Алексей Сидорович Медведев

Разговор с молодым другом

ОТ АВТОРА

На протяжении всей моей спортивной жизни и особенно когда удалось завоевать титул чемпиона мира ко мне приходили десятки и сотни писем. Авторами этих писем, как правило, была молодежь — учащиеся, рабочие, колхозники, воины Советской Армии и Флота. Все они задавали одни и те же вопросы: как добиться успехов в спорте? Нужно ли родиться богатырем, чтобы стать чемпионом? Ответом на эти вопросы и служит данная книга. Главная цель, которую я ставил перед собой, работая над ней, состояла в том, чтобы показать нашей молодежи, что любой человек может достигнуть в спорте самых больших высот. Нужны лишь трудолюбие, настойчивость и дисциплина.

Литературная запись Л. Горянова

Глава 1. Обыкновенный парень

(Дом в Климентовском переулке. Родной завод. Гордость рабочего человека. Рождение мечты.)

Когда я думаю о начале своей спортивной биографии, то всегда вспоминаю далекое детство, веселых мальчишек, моих сверстников, и наш двор.

Помню огромный восьмиэтажный дом, занимавший добрую часть Климентовского переулка. Примыкавшие к нему другие дома образовывали большой закрытый двор. Он служил нам местом постоянных встреч, дружеских бесед, веселых забав.

Но больше всего мы любили наш двор за его простор: здесь можно было даже играть в футбол. Немногие московские дворы в ту пору годились для этой цели. Мы часто устраивали состязания, на которых двор выступал против двора, улица — против улицы. Не берусь судить о технической подготовке игроков, но одно помню хорошо: по воротам били точно. Да иначе и нельзя было: стоило хоть немного промахнуться, и мяч летел в чье-нибудь окно. Раздавался оглушительный треск, мы все, словно осколки разбитого стекла, рассыпались в разные стороны. Как правило, в таких случаях мяч спасти не удавалось, но если даже он и попадал в наши руки, о возобновлении игры в течение ближайшей недели нечего было и думать. Вот почему мы всегда старались быть точными. Врагом номер один для нас, мальчишек-футболистов, был дворник дядя Ваня. Он грозил нам уничтожить мячи, сообщить в милицию и пожаловаться родителям. Но и без дядиваниных жалоб родители были его верными помощниками и запрещали нам «даже думать о футболе». Когда мне исполнилось двенадцать лет, я был допущен в «первую сборную» нашего двора. Помню, начал игру неплохо, но во время одной из атак столкнулся с защитником соперников, здоровенным парнем, и плашмя растянулся на асфальте. Наш капитан поднял меня за руку, дал пинка (таким простейшим способом он выразил свое неудовольствие тем, что я из выгодного положения не забил гол) и презрительно бросил:

— Не вышел силенкой — не лезь…

Так впервые в жизни я узнал, что сила в человеке далеко не последнее качество.

Летом 1940 года я отдыхал в одном из подмосковных пионерских лагерей. Физкультурным руководителем у нас был веселый, жизнерадостный паренек, студент одного из московских вузов. Каждое утро, какая бы ни выдалась погода, он в спортивном костюме выходил на зарядку, бегал и прыгал, а потом с невероятной легкостью проделывал упражнения с двухпудовой гирей. В его руках она казалась перышком: то легко взлетала к небу, то опускалась почти к самой земле. Наблюдая за ним, мы, мальчишки, часто спорили: сумеем ли мы так справиться с гирей? Словно угадав наши мысли, однажды физрук, закончив зарядку, обратился к нам:

— Ну, кто хочет испробовать силенку?

Желающих оказалось хоть отбавляй. Так получилось, что первым пришлось подойти к гире мне. Вокруг воцарилась тишина. Я чувствовал на себе пристальные взгляды товарищей и очень волновался. Быстро подошел к гире, схватился за холодную ручку, потянул ее на себя. Гиря не поддавалась. За спиной послышался легкий смешок. Я почувствовал, что краска заливает лицо. Еще не веря в поражение, я схватился за ручку двумя руками, потянул что есть силы и, не удержавшись, сел на землю. Грянул дружный смех. Чтобы как-нибудь оправдать себя, я зло выкрикнул:

— Чего хохочете, сами попробуйте! — И, вытирая ладонью пот, уже тише проговорил: — Что ж, не родился, видно, богатырем.

— Ничего, Алексей, — сказал мне тогда наш физрук. — Это дело поправимое. Нужно только как следует заняться своей закалкой…

— А как?

— Как, спрашиваешь? Вот вернемся через несколько дней в город, приходи ко мне в институт, все объясню.

Он записал на кусочке бумаги свой адрес и протянул мне. Я старательно спрятал записку в задний карман своих парусиновых штанишек. Но, вернувшись в Москву, обнаружил, что бумажка с адресом потеряна. Две недели приставал я к отцу с просьбой помочь мне разыскать физрука, но он только разводил руками:

— Эх, Лешка, легче в стоге сена булавку отыскать, чем в Москве человека без фамилии.

Было очень обидно. Но втайне я надеялся, что обязательно встречу нашего физрука следующим летом. Поэтому еще в январе начал приставать к отцу с просьбой записать меня в пионерский лагерь. В один из весенних дней он пришел с завода веселый и громко объявил:

— Ну, Леха, просьба твоя уважена. С первого июля в дорогу.

Но поездке этой не суждено было сбыться. 22 июня началась война. Вскоре мы с матерью уехали к родственникам в деревню. Стояла страдная пора. Рабочих рук не хватало. Было стыдно в такое время сидеть без дела.

Захотелось и в свои тринадцать лет как-то участвовать в общем труде. Мать не препятствовала.

— Иди, дорогой, иди, — говорила она, — все мы теперь должны помогать друг другу.

В правлении колхоза ничуть не удивились моему приходу и зачислили в бригаду. На следующее утро меня вместе с другими мальчишками назначили копнить сено. Без привычки было тяжело. Но я никому не сознавался в этом и продолжал ходить на работу.

Как-то после очень сильного дождя я с группой мальчишек, шлепая по лужам, шел к амбару. Деревенскую улицу размыло.

— Ребята, — раздался вдруг неподалеку голос, — пособите.

Это звал на помощь дед Харитоныч. Его телега завязла в грязи. Дружно, всей гурьбой налегли мы на телегу, но она ни с места.

— Дети, одно слово, дети, — причитал дед Харитоныч, качая головой.

Телегу помог вытащить проезжавший мимо тракторист. Этот случай надолго запал в память. Если два года назад, на футбольной площадке, я увидел, что сильный побеждает в играх, то здесь, в колхозе, узнал нечто более важное: сила нужна человеку в его повседневной жизни, в труде. Недолго продолжалась наша деревенская жизнь: мать решила возвратиться домой, поступить на военный завод — помогать фронту. Отец не стал перечить и прислал необходимые документы.

В октябре мы снова были в Москве. Суровым, настороженным выглядел в те дни родной город. На окраинных улицах мы увидели баррикады, сложенные из мешков с песком, противотанковые заграждения. На площадях — зенитные батареи. По улицам, без песен и оркестров, торопливо проходили батальоны. Они направлялись к заставам — туда, откуда, как раскаты дальнего грома, доносились орудийные залпы.

— Ужель не остановят фашистов? — с тревогой спрашивала мать.

— Ты что, мать? — в сердцах отвечал отец. — Верно, близко подошел враг, не скрою, да только столицы ему не видать. Поняла — не видать. Не сломит он русскую силу.

Наступил 1942 год. Мне исполнилось уже четырнадцать лет. Я продолжал ходить в школу, учился старательно. Но в то грозное время хотелось скорее начать трудиться, хоть чем-нибудь помогать фронту.

— Пап, а пап, возьми меня к себе на завод, — упрашивал я по утрам отца.

— Знай учись, мал еще, — раздавалось в ответ. Но однажды, вернувшись поздно вечером, отец долго сидел задумавшись.

— Что с тобой, Сидор Аверьянович? — обеспокоено спросила его мать.

— Понимаешь, ушел от меня сегодня подручный. На фронт отправился. Хороший такой парень был, смекалистый. А нового не скоро найдешь, ой, не скоро.

— Что же делать-то будешь?

— Что делать, говоришь? А вот что: возьму-ка я в подручные Леху. — И, словно это было уже давно обдумано и решено, сказал, обращаясь ко мне:

— Завтра пойдем. Собирайся.

Было морозное мартовское утро, когда в специально подогнанной матерью на мой рост отцовской спецовке я шагал на завод. У проходной нас остановил вахтер. Лукаво подмигнув отцу, он обратился ко мне с вопросом:

— Ты куда это, хлопец, собрался?

— На работу хочу. Фронту помогать нужно…

— Фронту, ишь ты!.. А выдюжишь? Ведь это не хлеб с маслом есть, тут силенка нужна…

— Ничего, справлюсь.

— Ну что ж, тогда шагай. Люди теперь очень нужны.

Несколько месяцев я проработал подручным у отца, в столярном цехе. Отец мой любил свою профессию и очень гордился ею. Но в то время особого искусства ни от него, ни от меня не требовалось: мы ремонтировали ящики для снарядов, которые изготовлял наш завод.

Рядом со столярным цехом работали модельщики. Как-то, выполнив очередное задание, я зашел в соседний цех и впервые увидел работу модельщиков. Она сразу захватила меня. Это была, как говорится, любовь с первого взгляда. Покорила профессия людей, рождающих рисунок будущей детали, воплощающих в жизнь смелые замыслы инженеров и конструкторов. «Вот бы пойти по этой линии», — подумал я.

И мечта сбылась, как в чудесной сказке. Через несколько дней на нашей улице появилось объявление, что Московскому насосному заводу имени М. И. Калинина требуются ученики-модельщики. Решение созрело моментально, и вскоре я перешел на новый завод — на завод, с которым связаны воспоминания о лучшей поре моей жизни.

Принял нас, меня и моего друга, Валентина Рогожина, мастер цеха, старый коммунист Иван Васильевич Сухачев.

— С учебой, мальчишки, придется немного повременить. Сейчас у нас дело не очень хитрое, но важное: делаем ящики для мин.

— Выходит, поменяли шило на мыло, — фыркнул Васька, когда мы остались одни.

— Ничего, всему свой черед.

Действительно, ждать пришлось недолго. Иван Васильевич, несмотря на большую загруженность, следил за нами, давал несложные задания. Да чего там задания, каждую свободную минуту я старался посмотреть, как выполняют мастера свою работу. Заметив это, Иван Васильевич спросил:

— Что, брат, не терпится настоящим мастером стать?

— Хочется, — согласился я.

— Ну что ж, будем учиться потихоньку.

И настал день, когда мне дали самостоятельное задание — изготовить модель насоса. Как сейчас помню, это должен был быть торфяной насос диаметром в полтора метра. Я очень волновался. Но Иван Васильевич проверил готовую работу и сказал:

— Поздравляю, — Алексей! Специалист из тебя выйдет.

Не скрою, слышать эти слова мне было приятно. Вскоре меня перевели из учеников в модельщики.

Однажды нашей бригаде дали срочное задание для фронта. Кончилась смена, отстояли другую, а макет сложной детали орудия все еще не был готов.

Слипались глаза. Усталость валила людей с ног.

— Что будем делать? — спросил Иван Васильевич. — Может, соснем хоть часок?

— Какой там сон, — ответили ему дружно. — Раз нужно для фронта — сделаем.

И пока не сделали, никто не ушел со своего места. А когда кому-нибудь было особенно трудно, ему говорили:

— Держись, не урони рабочую честь…

Рабочая честь! Здесь учили ценить и беречь ее. Однажды бригада мастера Павла Кочина, выполняя важный заказ, допустила брак. Контролеры, обнаружив брак, возвратили деталь в цех. Наступил час обеденного перерыва. Но никто не уходил. Рабочие цеха плотным кольцом окружили бригаду Кочина. Я впервые был на таком собрании. Не было здесь ни президиума, ни председателя. Никто не предоставлял слова, люди сами выходили в центр круга и произносили свою речь, короткую и убедительную. — Понятное дело, — сказал старый мастер Иван Васильевич, — холод, поспешили, решили скорей сбыть заказ с рук. Ну, положим, просмотрели бы контролеры, выпустили это дрянцо за ворота. Получил деталь заказчик, а она не годится. Там не знают, что Пашка Кочин ее загубил. Знают лишь, что сделано это на заводе имени Калинина. И пойдет о нашем заводе дурная слава. Разве не понимаете вы этого, ироды? — закончил он и помахал в сторону виновников кулаком…

Иногда среди начинающих спортсменов мне приходилось встречать таких, которые, добившись сколько-нибудь заметного результата, спешат уйти со своих предприятий, найти более легкую работу.

— Почему? — спрашиваю я их.

— На заводе будешь вкалывать — многого в спорте не добьешься, — отвечали они.

Это неправда. Работая до поступления в институт на заводе, я выполнил норму мастера спорта и стал одним из сильнейших атлетов в стране. Мешал ли мне завод? Нисколько. Наоборот, он дал мне путевку в жизнь. Да только ли мне? Сколько молодых парней, пришедших на завод настоящими несмышленышами, выращены заводским коллективом и стали крупными организаторами производства, замечательными специалистами. Я часто встречаюсь с моим сверстником Леонидом Давлюдовым. В четырнадцать лет мы с ним начали трудовую жизнь на заводе подсобными рабочими. Без отрыва от производства Леонид окончил техникум, затем институт, стал инженером. Мальчишкой помню я товарища по играм Виктора Чечнева. Сейчас он парторг цеха, руководитель большого коллектива. Так же как и многие мои сверстники, в юности я стремился к романтике, к героизму и нашел все это в своем модельном цехе. Я внимательно присматривался к опытным, старым мастерам, учился у них и в то же время хотел внести в дело что-то свое, новое. В обеденный перерыв, отказывая себе в прогулках и отдыхе, мы с товарищами направлялись в литейный цех, где на практике постигали «тайны» производства, смотрели, как сделанные по нашим моделям формы заполняют металл. Бывали мы и в механическом, и в сборочном цехах, смотрели, как обрабатываются отлитые детали, какой точности работа, советовались с токарями и слесарями. Потом мы подолгу простаивали на испытательном стенде, где уже готовый насос проходил испытания. Мы стояли, и на душе у нас было светло и радостно от сознания, что именно мы, модельщики, дали путевку в жизнь этой нужной людям машине.

На Московском насосном заводе имени М. И, Калинина родилась и моя большая мечта, которой потом, много лет спустя, суждено было осуществиться. Близился конец войны. Теперь в воскресные дни мы снова играли в футбол, зимой ходили на лыжах, отстаивая спортивную честь своих цехов.

На заводе тогда рабочие чаще всего обедали тут же, в цехе, разложив свой скромный паек на холодных рамах станков. Потом старшие товарищи выходили во двор покурить, погреться на солнышке, подышать свежим воздухом. А мы, молодежь, чтобы как-нибудь размяться, затевали соревнования по поднятию тяжестей. Благо в цехе нашлось что поднимать — это был суппорт от токарного станка весом килограммов десять. Помню, что первый раз я выжал его правой рукой раз пять, левой не смог ни разу. У остальных ребят результаты были гораздо лучше. Меня тогда очень задело, что я отстаю от них. И вот в те дни родилась у меня мечта: стать самым сильным среди всех рабочих завода. Однажды высказал ее своему большому другу Виктору Лощилову.

— Что ж, это от тебя зависит. Давай рвись к мечте своей, — ответил он.

Легко сказать — рвись… А как это сделать?

— Ты что, с луны свалился? Зайди в любое спортивное общество и запишись в секцию тяжелой атлетики. Верный путь.

Насчет того, верный ли это путь я, признаться, очень сомневался, но все-таки решил его испробовать.

Глава 2. Начало пути

(Первый тренер. «Из меня ничего не выйдет». Помогли заводские.)

В один из апрельских дней 1946 года я впервые переступил порог Дворца спорта «Крылья Советов».

Когда я вошел в тяжелоатлетический зал, мне показалось, будто в нем установлены огромные паровые молоты: вокруг стоял сплошной металлический гул. Точно вбивая в пол невидимые сваи, падали на помост тяжеловесные штанги. Со звоном нанизывались на грифы металлические диски. Всюду бегали, прыгали. Увлеченный открывшейся передо мной картиной, я не заметил, как ко мне подошел человек в черной борцовке.

— Ты к кому, паренек?

Я очнулся и от смущения не мог произнести ни слова. Видно, угадав мое состояние, подошедший спросил:

— Наверное, стать силачом хочешь, не так ли? Я утвердительно кивнул.

— Ого, какой ты разговорчивый, — пошутил он. — Ну, а может быть, скажешь откуда ты, где работаешь?

Окончательно придя в себя, я робко ответил.

— Отлично. Наш значит, рабочий. Я ведь тоже с завода. Инженером на авиационном работаю, а в свободное время штангой увлекаюсь, да таких вот, как ты, хлопцев учу. Фамилия моя Базурин, звать Александром Михайловичем.

Так произошло знакомство с моим первым тренером. Потом, поработав под его руководством и ближе узнав его, я полюбил Александра Михайловича. Это был образец спортсмена-любителя. Ставя всегда на первое место интересы производства, постоянно совершенствуясь, как специалист, Александр Михайлович видел в спорте лучший отдых. Но это не значит, что он смотрел на спорт лишь как на развлечение. Никто так горячо, как он, не радовался каждому успеху и не переживал так остро неудачи. Высоки были и личные результаты Александра Михайловича: он стал мастером спорта и долгое время прочно входил в тройку лучших тяжеловесов страны.

Помню, после первой тренировки я сидел вместе с моими новыми товарищами в раздевалке. Разговор шел вокруг только что окончившегося занятия. Кто-то из новичков, увлекшись, выругался. И сейчас же из своей комнаты вышел Александр Михайлович и тихо, но строго спросил:

— Кто?

Поднялся Сергей Проваторов.

— Не ожидал, — признался Александр Михайлович, — не ожидал от спортсмена и своего ученика.

— Я больше не буду, — произнес Сергей.

— Если еще раз услышу эту мерзость — отчислю. Решительно отчислю. Разве можно называться спортсменом и так вести себя?

Когда Александр Михайлович вернулся к себе, я заметил:

— Строгий он у вас…

— Что ты, — возразил Алексей Доронин, студент Московского авиационного института. — Александр Михайлович добрейший человек, но сквернословов, пьяниц и вообще нарушителей дисциплины терпеть не может.

Примерно недели через две после того, как я начал посещать секцию, в нашем зале появился мастер спорта Григорий Новак. Имя Новака тогда было окружено ореолом славы. Он только что вернулся из поездки по Чехословакии, где в течение месяца установил девять всесоюзных и мировых рекордов. Не скрою, он был моим кумиром.

Но вскоре безграничное восхищение уступило место разочарованию. Из личных наблюдений, из рассказов товарищей я узнал, что Григорий Ирмович, одаренный от природы человек, ведет недопустимый для спортсмена образ жизни. Он позволял себе ложиться спать гораздо позже двенадцати и просыпаться в полдень, употреблял алкоголь.

Талантливый человек, а плохо, очень плохо кончит, — не разговорил о нем Александр Михайлович.

И слова эти, к сожалению, оправдались. Григорий Новак ушел из спорта еще совсем молодым, не сделав и половины того, что мог бы сделать. И в этом нет ничего удивительного. Спорт требует от человека, каким бы он одаренным ни был, величайшей дисциплины, высокой культуры быта.

В этой истине мне пришлось однажды убедиться на собственном горьком опыте. Однажды на заводе разыгрывалось первенство по лыжам, и я был включен в сборную команду своего цеха. На прикидках показал хорошее время, и друзья уже начали сулить мне «лавры чемпиона».

Настал день соревнований. До места гонок было километров десять. Ехать пришлось в открытой машине, и все мы основательно промерзли. Ехавший с нами представитель завкома велел остановить машину и, многозначительно подмигнув, достал из кабины бидончик и круг колбасы.

— Разогреемся, хлопцы, чтоб веселей бежать было? — весело предложил он.

Я попробовал возражать, но наш горе-руководитель успокоил:

— Полстаканчика никогда не помешает, хлопцы. Что ж, выпили по полстаканчика, закусили.

А через час побежали. Дистанция гонки была двадцать километров. Пошел я по кругу, чувствую — пот градом и дышать трудно. Кое-как добрался до финиша, а тут уж судьи все домой собрались, кого-то хотят на трассу послать искать пропавшего.

Увидев меня, один из судей подошел ко мне и сердито сказал:

— Можно было бы, молодой человек, не приезжать сюда, если спать хочется.

Стыдно мне было и вместе с тем обида душила. Ругал себя почем зря. «Поддался, дурак, на удочку, вот и терпи». После обдумал все и дал себе слово никогда больше не пить. Держу его по сей день твердо. Без этого не быть бы мне чемпионом и рекордсменом.

Занятия во дворце «Крылья Советов» шли своим чередом. Вместе со мной в секции тяжелой атлетики занимались студент-дипломник Московского авиационного института Алексей Доронин, кандидат технических наук Сергей Шелешнев, повар ресторана «Киев» Кирилл Лепехин, командир воздушного корабля Николай Андрианов, сталевар завода «Серп и молот» Сергей Хорьков. Разные были у всех интересы в жизни, но спорт, желание сохранить здоровье, выковать силу, роднили нас. Собираясь вместе, мы делились друг с другом новостями, рассказывали об успехах в труде, учебе. Все это соединило нас в единый дружный коллектив.

Тренер знакомил нас с азбукой тяжелой атлетики, посвящал в тайны технического мастерства. Первое время каждому из нас приходилось в течение часа работать со штангой очень небольшого веса. Мы осваивали движения классического троеборья — жим, рывок, толчок.

Спустя месяц с момента моего прихода в секцию, Александр Михайлович сказал как-то мне:

— Ну, давай посмотрим, чего ты добился за это время.

Вместе со мной «экзамен» держали и другие новички. Алексей Доронин выполнил норму второго разряда. Повысили свои результаты и другие товарищи. Наступила моя очередь. Александр Михайлович распорядился поставить на штангу 60 килограммов.

— Поднимешь?

Я пожал плечами: попробовать, мол, можно. На заводе приходилось поднимать вещи, которые на вид казались куда тяжелее, но сколько в них веса было, кто его знает? Я подошел к снаряду, широко расставил ноги и, ухватившись руками за гриф, медленно взял штангу на грудь, а затем легко поднял ее на вытянутые руки.

— Так, ничего, — сказал Базурин. — Ну-ка, добавьте ему еще десять килограммов.

В тот день впервые мне удалось выжать 75 килограммов, вырвать 70 и толкнуть 95 килограммов. Собственный вес мой тогда был 79 килограммов при росте 180 сантиметров. Кто хоть сколько-нибудь внимательно следит за развитием тяжелоатлетического спорта, поймет, что результаты эти были более чем скромными. Даже у нас в цехе находилось немало ребят, которые без труда поднимали штангу гораздо тяжелее, нежели та, что я осилил после регулярных тренировок в течение месяца.

Возвращался домой я вместе с Алексеем Дорониным — наши дома оказались почти рядом.

— Чувствую, тезка, ничего из меня не выйдет, — поделился я с ним своими сомнениями.

Доронин остановился.

— Во-первых, это преждевременный вывод, — сказал он. — Во-вторых, это сущая неправда. В-третьих, никто еще не становился чемпионом после первой тренировки. Нужно много работать, Леша, очень много. Месяц в биографии спортсмена — слишком короткий период.

Я продолжал заниматься в секции, не пропускал ни одного занятия, строго соблюдал режим. На тренировках внимательно присматривался к товарищам, особенно к известным в то время штангистам. Я видел, что у каждого из мастеров свой метод подхода к штанге, подрыва снаряда, захвата. Своими наблюдениями я поделился с Александром Михайловичем.

— Правильно, — подтвердил он. — Настоящее мастерство в том и состоит, чтобы, как говорится, найти самого себя. На это иногда уходят целые годы. Но только такой путь, а не слепое копирование знаменитостей приносит настоящий успех.

Эти слова крепко запомнились мне. С первых занятии в секции я почувствовал интерес к силовым упражнениям. Отрабатывая элементы техники, я, как только представлялась возможность, начинал выполнять то рывок без ножниц в высокую стойку, то взятие штанги на грудь, опять-таки без ножниц. Как-то за этим занятием меня застал Григорий Новак.

— Привык на заводе кули таскать, что ли? — не без ехидства спросил он. — На технику, брат, нажимай, на технику…

Советовал человек, с авторитетом которого трудно было тогда не считаться. Но прежде чем принять окончательное решение, я поговорил с Александром Михайловичем.

— Видишь ли, Алексей, сознательно или несознательно, ты стал на сторону новой, только пробивающей себе дорогу школы. Она в противовес старой утверждает, что в тренировках тяжелоатлета должны разумно сочетаться упражнения на технику и силу. Я лично считаю, что это совершенно правильно. Так что продолжай в том же духе.

Прошел еще месяц. На одной из прикидок я довольно легко выжал 80 килограммов, то есть за сравнительно короткий срок прибавил к своему первому результату 5 килограммов. Это дало толчок моей фантазии. В ход тут же пошла арифметика. С ее помощью нетрудно было подсчитать, какой вес при таких прибавках выжму я еще через месяц, полгода, год… Новичок, я еще не понимал, что каждый новый килограмм оказывается намного тяжелее предыдущего. Когда-то в детстве, устав от шумных игр и забав, мы любили, усевшись где-нибудь в укромном уголке нашего двора, рассказывать сказки, вести интересные споры. Помню, предметом одного из таких споров был поставленный кем-то вопрос: «Что быстрее всего на свете?»

Электричество. Свет. Звук, — отвечали ребята. И вдруг в наступившей тишине чей-то не по-детски взволнованный голос произнес:

— Мечта, человеческая мечта.

Отчетливо помню, как все мы звонко расхохотались, как покраснел мальчишка, выпаливший этот ответ. Но вот прошли годы, и я вспомнил про тот чудесный вечер, про необычный ответ. В самом деле, вряд ли есть что-либо на свете быстрее мечты. В одно мгновение она вознесет тебя в поднебесье, домчит в любую точку земного шара, поможет осуществить самые сокровенные желания. Но иногда мечта рушится еще быстрее, чем родилась. Эту способность мечты я испытал в самом начале своего знакомства со спортом.

Как-то после очередной тренировки Александр Михайлович собрал всех нас, своих учеников.

— Ну, мальчики, могу вас обрадовать. Через месяц в Ленинграде проводится первенство Центрального совета общества «Крылья Советов». Мы выставляем две команды: основную и молодежную. Молодежная — это вы.

Нужно ли говорить, как мы все обрадовались. И как волновались в день отъезда. Помню я пришел на вокзал за час до отхода поезда. Разгуливая по залу ожидания, я думал о предстоящей борьбе и почему-то именно здесь, на вокзале, дал себе слово обязательно выжать в Ленинграде не менее 85 килограммов. Возможность добиться этого я не ставил под сомнение. Но ничего нет в спорте опасней излишней самоуверенности и переоценки своих сил. Это я отчетливо понял в Ленинграде. Первый подход сделал на 75 килограммов и сравнительно легко выжал вес. Следующая попытка — 80 килограммов — оказалась безрезультатной. Дважды я брал штангу на грудь, и дважды она останавливалась на полпути, так и не достигнув высшей точки. Еще неделю назад я совсем легко фиксировал этот вес, а теперь вот ничего не получалось. Бросив снаряд на помост, я пошел за кулисы, сопровождаемый насмешливыми замечаниями зрителей:

— Мало каши ел, малыш…

— Тебе бы в пинг-понг играть…

Не знаю почему, но слова «играть в пинг-понг» показались мне тогда особенно обидными. В Москве, на вокзале, прощаясь со мной, Базурин сказал:

— Ну, Алексей, в понедельник, как всегда, на тренировку…

— Хорошо, — ответил я и почувствовал, что краснею — впервые в своей жизни я говорил неправду.

Я решил, что ни в понедельник, ни в другие дни не приду больше в зал. «Из меня ничего не выйдет, штанга не для меня, а следовательно, не стоит зря тратить время», — твердо решил я. Но, как показало время, решение мое было сделано скоропалительно и без всяких к тому оснований. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Я перестал ходить на тренировки. Но окончательно дружба со спортом не прекращалась. Я продолжал участвовать в состязаниях по легкой атлетике, выступал за сборную завода по футболу и даже участвовал в сводной колонне спортсменов профсоюзов на Всесоюзном параде физкультурников. Но где-то в самых тайниках сердца жила и не давала покоя тоска по тяжелой атлетике. Чтобы как-нибудь заглушить ее, я достал гири и после окончания смены ежедневно тренировался. Часто я думал о своей секции, о ребятах, с которыми провел немало времени. «Забыли небось, что был такой Алексей Медведев», — говорил я самому себе.

Но я ошибся. Ребята меня не забыли. Однажды зимой, придя после работы, я застал у себя на квартире Лешу Доронина, Сергея Шелешнева и Кирилла Лепехина.

— Ты почему, Леша, перестал ходить в «Крылья Советов»? — спросил Шелешнев.

Я считал, что занятие спортом является моим личным делом и прямо, может быть, даже слишком резко сказал об этом товарищам.

— Зря ты, Леша, в бутылку лезешь, — ответил за всех Кирилл Лепехин. — Мы ведь к тебе по-хорошему. Не понимаешь разве, что глупость допустил?

— Не считаю.

— Ну что ж, постараемся объяснить тебе…

Не пожалели товарищи времени, приехали на завод, поговорили с Борисом Костроминым, секретарем комитета комсомола.

И вот через несколько дней в цехе было созвано общее комсомольское собрание. На повестке дня стоял мой уход из секции. Никогда не изгладится из памяти это собрание. Меня ругали, критиковали, а вспомнишь сейчас про это, и на сердце становится тепло. Почему? Да потому, что в каждом выступлении, каким бы суровым оно ни было, чувствовалась доброжелательность, глубокая заинтересованность в моей судьбе, настоящая дружба.

— Алексей, — говорил, обращаясь ко мне Виктор Лощилов, — я ходил в секцию, с Базуриным разговаривал. Он заявляет, что ты, если захочешь, можешь мастером стать. Так разве ж можно, друг ты ситный, отказываться от борьбы, пасовать при первой неудаче? Нельзя… И хоть ты считаешь все это личным делом, знай — не позволим пасовать.

Через два дня я получил письмо от Александра Михайловича Базурина. Как ни в чем не бывало он сообщал дни и часы тренировок. «Все мы в секции соскучились и ждем, когда ты снова будешь с нами. Приходи обязательно!»

Наконец масла в огонь подлил старый мастер Петр Иванович Иванов. Встретив в проходной, он задержал меня и сказал:

— Чего это, Лешка, сказывают смалодушничал, отступил от трудностей… Не годится, парень…

Да, я уж и сам видел, что не годится. Все это я понял еще на комсомольском собрании. Но мне казалось неудобным возвращаться после такого перерыва. Слова старого мастера окончательно сломили мое упрямство.

