мартин, мягко взяв ее под локоть. — Идем, прогуляемся по солнышку, и все будет хорошо.

— Солнце, — пробормотала Сьюзен все еще хриплым, чувственным голосом. — Ну да, солнце…

Мартин смерил меня взглядом, каким порой и убить можно, и они со Сьюзен вышли на улицу.

— Что ж, — заметила Молли, когда они отошли от двери на достаточное расстояние. — Очень глупо со стороны вас обоих.

Я оглянулся на нее через плечо и нахмурился.

— Ну, я что вижу, то и говорю, — вполголоса продолжала моя ученица. — Вы же знали, что она с трудом контролирует свои эмоции, свои инстинкты. Ей не надо было так на вас бросаться. А вам — целовать ее в ответ. — Она поморщилась. — Кто-то мог от этого пострадать.

Я машинально потер губы (которые все еще продолжало щипать) и подавил вспышку гнева.

— Молли…

— Да понимаю я все, — упрямо сказала она. — Правда. Послушайте, ну ладно, вам она дорога. Может, вы ее даже любили. Но дальше-то так все равно не получится. — Она развела руками. — Ну, так все выходит, вот такая реальность, и вам придется с этим жить. И отмахиваться от этого не получится. Стоит вам сблизиться с ней, босс, и ничего хорошего не выйдет.

Я испепелил ее взглядом, и как я ни старался сдержать злость, получалось у меня это плохо.

— Поосторожнее, Молли.

Молли побледнела и отвернулась. Но все же сложила руки и сделала еще попытку.

— Я говорю это, Гарри, потому что мне жалко.

— Жалко Сьюзен? — удивился я. — Ты же ее совсем не знаешь.

— Не Сьюзен, — возразила она. — Вас.

Я шагнул к ней.

— Да ты ни хрена, ничегошеньки вообще о нас со Сьюзен не знаешь, Молли.

— Знаю, например, что вы корите себя за то, что с ней случилось, — выпалила она. — А вот подумайте-ка, будет ли ей приятно, если она вдруг забудется, целуясь с вами, и, очнувшись, увидит, что перегрызла вам горло и выпила всю кровь, а сама превратилась в монстра? Вы что, хотите, чтобы ваш роман закончился вот так?

От этих ее слов мне захотелось визжать. Даже не знаю, что удержало меня от того, чтобы ее ударить.

Ну, разве тот факт, что она ни за что и никогда не поверила бы в то, что я на такое способен.

А потом она говорила дело. Ну, по крайней мере не без логики.

Поэтому я сделал глубокий вдох, зажмурился и подождал, пока гнев не погаснет. Что-то я начал уставать от таких штук.

Правда, когда я все-таки заговорил, голос мой звучал чуть надтреснуто.

— Это что, занятия у чародея развили у тебя тягу манипулировать другими?

Она пару раз шмыгнула носом, и я вдруг понял, что она тихо плачет.

— Н-нет, — ответила она. — Это все мама.

Я понимающе хмыкнул и кивнул.

Она посмотрела на меня и вытерла рукавом слезы с лица.

— Вид у вас кошмарный.

— Я тут кое-что выяснил, — сказал я.

Она прикусила губу.

— Наверняка пакость какую-нибудь. Так ведь?

Я кивнул.

— Еще какую. Мы… — Я тряхнул головой. — Я даже не знаю, сможем ли мы что-нибудь поделать без поддержки Совета.

— Наверняка сможем, — сказала она. — Всегда можно придумать что-нибудь.

— Ну… с этим некоторая проблема, — буркнул я, косясь на ближайшую ко мне полку с переставленными по-новому книгами. — Знаешь, мне… Пожалуй, мне нужно побыть немного одному.

Молли посмотрела на меня взглядом, каким обычно смотрят на хрупкий, готовый разлететься от одного чиха предмет.

— Вы уверены?

Мыш издал негромкий скулящий звук.

— Я не собираюсь предпринимать никаких крайностей, — заверил я ее. Ну да, если и собираюсь, то не сейчас еще. — Мне просто нужно немного собраться с мыслями.

— Ладно, — вздохнула она. — Пошли, Мыш.

Мыш опасливо покосился на меня, но послушно затрусил за Молли вверх по лестнице.

Я отправился в ванную, разделся и забрался под холодную воду. А потом постоял под душем, пытаясь думать.

По большей части в голову лезли мысли о том, как сладки были губы у Сьюзен. Я подождал, пока ледяная вода не понизила интенсивность этих мыслей до приемлемого уровня. Потом поразмышлял над предостережением Ваддерунга насчет Красной Коллегии.

В свое время я имел дело с разными очень крутыми типами. Однако среди них не имелось ни одного богоподобного существа — или их потомка, или кем им там приходились Повелители Внешней Ночи. Таких нельзя просто вызвать на прямой поединок и победить. Ну, конечно, я тоже не лишен кое-какой силы. Черт, да я, будучи в хорошей форме, вполне могу претендовать на место в первой двадцатке или тридцатке чародеев планеты — принимая в расчет голую силу, конечно. Да и опыта и мастерства у меня только прибавлялось. Дайте мне еще пару сотен лет, и я за место в первой тройке смог бы поспорить.

Разумеется, если Марконе прав, мне таких вершин не светит. А уж этот хищник — повелитель каменных джунглей вовсе не дурак. Честно говоря, я сказал бы, что шансов пережить два или три следующих дня у меня почти нет.

Я не мог бросить вызов боссам Красной Коллегии и победить.

Но у них в руках моя девочка.

Ну да… Подумать, так то, что эта девочка была именно моей, вряд ли что-то меняло. Мне полагалось впадать в ярость из-за любой девочки, попавшей в лапы к этим монстрам. И все же разница имелась. Мэгги — моя дочь, и это чертовски много для меня значило.

Я стоял под душем до тех пор, пока холодная вода не загасила все гормоны, все эмоции и всю бездумную жажду крови за кровь. Подумав еще немного, я решил, что у меня осталось три возможных варианта действий.

Враг силен. Значит, я мог бы выйти на поле боя, собрав под свои знамена как можно больше сил. Я мог бы мобилизовать всех друзей, всех союзников, всех потусторонних существ, кто хоть чем-то мне обязан. Любая помощь могла бы сыграть роль в битве — а я не сомневался в том, что наше противостояние выльется в битву исторического масштаба.

Проблема заключалась в том, что единственные, кого я мог бы привлечь на помощь в этой отчаянной битве, — мои друзья. И мои друзья погибли бы. Мне пришлось бы использовать их в качестве живого щита, а я не питал сомнений насчет того, чего это будет стоить. Мои друзья погибли бы. Большинство. Черт, возможно, даже все, да и я вместе с ними. Возможно, мне удалось бы прорваться к девочке и уйти с ней, пока друзья будут отдавать за это свои жизни. А что потом? Провести остаток дней в бегах с Мэгги? Вечно в оглядке, нигде не задерживаясь дольше пары дней?

Второе, что я мог бы сделать, — это перевести конфронтацию в какую-нибудь другую плоскость. Изыскать способ подобраться к девочке поближе, схватить ее и исчезнуть, избежав обреченного на провал первого пункта предыдущей программы. Опять-таки, и жертвовать друзьями не пришлось бы.

Но, конечно, чтобы добиться такого результата, мне пришлось бы изыскать еще способ сделаться умнее и хитрее существ, обладающих тысячелетним опытом конспирации и подрывной деятельности. Не будучи до ужаса умными и осторожными, они просто не смогли бы выжить в агрессивном окружении вроде нас с вами. Вот ведь хорошо было бы, если бы удалось грохнуть по башке пару часовых, переодеться в их форму, а потом пробраться в ней в тыл врага с друзьями — Трусливым Львом и Железным Дровосеком. Только сомневаюсь, что все вышло бы так просто.

(Себе-то я отвел роль Страшилы. И то верно: будь у меня мозги, я бы придумал план получше.)

Короче, открытая потасовка с командой всех звезд представлялась мне плохой идеей. И скорее всего не сработала бы.

Но и скрытое проникновение в сердце Красного Королевства — идея ненамного лучше. И тоже вряд ли сработает.

Значит, остается третий вариант. Немыслимый вариант. Вернее, он был немыслимым всего несколько дней назад. До того, как я узнал, что я отец.

Моя карьера чародея вышла, скажем так, довольно активной. Мне удалось надрать задницу многим чертовски сильным тварям. И по большей части я выходил из этих передряг целым, а на память о тех случаях, когда мне это не удавалось, остались шрамы — и телесные, и всякие другие. Многие именитые игроки видели во мне оружие страшной разрушительной силы.

Некоторые предлагали мне силу.

Чертову уйму силы.

То есть если бы я вот прямо сейчас собрал все доступные мне резервы — не принимая в расчет ярлычки с ценами на них — это, вполне возможно, изменило бы расклад сил в игре. Это сделало бы меня на порядок круче безбашенного молодого чародея. Это придало бы моим способностям такую силу, такую точность, о которых я раньше и мечтать не мог. Это подарило бы мне шансы рассчитывать на помощь новых союзников. Это дало бы в мое распоряжение почти неограниченный арсенал, предоставило бы возможности, которых раньше для меня просто не существовало.

Но что потом?

Я не смогу бежать вместе с Мэгги, чтобы защищать ее от монстров.

Я сам стану монстром.

Ну, может, не сразу. Даже не за одну неделю. Но рано или поздно то, что я приму, изменит меня. И я, возможно, не буду против этого возражать — если вообще замечу, что происходит. Такова природа этой силы. Ты не ощущаешь, как она тебя меняет.

Ничто не предупредит тебя о том, что душа твоя почернела.

Вариант номер три имел одно общее свойство с первыми двумя: я его не переживу. Во всяком случае, таким, каков я сейчас, — тем, кто пытался сделать мир хоть немного светлее и безопаснее, тем, кто пытался помочь, пусть это и не всегда получалось, тем, кто верил в такие понятия, как семья, как ответственность, как любовь.

Но Мэгги, возможно, и останется жива. Если я, конечно, сделаю все как надо. Жива, но останется сиротой. Так или иначе, сиротой.

Черт, как я устал.

Может, выхода и нет вовсе, прошептал голосок где-то у меня в голове.

Я выключил воду и снял с крючка полотенце.

— А ну отставить такие мысли, Дрезден, — приказал я себе. — Выход есть. Есть выход, слышишь? Тебе всего только осталось его найти.

Я вытерся и всмотрелся в искорябанное, все в шрамах, небритое лицо в зеркале. Никак не из тех лиц, которые нравятся детям. Девочка, возможно, разревется, разглядев меня как следует.

А может, это самое лицо и должно быть у человека, который благополучно вытащит ее из толпы кровожадных тварей. Слишком рано выбрасывать белый флаг.

Я не имел ни малейшего представления, что буду делать. Я знал только, что не могу сдаться.

Глава двадцать третья

Я набрал номер мобильника Мёрфи.

— Мёрфи слушает.

— Привет, Мёрф. Как дела?

— Нас могут прос…

— Знаю, — перебил я ее. — Знаю. Мой номер тоже. Эй, парни из ФБР! Вам еще не надоело работать без перерыва, а?

Мёрфи фыркнула в трубку.

— Что у тебя?

— Подумываю, не прикупить ли мне драный дверной коврик в комплект к взломанной двери и сломанному косяку, — ответил я. — Да, ребята, спасибо и за это.

— Не превращай Бюро в сплошных демонов, — возразила Мёрфи. — По части бездарности они не круче любых других. Они эффективны ровно настолько, насколько позволяет им плохая информированность.

— Как твоя квартира? — поинтересовался я.

— Пришли, обыскали и ушли. Им помогали Роулинз, Столлингз и дюжина ребят из ОСР. ФБРовцы даже пропылесосили и вынесли за собой мусор, когда закончили.

Я невольно хохотнул.

— И ребята из отдела на этом успокоились?

Голос у Мёрфи звучал решительно довольно.

— Они пришли по особой просьбе агента, назначенного на это дело.

— Тилли?

— Ты что, с ним уже познакомился?

— Ага, и рад этому. Он о тебе хорошо отзывался.

— Он айкидока, — сообщила Мёрфи. — Я бывала у него в школе несколько раз, типа вела мастер-класс. И он давал несколько у нас в зале — по вооруженным единоборствам.

— Ого. Так это он научил тебя бою с посохом?

— Он. Только это было раньше. Очень давно.

Я хмыкнул:

— Жаль, что довелось познакомиться с ним вот так. Даже стыдно.

— Ребята в Бюро, в общем-то, неплохие. Все из-за Рудольфа. Ну, или того, кто дергает Рудольфа за ниточки.

Тут мне в голову пришла одна мысль, и я помолчал немного.

— Гарри? Ты еще на проводе?

— Угу, прости. Я тут как раз собирался выползти ради сандвича с говядиной. Тебя такое интересует?

— Еще бы. В двенадцать?

— В двенадцать.

Мёрфи повесила трубку, но гудков я не услышал.

— Эй, — сказал я в микрофон. — Если кто-то из вас, ребята, присматривает еще за моей квартирой, не могли бы вы передать копам — пусть проследят, чтобы никто не пытался спереть мой постер к «Звездным Войнам». Это оригинал. — После этого я с мстительным наслаждением положил трубку на рычаг. Не знаю почему, но эта маленькая плюха для ФБР доставила мне детскую радость.

Двадцать минут спустя я спустился к Мак-Энелли.

По причине раннего часа народа в зале было немного, и мы с Мёрфи устроились за столиком в углу — подальше от окон, а значит, и от лазерных микрофонов. На случай, если федералы удвоили свою подозрительность.

Я обошелся без преамбулы.

— Кто сказал, что Рудольф получает приказы от непосредственного начальства? Или вообще от кого бы то ни было в Чикаго?

Она нахмурилась и подумала немного. Я терпеливо ждал.

— Ты ведь не веришь в это сам, — сказала она наконец. — Правда?

— Мне кажется, стоит покопать. Очень уж вид у него нервный был при нашей последней встрече.

— Угу, — задумчиво кивнула Мёрфи. — У меня дома тоже.

Я посвятил ее в подробности того, что она пропустила, и у меня дома, и в конторе ФБР, и к концу рассказа она кивала вполне убежденно.

— Валяй, продолжай.

— Мы оба знаем, что карьеристы вроде Рудольфа мало переживают, орудуя с официальной санкции. Они слишком наслаждаются, колошматя людей по башке дубинкой своей власти.

— Ну, не знаю насчет всех, — усомнилась Мёрфи, — но уж Рудольф точно такой, чтоб ему пусто было.

— Угу. Так вот, на этот раз он весь издергался от нетерпения. Я бы сказал, от отчаяния. — Я поведал ей, как он вел себя вообще, и у меня дома в особенности, и при допросе в конторе. — Тилли сказал, что Рудольф из кожи вон лез, только бы натравить ФБР на меня.

— И ты ему веришь? — спросила Мёрфи.

— А ты?

Она пожала плечами:

— Туше. Но из этого еще не следует, что кто-то использует Рудольфа в своих целях.

— Думаю, использует, — сказал я. — Он действует без полного одобрения начальства. Его явно подталкивает кто-то другой — кто-то, кого он боится… Отсюда и нервозность, и спешка.

— Что ж, может, и так, — согласилась Мёрфи. — Только зачем он все это делает?

— Кто-то очень хочет сделать так, просто чтобы я не участвовал в поисках Мэгги. С этой целью Рудольфа на меня и натравили. Потом, когда Тилли меня отпустил, они перевели события на следующий уровень и попытались убрать меня прямо у выхода из ФБР.

При упоминании о покушении голубые глаза Мёрфи сделались совсем ледяными.

— Как они смогли так скоро выдвинуть кого-то к нужному месту?

Я попробовал сложить все это у себя в голове.

— После того как Тилли выставил Рудольфа из кабинета, я оставался там сравнительно недолго. Минут десять — максимум пятнадцать. Вполне достаточно времени для того, чтобы позвонить, доложить о провале, а его нанимателю — послать убийцу, ты не считаешь?

Мёрфи тоже подумала и медленно покачала головой.

— Только если они находились очень, очень близко и двигались со скоростью хорошо смазанной молнии. Но… Гарри, очень уж спокойно в тебя стреляли, слишком гладко для того, кого бросили в бой в самый последний момент.

Я нахмурился, а потом мы оба замолчали, когда к нашему столу подошел Мак и поставил пару маленьких бутылочек коричневого стекла. Мак худощав, лыс, и я ни разу не видел его одетым иначе, чем в темную одежду и белоснежный, без единого пятнышка передник. Мы поблагодарили его, и он отошел.

— Ладно, — сказала она и отхлебнула из горлышка. — Возможно, наниматель Рудольфа держал убийцу на месте заранее. В качестве предосторожности на случай, если ты сумеешь освободиться несмотря на все усилия.

Я мотнул головой.

— Логичнее было бы, если бы убийца ждал у входа в здание с тем, чтобы убрать Рудольфа, как только тот исполнит свою роль. Кем бы ни был наниматель, он в любом случае не мог не принять мер предосторожности: убрать из цепи одно звено, чтобы ничто не могло привести к ним. Только когда Руди позвонил и сообщил, что ему не удается удержать меня за решеткой, они дали стрелку приказ сменить цель.

Из чего следовало… что я получил три пули, предназначенные для Рудольфа.

— Гарри? — окликнула меня Мёрфи. — Чего это ты ржешь?

— Так, шутку одну вчера услышал, — хмыкнул я. — А сейчас дошло.

Она нахмурилась.

— Тебе нужно отдохнуть. Вид у тебя как из преисподней. Ты достаточно устал, чтобы тебя на хи-хи пробило.

— Чародеи не хихикают, — возразил я с некоторым трудом, потому что задыхался. — Это так, кашель.

Она вопросительно покосилась на меня и сделала еще глоток пива. Она ждала, пока я отсмеюсь достаточно, чтобы вновь обрести способность говорить.

— Выяснил что-нибудь про Мэгги?

— Вроде того, — ответил я, сразу протрезвев. — Мне кажется, я знаю, где она будет через несколько дней. — Я рассказал все, что нам удалось узнать о намерениях графини, опустив все, что касалось моих собственных нарушений закона вроде кражи, незаконного проникновения и вандализма. — В общем, вот как раз сейчас, пока я с тобой разговариваю, все связываются со своими источниками в Мексике.

— Сьюзен? — спросила она.

— И отец Фортхилл, — добавил я. — Надеюсь, вдвоем они смогут выяснить, что происходит в Чичен-Ице.

Мёрфи кивнула.

— Как она держится? — поинтересовалась она как бы невзначай.

Я сделал еще глоток из бутылки.

— Она считает, что Молли ко мне неровно дышит.

— Ух ты, — фыркнула Мёрфи. — Должно быть, ей потребовались все ее вампирские способности, чтобы додуматься до этого.

Я уставился на нее.

Секунду она молча смотрела на меня, потом закатила глаза.

— Ну же, Гарри. Правда? Ты что, действительно ни сном, ни духом?

— Э… — пробормотал я, продолжая тупо на нее таращиться. — Ну, да.

Мёрфи ухмыльнулась, глядя на свою бутылку.

— Как-то всегда неожиданно натыкаться на одну из твоих слепых зон. У тебя их немного, но уж те, что есть, шириной в милю. — Она тряхнула головой. — Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос.

Я кивнул.

— Сьюзен в неважном виде. Это мягко говоря — все из-за вампирских штук.

— Ну, не знаю, Гарри. Судя по тому, что ты говорил, не думаю, чтобы тебе надо было искать в этом что-либо свыше материнских переживаний.

— Возможно, — согласился я. — Так или иначе, она на пределе.

— Как и ты, — заметила Мёрфи.

Я насупился.

— Чего?

Она выгнула бровь и невозмутимо встретила мой взгляд.

Я начал уже злиться на Мёрфи, но все же заставил себя подумать над ее словами.

— Правда?

Она медленно кивнула.

— Ты не заметил, что последние минут пять притопываешь левой ногой?

Я насупился еще сильнее, но опустил взгляд на ногу. Та отбивала по полу довольно бойкий ритм — аж мышцы начинали уставать.

— Я… нет.

— Я твой друг, Гарри, — тихо напомнила она. — И я говорю тебе, что вот прямо сейчас ты тоже не совсем в себе.

— Моего ребенка собираются убить монстры, Мёрф. Может, сегодня ночью, может завтра. Скоро. У меня нет времени оставаться психически здоровым.

Мёрфи снова кивнула, потом вздохнула, как вздыхает человек, сбросивший с плеч непосильную ношу.

— Так что? Чичен-Ица?

— Похоже на то.

— Клево. Когда будем нападать?

Я покачал головой.

— Мы не можем налететь на них как в вестерне. Они нас просто в пыль разотрут.

Она нахмурилась.

— Но Белый Совет…

— Совет с нами не выступит, — перебил я ее, не сумев скрыть досады. — А что до твоего вопроса… Мы не знаем пока точно, когда состоится ритуал. Мне нужно добыть больше информации.

— Рудольф, — задумчиво произнесла Мёрфи.

— Рудольф. Кто-то, кто замешан в этом деле — возможно, кто-то из Красных — использует его. Я намерен отыскать этого «кого-то» и насовать ему по носу до тех пор, пока он не выплюнет чего-нибудь, что я мог бы использовать.

— Мне кажется, я и сама не прочь потолковать с Рудольфом. Начнем каждый со своего конца и встретимся где-нибудь посередине, а?

— Вполне себе план действий. — Я помахал Маку и изобразил пантомиму с невидимым сандвичем в руках, а потом и в зубах. Он кивнул и повернулся к Мёрфи.

— Ты тоже хочешь сандвич с говядиной?

— Мне казалось, у тебя нет времени оставаться психически здоровым?

— Нет, — согласился я. — Но оставаться голодным тоже нет времени.

Глава двадцать четвертая

— Как полицейский детектив смог позволить себе такое? — спросила Молли.

Мы сидели в Голубом Жучке на тихой улочке жилого квартала в Крествуде. Время близилось к вечеру, небо набухло низкими облаками. Дома вдоль улицы выстроились как на подбор, не маленькие. Пожалуй, дом Рудольфа, адрес которого дала мне Мёрфи, был мельче остальных, но ненамного. А еще задним фасадом он выходил прямо на лесопарк графства Кука, и сочетание леса и старых деревьев на участках придавало району уютный, пасторальный такой характер.

— И не мог бы, — вполголоса ответил я.

— Вы хотите сказать, он нечист на руку? — уточнила Молли.

— Возможно. А может, просто его семья богата. Или, возможно, он набрал кредитов по самое по немогу. В том, что касается покупки домов, люди часто ведут себя как последние идиоты. Переплачивают лишнюю четверть миллиона только за престижность квартала. Или покупают дом, за содержание которого заведомо не смогут платить. — Я покачал головой. — Надо бы вообще заставить их проходить тест на зачатки здравого смысла, прежде чем делать им предложение.

— А что, может, это не так и глупо. Всем хочется, чтобы дом был не просто кровом, но и означал что-нибудь. Может, эти деньги, что они переплачивают, придают им больше веса?

Я поморщился.

— Я бы предпочел, чтобы мне веса придавали… Ну, скажем, древний могильник под бассейном, или если бы я построил все собственными руками, или еще что-нибудь такое.

— Не все так равнодушны к мишуре, как вы, босс, — заметила Молли. — Может, для них важно сознавать эту избыточную стоимость своей недвижимости.

— Все равно глупо, — буркнул я.

— С вашей точки зрения — да, — согласилась Молли. — Тут все дело в точке зрения.

— А с точки зрения нуждающихся эта лишняя четверть миллиона баксов, потраченных на престиж, представляются чертовой уймой жизненно необходимых пищи и лекарств, которые могли бы достаться людям, если бы извращенец со здоровенным особняком в пригороде не выбросил их на ветер, пытаясь компенсировать микроскопический размер собственного мужского достоинства.

— Ха, — скептически хмыкнула Молли. — И их дома куда симпатичнее вашего.

— Ну… — неопределенно протянул я.

Лежавший на заднем диване Мыш негромко рыкнул во сне, и я, повернувшись, почесал его за ушами, пока он не стих.

Молли молчала почти целую минуту, прежде чем подать голос.

— Что мы еще можем делать?

— Кроме как сидеть и ждать? — переспросил я. — Это наблюдательный пост, Молли. То, чем ты сейчас занимаешься — это дозор.

— Наблюдательный пост — отстой, — заявила Молли и выпятила нижнюю губу, чтобы сдуть упавшую на глаза прядь волос. — Как так получается, что этим не занимается Мёрфи? И почему мы не предпринимаем никаких магических штучек?

— Мёрфи отслеживает перемещения Рудольфа на работе, — ответил я. — Я наблюдаю за его домом. Если его наниматель действительно хочет убить его, это самое логичное место для засады.

— А магией мы не занимаемся потому, что…

— А что бы предложила ты?

— Поисковые заклятия на Рудольфа и на Мэгги, — без колебаний ответила она.

— У тебя есть кровь Рудольфа? Или волосы? Может, обрезки ногтей?

— Нет, — призналась она.

— Выходит, его заклятием не отследить.

— Но как насчет Мэгги? — не сдавалась она. — Ну знаю, знаю, нет у вас ее волос и ничего такого, но меня-то вы нашли раз с помощью маминой крови, правда? Разве нельзя попробовать то же самое с вашей кровью?

Я несколько раз вдохнул-выдохнул как мог ровнее, чтобы не пропустить в голос нотки досады.

— Первым же делом попробовал. Сразу же, как положил трубку, поговорив со Сьюзен.

Молли нахмурилась:

— И не вышло? Почему?

— Не знаю, — признался я. — Может, потому, что тут все сложнее, чем прямое кровное родство. Может, для успешной работы поискового заклятия нужно, чтобы, помимо голой генетики, ребенок и родитель ощущали какую-то семейную общность — это может усиливать эффект заклятия. А может, Красные используют какую-то магическую блокировку поисковых заклятий — одному Богу известно, чему они научились за годы этой войны. — Я устало покачал головой. — А может, дело просто в расстоянии. Я ни разу еще не пытался отыскать что-то на расстоянии больше пары сотен миль. Я слыхал о заклятиях с радиусом действия в пару сотен миль, но не от тех, кто проделывал это сам. Уж не думай обо мне так плохо, Кузнечик. Разумеется, я пытался. Стал бы я иначе тратить полдня на обзвон своих информаторов.

— О… — протянула Молли. Вид у нее сделался несчастный. — Угу. Извините.

Я вздохнул, откинулся на подголовник и закрыл глаза.

— Да ничего. Это ты извини, детка. Просто я взвинчен немного.

— Совсем немного, — кивнула она. — Гм… А нам обязательно сидеть вот так у всех на виду? То есть, я хотела сказать, почему мы не прячем машину или еще что-то в этом роде?

— Угу, — подтвердил я. — Нам нужно держаться на виду.

— Зачем?

— Я прикрою глаза, ладно? — сказал я вместо ответа. — Совсем ненадолго. Побудь начеку, хорошо?

Она опасливо покосилась на меня, но послушно кивнула.

— Хорошо.

Я зажмурился, но не прошло и полутора секунд, как Молли дернула меня за локоть.

— Гарри, проснитесь. У нас гости.

Я открыл глаза и обнаружил, что хмурый день сменился ранними сумерками. Глянув в зеркальце заднего вида, я заметил тормозивший у тротуара белый спортивный автомобиль. Водитель выключил ближний свет и вышел из машины.

— Долго же он добирался, — буркнул я.

Молли хмуро покосилась на меня.

— О чем это вы?

— Это я назначил ему встречу здесь. Не знал, где его искать.

Молли уставилась в заднее окошко, и даже Мыш поднял голову, чтобы оглядеться по сторонам.

— Ох, — сообразила Молли, а хвост Мыша неуверенно похлопал по спинке дивана.

Я выбрался из машины и пошел навстречу сводному брату. Вампиру.

Мы с Томасом можем служить образцом контраста. Я ростом в шесть с полтиной футов и худ как щепка. Томас чуть ниже шести футов и просится на обложку журнала по фитнесу. У меня волосы темно-каштановые, и последнее время я стригу их коротко с боков и сзади, чуть длиннее сверху. Даже так они имеют тенденцию сбиваться на любую сторону спустя несколько минут после того, как я пройдусь по ним расческой. У Томаса волосы черные, от природы волнистые, до плеч. Как правило, я одет в джинсы, футболку и свой любимый черный кожаный плащ. На Томасе в этот раз были белые, подогнанные по фигуре кожаные штаны, белоснежная шелковая рубашка и плотный шелковый, белого же цвета пиджак, украшенный замысловатой вышивкой. Лица как у него обыкновенно видишь на рекламных щитах. Как у меня — на объявлениях типа «разыскивается…».

При этом у нас похожие подбородки, да и глаза схожи если не по цвету, так по форме. Это у нас от мамы.

Мы с Томасом познакомились уже взрослыми. Он был со мной во многих из самых страшных мест, куда меня заносило. Он не раз спасал мне жизнь.

Я кивнул.

— Скажи «масленка».

Томас зажмурился.

— Что-что?

— Тогда стопроцентно сойдешь за Железного Дровосека.

— Чего-о?

— Ладно, проехали. — Я вздохнул. — Слушай, в целом так. У меня восьмилетняя дочь. Сьюзен мне о ней прежде не говорила. Ее похитила графиня Арианна.

— Гм… — сказал Томас. — Знай я об этом, может, добрался бы быстрее.

— Не мог говорить ничего по телефону. Тут припутались полиция с ФБР, их используют в виде помехи. — Я мотнул головой в сторону дома, не доезжая которого стоял мой Жучок. — Коп, живущий в этом доме, снюхался с теми, кто пытается мне навредить. Я тут сижу, чтобы отловить либо его нанимателя, либо того, кому поручено его убрать, и вынуть из него максимум возможной информации.

Томас посмотрел на меня:

— Я дядя.

Я провел ладонью по лицу.

— Извини, — сказал он. — Я-то думал, ты звал меня просто поболтать — ну там, как тебя огорчает, что со мной сделала Белая Коллегия. Мне нужно собраться с мыслями.

— Собирайся быстрее, — буркнул я. — Время на счетчике.

Томас несколько раз кивнул и, похоже, взял себя в руки.

— Ладно. Значит, ты ищешь… Как ее зовут?

— Мэгги.

Брат застыл на пару секунд и коротко кивнул:

— Хорошее имя.

— Сьюзен так и решила.

— Выходит, ты ищешь Мэгги, — сказал он. — И тебе нужна моя помощь.

— Не знаю точно, когда, но ее должны доставить в Чичен-Ицу. Возможно, сегодня, самое позднее завтра.

— Зачем? — удивился Томас. — И какое это имеет отношение ко мне?

— Ее собираются принести в жертву, чтобы навести порчу на весь наш род, — объяснил я. — Когда ее убьют, заклятие убьет сначала ее братьев и сестер — если бы они у нее были, — потом родителей, потом их братьев и сестер, ну, и так далее.

— Постой-ка. У Мэгги еще и братья с сестрами есть? Гляжу, ты тут не терял времени зря.

— Да нет же, чтоб тебя! — буркнул я с досадой. — Я просто объяснял, как действует родовая порча.

Брови его поползли вверх.

— Ох, черт. То есть, ты хочешь сказать, эта штука и меня убьет?

— Именно это я и пытаюсь тебе, черт подери, вдолбить. Тебя тоже.

— Гм, — пробормотал Томас. — Я решительно против. — Глаза его снова округлились. — Постой. А что с остальными Рейтами? Им что, тоже угрожает опасность вместе со мной?

Я покачал головой:

— Ну, точно не знаю.

— Голод мне в глотку! — выругался Томас. — Ладно. Тебе известно, где она будет находиться. Ты хочешь, чтобы я седлал коня и помог тебе вернуть Мэгги, как в тот раз, с Молли?

— Нет, если только другого выбора не останется. Что-то я сомневаюсь, чтобы нам удалось пережить открытую атаку на короля Красных на его же поле.

— Нет, конечно, у нас двоих шансов никаких. Но с поддержкой Сове…

— Никакой поддержки, — перебил я, охрипнув от злости. — Они так рвутся поддержать нас, что их за версту не разглядеть.

Глаза моего брата вспыхнули от ярости.

— Вот жопы.

— Поддерживаю предыдущий комментарий, — кивнул я.

— Так что нам тогда делать?

— Мне недостает информации, — признался я. — Добудь мне все, что сможешь. Все про любую активность в Чичен-Ице и вокруг, вдруг кто-нибудь видел маленькую девочку в окружении Красных — все, что угодно. Наверняка найдется что-нибудь, что поможет отыскать уязвимое место в их броне. Если бы нам удалось узнать, где они ее держат, мы могли бы напасть на это место. Или если бы мне удалось вдруг узнать, какой магией они это место обороняют, может, я мог бы пробить в ней брешь, чтобы сцапать девочку и сделать ноги. В противном случае…

— В противном случае, — договорил Томас, — нам придется атаковать их в Чичен-Ице. Что западло.

— Не то слово — западло. Расподлейшая заподлянка.

Томас нахмурился:

— А что, если позвать на помощь Лару? А она могла бы набрать подкреплений у других кланов Коллегии.

— С какой стати ей мне помогать? — поинтересовался я.

— Из самосохранения. По этой части она сильна.

Я хмыкнул.

— Не уверен, что опасность угрожает кому-либо из остальных твоих, — признался я.

— Если ты не уверен, то и они тоже, — заметил Томас. — Уж во всяком случае, если ты этого не знаешь, Лара и подавно.

— Ну, на твоем месте я бы не слишком на это полагался. Нет. И потом, если с этим явлюсь к ней я, она решит, что это я от отчаяния.

Томас сложил руки на груди.

— Что ж, возможно, это и не самое удачное предложение. Но ты не посмотрел на это с другой стороны.

— А?

Томас опустил руки и снова поднял их на манер Вонны Уайт, оглашающей буквы с барабана телевикторины.

— Одно не подлежит сомнению: мне угрожает опасность. Она захочет мне помочь.

Я смерил его скептическим взглядом.

Томас пожал плечами:

— Я теперь играю в команде, Гарри. И это известно всем. Если она позволит, чтобы со мной что-либо случилось, когда я просил ее о помощи, это не понравится очень многим. Очень не понравится. Уверен, она не захочет ничего такого.

— Для того, чтобы этот аргумент сработал, об угрозе должно быть известно как минимум остальной части Коллегии, — возразил я. — И они захотят узнать, почему это кровная порча, нацеленная на меня, угрожает тебе. Тогда все догадаются о нашей с тобой кровной связи, не только Лара.

С минуту Томас, нахмурившись, обдумывал услышанное, потом пожал плечами.

— И все-таки. Может, все-таки стоит попробовать подлезть к ней с этим. Ты же знаешь, моя сестра горазда на выдумки. — Лицо его вдруг сделалось подчеркнуто-нейтральным. — Особенно в том, что касается устранения препятствий. Возможно, она могла бы и помочь тебе.

Обычно я отметаю такие предложения, даже не задумываясь. На этот раз…

На этот раз я задумался.

Лара знает Красную Коллегию, возможно, как никто другой. На протяжении многих лет она действовала совместно с ними. Ну, и являлась закулисным правителем Белой Коллегии, заслуженно гордящейся мастерством шпионажа, шантажа, подкупа, совращения и прочих способов добиться цели скрытыми, непрямыми средствами. Если кто-то и знает о Красных больше других, так это Лара Рейт.

Счетчик продолжал тикать. Время, отпущенное Мэгги, истекало. Я не мог позволить себе быть привередливым.

— Я бы предпочел не делать этого, — тихо произнес я. — Мне нужно, чтобы ты поискал все, что сможешь, чувак.

— Что случится, если я не найду ничего?

— Если так… — Я тряхнул головой. — Если я ничего не сделаю, умрет моя дочка. И мой брат. Я не смогу жить с этим на совести.

Томас кивнул.

— Посмотрю, может, что и получится.

— Не смотри. Делай.

Это вышло у меня настолько резко, что брат поморщился, пусть и едва заметно.

— Ладно, — кивнул он. — Дава…

Голова его резко повернулась в сторону дома Рудольфа.

— Что? — выдохнул я.

Он поднял руку, дав знак молчать.

— Стекло бьется, — пробормотал он. — Много стекла.

— Гарри! — крикнула Молли.

Я повернулся и увидел, как распахивается дверца Жучка, а из нее вываливается Молли, обеими руками удерживающая за ошейник Мыша. Мой пес тоже смотрел в сторону дома Рудольфа, и в груди его клокотал глухой булькающий рык, какой я слышал всего несколько раз — при встрече со сверхъестественными хищниками.

— Кто-то пришел за Рудольфом, — бросил я и ринулся вперед. — Бегом!

Глава двадцать пятая

Примерно секунду, а может, даже полторы я являл собой крутого парня на острие атаки, а потом мои брат и пес оставили нас с Молли далеко позади. И ведь можно подумать, я не занимаюсь бегом на регулярной основе, да и Молли тоже, пусть и не так старательно. К тому моменту, когда я одолел половину расстояния, Томас с Мышом уже огибали дом, каждый со своей стороны, чтобы зайти с тыла.

— Исчезни, Кузнечик! — крикнул я, и Молли на бегу исчезла, спрятавшись за самой лучшей своей завесой. У нас ушло еще четверть минуты на то, чтобы одолеть остаток расстояния, а потом я обогнул дом с той стороны, с которой это только что сделал Томас. Свернув за угол, я увидел, что в большой стеклянной двери, ведущей с деревянного крыльца в дом, зияет огромная дыра. Откуда-то из глубины дома доносилось низкое, гулкое уханье, как от большого сабвуфера.

Одним прыжком я одолел ступеньки крыльца и едва не столкнулся с тучей осколков стекла, обломков дерева, пластика и сухой штукатурки, в которую превратился кусок стены рядом со мной. Я только-только успел сообразить, что снаряд, пробивший дырку в стене, — это мой брат, как что-то черное, огромное и стремительное проломилось сквозь стену, увеличив дырку раз этак в пять.

Это «что-то» оказалось в паре шагов от меня, а я так и не успел затормозить. Все, что мне оставалось сделать, — это вытянуть руку и схватиться за перила в дальнем углу крыльца. Руку, правда, пришлось сразу же отдернуть, потому что «что-то» разнесло перила в щепки взмахом длинного, неописуемо быстрого когтя. Гулкое уханье сделалось громче и чаще, и до меня вдруг дошло, что я слышу биение его сердца, громкое, как басовый барабан.

Я не тешил себя надеждой на то, что смогу удрать от столь быстрого существа. Нас с ним разделяло шага два или три, но оно мгновенно сократило дистанцию и метнулось мне в лицо.

Я отчаянно извернулся, выхватил жезл и выпустил в него огненный заряд, но оступился и упал. Огонь, правда, попал по назначению, но это помогло мне не больше, чем если бы я швырнул в тварь резиновым утенком.

Я подумал было, что мне конец, но тут на крыльцо вырвался из дома Мыш, окутанный бледно-голубым сиянием. Одним огромным прыжком он одолел разделявшее их расстояние и приземлился прямо промеж широких, причудливо ссутуленных плеч угрожавшей мне твари. Когти Мыша впились монстру глубоко в спину, а мощные челюсти сомкнулись на короткой, почти неотделимой от плеч шее.

Тварь дернулась от боли, но не издала ни звука. Она навалилась на меня — конечно, напасть полноценно, клыками и когтями, Мыш ей помешал, но и одного веса ее, помноженного на скорость, хватило, чтобы у меня затрещали ребра, а ногу пронзила резкая боль.

Мыш опрокинул гадину на землю, терзая ее зубами, царапая когтями спину и вообще причиняя ей максимум боли. Вечерний воздух содрогался от его рыка, и при каждом рывке с его шерсти срывалось облачко голубого света.

По всем правилам, твари полагалось бы уже издохнуть, вот только ей этого, похоже, никто не сказал. Она извернулась, отскочила от земли как резиновый мяч, схватила Мыша за хвост и швырнула его вверх. Мыш описал в воздухе крутую параболу и врезался в землю с силой пудовой кувалды, взвизгнув от боли.

Не раздумывая, я вскинул жезл, закачал в него как мог больше огня Души и с криком «А ну не трожь мою собаку!» разрядил в гадину.

Струя белого огня сорвалась с конца жезла и полоснула тварь от бедра до затылка, воспламенив ее плоть. Тварь снова беззвучно содрогнулась от боли, и барабанная дробь ее пульса сделалась еще чаще. Гадина упала и задергалась на земле, оставив в покое Мыша.

Я попытался встать, но больная нога отказывалась держать меня, а от внезапно навалившейся слабости руки повисли плетьми. Я так и лежал, задыхаясь, не в силах пошевелиться. Мыш, пошатываясь, поднялся на ноги; язык вяло свешивался из его пасти. За спиной у меня кто-то застонал, и, с трудом оглянувшись, я увидел сидевшего с вывернутым под неестественным углом плечом Томаса. От модного прикида остались одни лохмотья, из живота — рядом с пупком — торчала какая-то железяка, а половину лица сплошь заливала кровь, слишком бледная для человеческой.

— Томас! — крикнул я. Или сделал попытку крикнуть. Какая-то странная акустика была здесь, в невидимом туннеле, в котором я вдруг оказался. — Вставай, чувак!

Он посмотрел на меня пустым, оглушенным взглядом.

Тварь тем временем дергалась уже медленнее. Я повернулся и увидел, что она успокаивается, пульс снова делается ровнее. Теперь я смог наконец разглядеть ее получше.

Размером она была с хорошего быка, и пахло от нее соответственно. Впрочем, последнее, возможно, потому, что я ее немножко пережарил. Причудливая форма тела намекала на то, что она способна с равной легкостью передвигаться как на двух, так и на четырех конечностях. Черной кожей она смахивала на Красного вампира в истинном своем обличье, а голова напоминала одновременно человечью, кошачью (не домашней киски, а ягуара или пумы), а может, еще и крокодилью… или кабанью. И все на ней — и глаза, и язык, и весь рот — имело эту же угольно-черную окраску.

И, несмотря на все, что я только что с ней проделал, она начинала снова подниматься.

— Томас! — крикнул я. Или прохрипел.

Тварь тряхнула головой, и взгляд ее черных как смерть глаз уперся в меня. Она двинулась ко мне, задержавшись только для того, чтобы отшвырнуть в сторону оказавшуюся у нее на пути мою оглушенную собаку. Мыш приземлился бесформенной грудой — он явно пытался удержать равновесие, но не смог.

Я поднял жезл, нацелил его в надвигающуюся тварь, но сил у меня хватило лишь на тонкую струйку дыма, не более того.

И тут камень, прилетевший из ниоткуда, врезал твари по шнобелю.

— Эй! — послышался голос Молли. — Эй, Капитан Асфальт! Смоляное Чучелко! Ау!

Мы с гадиной разом повернулись на голос и увидели Молли, стоявшую у всех на виду ярдах в двадцати от нас. Она швырнула еще камень, и тот ударил гадину в широкую грудь. Барабанный бой ее сердца снова участился и сделался громче.

— Ну давай, красавчик! — выкрикнула Молли. — Давай поиграем! — Она повернулась к твари боком и до ужаса развратно повела бедром. — Что, слабо?

Тварь напряглась и с потрясающей быстротой метнулась к ней.

Молли исчезла.

Тварь грянулась о землю в том месте, где только что стояла Молли, и выставленные вперед, сжатые в подобие кулаков лапищи зарылись в землю на добрых восемь дюймов.

Послышался издевательский смех, и еще один булыжник, прилетев откуда-то слева, ударил в тварь и отрикошетил в сторону. Гадина в ярости бросилась в том направлении — и Молли снова исчезла. И она снова отвлекла на себя тварь камнем и несколькими ужимками, чтобы снова исчезнуть.

Правда, с каждым разом она оказывалась все ближе к гадине — очень уж быстро та перемещалась. Но при этом с каждым разом обе оказывались все дальше от нас троих. Пару раз Молли даже выкрикнула:

— Торо! Торо! Оле!

— Томас! — окликнул я. — Вставай давай!

Брат несколько раз моргнул, делаясь постепенно все живее и осмысленнее. Потом провел рукой по окровавленному лицу, с силой мотнул головой, чтобы стряхнуть кровь с глаз и опустил взгляд на металлический стержень, торчавший у него из живота. Взялся за него рукой, поморщился и медленно вытащил. Железяка оказалась на поверку шестидюймовой стальной косынкой, какой крепят деревянные брусья, — судя по всему, из стены, сквозь которую он пролетел. Томас со стоном уронил железяку на землю, и глаза его на мгновение закатились.

Я видел, что его второе «я» берет верх. Кожа его сделалась еще бледнее; казалось даже, будто она начинает светиться. Дыхание выровнялось мгновенно, а кровоточивший порез на лбу стал быстро затягиваться. Он открыл глаза, и цвет их сменился с ярко-голубого на голодный серебристый.

Томас легко вскочил на ноги и покосился на меня.

— У тебя кровь идет?

— Не, — мотнул головой я. — Я в порядке.

В нескольких футах от нас Мыш тоже поднялся на ноги и отряхнулся, звякнув медальонами. Молли скрылась за углом дома, откуда почти сразу послышался оглушительный грохот.

— На этот раз будем действовать с головой, — сказал Томас, обращаясь не ко мне, а к Мышу. — Я пойду первым, отвлеку его. А ты хватай его за сухожилия. Похоже, надо покалечить ему не меньше двух конечностей, чтобы обездвижить по-настоящему.

Мыш одобрительно гавкнул, издал раскатистый рык, и вокруг него снова сгустилось неяркое голубое свечение.

Томас кивнул, нагнулся и подобрал обломок разбитого крыльца — брус четыре на четыре дюйма, длиной ярда в полтора.

— Не парься тут, Гарри, — сказал он. — Мы быстро.

— Давай, Бригада Дрездена, — прохрипел я.

Они рванули с места и скрылись из вида. Я услышал, как Томас испустил боевой клич, довольно неплохо имитирующий Брюса Ли, а следом за этим — треск ломающегося дерева.

Секунду спустя свой боевой рык издал Мыш. А потом за домом замерцали разноцветные вспышки — это Молли отвлекала внимание гадины своей световой магией. Физического вреда гадине это причинить не могло, а вот ослепить — запросто; Молли здорово наловчилась устраивать всякие световые и шумовые эффекты. Она называла это «рейв-пати-заклятием», и на последнее Четвертое июля устроила на дворе у родителей такой фейерверк, что на соседней магистрали собралась большая пробка из глазеющих водителей.

Очень мне не нравилось валяться, скрючившись от боли и довольствуясь лишь отзвуками и отсветами кипевшего за домом боя. Я снова попробовал опереться на ногу, и снова безуспешно. Поэтому я остался лежать, стараясь не потерять сознания и дышать не слишком глубоко. Гадина определенно сломала мне как минимум одно ребро.

Именно в этот момент я заметил две пары горящих красных глаз, смотревших на меня из леса с безошибочно узнаваемой пристальностью хищника. Глаза медленно, бесшумно, но неумолимо приближались.

До меня вдруг дошло, что все, кто мог бы мне помочь, типа заняты другим.

— Ох, — выдохнул я. — Ох, блин.

Глава двадцать шестая

Глаза рванулись ко мне, а потом что-то темное и твердое с силой врезало мне по челюсти. Я и без того был на грани обморока. Удара хватило, чтобы вырубить меня окончательно.

Я смутно осознавал, что меня поднимают и закидывают на плечо. Потом меня довольно долго, тошнотворно быстро несли куда-то. Это продолжалось достаточно долго для того, чтобы меня успело стошнить. Сил у меня, правда, не хватило даже на то, чтобы попасть в похитителя.

Примерно вечность спустя меня бросили на землю. Я лежал тихо, в надежде убедить моего похитителя в том, что я слаб как котенок. Что оказалось несложно, потому как я таким и был. Актер из меня, как правило, никудышний.

— Не нравится нам это, — произнес женский голос. — У его Силы нехороший запах.

— Надо терпеть, — возразил мужской голос. — Это может быть хороший трофей.

— Оно нас подслушивает, — заметила женщина.

— Мы знаем, — ответил мужчина.

Я услышал мягкие, приглушенные толстым слоем хвои шаги, и женщина заговорила снова, на сей раз тише. Голос у нее звучал… голодным, что ли.

— Бедное создание. Такое израненное. Давай мы его поцелуем, и оно уснет. Это было бы милосердно. И Он будет нами доволен.

— Нет, любовь моя. Он будет нами удовлетворен. Это не одно и то же.

— Разве мы не поняли уже один простой факт? — едко парировала она. — Никогда Он не представит нас Кругу, сколько трофеев ни принесли бы мы Коллегии. Мы чужие, выскочки. Мы не из первых Майя.

— На протяжении вечности многое может измениться, любовь моя. Мы будем терпеливы.

— Ты хочешь сказать, Он может пасть? — Она испустила очень неприятный смешок. — Тогда с какой стати мы воздаем почести Арианне?

— Об этом лучше не думать, — решительно возразил он. — Если мы будем думать об этом слишком часто, Он может узнать. Он может покарать. Мы ведь понимаем?

— Понимаем, — без энтузиазма согласилась она.

А потом чьи-то крепкие как сталь пальцы схватили меня за плечо и перевернули на спину. Надо мной шли кругом темные силуэты деревьев — только темные силуэты на фоне подсвеченного чикагскими городскими огнями небосклона.

Впрочем, даже этого света с трудом, но хватало, чтобы разглядеть бледные, тонкие черты женщины ростом с ребенка. Нет, правда, роста в ней было четыре фута с полтиной, хотя пропорции тела у нее соответствовали взрослому человеку. Светлая, очень светлая кожа, россыпь бледных веснушек — на вид я дал бы ей лет девятнадцать. Еще ее отличали светло-каштановые волосы, очень прямые, и очень, очень необычные глаза. Один светлый, голубой как лед, второй — темно-зеленый, и у меня почему-то сложилось впечатление, будто существо, скрывающееся за этими разномастными глазами, безумно.

Одежду ее составляли платье с длинными, свободными рукавами и надетое поверх него подобие плаща, приталенное и без рукавов. При этом она оставалась босой — это я знаю точно, потому что она поставила босую ногу мне на грудь и наклонила голову посмотреть на меня.

— Мы опоздали. Смотри, оно начинает портиться.

— Вздор, — отозвался мужской голос. — Это идеально подходящий экземпляр. Смертным чародеям, любовь моя, положено быть израненными, но крутыми.

Я поднял взгляд и увидел второго говорившего. Этот оказался повыше, футов пяти с половиной ростом, с коротко стрижеными рыжими волосами, черной бородкой и потемневшей как бронза от загара кожей. Одежду он носил черную, шелковую — казалось, он явился сюда прямиком с репетиции «Гамлета».

— Ага, — произнес я. — Вы, должно быть, Эстебан и Эсмеральда. Я о вас слышал.

— Мы знамениты! — прошипела маленькая женщина, улыбнувшись мужу.

Он смерил ее хмурым взглядом и вздохнул.

— Воистину, это мы. И здесь — дабы помешать тебе позволить Арианне исполнить свои замыслы.

Я даже зажмурился от неожиданности.

— Что-что?

Эсмеральда пригнулась ближе, так, что ее волосы коснулись моих носа и губ.

— Может, у него уши сломаны. Если уши неисправны, может, нам стоит отделить их и отослать назад?

— Спокойствие, любовь моя, — сказал Эстебан. Он присел на корточки и посмотрел на меня. — Это не его вина. Он даже не подозревает, как Арианна им манипулирует.

— О чем это вы? — не понял я. — Послушайте, ребята, никто не хочет помешать Арианне сильнее, чем я.

Эстебан небрежно отмахнулся.

— Да-да. Похоже, оно полагает, что должно спасти свое отродье. Оно попытается отбить его — в самом сердце Его королевства. В центре сплетения могущественных сил, равновесие которых оно может нарушить самым разрушительным образом.

— Как-то мелко оно для этого выглядит, — усомнилась Эсмеральда. — Это всего лишь искалеченный, грязный зверек.

Эстебан пожал плечами.

— Мы знаем уже, что внешность обманчива. Важно то, что прячется за ней. Ты со мной согласишься, израненный чародей?

Я облизнул пересохшие губы. Не могу сказать, чтобы мне особенно хотелось полемизировать с парой сумасшедших вампиров, но из всех возможных путей этот, возможно, был лучшим. Все, кто прожил достаточно долго, относятся к времени без особого почтения — во всяком случае, минута для них так, тьфу. А для проживших несколько тысяч лет и час не значит почти ничего. Если брату и его команде повезет в бою, не пройдет и несколько минут, как они поймут, что я пропал. Я не думал, чтобы Ээбы успели унести меня настолько далеко, чтобы нас не унюхал Мыш — а Мыш, насколько я знаю, способен распознать запах даже из космоса.

Говори с ними. Тяни время.

— Это, конечно, зависит от природы субъекта и наблюдателя, — ответил я. — Но если вы имели в виду метафору в ее простейшем понятии, пожалуй, да. Истинная природа любого отдельно взятого существа превосходит его зрительно воспринимаемую внешность в смысле значимости. — Я сделал попытку улыбнуться. — Должен признаться, мне нравится ваше обращение. Я ожидал чего-то совсем другого.

— Мы хотели съесть тебя и убить. Или, скорее, сначала убить, потом съесть, — улыбнулась в ответ Эсмеральда. Надеюсь, ее улыбка получилась безумнее моей. — И можем так и поступить.

— Уверен, в планах у вас что-то другое, — заметил я. — Вы явно хотите поговорить. А я более чем хочу вас послушать.

— Отлично, — кивнул Эстебан. — Мы рады тому, что ты в состоянии разумно взглянуть на интересующий нас вопрос.

— Какой именно вопрос интересует вас в первую очередь?

— Вопрос твоего вмешательства в план Арианны, — ответил Эстебан. — Мы желаем, чтобы ты прекратил свое вмешательство.

— С этим… возможны проблемы. Видите ли, если она сделает то, что собирается, это убьет меня и мать девочки.

Вампиры молча переглянулись, и выражения их лиц немного изменились. У меня сложилось впечатление, что они обменялись какой-то информацией.

Эстебан снова повернулся ко мне:

— Как ты это узнал, израненный чародей?

— Да уж узнал, — хмыкнул я.

— Ууууу, — протянула Эсмеральда. Она прижалась ко мне всем телом и коснулась своими губами моих. Я почти не ощущал ее веса, такая она была маленькая. Пахло от нее как-то неправильно. Словно формальдегидом и плесенью. — Он заносчив. Нам нравится заносчивость. Так сладко наблюдать, как заносчивый зверек покоряется. Тебе нравятся наши глаза, израненный чародей? Какой цвет больше нравится? Смотри, смотри внимательно!

Нельзя смотреть в глаза вампирам — это всем хорошо известно. При всем при этом мне доводилось пару раз встречаться взглядом с вампирами Красной Коллегии, и оба раза я без особых проблем блокировал их попытки вторгнуться в мое сознание. Это даже не требовало от меня каких-то специальных усилий.

Однако эти вампиры были не из простых.

Голубой лед и морская зелень завертелись у меня перед глазами, и я лишь в самую последнюю секунду сообразил, что происходит и захлопнул большую часть лабиринтов своего сознания, оставив только хорошо укрепленные цитадели мысли и памяти — вот уж они у меня всегда готовы устоять перед штурмом.

— Прошу вас, хватит, — тихо произнес я, выждав немного. — Так мы ни о чем не договоримся.

Маленькая вампирша надула губки и склонила голову набок, словно раздумывая, огорчаться ей или потешаться. Похоже, она выбрала второе. Она хихикнула и поерзала по мне бедрами.

— Как славно, славно, славно. Нам нравится.

— У тебя есть варианты, — сообщил Эстебан. Если поведение Эсмеральды и выводило его из себя, виду он не подавал. Черт, да он, возможно, даже не замечал этого.

— Молю тебя, — буркнул я, — перечисли их все.

— Полагаю, простейшим способом уладить нашу проблему было бы для тебя отдать свою жизнь, — рассудительно произнес он. — Будь ты мертв, у Арианны не осталось бы повода причинять вред твоему отпрыску.

— Не говоря уже о той части, которая предусматривает мою смерть, у этой идеи есть еще несколько небольших сложностей.

— Молю тебя, — издевательски процитировал меня Эстебан, — перечисли их все.

— Какие гарантии того, что с девочкой ничего не случится, и что ее в целости и сохранности вернут матери? Кто поручится за то, что Арианна не повторит этот свой фокус уже через месяц?

— Можно составить контракт, — сказал Эстебан. — Подписать его при свидетелях от незаинтересованной стороны, члена Договора. А для того, чтобы у тебя не оставалось сомнений, мы можем испросить у нашего повелителя, дабы Он лично гарантировал безопасность и защиту твоих самки и отпрыска от любого рода мести.

— Что ж, это заслуживает того, чтобы над ним подумать, — кивнул я. — Хотя та часть плана, где я умираю, является откровенно слабым местом.

— Что ж, — согласился Эстебан, — это можно понять. Мы могли бы также предложить альтернативы твоей смерти.

Движения Эсмеральдиных бедер сделались медленнее, чувственнее. В прошлом я уже попадался в лапы вампирам Красной Коллегии. Меня до сих пор посещают иногда кошмары на эту тему. Но симпатичного вида девица, лежавшая на мне, обладала не поддающейся логике женственностью. От близости ее на меня накатывала тошнота, но тело мое реагировало с огорчительной интенсивностью.

— Альтернативы, — прошептала она мне на ухо. — Нынче это означает быть модным. И нам так нравится показывать мелким смертным, как стать модным.

— То есть вы сделаете меня таким же, как вы, — тихо произнес я.

Эсмеральда медленно кивнула, и губы ее скривились в ленивой, чувственной улыбке. Бедра продолжали ритмично прижиматься к моим, и одно это могло свести с ума. Зато показались ее клыки.

— Этот вариант сулит тебе определенные преимущества, — заметил Эстебан. — Даже если Арианна и совершит свой ритуал отмщения, трансформация твоей крови обеспечит тебе защиту от него. Ну, и тебя не убьют и не замучают до смерти в плену, как это произойдет с Белым Советом в ближайшие же полгода или чуть позже.

— Это тоже стоит обдумать, — сказал я. — Весьма практично. Есть ли еще варианты, которые ты полагаешь реально возможными?

— Только один, — сказал Эстебан. — Отдать своего отпрыска в дар нашему владыке, Красному Королю.

Будь у меня силы ударить его, я бы сделал это. Так что, возможно, даже к лучшему, что у меня их не было.

— И что это даст?

— Король вступит во владение твоим отпрыском. Таким образом, дитя окажется под его защитой до тех пор, пока Он не сочтет ее неподобающей, недостойной его опеки или не нуждающейся в оной.

Эсмеральда быстро кивнула.

— Она станет его. Он так трогательно заботится о своих зверушках. Мы полагаем, это просто очаровательно. — Она округлила губки — ни дать ни взять, школьница, застигнутая за разговором шепотом на запретные темы. — Ой, мамочки, и расстроится же Арианна! Она будет ныть несколько веков без умолку.

— А еще, Дрезден, мы могли бы подсластить сделку, — добавил Эстебан. — Как вам бонус, скажем, в семь юных дев? Вы могли бы выбрать их из нашей паствы или из мест естественного обитания, и мы проследим за их надлежащими подготовкой и размещением.

Я долго, старательно думал над этим предложением, потирая подбородок.

— Весьма разумные предложения, как мне представляется, — произнес я наконец. — Но меня не оставляет ощущение того, что я чего-то не понял. Почему бы Красному Королю просто не приказать Арианне отказаться от своих замыслов?

Оба Ээба едва не поперхнулись от возмущенного удивления.

— Из-за ее супруга, Дрезден, — ответил Эстебан.

— Убитого чародеем с черным посохом, — добавила Эсмеральда. — Вопрос кровной мести.

— Священной мести.

— Праведной мести.

Эстебан покачал головой:

— Даже наш Властелин не может вмешиваться в вопросы кровной мести. Это законное право Арианны.

Эсмеральда кивнула:

— Равно как и в случае с Бьянкой и ее отмщением тебе в начале войны. Многие не желали, чтобы она поступала так, как поступила, но таково было ее право — даже одного из младших членов Коллегии. А затем долг ее перешел к супругу Арианны, как ее ближайшему родственнику. Как перешел впоследствии к самой Арианне. — Она посмотрела на Эстебана и ослепительно улыбнулась: — Как мы рады тому, что израненный чародей ведет себя столь галантно и обаятельно. Совсем не как другие чародеи. Может, нам все-таки оставить его себе?

— Бизнес, любовь моя, — с упреком проговорил Эстебан. — Бизнес прежде всего.

Эсмеральда обиженно выпятила нижнюю губу — и вдруг резко повернулась, напряженно всматриваясь куда-то в темноту.

— Что там, любовь моя? — негромко спросил Эстебан.

— Ик'к'уокс, — отозвалась она отрешенным, озадаченным голосом. — Его терзает боль. Он спасается бегством. Он… — Глаза ее отворились широко-широко и вдруг сделались угольно-черными, как у сломавшей мне ребра гадины. Лицо ее повернулось ко мне, и губы поползли вверх, обнажив клыки. — О! Оно лукавило! Оно привело своего демона! Демона с горных ледников из Страны Снов!

— Если их не натренировать как следует, от них немного толку, — философски заметил я.

— Констебль, — резко произнес Эстебан. — Он убил констебля?

Мгновение Эсмеральда вглядывалась в никуда, потом покачала головой.

— Нет. На него напали почти сразу же, как он ворвался в дом, — она поежилась и подняла взгляд на Эстебана: — К нам приближается демон израненного чародея, и быстро!

Эстебан вздохнул.

— Мы так надеялись решить все цивилизованным путем. Это твой последний шанс, израненный чародей. Что скажешь ты на мои предложения?

— Идите в жопу, — ответил я.

Глаза у Эстебана тоже почернели.

— Убей его.

Тело Эсмеральды напряглось как от сексуального возбуждения, и она, оскалив клыки, начала пригибаться к моему горлу. Она негромко, страстно зарычала.

Несколько последних секунд пальцы мои сжимали амулет моей матери. Когда маленькая вампирша готова уже была вонзить в меня клыки, она наткнулась на серебряную пентаграмму. Символ того, во что я верю. Пятиконечная звезда, символизирующая четыре стихии и дух, заключенная в кольцо человеческой воли. Я не викканец. И по части других религий я тоже не большой спец, даже несмотря на тот факт, что один раз говорил с глазу на глаз с архангелом, посланником Всевышнего.

И все же есть вещи, в которые я верю. Ведь вера — это не скрупулезное следование установленным обрядам, и не то, сколько денег кладешь ты в сосуд для пожертвований. И не клятвы кому-то там на небесах, и не каждодневные медитации.

Вера заключается в твоих поступках. В стремлении стать лучше, благороднее и добрее, чем ты есть сейчас. В готовности принести жертву ради блага других — даже если об этом не узнает никто, чтобы рассказать всем, какой ты герой.

Вера обладает собственной силой — куда более загадочной, куда менее управляемой, чем магия. Символ, если в него верят искренне, от всего сердца, способен стать смертельной угрозой для многих потусторонних хищников — и едва ли не более других уязвимы к нему вампиры Красной Коллегии. Как это действует, я не знаю, и почему. Как знать, может, в этом участвует еще кто-то. Или Кто-то. Я никогда и никого не просил об этом, но если это все-таки так, кто-то меня явно поддерживал.

Пентаграмма вспыхнула ослепительным серебряным светом, ударившим Эсмеральду с силой шестифутовой волны, сбросив ее с меня и в клочья изорвав телесную оболочку, которую та носила поверх своей истинной.

Я повернулся и выставил символ в сторону Эстебана, но тот успел отскочить на несколько шагов, так что сияние заставило его всего лишь поднять руку, прикрывая глаза. Продолжать ретироваться это ему не помешало.

Эсмеральда испустила змеиное шипение, и я увидел чернокожую тварь, стоявшую среди ошметков одежды и маски из плоти. Роста она осталась прежнего, но члены ее сделались длиннее минимум на треть, черный округлый торс оттопырился назад, а при взгляде на ее лицо отвратительные южноамериканские нетопыри разом стали бы лучшего о себе мнения.

Она разинула пасть с длинными клыками и еще более длинным, розовым в черную крапинку языком. Угольно-черные глаза горели ненавистью.

На хвою легли тени от приближавшегося бледно-голубого сияния, и лес вдруг наполнился эхом от торжествующего рыка Мыша. Он явно обнаружил мой запах — ну, или вампиров — и приближался к нам.

Эсмеральда снова зашипела, и шипение это прямо-таки сочилось злобой и ненавистью.

— Нельзя! — рявкнул Эстебан. С нечеловеческой скоростью он ринулся в обход меня, стараясь держаться подальше от амулета, и схватил маленькую вампиршу за руку. Еще мгновение их холодные, пустые черные глаза смотрели на меня — а потом прошелестел порыв ветра, и оба исчезли.

Я благодарно обмяк на земле. Бешено колотившееся сердце начало замедлять свой бег, страх стал стихать. Замешательство по поводу происходящего, впрочем, никуда не делось. А может, все казалось таким запутанным и невероятным просто потому, что я так устал.

Угу. Да.

Мыш гавкнул еще раз, а потом мой пес стоял рядом со мной, надо мной. Он тыкался в меня носом до тех пор, пока я не поднял руку и не почесал его немного за ушами.

Следом появились Томас и Молли. Хорошо, что Томас предоставил погоню Мышу, а сам сбавил скорость, чтобы Молли не оставалась в лесу одна. Глаза его сияли серебром, в волосах блестело битое стекло. Левая часть тела у Молли была изрядно заляпана зеленой краской.

— О'кей, — пробормотал я. — Двигаюсь в обратном направлении.

— О чем это вы? — обеспокоенно спросила Молли, опускаясь рядом со мной на колени.

— Задом наперед. Я ж детектив. Считается, что я должен распутывать происходящее. А я работаю задом наперед. Чем больше смотрю на это дело, тем меньше понимаю, что происходит.

— Стоять можешь? — спросил Томас.

— Нога, — сказал я. — Ребра. Сломаны, похоже. Не могу на ней стоять.

— Я его понесу, — скомандовал Томас. — Найди телефон.

— Сейчас.

Брат поднял меня и понес из леса. Мы вернулись к машине.

К тому, что осталось от машины.

Я тупо смотрел на груду металла. Казалось, кто-то взял Томасов белый «Ягуар» и сунул его в пресс для металлолома вместе с Голубым Жучком. Обе машины оказались сплющены в лепешку толщиной фута четыре. Под ними на асфальт натекла лужа горючего и прочих жидкостей.

Томас осторожно поставил меня на здоровую ногу.

Этой неприятности Жучок пережить уже не мог. Я невольно смахнул с глаз слезы. Жучок не отличался ни ценой, ни особым стилем. Просто это была моя машина.

И ее не стало.

— Черт подери, — пробормотал я.

— М-м-мм? — спросил Томас. Он казался значительно менее потрясенным, чем я.

