Сергей Самаров

Идеальный силовик

Пролог

1

Этот небольшой ресторан с простеньким названием «Деревенский дворик» считался очень даже неплохим среди множества других подобных заведений Москвы, несмотря на свою вполне приличную скромность и незатейливость. И совсем не дорогим. Может быть, потому что сюда не часто заглядывали скандально известные люди из московского бомонда, а во-вторых, посетители обычно были более простые, не стремящиеся показать себя кем-то из ряда вон. Да и еда здесь, пусть и без броских изысков, но вкусная. Шеф-повар тетя Маруся была достопримечательностью ресторана со своей чисто русской кухней, в которой принципиально не использовались испорченные продукты.

И уж совсем редко сюда заглядывали посетители на черных «Майбахах», привыкшие к ненужным изыскам. Кроме одного. Мужчина лет пятидесяти, немногословный и властный, ужинал здесь регулярно уже в течение полугода и с удовольствием ощущал уважение, оказываемое ему обслуживающим персоналом. При всей скромности заведения его хозяева, наверное, все же мечтали о большей популярности именно среди сильных мира сего, которых в Москве с некоторых пор пруд пруди. Кто этот человек на черном «Майбахе», в ресторане не знали, звали его между собой «чеченцем», а однажды кто-то обронил слово «сенатор», и оно тоже прилипло к этому постоянному клиенту.

Ужинал он всегда один и всегда за одним и тем же столом. А за соседним столом через проход, сидя лицом друг к другу, чтобы контролировать пространство с двух сторон, слегка закусывали и выпивали по традиционной бутылке минеральной воды или по чайнику зеленого чая два крепких высоких охранника, выставляющие напоказ свои большие пистолеты. Если охранники из тех самых пресловутых кавказцев, то они очень любят выставлять напоказ оружие, и это, как правило, АПС[1]. На Северном Кавказе большая мода на такие мощные пистолеты, уже снятые с вооружения в армии. Вот и у этого «чеченца» охранники именно такие, что не потерпят соперничества со стороны высоких профессионалов ФСО[2]. Хотя, думается, «сенатору» не трудно их и в ФСО на службу устроить. Главное, чтобы он охране доверял.

Чеченец, в отличие от многих своих земляков, устроившихся в русских городах, всегда вел себя прилично. Правда, выпивал довольно много, но голову имел, должно быть, крепкую, и со стороны никто не сказал бы, что он пьян. Видимо, сказывалось то, что чеченец из «Майбаха» всегда хорошо закусывал.

В тот вечер «штатный» гость ресторана был особенно оживлен. Он даже официанту несколько приветливых слов сказал, и глаза его горели непонятным блеском. А потом вдруг велел официанту отнести от него бутылку шампанского двум молодым женщинам, сидящим за столиком неподалеку, что привлекло к этим женщинам внимание как работников ресторана, так и охранников. Внимание последних понятно, а вот обслуживающий персонал за полгода знакомства с человеком из «Майбаха» ни разу не видел его интереса к противоположному полу, хотя здесь были свои завсегдатаи-женщины, выглядящие весьма привлекательно и всегда готовые завязать знакомство. Но чеченец на завсегдатаев даже не смотрел, а те, видя откровенную недружелюбность охраны, сами подойти не решались.

Эти две молодые женщины были совершенно разные. Одна — маленькая, круглолицая, полноватая, без макияжа, и одета явно не для праздничного вечера. Впрочем, она, судя по одежде, вообще не могла себе позволить посещение ресторана в центре Москвы, даже такого сравнительно недорогого. Вторая была ее полной противоположностью. Высокая, стройная, может, излишне жилистая, но это придавало ей вид спортивности. Да и серьезный взгляд, в отличие от рассеянного и чуть-чуть растерянного взгляда подруги, говорил о сильном характере.

Официант открыл бутылку шампанского и разлил по фужерам, которые принес вместе с бутылкой на подносе. Женщины шампанское только попробовали, одновременно посмотрели в сторону чеченца и с улыбкой кивнули ему. Высокая женщина от шампанского сильно закашлялась, словно подавилась, и встала, чтобы выйти. Что-то шепнула подруге, и та осталась сидеть, охраняя сумочку напарницы, а высокая направилась в вестибюль, где располагались и туалетные, и курительная комнаты. Едва женщина вышла, чеченец поднялся, сделал охране знак рукой, запрещая идти за собой, и тоже двинулся в вестибюль. Охранник, сидевший лицом к дверям, видел, как босс остановился за порогом и осмотрелся.

Из вестибюля можно было только выйти из ресторана, пройти в туалет или зайти в курительную комнату. Куда пошел босс, охранники не знали, поскольку его распоряжение было для них законом. И если на другие законы, в том числе и государственные, они могли позволить себе наплевать, то здесь было достаточно одного слова или жеста. Охранники привыкли повиноваться абсолютно и беспрекословно.

Меж тем чеченец осмотрелся в вестибюле и увидел сквозь стеклянные двери курительной комнаты высокую женщину. Кроме нее, там никого больше не было, народ в ресторане обычно собирался чуть позже. Он ногой открыл дверь и вошел, засунув большие пальцы рук в карманы строгого жилета. Женщина стояла перед зеркалом и рассматривала себя, но боковым зрением уловила присутствие человека и повернулась.

— Неужели ты уже стареешь? Сколько седины-то в волосах! — с легкой улыбкой проговорила она.

— Как давно я тебя не видел… Но вспоминал часто.

— Не обманывай.

— Мамой клянусь… — Чеченец подошел к женщине, положил ладони на зеркало и с ностальгическим вожделением сказал: — Все тот же запах, прежний… Я всегда так любил твой запах…

— А вот от тебя иначе пахнет. Ты другим стал, — недовольно ответила она и вдруг резко ударила его коленом в пах.

Чеченец со стоном согнулся, а женщина, воспользовавшись этим, тут же нанесла второй удар в челюсть. Этого хватило, чтобы чеченец полностью «отключился». Он валялся на кафельном полу, совершенно беспомощный и уже не такой важный, каким был совсем недавно. Женщина же, коротко глянув через стеклянную дверь и никого не увидев, сняла с ноги туфлю на шпильке, нажала с внутренней стороны каблука на небольшой выступ, и из шпильки выскочило острое жало в пять сантиметров длиной. Рука совершила резкое круговое вращение, и жало ушло в затылок лежащему без движений человеку. Слабый хруст черепной коробки слился с хрипом, вырвавшимся из горла мужчины. Тело вздрогнуло и затихло.

Второе нажатие на выступ убрало жало. Женщина надела туфлю, подскочила к стеклянным дверям, выглянула, но тут же метнулась к окну, открыла его, носовым платком вытерла с ручек отпечатки пальцев и легко, по-спортивному, несмотря на свою неспортивную обувь, запрыгнула на подоконник, опираясь на него не ладонями, а кулаками. Спрыгивать за окно в туфлях на шпильке было рискованно, но ей и не пришлось этого делать. За окном ее услужливо подхватили мужские руки и помогли плавно опуститься на газон. Пять быстрых шагов по газону до автомобиля без номеров, и через несколько секунд он сорвался с места.

— Не гони, Хамзат, — обратилась женщина к водителю. — Выезжай медленно, спокойно. Сколько я тебя учить буду…

— Харашо… — с сильным кавказским акцентом ответил водитель и послушно сбросил скорость. Машина выбралась на улицу и быстро затерялась в потоке…

* * *

— Не пугайте меня, — попросила женщина. — У меня желудок слабый… Ой, мне выйти надо…

— А что мне вас пугать… Пугать уже поздно. Вы стали соучастницей убийства члена Совета Федерации от Чечни. Теперь вам опасаться следует не только правоохранительных органов, но и мести чеченцев. Фу… Конвоир, проводи ее в туалет…

Старший следователь по особо важным делам Иван Арнольдович Бойко смотрел на женщину своими всегда мутными глазами через толстые линзы очков так сурово, словно готовился прочитать ей приговор о смертной казни на электрическом стуле.

Женщина стремительно покинула кабинет в сопровождении конвоира, а Иван Арнольдович снял трубку внутреннего телефона и набрал номер.

— Бойко… — представился он. — И что экспертиза скажет?

При том что Иван Арнольдович сам был человеком мелким, голос имел такой, от которого могли бы загудеть церковные колокола.

— Ничего утешительного, Иван Арнольдович, — прозвучал ответ, за которым последовал сонный вздох. — На сумочке отпечатки пальцев стерты салфеткой. Остатки салфетки явственно видны на поверхности даже невооруженным глазом. И эта картонка там, в сумочке, внутри. Визитка, что ли… Валькирия, в стиле Бориса Вальехо… Может, просто картинка женщине понравилась, вот и носила ее с собой, а мы сразу воспринимаем это как визитку?.. Боюсь, что это поведет следствие по неверному пути. Но это вам решать, Иван Арнольдович. Так… Дальше что? На запорных ручках окна в курительной комнате отпечатки тоже уничтожены. Мы предполагали, что при выпрыгивании из окна человек должен положить ладонь на подоконник, потому снимали отпечатки со всего подоконника полностью. Но там их столько, что невозможно кого-то выделить. Я передал самые отчетливые на идентификацию в картотеку. Часа через два вам перешлют результат на электронную почту. Ваш адрес они знают. Еще есть верхние отпечатки кулака. Исходим мы при этом из представления, что опереться кулаком на подоконник можно только сверху. Кулак был маленький, скорее всего женский или детский. Я допускаю, что это убийца опиралась кулаком, когда из окна выпрыгивала. Но внизу никаких следов, хотя она должна была обязательно продавить землю своими шпильками. И идентифицировать ее по отпечатку кулака можно будет только в том случае, если вы ее поймаете.

— А чтобы ее поймать, мне нужно ее идентифицировать, и знать, кого ловить… — басом проворчал старший следователь.

— Ну, по отпечаткам определить преступника удается редко. Вы их и без того ловите… — Эксперт явно хотел польстить Бойко.

— Что в самой сумочке интересного?

— Интересного ничего. И не интересного тоже ничего. Кроме картинки — Валькирии. Хотя это дамская сумочка, а не бумажник, там лежали только деньги. Не много, только чтобы за ресторан расплатиться, если она вообще платить собиралась. Даже помады не было, иначе мы по остаткам слюны смогли бы хоть ДНК определить. Ни расчески с волосами, ничего. Нет следов. Видимо, опытная женщина, все хорошо продумала. Я отдал сумочку на исследование по поводу поиска следов металла. Где-то же она прятала свое оружие. Результат будет только завтра к концу дня, раньше никак не получится.

— Ладно. Не буду больше вас задерживать.

— У меня сегодня у сына день рождения. Тороплюсь…

— Поздравьте от меня.

— Обязательно. Он вас помнит. Вы с ним коллеги — за «Спартак» оба болеете.

— Был бы футбол хороший, а болельщики всегда найдутся…

* * *

Положение было тупиковым — следов никаких, и варианты поиска только отдаленные. Никто не видел, как женщина выпрыгивала из окна. Оперативники ФСБ и МВД обошли все квартиры в соседних домах, но никто ничего подозрительного не заметил. Правда, одна пожилая женщина, гулявшая во дворе с внучкой, видела, как двор покидала машина. Иномарка. Большая. Черная. Вот и все, что она смогла сказать. Она бы и не запомнила, если бы машина сначала не ехала очень быстро, а потом, как по команде, замедлила ход. А уж про ее номера можно было бы и не спрашивать, хотя Бойко все же спросил на всякий случай, естественно, бесполезно. На номер женщина не посмотрела. Видеокамер наблюдения на подъездах нет. Есть на двух, но в другой стороне дома, где живет публика более состоятельная. В ресторане камеры установлены, но уже месяц как не работают. Ни внутри, ни снаружи. Хозяева заведения дважды обращались в обслуживающую фирму, там только обещают прийти и отремонтировать, но пока не торопятся. Да их особо и не торопили, поскольку в ресторане ни разу еще не было каких-то криминальных инцидентов.

Охранники хватились убитого слишком поздно, когда один из посетителей вышел покурить, обнаружил тело и сообщил официанту. Официант сначала сообщил хозяину ресторана, а тот уже охранникам, которые чуть не убили женщину, пришедшую в ресторан с предполагаемой убийцей. Хотя факт, что убийство совершила эта женщина — высокая, стройная, внешне привлекательная, спортивного вида, — не доказан, а только является предположением, поскольку сама женщина пропала. Но ведь и с ней что-то могло случиться.

И эта подружка ее… Подружка, сообщница или вообще посторонний, как она говорит, человек. Знает только, что высокую женщину зовут Валентиной. Фамилию не знает. Сама она только сегодня утром приехала из Волгограда, хотела найти в Москве работу. В Самаре в поезд села Валентина, вот и познакомились. Она обещала и с работой помочь, и с жильем тоже. Хотя предлагала на первое время, хотя бы на три дня, устроиться в гостиницу, даже посоветовала, в какую лучше. Женщина и пошла. Это оказалась не гостиница, а общежитие, хотя часть комнат использовалась в качестве гостиничных. Оплата была божеская, производилась сразу и без всяких отчетных документов. Больше ничего сказать про Валентину женщина не могла. Встретились, как и договаривались, уже вечером, Валентина пообещала сводить в приличный и дешевый ресторанчик поужинать. И вот во что это вылилось. Билет с поезда женщина предъявила, хотя это еще ничего не доказывало. Но все равно и этот путь поиска оказался пока тупиковым.

Окажись видеокамеры работающими, можно было хотя бы просмотреть, кто заходил в ресторан и кто выходил из него. Швейцара в заведении не держат. Ночью к дверям собственных охранников ставят, а в другое время, когда посетителей нет, охранники на кухне сидят и традиционно что-нибудь жуют. Из-за нерадивых «вышибал» ресторана, как раньше называли охранников, из-за неработающих камер видеонаблюдения, из-за всего этого следствие не могло набрать обороты, и не было возможности раскрыть дело по горячим следам. А чем больше времени проходит обычно в поисках малейшей зацепки, тем меньше вероятность вообще дело раскрыть. Зацепка нужна обязательно. И она, как правило, всегда бывает, только необходимо вовремя увидеть ее и захватить. Но пока Иван Арнольдович такой зацепки не видел.

Просидев в раздумьях несколько минут, старший следователь снова взялся за телефон и о позвонил патологоанатому. Конечно, о результате вскрытия еще говорить рано, но хотя бы о характере ранения и оружии вопрос задать можно.

Патологоанатом был недоволен тем, что его оторвали от дела, и сильно разговорчивым показаться не пожелал:

— Ничего не могу вам пока сообщить. Предполагаю, что смерть наступила от удара острым металлическим предметом точно в темечко. Толщина предмета приблизительно шесть-восемь миллиметров, длина — около пяти сантиметров. Впрочем, кроме длины оружия, я все уже сказал при предварительном осмотре. Больше на данный момент ничем помочь не могу. Извините, я занят.

— А я бездельничаю, — пробурчал старший следователь раздавшимся в трубке коротким гудкам.

Гудки ничего не ответили…

2

Герой России подполковник Серегин открыл дверь, не посмотрев в дверной «глазок». Знал, что в это время дочь должна с тренировки вернуться, и вообще ему, специалисту по рукопашному бою, заместителю командира бригады спецназа ГРУ по боевой подготовке, странно кого-то бояться и осторожничать в домашней обстановке. Тем более что, получив вчера Звезду Героя и крепко «обмыв» ее с друзьями, подполковник чувствовал себя неважно и соображал медленно, не так, как обычно. Серегин вообще был приверженцем трезвого образа жизни, и потому для него такие непривычные нагрузки оказались чрезмерными. За дверью и в самом деле оказалась Маша. Но пришла она не одна. За спиной Маши стояла высокая стройная женщина лет двадцати пяти.

— Здравствуйте, Павел Васильевич. Я правильно имя-отчество запомнила?

— Правильно, — ответила за отца Маша. — Папа, познакомься. Это к тебе. Поговорить насчет меня хотят. Насчет тренировок.

— Заходите, — гостеприимно показал рукой Павел Васильевич, хотя приветливую улыбку на лице не изобразил, поскольку состояние его было далеко не лучшим, кроме того, подполковник был слегка озабочен срочным отзывом в бригаду. Только что позвонили и попросили прервать отпуск. Предстояла командировка. Естественно, по телефону не сообщили, куда, но все последние командировки имели один адрес — Северный Кавказ. Да и вообще, он от природы был человеком неулыбчивым. — Я сейчас чайник поставлю.

— Не беспокойтесь. Я чай не пью. Вода — это лишний вес. А я стараюсь… Извините…

Женщина осмотрела себя с ног до головы, словно продемонстрировала свою стройную подтянутую фигуру, в которой не было ни грамма лишнего веса, и улыбнулась. Улыбка у нее оказалась приятной и обаятельной.

— Как хотите. Тогда проходите в комнату. Не в прихожей же разговаривать.

Женщина вроде бы слегка стеснялась, но все же разулась, сняв туфли на тонкой шпильке, и прошла в комнату. Павел Васильевич прошел следом за ней, показал кресло, куда пожелал усадить гостью, сам устроился на небольшом диване слева от нее. Маша села на стул за столом, заинтересованно ожидая начала разговора.

— Меня зовут Валентина Агзамовна. Я тренер детско-юношеской спортивной школы олимпийского резерва.

— Неужели у нас в стране еще остались такие? — спросил подполковник с легким удивлением. — Я думал, спорт у нас уже прочно похоронили и могилы забетонировали. Тоже по карате? — добавил он, поскольку дочь его занималась в детской группе как раз карате кекусинкай.

— Нет, к сожалению. От боевых искусств я совершенно далека, — ответила тренер. — И даже в детстве заниматься не пыталась, когда хочется все попробовать. Мне этого почему-то не хотелось. Я сразу прыгать начала, и на всю жизнь… До сих пор прыгаю. Если уж не на соревнованиях, то хотя бы на тренировках, чтобы технику детям показать. Конечно, на скромных высотах, только на детских. Как уже сказала, я тренирую прыгунов в высоту. Прыгуний, как сейчас иногда говорят даже по телевизору, Но мы, тренеры, обычно всех называем прыгунами. Я сегодня случайно попала на тренировку каратистов, посмотрела на вашу дочь Машу и увидела у нее большую, просто великолепную прыгучесть. И гибкость великолепную. Понимаете, Павел Васильевич, карате, конечно, модный вид спорта…

— Не очень. Лет двадцать назад был модным, а сейчас уже нет. Традиционные виды единоборств свое забирают. Прыгучесть же у Маши действительно хорошая. Я специально ее тренировал с детства. Сам тренировался, и она со мной вместе. Мы тогда в военном городке жили. Рядом с нами глубокий и широкий овраг, мостик через него, ступеньки. Как сейчас помню, пятьсот двенадцать ступенек. Я каждое утро преодолевал этот мостик туда и обратно, прыгая по ступенькам. Вниз — пешим ходом, вверх — прыжки с двух ног. Маша со мной прыгала, сколько могла. Всю дистанцию ей проходить было, конечно, рано, но постепенно все больше и больше осиливала. Так прыгучесть и развила.

— Каждый бы родитель так своего ребенка воспитывал, — с улыбкой заметила Валентина Агзамовна, откровенно желая сказать что-то доброе этому суровому подполковнику. — Но я продолжу свою мысль. Посмотрела я на Машу и увидела в ней большие задатки спортсмена высокого класса. С такой прыгучестью ей можно рассчитывать на большой успех. У меня одна воспитанница уже входила в олимпийскую сборную, правда, уже с другим тренером, со взрослым. Я только детей готовлю, а потом передаю их другим. Так вот, я Маше предложила перейти заниматься ко мне. Она сказала, что ее в карате привел папа, как папа решит, так и будет. Она у вас дисциплинированная. Военная, наверное, дисциплина. На генетическом уровне. С таким характером и с ее данными мы можем при соответствующей работе рассчитывать на многое. Вот я и пришла поговорить…

Павел Васильевич посмотрел на Машу. Та улыбалась, ожидая решения отца. В карате у нее не слишком-то получалось, а стать знаменитым спортсменом какой ребенок не хочет! Он это прекрасно понимал, но сомнения у него все же были.

— Вы знаете, Валентина Агзамовна, я воспитанник старой советской системы, а эта система, как бы ее ни ругали, все же очень неплоха в деле воспитания. По крайней мере честность и порядочность тогда были в почете. И потому мне кажется не совсем корректным по отношению к тренеру переход Маши в другой вид спорта. Следовательно, с ее тренером и следует теперь говорить. Согласится тренер, согласится Маша, я возражать не буду.

— Тренера я беру на себя, — уверенно сказала Валентина Агзамовна. — Я не случайно в тот спортзал попала. Специально хожу, подыскиваю себе учениц в других спортшколах. Тренеры меня хорошо знают и на тренировки пускают. Я договорюсь.

— Ну, тогда… — Видя, как сияет дочь, следовательно, она уже была согласна, развел руками Павел Васильевич. — Тогда и говорить конкретно будем…

Гостья встала, встал и подполковник:

— Зря вы от чая отказались. Я умею вкусный чай заваривать.

— Извините. Я спешу. Сразу попытаюсь тренера найти, поговорю с ним, а потом подряд две тренировки. У меня сейчас четыре группы занимается. Группы небольшие, чтобы можно было каждому побольше внимания уделить.

Она шагнула в прихожую. Маша осталась сидеть, а подполковник вышел проводить гостью.

Валентина Агзамовна расстегнула ремешок на одной туфле, наклонилась, обулась, застегнула ремешок, взяла в руки вторую, хотела что-то сказать, но посмотрела на стену за спину подполковника Серегина, и глаза ее округлились:

— Что это?

Павел Васильевич обернулся, всмотрелся в стену, ничего необычного на замечая, хотел было спросить гостью, но повернуться обратно не успел. Рука женщины сделала резкое круговое движение, и острый штырь, вышедший из тонкого каблука, вонзился подполковнику в затылок. Гостья успела выдернуть каблук и обуться, когда в прихожую вышла Маша, привлеченная шумом падения тела. Дочь, видимо, характером была в отца. Она не испугалась, только побледнела, глаза у девочки стали холодными, как лед.

— Мне сразу показалось, что у вас злое лицо, — сказала она. — Вы не всегда лицом владеете. Иногда расслабитесь и становитесь похожей на змею.

— Зря ты, девочка, так быстро вышла, ох, зря…

Женщина шагнула вперед, Маша подпрыгнула и нанесла прямой удар ногой в лицо гостье. Но разница в весе все же сказалась, у тринадцатилетней девочки, даже тренированной, не может еще быть сильного акцентированного удара. Она только губу ей сильно разбила. Женщина устояла на ногах и, воспользовавшись тем, что Маша после приземления не обрела еще равновесия, сократила дистанцию и нанесла удар локтем точно в челюсть. Маша упала на пол без сознания. Гостья наклонилась, левой рукой взяла девочку за челюсть, правой за затылок, и резко дернула руки навстречу одна другой. Раздался хруст шейного позвонка…

А на пол рядом с головой девочки капала кровь из разбитой губы. Сильно капала, почти брызгала. У женщины не было с собой носового платка, и она взяла с полки в прихожей косынку и зажала разбитую губу. Косынка сразу стала пропитываться кровью. Рассечение было сильным, хотя, конечно, не серьезным и жизни не угрожало. Разве что внешней привлекательности…

* * *

Иван Арнольдович Бойко в третий раз перечитал только что составленный план розыскных мероприятий, который следовало докладывать начальству, и опять остался им недоволен. Чего-то здесь не хватало, и он никак не мог сообразить, чего именно. Убийство громкое, можно сказать, циничное. Убит сенатор. Да еще не просто сенатор, а сенатор от северокавказской республики. Убит под носом у собственной вооруженной охраны. За такое убийство спросят не однажды. Газеты, телевидение и Интернет, как обычно, уже шумят подробностями, которых в действительности не было.

Вчера вечером и сам начальник Следственного комитета на работу приехал, чтобы с материалами осмотра места преступления ознакомиться, и начальник отдела. Оба настраивали старшего следователя на скорейшее достижение результата. Была дана незамедлительная санкция на изъятие видеоматериалов из всех наружных камер видеонаблюдения в пределах двух кварталов, чтобы хотя бы по внешнему описанию попробовать найти эту женщину, главную пока подозреваемую в убийстве. Благо кварталы в центре Москвы короткие. Над видеоматериалами всю ночь сидели опера ФСБ, но никого, похожего по описанию на уходящего от ресторана, не увидели. А подходящего к нему и не могли увидеть, поскольку подруга подозреваемой сообщила, что в ресторан они приехали на такси, следовательно, могли бы попасть только под объектив неработающей камеры самого ресторана.

Иван Арнольдович ночью плохо спал. Трижды звонил операм, интересовался результатом просмотров, потому и уснуть не мог. А утром пришел на работу разбитый и уставший, хотя по-настоящему следствие еще и не началось. Вот план следственных мероприятий и получился таким постным, что и докладывать его начальнику отдела не хотелось. А что-то такое особенное в голову не лезло, хотя нужно было что-то особенное придумать, какое-то зерно вставить, доминирующую мысль.

Как раз за этими мыслями его и застал звонок начальника отдела.

— Дописываю план, Александр Владимирович, — сразу сказал Бойко, стараясь скрыть недовольство. — Обдумываю все возможные мотивы, но мотивов может быть столько, что и не сосчитать. Наиболее вероятным считаю вариант адата. Сенатор, по слухам, был замешан в нескольких убийствах влиятельных особ из бандитской верхушки Чечни и еще кое-кого, кто не может найти общий язык с их главой республики. Это вообще дело Интерпола, и я собираюсь запросить у них ряд данных. Если мне память не изменяет, Интерпол вел следствие. Но все может иметь и простой бытовой уровень. Стал к девке приставать, она его и того… Грохнула… И сбежала с перепугу… Вариантов множество. Думаю, следует подключить и Следственный комитет Чечни. У них могут быть наглядные мотивы, которые мы со своей психологией просто понять не в состоянии. И еще…

Начальник отдела прокашлялся в трубку, останавливая словоизлияния следователя, и, как только тот умолк, заговорил:

— Я не по этому поводу, Иван Арнольдович. Собирайся на выезд. Двойное убийство. Отец с дочерью. На собственной квартире. Серьезное дело.

— Александр Владимирович, на мне вчерашнее висит. С ним бы, дай то бог, справиться…

— Объединяй в одно производство. Потому и звоню. Там ментовская бригада уже на месте работает. Убит Герой России, подполковник спецназа ГРУ Павел Серегин. Заместитель командира бригады по боевой подготовке, большой специалист по рукопашному бою, и его дочь, спортсменка-каратистка. Не простые люди, с такими еще надо суметь справиться. Серегину только вчера Звезду Героя вручили. За Северный Кавказ. Улавливаешь связь?

— Не уловить связь трудно, Александр Владимирович. Сенатор с Северного Кавказа, Герой с Северного Кавказа. Но это натяжка. Мне кажется, это не повод для объединения производств.

— Подполковник убит острым предметом. Удар нанесен сверху вниз в темечко. Идентификацию удара можно будет произвести только после экспертизы. Но и не это главное. Главное, на спине у лежащего лицом вниз подполковника осталась визитная карточка…

— Валькирия? — догадался Бойко.

— Она самая. Картинка и подпись. Точно так же, как в первом случае, выведена на фотопринтере. Значит, типографию искать не стоит. Короче говоря, выезжай, включайся. Как вернешься, сразу доложи результаты. И наверху тоже результатов ждут. Сенатор сенатором, это резонансно, но второе убийство еще более резонансное. Менты не проверили, и я спросить забыл, на месте ли медаль Героя? Ты проверь. Здесь тоже может быть рядовое ограбление, а мы уж… Хотя какое ограбление, если визитка есть… Валькирия… Плотно включайся…

Часть первая

Глава первая

1

Пятерых вооруженных по самые уши бандитов заблокировали в жилом доме частного сектора на окраине пригородного поселка. Операция развивалась как и полагается. Проводилась силами местного полицейского спецназа и дополнительной небольшой группы спецназа местного же управления ФСБ, которую затребовало полицейское управление, поскольку у ментов в настоящий момент не было своих снайперов. Для операции их выделили сразу троих, причем один был вооружен крупнокалиберной снайперской винтовкой, способной пробивать даже легкую лобовую броню бронетранспортера.

Сначала все шло по плану. Из соседних домов эвакуировали жителей. Причем эвакуацию проводили жесткую, чтобы повысить неприязненное отношение к бандитам, вынуждающим полицию действовать жестко и в спешном порядке. Мирным жителям не дали забрать самые необходимые при эвакуации вещи. Но эта мера формирования психического состояния людей была разработана уже давно и опробована во многих операциях. Результаты показывали, что мера правильная.

По завершении эвакуации бандитам, как обычно, предложили сдаться, хотя и не дали времени на обдумывание. Менты хорошо знали, что пленных вообще лучше никогда не брать, потому что пленный враг — это всего лишь на время отложенное мщение. А убитый враг — это завершенное дело. Кто позволяет себе такую роскошь и берет пленных, тот в определенное время лишается нормального сна и устраивает себе множество незапланированных проблем. Так что можно дать Нобелевскую премию тому, кто найдет в сводках последних лет случай, когда бандиты сдались в плен после их блокировки в месте обнаружения.

Обстрел начали практически сразу после того, как была соблюдена условная форма, то есть сразу после предложения сдаться. Чтобы вообще даже не слышно было, если кто-то начнет кричать, что на сдачу согласен. При высокой интенсивности стрельбы никто и голову высунуть не сможет, чтобы крикнуть. Это все реалии войны, хотя кто-то войну эту пытается назвать ограниченным режимом контртеррористической операции. Если не знаешь, с какой стороны в тебя пуля может прилететь, а летают такие пули постоянно, и то одного рядом не оказывается, то другого, сраженного этой пулей, значит, ты точно на войне находишься. И это определение наиболее верное из всех существующих.

Дом, в котором засели бандиты, был большим, кирпичным, хорошо, даже красиво сложенным, с выступами вокруг окон, с узорными карнизами. Кирпичный же забор, как полагается, в два с половиной метра высотой со стороны улицы, а там, где почва опускается рядом с соседним двором, забор выше, и везде соблюдает строгую прямую линию. По уровню вели кладку. Старались. И деньги, наверное, большие вложили. Об этом, впрочем, никто не думал. Просто подогнали бронетранспортер, и он в двух местах проломил забор, чтобы ментовские спецназовцы имели хороший угол для контроля и прострела территории. Бронетранспортеры давно уже научились кирпичные заборы проламывать так аккуратно, что нижняя часть целой оставалась и образовывала бруствер, поверх которого удобно было с колена прицеливаться и стрелять. И стреляли, не жалея патронов. Знали, что за растраченные патроны никто не спросит, да и пополнить их запас можно будет после уничтожения бандитов и взятия дома. В таких случаях арсенал оружия всегда бывает богатым. А где оружие, там и патроны.

Обычно все дома подобного типа имеют хорошие подвалы с вентиляционными окнами, вполне приспособленными, чтобы использовать их как бойницы. Бандиты их так и использовали. Правда, цоколь здания был, кажется, слишком тяжелым, и вентиляционные окна не давали обзора из-за толщины стен. Или сами бандиты не рисковали слишком активно, и потому не часто отвечали привычными короткими очередями. Но, стоило одной очереди раздаться, как на это окно-бойницу сразу несколько автоматных стволов наводилось, и нетренированному уху уже невозможно было отделить одну очередь от другой — такая плотная начиналась стрельба. Одиночными только снайперы ФСБ стреляли. Но этим видимую цель подавай, наугад лупить они не любят. Только крупнокалиберная винтовка стреляла регулярно, но она не по людям, кажется, стреляла, а выбивала кирпичи из окон-бойниц. Если кирпич не вылетал целиком, то есть если раствор в кладке был крепким, то мощная пуля просто в порошок его разбивала, и вокруг этого окна сразу поднималась красная пыль.

Бронетранспортер попытался еще в одном месте, прямо напротив дома, забор проломить. И проломил, по-прежнему так же аккуратно, чтобы бруствер оставить. Но тут ментовские спецназовцы зазевались и не успели прикрыть свою технику. Из трех окон-бойниц полыхнуло пламя, и следом раздался грохот. Выстрел из гранатомета РПГ-7 с автоматной очередью не спутаешь. Бронетранспортер тут же задымился, но, к счастью, экипаж машину покинул раньше, и на месте оставался только прапорщик — механик-водитель. Едва его тело вытащили под заградительным огнем автоматов спецназовцев, как БТР взорвался. Видимо, внутри пожар был достаточным, чтобы сдетонировали взрыватели боеприпасов. Машина подпрыгнула на добрых полтора метра и разбросала в разные стороны собственные двери. Огонь вырвался наружу, но быстро сменился черным вонючим дымом. От взрыва никто не пострадал. Кроме того, была в нем и полезная составляющая. БТР отлетел от забора и оставил бруствер открытым, следовательно, пригодным для использования в качестве огневой точки. Менты из-за всех трех брустверов ответили на выстрел гранатомета страстным, чуть не радостным феерическим огнем, выбивая пыль из кирпичей домовой кладки, но это, как обычно, не сильно тревожило защитников дома. Однако отстреливались они неприлично редко, и это было не похоже на стандартные действия бандитов. Командир спецназовцев задумался, однако додуматься ни до чего не успел, потому что по эту сторону забора автоматные очереди стихли, а взамен раздались крики, которые очень мало походили на вопли радости.

Должно быть, бандиты обладали связью, а у спецназа не было в наличии средств подавления связи, поэтому не было возможности пресечь попытки общения подвала с внешним миром. Это общение состоялось, в результате чего было выработано решение, начавшее тут же претворяться в жизнь.

Неподалеку от места события, буквально у соседнего дома, стояла дорожная техника. Два асфальтовых катка, весомых и тихоходных. Кто-то сумел завести самый большой асфальтовый каток, заехать на тротуар, заблокировать руль, который предварительно был использован вместо прицела, и пустить машину в самостоятельное движение вдоль забора. Конечно, ментовский спецназ умеет передвигаться быстрее дождевых червей, и никто от катка не пострадал, хотя бойцы вынуждены были оставить позицию и отскочить от импровизированных брустверов на дорогу. Но тут их ждал новый сюрприз. С чердака соседнего дома, откуда спецназовцы недавно выпроводили все живое население, безостановочно начали поливать пространство перед собой длинными очередями два пулемета. Пулемет может себе позволить длинные очереди, и, хотя они качественно по прицельности отличаются от автоматных, урон силам атакующих был нанесен значительный. Несколько человек оказались убиты, несколько ранены, но привычные к боевым действиям спецназовцы успели рассредоточиться по газонам, залечь и ответить ответным огнем. Пулеметы стихли быстро, хотя никто не рвался побежать туда, к этому дому, и собственной грудью проверить, остались ли пулеметчики на своей огневой точке или уже покинули ее. Пулеметные стволы все так же торчали из окна. Потом автоматные очереди просто сбили их в сторону, показав, что за окном нет рук, которые могли бы поддержать оружие. Командир дал приказ. Три человека побежали к дому, а автоматные очереди прикрывали их перебежку. Под этим прикрытием вынесли из дома раненых и убитых. И снова начали обстрел дома своего внимания. Но теперь оттуда никто уже не отвечал. А потом по связи пришло сообщение, что пост внешнего периметра был обстрелян с внутренней стороны из проезжавшей машины. Командир ментовского спецназа понял, что в доме никого не осталось, и приказал прекратить огонь, который уже был бесполезен, и только выбивал красную пыль из стен…

* * *

План «Перехват» был объявлен сразу, и все наличные силы ГИБДД и ОМОНа были брошены к ближайшим выездам из города. Впрочем, на выезде и без того стоял усиленный пост, способный даже танк остановить. Дорогу дополнительно перегородили несколькими тяжелыми бетонными фундаментными блоками, оставив свободной для проезда только одну полосу, для проезда в ту и в другую сторону. Моментально образовалась «пробка», водители громко поминали чьих-то матерей, однако с неизбежностью они бороться не могли, а тупорылые ментовские автоматные стволы[3]всегда олицетворяют собой именно неизбежность. В других местах посты не были такими сильными, и бандиты, видимо, просчитав такой вариант, прорывались не там, где к их встрече подготовились основательно. Они на скорости проскочили весь город, по дороге, уже почти на выезде, расстреляв ментовские «Жигули», а заодно и слабый пост, выставленный чуть дальше, покинули город с противоположной стороны, быстро проскочили асфальтированный участок дороги, свернули на проселок и направились в сторону лесистых гор. Так сообщили те, кто видел момент поворота с асфальта. Можно было предположить, что они двинулись в сторону Чечни, так что на всякий случай и границу между республиками перекрыли усиленным постом. Своих значительных сил там у дагестанской полиции не было, и потому пришлось просить помощи у полиции чеченской. На дороге выставили плотный заслон, вооруженный серьезными гранатометами РПГ-7, которым и танковая атака нипочем[4]. Но бандиты к границе даже не приблизились. Примерный район их местонахождения был определен, когда через двенадцать часов нашли брошенную машину «Тойота Ленд Крузер». Однако была уже ночь, а ночью вести поиск, не зная его направления даже приблизительно, было сложно. Такой поиск, как правило, вел к засаде и жертвам. Да и не умели менты воевать в горах, хотя иногда и им приходилось это делать. Это уже дело армии, к которой и пришлось обращаться.

Взвод спецназа ГРУ под командованием старшего лейтенанта Валидова прибыл на место перед самым рассветом. Солдаты стремительно покинули кузов старенького грузовика, а сам их командир уже стоял рядом с майором Мухаммадгафуровым из полицейского спецназа, который объяснял ему, какая помощь требуется и какие меры поиска уже предприняты.

А меры эти сводились пока к простейшему прочесыванию близлежащих кустов.

— Прочесали? — спросил по-дагестански старший лейтенант.

— Прочесали, — на том же языке ответил майор.

— И никого почему-то не нашли, — повторил майор.

— И никого почему-то не нашли.

— И никто из ваших парней на мине или на «растяжке» не взорвался? — старший лейтенант даже удивился.

— Откуда у них мины? С собой не таскают, так как в кармане не помещаются. Машину они чужую украли. Скоро владелец подъедет. Вон, наверное, уже он… На такси…

С проселочной дороги сворачивало такси. Таксист, видимо, был отважным парнем, раз не боялся по такой местности ездить. Если «Форд» с его низким клиренсом застрянет, кто вытаскивать будет? Вся надежда останется на бандитов. Но характер позволял, похоже, таксисту над этим не задумываться. Или клиент платил достаточно хорошо, чтобы рисковать. Но в момент, когда такси остановилось и высокий, широкоплечий пассажир, предельно возмущенный происходящим, стремительно выскочил из салона, но поспешил не к майору со старшим лейтенантом, а к своей машине, где-то в кустах грохнул взрыв, и осколки на излете просвистели над головами офицеров.

— Граната… — философски изрек старший лейтенант. — «Растяжка» стояла… Кто-то из ваших людей, товарищ майор, не успел до туалета добежать…

Майор Мухаммадгафуров резко развернулся, желая, видимо, ринуться на место взрыва гранаты. По крайней мере все движения его крепкого и сильного тела показывали такое намерение. А как не бежать, если кто-то из подчиненных в самом деле подорвался на «растяжке»! Спрос-то с кого будет?

— Стоять! — приказал майору старший лейтенант. — Обычно рядом с одной «растяжкой» в таких местах еще несколько ставят. Для любопытных. Кологривцев! — крикнул он старшему сержанту спецназа ГРУ: — Проверь.

Старший сержант не суетился, порыва своего не демонстрировал и, сделав знак двум солдатам следовать за собой, молча ушел в кусты. Ожидание длилось около пяти минут. Наконец сержант вышел вместе с солдатами, осмотрелся, нашел взглядом канаву у дороги, достаточно глубокую, чтобы исключить разлет осколков мощных гранат Ф-1, и, показав предварительно старшему лейтенанту, бросил гранаты туда. Брызги грязи взлетели кверху вместе со звуком. Они были заметны даже в темноте, поскольку были достаточно крупными, и больше походили на грязевые комки.

— Итого, три «растяжки», товарищ майор. Что же ваши люди осматривали? И как осматривали? Жить им, что ли, не хочется?

— Ночь, темнота, спешка, — попытался слабо оправдаться ментовский майор.

Впрочем, себя он этим оправданием, может быть, и убедил, но старшего лейтенанта едва ли. Но тот, похоже, посчитал лишним читать нотации старшему по званию офицеру иной службы. Да и привести к какому-то положительному результату такая нотация едва ли смогла бы.

— Машину осматривали? — спросил он, глядя, как хозяин садится в свой внедорожник, ругаясь на чем свет стоит.

— Конечно, — уверенно подтвердил Мухаммадгафуров.

— По полной программе?