В январе 1947 года я снова пришел в тренировочный зал. Александр Михайлович тепло, по-отцовски встретил меня, а после занятий оставил и пожурил за слабохарактерность, за то, что я не поделился с ним, не высказал ему своих сомнений.

— Милый Леша, — говорил он, обнимая меня, — пойми раз и навсегда, что в спорте нет и не Может быть легких дорог. Если хочешь идти вперед, добиваться успехов, прежде всего приучи себя к регулярным, систематическим тренировкам. Сделай так, чтобы они были тебе не в тягость, а стали хорошей, любимой привычкой.

Домой я возвращался поздним вечером. Крепчал мороз, звонко хрустел под ногами снежок. Я шел быстро, почти бежал. На душе было легко и радостно, точно одержал какую-то большую и важную победу. Впрочем, так оно и было. В тот памятный январский вечер я победил самого себя, свою робость, свою неуверенность.

С той поры я не пропустил ни одной тренировки. Выполняя советы тренера, постепенно увеличивая нагрузку, к концу года я выполнил норму первого разряда. Спортивная юность окончилась. Впереди была пора зрелости, пора еще более напряженного труда.

Глава 3. Первые вершины

(Партия зовет. Экзамен на мастерство. Учитель передает эстафету. Среди сильнейших. Я пересекаю границу. Человек срывается в бездну.)

Морозным январским вечером 1949 года, как всегда после работы, я поехал на очередную тренировку во Дворец спорта. Необычно выглядел наш зал. Повсюду группами в несколько человек собрались спортсмены и о чем-то оживленно говорили.

— В чем дело? — спросил я Александра Михайловича.

— А разве ты еще не знаешь? — в свою очередь, удивился Базурин. — На-ка вот почитай. — И он протянул мне газету, в которой было опубликовано постановление Центрального Комитета партии о задачах физкультурного движения в стране.

Вечером во дворце состоялся большой митинг. Двенадцать лет прошло с тех пор, но навсегда остались в сердце горячие, взволнованные речи.

— Партия зовет на штурм мировых рекордов. Мы должны ответить: будут рекорды, завоюем мировое первенство по всем основным видам спорта, — говорили товарищи.

У себя в секции мы продолжили разговор, начатый на митинге. Каждый стал прикидывать, что он может добиться в самое ближайшее время.

— Ты, Алексей, — говорили мы легковесу Доронину, — можешь уже через месяц, если будешь серьезно работать, побить рекорд общества в жиме двумя руками.

— А ты, Сергеи, — подсказывали Шелешневу, — должен первый разряд выполнить. Обязательно.

— Плохо у меня с рывком, — возражал он, — вот и приходится на месте топтаться.

— Ничего, поможем. Сообща давай разберемся, в чем дело.

Когда «производственное совещание» подходило к концу, Сергей Шелешнев сказал:

— Ребята, а ведь главное требование постановления — борьба за массовость. Вот я и предлагаю: давайте у себя в институте, на заводе, в учреждении организуем секции штангистов и возьмем на себя роль общественных тренеров.

Мы горячо поддержали это предложение. А уже на следующей неделе докладывали друг другу:

— В авиационном институте пятьдесят новичков пришло в секцию…

— На «Серпе и молоте» — сорок два…

— А у меня в ресторане, — смутился Кирилл Лепехин, — только пять человек.

— Хорошо, Кирюша, — уверяли мы его.

На своем заводе мне тоже удалось создать небольшую секцию, в которую вошли тридцать энтузиастов. Через год она удвоилась. В секции выросли чемпион Москвы перворазрядник Николай Малышев, перворазрядник Борис Шумихин, несколько спортсменов второго разряда.

Постановление Центрального Комитета заставило и меня пересмотреть свои планы. Вместе с тренером мы обсудили режим тренировок, решили повысить нагрузки.

Незадолго до выхода постановления осенью 1948 года в Москве проводились большие соревнования штангистов общества профсоюзов. Принял в них участие и я. Втайне надеялся выполнить норму мастера спорта.

Моим соперником среди тяжеловесов был мой тренер Александр Михайлович Базурин. В жиме после двух подходов мы получили одинаковый результат.

Третью попытку Александр Михайлович использовал неудачно. Начал готовиться к выходу и я. И когда натирал руки магнезией, услышал за спиной знакомый голос Александра Михайловича:

— Когда штангу на грудь берешь, слишком широко локти расставляешь. Жать не спеши, передохни немного в этом положении, сосредоточься…

Совет помог: мне удалось поднять очередной вес. Встретившись в коридоре с Александром Михайловичем, я поблагодарил его.

— Вот еще, — отмахнулся он. — Нашел, за что спасибо говорить. Все мы должны помогать друг другу. — И, улыбнувшись, добавил: — Ладно, иди готовься. Хоть и ученик ты мне, а легко не уступлю.

И действительно, не уступил, занял первое место. Я вышел на второе. И все-таки это была для меня победа. Набранная мною в трех движениях сумма 367,5 килограмма давала право на присвоение звания мастера спорта. Узнав об этом, я бросился к Александру Михайловичу, обнял и расцеловал его. За кулисами меня встретили и тепло поздравили старшие товарищи — Григорий Новак, Иван Любавин. Потом меня снова вызвали на арену и попросили сказать несколько слов зрителям. С волнением подошел я к микрофону и сказал, что постараюсь всегда высоко держать звание мастера спорта.

Для того чтобы сдержать слово, необходимо было тренироваться еще напряженнее. Я увеличил до часу утреннюю зарядку, на работу ходил только пешком, начал играть в волейбол. А в секции по-прежнему отрабатывал технику, наращивал силу.

Однажды после одной из тренировок Александр Михайлович собрал нас и сказал:

— Завтра часам к шести собирайтесь все сюда. Только оденьтесь получше… как на свадьбу, — лукаво подмигнул он нам.

— Это зачем же? — недоуменно спрашивали мы его.

— Увидите. Это секрет.

Секрет оказался приятным. Александр Михайлов купил для всей нашей группы билеты в Большой театр. Взволнованные и счастливые отправились мы в театр: многие из нас шли сюда впервые. Шел балет П. И. Чайковского «Лебединое озеро». Подняли занавес. И, как ночь рождает сны, так и эти звуки вызвали у меня явления, похожие на сны. Не отрываясь, как зачарованные смотрели мы на сцену, слушали прекрасную музыку.

— Чудесно! — вымолвил кто-то из нас, когда мы вышли на ночную площадь. — Просто замечательно.

— Да, — согласился Базурин. — Это действительно прекрасно. Надо чаще ходить в театр, на концерты, в музеи, побольше читать книг. Правильно я говорю?

— Конечно, — поддержали ребята.

С тех пор мы часто отправлялись вместе в музеи, кино, театры, обсуждали прочитанные книги, спорили. Все это еще более сближало нас.

В январе 1949 года в Москве проходили соревнования сильнейших штангистов страны. В тяжелой весовой категории неоднократный чемпион и рекордсмен СССР, заслуженный мастер спорта Яков Григорьевич Куценко не участвовал, и основным претендентом на победу по праву считался Александр Михайлович Базурин. Снова, как и на предыдущих состязаниях, я был в качестве одного из основных его соперников. Впрочем, тогда это считал только разве сам учитель. Для остальной публики я был всего лишь способным новичком, не более.

И вот мы один за другим вызываемся на помост. Первым по жребию пришлось выступить мне. Начал жим со 105 килограммов и легко взял вес. Следующий подход должен быть 110 килограммов. Александр Михайлович только с этого начинает, и судьи единогласно засчитывают ему попытку.

— На штанге сто десять килограммов, — слышу, словно издалека, голос судьи-информатора.

В нерешительности прохаживаюсь по раздевалке. Следующий вес 115 килограммов. Прикидываю: «Базурин сто пятнадцать возьмет легко. Значит, если остановлюсь на ста десяти — далеко вперед отпущу его. Что же делать?» И в это время я почувствовал, как кто-то спокойно тронул меня за плечо. Оглядываюсь. Встречаюсь со взглядом добрых, веселых глаз Александра Михайловича:

— Пропускай, Алексей. Риск благородное дело, — спокойно советует он мне.

— Что ж, пожалуй, пропущу, — соглашаюсь я. В результате в жиме я взял 115 килограммов, проиграв учителю всего лишь 5 килограммов. Это было моим личным рекордом.

— Молодец, — подбадривал меня Александр Михайлович.

Сколько же благородства и выдержки, сколько настоящей спортивной честности было в этом человеке! В минуты самой напряженной борьбы, жестокой и так много значившей для Александра Михайловича, он находил в себе силы давать советы, помогать сопернику, подбадривать его.

В ту минуту мне вдруг захотелось отказаться от продолжения поединка, не оказывать конкуренции учителю. Но я тут же прогнал эту мысль. «Если бы Александр Михайлович узнал про это, — говорил я самому себе, — он бы первый осудил. Разве ж этого ему нужно от меня?»

Успокоенный этими мыслями, я вновь вышел на помост. Лучший результат у Базурина в рывке был 120 килограммов. Такой же результат был и моим личным рекордом. Но тут я попросил поставить на штангу 122,5 килограмма. Попросил, но сам подумал:

«Не много? Возьму ли?» С волнением подошел к снаряду и легко выбросил его на вытянутые руки.

— Есть! — тут же услышал я голос судьи. В толчке, также показав лучший для себя результат — 157,5 килограмма и установив личный рекорд в сумме троеборья — 395 килограммов, я впервые обошел своего учителя, занял первое место на таких ответственных соревнованиях. Но странно. Вместе с радостью я почувствовал тогда какую-то грусть и даже робость. Словно провинился перед кем.

Смущенный отошел от помоста и увидел, что мне навстречу, раскинув руки и улыбаясь, идет Александр Михайлович.

— Ну, поздравляю, Алексей, от души поздравляю, — сказал он просто и сердечно. — На первую вершину взобрался прочно.

— А много еще вершин впереди, Александр Михайлович, — смущенно пошутил я.

— Для того, кто хочет все время идти вперед, — много. Но ведь в покорении вершин и состоит счастье спортсмена.

После соревнований мы, как всегда, вместе шли домой. Был уже поздний вечер. В ярком свете уличных фонарей маленькими хрусталиками казались падавшие с неба снежинки. Морозный воздух приятно обжигал лицо и бодрил.

— Ну вот, Алексей Сидорович, — сказал Базурин, впервые назвав меня по отчеству, — вот и достигнут рубеж, о котором столько мечтали. Быстро ты поднялся. Обрадовал меня, старика.

— Да какой вы старик, Александр Михайлович! Еще не раз с вами потягаемся.

— Так-то оно так… Да только вот что я тебе скажу: сдается, что учиться тебе у меня больше нечему…

— Что вы, Александр Михайлович, — прервал я его и даже остановился посредине тротуара.

— Постой… Постой… Думаешь, во мне самолюбие заговорило? Не думай, не такой я человек. Дело гораздо сложнее. Вижу, хорошо растешь, значит, можешь пользу принести нашему спорту. А я тебе уже серьезно помочь не смогу: завод отнимает много времени, собственные тренировки. Да и, по совести говоря, я больше практик, а тебе теперь нужен человек, знающий теорию. Есть у меня такой на примете. Завтра я, пожалуй, познакомлю тебя с ним.

— Неожиданно все как-то, Александр Михайлович…

— Неожиданно… Для тебя, может, действительно неожиданно, а для меня нет.

Новый тренер оказался старым знакомым. Роман Павлович Мороз, которому передавал меня Александр Михайлович, уже давно совмещал преподавательскую деятельность в институте физкультуры с тренерской работой в обществе «Крылья Советов». Первое время в занятиях никаких существенных изменений не произошло: тренер присматривался ко мне, а я к нему. До ближайших соревнований оставались считанные дни, и задача состояла в том, чтобы сохранить приобретенную форму.

В золоте солнца, в цветении садов пришел май. Я приехал в Воронеж, где проходил очередной чемпионат страны. Это был первый чемпионат, в котором мне довелось участвовать. Сбор сильнейших тяжелоатлетов в этот раз ознаменовался решительным наступлением молодежи, заставившей потесниться многих прославленных мастеров. Так спортивная юность отвечала на призыв партии — смело идти вперед, дерзать и побеждать.

Неожиданности начались сразу. В категории атлетов легчайшего веса бесспорным претендентом на золотую медаль считался заслуженный мастер спорта, неоднократный чемпион СССР Александр Донской. Все были уверены, что он победит. Но вышло иначе. Карты спутал молодой шофер из Тбилиси Рафаель Чимишкян. Набрав высокую для того времени сумму 300 килограммов, он вышел на первое место. Впоследствии, как известно, Рафаель вырос в крупного мастера и не раз одерживал победы, прославляющие отечественный спорт.

Говорят: лиха беда — начало. Почин Чимишкяна оказался удачным. В полулегком весе чемпион СССР Евгений Лопатин уступил первое место свердловчанину Николаю Саксонову. В легком обошлось без «происшествий». Здесь по-прежнему первенствовал отважный пограничник, начальник физподготовки одной из воинских частей Владимир Светилко. Ровно через десять лет, в мае 1959 года, в одной из центральных газет я прочел заметку о том, как группа советских пограничников задержала двух нарушителей в районе советско-турецкой границы. «В этой операции, — писал корреспондент, — особенно отличился Владимир Светилко». Это был наш чемпион. Спорт воспитал в нем те неоценимые качества, которые так пригодились ему в решающую минуту. В среднем весе также произошла замена. Золотую медаль с суммой в 362,5 килограмма впервые завоевал Владимир Пушкарев. Он выиграл у чемпиона СССР Мамия Жгенти и заслуженного мастера спорта, ветерана отечественной тяжелой атлетики Николая Шатова. Среди тяжеловесов по-прежнему впереди был заслуженный мастер спорта Яков Куценко. Базурин и я набрали одинаковую сумму по 390 килограммов. Но меньший вес (102 против 115 килограммов) дал мне право занять второе место.

Еще в Москве, провожая меня на соревнования, мой новый тренер Роман Павлович Мороз сказал:

— Постарайся быть очень внимательным.

Я последовал его совету. Купил себе блокнот и записывал все, на мой взгляд, интересное. Все, что происходило на помосте, в раздевалке. Чемпионат многому меня научил, особенно в тактике борьбы. Тем, кто недостаточно тонко разбирается в нашем виде спорта, может показаться, что у штангистов особой тактики и быть не может. Что ж, когда-то на этот счет заблуждался и я. На самом же деле от умения правильно рассчитать свои силы, учесть сильные и слабые стороны противника, навязать ему свою волю во многом зависит собственный успех. В Воронеже это особенно проявилось в поединке Донского с Чимишкяном. Перед последним движением оба имели одинаковую сумму. На помост вызывается Рафаель Чимишкян. Зная, что Донской имеет в толчке лучший результат — 115 килограммов, Чимишкян просит установить этот вес для себя. По залу проносится гул. Все понимают, что тбилисец рискует. Вот он подходит к снаряду, берет его на грудь, а затем выталкивает на прямые руки. Донской нервничает. Его первый подход — неудачен, второй тоже. Только на третьей попытке он фиксирует вес. А у Чимишкяна еще два подхода. В третьем он прибавляет к своей сумме еще 5 килограммов и выигрывает победу. В Воронеже я познакомился с очень талантливым украинским спортсменом Михаилом Кемелем. Внимательно следя за его работой, я заметил, что молодой атлет слепо копирует тренера, заслуженного мастера спорта Николая Кошелева. А ведь нет в жизни одинаковых людей, и то, что хорошо и полезно одному, не всегда пойдет на пользу другому. Хотя я сам тогда, по существу, только начинал свой путь, счел все же необходимым поделиться этими мыслями с Михаилом.

— Ладно, выдумывай, если хочешь, — сердито ответил он. — А мне и этого хватит.

Но жизнь показала, что «этого» ему не хватило. И несомненно способный спортсмен так и не сумел подняться выше среднего уровня. Мне вспоминается такой случай. На одном из тренировочных сборов я был прикреплен к тренеру Николаю Кошелеву. Мы готовились к очередному чемпионату страны. Среди многих заданий, которые давал мне тренер, было приседание со штангой. По его замыслу с каждым днем вес штанги в приседании должен постепенно возрастать. Анализируя это задание, я пришел к выводу, что предложенный тренером метод тренировки может «подорвать» ноги. Я высказал ему свои сомнения. Он не сразу согласился со мной. Но вечером в спокойной обстановке мы все обсудили и решили, что приседания со штангой выполнять нужно обязательно, но вес штанги в последних тренировках перед соревнованием следует сократить.

Этот пример я привел для того, чтобы еще раз подчеркнуть: чью бы волю ни выполнял спортсмен, он должен к каждому указанию подходить творчески, осмысленно. «Иначе, — как поется в нашей любимой песенке, — вам удачи не видать».

…Отшумели спортивные сражения в Воронеже, и мы вернулись домой. На следующий день я пришел на тренировку. Роман Павлович был уже в зале. Началось занятие. Но на этот раз оно оказалось необычным.

Подозвав меня к себе, в центр зала, Роман Павлович предложил:

— Ну-ка, попробуй прыгнуть с места в длину…

— Зачем это? — удивился я.

— Потом расскажу. Только старайся как можно дальше прыгнуть.

Я прыгнул удачно. Потом Роман Павлович предложил мне прыгнуть в высоту. Помню, бился-бился, да так и не смог преодолеть планку, установленную на высоте один метр.

— Да, десятиборца из меня не выйдет, — горько пошутил я.

— Думаю, — перебил меня Роман Павлович, — что при такой общефизической подготовке из тебя и хорошего штангиста не выйдет. — И, усадив рядом с собой, он начал со мной беседу: — Понимаешь, сейчас ты подошел к такому рубежу, за которым начинаются высоты, доступные лишь немногим, тем, кто хорошо подготовлен к штурму.

— Разве я мало работаю?

— Нет, не мало. Но однообразно. Техника и сила были предметом твоего внимания. Этого мало для большого мастера. Чтобы уметь выполнить за короткое время сложное по координации движение да еще с огромным весом в руках, нужны скорость, резкость, подвижность. Понимаешь?

— Конечно, Роман Павлович…

— А для того чтобы приобрести эти качества, нужно полюбить гимнастику, легкую атлетику, спортивные игры.

С этого дня характер занятий был изменен. Каждый урок начинался с легких пробежек. Потом прыжки. Было обидно и стыдно, что я спортсмен и не могу преодолеть метровую высоту, вскочить на козлы. Но со временем скованность исчезала, результаты становились все лучше и лучше. Теперь я без особого напряжения прыгаю с места на гимнастические козлы высотой 130 сантиметров. Случается, зайдут на тренировку совсем молодые парни, увидят такой прыжок, захотят повторить — а не выходит.

— Что за чертовщина? — удивляются и досадуют они.

Тогда я отвечаю им по-дружески:

— Чтобы так прыгать, ребята, надо пуд соли съесть!

Что касается меня, то я лично «съел» с той поры далеко не один пуд. С наступлением весны часть занятий Роман Павлович перенес на стадион. Я занимался прыжками и спринтом. Мой дебют на стометровке был не блестящим-15 секунд, но уже через год-полтора я пробегал эту дистанцию за 12,3–12,5 секунды.

— Ну, Леша, — шутили друзья-штангисты, наблюдавшие за моими занятиями, — теперь тебе надо к легкоатлетам подаваться.

— Ничего, — отвечал я им, — это мне и в штанге пригодится.

Я продолжал усиленно заниматься легкой атлетикой, гимнастикой, элементарной акробатикой, плаванием, а зимой, кроме всего, лыжами.

Хорошо шли дела и на заводе. Спорт не только не мешал трудиться, но и помогал нам, придавал бодрость, энергию, задор. Бригаду, в которой я трудился, все называли физкультурной. В ее состава были один мастер спорта, два перворазрядника по стрельбе, чемпион завода по боксу. А бригадир наш был бессменным капитаном футбольной команды.

Жили и трудились мы дружно, весело. Бригада одной из первых на заводе, на два года раньше срока, завершила пятилетний план. У всех у нас повысился заработок.

И все-таки настало время, когда мне пришлось расстаться с заводом. Война помешала закончить образование. Мечта о дальнейшей учебе не давала мне покоя. И вот, успешно сдав экзамены, в 1949 году я поступил в физкультурный техникум.

Бригада провожала меня тепло. Друзья написали приветственный адрес, подарили портфель и все учебные принадлежности.

— Помни, Леша, что человек ты рабочий. Дорожи этим именем, береги рабочую честь, — сказал мне на прощание бригадир Николай Иванович Карпенко. — И нас не забывай.

Пришел я попрощаться и в созданную при моем участии заводскую секцию тяжелой атлетики. Она разрослась вдвое. Были уже здесь свои разрядники, рекордсмены и чемпионы. Я радовался, что в этом есть и моя заслуга.

А через несколько дней я уже сидел за партой. Не скрою, после долгого перерыва учеба давалась с трудом. И тут пришли на помощь мои старые товарищи по обществу «Крылья Советов» Доронин, Шелешнев и другие. Часто по вечерам после тренировок мы подолгу задерживались в раздевалке. Друзья объясняли мне сложные теоремы, помогали найти ключ к решению трудных задач. А главное — давали советы, как лучше организовать занятия, правильно записывать лекции, вести конспекты.

Летом 1949 года Всесоюзный комитет по делам физкультуры и спорта включил меня в состав команды для поездки в Будапешт, на II Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Когда я узнал об этом, на сердце было радостно и тревожно. Шутка ли, ведь впервые нужно было пересекать границу, выступать за честь советского спорта, представлять на международной спортивной арене наше студенчество.

Но вот суета сборов, волнения, расспросы остались позади, и наш специальный поезд тронулся в путь. Стук колес и свистки локомотива не могли приглушить царившего везде веселья. Без конца гремели песни, радостные, задорные, как сама молодость! Они стихали только на стоянках. Тогда все пассажиры, одетые в тренировочные костюмы, выскакивали из вагонов и начинали разминку. Гимнасты подтягивались на ветках деревьев, легкоатлеты-метатели искали камни, остальные просто бегали, прыгали, приседали.

Каждый делал то, что позволяли дорожные условия.

В лучшем положении оказались мы, штангисты. Сразу за паровозом был прицеплен товарный вагон, оборудованный под своеобразный тренировочный зал. Там имелись штанги, гантели, гири. Здесь мы пропадали на остановках, а иногда даже оставались на перегон между двумя станциями.

И вот наш состав подошел к перрону будапештского вокзала. Вокзальная площадь была запружена народом, хотя часы на башнях показывали полночь. Темноту южной ночи растворили ослепительный свет прожекторов и яркие огни факелов. Слышались приветственные возгласы и — почему-то это особенно тронуло — наши родные, советские песни.

Начался митинг. На трибуну поднимались люди разных национальностей, говорили на разных языках. Но в каждой речи угадывались взволнованность друга, ласка и сердечность брата.

— По автобусам, — раздалась команда. Мы заняли свои места и тронулись в путь. И сразу же стали свидетелями еще более волнующей картины. На протяжении всего пути от вокзала до гостиницы образовался живой людской коридор.

— Привет русским друзьям!

— Слава Советской Армии!

— Добро пожаловать! — то и дело раздавались возгласы. Сначала переводчики объясняли нам смысл каждой фразы, но мы очень скоро сами научились понимать слова дружбы.

Добрались до гостиницы во втором часу ночи. Еще долго не могли уснуть. Сердечная встреча, оказанная нам, представителям Советского Союза, не только радовала, но и ко многому обязывала. Хотелось выступить достойно. На новом месте всегда спится неважно. Только забрезжил рассвет, мы уже вышли в сад на зарядку. Побежали вдоль широкой аллеи, и вдруг прямо перед собой увидели асфальтовый склон горы Геллерт. На фоне еще не отстоявшегося после ночного сумрака синего неба выделялась фигура воина. Это был памятник, воздвигнутый венграми в честь Советской Армии, освободившей Венгрию от фашистского ига. Глядя на него, мы еще лучше поняли: дружба, скрепленная кровью двух великих народов, не может умереть, не умрет никогда. Оставшиеся до выступления дни я посвятил тренировкам. Ведь предстояли первые в моей жизни международные соревнования. Как ни старался я быть спокойным, волнение давало о себе знать. Помогали друзья и особенно руководитель нашей делегации Николай Иванович Лучкин. Он всячески старался меня развлечь: брал на экскурсии, играл со мной в домино, вел беседы на отвлеченные темы. Наступил день состязаний. В тяжелом весе записалось выступать двенадцать участников, но одним из главных соперников считался молодой чемпион Венгрии Тодт. Говорили, что он очень силен в жиме.

В зал, где должно было проходить наше выступление, советская команда прибыла за полчаса до начала. У входа нас встретила большая толпа. Не успел я выйти из автобуса, как ко мне подбежал высокий юноша и, слегка коверкая слова, попросил на русском языке:

— Дайте билетик.

— Разве их нет в кассе? — удивился я.

— Когда выступают советские спортсмены, билетов всегда нет.

Действительно, все места в зрительном зале уже были заняты. И это еще больше взволновало меня. В это время в раздевалку вошел высокий красивый молодой человек с прекрасно развитой мускулатурой. Это был Тодт. Познакомились. Разговорились при помощи переводчика. Оказалось, что мой соперник тоже учится в институте физкультуры.

Началась разминка. Когда судьи объявили, что на штангу устанавливается вес 112,5 килограмма, Тодт, сбросив халат и помахав мне рукой, пошел на помост. Я стал слушать, что объявляет судья-информатор. Из его сообщений понял, что мой соперник неудачно сделал две попытки и только на третьей взял вес. Таким образом, в жиме он исчерпал все подходы, тогда как я начал борьбу со 115 килограммов.

Да, к сожалению, Тодт оказался тогда далеко не в самой лучшей форме. По существу, после первого движения мне пришлось вести борьбу лишь с самим собой. Набрав в сумме 397,5 килограмма, я установил свой личный рекорд и занял первое место.

Через несколько минут победителей вызвали для награждения. В огромном зале выключили свет. Ослепительный блеск юпитеров упал на пьедестал почета и осветил самую высокую точку, где стоял человек в синем тренировочном костюме, на котором четко выделялись четыре буквы — СССР. В честь страны, которая вырастила и воспитала его, оркестр исполнял Государственный гимн, и по флагштоку медленно ползло вверх алое знамя моей Родины. Какое это счастье испытать в своей жизни такое мгновение!

После соревнований мы были в гостях у рабочих электролампового завода, присутствовали на занятиях тяжелоатлетической секции спортивного клуба имени Дожа. Здесь мы засиделись допоздна. Товарищи попросили меня рассказать о своем тренировочном режиме, и я охотно делился с ними всеми своими «секретами». Большое впечатление на них произвел мой рассказ о занятии одновременно другими видами спорта: легкой атлетикой, плаванием, лыжами. Когда наступило время прощания, староста группы Золтан Фельди преподнес каждому из советских спортсменов значок своего общества.

— На дружбу! — сказал он.

— На дружбу! — повторили мы, вручая, в свою очередь, советские значки нашим новым товарищам.

Приехали в гостиницу поздно. Открыли дверь нашего номера и ахнули — вся комната в цветах. Букеты стояли на столе, на тумбочках, на подоконниках. В каждом из них небольшая карточка, на которой выведено по-русски:

«Поздравляем с победой».

Мы позвали дежурную по этажу.

— Скажите, кто принес эти цветы?

— Не знаю, — лукаво улыбнулась она и добавила: — Разве мало у вас в Венгрии друзей?

В воскресенье мы совершили экскурсию на остров Маргит. Кто-то метко назвал его зеленым кораблем, бросившим якорь посредине Дуная. Здесь много тенистых живописных рощ, фруктовых садов. Но больше всего здесь спортивных сооружений: великолепный теннисный стадион, плавательные бассейны, лодочные станции, игровые площадки. И все они заполнены до отказа.

Нас узнавали сразу по нашим костюмам с надписью «СССР» на груди и дружно приветствовали. На одной из волейбольных площадок игра шла особенно азартно. Мы остановились посмотреть. Зрители сейчас же расступились, пропуская нас вперед. И тут случилось неожиданное. Один из физкультурников, увидев нас, подбежал и стал предлагать:

— Давайте сыграем.

— Мы же не волейболисты. — Ничего. Мы тоже не профессионалы, а рабочие городского транспорта.

Пришлось согласиться. На площадку вышли легкоатлет Борис Токарев, стрелок Анатолий Богданов, студенты Московского государственного университета Сергей Пильщиков и Борис Майоров, рабочий автозавода имени Лихачева Николай Иванов и я. Весть о товарищеской встрече с быстротой молнии разнеслась по острову, и посмотреть ее собралось много людей. Матч, в котором обе стороны сражались отчаянно, закончился нашей победой. Самые горячие аплодисменты мы получили от побежденных. Словно желая наградить нас, кто-то запел «Катюшу». Мотив сейчас же подхватили. И поплыла над голубым Дунаем бесхитростная песня о чудесной русской девушке. Мы все взялись за руки и пошли к берегу.

…Снова вокзал, сердечные проводы и — в путь. Хорошо было в столице дружественной Венгрии, но мы уже соскучились по Москве, по родным местам. Не случайно, видно, чаще всею в поезде слышна была песня:

И под звездами балканскими

Вспоминаем неспроста

Ярославские, рязанские

Да смоленские места.

Вернувшись из поездки, я взялся за учебу и досрочно сдал зачеты зимней сессии. Такая поспешность объяснялась тем, что мне вскоре предстояло выехать на очередное первенство страны. Оно проходило в мае 1950 года в Харькове и закончилось довольно мирно. Только в легчайшем весе появилось новое имя — Иван Удодов.

В тяжелом весе «по традиции» звание чемпиона завоевал Яков Куценко. Набранная им сумма — 422,5 килограмма по тем временам была весьма внушительной.

Хочется сказать несколько слов об этом замечательном атлете, так много сделавшем для нашего спорта. Яков Куценко родился в 1915 году в Киеве. Здесь прошло его детство. Окончив семилетку, он по примеру отца и брата решил стать кузнецом.

Яков поступает в ФЗУ. Сначала учится на кузнеца, но потом избирает профессию слесаря-инструментальщика. В училище он впервые познакомился со штангой, и, зародившись однажды, любовь к этому виду спорта уже не проходила. И в Киеве и на стройках Урала, везде, куда забрасывала его рабочая судьба, он не расставался со штангой.

После Магнитогорска, Кизела, где он трудился на ударных стройках пятилетки, снова родной Киев. Став студентом, Куценко продолжает упорно заниматься штангой. И вот, наконец, к нему приходит первый крупный успех. В 1935 году, выступая на первенстве Украины, двадцатилетний атлет в единоборстве с известным тогда мастером Аркадием Каперовичем завоевывает звание чемпиона республики. Через год он отнимает у знаменитого Серго Амбарцумяна рекорд СССР, толкнув двумя руками 154 килограмма. В 1937 году на первенстве СССР в Тбилиси Куценко впервые завоевывает звание чемпиона страны, устанавливая новый рекорд СССР в классическом троеборье — 385 килограммов. Теперь эта сумма кажется незначительной. Но в то время мировой рекорд немца Мангера был равен 425 килограммам.