— У меня там посох остался, — я вздохнул. — Такой несколько недель вырезать.

— Лара будет мной недовольна, — заявил Томас. — Это уже третья за год.

Я закатил глаза.

— Угу. Я разделяю твою боль. Что случилось с этой большой гадиной?

— Ты про драку? — Томас пожал плечами. — По большей части это напоминало бой быков. Когда она пыталась сосредоточиться на ком-то одном, остальные двое нападали с тыла. Можешь гордиться Мышом.

Пес довольно вильнул хвостом.

— А краска?

— А, тварь кинула в Молли пятигаллонным ведерком краски. Может, пыталась убить, а может, просто надеялась, что так ее будет видно и сквозь завесу. В общем, для ограниченной в оборонительных средствах она держалась неплохо. Дай-ка посмотрю, можно ли спасти чего-нибудь из багажника. Извини.

Я сел на мостовую, а Мыш подошел и сел рядом, предложив собственный бок в качестве опоры. Голубой Жучок погиб. Я слишком устал, чтобы плакать.

— Я вызвала такси, — доложила Молли, вернувшись. — Будет ждать нас в двух кварталах отсюда. Возьмите его, а я прикрою нас завесой, пока машина не подъедет.

— Угу, — кивнул Томас и снова поднял меня на руки.

Как мы ехали домой, я не помню — спал.

Глава двадцать седьмая

Большую часть моего веса принял на себя Томас: сломанная нога начала распухать. Он усадил меня в одно из моих кресел в гостиной.

— Нам нельзя задерживаться здесь надолго, — сказал он. — Этим двоим Красным известно, что он ранен и изможден. Они непременно вернутся в поисках слабого места или чтобы похитить кого-нибудь из нас, пока мы уязвимы.

— Ну да, да, — согласилась Молли. — Как он?

Томас наклонился, стоя передо мной, и как следует меня осмотрел. Зрачки его, казалось, выточены из отполированного хрома.

— Пока никак.

— Что, в шоке?

— Возможно. Ему очень больно.

Мне больно? Ох. Ну да, мне. Я предположил, что, возможно, именно этим объяснялось то, что я не участвовал в разговоре.

— Господи, — дрожащим голосом произнесла Молли. — Пойду соберу что-нибудь из его вещей.

— Хреново все, — буркнул Томас. — Забери Боба.

— Что забрать? — Молли, похоже, пребывала в полном замешательстве.

На лице у Томаса мелькнуло удивление, и оно сразу же снова обрело обычное бесстрастное выражение.

— Извини. Язык болтает сам по себе. Забери Мечи.

— Их нет здесь, — донесся голос Молли из спальни. — Он их унес куда-то. И их, и порошок от привидений, и всякие другие незаконные штуки.

Томас нахмурился, но кивнул.

— Ладно. Наверное, это к лучшему. Куда нам его забрать?

В поле моего зрения появилась Молли и опустилась на колени, чтобы заглянуть мне в лицо. Потом взяла меня за руку.

— Куда-нибудь, где спокойнее, наверное.

Томас медленно вдохнул и выдохнул. Его серебряные глаза сделались еще светлее. Это и пугало до чертиков, и завораживало.

— Я надеялся, ты знаешь хорошее место. Если я, черт подери, и уверен в чем-то, так это в том, что ко мне его нельзя никак.

— У меня и дома своего нет, — обиженно заявила Молли. — Я до сих пор с родителями живу.

— Не хнычь, — ледяным голосом отрезал Томас. — Лучше назови мне какое-нибудь место, где его не убьют.

— Я… — начала, было, Молли, но зажмурилась на секунду и заговорила уже спокойнее. — Извините меня. Я просто… — Она покосилась на Томаса. — Мне просто страшно.

— Я понимаю, — процедил Томас сквозь стиснутые зубы.

— Эм-м-м… — пробормотала Молли. — Что это у вас с глазами такое?

Последовала довольно долгая пауза.

— Это не мои глаза, мисс Карпентер, — ответил Томас. — Это глаза моего демона. Такими вас лучше видно.

— Демона… — повторила Молли. Она пялилась ему в лицо. — Вы голодны. Ну, типа как это у вампиров?

— После такой-то драки? — хмыкнул Томас. — Да я едва рассудок сохраняю.

Оба могли бы, конечно, подумать. Всякий раз, когда чародей заглядывает кому-либо в глаза, он рискует провалиться глубже, в самую душу того, с кем имеет дело. Вы получаете доступ к самой что ни на есть истинной натуре этого человека. Это можно было бы назвать вуайеризмом, когда бы тот человек не мог заглянуть точно так же в вашу душу.

Я всего второй раз в жизни видел, как это проделывает кто-то еще. Один краткий миг они пристально смотрели друг на друга. Потом глаза у Молли вдруг расширились, как у перепуганной оленихи, и она резко вздохнула. Теперь она смотрела на него, чуть повернув в сторону подбородок — словно безуспешно пыталась отвести взгляд.

Томас сделался неестественно неподвижен, и хотя глаза его также расширились, он напоминал мне скорее пригнувшегося перед прыжком кота.

Молли чуть откинулась назад, и с губ ее сорвался негромкий стон. Глаза ее наполнились слезами.

— Господи, — произнесла она. — Господи. Нет. Нет, как вы прекрасны. Господи, вам ведь так больно, вам столького не хватает. Дайте я вам помогу… — Она схватила его за руку.

Томас не шелохнулся от ее прикосновения. Ни единый мускул не дрогнул. Глаза его очень медленно закрылись.

— Мисс Карпентер, — прошептал он. — Не трогайте меня. Пожалуйста.

Рука Томаса дернулась быстрее, чем мог уследить глаз. Он перехватил ее запястье своими бледными пальцами, и она негромко охнула. Он открыл глаза, пристально посмотрел на нее, и Молли задышала чаще. Соски ее отвердели и рельефно проступили сквозь тонкую футболку, рот приоткрылся с едва слышным стоном.

Кажется, я пытался что-то сказать в знак протеста. Ни тот, ни другая этого не услышали.

Он придвинулся к ней вплотную — движение вышло одновременно кошачьим и змеиным. Молли затрясло. Она облизнула губы и подалась навстречу ему. Губы их встретились, тело ее дрогнуло, напряглось и застыло. С губ сорвался еще один едва слышный вздох, глаза ее закатились, и Томас вдруг крепко прижался к ней. Молли начала ритмично поводить бедрами. Ее руки поползли вверх и принялись теребить его шелковую рубаху, нашаривая пуговицы, гладя обнаженную грудь…

Мыш врезался в Томаса пушечным ядром.

Столкновение оторвало моего брата от моей ученицы и швырнуло на кирпичный выступ камина. Томас вскрикнул от неожиданности, боли и ярости, но прежде, чем он успел опомниться, зубы Мыша сомкнулись у него на горле.

Пес сомкнул челюсти не до конца — но кончики его клыков погрузились-таки в плоть, и он с рычанием продолжал удерживать Томаса на месте. Рука моего брата осторожно шевельнулась в направлении стальной кочерги, что висит у меня рядом с камином. Мыш заметил это и предостерегающе встряхнул Томаса, отчего зубы погрузились еще глубже. Брат не убрал руки от кочерги, и пес напрягся.

Я усилием воли встряхнулся, приходя в себя.

— Томас, — окликнул я слабым голосом.

Он застыл. Мыш навострил ухо.

— Томас, — прохрипел я. — Не смей. Он защищает девочку.

Томас издал полный боли задыхающийся звук, поморщился и с видимым усилием расслабился, покоряясь. Напряжение медленно покидало его тело, и он поднял обе руки ладонями вверх, чуть задрав подбородок.

— Все, — прохрипел он. — Все. Я в норме.

— Покажи мне глаза, — потребовал я.

Он повиновался. Они снова сделались светло-серыми, только в уголках их мерцали еще серебристые искры голода.

— Мыш, — выдохнул я.

Мыш осторожно разжал зубы, отпустив Томасову шею, отступил на пару шагов и сел, настороженно опустив морду. Взгляд его оставался прикован к Томасу. Зрелище сидящей неподвижно как изваяние собаки показалось мне неестественным, даже зловещим.

— Мне нельзя здесь больше, — произнес Томас. Укусы на его шее припухли и почернели, словно пес кусал его раскаленными докрасна зубами. — Нельзя, пока она такая вот. — Он зажмурился. — Прости. Я не хотел.

Я покосился на Молли — та съежилась калачиком и дрожала, продолжая дышать часто-часто.

— Убирайся, — сказал я.

— Как ты…

— Томас, — перебил я его, и голос мой вдруг окреп от злости. — Ты же мог искалечить Молли. Ты ее вообще мог убить. Мой единственный защитник сидит здесь и пасет тебя вместо того, чтобы дежурить на входе. Убирайся. В таком виде от тебя все равно никакого толку.

Мыш еще раз предостерегающе рыкнул.

— Извини, — повторил Томас. — Извини.

Он обогнул Мыша и вышел, ступая почти беззвучно.

Я посидел с минуту. Мне было больно — практически во всех смыслах этого слова. Все тело неприятно кололо, словно оно затекло во сне, и кровообращение только-только начинало восстанавливаться. Это все огонь Души. Должно быть, я немного перестарался. Страх и адреналин еще некоторое время держали меня на ногах, но теперь действие их иссякло.

Ну, конечно, страх за брата и Молли добавил немного сил — по крайней мере моему голосу, но и этого вряд ли хватило бы надолго. Даже сидеть было больно. И дышать. Любое движение причиняло боль. Правда, отсутствие движения тоже ее причиняло.

Поэтому, решил я, с таким же успехом можно и двигаться.

Я сделал попытку встать, но левая нога решительно отказывалась работать, и мне еще повезло, что я не рухнул поленом на пол. Мыш без предупреждения встал и поспешно вышел в спальню. Я услышал шум, словно он залезает под кровать (при его габаритах ему пришлось бы для этого приподнимать ее спиной). Минуту спустя он вернулся, держа в зубах один из моих костылей, оставшихся от предыдущих увечий.

— Ай, умница, пес, — похвалил я его. Он вильнул хвостом и отправился в спальню за вторым. Вооружившись обоими, я смог-таки встать и проковылял на кухню.

Тайленол-3 — неплохое средство, но держать его в доме без рецепта противозаконно, если только у вас нет канадского паспорта, поэтому в настоящий момент упаковка находилась в тайнике, зарытом в безумном садике моей крестной. В результате по причине отсутствия в доме тайленола-3, а также его менее известного, прожившего совсем недолгую жизнь братца тайленола-2 мне пришлось ограничиться большой дозой обычного тайленола. Боль — ответный удар…

Тут до меня дошло, что я вслух излагаю все эти соображения Мышу, что само по себе заставляло призадуматься, пока не вошло в привычку. Покончив с этим и выпив третий стакан воды, я переместился к Молли и пощупал ей пульс. Сердце билось ровно. Дыхание замедлилось. Глаза оставались полуоткрытыми, смотревшими в никуда.

Я выругался про себя. Чертова девчонка едва себя не угробила. Вот уже второй раз ее едва не слопал вампир, хотя, надо признать, в первый раз это произошло не по ее вине. Все равно нет ничего хорошего в том, чтобы наступать на грабли больше одного раза. И если бы Томас начал по-настоящему ею кормиться, это могло закончиться для нее чем угодно.

— Молли, — окликнул я ее. — Молли, — повторил я уже громче.

Она вдруг резко вздохнула и уставилась на меня.

— Ты мне весь ковер краской изгваздала, — устало сказал я.

Она села, осмотрела себя, с головы до ног перепачканную зеленой краской и снова подняла на меня ничего не понимающий взгляд.

— Что случилось?

— Ты заглянула в душу Томасу. Вы оба утратили над собой контроль. Он тебя едва не слопал. — Я ткнул в нее концом костыля. — Тебя спас Мыш. Поднимайся.

— Да, — пробормотала она. — Да. — Она очень медленно встала, морщась и потирая запястье. — Эм-м-м… А… с Томасом-то все в порядке?

— Мыш его чуть не убил, — ответил я. — Он перепуган, устыжен, наполовину обезумел от голода и ушел. — Я еще раз легонько похлопал ее по ноге костылем. — А ты о чем думала?

Молли покачала головой:

— Если бы вы видели… Ну, если бы вы видели, какой он. Какой одинокий. Как ему больно, каким опустошенным он себя чувствует, Гарри… — Она шмыгнула носом. — Никогда ничего страшнее в жизни не видела. И никого храбрее.

— Ну да, и поэтому ты решила помочь ему, позволив высосать из тебя всю жизнь.

Мгновение она смотрела на меня, потом залилась краской и отвернулась.

— Он… Это не как если бы меня рвали на куски заживо. Это… — Она покраснела еще сильнее. — Не могу найти слова точнее, как «слизывать». Как слизывать глазурь с пирога. Ну, или цветную присыпку с леденца.

— Угу. Если не считать того, что стоит тебе сосчитать, сколько раз ему нужно лизнуть, чтобы добраться до сладкой начинки, как ты уже мертва, — уточнил я. — Или сошла с ума. О чем — с учетом того, на что ты способна — даже думать страшно. Поэтому спрашиваю еще раз. — Я притоптывал здоровой ногой в такт каждому слову. — О. Чем. Ты. Думала?

— Это больше не повторится, — пробормотала она, но я увидел, как она поежилась.

Я скептически хмыкнул, глядя на нее сверху вниз.

Молли была не готова. Ни к чему из того, что мы собирались делать. Слишком много самоуверенности, слишком мало здравого смысла.

Что огорчало. В ее возрасте я уже поработал в подручных у частного детектива и открыл свой бизнес. И уже больше пяти лет жил под Дамокловым Проклятием.

Ну, конечно, опыта у меня тогда было побольше. Первое знакомство с темной магией в лице моего первого наставника Джастина Дюморна у меня имело место в десяти- или одиннадцатилетнем возрасте, хотя тогда я еще не знал, чем это обернется. Ну а потом я пережил и едва ли не круглосуточное наблюдение со стороны параноидального Стража Моргана.

В общем-то, этот отрезок жизни длился не так уж долго, зато он был под завязку набит болезненными жизненными уроками. Я успел напринимать уйму глупых решений и каким-то образом пережить все их последствия.

Зато я не пасовал в такой острой ситуации, как эта. Возможно, тролль под мостом или один-два раздосадованных духа не самое страшное, что бывает на свете. Однако они подготовили меня к тому, с чем я сегодня столкнулся.

Молли сама очертя голову полезла в западню. Она уже обжигалась прежде, но даже у меня уходило не больше одной попытки на то, чтобы усвоить урок.

Следующего испытания она могла и не пережить.

Она подняла на меня взгляд.

— Что? — спросила она.

— Нам надо шевелиться, — сказал я. — Пока вы трое играли с Ик'к'… с Ик-ку-ку-качу… — Я сморщил нос, пытаясь вспомнить, как звали гадину, и не смог. — С Иком, в общем, я пообщался с Ээбами. В некотором — аморальном, преступном смысле — они просто очаровашки. Томас был прав: они охотятся за мной, ищут удобного случая. Мы уходим.

— Куда?

— В церковь Святой Марии, — ответил я. — Красная Коллегия не может ступить на священную землю, и Сьюзен известно, что я уже пользовался этим местом в качестве убежища. Они с Мартином смогут найти меня там. И мне нужно передохнуть немного.

Она кивнула, поднимаясь.

— Ладно. Ладно. Пойду возьму вам смену одежды, хорошо?

— Сначала вызови такси, — возразил я. — И упакуй тайленол. И немного корма для Мыша.

— Верно. Идет.

Я стоял, опершись на костыли, и смотрел, как она мечется по комнате, собираясь. Я не рисковал садиться. Тайленол снял самую острую боль, и мои мысли, пусть усталые и не слишком быстрые, снова соединились с телом. Я не хотел снова погрузиться в апатию.

— Повтори это пять раз подряд и быстро, — буркнул я себе и сделал попытку. В основном для того, чтобы занять себя — ну, и хоть с этим у меня было меньше возможности облажаться.

Немного позже дежуривший наверху, на улице Мыш негромко гавкнул, и Молли устало поднялась по ступенькам.

— Такси пришло, Гарри, — окликнула она.

Я двинулся из дома. Подниматься по лестнице на костылях — не подарок, но я такое уже проделывал. Я поднимался не спеша, экономя силы.

— Берегись! — взвизгнула Молли.

Прилетевшая неведомо откуда бутылка разбилось о стену лестничного приямка, ее содержимое расплескалось вокруг и тут же воспламенилось. Старый добрый коктейль Молотова и теперь, спустя сто лет, все еще является эффективным оружием. И действие его не ограничивается простым горением. Столь жаркий огонь буквально высасывает из окружающего воздуха кислород — особенно в узком приямке, превращающемся в подобие дымохода. И для того, чтобы вас обожгло, горючей смеси вовсе не обязательно попадать непосредственно на вас. При достаточно жарком огне он сжигает плоть даже на расстоянии пары футов, превращая окружающий воздух в духовку.

Я поднялся всего на две или три ступеньки, но успел отпрянуть прежде, чем меня обожгло. Я попытался упасть на здоровую ногу, решив, что и она должна получить шанс позабавиться. Приземлился более или менее так, как хотел, и больно было как черт-те что, но сознания я по крайней мере не потерял. Однако взвизгнуть все-таки взвизгнул — ряд трехэтажных ругательств, а огонь тем временем ревел вокруг меня и перекинулся с приямка на остальную часть дома, с голодным энтузиазмом вгрызаясь в старое дерево.

— Гарри! — крикнула Молли откуда-то из-за языков огня. — Гарри!

Мыш оглушительно лаял. Я поднял взгляд и увидел, что огонь лезет вверх по фасаду. Пожар начался с улицы. Ко времени, когда сработают датчики внутри дома, спасаться будет уже поздно.

В столь поздний час этажом выше меня миссис Спанкелкриф наверняка спит, не подозревая об опасности. А на втором этаже — Уиллоуби, мои пожилые соседи, и все потому, что им не посчастливилось жить в одном доме со мной.

Я уронил один из костылей, и он загорелся. Пытаться прибегнуть к магии я не мог — до тех пор, пока не поем и не отдохну немного. Блин-тарарам, да я даже не знал, смогу ли стоять без посторонней помощи. Но если я не сделаю что-нибудь, в огне пожара погибнут три невинных человека. Это не считая меня самого.

— Давай, Гарри, — сказал я себе. — Ты не калека, ты просто неуч.

Огонь ревел уже высоко над головой, и это мешало мне поверить в собственные слова.

Но я уперся руками в пол и начал подниматься.

— Шевелись, Дрезден, или умрешь, — рявкнул я себе, стараясь не обращать внимания на клубившийся в груди ужас. — Шевелись или умрешь.

Признаюсь, второе представлялось мне на порядок более вероятным.

Глава двадцать восьмая

Опираясь на костыль, я посмотрел на потолок комнаты. Я нашел точку, которая — по моему расчету — находилась в центре гостиной миссис С., и обратил внимание на то, что один из моих диванов расположен аккурат под ней.

Пользуясь костылем как рычагом, я подсунул один его конец под старый книжный шкаф и потянул вверх. Шкаф наклонился и с грохотом упал, расшвыряв по полу книги и ящики. Верх его приземлился в нужное место — на диван. Я удовлетворенно хмыкнул и забрался по наклонной задней стенке на упавший шкаф. Остановившись на верхнем краю моего импровизированного помоста, я поднял правую руку и разрядил вверх одно из колец, которые я на нем ношу.

Кольца у меня не простые, а магические — с каждым движением моей руки они накапливают по капле кинетическую энергию, так что в нужный момент я могу разрядить ее в нужном количестве. Совсем недавно я как следует зарядил их, упражняясь с боксерской грушей. Поэтому стоило мне разрядить одно кольцо в потолок, как невидимая сила пробила его вместе с перекрытием и полом первого этажа и постеленным на него ковром горчичного цвета.

Я чуть поправил прицел и разрядил вверх кольцо со следующего пальца, потом еще одно и еще, пока отверстие не расширилось настолько, чтобы я смог в него пролезть. Потом зацепился костылем за торчавшую из образовавшегося отверстия балку и, подтянувшись, выпрямился во весь рост, балансируя на здоровой ноге. Потом закинул костыль наверх и принялся протискиваться следом.

Внизу хрипло, испуганно мявкнул Мистер, и я застыл. Мой кот остался внизу, где-то в комнате.

Я лихорадочно шарил взглядом в поисках кота — и обнаружил его, съежившегося в его любимом месте, на верху самой высокой книжной полки. Шерсть его встала дыбом, и он весь напрягся как струна.

Черт, я уже забросил костыль наверх. Вернись я за Мистером, и мне, возможно, не удалось бы вскарабкаться на шкаф еще раз — тем более, с котом на руках. Веса в Мистере без малого тридцать фунтов. Хорошенький гандикап для увечного альпиниста.

Ну, и я уже не говорю о том, что при той скорости, с которой распространялся огонь, я скорее всего оказался бы к этому времени отрезанным от всех путей спасения. И кто тогда, скажите, поможет спастись миссис С. и Уиллоуби?

Я любил своего кота. Он был членом моей семьи.

Но, глядя на него, я понимал, что не в состоянии ему помочь.

— Если ты только не пошевелишь, наконец, своими тухлыми мозгами, Гарри! — рявкнул я сам себе. — Тьфу. Никогда не сдавайся. Никогда не сдавайся, слышишь?

Выходящие в приямки окна моей гостиной были слишком малы, чтобы служить путем спасения для меня, но Мистер пролез бы в такое без труда. Я прицелился и, разрядив в него остаток энергии из последнего кольца, высадил окно, ближайшее к коту. Мистер мгновенно оценил ситуацию, пробежал по верху двух полок. От окна его отделяло еще добрых пять футов, но для Мистера такой прыжок — так, ерунда. Глядя на то, как он исчезает за разбитым окном в ночи, я поймал себя на том, что улыбаюсь как идиот.

Блин-тарарам, по крайней мере одно дело я сегодня завершил успешно.

Я повернулся, как следует ухватился за края отверстия в потолке и как мог сильнее оттолкнулся здоровой ногой. Я даже прыжком это не могу назвать, но и этого хватило, чтобы я смог опереться локтями. Ребра болели как черт-те что, пока я, извиваясь ужом, протискивался в отверстие, но в конце концов я все же забрался в комнату миссис Спанкелкриф.

Судя по ковру горчичного цвета и оливково-зеленым обоям, в последний раз интерьер обновлялся в семидесятые, и она вся была заставлена мебелью и всякой мелочью. Выбираясь из дыры, я походя опрокинул полку с коллекцией фарфора. Комната тускло освещалась лизавшим фасад языками огня. Я подобрал с поля костыль, поднялся, стиснув зубы от боли, и заковылял вглубь квартиры.

Миссис С. я нашел в спальне. Она спала, полусидя на груде подушек перед включенным телевизором. В дополнение ко включенному на полную громкость звуку, по низу экрана его ползла строка субтитров. Я допрыгал до кровати и осторожно потряс ее за плечо.

Она вздрогнула, просыпаясь, и отпихнула меня кулачком. Я опрокинулся назад, приземлился на пятую точку и поморщился от боли — от падения, не от удара. Потом тряхнул головой, поднял взгляд и увидел, что маленькая старая леди целится в меня из револьвера — судя по размеру, тридцать восьмого калибра. При этом держала она его со знанием дела, обеими руками, и зрачок дула смотрел мне прямо между глаз.

— Мистер Дрезден! — возмутилась она писклявым голосом. — Да как вы посмели?

— Пожар! — выпалил я. — Миссис Спанкелкриф, пожар! Огонь!

— Ну да, я не буду открывать огонь, если вы не будете шевелиться, — заявила она воинственным тоном. Она отняла левую руку от пистолета и потянулась ею к телефону. — Я вызываю полицию. Сидите не шевелясь, если не хотите, чтобы я вас застрелила. Я не шучу. Это пистолет моего деда. У меня есть на него разрешение.

Я пытался сделать ей знак спешить к двери, но не шевеля всем телом, одними осторожными движениями головой и кончиками пальцев, это оказалось делом довольно сложным.

— Вы в себе, молодой человек? — поинтересовалась она, на ощупь тыча пальцем в кнопки телефона. — Ведете себя как обдолбанный. Вламываетесь к пожилой женщине в… — Она покосилась куда-то мне за спину, в открытую дверь, откуда уже пробивался относительно яркий оранжевый свет.

Я продолжал в отчаянии тыкать в ту сторону пальцем.

Глаза миссис С. расширились, а рот приоткрылся.

— Пожар! — выпалила она. — Там что-то горит!

Я отчаянно закивал.

Она опустила пистолет и принялась скидывать с себя одеяла и подушки. На ней оказалась фланелевая пижама, но она накинула поверх синий халат и поспешила к двери.

— Идемте, молодой человек! Там пожар!

Я с трудом поднялся на ноги и заковылял к двери. Она оглянулась на меня, явно удивленная тем, что движется быстрее меня. Теперь треск пожара расслышал бы даже глухой, а воздух начало заволакивать дымом.

Я ткнул пальцем в потолок.

— Уиллоуби! — крикнул я. — Уиллоуби!

Она подняла взгляд.

— Боже праведный! — Она повернулась и бросилась куда-то по коридору, стена которого уже полыхала вовсю. Она схватила что-то, выругалась, намотала на руку полу халата и взялась за это что-то еще раз. Потом вернулась ко мне — со связкой ключей.

— Идемте! Парадный вход уже горит! Через черный ход!

Мы с ней вывалились с черного хода на крошечный задний двор, и я сразу увидел, что горит уже вся передняя часть здания.

Лестница в квартиру Уиллоуби тоже горела.

Я повернулся к миссис С.

— Стремянка! — крикнул я. — Где стремянка? Мне нужна стремянка!

— Нет! — крикнула она в ответ. — Вам нужна стремянка!

Верный ответ.

— Ага! — заорал я в ответ и поднял вверх большой палец.

Она поспешила к маленькому сарайчику, нашла на кольце нужный ключ и отомкнула замок. Я рывком распахнул дверь и схватил алюминиевую раздвижную стремянку, с помощью которой обыкновенно вешал над входом рождественские гирлянды. Бросив костыль, я попробовал опираться вместо него на саму стремянку. Я старался двигаться как мог быстро, но время, которое у меня ушло на то, чтобы установить стремянку под окном спальни Уиллоуби, показалось мне вечностью.

Миссис Спанкелкриф протянула мне кирпич, вынутый из декоративной кладки на маленькой клумбе.

— Вот. Я не могу лезть. Бедро, понимаете ли.

Я взял кирпич и сунул его в карман плаща. А потом полез вверх по стремянке, опираясь лишь на здоровую ногу и подтягиваясь на руках. Даже так любое движение отзывалось во всем теле острой болью. Не просто отзывалось, а с каждым разом, с каждой ступенькой все сильнее. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не орать во весь голос.

А потом передо мной оказалось окно.

Я достал из кармана кирпич и разбил стекло к чертовой матери.

Поваливший из разбитого окна дым застал меня врасплох — на вдохе. Я отчаянно закашлялся, но все-таки сунул голову в окно.

— Мистер, миссис Уиллоуби! — прохрипел я, захлебываясь кашлем. — Пожар! Выбирайтесь сюда! Пожар! Давайте к окну, здесь лестница!

Я услышал кашель двух голосов. Оба пытались произнести:

— Помогите!

С грохотом упавшего на землю арбуза, если бы он был размером с динозавра, внизу что-то взорвалось — наверное, бак с пропаном на кухне у миссис Спанкелкриф. Ударная волна сбила миссис С. с ног — и выбила из-под меня лестницу.

Я полетел вниз. Отвратительное это было ощущение — полной беспомощности. Я честно пытался приземлиться по всем правилам, но все произошло слишком неожиданно, так что попытка не увенчалась успехом. Я врезался копчиком в кирпичную стенку клумбы, и все мои прошлые боли разом показались мне детской забавой.

— Господи Боже! — выдохнула миссис Спанкелкриф и опустилась рядом со мной на колени. — Гарри?

Где-то вдалеке послышалось завывание сирен. Слишком далеко — помочь Уиллоуби они не успели бы.

— Они в западне, — прохрипел я, как только снова обрел способность дышать. — Они там, в спальне, зовут на помощь.

Огонь ревел все громче и разгорался ярче и ярче.

Миссис С. посмотрела на окно. Потом взяла лестницу и потащила ее обратно на место, хотя даже эти несколько ярдов дались ей с трудом. Она вцепилась руками в алюминиевую перекладину, поставила одну ногу на нижнюю ступеньку, вторую — и со стоном упала на землю, когда вторая, больная нога подвернулась.

— Ох, Боже праведный! — всхлипнула она. — Спаси и сохрани!

Смуглый молодой мужчина в плаще до колен перемахнул через ограду и бросился к лестнице. Он взмыл по стремянке так, словно это была широченная парадная лестница. На пути вверх единственный оставшийся рыцарь Креста успел одарить меня быстрой улыбкой.

— Привет, Дрезден!

— Саня! — прохрипел я. — Там их двое!

— Da, двое! — отозвался он. На бедре его красовался изогнутый клинок «Эспераккиус», и он небрежно, привычным движением придержал его, проскальзывая в окно. Мгновение спустя он вернулся, неся на плече миссис Уиллоуби и придерживая свободной рукой с трудом ковылявшего мистера Уиллоуби.

Саня спускался первым, за ним — медленно и осторожно — мистер Уиллоуби. Первый из пожарных расчетов прибыл как раз тогда, когда он опустил старую леди на траву.

— Боже праведный! — всхлипнула миссис С. и осторожно тронула Саню за руку. — Должно быть, это Господь послал тебя нам на выручку, сынок.

Саня помог мистеру Уиллоуби сесть на землю, повернулся и улыбнулся моей старой домовладелице.

— Полагаю, мэм, — произнес он, — это все просто чистое совпадение. — Русский акцент ощущался у него на порядок меньше, чем в нашу прошлую встречу.

— Не верю я в такое, — возразила миссис Спанкелкриф. — Господь да благословит тебя, сынок. — Она крепко обняла его, хотя плечи у русского богатыря были раза в два шире ее охвата. Саня осторожно обнял ее в ответ.

— Мэм, — вежливо произнес он. — Вам бы показать медикам, как пройти сюда.

— Спасибо, спасибо, — кивнула она, приходя в себя. — Ох, и понатопчут они здесь. — Она помолчала немного, потом повернулась ко мне. — И вам спасибо, Гарри. Такой хороший молодой человек. — Она отвернулась и поспешила навстречу спасателям.

Стоило ей скрыться за углом дома, как оттуда выскочил Мыш, подбежал ко мне и облизал лицо. Почти сразу же к нему присоединилась Молли. Она вскрикнула и обняла меня за плечи.

— О Боже, Гарри!

Она оттолкнула Мыша в сторону и несколько секунд стискивала меня в объятиях. Только потом она заметила, что мы не одни.

— Саня? Вы-то что здесь делаете?

— Эй, эй, — умерил я ее пыл. — Полегче.

Молли немного ослабила хватку.

— Ох, извините.

— Саня, — кивнул я. — Спасибо за помощь.

— Работа такая, da, — ухмыльнулся он. — Всегда с удовольствием.

— И все равно спасибо, — хрипло произнес я. — Если бы с ними что-то случилось…

— Ох, Гарри, — сказала Молли и снова обняла меня.

— Полегче, падаван, полегче, — тихо произнес я. — Мне кажется, тебе стоит обращаться со мной осторожнее.

Она отодвинулась и нахмурилась.

— Почему?

Я набрал воздуху в грудь.

— Я, — очень тихо ответил я, — не чувствую ног.

Глава двадцать девятая

В общем-то мне не пришлось долго объяснять Сане и Молли, что мне нельзя в больницу. Ээбы, как выяснилось, подъехали к дому на машине, на ходу швырнули свою зажигательную бомбу и умчались — все примерно по тому же сценарию, что и при первом покушении, с той лишь разницей, что на этот раз их опознали. Моллино описание бросавшего стопроцентно позволяло идентифицировать Эстебана.

Не могу не признать, подход вампирской четы к расправе отличался завидной практичностью: наносить удар в уязвимое место, не давать жертве расслабиться, стараясь при этом по минимуму подставляться самим. Находись я в момент падения бутылки с коктейлем Молотова на пару ступенек выше, я был бы уже мертв — ну, или умирал бы, сплошь покрытый ожогами третьей степени. Конечно, две предыдущие попытки не дали желанного результата, но для этой цели им хватило бы всего лишь еще одной, удачной.

В рамках столь хладнокровного, предельно практичного подхода было бы логично ожидать, что они возьмут под наблюдение больницы, чтобы уж там расправиться со мной наверняка. Зато Саня, с другой стороны, обладал некоторыми познаниями по части оказания первой помощи. Пока медики хлопотали над Уиллоуби, он хладнокровно позаимствовал из незапертой «скорой» какой-то специальный корсет, и они с Молли зафиксировали меня с его помощью — как объяснил Саня, чтобы защитить мой позвоночник. Лично мне казалось, что защищать его малость поздновато, но я слишком устал, чтобы спорить.

Я не ощущал ничего ниже поясницы, что, впрочем, нисколько не мешало остальной части меня болеть как черт-те что. Я позволил им вынести меня со двора, а когда открыл глаза, увидел, что примерно треть дома обрушилась и провалилась в подвал — то бишь, в мою квартиру. Дом явно не подлежал восстановлению. Пожарники проливали водой догорающие обломки, а основные усилия направили на то, чтобы не дать огню перекинуться на соседние здания.

Меня погрузили в большой универсал, который Сане по счастливой случайности сдали напрокат в аэропорту взамен заказанной, но неисправной легковушки. Пока мы уезжали, не дожидаясь прибытия полиции и прочих официальных лиц, я видел в заднее окно, как догорает мой дом.

Даже отъехав на несколько кварталов, я видел темный столб дыма. Интересно, вяло подумал я, какая часть этого дыма поднимается от моих книг. И от подержанной гитары. От одежды. От старой удобной мебели. Кровати. Одеял. Будильника с Микки-Маусом. Оборудования моей лаборатории, собранного многолетним кропотливым трудом.

Все погибло.

Огонь — стихия материальная, и эта материальная стихия способна поглощать или рассеивать магическую энергию. А уж столько огня наверняка уничтожило все, что я создал за свою жизнь, включая замысловатые магические инструменты.

Проклятие.

Проклятие.

Ненавижу вампиров.

День у меня выдался — мало не покажется, и практически все, что у меня осталось под конец его — это моя гордость. Ужасно не хотелось, чтобы кто-либо видел, как я плачу. Поэтому я просто лежал молча на разложенных сиденьях в хвосте универсала, а Мыш лежал рядом со мной.

А потом скорбь сменилась сном.

Я проснулся в церкви Святой Марии всех Ангелов, в хозяйственной комнате, где отец Фортхилл хранит запасные раскладушки и прочий инвентарь. В прошлом мне приходилось уже несколько раз гостить здесь. Церковь Святой Марии — поразительно стойкий бастион, охраняющий от сверхъестественных злодеев почти всех мастей. Земля под ней освящена, равно как каждая стена, каждая дверь, окно или перекрытие. Наверное, позитивная энергия молитв, месс и причастий, накапливаясь десятилетиями, насквозь пропитала и землю, и все до единого камни, из которых построена церковь.

Я ощущал себя здесь в большей безопасности, но не могу сказать, чтобы намного большей. Возможно, сами вампиры и не могут ступить на священную землю, но они отлично это понимают, и такие профессионалы, как Ээбы не могли не принимать этого в расчет. Наемные смертные убийцы ничуть не менее (если не более) опасны, чем вампиры, и уж их-то окружающая здание защитная аура не задержит ни на мгновение.

Ну, и потом, если уж им по-настоящему захочется убрать меня, никто не помешает им устроить еще один пожар. Я живо представил себе, как спустя лет сто я буду бегать от вампиров, а те будут время от времени поджигать мой дом.

Черта с два я соглашусь на такую жизнь! Так что проблему Ээбов придется решить, и скоро.

Тут я вспомнил про свои ноги. Я опустил руку и коснулся бедра.

Я не почувствовал ничего. То есть вообще ничего. Руке казалось, будто я дотронулся до кого-то чужого. Я сделал попытку пошевелить ногами, и ничего не произошло. Может, я слишком многого хотел. Я потянул одеяло вверх до тех пор, пока не увидел кончики пальцев. Я попытался подвигать ими. У меня ничего не получилось.

Я ощущал корсет, в котором лежал, и повязку на голове, не позволявшую мне смотреть по сторонам. Я еще раз с досадой покосился на свои ноги и поднял взгляд к потолку.

Прямо у меня над головой кто-то прилепил скотчем листок бумаги. На листке почерком Молли, большими черными буквами было написано:

ГАРРИ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВСТАТЬ, ИЛИ ДВИГАТЬ ШЕЕЙ, ИЛИ СПИНОЙ. МЫ ПО НЕСКОЛЬКО РАЗ В ЧАС ПРОВЕРЯЕМ, КАК ВЫ. КТО-НИБУДЬ СКОРО ПРИДЕТ.

Рядом на складном столике горела свеча — единственный источник света в этой комнате. Не знаю, давно ли ее зажгли, но, судя по виду, эта была хозяйственная, долгоиграющая, и она почти прогорела. Я ровно подышал носом и уловил какие-то полузнакомые запахи. Может, духи? Или просто запах свежевыделанной кожи, смешивающийся с еще не выветрившейся вонью краски. Ну, и никуда не делся, конечно, запах старого пыльного помещения. В церкви только недавно включили отопление, так что из вентиляционных решеток доносился запах горелой пыли, скопившейся на обогревательных приборах за лето.

Хорошо, что я не мерз. Впрочем, в противном случае я все равно ничего не смог бы с этим поделать.

Свеча догорела и погасла, оставив меня в темноте.

В памяти всплыла окровавленная пародия на человека с кожей, сплошь покрытой бурыми пятнами.

— Ты умрешь в одиночестве, — прошептал он, с каким-то садистским наслаждением глядя на меня.

Я поежился и отогнал это воспоминание. Кассий умер, и умер окончательно и бесповоротно. Я это знал точно. Изгнанный из сообщества сбрендивших фриков, известного как орден темного динария, Кассий спелся с еще более безумным некромантом — только чтобы расплатиться со мной. Ну, он едва не изрезал меня на кусочки. Мне все же удалось одержать над ним верх, но, умирая, он наложил на меня смертное проклятие. Такие проклятия, наложенные в последние мгновения жизни, способны оказывать на жертву самое разрушительное воздействие. Правда, то, что наложил на меня он, не отличалось особой конкретностью. Возможно, он просто не мог уже как следует сосредоточиться.

Точно. Вполне возможно, не сумел.

— Ау? — произнес я. — Есть здесь кто-нибудь?

Никто не отозвался.

Ты умрешь в одиночестве.

— Заткнись, — рявкнул я сам себе. — Держи себя в руках, Дрезден.

Совет показался мне неплохим. Поэтому я постарался дышать ровно, размеренно, и привести мысли в порядок. Сосредоточенность. Рассудительность. Здравомыслие. Вот что должно помочь мне преодолеть все.

Факт первый: моей дочери до сих пор грозит опасность.

Факт второй: я ранен. Возможно, тяжело ранен. Возможно, искалечен необратимо. Даже у чародейского тела имеются свои пределы, и сломанный позвоночник, похоже, в них не укладывается.

Факт третий. Сьюзен с Мартином не спасти девочку своими силами.

Факт четвертый: на помощь особенно рассчитывать не приходится. Ну, возможно, с участием Сани самоубийственная операция может считаться почти самоубийственной. В конце концов, рыцари Креста — это серьезно. Совсем недавно, похоже, всего трое их хранили весь мир. Последние несколько лет смуглокожий русский работал за троих — и, судя по всему, вполне успешно. Что ж, это не лишено логики: Саня — носитель «Эспераккиуса», Меча Надежды. Вот надежда нам сейчас точно пригодилась бы. Во всяком случае, мне — определенно.

Факт пятый: намеченное время встречи с Эбинизером прошло уже много часов назад. Я не особенно собирался идти на нее, и ничего не мог поделать с тем, что это ему не понравится, — но мое отсутствие скорее всего стоило мне возможной помощи Серого Совета.

Факт шестой: Саня, Сьюзен, Мартин и прочее немногочисленное воинство, которое я смогу набрать, не сможет попасть в Чичен-Ицу — и в моей теперешней физической форме мне туда не пройти. Если верить информации, заключенной в камне моей матери, по дороге туда нужно еще и проплыть участок.

Факт седьмой: я устрою этим гадам красивое шоу ради моей дочки, и плевать на то, чего мне это будет стоить.

И вариантов действий у меня оставалось всего ничего.

Я выбрал для начала наименее пугающий. Закрыл глаза, успокоил дыхание и принялся выстраивать в уме помещение. Мой уничтоженный пожаром магический круг на полу, пять расставленных вокруг него с равными интервалами свечей. Запах сандаловых благовоний и горячего воска в воздухе. У меня ушло несколько минут на то, чтобы представить себе это отчетливо, в мельчайших деталях, и удержать в сознании, так, чтобы образ не отличался по незыблемости от оригинала, который он замещал.

Это потребовало изрядных усилий и умения.

Магия не обязательно требует реквизита. Сие обстоятельство столетиями тщательно скрывалось многими поколениями чародеев, и не без причины. Это помогало им доказать перепуганным крестьянам, инквизиторам или кому угодно другому, что тот, кого они боятся, определенно не чародей. В противном случае он непременно ходил бы, увешанный принадлежностями своего ремесла, ведь так?

Магия не обязательно требует реквизита, но магию творят люди, а людям он нужен. У каждого задействованного в ритуале инструмента имеется свое символическое и практическое назначение. С другой стороны, нехитрые инструменты вроде свечей и тому подобного не так трудно заменить воображаемыми, и при наличии определенного опыта дается это не сложнее, чем, скажем, шнурки на ботинке завязать.

Однако сложное заклятие требует от вас способности удерживать в уме жуткое количество мелких деталей — не говоря уже о том, что одновременно вам необходимо контролировать потоки энергии и тому подобные вещи. Верно подобранные инструменты помогают справиться с этой задачей — как правило, для того, чтобы инструмент работал как положено, вам достаточно до него дотронуться, а дальше сознание и опыт действуют сами. Проще пареной репы.

Если не считать того, что инструментов у меня на сей раз не было.

Я все делал в уме. Чистое воображение. Чистая концентрация.

Чистая самонадеянность, не без того. Но и обстоятельства очень уж отличались от нормальных.

Я зажег в уме воображаемые свечи, одну за другой, медленно обходя круг по часовой стрелке — ну, или посолонь, как это называется у викканцев, в разных сказках или кельтских балладах, — медленно накапливая необходимую для ритуала энергию. Я вдруг сообразил, что забыл представить себе пол, и горизонтальная поверхность, на которой все происходило, вдруг превратилась от горизонта до горизонта в жуткий линолеум из моей первой чикагской квартиры. Нет, правда, жуткий: серый в зеленую полоску. Зато такой легче себе представить.

Не делая ни единого движения, я представил себе, как выполняю ритуал — весь, до мельчайших деталей, от неприятно впивавшихся в колени неровностей пола и до легкой онемелости в пальцах левой руки, которая всегда случается со мной, когда я нервничаю.

Я замкнул круг. Я накопил энергию. И тогда, приготовив все, удерживая все в воображении так ясно, что это казалось реальнее окружавших меня стен, я открыл глаза и негромко заговорил:

— Уриил, явись.

Мгновение я не мог разобрать, появилось ли неяркое белое свечение только у меня в голове, или это происходило на самом деле. Потом до меня дошло, что свет болезненно бьет мне в глаза. Значит, настоящий.

Я продолжал складывать в уме заклятие. Теперь это давалось мне легче. От меня требовалось только не терять концентрации.

Я прищурился на свет, и глаза мои разглядели высокого молодого мужчину в джинсах, футболке и фермерской куртке. Светлые волосы падали ему на глаза, но даже так я видел, что они голубые, ясные и наивные. Он огляделся по сторонам, сунул руки в карманы куртки и медленно кивнул.

— Я все гадал, когда же ты позовешь.

— Значит, вы в курсе того, что происходит? — спросил я.

— Да-да, — заверил он меня, и в голосе его мне послышались нотки нетерпения. Взгляд его упал на меня, и он нахмурился. Он чуть подался вперед, рассматривая меня получше.

Я старательно укрепил в уме свой воображаемый магический круг. Когда беспокоишь по своим делам создания такого калибра, только круг в состоянии защитить тебя от их божественного гнева.

— Ох, да ладно, Дрезден, — произнес архангел Уриил. — Очень симпатичный круг, но неужели ты сам веришь в то, что он в состоянии меня задержать?

— Береженого Бог бережет, — отозвался я.

Уриил совсем не по-райски хохотнул и склонил голову набок.

— А-а, — произнес он. — Ясно.

— Что ясно?

— Зачем ты позвал меня. Спина.

Я тоже хмыкнул. Это потребовало от меня больше сил, чем обычно.

— Очень паршиво?

— Перелом позвоночника, — ответил он. — Я вполне допускаю, что твое тело сможет восстановить нервные связи… лет через сорок или пятьдесят. Впрочем, гарантировать ничего не могу.

— Спина нужна мне здоровой, — сказал я. — Сейчас.

— Тогда, возможно, тебе не стоило в твоем тогдашнем состоянии лезть на ту лестницу.

Я зарычал и попытался повернуться к нему. Я едва шевельнулся. Ну да, мое тело оставалось привязанным к лежаку.

— Не стоит, — невозмутимо заметил Уриил. — Это не повод для огорчения.

— Это? Не повод? — вскипел я. — Мою дочку вот-вот убьют!

— Ты сам принимал решения, — возразил Уриил. — Одно из них привело тебя сюда. — Он развел руками. — Это не вечеринка в благородном собрании, сынок. Теперь тебе ничего не остается, как доигрывать до конца эту партию.

— Но вы могли бы исцелить меня, если бы захотели.

— Мои желания не имеют к этому никакого отношения, — спокойно произнес он. — Я мог бы исцелить тебя, если б предполагалось, что я должен это сделать. Свобода воли — если она что-нибудь да значит — превыше всего.

— Вы кормите меня философией, — буркнул я. — А я говорю вам, что ребенок вот-вот погибнет.

Лицо Уриила на миг помрачнело.

— А я говорю, что весьма ограничен в средствах помощи тебе. Если конкретно, ограничен тем, что для тебя уже сделал.

— Угу. Огонь Души. Спасибо, им я себя уже чуть не угробил.

— Никто не заставляет тебя, Дрезден, пользоваться им. Ты сам принимаешь решение.

— Я рисковал задницей, когда это было нужно вам, — сказал я. — И так-то вы мне платите?

Уриил возвел глаза к небу.

— Ты пытаешься выставить мне счет?

— Хотите назвать цену, флаг вам в руки, — сказал я. — Заплачу. Чего бы это мне ни стоило.

Архангел внимательно посмотрел на меня — спокойно, сочувственно и немного печально.

— Я знаю, — тихо произнес он.

— Черт подери! — Голос у меня сорвался, из глаз потекли слезы. Воображаемая картина дрогнула и начала размываться. — Прошу вас.

При этих словах Уриил, казалось, чуть поежился. Он отвернулся от меня, явно ощущая неловкость. Но промолчал.

— Пожалуйста, — настаивал я. — Вы ведь знаете, что я за человек. Что скорее ногти дам себе вырвать, чем буду умолять. А теперь я умоляю. Я недостаточно силен, чтобы справиться с этим в одиночку.

Уриил слушал, по-прежнему не глядя на меня, потом медленно мотнул головой.

— Я и так сделал все, что мог.

— Но вы же не сделали ничего, — возразил я.

— Полагаю, с твоей точки зрения это может выглядеть и так. — Он задумчиво побарабанил пальцами по подбородку. — Хотя… Пожалуй, если ты узнаешь чуть больше, это не слишком нарушит равновесия…

Глаза начинали болеть от того, что я слишком долго скашивал их в одну сторону: пошевелить головой я так и не мог. Я прикусил губу и продолжал ждать.

Уриил глубоко вздохнул; казалось, он очень тщательно подбирает слова.

— Твоя дочь, Мэгги, жива и здорова. Пока.

Сердце мое отчаянно подпрыгнуло.

Моя дочь.

Он назвал ее моей дочерью.

— Я понимаю, ты хочешь, чтобы Сьюзен всегда оставалась женщиной, которую ты любишь, которой ты веришь. Но — пусть даже сам ты себе в этом не признаешься — у тебя остаются какие-то сомнения. Я не могу осуждать тебя за это. В особенности после того, как твои поисковые заклятия потерпели неудачу. Это вполне естественно. Но да, — он встретился со мной взглядом, — она плоть от плоти, кровь от крови твоей. Твоя дочь.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил я.

— Потому что я сделал все, что мог, — ответил он. — Дальше все зависит от тебя. Ты — единственная надежда Мэгги. — Он уже было повернулся к двери, но задержался. — Подумай хорошенько над тем, что сказал тебе Ваддерунг.

Я зажмурился.

— Вы знакомы с Оди… с Ваддерунгом?

— Разумеется. В конце концов, род деятельности у нас близок, не так ли?

Я устало выдохнул и перестал даже пытаться удержать заклятие.

— Не понимаю.

Уриил кивнул.

— Вот в этом-то и состоит бремя смертного бытия. В свободе выбора. Многое от тебя сокрыто. — Он вздохнул. — Люби свою дочь, Дрезден. Все остальное да приложится к этому. Это сказал тебе мудрый человек. Что бы ты ни делал, делай это во имя любви. И если ты будешь следовать этому, путь твой никогда не уклонится от света настолько, чтобы ты не смог вернуться.

И едва договорил, тут же исчез.

Я лежал в темноте, дрожа от слабости и опустошенности — так всегда бывает после работы со сложным заклятием. Я представил себе Мэгги — как на фотографии, в детском платьице и с бантом.

— Держись, девочка. Папа идет на помощь.

На то, чтобы заново сложить заклятие, у меня ушло не больше минуты — за это время я успел восстановить необходимое количество энергии. Правда, до последней секунды я сомневался в том, что мне удастся все это провернуть. А потом представил себе Мэгги в этом ее платьице в лапах у голодного вампира Красной Коллегии, и слабость разом сменилась горячей, добела раскаленной волной всесокрушающей ярости.

— Мэб! — решительно выкликнул я. — Мэб, Королева Тьмы и Воздуха! Заклинаю тебя, явись!

Глава тридцатая

Звенящее имя королевы в третий раз повисло в воздухе, а потом наступила полная, оглушительная какая-то тишина.

Когда ты пытаешься удержать кого-то особенно опасного, никак нельзя обойтись без определенной подготовки. Нужна хорошая наживка, чтобы заманить добычу. Нужна хорошая западня, действующая быстро и безотказно. Ну и, когда добыча попадет в западню, нужны сеть или клетка, чтобы ее удержать.

Стоит хоть одной из этих составляющих подкачать, и вся охота скорее всего пойдет насмарку. А уж если не сработают две, результат может выйти куда более катастрофическим, чем простая неудача.

Это заклятие я складывал, отлично понимая, что наживкой служу я сам. В силу каких-то известных лишь ей самой причин Мэб уже много лет пыталась заполучить меня себе на службу. Я знал, что привлечь ее внимание достаточно, лишь позвав ее по имени и произнеся титул. Одна беда: хотя мой импровизированный круг должен был бы в теории (в теории!) работать в качестве неплохой западни, самым слабым местом в заклятии оставалась клетка, сотканная моей волей.

Можно сказать, я пытался запереть тигра в нарисованный мелом вольер, приговаривая: «Хорошая киска, хорошая…»

Но, конечно, я проделывал это не совсем вслепую. Я действовал отчаянно, но не глупо. Можно сказать, у меня даже имелось определенное преимущество. Мэб не стала бы убивать смертного. Она могла бы только заставить его самого отчаянно искать смерти. Да и терять мне было почти нечего. Даже Мэб не смогла сделать меня более бесполезным для дочери, чем я уже был.

В непроглядной тьме я ждал появления повелительницы самых опасных фей из самых страшных сказок, что когда-либо рассказывались на сон грядущий.

Мэб меня не разочаровала.

Удивила — да, не могу не признать. Но не разочаровала.

В темноте перед моими глазами засветились звезды.

Мгновение мне казалось, что дело плохо. Однако звезды не вращались в той ленивой манере, как это делают звезды, когда вашему мозгу приходит трындец. Нет, они сияли ровным, холодным и чистым светом, как пять бриллиантов на шее Повелительницы Ночи.

Мгновение спустя лица моего коснулся холодный ветер, и я ощутил, что лежу на чем-то твердом и гладком. Я осторожно опустил руки ладонями вниз, но не нащупал ни раскладушки, ни корсета. Вместо них пальцы мои касались только камня, гладкого камня, ровной поверхности размером не меньше моего торса. Я пошевелил ногой и убедился, что камень продолжался и там.

Тут до меня дошло, что пошевелить ногой я не мог никак. И осязать ею — тоже.

Я лежал, обнаженный. Я разрывался между желанием завопить от холода, пробиравшего мою задницу, и от радости за то, что она вообще может что-то ощущать. Краем глаза я увидел землю и с усилием поднялся с каменной плиты, на которой лежал. Голова закружилась, и мне пришлось схватиться за край плиты.

Значит, это не реальность. Это сон, или видение, или что-то еще, лежащее между миром смертных и миром духов. Что ж, все сходилось. Моя физическая оболочка оставалась в кладовой церкви Святой Марии, а дух и разум оказались здесь.

Интересно, конечно, где это «здесь»…

Глаза немного свыклись с темнотой, и я разглядел висевшую в воздухе почти прозрачную дымку. В просвет клубившихся над головой облаков прорвался луч лунного света, высветивший верхушку холма и стоявший на ней каменный стол — собственно, на нем я и сидел. Луч скользнул по вырезанным на камне рунам, и они засияли причудливым светом; что они означали, правда, я так и не разобрал: язык оказался мне незнаком.

Тут до меня дошло. Мэб сотворила это место для нашей встречи. Знакомое место; называлось оно Долина Каменного Стола — широкая, чашеобразная долина между холмами, хотя склонов их я и не различал из-за тумана. В самом центре долины возвышается холм диаметром футов в пятьдесят и высотой футов в двадцать. Вершина холма увенчана четырьмя грубо отесанными колоннами, на которых покоится массивная каменная плита. Это сооружение окружено цепочкой камней поменьше; часть из них повалилась, часть и вовсе рассыпалась от времени. Все вместе это напоминает Стоунхендж. Лунный свет окрашивал камни в различные оттенки голубого, фиолетового, зеленого. В холодные оттенки.

В зимние оттенки.

Ну да… Равноденствие уже прошло — значит, власть над Столом перешла к Зимним. Власть над древним каналом силы, передающейся с помощью примитивнейшего, устаревшего, но от этого не менее эффективного проводника: крови. В трещинах и выбоинах каменной столешницы запеклись бурые пятна, и сам этот стол, распластавшийся на вершине холма, напоминал хищную черепаху, затаившуюся в ожидании какого-нибудь неосторожного разини, что подойдет к ней слишком близко.

Кровь, пролитая на этом столе, унесет с собой жизненные силы несчастного — прямиком в бездонный колодец энергии, контролируемый сейчас Зимней Королевой.

Краем глаза я заметил какое-то движение с противоположной стороны стола. Из тумана соткалась тень, которая почти сразу же приобрела очертания стройной женской фигуры в плаще с капюшоном. В том месте, где под капюшоном полагалось находиться глазам, плясали два зеленых свечных огонька.

В горле у меня пересохло.

— Королева Мэб? — выдавил я из себя только со второй попытки.

Тень исчезла. Негромкий женский смех послышался в тумане справа от меня, и я повернулся в ту сторону.

Позади меня, в каких-то шести дюймах раздался свирепый кошачий визг, и я едва не подпрыгнул от неожиданности. Я резко повернулся, не увидел ничего и снова услышал женский смех — на этот раз он исходил из тумана со всех сторон. Теперь в смехе было больше веселья.

— Вам ведь это нравится, да? — произнес я, стараясь унять сердцебиение. — Вы ведь сами об этом говорили, не так ли?

В камнях вокруг меня щебетали и шипели на неведомых языках десятки голосов. Я снова увидел издевательское мерцание зеленых глаз.

— У м-моего п-предложения ограниченный срок действия, — заявил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Это продиктовано обстоятельствами. Если вам лень пошевелить своей королевской задницей и принять его, я ухожу.

— А я ведь тебя предупреждала, — произнес у меня за спиной негромкий, спокойный голос, — чтобы ты не позволял ей заманить тебя сюда, крестник.

Я приложил все усилия, чтобы не взвизгнуть. Это было бы уже слишком недостойно чародея. Вместо этого я глубоко вздохнул и лишь затем повернулся, чтобы увидеть стоявшую в нескольких футах от меня Леанансидхе в плаще цвета последних мгновений перед наступлением ночи. Темно-синяя с лиловым отливом ткань скрывала ее полностью, только лицо белело под капюшоном. Зеленые кошачьи глаза были широко раскрыты, на лице застыло серьезное выражение.

— Но я здесь, — вполголоса заметил я.

Она кивнула.

Рядом с ней возникла вторая тень с горящими зелеными глазами. Королева Мэб, предположил я, мысленно отметив, что она на пару дюймов ниже моей крестной. Ну да, в местах вроде этого Мэб сама выбирает себе рост, гаргантюанский или лилипутский.

Предположительная Мэб шагнула ближе; тень продолжала скрывать ее несмотря на то, что она стояла теперь ближе ко мне, чем Леа. Глаза ее разгорелись еще ярче.

— Так много шрамов, — произнесла моя крестная, и голос ее чуть изменился, сделавшись холоднее, вывереннее. — Красивые у тебя шрамы. И телесные, и духовные.

Темная фигура ступила за один из упавших камней, а вышла уже из-за другого, с противоположной стороны круга.

— Да, — произнес ледяной голос, исходивший из губ Леанансидхе. — С этим вполне можно работать.

Я поежился. Ну, вообще-то здесь стоял холод, а я сидел на столе нагишом. Я перевел взгляд с темной фигуры на мою крестную и обратно.

— Вам все еще нужен переводчик? — поинтересовался я.

— Ради твоего же блага, — произнес ледяной голос. Темная фигура зашла за следующий менгир и появилась на макушке другого. Перемещалась она по часовой стрелке.

Мэб замыкала меня в круг.

— К-какого черта? — не понял я.

С губ Леанансидхе сорвался холодный смешок.

— Боюсь, чародей мой, беседа эта быстро сделается затруднительной, если ты будешь то и дело падать на колени, визжа от боли и пытаясь остановить кровь из ушей.

— Угу… Но почему? — спросил я. — Почему ваш голос должен причинить мне боль?

— Потому что она во гневе, — отвечала Леанансидхе своим обычным голосом. — Потому что ее голос — часть ее силы, а гнев ее слишком велик, чтобы она пыталась себя сдерживать.

Я поежился. Пару лет назад Мэб бросила мне пару слов, и реакция моя была в точности такой, как описала моя крестная. Такая неосторожность могла бы стоить мне нескольких драгоценных минут.

— Гнев? — переспросил я. — Что ее прогневило?

Темная фигура издала раздраженное шипение — звук, от которого я съежился как от удара хлыста. Моя крестная поспешно отпрянула в сторону, потом выпрямилась, и я увидел на ее шее набухающий кровью порез.

Моя крестная склонила голову перед Мэб, и из губ ее снова послышался ледяной голос.

— Не моей фрейлине высказывать свои суждения обо мне или говорить от моего имени по своему разумению.

Леа снова склонила голову перед Мэб; на лице ее не промелькнуло ни злости, ни боли. Мэб снова переместилась от камня к камню, не пересекая круга. Она проделывала это не в первый раз; мне полагалось бы уже привыкнуть. Но как-то не получалось. С каждым ее перемещением в голову лезли мысли о том, с какой легкостью она может оказаться у меня за спиной и сотворить со мной все, что захочет, — а я ничегошеньки не сумею этому противопоставить.

— Существуют древние обязательства, которые должно уважать. — Голос Мэб звучал сухо, я бы даже сказал, официально. — Слова, которые должно произнести. Ритуалы, которые должно соблюсти. Излагай свое желание, смертный.

Вот теперь меня уже и впрямь трясло от холода. Я зябко охватил себя руками и сжался в комок. Помогало плохо.

— Силы, — произнес я.

Темная фигура застыла на месте и обратила свой взгляд на меня. Пылающие зеленые глаза чуть повернулись, словно Мэб склонила голову набок.

— Объясни зачем.

Я изо всех сил старался не лязгать зубами.

— Мое тело серьезно искалечено, а мне нужно биться с Красной Коллегией.

— Ты это проделывал уже, и не раз.

— На сей раз мне предстоит биться с ними со всеми, — сказал я. — С Красным Королем и его ближайшим окружением.

Глаза разгорелись еще ярче.

— Объясни зачем.

Я судорожно сглотнул.

— Они похитили мою дочь.

Темная фигура повела плечами, и ее бестелесный голос вздохнул — как мне показалось, от удовольствия.

— Аххх… Да. Не ради своей жизни. Ради твоего ребенка. Ради любви.

Я резко кивнул.

— Столько всего жуткого делается во имя любви, — продолжал голос Мэб. — Ради любви мужчины готовы других в клочья порвать, особенно соперников. Ради любви даже мирный человек идет на войну. Ради любви человек готов расстаться даже с собственной жизнью, и делает это с радостью. — Теперь она шла нормально, по земле, но даже это получалось у нее с какой-то нечеловеческой легкостью, заставлявшей усомниться в том, что под плащом вообще кто-то есть. — Тебе известна моя цена, смертный. Огласи ее.

— Вы хотите, чтобы я стал Зимним Рыцарем, — прошептал я.

В ответе ее явственно слышался смех, одновременно и веселый, и ледяной.

— Да.

— Я согласен, — сказал я. — Но с условиями.

— Назови их.

— Прежде чем я начну служить вам, вы восстановите мое физическое здоровье. Затем дадите мне время, достаточное для того, чтобы спасти мою дочь и доставить ее в безопасное место. И еще вы дадите мне слово, что никогда, ни при каких обстоятельствах не заставите меня поднять руку на тех, кто мне дорог.

Фигура двинулась дальше, бесшумно обходя меня по кругу. Температура, казалось, опустилась еще на несколько градусов.

— Ты просишь меня рискнуть моим Рыцарем в почти безнадежном деле, не дающем ничего ни мне, ни моему народу. С чего мне соглашаться?

Мгновение я смотрел на нее в упор. Потом пожал плечами.

— Не хотите вести дела на этих условиях — поищу кого-нибудь еще. Ну, например, вернуть монету Ласкиэли мне проще простого, и уж Никодимус со товарищи будут более чем счастливы мне помочь. А еще я едва ли не единственный из смертных, кому известно, как вызвать Темносияние Кеммлера. Так что если Никки и его монетоголовые не захотят играть, я уж как-нибудь раздобуду себе сил… Вот только в следующий раз, когда я вас позову, не уверен, что буду вести себя столь же вежливо.

Мэб издала губами моей крестной не самый приятный для слуха смешок.

— Да у тебя просто бездна выбора, мой чародей. Позволь спросить, по какому принципу ты предпочел меня остальным?

Я поморщился.

— Не сочтите за оскорбление, пожалуйста. Просто из всех возможностей ваша — наименее порочна.

Ледяной голос не выдал ровным счетом никакой реакции.

— Объясни.

— За несколько лет с динарианцами я отращу козлиную бородку и начну блеять, если, конечно, не превращусь прежде в какую-нибудь кровожадную тварь. А если я захочу использовать Темносияние, мне придется угробить массу людей. — Я откашлялся. — Но я это сделаю. Если у меня не останется другого выбора, чтобы спасти дочку, я и это сделаю.

С минуту на вершине холма царило мертвое молчание.

— Да, — задумчиво произнес голос Мэб. — Ты ведь так и поступишь, верно? И да, тебе известно, что я не убиваю без разбора, равно как не поощряю своего Рыцаря поступать подобным образом. — Она помолчала. — Однако в прошлом ты выказывал склонность к самоуничтожению. В последней конфронтации с моей фрейлиной ты одержал над ней верх таким способом… едва не дождавшись Ангела Смерти. Что мешает тебе повторить нечто подобное, дабы лишить меня законной награды?

— Мое слово, — тихо произнес я. — Вам известно, что блефовать с вами я не могу. Я не покончу с собой. Я намерен торговаться честно.

Мгновение пылающие глаза Мэб буравили меня взглядом. Потом она снова двинулась по кругу, теперь уже медленнее, замыкая около меня уже третий круг.

— Ты должен понимать, чародей: стоит тебе стать моим Рыцарем, стоит тебе завершить последнее твое дело, и ты мой. Ты будешь уничтожать то, что я пожелаю уничтожить. Убивать всех, кого я пожелаю убить. Ты будешь принадлежать мне плотью, кровью и духом. Ты это понимаешь?

Я сглотнул.

— Да.

Она медленно кивнула. Потом оглянулась на Леанансидхе.

Леа еще раз склонила голову и щелкнула пальцами.

Шесть закутанных в плащи фигур выступили из тумана — низкорослые, уродливых пропорций, они могли быть кобольдами, или гномами, или каким-либо еще из полудюжины народов Сидхе. Определить точно я не мог, потому что головы и лица их скрывались под низко надвинутыми капюшонами.

Зато связанного человека, которого они несли, я знал.

Подобно мне, он был обнажен. Ростом он в свое время немного уступал мне, зато превосходил сложением, мощью мускулов. Впрочем, это было много лет назад. Теперь я видел перед собой лишь оболочку и, небрежный набросок углем, полустертый неосторожной рукой. Глаз на лице не было. Они исчезли, но исчезли аккуратно, словно их удалил умелый хирург. Все его лицо, включая запавшие веки, сплошь покрывали татуировки, повторявшие на разных языках одно и то же слово: предатель. В приоткрытом рту виднелись зубы, изукрашенные завитками кельтского орнамента и перепачканные чем-то темно-бурым, из-за чего рот казался вырезанным из кости.

А вот тело его покрывали татуировки совсем другого рода: старательно, высокохудожественно нанесенными шрамами. Он лежал навзничь, привязанный к деревянному шесту несколькими витками тонкого шелкового шнура, но его иссушенные, вялые мышцы не производили впечатления способных порвать эти почти символические узы.

Он негромко плакал — даже скорее скулил как зверь от невыносимой боли.

— Господи, — выдохнул я и отвернулся.

— Можно сказать, я даже слегка горжусь результатом, — заметила Мэб. — Ваш белый Христос не испытывал ни столь длительных, ни столь мучительных страданий, как этот предатель. Всего три дня на дереве… или на чем там. Даже для разминки маловато. Нет, в том, что касается боли, римляне были жалкими дилетантами.

