Максим Шахов

Морской бой

Пролог

Атлантика. Восточнее побережья Аргентины

С дурнотой бороться все труднее. Наверное, у него все же сотрясение мозга. Да еще и серьезная потеря крови, несмотря на тугую повязку на бедре. Кстати, сколько времени прошло с тех пор, как он ее наложил?

Берега уже не было видно. Разбитая яхта, дрожа всем телом, взбиралась на очередной вал и падала боком вниз. Каждый раз казалось, что это конец, но крепкая посудина, рассчитанная на долгие хождения по океану, выдерживала многотонные удары и снова выправлялась. Правда, делала она это все тяжелее и тяжелее. Пулевые пробоины в бортах находились где-то в носовой части, а вот дыра от снаряда гранатомета была в районе моторного отсека, куда Андрей добраться не мог. Вода прибывала с каждым часом и сейчас плескалась уже в кают-компании.

Сколько времени осталось: два часа, четыре, шесть? Течение неумолимо тащило судно на юг, все дальше от берега. Корабли, которые проходили Магелланов пролив и двигались на север, в Буэнос-Айрес и Монтевидео, держались западнее, чтобы не тратить лишнего топлива на борьбу с течением. Можно было бы надеяться на морской путь, который связывал материк с Фольклендами, но и он остался далеко к западу. Яхту несло уже не курсом «south» [1]. Насколько Андрей мог определить по солнцу, теперь она шла скорее курсом «south-south-east». А здесь прямых караванных путей не существовало.

Все? Конец? Тупая боль в онемевшей ноге мешала думать. Мысли путались, метались в голове. Они уже не искали выхода, сознание затуманилось. Андрей вдруг осознал, что снова вынырнул из беспамятства. Он сидел, свесив голову, в кресле перед приборами и бесполезным штурвалом на открытом мостике яхты. Спуститься в каюту к Марии, вынести ее наверх? А смысл? Пусть лучше так… Пусть она не узнает, что умрет, и не будет в этот момент в сознании.

Андрей оглянулся на палубу, где волны перекатывали мертвое тело. Со спины на бок и на живот. Потом назад. Руки убитого при этом безвольно, как тряпки, шлепали по палубе. Смотреть на это было неприятно и даже больно…

Все понятно, все давно передумано: ты военный, ты офицер, ты выбирал эту профессию сознательно. Ты знал, что всегда существует возможность умереть. В этом твоя работа – быть готовым умереть, если будет нужно. Спокойно, мужественно умереть… Но все равно до боли жаль, что произойдет это вдали от дома. И он не сможет проститься с отцом…

Глава 1

Парагвай. Асунсьон. Резиденция международной организации «Врачи без границ»

Николас Вудвин – румяный толстячок с веселыми добрыми глазами – внешностью как нельзя лучше подходил на роль помощника посла по связям с общественностью. Именно «на роль», потому как основные задачи, которые стояли перед полковником Вудвином, были несколько далеки от его официальной должности. Полковник Вудвин был сотрудником Информационно-аналитического департамента ЦРУ и экспертом по странам Южной Америки. В зависимости от любых осложнений или просто изменений во внутриполитической жизни той или иной страны, он выезжал на место событий, собирал материал, готовил доклад руководству, где излагал свои рекомендации по решению проблемы. Это если говорить языком документов. А по сути, рекомендации сводились к ответу на вопрос: чьими руками удобнее будет «таскать каштаны из огня». Разумеется, во время этих командировок мистер Вудвин получал в подчинение резидентуру той страны, в которой ему предстояло работать.

Белый «Мерседес» с посольскими номерами свернул с проспекта Республики на улицу Генерала Диаса. Небольшой особняк за кованым забором в старом испанском стиле принадлежал частному лицу, но вот уже пять лет, после последних напряженных событий в стране, как здесь обосновалась международная гуманитарная организация врачей. Правительство смотрело на существование этого учреждения сквозь пальцы, не понимая тем не менее, почему врачи так задержались в стране, где последствия последней гражданской войны почти полностью ликвидированы. Между тем в лабораториях организации занимались еще и разработкой вакцин, поставками дешевых лекарств для малоимущих. Врачи миссии частенько выезжали на север в пустынные районы, где оказывали необходимую помощь пастухам и земледельцам. И эти факты заставляли властей мириться с существованием организации. Хотя наверняка спецслужбы Парагвая подозревали, что в составе миссии врачей есть люди, откровенно занимающиеся шпионажем.

«Мерседес» въехал в ворота, обогнул здание, обрамленное декоративными араукариями, и остановился у заднего входа, скрытого от любопытных глаз со стороны улицы. Улыбчивый, буквально излучающий позитив Вудвин взбежал по лестнице на второй этаж, раскланиваясь со встречными. Чувствовалось, что он тут частый гость и многие знают его очень хорошо. Метисы, индусы, европейцы, африканцы – кто только не работал в этой организации, действующей на общественных началах. И немудрено, что внимание посольства США воспринималось здесь как важный факт признания их работы в этой стране.

Толкнув дверь, Вудвин буквально вкатился в просторную комнату, вытирая шею и лоб носовым платком. На улице было восемнадцать градусов выше нуля по Цельсию, но Вудвин все равно потел. Перевод с привычной в США шкалы Фаренгейта он сделал машинально и привычно. Сказался опыт работы в других странах.

– О-о! Мистер Вудвин! – Отложив в сторону какие-то графики, из-за стола поднялся высокий смуглый сухопарый мужчина с крючковатым носом и густыми бровями. – Какая честь для нас.

– Ну-ну, мой друг. – Вудвин поднес к губам толстый палец. – Откуда эти церемонии? Мы же вместе работали в Чили в 96-м, так что нам они ни к чему.

– Николас, – тут же поправился человек. – Давно приехал? Я слышал, ты засел за мемуары? Что-то связанное с анализом британо-аргентинского конфликта, не так ли?

– Это все вранье, Энтони, – заверил Вудвин хозяина кабинета. – На мемуары абсолютно нет времени, да и желания, честно говоря, тоже. А как тут у тебя?

Вопрос был задан самым невинным тоном, но толстый палец помощника посла многозначительно обвел помещение по кругу. Смуглый человек молча кивнул головой и снял со спинки кресла пиджак.

– Если ты не против, пойдем в бар и пропустим по стаканчику, – предложил он.

Продолжая вести ничего не значащий разговор, мужчины прошли по коридору, спустились на первый этаж и вышли к зимнему саду, устроенному в одной из частей здания. Помимо растений, часто встречающихся в Европе и Америке, здесь росли и довольно редкие тропические виды. Несмотря на сильный цветочный аромат и громкие звуки, издаваемые многочисленными птицами, мужчины не чувствовали дискомфорта и спокойно продолжали беседу.

– Так что у нас стряслось? – спросил Энтони Кларк, вот уже четыре года числившийся резидентом в Парагвае. – Почему ты так срочно приехал?

– Увы, виной всему открытие новых месторождений сланцевого газа. Президенту для выработки политических решений нужна полная достоверная информация.

– Ах вон оно что! Конгресс волнует то, что наши позиции в Южной Америке могут пошатнуться? В принципе правильно волнует, потому что ситуация складывается для нас не очень хорошо. Мои агенты подготовили оценку запасов новых месторождений. Картина не слишком утешительная. Они могут дать 243 миллиона баррелей нефти и около четырех с половиной миллиардов кубометров природного газа. Учитывая бедность страны природными ресурсами, и в частности углеводородами, это целое богатство, свалившееся с неба.

– Скорее уж подаренное дьяволом, – хмыкнул Вудвин. – А ты уверен в достоверности этой информации?

– Я же геолог по образованию.

– Это я знаю, – кивнул полковник. – А какого черта, на твой взгляд, Сенат взялся за президента Луго?

– Видишь ли, после того как эпоха диктатуры Стресснера закончилась, в Парагвае очень болезненно относятся к насильственным действиям властей. Формально парагвайский Сенат объявил импичмент президенту, обосновав его применением силы против населения. Ты помнишь, что в результате столкновения с полицией погибло семнадцать человек?

– Волнения крестьян? Помню. И что, Луго послушно ушел?

– Сенаторы очень испугались, что ситуация выйдет из-под контроля и придется применять военную силу. Они посчитали, что лучше убрать президента, который прокололся с поспешным решением, чем порождать конфронтацию в стране. А сам президент? По-моему, он тоже понял, что утратил доверие, коль уж дело дошло до импичмента. А что у нас в Ленгли [2] думают по этому поводу?

– У нас в Ленгли определенные меры уже принимаются, но пока все больше превентивного характера. Кардинальную стратегию вырабатывать придется нам с тобой. На сегодняшний день принято решение о прекращении поставок нефти в Парагвай из Венесуэлы.

– Интересно, – хмыкнул Кларк. – Кажется, Уго Чавес был настроен любыми путями избавиться от нашего влияния, а тут пошел навстречу? Почему?

– Он не знает, что пошел нам навстречу, Энтони. Он полагает, что оказывает давление на Парагвай из благих целей. При всех особенностях президента Луго, он все же был национал-патриотом, что бы там ни говорили о его склонности к геноциду собственного народа.

– Это чушь.

– Это чушь, – добродушно согласился Вудвин. – И Чавес решил прекратить поставки нефти в Парагвай именно из-за импичмента. Ты ведь знаешь, что переговоры по поводу строительства нефтепровода шли довольно успешно.

– Разумеется. Чавес не раз заявлял о готовности помочь Парагваю в деле софинансирования проекта строительства газопровода. Именно Чавес в середине прошлого года на встрече с президентами Боливии, Уругвая и Парагвая в очередной раз поднял вопрос о строительстве газопровода протяженностью 6 тысяч километров. Насколько я осведомлен о предварительном проекте, он должен начаться в Тарихе в Боливии, пройти здесь в Парагвае через Пуэрто-Касадо и закончиться на побережье, неподалеку от Монтевидео. Что полагает ваш Директорат, Николас? Я имею в виду личность будущего главы государства.

– Федерико Франко в качестве вице-президента многое может успеть до начала внеочередных выборов. Недаром он так активно заигрывает с оппозицией и ведет публичные диалоги с Луго по поводу прекращения конфронтации.

– Франко настроен серьезно, – покачал головой Кларк. – И Франко будет искать помощи на стороне. Он умный человек, не фанатик. Он может победить в этой геологической войне. Например, он может обратиться к России. Их корпорация «Газпром» давно пустила хорошие корни в Южной Америке.

– Во-от, – радостно заключил Вудвин. – Вот с чем я и приехал. В недрах нашего Директората всплыла информация, что русские готовы заняться парагвайскими месторождениями. Наша с вами задача, Энтони, их туда не пустить.

– Я предвидел такой поворот событий, – усмехнулся Кларк, покосившись на жизнерадостного полковника. – Поэтому сделал несколько запросов в контору по поводу шестерых русских, которые имеют отношение к парагвайскому проекту и гарантированно приедут в Асунсьон.

– Вы намерены завербовать их?

– Безусловно, – кивнул Кларк. – Это не Европа, здесь своего агента подсунуть сложно. Вы же знаете, что подавляющая часть населения этой страны – метисы, потомки гуаранчи. А те крохи европейцев и наших соотечественников, которые есть, неизбежно привлекут к себе внимание. Нет, только вербовать и причем очень агрессивно.

– Браво, Кларк, мне именно так вас и характеризовали! Вы смотрите на шаг вперед и всегда пытаетесь предвидеть развитие ситуации. Ваш запрос рассматривали при мне. Думаю, что через пару дней информация будет у вас.

– Сейчас, полковник, с русскими работать стало намного легче, – задумчиво и немного грустно сказал Кларк. – Сейчас завербовать их специалиста, политика, чиновника – не заслуга, не признак мастерства, а рутина. Раньше у них была идея, и за эту идею они были готовы идти на костер. В переносном смысле, конечно. А теперь… Теперь они, так же как и мы, любят деньги. Теперь они просто товар.

– Вас это как будто огорчает? – рассмеялся Вудвин.

– Противника надо уважать, полковник, работой надо наслаждаться. А тут возникает ощущение, что стоит только показать пачку банкнот, как сразу потянутся руки и наперебой раздадутся голоса, предлагающие свои услуги.

– Ну-ну! Зачем уж вы так принижаете русских. Я уверен, что и сегодня среди них немало патриотов. Впрочем, посмотрим. Давайте вернемся к нашим делам: завтра из Мексики прибывает группа наших специалистов-геологов. Формально – это представители частных нефтегазодобывающих компаний, которые будут консультировать местные власти. Формально их задача заинтересовать нынешнее правительство Франко и предложить услуги своих компаний. Это прикрытие, хотя если Франко пойдет на это, то прикрытие станет реальной задачей. Мы займемся их месторождениями и вгоним в такие долги, что страна окажется на грани инфляции. Потом будем действовать по обычному сценарию.

– А если Франко не пойдет на сотрудничество с нами, – закончил мысль Кларк. – Тогда мы просто сделаем работу русских в стране невозможной и снова вернемся к сценарию номер один.

– Примерно так, – заторопился Вудвин и посмотрел на часы. – К сожалению, я должен вас покинуть, Кларк, а обсудить нужно еще многое. Вы получили приказ о том, что переходите в мое оперативное подчинение?

– Да, еще два дня назад.

– Ну и отлично. И не забудьте, Энтони, – пожимая резиденту руку, весело напомнил Вудвин. – Мы с вами давние знакомые, работали вместе в Чили.

Новороссийск. Квартира капитана 1-го ранга в отставке Истомина

Андрей, перепрыгивая через две ступеньки, привычно взбежал на третий этаж. Времени на сборы было достаточно, выходной он провел отлично, молодое здоровое тело слушалось идеально, а душа не ведала сомнений. Что еще нужно в двадцать восемь лет?

Открыв дверь квартиры, Андрей вошел в прихожую, бросил пустую сумку на пол и на миг задержался у большого, во весь рост, зеркала. Метр восемьдесят два роста, сплошные мышцы, тонкая талия, широкие плечи, волевой подбородок! Пацаны смотрят с завистью, девки тихо млеют. Супермен, офицер флота!

– Пап, ты дома? – гаркнул Андрей из прихожей.

– Что ты орешь, труба иерихонская? – раздалось в ответ басовитое замечание, и в дверном проеме гостиной появился отец в домашних трико, футболке и с неизменной газетой в руках. – Явился? Ну, как прошла встреча с одноклассниками?

– Шашлык, пиво, футбол, – бодро отрапортовал Андрей. – Все живы и здоровы, чего и тебе желают. Лиза Макарова привет передавала.

– Ну-ну, – усмехнулся отец, пропуская сына в гостиную и глядя ему вслед. – У тебя с ней, значит, опять отношения?

– Папа, – укоризненно ответил Андрей, раздеваясь на ходу. – Лизка – это увлечение моей молодости.

– Как жаль, что твоя молодость уже прошла, – язвительно заметил отец.

– И не говори! – с жаром согласился Андрей, поворачиваясь к отцу.

– Тут тебе какая-то Лена звонила.

– Лена? – Андрей сразу как-то сник. – А давно звонила?

– Понятно, – сделал свои выводы отец. – Тебе во сколько нужно быть в штабе? Есть будешь?

– Не, пару бутербродов с чаем перехвачу! Мы вчерашнее мясо утром доедали, так что я в общем и целом сыт, – проходя в ванную в одних трусах, ответил Андрей.

– Куда командировка? – спокойным голосом спросил отец, но интонации все же выдали волнение старого капитана 1-го ранга.

– Атлантика, Южная Америка, – сквозь плеск воды донеслось из ванной. – Представляешь, меня взяли из-за моего испанского. Не зря учил!

– А я всегда тебе говорил, что офицера красят знания, красит голова, а не то, что ниже. Сашка с тобой едет?

– Ветерок-то? А куда ж я без него!

– Это хорошо, – возвращаясь на кухню, проворчал старый офицер. – Я как-то спокойнее себя чувствую, когда Сашка с тобой рядом. Он парень рассудительный, спокойный.

Андрей вышел из ванной с мокрыми волосами и уселся на кухне напротив отца. Он смотрел на его массивную отяжелевшую фигуру. Лобастая голова, теперь уже с редким седым пушком, упрямо наклонена. Сильные, со старческими веснушками руки все делали уверенно, основательно. И колбасу резали, и наградной пистолет чистили. Так же уверенно отец чувствовал себя и на мостике корабля.

– Пап, а что ты знаешь про дольмены? [3]

– Дольмены? – Отец поднял на сына удивленный взгляд: – А почему это ты заинтересовался археологией?

– Да мы же туда поднимались на пикник, – рассмеялся Андрей. – Прикольно! Туда залезть можно, правда, дыра маловата, но тем не менее…

– Вот за что я злюсь на современную молодежь, – строго сказал отец, – так это за легкомыслие, неуважение к памяти тех, кто жил раньше, чувствовал, верил во что-то. Вы сами еще ничего не создали, но тем не менее считаете себя вправе так цинично обращаться с тем, что было создано до вас. Нехорошо это, кощунственно.

– А что не так-то? Они что, священные какие-то?

– Ты здесь родился, вырос, а ничего не знаешь о культуре прошлого. Ты и настоящего не ценишь.

– Пап, ну чего ты опять начинаешь, – сморщился Андрей. – Че такого-то? Ну нельзя же знать все!

– Читать надо побольше, интересоваться, – ворчливо, но уже мягче сказал отец. – Это искусственно созданные сооружения, Андрей. Поставлены они были древними людьми еще в начале бронзового века, примерно в I–III тысячелетиях до нашей эры. И это не просто достопримечательность, это целая культура, которую ученые называют «дольменной». Дольмены есть у нас на Кавказе, есть в Северной Африке, в Европе, в Корее. Они разные по форме и размерам. Никто толком не знает их изначального предназначения, но почему-то люди создали их, перетаскивали многотонные плиты, устанавливали, укладывали. Понимаешь, они видели в этом смысл, это соответствовало их верованиям. А вы туда с ногами, с пивом! Нехорошо…

– Ну мы же не знали…

– Надо всегда думать и помнить, что существуют священные для людей вещи, места, понятия. Что для тебя значит Родина, память о предках? Это имеет для тебя хоть какую-то ценность?

– Ну а как же, – пожал Андрей плечами. – Это понятно. Родина – это страна, город, место, где родился, учился, жил… И про предков ты мне рассказывал, я помню. Контр-адмирал Истомин, который погиб при обороне Севастополя. Там даже памятник на месте его гибели установлен. На Малаховом кургане.

– Да не на Малаховом кургане, а на Зеленом холме! Плохо, Андрей, плохо не знать о предках, их подвигах, плохо не думать о прошлом своей Родины, не ценить ее, не уважать. А ты как офицер российского флота должен не просто уважать, а быть достойным ее!

– Папа, что такое офицерская честь, нам вбили еще в училище, – махнул рукой Андрей.

– Честь офицера заключается не в том, чтобы бить морду каждому, кто наступит тебе в автобусе на ногу, – строго напомнил отец.

– Папа, и не мне, и не в автобусе!

– Я не про тот случай и не про ту девушку! Я говорю в принципе. Ладно, оболтус, домой-то успеешь забежать?

– Вряд ли, пап, – грустно улыбнулся Андрей. – Ты же знаешь, как это у нас делается. Вызвали в штаб, зачитали приказ, и по кораблям. Ты не волнуйся, обычная командировка, автономное плавание, учебные задачи.

– Ладно, – кивнул старый офицер. – Теперь уж мое дело – стариковское. Ты вот что, Андрюша… Вы ведь наверняка в Севастополь зайдете, у нас ведь на рейде ни одного боевого я не видел. Ты найди там время, сходи на улицу Суворова… Во Владимирский собор. Просто постой над могилами [4], подумай… Там ведь могила твоего великого предка. Ты ведь уже не мальчик, Андрей, пора тебе взрослеть, мужать.

– Ладно, пап, – слишком поспешно ответил Андрей, – посмотрим. – Как время будет.

Вот чего Андрей Истомин терпеть не мог, так это бессмысленных споров. А таковыми зачастую и были споры с отцом. И сейчас, глядя на крутой «истоминский» лысеющий череп, он думал о том, что вот так же когда-нибудь состарится, будет брюзжать про то, что в его время офицеры были другими и флот был другим, да и вообще многое… А вот сейчас… Андрей невольно провел рукой по своим жестким коротко остриженным волосам и представил на их месте бледную проплешину. Нет, таким он не будет, он-то понимает, что все меняется и ничто не может оставаться по старому.

Москва. Проспект Академика Сахарова

Черная иномарка с военными номерами, которая пару минут назад вывернула из ворот Главного штаба ВМФ, уверенно выскочила на проспект и понеслась прочь от центра. Через пять минут военная машина стала прижиматься вправо к тротуару и наконец на глазах хмурого инспектора ДПС остановилась под знаком «остановка запрещена». Инспектор помялся, но все же двинулся в сторону нарушителя. В ситуациях, когда автомобиль принадлежал «неприкасаемым» лицам или организациям, он обязан был принять меры, чтобы ликвидировать нарушение или оказать помощь, если таковая потребуется. Сейчас он подойдет к машине, а в окно ему не очень корректно бросят, чтобы не совался, если дорога работа и карьера. И выслушать придется многое, вплоть до матерных оскорблений, это неизбежно. А он должен не реагировать и лишь вежливо попросить, чтобы уехали из-под знака.

Инспектор не успел выполнить самую неприятную часть своей работы, как позади военного авто лихо припарковалась подлетевшая иномарка. Номера этой машины говорили о принадлежности ее пассажиров к депутатскому корпусу. Инспектор не успел подойти, как из депутатской машины вылез мужчина и пересел в иномарку штаба ВМФ. Обе машины одновременно сорвались с места. Инспектор облегченно выдохнул и бросился тормозить поток на двух крайних полосах, чтобы не создавать аварийной ситуации. Не прошло и минуты, как обе иномарки исчезли из вида.

– Что ж вы так? – брезгливо поморщился человек в форме контр-адмирала. – Сказали бы, и я заехал к вам в Думу. Шпионский детектив какой-то.

– Всеволод Борисович, – с легкой укоризной в голосе сказал депутат. – А как бы это выглядело? Контр-адмирал флота заявляется в Думу. Да нас потом журналюги наизнанку бы вывернули. А фантазия у них ого-го-го, не мне вам рассказывать! Ничего, поиграем немного в шпионов, нам не привыкать.

– Я не понимаю, а вам-то чего бояться? «Газпром» у нас государство в государстве. Даже неизвестно, какое в каком! То ли «Газпром» в России, то ли Россия в «Газпроме».

– Знаю, слышал я эту шутку. Но только Россия делает политику разными путями и разными средствами. В том числе и руками «Газпрома». А Парагвай – это очень лакомый кусочек, не зря же его называют «сердцем» Южной Америки. Если он будет нашим союзником, хоть на сколько-то зависим от нас экономически, связан хоть какими-то долгосрочными обязательствами, то расклад сил в Южной Америке изменится, причем кардинально.

– Позицию Минобороны по этому поводу я знаю. Знаю и мнение начальника Главного штаба ВМФ. Увы, Олег Иванович, сейчас мы не можем гарантировать присутствие нашего флота у берегов Южной Америки. К президенту вы с этим не пойдете, а больше никто решить этого вопроса не сможет. Многие у нас считают, что это было бы уже слишком!

– Слишком? – Депутат с волнением хлопнул себя ладонью по колену. – Слишком! Я вот не считаю, что группа наших кораблей у чужих берегов – это слишком, особенно когда у этих берегов вращаются такие огромные деньги.

– Олег Иванович, не горячитесь! – Адмирал полез в карман за сигаретами. – Не надо. Кое-что мы можем сделать и своими силами, так сказать, в рамках своей компетенции. Вас ведь в первую очередь интересует безопасность груза, который пойдет в Парагвай морским путем? Вот мы вам эту безопасность и обеспечим силами морского спецназа. В случае чего, они и в Асунсьоне вас подстрахуют, а дальше дело полиции и местных властей.

– И на том спасибо, – кивнул депутат. – Безопасность нам нужна. Только присутствие флота более весомый аргумент. Как там у Черчилля? Политика канонерок? Вот и нам не помешала бы демонстрация силы и серьезности наших намерений.

Через пять минут человек, которого назвали Олегом Ивановичем, снова пересел в свою машину, и она, взвыв сиреной и замигав проблесковыми маячками, спрятанными за радиаторной решеткой, рванула назад, развернувшись через двойную сплошную. Инспекторы ДПС поспешно, но с большим опозданием, попытались расчистить дорогу депутатской машине.

Совещание, запланированное неделю назад, постепенно теряло свой статус. Сначала важность проблемы требовала, чтобы его провел сам премьер-министр. Но потом оно было отложено на два дня. Причем появилась информация, что проведет его вице-премьер, но в итоге снова возникла заминка. Некоторая нервозность в этом вопросе просто витала в воздухе. Соответственно, стали появляться сомнения в возможности положительного решения. Если премьер самоустранился, значит, ему не по статусу заниматься этим вопросом, нехорошо при его положении зарубать проблему. В таком случае сделать это должен был кто-то, чье внимание к вопросу не будет выглядеть как внимание самого высокого уровня. Так, чисто ведомственный вопрос.

Олег Иванович уже знал – час назад было принято решение, что совещание пройдет в Минэнерго. И понял, что руки у «Газпрома» теперь развязаны. Убедился он в этом окончательно, когда в зал для совещания вошел замминистра. Стало понятно, что статус мероприятия упал «ниже плинтуса».

Начали с заявления позиций правительства и министерства в области развития нефтегазового комплекса страны, защелкали цифры, потекли километровые таблицы объемов добычи, реализации. Отдельно развернули графики с международными индексами и тенденциями, которые выявили аналитики. Олег Иванович сидел и ждал своего часа, время от времени подавляя зевоту.

– …и это напрямую касается наших ямальских месторождений, – неожиданно свернул разговор в иное русло замминистра. – Олег Иванович, вы у нас на совещании представляете «Газпром». Поясните, пожалуйста, в какие сроки вы намерены развернуть работы по новым месторождениям? Весной ваше руководство по необъяснимым причинам решило заморозить буровые работы и вернуться к ним в обозримом будущем – в течение 10–12 лет. Не так ли?

Олег Иванович не спешил с ответом, зная эту манеру министерских работников. Первая часть вопроса вопросом и не является вовсе. Это информация к размышлению, к тому, как следует понимать последующий вопрос, каким образом его интерпретировать и в каком ключе следует отвечать. Ишь, вспомнил про весеннее решение! Весной мы ждали, когда начнется и как будет протекать нефтегазовый кризис в Южной Америке. Вбухивать деньги в новые буровые работы, чтобы потом сливать содержимое по бросовым ценам в угоду политике правительства? Извините, господа, у нас другие планы, у нас своя политика. Начать буровые работы не долго, был бы потребитель.

– Да, – кивнул наконец Олег Иванович, когда заместитель министра закончил вступительную часть вопроса и сформулировал наконец его суть. – Да, мы определились с новыми месторождениями на Ямале и частью других восточных. Наиболее рациональным, на взгляд руководства «Газпрома», будет разработка и транспортировка нефти и газа в Юго-Восточную Азию и Южную Америку. Удалось достичь определенных договоренностей по объемам, ценовой политике. В целом речь идет об инвестировании в долгосрочные проекты, которые позволят использовать данный канал в обозримом будущем с максимальной выгодой для акционеров.

– А вам не кажется, Олег Иванович, что в данном вопросе «Газпром» ведет себя не совсем корректно? Работа отечественного нефтегазового комплекса запланирована в определенных объемах, от этого зависит слаженная работа всей энергосистемы страны. И тут вы объявляете, что у вас неожиданно изменились планы.

Олег Иванович хотел было сказать, что они «виноваты и больше так не будут», но сдержался. Замминистра реальной власти и влияния на «Газпром» не имел. Более того, ямальские месторождения вообще ни в какие планы не входили. В данном случае неудовольствие чиновника было необоснованным. Скорее всего, оно должно было просто продемонстрировать позицию министерства в этом вопросе. В первую очередь – нужды страны, в первую очередь – Дальний Восток, Север, Камчатка и Сахалин. Перебои с поставками туда нефти стали притчей во языцех, а у «Газпрома» интересы, видите ли, в Южной Америке. Иными словами, министерство обязано показать, что оно недовольно. И Олег Иванович, при всем своем депутатском статусе, занимая не последний пост в руководстве «Газпрома», и тот ничего изменить в этой ситуации не может. В том числе повлиять на планы совета директоров. Он тоже исполнитель, хотя и заинтересованный.

Совещание закончилось, рекомендации министерства были выслушаны и тщательно зафиксированы. Текст протокола отправили на доработку, с тем чтобы завтра разослать его ведомствам – участникам совещания. Все приличия вроде как соблюдены.

– Олег Иванович, – уже поднимаясь из-за стола, окликнул замминистра. – Задержитесь, пожалуйста, на минуту.

Увидев кивок в сторону комнаты отдыха, Олег Иванович неторопливо собрал свои документы на столе, сложил их в папку. Когда все участники исчезли за дверью, он вошел в комнату отдыха. Здесь стояли удобные кресла, на низком столике располагался приличный набор напитков. Замминистра в роли приглашающей стороны протянул руку к холодильнику и достал две бутылки холодного чая «Липтон» с лимоном. Собеседники неспешно откупорили бутылки и сделали по глотку в полном молчании. Это был тоже своего рода ритуал.

– Так что, все так серьезно с Южной Америкой? – наконец спросил замминистра.

– У нас очень хорошие перспективы. Сейчас ситуация складывается таким образом, что мы можем безболезненно для собственного нефтегазового комплекса сливать туда нефть и газ. Кое-кто утрется, но Парагвай сможет продержаться несколько лет на нашем сырье. А за несколько лет мы создадим там такую инфраструктуру, что с этим придется смириться и Венесуэле, и Уругваю, и Боливии, и даже США. Главное, что их нынешний кабинет согласен на инвестиции, а это решение всех проблем для страны.

– Это уже не экономика, это уже политика.

– Конечно. Наш флот вот уже несколько лет стоит в венесуэльских портах, а наши дальние бомбардировщики на их аэродромах – это политика ради экономики. Уго Чавес тогда показал американцам, в какую сторону он смотрит. Однако сейчас все решает не военная эскадра и ее присутствие, а наличие наших специалистов и нашего бурового оборудования. Все это должно идти туда нескончаемым потоком. Это убедит всех в том, что передел закончен. Это уже экономика ради политики.

Глава 2

Новороссийск. Штаб 184-й бригады охраны водного района Новороссийской базы Черноморского флота РФ

Андрей стоял вторым в строю из двенадцати офицеров. Первым, как всегда, был, конечно же, Сашка Ветер – он был выше своего школьного товарища на три сантиметра. Начальник штаба бригады строго оглядывал всех и излагал точно по уставу.

– В целях обеспечения безопасности государственных грузов на пути следования судов вплоть до пункта разгрузки принято направить для их охраны офицерскую группу из состава подразделения морского спецназа. Командиром группы приказом Главного штаба ВМФ назначен капитан второго ранга Ломашевский. Он и сформулирует вам задачу. Прошу вас, – коротким кивком он передал слово начштабу и сделал шаг в сторону.

С высоты своих метр девяносто Ломашевский обвел строй ледяным взглядом серых глаз. Был он сухощав, и казалось, что форменная рубашка висит на нем как на вешалке. Андрей сразу заметил, что ушные раковины капитана плотно прижаты к голове. Прямо как у хищника перед прыжком.

– Товарищи офицеры, – сиплым зловещим голосом произнес Ломашевский. – Я считаю необходимым познакомиться с каждым членом группы отдельно и с каждым побеседовать лично. Пока все свободны. Вызывать буду по одному. Разойдись!

Строй моментально развалился, и офицеры потянулись в коридор, переглядываясь и пересмеиваясь. Учений на своем веку они повидали много, столько же и командиров. И в горячих точках бывали, и в Аденском заливе «шорох» в прошлом году навели. Южная Америка? Мудрит что-то командование! Морской пехоты нет для охраны? На кой хрен боевых пловцов отправлять караульными на сухогрузы? Ну, двух-трех еще куда ни шло. Например, для проверки на предмет возможной установки подводных мин на бортах. Но гнать офицерскую группу…

Первым был приглашен капитан-лейтенант Ветров. Сашка оглянулся на Андрея и сделал строгое лицо. Андрей хмыкнул и помахал другу рукой. Все вообще-то думали, что командовать группой поставят именно Ветра, но…

Сашка вышел через десять минут. По его лицу, как обычно, нельзя было прочитать ничего. Было у него такое умение – делать лицо, как у робота. Сашка поднял руку с вытянутым пальцем и повел им по коридору, как будто выбирая цель. Палец уткнулся в Андрея. По коридору пронесся облегченный выдох – офицеры от безделья валяли дурака.

Андрей усмехнулся, рывком открыл дверь и вошел в кабинет.

– Товарищ капитан второго ранга! Капитан-лейтенант Истомин по вашему приказанию прибыл!

– Садитесь, Истомин, – не отрываясь от бумаг, кивнул Ломашевский. – Капитан первого ранга Владимир Иванович Истомин ваш отец?

– Так точно, – бойко ответил Андрей. – А контр-адмирал Истомин мой пра-пра-прадед.

– Да? – приподнял бровь Ломашевский. – Любопытно…

– Простите, что любопытно? – не понял Андрей.

– То, что вы, кажется, не очень гордитесь таким предком?

– Никак нет, – возразил Андрей. – Горжусь. Надеюсь не посрамить честь рода!

– Надеюсь на то же, – с сомнением в голосе ответил капитан второго ранга. – Я ознакомился с вашими личными данными. Вы в самом деле по личной инициативе выучили испанский язык?

– Так точно, на спор!

– На что спорили? Надеюсь, приз был достоин перенесенных мук?

– Исключительно! Спорили на ящик немецкого пива.

Ломашевский пожевал губами. Во взгляде командира Андрей не заметил укора или неприязни. Скорее иронию, как по отношению к шаловливому ребенку. Андрею стало немного стыдно за свое ерничество.

– Bebíais cerveza uno? [5] – вдруг спросил Ломашевский.

– No. Con los compañeros, – машинально ответил ошарашенный Андрей. Потом он поднатужился и попытался ввернуть красивую фразу: – Bajo la luna en tierra [6].

Ломашевский одобрительно усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

– Ладно, сойдет для сельской местности, – скривив губы в усмешке, сказал он. – Каков ваш опыт участия в спецоперациях? Помимо, конечно, обучения на курсах испанского языка.

Андрей решил, что показная удаль и лихачество могут повредить. Пора было переходить на серьезный деловой тон. Чуть помедлив, он стал перечислять:

– Принимал участие в военно-морских учениях «Си-бриз». Совместно с экипажем морского тральщика «Железняков» демонстрировал элементы тактики морского спецназа.

Принимал участие в командно-штабном стратегическом учении «Редут-2000», проходившем под руководством министра обороны РФ. После вводной, что командир группы убит, лично отработал тактическую разработку операции боевых пловцов. Оценка, выставленная за учение, подтвердила, что командный пункт способен эффективно управлять силами военно-морского района в «боевых» условиях.

– А какую оценку выставило вам командование флотом?

– Операция оценена на «отлично», – скромно ответил Андрей. – В 2007 году совместно с бойцами 382-го отдельного батальона морской пехоты участвовал в международных учениях «Фарватер мира» и в учениях авиационно-космического спасательного комплекса «САРЕКС-МКС-2007» с участием специалистов России, США и Канады. А также в испытаниях нового артиллерийского комплекса «Берег». В 2008 году во время грузино-южноосетинского вооруженного конфликта принимал участие в десантной операции в рамках мероприятий по принуждению Грузии к миру.

– Принудили? – хмыкнул Ломашевский.

– Говорят, у Грузии был до этого военно-морской флот, – смиренно опустив глаза, сказал Андрей. – А так мы и мухи не обидим.

– Ваша личная заслуга?

– Ракетный катер «Диоскурия», бортовой номер 303, и сторожевик «Цхалтубо», бортовой – 101.

Гордиться было чем, потому как это были не учения, а настоящая боевая операция. Причем операция, по меркам военных действий, молниеносная, сокрушительная. В ходе этой нелепой войны военно-морским силам Грузии был нанесен настолько серьезный ущерб, что ее военный флот фактически перестал существовать как отдельный род войск. Тогда, в августе 2008 года, два грузинских корабля были потоплены, когда ВМС Грузии сдуру ввязались в морской бой с Черноморским флотом России. Несколько других кораблей грузинские экипажи увели на свою базу в Поти. Там и произошла эта лихая операция по уничтожению флота силами десанта и боевых пловцов. Всего в ходе конфликта грузинская сторона потеряла 11 военных кораблей. Оставшиеся 7 катеров, в том числе 3 сторожевых катера, 2 малых десантных корабля и 2 десантных катера, были переданы в состав Береговой охраны МВД Грузии.

– Знаю, я один из инициаторов и разработчиков этой операции.

– Так вы из разведки флота? – догадался Андрей.

– Нет, из интендантского управления! – рыкнул капитана второго ранга, и Андрей понял, что шутки закончились. – Опыт ваш меня устраивает. Владение испанским языком делает вас в некоторой мере незаменимым членом группы. Ваша задача – обеспечение безопасности грузов, идущих южным путем, и принятие контрмер в случае диверсий и иных действий возможного противника. Груз – буровое оборудование, заводское газовое оборудование, специалисты «Газпрома». Доставка к месту назначения силами Севастопольской базы. Задача понятна?

– Так точно! Контрдиверсионная операция. Не исключено открытое нападение в нейтральных водах, а также имитация бандитского нападения в территориальных водах или порту назначения.

– Молодец, умеешь формулировать, а значит, видеть главное, – вдруг перешел на «ты» капитан. – Время на сборы три часа. Свободен!

Андрей вышел из кабинета и, ни на кого не глядя, отправился в казарму. Как и у любого военного подразделения, у боевых пловцов была своя казарма на случай возникновения чрезвычайной ситуации. Несколько раз в год во время учений, а в августе 2008-го и во время скоротечного вооруженного конфликта, морской спецназ переводили на казарменное положение.

Балагур, весельчак и рубаха-парень, Андрей все же умудрился не прослыть заядлым нарушителем воинской дисциплины. Он умел вовремя останавливаться и сосредотачиваться на своей работе. Тем более сейчас, когда речь шла о серьезной операции в чужих водах.

Андрей опять вспомнил отца. Что бы тот сейчас сказал, как бы отнесся к полученному сыном приказу? Да однозначно! Андрей практически слышал ворчливый голос старого военного моряка, который вещал, что наступили страшные времена. Куда катится мир, куда катится страна! Офицеров военного флота направляют на защиту, на охрану каких-то бизнесменов. Как каких-то наемников! Где честь, где слава российского флота? И ладно бы какое-нибудь представительское посольство, ладно бы речь шла о заключении каких-нибудь государственных контрактов. Нет, эти бизнесмены отправляются качать чужую нефть. И они понимают, что могут получить по шапке. Именно для этого им нужна защита армии, флота, морского спецназа, возможно, и внешней разведки. Все продались денежным мешкам, которые уже управляют страной и ее вооруженными силами!

Андрей мысленно улыбнулся, идя по дорожке военного городка и машинально отдавая честь встречным сослуживцам. Нет, папа, не нефть, а газ! Там газовые месторождения. Какая, к чертям, разница! Никакой, папа! Ты просто вспомни, что изучение полярных областей, кругосветные путешествия совершались военными судами, военными моряками. А цели? Цели были, если вдуматься, коммерческими! Гидрография, ледовая обстановка, дрейф ледовых полей, течения, северный морской путь. Ведь все это было нужно для торгового флота, для коммерсантов. И в «кругосветки» с военными моряками шли коммерсанты.

Андрей представил себе военные бриги и фрегаты с белой шапкой парусов, которые появлялись у чужих берегов. Как местные жители рассматривали в подзорные трубы флаги чужаков. Для чего нужно было идти в чужие порты, осваивать чужие земли? Да опять же для торговли, для расширения сферы влияния империи, в сущности, для политики. Торговля и политика всегда шли рука об руку.

Два года назад Андрей был в Москве и случайно попал в Ленком на «Юнону» и «Авось». Вот вам и пример! Калифорнийский форт Росс был русской колонией в Северной Америке. Колонией, организованной силами военных моряков, по сути, военной колонией, потому что приходилось и с испанцами конфликтовать, и нападения индейцев отражать. Но в то же время она была и коммерческим предприятием. И никак от этого не уйти. Флот – это сила! А коммерсанты… Коммерсанты всегда были для того, чтобы было на что ходить в плавания, на что кормить и флот и страну.

Вот так-то папа! И интересно, что на это ответил бы отец? Вряд ли он согласился бы с этими доводами. Для него российский флот – это победы Ушакова, это слава Нахимова, это грохот пушек, это Андреевский флаг, который реет в пороховом дыму, это падающие мачты вражеских линкоров под русскими ядрами. И как ему объяснить, что мир меняется, точнее, он уже изменился. И все не так, как было раньше. И все не может быть таким, как раньше, иначе бы мир замер на месте… и умер бы.

А можно ли это объяснить? Тем более старику. Ведь самые большие мечтатели и фантазеры – это старики и дети. Дети – потому что у них все еще впереди, они еще только собираются вступить в жизнь. А старики? Старики живут прошлым, они думают о том, как бы можно было прожить жизнь заново, если бы такая возможность представилась. Сколько можно было бы сделать по-другому, скольких ошибок удалось бы избежать. Это ведь тоже мечты. И они такие же несбыточные, как и мечты пятилетнего ребенка. Так стоит ли сердиться? Может, надо быть снисходительнее к ним.

Андрей любил отца. Любил, потому что тот вырастил его после смерти мамы, любил, потому что уважал его заслуги, его жизнь, гордился им. А еще любил потому, что у них было очень много общего. И это несмотря на их различия – хмурую строгость старого капитана первого ранга и веселую бесшабашность молодого капитан-лейтенанта.

Парагвай. Город Кампо-Сильва, департамент Альто-Парагвай

Пыльная улица уходила в сторону плато и сливалась там с чахлой растительностью, каменным крошевом и группой скал, которые топорщились, как гнилые зубы в стариковском рту. Городок вырос на месте поселения скотоводов и буровиков в пятидесятые годы, когда здесь обнаружили месторождения природного газа. Потом газ в недрах иссяк, скотоводы ушли дальше на запад, и Кампо-Сильва зачах. Здесь еще жили ремесленники, здесь еще изготавливали седла и упряжь для верховых лошадей, здесь ткали шерстяные ткани да раз в год собиралась большая ярмарка. Продавали скот, мясо, зерно. За счет этих ежегодных торгов городок еще и жил. Правда, была еще одна статья доходов – стилизованный квартал. В него входила гостиница, построенная в начале двадцатого века, магазин в щитовом длинном доме эпохи Гражданской войны 1811 года и кафе, построенное по типу хижин индейцев гуарани. В кафе была веранда и современная кровля из стилизованного под пучки соломы пластика. Но туристам это нравилось. Нравилась и дикая смесь архитектуры, и само кафе, и даже предлагаемая кухня.

Многие, особенно европейцы и североамериканцы, почему-то считают, что кухня Парагвая – это что-то крайне экзотическое. Туристы с большим удовольствием едут в сельву, едут на плато Гран-Чако. Но они не подозревают, что тот туристический продукт, который им сбывают менеджеры, не более чем синтетическая культура пастухов гаучо, сложившаяся в XVIII–XIX веках. Что-то почерпнули у индейцев, что-то привезли с севера, что-то осталось в результате аргентинского и бразильского влияния. И все это под приправой испанского колониального влияния.

Эта культурная смесь особенно отразилась на специфической кухне, которую предлагают туристам. В Парагвае много дичи, и поэтому существует много разнообразных блюд из диких индюков и куропаток. Очень популярны бори-бори – большие фрикадельки из кукурузы или мяса, которые кладут в бульон, и гуизо – кусочки мяса с рисом. Из салатов довольно популярны фруктовые и салат из редиса. Пользуется спросом рыба, жаренная на решетке, курица в зеленом соусе. Хотя вообще-то жареное на огне мясо – продукт, типичный для гаучо, а отнюдь не гуарани.

С большим удивлением туристы узнают, что виноделие в Парагвае умерло, почти не зародившись. Те вина, которые производят здесь, – лишь аналог сортов, уже изобретенных в Европе. Правда, есть еще сапа – местная водка из сахарного тростника, – и тут уж возразить сложно, это действительно оригинальный продукт, не имеющий аналогов в мире.

Однако нельзя сказать, что в парагвайской кухне нет своих особенных черт. Взять хотя бы чай мате. В былые времена он применялся в качестве вспомогательного средства при лечении ожирения, поскольку подавляет чувство голода и оказывает легкое слабительное действие. Изготавливается он из листьев вечнозеленого падуба парагвайского и обязательно заваривается в сосуде из местной тыквы-горлянки.

В этот ветреный холодный день человек с неопрятной седой бородой подъехал к La cafetería «Gaucho» на открытом «Виллисе» времен Второй мировой войны. Одет он был в некую смесь камуфляжа и специального рабочего костюма, так что по виду было сложно определить род его занятий. Однако в городке его, видимо, знали достаточно хорошо, потому что, когда человек поднялся на веранду, в кафе раздался легкий гул голосов:

– Эй, Герман! Давненько тебя не было видно…

– Герман, где пропадал, старина?

– Ну, что? Открыл новые месторождения?

Человек снисходительным взглядом обвел завсегдатаев из числа местных бездельников, которые начинали собираться в кафе часов с трех дня. Кто-то резался в карты, кто-то таращился в телевизор, по которому передавали запись последнего матча по футболу на кубок национальной лиги. Человек поправил зажатую под мышкой коричневую папку, плотно набитую бумагами, и подошел к стойке:

– Алонсо, плесни мне на два пальца вашей гадости.

Бармен улыбнулся и по привычке первым делом протер тряпкой поверхность стойки.

– Сколько ты сюда уже ходишь, Герман, – блестя зубами, сказал бармен, – столько ты и называешь сапу «ваша гадость». Ты все еще считаешь себя иностранцем?

– Я живу тут почти тридцать лет, – проворчал Герман. – Но к вашей водке никак не привыкну. Ты почему не возишь нормальную, европейскую? Русскую водку, к твоему сведению, уважают во всем мире. И ценят повыше собственных крепких напитков.

Бармен, улыбаясь, достал с полки бутылку, поставил на стойку стакан и налил туда местного напитка. Он, видимо, привык к постоянной болтовне Германа, к его манере всех поучать, к его назидательным речам.

– Немцы, которых тут много, и те предпочитают русскую водку, а не свой шнапс, – продолжал Герман.

– Шнапс, а что это?

– Это национальное немецкое виски, – попытался пошутить Герман.

– Ты ничего не смыслишь в коммерции, – вяло сказал бармен, продолжая этот разговор от безделья. – Я привезу твою водку, если найду ее в Асунсьоне, я заплачу за нее, как за французское марочное вино, а кому я ее буду продавать? Этим? – Бармен кивнул на бездельников. – Они ее покупать не будут, потому что им наплевать на вкус, послевкусие, букет и все прочее. Напиток должен бить в голову и быть дешевым – вот и вся их потребность. А туристам, которые приезжают сюда в сезон, водка не нужна. Ее они могут попробовать в больших городах и ресторанах дорогих отелей. Сюда они едут пробовать сапу.

– Вот так всегда, – осушив стакан и поперхнувшись, сказал Герман. – Вот поэтому к вам цивилизация никак и не придет. Сумочки из панциря броненосца, ремни из крокодиловой кожи, которые скупают туристы, электроэнергия от огромной электростанции, которую забирает Бразилия, вот и все ваши богатства.

– Это не ко мне, – пожал плечами бармен, – это к правительству. У меня свое дело, а на остальное мне наплевать. А сам-то ты чего тут живешь? Возвращался бы в свою Россию. Теперь, наверное, можно, теперь там нет коммунистов, и тебя простят за побег.

– Я не бежал, я просто остался здесь. Плесни-ка мне еще! – угрюмо сказал Герман. – И у меня есть тут дело, товар. Просто он не нашел еще своего покупателя.

– Знаю, ты все пытаешься продать какой-нибудь компании свои данные о залежах природных ископаемых? Только я скажу тебе, Герман, что ты все делаешь не так. Так, как ты, не продают. Товар надо преподнести, показать его достоинства. Нужна реклама, нужно определиться с потребительской нишей. А ты? Ты мотаешься по округе и пьешь с безденежными буровыми мастерами. А безденежные они потому, что буровых вышек здесь нет уже лет сорок. Ты должен общаться с чиновниками из министерства, ты должен выйти на директоров компаний. Ты должен хотя бы купить себе приличный костюм.

– Чушь, бредни мелкого капиталиста, – проворчал Герман, опрокидывая стакан. – Товар – он и есть товар. Если он стоит денег, то я могу его продать хоть в трусах. Зачем месяц назад приезжали горные мастера из Венесуэлы? А? Не знаешь? А чего тут три джипа мотаются с американскими флажками на капотах? Дураков на свете нет, а специалисты знают, что должно тут быть, а чего не должно. А тут и я со своими данными! Как?

– Так чего ты здесь сидишь, если иностранные специалисты мотаются по долине? Что, твой древний «Виллис» подвел?

– Я инженер, хоть и геолог, – начиная пьянеть, сказал Герман. – А машина моя хорошая, работает как часы.

– Время показывает? – хохотнул бармен.

Севастополь. Главная черноморская база ВМФ России

Ракетный крейсер «Саратов» готовился к отплытию. Командир группы морского спецназа капитан первого ранга Ломашевский разрешил своим подчиненным увольнение в город до шестнадцати часов. Перед такой серьезной и секретной операцией покидать базу спецназовцам не стоило, но командир здраво рассудил, что все офицеры – люди серьезные, а небольшой отдых, посещение кафе на набережной, мороженое и девичьи улыбки не помешают. Скорее наоборот, позволят немного расслабиться и не нагнетать внутреннее напряжение раньше времени. В течение двухнедельного перехода он еще успеет замучить личный состав тренировками и вводными.

Андрей сидел на столе в бытовой комнате и торопил Сашку, который заканчивал выскабливать подбородок станком, и, насвистывая, любовался носком идеально надраенного форменного ботинка.

– А ты второй раз звонил? – не удержался от вопроса Андрей.

– Естественно, – промычал, вытягивая нижнюю губу и тщательно водя бритвой, Сашка. – И позвонил, и подтвердил время свидания. И то, что ты будешь тоже.

– А она?

– Обрадовалась, – коротко ответил Сашка.

– А подробнее нельзя? – брюзгливо спросил Андрей. – Что ты все уставным языком разговариваешь? Да, нет, так точно! Что сказала, как обрадовалась?

– Ты как десятиклассник перед первым свиданием, – рассмеялся Сашка, промывая бритву горячей водой. – Что это там за красавица такая, что у тебя свербит в одном месте? Мне Ольга ничего не рассказывала про подружку. Просто сказала, что возьмет с собой, и все.