Яков Григорьевич Куценко никогда не довольствовался достигнутым. Особенно запомнился ему и всем, кому дорога слава и честь советского спорта, незабываемый майский вечер 1938 года в Киеве. Был очередной чемпионат страны. Девять раз подходил Куценко к штанге, и четыре раза судьи фиксировали новые всесоюзные рекорды. 122,5 килограмма в жиме, 125 — в рывке и 162,5 — в толчке дали замечательную сумму — 410 килограммов. Так он впервые в истории отечественного спорта перешагнул четырехсоткилограммовый рубеж.

«Зафиксированная Куценко общая сумма троеборья 410 килограммов, — писал в те дни старейший русский гиревик Александр Васильевич Бухаров, — войдет в историю советского гиревого спорта как свидетельство замечательного роста наших тяжелоатлетов, их международного класса». Чемпион Европы и призер первенства мира, мировой рекордсмен — таким знает, помнит и любит наша страна Якова Григорьевича Куценко.

Сейчас, перестав выступать на помосте, он является одним из бессменных тренеров сборной СССР. Его опыт, знания, удивительное хладнокровие, большой тактический талант не раз помогали советским атлетам одерживать победы на помостах Вены, Мельбурна, Нью-Йорка, Тегерана, Стокгольма, Рима…

Итак, в Харькове первое место осталось за Яковом Григорьевичем. Вторым был Николай Петрович Лапутин, на третье вышел я, повторив свой личный рекорд — 407,5 килограмма. Звание чемпиона страны в среднем весе впервые завоевал Аркадий Воробьев. В рывке Аркадий взял вес 132,5 килограмма, отняв тем самым мировой рекорд у американца Стэнли Станчика.

— Талантливый паренек, он еще не раз заставит о себе говорить, — сказал мне тогда сидевший рядом Куценко. Эти слова оправдались. Имя Воробьева на протяжении последнего десятилетия было, пожалуй, самым популярным в нашем тяжелоатлетическом спорте. Неоднократный чемпион страны, чемпион мира и Олимпийских игр, он многое сделал для того, чтобы прославить отечественный спорт.

Вернувшись в Москву, я вновь сел за книги, а свободное время посвящал тренировкам. На чемпионате в Харькове я как-то сразу подружился с Аркадием Воробьевым, и, разъезжаясь, мы дали друг Другу свои адреса. Началась переписка, которая продолжается до сих пор. В письмах мы делимся опытом работы со штангой, советуемся, обсуждаем сложные вопросы.

Часто я ходил на свой завод. Были тут у меня свои дела: я продолжал играть в духовом оркестре на трубе. Ведь музыка — мое второе большое увлечение в жизни. На занятиях музыкального кружка я встречался со своими старыми товарищами. Они мне рассказывали, как идут дела в цехе, на заводе, а я делился своими успехами в учебе и спорте. С оркестром во главе заводской колонны я не раз ходил на демонстрации.

В апреле 1951 года в составе команды советских штангистов я выехал в Финляндию. Всегда волнующе и радостно знакомство с новой страной, ее внешним обликом, ее людьми. Но Финляндия тогда особенно привлекала наше внимание. Ведь через год здесь должны были начаться XV Олимпийские игры.

Встретились мы с финскими штангистами в большом зале Мессухалли-2. Все места были заполнены до отказа. Говорят, северяне очень сдержанный народ. Но в тот вечер жители Хельсинки выражали свои чувства с южным темпераментом. Особенный успех выпал на долю Николая Саксонова и Аркадия Воробьева. После Хельсинки — выступления в Лахти, Турку и других городах Финляндии. Здесь нашей ареной стали рабочие клубы. Приятно было выступать перед близкой и понятной тебе аудиторией. В городе Турку сразу же после соревнований состоялась товарищеская встреча рабочих с членами нашей спортивной делегации. Тепло и сердечно прошла беседа с нашими финскими друзьями. Я рассказал им о заводе, на котором началась моя трудовая биография, о его людях, об их самоотверженном труде.

Результат моих спортивных выступлений в Финляндии был неплохой. В сумме троеборья я набрал 425 килограммов. Как раз в эти дни пришло сообщение из Киева, что Яков Григорьевич Куценко на первенстве Украины взял 430 килограммов. «Следовательно, — прикидывали мы с тренером, — можно будет теперь на равных бороться с ним».

Особенно хорошо выходил у меня рывок. Выступая в Турку, я установил в этом движении свой личный рекорд — 132,5 килограмма, а в Лахти дважды бросал за себя 135 килограммов, дважды выносил над головой даже 138 килограммов, но, к великому моему огорчению, не мог зафиксировать.

Отдыхая в гостинице или разгуливая по городу, мы с Романом Павловичем Мороз очень часто говорили о предстоящем через месяц первенстве страны. В частности, шла речь о рывке. Поскольку я уже добился результата 132 килограмма и «почти» достиг 135 или 138 килограммов, мы с Романом Павловичем решили, что на чемпионате я первый подход в рывке сделаю со 130 килограммов, а затем предприму попытку улучшить этот результат.

И вот наступил долгожданный май. Сразу же после праздника мы и уехали в Каунас на очередной чемпионат страны, с которым я связывал столько надежд.

Вечером 19 мая в переполненном зале для спортивных игр начались соревнования. Ослепительный свет залил установленный на середине сцены помост. Ровный металлический гул наполнил огромный зрительный зал. Началось первое движение классического троеборья. Первый подход делаю на 120 килограммов.

— Есть!

— Есть! — раздаются возгласы судей. Я останавливаюсь на 125 килограммах, и в третьей, решающей попытке Яков Григорьевич уходит вперед от меня на 5 килограммов.

После небольшого перерыва должен начаться рывок. И тут произошло непредвиденное. Мой учитель Роман Павлович Мороз всегда был человеком ищущим, умеющим здраво рисковать, верящим в молодость. Но тут с ним случилось непонятное. То ли он уверовал в мое неизбежное поражение в поединке с Куненко и решил прочно закрепить второе место, то ли считал случайным результаты, показанные мной в Финляндии. Не знаю. Но за несколько минут до моего выхода на помост он подошел ко мне, отвел в сторону и сказал:

— Алексей, давай не рисковать, а? Начнем со ста двадцати семи с половиной. Согласен?

Что я мог ответить на это? Раздумывать то было некогда.

— Что ж, пусть будет по-вашему.

Сейчас, когда за плечами большой жизненный опыт, я понимаю, что поступил неправильно. Если даже поколебался тренер, спортсмен не должен колебаться в решительную минуту. Но тогда я этого не знал.

— На штанге сто двадцать семь с половиной килограммов, — объявляет бесстрастный голос судьи.

Наступила моя очередь. Спокойно подхожу к снаряду: ведь вес, установленный на штанге, брал не раз. Легко отрываю снаряд. Штанга взметнулась вверх, но через прямые руки пошла за спину и с грохотом упала на помост. Медленно шел я за кулисы, соображая, в чем дело. Отодвинул занавес и сразу очутился в окружении товарищей по команде. Тут-то была допущена мной и тренером вторая ошибка. Мы даже не попытались проанализировать неудачу. Растерянный, я стоял и слушал отрывистые, порой противоречивые, порой ничего не значащие советы Новака, Пушкарева, Любавина.

— Не робей…

— Вспомни город Турку, — советовали и успокаивали они меня.

Второй подход — и вновь снаряд летит за спину. Теперь, вернувшись за кулисы, я встретил удивительную тишину. Нервы были напряжены до предела. Третий подход — снова неудача. Нужно ли после этого говорить о том настроении, с которым я уходил с помоста. Мечтать о первом месте, о звании чемпиона — и получить в одном из движений ноль.

Не помню уже сейчас, как пришел в раздевалку, как стал медленно снимать с себя туфли — делать, мол, больше нечего. И вдруг слышу рядом, над головой, знакомый, слегка взволнованный, добрый голос Якова Григорьевича:

— Не горюй, Алексей. Мало ли что случается в жизни спортсмена. Нужно уметь одинаково спокойно переносить и победы и неудачи. Давай-ка, дружище, готовиться к следующему движению. Думай не только о себе, но и о команде. Эта искренняя дружеская поддержка оказалась так кстати. Несмотря на жестокую неудачу в рывке, я по совету Куценко и тренера продолжал соревнование, толкнул штангу весом в 165 килограммов и с общей суммой по двум движениям в 290 килограммов вышел на двадцатое место в чемпионате.

Невесело было на душе, когда я покидал Каунас, с которым связывались такие радужные надежды и в котором произошла со мной одна из тех «трагедий», без которых, если подумать, немыслима судьба спортсмена.

Глава 4. Раздумье

(Цена одной ошибки. Флаги над Берлином… Соперники есть всегда.)

— Не повезло, Алеша! — этими словами встретили меня в Москве товарищи.

Но я понимал, что дело не в невезении. Не мог я объяснить свой провал и тем, что тренер проявил нерешительность и перед самым выходом на помост предложил изменить тактику. Дело казалось мне гораздо сложней. Но в чем крылась ошибка? — на этот вопрос ни я, ни Роман Павлович ответить пока не могли. Продолжались тренировки. Обновился состав секции. В нее влилось много молодежи. Иногда тренер поручал мне проводить с ними занятия. Я охотно соглашался. Часто в перерывах мы беседовали в раздевалке. Я рассказывал своим новым товарищам о поездках в Венгрию и Финляндию, о том, как прошел путь от новичка до мастера спорта.

Не терял я связи и с теми, кто ушел из секции. Однажды почтальон принес письмо из далекого Норильска. Я с нетерпением вскрыл конверт — ведь — туда уехал мой друг, выпускник Московского государственного университета Александр Сумный. «Неужели это он черкнул? — забилось сердце. — Не забыл, значит».

И действительно, это писал Саша. Далекий город с суровым климатом встретил его приветливо. «Здесь чудесный, трудолюбивый народ. Много любителей спорта, особенно бокса и штанги. Очень жалею, что в свое время не изучал методику преподавания. Мне сейчас поручили руководить секцией штангистов, а теоретические знания очень слабы», — сообщал Сумный.

Прочитав письмо, я поехал к Роману Павловичу.

— Нужно помочь Саше!

— Правильно, нужно, — сказал он, прочитав письмо. — Но как?

— Давайте посылать ему методические разработки.

— Но ведь переписывать их очень кропотливое дело.

— Ничего, это я беру на себя.

— Что ж, давай…

С тех пор у нас с Сашей началась регулярная переписка. Мы с Романом Павловичем посылали ему методические планы, конспекты занятий, различную литературу. А в ответ получали рапорты: «Секция прибавилась на восемь человек; появилось два перворазрядника; проведены массовые соревнования силачей».

Уехал из Москвы и Сергей Николаевич Шелешнев, кандидат технических наук. Он перебрался в Новосибирск. Сергею Николаевичу уже сорок лет, но совсем недавно он еще участвовал в розыгрыше первенства города и занял третье место. «Дело, конечно, не в этом, — писал он мне после состязаний, — занятия спортом помогают оставаться бодрым и молодым».

В июне 1951 года, сдав экзамены в техникуме, я отправился в Выборг. Этот красивый древний город стал на время огромной спортивной базой, где сборные команды страны проводили тренировки, готовились к Олимпийским играм, до которых оставался один год. Напряженно шли тренировки. Закончив свои занятия, я наблюдал за работой более опытных штангистов. Мне хотелось лучше разобраться в том, что общего в технике рывка у лучших спортсменов, а что разделяет их. Привитая тренером привычка — думать, творчески осмысливать все — принесла мне тогда особенно большую пользу. Эти дни были днями глубоких раздумий. Я понимал, что спортсмен должен уметь в любое время объяснить свои действия, следить за соперниками, учиться у победителей и у побежденных… Здесь, в Выборге, я сопоставлял свои прежние выступления с настоящими, беседовал с ветеранами тяжелой атлетики. Постепенно мной все больше и больше овладевала одна мысль, одна догадка. И вот, наконец, однажды я пошел на почту и отправил Роману Павловичу (он оставался по служебным делам в Москве) телеграмму: «Немедленно вышлите кинограммы рывка, начиная самых первых. Жду нетерпением. Алексей».

Посылка пришла на шестой день. Я нес ее домой, как драгоценность. Маленькие, пожелтевшие от времени фотографии и сравнительно свежие кадры, сопоставленные друг с другом, должны были ответить, прав я или не прав. Должны были или помочь избавиться от ошибки, или сделать тайну рывка еще более загадочной и непонятной.

Засев в уютном номере гостиницы, я разложил кинограммы многих лет, начиная от первых своих шагов в спорте и кончая сделанными уже в Выборге. Кинограммы говорили о многом. Они наглядно показывали, что в моей технике выполнения рывка произошли серьезные изменения. Первое время я брал очень высокий старт, применял широкую, по сравнению с другими атлетами, расстановку ног. Может быть, все это было не очень красиво со стороны и не совсем похоже на классические приемы, но мне так работать было удобнее. И результаты росли.

Но старшие товарищи, Роман Павлович и тренеры сборной, настойчиво советовали мне, как они выражались, «забыть самого себя» и освоить классические образцы, то есть принимать более низкий старт, выпрямить спину, изменить расположение рук на грифе штанги. Сравнивая кинограммы, мы увидели с Воробьевым, что все эти пожелания тренеров были выполнены мной.

— Понимаешь, Аркадий, — говорил я Воробьеву, — сейчас я все больше думаю о том, что зря согласился на перестройку. Не по нутру она была мне с самого начала…

— Да, с привычками надо считаться, — согласился Аркадий. — Тем более, что дело здесь, может быть, не только в привычке, а в каких-то особенностях организма… Но единолично не советую решать. Приедешь в Москву, побеседуй обстоятельно с тренером.

Но ждать мне не хотелось, и я решил тут же написать письмо Роману Павловичу. «Дорогой Роман Павлович, — писал я ему, — вы всегда учили меня вдумчиво относиться к своим спортивным занятиям. Неудача в Каунасе заставила меня искать ее причину. И вот сейчас, еще раз изучив кинограммы, я думаю, что нами допущена ошибка. Не следует ли вернуться к старому? К тому, что больше подходило и — я уверен — подходит мне. Я за это. Но ничего не хочу предпринимать без вашего „благословения“.»

Ответ пришел очень скоро. «Алексей, — писал мне Роман Павлович, — письмо заставило меня серьезно задуматься. Я сам не раз говорил, что спортсмен и тренер должны творчески подходить к решению всех вопросов. Говорил, а на деле забыл об этом. Правым, как видно, оказался ты. Что ж, начнем все сначала. Когда? Как только ты вернешься».

Нужно ли говорить о том, как обрадовало меня это письмо. Хотя я понимал, что предстояло еще самое трудное — на деле доказать свою правоту. Начались дни упорной работы. Почти месяц тренировался у зеркала с металлическими палками, возвращая себе прежние навыки. Затем перешел на облегченную штангу. В конце июля меня вызвали в Комитет по делам физкультуры и спорта.

— Поедешь в Берлин на фестиваль, — радостно улыбаясь, сказал мне Николай Иванович Шатов.

— Но ведь я…

— Что ты? Поедешь — и все. А про неудачи забудь.

От радости я почти бежал до площади Пушкина. Здесь только остановился и позвонил Роману Павловичу.

— Очень рад, — раздался в трубке знакомый голос. — Эта поездка будет для нас экзаменом.

В последний день июля 1951 года мы собрались на Белорусском вокзале. В нашу команду, которую возглавлял Николай Иванович Шатов, вошли Багир Фархутдинов, Рафаель Чимишкян, Иван Соломахо, Александр Мозжерин, Аркадий Воробьев и Трофим Ломакин.

Провожать нас пришли тысячи москвичей. Повсюду улыбки, радостные возгласы, песни, напутственные слова. Кто-то кричит звонким голосом:

— Высоко держите спортивную честь нашей Родины!

Мы понимали, какая ответственность ложится на нас.

Идут последние минуты прощания. Гремит оркестр. Поезд, если посмотреть на него со стороны, похож на оранжерею: он весь в гирляндах цветов. Когда состав трогается, лес рук взмывает вверх. Все быстрей и быстрей ход. Отдельных лиц уже не видно, а руки кажутся чудесными сказочными птицами — они то взмывают вверх, то опускаются. На каждой станции нас встречали и провожали песнями, цветами, добрыми напутствиями тысячи незнакомых друзей. В Берлин приехали под вечер. На перроне собралась молодежь самых различных стран. На привокзальной площади творилось что-то невероятное: море, настоящее людское море простиралось от края до края. И вдруг где-то в глубине родилась песня. Это была родная, наша русская песня, которую слышал и сам пел сотни раз. Но я, признаться, никогда не думал, что вдали от Родины она может так взволновать. Повторяемая на десятках языков, сливающихся в единый тысячеголосый хор, она уже звучала как гимн борьбы за счастье нашего поколения, как клятва в том, что мы посвятим свою жизнь борьбе за мир, за счастье и дружбу. Десятки прожекторов впились в небо. Факелы освещали счастливые лица. И над волнующейся, охваченной единым порывом толпой плыли торжественные слова:

Дети разных народов,

Мы мечтою о мире живем.

В эти грозные годы

Мы за счастье бороться идем.

Никто не мог оставаться равнодушным. Руки с флажками, букетами цветов, разноцветными платками взметнулись вверх, людское море двигалось, переливалось, точно по нему пробегали волны. Вместе со всеми, волнуясь, пели и мы:

Всех, кто честен душою,

Мы зовем за собою.

Счастье народов,

Светлое завтра

В наших руках, друзья!

Разместилась наша спортивная делегация в просторном здании Лесотехнической академии. Утром проснулись рано: скорее осмотреть город, ознакомиться с его достопримечательностями, побывать на стадионе, который — мы уже знали — берлинская молодежь построила своими руками в подарок фестивалю.

Когда мы вышли на улицу, оказалось, что ходить по городу не так-то уж легко. Стоило отойти несколько шагов от дома, в котором мы жили, как мы оказались в «плену». Нас окружила делегация французской молодежи. Начался оживленный раз говор на хорошо известном всем нам языке жестов, обмен значками, автографами, сувенирами. Через два квартала — вновь остановка. На этот раз нашими собеседниками оказываются вьетнамские юноши и девушки. Такие встречи происходили на всех площадях и улицах этого огромного города.

6 августа на только что вступившем в строй стадионе имени Вальтера Ульбрихта начались XI Всемирные студенческие летние игры. Первые три дня мы, штангисты, были свободны от выступлений. Очень хотелось присутствовать на состязаниях по другим видам спорта, но тренеры не разрешали. Нужно было беречь нервы.

По вечерам в гулких коридорах Лесотехнической академии мы встречались с нашими легкоатлетами, боксерами, пловцами и расспрашивали, как происходят поединки.

— Владимир Сухарев выиграл стометровку.

— Иван Семенов стал победителем в беге на пять тысяч метров.

— Нина Пономарева установила новый рекорд игр, — раздавались «рапорты». Они радовали нас.

Настал и наш черед. 11 августа на помосте, установленном в центре огромного цирка Берлаи, в бой за победу вступили тяжелоатлеты. Все семь представителей нашей команды уверенно заняли первые места.

Мое выступление было не совсем удачным. Победил с весьма скромным результатом — 402,5 килограмма. Все еще не шел рывок. Первый подход я сделал на 120 килограммов и легко взял вес, но две попытки осилить 130 килограммов окончились неудачей.

Через несколько дней мы снова вышли на помост. Оргкомитет устроил вечер побития рекордов. Я и здесь предпринял попытку установить всесоюзный рекорд в рывке двумя руками, но дважды штанга весом в 138 килограммов летела через голову. Опять неудача. Что ж, ничего в большом спорте не дается сразу. Прежде чем добьешься желаемого результата, не раз тебя постигнет разочарование, не раз придется опустить снаряд на помост и горестно сознаться: «Ничего не выходит!» Не бойтесь этого, не пасуйте перед трудностями, не сдавайтесь. Победа любит настойчивых, и она обязательно придет!

В тот вечер мне запомнился волнующий поединок между двумя советскими атлетами — Аркадием Воробьевым и Трофимом Ломакиным. Оба они на этот раз выступали в полутяжелом весе. Начались состязания в толчке.

— На штанге сто шестьдесят два с половиной килограмма, — объявляет судья-информатор. — Это выше рекорда Советского Союза, принадлежащего участнику нынешних соревнований Трофиму Ломакину.

К снаряду подходит Аркадий Воробьев. Он легко берет штангу на грудь, а еще через несколько мгновений она взмывает вверх и замирает на вытянутых руках. И раньше, чем вспыхнули белые судейские лампочки, гром аплодисментов прокатился по ярусам. Есть рекорд!

Ломакин не мог примириться с тем, что у него на глазах отняли его же рекорд. Хотя он и был лучшим другом Воробьева, но тут уж заговорила спортивная гордость. Трофим попросил установить на штангу 163 килограмма и сравнительно легко зафиксировал этот вес, вернув только что утерянный рекорд.

Казалось бы, все. Но нет, снова в наступившей тишине раздается голос судьи:

— На штанге сто шестьдесят пять килограммов. К снаряду вызывается Аркадий Воробьев.

«Возьмет или не возьмет?» — этот вопрос волновал всех. Его задавали зрители, судьи и сами участники. Первая попытка — и вздох разочарования проносится по залу. Вторая — опять неудача.

— Устал, — слышу я за своей спиной взволнованный голос Шатова. — Ничего не выйдет.

Но я знаю, что Николай Иванович просто настраивает себя на худшее. В душе он верит в Аркадия. Недаром же он подходит к Аркадию, напоминает, что нужно расслабиться, что-то подсказывает.

Третий подход. В цирке наступает, как говорится, «мертвая» тишина. Вот Аркадий взялся руками за гриф, поднял штангу на грудь и тяжело выдохнул воздух. И вдруг неуловимым, точно рассчитанным движением посылает штангу вверх.

— Есть!

— Есть!

— Есть! — раздаются голоса судей, и гром аплодисментов был наградой мастерству и настойчивости советского спортсмена.

Соревнования по штанге окончились. Теперь можно было полностью окунуться в праздничное море фестиваля. В первый же «свободный» день у нас состоялось несколько интересных встреч с молодыми посланцами Южной Америки. Никогда не забуду долгий разговор с юношей из Бразилии Балтазаром Сантосом.

— Моя мечта — учиться, — сказал он мне через переводчика. — Но нет средств. Мы бедные крестьяне. Кто оплачивает твою учебу? — спрашивает он меня. Я ответил, что учусь бесплатно. Он сначала не поверил. Потом вдруг вскочил с места и заговорил быстро-быстро.

— Он спрашивает, — перевели мне, — нельзя ли ему поехать в Советский Союз.

Не успел я ответить, как Сантос схватил за руку переводчика и что-то тихо, но твердо сказал.

— Он говорит, — сказал переводчик, — что погорячился. Ему нельзя покидать свою родину. Он будет бороться за то, чтобы и в Бразилии так же хорошо жилось молодежи.

Еще одна памятная встреча произошла у нас на одной из новостроек восточного сектора Берлина. Здесь мы познакомились с руководителем молодежной бригады строителей Гансом Вернером. Интересна его судьба. В последние дни войны мать Ганса, напуганная нацистской пропагандой, убежала из Берлина на запад. Отец еще в 1942 году погиб на Восточном фронте.

Два года мать и сын не могли найти себе постоянной работы в Западной Германии. И они решили вернуться в родной город. Здесь Ганс сразу же поступил на стройку, стал бригадиром, а мать его работницей на швейной фабрике. Они получили новую квартиру, живут хорошо.

— Пусть никогда больше не будет войны, — говорит Ганс. — Она ничего не приносит людям труда, кроме несчастий. А в мире так хорошо жить, так много вокруг прекрасного. Слова молодого немца о том, что в жизни много прекрасного, я вспомнил на следующий день на заключительном концерте фестиваля. Мы от души аплодировали мастерам русского балета, прекрасным танцорам из Венгрии, с блеском исполнившим чардаш, и китайскому юноше Ван Зо Лину, фокуснику и жонглеру, и жанровому певцу из Парижа Мишелю Карно… А когда конферансье объявил, что концерт окончен, зрители — а их было больше пяти тысяч — встали и дружно запели Гимн демократической молодежи. В эту минуту я почувствовал чье-то прикосновение. Повернул голову — это молодой индус протягивает мне руку. Вижу-во всем зале руки сплелись в крепкое рукопожатие.

Заканчивался последний день фестиваля. Темнело. Мы вышли на улицу в колонне. Впереди уже бурлило людское море. Погасли огни. И вдруг улицы осветились тысячью ярких факелов, которые зажгли демонстранты. Стало жарко. Пламя пылало в ночи. Иногда оно освещало страшные развалины, словно напоминая нам о том, что несет с собой война.

Освещенные светом факелов, пришли мы на площадь Маркса-Энгельса. И здесь произнесли клятву быть верными делу мира. Быть верными всегда и во всем. И снова десятки тысяч молодых голосов запели Гимн демократической молодежи. Переполненные незабываемыми впечатлениями, вернулись мы на Родину. На следующий день я пришел в комитет комсомола своего завода. Секретарь комитета Сергей Кузнецов встретил меня как старого знакомого.

— С чем пожаловал, Леша?

— Столько видел в Берлине хорошего, рассказать ребятам хочется…

— Ото, молодец! Спасибо. Через день в просторном помещении заводского клуба собралась молодежь завода. Я увидел здесь много знакомых лиц. Вот Николай Захаров, Виктор Чичнев, Леонид Кузнецов из модельного… Но среди присутствовавших было много молодежи, недавно переступившей порог завода. Все слушают внимательно. А когда рассказ закончен — обступают, завязывается задушевный долгий разговор.

— Интересуются, значит, нашей страной?

— А про наш завод рассказывал?

— Как он, Берлин, выглядит? — сыпались со всех сторон вопросы.

Я стараюсь ответить как можно обстоятельнее. А потом достаю блокнот и говорю:

— Ребята, записал я тут несколько адресов. Это вот строители из Берлина… Это пивовары из Пильзена… просили писать. Хотят как можно больше про нашу страну знать. «Мы, — говорят, — у вас жить и работать учимся. Вы для нас пример».

…Продолжались тренировки. Обнаружив ошибку в рывке, мы с Романом Павловичем решили пересмотреть свои позиции и в жиме — движении, в котором у меня были особенно слабые результаты. Снова сели за кинограммы. Оказывается, и здесь была ошибка, мешавшая двигаться вперед. Заключалась она в следующем. Когда штанга бралась на грудь, я перед началом жима чуть-чуть расслаблял кисти. В этот момент локти уходили немного назад. Незаметное, совершенно неуловимое для глаз движение. Но оказывалось, что в дальнейшем оно играло роль тормоза. Отведенные назад локти заставляли кисти рук при начале жима идти вперед, а следовательно, и резко вперед выносить штангу. Чтобы создать этому противовес, тело отклонялось назад, а значит, принимало запрещенное правилами положение.

Таковы плоды наших раздумий, плоды долгих и кропотливых поисков. Они потребовали большого труда, настойчивости, смелости. Но без этой работы совершенно немыслимо было бы дальнейшее движение вперед.

Учеба в техникуме, общественная работа, напряженные тренировки…

Интересная, кипучая жизнь.

В 1951 году принесла она мне новую радость. Большую, ни с чем не сравнимую. Встретил я свою любовь. Звали ее Лизой.

Влюбленные, мы ничем не отличались от многих таких же счастливцев. Назначали свидание у памятника Пушкина, гуляли по улицам и переулкам Москвы, ходили в кино. Около десяти Лиза посматривала на часы и, стараясь быть строгой, говорила:

— Леша, у тебя режим…

Я пытался отвоевать хотя бы еще полчасика, но всегда слышал неизменный ответ:

— Я же о тебе забочусь…

Глубокой осенью в составе второй сборной страны я уезжал в Польшу. На вокзале меня провожала Лиза. На прощание она тепло и сердечно сказала:

— Береги себя.

Прежде, наблюдая, как прощаются мои товарищи с женами, я всегда удивлялся этим однообразным напутствиям. Но сейчас почему-то было очень приятно слышать эти слова.

Первая встреча — в Варшаве с национальной сборной командой Польской Народной Республики. В раздевалке я разговорился с совсем еще юным спортсменом.

— Сейчас, — говорил он, — мы еще не можем показать результатов международного класса. Спорт в республике только-только начинает выходить на широкую дорогу. Ведь в старой Польше им занимались единицы.

— От души желаю вам всем успехов, — сказал я ему. — Как вас зовут?

Он встал и, протягивая руку, представился:

— Мариан Зелинский.

Конечно, я тогда не предполагал, что знакомлюсь с будущим чемпионом мира. Мы побывали в Гданьске, Кракове, Познани, Люблине и других городах страны. Местом своих спортивных выступлений мы выбрали не залы и стадионы, а предприятия трудовой Польши: в Гданьске — судоверфь, в Познани — шахты.

Везде нас принимали очень тепло и сердечно. В Кракове, выступая на металлургическом заводе, я показал в троеборье 410 килограммов. Когда выступление было закончено, ко мне подошел молодой парнишка в рабочей спецовке.

— Юзеф Познанский, — представился он. Разговорились. Оказалось, что Юзеф работает модельщиком. Я сказал, что совсем еще недавно тоже работал по этой специальности. Услыхав это, он куда-то вихрем умчался, а через несколько минут прибежал и потащил меня в цех. Здесь у нас состоялась беседа с рабочими модельного цеха. Я рассказал им о Московском насосном заводе имени М. И. Калинина, о его людях, о социалистическом соревновании.

— Передавайте привет нашим русским братьям, — говорили на прощание рабочие.

Мы расстались. Но дружба на этом не кончилась. Я до сих пор получаю письма от Юзефа Познанского. Он пишет, что в 1958 году стал перворазрядником по штанге и чемпионом своего города в среднем весе, что он руководит секцией штангистов на заводе и в работе тренера-общественника широко использует мои советы. Не скрою, мне было приятно читать эти строки.

В дни, когда вторая сборная выступала в Польше, наши лучшие мастера находились в Австрии. Мы внимательно по газетам следили за их результатами. Интерес усиливался еще и тем, что туда прибыла возвращавшаяся с чемпионата мира в Милане сборная американских тяжелоатлетов.

Из Австрии поступали радостные вести. Николай Саксонов и Аркадий Воробьев установили два новых мировых рекорда: Саксонов в толчке для атлетов полулегкого веса — 137,5 килограмма, Воробьев в рывке для средневесов — 133,5. Еще большего успеха добился Трофим Ломакин, набравший в сумме 410 килограммов. Это было на 7,5 килограмма лучше результата чемпиона мира Стэнли Станчика, показанного им в Милане.

Через несколько дней обе сборные встретились в Москве. Вечером у меня на квартире собрались гости-Аркадий Воробьев, Трофим Ломакин, Роман Павлович. Лиза, став молодой хозяйкой, суетилась на кухне. Она вызвала меня в коридор и смущенно спросила:

— Может быть, по такому случаю за вином сбегать?