Слуги опустили носилки на каменный стол так, чтобы Слейт лежал строго посередине. Затем поклонились Мэб и так же молча удалились. Несколько секунд единственными звуками на вершине холма оставались шум ветра и всхлипывания Слейта.

— Некоторое время я намеревалась мучить его, насколько выдержит его рассудок. Но потом решила проверить экспериментальным путем, сколько вообще может вынести смертный. — Глаза ее счастливо заблестели в темноте. — Жаль, что осталось так немного. И все же, юный чародей, пока что Зимним Рыцарем остается все-таки он. Сосуд моей силы в мире смертных, консорт Королевы Зимы. Он меня предал. Видишь, к чему это привело?

То, что некогда было Ллойдом Слейтом, издавало негромкие, беспомощные всхлипы.

Меня колотила дрожь. Боюсь, не только от холода.

Темная фигура придвинулась ближе, и из складок ткани выдвинулась бледная рука. Что-то холодно блеснуло в неверном лунном свете и упало в траву у моих ног. Я наклонился подобрать и увидел, что это древний, очень древний нож с деревянной рукоятью в кожаной обмотке. Обоюдоострое лезвие, похоже, было даже не железным, а бронзовым, и отсвечивало оно как-то зловеще, голодно, словно острие жаждало крови.

Маленький клинок едва не вибрировал от энергии — дикой, необузданной. Не то чтобы злобной, но полной желания урвать свою порцию чужой жизни. И смерти.

— Пока Ллойд Слейт жив и дышит, мой Рыцарь — он, — произнес голос Мэб. — Возьми кинжал Медеи, чародей. Забери кровь его жизни.

Я стоял, сжимая в руке нож и глядя на Ллойда Слейта. В прошлый раз, когда я слышал его голос, он умолял меня убить его. Боюсь, теперь он не смог бы даже этого.

— Если ты хочешь стать моим Рыцарем, вот первая смерть, которой я жду от тебя, — произнесла Мэб почти с нежностью. Она смотрела на меня, стоя с противоположной от меня стороны стола. — И передай его силу мне. А я напитаю ею тебя.

Я стоял на холодном ветру, не шевелясь.

То, что я собирался делать в следующие минуты, определяло всю мою дальнейшую жизнь.

— Ты знаешь этого человека, — все так же мягко продолжала Мэб. — Ты видел его жертв. Он убийца. Насильник. Вор. Монстр в смертной оболочке. Он более чем заслуживает смерти.

— Не мне судить, — тихо прошептал я. Действительно не мне. Мне ужасно хотелось спрятаться за этой логикой вплоть до того момента, когда все окажется позади. Обманывать себя, убеждать себя в том, что я исполняю роль его палача на законных основаниях…

Но ведь это не так.

Мне бы убедить себя, что я лишь избавляю его от мучений. Что освобождаю от чудовищной пытки, что это лишь акт милосердия. Что это заклание необходимо, но все пройдет тип-топ, чисто и быстро. Никто и никогда еще не выстрадал столько, сколько Ллойд Слейт. Я вполне мог бы купиться на такую историю.

Но не покупался.

Я искал силы. Вполне возможно, даже с самой благой целью. Но я не собирался обманывать ни себя, ни кого-либо другого. Убив его, я отниму чужую жизнь, на что у меня нет никаких прав. Я просто совершу хладнокровное, преднамеренное убийство.

Это наименьшее зло, убеждал я себя. Все другое, что я мог бы предпринять сейчас, превратило бы меня в монстра во плоти. По опыту Ллойда Слейта я понимал: что бы ни говорила Мэб, всецело контролировать своего Рыцаря она не сможет. Вот ведь Слейт пренебрег ее властью и влиянием.

А посмотри, к чему это его привело, прошептал голосок у меня в голове.

Полная, круглая луна вынырнула из облаков и залила всю Долину Каменного Стола своим холодным светом. Руны на столе и менгирах засияли голубым.

— Чародей, — прошептал голос Мэб, казалось, прямо мне на ухо. — Время делать выбор.

Сердце забилось вдвое быстрее, а желудок свело судорогой.

— Гарри Блекстоун Копперфилд Дрезден, — почти с нежностью продолжал голос Мэб. — Решай.

Глава тридцать первая

Я смотрел на изувеченное тело. Мне не составляло большого труда представить себе мое собственное изувеченное лицо, слепо смотрящее вверх с каменного стола. Я сделал шаг вперед. Потом второй. А потом уже стоял прямо над изуродованным телом Ллойда Слейта.

Будь это поединок, я не колебался бы ни секунды. Но этот человек не представлял для меня никакой угрозы. Он вообще ни для кого не представлял угрозы. Я не имел права лишать его жизни, и утверждать противное было бы откровенным, циничным, злостным враньем. Если бы я убил Слейта, долго ли мне пришлось бы ждать своей очереди? Как знать, может, я глядел сейчас на самого себя — каким я стану через несколько лет или даже месяцев?

Не мог я. Это было бы все равно что перерезать собственное горло.

Рука моя опустилась, словно нож сделался вдруг слишком тяжелым.

Мэб вдруг возникла прямо напротив меня, глядя на меня в упор. Правая рука ее сделала легкое движение, и туман над Столом внезапно сгустился, наполнился светом и красками. Несколько секунд изображение оставалось нерезким, потом разом сфокусировалось.

В углу комнаты с голыми каменными стенами лежала, съежившись, девочка. Кто-то наспех набросал на пол соломы и прикрыл ее грязным одеялом. Темные волосы девочка, судя по всему, завязывала в косички, но сейчас они растрепались. Одну из маленьких розовых пластмассовых заколок украли, или она потерялась сама, так что косичка осталась только одна. Лицо ее покраснело от слез. Сморкалась она, судя по всему, в подол розового платьица. Рубашка, изначально белая в желтый цветочек с большой мультяшной пчелой, вся перепачкалась грязью и нечистотами. Она съежилась в маленький комочек, словно в надежде на то, что когда за ней придут, ее не заметят.

В полных тихого ужаса больших карих глазах мне увиделось что-то знакомое. У меня ушла секунда или две на то, чтобы понять: очень похожие глаза я вижу у своего отражения в зеркале. Да и другие черты явно носили сходство с моими, точнее, сходство это ожидало момента, чтобы проявиться с возрастом в полную силу. Такие же подбородок и скулы, как у нас с Томасом. Рот скорее материнский. Прямые, блестящие черные волосы — тоже в Сьюзен. Вот руки и ноги казались великоватыми, как у щенка.

Где-то вдалеке послышался вопль вампира Красной Коллегии в истинном обличье; девочка вздрогнула и снова заплакала, сжавшись еще сильнее от страха.

Мэгги.

Я вспомнил, как Бьянка со своими миньонами держали меня в плену.

Я вспомнил, что они тогда со мной проделывали.

Нет, настоящего зла они девочке, похоже, еще не причинили. Пока.

— Да, — произнес холодный, лишенный эмоций голос Мэб. Видение начало медленно таять. — Ты видел свою дочь — такой, какая она сейчас. Даю тебе слово. Никаких фокусов, никаких подлогов. Все как есть.

Сквозь сделавшееся уже почти совсем прозрачным изображение я посмотрел туда, где стояли в ожидании Мэб и моя крестная. Лицо Леа было печально. Глаза Мэб под капюшоном сузились, превратившись в две зеленые щелочки.

С минуту я молча смотрел на них. Холодный ветер раздувал полы их плащей. Я смотрел на них, в их глаза, полные темного, извращенного знания. Я понимал, что ни ребенок из видения, ни человек, лежавший на столе, не значат для них ровным счетом ничего. Я понимал, что, если моя сделка с Мэб состоится, вполне вероятно, я окончу свою жизнь на этом самом столе.

Само собой, за этим Мэб и показала мне Мэгги: для того, чтобы мною манипулировать.

Нет. На этот раз не так. Она показала мне Мэгги для того, чтобы я абсолютно ясно понимал, какой выбор мне предстоит сделать. Ну, конечно, это не могло не повлиять на мое решение, но когда ты сталкиваешься лицом к лицу с неприкрытой правдой, иначе и не бывает.

Не знаю, можно ли вообще манипулировать кем-то с помощью правды.

Наверное, это можно назвать просветлением.

В общем, пока я смотрел на тающий образ моей дочери, страх исчез.

Если я закончу так, как Слейт, если такова цена, которую нужно заплатить за безопасность моей дочери — что ж, так тому и быть.

И если я буду проклят до конца моих дней, потому что ради Мэгги мне пришлось сделать нелегкий выбор — что ж, так тому и быть.

И если мне придется умереть жуткой, мучительной смертью ради того, чтобы у моей дочурки появился шанс выжить…

Так тому и быть.

Я крепче сжал рукоять невыносимо тяжелого бронзового ножа.

Я осторожно придержал Ллойда Слейта за лоб, чтобы он не дергался.

И перерезал ему горло.

Это была быстрая, чистая, но все-таки смерть, не менее эффективная, как если бы я отсек ему голову топором. Ничто так не уравнивает, как смерть. Нет никакой разницы, как вы попадете на тот свет. Важно — когда.

И почему.

Он не сопротивлялся. Он только испустил вздох, словно от облегчения, и голова его повернулась набок, как будто он уснул. Не слишком красиво, но и не сцена из кровавого ужастика. Не грязнее, чем у вас на кухне, когда вы готовите отбивные на большую компанию. Большая часть крови стекла в желоба на поверхности стола; коснувшись камня, она, казалось, превратилась в ртуть и разбежалась по вырезанным на боковинах и опорах письменам, отчего те словно загорелись серебром в призрачном лунном свете. Зрелище пугало и завораживало одновременно. Кровь буквально гудела от энергии; и письмена, и камень, и воздух вибрировали от этой мощи.

Две стоявшие у меня за спиной сидхе не спускали хищных ледяных глаз с умиравшего Рыцаря, который их предал. Даже не глядя на них, я понял, когда все закончилось. Обе испустили негромкий вздох… удовольствия? удовлетворения? Я не могу подобрать для него подходящей характеристики. Скажем так: обе они отдавали себе отчет о важности, которую имела эта смерть, но никакого сострадания к погибшему не испытывали. Жизнь вытекла из его искалеченного тела в Каменный Стол, и они вели себя сообразно торжественности события.

Я молча стоял, и кровь капала с бронзового ножа у меня в руке на землю у моих ног. Дрожа от холода, смотрел я на останки убитого мной человека и пытался понять, что мне полагалось испытывать по этому поводу. Скорбь? Пожалуй, нет. Он был сукин сын высшего разряда, и будь у меня шанс убить его в открытом бою, я бы наверняка им воспользовался. Жалость? Тоже нет. Я оказал ему услугу, убив его. Иначе ему ни за что бы не выбраться из той ситуации, в которую он сам себя загнал. Радость? Ну, нет. Точно не радость. Удовлетворение? Почти нет, разве что от того, что это по крайней мере позади.

Если честно, я не чувствовал почти ничего, кроме холода.

Спустя минуту, а может быть час, Леанансидхе подняла руку и щелкнула пальцами. Из тумана так же бесшумно, как уходили, возникли слуги, подняли то, что осталось от Ллойда Слейта, и вместе с его телом снова растворились в тумане.

— Вот, — вполголоса сказал я Мэб. — Я свое дело сделал. Теперь очередь за вами.

— Отнюдь детка, — произнесла Мэб устами Леа. — Твое дело только лишь еще начинается. Но не бойся. Я — Мэб, и скорее звезды обрушатся с небес, чем Мэб нарушит свое слово. — Она чуть склонила голову набок, в сторону моей крестной. — Я посылаю с тобой этого наставника на последнюю твою битву, сэр Рыцарь. Моя фрейлина — одна из сильнейших у Зимы, она уступает по силе единственно мне.

С губ Леа слетел ее собственный, более теплый, текучий голос.

— Моя королева, в каких рамках мне дозволено действовать?

Мне показалось, я увидел, как сверкнули в лунном свете зубы Мэб, когда губы Леа ответили:

— Можешь ничем себя не связывать.

Рот Леа скривился в широкой, недоброй улыбке, и она отвесила Зимней Королеве низкий поясной поклон.

— А теперь, мой Рыцарь, — произнес голос Мэб, и она снова повернулась ко мне, — посмотрим, как вернуть силы в твое истерзанное тело. И я сделаю тебя своим.

Я поперхнулся.

Мэб небрежно махнула рукой моей крестной, и Леанансидхе поклонилась.

— Я здесь больше не нужна, детка, — прошептала Леа. — Но буду готова выступить по первому твоему зову.

В горле у меня пересохло настолько, что я едва сумел выдавить из себя ответ.

— Мне нужны те вещи, что я оставил у тебя в саду, и как можно быстрее.

— Разумеется. — Она кивнула, отвесила поклон и мне, а потом, сделав несколько шагов назад, скрылась в тумане.

И я остался наедине с Королевой Мэб.

— Итак, — неловко начал я, — полагаю, я должен пройти какую-то церемонию?

Мэб шагнула ближе ко мне. Сейчас она была более или менее обычного роста, ничего такого огромного или подавляющего. Да нет, даже заметно ниже меня. Стройная. Но двигалась она с такой абсолютной уверенностью, что ни у кого из нас не возникало ни малейших сомнений относительно того, кто из нас хищник, а кто — добыча. Я чуть попятился от нее. Чисто инстинктивно; шансов удержаться от этого у меня имелось не больше, чем заставить себя не дрожать от холода.

— Вот только обмениваться клятвами нам будет трудновато, если вы не можете говорить, — продолжал я. Голос мой показался неуверенным и жалким даже мне самому. — Э… Ну, может, там, расписаться на чем-нибудь.

Бледные руки вынырнули из складок плаща и откинули капюшон. Она тряхнула головой, разметав белые, белее чем лунный свет или мертвая плоть Ллойда Слейта волосы.

На мгновение мне изменил голос. Край каменной столешницы чуть ударил меня под колени, и я неловко плюхнулся на него задницей. Мэб не спеша, делая паузы между шагами, продолжала приближаться ко мне. Плащ медленно скользнул с плеч, ниже, ниже…

— В-вы, э… — пробормотал я, отводя взгляд. — Вам, д-должно быть, холодно?

Негромкий смешок сорвался с ее губ цвета мороженой ежевики. Голос гневающейся Мэб мог причинять физический ущерб здоровью. Голос Мэб, полный сыплющего искрами желания… в общем, он производил совсем другой эффект.

И холод почему-то сразу стал беспокоить меня меньше многого другого.

Ее губы слились с моими, и я бросил даже попытки заговорить. Какая уж там церемония — это был ритуал, древний как жизнь, как земля и небо.

Что произошло после поцелуя, я помню плохо.

Помню, как сияло надо мной ее тело, холодное, мягкое, безукоризненно женственное. Впрочем, у меня не хватает слов, чтобы его описать. Нечеловеческая красота. Эльфийское изящество. Животная чувственность. И когда ее тело оказалось поверх моего, наше дыхание смешалось — ледяная чистота и смертное несовершенство. Я ощущал ритм ее тела, ее дыхания, ее сердца. Я чувствовал, как холодный камень подо мной, древний холм под камнем, вся земля долины вокруг нас пульсируют в ритм с Мэб. По небу неслись облака, и по мере того, как она убыстряла темп, она разгоралась все ярче, пока до меня не дошло, что все призрачное свечение вокруг нас — не что иное как бледное, приглушенное отображение красоты Мэб, скрытое за завесой, дабы не повредить не готовое к такому смертное сознание.

Впрочем, по мере того, как учащалось ее дыхание, пала и эта завеса. И эта ничем не прикрытая, чистая красота обжигала меня.

То, что мы делали, не было сексом, чем бы это ни казалось со стороны. Ну нельзя же заниматься сексом с грозой, или землетрясением, или свирепым зимним бураном. Нельзя заниматься сексом с горой, или скованным льдом озером, или ледяным ветром.

На несколько секунд я увидел всю ширину и глубину силы Мэб, и на совсем короткое мгновение — слабый намек, неяркий отсвет ее помыслов. Когда наши сплетенные тела, отчаянно колотясь, приближались к кульминации, я закричал. А может, кричал уже давно.

А потом к моему крику прибавился и крик Мэб, и наши голоса слились. Ногти ее впились в мою грудь, словно сосульки вонзились мне под кожу. Я увидел, как она выгнулась от наслаждения, и тогда ее зеленые кошачьи глаза отворились широко-широко, а рот приоткрылся, и она прошипела:

— МОЙ!

От этой простой истины тело мое завибрировало, как туго натянутая гитарная струна, и я содрогнулся от какого-то свирепого, всесокрушающего оргазма.

Руки Мэб скользнули вдоль моих ребер, и переломы, про которые я успел забыть, снова обожгли меня огнем. Ледяные руки стиснули меня, и рот ее снова открылся.

— МОЙ!

И снова тело мое свело свирепой судорогой, а каждый мускул словно пытался сорваться с костей.

Мэб восторженно зашипела, и руки ее скользнули вниз, вокруг моей талии, к той точке, где, судя по всему был сломан позвоночник. Я понял, что ору во всю глотку и бьюсь, утратив остаток контроля над своим телом.

Взгляд кошачьих глаз Мэб встретился с моим, и снова жуткий, сладкий холод разбежался от кончиков ее пальцев. Голос ее сделался вдруг бархатным, нежным.

— Мой…

— Еще раз! — взвизгнул смутно знакомый голос.

Что-то холодное, металлическое прижалось к моей груди.

— Разряд! — выкрикнул голос.

В грудь мне ударила молния — ослепительная лента серебряной энергии, от которой тело мое выгнулось дугой. Я взвизгнул. Прежде, чем бедра мои опустились обратно, я выкрикнул:

— Hexus! — стравливая эту энергию в воздух.

Кто-то вскрикнул, кто-то другой выругался, вокруг меня все сыпало искрами — включая лампочку, перегоревшую от перегруза и разлетевшуюся в пыль.

На несколько секунд в комнате воцарились темнота и тишина.

— Мы его потеряли? — спросил голос пожилого мужчины. Фортхилла.

— О Боже, — отозвалась дрожащим голосом Молли. — Г-гарри?

— Я в норме, — произнес я. Горло саднило. — Кой черт вы со мной делаете?

— У вас сердце останавливалось, — ответил третий, знакомый голос.

Я ощупал грудь и не обнаружил ничего ни там, ни на шее. Пальцы продолжали шарить дальше. Цепочка с пентаграммой и наспех приклеенным к ней рубином обнаружилась на полу рядом с кроватью. Я сжал цепочку пальцами, накачал в нее немного воли, и комната осветилась неярким голубым сиянием.

— …вот я и сделал то, что полагается делать уважающему себя патологоанатому, — продолжал Баттерс. — Поразил вас, так сказать, молнией и попробовал воскресить. — В руках он держал две чашки-контакта от дефибриллятора, только теперь они не были ни к чему подключены, поскольку провода начисто сгорели. Баттерс — жилистый коротышка с вечно всклокоченными черными волосами, узкоплечий и подвижный. В данный момент он щеголял в больничном комбинезоне. Он сокрушенно посмотрел на контакты и помахал ими в воздухе у меня перед носом для убедительности. — Оно живо-о-ое, — произнес он мультяшным голосом, которому полагалось бы звучать зловеще-глухо. — Добро пожаловать назад, — добавил он, выждав небольшую паузу.

— Баттерс, — пробормотал я. — Кто вас поз… — Я тряхнул головой. — Молли. Не берите в голову.

— Гарри, — сказала она. — Ну, мы же не знали, как сильно вы ранены, а раз вы ничего не чувствовали, то и вы не знали, вот я и решила, что нам нужен настоящий доктор, а единственный, про которого я знаю, что вы ему доверяете, — это Баттерс, вот я его и вызвонила…

— Эй, — встревожился Баттерс.

Я сдвинул повязку, удерживавшую голову и раздраженно задергал ногами, пытаясь высвободить и их.

— Полегче, тигр вы этакий, — выдохнул маленький патологоанатом, налегая всей тяжестью на мои ноги. — Попридержите коней. Спокойно, спокойно!

Фортхилл с Молли тоже хотели как лучше. Они навалились на меня все втроем и прижали-таки обратно к лежанке и корсету.

Я выругался и перестал сопротивляться — на минуту, до тех пор, пока они не обрели вновь способности слушать.

— Времени нет на всю эту фигню, — сказал я. — Снимите с меня все эти лямки.

— Дрезден, у вас, возможно, сломана спина, — возразил Баттерс. — Ущемленный нерв, сломанные кости, поврежденные органы брюшины… Бога ради, дружище, о чем вы думали, отказавшись ехать в больницу?

— Думал о том, как бы не стать легкой мишенью, — ответил я. — Я в норме. Мне лучше.

— Боже праведный, друг мой, — забеспокоился Фортхилл. — Будьте же благоразумны. У вас сердце всего три минуты назад не билось.

— Молли, — произнес я как мог тверже. — Развяжи меня. Сейчас же.

Я услышал, как она шмыгает носом. Однако она все-таки подсела ко мне так, чтобы видеть мои глаза.

— Э… Гарри. Вы это… ну, понимаете. Типа, это вы?

Секунду или две я тупо моргал, такое впечатление произвели на меня эти ее слова. Черт, интуиция у Кузнечика на высоте.

— Я — это я, — ответил я, глядя ей в глаза. В качестве удостоверения личности этого более чем достаточно. Если бы за рулем моей, так сказать, машины сидел кто-то другой, такое изменение моей личности в сочетании с таким взглядом гарантированно привели бы в действие механизм заглядывания в душу, так что все сразу стало бы явным. — Ну, по крайней мере в текущий момент.

Молли прикусила губу.

— Ладно, — сказала она. — Ладно, отпустите его.

Баттерс слез с моих ног и стоял, нахмурившись.

— Постойте. Но это ведь… Как-то очень уж все быстро для меня.

Дверь за его спиной отворилась, стоявший за ней здоровяк в грубой куртке вскинул пистолет и с расстояния в три фута выпустил две пули Баттерсу в спину. Грохот выстрелов показался мне неестественно громким, оглушительным.

Баттерс рухнул как подкошенный.

Тело его еще не коснулось пола, а взгляд стрелка уже шарил по остальным. Я понял, кто ему нужен, прежде, чем он задержался на мне.

Он не произнес ни слова, не медлил, не колебался. Профессионал. Таких в Чикаго пруд пруди. Он вскинул пистолет, целясь мне в голову, — а я лежал, примотанный к чертову корсету, не в состоянии пошевелиться. Я поднял левую руку и обнаружил, что браслета-оберега на запястье нет. Ну да, его же сняли, чтобы дефибриллятор не наделал мне ничего лишнего — равно как сняли цепочку с амулетом с шеи и кольца с пальцев.

Вот уж помогли так помогли.

Нет, день явно выдался неудачный.

Глава тридцать вторая

Я лежал, связанный по пояс, но руки у меня оставались свободными. Я сложил пальцы правой руки пистолетиком.

— Arctis! — рявкнул я.

Заклятие буквально высосало все тепло в непосредственной близости от пистолета, и влага из воздуха мгновенно замерзла, окутав оружие толстой ледяной коркой. Стрелок дернулся и нажал на спуск.

Замерзший боек даже не пошевелился.

Стрелок заморгал и еще несколько раз нажал на спуск — с тем же успехом. Фортхилл подсек его под колени. Оба полетели на пол, пистолет выпал из замерзших пальцев, ударился о стену, лед треснул, и пистолет выпалил-таки, не причинив, впрочем, никому вреда.

Стрелок ударил Фортхилла в лицо, пожилой священник вскрикнул от боли и упал навзничь. Тут на незнакомца фурией налетела Молли и, снова опрокинув его на пол, принялась беспорядочно молотить кулаками. Стрелок двинул ее локтем в шею, отшвырнув в сторону, вскочил, шаря взглядом по полу, увидел свой пистолет и ринулся к нему.

Я погасил амулет. Незнакомец споткнулся в темноте и снова упал. Я слышал, как он борется с еще оглушенным Фортхиллом.

Внезапная вспышка высветила выгнувшегося дугой от боли стрелка. Потом снова стало темно, послышался стук от падения на пол чего-то тяжелого. Несколько человек тяжело дышали.

Я снова сжал пальцами амулет и осветил помещение.

Фортхилл сидел, привалившись спиной к стене и держась за рот; лицо его заметно побледнело. Молли лежала, съежившись и подняв одну руку так, словно собиралась пустить в ход какой-то из своих магических приемов — что ей, вообще-то, полагалось бы сделать при первом же выстреле, рассуждай она логически. Стрелок лежал на боку, но уже начинал шевелиться.

— Лежать! — прохрипел Баттерс и сунул ему в грудь два провода, которые держал в руках.

Провода тянулись от переносного дефибриллятора. Мое заклятие расплавило их, но не полностью, оставив пару ярдов с оголенными медными сердечниками на концах. Ток подействовал так, как и полагается действовать току, стрелок снова изогнулся от боли и застыл.

— Вот пидарас, — прохрипел Баттерс и осторожно ощупал спину между лопатками. — Ох. Ох, ох, ОХ!

— Баттерс! — взвизгнула Молли и обняла его.

— Эээоооууу, — произнес Баттерс. — Ох. — Впрочем, он не особенно противился объятиям.

— Кузнечик, не тирань его, пока мы не узнаем, насколько серьезно он ранен, — посоветовал я. — Черт. — Я снова принялся возиться с завязками, пока не смог сесть и заняться ногами. — Фортхилл? Вы целы?

Отец Фортхилл произнес что-то нечленораздельное и застонал от боли. Потом поднялся на ноги и принялся помогать мне с завязками. Челюсть у него побагровела и распухла с одной стороны. Ему здорово досталось, но сознания он не потерял. Крепкий старикан, хоть и выглядит одуванчиком.

Я сполз с кушетки и подобрал пистолет.

— Я в порядке, — сообщил Баттерс. — Кажется. — Глаза его вдруг панически расширились. — О Боже, да посмотрите же, в порядке ли я! — Он принялся расстегивать комбинезон. — Этот гребаный псих же в меня стрелял!

Он стянул комбинезон по пояс и повернулся показать Молли свою спину. Под комбинезоном у него была майка.

А поверх майки — кевларовый бронежилет. Легкий, гражданский вариант, защищающий только от пистолетной пули, но и стреляли в него из девятимиллиметрового. Обе пули угодили в спину, и жилет выполнил свою функцию. Расплющенные пули застряли в кевларе.

— В меня же попали, правда? — бормотал Баттерс. — У меня шок. Я ничего не чувствую, потому что у меня шок. Да? Что, в печень? Кровь черная? Вызовите скорую!

— Баттерс, — перебил я его. — Посмотрите на меня.

Он послушно повернулся ко мне.

— Полька, — произнес я, — не умирает.

Он уставился на меня. Потом кивнул, и дыхание его начало успокаиваться.

— Я в порядке?

— Волшебное белье сработало, — заверил я его. — Вы в порядке.

— Тогда чего спине так больно?

— По ней дважды врезали молотком, двигавшимся со скоростью тысяча двести футов в секунду, — объяснил я.

— Ох, — произнес он и оглянулся на Молли, которая кивнула и ободряюще улыбнулась ему. Он поежился и с облегчением закрыл глаза. — Не уверен, что у меня темперамент подходит для таких приключений.

— Угу. Кстати, с каких это пор вы разгуливаете в бронежилете? — поинтересовался я.

Баттерс мотнул головой в сторону Молли.

— Я надел его через десять секунд после того, как она позвонила и сказала, что вам нужна помощь. — Он порылся в кармане, извлек оттуда маленький пакет и открыл его. — Вот, смотрите. Я захватил еще мел, святую воду и чеснок!

Я улыбнулся ему, но чувствовал себя при этом немного паршиво. Нападавший стрелял в Баттерса по единственной причине: тот не давал ему заглянуть в комнату. Охоться он на Баттерса, и третий выстрел пришелся бы тому точно в затылок. Но, конечно, не окажись на пути Баттерса, моя голова сошла бы для этого гораздо лучше.

Какие мы все-таки, черт возьми, уязвимые…

За дверью послышались шаги, и я нацелил на нее пистолет, взявшись за него обеими руками и широко расставив ноги. Я так и целился в дверь, когда она отворилась и вошел Саня с подносом, полным сандвичей. Он застыл, выпучив глаза, потом улыбнулся.

— Дрезден! Вы в порядке. — Он осмотрелся по сторонам и нахмурился. — Я что-то пропустил? Это еще кто?

— Вроде ничего не сломано, — сообщил Баттерс Фортхиллу. — Но вам все-таки лучше сделать рентген на всякий случай. С переломами челюсти шутить не стоит.

Пожилой священник кивнул, написал что-то на листке бумаги и показал Баттерсу.

Коротышка ухмыльнулся.

— Всегда пожалуйста, отче.

Молли нахмурилась.

— Не отвезти ли его в больницу? — спросила она.

Фортхилл мотнул головой, поморщился и написал еще пару строчек: Сначала то, что мне удалось выяснить.

Теперь у меня оказалось целых два пистолета: полуавтомат сорокового калибра, отобранный у охранника в Неваде, и девятимиллиметровый. Я положил их на журнальный столик и принялся изучать — мало ли, когда могут пригодиться. Я как раз размышлял, не стоит ли пробить оба по серийным номерам, когда Мыш привалился боком к моей ноге, внимательно наблюдая за моими манипуляциями с оружием.

— Так вам удалось что-то узнать? — спросил я у Фортхилла.

Кое-что, написал он в ответ. В Южной и Центральной Америке наблюдается повышенная активность. Руководство Красной Коллегии подключило к своим действиям большое количество смертных. За последние три дня довольно много их замечено в аэропортах, и все направляются в Мексику. Вам о чем-нибудь говорит название «Чичен-Ица»?

Я хмыкнул. Похоже, информация Донера Ваддерунга подтверждалась.

— Очень даже.

Фортхилл кивнул и продолжал писать. В том районе у нас работает один священник. Он не может помочь вам в бою, но в состоянии предложить вам и вашим людям кров, уход и безопасный переезд оттуда, когда вы закончите.

— Ну, не знаю, стоит ли нам думать о триумфальном возвращении, если пока еще неизвестно, сумеем ли прежде попасть туда, — заметил я. — То есть доставить нас в те края я, пожалуй, смогу, но не в сами руины. Хорошо бы узнать все, что возможно, о мерах безопасности, принимаемых Красной Коллегией там, на месте.

Фортхилл, нахмурившись, поднял на меня взгляд, потом снова взялся за ручку. Я его попрошу. Только мне нужен будет кто-нибудь, кто сможет говорить за меня.

Я кивнул.

— Молли, помоги падре. И поспи, как только выдастся минутка. Другой возможности до отправления может не представиться.

Она насупилась, но послушно кивнула, не пытаясь спорить. Просто удивительно, как короткая встреча с близкой смертью благотворно действует на рассудительность самого упрямого из упрямых подмастерьев.

Фортхилл поднял руку и написал еще несколько строчек. Сначала мне хотелось бы знать, как это получилось, что вы снова на ногах. Д-р Баттерс сказал, что вы слишком серьезно ранены, чтобы вставать.

— Магия, — невозмутимо ответил я, словно это все объясняло.

Секунду-другую Фортхилл внимательно смотрел на меня. Потом написал: Я слишком плохо себя чувствую, чтобы с вами спорить. Сейчас позвоню.

— Спасибо, — тихо сказал я.

Он кивнул и дописал: да поможет вам Бог.

— Спасибо, — повторил я.

— А я? — спросил Баттерс. В голосе его страх мешался с возбуждением.

— Ну, надеюсь, ваша помощь нам больше не понадобится, — ответил я. — Хотя было бы неплохо, если бы вы оставались наготове. На всякий случай.

— Идет, — кивнул Баттерс. — Что-нибудь еще?

Я стиснул кулак и подавил сильный соблазн посоветовать ему спрятаться под кроватью. Да он и сам понимал это. Он был напуган, как кролик в лесу, полном голодных волков, и все же предлагал помощь.

— Кажется, у отца Фортхилла есть машина. Так ведь, отец?

Тот начал было писать что-то, но скомкал бумажку и просто сделал рукой утвердительный жест.

— Оставайтесь с ними, — сказал я и вставил в оба пистолета снаряженные обоймы. Теперь я надеялся, что не спутаю, на что у них нужно нажимать. — Как только Фортхилл разделается со звонками, отвезите его в травмопункт.

— Травмопункт, — кивнул Баттерс. — Заметано.

Фортхилл нахмурился. Вы уверены, написал он, что нам не надо сдать нападавшего в полицию?

— Уверенным нельзя быть ни в чем, отче, — отозвался я, вставая и распихивая пистолеты по карманам плаща. — Просто если к этому припутать еще и полицию, они начнут задавать уйму вопросов, и вообще у них уйдет масса времени на то, чтобы во всем разобраться. А я не могу себе позволить тратить время впустую.

Вы полагаете, он сам не обратится к властям?

— И что он им скажет? Что его похитил на улице священник? Что мы его избили и отобрали незарегистрированное оружие? — Я покачал головой. — Ему нужно вовлекать в это копов не больше, чем нам. Для него это просто бизнес. Он пойдет на сделку — признание в обмен на свободу.

И мы дадим убийце уйти?

— Наш мир далек от совершенства, отче, — вздохнул я. — С другой стороны, вы вряд ли будете нанимать профессионала, чтобы убрать милых старушек и щеночков. Большая часть тех, кого заказывают этому парню, связаны с криминалом, в этом я вам могу ручаться. В основном — те, кто пытается обратить внимание властей на их организацию. Рано или поздно кому-нибудь из них повезет больше, чем этому парню, и одним наемным убийцей станет меньше.

Кто с мечом к нами придет, от меча погибнет, написал Фортхилл.

— Совершенно верно.

Он покачал головой и снова поморщился от боли, причиненной этим движением. Этому человеку будет трудно помочь.

Я фыркнул.

— Нравится оно вам или нет, падре, но парням вроде этого помощь не нужна. По крайней мере сами они ее не ищут. — Я пожал плечами. — Некоторым просто нравится убивать.

Он нахмурился чернее тучи, но не написал в ответ ничего. Тут кто-то постучался, дверь приоткрылась, и в нее просунул голову Саня.

— Дрезден, — сказал рыцарь. — Он очнулся.

Я встал, и Мыш встал вместе со мной.

— Отлично. Пожалуй, стоит начинать звонить, падре.

Фортхилл снова махнул рукой вместо кивка. Я вышел; Мыш не отставал от меня ни на шаг, и так мы проследовали в кладовку поговорить с нашим… скажем так, гостем.

Коренастый мужчина лежал, примотанный к кушетке скотчем.

— Поставьте его, — попросил я.

Саня без видимого усилия поднял его вместе с кушеткой и прислонил к стене под небольшим углом.

Незнакомец смотрел на меня довольно-таки спокойно. Я взял со складного столика бумажник и открыл его.

— Стивен Дуглас, — прочитал я на водительской лицензии. — Это вы?

— Стиви Ди, — поправил он.

— Я о вас слышал, — сказал я. — Это вы убрали Торелли пару лет назад.

Он чуть заметно улыбнулся:

— Не знаю никакого Торелли.

— Ну да, я так и думал, — кивнул я.

— Как он? — поинтересовался Стиви Ди.

— Кто?

— Коротышка.

— Нормально, — ответил я. — Он был в бронежилете.

Стиви Ди кивнул:

— Хорошо.

Я выгнул бровь.

— Профессиональный убийца радуется, что не убил кого-то?

— У меня к нему ничего. Мне за него не платили. Не люблю стрелять в тех, кто ни при чем. Непрофессионально это. Но из всего, что я о вас слышал, следовало, что мне не стоит тянуть резину в ожидании возможности выстрелить наверняка, поэтому пришлось убрать его с дороги.

— Стиви, — сказал я ему. — У нас с вами сейчас все может пойти по одному из двух путей. Проще было бы, если бы вы назвали мне того, кто вас нанял, и я вас отпущу.

Он прищурился:

— И никаких копов?

Я махнул рукой в сторону стягивающего его по рукам и ногам скотча.

— Что, похоже на то, будто мы хотим вовлекать во все это копов? Колитесь, и будете на свободе, как только мы все это срежем.

Он обдумал мое предложение и мотнул головой.

— Не.

— Нет?

Он сделал попытку пожать плечами.

— Вот я сделаю такое для вас, и кранты моей работе. Люди не любят, когда подрядчик выкладывает личную информацию о клиентах. Приходится думать о перспективах.

Я кивнул:

— Что ж, это заслуживает уважения. Соблюдение контракта и все такое.

Он негромко фыркнул.

— Поэтому мы можем перейти к варианту номер два. Я позвоню Марконе. Я расскажу ему, что случилось. Я спрошу его, не хочет ли он побеседовать с вами, Стиви. Не сомневаюсь, ему интересно будет узнать, кто заказывает убийства на его территории. Как думаете, как все это скажется на ваших перспективах?

Нервы у Стиви сдали. Он облизнул пересохшие губы.

— Э… — произнес он. — А вариант номер три есть?

Тут вперед выступил Саня. Он одарил Стиви Ди ослепительной улыбкой и опять-таки без видимого усилия оторвал кушетку от пола.

— Я возьму эту кушетку, — сообщил он зловещим тоном, с ярко выраженным русским акцентом, — сломаю ее пополам и брошу в печку для мусора.

Вид у Стиви Ди сделался такой, словно до него только сейчас дошло, что он сидит рядом с осиным гнездом и отчаянно пытается не сорваться с места. Он снова облизнул губы.

— Половина слухов, что я слышал о вас, утверждает, что Марконе предпочел бы видеть вас мертвым, — сказал он. — Что вы его терпеть не можете. Другая — что вы время от времени работаете на него. Убиваете тех, кого он считает нужным.

— На вашем месте, Стиви, я бы не слишком верил слухам, — заметил я.

— Так что из них правда? — спросил он.

— Сами проверьте, — ухмыльнулся я. — Стоит только ничего мне не сказать.

Саня опустил кушетку. Я стоял и выжидательно смотрел на него.

— Ладно, — сдался Стиви. — Телка.

— Значит, женщина? Кто именно?

— Имени не знаю. Платила наличными.

— Опишите ее.

Стиви кивнул.

— Чуть ниже шести футов, длинные ноги, карие глаза, — сказал он. — Мускулистая. Длинные темные волосы. И татуировки — на лице и шее.

Сердце у меня в груди застыло.

Я закрыл все дверки и форточки у себя в голове, откуда мог дуть сквозняк, превращавшийся ближе к сердцу в настоящий шторм. Я не мог позволить себе удариться в панику. И не мог позволить внезапному урагану эмоций помешать мне мыслить здраво.

Я полез в карман и достал собственный бумажник. Я носил в нем фотографию Сьюзен так давно, что часть цветной эмульсии прилипла к прозрачному пластику кармашка, когда я потянул ее оттуда. Я показал ему фотографию.

Наемник нахмурился и кивнул.

— Ага, — сказал он. — Эта.

Глава тридцать третья

— Подробности, — негромко произнес я.

— Она сказала, что вы будете здесь. Дала двадцать тысяч вперед, еще двадцать обещала после подтверждения.

Мыш издал негромкий, беспокойный звук, сел и внимательно заглянул мне в лицо.

— Когда? — спросил я.

— Вчера вечером.

Пару секунд я молча смотрел на Стиви. Потом бросил его бумажник обратно на складной столик.

— Развяжите его. И проводите до выхода.

Саня вздохнул — как мне показалось, разочарованно. Потом достал нож и начал разрезать скотч.

Я пошел обратно в кабинет Фортхилла, низко опустив голову и лихорадочно размышляя.

Сьюзен наняла убийцу, чтобы тот застрелил меня. Зачем?

Я остановился и привалился к стене. Зачем она наняла кого-то для расправы со мной? Или, черт, точнее: зачем она наняла для этой расправы обычного убийцу? Почему не кого-нибудь, обладающего большими шансами на удачу?

Ну, конечно, и обычный убийца может прикончить даже чародея, если застать того врасплох. Но стрелять из пистолета пришлось бы тогда для верности в упор, а Стиви Ди имел репутацию дерзкого специалиста именно по ручному огнестрельному оружию. Это означало, что у чародея больше шансов увидеть приближение опасности и отреагировать соответственно. Вряд ли это можно назвать идеальным подходом к решению проблемы.

Если бы Сьюзен желала моей смерти, ей не обязательно было нанимать кого-либо. Для этого хватило бы любого повода застать меня наедине. И я бы ни о чем таком не догадался бы.

Что-то тут не сходилось. Я бы обвинил Стиви во лжи, но не думаю, чтобы он лгал. Я не сомневался: он верит в то, о чем говорит.

Следовательно, либо Стиви врал, а я настолько туп, что не смог распознать этого, либо он говорил правду. Если он врал, с учетом того, что я мог бы с ним сделать, он ко всему прочему еще и идиот. А если говорил правду, значит…

Значит, или Сьюзен действительно наняла кого-то убить меня, или же со Стиви Ди имел дело кто-то, выглядевший как Сьюзен. Далее, если Сьюзен наняла кого-то убить меня, почему именно этого типа? Зачем нанимать кого-то, кто с большой степенью вероятности провалит дело? Это смахивает скорее на образ действий Эстебана и Эсмеральды.

Это выглядело убедительнее. Голубой и зеленый глаза Эсмеральды вполне могли заставить Стиви запомнить, что его нанимал мистер Зелибоба, если бы ей того хотелось. Но откуда она знала, где меня найти? Неужели им каким-то образом удалось проследить Саню до церкви так, чтобы этого не заметил Мыш?

И где, черт подери, Сьюзен с Мартином? У них имелось более чем достаточно времени для того, чтобы доехать сюда. Так почему их до сих пор нет?

Кто-то водил меня за нос. И у меня складывалось неприятное ощущение, что если я не начну получать кое-какие ответы на кое-какие вопросы, этот «кто-то» объявится и укусит меня за задницу в самый неподходящий момент.

Ну что ж.

Пожалуй, настало время эти ответы получить.

Вращаясь в моих кругах, поневоле привыкаешь к тому, что паранойя — средство выживания. Она дает пищу для ума в минуты праздности, она же предлагает решение проблем, которые скорее всего никогда даже не возникнут. Случается, правда, что какая-нибудь все-таки вынырнет, и в таком случае ты ощущаешь себя едва ли не триумфатором.

В данном случае я потратил больше двух часов своего отдыха, пытаясь прикинуть, как мне отыскать кого-то в Чикаго, не обладая при этом ни одним из принадлежавших им объектов для настройки. Элементарная поисковая магия полностью зависит от того, имеются ли у вас частицы тех, кого вам надо найти. Обыкновенно для этого используют кровь, волосы или обрезки ногтей. Но, допустим, у вас ничего такого нет, а отыскать человека вы все-таки хотите. Тогда для этой цели сойдет и частица предмета, которым этот человек обладал — ну там, что-нибудь из одежды или хотя бы ярлычок с белья.

Но, допустим, обстоятельства поджимают, кто-то сжег ваш дом вместе с лабораторией, а вам все еще нужно кого-то найти.

Вот тут вам просто необходима хорошая, отчетливая фотография. И помощники. Много помощников. Предпочтительно таких, которые не заламывают запредельную цену.

Меньше чем в двух кварталах от Святой Марии расположена «Пицца-экспресс», и как раз туда мы отправились с Саней. Я сделал заказ.

— Не вижу, чем это может нам помочь, — заметил Саня, когда мы вышли, нагруженные четырьмя коробками пиццы.

— Вы привыкли решать все свои проблемы самым прямым путем, — ответил я. — Высадить дверь, порубить в капусту всех, кто выглядит подозрительно, спасти всех, кто выглядит так, как положено выглядеть тем, кого надо спасать. Так?

— Ну, не всегда так просто, — возразил Саня, не понимая, куда я клоню. — И иногда я пользуюсь автоматом.

— Чего я не могу не одобрять, ибо это прогрессивно, — кивнул я. — Но я о том, что вы делаете свою работу прямо и открыто. Вы хорошо знаете, куда направляетесь, или вам показывают дорогу, а потом вам остается только сделать свое дело.

— Da, — согласился Саня. — Примерно так.

— Моя работа тоже более или менее похожа на это, — сказал я. — За исключением того, что мне никто дорогу не показывает.

— Вам нужно знать, куда идти, — догадался Саня.

— Да.

— И вы хотите спросить это у четырех больших коробок пиццы.

— Да, — подтвердил я.

Некоторое время здоровяк молча хмурился.

— Боюсь, при переводе с английского на человеческий я упустил какой-то юмор, — произнес он наконец.

— Хорошенькая реплика от неверующего рыцаря Креста, обладателя священного Меча, получающего приказы непосредственно от архангела, — заметил я.

— Гавриил вполне может быть каким-нибудь пришельцем, — невозмутимо парировал Саня. — Впрочем, это не меняет цены того, чем я занимаюсь — ни для меня, ни для тех, коих я защищаю.

— Коих, — повторил я, постаравшись по возможности убедительнее воспроизвести русский акцент. — Кое-кто практикуется в разговорном английском.

Сане каким-то образом удалось посмотреть на меня сверху вниз, а это непросто, если вспомнить, что я выше на несколько дюймов.

— Я только хотел сказать, что мне не нужно никаких писаных заповедей для того, чтобы вести себя как положено уважающему себя человеку.

— Да вы, приятель, еще сильнее с катушек съехали, чем я, — хмыкнул я, сворачивая в переулок. — А я разговариваю с пиццей.

Я положил коробки с пиццей на крышки четырех стоявших в ряд мусорных контейнеров и огляделся, нет ли кого поблизости. Время перерыва на ленч не самое подходящее для того, что я собирался сделать, но могло и сработать. Я уже набрал в грудь воздуха, но вспомнил еще кое-что.

— Эй, Саня. Заткните-ка уши пальцами.

Здоровяк-русский удивленно посмотрел на меня.

— Что?

— Уши, — повторил я, подергав себя за мочки. — Пальцами. — Я пошевелил своими.

— Слова я понимаю, я все-таки учил ваш английский. Зачем?

— Затем, что я хочу сказать кое-что пицце и не хочу, чтобы вы это слышали.

Саня возвел к небу скорбный, полный страдания взгляд. Потом вздохнул и сунул пальцы в уши.

Я одобрительно поднял вверх большой палец, отвернулся от него, сложил руки рупором, чтобы никто не мог прочитать у меня по губам, и прошептал имя, потом еще и еще раз.

Мне пришлось повторить его не больше десятка раз, а потом над головой мелькнула тень, и что-то размером с ловчего сокола спикировало с небес и застыло, трепеща прозрачными крылышками в воздухе, в паре футов от меня.

— Bozhe moi! — поперхнулся Саня, и рукоять «Эспераккиуса» вынырнула из ножен прежде, чем он успел договорить.

— Надо же, ирония какая — услышать это от вас, — не удержался я.

— А ну давай! — выкрикнул пронзительный голосок — ни дать, ни взять, актер из шекспировской пьесы, надышавшийся гелия. — Доставай свой меч, мошенник, и посмотрим, кто истечет кровью из тысячи мелких порезов!

Саня стоял, разинув рот, так и не достав до конца меч из ножен.

— Это… — Он дернул головой, словно кто-то щелкнул его по носу. — Это domovoi, da?

Обсуждаемый персонаж имел примерно полтора десятка дюймов роста и напоминал внешностью стройного, спортивного сложения юнца с растущими откуда-то из лопаток стрекозиными крыльями и шевелюрой, похожей на пух одуванчика, только лилового цвета. Одежду его словно позаимствовали у старого доброго игрушечного солдатика: десантный комбинезон темно-оливкового цвета с отпоротыми рукавами и прорезанными отверстиями для крыльев. Он был весь увешан оружием, причем ремни и портупеи в большинстве своем представляли собой нейлоновые ленты от ценников. Один макетный нож висел у него в ножнах на поясе, а еще два — крест-накрест на спине. Я сам подарил ему набор этих ножей на прошлое Рождество, посоветовав хранить половину в доступном, безопасном месте в качестве арсенала на всякий случай.

— Domovoi? — гневно переспросил маленький фэйре. — О нет, ты не смеешь!

— Спокойно, спокойно, генерал-майор, — поспешно вмешался я. — Саня, позвольте представить вам генерал-майора Тук-Тука Минимуса, командующего моей личной гвардии. Тук, это Саня, мой товарищ по оружию, рыцарь Креста, который не раз бился с врагом бок о бок со мной. Он свой.

Фэйре буквально дрожал от праведного гнева.

— Он русский! И даже не может отличить domovoi от polevoi, стоя в двух футах от оного! — Тук-Тук выпалил какую-то длинную фразу по-русски, тыча пальцем в возвышавшегося над ним рыцаря.

Саня выслушал ее, зажмурился, убрал меч и поднял руки вверх. С серьезным видом он произнес что-то, явно официальное, и только тогда Тук соизволил немного успокоиться. Он бросил Сане еще пару уничтожительных слов, гордо вздернул подбородок — мол, знай наших! — и снова повернулся ко мне.

— Тук, — пробормотал я. — Откуда ты знаешь русский?

Он потрясенно уставился на меня.

— Гарри, — произнес он, словно разговаривая с неразумным дитятей, — на любом языке просто говорят, и все тут. А ты как? Тьфу. — Он спохватился и отвесил мне церемониальный поклон. — Чем могу служить тебе, господин?

Я внимательнее пригляделся к нему.

— Чего это у тебя половина лица выкрашена синим?

— Потому что теперь мы Зимние, господин! — отрапортовал Тук. Взгляд его несколько раз метнулся в сторону и вниз. — И… а скажи, ведь это не значит, что теперь мы должны есть пиццу холодной, ведь нет?

— Разумеется, нет, — заверил я его.

Тук заметно успокоился.

— О. Хорошо. Э… О чем, бишь, мы?

— У меня для тебя работа, — сказал я. — И для всех, кого ты сможешь мобилизовать. — Я мотнул головой в сторону пиццы. — Цены стандартные.

— Отлично, мой господин. — Тук лихо отсалютовал. Взгляд его снова скользнул вбок. — Пожалуй, нужно кому-то проверить пиццу. Ну, понимаешь. На предмет отравы и всего такого. Ведь никуда не годится, если кто-то вдруг поотравляет твоих вассалов, правда?

Он выжидающе парил в воздухе. Я поднял палец и кивнул.

— Ладно. Один кусок. А потом… эк!

Тук налетел на коробку, как белая акула, нападающая на тюленя. Одним взмахом ножа он снес с нее крышку, схватил самый большой кусок и принялся его поглощать.

Мы с Саней завороженно наблюдали. Я бы сравнил это со зрелищем человека, который пытается проглотить кусок пиццы размером с машину. Крошки долетали даже до нас, а уж кетчуп и вовсе заляпал все вокруг, что напомнило мне зловещую поверхность Каменного Стола.

— Гарри? — пробормотал Саня. — Вы в порядке?

— Скоро буду, — сказал я.

— Это создание вам служит? — спросил Саня.

— Это — и еще около сотни помельче. И еще раз в пять больше вольноопределяющихся, услугами которых я пользуюсь изредка. — Я подумал немного. — Ну, не то, чтобы они мне служили, просто у нас с ними соглашение, как у любых других. Они помогают мне время от времени, а я снабжаю их на регулярной основе пиццей.

— Которую они… любят, — кивнул Саня.

Тук довольно крутанулся на каблучке и с блаженным видом повалился на спину. Животик его заметно округлился. Он полежал немного, счастливо рыгая.

— Ну, — согласился я. — Да.

Глаза у Сани искрились, хотя лицо сохраняло серьезное выражение.

— Да вы прямо наркоторговец. У мелких фэйре. Стыд и срам.

Я фыркнул.

— Что это он там сказал про Зиму? — вспомнил Саня.

— Гарри — новый Зимний Рыцарь! — выпалил Тук-Тук. — Это просто фантастика! Прошлый Зимний Рыцарь много лет сидел сиднем, пока его пытали. Никаких приключений, ничего. — Он помолчал. — Ну, конечно, если ты тоже не сойдешь с ума, — добавил он.

— Тук, — вмешался я. — Я бы… ну, типа хотел бы, чтобы обо всей этой истории с Зимним Рыцарем было как можно меньше известно.

— Идет, — согласился Тук. — А почему?

Я перевел взгляд с маленького фэйре на Саню и обратно.

— Послушай, я… это… ну, это очень личное, да? И…

— Потому что все обитатели Феерии собрались поглядеть на церемонию, — гордо сообщил Тук. — Мэб сама приказала! И это отражалось во всех ручьях, прудах и лужах, в каждой капле воды!

Я только смотрел на обжору-фэйре, не находя слов.

— Э… — выдавил я из себя. — Ох. Как… это очень, очень огорчительно.

— А целоваться с Мэб не больно? — поинтересовался Тук. — Вот мне всегда, например, казалось, что у нее губы такие холодные на вид, что должны обжигать. Вроде уличных фонарей зимой! — Тук вдруг сел, широко открыв глаза. — Ох! Слушай, а у тебя язык к ней не примерз, вроде как в том рождественском фильме?

— Ла-а-адно. — Я преувеличенно весело похлопал в ладоши. — Это слишком личное. Гм. Работа. У меня для тебя работа.

Тук-тук вскочил на ноги. Живот его почти вернулся к нормальному размеру.

— Да, мой господин!

Куда, черт подери, это все делось? То есть — съесть такое количество пиццы еще возможно, но… Я тряхнул головой. Не время.

Я достал фотографию Сьюзен.

— Эта смертная сейчас где-то в Чикаго. Мне нужно, чтобы твой народец отыскал ее. Возможно, ее сопровождает мужчина со светлыми волосами, примерно одного с ней роста.

Тук оторвался от земли и подлетел к фотографии. Он взял ее у меня, держа на расстоянии вытянутой руки разглядел как следует и кивнул.

— Могу я взять ее, милорд, показать остальным?

— Угу, — кивнул я. — Только поосторожнее с ней. Потом вернешь.

— Слушаюсь, мой господин! — Он отсалютовал мне своим ножом, сунул его в ножны и свечой ушел в октябрьское небо.

Саня молча смотрел на меня.

Я кашлянул. Я ждал.

— Значит, — сказал он, — Мэб.

Я хмыкнул что-то неопределенное в знак согласия.

— Вы с ней… того.

Я не смотрел на него. Лицо мое горело.

— Вы, — он наморщил нос, подбирая слова, — держали ее за задницу. Ну, надо признать, шикарную.

— Саня!

Он рассмеялся и тряхнул головой.

— Я видел ее раз. Мэб. Неписанная красота.

— Угу, — согласился я.

— И опасная.

— Угу, — еще охотнее согласился я.

— А вы теперь ее правая рука.

— Ну, каждый кем-то работает, верно?

Он кивнул:

— Вы еще шутите над этим. Хорошо. Чувство юмора вам еще пригодится.

— С чего вы мне это говорите?

— Она холодная, Дрезден. Она знает тайны, которые само Время успело позабыть. И если она выбрала своим Рыцарем вас, значит, у нее на вас особые виды. — Он медленно кивнул. — Так что смейтесь, пока получается. Это помогает не наложить на себя руки, когда дела плохи. Это — и водка.

— Это у вас в России такая поговорка? — спросил я.

— Вам приходилось видеть народные танцы? — ответил Саня вопросом на вопрос. — Представьте себе, как их танцуют, приняв бутылку водки. Все вокруг смеются, а там и день позади. — Он пожал плечами. — Ну, если вы при этом не свернули себе шею. Что ж, в любом случае это унимает боль.

Голос его звучал почти весело, хотя предмет разговора мне веселым не показался. Какое уж тут веселье.

Я ожидал, что он попытается отговорить меня. Ну, или как минимум ругать меня за идиотизм. Он не стал делать ни того, ни другого. Наверное, это было частью его натуры: спокойно принимать всякие напасти. Как бы погано ни оборачивались дела, не думаю, чтобы что-нибудь могло по-настоящему вывести его из себя. Саня просто принимал случившееся, каким бы плохим оно ни казалось, и продолжал сражаться в меру сил.

Что ж, этому стоило поучиться.

Некоторое время я молчал, потом решил довериться ему.

— Я договорился, что сначала спасу дочь, — сказал я. — Как условие сделки.

— А, — отозвался он, обдумал услышанное и кивнул. — Это разумно.

— Вы действительно так считаете?

Он вскинул брови.

— Девочка — ваша кровь, так ведь?

Я кивнул.

— Моя, — тихо произнес я.

Он развел руками так, словно это казалось ему настолько очевидным, что не требовало объяснений.

— Из всех видов ужасной судьбы эта еще ничего, — сказал он. — Это достойно. Спасайте свою девочку. — Он хлопнул меня по плечу. — Если вы превратитесь в жуткого монстра, а меня пошлют убить вас, я постараюсь этого не забыть и проделаю все по возможности безболезненно. Из уважения к вам.

Я понимал, что он шутит. Если бы еще понять, что именно из сказанного было шуткой.

— Э… — пробормотал я. — Спасибо.

— Да не за что, — отмахнулся он.

Мы постояли молча еще минут пять, а потом он нахмурился, покосившись на оставшиеся коробки с пиццей.

— А остальные для че…

Тут переулок превратился в сцену из «Птиц». Взвился взбитый крыльями ветер, и сотни крошечных фигурок набросились на пиццу. Там и здесь мелькали гвардейцы Повелителя Пиццы, хорошо отличимые от остальных по оранжевым пластиковым чехлам пристегнутых на спине макетников. Остальные щеголяли всеми цветами радуги, и хотя на дневном свету они смотрелись не так ярко, зрелище все равно вышло красивое. Тук подключил к делу изрядное количество Маленького Народца. Проделай я все это ночью, и случайного зрителя мог бы и удар хватить.

Маленький Народец любит пиццу. Он любит ее так страстно, что дух захватывает. Вид поглощаемой пиццы напоминал кадры военной хроники с разваливающимися в воздухе самолетами. Сначала от пиццы отлетали отдельные куски, а потом все четыре пиццы словно взорвались, разлетевшись на все стороны вместе со схватившими их фэйре.

Все заняло не больше трех минут.

Нет, серьезно, куда это все у них девается?

Тук завис надо мной, запихивая в рот кусок пиццы. Он проглотил его, подавил отрыжку и отдал честь.

— Ну, генерал-майор? — спросил я.

— Мы ее нашли, — доложил Тук. — Она в плену, и ей угрожает опасность.

Мы с Саней переглянулись.

— Где? — спросил я.

Тук протянул мне фотографию, целую и невредимую, и два темных волоса, свернутых в кольца.

— Два волоса с ее головы, мой господин. Или, если пожелаешь, я сам провожу тебя туда.

Саня склонил голову чуть набок; происходящее явно произвело на него впечатление.

— Они ее нашли? Так быстро?

— Маленький Народец чертовски недооценивают, — спокойно ответил я. — В определенных обстоятельствах для добычи информации лучше их не найти — а в Чикаго всегда сыщется достаточно фэйре, желающих мне помочь.

— Слава Пицца-Лорду! — взвизгнул Тук-Тук.

— Слава Пицца-Лорду! — отозвался хор писклявых голосков, исходивших, казалось, отовсюду. При желании Маленький Народец умеет становиться почти невидимым.

— Генерал-майор Минимус, продолжай в том же духе, и я произведу тебя в генерала армии, — сказал я.

Тук застыл.

— За что? Все так плохо? Что я такого сделал?

— Все хорошо, Тук. Это выше генерал-майора.

Глаза его расширились.

— Правда, выше?

— Ну да, определенно. И ты в паре шагов от высшего чина. — Я взял у него волосы. — Поедем на машине. Веди нас к ней, Тук.

— Есть, сэр!

— Вот и славно, — улыбнулся Саня. — Теперь нам известно, куда идти и кого спасать. В таких условиях я знаю, что делать.

Глава тридцать четвертая

— Должен признаться, — заявил Саня несколько минут спустя, — обыкновенно я не беру штурмом головные конторы Федерального Бюро Расследований. Тем более среди бела дня.

Мы остановили машину в квартале от чикагского офиса ФБР, к которому привел нас Тук. Всю дорогу тот просидел, скрючившись на приборной панели и громко возмущаясь тем фактом, что Саня взял напрокат не летательный аппарат, а видавший виды мини-вэн. Ответы вроде «таких машин нет, это фантазия» Тук всерьез не воспринимал. Еще он пробормотал несколько фраз по-русски, отчего улыбка у Сани сделалась еще шире.

— Черт, — буркнул я, глядя на здание. — Тук? А Мартина с ней не было?

— Который с желтыми волосами? Нет, мой господин, не было.

— Мне это тоже не нравится, — признался я. — Почему их не захватили вместе? На каком она этаже, Тук?

— Вон там, — ткнул пальцем Тук.

Мне пришлось пригнуться и втянуть шею, чтобы посмотреть в указанном им направлении.

— На четвертом, — пробормотал я. — Это там, где меня допрашивал Тилли.

Саня вытащил из-под сиденья полуавтоматический пистолет и оттянул затвор. Взгляд его словно прилип к зеркалу заднего вида.

— Мы не одни.

Какой-то лысый полнеющий тип в поношенном плаще ковылял с отсутствующим видом по тротуару; впрочем, перемещался он слишком целенаправленно в нашем направлении, чтобы я поверил в его маскарад. Изготовив браслет-оберег, я внимательно следил за его руками в ожидании, когда он выхватит из-под плаща пистолет. Только когда ему оставалось до нас несколько шагов, я понял, что это Мартин.

Он остановился на тротуаре у пассажирского окна и неуклюже потоптался на месте. Потом постучал по стеклу и протянул руку, словно прося милостыню. Я опустил стекло.

— Что случилось? — спросил я его.

— ФБР постаралось, — ответил он. — Отследили нашу машину вплоть до прокатной конторы, добыли у них мое фото, показали по ТВ. Один из детективов, которых мы стряхнули с хвоста, подтвердил, что видел меня, и что меня видели у вас дома. Вот они и устроили засаду там. Сьюзен отвлекла их, а я смог уйти.

— И вы ее бросили?

Он пожал плечами:

— В отличие от меня, у нее документы подлинные, и хотя им известно, что она прилетела со мной и что ее видели со мной, у них не получится доказать, что она в чем-либо замешана. Что до меня, так я работаю достаточно долго, чтобы Красная Коллегия постаралась внести меня в списки международных террористов. Если поймали бы меня, упекли бы обоих.

Я хмыкнул.

— Что вам удалось узнать?

— Последний из приближенных Красного Короля прибыл сегодня утром. Церемония назначена на сегодня, — ответил он. — В полночь, или чуть позже, если наши астрономы не врут.

— Блин.

Мартин кивнул.

— Как скоро вы сможете доставить нас туда?

Я коснулся пальцем маминого камня и еще раз перепроверил маршрут.

— Прямого пути туда нет. Три портала, два перехода, один из них по пересеченной местности. На это уйдет часа полтора, и мы окажемся в пяти милях от Чичен-Ицы.

Долгую секунду Мартин молча смотрел на меня.

— Никак не могу, — произнес он наконец, — поверить в случайность того, что вы вдруг получили возможность перебрасывать нас именно в те места, куда нам нужно попасть.

— Красная Коллегия хранила свои сладости в точке пересечения магических силовых линий, — ответил я. — Чичен-Ица — одна из таких точек, только концентрация там выше. Чикаго — один из мировых перекрестков, как в физическом, так и в метафизическом смысле. В самом городе и в радиусе двадцати пяти миль от него довольно много таких точек. Известные мне пути через Небывальщину ведут, как правило, от одной такой точки к другой, так что из Чикаго можно напрямую попасть во множество мест.

Саня зачарованно присвистнул.

— Как аэропорты Даллеса или Атланты. Или здешний. Транспортные узлы.

— Именно так.

Мартин кивнул, хотя по виду его трудно было сказать, верит он мне или нет.

— Это оставляет нам чуть больше девяти часов.

— Церковь пытается добыть для нас информацию о мерах безопасности в Чичен-Ице. Ждите меня у Святой Марии Ангелов. — Я сунул ему в руку немного мелочи из кармана. — Передайте им, что Гарри Дрезден говорит, вы не Стиви Ди. Отправляться будем оттуда.

— Вы… — Он тряхнул головой. — Вам помогает Церковь?

— Черт, приятель. Да у меня водителем рыцарь Креста.

Саня фыркнул.

Мартин уставился на Саню глазами, которые я назвал бы несколько округлившимися.

— Я… ясно. — Он кивнул, и мне показалось, он испытал прилив энергии. Я даже знал, какой: электричества, которое пронизывает человека с осознанием того, что смерть вовсе не неизбежна; более того, что на победу даже есть определенные шансы. Такое вполне поднимает дух.

Надежда — одна из стихий природы. И не верьте никому, кто утверждает обратное.

— А что со Сьюзен? — спросил он.

— Я ее вытащу, — заверил я.

Мартин снова кивнул. Потом набрал в грудь воздуха.

— Спасибо, — выпалил он и, пошатываясь как пьяный, зашаркал прочь. В руке его позвякивали мои медяки.

— Производит впечатление порядочного парня, — заметил Саня. Ноздри его чуть раздулись. — Полувампир, говорите? Братство Святого Жиля?

— Угу. Как и Сьюзен. — Я следил, как Мартин растворяется в толпе возвращающихся с ленча чикагцев. — Не уверен, что доверяю ему.

— Я бы сказал, что это чувство взаимно, — ухмыльнулся Саня. — Человек, ведущий такую жизнь, как Мартин, поневоле учится не доверять никому.

Я невесело хмыкнул.

— Бросьте вы свою рассудительность. Мне нравится его недолюбливать.

Саня еще раз усмехнулся.

— Ладно. Что дальше?

Я достал пистолеты из карманов и сунул их под пассажирское сиденье.

— Вы возвращаетесь в Святую Марию. Я иду сюда, забираю Сьюзен и догоняю вас там.

— Вы забираете ее? Отсюда?

— Разумеется.

Он задумчиво прикусил губу, потом пожал плечами.

— Ладно. Я так понимаю, это ваши похороны, da?

Я беззаботно кивнул.

— Da.

Сразу за входом мне пришлось пройти через металлодетекторы. Они запищали. Я задержался, снял все свои кольца и браслет, положил их в пластиковую ванночку и попробовал еще раз. На этот раз детекторы молчали. Я забрал свое хозяйство и направился к стойке в центре вестибюля. Там я достал одну из своих визиток, на которых я значусь частным детективом. У меня их осталось всего полдюжины. Остальные лежали в столе в офисе.

— Мне нужно поговорить с агентом Тилли по поводу его текущего расследования.

Женщина за стойкой равнодушно кивнула, созвонилась с кабинетом Тилли и спросила, примет ли он меня. Потом кивнула.

— Да, сэр, — улыбнулась она. — Вам нужно надеть посетительскую карточку. Вот. Будьте добры, нужно, чтобы она была хорошо видна.

Я взял бейджик и прицепил себе на плащ.

— Спасибо. Я знаю правила.

— Четвертый этаж, — сказала она и кивнула следующему в очереди.