— Как сумели…

Умения, видимо, его бойцам и в самом деле не хватило. Зафыркало зажигание внедорожника, — сразу же прозвучал взрыв. Теперь уже над головами офицеров не гранатные осколки пролетели, а клочья металла и осколки стекол. Но пролетели не все, потому что какой-то рваный кусок металла воткнулся ментовскому майору в крепкую выдающуюся скулу. Он закрывал своим телом более мелкого старшего лейтенанта спецназа, и потому тот остался невредимым.

Майор Мухаммадгафуров с матюками выдернул осколок из лица, а старлей заботливо протянул ему перевязочный пакет, потому что кровь из пробитой скулы брызнула активно и стала заливать «разгрузку». И тут же вытащил еще два точно таких же осколка из обшивки ментовского бронежилета. Обшивка была плотная, и осколки, пробив «разгрузку», застряли в ней. Майору Мухаммадгафурову, можно сказать, просто повезло. Попади такой осколок, скажем, в горло, могла бы и голова оторваться, попади он в голову, ополовиненной голове никогда бы уже не понадобился головной убор. Хотя старшему лейтенанту повезло, конечно, больше, поскольку его майор собой прикрыл и поделиться осколками не пожелал.

Старлей Валидов не стал дожидаться, когда майор окончит слепую санитарную обработку раны, присел на корточки и на коленях раскрыл планшет, чтобы рассмотреть карту местности. Подсветил себе миниатюрным фонариком из того же планшета. Фонарик крепился в гнезде для карандашей и вполне там помещался. Знакомство с картой длилось недолго.

— Понятно, — сказал он. — Мы выступаем, товарищ майор. Счастливо оставаться.

— У нас приказ следовать за вами.

— Вызовите машину, чтобы трупы забрала, и оставайтесь на связи. Дайте мне ваш номер. Я позвоню, если будет результат. Возможно, тогда ваша помощь понадобится. Предполагаю, что вам надо будет выехать на машине, чтобы на каком-то участке перекрыть бандитам путь к отступлению.

Последнее было высказано лишь для убедительности, чтобы менты не мешали в поиске бандитов. Без них спецназ ГРУ справится лучше, даже своими не слишком большими силами.

— Куда вы пойдете? Неизвестно ведь, в какую сторону бандиты двинулись.

— Отчего же? Все известно. У них только один маршрут в этой местности — к лесному урочищу, к оврагу. Они пошли на свою базу. Базу можно было устроить только там, поблизости больше нет ни одного подходящего места. Но долго они там, думаю, не задержатся. Что-то захватят, за чем сюда шли, и пойдут дальше. Тогда ваша помощь и понадобится. От дороги не удаляйтесь, возможно, придется воспользоваться транспортом…

* * *

Старший лейтенант Валидов запомнил номер майора Мухаммадгафурова сразу. Память на цифры у него с детства была хорошая. Он, участник многих подобных мероприятий, хорошо знал, что им предстоит, и был уверен, что помощь ментов понадобится хотя бы для перекрытия возможных путей отступления бандитов. Жаль только, что угнанная машина взорвалась до того, как он сам осмотрел ее. На себя Валидов надеялся и знал, что сумел бы определить, сколько человек в машине ехало, пятеро или семеро. Если бежали только те, что находились в доме, это одно. Если же к ним присоединились те, что обстреливали ментовский спецназ из пулеметов, это уже другое. Искать пятерых или искать семерых — в лесу это важно знать, чтобы не услышать чужую автоматную очередь со спины, или даже пулеметную, по примеру ментов. Но жалеть об упущенных возможностях подолгу Валидов не имел привычки. Он помнил с детства молитву, которой учила его русская мать: «Господи, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить». И эта молитва помогала ему всегда. Мать ушла из жизни давно, когда Гази был еще ребенком, а когда он пошел в школу, то есть через два года, в доме появилась мачеха, которая никогда не молилась и ни одной молитвы не знала. Отец, дагестанец, вообще был атеистом. Но молитвы родной матери помнились даже многие годы спустя и помогали старшему лейтенанту во многих ситуациях сохранять присутствие духа, хотя, может быть, и больше для него делали.

Бандиты, конечно, совершили ошибку, с боем прорвавшись сквозь заслоны и показав направление, в котором они двинулись. Этим они только преследование вызвали. А ведь могли просто и тихо разойтись если уж не сразу по своим домам, то хотя бы по домам своих друзей и знакомых, и никто не выдал бы их, потому что у дагестанцев не принято выдавать властям даже собственных врагов. Если враг обратился к тебе за помощью, помоги ему, а потом, когда он будет в равном с тобой положении, ты можешь и отношения с ним выяснять. Этому уже отец учил Гази. И это тоже осталось в памяти на всю жизнь. Отец был настоящим горцем, и на его жизненные уроки можно было полагаться, оказавшись среди горцев. Однако, к сожалению, современные горцы не всегда придерживаются традиций предков. Тем не менее к предательству редко кто бывает расположен. И если бы бандиты рассеялись по городу, найти их было бы уже практически невозможно.

Но они бежали в горы, в лес. И следовало воспользоваться их ошибкой. Неуничтоженный бандит — это еще одна или несколько потерянных в ближайшем будущем жизней. И потому старший лейтенант Валидов вел свой взвод в преследование, ничуть не сомневаясь в своем праве на уничтожение тех, кого стремился найти.

Вперед, как обычно делал, опасаясь засады, Валидов выпустил пулеметчика с ручным пулеметом, за пулеметчиком, отстав на двадцать метров, шел сам, а за ним уже и остальные. Со спины взвод прикрывал старший сержант Родион Кологривцев, опытный контрактник, на которого можно было положиться. Выставили и боковое охранение на случай, если засада будет расположена не на пути взвода, а в стороне. Охранение сумеет предупредить вовремя, чтобы взвод не попал под кинжальный расстрел.

Вскоре рассвело, и рассвет пришел, как обычно бывает в горах, стремительно. Валидов переключил свой бинокль, который часто прикладывал к глазам, с ночного тепловизора на дневной. Тем не менее этот прибор помогал заметить биологически активный объект, излучающий тепло, издалека. Во взводе было два таких трофейных бинокля. Второй старлей выделил бойцу из бокового охранения с самой опасной стороны, там, где лес был гуще и склон выше. Бандиты не настолько неграмотные в военном деле, чтобы устраивать засаду на нижнем уровне и подвергать себя обстрелу сверху. Они всегда стараются занять верхнюю позицию.

К урочищу вышли через полтора часа темпового марша. Теперь следовало быть вдвойне осторожным и искать бандитскую базу, подходы к которой наверняка заминированы. Но старший лейтенант Валидов был уверен в бойцах своего взвода. Он хорошо учил их, и пока еще не было случая, чтобы кто-то во взводе подорвался на мине или на «растяжке».

И только уже в самом низу, когда взвод спустился до ручья, где располагалась база, Валидову позвонили. Определитель его трубки показал, что звонит комбат. Это было что-то новое и наверняка экстренное, потому что комбат, сам много повоевавший, никогда обычно не звонит, если офицер находится на операции.

— Старший лейтенант Валидов. Слушаю, товарищ подполковник.

— Гази, ты далеко ушел?

— Нахожусь в районе предполагаемой базы боевиков. Веду поиск, товарищ подполковник.

— Притормози. Я уже выслал вертолет со взводом Ларина тебе на смену. Передашь свой взвод Ларину, а сам возвращаешься с вертолетом. Тебя срочно в Москву отзывают. К командующему. Не знаю причину, можешь не спрашивать. Но предупредили, что срочно, приказали снять тебя с операции и отправить. За тобой из Москвы самолет высылают. Если за старлеем высылают самолет, как за генералом, значит, дело действительно срочное и важное. Будь готов. Ларин тебя подменит. Сразу после приземления он позвонит.

— Понял, товарищ подполковник. Я готов.

Передавать свой взвод под чужое командование не хотелось. Тем не менее подполковник пусть и не отдал официального приказа, но говорил конкретно, а это уже и есть приказ. Как человек военный уже во втором поколении, Валидов приучил себя безоговорочно подчиняться приказам командования…

2

— Прибыл, ну и молодец, чернявый! — Полковник в расстегнутом на большом животе кителе выбил на настольном стекле пальцами короткую барабанную дробь, но присесть не предложил, хотя стул стоял тут же и даже был выдвинут из-под стола. — Я слышал, что у вас в Дагестане все имена имеют какой-то перевод. Как твое имя, старлей, переводится? Сам-то хоть знаешь?

Старший лейтенант на сидячее место, кажется, претендовать не намеревался, привычно вытянулся по стойке «смирно», но при этом никакого смущения перед московским полковником не испытывал, говорил твердым голосом, и даже с вполне уловимыми нотками недовольства. Должно быть, слово «чернявый» показалось ему обидным. Это почти то же самое, что «черный», только более аккуратное, чтобы можно было отговориться.

— Гази в переводе с арабского — это «воин», товарищ полковник. Полностью соответствует моей профессии. А фамилия, если перевести на русский, будет звучать как Отцов. Она происходит от имени Валид. Валид по-арабски — отец, а по-аварски будет Валидал. Попрошу только не обижать меня и не звать «валидолом».

— Ага… Понятно… Фамилия — это ладно, а вот имя у тебя хорошее. Для нашей с тобой профессии действительно, думаю, хорошее. А еще расскажи-ка мне, старлей, про свои родовые корни. Не ради любопытства, сам понимаешь, спрашиваю. В нашей службе любопытство наказуемо, а знать полагается только то, что полагается знать. Я понимаю, что в управлении кадров есть и твоя подробная автобиография, и полное досье на тебя и твою близкую и не очень близкую родню, но мне недосуг в бумагах копаться. У меня и кроме тебя дел полно. Ты уж сам расскажи коротко и четко, доходчиво, если умеешь. Понял?

— Так точно, товарищ полковник. Понял. Я понятливый. Если коротко, то… Папа по национальности аварец. Это самый многочисленный народ Дагестана. Он — военный летчик, дослужился до подполковника. Мама моя из Подмосковья, простая деревенская жительница. Из ее родни знаю только одного дядю. Алкоголик, совсем пропащий, как и на что в деревне живет, понятия не имею. В деревне три жилых дома осталось, один — его. Пенсия — минималка, а на что пить — находит. Я год назад заезжал к нему. Больше двух дней не вытянул, хотя планировал на неделю. Других не знаю, хотя, наверное, тоже кто-то есть. С родственниками мамы мы как-то не общались. Мама рано умерла. Я еще в школу не ходил. Родные мачехи вас, полагаю, не очень интересуют, но я, став взрослым, с ними и не встречался. Сама мачеха умерла в прошлом году, когда я в госпитале лежал, поэтому на похороны поехать не смог. Я был весь в гипсе, и носили меня только на носилках. Родственники по отцовской линии большей частью живут в Дагестане. В Москве я слышал про одного, но ни разу с ним не встречался. Извините, я понимаю, товарищ полковник, что вас интересует. Да, мой двоюродный брат Абдулмалик Валидов, насколько я знаю, амир большого и сильного джамаата. Кличка амира — Валидол. Думаю, так его все за глаза зовут. Брат считается среди других бандитов весьма авторитетным и влиятельным человеком. Он таким и раньше был, еще до того, как в горы ушел. Я однажды спрашивал одного пленного бандита. Он моего брата знал только понаслышке, но отзывался о нем с уважением. По официальным данным, на счету его банды несколько террористических актов. Хотя, по моим данным, против простого населения Абдулмалик не воюет и террористические акты совершал только против ментов. И еще против представителей власти, против разных чиновников из местной администрации. Там, в Дагестане, обстановка сложная. Люди властью недовольны, особенно той ее частью, что держит в руках оружие. Жизни людям не дают. Я ментов имею в виду…

— Полицию…

— Да, полицию. — Поправка совершенно не смутила старлея. — Впрочем, их по привычке все еще ментами зовут. Особенно там, в горах, на Кавказе. Там это очень презрительное слово. У меня есть основания утверждать, что во многом такое отношение заслуженное.

— Ты сам, кажется, недавно был в Дагестане? Или даже сейчас оттуда?

— Так точно, товарищ полковник. Полугодовая командировка. Была запланирована как обычно, а пробыл только четыре с половиной месяца. Отозвали сюда. Ранее дважды в Чечне был и один раз в Ингушетии. Это за последние годы.

— С братом не встречался?

— Никак нет. Даже попытки не предпринимал. Привет ему, естественно, тоже передать возможности не имел.

— А вообще с ним встречался?

— В последний раз, когда на последнем курсе училища учился. И мой отец еще жив был, и отец Абдулмалика тоже. Вместе они к нам приезжали. Пообщались, поговорили, и все. А я у них в селе Тахчурмахи был еще ребенком, но все хорошо помню. И бабушку покойную помню, она с ними жила.

— Как Абдулмалик переводится? Его имя что-то значит?

— Абдулмалик — «раб владыки».

— Еще родственники в Дагестане есть?

— Из близких — дядя и еще один брат отца, самый младший, Валид Валидов. Но он душевнобольной, инвалид первой группы, семьи, понятно, не имеет, живет в Каспийске. Большую часть жизни провел в психиатрической больнице. Временами, в периоды обострения, становится буйным и опасным. Тогда его в больнице надолго закрывают. По полгода держат, а после лекарств полусонного выпускают. Соседи следят за ним внимательно. Только что-то не так, сразу звонят, и дядю снова увозят. Он уже и сам от такой жизни измучился, и других измучил. Мы только однажды виделись, когда я ребенком был. Кроме него, есть еще более дальние родственники, в Тахчурмахи, в основном, живут, но с теми я никогда контактов не имел, и даже не знаю, где их искать.

— Ну, и что же, может быть, придется поискать, — неожиданно проговорил чей-то голос из-за спины.

Старший лейтенант Валидов обернулся. В дверях стоял, держась за ручку, командующий войсками спецназа ГРУ полковник Мочилов. Гази сразу узнал его, хотя видел только мельком во время совместных с французскими парашютистами антитеррористических учений[5]. Командующий взял тогда на себя роль командира батальона, хотя за время штабной работы давно, как тогда все думали, должен был потерять боевую форму. Но он не потерял и показал себя прекрасно. Гораздо лучше многих молодых и амбициозных французских офицеров, кстати, свои амбиции после учений растерявших.

Командующий шагнул вперед.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — Старший лейтенант снова вытянулся по стойке «смирно», даже каблуками по-гусарски щелкнул, поскольку отдать «честь» без головного убора не мог, согласно уставу внутренней службы.

— Что-то лицо твое знакомо мне, старлей. Встречались? — здороваясь, протянул руку Мочилов.

— Во Франции вместе были, на учениях, товарищ полковник.

— Понятно. Загоняли вы меня там.

— Или вы нас. Этот вопрос пока остался открытым.

— Или мы все вместе загоняли французов, чтобы никому обидно не было.

— Зато они потом, для восстановления дыхания, хорошее вино привезли.

— Было дело. Уважили…

* * *

Вводная на учения была простая, почти стандартная[6]. Условные террористы захватили здание и взяли в заложники местных жителей. Роль террористов исполняли тоже французские парашютисты. Другая группа парашютистов, вместе с российскими спецназовцами, получила задачу освободить заложников и «захватить» или «уничтожить» террористов.

Все было просто и ясно на бумаге, но при десантировании французский пилот ошибся и выбросил группы на пятьдесят километров в сторону от заданного участка, находившегося в десяти километрах от «захваченного» здания. Итого, расстояние от места высадки до точки предполагаемого приложения сил было шестьдесят километров. Командующий французской группой генерал хотел было отказаться от продолжения учений, но полковник Мочилов возразил:

— А разве в реальной обстановке пилот не может ошибиться? И что тогда? На пенсию всем составом уходить?

Предложение российской стороны было одно — марш-бросок до объекта. Французы взвыли — им такой марш-бросок и во сне не снился. Слишком мало времени дано во вводной на преодоление дистанции. Время-то выделялось на десятикилометровый, а не на шестидесятикилометровый путь. Но пришлось согласиться. Полковник Мочилов к выделенному времени на преодоление расстояния приплюсовал время, выделенное на боевое развертывание и разведку, и у него получалось, что, если очень постараться, то можно и успеть. Хотя, конечно, выложиться придется до предела. Но свой предел человеку знать не дано, так что надо попытаться.

Побежали. В полной выкладке, вымеряя путь по азимуту, поскольку военных карт такого удаленного участка они не имели, а гражданские карты были настолько плохи, что помогали ориентироваться только по названиям населенных пунктов, через которые пролегал путь. Но если французы привыкли бегать аккуратно по дорогам, где трудно обувь испачкать, и хотели именно такие дороги искать, то российский спецназ выбирал путь самый короткий, через поля и леса, по зимней французской слякоти и грязи.

Французы взмолились о привале, когда была пройдена только четверть пути. Дышали, как продырявленные кузнечные меха. Они к такому темпу передвижения не привыкли и даже обдумывали, где в этих местах можно раздобыть несколько автобусов, чтобы с комфортом доехать. Додумать не успели. После короткого отдыха Мочилов, взяв на себя командование, несмотря на присутствие французского генерала, поднял весь отряд и снова погнал его к цели. Французы «сдохли», полностью и окончательно, после тридцати километров и попросту отказались бежать дальше. Значительная часть парашютистов, не меньше трети, вообще уже сошла с дистанции и безнадежно отстала вместе с генералом. Здесь уже Мочилов мог командовать по полному праву. И он отдал приказ бросить коллег и хозяев и продолжать движение колонны только одними силами спецназа ГРУ. Таким образом, российская группа прибыла к объекту в самый последний момент, когда времени на полноценное развертывание и разведку, согласно предварительному плану, уже не оставалось. Спецназ ГРУ атаковал с ходу, ориентируясь по обстановке и не дав условному противнику опомниться и подготовиться. «Террористы» тоже, видимо, получили информацию об ошибке летчиков и готовились праздновать свою победу. Оказалось, слишком рано. Но тут случился новый казус. Ворвавшись в здание, «террористов» нашли быстро. Они и не прятались, сами желая встречи. Завязался рукопашный бой. При этом атакующие были в меньшинстве, хотя по классической военной теории атакующих должно быть как минимум в три раза больше, чем обороняющихся. Это, впрочем, никого не остановило. «Рукопашка» получилась серьезная, особенно для французов. Беда в том, что ни полковника Мочилова, ни российских офицеров, ни, естественно, солдат никто заранее не предупредил, что французы проводят свои занятия по рукопашному бою, обходясь условными ударами. То есть только демонстрируют намерения, и это считается атакой и ударом. А в спецназе ГРУ даже простые занятия проходят в полном контакте. Может быть, удары наносятся не с максимальной силой и резкостью, и если бить приходится чем-то, скажем, лопаткой или прикладом, то удар в этом случае опять же не наносится, чтобы не изувечить друг друга. А руками же и ногами, с применением всех видов бросковой техники, можно орудовать от всей души и так, как позволяет индивидуальная человеческая совесть. Россияне и орудовали. Французов быстро «положили», но услышали от них много обидных слов, которые переводчик предпочел не переводить, из-за чего возникло некоторое недопонимание. И только при подведении итогов, когда высказывались претензии, стало понятно, что такой «рукопашный бой» для французских парашютистов неприемлем. Они не ждали такой силовой атаки, настолько силовой, и были просто смяты и раздавлены. А потому и обижены. Французы резко разграничивали учения от действительных боевых действий, в которых им участвовать пока не приходилось. Примирение произошло даже не после объяснения, что в спецназе ГРУ все учебные занятия проводятся таким же образом, а на большом общем банкете, которым завершились учения. Слишком хорошее местное вино привезли французы, чтобы после него помнились обиды…

* * *

Полковник Мочилов ждал важного телефонного звонка и потому, не имея штатного адъютанта, который позвал бы к телефону, пригласил полковника оперативного отдела и старшего лейтенанта Валидова в свой кабинет. Идти, впрочем, было недалеко. Там, за длинным столом, заваленным топографическими и спутниковыми картами, разговор и продолжили. В курс дела старшего лейтенанта вводил полковник оперативного отдела, к которому ему было приказано прибыть, но чью фамилию он не запомнил, потому что просто не расслышал ее. Дежурный по управлению, отводивший старшего лейтенанта в кабинет, говорил, одновременно сморкаясь в платок, и разобрать слова было трудно. А сам полковник, похоже, считал, что его все должны знать, и не представлялся. Полковник Мочилов называл полковника оперативного отдела Олегом Степановичем, но старшему лейтенанту из бригады казалось, что он называть так старшего офицера не имеет права, не нарушая субординацию. Поэтому приходилось говорить просто «товарищ полковник», но и этого хватало для выяснения любого вопроса.

— Ты, старлей, слышал, наверное, про громкие московские убийства последней недели. Три человека. Сначала сенатор от Чечни, потом подполковник нашей службы, Герой России, и его дочь. Слышал, надеюсь? — говорил полковник оперативного отдела.

— Никак нет, товарищ полковник, не слышал. Мы же от Москвы за две с лишним тысячи километров располагаемся. До нас слухи не сразу доходят.

— Телевизор, что ли, не смотришь? По всем каналам в каждых новостях жужжали.

— Никак нет, товарищ полковник, телевизор не смотрю из категоричного принципа, — пожал плечами старлей. — Считаю его морально вредным агрегатом, гораздо более вредным, чем самогонный аппарат.

— Мнение справедливое, — согласился полковник Мочилов. — А главное, красиво высказано. Красочно. После такого захочется граненый стакан самогонки громыхнуть и, пока закусить не успел, спешно телевизор в окно выбросить. Но мы сейчас алкогольную тему развивать не будем, поскольку у нас задача стоит несколько другая. Докладывай дальше, Олег Степанович. Расскажи нам про убийства, хотя ты от журналистики и далек.

— Два человека убиты одним и тем же, согласно заключению экспертизы, оружием. Причем во втором случае на ране, смертельной ране, замечу, нанесенной подполковнику Серегину, обнаружились засохшие остатки крови, принадлежащей другому человеку, убитому днем раньше. Оба погибли от удара сверху в темечко острым металлическим штырем. Возможно, применялся какой-то экзотический вид оружия, возможно, просто заточка, но оба удара были смертельными. Экспертиза подтвердила, что действовал один и тот же человек, используя одно и то же оружие. Специалисты МВД делают вывод, что киллер был не профессиональным, поскольку профессионал от орудия убийства постарался бы избавиться сразу, ему ни к чему таскать с собой такую улику. В первом случае были подозрения, что киллер — женщина. После второго случая версия подверглась сомнению. Женщине трудно справиться с таким подготовленным человеком, как подполковник Серегин. Здесь должен был действовать профессионал высокого класса, прекрасно подготовленный физически.

— Про Серегина я что-то слышал, — заметил Валидов. — Но он не из нашей бригады. Не мне специально говорили, но разговор шел при мне. Два старших офицера разговаривали, которые его лично, похоже, знали, а я случайно подслушал, но переспрашивать у старших офицеров посчитал некорректным. А дочь подполковника? Она какое место во всей этой истории занимает?

— Она была дома с отцом, — вздохнул Олег Степанович. Он, похоже, не любил, когда ему вопросы задавали. — Девочка тринадцати лет. Ей сломали шейный позвонок. Профессиональный прием, что еще раз подтверждает версию о профессионализме преступника. Серегин, видимо, пытался сопротивляться, может быть, просто хотел отмахнуться, но защитить себя не успел. Однако при этом нанес травму убийце. В квартире обнаружены следы крови, не принадлежащей ни подполковнику, ни его дочери. Впрочем, ДНК крови нам ничего не дает, сравнить не с чем. Но в том и в другом случае присутствует странная вещь, я бы сказал, визитная карточка, — картинка с изображением почти полностью обнаженной женщины-воительницы и подпись «Валькирия». Можно было бы предположить, что такую визитную карточку специально подбрасывали, чтобы увести следствие в сторону и направить на поиски женщины. Напомню, в первом случае в деле присутствует женщина. И в том же первом случае эта визитка обнаружена в сумочке той самой женщины, оставленной на столике в ресторане. В дамскую сумочку подбросить такую вещь сложно, хотя для профессионала невозможных вещей не бывает. Короче говоря, старлей, у меня в кабинете ксерокопия всех материалов следствия. Там много бумаг, но тебе придется их прочитать, чтобы подробно ознакомиться со всеми материалами.

— Меня переводят на службу в Следственный комитет? — спросил старший лейтенант, вопросительно вскинув густые брови и глядя на командующего.

— Дело в том, Гази Талгатович, — улыбнулся Мочилов, — что мы располагаем конкретными сведениями о том, что к покушению на подполковника Серегина мог приложить руку и даже искал исполнителя некий Абдулкадыр Низамович Нуцалханов, правая рука твоего двоюродного брата. Серегин собственноручно уничтожил старшего брата Нуцалханова, Омахана Низамовича, тоже известного бандита. Мы на это внимания бы не обратили, если бы у Абдулкадыра Нуцалханова не было серьезного родственного конфликта с тем же сенатором от Чечни, который в результате этого конфликта был объявлен его «кровником». И вообще мы бы оставили это дело в ведении ФСБ и Следственного комитета, если бы до нас не дошли слухи о том, что Абдулкадыр Нуцалханов бросил клич — если кто-то желает отомстить русским гяурам, обращайтесь к нему, он за соответствующую плату готов помочь. Маленький бизнес Нуцалханова опять же мог бы оставить нас в стороне, но мы получили достаточно точные сведения, что в его списках есть несколько офицеров спецназа ГРУ. Необходимо обеспечить их безопасность, и мы надеемся сделать это с твоей помощью.

— Каким образом? — не понял старший лейтенант. — Я в окружение брата не вхож, никаких контактов ни с ним, ни с его окружением не имел. А если попытаюсь выйти на контакт, все сразу станет ясно. Я не думаю, что Абдулмалик прикажет меня расстрелять, но работать там я не смогу, потому что не попасть под подозрение мне будет просто невозможно.

— Согласен, — кивнул командующий. — В этом вся сложность. Но ты же должен знать, Гази Талгатович, что трудности создаются исключительно для того, чтобы их обходили, и нет в природе, просто не существует такой трудности, которую невозможно было бы обойти. Как нам убрать все подозрения со стороны твоего брата?

— Как, товарищ полковник? — переспросил старший лейтенант.

— Очень просто. Но подумай сам, приучайся сам искать выход.

— С самого детства, товарищ полковник, этим занимаюсь. У меня мачеха была, как та, из сказки, и мне приходилось всегда искать выход при ее придирках. Обычно находил такой, что отец на мою сторону вставал.

— А сейчас?

— А сейчас я бы предположил, что лучшим вариантом окажется тот, при котором Абдулмалик будет искать меня сам, чтобы я ему в чем-то помог.

— Ты прав только наполовину, — вмешался в разговор Олег Степанович. — Хотя, возможно, мы не в курсе ваших межличностных отношений. Но как тебе понравится вариант, при котором, наоборот, брат будет тебя искать, чтобы тебе помочь?

— У нас с ним были прекрасные отношения. Он на четыре года старше меня и, по старшинству, не раз помогал мне. Но чтобы захотел помочь без просьбы с моей стороны, мне необходимо будет попасть в большую и почти настоящую беду или действительно в настоящую.

— Ну уж это-то мы тебе организовать сможем, — цинично заявил Олег Степанович.

— Только, желательно, товарищ полковник, чтобы это было организовано аккуратно. Без дальнейших последствий.

— Постараемся, — вяло пообещал полковник оперативного отдела…

Глава вторая

1

Неделя ушла на обучение работе со спецтехникой и на установку этой самой так называемой спецтехники в трубку сотовой связи Гази. Активация самого прибора должна была быть проведена без его участия через спутник связи. Когда это произойдет, Валидову не сказали, но пообещали включить вовремя. Навыки обучения и практические знания можно было бы и за день получить, задерживала сама установка оборудования, там работа чрезвычайно тонкая. И только после ее окончания старшему лейтенанту Валидову разрешили вернуться к своему взводу. Но предупредили на прощание:

— Будь готов ко всему. Поддавайся, как говорится, на провокации, но меру тоже знай.

Олег Степанович карты до конца не открывал даже перед главным действующим лицом в спектакле, который должен был быть разыгран по его сценарию. И сам сценарий пока дать на прочтение не желал.

— Согласовать со смежниками требуется. Очень аккуратно. У смежников есть утечка информации. Нельзя допустить, чтобы и тебя «слили»…

— А кто смежники?

— Пока это ФСБ. Но, вероятно, мы смежников сменим, и будешь работать со спецназом внутренних войск, а то и вовсе с местными ментами. Как получится. Но не исключай и одиночную работу.

— Местные ненадежны, слишком жадны и вороваты.

— А нам именно такие и нужны. Иначе как тебя спровоцируешь!

— Когда ожидать начала?

— Думаю, завтра с утра. И еще важный момент. По завершении ты должен будешь уйти от брата, но уйти так, чтобы оставить себе возможность вернуться. Например, к семье уедешь или что-то подобное, может быть, даже самое невероятное, такому легче верят.

Так и улетел старший лейтенант Гази Талгатович Валидов, не получив полной информации. Летел он снова спецрейсом, правда, теперь уже не специально для него выделенным самолетом, а попутным военно-транспортным. Гонять порожний самолет из-за одного человека командованию показалось накладным. Хватило и того, что в Москву доставили таким образом. На аэродроме его встретила машина, которая сразу отвезла в военный городок, где временно квартировался отряд спецназа. Не заглянув в казарму к своему взводу, хотя именно туда тянуло сразу пройти, Валидов направился в штаб, чтобы доложить о прибытии командиру бригады, в этот раз лично возглавляющему отряд спецназа. Но полковника на месте не оказалось, он выехал с двумя взводами на прочесывание участка леса, где видели вооруженных людей, и должен был вернуться только ночью. Но там же, в штабе, встретился старший лейтенант Ларин и рассказал Гази Талгатовичу, как завершилась операция, с которой Валидова так срочно сняли. Силами спецназа была обнаружена заминированная база боевиков. Сами бандиты уже ушли, но спецназ обнаружил следы и двинулся в преследование. Бандитов застали в пределах четырехчасового перехода во время привала. Их было семь человек. Все прекрасно вооружены и хорошо обучены. Атаковали их сразу, двоих удалось уничтожить, остальные пытались уйти. Два солдата взвода Ларина и один солдат взвода Валидова были легко ранены, но строй не оставили. Бандиты пытались прорваться в лесные массивы, но их не пропустили, погнали в глубину ущелья, где их ждал каменный мешок — тупик. Судя по отчаянным попыткам бандитов прорваться в любую другую сторону, они знали, куда их гонят, но поделать ничего не могли, слишком велика была разница в силах. А там, в этом каменном мешке, бандитов уничтожили минометным обстрелом. Дивизион минометчиков вызвал в подкрепление полицейский спецназ. Те прилетели на большом вертолете Ми-26, чем спецназовцы и воспользовались, и, оставив минометчиков под охраной полицейского спецназа, улетели этим же вертолетом. Таким образом, операция была завершена успешно. Раненых солдат представили к награде. В документах на представление необходима была только подпись старшего лейтенанта Валидова.

Пришлось еще раз к начальнику штаба отряда наведаться, а потом и в канцелярию, чтобы эту подпись поставить. И только после этого Гази Талгатович сумел пойти к своему взводу, который находился на практических занятиях по обнаружению скрытых взрывных устройств. Занятия проводил старший сержант Кологривцев, который в этом аспекте службы был признанным авторитетом среди солдат взвода. Минные муляжи и муляжи «растяжек» были установлены на небольшом лесистом участке неподалеку от забора, отгораживающего военный городок от домов частного сектора. Старший лейтенант пришел в разгар занятий и, не прерывая их, сразу включился в процесс. Все пошло нормально и размеренно, как и шло бы без этой поездки в Москву. Хотя мысли о поездке и о том, что предстоит сделать, невольно возвращались. И среди них закрадывалась одна нехорошая мысль о том, что Олег Степанович не на Абдулкадыра Нуцалханова зубы точит, а на самого Абдулмалика Валидова.

Как человек хотя бы наполовину восточный, Гази Талгатович родственные отношения ценил и уважал и вообще к предательству, даже не к предательству родственника, а к предательству чужого человека относился категорически отрицательно. А уж предательство брата было для него неприемлемым. При этом воспитанный с детства в понятии своего военного призвания, уверенный, что пойдет по стопам отца, он всегда трепетно относился к приказам, и это так прочно вошло в его кровь и дух, что отказаться от их выполнения было для него немыслимым.

Но пока проблема не стоит остро, ее нельзя заострять искусственно, иначе можно довести себя до нервного истощения. Осознав это, старший лейтенант Гази Валидов понял, что уйти от раздумий и опасений можно только одним способом — углубившись с головой в работу. Его работа была внешне проста, но достаточно серьезна — он отвечал за подготовку солдат взвода, которым командовал. И избавляясь от своих непрошеных мыслей, загонял себя до предельной усталости. А так как его физическая подготовка, естественно, была значительно выше подготовки солдат, можно представить, в каком состоянии были они, если даже командир взвода к концу дня ног под собой не чувствовал. Именно в таком состоянии Валидова вызвали в штаб.

Думая, что вернулся командир бригады, Гази Талгатович сразу заспешил в кабинет полковника, но дверь кабинета была по-прежнему заперта. Старший лейтенант обратился к дежурному, который за ним и посылал, а тот направил Валидова прямиком к начальнику штаба отряда, дважды повторив слово «срочно». На последнем дежурный особо заострил внимание, зная, что офицеры отряда не любят общаться с начальником штаба. Его обязанности в отряде исполнял заместитель командира бригады по воспитательной работе подполковник Самохвалов, и у него был свой маленький бзик — гигантское, потрясающее и ни с чем не сравнимое уважение к уставам и всякого рода инструкциям. А любые части спецназа — это всегда некоторая казачья вольница, где многое себе позволяют и в отношении формы одежды, и особенно в отношении оружия. Так, например, в мирное время пулемет по штатному расписанию не полагается взводу, а полагается только роте. А условия контртеррористической операции не считаются военным временем, хотя действия ведутся боевые, и проводятся часто силами войсковыми, а не только силами охраны правопорядка. Но целиком рота выступает только в исключительных случаях, а в условиях, когда приходится вести поиск в местах, где легко нарваться на засаду, пулемет на передовой позиции просто необходим хотя бы для того, чтобы прострелять подозрительные кусты далеко впереди. Автомат такого «вычесывания» кустов осуществить не сможет, и потому каждый взвод, как самостоятельная боевая единица, старался обзавестись собственным трофейным пулеметом. И не только старался. Каждый взвод такое вооружение имел, а то и два, и даже три пулемета на взвод. Это позволяло проводить операции с наименьшими потерями. Но, если уставом и инструкцией это не предусмотрено, то бзик начальника штаба вступал в силу и спорные ситуации иногда не удавалось разрешить даже через командира бригады, которому самому не всегда нравились принципы заместителя.

Подполковник Самохвалов сидел за столом, заваленным бумагами и картами, и следовало бы, наверное, удивиться его замечательной памяти, потому что нормальному человеку в этом ворохе невозможно было бы ничего найти, когда потребуется, а он находил всегда сразу и точно. После того как прозвучал сначала стук в дверь, потом приглашение и Валидов вошел, по-уставному доложив о своем прибытии, Самохвалов, нацепив очки, стал рыться в бумагах и быстро нашел нужную.

— Я не совсем, Валидов, понимаю, почему в наших боевых мероприятиях командование осуществляется из Москвы, тем не менее не имею права не подчиниться. Короче говоря, в четыре тридцать утра завтра выезжаешь со своим взводом на операцию. Вливаешься в отряд спецназа внутренних войск и полицейского спецназа. Машина подойдет к воротам ровно в указанный срок. К тому времени взвод должен быть готов к погрузке и ждать у проходной. Все понял?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Тогда иди, отдыхай. Ты, я слышал, только недавно с самолета. Тогда тем более отдыхай. Подожди… — Глаза Самохвалова вдруг загорелись любопытством. — А скажешь мне, старлей, что за дела такие заставляют командующего, обходя твое непосредственное начальство, распоряжаться судьбой твоего взвода?

— Не скажу, товарищ подполковник, — позволил себе слегка шутливый тон старший лейтенант, что вообще было не в его характере.

— И правильно, — согласился Самохвалов. — Значит, я дольше проживу…

Вывод был вполне резонным, верным и жизненным. Подполковник Самохвалов не первый год служил в военной разведке и толк в службе понимал. Хотя иногда и достаточно своеобразно…

* * *

Утро было не просто прохладным, а холодным не по-летнему. Но вторая половина августа, по сути, и не является летним временем года. На траве и кустах не было росы, а это значит, что холода обещают задержаться на продолжительное время, хотя ветер дул южный, но он приходил сверху, с более высоких гор, даже летом покрытых снегом, и потому тепла не нес.

Смежники не приучены, видимо, были работать так, как привык работать спецназ ГРУ. По крайней мере временной график они не выдерживали, и машина пришла только в четыре пятьдесят восемь. За рулем тентированного грузовика сидел старший прапорщик полиции, и одно это не обещало точности в соблюдении графика. Полиция в сложных ситуациях всегда долго раскачивается, надеясь, что найдется другой, кто ее заменит. Но приходилось мириться с приказом и работать в тех условиях, в которые тебя ставят.

Грузовик ехал неторопливо и отвез взвод не к месту работы, как предполагал Валидов, а на базу внутренних войск, как предполагалось планом, охватывающим и условия сбора участников операции. Но это было недалеко. Тем не менее из военного городка выехали еще в темноте, а на место прибыли уже после скоротечного рассвета.

— В штабе дежурный скажет, в какой тебе кабинет, — направил старший прапорщик старлея, показывая для наглядности пальцем, где находится штаб, хотя это было лишним, в штабе внутривойсковиков Валидов бывал не однажды.

Едва Гази Талгатович покинул кабину, как сработал «виброзвонок» его трубки. Определитель показал, что звонили с незнакомого московского номера.

— Слушаю, старший лейтенант Валидов.

— Утро доброе, старлей, — услышал он знакомый голос Олега Степановича.

— Доброе утро, товарищ полковник.

— Ты включился?

— Началось? — с полуслова понял Гази.

— Началось.

— Значит, включился. Моя первая задача?

— Быть самим собой. В случае провокации — поддавайся. Остальное ты знаешь. У меня все.

— Я понял, товарищ полковник.

— Я тебя на мониторе вижу. Погода ясная. Хорошо вижу. Одним словом, работай…

Что касается приказания начинать работу, то старший лейтенант Валидов ее уже начал…

* * *

В узком, вытянутом штабном кабинете представителей военной разведки не было, только менты и внутривойсковики сидели по обе стороны длинного стола для заседаний. Причем не командование подразделений, а, похоже, весь личный состав. Валидов сразу определил, что здесь больше двадцати человек. Командовал операцией тот самый майор Мухаммадгафуров, с которым Гази Талгатович познакомился перед вызовом в Москву. Майор сидел за обычным письменным столом, стоящим с торца длинного.

— Ну вот, наконец-то, и «грушники» прибыли, — сказал он. — Почему опоздал, старлей?

— Ваша машина, товарищ майор, прибыла с опозданием. Мы составом взвода ждали ее у ворот в готовности.

— Ладно. Садись. Вечно с этими транспортниками проблемы. Но мне они, к сожалению, подчиняются только временно. А то всех бы погнал со службы… Итак… Задача наша простая. Даю вводный инструктаж. По данным разведки, сегодня ночью перешел границу караван с героином. Предположительно, героин иранского происхождения, не «афганец». Транзит через Азербайджан. А это значит, что появился какой-то новый поставщик, и нам необходимо отработать аккуратно, чтобы было потом кого допросить. Как можно больше пленных, что всем нам будет непривычно, и сразу — изоляция пленников один от другого, чтобы не смогли договориться о показаниях. Уточню. Пленники нужны из числа «носильщиков», которых отличить можно по рюкзакам и, возможно, по одежде. Остальные — охрана из местных бандитов. Около восьми утра, согласно нашим самым оптимистичным расчетам, может быть, на полчаса или даже на час позже, караван будет на выходе из известного нам ущелья. Там уже до нормальной дороги рукой подать, и груз должен перекочевать из рюкзаков пеших переносчиков в тайник, оборудованный в грузовике. Грузовик мы пока блокировать не будем. Все же рискованно допускать наркоторговцев до транспорта. Прорвутся и уедут. Мы предпочитаем не рисковать и не ввязываться в погоню, поскольку нашими силами дорогу блокировать не всегда удается. На такие операции нам не все выделяют, что мы просим. Это не контртеррористическая операция, хотя, на мой взгляд, наркотики хуже любого другого оружия. Со спецназом ГРУ мы значительно усилились, и теперь имеем возможность провести операцию успешно. Согласно данным разведки погранотряда, в группе наркоторговцев четыре человека несут рюкзаки с героином, двенадцать человек их охраняют. Груз достаточно большой и ценный для них. Карты района действия командиры групп получают у меня. Вопросы есть? — Майор постучал тупым концом карандаша по столешнице.

— А план боевых действий? — спросил капитан спецназа внутренних войск.

В его голосе, голосе человека, привыкшего больше к серьезным «оперативкам», где дается подробный, чуть ли не для каждого человека расписанный план действий, прозвучали и удивление, и возмущение такой непрофессиональной подготовкой операции. Старший лейтенант Валидов готов был поддержать капитана. Более того, если уж менты не могут, можно было бы и самим экстренно засесть за картами и набросать хотя бы приблизительные боевые мероприятия, а также разделить функции между подразделениями.

— Я, вообще-то, хотел на месте поставить задачу. Когда караван увидим. Но могу, в принципе, все предварительно рассказать сейчас, — согласился Мухаммадгафуров. — Полицейскому спецназу и спецназу внутренних войск ставится задача захвата груза и «носильщиков». Спецназ ГРУ, как наиболее опытная и подготовленная боевая единица, огнем отсекает «носильщиков» от прикрытия и завязывает бой. Повторяю сказанное ранее. Прикрытие встретило носильщиков уже на нашей стороне. Это местные бандиты, предположительно, даже из разных банд. Здесь можно не стесняться. Эти люди не обладают информацией по источнику поставок наркотиков, и по ним огонь рекомендуется вести сразу на уничтожение, чтобы потом не гоняться по горам и не ловить их. У меня все. Я понятно объяснил?

— Не совсем, товарищ майор, — сказал старший лейтенант Валидов. — Мне вот, например, непонятно, как можно отсечь «носильщиков» от прикрытия, если они окажутся внутри строя? А все будет именно так. По крайней мере я дважды такие караваны со своим взводом «тормозил», и всегда так было. И не вижу причины, по которой «носильщиков» пустят вперед, а сами будут ждать, когда их начнут уничтожать.

— Как получится. Ты опыт работы против караванов имеешь, ты и соображай. Но «носильщики» мне нужны живыми. Это категорическая просьба Наркоконтроля.

Вопрос о том, почему сам Наркоконтроль в операции не участвует, не прозвучал.

— А если ранеными? — спросил Валидов.

— Что ты имеешь в виду? — К чести Мухаммадгафурова он не вставал в позу великого полководца и внимательно прислушивался к словам старшего лейтенанта.

— Самый простой способ отсечения — стрелять по «носильщикам». Распределить цели по конкретным бойцам, они и уложат «носильщиков». Остальным дать возможность отступить, а уже в ходе преследования уничтожить.

— Хорошо соображаешь, — похвалил майор. — Но при этом одна просьба — не стрелять по рюкзакам, чтобы груз не повредить.

— Согласен, — добавил капитан-внутривойсковик и переглянулся с Валидовым как сообщник. Офицеры друг друга понимали без слов.

— Это не я, товарищ майор, соображаю, — проявил Гази свою природную скромность, — это классика из учебников. Такая методика разработана нашим спецназом во время уничтожения караванов с оружием и с «наркотой» в Афгане. Если караваны были пешими или шли на гужевом транспорте, обычно такая тактика и применялась, а если караван был механизированным, то ничего, по сути, не менялось. Машины выводились из строя и останавливались, а «духи» преследовались и уничтожались. Для этого даже специально засады оставляли у них в тылу. Если, конечно, знали достаточно точно путь каравана. Мы знаем путь нашего каравана?

— Знаем, — констатировал майор. — Они только одним ущельем и могут безопасно пройти, надеясь остаться незамеченными, и разведданные подтверждают — они идут именно тем самым ущельем.

— Тогда я предпочел бы выставить одно отделение своего взвода в глубине ущелья. Отделение пропустит караван к нам, но не даст бандитам уйти назад. Мы запрем их в ущелье. А там, пожалуйста, хоть минометами работайте, хоть гранатометчиков обучайте. Кстати, для таких операций рекомендую снарядить свои подствольники «лягушками»[7]. Эффективно действуют, особенно при навесной стрельбе.

— С этим нет проблем, — согласился капитан спецназа внутренних войск. — У нас «лягушек» полный склад. Захватим. Можем и смежникам выделить, как гостеприимные хозяева.

Хотя совещание проводилось на базе спецназа внутренних войск, самих внутривойсковиков в кабинете было всего шестеро, все остальные были полицейским спецназом, но, как оценил Валидов по внешнему виду, около половины из ментов были штабными работниками, и скорее всего разработчиками операции. И оказался прав.

— Выходим, грузимся, — распорядился майор.

Внутривойсковики один за другим нацепили свои «краповые» береты, что уже само по себе говорило об их подготовленности, потому что заработать «краповый» берет не так просто, а из ментов больше половины остались в кабинете и никуда не собирались. И это, наверное, было лучше, нежели бы они пожелали идти на операцию, потому что людей с такими животиками следовало бы в бою защищать, а не противника уничтожать…

2

Когда вышли из штаба, капитан «краповых» распорядился, чтобы со склада доставили ящик гранат-«лягушек». Это вызвало еще одну задержку. Но командующий операцией майор не торопился, а он знал, что делать, поэтому не стоило и Валидову суетиться, хотя сам он предпочитал, как его учили, засады устраивать ночью, причем желательно так, чтобы на рассвете встретить противника. Но в выезде в светлое время имелись и свои плюсы. Полагаться на ментовский спецназ было рискованно. Спецназ ГРУ проходит специальное и тщательное обучение по маскировке, а менты такого обучения не проходят. Они начнут устраивать засаду в ночной темноте, а на свету окажется, что они дырявый забор из штакетника выстроили и флаг над ним вывесили. Так что с такими смежниками лучше все заранее видеть. А до восьми утра, когда следует «устроиться» на выходе из ущелья, времени еще достаточно, хотя Валидов не знал, как далеко ехать до места засады и как далеко потом идти от дороги. Но не он командовал операцией, и не ему беспокоиться об этом.

Наконец привезли на квадроцикле с прицепом ящик гранат. Пока гранаты разбирали, Валидов, любитель всякой техники, внимательно рассмотрел квадроцикл, и машина ему понравилась.

— Трофей! — похвастался «краповый» капитан. — Недавно у бандитов захватили. Хорошо, снайпер у нас был, «наездника» на полном ходу выстрелом в голову снял и машину не повредил. Хорошая машина, скорость под семьдесят, а больше и не надо. По горам бегает так, что никакая другая техника с ним не сравнится. Даром что китайский…

— Китайский… — разочарованно пожал плечами Валидов и пошел к своей машине, сразу потеряв интерес к квадроциклу.

— Китайские ничуть не хуже канадских и американских, — в спину ему выкрикнул капитан. — По цене наполовину ниже, а по качеству не уступают. Про первые китайские попытки пора уже забыть. Сейчас другие времена. Я себе в деревню китайский купил и забот не знаю. Летом в любой лес, в любое болото, зимой «навеску» поставишь, и снег гребет, как бульдозер. Красота!..

После снаряжения карманов в «разгрузках» «лягушками» и получения из рук майора Мухаммадгафурова карт местности, где предстояло работать, в машины загрузились быстро. На операцию всего выехало два грузовика. В первом полицейский спецназ и «краповые», во втором спецназ ГРУ. В кабине первой машины устроился майор Мухаммадгафуров, показывавший дорогу. Значит, второму грузовику, в кабине которого сидел Валидов, нельзя идти на обгон. По большому счету, все это неправильно. Мало ли что могло случиться с майором, и кто тогда показывал бы дорогу? Следовало еще до выезда посидеть с картами и объяснить все хотя бы «краповому» капитану и старлею Валидову. Но со своим уставом в чужой монастырь лезть не полагалось. И Валидов промолчал.

Ехали около полутора часов. Высадились прямо на дороге. Четверо бойцов полицейского спецназа тащили на себе большие рюкзаки. Что в этих рюкзаках и зачем все это во время операции, старшему лейтенанту Валидову никто не объяснил. Но привыкший в военной разведке не задавать лишних вопросов, он не задавал их и полицейским. Мухаммадгафуров сверился с картой, показал рукой:

— Туда. За мной. — И первым перепрыгнул через широкий кювет.

Бойцы двинулись за ним. Старший лейтенант Валидов заметил, что ходить майор Мухаммадгафуров умеет неплохо, в отличие от бойцов своего полицейского спецназа, которые уже через десять минут растянулись длинной цепочкой. Во главе колонны так и шли майор полицейского спецназа, «краповый» капитан со своими пятью товарищами и сам Валидов, с идущим плотным строем взводом, причем взвод спецназа ГРУ уже на ходу начал по отделениям разворачиваться боевым «веером». А дальше уже тянулся полицейский спецназ, который, как считал Гази, мог бы только помешать проведению операции. Но старший лейтенант хорошо помнил слова напутствующего его полковника оперативного отдела диверсионного управления ГРУ о том, что следует «поддаваться на провокацию». Какой эта провокация будет, еще не известно, но возможность попасться на нее представится обязательно.

Отроги гор были недалеко. До выхода из нужного ущелья, как определил Мухаммадгафуров, добрались за сорок минут, едва не заблудившись в лабиринте небольших растрескавшихся скал и крупных, как скалы, монолитных камней. Проходы там исследованы не были, и шли практически наугад, пользуясь компасом командира взвода спецназа ГРУ, потому что больше ни у кого его не было. Даже «краповый» капитан не имел этого простого и необходимого в боевой обстановке прибора. А майор полицейского спецназа, возможно, даже не знал, что такое азимут, и уж понятия не имел, как по нему ходить. Валидов как-то в Чечне встречался с местным полицейским офицером, который считал азимут чем-то похожим на тротуар или тропу. Вывод этот он сделал из того, что по азимуту ходят.

— Здесь, — сказал майор, переводя дыхание. — Разворачиваемся и благоустраиваемся. Туалетную кабинку разрешаю не ставить, поскольку мы здесь прописываемся временно.

— Глубже нужно, — посоветовал Гази. — Здесь гребень невысокий. Кто-то может успеть перебежать и уйдет в другие ущелья. Хотя бы метров на сто дальше.

— Согласен, — высказал свое мнение «краповый» капитан.

— Подчиняюсь большинству и опыту, — согласился майор. — Идем дальше на сотню метров.

Мухаммадгафуров вообще был, кажется, легким в общении человеком…

* * *

Как-то так получилось, что, как и в первую встречу с этим майором полицейского спецназа, старший лейтенант начал командовать и в этот раз. Он распоряжался выставлением засады, устраивал каждого бойца на самолично выбранном месте, приставлял к нему солдата из своего взвода, который помогал провести маскировку огневой точки, а потом самолично точку проверял, чтобы убедиться в завершенности работы. И объяснял, что и как следует делать, чтобы в следующий раз эти бойцы могли уже самостоятельно устраивать засаду. Даже «краповые» молча и со вниманием выслушивали мнение старшего лейтенанта спецназа ГРУ, хотя их командир был капитаном, четверо в таком же звании, как и Валидов, и только один был старшим прапорщиком. Но спецназ внутренних войск не учат умению маскироваться, как спецназ ГРУ, поскольку у него задача, как правило, совсем иная. И только события на Северном Кавказе вынудили «краповых» осваивать новые для них военные науки и принимать участие в действиях, для которых они, вообще-то, предназначены не были. Но учились «краповые» охотно.

Еще не завершив устройство засады, Гази Талгатович отослал первое отделение во главе с замкомвзвода старшим сержантом Кологривцевым на двести метров вперед, проинструктировав группу. Таким образом, каравану, миновав передовую засаду и нарвавшись на засаду основную, отступать будет некуда, поскольку склоны хребтов, огораживающих ущелье, неподъемные без оборудования для скалолазания. И только редкие сосны-скалолазы пристраивались каким-то образом на этих склонах, безошибочно отыскивая в камнях трещины, за которые и цеплялись их сильные корни, да редкие кусты, умеющие найти клочок земли между камней, свисали гибкими ветвями с обрывов, рисуя живописную картину.

В умении старшего сержанта Родиона Кологривцева устроить засаду старший лейтенант не сомневался, поэтому и не намеревался идти с проверкой к своему отделению. Кологривцев сумеет так скрыть отделение, что бандиты пройдут, наступив на спину кому-нибудь из солдат, и не заметят этого. А когда караван пройдет, отделение поднимется и приготовится на обратном пути встретить их по полной программе. Скорее всего даже «растяжки» поставит на пути к естественным укрытиям, если таковые на месте окажутся. Укрытиями могут служить, естественно, только большие камни. Но они будут укрывать с одной стороны, а старший лейтенант Валидов подоспеет с другой стороны.

— Одна просьба, — напутствовал Кологривцева «краповый» капитан. — Когда мы в преследование пойдем, нас ненароком не перестреляйте.

Старший сержант посмотрел на «крапового» с легким удивлением. Прописные истины такому опытному бойцу, как он, можно было бы и не втолковывать, это знает любой солдат взвода. В таких условиях стрельба ведется только прицельная, и не в сторону своих, а исключительно под углом около тридцати градусов, чтобы в случае промаха пуля не полетела в сторону основной группы, и даже при рикошете от камней сохранила бы острый угол полета и опять же обошла бы своих стороной.

Отделение выступило бегом, даже не имея на то команды, но все бойцы понимали, что лучше подождать противника, чем встретиться с ним неожиданно. И потому торопились, что тоже выгодно отличало спецназ ГРУ от полицейского спецназа, и даже от командира группы этого спецназа, который, кажется, торопиться не умел, когда это требовалось, и даже бой вести, возможно, не умел. По крайней мере в предыдущей операции бандитов в тупик загнал именно спецназ ГРУ, а полицейский спецназ, имея значительное численное и позиционное преимущество, даже в бой вступить не захотел, передав всю работу по уничтожению банды дивизиону минометчиков. А после минометного «дождя» от бандитов обычно только куски остаются, которые даже идентифицировать невозможно. А ведь вопрос идентификации убитых, как объяснял однажды старшему лейтенанту Валидову следователь ФСБ, очень важен для анализа общей ситуации. Установив личность, можно установить не только место, где убитый боевик жил, но и его связи и выйти на других бандитов, которые скрываются под маской мирных жителей и только по ночам берут в руки оружие. А таких в республике достаточно много, и беспокойства они доставляют даже больше, нежели бандиты откровенные.

Из-за неподготовленных средств связи старший сержант Кологривцев докладывал о своей готовности по телефону. Хорошо, что в Дагестане сотовая связь работает устойчиво. Даже бандиты не взрывают вышки, потому что пользоваться услугами «мобильников» они тоже желают и без своих трубок чувствуют себя оторванными от мира.

Старший сержант был привычно немногословен, и доклад занял всего несколько секунд.

— Товарищ старший лейтенант, мы готовы.

— Когда пройдут, доложи… — так же коротко приказал Валидов и от разговора отключился.

— Окопы твои парни там копать не будут? — спросил «краповый» капитан.

— Нет, там негде копать, — невозмутимо ответил Валидов. — Они на траверс хребта забрались, а там одни камни. Но сверху стрелять удобнее. — И отошел от капитана, чтобы примериться к своему окопчику, подготовленному для него солдатами взвода.

Там его и нашел, не дав обжиться на новом месте, майор Мухаммадгафуров.

— Как, думаешь, они себя поведут? Сразу отступят или залягут? — шепотом спросил он.

— Попытаются прорваться вперед, где их трудно будет найти без вертолета. Среди камней и мелких скал спрятаться легко. Там и вертолет не всегда поможет, а искать пешим ходом — гиблое дело. Вы, товарищ майор, весь свой личный состав потеряете, «растяжка» будет стоять на «растяжке».

— Может, сразу нам самим «растяжки» поставить? На месте возможного прорыва…

— Мои парни сейчас закончат с маскировкой и выставят две МОН-200[8]с дистанционным управлением, — отрицательно помотал головой старлей. — Я как раз две с собой и захватил. Это остановит любое движение. Посчитают, что впереди все заминировано. А по минному полю бегать лично я любителей не встречал.

— Это хорошо, — согласился Мухаммадгафуров, — а то на ровном месте у выхода замаскироваться трудно. Но ты, как человек бывалый, сам командуй, когда стрелять.

— Хорошо. А замаскироваться можно везде, даже на асфальте. Но зачем людей на линии быстрой атаки оставлять, если можно мины выставить?

— И с этим соглашусь. — Майор вытащил из ножен здоровенный нож и стал чистить им ногти.

— Зачем вы, товарищ майор, с собой такую тяжесть таскаете? — поинтересовался Гази Талгатович, кивая на нож.

Мухаммадгафуров приподнял нож, откровенно любуясь блеском лезвия, и ответил:

— На случай «рукопашки».

— А разве такой для «рукопашки» годится?

— А почему же нет? Сталь хорошая, нож острый.

— Ну, разве что вместо боевого топора его можно использовать. Тогда уж лучше настоящий топор с собой брать. Рукоятка длиннее, — как можно мягче сказал Валидов.

— Нож — не сабля. Нож — колющее оружие. Маленький меч.

Старший лейтенант уже понял, что за «воин» перед ним, но не стал объяснять, что большинство средневековых мечей были как раз рубящим оружием, а не колющим, и даже не имели заточенного острия. Ребра колющим ударом меча сломать можно, но никак не проколоть человека.

— Вы, товарищ майор, уже пробовали кого-нибудь этим мечом заколоть?

— Еще не доводилось. Но попробовать при случае надеюсь.

— Лучше не надо.

— Почему?

— Осложнения могут возникнуть. Вы, я думаю, по происхождению не сельский житель?

— Городской.

— Как-нибудь в село загляните, узнайте, кто будет скотину колоть, и попробуйте на скотине, хотя там эффект наполовину слабее будет. У животных болевой порог сильно понижен, и потому все чуть иначе бывает. Дело в том, что такой нож, если вы в человека как следует воткнете, в теле застрянет, и его сложно будет вытащить. А вас в это время, пока вы нож вытаскиваете, могут со стороны уничтожить.

— Не понял, — помотал головой Мухаммадгафуров. — Что сложнее, воткнуть нож в тело или вытащить?

— Воткнуть легче. Болевой шок приходит не сразу. Лезвие входит в тело без проблем. А когда приходит болевой шок, мышцы зажимают лезвие так сильно, что требуется приложить большое усилие, чтобы не остаться безоружным. Чем уже и тоньше лезвие, тем легче нож вытащить. А ваш нож слишком широкий и тяжелый для боя. Не рекомендую для использования.

— А метать его можно научиться?

— Только вместо камня. Если рукоятка в лоб попадет, результат будет, но камень, мне кажется, для метания больше подходит. Я ни разу в жизни не видел, чтобы метательным ножом человека из строя вывели. Даже если специалисты бросают. А такие есть — из трех попыток два попадания. Это высокий результат. И ножи специальные. Но конечный результат — никакой. Чуть порежет человека, и все. Усилия не хватает, даже если со всей силы метать. Пустое это дело.

— А зачем тогда он мне нужен? Покупал в охотничьем магазине.

— Насколько мне помнится, в охотничьем магазине обычно не продают оружие для боевых действий. Охотники в боевых действиях ничего не понимают и не участвуют в них. Таким ножом сучки с палки можно срубить, нарубить хворост для костра, консервную банку в конце концов открыть.

Мухаммадгафуров покачал головой и убрал нож в ножны. И сами ножны, после короткого раздумья, за спину сдвинул. А старший лейтенант Валидов подозвал к себе командира отделения и послал мины устанавливать.

— Поторопись, время уже пиковое…

Младший сержант побежал за помощью к солдатам: одному тащить мины было бы трудно.

* * *

Ждать, когда все уже приготовились к встрече, пришлось еще долго. Или караванщики не сильно торопились, или они не умели ходить быстро, или хотели переждать светлое время в ущелье. Хотя последнее отпадало, поскольку майору Мухаммадгафурову уже сообщили, что машина с тайником для наркотиков вышла и, скорее всего, уже прибыла на место. Почему машину не отслеживают дальше и не развивают операцию, подумал Гази Талгатович, но посчитал, что это не его дело. Главное, что машина на дороге, значит, и караван вот-вот должен появиться. Может, у караванщиков просто аппетит на свежем воздухе обострился, и завтракают долго. Или просто кто-то из них ногу на камнях подвернул, бросать его не стали и посчитали, что машина подождет. Случаев может быть множество, и угадать причину задержки невозможно. Главное, машина на месте.

Наконец с передовой засады позвонил старший сержант Кологривцев с коротким сообщением:

— Идут. Только еще из-за поворота вышли. Нас не прошли.

Подобные доклады, естественно, не предусматривают уставное обращение, и старший лейтенант ответил так же коротко:

— Работай.

В том, что отделение со своей задачей справится, командир взвода не сомневался и потому не сильно переживал. Майор Мухаммадгафуров устроился рядом с Валидовым и пожаловался:

— Волнуюсь я. Уже раскаиваюсь, что твоих парней туда отпустили. А вдруг заметят их?

— Их не заметят, — категорично заявил Гази.

— Заметят, назад повернут, и вся операция насмарку.

— Их не заметят, — повышая голос, повторил старший лейтенант. — Я их очень хорошо учил. И командует ими толковый старший сержант. Все бойцы свое дело знают.

— Твои бы слова, да Аллаху в уши… — вздохнул майор.

То ли он в возможности спецназа ГРУ не верил, то ли вообще от природы был человеком сомневающимся. Такие обычно и себе не верят, и других подозревают во всех смертных грехах.

Кологривцев позвонил через несколько минут:

— Караван прошел. Они уже у последнего поворота. Встречайте. Мы выходим на боевую позицию. По обе стороны ущелья.

— Понял. — Убрав трубку, Валидов успокаивающе кивнул майору: — Прошли. Уже около поворота. Вот-вот появятся.

Последние секунды казались минутами. Но так всегда бывает при ожидании. Наконец бандиты появились. Сначала вышли два бородатых бойца в камуфляже, осмотрелись, повели стволами ручных пулеметов в одну и в другую сторону, контролируя разные направления. Потом один обернулся, что-то крикнул за спину, и оба двинулись вперед, а за ними из-за поворота стали выходить остальные. Как и предполагал старший лейтенант Валидов, «носильщики» с рюкзаками шли в середине строя, словно под конвоем, и просто отсечь их от охраны было бы невозможно.

Майор Мухаммадгафуров на инструктаже ошибся, сообщив о двенадцати охранниках. Охранников было восемнадцать. Возможно, по дороге к ним присоединилось еще шесть человек. Но это в корне могло бы изменить ситуацию только в случае, если бы в засаде сидело меньше народа. Да и при незначительном преимуществе бандитов все равно можно было бы, используя эффект неожиданности, прицельным огнем сразу же сравнять численность. Сейчас же даже такой необходимости не было.

Майор тоже, видимо, подсчитал охрану.

— Похоже, там еще одна банда в дело влезла. В долю вошла, я хотел сказать… Новые охранники появились. Мне только про двенадцать человек докладывали.

Теперь оставалось только дождаться, когда бандиты выйдут на контрольную линию, мысленно проведенную поперек выхода из ущелья старшим лейтенантом Валидовым. Это уже будет практически точкой невозвращения. Даже если кто-то сумеет прорваться и уйти в обратный путь тем же ущельем, дорогу ему перекроет отделение спецназа ГРУ…

Глава третья

1

По мере приближения бандитов к условной линии в руках старшего лейтенанта Валидова стал медленно подниматься автомат, и последние десять метров пути бандитов старший лейтенант провожал их через прорезь в прицельной планке.

Первый выстрел принадлежал командиру по праву старшинства. Четверых самых метких стрелков своего взвода Валидов предупредил заранее, разобрав «носильщиков» по номерам, согласно месту в строю. Сам же командир взвода должен был стрелять в того, кто покажется ему начальником охраны каравана. Голосовая команда в этом случае не требовалась.

Последние метры бандитского пути старший лейтенант уже не отслеживал, просто перевел «мушку» автомата на свою условную линию, и, когда передовой бандит ступил на нее, прогремела первая короткая очередь в три стандартных патрона. После нее Валидов сразу повернул ствол на других, идущих сзади, и все четыре очереди прозвучали синхронно, сливаясь в одну.

Только один из охранников побежал вперед, сообразив, где можно укрыться. Скорее всего, он был из местных и знал, что впереди скалы с лабиринтом проходов, где очень сложно отыскать человека. Но тут взорвалась мина, за ней вторая, и взрывной волной и осколками бандита отбросило на добрых пять метров назад. Но остальных там уже не было. Кинув «носильщиков», которые что-то возмущенно кричали, бандиты побежали назад в ущелье, шарахаясь при этом из стороны в сторону от пролетающих мимо со свистом пуль. Еще восьмерых успели уложить до поворота. Но восемь бандитов все же смогли скрыться.

Дав команду двум оставшимся с ним отделениям, старший лейтенант Валидов устремился в погоню. Отделения разделились и побежали не по центру ущелья, а по противоположным краям. Вероятность того, что бандиты остановятся и решаться выставить «растяжку», была слишком мала. Это не в лабиринте ставить, где тебя не видно. Здесь место открытое. Тем более что с противоположной стороны отрезка ущелья бандитов уже поджидали дрожащие от нетерпения автоматные стволы. Простая неприцельная очередь могла бы помешать выставить «растяжку», вызвав паническое настроение у бандитов. Но очереди из глубины ущелья раздались тогда, когда командир взвода с двумя отделениями только-только свернул за поворот. Старший сержант Кологривцев был человеком довольно хладнокровным и подпустил бандитов на расстояние кинжального расстрела. Стрельба смолкла, и, кажется, старшему лейтенанту с другими бойцами там уже делать было нечего.

Гази Талгатович вытащил трубку и «быстрым набором», то есть нажатием трех кнопок, вызвал старшего сержанта:

— Родион, все в порядке?

— Завершили, товарищ старший лейтенант.

— Возвращайтесь. Тела заберут менты. Это их работа. Пусть даже всю засаду себе приписывают, с нас не убудет. А вы возвращайтесь.

Валидов развернулся и знаком дал команду своим бойцам тоже вернуться на изначальную позицию. В ущелье уже столпились и «краповые», и полицейский спецназ. Майор Мухаммадгафуров стоял чуть в стороне и разговаривал по телефону. К нему старший лейтенант и направился, по пути рассматривая, как полицейский спецназ стаскивает с плеч «носильщиков» рюкзаки, проверяет содержимое, а сами рюкзаки относит в сторону и ставит рядом со своими, принесенными с боевой позиции сюда же.

— Старлей, — закончив телефонный разговор, обратился майор к Валидову, — мы хотим продолжить операцию, ты, если не трудно, не дождешься прокуратуру?

Это не было приказом, а всего лишь просьбой, но она чем-то не понравилась Валидову. Он сам не мог сказать чем, но отчего-то решил отказаться.

— Товарищ майор, я вчера поздно вечером прилетел из Москвы, отдохнуть не успел, сразу на операцию. У меня просто глаза закрываются. А мой взвод вернулся с прочесывания леса практически одновременно со мной. Тоже отдых требуется. Нас с таким обещанием сюда и отправляли. Отстреляться и на отдых.

Мухаммадгафуров тяжело вздохнул, и Валидов, посмотрев на него, предложил:

— Оставьте «краповых». Большие силы здесь не нужны, охранять некого и нечего. Встретят…

— Так, пожалуй, и сделаю. Я вообще хотел тебя вместе с «краповыми» оставить, чтобы никому обидно не было, но… — Мухаммадгафуров еще раз вздохнул и сделал неуверенный знак «краповому» капитану.

Тот торопливо подошел, выслушал майора и тут же развел руками:

— Никак не могу. Мы после обеда должны выехать на проверку паспортного режима в горное село. Плановое мероприятие. Я командую и вчера уже расписался после инструктажа. Извини, товарищ майор, договаривайся с «грушниками».

Майор опять просительно посмотрел на старшего лейтенанта:

— Старлей, отоспаться и здесь можно. Земля у нас летом не бывает холодная. Только на камни до обеда лучше не ложиться, они только после обеда прогреваются.

— Ладно, — махнул рукой Валидов. — Насчет камней — это и пьяный ежик понимает. Прокуратуру как, уже вызвали?

— И прокуратуру, и Следственный комитет, — обрадовался Мухаммадгафуров. — Я только что со своим начальством разговаривал. Они уже, наверное, позвонили.

— Что с машиной? Когда за нами пришлют?

— Ты же мой номер «мобилы» записывал?

— Запоминал. Помню.

— Позвони, как освободишься. Я распоряжусь, чтобы машина «под парами» стояла. Будет ждать команды. Та же самая машина. Я отпускать в гараж даже не буду. Вот, руководителю следственной бригады передашь, это документы убитых. — Мухаммадгафуров протянул старлею пластиковый пакет. — Тех, что твоя засада уложила, сам обыщи. Документы присоединишь. А вот здесь, — протянул он еще и полиэтиленовый пакетик, — деньги бандитов. Две тысячи триста шестьдесят долларов и двадцать две тысячи шестьсот пятьдесят рублей. И акт изъятия из карманов. Всякую мелочь пусть следаки сами рассматривают. Если у других деньги будут, можешь себе забрать, не составлять же второй акт. За пленников можешь не беспокоиться. Их перевязали, а заодно и связали. Оружие отобрали, так что они безопасны.

Мухаммадгафуров как-то неприятно суетился, и голос его был каким-то странным, что совсем не понравилось Валидову. Мужественный майор полицейского спецназа, который на глазах старшего лейтенанта недавно просто вырывал из лица металлический осколок кузова автомобиля и при этом только слегка морщился, и то не от боли, а от злости, теперь почти лебезил.

Майор тем временем повернулся, и колени у него вдруг подогнулись, а лицо исказилось от боли. Он схватился за крестец.

— Люмбаго? — со знанием дела спросил «краповый» капитан.

— Хуже, — простонал Мухаммадгафуров. — Вот, старлей рекомендовал мне нож выбросить, но я пожалел. А теперь он меня спас… — Гази Талгатович вопросительно поднял брови, и Мухаммадгафуров показал пробитые пулей ножны: — Раненый выстрелил. Из пистолета. Один из «носильщиков». В нож попал. Лезвие выдержало. Только спина… как лопатой звезданули…

— Рекомендую цеплять к бронежилету стандартную юбку, — посоветовал Валидов, показывая на свой бронежилет, удлиненный дополнительными пластинами.

— Вам хорошо, — пожаловался майор, — у вас «керамика». А у нас стальные, потаскай-ка лишние килограммы.

— Нож не намного легче, — возразил Гази.

Из группы, стоявшей около рюкзаков, кто-то позвал майора, и он заспешил туда, но перед этим посмотрел на старшего лейтенанта взглядом дворняжки, ожидающей, что ей сейчас от всей души влепят по ребрам доброго пинка.

Нехороший это был взгляд. Валидов задумался…

* * *

— Ну, что, отдыхать будешь? — спросил на прощание Мухаммадгафуров, пожимая старшему лейтенанту руку. — Не проспи прокуратуру. Часового можешь не выставлять. Район безопасный и даже не жилой. Здесь люди практически не появляются, а пленники в таком состоянии сбежать не могут. Мы же двинулись…

— Удачи, — пожелал Валидов.

Полицейский спецназ и шестеро «краповых», словно друг на друга обидевшись, двинулись двумя отдельными группами в сторону скал, через которые предстояло выйти к дороге. Отдельной группой и в другую сторону ушли четверо ментов с рюкзаками за плечами. Какую они выполняли задачу, старший лейтенант не знал. Еще четыре рюкзака несли менты, которые шли в основной группе. Но какие именно рюкзаки понесли в сторону — те, что менты с собой привезли или реквизированные, — этот вопрос оставался открытым.

— Кологривцев! — позвал старший лейтенант.

— Я! — отозвался старший сержант и тут же оказался рядом.

— Пошли одну группу за нашей командой, посмотреть, как они будут уезжать и что будут перед отъездом делать. Сам возьми с собой кого-нибудь и отследи вон тех четверых с рюкзаками, что в сторону пошли…

— Которые свои рюкзаки поменяли? — переспросил старший сержант.

Родион Кологривцев был наблюдательным парнем и замечал много мелочей, которые другие люди не замечали. На его наблюдательность можно было положиться.

— Так они рюкзаки поменяли? Ты видел, как меняли?

— Нет. Я позже подошел. Когда мы пришли, стояло восемь рюкзаков. Четыре рюкзака, с которыми менты приехали, были более старыми, чем рюкзаки «носильщиков», выцветшие на солнце. Когда эти уходили, — кивнул в сторону четверки ментов старший сержант, — я увидел, что они новые рюкзаки взяли, а старые передали другим.

— Ладно. Отследи, куда они двинутся. Пешком ведь до города не пойдут, значит, куда-то близко. И звони, если задержишься. Мы здесь будем, на месте…

— Есть какие-то подозрения, товарищ старший лейтенант?

Кологривцев, понятно, не из любопытства спрашивал. Он никогда не лез в дела, которые его не касались. А вот если касались, то старался в таковые вникать.

— Есть. Меня заранее просили быть готовым к возможным провокациям. Взводу, наверное, тоже следует к этому готовиться. Хотя ничего конкретного мне не сказали. Да и майор ведет себя как-то неестественно.

— Он мне сразу не понравился. И вся эта засада не понравилась.

— Чем, Родион?

— Не могу словами описать, товарищ старший лейтенант. Я не уголовник и не отношусь к ментам предвзято, но что-то в их поведении было шакалье. Впрочем, они мне часто шакалов напоминают, а сегодня особенно — злые и подлые, в спину выстрелить могут. У них вся группа из таких сформирована, словно специально подбирали. А там же есть нормальные парни. Я видел нормальных, обычных ментов. Не таких. Таких можно только специально подбирать.

— Вот потому я и держусь настороже. И всем рекомендую. Иди, выполняй…

Кологривцев с напарником двинулись в одну сторону, в другую, а после короткого инструктажа отправили еще двоих. Сам старший лейтенант Валидов, вопреки предложению майора полицейского спецназа, выставил все же часовых во все опасные стороны, откуда возможен был подход к месту недавней засады. Хорошо, что в этом месте были господствующие высоты, дающие достаточный обзор.

Обманув майора Мухаммадгафурова относительно собственной усталости и усталости взвода, старший лейтенант Валидов только частично лукавил. Солдатам спецназа ГРУ служить приходится по графику, который допускает четырехчасовой сон в сутки. Это тот минимум, определенный медициной, ниже которого опускаться нельзя. И потому усталость у солдат все же накапливается с каждым днем службы. Кто-то в такой график вписывается легко, кто-то с трудом. Но отдохнуть хочется всем, Гази Талгатович много раз слышал, как солдаты мечтают отоспаться сразу после демобилизации. И он разрешил взводу отдыхать, хотя и приказал всем устроиться кучно и не отдаляться, чтобы в случае тревоги иметь возможность быстро выполнить приказ. Устраиваться начали сразу, благо земля уже начала прогреваться на солнце. Старший лейтенант спать не собирался, просто сел на землю и привалился спиной к большому камню.

Подумать ему было о чем.

Звонок полковника оперативного отдела перед началом операции не мог быть случайным. Полковник что-то знал, предвидел, должно быть, развитие событий, именно поэтому и предупреждал Валидова. И знал, наверное, Олег Степанович, что взвод оставят в горах. Но это пока самое подходящее событие из всех, что могли заинтересовать в данной операции Олега Степановича. Хотя пока ничего экстраординарного не произошло. Однако если предупреждение было сделано, значит, произойти что-то должно. Знать бы только, что именно и как следует себя вести в случае осложнения. Впрочем, как себя вести — это понятно. Об этом было уже сказано тем же Олегом Степановичем. Делай все так, как делал всегда, поступай так, как поступал всегда. Правда, было добавлено еще — поддавайся на провокации.

Что вообще можно подумать обо всех этих методах, которые накрутил в своей больной фантазии Олег Степанович? Это, пожалуй, отдельная тема, и ее стоит исследовать, пока время позволяет. Потом, может, и не представится возможности так вот просто посидеть и подумать.

Начинать следует с основной задачи, поставленной перед Валидовым. Задача конкретная. Попасть в отряд к брату так, чтобы это выглядело естественно. Чтобы не самому к Абдулмалику идти за помощью, а чтобы Абдулмалик помощь предложил. Командование ищет возможности для того, чтобы это осуществить. Но почему все делается таким странным образом, что самому старшему лейтенанту Валидову ничего не известно? Да, шел разговор, что будет устроена какая-то провокация, которая вынудит его искать прикрытия, и Абдулмалик сможет это прикрытие предоставить. Но ни слова не было сказано о проработке такого технически сложного проекта. И вообще, складывалось впечатление, что он работает в автономном режиме и в случае чего командование откажется от его поддержки. Однако даже в этом случае варианты провокации, которую ему подстроят, следовало довести до старшего лейтенанта. Совершенно непонятно поведение командования.

Впрочем, есть вариант, когда такое поведение понятно…

Одновременно с проведением важной операции он проходит какие-то испытания. Ему дают поработать самостоятельно и предлагают принимать самостоятельные решения. Если он справится, то, вероятно, последует предложение о другой, более сложной и важной операции. Других вариантов странного поведения командования Валидов просто не видел…

* * *

Обе пары разведчиков вернулись почти одновременно.

Первым докладывал старший сержант Кологривцев:

— Отследили, товарищ старший лейтенант. Четыре мента с рюкзаками за спиной прошли пешком до левого края скального участка. Там их ждали «уазик»-«буханка» и грузовик с дополнительной охраной из полицейского спецназа. Чуть в стороне стояла белая «Тойота Хайлендер». Номер я из-за расстояния рассмотреть не сумел. Первые две машины ментовские, «Тойота» — гражданская. В нее загрузили рюкзаки, а сами сели в «уазик». Выехали в сторону города. Колонну замыкал грузовик. Из окон «уазика» торчали автоматные стволы. Мощное прикрытие, словно все запасы банка вывозят. В принципе, груз, я думаю, килограммов на сто пятьдесят, не меньше. Сколько же он может стоить?

— Около полутора миллионов баксов, — ответил старший лейтенант. — Если иранский, то и дороже. Иранский дороже афганского и чище.

— Куда они могут его везти?

— В Наркоконтроль. Те, после оформления, занимаются уже уничтожением. Только мне не нравится загрузка в гражданскую машину. Это какой-то нонсенс. Ладно. Вторая группа!

Младший сержант Гриша Носов тоже контрактник, как и Кологривцев, только прослужил в спецназе вдвое меньше. Но и на него в любом деле можно было положиться, в чем командир взвода неоднократно убеждался.

— На дороге, товарищ старший лейтенант, три грузовика стояло, — шагнул вперед Гриша. — Два наших, на которых мы приехали, и большая цистерна-ассенизатор. Первым уехал наш грузовик, увез «краповых». С двумя машинами остались только менты. Распаковали рюкзаки и стали прятать в пластиковые контейнеры пакеты с чем-то белым, плотно завинчивали крышки и засовывали контейнеры в большую автомобильную цистерну. Как только загрузили, ассенизатор сразу уехал. Потом менты, что работали с ассенизатором, умывались. Один из незанятых поливал из канистры с водой. Потом майору позвонили, он поговорил, и все поехали в сторону города. Неторопливо поехали.

— Все понятно из того, что понять можно, — путано высказался старший лейтенант.

— А я ничего не понимаю, — признался Носов.

— Понятно из того, что вы рассказали. А действия ментов… Даст бог, разберемся…

— Бежит кто-то, — сообщил старший сержант Кологривцев.

— Часовой наш, наверное, — зашептал Носов.

— Часовой, — согласился Валидов. — Не иначе, с новостями…

* * *

По торопливости, с которой бежал часовой, Валидов уже догадался, какие это будут новости. И даже стало понятно ранее непонятное поведение майора Мухаммадгафурова, его суетливость и ломкий голос. Майору необходимо было сделать это, но остатки совести заставляли его сопротивляться этой необходимости, порядочность и чувство долга боролись в душе майора с другими чувствами. Значит, полицейский спецназ подставил спецназ ГРУ! Иначе часовой не бежал бы так быстро.

— Второй часовой бежит. С противоположной стороны, — сообщил Гриша Носов.

— И третий, — добавил старший сержант Кологривцев, укладывая на плечо свой автомат. — Мне это начинает нравиться…

— Пятый взвод! Подъем! Тревога! — не дожидаясь часовых, дал старший лейтенант негромкую команду и быстро осмотрелся по сторонам, заранее прикидывая, какие меры можно предпринять в случае нападения.

Команда была привычная, и хватило нескольких секунд, чтобы весь взвод поднялся на ноги, готовый к действиям.

Тем временем один за другим подбежали два часовых.

— Товарищ старший лейтенант, банда идет, — сообщил первый. — Восемнадцать человек. Два ручных пулемета, один снайпер, два гранатометчика.