— Конечно, сбегать, — услышав наш разговор, предложил Ломакин.

Поставили вопрос на голосование. Подавляющим большинством предложение было снято с повестки дня.

— Расскажите, ребята, какое впечатление произвели на вас американцы, — задал я вопрос друзьям, вернувшимся из Австрии.

— Техникой они особой не блещут, — начал Трофим. — Во всяком случае, ничего нового я лично не увидел. В четырех из семи весовых категорий мы их результаты перекрыли.

— Постой, постой, — перебил его Аркадий. — Ты уж и шапками всех закидал. Нельзя так. Тягаться с ними можно, но задача эта не из легких. Есть там очень способные ребята. Например, Томми Коно, Техника у него отличная. Правильно я говорю?

— Вообще-то правильно, — согласился Ломакин.

— Тебе, Леша, тоже есть над чем подумать, — продолжал Воробьев. — Ведь их тяжеловесы Девис и Бредфорд на чемпионате показали в троеборье соответственно четыреста тридцать два и четыреста двадцать семь с половиной килограммов. А в Вене Бредфорд даже четыреста сорок два с половиной. Соображаешь? А вообще-то они люди как люди, и выигрывать у них можно.

Я слушал и радовался. Радовался от души, что у моих друзей такое боевое, хорошее настроение перед Олимпийскими играми.

— Мальчики, — взмолилась Лиза, — да перестаньте вы, наконец, о штанге говорить.

— Правильно, — поддержал Аркадий. — Давайте споем!

Мы запели. Это были песни о Москве, нашем любимом городе, о любви, в которую нельзя не верить…

А на завтра снова учеба и тренировки. Предстояло очередное первенство страны — первенство 1952 года. Но выступил я на этом первенстве не очень удачно — вновь занял второе место с весьма невысоким для себя результатом — 420 килограммов. Впереди меня на семь килограммов был по-прежнему Куценко. Серебряная медаль не радовала, ведь результаты в рывке и жиме продолжали стоять на прежнем уровне.

— Может быть, неправильно сделали, что вернулись к прошлому? — начинал я сомневаться и теребить Романа Павловича.

— Не спеши. Будем продолжать тренироваться. Надо освоить все, что мы наметили, — спокойно отвечал он.

2 апреля я задержался в спортивном зале, обсуждая с Романом Павловичем план занятий на месяц. Уже поздно вернулся домой. Поднялся по лестнице, открыл дверь. Сразу бросился в глаза беспорядок в комнате и странная тишина. Помчался к соседке:

— Где Лиза?

— Увезли твою Лизу, парень.

Мы рассчитывали, что это случится неделей позже. Иначе я бы никогда не позволил себе опоздать. Поехал в родильный дом. Меня приветливо встретили и поздравили с сыном.

— Приходите завтра утром. А сейчас идите спать.

Какой там сон! Всю ночь я, кажется, проходил по комнате и только перед рассветом свалился на диван. Проснулся от сильного стука в дверь: это мать заехала из роддома.

— Спишь, медвежонок, а у тебя сын родился…

Я побежал за цветами…

Сына назвали Сашей. Первые дни я по ночам возился с ним, вставал качать, но вскоре Лиза уехала к матери, оставив меня на время одного.

— Тебе нужно соблюдать режим, Леша, — сказала она. — Не будем мешать твоим тренировкам. Только через месяц мы вновь собрались все вместе.

— Саша такой спокойный стал — не разбудит, — сказала жена, переступая порог.

В начале июля мы проводили своих товарищей в Хельсинки на XV Олимпийские игры. Тяжелоатлетам там предстояло встретиться с неоднократными чемпионами мира, «непобедимыми», как их называла иностранная пресса, американцами. В состав олимпийской команды я не попал и вынужден был следить за ходом игр по газетам и радио.

Уже в первый день весь мир облетела весть, что советский атлет легчайшего веса Иван Удодов занял первое место, установив новый олимпийский рекорд в сумме троеборья — 315 килограммов. В следующей весовой категории на первом месте был также советский атлет — Рафаель Чимишкян. Николай Саксонов завоевал серебряную медаль. Серебряную медаль в своей весовой категории завоевал и Евгений Лопатин.

Напряженная борьба разгорелась в категории среднего веса, где чемпиону мира американцу Станчику противостояли два советских атлета — Аркадии Воробьев и Трофим Ломакин. Отличился Трофим, завоевав золотую медаль олимпийского чемпиона. В тот же день стало ясно, что сборная СССР обошла в командном зачете сборную США, выиграв при соотношении очков 40: 38. Это была первая и поэтому особенно знаменательная наша победа над американцами.

XV летние Олимпийские игры принесли успех советским атлетам по многим видам спорта. Для буржуазных журналистов и представителей спорта это было сенсацией. А мы радовались этим успехам, воспринимая их как закономерное явление, как достойную награду нашим спортсменам за талант и труд. Мы были уверены в этой победе, потому что наши команды представляли страну, в которой, как нигде больше, созданы все условия для подлинного расцвета физической культуры и спорта.

В ноябре 1952 года в составе сборной СССР я выехал на товарищеские соревнования в Чехословакию. Уже на пражском аэродроме один из корреспондентов спросил нас:

— Будете бить рекорды как в тысяча девятьсот сорок шестом году?

Этот год запомнился чешским болельщикам. Тогда советские тяжелоатлеты впервые посетили Чехословакию. За время выступлений Григорий Новак девять раз перекрывал всесоюзные и мировые рекорды. Имя Григория стало здесь особенно популярным еще и потому, что фамилия Новак очень распространена в Чехословакии, примерно так же, как у нас Иванов. Говорят, что только в одной Праге несколько тысяч Новаков. Здесь даже есть специальный «Клуб Новаков», и нашего Григория избрали почетным членом этого клуба.

Как только мы устроились в гостинице и немного отдохнули, наши друзья-спортсмены повезли нас осматривать Прагу. Заехали мы во Дворец тяжелой атлетики. Здесь нам показали хранящуюся как в музее штангу — советскую штангу, на которой в 1946 году советские штангисты установили столько рекордов. Уезжая, наши ребята подарили ее чехам.

— Мы бережно храним этот снаряд, как самую дорогую память, — сказали нам. Здесь же во дворце мы встретили двух всемирно известных штангистов — Пшеничку и Скоблу. Оба они уже сами давно перестали выступать, но вырастили себе замечательную смену. Сын Пшенички — штангист, мастер спорта, участник XV Олимпийских игр, а сын Скоблы — метатель, пользующийся мировой славой, неоднократный чемпион Европы.

И чехословацких впечатлений меня, пожалуй, больше всего поразило посещение города Готвальдова, центра обувной промышленности. Сейчас здесь все предприятия являются народным достоянием, а когда-то они были собственностью фабриканта Бати. Старые производственники рассказали нам, как этот миллионер издевался над трудовым народом.

— Батя сам был во всей округе и законом и расправой. Ему принадлежали полиция, суд, банки, магазины…

— Что хотел, то и делал, кровопийца, — рассказывали рабочие.

Нас познакомили с директором одной обувной фабрики. При Бате он десять лет был чернорабочим, хотя и тогда уже предложил два усовершенствования, принесшие хозяину тысячные прибыли. За это ему выдали… на четверть пива. Мы видели ночные санатории для рабочих, новые жилые дома, а главное — мы видели счастливые, радостные лица людей, обретших свою родину. 27 ноября мы встретились в товарищеском матче со сборной Чехословакии. Героем дня стал Трофим Ломакин, набравший в сумме 422,5 килограмма — на 5 килограммов больше, чем в Хельсинки. Но еще лучший результат показал он в городе Острава — центре каменноугольной промышленности страны. Там он установил три новых всесоюзных рекорда — 135 килограммов в рывке, 167,5 — в толчке и 432,5 — в сумме троеборья. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Ломакин надолго стал любимцем чехов.

Поездка в Чехословакию принесла и мне большую радость: я показал в сумме троеборья 430 килограммов. Это означало, что кризис закончился и началось медленное движение вверх. Значит, не напрасны труды, значит, избранный путь оказался правильным!

Следующее испытание пришлось держать уже в новом, 1953 году. Солнечным, теплым апрелем встретил нас, участников очередного чемпионата страны, древний Таллин.

На этот раз Куценко не выступал — он перешел на тренерскую работу. Моим соперником считался военный моряк из Балтийска Евгений Новиков. И раньше мы знали большие успехи Евгения в жиме, но оказалось, что за последнее время он хорошо подготовился и в двух других движениях. Предстояла интересная борьба. В жиме я остановился на 130 килограммах, тогда как Новиков легко взял 140. Десять килограммов «форы» на таком соревновании означали многое.

— Женя, давай на первое место! — кричали в зале. Там было много моряков, товарищей Новикова, искренне желавших ему победы.

Следующий этап — рывок. По жеребьевке Новиков должен был выступать первым. Он закончил движение на 125 килограммах. Я решил пропустить этот вес и сделать первый подход на 127,5.

— К штанге вызывается Алексей Медведев, — слышу знакомые слова. Иду спокойно. Вот уже руки ощутили холодное прикосновение металла, вот уже потянул огромный вес на себя и чувствую, как непокорный снаряд летит за спину.

Вздох разочарования проносится по залу. Я иду, чуть сгорбившись, за кулисы и невольно вспоминаю, что именно с этого веса начались мои неудачи в Каунасе. «Неужели то же самое повторится и сейчас?» — промелькнула мысль. «Нет, не должно повториться», — убеждаю себя. Ведь самое страшное для спортсмена — это потерять веру в свои силы, поддаться панике.

Второй подход. На этот раз вес взят. А на следующей последней попытке я показываю 132,5 килограмма. Семь с половиной килограммов отыграно. Уже легче!

Начинается последнее движение — толчок. Здесь все должно было решиться. Мы оба начинаем со 160 килограммов — почти предельного для нас веса, — чтобы оставить себе две попытки. Оба берем вес.

— На штанге сто шестьдесят пять килограммов! — разносит репродуктор.

Вторая попытка неудачна для обоих. В третьей первым выхожу я и фиксирую вес. Зал дружными аплодисментами приветствует этот успех. Теперь все дело за Новиковым. Ценой невероятного усилия он берет штангу на грудь, но при этом касается коленом пола. Нарушение правил. Дальше работать нет смысла. Он кладет штангу на помост и первым подходит ко мне, протягивает руку.

— Поздравляю с победой!

Вернувшись в Москву, я прежде всего поехал к Роману Павловичу.

— Ну, брат Алексей, расскажи, что ты там чувствовал на пьедестале почета?

— Да ничего. Приятно было — не скрою.

— Приятно, это ты прав, конечно. А все-таки, смотри, не заболей теперь высотной болезнью.

— Это еще что за болезнь такая?

— Очень обыкновенная. Ты теперь вон на какую высоту забрался. А на высоте, знаешь, частенько случается — голова начинает кружиться.

— Что вы, Роман Павлович, — сказал я совершенно уверенно и твердо, — со мной этого никогда не случится.

— Ну вот и хорошо. Помни, ты теперь чемпион Советского Союза. Это не только гордо звучит, но и ко многому обязывает. Продолжай упорно тренироваться, учись… Впереди столько нерешенных задач!

18 августа 1953 года в спортивном клубе «Крылья Советов» проходили состязания на первенство общества. Это был тот самый зал, куда несколько лет назад я вошел ничего не знающим новичком. Зал, в котором на протяжении многих лет, не жалея сил и времени, я изучал технику и тактику борьбы, учился побеждать вес.

В этот памятный августовский день среди многочисленных зрителей были мои учителя и наставники, старшие товарищи. Я видел на местах почетных гостей Александра Михайловича Базурина, Романа Павловича Мороз, Григория Ирмовича Новака и Якова Григорьевича Куценко.

— На штанге сто тридцать восемь килограммов, — объявил судья, и голос его на этот раз показался мне взволнованным. — Это на пятьсот граммов больше всесоюзного рекорда, установленного в тысяча девятьсот сорок девятом году заслуженным мастером спорта Яковом Куценко.

Я шагнул вперед. Новое, неизведанное еще чувство охватило вдруг меня. В памяти, как кадры фильма, пронеслись выступления на спортивных площадках Москвы, Берлина, Варшавы, Праги, Бухареста. Отчетливо представил все неудачи, которые долго преследовали меня. Но теперь, когда позади были месяцы и годы тяжелых раздумий, когда были найдены ошибки и столько времени потрачено на их исправление, я верил в успех.

Подхожу к штанге. В зале тишина. Только, как сверчок, трещит киноаппарат. Я поднимаюсь и оглядываю зал. Машет рукой Роман Павлович. Впрочем, может быть, мне это только показалось. Стараюсь забыть обо всем. Теперь все внимание на штанге. Берусь за гриф. Сильно тяну снаряд на себя. И раньше чем штанга взметнулась вверх, раньше чем судьи сказали свое единодушное «есть», я почувствовал, что на этот раз — успех! В сумме троеборья в тот день я повторил высшее достижение страны, набрав 447,5 килограмма.

Домой пришел поздно. Жена открыла дверь и бросилась обнимать.

— Слышала, все слышала по радио. Поздравляем тебя вместе с сыном.

— Спасибо, дорогие.

— Да, Леша, — засуетилась вдруг Лиза, — это тебе, — и протянула лист бумаги.

Это была телеграмма-молния. Ее прислали участники сборной команды СССР по штанге, вылетевшие на первенство мира в Стокгольм. «Поздравляем от души рекордами. Желаем дальнейших успехов. Сегодня вылетаем на первенство мира». Прочитав телеграмму, я подумал о том, что обязательно добьюсь права сражаться в одном строю с самыми достойными.

Глава 5. Настроение улучшается

(Соперник становится другом. «Единоличник». На африканском берегу. Впервые на чемпионате мира. Встреча с Паулем Андерсеном. Рекорды под занавес.)

С утра под новый, 1954 год в Москве разыгралась метель. А к ночи небо зазеленело, как лед, звезды словно примерзли к небосводу, и колючий мороз пронесся по городу.

Мы с Лизой шли на новогодний бал в наш техникум. Снег под ногами скрипел, точно мы наступали на битое стекло. Я взглянул на жену и рассмеялся: вся в инее, с намерзшими бровями и необычайно крупными белыми ресницами она походила на Снегурочку.

— Не замерзла, Лиза?

— Держусь еще…

Вот и здание техникума. Огромные окна глядят на улицу тусклыми рыжими пятнами. Кажется, будто дом вымер. Но открываем дверь и сразу попадаем в атмосферу тепла и веселья. Кружатся в вальсе пары. Повсюду смех, шутки. К нам подбегает староста группы рыжеволосый гигант Сергей Варенцов. Я давно уже агитирую его занятая тяжелой атлетикой, но Сергей не поддается.

— Леша, выручай, — просит он, — Дед Мороз заболел.

Пришлось согласиться. Меня ведут гримироваться. Лизу тут же «украли», я одним глазом только увидел, как замелькало ее платье среди танцующих. Роль Деда Мороза должен был исполнять студент выпускного курса Олег Баронов. Ростом и фигурой мы с ним были похожи. Поэтому Сергей и решил уговорить меня стать вместо «выбывшего из игры» Баронова.

Пока шло переодевание, я заметил в углу гримировочной свой любимый музыкальный инструмент. «Ну, — думаю, — использую его обязательно». Время близилось к полуночи. Закончилась новогодняя речь, праздничные тосты, и вдруг раздался призывный звук трубы — «слушайте все». И через мгновение Дед Мороз с трубой в руках вышел «на люди».

— Приветствую вас и поздравляю, товарищи студенты, — сказал я басом, подражая Баронову. — Ну-ка, расскажите, какими подарками Новый год встречаете, успешно ли тройки из обихода изгоняете?

Тут из толпы выдвинулся вперед однокурсник Лева Баер. Учился он плохо, но слыл отчаянным весельчаком и балагуром. Лукаво подмигнув товарищам, он прокричал:

— Чего спрашиваешь, дедушка! Ты лучше расскажи, как сам накануне Нового года пару по химии схватил!

Я понял, что Лева не узнал меня, и, спокойно отняв бороду и сняв колпак, сказал изумленному Леве:

— Двоек не получаем. Мы вам с Олегом Бароновым не чета.

Товарищи дружно рассмеялись.

Снова грянула музыка. На кружащиеся пары хлынул ливень конфетти. Ко мне подошел преподаватель химии Лев Иванович Пушнов.

— Желаю вам, Алеша, в новом году больших спортивных успехов и настоящего счастья…

— В спорте, Лев Иванович, как и в науке, успех не приходит сам по себе. Его нужно добывать трудом…

Вернулись домой, когда уже было совсем светло. А в полдень позвонил Николай Иванович Шатов.

— Леша! Есть хорошие новости. Через несколько дней поедешь в Швецию. Считай это новогодним подарком.

Снова нас ожидали соревнования. Некоторые тренеры и молодые спортсмены почему-то боятся частых выступлений на помосте, выдвигая различные «теории»: теорию «быстрого сгорания», «психологической опасности» и другие. Я лично считаю их совершенно необоснованными. С первых лет занятий в секции я имел от восьми до пятнадцати официальных выступлений в год. Всегда, уже будучи чемпионом страны, выступал на всех состязаниях, вплоть до заводских. Это ничего, кроме пользы, не давало. Конечно, не нужно злоупотреблять. Все, что слишком, — плохо. Но и отказываться часто тоже не следует.

В дорогу собирались 15 января. Местом сбора назначили здание комитета. Молча расселись в комнате секции тяжелой атлетики. Но вот пришел Женя Новиков и сразу стало весело, посыпались шутки, забавные истории.

— Молодец, Женька! — воскликнул Василий Степанов. — И откуда ты такой взялся?

Настоящая биография Евгения Новикова началась в годы Великой Отечественной войны. Молодой офицер-подводник, он служил все это грозное время на Северном флоте. Беспрерывная полярная ночь, снежные заряды, бушующие штормы дали понять молодому человеку и спортсмену, какое значение в жизни воина имеют сила, ловкость, мужество.

Особенно, по его словам, запомнился Новикову один случай. Подводная лодка, на которой плавал Новиков, обнаружила вражеский транспорт в окружении усиленного конвоя. Командир принял решение: атаковать противника! Через несколько минут лодку потрясли два сильных толчка: торпеды пущены в цели. Затем команда услышала могучие взрывы. Значит, попали.

Сейчас же фашистские корабли-охотники начали преследовать советскую лодку. Взрывались неподалеку глубинные бомбы. Погас свет. В одном из отсеков появилась вода. Тяжело было команде. Чтобы обмануть противника, пришлось притвориться погибшими, выбросить кой-какой мусор, выпустить на поверхность солярку и притаиться. Лежали на грунте, пока дальнейшее пребывание под водой уже грозило катастрофой. Изнемогающая от недостатка воздуха команда ждала с нетерпением всплытия. Вот уже командир осмотрел океан в перископ: враг ушел. Можно подниматься. Отданы команды. Лодка на поверхности. И тут вдруг выяснилось, что сильно заклинило задрайку рубочного люка. Один моряк попробовал повернуть ее, другой — ни с места. Тогда кто-то предложил:

— Новикова позвать надо… Люк был открыт.

— Спасибо, дружище, — сказал Жене командир. — Если бы не твоя сила, плохо бы нам пришлось.

Эти слова запомнились Евгению на всю жизнь. Вот почему после войны он начал серьезно заниматься спортом и быстро добился успеха.

В самолете мы сели с ним рядом.

— Не подеремся, Леша? — шутил Женя. — Надо бы воздержаться, а то некому будет рекорды бить.

Столица Швеции встретила нас ясной, морозной погодой. Даже в это время года город выглядел очень красивым.

Первые два дня оказались у нас свободными, и мы посвятили их осмотру Стокгольма. В одном из залов Национального музея к нам подошел служитель и спросил:

— Из России?

— Из России… А вы почему узнали?

— Да такой уж вы народ, русские. Больше к прекрасному тянетесь, к настоящему в жизни. У нас ведь много иностранцев бывает. Да только они все больше в бары, в кафе спешат. В музее я их редко вижу.

В Стокгольме мы посетили исторический зал, где 19 марта 1950 года было подписано знаменитое Стокгольмское Воззвание.

Знакомясь с пригородными окрестностями, мы обратили внимание на большое количество спортивных сооружений, расположенных здесь. Слегка припорошенные снегом, виднелись просторные теннисные корты, баскетбольные и волейбольные площадки, просторные плавательные бассейны.

— Это хорошо! — воскликнули мы в один голос. Кто-то попросил переводчика узнать у водителя нашего автобуса, часто ли он бывает здесь летом, каким занимается спортом. Услышав вопрос, шофер вытащил бумажник и произнес по-русски:

— Деньги, господа, деньги…

Мы не поняли его и смотрели недоуменно. Тогда водитель заговорил по-шведски.

— Он объясняет, — сказал нам переводчик, — что пользование всеми этими сооружениями стоит больших денег. Это вовсе не по карману простому рабочему. Нам почему-то сразу стало грустно. Взоры мысленно понеслись за тысячи верст к своей стране, где каждый новый стадион, каждая площадка, каждый бассейн — творение народа и его собственность.

Посетили мы и крупнейший спортивный зал Эриксдальхалле, где всего несколько месяцев назад, в августе 1953 года, проходил очередной чемпионат мира по штанге. Уже при входе нас радостно приветствовал один из служителей.

— Воробьев, Удодов, Саксонов, — проговорил он и радостно улыбнулся.

Мы поняли его: ведь Воробьев, Удодов и Саксонов завоевали здесь звание чемпионов мира, и швед, произнося их имена, несомненно, хотел сделать нам приятное.

— Спасибо, товарищ, — сказали мы ему, горячо пожимая руки.

— Товарищ, да, товарищ, — радостно повторил он.

Посмотреть товарищеское состязание между национальными сборными собралось около пяти тысяч зрителей. Хозяева не смогли оказать сопротивления нашей команде ни в одной весовой категории и проиграли. В тот вечер я установил новый рекорд СССР в рывке-139 килограммов, а Женя Новиков в жиме — 145.

— Хорошо все-таки, что не подрались в самолете, — пошутил в раздевалке Женя. На следующий день к нам в гостиницу пришел корреспондент шведской спортивной газеты. Он принес написанный им репортаж о матче.

— Прошу оставить на этой газете ваши автографы.

Оказалось, что наш гость коллекционирует автографы советских спортсменов. Он показал нам свои «трофеи» — подписи Льва Яшина, Бориса Токарева и других советских атлетов.

— Я люблю советский спорт и знаю, что за ним — будущее, — сказал он на прощание.

Всюду, где нам приходилось бывать, нас встречали тепло и сердечно. Особенно теплыми были проводы на аэродроме. Сюда прибыли представители тяжелоатлетического союза, все участники матча, многие любители спорта.

— Приезжайте еще…

— Привет Москве! — всюду раздавались возгласы.

Сели в самолет в приподнятом настроении.

— Петь хочется, — говорит Женя.

— Спой, Женя!

— Удобно ли?

— Пойте, товарищи, — вступает в разговор наш сосед норвежец, служащий посольства в Москве. — Пойте.

Евгений долго смотрит в иллюминатор и вдруг очень тихим приятным голосом затягивает:

Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовет!

Мы вышли в открытое море,

В суровый и дальний поход.

Стихли разговоры. Теперь только были слышны монотонный гул моторов и любимая песня моряков. Здесь, на высоте в семь тысяч метров, в чужом самолете, среди людей, многие из которых даже не знали нашего языка, она звучала особенно торжественно и величаво. Жаль только, что певец, почувствовав общее внимание, смутился и замолчал. И тут же юная стюардесса преподнесла ему небольшой букетик цветов.

За разговорами, шутками, смехом не заметили, как подлетели к Москве. Вскоре мы уже были на широком поле Внуковского аэродрома, в кругу родных и друзей. Сели в машину. Роман Павлович, перегнувшись через спинку сиденья, сообщил мне:

— Леша, через тридцать дней первенство Москвы.

— Знаю.

— Посмотрел я наши с тобой графики и решил: нужно бить рекорды в сумме и толчке.

— Да я уж и сам об этом думал.

До соревнований оставалось четыре недели. Как важен в жизни спортсмена этот предстартовый период! Нужно найти в режиме ту золотую середину, которая не позволила бы потерять форму и избавила бы от переутомления. Роман Павлович в эти дни сам контролировал мою нагрузку, советовал больше бывать на воздухе. Был еще один человек, который всегда оказывал мне неоценимую услугу. Это моя жена. Она же и мой врач, и учитель, и повар.

Ведь питание тяжелоатлета, да еще работающего с предельным весом, — дело сложное. Могу с уверенностью сказать: редко кто еще так знает тонкости тяжелоатлетического спорта, как Лиза.

— Леша, заканчивай зарядку, завтрак готов! — зовет она и ставит на стол румяные сырники, цветную капусту в сухарях. «Значит, сегодня тренировочный день», — сразу вспоминаю я. Легкий завтрак — верное тому свидетельство.

Наступил день соревнований. Чемпионат столицы разыгрывался во Дворце спорта «Крылья Советов». Жил я тогда на улице Горького и решил пройтись пешком. На углу улицы Правды ко мне обратился молодой парнишка:

— Дяденька, нету лишнего билетика?

— Куда это? — не понял я.

— Да вы что, в самом деле, дяденька? — обиделся он. — На штангу…

— А разве нет билетов?

— Давно нету…

Действительно все места оказались занятыми. При виде переполненного зала настроение еще больше повысилось.

Состязания прошли успешно. Я установил два новых рекорда СССР в толчке-175,5 килограмма и в сумме троеборья — 450. Теперь все три высших достижения для атлетов тяжелого веса принадлежали мне.

Провожаемый горячими аплодисментами, я ушел с помоста и в раздевалке чуть не столкнулся с Яковом Григорьевичем Куценко.

— Обокрал, обокрал, — нарочито жалобно проговорил он. — Последние рекордики отнял. Ну, дай-ка хоть расцелую тебя, единоличник ты эдакий!..

Было уже поздно, когда мы вышли на улицу. Потеплело. Бесшумно, словно кусочки ваты, падали снежинки.

— Чудесная погодка, — сказал Яков Григорьевич, — давай пройдемся.

Усталость уже прошла, и я охотно согласился.

— Порадовал сегодня ты нас, — сказал он вдруг, когда мы вошли в сквер, ведущий к Белорусскому вокзалу. — Но останавливаться нельзя. Сам посуди, до слез обидно, что наша богатырская страна на первенствах мира вот уже четвертый год выступает без тяжеловеса.

— Да мне самому стыдно, — перебил я его.

— Стыдно… Стыдиться — не хитрое дело. Нет, брат, ты вот добейся, чтоб не было такого позора. Улавливаешь?

Да, я «улавливал» все, что говорил мне Яков Григорьевич, но я понимал, что задача эта была трудной и на первый взгляд просто невыполнимой. Ведь я отставал тогда от лучшего в мире результата в сумме троеборья на тридцать два с половиной килограмма! И все же я не падал духом. Втайне я надеялся, что когда-нибудь я все-таки добьюсь права выступать на первенстве мира. В самом начале весны первая и вторая сборные команды Советского Союза вылетели для участия в товарищеских матчах в Египет и Ливан. 25 марта самолет оторвался от взлетной полосы Внуковского аэродрома. Внизу, ослепительно сверкая на солнце, еще плотным слоем лежал снег, и подернутая ледком река казалась куском громадного зеркала. А в Каире нас встретило по-летнему жаркое солнце.

На аэродроме было много народу. Среди встречавших были египетские штангисты: знаменитый Туни, неоднократный олимпийский чемпион и чемпион мира в весовой категории до 75 килограммов, чемпион и рекордсмен мира С. Файяд, чемпион мира легковес Чамс, рекордсмен мира в толчке тяжеловес Гейзе.

На следующий день мы ознакомились со спортклубом «Сила и дружба», расположенным в одном из фешенебельных районов города. У входа нас встретил богато одетый швейцар. Мы осмотрели помещения, столь не похожие на наши. В клубе была большая бильярдная, комната для азартных настольных игр… Тренироваться нам пришлось на открытом воздухе в центре площадки, образующей большое летнее кафе. За столиками сидели нарядно разодетые мужчины и женщины, пили вино, курили… Оркестр исполнял то веселые фокстроты, то медленные, томные, как египетские ночи, танго, то совершенно непостижимые, похожие на ураган, мелодии. А в центре с грохотом падали на помост многопудовые штанги. В такой обстановке нам пришлось заниматься впервые. Усталые, полные впечатлений, возвратились мы в гостиницу. Это была так называемая плавучая гостиница, оборудованная из старого, вышедшего из употребления судна. Поэтому с первого дня Аркадий Воробьев распорядился называть лестницы — трапами, номера — каютами, а балконы — ходовыми мостиками. С них мы любовались знаменитым голубым Нилом. Честно говоря, голубым он, может быть, еще казался только по вечерам, озаренный лунным светом. А днем перед нами простиралось необозримое пространство мутно-желтой воды.

— Смотрите, смотрите! — закричал однажды Аркадий, показывая рукой куда-то вдаль. — Нильский крокодил, огромный какой…

Мы, как по команде, бросились вперед и вдруг услышали за спиной сдержанный смех переводчика.

— Господа, — сказал он, — ваш друг шутит. Священные крокодилы уже давно не водятся в этой реке, во всяком случае в черте города. Теперь их можно увидеть только в зоопарке.

Быть в Каире и не увидеть нильского крокодила? Мы не могли примириться с этой мыслью и на следующее утро, сразу же после завтрака, направились в зоопарк. Оказалось, что в своем желании мы далеко не одиноки. Не менее сильно жаждали увидеть «чудовище» сами каирцы. Узнав нас, посетители расступились и образовали живой коридор. Со всех сторон неслись приветствия. Мы подошли к ограде, но оказалось, что крокодил отдыхает на дне. Публика начала шуметь, даже бросать — что вообще-то запрещается в воду камни, желая разбудить ленивца, но ничего не помогло. Простояв около тридцати минут, мы так и ушли ни с чем. Нильский крокодил был, пожалуй, единственным живым существом, столь непочтительно отнесшимся к нам. Повсюду мы встречали радушный, сердечный прием египтян. Повсюду нам оказывали трогательное внимание. Однажды произошел смешной случаи.

В Каире, да и во всем Египте, очень много апельсинов, бананов. Их подавали всем и к завтраку, и к обеду, и к ужину. Нам же на стол неизменно всегда ставили только яблоки. Мы как-то подозвали официанта и попросили вместо яблок подать нам апельсины или бананы. Он откланялся и вскоре явился вместе с хозяином.

— Господа, — начал хозяин, — извините, но мне не хотелось ставить на стол столь уважаемым гостям такое дешевое угощение.

Оказывается, что здесь апельсины и бананы настолько дешевы, что считают неудобным угощать ими дорогих гостей.

На третий день нашего пребывания в Каире на центральном городском стадионе состоялся товарищеский матч сборных команд СССР и Египта. Проходил он поздно, при электрическом освещении. Тысячи зрителей горячо приветствовали успех нашей команды, уверенно победившей со счетом 7:0. Гром аплодисментов потряс трибуны, когда было объявлено, что наш Дима Иванов установил новый мировой рекорд в сумме троеборья! Вторая официальная встреча произошла в Александрии. Здесь отличился Рафаель Чимишкян, также установивший мировой рекорд в троеборье. Но героем дня все же был Николаи Саксонов. Оказалось, что публику и печать привлекли не столько его спортивные результаты, сколько… бритая голова. Как выяснилось, ничего подобного египтяне еще не видели. Поэтому все газеты помещали снимки Николая в различных позах, перекрестив его в Самсона. А один фотокорреспондент попросил Николая попозировать ему у пирамиды, подняв руки вверх. А потом сделал монтаж, на котором Николай держал камень в два метра ширины и метр высоты. Все каирские газеты поместили этот снимок с подписью: «Самсон с камнем в руках».

Десять дней, проведенные в Египте, пролетели незаметно. Мы побывали в окрестностях Каира, в гостях у крестьян, совершили экскурсию по Нилу. Когда мы пришли на пароход, команда, узнав, что мы русские спортсмены, выбросила парадный трап, застланный ковром.

Мы покидали страну, преисполненные уважения к трудолюбивому и талантливому народу. Уезжая, мы оставили здесь много искренних, хороших друзей.

Снова самолет, несколько часов воздушного путешествия, и мы в Бейруте. Апрель только что начался, но солнце палило так, как у нас в Сочи в самый жаркий летний месяц. В Бейруте мы выкупались и с удовольствием позагорали на африканском берегу.

Нас очень удивило и обрадовало, когда мы узнали, что в Бейруте есть клуб, названный именем Героя Советского Союза маршала Баграмяна. Нас пригласили в этот клуб на торжественный вечер, на котором было сказано много теплых слов в адрес нашего народа и его Вооруженных Сил. С ответным словом выступил Чимишкян.

— Скажи потеплей, Рафик, — напутствовали мы его. С большим успехом прошло выступление нашей команды. На следующий день страницы газет снова были заполнены портретами Николая Саксонова. Но на этот раз поводом для этого был установленный им мировой рекорд в толчке-142,5 килограмма. Второй мировой рекорд завоевал Федор Никитин в жиме — 117,5 килограмма. Это были первые мировые рекорды, которые родились на ливанской земле. Вот почему они вызвали целую сенсацию, настоящую бурю восторгов. Рекордсменов чествовали как героев, и ливанское правительство в знак особой признательности к их заслугам наградило орденами Ливанского кедра. Два рекорда Советского Союза установил Аркадий Воробьев: в толчке-174 килограмма и в сумме троеборья — 442,5. Выступления в Египте и Ливане были для нас хорошей тренировкой. Вернувшись на Родину, в мае я принял участие в первенстве СССР и второй раз завоевал звание чемпиона, набрав в сумме трех движений 450 килограммов. На второе место вышел Евгений Новиков (442,5 килограмма). Героем первенства на соревнованиях был Рафаель Чимишкян, установивший мировой рекорд в сумме — 345 килограммов.

Через месяц пришлось держать другие экзамены, не менее ответственные и много значившие для меня — государственные экзамены в техникуме. Вручая мне диплом, директор техникума сказал:

— Рекомендую вам, Алексей Сидорович, продолжать учебу.

И я последовал его совету, подал заявление в институт.

— Трудно тебе будет, Леша, — предупреждали товарищи.

Я и сам отлично понимал, что нелегко придется. Но я знал, что учеба — это залог успехов в будущей работе и спорте.

Наступила осень. Приближалось очередное первенство мира. На двух предыдущих чемпионатах я не участвовал. Но на этот раз меня предупредили:

— Готовься…

Трудно передать радость, которую я испытал при этом сообщении. Местом сбора сильнейших атлетов мира на этот раз была Вена. Наша делегация прибыла сюда за неделю до начала соревнований, и у нас оказалось достаточно времени, чтобы ознакомиться с городом, который по праву считается одним из красивейших в мире.

В солнечный погожий день мы посетили могилу Иоганна Штрауса и возложили венок с надписью «Великому композитору от советских спортсменов». Собрались уже было уходить, но в это время к нам подошла, вся в черном, высокая пожилая женщина.

— Вы русские? — спросила она. Мы ответили и поинтересовались, почему она так решила.

— Ваши люди трогательно чтят его светлую память, — сказала она и кивнула на могилу. Мы разговорились. Оказалось, что наша собеседница-Полина Кернер, одна из немногих оставшихся в живых ближайших родственников Иоганна Штрауса.

— Приходите ко мне в гости, — радушно пригласила она, — я покажу вам несколько интересных снимков, оригиналы творений Иоганна, его детское кресло.

К сожалению, через день должны были начаться состязания, и мы не смогли воспользоваться этим предложением.

— Приходите посмотреть на наши выступления, — предложили мы ей, в свою очередь, и вручили билет в ложу для гостей.

— Спасибо, обязательно приду.

Не знаю, была ли она на наших выступлениях, но на следующий день мы получили огромный букет живых роз с небольшой запиской: «Восхищена вашими успехами. Польди Кернер».

Интерес к встрече сильнейших гиревиков мира, который проявили венцы, превзошел все наши ожидания. Под соревнования был отведен лучший зрительный зал — Концертхауз, вмещавший до трех тысяч зрителей. Еще за месяц до начала борьбы все билеты оказались распроданными.

Чемпионат начали атлеты легчайшего веса. Борьба за золотую медаль развернулась между Бакиром Фархутдиновьш и иранцем Намдью. После двух движений чемпион СССР был впереди своего соперника на 5 килограммов. Началось последнее движение. Фархутдинов толкает штангу весом в 120 килограммов и в сумме набирает 315 килограммов. Чтобы догнать его, Намдью надо было толкнуть 127,5 килограмма. Перед подходом он долго молится, закрыв глаза и став спиной к публике, потом резко поворачивается и быстро подходит к штанге. Но, видно, всемогущий аллах не очень-то поощрительно относится к занятиям спортом: взяв вес на грудь, Намдью так и не смог толкнуть его. Бросив штангу на помост, он тут же на сцене зарыдал.

Победители на пьедестале почета. Звучит Гимн Советского Союза. Фархутдинову вручается золотая медаль, Намдью — серебряная, его соотечественнику Мирзаи-бронзовая. Венская девушка преподносит победителям цветы и, смущаясь, целует их. Публика аплодирует и весело смеется.

В полулегкой весовой категории первенство оспаривали два наших участника Рафаель Чямишкян и Иван Удодов. Местная печать назвала их «близнецами». До третьего движения атлеты повторяли друг друга и набрали одинаковую сумму. Более легкого Рафаеля такое равновесие устраивало. Ивану Удодову для победы необходимо было толкать больше своего соперника.

Но Удодов, видимо, решил не рисковать, он повторил попытку в этом же весе. В итоге оба советских спортсмена набрали в сумме по 350 килограммов. Пальма первенства осталась за более легким Чимишкяном. Удодов подошел к другу, поздравил, крепко обнял. Зал, по-видимому, не очень-то привыкший к таким сценам, взорвался бурей аплодисментов.

В легком весе основной поединок разгорелся между советским атлетом Дмитрием Ивановым и австрийцем Таухнером. Лишь когда закончили свои попытки все пятнадцать участников (в том числе и Таухнер с результатом 107,5 килограмма), на помост вышел Иванов. 110 килограммов он выжимает очень чисто. Но что это? Судьи Кецлер (ФРГ) и Гревс (СААР) зажигают красные лампочки. Наши руководители подают протест. Апелляционное жюри единодушно засчитывает Иванову вес.

Набрав в сумме 367,5 килограмма, Дмитрий Иванов становится чемпионом мира и Европы. Второе место достается Таухнеру. К пьедесталу подбегает девушка и вручает букет своему соотечественнику. Он долго благодарит и целует ее под дружный смех публики. Девушку поправляют (ведь чемпион-то Дима!). Она смущенно забирает букет у Таушнера и отдает его Иванову. Дима благодарит девушку, крепко жмет руку австрийцу и передает ему букет под овацию всего зала.

После выступления атлетов трех весовых категорий сборная СССР набрала 18 очков, а наши основные соперники-атлеты США — еще не вступали в борьбу. Они делали ставку на решающий этап состязаний.

В полусреднем весе от СССР выступал впервые участвовавший в таких больших и ответственных международных соревнованиях молодой штангист Федор Богдановский, от США — очень опытные спортсмены Питер Джордж и Стэнли Станчик.

Джордж начинает жим с 112,5 килограмма. Затем в накинутом на плечи халате, жуя резинку, на помост выходит Станчик. Он выжимает сравнительно легко 117,5 килограмма. Тот же вес выжимает и Федор, которого австрийская печать назвала «великим неизвестным советской команды». На второй попытке — лот вес фиксирует и Джордж.

Следующий подход-120 килограммов. Джордж не справляется с весом. Два подхода на 122,5 предпринимает Станчик, но оба раза неудачно. То, что не удалось американцу, делает под гром аплодисментов наш Федя. Он теперь на 5 килограммов впереди Джорджа.

— Прекрасно, Федор! — кричу я ему.

— Подожди, борьба только начинается, — останавливает меня Яков Григорьевич.

Рывок. Богдановский берет 122,5 килограмма. Столько же удается поднять Станчику. А Джордж, вырвав 127,5 килограмма, догоняет в сумме двух движений Богдановского. Тут же он просит поставить на штангу 132 килограмма, намереваясь побить мировой рекорд Юрия Дуганова (131 килограмм), но не может поднять штангу даже до коленей.

Да, прав был Яков Григорьевич: борьба только начинается. С каждой минутой она приобретает все более ожесточенный характер. Толчок первым начинает Станчик со 150 килограммов. Очень легко под аплодисменты берет этот вес и Федор. Джордж начинает со 155 килограммов и тоже легко фиксирует этот вес. Богдановский тут же показывает 157,5. Зал захвачен этой волнующей борьбой. Решив во что бы то ни стало оторваться от советского атлета, Джордж ставит на штангу 160 килограммов и толкает этот вес.

— На штанге сто шестьдесят два с половиной килограмма. На помост вызывается Богдановский, — на трех языках объявляют судьи.

Зал замер. Федор подходит к снаряду, берет штангу на грудь, поднимает ее над головой, но вдруг пошатнулся, штанга летит вниз. Золотую медаль чемпиона мира с суммой в 405 килограммов завоевывает Джордж. Второе место и звание чемпиона Европы было присуждено нашему молодому атлету Федору Богдановскому. Он первым подошел к Джорджу, поздравил его, и оба спортсмена, обнявшись, пошли за кулисы. Их провожала волна оваций.

В среднем весе звание чемпиона, мира оспаривали двенадцать атлетов, но все присутствующие знали, что главная борьба разгорится между американцем Томми Коно и советским атлетом Трофимом Ломакиным. Так оно и получилось. Вот уже один за другим начали сходить с помоста представители других стран. Остались двое — Ломакин и Коно.

Первым включается в борьбу Трофим Ломакин. Он останавливается в жиме на 137,5 килограмма. Томми Коно устанавливает в этом движении новый рекорд США — 140 килограммов.

Состязания в рывке Томми неожиданно начал с малого веса-122,5 килограмма и только на третьей попытке зафиксировал его. Трофим же вырвал 130 килограммов. Трудно представить, что творилось в эту минуту в зале. Овация гремела не смолкая.

Многие считали, что Ломакин уже обеспечил себе первое место: ведь он обошел «непобедимого американца» на 5 килограммов, а в толчке являлся обладателем мирового рекорда-170 килограммов. Повтори он сейчас этот результат — и победа за ним. Но на этот раз Трофима словно подменили. Неуверенно толкнул он 160 килограммов, дважды не мог зафиксировать 167,5. А Коно блестяще взял 172,5 килограмма. Таким образом, он стал обладателем золотой медали и двух мировых рекордов. Второй он установил в сумме троеборья, набрав 435 килограммов. Томми Коно завоевал в спортивном мире кличку «Непобедимый». На протяжении многих лет он оправдывал ее. Он чемпион XV и XVI Олимпийских игр, обладатель шести золотых медалей мирового первенства — коллекция, которой может позавидовать любой спортсмен.

Глядя на этого стройного, сильного человека, можно подумать, что природа щедро его наградила. Нет, природа была не очень милостива к Томми. С двух до четырнадцати лет он постоянно страдал астмой. Доктора были бессильны помочь. Один из них предложил попробовать заняться физкультурой. И Томми начал потихоньку заниматься гантельной гимнастикой. Родители и близкие, как об этом рассказывает сам Коно, были против, считая, что подобные увлечения вредны. Томми не слушался. Постепенно болезнь прошла. Но, увлеченный гимнастикой, Томми продолжал упорно тренироваться я в результате добился права участвовать в крупных соревнованиях.

Томми было 18 лет, когда в 1948 году он впервые выступил в розыгрыше на первенство Северной Калифорнии. Набрав в сумме трех движений 267,5 килограмма, он занял второе место в легком весе. В мае 1950 года он уже среди участников чемпионата США и с суммой 345 килограммов занимает второе место, вслед за чемпионом мира Джо Питменом. В первый раз мировая слава пришла к Коно в Хельсинки, где в единоборстве с нашим атлетом Евгением Лопатиным Томми завоевал звание олимпийского чемпиона.

Следующими на помост вызываются атлеты полутяжелого веса. От СССР вышел Аркадий Воробьев, впервые выступивший тогда в этой весовой категории, от США — пользующиеся мировой известностью Клайд Эмрич и Дэвид Шеппард. Уже после жима Аркадий был впереди Шеппарда на 12,5 килограмма и Эмричана 7,5. В сумме троеборья Воробьев установил новый мировой рекорд-460 килограммов. Прежний рекорд, принадлежавший американцу Шеманскому, был побит сразу на 15 килограммов — случай почти беспрецедентный в мировой спортивной истории. Трудно передать, что в эту минуту творилось в зале. Рассказать об этом нельзя — это нужно было пережить! Согласно ритуалу всем чемпионам нарядно одетые девушки преподнесли по букету цветов. Воробьеву вручили несколько букетов сразу. Беспрерывно щелкали фотоаппараты, журчали кинокамеры, и все это заглушал неистовый гул оваций.

— Браво, Воробьев! Молодцы, русские! — неслось со всех сторон.

Своей выдающейся победой Аркадий Воробьев закрепил победу всей советской команды. После этого сборная СССР, набрав 29 очков, стала недосягаемой. Четыре ее представителя завоевали звание чемпионов мира, шесть — чемпионов Европы. Наши атлеты в ходе состязаний установили три мировых и семь всесоюзных рекордов. «Это была поистине убедительная победа, и русские могут по праву гордиться ею», — писала одна из популярнейших венских газет. Среди тяжелоатлетов бесспорное преимущество имел Норберт Шеманский. Занявший второе место Бредфорд отстал от него на 25 килограммов. Шеманский стал автором двух мировых рекордов: в рывке — 150 килограммов и в троеборье-487,5 килограмма.

Моя лучшая сумма в то время была 455 килограммов. О, как еще надо было много работать, чтобы получить право защищать честь нашей страны на первенстве мира в тяжелом весе!

Соревнования окончены. Одна группа участников нашей сборной команды едет в город Зальцбург, другая, в которую вошел и я, — в Линц.

По пути в Линц мы осмотрели знаменитую на весь мир «Пещерную дорогу». В колоссальном по размерам подземном гроте создан миниатюрный город. Здесь макеты домов, магазинов, кафе. Отсюда убегают вглубь узкие длинные коридоры. Огромное впечатление произвел на нас маленький подземный поезд, паровоз которого сделан в виде огнедышащей пасти дракона. Он мчал нас мимо чудесных сказочных видений.

На приеме у бургомистра города Линца мы увидели в его кабинете фотографию нашей футбольной команды «Торпедо». Оказывается, в 1953 году автозаводцы выступали здесь после большого наводнения и все деньги от сборов отдали в пользу пострадавших.

— Мы никогда не забудем этого благородного поступка, — сказал в своей речи бургомистр.

На обратном пути из Линца в Вену наш автобус остановился около небольшой пивной, расположенной на углу улицы Хайциге. Пройдя через шумный, прокуренный зал, мы очутились в длинной узкой комнате. По стенам висели портреты штангистов. За столиками сидели посетители, пили пиво, курили. В глубине зала мы разглядели помост. На нем лежала старая, пожелтевшая штанга.

— Что это? — спросили мы.

— Здесь помещается рабочий игровой клуб. Недавно он отметил свое пятидесятилетие, — ответил нам один из посетителей. — У рабочих нет возможности тренироваться в настоящем зале, нет инвентаря, нет тренера. Вот и вынуждены заниматься здесь.

Завязалась беседа. Наш представитель, заслуженный мастер спорта Константин Назаров рассказал собравшимся о советском спорте, о том, что наше государство не жалеет средств для здоровья народа.

Из-за стола поднялся седой старик. Он подошел к Назарову, обнял его, поцеловал.

— Я основал этот клуб, — сказал он, — меня зовут Хубер. Мне восемьдесят четыре года. Я видел на своем веку многих прославленных чемпионов. А теперь я увидел советских атлетов. Вы замечательные люди и великолепные спортсмены. Это была мечта моей жизни. Теперь можно и умирать…

Мы были растроганы его словами и молчали. На прощание мы сфотографировались вместе с Хубером и оставили ему на память свои автографы.

На следующий день мы покинули Австрию.

Возвратившись в Москву, я продолжал упорно учиться и не менее упорно тренироваться. Принял участие в состоявшемся у нас матче СССР-Египет, во время которого повысил рекорд СССР в троеборье еще на 2,5 килограмма (457,5 килограмма). До конца года дважды повышал рекорд СССР в толчке, доведя его до 176,5 килограмма. Радовали ли эти результаты? Конечно! Они говорили о том, что я продвигаюсь к своей цели. Пусть медленно, пусть тяжело, но продвигаюсь…

В апреле 1955 года в Минске проходил очередной чемпионат страны. В третий раз я стал чемпионом своей страны в тяжелом весе с результатом в 450 килограммов. Но абсолютный результат на этих состязаниях принадлежал Аркадию Воробьеву и был равен 460 килограммам. Сказать по совести, мне было стыдно показываться на глаза товарищам: ведь Аркадий весил 90 килограммов, а я — 107.

— Надо оторваться от полутяжеловесов, — говорил мне Роман Павлович.

Я и сам понимал, что надо. Обязательно надо. Но как это сделать?

Долго сидели мы с тренером, разрабатывая новые графики, думая над тем, как лучше построить тренировочный режим. Повысились нагрузки. Три раза в неделю я проводил в зале по три с половиной часа, поднимая за это время в общей сложности до 18 тонн.

В июне в гости к москвичам прибыла сборная команда тяжелоатлетов США, в составе которой был Пауль Андерсон — человек, слава и легенды о котором облетели весь мир.

Первый раз я увидел его 11 июня на тренировке в гиревом зале московского стадиона «Динамо». Тренировку гостей пришли понаблюдать все участники сборной СССР, представители спортивной общественности и, конечно, неутомимые корреспонденты. Взоры присутствующих обратились к легендарному тяжеловесу. Вот он взошел на весы, и по залу, точно вихрь, пронеслись вопросы:

— Сколько?

— Сколько?..

Тренер американцев Боб Гофман охотно сообщает, что его мальчик весит 155 килограммов при росте в 177,5 сантиметра. В то лето Андерсону исполнилось 22 года.

Пауль Андерсон швед по национальности, родился и вырос в маленьком американском городке Элизабетон, в штате Теннесси. С детских лет он пристрастился к спорту: толкал ядро, метал диск и особенно увлекался бейсболом. Был одним из лучших защитников Фурманского университета в штате Южная Каролина.

К девятнадцати годам вес юноши составлял уже 118 килограммов. Подвижными играми становилось заниматься все труднее и труднее. И вот в январе 1952 года Пауль переступает порог тяжелоатлетического зала. На первой же тренировке он трижды присел со штангой, весившей 145 килограммов. К лету 1954 года без каких-либо особых усилий он набрал в сумме троеборья 482,5 килограмма. Перед самым первенством мира Андерсон попал в автомобильную катастрофу, и только это обстоятельство позволило Шеманскому получить еще одну золотую медаль. Уже тогда Пауль был несравненно сильнее всех в мире. Едва оправившись от удара и восстановив свои силы, он на соревнованиях в штате Северная Каролина показал результат, взволновавший всю мировую спортивную общественность-517,5 килограмма в сумме троеборья. И вот мы наблюдаем за его тренировкой. Без всякой разминки Пауль шесть раз подряд выжимает вес 147,5 килограмма и еще вдобавок три раза приседает с этой штангой. Через двадцать минут он просит установить на штангу 172,5 и снова выжимает этот вес три раза подряд. В перерыве мы с Аркадием Воробьевым подходим к Андерсону.

— Как работает ваше сердце, не чувствуете ли вы болей? — задает Аркадии чисто медицинские вопросы.

— Оʼкэй! — раздается в ответ. — Все в порядке. После упражнений мое самочувствие прекрасное.

Через полчаса Андерсон способом «низкий сед» вырывает 135 килограммов. Затем он выжал, лежа на скамье, шесть раз 182,5 килограмма. На штангу устанавливают 205 килограммов. Пять человек подают ее лежащему на помосте спортсмену, и он три раза выжимает, а затем готовится к заключительному упражнению — приседанию. Это было необыкновенное зрелище. Андерсон сбрасывает ботинки и босиком подходит к штанге весом в 275 килограммов, лежащей на специальной подставке. Зрители волнуются: выдержит ли гриф такой вес? Насчет того, выдержит ли Андерсон, уже никто не сомневался. И в самом деле, свободно присев со штангой пять раз, Пауль кладет ее на место. Раздаются аплодисменты. Пауль слегка машет рукой и садится возле нас.

Я смотрел на него и думал: «Да, такую глыбу мышц, как ни старайся, натренировать не сможешь. Таким надо родиться». И, мне кажется, когда в 1957 году облетела весть, что Андерсон перешел в профессионалы, многие подлинные любители спорта облегченно вздохнули. Ведь этот феномен мог настолько «испортить» мировые рекорды, что для исправления их потребовалось бы родить второго такого Пауля.

В свободное от тренировок время гости знакомились с Москвой, восхищались ею. Учителю из Флориды легковесу Питмену, чемпиону мира 1950 года, особенно понравился Московский университет.

— Это настоящий дворец, — восклицает он. — Я был в общежитиях для студентов, там в каждой комнате живет один человек. Это непостижимо. В наших университетах одну комнату занимают семь-восемь человек.

Дэвид Шеппард оказался большим знатоком и любителем искусства, особенно классической музыки. Вместе со своими товарищами он побывал в Большом театре, где смотрел балет «Лебединое озеро» и слушал оперу «Борис Годунова». — Мастерство и изящество вашего балета выше всяких похвал, — сказал он мне. — Я был в театрах Нью-Йорка, Парижа, Лондона, Вены, но ничего подобного не видел. Я искренне завидую вам, что вы можете бывать в таком театре часто. Это настоящее счастье.

Паулю Андерсону особенно понравилось Московское метро. Побывали гости на вечере, посвященном столетию со дня опубликования книги великого американского поэта Уолта Уитмена «Листья травы». На Красной площади штангисты из США встретились с итальянскими и египетскими ватерполистами, гостившими в Москве, с туристами из Франции, Греции, ФРГ.

— А где же «железный занавес?» — спрашивали они удивленно.

Мы только пожимали плечами в ответ и улыбались.

Наконец наступил долгожданный день соревнований. Погода не баловала москвичей: небо заволокли тучи, начался дождь. Несмотря на это, двенадцать тысяч зрителей заполнили открытые трибуны Зеленого театра.

— У нас на Родине, — говорил мне Пауль Андерсон, — соревнования штангистов никогда не собирают столько зрителей. На самых крупных из них бывает не больше тысячи человек.

Под звуки марша, тепло приветствуемые зрителями, на сцену вышли оба коллектива. Мы преподнесли своим соперникам букеты живых цветов, вручили памятный вымпел и кубок.

Первыми на помост вышли атлеты легчайшего веса Владимир Стогов и Чарльз Винчи. В жиме Винчи фиксирует 95 килограммов, Владимир Стогов — 97,5 килограмма. Поединок обещал быть интересным, но американец выбыл из соревнования в связи с травмой. В толчке Владимир Стогов устанавливает новый всесоюзный рекорд — 128 килограммов, а в сумме троеборья-317,5 килограмма. Рафаель Чимишкян оказался без конкурента, так как в полулегком весе американцы не выставили участника. Впрочем, сумма, набранная советским спортсменом в тот раз — 340 килограммов, — говорит, что с ним бороться было бы очень трудно. Еще одно очко советской команде принес Николай Костылев, победивший ветерана американской команды Питмена. В ходе соревнований Костылев установил новый мировой рекорд в рывке-123 килограмма. В сумме он набрал 375 килограммов против 340 килограммов своего соперника. На помосте Томми Коно и Юрий Дуганов. Состязание этих атлетов зрители ожидали с особым нетерпением. Ведь в 1953 году они уже встречались в Стокгольме на первенстве мира, где Юрий занял третье место вслед за Коно и Шеппардом. Сейчас им вновь предстояло помериться силами. После двух движений оба участника набрали одинаковую сумму, и только толчок, в котором гаваец особенно силен, решил поединок в его пользу. Сумма Коно 410 килограммов, Дуганова — 402,5.

Вновь на помосте старые соперники — Стэнли Станчик и Трофим Ломакин. На XV Олимпийских играх Ломакин занял первое место, Станчик — второе. На чемпионате мира 1953 года Трофим Ломакин был вторым, Станчик — третьим. И на этот раз советский атлет продемонстрировал свое превосходство, победив с суммой 422,5 килограмма. У Станчика на 15 килограммов меньше. В полутяжелом весе Аркадий Воробьев проиграл Дэвиду Шеппарду, проиграл в упорной, захватывающей борьбе, набрав 450 килограммов против 457,5 у Дэвида Шеппарда.

Следующими на помост должны выйти тяжеловесы.

В раздевалке я внимательно наблюдал за Андерсоном. Он не делал никакой разминки, даже не присел, не прошелся перед тем, как выйти на помост. 172, 5 килограмма, первоначально установленные на штанге (что было на 4 килограмма выше прежнего мирового рекорда канадца Хепбурна в жиме двумя руками), явились своеобразной разминкой для Андерсона.

Наконец на помосте появляется исполинская фигура Андерсона. Он выжимает 182,5 килограмма, установив тем самым новый мировой рекорд. Рывок 142,5 килограмма и толчок 193 килограмма дают ему огромную сумму-517,5 килограмма. Стоит ли говорить, что испытывал я, отстав от победителя на 67,5 килограмма. Но я твердо решил не сдаваться. Я верил, что труд, упорство, настойчивость могут в конце концов принести мне то, что Андерсон получил в подарок от природы.

Следующий матч американские и советские атлеты провели в Ленинграде. Гости пытались взять здесь реванш за поражение в командном зачете, но неудачно. Большой успех выпал на долю Томми Коно: он установил новый мировой рекорд в жиме для атлетов полусреднего веса — 132,5 килограмма, а в сумме троеборья превысил свой же прежний мировой рекорд на 15 килограммов.

В тяжелом весе в Ленинграде от нас выступил Женя Новиков, установивший новый рекорд СССР в жиме — 152,5 килограмма.

В конце июня, отдыхая в Кисловодске, я узнал, что Женя отобрал у меня рекорд в троеборье, показав хорошую сумму-460 килограммов. Этот результат продержался до августа. На спартакиаде ВЦСПС я набрал сумму 462,5 килограмма, а в сентябре на первенстве Москвы-470 килограммов, попутно побив рекорды страны в жиме (153,5 килограмма) и толчке (180 килограммов). Это уже был успех, но нее же он не дал мне возможность поехать в Мюнхен на очередной чемпионат мира даже запасным.

Год был уже на исходе. В декабре я обновил три рекорда СССР. Мои результаты были: в жиме — 155 килограммов, в рывке-140,5, в сумме троеборья-472,5 килограмма. Я стал единоличным хозяином по рекордам в тяжелом весе. Решена была и задача отрыва от полутяжеловесов — я ушел вперед на 12,5 килограмма. Настроение, сильно испорченное в июне, стало заметно улучшаться!

Глава 6. Перед штурмом

(Комсомольское поручение. В городе отшумевшей олимпиады. Снова среди друзей. Здравствуй, Мельбурн! Подарки Родины.)

Меня вызвали в комитет комсомола.

— Наш институт, — сказал секретарь, — посылает агитбригады в подмосковные колхозы для пропаганды физической культуры. Тебе придется возглавить одну из них.

— Хорошо. А кто поедет со мной?

— Подбирай сам. Мы поможем.

Для того чтобы определить, кого взять, я решил съездить к своим подопечным и предварительно поговорить с ними.

Колхоз «Заря Победы» один из самых дальних, в области. Выехал я из столицы рано утром, а добрался к месту, когда недолгий январский день был уже на исходе. От станции километра три пришлось идти пешком. Тихо падал снежок. Вокруг, куда ни кинешь взгляд, лежала укутанная в белое равнина. Даже лес на горизонте казался белой стеной. Дышалось легко и радостно.

Вдруг сзади на дороге послышался шум мотора. Оглянулся: ныряя на ухабах, мчался зеленый «газик». Я посторонился, уступая дорогу, но водитель притормозил и, открыв дверцу, предложил:

— Садись, милый человек, подвезу.

— Дойду, уже недалеко…

— В «Зарю Победы» шагаешь? К нам значит? А по каким делам?

Я вкратце рассказал.

— Милый человек, да ведь это, как говорится, на ловца и зверь бежит. Ну-ка, садись, — и потянул меня за рукав.

Так я познакомился с внештатным инструктором физкультуры колхоза Федором Самойловым.

А через час мы уже присутствовали на очередном занятии секции штанги, одной из самых многочисленных здесь.

— Ну как, милый человек, наши хлопцы? — спрашивал Самойлов, и было видно: очень хочется ему услышать доброе слово о своих воспитанниках. Занятия секции проходили в просторном, светлом зале. В центре его стояла сверкающая, видно недавно купленная штанга, рядом, на распорах, другая. Вдоль стены выстроились гантели различных размеров. В правом углу зала была установлена перекладина, и на ней рослый парнишка выполнял несложные упражнения.

Глядя на все это, я невольно вспомнил маленькую венскую пивную на углу улицы Хайциге, где в аду папиросного дыма без инвентаря, без тренера занимается группа рабочих-спортсменов. Вот бы показать им этот колхоз и эту секцию. Договорились мы быстро. В следующее воскресенье в гости к шефам приехали олимпийский чемпион и мировой рекордсмен по штанге Трофим Ломакин, мастера спорта гимнаст Михаил Лисицкий, футболист Сергей Ионов, баскетболист Алексей Федотов. Они рассказали колхозным физкультурникам о методах тренировок, поделились своими впечатлениями о выступлениях за рубежом. А потом участники колхозной самодеятельности показали нам свое искусство.

— Приезжайте к нам почаще, милые люди, — говорил нам на прощание Федор Самойлов.

— Обязательно приедем, — отвечали мы.

Так началась наша дружба с товарищами из колхоза «Заря Победы», которая длится вот уже несколько лет. Мы ездим друг к другу в гости, рапортуем о своих достижениях. Члены нашей бригады собрали и подарили колхозу спортивную библиотеку.

Январь — месяц напряженной учебы. В институте шла экзаменационная сессия. В эти дни особенно много приходилось просиживать за учебниками. Не хотелось сдавать взятых в техникуме темпов. И вот в зачетной книжке появились первые пятерки. Однажды, увидев мою зачетную книжку, товарищ по секции Вова Сысоев сказал:

— И чего зря мучаешься, Леша? Разве троечки б тебя не устроили?

— Дело не в отметках, Вова, — ответил я ему. — Дело в знаниях. Я не хочу ничего делать наполовину…

Весна прошла в напряженной учебе и беспрерывных тренировках. В мае мы проводили группу товарищей, участников второй сборной СССР, в Китай. А через месяц и мы выехали в Хельсинки. Здесь проходил очередной чемпионат Европы по поднятию тяжестей.

Первую золотую медаль нашей команде принес атлет легчайшего веса Стогов. Он финишировал с суммой в 325 килограммов и завоевал звание чемпиона континента. На втором месте оказался талантливый болгарский атлет Георгиев, на третьем — чешский штангист Сайтль. «Начало чемпионата, — писала по этому поводу вечерняя газета, — ознаменовалось крупным успехом советских спортсменов и их союзников из стран социалистического лагеря». Да, в этих словах была истинная правда. Атлеты братских с нами стран за последнее время сильно шагнули вперед. Иначе и быть не могло: ведь в этих странах спорт стал достоянием широких масс.

Эту мысль подтвердил весь дальнейший ход состязаний. В полулегком весе золотая медаль досталась Рафаелю Чимишкяну с суммой в 340 килограммов. Второе и третье места поделили итальянец Себастьяно Маннирони и поляк Мариан Зелинский с одинаковым результатом в 325 килограммов. Но итальянец оказался на 800 граммов легче, и серебряная медаль досталась ему.

Каждая победа, каждый успех встречались бурен овации. Но особенно приветствовали зрители советского атлета Николая Костылева, установившего новый мировой рекорд в рывке для атлетов легкого веса — 125 килограммов. Он же был первым и по сумме троеборья (377,5 килограмма). На втором месте оказался представитель Австрии Таухнер (357,5 килограмма). В полусредней весовой категории чемпионом континента стал наш соотечественник Игорь Рыбак с суммой в 382,5 килограмма. В среднем весе уверенно победил Трофим Ломакин. «В Хельсинки мне особенно везет», — сказал он в раздевалке. Действительно, ведь здесь четыре года назад он завоевал звание олимпийского чемпиона, а теперь подтвердил имя сильнейшего на континенте. В полутяжелом весе наш атлет Федор Осыпа уступил первое место французу де Буф.

Перед поединками тяжеловесов мне пришлось поволноваться, глядя на огромную фигуру чемпиона Европы Альдеринга, весящего 174 килограмма. Но в конце концов все обошлось благополучно: набрав в сумме 465 килограммов, я занял первое место и впервые стал чемпионом Европы. Нужно ли говорить о том, какую радость испытал я в тот момент. Альдерингу на этот раз не удалось удержаться даже на втором месте: его обошел молодой экспансивный итальянец Пигаяни. Когда были подведены окончательные результаты, он сначала горько расплакался, видимо сожалея о потере первого места, а затем на весь зал запел веселую песенку.

В Москве, на Внуковском аэродроме, среди многих встречающих я с удивлением и радостью увидел ребят из подшефного колхоза во главе с Федором Самойловым.

— Какими судьбами, Федя?

— Как же, милый человек, узнали про твою победу и решили приехать. На вот, — и он, смущаясь, сунул мне в руки букет роз.

Не скрою, увидеть на аэродроме колхозных ребят, с которыми я недавно познакомился, было очень приятно.

На аэродроме произошло еще одно радостное свидание. Поздравить пришла делегация с завода. Они называли меня не иначе, как «наш чемпион». Председатель заводского комитета физкультуры Сережа Логинов заговорщически сказал:

— Обязательно приходи к нам, Алеша, много интересного увидишь.

Особенно просить меня не надо было. Отдохнув немного, я уже через день был у калининцев. В те горячие июльские дни вся страна готовилась к грандиозному празднику советских физкультурников — Спартакиаде народов СССР. Готовились к ней и на заводе. Проходили состязания между цехами, шла массовая сдача норм ГТО.

— Хорошо, что пришел, — искренне обрадовался Логинов. — Сегодня у нас торжество небольшое: новых разрядников награждаем. Хотим тебя попросить значки им вручить.

— Что ж, согласен…

На зеленом ковре футбольного поля установлен стол, покрытый красной материей. К столу один другим подходят спортсмены: бегунья Лида Алксандрова из отдела технического контроля, шестовик Павел Ерохин, молодой инженер из литейного, штангист Яков Симаков из формовочного цеха… Они поднялись уже на первую ступеньку мастерства. Путевку в большой спорт дает им завод так же, как когда-то он дал ее мне.

Началась подготовка к Спартакиаде народов СССР. За несколько дней до начала невиданных по массовости состязаний вступил в строй новый стадион имени В. И. Ленина в Лужниках. Стадион на сто тысяч зрителей! Небывалые размеры амфитеатра. Плавательный бассейн… Малая спортивная арена… Десятки футбольных полей, теннисных кортов, волейбольных и баскетбольных площадок. «Советская молодежь, наши замечательные спортсмены получили хороший подарок, — сказал о новостройке в Лужниках Никита Сергеевич Хрущев, — и теперь Родина ждет от наших спортсменов еще более выдающихся побед и достижений». Мы горели желанием ответить делом на этот призыв.

Наступил долгожданный день 5 августа 1956 года. Начался торжественный марш спортивных колонн. Рядом с Государственным флагом СССР развевались знамена всех пятнадцати республик. Идут перед трибунами представители солнечного Казахстана. Еще несколько лет назад здесь не было спортсменов, способных состязаться на равных с лучшими атлетами страны. Сейчас их десятки. В их числе призер состязаний в беге на 3 тысячи метров Евгений Казяйкин, мастера спорта по стрельбе X. Абдурахманов, Г. Майлыбаев, К. Скворцов, М. Бабиков, пятиборец сельский учитель А. Кубаев… Кто бы мог мечтать еще пятнадцать-двадцать лет назад, что чемпионка мира по гимнастике будет уроженкой Ташкента; что из узбекской столицы выйдут сильнейшая гимнастка страны Г. Коновалова и победитель международных состязаний по борьбе Г. Гамарник… Эти списки можно было бы продолжить. Но главное было даже не в этих именах, а в том, что за ними стоят миллионы талантливой молодежи, могучая армия советских физкультурников. Это говорит о том, что СССР был, есть и всегда будет великой спортивной державой.

Праздник открытия выдался на славу. Очень хорошо сказал о нем мой отец. Все время он был на трибуне, а затем, разыскав меня в раздевалке, он обнял меня и взволнованно и радостно проговорил:

— Завидую вам, Леха. Дождались настоящей жизни. Посмотришь такое и веришь — недалеко до коммунизма, совсем недалеко.

Потом начались соревнования. Каждый участник спартакиады особенно упорно сражался за победу. Ведь она приносила не только высокое звание чемпиона, но и право на поездку в далекий Мельбурн.

Соревнования по штанге проходили в спортивном корпусе Московского государственного университета на Ленинских горах. В легчайшем весе Владимир Стогов повторил сумму, набранную им на чемпионате Европы, и занял первое место.

В полулегком весе участвовало более сорока спортсменов. Но многие считали, что основная борьба разгорится между двумя сильными соперниками: двукратным чемпионом мира Рафаелем Чимишкяном и олимпийским чемпионом Иваном Удодовым. Трудно было предположить, что кто-либо сумеет оказать им сопротивление.

Вот один за другим вызываются на помост атлеты. В жиме Чимишкян и Удодов остановились на 105 килограммах. Неожиданно молодой представитель сборной команды краев и областей РСФСР Юрий Тарелкин выжимает 107,5 килограмма. Считая что состязания в жиме уже окончены, я стал пробираться к выходу, чтобы немного прогуляться. Но в это время, как гром с ясного неба, раздался голос судьи-информатора:

— На штанге сто десять килограммов. Первый подход сделает Евгений Минаев.

По залу пронесся гул. Все спрашивали друг у друга:

— Кто такой Минаев?

— Откуда?

Никто этого не знал. И не мудрено. Евгений Минаев был всего-навсего чемпионом города Житомира. Незадолго до спартакиады его перевели в Московский военный округ. В свободное от службы время он получил возможность тренироваться в Центральном спортивном клубе Министерства обороны, попал в сборную столицы. Меня, знавшего все это, поразила тогда смелость Минаева. Не всякий спортсмен, впервые участвующий в крупных всесоюзных соревнованиях, решится начать работу с такого огромного веса.

Зал притих, наблюдая за отважным новичком. Минаев же с легкостью зафиксировал вес и ушел за кулисы, подарив зрителям добрую улыбку. В тот день Е. Минаев установил мировой рекорд в жиме — 114 килограммов.

И в двух других движениях борьба проходила с не меньшей силой. Большой опыт и неистребимая воля помогли Удодову — он завоевал золотую медаль с суммой в 340 килограммов. Вторым был молодой Юрий Тарелкин, проигравший Удодову всего два с половиной килограмма, и только третьим — Рафаель Чимяшкян, считавшийся до этого непобедимым. Его результат был 335 килограммов. Такую же сумму набрал и Евгений Минаев. Четвертое место с такой отличной для дебюта суммой было крупным успехом молодого армейца.

— О, этот парень далеко пойдет, — сказал мне Роман Павлович.

Время показало, что он не ошибся. Прошло совсем немного лет, и бывший чемпион Житомира стал чемпионом мира.

В легком весе встретились чемпион и рекордсмен мира Николай Костылев, ленинградец Александр Фаломеев и чемпион Европы Игорь Рыбак.

Первым закончил соревнование Игорь. Он набрал в сумме 375 килограммов — результат экстра-класса. Чтобы догнать лидера, ленинградцу нужно было толкнуть 150 килограммов. И Фаломеев решил начать именно с этого веса. Когда судьи объявили его решение, все в зале ахнули:

— Не слишком ли смело?

Да, это было смело, может быть, даже дерзко. Это был отчаянный риск. Но в умении рискнуть в решительную минуту тоже состоит мастерство спортсмена. В первой попытке Фаломеев бросил штангу за себя. Вторая — снова неудача. Но в третью, решающую попытку, собрав всю свою волю, «отважный ленинградец», как его успели прозвать зрители, взял вес. И наградой ему была не только золотая медаль чемпиона, но и волнующе теплый прием зрителей.

В трудном единоборстве с Евгением Новиковым я занял первое место с новым рекордом СССР в сумме троеборья — 475 килограммов.

За время спартакиады штангисты установили четыре мировых и четыре всесоюзных рекорда.

Но вот отшумел праздник. Выявились победители по всем видам спорта. Им страна поручала защищать свою честь на великом форуме спортсменов мира — XVI Олимпийских играх.

В октябре участники олимпиады уехали в Ташкент. Здесь проходил последний перед Мельбурном тренировочный сбор. За десять дней до вылета состоялась контрольная прикидка, на которой мне удалось набрать в сумме 490 килограммов. Это был второй в мире, после Андерсона, результат, и я надеялся, что на этот раз приму участие в состязаниях.

Наступил день вылета. Было около пяти часов утра, когда автобус, в котором находилась команда штангистов, остановился неподалеку от взлетной площадки. Несмотря на столь ранний час, проводить спортсменов в далекий путь пришли представители комсомольских и физкультурных организаций, трудящиеся города и, что особенно тронуло нас, юные любители спорта из местного суворовского училища.

Прощание окончено. Мы поднимаемся по трапу. Вот плотно закрываются двери, взревели мощные реактивные двигатели и серебристый красавец «ТУ-104», плавно отрываясь от земли, взял курс на Дели.

Поднявшись в воздух, мы сразу же поняли, какая это удобная машина. Скорость — 900 километров в час, а мы ничего не чувствовали. Стоял, не проливаясь, чай в стаканах, спокойно, как в вагоне обыкновенного поезда, товарищи читали, играли в домино, шахматы.

Машина шла на высоте 9 тысяч метров, но горы казались совсем близкими. То здесь, то там виднелись снежные шапки Гималайских вершин, спускающиеся вниз ледники, высокогорные озера, сверкающие под солнцем, рождающиеся реки. Самолет продолжал свой путь на Восток. Занималась заря. Это была, пожалуй, самая короткая утренняя заря в нашей жизни. Рассвет вспыхнул сразу, а через несколько минут в окна полило свои ослепительные лучи не по-осеннему теплое солнце.

Незаметно промелькнул Дели. В Рангуне мы должны пересесть на самолет американской авиакомпании. Но перед вылетом нам предстояло отдохнуть в этом городе. Вышли из самолета и словно попали в баню. Несмотря на поздний вечер, термометр показывал тридцать градусов. Стояла ужасная духота. Автобус везет нас по дороге, обсаженной пальмами, в город. Вот и наша гостиница. В каждом номере установлены мощные вентиляторы, но и они не могут спасти нас от духоты. С непривычки все спали плохо. Только рассвет принес с собой прохладу. Но пора было снова трогаться в путь.

Следующая остановка в Сингапуре. Мы вышли из самолета. Был ясный тропический день. Солнце палило нещадно. Нас окружили корреспонденты местных газет, представители английской и американской прессы. Посыпались вопросы, на которые трудно было ответить.

— Сколько и какие рекорды вы собираетесь установить в Мельбурне? Кого вы считаете вероятным победителем олимпиады в целом и состязаний по штанге в частности?

Отвечали мы в духе известной русской пословицы: «Поживем — увидим». Сингапур — удивительно своеобразный город. В нем почти нет тротуаров. Здесь впервые я увидел рикшу. Правда, рикши тоже решили механизировать свой труд на основе «новейшей техники»: они уже не бегают, как раньше, а сидят на велосипеде, установленном сбоку или позади пассажирской кареты. Но труд их от этого «усовершенствования» не перестал быть тяжелым и унизительным. Снова — в путь. Теперь внизу, под плоскостями, — безбрежная гладь океана. Мы впервые пересекаем экватор по воздуху, и экипаж американского самолета вручает каждому грамоту-свидетельство об этом необычайном событии. Вот и Мельбурн. Зал аэропорта до отказа заполнен встречающими. Каждый хотел обязательно заполучить хотя бы один автограф советского спортсмена. С большим трудом мы сели в автобусы. Наш путь лежал на северную окраину города, в олимпийскую деревню, в которой нам предстояло жить и тренироваться все эти дни.

В олимпийской деревне нас уже ждали участники советской команды, которые проделали путь до Мельбурна на теплоходе «Грузия».

Утро следующего дня мы все встретили в приподнятом настроении — это было утро 7 ноября. Мы сердечно поздравили друг друга с праздником Великой Октябрьской революции. В полдень просмотрели фильм «Парад на Красной площади». У всех было такое ощущение, словно мы только что побывали на Красной площади, вместе со всеми приветствовали руководителей партии и правительства. А когда погас экран, все мы дружно запели «Широка страна моя родная».

Когда я пришел в номер, меня ждала пачка телеграмм. Среди них были телеграммы от коллектива цеха, от комсомольцев завода, от ребят колхоза «Заря Победы»… И в каждой — теплые слова привета, поздравления с праздником, пожелание успехов. Каким дорогим подарком являются эти весточки с Родины для каждого советского спортсмена, когда он находится за рубежом родной земли.

На следующий день мы знакомились с Мельбурном. Это очень большой и очень «низкий», как кто-то выразился, город. Он сплошь состоит из одно- и двухэтажных домиков. Есть здесь несколько и высоких зданий, но они расположены только в районе так называемого Сити, где сконцентрированы банки, акционерные общества, редакции газет. А стоит только пройти несколько кварталов в любую сторону и словно попадаешь в огромный пригород. Выстроились в ряд маленькие коттеджи с крошечными палисадниками. Все домики выкрашены в яркие цвета — красные, зеленые, голубые. В городе много парков. В одном из них, «Ярра-парке», расположен олимпийский стадион, вмещающий сто десять тысяч зрителей. Неподалеку разместились плавательный бассейн, тренировочный легкоатлетический стадион, деревянный велотрек, зал для баскетбола, футбольный стадион. Побывали мы и в оперном театре. В те дни здесь проходил так называемый Моцартовский сезон. Шла опера «Дон-Жуан» с участием двух итальянских певцов. Как-то проезжая по городу, мы обратили внимание на роскошный особняк и спросили переводчика, кому он принадлежит. — Лошади, — коротко ответил он.

Мы недоуменно переглянулись: шутит, мол, переводчик. Но переводчик не шутил. Действительно, дом принадлежал лошади. Когда-то в этом доме жил крупный австралийский миллионер. Умирая, он завещал все свое состояние любимой лошади. С тех пор лошадь живет в особняке. За ней ухаживает большой штат прислуги, на лето ее вывозят на дачу. Такова одна из «причуд» представителей капиталистического мира. И это в то время, когда на улицах Мельбурна мы видели бездомных людей, выпрашивающих подаяние.

Довелось нам встретиться и с коренными жителями Австралии, которые в результате зверского истребления и массового вымирания теперь крайне малочисленны. Один из таких «хозяев» Австралии рассказал нам, что им трудно получить работу, поэтому они вынуждены довольствоваться случайными, нищенскими заработками.

Товаров в магазинах много, преимущественно — это товары из Америки и Англии. Но магазины большей частью пусты — покупательная способность населения ничтожно низка.

Начались тренировки. Первые дни всем было очень трудно: сказывался длительный перелет и большая разница во времени. Но через несколько дней жизнь вошла в нормальную колею.

Все ближе подходил день состязаний. Я был в полной уверенности, что на этот раз ничто не помешает мне выступить. И вдруг… Вдруг все карты спутал аргентинец Хумберто Сальветти. Он прибыл в олимпийский лагерь совершенно неожиданно, за два дня до начала поединков тяжелоатлетов. На первых же тренировках он показал, что может добиться очень высокого результата. Чтобы не рисковать, наше руководство решило не выставлять зачетного участника в тяжелом весе, а выставить двух в легком. Я понимал, что в данном случае нужно прежде всего помнить об интересах команды. И все же было немного обидно. На следующий день подали официальную заявку, в которой моя фамилия уже не значилась. Узнав об этом, Пауль Андерсон и Джимми Джордж на тренировке подошли ко мне и выразили сожаление. Английский язык я не знал, поэтому мимикой и жестами показал, что сам «плачу» от того, что не участвую. Оба спортсмена, наблюдая за моей жестикуляцией, искренне расхохотались. Но мне было не до смеха.

Официальное открытие игр состоялось 22 ноября. А днем позже «вступили в бой» штангисты. В соревнованиях участвовали 105 человек из 35 стран. Состязание штангистов вопреки прогнозам собрало большое число зрителей.

В легчайшем весе все мы считали, что советский атлет Владимир Стогов будет вне конкуренции. Но ход борьбы показал, что делать преждевременные прогнозы опрометчиво.

Уже после первого движения стало ясно, что Стогов имеет серьезного соперника в лице двадцатитрехлетнего американского штангиста Чарльза Винчи. Жим оба закончили с одинаковым результатом — 105 килограммов. Такой же вес каждый из них взял и в рывке. И вот начинается заключительный акт этого поединка. С первого подхода оба толкают по 127,5 килограмма. Во втором — первым идет на помост Винчи. Он долго смотрит на штангу, потом медленно, точно нехотя, берется за гриф. И вдруг резким движением кладет ее на грудь. А через мгновение вес в 132,5 килограмма оказывается на поднятых кверху руках. Зрители бурными аплодисментами приветствуют американца.

А в это время в раздевалке из угла в угол ходит Владимир Стогов. Нелегкая задача предстоит ему. Нужно догнать американца. На тренировках и соревнованиях Владимир уже брал вес 132,5 килограмма. Но хватит ли сейчас сил и упорства?

Вот он выходит на помост. Слышно, как тихо поскрипывают ботинки. Штанга взята на грудь, но дальше не идет. Третий подход, последний. На этот раз Володя хорошо толкает вес. Кажется, — успех. Но что это? Стогов опешит выйти из подседа и, не удержав равновесия, бросает штангу. Вздох разочарования, как волна, прокатывается по трибунам. Досадная неудача! В третьей попытке Винчи пытается улучшить результат, берет 135 килограммов на грудь, но вытолкнуть не может. Он завоевывает золотую медаль с суммой 342,5 килограмма. Интересно, что при контрольном взвешивании Винчи имел лишние 100 граммов и, чтобы сбросить их, постригся. Он потерял красивую прическу, но приобрел золотую медаль.

В этой весовой категории нельзя не отметить результата ветерана тяжелой атлетики иранца Намдью. В сорок один год он установил свой личный рекорд — 332,5 килограмма и завоевал бронзовую медаль, показав пример спортивного мужества и долголетия.

Начинают борьбу атлеты полулегкого веса. Поначалу все шло как нельзя лучше. Евгении Минаев, которого мы считали вероятным победителем, выжимает 115 килограммов, установив новый мировой рекорд, и обгоняет своего ближайшего соперника, никому до этого неизвестного двадцатилетнего Исаака Бергера на 7 килограммов. В перерыве ко мне подходит Вадим Синявский и говорит:

— Ну, кажется, у Женьки все в порядке.

— Да, — подтверждаю я.

Но дальше события разворачиваются драматически. В рывке Евгений легко берет с первой попытки 100 килограммов. Бергер начинает со 102,5 килограмма. Судьи единогласно решают «есть». Минаев дважды пробует взять рубеж, но безуспешно. Американец просит установить на штанге 107 килограммов. При этом известия зал гудит как улей. Ведь если задуманное удастся, Бергер догонит советского атлета.

Первый подход Бергера неудачен. Но на втором вес взят. Теперь все должно решиться в толчке. Минаев первый подход делает со 127,5 килограмма и тяжело толкает штангу. Подход Бергера на 132,5 килограмма. Тоже есть! Обе попытки Минаева взять 132,5 килограмма неудачны. Тогда Бергер решается на риск и просит поставить 137,5 килограмма. Второй подход — штанга не поддается. Но вот Бергер снова на помосте. Штанга взята на грудь а через мгновение вытолкнута на прямые руки. Опустив снаряд, Бергер тут же, на помосте, от радости пускается в пляс.

«Жесточайшей дуэлью» окрестили корреспонденты газет борьбу полусредневесов олимпийского чемпиона 1952 года американца Питера Джорджа и советского атлета Федора Богдановского.

В жиме Джордж показал 122,5 килограмма. Это был его личный рекорд. У Богдановского — 132,5. В рывке американец берет 127,5, а Богдановский — 122,5 килограмма.

Последнее движение. Первый вес — 157,5 килограмма взяли оба спортсмена. На второй попытке оба толкнули 162,5 килограмма. Третья попытка. Богдановский толкает 165 килограммов и, набрав в сумме 420 килограммов, устанавливает новый мировой рекорд.

Теперь, чтобы выиграть, Джорджу надо было толкнуть 170 килограммов. Только при этом, имея меньший, чем у Богдановского, вес, он мог рассчитывать на победу. Но четырехкратный чемпион мира, чемпион XV Олимпийских игр не смог взять этот вес и вынужден был на этот раз довольствоваться вторым местом. В раздевалке мы бросились к Феде, чтобы поздравить и расцеловать героя. Все понимали — одержана очень важная и серьезная победа!

В среднем весе от советской команды выступал молодой штангист, в прошлом матрос Краснознаменного Балтийского флота Василий Степанов. Он занял второе место, пропустив вперед многократного чемпиона и рекордсмена мира Томми Коно. Томми Коно тогда было двадцать шесть лет. Он находился в отличной спортивной форме. Мы поздравили его, преподнесли торт и букет цветов.

— В моей команде никто не догадался этого сделать, — с горечью признался он. В полутяжелом весе главными соперниками считались Аркадий Воробьев и американец Дэвид Шеппард. Но соперничества, по существу, не получилось. С первого же движения Воробьев далеко ушел вперед, и в результате выиграл победу, и установил новый мировой рекорд в сумме троеборья — 462,5 килограмма.

До начала состязаний тяжеловесов не было, пожалуй, ни одного знатока и любителя спорта, который сомневался бы в легкой победе Пауля Андерсона. Но грозную конкуренцию ему составил аргентинец Хумберто Сальветти. Их поединок проходил очень напряженно и интересно.

Жим оба спортсмена начинают со 167,5 килограмма. Сальветти легко берет вес, а Андерсону попытку не засчитывают, так как он не смог удержать штангу положенные две секунды и опустил ее раньше сигнала судьи.

Сальветти второй подход использует на 172,5, и снова — успех, у Андерсона третья, последняя попытка. Она заканчивается неудачно, так как выжатый вес 172,5 килограмма он опять до сигнала судьи сразу опускает: сдают нервы. А аргентинец во втором подходе под гром аплодисментов и восторженные крики болельщиков выжимает 175 килограммов. Но 180 килограммов ему не покорились. В зале творится что-то невероятное. На трибунах стоит сплошной гул.

Фотографы, еще час назад державшие под прицелом Андерсона, теперь плотным кольцом обступили аргентинца. Шансы Хумберто очень высоки. Это понимает и Андерсон. Всегда спокойный, даже меланхоличный, он сейчас быстрыми, насколько позволяет его грузное тело, шагами меряет сцену.

Рывок не вносит никаких изменений в соотношение сил: оба атлета берут 145 килограммов. Впереди на 7,5 килограмма по-прежнему Сальветти.

Начинается заключительная часть этого волнующего поединка. Сальветти делает подход на 175 килограммов, во втором фиксирует 180 килограммов. Просит еще 5 килограммов, но не может поднять штангу до груди.

— На штанге сто восемьдесят семь с половиной килограммов, первый подход сделает Пауль Андерсон, — объявляет судья.

Американец неторопливо подходит к снаряду, очень легко берет его на грудь, выталкивает, но удержать положенные две секунды не может. Второй подход — тот же результат.

— Боже, что со мной творится? — громко спрашивает себя Андерсон. Он весь побагровел от волнения. Идет за кулисы. Ложится отдохнуть, но тут же вскакивает со своего места.

Третий подход. Андерсон с огромным напряжением толкает вес. Судья-фиксатор, очевидно страстный поклонник Пауля, явно нарушая правило двух секунд, тут же дает команду «опустить». Раздаются свист, выкрики. Сальветти подбегает к судейской коллегии и что-то кричит. Но… все закончено. Оба атлета набрали в сумме по 500 килограммов. Оказавшись более легким, Андерсон вышел на первое место.

«Трудно себе представить, — писала по этому поводу одна из газет, — что гигантский американский „бэби“ мог быть коронован лишь только потому, что разыскал кого-то тяжелее себя».

Соревнования тяжелоатлетов в Мельбурне закончились незначительной победой американцев. Они набрали 42 очка против 41 сборной СССР. Что ж, американцы оказались сильнее. Мы знали, что нужно готовиться к новым поединкам. Если на этот раз штангисты не смогли особенно порадовать, то в целом атлеты СССР одержали уверенную победу, намного обойдя атлетов США. «Россия — ведущая спортивная нация века», — писала в день закрытия соревнований американская газета. 37 золотых, 29 серебряных и 32 бронзовые медали — такого результата еще не удавалось добиться никому.

Мировая печать высоко оценила эти успехи. Нам было приятно и радостно читать статью американского корреспондента, в которой он подчеркнул, что Гимн Советского Союза стал «более знаком участникам игр и присутствовавшим зрителям, чем гимн США». «Игры закончились победой России по очкам и по количеству медалей», — отмечала другая американская газета.

Но не только количеством медалей, призовых мест и рекордов оценивается наша победа. Добрые чувства, товарищеские рукопожатия, взаимные поздравления, откровенные беседы о спорте и жизни, конечно, не вошли в судейские протоколы. Но они были главными итогами закончившихся спортивных баталий. На олимпийских стадионах побеждала дружба народов.

Из Мельбурна во Владивосток вся советская олимпийская команда возвращалась на теплоходе «Грузия». А потом специальные поезда помчали нас к родной Москве. Никогда не забыть этого пути.

Помнится, в городе Ворошилове в наше купе вошел старик. Был он весь в инее. Разыскал Богдановского, крепко обнял его и протянул любовно сделанную из клыка тигра игрушку.

— Вот, если сын есть, подари ему. И скажи, пусть растет таким же сильным, — сказал наш гость. — Русский народ силу любит и ценит.

Стоянка у поезда небольшая. Отдал старик подарок и вышел из вагона. Только погрозил нам на прощание пальцем и сказал:

— Смотрите, ребята, больше американцам не проигрывайте…

Подошел дежурный по станции. Увидел нашего гостя, поздоровался с ним:

— Здравствуйте, Иван Павлович. С каким делом в город пожаловали?

— Да вот ребяток наших увидеть, поздравить.

Оказалось, что этот старик проделал на лыжах большой путь по тайге, чтобы увидеть победителей, пожать им руки.

До самой Москвы, днем и ночью, в лютый мороз, с самыми различными подарками, со словами сердечного привета шли к нашему составу люди. Это была поистине демонстрация всенародной признательности. Каждый из олимпийцев воспринимал все это как высшую награду за свой самоотверженный труд, как наказ быть завтра еще на большей высоте.

Улан-Удэ, Новосибирск, Иркутск, Свердловск, большие города и едва освещенные полустанки, крупные железнодорожные узлы и маленькие разъезды — повсюду стихийно возникали митинги, происходили трогательные встречи… Они наглядно показали нам, что быть чемпионом и рекордсменом своей страны — это не только большая честь, но и большая ответственность. Каждый успех или неуспех перестает быть чем-то личным, становится успехом или неуспехом нашего народа, нашей Родины, ее радостью или печалью.

В морозный январский полдень мы вышли на перрон Ярославского вокзала. Кажется, вся Москва встречала нас.

Маленький Саша, взобравшись ко мне на руки, спросил:

— Пап, а пап, почему так много народу? Что сегодня — праздник?

— Да, сынок, сегодня у всех у нас большой, радостный праздник, — ответил я ему.

А через день в ослепительно сверкающих залах Кремлевского дворца руководители Коммунистической партии и Советского правительства устроили прием в честь спортсменов.

С краткой речью выступил Никита Сергеевич Хрущев.

— Центральный Комитет Коммунистической партии и Советское правительство, — сказал он, обращаясь ко всем нам, — очень, очень довольны, очень рады вашим успехам.

С ответом выступил Владимир Куц. Когда он произносил благодарность Коммунистической партии и Советскому правительству за заботу о физкультурниках, о развитии отечественного спорта, каждому казалось, что прославленный олимпиец говорит именно то, чем переполнено и его сердце. Вот почему, когда Володя закончил, небывало громкое, мощное «ура» пронеслось под сводами Георгиевского зала.

Глава 7. Чемпион мира

(Товарищ преподносит урок. Новый соперник. Трое перед барьером. Опять Сальветти. Не сон ли это?)

Начало 1957 года запомнилось на всю жизнь. Родина отметила своими высокими наградами большую группу спортсменов. Среди них был и я. Орден «Знак Почета» являлся для меня лично не столько признанием прошлых заслуг, сколько обязательством ответить на заботу партии и правительства новыми успехами. С этой мыслью я направился на очередной чемпионат страны, который на этот раз проходил в древнем украинском городе Львове.

Чтобы излишне не рисковать, мы вместе с тренером сделали раскладку подходов с таким расчетом, чтобы набрать в троеборье 487,5 килограмма. Мы считали, что такую сумму не сможет больше никто показать.

Незадолго до начала соревнований я имел беседу с заслуженным мастером спорта, очень опытным тренером Рубеном Манукяном.

— Ну как, готов к бою? — спросил он дружелюбно.

— По-моему, готов. Во всяком случае, считаю, что опасных соперников нет.

— Всех надо считать опасными соперниками, никем никогда нельзя пренебрегать, — ответил он сурово.

Началась борьба. Я, как и предполагал, установил рекорд Советского Союза в сумме троеборья, набрав 487,5 килограмма. Но увы, этого оказалось недостаточно для победы. Евгений Новиков показал невиданный для того времени результат — 492,5 килограмма и занял первое место. Впервые за последние годы мне пришлось довольствоваться вторым. Это событие должно послужить хорошим уроком не только мне. Никогда нельзя, выступая в состязаниях, рассчитывать на чью-то слабость или неподготовленность. Спортсмен должен всегда выступать в полную силу, добиваясь максимальных для себя результатов.

Было бы лицемерием заявлять, что это поражение я принял спокойно.

Проигрывать всегда обидно, тем более обидно проигрывать из-за своей глупости и излишней осторожности.

Но результат Новикова не только огорчил, но как-то и взбодрил. Ведь когда у тебя есть серьезный, опасный противник, когда его результаты подстегивают, заставляют думать, борьба становится острей, а результаты выше.

Незадолго до первенства на спортивной арене появилась новая, весьма примечательная фигура. Это был двадцатидвухлетний офицер, слушатель Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского Юрий Власов. Еще до первенства страны он отнял у меня два рекорда СССР — в рывке и в толчке, успел нанести в единоборстве поражение Новикову на чемпионате Вооруженных Сил. Из-за болезни Власов не смог участвовать на этих соревнованиях. Итак, уже в начале 1957 года трое тяжеловесов подошли к пятисоткилограммовому барьеру. Нужно было перешагнуть его.

Все ближе было очередное первенство мира. Наши спортсмены особенно тщательно и упорно готовились. Как-никак, а Мельбурн был проигрышем, пусть небольшим, но все же проигрышем. Хотелось во что бы то ни стало взять реванш, доказать, что советские гиревики действительно являются сильнейшими в мире.

Незадолго до отъезда на тренировочный сбор в моей жизни произошло еще одно важное, волнующее событие. Меня приняли в ряды Коммунистической партии. «Всем, что мне удалось в жизни добиться, — писал я в заявлении, — я обязан нашей партии, нашему родному Советскому правительству. Я хочу в рядах КПСС продолжать жить и бороться за счастье и славу нашей Родины. Буду всегда и во всем с честью нести высокое звание коммуниста».

Вручая партийный билет, первый секретарь райкома поздравил меня и сказал:

— Ну, вот теперь вы коммунист. Значит, должны выступать еще лучше, с еще большим чувством ответственности.

Тренировочный сбор прошел в Сухуми. Стоял октябрь, но солнце грело по-летнему, теплым и ласковым было море. Поэтому напряженные тренировки чередовались с купаниями и прогулками по живописным местам. Одним словом, обстановка полностью благоприятствовала приобретению хорошей спортивной формы.

2 ноября мы выехали в Иран. На этот раз пришлось испробовать все виды транспорта: вначале поезд, затем автобус, на которых мы добирались от Джульфы до Тебриза, и, наконец, самолет американской авиакомпании. На нем мы приземлились в Тегеране.

Здесь мы услыхали радостное известие о запуске второго искусственного спутника в СССР. Когда тренер нашего коллектива Яков Григорьевич Куценко сообщил нам об этом, в номере гостиницы раздалось мощное «ура».

Жители Тегерана, встречая нас на улице, кричали нам:

— Рус, ракета!

— Спутник, рус!

Приближался день соревнований. Иностранная печать, в том числе тегеранская, серьезно запугивала нас неодолимой мощью американской команды.

«Сборная США выглядит еще лучше, чем в Мельбурне», «Русским не устоять», «Мечты о реванше бесплодны» — такими заголовками пестрели газеты. «Кто станет жертвой непобедимого Коно? Кто может устоять перед „мышечным чудом“ Чарльзом Винчи? Знают ли русские, какие невероятные сюрпризы преподнесут им Эмрич и Джордж? Известно ли русским, что Сальветти собирается побить мировой рекорд Андерсона?» — спрашивали авторы многочисленных статей. Незадолго до начала соревнований шах Ирана устроил ужин в честь участников чемпионата. На ужине Хумберто Сальветти был преподнесен специальный подарок, как самому сильному человеку в мире. Он заранее объявлялся вне конкуренции. Это мнение не скрывала и печать. «Никто в предстоящих состязаниях, — писала тегеранская спортивная газета, — не сможет противостоять аргентинцу, в том числе и русский богатырь Евгений Новиков, имевший неплохой результат — 492,5 килограмма». Обо мне вообще не шла речь, все считали, что я запасной. Но почему чемпионом страны был Евгений, а выступать пришлось мне? Перед каждым ответственным международным состязанием в команде проводится прикидка и выступает тот, кто именно сейчас находится в лучшей форме. После чемпионата страны Новиков чувствовал себя не очень хорошо, и тренеры решили оставить его в запасе. Но пока об этом никто не знал. И я был избавлен от назойливых корреспондентов и мог совершенно спокойно тренироваться.

Многие, не только наши соперники, но даже друзья, считали, что трудно советской команде за столь короткий срок оправиться, как выразилась одна газета, от «мельбурнского шока». И хотя нельзя признать «шоком» поражение в одно очко, все же, естественно, неудача нас огорчала. Поэтому все участники сборной СССР горели желанием на предстоящих соревнованиях выиграть победу. Чемпионат начался 8 ноября. Нужно было быть в этот момент в Тегеране, чтобы понять, какой колоссальный интерес вызвало соревнование. Казалось, уличное движение имеет теперь одно направление. Нескончаемый поток машин и людей устремился к Хибиан-парку, к новому зданию «Салон Мохаммед Реза Шах», где открывался чемпионат. Три тысячи мест, несмотря на довольно высокие цены, были раскуплены за три месяца до начала состязаний. Моросил дождь. Но, несмотря на это, многотысячная толпа окружила здание.

Точно в назначенное время началась церемония открытия. На помосте выстроились представители всех стран, участвовавших в чемпионате. Зрители оказали участникам парада восторженный прием и наградили их бурей аплодисментов. Особенно тепло были встречены команды Советского Союза и Ирана, стоявшие в строю рядом. Хор девушек, одетых в белоснежные кофточки, исполнил приветственную песню, написанную специально к чемпионату мира. Но вот парад закончен. На помосте, где только что стояли команды, остается, поблескивая серебром, штанга.

Как всегда, чемпионат открывают атлеты легчайшего веса. Их девять. Девять участников выстроились на помосте. Не оказалось среди этой девятки Чарльза Винчи — обладателя олимпийской золотой медали. Пресса по-разному объясняла его отсутствие. Одни газеты утверждали, что он не захотел расстаться с молодой супругой, другие выдвигали версию о том, что он собирается переходить в профессиональные боксеры. Таким образом, советский атлет Владимир Стогов, не имея серьезных соперников на чемпионате, вынужден был вести с олимпийским чемпионом заочную борьбу. К штанге Владимир Стогов вызывается последним. Он начинает со 102,5 килограмма, веса, который никому до него не удалось выжать. Не торопясь, спокойно берет Владимир штангу и без всякого видимого напряжения фиксирует результат. Так же легко он выжимает и 107,5 килограмма.

На штанге 110 килограммов. Это выше официального мирового рекорда. Владимир свободно берет вес на грудь, но чисто выжать не может. Несмотря на эту неудачу, он уже после первого движения оторвался от своего ближайшего соперника на 7,5 килограмма. Но главный противник — Чарльз Винчи. Он незримо присутствует в зале.

Начинается рывок. На штанге — 105 килограммов. Это на 2,5 килограмма выше мирового рекорда. Владимир мастерски вырвал этот вес.

Зал гудел, кричал, аплодировал. Стогова окружили члены жюри. Ведь необходимо тут же, на помосте, взвесить спортсмена. Если его собственный вес будет превышать 56 килограммов, рекорд не засчитают. Судьи и представители были чрезвычайно внимательны, но, к счастью, все оказалось в порядке. Заочная борьба с Винчи закончилась. Толкнув 132,5 килограмма, Владимир Стогов отнял у Винчи мировой рекорд в сумме троеборья, показав 345 килограммов. Прежнее достижение, которое Винчи установил в Мельбурне, оказалось перекрытым на 2,5 килограмма.

Два мировых рекорда и золотая медаль чемпиона мира были первыми приятными ласточками для нас. Президент Международной федерации гиревого спорта Бруно Ньюберг образно заметил, что Стогов выступил запевалой рекордной песни советских атлетов, к которой в течение пяти дней удивленно прислушивался весь мир. А тегеранская газета «Кейхоне Варзети» назвала Стогова «маленьким советским спутником номер 3».

Говорят, что победа часто приходит на плечах поражения. В Мельбурне Евгений Минаев проиграл единоборство американцу Исааку Бергеру. Тяжело воспринял Евгений это поражение. Одно время начал даже подумывать о том, чтобы бросить тяжелую атлетику. Потребовалось большое усилие всего коллектива и прежде всего Якова Григорьевича Куценко, чтобы отговорить Женю от неверного шага. И вот старые соперники встретились вновь.

Когда объявили о поединке Минаева и Бергера, зал загудел, предвкушая удовольствие от напряженной и интересной борьбы. И зрители не ошиблись.

Борьба была острой и красивой. Жим принес Минаеву успех: в третьей попытке он устанавливает новый мировой рекорд-117,5 килограмма. Бергер показал 115 килограммов. Это сразу же отразилось на поведении обоих: некогда нервный, излишне горячий Минаев выглядел теперь совершенно спокойным, а Бергер — необычайно растерянным. В рывке он проигрывает Минаеву еще 2,5 килограмма.

Судьба первенства решалась в толчке. Под непрерывный гул оваций Евгений берет 140 килограммов и набирает невероятную для полулегковесов сумму — 362,5 килограмма. Это был новый мировой рекорд в троеборье.

Выждав конечный результат Минаева, Бергер решил идти «ва-банк». Он попросил установить на штанге 145 килограммов. Зал настороженно замер. Вот Бергер взял вес на грудь. Но большего сделать не смог. Набрав в сумме 350 килограммов, Бергер занял лишь третье место, пропустив вперед итальянца Маннирони.

По всеобщему признанию специалистов ни одно из предшествующих состязаний не давало столько примеров красивой и напряженной борьбы. Один лишь Виктор Бушуев сравнительно свободно завоевал золотую медаль в легком весе, набрав в сумме 380 килограммов. На второе место в этой категории вышел болгарин Абаджиев, на третье — поляк Чепулковский.

Если легковесы сражались «бескровно», то в следующей весовой категории произошло одно из самых ярких и волнующих событий. Здесь встретились два олимпийских чемпиона — Федор Богдановский и Томми Коно, который совершенно неожиданно перешел в этот вес. В жиме лучшего результата добился Коно — 135 килограммов. Богдановский отстал от него на 2,5 килограмма. В рывке у Богдановского — 127,5 килограмма, у Коно — 122,5. Начинается толчок. Коно фиксирует 162,5 килограмма, Богдановский — 160. В результате оба они набирают одинаковую сумму. Но у Коно собственный вес оказался на 100 граммов меньше, чем у Богдановского, и он завоевывает своей команде золотую медаль — первую и последнюю на этом чемпионате.

В среднем весе встретились Трофим Ломакин и американский атлет Джимми Джордж. Ломакин на этот раз превзошел самого себя и надолго стал героем иранской столицы.

Джордж закончил жим, а Трофим еще даже не выходил на помост.

— Ло-ма-кин! Ло-ма-кин! — скандирует публика, вызывая Трофима на помост.

Первый подход. На штанге 135 килограммов. Легко, словно играючи, Ломакин выжимает снаряд. В третьей попытке Трофим показывает 142,5 килограмма. Зал неистовствует. Ведь советский атлет оторвался от Джорджа и очень сильного иранца Мансури на 12,5 килограмма! Шутка ли! В рывке Ломакин и Джордж показывают одинаковый результат — 132,5 килограмма. Толчок начинает Джордж со 160 килограммов, потом два раза пробует 167,5 килограмма, но чувствует, что он морально сломлен. Ломакин же спокойно толкнул 165 килограммов и сразу же попросил прибавить еще 10 килограммов. Это было смелое, очень правильное и мудрое решение. Победа уже обеспечена, теперь нужно было бить мировой рекорд, принадлежавший Томми Коно, который в это время стоял у края помоста и с тревогой следил за происходящим.

Трофим делает подход. Вот уже штанга на груди, но в решительную минуту снаряд не слушается атлета и тяжело падает вниз. Осталась еще одна, последняя попытка. Напряжение достигает предела. В зале наступает волнующая тишина, слышен каждый вздох, каждое даже шепотом произнесенное слово. И вот штанга снова на груди. Сильный, резкий толчок, и она на вытянутых руках. Судьи единогласно утверждают результат, а один из них дает знак опустить штангу. Но Трофим упорно еще держит колоссальный вес над головой. Зал не выдерживает, и буря оваций вспыхивает, заглушая грохот падающего металла. Итак, еще один мировой рекорд-450 килограммов в сумме троеборья.

Наступил последний, решающий день. С утра вступили в бой полутяжеловесы. Аркадий Воробьев установил сразу три рекорда: в рывке — мировой — 145 килограммов, в толчке — мировой — 180 и в троеборье — всесоюзный — 470. Зрители вскочили со своих мест, окружили Воробьева тесным кольцом, каждый хотел получить автограф или просто дотронуться рукой до «железного русского», как они прозвали его.

И вот, наконец, приближался заключительный акт — выступление тяжеловесов. То, о чем я мечтал долгие годы — получить право выступить как равному за сборную СССР, — свершилось. Вот уже старательно и любовно растирает меня массажист. Подходит Куценко и спокойно, как мне кажется, нарочито спокойно говорит:

— Пора, Алексей, пора…

О чем думал я в те последние минуты перед стартом? Победа была обеспечена нашей команде — уже пять золотых и одну серебряную медали завоевали наши ребята. Хотелось победить и мне, тем более, что основным соперником был второй призер Мельбурна Хумберто Сальветти. Мне особенно хотелось победить его еще и потому, что все в Тегеране — и спортсмены, и судьи, и журналисты, и зрители — были уверены в невозможности этой победы. Одна из газет, вышедших в тот день, писала: «Русские ведут небывалое наступление, одерживая победу за победой во всех весовых категориях. Но когда вечером 12 ноября закончится битва титанов-тяжеловесов, им придется согласиться с мыслью, что самый сильный человек все-таки находится не в их команде. Ибо трудно предположить всерьез, что заявленный от СССР Алексей Медведев сможет оказать сколько-нибудь серьезное сопротивление второму призеру Мельбурна, человеку, набравшему одинаковую сумму с легендарным Андерсоном».

Наш поединок начался поздно вечером в сильно переполненном зале. Первый подход в жиме делаю на 160 килограммов, следующий-165, но больше взять не удается. Сальветти же с завидной легкостью выжимает 175! Зал неистовствует. Счастливый Хумберто приветливо машет публике рукой. Еще бы! У него есть все основания для радости: после первого же движения выиграть десять килограммов!

Начинается рывок. Сальветти останавливается на 140 килограммах. Прикидываю свои возможности и решаю первый подход сделать на 142,5. Удача! Прошу добавить еще пять килограммов. В зале очень шумно, слепит свет юпитеров, отвлекают крики. Но вот наступает тишина. Пристально смотрю на гриф штанги, стараюсь сосредоточиться. И наконец рву на себя огромный вес. Успех! Судьи подтвердили это. Теперь разрыв между нами сократился до 2,5 килограмма. Борьба обострилась.

Для поддержания хорошего самочувствия спортсменов наши врачи ввели так называемое «кислородное питание». В перерыве к нам подошел Сальветти и попросил разрешения тоже глотнуть кислорода. Ему сейчас же предоставили эту возможность, дали нашатырного спирта, сделали легкий массаж. Этот благородный поступок не ускользнул от внимания спортсменов. Раздались дружные аплодисменты.

Третье движение-толчок двумя руками — первым начинает Сальветти. Он показывает 170 килограммов. Я прошу поставить на штангу 180. Вес взят! Попытка аргентинца взять 185 оканчивается неудачно: штанга, не пройдя и полпути к наивысшей точке, тяжело падает на помост. Я во втором подходе делаю 185 килограммов, обогнав, таким образом, соперника на 12,5 килограмма. Вижу, как после этого вокруг судейского столика беспокойно забегал американский спортсмен Питер Джордж. Затем он подошел к Сальветти, стал что-то горячо доказывать ему. Все вскоре выяснилось — Сальветти попросил поставить на штангу 187,5 килограмма, выполнив авантюристический совет Джорджа.

Ропот удивления проносится по рядам. На красивом напряженном лице аргентинца появляются багровые пятна. Он долго поправляет на поясе ремень, довольна долго и пристально смотрит на штангу, точно гипнотизируя ее. Наконец Сальветти решается взять вес, но попытка оказывается безуспешной, и, сопровождаемая тяжелым вздохом зрителей, штанга падает и медленно катится на край помоста. Не удержавшись на ногах, падает на помост и Сальветти. Так 12 ноября 1957 года сбылась моя самая заветная мечта. Я стоял на самой высокой ступеньке пьедестала почета. Одиннадцать лет прошло с тех пор, как я впервые переступил порог спортивного зала. Сколько тонн металла было поднято за это время, сколько сомнений и надежд, огромного труда! Но если бы мне сказали, что нужно пройти еще раз такой же путь, чтобы пережить эту минуту, я бы, конечно, согласился. Ибо нет радости выше, чем радость большой спортивной победы, нет большего счастья, чем счастье прославить свою Родину.

Звучат фанфары. Президент Международной федерации Бруно Ньюберг вручает мне золотую медаль и на ломаном русском языке говорит, приветливо улыбаясь:

— Очень хорошо, Медведев!

В шестой раз за пять дней под сводами огромного зала «Салон Мохаммед Реза Шах» звучит Государственный гимн СССР и медленно поднимается на мачту советский флаг. Неописуемая радость и гордость наполняют сердце. Самое почетное звание чемпиона мира в тяжелом весе теперь по праву принадлежит моей великой стране — Союзу Советских Социалистических Республик.

Соревнования окончены. Советские спортсмены завоевали шесть из семи золотых медалей и одну серебряную; набрав 33 очка против 9 команды США. За всю историю спорта такого успеха не знала ни одна команда. Наши атлеты установили 11 всесоюзных рекордов, 7 из которых превышали мировые. Счастливые, радостные возвращались мы домой, в страну, которая вырастила нас и которой мы были обязаны всеми своими успехами.

Глава 8. Продолжение биографии

(Государственные экзамены. Соревнование на Кубок Москвы. Пятьсот — не случайность. Снова Стокгольм. Проигрыш, который радует. Новое соотношение сил. Последний ли это успех?)

Когда-то мне казалось, что завоевание звания чемпиона мира это такое событие, после которого все для меня должно остановиться. Но это были наивные заблуждения. Жизнь шла по-прежнему. Снова хотелось тренироваться, участвовать в состязаниях, одерживать победы, устанавливать рекорды. Но на все это временно было наложено вето. На все, кроме тренировок. Им я отводил всего лишь десять часов в неделю. Остальное время было посвящено занятиям. Ведь в институте приближались государственные экзамены.

Как удивительно быстро и незаметно летит время! Кажется, совсем недавно я переступил порог техникума. Затем института. И вот уже государственные экзамены.

Но как ни быстро летели годы, они, увы, далеко не были легкими. Сколько пришлось провести бессонных ночей, по-настоящему трудных минут, сколько переживаний, колебаний! Иногда, особенно в период подготовки к ответственным соревнованиям, появлялась мысль оставить учебу на год, дать себе передышку. Как я благодарен Роману Павловичу Мороз! В трудные минуты я всегда слышал его спокойные, уверенные слова:

— Леша, учеба — самое главное.

Последние серьезные сомнения пришли накануне госэкзаменов. Дело в том, что наступивший 1958 год, особенно его первое полугодие, изобиловал крупными состязаниями — на Кубок Москвы, чемпионат СССР, товарищеский матч со сборной США. Я решил отложить сдачу экзаменов на осень. И опять вмешался Роман Павлович.

— Ты осилил пятьсот килограммов, — сказал он тоном, не допускающим возражений, — а здесь спасовал?

Нельзя было не послушаться Романа Павловича. 28 февраля я успешно сдал последний экзамен. Государственная комиссия рекомендовала меня в аспирантуру. И сейчас я уже аспирант. Я решил написать диссертацию, в которой был бы обобщен богатейший опыт тренировок современных штангистов-тяжеловесов.

Прошло всего два дня, и я уже держал новый экзамен, на этот раз в состязаниях на Кубок Москвы. Когда 2 марта в удобной и просторной раздевалке Дворца спорта в Лужниках мы готовились к торжественному маршу, ко мне подошел сияющий Томми Коно.

— Слушай, Медведев, — сказал он через переводчика, — хорошо, что эти состязания носят имя вашей столицы. Я объездил почти весь земной шар, но нигде не видел, чтобы к штанге, к спорту относились так хорошо, как в Советской стране. Правда?

— Конечно, Томми, — согласился я.

На этом состязании, которое кто-то справедливо назвал «малым чемпионатом мира», я рассчитывал на рекорд в толчке. И это мне удалось: я поднял 188 килограммов. Сосредоточив все свои усилия на этом движении, я не стремился к большой сумме и набрал 490 килограммов, завоевав первое место и почетное звание первого среди тяжеловесов обладателя Кубка Москвы.

Через несколько дней, придя на очередную тренировку, я увидел необычно веселого, улыбающегося Романа Павловича.

— Вот, Леша, прочитай, что говорит о тебе американская печать, — и он протянул мне популярную спортивную газету на английском языке.

— Вы же знаете, что я изучаю немецкий…

— Ну и слава богу на этот раз, — быстро перестроившись и уже совсем сердито сказал он. — Мелют всякую чепуху. Будто пятьсот килограммов, набранные тобой в Тегеране — случайность. Будто твое выступление в Москве подтверждает это.

— Роман Павлович, дорогой, не волнуйтесь, — успокаивал я его. — Стоит ли волноваться по пустякам? Мы еще заставим эту газетку писать опровержение. Обязательно заставим.

В ту пору Роман Павлович уже официально не был моим тренером, его сменил Иван Захарович Любавин, в недалеком прошлом тоже известный штангист. Но по старой памяти «товарищ Мороз», как иногда в шутку мы называли его, частенько заглядывал в спортивный зал, давал ценные советы, сам спрашивал, интересовался нашей работой. Роман Павлович — большой знаток и пропагандист тяжелоатлетического спорта, автор многих популярных книг и брошюр, почти бессменный преподаватель кафедры тяжелой атлетики института физической культуры. Он пристально следит за всем новым, что происходит в спорте, изучает методы отдельных спортсменов.

— Беру у вас, чтобы вам же и дать, — шутил он, снимая кинограмму или ведя хронометраж тренировки.

В апреле мы выехали на очередной чемпионат страны в город Сталине. Мне понравился этот трудовой город. А еще больше — его люди. Каким-то особым дружелюбием веяло от них. Уже после чемпионата мне с группой товарищей пришлось побывать на одной из шахт, встретиться с ее коллективом. Мы спускались в забои, познакомились с нелегким, благородным трудом шахтера. Потом в отлично оборудованном спортивном зале мы присутствовали на состязаниях по штанге на первенство шахтерских управлений. Хорошо помню, что только в среднем весе было заявлено около сорока участников. Я сидел, и сердце наполнялось огромной радостью. Вот они — неисчислимые резервы большого спорта. С такой армией мы никому и никогда не отдадим мирового первенства. На прощание шахтеры подарили нам свои лампочки. Я храню эту лампочку как один из самых дорогих подарков.

Здесь, в городе труда, в городе чудесных рабочих традиций, мне особенно хотелось доказать, что 500 килограммов — далеко не случайность. Тем более, что на этот раз за золотую медаль чемпиона сражались оба моих главных соперника — ветеран тяжелоатлетического спорта Евгений Новиков и молодой спортсмен Юрий Власов.

В пятый раз я завоевываю золотую медаль чемпиона Советского Союза. Но дело было не только в этом. Установив новые рекорды, в рывке — 148 килограммов и в толчке — 190, я набрал рекордную сумму и в троеборье-505 килограммов. Этим я еще раз доказал, что 500 килограммов — не случайность.

Перед предстоящим приездом нашей команды в Америку одна нью-йоркская спортивная газета писала: «… в ее составе тяжеловес Алексеи Медведев, для которого результат в сумме троеборья — 500 килограммов становится, по-видимому, стабильным!»

Автобус отошел от гостиницы ЦДСА, где мы жили последние дни, ранним московским утром. Столица еще спала. Ее широкие проспекты казались совершенно безлюдными. Даже милиционеры на время покинули свои будки на перекрестках, доверив в эти часы регулировку уличного движения строгим и четким приборам-автоматам. Словно понимая, что мы спешим, они подмигивали нам издалека веселым блеском зеленых глаз.

Вот уже остались позади жилые кварталы. Сплошная темнота подступила к шоссе. Надсадно гудел ветер. Вдруг впереди вспыхнуло и, все увеличиваясь, стало наплывать на нас море света. Через несколько минут мягко скрипнули тормоза, открылись пневматические двери, и мы ступили на землю аэропорта, который по праву называют воздушными воротами великого города.

Каким резким контрастом по сравнению со спящей Москвой выглядело Внуково. Беспрерывным потоком двигались легковые машины, автобусы. В просторных внутренних помещениях сновала толпа оживленных, чем-то озабоченных людей, вовсю работали кассы по приемке и проверке багажа. По радио то и дело объявляли о прибытии самолетов. Вот прибыл самолет из Лондона, через пятнадцать минут на посадочную дорожку опустился «ТУ-104», прилетевший из Дели… Мы пробыли в аэропорту не больше часа, но и за это время мы поняли и убедились, что теперь все дороги ведут в Москву — солнечную столицу мира. Объявили посадку. Прошли минуты прощания, и мы уже в воздухе. После остановки в Париже тринадцать часов беспрерывно под крылом самолета видна была однообразная, ровная поверхность океана. Наконец в туманной дымке показался Нью-Йорк.

Приземляемся. Сквозь туман и мелкий моросящий дождь видим одинокую фигуру фотокорреспондента.

Начинается оформление таможенных формальностей. Полицейские очень тщательно просматривают наш багаж и, наконец, разрешают перейти в зал ожидания. Здесь нас встретили руководители гиревого спорта США. Состоялась короткая беседа, и мы тронулись в путь к месту отдыха.

От аэропорта до города идет прекрасная шоссейная дорога с односторонним движением. Перекрестков нет, их заменили виадуки, мосты, тоннели. Минут через сорок мы подъезжаем к Нью-Йорку и, миновав тоннель, проложенный под рекой Гудзон, оказываемся в центральной части города, с его неумолчным гулом и вздымающимися ввысь небоскребами.

Теперь уже пришлось закрывать окна: гарь и копоть от машин неприятно пощипывали глаза. Впереди нескончаемым потоком шли машины. Переводчик объяснил, что сейчас в городе час «пик» — начинается рабочий день. Наконец наш автобус остановился у гостиницы «Манхеттен». Отдохнув и приведя себя в порядок, мы вышли погулять. Город очень просто и удобно спланирован. Примерно с севера на юг идут прямые как стрела авеню, с запада на восток по порядку номеров — улицы или стриты, а по диагонали все это пересекает знаменитый Бродвей.

Нью-Йорк-один из самых крупных городов мира, насчитывающий около тринадцати миллионов жителей. Небоскребы, о которых столько говорится и пишется, расположены только в центральной части города. Мы посетили самый высокий из них — стодвухэтажный Бодо-бильдунг. Отсюда, если ваши нервы крепки, хорошо любоваться панорамой города. Неподалеку расположена группа небоскребов, образующих так называемый Рокфеллер-центр. Здесь, как нам объяснили, расположены нефтяные монополии. Зелени вокруг мало, воздух тяжелый, иногда просто трудно дышать.

Вечером мы побывали в синераме. Кинотеатр, где мы были, находится на Бродвее. Сеанс закончился в одиннадцать часов вечера, но, когда мы вышли на улицу, было светло как днем. Работала вовсю знаменитая и вездесущая «дрессированная реклама», как ее называют сами американцы. Над оформлением рекламы трудятся самые лучшие художники, тратятся громадные средства. Вскоре мы увидели и другую рекламу: у магазина стоял здоровенный матрос и пускал колечки дыма — таким образом он рекламировал сигареты. А вот реклама напитка кока-колы. Освещенная множеством огней, стоит пятиметровая бутылка кока-колы, рядом с ней огромный, занимающий 20 метров в ширину, водопад. Все это, по замыслу устроителя, напоминает о необходимости утолить жажду. Красивая, яркая в первый момент, реклама уже через несколько минут подавляет и утомляет. Мы вернулись в гостиницу, включили телевизоры и вновь увидели рекламу. Передачи по телевидению начинаются в шесть часов утра и заканчиваются в два часа ночи. Компания, которая хочет рекламировать свой товар, выбирает какой-нибудь фильм. Во время его демонстрации и ведется время от времени реклама стирального порошка или пива, сигарет или кока-колы. О рекламируемом товаре складываются джазовые песенки, снимаются мультипликационные фильмы, сочиняются стихи.

Побывали мы и в цирке. Это огромный зал, вмещающий шестнадцать тысяч человек. Представление шло сразу на четырех сценах. В перерывах между номерами перед зрителями проходили герои сказок из «Тысячи и одной ночи». Понравился нам финальный номер, который, несомненно, требовал от исполнительниц большого мужества и мастерства. Это был выстрел из огромной пушки, заряженной двумя девушками. Они вылетели из жерла, пролетели по воздуху метров тридцать и приземлились на вытянутую сетку батута. Утром 10 мая мы покинули Нью-Йорк и через три с половиной часа приземлились на чикагском аэродроме. С радостью увидели среди встречавших своих старых друзей и спортивных соперников Коно и Эмрнча. Вместе с ними были представители местной федерации тяжелой атлетики. Нас познакомили с девушкой, как ее называют, «мисс Чикаго», то есть самая привлекательная девушка этого города, победительница конкурса красоты. Фотокорреспонденты сделали несколько рекламных снимков. На одном из них «мисс Чикаго» сидит на крышке малолитражного автомобиля, который поднимают наши и американские штангисты.

Наконец процедура встречи закончена, и мы направились в город. Напротив знаменитых чикагских боен помещается деревянная двухэтажная гостиница «Сток ярд ин», в которой когда-то останавливались ковбои, завозившие скот на бойню. Здесь разместилась наша делегация. Сейчас гостиница располагает всеми современными удобствами, а о прошлых временах напоминает лишь магазин сувениров, где торгуют изделиями из кожи, ковбойскими шляпами, пистолетами…

В день приезда мы посетили соревнование по так называемой вольно-американской борьбе «кетч». Основное правило этой борьбы заключается в том, что в ней, по существу, нет правил. «Хватай, за что хочешь, делай все, что можешь», — вот девиз участников. Уже у входа был слышен дикий рев толпы. Зрители порой бывают настолько увлечены происходящим, что иногда жизнь и безопасность борцов вынуждены охранять полицейские.

Многое в этой борьбе от цирка, многое разыгрывается по нотам, по заранее составленному сценарию, на потребу публике, жаждущей «острых» ощущений. Но очень часто дело кончается тяжелыми травмами, увечьями, а иногда и смертью. Этот вид «спорта» воспитывает только человеконенавистнические и низменные чувства.

Когда нас познакомили с одним из участников состязаний, Стефансом, мы откровенно высказали ему свое мнение о кетче.

— Мне и самому не нравится это дело, — чистосердечно признался он. — Но борьба хорошо оплачивается. Ничего не поделаешь — бизнес!

Сколько прекрасных сильных, талантливых людей губит в Америке этот бизнес — безудержная погоня за деньгами, за наживой! Здесь, в Чикаго, мы с сожалением узнали, что жажда денег заставила переключиться на кетч и знаменитого Пауля Андерсона.

Следующий день ушел на подготовку к состязаниям. У спортсменов обычно заведено, если долго не виделись, расспрашивать друг друга о самочувствии, о результатах. Так было и на этот раз. Но если мои товарищи по команде все выяснили непосредственно у своих соперников, проверили, кто на что способен (при этом, конечно, не обходилось без преувеличений и «секретов»), то мне пришлось узнавать все о своем конкуренте Бредфорде у его тренера Терпака. Дело в том, что Бредфорд все еще не показывался, а вел переговоры по телефону из Вашингтона. Терпак очень лестно высказывался о способностях Джима.

— Бредфорд, — говорил он, — может, встав прямо с постели, показать результат пятьсот килограммов. Ну, а если как следует размяться, — добавил Терпак с улыбкой, — то и пятьсот пятнадцать покажет. — Закончив эту тираду, он посмотрел на меня, желая убедиться в том, какое впечатление произвели эти слова.

Я знал о большой физической силе Бредфорда, но не видел его последние два года.

— Что ж, — ответил я Терпаку, — один ноль в вашу пользу. Я лично смогу поднять не более пятисот десяти.

Теперь настала моя очередь пристально разглядывать собеседника. Показалось, что особой радости мое поздравление ему не принесло. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по своим номерам.

На следующее утро, еще перед завтраком, ко мне подбежал Шеппард и стал поздравлять с победой. Я в недоумении спросил его, в чем дело? Оказывается, утром звонил Бредфорд и сказал, что он не приедет.

— Таким образом, один ноль в вашу пользу, — угрюмо произнес Терпак.

Как обычно, за час до выступления началось взвешивание. Когда я встал на весы, стрелки показали 122 килограмма. Уже все участники закончили процедуру, но судьи не расходятся. В чем дело? Неужели утренний разговор-всего лишь психологическая атака против меня. Да, так оно и есть! Буквально за пять минут до конца положенного срока в комнату вбежал с чемоданчиком в руке Джим Бредфорд. Бросив на ходу короткое «оʼкэй», он почти прыгнул на весы. Стрелка их замерла на цифре 133 килограмма.

С момента появления Бредфорда меня не покидала одна и та же мысль: сколько он сможет поднять? Трудно вести борьбу с атлетом, чьи возможности являются для тебя загадкой.

Вот уже час длится матч. Закончили жим Стогов, Минаев, Винчи, Бергер, Бушуев, Питмен, Коно, Богдановский, Ломакин, начали работать Воробьев с Шеппардом, а Бредфорд все не заявляет своего первоначального веса. Не тороплюсь и я. Наконец становится известно, что Джим начнет со 160 килограммов. Я тоже. Первые подходы зафиксированы. Опыт мне подсказал, что больше 170 ему не поднять. Бредфорд после 167,5 килограмма, пытаясь во что бы то ни стало обойти меня, идет на 172, 5 килограмма. Увы, он не смог дожать его и, следовательно, уже в первом движении проиграл 2,5 килограмма. А всего он набрал в сумме троеборья 485 килограммов. Мой результат 507,5 килограмма был новым рекордом Советского Союза и всего на 5 килограммов отставал от официального рекорда Андерсона. Состязания в Чикаго окончились далеко за полночь победой сборной СССР со счетом 6:1.

— Рано утром мы вылетели в Детройт, центр автомобильной промышленности США. Этот город считался закрытым для советских людей. Исключение было сделано лишь нашей команде и Государственному ансамблю народного танца Союза ССР под руководством Игоря Моисеева. Наш приезд в Детройт как раз совпал с последними выступлениями ансамбля. Мы присутствовали на заключительном концерте и были свидетелями небывалого триумфа.

На следующий вечер в том же зале, где выступали советские артисты, состоялась наша вторая встреча со сборной США. Она закончилась нашей победой со счетом 4:3.

В Детройте Федор Богдановский второй раз подряд победил Томми Коно. После первого поражения в Чикаго Коно подошел к Федору и сказал: «Если в Детройте я опять проиграю, то покупаю тебе пиджак». И вот на следующее утро после победы мы увидели на Феде обновку. Томми сдержал свое слово.

После двух встреч счет стал 2:0 в нашу пользу. Впереди была самая серьезная и ответственная встреча в Нью-Йорке. Рано утром 16 мая мы вылетели в Нью-Йорк.

Заключительная встреча произошла 17 мая в огромном зале «Мэдисон Сквер-гардэн». Американские атлеты собирались дать нам генеральный бой. Среди зрителей были прославленные атлеты — Джо Луис, Рокки Марчиано, Джо Пиетро… Представители многих стран выступали под сводами «Мэдисон Сквер-гардэн». Но никогда еще не ступала здесь нога русского, советского атлета. «Неужели первое выступление русских в этой сокровищнице нашей тяжелоатлетической славы станет не нашим, а их триумфом?» — спрашивала одна из нью-йоркских газет.

Битва началась еще за час до начала соревнований: американцы хотели взвеситься и быть легче нас. Это давало бы им преимущество в случае, если будут в каких-либо весовых категориях показаны одинаковые результаты. В какой-то мере это им удалось: Коно был на 100 граммов легче Богдановского, а у Воробьева и Шеппарда вес оказался одинаковым.

Как и в прошедших соревнованиях, все весовые категории работали вместе. В легчайшем весе на этот раз Винчи выиграл у Стогова, хотя и не сумел повторить результата, показанного Володей в Чикаго. Все же счет стал 1: 0 не в нашу пользу. Еще одно очко своей команде принес находившийся в отличной форме Исаак Бергерон в третий раз подряд выиграл у Минаева. Публика на трибунах ликовала: казалось, задуманное американцами близко к осуществлению. Настроение хозяевам прибавило и то обстоятельство, что в ходе соревнований Бергер установил новый мировой рекорд в толчке-145 килограммов. Но вот и наша команда завоевывает первое очко. Его приносит Виктор Бушуев.

Он опередил своего конкурента Питмена на 42,5 килограмма, установив новый рекорд мира в троеборье для атлетов легкого веса — 392,5 килограмма. В полусреднем весе Коно и Богдановский после двух движений имели одинаковый результат. В последнем движении-толчке — первым к весу в 155 килограммов подходит Богдановский. Коно начинает со 160 килограммов. Богдановскому для выигрыша надо обязательно толкать на 2,5 килограмма больше (он ведь хорошо помнит результаты взвешивания). Поэтому при втором подходе Федор толкает 162,5 килограмма. Коно просит прибавить к своему первоначальному весу сразу 5 килограммов и фиксирует этот результат. Третий, последний подход. Экспансивная нью-йоркская публика ведет себя очень неспокойно: в зале стоит сплошной гул, слышатся выкрики, свист. Очень трудно работать в такой обстановке.

Предельно сосредоточившись, Богдановский толкает штангу весом в 167,5 килограмма, устанавливая новый рекорд СССР. Но Коно тоже берет этот вес, а так как его вес на 100 граммов меньше Богдановского, он выигрывает победу и приносит своей команде еще одно очко. Американцы ведут соревнования со счетом 3:1. Теперь, чтобы выиграть матч, нам необходимо победить во всех оставшихся весовых категориях. Второе очко сравнительно легко приносит Трофим Ломакин. 3: 2!

На помосте Воробьев и Шеппард. Сразу же после первого движения Шеппард уходит вперед на 7,5 килограмма. В рывке Аркадий отыгрывает их. Толчок дает обоим одинаковую сумму — 455 килограммов. Редчайший в мировой практике случай — у обоих одинаковый вес и результат. Судьбу первого места на этот раз решило повторное взвешивание: видимо, как следует поволновавшись, Аркадий похудел на 600 граммов и принес нашей команде такое желанное очко. Я в третий раз победил Бредфорда. Итак, решающая встреча выиграна в тяжелой борьбе со счетом 4: 3. Общий командный итог 3:0, а в личном единоборстве 14: 7 в нашу пользу.

Предстояло следующее серьезное испытание: очередной чемпионат мира. Подготовился я к нему, честно говоря, плохо. Во многом виной этому все еще не проходившая после выступлений в США усталость. К тому же мучила крымская жара. Мы проводили тренировочный сбор в Алуште, в августе, а это как раз самый жаркий здесь месяц. Немного «спасла» проходившая в те дни спартакиада ВЦСПС. Я прибыл для участия в ней в Москву и уже оставался здесь до сентября.

В сентябре сборная команда вылетела в столицу Швеции — Стокгольм. Здесь стояла сухая прохладная осень. Мы жили на окраине города. Вокруг леса и озера. Рыбная ловля, охота успокаивали нервы. Перед соревнованием я взвесился, и оказалось, что я похудел на 6 килограммов и весил «всего» 116 килограммов. Как известно, чемпионат закончился уверенной победой советской команды. «Это уже становится традицией», — писала по поводу окончания соревнований стокгольмская спортивная газета. Стокгольм принес большой личный успех и мне — в единоборстве с Дейвом Ашманом я завоевал звание чемпиона мира. Как я и ожидал, второй раз подряд сумма не достигла предела. Я остановился на 485 килограммах. Перед последним подходом Ашман, явно проигрывая, все-таки попросил поставить на штангу 202,5 килограмма. В случае успеха этот вес принес бы ему победу. Вот он уже взял штангу на грудь и, к большому моему удивлению, довольно легко встал, но большего сделать не смог. Бросив штангу на помост, он подошел ко мне и поздравил с победой.

Начало 1959 года ознаменовалось сдачей первого экзамена в аспирантуре, а в марте я второй раз подряд принял участие в соревнованиях на Кубок Москвы. На этот раз в тяжелом весе первенствовал мой молодой соперник Юрий Власов, набравший 500 килограммов в сумме троеборья. В душе я был рад, что второй спортсмен в нашей стране осилил этот гроссмейстерский рубеж. От всего сердца поздравляю Юрия с успехом… Это поражение не огорчило меня. Тем более, что мне удалось на этих же состязаниях установить новый рекорд страны и мира в рывке — 151 килограмм. Итак, лед тронулся, один мировой рекорд в тяжелом весе стал принадлежать нашей стране.

В сентябре вместе со сборной командой Советского Союза я выехал в Варшаву на очередной чемпионат мира. Снова я был запасным. На этот раз честь страны защищать доверили молодому атлету Юрию Власову. И он достойно оправдал доверие, завоевав золотую медаль с отличной для дебюта суммой — 500 килограммов.

Варшавский чемпионат можно с полным основанием назвать вехой в развитии мирового тяжелоатлетического спорта. Для того чтобы это стало несколько понятней, следует обратиться немного к истории. Впервые первенство мира по штанге было разыграно в 1937 году. Победу выиграли американцы в тяжелой борьбе с египтянами. С 1946 по 1951 годы команда США буквально подавляла всех своим могуществом. Например, на филадельфийском чемпионате 1947 года американцы заняли все первые места, не уступив зарубежным силачам ни одной золотой медали. Однако с 1952 года американским спортсменам пришлось сильно потесниться. Уже в Хельсинки американские спортсмены потерпели поражение от сборной СССР и с тех пор только в Мельбурне смогли взять реванш с перевесом в 1 очко, проиграв остальные пять раз. Но второе место они считали гарантированным для себя. И вдруг в Варшаве молодая дружная команда народной Польши заняла это место, отбросив американцев на третье с разницей в 7 очков. Это было подлинным триумфом народного спорта. В самом деле, спортсмены стран социализма выиграли в Варшаве пять золотых, пять серебряных и пять бронзовых медалей. Сенсацией явилась победа поляка Мариана Зелинского над американцем Бергером. Из сборной США только «железный» Томми Коно оказался на высоте, вновь завоевав золотую медаль.

В Варшаве особенно отличился атлет среднего веса кемеровский шахтер Рудольф Плюкфельдер. Он выиграл золотую медаль с результатом 457,5 килограмма. Иногда цифры бывают красноречивее слов. Поэтому напоминаю, что результат победителя варшавского чемпионата в полутяжелом весе Л. Мартина (Великобритания) и занявшего на этот раз второе место А. Воробьева был равен 445 килограммам. Комментарии, как говорят, излишни. «Попутно» Плюкфельдер побил мировой рекорд в рывке 141 килограмм.

Примечательна биография нового чемпиона мира. В юности у него начало болеть сердце, и врачи даже приказали ему срочно подняться из шахты наверх, опасаясь за его жизнь. Почувствовав недомогание, Плюкфельдер начал заниматься физкультурой. Вскоре болезнь прошла. Но любовь к спорту осталась на всю жизнь.

Начало 1960 года ознаменовалось для меня победой в традиционных состязаниях на Кубок Москвы. «Будут ли еще победы? Долго ли еще думаете выступать?» — эти вопросы часто задают мне теперь.

Ответить на них сможет только время. Одно скажу: сражаться за славу и честь советского спорта я буду до конца. Пять раз завоевывал я звание чемпиона СССР, дважды был чемпионом Европы, дважды завоевывал золотые медали на чемпионатах мира и четырежды — на Всемирных студенческих играх, тридцать девять раз обновлял рекорды страны и один раз — мировой. На это ушли долгие годы упорного труда. Они берут свое. Нигде так сильно не чувствуется возраст, как в спорте. И поэтому от всей души, от всего сердца я приветствую талантливую молодежь, которая не пожалеет труда, сил, энергии, чтобы взять и гордо понести вперед нашу эстафету, чтобы всегда и всем доказывать, что самые сильные, здоровые и бодрые люди живут в нашей стране — великой стране, прокладывающей человечеству путь к коммунизму!

Глава 9. Римские встречи

(Четыре дня в «Палаццетто делло спорт». Евгении Минаев опровергает прогнозы. «Непобедимый» побежден. Еще одно чудо XX века. Вместо послесловия.)

Блестящей победой советских спортсменов закончились XVII Олимпийские игры. 103 медали, 683 очка, завоеванные советской командой, являются ярким тому доказательством.

На стадионах, в залах, на стрельбищах, шоссейных дорогах итальянской столицы перед всем миром продемонстрировали свое высокое мастерство легкоатлеты, гимнасты, баскетболисты, снайперы, велосипедисты. В Рим я прилетел в качестве туриста: мое место в сборной страны занял Юрий Власов, чья сила и талант находятся сейчас в небывалом расцвете. Не скрою, было немного грустно сознавать, что на великом форуме лучших спортсменов мира ты сегодня всего лишь зритель.

Состязание силачей собрало рекордное количество участников за всю историю игр. И, пожалуй, рекордное количество зрителей. Почти ни разу в огромном зале я не видел свободных мест.

В легчайшем весе выступило двадцать семь участников, но основная борьба шла между нашим старым знакомым Чарльзом Винчи и молодым атлетом из Японии, рекордсменом мира Иосинобу Миякэ. Винчи — представитель команды США, но по национальности он итальянец, и, конечно, местные зрители страстно болели за него.

В жиме японец остановился на 97,5 килограмма, а Винчи берет 105 и повторяет олимпийский рекорд.

Следующее движение — рывок. Винчи делает первый подход на 100 килограммов и берет вес успешно. На штангу прибавляется еще 5 килограммов. Снова вес покоряется. На третьем подходе Винчи очень легко берет 107,5 килограмма. Стремясь сократить разрыв, Миякэ пропускает этот вес и идет на 110 килограммов. Но взять не может. Эта неудача фактически предопределила исход поединка. Хотя в толчке Миякэ установил новый олимпийский рекорд — 135 килограммов, на первое место с результатом 345 килограммов вышел Чарльз Винчи. Он побил свой же олимпийский рекорд и повторил официальный мировой рекорд Владимира Стогова.

После небольшого перерыва в бой вступили атлеты полулегкого веса. Здесь встретились старые соперники — Евгений Минаев и Исаак Бергер. Третьим серьезным претендентом на призовое место считался полицейский из Рима Себастьяно Маннирони.

За несколько дней до начала состязаний я присутствовал на тренировке американских спортсменов. На штанге был установлен вес, превышающий мировой рекорд в толчке. Проходя мимо штанги, Бергер в шутку бросил:

— Поднять, что ли?

Находившийся неподалеку американский турист, видно знающий спорт, сказал:

— Плачу сто долларов, если вам это удастся.

Исаак Бергер подошел к снаряду и сравнительно легко вытолкнул его.

И это далеко не единичный пример. На тренировках Бергер часто показывал такие высокие результаты, что специалисты считали его бесспорным победителем. Так, римская газета «Спорт» писала: «У русского Евгения Минаева нет никаких шансов взять реванш за Мельбурн».

Соревнования начались поздно вечером. Первым выступил австралиец Оскиер. Он начал жим с 90 килограммов, но не осилил этот вес. Посоветовавшись с тренером, Оскиер попросил прибавить на штангу 5 килограммов. Второй подход — неудача, третий — тоже. По залу пронесся гул разочарования.

Один за другим выбывают из борьбы участники. На 107,5 килограмма остановился Маннирони. Последними в борьбу вступают Минаев и Бергер. Первый подход оба делают на 112,5 килограмма. Следующая попытка — 117,5 килограмма.

— На штанге сто двадцать килограммов! — объявляют судьи.

— Как вы думаете, возьмут? — спрашивает меня мой сосед.

— Этот вес равен мировому рекорду Минаева. Наверное, он возьмет.

Действительно, Евгений отлично выжимает вес, а Бергер нарушает правила. Вес ему не засчитан.

Начинается второе движение. Я выхожу на улицу. У самой двери сталкиваюсь с Минаевым.

— Хочется подышать свежим воздухом, — говорит Евгений.

— Да, ночь хороша.

Очень хочется спросить у Минаева, что он думает о предстоящей борьбе, но я воздерживаюсь. Нужно постараться отвлечь товарища. Завожу разговор о погоде, о поездке в Неаполь. Подходит Куценко.

— Ну, Женя, пошли добивать Бергера, — шутит Яков Григорьевич.

Рывок первым начал американец. Ни в первой, ни во второй попытке ему не удается зафиксировать 105 килограммов. Кто-то на трибуне громко произносит:

— Нервишки подкачали…

Действительно, на тренировках Бергер легко брал 115 килограммов. Сейчас он одолевает 115 килограммов только на третьем подходе.

Третий подход делает Маннирони. На штанге 110 килограммов. Объективы телевизоров направлены на него. Болельщики (по-итальянски это слово звучит странно — «тифози») поднимают невероятный шум. Постепенно шум усиливается, превращаясь в сплошной гул, когда итальянец берет вес, устанавливая тем самым новый олимпийский рекорд. Через минуту это достижение очень легко повторяет Минаев.

— Мог бы вырвать больше, жаль не рассчитал попыток, — жаловался нам после Евгений.

Было далеко за полночь, когда атлеты этой весовой категории приступили к толчку. А когда начали работать Минаев и Бергер, часы показывали полвторого ночи.

К штанге идет Минаев.

— Силенцио! Силенцио! — По-русски это значит: «Тише! Тише!»

Легко поднимает Евгений первый вес — 135 килограммов. Бергер толкает 140 килограммов. Следом за ним повторяет его и Минаев.

У Минаева осталась всего одна попытка. Он впереди на 7,5 килограмма.

Американец выжидает, что будет дальше. Полтретьего, но ни один человек не трогается с места. Всех захватил поединок двух непревзойденных силачей. Минаев блестяще выталкивает 142,5 килограмма. Он набирает в сумме троеборья 372,5 килограмма, устанавливая новый олимпийский рекорд. Бергеру ничего не остается, как пойти на 152,5 килограмма. Снова раздается в зале:

— Силенцио! Силенцио!

Вот американец подходит к снаряду, берет его на грудь. «Неужели он совершит невероятное?» — мелькает мысль. Но вытолкнуть снаряд на прямые руки Бергер не смог ни в первой, ни во второй попытке.

В раздевалке я с трудом протискиваюсь к Евгению. Он окружен корреспондентами. Они засыпают его вопросами. В ответ Евгений коротко ответил:

— Что ж, ваши прогнозы не оправдались.

— Не оправдались, господин Минаев, — отвечает за всех американский корреспондент. Раздается смех.

— Ну, кажется, пора спать, — говорит новый олимпийский чемпион.

Рано утром начали состязания атлеты легкой весовой категории. Советский Союз был представлен здесь троекратным чемпионом мира горьковчанином Виктором Бушуевым. В числе его соперников выступали чемпион Европы поляк Мариан Зелинский, японец Кендзи Онума, очень способный спортсмен из Ирака Абдулвахид Азиз, сингапурец Дань Хао-лян. Никто из них не смог оказать ему серьезного сопротивления. Виктор Бушуев завоевывает золотую, медаль и устанавливает новый мировой и олимпийский рекорд в сумме троеборья — 397,5 килограмма.

Борьба за второе место разыгралась между представителем Ирака Азизом и сингапурцем Дань Хао-ляном. Аэиз выжал 117,5 килограмма и вырвал 115. Сингапурец соответственно 115 и 110 килограммов. Перед последним движением Азиз ушел вперед на 7,5 килограмма. Толкнув 47,5 килограмма и решив, что серебряная медаль ему обеспечена, Азиз тут же на помосте пустился в пляс. Так поначалу посчитали и все мы, наблюдавшие за этим поединком. Ведь первый подход в толчке Дань Хао-лян делает на 150 килограммов и терпит неудачу. Кажется, все решено.

И вдруг судьи объявляют, что следующий подход сингапурец сделает на 155 килограммов. На трибунах сплошной гул. Кто-то рядом со мной говорит:

— Так бы третье место имел, а теперь ноль получит… не взять ему этот вес ни за что.

Но, к всеобщему удивлению, Дань Хао-лян чисто вытолкнул штангу и сравнялся суммой с Азизом. Оказавшись на несколько граммов легче своего противника, Азиз занимает второе место.

В полусреднем весе основным претендентом на золотую медаль все считали Томми Коно. Для этого были все основания. Ведь это он шесть раз выходил на помост мировых чемпионатов и шесть раз был победителем. Этот удивительный гаваец всегда умел выходить из, казалось бы, безвыходных положений. В 1959 году на чемпионате мира в Варшаве все уже считали победителем Федора Богдановского, но в последнюю минуту Коно каким-то чудом удалось опередить его. Томми Коно был обладателем золотых медалей в Хельсинки и Мельбурне.

— Моя мечта, — сказал он мне при встрече в Риме, — побывать и здесь. Тогда можно будет уйти спокойно…

Но уйти спокойно Коно не дал советский студент из Казани Александр Курынов. Борьба между ними войдет в историю тяжелоатлетического спорта, как одна из самых ярких ее страниц.

Жим. Коно заявляет первый подход на 130 килограммов. Курынов делает то же самое. Оба чисто берут вес. Коно просит прибавить еще 5 килограммов. Курынов уступает своему грозному сопернику. Коно ушел вперед на 5 килограммов. В перерыве я зашел в комнату для разминки. Александр спокойно сидел в кресле, положив ноги на высокий барьер.

— Ну, как дела? — спросил я его.

— Отлично, Леша, сейчас будем наверстывать упущенное. — Сказано это было спокойно.

Я понял: Саша все рассчитал точно.

Я не ошибся. Уже в рывке Саша догоняет Коно, а после третьего, решающего движения уходит вперед на 10 килограммов. Набранная им сумма — 437,5 килограмма — была новым мировым рекордом. Она на 7,5 килограмма превышала прежний рекорд Коно, установленный им в 1958 году на Стокгольмском чемпионате мира. Коно с результатом 427,5 килограмма впервые за много лет остается на втором месте.

Далеко за полночь окончилось награждение победителей. Когда Александр Курынов сходил с пьедестала почета, его подхватили на руки спортсмены и тренеры различных стран. Отовсюду раздавались возгласы поздравлений. Из раскрытой будки был слышен голос что-то кричавшего в микрофон корреспондента.

— О чем это он? — спросил я переводчика.

— Говорят, что на помосте произошла самая крупная сенсация. Побежден непобедимый Томми.

Еще год назад в Варшаве президент Международной федерации гиревого спорта Бруно Ньюберг сказал:

— Плюкфельдер может лишиться золотой медали лишь в том случае, если он не будет выступать на Олимпийских играх.

Перед самым выступлением Плюкфельдер-Рудик, как мы его любовно называем, — неожиданно заболел.

— Представляешь, такая досада, — говорил он, с трудом поднимаясь с постели. — Теперь жди следующих игр. Обидно…

Борьба за первое место в среднем весе состоялась между американцем Джимми Джорджем и замечательным польским атлетом Йеренушем Полинсюим. Золотую медаль с суммой в 442,5 килограмма завоевал Йеренуш Полинский, обойдя Джорджа на 12,5 килограмма.

За последнее время среди знатоков зарубежного спорта распространилось мнение, что Воробьев и Ломакин «исчерпали себя». В Риме сторонникам этого мнения пришлось разочароваться. Две первые медали завоевали советские спортсмены Аркадий Воробьев (золотая медаль) и Трофим Ломакин (серебряная медаль).

Еще в Тегеране, когда я выиграл звание чемпиона мира, болгарская спортивная газета прислала мне анкету, в которой был такой вопрос: «Считаете ли вы возможным, что в ближайшее время будет превзойден рубеж в 520 килограммов?»

— После ухода Пауля Андерсона в профессионалы — нет, — ответил тогда я, твердо уверенный в этом.

Но я ошибся. В Риме мне довелось быть свидетелем блестящего триумфа Юрия Власова. Новый мировой рекорд в сумме троеборья — 537,5 килограмма. После выступления к Власову подбежали сотни людей, подняли его на руки и понесли в раздевалку под ликующий гул всего зала. А когда после награждения Власов пешком отправился в олимпийскую деревню, несколько сот людей шествовали за ним. Они пели песни и кричали:

— Слава России!

— Слава Власову!

Это была самая искренняя и самая взволнованная демонстрация в честь советского спорта.

На следующее утро одна из римских газет назвала нового чемпиона «еще одним чудом XX века».

Наступил день закрытия олимпиады. Для советских атлетов этот день был большим праздником. Команда СССР одержала победу, равной которой еще не знала история Олимпийских игр.

«Русские штангисты наглядно доказали здесь, — писала в день закрытия олимпиады римская газета „Спорт“, — что сегодня им нет равных в мире».

…Вот и окончена книга. Я перелистываю написанные страницы, и чувство беспокойства не покидает меня. Сумел ли я проложить путь к сердцу молодых друзей, добился ли того, чтобы ряды спортсменов пополнились новыми энтузиастами, из которых потом, может быть, через много лет вырастут новые чемпионы и рекордсмены мира?

Немало молодых людей мечтает об успехах в спорте. Естественно, что те, кто собирается стать чемпионами мира, обращаются с письмами к человеку, который уже дважды добился этого. Они думают, что именно чемпион, и никто другой, знает особые пути к заветной цели, именно он скажет, как поднять больше, как пробежать быстрее, как прыгнуть дальше.

Я не удивляюсь таким вопросам. Я ведь сам задавал их когда-то в самом начале своего пути людям, которые были в то время чемпионами. Ничего не поделаешь — в этом своя философия спорта.

Если вы внимательно прочли все, что я написал в этой книге, то наверняка увидели, что основной «секрет» успеха — упорный, кропотливый труд. Это тонны металла, поднятого на тренировках, это занятия до «седьмого пота», это умение отдаваться любимому делу до конца, без остатка. Да, чемпионами не рождаются — ими становятся! Ведь меня когда-то никто всерьез не принимал. Рост в 180 сантиметров при весе 79 килограммов, нерельефная мускулатура — ничто не говорило в мою пользу. Но то, чего не дала природа, дал труд. Есть еще один совершенно обязательный «секрет» — строгий режим, умеренность во всем.

Спортсмен не должен знать даже вкуса спиртного, а его легкие никогда не должны ощущать запаха табака.

Кто хочет стать хорошим спортсменом, тот должен приучить себя к ежедневной утренней зарядке, к регулярным тренировкам. Все это должно войти в привычку, стать чертой характера. Других «секретов» ни у меня, ни у других спортсменов нет.

Вот, пожалуй, и все, что я хотел сказать. Если, прочитав эту книгу, ты, мой молодой друг, отбросишь сомнения и придешь в секцию, если книга поможет тебе выбрать свой путь в спорте, — я буду считать, что трудился не напрасно!

Content

Алексей Сидорович Медведев
Разговор с молодым другом

ОТ АВТОРА

Глава 1. Обыкновенный парень

Глава 2. Начало пути

Глава 3. Первые вершины

Глава 4. Раздумье

Глава 5. Настроение улучшается

Глава 6. Перед штурмом

Глава 7. Чемпион мира

Глава 8. Продолжение биографии

Глава 9. Римские встречи