Я прошел к лифтам, поднялся на четвертый этаж и нашел кабинет Тилли, который оказался прямо напротив комнаты для допросов. Тилли, маленький, аккуратный и настороженный, стоял в дверях, глядя в раскрытую картонную папку. Он дал мне разглядеть, что на внутреннюю сторону обложки наклеена фотография Сьюзен, закрыл папку и сунул ее под мышку.

— Ага, — сказал он. — Мистер Известный Консультант. Очень кстати. Мне так и так нужно было побеседовать с вами еще раз.

— На этой неделе я популярен, — согласился я.

— И не говорите, — кивнул Тилли. Он скрестил руки и нахмурился. — Итак. У нас имеется автомобиль, взятый напрокат неизвестным мужчиной с фальшивыми документами и стоявший прямо напротив взорвавшегося здания. У нас есть данные под присягой показания двух местных шпиков о том, что длинноногую красотку по имени Сьюзен Родригес видели в его обществе. У нас имеется сплющенный в блин «Фольксваген-жук», принадлежавший Гарри Дрездену, а также оценивающийся в семьдесят тысяч долларов ущерб имуществу на участке нечистого на руку сотрудника отдела внутренней безопасности чикагской полиции, который из кожи вон лезет, пытаясь натравить меня на вас. У нас имеется досье, из которого следует, что некоторое время назад Сьюзен Родригес была вашей подружкой. Свидетели, наблюдавшие ее и неизвестного мужчину в вашем доме, который оказался подозрительным образом чист от всего, что можно было бы поставить вам в вину. Однако прежде, чем мы смогли вернуться и поискать внимательнее, этот дом сгорает дотла. Пожарное начальство еще не закончило расследования, но по первому впечатлению налицо поджог. — Тилли задумчиво почесал подбородок. — Не знаю, сильны ли вы в следственных теориях, но когда слишком много всякого связывает ограниченное число людей с определенными событиями, это порой может наводить на мысль, что дело нечисто.

— Нечисто, говорите? — переспросил я.

Тилли кивнул.

— Удачное слово, не правда ли? — Он сморщил нос. — Что меня огорчает — потому что, если верить моим инстинктам, вы со мной откровенны. Чуть-чуть недоговариваете, но откровенны. Наверное, рано или поздно находится кто-то, кто преуспел во лжи больше, чем вы в разоблачении. А?

— Возможно, — согласился я. — Но вы такого не нашли. По крайней мере в моем лице.

— Возможно, — хмыкнул он. — Возможно. — Он оглянулся в свой кабинет. — А вы что думаете?

— Я думаю, вы снова играете с динамитом, Тилли, — произнес голос Мёрфи.

— Мёрф, — с облегчением выдохнул я, заглянул через плечо Тилли и помахал ей.

Она взглянула на меня и сердито тряхнула головой.

— Чтоб тебя, Дрезден. Ты хоть что-нибудь можешь делать тихо, по-человечески?

— Никак нельзя, — ответил я. — Только так и можно удержать Тилли от вывода, что я какой-нибудь бомбист.

Уголки губ у Мёрфи чуть дернулись вверх.

— Ты в порядке? — серьезно спросила она.

— У меня дом сожгли, Мёрф, — сказал я. — Мистер выбрался, но я не знаю, где он сейчас. То есть я понимаю, что пропажа кота сейчас не самое важное, но… — Я пожал плечами. — Пожалуй, я за него беспокоюсь.

— Если его вовремя не покормить, — состроила рожицу Мёрфи, — я больше буду беспокоиться за себя. Мистер мало чем отличается от пещерного льва. С ним все будет в порядке.

Тилли заморгал и повернулся к Мёрфи:

— Серьезно?

Мёрфи нахмурилась.

— Что?

— Вы все еще стоите за него, — объяснил Тилли. — Несмотря на все его фокусы?

— Угу, — кивнула Мёрфи.

Тилли медленно выдохнул.

— Ладно, Дрезден, — кивнул он. — Зайдете в кабинет?

Я зашел. Тилли закрыл за нами дверь.

— О'кей, — сказал он. — Расскажите мне, что происходит.

— Вы предпочли бы этого не знать, — заявила Мёрфи, опередив меня с этой же репликой.

— Занятно, — пробормотал Тилли. — Я тут с час назад обдумывал все это, так мой мозг тоже сказал мне, что я предпочел бы этого не знать.

Мёрфи вздохнула и посмотрела на меня. Я поднял руки вверх.

— Я плохо его знаю. Как скажешь.

Мёрфи кивнула и повернулась к Тилли:

— Как много вам известно о досье по делам «Черной кошки»?

Несколько секунд Тилли молча смотрел на нее. Потом опустил взгляд на персональный бейджик, прицепленный на карман его пиджака.

— Странно. Вот буквально только что мне показалось, будто кто-то подменил его на другой, с фамилией «Малдер».

— Я серьезно, Тилл.

Его темные брови сдвинулись к переносице и поползли вверх.

— Гм. Они ведь были предшественниками ОСР, верно? В шестидесятых или семидесятых, кажется. Им передавали всякие странные дела. В досье содержатся всякие штуки, заставляющие меня предположить, что некоторые из этих полицейских развлекались со входившими тогда в моду психотропными средствами.

— Что, если я скажу вам, что они писали это не в обдолбанном состоянии, Тилл? — спросила Мёрфи.

Тилли нахмурился:

— Вы именно это и хотите мне сказать?

— Они не были обдолбаны, — повторила Мёрфи.

Тилли нахмурился сильнее.

— ОСР занимается такими же делами, как Черные кошки. Просто мы вовремя сообразили, что будет лучше, если рапорты не станут походить на записки наркоманов. Поэтому наши рапорты содержат объяснения. Часто за счет точности изложения.

— Вы… Вы вот мне в лицо говорите, что Дрезден, рассказывая про вампиров, говорил серьезно?

— Абсолютно серьезно, — подтвердила Мёрфи.

Тилли скрестил руки на груди.

— Боже мой, Кэррин.

— Вы полагаете, я вам вру? — спросила она.

— Вы — нет, — вздохнул он. — Но из этого еще не следует, что вокруг нас шастают вампиры. Из этого следует только, что вы верите в то, что это правда.

— Что, возможно, я просто доверчива, — предположила Мёрфи.

Тилли бросил на нее укоризненный взгляд.

— Или, возможно, на вас оказывается давление, и вы не способны посмотреть на вещи объективно. Я хочу ска…

— Если вы хоть намеком упомянете менструации или менопаузы, а также эффект, оказываемый ими на мои суждения, — перебила его Мёрфи, — я сломаю вам руку в одиннадцати местах.

Тилли недовольно сжал губы.

— Черт подери, Мёрфи. Да вы хоть сами слышите, что говорите? Вампиры? Ради Бога, что я должен подумать?

Мёрфи развела руками:

— Не знаю. Гарри, что все-таки происходит?

Я изложил события последних двух дней, сконцентрировавшись на том, что происходило в Чикаго, и опустив все, кроме самого общего представления о Белом Совете, Красной Коллегии и их взаимоотношениях.

— Семейная пара вампиров, — задумчиво сказала Мёрфи. — Думаешь, это они ангажировали Рудольфа?

— Похоже на правду. Они могли оказывать на него давление самыми разными способами. А потом решили убрать его, пока он не проболтался, и послали своего тяжеловеса, чтобы он это исполнил.

— Ушам своим не верю, — сказал Тилли.

— Так когда вы выступаете? — спросила меня Мёрфи, не обращая на него внимания.

— Сегодня вечером.

— Никто никуда не выступит, пока я не получу ответа на кое-какие вопросы, — заявил Тилли. К его чести надо сказать, он произнес это без малейшей бравады. Просто — как констатацию факта.

— Не знаю, много ли я смогу вам ответить, дружище, — тихо сказал я. — Времени очень мало. А моя дочь в опасности.

— Я не собираюсь торговаться, — ответил Тилли.

— Агент, — вздохнул я. — Времени действительно мало. Я хочу с вами поговорить. — Голос мой окреп. — Но недолго. Пожалуйста, поверьте мне: я действительно могу вывести Сьюзен из этого здания, с вашей помощью или без нее.

— Гарри! — выпалила Мёрфи так, словно я произнес какую-то грубость, которой нужно стыдиться.

— Тик-так, Мёрф, — напомнил я ей. — Если он будет на меня давить, я не могу позволить себе стоять здесь с улыбочкой.

— Нет, мне интересно, — оживился Тилли, мгновенно ощетинившись. — Пожалуй, я непрочь посмотреть, как вы это сделаете.

— Тилл, — произнесла Мёрфи тем же тоном. — Матерь Божья, ребята, да вы что, помрете, если попробуете вести себя как взрослые люди? Пожалуйста.

Я скрестил руки на груди и насупился. Тилли тоже. Но оба замолчали.

— Спасибо, — кивнула Мёрфи. — Тилл… Помните ту пленку, что крутили в новостях несколько лет назад? После убийств у нас в отделе?

— Эту, с оборотнем? — спросил Тилли. — Угу. Нерезкая, освещение никудышное, и спецэффекты жуткие. Эта тварь вообще на оборотня не похожа была. А пленка все равно потом загадочно исчезла, так что подтвердить ее подлинность никто не смог. Хотя, возможно, копии еще гуляют где-нибудь в Интернете. — Он помолчал немного. — Да и актриса, которая играла вас, вполне ничего, похожа.

— Это не актриса, Тилл, — тихо сказала Мёрфи. — Я там была. Я видела, как все это происходило. Пленка была настоящая. Даю вам слово.

Тилли снова нахмурился. Он чуть наклонил голову и погрузился в свои мысли, словно читал рапорт, видимый только ему одному.

— Послушайте, — сказал я. — Посмотрите на это с другой стороны. Что, если вы не слышали, как я произносил слово «вампиры»? Что, если я называл их «террористами, связанными с наркокартелем»? И что я говорил вам, что эту группу террористов финансируют теневые корпорации, и что один из них взорвал здание, чтобы помешать информации об их противозаконной деятельности стать достоянием гласности? Что, если я говорил вам, что эта банда террористов похитила мою дочь, потому что я здорово им мешал? Что они собираются отрезать ей голову и выложить видео на Ютьюбе? Что Сьюзен и неизвестный мужчина — агенты организации, называть которую у меня нет полномочий, и что они пытаются помочь мне отыскать и вернуть мою дочь? Это все казалось бы вам безумием?

Секунду-другую Тилли сидел, низко опустив голову, размышляя.

— Это показалось бы мне сюжетом дешевого детектива, — подавленным голосом сообщил он и пожал плечами. — Но… не лишенным логики. Я хочу сказать… ведь неспроста этих задниц называют экстремистами.

— Ладно, — мягко продолжал я. — Тогда… Давайте притворяться, будто я говорил, что это террористы. И плясать от этого. Это моя дочь, дружище.

Тилли переводил взгляд с меня на Мёрфи и обратно.

— Или вы оба рехнулись… или рехнулся я… или вы говорите мне правду. — Он покачал головой. — И… право, не знаю, какая из этих вероятностей смущает меня больше.

— Листок бумаги найдется? — спросил я.

Он ошарашено выдвинул ящик стола и достал блокнот.

Я взял ручку и написал:

Сьюзен,

Расскажи ему все.

Гарри.

— Полагаю, Сьюзен вам не слишком много сообщила.

Тилли хмыкнул.

— Точнее говоря, ничего. Вообще ничего. Что в моей практике случалось крайне редко.

— Она может быть упрямой, — кивнул я. — Сходите, передайте ей это. Вам известно, что мы с ней не виделись несколько часов. Выслушайте ее рассказ, без протокола. Сравните с моим.

Он взял у меня записку и посмотрел на нее. Потом на меня.

— Трудно определить, кому верить, — сказал я. — Поговорите с ней. Проанализируйте рассказ. Вы ведь поймете, если это правда.

Он подумал и кивнул.

— Подержите его здесь, Мёрфи.

— Идет.

Тилли вышел.

В кабинете стояло два кресла, и ни одно из них не показалось мне удобным. Я опустился на пол и закрыл глаза.

— Очень плохо? — спросила меня Мёрфи.

— Чертовски, — тихо ответил я. — Гм. Мне надо попросить тебя об услуге.

— Валяй.

— Если… Слушай. Мое завещание хранится в ячейке национального банка Мичигана. Если со мной что-нибудь случится… Я буду признателен, если ты проследишь за этим. Ты в списке людей, имеющих право вскрыть его. И записана душеприказчиком.

— Гарри, — сказала она.

— Ну, если честно, мне сейчас не слишком-то много чего завещать, — отмахнулся я. — Все было у меня дома или в офисе. Но… есть кое-какие нематериальные активы, и… — Я почувствовал, как у меня перехватывает горло и решил не вдаваться в детали. — Позаботишься для меня?

Мерфи помолчала, потом подошла и села рядом со мной. Рука ее сжала мою. Я пожал в ответ.

— Обязательно, — пообещала она.

— Спасибо.

— Да, там… Сама понимаешь, про Мэгги там ни слова, — спохватился я. — Но если я сам не смогу… Я хотел бы, чтобы она жила в хорошей семье. Где-нибудь в безопасном месте.

— Эй, мальчик-эмо, — окликнула она. — Хватит о грустном. Ладно? Ты, насколько я могу судить, еще не покойник.

Я негромко фыркнул, открыл глаза и посмотрел на нее.

— Ты сам позаботишься о ней, когда все кончится.

Я медленно покачал головой.

— Я… Я не могу, Мёрф. Сьюзен дело говорила. Все, что я могу ей предложить, — это жизнь в постоянной осаде. Мои враги будут пользоваться этим. Ей нужно исчезнуть. Жить в безопасном месте. По-настоящему безопасном. Чтобы даже я не знал, где она. — Я сглотнул, чтобы горло не так сводило. — Отец Фортхилл в церкви Святой Марии Ангелов может помочь с этим. Он найдет, как ее защитить.

Мёрфи встревожено посмотрела на меня.

— Ты что-то не договариваешь.

— Это пока не так важно, — отмахнулся я. — Если бы ты нашла Мистера… Его можно пристроить к Молли. Если он сам о себе не позаботится.

— Господи, Гарри.

— Я не собираюсь становиться камикадзе, если ты об этом думаешь, — возразил я. — Но вероятность того, что я не вернусь оттуда, есть. И если это случится, мне нужен кто-то, кому я могу доверить свои пожелания, кто сможет их исполнить. На случай, если сам не смогу.

— Да сделаю я все, сделаю. — Мерфи усмехнулась. — Обещаю, что сделаю — хотя бы ради того, чтобы мы смогли сменить тему.

Я тоже улыбнулся, так что вошедший Рудольф застал нас обоих сидящими на полу и ухмыляющимися.

Все застыли. Никто не знал, как себя держать.

— Надо же, — тихо произнес Рудольф. — Я всегда подозревал, что тут что-то непросто. Но, черт подери, как это ты водила за нос свое начальство, Мёрфи!

— Привет, Руди, — окликнул я. — Славный у тебя домик.

Рудольф осклабился, достал из кармана конверт и бросил его на пол рядом с Мёрфи.

— Это тебе. Приказ об отстранении от дел. В нем особо подчеркивается, что тебе запрещено находиться ближе, чем на двести ярдов от этого дела и любого в нем занятого — до тех пор, пока твои компетентность и отсутствие личной заинтересованности не подтвердит специальный трибунал городского управления полиции. А еще подписанный Столлинзом приказ, подтверждающий твое отстранение от дела по взрыву дома, а в случае неподчинения — немедленное увольнение. — Взгляд его скользнул ко мне. — Ты. Я не забыл и про тебя.

— Досада какая, — отозвался я. — Только я начал про тебя забывать, как ты все испортил. Вошел не вовремя и вообще.

— Все еще не кончено, Дрезден.

Я вздохнул.

— Угу. Такая неделя неудачная выдалась.

Мерфи распечатала конверт и пробежала взглядом бумажки. Потом подняла взгляд на Рудольфа.

— Что ты им наговорил?

— Вы получили приказы, сержант, — холодно ответил Рудольф. — Покиньте здание, пока я не лишил вас оружия и значка.

— Вонючий хорек без яиц, — убийственно-ледяным тоном произнесла она.

— Я процитирую эту реплику в своем рапорте для трибунала, Мёрфи, — пообещал Рудольф. В голосе его звучало мстительное удовлетворение. — А когда они прочитают все остальное, тебе конец. С твоим-то послужным списком? Да тебя в пыль разотрут, сучка. Тебе хана.

— Сучка? — переспросила Мёрфи, поднимаясь на ноги.

— Эй, — произнес я, тоже поднимаясь. — Мёрф, — продолжал я, словно разговаривая сам с собой, а не с разъяренной Мёрфи, — не ведись ты на его игру.

— Игру? — вскинулся Рудольф. — Ты позор для полиции, Мёрфи! Тебе место за решеткой. Ну ничего, вот тебя выгонят, там и окажешься. И ты, и этот твой клоун.

— Клоун? — переспросил я тем же тоном, что и Мёрфи пару секунд назад.

И тут погас свет.

Все вдруг стихло. Вся контора ФБР, похоже, осталась без тока. Прошло несколько секунд, но аварийное освещение все не включалось.

— Гарри, — раздраженно произнесла Мёрфи.

Я почувствовал, как волосы у меня встают дыбом.

— Это не я, — ответил я, понизив голос.

— Г-где аварийное освещение? — пробормотал Рудольф. — Ему п-положено уже врубиться. Правда?

— Ха, — сказал я в темноту. — Ха-ха. Руди, помнишь ночь, когда мы познакомились?

Кабинет Тилли находился около лифта. И я определенно услышал охотничий вопль вампира Красной Коллегии, отдавшийся эхом в лифтовой шахте.

Ему вторил целый хор — больше десятка отдельных воплей.

Множество вампиров в замкнутом пространстве. Погано.

На вопли наложился тяжелый, пульсирующий стук, явственно слышный через три этажа и сквозь стены. Я поежился.

Множество вампиров и Ик в придачу в замкнутом пространстве. Еще хуже.

— Что это? — пискнул Рудольф.

Я засветил амулет, изготовил браслет-оберег и достал из-под плаща свой жезл. Мёрфи уже держала наготове свой ЗИГ. Она проверила, работает ли прикрепленный под стволом фонарик, удовлетворенно кивнула и спокойно посмотрела на меня. Ровное дыхание свидетельствовало о том, что она контролирует свой страх.

— Каков план? — спросила она.

— Забираем Сьюзен и уходим, — ответил я. — Если здесь не будет ни меня, ни ее, у них не останется повода нападать.

— Что это? — повторил Рудольф. — Что это за шум? А?

Мёрфи мотнула головой в сторону Рудольфа и вопросительно повела бровью.

— Да скажите же! — Рудольф был на волосок от паники. — Вы должны сказать мне, что это!

— Что, скажем? — спросил я.

— Конечно.

Мы с Мёрфи повернулись к двери, держа оружие наготове.

— Террористы, — в унисон произнесли мы.

Глава тридцать пятая

Когда мы с Мёрфи выбежали в коридор, на нижних этажах уже начали стрелять. Это не напоминало стаккато ружейного огня из кино, но всякий, кто хоть раз слышал настоящие выстрелы, не спутает их ни с чем. Я надеялся только, что ни у кого не найдется патронов повышенной мощности, способных пробить перекрытие и попасть в меня. Такие штуки вредно сказываются на здоровье.

— Эти вопли, — сказала Мёрфи. — Красная Коллегия, да?

— Угу. Где Сьюзен?

— В комнате для допросов, вон там. — Она мотнула головой налево, и я двинулся туда, стараясь не отрываться плечом от левой стены. Мёрф, вытащив бормочущего что-то Рудольфа из кабинета, держалась в шаге позади меня и чуть правее, чтобы иметь возможность при необходимости стрелять вперед. Мы с ней в такие игры уже играли. Если какая-нибудь гадина нападет на нас спереди, я сумею удержать ее на время, достаточное, чтобы прицелиться.

В нашем случае секунды для точного прицела могли оказаться критическими. Вампиры уязвимы для пуль, но способны оправиться от любого ранения, кроме самого уже смертельного, и отлично это знают. Вампир Красной Коллегии почти всегда, не колеблясь, бросится на вооруженного смертного, зная, как трудно попасть в действительно уязвимое место, особенно с учетом того, что этот визжащий монстр несется на вас во весь опор. Вам придется попасть ему точно в голову, или перебить позвоночник, или выпотрошить к чертовой матери, чтобы лишить вампира Красной Коллегии подвижности, да и то рано или поздно они оправятся и от этих ран — дайте им только время и побольше крови.

Мёрфи очень хорошо знала, в кого ей придется стрелять, — ей и в прошлом не раз приходилось иметь дело с Красными. Чего нельзя сказать об остальных работавших в этом здании.

День для ФБР выдался по-настоящему неудачный.

Мы быстро и бесшумно скользили по коридору, и когда из комнаты для отдыха вынырнул перепуганный тип конторского вида, я едва не испепелил его разрядом своего жезла. На шее у Мёрфи висел бейджик, и она приказала клерку вернуться и забаррикадировать дверь. Тот повиновался беспрекословно.

— Может, и нам? — пробормотал Рудольф. — В комнату? И забаррикадироваться?

— У них с собой тяжеловес, — сообщил я Мёрфи, вновь возглавив шествие. — Большой, сильный, стремительный. Вроде луп-гару. Какой-то персонаж майя, ик-не-помню-как-дальше.

Мёрфи выругалась.

— И как нам его убить?

— Не знаю точно. Но дневного света он точно не любит. — Несколько кабинетов, мимо которых мы проходили, выходили окнами на улицу, и в приглушенном шторами вечернем свете голубоватое сияние моего амулета словно померкло.

Однако еще более зловещей, чем полумрак, казалась тишина. Ни шелеста воздуха в вентиляционных коробах. Ни поскрипывания лифтов. Ни телефонных звонков. Единственное, что нарушало тишину, это прогремевшие дважды вспышки панической, но практически бесполезной стрельбы, да охотничьи вопли вампиров. И все это время ровное «бум-бум-бум» Икова сердцебиения становилось все громче и ближе.

— Может, нам не помешали бы зеркала или что-нибудь в этом роде, — заметила Мёрфи. — Запустили бы дневного света побольше.

— Это сложнее, чем выглядит в кино, — вздохнул я. — Но, допустим, я могу проделать дырку в стене здания. — Я облизнул губы. — Фигня вопрос. Где у нас тут юг? Если дырявить, там больше света.

— Вы угрожаете уничтожить федеральную собственность! — пискнул Рудольф.

Выстрелы ударили на этот раз ближе — возможно, на третьем этаже, прямо под нами. А может, и на четвертом, только эхо от перегородок мешало понять направление.

— О Боже, — всхлипнул Рудольф. — Господи Иисусе. — Он начал бормотать это себе под нос снова и снова — бездумно, от страха.

— Ага, — хмыкнул я. Мы как раз подходили к комнате для допросов. — Вот у нас и Трусливый Лев. Прикрой меня, Дороти.

— Напомни мне потом спросить, о чем это ты, черт подери, — отозвалась Мёрфи.

Я взялся за дверную ручку, но помедлил. Тилли вооружен, предположительно достаточно умен, чтобы бояться, так что, возможно, просто открыть дверь и напугать его еще сильнее было бы не самой лучшей идеей. Поэтому я отступил чуть вбок, протянул руку и постучал. Азбукой Морзе: Стрижка и бритье.

Последовало молчание, потом с другой стороны двери постучали в ответ. За четвертак.

Я повернул ручку и медленно, очень медленно открыл дверь.

— Тилли? — произнес я хриплым шепотом. — Сьюзен?

Окон в комнате для допросов не было, и в ней царила абсолютная темнота. В дверном проеме возник Тилли, прикрывавший глаза от света моего амулета.

— Дрезден?

— Он самый, — подтвердил я. — Сьюзен?

— Я здесь, — откликнулась она из темноты дрожащим от страха голосом. — Меня приковали к стулу. Гарри, нам надо бежать.

— А я чем занят?

— Ты не понимаешь. Эта тварь, этот барабанный стук. Это пожиратель. С такими не бьются. От таких бегут и молятся, чтобы внимание их привлек кто-нибудь помедленнее тебя.

— Угу. Мы с Иком уже встречались, — буркнул я. — И мне не хотелось бы повторять этого еще раз. — Я протянул руку в сторону Тилли. — Мне нужны ключи от наручников.

Тилли колебался, явно разрываясь между чувством долга и животным страхом, нараставшим в доме. Он покачал головой, но как-то не слишком убежденно.

— Тилли, — произнесла Мёрфи, нахмурившись. — Поверьте мне. Пожалуйста, просто поверьте. До тех пор, пока эти трое в здании, люди будут гибнуть.

Он отдал мне ключи.

Я взял их и повернулся к Сьюзен. Она сидела на том же самом стуле, что и я при прошлом моем разговоре с федералами. В своих черных кожаных брюках и черной футболке она казалась странно уязвимой — с учетом ситуации, конечно. Я подошел к ней и принялся возиться с наручниками.

— Спасибо, — тихо сказала она. — А то я тут уже немного беспокоиться начала.

— Должно быть, они вошли через подвал, — предположил я.

Она кивнула.

— Они так и будут подниматься от этажа к этажу. Убивая всех, кого смогут. Это их обычная тактика: устранить главную цель и оставить недвусмысленное послание всем остальным.

Тилли тряхнул головой, словно пытаясь унять головокружение.

— Это… Что? Я знаю, некоторые картели в Венесуэле и Колумбии орудуют так, но…

Сьюзен бросила на него раздраженный взгляд.

— Ну, о чем я вам говорила последние пятнадцать минут?

Снова послышался охотничий вопль вампира, на этот раз не приглушенный перекрытиями.

— Они уже здесь, — прошептала Сьюзен, растирая освобожденные запястья. — Надо уходить.

Я помедлил.

— Они будут убивать этаж за этажом, пока не найдут цель, — тихо произнес я.

Сьюзен кивнула.

Я прикусил губу.

— Значит, если мы сбежим… они продолжат подниматься. До самого верха.

Мёрфи обернулась ко мне, тут же взгляд ее метнулся обратно, в темноту коридора.

— Драться?

— Нам их не одолеть, — убежденно сказал я. — Не здесь, на их условиях. У них все преимущества. Но и бросить всех этих людей мы не можем.

Мёрфи сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Нет, не можем. И что нам тогда делать?

— Ни у кого оружия лишнего не найдется? — поинтересовалась Сьюзен.

Никто не ответил. Она кивнула, подошла к массивному столу, перевернула его одной рукой и оторвала тяжелую стальную ножку с такой легкостью, словно та крепилась не стальными саморезами, а клеем для детских поделок.

Тилли смотрел на это, разинув рот.

— Ох, — только и сказал он, очень тихо.

Сьюзен покрутила ножку, замахнулась ей для пробы и кивнула.

— Сойдет.

Я хмыкнул.

— Вот вам план действий, — сказал я. — Мы показываемся вампирам и Ику. Мочим тех, кого встретим первым, всем, что имеется в нашем распоряжении, и разделываем их в труху. Так мы наверняка привлечем внимание всех остальных нападающих.

— Да, — сухо заметила Мёрфи. — Это гениально.

Я скорчил рожицу.

— Как только все оставшиеся как следуют возбудятся, ты, Тилли и Рудольф отколетесь от нас и поспешите к ближайшему аварийному выходу. Если вампиры прорвутся к нему, у вас больше шансов спастись, выпрыгнув из окна, чем если бы вы остались здесь. Согласны?

Мёрфи нахмурилась.

— А ты что?

— Сьюзен, я и ваши двойники-каскадеры прыгнут в Небывальщину и попробуют увести нехороших парней за собой.

— Двойники-каскадеры? — переспросила Мёрфи.

— Мы? — переспросила Сьюзен.

— Именно. Мне нужны твои мощные мускулы. Ты же у нас суперкрасотка и все такое.

— Ладно, — кивнула Сьюзен, глядя на меня так, будто я окончательно рехнулся — должен признать, не без основания. — А что там, по ту сторону?

— Понятия не имею, — признался я. Прикосновение к маминому камню дало мне знать, что во время своих вылазок она ни разу не бывала в этом доме. — Будем надеяться, там не кислотный океан и не облако в пяти тысячах футов над вершиной скалы.

Глаза у Сьюзен чуть округлились, и тут же она улыбнулась волчьей ухмылкой.

— Мне нравится этот план.

— Я так и думал, что тебе понравится, — кивнул я. — Ладно, вы трое тем временем уйдете. У этого дома есть наружная пожарная лестница?

Рудольф медленно покачивался взад-вперед, издавая негромкие жалобные стоны. Тилли, похоже, так и не отошел еще от того, что проделала Сьюзен.

Мерфи дала ему легкий подзатыльник.

— Эй, Барри!

Тилли тряхнул головой и посмотрел на нее:

— Пожарная лестница? Нет.

— Раз так, найдите лестницу, — сказал я Мёрфи. — И не шумите — на случай, если кто-то из них окажется слишком глуп, чтобы погнаться за мной.

Мёрфи кивнула и легонько встряхнула Тилли за плечо:

— Эй, Тилли. Вы отвечаете за Рудольфа. Идет? Не давайте ему отстать и не подставляйтесь под огонь.

Хрупкий на вид фэбээровец кивнул — сначала медленно, потом быстрее; похоже, он взял-таки себя в руки.

— О'кей, буду ему нянькой. Заметано.

Мёрфи одарила его улыбкой и кивнула.

— Верно, — сказал я. — Это гениальный план или где? Я на острие, Мёрфи сбоку; Сьюзен, ты в арьергарде.

— Заметано, — кивнула Сьюзен.

Ровный барабанный бой Икова сердца сделался заметно громче.

— Пошли, — скомандовал я и двинулся дальше по коридору. По моей просьбе Тилли вел нас к центральной лестничной клетке, поскольку я решил, что, с точки зрения нападавших, центральная лестница удобнее остальных, узких, для обороны которых хватало бы и одного охранника.

Мы наткнулись еще на одну группу людей, сбившихся в замешательстве; судя по взглядам, которые они бросали на меня, мой вид не внушал им особого доверия.

— Тилли, — почти умоляюще произнес я.

Тилли кивнул и заговорил спокойным, авторитетным тоном.

— На здание напала группа неизвестных. Тэмми, вам с Джо и Микки нужно найти кабинет с окнами. Поняли? С окнами. Поднимите шторы, запустите побольше света, забаррикадируйте дверь и не высовывайтесь. — Он покосился на меня. — Помощь на подходе, — добавил он.

Мы с Мёрфи переглянулись. Тилли перенес столкновение со сверхъестественным довольно болезненно, но адаптировался с завидной скоростью. А может, просто сдался под напором информации — что именно, могло показать только время.

Федералы поспешили выполнить его приказ и бегом бросились по коридору в ту сторону, откуда мы пришли.

Опоздай мы всего на десяток секунд, и первыми их нашли бы вампиры.

Я услышал вопль — пронзительный, леденящий кровь, собственно, и целью его было запугать жертву до оцепенения, чтобы вампир мог приблизиться к ней на расстояние атаки. Это многое говорит о Красной Коллегии и их тактике. С животными такие штуки не пройдут. Для этого требуется мыслящее создание, пытающееся понять, что происходит.

Ну, и кое-что это говорило обо мне самом, потому что меня это не напугало ни капельки. А может, дело не в этом: имелось у меня сильное подозрение, что, будучи в этой игре Страшилой, я просто доказал, что мозгов у меня не слишком много.

В общем, вместо того чтобы застать поджидавшую его беспомощную жертву, вампир напоролся на поле несокрушимой энергии. И хотя силы у вампиров сверхъестественные, масса их от этого больше не становится. Он отлетел от моего щита, как любое тело, налетевшее на передний бампер со скоростью пятьдесят или шестьдесят миль в час.

Блеснула вспышка голубого света, я с непечатным словом убрал щит и двинулся дальше. Вампир распластался на полу у правой стенки коридора — как раз на линии огня Мёрфи.

Та спокойно всадила две пули вампиру в голову, забрызгав всю перегородку чем-то темным. Уже проходя мимо, она добавила еще две ему в живот. Дальше следовала Сьюзен — не оборачиваясь, я услышал противный влажный хруст удара.

Тилли застыл на месте. Сьюзен подтолкнула его вперед. Агент пришел в себя, схватил Рудольфа за руку и потащил следом за нами с Мёрфи.

Первое тело мы увидели всего через несколько шагов — молодую женщину с остекленевшими глазами, залитую собственной кровью. За ней распластался ничком мужчина в костюме; еще два женских тела лежали в нескольких футах от него.

Из темного проема раскрытой двери в подсобку доносилось отвратительное чавканье. Я не пытался представить себе, что там происходит.

— А знаете что? — негромко спросил я, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Меня это бесит.

Я вскинул жезл, и вырезанные на нем руны вдруг вспыхнули ярким светом.

— Fuego! — рявкнул я.

Копье испепеляющего огня сорвалось с жезла и с шипением пронзило перегородку. Я повел им вбок примерно на уровне пояса, словно перепиливая перегородку огромной бензопилой.

Мои усилия увенчались ошеломленным, исполненным боли нечеловеческим визгом, которому вторил другой, со стороны примыкающего к нашему коридора. Я резко повернулся туда, снова выстроив щит. Из коридора выскочил на четвереньках второй вампир и бросился на меня. И одновременно с этим еще одна черная тварь вырвалась из воздуховода, на вид слишком узкого для такой туши, и обрушилась на меня почти вертикально сверху.

Первого вампира я отбил щитом, как и предыдущего, и пистолет Мёрфи загрохотал, стоило ему коснуться пола.

А вот подвинуть щит, чтобы отбить нападавшего сверху, я уже не успевал.

Он рухнул на меня всей своей тяжестью, и я с кристальной ясностью, как это бывает в мгновения адреналинового шторма, увидел неестественно широко, как у змеи, разинутую зубастую пасть. Клыки блестели. Черные когти на всех четырех конечностях готовы были впиться в мое тело, даже двухфутовый язык тоже целился в меня, чтобы полоснуть по незащищенной коже отупляющим ядом.

Я упал навзничь и закрыл голову руками. Вампир набросился на меня, но защитные чары моего плаща устояли перед его когтями. Вампир быстро сменил тактику, перевернув меня, как ковбой на родео опрокидывает быка. Скользкий язык устремился к моему беззащитному лицу.

Рука Сьюзен перехватила язык на полпути и резким движением вырвала его из пасти вампира. Тварь запрокинула морду, громко завизжала — и тут импровизированная палица буквально вогнала его голову в туловище.

Вампир в кладовке, которого мы так до сих пор не видели, продолжал визжать от боли. Я поднялся на ноги и огляделся по сторонам.

— Все целы?

— М-мы в порядке, — откликнулся Тилли. Для человека, только что дважды повстречавшегося с тварями, которых он до сих пор считал вымышленными, он держался очень даже неплохо. Рудольф отключился полностью, раскачиваясь, всхлипывая и бормоча что-то себе под нос. — А вы как, Дрезден?

— Как огурчик.

Мёрфи, стиснув зубы, повернулась к подсобке с пистолетом наготове, но я покачал головой.

— Нет. Пусть визжит. Это привлечет сюда остальных, тем меньше вреда они причинят другим.

Секунду Мёрфи, хмурясь, смотрела на меня, потом кивнула.

— Боже, Гарри. Это жестоко.

— Я бросил миндальничать с Красными много лет назад, — буркнул я. Раненый вампир все не стихал. Вампиры чувствительны к огню. Их кожистая оболочка легко воспламеняется. Должно быть, мой заряд рассек ее до внутренних органов, а может, просто ободрал. В любом случае он испытывал такую боль, что буквально ничего не мог, кроме как визжать.

И это меня более чем устраивало.

— Мы ведь не собираемся стоять здесь, нет? — спросил Тилли.

Два особенно громких вопля донеслись до нас эхом по вентиляционным коробам. Они звучали как-то уж очень резко и пронзительно и не стихали дольше остальных. Ответом им стал хор более тихих воплей.

Ээбы передавали приказы своему войску. Наверняка это они командовали налетом и сейчас посылали всех на помощь раненому бойцу.

— Конечно, не собираемся. Ладно, ребята. Мёрф, Тилли, Рудольф, уходите. Не отставайте от Мёрфи и делайте все, как она прикажет, если хотите выйти отсюда живыми.

Мёрфи поморщилась:

— Ты давай осторожнее, Дрезден.

— И ты тоже, — кивнул я. — Встретимся в церкви.

Она порывисто кивнула, дала знак Тилли, и они свернули в коридор, ведущий к одной из боковых лестниц. Если все сложилось удачно, Ээбы уже послали всех, кто имелся у них под рукой, на меня. Даже если Мёрфи и Тилли не повезет, по моим подсчетам, им придется иметь дело с одним-двумя вампирами. С таким противником у Мёрфи есть шанс справиться. Пятидесятипроцентные шансы на выживание — не Бог весть что, но все-таки на пятьдесят процентов больше, чем если бы они остались с нами.

Сьюзен посмотрела им вслед и перевела взгляд на меня.

— Вы с Мёрфи ни разу не спутались?

— Тебя это интересует прямо сейчас? — возмутился я.

— А что, мне ждать ближайшего чаепития? Тем более, у нас так много времени?

Я закатил глаза и покачал головой.

— Нет. Ни разу.

— Почему? — не отставала она.

— По куче причин. Некстати было и некогда. Другие интересы. Ну, сама понимаешь. — Я перевел дух. — Последи за окружением. Мне сейчас нужно одну сложную штуку проделать.

— Идет, — кивнула Сьюзен и принялась настороженно всматриваться в полумрак, держа наготове свою палицу.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Пора заняться настоящим, без дураков очковтирательством.

Иллюзии — один из самых увлекательных разделов магии. Существуют два основных способа их создания. При первом вы сотворяете образ и внедряете его в чью-нибудь голову. То есть на самом деле наблюдаемого объекта нет, но мозг уверяет того, на кого наводится иллюзия, что он есть. Этот способ опасно близок к нарушению законов магии, но порой бывает очень эффективен.

Второй предусматривает создание видимого глазом объекта — этакую разновидность голограммы. Создавать такие объекты гораздо сложнее, поскольку они требуют от вас гораздо больше энергии, и если наведенная иллюзия, фантазм использует рассудок вашего врага, то в случае голомагии вам придется делать все от начала до конца самостоятельно.

Запечатлеть в уме образ Мёрфи оказалось легко, и Рудольфа тоже, хотя должен сознаться, он вышел у меня заметно худее и сутулее оригинала. Что ж, моя голомагия — мои правила.

Труднее всего оказалось с Тилли. Я никак не мог отделаться от образа актера из «Секретных материалов», так что окончательный результат вышел несколько эскизным. Впрочем, я спешил.

Я представил себе эти образы с предельной ясностью, на какую был способен, а потом наполнил их энергией, добавив в нее немного огня Души.

Огонь Души — не совсем уж разрушительная энергия. Скорее даже наоборот. И хотя я пользуюсь им, чтобы усилить боевые заклятия, в созидательной магии он способен прямо-таки на чудеса.

— Lumen, camerus, factum! — прошептал я и высвободил энергию. В воздухе передо мной возникли голограммы Мёрфи, Тилли и Рудольфа — столь правдоподобные, что даже мне показалось, что их можно пощупать.

— Они приближаются! — бросила Сьюзен. Она повернулась ко мне и едва не подпрыгнула, увидев иллюзии. Потом протянула руку к образу Тилли, и рука прошла насквозь. Сьюзен негромко присвистнула.

— Пора идти?

Грохот Икова сердца резко усилился; я ощущал эту вибрацию сквозь подошвы башмаков.

Из дверей центральной лестницы выплеснулась волна вампиров — кожистых черных тел, угольно-черных глаз, крапчатых розовых языков и блестящих клыков. В середине толпы виднелись Эстебан и Эсмеральда в человеческом обличье. И за всей этой катавасией темнела махина Ика.

Мы со Сьюзен повернулись и побежали. Три иллюзорных образа сделали то же самое — вплоть до топота и тяжелого дыхания. Толпа вампиров взвыла и бросилась за нами.

Я бежал со всех ног, поддерживая усилием воли свои голограммы. Мне полагалось бы уже ощущать усталость, но я ее не ощущал. Давай, работай, Инспектор Гаджет… или Фауст?

А потом я собрал волю в кулак, выкрикнул: «Aparturum!» — и полоснул правой рукой по воздуху.

Я не сдерживал энергию, когда открывал портал, и он отворился широко-широко: диагональная неровная брешь в ткани пространства, прямо посередине коридора. Она висела причудливым облаком тумана, и я, ткнув в нее пальцем, беззвучно крикнул что-то Сьюзен. Она крикнула что-то в ответ, кивнула, а вампиры за нашей спиной с каждой секундой сокращали разрыв.

Мы оба заорали что-то от страха и избытка адреналина и, не сбавляя скорости, ворвались в портал.

Под ногами у нас ничего не оказалось.

Падая, я взвизгнул, решив уже было, что допрыгался наконец, но не прошло и секунды, как мои ноги ударились о камень, и я покатился кубарем, амортизируя удар. Потом вскочил и побежал дальше по полу того, что больше всего напоминало просторную пещеру, а Сьюзен бежала рядом со мной.

Далеко бежать нам не пришлось. Из черноты возникла стена, и мы едва успели затормозить, чтобы не вышибить об нее мозги.

— Господи, — выпалила, задыхаясь, Сьюзен. — Это тоже входило в твои планы?

Я повернулся, держа жезл наготове, готовый встретить догонявших нас вампиров. Я слышал визги, и завывания, и цокот когтей — но из темноты никто не появлялся.

Что вряд ли могло быть к добру.

Мы со Сьюзен стояли спиной к крепкой каменной стене и не знали, что делать дальше. И тут забрезжил зеленый свет.

Он разгорался медленно, он исходил из ниоткуда и одновременно отовсюду, и через несколько секунд я сообразил, что ни в какой мы не в пещере. Мы находились в зале. Говоря точнее, в средневековом обеденном зале. Я смотрел на два ряда дубовых столов, протянувшиеся на всю длину зала, на сотню с лишним ярдов, с широким проходом между ними. За столами сидели… существа.

Между всеми ними наблюдалось несомненное сходство, хотя двух одинаковых я бы тоже не нашел. Одеты они были в кожу и доспехи разных оттенков черного. Среди них виднелись высокие и худые, приземистые и мускулистые, а попадались и среднего роста, ну, и всех промежуточных размеров тоже. У некоторых созданий были большие уши, у других ушей не было вовсе, а уж подбородки… И ни одного лица, красивого своей симметрией. Сходство их заключалось в несообразности; каждое тело словно пребывало в состоянии эстетической войны с самим собой.

Впрочем, одно общее у них все-таки было: горящие красные глаза. Если какая-то шайка-лейка и производила впечатление злобной, то уж эти создания — наверняка.

Нет, имелось и еще одно. Все они были вооружены ножами, мечами, топорами и прочими малопривлекательными принадлежностями боя в пешем строю.

Судя по всему, мы со Сьюзен, явившись, пробежали прямо по проходу между столами. Должно быть, мы всполошили наших хозяев, которые пришли в себя как раз вовремя, чтобы поймать вторую волну незваных гостей — что они и сделали. Те, кто покрупнее — весом с полтонны, — навалились на Ика, прижав его к полу. Рядом с ними толпа вампиров держалась более или менее вместе, только каждый из них запутался в сетке из материала, который я могу описать единственно как эластичную колючую проволоку.

Одни лишь Эстебан с Эсмеральдой стояли на ногах спина к спине между Иком и пойманными в сети миньонами. На полу темнела кровь, и двое местных лежали рядом неестественно неподвижно.

— Господи, — прошептала Сьюзен. — Что это за твари?

— Я… — Я судорожно сглотнул. — Я думаю, это гоблины.

— Ты думаешь?

— Мне еще ни разу не приходилось их видеть, — признался я. — Но… они подходят под описания, которые я слышал.

— Как думаешь, сможем мы справиться, скажем, с миллионом таких?

Я фыркнул.

— Тебе, что ли, тоже эти фильмы понравились, а?

Вместо ответа она улыбнулась — правда, не слишком весело.

— Угу, — кивнул я. — Я тоже думал о тебе, когда их смотрел. — Я покачал головой. — И нет. В данном случае фольклор ошибается. Эти ребята — убийцы. Они ловки, умны и беспощадны. Как ниндзя. С Криптона, как Супермен. Посмотри, что они сделали.

Секунду Сьюзен смотрела на плененный ударный отряд Красной Коллегии. Я буквально видел, как в голове ее проворачиваются колесики при мысли о том, что случилось с вампирами и Иком за считанные мгновения и в полной тишине.

— Э… Мне кажется, нам лучше вести себя хорошо, да? — спросила Сьюзен. Она спрятала палицу за спину и изобразила свою старую репортерскую улыбку, призванную обезоруживать враждебно настроенных интервьюированных.

Тут меня посетила мысль.

Жуткая, просто кошмарная мысль.

Я медленно повернулся. И посмотрел на стену, у которой мы стояли.

А потом поднял взгляд.

Собственно, это была не совсем стена. Это был край помоста. Большого помоста. А на помосте стоял огромный каменный трон.

А на троне сидела фигура в черных доспехах с головы до пят. Огромная, ростом в девять футов, не меньше, но стройная, атлетически сложенная, и даже доспехи этого не скрывали. Голову целиком скрывал шлем с огромными, зловеще острыми рогами, хотя росли они на черепе или просто украшали шлем, я не знал. И сквозь щель шлема на меня пристально смотрела пара красных глаз — таких же красных, как тысячи других в этом зале.

Он подался вперед, Повелитель Гоблинов Феерии, вожак Дикой Охоты, страшилка из сказок и легенд, ровня самой Королеве Воздуха и Тьмы, Мэб.

— Ну, — пробормотал Эрлкёниг. — Ну, ну, ну. Вот это уже интересно.

Глава тридцать шестая

— Упс! — только и произнес я, тараща глаза на Эрлкёнига. В чем-чем, а в красноречии мне не откажешь.

Эрлкёниг усмехнулся, и эхо этого гулкого звука обернулось красивой мелодией. Если бы у меня и оставались сомнения в том, что я стою в самом сердце королевства Эрлкёнига, этот смех и то, как отозвался на него каменный зал, окончательно бы их развеяли.

— Похоже, друзья, к нам пожаловали гости.

Ответом стал хохот из тысячи глоток, и злобные красные глаза весело сощурились.

— Должен признать, — продолжал Эрлкёниг, — что событие, скажем так, необычное. Мы тут не избалованы посетителями. Надеюсь, вы потерпите, пока я попробую вспомнить древние нормы гостеприимства?

Гоблины снова расхохотались. Звук, казалось, действует непосредственно на нервы, от которых поднимаются дыбом волосы.

Эрлкёниг встал — легко и бесшумно, несмотря на свои вес и доспехи, — и спустился с помоста. Он подошел, остановился над нами, и я невольно задержал взгляд на его мече, рукоять которого поблескивала металлическими шипами… нет, скорее рогами. Несколько секунд он молча смотрел на нас, а потом сделал то, чего я никак не ожидал.

Первым делом он снял свой шлем. Рога, как выяснилось, все-таки крепились к темному металлу. Я приготовился увидеть что-нибудь жуткое, но… Повелитель Гоблинов оказался совсем не таким, как я полагал.

Омерзительная асимметрия пировавших у него в зале гоблинов просматривалась и в его лице, но совсем по-иному. Хотя черты его тоже не отличались правильностью, отвращения они не вызывали. Кривой нос, похоже, являлся последствием боевых травм, а не врожденным уродством. Все лицо почти сплошь покрывали старые шрамы, но и они лишь придавали ему достоинства и грозной доблести. Казалось, я вижу перед собой скульптуру работы настоящего мастера, возможно, вырезанную из какого-нибудь перекореженного ветрами и возрастом куска дерева. Такие изваяния сохраняют уникальную красоту деревянной текстуры, а умелая обработка лишь подчеркивает и проявляет ее.

Но, конечно, в лице этом читалась и сила. Она ощущалась в воздухе вокруг него — напряжение и сосредоточенность настоящего хищника, которому редко доводилось упускать свою добычу.

Сняв шлем, он поклонился с нечеловеческим изяществом, взял руку Сьюзен и коснулся ее пальцев губами. Она смотрела на него широко раскрытыми — скорее от потрясения, чем от страха — глазами, но продолжала старательно улыбаться.

— Леди-охотница, — произнес он. — От тебя еще исходит запах свежей крови. Что ж, это хорошо идет твоей натуре.

Он перевел взгляд на меня и улыбнулся, блеснув зубами, — они оказались белоснежными и ровными. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не отшатнуться от его улыбки. У нас с Эрлкёнигом осталось еще одно незавершенное дельце. Мне стоило бы придумать новый план, и побыстрее, иначе я мог с уверенностью считать себя покойником.

— И новый Зимний Рыцарь, — продолжал он. — Я почти поймал тебя в Арктис-Торе, когда мои огры догнали тебя на склоне. Когда бы ты не успел бежать в самую последнюю секунду… — Он покачал головой. — Воистину, ты увлекательная добыча, сэр Рыцарь.

Я поклонился Эрлкёнигу, как я надеялся, по всем правилам придворного этикета.

— Благодарю тебя за комплимент, о Король, — произнес я. — И хотя чистая случайность, а не умысел, привели меня к твоему трону, я сражен тем радушием, с которым принимаешь ты нас, гостей своих, в твоих чертогах.

Эрлкёниг склонил голову чуть набок, и губы его изогнулись в новой, полной радостного удивления улыбке.

— А… сдается мне, мои же слова обернулись против меня. Галантность не слишком мне присуща, так что, доведись нам с тобой сразиться на дуэли в хороших манерах, все преимущества были бы на твоей стороне. Однако же ум и сообразительность почитаются в этом зале не менее, чем сила.

При этих его словах по залу пробежал ропот: похоже, я совершил что-то совершенно неслыханное. Ну там, плюхнулся в зал величайшего охотника Феерии, можно сказать, прямо к нему на тарелку, да еще с яблочком в зубах, а потом, воспользовавшись его же не совсем удачной (или удачной, это как смотреть) шуткой, потребовал оказать ему покровительство и защиту согласно древним законам гостеприимства.

Кажется, я об этом уже говорил: законы гостеприимства для этих типов — святое. Бред, если подумать, но это так.

Я почтительно склонил голову, боясь ляпнуть что-нибудь лишнее вроде «черт подери, не часто простому смертному удается обвести вокруг пальца фэйре». Пожалуй, это даже могло бы служить доказательством того, что я не полностью лишен дипломатических способностей.

— Я не желал бы злоупотреблять твоим гостеприимством дольше, чем это абсолютно необходимо, о Повелитель Охотников. С твоего позволения мы немедленно отбудем, дабы не беспокоить тебя далее.

— Не слушай его, о Эрлкёниг! — выкрикнул чистый женский голос. Я без труда узнал Эсмеральду. — У него мед на устах и яд в душе, и он единственно помышляет обмануть тебя.

Эрлкёниг повернулся к вампирской парочке — те до сих пор оставались на ногах, несмотря на все усилия нападавших на них гоблинов. Несколько секунд он молча смотрел на них, а потом, покосившись на павших гоблинов, наклонил голову.

— Охотники Красной Коллегии, продолжайте же. Я весь слух и внимание. Молю, поведайте мне все.

— Воистину эта добыча скользка как угорь, — заявил Эстебан. — Обложенный со всех сторон, лишенный надежд на спасение, этот чародей избрал позорнейший путь, дабы избежать естественного завершения охоты. Злокозненно привел нас чародей сюда, в твои владения, дабы использовать тебя, о Эрлкёниг, против своих собственных врагов.

— Охотясь на лису, не дай ей заманить себя в берлогу к медведю, — заметил Эрлкёниг. — По моему разумению, каждый охотник должен помнить это.

— Отменно сказано, о Король Гоблинов, — сказала Эсмеральда. — Однако же этим своим действием чародей рассчитывает втянуть тебя в войну между своим народом и моим, ибо охотимся мы на него по повелению нашего короля и господина в рамках нашей праведной войны.

Эрлкёниг сощурился и повернулся обратно ко мне.

— Я ничего не ищу от других существ, кроме как возможности охотиться без помех и препятствий, как велят древние традиции. — В словах его я услышал скрытую угрозу. — Говорю тебе прямо и открыто, сэр Рыцарь, если слова этой охотницы окажутся правдой, сурово я покараю тебя и твою спутницу — так сурово, что об этом будут и через тысячу лет вспоминать лишь шепотом от ужаса.

Я поперхнулся. Подумал немного. Потом вскинул голову.

— Как Рыцарь Зимней династии, — спокойно заявил я, — даю тебе слово, что не имел таких намерений, приходя сюда. Чистый случай привел нас в твои чертоги, о Эрлкёниг. Клянусь в этом своей силой.

Древний король пристально смотрел на меня, раздувая ноздри. Потом медленно запрокинул голову и кивнул.

— Что ж, наши в высшей степени хитроумные гости задали нам загадку, — пророкотал он, переводя взгляд с Ээбов на нас со Сьюзен и обратно. — Что делать с вами со всеми. Ибо не желаю я поощрять визитов, подобных этому. — Он брезгливо скривил рот. — Теперь я вспомнил, почему не преуспел я в галантности так, как сидхе. Их подобные штуки забавляют. По мне, так от них помрачается сознание.

— Мой король, древние законы требуют кровно покарать их всех, — произнес очень крупный, очень мощный гоблин, сидевший за одним из ближайших к трону столов. — Они вторглись в наше королевство. Выставим же их головы над его вратами, дабы они служили напоминанием для тех, кто замыслит подобное.

По толпе гоблинов пробежал одобрительный ропот.

Некоторое время Эрлкёниг обдумывал это предложение.

— Или же, — подал голос я, — это может привести к дальнейшему вмешательству. Красная Коллегия не может не заметить исчезновения своих посланников, буде они не вернутся. Белый Совет чародеев тоже, заверяю тебя, примет мое исчезновение близко к сердцу. И это не говоря, разумеется, о реакции Мэб. Видишь ли, я только-только вступил в должность, и еще не успел ей наскучить.

Эрлкёниг махнул рукой.

— Нет, нет. Рыцарь честно поймал меня на слове. Они мои гости, лорд Ордулака, и я не уроню честь, нарушив древние обычаи. — Он прищурился. — Гм. Они мои гости. Возможно, мне стоит выказать к ним больше почтения. Возможно, мне стоит настоять, чтобы вы оставались моими гостями, чтобы вас развлекали, холили и лелеяли следующие сто лет. — Он одарил меня улыбкой, от которой мороз пробрал по коже. — В конце концов, вы первые посетители моего королевства. Надеюсь, вы поймете мою обиду, ежели вы не позволите мне воспользоваться возможностью принять вас как подобает.

Ээбы переглянулись и в унисон поклонились Эрлкёнигу.

— О наш радушный хозяин, — сказал Эстебан. — Воистину ты оказываешь нам великую честь. Мы с радостью погостим у тебя столько, сколько ты сочтешь нужным.

— Гарри, — напряженным шепотом прошипела Сьюзен.

Ей не требовалось мне ничего объяснять. Даже несколько часов задержки означали верную смерть Мэгги.

— Наш многоуважаемый хозяин, — сказал я. — Никто не может оспорить твоего права поступить с нами подобным образом, тем более с учетом… несколько неожиданного характера нашего визита. Я единственно прошу тебя принять в расчет мои обязательства по отношению к моей госпоже Мэб. Передо мной стоит задача, не терпящая отлагательств, и она повелела мне завершить ее как можно быстрее. Она связана с событиями, происходящими в смертном времени, и буде ты настоишь на своих правах хозяина, это может поставить под сомнение мою честь. То есть случится то, чего тебе как хозяину никак не хотелось бы.

Эрлкёниг бросил на меня взгляд, в котором раздражение мешалось с иронией.

— Редкие из Зимних Рыцарей обладали мечами, столь острыми, как твой язык, парень. Однако же предупреждаю тебя: произнеси имя твоей госпожи в третий раз, и тебе не понравится то, что за этим последует.

Об этом я как-то не подумал. Блин-тарарам, а ведь он дело говорил. Произносить вслух имя Мэб здесь, в Небывальщине — значит, просто-напросто призвать ее. А в этом случае она не только стала бы нарушителем границ чужого королевства (возможно, более уязвимой на чужой территории), но и изрядно рассердилась бы на одного слегка перегруженного проблемами чародея за беспричинный вызов. Да и само по себе пребывание в непосредственной близости от столь сильных властителей может оказаться опасным, даже смертельным.

Я снова склонил голову.

— Разумеется, о хозяин.

Откуда-то из теней появился гоблин примерно пяти футов роста, столь тощий, что, казалось, его сдует даже слабым дуновением ветра. Взяв у Эрлкёнига шлем, он понес его прочь, но на полпути задержался и снова повернулся к нам.

— Мы, — прошипел он донельзя противным, паучьим каким-то голосом, — мы все здесь хищники, милорд. Пусть это разрешится судом крови.

Эрлкёниг развел руками, словно предполагая, что предложение представляется каждому из присутствующих совершенно очевидным.

— Разумеется, Раффорут. Воистину, твое суждение вновь превосходно.

Тощий гоблин низко поклонился и с гнусной ухмылкой скрылся в тени.

— Ох, — произнес я. — Ох, блин.

— Что? — не поняла Сьюзен.

Я повернулся к ней и зашептал тихо-тихо, так, чтобы это слышала только она с ее сверхъестественным слухом; мне оставалось только надеяться на то, что у гоблинов с этим похуже.

— Эрлкёниг не может причинить нам вреда, пока мы его гости. Та же история с Красными. Но поскольку мы выдвигаем противоречащие друг другу обвинения, он может испытать нас поединком, чтобы выяснить, кто прав — ну, по крайней мере более соответствует своей версии событий.

Глаза у Сьюзен расширились: она поняла.

— То есть если мы откажемся драться, чтобы доказать свою правоту, он вынесет вердикт против нас, в пользу Ээбов?

Я кивнул.

— В этом случае он может объявить, что мы нарушили его гостеприимство, — добавил я. — И раз так, он будет волен убить нас, даже не понеся наказания.

— Но ты только что говорил…

— Мэ… Зимняя Королева не испытывает ко мне ровным счетом никаких чувств, — сказал я. — Ну, возможно, это ее раздосадует. Но не пройдет и недели, как она будет с трудом вспоминать, кто я такой.

— Но Совет…

— Я сказал, что он примет это близко к сердцу, — уточнил я. — Я не сказал ни слова насчет того, что это их огорчит.

Глаза у Сьюзен округлились чуть сильнее.

— Что ж, — объявил Эрлкёниг, — померяйтесь мастерством. Пусть в поединке сойдутся Рыцарь и его леди-охотница против двоих вашего племени, Красные охотники. Выберите того, кто будет биться за вашу правду. — Он хлопнул в ладони, что по интенсивности звука напоминало выстрел небольшой пушки. — Приготовьте зал.

Гоблины бросились исполнять его приказание. Одни быстро и без суеты сдвинули в стороны дубовые столы. Другие принялись рыть каменный пол прямо голыми руками. Камень подавался их черным ногтям как сырая земля, и посреди зала быстро возник большой круг диаметром тридцать или сорок ярдов, очерченный бороздой шириной примерно шесть дюймов.

— Мы плохо вооружены для такого испытания, о наш хозяин, — сказал я. — В то время как Красные охотники полностью подготовлены к бою.

Эрлкёниг снова развел руками.

— Да, но они вооружились так, как считают необходимым для охоты. И ведь настоящий охотник никогда не выйдет, не подготовившись к тому, что может приготовить ему мир. Или, возможно, вы хотите сказать, что вы и не охотники вовсе?

— Нет, — поспешно возразила Сьюзен. — Конечно, нет.

Эрлкёниг посмотрел на нее и одобрительно кивнул.

— Я рад, что вы сочли себя подходяще вооруженными. — Он покосился на Ээбов, которые свирепым шепотом, возможно, пренебрегая гласными, обсуждали детали. — Спокойно, парень. Ты достаточно преуспел в болтовне, чтобы я приютил, приветил, накормил и отпустил тебя восвояси, явись ты сюда, не уходя от погони. Однако же и я не желаю навлечь на свой народ гнева Повелителя Ночи. Война с ним означала бы ненужную потерю десятка, а то и не одного отличных охотничьих полнолуний. — Он пожал плечами. — Ну что ж. Прояви себя достойно, и ты волен будешь уйти, куда тебе нужно.

Я осторожно прокашлялся.

— А что наши… гм… друзья-преследователи?

Эрлкёниг не улыбнулся; выражение лица его вообще не изменилось, но мне почему-то сделалось не по себе — настолько, что пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отступить на шаг.

— Мой чертог оснащен всем необходимым для приема любых чужаков. В этих пещерах в достатке помещений, заполненных всякими мудреными штучками, предназначенными для развлечения моих подданных. Все, чего им недостает… это партнеров для игры.

— Что будет, если мы проиграем? — поинтересовалась Сьюзен.

— Если фортуна будет к вам благосклонна, вы погибнете при испытании — быстро и чисто. Если нет… — Он пожал плечами. — Некоторым моим сородичам — Раффоруту, например — не терпится использовать все помещения моих чертогов по назначению. Вы будете развлекать их, насколько у вас хватит жизни. Что может продлиться очень, очень долго.

Сьюзен внимательно посмотрела на Эрлкёнига.

— Раз так, давайте начнем. У меня тоже имеются обязательства, а время поджимает.

Он склонил голову.

— Как пожелаешь, леди-охотница. Сэр Рыцарь, леди, прошу вас, пройдите в круг.

Я двинулся к кругу; Сьюзен шла рядом.

— Как будем действовать? — спросила она.

— Быстро и жестко.

— И почему это я подозревала, что тебе захочется именно так?

Я рассмеялся — по-настоящему, от души.

— Мне казалось, это мне положено иметь на уме всего одно.

— О, когда мы были моложе, так дело и обстояло, — отозвалась она. — Правда, теперь мы, похоже, поменялись ролями.

— Ты хочешь сказать, ты тоже предпочтешь быстро и жестко?

Она бросила на меня лукавый взгляд из-под длинных ресниц.

— Скажем так, время от времени об этом можно поговорить.

Она покрутила в воздухе ножкой от стола. Я молча смотрел на нее. Она остановилась и вопросительно изогнула бровь.

Моя крестная намекала мне на возможность избавить Сьюзен от твари, поглотившей половину ее сущности, жаждавшей моей крови. Братство Святого Жиля не одну сотню лет пыталось добиться этого, но безуспешно. Все же имелась вероятность того, что, поработав над этим как следует, я смогу вернуть ей контроль над ее жизнью.

Но даже если мне это удастся, мы не сможем быть вместе. Не сейчас.

Мэб сама по себе уже не подарок… и, блин-тарарам, как же я об этом не подумал? Наследница Мэб, Мэйв, Зимняя Леди, по части вздорности обставила бы даже мать. И при этом она, бесспорно, красивее, порочнее, а значит, с гораздо большим энтузиазмом захочет поразвлечься со всеми, кто мне близок.

Интересно, сколько времени мне потребуется на то, чтобы потерять себя? Недели? Месяцы? Ни Мэб, ни Мэйв наверняка не захотят, чтобы я оставался самим собой. И когда я стану тем, кем они захотят меня видеть, будет ли меня вообще заботить то, каким я был? И что значили для меня те, остальные?

— Мне тебя не хватает, — только и произнес я.

Она заморгала и отвернулась. А потом через силу улыбнулась мне. По щеке ее скатилась слеза — казалось, такого не случалось настолько давно, что она никак не вспомнит, что при этом делать.

— А мне не хватает наших шуток.

— Как ты могла? — тихо спросил я. — Как ты могла не сказать мне о ней?

— Разрываясь на части, — так же тихо ответила она. — Я понимаю, это неправильно. Я знала это, когда поступала так, и знала, что… что рано или поздно пожалею об этом. Но ее безопасность была для меня важнее. Я не прошу тебя простить меня. Просто… просто пойми.

Я подумал о той минуте на Каменном Столе, когда мне пришлось делать выбор.

— Угу, — вздохнул я, поднял руку и коснулся ее лица пальцами. Потом нагнулся и поцеловал ее в лоб. — Я понимаю.

Она шагнула ко мне, и мы обнялись. Она показалась мне в моих объятьях до странного хрупкой, уязвимой. Мы постояли так еще чуть-чуть, борясь с надвигающимся страхом. На сотни красных глаз, что глазели на нас, мы не обращали внимания. Нам это даже более или менее удалось.

Еще один похожий на пушечный выстрел хлопок в ладони сотряс зал.

— Красные охотники, — возгласил Эрлкёниг. — Пусть выбранные вами бойцы ступят в круг, иначе вас объявят проигравшими в испытании.

— Ладно, — сказал я. — Ээбы круты, но справиться с ними можно. Они привыкли полагаться на скрытность, а здесь все будет проходить настолько открыто, насколько вообще возможно. Я собираюсь ударить по ним чем-нибудь таким, чтобы тебе хватило времени подобраться к ним поближе. Займись тем, кто будет слева. Если сместишься слишком вправо, окажешься у меня на линии огня, так что постарайся этого не делать. Ты размолотишь одного, я сожгу другого, и пойдем заказывать себе кофейные кружки с надписями на память об этом эпизоде.

— Я больше не пью кофе, — вздохнула Сьюзен. — Кофеин, понимаешь ли.

Я покосился на нее с наигранным отвращением.

— Варварство какое!

— Отлично! — объявила Эсмеральда с противоположной стороны круга. Она ткнула пальцем в одного из вампиров, угодивших в сети к гоблинам. — Ты. Биться будешь ты. — Маленькая женщина нетерпеливо подошла к пойманному вампиру, жуткому и отвратительному в своем истинном обличье, вспорола странный материал сети голыми ногтями и без лишних церемоний вытолкнула вампира в круг.

Один из ее пехоты? Что ж, возможно, все окажется легче, чем я думал.

Тут из тени выступил и не спеша направился к кругу Эстебан.

Медленно набиравший темп стук Пожирателя сделался громче. Пожиратель возвышался за спиной Эстебана, кошмарный, голодный на вид. По команде вампира он вразвалку вошел в круг, и взгляд его черных как смоль глаз уставился на нас. Возможно, это мне только померещилось, но казалось, Ик мечтал о расплате.

— Ох, черт, — очень тихо пробормотала Сьюзен.

— Когда круг замкнется, — объявил гулкий баритон Эрлкёнига, — это будет означать начало испытания. Оно считается завершенным с нейтрализацией одной из сторон. Бойцы Красных охотников, вы готовы?

Вампиры хором испустили пронзительный визг, и даже Ик издал что-то вроде клокотания переполненного чайника.

— Что будем делать? — лихорадочно прошептала Сьюзен.

Я не имел ни малейшего представления.

— Ты берешь на себя мелкого, — сами собой произнесли мои губы. — Я займусь Пожирателем.

— Ну да, — кивнула она с глазами, широко раскрытыми от страха. — Верно.

У самого края круга появился Эрлкёниг.

— Сэр Рыцарь! Готовы ли ты и леди-охотница?