– Ты просто не представляешь, – угрюмо и с затаенной страстью проговорил Андрей. – Чернобровая, с толстой косой. Настоящая хохлушка. Ты вот скажи мне, где самые красивые девушки?

– В Новосибирске, – тут же ответил Сашка, нанося на лицо бальзам после бритья.

– Нет, не обязательно, – недовольно отмахнулся Андрей. – Все не так! Я вот в Беларуси был: там они с правильными чертами лица, милые, но как-то не бросаются в глаза. У нас наоборот. Что в Новосибирске, что в Самаре, идешь по улице, а они чередой перед тобой, и одна другой краше. А вот с украинками дело другое. У них красивые встречаются в общей массе реже, но зато если встретилась, так глаз не оторвешь. Это такая яркая красота, почти лубочная. Вот и Ирка такая же!

– Ладно, теоретик, я готов. Пошли?

– Пошли!

Андрей встал со стола. Поправив галстук на форменной рубашке, он чуть сдвинул фуражку набок и подмигнул себе в зеркале. К штурму новых бастионов он был готов. Правда, отец просил зайти во Владимирский собор. Кстати, можно и зайти, а заодно рассказать, что контр-адмирал Истомин – его предок. Можно еще рассказать про оборону Севастополя, во время которой тот погиб, но… Андрей понял, что слишком мало у него в голове информации. Нет, он, конечно, с детства много чего о том времени слышал и читал, но связно воспроизвести это сейчас, пожалуй, не смог бы.

Весело переговариваясь и предвкушая приятное свидание, они вышли к КПП. Предъявив удостоверения личности, друзья прошли мимо дежурного, когда Андрей вдруг замер на месте. Потом, схватив Сашку за локоть, поволок в сторону от двери. За окном на улице стояла и разговаривала с Володькой Орловым Елена. Та самая Елена, которая звонила домой и разговаривала с отцом. Та самая, с которой они должны были встретиться, но он так и не собрался. И теперь она здесь, в Севастополе. И ждет его! Иначе с какой стати ей торчать возле контрольно-пропускного пункта.

– Ты чего? – понизив голос, тревожно спросил Сашка.

– Там, – кивнул Андрей головой, – вон, гляди!

– Чего? Орел с девчонкой. Ты ее знаешь, что ли?

– Она специально из Новороссийска сюда приехала, каким-то чертом узнав, что и мы будем здесь. Кто-то из наших проболтался! Дьявол! Я и так, и эдак от нее прячусь. Думал, сама догадается.

– Ну, ты даешь, – укоризненно проворчал Сашка. – А серьезно поговорить нельзя было, объяснить все? Или она… от тебя…

– Типун тебе на язык! Это Вовка проболтался, не иначе. Он же меня с ней познакомил, мог и сказать, что мы в Севастополь идем. Слушай! Догони, спроси, а? А я тебя тут подожду.

– Ох, беда с тобой, – вздохнул Сашка. – И когда ты повзрослеешь? Если б я тебя в боевой обстановке не видел, подумал бы, что в кулинарном техникуме преподаешь. И от студенток бегаешь, с которыми нашкодить успел.

– Ничего я не бегаю! Я просто с Иркой хотел… А тут теперь…

– Ладно, герой! Стой здесь, я сейчас.

Андрей, прикусив губу, смотрел на Елену. Судя по всему, из-за этого ее поступка их отношениям придет окончательный конец. Ишь! Додумалась. Он стоял и смотрел, как уходит Вовка Орлов, как выскочил Сашка и, придерживая фуражку, побежал догонять Орла. Хорошо, что он с Еленой не знаком. Вот, догнал. Орел, гад, что-то говорит и ржет на всю улицу. Точно, он ей все рассказал!

В окно было видно, как возвращается Сашка. Вот он прошел мимо Елены, приподнял фуражку и ехидно раскланялся с ней. Елена посмотрела на него, как на идиота. Сашка вошел и ехидно посмотрел на друга.

– Хана тебе, Дон Педро Хуан! Она еще дома Вовчика о тебе пытала. А он ей брякнул, что мы в Севастополь идем. Она на набережной путевку купила однодневную и сюда. Тебе просто повезло, что она не знает, куда и кому звонить, а то к тебе бы давно уже посыльный матросик прибежал. Вовка молодец: сказал, что ему некогда, что его командир послал в городской ресторан договориться о банкете.

– Молодец! Прямо друг до гроба! И что теперь делать?

– А ничего, – пожал плечами Сашка. – Пошли назад. Лимонада и пепси-колы можно попить и здесь, не выходя в город. Покатаем шары на бильярде, у пирса искупаемся. Крабов половим.

– А свидание? – обреченно спросил Андрей, испытывая благодарность к другу за то, что он не бросает его в трудную минуту.

– Позвоню. Скажу, что пока не можем выйти с базы. Служба, одним словом. Скажу, что потом перезвоню.

– Санек, – проникновенно сказал Андрей. – Ты настоящий друг!

– А то! – солидно кивнул Сашка. – Я и сам так считаю!

Капитан первого ранга Ломашевский с момента выхода из Новороссийска на «сторожевике», переправившем его с группой в Севастополь, не имел ни минуты свободного времени. Почти постоянно он получал какую-то информацию, в том числе и синоптические карты юго-западной части Атлантики, постоянно с кем-то разговаривал по радиосвязи со «сторожевика», а потом из штаба флота ЗАС-связи [7]. То с командиром РК «Саратов», то с начальником вооружения базы, то с начальником тыла.

Двоих своих подчиненных – капитан-лейтенанта Истомина и капитан-лейтенанта Ветрова – Ломашевский, к огромному своему удивлению, увидел в холле клуба офицерского общежития. Оба офицера были одеты не в повседневную флотскую форму, а в камуфляж. А еще они самозабвенно резались в бильярд. Меньше всего Ломашевский ожидал увидеть сейчас на территории базы именно Истомина и его друга Ветрова. На стуле валялась большая дорожная сумка, из которой торчали черные ласты. Значит, эта парочка успела где-то искупаться и понырять на территории базы. Ну-ну!

Парагвай. Город Фуэрте-Олимпо – административный центр департамента Альто-Парагвай

Николас Вудвин был человеком терпимым. Он не считал неполноценными людьми индейцев гуарани или эскимосов Гренландии. Не считал, но тем не менее всегда приятно удивлялся, когда кто-то из представителей национальных меньшинств вдруг проявлял себя в политике, науке, административной деятельности. Удивился он и тому факту, что правительство Парагвая приняло мудрое решение, объединив в 1992 году департамент Чако с департаментом Альто-Парагвай. Этим они не только воссоздали территорию департамента Олимпо в границах до 1945 года, но и объединили под одним управлением обширную территорию, на которой расположено несколько национальных парков. Каждый имел свои особенности, требовал специфического внимания и специфического отношения.

По пути в Фуэрте-Олимпо Вудвин проезжал через Дефенсорес-дель-Чако – крупнейший национальный парк Парагвая, где находится холм Серро-Леон – самая высокая точка в северной части страны. Этот парк называют еще «страной кактусов». Его сухой климат является оптимальным для этого растения. А где-то рядом был еще и Рио-Негор с несколькими небольшими озерами, где обитала большая часть фауны Альто-Парагвая.

Именно здесь, на Плато Чако, земля и раскрыла свои несметные кладовые, которые посчастливилось найти местным геологам. Вот незадача! И как это проворонили другие страны, как не поняли, что именно в Парагвае могут оказаться чуть ли не самые крупные месторождения сланцевого газа? Нет, нельзя допустить, чтобы нищий Парагвай вдруг вышел на международную арену как крупный поставщик.

Вудвин сидел у окна в глубоком кресле и прикрывался развернутыми страницами популярного бразильского издания Globo. Это был кабинет заместителя главы департамента, который был вправе разрешить или запретить начало буровых работ на своей территории. Можно было, конечно, отправиться в Асунсьон и получить разрешение там. Но что касается таких стран, как Парагвай, Вудвина всегда начинали одолевать сомнения, что бюрократическую систему так просто обойти. А уж тем более, если к запрету приложил руку именно он – Николас Вудвин. Сейчас ему, как представителю ЦРУ, не было нужно, чтобы именно данная нефтегазодобывающая компания начала здесь буровые работы. Именно потому, что она имела контракт с российским «Газпромом», и потому, что она ждала прибытия соответствующего оборудования и специалистов из России.

Полковник Вудвин прислушивался к разговору представителя компании с чиновником, как вдруг его внимание привлекла информация в газете:

«Российское агентство РИА Новости распространило информацию, что МИД России рекомендует своим гражданам временно воздержаться от поездок в республику Парагвай из-за обострения внутриполитической обстановки в этой стране. Аналогичная информация размещена и на сайте внешнеполитического ведомства России».

Вудвин подумал, что этот факт может сыграть в его пользу. Напряженная обстановка, некие акции против российских специалистов. Почему бы и нет? Где-то в окна правительственных зданий летят камни, а где-то сжигают буровую установку.

«Резкое обострение обстановки в Парагвае вызвано отстранением от должности главы республики Фернандо Арминдо Луго Мендеса в минувшую пятницу решением парламента в связи с ненадлежащим исполнением им своих обязанностей. В частности, это связано с гибелью 17 человек в ходе столкновений полиции и крестьян 15 июня. Вице-президент Парагвая, 49-летний Федерико Франко, уже приступил к временному исполнению обязанностей главы государства на период до апреля будущего года, когда в Парагвае пройдут всеобщие выборы. Столкновения, ставшие причиной принятых мер против президента Фернандо Луго и приведшие к отставке главы МВД страны, произошли 15 июня в районе города Куругуату, в департаменте Канендию на юго-востоке страны, между безземельными крестьянами и силами правопорядка. Погибли 17 человек, около 100 получили ранения»

Вудвин решил, что это на пользу. Всегда есть сторонники действующего главы государства, будущего главы, на которого делаются ставки, и предыдущего, чей уход нежелателен. И если кто-то усомнится, что акция против российских специалистов не просто проявление хулиганства бунтующей толпы, то всегда можно свалить вину на внутриполитические дрязги и борьбу политических группировок. Сторонники того же Луго, например, могут предпринять такие меры, чтобы навредить политике Франко и его сторонников.

Солано Флорес был старым и опытным чиновником, и Вудвин мысленно ему аплодировал. Читая газету, разведчик практически ни на секунду не упускал нить разговора между чиновником и производственником. Флорес стоял насмерть и не ответил практически ни на один вопрос представителя нефтегазодобывающей компании Карлоса Орибо. В конце концов, взбешенный Орибо вышел, громко хлопнув дверью.

Вудвин сложил газету и развернулся вместе с креслом к хозяину кабинета.

– У вас, Флорес, просто талант какой-то, – сказал американец с одобряющей усмешкой. – Вы умудрились выкрутиться, так ничего и не сказав.

– А разве не этого вы от меня хотели? – вытирая пот со лба, спросил парагваец. – Кажется, именно так вы меня и инструктировали.

– Ну, не совсем так, но в принципе вы блестяще справились со своей ролью. Теперь давайте обсудим наши дальнейшие шаги. Итак, вы по-прежнему играете роль неприступной скалы. Если у вашего начальства возникнут вопросы, советую запастись какой-нибудь перепиской с соответствующим ведомством в Асунсьоне, откуда было бы понятно, что буровики выпрашивают у вас охраняемые территории. Этот вопрос в компетенции правительства Республики, а не департамента. Второе: когда сюда прибудут русские специалисты…

– Как? – удивился Флорес.

– Да-да, если прибудут русские специалисты! Неужели вы думаете, мой дорогой друг, что мы станем взрывать, убивать, топить корабли? Мы ведем политическую игру, но преступать международные законы мы не намерены. Неужели вы могли подумать…

– Что вы! – успокоился чиновник. – Просто, насколько я вас понял, русские сюда не прибудут ни при каких обстоятельствах.

Вудвин рассмеялся и почти по-родственному потрепал чиновника по щеке. Он выглядел так добродушно, что заподозрить его в кровожадности и лжи было просто невозможно.

– Это просто желаемое, Флорес, горячо желаемое, и не более. Русские могут просто заплатить на порядок больше, чем мы. И гораздо большему количеству чиновников, которые все решают. Вы откажете им, если они заплатят вам в десять раз больше, чем я?

Флорес смутился и забегал глазами по кабинету. Вудвин смотрел на него с умилением:

– Ну, ладно! Не буду смущать вас вопросами, Флорес. Хотя и так понятно, что каждый разумный человек будет работать на того, кто платит больше. Это нормально. К термину «вероломство» это никакого отношения не имеет. Уверяю вас в этом, как добрый и искренний друг. – Флорес охотно закивал головой, но по его глазам было хорошо видно, что он не очень-то поверил в слова собеседника. Он явно боялся Вудвина.

Распрощавшись с чиновником Департамента и оставив на его столе упругий конверт с долларами, Вудвин бодро вышел из здания на улицу. Времени оставалось мало, а дел предстояло сделать много. Николас Вудвин не любил, когда в процессе важной и сложной операции узловые моменты проходят мимо его внимания. Самый важный инструктаж он всегда проводил лично, лично разрабатывал самые важные этапы операции или, по крайней мере, участвовал в разработке. Если что-то не удавалось сделать самому, полковник все равно продолжал контролировать исполнение до самого конца.

Следующее дело, которое ждало Вудвина, мог сделать только местный резидент. Кларк неплохо знал людей. У него была обширная агентурная сеть по всей стране и во всех слоях общества. Флореса порекомендовал именно Кларк. Найти самых отъявленных подонков тоже мог только Кларк. Кларку было сподручнее разговаривать с ними, нежели самому Вудвину. Но полковник хотел сам присутствовать при инструктаже. Хотя бы незримо.

Дорожная заправка с магазином и кафе на дороге между Фуэрте-Олимпо и Кампо-Сильва была собственностью ЦРУ, приобретенной через подставных несуществующих лиц. Она была оборудована таким образом, чтобы агент мог в любой момент прибыть и получить любую помощь, включая спутниковую связь. Здесь можно было изменить внешность, укрыться на долгое время, получить новые документы, снаряжение, оперативное оборудование. Это была база с кодовым названием «База 6».

Были здесь и специфические помещения. Как, например, изолированная комната с зеркалом, вмонтированным в стену. Если смотреть в него из другой комнаты, оно было прозрачным и позволяло видеть все происходящее по ту сторону, вплоть до мельчайших деталей. И не просто видеть, но при этом записывать звук и изображение.

Вудвин приехал с опозданием на три минуты. Профессиональная этика предполагала, чтобы он не звонил и не просил отсрочить начало встречи из-за возможной задержки. Не стоило обижать Кларка недоверием. Когда полковник вошел во вторую комнату, беседа за стеклом уже шла. Оператор, кивнув шефу, поправил наушники и снова принялся следить за приборами. Кларк сидел на столе, положив ногу на ногу, и курил сигару. Перед ним, развалившись на стуле, сидел смуглый человек. Одет гость был вполне прилично и даже дорого, но манеры, жестикуляция выдавали его.

Во-первых, он был лидером, хорошим организатором. Был он жесток, отличался сильным характером и наверняка был малочувствителен к боли. За плечами у него, по всей видимости, была как минимум одна судимость. И судя по всему, он участвовал во всех заварушках и конфликтах в стране за последние тридцать лет. На вид ему было под пятьдесят, и выглядел он типичным наемником и бандитом.

Вудвин заметил, что человек крутит в руках брелок со стилизованной нацистской символикой. Из этого стало понятно, что до 1989 года, пока у власти находился генерал Стресснер [8], он был активным сторонником диктатора.

– Ваша задача, Альяно, – говорил Кларк с видом человека, инструктирующего посыльного в типографии, – встретить объект в море и предпринять все доступные вам меры, чтобы он не дошел до устья Параны.

– Ничего, – кивнул с довольным видом парагваец, – у меня найдутся средства, чтобы этого не допустить. Деньги вы должны уже завтра перевести на три счета, которые я вам укажу.

– И еще, Альяно, – Кларк встал со стола и прошелся по комнате. – Это русские. Вы отдаете себе в этом отчет?

– И что? Не вижу принципиальной разницы. Если вы намекаете, что они настроены серьезно, что они догадываются о возможной акции с нашей стороны и могут подготовиться к ней, то вы зря беспокоитесь. За те деньги, которые вы мне заплатите, я в состоянии набрать профессионалов очень хорошего уровня. Много их еще шатается по столице и ее окрестностям без дела. Многих я знаю лично по совместным операциям, многие проходили подготовку за границей. В частности – в Аргентине.

– Хорошо, – кивнул Кларк. – Теперь второй этап. Не хочу вас обижать, Альяно, но возможно, что ваша операция на море не принесет ожидаемого результата. Возможно, наши противники попадут в Гран-Чако иным путем. Будьте готовы к определенным действиям и на суше, на севере страны…

Глава 3

Парагвай. Город Кампо-Сильва, департамент Альто-Парагвай

Пыльный внедорожник остановился возле Гранд-отеля. Девушка в синих пропыленных шортах и высоких желтых военных ботинках спрыгнула на тротуар. С заднего сиденья неторопливо выбрался Карлос Орибо.

– Вы уверены, что вам больше не нужна моя помощь, Луиза? – вежливо спросил парагваец.

– Нет, спасибо, Карлос. – Девушка вытащила из салона большую сумку и перекинула ее через плечо. – Значит, вы говорите, что местное руководство Департамента ставит рогатки? Ну, ничего, я постараюсь что-нибудь выяснить через наше посольство. А лабораторные анализы образцов вы все-таки сделайте.

Орибо кивнул без улыбки и дождался, когда американка войдет в двери самого шикарного в городе отеля. Правда, по столичным меркам, на шикарный он просто не тянул. Закурив коричневую тонкую сигару, Орибо неторопливо и как-то недовольно влез на переднее сиденье. Машина развернулась и двинулась в северо-восточном направлении, к выезду из города.

Через час Луиза Уитнер, представитель частной нефтегазодобывающей компании «Биллингс Петролиум», в светлом шерстяном костюме, с аккуратно уложенными светлыми волосами, вышла из отеля и направилась в сторону национального квартала к кафе «Гаучо». День клонился к закату, и на улицах этого провинциального городка стали появляться местные жители. Преимущественно это была молодежь без определенных занятий. Американка решила не искушать судьбу и внять предупреждениям администратора отеля. Она ступила на край тротуара и подняла руку.

Девушка тут же вспомнила, что в Парагвае не принято ловить машину на дороге. Но возвращаться к отелю, где на стоянке она видела несколько такси, было поздно. К обочине по мощенной камнем дороге повернул запыленный «Мерседес» 90-го года выпуска. Молодой смуглый парень подмигнул ей, приглашая сесть в машину. Луиза разозлилась на себя, но решила, что не стоит устраивать сцен и объяснять аборигену, что она ждет именно такси, а не любую машину. Она и так уже опаздывала на встречу.

Обойдя машину, она села с правой стороны на заднее сиденье.

– Кафе «Гаучо», пожалуйста, – вежливо, но холодно попросила она водителя.

Парень, повернувшись к ней всем корпусом, некоторое время разглядывал пассажирку откровенным взглядом.

– Может, покатаемся? – предложил он и недвусмысленно подмигнул.

Луиза сразу отметила, что во взгляде этого типа не было столько похоти, сколько он пытался продемонстрировать. Слишком внимательно он пробежался взглядом по ее костюму, сумочке. Профессионально пробежался, оценивающе.

Девушка неторопливо открыла сумочку, вытащила пачку «Мальборо» и демонстративно закурила. Зажигалку она небрежно бросила назад, а потом выдохнула струю дыма парню в лицо.

– Или ты меня везешь, и я плачу тебе деньги, – недобро прищурив глаза, сказала она, – или ты остаток дней проведешь в тюрьме, проклиная нашу встречу.

Парень изменился в лице. Американские сигареты и дорогая зажигалка произвели должный эффект. Он сообразил, что это не просто туристка, искательница приключений, а деловая американка. Желание связываться с ней у него пропало. Не включая поворотников, парень рванул машину и влился в середину потока. Луиза затянулась сигаретой и еле удержалась от того, чтобы невольно не схватиться другой рукой за ручку двери. Что такое правила дорожного движения, тут, видимо, знали весьма условно.

Стуча каблуками по деревянному настилу веранды кафе, Луиза Уитнер подошла к двери заведения. Сегодня в «Гаучо» было многолюдно. То ли холодная погода была тому виной, то ли наплыв туристов в город был слишком большим. Девушка пробежалась взглядом по рядам столиков. Да, местных мало. Эти, с европейскими лицами, не иначе местные бедные студенты или какие-нибудь волонтеры. А вон те похожи на русских. Только русские пьют так, что их видно и слышно даже за пределами заведения. И обязательно начинают петь.

Нужный ей человек сидел в углу в одиночестве. Его седая неопрятная борода топорщилась, а стекла очков как-то вызывающе блестели. Злится старик, недоволен. Интересно, а не подослан ли он какой-нибудь спецслужбой. То, что он прожил тут десятки лет, еще ни о чем не говорит. Купить можно любого человека, а уж человека с ограниченным достатком – тем более.

– Мистер Орешкин? – с трудом выговаривая на английском русскую фамилию, спросила Луиза.

– А? Да, Орешкин, – закивал старик. – Я Герман Орешкин.

Луиза, не дожидаясь приглашения, уселась за столик на свободный стул и закинула ногу на ногу.

– Я представитель «Биллингс Петролиум», – начала она. – Вы, мистер Орешкин, сказали нашему сотруднику, что можете предложить какие-то ценные данные геологического характера? Я слушаю вас.

– Вы слишком молоды, – так же по-английски, но с местным акцентом, ответил старик. – Вы уполномочены провести со мной встречу?

– Так вы намерены что-то предложить или я проделала путь напрасно? – холодно осведомилась девушка.

– Да-да! – поспешно ответил старик и отхлебнул из стакана прозрачную жидкость. – Я это просто так. У меня на родине важность занимаемого поста зависит от возраста. Молодежь там не продвигают. Знаете, как у нас говорят? Старикам везде у нас дорога, старикам везде у нас почет.

– Кажется, вы немного переврали эту фразу, – с сомнением ответила американка. – А еще вы, кажется, многое забыли о вашей родине. Среди руководителей ваших фирм, с которыми мы имеем партнерские отношения, очень много молодых перспективных людей. По-моему, вы клевещете на свою родину.

– Родину? – Старик вдруг приуныл и шмыгнул носом. – А что у меня осталось от нее? Вы знаете, как я тут оказался?

Неожиданно Луиза поняла, что русский сильно пьян. Можно было встать и уйти, но кто знает, а вдруг в руках этого спившегося человека в самом деле важная информация? Стоит потратить немного времени и попытаться поддержать разговор.

– Я был молод и глуп, – продолжал Герман. – Как только появилась возможность остаться тут, как только меня поманили контрактом, я сразу и клюнул. Это было начало восьмидесятых. Вы знаете, что было в нашей стране в начале восьмидесятых?

– Знаю, – ответила Луиза. – Умер генсек Брежнев.

– Во-от! Умер Брежнев! Это конец целой эпохи, это конец многого, в том числе и спокойной бездумной жизни. Все перепугались, все ждали быстрых перемен, и никто не мог гарантировать, что они будут в лучшую сторону. Мы работали тут по приглашению правительства и должны были уже уезжать. Я клюнул на предложение местной компании и остался. Мне сделали вид на жительство, я получил паспорт. Только компания скоро разорилась. Но я не сидел сложа руки все эти годы. Вы видели на улице «Виллис»?

– Это ваша машина? – Девушка удивленно приподняла бровь. – Зрелище печальное.

– Я собрал ее своим руками! И это лучший вездеход в округе. На нем я объездил все плато, два департамента. И результаты моих личных, никем не оплаченных командировок стоят теперь дорого. Это целая папка с описаниями, картографическими материалами, химическим анализом. Я могу рассказать такое о местных недрах, что это в состоянии перевернуть экономику страны с ног на голову. И не только экономику Парагвая. Тут такие залежи, что соседи от зависти удавятся.

– Вы говорите о месторождениях сланцевого газа? – с жалостью спросила Луиза.

– Да! – громким шепотом ответил старик и воровато оглянулся по сторонам. – А вы, я вижу, догадываетесь. Поняли уже, что это очень богатые месторождения. То-то! И все данные у меня. Хоть завтра выходи и забивай колышки на месте будущих буровых вышек.

Девушка улыбнулась и отвела глаза. Стало понятно, что этот старый геолог давно уже оторвался от реального мира. Возможно, что у него нет дома телевизора, что он не читает газет, давно не общался с коллегами. Он даже не знает, что эти месторождения уже открыты, что из-за них тут назревает настоящая «газовая война». Что в атаку собираются идти экономики не только Парагвая, Венесуэлы, Боливии, Бразилии. В борьбу за них включились США и Россия.

Сказать ему, что он опоздал? Луизе стало жалко этого старого, запутавшегося человека, который так исковеркал свою жизнь. Ценность его материалов теперь очень невелика. И даже если поверить в его результаты и не проводить ряд исследований, то это лишь уточняющие материалы, не более. И какая компания решится принять эти данные без проверки? Бедный старик.

– Вы хорошая девушка, серьезная, – вдруг улыбнулся Орешкин, махнув рукой. – Эх, мне бы лет тридцать… Ты, девушка, еще вот что скажи своему начальству. Тут дележка начинается. Я старый человек, я сразу это понял, по тому, как и кто со мной разговаривает. Большие события наступают. Сейчас полезут все, у кого есть деньги и кто захочет положить Парагвай в карман.

Луиза удивленно смотрела на русского. Старик оказался не так глуп, как показалось с самого начала. Или он в самом деле что-то знал?

– Я скажу, что сейчас начнется. Ваши, американцы, не захотят пустить сюда Россию. А Россия не захочет пустить Америку. И каждый будет вредить другому. Про местных я не говорю, они будут петь под наши дудки и под ваши. Вы только не попадитесь на всяких диверсиях.

– Вы знаете что-то конкретное? – насторожилась Луиза.

– Я много чего знаю. Ты поторопись с докладом своему начальству. Я долго ждать не буду: не вам, так другим продам свои материалы. Имей это в виду, девушка!

А вот это было уже серьезно. Луиза понимала, что зачастую самый неприметный человек, особенно специалист в своей отрасли, если он умеет слушать и видеть, может поделиться довольно интересными наблюдениями. А уж выводы делать специалистам.

Мурманский морской торговый порт. Борт сухогруза «Архангельск»

Капитан Топилин нервничал, сидя за столом в своей каюте. Ничего не предвещало, что этот рейс станет каким-то особенным. Обычный груз, обычный маршрут. Ну, геологическое и заводское оборудование, ну, аппаратура. Ну, Парагвай, и что? Но за несколько часов перед выходом, когда погрузка фактически уже завершилась, к капитану поднялся по трапу некий человек.

Николай Николаевич Топилин ходил в море уже лет тридцать, и со стороны собственников компании нареканий никогда не было. Был капитан скрупулезен во всех вопросах, касающихся своей профессии. Моряки хоть и считали Топилина немного занудой, но уважали безмерно. Причиной тому было еще и морское суеверие. Никто не мог вспомнить, чтобы судно под командованием Топилина хоть раз село на мель, чтобы на его борту случился пожар, чтобы с кем-то из экипажа во время рейса случился несчастный случай. Такая вера дорого стоит, и за это капитану прощали многое. Даже излишнюю требовательность, придирки. Иными словами, с Топилиным в море ходили с удовольствием и большим желанием. И владельцы верили ему как себе, а то и больше.

И тут явился визитер. И не просто, а со зловещим предупреждением.

– Николай Николаевич? – Человек практически беззвучно вырос в дверном проеме.

Даже скрипучая дверь, петли которой перед рейсом еще и смазать не успели, и та не издала ни звука. Топилин даже моргнул, чтобы понять, что визитер ему не мерещится. Хотя вахтенный доложил, что к нему гость.

– Да, слушаю вас? – сухо сказал капитан.

– С вашего разрешения я сяду, – улыбнулся человек. – Потому что разговор у нас будет серьезный. Представлюсь – полковник Востряков, военная разведка.

– Что? – сразу набычился капитан, который был наслышан, как вели себя в советские времена офицеры КГБ на гражданском флоте. – Извольте объясниться!

– Ну, разумеется, – улыбнулся полковник и посмотрел на часы. – Разумеется, вам все объяснят.

Звонок мобильного телефона прервал неловкую паузу в разговоре. Капитан глянул на высветившийся номер абонента и нахмурился еще больше. Это был номер генерального директора компании-судовладельца.

– Николай Николаевич, – быстро заговорил в трубке уверенный голос генерального, – там к тебе сейчас поднимется один человек, его фамилия Востряков. Он из государственной конторы. Дело серьезное, поэтому ты его выслушай и поступай во время рейса так, как он скажет. Я в курсе событий, поэтому можешь не дергаться по мелочам. И еще. Ты не переживай, время такое. Все будет хорошо. И судно твое, и экипаж будут в полной безопасности. Главное, слушайся полковника. Все, давай, успехов тебе и семь футов под килем.

Короткие гудки в трубке не успокоили опытного капитана, а, наоборот, зазвучали, как тревожное предупреждение. Как-то все через задницу делается у нынешних руководителей! Старый моряк в конторе никогда бы так не поступил. Начальник из своих всегда бы приехал сам, прислал бы своего представителя с этим полковником. Более того, капитана бы вызвали в контору и там бы все вежливо объяснили, причем не сейчас, а еще вчера. А тут? Звонок раздался, когда этот полковник уже сидит в кресле напротив и нехорошо улыбается. Это даже не неуважение, а глупость какая-то.

– Я слушаю вас, – снова повторил Топилин, но только более угрюмым голосом.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул гость и улыбнулся обезоруживающей улыбкой. – Извините, Николай Николаевич, что все так спонтанно. Тут ни нашей вины, ни вины вашего руководства нет. Просто ситуация меняется очень быстро. Ничего не поделаешь – приходится как-то подстраиваться.

– Какое отношение имеет разведка к моему рейсу? – немного смягчившись, но все же неприязненно спросил капитан.

– Еще раз прошу извинить, но я не совсем точно выразился. Я капитан первого ранга и представляю разведку Главного штаба ВМФ. Так что мы с вами почти коллеги. Теперь о ситуации. Судно может находиться в некоторой опасности в нейтральных водах. А может, и в территориальных водах южноамериканских государств, через которые вам придется идти. Речь идет не о военных действиях, а о возможном нападении… бандитов, если уж говорить точно.

– Смысл? – удивился Топилин. – У нас что, пиратство распространилось уже и в Южной Атлантике?

– Это не пираты, это, как бы вам объяснить, наемники, те же самые бандиты, но представляют они определенные деловые круги. Цель проста, это не захват груза с целью его выгодной реализации на черном рынке. Это попытка помешать работе российских специалистов в освоении вновь открытых газовых месторождений Парагвая.

– Вот теперь понятно, – весь подобрался капитан. – Значит надо ждать атаки в море?

– Не знаю. Возможно, что и в море. А может, и в порту. Не исключены и другие варианты развития событий. Например, проблемы с таможенной службой и арест судна и его экипажа. Вы человек опытный, через многое прошли. Мы надеемся, что вы сориентируетесь в случае конфликта с властями. Консульство мы подключим, если нужно. А вот для обеспечения физической безопасности в море вы примете на борт группу морского спецназа. Распоряжения командира группы вам придется выполнять беспрекословно, но уверяю вас, что это знающий, опытный и умный командир. Запомните код для связи с моим ведомством – «Пассат». Этот позывной будет означать с нашей стороны, что с вами связалась разведка или руководители спецсил флота. С вашей стороны – что вы хотите выйти на связь. В эфире вас поймут и ответят. Скорее всего от вас такой связи не потребуется, потому что работать будут только спецназовцы, но слушать в эфире вас будут круглосуточно. Это естественно…

Атлантический океан. 4°45′ с.ш., 32°12′ з.д. Борт сухогруза «Архангельск»

Зуммер внутреннего телефона прозвучал неожиданно, хотя капитан ждал сообщения уже несколько часов. У Топилина хватило выдержки не дергать радиста и не запрашивать у него информацию каждые тридцать минут. Будет информация – он сообщит. И вот звонок.

– Николай Николаевич, – послышался в трубке взволнованный голос радиста. – Вас просят на связь лично. Код – «Пассат».

– Все нормально, Петя, – ровным голосом ответил капитан, заметив волнение моряка. – Сейчас буду.

Современные суда строятся таким образом, что капитанские каюты расположены всегда прямо за ходовым мостиком. Одна дверь – и ты на рулевом посту. Другая дверь – и ты попадаешь во внутренние помещения: кают-компанию, каюты помощников и радиоузел.

Сняв с вешалки форменную фуражку, капитан посмотрел на себя в зеркало, чуть поправил козырек и вышел в коридор. Старый моряк был очень щепетилен в вопросах внешнего вида. Причем как своего, так и подчиненных.

В радиорубке связист протянул капитану второй комплект головных телефонов и вызвал «Экватор».

– «Архангельск», прошу на связь капитана, – отозвались на том конце радиомоста.

– Я «Архангельск». Капитан Топилин на связи.

– Николай Николаевич, по нашему коду примите на борт группу из двенадцати человек. Наименование их позывного у вас в сейфе – пакет номер «3».

– Где я должен принять группу? – не обращая внимания на удивленный взгляд радиста, спросил капитан. – Координаты и способ доставки на борт?

– Вскройте пакет номер «3», – повторил бесстрастный голос в эфире. – Менять курс не надо. Конец связи.

Стиснув зубы, Топилин вернулся в каюту и отпер сейф за спинкой своего кресла. Пакет номер «3» лежал сверху, как он и положил его в Мурманске. Все так же прошитый нитками, все тот же гриф «Совершенно секретно» в синем прямоугольнике в верхнем углу. Такие вещи всегда дисциплинируют, заставляют осознать, что это вопрос государственного значения. Достав из сейфа журнал, капитан сделал запись о дате и времени вскрытия пакета, а затем канцелярским ножом надрезал один край.

Вахтенный помощник Гоголев без удивления обернулся, когда капитан вошел в ходовую рубку. Он давно ходил с Топилиным в рейсы и знал его привычки. Даже если Николай Николаевич сам не стоял на вахте, он все равно часто заходил на мостик. А уж если случалась сложная ситуация, то его присутствие было обязательным. Он не вмешивался в действия вахтенного, доверяя опыту своих помощников, но присутствовал всегда.

– За время вахты… – начал было помощник, но капитан кивком остановил доклад.

– Внимание по курсу, – приказал Топилин, удивив всех присутствующих на мостике своим вмешательством. – Приготовиться принять на борт людей с маломерного судна.

Топилин свято соблюдал основные законы судоходства и никогда не допускал нарушения в составе судовой вахты. Что ходовой, что стояночной. Наблюдатель был на мостике только наблюдателем, и другими обязанностями загружать его было категорически запрещено.

Все удивились, но виду никто не подал. Капитан мог прийти из радиорубки, где принял сигнал бедствия. Такое случается в океане. Но почему он просто не передал сообщение на вахту, а занялся этим сам?

– Николай Николаевич, – вдруг позвал вахтенный помощник, вглядываясь в экран радарной установки. – Судно с большим водоизмещением прямо по курсу на расстоянии пяти миль. Может, они успели? Разрешите запрос о помощи по СОЛАСу[9].

– Отставить, Сергей Владимирович! – неожиданно приказал капитан.

Вахтенный – второй помощник капитана – удивленно уставился на шефа. Как же можно не послать запрос, если есть информация о терпящих бедствие, которые находятся в открытом океане на маломерном судне? Это значит, что они спаслись на шлюпке или моторном катере. И то судно, которое видно на радаре, наверняка занято спасательной операцией. Запрос в такой ситуации обязателен. Он будет задокументирован и станет подтверждением тому, что экипаж «Архангельска» выполнил свои обязательства в соответствии с Конвенцией.

– Отставить, – повторил капитан. – Это не бедствие. Я выполняю приказ принять на борт группу наших граждан. Запись в вахтенный журнал не вносить. Информация по капитанскому регистру.

Судя по показаниям радара, отметка большого быстроходного судна смещалась в сторону удаления. Маломерные суда находились, если они и были в море, вне диапазона радара. Минут тридцать на мостике прошли в полном молчании. Наконец матрос-наблюдатель увидел в море людей.

– Вижу два объекта! – доложил он. – Внешне похожи на два спасательных надувных судна. Они движутся в нашем направлении. На борту люди.

Гоголев неуверенно посмотрел на капитана. Приказаний не последовало и информации о том, что капитан берет командование у вахтенного, тоже.

– Малый вперед, – коротко бросил Гоголев. – Спасательную команду наверх. Курс влево пять. Самый малый!

Катеры уже были видны невооруженным глазом. Они двигались навстречу сухогрузу, и на борту каждого из них виднелись скорчившиеся человеческие фигуры. Гоголев, который лет восемь назад подвергся нападению сомалийских пиратов в Аденском заливе, громко выругался. Внешне это было слишком похоже на то нападение.

Сухогруз замедлил ход и шел вперед только по инерции со скоростью не более пяти узлов. Четверо матросов спускали трап вдоль левого борта, с интересом поглядывая на людей в черных гидрокостюмах, которые кружили вдоль борта на катерах. Наконец трап был опущен и закреплен. Один катер подошел к нему, и на борт «Архангельска» полезли незнакомцы. Все как один здоровенные и высокие.

Первый же поднявшийся на борт окинул взглядом группу матросов и уставился на Топилина. Видимо, он узнал его по фотографии.

– Николай Николаевич, здравствуйте. – Незнакомец, длинный как жердь, протянул широкую ладонь капитану. – Моя фамилия Ломашевский, зовут Денис Васильевич. Прибыли для вашей охраны и прочего.

– Хорошо, – кивнул капитан, пожимая сильную руку гостя. – А что вы имеете в виду под словом «прочее»?

– Меня предупредили, что вы дотошный человек, – улыбнулся Ломашевский, наблюдая, как на борт поднимают из катеров водонепроницаемые десантные мешки. – «Прочее» – это наша вторая задача, помимо охраны груза. Мы же должны выяснить, кто именно будет нападать, кого они представляют, кем наняты. Ну… и по возможности внести некоторый беспорядок в планы злоумышленников относительно присутствия российских специалистов в Парагвае.

– Вас, я вижу, всего двенадцать человек!

– А крупномасштабной войны и не предвидится, – пообещал Ломашевский.

– Это хорошо, а как я вас буду представлять, когда на борт поднимется таможня?

– Мы привезли с собой кое-какие дополнительные документы для этого. Десять человек – сопровождающие груз специалисты «Газпрома». Двое сойдут до того, как вы войдете в Ла-Плату.

– Как это сойдут?

– Не берите в голову, Николай Николаевич, – снова обезоруживающе улыбнулся Ломашевский. – Мы все сделаем сами, а вы нас просто не замечайте. Ну, пассажиры и пассажиры.

Топилин вспомнил такую же вот открытую и обезоруживающую улыбку капитана первого ранга Вострякова из разведки флота. Умеют же они улыбаться гражданским людям. Специально, что ли, их учат этому? Аж мурашки по спине, когда вспомнишь, кто они такие. Тот, может, еще и кабинетный работник, а этот? А эти? Двенадцать против всей Южной Америки?

Парагвай. Город Кампо-Сильва, департамент Альто-Парагвай

Этот русский сразу внушал опасение. Он был вежлив, много и громко хохотал над собственными шутками. Довольно бегло изъясняясь на испанском языке, Иван, как он представился всем, успевал обсуждать и деловые вопросы, касающиеся обеспечения безопасности русских специалистов, и уделять внимание девушкам в администрации Департамента.

Солано Флорес с опасением смотрел на крупную фигуру русского и развевающиеся во все стороны полы его кожаной куртки. Португалец очень беспокоился, что он смахнет нечаянно древнюю вазу или подарок японской делегации – миниатюрное дерево бонсай. Наконец русского удалось усадить, а секретаршу отправить за аргентинским кофе.

– Уважаемый, Иван, – Флорес попытался вернуться к разговору о делах. – Для того чтобы полиция смогла оказать вам всестороннюю помощь и оградить от различных неприятностей, вам следует представить официальное уведомление о количестве специалистов, дате прибытия, маршрутах передвижения…

– Разумеется, Солано, – расплылся в улыбке Иван и попытался встать, чтобы перегнуться через стол и похлопать чиновника по плечу.

За эти полчаса, как Иван Никитин прибыл из Асунсьона, Флорес уже устал сносить похлопывания, пожимания рук, полуобъятия и выслушивать беспрестанные шутки. Очень уж общительным был этот русский представитель «Газпрома». Сейчас Флорес остановил гостя обеими руками, заставив его вернуться в кресло.

– Вы ведь понимаете, Иван, что это необходимо?

– Завтра у вас будет список и самый подробный график пребывания наших специалистов в вашем Департаменте, – заверил Иван.

В этот момент вошла секретарша, держа на подносе чашку кофе, стакан сока и вазу с фруктами. Иван тут же переключился на смуглую девушку и оживленно стал ей подмигивать, потирая руки. Правда, вопреки опасениям Флореса, выражение симпатий к секретарше дальше этого не пошло. Девушка вышла из кабинета целой и невредимой, а Иван взял предложенную чашку кофе и с наслаждением сделал глоток. Флорес решил, что теперь этот шумный русский угомонится хоть бы на несколько минут. Не тут-то было.

– Вы странная нация, Солано, – заявил вдруг Никитин. – Вы умудряетесь жить в глубине материка без выхода к морю, довольствуетесь речным сообщением и терпите бездарных правителей. Поражаюсь, как можно быть чиновником в такой стране. У нас, например, каждый знает, что воровать нужно с прибыли, а не с убытков.

– Простите, – покраснел от негодования Флорес, – я не понимаю ваших намеков.

– Да ладно вам! – расплылся в дружеской улыбке Иван, прихлебывая кофе. – У нас все так же, только немного получше. Каждый, кто может урвать себе кусок, урвет его. Это нормально. Меня другое удивляет. Вот уже 20 лет, как власти Парагвая ставят над собственной страной один опыт за другим. Вы ведь еще от прошлого не отошли, а вам уже предлагают новый либеральный эксперимент. Ведь низкие или нулевые импортные пошлины неизбежно лишат казну доходов от внешней торговли. И экспорт вам ничего не даст. Ни хрена! – добавил Иван по-русски.

– Простите? – не понял чиновник этой энергичной вставки.

– Неважно, – махнул Никитин рукой. – Я о том, что вы вывозите продукцию сельского хозяйства, лес, а кто с этого имеет больше всего? Чиновники! Я по образованию инженер и кое-что смыслю в энергетике и экономике. Вы молодцы, что вовремя ввязались в совместное строительство электростанции Итайпу. Это даст вашей экономике некоторый запас прочности. Вы знаете, что это ваше титаническое сооружение до сих пор является самым крупным из себе подобных? Я где-то читал, что эта электростанция за год вырабатывает порядка 100 миллиардов киловатт-часов электроэнергии. Наверняка этого вполне достаточно, чтобы полностью обеспечить электричеством Парагвай и западные регионы Бразилии?

– Вы так говорите, Иван, – попытался отстоять национальную гордость чиновник, – будто нашей заслуги в этом нет. А кто ее строил, кто своим непосильным трудом…

– Нет, – покачал головой Иван и добавил с интонациями садиста: – Никакой вашей тут заслуги нет. Просто впервые в истории страны Парагваю улыбнулась удача. Для создания водохранилища годилась именно его, а никакая другая, территория. В итоге на бразильские деньги бразильские специалисты возвели это сооружение. А половина продукции принадлежит парагвайцам. Вы потребляете лишь десятую часть электроэнергии, а остальное продаете все тем же бразильцам. При таком раскладе вы можете себе позволить вести жизнь пусть бедного, но все-таки рантье. Я понимаю вас, Солано, вам слишком долго не везло.

– Вы так хорошо знакомы с нашей историей? – удивился Флорес.

– Обычно я много читаю о той стране, куда еду работать. Это помогает находить общий язык с местным населением, с его руководителями. Просто понимать местную культуру. Вы завоевали свою независимость еще в 1811 году, не так ли?

– Именно так, – согласился Флорес. – До середины девятнадцатого столетия Парагвай был одним из самых сильных государств в регионе. Мы были благополучной страной, но потом… Зависть, черная зависть заставила многие страны обрушить на нас свое…

– Нет, дорогой мой Солано, – покачал Никитин головой.

Чиновник вдруг увидел, что лицо Ивана уже не бесшабашно веселое. Оно стало жестким, даже жестоким. И говорил он теперь рублеными фразами:

– Я вам хочу напомнить, Солано, что больше на удачу вам рассчитывать не стоит. Вы успокоились, стали слишком самоуверенными, а это ведет к трагедии. Вы помните свою трагедию? Вы слишком демонстративно стали показывать свою независимость от величайших держав. И они вас наказали. Англия, Франция и Соединенные Штаты наказали вас, да так, что это навсегда искалечило страну. Вы думаете, что не они с вами воевали? Они, мой друг, именно они. Только чужими руками. Так всегда делается большая политика. Жернова, перемалывающие хребет непослушным, всегда вращаются чужими руками. В данном случае была создана союзная бразильско-аргентинско-уругвайская армия.

– Да, это была кровопролитная война, – грустно ответил чиновник.

– Не лгите самому себе, Флорес! Это была чудовищная война, страшная война, жуткая война, какую только вы умеете вести. У кого-то из ваших, в смысле южноамериканцев, я читал жуткие рассказы об этой войне?

– У Борхеса, – тихим голосом подсказал чиновник. – У него есть один из рассказов о той войне. Там он писал, как пленных заставляли бежать с перерезанными глотками наперегонки. Дикое развлечение победителей.

– Вы сдались, Флорес! – сквозь зубы процедил Никитин, перегнувшись через стол и глядя чиновнику в глаза. – В 1870 году вы сдались! Напомнить вам, какая численность населения была в стране до войны?

Чиновник смотрел на русского затравленно. Он уже стал догадываться, что этот человек не ради развлечения изучал историю Парагвая. И разговор этот завел он неслучайно.

– До войны, Флорес, в вашей стране жили полтора миллиона человек! Напомнить, сколько осталось после окончания войны? 200 тысяч! Из них только 20 тысяч – мужчины. Парагвай лишился половины территории, а значит, и части граждан. На оставшейся территории было истреблено 60 процентов парагвайцев. Из мужчин выжить удалось только одному из десяти.

Флорес промолчал, потому что все это знал. Это изучали еще в школьной программе, это было у всех на устах. Случившееся было национальной трагедией, если не позором.

– А знаете, Солано, почему вы в 1932 году схватились с Боливией за спорную область Чако? Я вам поясню. Руками Боливии контроля над Чако добивалась американская компания «Стандарт Ойл». А вы на чьей стороне воевали? Не знаете? Я вам скажу! Ваше правительство отправляло своих солдат проливать кровь за интересы британско-голландской компании «Ройал-Датч Шелл». Напомнить, как вы воевали? Да как обычно, Солано! С обеих сторон полегли сотни тысяч солдат, но с большим удовольствием и без всякой жалости обе армии резали простых скотоводов. Целыми семьями, с детьми, включая грудных младенцев, и домашним скотом.

– По крайней мере мы победили…

– Не Парагвай одержал победу, а «Ройал-Датч Шелл». Только довольно быстро выяснилось, что геологи ошиблись и нефти на завоеванных землях нет. Глупо, да? Кто-то ошибся, а вы послушно, как бараны, рванулись резать глотки друг другу. И что вы получили взамен? А знаете, Солано, – Никитин вдруг откинулся на спинку кресла и сделал задумчивое лицо. – Ведь в той войне фактически победили русские.

– Как это вы победили? – не понял чиновник.

– Не мы, не Россия, а русские. Львиную долю среднего и высшего офицерского состава парагвайской армии составляли тогда русские офицеры. Это были профессионалы, профессионалы высочайшего класса – бывшие соратники Колчака, Деникина, Врангеля. И в центре Асунсьона на половине могил наши фамилии. Генералы, полковники, поручики, ротмистры… А что они получили? Ничего, даже славы. Зато кое-кто сумел извлечь личную пользу из той войны. Германская община, например, сумела добиться значительного влияния в стране. И она дала стране своего ставленника. Ведь в той же войне выходец из семьи немецких эмигрантов Стресснер получил генеральский чин? И что дальше? А дальше закономерно, дальше все как всегда. Потекли в парагвайские банки денежки из Европы. В 40-е немецкая община многократно выросла. Приток свежей крови обеспечили гитлеровцы, бежавшие от европейской денацификации. Я имею информацию о двухстах тысячах фашистов, которые перебрались сюда из оккупированной союзниками Германии. И, по-моему, я читал, что среди них встречались совершенно одиозные фигуры, вроде доктора Менгеле и шефа гестапо Мюллера. Говорят, что гасиенды в непроходимых джунглях Парагвая до сих пор являются приютом немецких общин, организованных по уставам СС. Не слышали?

– Нет, не слышал, – проворчал окончательно приунывший чиновник. – Я вообще не понимаю, зачем весь этот экскурс в нашу историю.

– А затем, Флорес, – с каменным лицом ответил Никитин, – что если вы хотите хорошо и обеспеченно жить, я имею в виду и страну вообще, и вас в частности, если вы хотите хорошо жить, то давно должны были научиться понимать, под чью дудку надо плясать. Кто вы с вашими газовыми месторождениями Чако? Пустое место, потому что вы сами ничего не можете, кроме как резать детей и плясать дикие танцы на пепелище! Вас накормит и выведет к цивилизации тот, кто в состоянии добыть ваш газ и продать его, поделившись с вами за то, что вы не противились этому. Запомните это, как вы помните уроки вашей истории. Хотите пустить сюда боливийцев, бразильцев? Так они тут уже были! Единственная сила, Флорес, которая способна укротить чужие аппетиты и накормить вас, – Россия!

– Россия? – вдруг прищурился Флорес. – Может, не Россия, а все-таки ваша корпорация? Есть ощущение, что тут существует небольшая разница.

– Для вас не существует, – отрезал Никитин, ткнув пальцем в собеседника. – А еще лучше, если для вас интерес будет представлять только один человек, независимо от того, кого он сам представляет. И этот человек – я!

* * *

Герман Николаевич Орешкин не был бы самим собой, если бы так быстро сдавался и впадал в отчаяние. Несмотря на возраст, он продолжал оставаться авантюристом, человеком, который умеет добиваться своей цели, умеющим ждать удобного случая. Иначе бы Орешкин не оказался в Парагвае с группой специалистов. Иначе не остался бы тут жить, согласившись на предложение местной компании. Сейчас Орешкин снова надеялся ухватить за хвост удачу, которая, если быть честным, все время ускользала из его рук.