— С моей стороны, товарищ старший лейтенант, двенадцать человек. Тоже два пулемета. Гранатометчик один.

Со стороны ущелья прибежал третий часовой.

— Сколько бандитов? — спросил Гази Талгатович, опережая доклад.

— Пятнадцать человек. Два ручных пулемета. Остановились, осматривают убитых бандитов. Обыскивают, выворачивают карманы.

— Мародеры, короче говоря. Кологривцев! Тем же составом, что в засаде был, уходишь в скалы, сразу ставишь «растяжки» на подходах к проходам. Там трава высокая, скроет. Как только бандиты окажутся в зоне поражения, открываешь огонь. Да, чтобы заманить их, дождись, когда они выйдут в пределы видимости. Пусть тебя заметят. Можешь для острастки дать по ним несколько очередей. Заманивай, но не зарывайся, в полновесный бой не вступай. Дай им соединиться. Остальные! Занимаем прежнюю позицию. Маскируемся! Носов! У тебя видел моток скотча. Заклей пленникам рты, чтобы не кричали…

Все выполнялось стремительно. Одновременно со всеми Валидов запрыгнул в свой замаскированный окопчик и ощетинился оттуда автоматным стволом. Младший сержант Носов быстро спустился к пленникам, выполнил приказ, дав заодно двоим из них по увесистому пинку, чтобы рожи бородатые не воротили, и вернулся в свой окопчик. А отделение под командованием старшего сержанта Кологривцева уже устанавливало «растяжки» в высокой, выше пояса, траве на подступах к скалам, скрывающим лабиринт проходов.

Первыми появились бандиты из ущелья. Обыск карманов убитых не отнял у них много времени, хотя, конечно, слегка задержал. И почти сразу появилась еще одна группа, перешедшая через дальний невысокий перевал. Группа Кологривцева к тому времени уже завершила свою работу и стояла у прохода в лабиринт. Бандитов солдаты увидели сразу. И сразу из нескольких стволов начали стрелять в двух направлениях. Расстояние для прицельной стрельбы было великовато, но, кажется, некоторые из пуль все же достигли цели, уронив на землю несколько бандитов и заставив других, идущих плотной группой, рассеяться. Но заминка была недолгой. Показалась третья группа и тут же и начала обстрел, вслед за которым сразу последовала атака. Кологривцев дал приказ отступить в скалы, откуда еще несколько минут раздавались отдельные, короткие и хлесткие очереди, причем из разных выходов, говорившие о том, что старший сержант рассредоточил группу и не стал уходить в глубину раньше времени.

Основная опасность для двух отделений под командованием старшего лейтенанта Валидова была в том, что бандиты одной из групп имели возможность пройти прямо по их позиции и тогда заметили бы замаскированные окопы. Наверняка бы заметили, потому что с обратной стороны окопы маскировались не так тщательно. Но Кологривцев тоже это предвидел, и его обстрел, произведенный как раз вовремя, заставил бандитов срезать путь и миновать замаскированные окопы стороной, метрах в сорока, откуда можно было что-то заметить только при тщательном разглядывании. А бандитам было не до разглядывания. Они спешили поскорее догнать и уничтожить спецназ, пока федералы не углубились в лабиринт, где искать их будет трудно и опасно. Две другие группы наступали так же стремительно и почти одновременно с первой группой вошли в зону высокой травы. Взрывы последовали сразу, причем в трех разных местах, что заставило бандитов притормозить движение, а это, в свою очередь, сделало их хорошей мишенью.

— Зарядить «подствольники»! Навесом, «лягушками»! Стрелять по моей команде! Равняй прицел! Без суеты…

После первой команды Валидов выждал время, необходимое на зарядку подствольных гранатометов, а потом первым, уперев приклад в землю, сделал выстрел. Автомат в руках подпрыгнул, граната полетела, но взрыва гранаты старший лейтенант не услышал, потому что один за другим стали стрелять бойцы его двух отделений. Короткие очереди рвали воздух. Одновременно и скалы стали огрызаться так же интенсивно.

Положение бандитов было, мягко говоря, незавидным. Если же более конкретно, то вообще критическим. Мало того что они с трех направлений собрались в одну группу, которую можно уничтожать, ни за кем не гоняясь по холмам предгорий, они еще и между двух огней оказались, и не спасло даже то, что многие успели залечь. Граната-«лягушка» как раз и предназначена для поражения лежачих целей, а бронежилеты были только у нескольких человек. Но и бронежилет не в состоянии защитить ноги, руки и головы.

С остатками банды было покончено быстро. Те шестеро, что пытались прорваться назад в ущелье, не смогли пройти простреливаемую сверху территорию и легли рядом со связанными «носильщиками», которые таращили глаза, наблюдая за происходящим…

2

Номер старший лейтенант вспомнил легко.

— Майор Мухаммадгафуров. Слушаю вас…

— Товарищ майор, это Валидов. И где обещанная бригада из прокуратуры? Нам уже надоело ждать. Патроны скоро в таком ожидании кончатся. Благо еще, поставщики патронов нашлись.

— У тебя все в порядке, старлей? Проблем нет? — Майор Мухаммадгафуров не сразу справился с волнением и не смог убрать из голоса удивление, насторожившее Валидова и заставившее его прибегнуть к обману:

— Бока отлежали. Земля жесткая. Это тоже большая проблема.

— Про каких поставщиков патронов ты говоришь?

— Оружие у убитых в долине не собрали, а у каждого запас патронов имелся. Вот мы свои «рожки» и пополнили. Без этого нельзя. Так что с прокуратурой?

— Тут возникли большие сложности.

— Послать некого? Все в запое?

— Чуть хуже.

— Не можете сказать по телефону?

— Отчего же. Могу. У нас вокруг города резко обострилась обстановка, куча разных банд объявилась. Наши с тобой парни, внутривойсковики, «краповые», что с нами были, возвращались раньше нас и попали в засаду. Все расстреляны, машина сожжена. Машины прокуратуры и Следственного комитета к тебе ехали и нарвались на ту же самую засаду, как раз когда «краповых» добивали. У них тоже машины сожгли, а часть людей перестреляли. Хорошо еще, что другие «краповые» им в охранение выделены были. После перестрелки банда отступила в лес, но преследовать не стали, потому что не могли своих сопровождаемых без охраны оставить. Пошли в преследование только после того, как мы подъехали. Безрезультатно. Никого не нашли и не догнали. А ты все ждешь, старлей?

— Куда же я денусь! Было приказано…

— Добро! Не переживай. Ждать — это не воевать, это чуть-чуть проще. Ты не стреляешь, и в тебя не стреляют. Когда ждешь, больше вероятность и выжить на любой войне…

Майор словно бы давал дополнительную тему для разговора, чтобы выудить информацию, которую старлей упорно ему не давал. Но Валидов тему не поддержал, а заговорил о другом:

— Оно, конечно… Так что со следственной бригадой, товарищ майор?

— Сейчас, сейчас уточню в прокуратуре, когда к тебе другую бригаду пошлют. Потом перезвоню.

— Я жду… — поторопил его старший лейтенант.

* * *

— Товарищ старший лейтенант, вам ничего не показалось странным в вооружении этой банды? — Старший сержант Кологривцев выглядел озабоченным, о чем говорили морщины, собравшиеся на его молодом лбу.

— Докладывай. Что тебе показалось странным?

— Обычно банды как бывают вооружены? Кто что добыть сумел. Чаще даже АК-47, чем АК-74. Откуда-то с консервации добывают. И патроны оттуда же…

— Они автоматы в подвале собственного дома консервируют, — подсказал младший сержант Носов. — «Заготовки» на голодный год.

— Но все — вразнобой. А у этих у всех АКСУ, похоже, одного года выпуска, из одной партии, — продолжал Кологривцев, не обратив внимания на меткое замечание младшего сержанта.

— Может, склад ограбили, — предположил старший лейтенант.

— Может, и склад, может, и так просто со склада выдали. У кого на вооружении такие автоматы стоят?

— Полиция, — ответил за старшего лейтенанта Носов.

— Это первое… — гнул свое Кологривцев. — Второе тоже интересное. В утренней банде был хоть один тип с бритым подбородком? Мне такой на глаза не попадался.

— Был один, — констатировал командир взвода. — Юнец, борода вырасти не успела.

— Здесь, во второй банде, только половина бородатых, остальные все бритые. Я что-то среди бандитов бритых редко видел. В лесу бриться сложно, особенно восточному человеку. У них борода растет не по дням, а по часам.

— Да, местным жителям, кто бреет бороду, приходится бриться по два раза в день, — согласился Гази Талгатович. — И обязательно с горячей водой, иначе все лицо обдерешь.

— А кого, кроме военнослужащих, заставляют сбривать бороды? — продолжал свою мысль старший сержант.

— Ментов, — опять подсказал младший сержант Носов.

— Предполагаю, как вариант. И пытаюсь связать это с манипуляцией рюкзаками.

— У меня тоже подозрения есть, — добавил Валидов. — Обыщите убитых. Все документы — ко мне. Будем потом рассматривать. И еще… «Трубки» у всех соберите. Владельцев потом определим. У бородатых можно не брать, только у бритых.

Пока солдаты собирали документы и трубки сотовой связи и рассматривали содержимое карманов убитых, командир взвода прошел между ними, бросая взгляды на разбросанные в разных позах тела. Каждого смерть застает по-разному. Вспомнились слова матери, сказанные давно, еще в его детстве: «Господь говорил, в чем застану умерших, в том и судить буду». Это означало, как объясняла мать, что судить человека будут по делам его и в первую очередь по делам перед смертью.

Хотя по документам в управлении кадров ГРУ и по автобиографии, в которой тоже указывалась национальность, Валидов и числился дагестанцем, он не был мусульманином, как и не считал себя, подобно отцу, атеистом. Но и к православным относить себя не решался, хотя многие слова православной матери помнил. После ее смерти никто не взял мальчика за руку и не привел его в храм, тем не менее запавшие в душу слова самого дорогого для Гази человека остались там навсегда. И сейчас, проходя между убитыми, он думал: как Господь будет судить этих людей? В чем он застал их? В преступлении? В страхе и отчаянии? Тогда суд этот и в самом деле будет называться Страшным судом…

* * *

Мухаммадгафуров позвонил только через двенадцать минут.

— Извини, старлей, не моя вина… Южнее города еще одно нападение на сельскую администрацию. Двое убитых. Туда отправили срочно сформированную следственную бригаду. Тебе придется еще несколько часов подождать. Или эти вернутся, или найдут отдыхающих сейчас сотрудников и отправят. Пока найти не могут, дома никого не застали, записки оставили. День такой сумасшедший сегодня. Но я тут ни при чем. Не вини уж меня…

— Как туда звонить? — спросил Валидов. — Я сам их потормошу.

— Номер не знаю, мне дежурный со своего аппарата дал позвонить, а у него прямая линия, без номера. У меня только телефоны пары следователей есть. Я им, кстати, сам звонил, не отвечают. У меня вообще такое впечатление, что и прокуратура, и Следственный комитет от нас с тобой просто прячутся.

Майор сделал простой классический ход, подробно расписанный в учебниках по психологии допросов. Причем применять этот ход имеет возможность как тот, кого допрашивают, так и тот, кто допрашивает. Чтобы тебя ни в чем не винили, покажи себя жертвой и страдальцем, тогда тебя станут жалеть. Но старший лейтенант, подобные учебники в свое время тоже штудировавший, никак на такой ход не отреагировал. Он его прекрасно знал и умел применять при необходимости.

— Так что делать? — только и спросил Валидов.

— Ждать. Сухой паек у вас есть или мне озаботиться и прислать? Мы недавно захватили у бандитов запас качественного американского армейского сухого пайка в термоупаковке. Вскрываешь верхнюю, и внутренняя начинает согревать содержимое. Без горячего, я понимаю, солдатам плоховато. И вкус вполне приличный, мне лично понравилось. Так что, прислать?

Слишком уж майор старался всучить этот паек, на который потом можно свалить все что угодно. Голос его звучал настойчивее, чем сами слова, и это сильно походило на желание оставить взвод спецназа ГРУ на месте засады. Валидов в такую заботливость не поверил, поскольку уже имел основание не доверять Мухаммадгафурову.

— Спасибо, товарищ майор. Боюсь, с американским пайком можно нажить всему взводу несварение желудка. У них там вместо мяса одна соя. А наши российские желудки не очень к этому продукту восприимчивы. Мы уже проверяли действие таких сухих пайков, или, как их называют, американских полевых обедов. Извините, не удовлетворены. Мы своими запасами обойдемся. Захватили. Без этого на задание никогда не выходим.

— Вода…

— Не пропадем. Только бы нас на базе не потеряли.

— Я уже звонил туда, предупредил. Не потеряют. Жди, старлей…

Это прозвучало так, словно майор не договорил: «Я же жду!»

А он чего мог ждать? Только одного — появления банды, которая уже никогда и нигде больше не появится. А если в банде этой еще и полицейские спецназовцы обнаружатся, майору есть отчего волноваться. Вот он и волнуется заранее.

Отключившись, старший лейтенант набрал номер начальника штаба отряда. Подполковника Самохвалова на месте не оказалось, а номер его «мобильника» Валидов не знал, пришлось звонить напрямую командиру бригады.

— Полковник Веселов. Слушаю тебя, Валидов… — сразу ответил тот.

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— Тебе того же, Гази, и даже в значительно большей степени. И здравия, и удачи. Мне звонил командующий. Сообщил, что тебя ввели в какую-то операцию. Вопросов не задаю, но помощь оказать могу, как мне приказано, в полном объеме. Как настроение? Как успехи? Что от меня требуется? Докладывай. Я передоложу командующему, что надо, а что смогу, сам сделаю. Я слушаю, Гази…

Старший лейтенант начал излагать все события еще не закончившегося дня в подробностях, одновременно с докладом формируя и собственную мысль, и выстраивая все происшедшее в систему, которая только что начала просматриваться. Высказал и собственные подозрения, и подозрения своих сержантов. В итоге получалась не разрозненная, а вполне цельная картина какого-то непонятного заговора, в котором взвод спецназа ГРУ оказался в роли «слепого котенка». Вдобавок взвод оказался еще и свидетелем, а свидетель не бывает лишним только для стороны обвинения, обвиняемая же сторона всегда желает, чтобы его не было. Выходит, что судьбу взвода должна была постигнуть та же участь, что и шестерых «краповых», которых расстреляли в машине во время возвращения с операции по уничтожению каравана.

— Я все понял, — серьезно сказал полковник Веселов. — Значит, чтобы не бросить все это просто так, тебе нужно иметь возможность и защититься в случае обвинения, и самому обвинение высказать. В первую очередь перепиши номера всех автоматов и вообще всего оружия. Документы и «трубки», говоришь, собрали? Это хорошо. С прокуратурой и Следственным комитетом я сам свяжусь. Сейчас же. Через несколько минут тебе перезвоню.

— Нам бы машину и вернуться, товарищ полковник.

— Оставить все для прокуратуры так, как есть? Боюсь, они будут против. Впрочем, я поговорю. Жди звонка…

Полковник в самом деле вскоре перезвонил. Он был возмущен, но не поведением, естественно, старшего лейтенанта, а местными порядками и беспорядками, которые порядками называют.

— Дежурный по прокуратуре говорит, что он вообще ничего о засаде на караван с наркотиками не слышал, а менты говорят, что продолжают операцию. Возможно, это конспирация, но, возможно, и твои подозрения вполне оправданны. Машину с «краповыми» действительно сожгли. Там, на дороге, сейчас следственная бригада работает. Но она туда и ехала по вызову майора Мухаммадгафурова, а вовсе не к тебе. Короче говоря, я высылаю за тобой машину. Выводи взвод к дороге. Тебе на смену выезжает комендантский взвод. Повторной атаки, думаю, ждать не следует. Не так много сил что у бандитов, что у ментов, чтобы еще раз попытаться на тебя напасть. И на комендантский взвод тоже. Но все же настропалили командира, пусть посты выставит.

— А следственная бригада?

— Как только на дороге закончат, к тебе выедут. Будут или вместе с комендантским взводом, или чуть раньше. Встречай. Поставь на дороге пост…

* * *

После такой работы обычно наступает расслабление, но старший лейтенант Валидов хорошо знал, что, пока ты не добрался до казармы, расслабляться нельзя ни в коем случае. А борьба с потребностями недавно напряженного организма порой дается труднее, чем самый сложный бой с превосходящими силами противника. Приняв на месте следственную бригаду, Гази Талгатович написал рапорт о происшедшем, а потом и второй рапорт о нападении другой банды. После чего ответил на многочисленные вопросы, большинство из которых, вообще-то, находилось в компетенции майора Мухаммадгафурова, и соответственно переадресовывались в адрес полицейского спецназа. А затем старший лейтенант Валидов встретил комендантский взвод, сам вместе с командиром взвода, молоденьким лейтенантом, расставил посты на тех же местах, где стояли посты их взвода, и рассказал о нападении, чем сильно возбудил лейтенанта. Молодые лейтенанты, да еще не из спецназа, всегда стремятся попасть в бой. Закончив все дела, командир взвода направился к поджидавшему их грузовику. Впрочем, грузовик ждал только одного командира, поскольку весь взвод давно уже погрузился.

И только сидя в кабине, Гази Талгатович почувствовал, насколько устал, но усилием воли не позволил себе расслабиться, хотя далось это нелегко. Он не то чтобы отчетливо понимал, скорее нутром чувствовал, что да, какой-то определенный и не самый важный этап операции завершен, но для него самого и для управления ГРУ этот этап был всего лишь начальным. Не мог командующий такое простое мероприятие считать чем-то из ряда вон выходящим. Значит, должно было иметь место продолжение, и это продолжение уже не должно касаться взвода, а только одного старшего лейтенанта Валидова. Продолжение, которое выведет его на контакт с родственниками, а потом и с братом Абдулмаликом Насибовичем Валидовым, а через брата и с Абдулкадыром Низамовичем Нуцалхановым. Но все это было впереди, и предстояло еще дойти до конечной цели.

Хотя настоящая цель управления ГРУ по-прежнему казалась старшему лейтенанту скрытой за семью замками, и гадать, пытаться понять, что ему предстоит, Валидов не хотел…

* * *

Связь водительской кабины с сидящими в кузове людьми была надежной. Трудно вообще придумать более надежную систему, чем рука, открывающая маленький клапан окошка в брезенте и колотящая по крыше кабины ладонью. Когда раздался такой стук, причем весьма громкий и требовательный, Валидов сразу потребовал от водителя остановки, но покинул кабину еще во время движения. Машина была уже в городе, и для остановки водителю пришлось перестроиться в крайний правый ряд и прижаться к бордюру.

Старший сержант Кологривцев выпрыгнул из кузова, видимо, тоже во время движения, потому что ему пришлось слегка догонять машину. При этом он при приземлении едва не упал, но выпрыгивал Родион правильно, спиной вперед и лицом к заднему борту. Правда, в этом случае требовалось еще перевернуться кувырком, чтобы плавно погасить инерцию движения тела и встать на ноги. На тренировках солдаты взвода так и делали, однако в этот раз, на городской улице, старший сержант такие трюки исполнять не стал, чтобы не привлекать к себе лишние взгляды. Скорость грузовика была невелика, и Кологривцев справился с ней с помощью ног.

— Что случилось? — подошел к нему старший лейтенант.

— Машина.

— Какая машина?

— «Тойота Хайлендер», в которую груз каравана перегрузили.

— Где?

— За углом стоит. Тридцать метров от перекрестка. Мы ее обогнали перед поворотом. Рядом с машиной водитель. Только что вышел, ключи в руке, но «трубку» вытащил, чтобы кому-то позвонить. Видимо, еще стоять будет, разговаривать, перед тем как в дом войти.

— Машину не спутал? — настороженно спросил Валидов.

— Никак нет, уверен на все сто. И водителя узнал. Хоть издалека видел, и в бинокль, но узнал. Это точно он…

— В машину! Готовь взвод к бою. Будем «брать». Атака с ходу. Главное, чтобы он рюкзаки никуда не перегрузил.

— Мог, конечно, успеть. Но водитель вел себя, как в боевой обстановке, все по сторонам настороженно смотрел. Правда, на дорогу, слава богу, посмотреть не догадался. Я ведь прямо на него уставился. Хорошо, что в тенте стекла нет, иначе мог бы насторожиться, если бы увидел. Мне показалось, рюкзаки на заднем и на среднем сиденьях[9]. Уверенность процентов на восемьдесят.

— Восемьдесят — это достаточно. Работаем. В случае чего извинимся и поедем дальше. Бить водителя сразу не надо. Просто автоматный ствол в ребра, и он все поймет.

Кологривцев взялся за борт и одним прыжком оказался в кузове. Солдаты разговор замкомвзвода с командиром слышали и придержали брезентовый клапан, чтобы старший сержант запрыгнул быстрее. Сразу клацнули затворы нескольких автоматов. Командир взвода вернулся в кабину и тоже передернул затвор автомата прямо перед водителем, этим движением показывая ему ситуацию.

— Разворачивайся за угол, где только что были. Там «Тойота Хайлендер». Прямо к ней. Таранить не обязательно, лучше за ней встать, чтобы задним бортом к машине. Вперед!

— Отдохнем! — согласился водитель, для которого боевая работа была, видимо, отдыхом.

Дальше все развивалось стремительно.

Грузовик проскочил перекресток на красный сигнал светофора и повернул налево. Водитель «Хайлендера» уже закончил разговор и убирал «трубку» в чехол на брючном ремне, когда грузовик, идущий по противоположной стороне, резко свернул в его сторону, проскочил рядом с внедорожником и остановился. Валидову, выпрыгнувшему из кабины, пришлось обежать грузовик по кругу. Солдатам путь «до места работы» был короче. Они просто выпрыгнули через борт, прижали водителя «Хайлендера» к машине и распахнули дверцы. Как раз в этот момент подоспел и старший лейтенант. Рюкзаки были в машине.

— Товарищ старший лейтенант, — показал младший сержант Носов, — а это что такое?

На полу под сиденьями среднего ряда лежало множество разорванных полиэтиленовых упаковок, в которые были заложены листки с печатным текстом. Валидов взял упаковку в руки и прочитал. Раньше в этих мешках был строительный гипс, называемый еще алебастром.

— А это то, что было в рюкзаках у ментов… — предположил старший лейтенант. — Вернее, то, что перекочевало к ним в мешки. Из этих упаковок…

Глава четвертая

1

Валидов сразу доложил полковнику Веселову ситуацию.

— И водителя, и рюкзаки отправляй на базу. Допросим его сами. Как вокруг обстановка? Кто происходящее наблюдал?

— Прохожие. Возможно, кто-то из окон домов.

— Ладно. Возвращайся, а я пока командующему ситуацию обрисую. Пусть наверху будут в курсе наших событий, хотя бы подстраховать смогут.

Рюкзаки вместе с водителем «Хайлендера» забросили в кузов. В наручниках водитель чувствовал себя, кажется, весьма некомфортно. И вдруг он потерял способность разговаривать по-русски, а вот на каком языке говорил, старший лейтенант Валидов разобрать не сумел, по крайней мере и не на дагестанском. В Дагестане много разных языков, но существует некий усредненный, который все жители Дагестана понимают. А если жители других северокавказских республик не могут с соседями на своем языке говорить, тогда они по-русски общаются. Этот же и по-русски говорить не хотел. Впрочем, особо с ним церемониться и что-то ему объяснять никто не собирался. В условиях осуществления операции там, где постоянно вводится режим контртеррористической ситуации, спецназ ГРУ, хотя и считается частью армии, имеет полное право осуществлять, если того требует обстановка, задержание подозреваемых.

Валидов сел, как обычно, в кабину, и машина тронулась с места. И тут ему на «трубку» позвонил Мухаммадгафуров. Голос у майора был бодрый и почти веселый:

— Устал ждать, старлей? Не расстраивайся. Следственная бригада выезжает через полчаса. Вместе с ними машина за твоим взводом едет.

— Следственная бригада уже на месте работает, а машину за мной прислали давно, товарищ майор. Я уже в городе. Через две минуты будем проезжать мимо вашего управления. Если бы я знал окна вашего кабинета, помахал бы вам рукой.

— Как так, не понимаю? — недоумевал Мухаммадгафуров. — Без меня, значит, кто-то подсуетился. Я тут в Наркоконтроле застрял. Ездили в котельную уничтожать сразу две партии наркотиков, нашу и предыдущую, которую без нас захватили. Ваши, кажется, и захватили, или «краповые». Не помню… Это долгая история с уничтожением. Куча актов подписывается…

— Так все уничтожили? — спросил Валидов и сам удивился, с какой злостью прозвучал вопрос.

— Конечно… — Мухаммадгафуров, кажется, почувствовал его настроение.

— А из «Хайлендера»? Четыре рюкзака?

Майор некоторое время молчал, потом сказал голосом, похожим на мяуканье кошки:

— Так ты, говоришь, сейчас мимо будешь проезжать? Заскочи ко мне на несколько минут. Не боишься? Не бойся, я не кусаюсь…

Это был уже прямой вызов, идущий от восточного мужчины восточному мужчине, а не от майора полицейского спецназа старшему лейтенанту спецназа ГРУ. Но старший лейтенант тут же вспомнил про ввод в какую-то большую операцию, про предполагаемую проверку и про совет «поддаваться на провокации». В принципе, он сам своим вопросом о наркотиках из «Хайлендера» создал провокационную ситуацию, но отступать было поздно. Возможно, что именно оттуда, из городского управления внутренних дел, и лежал путь в банду к брату.

— Я не из трухлявых, товарищ майор, я заскочу. Какой у вас кабинет?

— Я встречу внизу, у стойки дежурного, сразу за дверью. Провожу с почетом…

— Через пару минут буду.

— Я спускаюсь…

Не убирая «трубку», старлей набрал номер командующего бригадой. Длинные гудки звучали долго, но никто не ответил. Так бывает. Или командующий занят, или просто вышел из кабинета, а телефон оставил на столе. Значит, не судьба самому доложить. Валидов остановил машину за углом, неподалеку от городского управления внутренних дел. Вышел, позвал старшего сержанта Кологривцева и положил ладонь ему на плечо.

— Садишься на мое место. Отвозишь взвод вместе с грузом на базу. Около груза и пленника оставляешь часовых. В помещении, не на открытом месте, чтобы никто не видел. Возможно, в твоем старании мое спасение. Учти, доверяю тебе, можно сказать, свою свободу и жизнь. Сам сразу после этого идешь на доклад к командиру бригады. Дежурному скажи, что я послал с конфиденциальным докладом. Полковник Веселов ждет от меня сообщения, и ты его везешь. Доложишь полковнику, что я общался по телефону с майором Мухаммадгафуровым. Майор знает, что груз героина из «Хайлендера» у нас, и пригласил меня к себе в управление для беседы. Я подозреваю, что это и есть тот вариант, который предвидел командующий. Иду туда. Пусть полковник Веселов позвонит командующему и доложит ситуацию. Груз героина и пленника рекомендую спрятать так, чтобы менты не нашли. Они могут меня обвинить в подмене груза и похищении настоящего героина. То есть все свалить с себя на меня. Согласно местным условиям, найдется куча свидетелей, чтобы все оформить юридически. Если так получится, я ухожу к брату. Командующий знает, что происходит, а командир бригады поймет. Я доходчиво объяснил? Ничего не забудешь?

— Все сделаю, товарищ старший лейтенант.

— Если я уйду к брату, взвод оставляю на тебя. Так и скажи полковнику Веселову, чтобы офицера на взвод пока не ставил. Справишься?

— Постараюсь.

— Надеюсь, что я ненадолго.

— А где ваш брат? Если полковник спросит…

— Полковник знает. Это не секрет, тебе могу сказать. Брат двоюродный, и у него большая и сильная банда. Хороший человек был, надеюсь, и остался. Его менты довели, так мне говорили. Больше тебе знать не положено. Но, мало ли что… Куда тебя со взводом без меня пошлют… Брата зовут Абдулмалик Насибович Валидов. Это я на случай, если вдруг в бою столкнемся… Всякое бывает… — Гази Талгатович протянул сержанту руку, и тот с уважением пожал ее. — Поезжай, разведчик. Будет возможность, я позвоню полковнику.

— Удачи вам, товарищ старший лейтенант. Мы будем ждать вашего возвращения…

* * *

Валидов проводил глазами грузовик, в котором приподнялся с одного угла задний полог, солдаты, возможно, слышавшие через тонкий слой брезента, что говорил их командир старшему сержанту, словно бы своими взглядами прощались с ним. У Гази Талгатовича сложились хорошие отношения с солдатами взвода. Он, конечно, основательно их «гонял» на занятиях, но именно это сделало их хорошими бойцами, и теперь все понимали, что, нагружая их на занятиях, командир тем самым спасает их в бою. И в бой за старшим лейтенантом все шли уверенно, зная, что он их не подведет, и сами старались не подвести командира.

Грузовик повернул за угол и скрылся. Теперь повернуть за этот угол предстояло и старшему лейтенанту Валидову. Он прошел до угла деловой походкой и посмотрел на высокое крыльцо здания. Там, за стеклянными дверьми, его должен был встретить майор Мухаммадгафуров. И так легко было ничего не понять в ситуации, пройти мимо крыльца, а потом просто связаться с Наркоконтролем и передать им весь груз. И все шло бы дальше спокойно и размеренно, как и раньше. Точно так же старший лейтенант тренировал бы свой взвод, точно так же изредка выезжал бы на операции. Это было бы привычно и никак не нарушало бы обычный жизненный ритм. Но сейчас предстояло идти по неведомому пути, чтобы добиться большего. И неизвестно, что получится из всей этой истории.

Как просто пройти мимо этого крыльца! Но не в характере старшего лейтенанта останавливаться в самом начале пути только потому, что не видишь, что ждет тебя дальше. А дальше скорее всего должны ждать обязательные и громкие неприятности, которые, однако же, способны в дальнейшем трансформироваться и стать необходимым условием для достижения цели. Значит, надо подниматься на крыльцо.

И Валидов поднялся. Без видимой задержки толкнул дверь, хотя какой-то внутренний голос говорил, что остановиться еще не поздно и велика вероятность не выйти из этой двери. Не просто без наручников, а вообще живым. И никто не обвинил бы старшего лейтенанта в случае отказа. Никто, кроме него самого. Но это было бы отказом и от продолжения начатого, и от будущих перспектив. Перспектива приходит к лучшим, а стать лучшим, не рискуя, невозможно. Без этого офицер остается до конца своей службы на обычных командных должностях, хотя по-прежнему называется военным разведчиком. А состоять только на командной должности — это лишь маленькая грань службы военного разведчика и диверсанта. Незначительная часть большой и обширной службы. А что там, за гранью командной должности, знают только те, кто эту грань переступил. И переступить ее можно было только вот так, перешагнув через этот порог, который кажется вдруг необычайно высоким, как полевое препятствие, как заграждение.

Створки из толстого и, возможно, бронированного стекла открылись тяжело. Бегом через эти двери не пробежишь, и любая атака через них легко захлебнется. Возможно, двери умышленно делали такие. Впрочем, у боевиков всегда найдется хотя бы разовый гранатомет «Муха», способный разрушить такую преграду. Тем не менее любое препятствие всегда дает шанс подготовиться к атаке и отразить ее.

Майор Мухаммадгафуров стоял почти сразу за дверьми и стоял так, словно готовился к идущей на него танковой атаке. Правда, противотанкового оружия он не подготовил, но автомат имел и сам выглядел устрашающе. Довольно крупный от природы, он буквально возвышался на пороге, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Когда старший лейтенант Валидов вошел, майор позу сменил, но в его попытке выглядеть насмешливо проглядывали суетливая неуверенность и растерянность.

— Пойдем, старлей, ко мне в кабинет, там все и обговорим.

Дежурный бросил короткий взгляд на автомат старшего лейтенанта: вероятно, здесь было правило, согласно которому посторонние не имели права входить в здание с оружием. Но Мухаммадгафуров сделал знак рукой, показывая, что обладатель автомата находится под его покровительством.

Кабинет майора располагался на третьем этаже в торце здания, был тесноватым даже для него одного, и ничего странного не было в том, что майор проводил перед операцией «оперативку» в одном из кабинетов штаба «краповых».

— Присаживайся, — показал он на стул между своим столом и металлическим несгораемым ящиком, которые почему-то принято именовать сейфами, а сам уселся на свое законное место, выдвинул ящик стола и, заглянув туда, спросил: — Что-то ты мне, помнится, рассказать хотел…

— Я? — искренне удивился Валидов, приставляя к стене свой автомат. — Я ничего рассказывать не хотел. Это вы меня, товарищ майор, пригласили, чтобы что-то сказать или чаем напоить.

— Нет у меня чаю. Чайник такой, что «пробки» на всем этаже сразу выбивает. Пришлось домой его отнести, в гараже пристроить. Я свою машину всегда только сам ремонтирую. А когда устану, люблю чайку попить, — разболтался майор, желая, видимо, и старшего лейтенанта подтолкнуть к болтливости. — Так где, старлей, машина?

— Какая машина? Наш грузовик? Он к вам отношения не имеет.

— Не валяй дурака. Мне ваш грузовик до… Сам понимаешь, до чего. Я про «Тойоту» спрашиваю. «Хайлендер», или как там она называется по-ихнему…

— Как стояла, так и стоит в трех кварталах отсюда, за углом.

— Вот как? А что же водитель не едет, где его ждут?

— Не могу знать, товарищ майор, — пожал плечами Валидов. — Пытался, помнится, спросить что-то, кажется, насчет погоды, а он по-русски не понимает и дагестанский ни разу в жизни не слышал.

— Он — иранский азербайджанец, — пояснил Мухаммадгафуров. — Ты знаешь, что в Иране азербайджанцев больше, чем в самом Азербайджане?

— Слышал.

— А азербайджанцы дагестанский обычно понимают, даже иранские азербайджанцы. Языки-то родственные. Не знаю уж, как ты не сумел объясниться.

— Ну, может быть, он сам себя за язык укусил, потому и не разговаривает, — предположил старший лейтенант. — Не знаю. Его надо спрашивать.

— А где его найти? Как спросить? — наконец-то задал Мухаммадгафуров свой главный вопрос, к которому и вел разговор.

— Наверное, уже встал и сел в машину. Долго лежать на асфальте неудобно, можно бока отлежать. Жестко там, мне так кажется. Он вел себя очень плохо, руками размахивал, нож вытащил… — Старший лейтенант вовремя вспомнил, что в машине у иранского азербайджанца в самом деле был большой нож, точно такой же, как у самого майора полицейского спецназа, и добавил: — Точно такой же, как у вас, товарищ майор. И такой же бестолковый. Он начал ножом махать, и мой сержант аккуратно так ему въехал, чтобы на нож не упал.

— А по какой причине он ножом махал?

— Потому что мы у него кое-что спросить хотели, а он ответить не пожелал. Слово за слово, и до рукоприкладства дошло. Это бывает с горячими головами. А у иранских азербайджанцев головы горячие.

— А груз из машины где? — спросил, наконец, майор о самом волнующем.

— Я так думаю, что в машине. Наверное, ваш иранец повез его куда следует. Позвоните, спросите. Должны его уже найти.

— Мне бы позвонили, если бы приехал, — возмущенно покачал головой Мухаммадгафуров.

— Может, связи нет.

— И связь есть. А что вы к нему придрались? По какой причине?

— Мы видели эту машину в районе засады. Хотели спросить, что он там делал, а он не пожелал отвечать. Невежливо это, за что и слегка пострадал. Но не думаю, что с последствиями. Самое большое, отделался сломанной челюстью.

— Ты меня убиваешь, старлей, своей простотой. На пять минут отпустили машину без охраны, только по городу проехать, и вот, уже неприятности. Ладно. Ты, я вижу, понимаешь, что к чему. Не думал я, честно говоря, что ты сумеешь в схеме разобраться. Но, если разобрался, честь тебе и хвала. Сможем сотрудничество продолжить с тем же успехом. А продолжение светит. Получи свою долю…

Ящик стола, который выдвинул майор, когда усаживался, так и оставался открытым. Волосатая рука нырнула в глубину ящика и вытащила оттуда пачку долларов, стянутую резинками. Пачка легла перед старшим лейтенантом Валидовым.

— Что это? — удивился старший лейтенант.

— Твоя доля. Двадцать пять тысяч баксов. Сумма неплохая.

— И всего-то? — От возмущения лицо старшего лейтенанта вытянулось.

— Тебе мало?

— Если бы я был в доле, было бы мало, а сейчас это вообще ничего. Короче, так, товарищ майор. Груз из «Хайлендера» у меня. Говорят, там от миллиона до полутора миллионов баксов, в зависимости от того, кому продавать и сколько в дальнейшем будет посредников. И сколько посредников было раньше, которым тоже платить нужно. Хороший улов. Захочу — отдам, не захочу — не отдам. У меня тоже есть каналы сбыта, могу и без вас обойтись. Только связываться с лишними хлопотами не очень хочется. Потому я и решил с вами пообщаться. А то ведь мог бы сделать вид, что ничего не знаю, и «Хайлендера» в глаза не видел. Будем торговаться?

— Сколько ты хочешь? — помолчав, спросил майор.

— Миллион, — ни секунды не раздумывая, заявил Валидов.

— Это нереально, — тоже не задумываясь, сразу ответил Мухаммадгафуров.

— В данной ситуации это самый реальный вариант. Причем единственно реальный.

— Я не один в этом деле работаю и не я всем руковожу. Тот, кто руководит, не согласится.

Рука майора опять ушла в ящик, но уже не так стремительно, как за деньгами. Жест был вроде бы нечаянным, вроде бы просто рука опору искала.

— Попрошу выслушать и запомнить, — отметив этот жест, предупредил старлей, — что моя драгоценная жизнь в самом деле стала для вас, товарищ майор, драгоценной, и вы должны меня беречь, лелеять и охранять. Если я не скажу, где спрятан груз, вам никто не скажет, потому что никто этого не знает, кроме меня и одного постороннего человека. Если со мной что-то случится, этот посторонний человек груз уничтожит. Такая у нас договоренность, и он все выполнит точно. А я могу расслабиться, поскольку теперь обзавелся персональной охраной. Даю вам час, майор, чтобы согласовать условия с тем, кто всем руководит, и привезти мне миллион баксов наличными. Только наличными, и никаких переводов на счет или на банковскую карточку, и никаких выплат частями. За час вполне можно такие деньги достать, не в Советском Союзе живем. Если что, могу и до вечера повременить. Главное, чтобы в течение часа я услышал принципиальное согласие.

Валидов хорошо просчитал следующие действия майора, поэтому встал одновременно с Мухаммадгафуровым. Встал вполоборота, вроде бы рассматривая на стене плакат о предотвращении террористической угрозы, но боковым зрением контролируя ситуацию. Более того, он предполагал, что Мухаммадгафуров вытащит из ящика стола пистолет, что у этого пистолета затвор передернут, патрон дослан в патронник, и он готов к стрельбе. Но майор, должно быть, не пожелал открывать стрельбу в своем кабинете и привлекать к себе лишнее внимание. Не все здесь, надо полагать, были его помощниками и входили в долю. Он вытащил из ящика стола тот самый тяжелый неуклюжий нож, и руку повел не вперед, а в сторону, словно бы угрожая им. Однако Валидов сразу почувствовал по движениям майора, что бить ножом тот не собирается, значит, просто внимание отвлекает. И тут он вовремя обратил внимание на вторую руку майора, пальцы которой оказались продетыми в увесистый кастет из нержавеющей стали. Удар слева был размашистым, из тех, что называются «оверхенд». Он наносится в голову сверху и чуть-чуть сбоку. Однако сам майор оказался слишком мощным и тяжелым человеком, чтобы удар его был достаточно резким и хлестким. Попади кастет в затылок старшему лейтенанту, он не скоро пришел бы в себя, но он успел отклониться, пропуская руку с кастетом над своей головой, и Мухаммадгафуров, не удержав равновесие, «провалился» и уперся второй рукой, в которой по-прежнему зажимал нож, о стол. Дальше все было делом техники и тренированности в рукопашном бое. Валидов захватил руку с кастетом, жестко зафиксировал рукав на запястье, потянул на себя, заставив майора разворачиваться телом и лишив его возможности воспользоваться ножом, и уложил Мухаммадгафурова грудью на стол, свесив его голову с другой стороны столешницы. Для начала ударом колена в лоб Валидов опробовал крепость этой головы, потом, когда нож выпал из руки, отпустил захват, но тут же сделал другой, продев руку под мышкой у майора и положив ладонь ему на затылок. Этот прием в борьбе называется «односторонний нельсон». Так уже можно было позволить Мухаммадгафурову чуть-чуть выпрямиться, но только чуть-чуть, потому что сразу после этого Валидов согнул противника и, резко надавив рукой на коротко стриженный затылок, впечатал его носом в толстое стекло на столе. Стекло удар выдержало, нос — нет. Этот удар в стол нужен был для того, чтобы создать противнику эффект болевого шока. После этого Валидов отпустил майора. Он увидел его вытаращенные от боли глаза, но увидел и другое — правая рука майора поднялась к лицу, чтобы подержаться за нос и проверить, насколько он сплющился. В этот момент старший лейтенант снова ударил, теперь с разворота, только уже не по руке, а ногой в бок. Все, с майором было покончено. Тот осел на пол позади стола и не шевелился.

Путь был свободен. Теперь предстояло выяснить, куда идти…

2

Майор Мухаммадгафуров сидел, прислонившись спиной и затылком к батарее отопления, и признаков желания прийти в себя не подавал. Удар в печень был достаточно сильным и чувствительным. Но этого было мало. Нужно, чтобы в течение ближайших часов он не смог организовать поиск и преследование старшего лейтенанта. По закону, задержать Валидова могут и на территории базы. А оказывать там вооруженное сопротивление ментам сможет только он один, потому что не захочет привлекать посторонние силы и подставлять их под уголовную статью. Тем более не захочет привлекать солдат, которые пошли бы за своим командиром, не раздумывая, в любую схватку и просто перебили бы полицейский спецназ. Из естественного чувства справедливости. Валидову и солдат было жалко, и, кроме того, такая помощь не требовалась. Более того, она просто помешала бы ему достичь своей цели — попасть в банду к брату и иметь возможность дотянуться рукой до Абдулкадыра Нуцалханова. Это значит, надо не возвращаться на базу, а искать другие пути. Но другие пути могут быть пресечены преследованием. Следовательно, преследование необходимо оттянуть и, по возможности, лишить майора организаторских способностей.

Остановившись сбоку, Валидов прицелился и ударил майора ногой в челюсть. В дополнение ко всему, получив удар в челюсть, майор еще и затылком о батарею ударился, и тут же хлынула кровь. Мухаммадгафуров временно выбыл из строя, по крайней мере на несколько ближайших часов. И эти часы следует использовать, чтобы уйти как можно дальше, а еще лучше, как можно дальше уехать, машин для этого за окном стояло достаточно. Но ездить по дорогам Дагестана в ментовской машине — это значило бы подвергать себя дополнительному риску. Никогда не знаешь, из какой встречной машины высунется автоматный ствол или из каких кустов за обочиной выглянет туба гранатомета. А майор Мухаммадгафуров только что хвастался, что свою машину хорошо содержит.

Только где она, эта машина? И какая машина? И стоит ли она рядом с отделом внутренних дел или осталась у Мухаммадгафурова в гараже?

Валидов склонился над майором и обыскал его карманы. Документы на машину нашлись, и ключи тоже. От просмотра техпаспорта автомобиля захотелось даже присвистнуть — оказывается, простой ментовский майор разъезжает на «Порше Кайен Турбо», люксовом внедорожнике. Видимо, это далеко не первая партия наркотиков, которая проходит через руки Мухаммадгафурова. На ментовскую зарплату, хотя ее сейчас и неадекватно заслугам подняли, такие машины не покупают.

Майор вдруг застонал, пошевелил рукой и попытался опереться о пол. Слишком рано он начал приходить в себя. Старший лейтенант дал ему возможность еще чуть-чуть оклематься, пока сам закрывал дверь на ключ изнутри, а потом нанес ногой еще один удар в челюсть. Мухаммадгафуров «хекнул» и снова ушел в полную и глубокую «отключку». Валидов выглянул в окно. Конечно, можно было бы при желании и с третьего этажа прыгнуть. Для умеющего это делать такой прыжок представляет не слишком большую опасность, хотя вероятность отбить ноги все же достаточно велика, а они могли старшему лейтенанту пригодиться в ближайшее время. Под окном был газон с мягкой травой. Кто не знает, посчитает это место лучшим для приземления. Но Валидов хорошо знал, что земля под травой бывает мягче обычной и при приземлении может «поехать», а это, в свою очередь, способно вызвать растяжение связок или даже разрыв. И Гази Талгатович выбрал другой вариант. Под окном рос высокий тополь. Расстояние до ствола было всего-то около двух с половиной метров, и, сильно оттолкнувшись, можно даже напрямую до него допрыгнуть.

Сбросив из окна «разгрузку», бронежилет и автомат, под тяжестью которых земля не «поехала», и даже гранаты в кармашках «разгрузки» не взорвались, Валидов встал на подоконник, примерился и прыгнул. И удачно прыгнул, успел ухватиться двумя руками за ствол и встать на толстую ветку. С тротуара за его каскадерскими трюками наблюдали две девушки, но никак, кроме наблюдения, не реагировали на то, что человек выпрыгивает из окна городского отдела полиции. И только в одном из окон второго этажа появилась фигура человека в штатском. Увидев Валидова, он попытался открыть окно, но не сумел. А старший лейтенант ухватился за ветку руками и легко спрыгнул на траву. Выброшенный ранее груз ждал его. Не облачаясь ни в бронежилет, ни в «разгрузку», старший лейтенант сразу направился к стоянке для сотрудников, без труда нашел взглядом белый люксовый внедорожник, проверил номер, и, едва подошел к машине, как щелкнул центральный замок, не пришлось даже кнопку на брелке нажимать. С левой стороны от руля, как у всех автомобилей марки «Порше», должен был располагаться замок зажигания, но на его месте была кнопка. Ключи на таких машинах работают, даже находясь в кармане, куда их и отправил Валидов. Двигатель с кнопки завелся сразу, и старший лейтенант, переключив рычаг селектора на задний ход, обозначенный буквой «R» — реверс, неторопливо выехал задним ходом с места стоянки. Развернувшись и выбравшись на дорогу, сразу попробовал ускорение машины, и она резво помчалась вперед. Но привлекать к себе внимание гонками по городским улицам старший лейтенант не собирался, поэтому скорость сбросил, убедившись, что в случае погони всегда сумеет резко стартануть и оторваться от желающих нажить себе неприятности. А устраивать неприятности преследователям Валидов умел. Он даже однажды проходил курс обучения по уходу от преследования и при этом научился стрелять из автомата с одной руки, используя салонное зеркало заднего вида. Правда, точность такой стрельбы была весьма относительной, тем не менее сбивала преследователей с курса. Так что, если друзья и коллеги майора Мухаммадгафурова рискнут за ним погнаться, он может просто расстрелять их сквозь стекло дверцы багажника. Чужого стекла, тем более стекла в машине такого человека не было жалко, и потому сомнения Валидова не грызли. Он вообще по природе своей не был склонен уважительно относиться к вещам, легко приобретал их и так же легко с ними расставался.

На выезде из города стоял пост Госавтоинспекции вместе с бойцами ОМОНа. Дорога не была заблокирована, а это значило, что старшего лейтенанта и машину майора Мухаммадгафурова еще не ищут. Более того, один из омоновцев, видимо, машину узнал и приветственно приложил руку к берету, то ли честь отдавал, то ли просто приветствовал. Естественно, приветствие это относилось к хозяину внедорожника, но блики на стекле мешали офицеру ОМОНа рассмотреть, кто сидит за рулем. А Валидов не пожелал даже притормозить, миновал пост и сразу надавил на акселератор. «Кайен» взорвался всей своей мощностью, и несколько идущих параллельным курсом автомобилей, тоже неплохих иномарок, сразу безнадежно отстали.

Валидов достал «трубку». Конечно, велико было желание подстроиться под медиасистему автомобиля и разговаривать, держась за руль. Но Гази Талгатович не знал, регистрирует ли бортовой компьютер автомобиля разговоры. Если все звонки фиксируются и останутся в памяти, это может сорвать операцию, да и тем, кому он будет звонить, тоже могут предъявить обвинения. Поэтому старший лейтенант, просто и без затей, позвонил командиру бригады напрямую с «трубки». Полковник Веселов ответил сразу. Видимо, старший сержант Кологривцев сумел обрисовать обстановку правильно и обеспокоить полковника так, что тот больше не оставлял «трубку», выходя из кабинета, как произошло в прошлую попытку дозвониться, когда Валидов не сумел согласовать с командованием свои действия, как того требовали армейские уставы.

— Где ты, Гази? Как дела?

— Если вы не в курсе, товарищ полковник, значит, пока дела идут неплохо.

— Не в курсе чего именно? Докладывай!

— Поговорили мы с майором Мухаммадгафуровым, и он предложил мне заплатить за свой груз двадцать пять тысяч баксов. Сразу на стол выложил, словно у него приготовлено было. А я, вконец обнаглев, физиономию, товарищ полковник, так скривил, что и майору тошно, наверное, стало. До сих пор, думаю, тошнит.

— Тошнит обычно при сильном сотрясении мозга, — справедливо заметил полковник.

— Ну, сотрясение мозга — это только побочный эффект беседы. Короче говоря, товарищ полковник, я до того обнаглел, что дал майору час на раздумья и на совет с тем, кто руководит им. Через час мне должны дать или согласие, или отказ. Я потребовал миллион баксов за груз. Сказал, что мне и без местных ментов есть куда его сбыть. В ответ чуть без головы не остался. Мухаммадгафуров пытался меня с одной руки зарезать, с другой уложить на пол с помощью кастета. В результате сам получил травмы, выводящие его, думаю, надолго, из строя, но с жизнью, к сожалению, совместимые. Я покинул кабинет через окно и уехал на внедорожнике майора. Ключи он благоразумно держал в кармане, чтобы мне предоставить. Вот, наслаждаюсь сейчас на горной дороге машиной. На такой кататься — сплошное удовольствие.

— Какая машина? — с любопытством спросил Веселов, сам заядлый автолюбитель и знаток машин.

— «Порше Кайен Турбо». Пятьсот «лошадей» по паспорту, но у меня складывается впечатление, что в испытаниях мощности вместо лошадей использовали слонов. Это пятьсот слоновьих сил, на самом крутом подъеме легко скорость набирает.

— Это машина… — со знанием дела согласился полковник.

— Если возможно, доложите командующему, что я вышел на оперативный простор и приступил к выполнению задания.

— Можно не докладывать, — сказал полковник. — Меня уже предупредили, что твоя «трубка» на контроле спутниковой системы ГРУ и все твои доклады полковник Мочилов получает почти сразу после их записи. Можешь говорить мне, что хочешь сказать командующему. Он услышит быстрее, нежели после того, как я позвоню и перескажу.

— Понял. Я знал это, но не знал, когда систему включат. Постоянно быть подключенной она не должна. Сейчас, значит, подключили. Короче, дела обстоят так… Я поддался, как меня просили, на провокацию, и теперь, гонимый, хотя еще и не разыскиваемый, ухожу туда, куда меня направляли. Уходить буду аккуратно. Так, чтобы не я пришел, а меня позвали. Я продумал варианты, но прощупать почву не успел, да и возможности не было. Иду почти наобум. Но все же иду.

— У нас обязательно запросят на тебя данные, — заметил полковник. — Как только твой майор Мухаммадгафуров слегка оклемается, тебя начнут искать. Извини… Минутку…

К полковнику, видимо, пришли, и он зажал трубку ладонью, разговаривая с пришедшими. Слов разобрать было невозможно, но все же хорошо прослушивалось какое-то гудение голосов.

— Гази, слушаешь меня? — наконец заговорил полковник в «трубку».

— Так точно, товарищ полковник. Я жду.

— Нечисть легка на помине. Они пришли. Четверо ментов и следователь прокуратуры. Их на проходной держат до моего разрешения. Пусть еще подержат. Можно шакалов и потравить, это не волки. Значит, о чем это я… Ах, да… Обязательно будет запрос по поводу тебя и всех твоих связей, и домашних, и в республике. Вопрос твоей безопасности касается. Что порекомендуешь?

— Я бы, товарищ полковник, пожелал получить со стороны ментов помощь. Если они сразу отправятся в Тахчурмахи, а это далеко, то могут создать там как раз такую обстановку, что меня примут с распростертыми объятиями. Следовательно, вы должны сообщить им, что мой отец родом из Тахчурмахи и там у меня много родственников. Пусть едут. Я где-нибудь поблизости буду, понаблюдаю за реакцией и только потом заявлюсь в село. Можно это сделать? Военной и государственной тайны в этом никакой…

— Я думаю, это будет лучшим вариантом, хотя сам мало знаю суть твоего задания. Примерно представляю, куда ты добираешься, и все. Но я дам им данные. Тем более что они могут их и в ФСБ затребовать. Допуск на тебя через ФСБ оформлялся, и там знают твои родственные связи лучше, чем ты сам. И мои, кстати, тоже.

— Отлично, товарищ полковник. Только просьба у меня есть, наверное, к командующему. У меня на «трубке» мало средств осталось. Можно сразу тысяч десять положить? Если в банде ее проверят, увидят, что денег там много. Если же я буду «трубкой» там пользоваться, а деньги откуда-то станут на счет поступать, это вызовет подозрение.

— Кому ты собираешься звонить?

— Жене, старшему сыну, тренеру младшего сына, поскольку у сына «трубки» нет. Тренер — мой хороший друг, я сам иногда его тренирую. Он боксер, но «рукопашку» любит.

— Как зовут тренера?

— Юрий Петрович.

— Как и командующего.

— Командующий не обидится?

— Не на что обижаться. Он понимает значение конспирации. А что касается денег на счету… Думаю, командующий решит и этот вопрос.

— Тогда — до связи, товарищ полковник…

— До связи, Гази. Звони при необходимости напрямую командующему, поскольку он лично руководит операцией.

— Я номер не знаю.

— Я тебе его дать не могу. Если командующий захочет, он сам тебе позвонит, и номер в твоей «трубке» высветится. Не забудь потом стереть его. До связи…

— До связи…

* * *

Дорога все дальше и дальше уводила машину в горы. Если раньше под колеса ложился пусть и неровный, пусть и в выбоинах, которые пневмоподвеска внедорожника проглатывала, но асфальт, то теперь уже пошла сплошная грунтовка из мелких камней и многолетнего слоя слежалой пыли. Но пыль из этого покрытия легко выбивалась широкими колесами, и за спиной у себя Валидов оставлял высокий пыльный шлейф. Цель была одна — успеть уехать как можно дальше. Но, если менты уже пожаловали на базу спецназа ГРУ, они постараются перекрыть дорогу, а это значит, что, пока не перекрыли, следует гнать и гнать на высокой скорости, не щадя машину, чтобы преодолеть как можно большее расстояние. Иначе придется прорываться с боем. Первое препятствие обычно бывает легко преодолимым в сравнении с последующими. Следовательно, не дожидаясь второго препятствия, надо машину бросить и уходить в горы. Поэтому старший лейтенант умышленно шел на риск даже тогда, когда сначала начало смеркаться, а потом и вовсе пришла темнота. Впрочем, наверху, в горах, ночь приходит гораздо позже, чем внизу, в долинах. Да и сама темнота наверху не бывает такой полной, как внизу. Здесь и звезды ближе, и луна чуть ли не над головой висит. Хороший биксеноновый свет фар «Порше Кайен» дорогу освещал достаточно, чтобы загодя видеть каждый новый поворот. А уж четкое рулевое управление позволяло держаться середины дороги и не приближаться к опасным краям, за которыми вместо обочины чернела пропасть. Впрочем, система стабилизации хорошо удерживала машину на самых крутых поворотах и позволяла преодолевать их на высокой скорости почти без заноса.

Два населенных пункта, попавшиеся на пути, никак не заинтересовались проехавшей мимо машиной. В первом из них на въезде стоял даже блокпост и шлагбаум, но въезд был в стороне от главной дороги, и никто не попытался помешать внедорожнику продолжать путь. Наверное, менты еще чесали затылки, соображая, куда может податься старший лейтенант Валидов. Хотя информация о родственных связях в селе Тахчурмахи наверняка в руки к ним уже попала. Удивляясь их нерасторопности, Гази Талгатович тем не менее не притормаживал, а стремительно мчался дальше и выше в горы к селу, в котором у него были родовые корни.

Однако именно то, что никто не стремился ему помешать, старшего лейтенанта и озадачивало, и даже в какой-то степени усложняло выполнение его дальнейших планов. Ведь план строился на естественном предположении, что брат должен будет предложить помощь человеку, скрывающемуся от полицейского спецназа. И не просто человеку, а близкому родственнику, что само по себе является нормальным для любого горца, уважающего законы своего народа. В этом случае никаких подозрений со стороны Абдулмалика возникнуть не может. Валидов считал, что и он, хотя только наполовину горец, все же придерживается законов гор и ничего плохого своему двоюродному брату не желает. Ему только необходимо добраться до Абдулкадыра Нуцалханова и до человека, который по его приказу безжалостно уничтожает других людей. Этого, второго, и надо будет уничтожить. Такой ход свяжет хотя бы на время руки самому Нуцалханову, а там уже можно действовать, исходя из обстановки. Скорее всего, и Нуцалханова следует уничтожить, иначе он наберет других киллеров, и не одного, а нескольких, если уж начал зарабатывать на естественном желании некоторых людей отомстить за своих близких обидчикам, настоящим и мнимым. Здесь уже вступал в действие закон адата, требующий кровавой мести. И никого уже давно не смущает, даже тех людей, которые считают себя религиозными фанатиками, что старинные, еще дохристианских времен[10]законы адата вступают в противоречие с законами классического ислама.

Но все же в подобной задержке ментов старший лейтенант Валидов видел не осознанную еще опасность. Что-то здесь было не так, менты давно уже должны были определить направление его движения и постараться перекрыть дорогу. Благо со связью в республике все в порядке, и вышки сотовой связи даже бандиты готовы охранять, потому что сами в связи нуждаются не меньше, чем полиция. Но, подумав, Гази Талгатович все же успокоился, признав самым вероятным вариант, при котором Мухаммадгафурову, чтобы подключить поиск по всей республике, следует сильно раскрыться и сообщников раскрыть, и, может быть, даже своего руководителя во всей этой наркотической афере. А он к этому не готов и постарается действовать самостоятельно, со своими посвященными помощниками, без привлечения посторонних сил, которые могли бы и ненужные вопросы задавать. Кроме того, майор Мухаммадгафуров наверняка опасается, что старший лейтенант Валидов будет держать язык за зубами, если его задержат посторонние менты. А это уже почти автоматически означало приказ стрелять в старшего лейтенанта на поражение. Такие приказы, конечно, иногда отдаются, хотя почти всегда только подразумеваются. Как правило, они относятся к откровенным бандитам, которым уже терять нечего. Что касается лично старшего лейтенанта, приказ может иметь формулировку «особо опасен при задержании», и потому вполне вероятен огонь на поражение. При всем при этом Мухаммадгафуров, согласно логике, должен выбирать — или искать груз героина, а это для него возможно только при поимке Валидова живым, или отказаться от груза в целях обеспечения личной безопасности, которую старший лейтенант ставит под угрозу. Второе, если не дано середины, для майора полицейского спецназа, конечно, более выгодно. Но тот, кто всем командует, вполне может смотреть на дело иначе, и ему безразлична личная безопасность майора. Но в любом случае искать Валидова обязательно будут. Не захотят перехватывать на дороге, значит, с утра, а может быть, и ночью теми же силами полицейского спецназа, что были задействованы в недавней операции, майор может нагрянуть в село Тахчурмахи, чтобы искать его там. Естественно, у многочисленных Валидовых, там проживающих. А это значит, что перетрясут половину села, потому что в Тахчурмахи половина жителей носит эту фамилию.

Майор Мухаммадгафуров наверняка уже считает себя крупным специалистом по методам маскировки спецназа ГРУ, потому что накануне лично наблюдал, как эта маскировка производится. Более того, бойцы взвода Валидова помогали и объясняли полицейским спецназовцам, как лучше замаскировать свое укрытие. Обычно, когда люди мало знают, но что-то видели, они считают, что уже владеют предметом. Наивно, конечно, но такова человеческая психология. Валидов многократно встречался с подобными моментами и прекрасно представлял, какое укрытие будут искать в селе. Еще лучше он понимал, что найти менты ничего не смогут, потому что он не намерен проводить там ночь, предпочтя наблюдать все действо откуда-то с горы. Как сам он хорошо помнил с детства, село с трех сторон окружено горами. Две вершины высокие и, кажется, достаточно отдалены, а она, срединная, гладкая, округлая, покрытая невысокой растительностью. Свой бинокль старший лейтенант сдать в ротную «каптерку», где он обычно хранился, не успел, так что имел возможность полюбоваться действиями майора Мухаммадгафурова и его людей издали. Можно было бы для острастки и пару очередей дать, но автомат мало приспособлен для стрельбы с дальней дистанции, и есть риск не в того, в кого хочешь, попасть. Была бы снайперская винтовка — другое дело. Со снайперской винтовкой старший лейтенант Валидов обращаться умел. Обучили его, хотя раньше он, как и большинство людей, считал, что, стоит приложить глаз к оптическому прицелу, и ты уже автоматически становишься снайпером. Однако оказалось, что сначала следует научиться читать показания того же прицела, выучить знаки и уметь их распознавать. Короче говоря, целую науку освоить. Но он освоил…

Глава пятая

1

Старший лейтенант ехал по сложной ночной дороге, но при этом не забывал посматривать не только на саму дорогу, но и на монитор мультимедийной системы, куда выводились показания навигатора. И навигатор показал ему, что за следующим поворотом будет длительный прямой участок дороги, за которым последует въезд в районный центр. С одной детской поездки эта дорога Валидову не запомнилась, а по карте он маршрут предварительно не изучал, знал только направление, в котором ему следует ехать. Если первые два села оставались от главной дороги в стороне, то третье, главная административная единица этого горного района, было на пути, и там, как думалось, обязательно должен быть блокпост. Наличие блокпоста обусловливалось неспокойной, как официально говорилось, обстановкой в районе. Именно здесь, в пятнадцати километрах, если считать по горному серпантину, от села Тахчурмахи, хозяйничала банда Абдулмалика Валидова. В райцентр было всего два въезда, и оба должны обязательно контролироваться местными ментами или даже ОМОНом, откомандированным сюда откуда-нибудь из глубины России, поскольку такой небольшой, даже по горным меркам, райцентр собственного подразделения ОМОНа мог и не иметь. Прорываться через заслон или не прорываться, следовало решить заранее. Но именно то, что на посту могут оказаться омоновцы из России, и заставило Валидова сомневаться. При прорыве он вынужден будет открыть огонь на поражение, поскольку и по нему станут вести точно такой же огонь. А это уже лишние жертвы и лишний груз ответственности. С чьей стороны будут жертвы, он понимал. По сути дела, убивать пришлось бы своих, а это в планы Валидова не входило.

Перед поворотом он выключил не только фары, но и габаритные огни автомобиля и выехал на прямой участок дороги. Сто метров оставалось до предполагаемого блокпоста. Проехать эти сто метров можно было бы за секунды, но, преодолев около пятидесяти метров по дороге, идущей прямо вверх с небольшим уклоном, Гази Талгатович остановился, забрал оружие, поставил селектор на нейтральную передачу, вышел и с легким усилием подтолкнул «Порше Кайен». Автомобиль, неторопливо набирая скорость, стал скатываться задним ходом, слегка сворачивая в сторону обрыва. По расчетам старшего лейтенанта, он должен был вылететь с дороги до поворота. Так и произошло. Грунтовка, естественно, не имела бордюра, только метровый участок мелких камней между дорогой и — пропасть. Набрав скорость, внедорожник проскочил эту полосу без задержки и полетел с обрыва с нормальным ускорением свободного падения. Вскоре издалека раздался грохот, эхом отозвавшийся в ущелье. Валидов рассчитывал, что взрыв услышат на блокпосту и заинтересуются его источником, именно поэтому не нажал кнопку, чтобы выключить зажигание и заглушить двигатель.

Но взрыв произошел, хотя и с заметным опозданием, и не услышать его было невозможно даже глухому. Эхо достигло, наверное, самых дальних уголков ущелья. А уж вверх, где не было звукоизолирующих стен, звук поднялся тем более, и блокпоста, если таковой есть, достиг наверняка. Старший лейтенант, довольно хмыкнув, перебежал за группу больших камней, чтобы понаблюдать за дорогой. И сделал это вовремя, потому что со стороны села появился свет фар и донесся рыкающий звук автомобильного двигателя. Фары освещали дорогу далеко впереди, но быстро приближались. Судя по высоте света, это был грузовик. Только когда он проехал мимо, Валидов увидел, что это старый, уже почти везде снятый с вооружения, но до сих пор надежный «ГАЗ-66», способный, как танк, преодолевать любые препятствия, не боящийся ни грязи, ни ям, в которые проваливались легковые автомобили. В кузове сидели несколько человек с автоматами наизготовку и внимательно смотрели в темноту вокруг дороги, готовые огрызнуться автоматными очередями на любую угрозу со стороны.

По большому счету, такое проявление любопытства чревато последствиями. Ну, бросил бы кто-то гранату в ущелье, организовал бы на дороге засаду, и поездка обернулась бы гибелью группы. Бойцы на посту действовали непрофессионально. Следовательно, это были именно омоновцы. В худшем случае местные менты. Но разобрать в темноте ночи, кто там в кузове, было сложно.

Грузовик остановился там, где из глубины ущелья поднимался к дороге свет горящей машины. Бойцы выпрыгнули из кузова и подошли к краю обрыва. Слышно было, что матерились они по-русски, правда, в кавказских языках тоже есть ругательства, но не такие смачные, и потому матерятся на Кавказе всегда по-русски. А слов разобрать было невозможно, не настолько громко разговаривали они между собой, чтобы понять, на каком языке идет разговор. Значит, выяснить, кто стоит на посту, в такой ситуации не удастся. Да и необходимости особой в этом не было. Воспользовавшись тем, что машина прошла вниз беспрепятственно, следовательно, для оставшихся на посту ситуация видится спокойной, Валидов вышел на обочину и двинулся в сторону райцентра. Пока это был безопасный маршрут. Когда машина начнет урчать двигателем, чтобы развернуться на узкой дороге, он обязательно услышит и будет иметь время спрятаться за камнями или просто залечь где-то под скалой. Так и получилось. «ГАЗ-66» возвращался, и Валидов даже голову поднял, чтобы услышать разговор в кузове. Там разговаривали достаточно громко, но ни одного знакомого слова Гази Талгатович не расслышал, словно в кузове ехали иностранцы. Хотя, если разобраться, для него уже и не важно было, кто там дежурит на блокпосту.

Еще не успела за грузовиком осесть дорожная пыль, как Валидов снова пошел в прежнем направлении. Как он будет проходить через блокпост, старший лейтенант пока не представлял, но не сомневался, что сумеет проскользнуть незамеченным. А если и замеченным, то и в этом нет ничего страшного. Может быть, даже лучше, если он как-то отметится и даст возможность бойцам блокпоста сообщить майору Мухаммадгафурову, что старший лейтенант спецназа здесь уже был и попросил передать майору горячий привет. Возможно, даже имеет смысл намеренно «показаться» бойцам поста, но только после того, как будет произведена разведка и определятся пути отхода, иначе в незнакомой местности не трудно и в ловушку угодить…

* * *

Только после приближения блокпоста, — а это стало понятно по маленькому окошку бойницы, из которой торчал пулеметный ствол, — Гази Талгатович начал готовиться к возможному бою. Хотя сразу вступать в бой не намеревался и вообще еще не решил, что точно следует делать. То ли показаться, грубо говоря, «зарегистрироваться» на блокпосту, чтобы бойцам было о чем доложить по инстанции, то ли просто пройти мимо и уже потом наблюдать за действиями майора Мухаммадгафурова, когда тот с группой своих бойцов пожалует в село. А пожалует он обязательно, даже из госпиталя сбежит, если его туда затолкают всеми правдами и неправдами, но поедет на поиски старшего лейтенанта Валидова. Страх заставит его так поступить, страх за собственную шкуру.

Наверху, за двадцать метров от блокпоста, открывалось место достаточно открытое. Здесь было намного светлее, чем на дороге, и уж, конечно, несравненно светлее, чем внизу, в долине, где все еще горел взорвавшийся внедорожник. Скорее всего после взрыва и возгорания уже невозможно разобрать, какого цвета был внедорожник, а после удара о дно ущелья невозможно даже понять, внедорожник там лежит или простая легковая машина. Пламя съест все следы марки. Наверняка спуск на дно ущелья где-то существует. И, если это не очень далеко, любопытные доберутся до места аварии, но едва ли что-нибудь найдут. Менты-то доберутся обязательно. Это их работа. Спуститься вертолетом они не смогут, слишком уж близко стоят одна от другой стены ущелья. Но узнают, где есть проход, и обязательно доберутся. Тот же майор Мухаммадгафуров постарается убедиться, что это не его любимая машина разбилась и сгорела. Наверняка в голове майора, если она может думать после полученных ударов, суетятся мысли о судьбе его «Порше Кайена». И пока майор не убедится, что внизу лежит в виде груды обгоревшего металла то, что он так любил и лелеял, он будет верить, что с его машиной все в порядке. Менты, спустившись в ущелье, осмотрят эту груду металла, убедятся, что останков старшего лейтенанта там нет, и поймут, что его следует усердно искать где-то в округе.

Но все это будет позже. Пока же Валидову предстояло пробраться мимо блокпоста, за которым, метрах в сорока, начинались первые дома райцентра, что наглядно показывал уличный фонарь. И этот райцентр тоже требовалось миновать ночью, и, желательно, минуя участки, освещенные фонарями. Конечно, местное население к сидящим на посту бойцам относится не слишком лояльно, тем не менее всегда найдется кто-то, кто может выдать неизвестного человека с оружием, появившегося рядом с селом. Вообще-то, скорее всего, его примут за федерала, поскольку мундир свой старший лейтенант не сменил на гражданский костюм и вся его экипировка полностью соответствовала экипировке бойца Российской армии. Но все равно лучше ночью пройти мимо райцентра и двинуться дальше, в Тахчурмахи, где есть возможность найти временное пристанище. А там уже и брат подоспеет и другое пристанище предоставит.

В принципе, обойти блокпост труда не представляло. Глубокий кювет по другую сторону дороги, как казалось, никем не охранялся, да и смешно было бы выставлять пост в нескольких метрах от блокпоста. Но что в таких случаях делается, старший лейтенант знал прекрасно. И не опасался встречи с выставленными препятствиями. Нырнув в кювет, он пополз, но пополз не так, как учил ползать своих солдат, а с повышенной осторожностью, перед каждым моментом передвижения тщательно исследуя пространство перед собой. Его усилия, его внимательность, осторожность и знание ситуации оказались не напрасными. Дважды на коротком отрезке пути были выставлены «растяжки». Скорее всего, они не дублировали одна другую, а только перекрывали движение, каждая в своем направлении. Кто будет двигаться кюветом сверху, для того одна «растяжка», кто снизу пожалует, для того вторая. Хотя вполне вероятен и вариант, при котором две «растяжки» ставятся неподалеку одна от другой. Здесь акцент делается на свойства человеческой психики. Обнаружив первую, человек расслабляется, теряет внимание и в состоянии некоторой эйфории подрывается на другой. Но Валидов бдительность не потерял, потому что сам учил своих солдат ставить парные «растяжки». К тому же здесь ему помогала сама природа. Ставить «растяжку» в глубине кювета — это малоэффективно, потому что за первым бойцом могут передвигаться другие, и если первый подорвется, он других собой прикроет. Осмотревшись, Гази Талгатович увидел две ветки деревьев, нависающие над кюветом. Устанавливать гранату в листве было очень удобно. Осколки в этом случае будут поражать сверху, и никто никого прикрыть не сможет. Обдумав это, старший лейтенант уже знал, где искать «растяжки». Так оно и оказалось.

Снимать такую систему защиты было ни к чему. Это и опасно, и хлопотно, и вставать пришлось бы в полный рост, чтобы гранату с ветки снять, и потом гранаты требовалось куда-то бросать, чтобы уничтожить, поскольку кольцо с них уже сорвано, а предохранительный рычаг держится только на проволоке. Валидов поступил проще: на четвереньках осторожно перебрался через проволоку, протянутую внутри травы, и продолжил путь. В двадцати метрах от блокпоста, уже по другую его сторону, старший лейтенант встал на ноги и осмотрелся. Света в окнах не было. Соображают, что свет в бойнице — мишень для снайпера или гранатометчика. Конечно, далеко не каждый гранатометчик в такую мишень попадет, но есть спецы, стреляющие из гранатомета предельно точно.

До блокпоста было такое же расстояние, как до ближайших домов на освещенной улице. Прислушавшись и убедившись в видимой безопасности, хотя и возможную скрытую угрозу тоже подразумевая, старший лейтенант пошел в сторону села. К его неудовольствию, пришлось долго идти вдоль заборов, прежде чем он сумел добраться до первой улицы. Но улица уводила его в сторону от нужного направления. Пришлось пройти еще длинный квартал, но следующая улица опять вела туда же, куда и первая. Кажется, районный центр был построен по московскому принципу. Имелся центр, площадь с административными зданиями, и от нее расходились радикальные линии-улицы. Плохо, что у него не было карты. Однако такие карты должны быть у бойцов на посту. Неплохо бы у кого-то из бойцов поста позаимствовать планшет с картой. Это был, наверное, единственный способ обрести возможность к ориентации.

Старший лейтенант решительно развернулся на сто восемьдесят градусов, словно получил стандартную команду «кругом», и так же решительно зашагал обратно в сторону блокпоста. Чувствовал он себя достаточно уверенно, потому что хорошо знал, как такие посты выстраиваются. Как правило, из тяжелых бетонных блоков сооружается сам пост, причем блоки ставятся даже без раствора и держатся один на другом исключительно за счет собственного веса. Как-то говорили про испытания блокпостов на прочность. Пробовали своротить это сооружение сначала грузовиком, потом колесным трактором. Не получилось. Подогнали большой гусеничный бульдозер. Он своротил. Справился с задачей и танк. Но бульдозер не имеет бронированной защиты, приближается слишком медленно, и его легко уничтожить. Танками же бандиты пока, слава богу, не успели обзавестись, иначе дело обстояло бы хуже. На блокпосту бойцы чувствуют себя достаточно защищенными. Обычно там дежурят четыре или пять человек. Неподалеку, если есть какое-то сооружение, напоминающее дом, его используют под казарму. Если такого сооружения поблизости не имеется, подгоняют пару-тройку строительных вагончиков, в которых можно разместить взвод, или просто ставят палатки. Около жилого городка всегда выставляется часовой. Вот до часового старший лейтенант Валидов и собирался добраться. Хотя точно еще не решил, что нападать нужно именно на часового. Он так и не понял окончательно, кто несет службу на блокпосту, местные менты или прикомандированные омоновцы. Если менты, у них может и не быть при себе карт. Омоновцы, особенно если они приезжие, как правило, все носят офицерские звания или хотя бы звания прапорщиков и старших прапорщиков. В таких званиях носят на себе все, что входит в оснастку, все, что можно пристегнуть к портупее, в том числе и стандартный офицерский планшет, в котором обязательно должна быть карта.

По дороге в сторону блокпоста Валидов дважды поднимал бинокль. Но он был простой, без тепловизора и без прибора ночного видения, поскольку единственный во взводе бинокль с тепловизором остался у старшего сержанта Кологривцева, а увидеть в простой бинокль что-то ночью весьма проблематично. Но проблему помогла решить луна, которая на короткое время вышла из-за высокой части хребта. И хотя она вот-вот должна была скрыться за второй такой же высокой частью, этого времени Валидову хватило для того, чтобы рассмотреть сначала сам блокпост, а потом палаточный городок, состоящий из трех больших жилых палаток, такой же большой палатки-кухни, над которой поднималась труба, и скромной по размерам, видимо, штабной палатки. Удалось рассмотреть даже часового, ежившегося от ночной прохлады и ходившего вокруг городка, засунув руки в рукава бушлата. Вообще-то замерзнуть ночью немудрено, потому что на высокогорье ночи всегда прохладные. Сам же старший лейтенант прохлады не ощущал, так как постоянно находился в движении.

С диспозицией противника и мысленным планом действий все было ясно. А уж подобраться к часовому так, чтобы он ничего раньше времени не услышал, это вообще дело спецназовской техники, которой старший лейтенант давно и прочно владел как профессионал. Где ползком, где перебежками он сократил дистанцию и вышел на участок возможного нападения на часового. И даже большой камень-валун нашелся, за которым легко можно было боевого слона спрятать. Однако сразу напасть Валидов не решился, потому что часовой несколько раз на часы посматривал, похоже, его должны вот-вот сменить. Лучше сейчас потерять несколько минут, но сэкономить два часа до следующей смены. Темнота мешала рассмотреть часового, однако стало понятно, что это никак не местный мент, а омоновец, причем, судя по походке, не самый молодой. И планшет у него на бедре тоже висел. Однако Валидов все еще не спешил, и, как оказалось, не зря, потому что, открыв полог одной из палаток, вышли два человека, один из них светил под ноги фонариком. Это был разводящий со сменой. Но никаких уставных докладов сказано не было. Состоялся только обмен несколькими фразами, произнесенными на ходу, и сдавший пост часовой уже нырнул в палатку. Но Гази Талгатович, вслушивающийся в слова в надежде что-то про себя услышать, опять не сумел понять ни слова. Вывод был прост. Эти омоновцы прибыли на Северный Кавказ из какой-то другой республики и разговаривают на своем языке. Кажется, где-то был разговор о погибших омоновцах из Башкирии. Машину, кажется, расстреляли. Может быть, эти оттуда же, может, из другой республики, это суть дела не меняет, карта района нужна в любом случае.

Новый часовой, небольшого роста, похожий на надутый шарик, бодро прошел круг по мизерному палаточному городку. Разводящий постоял перед палаткой, покурил и ушел спать или заниматься какими-то своими делами. Валидов опять не стал спешить, потому что после сигареты человек обычно сразу не засыпает и любой шум может привлечь внимание. А будет шум или нет, это не воля одного только нападающего, но и воля того, на кого нападают. Старший лейтенант хорошо помнил случай, когда он сам и трое его солдат пытались «снять» часового у базы бандитов. Часовой оказался настолько крепким физически, что не реагировал ни на какие удары. А каждый из этих ударов мог бы свалить нормального человека стопроцентно. Это дало повод понять, что рассчитывать на «отключающий» удар следует не всегда, хотя и отказываться от этих ударов тоже неразумно.

Часовой прошел еще три круга. Дольше ждать уже не имело смысла, да и время поджимало. Дождавшись, когда часовой скроется за жилой палаткой, Валидов проскользнул тенью за палатку-кухню и притаился за углом, дожидаясь звука шагов. Часовой, похоже, научился здорово ходить строевым шагом, даже на посту от этой привычки шлепать подошвой по земле отучиться не мог, и слышно его было хорошо.

А за такую походку на посту обязательно следовало наказывать…

2

Старший лейтенант Валидов к строевому шагу всегда относился с прохладцей. Конечно, как каждый офицер, ходить строевым шагом умел и солдат своих учил, тем не менее не зацикливался на подобном методе передвижения, поскольку этот метод годился только для отдельных исключительных случаев, и сильно мешал осваивать другие методы, которым Гази Талгатович отдавал много и своего времени, и времени солдат, потому что часто от умения передвигаться скрытно и неслышно зависит твоя жизнь. Так и сейчас, даже если бы часовой не топал ногами, он все равно не услышал бы старшего лейтенанта, тем более что Валидов каждый свой шаг соотносил по времени с шагом часового. Остальное было просто. Старший лейтенант подождал, когда часовой пройдет передний угол палатки, и после этого сам шагнул за палатку, обошел ее по кругу быстрым, но неслышным шагом так, чтобы оказаться у часового за спиной, поднял свой автомат, занес приклад и кашлянул. Часовой стал медленно оборачиваться, не понимая, кто у него за спиной кашляет, и тут же получил прикладом в челюсть. Можно было бы, конечно, и не кашлять, можно было сразу тем же самым прикладом ударить по затылку, но последствия от удара в челюсть и удара по затылку бывают разные. Валидов просто пощадил часового, отправив его только в глубокий нокаут, а не в госпиталь.

Планшет с бесчувственного человека снять было легко. Старший лейтенант сначала раскрыл его, чтобы проверить наличие карты. Пальцы привычно нащупали маленький и тонкий, как карандаш, фонарик. Такими фонариками все офицеры пользуются, и сам Валидов пользовался. Слабый, не рассеивающийся луч осветил карту под пленкой. Да, это была та самая нужная карта района. Еще в планшете лежали семейные фотографии, какие-то документы, водительское удостоверение и всякая мелочь. Все это он вывалил на землю рядом с распростертым часовым, который уже начал подавать признаки жизни. И только перед самым уходом Валидов обратил внимание на футляр на боку часового. Это был футляр от бинокля с тепловизором. Приподняв его, старший лейтенант по весу убедился, что это не просто коробка для сбора мусора, и снял бинокль.

— Раис! — вдруг раздался голос из палатки. Видимо, так звали часового. — Раис! — требовательно повторил голос.

Часовой открыл один глаз, но он был мутным и ничего не соображающим.

— Спи… — шепотом посоветовал Валидов. — Тебе покой нужен. Спокойной ночи, малыш. Я больше не буду тебя бить.

Прихватив с собой оружие часового, которое бросил через десять шагов, он скрылся в темноте. Пусть теперь ищут его, пусть даже догнать попытаются. Возможно, у кого-то в группе найдется еще один такой же бинокль. Но и у Валидова он есть и поможет определить приближение поисковиков заранее и вовремя скрыться.

* * *

Далеко Валидов уходить не стал, но опять остановился между блокпостом и районным центром. Теперь, имея на руках бинокль с тепловизором, он имел возможность больше видеть и меньше опасался за свою жизнь. Начал старлей наблюдение, естественно, с блокпоста.

Часовой пришел в себя, кажется, не сразу. По крайней мере сам старший лейтенант Валидов не сильно торопился, когда от поста удалялся. Он только первые метры пробежал, а когда автомат часового выбросил, то вообще пошел пешком. Было в лагере время для того, чтобы поднять шум и осмотр близлежащего пространства произвести. Однако то ли Валидов удар не рассчитал и слишком сильно приложился прикладом к челюсти часового, то ли у самого часового челюсть была слабым местом, то ли часовой просто с испугу долго не решался поднять тревогу. Трудно предположить, что вызвало задержку, но, когда Валидов достал бинокль, включил тепловизор в ночном режиме, подстроил его по своим глазам и стал рассматривать палаточный городок, там только-только поднялась тревога. По крайней мере из палаток вышли лишь двое омоновцев и двинулись за палаточную кухню. На самом же блокпосту загорелся прожектор, поблуждал по дороге и по ее окрестностям и направил свой луч на палаточный городок. В это время раздалось несколько автоматных очередей, погасивших свет, а потом и ручной пулемет ударил сначала в бетонные блоки блокпоста, потом перебрался на палатки.

Валидов сразу определил, что обстрел ведется со склона, и не с самого близкого и удобного расстояния. Конечно, для атаки на блокпост лучше было бы использовать точку, находящуюся значительно выше. Однако произошло, видимо, что-то такое, что помешало нападавшим выйти на такую точку. А догадаться, что произошло, было нетрудно. Действия старшего лейтенанта спровоцировали на блокпосту и в палаточном городке тревогу, и бандиты потеряли момент неожиданности нападения, которое готовили, и потому вынуждены были начать обстрел раньше, с неудобной позиции, впрочем, без шансов на большой успех. Правда, какой-то успех все же был. Валидов видел в бинокль, как омоновцы оттаскивают в палатку одного, похоже, убитого, и одного раненого. Раненый сам помогал себя тащить, лежа на спине и отталкиваясь одной ногой.

Два выстрела из подствольного гранатомета оказались бесполезными, поскольку обе гранаты взорвались далеко от цели. Стрелять из «подствольника» по блокпосту вообще было делом пустым и глупым, поскольку осколки не в состоянии повредить или пробить бетонные блоки — разве что граната попадет в амбразуру. Но для такого попадания стрелять необходимо прямой наводкой с близкого расстояния.

Гази Талгатович попытался привычно вычислить количество стволов, направленных на пост, и сумел подсчитать, что, кроме ручного пулемета, огонь ведут три автомата Калашникова, один из которых АК-47, а два модификации АК-74[11], и еще два каких-то ствола, определить которые по звуку было трудно. Но они отличались более низкими вибрациями, следовательно, имели больший калибр.

Бандиты напали на блокпост, это однозначно. Причем они никоим образом не пытались помочь старшему лейтенанту. Получилось совсем наоборот. Это он своими действиями помешал им, заставил выступить раньше времени. А тревога, поднятая в палаточном городке, дала возможность омоновцам хоть как-то успеть подготовиться к бою и отбить возможную атаку. Хотя атаки скорее всего и последовать не должно бы. Слишком малые силы, судя по количеству стволов, выступили. Скорее всего бандиты вышли просто пострелять, как спортсмены выходят на позицию в тире. Своего рода тренировка или развлечение. Если бы они успели подготовиться основательнее, если бы заняли более высокую позицию, недоступную для обстрела снизу, тогда разговор был бы другим. А так все сводилось к простому расходованию патронов. Правда, омоновцы уже понесли первые потери, но эти потери были бы намного более значительными, если бы бандиты заняли позицию, дождались бы рассвета или дождались бы, предположим, когда бойцы поста соберутся вместе на завтрак. Палатка-кухня легко простреливается, и урон от плотного огня мог бы оказаться существенным.

Не совсем понятно, почему бандиты начали стрелять раньше времени. Хотя и тут ломать голову было не над чем. Скорее всего, они подумали, что обнаружены. Откуда им знать, кто и как поднял тревогу в палаточном городке.

Но односторонняя стрельба длилась недолго. Омоновцы быстро залегли и ответили своими очередями, а из блокпоста басовито заговорил крупнокалиберный пулемет. Расположение бандитов, не видимое для старшего лейтенанта Валидова, было, наверное, определено на блокпосту и в палаточном городке. Хотя стволы современных автоматов и украшают так называемые пламегасители, полностью погасить пламя они не в состоянии, и из стволов все же вырываются яркие кисточки огня. Это всегда выдает тех, кто предпочитает стрелять из темноты ночи.

Ответный обстрел был мощным и плотным, почти непрерывным. Омоновцы грамотно использовали численное преимущество, под таким плотным огнем нечего и думать об активных действиях. Бандиты, судя по всему, и не думали о них. Еще несколько раз отметившись короткими очередями с разных участков, они отошли, а омоновцы не решились вести в темноте преследование. Может, просто не рискнули взбираться по крутому склону. Это, по большому счету, не менее опасно, чем находиться под обстрелом противника. Кроме того, практика давно научила всех федералов в преследовании быть предельно аккуратными, потому что бандиты, если их начнут преследовать ночью, обязательно минируют пути своего отхода или хотя бы «растяжки» ставят.

Валидова теперь ничто не держало на месте. Единственное, что он попытался сделать, — это рассмотреть через тепловизор склон, с которого велся обстрел. Осматривал внимательно и без суеты. Но ничего, что могло бы привлечь его внимание, не обнаружил…

* * *

Путь, согласно карте, снова пролегал по дороге, и Гази Талгатович сначала так и двинулся, преодолев несколько поворотов горного «серпантина». Но потом, пройдя несколько десятков метров, решил, что, если сейчас где-то здесь появится машина, у него не будет возможности спрятаться. Крупных камней было слишком мало, и лежали они на большом отдалении один от другого. Подниматься же по склону напрямик из-за крутизны было очень сложно, да и слишком опасно в темноте. Тем более что уже подступало утро, а перед рассветом темнота всегда становится гуще и плотнее. Оставалось одно — идти так же, как шел, но присматриваться и прислушиваться. Звук двигателя любого автомобиля будет здесь хорошо слышен, и ни один водитель не решится ехать по горной дороге с выключенными фарами. Чтобы сократить время риска, старший лейтенант решил преодолеть опасный участок бегом. Бежать постоянно в гору было тяжело. Возникала даже мысль сбросить бронежилет, но от армейского имущества избавиться он все же не рискнул и продолжал движение в режиме марш-броска, то есть перемежая бег с ходьбой быстрым шагом. До перевала оставалось совсем недалеко, когда во внутреннем кармане куртки заверещал сотовый телефон. Забраться под «разгрузку» и бронежилет было недолго. Определитель показал запомнившийся уже номер полковника из оперативного отдела. Олег Степанович, видимо, ночами спал точно так же, как сам Валидов.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Что дышишь так тяжело, старлей?

— Бегом в гору взбираюсь.

— А мне говорили, ты машину угнал.

— Машина в пропасть свалилась, чуть-чуть до блокпоста не добралась.

— Надеюсь, ты не из этой пропасти выбираешься? Сам вместе с машиной не свалился?

— Умудрился удержаться на самом краю, товарищ полковник.

— Я отслеживаю твое движение через компьютер. Спутник с тебя глаз не спускает. Что ты там на блокпосту натворил?

— Так, товарищ полковник, мелочь. Отобрал карту района у омоновца и бинокль с тепловизором. Мне они необходимы.

— А с омоновцем что сделал?

— Я, товарищ полковник, его нечаянно прикладом автомата по челюсти задел, он и заснул.

— А темечко ты ему острым штырем не проламывал?

— Никак нет, и даже визитку Валькирии не оставлял.

— Значит, это не ты… — задумчиво произнес последнюю фразу полковник.

— Что — не я, товарищ полковник?

— Убил омоновца не ты.

— Когда я уходил, он еще жив был, даже один глаз открыл. Автомат у него я забрал и бросил за последней палаткой. Его могли подстрелить бандиты. Они обстреливали городок и блокпост со склона.

— Он убит острым предметом в темечко. Предположительно, тем же способом, как были убиты сенатор в ресторане и подполковник Серегин. И на груди оставлена визитка, о которой ты сам сказал. Ты где-то там эту визитку встречал?

— Никак нет, товарищ полковник. Просто вы сказали про острый штырь и удар в темечко, я и вспомнил про визитку. К слову пришлось.

— Понятно. Однако имей в виду, что ты находишься рядом с киллером, которого мы условно будем звать Валькирией. Это опасный человек. Видимо, он проник на блокпост одновременно с тобой.

— Я не был на самом блокпосту, только в палаточном городке.

— Я про палаточный городок и говорю. Все равно это одна территория. Я только что посмотрел сводку о происшествии и совместил это с твоими передвижениями. Но это хорошо, что не ты часового убил. Старайся не перебарщивать, все же свои люди, одну задачу выполняете.

— Я понимаю, товарищ полковник.

— Сам бандитов не видел?

— Никак нет. Надеюсь, они меня видели. Когда я покидал городок, заметил, как от меня в темноту тень метнулась. Видимо, это и был убийца.

— Была… — многозначительно поправил полковник.

— Вы все же считаете, что это та женщина из ресторана?

— В квартире Серегина тоже была женщина. Это не подлежит сомнению.

— Есть надежные свидетели?

— Есть. Очень точный свидетель. Лужа крови. Эксперты провели анализ ДНК и твердо говорят, что это кровь женщины.

— Вместе с подполковником убита и его дочь.

— У дочери нет ни одной открытой раны. Кроме того, совсем другая группа крови. Это кровь убийцы. И убийца — женщина.

— Трудно поверить, товарищ подполковник, что женщина справилась с таким опытным бойцом. Я думаю, эксперты что-то напутали. Возможно, и в первом и во втором случае у женщины был напарник мужчина.

— Не буду спорить. Не знаю. Но, если человек не ждет удара, любой может нанести его с успехом. И сенатор, и подполковник Серегин могли не ждать удара от женщины. И этот удар был смертельным. Курку пистолета безразлично, нажимает его сильный взрослый человек или ребенок. Здесь аналогичная ситуация. Будь готов, старлей, к такому повороту. Ладно… Теперь перейдем к мелочам. К твоему, я имею в виду, положению…

Конечно, слегка обидно было услышать, что его положение является для какого-то московского сноба, пусть и с полковничьими погонами, мелочью. Для самого же Валидова эта мелочь, как он понимал, могла приравниваться не только к служебной карьере, но и к жизни вообще. А он, как ни странно могло это показаться московскому полковнику, свою жизнь ценил и уважал и расставаться с ней не торопился. Поэтому достаточно сухо произнес:

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Вообще-то я тебя хотел послушать. Сам же могу сказать пока только одно: с задачей ты справляешься успешно. В нужном месте и в нужное время поддался на провокацию и хорошо себя преподал. Майор Мухаммадгафуров в панике. Ты его сильно покалечил, тем не менее он рвется в преследование и жаждет мести. Может быть, уже выехал, я не знаю. И между прочим мечтает найти рюкзаки. Где они, кстати?

Вопрос не понравился Валидову, но он все же ответил:

— Спрятаны. В надежном месте.

— Хорошо. Я на них не претендую, у меня каналов сбыта нет. Что дальше планируешь?

— Хочу дать возможность майору Мухаммадгафурову поискать меня в Тахчурмахи. Когда уедет, я туда и пойду. Там уже будут знать, кого придется встречать. Если меня видели на блокпосту, это играет в мою пользу. Брат сразу заинтересуется. Как он обставит встречу, предположить не могу, но, думаю, обойдется без музыки. Хотя он в детстве не расставался со своим аккордеоном. Может, и сейчас не расстается.

— А ты не играешь?

— Мне не просто медведь какой-нибудь, мне слон на ухо наступил.

— Слон обычно еще кое-куда наступает. У меня все. Будет возможность, звони. Номер не забудь стереть из памяти.

— Обязательно, товарищ полковник.

— Беги дальше. И так задыхаешься, а тут я еще. До связи…

— До связи…

* * *

Старший лейтенант Валидов, убрав «трубку» в карман, продолжал свой бег. Его еще интересовал вопрос, почему ему не звонит и не пытается договориться майор Мухаммадгафуров, или хотя бы о судьбе своей машины не спросит. Личный контакт, даже телефонный, иногда кое-что дает, это Валидов по себе знал. Правда, дать что-то хорошее, скорее всего, он может только самому Гази Талгатовичу, а майору такой разговор только беспокойства добавит и больше разозлит. А это значит, что заставит совершать ошибки, потому что злость всегда заставляет ошибаться, она сознание искажает, как кривое зеркало. Может, этим стоит воспользоваться? Отчего же не позлить противника и не заставить его совершать ошибки!

Валидов, не останавливаясь, достал телефон и набрал номер.

Майор Мухаммадгафуров ответил сразу и резко. Он не спросил, он прокричал в трубку:

— Где ты, скотина?! — И сразу же застонал.

— Там, где нет беспомощных дураков со сломанными челюстями, — почти весело ответил старший лейтенант. — Как, товарищ майор, ваше драгоценное?

— Что-что? — не понял Мухаммадгафуров.

— Я про здоровье спрашиваю.

— Хватит здоровья, чтобы тебя поймать и уничтожить. Раздавлю… Как червяка раздавлю!

— Страшный вы человек в гневе. Наверное, и сами себя считаете страшным. А я вас и без гнева спокойно уничтожить мог. В вашем персональном кабинете. И уже похоронили бы вас со всеми почестями. Но я, по наивности, милосердие проявил. Пожалел. А вы мне в ответ такого желаете… Неблагородно это, товарищ майор. Грязно.

— Я тебе не только челюсть сломаю, я тебе каждую косточку по пять раз ломать буду, чтобы ты у меня выл и вертелся, — пригрозил майор.

— Товарищ майор, извините за грубость, но вы глупы. Впрочем, я вас приглашаю. Приходите и попробуйте. У меня есть чем вам ответить.

— Жди… — шепелявя, пообещал Мухаммадгафуров. — Осторожнее! Убьешь нас всех!

Последняя фраза явно относилась не к старшему лейтенанту. Но Валидов уже понял по отдаленному звуку двигателя, проникающему в трубку, что майор едет в машине, скорее всего, в грузовике, и скорее всего действительно уже догоняет старшего лейтенанта…

Глава шестая

1

Наконец-то старший лейтенант Валидов добрался до перевала. И там, едва он поднялся на верхнюю точку, увидел стремительно восходящее из-за дальнего хребта солнце. Оно выкатывалось не шаром, каким видится обычно, а уже светом, причем таким ярким, что смотреть на это солнце невооруженным глазом было больно. Такой рассвет предвещал жаркий день после холодной ночи. Но при этом по перевалу гулял почти ледяной ветер, идущий сверху, с заснеженных вершин, и потому сырой, проникающий под одежду и холодящий тело.

А внизу, на склоне под соседним хребтом, еще скрытое утренним сумраком, лежало село Тахчурмахи. И хотя Валидов родился не там, он все равно чувствовал свою связь с этим селом, и в груди от этого чувства становилось теплее. Настолько теплее, что даже леденящий ветер уже не замечался.

Солнечный свет еще не добрался до того склона, тем более до нижней его части. Солнцу еще предстоит подняться выше из-за дальнего хребта, перебросить свои лучи через ближний хребет, и только тогда в долину придет рассвет. А пока свет горел в окнах домов, показывая, что жители уже поднялись и занимаются своими делами. И невдомек было жителям, что сверху сейчас на них смотрит человек, многим из них родной по крови, и несет им неприятности. Впрочем, неприятности эти не смертельные и пережить их можно. А привезет неприятности грузовик, в кабине которого будет сидеть майор полицейского спецназа Мухаммадгафуров. И только после того, как этот грузовик ни с чем уедет, сам виновник прибытия в село полиции сможет появиться перед глазами родных. Но пока требовалось найти точку для наблюдения. Конечно, хотелось бы пройти на среднюю между двух хребтов горку, про которую думал раньше. Оттуда все хорошо видно даже невооруженным глазом, а густая высокая трава и кусты способны скрыть любого наблюдателя. Но только сейчас, при взгляде с перевала, старшему лейтенанту Валидову стало понятно, что на эту горку он может попасть, только если пройдет окраиной села. Иначе никак туда не пробраться, не имея оборудования для скалолазания и пары дней в запасе. Приходилось удовлетворяться тем, что есть, и наблюдать оттуда, откуда возможно наблюдать, то есть с перевала, с места, где Гази Талгатович в данный момент находился. Бинокль у него сильный и даст возможность пусть не все, но многое увидеть.

И вообще, как говорят, нет худа без добра. Даже из невозможности достичь желаемого можно извлечь пользу. Проведя ночь в самолете по дороге из Москвы и не успев поспать в следующую ночь, потому что готовил взвод к выездной операции, старший лейтенант и третью ночь провел на ногах. Это, конечно, сказывалось на тренированном организме — и усталость подкралась, и внимательность потеряла остроту, и реакции стали не те, что были. Он сам это чувствовал. А перевал, на котором по обе стороны дороги скопилось большое количество мощных валунов, в кои-то веки нанесенных сюда ледником, давал возможность отдохнуть среди камней, оставаясь невидимым. Если по дороге пройдет грузовик, Гази Талгатович обязательно услышит его и проснется, а найти его можно только в случае, если будут искать здесь целенаправленно. А то, что ветер поверху гуляет и даже между камней заглядывает, это его волновало мало. Но, если уж отдыхать, то отдыхать следовало в полном объеме, а не уставать от отдыха, как порой случается. И потому старший лейтенант снял «разгрузку», бронежилет, уложил их аккуратно вместо подушки и устроился в месте, где его невозможно увидеть даже из кузова грузовика.

Уснул Валидов сразу, едва только устроился поудобнее и подложил ладонь под щеку, чтобы не чувствовать жесткость импровизированной подушки. Вторая рука цепко держала автомат, и, насколько знал себя, проснется он в случае тревоги с ясной головой и готовый ко всяким неожиданностям. И автомат сразу будет готов к адекватному ответу на любую ситуацию.

Он и правда проснулся сразу, как только услышал на дороге шум. Даже не высовываясь, на слух определил по звуку двигателей, что едут грузовик и два бронетранспортера, причем бронетранспортеры старые, такие только в полиции и остались. Грузовик остановился всего-то в трех метрах от места, где отдыхал старший лейтенант. Хлопнула дверца кабины, и из нее кто-то вышел, увидев, наверное, издали село Тахчурмахи. Требовалось, видимо, провести короткое совещание и распределить обязанности в предстоящей операции. Громко заскрежетав, откинулись люки бронетранспортеров. Послышались шаги бегущих людей. Бежали двое, понятно, командиры экипажей.

— Быстрее! — поторопил их негромкий голос, который, несмотря на искажение, вызванное известными причинами, Валидов сразу узнал. Майор Мухаммадгафуров, судя по интонациям, был злым и раздраженным. Если ему еще злости и ярости добавить, он много ошибок наделает, и все его ошибки пойдут в актив Валидову. Надо эту возможность обязательно использовать, решил старший лейтенант. Тем более причина, которая вызовет ярость Мухаммадгафурова, рядом лежит, и майор совсем недавно мимо нее проехал, не подозревая, что это та самая машина, которую он любил, лелеял и ремонтировал собственными руками. Это добавит ему ярости.

— Ты вот здесь остановишься. И сразу цепь высылай, чтобы периметр замкнуть, — инструктировал майор своих подчиненных, видимо, показывая пальцем в карте. — Ты с другой стороны заезжай. Машину здесь оставишь. Оператор на месте, остальные — в оцепление. Если он постарается убежать, стрелять по ногам и срочно сообщить мне.

Инструктаж проводился на дагестанском языке, который Валидову был хорошо понятен. Старший лейтенант подумал, что легко мог бы сейчас бросить из-за камней гранату и уничтожить всех троих командиров. Правда, как быть дальше, как противостоять большим силам полицейского спецназа в одиночку, вариантов не было, и потому он даже не притронулся к гранате, но достал добытый ночью планшет и раскрыл карту. Указания майора были понятны. Блокировать одну сторону — это выход сюда, к перевалу, вторую сторону — это выход к реке, по берегу которой можно пройти в глубину долины.

Снова послышались шаги бегущих людей, снова хлопнула дверца кабины грузовика. Транспорт двинулся на спуск, который ничуть не легче подъема. Выждав время, старший лейтенант выглянул из-за камня. Никого на перевале не осталось. Он оставил бы здесь пару бойцов в засаде, но у полицейского спецназа своя тактика и свои методы ведения операций.

Выйдя к дороге, Валидов посмотрел вниз, под склон. Грузовик и бронетранспортеры уже прошли два поворота «серпантина» и свернули на третий. Неоправданно быстро едут, словно боятся, что их увидят. Но их давно уже, конечно, увидели. Надо было раньше приезжать и в темноте спускаться с выключенными габаритными огнями, тогда была бы возможность скрытно войти в Тахчурмахи.

Подумалось вдруг, что скорее всего уже завтра сам он, старший лейтенант Валидов, окажется в банде у брата. Вполне возможно, что там его разоружат. Очень не хотелось, чтобы его оружие попало к врагу в руки и послужило бы против таких же федералов, как он сам. Но расставаться с автоматом нельзя, он может еще пригодиться, да и подозрительным покажется беглец без оружия. А вот пистолет старший лейтенант решил спрятать здесь, среди камней. И нож вместе с ножнами тоже. Нож у него не такой большой, как у майора Мухаммадгафурова, но удобный на все случаи жизни, в том числе и жизни боевой. А вот гранаты… Две гранаты «Ф-1», что имелись в его распоряжении, тоже можно было спрятать. Но в голову пришла шальная мысль — там, в машинах, не будет видно, откуда прилетела граната, подумают, кто-то из гранатомета их встретил. А разрыв той гранаты и этой внешне только специалист различит. Полицейский спецназ в своих рядах специалистов, конечно, имеет, только других — способных пьяных избивать и еще тех, кто ответа дать не может. Спрятав одну гранату под камень и подойдя к краю дороги, Валидов сорвал со второй гранаты кольцо, прицелился и навесом послал гранату на дорожное полотно перед грузовиком.

Картина получилась красивая и пугающая. Естественно, больше всего напугала она водителя машины и майора полицейского спецназа. Грузовик завилял на дороге, чуть не вылетев с нее, и остановился, «клюнув носом». Взрыв услышали и в бронетранспортерах, и сразу произошло десантирование. Бойцы высыпали на дорогу в поисках укрытия за придорожными камнями. Но там их было не много. Залегли, растопырив стволы автоматов, хотя куда стрелять, не понимали, зато ждали, когда по ним стрелять начнут.

Аккуратно, не высовываясь, Валидов наблюдал за дорогой. Потом вытащил «трубку», чтобы позвонить майору Мухаммадгафурову.

— Привет, товарищ майор! Как настроение?

— Это ты? — Мухаммадгафуров, очевидно, имел в виду взрыв гранаты.

— Это я, товарищ майор, — ответил старший лейтенант. — Соскучился по вашему изменившемуся голосу, решил позвонить, — Валидов не желал показывать свое присутствие рядом. — Мы вчера одну тему с вами обсудить забыли. Думаю, вас она интересует.

О гранате не было сказано ни слова.

— Какую такую тему? — Майор нервничал и, как видел старший лейтенант, по сторонам осматривался, правда, вверх так и не посмотрел. Не зная, откуда прилетела граната, он, видимо, считал, что был произведен выстрел из гранатомета. Издали. И потому поднялся, показывая пример своим бойцам. Трусом он, конечно же, не был, но здесь работал не фактор отваги, а только фактор опытности.

Мухаммадгафуров уже понял, что опасность миновала и атаки ждать не стоит. Тем более что граната взорвалась довольно удачно для машины. Несколько осколков пробили капот, решетку радиатора и, видимо, сам радиатор, как стало понятно после того, как водитель, тоже поднявшись, стремительно бросился к своему грузовику, стал осматривать машину и пальцем показывать майору повреждения. Была дыра и в лобовом стекле, но этот осколок пролетел между водителем и пассажиром, никого не задев. Но главное для машины, уцелели колеса, и движение можно было бы, наверное, продолжить, если бы не пробитый радиатор. А с пробитым радиатором придется грузовику тащиться на буксире. Благо, БТР вполне приспособлен для роли тягача.

Телефонный разговор между тем продолжался.

— В прошлый раз вы ничего не спросили про свою машину, — заметил Валидов.

— Я уже смирился, — сказал майор, но в словах его теплилась надежда. — А сейчас вот спрашиваю. — Мухаммадгафуров уже не хамил, как в прошлом разговоре, надеясь, что ему сообщат утешительные вести.

— Это я хотел спросить. Я сразу, как поехал, хотел спросить, но тогда звонить не стал, потому что вам, наверное, разговаривать было трудно. Вопрос простой. Эта машина — она летать не умеет?

— К счастью, не умеет, иначе ты далеко бы улетел.

— Я и уехал далеко.

— Сейчас на машине?

— Недалеко от нее.

— Доволен поездкой?

— Очень.

— Ключи у тебя с собой? А то я не люблю у трупов в карманах без необходимости копаться. Предупреди уж заранее.

— Привыкай, товарищ майор. Я же у тебя копался, ты ведь почти трупом был.

— Ладно, доберусь до тебя, придется привыкать. — Мухаммадгафуров уже не выказывал той ярости, что при первом разговоре. Наверное, мысли о «живой и здоровой» машине его еще больше умилостивили[12].

Лейтенант, впрочем, не для того звонил, он совсем иной цели добивался, поэтому спросил:

— Ты где сейчас, майор?

— Недалеко от тебя, будь уверен.

— Тогда ты мимо своей машины проехал. Она в пропасти лежит, чуть-чуть не доезжая омоновского поста перед райцентром. Тебе на посту не говорили, что ночью машина взорвалась перед тем, как пост атаковали? Этот взрыв, кстати, никакого отношения к самой атаке не имеет. Просто совпадение по времени. Так это твоя машина была. Красиво горела, а летела еще лучше. Я потому у тебя и спросил, умеет ли она летать.

— Козел! — коротко бросил майор упавшим голосом.

— Ты что такой злой? Бульбулятор[13]потерял?

— Я тебе рога обломаю, когда доберусь!

— Никогда не доберешься. Если же доберешься, я тебе челюсть с другой стороны сломаю. Ты и так, наверное, жевать не можешь, а после этого вообще месяц на одной воде сидеть будешь. Будь готов, уважаемый!

Майор не нашелся, что ответить, отключил телефон и, как видел старший лейтенант сверху, резко и зло махнул рукой, отметая от себя неприятные слова и мысли, и стал торопить своих подчиненных. Когда командир не в духе, и подчиненные не по делу суетятся. Валидов своим звонком остался доволен…

* * *

Конечно, старший лейтенант сильно помог своими действиями жителям села и хотя бы частично искупил свою вину перед ними. Ведь именно он виновник такой большой экспедиции, что ведет в село майор Мухаммадгафуров. Обычно при подобных мероприятиях, когда начинают «шерстить» подряд все дома и хозяйственные постройки, находится много такого, что может заинтересовать ментов. Ведь они именно это и ищут, а кто ищет, как известно, тот находит. Как следствие, протокол, долгое разбирательство и в лучшем случае большой штраф. А чем человеку штраф платить, если даже старикам пенсии на жизнь не хватает, а работы нет никакой. И что остается человеку в такой ситуации? Идти в горы в банду к амиру Валидолу.

Обычно в горных селениях чуть не в каждом доме находят оружие. Менты знают, что горец без оружия — половина горца, тем не менее именно оружие и патроны ищут. Но, если предупредить вовремя, ничего, конечно, не найдут.

Получилось так, что Валидов взрывом гранаты предупредил жителей села. Они наверняка и взрыв слышали, и колонну полицейского спецназа, застрявшего на серпантине, заметили. И предприняли меры. А кто не успел, имеет возможность успеть, потому что колонна нескоро до села доберется. С пробитым радиатором далеко не уедет, а если все-таки попробует, наверняка через сотню метров полетит помпа, начнет вытекать масло, может и двигатель заклинить, так что водитель не рискнет ехать даже под стволом автомата майора Мухаммадгафурова. Значит, снова будет потеря времени. Пока возьмут грузовик на буксир, пока дотащат до села, времени уйдет много. А спрятать оружие — дело нехитрое. Валидов знает, например, самый популярный способ — автоматы вместе с патронами просто сбрасывают в колодец, сверху насыпают камней, и все. Автомат Калашникова обладает такой выносливостью, что ему подобное купание нипочем. Еще отец рассказывал ему, как во Вьетнаме, где он в молодости служил инструктором в авиационном подразделении Северного Вьетнама, партизаны Южного Вьетнама воевали так: работают в рисовом поле по колено в воде, и появляются американские «зеленые береты», всех обыскивают, каждому дают по несколько пинков и, ничего подозрительного не найдя, уходят дальше. «Крестьяне» тут же достают из-под воды в том же рисовом поле автоматы, сливают воду из стволов и стреляют американцам в спину. А когда поднимали с океанского дна и доставили в док затонувшую подводную лодку «Курск», в оружейной комнате подлодки нашли автоматы экипажа, тоже затопленные. Слили воду, опробовали. Хотя автоматы пролежали в воде больше года, ни один ствол не дал осечки.

Не дадут при случае осечки и автоматы местных жителей. И спрятать они их сумеют. Кто ближе к реке живет, тот в реку сбросит. Значит, с этой стороны опасаться нечего. А с другой стороны, и вовсе никакой опасности нет, поскольку другая сторона — это желание майора Мухаммадгафурова найти старшего лейтенанта Валидова. Но самого Гази Талгатовича в селе еще не видели. Значит, и опасаться нечего…

Тем временем на дороге внизу ситуация оставалась патовой. Дорога была слишком узкой, чтобы бронетранспортер мог объехать ее и, встав впереди, тащить грузовик на буксире. А спускаться самостоятельно водитель, кажется, не решался. Не каждый, конечно, решится, зная и сложности спуска, и тяжесть педали тормоза, и трудность поворота руля при выключенном двигателе, когда не работает гидроусилитель. Но те же трудности были бы и в случае буксира, потому что тащить грузовик на обязательной в такой ситуации «жесткой сцепке» возможности не было, так как не было самой «жесткой сцепки», и негде ее взять. Но, наконец, после десятка минут раздумий и разговоров, за руль грузовика уселся, всех, похоже, ругая, сам майор Мухаммадгафуров. Бойцы полицейского спецназа в кузов забираться не стали. Часть забралась на броню БТРов, часть двинулась пешком. Но машину пришлось предварительно подтолкнуть, чтобы она начала движение накатом.

У Мухаммадгафурова были мощные руки, но старший лейтенант хорошо знал, какую боль при переломах дает любое сильное напряжение. Наверное, майор сильно страдал, но жажда мести толкала его сделать это дело, и он его упрямо делал. Валидова разбирало любопытство, на сколько поворотов хватит майора, потому что основная тяжесть в такой ситуации приходится на руки именно во время поворотов. Крутить руль, который никак не хочет крутиться и сопротивляется каждому приложению силы, было нелегко. Однако досмотреть до конца действо не пришлось, помешал телефонный звонок. Звонил командир бригады полковник Веселов.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — наигранно бодро отозвался старший лейтенант. — Утро сегодня хорошее, солнечное, радостное.

— Здравствуй, Гази. Утро, может быть, и хорошее, а что ты там ночью натворил на блокпосту? Тебя же просили проявлять предельную осторожность.

— Я, товарищ полковник, был предельно осторожен и уже докладывал Олегу Степановичу. Вы разве не в курсе?

— Москва мне не докладывает. Что у тебя произошло?

— Я добывал карту и бинокль с тепловизором. Отправил в нокаут часового, взял, что требовалось, и ушел. Нападение на палаточный городок было уже после моего ухода. Часового убили, предполагаю, бандиты. После моего удара он не сильно пострадал, разве что челюсть.

— Понял. Что у тебя еще?

— Пропустил колонну из грузовика и двух БТРов мимо себя. Едут в Тахчурмахи меня там искать. Возглавляет операцию майор Мухаммадгафуров. Я с ним по телефону общался. Сейчас наблюдаю, как они по серпантину спускаются. На противоположном склоне село. Там уже должны их увидеть и подготовиться. Когда уедет, в село я заявлюсь. Внизу спрятаться негде. Придется на перевале переждать.

— Хорошо. Что тебе еще могу сообщить. Проверили те документы, что ты у бандитов собрал. Четыре человека из убитых официально служат в полиции. Проверили и автоматы по номерам. Все автоматы были закуплены подразделениями МВД. Мы правильно ситуацию просчитали, вернее, ты со своими сержантами просчитал. Данные пока официально не оглашаем, чтобы не испортить твои взаимоотношения с Мухаммадгафуровым. Иначе его сразу арестовать могут, а он тебе, как я понимаю, пока нужен.

— После «зачистки» в Тахчурмахи надобность в майоре отпадет. Отдаю его в ваши руки.

— Я бы его приказал уже сегодня расстрелять, но Москва почему-то не разрешает пока майора трогать, у них свои планы. Я предполагаю дальнейшую игру, и потому тебя об этом предупреждаю. Оставь майора для высших целей, если не будет необходимости не оставить его ни для каких целей.

— Я понял, товарищ полковник. Вы говорили, что командующий слышит наши разговоры.

— Да, ему докладывают записи сразу после окончания разговора.

— Тогда он меня предупредит через кого-нибудь, что майор помилован. Хотя я хотел использовать его для поиска Валькирии.

— Валькирии? Ты о чем, Гази?

— Командующий знает. Но это только как вариант.

— Если командующий прикажет мне, я передам тебе его распоряжения. Но это не все. Есть еще вести, которые я первоначально не хотел тебе рассказывать, чтобы настроение не портить. Но, может быть, надо. Скорее всего даже необходимо.

— Я слушаю, товарищ полковник.

— Менты обвиняют тебя в похищении захваченных в караване наркотиков. Говорят, что ты со своим взводом подменил мешки, и в Наркоконтроле были уничтожены мешки с алебастром. Остатки алебастра найдены на месте уничтожения предполагаемого героина. У нас, правда, есть важный свидетель, но менты об этом не знают. Короче говоря, тебя объявили во всероссийский розыск. Поэтому не вздумай общаться с официальными властями нигде и ни при каких обстоятельствах. Если что-то экстренное, звони напрямую мне или Олегу Степановичу. Ты сильно расстроился?

— С чего вдруг? — спросил Валидов. — Я был готов к этому. Это мне и нужно для полного счастья, то есть для успешного проведения операции…

— Я рад, что ты не расстроился, — подвел итог полковник. — Работай…

2

Валидов выглянул из-за своего камня. Грузовик под управлением майора Мухаммадгафурова уже успешно завершал спуск. Это вполне вязалось с планами самого старшего лейтенанта, ибо он опасался, что с майором что-то случится. Спуск в самом деле был достаточно сложным и опасным, и не случайно водитель отказался сесть за руль, тем более что машина была, грубо говоря, серьезно «подранена».

Майора Мухаммадгафурова Гази Талгатович в своих мыслях рассматривал как один из возможных инструментов поиска Валькирии. И, случись майору погибнуть не вовремя, пришлось бы срочно придумывать и разрабатывать другой вариант. А здесь просто все само собой складывалось. Уж что-что, а желание отомстить любому горцу должно быть понятно. Подлость подлежит наказанию. Тем более подлость проявит офицер полицейского спецназа, то есть человек, которого бандиты и без всяких причин всегда готовы уничтожить. А уж если есть причины, то желающие обязательно найдутся, несмотря на то, что майор спецназа имеет хорошую боевую подготовку. Но как отправляться на такое дело, когда все менты имеют твою фотографию, когда тебя в лицо многие знают? Вот здесь и требуется специалист. Валькирия…

Только сначала надо эту Валькирию найти. Или этого, потому что Гази Талгатович не очень верил, что подполковника Серегина могла убить женщина. Мало ли откуда взялась женская кровь в прихожей квартиры Серегина. Может быть, женщина пыталась помешать убийце и ей самой досталось. Но куда она делась, это уже другой вопрос. Однако делать выводы, не имея никаких фактов, — дело неблагодарное, и старший лейтенант выводов старался пока не делать.

Мухаммадгафуров тем временем остановился, прижавшись к обочине. Бронетранспортер обогнал его, сдал задним ходом и встал так, чтобы можно было прицепить буксировочный трос. В грузовике троса не нашлось, но он имелся во втором бронетранспортере. Цепляли долго. Если у БТРа был мощный фаркоп, то у грузовика он был или снят, или сломан, и потому долго искали, как зацепить его. Водитель даже под машину забрался и пытался там за что-нибудь зацепить. Наконец все сделали. Спустившиеся пешком бойцы полицейского спецназа снова полезли в кузов. Поехали. Бронетранспортер с дополнительной нагрузкой справлялся без видимых усилий. Наверное, двигатель гудел сильнее обычного, но старшему лейтенанту Валидову звуки двигателей различить было сложно. Слишком далеко он находился от транспорта…

* * *

Наверняка у кого-то в селе Тахчурмахи найдется бинокль. И этот обладатель бинокля, и даже его соседи, ближние и дальние, уже рассмотрели колонну полицейского спецназа. Могли они, конечно, рассмотреть и старшего лейтенанта Валидова. Но это ладно, на него пусть смотрят, главное, чтобы не сказал кто-то полицейским о человеке на перевале. Но горцы никогда болтливостью не отличались и попусту передавать информацию не любят. Тем более полицейским, которые прибыли в село как откровенные враги. Значит, можно не скрываться и смотреть на происходящее с высшей точки, чтобы увидеть как можно больше. Оглянувшись, Валидов нашел такую высшую точку на груде больших валунов. Взобрался туда и приложил окуляры бинокля к глазам.

Раздражала мигающая красная лампочка, предупреждающая о скором окончании заряда аккумулятора, но зарядное устройство находилось в футляре. Оставшихся двадцати процентов заряда должно хватить до времени, когда удастся прийти в село и поставить бинокль на зарядку. Взводный бинокль той же фирмы заряжается в течение трех часов. Наверное, и этот так же. Главное, чтобы хватило заряда для наблюдения. Утешало, что в дневном режиме тепловизор поглощает намного меньше энергии, чем в ночном.

Полицейская колонна тем временем приближалась к селению. Майор Мухаммадгафуров все же догадался остановиться и высадить десант из бронетранспортера, который тащил его машину, на окраине села, чтобы провести оцепление. Валидов не надеялся, что майор догадается, хотя по большому счету можно было бы это оцепление и не выставлять, потому что колонна так долго тащилась по серпантину, а потом еще и по долине, что любой человек, кому требовалось скрыться, уже давно скрылся бы. И никакое оцепление при такой открытости действий своей обычной роли сыграть не сможет. Но привычка заставила Мухаммадгафурова действовать именно так и распылить свои силы. Распыление продолжилось долго, потому что второй бронетранспортер, идущий сзади, свернул на боковую дорогу, потом и вовсе сворачивать на улицу не захотел, а проходимость позволила ему проехать по берегу и отсечь селение от реки. Правда, зачем это делалось, было непонятно. Майор Мухаммадгафуров, видимо, так и не осознал своего фатального опоздания.

Впрочем, как оказалось, майор все осознал, но действовал по своей тактике. Бойцы из бронетранспортеров не выставляли цепь, а двинулись через огороды, осматривая все кусты, только что не простреливая их. От Тахчурмахи до старшего лейтенанта было далеко, но даже на перевале ему казалось, что он слышит лай собак. Традиционные для этих мест кавказские и среднеазиатские овчарки славятся своей неустрашимостью и свирепостью даже среди других волкодавов, и никому не посоветуешь соваться во двор, где за забором гуляют собаки. Но все хозяева собак хорошо знают ментовские привычки — атакующую собаку расстреливают. И потому при появлении первых признаков начинающейся «зачистки» сразу сажают собак на цепь или загоняют в сараи и в вольеры, у кого они есть.