Мы оба кивнули, не сводя глаз с наших противников. Я начал накапливать энергию, и это отозвалось непривычным давлением в голове.

Эрлкёниг выхватил меч и под рев всех до единого гоблинов поднял его высоко в воздух. По клинку пробежал язык огня, и почти сразу же зеленое пламя окутало весь меч. Король гоблинов резко опустил меч, сунув его острием в борозду, прорытую в каменном полу гоблинами.

Зеленый гоблинский огонь занялся в ней, наполняя воздух зловонным дымом. Огонь разбежался по кругу в обе стороны, и два огненных языка сомкнулись на его противоположной стороне.

Сьюзен визжала. Я визжал. Вампир визжал. Ик… Ик еще раз изобразил кипящий чайник.

А потом все мы начали пытаться убить друг друга.

Глава тридцать седьмая

Вампиры с Иком двигались быстро, но мне уже приходилось с ними схватываться. Подобно легендарному Локи моим предыдущим соперникам пришлось на собственном опыте убедиться в том, что, какими быстрыми ни были бы твои ноги, мысль все равно быстрее.

Заклятие, которое я держал наготове, сработало, не успели противники одолеть и нескольких футов. Заряд энергии вырвался из моей вытянутой руки и ударил вовсе не в Ика. Повинуясь внезапному озарению, я нацелил его на вампира, который держался сбоку и чуть позади Пожирателя. Вампир явно надеялся остаться в тени своего партнера в момент, когда начнется мочилово — что ж, это было даже разумно.

Я выкрикнул:

— Forzare! — И мое заклятие, сбив вампира с ног, отбросило его прямехонько под ноги Ику.

Когда у тебя нет оружия, чтобы драться с врагом, можно попробовать сделать так, чтобы оружием этим стал сам враг. И когда такое удается, тебе можно позавидовать.

Вампир успел пискнуть, а потом послышались хруст и тяжелые удары. При столкновении Ик запутался в длинных, гибких руках и ногах вампира, полетел на пол и под барабанный бой сердца принялся крушить неожиданное препятствие, даже не потрудившись посмотреть, кого он убивает.

Сьюзен почти мгновенно оценила ситуацию. С невероятной скоростью налетела она на только-только начинавшего подниматься Ика, и палица ее огрела того по затылку, заставив снова грохнуться башкой о каменный пол.

Удар нанес Ику не больше вреда, чем ласковое похлопывание. Он замахнулся на Сьюзен когтями, но та ловко перепрыгнула через него, поджав в прыжке ноги, что вызвало одобрительный рев зрителей-гоблинов. Она приземлилась на манер бейсболиста-раннера и, проскользив по залитым кровью камням, схватила упавшего вампира рукой за горло.

Изуродованное тело лишилось в результате атаки Ика одной или двух конечностей, но еще продолжало слабо трепыхаться. Что ж, его вес затормозил скольжение Сьюзен, и она остановилась в считанных дюймах от зеленого огня, окружавшего площадку нашего поединка.

Поднявшись, Ик резко повернулся, намереваясь броситься за Сьюзен, но тут я вскинул свой жезл, рявкнул:

— Fuego! — и разрядил в него столько энергии, сколько мог пропустить через себя покрытый рунами деревянный стержень. При виде бело-голубого огня, казавшегося особенно ярким на фоне зеленого пламени Эрлкёнигова меча, гоблины вскрикнули — кто от неожиданности, а кто и от страха. Огонь ударил в Ика и выжег дыру размером с хороший арбуз у него на спине. Голова чудища мотнулась назад с такой силой, что почти коснулась затылком позвоночника, и Ик снова на секунду или две потерял равновесие, поскользнувшись в луже крови незадачливого вампира.

Все это время я почти не следил за Сьюзен. Полураздавленный, полурастерзанный вампир отчаянно размахивал оставшимися конечностями и щелкал зубами, изо всех сил цепляясь за жизнь.

Один из ударов пришелся Сьюзен в висок. Она оглянулась, скривив окровавленные губы в свирепой улыбке; темные завитки татуировки проступили на лице, как расползающаяся по воде чернильная капля. Она отбросила в сторону свою импровизированную палицу, обеими руками схватила вампира за горло и уверенным движением сунула его головой в зеленый огонь.

Со стороны огонь казался не жарче обычного костра, однако температура внутри, похоже, мало уступала поверхности солнца. Едва оказавшись в огне, голова вампира просто-напросто взорвалась. Или испарилась, окутав Сьюзен и оставшуюся часть тела большим, темным, отвратительно пахнущим облаком.

— Сьюзен! — крикнул я и отпрянул в сторону, чтобы ненароком не задеть ее своим разрядом в этом облаке. Второй мой выстрел прожег небольшое отверстие в руке Пожирателя, третий прошел мимо, зато четвертый пропахал у него в бедре обугленную борозду шириной с мою ногу. Барабанный бой его сердца не стихал, напоминая басовый барабан какой-нибудь трэш-металлической группы. Мои попадания, похоже, только разъярили Ика еще сильнее, и он ринулся вперед в попытке либо затолкать меня в огонь, либо по крайней мере прижать к огненному кольцу, чтобы я не мог увернуться от его когтей.

Однако или удар по черепу, или один из моих разрядов замедлили Ика. Я бросился ему наперерез, увернулся от занесенной руки и вырвался из приготовленной для меня западни.

До меня вдруг дошло, что на губах моих играет свирепая ухмылка. На бегу я не прекращал палить в Ика, целясь ему в ноги, пытаясь замедлить его еще сильнее. Думаю, почти все заряды пришлись мимо, вспыхивая ослепительным светом при столкновении с зеленым огнем Эрлкёнига. Адреналин в крови до предела обострил чувства, все звуки и краски доходили до меня кристально-ясными, и я вдруг увидел, где у Пожирателя уязвимое место.

Конечно, при том, что двигался он не по-человечески, непривычно для глаза, заметить это было непросто, и все же я сообразил, что атаковать он предпочитает с одной и той же стороны. Я метнулся вбок посмотреть получше, увернулся от огромного кулака, едва не оторвавшего мне голову, и увидел, что на ноге у Ика, сзади, чуть выше колена виднеется обугленный шрам. Будь это смертная плоть и кожа, я бы решил, что это результат ожога раскаленным добела предметом, имеющим форму зубов Мыша. Моя собака-фу несколько раз налетела на Ика во время его поединка с Томасом, и полученные раны угрожали оставить Ика инвалидом. Наверное, именно поэтому ему и пришлось тогда ретироваться. Останься он на поле боя, и мог бы вообще лишиться подвижности — при условии, конечно, что Мышу удалось бы налететь на него еще раз.

— Что ж, громила, удачи тебе! — услышал я собственный голос. — Бежать тебе некуда.

При том, что реплику эту иначе, чем совершенно сумасшедшей, не назовешь, часть моего рассудка оставалась более или менее нормальной. Ну, поглупела, конечно, чуть-чуть. В конце концов, Ик продолжал меня преследовать. Доведись ему хоть раз врезать мне своей чудовищной лапищей, подозреваю, это превратило бы в жидкую кашу кости в той части тела, куда пришелся бы удар (возможно, за исключением головы, поскольку по некоторым признакам кто-то уже проделал эту операцию с моей головой, причем незаметно для меня).

Пока мне удавалось уворачиваться и отстреливаться, но поддерживать подобный темп до бесконечности у меня бы не получилось. Я ранил Ика, возможно, замедлял его еще сильнее, но о том, чтобы убить его, речи не шло.

Все сводилось к простому вопросу: что круче, выносливость Ика или моя оборонительная магия? Так или иначе, времени у меня оставалось в обрез, да и силы, которыми я швырялся в преследующего меня Пожирателя, тоже начинали иссякать.

Прежде чем я узнал ответ на этот вопрос, характер поединка изменился.

Превозмогая боль, Ик сделал рывок и подобрался ко мне ближе, на расстояние удара. Я вовремя увернулся, едва не упал и, сделав несколько неверных шагов, с трудом восстановил равновесие. Ик ринулся за мной, и тут Сьюзен, дождавшись, пока он повернется к ней спиной, нанесла ему сокрушительный удар, от которого в воздухе расплылось облако жирного дыма.

Ее татуировки сменили цвет с черных на темно-алые, и двигалась она с безукоризненным изяществом, в полной тишине. Поэтому, когда тяжелая стальная ножка от стола ударила Ика под здоровое колено, это застало его врасплох.

Послышался резкий, жуткий треск, который можно сравнить только с падением дерева… ну, может, еще с залпом малокалиберного оружия. Стальная труба выбила колено Ика, повернув его ногу под неестественным углом.

Он взревел от боли, и одна рука его метнулась в сторону нового противника. И удар достиг цели. Несмотря на то, что Ик бил, лишенный равновесия, застигнутый врасплох и вообще падал, ему все же удалось отшвырнуть Сьюзен футов на десять. Палица вылетела у нее из руки, лязгнула о каменный пол и откатилась прямо в зеленый огонь.

Жар колдовского огня слизнул почти половину стальной трубы легче, чем газовый резак. Цвет пламени сменился на янтарный, фиолетовый и оранжево-красный. Оставшаяся часть ножки откатилась обратно, и конец ее раскалился добела.

Все это я видел только краем глаза.

Сьюзен грянулась о землю со спиной, вывернутой под неестественным углом.

Ик ринулся на меня, бестолково стоявшего в полном потрясении от столь быстрого поворота событий. Поэтому Пожирателю более чем хватило времени на то, чтобы налететь, рвануть меня когтями и отвесить плюху, отшвырнувшую меня на пару десятков футов, на другой конец круга.

Мой заговоренный плащ в очередной раз устоял перед когтями Ика, но самой силы удара (наверное, именно такой кувалдой он впечатал моего Голубого Жучка в спортивную тачку Томаса) он не смягчил. Вот этого я и боялся; тело мое врезалось в каменный пол, и меня охватило какое-то отстраненное спокойствие, в то время как гоблины возбужденно взвыли.

Я все равно что умер. Просто и ясно. Единственное, чего я не знал еще, — так это того, доживу ли до того момента, как шок от столкновения пройдет, и я почувствую боль. Ну, и еще я мог подумать, на кого нацелить мое смертное проклятие.

Бестолково болтавшиеся руки-ноги немного смягчили падение, и я, перекатившись, остался лежать на спине, чуть повернув вбок нижнюю часть тела. Ик запрокинул голову и издал клокочущий вопль. Чайник со свистком расплавился бы от зависти. Сердце его грохотало как гром в грозу, и тело мое вдруг похолодело, словно я приземлился в лужу ледяной воды. Ик медленно, хромая, приближался ко мне. Он взвыл и занес руки над головой, готовясь опустить их мне на голову. Если хочешь навести на кого-то смертное проклятие, поторопись, прошептал голосок у меня в голове.

И тут в голове моей прозвучал другой голос, громче и яростнее. Перед глазами мелькнули те немногие изображения Мэгги, которые я успел увидеть, а еще жуткие, страшнее самой смерти картины: Мэгги в руках Арианны. Если я умру здесь и сейчас, вызволить ее из тьмы будет некому.

Надо постараться.

Я нацелил обе руки на менее израненную ногу Ика и разрядил в него запас всех оставшихся у меня колец.

Со стороны это, должно быть, выглядело как один из трюков кунг-фу, хотя на самом деле кулаки мои не сделали ничего, разве что получили новую порцию ссадин. Однако высвобожденная из колец энергия врезала Ику по ноге с такой силой, что буквально выбила ее из-под него. Ик повалился набок.

Я отчаянно перекатился по полу, на волосок избежав угрозы оказаться под его тушей. Ик грохнулся рядом со мной, булькая от боли.

И тут я вдруг увидел, как его можно убить. Я ни за что не заметил бы этого, не валяйся я на спине и не смотри вверх над собой.

Я поднял жезл и нацелил в потолок, скрывавшийся в полумраке, но все же различимый. Потолок не зала, но пещеры. Пол ее выровняли и отполировали, но потолка не трогали, и с него тут и там свисали бегемотовыми клыками сталактиты размером с рейсовый автобус. Я удостоверился в том, что Сьюзен лежит в дальнем конце круга, как можно дальше от того, что я собирался уронить.

А потом метнул весь свой страх, всю свою злость в основание огромного каменного клыка, нависавшего почти прямо над нами, вложив в этот разряд все, что у меня оставалось.

Бело-голубой огонь вырвался из моего жезла с такой силой, что покрытая рунами деревяшка взорвалась облаком пылающих щепок, и с грохотом ударил в далекий сталактит. Совсем рядом со мной Ик зашевелился, приподнялся и снова замахнулся мне в голову.

Я выбросил обе руки вверх, прошипел:

— Aparturum! — и последним усилием воли отворил портал между залом Эрлкёнига и материальным миром, круглое отверстие диаметром фута в четыре, в трех футах от пола и параллельное ему, ориентированное так, что вход в него располагался сверху. А потом съежился под этим отверстием калачиком и прикрыл голову руками.

Тонны и тонны скалы медленно, со смертоносным каким-то достоинством обрушились вниз. Сердце Пожирателя забилось вдвое быстрее. А потом раздался неописуемый грохот, и весь мир померк.

Несколько секунд я лежал на боку, не решаясь пошевелиться. Камни продолжали падать то там, то здесь, еще пару минут, и лишь потом грохот постепенно стих. Звук напоминал хлопки попкорна, только, знаете ли, громче, как если бы попкорн был каменный.

Только после этого я позволил себе поднять голову и оглядеться по сторонам.

Я лежал в почти идеально круглой могиле диаметром в четыре фута и глубиной футов в пять. Стены могилы были абсолютно ровными, хотя по трещинам и щелям я видел, что состоят они из неплотно прилегающих друг к другу камней, размером от моего кулака и до легкового автомобиля.

Над моей головой неярко светился отворенный портал. Все камни, которым полагалось бы обрушиться на меня, упали в портал и через него в материальный мир.

Я перевел дух и закрыл портал. Я надеялся только, что никто не шатался там, куда этот портал открывался. В кафетерий ФБР? Способа узнать этого я себе не представлял, разве что выглянуть в портал и посмотреть. Мне очень не хотелось никакого побочного ущерба или чего-нибудь в этом духе.

Впрочем, та часть моего мозга, которая сохранила еще способность мыслить, настаивала на том, что скорее всего ни о каких камнях в материальном мире речь не идет. Любая материя из потустороннего мира, попав в наш, превращается в эктоплазму, если только ее не связать энергией с помощью заклятия. Лично я точно не пытался сообщить попавшим в портал камням никакой энергии. Так что я с высокой степенью вероятности просто сбросил куда-то в здании ФБР несколько тонн слизи, которая испарится в считанные секунды. А следовательно, и шансы того, что я нанес травмы какому-нибудь незадачливому ФБРовцу, приближались к нулю.

Я решил, что с таким грузом на душе как-нибудь проживу.

Взмахом руки я закрыл портал и медленно поднялся. Сделал я это не то, чтобы слишком легко: и удар сказывался еще, и усталость. Но боли я не чувствовал совсем.

Я попытался отряхнуться и получше обследовать свои повреждения. Мне полагалось бы переломать все ребра. Порвать внутренние органы. И уж наверняка истекать кровью.

Но, насколько я мог судить, я даже шеи себе не потянул.

Может, это сила Мэб струилась в моих жилах, обернулась вокруг меня защитным коконом? Другого объяснения в голову не шло. Черт, да когда мы со Сьюзен бежали из здания ФБР, она выдохлась первая, а я устал не больше, чем от прогулки к почтовому ящику. Наверное, именно так мне удалось увиливать от Пожирателя в этом последнем поединке.

Пожалуй, мне следовало насторожиться от внезапного прироста физической силы, быстроты реакции и стойкости. Однако с учетом того, что со мной случилось бы без этого, я не испытывал ничего, кроме удовлетворения. Да и потом, в бою с Красной Коллегией за Мэгги, мне потребовались бы любые возможные преимущества.

Зеленый огонь по периметру круга начал стихать, и когда он погас совсем, гоблины взорвались оглушительными воплями одобрения.

Я выбрался из дыры, обогнул словно сгруженные с нескольких самосвалов груды камней и поспешил к лежавшей на противоположном краю круга Сьюзен.

Она лежала неподвижно, безвольной тряпкой. Все тело ее сплошь покрывали небольшие порезы и ушибы. Кожаные штаны превратились в сито — наверное, продырявленные осколками кости взорвавшегося вампирского черепа. Спина неестественно вывернулась. Трудно сказать, насколько это было серьезно. То есть я хочу сказать… Сьюзен всегда отличалась необычайной гибкостью, кому как не мне знать. Однако в ее нынешнем состоянии я не мог определить, страшно это или нет.

Она дышала, и татуировки ее никуда не делись, так и оставшись пока алого цвета. Пульс замедлился очень сильно, и показался мне неровным. Я пригнулся и поднял веко.

Глаза были совершенно черными. И зрачки, и белки.

Я облизнул пересохшие губы. Татуировки являлись на деле индикатором, которым пользовалось Братство. По мере того как вампирская часть Сьюзен оказывала все больше влияния на ее действия, татуировки проступали на коже все сильнее, сначала черные, а потом и красные. Сьюзен лежала без чувств, но будь она в сознании, она обезумела бы от жажды крови. В прошлый раз, когда такое случилось, она едва не убила меня.

Собственно, именно тот случай, так сказать, и заварил всю нынешнюю кашу.

Все тело ее покрывали раны и ранки, и мне показалось, я понял, что происходит. Она инстинктивно цеплялась за вампирскую часть натуры в попытках восстановить поврежденную плоть, но только сил и, так сказать, топлива, ей для этого не хватало.

Особенно крови.

Вот только если она получит кровь, очнется и решит, что ей нужно больше… черт.

Дыхание ее продолжало замедляться. На какое-то мгновение оно остановилось совсем, и я почти ударился в панику.

Тогда я тряхнул головой, достал из кармана плаща перочинный нож, открыл лезвие и резанул по левой ладони — в месте, где еще не рассосались шрамы от старого ожога, и чувствительность не восстановилась до конца.

Я дал крови натечь в ладонь. Потом очень осторожно наклонился и стряхнул несколько капель в приоткрытый рот Сьюзен.

Со стороны, наверное, казалось, что я пропустил через ее тело электрический разряд. Она вздрогнула, напряглась и выгнулась дугой. Странные, хрустящие звуки исходили от ее позвоночника. Черные глаза ее открылись, она охнула и слепо заморгала, пытаясь поймать мою руку ртом — так младенец ищет сосок матери. Держа руку над ее ртом, я позволил крови медленно стекать в него.

Она слабо зашевелилась у меня под рукой. Кровь действовала на нее как шоколад, массаж, энергичный секс и новая машина в одной упаковке. Минуты через две взгляд ее вдруг сделался осмысленным и уперся в меня. Она схватила мою кисть обеими руками — и тогда мой правый кулак ударил ее в подбородок.

У меня просто не оставалось другого выхода. Если бы я позволил темной стороне ее натуры продолжать в том же духе, это могло бы уничтожить ее, угробив попутно и меня. Сьюзен запрокинула голову, стукнувшись затылком о камни, и оглушенно заморгала.

Я встал, отошел на несколько шагов и сунул порезанную руку в карман. Я устал и чувствовал себя довольно хреново. Левая рука похолодела. Я пятился до тех пор, пока не перестал сомневаться в том, что успею выстроить барьер, если она вдруг кинется на меня.

Я увидел, когда Сьюзен начала приходить в себя. Дыхание ее замедлилось, сделавшись ровнее. У нее ушло четыре минуты, а может, даже пять на то, чтобы сосредоточиться и отобрать контроль за собой у темной стороны, но в конце концов ей это удалось. Она медленно села, облизнула окровавленные губы и, задрожав от экстаза, все же заставила себя вытереть кровь рукавом. Потом встала и принялась панически оглядываться по сторонам, пока не увидела меня.

Мгновение она молча смотрела на меня, потом закрыла глаза.

— Слава Богу, — прошептала Сьюзен.

Я кивнул и махнул рукой, чтобы она подошла, дождался ее, и мы оба повернулись к Эрлкёнигу.

В стороне от нас вампиры Красной Коллегии оставались в прежнем состоянии — с той только разницей, что теперь и Эстебана с Эсмеральдой стягивали по рукам и ногам гоблинские сети. Я был слишком поглощен Сьюзен, чтобы слышать шум борьбы, но догадывался о том, что произошло. Как только Ик начал слабеть, они, должно быть, бросились ему на помощь. Однако на этот раз, лишенные фактора внезапности, не устояли против изголодавшихся по ужину гоблинов.

А может, гоблины поймали их, когда они сделали попытку бежать. Так или иначе, оба Ээба смотрели на нас с Сьюзен с нескрываемой ненавистью на перекошенных человеческих лицах.

Минуту Эрлкёниг с легкой улыбкой смотрел на плененных вампиров, потом повернулся в нашу сторону.

— Неплохой бой, — заметил он своим гулким баритоном.

Мы поклонились.

Эрлкёниг кивнул в ответ, поднял руку и щелкнул пальцами. Эхо этого щелчка выстрелом раскатилось по пещере.

Беспомощные вампиры успели еще взвизгнуть хором — и несколько сотен гоблинов черной волной захлестнули их. Пару мгновений я, борясь с тошнотой, смотрел на это, потом не выдержал и отвернулся.

Я ненавижу Красных вампиров. Но даже у этой ненависти есть пределы.

У подданных Эрлкёнига их не было.

— А как же Красный Король? — поинтересовался я. — И Повелители Ночи.

Красные глаза короля гоблинов вспыхнули.

— Подданным Его Величества не удалось доказать свои мирные намерения. Испытание выявило их ложь и обман, закон и традиции восторжествовали. Пусть его бесится, если ему так угодно. Если он затеет из-за этого войну, вся Феерия обрушится на него всей своей мощью. А мы славно поохотимся на его людей.

Даже вопли вампиров — голос Эсмеральды выделялся на общем фоне своей пронзительностью — не смогли заглушить недоброго смешка, пробежавшего по залу. К этой какофонии добавлялось гулкое эхо. В общем, больше всего оно напоминало саундтрек к Аду. К нам приблизился гоблин в толстых кожаных рукавицах, которыми он держал то, что осталось от палицы Сьюзен, — так, словно та до сих пор была раскаленной докрасна. Впрочем, прикосновение железа и его сплавов причиняют боль всем созданиям Феерии без исключения. Сьюзен спокойно приняла у гоблина остатки трубы и поблагодарила его кивком.

— Что ж, раз так, — негромко произнес я, — я так понимаю, мы вольны идти?

— Если я не отпущу вас сейчас, — почти весело ответил Эрлкёниг, — как я смогу насладиться охотой на вас каким-нибудь славным вечером?

Надеюсь, никто не услышал, как я поперхнулся.

Повелитель Охоты повернулся, сделал легкое движение рукой, и у нас за спиной отворился переливающийся радужными красками портал. Зеленое свечение в зале, помогавшее нам видеть происходящее, начало быстро меркнуть.

— Желаю и вам доброй охоты, сэр Рыцарь и леди-охотница. Передайте мои пожелания Зимней Королеве.

Здравомыслящая часть моего сознания, наверное, слегка расслабилась.

— Обязательно передам, — кивнул я. — Мне понравилось, Эрл.

Возможно, он меня просто не понял. Он только чуть склонил голову набок, как собака, услышавшая незнакомый звук.

Еще раз обменявшись почтительными поклонами, мы со Сьюзен отступили в портал, стараясь не сводить взгляда с нашего хозяина до тех пор, пока проем не замерцал и не затянулся, скрыв от нас зал ужасов.

Вместо него нас окружало просторное помещение в большом доме, судя по всему битком набитом всем, что может потребоваться вам для того, чтобы стрелять, ловить, выслеживать, ловить на крючок, свежевать, потрошить, готовить и есть практически все, что бегает, скачет, прыгает или плавает.

— Какого черта? — спросила Сьюзен, в замешательстве оглядываясь по сторонам.

— Ха, — усмехнулся я. — Кажется, это магазин «Басс-Про» в Болингбруке. Что ж, не лишено логики.

— Я не об этом. — Она мотнула головой и ткнула рукой, указывая. — Смотри.

Я проследил ее взгляд, прикованный к большим часам на дальней стене магазина.

Стрелки показывали ровно полдесятого.

Тридцать минут спустя намеченного времени выступления.

— Как такое возможно? — возмущалась Сьюзен. — Мы же пробыли там максимум полчаса, не больше. Смотри, мои часы показывают всего два.

Сердце у меня тревожно подпрыгнуло в груди и забилось быстрее.

— Блин-тарарам. Об этом я даже не подумал.

— О чем?

Я двинулся к выходу. Сьюзен сунула свою палицу за полку с товарами и поспешила за мной. Вид у нас, наверное, был тот еще: оборванный, перепачканный, израненный. Редкие поздние покупатели косились на нас, однако подходить, похоже, побаивались.

— Время здесь и в Небывальщине может идти с разной скоростью, — объяснил я. — Помнишь все эти истории про попавших на ночь в страну фей и проснувшихся в новом столетии? Все как раз из-за этого. — Тут в голове у меня щелкнуло, вставая на место, еще звено логической цепочки. — Ох, — сказал я. — Ох, черт.

— Что? — не поняла Сьюзен.

— Нам до Чичен-Ицы три часа, — тихо ответил я. — Мы не доберемся туда до полуночи. — В желудке у меня возникла свинцовая тяжесть, и этим же свинцом как будто нагрузили плечи. Я низко опустил голову, болезненно скривив рот. — Мы опоздали.

Глава тридцать восьмая

— Нет, — яростно возразила Сьюзен. — Нет. Забудь про чертово время по Гринвичу, Гарри. Эти твари проводят свои ритуалы не по часам. Они сверяют время по звездам. Мы знаем время лишь приблизительно. Все может произойти и после полуночи.

«Все могло произойти и за полчаса до полуночи», — подумал я, но говорить этого не стал. Я просто кивнул. Она говорила дело. Ну, не то чтобы все именно так и обстояло, но логика в ее словах все-таки имелась. Я заставил себя игнорировать тихий пораженческий шепот у меня в ушах.

— Верно, — согласился я. — Тогда пошли, на максимальной скорости. Надо вернуться в Святую Марию и забрать оттуда всех остальных.

Сьюзен кивнула.

— Полчаса на дорогу, если пробок не будет.

— И если у тебя машина, — добавил я. — Которой у нас нет.

Губы Сьюзен скривились в недоброй улыбке.

— Нам повезло. Вон целая стоянка, бери любую.

Я отворил Сьюзен входную дверь магазина, следом за ней вышел на тротуар и едва не угодил под колеса изумрудно-зеленого лимузина-стретча. Хвостовые плавники, длинный капот и блестящая хромированная решетка радиатора выдавали в нем изделие экстравагантного периода, последовавшего за окончанием Второй мировой. Заскрежетав тормозами, лимузин остановился, из него выскочил водитель в безукоризненном черном костюме и поспешил к ближайшей от нас дверце. Роста водитель был среднего, худ, юн и достаточно хорош собой, чтобы преуспеть в модельном бизнесе — точнее, настолько, что я мгновенно заподозрил в нем не человека.

Не успел я подумать этого, как вдруг увидел юного нобля из сидхе в его истинном обличии: в изумрудно-зеленом с лиловым отливом мундире и плотно обтягивающих лосинах. Ярко-желтая как солнце шевелюра была заплетена в длинную, ниже пояса косу, и взгляд его кошачьих янтарных глаз пронизывал насквозь. Увидев, как я таращу на него глаза, он отвесил мне шутливый поклон (скорее намек на поклон) и отворил дверцу лимузина.

Из глубины салона на нас неодобрительно смотрела Леанансидхе.

— Ну наконец-то, дитя мое. Какое безумие заставило тебя нанести визит вежливости Охотнику? Он давно уже таил на тебя обиду. Разве ты не знал, что из этого следует?

Сьюзен напряглась и отступила на шаг. Моя крестная заметила это и одарила ее ослепительной улыбкой.

— Не бойся, полудитя. У меня нет причин удерживать тебя — если, конечно, ты сама не пожелаешь посмотреть, к чему это приведет. — Она покосилась на ночное небо, почти неразличимое в отсветах городских огней. — Впрочем, нам в любом случае пришлось бы перенести удовлетворение подобного любопытства на другой раз.

— Крестная, — пробормотал я, продолжая таращить глаза. — Какая у вас… большая машина.

Она отмахнулась.

— Лучшая, чтобы отвезти тебя в Дом Скорбящей Матери, дабы мы выступили на дело, дитя мое. Гленмейл, помоги им, будь так добр. Мы едем наперегонки со временем.

Молодой сидхе галантно пригласил нас в салон лимузина, предложив мне при этом опереться на его руку.

Я насупился (заработав еще один издевательский поклон) и помог сесть в машину Сьюзен. Сам я забрался без посторонней помощи, и очень скоро мы уже сидели на диване лицом против хода, а моя крестная и молодой сидхе выруливали со стоянки на пятьдесят пятое шоссе.

— Просто удивительно, — заявила Леа, неодобрительно глядя на меня. — Вид у тебя не лезет ни в какие рамки приличий.

Я удивленно посмотрел на нее, потом опустил взгляд на себя самого. Ну да, ничего не скажешь. Я весь перемазался гноем, а потом вывалялся в пыли и обломках, из порезанной руки еще шла кровь, что не улучшало моего внешнего вида. От джинсов осталось грустное воспоминание, футболка не подлежала восстановлению и даже плащ перепачкался как черт знает что. Сьюзен тоже выглядела не лучше.

— Я ведь не на званый обед собираюсь, крестная, — заметил я.

— Это, полагаю, зависит от того, кто победит, — сухо заметила она, осмотрела меня с ног до головы и покачала головой. — Нет. Нет, это никуда не годится. В конце концов, моя королева должна блюсти свою репутацию. Твоя первая работа в должности Зимнего Рыцаря требует внешности, чуть менее… постапокалиптической. — Она смерила критическим взглядом Сьюзен. — Гм-м-м. И твоей сожительнице тоже нельзя срамить ни тебя, ни — через тебя — королеву.

Я поперхнулся.

Сьюзен возмущенно выгнула бровь.

— Его сожительнице?

— Его любовнице, матери его ребенка… Как еще назвать ту, на которой он не женат? Полагаю, дорогая, что слово вполне уместно. — Она небрежно махнула рукой. — Слова… Ля! Посмотрим-ка.

Она задумчиво дотронулась пальцем до кончика носа, глядя на меня. Потом кивнула.

— Начнем с шелков.

Она пробормотала что-то себе под нос, провела рукой у меня над головой, и моя одежда зашевелилась, словно до сих пор меня обволакивал какой-то плоский зверь, только ему не хватало позволения проявить свою сущность. Отвратительное, признаюсь вам, ощущение, и я больно ушибся башкой о крышу лимузина, подпрыгнув от неожиданности.

Держась руками за ушибленную макушку, я испепелил свою крестную взглядом.

— Мне не нужна помощь, — буркнул я.

— Гарри, — сдавленным голосом произнесла Сьюзен. Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза.

Я опустил взгляд и обнаружил, что одет с головы до пят в шелка. Футболка превратилась в пышную рубашку из темно-серого шелка, поверх нее красовался довольно-таки длинный черный жилет, расшитый аметистами, зелено-голубыми опалами и крупным жемчугом. Штаны, само собой тоже из шелка, были белые, в обтяжку, а кожаные башмаки чуть не до колен, повторяли цветом рубашку.

Я смотрел на себя. Потом на Сьюзен.

— Ух ты, — выдохнула Сьюзен. — У тебя… У тебя самая настоящая крестная-фея.

— И я никогда не умела баловать, — добавила Леа, глядя на меня с отсутствующим видом. — Нет, не то. — Она снова взмахнула рукой. — Может, еще немного…

Моя одежда снова зашевелилась. Очень странное это было ощущение, странное и назойливое какое-то, и я снова едва не двинулся макушкой о крышу лимузина.

Минут за пять мы сменили с дюжину нарядов. Викторианский сюртук с пальто, с положенными фалдами. От него отказались в пользу другого шелкового наряда, явно вдохновленного стилистикой имперского Китая. К этому времени в проекте принимала уже активное участие и Сьюзен. Они с Леа увлеченно обсуждали один эксперимент за другим, абсолютно игнорируя все до одного слова, исходящие из моего рта. К седьмому переодеванию, если это можно так назвать, я сдался и перестал даже пытаться высказать свою точку зрения на то, как мне одеваться.

Меня наряжали в стиле самых разных мировых культур и исторических эпох. В какой-то момент я не выдержал и потребовал возвращения моего кожаного плаща, но Леа только шикнула на меня и снова повернулась к Сьюзен.

— Какой наряд больше всего достанет эту сучку? — спросила Сьюзен.

Наконец губы Леа растянулись в улыбке.

— Идеально, — заявила она.

Мои одежды зашевелились еще раз, и я обнаружил, что облачен в богато украшенные доспехи западноевропейского рыцаря пятнадцатого века. Они были черные, изобиловали шарнирными сочленениями, с широкими, узорными наплечниками и совершенно уж безумно украшенной — золотая филигрань и все такое — нагрудной пластиной. По виду этой штуковины казалось, что весит она никак не меньше шести сотен фунтов.

— Кортес носил очень похожие доспехи, — пробормотала Леа. Она внимательно посмотрела на мою голову. — Хотя, нужно еще…

Какая-то тяжесть внезапно навалилась мне на голову. Я терпеливо вздохнул, поднял руку и снял конкистадорский шлем, украшенный в духе остальных доспехов. Я положил его на пол лимузина.

— Я не ношу шапок, — твердо заявил я.

— Балда, — возразила Леа. — Арианна до сих пор патологически ненавидит все европейское, ясно? Именно поэтому она взяла себе в мужья конкистадора.

Я зажмурился.

— Ортегу?

— Ну разумеется, детка, — кивнула Леа. — Любовь и ненависть часто трудно отличить друг от друга. Она завоевала сердце Ортеги, обратила его, вышла за него и на протяжении столетий занималась тем, что раз за разом разбивала ему сердце. Призывала его к себе и снова прогоняла прочь. Отдавалась ему и тут же выцарапывала ему глаза. Она утверждала, что так она поддерживает огонь своей ненависти.

— Тогда ясно, почему он работал в своей чертовой Бразилии, — сказал я.

— Разумеется. Гм-м-м… — Она повела рукой и добавила к моему наряду темно-серую накидку в римском стиле, с завязками на грудной пластине. Еще один взмах руки немного изменил башмаки. Потом она добавила накидке капюшон, потрудилась над золотой отделкой доспехов, сделав ее переливающейся как хамелеон, отчего я приобрел холодный, даже сюрреалистический вид. Накидка удлинилась спереди и подхватывалась теперь алым кушаком. Последним штрихом стало некоторое увеличение доспехов в плечах, что придало мне сходство с футболистом: помнится, в школе мы тоже играли по пятницам.

Я окинул себя взглядом и тряхнул головой.

— Бред какой-то, — заявил я. — Вы сделали из меня тюнингованную версию рыцаря-джедая.

Сьюзен и Леа удивленно посмотрели на меня, потом друг на друга.

— Отдайте мне, черт подери, мой плащ, — пояснил я.

— Эту рванину? — удивилась Леа. — Тебе нужно поддерживать образ.

— И я буду поддерживать его в моем плаще, — упрямо буркнул я.

— Гарри, — укоризненно сказала Сьюзен. — Возможно, ее слова не лишены практического смысла.

Я посмотрел на нее. Потом на свой наряд.

— Практического?

— Первое произведенное впечатление порой является решающим, — настаивала она. — Использованное должным образом, оно само по себе становится оружием. Не знаю, как тебе, а мне нужно все доступное оружие.

— Истинно так, — согласно промурлыкала Леа.

— Ладно. Не вижу, с чего это мой плащ будет портить мой образ. И потом для нас очень важна скорость. Эта фигня будет сковывать движения как черт-те что.

Леа лукаво изогнула углы губ.

— Ой ли?

Я насупился. Потом повел плечами и поерзал на диване. Доспехи оказались упругими, эластичными — настоящие стальные так не смогли бы. Что еще более важно, подвигавшись, я практически не ощущал их веса. То есть вообще. С таким же успехом я мог бы носить легкую пижаму.

— Ни одному смертному не пробить их силой обычного оружия, — спокойно произнесла Леа. — И даже удары от таких созданий, как вампиры Красной Коллегии, они отразят — до определенного момента, конечно. И еще, они, возможно, помогут тебе оградить свой разум от воли Властелинов Ночи.

— Возможно? — переспросил я. — Что значит «возможно»?

— Они обладают древними силами, крестник, — ответила Леа, одарив меня еще одной кошачьей улыбкой. — У меня не было до сих пор возможности помериться своей вновь обретенной силой с ними. — Она еще раз окинула меня взглядом и удовлетворенно кивнула. — Что ж, ты выглядишь в рамках приличий. А теперь, детка, — продолжала она, поворачиваясь к Сьюзен, — посмотрим, что можно сделать для тебя.

Сьюзен перенесла процедуру на порядок легче, чем я.

Правда, пока они этим занимались, я немного отвлекся. Выглянув в окно, я увидел, как мы обгоняем полицейскую машину, словно она стоит на месте — при том, что она неслась со включенными сиреной и мигалками. Должно быть, скорость наша измерялась трехзначной цифрой, так быстро полиция осталась позади.

Патруль копов не обратил на нас внимания, из чего я сделал вывод: Гленмейл, должно быть, спрятал нашу машину за каким-то подобием завесы. Ну, помимо этого, как я заметил, он вел машину в плотном городском потоке с невероятной ловкостью, проводя ее буквально в считанных дюймах от чужих бамперов и крыльев — опять-таки, незаметно для всех остальных. Более того, сидя в салоне, я вообще не ощущал никакого движения. По всем правилам нам полагалось бы биться разными частями тела об окна и крышу, но этого не происходило, словно машина стояла на месте.

В общем, он доставил нас к Святой Марии меньше чем за пятнадцать минут — правда, в процессе этого добавил мне несколько седых волос.

Мы остановились у входа, и Гленмейл распахнул дверцу салона, казалось, в ту же секунду, как машина замерла, хрустнув ручником. Я вылез, низко опустив на глаза капюшон. Тень, падавшая от меня на тротуар, показалась мне неестественно большой и страшной. Странное дело, от этого я почувствовал себя немного лучше.

Я повернулся, чтобы помочь выйти Сьюзен, и рот мой раскрылся сам собой.

Ее наряд был… гм… чертовски возбуждающий.

В первую очередь в глаза бросился золотой головной убор, украшенный перьями и резными нефритовыми штучками, знаки на которых напомнили мне те, что я видел на Каменном Столе. Все это дополнялось мерцающими синими и зелеными самоцветами. На мгновение мне показалось, что ее вампирская составляющая снова берет верх, потому что лицо ее покрылось тем, что я принял за татуировки. Однако уже второй взгляд дал мне понять, что это разновидность макияжа, что-то вроде рисунков хной, довольно примитивных и даже, я бы сказал, дикарских. Орнамент состоял из черных и красных завитков, подчеркивавших ее большие карие глаза.

Собственно же наряд составляло платье из того, что показалось мне мягкой кожей, с разрезами по бокам для легкости движений. Ноги были обуты в подобие мокасин из такого же материала, тоже украшенного перьями. Чисто белый цвет платья и мокасин резко контрастировал со смуглой кожей Сьюзен и позволял любоваться ее мускулистыми руками и ногами.

На белом кожаном поясе висели пустая кожаная кобура и пряжка для крепления ножен. Поверх платья она накинула плащ с капюшоном из перьев, зловеще напоминавший тот, что мы видели в Неваде, — только насыщенных цветов Зимней Династии: ледяного голубого, морского зеленого и закатного лилового.

— Сейчас наверняка скажешь что-нибудь про кордебалет из Лас-Вегаса, — заявила она, подняв на меня взгляд.

Мне потребовалось не меньше секунды, чтобы мои голосовые связки восстановили связь с мозгом.

— Выглядишь совершенно потрясающе, — признался я.

Она улыбнулась в ответ, не сводя с меня своих темных глаз.

— Э… — добавил я. — Правда, с виду оно… не слишком практично.

Леа приняла руку Гленмейла и вышла из лимузина. Пригнувшись, она прошептала что-то Сьюзен на ухо.

Та удивленно приподняла бровь, но кивнула.

— Ла-адно, — протянула она и на мгновение, нахмурившись, закрыла глаза.

И исчезла. То есть совсем исчезла. Не скрылась за практически непроницаемой для взгляда завесой, а просто исчезла.

Моя крестная рассмеялась.

— Так же, как в прошлый раз, детка, только красным.

— Ага, — отозвался из пустоты голос Сьюзен, и она вдруг появилась обратно, широко улыбаясь. — Ого!

— Плащ спрячет тебя не только от глаз, но и от других чувств, детка, — продолжала моя крестная. — И пока ты обута в эти башмаки, твои ноги не оставят ни следа и не произведут ни звука.

— Э… отлично, — вмешался я. — Но мне было бы значительно спокойнее, если бы к этому добавился бронежилет или что-нибудь в этом роде. Так, на всякий случай.

— Гленмейл, — окликнула моя крестная.

Водитель невозмутимо достал из кармана девятимиллиметровый револьвер и практически в упор выстрелил ей в висок. Пистолет рявкнул.

Сьюзен резко дернула головой и пошатнулась, прижав руку к уху.

— Ох! — прорычала она, поворачиваясь к молодому сидхе. — Ах ты сукин сын, так ведь и оглохнуть можно! Еще раз, и я тебе глаза на жопу натяну!

Вместо ответа сидхе с нечеловеческим изяществом наклонился, подобрал что-то с земли и продемонстрировал — сначала Сьюзен, потом мне.

Это оказалась пуля. С расплющенным наконечником, из-за чего она стала похожа на маленький гриб.

Мы оба, скажем так, вытаращили глаза.

Леа развела руками.

— Фея-крестная, — невозмутимо сказала она.

Я ошалело покачал головой. У меня ушел не один год на то, чтобы разработать, изготовить и усовершенствовать защитные заговоры для моего кожаного плаща, но и так защита ограничивалась непробиваемостью кожи. Леа же обеспечивала своими чарами неуязвимость всего тела.

Я вдруг ощутил себя жалким дилетантом. Что ж, возможно, иногда оно и полезно.

И тут я, нахмурившись, тряхнул головой. Дары моей крестной обладали невероятной мощью — однако вселенная редко дает тебе что-то задаром. Это так же верно в отношении магии, как и физики. Потратив несколько лет напряженного труда, я, возможно, повторил то, на что способны подарки Леа. Сидхе работают с той же магией, что и я, хотя отношения у них с ней совсем другие. Однако же столько энергии в одной точке означало, что где-то в другом месте ее стало ровно на столько же меньше. Или что за это рано или поздно придется заплатить.

Скажем, долголетием.

— Крестная, — поинтересовался я. — Как долго будут работать эти ваши дары?

Ее улыбка сделалась немного печальной.

— Ах, детка. Я же крестная-фея, не так ли? Такие штуки длятся сравнительно недолго.

— Только не говорите мне, что до полуночи.

— Ну конечно, нет. Я же не из Летних! — Она возмущенно фыркнула. — До полудня.

Что ж, не лишено логики. Моих чар для плаща хватало на несколько месяцев, и я рассчитывал в следующий раз растянуть их действие на год с лишним. Дары моей крестной питались той же энергией, сила их была неизмеримо выше — значит, и срок действия на порядок уступал моему. Моя самооценка несколько восстановилась.

— Леа, — спросил я. — Вы мою сумку захватили?

Гленмейл открыл багажник и протянул мне сумку, сбоку которой были приторочены Мечи в ножнах. Я взял ее и кивнул.

— Спасибо.

Он с улыбкой поклонился. Я испытывал сильный соблазн дать ему на чай и посмотреть, что будет дальше, но с сокрушением вспомнил, что кошелек остался в синих джинсах и теперь предположительно сделался частью нового наряда. Возможно, он должен был вернуться в полдень завтрашнего дня — если, конечно, я останусь к тому времени жив, чтобы еще нуждаться в джинсах и кошельке.

— Я подожду здесь, — сказала Леа. — Когда вы будете готовы ехать ко входу на первую Тропу, Гленмейл отвезет нас туда.

— Отлично, — кивнул я. — Идемте, принцесса.

— С удовольствием, сэр Рыцарь, — откликнулась Сьюзен, весело сощурив глаза. Я взял ее под руку, и мы вошли в церковь.

Глава тридцать девятая

Дверь охранял Саня. Он широко распахнул ее перед нами и одобрительно посмотрел на Сьюзен.

— Случаются дни, — заметил он, — когда мне нравится моя работа.

— Идем, — сказал я на ходу. — Времени в обрез.

Саня в буквальном смысле слова щелкнул каблуками, взял Сьюзен за руку и галантно поцеловал ее чуть ниже запястья. Балда здоровая.

— Ваша красота превыше всех сравнений, леди.

— Спасибо, — улыбнулась Сьюзен. — Но нам правда надо спешить.

Я закатил глаза и направился дальше.

В гостиной шел негромкий разговор. Когда я вошел, все замолчали. Я задержался у двери и окинул взглядом всех, кто собирался помогать мне вернуть дочь.

Молли сидела, одетая в свой боевой наряд. Рубаха в нем состояла из туго сплетенных металлических звеньев, каждое из которых изготовила ее мать из титановой проволоки. Получившаяся в результате кольчуга надевалась между двумя длинными кевларовыми бронежилетами. Все это, как правило, носилось под какой-нибудь верхней одеждой — в данном случае светло-коричневым пожарным комбинезоном. Волосы свои — надо же, естественного каштанового цвета! — она собрала в тугую косичку на затылке, а на столе рядом с ней красовался хоккейный шлем. Вооружение ее составляли с десяток мелких приспособлений для фокусировки, которым я ее научил — ни одно из них не предназначалось специально для боя. Лицо Молли немного побледнело, голубые глаза внимательно следили за происходящим.

Рядом с ней сидел Мыш — то есть сидел до моего появления. Он встал, подошел ко мне и ткнулся в меня носом. Я опустился на колени и потрепал его за ушами. Мой пес вильнул хвостом, но и только; судя по серьезному взгляду, он понимал, что ситуация невеселая.

Далее следовал Мартин в простых черных армейских штанах, черной рубахе с длинными рукавами и жилетом-разгрузкой — все наверняка купленные на армейской распродаже или в оружейном магазине. Я застал его в процессе чистки и осмотра двух комплектов оружия, состоявшего из автомата, дробовика и тяжелого пистолета каждый. В ножнах на поясе висел мачете. Еще один такой же тесак лежал в нейлоновом чехле на столе рядом с набором для заточки. Мартин даже не посмотрел на меня, полностью сосредоточившись на пистолете, который кончал чистить.

На противоположном от Молли краю столика, по соседству с амуницией Мартина стояла маленькая шахматная доска с фигурами. За ней сидел мой брат, отделенный от Молли Мартином (а также поздоровавшимся со мной и вернувшимся на место Мышом). Его одежду составляли дорогие на вид шелковые брюки и кожаный жилет — и то, и другое, само собой, белого цвета. На поднятой створке наполовину разложенной раскладушки висел пояс с пистолетом и мечом с необычным, вогнутым клинком — старинной испанской фалькатой. Томас лениво развалился на раскладушке, наблюдая из-под прищуренных век за своим соперником.

Мёрфи была одета примерно так же, как Мартин, только в более поношенную и лучше сидящую одежду. Вообще-то на людей роста Мёрфи обмундирование не шьют, поэтому в магазинах она закупается не так часто. У нее есть свой старый кевларовый бронежилет и кольчуга, которую ей подарила на прошлое Рождество Черити в благодарность за то, что Мёрфи рисковала своей жизнью ради спасения Молли. Впрочем, на сегодняшнее дело она собралась идти в обычном жилете-разгрузке, в карманы которого напиханы сегменты керамической брони. На бедре у нее красовался автоматический пистолет, а у стены стоял причудливый, угловатый пистолет-пулемет, всегда напоминавший мне скорее коробку шоколадных конфет, а не оружие. Мёрфи, задумчиво нахмурившись, склонилась над шахматной доской. Она двинула ладью в самую гущу вражеских фигур и только после этого повернулась ко мне.

Ей хватило одного взгляда, чтобы прыснуть со смеху.

Этого оказалось достаточно, чтобы перестали сдерживаться все остальные — точнее, все кроме Мартина, который, казалось, вообще никогда не замечал присутствия других людей. Следом за Молли заржал Томас, и даже Мыш разинул пасть в собачьей ухмылке.

— Ха-ха, очень смешно, — буркнул я, проходя в комнату, чтобы Сьюзен и Саня тоже смогли войти. Над нарядом Сьюзен почему-то никто не смеялся. Мне показалось, что подобная несправедливость могла бы стать знаковой в ряду всех моих житейских несправедливостей, но развивать эту мысль было некогда, да я и не стал бы лезть со своими заключениями до тех пор, пока у меня над головой не загорится лампочка.

— Ну, — сказала Мёрфи, дождавшись, пока стихнет смех. — Я рада, что вы выбрались благополучно. Что, потом по магазинам пробежались?

Я покачал головой:

— Не совсем. Ладно, ребята, слушайте сюда. Время поджимает. Что еще нам удалось узнать о месте?

— Мат в шесть ходов, — сказала Мёрфи Томасу, достала из-под стула папку и протянула ее мне.

— Как скажете, — лениво протянул Томас.

Я смерил его взглядом и открыл папку. Внутри обнаружилось довольно много страниц: аэрофотосъемка и спутниковые снимки развалин.

— Неплохо, — хмыкнул я. — Откуда ты это достала?

— Интернет, — невозмутимо ответила Мёрфи. — У нас есть кое-какое представление о том, где они собираются все проводить и какие меры безопасности для этого необходимы, но прежде чем обсуждать пути подхода, нам надо знать, где мы выйдем с Тропы.

Я провел пальцем по маминому камню и проверил все еще раз. Потом стал перебирать карты, пока не нашел одну подходящего масштаба, взял со стола шариковую ручку и поставил на карте крестик.

— Здесь. Это примерно в пяти милях к северу от пирамид.

Томас негромко присвистнул.

— Что? — спросил я. — Не одолеешь пяти миль?

— Пять миль по тротуару запросто, — ответил Томас. — Пять миль через джунгли — немного другое дело.

— Он прав, Дрезден, — подал голос Мартин. — И к тому же ночью.

Томас развел руками.

— Я бывал немного в джунглях, — сказал Саня, всматриваясь в карту. — А там очень густые заросли?

— Хуже, чем в низовьях Амазонки, лучше, чем в Камбодже, — спокойно ответил Мартин.

Саня хмыкнул. Томас брезгливо поморщился. Я постарался сделать вид, будто Мартин снабдил меня весьма ценной информацией, и искренне удивился, когда Томас с Саней повели себя точно так же.

— Сколько потребуется времени, Мартин? — спросил я у него.

— Два часа, это минимум. Может, больше, это как сложится.

Я хмыкнул и покачал головой.

— Посмотрим, не сможет ли Леа помочь нам с этим, — сказал я.

В комнате воцарилась тишина.

— Гм… — произнесла Мёрфи. — Эта твоя безумная фея-крестная? Та самая Леа?

— Гарри, вы же говорили, что она опасна, — не выдержала Молли.

— И у меня до сих пор шрам в подтверждение этого, — поддержал ее Томас.

— Да, — тихо сказал я. — Она могущественна, и она безумна по всем нормальным меркам, и в настоящий момент она играет с нами в одной команде. Поэтому мы воспользуемся ее помощью.

— Мы ведь воспользуемся, правда? — с ухмылкой спросил Саня.

— Он рассказал нам, что Тук говорил про Мэб, — мягко произнесла Молли.

Последовала долгая пауза.

— Ты пошел на сделку, — сказала Мёрфи.

— Да, пошел. Ради Мэгги. — Я окинул комнату взглядом. — Я остаюсь собой, пока эта история не закончится. Это одно из условий сделки. Если кто-нибудь здесь хочет позубоскалить насчет меня и Сьюзен, делайте это сейчас. В противном случае вы свободны держать свое мнение на этот счет при себе. У моей дочери нет времени на наши дебаты касательно этической стороны моего выбора, тем более, что это, черт подери, вообще вас не касается.

Я снова обвел комнату взглядом.

— Я иду, — сказал Саня. — Кто еще с нами?

Мыш чихнул.

— В тебе я не сомневался, — заверил я его. Он вильнул хвостом.

— Я, естественно, — сказал Мартин.

Мёрфи кивнула. Молли тоже. Томас закатил глаза.

— Отлично, — кивнул я. — У Леа, возможно, имеется способ ускорить переход.

— Лучше бы имелся, — заметил Томас. — Время поджимает.

— Мы успеем туда вовремя, — убежденно заявил Саня.

Я кивнул.

— А еще я прошу двоих из вас оказать мне честь, — сказал я.

Я поставил сумку на пол и отвязал от нее «Фиделаккиус». Гладкая деревянная рукоять древнего меча-катаны ничем не отличалась по фактуре от ножен, так что убранный в них клинок выглядел совершенно безобидно, напоминая чуть изогнутую трость, только без набалдашника. Сам клинок был подобен остротой бритве. Помнится, как-то раз я в качестве эксперимента уронил на него пластиковую соломинку для коктейля. Падения с высоты в пять-шесть дюймов хватило, чтобы соломину перерубило напополам.

— Кэррин, — произнес я и протянул ей Меч.

Санины брови взлетели только что не к потолку.

— Я… Мне ведь предлагали уже этот Меч, Гарри, — тихо сказала она. — С тех пор ничего не изменилось.

— Я не прошу тебя принять мантию Рыцаря, — так же тихо ответил я. — Я хочу доверить его тебе на сегодняшнюю ночь, на один бой. Этот меч изготовлен, чтобы сражаться с силами тьмы, а уж тьмы там сегодня будет в достатке. Возьми его. До тех пор, пока моя дочка не окажется в безопасности.

Мёрфи нахмурилась.

— Он имеет право поступать так? — спросила она у Сани.

— Имеете? — спросил Саня, глядя на меня.

— Мне доверили хранение Меча, — спокойно ответил я. — Так что я делаю именно то, что мне положено делать. А кому еще, скажите, выбирать в меру способностей носителя Меча?

Саня обдумал это и пожал плечами.

— По мне, так это вполне очевидно. Доверив вам Мечи, вам предоставили и право выбора. Одна из таких штук, которые не произносят вслух, но всем ясно, что это именно так.

Я кивнул.

— Мёрф. Если пользоваться Мечом ради правого дела и в здравом уме, он не представляет опасности. Только ты можешь знать наверняка, что это — ради правого дела. Но я прошу тебя. Возьми его. Помоги мне спасти дочь, Кэррин. Пожалуйста.

Мёрфи вздохнула.

— Нечестно играешь, Гарри.

— Ни капельки, — возразил я. — В таких делах — ни за что.

Мёрфи помолчала еще секунду. Потом встала, подошла ко мне и взяла у меня из рук Меч. К ножнам крепилась лямка из выцветшей ткани, так что меч можно было носить на плече или наискось, на спине. Мёрфи закинула лямку на плечо.

— Что ж, буду носить. Если мне покажется правильным, использую по назначению.

— Только об этом тебя и прошу, — сказал я и отвязал от сумки «Амораккиус», длинный, европейского типа меч с эфесом как у крестоносцев и простой, обмотанной проволокой рукоятью.

И повернулся к Сьюзен.

Она изумленно уставилась на меня, потом медленно покачала головой.

— В последний раз, когда я прикасалась к чему-то подобному, — сказала она, — я получила такой ожог, что целых три месяца заживал.

— Одно дело тогда, — возразил я. — Другое дело теперь. Ты делаешь то, что делаешь, потому что любишь дочь. Если ты не будешь забывать об этом, Меч не причинит тебе вреда, — я протянул ей Меч рукоятью вперед. — Коснись его рукой.

Сьюзен повиновалась так медленно, словно рука делала это против ее воли. В последний момент она заколебалась. Потом пальцы сомкнулись на рукояти.

И все. Ничего не произошло.

— Невинным он вреда не причиняет, — тихо произнес я. — Поклянись использовать его в благих целях, чтобы вернуть дочь. Поклянись, что будешь беречь Меч и добровольно вернешь его после того, как он исполнит свою задачу. И я не буду видеть причин, мешавших бы тебе носить его.

Она встретилась со мной взглядом и кивнула:

— Клянусь.

Я кивнул в ответ и отпустил Меч. Сьюзен выдвинула его на пару дюймов из ножен. Клинок сиял; сталь его казалась отполированной до зеркального блеска. Когда Сьюзен пристегнула ножны к поясу, Меч смотрелся у нее на бедре как влитой.

Должно быть, моя хитроумная крестная подумала и об этом.

— Надеюсь, Всевышний не обидится, если я захвачу и более современное оружие, — заметила Сьюзен. Она подошла к столу, сунула в кобуру один из револьверов Мартина, а потом прибавила к нему и автомат.

Саня последовал ее примеру и взял дробовик с раздвижным телескопическим прикладом.

— Если Он существует, — с улыбкой сказал он. — Он никогда не выказывал мне своего неодобрения на этот счет. Da. Пока все идет как надо.

Томас коротко хохотнул.

— Семеро нас против Красного Короля и чертовой дюжины его могущественнейших ноблей, и все как надо?

Мыш чихнул.

— Восемь, — поправился Томас, подумал, закатил глаза и поправился еще раз: — И с сумасшедшей феей смерти будет девять.

— Прямо как в кино, — кивнул Саня. — Ставлю на Леголаса.

— Вы шутите? — ухмыльнулся Томас. — Леголас, несомненно, я. А вы… — Он задумчиво нахмурился, глядя на Саню, потом на Мартина. — Ну, он — Боромир, а вы — явно Арагорн.

— Мартин слишком кислый, он больше похож на Гимли. — Саня ткнул пальцем в Сьюзен. — Вот ее меч похож на тот, что у Арагорна.

— Арагорн бы позавидовал ее внешности, — парировал Томас.

— А как насчет Кэррин? — спросил Саня.

— Что, если… Гимли? — задумчиво протянул Томас. — Она довольно…

— Еще одно слово, Рейт, и мы с тобой враги, — негромко, ровным голосом произнесла Мёрфи.

— Крута, — обиженно сказал Томас. — Я собирался сказать, «крута».

Пока все дурачились, Мартин закончил возиться с оружием, встал, подошел ко мне, посмотрел на помеченную мною карту и кивнул. Дискуссия тем временем продолжалась — при активной поддержке Молли на роль Гимли претендовал теперь Мыш как самый низкорослый, самый мускулистый и самый волосатый.

Мартин коротко рассказал мне все, что они узнали о мерах безопасности в районе развалин.

— Вот поэтому мы зайдем с этой стороны, — сказал он, ткнув пальцем в восточную оконечность древнего города, где возвышались ряды колонн. — Когда-то на них опиралась крыша вспомогательных помещений главного храма. Сейчас, — продолжал Мартин, — джунгли поглотили почти всю эту часть комплекса. Освещать все будут исключительно факелами, так что мы сможем перемещаться более или менее незаметно. Там много теней.

— Из чего следует, что там расставят охрану, — заметил я.

— Верно. Их придется снять. Это возможно. Если мы не будем высовываться из галерей, нам удастся подойти ближе чем на двести футов к основанию храма. Мы полагаем, ритуал будет проводиться именно там. В храме.

— Ну да, многие храмы строились в узлах пересечения магических жил, — кивнул я и еще раз всмотрелся в карту. — На протяжении двух сотен футов многое может случиться. Даже если двигаться быстро.

— Да, может, — согласился Мартин. — И если наши источники говорят правду, вокруг около тысячи различных лиц.

— Тысяча вампиров? — переспросил я.

Мартин пожал плечами.

— Многие из них вампиры. Другие — их личная охрана. А еще… высокопоставленные слуги, как их можно назвать. Вроде нас со Сьюзен. Возможно, еще пехота из смертных, чтобы поддерживать процесс жертвоприношений.

— Жертвоприношений? Во множественном числе?

Мартин кивнул.

— В старые времена церемонии Красной Коллегии растягивались на несколько дней, при этом жертвы приносились каждые несколько минут. Я думаю, до начала ритуала к смерти приговорены сто или двести других жертв.

Я не поежился, но это стоило мне определенных усилий.

— Угу. Для раскочегаривания, так сказать. Возможно, они этим уже занимаются.

— Да, — подтвердил Мартин.

— И что нам нужно?

— Диверсия, — сказал Мартин.

Я кивнул.

— Чтобы все смотрели в одну сторону. За это время Сьюзен, Леа и я врываемся в храм и отбиваем девочку. А потом все бежим укрыться в убежище отца Фортхилла, на освященную землю.

— Они поймают нас задолго до того, как мы одолеем это расстояние.

— Вы когда-нибудь пытались преследовать фэйре ночью в лесу? — сухо спросил я. — Уж поверьте. Если нам только удастся оторваться от них, дальше все будет проще.

— Почему не бежать сразу в потусторонний мир? — спросил Мартин.

Я покачал головой:

— Не получится. Столь древние и могучие твари наверняка знают все тамошние ходы и выходы — включая прилегающие к ним регионы Небывальщины. Я бы не стал биться с ними на этом поле, если только другого варианта не останется. Бежать будем в церковь. — Я ткнул пальцем в место, где маленьким крестиком обозначалась церковь — в маленьком городишке в двух с небольшим милях от Чичен-Ицы.

Мартин изобразил подобие улыбки.

— Неужели вы всерьез верите, что приходская часовня выдержит натиск Красного Короля?

— Придется исходить из этого, Мартин. Ну, и потом, мне кажется, приходскую церковь, которую защищают все три Меча, двое членов Белого Совета и одна из старших волшебниц Зимней династии, будет не так легко одолеть. Все, что нам нужно, — это продержаться до рассвета. Потом им придется ретироваться в джунгли.

Мартин с минуту подумал над этим.

— Что ж, может и получиться.

— Угу. Может, — согласился я. — Надо двигаться. Нас ждет машина.

— Хорошо.

Мартин покосился на Сьюзен и кивнул. Потом сунул в рот два пальца и свистнул. Оживленная дискуссия разом стихла.

— Машина ждет, — объявил он.

— Пошли, ребята, — негромко сказал я. — Большая такая зеленая машина.

Все разом посерьезнели и принялись застегивать на себе амуницию.

Первой вышла Сьюзен — удостовериться, что с Леа все в порядке, за ней потянулись остальные. Последним шел Саня.

— Саня, — окликнул я его. — Мне-то какая роль досталась?

— Сэм, — коротко ответил он.

Я удивленно заморгал.

— А не… Ох, ведь совершенно ясно, кем я должен был бы стать.

Саня пожал плечами:

— Даже и спора не было. Гэндальфа отдали вашей крестной. А вам — Сэма. — Он шагнул за порог, но задержался. — Гарри, а вы-то сами книгу читали, а?

— А то! — обиделся я.

— Ну, тогда вы могли бы и знать, что настоящий герой в ней — Сэм. Что ему повстречались такие сильные и страшные враги, каких он и представить себе не мог, и что бился он с ними отважно. Что он один пошел в чужую, черную страну, взял штурмом вражескую крепость и устоял перед самым жутким соблазном этого мира, спасая своего лучшего друга. И что в конце концов его, и только его действия помогли свету одолеть тьму.

Я подумал над этим.

— Ох, — только и сказал я.

Он хлопнул меня по плечу и вышел.

Он не упомянул другой сюжетной линии. Той, в которой вместе с героями шел и десятый участник экспедиции. Искалеченное создание, которое подвергалось всем тем же опасностям и испытаниям, которое всего один раз сделало неверный выбор, приняв могущество, неподвластное его воображению, — и превратившееся в результате этого в слабоумного, жалкого типа. Впрочем, в конце концов и он сыграл свою роль в победе над тьмой.

Вот только роль его ему наверняка не нравилась.

Я тряхнул головой и выругал себя. Нашел время размышлять над какой-то чертовой книжкой. О мире черного и белого… ну, еще чуть-чуть серого — так или иначе, о мире, в котором хороших парней можно отличить от плохих парней, напрягши извилины на секунду-другую.

Тогда как сейчас мне плевать было на хорошее и плохое. Я всего-то хотел вернуть девочку живой и здоровой.

И плевать, хороший я или плохой. Главное — вернуть Мэгги.

Я взял сумку, вышел из церкви и, низко надвинув на глаза капюшон, зашагал к лимузину моей извращенки-крестной.

Уж если я направлялся в Ад, по крайней мере я делал это с шиком.

Глава сороковая

Места в салоне лимузина хватило всем. То есть я мог бы побожиться в том, что когда мы ехали в церковь, сидений было на порядок меньше. Однако теперь вдоль стен тянулись диваны, и все сидели, почти не толкая друг друга локтями, пока Гленмейл брал штурмом чикагские улицы.

— Мне до сих пор кажется, что стоит попробовать атаковать в лоб, — настаивал Саня.

— Идиотское самоубийство, — презрительно отозвался Мартин.

— А фактор внезапности? — не сдавался Саня. — Им же тысячу лет никто не бросал подобного вызова, они не ожидают нас с той стороны. А вы как считаете, Гарри?

— Э… — отозвался я.

И тут вдруг словно ниоткуда, но совершенно отчетливо послышался голос Эбинизера.

— Глаза твои бесстыжие, парень! Куда ты запропастился?

На мгновение я застыл от неожиданности. Я огляделся по сторонам, но никто из сидевших в салоне не реагировал, только моя крестная вздохнула и закатила глаза.

Ну да. Говорильные камни. Собираясь, я сунул свой в сумку, а сумка стояла сейчас у меня на коленях — то есть достаточно близко, чтобы тепло моего тела включило его. По крайней мере достаточно для голосовой связи, без полноценного видеоконтакта, как мы с Эбинизером проделали в самом начале этой заварухи.

— Проклятие и адский огонь, Хосс! — прорычал голос Эбинизера. — Отвечай же!

Я переводил взгляд с Сани на мою крестную и обратно.

— Э… Мне типа надо ответить на звонок.

Саня удивленно уставился на меня. Томас с Мёрфи многозначительно переглянулись.

— Ох, да заткнитесь вы, — буркнул я. — Звонок магический, ясно?

Я закрыл глаза и принялся рыться в сумке, пока не нащупал камень. Мне не слишком хотелось показываться собеседнику в моем нынешнем диком облачении, поэтому я постарался представить свое тело — руки, ноги, плоть — а потом мысленно одел его в свою обычную одежду.

— Видит Бог, парень, если ты не…

Перед моим мысленным взглядом возник Эбинизер в своем обычном фермерском комбинезоне. При одном взгляде на меня он осекся, и лицо его побледнело.

— Хосс? С тобой все в порядке?

— Не совсем, — признался я. — Я тут типа занят одним делом. Что вы хотели?

— Твое отсутствие на собрании неважно сказывается, — довольно резко ответил он. — В Сером Совете есть такие, кто считает, что тебе нельзя доверять. Они относятся к тебе очень, очень настороженно. Не явившись на собрание, ты заявил им, что либо не уважаешь наше дело настолько, что не считаешь для себя нужным показываться, либо что тебе просто не хватает ума и чувства долга для участия в нашем деле.

— Открытое давление редко действует на меня положительно, — сказал я. — Сэр, я ищу одну маленькую девочку. Я могу поиграть в политику Совета, если вы хотите, но только после того, как верну ее домой живой и здоровой.

— Ты нужен нам здесь.

— Девочке я нужнее, — возразил я. — Я понимаю, это не так важно, как спасать Совет от его собственных глупостей. Но видит Бог, я верну ее.

Почти лысая голова Эбинизера побагровела.

— Несмотря на мои приказы противоположного содержания?

— Мы не в армии, а вы не мой вышестоящий начальник, сэр.

— Дерзкий сопляк! — рявкнул он. — Вытащи наконец голову из жопы и посмотри на мир открытыми глазами, пока тебя не укокошили!

— При всем моем уважении, сэр, идите к черту, — огрызнулся я в ответ. — Вы полагаете, я не знаю, как опасен мир? Я?

— Я полагаю, ты делаешь все, что в твоих силах, чтобы отдалиться от единственных людей, кто мог бы поддержать тебя, — сказал он. — Ты ощущаешь вину за что-то. Я это чувствую, Хосс. Ты считаешь, что недостоин общества из-за того, что наделал. — Лицо его потемнело еще сильнее. — В мои годы я наворотил такого, что у тебя бы волосы дыбом встали. Возьми себя в руки. Подумай.

— После того как освобожу девочку.

— Да ты хоть знаешь, где она?

— В Чичен-Ице, — ответил я. — Ее хотят сделать главным блюдом на ритуале Красной Коллегии, и произойдет это через пару часов.

Эбинизер резко выдохнул, словно я врезал ему посохом по животу.

— В Чичен-Ице?.. Там мощный узел. Один из мощнейших в мире. Красные не использовали его уже… Со времен Кортеса, пожалуй.

— Угу, узел, — подтвердил я. — Графиня Арианна собирается убить ее и использовать эту энергию для кровного сглаза. Против Сьюзен и меня.

Эбинизер открыл было рот, но не произнес ни звука, а только моргал, словно от слишком яркого света.

— Сьюзен и… — Он снова помолчал. — Хосс?

— Я хотел сказать это вам в прошлый раз, — тихо произнес я. — Но разговор пошел не совсем… — Я сделал глубокий вдох. — Это моя дочь. Моя — и Сьюзен Родригес.

— Ох, — выдохнул он едва слышно. Лицо его сделалось совсем серым. — Ох, Хосс.

— Ее зовут Мэгги. Ей восемь лет. Ее похитили несколько дней назад.

Он низко склонил голову и несколько раз молча встряхнул ею.

— Ты уверен? — спросил он наконец.

— Угу.

— К-как давно ты это узнал?

— Примерно через день после ее похищения, — ответил я. — Меня это и самого поразило, как черт знает что.

Эбинизер кивнул, не поднимая взгляда.

— Ты ее отец, и ты ей нужен, — произнес он наконец. — И ты хочешь быть там ради нее.

— Не хочу, — тихо поправил я. — Должен.

— Да-да, — кивнул он. — Не возвращайся в Эдинбург. Мы полагаем, что Арианна занесла туда какую-то заразу во время своего визита. Пока что слегло шестьдесят чародеев, но мы ожидаем дальнейшего распространения. Пока никто не умер, но, чем бы она там их ни заразила, они пока недееспособны — включая Индейца Джо, нашего главного целителя, так что и он заняться этой проблемой не в состоянии.

— Блин-тарарам, — пробормотал я. — Они не просто осуществляют эскалацию агрессии. Они собираются обезглавить Совет одним ударом.

— Угу, — буркнул Эбинизер. — И без Троп, проходящих через Эдинбург, нам потребуется черт знает сколько времени на переброску сил для контрудара. — Он вздохнул. — Хосс, ты ведь чертовски талантлив. Далек пока от совершенства, но за последние годы ты здорово окреп. Держишься в бою лучше большинства, кого я встречал за два последних века. Жаль, что ты сейчас не с нами.

Я не знал, как мне к этому относиться. В том, что касалось открытого мочилова лицом к лицу, Эбинизер считался чемпионом-тяжеловесом. А я один из немногих знал, что он еще и Черный Посох — официально несуществующий мокрушник Белого Совета, обладающий правом нарушать Законы Магии в тех случаях, когда он сочтет это необходимым. Старик сражался почти со всем, с чем можно сражаться и в нашем, и в потустороннем мирах, и он редко делал комплименты чужим способностям.

— Я не могу сейчас идти с вами, — сказал я.

— Да, — уверенно кивнул он. — Делай то, что должен сделать, парень. Все, что нужно, чтобы освободить твою дочурку. Слышишь?

— Угу. Спасибо, сэр.

— Удачи тебе, сынок, — произнес Эбинизер и отключил связь.

Я медленно расслабился и снова оказался в своем теле, на заднем диване лимузина.

— Кто это был? — спросила Молли. Остальные предоставили спрашивать ей — должно быть, она объяснила им принципы связи с помощью говорильных камней. От чего я, наверное, казался не таким сумасшедшим, и все равно я ощущал себя слегка неуютно от того, что она разгласила эту информацию всем в машине. Не то чтобы я считал это особенным секретом, дело в принци…

Я устало провел рукой по лицу. Надо же. Я превращаюсь в моих наставников. Еще немного, и я начну ворчать насчет этих проклятых юнцов с их громкой музыкой.

— Совет, — буркнул я. — Они не помогут. Надо же, сюрприз какой.

Мёрфи вроде бы дремала, но фыркнула.

— Значит, мы предоставлены самим себе.

— Угу.

— Вот и хорошо. Так привычнее.

Леа негромко рассмеялась.

Мёрфи открыла один глаз и одарила Леа решительно ледяным взглядом.

— А что?

— Вы полагаете, это похоже на то, что вы проделывали раньше, — объяснила моя крестная. — Прелесть какая.

Пару мгновений Мёрфи смотрела на нее, потом повернулась ко мне:

— Гарри?

Я привалился затылком к стеклу — так, что капюшон упал мне на глаза. Мёрфи слишком хорошо меня знала, чтобы почувствовать ложь.

— Не знаю, — ответил я. — Там увидим.

Гленмейлу потребовалось меньше двадцати минут на то, чтобы доставить нас в Аврору. Мы высадились в парке — симпатичной такой зоне отдыха местных жителей. Ночью здесь было пусто, даже фонари не горели.

— Пьяный Холм, ребята, — объявил я, вылезая из машины и возглавляя процессию. Я шел большими шагами, оторвавшись от остальных. Однако Мёрфи легкой трусцой догнала меня.

— Гарри, — вполголоса произнесла она. — Твоя крестная?

— Ну?

— Ей можно доверять?

Я нахмурился. Вряд ли она могла видеть выражение моего лица под капюшоном.

— Мне ты доверяешь?

— Как ты думаешь, какого черта я тогда тебя спрашиваю?

Я подумал немного над этим, потом сбавил шаг, чтобы остальные нас нагнали. Все, включая мою крестную.

— Ладно, ребята. Давайте-ка проясним все насчет страшной леди-сидхе. Ей приказано идти со мной и оказывать помощь. Она это и делает. В ее интересах сделать все, чтобы я благополучно выбрался из этой заварушки, и если это ей не удастся, у нее будут крупные неприятности от ее королевы. Пока вы будете оказывать содействие ее стараниям провести меня через все живым и здоровым, она будет вас поддерживать. Как только ей покажется, что вы становитесь помехой в деле выполнения стоящей перед ней задачи, она позволит произойти с вами всяким неприятностям. Возможно, даже сама их устроит. — Я оглянулся на Леа. — Я правильно все изложил?

— Абсолютно правильно, — с улыбкой подтвердила она.

Сьюзен, выгнув бровь, переводила взгляд с меня на мою крестную и обратно.

— И вам ни капельки не стыдно, нет?

— Стыдно, детка, должно быть тем, кто не смог жить согласно тем идеалам, в которые они верили. — Леа небрежно махнула рукой. — Стыд пригнал меня к моей королеве, заставил искать ее помощи. — Длинные и изящные пальцы ее машинально теребили белую прядь в алых волосах. — Однако она показала мне путь к себе, путь посредством боли, и вот я здесь, помогаю моему дорогому крестнику и вам, остальным — до тех пор, пока это не будет противоречить данному мне приказу.

— Леди сидхе, призрачная смерть, — пробормотала Молли. — Теперь повышенная в звании до леди сидхе, безумной призрачной смерти.

Леанансидхе оскалила острые клыки в улыбке, похожей на лисью.

— Милая детка. Такой потенциал. Мы побеседуем с тобой, когда все это закончится.

Я испепелил Леа взглядом; ее это, правда, нимало не смутило.

— Ладно, ребята. Согласно плану, я буду там, где горячее всего. И если кто из вас будет ранен или падет, я вас там не брошу. — Я продолжал пристально смотреть на крестную. — Все, кто идет со мной, вернутся обратно, живыми или мертвыми. Я верну всех домой.

Леа отстала на несколько шагов и вопросительно посмотрела на меня. Потом прищурилась.

— Если они все смогут выйти из этого сами, — сказал я, — мне кажется, это будет куда удобнее, чем если не смогут. Правда ведь, крестная?

Она закатила глаза.

— Невозможное дитя, — сказала она, однако в уголках ее губ угадывался намек на улыбку. Она чуть склонила голову — как фехтовальщик, признающий туше. Я поклонился в ответ: я решил, что разумнее не задевать ее Эго сильнее, чем я это уже сделал.

— Будьте осторожнее, разговаривая с ней, — посоветовал я остальным. — Не предлагайте ей ничего. И не принимайте ничего от нее, даже мелочей, ибо даже безобидные на вид вещи могут впоследствии обернуться против вас. Слова у сидхе обладают реальной силой, а эта женщина — одно из самых опасных созданий во всей Феерии. — Я почтительно склонил перед ней голову. — К счастью для нас. Я думаю, еще до рассвета мы все будем благодарны тому, что она с нами.

— О, — пробормотала Леа, расцветая на глазах. — Пустяки, конечно, но… Надо же, как вырос ребеночек.

— Da, — жизнерадостно согласился Саня. — Я благодарен тому, что она здесь. Впервые в жизни еду на лимузине. Мне уже нравится. И если леди сидхе, безумная призрачная смерть может служить правому делу, мы, носители Мечей, — он сделал паузу, чтобы улыбнуться, — все трое носителей, — еще пауза и улыбка, — примем ее помощь.

— Ты так обаятелен, о рыцарь Меча, — отозвалась Леа, улыбаясь еще более обворожительно, чем Саня. — Мы все так милы нынче. Прошу тебя, не сомневайся в том, что, буде один из Мечей вдруг уронят или утеряют каким-то иным способом, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть его.

— Саня, — вмешался я. — Будьте добры, заткнитесь.

Он раскатисто засмеялся, поправил на плече ремень от дробовика и действительно промолчал.

Я еще раз сверился с записями моей матери и кивнул — мы подошли к основанию Пьяного Холма.

— Ладно, ребята. Первый переход. Простая прогулка по тропе вдоль речки. Да, не рехнитесь, если вдруг заметите, что вода течет вверх по склону. — Я всмотрелся в воздух над холмом и сосредоточился.

— Что ж, — произнес я скорее себе самому. — А воооооот и мы. Aparturum!

Глава сорок первая

Первый отрезок пути не отличался особой сложностью: прогулка по лесной тропе до текущей задом наперед реки привела нас к менгиру — большому, поставленному вертикально камню (это я для тех, кому надо объяснять, что такое менгир). Я нашел на камне знак — вырезанную пентаграмму вроде той, что я ношу на шее. Вырубали его каким-то маленьким долотом или чем-нибудь в этом роде, и вышел он чуть кривоватым. Это сделала моя мать, чтобы обозначить место перехода.

Я провел по пентаграмме пальцами. Как и мой оберег на цепочке, как и камень, она являлась наглядным доказательством маминого существования. Она действительно жила, и даже если у меня самого не сохранилось о ней никаких воспоминаний, этот невинный маленький значок лишний раз это доказывал.

— Это моя мать вырезала, — тихо произнес я.

Я не смотрел на Томаса, но буквально ощущал его внезапно возросший интерес.

Он помнил ее больше, чем я, но ненамного. Вполне возможно, по части нехватки родительской ласки он переплюнул даже меня.

Я отворил портал на новую Тропу, и мы оказались в пересохшем русле с каменными стенками, тянувшемся параллельно глубокому каналу — возможно, раньше здесь текла вода, но сейчас его забило песком. Было темно и холодно; небосвод сплошь усыпали звезды.

— О'кей, — объявил я. — А теперь пошли.

Я засветил талисман и возглавил отряд. Мартин всматривался в небосвод.

— Гм. Какие созвездия… Где мы?

Я вскарабкался по пологому склону, состоявшему из камня и рыхлого песка, и окинул взглядом бело-серебряную в лунном свете пустыню.

— В Гизе, — ответил я. — Вон там желающие могут разглядеть сфинкса, но экскурсовод из меня никудышний. Идем.

От пересохшего оврага до пирамид было мили две или три, все по песку. Я по-прежнему шагал впереди, перейдя на расслабленную, чуть шаркающую трусцу. Насчет жары мы могли не переживать: близился рассвет, и через час это место обещало превратиться в огромную сковородку на плите, но к тому времени мы должны были уже переместиться дальше. Амулет матери вывел меня прямиком к подножию меньшей и самой потрепанной временем из трех пирамид. Нам пришлось подняться на три яруса, откуда открывался портал на следующую Тропу. Я задержался, чтобы предупредить остальных насчет того, что мы перемещаемся в очень жаркое место, где надо беречь глаза, отворил проход и мы двинулись дальше.

Мы вышли из портала на равнину у подножия огромных пирамид, только не каменных, а из гладкого, отполированного хрусталя. Неестественно большое солнце висело в небе прямо у нас над головами, и свет, отражаясь от хрустальной поверхности земли, преломляясь в пирамидах, больно резал глаза.

— Держитесь подальше вот от тех лучей, — посоветовал я, махнув рукой в направлении нескольких лучей, столь ярких, что по сравнению с ними лазеры Звезды Смерти показались бы чахлыми дилетантами. — Их жара хватит, чтобы расплавить металл.

Я вел свой отряд дальше, вокруг подножия пирамиды, в узкий коридор с… нет, не тенью, и все же света здесь было чуть поменьше. Мы шли так, пока не дошли до следующей вехи — на безупречно-гладкой поверхности пирамиды зияла ниша размером с большой кулак. Там я повернул под прямым углом направо и принялся считать шаги. Очень действовал на нервы свет. Не жар, а именно какой-то запредельный избыток света, от которого начинала поджариваться кожа.

Досчитав до пятисот, я остановился перед очевидным отклонением от нормы: обыкновенным неровным валуном на гладкой хрустальной поверхности. На камне виднелось примитивное изображение человеческого лица.

— Здесь, — произнес я, и моему голосу вторило странное, неестественное эхо, отразившееся непонятно от чего.

Я открыл новый портал, и из полной света пустыни мы шагнули в зябкий туман и разреженный горный воздух. В лицо ударил холодный ветер. Мы стояли на вымощенном каменными плитами дворе. Окружавшие его стены потрескались и во многих местах обвалились; крыша над головами отсутствовала как класс.

Мёрфи запрокинула лицо к небу, где сквозь туман слабо просвечивали звезды, и тряхнула головой.

— Где мы теперь?

— Мачу-Пикчу, — ответил я. — Воду кто-нибудь захватил?

— Я, — хором откликнулись Мёрфи, Мартин, Саня, Молли и Томас.

— Ну, — добавил Томас. — Раз так, я делиться не буду.

Я чувствовал себя дурак дураком.

Саня фыркнул и протянул мне флягу. Я состроил рожу Томасу, сделал несколько глотков и вернул флягу. Мартин дал Сьюзен напиться из своей фляги, после чего убрал ее обратно в карман. Я потащился дальше. От одного края Мачу-Пикчу до другого идти всего ничего, но всю дорогу в гору, а подъем в Андах — совсем не то же, что подъем в Чикаго.

— Хорошо, — объявил я, остановившись у большого кургана, напоминавшего (если прищуриться как следует) ступенчатую пирамиду. Ну, или абсурдно большой свадебный пирог. — Когда я открою этот портал, мы окажемся под водой. Плыть нам всего десять футов, но в темноте. За следующим порталом уже Мексика. — Я ругал себя на чем свет стоит за то время, что мы потеряли в царстве Эрлкёнига. — Шнур альпинистский есть у кого-нибудь?

Саня, Мёрфи, Мартин… ну, в общем, вы представляете себе картину. Меня окружали люди, подготовившиеся на порядок лучше, чем я. При этом у них не было ни супер-пупер подарков от фей-крестных, ни чего другого в этом роде, зато имелись головы на плечах, и это, поверьте, очень хорошо дало мне понять, что важнее.

Мы связались шнуром (все, кроме моей крестной, которая лишь презрительно фыркнула в ответ на предложение привязаться к кучке жалких смертных), я набрал в грудь побольше воздуха и отворил портал.

Записки моей матери об этом переходе не упоминали того, что вода будет холодной. Говоря «холодная», я имею в виду не ту воду, которая идет у вас из крана, когда вы выключаете горячую. Нет, я имею в виду ту, в которой вы оказываетесь, если вдруг захотите поплавать в обществе арктического тюленя, или пингвина, или нарвала, или кого еще такого.

Холод ударил по мне кувалдой, и если я не завизжал от неожиданности, так только потому, что какая-то часть моего мозга помнила: «Я, блин, Зимний Рыцарь!»

Хотя рукам моим больше всего хотелось зябко охватить тело в надежде сберечь хоть немного тепла, я заставил их грести. Гребок. Два. Три. Четыре. Пя… ой! Мой нос врезался в каменную стенку. Я собрал остатки воли и выдохнул слово «Aparturum», вырвавшееся изо рта облаком пузырьков. Из последних сил я отворил портал, и вода хлынула в образовавшийся проем.

Поток скользкой эктоплазмы вынес меня в юкатанские джунгли, а следом, цепляясь за шнур, вывалились и остальные. Бедного Саню, замыкавшего отряд, сбило с ног, словно его спустили в унитаз какого-нибудь ётуна, великана из скандинавских мифов. Из Перу в Мексику за три с половиной секунды.

Я повернулся к порталу закрыть его и остановить поток вываливающейся из него эктоплазмы, но тот все равно успел повалить всю растительность в радиусе десяти футов, от чего вся местная живность потревожено заголосила. Мёрфи выхватила пистолет, а Молли — оба своих жезла, стискивая их побелевшими от напряжения пальцами.

Мартин испустил внезапный грудной рык, и джунгли вокруг нас мгновенно стихли — как выключенные.

Я изумленно посмотрел на Мартина. И не только я — все посмотрели.

— Ягуар, — невозмутимо объяснил он. — Они здесь давно вымерли, но животные этого не знают.

— Ух ты! — с неподдельным, даже детским восхищением протянула моя крестная. — Мне это нравится.

Еще минута у нас ушла на то, чтобы привести себя в порядок. Мокрый Мыш разом сделался вдвое меньше себя обычного. Он непроизвольно чихал, явно набрав воды носом во время короткого заплыва. При каждом чихе он выплевывал целый фонтан эктоплазмы. Примерно в том же состоянии пребывал и Томас, но он, казалось, переживал из-за этого гораздо меньше, чем Мыш.

Я повернулся к Леа:

— Крестная, я очень надеюсь на то, что у вас найдется какой-нибудь способ доставить нас к храму немного быстрее.

— Разумеется, — мурлыкнула Леа, невозмутимая и царственная, несмотря на то что ее волосы и пропитанное слизью шелковое платье прилипли к телу. — Признаюсь, я давно мечтала сделать это. — Она лукаво рассмеялась, махнула рукой, и мой живот свело такой судорогой, словно все до единой колики, которые со мной когда-либо встречались, собрались в баре и сговорились навалиться на меня разом.

Это. Было. Больно.

Я понимал, что упал, и даже смутно осознавал, что лежу на боку, на земле. Я провалялся так по моим подсчетам с минуту, прежде чем боль начала спадать. Я несколько раз охнул, тряхнул головой и медленно поднялся на четвереньки. Потом с усилием остановил взгляд на Леанансидхе.

— Кой черт вы сделали? — спросил я.

То есть, попробовал спросить. Вслух у меня получилось что-то вроде «Грррррбррррр авфф арррр грррр!»

Моя фея-крестная посмотрела на меня и рассмеялась. Даже, я бы сказал, расхохоталась. Она хлопала в ладоши, раскачивалась взад-вперед, кружилась на месте и никак не могла остановиться.

Тут до меня дошло, что случилось.

Она превратила нас всех — кроме Мыша, само собой — в больших, тощих, длинноногих борзых.

— Замечательно! — выдавила из себя Леа, продолжая давиться от смеха. — Пошли, детки! — И с легкостью лани устремилась в гущу джунглей.

Свора собак — нас, в смысле — мгновение стояла, тараща глаза друг на друга.

— Ну и сука, — произнес Мыш на языке, показавшемся мне вполне разборчивым английским.

Все как один уставились на него.

Мыш фыркнул и отряхнул слипшуюся шерсть.

— Давайте за мной, — скомандовал он и побежал за Леанансидхе.

Повинуясь скорее инстинкту, а не его команде, мы бросились вдогонку.

Мне приходилось раз перекидываться, но тогда это происходило с помощью черной магии и заговоренного пояса, который, как я подозреваю, сознательно изготовили с целью добиться эффекта зависимости. Мне потребовалось довольно много времени для того, чтобы избавиться от воспоминаний об этом опыте, о той кристальной ясности чувств, от ощущения переполняющей тело силы, от абсолютной уверенности каждого движения.

Теперь все это снова ко мне вернулось, только на сей раз без застилающей реальность эйфории. Я ощущал все запахи вокруг меня — сотни тысяч новых запахов, которые умоляли изучить их. Я испытывал буквально физическое наслаждение от бега вдогонку другу. Я слышал дыхание и бег остальных, несущихся сквозь ночь, перепрыгивающих через камни и упавшие деревья, продирающихся сквозь кусты и густой подлесок.

Мы слышали топот лапок мелких зверьков, разбегавшихся от нас во все стороны, и я знал — не подозревал, но знал наверняка, — что я быстрее любого смертного животного, даже молодого оленя, уносившегося от нас галопом и одним прыжком перемахнувшего через широкий ручей. Я испытывал острый соблазн погнаться за ним, но ведущий нашу стаю вожак шел по другому следу, и я даже не был уверен в том, что мне удастся куда-то свернуть.

А лучшая сторона этого? Возможно, все мы вместе взятые издавали меньше шума, чем любой из нас, перемещайся он в своем неуклюжем смертном теле.

Пять миль мы одолели не вдвое быстрее, не за час вместо двух.

Это заняло у нас максимум десять минут.

Остановившись, мы услышали бой барабанов. Ровный, монотонный, вгоняющий в транс рокот. Небо к северо-западу от нас посветлело от огней, и воздух переполняли запахи людей, не совсем людей и тварей, при мысли о которых мне хотелось рычать и рвать кого-то как тряпку. Время от времени до нас доносился вампирский вопль, от которого по спине у меня пробегала дрожь.

Леа стояла на стволе упавшего дерева и вглядывалась куда-то вперед. Мыш подошел к ней.

— Гррррррр ррафф арррргггрррраррр! — сказал я.

Мыш недовольно оглянулся на меня и каким-то образом — уж не знаю, движениями ли тела, мимикой или как-то еще — дал мне понять, чтобы я сел и заткнулся, если не хочу, чтобы он подошел ко мне и задал трепку.

Я сел. Какой-то части меня это не очень понравилось, однако, оглядевшись по сторонам, я увидел, что все остальные сделали то же самое, и от этого мне стало немного легче.

— Забавно, — произнес Мыш на том, что звучало как абсолютно ясный английский. — А теперь восстанови их.

Леа опустила взгляд на Мыша.

— Уж не осмеливаешься ли ты давать мне приказы, пес?

— Не твой пес, — возразил Мыш. Ума не приложу, как ему это удавалось. Пасть его при этом не шевелилась. — Восстанови их, пока я не оторвал тебе задницу. В буквальном смысле.

Леанансидхе запрокинула голову и негромко засмеялась.

— Ты далек от источников своей силы, мой милый демон.

— Я живу с чародеем. Я притворяюсь. — Он сделал шаг в ее сторону и недобро оскалил клыки. — Так ты хочешь восстановить их? Или мне убить тебя и вернуть их таким образом?

Леа сощурилась.

— Ты блефуешь.

Одна из тяжелых лап моего пса поскребла по земле, словно он готовился к прыжку, и его рык, казалось… я опустил взгляд. Нет, не казалось. Земля в радиусе нескольких футов от Мыша действительно содрогалась. С клыков его начали падать на землю голубые искры, достаточно частые, чтобы создавалось впечатление, будто у него идет изо рта светящаяся пена.

— Хочешь проверить?

Леанансидхе медленно покачала головой.

— Как Дрезден смог покорить тебя? — спросила она.

— Не он, — возразил Мыш. — Это я его покорил.

Леа удивленно повела бровью, потом пожала плечами.

— Нам надо завершить наше дело, — сказала она. — От этой перепалки никто из нас не выиграет. — Она повернулась к нам и взмахнула рукой. — В любое время, если кому-нибудь из вас захочется сюда, обратно, вам достаточно попросить. Борзые из вас восхитительные, — пробормотала она.

Меня снова захлестнула волна боли; у меня даже кричать сил не было, такой сильной. Миновала относительная вечность, пока она прошла, но зато я снова стал самим собой. Я лежал на боку, задыхаясь.

Мыш подошел и, счастливо виляя хвостом, потыкался носом мне в лицо. Потом обошел меня кругом, пошмыгал носом и принялся подталкивать меня, чтобы я встал. Я поднимался медленно, мне даже пришлось опереться рукой на его широкую мохнатую спину. Очень не хватало мне сейчас доброго крепкого чародейского посоха — хотя бы чтобы на него опираться. Пожалуй, прежде я и не думал, какое психологическое преимущество дает обладание этим резным деревянным дрыном. Но нового придется подождать месяц, если не больше — быстрее такой не изготовить. Мой старый остался в Голубом Жучке и погиб вместе с ним.

Я поднялся на ноги быстрее остальных и пристально посмотрел на своего пса.

— Ты можешь говорить. Как так вышло, что я не слышал этого прежде?

— Потому что ты не умел слушать, — просто ответила моя крестная.

Мыш вильнул хвостом и счастливо привалился ко мне, глядя мне в глаза.

Я опустил руку ему на голову и почесал за ушами.

К черту.

Важные вещи не обязательно высказывать вслух.

Все поднимались на ноги. Пошли по кругу фляги с водой, и я позволил всем перевести дух минут пять или около того. Нет смысла атаковать, если люди не успели отдышаться и даже оружия крепко держать не могут.

Я шепнул кое-что на ухо Сьюзен. Она кивнула, нахмурилась и исчезла.

Вернулась она через несколько минут и так же, на ухо доложила мне о том, что выяснила.

— Ладно, народ, — негромко произнес я. — Собрались.

Я ногой сдвинул листву и ветки в сторону и принялся рисовать пальцем на земле. Мартин подсвечивал мою схему красным фонариком: красный свет не требует привыкания к темноте, и его труднее заметить неприятелю.

— Охрана расставлена по всему периметру большой пирамиды. Девочка скорее всего там, в храме на вершине. Я иду туда. Я, Сьюзен и Леа — зайдем со стороны галереи, вот здесь.

— Я со Сьюзен, — заявил Мартин. — Я привык работать в паре с ней.

Спорить было некогда.

— Значит, я, Сьюзен, Леа и Мартин заходим отсюда. Я хочу, чтобы когда мы подойдем к пирамиде, все смотрели на север. Поэтому я хочу, чтобы вы, остальные, зашли вот отсюда. Вот сюда, где стоит грузовик для перевозки скота, в котором они держат пленников для жертвоприношения. Подойдите поближе и освободите их. Поднимите побольше шума и делайте ноги. Уходите на восток. Там дорога. По дороге дойдете до города. В городе найдете церковь. Все ясно?

Ответом мне были кивки, хотя выражения лиц я бы не назвал особенно довольными.

— Если повезет, это отвлечет у них достаточно сил, чтобы мы смогли захватить храм. И еще, — добавил я. — То, что произошло в Юкатане, останется в Юкатане. Никаких шуточек насчет обнюхивания под хвостом или задирания лап, ничего такого. Никогда. Договорились?

Мне снова закивали, на этот раз не без улыбок.

— Ладно, ребята, — продолжал я. — Так, чтобы вы знали. Я у вас в долгу, друзья, в неоплатном долгу. Спасибо.

— А давай с чувствами потом, — сказала Мёрфи довольно сухим тоном. — Сначала спасательная операция.

— Вот слова истинной леди, — кивнул я и протянул руку. Кто-то положил руку поверх моей, потом еще один, и еще. Мыш подошел и положил лапу поверх всех. И все до одного — ну, может, за исключением моей крестной — явно боялись. Страх проявлялся в дрожи, в учащенном дыхании.

— Удачной охоты, народ, — тихо произнес я. — Пошли.

Мы не успели еще разбиться на две группы, когда кусты затрещали и из них вывалился почти прямо на нас полуодетый человек. Лицо его исказилось от отчаяния, глаза выкатились от безумного страха. Он врезался в Томаса, отлетел в сторону и упал на землю.

Прежде, чем кто-то успел отреагировать на это, из леса в пяти футах от нас вынырнул вампир Красной Коллегии в своем истинном, кожистом обличии. Увидев нас, он застыл от удивления. В следующее мгновение он опомнился и попытался, цепляясь когтями за лесную подстилку, развернуться для бегства.

Я слышал где-то, что нет такого плана, который выдержал бы первое столкновение с врагом.

Это истинная правда.

Вампир испустил визг, от которого заложило уши, а потом разверзся ад.

Глава сорок вторая

Множество событий произошло в считанные секунды.

Мыш ринулся вперед и поймал вампира за ляжку прежде, чем тот успел нырнуть обратно в густой кустарник. Вампир забился и раскрыл пасть для нового вопля.

В руке у Мартина возник пистолет с навинченным на ствол шестидюймовым глушителем. Без малейших колебаний он сделал шаг вбок для верного выстрела и еще в движении нажал на курок. Пистолет издал звук, напоминающий деликатное покашливание, и из шеи у вампира ударила струя крови. Конечности у вампира продолжали дергаться, но визг резко оборвался. Из последних сил вампир попытался прикрыться от Мартина Мышом.

Но и эти попытки потерпели неудачу, когда Томас взмахнул своей фалькатой и снес тому голову с плеч.

Полуголый мужчина посмотрел на нас и выпалил что-то по-испански. Сьюзен ответила ему резким голосом и махнула рукой. Мужчина пробормотал что-то, энергично закивал, повернулся и побежал дальше в темноту.

— Ш-шшшшш! — прошипел я, и все разом смолкли, дав мне прислушаться.

Есть у меня один полезный навык, которому не так трудно научиться. Не знаю, магический он или чисто физиологический — главное, он помогает мне слышать вещи, на которые в обычной обстановке я не обратил бы внимания. Мне показалось, что сейчас самое время прибегнуть к нему.

Долгую секунду я не слышал ничего кроме ровного рокота барабанов.

Потом к нему добавился звук горна, а может, охотничьего рога.

Поднялся хор вампирских воплей, и мне даже не потребовалось какого-то сверхчуткого слуха, чтобы понять: движутся они в нашу сторону.

— Видите? Я же говорил, — с легкой укоризной произнес Саня. — Лобовая атака.

— О Господи, — пробормотала Мёрфи — скорее с отвращением, чем со страхом.

— Он прав, — оборвал ее я. — Наш единственный шанс — ударить изо всей силы. — Времени оставалось, дай Бог, минута, и мозг мой лихорадочно работал в попытках найти решение получше, чем утонуть в лавине вампиров.

— Гарри, — с тревогой сказала Сьюзен. — А как мы это будем делать?

— Мне нужна Леа, — объявил я, стараясь, чтобы голос мой не дрожал. — И Молли.

Молли издала неопределенный звук.

Я повернулся к Сьюзен:

— Атакуем в две волны.

* * *

Мы шли прямо навстречу врагу — вошли в древнюю галерею, обрамленную каменными колоннами, и тут из теней повалили на нас вампиры. Не знаю, как много их там было — больше сотни, меньше миллиона. Я выступил вперед и махнул рукой, скомандовав атаку.

Боевой клич Сани оказался самым громким. Он ринулся на врага, выхватив «Эспераккиус», и клинок засиял ослепительным светом.

Справа от него бежала со своим боевым воплем на врага Мёрфи с «Фиделаккиусом» в руке; ее окутывала аура неяркого голубого света. Слева от него заносила для удара «Амораккиус» Сьюзен — в облаке белого огня. На правом фланге шел в атаку Томас, рядом со Сьюзен — Мартин; оба держали в одной руке клинок, в другой — пистолет.

Первые ряды вампиров смешались при виде яркого света трех Мечей, но и этого не хватило, чтобы остановить всю надвигающуюся орду. Волна черных кожистых тел, когтей, клыков и алчных языков захлестнула нас.

Салаги.

Я все еще стоял впереди, когда орда, столкнувшись с нами, остановилась. Всего на несколько секунд, но и этого хватило, чтобы я коснулся медленной, жуткой силы потока магической энергии, что текла по жиле у нас под ногами.

Храм на верху пирамиды находился в точке пересечения жил, но сами-то жилы разбегались от него во всех направлениях, и одна из них, прямо под нами, буквально вибрировала от мощнейшего потока энергии. Вообще-то, в магии Земли я не слишком силен, и я помнил всего два заклятия, которые можно использовать в качестве боевых.

Зато одно из них было просто супер.

Так вот, я коснулся энергии этой жилы, отчаянно жалея о том, что у меня нет с собой посоха — с ним бы это было на порядок легче. Я ощущал магию Земли у себя в голове, ощущал ее вибрацию сквозь подошвы рыцарских сапог, в которые обула меня моя крестная. Я сделал глубокий вдох и устремил в эту энергию свои мысли.

Меня мгновенно захлестнула волна образов и чужих ощущений, столь острых, что они едва не овладели моим рассудком. На короткое мгновение я увидел величественный танец земных континентов, порождающие горы столкновения тектонических плит, сонные шевеления всей Земли, ее дрожь, глобальные катастрофы — все это словно происходило у меня на коже. Я увидел невообразимые богатства, целые реки золотого и серебряного расплавов, друзы драгоценных камней, растущие под землей…

Усилием воли я сдержал эти образы, взял над ними верх, направил их в нужное русло — в воображаемый колодец, в точку глубоко под галереей из раскрошившегося камня, покоившейся под жалкой смертной структурой на поверхности.

Накопив достаточно энергии, я смог очистить свое сознание от воздействия жилы, и в голове моей возник вдруг водоворот расплавленного камня, вращавшийся все быстрее до тех пор, пока мой череп едва не стал лопаться от распиравшего его давления. Раскручивая водоворот, я вдруг сообразил, что процесс, ради которого я копил всю эту энергию, прост почти как детская игрушка. И все же я, жалкая смертная былинка, мог бы при желании двигать горы, ровнять с землей города, менять русла рек и очертания океанских берегов.

Как следует раскрутив этот колодец энергии, я направил его вверх, так что магический смерч начал взаимодействовать с силами гравитации. С помощью чудовищной мощи магической жилы я сосредоточил все земное притяжение в радиусе нескольких миль на пятачке не больше пары сотен ярдов в поперечнике. Все заклятие потребовало от меня не меньше минуты подготовки, и подключение его к энергии жилы стало заключительной фазой, зато по разрушительной мощи оно превзошло все, что я делал раньше.

В самый раз для этой ночи.

Совсем ненадолго, всего на четверть секунды Чичен-Ица и ее окрестности лишились гравитации. Все, что не крепилось к земле (включая меня самого), подлетело на несколько дюймов вверх. На эти же самые четверть секунды вся эта сила сосредоточилась на участке земли, охватывавшем всю галерею и всех находившихся в ней вампиров. Чудовищная гравитация — раз в триста больше нормальной — приплющила всех к земле с силой бьющего по наковальне кузнечного молота.

Каменные колонны перенесли это лучше, чем я от них ожидал. С половину их вдруг затрещали и рассыпались, превратившись в груды обломков, зато вторая половина устояла, как стояла уже на протяжении столетий.

Чего не скажешь об ударном отряде Красной Коллегии.

Даже с того места, где я находился, слышался хруст костей. Многие оказались погребены под рухнувшими колоннами, и даже если на кого-то из них упал один-единственный каменный блок, то и этого веса вполне хватило, чтобы расплющить в лепешку.

Энергии это потребовало чудовищной, так что, болтаясь примерно в футе над землей, я испытал резкий упадок сил. Не такой сильный, как можно было бы ожидать. С технической точки зрения, я всего лишь перенаправлял существовавшие и без меня потоки магической энергии, не тратя при этом своей — иначе мне ни за что бы не удалось добиться такого эффекта. Но поверьте, это все равно далось нелегко.

Меня подбросило в воздух вместе со всеми и вся, не закрепленными на земле, и почти сразу швырнуло обратно. Я приземлился на одну ногу, так что мне пришлось припасть на колено и упереться в землю руками. Задыхаясь, я вытянул шею, чтобы посмотреть на результаты моего заклятия.

Пару акров земли сплошь покрывали расплющенные мертвые и умирающие вампиры. Больше всего это напоминало растоптанный муравейник. А над ними, все еще в боевой позе, готовые при необходимости дать отпор, стояли мои друзья, которых я послал вперед. Целые и невредимые.

— Отлично, — произнес я, задыхаясь. — Довольно, детка.

Я услышал, как Молли, стоявшая в нескольких футах за моей спиной, испустила вздох облегчения, и разноцветные ауры, окутывавшие три фигуры с Мечами, погасли.

— Неплохо сработано, малышка, — заметила Леанансидхе, и при этих ее словах исчезли и сами пять фигур. — На редкость убедительная иллюзия. Самый замечательный обман становится таковым только если придать ему немного правды.

— Ну, понимаете ли, — немного возбужденно отозвалась Молли. — Я несколько раз видела папу…

Мыш не отступал от меня ни на шаг; повернув голову вправо, он пристально всматривался в деревья и царившую под ними темноту. В груди его клокотал рык, который я скорее осязал, чем слышал.

Сьюзен подошла ко мне и с нескрываемым удовлетворением посмотрела на расплющенных вампиров.

— Esclavos de sangre, — произнесла она.

— Да, — подтвердил Мартин откуда-то у меня из-за спины.

— Чего? — не понял я.

— Рабы крови, — объяснила мне Сьюзен. — Окончательно одичавшие вампиры. Они неспособны создавать плотскую маску. Практически звери.

— Пушечное мясо, — сказал я, заставляя свои легкие дышать медленнее, глубже. — Толпа подонков на острие атаки Красной Коллегии.

— Да.

Не составляло особого труда догадаться, почему они здесь оказались. Мыш проявлял все больший интерес к тому, что почуял в зарослях.

— Красная Коллегия ждала гостей.

— Да, — сдавленным голосом согласилась Сьюзен.

Что ж. Ничего не выходит просто так, верно?

Это меняло все. Одно дело — внезапный набег на ничего не подозревающую цель. Совсем другое дело — пытаться запрыгнуть в зубы полностью вооруженной и готовой к бою Красной Коллегии, явно поджидающей кого-то с моей огневой мощью. Можно сказать, это просто глупость.

Самое время менять игру, и менять быстро.

Откуда-то со стороны храма донеслись звуки гонга, этакий металлический рев, низкий и резкий, странным образом напомнивший мне рык, испущенный совсем недавно Мартином. Напряжение нарастало. Из всех звуков остались только барабанный бой и удары гонга, даже лесная живность испуганно замолчала.

Тишина пугала еще сильнее, чем звуки.

— Они там, — тихо произнес я. — Они приближаются.

— Да, — подтвердила Леа, неожиданно возникшая рядом со мной, с противоположной от Мыша стороны. Голос ее звучал совершенно спокойно, кошачьи глаза с неподдельным интересом вглядывались в ночь. — Эта толпа отбросов — всего лишь отвлекающий маневр. Наша же собственная тактика, использованная против нас. — Она сощурилась. — Они прячутся за завесами, и они неплохо подкованы.

— Молли, — окликнул я.

— Уже работаю, босс, — отозвалась она.

— Наш отвлекающий маневр был иллюзией, — уточнила Мёрфи. — Он не стоил нам ни одной жизни.

— С их точки зрения, сержант, им тоже, — возразил Мартин. — Твари, неспособные контролировать себя, Красному Королю без надобности. Их смерти просто сократили число бесполезных ртов, которые ему приходилось кормить. Конечно, люди для него всего лишь продукт потребления, но растрачивать его зря он тоже не любит.

— Гарри? — спросила меня Мёрфи. — Ты сможешь повторить эту штуку с тяготением еще раз?

— Черт. Я типа немного удивлен, что остался жив после первого раза. Никогда не проделывал ничего с таким напряжением в сети. — Я на секунду закрыл глаза, попытался еще раз коснуться сознанием жилы, и мой мозг взбунтовался. Мысли превратились в беспорядочный калейдоскоп воспоминаний и образов, больно царапавших череп изнутри, и даже после того, как я отчаянным усилием отстранился от них, прошло не меньше пяти секунд, прежде чем я снова смог открыть глаза.

— Нет, — прохрипел я. — Это не выход. Даже если они дадут мне время сложить заклятие.

— Тогда что будем делать? — поинтересовался Томас. В левой руке он держал большой пистолет, в правой фалькату. Он стоял у меня за спиной, вглядываясь в подступавшую темноту. — Стоять здесь и ждать, пока они задавят нас числом?

— Для начала покажем им, во что им обойдется задавить нас, — ответил я. — Как дела, падаван?

Молли медленно, задумчиво вздохнула. Потом подняла бледную руку и очертила пальцем вокруг нас воображаемую линию.

— Hireki, — прошептала она.

Я ощутил легкий вихрь высвобожденной ею энергии и принялся накапливать свою. Слово, которое прошептала моя ученица, вытекло из нее огромным расширяющимся кругом, и все на его пути так или иначе становилось заметным. Оно взворошило траву и листья, стронуло с места небольшие камни — и неясные тени в ночи превратились в четко различимые черные силуэты.

— Завесы у них так себе, — задыхаясь, но не без самодовольства заявила Молли.

— Fuego! — рявкнул я, и из моей правой руки вырвалась маленькая огненная комета. Со свистом вспоров воздух, она ударила в ближнюю к нам темную форму, которую тут же охватил огонь. Вампир завизжал от боли и злости и бросился по лесу прочь от нас.

— Infriga! — скомандовал я, делая левой рукой движение, будто срывал с кого-то одежду. Заклятие сорвало огонь с первого вампира и швырнуло огненный комок в следующего, а первый тем временем превратился в ледяную глыбу — влажность в джунглях повышенная, и вода из непосредственно обволакивавшего вампира воздуха сгустилась на его обожженной коже, а холодная энергия, которой щедро одарила меня Королева Мэб, сковала ее. Что оказалось очень кстати: только в поле моего зрения обнаружилось с дюжину приближавшихся к нам вампиров, из чего следовало, что нас атакуют пять или шесть десятков этих тварей плюс еще некоторое количество тех, кого я не видел, поскольку они, похоже, использовали другую, более изощренную технику завес.

Ничего, пусть посмотрят, на что я способен.

Второго вампира я одолел так же легко, как первого, потом то же произошло с третьим, и только тогда я повернулся к Мартину.

— По пуле на одного, не больше, — произнес я вполголоса.

Пистолет Мартина трижды кашлянул, и слабо светившиеся фигуры скованных льдом вампиров разлетелись на куски. Только когда осколки попадали на землю, энергия Зимы начала отпускать их, и они оттаяли бесформенными клочками плоти.

Намек поняли. Наступление вампиров остановилось. В джунглях воцарилась тишина.

— Лед и пламень, — пробормотала Леанансидхе. — Превосходно, крестник. Со стихиями играть любой может. Но с противоположными, да еще так легко!

— Есть типа идея, — сказал я. — Поможете?

— Ну разумеется, — кивнула Леа.

Я шагнул вперед, отделившись от остальных, и сложил руки рупором.

— Арианна! — крикнул я, и мой голос прогремел так громко, словно я говорил в микрофон, подключенный к колонкам размером с холодильник каждая. Я даже сам поразился такому эффекту и оглянулся через плечо на крестную — та стояла, лукаво улыбаясь.

— Арианна! — повторил я. — Ты струсила принять мой вызов, когда я бросил его тебе в Эдинбурге? Теперь я здесь, в самом сердце владений Красного Короля! Ты все еще боишься сразиться со мной, трусиха?

— Что-что? — пробормотал Томас.

— Это не атака, — разочарованно протянул Саня.

Я не обратил на них внимания. В конце концов, кто орет громче всех?

— Видела, что я сделал с твоим сбродом? — продолжал я. — Сколько еще должно погибнуть, чтобы ты перестала прятаться за их спинами? А, графиня? Я пришел, чтобы убить тебя и вернуть мою дочь! Выходи, не то, телом и душой клянусь, я камня на камне от вашей цитадели не оставлю. И прежде чем я умру, я заставлю тебя заплатить за каждую пролитую тобой каплю крови, а когда умру, мое смертное проклятие разнесет всю мощь этого места по ветрам!

— Арианна! — взревел я еще громче, и ненависть буквально сочилась из каждой буквы. — Сколько верноподданных слуг Красного Короля должно полечь сегодня? Сколько Повелителей Ночи встретят свою смерть до рассвета? Ты ведь только еще начала постигать мощь, которую я принес сюда сегодня. И если я и умру, клянусь тебе, я умру здесь не один.

Тут я подпустил немного мелодраматических эффектов: толика огня Души окутала меня серебристым светом, а при слове «клянусь» с правой руки сорвался клубок света, полетевший в сторону руин. Он летел, ударяясь о деревья, и ближайшие к нам выжившие вампиры отползали от этого света.

Долгую минуту стояла почти полная тишина.

Потом стихли и барабаны с гонгом.

А потом трижды протрубил горн, явно сделанный из большой раковины.

Эффект последовал незамедлительно. Окружавшие нас вампиры немедленно отступили — в поле зрения не осталось ни одного. Снова забил барабан, на этот раз всего один.

— Что происходит? — не понял Томас.

— Агенты Красного Короля провели последнюю пару дней в попытках убить меня или сделать так, чтобы если я и оказался здесь, то только вампиром, — тихо объяснил я. — Я совершенно уверен: все это потому, что он не желает, чтобы графиня наложила на меня свое кровное проклятие. Из чего следует, что внутри Коллегии имеет место подковерная борьба.

— Как-то не слишком убедительно, — признался Томас.

— Теперь, когда я здесь, — продолжал я, — готов поспорить, Красный Король с радостью согласится на все, только бы укоротить графиню.

— Да ты даже не знаешь наверняка, здесь ли он.

— Конечно, здесь, — убежденно сказал я. — Здесь сосредоточено столько сил, мы за всю войну стольких в одном месте не видали.

— А что, если это не его армия? Или его, но руководит ею не он сам? — не сдавался Томас.

— Опыт истории гласит, что король, не упражняющийся в качестве полководца, редко долго остается на троне. Собственно, к тому все здесь и идет: уменьшить влияние Арианны.

— И как с этим связаны переговоры с тобой?

— Дуэльный кодекс, — объяснил я. — Красная Коллегия — участник Неписаного Договора. За то, что совершила Арианна, я имею полное право бросить ей вызов. Если я ее убью, я тем самым решу для Красного Короля его проблему.

— Допустим, он не особенно заинтересован в переговорах, — сказал Томас. — Допустим, они отошли только потому, что тот убедил кого-нибудь сбросить на нас крылатую ракету, а?

— Тогда мы все взорвемся, — буркнул я. — Что лучше, чем если нам придется рубиться с ними здесь и сейчас, полагаю.

— Ладно, — сдался Томас. — Это я так, для ясности.

— Слабак, — презрительно бросила Мёрфи.

Томас одарил ее обворожительной улыбкой.

— У меня в паху зудит, когда вы говорите так, сержант.

— Цыц, — оборвал его Саня. — Что-то приближается.

Вдоль длинного ряда колонн в нашу сторону и впрямь двигалась стройная фигурка в белом с неярким фонарем в руке.

Это оказалась женщина, одетая очень похоже на Сьюзен, — высокая, юная, хорошенькая. Смуглая кожа, узкое лицо и темные глаза выдавали в ней потомка настоящих майя. Ее сопровождали еще трое — мужчины, явно воины, в ягуаровых шкурах на плечах и в набедренных повязках, почти сплошь покрытые татуировками. Двое из них шагали с обнаженными мечами… Правда, при ближайшем рассмотрении мечи оказались деревянными, со вставленными в кромку острыми пластинами обсидиана. Третий ровно бил в повешенный на шею барабан.

Что-то мне в них почудилось знакомое. Не то, чтобы мы встречались раньше, нет. Что-то в едва заметном напряжении тел, в окутывающей их словно легкие духи ауре силы…

И я понял. Они напомнили мне Сьюзен и Мартина. Наполовину вампиров. Ну, наверное, опасность они собой представляли такую же, как Сьюзен и Мартин. Если не большую.

Воины-ягуары остановились, не доходя до нас футов двадцать, но барабан продолжал бить, а девушка все так же приближалась к нам, шагая в ритм ударам. Подойдя ко мне, она расстегнула свой плащ из перьев, и тот скользнул на землю. Потом, поведя сначала одним плечом, а потом другим, она сбросила кожаные лямки, и белая рубаха тоже соскользнула к ее ногам. Она осталась обнаженной, если не считать узенькой кожаной полоски на бедрах, на которой висел обсидиановый нож. Она медленно, грациозно опустилась передо мной на колени, сняла нож и протянула его мне рукоятью вперед.

— Я жрица Аламайя, служанка Великого Владыки Кукулькана, — произнесла она медовым голосом, с серьезным выражением лица. — Он приглашает тебя, чародей Дрезден, и твоих слуг к своему трону, и в знак добрых намерений и следования Закону предлагает тебе кровь моей жизни. — Она опустила глаза и повернула голову, подставляя мне шею и сонную артерию. Нож она при этом продолжала протягивать мне. — Поступай со мной как тебе будет угодно. Я — дар тебе от Великого Владыки.

— Как мило, — промурлыкала Леанансидхе. — В наши дни редко встретишь такую вежливость. Можно, я?

— Нет, — отрезал я, стараясь не выдать голосом своего раздражения.

Я взял из руки у девицы нож и сунул к себе в сумку рядом с матерчатым мешочком, сделанным из вывернутой наизнанку футболки с роллинговским высунутым языком. Футболка лежала у меня в сумке вместе с другими запрещенными предметами еще с тех пор, когда та была просто сумкой, в которой я держал чистую спортивную форму для упражнений в зале. Назначение футболки поменялось (банг-бада-бада-банг), когда я вспомнил еще одну вещь, совершенно необходимую мне в нынешней конфронтации. Мешок стягивался моим серым поясом от халата.

Я взял девицу за руку и поднял ее на ноги; никакой ауры сверхъестественных сил, окружающих ее, я при этом не обнаружил. Просто смертная, судя по всему, в услужении у вампиров.

Почувствовав, как моя рука сжала ее запястье, она резко выдохнула и поспешно встала, так что мне не пришлось прикладывать усилий, чтобы поднять ее.

— Если же тебе угодно обесчестить меня подобным образом, господин, ты как гость вправе сделать и это. — Ее темные глаза смотрели на меня в упор, словно приглашая. — Мое тело принадлежит тебе, равно как моя кровь.

— Больше века прошло, — пробормотала Мёрфи, — и прогресс налицо. Было «как рыбе зонтик», стало вот что.

Я кашлянул и выразительно посмотрел на Мёрфи. Потом повернулся обратно к девушке.

— Я не сомневаюсь в здравом уме твоего господина, жрица Аламайя. Прошу тебя, проводи же нас к его трону, дабы я мог поговорить с ним.

При этих моих словах девица снова упала на колени, уронив свои пышные темные волосы мне на ноги.

— Благодарю тебя за дарованную мне жизнь, чародей, ибо так я смогу продолжать служить моему господину. — Она поднялась и царственным жестом махнула одному из воинов-ягуаров. Тот немедленно поднял ее одежды и помог ей облачиться. Последним ее плечи укрыл плащ из перьев, и хотя я знал, насколько эта штука тяжелая, она носила ее без видимого усилия. — Сюда, господин, если так тебе угодно.

— Нравится мне эта работа, — заметил Саня. — Вот просто люблю ее, и все тут.

— Надо почаще вызывать людей на дуэли, — согласился с ним Томас.

— Вы, мужчины, настоящие свиньи, — буркнула Мёрфи.

— Аминь, — кивнула Молли.

Леа смерила меня неодобрительным взглядом.

— Я уже сколько веков не приносила в жертву девственниц, — пожаловалась она.

— Совершенно непрофессионально, — пробормотал Мартин.

— Ша! — вполголоса скомандовал я, положив руку на плечи Мышу. — Вы, все. Следуйте за мной. И постарайтесь меньше походить на пищу.

Так, идя за жрицей с фонарем, мы вступили в город Чичен-Ица.

Глава сорок третья

В Чичен-Ице пахло кровью.

Запах крови не спутаешь ни с чем — даже если прежде вам не приходилось его обонять. А уж на вкус ее пробовали мы все, хотя бы при выпадении молочных зубов. А раз мы знаем вкус, то и запах тоже наверняка знаком.

Главная пирамида известна большинству туристов под названием Эль Кастильо, что в переводе с испанского означает «крепость». Пока мы подходили к ней вдоль колоннады, она возвышалась над нами огромным сложенным из каменных блоков холмом, не уступающим в величии европейским оборонительным сооружениям, в честь которых его назвали. На самом деле пирамида представляла собой зиккурат — ступенчатую постройку из прямоугольных каменных ярусов. Плита, на ней плита меньшего размера, и так далее до самой вершины, на которой располагался храм; по периметру ярусов стояла охрана, на каждом своя.

У основания пирамиды, то есть по самому большому периметру, стояли уже знакомые нам воины-ягуары. Все до одного мужчины, все до одного красавцы с развитой, но не чрезмерно мускулатурой дикого кота. Все, разумеется, в ягуаровых шкурах. Все до единого были вооружены — многие традиционным индейским оружием, но и более или менее современных клинков, превосходящих во всех отношениях своих предшественников, тоже хватало. У большинства в дополнение к мечам виднелись еще и «калашниковы» последних версий из стали и пластика.

Следующий уровень охраняли исключительно женщины в ритуальных одеждах, таких же, как у Аламайи, но дополнявшихся татуировками, как у воинов-ягуаров. Судя по внешности, их тоже отличали физические способности, существенно выше, чем у обычных смертных.

Блин-тарарам. Если вдоль каждой из сторон пирамиды стояло столько же, сколько с этой (а у меня не было оснований полагать иначе), общее количество воинов-ягуаров и жриц приближалось к тысяче. Я — человек довольно опасный, но не настолько, чтобы справиться с такой армией. Я как-то сразу обрадовался тому, что мы не попытались навязывать неприятелю бой у канатов или, напротив, безоглядную атаку в лоб. Нас бы задавили простым численным преимуществом, что бы мы там умного ни задумали.

Количество имеет значение.

Истина обидная, но от этого не менее верная. За что бы вы ни сражались, если вас превосходят в пропорции два к одному, вам нужно проявить изрядные способности, чтобы одержать победу. Спросите немцев, которые бились во Вторую мировую на два фронта. Немецкие танкисты часто жаловались, что подбивали по десять вражеских танков на каждый потерянный в бою — но что у противника всегда имелся наготове одиннадцатый.

Я смотрел на невозможное численное преимущество врага, и мне очень не нравилось осознавать эту старую истину.

А ведь я описал только второй ярус пирамиды.

Несколько следующих ярусов занимали вампиры. Не в своем истинном, чудовищном обличии, но им этого и не требовалось. Для того чтобы отличить их от людей, хватало и цвета их глаз. В отличие от воинов и жриц, разделения по половому признаку среди них не было. Третий и четвертый ярусы охранялись воинами-ягуарами, прошедшими обращение в вампиров до конца, и среди них я видел примерно одинаковое количество мужчин и женщин. На двух следующих ярусах стояли вампиры — жрецы и жрицы. Над ними я разглядел тех, кто составлял, судя по всему, цвет вампирского дворянства. Мужчины и женщины стояли каждый в окружении личной свиты. Чем выше они стояли, тем больше на них было золота и меньше татуировок.

На последнем перед храмом ярусе виднелось всего тринадцать фигур — с места, где я находился, создавалось впечатление, что они выше большинства смертных — футов семи, если не больше, роста. Традиционные одежды их отличались друг от друга, лицо скрывали маски, тоже разные. У меня как-то так себе с традиционной мифологией майя, но по данным разведки Белого Совета древние майя считали Повелителей Ночи богами. Чего эти данные не говорили — так это того, что либо подобное обожествление имело под собой серьезные основания, либо же что, напротив, само это поклонение сделало их больше, чем простыми древними вампирами.

При виде них у меня затряслись коленки. Я ничего не мог с собой поделать.

В храме на верху пирамиды горел свет.

Запах крови исходил из храма.

И не только запах. По ступеням, что вели на вершину пирамиды, стекала ярко-алая струя. Земля у подножия лестницы была изрыта, словно кто-то прошелся по ней с культиватором. Рабы крови, догадался я. Воображение услужливо нарисовало мне картину обезумевшей толпы тварей, терзающих землю, глотающих пропитанные кровью комки, дерущихся друг с другом за самый сочный… до того момента, когда на сцену вышел ваш покорный слуга и испортил им вечеринку.

Шагая через открытый двор, я внимательно смотрел по сторонам. Трейлер для перевозки скота стоял там, где говорила Сьюзен, и его охраняли внушительного вида типы в хаки и разгрузочных жилетах. Явно частная охранная фирма. Наемники. Этих болванов здесь вообще хватало — несколько сотен их стояли там и тут группами человек по пятьдесят.

Аламайя, не задерживаясь, пересекла двор и уверенным шагом начала подниматься по ступеням. Я шел за ней, мой отряд следовал за мной. Поднимаясь, я ощущал на себе враждебные взгляды со всех сторон. Я игнорировал их, словно они были недостойны моего внимания. В любом случае ляжки Аламайи казались мне куда интереснее.

Мы поднялись на ярус, расположенный непосредственно под храмом, и Аламайя повернулась ко мне:

— Мой господин будет говорить только с одним, чародей Дрезден. Пожалуйста, попроси твоих слуг подождать здесь.

Здесь. Бок о бок с Повелителями Ночи, отставными божествами. Стоит мне допустить всего одну ошибку, стоит чему-то пойти наперекосяк, и все обернется очень и очень паршиво. Люди, добровольно согласившиеся рискнуть всем, чтобы помочь мне, пострадают из-за этого первыми. Какое-то мгновение я подумывал, не пойти ли мне на сделку. Не отослать ли мне их. Встретиться с Красной Коллегией одному. Жизней на моей совести хватало и без этого.

Но потом услышал тихий-тихий звук с верхнего яруса. Детский плач.

Мэгги.

Совсем тихий и невинный звук, никак не похожий на смертный приговор моим друзьям. Однако, возможно, это он и был.

— Ждите здесь, — тихо произнес я. — Не думаю, чтобы в ближайшие минуты две это превратилось в фильм Джона Ву. Мёрф, командуешь до моего возвращения. Саня, охраняйте ее.

Она удивленно выгнула бровь, но кивнула. Саня сместился на пару футов, заняв позицию у нее за спиной, чуть справа.

Я медленно одолел последние ступеньки.

Храм отличался элегантной простотой: пирамида венчалась квадратным в плане зданием с единственным отверстием размером со стандартный дверной проем по центру каждой стороны. Аламайя, потупив взор, вошла первой; едва вступив в помещение, она сделала шаг вбок и, все так же, не поднимая глаз, преклонила колени, словно была недостойна идти дальше.

Я медленно вдохнул и, шагнув мимо нее, остановился перед Красным Королем.

Он оказался типа невысок.

Король стоял, повернувшись ко мне спиной, воздев вверх руки, и бормотал что-то, наверное, на языке древних майя. Роста в нем было пять футов с небольшим, сложения вполне крепкого, но ничего такого особенно впечатляющего я в нем не нашел. Всю одежду его составляла похожая на килт юбка, так что выше пояса и ниже колен он оставался обнаженным. Длинные черные волосы доходили ему до ключиц. В руке он держал окровавленный нож, и нож этот медленно, но верно опускался.

Только теперь я заметил лежавшую на алтаре женщину, связанную по рукам и ногам. Широко открытые глаза ее, полные безнадежного ужаса, не отрывались от черного ножа, словно она не могла отвести их в сторону.

Руки мои сами собой сжались в кулаки. Я здесь не для того, чтобы драться, напомнил я себе. Не для того, чтобы драться.

Но и не для того, чтобы просто стоять и равнодушно смотреть на такое. Когда речь идет о спасении женщин, у меня вообще неважно со здравым смыслом. Мёрфи говорит, я превращаюсь в неандертальца.

Может, она и права, но я не стал хвататься за костяную палицу и набрасываться на этого типа. Я всего лишь прокашлялся — как можно более вызывающе.

— Эй, — сказал я.

Нож застыл.

Потом Красный Король опустил его и повернулся ко мне. Что сразу недвусмысленно напомнило мне о том, что ядерные боеголовки совсем невелики по размерам. Он не сделал абсолютно ни одно угрожающего жеста. Он даже не испепелял меня взглядом.

Он обходился и без этого.

Ничего подобного давлению его взгляда я до сих пор не испытывал. Совершенно пустая чернота действовала не слабее физического удара; я испытывал острое желание отшатнуться, чтобы этот бездонный вакуум не засосал меня в свою воронку. Я как-то сразу вспомнил, что я один, что со мной нет моих инструментов, что я вляпался в историю, которая мне явно не по зубам, и что, в конце концов, на мне совершенно дурацкий наряд.

И все это только из-за его физического присутствия. Силе этого давления было тесно в его маленьком теле, да и в стенах этого храма — только дурак не ощутил бы своей ничтожности перед этим. Вся моя решительность поколебалась, я стиснул зубы и отвернулся.

Красный Король усмехнулся и произнес что-то. Аламайя ответила на том же языке, потом встала и опустилась на колени у его ног лицом ко мне.

Рабыня на алтаре не шевелилась, тихо всхлипывая.

Из-за алтаря до меня донесся другой, более тихий плач. Черт, а ведь сам я так близко ни за что не пробился бы. На мгновение я сосредоточился на голосе моей дочери — и вдруг перестал ощущать себя мелким и ничтожным. Только рассерженным.

Красный Король заговорил.

Аламайя выслушала его и кивнула.

— Ты не говоришь на языке древних, чародей, поэтому мой господин использует свою рабыню, дабы мы понимали друг друга.

— Радикальное решение, — заметил я. — Извращенное, но крутое.

Секунду Аламайя смотрела на меня. Потом сказала что-то Красному Королю — судя по всему пожаловалась на то, что я сознательно использую идиомы, которые она не может перевести.

Он сощурился.

Я повторил его мимику. Не знаю, понял ли он, но это однозначно ему не понравилось.

Он бросил что-то резкое.

— Мой господин желает знать, зачем ты здесь, — перевела жрица.

— Скажите ему, что он, мать его, прекрасно знает, зачем я здесь.

Она потрясенно уставилась на меня. Переводя эту фразу, она несколько раз начинала заикаться. Не знаю, имелся ли у древних майя аналог «би-ип», а если и имелся, использовала она его или нет.

Красный Король выслушал ее, и выражение лица его сменилось с неодобрительного на деланно-нейтральное. Перед тем как ответить, он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Я получил дар от той, которую ты знаешь как графиню Арианну, — перевела девица. — Ты утверждаешь, что дар этот был получен ею незаконным путем?

— Да, — кивнул я, не сводя с него взгляда. — И вам это известно. — Я тряхнул головой. — Меня тошнит от танцев вокруг да около. Скажите ему, что я убью для него Арианну, заберу дочь и уйду с миром. Скажите ему, что, если он так сделает, я не буду рассматривать это как личное оскорбление. В противном случае я готов к бою.

Девица с изрядно встревоженным видом перевела. Стоило ей замолчать, как Красный Король разразился смехом. Он привалился спиной к алтарю, расплывшись в улыбке, хотя глаза его оставались все такими же бездонно-черными, и произнес несколько фраз.

— Мой господин говорит, что он повыкидывает твои члены по одному на каждую дверь, если ты посмеешь поднять на него руку.

Я фыркнул.

— Да. Но я даже не буду пытаться убить его. — Я подался вперед, обращаясь не к девице, а к Красному Королю. — Я постараюсь искалечить его. Ранить. Ослабить. Спроси его, не считает ли он, что смертное проклятие чародея, члена Белого Совета, может нанести ему рану. Спроси его, сильно ли он доверяет людям, стоящим на двух ближних ярусах пирамиды. Спроси, не рассчитывает ли он, что они будут навещать его, приносить подарки, когда поймут, что он ранен.

Аламайя заговорила боязливым шепотом. Ответом ей стала резкая реплика Красного Короля. Я догадывался о содержании этого диалога: «Я не хочу говорить вам этого, мой господин». «Жалкая рабыня, переводи, как я тебе, черт тебя подери, приказал, пока я не затолкал своего башмака тебе в задницу!»

Ну ладно. Может, без последней детали.

Аламайя выполнила-таки свою не самую приятную работу, и слова эти привели Красного Короля в ярость. Он оскалился, и… под его кожей что-то задвигалось, начало перекатываться, бугриться в местах, где у человека ничего обычно не перекатывается и не бугрится.

Я смотрел на него в ожидании реакции, приподняв бровь и улыбаясь ему все той же волчьей улыбкой. С ним давно не разговаривали в таком тоне, а может, вообще никогда не разговаривали — до сих пор. Должно быть, у его психики почти нет механизмов, позволяющих справляться с таким. А если нет совсем, меня ждет поистине ужасная смерть.

Они все-таки нашлись. Он справился с собой, но, мне показалось, из последних сил. И это стоило жизни женщине на алтаре.

Он повернулся и вонзил обсидиановый нож ей в правый глаз с такой силой, что клинок сломался. Тело ее выгнулось дугой, насколько позволили путы, она коротко вскрикнула от боли, голова ее запрокинулась, а потом смерть остановила ее мучения. Только одна нога продолжала подергиваться.

Красный Король провел двумя пальцами по струйке крови, вытекавшей из ее глазницы. Он сунул пальцы в рот, и по телу его пробежала дрожь. Потом он повернулся ко мне, уже совершенно собранный.

Мне приходилось видеть подобное поведение. Такое отличает людей, страдающих зависимостью — алкогольной или наркотической. Они счастливы, набравшись как следует, и в то же время тешат себя иллюзиями, что это поможет им лучше справляться с эмоциональными проблемами.

Это… пожалуй, это объясняло то, как Красная Коллегия вела себя в последней войне. Блин-тарарам, да их король просто алкаш! Стоило ли удивляться тому, что они, едва проявив себя агрессивными и гениальными воинами, в следующий же момент совершали совершенно идиотские ошибки. И этим же объяснялись распри в Красной Коллегии. Если их ноблей отличала способность контролировать свою жажду крови, позволяя ее себе только в удобные моменты по своему выбору, а не по малейшей прихоти, значит, всякий, которому было известно состояние короля, не мог не понимать, что он слаб, противоречив и лишен логики.

Блин-тарарам, подумал я. Этот парень не просто чудовище, он еще и параноик. Да немудрено, ибо он не мог не понимать, что его жажда крови будет воспринята как знак, что его пора свергнуть. Если так продолжалось долго, это не могло не свести его с ума. Я хочу сказать, даже по меркам Красной Коллегии.

Должно быть, так все и произошло. Арианна каким-то образом пронюхала о слабости Красного Короля и накапливала силы для его свержения. Она наращивала силу — личную, политическую, общественную, насколько союз безумных, кровожадных вампиров можно считать обществом. Собственно, устранение врагов критически важно для положения в любом обществе, а у Красной Коллегии из таких врагов в живых оставалось только два. У Арианны буквально не было иного выбора, кроме как устранить меня, если она хотела добиться своего. Ну, и Пирл-Харбор для Белого Совета тоже не особенно ее огорчил бы. Но это уже во вторую очередь.

Черт, да мне просто из кожи вон лезть надо было, чтобы этот маленький псих оставался на троне. Пока он там, Совету не грозила опасность сразиться с грамотно управляемой, единой Красной Коллегией.

Красный Король вытер пальцы о волосы Аламайи и заговорил.

— Мой господин принимает твое прошение о поединке с графиней. Я, его раба, призову ее, а ты пока подожди.

— Не так быстро, — остановил я Аламайю, начавшую уже подниматься. — Скажите ему, что я хочу увидеть девочку.

Она застыла, широко раскрыв глаза.

Король нетерпеливо махнул рукой, и она тихо зашептала ему что-то.

Губы его пару раз раздвинулись, оскалив зубы. Однако он коротко кивнул мне и махнул рукой в сторону алтаря, потом сделал шаг в сторону и остановился там, глядя на меня.

Краем глаза я следил за ним, пока подходил к алтарю.

Мэгги в маленьких оковах — наверное, их делали специально для детей — съежилась у стены с противоположной стороны алтаря. С алтаря стекала кровь, и она отодвигалась до тех пор, пока не прижалась спиной к стене, пытаясь уберечь от крови туфельки и платье, и без того перепачканные. Волосы ее сбились, широко раскрытые глаза покраснели. Она дрожала. Ночь стояла не очень холодная, но ребенок в коротком хлопчатобумажном платье не мог не зябнуть.

Я хотел подойти к ней. Сорвать оковы. Закутать ее в свой дурацкий плащ, дать ей чего-нибудь поесть, и выпить горячего шоколада, и искупать, и расчесать, и дать ей плюшевого мишку в кровать, и…

Она увидела меня и со всхлипом отпрянула в угол.

О Господи.

При виде нее, жалкой, перепуганной, одинокой, я испытал боль. Я знаю, как справиться с болью, когда ее испытываю я один. Но боль, пронзившая меня при виде моей дочери, моей крови, страдающей у меня на глазах, зашкалила и перешла уже на какой-то качественно новый уровень, и я понятия не имел, как с ней справляться.

Но мне показалось, для начала можно порвать кое-кого из вампиров в кровавые ошметки.

Я взял эту боль и разжег из нее в себе целый ураган, раскаленный добела огненный вихрь. Я подождал, пока мой гнев раскалится достаточно, чтобы высушить слезы в моих глазах. А потом повернулся к Красному Королю и кивнул.

— Идет, — сказал я. — Ступайте за графиней. Разгребу для вас этот мусор.

Глава сорок четвертая

Аламайя молча вышла из храма. Вернулась она примерно через минуту. Она низко (преклонив колена, если уж на то пошло) поклонилась Красному Королю и что-то негромко ему сообщила.

Красный Король сощурился, пробормотал что-то девице и вышел. Сразу взревели рога, забили барабаны — подданные встречали своего монарха.

Аламайе пришлось повысить голос, чтобы я ее расслышал.

— Мой господин желает, чтобы ты знал: это место под наблюдением и охраной. Если ты попробуешь бежать с ребенком, тебя уничтожат, и ее вместе с тобой.

— Понято, — спокойно ответил я.

Аламайя поклонилась мне — уже не так низко — и поспешила за Красным Королем.

Когда она скрылась за дверью, я сделал два шага к алтарю и лежавшей на нем мертвой женщине.

— Хорошо, — проговорил я. — Скажи мне, что я тут вижу.

— Огромные карикатурные губы, — ответил из мешка-футболки с эмблемой «Роллинг-Стоунз» Боб-Череп самым что ни на есть едким тоном.

Я тихо чертыхнулся и сдвинул край футболки так, что стал виден один светящийся глаз черепа.

— Большого, довольно глупого тупицу-чародея! — сказал Боб.

Я зарычал и нацелил его глаз на алтарь.

— Ох, — сказал Боб. — Ох, черт.

— Что это? — спросил я.

— Ритуальное проклятие, которое они готовят, — ответил Боб. — Большое.

— Как оно действует? У тебя десять секунд или меньше.

— Десять се… тьфу, — спохватился Боб. — Ладно. Представь себе арбалет. Все человеческие жертвоприношения — это усилия, которые тебе требуются, чтобы натянуть тетиву. Теперь она оттянута до предела назад, и арбалет готов к выстрелу. Ему не хватает только стрелы.

— Какой стрелы? О чем ты?

— Вроде маленькой девочки, которая спрятана за алтарем, — объяснил Боб. — Ее кровь выпустит в мир всю накопленную энергию и направит ее в цель. В данном конкретном случае — на ее кровных родственников.

Секунду я, хмурясь, обдумывал это.

— Это обязательно должна быть Мэгги? — спросил я.

— Да нет. Одна стрела мало чем отличается от другой. Ну, скажем, от того, что при заклании ты будешь пользоваться другим похожим ножом, результат не изменится.

Я кивнул.

— Тогда… Что, если мы используем другую стрелу?

— Произойдет то же самое. Единственная разница заключается в том, что направлено это будет уже на других.

— То есть ружье уже заряжено, — тихо произнес я и нахмурился еще сильнее. — Тогда кой черт они оставили меня наедине с ним?

— Кого ты собираешься убить, чтобы нажать на спуск? — поинтересовался Боб. — Свою дочку? Себя? Валяй, босс.

— Можем ли мы разрядить его? Или испортить?

— Еще как. Правда, храм при этом взлетит на воздух, чуть не в космос, но это возможно.

Я стиснул зубы.

— Если все пойдет так, как они задумали, убьет ли это Томаса?

— Девочка — смертная, — задумчиво сказал Боб. — Так что только его человеческую составляющую. Тело, рассудок. Думаю, если ему повезет, его голодный демон может вселиться в какой-нибудь овощ, но дальше этого среди Белой Коллегии оно не распространится.

— Черт, — буркнул я. Я собирался сказать что-то еще, но краем глаза заметил движение. Я сунул Боба обратно в мешок, дав ему знак помалкивать, повернулся и увидел Аламайю, входившую в храм в сопровождении дюжины полностью обращенных воинов-ягуаров.

— Если ты последуешь за мной, господин чародей, — произнесла девушка, — я провожу тебя к той, что причинила тебе вред. Мой господин желает, чтобы ты знал: он дает тебе слово в том, что твоей дочери не причинят никакого вреда до самого завершения дуэли.

— Спасибо, — отозвался я и оглянулся еще раз на дочку. Та жалась к стене; широко раскрытые глаза ее не смотрели ни на что конкретное, словно она пыталась увидеть все сразу.

Я подошел к девочке, и она снова отпрянула. Я опустился перед ней на колени. Я не пытался дотронуться до нее. Не знаю, удалось ли бы мне сохранить самообладание, если бы я увидел, как она съеживается от моего прикосновения.

— Мэгги, — тихо произнес я.

Взгляд ее метнулся ко мне, и я прочел в нем удивление.

— Я заберу тебя от этих плохих людей, — произнес я так мягко, как мог. Я даже не знал, понимает ли она по-английски. — Идет? Я заберу тебя отсюда.

Губы ее дрогнули, и она снова отвернулась.

Я встал и следом за жрицей безумного бога вышел встретиться со своим врагом.

Снаружи все изменилось. Красная Коллегия спускалась с пирамиды и организованной процессией направлялась в другой конец развалин. Мои спутники ждали у подножия лестницы.

— Что ж, — сообщил я им. — Время для дуэли.

Саня покачал головой:

— Помяните мои слова, это решится не у барьера. Такие штуки всегда кончаются адом кромешным.

— Установления — штука серьезная, — возразил я. — Он будет играть по правилам. Если победу одержу я, то получаю девочку, и мы уходим.

Мартин покачал головой.

— Что? — спросил я.

— Я их знаю, — ровным голосом ответил он. — Никому из нас не покинуть этого места живым.

Его слова оказали на всех мгновенный эффект. По Молли они ударили больнее всего. Она и так уже заметно побледнела. Я увидел, как она нервно сглотнула.

— Возможно, монстров вы и знаете, Мартин, — тихо возразила Мёрфи. — Но я знаю человека, который их остановит. И если они не вернут девочку, мы заставим их пожалеть об этом. — Она кивнула мне и снова повернулась к остальным. — Идем. Полюбуемся на то, как Дрезден прикончит эту сучку.

Я невольно улыбнулся. Хороший все-таки человек Мёрфи.

Как только с лестницы сошел последний из полусмертных воинов-ягуаров, мы пристроились к ним и проследовали к тому, что напоминало другой храм на северной оконечности развалин.

Однако войдя в дверь храма, мы оказались на открытом пространстве — полосе зеленой травы размером сто пятьдесят на семьдесят или восемьдесят ярдов. Вдоль длинных сторон прямоугольника тянулись каменные стены высотой футов тридцать, а дальний край замыкался храмом вроде того, в который мы только что входили.

— Настоящий стадион, — пробормотал я, оглядываясь по сторонам.

— Эммм, — подала голос Молли. — Насчет спортивных игр майя ходят всякие жутковатые истории, босс.

— Совершенно верно, — с улыбкой подтвердила Леа. — Они знали, чем стимулировать своих спортсменов.

Аламайя повернулась ко мне.

— Господин, — сказала она. — Твои слуги могут подождать здесь. Будь добр, ступай за мной.

— Держите ухо востро, ребята, — посоветовал я своим спутникам, кивнул Аламайе и следом за ней вышел на поле. Одновременно с этим с противоположного его конца двинулась мне навстречу женщина. Когда она приблизилась, я увидел, что черты лица Арианны мало изменились по сравнению с нашей прошлой встречей, только бледная кожа сменилась смуглой, ледяные глаза — обычными для вампира черными, а еще роста у нее убавилось дюймов на шесть. Одежду ее составляло простое кожаное платье и больше золотых цацочек, чем у Мистера Ти. Нос ее сделался чуть острее и чуть длиннее. Мы остановились, не доходя друг до друга футов десяти, и я увидел пылавшую в ее глазах ненависть. Что ж, я мог не сомневаться в том, что передо мной графиня.

Я улыбнулся ей.

— Ну наконец-то, — сказал я.

— Да, — ответила Арианна. Взгляд ее скользнул по кругу, по тысячам вампиров Красной Коллегии и их слуг. — Сейчас упаду в обморок от страха.

— Зачем? — спросил я. — Зачем впутывать в это ребенка? Почему не явиться прямо ко мне?

— Какое это имеет значение сейчас?

Я пожал плечами:

— Да никакого особенно. Мне просто любопытно.

Она внимательно посмотрела на меня и тоже улыбнулась:

— Ты не понимаешь.

Я настороженно следил за ней.

— Не понимаю? Чего?

— Милый мальчик, — ухмыльнулась она. — Ты-то здесь вообще ни при чем.

Я нахмурился.

— Не понял.

— Конечно, — кивнула Арианна и одарила меня ослепительной улыбкой. — Умри в неведении.

Протрубил рог. Аламайя повернулась и поклонилась храму, через который я только что вошел. Я разглядел на нем Красного Короля — тот восседал на троне из черного дерева, украшенном золотыми побрякушками.

Аламайя встала с колен и повернулась к нам.

— Господин, госпожа, вот правила, по которым вы обязаны биться. Во-первых…

— Эй, — нахмурился я. — Мы соблюдаем Закон. А значит, Дуэльные установления.

Красный Король заговорил, и хотя он находился более чем в двух сотнях футов от нас, я слышал его совершенно отчетливо. Аламайя выслушала его и поклонилась.

— Мой господин отвечает, что это священный час и священная земля нашего народа, и что так было с незапамятных времен. Если ты не желаешь уважать обычаи нашего народа, он приглашает тебя вернуться завтрашней ночью. К сожалению, он не может делать никаких обещаний насчет дальнейшей судьбы своей последней рабыни, буде ты предпочтешь поступить таким образом.

Я испепелил Красного Короля взглядом, но фыркнул.

— Идет, — кивнул я.

Аламайя кивнула и продолжала.

— Во-первых, — повторила она, — поскольку вы оба носители Силы, вы должны сражаться единственно Силой. Физический контакт любого рода запрещается.

Арианна сощурилась.

Я, впрочем, тоже. Я знал, что Красная Коллегия не чурается магии — блин, да первая вампирша Красной Коллегии, которую я повстречал в жизни, к моменту, когда ее произвели в дворянство, уже стала вполне неплохой чернокнижницей. Судя по украшавшей Арианну золотой бижутерии, место ее находилось на восьмом ярусе пирамиды — непосредственно под Повелителями Ночи. И уж нетрудно предположить, что даже дилетант может добиться впечатляющих успехов, если будет совершенствовать навыки на протяжении тысячелетия.

— Во-вторых, — продолжала смертная жрица, — вся сила, которую вы используете в поединке, равно как и вы сами, не могут выходить за границы этого двора. Буде кто из вас нарушит это правило, он будет предан смерти властью моего господина и Повелителей Ночи.

— У меня есть небольшая проблема с постройками, — подал голос я. — Может, вы обратили внимание… колонны вон с той стороны?..

Аламайя бросила на меня непонимающий взгляд.

Я вздохнул. Стоит кому-либо начать нести любую освященную традициями тарабарщину, и он становится совершенно невосприимчивым к юмору.

— Ладно. Не берите в голову.

— В-третьих, — договорила Аламайя, — дуэль начинается по второму сигналу рога. И завершается только тогда, когда одного из вас больше не станет. Вы поняли правила в том виде, в каком я их вам изложила?

— Ага, — кивнул я.

— Да, — подтвердила Арианна.

— У вас есть еще что-нибудь сказать?

— Всегда, — ответил я. — Но с этим можно и подождать.

Арианна чуть улыбнулась мне.

— Передай моему отцу мою благодарность и скажи ему, что я скоро присоединюсь к нему в храме.

Аламайя еще раз поклонилась нам обоим, повернулась и пошла с поля к своему боссу.

Ночь стихла. На поле древнего стадиона не ощущалось даже дуновения ветра. Тишина действовала мне на нервы. Арианна же, напротив, выглядела расслабленной.

— Значит, — подал голос я, — Красный Король приходится тебе отцом?

— Разумеется. Он породил меня, как породил всех Повелителей Ночи и большую часть нашего дворянства.

— Сплошная гребаная Семейка Брэди, да? Но готов поспорить, встреч ассоциации родителей и преподавателей он не посетил ни одной.

Графиня внимательно посмотрела на меня и покачала головой.

— Никак не пойму, почему тебя не убили прежде.

— Но уж не потому, что не пытались, — хмыкнул я. — Эй, как думаешь, почему он установил правила по своему разумению, а? Если бы мы бились согласно установлениям, имелся шанс того, что все сведется к физической конфронтации. Очень похоже, тебя сознательно лишили большей части преимущества, тебе так не кажется?

Она улыбнулась:

— Просвещенный может расценить это как проявление его слабости.

— Занятный поворот. Кстати, чисто из любопытства: вот ты меня убьешь, что дальше?

Она царственно повела плечом.

— Продолжу в меру своих сил служить Красной Коллегии.

Я оскалил зубы.

— В том смысле, что собираешься выкинуть Большого Красного с его трона, верно?

— Это было бы амбициозно, но не слишком разумно, — возразила она. — Полагаю, кто-либо из Тринадцати мог бы возвыситься и стать Кукульканом.

— Образовав вакансию в рядах Повелителей Ночи, — кивнул я. — Убить отца ради повышения по службе. Просто класс.

— Скоту этого скорее всего не понять.

— Не понять того, что папочка теряет силу? — спросил я. — Что он превращается в одного из ваших рабов крови?

Ее губы дернулись, словно она пыталась сдержать ухмылку.

— Такое порой случается с престарелыми. Я люблю и почитаю отца. Однако его время прошло.

— Если только ты не проиграешь, — заметил я.

— Мне это представляется маловероятным. — Она окинула меня взглядом с головы до пят. — Какой… славный наряд.

— Специально для тебя, — кивнул я и состроил ей глазки.

Это ее, похоже, не позабавило.

— Почти все, что я делаю — это бизнес. Ничего личного. Но это мне, пожалуй, понравится.

Я бросил умничать. Все равно злость слишком распирала меня изнутри, чтобы продолжать в том же духе.

— В похищении моей дочери — ничего личного? — спросил я. — Этакий вопль непонятой души?

— Какие вы, смертные, вспыльчивые. Ты виновен не меньше моего. Разве не ты убил дочь Паоло, Бьянку?

— Бьянка тогда пыталась убить меня, — возразил я. — Мэгги ни в чем не виновата. Она ничем не могла навредить тебе.

— Мог бы хорошенько подумать, прежде чем наносить мне оскорбление, убивая моих внуков, — прошипела она. Голос ее сделался вдруг ледяным. — Я терпелива, чародей. Терпеливее, чем ты мог себе представить. И я ждала этого дня, дня, когда последствия твоей дерзости падут на твою голову и головы всех, кто тебя любит.

Угроза разожгла у меня в голове огонь. Мне показалось даже, что злость вот-вот вырвется у меня из груди и набросится на нее, не дожидаясь меня.

— Что ж, сука, — выпалил я. — Хочешь — так получи.

Протрубил рог.

Глава сорок пятая

Все время перебранки мы оба накапливали силу, и первое мгновение дуэли едва не убило нас обоих.

Я использовал в качестве оружия стихию огня, усиленную толикой огня Души, чтобы неприятелю было труднее устоять перед моим ударом. В результате мой снаряд приобрел форму бело-голубого огненного шара размером с надувной гимнастический мяч.

Тем временем Арианна сделала руками замысловатое движение, и из земли с костедробительной силой ударил в мою сторону гейзер воды.

Две стихии сшиблись на полпути между нами с результатом, которого ни я, ни она не могли предугадать. Огонь и вода обратились в обжигающий пар, облако которого мгновенно окутало нас обоих. Что ж, свой браслет-оберег я держал наготове; подобная ситуация, в результате которой моя левая кисть превратилась в реквизит для ужастика, побудила меня после того случая принять меры к тому, чтобы защищать себя в будущем и от жара.

Я отпрыгнул назад и, приземлившись на четвереньки, прикрылся защитным полем со всех сторон. Облако пара осело на землю, оставив после себя пятно съежившейся, потемневшей травы. Потребовалось несколько секунд, чтобы оно рассеялось, и когда это, наконец, случилось, Арианны я на поле не увидел.

Не опуская защитного поля, я торопливо сосредоточился на точке чуть выше моих бровей, включил свое магическое Зрение и еще раз окинул поле взглядом. Арианна обнаружилась в сорока ярдах от меня; она поспешно меняла позицию, чтобы выстрелить мне в спину. В воздухе вокруг нее клубился слой жирной, маслянистой черной магии — та самая завеса, из-за которой я не видел ее физическим зрением. Моему Взгляду Арианна представлялась вампиром Красной Коллегии в истинном обличье, только еще более морщинистым и блестящим, чем большинство ее соплеменников.

Я старался не смотреть ни на что другое, но Зрение не давало мне такой возможности. Я видел бесчисленные смерти, столетиями накладывавшиеся друг на друга на этом месте, оставляя за собой трех- или четырехфутовый слой прозрачных костей. Краем глаза я видел гротескные очертания — истинные обличья Красной Коллегии, все до единого монстры, но каждый ужасен по-своему в зависимости от степени безумия. Смотреть на зрителей открыто я не рисковал, особенно на тех, кто толпился на втором ярусе маленького храма в торце стадиона. Очень мне не хотелось видеть Красного Короля и тринадцать Повелителей без масок.

Я продолжал поворачиваться вокруг своей оси, словно не заметил подкрадывающейся Арианны. Выждав, когда моя спина окажется повернута к ней, я убрал защитное поле и, задыхаясь, распрямился, словно не в силах больше удерживать его. Я сделал еще четверть оборота и за мгновение до того, как она разрядила свое заклятие, резко повернулся к ней, нацелил в нее палец и рявкнул:

— Forzare!

Невидимая энергия выметнулась из моего пальца и ударила ее в грудь прежде, чем искры электрических разрядов, которые она собирала, успели слиться в полноценную молнию. Удар отшвырнул ее на пару десятков футов и впечатал спиной в древнюю каменную стену.

Она не успела еще сползти на землю, а я уже скользнул взглядом по верху стены, схватил невидимыми пальцами заклятия несколько каменных блоков из верхнего ряда и сбросил их с высоты тридцати футов на Арианну.

Скоростью она обладала все-таки нечеловеческой. Любого смертного неминуемо расплющило бы каменными глыбами; она же отделалась скользящим попаданием камня поменьше и отпрянула в сторону, скатывая в руках шар зловещего багрового света.

Чем бы это ни было, оказаться на его пути мне не хотелось. Поэтому я не оставлял ее в покое, обрушивая на нее все новые куски стены, заставляя уворачиваться, не давая сблизиться со мной для удара.

На бегу мы оба накапливали магию, но ее опыт превосходил мой на несколько столетий. Подобно какому-нибудь легендарному стрелку с Дикого Запада, она выбирала время для верного выстрела, пока я тратил силы на тактику, заведомо обреченную на провал. Как и говорилось, я обрушивал на нее на бегу стену, не причинив ей этим ничего серьезнее нескольких ссадин и синяков.

Зато она швырнула-таки в меня молнию.

Мир осветился бело-красной вспышкой, и что-то с силой ударило меня в спину. Ноги мои подкосились, и я, как мне показалось, целый час оглушенно сидел на земле. До меня вдруг дошло, что ее заряда, чего бы она в него ни понапихала, хватило, чтобы ударить по мне вдвое сильнее, чем я в тот единственный раз, когда достал ее. Судя по всему, я рикошетом отлетел от противоположной стены. Я опустил взгляд на себя, ожидая увидеть рваную дыру с обугленными краями, но обнаружил только закопченное пятно на нагрудной пластине и пару оплавленных потеков на украшавшем ее золотом узоре.

Главное — я был жив.

Сознание вернулось как-то разом, и я понял, что будет дальше. Я вновь выстроил щит, но не круглый, как в прошлый раз, а в виде пирамиды острой вершиной вверх. Едва я успел съежиться под ним в три погибели, как сверху посыпались камни, сорванные со стены Арианной. Лавина серых камней почти мгновенно погребла его под собой, а мой оглушенный мозг тем временем лихорадочно пытался выработать новый план действий.

Самой продуктивной мыслью из всех, посетивших меня в тот момент, стала (с учетом обстоятельств): а что бы сделал на моем месте Йода?

Выждав мгновение между падением двух камней, я убрал щит и, прежде чем гравитация успела придать ускорение следующему камню, выбросил ему навстречу руку и усилием воли перехватил его. То есть не совсем перехватил, но изменил траекторию его полета, добавив к силе земного притяжения и остаткам магии Арианны и свой импульс.

— Forzare! — выкрикнул я еще раз.

Арианна увидела летящий в нее собственный снаряд, но было уже поздно. Она успела вскинуть руки и начать выстраивать собственное защитное поле. Камень прорвал его со вспышкой багрового света и ударил ее в бедро, развернув и опрокинув на землю.

— Гарри Дрезден, человек-катапульта! — пьяно выкрикнул я.

Арианна вскочила на ноги практически мгновенно: ее щит погасил энергию камня настолько, что тот не смог поразить ее насмерть, но это подарило мне достаточно времени, чтобы выбраться из-под груды камней и отбежать от стены. Я принялся поливать ее огнем, и она без особого труда отбивала все мои разряды, гася их наскоро собранными шарами атмосферной воды; ударяя в воду, мои огненные сгустки с шипением взрывались, так что после пятого или шестого разряда я вообще перестал видеть ее нормальным, смертным зрением, настолько все окутало паром, но я продолжал видеть движение энергий. Она снова закуталась в черную вуаль завесы и по-звериному, пригнувшись, ринулась по дуге, чтобы опять зайти мне за спину.

Нет. Она бы не стала повторяться.

Поединки чародеев не сводятся к попыткам ударить друг друга той или иной магической энергией — равно как бокс не сводится к одним ударам по физиономии. Нет, и то, и другое — искусство или, если хотите, наука предугадывать атаку соперника и эффективно парировать ее. Вам необходимо придумать способ блокировать то, что может сделать ваш соперник, и держать это наготове. И, разумеется, вам надо еще придумать способ обойти защиту соперника. В общем, магический поединок определяется в первую очередь воображением участников, ну, и способность манипулировать энергией стихий тоже кое-что значит.

Арианна явно хорошо подготовилась к моей обычной тактике биться энергией огня. Что ж, весьма разумно. Однако она уже сделала попытку зайти с тыла и едва не сгорела в результате. Любой мало-мальски опытный чародей сказал бы вам, что больше она подобного фокуса не повторит — хотя бы из опасения, что во второй раз враг использует этот просчет еще успешнее.

Арианна была опытным убийцей, но, похоже, ей редко приходилось биться на дуэли, не полагаясь ни на что, кроме магии. Она привыкла полагаться на невероятную силу и быстроту. Черт, да с ее стороны было бы разумнее всего убить меня прямым натиском с самого начала — возможно, даже пропустив несколько моих попаданий, только бы подобраться ко мне ближе.

Правда, этого у нее пока никак не получалось. И приспособиться к изменившимся условиям боя у нее тоже получалось неважно. Что ж, по-настоящему древние монстры нашего мира, как правило, редко отличаются гибкостью ума.

Вместо того чтобы сделать ей одолжение, оставаясь на месте, как в прошлый раз, когда она пыталась обойти меня с тыла, я ринулся вперед — прямо в оседающее облако пара. Я больно обжегся, но решил, что это достойная плата за удачный исход дела. Я стиснул зубы, постарался игнорировать боль и принялся выискивать своим Зрением энергию Арианны, выжидая удобного момента для выстрела и надеясь, что она не умеет Видеть.

Судя по всему, она не умела, а может, не дала себе труда прибегнуть к Зрению, полагаясь на другие свои сверхъестественные органы чувств. Похоже, она все-таки догадалась, что я нахожусь в облаке пара: она приняла боевую стойку и, накапливая в сложенных ковшиком ладонях энергию для новой молнии, стала осторожно приближаться. Я увидел момент, когда она начала различать мой силуэт, когда она начала набирать в грудь воздух для заклинания…

— Infriga! — прошипел я и выбросил вперед обе руки. — Infriga forzare!

И все облако пара вокруг меня соткалось в острые как игла ледяные копья и дротики, метнувшиеся к ней словно выстрелянные из ружья.

Они вонзились в нее в тот момент, когда Арианна выпустила свою молнию — та испарила один из моих дротиков и пропахала двухфутовую борозду в земле в нескольких футах от меня.

Мгновение Арианна стояла неподвижно; черные глаза ее округлились, отказываясь верить в то, что они видели: десятки ледяных игл, вонзившихся глубоко в ее плоть. Вампирша перевела взгляд на меня и открыла рот.

Струя черной крови хлынула у нее из горла. Она дернулась и мешком повалилась на землю.

Даже стоя на другом конце стадиона, я услышал, как моя крестная издала жуткий вопль, полный возбуждения и торжества.

Я смотрел, как корчится Арианна, пытаясь выдернуть ледяные копья. В нескольких местах ее проткнуло насквозь. Самую серьезную рану нанесла сосулька толщиной с мою руку, пронзившая живот и вышедшая из спины — судя по всему, она разорвала крупный сосуд твари, прятавшейся под плотской оболочкой Арианны. Сквозь кристально-чистый лед как сквозь увеличительную призму виднелись ее внутренности.

Она выдохнула слово, которого я не знал. Она повторяла его снова и снова. Не знаю, на каком языке она его произносила, но я понял, что оно значило: «нет, нет, нет, нет».

Несколько секунд я молча стоял над ней. Она пыталась накопить хоть какую-то магию, чтобы швырнуть в меня, но жуткая боль от моих ледяных копий превосходила все, что ей доводилось испытывать прежде, и вампирша не могла справиться с ней. Я смотрел сверху вниз на тварь, что похитила мою дочь, и ощущал…

Ничего я не ощущал, кроме холодного удовлетворения, клубившегося в урагане моего гнева.

Она тоже смотрела на меня не верящими глазами; изо рта ее лилась черная кровь.

— Скот. Т-ты ведь с-скот…

— Мууу, — произнес я. И поднял правую руку.

Краем глаза я увидел, как встает со своего далекого трона Красный Король.

Я накачал в руку весь оставшийся у меня гнев.

— Никто не смеет трогать мою девочку! — рявкнул я.

Разряд огня и энергии, вырвавшийся из моей руки, вырыл в земле воронку диаметром в семь и глубиной в три или четыре фута.

На краю ее неподвижно лежал изуродованный, обезглавленный труп Арианны.

В древнем городе воцарилась тишина.

Я повернулся к Красному Королю и двинулся в его сторону. Я остановился в том месте, где у стадиона находится одиннадцатиметровая отметка и запрокинул лицо к трону.

— А теперь вы вернете мне дочь, — сказал я.

Он смотрел на меня, неподвижный и бесстрастный как далекая гора. А потом улыбнулся.

— Думаю, нет, — произнес он на безукоризненном английском.

Я скрипнул зубами.

— У нас уговор.

Он беззаботно посмотрел на меня.

— Я не говорил тебе ни слова, — заявил он. — Бог не разговаривает, тем более не торгуется со скотом. Он пользуется им, расходует его по своему разумению. Ты исполнил свое предназначение, так что мне теперь не нужно твое мяукающее отродье.

— Ты обещал, что не причинишь ей вреда!

— До завершения дуэли, — уточнил он, и окружающие нас вампиры захихикали. — Дуэль завершилась. — Он повернул голову к одному из обратившихся воинов-ягуаров. — Ступай. Убей девчонку.

Я почти попал в Красного Короля, пока голова его оставалась отвернута от меня, но какой-то инстинкт все-таки предупредил его в последнее мгновение, и он пригнулся. Огненный разряд, который я метнул в него, оторвал воину-вампиру нижнюю часть лица и воспламенил его. Тот опрокинулся на спину, визжа и дергаясь; его черное тело рвало на себе плотскую оболочку-маску.

Красный Король в ярости повернулся ко мне, и взгляд его черных глаз навалился на меня чудовищным, накопленным за столетия весом. Меня швырнуло на колени, и все тело захлестнуло болью — не столько тело, сколько все нервные окончания. Мне нечего было противопоставить этому.

— Гарри! — услышал я чей-то выкрик, а потом увидел, как фигуры в масках, стоявшие вокруг Красного Короля, шагнули вперед. Громыхнул выстрел, кто-то вскрикнул. Я услышал рев и, подняв взгляд, увидел своих друзей и крестную, стоявших лицом к лицу с Повелителями Ночи. Саня стоял, но не двигался, обеими руками он упрямо сжимал «Эспераккиус». Мёрфи припала на колено. Свой полуавтомат она уронила, но одна рука ее медленно, словно одолевая сопротивление тянулась к висевшему за спиной мечу. Мартин лежал на земле.

Других я не видел: не мог повернуть голову. Но биться никто, кажется, не бился. Никто из нас не смог устоять перед чудовищным натиском воли Красного Короля и его Повелителей Ночи.

— Наглая тварь! — прошипел Красный Король. — Умри в муках! — Он ухватил за ягуаровую шкуру другого воина и рывком, как ребенка, придвинул его к себе. — Мне надо повторять дважды? — рявкнул он и сунул в руку воину свой окровавленный ритуальный нож. — Положи эту девку на алтарь и убей ее!

Глава сорок шестая

Типы вроде Красного Короля не знают, когда лучше заткнуться.

Я попытался поднять руку, и это потребовало от меня больших усилий, чем все, что я делал этой ночью. Моя рука задрожала, задрожала еще сильнее и в конце концов сдвинулась на шесть дюймов и коснулась черепа, висевшего в мешке у меня на поясе.

Боб! — заорал я — мысленно, примерно так, как я разговаривал с Эбинизером посредством говорильных камней.

Блин-тарарам, ворчливо отозвался он. Орать совершенно не обязательно. Я здесь.

Мне нужен щит. Что-нибудь, чтобы оградиться от его воли. Похоже, это атака духовного характера — значит, дух в состоянии ее отразить.

Еще бы. Но я не могу сделать это отсюда, босс, заявил Боб.

Даю тебе разрешение выйти из черепа для этого! — в отчаянии подумал я.

Глазницы черепа вспыхнули ярко-оранжевым светом, потом из них вытекло облачко светящейся энергии, сгустилось у меня над головой и окутало меня всего теплой светящейся завесой.

Секунду спустя я услышал, как Боб промыслил, а ну получи, коротышка!

И вдруг воли Красного Короля перестало хватать, чтобы удерживать меня. Боль убавилась, смягчилась и притупилась ледяным ознобом, от которого мои нервы натянулись как струны. Я стиснул зубы и добавил к сопротивлению собственную волю. Конечно, по части силы я был все равно что младенец, пытающийся бороться с тяжелоатлетом — и все же его последняя реплика дала мне дополнительный импульс, и я вдруг сумел подняться на ноги.

Красный Король снова повернулся ко мне лицом, протянул вперед обе руки, и лицо его исказилось от злобы и презрения. Жуткое давление всколыхнулось и удвоилось.

— На колени. Живо. Смертный, — ясно услышал я его голос.

Я сделал неверный шаг в направлении моих друзей. Потом другой. И еще один. И еще, с каждым шагом все увереннее.

— Поцелуй. Меня. В задницу, — процедил я сквозь зубы.

И положил руку на плечо Мёрфи.

Рука ее уже одолела половину расстояния до меча. Стоило мне коснуться ее, стоило нашим аурам соединиться, как ее воля тоже включилась в борьбу с навалившимся на нас гнетом древнего, извращенного рассудка. Рука ее метнулась к рукояти «Фиделаккиуса», и она выхватила катану из деревянных ножен.

Белый свет, какого еще не видал этот древний стадион, разлился от клинка и высветил все вокруг с ясностью, напомнившей мне хрустальную пустыню. Повсюду вокруг нас взвыли от боли вампиры, но их вой был заглушен внезапным боевым кличем Мёрфи. Он прокатился по стадиону и эхом отразился от небес.

— Ложные боги! — кричала она, испепеляя Красного Короля и Повелителей Ночи взглядом своих голубых глаз. — Самозванцы! Узурпаторы истины! Убийцы надежды, семей, жизни, детей! Пришло время ответа за ваши преступления против майя, против людей по всему миру! Пробил ваш час! Готовьтесь к суду Всевышнего!

Похоже, я один оказался так близко к ней, что увидел потрясение в ее глазах. До меня вдруг дошло, что это произносила не Мёрфи, но кто-то другой, вещавший ее устами.

Она сделала взмах мечом, со свистом полоснув клинком воздух перед нами.

И воля Красного Короля исчезла. Совсем.

Красный Король взвизгнул и зажал глаза руками. Он визжал что-то, тыча пальцем в направлении Мёрфи, но в это мгновение все остальные мои друзья охнули и выпрямились, внезапно освободившись от гнета.

Все до единой золотые маски повернулись к ней.

Боб! — заорал я. Ступай с ней! Не давай сковать ее!

Йо-хоо! — отозвался череп, и оранжево-золотой свет скользнул от моей головы к Мёрфи и окутал ее за мгновение до того, как объединенная воля Повелителей Ночи навалилась на нее. Так велика была их сила, что меня отшвырнуло от нее словно физическим ударом. Даже воздух помутнел от ее интенсивности.

Белое сияние меча продолжало растекаться вокруг Мёрфи, и ее одежда буквально преобразилась, словно свет этот пропитал ее, стал ее частью, обращая ночь в день, черное в белое. Она припала на колено и запрокинула лицо, упрямо выставив вперед подбородок. Даже сквозь марево враждебной энергии я видел, как глаза ее дерзко сияют, а зубы оскалились в недоброй улыбке. К этому добавлялось окутавшее ее голову гало одного из могущественнейших духов, которых я встречал на своем веку.

Мёрфи с криком взмахнула мечом и вскочила на ноги. Повелители Ночи отшатнулись, словно их ударили по лицу. У некоторых даже маски сорвало с лиц — и давление их объединенной воли тоже исчезло без остатка.

Воины-ягуары — как полусмертные, так и вампиры — с криком ринулись на Мёрфи.

Она увернулась от взмаха современной катаны, ответным выпадом «Фиделаккиуса» раздробила меч из обсидиана и практически разрубила пополам державшего его воина.

Однако врага было больше. Не на десяток, не на несколько десятков — на сотни. Воины-ягуары мгновенно оправились и рассыпались веером, чтобы атаковать ее с нескольких направлений. Они умели биться в команде.

Впрочем, мы с Саней тоже умели.

Саня выступил вперед с «Эспераккиусом» наголо, и тот тоже вспыхнул ослепительным белым светом, который бил по вампирам, заставлял их пригибаться, зажимать руками глаза. Тяжелый Санин башмак врезал оказавшемуся ближе остальных вампиру промеж лопаток, и силы удара хватило, чтобы сломать тому шею.

Я не отставал от Сани, буквально сдув порывом порожденного моей магией ветра двух воинов, пытавшихся зайти на Мёрфи с противоположного фланга.

Они с Саней стали спина к спине, методично рубя в капусту воинов-ягуаров, накатывавшихся на них волна за волной. Я продолжал сбивать хотя бы часть нападавших с ног — реального ущерба я причинить им не мог из боязни зацепить своих, но зато мешал им сосредоточить все силы на Сане с Мёрфи. Однако это уже начинало лишать сил меня самого. До бесконечности так продолжаться не могло.

Рядом со мной послышались быстрые шаги, и к моей спине привалилась спиной Молли.

— Вы берете ту сторону, — бросила она. — Я эту!

Диджей Молли Си подняла оба своих жезла, и хаос, царивший на поле боя, мгновенно вырос до одиннадцати баллов по шкале Бофорта.

С жезлов ее сорвались свет, и цвет, и оглушительный звук. В ряды наступавших воинов-ягуаров полетели ленты света и темноты, то слепя их вспышками яркого солнца, то обманывая образами внезапно разверзающихся у них перед ногами провалов. Визг, лязг и грохот нещадно разили сверхчуткий вампирский слух, буквально отшвыривая их назад — на оружие идущих следом.

Нельзя сказать, чтобы этот чудовищный рейв остановил вампиров, но изрядно замедлил их продвижение.

— Люблю хорошую вечеринку, — радостно возгласил Томас и пустился в пляс по границе Моллиной танцплощадки, отсекая руки-ноги-шеи воинов-ягуаров, заступивших за эту невидимую черту и отпрыгивая назад прежде, чем те успевали опомниться. Я-то думал, никто не сравнится по скорости с обращенным вампиром Красной Коллегии, но мой брат явно имел на этот счет собственное мнение. В промежутках между ударами он успевал исполнить несколько танцевальных па. Лучше всего ему удавался приемчик из арсенала брейк-данса, когда волна пробегает по одной руке и переходит на другую — во-первых, это было красиво, а во-вторых, сопутствующий взмах фалькаты сносил голову одному вампиру и рассекал череп другому.

Враг продолжал наращивать натиск, и Томас начал перемещаться еще быстрее, отчаяннее — тут намечавшуюся уже брешь в плотине замешательства, сдерживавшей Красных, заткнул включившийся в бой Мыш.

У меня тем временем хватало своих хлопот. Я снова позаимствовал некоторое количество энергии из ледяного колодца, дара Зимней Королевы, и участок земли передо мной покрылся слоем гладкого, скользкого льда. Любого врага, пытавшегося ступить на эту белоснежную полосу, встречал порыв завывающего ветра, заставляя обходить ее кругом — а там их поджидали с одной стороны мясорубка в лице Сани и Мёрфи, а с другой — светомузыкальное шоу Молли.

Кто-то тронул меня за руку, и я едва не изжарил его от неожиданности.

Мартин пригнулся, будто ожидая удара, но я уже пришел в себя.

— Дрезден! — крикнул он. — Глядите!

Я посмотрел в указанном им направлении. На верхнем ярусе маленького храма в торце поля для игры в мяч (так, я вспомнил, называется древний стадион) стояли в круг Повелители Ночи и Красный Король, и они явно складывали какое-то заклятие. Что бы они там ни задумали, у меня складывалось неприятное ощущение того, что свой мешок приготовленных для них фокусов я исчерпал до дна.

Я услышал топот тяжелых башмаков и увидел смертных наемников с винтовками наготове, занимающих позицию вдоль длинных сторон стадиона. Стоило им открыть огонь, и наша смерть была бы просто вопросом времени.

Кого я пытался водить за нос?

Я не мог поддерживать свой ледяной пятачок и ветер до бесконечности. Да и Молли, я знал, тоже не могла продолжать свое рейв-шоу дольше десяти минут. Десятки воинов-ягуаров уже полегли, но это мало что меняло. В сравнении с их общим количеством это вообще не играло практически никакой роли.

Мы могли биться как угодно мужественно, но, несмотря на это, конец обещал быть печальным. Нам не уйти с этого стадиона живыми.

Однако попытаться стоило.

— Леа! — заорал я.

— Да, детка? — отозвалась она безмятежным тоном. Я все еще слышал ее совершенно отчетливо. Отменный фокус.

— Король со своими джокерами собираются ударить нас чем-то тяжелым.

— О да, несомненно, — ответила Леанансидхе, сонно глядя на небо.

— Так сделай же что-нибудь! — взвыл я.

— Уже сделала, — заверила она.

Она достала из кармана маленький изумруд и бросила его вверх. Переливаясь гранями он взмыл в воздух, исчез на мгновение из виду, а потом взорвался фонтаном веселых зеленых искр.

— Вот так. Теперь хорошо, — заявила она, хлопая в ладоши и приплясывая на цыпочках. — А теперь мы посмотрим, как танцуют по-настоящему.

Зеленая молния расколола небосвод, и земля содрогнулась от удара грома. Только вместо того чтобы стихнуть, гром продолжал нарастать, и все новые молнии били из того места, где взорвался камешек моей крестной.

А потом с дюжину зеленых разрядов одновременно ударили в землю в двадцати ярдах от нас, вырыв на зеленом поле дымящиеся воронки.

Моим глазам потребовалось несколько секунд на то, чтобы оправиться от вспышки, а когда им это удалось, сердце едва не замерло у меня в груди.

На поле стояли двенадцать фигур.

Двенадцать человек в бесформенных серых мантиях. Серых плащах. Серых капюшонах.

И в руках каждый из них держал по чародейскому посоху.

Серый Совет.

Серый Совет!

Ближайшая фигура заметно уступала мне ростом, зато стояла, расставив ноги так, словно собиралась сдвинуть с места земной шар. Она подняла посох и ударила его концом в землю.

— Помнишь Архангельск? — прогрохотал знакомый голос. Он произнес гулкое слово заклинания и нацелил конец посоха на Красного Короля и Повелителей Ночи.

Второй ярус храма, на котором те стояли, словно взорвался. Невидимая сила ударила в древнюю постройку с силой бульдозерного отвала, несущегося на скорости, вдвое превышающей звуковую. Красный Король, Повелители Ночи и несколько тысяч тонн камня взлетели на воздух, а ударная волна, разбежавшись от места столкновения, больно ударила по ногам.

Это зрелище заставило потрясенно смолкнуть весь стадион. Признаюсь, я смотрел на это, разинув рот, как и все остальные.

А потом я запрокинул голову и издал дикий вопль, полный веселья и торжества. Серый Совет пришел на помощь.

Мы были не одни.

Эхо моего вопля, похоже, послужило сигналом: остальные очнулись и принялись сражаться не на жизнь, а на смерть. Я сдул еще нескольких вампиров, пытавшихся подобраться к моим друзьям, а потом ощутил надвигающуюся волну сверхъестественной энергии. Я повернулся, успел выстроить щит, отразивший этот заряд, и швырнул огненный шар в увешанного золотыми побрякушками нобля Красных. Другие нобли развернулись для атаки на вновь прибывших членов Серого Совета, которые отвечали им тем же, так что воздух завибрировал от столкновений магических энергий.

Коренастая фигура в сером шагнула ко мне.

— Как дела, Хосс?

Губы мои сами собой растянулись в свирепой ухмылке, но я постарался ответить так же небрежно.

— Мне типа жаль, что нету под рукой посоха. А так… грех жаловаться.

Эбинизер хмыкнул из-под капюшона.

— Славный костюмчик.

— Спасибо, — кивнул я. — Красиво прибыли. Не устали в пути?

— Главное, чтоб коврик нашелся ноги с дороги вытереть, — усмехнулся он и бросил мне свой посох. — Держи.

Я ощутил пульсирующую в резном деревянном шесте энергию. Посох был сделан старательнее моего старого, но это Эбинизер научил меня изготавливать их, и оба моих прошлых посоха я вырезал из ветвей одного и того же старого, пораженного молнией дуба, что рос перед домом у него на ферме в Озарке. Я мог орудовать этим посохом с той же легкостью, что и своим собственным.

— А вы? — спросил я. — Вам разве он не нужен?

Вместо ответа он небрежно поднял руку и перехватил за рукоять брошенный ему в голову боевой топор.

— У меня другой есть, — небрежно отозвался он.

Эбинизер Маккой вытянул левую руку, произнес еще слово, и стекшаяся к его руке чернота из теней соткалась в посох из темного, с перекрученными слоями дерева без единого знака на поверхности.

Черный Посох.

— Fuego![1] — выкрикнул кто-то на стене, и на какую-то секунду я даже оскорбился. Надо же, кто-то кричит «fuego», и это даже не я.

Пока я терзался своей дурацкой обидой, грянули винтовки, и целились они в первую очередь, конечно же, в меня. Пули со звоном били в мои доспехи и рикошетили от них, не оставляя ни царапины. Это как если бы в меня кидались мелкой галькой: неприятно, но не опасно по-настоящему — до тех пор, пока не начали кидаться в голову.

Эбинизер повернулся к стенам, с которых вели по нам огонь. В его мантию тоже попадали пули, но ткани они не пробивали, а падали, расплющенные, к его ногам.

— Не с теми вы контракт заключили, ребята, — пробормотал мой старый наставник себе под нос.

Он взмахнул Черным Посохом слева направо, произнес одно-единственное слово — и отнял жизнь у сотни человек.

Они просто… умерли.

Их смерть не сопровождалась абсолютно ничем. Ни вскриками от боли. Ни борьбой. Ни конвульсиями. Вообще ничем. Только что они вели беспорядочную стрельбу по нам, а секунду спустя они просто…

Упали.

Умерли.

Старик повернулся к противоположной стене, и я увидел, как двое или трое наиболее сообразительных наемников пошвыряли оружие и бросились наутек. Не знаю, удалось ли им спастись, но старик снова взмахнул в воздухе своим посохом, и стрелки на той стене мертвыми повалились на камни.

Моя крестная при виде этого радовалась, как попавший в цирк ребенок, хлопая в ладоши и подпрыгивая от возбуждения.

Секунду я потрясенно смотрел на мертвых наемников. Эбинизер только что нарушил Первый Закон Магии: Не Убий. Он использовал магию для того, чтобы осознанно лишить жизни другого человека, и не одного, а почти две сотни. То есть да, я знал уже, что наша контора дала ему право делать это… Просто одно дело знать, — а другое дело видеть воочию.

Черный Посох буквально вибрировал от распиравшей его темной энергии, и мне внезапно показалось, что эта деревяшка — живое существо, что оно знает свое предназначение и желает единственно, чтобы им пользовались как можно чаще. И зрелищнее.

А еще я увидел, как потемнели и вздулись вены на руке у моего старого наставника. Он поморщился и на мгновение придержал левую руку правой.

— Ничего страшного, — бросил он мне через плечо.

Дальняя от нас фигура в сером, высокая, стройная, подняла свой посох. Я увидел отблеск света на окованном металлом конце посоха, а потом по деревянному шесту пробежала зеленая молния — это он ударил металлическим концом в землю. Чародей поднял посох, но рваный зеленый след от молнии остался висеть в воздухе. Чародей ударил в землю еще раз, футах в шести от первого места, и в воздухе повисла новая молния. Он убрал посох, перехватил его за середину и взмахом руки соединил два столба зеленого электричества горизонтальной перекладиной.

Он открывал портал.

Вспыхнул яркий свет, и пространство между двумя вертикальными молниями искривилось и потемнело — а потом из него посыпались темные фигуры с мечами в руках. В первое мгновение мне показалось, что они одеты в странные костюмы или доспехи. Лица их закрывали маски, напоминающие вороньи головы, вплоть до длинных желтых клювов. Одежду их покрывали перья — и тут до меня дошло.

И перья, и клювы были настоящие. Не случайно мечи, которые они держали в руках, все до одного представляли собой классические японские катаны. Они вываливались из портала десятками, сотнями, и неслись на вампиров неестественно длинными прыжками, мало чем отличавшимися от бреющего полета. Выглядели они одновременно и страшно, и прекрасно, и двигались с безукоризненной, стремительной грацией. Дикие вспышки рейв-шоу Молли отсвечивали от их клинков и черных птичьих глаз.

— Кенку задолжали мне услугу, — объяснил Эбинизер. — Мне показалось, самое время вернуть долг.

Пересвистываясь друг с другом, издавая время от времени резкие, полные боевой ярости крики, странные существа заполонили поле стадиона и сшиблись с вампирами.

Зрелище было не для слабонервных. В воздухе свистели пули и заклятия. Каменное оружие сшибалось со стальным. Лилась кровь: черная вампирская, синяя кенку, но больше всего — алая человеческая. Ужас и неестественная красота смешались в этом неописуемом зрелище, и мне кажется, моя голова отреагировала на это, отключив абсолютно все, что не угрожало непосредственно моей жизни… ну, или не находилось от меня в радиусе нескольких ярдов.

— Мэгги, — спохватился я, схватив старого наставника за плечо. — Мне надо к ней.

Он поморщился и кивнул.

— Куда?

— В большой храм, — ответил я, ткнув пальцем в сторону пирамиды. — А метрах в четырехстах к северу от храма стоит прицеп для перевозки скота. В последний раз, когда я его видел, его охраняли. Там до сих пор люди, пленники.

Эбинизер хмыкнул и кивнул.

— Ступай забери девочку. Мы пока займемся Красными и их Повелителями Ночи. — Он сплюнул на землю; глаза его под капюшоном возбужденно горели. — Посмотрим, как этим скользким ублюдкам понравится приготовленное ими самими блюдо.

Я крепко сжал его руку, потом положил другую ему на плечо.

— Спасибо.

Взгляд его на мгновение затуманился, но он только фыркнул.

— Спаси девочку, Хосс.

Старик подмигнул мне. Я несколько раз моргнул и отвернулся.

Время истекало — и для Мэгги, и для меня.

Глава сорок седьмая

— Крестная! — крикнул я, сворачивая к пирамиде.

Леа возникла рядом со мной; сложенные в горсть руки переливались изумрудным и аметистовым светом.

— Мы продолжаем операцию?

— Угу. Не отрывайтесь от меня. Собираем своих и двигаем.

Ближе остальных ко мне стояла Молли. Я шагнул к ней и пригнулся к ее уху.

— Идем! — крикнул я. — Дальше здесь пускай люди-птицы разбираются. Нам пора.

Молли кивнула в ответ и опустила свои жезлы. Тем временем кенку уже заполонили поле стадиона и обезопасили нас с флангов. Кончики обоих жезлов Молли — не деревянных, а из слоновой кости — потемнели и потрескались. Руки у нее повисли плетьми, и лицо сделалось еще бледнее, чем было до начала моей дуэли с Арианной. Она повернулась ко мне, слабо улыбнулась, глаза ее закатились, и она осела на землю.

Секунду я потрясенно смотрел на нее, потом бросился на колени и засветил амулет, осматривая ее. В суматохе боя я и не заметил, что ее нога чуть выше колена покраснела от крови. Одна из пуль, наугад выпущенных со стены, угодила ниже бронежилета. Молли истекала кровью. Она умирала.

Томас плюхнулся на землю рядом со мной. Он сорвал с себя пояс и туго перетянул им ногу Молли выше раны.

— Я разберусь, — спокойно бросил он мне, почти не оборачиваясь. — Иди, да иди же!

Секунду я в неуверенности смотрел на него. В конце концов, Молли — моя ученица, и ответственность за нее лежит на мне.

Томас поднял на меня взгляд, и маска его невозмутимости на мгновение треснула, показав мне все напряжение, весь страх, которые он сдерживал в себе в бою.

— Гарри, — выдохнул он. — Я буду защищать ее хоть ценой собственной жизни. Клянусь.

Я кивнул и, стиснув кулаки, огляделся по сторонам. Такое сильное кровотечение должно было непременно притянуть к раненой девушке вампиров — как пчел на душистый цветок. Томас не мог оказывать ей помощь и биться одновременно.

— Мыш! — крикнул я. — Останься с ними!

Пес бросился к Молли и замер буквально у нее над головой, настороженно следя за окружением. Такой телохранитель не дрогнет.

Я подбежал к Мёрфи и Сане — обоих покрывали мелкие царапины и порезы, но оба, похоже, готовились ринуться в самую гущу сражения. Все это время от меня не отставал Мартин, спокойный и с виду даже словно не осознающий, что вокруг кипит бой. Что бы я там ни говорил про Мартина, его невозмутимость, скучающее выражение лица и, в общем-то, совсем не воинственная внешность служили ему в этой ситуации лучшей броней. Он просто не производил впечатления угрожающей цели, поэтому его не трогали.

Я пошарил взглядом по земле и подобрал меч, оброненный убитым воином, — прямой китайский меч, известный как «цзянь». Легкий, обоюдоострый, заточенный как бритва — меня это вполне устраивало.

— Идем к пирамиде! — скомандовал я Мёрфи и Сане. Группа из тридцати или сорока кенку обогнула нас и связала боем воинов-ягуаров, продолжавших преграждать нам выход со стадиона. — Туда! Быстро, быстро, быстро!

Я первым подал пример и ринулся в проход, проделанный для нас Эбинизеровыми союзниками. Моих чувств коснулось возмущение магической энергии, и я увидел, как стоявший у нас на пути вампир швырнул в нас огненный заряд. Я перехватил эту магическую молнию посохом — он оказался короче, толще и тяжелей моего. Заряд стек по посоху мне в руку, прошел через мои плечи и по другой руке — в меч, сорвавшись с острия которого угодил прямехонько в живот пославшему его вампиру. Тот пошатнулся, но устоял. Что ж, я перехватил посох горизонтально и засветил ему дубовым дрыном по носу. После этого супостат наконец полетел на землю.

Мы миновали обломки храма и вырвались на открытое пространство между постройками. Там царил хаос. Повсюду виднелись воины-ягуары и жрецы, почти поголовно вооруженные. Смертные наемники строились и бегом спешили на стадион, на помощь Красной Коллегии. В какой-то момент я заметил, что Мёрфи в сияющей белым одежде, окутанная золотым свечением, бежит справа от меня, а Саня — слева. Похоже, ослепительный свет двух Мечей наводил ужас как на вампиров, так и на полукровок, и они расступались перед этой аурой. Расступались, но не отступали; к ним подтягивались все новые, и по мере нашего приближения к пирамиде круг их смыкался все туже.

— Нам не пробиться, — бросила Мёрфи на бегу. — Они готовятся навалиться на нас со всех сторон.

— Ну вечно одно и то же, — жизнерадостно, но не без легкого раздражения заметил Саня. — Хоть бы чего-нибудь нового придумали.

Они были правы. Я и сам ощущал, как менялось настроение окружавших нас чудищ. Они отступали перед нами все медленнее, зато подступали сзади все ближе.

Я поднял взгляд на маячившую впереди пирамиду. Там, на пятом ярусе стояла, глядя на нас сверху вниз, фигура в золотой маске. Судя по всему, одного из Повелителей Ночи заклятие Эбинизера отшвырнуло к самой пирамиде. Я ощущал, как его воля укрепляет окружавших нас врагов, подпитывает их злобой и уверенностью.

— Вон тот тип, — сказал я, кивая в его сторону. — В золотой маске. Стоит его убрать, и мы, считай, прорвались.

Мёрфи посмотрела в указанном мной направлении. Потом взгляд ее скользнул по пирамиде вниз, к основанию лестницы.

— Идет, — сказала она.

Она занесла «Фиделаккиус» над головой, испустила вопль, наводивший ужас не на одного здорового мужика, схватывавшегося с ней на татами, и нырнула в самую гущу воинов Красной Коллегии, как пловец, подныривающий под волну.

Саня зажмурился.

Срань господня, я вовсе не ожидал от нее такой реакции.

— Маленькая, — заметил Саня. — Но свирепая.

— Да вы все сбрендили! — заорал я и вместе с ним ринулся вперед. Мартин прибавил ходу и старался не отставать от нас, одновременно отбивая попытки достать нас со спины.

Мёрфи удалось то, что не под силу нормальному смертному: она прорубила просеку в толпе вампиров-воинов. Она прорвалась сквозь полчища врагов так, словно это было не более чем облако дыма. «Фиделаккиус» сиял, и никакое оружие, поднятое против Меча Надежды — ни современная сталь, ни древний камень — не могло устоять перед ним.

Казалось, Мёрфи не нападает ни на кого конкретно. Она просто неслась вперед, и когда на нее пытались напасть, с тем, кто это делал, происходило что-нибудь очень и очень неприятное. Выпады мечей небрежно отбивались, а острие ее клинка как бы невзначай наносило сопернику, мимо которого пробегала Мёрфи, глубокую S-образную рану. Воины, набрасывавшиеся на нее всей своей массой, тряпками взлетали в воздух, где их доставал все тот же сияющий клинок. Края нанесенных им ран обугливались и шипели.

На нее наваливались по двое, а один раз даже втроем. Это не помогло воинам-ягуарам. Мёрфи еще новичком-полицейским привыкла справляться с противниками больше, сильнее и быстрее ее самой. Какими бы сильными и стремительными ни казались вампиры и полукровки, у них, похоже, имелось не больше шансов одолеть ее, чем у чикагских бандитов и хулиганов. Чем сильнее соперник ей противостоял, тем ярче сиял Меч, тем больше его свет сковывал движения и силу врага — не то, чтобы слишком сильно, но все же заметно. Мёрфи пригибалась, и уворачивалась, и подставляла противников ударам друг друга, используя их же силу в своих целях. В случае с тремя нападавшими это показалось даже несправедливостью. Один из воинов-ягуаров, вооруженный огромной палицей, размозжил головы двум своим сородичам, а потом тупо уставился на свое аккуратно разрубленное на три части оружие, лежавшее на земле рядом с его же собственной отсеченной ногой.

Кэррин Мёрфи возглавила атаку, и мы с Саней старались только не отставать от нее. Она пересекла море врагов скоростным катером, оставляя за собой совершенно обескураженных вампиров. Мы с Саней прокладывали дорогу сквозь эту оглушенную толпу, рубя и расшвыривая тех, кто оставался еще у нас на пути, — и все это время псих-русский не прекращал смеяться.

Мы добежали до лестницы, и сопротивление врага заметно ослабло. Мерфи бросилась дальше. Повелитель Ночи выбросил в ее сторону руку в золотых перстнях, и самый воздух перед нами словно сгустился и затвердел. Мы с Саней врезались в него как в кирпичную стену и остановились, однако на продвижение Мёрфи это повлияло не сильнее, чем все прошлые атаки, только золотое гало разгорелось еще ярче. Повелитель Ночи ударился в панику и швырнул в нее один за другим три разряда черной энергии. Мёрфи исполнила на лестнице подобие танца — так уклоняются от ударов боксеры легкого веса, — и все три заряда пролетели мимо, не причинив ей ни малейшего вреда.

Саня охнул и едва успел пригнуться, уворачиваясь от миновавшего Мёрфи заряда. Я прикрылся от второго щитом, а третий ударил-таки меня в бок. Доспехи моей крестной защитили мою плоть, но приложился я о каменные ступени довольно ощутимо.

Я вскинул взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мёрфи налетает на Повелителя Ночи и проскакивает мимо него, сделав мечом одно-единственное вертикальное движение.

Золотая маска свалилась с головы вампира — вместе с передней половиной черепа. Блеснула серебристая вспышка, от которой занялся огнем бугристый вампирский мозг, а потом воспламенилась и хлынувшая из раны кровь. Повелитель Ночи ухитрился каким-то образом вскрикнуть, вслепую расшвырял вокруг себя еще несколько зарядов своей энергии, а потом почерневшей, обугленной грудой упал на камни и затих.

Только тогда исчез сдерживавший нас с Саней барьер, и мы поспешили по лестнице вдогонку Мёрфи.

Впрочем, враг продолжал нас преследовать — слишком уж много их, черт подери, здесь собралось. Где-то ближе к вершине пирамиды я оглянулся и увидел, что Красная Коллегия начинает приходить в себя от неожиданного вторжения кенку. На поле для игры в мяч продолжал кипеть бой, и хотя каждый из пернатых бойцов стоил двух, а то и трех вампиров или полукровок, враг все равно превосходил их численностью. Мне оставалось только радоваться тому, что большинство владеющих магией вампиров остались там, пытаясь одолеть Серый Совет, а не поспешило за нами.

— Черт, — буркнул я, глядя на кишащую у подножия лестницы толпу. — Черт! — повторил я, бросив взгляд наверх, где в дверном проеме храма мелькали тени. Я беспомощно оглядывался по сторонам и вдруг почувствовал, как кто-то схватил меня за руку с посохом.

Мёрфи трясла меня за запястье до тех пор, пока я не посмотрел на нее.

— Мы с Саней останемся здесь, — сказала она, задыхаясь. — Мы сдержим их, пока ты не заберешь Мэгги.

Я снова посмотрел вниз. Сотни вампиров поднимались по лестнице. Срывая на ходу начавшие мешать им плотские маски. Сдержать их? Чистое самоубийство. Мечи давали своим носителям огромную силу в бою против порождений Тьмы, но сверхчеловеками они их при этом все равно не делали. Мёрфи с Саней бились уже минут двадцать — а ведь в арсеналах аэробики не найдется ни одного упражнения, сопоставимого по физическим требованиям с реальным боем. Оба уже начинали выдыхаться.

Самоубийство.

Но мне необходимо было попасть в храм.

— Дрезден! — окликнул меня Мартин. — Идемте!

Я даже не замечал, что он трясет меня за плечо, пытаясь заставить подняться дальше.

Наверное, я тоже здорово устал.

Я сосредоточился на Мартине, на ступеньках, стараясь при этом не обращать внимания на жжение в руках, в ногах, в груди. Я сделал глубокий вдох, и это помогло — словно глоток свежего, чистого ветра. Мне показалось, я слышу чей-то шепот на языке, которого я не понимал, — но я узнал голос своей королевы. Я заметил облачко белого тумана, сгущавшееся вокруг меня по мере подъема — это влажный воздух Юкатана конденсировался на наледи, покрывавшей мои доспехи.

А потом холод смыл жаркую усталость, и я почувствовал, как все во мне заполняется льдом — неумолимым, беспощадным, непреклонным. Мои ноги заработали, как поршни автомобильного движка. Один шаг на ступеньку вдруг показался мне недостаточным, и я понесся вверх, перепрыгивая через две, а иногда через три, оставив Мартина далеко позади.

Я вылетел на верхний ярус, и на меня бросился воин-полукровка. Я зарычал, отбил его меч своим и с размаху вдарил ему башмаком в грудь.

Я услышал, как хрустнул его позвоночник, и он отлетел назад, словно в него врезался грузовик. Он ударился о стену с силой, от которой с крыши наверху посыпалась пыль, и сломанной игрушкой рухнул на камни. Вот такую силу положено иметь Зимнему Рыцарю, и, глядя на бедного идиота, я не испытывал ничего, кроме удовлетворения.

У квадратного в плане храма четыре двери, по одной на каждую сторону, и в той, что была обращена ко мне, появился вампир, сбросивший плотскую маску, но до сих пор закутанный в шкуру ягуара. В руке он сжимал обсидиановый нож — кинжал Красного Короля. Тот самый, которого послали убить Мэгги.

— Дым сражения, говоришь? — спросил я его и почувствовал, как мои губы растягиваются в ухмылке. — Приятель, ты вышел в неудачную дверь, в неудачное время.

Взгляд его метнулся к полу слева от меня, и я тоже покосился в ту сторону. Там, на полпути от алтаря к левому дверному проему съежилась дрожащая, закованная в цепи Мэгги; казалось, она вжимается в пол в надежде, что ее не заметят.

— Ну, давай, — сказал я вампиру, снова поднимая на него взгляд. Я слегка подбросил меч в руке, и с его клинка сорвалось облачко белого тумана. И несколько снежинок. — Давай, покажи нам свою крутизну. Один твой шаг к этой девочке — и увидишь, что будет.

Противоположный от меня проем вдруг потемнел.

Там стояли Красный Король и четверо — целых четверо! — его ноблей в золотых масках, на которых играли отблески костров и вспышек кипевшего внизу боя.

Лицо его исказилось от ярости, и его воля вместе с волей стоявших за его спиной Повелителей ударили по мне с мощью кузнечных молотов. Я пошатнулся и оперся на посох моего наставника, чтобы не упасть.

— А теперь, — произнес Красный Король перехваченным от ярости голосом, — положите эту маленькую сучку на алтарь.

Один из Повелителей шагнул вперед и наклонился, чтобы схватить девочку за волосы.

— Нет! — выкрикнул я.

Красный Король подошел к алтарю и спихнул с него тело мертвой женщины.