Небольшой дощатый дом на окраине Кампо-Сильва был давно некрашен, навес над фасадом давно почернел и угрожающе повис на остатках опор. Единственное, что выглядело надежным, – это старый, но ухоженный «Виллис» времен Второй мировой войны, стоящий у входа.

Никитин не удержался и пнул ногой упругий скат переднего колеса. Машина качнулась, не издав ни единого звука. Осторожно поднявшись по ступеням, Никитин бросил взгляд вдоль улицы и решительно толкнул входную дверь.

Герман Николаевич, возившийся возле закопченного камина, резко обернулся и посмотрел на гостя.

– А-а, это вы! – сказал он по-русски, узнав Никитина. – Вы один?

– А вам делегация нужна, оркестр?

– Я полагал, что вы приведете с собой специалистов, которые разбираются в этом. Вы ведь не геолог, так?

– И близко не лежал, – беззаботно ответил Никитин, прохаживаясь по маленькому дому и заглядывая во все углы. – Я, Герман Николаевич, большей частью по связям с местными властями. Квартирьер, если так можно выразиться. Готовлю почву, а потом прибывают наши доблестные буровики и начинают ковырять землю.

– Тогда зачем вы пришли? – насторожился Орешкин. – И почему вы пришли сюда, хотя мы договаривались с вами о встрече в другом месте.

– Я же сказал вам, Герман Николаевич, – лениво напомнил Никитин, что моя работа заключается в налаживании связей с местными властями, разведывании обстановки и подготовке условий работы для приезда специалистов. Вот для этого я и пришел сюда. Вы ведь толком не сказали, чем вы располагаете, что вы за это хотите. И вообще, мне хотелось бы понять, кто вы на самом деле, Герман Орешкин. Невезучий человек, который неудачно распорядился своей жизнью, или хитрец, который умело играет свою роль, для которого ничего святого на свете не осталось. А?

– Я геолог, господин Никитин, – недовольно проговорил Орешкин.

– Господин? Как вы быстро перестроились здесь. Забыли уже родное и теплое слово «товарищ»? Забыли, что вы русский, что у вас есть родина, могилы родителей.

– Вы уже сами забыли слово «товарищ», – проворчал уязвленный Орешкин. – Когда я оказался здесь, там был Советский Союз, была идеология. Сейчас там такой же капитализм, как и в других странах. И вообще, мне надо выпить, – вдруг без всякой связи заявил он.

Старый геолог полез по шкафам, бренча какой-то пустой посудой, сунул нос в холодильник. Потом из-под стола он все же выудил наполовину пустую бутылку какой-то мутной жидкости. Никитин, наблюдавший с брезгливостью все эти телодвижения, вытащил из внутреннего кармана своей куртки бутылку водки и со стуком поставил на стол. Орешкин мгновенно соотнес характерный стук стеклянной полной бутылки о стол с возможным ее содержимым.

– Водка! – дрожащим голосом сказал он. – «Бруньки»… березки российские…

Никитин снисходительно смотрел на пьяницу. Он мог бы напомнить Орешкину, истосковавшемуся по родине, что водка не российская, а украинская, что «березовые бруньки» – это «березовые почки».

Через две минуты на столе появилась закуска в виде засохшего козьего сыра, фруктов и хлеба. Никитин выпил вместе с геологом, но закусывать из брезгливости не стал. Он закурил сигарету и стал смотреть на Орешкина.

– Я почти десять лет работал на парагвайцев, – стряхивая крошки сыра с бороды, заговорил старый геолог. – Я участвовал в изысканиях, в камеральной обработке материалов. Они похватали верхушки и никаких выводов не сделали. Точнее, сделали, но неправильные. Как тогда с нефтью. А я сделал, только никому не сказал. Продавать свои выводы, что тут есть сланцевый газ, и в огромном количестве, смысла не было. Мне бы пожали руку и выписали бы премию. А я хочу сорвать на этом свой куш, большой куш!

– Так… – Никитин поперхнулся дымом. – Так вы хотите продать сведения о богатейших месторождениях сланцевого газа в стране?

– Да, именно. Здесь, в долинах Параны и Чако. Я знаю, где бурить, я рассчитал запасы газа…

– А по какой цене вы хотите это продать?

– Вам? – Орешкин поднял на Никитина пьяный взгляд. – А мне все равно кому: вам, им. И не продать, а поделиться! Я хочу быть в доле, которую я мог передать детям, внукам.

– У вас есть дети? – удивился Никитин.

– Будут, – рубанул рукой воздух Орешкин. – Если я буду газовым магнатом, то будут. И много!

Под разговоры с обещаниями и похвалами Никитин влил в бывшего соотечественника остатки водки. Потом он снова закурил и смотрел, как седая голова склонилась к столу, как она со стуком соприкоснулась с его поверхностью, как старик засопел среди хлебных крошек и банановой кожуры. Больше здесь делать было нечего. Возможно, что это и не совсем потерянное время, возможно, что старик окажется в дальнейшем ценным источником информации. Старик интересен, у него могут оказаться интересные связи, с ним еще предстоит поработать. Но это будет потом, а сейчас Никитина ждала другая встреча. Более важная.

Встав из-за стола, Никитин аккуратно собрал окурки в пустую пачку, помыл стакан, из которого пил, протер края стола, где могли остаться отпечатки его пальцев. Все это, возможно, не имело смысла, но привычка делала свое дело. Когда-то Никитин имел определенное отношение к внешней разведке, и навыки у него оставались специфические.

Погода совсем испортилась, когда Никитин подъезжал к загородной заправке. Она должна была быть где-то здесь, но за плотными струями дождя разглядеть что-то было сложно. И угораздило же американца назначить встречу в этой глуши! Настоящий разведчик предложил бы встретиться в людном месте, а этот… Тяжело работать с непрофессионалами! Ну ничего, представитель бизнеса тоже сойдет.

Наконец в пелене дождя показались слабенькие огни на крыше длинного прямоугольного здания. Подъехав ближе, Никитин увидел навес с двумя бензиновыми колонками и большие стеклянные окна кафе. По причине отсутствия посетителей свет там был приглушен.

Никитин въехал под навес и остановил машину почти у самых дверей. Желания бегать под дождем у него не было. И вообще, лучше с первых минут общения поставить себя. От этого во многом и зависит цена. Хлопнув дверью машины, Никитин постоял немного, озираясь по сторонам. На много миль вокруг простиралась скалистая неровная поверхность плато с чахлой растительностью и высокими кактусами. Сейчас все это терялось в серой пелене. Навес над заправкой, кстати, протекал в двух местах. Небогатое заведение!

Человек в клетчатой рубахе с завернутыми по локоть рукавами и синим платком на шее сидел за столиком в углу. Остальные три столика были пусты, пуст был и сам магазин. Человек вертел в руках стакан с горячим грогом и задумчиво смотрел в окно.

– Сегодня на редкость хорошая погода для этих мест, – произнес Никитин глупейшую условную фразу по-английски.

Человек поднял на незнакомца равнодушный взгляд, отхлебнул из стакана и только потом ответил:

– Здесь все наоборот. Когда у нас лето – тут зима. А когда у нас зима – тут лето. Вы из Европы?

– Да, приехал продавать парфюмерные изделия. Вас случайно не интересуют гели для душа?

– Интересуют, только вместе с душем. Здравствуйте, Иван.

Никитин вздохнул и сел напротив американца. Дурацкая игра в пароли закончилась, и оказалось, что этот тип его знает в лицо. Зачем тогда было все это?

– Вы меня знаете? – спросил Никитин.

– Только по описанию. А ваше имя и фамилию я знать, естественно, должен, потому что знаю, с кем и о чем разговаривал наш коллега в Москве. Как видите – все просто. Меня можете называть Энтони.

Неожиданно за окном раздался шум мотора. К зданию с шоссе свернули две машины. Это оказались мини-вэны с туристами. Две шумные семьи с детьми ввалились в магазин. Откуда-то из-за стойки появилась улыбчивая крупная женщина лет сорока, которая тут же ввязалась в разговор с посетителями на испанском. Кларк посмотрел на Никитина и, встав со стула, кивнул в сторону дальней стены.

За неприметной дверью оказалась еще одна комната со столом и шестью стульями. Наверное, что-то вроде отдельного кабинета для посетителей, предпочитающих обедать в интимной обстановке. Никитин мысленно пожал плечами, потому что ему было все равно, где вести разговор. Главное, чтобы он состоялся.

Кларк подошел к большому зеркалу на стене, несколько секунд он рассматривал там свой нос, затем вернулся к столу и сел:

– Ну, Иван, давайте обсудим условия нашего с вами сотрудничества…

Глава 4

«День Нептуна» у моряков соблюдается свято, как святы и шуточки над молодыми «салагами» на флоте. Пересечение экватора отмечается с незапамятных времен. Это целое театрализованное представление, в процессе которого происходит посвящение в моряки тех, кто делает это впервые.

Новичком на судне оказался лишь один молодой моторист – выпускник мореходного училища. Но когда второй помощник Гоголев пришел к капитану с планом проведения праздника, Топилин запретил торжество в принципе. Ссылаясь на особые условия рейса, на постоянно грозящую опасность нападения, он разрешил лишь скромные шутки с обливанием водой новичка и праздничным обедом. Спецназовцев привлекать к «маканию» Топилин запретил строго-настрого.

Здоровенные детины, которые теперь переоделись в обычную одежду и слонялись по палубам, без всякого интереса смотрели на процедуру посвящения. Потом так же молча выслушали приглашение на праздничный обед. Общения с молчаливыми пассажирами не получалось, как не получилось и самого праздника. Все прошло как-то скомканно и совсем не весело. А ближе к ночи радист поймал в эфире сообщение о терпящем бедствие рыболовецком сейнере.

Вахту стоял сам капитан. Помня требование командира своих «пассажиров», он тут же позвонил ему в каюту и сообщил о сигнале «sos».

– Какое отклонение от курса? – сразу же спросил Ломашевский, расталкивая Ветрова и делая знак поднять всех по тревоге.

– Десять «остовых». На месте можем быть уже через два часа.

– Раз обязаны оказать помощь, то следуйте на пеленг, – посоветовал Ломашевский. – Я сейчас поднимусь к вам.

Спецназовцы собирались в полной тишине. Все действия были отработаны до мелочей, и меньше чем через минуту вся группа стояла в ряд в коридоре. Все, за исключением четверых, которые были на палубе. Ломашевский прошелся вдоль шеренги:

– Все, парни, курорт заканчивается. Впереди по курсу терпящее бедствие судно. Судя по тому, что в этот момент ни одного другого судна, кроме нас, в пределах ста двадцати миль поблизости нет, я полагаю, что это «подстава».

Вся группа молча согласилась с командиром, доверяя его интуиции и опыту. Сашка Ветров, как заместитель, выжидательно смотрел.

– Ветер! – Голос командира стал чеканным, а в ход пошли не фамилии и звания, а позывные, как во время боевой операции. – Наблюдателя в «воронье гнездо», четверо на палубу. Внук!..

Андрей подобрался. За время перехода командир толком с ним ни разу не беседовал. Невольно закрадывалось ощущение, что Ломашевский Андрея как-то невзлюбил. Гонял на тренировках как всех, обращался сухо и официально, хотя, видимо, отца Андрея знал прекрасно.

Позывной «Внук» к Андрею прилепился с легкой руки друга Сашки. Фактически еще со школы, когда Андрея шутя называли внуком великого деда. Потом первый командир в лейтенантские годы, недолго думая, прилепил короткий и удобный позывной. Ведь в слове «внук» всего одна гласная.

– Внук, на тебе акваланги и двое помощников. Готовность к погружению – тридцать минут. Остальные в резерве. Всем быть на связи. Разойдись!

Офицеры рванули по каютам разбирать снаряжение и оружие. Наконец закончились тягомотная часть плавания и ожидание неизвестно чего. Теперь, по крайней мере, есть потенциальный противник, есть боевая задача. Даже если тревога окажется ложной, то это все равно лучше, чем изматывать себя тренировками и нести вахту на палубе, озирая безграничные просторы океана.

Андрей оценил-таки внимание нового командира. То, что ему поручили командовать подводной группой, было признанием его мастерства как боевого пловца. Именно Андрей слыл в подразделении лучшим подводным бойцом, лучшим аквалангистом. Он лучше всех ориентировался под водой, лучше всех плавал, владел различным оружием и снаряжением под водой. Ему принадлежал личный рекорд по времени нахождения под водой без дыхательного аппарата.

Время пролетело незаметно. Ломашевский стоял рядом с капитаном в ходовой рубке и не отрывался от бинокля. Давно отзвучали в его ухе пришедшие по коммуникатору доклады о готовности. Теперь нужно было только ждать. Когда уже рассвело, в бинокль стали видны надстройки и верхушка грузового крана небольшого рыбацкого судна. Потом появились борта, выкрашенные в серо-синий цвет. Вскоре стало возможным прочитать и называние судна – «El pingüino».

Капитан приказал внести название судна в вахтенный журнал, приказал радисту связаться с терпящими бедствие рыбаками и стал руководить подходом сухогруза на безопасное расстояние. Волнение было два балла, но и этого могло хватить, чтобы столкнуть суда бортами.

Ломашевский рассматривал судно в бинокль и оценивал опасность для «Архангельска». Для абордажной атаки сейнер никак не подходил. Скоростенка не та, маневренность слабая, да и рыбаков на борту в лучшем случае человек шесть. Чем еще может быть опасен этот «пингвин» в экваториальных водах? Торпедировать? Но торпедный аппарат так просто не спрячешь, потому что рыбацкое судно по размерам всего лишь раза в два больше любой торпеды. Пушка, стрельба по ватерлинии, чтобы потопить сухогруз. Опять же, нужна пушка калибром не менее двадцати миллиметров. Тогда при автоматическом огне можно порвать борта на большой площади и утопить судно. Но на борту у рыбаков не было видно ничего такого, что было бы накрыто брезентом. Ломашевский ждал, когда противник себя проявит.

– Аварийной команде приготовиться к спуску шлюпки! – приказал капитан. – Старший – Гоголев.

– Если отправим шлюпку к ним на борт, то пойдут мои ребята, – подсказал Ломашевский капитану.

Андрей с группой аквалангистов был наготове и ждал приказа. Аппараты были сложены в коридоре правого борта, чтобы не бросаться в глаза. Сам Андрей стоял у поручней и прикрывал рукой коммуникатор. Он считал, что кроме двоих наблюдателей на борту его глаза лишними не будут. И не ошибся.

Он слышал переговоры с бразильским капитаном, который сообщал, что у них проблемы с дизелем, что вторые сутки они дрейфуют, что у них кончилась вода и продукты. Что улов пришлось выбросить в море, потому что рыба начала портиться. Рация тоже выходила из строя, но теперь ее удалось починить. Помощь из Ресифи обещали, но на это нужно время. Андрей слышал, как Ломашевский продиктовал радиограмму в штаб флота:

Я «Южный тропик», мои координаты… встретили рыбацкое судно, терпящее бедствие. Предполагаю нападение.

«Южный тропик» было позывным их группы и наименованием всей операции. То, что Ломашевский так безапелляционно завил о своих подозрениях, немного удивило Андрея, но это же заставило усилить внимание. И тут он заметил! Горсть пузырьков прошла вдоль борта. Так, как будто аквалангист нечаянно вышел из-под корпуса судна.

– Лом, я Внук, – машинально сказал Андрей в коммуникатор.

– Да! – тут же отозвался командир.

– Наблюдаю пузырьки воздуха из дыхательного аппарата по кромке правого борта на уровне машинного отделения.

– Хорошо, – спокойно ответил командир. – Наблюдать дальше. Ветер, усилить внимание! Аквалангисты подошли вместе со шлюпкой.

Андрей оценил выдумку тех, кто выдавал себя за рыбаков. Они сами подошли к борту сухогруза за помощью, приняв в шлюпку канистры с водой и ящики с консервами и хлебом. Значит, аквалангисты шли под днищем их шлюпки, и только по чистой случайности Андрей заметил их присутствие. Значит, они уйдут вместе со шлюпкой. И нужно передать своим приказ подготовиться и одеть гидрокостюмы. Погружение будет неизбежным, потому что нужно проверить, что делали чужие возле бортов. Хотя, собственно, что они делали, было понятно и новичку.

Шлюпка рыбаков отплыла. Андрей со своего борта слышал, как наши моряки кричали что-то ободряющее бразильцам. Наверное, все сгрудились возле борта и машут руками. Сейчас последует приказ…

– Внук! – Резкий голос командира все равно прозвучал неожиданно, хотя Андрей и ждал его. – Быстро в воду с напарником. Проверить корпус!

– Есть погружение парой! – ответил Андрей и кинулся к двери, снимая на ходу рубашку. – Мышь, в воду!

Лейтенант Маштаков – один из самых сильных пловцов в группе – уже стоял в гидрокостюме и застегивал ремни акваланга на груди. Андрей решил, что времени одевать гидрокостюм у него уже нет. На счету каждая секунда. Не прошло и минуты, как спецназовцы спустили на леерах двоих товарищей к воде, чтобы им не пришлось прыгать с высоты борта.

Андрей первым оказался в воде и сразу осмотрелся по сторонам, выставив перед собой короткий ствол автомата. Короткие новые экспериментальные двухсредные автоматы Андрей получил в прошлом году в Калининграде. Там же, одним из первых на Черном море моряков, он испробовал его и в воздушной среде, и в водной. Оружие Андрею нравилось. Ни в какое сравнение со старыми «АПС» новые автоматы не шли. Даже на воздухе они успешно конкурировали с «АК» не в пользу последнего. Тридцать патронов в магазине при калибре 5,45 делали его очень легким. Гранатомет и лазерный прицел снимались легко и быстро. Кроме того, для проведения спецопераций новый автомат мог снабжаться глушителем, оптическими и ночными прицелами, лазерным целеуказателем, тактическим фонарем.

Но главное достоинство было в том, что для «АСД» был разработан принципиально новый «подводный» патрон. От обычного его отличало то, что стальная пуля была утоплена в гильзу на большую часть своей длины. Под водой на пятиметровой глубине эта пуля сохраняла убойную силу на расстоянии аж 25 метров. Это было серьезным преимуществом перед старым оружием, которое в воде становится чуть ли не оружием ближнего боя.

Маштаков погрузился рядом и тоже взял автомат на изготовку. Короткий осмотр по сторонам, и лейтенант приблизил маску к маске командира. Андрей сделал ему знак проверить днище справа от носа к корме вправо от киля. Сам же двинулся на левую сторону.

Видимость была не ахти. Метров на двадцать, что при таком волнении все же неплохо. По крайней мере, поблизости других пловцов не было. Металлический блин магнитной мины Андрей нашел там, где и ожидал. Как раз под сектором станин двигателей сухогруза. Если на другой стороне установлена такая же, то двумя взрывами дизели сорвет со станин, в пробоину хлынет вода и все системы жизнеобеспечения выйдут из строя. Резервные генераторы не заведутся, помпы не станут качать воду, а свет погаснет. Через тридцать-сорок минут судно начнет погружаться в воду. Через час или два оно исчезнет на дне вместе с грузом, и доказать, что это был подводный взрыв, никто не сможет. Какая тут глубина? Около двух километров? Ни один идиот не станет тратить деньги на погружение исследовательских батискафов.

Мышь подплыл и показал жестом, что нашел одну мину. Решать надо было срочно. Андрей велел знаком снимать мину и следовать за ним. Лейтенант кивнул и перевернулся, махнув ластами. Через пару минут они уже шли вдвоем под водой, таща с собой мины за квадратные железные ручки. Андрей повернул голову и посмотрел на Маштакова. Парень шел легко. Он поднял два пальца и показал, что все отлично.

Они шли на глубине метров в пять, ориентируясь по солнцу, которое прошивало толщу воды. Наконец показалась темная туша бортов сейнера. Андрей стал забирать круто вправо, чтобы зайти со стороны носа, где при всем желании наблюдателя не посадишь. Некуда его там посадить. Когда до судна осталось метров десять, Андрей приказал знаком перекрыть кран воздуха, чтобы не выдать себя пузырьками.

Когда сверху их надежно накрыло тенью корпуса рыбацкого судна, пловцы снова включили подачу воздуха. Андрей прошелся под днищем и показал лейтенанту на точку ближе к винту. Свою мину он установил точно посредине. Для такой посудины этого будет достаточно. Двумя взрывами разнесет половину суденышка, а вторая половина камнем уйдет под воду.

Ломашевский, не понимая, почему пловцы исчезли так надолго, отправил в воду еще четверых. Андрей с Маштаковым встретили их на глубине, показали, что все хорошо и что можно подниматься. Длинный, прямой как жердь Ломашевский с каменным лицом стоял на палубе и ждал доклада. Андрей коротко рассказал о находке и мотивировке своих действий.

– От взрыва они взлетят на воздух целиком и сообщить о неудаче с нами уже не смогут. Более того, они не смогут даже уверенно заявить, что с нами они потерпели неудачу. Могли же они подорваться, например, на мине, сорвавшейся с якоря и унесенной в океан?

Ломашевский некоторое время молча смотрел на молодого капитан-лейтенанта:

– Хорошо, согласен. Пловцам сушиться, остальным ждать моей команды. Я велю капитану отваливать. Ветер, сообщи наблюдателю на «воронье гнездо», чтобы засекал время взрыва на сейнере и результат.

Андрей посмотрел наверх, где в самодельном креплении висел на середине стойки антенны один из спецназовцев. В начале рейса они изобретали эту систему целый день, а потом еще день монтировали, чтобы наблюдатель мог без лишней помощи, только посредством альпинистского снаряжения, забраться наверх и так же легко и быстро спуститься.

Взрыв грянул, когда «Архангельск» отошел от рыбаков на три мили. В небо взлетел столб пламени и дыма, в разные стороны полетели обломки вперемешку с водой. Потом фонтан осыпался вниз, и даже в бинокль на поверхности ничего не было видно. Теоретически кто-то мог спастись, но рация, чего, собственно, и добивался Андрей, утонула сразу.

Спецназовцам выдали обед из остатков праздничных блюд. Притихшие моряки оценили ситуацию и осознали, что эти здоровенные и молчаливые спецназовцы недавно спасли им жизнь. Ломашевский смотрел, как его офицеры заканчивали обед и покидали кают-компанию.

– Андрей, – неожиданно окликнул он Истомина. – Задержись.

Интонации у командира были совершенно непривычными. Андрей остановился и решил, что можно сесть и без команды.

– Как здоровье отца? – спросил Ломашевский. – Я не виделся с ним лет десять.

– Вместе служили?

– Да, приходилось вместе ходить в походы. Как он относится к твоей военной профессии? Не отговаривал?

– Он человек другого поколения, – пожал Андрей плечами. – У него и представления о войне совсем другие. А уж что говорить о международной политике.

– Да, – задумчиво сказал командир, глядя куда-то в стену. – Многое переменилось. И войны стали другими, и мир стал другим. И, самое главное, все прошло безвозвратно.

– Все уходит безвозвратно, – легкомысленно брякнул Андрей. – На то она и жизнь.

– Скажи-ка, Андрей. Вот ты сегодня подставил мину под днище чужого корабля. Ты убил несколько человек. Что ты чувствовал при этом? А если там были мирные рыбаки, которых наемники использовали как прикрытие?

– Исключено, – уверенно ответил Андрей. – Лишние люди, утечка информации. Нет, там была команда наемников с четкой задачей потопить нас. Я в этом уверен.

– А если бы не был уверен?

– Тогда бы я получил приказ от вас.

– А если бы я приказал сделать то же, что ты сделал?

– Приказы надо выполнять, иначе армия перестанет быть армией. Мы выполняем боевую задачу, и если мы будем долго думать и делить всех на своих и чужих, то операцию мы провалим. Жертвы среди мирного населения, если они неизбежны, должны быть минимальными. Так нас всегда учили.

Командир смотрел на молодого офицера со странным выражением лица:

– Скажи, Андрей, а почему ты пошел в армию, почему оказался в морском спецназе?

– Н-у-у! – Андрей раскрыл рот, но понял, что нужных слов у него сейчас нет. – Настоящий мужчина должен как бы, э-э…

– Тебе нравится, когда на тебя с восхищением смотрят девушки? – серьезно спросил командир.

Андрей смутился и опустил глаза. Опять про этих девушек! Чего они все? Сговорились, что ли?

– Это не главное, – наконец выдавил он из себя.

– Ты уверен?

Вопрос прозвучал как оплеуха. Андрей вспыхнул и с негодованием посмотрел на Ломашевского. Командир спокойно выдержал его взгляд. Он даже с интересом смотрел на душевные муки своего подчиненного.

– Вы думаете, что для меня главное красивая форма, мышцы, возможность проявить себя с оружием в руках, взорвать что-нибудь, в схватку вступить? – Андрей с трудом сдерживал себя. – А почему вы так думаете? Почему вы не считаете, что человек элементарно готов защищать родину?

– А ты сам ответь себе на этот вопрос. Почему окружающие так думают?

– Товарищ капитан первого ранга, – сухо и твердо проговорил Андрей, глядя командиру в глаза. – Если понадобится, то можете не сомневаться, я готов жизнью пожертвовать, но выполнить свой долг офицера.

– Верю, капитан-лейтенант Истомин. Верю. Если бы не верил, то в группу бы не взял. А вообще, подумай о нашем разговоре на досуге. Отдыхайте!

– Есть! – как на пружине подскочил Андрей. Четко повернувшись в неприспособленных для этого кроссовках, он вышел из кают-компании в узкий коридор.

Сашка, верный друг, стоял неподалеку и ждал. Наверное, услышал, как Ломашевский задержал Андрея за столом. Андрей посмотрел в глаза старого друга и почувствовал, что вот именно сейчас ему не хочется ни с кем разговаривать, даже с Ветром. Не хочется ничего объяснять, комментировать. Тем более что он сам себе на многие вопросы ответить не мог.

– Чего он? – кивнул Сашка в сторону кают-компании.

– А-а! – Андрей махнул рукой. – Так, разговоры на размытые темы. По-моему он ко мне придирается, а из-за чего – не пойму.

– Так уж и не поймешь? Между прочим, после этого твоего геройского погружения с Маштаковым Лом меня немного попытал. И знаешь на какую тему?

Сашка взял Андрея за рукав рубашки и поволок его на палубу. Андрей с неохотой последовал за другом.

– Так вот, – продолжил Сашка – Нашего командира очень интересует, а есть ли у тебя девушка, невеста, а как ты относишься к семейной жизни, что за отношения у тебя с отцом. Чуешь?

– Чего? – угрюмо спросил Андрей. – Каша подгорела в камбузе?

– Откуда ветер дует, чуешь? Почему Лом такие вопросы задает?

– Недолюбливает меня, не доверяет.

– Дурак ты, Андрюха, – вдруг разозлился Сашка. – Да плевать бы он на тебя хотел, если бы не доверял. Он тебя бы в группу не взял.

– А это из-за папы! Начальство подсказало Истомина взять, чтобы старик гордился сыном!

– Два раза дурак, – обреченно заявил Сашка. – А то ты не понимаешь, что на такие операции по блату людей не берут. Меня не слушаешь, так командира послушай. Лихачество твое ему покоя не дает. Он все пытается разобраться, каков ты на самом деле. Позер, пижон или боец. И до сих пор его это волнует, а волнует потому, что он тебе готовит серьезную роль, доверяет тебе. Зря, что ли, он тебя старшим назначил и под воду отправил. Знал ведь, что тебе там придется самостоятельное решение принимать.

– А че ты на меня разорался? – недовольно спросил Андрей. – Орут все, орут! Я вам на елке достался?

Недовольный разговором, недовольный собой, Андрей повернулся и пошел по палубе в кормовую часть. И как они все не понимают, и как Сашка – старый друг – и тот не понимает, что не это его настоящая суть. Что внутри он… Андрей попытался подобрать слова, но у него ничего не получилось. Он вспомнил, как ему выговаривал отец за его отношение к службе. И как Андрей не понимал, что же старого офицера в нем не устраивает. У начальства Андрей всегда был на очень хорошем счету. Его ценили как хорошего бойца, знающего офицера. Помнится, на последних учениях даже адмирал из главного штаба флота похвалил его за лихость и удаль. Что-то там про наследие Суворова и Ушакова говорил.

Андрей пытался оправдаться в собственных глазах, убедить себя в собственной правоте, но понял, что чувствует себя неуютно. Как будто свербит где-то внутри, какой-то червячок возится там и вздыхает неудовлетворенно.

Парагвай. Город Кампо-Сильва, департамент Альто-Парагвай

Взятый напрокат джип оказался сущим проклятием. У машины все время вылетала третья скорость, которая в условиях бездорожья была наиболее востребованной. Рев двигателя, который вдруг оказывался на более низкой передаче на больших оборотах, выводил из себя. Луиза Уитнер стиснула зубы и пыталась приноровиться к тому, чтобы двигаться на второй или четвертой передачах, минуя третью. Получалось, но не сразу и не очень хорошо.

«Виллис» Германа давно скрылся за грядой, и можно было быть уверенной, что в этих скалах, каньонах, пересохших речных долинах и осыпавшихся останцах она его уже потеряла. Счастье улыбнулось минут через пятнадцать, когда джип вывернул в низину и почти уткнулся капотом в запасное колесо на заднем борту «Виллиса». Русский геолог сидел на корточках поодаль и рассматривал какой-то камушек.

– Продолжаете свои исследования, Герман? – заглушив двигатель и наполовину высунувшись из кабины, крикнула Луиза.

– А вы тут чего делаете? Катаетесь? – не очень приветливо спросил Герман.

– Ну, вы забыли, что я тоже геолог! – Луиза спрыгнула на землю и двинулась к русскому, засунув руки в карманы армейских брюк. – Я же приехала по заданию корпорации и провожу исследования. Никто не знает, чьи услуги предпочтет правительство Республики Парагвай.

– Вы уверены, что решать будет правительство?

– А кто же? – удивилась Луиза. – Вы, русские, какие-то мнительные. Наверное, потому, что у вас у всех было тяжелое детство.

– Шла бы ты в жопу со своим детством, – проворчал Герман себе под нос по-русски.

– Что? – переспросила Луиза.

– Я говорю, что у вас предвзятое отношение к России. Почему вы все считаете, что там живется очень и очень плохо?

– Например, потому, что вы туда не захотели возвращаться. И даже предпочли такую дыру, как Парагвай.

– Я предпочел не страну, а возможность заработать. Возможность стать состоятельным и свободным человеком. Страна – это так, инструмент. В данном случае инструмент оказался гниловат.

– Вы так считаете? А что же вы до сих пор не разбогатели? С товаром прогадали? Или с покупателями не повезло?

– А вам чего от меня надо, девушка? Вашу контору мой товар не заинтересовал, вы же не хотели купить мои данные. Так о чем еще разговаривать?

– А если я хочу понять, почему у вас ваши данные никто не купил? – резонно заметила Луиза. – Может, товар не стоит того, чтобы платить за него такие деньги. Ведь никто же не заинтересовался. Или выводы ошибочны, или сведения не точны. Кому вы еще предлагали свои сведения?

– Как-то странно вы со мной разговариваете, – поднимаясь с корточек и отряхивая колени, сказал Орешкин. – Вас мои данные интересуют или ваши конкуренты, которым я эти данные пытался продать? Вы, девушка, вообще-то к геологии отношение имеете? Или вы по другому ведомству проходите?

– Я геолог по образованию, Герман. А по поводу конкурентов… Лично я не конкурентов боюсь, а того, что они могут тут начать. Вы отдаете себе отчет в том, какая склока и какая дележка может начаться в долине Чако, если… ваши данные верны?

– Мне что-то в последнее время все чаще начинает казаться, что они не просто верны, а то, что к таким выводам пришли и другие геологи. Что-то здесь людно становится, мисс.

– А вы кого больше боитесь? Своих бывших соотечественников или американцев?

Герман уставился на Луизу своими мутными бесцветными глазами алкоголика и некоторое время молчал. Потом геолог двинулся к своей машине и бросил на сиденье геологический молоток с длинной ручкой.

– Вы-то вот меня почему презираете? – наконец спросил Орешкин. – Русские, понятно. Я для них перебежчик, искатель приключений, предатель. Они патриоты, а я нет. А вам-то до меня какое дело, вы почему говорите со мной так, как будто я… Я просто хочу жить, я просто хочу заработать и жить так, как мне хочется. И никому я не хочу зла, ни на чью сторону я не хочу вставать. Это что, достойно презрения?

– Живя в мире, нельзя быть свободным от мира, Герман. Пока вы живете в обществе, вы так и будете оставаться винтиком этого огромного и сложного механизма. Вы всегда, вольно или невольно, будете на чьей-то стороне.

– Может, вы и правы, – согласился старик. – Вы умная девушка, я вообще подозреваю, что вы не та, за кого себя выдаете. Но с вами мне приятнее разговаривать, чем с другими. Да, своих бывших соотечественников я боюсь больше, чем ваших. Вы знаете Ивана Никитина, который тут недавно объявился? Он сотрудник российского «Газпрома», а может, и не только «Газпрома». Этот Никитин очень мутная личность, он всех знает, со всеми в контакте. Я очень хорошо помню этот тип чиновников старой советской России. Он из КГБ, или как там это сейчас называется.

– А почему вы так думаете? – спросила Луиза, пытаясь придать своему голосу максимум безразличия.

– Потому что он роет тут что-то, вынюхивает. Он и про вас расспрашивал, про намерения ваши. Договорились ли вы с правительством или не договорились. И почему ваша группа специалистов приехала из Мексики, а не прямо из Калифорнии. Может, вы Венесуэлу представляете или Бразилию. Бойтесь его, девушка, он может быть опасен!

– Спасибо за предупреждение, Герман.

– Да подавись! – буркнул Герман снова по-русски.

– Что? – со смехом спросила Луиза. – Я не понимаю!

– Я говорю, что лучше бы вы у меня материалы купили. Я бы, глядишь, к вам в Калифорнию уехал. Хотя там землетрясения все время… А в Майами теперь что ни год, то тайфун. Если уж уезжать, так в Канаду. Там полно украинцев, и природа как в нашей средней полосе. И тихо.

– А домой уехать вы не думали? – серьезно спросила Луиза. – Мне кажется, что вы страшно тоскуете по родине.

– Или по тому, что от нее осталось, – проворчал Герман и стал возиться с какими-то инструментами в старом мешке.

Луиза покачала головой и пошла к своей машине. Этот странный человек подбросил ей много интересной информации для размышления.

– На тридцатом километре западного шоссе магазин и заправочную колонку знаете? – вдруг спросил, не оборачиваясь, Герман. – Там еще останец есть. «Чертовым пальцем» зовут. Держитесь от этого магазина подальше, беда оттуда будет вам всем. Там они секреты свои обсуждают. Они думают, что я ничего не соображаю, ничего не вижу. Всерьез меня не воспринимают.

Луиза обернулась и посмотрела в худую спину русского. Ничего не ответив, он села в свой джип и завела мотор. Развернувшись, Луиза повела машину вдоль каменистой осыпи по руслу ручья. Ей не хотелось глотать пыль на грунтовой дороге, которая была размыта дождями, высушена солнцем и теперь при малейшем контакте с ней выбрасывала в воздух клубы буро-серой, мелкой, как пудра, пыли.

Отъехав метров на двести, она обратила внимание, что справа, оттуда, откуда приехала она сама, виднеется столб пыли. Луиза остановила машину, повернула ключ в замке зажигания и бросилась бежать туда, где она оставила русского геолога. Двести метров для молодого тренированного тела не такая уж большая дистанция. Но когда под ногами россыпи мелкого, крупного и очень крупного щебня, когда под ногами торчат острые края обломочного материала, то простой бег превращается в бег с препятствиями.

Запыхавшись и морщась от боли в ободранном колене, Луиза поднялась на последний небольшой склон и плюхнулась животом на землю. Герман стоял возле своей машины и смотрел, как к нему приближается смуглый парень, по виду парагваец. Старенький внедорожник американского происхождения стоял чуть поодаль. Что-то старик почувствовал, а может, он что-то и знал, о чем не сказал Луизе во время их беседы. Герман вдруг бросил свой мешок, довольно шустро запрыгнул на сиденье «Виллиса» и нажал на стартер.

Луиза приподнялась на корточки, готовая броситься на помощь или, наоборот, бежать назад. Она напряженно смотрела, как старенький «Виллис» не слушается своего хозяина и никак не хочет заводиться. Парагваец тоже насторожился, но потом решительно бросился к своей машине. «Виллис» наконец завелся и, выбрасывая клубы пыли из-под колес, рванул с места по большой дуге. Герман явно пытался уйти в сторону города.

Старый «Форд» парагвайца завелся мгновенно, и он бросил свою машину наперерез русскому. «Виллис» вильнул в сторону, сбил правым крылом кактус и понесся по склону, зарываясь колесами в мелкий щебень. Куда тебя понесло?! Луиза чуть было в голос не выкрикнула это русскому вслед. Выруливай на твердую дорогу, пусти пыль преследователю в лицо! Все-таки ее симпатии в этой ситуации были на стороне Германа.

Русский сглупил и рванул машину в другую сторону. И тут же потерял скорость, дважды наскочив на большие камни. Старенькая машина выдержала удар, но геолог потерял управление и несколько драгоценных секунд. «Форд» вырвался вперед, резко повернул вправо, и… раздался металлический лязг столкновения.

Луиза вскочила на ноги и бросилась вниз по склону. Пара кактусов прикрывала ее фигуру и дала возможность приблизиться к двум машинам на нужное расстояние. Несчастный Герман выпрыгнул через правую дверь своей машины и побежал в сторону. Парагваец тоже выскочил из машины. В его руке оказался пистолет с длинным толстым стволом.

Топот ног в песочного цвета армейских ботинках выдал Луизу, но парагваец уже ничего не успел сделать. Когда он повернул голову на звук, Луиза была уже на расстоянии вытянутой руки. Ствол пистолета рванулся ей навстречу, но девушка поднырнула под руку парагвайца и с разворота врезала пяткой ботинка ему по щиколотке. Киллер взмахнул руками и, не удержав равновесия, опрокинулся на спину. Луиза, как дикая кошка, прыгнула следом. Одна рука отвела руку с оружием в сторону, вторая нанесла сильный прямой удар в голову. Парагваец охнул, когда колено падающей сверху девушки ударило его в грудную клетку, и отключился.

Луиза подняла оружие и, отряхивая штаны, поднялась. К ее удивлению, у киллера было не современное оружие, а допотопный «вальтер» времен Второй мировой войны. Просто в результате небольшой переделки на ствол накрутили глушитель. Луиза нажала пружину и вытащила магазин. Тускло поблескивая боками, в нем виднелись современные 9-мм натовские патроны. Значит, все-таки пистолет более новый, скорее всего «Р1» образца 76-го года, а не «Р38». Интересная любовь ко всему немецкому. Или это из запасов Чакской войны?

– Герма-ан! – сложив руки рупором, закричала Луиза. – Герман, возвращайтесь! Все в порядке.

Когда геолог подошел, недоверчиво косясь на тело киллера, Луиза уже успела связать руки парагвайца его же брючным ремнем.

– Вот так, значит, – тяжело дыша, сказал Герман по-русски. – Твою в душу мать!

– Герман, кто этот человек и почему он вас пытался убить? – спросила Луиза.

– Я не знаю, – покачал геолог головой. – На русского он не похож. А кому я тут еще насолил, я не знаю.

– Вы мне, прежде чем я уехала, сказали про заправочную колонку у «Чертова пальца». Откуда вы про нее знаете?

– Проследил за Никитиным, – угрюмо ответил Орешкин. – Он два раза был там с американцем вашим. И разговаривали они не в кафе, как обычно, а уединялись куда-то. Какая-то там тайная комната есть, наверное.

– И вас никто не видел, когда вы за ним следили?

– Теперь, думаю, что видел.

– Вот что, мистер Орешкин! – Голос Луизы стал строгим. – Кажется, вы доигрались со своей страстью кому-нибудь чего-нибудь продать. Если хотите, я вам помогу. Надеюсь, что вы верите в то, что я смогу это сделать.

– То, что можете, я вижу, а вот хотите ли на самом деле – это вопрос.

– У вас все равно нет выхода, Орешкин. Или вы мне верите, и получаете шанс. Или не верите, и… ну, дальнейшее можно себе представить довольно красочно. Давайте остановимся на первом варианте. Пока никто не знает, что попытка убийства не удалась, вам лучше бросить машину возле вашего дома, а самому отправиться пешком к заброшенному ранчо. Это в двух километрах от шоссе, там еще остатки каменных стен и мельничного колеса. Знаете? Ждите меня там.

– А с этим что? – Старик кивнул на киллера, который начал подавать признаки жизни. – Вы его, кажется, оглушили. Этому вас в геологическом ведомстве научили?

– Неважно. И не думайте об этом.

Герман поморщился, потер колено и полез в свой «Виллис». Через минуту пыль от его машины стала оседать. Луиза присела на корточки перед парагвайцем.

– Quieres vivir, el muchacho? [10] – Голос девушки прозвучал зловеще, а серые, стального цвета глаза смотрели холодно, как смерть.

Парагвай. Город Асунсьон

Фольклорный фестиваль, проходивший в столице, был одной из неудачных попыток отвлечь население от социальных и экономических проблем. Торжество было довольно бедным и унылым.

Выступали всего лишь несколько групп национальной песни и танцев, дотируемых правительством. Эти группы всегда приглашались на празднества, для оформления визитов почетных гостей и зарубежных политиков. В этом году даже не приехал ни один коллектив из Аргентины и Бразилии. Постепенно фестиваль стал приобретать черты чисто столичного и внутригосударственного мероприятия.

Тем не менее правилом хорошего тона считалось присутствие на его открытии и закрытии иностранных гостей, сотрудников дипломатических миссий и представителей коммерческой элиты страны. Собственно, они и были истинными спонсорами мероприятия, формируя в большей мере, нежели государство, призовой фонд.

Николас Вудвин подъехал к зданию муниципального театра на посольской машине. Он прекрасно знал, что театр не имеет своего паркинга и что припарковаться в микроцентре столицы не удастся. Фестиваль, проводившийся при государственной поддержке, проходил в здании муниципального театра. Это было единственное столичное учреждение культуры, которое устраивало представления на любой вкус для любых возрастных категорий. Здесь проходили и детские спектакли, и классические постановки. Довольно часто здесь выступали и приезжие труппы. В помещении театра под патронажем муниципалитета работали всевозможные кружки, имелось тут и уютное недорогое кафе.

Есть в Асунсьоне и престижная театральная площадка – Театр Национального Банка Парагвая. Он обладает современным большим залом, используется для официальных мероприятий, крупных гастрольных выступлений. Здесь же дает концерты Национальный симфонический оркестр. Но муниципалитет не потянул бы стоимость аренды этой сцены.

Энтони Кларк с несколькими сотрудницами своего офиса был уже в зале, он сидел на почетном ряду в партере. Вудвин, катясь шариком по залу и раскланиваясь с чиновниками, наконец приблизился к рядам для почетных гостей.

– Уф! – Вудвин плюхнулся в кресло и устало вытер лицо и шею платком. – Нет, Энтони, вы как хотите, но я намерен начать худеть. Уже невозможно протиснуться между рядами кресел, не наступив дамам на ноги.

Кларк вежливо улыбнулся кому-то из проходивших мимо парагвайцев:

– Если вы, Николас, намерены остаток дней посвятить благотворительным мероприятиям, то худеть я вам не советую.

– Да? – удивился Вудвин. – Почему?

– Вы когда-нибудь видели уважаемого человека, который был бы худым. Уважающий себя джентльмен должен иметь брюшко и как минимум двойной подбородок. Уважают сытых. Сытый может собрать деньги на клинику для бедных, сытый может уговорить бюджетную комиссию пересмотреть распределение дивидендов в конце года. Сытый, дорогой мой Николас, может очень многое.

– А вот тут вы не правы, – рассмеялся Вудвин, продолжая крутиться на сиденье и делать вид, что занят промакиванием пота. – Вы помните скандал с последним концертом в «Скалах Асунсьона»?

– Это когда он собрал рекордное количество зрителей?

– Рекордно малое количество, – уточнил Вудвин. – А вы говорите сытый. На выступление пришли всего 600 человек, а зал рассчитан на тысячу двести мест. Разумеется, знаменитый испанец был чрезвычайно расстроен таким положением дел. Причем настолько расстроен, что не постеснялся в выражениях. Увы, высказывания певца вызвали негодование как среди парагвайских любителей музыки, так и среди его соотечественников. А знаете, кто подложил свинью знаменитости? Он сам. Переоценил свою популярность и не соотнес ее с возможностями населения. Проводить концерт в одном из самых роскошных концертных залов Асунсьона и сделать самые дешевые билеты по 150 долларов.

– Это значительно выше месячного заработка простого парагвайца, – хмыкнул Кларк.

– Конечно! А самые дорогие места стоили 300 долларов. Как писали местные критики, это слишком дорого для страны, пребывающей в состоянии перманентного экономического кризиса. И заметьте, дорогой Кларк, что билеты на легендарных «The Rolling Stones» в соседней процветающей Аргентине стоили в три раза дешевле – от 50 долларов. Вот что значит самомнение и чем оно оборачивается!

– Переходите уже к делу, Николас. Я же прекрасно понимаю, что вы к чему-то клоните. И даже начинаю догадываться к чему. Что вы там говорили про самомнение?

– Вы хорошо знаете этого вашего Альяно Клауса? – перестав улыбаться, спросил Вудвин.

– Как вам сказать. Нельзя хорошо знать человека, если ты не знаком с ним тридцать лет и не видел его в различных жизненных ситуациях.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу этим сказать, что знаю Клауса пять с половиной лет. Его отец, Йохан Клаус, выходец из немецкой колонии. В молодости попал в пьяную драку, отсидел восемь лет за убийство. В тюрьме, естественно, сошелся не с самой респектабельной публикой. Пристрастился к наркотикам. Выйдя на свободу, совсем опустился. В момент какого-то просветления женился на проститутке, которая и стала матерью Альяно. Она самбо [11], поэтому как назвать смешанную кровь самого Альяно, я даже затрудняюсь.

– Хороший коктейль, гремучая смесь!

– Да, бандитизм, вооруженные ограбления, похищение детей, убийства на расовой почве.

– Даже так? Любопытно. И даже как-то не типично для полукровки.

– Как раз он очень недолюбливает белых. Меня он терпит потому, что я плачу ему деньги… ну, и побаивается, конечно. А русские, европейцы и другие – американцы например – для него как красная тряпка для быка. Извините за сравнение, я знаю, что быки не различают цветов.

– Ну, наследственность у вашего наемника вполне классическая для преступного мира, а вот как у него с деловыми качествами, с сообразительностью, с умением разбираться в людях? По моим сведениям, русский «Архангельск» через двенадцать часов войдет в залив Ла-Плата.

– Я не знаю, что там произошло и почему сорвалась операция, – скрипнув зубами, ответил Кларк. – Клаус тоже не знает и не понимает. Они пропали, не выходят на связь. Можно предполагать все что угодно, но я бы не торопился с выводами. Это все-таки океан, а по легенде они простые рыбаки. И суденышко у них было соответствующее. А вы полагаете, что это работа русских?

– Не знаю, Энтони, – вздохнул Вудвин. – Я тоже не сторонник поспешных выводов, когда информации недостаточно. Но наш спутник засек в экваториальных широтах русский фрегат. Зачем он там мотается, какова цель этого одиночного похода? Я попытался запросить контору, они обещали выяснить через агентуру, но в результате я сомневаюсь. Ясно, что бортовой номер корабля говорит о его принадлежности к Черноморской эскадре, но это все.

Кларк хотел сказать о том, что пропал человек, которого Клаус отправил припугнуть русского геолога Германа. Герман был личностью для всех хорошо знакомой в округе. Одно время Кларк даже подозревал, что Герман русский разведчик, легализовавшийся в Парагвае в начале восьмидесятых. Но потом плотное наблюдение и анализ поведения показали, что контактов со своими Герман не имел, а на глубоко законспирированного агента он не тянул. Несколько тестов, проведенных негласно, показали, что «IQ» русского вполне соответствует уровню опустившегося и спившегося человека. Сейчас Герман оживился с давней попыткой продать геологам неважно какой страны мифические результаты своих изысканий. Кларк стал подозревать, что русский, если будет продолжать совать свой нос куда не следует, быстро поймет, что конкретно интересует группу американских «геологов» из нефтегазодобывающей компании и какого рода изыскания они проводят в долине Чако.

Тип, которого отправил к Герману Клаус, должен был хорошенько припугнуть русского, но припугнуть по легенде чисто геологической. Чтобы тот перестал соваться ко всем напропалую и совать свою папку. Кстати, эту папку было велено выкрасть. Клаус, нервно покусывая губы, сообщил, что его парень исчез куда-то вместе с машиной, на которой должен был выследить русского на плато. Чего он добился – не известно, потому что Герман вдруг пропал тоже. Обыск дома не дал ничего, как и заявление через своих людей в полицию.

Говорить об этом Вудвину Кларк не торопился. Надо было самому выяснить все нюансы этого происшествия, проанализировать, а потом уж подавать это под каким-нибудь удобоваримым соусом шефу из Ленгли. Ведь насчет пропажи «рыбаков» у него тоже были свои выводы. Он знал, что у Клауса никто толком не умел обращаться со взрывчаткой. По крайней мере, два года назад один за другим взорвались двое при попытке подготовить заряды для террористических актов. Правда, Клаус обещал найти бывших военных водолазов для этой операции, но…

Глава 5

Вот так всегда бывает в жизни. Стоит только увлечься чем-то, почувствовать вкус к чему-то новому, как за спиной возникают родители. И сразу начинаются вопросы, рассуждения, нотации. А насколько это серьезно, а достойно ли это, а не стоит ли за этим увлечением нечто нехорошее, пагубное, постыдное? Так было, когда Андрей Истомин в десятом классе организовал с приятелями рок-группу и отец почему-то из всей истории мировой рок-культуры вспомнил лишь скандальные слухи, что рок-музыканты часто употребляют наркотики. Потом Андрей записался в молодежный оперотряд, который в виде эксперимента попытались создать в местном Управлении внутренних дел. Почему-то отца беспокоило то, что Андрея привлекла в этом деле возможность проявить свою власть над окружающими, безнаказанное насилие. Какая, к черту, власть и насилие, когда все свелось к заданиям разнести повестки да вечерним патрулированиям с участковыми мест, где бы оперотряд мог попасться на глаза начальству?

Когда Андрей поступил в военно-морское училище, он как-то спросил отца о том, не беспокоит ли его теперь страсть сына к насилию. У них возник очень долгий и сложный спор о том, каким должен быть современный солдат. Отец почему-то полагал, что солдатом мог стать каждый, если того потребуют интересы родины. И в пример он приводил годы Отечественной войны, как последней, так и 1812 года. Андрей попытался ему возразить: ведь те, кому не суждено стать солдатом, у кого это не получалось, те ведь погибли первыми. А те, кто выжил, кто дошел до конца, до победы, те оказались приспособленными. Приспособленными, чтобы воевать, убивать. Важно не просто суметь убить врага. В состоянии аффекта, испытывая чувство ненависти к нему, просто понимая, что не убьешь ты – убьют тебя, наверное, сможет убить человека почти каждый. А вот жить потом с этим, есть, пить, спать, смеяться, писать теплые письма домой?