Валидов увидел такую картину в бинокль. Видимо, в отсутствие хозяина дома пожилая женщина пыталась загнать в сарай здоровенную белую кавказскую овчарку. Гази Талгатович с детства помнил, что в Тахчурмахи было много белых собак. И даже разговоры помнил, что этих собак привозят из Казбекского района Грузии, единственного места, где водятся белые кавказские овчарки. В России же такая масть считается невыставочной и потому присутствует редко. Но местным жителям нет никакого дела до выставок. Их собаки в выставках не участвовали, но участвовали в собачьих боях и славились своим свирепым нравом.

«Зачистка» продолжала набирать обороты. В стандартном полицейском протокольном обиходе такая операция называется «проверкой паспортного режима». Раньше «зачистки» проводились чаще, особенно в Чечне и в Ингушетии, в последние годы подобные акции стали проводить только в приграничных районах и в Дагестане, где обстановка постепенно накалялась.

Посмотрев, как с двух сторон группы полицейского спецназа сходятся к центру, Валидов перевел бинокль на центр села, где начал работать со своей группой майор Мухаммадгафуров. Даже внешне, при взгляде издали, видно было, что ведут себя менты в селе как наглые захватчики. Правда, слов слышно не было, а менты не умеют работать без ругани и оскорблений. Однако оскорблять горцев не следует: они горды, обидчивы и склонны к мести. А отряд майора Мухаммадгафурова потерял способность к быстрому передвижению и тем поставил себя в опасное положение. Майору следовало лучше обращаться с местными жителями. По крайней мере вежливее.

При этом старший лейтенант прекрасно видел, что «зачистка» ведется не по всему селу, а выборочно, но выборочность эта была не случайной, потому что Мухаммадгафуров и командиры его групп не однажды заглядывали в имеющиеся у них на руках списки. Выборочность поиска была старшему лейтенанту понятна. Обыски проводились в домах и дворах тех, кто носил фамилию Валидов или были Валидовым родственниками…

* * *

Дома, куда нагрянул полицейский спецназ, старший лейтенант сразу же выделил, и даже путь к ним сверху определил, не сомневаясь, что это дома самых близких его родственников. Естественно, что с них и начали. Но заканчивать будут, как понятно стало по направлению движения всех трех групп, самым дальним и самым важным домом, в котором, впрочем, найти его и не рассчитывали. Это дом Абдулмалика, двоюродного брата. Дом стоял в самом дальнем конце села, уже на склоне хребта, в ста метрах от расположенных на этом же склоне двух старинных каменных башен, куда Абдулмалик водил Гази еще мальчиком. Входы в башни были завалены камнями, чтобы никто туда не забирался, потому что строения сильно обветшали от времени и грозились рухнуть в любой момент. Вокруг башен были только кусты и рыжие камни, дороги нет никакой. Конечно, майор Мухаммадгафуров и башни осмотрит, хотя войти в них едва ли решится. Но это его дело.

Наблюдать в бинокль за однообразными событиями в селе было скучно. Однако вызывало интерес другое. Что полицейский спецназ имел планкарты села, в этом не было ничего удивительного, а вот откуда менты знают, в каких именно домах живут родственники старшего лейтенанта Валидова? Показать это мог только человек, хорошо знающий и село, и сельчан, то есть местный житель, старожил. Значит, у ментов есть в селе «стукач», и потому следует быть особо осторожным, когда Гази Талгатович пойдет в село. Лучше всего, конечно, сделать это ночью, чтобы никто посторонний не видел. Найти дома родственников старший лейтенант сможет, пожалуй, и ночью. Но тянуть время до ночи не хотелось, да и голод уже начал одолевать: практически полтора суток без еды.

Устав стоять на высоких камнях, Валидов спрыгнул на каменистую землю и отстегнул флягу, чтобы хотя бы попить и наполнить желудок водой. Из растительности на перевале ничего съедобного не росло. Здесь вообще мало что росло. Даже трава, и та была вялая и лишь отдельными кустиками высовывалась между камней. Если только где-то ниже поискать, где зеленые луга…

Он подошел к краю дороги и посмотрел в левую сторону, где лежали эти луга, и увидел небольшую отару овец и двух пастухов — взрослого мужчину и ребенка. И еще трех собак. Мужчина приложил козырьком ладонь к глазам и смотрел, что делается в селении. Впрочем, увидеть что-то без бинокля он, скорее всего, не мог. Наверное, просто заметил, как проехали грузовик и два БТРа, понял, чем это может грозить, и потому проявлял любопытство и беспокойство, но не более. Мальчик дергал мужчину за рукав камуфлированной куртки и что-то спрашивал.

С такого расстояния даже в бинокль невозможно было определить возраст мужчины и рассмотреть черты его лица. Но камуфлированный костюм не навеял на старшего лейтенанта приятных ностальгических дум. В его понимании пастух должен носить лохматую шапку и такую же лохматую бурку. Однако времена меняются, и, согласно беспокойному времени, даже у горцев одежда сменилась. Это был признак времени, и такой признак радовать не мог.

Рядом со стадом, не позволяя отдельным овцам отделяться от отары, бегали три крупные кавказские овчарки. Идти туда, значит, пережить обязательную атаку собак, поскольку пастушьи собаки традиционно не любят чужих и встречают их всегда агрессивно. Пастушьи собаки охраняют пастбище и стадо, как все другие собаки свою привычную территорию, двор или дом. И охраняют не только от четвероногих волков, но и от волков двуногих, которые часто бывают хуже настоящих хищников и уж точно более безжалостными. Но утолить голод можно было только у пастухов, так что выбора у Валидова не было. Ждать, когда менты закончат свои дела и уберутся, ничего не добившись, не хотелось.

И он спустился с серпантина в сторону пастбища. Ветер дул старшему лейтенанту в спину, и хотя относил его запах не к собакам, а ниже, те скоро почувствовали приближение гостя и проявили внешнее беспокойство. Старшего лейтенанта удивил нюх собак, поскольку расстояние от него до отары было около километра. Собачье зрение, как знал Валидов, многократно уступает человеческому, и увидеть его собаки не могли, но почувствовали чужака, поскольку собачий нюх во многом способен заменить зрение. Они оставили отары, придвинувшись к людям, задрали головы и дружно тянули носом. Старший лейтенант не знал, насколько пастушьи собаки послушны командам хозяина и как поведут себя при его приближении. Он шел вперед, все так же часто поднимая бинокль к глазам.

Это и помогло ему вовремя просчитать ситуацию. Валидов вдруг сообразил, что собаки смотрят не в его сторону и запаха его не чувствуют. Тут же сработала тренированная реакция офицера спецназа. Он метнулся за близкий крупный камень и залег так, чтобы видеть отару, пастухов, собак и тех, кого собаки готовы встретить.

Ждать долго не пришлось.

Из-за гряды скал вышла группа людей. Впереди шел какой-то худощавый безбородый юнец, неуверенно ковылявший на покатом склоне, а за ним следовали шестеро бородатых бандитов. Передний нес на плече ручной пулемет Калашникова. Юнец и трое бандитов были вооружены автоматами Калашникова, у двоих были какие-то короткие пистолет-пулеметы. Издали разобрать, что это за оружие, было сложно. Валидов больше предположил, чем понял, что это пистолет-пулеметы «Борз»[14]. «Борз» имеет калибр 9 миллиметров и соответственный калибру громкий звук выстрела. Ночью, во время нападения на блокпост, стреляли три автомата Калашникова, ручной пулемет и два каких-то других «громких» ствола, из чего можно сделать вывод, что к пастуху направлялась именно эта группа. В арифметике все сходилось. Один из бандитов пробрался в лагерь и убил лежащего без сознания часового. Что он там еще делал, неизвестно. Возможно, и сделать ничего не успел, потому что поднялась тревога. Остальные своим огнем дали нападавшему возможность свободно уйти. С одной стороны, старший лейтенант помог нападавшим, убрав часового, с другой стороны, возможно, и помешал, потому что тревога поднялась раньше времени. Но виноват в этом был не Валидов, а тот погибший часовой по имени Раис, который не пожелал или не сумел откликнуться на зов разводящего.

Группа бандитов отстала в пути от старшего лейтенанта. Бандиты не умели передвигаться так же быстро, как он. Он же бегом бежал весь путь до перевала. Кроме того, они пришли не со стороны дороги, а со стороны хребта. Похоже, группа пробиралась им одним известными тропами, времени в пути затратила больше, но зато по пути избежала встречи с полицейским спецназом. Если бы отряд майора Мухаммадгафурова догнал бандитов на дороге, им некуда было бы спрятаться, поскольку они не пауки, и по вертикальным стенам бегать не умеют, и парашютов с собой не имеют, чтобы с дороги в пропасть спрыгнуть. Впрочем, там, где дорога поднималась «серпантином», пропасти не было, а катиться кувырком тем, кто решится напрямую совершить спуск, предстояло очень долго и далеко.

Валидов наблюдал за встречей.

Собаки, как оказалось, хорошо знали пришедших. Самая крупная из них побежала навстречу, и идущий первым худощавый юнец потрепал ее по голове. Остальные с собаками не общались, но и собаки уже не проявляли настороженности, «поздоровавшись» с пришельцами, ушли снова к стаду, чтобы заниматься своим делом. Пастух, как показалось Валидову, возбужденно стал рассказывать что-то бандитам, показывая в сторону села. Что он мог рассказать, было понятно. Юнец выслушал, вытащил трубку сотового телефона и стал кому-то звонить. Разговор длился долго. Наконец юнец убрал «трубку» и что-то сказал своим спутникам. Похоже, с удивлением отметил старший лейтенант, именно юнец командует, а бородатые прожженные бандиты ему беспрекословно подчиняются.

Бандиты оставили пастуху два тяжелых по виду вещмешка, быстро что-то обговорили и двинулись в сторону наблюдавшего за ними старшего лейтенанта. Это Гази Талгатовичу вовсе не пришлось по душе, и он, не желая нечаянной встречи, вынужден был быстро уползать в сторону большого скопления камней. Хоть эти камни не были частыми в здешних краях могучими валунами, за которыми легко спрятаться, тем не менее тоже могли предоставить убежище. А ползать командир взвода умел хорошо. Пришлось научиться, чтобы иметь возможность солдат обучать и своим примером показывать, как следует ползать, оставаясь при этом невидимым.

Бандиты направления своего движения не меняли, как шли в сторону верхней петли серпантина, так на нее и вышли. Как только их голоса стали удаляться, Валидов приподнялся и стал наблюдать, пользуясь тем, что у бандитов на затылке глаз не имелось. Первым, как и раньше, шел юнец, но, если к пастухам он подходил вялой усталой походкой, то теперь походка стала совсем иной — широкий упругий шаг и энергичные взмахи руками. Бородатые бандиты с трудом поспевали за своим командиром.

Группа поднялась до самого перевала и сразу же свернула в скопление больших валунов, среди которых Валидов спал утром. Но бандиты явно не спать отправились, а шли с определенной целью.

Первой мыслью Гази Талгатовича была мысль о необходимости догнать бандитов и посмотреть, куда они пошли, но он вовремя остановил себя. Валуны — прекрасное укрытие. А что если у бандитов там что-то спрятано и они, забрав искомое, пожелают вернуться? А Валидов в это время будет только подходить к дороге по полностью открытому месту! Это был вполне допустимый вариант, и он пришел в голову Гази Талгатовичу вовремя. Минуты не прошло, как юнец вернулся, остановился на краю верхнего участка дороги и поднял бинокль, чтобы рассмотреть происходящее в селении. Бинокль был без тепловизора, но очень большой, похоже, морской, старинный. Морские офицеры могут себе позволить иметь такие бинокли, которые волной с корабля не смоет из-за их тяжести. Сухопутным же офицерам таскать такие на собственной шее накладно. Спина заболит, а шея попросту сломается.

Поднял свой бинокль и Валидов, чтобы рассмотреть юнца как следует, и вдруг увидел, как под распахнутой камуфлированной курткой колышется от сбившегося дыхания небольшая, но откровенно женская грудь. Это был факт, выходящий за рамки понимания старшего лейтенанта Валидова. Он впервые столкнулся с тем, что боевиками командует женщина. Но зато убедился в возможной правоте полковника Олега Степановича, который приписывал именно женщине два совершенных убийства. Причем эта женщина не выглядела физически сильной. Может быть, быстрая, резкая, но силы в ее тонком теле было откровенно маловато. Впрочем, для выполнения отдельных элементов рукопашного боя сила и не требуется, требуется только тренированность. Валидов хорошо знал несколько ударов, способных убить человека. И отшлифовать эти удары мог бы при желании любой. А женщина же действует не ударами «рукопашки», а с каким-то оружием в руках. Неожиданный удар оружием вообще не требует ничего, кроме злости и жестокости. Но главное не в этом, главное сводилось к простому недоумению, как эти бородатые, умудренные жизнью бандиты подчиняются этой женщине. Для них, традиционных людей Востока, с его понятиями и с его отношением к женскому полу, подчиняться женщине, наверное, унизительно, но тем не менее все было именно так. Чем-то она брала, каким-то образом сумела властвовать над этими мужчинами.

И, вполне вероятно, что против нее и придется действовать старшему лейтенанту Валидову, против нее и проводится вся эта сложная многоходовая операция. Но привыкший настраивать себя и своих солдат к тому, что любой противник всегда является смертельно опасным, и потому никогда нельзя пренебрегать им, старший лейтенант поймал себя на том, что невольно расслабляется, когда начинает думать о том, что противник — женщина…

Глава седьмая

1

Женщина долго рассматривала селение через окуляры бинокля. Так долго, что у нее руки должны были устать. Бинокль ведь не просто большой, он чисто внешне весьма увесистый. Видно было, как напряглись ее руки, когда поднимали бинокль к глазам. Одно это должно говорить о ее силе и выносливости. Но это же говорило и о возможном женском любопытстве, которое женщины стремятся удовлетворить через тяжелые испытания. Эта же, кажется, вообще решила уподобиться жене Лота[15]. Именно так почему-то хотелось думать старшему лейтенанту Валидову. Но он не спешил с выводами. Выводы всегда сами приходят, когда накапливается достаточное количество фактов. А у старшего лейтенанта пока фактов не было никаких, кроме предположений полковника Олега Степановича и туманных доводов экспертизы ДНК крови из лужи в прихожей подполковника Серегина. А пока не набралось фактов, которые еще предстоит тщательно искать и классифицировать, надо только наблюдать.

Руки женщины, кажется, все-таки устали, и она передала бинокль подошедшему к ней широкобородому круглолицему бандиту с многочисленными шрамами на лице. Запоминающаяся физиономия! Похоже, наглым раньше был, пер вперед, невзирая ни на что, и нарвался где-то на «растяжку», бронежилет тело защитил, а лицо досталось осколкам на растерзание. Возможно, ноги и руки тоже. Но, обычно, если человек на «растяжку» наступит, его даже бронежилет не спасет. Если досталось только лицу, да и то скорее всего на излете, на «растяжку» нарвался кто-то другой, которому собственная внешность после взрыва уже перестала быть интересной, а этому человеку повезло, он лишь пострадал, и по графе «особые приметы» в ментовском описании на розыск его уже ни с кем не спутают. Если граната под ногами разорвется и осколки в лицо угодят, они мозги начисто вышибут. Хотя Гази Талгатович знал одного полковника из другой бригады, который в молодости где-то на «растяжку» наступил. Ноги камни защитили, но тоже получил в лицо полную порцию осколков. И, как рассказывали, сам плоскогубцами эти осколки из лица вытащил и в бой пошел. Характер! А кто сказал, что у бандита не может быть характера? У кого характера нет, тот дома сидит, в горы не уходит.

Больше наблюдать особо было не за чем, а предпринимать что-то скорее всего поздно, да и надобности в этом уже, пожалуй, не было. Старший лейтенант увидел, как с двух сторон его ползком обходят бандиты, с каждой стороны по паре. А пятый дальше ушел, снизу подпирает, блокирует возможный путь отступления. Так пробираться они могли только к нему. А женщина его просто перехитрила со своей обычной женской изобретательностью, долго держала бинокль исключительно для того, чтобы его внимание к себе привлечь. Она прекрасно понимала, что делает. Он ведь ее тоже рассматривал в бинокль. А когда окуляры к глазам прикладываешь, окружающее не видишь. Во время этого наблюдения бандиты, должно быть, бегом прошли открытый участок, потом миновали «мертвую зону», которую Валидов со своего места просмотреть не мог, а теперь отрезали ему все пути к отступлению. Правда, отрезали почему-то от Тахчурмахи, считая, видимо, что он из той команды, которая поехала в селение. А может быть, приняли за наблюдателя или просто за отставшего по какой-то причине. Но Валидов отступать к селению и не намеревался. Здраво оценив обстановку, он поднялся в полный рост и пошел прямо к женщине и бандиту с изуродованным лицом, опустив ствол автомата, но не бросив оружие. Они замерли в напряжении, понимая, что игра пошла в открытую, и даже, кажется, с некоторой рисовкой. Эта рисовка всегда была характерным стилем поведения горцев, и они часто на этом попадались. Но против национального характера не попрешь.

Женщина с бандитом ждали его молча и даже не потребовали, чтобы он оружие бросил. Вообще-то они были или глупы, или просто не знали, что имеют дело с офицером спецназа ГРУ и что такое офицер спецназа ГРУ в действии. Они считали, что старший лейтенант Валидов полностью находится в их власти. В действительности же это они находились в его власти, потому что оружие было одинаково опущено и у него, и у них, а он был уверен, что сумеет вскинуть ствол раньше и одной очередью в падении уложить обоих. Изначально старший лейтенант собирался именно так и сделать. Другие бандиты разошлись по сторонам и были слишком далеко, чтобы успеть на помощь женщине и бандиту с классическим лицом киношного злодея. И все бы случилось, Валькирия была бы уже уничтожена. Хотя задание все равно оставалось бы выполненным не до конца, поскольку уничтожить следовало еще и Абдулкадыра Низамовича Нуцалханова, к тому же неизвестно, как примут Валидова бандиты брата, если он уничтожит эту группу. Может, у каждого в этой группе есть среди бандитов брат или близкий родственник. И наживать себе «кровника», когда требуется спокойно работать, тоже ни к чему.

Да, ситуация изменилась. Но не кардинально. Из первоначального плана выпало одно звено. Теперь нет необходимости идти в селение Тахчурмахи к дальним родственникам. Бандиты сами приведут его к брату. И где сказано, что он, простой старший лейтенант, приехавший сюда в командировку, должен обязательно знать, что его двоюродный брат является эмиром банды? Просто старший лейтенант Валидов шел к брату, чтобы тот спрятал его. И ничего не знал о том, что брат Абдулмалик переехал из села в горы…

* * *

Шаги Валидова были не быстрыми и не медленными. Может, он даже крался, как кошка, подбирающаяся к жертве. Шаги были пружинистыми, ноги расслабленными, а нервная система напряжена. На каждую угрозу Гази Талгатович готов был среагировать прыжком в сторону и одновременной автоматной очередью. Но пока необходимости в этом не было, как не было необходимости показывать свою боеготовность. Со стороны посмотреть, просто идет человек, и не видно под одеждой, как готова взорваться каждая частица его тела. Как корни дерева растут под землей, не показывая человеку свою силу или слабость, так и Валидов никому не демонстрировал свою боевую подготовку. Кто не ожидает мощного сопротивления, тот уже наполовину проиграл схватку. Это старый закон спецназа.

Те двое наверху, женщина и мужчина с изуродованным лицом, они были в пределах досягаемости одной-единственной очереди. Учитывая, что автомат при очереди всегда уводит влево, Валидов готов был начать стрелять в левую ногу мужчины на уровне бедра. Вторая пуля попала бы ему в низ живота, а третья угодила бы прямо в живот женщине. Гази Талгатович даже не просчитывал свои действия, за него это делал опыт, а он просто шагал, зная, куда ему стрелять в случае необходимости. Он принимал уже готовые решения, не осмысливая их и не теряя времени на обдумывание. В итоге с этими двумя, чью боевую подготовку он не знал, было бы покончено сразу. Хотя и они тоже, наверное, проявив свою реакцию, могут успеть укрыться, но Валидов не встречал еще ни одного бандита, способного соперничать в боевой подготовке с офицером спецназа ГРУ. С любым офицером, даже не из лучших. А он был из лучших, как считало командование. А у командования есть особые критерии для оценок.

То, что помимо первых двух оставалось еще пять бандитов, ничуть не волновало Гази Талгатовича. Он видел, как они передвигались, и уже по этим передвижениям мог составить мнение об их боевой подготовке. Опасения они не вселяли, а бегать он умел не хуже и догнал бы любого, кто попытался бы спастись бегством.

Но за короткое время движения навстречу противнику старший лейтенант успел просчитать ситуацию и решил, что ему лучше не уничтожать эту группу, а сдаться им. Может быть, перетерпеть на некоторое время унижение, но это значительно приблизит его к цели. Валидов был офицером, который мог отойти от разработанного плана в случае изменения ситуации и подстроиться под существующие реалии.

До встречи оставалось пройти метров шесть-семь.

— Брось оружие! — потребовал мужчина со шрамами.

— Боишься? — с ехидцей в голосе спросил по-дагестански Валидов.

Это была стандартная ловушка, опробованная многократно. Причем срабатывала она неизменно, но из всех кавказских народов только не с дагестанцами, потому что дагестанцы, в отличие от тех же чеченцев или ингушей, больше страха боятся прослыть трусами.

— Я ничего не боюсь, — вызывающе ответил мужчина. — Я из детского возраста давно вышел.

— А я боюсь, — тоже по-дагестански сказала женщина, но с каким-то непонятным мягким акцентом. — Брось оружие, или мы будем стрелять.

Но Валидов успел за время этого разговора преодолеть еще метра три и теперь находился в пределах достаточной для атаки близости. Более того, он отбросил свой автомат не в сторону, а перед собой, давая возможность мужчине наклониться, чтобы поднять его, если уж сильно захочется. Это тоже была проверка «на вшивость». Кто боится, хотя и скрывает свой страх, тот никогда не рискнет поднять автомат, а просто шагнет вперед и наступит на него, приняв позу, при которой слабого удара хватит, чтобы уронить его.

Мужчина с изуродованным лицом не побоялся. Он сделал шаг вперед, наклонился и поднял автомат как раз в тот момент, когда старший лейтенант подошел вплотную и остановился, чтобы не толкнуть мужчину коленями в голову. Женщина свой автомат не подняла, но Валидов видел, с каким напряжением ее пальцы держались за оружие. Она намеренно рисковала, словно провоцировала его, чтобы пристрелить, когда он проявит хоть какую-нибудь реакцию. Самому Валидову казалось, что, при желании, он успел бы произвести атаку раньше, но сейчас у него не было такого желания. Он только на пистолет-пулемет мужчины посмотрел, убедившись, что не ошибся, — это в самом деле был «Борз». Бандиты любили его за небольшие размеры и относительную надежность. Правда, еще больше они почему-то любили пистолет-пулемет «Узи», хотя в боевых условиях «Узи», как и его младший брат «Мини-Узи», был слишком слабым оружием, чтобы считаться боевым. Вообще же как боевое оружие любой пистолет-пулемет уступает классическому автомату по боевым качествам, и кто не ленился лишний вес таскать, тот предпочитал, конечно, «калаш»[16].

— Что ты здесь делаешь? — спросила женщина.

— А ты кто, председатель колхоза, чтобы допрос мне устраивать? — парировал старший лейтенант.

Женщина заглянула сбоку, чтобы рассмотреть нарукавную эмблему Валидова, и с уважением в голосе проговорила:

— Спецназ ГРУ. — Но уважение долго не длилось. Она тут же резко бросила: — Здесь я спрашиваю, а ты отвечаешь. Запомни это. Повторяю вопрос. Что ты здесь делаешь?

— Загораю, — просто ответил Гази Талгатович. — Погода хорошая. Отчего же не отдохнуть, не позагорать, если время позволяет…

Женщина коротко, но значительно посмотрела на мужчину со шрамами, и тот попытался резким ударом кулака свалить старшего лейтенанта на дорогу. Но Валидов легко ушел от удара, и мужчина, бивший со всей силы и всей массой своего нелегкого тела, «провалился», чуть не вылетев с дороги. Стоило Валидову только ногу выставить, он вылетел бы обязательно. Но склон в этом месте не крутой, и катиться по нему было не страшно.

В это время женщине позвонили. Должно быть, ее телефон стоял на «виброзвонке», потому что звука слышно не было, но она быстро сунула руку под куртку, прижала к уху поднятую «трубку» и начала говорить, даже не посмотрев на определитель:

— Я слушаю. Да. Поняла. Кто они? Войска какие, спрашиваю. Поняла. Спецназа ГРУ нет? Странно. Ладно, разберемся. Я поняла. Мы готовы. Не опоздай только. — Она убрала «трубку» и повернулась к мужчине: — Шамхал, они выезжают. Нацепи на этого типа наручники и посади его где-нибудь отдыхать, чтобы не убежал.

— В наручниках — убегу, — почти весело пообещал Валидов.

— Убежит, — подтвердил Шамхал.

— Свяжи ему ноги.

— Развяжу и убегу, — снова пообещал старший лейтенант.

— Развяжет и убежит. — Шамхал был убежден, что старший лейтенант говорит правду. — На пальцы наручники не наденешь.

— Тогда посади его рядом, чтобы присматривать за ним было можно. Только обыщи сначала. Все из карманов отдельной кучкой сложи. Я потом посмотрю.

Шамхал вытащил наручники, и Гази Талгатович с готовностью подставил руки. Была бы под рукой обыкновенная канцелярская скрепка или кусок проволоки, Валидов легко бы наручники снял. Но у него пока такой цели не было, потому он демонстрировал непонятные бандитам спокойствие и смирение.

К женщине тем временем подошли подоспевшие снизу еще пятеро бандитов, недавно пытавшихся окружить Валидова, и она стала давать указания, показывая на что-то пальцем. Что начала делать группа, увидеть не удалось, потому что Шамхал завел старшего лейтенанта за большой, выше человеческого роста, валун, за которым кучей были сложены шесть одноразовых гранатометов «Муха», один гранатомет РПГ-7 и несколько зарядов к нему. Открытый тайник под камнем показывал, откуда все это взялось. А для чего предназначалось, догадаться не трудно. Хотя с трудом верилось, что эти семеро бандитов, одна из которых женщина, смогут остановить колонну полицейского спецназа и дать ей бой. Даже при том, что грузовик в этой колонне поврежден и не имеет самостоятельного хода.

Глаз армейского офицера легко определил маркировку гранат для РПГ-7. Все они были арабского происхождения, и все были осколочными[17]. Против бронетранспортеров это не оружие.

Закончив давать указания бандитам, женщина подошла к старлею и Шамхалу и спросила, кивнув в сторону селения:

— Ты с колонной приехал?

— Я пешком шел перед ними. Они меня на перевале обогнали, — ответил Валидов.

— Для начала поверим, потом проверим, — поморщившись, скороговоркой проговорила женщина. Лицо ее, когда она морщилась, становилось каким-то крысиным. — Что у них с машиной случилось? Сломалась в дороге? Почему не вернулись?

— Почему не вернулись? Спроси у командира отряда. Майор полицейского спецназа Мухаммадгафуров. Как его зовут, не знаю, только по фамилии могу представить. В моей «трубке» есть его номер. Можешь поговорить.

— А что с машиной случилось? — повторил за женщиной Шамхал.

— Я сломал, — с улыбкой ответил Валидов. — Я вообще… Не скажу, что люблю все ломать, но как-то так получается, что в последнее время все ломаю и ломаю. Вчера вот челюсть майору Мухаммадгафурову, прямо в его родном кабинете, потом, неподалеку отсюда, перед блокпостом, его личную машину в пропасть уронил. Восстанавливать уже нечего. Потом, когда они меня обогнали здесь, на перевале, обиделся и грузовик сломал. Беда просто, все ломаю и ломаю…

Полушутливый тон старшего лейтенанта никто не поддержал.

— Как сломал? — не понял Шамхал.

— Просто. Они проехали, я с дороги сверху посмотрел и гранату перед машиной бросил. Собирался колеса повредить, а колеса выстояли. Зато радиатор пробил. Наверное, и помпа полетела, гидроусилитель не работает. Водитель даже не рискнул спускаться накатом без гидроусилителя, майор сам сел за руль.

— Хорошенькое дельце, — по-русски прокомментировала Валькирия. Видимо, русский язык был для нее если не родным, то более близким, чем дагестанский. — А за что ты так майора этого обижаешь?

— По причине личной неприязни, — ответил старший лейтенант.

— И они не вернулись после твоей гранаты? — спросил Шамхал. — Я бы вернулся и голову тебе оторвал. Не понимаю майора.

— Они залегли вокруг своей техники. Долго ждали, когда вы атаковать начнете. Думали, из гранатомета по ним стреляли. Вы — бандиты, а не я. Меня они, слава богу, не видели, я в камнях спрятался, потому что они меня ищут. И в Тахчурмахи отправились меня искать.

— Только дурак спутает ручную гранату с гранатометом, — продолжал Шамхал высказывать свои сомнения.

— Это же менты… Кроме того, они слишком спешили в Тахчурмахи. И так на дороге «засветились», а тут еще взрыв гранаты. Нужно было спешить.

— А что им в селе понадобилось? — поинтересовалась женщина. — Я не поняла.

— Надеялись меня там застать. Очень майор хотел со мной поговорить. Хотя я ему несколько раз звонил и говорил, что я от него далеко, все равно рвался к личной встрече.

— А почему в селе? — спросил Шамхал. — Ты же не местный?

— У меня там родни полно. Единственное место в Дагестане, где я могу от ментов спрятаться. Хотел вот об этом брата попросить, больше просить некого.

— Как твоего брата зовут? — продолжал допрашивать Шамхал. — Я сам оттуда и каждую собаку знаю.

— Абдулмалик. Абдулмалик Валидов.

— Значит, ты — сын… — сказал Шамхал, переглянулись с женщиной.

— Сын Талгата Валидова.

— Мы с твоим отцом вместе в школе учились. Правда, он намного старше меня — но я его хорошо помню. Как у него дела?

— Он умер двенадцать лет назад.

— Понятно. Хороший был человек. Полковник, летчик, — объяснил женщине Шамхал.

— Подполковник, — поправил его старший лейтенант.

Женщина нахмурилась, похоже, не очень поверила словам Валидова.

— А майор? Что за кошка между вами перебежала? — напрямую спросила она. — Вы же шакалы из одной стаи…

— А ты себя волчицей считаешь? — не удержался Валидов от злой иронии.

— Я считаю себя Валькирией. Знаешь, кто такие Валькирии?

Валидов едва сдержал довольную улыбку. Значит, попадание получилось стопроцентным. И теперь надо быть предельно аккуратным, чтобы не испортить все дело. Но, если уж повезло в самом начале, практика говорит, что везение продолжится. Он, по крайней мере, очень на это рассчитывал.

— Читал в детстве книгу по скандинавской мифологии. Плохо помню, но, кажется, какие-то мародерки, которые души мертвых обирают.

— Валькирии уносят души павших в бою героев в Вальгаллу, в рай для воинов, — сухо поправила женщина и тут же перешла к текущей ситуации: — Но мы не о том. К делу! Колонна ментов выходит из села, мы должны ее задержать. Что подскажешь, спецназовец? Как нам быть, если у нас в наличии только осколочные гранаты?

— Я рекомендую приложить гранатомет к своей голове и выстрелить. С вашим вооружением против БТРов это будет самым разумным. Что еще у вас есть?

— Фугасный заряд.

— Мощность?

— Триста граммов тротила. Три шашки и поражающие элементы, — ответил Шамхал.

— Тогда я не понимаю, почему вы время теряете. Два пролета ниже перевала прямо на повороте стоит скала. Заряд закладываете с внешней стороны, роняете скалу на дорогу, и БТРы встанут. Менты залягут, а сверху их очень удобно расстреливать, если не отступят вниз.

— Не отступят, — твердо пообещала Валькирия. — Снизу их подопрут.

— Тогда — к делу! Не спите на ходу. Вперед, Валькирия, работай!

Женщина кивнула своему помощнику, и Шамхал, забравшись в тайник под камень, вытащил тяжелый пакет в целлофановой упаковке, многократно заклеенный малярным скотчем. К пакету была прикреплена «трубка» переговорного устройства связи. Вторую «трубку» он вытащил отдельно и держал в руке двумя пальцами, не выпуская, чтобы не произошло случайного нажатия кнопки вызова.

— Стоп! — категорично остановил его старший лейтенант. — Откуда у вас эти «переговорки»?

— А я знаю? — вопросом на вопрос ответила Валькирия. — Специалист делал. Нам их выдали, думаю, что трофейные. Никто покупать, конечно, не будет.

— У ментов, которых вы ждете, я видел такие же, — сказал Валидов. — Они друг с другом переговариваться начнут, и, если на той же волне работают, что эти, в любой момент может взорваться, как только приблизятся на радиус действия «переговорки».

— И что делать? — растерянно спросил Шамхал.

— Только через провода. Замкнуть провода без радиосигнала.

— Нет проводов, — сказал Шамхал.

— Нет проводов, — повторила женщина.

Валидов передернул плечами и сел на камень.

— Тогда я ничем помочь не могу. Решает тот, кто решает и остальное. Можно рисковать, можно не рисковать, но как тогда БТРы остановить, я не знаю. И вообще, мне с наручниками на руках плохо думается.

Валькирия в задумчивости прошлась туда-сюда, заложив руки за спину, и сказала:

— Шамхал, сними с него наручники…

2

Шамхал убрал наручники в чехол на поясе. Обычно так же носят наручники и менты, из чего старший лейтенант сделал вывод, что, возможно, помощник Валькирии был когда-то ментом и у него сработала привычка, потому что сам Валидов повесил бы их где-то спереди. Может быть, Шамхал был местным участковым. Об этом же говорило его высокое мнение о полицейском спецназе. Гази Талгатович же судил о том же полицейском спецназе со своей точки зрения, с точки зрения представителя лучшего в мире, как он считал, подразделения специального назначения. В самом деле, с кем только ни встречался Валидов из зарубежных спецназовцев, о ком только ни слышал, но нигде не было такой жесткой и качественной подготовки, как в спецназе ГРУ. А уровень подготовки сказывается во время боевых действий. Следовательно, ни один спецназ мира не умеет воевать так, как воюет спецназ ГРУ. Им часто попадались в плен иностранные наемники, и не обязательно из арабских стран. Были канадцы, американцы, англичане. Но не было ни одного случая, чтобы кто-то из них сумел оказать достойное сопротивление и продемонстрировать хотя бы равную выучку со спецназовцами ГРУ.

Валькирия, видимо, хорошо это знала, но у нее было свое мнение, если она решилась осуществить убийство известного офицера спецназа ГРУ, Героя России, подполковника Серегина. Но это одно, а ведение боевых действий — совсем другое, особенно с превосходящим по численности противником. По подсчетам старшего лейтенанта Валидова, полицейских спецназовцев было около полусотни, и принять бой с ними, удержать их на своей малозащищенной позиции — это очень сложно. Валькирия всем своим видом демонстрировала, что не знает, как это осуществить. Несмотря на весь свой немалый боевой опыт и военное образование, Валидов тоже не знал, но он по крайней мере владел боевой подготовкой, всеми правилами ведения боя и имел неплохой опыт таких боев. Но он не желал предлагать услуги и даже подумывал, как бы от них отказаться при прямом предложении. Все-таки полицейский спецназ в любом случае остается своей стороной, а не противником. Конечно, в этой тщательно продуманной кем-то операции придется чем-то жертвовать, но ведь не жизнью пятидесяти полицейских спецназовцев. Это было бы неоправданно высокой жертвой. И потому Валидов, оценив ситуацию, молча наблюдал, как выхаживает перед ним Валькирия. Ей это занятие надоело быстро, и она наконец приняла решение:

— Шамхал, устанавливай фугас. Будем рисковать. У нас нет иного выхода. Валидол доберется сюда не раньше, чем через час. Нам нужно продержаться…

* * *

Валидов даже смотреть не стал, как выполняет задание Шамхал. Несмотря на свое имя[18], человек со шрамами подчинялся женщине без видимых усилий и готов был подчиняться дальше, без всяких раздумий и прекословий. В принципе камень был на повороте единственный, который мог бы перегородить дорогу. Какой камень использовать, Валидов подсказал, а в остальное предпочел не вмешиваться. Взорвут, не взорвут, сами взорвутся или дорогу перекроют, это его уже мало касалось. Что-то еще делать, чтобы блокировать полицейский спецназ на склоне хребта, старший лейтенант не собирался. И тем более не намеревался сам брать в руки оружие. Но Гази Талгатовича заинтересовала фраза, сказанная Валькирией о том, что только через час прибудет Валидол. Валидолом за глаза называли его брата Абдулмалика. Значит, сам брат будет вскоре здесь. Это одновременно и упрощало ситуацию, потому что не требовалось делать лишние шаги, чтобы прийти к Абдулмалику, и усложняло, потому что их встречу старший лейтенант просчитал в разных вариантах, и трудность состояла в том, что два брата давно не виделись и характер Абдулмалика вполне мог измениться. Власть всегда человека портит, тем более власть над жизнью и смертью других людей. Значит, опираться предстояло на определенные черты характера, которые изменениям не подлежат. Это горская гордость, отвага, мужественность, чувство справедливости и все, что относится к менталитету народа. На этом можно строить свои планы и на это делать упор при разговоре.

Но скучать в одиночестве Валидову не пришлось. Валькирия отходила только для того, чтобы дать указания другим бойцам своей группы. Указания, по сути дела, совершенно глупые с военной точки зрения, хотя, кажется, и вписывались в классическое понимание боя. Бандиты начали стаскивать и катать крупные камни, чтобы сложить из них бруствер.

— Что еще, кроме бруствера, сделать? — спросила она старшего лейтенанта.

— А что, делать людям нечего?

— Ты о чем?

— Зачем они камни таскают? Физзарядка? Фитнес-центр на открытом воздухе?

— Бруствер делают, — пояснила Валькирия.

— А зачем?

— Не понимаю… Зачем вообще бруствер делают? Чтобы от огня противника укрыться.

— И лежать там, не поднимая головы?

— Стрелять из-за бруствера.

— Невозможно.

— Что — невозможно?

— Невозможно стрелять из-за бруствера. Ментов намного больше. На каждый ваш ствол приходится по семь их стволов. Они не дадут даже голову поднять. Одна группа вперед двинется, а другая стрелять будет, прикрывая переход первой группы, и плотностью огня вдавит в землю за бруствером любого стрелка. А потом первая группа поднимется и забросает вас гранатами. Могут и снизу навесом из «подствольников» сразу накрыть. Если у ментов в запасе есть «лягушки», накроют обязательно.

— А как же оборону держать? — растерялась Валькирия.

— Большие камни расставить вдоль всего прогона дороги. От «подствольников» это не спасет, но я не уверен, что менты умеют ими хорошо пользоваться. Чтобы стрелять навесом, нужен специалист, а здесь расстояние слишком небольшое, большинство гранат перелетит через перевал. При стрельбе следует перебегать от камня к камню и стрелять с разных позиций. Тогда вас к укрытию не прижмут. В этом случае сможете не подпустить группу прорыва. Смотрите, кто «подствольники» заряжает, и накрывайте из РПГ.

Не хотел подсказывать, а подсказал. И только по той причине, что, прорвавшись, бандиты постараются и до него добраться. Майор Мухаммадгафуров всех бандитов на свете бросит, даже самых отъявленных и трижды объявленных в международный розыск, и отправит своих бойцов Валидова отлавливать. А старший лейтенант местность не знает, и не уверен, есть ли среди валунов на перевале проходы на траверс хребта. Вернее, знает, что проходы какие-то существуют и именно по ним двигалась группа Валькирии от блокпоста до отары овец на склоне. Но мало знать о существовании проходов. Должно быть известно, где какой располагается и какой куда ведет.

— Ты будешь участвовать? — спросила Валькирия.

— Нет.

Ответ был настолько лаконичен и категоричен, что не вызвал ни одного «почему».

— Нам бы только продержаться до прихода основных сил, — заметила Валькирия. — Но у них танк тихоходный, долго ехать будет.

— Танк? — с удивлением переспросил старший лейтенант. — Откуда здесь танк?

— Увидишь. Но уж очень тихоходный…

* * *

На горизонте появилась колонна полицейского спецназа. Старший лейтенант понимал расстроенные чувства ментовского майора, которому обломилась удача, но помочь Мухаммадгафурову ничем не мог, поскольку не имел намерения приносить себя в жертву его интересам. Естественно было предположить, что ярость майора вырвется наружу, когда его встретят бандиты. Значит, бой будет очень серьезным. Но принимать в нем участие можно только под угрозой собственной смерти и, как следствие, провала всего задания. Конечно, все сводилось к удачному взрыву, который взялся обеспечить Шамхал. Если все получится, не сработает «переговорка» по сигналу со стороны и камень встанет на место, а не перелетит через дорогу и не скатится по склону, тогда можно будет рассчитывать на успех. Три стограммовые тротиловые шашки, на взгляд Валидова, это как раз подходящая сила, чтобы все выполнить. И камень своротит, и не сумеет стать катапультой, чтобы этот камень отбросить слишком далеко. Вообще-то старший лейтенант не был универсалом, который знает в военном деле все, включая и минное дело, но кое-что и он умел. При необходимости смог бы даже без калькулятора, а с простой логарифмической линейкой высчитать примерный вес камня и соотнести его с необходимым весом заряда. Но здесь не было ни логарифмической линейки, ни инструмента для обмера камня, чтобы хотя бы приблизительно определить его вес. Конечно, если бы камень лежал где-то в середине прогона серпантина, это создало бы ментам большую опасность. А так, на повороте, у них есть возможность за лишний склон спрятаться. И ближе к ним спускаться опасно, поскольку менты, при таком численном превосходстве стволов, могут создать плотную заградительную линию. Значит, следует держать их на дистанции. Так безопаснее, хотя все события будут разворачиваться намного медленнее. Но задача маленькой группы Валькирии как раз в том и состоит, чтобы потянуть время до подхода основных сил.

Подсказки старшего лейтенанта были восприняты правильно. Валькирия отменила строительство брустверов и велела подкатить к краю побольше крупных камней. Валидов понял, эти камни припасены на случай, если менты попытаются все же прорваться по склону. Камни легко столкнуть, и, разогнавшись, они любого с ног собьют и изуродуют. А прорываться по дороге — это то же самое, что выбрать себе роль мишени в тире. Расстреляют со всеми удобствами и не спеша, с чувством. Но и склон не слишком крутой для попытки прорыва, хотя и достаточно крутой, с разбега в три прыжка его тоже не возьмешь. Так что боя следует ждать трудного и для той и для другой стороны.

Бронетранспортеры и грузовик сильно пылили на грунтовой дороге, ведущей от села к перевалу, но двигались достаточно быстро для транспорта с прицепом. Впрочем, по ровной долине можно было быстро ехать, там падать некуда. Скорость заметно снизилась, когда колонна подошла к серпантину. Грузовик находился в центре колонны, БТРы словно бы прикрывали его сзади и спереди. Но тащить тяжелый грузовик в гору — это даже для мощного двигателя бронетранспортера задача не из простых. Двигатели взревели так, что слышно было даже на перевале, и подъем начался.

Валькирия вместе с Шамхалом подошли к Валидову.

— Сделал? — спросил старший лейтенант.

— Сделал, — коротко доложил бандит. — Спросить пришел, когда взрывать? Я с этим делом не часто сталкивался. За сколько метров от БТРа?

— Это зависит от того, чего ты добиться хочешь.

— Объясни без выкрутасов, — потребовала Валькирия.

— Есть возможность БТР с откоса камнем столкнуть, стукнув ему в бок. Слетит и грузовик за собой потащит, буксир прочный. Но тогда второй БТР может прорваться и нас придавит. Это в том случае, если первый БТР упадет, но он может и на дороге после удара остаться. Тогда второй не прорвется, а с отделением вести бой вам вполне по силам. Им вас огнем не подавить, и они там застрянут. Это первый вариант, но нужно взрывать с особой точностью. Не умеешь скорость машин рассчитать, лучше не берись. Пролетит камень между машинами, трос придавит, и все. Каждый останется при своих интересах.

— Он не пролетит, он очень тяжелый, — ответила Валькирия, но в голосе ее ощущалось сомнение. Она не брала на себя смелость отвечать за неудачный взрыв.

— Тебе виднее, — бросил старший лейтенант. — Я вот не умею мощность заряда просчитывать и не берусь, только ориентировочные прикидки могу сделать. По моим прикидкам, камень должен на середине дороги застрять. Но это не гарантия. Поэтому я предлагаю просто перед первым БТРом взорвать и перекрыть дорогу. А уж если камень на откос вылетит, я отвечать за это не намерен. Но тогда всем нам крышка! И мне в том числе. Майор не за вами охотится, ему я нужен.

— А нам нужен этот майор! — твердо проговорила Валькирия.

— Я разве возражаю… — пожал плечами Валидов. — Дарю его вам. Мне от этого спокойнее будет. Хотя не знаю, насколько.

— Что между вами стоит? — Как всякая женщина, Валькирия была любопытна.

— Я у него сто килограммов героина украл, — признался старший лейтенант.

— А куда дел?

— Припрятал. Вот он и надеется содрать с меня с живого шкуру, чтобы я показал, где.

— Я бы тоже не отказалась содрать с тебя с живого шкуру, чтобы ты показал, где, — призналась она, улыбаясь по-змеиному и обнажая мелкие острые зубы.

И Валидову показалось, что она говорит правду…

* * *

Конечно, хорошо было сидеть в стороне, где пули не летают, просто слушать, как стреляют другие, и быть при этом уверенным, что в тебя никто не попадет. Впрочем, вот такой уверенности у старшего лейтенанта Валидова как раз и не было. То место, что отвели ему изначально, как пленнику, а потом уже и как консультанту, — рядом с россыпью больших валунов на перевале, было, может быть, не менее опасным, чем место на боевой позиции. Если полицейский спецназ все-таки решится применить подствольные гранатометы для стрельбы навесом, если у бойцов еще сохранились гранаты-«лягушки», полученные со склада спецназа внутренних войск только вчера, то гранаты полетят именно к этим валунам, а вовсе не на позицию бандитов. А применение гранат, скорее всего, обеспечено. Полицейский спецназ опробует все средства, чтобы выбраться из ловушки, когда поймет, что это именно ловушка. Даже лобовую атаку, возможно, предпримет, если его и снизу подопрут.

Эти мысли заставили старшего лейтенанта Валидова перебраться на дорогу, ближе к позиции бандитов. Да и интересно было полюбопытствовать организацией боя у своих недавних противников. Хотя в каждой банде собственная организация боя и общих критериев у бандитов не выработано. Это в Чечне во время активных боевых действий такие критерии нарабатывались усилиями иорданца Хаттаба, в Дагестане же централизованного управления всеми бандитскими формированиями пока не существовало, и каждая банда воевала сама по себе, хотя иногда и несколько банд соединялись для проведения какой-то крупной акции. И уж совсем интересно было бы посмотреть, что за тихоходный танк пригонят бандиты. Про применение танков Валидову вообще слышать еще не приходилось. Но тон сказанного Валькирией давал предполагать что-то совсем необычное, мало напоминающее настоящий танк. И это еще больше будило любопытство.

Бинокль, приобретенный у часового из палаточного городка у блокпоста, лежал вместе со всеми вещами, что вытащил Шамхал из карманов старшего лейтенанта. Но, когда события начали развиваться стремительно, когда с Валидова наручники сняли, лишив его статуса официально пленного, хотя официально его еще никто не освободил, Гази Талгатович все содержимое своих карманов благополучно вернул. И даже нож, под взглядом Валькирии, вставил в ножны, ремень футляра бинокля перебросил через плечо.

— Прикажи, чтобы мне автомат вернули, — потребовал он.

— Решился все-таки? Будешь воевать?

— Если только они прорвутся. Тогда я вынужден буду себя защищать.

Валькирия не стала отрывать своих бойцов от устройства позиции, сама принесла его автомат. Он по весу определил, что патроны у него никто не вытаскивал. Значит, оружие к бою готово.

— Где там менты ползут? — повернулся в сторону долины Валидов.

Колонна полицейского спецназа преодолела уже большую часть пути. Он вытащил бинокль и стал рассматривать машины. Майор Мухаммадгафуров снова сидел на пассажирском сиденье кабины грузовика, а большинство бойцов, как и положено, ехали в кузове под тентом.

— Прикажи сразу после взрыва сделать пару выстрелов из РПГ по грузовику. В кузове полно ментов, — подсказал Валидов Валькирии.

— Я уже приказала. Все четыре гранатомета одновременно…

— Солидный залп.

Такие выстрелы из мощных РПГ-7, имеющихся у бандитов в наличии, были естественными мерами. Даже женщина догадалась, что необходимо сделать. Значит, совесть старшего лейтенанта Валидова может быть спокойна, не он повел этих ментов на убой и не он приказал их расстреливать. А будет ли мучить совесть майора Мухаммадгафурова, этот вопрос вне компетенции старшего лейтенанта спецназа ГРУ. Да и сам майор, вполне возможно, уже не отвертится от ответственности. Если наверху все будет складываться так, как задумывалось, и внизу все будет в порядке, и отряд Абдулмалика подоспеет вовремя, полицейскому спецназу не уйти из окружения…

* * *

Ждать оставалось недолго, но ждать в засаде — это совсем не то, что ждать где-то назначенной встречи или же ждать дома гостей. Здесь напряжение несопоставимо с любыми другими ситуациями, и руки, сжимающие автомат, подрагивают у человека даже с самыми крепкими нервами. Тем более когда нет полной уверенности, что все получится. Простая мера безопасности, такая как разведка, могла бы обеспечить спасение всему отряду полицейского спецназа. И бандиты, так же как и старший лейтенант Валидов, ждали, пошлет ли майор вперед разведку. Но майор Мухаммадгафуров, уверенный в своей силе, кажется, мало беспокоился о безопасности и разведку не выслал. Гази Талгатович услышал, как громко перевела дыхание Валькирия. И в самом деле, казалось бы, что проще — послать пару человек на две сотни метров впереди колонны. Быстрым шагом они в любом случае поднимутся на перевал быстрее, чем буксир, да к тому же у каждого поворота имеют возможность углы срезать, потому что у поворотов склон не такой крутой. Военной подготовки ментовскому майору не хватало, или же он просто был излишне самоуверен. Ведь в районе числился только один-единственный отряд бандитов, и, согласно данным разведки, насчитывал он около тридцати человек. Что это против пятидесяти бойцов полицейского спецназа! Так, должно быть, считал Мухаммадгафуров, забывая при этом, что бандиты всегда имели собственное мнение и считали совсем иначе. Они обычно нападали малыми силами на большие силы, наносили возможный урон и скрывались, не вступая в серьезный бой. А могли и не скрыться. Могли и добить остатки ментов, если начало будет удачным. Но броня БТРов сопровождения сыграла плохую шутку с командиром отряда — он переоценил свои силы и не выслал разведку. В период боевых действий такие промашки бывают наказуемы. Однако Мухаммадгафуров, видимо, считал, что его наказывать некому.

Начался медленный подъем в гору по тому же самому серпантину, по которому Мухаммадгафуров спускался, сидя за рулем грузовика. Перевал манил приближением к дому, но до перевала еще следовало добраться, а бронетранспортер-буксировщик с трудом справлялся со своей задачей, и потому колонна двигалась медленно, еле ползла. Спуск, при всей его рискованности, оказался более простым в исполнении, чем подъем. А до дома предстояло преодолеть еще два перевала, и осилить точно такие же серпантины. Остановка в ожидании доклада разведчиков не входила в планы майора.

Шамхал сильно нервничал, часто поворачивался и бросал взгляд то на старшего лейтенанта Валидова, то на Валькирию. За нее Гази Талгатович поручиться не мог, а сам он не собирался давать команду ко взрыву. Такая команда была бы прямым участием в нападении на колонну полицейского спецназа. Пусть и не таким явным участием, не с оружием в руках, тем не менее во многом решающим. И Валидов решил положиться на судьбу. Будь что будет. Справится Шамхал, значит, так и должно быть. Не справится, не вовремя произведет взрыв или взрывное устройство сработает без его команды, значит, так и будет.

Но «переговорки» ментов, похоже, работали на другой волне. Они явно переговаривались, не могли не переговариваться перед таким сложным подъемом. А взрыва не произошло. Хоть в малом, но бандитам повезло. Потом повезло и в большом. Шамхал, так и не дождавшись команды-подсказки, нажал на своей «переговорке» кнопку вызова. Взрывное устройство сработало без заминки. Сначала земля вздрогнула, что явственно ощутилось даже на самом перевале, потом невысоко подпрыгнул громадный камень-валун и скатился метра на три. И Шамхал так точно рассчитал момент взрыва, что камень не просто скатился, а даже прислонился к передней броне бронетранспортера. Машина встала…

Глава восьмая

1

К удивлению старшего лейтенанта Валидова, момент взрыва и грохот от него не стали для полицейского спецназа временем объявления тревоги и экстренных действий. Колонна замерла, но бойцы не высыпали из кузова и из бронетранспортеров и не заняли позицию. В армии, в простой армии, даже не в спецназе, командира такого подразделения следовало бы под военный трибунал отдать за плохую боевую подготовку личного состава. У ментов было время все вовремя совершить, потому что малоопытные бандиты тоже замешкались, словно ждали команды, и сделали четыре почти одновременных выстрела из РПГ-7 с легким опозданием. Это опоздание смогло бы спасти многие жизни, окажись менты проворнее. Они проворнее не оказались и поплатились за это. Гранаты сразу прорвали и подожгли тент на грузовике, а осколки засыпали кузов. Четыре гранаты — это для одного кузова слишком много. По идее, и двух хватило бы, а после четырех Гази Талгатович увидел, что только один человек, корчась от боли, вызванной, видимо, ранением, вывалился из кузова и спрятался за камень. Остальные просто не смогли этого сделать. Но никто не догадался выстрелить в кабину, и майор Мухаммадгафуров, одновременно с водителем, поменяли мягкие сиденья на жесткий асфальт, попытавшись укрыться за пламенем грузовика. Тем временем с разных углов заговорили бандитские автоматы и ручной пулемет. Стреляли бандиты, не жалея патронов. В основном стреляли по бронетранспортерам, хотя это было занятием бесполезным. Выбоины на броне, конечно, образуются, но сами бронетранспортеры для автоматных очередей неуязвимы. Потом еще одна осколочная граната ударила в башню переднего БТРа, но тоже не нанесла ему урона. И только после этого на задней башне второго БТРа зашевелились четыре гранатомета и произвели синхронный выстрел. Но Валидов хорошо знал, чем стреляют эти гранатометы, и сказал Валькирии в ответ на ее вопросительный взгляд:

— Они дымовую завесу выставляют. Дымом хотят прикрыться.

Гранаты взлетели достаточно высоко, по крайней мере выше перевала, и упали на склон посередине между нападавшими и жертвами нападения. Уже через десяток секунд густой дым перекрыл бандитам видимость, и они не знали, в кого стрелять. Знал только один старший лейтенант Валидов. Дымовая завеса не мешала биноклю с тепловизором видеть все, что происходит на дороге. А шальные очереди бандитов были уже не способны нанести такой урон, какой могли бы нанести при условиях хорошей видимости очереди прицельные.

— Патроны поберегите, — тихо сказал непонятно кому Валидов, не отрывая от глаз бинокля.

Но Валькирия его услышала и громко скомандовала:

— Беречь патроны! Стрелять только прицельно!

Обстрел прекратился, а Валидов подумал, что поторопился с подсказкой. Эти патроны могут быть потом израсходованы в бою с его взводом, который он, возможно, скоро снова поведет в бой на бандитов. Пусть уж бандиты воюют как умеют. И менты тоже как умеют, вернее, как не умеют. Наводчик в башне бронетранспортера был, видимо, толковый. Похоже, прошел армейскую школу, так что дымовую завесу выставил по всем правилам военного искусства. Но остальные вели себя совершенно непонятно. Неужели они не смогли определить, сколько стволов против них выступило? Следовало воспользоваться дымовой завесой и подобраться к бандитам на максимально короткую дистанцию. Даже если учесть, что в кузове грузовика уничтожен целый взвод ментов, у них еще два отделения осталось, а этого для атаки хватит. Тем более что есть в наличии опытный наводчик, который, надо полагать, сумеет второй залп дымовых гранат дать так же удачно и стену дыма сдвинуть еще на несколько метров вверх по склону. В принципе, в этом нет ничего суперсложного. Это нормальный армейский залп, который обязан уметь давать каждый опытный наводчик. Но там, внизу, видимо, кто-то отдавал неправильные команды. Может быть, сам майор Мухаммадгафуров старался, или еще кто-то. И полицейский спецназ вместо того, чтобы идти в атаку, пока есть такая возможность, застрял на месте. Бойцы залегли, каждый отыскав себе подходящее, на его ум и опыт, укрытие, не понимая, что большинство этих укрытий смогло бы защитить от стрельбы с той же горизонтали, с того же уровня, но никак не от стрельбы сверху.

Старший лейтенант наблюдал за всем происходящим через бинокль с тепловизором. Он искал майора Мухаммадгафурова, желая убедиться, что тот жив, потому что майор все еще оставался значимой фигурой в его операции. И нашел его. Майор разговаривал с тремя бойцами, укрывшись за бронетранспортером. Вообще-то тепловизор позволял относиться с сомнением к определению личности человека. Конечно, инфракрасное изображение не передает черты лица, но Валидов определил майора по фигуре, по движениям и по властной жестикуляции. Кажется, Мухаммадгафуров отдавал какие-то распоряжения.

Так и оказалось.

Один из бойцов забрался в ведущий бронетранспортер и попробовал чуть-чуть сдать назад. Бронетранспортер сдал назад, правда, чуть больше, чем требовалось, большой камень, перегородивший дорогу, подался вслед за бронетранспортером, и между машиной и камнем образовался затор. Майор быстрым шагом обошел вокруг грузовика. Тент на машине выгорел полностью, но сам грузовик не загорелся, поэтому угроза взрыва отсутствовала. В кузове было полно убитых и, наверное, раненых бойцов. Мухаммадгафуров распорядился, и четверо бойцов забрались в кузов. Еще четверо принимали раненых и относили в задний БТР, превращая его в полевой госпиталь. Перевязку никто никому не делал. Не до того было, бойцы сами должны были себя обслуживать. Некоторые делали это прямо в кузове грузовика. Как только кузов освободился от раненых, Мухаммадгафуров дал команду прекратить выгрузку и оставить трупы на месте. По другой команде был отцеплен буксировочный трос, и майор снова сам сел за руль грузовика. Что он собирается делать, было непонятно. А его дальнейшие действия вызвали у старшего лейтенанта удивление. Майор зачем-то решил сбросить машину с обрыва, вместе с лежащими в кузове телами убитых бойцов. Он вывернул руль так, чтобы машина могла скатиться не на второй бронетранспортер, а поперек дороги и сорваться с обрыва.

Само это ненужное действие вызывало недоумение. Неужели Мухаммадгафурову нечем больше заняться? Грузовик не мешал проезду второго бронетранспортера. Мешал только камень и первый БТР, застрявший прямо посреди неширокого дорожного полотна, рассчитанного только на то, чтобы здесь с трудом проехали две машины, идущие навстречу друг другу. Если одна из них чуть-чуть свернет в сторону центра, машины уже не разъедутся.

Грузовик не мешал Мухаммадгафурову и его бойцам, тем не менее майор все же вывернул руль, но сбрасывать машину не спешил. Это вызывало недоумение.

Первый бронетранспортер тем временем еще чуть-чуть сдал назад, и Валидову показалось, что он хочет объехать камень. Такая попытка, как хорошо было видно сверху, была обречена на неудачу, если у БТРа нет вертолетных винтов. По крайней мере треть его корпуса должна была бы проехать по воздуху, что в природе, как казалось старшему лейтенанту, бывает крайне редко. Но Мухаммадгафуров другое задумал. Второму БТРу оставалось место для того, чтобы обогнать грузовик, который еще не сбросили с дороги. Он и обогнал. Но встать рядом с первым возможности не было, и БТР просто встал сзади. Тогда первый бронетранспортер выбросил из выхлопной трубы большое облако газа, что хорошо было видно в тепловизоре, рванулся и начал толкать камень, а второй БТР мягко, без толчка, подпер первую машину. Камень качался, но не катился. Водители, видимо, синхронизировали действия через переговорные устройства. Они слаженно отступили после первой неудачной попытки и так же дружно попробовали снова. На этот раз камень сдвинулся на целый метр в сторону обрыва. Третья попытка сдвинула валун еще на метр. Но на этом все активные действия полицейского спецназа прекратились. Майор посмотрел на небо, закрытое дымовым полотнищем, и дал команду. Башня второго БТРа почти сразу после команды отстрелила еще четыре дымовые гранаты, и, несмотря на то, что БТР стрелял уже с другой позиции, результат был прежним. Гранаты легли с первыми в одну линию, добавив дыма в уже начавшую развеиваться завесу.

Почему полицейский спецназ прекратил все работы, старший лейтенант Валидов догадался. И грузовик, и камень были теперь предназначены для того, чтобы бомбардировать ими те силы, что могут подпереть их снизу. Как только в голову пришла эта мысль, он встал и вернулся к камню, с которого раньше наблюдал за селением. Дым мешал видеть и с высокого камня, тем не менее обзор с более высокой точки был более широким, и Гази Талгатович увидел, как из-за села пешим строем выходила колонна. Она выходила даже не из-за села, а с другой стороны реки, с моста, но, к сожалению, вид на мост закрывали последние дома села. Позади колонны шел с поднятым ковшом большой, наверное карьерный, бульдозер. Должно быть, Валькирия именно его называла танком. Бульдозер не спешил, чтобы не потерять поддержку своей пехоты, а пехота шла маршевым шагом и достаточно быстро, хотя, конечно, не как колонна спецназа ГРУ. Но для бандитов и такой темп был высоким.

Теперь стали понятны манипуляции майора Мухаммадгафурова на дороге. Он хотел сбросить на колонну и камень, и грузовик. Возможно, надеялся и бульдозер повредить, по крайней мере смять кабину, и тогда бульдозер станет неуправляемым.

— Эй, Валькирия! — громко позвал старший лейтенант, хотя громко говорить надобности особой не было, поскольку стрельбы уже не было слышно.

Молодая женщина быстро поднялась из-за камня, оставив автомат на месте, и приблизилась.

— Ты не знаешь, кто в колонне, которая идет к тебе на помощь, «стучит» майору Мухаммадгафурову?

— Не поняла. Ты хочешь сказать, что в отряде твоего брата есть предатель?

— В отряде моего брата? — искусно изобразил удивление и непонимание старший лейтенант.

— А ты не знал, что у эмира Абдулмалика есть свой отряд?

Валидов даже сел на камень, с которого вел наблюдение.

— Вот так новости… Значит, я попал из огня да в полымя! Абдулмалик — эмир… Ты меня просто убиваешь своим сообщением! Не могла раньше сказать? Ну, ладно, с братом мы успеем разобраться, сейчас дело решается. Кто-то в колонне, которая идет к нам в помощь, заранее «настучал» майору, что колонна на подходе.

— Доказательства! — потребовала Валькирия.

— Какие еще доказательства требуются? Мухаммадгафуров двумя БТРами сдвинул камень к обрыву, но сбрасывать не стал, оставил на краю так, что его сейчас можно руками столкнуть. Кроме того, перегрузил раненых из грузовика в БТР, а сам грузовик вместе с трупами подготовил к тому, чтобы сбросить на дорогу, на головы идущих в колонне. На бульдозер!

— Откуда ты знаешь про бульдозер? — насторожилась Валькирия.

— Я разве слепой? — Гази Талгатович показал рукой в сторону колонны и бульдозера.

Валькирии снизу не было видно колонну, и она ловко взобралась на камень. Старший лейтенант посторонился, уступая ей самое высокое место, даже бинокль протянул. Минуты не прошло, как она, рассмотрев колонну, хмуро сказала:

— Мы победили. Но когда Мухаммадгафуров увидит колонну, он пойдет на нас в атаку. Надо подготовиться.

— А разве мы не готовы? — спросил Валидов. — По-моему, весь последний час только тем и занимались, что готовились. А в атаку майор мог бы уже давно пойти, двумя БТРами. Он освободил для них дорогу.

— Откуда ты знаешь?

Валидов спрыгнул на землю, жестом подозвал женщину и показал ей пальцем:

— Переключи бинокль на тепловизор, и все сама увидишь.

Она, похоже, никогда дела с тепловизором не имела и не знала, как переключить. Пришлось Валидову переключать самому. Взглянув в бинокль, Валькирия сразу нахмурилась:

— А почему они не атакуют? Они же могут просто смять нас бронетранспортерами.

— Ему это не нужно… — задумчиво произнес старший лейтенант. — Я подозреваю, что у майора и у тебя задачи схожие.

— То есть?

— Ты хочешь задержать здесь ментов до прибытия основных сил, а майор Мухаммадгафуров хочет задержать здесь весь отряд до прилета вертолетов. Думаю, он вызвал авиацию, я сам в подобных ситуациях так делал. Погода летная, вертолеты будут на месте, как я прикидываю, в течение сорока минут.

— Валидол подойдет через полчаса.

— А уйти не успеет. Надо как-то связаться с ним. Можешь послать человека в обход дороги?

— Я сейчас позвоню ему. Но… Что ты говорил про предателя?

— Кто-то из отряда сообщил майору о выходе колонны, и он начал заранее готовиться к ее встрече. Она еще за мостом была, а он уже готовил машину для сбрасывания.

— Поняла. — Валькирия вытащила «трубку» и спросила: — И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю срочно развернуть колонну и уйти как можно дальше. Тихоходный танк вообще можно бросить, его точно разбомбят. А людей, может быть, в Тахчурмахи спрятать. Да где угодно, но спрятать, иначе отряд будет уничтожен НУРСами. Расстрелять колонну проще простого, даже когда она разбегается в разные стороны. Звено вертолетов способно вести ковровую бомбардировку. Двух заходов звена хватит, чтобы уничтожить отряд.

— И твой майор двинется на нас.

— Майор двинется по дороге и уйдет беспрепятственно, потому что мы отступим в камни, где он нас не увидит. Там можно и от вертолетов спрятаться, сверху тоже не все видно.

— Через эти камни мы можем вообще уйти, — зашептала Валькирия. — Мои люди знают проход. Так ты предлагаешь оставить майора при его интересах?

— Он за свои интересы уже получил достаточно. Уничтожен почти взвод полицейского спецназа, твои парни ловко накрыли машину.

Комплимент был принят с удовлетворением.

— Да, пожалуй, это так. А если вертолетов не будет?

— Никто не пострадает, ни менты, ни отряд Абдулмалика, ни мы. Вот и все. Но если они будут, пострадает только отряд моего брата и мы, а менты будут плясать на наших костях. Звони Абдулмалику. Пусть он проследит, кто воспользуется своей «трубкой», когда он даст команду разворачиваться и уходить.

Валькирия зло кивнула, набрала номер и отошла в сторону. Разговор длился больше четырех-пяти минут. Она, видимо, тщательно обрисовывала ситуацию и объясняла, откуда у нее такая информация. Наконец подошла и молча протянула «трубку» старшему лейтенанту. Абдулмалик, очевидно, хотел поговорить с братом.

— Я слушаю, — сказал Гази Талгатович. — Абдулмалик, это ты?

— Гази?

— Я.

— Как ты там оказался?

— Добирался до Тахчурмахи, чтобы ты меня спрятал, а оказалось, что ты не в селе живешь.

— Давно мы с тобой не виделись. Ладно. Поговорим. Ты уверен насчет вертолетов?

— Уверенным нельзя быть ни в чем. Я просто «читаю» ситуацию по поведению командира ментовского отряда, по их действиям. Они могли бы уже десять минут назад атаковать нас, но не атакуют. Они тебя заманивают. И дали уже вторую дымовую завесу, чтобы мы не видели, что они готовят.

— А как ты видишь?

— У меня бинокль с тепловизором.

— Понял. Я ухожу на базу.

— Брось свой бульдозер.

— Это мой танк.

— Брось свой танк. Вертолеты уничтожат его и людей, что будут с ним. Уведи людей в село.

— Жалко. Это гордость моего джамаата.

— Жизнь стоит больше. И не забудь про «стукача». Кто-то докладывает ментам о твоих передвижениях. Отследи.

— Посмотрю. Но это может быть кто-то из села.

— Может быть. До встречи, — сказал старший лейтенант.

— До встречи. Валькирия приведет тебя ко мне. Дай ей «трубку».

Валидов протянул телефон женщине. Та молча слушала, потом сказала только одно слово:

— Хорошо, — и отключилась.

— И что решила? — спросил Валидов.

— Уходим…

* * *

Уходили быстро, но недалеко. Каким образом Шамхал находил дорогу среди внешне одинаковых валунов, было непонятно, но он шел по этому лабиринту уверенным шагом. И только где-то уже на подступах к выходу на траверс хребта, через полчаса быстрого хода, группа остановилась.

— Будем здесь ждать, — сказал Шамхал.

— Будем ждать вертолетов, — подтвердила Валькирия.

Группа быстро начала устраиваться так, чтобы каждый человек оказался укрытым камнями от взгляда сверху. Благо, место позволяло это сделать.

Ждать пришлось недолго. Звук вертолетных двигателей слышно было издалека, а потом показались и сами вертолеты. Целых шесть штук, три звена. Это были новые, недавно полученные авиацией штурмовики К-52, прозванные «Аллигаторами», несущие мощное вооружение. Но показать мощь вооружения вертолетам было негде. Они покружили над дорогой, потом пролетели в сторону села и только там дали один сильнейший залп, видимо, расстреляв на дороге брошенный бульдозер. Сам момент расстрела не видели ни старший лейтенант Валидов, ни бандиты группы Валькирии. Могли только догадываться, и все. Когда вертолеты отправились в обратный путь, Валькирия приняла решение:

— Пойдем через хребет.

— Зачем? — не согласился старший лейтенант. — Минут через пять мимо нас проедут менты. Свободно пойдем по дороге…

Эпилог

Абдулмалик всегда отличался рассудительностью, и потому вопрос его не удивил Гази.

— И как ты видишь свое будущее? Я понимаю, что у меня в джамаате ты не останешься, хотя мне очень хотелось бы иметь такого опытного бойца.

— Остаться с тобой значит воевать против своих. Против солдат, которых я воспитывал, против моих товарищей, — объяснил старший лейтенант. — Я не могу так поступить.

— Я тебя понимаю, и другого ответа не ждал. Но чего-то ты все же хочешь?

— Я хотел бы восстановить справедливость и очиститься перед властью. Пока жив майор Мухаммадгафуров, это невозможно. Поэтому мне нужно сначала майора уничтожить. Беда только в том, что и он меня хорошо знает в лицо, и все его окружение.

— Эту проблему решим. У нас в отряде есть специалист, который убирает таких майоров без проблем, — хвастливо сказал присутствующий при разговоре Абдулкадыр Нуцалханов. — Поможем… А дальше что?

— Я бы предпочел вернуться в строй. Хотя следователи могут не поверить моим словам, а доказать свою правоту я могу только словами. Если не получится, хотелось бы уехать из страны. Я уже звонил своему командиру бригады, и он обещал помощь в защите. Не знаю, как получится. Но по крайней мере свои меня ментам не сдадут, это точно.

— У вас с ментами точно такие же проблемы, как и у нас, — согласился Абдулмалик. — Но по крайней мере на неделю ты у меня задержишься?

— Абдулкадыр пообещал…

— Я завтра же отправлю своего специалиста, — подтвердил Нуцалханов.

— Как только специалист вернется, я смогу отправиться решать свои дела.

— Договорились, — кивнул Абдулмалик.

* * *

Когда старшего лейтенанта Валидова оставили одного, чтобы он хотя бы отоспался, Гази Талгатович вытащил «трубку», посмотрел полученное смс-сообщение об услугах связи и удовлетворенно выключил ее. Его «трубку» в управлении ГРУ в Москве сделали идеальным подслушивающим устройством с очень чутким микрофоном. Разговор с братом и Нуцалхановым в Москве слушали, и эсэмэской подтвердили, что все поняли. Можно было отсыпаться в свое удовольствие.

Разбудили Валидова только на следующий день, когда Нуцалханову потребовались данные о расположении кабинета майора Мухаммадгафурова. Своего специалиста он показывать старшему лейтенанту не желал, но старший лейтенант видел, как в палатку к Нуцалханову сразу после этого разговора вошла Валькирия. Сомневаться не приходилось, что представляет собой специалист.

А ближе к вечеру, когда перед вечерним намазом, в котором Гази Талгатович участия не принимал, поскольку по матери считался христианином, он спросил брата, где молится Валькирия. По законам шариата, женщины должны молиться отдельно.

— Валькирия? — переспросил Абдулмалик. — А… Валия любит себя так называть. Это человек Абдулкадыра. Она вообще не молится, кажется, она атеистка.

— Валия? — переспросил Гази Талгатович. — Что за странное имя…

— Она не из Дагестана. Кажется, откуда-то из Татарии или из Башкирии. Валия Агзамовна Киреева. Что, понравилась? Боюсь тебя разочаровать. Мне кажется, она любовница Нуцалханова. И лучше к ней не подходить с сомнительными вопросами, убивает каблуком своей туфли. У нее там металлический штырь, им и убивает, — улыбнулся Абдулмалик. — Извини, дела…

Он ушел, а Гази Талгатович дождался, когда придет новая эсэмэска. И этот разговор Москва прослушала…

* * *

Через три дня в палатку эмира, когда там сидели только братья, вошел мрачный Абдулкадыр Нуцалханов.

— Неприятные известия.

— Что случилось? — спросил Абдулмалик.

— Мне только что позвонили. Погибла Валькирия. Майор оказался не так прост, он застрелил ее. Мне мент знакомый сообщил.

— Значит, судьба такая, — поднялся старший лейтенант. — Придется мне самому с этим майором разбираться.

— Пойдешь? — спросил брат.

— Пойду.

— Я дам тебе хороших помощников, — пообещал Нуцалханов.

— Спасибо. Мне бы самого себя защитить, а тут придется еще и помощников защищать. Сам справлюсь лучше.

— Я выделю людей, чтобы проводили тебя, — пообещал брат.

* * *

Олег Степанович, как обычно, весьма вольно и слегка вульгарно сидел за рабочим столом, забросив ногу на ногу.

Командующий стоял у окна, слушая устный рапорт старшего лейтенанта Валидова.

— Ну, что, Гази Талгатович, — вздохнул полковник Мочилов, когда Валидов закончил. — Будем с тобой прощаться, наверное. И желаю тебе побыстрее арабский язык выучить.

— Не понял, товарищ полковник.

— Мы передаем тебя по службе из спецназа ГРУ в агентурное управление. Вот, Олег Степанович представляет отдел, в котором ты будешь проходить службу. Мне жалко с таким офицером расставаться, но это вопрос государственной политики, и не мне высказывать свое мнение. Олег Степанович расскажет тебе, что ты будешь делать.

— Что он будет делать… — подхватил полковник. — Сначала к брату вернется. У Абдулмалика Насибовича есть выход на катарские спецслужбы. А через него прямая дорога в направлении Дамаска.

— А что, в Дамаск нельзя отправить прямым путем? — спросил старший лейтенант. — Там же много наших военных консультантов.

— Можно и прямым, только в правительственные войска. А нам нужны свои люди в оппозиции, а попасть туда можно только через Катар. Значит, срочно изучай арабский язык. Специалисты помогут. На это дается тебе неделя, иначе брат начнет беспокоиться.

— Я позвоню ему.

— Попутно выполнишь последнее задание в спецназе, — добавил полковник. — Абдулкадыр Нуцалханов сильно мешает нам. Это опасный человек. Ты уж о нем позаботься.

— Понял, товарищ полковник. Позабочусь…

Примечания

1

АПС — автоматический пистолет Стечкина.

2

ФСО — Федеральная служба охраны.

3

На вооружении у полиции находится автомат АКСУ, с укороченным стволом и раструбом, в обиходе называемый «тупорылым».

4

Во время штурма Багдада американцами именно гранатометами РПГ-7 было уничтожено четырнадцать хваленых американских танков «Абрахамс», якобы неуязвимых ни для какого оружия, кроме мощной ракеты.

5

Во Франции парашютные войска считаются элитным подразделением национального спецназа. Традиционно принято считать, что по подготовленности и по боевым качествам они уступают только Иностранному легиону, в который набираются бойцы, преимущественно проходившие службу в частях спецназа других стран. В конце восьмидесятых годов прошлого века после горбачевской попытки уничтожения российского спецназа во Французский иностранный легион хлынули бойцы из СССР, тогда еще существующего. Так, в легионе, базирующемся в Джибути, вынуждены были даже создать отдельный русский взвод. Однако этот взвод почти в полном составе дезертировал и уехал в Боснию, где был сформирован так называемый русский черный батальон, воевавший на стороне сербов. Обжегшись на этом опыте, французы больше не предпринимали попыток создавать отдельные боевые единицы из представителей одной национальности.

6

Действительные события нескольких лет давности.

7

Граната для подствольного гранатомета ВОГ-25П (подпрыгивающая). После попадания гранаты на землю в зоне поражения изначально срабатывает дополнительный заряд, который подбрасывает саму гранату на высоту более полутора метров, где происходит взрыв основного заряда гранаты и разброс осколков. При верхнем взрыве площадь поражения осколками значительно увеличивается, и от осколков уже не спасает бруствер или другое укрытие, способное защитить от пуль или осколков, летящих с уровня земли. Из-за своего прыжка граната и прозвана «лягушкой».

8

МОН-200 — противопехотная осколочная мина МОН-200 направленного поражения предназначена для минирования местности против живой силы противника.

9

«Тойота Хайлендер» имеет три ряда сидений и рассчитана на семь человек.

10

Дагестан, как и другие северокавказские республики, принял христианство задолго до России. Однако впоследствии христианство было насильственно вытеснено воинственным исламом. А законы адата создавались на Кавказе в языческие времена, еще до принятия христианства, и в отдельных своих частях противоречат сразу и исламу, и христианству.

11

Автомат АК-47 имеет калибр 7,62 мм, а АК-74 — калибр 5,45 мм, поэтому выстрелы существенно отличаются по звуку. Опытное ухо эту разницу улавливает легко.

12

Игра слов. Фамилия Мухаммадгафуров переводится, как «милость пророка Мухаммада» или «Мухаммад прощающий», «Мухаммад милостивый».

13

Бульбулятор — самодельный небольшой карманный кальян для курения наркотиков.

14

«Борз» — пистолет-пулемет К6-92 калибра 9 мм. Выпускался промышленностью Армении для нужд своей армии во времена Карабахского конфликта. Чеченские боевики при президенте Джохаре Дудаеве пытались открыть в Грозном производство таких пистолет-пулеметов, которые назвали по-своему — «Борз», что по-чеченски значит «волк», однако наладить полноценное производство не удалось. Были выпущены только небольшие пробные партии оружия. В настоящее время пистолет-пулемет «Борз» можно встретить в различных республиках Северного Кавказа.

15

Библейский сюжет. Жена праведника Лота, которому бог разрешил покинуть Содом, подлежащий уничтожению, вопреки запрету бога, не разрешившему оборачиваться, обернулась, чтобы удовлетворить свое женское любопытство, и превратилась в соляной столб.

16

Пистолет-пулемет по классификации представляет собой автоматическое оружие, стреляющее пистолетными патронами. А пистолетный патрон изначально ослаблен в сравнении с винтовочным. Автомат, по классификации ГОСТа считается автоматическим карабином и стреляет винтовочными патронами. Но механизм автомата как раз из-за силы патрона бывает, как правило, более сложным и потому менее надежным и более дорогим в производстве. Но по останавливающей силе выстрела (одна из основных характеристик любого огнестрельного оружия) пистолет-пулемет не может сравниться с автоматом. Тем не менее немецкая армия во Вторую мировую войну успешно воевала пистолет-пулеметами «Шмайсер» МР-50, хотя большинство немецких солдат (в начале войны почти 90 процентов) было вооружено не пистолет-пулеметами, а винтовками. И только благодаря кино у нас сложилось иное мнение, и немецкого оккупанта всегда изображают со «Шмайсером» в руках.

17

Российская военная промышленность не выпускает осколочные гранаты для РПГ-7, а только бронебойные. Осколочные гранаты выпускаются в ряде арабских стран и в Китае, где эти гранатометы стоят на вооружении. Первыми использовать осколочные гранаты начали афганские моджахеды против Советской армии во время войны в Афганистане и наносили советским войскам большой урон. Тем не менее производство и постановку на вооружение таких гранат ни в Советском Союзе, ни в России так и не наладили.

18

Шамхал — титул средневековых правителей в Дагестане.

Content

Сергей Самаров
Идеальный силовик

Пролог

1

2

Часть первая

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

Глава третья

1

2

Глава четвертая

1

2

Глава пятая

1

2

Глава шестая

1

2

Глава седьмая

1

2

Глава восьмая

1

Эпилог

Примечания