— Смертный, — прошипел он. — Он все еще полагает, что его воля что-то значит. Но ты ничто. Жалкий ошметок плоти. Тень. Вот ты есть, а сейчас тебя не станет. Тебя забудут. Это судьба. Закон вселенной. — Он вырвал ритуальный нож из руки воина и снова уперся в меня полным ненависти взглядом; под кожей у него бугрилось и корежилось его истинное тело. Повелитель Ночи тащил кричавшего, лязгавшего цепями ребенка на алтарь, и черные глаза Красного Короля заблестели от возбуждения.

— Вот твое единственное предназначение, смертный, — произнес он. — Единственная польза, которую ты можешь принести. — Он посмотрел на Мэгги и оскалил свои остроконечные зубы. Изо рта у него стекала на подбородок слюна. — Умри.

Глава сорок восьмая

Красный Король занес нож над моей дочкой. Она издала негромкий вскрик, полный безнадежного ужаса и отчаяния, и как бы я ни бился, вкладывая в это всю полученную от Мэб новую силу, как бы ни защищали меня доспехи моей крестной, я ни черта не мог с этим поделать.

Но мне и не пришлось.

Белый свет, исходящий словно ниоткуда, вспыхнул над алтарем, и Красный Король взвизгнул. Оковы его воли исчезли, а одновременно с ними — и его правая кисть, сжимавшая каменный нож; отделившись от запястья, она описала дугу в воздухе и, так и не отпуская ножа, упала на пол. Нож при этом разлетелся на мелкие осколки.

Я торжествующе завопил. Остальные четверо продолжали удерживать меня на месте, но я вдруг понял, что могу шевелиться — а значит, и драться. Стоило Красному Королю с криком отпрянуть назад, как я вскинул руку, выкрикнул:

— Fuego! — и метнул огненную струю в воина-ягуара, продолжавшего стоять в паре футов от левой двери. Тот попытался бежать, но поскользнулся на залитой кровью ступени и покатился вниз по лестнице — там и настигло его мое заклятие.

Я мгновенно повернулся к стоявшим с противоположной от меня стороны алтаря Повелителям. Метать в них разрушительную энергию я не рисковал из боязни зацепить лежавшую на алтаре между нами дочь. Не уничтожить же представлявшего непосредственную угрозу воина-ягуара я не мог — только после этого я мог сосредоточить все свое внимание на Повелителях и Короле, иначе ничто не помешало бы ему перерезать мне глотку, пока я занимался бы вампирской элитой.

Однако вдвоем играть в эту игру было уже вполне реально — и моя физическая поддержка на порядок превосходила их.

Я собрал в кулак собственную волю, поднял взятый напрокат посох — и тут в храм вошли еще четверо типов в золотых масках.

Блин, да откуда они только берутся?

— Держите чародея! — рявкнул Красный Король, и давление враждебных сознаний на мое мгновенно удвоилось. Левая рука у меня задрожала, и посох, который я в ней держал, медленно опустился. В правой руке вообще словно бензин кончился, такими усталыми вдруг ощутили себя все ее мускулы, и кончик меча лязгнул, ударившись о каменный пол.

Красный Король встал и некоторое время смотрел на алтарь и на столб переливающегося над ним яркого света. Пока он стоял так, его чертова рука зашевелилась как паук. Не прошло и секунды, как она перевернулась ладонью вниз и поползла по полу обратно к нему. Король так и стоял, глядя на свет. Я пытался нащупать выход из-под навалившейся на меня груды темной воли. Понятное дело, светом могла быть только Сьюзен, скрытая ручной выделки завесой Леанансидхе, с «Амораккиусом» в руках. Я хочу сказать, сколько невидимых источников священного света, желающих защитить мою дочь, могло разгуливать по Чичен-Ице? Она не нападала, просто стояла над Мэгги — мне хотелось визжать, дать ей понять, что это единственный ее шанс. Не убери она сейчас Красного Короля — и он со своими золотыми масками справится с ней так же легко, как я только что с воином-ягуаром.

Но он не трогался с места — и я вдруг понял почему.

Он не понимал, что это за свет.

Все, что он знал, — это то, что ему сделали больно, когда он попытался убить ребенка. С его точки зрения, это могло оказаться практически чем угодно: архангелом-хранителем, или духом света, таким же ужасным, каким был Ик. Я вспомнил голос, вещавший устами Мёрфи, и вдруг понял, что заставляет Красного Короля колебаться, о чем он сейчас думает: о том, что это что-то над алтарем может оказаться и чем-то таким, в существование которого он прежде не верил. Ну, например, настоящим, подлинным Кукульканом.

И он боялся.

Сьюзен не могла поделать ничего. Начни она действовать — и она откроет всем, кто она, нерешительность врага исчезнет, и бой возобновится с новой силой. А в условиях подавляющего численного превосходства вампиров у нее не имелось ни единого шанса.

Но она знала — знала, даже в страхе и нерешительности, не шевелясь, не издавая ни звука, — что у нее есть оружие, не уступающее по мощи самим полубогам. В конце концов, оно уже парализовало Красного Короля. Однако это было хрупкое оружие, меч из стекла. Взгляд мой то и дело невольно возвращался к осколкам обсидианового ножа на полу.

Я не мог пошевелиться — а время работало против нас. С каждой секундой превосходящий нас числом противник оправлялся от нежданного вторжения на праздник небольшой армии, восстанавливал силы и организованность. Я отчаянно нуждался в возможности, в подходящей секунде. И нуждался безотлагательно.

Я напрягал все свои силы, борясь с волей Повелителей Ночи. Пошевелиться я так и не мог, зато отвлекал на себя все их внимание. Взгляд мой перемещался с одной золотой маски на другую. На некоторое время он задержался на последней, потом я снова переключился на первую, пытаясь справиться с каждой по отдельности, найти слабое звено на случай, если подвернется удобный момент.

Именно это время выбрал Мартин для того, чтобы абсолютно бесшумно просочиться в четвертую дверь, и на мгновение мне показалось, что момент этот чертовски близок. Все присутствующие Повелители сосредоточили свое внимание на мне. Красный Король продолжал в нерешительности стоять перед устроенным Сьюзен световым шоу. Тем временем его отрубленная кисть взобралась по его ноге наверх и прыгнула на родную руку. Из культи мгновенно выстрелили побеги черных сосудов, и рассеченная плоть начала срастаться.

Мартин оказался в ситуации, которая не могла бы привидеться агенту Братства даже в самых заветных мечтах: обнаженная, подставленная удару спина Красного Короля, и никого, кто мог бы ему помешать войти в историю как человеку, сразившему предводителя цитадели страха и насилия, какой без сомнения могла считаться Красная Коллегия.

Все так же бесшумно, даже не зашуршав сталью по нейлону, он достал из ножен мачете и занес для удара. На лице его застыло выражение решимости, какого я прежде не видел.

Он стремительно одолел два последних шага, начал разворачиваться, и я уже раскрыл рот, чтобы радоваться…

…когда нога его стремительно ударила в воздух над алтарем, чуть ниже белого сияния.

Я услышал, как вскрикнула, падая, Сьюзен. Удар застал ее врасплох. Двигаясь с закрытыми глазами, Мартин подобрался еще ближе, выбросил вперед обе руки и поймал ими что-то. Он рванул что-то левой рукой, чуть подвинул правую с зажатым в ней мачете, и на полу вдруг возникла Сьюзен, выгнувшаяся дугой от боли. Плащ из перьев валялся рядом на полу, а клинок Мартинова мачете прижимался к ее горлу.

Я завизжал от злости. Вслух, правда, получилось всего только сиплое бульканье.

Красный Король быстро отступил в сторону, не мешая атаке Мартина, но внимательно глядя на нее. Потом, когда появилась Сьюзен, голова его склонилась набок, словно он силился понять, что видит.

— Прошу прощения, милорд, — пробормотал Мартин, поклонившись Красному Королю — насколько это можно сделать в лежачем положении. — Брось, — ровным голосом скомандовал он Сьюзен. Он чуть пошевелился, надавив на нее еще сильнее и крепче прижав к ее горлу мачете. Пальцы Сьюзен разжались, «Амораккиус» упал на пол, и свечение его медленно погасло.

— Фокус, — произнес Красный Король. — Шарлатанский фокус. — Взгляд его переместился со Сьюзен на Мартина. — А ты раскрыл себя.

— Прошу смилостивиться надо мной, милорд, — ответил Мартин. — Мне показалось, это подходящий момент. По моей инициативе ударные группы два часа назад начали ликвидировать личный состав Братства и их убежища. К завтрашнему утру южнее границы Соединенных Штатов в живых не останется ни одного их оперативника. И наш финансовый отдел захватит или уничтожит более девяноста процентов их банковских счетов.

— Ты сукин сын, — прохрипела Сьюзен сдавленным от боли голосом. — Гребаный предатель.

Лицо Мартина чуть дернулось при этих ее словах, но взгляд оставался прикован к Красному Королю.

— Я дарю вам братство Святого Жиля, милорд, — произнес он. — И прошу вас об обещанной награде.

— Награду, — произнесла Сьюзен, вложив в это слово столько презрения и ненависти, сколько мне даже не представлялось возможным. — Что такого они могли предложить тебе, Мартин, чтобы ты совершил то, что совершил?

Красный Король посмотрел на Сьюзен.

— Объясни ей, — приказал он.

— Ты неправильно все поняла, Сьюзен, — спокойно сказал Мартин. — Я не предавал Братства. Так было задумано еще в тот момент, когда я вступал в него. Сама подумай. Ты знаешь меня меньше десяти лет, и ты видела, как близко проходила от нас порой смерть. Неужели ты и впрямь веришь, что я пережил сто пятьдесят лет, воюя с Красной Коллегией, пережил всех других агентов братства, служа ему по собственным меркам? — Он покачал головой. — Нет. Наши спасения были запланированы. Как и наши мишени. Это заняло у меня пятьдесят лет, и мне пришлось своими руками убить двух моих друзей, чтобы завоевать доверие братства. Но когда меня допустили в руководящие круги, их час пробил. Доверие — яд, Сьюзен. У меня ушло еще сто лет на то, чтобы выведать их секреты, но это наконец сделано. И наши люди завершат ликвидацию Братства — во всех смыслах этого слова — к утру. Все кончено.

Взгляд Сьюзен скользнул на меня. Мэгги продолжала тихонько всхлипывать, зябко охватив себя руками. Лицо Сьюзен исказилось от боли, в глазах ее стояли слезы.

А я даже не мог заговорить с ней.

— И что ты получишь? — спросила его Сьюзен дрогнувшим голосом.

— Продвижение, — ответил за него Красный Король. — У меня нет интереса принимать в ряды ноблей моей Коллегии кровожадных безумцев. Мартин проявил себя — его устремленность, самоконтроль и — что важнее всего — его компетентность проверены десятилетиями службы. Он пятьдесят лет проработал жрецом, прежде чем его допустили к этой службе.

— Честно говоря, Сьюзен, — заявил Мартин, — я много раз говорил тебе: нельзя позволять эмоциям воздействовать на твои обязанности. Если бы ты слушала меня, я уверен, ты бы догадалась. Мне бы пришлось убить тебя, как я поступил с несколькими другими, слишком сообразительными. Но ты бы обо всем догадалась.

Сьюзен закрыла глаза. Ее била дрожь.

— Ну конечно. Ты мог связываться с ними так часто, как хотел. Каждый раз, когда я навещала Мэгги.

— Верно, — тихо подтвердил он и снова повернулся к Красному Королю: — Прошу прощения, милорд. Единственное мое желание — дать вам то, чего вы хотели, и мне пора действовать, дабы не упустить благоприятный момент.

— С учетом обстоятельств, жрец, полагаю, я не стану возражать, — отозвался Красный Король. — Если нашим ударным группам будет сопутствовать предсказанный тобой успех, ты получишь свою награду и мою благосклонность.

Мартин поклонился Красному Королю и посмотрел на меня. Мгновение он вглядывался в мое лицо.

— У чародея в сумке лежит кинжал Аламайи, милорд, — сообщил он. — На случай, если вы желаете довершить ритуал.

Красный Король сделал глубокий вдох, выдохнул, и выражение его лица сделалось почти благожелательным.

— Мартин, Мартин, ты весь практичность. Мы бы пропали без тебя.

— Милорд слишком добр, — поклонился Мартин. — Прошу принять мои соболезнования по поводу кончины Арианны, милорд. Она была замечательная женщина.

— Замечательно амбициозная, — буркнул Красный Король. — Решительно цеплявшаяся за прошлое, вместо того чтобы исследовать новые возможности. Она и весь ее круг пытались копать под меня. Если бы она уничтожила вот это животное, — он мотнул головой в мою сторону, — а потом сдержала бы свое слово и сломала хребет проклятому Белому Совету, она начала бы представлять собой реальную угрозу моей власти. Мне не доставляет удовольствия думать об этом, но ее смерть мне на руку.

— Как скажете, милорд, — кивнул Мартин.

Красный Король с улыбкой подошел ко мне и потянулся за сумкой с кинжалом.

Сьюзен оскалила зубы. Она продолжала попытки высвободиться, но Мартин был сильнее.

Я не мог поделать ровным счетом ничего. Все складывалось настолько против меня, что даже если бы Мартин оставался на нашей стороне, ситуация выглядела бы довольно хмурой. Он выбрал для своего предательства просто идеальный момент, будь он проклят. Будь прокляты они все. Я ничего не мог по…

Давным-давно, когда я не вышел еще из подросткового возраста, мы с моей возлюбленной изобрели способ бесшумно переговариваться друг с другом во время занятий. Это напоминало магию с говорильными камнями, разработанную Эбинизером, только радиус действия был намного меньше. Я никогда не общался с помощью этого способа ни с кем, кроме Элейн, но мы со Сьюзен тоже были близки — и, мне казалось, в ту минуту мы с ней оба думали только о Мэгги.

Возможно, этого и хватит, чтобы установить связь, пусть даже только одностороннюю.

Преодолевая сопротивление связывавших мою волю чар Золотых Масок, я попытался собрать хоть капельку магии и транслировать свою мысль Сьюзен — как мог яснее. Ему известно не все, отчаянно передавал я ей. Он не знает про заклятие, защищающее твою кожу. Он знает лишь про плащ, потому что видел его в действии, когда мы только-только пришли сюда.

Глаза у Сьюзен удивленно расширились. Она услышала.

Алтарь, промыслил я. Ритуал, с помощью которого нас хотят убить, можно повернуть и против них самих. Если кто-либо из них погибнет от этого ножа, проклятие пойдет по их роду, не по нашему.

Глаза ее расширились еще сильнее. Я видел, что она лихорадочно думает.

— Мартин, — тихо спросила она. — Почему Арианна выбрала мишенью мою дочь?

Мартин покосился на Сьюзен, потом на Мэгги, потом отвернулся.

— Потому что отец ребенка — сын Маргарет Лефей, дочери человека, который убил ее мужа. Убив ее, она отомстила бы всем вам.

Если бы я не стоял уже более или менее неподвижно, я наверняка застыл бы на месте.

Маргарет Лефей. Дочь человека, который убил мужа Арианны, Паоло Ортегу.

Графа Ортегу. Которого убил Черный Посох.

Эбинизер Маккой.

Один из самых опасных чародеев на планете. Человек, обладающий такой физической, магической и политической силой, что она ни за что не смогла бы одолеть его в открытом бою. Поэтому ей и пришлось наносить удар, использовав для этого его потомков. Кровь передавалась от него его дочери, моей матери. От нее мне. От меня Мэгги. Убить Мэгги означало убить нас всех.

Вот, значит, что имела в виду Арианна, говоря, что все нацелено вовсе не на меня.

Не на меня, а на моего деда.

Вдруг стало ясно, почему старик рисковал жизнью, вызвавшись стать моим наставником, когда Совет собирался казнить меня за убийство Джастина Дюморна. Стало ясно, почему он был так терпелив со мной, так добр и участлив. Вовсе не по природной доброте.

И вдруг стало ясно, почему он даже словом не обмолвился мне о своей ученице, Маргарет Лефей — которая выбрала эту фамилию себе сама, тогда как в свидетельстве о рождении у нее, должно быть, значилось «Маргарет Маккой». Черт, если на то пошло, так он, наверное, и Совету не говорил, что Маргарет — его дочь. И уж можно не сомневаться, у него не будет ни малейшего намерения позволить им узнать про Мэгги, если мне, конечно, удастся вытащить ее из этой заварухи.

В конце концов мою мать убили враги, которых она успела нажить за свою жизнь, — а Эбинизера, самого опасного человека во всем Белом Совете, не оказалось рядом, чтобы ее спасти. Ни обстоятельства, ни то, чего он достиг, не могли его оправдать в собственных глазах. Как не смог бы себя оправдать я сам, если бы мне не удалось спасти Мэгги. Вот почему он устроил наглядную демонстрацию того, что случится с тем, кто попробует расправиться из мести со мной. С его внуком.

И этим же объяснялось то, почему он поменял задачи, поставленные перед Серым Советом, и привел его сюда. Он не мог не попытаться спасти меня — и мою дочь.

И, добавила какая-то циничная часть моего сознания, себя самого. Хотя, честно признался я себе, вряд ли он делал последнее осознанно — с учетом внезапно свалившихся на него обстоятельств.

Стоило ли удивляться тому, что Арианна так жаждала осуществить это свое кровное проклятие, начиная с Мэгги. Она бы разом расквиталась со мной, так некстати не погибшим на дуэли, и с Эбинизером, который просто прихлопнул Ортегу как опасного зверя — походя, но демонстрируя при этом силу в назидание другим. Должно быть, это стоило ей изрядной потери лица — а мои непрекращавшиеся вылазки против Красных и их союзников только укрепляли ее стремление поставить меня на место. Одним-единственным проклятием она убивала в одном лице члена Совета Старейшин и Черного Посоха. Ну, и моей попутной смертью она тоже могла бы бахвалиться — в конце концов, как отмечала сама Арианна, до сих пор убить меня никому не удавалось. Как-никак, после смерти Дональда Моргана я вполне обоснованно мог бы претендовать на звание самого печально известного Стража.

Экой ловкой комбинацией могла бы гордиться Арианна. А после… что ж, еще одной комбинацией — переворотом.

Но, конечно, если бы нож держал Красный Король, он полагал бы, что в выигрыше он. Мертвые враги, больше престижа, крепче положение на троне… Безмозглый дурак.

Он снял сумку с моего пояса, достал нож и с улыбкой повернулся к алтарю — к моей дочери.

Боже праведный, подумал я. Думай, Дрезден, думай!

Надеюсь, Бог когда-нибудь простит меня за идею, которая пришла мне в голову вслед за этим.

Потому что сам я себя ни за что не прощу.

Я знал, как она рассержена. Я знал, как она напугана. Ее ребенка вот-вот готовы были убить в считанных дюймах от нее. Поэтому то, что я сделал с ней, ничем не отличалось от убийства.

Я еще раз транслировал Сьюзен свою мысль. Сьюзен! Подумай! Кому было известно, кто отец девочки? Кто мог сказать им это?

Губы ее раздвинулись в недоброй ухмылке.

Его нож не сможет причинить тебе вреда, — промыслил я, хотя прекрасно понимал, что никакая магия фэйре не устоит против холодного железа.

— Мартин, — очень тихо, очень спокойно спросила Сьюзен. — Это ты сказал им про Мэгги?

Он закрыл глаза, но голос его оставался ровным.

— Да.

Сьюзен Родригес обезумела.

Только что она была пленницей, а в следующее мгновение извернулась ужом, слишком быстро, чтобы глаз успел отследить движение. Мачете Мартина оставило на ее горле глубокий порез, но она обратила на это не больше внимания, чем на мелкую царапину.

Мартин поднял руку в попытке отбить удар, которого он от нее ожидал, но движение оказалось бесполезным, потому что Сьюзен не пыталась ударить его.

Вместо этого она, с глазами, почерневшими от ярости, раскрыла рот, выставив мгновенно выросшие клыки, и впилась ими ему в горло.

На долю секунды взгляд Мартина встретился с моим. Не дольше. Но и этого хватило, чтобы взгляд его начал проваливаться мне в душу, а мой — в его. Я увидел его боль, боль смертной жизни, которой он лишился. Я увидел годы его службы, искренней преданности — в образе мраморной статуи Красного Короля, которую он любовно полировал и чистил. И я увидел, как душа его начала меняться. Я увидел, как образ его веры начал тускнеть по мере того, как он все дольше жил с теми, кто боролся с Красным Королем и его империей страха. И еще я увидел, что входя в этот храм, он знал наверняка, что живым отсюда не выйдет. И что он был рад этому.

У меня не было ни времени, ни возможности помешать тому, что произошло потом, да я и не уверен, что хотел бы сделать это. Мартин говорил, что у него ушли долгие годы на то, чтобы ввести в заблуждение братство Святого Жиля. Но у него ушло почти два столетия на то, чтобы ввести в заблуждение Красного Короля. Как бывший жрец Мартин не мог не знать о кровном проклятии и его разрушительном потенциале. Он не мог не понимать, что вкупе с угрозой для жизни Мэгги осознание его предательства гарантированно выведет Сьюзен из-под контроля.

Помнится, едва приехав в Чикаго, он говорил мне, что готов на все, только бы это наносило ущерб Красной Коллегии. Выстрелить мне в спину. Выдать существование Мэгги, практически сдать ее кровожадным ублюдкам. Предать братство.

Уничтожить Сьюзен.

И погибнуть самому.

Все, что он делал, сообразил я, он делал с одной-единственной целью: добиться того, чтобы в нужный момент я гарантированно оказался рядом. Дать мне шанс изменить все.

Обезумевшая от страха и ярости Сьюзен опрокинула его на каменный пол и буквально растерзала ему горло, со сверхъестественной быстротой отрывая зубами кусок за куском окровавленной плоти.

Мартин умер.

Сьюзен начала обращаться.

И тут наступила моя минута.

Я бросил на борьбу с волей Повелителей Ночи все, что оставалось еще в моем теле, в моем сердце, в моей голове. Я бросил в топку мой страх и мое одиночество, мою любовь и мою дружбу, мой гнев и мою боль. Я слепил из своих мыслей молот, закалил его в огнях творения и остудил ледяной силой самого темного стража из всех, каких только знала земля. С упрямым воплем я вскинул обе руки, выставив как можно больше брони между моей головой и их чертовыми масками. На долю мгновения я даже пожалел, что не согласился нацепить эту дурацкую шляпу.

И швырнул все это во вторую Маску слева — ту, которая показалась мне чуть уязвимее других. Повелитель Ночи пошатнулся и издал звук, подобный тому, какой я слыхал однажды от боксера, которому врезали апперкотом по подвескам.

Как раз в этот момент в храм вошел последний Повелитель — в маске, которую я уже видел раз, когда Мёрфи срубила ее с головы ее обладателя. Он вскинул руки и швырнул в своих коллег зеленые и аметистовые ленты смертоносной энергии.

Двое из них были убиты разрядом на месте, и смерть их вышла донельзя зрелищной: ленты разорвали их тела на бесформенные клочья, забрызгав весь интерьер храма черной кровью. Оставшиеся в живых Повелители отшатнулись, взвизгнув от боли и неожиданности, и их истинные тела начали раздирать изнутри сковывающие их плотские оболочки.

Моя крестная тоже сбросила оболочку, швырнув золотую маску в ближайшего к ней Повелителя и позволив растаять иллюзорной внешности вместе с одеждами и украшениями, позволившими ей проникнуть в самую гущу врагов. Глаза ее возбужденно горели, щеки разрумянились. Жажда крови и острая, почти сексуальная жажда разрушения исходили от нее как жар от огня. Она торжествующе взвыла и начала поливать Повелителей Ночи своей разноцветной энергией, яркими лентами срывающейся с кончиков ее пальцев. Те отвечали ей своей магией, парируя ее удары и даже делая ответные выпады.

Никто из них даже не вспомнил обо мне.

Я вдруг освободился от оков.

С криком бросился я на Красного Короля. Тот стоял ко мне спиной, лицом к алтарю; услышав меня, он обернулся с ножом в руке. Глаза его вдруг расширились, и жуткая тяжесть его воли обрушилась на меня дюжиной свинцовых одеял.

Я пошатнулся, но не остановился. Должно быть, со мной случилась истерика. Я был не в себе. Я был неудержим. Мои доспехи, и посох моего деда, и вид моей перепуганной дочки, и холодная энергия в моих членах позволили мне сделать шаг вперед, и еще шаг, и еще, пока я не оказался с ним нос к носу.

Сросшаяся обратно правая рука Красного Короля метнулась вперед в попытке вонзить обсидиановый нож мне в горло.

Моя левая рука бросила посох и перехватила его запястье. Я остановил нож в дюйме от моего горла, и глаза его округлились, когда он почувствовал мою силу.

Его левая рука вскинулась, чтобы стиснуть мне горло.

Я выставил вперед большой и указательный пальцы правой руки, и на их кончиках с хрустом выросли заостренные, кристально-прозрачные сосульки.

Я вонзил их ему в черные, бездонно-черные глаза.

А потом швырнул в руку заряд огня Души и выкрикнул:

— Fuego!

Огонь жег, и шпарил, и рвал, и король Красной Коллегии, древнейший вампир, отец и творец своей расы, визжал от боли. Визжал так громко, что повредил мне барабанную перепонку, добавив новый вид боли в мою обширную коллекцию.

И когда Красный Король завизжал, все до единого вампиры его Коллегии завизжали вместе с ним.

Стоя вплотную к нему, я почти ощущал это — энергию его воли, зовущую их к себе во что бы то ни стало. Но даже если бы я не касался его, внезапный хор голосов на улице дал бы мне знать об этом.

Вампиры накатывали на пирамиду роем, ураганом, и ничто на земле не помешало бы им прийти на помощь своему королю. Его хватка на моем горле ослабла, и он отшатнулся от меня. Мои пальцы выдернулись из его глазниц, и я обеими руками перехватил его правое запястье. А потом, крича от ярости, одев его руку в лед, я сломал ее пополам выше запястья — и поймал кинжал в воздухе, прежде чем он успел упасть на пол.

Освободившись, Красный Король сделал несколько неверных шагов прочь от меня. Даже ослепленный и обезумевший от боли, он оставался опасен. Энергия, которую он швырял наугад, прожигала дыры в каменных стенах. Алая молния, напоминающая изящный орнамент, угодила в одного из Повелителей и разрубила бьющегося вампира пополам.

Старейший вампир Красной Коллегии визжал от боли, пока океан его подданных надвигался, чтобы захлестнуть нас.

А самый молодой вампир Красной Коллегии припал на четвереньки у тела Мартина, в ужасе глядя на свои руки.

Секунду я смотрел на то, как лопается кожа на подушечках ее пальцев. На моих глазах пальцы ее начали удлиняться, ногти превращались в когти, вздувшиеся мышцы с видимым, даже слышимым усилием рвали стягивающую их кожу. Сьюзен смотрела на них угольно-черными глазами; лицо ее превратилось в кровавую маску. Она стонала, по телу ее пробегала дрожь.

— Сьюзен, — произнес я, опускаясь перед ней на колени.

Храм сотрясался от завывания темных энергий. Я осторожно приподнял ее подбородок.

Она подняла на меня взгляд, измученная, перепуганная, с отчаянием на лице.

— Они идут, — прохрипела она. — Я их чувствую. Снаружи. Внутри. Они идут. Боже мой.

— Сьюзен! — крикнул я. — Вспомни про Мэгги!

Взгляд ее, похоже, сфокусировался на мне.

— Они хотели Мэгги, потому что она была младше всех, — продолжал я ледяным от напряжения голосом. — Потому что ее смерть забрала бы вместе с ней и всех нас.

Она стиснула руками живот, который отвратительно бугрился, перекашивался и содрогался, но глаз с моего лица не сводила.

— Теперь младшая ты, — свирепо шипел я. — Младший вампир во всей проклятой Коллегии. Ты можешь убить их всех.

Она вздрогнула и застонала, и я буквально видел, как раздирают ее противоборствующие желания. Но взгляд ее обратился на Мэгги, и она стиснула зубы.

— Я… не думаю, что я смогу. Я не чувствую рук.

— Гарри! — отчаянно крикнула Мёрфи совсем рядом, за дверью. — Они идут!

Молния расколола небо за стеной, и последовавший за ней удар грома, наверное, зарегистрировали сейсмодатчики на всем континенте.

Какофония магического боя вдруг стихла. Ненадолго — не больше чем на пару секунд.

Сьюзен снова посмотрела на меня глазами, полными слез.

— Помоги мне, Гарри, — прошептала она. — Спаси ее. Пожалуйста.

«Нет! — визжало во мне буквально все. — Это несправедливо. Я не должен делать этого. Никто и никогда не должен делать этого».

Но… у меня не было выбора.

Я сообразил, что уже поднимаю Сьюзен одной рукой. Девочка съёжилась в комок, крепко зажмурив глаза, и времени у меня не оставалось. Как мог осторожно, я столкнул ее с алтаря на пол — тем более, что пронизывавшие храм дикие энергии угрожали ей там в меньшей степени.

Я положил Сьюзен на алтарь.

— С ней все будет хорошо, — сказал я. — Обещаю.

Она кивнула. Тело ее сотрясали конвульсии, с губ срывались стоны. Лицо ее было перепугано, но она кивнула.

Я прикрыл ей глаза левой рукой.

Я прижался губами к ее рту — коротко, осторожно. Рот был соленым от крови и слез, ее и моих.

Я увидел, как губы ее складывают слово: «Мэгги…»

И я…

Я воспользовался ножом.

Я спас ребенка.

Я выиграл войну.

Господи, прости.

Глава сорок девятая

Все изменилось в ту ночь, когда погибла Красная Коллегия. Это вошло в учебники истории.

Во-первых, необъяснимое обрушение нескольких сооружений Чичен-Ицы. Разрушить древний город не смогло тысячелетнее наступление джунглей, однако получасовое махалово сверхъестественных соперников, хорошо знающих свое дело, способно разнести по кирпичику целые городские кварталы. Позже это приписали исключительно мощному, но ограниченному по площади землетрясению. Чего объяснить не смогли, так это трупы — многие с зубами, носящими следы стоматологических технологий столетней давности, или сердцами, безжалостно вырванными из груди, или пораженные странными мутациями, вследствие которых кости мало напоминали человеческие. Опознать удалось менее пяти процентов тел — все они принадлежали людям, бесследно исчезнувшим в последние десять или пятнадцать лет. Собственно, такому скоплению пропавших в одном месте тоже не нашли объяснения, хотя выдвигалось несколько теорий — ни одной близкой к истине.

Я мог бы вещать эту истину с горных вершин, но мне поверили бы не больше, чем этой ерунде. Все ведь знают, что вампиров не существует.

Во-вторых, это вошло в учебники в связи с внезапными исчезновениями или убийствами высокопоставленных лиц, бизнесменов и финансистов по всей Латинской Америке. Ответственность за это возложили на наркокартели, даже в тех странах, где их влияние никогда не было достаточно сильным, чтобы прибегать к такой тактике. Военное положение ввели практически везде к югу от Техаса, и в восьми или десяти странах в одну и ту же ночь вспыхнули революции.

Я слышал, природа не терпит пустоты — правда, если это так, я никак не возьму в толк, почему девяносто девять и девять до энного знака процентов Вселенной состоит из вакуума. Но я точно знаю, что правительства его не терпят и всегда спешат его заполнить. И преступники тоже. Что, возможно, говорит нам о людях больше, чем о природе. Значительная часть южноамериканских наций с трудом, но сохранила равновесие. Центральная Америка превратилась в зону боевых действий, когда различные силы предъявили свои претензии на территории, оставленные вампирами.

И наконец, это вошло в учебники сверхъестественного сообщества как ночь страшных снов. Вплоть до следующего заката весь Паранет гудел от повышенной активности, когда рассеянные практически по всей планете мужчины и женщины делились друг с другом содержанием кошмаров, приснившихся им в эту ночь. Больше других этому оказались подвержены беременные женщины и только что разрешившиеся от бремени матери. Некоторых пришлось госпитализировать. Сны приснились практически всем, обладающим хоть маленькой толикой магических способностей. Содержание снов, впрочем, отличалось мало: мертвые дети. Мир в огне. Смерть и ужас, неудержимой волной распространяющиеся по земному шару, уничтожающие все, что хоть отдаленно напоминает порядок или цивилизацию.

Я не помню, что происходило по окончании ритуала. В моей памяти зияет пробел длиной примерно две минуты. У меня нет никакого желания выяснять, что там было.

Следующее, что я помню, — это как я стою на верхней ступени лестницы с Мэгги на руках, завернутой в тяжелый плащ из перьев, оставшийся от ее матери. Она все еще дрожала и тихо всхлипывала, но только от усталости, не от страха. Цепи лежали на камнях у меня за спиной. Не помню, как мне удалось их снять, не причинив ей боли. Она прижалась ко мне, подложив под щеку вместо подушки складку плаща, а я, продолжая обнимать ее, сел на верхнюю ступеньку посмотреть, за что я заплатил.

Красная Коллегия погибла. Исчезла. Все до одного. От основной части их осталось немногим более кучек черной слизи. Думаю, это относится к мертвым вампирам. Зато полукровки утратили всего лишь вампирскую часть своей натуры. Проклятие не убило, а исцелило их.

Конечно, сидевший в них вампир сохранял их молодыми и красивыми.

На моих глазах сотни людей каждую пару секунд старели на год. Я видел, как они сохнут, седеют и покрываются морщинами. Похоже, полукровки делились на две большие группы — тех, кто научился сдерживать свою жажду крови и сумел прожить так несколько веков, и тех, кто пробыл полувампиром не слишком долго. Последних при дворе Красного Короля было совсем немного. Как оказалось, большинство юных полувампиров работали на братство, и значительную часть их вампиры успели убить. Впрочем, позже я слыхал, что больше двух сотен полукровок освободились от своего проклятия.

Однако меня в тот момент мало беспокоило, скольких я сумел освободить своим выбором. Каким бы большим ни было это число, одного среди них всегда будет не хватать.

Само собой, в рядах Красной Коллегии имелось несколько новообращенных, и после завершения ритуала они снова стали более или менее людьми. Они, а также другие смертные, которым не хватило сообразительности бежать, недолго прожили после того, как Серый Совет взломал двери трейлера для перевозки скота и освободил пленных. Страх, который Красные наводили на своих жертв, обернулся гневом, так что умерли Красные и их приспешники довольно неприглядной смертью. На моих глазах пожилая матрона без посторонней помощи забила Аламайю до смерти камнем.

Я в это не вмешивался. С меня на этот день хватило.

Я сидел и укачивал дочь, пока та не уснула, прижимаясь ко мне. Моя крестная подошла и села рядом со мной. Ее платье было измято и запачкано кровью, но на лице играла довольная улыбка. Со мной заговаривали. Я не обращал внимания. Они не настаивали. Думаю, Леа их предупредила.

Эбинизер, все еще с Черным Посохом в руке, подошел ко мне немного позже и покосился на Леанансидхе.

— Семейный разговор. Прошу нас извинить, — сказал он.

Она улыбнулась ему и склонила голову. Потом встала и ушла.

Эбинизер сел рядом со мной на восточную ступень храма Кукулькана и посмотрел на раскинувшиеся внизу джунгли.

— Сейчас рассветет, — сказал он.

Я посмотрел. Действительно, светало.

— Местные прячутся по домам до восхода солнца. Красная Коллегия уже собиралась здесь прежде. Посвящение в дворянство и тому подобное. Тактика выживания.

— Угу, — согласился я.

Такое не редкость, особенно в странах, не обладающих чрезмерным международным признанием. Что-то дикое происходит в Мексике; двадцать миллионов человек могут сказать, что видели это, и всем плевать.

— Солнце взойдет, и они выйдут. Вызовут власти. Будут расспросы.

Я слушал его и не спорил. Еще через минуту до меня дошло, что все его реплики выстраиваются в одну логическую цепочку, и я кивнул.

— Пора идти.

— Ага, пора, — согласился Эбинизер.

— Вы ничего мне не говорили, сэр.

Долгую минуту он молчал. Потом вздохнул.

— Я много чего наделал за свою жизнь, Хосс. Плохого. Я нажил врагов. Я не хотел, чтобы они достались и тебе. — Он вздохнул еще раз. — По крайней мере… пока ты не будешь готов к этому. — Он посмотрел на темневшие повсюду останки Красных. — Сдается мне, ты более или менее готов.

Я подумал немного над этим. Небо продолжало светлеть.

— Откуда это узнала Арианна? — спросил я.

Эбинизер покачал головой.

— Ужин. Мэгги — моя Мэгги — пригласила меня на ужин. Она как раз спуталась тогда с этим ублюдком Рейтом. Арианна тоже была там. Мэгги меня не предупредила. Они там что-то задумали и хотели моей поддержки. Вампиры тогда думали, что я всего лишь ее наставник. — Он вздохнул. — Я не хотел иметь с этим ничего общего. Сказал, что она тоже не должна хотеть. Мы разругались.

Я хмыкнул:

— Разругались по-семейному.

— Да, — кивнул он. — Рейт ничего не заметил. У него никогда не было нормальной семьи. Арианна заметила. И сделала зарубку. На всякий случай, на будущее.

— Но хоть теперь-то все раскрыто? — спросил я.

— Все не раскрывается никогда, сынок, — ответил он. — Всегда найдется что-то, что ты прячешь от других. Или от себя самого. Что-то, что спрятано от нас. И вещи, которых не знает никто. И самые пакости ты узнаешь всегда в самый неподходящий момент. Ну, по моему опыту, во всяком случае.

Я кивнул.

— Сержант Мёрфи рассказала мне, что произошло.

Я почувствовал, как напряглась моя шея.

— Она все видела?

Он кивнул.

— Думаю, да. Чертовски трудный выбор.

— Это было не трудно, — тихо возразил я. — Только холодно.

— Ох, Хосс, — вздохнул он. В его словах было больше сострадания, чем могло бы в них уместиться на первый взгляд.

У подножия лестницы собрались фигуры в сером. Эбинизер хмуро покосился на них.

— Похоже, мне пора.

Я с усилием пошевелил мозгами и тоже посмотрел на них.

— Вы привели их сюда. Ради меня.

— Ну, не совсем, — хмыкнул он и кивнул в сторону спящей девочки: — Ради нее.

— А что с Белым Советом?

— Они вскоре во всем разберутся, — заверил он меня. — Просто диву даюсь, как они еще живы после того, как столько всего пошло наперекосяк.

— Под чутким руководством Кристоса.

— Ага.

— Он из Черного Совета, — сказал я.

— Или просто дурак, — предположил Эбинизер.

Я подумал над этим.

— Не знаю, что страшнее.

Эбинизер покосился на меня и фыркнул.

— Дурак страшнее, Хосс. Всегда страшнее. В мире не так много злодеев с черными сердцами, а уж до власти они дорываются и вовсе по случайности. А дураки на каждом шагу.

— Как это Леа наладила с вами связь? — вспомнил я.

— Ну… — Эбинизер нахмурился. — Знаешь, Хосс, мне кажется, наши старики ведут с нами свои собственные игры.

— Старики?

Он мотнул головой вниз, где у подножия лестницы высокая фигура с окованным металлом посохом выстраивала новый портал из зеленых молний. Стоило пространству внутри зеленой арки замерцать призрачным светом, как все фигуры в сером подняли головы к нам.

Я нахмурился и присмотрелся внимательнее. Теперь я разглядел, что металлический набалдашник на посохе вовсе даже клинок, а высокий тип держит в руках не посох, а копье. Под капюшоном я разглядел черную наглазную повязку, спутанную бороду и хмурую улыбку. Он посмотрел на меня и сделал копьем движение, чем-то напомнившее мне салют фехтовальщика. Потом повернулся и исчез в мерцании портала. Одна за другой остальные фигуры в сером последовали за ним.

— Ваддерунг, — сказал я.

— Теперь его зовут так, — буркнул Эбинизер. — Он редко участвует в чем-то сам. Но если участвует, то ему лучше не попадаться под руку. И мой опыт говорит: это значит, дела и впрямь оборачиваются неважно. — Он задумчиво надул губы. — Он редко открывается вот так, Хосс.

— Я общался с ним пару дней назад, — объяснил я. — Он рассказал мне о проклятии. Вложил мне в руку пистолет и показал, куда целиться.

Эбинизер кивнул.

— Знаешь, он учил Мерлина. Того, самого первого.

— И как Мерлин с ним ладил? — поинтересовался я.

— Никто не знает точно. Но по его записям… Он был не из тех, кто умирает в своей постели.

Я фыркнул.

Старик поднялся и правой рукой надвинул на лицо капюшон. Потом помедлил и посмотрел на меня.

— Не буду читать тебе нотаций насчет Мэб, парень. Я и сам в свое время заключал разные сделки. — Он дернул левой рукой, на которой до сих пор вздувались темные вены, хотя и не так сильно, как пару часов назад. — Просто мы делаем то, что нам представляется верным, для того, чтобы защитить тех, кого можем.

— Угу, — согласился я.

— Она может здорово надавить на тебя. Попробует засунуть в ящик, в котором тебе не хотелось бы оказаться. Не позволяй ей. Воли твоей она отобрать не может. Даже если сможет заставить это выглядеть так. — Он снова вздохнул, но в голосе его звучала твердая как камень убежденность. — Это единственное, чего не могут все эти темные существа и силы. Отобрать у тебя способность делать выбор. Они могут убить тебя. Могут заставить тебя делать всякое — но не могут заставить тебя самого делать такой выбор. Они почти всегда пытаются наврать тебе с три короба на этот счет. Не покупайся на такое.

— Не буду, — сказал я и поднял на него взгляд. — Спасибо, дед.

Он наморщил нос.

— Фу. Мне не идет.

— Дедуля, — хмыкнул я. — Дедуля.

Он прижал руку к груди.

Я чуть улыбнулся.

— Сэр.

Он кивнул в сторону девочки:

— Что будешь делать с ней?

— Что считаю нужным, — ответил я по возможности мягче. — Возможно, лучше будет, если вы этого не будете знать.

На лице его мелькнули боль и чуть ироничное смирение.

— Может, и так. Увидимся, Хосс.

Он одолел половину спуска, когда я окликнул его:

— Сэр? Вы не хотите забрать свой посох?

Он кивнул мне:

— Оставь его себе, пока не привезу тебе новую заготовку.

Я кивнул в ответ.

— Не знаю, что и сказать.

К углам его глаз сбежалось еще больше морщинок.

— Черт, Хосс. Так не говори тогда ничего. — Он двинулся дальше. — И неприятностей меньше будет! — бросил он через плечо.

Мой дед быстрыми, уверенными шагами спустился по лестнице и исчез в обрамленной молниями двери.

Я услышал за спиной шаги, оглянулся и увидел стоящую в дверном проеме Мёрфи. На плече у нее висел «Фиделаккиус», на другом — П-90. Вид она имела усталый. Волосы выбились из хвоста, в который были собраны до начала боя. Она вгляделась в мое лицо, едва заметно улыбнулась и подошла ко мне.

— Эй, — негромко, чтобы не разбудить девочку, сказала она. — Ты вернулся?

— Похоже, да.

— Саня беспокоился, — сообщила она, закатив глаза к небу.

— Ох, — сообразил я. — Да. Скажи ему, пусть не беспокоится. Я пока здесь.

Она кивнула и подошла еще ближе.

— Так это она?

Я кивнул и посмотрел на спящую девочку. Щеки ее порозовели. Я не смог ничего сказать.

— Красивая, — сказала Мёрфи. — Как ее мать.

Я кивнул и повел плечом.

— Да.

— Хочешь, кто-нибудь подержит ее, если тебе нужно отбежать на минуту.

Мои руки сами собой сжали девочку чуть крепче, и я отвернулся.

— Хорошо, — мягко произнесла Мёрфи, поднимая руки. — Хорошо.

Я сглотнул, и вдруг сообразил, что умираю от жажды. И от голода. А еще сильнее устал. Отчаянно, безнадежно устал. И перспектива уснуть приводила меня в ужас. Я повернулся взглянуть на Мёрфи и увидел на ее лице боль.

— Кэррин, — сказал я. — Я устал.

Я опустил взгляд на девочку — сонное, теплое существо, просто принявшее те жалкие утешение и защиту, что я мог ей предложить. И подумал, что у меня разорвется сердце. Еще сильнее. Потому что понимал: я не смогу стать тем, кто ей нужен. Я никогда не смог бы дать ей того, что ей нужно, чтобы вырасти здоровой физически и духовно. Счастливой.

Потому что я заключил сделку. Если бы я этого не сделал, она бы погибла — но из-за того, что я это сделал, я не смогу стать тем, кого она заслуживала.

— Окажешь мне одну услугу? — прошептал я, не отрывая взгляда от лица девочки.

— Да, — ответила Кэррин. Такое простое слово, а сколько в нем утешения.

Горло мне свело судорогой, взгляд затуманился. Я смог выговорить то, что хотел, только со второй попытки.

— Пожалуйста, отвези ее к отцу Фортхиллу, когда мы вернемся. С-скажи ему, что ей нужно исчезнуть. В самое безопасное место, какое у него есть. Что я… — Голос изменил мне. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. — Что мне не надо знать куда. С-скажи ему это от моего имени.

Я повернулся к Мёрфи.

— П-пожалуйста, — добавил я.

Она посмотрела на меня так, словно у нее тоже разрывалось сердце. Но душа ее была сделана из стали, а глаза смотрели уверенно и прямо.

— Да.

Я прикусил губу.

И медленно, очень осторожно передал девочку ей. Мёрфи приняла ее у меня и даже не пожаловалась на то, что она тяжелая. Да и разве это тяжесть?

— Господи, — спохватился я. — Молли. Где она?

Мёрфи перехватила девочку удобнее и посмотрела на меня.

— Ух ты. Здорово тебя вырубало. Ты что, не видел вертолета?

Я порылся в воспоминаниях последней ночи.

— Э… Нет.

— После… — Она покосилась на меня и отвела взгляд. — После того. — Чуть увереннее сказала она. — Томас нашел телефон и позвонил. И меньше чем через час прямо сюда, на траву приземлился флотский вертолет. Забрал его, Молли и Мыша.

— Мыша?

Мёрфи негромко фыркнула:

— Никто не рискнул сказать ему, что он не может лететь с Молли.

— Ну да. Он серьезно относится к работе, — согласился я.

— Несомненно.

— Что-нибудь еще известно? — спросил я.

— Пока нет. На телефоне в туристическом центре сидит сейчас Саня. Мы дали Томасу номер, он будет звонить.

— Говорите честно, сержант Мёрфи, — тихо произнесла Леанансидхе. Я и не слышал, как она подошла. — Вы дали номер собаке.

Мёрфи посмотрела на нее, потом на меня.

— Ну, у Томаса и без того голова занята была, — объяснила она.

Я нахмурился.

— Да не в этом смысле, — успокоила меня Мёрфи. — Гм. Я бы не отпустила его с ней, если бы… если бы он выглядел… не в себе.

— Угу, — согласился я. — Угу. Мыш тоже не пустил бы. Он такой.

— Потеря контроля над собой ему не грозила, — спокойно добавила моя крестная. — Я бы никогда не позволила такому многообещающему экземпляру кормиться где попало.

Из-за угла пирамиды появился Саня, бегущий ровной трусцой. На боку его висел «Эспераккиус», на плече — «Амораккиус», все еще в ножнах на белом кожаном поясе Сьюзен.

Мгновение я смотрел на пояс.

Мне было больно.

Саня бегом взлетел по лестнице — для здоровяка с тяжелой мускулатурой он двигался удивительно легко. Он обворожительно улыбнулся моей крестной, проверив одновременно, на месте ли «Амораккиус».

— В другой раз, — негромко мурлыкнула Леа.

— Не уверен, — с улыбкой отозвался Саня и повернулся ко мне: — Звонил Томас. Похоже, он удивился, что на проводе я. Молли на борту военного крейсера на маневрах в Мексиканском заливе. С ней все будет хорошо.

Я присвистнул.

— Но как… — Я осекся и прищурился.

— Лара? — тихо предположила Мёрфи.

— Не иначе, — согласился я.

— У Лары достаточно влияния, чтобы послать военную вертушку в чужое воздушное пространство для эвакуации? — говоря, Мёрфи продолжала легонько покачивать Мэгги. Похоже, она сама не замечала, что делает. — Жутковато как-то.

— Угу, — кивнул я. — Возможно, ей пришлось спеть «С днем рождения, мистер президент».

— Не хочу мешать вашей беседе, — подал голос Саня, — но я видел, как какие-то люди подъехали на машине и уехали, очень быстро. Пожалуй, самое время… — Он бросил взгляд через плечо и нахмурился. — Эй. Кто оставил вон ту дверь из молний?

— Это я устроила, — беззаботно заявила Леа. — Она выведет вас прямиком в Чикаго.

— Как это вам удалось? — удивился я.

Леанансидхе оправила платье и с легкой голодной улыбкой сцепила руки на коленях.

— Поговорила с ее создателем. Довольно настойчиво.

Я поперхнулся.

— Ну надо же довести твое дело до конца, детка, — сказала моя крестная. — Мэгги надо доставить в безопасное место. И хотя мне понравился тот заплыв, не уверена, что он пойдет ей на пользу. Мне дано понимать, что маленькие довольно хрупки.

— Хорошо, — кивнул я. — Я… — Я оглянулся на храм. — Я не могу оставить ее здесь.

— Уж не собираешься ли ты взять ее в Чикаго, детка? — удивилась крестная. — Позволить вашим полицейским задавать вопросы? Это почти все равно, что положить ее в твою могилу на Грейсленде и присыпать землей.

— Я не могу оставить ее здесь, — повторил я.

Леанансидхе посмотрела на меня и покачала головой. Выражение лица ее сделалось… не таким хищным, как обыкновенно, хотя и совсем уж мягким я бы его тоже не назвал.

— Ступай. За матерью девочки я присмотрю. — Она подняла руку, не дав мне возразить. — Со всеми почестями и уважением, которые ты, крестник, хотел бы выразить сам. И я отведу тебя сюда, когда ты выскажешь такое желание. Даю тебе слово.

Прямое обещание от одной из сидхе. Большая редкость. А проявления доброты — и того уникальнее.

Впрочем, возможно, мне и не стоило так уж удивляться этому. Даже Зимой мороз не всегда жгучий. И не каждый день жесток.

Мы с Саней и Мёрфи спустились по лестнице и вступили в дверь из молний. Мёрфи вежливо отказалась от Саниного предложения понести девочку. Он просто не умеет правильно заставить ее принять помощь.

Я предложил забрать у нее амуницию.

Она без особого сопротивления согласилась уступить мне Меч и пистолет-пулемет, так что я отстал от них на несколько шагов, застегивая на себе все постромки. Я повесил на плечо П-90, единственный предмет, в котором нашлось достаточно свободного места, чтобы в нем поместился блуждающий дух. Приклад стукнулся о череп, так и висевший в импровизированном мешке у меня на поясе.

— Пшел вон из пушки, — негромко шепнул я.

— Давно пора, — прошипел в ответ Боб. — Вот-вот солнце взойдет. Хочешь, чтобы я тут испекся? — Облачко оранжевого света устало выплыло из прицельной планки П-90 и нырнуло в уютную пустоту черепа. — И не занимай меня работой следующую неделю. Как минимум, — огоньки погасли.

Я удостоверился, что футболка надежно привязана к поясу и что приклад не будет колотиться о череп. Потом догнал остальных и первым шагнул в портал.

Это напоминало занавеску, отделяющую одну комнату от другой. Один-единственный шаг перенес меня из Чичен-Ицы в Чикаго. Говоря конкретнее, мы оказались в кладовке-убежище отца Фортхилла. Стоило замыкающему шествие Сане ступить в кладовку, как портал, затрещав искрами статических разрядов, закрылся за нами.

— Прямой перелет, — заметил, оглядываясь по сторонам, Саня. В голосе его удивление смешивалось с уважительным одобрением. — Славно.

Мёрфи кивнула.

— Без остановок? Без всяких безумных переходов? Как это действует?

Я не имел ни малейшего представления. Поэтому я просто улыбнулся и пожал плечами.

— Магия, — неопределенно ответил я.

— Что ж, удобно, — со вздохом сказала Мёрфи и опустила Мэгги на одну из раскладушек. Девочка снова заплакала, но Мёрфи успокоила ее, накрыла одеялом, подложила под голову подушку, и та почти сразу же снова уснула.

Я смотрел на Мэгги, не вмешиваясь.

На моих руках еще не высохла кровь ее матери. В буквальном смысле слова.

Саня шагнул ко мне и положил руку на плечо.

— Надо поговорить, — сказал он, мотнув головой в сторону двери.

— Иди, — кивнула мне Мёрфи. — Я с ней посижу.

Я пробормотал слова благодарности и следом за Саней вышел в коридор.

Он молча протянул мне «Амораккиус». Некоторое время я смотрел на Меч.

— Не уверен, что могу его принять, — сказал я наконец.

— Если бы не могли, я бы вам его не отдавал, — возразил он. — Уриил доверил его на хранение вам. Если бы он хотел переместить его в другое место, он бы так и сказал.

Подумав, я взял меч и повесил его на плечо рядом с «Фиделаккиусом». Два меча сильно оттягивали плечо вниз.

Саня кивнул.

— Прежде чем улететь, Томас просил передать вам вот это. Он сказал, вы поймете, от чего он. — Он передал мне ключ.

Я узнал его по выгравированным буквам «Ж» и «П». Так назывался старый рыболовный катер Томаса, «Жучок-плавунец». Там имелись туалет, душ, маленькая кухня, несколько коек. Там даже хранилась кое-какая моя одежда, оставшаяся с ночных поездок на один из островов в центре озера Мичиган.

Мой брат предлагал мне место, где я мог бы пожить.

Мне пришлось проморгаться, прежде чем я взял ключ.

— Спасибо, — сказал я Сане.

Он внимательно смотрел на меня.

— Вы сейчас уходите, да?

Я оглянулся назад, на приют Фортхилла. Каким-то он сразу показался мне тихим и уютным.

— Угу.

Он кивнул.

— Когда Мэб придет за вами?

— Не знаю. Наверное, скоро.

— Я поговорю с Майклом за вас, — сказал он. — Расскажу ему о дочери.

— Спасибо. Да, чтоб вы знали… Мёрфи в курсе моих пожеланий касательно Мэгги. Она все расскажет.

— Da, — кивнул он. Потом сунул руку в карман и достал оттуда плоскую металлическую фляжку. Сделал из нее глоток и протянул мне. — Вот.

— Водка?

— Разумеется.

— На пустой желудок, — вздохнул я, но послушно взял у Сани фляжку, приподнял ее, словно чокаясь, и сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, но это было даже приятно.

— Я рад, что мы дрались вместе, — сказал он, когда я вернул ему флягу. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вашей дочери ничто не грозило до вашего возвращения.

Я выгнул бровь.

— Возвращение… боюсь, дружище, такой карты у меня на руках нет.

— Я не играю в карты, — хмыкнул он. — Я играю в шахматы. И, если вам интересно мое мнение, для вас это еще не эндшпиль. Пока нет.

— Зимний Рыцарь не из тех профессий, с которых выходят на пенсию.

— Рыцарь Меча — тоже, — возразил он. — Но Майкл сейчас живет в кругу семьи.

— Майклов босс черт знает насколько добрее моего.

Саня расхохотался и сделал еще глоток из фляжки, прежде чем завинтить крышку и убрать ее в карман.

— Чему быть, тому не миновать. — Он протянул мне руку. — Удачи.

Я пожал ее.

— И вам.

— Идем, — произнес мой русский друг. — Я вызову вам такси.

Я спустился в кубрик «Плавунца». Я стянул с себя доспехи. Я спрятал мечи в потайной рундучок, устроенный Томасом как раз на такой случай. Боба я тоже положил туда. Потом долго, очень долго плескался под душем. Нагреватель работал так себе, но я вообще привык мыться холодной водой. Правда, став Зимним Рыцарем, я переносил эту холодную воду не лучше. Скажем так — как всегда. Я оттирал мочалкой всего себя, особенно старательно руки. Я так и не решил, смылась ли с них кровь Сьюзен или просто впиталась в кожу.

Дальше я действовал чисто механически, по заведенному холостяцкому распорядку. На кухне — пардон, на камбузе — нашлись куриный суп и чили в пакетиках. Я разогрел оба и съел. Мне пришлось делать выбор между белым вином, апельсиновым соком и теплой колой. У апельсинового сока истекал срок хранения, поэтому он и выиграл в качестве питья к обеду. Горячие супы и холодный сок подошли друг другу лучше, чем я ожидал, а потом я прилег на койку. Я надеялся уснуть.

Я не смог.

Я лежал, ощущая легкое покачивание судна на озерных волнах. Вода шлепала о борт. Солнце грело кубрик. Я был чист, переоделся в старый тренировочный костюм и лежал на койке, которая оказалась неожиданно удобной — но уснуть мне не удавалось.

Часы на стене — пардон, переборке — тикали ровно, убаюкивающее.

Но уснуть я не мог.

Куриный суп и чили. Черт знает что для последней трапезы.

Может, мне попросить таксиста подождать меня у «Бургеркинга».

Ближе к полудню я спустил ноги на пол и осмотрел доспехи моей крестной, удерживавшие пули, и молнии, и черт знает еще какую гадость. Я нашел на спине и боках несколько следов от попаданий, которых я не заметил. Одно ясно: без этих штуковин с дурацким орнаментом я был бы покойником.

Часы пробили двенадцать, и с двенадцатым ударом доспехи изменились. Они… они просто превратились в мой кожаный плащ. Тот, что подарила мне Сьюзен перед каким-то боем много-много лет назад.

Я поднял плащ. В нем зияли отверстия. Рваные дыры. Обожженные дыры. Аккуратные пулевые пробоины. Нет, правда, там было больше дырок, чем плаща, и даже оставшаяся кожа потрескалась, пересохла и крошилась. Плащ расползался прямо у меня в руках.

Думаю, никто не пытался испечь пирога из Золушкиной тыквы после того, как та побывала каретой. Хотя, кажется, в отдельных версиях истории фигурировала не тыква, а луковица. Возможно, ее можно было бы положить в суп.

Я бросил плащ в озеро и посмотрел, как он тонет. Потом сполоснул лицо под краном и нахмурился, глядя на свое отражение в зеркале. Мамин амулет и камень блестели на моей голой груди.

Три дня назад моя жизнь текла по установленному распорядку. Теперь от той жизни у меня остались только кусочек серебра и камешек. Ни офиса. Ни конторы. Ни машины. Ни собаки, ни кошки. Господи, куда делся Мистер после пожара? Ничего такого, что я мог бы назвать своим. Ни свободы. Ни друзей… ну, не станет и их после того, как Мэб со мной разберется.

Что осталось?

Кусок серебра и маленький камешек.

И Мэгги.

Я сел и принялся ждать, что будет дальше.

Шаги послышались на пристани, потом на трапе, на палубе. Спустя мгновение Мёрфи постучала в дверь и спустилась в кубрик.

Похоже, она приехала прямо из церкви: на ней был все тот же выбеленный боевой наряд, и, судя по выражению лица, поспать ей тоже не удалось. Она медленно перевела дух и кивнула:

— Так я и знала.

— Мёрф, — сказал я. — Тебе, наверное, не стоило приезжать.

— Мне надо было повидаться с тобой, — возразила она. — Ты… просто взял и уехал.

— А ты хотела попрощаться?

— Не говори ерунды, — мотнула головой она. — Вовсе не хотела. — Она сглотнула. — Гарри… ну, просто… я за тебя волновалась. Я никогда не видела тебя таким.

— Мне никогда прежде не доводилось убивать мать моего ребенка, — бесцветным голосом отозвался я. — К этому надо… надо еще приспособиться.

Она поежилась и отвернулась.

— Я… Я только хотела убедиться, что ты делаешь это не для того, чтобы наказать себя. Что ты не сделаешь… ничего драматического.

— Ну конечно, — сказал я. — Ничего драматического. Это я.

— Черт подери, Дрезден.

Я развел руками:

— Чего ты хочешь от меня, Мёрфи? Ничего не осталось.

Она подошла и села рядом со мной, глядя на мое лицо, на мою грудь и плечи, на шрамы.

— Я знаю, каково тебе, — сказала она. — После того как я устроила Мэгги, я позвонила в контору. Там… там начали новое расследование. Этот поц Рудольф. — Она сглотнула, и я буквально кожей ощущал ее боль. — Исход предрешен. Столлинз надеется, что сможет выбить мне не волчий билет, а уход по состоянию здоровья. С половинной пенсией.

— Господи, Мерфи, — выдохнул я.

— Я коп, Гарри, — прошептала она. — Но после такого… — Она развела руками, демонстрируя мне, что они пусты.

— Прости, — пробормотал я. — Это я втянул тебя во все.

— Иди ты. Тоже мне, втянул он. — Она подняла на меня сердитый взгляд голубых глаз. — Даже не пытайся вешать мне лапшу на уши. Я знала что делаю. Я принимала риск. Я за это заплатила. И буду поступать так и дальше, если, черт подери, сочту нужным. И не пытайся отобрать у меня это.

Я отвернулся от нее, испытывая некоторый стыд. Возможно, она была права. Она давно уже могла отстраниться от меня. Она выбрала дружбу со мной, хотя прекрасно понимала всю опасность этого. Не могу сказать, чтобы я стал от этого более высокого мнения о себе, но это заставило меня уважать ее еще больше.

И разве это плохо — восхищаться женщиной, которая умеет держать удар? Принимает его с достоинством, которому можно только позавидовать, и снова встает, готовая к бою?

Если плохо, я всегда могу свалить все на свое тяжелое детство.

— Хочешь взять Меч? — спросил я.

Она негромко застонала.

— Ты прямо как Саня. Это первое, что он сказал. — Она изобразила на лице широкую улыбку и постаралась воспроизвести русский акцент. — Это замечательно! А то слишком много работы для меня одного!

Я почти засмеялся.

— Ну, что я могу сказать? На тебе он смотрится классно.

— И ощущения тоже хорошие, — призналась она. — Если не считать этого вещания, обещания-геенны-огненной. Это как если бы кто-то использовал меня как перчаточную куклу. — Она поежилась. — Бррр.

— Угу, архангелы тоже могут раздражать. — Я мотнул головой в сторону тайного рундука. — Там, вон за той панелью. Захочешь принять, найдешь его там.

— Не собираюсь бросаться во что-то очертя голову. Романы с целью забыть о предыдущих у меня уже случались. Мне не хватало еще такой карьеры.

Я хмыкнул:

— Ну… И что ты собираешься делать?

Она пожала плечами:

— Не знаю. И не хочу думать об этом. Не хочу принимать никаких решений. Ну… Думаю, пойду и напьюсь как следует. Потом займусь бездумным сексом с первым более или менее здоровым самцом, что подвернется под руку. Потом справлюсь с бодуном. А там посмотрим.

— План неплох, — согласился я. А мой рот продолжал, не посоветовавшись с остальным. Черт, опять. — Составить тебе компанию?

Последовало резкое тяжелое молчание. Мёрфи даже дышать перестала. Сердце мое забилось чуть быстрее.

Я хотел проклясть свой дурацкий рот за глупость, но…

Почему бы, черт подери, и нет?

Неудачный момент — это для тех, у кого есть время.

— Я… — Она поперхнулась, и я видел, каких усилий стоит ей говорить как ни в чем не бывало. — Я думаю, тебе стоило бы потренироваться. Это бы все упростило.

— Все просто, — сказал я. — Это я.

Рука ее невольно поднялась к волосам, и она, спохватившись, опустила ее обратно.

— Я хочу… — Она набрала в грудь воздуха. — Заеду за тобой через час?

— Идет, — сказал я.

Она встала. Щеки ее разрумянились. Черт, на нее было приятно посмотреть.

— Значит, через час.

Прежде чем она успела выйти, я поймал ее за руку. Руки у нее маленькие, сильные, чуть обветренные. Волдыри, натертые мечом за полчаса напряженного боя, она заклеила пластырем. Я наклонился и поцеловал ее пальцы, один за другим. Потом неохотно отпустил ее. Почему-то у меня дрожали поджилки.

— Через час.

Она вышла, и я в иллюминатор видел, как она быстро шагает к своей машине. Хвост на затылке с каждым шагом мотался вправо-влево.

Единственное в жизни, в чем можно быть уверенным — так это в переменах. Правда, большую часть перемен в моей жизни в последнее время вряд ли назовешь удачными.

Может, хоть эта… Впрочем, в душе я не был до конца в этом уверен.

Я потратил сорок минут на то, чтобы побриться и переодеться в самое пристойное, что имелось у меня из одежды — то есть в джинсы, футболку и старую джинсовую куртку. Одеколона я не нашел, поэтому пришлось обойтись мылом и дезодорантом. Я не позволял себе думать о том, что происходит. Во сне, как правило, стоит вам подумать о том, что это сон, как — пффф! — и все кончено.

А я не хотел, чтобы вышло так.

Потом я провел несколько минут, просто… дыша. Слушая плеск воды вокруг. Тиканье часов. Мирную тишину. Успокаивающее ощущение одиночества.

— К черту эту фигню с медитацией, — произнес я вслух. — Может, она приедет раньше. — И встал, собираясь уходить.

Я вышел на палубу, на начинавшее клониться к закату солнце. Во мне вибрировали приятное напряжение и усталость — и надежда. Я прикрыл глаза рукой от солнца и принялся всматриваться в городской силуэт.

Моя нога чуть поскользнулась, и я едва не потерял равновесия. Что-то с резким хлопком ударило в стену рубки у меня за спиной — словно камень, угодивший в деревянный забор. Я повернулся, и это вышло у меня почему-то медленнее обычного. Я смотрел на рубку «Жучка-плавунца», или переборку, или как там она называется, и думал: кто это заляпал мою лодку красной краской?

А потом левая нога начала подламываться подо мной.

Я опустил взгляд и уставился на дырку в моей футболке, чуть левее и выше солнечного сплетения.

Зачем это я надел футболку с дыркой от пули? — подумал я.

И упал за корму, в ледяную воду озера Мичиган.

Было больно, но всего секунду. А потом по телу разлились блаженное тепло, чудовищная усталость, и сон, ускользавший от меня, похоже, оказался на расстоянии вытянутой руки.

Сделалось темно.

Сделалось тихо.

И я понял, что я совсем один.

Умри в одиночестве, — прошептал полный ненависти старческий голос.

Цыц, ну! — прошептал женский голос. Он показался мне знакомым.

Я не шевелился, но увидел впереди свет. Теперь я мог разглядеть, что двигаюсь по направлению к нему по туннелю. А может, это он двигался навстречу мне. Свет показался мне теплым, и красивым, и я зашагал в его сторону.

До тех пор, пока не услышал звук.

Надо же, подумал я. Даже когда умрешь, легче от этого не становится.

Свет быстро надвигался, и я как сквозь вату услышал гудок и рык дизеля приближающегося поезда.

Примечания

1

Огонь! (исп.)

Content

Джим Батчер
ПЕРЕМЕНЫ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Примечания