Андрей уважал веру отца, поэтому не стал прямо заявлять, что, по его мнению, хорошим солдатом может стать только человек с врожденной агрессивностью, человек, грубо говоря, склонный к убийству. И что страна, как бы она ни хотела красиво подать эту проблему, должна это осознать и создавать из таких людей профессиональную армию. И настоящая проблема как раз в другом. В том, чтобы набрать в эту армию не потенциальных преступников, которым убить – раз плюнуть. Нужно научиться в результате научного подхода выявить и оставить в своих рядах тех, кто способен перешагнуть через психологический барьер, кто способен понять, пропустить через себя слово «надо», слова «долг», «Родина», «защитник Отечества». Тех, кто сможет самостоятельно рубцевать раны в душе, которые все равно будут оставаться после каждого боя, когда по ту сторону прицела падают и падают человеческие фигуры. Тех, кто способен не думать о том, что вот этого человека с бородой, который лежит перед тобой в луже крови, тоже рожала мать, он тоже учился в школе и мог стать музыкантом, нянчить на руках ребенка, целоваться с девушкой.

Убедить отца, что в военное училище Андрей поступил из благих намерений и мысля «правильно», удалось. Тут, конечно, сыграло не последнюю роль и чувство гордости от того, что сын пошел по стопам отца – офицера российского флота. Эти слова в семье произносились с особым чувством, как когда-то в старину: «Как вы смеете, милостивый государь, говорить это мне – офицеру флота российского»!

Андрей скрывал от отца, что его на самом деле привлекало в службе. Форма, умение и желание при случае вот так красиво заявить, что ты офицер флота российского. Да еще упиваться счастьем, что ты крутой парень, офицер не просто спецназа, а одного из самых элитных спецподразделений. Что парни, узнав, кто ты, бледнеют, а девчонки млеют от восхищения. Ну и, конечно, возможность в мирное время проявить себя в настоящей боевой обстановке, ощутить, что ты не на словах, а на деле защищаешь Родину.

Вот и Ломашевский тоже оказался чем-то похожим на отца Андрея. Его, видишь ли, очень волнует, а не проявит ли капитан-лейтенант Истомин себя в самый критический момент недостойным образом. Только выяснилось, что у командира своя грань недостойного, чисто командирская – а выполнит ли Истомин приказ. А насколько сильно влияние отца – старого офицера? А не заявит ли капитан-лейтенант, что участие в данной операции его недостойно, что он должен Родину защищать, а не шкурные интересы частной коммерческой структуры?

– И сколько же можно! – вслух проворчал Андрей. – Что за страсть все усложнять, во всем видеть проблему?

– Что? – тихо спросил Сашка, сидевший в трех шагах от него с автоматом на изготовку.

Андрей не стал комментировать свои вздохи и продолжал смотреть на окружающую судно воду в пределах своего сектора. Ночью наблюдение на бортах сухогруза вела половина группы. И каждый второй имел приборы ночного видения. Командир резонно решил, что, не особенно разбираясь в причинах неудачи, противник, кем бы он ни был, теперь срочно предпримет другую попытку остановить судно или его уничтожить.

Второй помощник капитана, Сергей Владимирович Гоголев, стоял «собачью» вахту. Собачьей называли вахту с четырех до восьми утра. У команды самый крепкий сон, да и вахтенным составляет большого труда не клевать носом. Испокон веков на флоте эту вахту стоял старший помощник капитана, но сегодня повезло Гоголеву, потому что старпом вторые сутки мучился зубной болью. Капитан Топилин при всей своей строгости и маниакальной любви к порядку был очень внимателен к своим подчиненным. Тем более в вопросах здоровья.

Гоголев выпил уже вторую чашку кофе и выкурил десятую сигарету, когда над морем наконец стало светлеть. Теперь можно не таращиться до помутнения рассудка на экран радара, а переключить внимание больше на визуальное наблюдение. Благо и погода стояла почти штилевая. Старая конструкция «Архангельска» была несколько неудобна именно с точки зрения визуального наблюдения с ходового мостика. Даже при высокой надстройке крановые палубные конструкции закрывали обзор на сотню-другую метров прямо по курсу судна. В открытом море это было не так страшно, но вот на рейде или во время движения в акватории порта! Видимо, конструкторы посчитали, что целый кабельтов почти мертвого пространства – это не так страшно, потому что в порту судно ведут буксиры, а они свою воду знают.

Где-то там на палубе притаились здоровенные спецназовцы, но Гоголев никого не видел. Наверное, и не должен был видеть. Для спецназовцев удобно, что «Архангельск» – судно одновременно и трюмного расположения грузов, и палубно-контейнерного. Среди контейнеров можно слона спрятать, не то что…

До боли знакомая картина резанула сознание. Гоголев не успел даже осознать испуг, как внутри все сжалось. Не может быть! Это же не Аденский залив, даже не Гвинейский, не Малайский архипелаг. Какого черта?

– Вижу маломерные быстроходные суда прямо по курсу! – доложил матрос-наблюдатель сдавленным голосом.

Даже он, ни разу не видев настоящих пиратов, и то успел понять и испугаться. А что уж говорить о Гоголеве, который не так давно пережил такое нападение у берегов Сомали. До вахтенной смены быстро дошло, что на борту больше десятка специально подготовленных бойцов, которые могут помочь справиться с пиратами, или кто там сейчас несется им навстречу. Но страх все равно оставался.

– Всем, я Ветер! – раздалось по коммуникационной сети спецназовцев. – Атака по курсу! Шесть скоростных катеров без тяжелого вооружения.

Андрей успел чертыхнуться, что Сашка первым засек противника. На секунду, но все же раньше. Потом он успокоил себя тем, что Сашка был ближе к носовой части судна. Голос командира отозвался почти сразу. Ломашевский, который вторые сутки был на ногах, не ушел в каюту, а прикорнул на спальном мешке здесь же, на палубе. В случае нападения он не будет терять времени на знакомство с обстановкой из вторых рук, не будет отнимать время у подчиненных на доклад. Он был почти уверен, что нападение произойдет этой ночью. Потому что до порта было уже меньше суток.

– Всем внимание! – спокойно, но твердо прозвучал голос Ломашевского. – Наблюдатели! Действовать самостоятельно, ответные меры принимать лишь при попытке повреждения судна или высадки на борт. Отдыхающая смена, приготовиться и ждать команды. Рысь, на палубу не подниматься!

«Есть!» – бодро резануло по коммуникационной сети. Звонкий голос старшего лейтенанта Рыськина, который, несмотря на свои габариты, был похож на безобидного увальня из деревни, заставил многих улыбнуться. Сейчас Рысь был командиром отдыхающей группы и должен был поддержать основную группу в бою. Если бой, конечно, будет.

Где-то за спиной загрохотали шаги по металлу. Наверное, Ломашевский побежал занимать наблюдательную позицию на ходовом мостике, чтобы сверху иметь полный обзор и руководить своими бойцами. Андрей и сам бы так поступил на его месте, но сейчас он был на своем и следовало оценить ситуацию в своем секторе.

Катера были очень разные. Два десантных надувных катера с броневыми щитками, защищающими борта от пуль и осколков. Скорость и маневренность у них самая лучшая. Три катера были легкометаллическими с мощными большими моторами. У этих была скорость, но почти не было маневра. И еще один катер имел вид прогулочного или спортивного. Он был маленький, яркий, и в нем сидело всего два человека. Не командир ли один из них?

По тому, что катера были разных типов, можно было сразу же сделать вывод, что их собирали чуть ли не со всего побережья. Это не спецназ, не береговая охрана, не ВМФ Бразилии или Аргентины. Это какой-то сброд, возможно, из спецов, но бывших. То, что нападающие были уровнем ниже их группы, Андрея не расслабило никоим образом. У противника вполне мог оказаться опытный и профессиональный командир. А он мог подготовить ряд серьезных сюрпризов. И магнитную мину в районе руля прилепить, и борт из мощных базук проломить. Да и простой обстрел из автоматического оружия может нанести большой урон. Например, могут сильно пострадать моряки на ходовом мостике. Он же не бронированный.

До боли родной, но такой неуместный звук выстрелов из автомата Калашникова разнесся над водной гладью. Стреляли оттуда, со стороны левого борта. И тут же дробный металлический звон эхом отозвался сверху. Это пули били в металл судовой надстройки, крушили стекла ходовой рубки, заставляя моряков бросаться на пол. Хорошо, что Ломашевский там, он сбережет гражданских, подскажет, как себя вести. Сам бы не попал под пули, а то ведь всякое бывает. Как шутит тот же самый Рыськин, «… даже беременность».

– Твою мать, – беззлобно, но как-то недовольно проворчал Ломашевский. В коммуникационной сети кто-то из офицеров хихикнул. Командир зажал рукой микрофон и что-то сказал вахтенному. Вахтенный ответил что-то про код «Южный тропик». Наверное, речь шла о сообщении в штаб о нападении. Потом по сети разнесся голос командира:

– Можно отвечать, орлы! Теперь все понятно.

И тут же застрекотали, со звоном выбрасывая гильзы, «АДСы» спецназовцев. Резко вывернул катер со стороны правого борта, яркое командирское суденышко вильнуло в сторону и заложило большую петлю. С армейского десантного судна, вскинув руки, свалился в воду человек в камуфляже.

Андрей мысленно расплылся в довольной улыбке. Нападающие явно не были готовы к такому отпору. Если они и ожидали, что их ждет вооруженная охрана, то уж такой вот готовности они точно не предполагали. Он поудобнее уложил оружие в руке, прижав локоть к монтажной скобе, и повел стволом в сторону большого металлического катера.

На борту судна, которое он выбрал своей целью, было человек восемь вооруженных смуглолицых людей. Было хорошо видно, как они в разных позах целятся в сухогруз и поливают его из «АКМов», если судить по приподнятому прикладу и наличию дульных компенсаторов. Не зря, наверное, главарь бандитов вооружился именно такими автоматами, потому что 7,62 – это для металла палубного ограждения ничто! Андрей нажал на спуск, как на стрельбище – плавно, задержав дыхание на выдохе и с легкой улыбкой человека, который знает, что не промахнется.

Очередь в восемь пуль прошла вдоль катера на ладонь выше борта. Рулевой за низким стеклом согнулся пополам и исчез из поля зрения, двое других, которые стреляли стоя, выронили оружие и повалились в разных позах на пол. Еще один, который стоял ближе к корме, видимо, получил пулю в приклад или в накладку газовой камеры. Сам стрелок не пострадал, но что-то там брызнуло осколками, да так, что он отбросил автомат, и тот упал в воду.

Расслабляться было нельзя. Пули били в борт, свистели над палубой, рикошетили от стенок контейнеров. Вот военный десантный катер резко вильнул в сторону и понесся к борту сухогруза. Еще несколько метров, и он окажется в «мертвой зоне». А что потом? Ладно, если трос с крюком на конце, а если граната? А если магнитная мина у ватерлинии? И эти в катере все какие-то темные, пригнулись. Что-то выдает в них профессионалов. В гидрокостюмах они, что ли?

Андрей выдохнул, взял упреждение и дал короткую, в две пули, очередь. Хвала штилю и свету солнца в корму! Одна пуля точно прошила борт надувного катера между бронированными пластинами. Суденышко стало заметно зарываться носом в воду и терять скорость. Рулевой резко положил руль вправо и прибавил оборотов двигателя. Но сделал он это зря. Лучше бы уж задержался в мертвой зоне, глядишь, так бы и просочился вдоль высокого борта русского корабля. Андрей весело оскалился и двумя точными очередями расстрелял всех шестерых пассажиров катера. Он видел, как люди корчились, извивались под ливнем пуль, как двое вывалились за борт. Еще пара секунд, и катер беспомощно поплелся, как обиженный бездомный пес, куда-то в сторону. Только один человек в темном комбинезоне еще слабо шевелился или просто дергался в агонии у самого мотора.

– Внимание! Всем на левый борт! – приказал Ломашевский.

Андрей приподнял голову и осмотрелся вдоль своего борта. Здесь было спокойно и пусто. Наверное, там кто-то в катерах достал что-то посерьезнее. Гранатомет, например. Стрельба с противоположного борта усилилась. Потом чей-то голос в коммуникаторе довольно прокомментировал, что катер утопили.

Бой практически заканчивался, и Андрею пришла в голову мысль, что, просто отбив атаку, они выполняют свою задачу лишь наполовину. А кто нападал? И, главное, зачем нападал? Не выяснив эти вопросы, спецназовцы будут уязвимы, а груз судна будет продолжать находиться в опасности. Нельзя вечно защищаться, обороняться. Тактика спецназа – непредсказуемость, неожиданность, опережение, перехват инициативы! Десантный катер с убитыми боевиками вяло кружил в двух десятках метров от борта. Это был первый катер, который расстрелял Андрей. Там еще кто-то шевелился, но был, видимо, тяжело ранен. А справа, из-за кормы, вдруг выскочил яркий прогулочный катер с высоко задранным носом. Этот скакун не меньше сотни километров в час дает, особенно по спокойной волне. Секунда, и ищи-свищи, а в нем самые интересные личности. Особенно вон та, в цветастой рубашке!

Андрей встал на колено, захлестнув ремень на предплечье. Теперь уже было не до улыбок, теперь задача более серьезная, нежели просто отстреливать уродов со старыми «калашами» в руках. Очередь, вторая, поправка и еще две короткие очереди… Есть!

Ярко раскрашенный катер вдруг выпустил клуб черного дыма, потом дернулся, закашлялся, свистя сизым дымом, потом мотор снова заработал, но тяга заметно упала. Он начал уходить в сторону материка. А сколько здесь до берега? Да минут тридцать до территориальных вод! Двумя точными движениями Андрей расшнуровал кроссовки, сбросил их.

– Лом, я Внук, – быстро сказал Андрей в коммуникатор, – не стреляйте, я за «языком»!

Он ласточкой взвился в воздух и почти без всплеска вошел в воду. Гул пузырьков у виска, мутная зелень перед глазами. Даже под водой спецназовец сохранил ориентацию, бешено гребя в сторону брошенного катера. Когда Андрей вынырнул, до суденышка оставалось всего несколько метров. Он перешел на спортивный кроль, мощно рассекая воду руками. Раз, два, три, четыре – вдох, выдох.

Стрельбы не было слышно и это немного успокаивало Андрея. Он видел, что борт катера приближается, видел буруны от винта, потому что мотор катера работал на малых оборотах. Особого движения на борту суденышка он не заметил. Обидно получить пулю, как только высунешься из воды. И свои не успеют подойти, как камнем на дно пойдешь. Отца жалко, очень он будет переживать, что могилы у сына нет, что некуда сходить и посидеть на лавочке, предаваясь мысленным беседам.

Андрей не знал, как это происходит у его отца, но почему-то думал, что старый моряк так же точно, как и он сам, мысленно вступает в споры. Они были очень похожи: Истомин-старший и Истомин-младший. Андрей, например, постоянно чувствовал, что, в какой момент скажет его отец по тому или иному поводу. Он почти наяву слышал его недовольный голос. И это недовольство заставляло его спорить с отцом. Так же мысленно, но не менее горячо, чем наяву, за столом на их кухне.

Спорили они о современной армии, современной молодежи, спорили о прошлом страны и ее будущем. Андрея очень расстраивало, что отец судил обо всем в очень узких рамках долга гражданина и офицера. Сам он как раз предпочитал свободу мысли и демократию во всем. Сложно было применить демократические принципы в отношении воинской службы, но и тут Андрей находил, чем упрекнуть старую советскую военную школу. Например, какой смысл увеличивать тяготы и лишения воинской службы, которые и без того не всегда сладки? Почему армия постоянно находится в таком состоянии, которое можно назвать боевой готовностью «номер один»? Есть, конечно, боевые дежурства, есть командировки в горячие точки, но в повседневной жизни, как считал Андрей, армия должна выглядеть как обычная работа.

Отец с таким подходом был категорически не согласен. Он с ужасом представлял себе, как это солдатики будут до шестнадцати ноль-ноль заниматься боевой подготовкой, а потом переодеваться в гражданскую одежду и идти в город прохлаждаться. Ну, пусть не в город, пусть в пределах части, но будут предоставлены сами себе. Почему-то старому офицеру казалось, что сразу начнутся пьянки и «самоволки», что солдат круглые сутки надо держать в строевом положении и лишь изредка позволять жить по команде «вольно».

Андрей отогнал посторонние мысли, промелькнувшие в голове, и двумя последними гребками бросил свое тело к борту катера. Набрав воздуху в грудь, чтобы увеличить плавучесть тела, он рывком подскочил и ухватился за борт суденышка. Такое выпрыгивание из воды использовалось боевыми пловцами в различных ситуациях. Так они снимали часовых, так они знакомились с обстановкой на поверхности, так они неожиданно появлялись и исчезали, давая короткие, но смертельно точные очереди из автомата. Сейчас нужен был обзор и оценка ситуации.

Если на борту катера и был кто живой, то только в состоянии глубокого беспамятства. За секунду, что голова Андрея была над бортом, он успел заметить, что там пять тел, причем три из них, безусловно, трупы, а двое оставшихся потеряли столько крови, что боеспособными их назвать никак нельзя.

Вторым броском Андрей поднял из воды свое тело и перевалился через борт катера. При этом он сильно ударил коленом в голову одно из тел.

– Извини, родной, – машинально буркнул Андрей, не выпуская из поля зрения двоих, которые еще могли быть живыми.

Катер с главарем, который пульсировал синими выхлопами, но удалялся, он тоже держал в поле зрения. Двигался тот со скоростью никак не больше двух узлов, и это радовало. Решение созрело мгновенно. Для того чтобы беспрепятственно достичь беглецов на ярко раскрашенном катере, он должен не вызвать подозрений. Значит, надо замаскироваться, но меняться одеждой с убитыми было некогда.

Проверив пульс у водителя катера, Андрей убедился, что тот мертв. Оставалось лишь чуть подлезть под труп, чтобы тот прикрывал Андрея сверху и создавал впечатление, что управляет катером человек в камуфляже, только он плохо себя чувствует, потому и поник головой на штурвал.

Андрей сдвинул вперед ручку газа и выгнул шею, чтобы из-за плеча трупа видеть нос катера и курс движения. Теперь вперед! Винты вспенили воду, и большой катер понесся догонять командира. Теперь оружие. Андрей понимал, что стрелять ему будет некогда, да и нежелательно. Делать все придется голыми руками. Он поднял кисть левой руки, с удовольствием осмотрел ее и мысленно изменил слово «руками» на слово «ручищами». Однако тяжелый кольт из кобуры на поясе убитого бандита он все же вытащил.

Яркий шустрый катер приближался, только он уже не был шустрым, а больше походил на пьяного, дергающегося в конвульсиях клоуна. То задирая нос, то зарываясь им в волну, катер мучился поврежденным мотором, как больной животом. Андрей чуть повел рулем, чтобы его катер пошел параллельным курсом, начал сближаться с преследуемым. Вот уже и человек в пестрой рубашке виден хорошо. Вот он оглядывается на догоняющий его катер. Лицо смуглое. А у водителя катера светлое, европейское. И лица, кажется, спокойные, только немного раздосадованные неудачей. Кажется, нападения они все же не ждут.

Андрей сунул кольт за пояс и потянул на себя рукоятку газа. Катер сразу сбавил ход и опустил нос. Теперь сближение шло не так быстро. Андрей еще немного убавил скорость. Теперь в самый раз! Он уперся руками в грудь убитого боевика.

Двое в маленьком катере, наверное, думали, что их догоняют их же люди, точнее, один из них, кто еще оставался живым в катере. Главарь, наверное, жаждал допросить своего бойца о том, что тот видел во время боя. Кто стрелял с русского судна и все ли погибли на катерах?

Рывком Андрей приподнялся вместе с телом убитого, делая вид, что держит раненого. Он заметил, что брови главаря начали сходиться на переносице. Тот не совсем узнавал в этом европейце одного из своих людей. А присутствие в катере вместе с убитыми незнакомого человека представить себе было сложно. Для этого нужно нестандартное и образное мышление.

Мысль о мышлении Андрею понравилась. Он расплылся в улыбке, приветливо глядя на главаря, а потом уронил тело убитого и бросился вперед. Этот толчок он рассчитал заранее. Ноги босые и мокрые. Это значит, что можно поскользнуться на борту. Это значит, что ставить ступню придется очень точно и с максимальной площадью опоры. Правда, он немного подсушил свои ступни, пока лежал и вел катер. Он сделал это, используя одежду другого убитого бандита.

Реакция не подвела, скорость работы мышц тоже. Это было упоительно, чувствовать себя тренированным и готовым к любым действиям. Тело убитого бандита еще падало на пол катера, а Андрей уже опускался в своем коротком полете прямо на главаря. Он видел, как этот молодой мужчина лет тридцати с небольшим удивленно вытаращился и схватился рукой за пистолет, лежавший рядом на сиденье. Глазомер подсказал Андрею, что этот человек не успеет поднять оружие для точного выстрела. Времени у него на это не хватит, он опаздывает примерно на секунду.

Приземлился Андрей очень расчетливо: коленом главарю в бедро, пальцами правой руки в глаза, а левой ухватившись за кисть его руки с пистолетом. Удар мощного тела был так силен, что легкий катер завалился на левый борт, но тут же выпрямился. Главарь взвыл от боли, но Андрей уже стиснул его кисть и несколько раз с силой ударил ее о спинку сиденья, выбивая оружие.

Рулевой со страхом озирался, не понимая, что же такое произошло. Откуда и каким чудом тут взялся этот здоровяк в мокрой одежде? Наверняка в голову бандиту пришли мистические сравнения с русалками и наядами мужского пола. Не с русского же корабля спрыгнул этот ненормальный?

Пистолет отлетел на корму и стукнулся о кожух двигателя. Колено Андрея врезалось главарю снизу в подбородок, ребро ладони почти сразу нанесло рубящий удар пониже уха. Главарь мотнул головой и повалился между сиденьями. И тут же в сторону Андрея повернулся ствол пистолета, который держал в руках рулевой. Видимо, ступор прошел у него очень быстро, а может, инстинкт самосохранения отверг все мистические объяснения происходящего и подтолкнул его к привычным действиям.

Выстрел прозвучал одновременно с ударом ноги под локоть. Андрей упал на бок, уворачиваясь от направленного в его сторону выстрела, а ногой нанес удар в падении. Рука с пистолетом подскочила почти вертикально вверх. Андрей схватился руками за сиденье, используя его как опору, а сам подскочил и теперь уже двумя ногами нанес страшный удар рулевому в плечо и в бок. Бандита как ветром сдуло с сиденья, пистолет улетел в воду, а сам он ударился боком о борт, скорчился от боли в сломанных ребрах и повалился в воду. Катер, потеряв управление, несся вперед.

Первым делом Андрей убрал до отказа рычаг газа на пульте возле сиденья, а потом уже посмотрел на главаря. Тот валялся между сиденьями в неудобной позе. Андрей выволок его за ремень, потом этим же ремнем стянул главарю руки за спиной. Осмотр окружающего морского пространства показал, что от «Архангельска» катер отошел меньше чем на милю, а заодно и то, что голова рулевого виднелась на поверхности.

Пока Андрей вытирался полотенцем после короткого доклада командиру, двое спецназовцев проскочили вокруг сухогруза на катере и утопили все суденышки бандитов, пробивая днища и надувные борта очередями из автоматов. Потом они тщательно обыскали катер главаря и тоже отправили его на дно. Теперь лишь расползающиеся на поверхности воды пятна бензина напоминали о разыгравшейся трагедии. Из всех атаковавших русское судно бандитов в живых осталось двое – сам главарь и его рулевой.

Капитан Топилин посчитал своим долгом спуститься на палубу, где у основания грузового крана несколько спецназовцев со своим командиром окружили двоих пиратов. Николай Николаевич в форменной рубашке подошел к военным и хмуро посмотрел на пленников.

– Ну? – поинтересовался он у Ломашевского. – И что это за типы?

Командир спецназовцев оглянулся на капитана и, скрывая неудовольствие, ответил:

– Допросим – узнаем.

– Парень-то ваш каков, а? – с одобрением добавил Топилин, кивая на Истомина. – Надо же, подготовка у ваших ребят! Прямо с борта сиганул и догнал ведь. Впечатляет!

– Нормальная работа, – проворчал Ломашевский. – За то и зарплату получаем.

– А что теперь с этими делать? – снова спросил капитан, кивая головой в сторону пленников.

Ломашевский отошел от своих бойцов, взял капитана под руку и мягко отвел в сторону.

– Николай Николаевич, мы сейчас будем работать, – тихо сказал он. – Очень важно, чтобы никто из экипажа сюда не входил. А еще лучше, чтобы никто не знал, что у нас есть пленные.

– Вахтовая команда видела… наверное…

– Убедитесь, что она видела лишь захват и обыск пиратских катеров, но не более. Понимаете? Не было пленников, и быть не могло!

До капитана наконец дошло, что он пытается вникнуть в чужую специфику, влезть в сферу, куда влезать ему не стоит, хоть он и полноправный начальник на судне. Слишком необычен этот рейс. Напоминание, что он обязан во всем слушаться Ломашевского и в случае, когда этого потребует ситуация, даже подчиняться ему, снова всплыло в голове дисциплинированного капитана. Топилин согласно кивнул головой и оставил военных с их добычей.

– Ветер! – коротко бросил Ломашевский Сашке Ветрову. – Возобновить наблюдение за морем. Остальным отдыхать. Через пять часов быть готовыми укрывать оружие и снаряжение. До подхода к границе территориальных вод!

– Есть! – ответил Сашка и побежал распоряжаться.

– Рысь, Внук! – снова приказал командир. – Со мной, остальным по расписанию.

Спецназовцы разочарованно ушли, оставив командира с двумя своими товарищами. Главарь пиратов стоял со скрученными за спиной руками и ворочал шеей с болезненным выражением лица. Его рулевой, скорчившись на один бок, выглядел еще хуже. Его чуть-чуть помяли, когда поднимали на борт, да еще Андрей не очень щадил его, когда вылавливал в море. Сломанные ребра вещь неприятная, особенно если учесть, что обломок ребра может проткнуть какой-нибудь внутренний орган.

Андрей с Рыськиным понимающе переглянулись и поморщились. Оба отдавали себе отчет в том, что пленников придется после допроса ликвидировать. Брать с собой в Парагвай их нельзя, потому что они не члены экипажа. Говорить властям правду и передавать их полиции тоже бессмысленно. Их или выпустят оттуда, или там же прибьют. Те, кто стоит за второй уже попыткой уничтожения судна и груза, наверняка имеют тут огромное влияние и такую же неофициальную власть.

Оставить пленников в живых означает предоставить бандитам информацию о составе и подготовке группы спецназа. Это же будет и подсказкой, что русские знают о противостоянии, готовящихся и предполагаемых акциях. А раз они допрашивали пленников, то знают и кое-кого из тех, кто за этим стоит. Пока противник ничего не знает о силах российского спецназа, то действовать он будет бесхитростно, по-простому. Это значит, что судно можно попытаться довести до порта назначения в целости и сохранности. А уж там, хотите вы этого, господа, или не хотите, но местным властям придется обеспечивать безопасность имущества «Газпрома» и безопасность специалистов. Там уже пойдет иная игра, не такая откровенная, как в открытом море.

Ломашевский поднял с палубы ножны с десантным ножом, который вместе с другим оружием нашли на пиратском катере. Многофункциональное двадцатисантиметровое лезвие блеснуло в глаза пленникам отраженным солнечным светом.

– Ты! – стукнул плашмя лезвием по лбу белого рулевого Ломашевский. – Отвечай! Цель вашего нападения на наше судно?

Парень затравленно покосился на своего командира и опустил глаза. Ему было страшно молчать и страшно отвечать на вопросы. Видно было, что парень неопытный, что ему есть что терять. Скорее всего, он мало что может сказать в силу своей неосведомленности, хотя его заставить говорить проще. Главарь стиснул зубы и стал смотреть сквозь русских в море. Неужели готов умереть за идею?

– Отвечать! – снова стукнул Ломашевский рулевого по голове лезвием, но теперь уже гораздо сильнее.

Пленник совсем побледнел и начал дрожать. Ломашевский чуть повернул голову к Андрею и тихо приказал:

– Отведи за угол и сделай громко вид, что зарезал!

Андрей понял идею и мысленно похвалил командира. Психологическое оружие самое сильное и надежное. Оно не убивает, но эффект порой от него самый сильный. Правда, калечит оно не хуже любого другого оружия, если человек слабоват психикой. Андрей сделал «нехорошее» лицо, медленно взял из руки Ломашевского протянутый им нож, потом схватил за волосы рулевого и, выгнув его дугой, потащил за мачту, а потом и за ближайший контейнер.

Главарь побледнел и опустил голову. Наверняка понял, что следующим будет он сам. И наверняка не сообразил, почему его подчиненного потащили в сторону. Гораздо эффективнее было бы прикончить молчаливого пленного на глазах его же товарища.

– Te pido… no matéis a… [12] – захлебываясь животным страхом, захрипел рулевой и стал вырываться.

Говорить ему было трудно, потому что Андрей отогнул ему голову назад до отказа. Горло парня было беззащитно, а нож в руке русского поблескивал весьма красноречиво. Андрей ударил пирата под колено ногой, и тот со стуком упал на колени. Наверняка ему было очень больно и страшно. Андрей выпучил глаза, оскалил зубы, чтобы еще больше впечатлить жертву. Он приложил холодное лезвие к горлу пирата и сделал движение, как будто начал резать горло. Лезвие лишь чуть дернулось вдоль шеи, как парень издал такой душераздирающий вопль, решив, что его уже режут, что Андрей с удовольствием зажал ему рот. Получилось то, что надо. Леденящий душу вопль, который к концу стал сдавленным. Потом Андрей все же немного полоснул пленника по коже ножом. Рана на плече была неглубокая, но крови выпустила достаточно. Андрей не очень сильно ударил пирата рукояткой ножа в основание черепа, а когда тот упал, потеряв сознание, старательно испачкал в его крови нож.

Ломашевский в это время тряс за рубашку главаря и требовал ответов. Андрей неторопливо и с тем же зверским лицом подошел к командиру и демонстративно протянул ему окровавленный нож. При этом он смотрел в глаза пирату. Пленник начал сдавать. Особенно когда Ломашевский провел окровавленным ножом по его губам.

Информации было мало. Главарь, он же Хорхе Альмендес, был бразильцем. В прошлом рыбак и контрабандист, а теперь член подпольной организации правого толка. Целей этой организации, как и ее полного наименования, он не знал. Видимо, и не пытался узнать, потому что получаемые задания вполне отвечали его интересам и пристрастиям. Грабежи, убийства и тому подобное. Скорее всего, это была не политическая организация, а вполне экстремистская, но Альмендесу до этого дела не было. При его двух судимостях большего дохода он получить не мог ни одним другим легальным промыслом.

Рулевой на его катере – парагваец, который нелегально жил в Бразилии уже два года. Звали его Аугусто Право. Искать способы заработать денег его заставил тот факт, что на его попечении оказалась многочисленная семья. Иных способов прокормить своих близких парень придумать не сумел, а может, просто «вовремя» повстречал таких добрых советчиков, как этот Альмендес.

Приказали напасть на судно Альмендесу его хозяева, которые связаны и с Аргентиной, и с Парагваем. Одного человека он знал – это парагваец и зовут его Альяно.

Бразильские покровители называли его своим другом и соратником. Он лично инструктировал Альмендеса перед атакой на русское судно.

Когда бразилец рассказал все, что знает, вплоть до описания внешности этого Альяно, Ломашевский неожиданно вонзил десантный нож ему между ребер в область сердца. Не вынимая из раны оружия, чтобы не пачкать палубу кровью, он схватил захрипевшего и закатывающего глаза пирата и перевалил его через борт.

– Второго тоже? – постарался придать своему голосу бодрые интонации Андрей.

– Нет, на второго у меня есть особые планы. Вы сами как считаете, сильно он перетрусил, будет сотрудничать?

– В штаны не наложил, но только потому, что просто не успел, – ответил Андрей.

– Судя по тому, что о нем рассказал Альмендес, – более аргументированно вставил Рыськин, – этот Право не идейный и не закоренелый. Думаю, что жить он хочет и стимул не предавать нас у него есть.

– Разумно, – сказал командир, кивнув головой в сторону Рыськина, но глядя при этом в глаза Андрею. – Заберите его, перевяжите. Ты, Андрей, будешь отныне его папой и мамой. Побеседуй с ним, выясни все его нутро. Особо не запугивай, но с мыслью, что у него в жизни теперь два пути, пусть смирится. Или за борт, или с нами. Пусть понимает, что руки у нас длинные и его, в случае чего, из-под земли достанут.

Через час посыльный из команды прибежал за Андреем и позвал его в радиорубку. Андрей отправился следом за моряком и застал у рации своего командира. Видимо, разговор только начался. Причем радиста ввиду особой секретности в помещении не было.

– Тайфун, я Южный тропик, – говорил Ломашевский, – требуется продолжение визита по варианту «два».

– Понял, Южный тропик, – ответил голос командира ракетного крейсера. – Продолжение визита по варианту «два». Готовность «плюс четыре». Принял!

Андрей понял, что разговор в эфире ведется заранее подготовленным кодом. Значит, «Саратов» не ушел «домой», а продолжает крейсировать где-то рядом.

– Значит, так, Андрей, – повернулся командир и посмотрел своему подчиненному в глаза. Это было уже отмечено всеми спецназовцами. Ломашевский всегда смотрел подчиненным в глаза, когда отдавал приказы. – Через четыре часа нас с тобой и Аугусто с «Архангельска» снимет вертолет. Подготовь все необходимое, еще раз поговори с парагвайцем. Я подготовлю шифрограмму в штаб флота, отправлю и присоединюсь.

Возбужденный предстоящей операцией, Андрей чуть было не козырнул, но вовремя остановил дернувшуюся было руку. Он ограничился уставным «есть» и чуть более энергично повернулся через правое плечо.

Это была операция, которая ему и не снилась. В чужой стране, нелегально! И не просто диверсия, а именно разведка. И не просто разведка, а самая настоящая противодиверсионная операция. Вот и пригодилось знание испанского языка. Андрей даже и не подозревал, что такое может случиться.

Они с Ломашевским перед этим несколько часов обговаривали все нюансы возможного рейда на побережье Аргентины. Командир считал, что помимо таможенных рогаток, которые в состоянии только задержать судно на некоторое время, существует серьезная опасность диверсии в акватории порта города Ла-Плата и во время следования судна по рекам Парана и Парагвай до места разгрузки судна в Асунсьоне. Таможня бессильна, если ее и подключат. Достаточно одной радиограммы, и вся мощь внешней разведки с ее агентами влияния решит проблему. А вот проворонить мину под днищем, запрещенный груз, который могут подбросить на палубу, допустить иную провокацию, которая позволит властям арестовать судно и экипаж, – этого они не имели права допустить.

Глава 6

– Ветер! – Капитан первого ранга Ломашевский чуть дольше посмотрел в глаза своему заместителю Сашке Ветрову. – На тебе теперь все. Что бы ни случилось, судно и груз не должны пострадать. Любой ценой судно должно беспрепятственно дойти с грузом до Асунсьона. Это приказ!

– Так точно, – кивнул Сашка, воспользовавшись этой вольностью потому, что на них не было формы и головных уборов. А значит, не было возможности отдать честь.

Ломашевский смотрел на капитан-лейтенанта Ветрова с сожалением, потому что не мог командир одновременно оставаться на борту и отправиться на берег. И еще неизвестно, где ситуация будет сложнее. Выхода нет, потому что только он и Истомин владеют испанским языком. А палуба «Архангельска» все-таки по международным правилам есть территория суверенного государства. Так просто на ней хозяйничать никто не рискнет вблизи берега и в чужих территориальных водах.

– Все будет нормально, – поняв сомнения командира, пообещал Сашка и подмигнул стоявшему рядом Андрею. – Оружие и снаряжение таможня вовек не найдет. А уж мы и без аквалангов кое-что можем. Пройдем, не сомневайтесь.

– Сомневался бы, – резко бросил Ломашевский, – не пошел бы с вами, оболтусами, в море.

Командир повернулся и прямой как палка пошел к борту. Сашка смотрел ему вслед с умилением:

– Видишь, Андрюха, как он переживает? А почему, знаешь?

– Знаю! – уверенно ответил Андрей. – Он не сомневается, что ты всю операцию запорешь. Вот заранее и печалится о своих погонах и загубленной карьере.

Ветров расхохотался во весь голос и обнял друга:

– Ты там давай аккуратнее, Андрюха. Без этих твоих штучек.

– Что бы вы делали без моих штучек, – весело ответил Андрей. – Кто мне из-за испанского языка проспорил?

– Если я о чем и жалею, – искренне сказал Сашка, – так это о том, что не стал изучать его вместе с тобой.

– Это все потому, что ты в меня не верил. И сейчас не веришь. Чего сопли распустил? Не на войну же отправляемся!

– Ладно, герой, – усмехнулся Сашка, – удачи вам обоим на берегу и семь футов под килем по дороге туда.

Андрей с уверенной улыбкой на лице пихнул друга кулаком в бок. Сашка с такой же улыбкой саданул его в плечо. После всех этих мужских проявлений любви и дружбы Андрей побежал к борту догонять командира. «Интересно, – думал он, – а как дружба проявляется у женщин? Вот с нами все понятно! Мы со школы дружим. Мы еще там сидели за одной партой, вместе в училище поступили, вместе распределились и вместе попали в спецназ. Нам вместе комфортно, потому что у нас одинаковые мужские интересы, потребности. Нам комфортно эти потребности вместе реализовывать. А еще нам вместе надежно, потому что в трудную минуту друг всегда придет тебе на помощь и ты это знаешь. А как это происходит у женщин?»

Катер ждал их у борта, придерживаемый двумя фалами. Акваланги были на месте, оружие тоже. Даже парагваец Аугусто Право сидел сгорбившись в середине и жалобно смотрел на воду. Андрей спустился в судно следом за Ломашевским, взревел мотор, и они понеслись в открытое море. Сашка стоял на палубе и смотрел вслед со скрещенными на груди руками. Да, у женщин не может быть так же, как у нас! Хотя… Андрей вдруг подумал, что судит несколько предвзято. Например, можно так же точно сказать, что у женщин-подруг такие же одинаковые женские интересы. Шопинг, например, посещение салонов красоты, что я еще о них знаю? Хм, пожалуй, больше ничего. Ну, ладно! И все равно можно, наверное, сказать, что подругам комфортно реализовывать свои потребности вместе. Тогда чем же отличается «мужская» дружба от «женской»? Они о тряпках все время трепятся, а мы… тоже о тряпках, в том смысле, что о «юбках» – о бабах.

– О чем задумался, боец? – вдруг прервал размышления Андрея Ломашевский.

– О бабах, – машинально брякнул Андрей и прикусил от досады язык.

– А что, самое время, – согласился командир. – О самом дорогом, что осталось на берегу.

– Нет, все не так, – искренне сказал Андрей. – Вообще-то я думал сначала о дружбе, о мужской дружбе. А потом… потом почему-то интересно стало поразмышлять, а чем же она отличается от женской. Вот и получилось…

– Короче, о чем ни думай, а все равно мысли свернут на баб, – подвел итог командир. – Диагноз.

– Я не бабник, – проворчал Андрей, – я жизнелюб.

– Ты на мои замечания не сердись, – вдруг сказал Ломашевский. – Командиры всегда ворчат на подчиненных, как и отцы на детей. Они всегда думают, что этим хоть чуточку сделают их лучше, помогут своими советами, своим ворчанием. Придет время, и ты сам поймешь. Я вот человек черствый, ни о чем думать во время операции не могу, кроме дела. А ты можешь.

Вертолет появился сбоку и стал заходить на катер с севера, чтобы солнце не слепило глаза. Мощный палубный «Ка-27» завис, разгоняя воду винтами, потом плавно сместился так, чтобы оказаться прямо над спецназовцами. Два троса скользнули вниз. Андрей застегнул ремни на теле Право, проверил. Лебедка заурчала, и командир вместе с пленником ушли вверх к брюху вертолета. Вторым рейсом на борт подняли снаряжение и самого Андрея.

Вертолет чуть наклонил нос и пошел над волнами, постепенно набирая тридцатиметровую высоту. Незачем дразнить чужие радары воздушной целью в непосредственной близости территориальных вод.

К точке выброса они подошли минут через пятьдесят. Право был бледен, но держался хорошо. Он умел обращаться с аквалангом, даже погружался с ним раз десять на побережье. На «Архангельске» его тоже немного потренировали. Но вот с вертолета он еще ни разу не опускался прямо в воду посреди океана. Страшновато с непривычки, когда рядом ни берега не видно, ни лодки под рукой, ни катера. А когда представишь, какая под тобой бездна темнеет, то новичкам вообще дурно делается.

Вертолет снова завис над водой. Под напором воздуха его лопастей на волнах рвались белые барашки, как сливочный крем в миксере. Ласковый тропический океан перестал быть ласковым и показывал свой нрав.

Андрей по команде штурмана подтащил к люку цилиндрический аппарат с двумя винтами в кожухах. Этот подводный скутер они несколько дней изучали всей группой на борту «Саратова», пока шли к берегам Южной Америки. Предусмотрительный Ломашевский выбрал натовский вариант аппарата, чтобы в случае его находки местные не сразу подумали о русских спецназовцах. А найти могут, потому что этот аппарат придется у берега бросить.

Жаль, конечно. Модифицированный «STIDD DPD-XT» с двумя двигателями Андрею понравился. На своей базе в Новороссийске на занятиях по боевой подготовке они изучали многие иностранные системы, но у этого аналога скоростные характеристики были на треть выше, что давало большое преимущество и расширяло диапазон действия группы спецназа. Кстати, работать можно было и на одном двигателе. Мощный двигатель «26VDC» обладал рядом преимуществ, важнейшими из которых были относительная бесшумность его работы и увеличенная полезная нагрузка. Он мог тащить четверых спецназовцем со снаряжением и погружаться на глубину до 80 метров.

А уж что говорить об электронной оснастке. Помимо улучшенных литий-ионных аккумуляторов, которые обеспечивали ее работу, тут имелась навигационная электронная система RNAV, сонар, доплеровский измеритель скорости, приемник GPS, глубиномер, магнитный компас.

Андрей пошел вниз на тросе лебедки одновременно со скутером. Придерживая рукой его гладкий борт, чтобы во время удара о воду аппарат не бросило на него, Андрей плавно опускался. Всплеск, и они погрузились метра на два. Обладающий нулевой плавучестью аппарат послушно пошел вверх от толчка Андрея. Сам он тоже всплыл и, убедившись, что все в порядке, стал отсоединять тросы. Пока спускали командира с португальцем, Андрей проверил двигатели и сделал небольшой круг вокруг места высадки по поверхности.

Наконец вертолет ушел, и над водой больше не хлестал ветер от его лопастей. Волнение на поверхности усиливалось. Ломашевский подплыл к Андрею и, вытащив загубник, спросил, выплевывая воду:

– Как электроника?

– Все в норме. Курсовой навигатор включил, компьютер в память принял. Сонар… работает. Сигнал на навигатор поступает.

Командир молча вставил в рот загубник, схватил рукой молчаливого португальца и основательно пристегнул двумя карабинами к кронштейну на боку скутера. Сам он подплыл с другой стороны и пристегнул себя. Повинуясь кивку командира, Андрей устроился за пультом управления и добавил оборотов, направляя горизонтальными рулями скутер на глубину. Сначало их мотало отражением поверхностного волнения, потом на глубине метров двадцати стало несколько спокойнее. Чуть довернув аппарат, Андрей повел его на полной скорости в сторону побережья Аргентины, где намечена была точка высадки.

Андрей, пользуясь тем, что следить ему нужно только за приборами, снова вспомнил об отце. Вот он, Истомин-старший, герой легендарного похода группы наших субмарин к берегам США во время Карибского кризиса. Правда, отец тогда был молодым офицером, но и для него суперсовременное оборудование на их лодках казалось чудом двадцатого века. А что бы он сказал, узнав, на чем сейчас его сын движется под водой к чужим берегам.

Потом Андрей подумал, что говорить тут особенно и не о чем, потому что помимо вот таких шпионско-диверсантских штучек уже начали выпускать подводные мотоциклы, мини-субмарины для туристов и множество всяких других гаджетов. Как говорит Сашка Ветров: «Чай, XXI век на дворе!»

Отвлеченные мысли не помешали заметить, как течение сносит их аппарат на юг. Фактически они двигались чуть боком. И не на запад, а на юго-запад. Пришлось вручную корректировать курс, сверяясь с навигатором. Сонар показал наличие препятствия впереди, потом сигнал рассыпался. Косяк рыбы, хорошо, что не акулы и не кит. Не особенно опасно, просто как-то неприятно чувствовать рядом с собой в воде огромную чужую массу.

Андрей вспомнил, как в возрасте лет десяти он впервые оказался в воде в окружении дельфинов. Сидя на берегу, глядя фильмы и читая книги, он их любил, они его интересовали. А вот когда в воде под ним стали проноситься огромные тени, то симпатии к этим животным у него, помнится, сразу поубавилось.

Последняя корректировка курса. Андрей хлопнул командира ладонью и показал растопыренную пятерню. До точки высадки полкабельтова. Это место они выбирали, тщательно изучая восточное побережье Аргентины. Тут был сложный рельеф дна, тут было активное судоходство, и тут – севернее порта Мар-дель-Плата – был район скопления старых судов, которые постепенно резали и вывозили на переработку. Спрятать снаряжение тут было легко. Так же легко тут можно было всплыть и осмотреться. А еще Мар-дель-Плата был летним курортом, но сейчас тут была зима.

Андрей замерз основательно, а еще он представил, как мог замерзнуть парагваец, не знакомый со способами согревания в подводном положении. Хотя Ломашевский его, кажется, инструктировал. Сейчас Андрей вел скутер очень осторожно, потому что на дне, как показывал сонар, скопилось множество всякого хлама, а еще больше его было впереди по курсу. Снизив скорость почти до минимума, Андрей приподнял голову над водой. Все в порядке! Вон чернеет остов старой баржи, которая лежала на грунте, а над водой виднелась лишь мокрая палуба и ржавые остатки надстройки.

Эту баржу они долго разглядывали на спутниковых снимках. По ее положению среди этого царства мертвых кораблей можно было предположить, что резчики металла доберутся до нее даже не в этом десятилетии. А любая баржа – это множество всяких полостей в ее огромных внутренностях. Там роту спецназа можно спрятать. А еще там можно отсидеться в тишине и спокойствии, если, конечно, найти место повыше, где до тебя не доберется приливная волна.

Проржавевшая по краям, выглядевшая как огромное гнилое дупло огромного гнилого зуба, дыра в борту приняла спецназовцев внутрь. Ощущение было, как будто ты попал в брюхо кита. Смрад, тухлятина, легкий плеск воды и прочая вонь. Но больше всего тут пахло ржавым металлом. Полость была каким-то помещением рядом с засыпным бункером. Может, тут когда-то был отсек электродвигателей, которые потом срезали и вытащили?

Командир отправился обследовать темноты по периметру, а Андрей подтащил к себе Право и снял с него маску.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он парагвайца.

– Замерз, – еле пошевелил губами парень. – Дышать не могу.

Фонарь командира включился на полный свет, и перед глазами предстала апокалиптическая картина. Камера размером примерно пять на десять метров с нависающими стальными плитами, какими-то конструкциями, выпирающими по сторонам платформами и страшными корявыми кронштейнами. Все это торчало, топорщилось, скрипело и источало осклизлую вонь застоявшейся воды.

Вместе с Ломашевским Андрей вытащил на платформу Право, где с парагвайца стащили гидрокостюм, вытащили из контейнера сухое полотенце и стали старательно растирать. Андрей подумал, что сейчас бы закутать парня в шерстяное толстое одеяло, влить в него граммов сто пятьдесят водки и дать полежать до утра. Но такой возможности у них не было – время поджимало. А пьяный спутник, да еще из числа перевербованных бандитов! Не совсем надежный попутчик для того, чтобы в его обществе перебираться по чужой территории.

– Сюда можно пробраться только из воды, и то через подводную пробоину, – одеваясь в сухую одежду, говорил Ломашевский Андрею. – Идиотов, чтобы тут нырять, я не предполагаю. Тем более поблизости курорт, нормальные дайвинг-центры. Оставляем все как есть на случай, если все-таки придется отходить опять морем. Ты скутер хорошо закрепил?

– Хорошо, – ответил Андрей. – Только я не надеюсь, что нам удастся его завести через несколько суток.

– А через несколько нам и не понадобится. Либо проблемы начнутся в первые сутки, либо мы будем отсюда уже далеко. Меня больше беспокоит, что его волной вытащит из трюма на чистую воду. А там его увидят местные.

– На этот счет можете быть спокойны.

– Тогда пошли.

Андрей подтолкнул Право к лестнице, которая вела к темному горизонтальному проходу. Проход заканчивался выходом на палубу, а дальше предстояло перебираться по другим судам к берегу.

Парагвайца заметно трясло, но, наверное, уже не от холода. Когда этот парень согласился сотрудничать с русскими спецназовцами, он просто пытался выжить и не особенно думал о том, во что это сотрудничество выльется для него. Однако жизнь, она все равно жизнь.

Андрей не думал, что Аугусто их предаст в трудную минуту. Сам факт, что он прибыл с ними, что все его товарищи убиты, а он жив – это уже смертный приговор от его главарей. И ему, и его семье в отместку. Нет этому парню резона продавать русских. Лишь бы по глупости и со страху чего-нибудь не выкинул экстравагантного. Например, не попытался сбежать.

Нужен Аугусто Право был для того, чтобы вывести спецназовцев на организаторов и заказчиков нападения на «Архангельск». Во-первых, это даст возможность предотвратить последующие нападения и другие подобные акции. Во-вторых, это даст информацию о том, какие силы действуют против России в этом регионе. Силы эти придется потом нейтрализовать, чтобы наши специалисты могли спокойно работать. Кто будет нейтрализовывать, какими способами, этого спецназовцам знать было необязательно. Это уже политика и стратегия. А у них операция узкая – довести сухогруз до Парагвая и дать возможность ему разгрузиться. Кто дальше будет работать с местными властями, кто и как займется охраной, это была уже не их забота. Наверное, все продумано наверху, раз уж затрагивались серьезные интересы государства.

– Аугусто, – позвал Ломашевский парагвайца. – Иди сюда.

Парень послушно подошел, поправив на плече небольшую сумку с частью имущества группы. В основном с теплой одеждой и едой.

– Послушай меня, Аугусто. Сейчас мы будем выбираться наверх. На берег. Ничего и никого не бойся. С нами ты в полной безопасности. Мы преодолеем расстояние до залива Ла-Плата и посмотрим там с твоей помощью, не готовит ли кто новых сюрпризов. Потом мы отправимся к тебе на родину, где судно просто разгрузят. Видишь, никакого зла твоей стране мы не замышляем, а наоборот! Мы будем разрабатывать ваши месторождения газа, построим заводы, будем этот газ продавать. А вы будете иметь с этого прибыль. Вы ведь сами не сможете добывать газ, потому что у вас нет денег на это. Вся эта война – война между нами и бандитами, которых нанимают наши конкуренты. Это не война с твоей страной, не война с твоим народом.

– Я это понимаю, – кивнул парагваец.

– Хорошо, что понимаешь. Тогда пойми и запомни еще вот что. Предавать нас тебе нельзя, потому что тебя убьют. Или наши товарищи найдут и убьют, или твои прежние друзья-бандиты. А мы поможем и твою семью защитить, и денег тебе дадим. Мы даже поможем тебе устроиться в обслуживающий персонал наших буровиков. Нужны будут разнорабочие, водители, строители. Ты что-нибудь умеешь делать?

– Да, я водитель, – оживился Аугусто. – И могу работать на строительной технике – на погрузчике. А вы защитите мою семью, обещаете?

– Сколько у тебя братьев и сестер? – спросил Андрей, который молча слушал этот разговор.

– Три брата и две сестры. Только они все младше меня. А мать одна не сможет их прокормить, дать им образование.

– Вот тебе и стимул жить, не обманывать нас и дружить с нами, – рассмеялся Андрей.

– Да-да, – поддержал Андрея командир. – Он прав. Ты не бойся его, он с виду такой грозный. Но вот если ты предашь нас, попытаешься убежать, не поможешь нам, тогда…

– Нет-нет! Вы должны мне верить! – забеспокоился парагваец, вспомнив холод лезвия у своего горла. – Я вас не подведу и помогу вам!

– А куда ты на хрен денешься, – буркнул Андрей по-русски и подхватил свою сумку с пола.

Аргентина. Северная окраина города Мар-дель-Плата

Мануэль Сальто любил жить широко. Это не всегда удавалось, потому что если твой отец полицейский, даже капитан полиции, то и тогда доходы семьи ниже, чем, скажем, у владельца ночного клуба «Морандо». Но иногда отец баловал своего восемнадцатилетнего оболтуса. Мануэль догадывался, откуда деньги, знал, что отец берет взятки, но расценивал это как «умение жить».

Учеба в колледже, куда он поступил благодаря отцу, новенький спортивный «Форд», вилла в престижном районе города. Все это благодаря отцу. Невольно расслабляешься, когда будущее кажется обеспеченным, когда не надо ломать голову, откуда достать деньги. После окончания отец обещал похлопотать насчет не очень обременительной работы. Так чего же желать еще?

Мануэль сидел в машине, которую подогнал прямо к краю пустынного пляжа. Лусия – дурочка, которая млела и вешалась на шею вот уже третью неделю, – была в его объятиях и готова на все. Собственно, он ее наполовину уже и раздел. Девчонка она была отличная: хорошая фигура, высокая грудь, стройные сильные ноги. А как она танцевала на подиуме в клубе самбу и танго. Это заводило Мануэля похлеще, чем виски и травка. И сейчас было так сладко ощущать ее тело послушным, готовым удовлетворить любые его прихоти и фантазии.

Лусия стонала и извивалась в его умелых руках, но тут Мануэль увидел три черные фигуры. Они были какие-то одинаковые, что настораживало и даже пугало. Одеты в темное, все одинаково осторожно пригибаются и двигаются в темноте, у каждого на плече большая сумка. Хотя нет, разница была. Первый и последний в этой троице были здоровенные мужчины, а средний на их фоне выглядел как ребенок. Хотя ребенком он не был, это Мануэль хорошо понял.

Машину неизвестные злоумышленники не видели, потому что они спускались по трапу с ржавых судов и сразу стали подниматься по склону к шоссе. А машина Мануэля стояла возле кабинок для переодевания и сливалась с темным берегом. Да еще волнение на море и пасмурная погода помогли остаться незамеченным. А вот почему он мысленно назвал незнакомцев злоумышленниками? Что-то Мануэлю в них не понравилось, что-то в них было зловещее. Да и что им было делать ночью на заброшенных ржавых судах в бухте рядом с дешевым пляжем?

Лусия поняла, что ее дружок на что-то отвлекся, и капризно приподняла голову. Припухшие от поцелуев губы, растрепанная копна темных густых волос делали ее очень сексуальной… но эти трое. Девушка проследила за взглядом Мануэля и тоже увидела незнакомцев. Наверное, и ей они показались зловещими, потому что девушка вдруг тихонько вскрикнула и испуганно прижалась к своему парню. Звук ее голоса был настолько тихим, что в шуме его было не услышать и в двух шагах от машины. Но один из незнакомцев, что шел последним, вдруг остановился и стал внимательно осматривать побережье. Мануэлю стало жутковато. И он облегченно вздохнул, когда троица наконец исчезла с берега. Сексуальное желание при этом тоже куда-то исчезло.

– Знаешь что, моя дорогая, – заявил Мануэль, – тебе пора домой. И меня отец просил сегодня вернуться пораньше.

– Н-ну-у! – капризно надула губки девушка.

Но любовник был так решительно и твердо настроен, что она стала послушно натягивать легкий топик и куртку.

Через час, когда Лусия наконец покинула его машину, Мануэль позвонил отцу:

– Па, у тебя никаких преступлений не было? Ничего не сообщалось?

– Что? – удивился капитан, который, судя по звукам громко работающего телевизора, был дома. – Ты о чем? Что-то случилось?

– Н-нет… не знаю. Просто я тут… с друзьями катался и на пляже за молами судоремонтного завода видел каких-то троих типов. Я думал, может, кого-то убили или ограбили. Больно уж они зловеще выглядели.

– Что за типы? Как это зловеще?

– Ну, как это в кино показывают! Пригибаются, крадутся. И все в черном, и у всех какие-то сумки. Может, они банк ограбили и удирали морем. А возле пляжа с катера высадились.

– Мануэль, ты сейчас откуда звонишь? – В голосе отца появились знакомые стальные нотки, и парень опять испугался.

– Я из машины звоню. Стою возле супермаркета на Кардово.

– Быстро приезжай домой! Здесь мне все еще раз подробно расскажешь. Живо!

Мануэль не столько удивился, сколько даже обрадовался. Кажется, дело и правда серьезное, раз отец сделал «собачью стойку». Взятки взятками, связи с криминалом тоже дело десятое, а вот то, что он настоящий крутой полицейский – это точно. Вон как заговорил!

Мануэль просто не знал, что всего лишь час назад его отцу позвонил один человек. Интонации у этого человека были дружескими, и голос был какой-то с ленцой, как у человека, который только встал с постели.

– Хосе! Здравствуй, мой старый друг, – прозвучал в трубке знакомый голос. – Как твоя служба, как сын?

– Все хорошо, – ответил капитан, в соответствии с давней договоренностью не называя звонившего по имени. – Служба идет, мальчик учится.

– Ну и хорошо, я рад за тебя. Теперь у меня к тебе небольшая просьба, Хосе.

– Я слушаю, – тут же отозвался Сальто.

– У тебя в городе могут появиться неизвестные люди, которые меня очень интересуют. Думаю, что они появятся на берегу. Или из воды, или с какого-нибудь суденышка. Очень неприятные ребята, просто головорезы. Ты там наладь наблюдение, возьми на контроль, как у вас это называется. Короче, они не должны прошмыгнуть незамеченными. О всех подозрительных личностях сообщай мне. Если будет ночь, то звони ночью. Это очень важно, Хосе!

– Хорошо, я все сделаю, не волнуйся, – поспешно заговорил капитан.

– А я и не волнуюсь, – с большим удивлением ответил собеседник. – С чего ты взял? Волноваться нужно тебе, мой дорогой. А я буду пить вино, курить сигару и ждать результатов. Ты ведь меня не подведешь, правда?

Отношения с этим человеком у Хосе Сальто начались давно, когда он еще был простым инспектором уголовной полиции. Точнее, не с ним самим, а с его представителем на побережье. Курортный город, порт. Тут грех не распустить сеть торговли наркотиками, проституции. Надо сказать, что купили молодого полицейского очень умело и ни разу не подставили. Ему давали наводки на посторонних торговцев – конкурентов. Ему подбрасывали информацию на неугодных уголовников, чтобы Сальто поднимался по служебной лестнице. Теперь он капитан, теперь его возможности куда больше. Но теперь его стали беспокоить реже, только по очень важным случаям. Как сейчас. В остальном, в повседневной работе его задача была лишь закрывать глаза на то, что иногда делали его подчиненные.

Когда Мануэль приехал наконец домой, Хосе допросил его по всей строгости своей профессии. Все, от внешности и походки неизвестных до встречных машин, которые попались сыну по дороге на пляж и обратно. И только когда вопросы иссякли, капитан уединился в своем кабинете и набрал телефонный номер.

– Это я, – сказал он в трубку. – Они появились.

– Ты уверен? – холодно спросил собеседник.

– Конечно же, не уверен. Это просто информация, но она совпадает с теми данными, что дал мне ты. Что я должен предпринять дальше?

– Начать охоту, – резко бросил собеседник. – Выследи, не дай уйти из твоего района, подключи соседние комиссариаты, подними мэра и заставь его связаться с администрациями населенных пунктов в направлении залива Ла-Плата. Они будут прорываться к портам в заливе. Учти, что они очень опасны. И мне неважно, возьмешь ли ты их живыми, мне важно, что у тебя будет информация о том, кто они и каковы их цели! Все!

Альяно Клаус бросил трубку на другом конце и задумался. Те или не те? Опять запаздывает информация, опять тревожное ожидание. Хорхе старый бандит, он умеет хватать, нападать. Хорхе за свою жизнь получил не один десяток выкупов и свое дело знал досконально. А тут задача была на порядок проще: затопить судно любым способом. Неужели опять неудача? Или наоборот? Все прошло успешно, а трое выжили и высадились на берег. Но кто? Простые моряки? Бразильским течением их могло отнести так далеко на юг. А если не моряки, если военные? Если русские предвидели атаки на судно и посадили там морскую пехоту или того хуже – морской спецназ? Но если это спецназовцы, то почему они высадились в Аргентине, а не в Бразилии? Ладно, пусть в Аргентине, но почему не в порту Ла-Плата, не в Буэнос-Айресе?

Альяно Клаус очень не хотел ошибиться, потому что американцы не простят ему провала операции. Даже не американцы, а ЦРУ. Уж он-то за долгие годы своей криминальной карьеры хорошо научился разделять интересы и влияние США как государства и отдельно интересы и влияние ЦРУ как очень обособленного ведомства. Что бы там ни случилось в море, кто бы ни были эти трое, а сидеть и ждать нельзя. Надо предупредить своих партнеров на восточном побережье Аргентины. Полиция полицией, а у них есть и другая сила.

Глава 7

Андрей бежал замыкающим. Когда они наконец практически бесшумно преодолели всю эту гору ржавого металла и спустились на пустынный ночной пляж, Ломашевский повел их вверх по склону в сторону шоссе. На взгляд Андрея, это было разумно. Все-таки Аргентина это не Турция, здесь можно остановить грузовик, фермера, которые за плату не откажутся подбросить их куда-нибудь подальше отсюда. Лучше до железной дороги или автостанции.

Что заставило его остановиться на миг и начать прислушиваться, Андрей и сам не понял. Наверное, интуиция. Ему почему-то показалось, что пустынный пляж ветреной ночью – не такое уж плохое местечко, куда можно подъехать на машине с девочкой и в темноте потискаться. Если бы командир спросил, что Андрея насторожило, то он все равно не признался бы. Не хватало еще раз признаться, что все твои мысли только бабами и заняты.

Разглядеть что-то, а тем более услышать, было немыслимо. Андрей побежал догонять своих спутников, хотя неприятный осадок внутри остался. Что-то недоделано, не проверено. Это сродни ощущениям. Когда ты вскочил утром с постели и тебе пришлось убегать из дома по делам с нечищеными зубами.

Большой желтый пикап они заметили сразу, как только ступили на обочину дороги. Унылый мулат в белых коротких штанах сидел на корточках и курил. Судя по его виду и открытому капоту машины, он не знал, что с ней делать и как заставить ее завестись. Андрей догнал командира и кивнул в сторону несчастного парня:

– Может, поможем? Глядишь, из чувства благодарности он нас и подбросит чуть дальше, чем ему самому надо.

– Давай, – согласился Ломашевский, – только максимум вежливости и обаяния.

– Этого-то добра у нас! – заверил Андрей и решительно направился к машине.

Сандро посмотрел на людей, появившихся в ночи, равнодушно. Во-первых, они были без машины, а значит, помощи от них ждать нечего. Во-вторых, они сами на этой дороге будут не более удачливыми, потому что за последние три часа тут не проехало ни одной машины.

– Эй, приятель! – вдруг радушно закричал молодой здоровяк, подходя к машине. – Что случилось? Поломка?

– Двигатель не заводится, – пояснил Сандро. – Старый карбюратор или бензопровод засорился. Топливо не поступает.

– И вся беда? – расплылся в дружелюбной улыбке незнакомец и оглянулся на своих спутников, которые тоже подошли поближе. – Поможем этому несчастному?

Сбросив на землю сумку, в которой что-то с металлическим звуком стукнуло, он засучил рукава черного свитера и полез под капот. Сандро нехотя поднялся и включил подкапотную лампу. Незнакомец быстрыми уверенными движениями стащил конец шланга бензопровода патрубка и сунул его в рот. Несколько чмокающих звуков, а потом смачный плевок на землю, который заставил Сандро поморщиться.

– Бензин поступает, – с улыбкой заявил незнакомец, – бензопровод в порядке. Значит, дело у тебя в бензонасосе или засорившемся карбюраторе.

Андрей в технике разбирался довольно неплохо. Как и любой нормальный русский мужик. У отца было полно приятелей, да и в доме были мужики, кто все еще владел старой отечественной техникой. Заглянуть по-соседски в гараж и что-то посоветовать, вместе поковыряться в движке – святое дело. Общаясь с простыми автовладельцами, не искушенными иномарками с их надежностью, не вкусившими принцип эксплуатации «залил бензин и поехал», он наслушался массы различных баек, знал множество хитростей. И сейчас он был почти уверен, что сможет завести эту колымагу.

Причина оказалась действительно в карбюраторе. Андрей заявил это вполне определенно, после того как заставил аборигена в очередной раз поморщиться, проверяя ртом герметичность бензонасоса. Внутри карбюратор оказался очень грязным, так что пытаться его прочистить, продуть в таких условиях даже не стоило и пробовать. Поговорив с водителем, Андрей убедился, что у того полно в кузове всякого хлама, имеется канистра с бензином, шланг. Конструкция, которую собрал Андрей, заставила бы упасть в обморок любого современного автоконструктора или инженера с современного автозавода. Привязанная на крыше кабины канистра, из которой шланг протягивался прямо к месту, где был снят карбюратор. Подсосав топливо ртом и заставив его поступать в двигатель самотеком, Андрей завел двигатель.

– Ну, вот, а ты говорил, что не поедет! – похлопал он мулата по плечу. – Еще как поедет! А за машиной надо следить, на сервисное обслуживание ездить.

– Я глазам своим не верю, – прижимал Сандро руки к груди. – Мне бы и в голову такое не пришло. Вы, наверное, инженер? Работаете на автогиганте в Буэнос-Айресе?

– Я ученый, – скромно потупив взгляд, ответил Андрей. – Ты… не подбросишь нас немного? У нас катер сломался, там все серьезнее, чем у тебя. Видишь, мы с друзьями оказались ночью на дороге…

Весь этот добродушный треп пришлось прекратить, потому что на дороге появились фары автомобиля, на крыше вяло провернулись синий и желтый проблесковые маяки. Полиция! Сандро продолжал улыбаться, когда заметил, что один из незнакомцев, маленький и щупленький, каким он казался на фоне своих крепких и высоких друзей, вдруг как-то сник, как будто у него заболел живот.

Андрей повернулся лицом к приближающейся машине и чертыхнулся. И еще Право, гаденыш, побледнел так, что за версту в нем видно уголовного преступника. Может, удастся договориться с полицией? Документов, правда, нет ни хрена, но это же Аргентина! Их ребятишки ничем не лучше наших. И в пытках замечены, вон недавно скандал был! И коррупция у них не ниже…

Андрей мысленно заткнулся, потому что на борту здоровенного двенадцатиместного «Форда» виднелась надпись Prefectura Naval Argentina. Ломашевский быстро снял с плеча и поставил на землю свою сумку и переместился так, чтобы побледневший от испуга парагваец оказался за его плечом. Андрей с широкой улыбкой подошел к командиру и встал в метре от него слева. Ну, не полиция, ну и что! Эти взяток, что ли, не берут? Так они с контрабандой и браконьерами дела имеют, у них руки вообще от взяток отмываться уже не должны.

Но из машины довольно шустро через все двери выбрались семеро крепких ребят в беретах. Одежда их имела вид комбинезонов, а на ногах были черные высокие ботинки. Даже короткоствольные автоматы в руках пятерых из них не так смутили Андрея. Больше всего ему не понравились нашивки над левым карманом каждого. Там значилась фамилия, имя и еще два слова – Grupo Albatros. Как морской спецназовец, Андрей просто не имел права не знать о силах специального назначения большинства стран. Тем более о тех, которые тяготели к морской среде. В голове мгновенно всплыла информация. Группа «Альбатрос» – спецподразделение береговой охраны Аргентины. Центральный офис находится в провинции Буэнос-Айрес, имеет подразделения и штабы во всех прибрежных префектурах. Проводит патрулирование на реках, море, озерах и в местах, близких к береговой линии. Привлекается к операциям по поиску и освобождению заложников, а также задержанию уголовных преступников, когда местом действия становятся водный бассейн или прибрежные территории. Фактически – подразделение морской полиции и береговой охраны.

– Нехило вляпались, – тихо проворчал Андрей в сторону командира. – Это же угадать надо было, чтобы именно на этих нарваться!

– Радуйся, – так же тихо ответил Ломашевский. – Здесь, в Мар-дель-Плата, на военно-морской базе квартирует Тактическая группа ныряльщиков – сто человек боевых пловцов. Вот на кого не нарваться бы. А эти так, шпана.

– Спасибо, успокоили. Что делаем? У нас в сумках автоматы, патроны, гранаты, спецснаряжение. Представляемся сантехниками?

– Атакуешь после меня. Самостоятельно, – сквозь зубы и уже совсем тихо проговорил командир и с улыбкой пошел навстречу аргентинцам.

– Стоять на месте, – резко приказал командир «альбатросов» и вытянул перед собой руку ладонью вперед. – Обыскать их.

Второй офицер, не скрываясь и не понижая голоса, сказал:

– Похоже, что это те самые трое, о которых передавала полиция по рации. Трое высоких, один маленький, все в темном и с сумками.

– Ребята, мы просто рыбаки, – уверенно заявил Ломашевский, тем не менее останавливаясь и поднимая руки. Однако пальцы за головой он соединять не стал. – Вышли на автобус, а тут этот бедолага с машиной. Вот помогли.

– Молчать! – рыкнул боец, забрасывая автомат на плечо и начиная ощупывать Ломашевского.

Двое держали незнакомцев на прицеле, двое начали обыскивать задержанных, а еще один двинулся в сторону мулата, который так и стоял с широко раскрытым от удивления ртом, из которого вывалилась неприкуренная сигарета. Спецназовец осмотрел конструкцию с канистрой на крыше, сунул руку в кабину и заглушил двигатель. Оба офицера тоже уставились на пикап с дурацкой канистрой. Реакция на рассеявшееся внимание у Ломашевского была мгновенная.

Немецкие «НК МР5», которыми были вооружены спецсилы Аргентины, – вещь удобная и легкая. Но в этом и ее слабость. Многие бойцы ведут себя с ними слишком самоуверенно, особенно если не видят перед собой серьезного противника. Оружие они начинают держать небрежно, поигрывать им. Легкое оружие на подсознании воспринимается как игрушка, это расслабляет в мирной ситуации. А эти незнакомцы скорее всего контрабандисты, которых разыскивает полиция. Мелкая дичь для спецназа.

Андрей, как и его командир, видел, что их троих всерьез не воспринимают. Он даже был уверен, что «альбатросы» не готовы стрелять на поражение. По крайней мере у того, кто сейчас его обыскивал, оружие стояло на предохранителе. Он наметил себе следующий порядок действий. Как только командир начнет атаку, он должен положить Право на землю, чтобы тот не пострадал в процессе схватки, а потом поддержать командира. Сначала те, кто опаснее и готов стрелять, потом те, кто в машине и может удрать или воспользоваться рацией, потом… потом, собственно, и все!

Ломашевский, как ни странно, решил воспользоваться советом Андрея. Точнее, брошенной шуткой. Чем нелепее ситуация, тем она менее опасна, тем менее серьезно она воспринимается. И он стал занудно трепаться о том, что они сантехники и спешат на ферму, где вода заливает детскую комнату, а у дочери фермера сегодня как раз день рождения. Ломашевский успел даже поймать восхищенно-одобрительный взгляд Андрея.

А потом он ударил. Спецназовец как раз поворачивал его к себе спиной, чтобы обыскать сзади. В таких случаях не ленятся, а сами обходят задержанного со всех сторон! В момент поворота Ломашевский коротко рубанул ребром ладони аргентинца под ухо. Произошло это с такой скоростью, что большинство спецназовцев вообще не заметили удара. Заметил, естественно, Андрей да еще один аргентинец из молодых и дисциплинированных. Ломашевский сразу прыгнул, выбрасывая ногу вперед для удара. Нога впечаталась аргентинцу в грудь, попутно выбив автомат и отбросив его самого назад.

Второй автоматчик растерялся, потому что на линии огня оказался его товарищ. Секундное замешательство, и Ломашевский уже в нижней позиции подсек ноги автоматчика. Аргентинец взмахнул руками и рухнул на асфальт. Прыжок Ломашевскому пришлось делать из положения «на корточках», что без специальной тренировки сделать практически невозможно. Но именно этот прыжок и позволил ему успеть раньше, чем оба офицера выхватят из кобур пистолеты.

Одна рука хватает запястье правого, вторая – запястье левого, голова делает бодающее движение и врезается лбом одному офицеру в переносицу. Второй пытается выдернуть руку и делает шаг назад. Но повернуть руку противника в сторону и вниз всегда легче, чем ему оказать сопротивление. Тем более что ты делаешь это рывком. Причем с одновременным разворотом и ударом пятки в голову с невероятным наклоном туловища вперед. Именно из этого положения Ломашевский и оценил ситуацию, которая сложилась после начала его атаки.

Андрей за долю секунды до первого удара, который нанес его командир, догадался о том, что атака сейчас начнется. Просто он сам оценил ситуацию как очень удобную. Просто исключительно удобную. Атака атакой, а гражданский не должен пострадать! Советовать лечь на землю и объяснять, зачем Право это должен сделать, времени, естественно, не было. Андрей просто смахнул парагвайца на землю сильной затрещиной и подставил ногу.

Этот маневр дал спецназовцу, который обыскивал Андрея, время на осознание того, что что-то выходит за рамки нормальной ситуации. Он отскочил и схватился за автомат, который висел на его плече. За этот короткий миг Ломашевский на глазах Андрея провел красивую серию ударов, практически не потеряв инерции и не сделав ни одного лишнего движения. Школа у командира была просто восхитительная!

Когда Ломашевский уже добрался до обоих офицеров, Андрей в прыжке поднырнул под автомат аргентинца, влепил ему удар в коленную чашечку, а потом рывком за ствол и затыльник вывернул из его рук автомат. Короткий, но сильный удар оружием в нос, и сразу бросок через голову вправо, туда, где был седьмой «альбатрос», тот, который пошел поговорить с перепуганным мулатом. За предыдущего своего соперника Андрей не беспокоился. После такого удара в болезненную точку, какой является нос, в течение трех-пяти секунд в себя никто не придет. А это уйма времени!

Этот был самым опасным, потому что был дальше всех. Андрей сразу понял, что фары собственной же машины сейчас слепят седьмого спецназовца. Он хорошо видит, что там натворил Ломашевский, кучу тел, но неподконтрольный человеку зрачок неизбежно сузился, а это кратковременная дезориентация. И Андрей воспользовался этим мигом, чтобы броском пересечь расстояние до старенького пикапа, но с другой стороны от противника.

Аргентинец, скорее всего, и не понял, что кто-то сместился вправо от него. Андрей не успел бы напасть, ни прыгая через машину сверху, ни подныривая под нее снизу. Его выручила созданная им же конструкция. Ударом кулака он опрокинул канистру так, что бензин выплеснулся прямо на спецназовца, который уже загнал патрон в патронник автомата и готов был вести огонь на поражение. Обрушившаяся на него вонючая бензиновая струя спутала все планы и помешала рефлексам.

Андрей рванул вперед, огибая поднятый капот пикапа. Попутно он вырвал из руки мулата зажигалку, которой тот так и не успел в состоянии ступора прикурить очередную сигарету. Удар ноги под колено, и облитый бензином спецназовец опрокинулся на спину. Огонек зажигалки перед его лицом в сочетании с выворачивающей наизнанку бензиновой вонью заставил спецназовца в ужасе замереть и онеметь. Ведь одно движение руки с зажигалкой, и он вспыхнет, как огромный факел. Нет такого средства, которое могло бы потушить охвативший его огонь за секунду, за две секунды. Это он понимал. Даже достать из багажника огнетушитель и начать тушить его – занятие секунд на двадцать. А за это время он получит ожоги большей части тела. Это смертельно!

Андрей с улыбкой смотрел в расширившиеся глаза аргентинца пару секунд, понимая, какая буря чувств сейчас пронеслась в этой облитой бензином голове. Потом короткий удар в челюсть привел спецназовца в бессознательное состояние.

– И долго ты там будешь возиться? – напомнил о себе недовольный голос командира.

Андрей вскочил на ноги и бросился к Ломашевскому. Командир уже заталкивал на заднее сиденье Право и кидал туда же их сумки. Идея была понятна, только вот что дальше?

– Командир? – поинтересовался Андрей по-русски, прыгая на переднее пассажирское сиденье. – Они скоро придут в себя и сообщат об угоне. Пять минут в шоке, десять минут до завода, а там телефон у охраны.

– Не умничай, – буркнул Ломашевский, вдавливая педаль газа в пол. – Приготовь «катран» [13]. Сейчас мы свернем к берегу океана. Помнится, там недалеко есть пристань для катеров и яхт. А еще там на север уходит железная дорога. План таков: бросаем машину на берегу, имитируем угон катера, уходим на север на грузовом составе. У тебя три-пять минут. Успокой нашего уголовника, а то он в полуобморочном состоянии.

– А вы бы полегче руками махали, – пошутил Андрей, поворачиваясь к Аугусто Право, который скорчился на заднем сиденье. – Хотя, кажется, это я его на землю уронил не слишком осторожно. Августик! Как ты?

Парагваец был и в самом деле сильно напуган. На его глазах двое русских устроили дикое побоище и разделались в несколько секунд с бойцами спецподразделения береговой охраны. Он не знал и не думал о том, что на самом деле русские никого в этой схватке не убили. Ему было не до этого. Аугусто просто понимал, что теперь на них будут охотиться не только его бывшие соратники, а еще и полиция, и армия. Шансов выжить он не видел абсолютно никаких, и от этого на душе у него было тоскливо и тошнотворно.

– Аугусто! – Андрей перелез на заднее сиденье и полуобнял парагвайца за плечи. Сейчас он уже не дурачился и заговорил по-испански: – Ты что такой испуганный? Ничего страшного не случилось, поверь мне, друг! Мы никого не убили, мы просто стукнули каждого немного, и все. Скоро эти парни придут в себя, не беспокойся.

– Да! – дрожащим голосом почти выкрикнул парагваец. – Скоро они придут в себя! И скоро тут будет столько солдат, что они из нас решето сделают. А вы еще и на их машине поехали. Да ее теперь каждая собака узнает, каждый полицейский заметит и сообщит начальству.

– Да что ты разволновался! – рассмеялся Андрей. – Бросим мы ее. Скоро бросим. А полиция и армия нам не помеха. Мы их обманем, и они будут ловить руками ветер на берегу. Не волнуйся, с нами ты не пропадешь. Я сказал, что все будет хорошо, значит, так и будет!

Аугусто невольно поддался уговорам. Особенно благотворно на него подействовал беззаботный тон этого страшного человека. Наверное, он знает, что говорит! Вон как они вдвоем разделались с семерыми. А как они разделались с группой Хорхе на море? Хорхе не мальчик, у Хорхе за плечами такое! Может, и правда все обойдется, может, все им удастся?

Андрей сразу оценил план командира и полез в сумку за ножом. Аугусто заметно дернулся в сторону, но быстро взял себя в руки, когда увидел, что русский извлек из сумки. Машина уже затряслась, съезжая с шоссе на обочину, а вскоре совсем остановилась. В свете фар виднелся невысокий забор из проволочной сетки. Чисто символическое ограждение территории стоянки маломерных судов. Ломашевский заглушил двигатель и выключил фары.

– Мы уходим к железной дороге, – сказал он Андрею. – Здесь, метрах в пятистах, насколько я помню по спутниковому снимку, должен быть поворот путей маленького радиуса. Там скорость прохождения составов будет низкой, особенно для него, – кивнул он на парагвайца. – Идешь на территорию, оставляешь много следов, имитируешь угон подходящего для троих пассажиров скоростного катера. На все у тебя пятнадцать минут. Основная загрузка железнодорожных магистралей грузовыми составами у них ночью, а нам еще до порта добираться, а до него километров триста. Все понял?

Андрей все понимал и без подсказок командира. Он не понимал только того, почему люди в возрасте становятся такими занудливыми. Вот и отец тоже при всех его достоинствах порой так нервы вымотает своими советами, рассуждениями и нравоучениями. Понятно, что они старшие офицеры, что у них богатый опыт, но и он не мальчик. Слава богу, у него два боевых ордена. И, между прочим, не за штабные учения, а за реальные операции. Неужели так трудно начать верить в боевого офицера и не унижать его разжевыванием ситуации? Диверсии и разведка, на минуту, это основная работа боевых пловцов.

Ограничившись кивком, Андрей выскочил из машины, вооруженный лишь одним ножом. Вот когда он будет командиром, когда ему доверят личный состав во время сложной операции, он не будет так себя вести. Если ты подбираешь себе бойцов, то будь добр в них верить. Нельзя ограничивать боевую инициативу, потому что каждый морской спецназовец – художник, мастер своего дела, у каждого свой стиль, почерк. Вот Андрей, например, мастер лихих атак и хитрых сюрпризов. Это командование знает хорошо, а вот капитан первого ранга Ломашевский не знает. А должен был бы выяснить.

Андрей с разбегу запрыгнул на легкий забор и покачался на нем, чтобы замятости были видны издалека, чтобы было понятно, что через него не один ухарь перемахнул, а перебиралась группа людей с тяжелыми сумками. Еще и ногами поскрести по проволоке, чтобы там мокрая земля осталась, травинки прилипли. Оп-па! Андрей перевалился на другую сторону и тут же спохватился. А если территория охраняется собаками! Мать-перемать, сразу надо было подумать об этом.

Андрей тут же оглянулся по сторонам, чтобы иметь представление о высоких местах, недосягаемых собачьими клыками. Нет… давно бы уже выскочили, если бы они тут были! Пронесло, как говорится. «И меня тоже», – как обычно добавляет Сашка. Вот и домик охраны. Сколько их там? Территория не очень большая, прожектора… Трое, никак не больше. «Я бы троих поставил, как военный, а предприниматель деньги умеет считать, он лишних зарплат платить не будет. Значит, и он больше троих не поставит».

Дверь домика была приоткрыта, и оттуда слышалось какое-то ворчание и другие странные звуки. На окнах были опущенные жалюзи. Жаль! Андрей прижался спиной к стене и стал боком подходить к двери. Явно внутри какая-то возня! «Может, меня кто-то опередил, может, грабители? Этого только не хватало! А хотя… может, это было бы и лучше». Андрей посмотрел вдоль пирса и обомлел. Двое охранников в коротких куртках с эмблемами и с фонарями лениво брели, покуривая и переговариваясь. Гуляют! А в домике у них…

Андрей сунул голову к щели, которая оставалась из-за не очень плотно прикрытой двери, пальцем чуть расширил ее и сплюнул от досады. На лежанке сиял голый, толстый и волосатый мужской зад. И он ритмично двигался. А где-то под ним стонало и вскрикивало что-то женское. По крайней мере, сапоги торчали из-под охранника с каблуками. Так, значит, они тут службу несут! Андрей посмотрел под ноги, поднял кусок толстой ржавой проволоки. Потом он аккуратно прикрыл дверь и просунул железку в дужки для навесного замка.

Легко, по-спортивному, сбежав по ступенькам на мол, Андрей такой же трусцой двинулся навстречу охранникам. Те замедлили шаг и недоуменно переглянулись. Однако человек, который бежал к ним, вел себя очень непринужденно. Детина, конечно, здоровенный, но бандиты и грабители себя так не ведут. Может, старший смены закончил с проституткой и пустил его? Может, это один из владельцев какого-нибудь катера или яхты решил ночью выйти в море. Вообще-то это не возбраняется…

Незнакомец с широкой улыбкой во все лицо вдруг выкинул фортель, которого охранники от него совсем не ожидали. Короткий удар в челюсть снизу одному, ногой в среднюю часть груди второму, и тут же второй удар в основание черепа. Забрав у охранников фонари, Андрей побежал туда, где виднелись среднего размера быстроходные прогулочные катера. Вон тот нежно-голубого цвета с белой стилизованной чайкой на борту вполне подойдет.

Прыжок на высокий борт, пара взмахов ножом, и ткань чехла расползлась. Андрей сорвал остатки и посветил на приборную панель. Так, ничего сложного… Проблема будет в другом – как мне ног не замочить. Ладно, хоть и холодно, а работа такая! Андрей выбил ногой дверь единственной маленькой каюты и сунул голову внутрь. Так… отлично! Есть полотенце! А то как-то не очень комфортно. Правда, если бы сейчас рядом был Ломашевский, то он выговорил бы подчиненному насчет тягот и лишений, что спецназовец должен быть готов… Но он же не видит, и некому будет попрекнуть лихачеством. А это не лихачество, а просто стремление к комфортным условиям работы. Чего плохого? Пока Андрей размышлял об этом, он полностью разделся на пирсе и сверху аккуратно положил свои трусы и полотенце. Абсолютно все должно быть сухим, раз уж решил так действовать. Снова прыжок с ножом на борт катера. Минута, и нужные провода вытащены и зачищены. Теперь трос! Толстый, зараза, но ничего, «катран» на такие штучки и рассчитан. Два мощных удара ножом, и трос перебит на краю борта. Теперь мотор.

Мотор гулко взревел и утробно заурчал внизу. Белые буруны пошли от кормы, и Андрей поспешно повернул руль, чтобы катер не уткнулся носом в соседнее судно. Рычаг вперед! Где я тут приготовил бечевку? Вот она! Андрей закрепил руль, чтобы катер шел прямо, потом снова взял нож. Отбросив в сторону накладные прорезиненные коврики, он постучал рукояткой по полу. Наверное, вот здесь. Удар, и нож по самую рукоятку ушел сквозь дюралевый сплав. Сразу же фонтанчиком пошла вода. Андрей прикинул скорость наполнения и ударил еще раз рядом. Второй фонтанчик его удовлетворил.

Убедившись, что катер пошел в открытый океан, Андрей оттолкнулся и ласточкой ушел в воду. Бр-р, четырнадцатиградусная вода приняла его разгоряченное тело. Ничего! Классическим кролем, как на пляже под восхищенными взглядами девушек, Андрей поплыл к пирсу, стараясь не выпустить из руки нож. Вот и пирс. Теперь наве-е-ерх… как пробирает ветерок… Где тут мое полотенце?

Через пять минут с мокрым полотенцем за пазухой Андрей уже бежал к противоположному концу охраняемой территории. Асфальтированный участок, какие-то лодки или ялики. Гребной клуб, что ли… Весло сразу подсказало решение. Андрей подхватил легкую конструкцию, примерился и разбежался. Толчок рукояткой, тело послушно приняло горизонтальное положение и мягкое приземление на другой стороне. Весло назад!

Еще несколько минут бега, и вот она, железная дорога. Андрей не стал мудрить и побежал прямо по полотну. Не совсем удобно, зато не промахнешься мимо своих. Вон и изгиб полотна впереди.

– Андрей, – донеслось сбоку, – сюда. Что ты там так долго возился?

Опять! Опять замечания, недовольство. Ответить Андрей не успел, потому что со стороны города появился свет фары электровоза. Состав был темным, никаких освещенных окон пассажирских вагонов.

– Я сажаю «пассажира», – быстро заговорил Ломашевский, – ты берешь сумки. Вперед! Вперед!

Андрей молча подхватил все три баула и стал навешивать их на себя поперек груди. Главное, не зацепиться во время посадки. Но это ничего, командиру хуже. Ему перепуганного пацана надо как-то закинуть в поезд на ходу.

Парагвай. Город Кампо-Сильва, департамент Альто-Парагвай

Иван Никитин в своей заметной кожаной куртке быстро взбежал по ступеням здания администрации. Его куртка, как и снисходительная улыбочка с прищуром серых глаз, упрямый наклон головы с мощным лбом и короткими волосами «ежиком». Редкий чиновник в департаменте Альто-Парагвай, редкий геолог в окрестностях Чако не слышал и не видел «русского Ивана». И мало кто радушно улыбался, встретив его. Большинство старались сделать вид, что смотрят в другую сторону. Слишком шумен был русский, слишком бесцеремонен, навязчив и развязен. Чиновникам приходилось терпеть его поведение потому, что они имели приказ из столицы содействовать русскому «Газпрому». Местные геологи рисковали вылететь с работы, если русские специалисты пожалуются на них. Карлос Орибо, до последнего времени представлявший в департаменте геологическое Управление, исчез. Причем поползли слухи, что геолог слег чуть ли не с какой-то инфекционной болезнью. Правда, промелькнул слушок и о том, что Орибо видели садящимся с женой на круизный пароход.

Как ни странно, но именно с американскими геологами Никитин не пересекался. Или они были «в поле», или он отлучался из административного центра по своим делам. Единственный человек, которому приходилось улыбаться при встрече с русским, был Солано Флорес, которому по рангу предписывалось курировать работу русских специалистов при разработке газовых месторождений.

Сейчас, после окончания совещания со смежными службами, Флорес умудрился ускользнуть в свой кабинет, но русский его мгновенно настиг.

– Сеньор Флорес. – По-хозяйски распахивая дверь в кабинет чиновника, в проеме возник Никитин. – Меня беспокоят два вопроса. Первое, это абсолютная неготовность транспортного хозяйства. А судно должно прибыть уже со дня на день. И второе, полицейское ведомство до сих пор не предоставило план своих действий в день прибытия судна и план охраны груза во время его транспортировки. Я абсолютно не имею представления о тех силах, которые они намерены задействовать…

– Сеньор Никитин, уверяю вас… – Флорес горячо прижал к груди руки и посмотрел на русского с мольбой: – Я уверяю вас, что к моменту прибытия вашего судна все необходимое будет готово. И техника, и люди!

Никитин хотел закрыть дверь, с тем чтобы перейти к другому вопросу, который его на самом деле волновал, – к сведениям о деятельности представителей иностранных геологических компаний и мере содействия им со стороны парагвайских властей. Но сделать он этого не успел. Очень приятный, даже какой-то мурлыкающий женский голосок заставил его умолкнуть и обернуться.

– Вы позволите, сэр? – Потертые и застиранные шорты никоим образом не портили впечатления от стройных загорелых ножек этой девицы-американки.

– Сударыня! – рыкнул по-русски Никитин и боднул головой воздух, как гвардейский офицер на балу.

Мисс Уитнер вошла, одарив русского приятной белозубой улыбкой, и обратилась к чиновнику:

– Сеньор Флорес, у нас некоторые затруднения, которые вы можете устранить. Нас опять задержала полиция на границе национального парка, хотя мы никаких работ там не проводили, а лишь изучали формы рельефа и собирали образцы. Мы даже не проводили шурфовку. У меня создается впечатление, что выданный вами документ не имеет должного веса у местной полиции. Либо имеет место пренебрежение к распоряжениям властей департамента.

Несмотря на то что все было произнесено с милой улыбкой, Флорес застонал и схватился за голову. Это было уже невыносимо. Куда и как далеко зайдут все эти игры? Уж американские геологи, те точно находились под патронажем Николаса Вудвина. Он же сам неоднократно напоминал о них и их важной задаче. Какого черта происходит, их-то кто тронул? Лучше бы какой-нибудь полицейский начальник разгорячился и упрятал бы за решетку этого Никитина. Хотя бы дней на десять. Хоть неделю покоя!

– Ну что вы, Солано! – жалостливо произнесла американка. – Ну не надо так реагировать. Я просто хотела поставить вас в известность об инциденте, и не более того. А с полицейскими начальниками мы разберемся сами.

– Не правда ли, мистер Никитин? – вдруг спросила девушка по-английски, повернувшись к русскому.

– Мы порвем их, как Тузик грелку! – ответил Никитин по-русски и хищно оскалился.

– Простите? – наморщила американка лоб и захлопала невинными глазами.

– No pasarán! – добавил Никитин и поднял сжатый кулак к плечу в антифашистском приветствии.

– Hemos pasado [14], – ответила вдруг мисс Уитнер и, похлопав Никитина по плечу, вышла в коридор.

Иван Никитин несколько опешил, потому что похлопывание именно по правому плечу считается в испаноязычных странах чисто женским жестом. А тут еще и такое знание испанской истории ХХ века. Начитанная девочка! Правда, профессия обязывает. Ежу понятно, что она такой же геолог, как Никитин – архиерей.

– Мисс Луиза! – поспешно позвал Никитин и вышел следом за американкой. Догонять девушку пришлось до холла с эркером, где под пальмами в кадках стояли удобные мягкие кресла. – Мисс Луиза, простите. Я хотел с вами поговорить. Вы не против, если мы присядем здесь?

– Да, а что вы хотите? – Девушка остановилась, но на ее лице уже не было игривой приветливости, как в кабинете Флореса.

– Ну, мы все-таки с вами представляем родственные организации. Геологическое братство! Неужели нам не о чем поговорить?

– Например, о совершенствовании методов экономической оценки нефтегазовых ресурсов и запасов месторождений? Или об определении слоев залегания? Вы, кажется, выиграли этот тендер у правительства республики? Вот и работайте, а нам, простым работягам, оставьте чисто теоретические изыскания, которые пригодятся, возможно, для защиты диссертации на степень магистра.

– Мне кажется, что вы просто недолюбливаете русских, мисс Луиза?

Девушка посмотрела в глаза Ивану и, помедлив немного, все же села в одно из кресел. Никитин поспешно уселся напротив и сложил руки на коленях.

– Вам приходилось сталкиваться с русскими в процессе вашей работы? – спросил Никитин, сделав ударение на слове «вашей». – Неприятные воспоминания?

– Знаете, а о русских в последние годы стали говорить совсем не так, как о них говорили раньше. Вы не знаете почему?

– Разумеется, – развел Никитин руками. – Это же очевидно! Россия все больше и больше набирает силу, выходит на новые рубежи международной политики. Кончились времена Брежневых, Ельциных…

– Мне кажется, что вы не понимаете, – покачала девушка головой. – Когда еще только кончилась Вторая мировая война, на русских смотрели с уважением. Мне отец рассказывал и его отец тоже. Потом началась «холодная» война, и русских стали бояться, потому что новое поколение ничего о вас не знало, а официальная пропаганда все больше нагнетала обстановку. И медведи у вас по улицам ходят, и детей рожают в поле и бросают. А выживают из них потом только те, кто сам добирается домой. А потом рухнула Берлинская стена, потом началась «перестройка», и это слово во всем мире стали писать на футболках вместе с именем Горбачева. Вас перестали бояться, в добрые отношения с вами стали верить. Но вы выплеснули в девяностые годы в окружающий мир столько всякой дряни в виде бандитов, уголовников, аферистов, что русских стали бояться уже в принципе. Как нацию именно аферистов, бандитов.

– А у вас в тридцатые годы в период Великой депрессии не было банд? Чикаго не стало нарицательным словом? А в Италии никогда не было сицилийской мафии, с которой ассоциировался каждый итальянец? По-моему, вы просто сейчас навешиваете ярлыки. Ведь во всем мире американцев снисходительно считают международными жандармами. Вы во всем разбираетесь, всех критикуете, только вы знаете, как кому надо жить. Прямо разносчики демократии воздушно-капельным путем. А не от вас ли пошло выражение «деловой человек», не ваше ли это слово «бизнес»?

– Есть разница между цивилизованным бизнесом и аферами.

– Есть, – согласился Никитин. – Как существует и такой неоспоримый факт, что все имеет свою цену. А раз все имеет свою цену, то всегда найдется и покупатель и продавец. Главное, ценность товара, не так ли?

– Не понимаю, мистер Никитин, о каком товаре вы, русский геолог, говорите мне – представителю частной нефтегазодобывающей компании? Вот если бы вы были русским политиком, который имел возможность повлиять на расклад международных сил в регионе, тогда я поняла бы. Вы могли бы сделать так, что часть месторождений разрабатывала наша компания. Вы можете сделать это? На уровне правительства Парагвая?

– А вы корыстный человек, мисс Луиза, – покачал Никитин головой. – Значит, для вас человек представляет ценность лишь настолько, насколько он влиятелен в международной политике?

– Что делать, – развела Уитнер руками и вдруг одарила Никитина ослепительной улыбкой. – Я почему-то уважаю и искренне люблю сильных и богатых людей. Эта любовь сильнее меня, и я ничего не могу с собой поделать. Извините.

Американка вскочила с кресла, как пружинка, махнула русскому рукой и быстрым шагом, поигрывая загорелыми бедрами, двинулась в сторону лестницы. Никитин хмуро смотрел ей вслед, обронив себе под нос непонятное для окружающих русское слово «зараза». Он был разочарован. Он почти откровенно предложил свои услуги, а она ограничилась воспитательной беседой. Может, он ошибся насчет нее?

Никитин вдруг поднялся и почти бегом отправился к выходу. Надо было уединиться, желательно выпить и хорошенько еще раз все взвесить. А может, он ошибался с самого начала? Может, те, кто вышел на него в Москве, были как раз не представителями крупной международной газовой корпорации? Может, эта смазливая Луиза Уитнер не агент ЦРУ? А если он недооценил своих новых друзей и ошибся в оценке изначально? Как раз изначальный ошибочный посыл и приводит к ошибочным результатам. Очень может быть, что вербовавшие его в Москве люди были из ЦРУ, а эта смазливая шлюшка в самом деле представитель коммерческой структуры. Правда, со своими интересами и, может быть, из службы безопасности этой структуры. Может быть, даже специалист по коммерческому шпионажу. Тогда надо свои намерения пересмотреть и переориентироваться. Не ошибиться бы в цене вопроса.

Глава 8

Залив Ла-Плата. Территориальные воды Аргентины

Капитан-лейтенант Ветров стоял на мостике рядом с капитаном и смотрел на далекий берег в бинокль.

– Ну все! – вдруг сказал Топилин.

– Что? – насторожился спецназовец.

– Все, нейтральные воды кончились. Теперь поспокойнее будет. В территориальных водах они к нам не сунутся. Все же палуба – территория России. Не посмеют!

– Да? – усмехнулся Ветров. – Открытые нападения здесь нам, может, и не грозят, а скрытые еще впереди. Вы, Николай Николаевич, разве не поняли, что эти ребята серьезно настроены? Готовьтесь к провокациям. И лучше бы нам не заходить в порт.

– А судно по реке вы поведете? – нахмурился Топилин. – Туда соваться без лоцмана запрещено.

– А вот и гости! Николай Николаевич, посмотрите десять градусов левее. Видите, два катера к нам несутся?

– Таможня? Смысл? Обычно вне пределов порта останавливают, когда существует угроза судоходству или иная веская причина.

– Вот они нам сейчас о ней и расскажут! Только это не таможня. Это… береговая охрана. И на борту у них спецназ в полном специальном облачении. С автоматами, в касках и бронежилетах.

– Я обязан подчиниться требованиям: застопорить ход и разрешить подняться на борт. Это местные власти!

– Ну и разрешайте, – пожал плечами Ветров. Он вышел из рубки и посмотрел вниз, где на палубе кучковались его спецназовцы. – Рысь! Рассредоточь ребят по палубе и во внутренних помещениях. К нам гости.

Состав делегации был весьма представительным. Когда с борта спустили трап, то на палубу стали подниматься один за другим чины в форменной одежде. Представитель порта, таможенный начальник с помощником, два офицера береговой охраны и десяток «альбатросов» – бойцов спецназа.

Первым выступил таможенный начальник с тонкими, аккуратно подбритыми усиками. Он вежливо приложил руку к козырьку фуражки и на относительно правильном английском попросил вахтенного помощника проводить его к капитану.

Ветров выступил вперед и, улыбнувшись, предложил:

– Если можно, то я его и провожу. – Сделав приглашающий жест, он вежливо склонил голову перед аргентинцем: – Прошу, сеньор.

Сашка оглянулся на палубу, когда они поднимались по трапу. Картина была вполне мирной. Двое спецназовцев курили с удочками у борта. Еще трое повесили на крайний контейнер «дартс» и устроили турнир по метанию дротиков на деньги. Моряков было не видно, что и требовалось по ситуации.

– Господин капитан, – немного вытянулся таможенник, когда Сашка завел его в каюту. – Я уполномочен сообщить, что ваше судно не может войти в порт без особого распоряжения таможенного управления и командования береговой охраны.

– Прошу объяснить суть претензий, – сухо ответил капитан, не вставая из-за стола.

– Есть основания полагать, что на вашем судне перевозятся контрабандные товары и предметы, запрещенные к ввозу в Аргентинскую Республику.

– «Архангельск» не торговое судно, здесь нет товаров, подлежащих реализации на территории республики. Здесь имущество российской компании, следующее в Парагвай. Не понимаю ваших претензий.

– Хорошо, господин капитан, – замялся таможенник, – я поясню, но учтите, что этим несколько нарушаю свой служебный долг…

– Я понял, что вы расположены к России, но обязаны выполнять свой долг, – поморщился Топилин. – И так?

– У нас есть сведения конфиденциального характера о том, что на вашем судне перевозится оружие и большая партия наркотиков. Мы обязаны проверить эти сведения, потому что это приказ начальства и мы ничего не можем сделать. Если нелегальный груз попадет на территорию республики, то я лишусь работы. Вы понимаете?

– Мы полны сострадания, – заговорил Сашка. – Я думаю, Николай Николаевич, что мы можем разрешить этим сеньорам провести обыск. Они ведь нам на слово не поверят? Не так ли, господин таможенник?

Таможенный начальник беспомощно улыбнулся и развел руками. Капитан, поигрывая желваками, смотрел на аргентинца и что-то взвешивал в голове. Ветров решил успокоить его и подошел к столу вплотную:

– Николай Николаевич! – веско и решительно сказал он. – Вы ведь знаете, что иного выхода у нас нет, что мы обязаны подчиниться. Вы уверены, что на борту ничего из предъявленного не имеется и беспокоиться вам не о чем! Если вы дадите команду к началу процедуры, то команда готова способствовать и сопровождать представителей местных властей. Приказывайте!

– Да, конечно, – спохватился Топилин. – Нам скрывать нечего! Можете исполнять свой долг, господа, но я обязан уведомить российское консульство и международные службы о том, что уступаю вашим необоснованным требованиям. Это оскорбление российского флага, но я уступаю, как велит международное законодательство.

Ветров подошел к таможеннику и снова сделал приглашающий жест рукой. Ему очень хотелось закончить этот затянувшийся визит в капитанскую каюту. Он понимал старого моряка. Когда тот был уверен, что ничего опасного на судне нет, он встречал такие делегации спокойнее, причем не раз за свою долгую морскую карьеру. Но теперь ему было о чем задуматься и о чем беспокоиться. Теперь на борту в самом деле было оружие. И не просто оружие, а специальное оружие, оружие спецназа. Если к этому присовокупить наличие на борту десятка пассажиров-сопровождающих, что в общем-то необычно для таких рейсов, то подозрений у местных властей более чем достаточно. В подготовке диверсии против суверенного государства, обвинения в бандитизме, морском разбое, да в чем угодно!

Наверное, Сашка бы в подобной ситуации и сам волновался. Ведь от капитана ничего не зависит, ведь спецназовцы ему не подчинены, а скорее наоборот. У него нет уверенности, что они хорошо спрятали свое имущество, что у аргентинцев не хватит храбрости арестовать судно и перевернуть весь груз. Дело может кончиться вообще тюрьмой. Не хотелось бы на старости лет проходить через такое!

Обыск начался в таком темпе, как будто в дело вступили застоявшиеся на привязи рысаки. Офицеры покрикивали, ноги в солдатских ботинках топали по палубам и трапам. Сашка стоял над всем этим бедламом и зорко поглядывал. Одна группа кинулась потрошить каюты, другая, большая по составу, двинулась в нижние помещения. Один из офицеров с двумя солдатами и старшим таможенником подошли к крайним контейнерам.

– Что это? – по-английски спросил офицер, показывая вниз, на стопорный кронштейн. – Видите эту свежую потертость на металле? Это сделано недавно и очень неаккуратно. Потому что вы спешили! Запрещенный груз в одном из этих двух контейнеров.

– Да иди ты в жопу, козел, – вежливо улыбаясь, громко сказал по-русски один из спецназовцев, стоявших рядом.

– Что сказал этот человек? – сразу же ткнул в лейтенант пальцем аргентинец.

– Он сказал, что вы не правы в своих претензиях, – с такой же улыбкой ответил Сашка и показал подчиненному за спиной кулак.

– Я требую, чтобы вы вызвали оператора крана и сняли эти два контейнера. Мы должны осмотреть содержимое.

– Это невозможно, – равнодушно зевнув, ответил Сашка. – Контейнеры опечатаны пломбами компании, а внутри ценное оборудование. Кто будет отвечать?

– Вы представители компании, и осмотр мы проведем в вашем присутствии. Перед компанией вам отвечать не придется, мы составим соответствующий акт и опломбируем контейнеры. Можете сделать об этом пометку еще и в судовом журнале.

– Нет, – покачал Сашка головой. – Нам это запрещено. Мы ничего подписывать не будем и участвовать в осмотре тоже. Хотите – делайте сами. Но только для таких насильственных действий вы обязаны сначала предъявить постановление об аресте судна.

– Я имею право на любые действия, которые будут направлены на безопасность республики.

– Да? – Сашка расплылся в широкой улыбке. – Тогда чего же вы ждете? Прошу!

Офицер повернулся к своим солдатам, чтобы отдать приказ сорвать пломбы с замков, но в этот момент рядом появился один из русских – крепкий высокий парень с мускулами атлета. В руках у парня была цифровая камера, и он вел съемку. Офицер злобно стиснул зубы, но сдержался, чтобы не отдать приказа отобрать аппарат у русского. Наверху, на втором ярусе контейнеров, появились еще двое русских с фотоаппаратами, у которых были мощные объективы. Они присели на корточки в ожидании, когда аргентинцы начнут свой беспредел.

К Сашке подошел старший лейтенант Рыськин и бросил вполголоса:

– Все нормально. Лютуют.

– Пусть, – кивнул Сашка и пошел по палубе в сторону от аргентинцев. – Сдается мне, что они такие злые не просто так, не от рождения.

– Думаешь, что наши им на берегу навешали по соплям?

– Да запросто! – рассмеялся Сашка. – Я что, Истомина не знаю! И Лом, по-моему, на флот не из воспитателей детского сада пришел.

– Может, они наших повязали, потому и сюда нагрянули?

– Спокойно, Рысь, спокойно! – осадил спецназовца Сашка. – Кишка у них тонка. А основания всю дорогу за нами ходить? Купленные они, не соображаешь! Наводка это. Чужими руками, руками официальных властей хотят нас остановить. Эти уйдут, а вот какой у них будет следующий шаг?

Аргентинский офицер помялся возле контейнеров, которые три часа назад в самом деле поднимались и в которые спецназовцы спрятали свое снаряжение и оружие. Русские отошли в сторону, оставив офицера наедине со своими сомнениями. Аргентинец сплюнул от досады и пошел в сторону ходового мостика. Солдаты поплелись следом.

Откинулась стальная дверь, и на палубу высунулось лицо Маштакова. Он поискал глазами Ветрова и вышел на палубу. Буквально через минуту следом выбралась группа «альбатросов» с младшим таможенником и вторым офицером.

– Сашка, смотри, – Маштаков кивнул на таможенника и покачал рукой, как будто нес в ней портфель.

– Ты чего? – насторожился Сашка.

– Кейс у него видишь? Раньше он его носил так, как будто в нем что-то было, а теперь так, как будто он абсолютно пустой. Иногда он помнит, а иногда забывается и мотает им. Навскидку, он избавился от веса килограммов в пять.

– Твою мать! Когда заметил?

– После машинного отделения. Он за ограждение трапа запнулся и мотнул кейсом. Потом я и стал наблюдать. Я ребят уже послал.

– Дуй к ним в машинное! Переройте там все. Двигателистов привлеките, они могли видеть или помогут искать.

Лейтенант Маштаков кивнул головой, улыбнулся проходившим мимо аргентинцам и, засунув руки в карманы, двинулся прогулочным шагом в сторону трапа. И только когда он ступил на трап, ведущий в машинное отделение, и когда за его спиной закрылась стальная дверь, он бросился вниз бегом.

Уже в машинном отделении он увидел троих сидевших на корточках спецназовцев и стоявших опасливо столбами двоих механиков возле электрогенератора. Было понятно, что там что-то нашли. Маштаков сбежал по ступеням, съехал остаток пути по перилам, как заправский моряк, и подбежал к своим. Один из спецназовцев предупреждающе поднял руку:

– Тихо-тихо! Тут у нас подарок от гостей.

Маштаков протиснулся между моряками и увидел на станине генератора прямо под приводом якоря небольшую коробочку с проводами и зеленым огоньком диода. Это не могло быть ничем, кроме взрывного устройства.

– Что делать будем? – проворчал один из спецназовцев.

– Убирать! – рявкнул Маштаков. – Пока они на палубе, взрывать не будут.

Он смахнул пот со лба и бережно поднял коробку. Вес был примерно таким, как он и предполагал – около пяти килограммов. Борт, возможно, и не пробило бы, а вот без электроэнергии судно осталось бы, потому что рядом резервный генератор, возник бы пожар, и началось задымление. А потом потерявший ход «Архангельск» взял бы буксир на швартовы и поволок к берегу в ремонтные доки. А там снова таможня, береговая охрана и вывод, что взорвалась взрывчатка, которую везли русские, чтобы провести террористический акт. Там уже не обойтись без вмешательства прокуратуры и санкций на вскрытие контейнеров. Там могут и мешок с героином подбросить. Чего же в своем-то порту не потешиться? Туда никак нельзя!

– Дайте накрыть чем-нибудь, – попросил Маштаков, держа перед собой бомбу. – Увидят ведь аргентинцы.

Все переглянулись. Один из моряков поспешно стащил через голову тельняшку и накрыл бомбу.

Маштаков поднялся по всем трапам из недр корабля и вышел на палубу. Предупрежденный Сашка уже шел навстречу, пытаясь поспешностью не выдать своего волнения.

– Она? – спросил он лейтенанта.

– Она. Вот упыри!

– Черт… давай ее за борт! Тут глубины метров пятьсот хотя бы есть? А ну, позовите сюда капитана! – крикнул Сашка, увидев, что неподалеку появился Топилин, проводивший покинувших корабль аргентинцев.

Капитан подошел и, увидев то, что ему показали спецназовцы, побледнел. Но в целом он держался хорошо.

– Скажите, Николай Николаевич, какие глубины в заливе?

– Средние, насколько я помню лоции, до двадцати метров.

– Мало! – проворчал Сашка. – На такой глубине рванет, весь ил со дна подбросит и фонтан даст.

– Но это же средние. Тут ширина пока еще триста с небольшим километров и подводные завихрения. Надо последить за показаниями глубиномера. А какая глубина, по-вашему, нужна?

– Не менее пятидесяти-шестидесяти.

«Архангельск» шел малым ходом. Маштаков стоял на корме и ждал команды с мостика. Восемнадцать, четырнадцать, девять, пятнадцать, семнадцать, двадцать два… В заливе было густо от кораблей. По крайней мере одновременно в поле зрения невооруженного глаза с мостика виднелось их не меньше пяти, шедших различными курсами. И оттуда, наверное, с изумлением смотрели на плетущийся черепашьим шагом русский сухогруз. Тридцать пять, тридцать восемь, сорок два…

– Может, освободим один контейнер, – задумчиво предложил Рыськин, – загерметизируем, наполним водой и рванем на борту? С водяной подушкой должно быть ничего. А обломки в воду.

– А если осколки все вокруг посекут? – хмуро поинтересовался Сашка. – Куда мы с такими следами? А если на нас в бинокли смотрят и кинутся смотреть, что тут такое?

– А если оно в руках рванет?

– Не болтай!

Сорок восемь, пятьдесят два… шестьдесят один, шестьдесят два… Сашка слушал доклад и чувствовал, как рубашка прилипла к спине от пота. Главное, не торопиться, главное, ждать. Ведь понижение же идет, желоб какой-то. Если на такой глубине рванет обычная мина, то на поверхности вспухнет грязный пузырь, выбросит в воздух фонтан воды. А тут-то всего пять килограммов! Жди, Ветер, жди… не паникуй. Шестьдесят восемь, семьдесят, семьдесят два, семьдесят четыре, семьдесят три, семьдесят один…

– Бросай!

Маштаков улыбнулся и выпустил из рук свой сверток.

– Тельник-то зачем! – раздался в гробовой тишине голос моряка-моториста.

На него оглянулись, а потом тишину разорвал дружный многоголосый раскатистый хохот. Моряк хмуро махнул рукой и пошел к трапу. И в этот момент судно чуть дрогнуло. Все замерли на месте. Чуть заметная рябь пробежала по поверхности воды. Минута, вторая прошли в молчании и напряженном созерцании водной глади. Потом на поверхности появилась тушка дельфина и несколько рыбин.

– Бедолага, – послышался голос подошедшего капитана Топилина. – Любопытные, как собаки. Вот и подплыл посмотреть. М-да, вот тебе и тарелка-блюдечко [15] на подносе.

Сашка посмотрел на лейтенанта Маштакова. Парень держался молодцом. Ни намеком, ни словом не выдает волнения. А ведь без малого три минуты до взрыва он устройство держал в руках. Не успей они, и от него остались бы только кроссовки. И то вряд ли.

– Не расслабляться, парни! – рявкнул Сашка. – Три акваланга на палубу! Рысь, наблюдателей по курсу и мне двоих для погружения.

– Автоматы в контейнере, – напомнил Рыськин.

– Ножи, – махнул рукой Сашка. – Только ножи.

По большому счету, дайверские ножи для погружений вещь в подводной схватке бестолковая. И достаточной остроты лезвия нет, и конец для проколов не годится. Это не ножи, а лопаточки для ковыряния грунта. Ну, еще сеть можно разрезать, если запутаешься. Чтобы под водой перерезать воздушный шланг акваланга, нужен специальный нож. Для того чтобы пробить гидрокостюм – тоже. Там или специальная заточка нужна, или вообще шило. Нож для подводной схватки вещь особая, потому что там очень трудно нанести удар, как это делается в воздушной среде. Правда, подводные пловцы знают способы, как убить любым способом, любым предметом, в любой среде.

– Есть, Ветер! Четыре кабельтовых по курсу, – разнесся над палубой голос одного из спецназовцев. – Возможен сброс пловцов с катера.

– Группа погружения, ко мне! – приказал Сашка и бросился к разложенным на палубе аквалангам.

Пока он сбрасывал одежду и надевал снаряжение, старший лейтенант Рыськин стоял рядом и наблюдал, как группе помогают облачаться. Теперь он оставался на судне за командира.

– Рискуешь, Ветер, – недовольно проговорил он. – А если это Buzos Tácticos?

– Ты спятил, да? – с усмешкой ответил Сашка. – Тактические водолазы подчиняются разведке флота. Бандитам до них, чтобы купить, не добраться, хоть ты тресни. Если там кто и есть из «бывших», то они всего лишь бывшие. Пиво, сигареты, отсутствие регулярных тренировок. Нормально все будет.

Сашка бравировал намеренно, хотя беспокоился не меньше старшего лейтенант Рыськина. У противника может оказаться элементарное преимущество в виде огнестрельного оружия. Пусть не специальное оружие для подводной стрельбы, пусть обычное двухсредное, пули которого сохраняют убойную силу на расстоянии пяти метров. Эти пять метров еще надо как-то преодолеть. Правда, есть преимущество и у группы самого Сашки в виде возможного подкрепления с борта сухогруза. На этот случай существует оговоренный код в виде количества выпущенного воздуха через клапан загубника. Например, короткий сноп пузырьков и длинный, короткий и длинный. Или серия коротких. Кстати, так, например, акул отпугивают.

Винты «Архангельска» остановились. Три спецназовца на талях спустились с борта в воду и сразу ушли на глубину. Огромный темный силуэт по инерции ушел вперед, и аквалангистам пришлось его догонять. Они рассыпались в цепь, придерживаясь расстояния в десять-двенадцать метров друг от друга. В мутной воде речного устья видимость была отвратительной. Правда, снизу вверх было видно гораздо лучше, и тени пловцов пропустить не удастся.

Тени появились минут через десять. Четверо пловцов в черных гидрокостюмах что-то тащили с собой в двух сумках. Сашка сразу понял, что они профессионалы. Во-первых, рискнуть выйти в воду под идущее судно. Без опыта тебя в два счета затянет под винты и изрубит в шницель. Во-вторых, они что-то задумали сделать с судном, идущим именно на винтах. Они же не знали, что судно застопорит ход. И третье, они сразу поняли, что судно ход застопорило, и тут же стали оглядываться по сторонам. Ситуацию они просчитали мгновенно. Прав Рысь насчет боевых пловцов. Только они в любом случае бывшие. Или не совсем боевые, а больше самонадеянные.

Оба спецназовца посмотрели на командира, и он сделал знак руками атаковать. Огнестрельного длинноствольного оружия он в руках противника не заметил, а если есть пистолеты, то это уже не так страшно. Хуже, что атаковать придется втроем четверых. Но и это не определяющая вещь для победы.

Сашка пошел первым напролом, сразу на четверых. Он собирался спутать их планы, смутить атакой, заставить волноваться и оглядываться по сторонам, потому что в одиночку четверых не атакуют. Обычно не атакуют! Чем больше эти четверо будут обращать внимание на него, тем незаметнее двое спецназовцев зайдут к ним с флангов.

Один из чужих аквалангистов пошел Сашке навстречу, за ним ринулся второй, а двое остались на месте с какими-то сумками и как заведенные крутились на месте, осматриваясь по сторонам. Нормально! Сашка видел черные фигуры, мышцы, обтянутые тканью гидрокостюмов. Ребята крепкие, с ножами в руках, с обычными финками.

Сашка не стал отстегивать свой нож под коленом. Он решил использовать иную тактику. Смысл, если почти бестолковый нож будет мешаться в твоей руке? Руки ему нужны будут для экстренного маневрирования в воде, для цепких захватов и иных штучек. Сашка разогнался и резко ушел на глубину в темноту, когда увидел, что его ребята уже вышли к двум другим аквалангистам. Он сразу перевернулся на спину и пошел в сторону. Пусть они толкаются друг с другом. Незачем давать им возможность нападать с двух сторон одновременно.

Один, который был немного крупнее, напал сразу и не раздумывая. Он держал нож лезвием к предплечью и пытался нанести удар сверху вниз. Дурак! Пока он замахивался и имитировал попытку ударить, то потерял скорость и маневр, а Сашка, работая, как Ихтиандр, обоими ластами одновременно, обошел его и занял позицию сверху.

Сбоку вынырнул второй аквалангист с широко расставленными руками. Этот держал клинок «тычком». Опасность была только потому, что на Сашке не было гидрокостюма, поэтому раны нанести ему все же можно было. Но сделать это не так просто. Сашка не дал своим противникам опомниться и занять позиции для одновременного нападения. Он толчком послал тело навстречу второму противнику. Несмотря на обманные движения, он поймал руку с ножом, перехватил вторую руку, коленями ликвидировал попытку оттолкнуться от себя ногами, а потом рывком развернул пловца спиной к себе.

Второй уже был рядом, но никак не мог подойти вплотную. Сашка все время крутился сам и крутил за собой тело второго противника. В воде мелькали только одни ласты и локти. Противник Сашки, захваченный под горло, начал паниковать, но никак не мог вырвать руки. Глупо, не руки надо вырывать, а выворачиваться всем телом. Сашка отпустил на миг невооруженную руку пловца и тут же вырвал у него изо рта загубник дыхательного шланга. Теперь главное не выпустить бешено бьющегося человека и не дать бурному извержению пузырей воздуха закрыть второго противника.

Через несколько секунд Сашка отпустил расслабившееся тело, которое плавно пошло ко дну с растопыренными руками. Оставшийся в живых противник был заметно взбешен. Он неистово работал руками и ногами, терял силы и сбивал себе дыхание. Сашка плавно, как дельфин, кружился вокруг, пока наконец не поймал ногу пловца. Рывок, и один ласт пошел ко дну. Не ожидал? А как с одним ластом? Неудобно? Стремительный акулий бросок, и Сашка поймал руку с ножом. Поворот, и он обхватил противника сгибом локтя за шею и подставил свой бок. Аквалангист дергался всем телом, но Сашка тянул его на дно, туда, где мутно и ил.

Когда противник наконец освободился от захвата, используя свою медвежью силу, Сашка сорвал с него скользящим движением маску и бросил вниз. Секунда, и она скрылась в толстом слое взбаламученного ила. Довольный Сашка пошел кругами, предполагая, что его противник поймет ситуацию правильно и пойдет вверх. Без маски, в одном ласте и в мутной придонной воде ему сила не поможет.

Аквалангист все-таки сдался и рванул вверх. Сашка только этого и ждал, схватив его за вторую ногу и сорвав второй ласт. Теперь все преимущества были на его стороне: и скорость, и маневр. Сашка быстро нагнал аквалангиста, схватил за кисть руки с ножом и бешено заработал ногами. Теперь он крутился в карусели, и помешать ему продолжать делать это без ласт на ногах было практически невозможно. Вторая Сашкина рука нащупала воздушный шланг в том месте, где он отходил от баллона. Раз, два – и он пережал его, намотав на кисть.

Теперь все решало время – примерно около минуты. Цепкие Сашкины пальцы так и не выпустили кисть с зажатым в ней бестолковым ножом. Противник судорожно хватал Сашку за колени, за локти, но сделать ничего не мог. Еще несколько секунд, и начнется асфиксия… Еще чуть-чуть. Бешеная судорога, растопыренные пальцы, и тело расслабилось. Сашка первым делом вытащил из скрюченных пальцев нож, отбросив его в сторону, потом вытащил изо рта расслабленного аквалангиста загубник. Потом он осмотрелся. Двое пловцов без гидрокостюмов спешили к нему. Свои! Справились ребята!

В сумках убитых пловцов оказались длинные тонкие тросики с обрывками сетей. На концах тросиков – заряды взрывчатки. Все просто: пустил сеть вверх, ее захватило потоком воды, бросило на винты, а дальше винт сделает все сам. Твое дело отплыть подальше, а лучше вообще подняться в лодку, а оттуда нажать кнопку. Пых! И винт заклинило, или лопасти покорежило. Хода нет, тащи в порт. Ну, а дальше по известному сценарию…

Восточное побережье Аргентины. Город Ла-Плата

Андрей сидел за столиком ресторана и старался не крутить головой из стороны в сторону. За границей он был не в первый раз, но «заграница» – это одно, а южноамериканский портовый город – это нечто совсем другое. Когда-то тут все крутилось вокруг порта, потому что тут шлялись пьяные моряки с пришвартованных кораблей. Здесь шел дым коромыслом из многочисленных таверн, визжали и хохотали продажные женщины, орали песни и грязно ругались матросы. Здесь царствовали честные торговцы и крючконосые контрабандисты. Да еще какая-нибудь портовая охрана из головорезов местного губернатора.

Сейчас это, конечно, роскошный современный город, который своим внешним видом стремится оправдать звание административного центра провинции. Судя по длине улиц и количеству новостроек, жителей в городе со всеми пригородами не меньше миллиона. Андрей вспомнил, что пригороды Ла-Платы начались едва ли не после того, как закончились пригороды Мар-дель-Платы. Побережье, что делать! А еще они еле успели соскочить с поезда, потому что в таком оживленном и огромном железнодорожном узле их троица неизбежно оказалась бы в полиции, если бы кто увидел, что они катаются на грузовых составах.

Они потолкались в районе порта, надеясь затеряться в среде грузоперевозок. Теоретически здесь можно было переодеться в рабочие костюмы и сойти за докеров, грузчиков, экспедиторов и других снующих вокруг людей. Но Ломашевский настоял на своем. Андрея вариант командира даже больше устроил. Ему видней, и ему отчитываться за истраченные деньги. А роль состоятельных европейцев куда лучше роли разнорабочих. Да и европейской внешностью они тут все равно выделялись.

Это потом, подумав, Андрей оценил решение командира. Ла-Плата ведь не просто портовый город, это крупный промышленный центр. Здесь важнее и легче сойти за респектабельного человека, на которого все смотрят с уважением. Особенно если у тебя нет документов.

Правда, оставалась еще задача, где искать нужных людей, которые руководили откуда-то отсюда нападениями на русский сухогруз? Поди сообрази! Нефтеперерабатывающий завод, нефтехимический, мясохладобойный комбинат, университет, естественно-исторический музей, порт, портовые и железнодорожные склады. Выбирай! Есть еще библиотека, несколько банков, два театра, три десятка средних школ, отелей и ресторанов.

Андрей сидел в дорогом ресторане за столиком у окна и то и дело поддергивал штанину дорого летнего костюма, чтобы тот не мялся. Аугусто Право сидел напротив и уминал за обе щеки овощное рагу с жареным мясом. Парагваец немного отошел после ночных кошмаров бегства, да и обильная еда добавила ему оптимизма.

– Аугусто, – ковыряя в зубах зубочисткой, лениво спросил Андрей. – А где мы будем искать твоих друзей? Идеи есть?

Парагваец моментально замер, не донеся вилку до рта, и затравленно посмотрел на Андрея. Он никак не мог забыть сцены на борту русского судна, когда этот здоровый спецназовец держал нож у его горла. И теперь всегда, когда Андрей обращался к Аугусто, перед глазами парня невольно возникала та сцена.

– В городе и в порту мы их не найдем, – наконец выдавил из себя Аугусто. – В прошлый раз, когда нас инструктировал этот чертов немец, мы собирались в южных пригородах. Я даже не помню, как это место называется.

Андрей сочувственно покивал головой. Он как-то рассчитывал на иной эффект от использования Аугусто в своих целях. И Ломашевский пропал. Он отсутствовал уже больше трех часов, оставив Андрея с парагвайцем в ресторане. Благо, в финансах он их не ограничил, и парочка наелась до отвала после долгого голодания.

Андрей был согласен с командиром в том, что таскать по портовому городу Аугусто опасно. Его могли увидеть в обществе двоих подо-зрительных людей свои же бандиты. Тем более что Аугусто должен сейчас находиться в море и топить русский корабль. И тем более что его группа в процессе этой операции бесследно пропала. И полиции следовало тоже опасаться. Кто знает, в связи с чем этот парагваец знаком с местными властями. Может, его разыскивают за преступление? Нет, с ним шляться по Ла-Плате нельзя. Его надо сразу транспортировать в места возможного появления тех, кто замешан в попытке остановить русское судно и груз. Только вот сможет ли командир определить такие места? Он, конечно, разведчик опытный, никто и не спорит. Но в незнакомом городе, в чужой стране… А времени у них всего несколько часов, может, сутки. Ведь угроза «Архангельску» все существует, и теперь она возрастает на порядок. Потому что следующего шага противника спецназовцы предугадать не могут.

Ломашевский появился в дверях ресторана в таком же приличном дорогом костюме и уверенной походкой прошел между столиками. На лице командира блуждала довольная улыбка.

– Отдохнули, лоботрясы? – тихо спросил он по-русски. – Пора и делом заняться.

– Что, есть информация? – насторожился Андрей, тем не менее глядя на Ломашевского с недоверием.

Командир посмотрел на Истомина даже не с укором, а с недоумением:

– А я, по-твоему, чем занимался? По городу гулял? С девочками фотографировался?

Упоминание девочек в таком контексте Андрею не понравилось. Это прозвучало опять как намек на какие-то его гипотетические наклонности.

– Значит, так, – заговорил Ломашевский по-испански, чтобы его понимал и Право. – Сейчас мы отправляемся в предместье этого города. Оно называется Пунта-Лара и находится в восемнадцати километрах отсюда. Там, как подсказали добрые люди, мы можем разыскать некоего Пересто. Не знаю уж, имя это, фамилия или кличка. Знаешь его? – грозно спросил Ломашевский Право, увидев, что парагваец вдавил в плечи голову.

– Да, это ближайший друг Клауса. Он здесь на побережье за все отвечает. Тут он правит, его банда. И Хосе Сальто был его человек.

– И как, если не секрет, – поинтересовался Андрей, – вы на него вышли?

– Работать надо, – самодовольно хмыкнул Ломашевский, и стало понятно, что и ему ничто человеческое не чуждо, и самолюбие тоже не железное. – С населением работать надо.

Андрей посмотрел на командира с еще большим интересом:

– А все-таки?

– А что, это проблема? На улицах полно проституток с сутенерами, которые подотчетны кому-то в городе, распространители наркотиков, которые за свой товар несут персональную ответственность. Да мало ли! Надо просто умело наехать, повздорить, показать себя заезжим или начинающим криминальным дельцом, чтобы кто-нибудь обязательно сослался на главного в этом городе, пригрозил его заступничеством.

Только теперь Андрей обратил внимание, что костяшки пальцев на правом кулаке командира слегка ободраны. Наверное, он на кого-то умело наехал. Ломашевский жестом подозвал официанта, рассчитался за обед и вывел свою группу на улицу. Через час они вышли из такси в Пунта-Лара в районе торгового центра, и Ломашевский повел всех в туалет. Здесь они с Андреем приспособили коммуникаторы, спрятав микрофоны под манжеты рукавов.

– Значит, так, Андрей. Ты берешь нашего парагвайского друга и прочесываешь ближайшие кафе, особенно те, что ближе к побережью. Я займусь другими местами. В основном злачными. Запоминай приметы самого Пересто и двоих его ближайших друзей. Аугусто пусть смотрит во все глаза по сторонам и высматривает тех, кого он из этой банды знает в лицо.

Парагваец тревожно прислушивался к русской речи и чуть вздрогнул, когда услышал свое имя. Ломашевский нежно поглядел на него и извлек из внутреннего кармана пиджака небольшую плоскую коробочку.

– Теперь с тобой, приятель, – сказал командир уже по-испански, раскрывая коробочку. – Вот тебе усы, а вот это линзы для глаз. Гримировать тебя некогда, а с усами и светлыми серыми глазами ты хоть в глаза бросаться не будешь знакомым. Вот этим маслом смажь волосы и зачеши их назад. Будешь у нас местным мачо.

Из туалета Право вышел совсем другим человеком. С несколько измененным обличьем, в хорошем костюме и с походкой, которой заставлял его идти Андрей, он в самом деле мог оказаться неузнанным.

Около двух часов прошло в беспрестанном движении. Результатов не было вообще никаких. Андрей начал злиться, потому что понимал, что они ищут иголку в стоге сена. Но потом ему на глаза попалась афиша об открытии выставочного зала современного искусства. Не ахти какое мероприятие, но для такого городка, как этот… Андрею показалось вполне логичным, что на открытии должны были присутствовать влиятельные люди из местных и представители городских властей, городской деловой элиты и богемы. Довольно мутное получалось общество. И почему бы на этом торжестве не присутствовать криминальному авторитету, который потому авторитетом и является, что у него есть хорошие связи во всех этих кругах? Скорее всего, он просто обязан там быть.

– Босс, есть результат, – почесав нос, произнес Андрей в микрофон, спрятанный в рукаве.

– Слушаю!

– Галерея «El arte contemporáneo» на бульваре Санта-Роса. У входа стоит «Додж», а при нем топчутся двое, которых наш друг знает.

– Аккуратней там, только наблюдать! Буду скоро.

Довольный Андрей подмигнул Аугусто. И мы не лыком шиты. Узнать, кто в этом городе главный бандит, сложно, но можно, а ты вот его лично найди! Андрей таскал парагвайца вокруг входа, меня позицию за позицией. Он не рисковал оставить Право одного, а то давно бы уже зашел внутрь и лично убедился, что там имеется человек, подходящий под данное командиром описание. Оставить Право одного – тот может со страху сбежать. Повести в галерею с собой – его может узнать кто-нибудь из окружения или охраны бандита. Пришлось психовать и ходить кругами.

А потом пришло время психануть по-настоящему. Из галереи вышли две молодые женщины. Люди Пересто, топтавшиеся возле машины, бросились открывать дверцы и помогать сеньорам сесть.

– Это Анна, подружка Пересто, – пояснил удрученный Аугусто. – Теперь все пропало.

Андрей со злостью покрутился на месте в поисках решения. Ловить такси и приказывать ехать за «Доджем»? А если таксист знает, что это машина большого бандита? Именно таксист и может это знать! Тогда он как минимум не повезет, зато мгновенно по городку распространится информация, что какие-то люди следят за подружкой Пересто. А это будет полный провал.

Дернув за рукав Право, Андрей потащил его к парковке с торца здания, куда парковщик в синей безрукавке заводил черный «БМВ». Свирепо сверкнув на парагвайца глазами, Андрей приказал ему под угрозой смерти стоять и не двигаться с места. Сам он быстрым, но спокойным шагом пошел к тому месту, где служащий поставил машину очередного гостя. Подошел он в тот момент, когда парковщик закрыл дверцу и поднял руку, чтобы нажать кнопку на брелоке сигнализации.

Молодой, лет двадцати, парень удивленно обернулся, когда на его плечо легла чья-то рука. Перед ним стоял здоровенный детина с европейским лицом и приятной располагающей улыбкой. Парковщик вежливо ответил улыбкой на улыбку, но тут пальцы незнакомца переместились на его шею, пережимая сонную артерию. Он не успел испугаться или хотя бы дернуться, как его рука оказалась в тисках другой руки незнакомца. Еще миг, и удивленный взгляд аргентинца потух, а тело безвольно повалилось на подогнувшихся ногах.

Андрей подхватил паренька и аккуратно посадил, прислонив спиной к другой машине так, чтобы его не было видно от входа и из окон галереи. Через несколько секунд он подкатил к стоявшему столбом Право и свирепо кивнул, чтобы тот садился в машину. Страха перед этим русским у Аугусто прибавилось основательно. Он же видел, как рухнул парковщик. А пережитый страх и буйная фантазия дорисовали картину жестокого убийства ни в чем не повинного паренька. Будучи сам пусть и не очень опытным, но бандитом, Аугусто страшно боялся человека, который был в его глазах еще большим злодеем. Он мог хладнокровно и без нужды убить любого. Наверное, даже ради удовольствия. Иным он себе этого русского Андрея и не представлял.

Андрей вел машину аккуратно, чтобы не привлекать внимания дорожной полиции. Однако, чтобы не потерять «Додж», ему пришлось приложить максимум старания. Дважды он довольно беспардонно «подрезал» таксистов, чем вызвал бурю справедливого негодования обоих. Видимо, в Аргентине, как и в России, прерогатива безобразного вождения автомашины принадлежит только таксистам. Времени, а главное, возможности связаться с командиром у Андрея не было. Он не мог ни на секунду оторвать руку от руля, чтобы связаться с ним.

Наконец «Додж» ушел вправо в тенистую аллею, где было гораздо спокойнее вести машину по причине одностороннего движения. Потом новый поворот, и «Додж» припарковался возле одноэтажного особняка с какой-то надписью и характерными изображениями на вывесках. Сомнений в том, что это салон красоты, не оставалось.

– Лом, – коротко позвал Андрей в микрофон.

– Где тебя черти носят? – прошипел в ухо голос командира. – Это твоих рук дело, с парковщиком возле галереи?

Андрей открыл рот, чтобы оправдаться, но тут Право стал толкать его в бок локтем и тыкать пальцем в лобовое стекло. Из подъехавшего «Мерседеса» вышел не кто иной, как сам Пересто, если верить описаниям и активной жестикуляции парагвайца.

– Хрен с ним, – счастливым голосом ответил Андрей. – Зато мы нашли объект.

Главарь местной преступной группировки приобнял свою любовницу за талию, дружески поцеловал в щеку ее подружку и повел обеих дам в салон. Наверное, это могло быть надолго, хотя Андрей не имел представления, какие процедуры там делают с мужчинами и как много это займет времени. Честно говоря, он вообще не имел представления, чем занимаются женщины в салонах красоты. Ну, стригутся, красятся. Ногти опять же… кажется, еще и на ногах. А еще? А мужики?

Ломашевский приехал через тридцать минут на старом «Плимуте», в котором сам сидел за рулем. На вопросы он ответил односложно, что взял в аренду у какого-то нищего. Доклад, что украденный «БМВ» отогнан за два квартала отсюда, его удовлетворил. Потом командир показал оборудование, которое ему удалось купить. Фактически к имеющемуся оборудованию с микрофоном направленного действия он купил более мощный усилитель и цифровой диктофон с объемной картой памяти.

Потом Андрей походил вокруг, пока не нашел окно, через которое виднелся сам Пересто. Над бандитом трудилась смуглая парикмахерша. Еще час прослушивания ничего не дал. Потом объект пересел на маникюр, потом на педикюр. Андрей брезгливо морщился, представляя себя самого сидевшего на месте аргентинца и своих знакомых моряков, которые это видят. Стыда не оберешься.

Только через три часа что-то интересное наконец наклюнулось. У Пересто зазвонил мобильный телефон, и спецназовцы хотя бы услышали, что говорил и отвечал объект неизвестному абоненту. Понять разговор можно было так, что звонивший Пересто человек должен был подъехать в некий автосалон и там ждать. Пересто в салоне даст ему задание.

Ломашевский не стал рисковать и решил дождаться, пока их объект закончит процедуры и поедет к месту встречи. Лучше рискнуть и последить, чем рискнуть, поехать сразу к автосалону и потерять. Местом встречи оказалось нечто, что автосалоном назвать можно было с большими натяжками. Это был обширный двор с подержанными автомашинами самого разного вида и типа. Больше всего тут было американских машин экономкласса. Было тут много праздношатающихся, зашедших скорее посмотреть, прицениться, нежели купить. Это, наверное, прекрасно понимали и продавцы салона, а может, хорошо знали по опыту. Никто среди зевак и потенциальных покупателей не толкался, никто ничего не предлагал и не рекламировал. Двое или трое молодых мужчин с бейджами на груди сидели в тени, вытянув ноги, и лениво переговаривались. За их спиной за стеклянной стеной в небольшом закрытом зале были выставлены машины поновее, но там совсем не было посетителей.

Использовать направленный микрофон в такой ситуации было бесполезно. Когда нужных людей постоянно закрывают другие бурно общающиеся люди, то такой простой аппаратурой дела не спасти. Оставив Андрея и Аугусто в машине, Ломашевский отправился во двор сам. Чуть сгорбившись и каким-то образом став на голову ниже, он поплелся походкой бездельника ко входу, а потом скрылся из виду. Он появился неожиданно за сетчатым невысоким забором, сразу возле Пересто и коренастого смуглого человека в зеленой куртке.

Андрей с завистью хмыкнул. Командир очень хорошо чувствовал пространство и умел незаметно в нем перемещаться. Можно себе представить его мастерство в воде! Ломашевский то стоял совсем близко от объектов, то терялся за спинами других покупателей. Потом он почему-то отошел в сторону и с увлечением стал осматривать старенький «Мустанг». Андрей попытался найти глазами собеседника Пересто, но не нашел его. А потом он обнаружил, что и Ломашевский пропал. Здравый смысл подсказывал, что волноваться, а тем более паниковать не стоит.

– Будем брать, – вдруг раздался сбоку голос командира.

Ломашевский появился совершенно с другой стороны и теперь торопливо садился в машину с озабоченным лицом.

– Вон он! В такси садится. Его зовут Луис.

Андрей нашел глазами человека в зеленой куртке, который совсем недавно беседовал с Пересто. Видимо, между ними произошел очень важный разговор, раз командир так завелся. Расспрашивать Андрей не стал, полагая, что все будет объяснено позже.

– Значит, так, – выруливая на проезжую часть и пристраиваясь за такси, начал Ломашевский. – Говорили они тихо и в основном только им известными терминами. Суть, впрочем, понятна и так. Этот Луис отправляется в Парагвай по нашу душу. Видимо, судно здесь они решили оставить в покое, а может, испугались большого количества жертв, которые понесли. Что там этому Луису велено подготовить, я не понял. Но думаю, что диверсию, террористический акт, возможно, убийство. В любом случае эта акция будет нацелена на то, чтобы испугать сотрудников русской компании, заставить их отказаться работать в Парагвае. Возможно, это будет шантаж «Газпрома» с целью уступки части месторождений, возможно, идет более масштабная война, о начале которой руководство «Газпрома» извещено противной стороной. Мы этого пока не знаем.

– Языки нужны, информация нужна, – глубокомысленно заметил Андрей. – Пока что мы видим перед собой каких-то уголовных элементов, бандитов, сутенеров. А кто стоит за ними? Надо брать и допрашивать, выходить на заказчиков этого бедлама, на теневых дирижеров.

– Надо, – согласился Ломашевский и почему-то не съязвил. – Вот с этого и начнем. Тем более что он всего лишь курьер, но курьер информированный. И тем более что Пересто передавал не свой приказ, а ссылался на кого-то поважнее. Думаю, что приказ все равно продублируют другими способами. Поэтому пропажа курьера не должна повлиять на развитие событий.

Андрей посмотрел сбоку на холодный сосредоточенный профиль командира. Сейчас он открыто намекал на то, что курьера придется потом убить. Если надо, то придется, хотя Андрея от таких поступков коробило. Единственным способом справиться с собой, примирить сознание нормального человека с пониманием необходимости, был способ сравнения. Сравнения степени зла, которое несла жертва, и степени добра, которое понесет ущерб от этого зла. Сколько неповинных людей удастся спасти этим убийством, сколько трагедий предотвратить. Ты солдат и обязан это делать, потому что это тоже война. Скрытая, тайная, но все равно война. И ты должен исходить из ее требований, не оценивая все критериями мирной жизни. У него своя работа, у тебя своя. Он воюет за свои идеалы, ты – за свои. И этим все сказано.

– Этот Луис, – продолжил Ломашевский, – доложил о последней неудаче с «Архангельском». Ребята там без нас хорошо справились. И твой друг тоже. Пока мы тут гуляли по суше, они выдержали одну подводную атаку и предотвратили попытку минирования.

– Ну, кое-что мы умеем, – скромно ответил Андрей. – Боевые ордена нам дают не за показательные выступления на 9 Мая.

Такси несколько минут виляло по городу, потом направилось на юго-запад. Андрей сидел на заднем сиденье с Аугусто и занимался тем, что пытался успокоить парагвайца. Уж больно заметно было на его лице, что он ожидает смерти, потому что свою работу выполнил и русским больше не нужен. Андрей расспрашивал Аугусто о жизни его большой семьи, рассказывал, как тот теперь заживет спокойно и счастливо, потому что бандитов больше не будет. И на работу к русским газовикам они его тоже устроят.

Правда, Андрей не забывал следить за машиной, которую они преследовали. Ломашевский сосредоточенно крутил руль, заставляя Андрея удивляться тому, как легко он ориентируется. Потом такси свернуло к заброшенному кварталу, видимо, предназначенному для сноса. Ломашевский ругнулся и прибавил газу. Но они все равно опоздали, потому что такси остановилось, и смуглый человек в зеленой куртке вышел из него. Еще несколько секунд, и он скрылся за углом одного из домов.

Остановив свой старенький «Плимут», Ломашевский кивнул пассажирам выходить и сам вылез на растрескавшийся асфальт. Жизнь шумела, гудела, ревела моторами где-то в квартале отсюда, а здесь не раздавалось даже голосов или шороха осыпающейся штукатурки. Воздух на улице как будто остановился, стал вязким и непроходимым для звуков. Или все звуки пожирали пустые дома с широко разинутыми дырами вместо дверных проемов и черными пустыми глазницами окон.

– Давай, Андрей, – приказал командир, с неудовольствием посмотрев на наручные часы, – найди его и сообщи по коммуникатору. Живым найди! Помни, что это наш единственный информатор. Мы с Аугусто пойдем улицей и будем тебе подсказывать, если что-то услышим.

Андрей кивнул и бросился за угол. Не очень удобно было преследовать человека в костюме и туфлях, но делать нечего. Этот Луис, если он не побежал, а пошел обычным шагом, уже оторвался метров на тридцать-шестьдесят. А если он здесь вышел не зря, если он заметил «хвост», то его единственная сейчас цель – скрыться. И значит, он удирает только ему известными путями сломя голову. Даже если и так, то это тоже хорошо, потому что когда удирают «сломя голову», то обычно при этом очень шумят.

Андрей выскочил за угол и быстро осмотрел улицу до конца видимого участка. Никого! Сделав еще несколько шагов до первого же подъезда, Андрей остановился, закрыл глаза и с шумом выдохнул. Через несколько секунд он достиг состояния полного внимания, как подводная лодка с выключенными двигателями на грунте. Он настроился на такое восприятие внешнего мира, что, казалось, мог услышать шуршание лапок крысы в противоположном конце здания на четвертом этаже.

Не все постигли эту науку, хотя учили этому всех. Андрей постиг. Наверное, у него был талант к таким вещам. Он умел максимально активизировать свои органы чувств, умел этим пользоваться. Например, никто лучше его не умел стрелять на слух. А он, настроившись и закрыв глаза, с десяти метров попадал в консервную банку, которая катилась по полу. С двадцати попадал в баскетбольный мяч, который отскочил от стены.

Услышал или почувствовал? Да, на той стороне дома, с другого фасада… кусок штукатурки упал с балкона. Почему именно штукатурки, почему не с подоконника, а с балкона? А черт ее знает, просто подсознание почему-то так подсказало, такие возникли ассоциации. И скорее всего сейчас этот человек перелезал там с одного балкона на другой. И значит, он сейчас окажется в квартире другого подъезда. Следующего.

Стараясь наступать мягко, Андрей бросился бежать ко второму подъезду. Где его ловить, этого Луиса? С четвертого этажа он прыгать не будет, он даже со второго не будет, потому что его могут услышать преследователи. Он постарается тихо спуститься на первый этаж и вылезти в окно на другую улицу. И он сейчас в одной из квартир по правую сторону от лестничной клетки.

Прижавшись спиной к стене, Андрей замер. Шаги сверху. Человек тоже прижимается спиной к стене и медленно спускается по ступеням. Если ему не помешать, то он сейчас дойдет до окна на площадке между первым и вторым этажами и вылезет через него. Или зайдет в квартиру первого этажа и вылезет оттуда через окно. Главное, не пропустить момент, если он все-таки шмыгнет в квартиру второго этажа или выше. Нет, идет вниз!

Андрей подобрал половинку кирпича и взвесил в руке, приноравливаясь к броску. Нужен отвлекающий фактор, и очень весомый, чтобы чуть поубавить у этого Луиса прыти. Вот шаги уже над головой. Если пойдет в квартиру, то кирпич не нужен, если прямо с лестницы к окну, то…

Шаги стали удаляться. Андрей все ждал смещения шороха вправо или влево. Но нога Луиса задела обрезок водопроводной трубы, который лежал ближе к окну. Все, пора! Андрей размахнулся и одновременно высунулся из-под лестницы. Луису до подоконника оставалось буквально два шага. Подоконник низкий, и он с разбегу вспрыгнет на него, а потом исчезнет по ту сторону. И все!

Кирпич вырвался из руки и полетел, чуть вращаясь, в Луиса. Тот, наверное, услышал шорох одежды или еще что-то, и его движения стал порывистыми. Он даже не оглянулся. Два быстрых шага, толчок левой ногой, правая взлетела вперед, но именно в этот момент кирпич, брошенный с большой силой, угодил Луису в ногу чуть повыше пятки. Приземления ноги на подоконник, как и последующего толчка от него, не получилось. Сам удар, сбивший толчок, боль в ноге… Луис вскрикнул, правая нога соскользнула, и он во весь рост грохнулся на пыльный пол. Андрей был уже рядом.

Когда Андрей подскочил к упавшему человеку, то первым делом подготовился к отражению вооруженного нападения. На него с досадой и ненавистью смотрели темно-карие глаза. Широкий нос типичного мулата раздувался, с шумом гоняя воздух, а правая рука уже лезла куда-то под зеленую куртку.

Не церемонясь, Андрей стиснул эту руку, согнул рывком кисть, а потом повернул ее на сто восемьдесят градусов. Луис вскрикнул, ругнулся невнятно, но послушно повернулся на бок и от боли засучил ногами. Андрей похлопал его по груди, и рука тут же наткнулась на подплечную кобуру. Продолжая надавливать на руку, Андрей расстегнул куртку и вытащил пистолет. Игрушка была не ахти какая, но мощная. Стандартная аргентинская 13-зарядная 9-мм «Берса».

– Ты кто, ублюдок? – прохрипел наконец Луис, поняв, что сопротивляться этому незнакомцу бесполезно и пора вступать в переговоры.

– Плохо сказал, – с сожалением констатировал Андрей. – Очень обидел!

Он приложил чуть больше усилий, и в руке аргентинца что-то хрустнуло.

– Отпусти… Что тебе надо от меня? Жить надоело, да?

Похлопав Луиса по карманам, Андрей обнаружил складной нож с выкидным лезвием. Потом он наконец вызвал Ломашевского и сообщил, где находится с задержанным. Отпустив наконец Луиса и сняв его пистолет с предохранителя, Андрей навел на аргентинца оружие и взвел курок:

– Сиди и не пытайся оказывать сопротивления. Нам с тобой надо поговорить. Понял?

– Ох, дорого ты за этот разговор можешь заплатить, – покачал головой Луис и на всякий случай отполз к стене. – Ты кто, американец?

Андрей промолчал, он продолжал сидеть на корточках и целиться из пистолета в лицо Луису. Наконец послышались шаги. Андрей неосознанно примерился, в какую сторону бросаться и как стрелять, если это не командир, а бандиты. Почему-то громко щелкнули наручники, и только потом человек подошел сзади. Это был Ломашевский, и он был один. Андрей подумал, что все правильно, что командир наверняка пристегнул Аугусто наручниками к какой-нибудь трубе в подъезде. Незачем парню слушать допрос и тем более слышать ответы. А уж при нем ликвидировать Луиса совсем негоже.

– Значит так, – привычно сказал Ломашевский по-русски, а потом присел рядом с Андреем на корточки и продолжил по-испански:

– Тебя зовут Луис, так?

– А ты еще кто такой? – зло оскалился аргентинец. – Босс, что ли? Кто вы оба такие?

Ломашевский поморщился и коротко посмотрел на Андрея. Взгляд был очень выразительный. Андрей встал на ноги и неожиданно для пленника нанес ему удар носком ботинка в голень. Луис вскрикнул, зашипел от боли, схватившись руками за ногу, и окатил Андрея ненавидящим взглядом. Было понятно, что этот тип большая злюка по натуре. С такими договариваться очень сложно и пытать их тоже сложно. Они так озлобляются, что становятся малочувствительными к боли. Точнее, болевые ощущения у них затмеваются всплеском злобы и ненависти.

Андрей с каменным лицом подошел к Луису вплотную и присел прямо перед ним на корточки. Аргентинец вжался спиной в стенку и вдруг резко выбросил вперед руку, пытаясь завладеть пистолетом, который Андрей держал в руке. Реакция у пленника оказалась плохонькой. Андрей чуть двинул своей кистью, и пальцы Луиса схватили воздух. Зато Андрей нанес ему короткий удар по тыльной стороне кисти стволом пистолета. Луис вскрикнул и схватился за руку. Теперь ему будет по крайней мере понятно, что тягаться с этими двумя незнакомцами бесполезно. Очень полезное понимание. Обычно от него люди начинают понемногу паниковать.

Андрей присел на корточки, выбросил вперед руку и вдавил костяшки пальцев под ноздри пленника. От резкой и нестерпимой боли тот забился на полу, судорожно вцепившись в руку Андрея и пытаясь оторвать от себя мучителя, но сил справиться со спецназовцем у него не было. То усиливая давление, то ослабляя, Андрей довел Луиса до того, что тот позеленел от боли. А когда Андрей убрал руку, пленник еще долго корчился на полу со слезами на глазах.

– Тебя зовут Луис, так? – повторил Ломашевский свой вопрос таким тоном, как будто и не было этих мучительных страшных минут.

– Да! Да! – хрипло выдавил пленник. – Какого вам черта надо?

– Какое задание тебе дал Пересто?

– Слушайте, вы! Американцы! – брызгая слюной и размазывая по лицу сопли, заорал Луис. – Вы что, не понимаете, что меня убьют, если я открою рот! Меня убьют и вас убьют, если узнают, что вы на меня напали. Это не те люди, с кем можно вот так обходиться!

Ломашевский вздохнул и уныло опустил голову. Это была команда для Андрея, это был спектакль. Андрей отложил в сторону пистолет так, чтобы он был в недосягаемости для рук Луиса. Потом вытащил из кармана отобранный у пленника нож, нажал кнопку, и с легким щелчком выскочило двустороннее лезвие. Луис, глядя на эти приготовления, хотел еще что-то сказать, что должно было повлиять на этих безрассудных белых, но тут нож вонзился ему в бедро.

Сдавленный вопль пронесся по зданию. Пальцы Луиса скребли по ноге, пытаясь ухватить за кисть «американца», которая продолжала держать нож. Боль была очень сильная, потому что лезвие вонзилось не сбоку, а прямо сверху. Луис никак не мог вытащить лезвие, отбросить руку мучителя, а Андрей начал медленно проворачивать в неглубокой ране клинок. Штанина Луиса моментально пропиталась кровью, ее запах заполнил маленькое помещение, перебивая запах крыс и пыли.

Наконец Андрей выдернул нож, но не убрал его, делая вид, что готов снова вонзить, но уже в другое место.

– Так что там тебе приказал Пересто? – снова спросил Ломашевский.

Андрею показалось, что командир смотрел в этот момент не на пленника, а на него самого.

Глава 9

Сашка Ветров вытянулся на палубе по стойке «смирно» и коротко доложил командиру о происшествиях.

– Ладно, молодцы! – кивнул командир. – Сначала помыться и переодеться, а то мы рыбой пропахли, как…

– Есть переодеться! – с готовностью ответил Сашка, с радостью глядя на Андрея, который шел следом за Ломашевским.

– Всем отдыхать, – обвел взглядом командир спецназовцев, собравшихся на палубе. – Через час подробный доклад у меня в каюте. Истомин!

Андрей от неожиданности вздрогнул и повернулся к командиру.

– Задержись, Андрей, – устало попросил Ломашевский и отошел к борту, облокотившись на ограждение.

Андрей подошел к командиру и молча остановился. Ломашевский молчал, глядя в пенящуюся за бортом воду, на уругвайский берег, который теперь был очень близок. Потом он понял, что разговор предстоит неуставный, и тоже оперся на ограждение рядом с командиром.

– Значит, мы с тобой задание выполнили, – проговорил Ломашевский тихим и не совсем командирским голосом. – Теперь на берегу в Асунсьоне мы готовы и знаем, кого ждать.

– В принципе, да.

– Жалко этого дурачка Аугусто. Нервы сдали у него, что ли? Чего он побежал?

– Труслив он по натуре… был, – пожал Андрей плечами. – Боялся нас, боялся своих дружков бывших, предательства. Думаю, что этот старый гнилой балкон, который обвалился ему на голову – это возмездие, судьба, Немезида[16]. Он был обречен, хотя мне его чисто по-человечески жаль. Слабый он. И братья с сестрами его теперь в нищете прозябать будут.

– Знаешь, Андрей, я был молодым парнем, когда вышел наш советский фильм «Д’Артаньян и три мушкетера». С Боярским в главной роли. Помнишь?

– Помню. Только я его, по-моему, ни разу от начала до конца и не видел.

– Это потому, что он не для вашего поколения снят. А вот я, помнится, засматривался им. Очень красочный, музыкальный. Там такие песни душевные. И смысл в них есть. Помнится, очень я сожалел вместе с мушкетерами, что пройдет время, исчезнут дуэли, и «боже мой, как будет сложно призвать к ответу наглеца». Я, наверное, и в армию пошел, чтобы стать сильным, умелым, чтобы можно было и без шпаги призвать.

– Интересно! – не удержался Андрей. – Я бы никогда не подумал, что вы таким впечатлительным были в детстве.

– Да? – вяло удивился Ломашевский. – Люди имеют обыкновение с годами меняться. Между прочим, там была еще одна песня с глубоким смыслом. В общем-то, дело не в песне. Видишь ли, Андрей, я достаточно пожил на свете, покомандовал в самых различных ситуациях. И людей повидал тоже в самых различных ситуациях. К сожалению, иногда мне приходилось сталкиваться с определенной реакцией у определенной группы людей. У людей глубоко интеллигентных. Ты вот интеллигентный человек?

– Я? – опешил Андрей. – Я как-то… а военные к какой категории относятся?

– А дело не в профессии, дорогой мой. Дело в духовном начале, во врожденном гуманизме.

– Это вы на что намекаете? – насторожился Андрей, а потом страшная догадка заставила его покраснеть от возмущения. – Извините, товарищ капитан первого ранга, но вы сами мне отдали приказ. Я выполнил приказ! Или я вас не так понял?

– Не горячись, Андрей! – осадил его Ломашевский.

Судя по тому, что его назвали по имени, а не обратились по званию, Андрей понял, что разговор все же неофициальный.

– Не горячись! – повторил Ломашевский. – Ты выполнил приказ точно. Я приказал тебе ликвидировать пленного, и ты это сделал. Ты вообще отличный боец: умный, умелый, находчивый. Но ты слишком играешь, бравируешь. А война, Андрей, это не игра. Я просто очень беспокоюсь, что ты осознаешь это в самый неподходящий для тебя момент. И ладно, если только для тебя неподходящий, а если для твоих товарищей, для твоего командира? Я почему тот фильм вспомнил и ту песню. Как там? «Я убивал, но смерти я не видел. Колоть колол, но разве ненавидел?»

– А чего вы, собственно, боитесь? Я не понимаю.

– Я боюсь, что ты в какой-то момент осознаешь нечто подобное. Что твоя природная интеллигентность, врожденный гуманизм поставят вопрос ребром. И вопрос этот будет очень неприятным и неуместным. Например, а ради чего все это, все эти смерти? А нужно ли это Родине, а оправданно ли это? Вот что страшно, Андрей. Страшно, что случиться может вот такой надлом. И эта трещина пройдет между словами «воинский долг» и «гуманизм».

– Извините, но вы, кажется, принимаете меня за слюнтяя, хлюпика какого-то! – резко бросил Андрей. – Я солдат, я принимал присягу. Я осознанно пошел на эту службу и прекрасно понимаю грань между… между некоторыми понятиями, о которых вы только что упомянули. Есть устав, а он строг! Если военнослужащий не согласен с приказом командира, то он обязан его выполнить, а потом обжаловать у вышестоящего начальника. И я нисколько не сомневаюсь в правомерности приказов флотского начальства. Мы с вами, извините, не курсанты, которых командир роты привез к себе на дачу перекапывать грядки. Наверняка там все взвесили и рассчитали. Я не прав?

– Прав, Андрей, прав. Ты хорошо сказал про устав, про долг, про присягу. Но все-таки ты не забывай этого нашего разговора. Иди отдыхай, а мне еще радировать на базу…

Угрюмый Андрей отправился в душ, потом вернулся мокрый в свою каюту, где вместе с Сашкой храпели еще двое офицеров их группы. Андрей уселся на свою шконку и хмуро уставился в иллюминатор. Так он сидел минут тридцать, а потом не выдержал и пересел напротив к Сашке Ветрову.

– Слышь, Санек! – громким шепотом позвал Андрей. – Ветер!

– М-м? – промычал Сашка, не открывая глаз. – Че тебе?

– Санек, слушай. Я тут хотел спросить, а почему старики всегда правы?

– Больной, что ли? – проворчал Сашка еле слышно. – Спать иди, завтра спросишь.

– Нет, ты не увиливай, – упрямо настаивал Андрей. – Ты скажи. Вот мой отец, ты его прекрасно знаешь, вот Ломашевский! Ну, командир наш еще не совсем старик, но все равно. Почему они всегда правы?

– А они всегда правы? – сонным голосом спросил Сашка.

– Нет… в смысле не то. Я имею в виду не это. Они всегда считают, что они правы. Почему?

– Потому что у них опыта больше, – недовольно проворчал Сашка. – Опыта, а значит, самомнения. Отвянь! Дай поспать.

– Нет, Санек, не поэтому. Они считают, что всегда правы, потому что у них есть убеждения. Истинные ли, ложные ли, но они есть, у них точка зрения сформировалась, закостенела и довлеет.

– И что?

– И то! А у нас вот убеждений нет.

– Не обобщай. Я вот сутки на ногах, я на цырлах перед таможней ходил, мы бомбу ликвидировали. А потом я еще подводный бой выдержал с двумя бугаями. И между прочим, обоих отправил на дно.

– Ну и? – не понял Андрей.

– Ну и сложилось у меня в результате всего этого убеждение, что я заслужил отдых. Закостенелое такое убеждение. Отвянь!

– Хорош вам орать, – послышался сверху недовольный голос. – Устроили «тут помню, тут не помню»…

– Я не о том, Санек, – прошептал Андрей, наклонившись к другу. – Я о том, что мы с тобой плывем по течению. Ни скорость, ни направление течения от нас не зависят, и мы с этим смирились. Точнее, привыкли и не замечаем этого. А ведь все вокруг гораздо сложнее.

Андрей стал излагать то, что у него на этот момент сложилось в голове, но быстро понял, что запутался, потерял нить рассуждений. Слишком все это было ново для его мироощущения, сознание противилось и не хотело принимать чужого.

А потом Андрей вдруг услышал, что Сашка храпит. Уснул, значит, дружок! Умаялся, а на друга наплевать, да? Э-хехе-хехе…

Парагвай. Город Асунсьон

Андрей считал, что Волга была и есть самая широкая и мощная река в мире. Раньше считал, хотя, помнится, в школе на уроках географии они изучали и другие, более полноводные реки. Амазонку, например. Но как-то у нас ведется, что все услышанное в детстве на уроках воспринимается несколько отстраненно, как нечто нереальное. А вот то, что потом мы видим своими глазами во взрослой жизни, приводит в изумление. Отчасти из-за того, что мы вспоминаем, ведь слышали об этом на уроках, ведь талдычили нам, вбивали в головы оболтусам.

Даже после огромной Параны река Парагвай все равно казалась невероятной. Не зря же до самого Асунсьона доходят большие океанские суда. Потом Андрей стал думать о русских сибирских реках, которых никогда не видел, но представлял их себе. Потом он вспомнил кадры об Амазонке, которые когда-то видел по телевизору. Получалось, что он как-то до этого не задумывался, что огромные массы воды – это не обязательно океаны и моря. Реки тоже могут впечатлять, поражать воображение. Между прочим, еще и потому, что здесь эти огромные массы воды текут, перемещаются с такой скоростью, с какой не движется ни одно океаническое течение. А потом это все с силой врывается в океан!

Сашка подбежал и стал орать так, что Андрей совсем одурел и оглох. Сашка кричит ему уже минут пять, что надо срочно готовиться к выходу в составе группы. Андрей посмотрел на друга и спохватился. Что это за мечтательность такая стала находить в последнее время, задумчивость какая-то? Совсем про службу забыл!

Разгрузка шла полным ходом. Сигналили портовые краны, проезжали огромные грузовики, свистели маневровые паровозы. И сновало между этим много всякого разного народа. Правда, если приглядеться опытным глазом, то понятно, что суета эта видимая, что на самом деле в большом порту все подчинено определенному строгому порядку. Просто происходит все в маленьком пространстве между путями железной дороги, платформами кранов и бортами судов. А еще хорошо видно, если знаешь, куда глядеть, что при разгрузке русского «Архангельска» слишком много людей стоит вокруг. Вроде обычные молодые крепкие мужики, вроде контролируют, что-то деловито показывают руками, внимательно смотрят по сторонам, вроде обеспечивают технику безопасности при разгрузке. Но что-то их слишком много на пирсе.

* * *

Энтони Кларк считался в стенах офиса международной общественной организации «Врачи без границ» человеком спокойным, флегматичным и улыбчивым. Особенно это умиляло молодых женщин, которым американский врач нравился. Если к нему неожиданно подойти в коридоре или поспешно ворваться в кабинет и что-то спросить, озадачить какой-то проблемой, Кларк посмотрит, чуть приподняв брови, улыбнется и будет молчать. Не в смысле, что он проигнорирует обращение кого-то из коллег. Нет, просто всегда возникает ощущение, что это приятный и милейший человек вдруг отрывается от своих глубоких мыслей и пытается сосредоточиться на собеседнике.

И никому в голову не могло прийти, что этот немного рассеянный и задумчивый человек, этот милейший и добрейший доктор Кларк – резидент ЦРУ в Парагвае. И сейчас доктор Кларк был совсем не похож на свой привычный образ, к которому привыкли его коллеги. Альяно Клаус, который сидел в кабинете, небрежно забросив ногу на ногу, вдруг тоже понял, что привычный образ Кларка не более чем маска, которую тот мастерски носил. Сейчас перед ним возвышался свирепый, страшный человек. Не было на лице Кларка гримасы злобы, не слышно было от него угрожающих воплей, не потрясал он гневно руками. Он просто стоял, уперев кулаки в крышку стола, и холодно смотрел на парагвайца. Клаус как-то очень отчетливо осознал, что этот всегда вежливый доктор может убить человека не моргнув глазом. И не просто убить, а даже медленно расчленить заживо, чтобы жертва поняла, в чем она не права, в чем ее ошибка и какова стоимость этого проступка.

– Вины моих людей в этом нет, – упрямо сказал уже в третий раз Клаус, затягиваясь коричневой пахитоской и стряхивая пепел.

– Они за свою вину поплатились жизнью, – ледяным голосом напомнил американец. – Все до единого. А какова твоя доля во всем этом? Ты потратил больше дюжины опытных людей на все эти жалкие попытки остановить судно, и что? Ты должен был после первой же неудачи оценить ситуацию правильно. Ты давно должен был понять, что на судне имеется группа хорошо подготовленных специалистов. Очень хорошо подготовленных. И они не просто отбились от атак твоих боевиков, они мастерски частью своих сил провели разведку на берегу. Они перехитрили аргентинскую береговую охрану, они перехитрили всех. Они даже умудрились протащить четыреста километров по берегу пленного, который им зачем-то был нужен. Они вычислили, не знаю уж как, связного. А мы ничего о них не знаем, потому что они оставляют нам только трупы. И что ты думаешь о своей работе? По-твоему, это организация операции? Это в высшей мере дилетантство, Клаус. В высшей мере!

– Это спецназ, – проворчал парагваец.

– Не может быть, – оскалился Кларк. – Да ты просто откровение! Может, ты медиум или ясновидящий? Потрясающая проницательность. Вот что, Альяно! Ни одна уважающая себя организация в мире не станет смотреть сквозь пальцы, как бездарно тратятся ее деньги. Операция оплачена, она должна достичь своего закономерного финала. Цели, Клаус, ставятся для того, чтобы их достигать. Мне нужен план новой операции, мне нужна идея. Мне нужно, чтобы русские расхотели помогать твоему правительству добывать газ. И чтобы вместо них здесь работали иные специалисты.

* * *

Представителем «Газпрома» оказался крупный энергичный мужик в черной кожаной куртке. Он лихо взбежал по трапу, о чем-то переговорил с вахтенным матросом. А потом на палубе появился помощник капитана и повел гостя к спецназовцам.

Когда Андрей доложил о приезде представителя и о том, что его уже ведут в сторону каюты, Ломашевский еще раз напомнил, что спецназовцы должны рассосаться по судну так, чтобы их и днем с огнем не нашли. И тем более, чтобы посторонний, будь он хоть сто раз соотечественником, не посчитал количество бойцов на борту.

Ломашевский еще раз посмотрел на часы, выждал еще тридцать секунд, а потом включил бритву и принялся старательно бриться перед зеркалом. В дверь постучали, а потом в проеме появилось уверенное улыбающееся лицо Никитина.

– Разрешите? – обронил он дежурную фразу и сразу же вошел.

От Ломашевского не укрылось, насколько профессиональным взглядом гость обвел каюту.

– А! Рад приветствовать вас! – расплылся в улыбке Ломашевский, протягивая руку. – Секундочку подождите. Сами понимаете, внешний вид прежде всего.

– А я… – Никитин развел руками. – Пожалуйста, пожалуйста.

Гость уселся на шконку возле стола, небрежно перевернул пару страниц журнала «Дача». Ломашевский брился и наблюдал за гостем в зеркало.

– Ну, вот! – хлопая себя по щекам ладонями, смоченными лосьоном, сказал Ломашевский. – Теперь полный порядок. Теперь офицер похож на офицера. Ну, давайте, рассказывайте… Простите, а зовут вас как?

– Иван Сергеевич!

– Ага, – кивнул спецназовец, – хорошо. А я полковник Ломашевский. Ведомственная принадлежность, сами понимаете. Груз, так сказать, под моей полной охраной. Был! А теперь это и ваша головная боль. Вы ведь представляете службу безопасности «Газпрома»?

– Собственно, да. Но мои функции несколько шире. Я обязан подготовить все для приезда наших инженеров. Включая проживание и привлечение местных специалистов. Значит, с транспортировкой оборудования я договорился. Железнодорожные вагоны загружаются уже сейчас. Часть груза, особенно приборная база, пойдут автотранспортом и в сопровождении полицейского эскорта. Под видом, сами понимаете, не охраны груза, а именно сопровождения для беспрепятственного прохождения груза по территории страны.

– Охрана железнодорожного состава?

– Ну какая там охрана, – рассмеялся Никитин. – И самое главное, зачем. Там же насадки, обсадные трубы, электромоторы. Металл, одним словом. Смысла нет что-то предпринимать. В крайнем случае, все это можно купить и здесь.

– А зачем тогда везли, если можно купить и здесь?

– Качество, товарищ полковник, мы везли материалы и оборудование того качества, которое нас устраивает…

– Тогда почему вы не приняли мер к охране груза, переправляемого железнодорожным транспортом? Или вы не верите, что кто-то может пустить под откос состав? Думаете, это прерогатива лишь белорусских партизан? В Южной Америке партизанство чуть ли не национальная черта, любимое развлечение местных «камарадос». Что сделано в рамках охраны имущества на территории порта?

– Помилуйте, – напряженно улыбнулся Никтин. – А чужой порт-то я как буду охранять? Тут своя охрана, тут закрытая территория. Доступ к терминалам имеет ограниченный круг должностных лиц. Это большой современный порт…

– Ну, понятно, – постным голосом закончил Ломашевский. – Свое мнение я в Москву доложу. Имейте в виду, что попытки остановить судно и не дать ему дойти до Парагвая предпринимались. А поскольку они не удались, то могут продолжиться здесь. В этом вы отдаете себе отчет, Иван Сергеевич? То-то! Свяжитесь с транспортной полицией и сообщите о наших подозрениях. Пусть будет шум, пусть об этом узнает как можно больше народа. Зато никто не рискнет чинить препятствия прохождению груза. Я со своими ребятами выезжаю в Кампо-Сильва и буду встречать груз там. Местная полиция Департамента Альто-Парагвай предупреждена?

– Разумеется, – язвительно ответил Никитин, недовольный таким отношением к себе со стороны спецназовского командира.

– Ну и отлично. Отправляйтесь в Кампо-Сильва, занимайтесь своими делами. Мы выезжаем по мере отправки груза. Постараемся нивелировать ваши недоработки, Иван Сергеевич. Благо, у нас документы специалистов «Газпрома», сопровождающих оборудование своей компании. Кстати, запомните это, если что.

– Что «если что»? А сколько вас вообще прибыло? Все-таки и железная дорога, и автотранспорт. Хранение опять же.

– Сколько? – переспросил Ломашевский. – Не помню точно. Что-то около ста двадцати человек. Ну, естественно, четыре бронетранспортера, рота средних танков и вертолеты поддержки.

Никитин вытаращился на военного, не понимая, что этот полковник несет. Ломашевский на половине фразы вдруг замолчал и строго посмотрел на Никитина:

– Мне кажется, что вы некогда тоже носили форму. Вы существенно расслабились на своей новой сытой работе и задаете неуместные вопросы. Это секретная операция, и сведения о ней никоим образом не разглашаются. Вы что, не знаете правил проведения спецопераций?

Уязвленный Никитин поднялся и сумбурно принялся извиняться и оправдываться. Якобы им двигали лишь интересы общего дела и желание быть полностью в курсе, чтобы принести максимальную пользу. Весь этот поток правильных слов был Ломашевскому прекрасно знаком по многим кабинетам в различных военных ведомствах. Он сделал постное лицо, намекая, что гость свободен. Никитин выскочил из каюты с облегчением.

Через три минуты к Ломашевскому вошли и вытянулись столбами, подпирая потолок, Ветров и Истомин.

– Значит, так, герои. Газпромовского безопасника я выпроводил. Имейте в виду, что за ним нужен глаз да глаз. Либо дурак, либо что похуже. Это помните всегда. Дальше! Проверить его деятельность нам не помешает, чтобы знать уровень здешней полиции, ее расторопность и градус желания нам помогать. Для этого приказываю! Провести провокационную имитацию нападения бандитов на имущество российской компании. Имуществу не вредить, мирных граждан и сотрудников местной полиции по их прибытии не калечить. Разумеется, самим не подставляться и не попасть под задержание. Вижу определенные сложности с вашим вызволением. Могут найтись лица, заинтересованные в скандале с русскими. Все понятно, орлы?

– Сколько человек задействовать в операции? – привычно спросил Ветров.

– Вы двое. Ветров – старший. Готовность к двадцати двум ноль-ноль. Доклад по плану операции по мере готовности. Свободны.

Офицеры четко повернулись на каблуках кроссовок и вышли, соблюдая субординацию. Раз Ветров старший, значит, он первый и выходит. И только в коридоре все представления о дисциплине полетели к черту! Андрей взвился в прыжке и имитировал удар теменем в плафон освещения коридора. Как он и целился, голова прошла в паре миллиметров от плафона.

– Корабль потопишь, лосяра! – хмыкнул Ветров и гулко ударил друга кулаком в спину. – Идеи есть?

– А то! – воровато оглянувшись по сторонам, заявил Андрей. – Идей море! Готовим с десяток муляжей взрывных устройств, распределяем их по пути возможного следования прибывших нарядов полиции. А сами взламываем таможенный терминал, машем руками перед датчиками движения, если такие у них есть. Прибегают местные пацаны…

– Ты че, – остановил друга Сашка, – остынь! Какие муляжи? У нас же все должно быть натурально. Какие злоумышленники с муляжами.

– Объясняю для бестолковых, – самозабвенно пылая глазами, пояснил Андрей. – Муляжи не для того, чтобы имитировать взрывные устройства, а для того, чтобы сигнализировать о приближении полиции. А еще для того, чтобы их смущать и наводить на мысли о возможном наличии настоящих гранат и мин. Теперь понял?

– Ох, Андрюха, до чего же ты любишь повоевать! Лучшего веселья для тебя нет, кроме как взорвать что-нибудь, утопить.

– Профессия такая, – скромно потупив глаза, признался Андрей.

– Давай обойдемся на этот раз без гусарства?

– Ломашевский, что ли, трепался на этот счет? – сразу насторожился Андрей.

– В смысле? – не понял Сашка. – При чем тут Ломашевский? Я к тому, что шуметь нам не стоит. Мне кажется, что все должно пройти в интимной обстановке и знать об этом должны две фирмы: наша и их полиция. И все. Мы засветились, они приехали. Наше дело засечь, как быстро они отреагируют и как добросовестно.

– Скучно, Саша.

– Рационально, Андрюша! В нашем деле рационализм нужен. Рационализм и минимум телодвижений. Ты же не в морской пехоте служишь, чтобы громкие атаки проводить.

– Ладно, давай по-тихому, – разочарованно проворчал Андрей. – Пошли схемы портовой территории посмотрим. А лучше сфотографируем. Помнится, на проездах я видел тут такие щиты со схемами движения. Потом посидим, схемку командиру нарисуем… вздремнем.

В два часа ночи в порту обычно стоит специфическая тишина. Это тишина уставшего механизма, перегретого мотора. Где-то еще тарахтит мотор буксира, где-то вякнула пару раз приглушенная сирена. Потом поднятая буксиром волна дошла до пирсов и стала уныло плескаться о бетон и борта уснувших судов. Несколько прожекторов освещали основные проезды к складам, крановым путям и вдоль рядов кнехт с обвивавшими их толстыми петлями швартовых канатов. На всей территории порта только в десятке окон различных строений горел свет. И на двух складах жужжали электродвигателями погрузчики, выполняя какие-то срочные заказы. В целом же огромная территория находилась в полумраке и полудреме.

Возле спущенного трапа на русском «Архангельске» зевал в полный рот вахтенный матрос. От нечего делать он плевал с борта в воду да изредка выделывал своим телом нечто, напоминающее пританцовывание. На голове в нарушение правил несения вахты у матроса были надеты наушники плеера. В это же время по швартовому канату тихо скользнула тень. Казалось, что раскачивающийся канат не создавал этому человеку никаких неудобств. Он просто скользнул по нему, быстро преодолел расстояние от борта до пирса и замер, притаившись в темноте. Через несколько секунд вторая тень так же тихо и быстро спустилась на берег.

Вахтенный матрос на борту возле трапа вдруг сорвал с головы наушники и оторвался от ограждения, на которое до этого облокачивался. На палубе появился вахтенный помощник капитана с другим высоким человеком. Эти двое подошли к матросу, поговорили с ним пару минут, помощник капитана сделал незначительное замечание, а длинный бросил короткий, но внимательный взгляд на берег. Всех этих незначительных действий на борту было достаточно, чтобы две тени пересекли слабо освещенное пространство и исчезли в черноте портовых сооружений.

Сашка Ветер шел первым, отлично ориентируясь в темноте и не издавая ни единого звука. Андрей шел в трех шагах сзади, повторяя маршрут и все остановки своего напарника. Одетые в черные комбинезоны, спецназовцы не имели при себе ни оружия, ни специального снаряжения. В их задачу входило проникновение в терминал с использованием исключительно подручных средств. И никаких следов использования специального снаряжения остаться не должно. Андрей относился к этому заданию, как к рядовому учению, как к зачетному квалификационному заданию.

– Ты здесь где-нибудь видел пожарные щиты? – поинтересовался Андрей, догнав Сашку и присев в темноте возле него.

– Зачем тебе?

– Багор или топор. Чем мы будем замки взламывать? Я знаю, как сбивать навесные замки. Хочешь покажу?

– А может, не будем сбивать? Кстати, пожарных щитов за границей не бывает. Тут есть посты, где установлены огнетушители, есть люки с пожарными кранами, а вот багров и топоров, равно как и красных ведер конической формы, здесь не бывает.

– Ладно, – проворчал Андрей, разглядывая стену ангара, куда были свезены ящики с точным оборудованием буровиков, – тогда просто подойдем и потревожим сигнализацию. Ты, как командир группы, можешь выбрать себе наблюдательный насест и устроиться там со всеми приличествующими тебе удобствами с секундомером. А я, как верный твой помощник, отправлюсь ворошить это осиное гнездо. Буду создавать панику…

– И все! – перебил друга Сашка. – Только панику. А то возьмешься устраивать с полицией салочки со считалочками, со стрельбой и паркуром. Может, воздержишься?

– Слушаю и повинуюсь.

– Давай, Андрюха. – Сашка показал рукой вправо, где должен был находиться вход в ангар. – Иди вон туда, только постарайся не попасть под объективы камер видеонаблюдения. Там должен быть контактный прерыватель на двери или на воротах. Вот его и пошевели. Если найдешь кроме охранной еще и пожарную сигнализацию, то и ею займись. Даю тебе три минуты и засекаю время отсчета.

– Спорим, что никто не появится раньше, чем через тридцать минут?

– На что спорим, пессимист?

– Кто проиграет, тот по возвращении на борт говорит Ломашевскому, что он зануда. Или нет! Подходит, обнимает и целует… в щеку.

– Хрен тебе, – засмеялся Сашка. – Давай, двигай заготовками, а то время идет!

Шлепнув своей ладонью о ладонь Сашки, так у них было принято еще со школы, Андрей двинулся в сторону ангара. Хорошо, темно! А вон за теми ящиками полно какого-то хлама. Все-таки нет нигде порядка, не только в России. Но сначала надо посмотреть на месте, где у них датчики сигнализации и какого типа, каков обзор камер наблюдения, если они там есть. И вообще…

Андрей замер на месте и стал медленно приседать. Черт! Проклятье! Лицо-то белое, грима наносить нельзя было. И кого это принесло так некстати и так поздно? Слиться с окружающими предметами, принять их форму, отразить их сущность – все это старо, как мир, старо, как и сам шпионаж, и уж тем более относится к древним временам самураев, воинов-невидимок. Андрей очень медленно втягивал голову в плечи, через полуприкрытые глаза наблюдая за тремя, четырьмя… нет, уже шестью неизвестными, которые топтались у стены ангара и что-то шепотом обсуждали. Еще немного приподнять плечи, чтобы темный силуэт не напоминал силуэт человека… А видит ли их Сашка?

Дурацкая затея, ругался про себя Андрей, все как-то глупо. И коммутаторов нет, и маскировки нет, и спецсредств нет. Со стандартным хозяйством мы бы все в два счета состряпали, да еще бы на камеру сняли, как прилетит полиция и чего будет предпринимать. А теперь? А что, кстати, теперь, если предположить, что эти шестеро воры. А ведь, пожалуй, так оно и есть.

Шестеро были одеты кто во что горазд, в основном в джинсы, темные куртки, а на головах у всех были вязаные шапочки. И они явно что-то замышляли. Свалить бы по-тихому, и пусть полиция реагирует на них! Твою ж мать! Андрей увидел, как трое стали доставать из-под курток какие-то свертки, провода. Нет, не воровать они пришли! Эти ублюдки пришли гадить! Подожгут или взорвут!

Ждать больше было нельзя, обсудить с Сашкой сложившуюся ситуацию возможности нет. Опять принимать решение самому! И очень это даже здорово. Андрей любил в жизни вот такие минуты, даже мгновения, когда сомнения позади, когда скрести в затылке больше не надо, кусать губы тоже. Когда легко и свободно на душе, потому что решение принято. Все, принято, и можно больше ни о чем не думать, а только бросаться вперед и… хм, реализовывать задуманное.

План был прост! Как только Андрей схватится с этими ублюдками, Сашка все увидит, поймет, оценит и примет решение. То ли на помощь прийти, то ли подмогу вызвать, то ли отвлекать прибежавших на помощь служащих порта и полицию. Это неважно. Сашка опытный боец и разведчик, он примет единственно правильное решение. А с этими тоже все просто. Главное, помешать им совершить задуманное. Это задача номер один. Задача номер два – не расшифровать себя, и задача номер три – получить информацию о принадлежности злоумышленников к определенной силе, группировке, разведке. Все просто, как апельсин! Правда, оружия нет не фига, а так все хорошо…

Понимая, что главный его козырь – эффект неожиданности, который сейчас поважнее, чем вся его боевая подготовка, Андрей подобрал за ящиками обрезок дюймовой водопроводной трубы длиной метра в полтора. Потом он сместился из-за укрытия так, чтобы одним толчком ноги выбросить тело наружу, сразу придать ему нужное ускорение и по кратчайшей линии пойти на сближение с целью. Это, так сказать, физика процесса. А психология процесса будет заключаться в том, что он выскочит неожиданно, обрушится как вихрь, будет молниеносно наносить удары трубой с максимальной частотой и на максимально большой площади. Это создаст эффект нападения группы. Пока они разберутся, сообразят, то… сопротивляться будет уже некому. А потом с Сашкой решим, что делать дальше!

То, что злоумышленники точно готовят взрывчатку, Андрей понял в первую же секунду, когда он выскочил из-за своих ящиков и ринулся в атаку, занося трубу для удара. Теперь он хорошо видел, что это брикеты пластита или SI4. И видел он, что они соединяются электрическими проводами, что говорит о радиозапале и подаче команды на расстоянии. То есть запал может оказаться у кого угодно и нажать кнопку сможет кто угодно.

Это был уже неприятный момент, потому что в такой схватке сложно определить, а кто же имеет в руке или кармане кнопку. А идиотов взорвать объект вместе с собой на свете немало. Наверняка взрывать будет не тот, кто провода соединяет, а тот, кто в сторонке стоит. Босс!

И первый удар пришелся как раз на человека, который имел обвислые прокуренные усы и раскосые индейские глаза. Мужчина стоял за спинами своих товарищей и поглядывал по сторонам. Когда из темноты вырвался как вихрь незнакомец с длинной трубой в руках, он успел только что-то выкрикнуть и отшатнуться в сторону. Отшатнуться и вообще увернуться от полутораметрового орудия сложно. А тем более когда оно в умелых руках. Труба со свистом рассекла воздух и врезалась усатому в грудь. Человек интуитивно выставил руки, и Андрей почувствовал отчетливый хруст. Одна или обе руки были сломаны. Причем наверняка не обошлось без открытых переломов. Это было очень важно с учетом возможной кнопки в кармане усатого.

Вся группа боевиков мгновенно рассыпалась с похвальной скоростью. Труба в руках Андрея уже летела в противоположном направлении, зацепив две головы и обрушившись на плечо третьего. Удары по головам были чувствительными, но не решающими. Главное, что все начали первым делом уворачиваться, а только потом пытаться вытащить оружие. Это тоже был большой плюс. Сначала-то они примут его за сумасшедшего.

Усатый осел у стены, прижимая покалеченные руки к груди, второй бандит отлетел с окровавленным затылком и копошился в темном углу. Третий, схватившись за плечо, отползал с выпученными от страха глазами. Но теперь, несмотря на то что осталось стоять трое противников, пришлось пускать в ход и ноги.

Андрей выбросил ступню в сторону и попал еще одному в область печени. Человек согнулся и выронил короткоствольный автомат. Коротким концом трубы Андрей нанес ему удар точно в темя и тут же выбросил длинный конец в сторону еще одного бандита, который уже выхватил пистолет. От неожиданности парагваец схватился за трубу. Толчок, и Андрею пришлось-таки бросить свое орудие и, поднырнув под него, подсечь ноги бандита. Короткий удар в переносицу, и человек затих.

Сашка появился рядом как привидение. Он вырос из-под земли мгновенно и абсолютно беззвучно. Сгибом локтя он захватил шею ближайшего к нему бандита, ударом под колено заставил его обрушиться на колени, рывком со вздергиванием подбородка свернул ему шейные позвонки и тут же поймал рукой за воротник другого.

Андрей осмотрел поле битвы, подобрал автомат и с размаху обрушил его на голову бандита, который со стоном пытался подняться с земли. Человек с усами медленно отползал, его лицо было перекошено от боли, а левая рука неестественно изогнута в области локтя.

– Un botón. Dame![17]– потребовал Андрей, глядя главарю в глаза, и протянул руку.

Человек сморщился и продолжал пятиться, отталкиваясь пятками от земли. Андрей все же уловил, что правой рукой этот тип пытается вытащить какое-то оружие. Пришлось применить более жестокие методы убеждения. Андрей схватил усатого за искалеченную руку и слегка дернул на себя. Страшный вопль разрезал тишину, и усатый повалился боком на землю. Андрей перевернул потерявшего сознание человека на спину и стал обшаривать карманы. Ага, пистолет, сволочуга, пытался достать, а вот это…

За спиной замелькали тени. Андрей повернул голову и увидел, что один из бандитов вскочил и метнулся в темноту. Он был во всем темном и мгновенно исчез из поля зрения. Сашка мгновенно ринулся следом. Андрей успокоился. От Сашки уйти не удастся, а что делать с этими? Допросить бы усатого, только он так неудачно его дернул, что теперь этот тип в отключке пробудет минут десять-двадцать. Нашатыря, естественно, нет.

Топот ног Андрей сначала принял за звуки Сашкиной погони, но потом понял, что ног многовато и раздаются звуки топота теперь со всех сторон. Он поднялся с корточек и оглянулся по сторонам. Тут бетонный забор, там ящики. Бежать можно только туда, туда и вон туда. Но как раз оттуда и раздавались звуки бегущих ног, голоса и, черт бы их побрал, свет фонарей.

Единственное, что Андрей успел сделать, это протереть полой чужой куртки ствол автомата, которым он огрел по голове одного из бандитов. Отпечатки пальцев на трубе? Это вообще-то улики в его пользу. Бросился защищать собственность компании с тем, что под руки подвернулось. Главное, чтобы вот прямо здесь не побили бы. А то ведь я сгоряча могу кого-нибудь и убить.

Свет фонарей ударил в глаза, потом в спину и сбоку. В поле зрения появилось человек десять, а неподалеку уже слышался звук автомобильного мотора. Сашка исчез, и отлично. Может, поймал того бегуна. А если поймал, то он ему вопросики задаст. Так что будем считать, что выполнена и программа максимум, и программа минимум. Андрей с довольной улыбкой вытянул в стороны руки, показывая, что он не вооружен и не оказывает сопротивления. Улыбающийся счастливой улыбкой детина посреди скорчившихся человеческих тел – зрелище, наверное, страшное. Из толпы рабочих и охранников порта вышли трое полицейских с оружием на изготовку и стали осторожно приближаться к незнакомцу.

Подъехавший на машине полицейский офицер, к которому все обращались «señor teniente» (господин лейтенант), распорядился споро. На Андрея надели наручники и затолкали на заднее сиденье патрульной машины. Вопросов не последовало. Охрану порта заставили сторожить место побоища, а полицейские стали выяснять, кто мог быть свидетелем происшествия. Судя по разговорам, которые Андрей успел услышать и понять, этот лейтенант оказался на территории порта случайно и по делам отнюдь не служебным. Как, собственно, и трое других полицейских. Однако порядочки у них тут! Шляются во время службы неизвестно где, а потом жалуются на преступность.

Пока Андрей ехал на заднем сиденье по другую сторону тонкой и прочной решетки, он успел продумать свою позицию. Документы российского представителя в порядке, тут не придерешься. А вот что он делал ночью в порту? Пусть ходил посмотреть, как груз? А зачем ему это взбрело в голову? Увидеть с борта корабля, что кто-то с взрывчаткой подкрадывается, Андрей чисто физически не мог. Ссылаться на интуицию глупо. Значит? Значит, поперся «по бабам»!

Железная версия, и во ложи не обвинишь. И какой мужик не поверит? Столько времени в плавании, а если ты «ходок», а если тебе не терпится, если ты мечтаешь с южноамериканкой, об экзотике мечтаешь. Мог самовольно уйти с судна, запросто мог! Лучше, конечно, вообще избежать допроса, идентификации. Но как? Ломашевский опять зудеть будет!

Дорогу Андрей запомнил машинально. Количество поворотов, количество кварталов между ними, основные приметы. Асунсьон не Москва, тут заблудиться сложно. Да и не центральный это был полицейский участок.

Невысокое двухэтажное здание в старом испанском стиле с высокими потолками и полутемными окнами встретило машину лейтенанта довольно энергично. То ли кто-то успел предупредить, то ли они так его боялись. Вроде и не злой дядька, этот лейтенант. Невысокий, худощавый, не смуглый, но горбоносый. Задумчивый такой и все время теребит пальцами нижнюю губу. Наверное, все-таки он предупредил, что привезет важного преступника. С претензиями на попытку совершения террористического акта в порту. На кой хрен кому-то теракт проводить в Парагвае, если уж на то пошло? Ах, да, Сашка что-то там говорил про смещение президента! Это повод!

Андрея вывели из машины и толпой повели в двери здания. Большая комната с лавками и хорошим плиточным полом, стойка дежурного в стороне, коридор направо и налево, две двери в глубине за стойкой. И интересная деталь: много вазонов с цветами. Может, жена начальника полиции развлекается, а может, у них тут так принято.

Очень скоро Андрей узнал, что это за двери в глубине зала. За одной из них оказалась решетка от пола до потолка, а за ней просторная и пустая комната площадью метров двадцать. Как там у наших это называется? «Обезьянник»?

Камера была пуста. Толстые вертикальные прутья решетки на расстоянии сантиметров двадцать друг от друга. Маленькое окно под самым потолком, три лавки, привинченные к полу. Все это Андрей прикинул, обведя помещение одним взглядом. Выбраться отсюда, используя технические средства, невозможно. А другие средства? Несколько полицейских снова вышли на улицу и, судя по звуку автомобильных моторов, собрались уезжать. Несколько человек ушли в коридоры, где хлопнули двери. Здоровенный охранник поставил Андрея лицом к решетке, потом отпер дверь и велел заходить. Андрей послушно зашел. Охранник захлопнул дверь и приказал Андрею просунуть руки назад между прутьями, чтобы он мог снять с него наручники. Этого момента Андрей и ждал с нетерпением.

Ширина между прутьями позволяла выполнить задуманное, это он прикинул еще с самого начала. Как только охранник расстегнул наручники на правой руке и вставил ключ в левый замок, Андрей просунул свои руки максимально назад, ухватил полицейского за рубашку и рывком подтянул к решетке. Здоровяк не успел ничего понять, наверное, даже испугаться не успел, потому что задержанный все еще оставался за решеткой. Но Андрей выгнулся, насколько позволяло тренированное тело, его правая нога взвилась в воздух и, пройдя между прутьями, коротким ударом в затылок впечатала лицо охранника в решетку.

Удар был чисто оглушающий, он позволил сделать все остальное. Андрей быстро высвободил ногу из прутьев и, не выпуская охранника левой рукой, развернулся всем корпусом. Схватив его покрепче двумя руками, Андрей теперь в полную силу отстранил от себя парагвайца и с силой ударил головой о прутья решетки. Полицейский обмяк и стал сползать на пол.

Вытащить ключ из кармана охранника, отпереть дверь – четыре секунды. Втащить тело внутрь и закрыть наружную дверь – еще три. Теперь можно отдышаться. Теперь есть время заняться этим полицейским, который может поднять тревогу раньше времени. И заставить его молчать надо, используя подручные средства. Убивать его – это слишком. Он не враг, он человек, выполняющий свой долг, и государства наши между собой не воюют. Так что…

Ухмыляясь и мысленно прося прощения у бессознательно валяющегося тела, Андрей вытащил у него из брюк ремень и стянул сзади руки. Потом он пристегнул их к решетке наручниками. Теперь о молчании. Самое неприятное для жертвы! Андрей снял с полицейского ботинки, потом носки. Носки откровенно попахивали. Вытащив из ботинок шнурки, Андрей затолкал комком в рот охранника его носки, а потом обвязал шнурки вокруг головы, чтобы тот не выплюнул этот вонючий самодельный кляп. «Теперь порядок», – подумал Андрей, довольный своей работой.

Осторожно открыв решетку, Андрей прижался ухом к наружной двери и долго слушал. Кто-то прошел через холл и позвал кого-то. Наверное, вот этого охранника. Выругавшись, человек ушел влево, и там хлопнула дверь. Андрей приоткрыл свою дверь на палец, прислушался, а потом решительно распахнул ее и вышел из камеры. Никого! Беззаботным шагом законопослушного гражданина он прошел через холл, обогнув стойку дежурного, и взялся за ручку входной двери.

Дверь распахнулась, и Андрей нос к носу столкнулся с двумя полицейскими. Размышлять о том, были ли эти двое свидетелями его доставки сюда или нет, смысла не было. Нужно было играть, а если не получится, то прорываться. Андрей улыбнулся и отступил на шаг в сторону, приглашая полицейских пройти. Те вежливо кивнули и прошли в здание. Вот и все! Главное – обаяние, как Андрей всегда говорил девушкам об основных принципах своей службы. Помнится, девушки при этом звонко смеялись.

На улице была глубокая ночь. Андрей поспешно убрался с освещенной улицы. Через двор жилого шестиэтажного дома, через спортивную площадку он вышел на соседнюю улицу и осмотрелся. Машины шли чуть меньшим потоком, чем днем, улицы заливал свет рекламных щитов и светящихся вывесок магазинов, на тротуарах было полно молодежи. Вот и затеряйся в толпе, предложил Андрей сам себе. Только что ты знаешь о методике розыска в их полиции? Может, у них именно по ночам на улицах полно переодетых сыщиков? Хотя вряд ли! В такой нищей стране и розыск должен быть соответствующим. И коррупция тоже.

Надо подумать и вспомнить маршрут. Лучше всего пробираться пешком в сторону порта, а там видно будет. Территория закрыта и охраняется. Не подойдешь и не скажешь, что я с русского судна, пропустите, пожалуйста. Только недавно суматоха возле складов была. В принципе можно и вплавь. Сколько там, километр, полтора, если входить в воду за пределами порта?

Андрей восстанавливал в голове маршрут, которым его везли в полицию, и смотрел на небо. Месяц нелепо висел рогами почти вниз, как съехавшая на елочной лапе новогодняя игрушка. «Растет», – машинально подумал Андрей, приставив мысленно палочку слева от серпа, чтобы получилась буква «р». И тут же чертыхнулся, вспомнив, что в Южном полушарии все наоборот. Здесь месяц в таком положении старел и шел к новолунию.

И, как обычно бывает, именно в этот момент, когда он отвлекся на форму месяца, рядом послышался шорох одежды. Скорее всего, Андрей даже не шорох услышал, а почувствовал присутствие человека. Он обернулся и тут же расслабился. В темноте возвышался Сашка собственной персоной.

– А я думал, что мне показалось? – расплылся друг в широченной улыбке. – Смотрю, какой-то тип вышел из полицейского участка, потянулся и двинулся не спеша во дворы. Ну, думаю, это только Андрюха так может. Чего ты там натворил-то? Как выбрался? Из кабинета деру дал или…

– «Или», – довольно усмехнулся Андрей. – Из «обезьянника». А ты тут как оказался?

– Лазеечку мы сделали, чтобы с территории легче было выходить и возвращаться обратно. Я как того типа догнал, потеребил немного, так сразу за тобой и рванул. Сначала, конечно, командиру доложил. Куда же еще тебя, как не в территориальное отделение полиции?

– И что?

– И вот! – не понял вопроса Сашка.

– Нет, – отмахнулся Андрей, – что тот тип рассказал, которого ты догонял?

– А-а, это потом! Поехали, у меня тут такси стоит. Командир всех собирает, задачу ставить будет!

Лазейкой на территорию порта оказался обычный бетонный забор со стороны грузовых складов. Здесь тоже были прожекторы, но Сашка что-то сказал в коммуникатор, и прожектор вдруг замигал и погас. Участок стены погрузился в относительную темноту. Тут же с противоположной стороны упала веревка с узлами по всей длине. Подталкиваемый Сашкой под спину, Андрей перебрался через стену и спрыгнул в руки своих же спецназовцев. Несколькими секундами позже спрыгнул и Сашка. Когда спецназовцы прошли метров пятьдесят по территории, прожектор мигнул и снова загорелся.

Командир выслушал доклад Андрея безо всяких эмоций. Скорее всего, он сделал это для порядка, потому что никакой оперативной и боевой информации этот рассказ не нес.

– Ладно, не вовремя ты лицом засветился перед властями, но это поправимо.

– Лицо менять будем? – не удержался Андрей.

Ломашевский глянул на него, но от замечаний воздержался.

– Прятать будем, – пояснил он. – Значит, так, завтра отправляем первую партию груза автотранспортом. Расстояние до места назначения тут по прямой километров четыреста с небольшим. По дороге будут все шестьсот. Учтите, что придется ехать через джунгли на первом этапе, через болота. Вероятность нападения тут выше, но и атаковать сложнее, потому что места уж больно людные. В долине Чако малолюдно, но там и засаду устроить сложнее. Учитывайте это. Истомина спрятать понадежнее в грузе и вывезти незаметно.

– Когда вылезать можно? – сразу же спросил Андрей. – Когда за черту города выедем?

– Сидеть до последнего! – рыкнул Ломашевский. – Машину на месте назначения покидать так же скрытно. А там найти укромное местечко и сидеть, пока я не разрешу объявиться. Понятно? Еще не хватало, чтобы эти типы узнали в тебе человека, который потрепал их в порту. Они же сразу поймут, кто мы и зачем! Соображать надо!

Уязвленный Андрей покраснел от стыда, но промолчал. Локоть Сашки еле заметно стукнул его в бок. Не бери в голову, дружок, обойдется. Подумаешь, командир осадил!

Глава 10

Парагвай. Город Кампо-Сильва, департамент Альто-Парагвай

Сашка высадил Андрея из машины утром, когда солнце едва поднялось над холмами и кактусами. Андрей выскочил почти на ходу, бросил рюкзак на спину и быстро побежал в сторону от машины. Вот и развалины древней испанской крепости.

Андрей остановился, достал из наружного кармана рюкзака бинокль и поднес его к глазам. Именно в крепости он прятаться не собирался, но осмотреть ее все же хотел. Если она большая, если стены сохранились, то спрятаться тут можно и долго просидеть тоже можно. Только вот противник обязательно его найдет, потому что искать будут именно в таких вот местах. Командир почему-то настаивал, что искать Андрея будут, чтобы идентифицировать как русского спецназовца. А потом они, по его мнению, идентифицируют всю группу русского спецназа, которая пришла на «Архангельске» как группа специалистов «Газпрома».

«Ладно, будем шифроваться», – подумал Андрей. Крепость во всем своем великолепии древних руин его не устраивала. Слишком заметно и притягательно. Нужно нечто такое, о чем и подумать нормальный человек не сможет, как о схроне. Пещерку какую-нибудь замаскировать, например. Нет, это тоже не подойдет. Андрей сообразил, что местные знают наперечет все пещеры. Особенно пастухи. Они-то сразу увидят, что кто-то вход в одну из них замаскировал. Или сами полезут смотреть, или по равнине слух разнесут.

А это что там такое? Андрей повел вправо биноклем и стал рассматривать нагромождение камней, которое было похоже на остатки маленького каменного строения у подножия холма. Андрей опустил бинокль и отправился к новому объекту. Спрятаться там нельзя, потому что негде. Это видно сразу, и это ему понравилось.

Через тридцать минут, спотыкаясь о камни, карабкаясь на валуны и преодолевая прочие препятствия, которыми изобиловала эта местность, Андрей подошел к нужному месту. Так, тут явно был дом. Точнее, небольшая хижина, сложенная из плоских больших камней. Держалось в свое время все не на растворе, а на земле и глине, даже, кажется, на земле вперемешку с навозом. А рухнуло оно… недавно оно рухнуло, потому что камни в землю не вросли, травой не облепились. И упало оно как-то удачно. Прямо на холм, а не осыпалось вертикально, не в другую сторону. И ручей завалило. Вон он из-под завала вытекает.

Андрей методично стал обходить эту гору камней, истлевших остатков досок и самодельной глиняной черепицы. Что тут было? Скорее всего, хижина для пастухов, в которой они могли бы укрыться от ненастья. Только кто же пасет скот на камнях? А пасут скот вон там, где камней уже нет, чуть пониже. Там камней меньше и трава почти сплошь покрывает почву. А строили здесь, чтобы камни не таскать далеко. Собирали здесь же и здесь же складывали стены. Логично. А зачем свалили?

Интуиция подсказывала Андрею, что здесь что-то не так. Например, вот эта гора сухого кустарника. Ветром его сюда надуло? Он присел на корточки и стал внимательно смотреть. Ага, доска! Точнее, небольшой щит из трех старых досок. Густой кустарник к доскам привязан где ржавой проволокой, которая не бросается в глаза, где-то рыболовной леской. Обидно! Это же схрон какой-то. И он занят. Кто его строил так хитроумно, для кого?

Андрей отошел в сторону, выбрал узкое лежбище между валунами и улегся там, подложив рюкзак под голову. Здесь не было ветра, и зимнее солнце чуть пригревало лицо. Это было приятно, и Андрей даже блаженно закрыл глаза. Так он лежал около двух часов, как подсказывал ему его внутренний хронометр. Да и солнце сместилось градусов на двадцать пять – тридцать.

Мысли вяло текли в голове, сползая то на одну тему, то на другую. Если думать о вещах сложных, ворошить неприятности, то мозг возбудится и не даст отдохнуть. Для полноценного отдыха нужны мысли приятные, комфортные. Например, как они с Сашкой пойдут в отпуск после этой операции и наконец займутся подбором яхты. Это была их совместная мечта! Чтобы ветер в лицо, чтобы напрягать мышцы и держать парус по ветру, чтобы вытягиваться противовесом над волной. И чтобы девчонки таращились на них обожающими глазами, как они, двое красавцев…

Шорох? Человек? Одним глазом Андрей посмотрел вправо, где что-то шевельнулось в камнях. Несколько животных мелькнули спинами и исчезли. «Кажется, не хищники», – подумал Андрей, но на всякий случай сунул руку под куртку и расстегнул подплечную кобуру. Неожиданно крупное животное перемахнуло камень и принялось пастись в траве на открытом пространстве. Етическая сила! Андрей вытаращился на животных, которые показались ему помесью огромного зайца с маленькой косулей[18]. Чудна ты, природа, и фантазия твоя безгранична. Хотя, Андрей почмокал губами, надо запомнить. Уж больно они напоминают ходячие консервы.

И сторожа хорошие. С этой мыслью он снова закрыл глаза и принялся думать о приятном. Вспомнилась их квартира, в которой Андрей давно собирался сделать хороший ремонт. Он стал со смаком думать, какой ремонт он там забабахает. Самому не осилить, никакого отпуска не хватит. Да и что он умеет делать руками? Кирпич класть? Умеет! В училище приходилось. Штукатурить, красить, белить. Хотя сейчас не белят. Плитку пробовал класть. Медленно, но ровно. Нет, надо брать отца под мышку и вывозить его в санаторий. А дома пусть работают профессионалы. И отец отдохнет и подлечит свою сердечно-сосудистую, и мы с Сашкой на новой яхте порезвимся. Через месяц вернемся, а в квартире…

Заметный топот множества ног снова вывел Андрея из состояния полудремы. Не открывая глаз, он настороженно прислушался. Это зайцы-мутанты рванули куда-то. Значит, их кто-то спугнул. Первым делом Андрей открыл глаза и посмотрел в небо. Хищной птицы не видно, значит, хищник наземный. О ком говорил командир? Дикие кошки и пумы, дикая лисица? Опасна для человека только пума, но она на него не охотится. Крокодилов тут в камнях нет, как нет и питонов с анакондами. Значит, кто? Значит, другой хищник, который водится повсеместно, самый опасный, хитрый, коварный и кровожадный из всех хищников на свете. Андрей вздохнул и приподнял голову над камнями. Этот хищник называется «человек».

Сначала Андрей никого не увидел, а потом все же разглядел между камнями широкополую шляпу, которая то появлялась, то пропадала. Кто-то осторожно пробирался со стороны крепости. Андрей терпеливо ждал, стараясь держать в поле своих органов чувств все пространство на триста шестьдесят градусов.

Наконец человек приблизился настолько, что Андрей разглядел пожилого мужчину лет шестидесяти. Одет он был в поношенные штаны и куртку, чем-то напоминающие рабочую одежду. Все это было мятое и не первой свежести. Лицо у мужчины выдавало пристрастие к алкоголю. Борода у него была седая, но неопрятная. Андрей почему-то всегда считал, что седая борода должна выглядеть опрятно, благообразно. Она не имеет права выглядеть так. Так может выглядеть борода черная или рыжая.

Человек хмуро поглядывал по сторонам и поправлял матерчатый мешок, который то и дело сползал с его плеча. Первая же мысль, которая пришла Андрею в голову, была та, что этот тип – местный отшельник и сейчас он возвращается из местного магазина, куда ходил за алкоголем. Что-то выдавало в мужике нетерпеливость. Как будто ему не терпится дойти до своего схрона и приложиться к бутылке.

Андрей уже приготовил фразу на испанском, которой хотел поприветствовать этого типа как святого отца, но тут мужик оступился и хрипло выругался. Чувствовался небольшой акцент, появившийся, видимо, в результате давнего проживания за рубежом, но текст был произнесен правильно, со всеми смачными интонациями. И про мать, и всякие там неприличности…

– Здорово, папаша! – громко сказал по-русски Андрей, изменив предполагаемый ранее текст.

Человек остановился как вкопанный и стал шарить мутным взглядом по камням вокруг. Он так испугался, что Андрей уже пожалел о своей шутке.

– Хороший сегодня денек! – поднимаясь и усаживаясь на камнях, сказал Андрей. – А ты, папаша, никак в ларек бегал?

– Ты кто? – наконец с трудом сглотнув вязкую слюну, спросил старик. – Из этих, из «Газпрома», что ли?

– О как! – широко улыбнулся Андрей. – И сюда дошли блага цивилизации. И здесь известно гордое имя «Газпром».

Он подхватил рюкзак и спрыгнул со своей каменной лежанки вниз. Теперь уже Андрей стал серьезным.

– Поговорить надо, папаша. Ты вроде тут хоронишься от кого-то? Нет?

– А ты кто такой? – неприязненно спросил старик, чуть отойдя назад от незнакомца.

– Неприветлив ты, старик, – вздохнул Андрей. – Столько на чужбине живешь, должен бы каждому русскому лицу радоваться. Неужели не истосковался по родине?

Старик промолчал. Беседа как-то не складывалась, и причиной была удивительная настороженность и недоверчивость этого старика. Надо ее как-то ломать, располагать его к себе, а то потом перед девушками не похвастаешься безграничным обаянием.

– Русский я, дедушка, – проникновенно сказал Андрей и затравленно оглянулся по сторонам.

– Вижу, что не японец! Дальше что?

– А то, что прячусь я! Продул в карты местным бандитам, а теперь прячусь. Страсть у меня есть такая нездоровая – картишки. И на деньги. Найдут – убьют.

– Турист, что ли?

– Турист, – заверил Андрей, – из Украины. Дед, дай мне с тобой спрятаться, а? Я позвонил, через несколько дней сюда наши ребята подъедут. Глядишь, и обойдется все.

Старик стал очень хмурым. Видно было, что тяжело ему взвешивать все доводы и что ему совсем не хочется никого пускать в свою нору. Но человек уже здесь, и от него никак не избавиться.

Наконец, осознав до конца всю безвыходность ситуации, старик решил, что безопаснее будет пустить земляка к себе, чем злить его. Вон он какой здоровый! Он может меня удавить, а нору сам использовать. Глядишь, послезавтра удастся про него что-нибудь узнать. Старик вздохнул и кивнул головой, чтобы парень шел за ним.

Нора, собственно, норой и не была. Это была вполне приемлемой высоты комната площадью метров шесть. Получилась она, как и предполагал Андрей, в процессе разрушения каменной хижины. Только кто-то заранее уложил на склоне над ямой с родником брусья, а брусья застелил толстым брезентом с водоотталкивающей пропиткой. Вода есть, замаскированная дверь есть, дождь почти не попадает. Профессионально старика прячут, сам бы он такое не потянул.

К большому удовольствию Андрея, он не ошибся в нетерпении отшельника. Две бутылки бразильской тростниковой водки «кашасы». Почему бразильская? Андрей решил, что близость Бразилии – единственная причина. А может, это и контрабанда. Главное, чтобы не была «паленая», если только здесь додумались до того, что из технического спирта и химических вкусовых добавок можно делать пойло. Не исключено, что до русских им далеко.

Андрей по-русски вывалил на стол (кусок полиэтилена) свои пищевые запасы: консервы, копченое мясо, хлеб, консервированные ананасы. Бутылку они закончили за тридцать минут и принялись за вторую. Старик, который назвался Германом Николаевичем Орешкиным, опьянел быстро, но на этой фазе он и остановился. Речь его стала путаной и обильной. Большого труда Андрею стоило разобрать весь этот словесный поток, словесное излияние чувств. Однако мало-помалу он ухватил ниточку и понял, что произошло со стариком.

– Вот за эти данные они меня и хотят убить, – тыкал в Андрея пальцем Герман. – Открытие мое заграбастать! Но есть люди на свете, хорошие, хоть и не русские. Ничего, я еще кое с кем договорюсь, есть еще шанс у Германа Орешкина. И заживу я, Андрюха, как помещик, как настоящий фермер. Нет, уеду я отсюда… Надоело…

Откуда у него алкоголь и еда, старик умудрился не проболтаться. Но куда-то же он ходил за ними. До города километров тридцать, а у него возраст, одышка и артрит. Что он там про друзей говорил, которые и не русские совсем? Ему кто-то приносит еду. А если учесть профессиональный подход, то прячут тут Германа люди серьезные. «Интересно я попал, – со смехом думал Андрей, укладываясь на своем спальном мешке. – Очень интересно».

Самое интересное, что старик и утром не проболтался, кто носит ему еду. Однако когда-нибудь она кончится, и ему снова придется идти. Наступил такой момент через день. Андрей демонстративно не собирался вставать и выползать наружу. Старик ушел и вернулся через час. Снова с водкой и едой. Когда он вернулся, Андрей все так же продолжал лежать на своем «спальнике» без штанов. Старик явно успокоился, что новый жилец не намерен за ним следить.

И только вечером Андрей выбрался из их норы и ушел за камни в подветренную сторону. Там он снова достал передатчик, включил его и вызвал командира.

– Сегодня Герман снова ходил за едой, – доложил Андрей. – Думаю, что у них договоренность именно такая – через день. Попробуйте посмотреть за развалинами крепости. И еще. Может, мне уже можно выбраться отсюда?

– Сиди там, – безжалостно приказал командир. – Здесь ты пока не нужен, а этого Германа кто-то держит как козырь. Непонятно все вокруг него. Давай там, тереби старика. Хочешь, мы тебе водки, вина подбросим? Что он там пьет? А ты соврешь что-нибудь. Например, самолет упал.

– Смешно, – ответил безрадостно Андрей. – Только не стоит. Его и так снабжают в приличном количестве.

Через день старик снова стал собираться на встречу со своим таинственным покровителем. Андрей по-прежнему лежал в задумчивости и изображал дрему. Но через пять минут после ухода Германа вскочил и мгновенно оделся. Сунув за спину под ремень пистолет, он достал из-под матраса приготовленный бинокль и выскользнул из норы.

Маршрут он определил давно. Примерно метров пятьдесят можно было преодолеть таким образом, что со стороны испанской крепости его за камнями будет не видно. Солнце светило в спину, и это давало шанс заметить, если кто-то от крепости наблюдает за их схроном в бинокль. В бинокль наблюдали, потому что стекла блеснули пару раз совсем неосторожно.

Вот стекла исчезли, а спина Германа появилась над камнями и скрылась в арке бывших ворот. Андрей вскочил и бросился бежать. Это было удовольствие, тем более после стольких дней лежания в замкнутом пространстве. Когда темнело, Андрей, конечно, выходил и занимался гимнастикой, но это все не то. А сейчас в гору, по пересеченной местности! Легкие работали, как кузнечные меха, кровь бежала по жилам, как неудержимый поток, сердце перекачивало килограммы и центнеры крови. Одно удовольствие!

Наконец Андрей сбавил скорость и перешел на шаг. Он обошел крепость с севера, и теперь надо было быть осторожным. Может, посетитель Германа не один, может, их несколько, и они несут караульную службу. Глупо, но все может быть. Еще десяток метров, еще немного и…

К огромному удивлению, Андрей увидел, что напротив Германа на камне сидит очень симпатичная девушка. Темноволосая, стройная. Вон как брючки обтягивают бедро. И грудь красивая… наверное, хотя под курткой не видно. Нос великоват, зато губы пухлые. Не толстые, а совсем чуть-чуть. Стоп! Ломашевского на тебя нет! Опять о бабах все мысли! Мысленно Андрей рассмеялся этой шутке над самим собой, а потом стал смотреть на девушку в бинокль. Говорили они по-испански, хотя национальности, этнических признаков он определить в ней не смог.

Андрей повел биноклем по сторонам и увидел светлый «Понтиак» метрах в ста ниже по склону. В машине никого не было. Модель американская, может, и девушка американка? Может, это агенты ЦРУ Германа пасут и приглядывают за ним. Резон в этом есть. Например, сначала победить геологических конкурентов, а потом вытащить его на свет божий, и пусть показывает свои данные о месторождениях, которые он тут нарыл. Можно их у него купить, а можно и не покупать. В этом случае они его держат тут просто как приманку. Тогда Андрей классически на эту приманку попался. Неосознанно, конечно, но теперь он засветился не у наемников-бандитов, а у резидентуры ЦРУ. Вот это уровень, вот это карьерный рост! Век бы его не видеть! Но теперь надо форсировать события, пока их не начали форсировать другие.

Старик распрощался с девушкой, подхватил свой мешок и пошел к пролому в стене. Девушка чуть посидела на камне, потом стала крутить головой по сторонам и, кажется, прислушиваться. Потом он встала, посмотрела вслед старику и подняла из-за камня бинокль. Смотрела она долго. Наверное, хотела убедиться, что Герман дойдет нормально и что в норе его не ждут сюрпризы.

Андрею удалось бесшумно подойти к девушке на расстояние метров в семь. Она так резко обернулась, что Андрей даже не ожидал этого. И главное, что ему понравилось, ее рука не дернулась машинально к поясу, за спину или под куртку на груди. Значит, нет у нее привычки стрелять, а потом думать. Или просто угрожать направо и налево оружием.

Андрей улыбнулся девушке, помахал в воздухе своим биноклем, подчеркивая, что он этим занятием тоже увлекается, и продолжил идти на сближение. Девушка напряглась, но виду не подала.

– Здравствуйте, сеньорита, – вежливо сказал Андрей по-испански. – Любуетесь пейзажем?

– Не столько любуюсь, сколько это моя работа. Я геолог. А вы?

Это был как пароль, как ритуал. Я представилась, изложила свою легенду, теперь ваша очередь быть убедительным, сэр.

– А я турист, – развел Андрей руками. – Только турист поневоле. Вы местная, приезжая?

– Это важно? Я американка.

– О-о! Здорово! А я русский. Я спросил потому, что не хотел, чтобы вы оказались местной. У меня случился конфликт с местной преступной средой, и приходится прятаться.

– Карты, игровые автоматы, рулетка?

– Карты, – с сожалением признался Андрей. – А вообще-то я специалист по энергооборудованию, работаю в российской компании. Здесь мы в командировке.

– «Газпром»?

– Да, «Газпром», – обрадовался Андрей. – А вы какую фирму представляете? Это как-то связано с личностью Германа Орешкина, которому вы все время привозите еду?

Вопрос был поставлен крайне прямолинейно, практически «в лоб». Интересно, как она будет отвечать?

– Никак это не связано, – пожала девушка плечами. – Просто пожалела старика. Он же тут ходит и всем пытается продать мифические данные о месторождениях газа. Вам он, наверное, их тоже предлагал? Только я вам скажу, как специалист, что его данные устарели. И ваш «Газпром», и правительственные геологические службы, да и наш департамент знают об истинных месторождениях гораздо больше. Просто нашлись нехорошие некомпетентные люди, которые решили завладеть материалами Германа, а его убить. Согласитесь, что по-христиански я обязана была ему помочь. А потом… скоро вы начнете буровые работы, закончите изыскательскую часть, и его материалы вообще никому не будут нужны. Тогда можно его будет вывезти в город. Может, вы его заберете назад в Россию? Чего ему тут одному на старости лет жить?

Андрей слушал этот евангелический треп и понимающе улыбался. Бредятина, а он должен кивать. Так он и поверил. Только получается, что эта девица призналась в своей принадлежности к ЦРУ. А кстати…

– А кстати, как вас зовут? Меня зовут Андрей.

– А меня Луиза.

Девушка протянула свою ладонь, и Андрей с удовольствием пожал ее одними пальцами. Исключительно нежная кожа для геолога. Девушка ему нравилась все больше и больше. Как девушка. Красиво очерченный рот, блестящие глаза и обворожительная улыбка. Из тех, что один раз увидишь, и хочется, чтобы она улыбалась снова и снова. А эта милая артикуляция! Эх, встретилась бы она в Новороссийске после операции во время отпуска, да окажись она еще и русской!

– Вы долго намерены прятаться, Андрей?

– А что? У вас есть предложение поужинать вместе?

– Я хотела, чтобы вы присмотрели за Германом, если уж все равно тут сидите. А может, вам помочь связаться с вашими друзьями?

– Спасибо, я уже связался. И спасибо за предложение, все под контролем.

* * *

Андрея с Германом привезли сначала не в город, а туда, где Ломашевский прохаживался среди кактусов и разговаривал по аппарату спутниковой связи. Оставив геолога в машине, Андрей рысью побежал докладывать о прибытии, но командир остановил его рвение движением руки:

– Прибытие группы специалистов считаю преждевременным. Если они там, в «Газпроме», такие умные… Хорошо, я понял. Предлагаю лишь небольшую корректировку. Во-первых, измените в последнюю минуту рейс и вообще авиакомпанию. А, во-вторых, здесь на месте я постараюсь принять меры к оперативному изменению планов. Но это я могу предпринять без консультации со штабом. Есть!

Закрыв аппарат, Ломашевский повернулся к Андрею:

– Прибыл? Хорошо. Сейчас каждый человек на счету, поэтому твой отпуск закончился. Геолога привезли? Отлично. Значит, говоришь, американка его прикрывала?

Андрей понял, что вопросы в большей мере были риторическими, поэтому больше не порывался отвечать. Командир просто размышлял вслух, восстанавливал в голове детали. Он решительно двинулся к машине, откуда смущенно выглядывал Герман.

– Здравствуйте, Герман Николаевич, – протянул Ломашевский руку Орешкину. – Я представитель «Газпрома», руковожу подготовительными работами. Если вы хотите спросить про Никитина, то он теперь мой подчиненный. Что касается ваших материалов, которые вы пытаетесь пристроить, то предлагаю пока их спрятать и вопроса о них не поднимать. Я, видите ли, не очень большой специалист именно в геологии. Вот приедут настоящие ученые, тогда и поговорите с ними. Хорошо?

– Что же хорошего-то? – хмыкнул недовольно Орешкин. – Привезли, за мной тут почти охоту устроили, а вы…

– А мы обеспечим вам настоящую и полную безопасность. И в комфортных условиях. Кстати, нам с вами придется много и подробно разговаривать. Так что готовьтесь. В уплату за комфорт!

После последних слов Ломашевский рассмеялся, похлопал старика по плечу и велел везти его на базу. Потом он повернулся к Ветрову:

– Свяжись с базой, предупреди о прибытии Орешкина. Пусть охраняют его как самый ценный груз. Там остаются четверо, остальных ко мне, но без оружия. Проедемся по этим местам, кое на что посмотрим…

* * *

Разговор с Вудвином был крайне неприятным. Нет, он на Кларка не кричал, не угрожал ему. Вудвин был как всегда вежлив и добродушен, даже улыбчив. Но ситуацию он изложил в таком неприятном ключе, что у более впечатлительного сотрудника поднялось бы давление. Если верить Вудвину, операция была практически провалена. Если не верить – тоже. Это Кларк понимал и сам. Сейчас в кафе на бульваре он ждал русского, чтобы поставить вопрос ребром. Пора вообще было принимать самые радикальные меры.

Никитин забежал в кафе, блестя мокрой курткой, и стал отряхиваться, как бультерьер. Это сравнение пришло в голову Кларку неожиданно и показалось очень точным. Он мрачно смотрел на русского, как тот вытирает дождевые капли на лице платком, как трясет мокрыми руками, как ищет взглядом американца. Потом он так же, теряя массу времени на различные телодвижения, стал пробираться к столику, за которым его ждал Кларк.

Американец вдруг поймал себя на мысли, что русский его просто раздражает, что он придирается к его манерам. Ему кажется, что этот Никитин все делает нарочито медленно, бестолково. Кларк решил, что он стареет. И нервы уже не те, и хватка уже стала не та. Вот и дождался. Скоро жди отзыва из Ленгли. Потом его посадят в маленький кабинет и заставят писать нескончаемые рапорты, отчеты, анализы, сводки. Его вывернут наизнанку, вытрясут из него все, что он знает, знал и чего не знал об этой операции, о Парагвае, о предыдущих странах, где он работал. А потом его проводят на пенсию. Скромно и совсем не представительно. Просто ему пожмет руку старый Метью из кадрового управления…

– Ну, вот и я, – шумно усаживаясь за столик и так и не сняв своей куртки, сказал Никитин. – Какой там дождь! Ливень, тропический ливень!

– Погода, господин Никитин, меня интересует в последнюю очередь, – сухо ответил Кларк. – Давайте перейдем к делам, а то у меня очень мало времени.

– Хорошо, давайте о делах, – согласился уязвленный Никитин. – Значит, этот полковник Ломашевский, который приехал сюда с группой сотрудников, однозначно из разведки. Это я вам безошибочно скажу. Нутром чую. Команда его… сколько человек – не знаю. Не мог выяснить. Профессиональные склонности тоже. Думаю поступить так…

– Кто они, – перебил русского Кларк, – я и без вас догадываюсь. И перестаньте вы мне морочить голову. Когда приезжают русские специалисты, которые должны готовить места под буровое оборудование, вести съемку?

– Через два дня. Они летят самолетом «Люфтганзы» через Рио-де-Жанейро. Потом бразильским спецрейсом на Асунсьон. Это будет…

– Значит, так, господин Никитин! Вы взрослый человек и понимаете, что во взрослом мире деньги платят за результат, а не за процесс. Вы мне уже очень давно рассказываете именно про процесс. Ваша задача – сделать все, чтобы русские специалисты не попали в Парагвай, не попали в долину Гранд-Чако. Не заигрывайте с «конторой», она не прощает ошибок и лжи своих сотрудников. Пусть и не штатных. Сегодня вечером к вам в гостиницу придет один человек от меня. С ним вы организуете все как надо. У этого человека есть все, что необходимо, включая опыт.

– Вы толкаете меня, мистер Кларк, на поступки, которые мы с вами не оговаривали. Я бы сказал, что эти поступки имеют необратимый характер. Для меня.

– А что вас беспокоит?

– Неопределенность, – резко бросил Никитин. – Если я иду с вами до конца, то в России мне уже нет места. Не скажу, что такая перспектива меня печалит, но мне хотелось бы кое-каких гарантий. Сумма окончательного гонорара, например. Гарантий, что меня не будут привлекать к работе вашего ведомства и оставят в покое. И, наконец, вы должны срочно вывезти мою семью за рубеж. Каждый мой шаг может оказаться последним, и я не хочу, чтобы моя семья пострадала. В случае же успеха российские спецслужбы обязательно выяснят, что я принимал участие в этой операции. И тогда меня опять же будут шантажировать семьей. Вы понимаете?

* * *

Своих родных русских спецназовцы увидели сразу. Шестеро загорелых мужиков в шлепанцах, коротких штанах и футболках ежились под холодным ветром и в нетерпении оглядывались по сторонам. Ломашевский сплюнул и подошел к специалистам «Газпрома».

– Здравствуйте, кто у вас старший, Васильев?

– Я, – протиснулся немолодой человек низкого роста с большой проплешиной на темени. – Это вы нас встречаете?

– Да, а почему вы так легко одеты? Тут, как бы это помягче выразиться, зима сейчас.

– А где наш багаж? Нас еще ни разу так не отправляли, как в эту командировку! То один рейс, то другой, но с другого аэропорта, то спецрейс из бразильской столицы, то железная дорога, то автобус. У нас один вон лекарство там оставил…

– Ничего страшного, – перебил сварливого мужика Ломашевский. – Так надо. Мы вас обеспечим всем на первое время, а потом разберемся с вашим багажом. Учтите, что меры эти оправданны, потому что в стране не очень спокойная ситуация. Наверное, читали про президента? Пойдемте.

Спецназовцы незаметно взяли геологов в плотное кольцо и провели таким образом через площадь перед таможенным переходом. Там ждали три машины. Прежде чем рассадить гостей по машинам, Ломашевский провел короткий, но энергичный инструктаж. По мере того как геологи слушали, желание возмущаться у них пропадало прямо на глазах. Ломашевский не был сторонником как-то приукрашивать ситуацию, что-то скрывать. Опасно, значит опасно. И вести себя надо соответственно, чтобы вас могли нормально защитить.

Когда геологи расселись по машинам, Андрей подошел к командиру и показал глазами в сторону административного здания.

– Она? – сразу догадался Ломашевский.

– Она, – кивнул Андрей, пораженный такой проницательностью командира. До него не дошло, что Ломашевский знал, что у Истомина других знакомых женщин во всем Парагвае нет. Да что там Парагвай, во всей Южной Америке!

– Иди, – подтолкнул командир Андрея.

Луиза стояла возле бразильского междугороднего автобуса и получала у водителя какую-то почту. То, что это могло быть лишь прикрытием ее визита сюда, Андрей не сомневался. И он был согласен, что девушку нужно проверить, хотя бы в разговоре.

– Мисс Луиза!

Девушка обернулась, вежливо кивнула русскому и снова продолжила общение с водителем. Андрей был разочарован такой реакцией. Ни испуга, не замешательства. Даже радости не проявила. Странно, но последнее обстоятельство его тоже задело.

– А что вы тут делаете? – наконец спросила девушка, приняв несколько пакетов у водителя.

– Я же турист. Путешествую, осматриваю достопримечательности.

– А я вот почту из департамента получаю. Кстати, вы на машине или вас подвезти? Как ваши дела с криминалом?

– Обошлось.

– Слушайте, Андрэ, – вдруг Луиза стала серьезной. – Я знаю, что вы не турист, что вы имеете отношение к русской газовой компании. По крайней мере, вы там всех знаете.

– Откуда такие сведения? – опешил Андрей.

– Неважно. Вы просто выслушайте меня и примите к сведению мою информацию. Ваш господин Никитин плохой человек, нечестный. Он получает деньги от ваших конкурентов и, возможно, будет вам вредить. Не особенно доверяйте ему. И поверьте, я знаю, что говорю. Я вхожа в круги геологов в этой стране, многое вижу и слышу. Вас тут не особенно ждут и не особенно хотят. Запомните, геологи.

Последнее прозвучало как издевка. Девушка поспешила к микроавтобусу, в котором сидело несколько человек. Луиза забралась в салон, дверь закрылась, и машина резко тронулась. Андрею осталось только почесать в затылке и отправиться докладывать командиру о том, как он прощупал девушку. Не съязвил бы Ломашевский, потому что словосочетание очень уж двусмысленное.

* * *

В условленном месте специалистов высадили и отправили закрытым автобусом на базу. Спецназовцы расселись по полупустым машинам и продолжили путь. Сложность этой охоты на живца была в том, что оружия спецназовцам при себе иметь было нельзя. Один намек на принадлежность к спецслужбам, и политическая ситуация в маленькой стране могла бы резко измениться. Получилось бы, что существующая власть, которая и так не единодушна, добровольно запустила в страну боевиков из России. А те устроили бойню на дороге.

Ломашевский понимал всю меру ответственности, поэтому пошел на большой риск. За рулем каждой из трех машин сидел самый опытный водитель из группы. Одним из них был и Андрей. Готовность к возможной атаке была максимальной. Салон каждой машины ниже стекол был проложен бронежилетами из снаряжения группы. Действия каждого бойца были десятки раз оговорены и отработаны за городом.

Андрей вел первую машину и фактически сразу понял, что это нападение. Он увидел мелькнувшее за камнем лицо с полосами маскировочной краски. Случайность, помноженная на максимальную внимательность. Подав условный сигнал, Андрей рывком бросил машину вправо, съезжая с шоссе. Пыль поднялась столбом, спецназовцы, которые сидели в его машине, посыпались через двери наружу. Примерно такой же маневр повторили и две другие машины.

Теперь главное – не нарваться на выстрелы каких-нибудь гранатометов. Андрей вывернул назад на шоссе, нащупал ручку двери и нажал. Вдавив педаль акселератора в пол, он погнал машину вперед. Пять, шесть, семь метров… Впереди выскочил человек с чем-то на плече, и это что-то было нацелено прямо на машину Андрея. Гранатомет, базука? Введя машину в управляемый занос и поднимая густое облако пыли, Андрей вывалился с сиденья прямо на камни. Ободрав локоть, он вскочил и бросился вправо, к камням. Полыхнуло пламя, по ушам ударило взрывной волной.

Не прислушиваясь к стрельбе, Андрей перекатился еще раз и замер на корточках, прижимаясь спиной к большому валуну. Его прыжок прошел незамеченным, стрельба велась куда-то в сторону дороги. Он сейчас сидел как раз между стрелками. Если они не дураки, то сосредоточились по обеим сторонам дороги. Как и предполагал командир, на такие операции ротами и батальонами не выходят. Максимум десять-двадцать человек. Значит, за его спиной сейчас всего лишь десяток стрелков с автоматическим оружием, которые из-за пыли толком не знают, куда стрелять.

Андрей подобрал с земли подходящий по размерам и форме камень, взвесил на руке и швырнул назад за валун.

– Atención! Por la granada![19]– заорал он во весь голос и бросился следом за камнем.

Как он и рассчитывал, люди с автоматами за камнем больше боялись гранаты, чем русского. И они не успели понять, кто им крикнул предупреждение: свой командир или… В виде этого «или» появился Андрей. Удар ноги опрокинул одного автоматчика на землю так, что он перевернулся через голову. Рукой Андрей отбросил в сторону ствол автомата другого боевика, совсем молоденького парня, и правой нанес ему прямой в зубы… Кажется, перестарался! Говорили же инструкторы, что в рукопашной нельзя переходить на личности и начинать ненавидеть противника. Так можно потерять контроль и покалечиться.

Третий успел поднять автомат (родной до боли, потертый «АК-47») и нацелить его на неизвестного, который ворвался к ним как вихрь. Но Андрей развернул ствол, поймал другой рукой приклад. Короткий техничный переворот, и оружие уже в руках Андрея. Продолжая движение, он плечом толкнул противника, уронил его на землю и перекатился по нему всем своим телом. Что-то хрустнуло под ним, но Андрей не стал об этом думать. Еще продолжая падать, он дал длинную, патронов в десять, очередь по оставшимся четырем боевикам.

Двое получили пули в область груди и характерно взмахнули руками, падая на землю. Это Андрей успел заметить. И еще один получил пулю в плечо, но это не очень точно. Переворачиваясь через голову, Андрей успел оценить обстановку на дороге в пределах того сектора, который был открыт ему для обзора. Потом двое оставшихся стали стрелять в него. Это не страшно.

Обычно в жизни бывает все наоборот. Когда не хочешь, когда не надо, то обязательно происходит что-то невероятное. Например, ты не целясь попадаешь в человека. И ведь случай, ведь ты просто неаккуратно обращался с оружием, трагическая случайность, но ты попадаешь ему точно в сердце. Попробуй специально в такой ситуации и из такого положения попасть в мишень. Да замучаешься! Как гласит народная мудрость, «закон подлости»! Или если уж выражаться более научно, то из двух равновероятных событий случается наименее желаемое.

Попасть в крупного, но очень верткого человека, да еще когда он умеет ни на долю секунды не оставаться на месте, очень трудно, практически невозможно. Правда, одна пуля пробила куртку в районе бокового кармана, но это уже верх опасности. Выйдя из кувырка в положение на одно колено, Андрей дал короткую очередь и свалил еще одного боевика. Второй кувырок и удар прикладом в голову того, кто был сбит ногой в самом начале. Вторая очередь. Теперь в противниках у Андрея остались двое. Сопливый паренек, который и не пытался поднять свое оружие, и более взрослый, которому он, кажется, сломал пару ребер, когда прокатился по нему всем телом.

Ломашевский с потеком крови на лице выбежал в сопровождении Сашки. Стрельба не закончилась, а наоборот, стала ожесточенной.

– Порядок? – быстро спросил командир, оглядывая место побоища. – Молодец! Там главарь уходит. Надо взять живьем.

Андрей понял это как выданный ему карт-бланш. Как признание его боевого превосходства. Как некоторую незаменимость в некоторых условиях. Это было приятно. Заменив магазин на полный, Андрей рванул в сторону холмов, куда, как он понял, удирали трое боевиков. Сашка и Маштаков бросились следом. Они молча следовали за ним, полагая, что Андрюха лучше представляет, как взять главаря. Сейчас он был командиром, он был авторитетом для них.

До боевиков слишком поздно дошло, что им во фланг вышла еще одна группа преследователей. Их разделяло всего метров десять, когда на спецназовцев обрушился град пуль. Было ощущение, что у каждого из бандитов был с собой мешок с автоматными магазинами. Но оказалось, что не мешок, потому что стрельба очередями почти сразу прекратилась. Хлопнули несколько пистолетных выстрелов.

Андрей знаком приказал прикрыть его и пополз вправо, обходя бандитов стороной. Вдруг стрельба участилась и стихла. Андрей внутренним чутьем понял, что случилось непоправимое. Он выскочил в тот момент, когда один из боевиков корчился на земле, а мужчина, который был чем-то неуловимо знаком, вдруг поднял пистолет и выстрелил в другого, с усами. Убитый рухнул лицом вниз как подкошенный. Наверное, убийца знал, куда стрелять. И только подбежав ближе, Андрей с изумлением увидел перед собой переодетого в другую куртку Ивана Никитина.

– Не стреляйте! – заорал газпромовец. – Не стреляйте, я был заложником! Я один! Все убиты!

Ломашевский подбежал и холодно уставился на Никитина, который принялся в двадцатый раз рассказывать, как его захватили, как он сопротивлялся, как ему удалось освободиться.

– Сука, – буркнул командир себе под нос, чтобы не слышали остальные. Потом он громко стал отдавать приказы: – Трупы на дорогу, оружие разбросать и вытереть отпечатки. Легенда все та же: мы ехали и попали под случайный огонь двух группировок бандитов. Одна группа перестреляла другую и побежала догонять уцелевших. Мы просто вовремя разбежались, потому и не пострадали.

Рев мотора заставил Ломашевского замолчать. На его лице проступила явная досада. Очень нежелательно, чтобы были свидетели.

– Американка! – зло бросил Андрей, узнав светлый «Понтиак». – Вот вам и обгадились в глазах мирового сообщества!

Внедорожник затормозил на дороге, а потом решительно свернул с асфальта и, переваливаясь, стал приближаться к группе спецназовцев, которые столпились возле Никитина и двоих убитых. Наконец машина остановилась.

Девушка выскочила, срывая с лица темные очки. Шарфик на ее шее запутался, и она со злостью сорвала его. Когда она подбежала к камням и посмотрела в глаза Никитину, потом на два распростертых тела, то Андрею показалось, что из ее груди вырвался облегченный вздох.

– Можно вас? – попросила она по-английски, посмотрев на Андрея и Ломашевского, догадавшись, что он здесь командир. – Обоих?

Спецназовцы без лишних вопросов отошли с девушкой в сторону.

– Ребята, – на чистом русском языке вдруг сказала Луиза, – этот убитый с усами очень важная фигура здесь. Это некто Альяно Клаус. Экстремист, убийца, бандит. Все акции против вашего судна, которые были, это его рук дело. А сейчас все пошло из рук вон плохо, и он от злости сам схватился за автомат.

– А вы откуда все это знаете? – поинтересовался Андрей. – В вашем департаменте слухи ходили или в местных геологических кругах?

– Не надо, Андрей, – мягко сказал Луиза. – Я офицер внешней разведки. Мой псевдоним «Мария». Вы же, товарищ полковник, получили информацию обо мне?

– Так это вы? Забавно! Может, вы скажете тогда, где тут можно купить пластинку оркестровой музыки оркестра Поля Мориа?

– Это редкая для джунглей пластинка. Здесь предпочитают слушать Рафаэлу Кару и местные туземные песни. Но я могу достать, если вы не торопитесь.

– До четверга я совершенно свободен, – удовлетворенно кивнул Ломашевский.

– Теперь, если формальности соблюдены, я предлагаю ход на опережение, – предложила Луиза. – У ЦРУ есть неподалеку своя база. Охрана минимальная, место пустынное, а время сейчас такое, что посетителей в кафе и магазине практически не будет.

– Что нам там нужно?

– Единственное, что может остановить эту бойню за местный газ, – доказательства вмешательства Центрального Разведывательного Управления США в коммерческие дела на территории другого суверенного государства. Там есть хитрая комната, а за стеклом аппаратура. Там записи вербовок, записи обсуждения планов операций с агентами, с этим вот Клаусом. Там есть и беседа с Никитиным. Добудем записи, и можно торговаться. Под угрозой обнародования, опубликования в прессе, они отступят. И президент может не рискнуть нарваться на официальную ноту сразу от двух или трех государств. Международный скандал никому не нужен.

– Сколько вам нужно человек?

– Двоих вполне достаточно. Риск есть, но там все решается не количеством.

– Тогда это по моей части, – улыбнулся Андрей и заткнулся.

Он вдруг увидел, как на него смотрит Ломашевский. Не с укором, а с какой-то болью.

– Ладно, – кивнул командир. – Андрей, Саша, действуйте. Без лихачества! Мы ждем вас на западной и южной трассах. Прикроем в любом случае. Даже при угрозе начала мировой войны…

Атлантика. Восточнее побережья Аргентины

С дурнотой бороться все труднее. Андрей догадывался, что у него все же сотрясение мозга. Да еще и серьезная потеря крови, несмотря на тугую повязку на бедре. Кстати, сколько времени прошло с тех пор, как он ее наложил? Он посмотрел на наручные часы, но стрелки разглядеть удалось не сразу. Все расплывалось в глазах, и к горлу опять подкатывала отвратительная муть.

Кто бы мог подумать? Бывает ведь такое невезение. Хотя сначала все это выглядело как невероятная, сумасшедшая удача. Андрей даже упивался этим, ощущая состояние восторга. А тем более, когда рядом такая женщина, как Лу… Нет, теперь он ее будет звать Машей. По псевдониму.

Они ворвались на базу, поднялась стрельба. Они с Сашкой довольно легко застрелили двоих охранников и заперли какого-то технаря с барменом в подвале. Маша выдрала блоки памяти, и они могли исчезнуть. Но тут нагрянул этот человек. И все пошло не так, потому что они оказались крепкими профессионалами. Да, повезло оторваться, пробив колеса их машин. Да, повезло с этим маленьким двухместным самолетиком, который сдюжил и поднял их троих. Это Маша молодец, она его подняла. Но горючего им хватило ненадолго, да еще сильный боковой ветер унес их к долине Параны. Потом захват яхты, но американцы снова вышли на них. Потом катер с вооруженными до зубов людьми, бешеная перестрелка, попытка взять яхту на абордаж.

Андрей стиснул голову руками, скорчившись в кресле за штурвалом на открытой палубе. Все получилось прямо как в глупом кино. Хотя вообще-то все как в жизни! Маша падает на палубу с простреленным плечом. Падает медленно, нереально медленно. А Андрей далеко, Андрей сам падает на палубу, потому что его ногу задевает осколком гранаты, пробившей борт. Он видит, как Сашка бросается к девушке, потому что ее вот-вот схватят за руки и перетащат на катер вместе с сумкой, в которой блоки памяти. Сашка не успевает, но все равно бросается. И тут случается страшное. Автоматная очередь прошивает Сашкину грудь насквозь. Андрей видит пулевые отверстия в его спине, видит, как брызгает кровь, как ошметками отлетает ткань на куртке. Жуткое зрелище. И Андрей кричит! Он кричит и стреляет, лежа в крови на палубе. У него пустеет магазин, но яхта наклоняется, и еще один автомат скатывается прямо ему в руки. Он хватает его и выпускает еще одну длинную очередь. На весь остаток магазина. Патронов на двадцать.

Все! В катере живых нет. Да и сам катер беспомощно отчаливает от яхты, потому что пулей перебит швартовый конец. Он медленно погружается одним боком в воду. Андрей видит это и теряет сознание. Теряет не столько от боли, от потери крови, сколько от безысходности, от обиды. Как будто судьба его предала.

Все? Конец? Тупая боль в онемевшей ноге мешала думать. Мысли путались, метались в голове. Он уже не искал выхода, сознание затуманилось. Он хотел жить и не хотел одновременно. Андрей вдруг осознал, что снова вынырнул из беспамятства. Он сидел, свесив голову перед приборами и бесполезным штурвалом на открытом мостике яхты. Спуститься в каюту к Маше, вынести ее наверх? А смысл? Пусть лучше так… Пусть она не узнает, что умрет, и не будет в этот момент в сознании.

Андрей оглянулся на палубу, где волны перекатывали Сашкино мертвое тело. Со спины на бок и на живот. Потом назад. Руки убитого при этом безвольно, как тряпки, шлепали по палубе. Смотреть на это было неприятно и даже больно. Это не мог быть Сашка Ветер, потому что Сашка есть и был всегда, потому что Сашка друг и… И еще почему-то. Потому что я этого не хочу.

Андрей попытался взять себя в руки и подумать. Что еще можно сделать? Он уже думал об этом, только потерял сознание. Маяк? SOS? Включено, только никто не услышит на таком расстоянии слабенькую рацию, и никто не успеет.

Все понятно, все давно передумано: ты военный, ты офицер, ты выбирал эту профессию сознательно. Ты знал, что всегда существует возможность умереть. В этом твоя работа – быть готовым умереть, если будет нужно. Спокойно, мужественно умереть! Но все равно до боли жаль, что произойдет это вдали от дома. И он не может проститься с отцом…

Стрекот вертолетного винта привлек внимание Андрея. Он поднял голову и увидел знакомый силуэт «Ка-27». Все правильно, подумал Андрей, это же морская авиация, а «Ка-27» наиболее устойчивы к непогоде, к сложным атмосферным условиям. Вертолет?

Сознание начало возвращаться. Вертолет, бортовой 14, это с «Саратова»! Значит ракетный крейсер услышал, догнал. Или Ломашевский передал, где нас искать, и «Саратов» патрулировал в этом районе.

Андрей из последних сил, скрипя зубами, полз по трапу вниз. Потом, отдыхая и почти теряя сознание, вверх. Тянуть тело Маши было невероятно трудно, как будто она весила килограммов сто. Потом так же автоматически он закреплял на ее груди ремни, смотрел, как ее тело пошло вверх к вертолету. Потом петля снова вернулась, и он хотел подтащить Сашкино мертвое тело. Но яхта уже наклонилась, и ее нос стал задираться вверх. Андрей поскользнулся на мокрой от крови палубе и успел ухватиться за кронштейн кресла перед штурвалом. Перед лицом плясал и подпрыгивал трос с ременной петлей, а Сашку уже накрывала волна. Одна, вторая… А потом вода накрыла Сашку и больше не отпустила.

Андрей закусил губу и уже не смог сдерживать слез. Он машинально закрепился на тросе и почувствовал, как его поднимают. Яхта под ним уходила под воду… вместе с Сашкой.

Эпилог

Севастополь. Зеленый холм (высота Кривая пятка)

В 500 метрах восточнее Малахова кургана, у подножия бывшего Камчатского люнета, Андрей попросил остановить такси. Группа туристов брела следом за девушкой-экскурсоводом неопрятной маленькой толпой, и каждый глазел в другую сторону. Зачем приходить, если тебе неинтересно, подумал Андрей беззлобно. Не мог он сейчас злиться, устал и от злобы, от ненависти, от горя.

– В период 349-дневной обороны, – мелодично звенел девичий голос, – это укрепление входило в 4-ю дистанцию оборонительной линии, которой командовал контр-адмирал Владимир Иванович Истомин. Талантливый флотоводец, превосходный командир, он прошел большой боевой путь. Окончив Морской кадетский корпус, служил гардемарином на линейном корабле «Азов» под командованием Лазарева, участвовал в Наваринском сражении, а в 1853 году, командуя линейным кораблем «Париж», в битве при Синопе. За отличие в службе Владимир Иванович был произведен в контр-адмиралы. Защитники Севастополя называли Истомина бессменным часовым Малахова кургана, который под его командованием превратился в грозное укрепление. За успешное отражение первой бомбардировки города адмирала Истомина наградили орденом Святого Георгия 3-й степени.

Андрей шел за группой, тяжело опираясь на палку. Нога еще плохо слушалась, но он все равно не мог лежать в госпитале и смотреть в окно. Его тянуло сюда, как будто тут оставался невыполненным долг. Долг перед Сашкой, долг перед отцом, перед собой. Они подходили к небольшому монументу, установленному на месте гибели адмирала Истомина.

– Седьмого марта 1855 года, возвращаясь с Камчатского люнета на Малахов курган, Истомин был убит прямым попаданием ядра в голову. Один из молодых офицеров, взвалив обезглавленное тело адмирала на себя, отнес его на Малахов курган. По приказу адмирала Нахимова на месте гибели Истомина выложили крест из бомб и ядер. В 1904 году по проекту Ф.Н. Еранцева был открыт небольшой гранитный обелиск с изображением Георгиевского креста. На пьедестале высечена надпись: «Здесь убит ядром в голову 7 марта 1855 г. контр-адмирал В.И. Истомин».

Группа давно ушла. Андрей стоял над монументом и смотрел на холм, на траву и деревья. Потом положил цветы на гранит. Кто-то торопливо шел снизу. Андрей обернулся и увидел отца. Он даже не удивился, что отец оказался здесь, что он узнал о том, где искать сына.

– Тяжело? – спросил отец. – Знаю, что тяжело. Так всегда бывает, сынок. Во все века солдаты знали, что не тяжело воевать или убивать, тяжело терять друзей. И предок наш знал, и его соратники знали, те, которые несли его тело.

– Сашка погиб, – тихо сказал Андрей. – Его убили на моих глазах, а я не смог спасти его тело. Теперь он на дне.

– Значит, могилой моряка будет огромный океан, как и положено.

– Знаешь, папа, я теперь многое понял. И из того, что ты мне говорил, и из того, что мне говорил командир. Вы с ним похожи в этом. И главное, я понял то, чего вы не говорили. Теперь я хорошо знаю, что война – это не игра. И знаю, что такое Родина. Как за нее воюют, и чем из-за нее жертвуют.

– Все когда-нибудь взрослеют, сынок…

Примечания

1

Принятое на флоте английское обозначение румбов: север – north, запад – west, юг – south, восток – east.

2

Ленгли – штаб-квартира ЦРУ, комплекс зданий в г. Маклин (8 км от Вашингтона, графство Фэрфакс, штат Вирджиния). Там же находится штаб-квартира Федерального управления шоссейных дорог и Службы Национальных Парков США.

3

Дольмены (от англ. taol maen – каменный стол) – древние мегалитические (то есть сложенные из больших камней или каменных плит) сооружения определенной формы. На Кавказе они имеют форму замкнутого помещения, перекрытого каменной плитой. На передней стене круглое отверстие, через которое внутрь способен пролезть человек. Назначение неизвестно.

4

Во Владимирском соборе находятся усыпальницы адмиралов М.П. Лазарева, В.А. Корнилова, В.И. Истомина, П.С. Нахимова. С наружной стороны в облицовку стен южного и северного фасадов вмонтированы четыре плиты из черного мрамора с именами погребенных и датами их смерти.

5

Вы пили пиво один? (исп.)

6

Нет. С товарищами. Под луной на берегу (исп.).

7

ЗАС – Засекречивающая Аппаратура Связи. Аппаратура, которая автоматически зашифровывает и расшифровывает информацию в процессе ее передачи и приема. Аппаратура ЗАС позволяет зашифровывать не только телеграфные передачи, фототелеграфные изображения, импульсную информацию, но и телефонные (голосовые) переговоры.

8

Альфредо Стресснер родился в Парагвае в 1912 году в семье баварского эмигранта Гуго Стресснера. Мать Эриберта считалась националисткой. Существует мнение, что быстрый подъем по служебной лестнице в Парагвайской армии происходил не без помощи влиятельных лидеров немецкой колонии. Стресснер стал самым молодым генералом в истории национальной армии. К 1946 году Стресснер уже служил в Генеральном штабе. Исследователи полагают, что он оказывал непосредственную помощь нацистам, бежавшим в 1945 году из Германии и тайно прибывавшим в Парагвай.

9

СОЛАС – Международная конвенция по охране человеческой жизни на море. Действует с 1974 года. Конвенция определяет такие вопросы, как единые нормы проектирования судов, критерии оценки его технических и экономических характеристик, судовое оборудование, правила движения в море и т. п. Также предполагает определенные обязательства экипажей по спасению терпящих бедствия, а также ответственности капитанов в отношении собственных экипажей.

10

Хочешь жить, парень? (исп.)

11

Метис – потомок индейца и белого, мулат – негра и белого, самбо – индейца и негра.

12

Прошу вас… не убивайте… (исп.)

13

Один из широко применяемых в спецподразделениях российской армии подводный нож, боевой нож и нож выживания в зависимости от модификации. Многофункционален, имеет несколько видов заточки на различных частях лезвия. Особо прочный сплав и особая ковка, покрытие не дает световых бликов.

14

No pasarán! (исп.) – «Они не пройдут!» – политический лозунг времен гражданской войны в Испании 1936–1939 годов и символ антифашистского движения. Приписывается Долорес Ибарури, якобы пустившей его в обращение. Hemos pasado! (исп.) – «Мы прошли!» – Якобы публично брошенная Ф. Франко фраза после падения Мадрида.

15

Считается, что перевод Ла-Плата как «Серебряная река» связан с эпохой золотой лихорадки, когда в русле реки были обнаружены обнажения серебряных залежей. На самом деле это название возникло как созвучие с английским «River Plate» – «речная тарелка». Так эстуарий реки Параны, которым, по сути, и является залив, называли еще британские путешественники и капитаны за его плоское дно и обширные прибрежные мели, на которые нередко садились британские фрегаты.

16

Немезида (Немесида) в древнегреческой мифологии богиня возмездия. В современном языке ее имя используется как нарицательное слово.

17

Кнопку. Дай мне! (исп.)

18

Мары. Крупные грызуны, известные еще как патагонские зайцы или патагонские свинки. Существуют два вида: патагонская мара и чакоанская мара. Чакоанская мара обитает в засушливых и соленых областях Гран-Чако.

19

Внимание! Граната! (исп.)

Content

Максим Шахов
Морской бой

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания