Клод Штайнер

Обратная сторона власти

Прощание с Карнеги,

или

Революционное руководство для марионетки

Американский кошмар[1]

Когда я начинал писать эту книгу тридцать лет назад, в 1970 году, отмечался наплыв интереса к проблеме власти. Холодная война была в полном разгаре, и Америке противостоял устрашающий и, как тогда казалось, вечный противник. Создавалось впечатление, что, несмотря на всю свою мощь, нация беззащитна. Естественно, американское общество заинтересовалось проблемами власти, силы и бессилия на национальном и индивидуальном уровне.

Всего за несколько лет был опубликован целый ряд книг, посвященных этим вопросам, в число которых входили: «Торговец властью» Роберта Каро (The Power Broker, Robert А. Caro); «Цена власти» Арнольда Хакшиекера (The Price of Power, Arnold Hucschnecker); «Злоупотребление властью» Ньюфилда и Дю Брилла (The Abuse of Power, Newfield and Du Brill); «Корпорация власти» Минца и Коэна (Power, Inc., Mintz and Cohen); «Власть и невинность» Ролло Мэя (Power and Innocence, Rollo May); «Сказки о власти» Карлоса Кастанеды (Tales of Power, Carlos Castaneda); «Власть как внутренний опыт» Дэвида МакКлелланда (Power, the Inner Experience, David McClelland); «О личной власти» Карла Роджерса (On Personal Power, Carl Rogers) и многие другие.

Из всех книг, посвященных власти, книга Майкла Корды «Власть! Как ее добиться, как ее использовать» (Michael Korda, Power! How to Get It, How to Use It) была наиболее целесообразной, удобочитаемой и интеллектуальной. Она стала общенациональным бестселлером. В ней прямо и ясно описывались реалии феномена власти в том виде, в каком она функционирует в главной артерии американской жизни — в мире бизнеса. Опубликованная почти одновременно с работой Корды, мгновенно стала бестселлером и книга Роберта Рингера «Как победить посредством устрашения» (Robert Ringer, How to Win Through Intimidation). Книга Рингера была менее изощренной и глубокомысленной, более приземленной — своего рода популяризированной версией книги Корды для обывателя. Обе книги откровенно описывали отношения власти, в которые оказываемся вовлечены мы все, к какой бы сфере мы ни обратились.

Книга Корды представляла собой энциклопедию наблюдений за поведенческими проявлениями власти, и поскольку она стала национальным бестселлером, я полагаю, она оказала определенное влияние на властные формы поведения в сфере индустрии и коммерции. Корда указывал на значимую роль портфелей, часов, ботинок и костюмов, которые носят люди. Он утверждал, что наши уши, носы, глаза и ноги столь же важны, как и наше место в собственном или чужом офисе, маршруты, по которым мы курсируем на деловых приемах, или наша манера отвечать на телефонные звонки. По мнению Корды, все эти элементы связаны с нашим положением на лестнице власти.

В интервью, взятом репортером журнала «Mainliner» Джозефом Пойндекстером в марте 1977 года, Корда дает крайне узкое определение власти как «способности контролировать людей, события, и самих себя… Иными словами, власть — это контроль». Он также продемонстрировал свое хотя и не афишируемое, но несомненное преклонение перед злоупотреблением властью: «Мне импонирует следующее представление о власти: это та степень, в которой вы можете заставить других прислуживать вам, вместо того чтобы прислуживать им».

В своем определении власти как исключительно вопроса контроля над другими людьми, Корда придерживается наиболее широко распространенных взглядов. Большинство авторов, освещающих данный вопрос, разделяют это общее представление: власть определяется степенью контроля, который мы имеем над окружающими. Создается впечатление, что единственным предметом разногласия по вопросу о власти является то, насколько власть (то есть контроль над другими людьми) хороша или плоха, желательна или нежелательна.

Корда, судя по всему, преклоняется перед людьми, обладающими властью, но использующими эту власть над другими людьми мягко и элегантно. В частности, он чуть ли не с любовью отзывается о своем шефе Дэвиде Махони (David Mahoney), генеральном директоре Norton Simon, Inc., находящемся в то время в возрасте 52 лет, чей офис «казалось, был спроектирован таким образом, чтобы служить воплощением власти и денег, в спокойном, уверенном в себе стиле, столь характерном для Америки конца XX столетия». Он описывает хромированную сталь и кожаную мебель, огромные абстрактные картины; все выглядит очень солидно и дорого, «…здесь все решают деньги».

Корда описывает глаза Махони: большие, умные, гипнотизирующие, немигающие, холодные, проницательные. Для Корды Махони олицетворяет собой идеалы власти и успеха. Внушительные офисы, лимузины, послушные и эффективные сотрудники, крупные банковские счета, прислуга — короче, максимум контроля при минимальных усилиях. Приводимые в книге Корды многочисленные примеры свидетельствуют об одобрении им любых маневров, служащих достижению одной и той же цели — контроля, — лишь бы эти маневры являлись тонкими, изящными, ненасильственными и скрытными. Он идеолог искусного злоупотребления властью; обладать властью хорошо, как и использовать ее с целью контроля над другими, лишь бы это делалось элегантно. Верхом элегантности, безусловно, является способность производить впечатление, что ты вовсе не обладаешь властью, оставаясь при этом всемогущим: «Современный американский тип власти состоит в том, чтобы делать вид, будто у тебя ее нет».

В противоположность завуалированной поддержке злоупотребления властью со стороны Корды, Роберт Рингер в своей книге «Как победить посредством устрашения» выступает ее обличителем. В самом начале своего повествования он объявляет нам, что существует лишь три типа людей, и все они пытаются облапошить нас, так что любые угрызения совести по поводу собственного хищнического поведения излишни.

Тип номер 1 с самого начала дает вам понять, что он собирается отобрать у вас все фишки (chips), и именно это он и пытается делать.

Тип номер 2 уверяет вас, что не претендует на ваши фишки, и делает вид, что он с вами справедлив. Но затем осуществляет свои замыслы, и в результате опять-таки пытается отобрать у вас все фишки.

Тип номер 3 уверяет вас, будто вовсе не заинтересован в том, чтобы отбирать у вас фишки, и говорит совершенно искренне. Но в конце концов в силу целого ряда причин он, как и номер 1 и номер 2, все равно пытается сделать то же самое. Его девиз: «Я вовсе не хотел отрубать вам руку по локоть, но, когда вы потянулись к своим фишкам, у меня не было другого выбора».

По мнению Рингера, типа номер 4 не существует; вы относитесь либо к первому, либо ко второму, либо к третьему типу. Иными словами, не существует человека, который не пытался бы отхватить все фишки — есть только различные степени самообмана.

Рингер называет эти три описанных им типа профессорами по «облапошиванию вас». Я думаю, что, если бы Корду спросили, какой из этих трех типов ему больше всего по душе, он не смог бы однозначно ответить на этот вопрос. Рингер же в своем ответе уверен абсолютно. Тип 1, честный (поскольку откровенный) стервятник, является его безусловным фаворитом, поскольку он предпочел бы иметь дело с прямолинейным соперником, а не с типом 2, изо всех сил стремящимся ободрать вас, но прикрывающим свои намерения достаточно успешно, чтобы ввести в заблуждение свою жертву. Симпатии Корды, возможно, снискал бы тип 3, — хищник, запутывающий свои следы, поскольку Корда, вероятно, считает, что вся прелесть состоит в том, чтобы «заставлять людей делать то, что вы хотите, и при этом убеждать их, что они сами хотят того же, чего и вы». Однако несмотря на свои различия, представители всех трех типов заслуживают одинакового обращения: «Хватайте их фишки, прежде чем они схватят ваши».

Корда и Рингер основывали свои положения на том, что происходило в те годы и происходит до сих пор, в весьма обширном и очень влиятельном секторе мира бизнеса. В этом мире:

В любой конкретной ситуации и в конкретный момент существует ограниченное количество ресурсов, и то, что достается вам, уменьшает объем ресурсов, доступный для кого-то другого. Ваша добыча это чья-то потеря, ваше поражение это чья-то победа.

Интервью журналу «Mainliner»

Разумеется, многим людям трудно понять, что плохого в этом подходе. Контроль, власть и деньги кажутся чертовски привлекательными, разве не так? Что еще может позволить нам так прекрасно себя чувствовать? Кто посмеет возразить, что без них жить лучше? Чего еще нам желать? Любовь, справедливость и щедрость — все это звучит восхитительно, но сможем ли мы прокормить этим наших детей?

И все же идеалы сотрудничества, взаимопомощи, доброты и сострадания не менее привлекательны, и несмотря ни на что продолжают жить в нашем обществе. Дело в том, что, следуя вышеописанному образу жизни, люди в ходе конкурентной игры отказываются от всех остальных возможных вариантов достижения власти, не умаляющих власти других и не ставящих под угрозу их собственную силу. Бессердечное отношение к людям и к их чувствам имеет немало хорошо известных, хотя и замалчиваемых последствий: разбитые семьи, скандальные разводы, разрушение дружеских отношений, угрюмые и злые дети-наркоманы, а также язвы, стрессы и сердечно-сосудистые заболевания.

По иронии судьбы Роберт Рингер, автор так называемого «Метода Рингера» по продажам автомобилей, где он подробно описывает, как запугать и облапошить покупателя, становится самообращенным философом «свободного предпринимательства». В своей более поздней книге: «Возрождение американской мечты» (Restoring the American Dream) он «подчищает» свои прежние взгляды и перепродает их в упаковке крайне правого манифеста свободы, индивидуализма и американской мечты. По словам Рингера: «Америка не может позволить себе не иметь богатых людей, ибо они составляют хребет всеобщей производительности, занятости и лучшей жизни». Самоуверенность, с которой Рингер выдвигает свои заявления, можно понять, если вспомнить, что по своей сути и в первую очередь он не кто иной, как продавец. Однако его мнение отчасти звучит правдоподобно. Как же богатые сделались хребтом производительности? Что стало с рабочими и их спинами?

Сегодня, вступив в XXI век, Соединенные Штаты, не встречая сколько-нибудь серьезного сопротивления в сфере борьбы за мировое господство, настолько прочно усвоили подобные представления о власти, что они превратились в национальные цели Америки. Джордж В. Буш закрепил их в качестве руководящей линии своей страны проводимой им политикой национальной обороны. Согласно этой политике, позиция США состоит в том, чтобы сохранять свое превосходство и препятствовать, даже в случае неизбежной войны, любой угрозе в адрес этого превосходства со стороны любой иной нации. Если следовать этому курсу, американская мечта может обернуться глобальным кошмаром.

Суть политики составляют власть и использование различных средств, чтобы получить желаемое. Индивидуальная сфера это та же политика; в основе личного соперничества лежат те же методы и те же мотивы, что и наблюдаемые нами в местной, региональной, национальной и мировой политике.

А теперь давайте перейдем от борьбы за мировое господство к межличностному соперничеству. Могу сказать, что в моей личной биографии власть всегда занимала центральное место. Мое детство и отрочество были насквозь пропитаны борьбой за власть с братьями, сестрами, родителями и учителями. Еще на заре моей самостоятельной карьеры я чрезвычайно гордился своими достижениями. Я написал несколько пользовавшихся успехом книг, имел доходную психотерапевтическую и преподавательскую практику и сколотил хотя и скромный, но надежный капитал. Мне, как и прочим счастливчикам, казалось, что, приложив некоторые усилия, каждый сможет достичь такого же успеха.

Однако я не осознавал того, что занимаю привилегированное положение, будучи белым мужчиной, воспитанным в интеллигентной семье и живущим в богатом краю в эпоху изобилия. Я не осознавал, что многие другие люди трудятся в два раза усерднее меня, не достигнув никакого успеха. Я не понимал, что люди, не менее способные и трудолюбивые, чем я, всю жизнь борются, не имея возможности удовлетворить свои насущные потребности и проводя свои «золотые» годы в убогой нищете, если только им удается дожить до «золотых» лет. Мне посчастливилось оказаться в числе одной десятой процента привилегированных членов глобальной пирамиды, которая, как воронка, направляла все свои ресурсы в мою сторону, но я этого не осознавал.

В то время я не видел, сколь многие из моих достижений обязаны были ресурсам, которые принадлежали не мне. Иными словами, моя власть, в сущности, не была моей. Значительная часть ее источников находилась вне меня, но я ошибочно полагал, что она целиком исходит от меня самого. Я не имел права на то ощущение своего господства и власти, которым я наслаждался в соответствии со своими убеждениями. И по мере того как я все больше осознавал реалии моего истинного положения на «лестнице успеха», мне становилось все труднее и труднее претендовать на свои привилегии, поскольку я видел, что моя власть базировалась на безвластии других.

Первые проблески реального понимания моего счастливого сна пришли ко мне под влиянием движения за гражданские права, развернувшегося в пятидесятых. Разумеется, я знал, что цветные терпят притеснения в этой стране, но я не мог перестать думать о том, как их угнетение идет на пользу мне лично. Борьба чернокожих непосредственно не затрагивала меня, и теоретически я сочувствовал их целям. Много лет спустя, в шестидесятых, полное осознание незаслуженности моих личных привилегий пришло ко мне благодаря движению за права женщин. Женщины вокруг меня переставали готовить, мыть посуду, ухаживать за детьми. Вместо этого они принялись обсуждать и оспаривать право мужчин всецело подчинять себе любую ситуацию одним своим присутствием и высказыванием своих мнений. Мне стало ясно, что, если я собираюсь серьезно заботиться о правах людей, мне придется пожертвовать частью своих привилегий.

К своему удивлению, я обнаружил, что пойти на это нелегко. Мои приятельницы говорили мне, что меня приходится силой заставлять ослабить ту мертвую хватку, которая была мне свойственна — отцеплять один за другим мои когтистые пальцы. Однако каждая уступка с моей стороны приносила с собой и вознаграждение, и вместе с вознаграждением подавала мне новые и назидательные уроки. Я обнаружил, что отказ от своих привилегий, сколь бы дискомфортным и пугающим он ни был, является также и захватывающим переживанием. Я начал замечать, что, поступая справедливо, я часто чувствовал себя лучше, чем когда любыми средствами добивался своего, и что радость, приносимая возможностью делиться с другими тем, что я имел, окупала собой необходимость довольствоваться меньшим. В конце концов я также заметил, что в результате моего отказа от власти люди начинают относиться ко мне с большей любовью и уважением.

После этого мне уже не составило труда понять, что мои привилегии простираются намного дальше, чем привилегии над чернокожими и женщинами. Я имел ничем не обоснованные преимущества перед совсем еще молодыми и перед пожилыми людьми, перед гомосексуалистами, перед инвалидами, перед страдающими от ожирения, перед одинокими, но прежде всего — перед той огромной армией бедных людей, которые населяли эту страну и весь мир. Иллюзии, что я имею право на эти преимущества, рассеялись, и мое новое осознание радикальным образом изменило мои взгляды на себя самого и окружающий мир.

Давайте признаем: мы, представители процветающего «первого мира», долгое время катались за чужой счет, и нашу бесплатную прогулку обеспечивал прежде всего тяжелый труд людей, живущих в других странах мира. В той же степени эта бесплатная прогулка обеспечивалась и богатствами нашей щедрой Земли, которые мы, представители первого мира, жадно поглощали, не встречая сопротивления, и лишь немногие дальновидные пророки предупреждали нас о последствиях. И скоро — уже очень скоро — буквально завтра эти незаконно присвоенные нами природные ресурсы перестанут кормить нас. Дешевая нефть, а следовательно, и дешевая энергия иссякает. То же самое касается леса, металлов и многих других даров нашей планеты. Возобновляемые мировые ресурсы перестают возобновляться, а невозобновляемые портятся, несмотря на все усилия по охране природы, направленные на то, чтобы ограничить масштабы экологической катастрофы. С другой стороны, непривилегированные слои общества все активнее борются за свои права; женщины требуют власти и уважения, расовые меньшинства хотят получать то, что им причитается, рабочие хотят иметь справедливую зарплату, достойные жилищные условия, образование и медицинскую помощь. Все больше и больше людей хотят получить заслуженную порцию мечты о процветании. Однако пока богатые у нас, как и везде, богатеют, а бедные — беднеют.

В конце концов лишь немногим из нас удастся сохранить свои все более и более незаслуженные преимущества — это всегда удается лишь немногим. Остальным придется устраиваться на второсортную работу, использовать бывшие в употреблении товары, экономить, совместно использовать автомобили или пользоваться общественным транспортом, ходить пешком или ездить на велосипедах, заниматься тяжелым физическим трудом, стоять в очередях, делиться, голосовать, терпеть поражение, организовываться, снова голосовать, бороться за свои права и защищать права других. Короче, нам придется работать усерднее и, вероятно, обходиться меньшим.

Разумеется, нас преследует страх того, что если мы упустим наши преимущества, мы потеряем все, что имеем, и все это попадет в жадные руки других. В конце концов, мы боимся того, что власть — это игра с нулевым исходом, и все, что получит другой, будет украдено с нашей тарелки.

Однако нам не нужно бояться, поскольку власть — это не игра с нулевой суммой. Иными словами, когда мы сотрудничаем с другими, мы не просто отдаем часть нашей власти, но укрепляем как власть других, так и свою собственную, что я собираюсь неоднократно продемонстрировать в данной книге. Как выразился один мой друг: «Власть присутствует во всем, она вездесуща, заключена в каждой клетке, в каждой молекуле и в каждом атоме. Она буквально излучается всеми формами материи. Мы лишены власти лишь потому, что мы отказываем себе в ней и не верим в самих себя и друг в друга».

В этом мире существует не только власть, но и удовольствие, которое мы не можем увидеть, пока глаза нам застилает жадность. Возможна сила без злоупотребления. Власть заключена в сотрудничестве между людьми, и, помогая друг другу, мы вместе становимся сильнее. Власть заключена в любви, страсти, общении, разуме и духовности. Ни одно из этих проявлений не отнимает власти у других, и каждое из них может развиваться лишь в условиях сотрудничества с другими.

Я не хочу обращаться ни с одним человеком, ни с одним живым существом, ни с одной пядью Земли как со своей исключительной собственностью, которой бы я своевольно пользовался в своих эгоистических интересах. Я хочу обладать властью, брать и отдавать и вкладывать столько же, сколько я извлекаю из каждой ситуации. Я хочу власти близких любящих друзей и членов семьи. Я хочу быть справедливым, заботливым и дружелюбным. Я хочу испытывать окрыляющее ощущение того, что руководствуюсь своей совестью в своих поступках. Я хочу, чтобы, когда я стану старым и немощным, меня уважали за мой образ жизни и мои дела. Я хочу, чтобы меня ценили мои коллеги, соседи и деловые конкуренты. Я хочу полноценно использовать свои способности и ту часть земли, на которой я живу. Я хочу всей этой власти без злоупотребления властью, хочу, чтобы вы тоже обладали ею. И не только вы, но и все жители нашей планеты.

Альтернатива, предлагаемая в этой книге, — обратная сторона власти — базируется на убеждении, что возможно обладать властью, не злоупотребляя ею; быть счастливым и жить полноценной жизнью, и в то же время оставаться справедливым, внимательным и сотрудничать с другими людьми. В этой книге я предлагаю вам практические соображения и рекомендации, которые позволят достичь именно такой власти в мире.

Глава 1

Игры власти в повседневной жизни

Эта книга о власти. В нашей повседневной жизни власть связана с умением достичь того, чего мы хотим, и избежать того, чего мы не хотим. Рассмотрим случай Марка и Джоанны, пытающихся контролировать ту сферу, которую они считают ключевым аспектом своей жизни: любовь и секс.

Марк

Пока автомобиль Марка, возвращающегося с работы, еле ползет по забитому машинами шоссе, мысли Марка вертятся вокруг жизнерадостного ток-шоу, женского голоса, раздающегося по радио, и он вдруг ловит себя на том, что снова думает о… сексе.

В последнее время его сексуальную жизнь с женой, Джоанной, нельзя назвать удовлетворительной. В течение последнего года она все больше и больше теряла интерес к нему. При мысли об этом он испытывает чувства тоски и сексуального желания, смешанные с чувством унижения. Ему было неприятно «выпрашивать» близость, и он страшно злился.

Казалось, Джоанна твердо решила не вступать с ним в сексуальные отношения тогда, когда ее что-то не устраивало; вся посуда должна быть перемыта, ей нужно дать время, чтобы расслабиться, ничто не должно портить ее настроения. Когда они встретились два года назад, их секс был спонтанным: до обеда, после обеда, даже во время обеда, у телевизора, посреди ночи, перед выходом на работу. Быть может, сегодня ночью…

Входя в дом, он напомнил себе, что нужно быть осторожным. Она стояла около плиты, помешивая еду в кастрюле. Он твердо решил не касаться ее притягивающих как магнитом таких сексуальных эрогенных зон. «Привет, дорогая», — сказал он, подходя к ней сзади, кладя ей руки на плечи и легонько целуя ее в щеку. Не отрываясь от своих дел, она ответила на его поцелуй.

Он знал, что она любит поболтать о том о сем. Он тоже это любил. Сидя за кухонным столом, он завел разговор на второстепенные темы. Как поживает мама? Он рассказал ей, как прошел рабочий день. А как у нее идут дела на новой работе? Он удержался от искушения включить телевизор и посмотреть вечерние новости Во время разговора, забывшись, он подошел к Джоанне, обнял ее сзади и нежно обхватил руками ее груди. И почти сразу же понял, что допустил ошибку. Он почувствовал, как она напряглась. «Черт! Ну почему она такая недотрога?»

Он отпустил ее. Придется подождать, пока они закончат ужинать. Он напомнил себе, что нельзя делать никаких сексуальных жестов.

После ужина Марк включил телевизор; он смотрел новости и мыл посуду, пока Джоанна разговаривала по телефону с приятельницей. Затем, когда в доме наконец наступило спокойствие, и они, сидя на диване, смотрели телевизор, он повернулся к ней и спросил:

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Она повернулась к нему и на секунду задумалась: «Нет, спасибо. Можешь выпить, если хочешь».

Прилив гнева. «Все, хватит! Больше не хочу и пытаться. Если сегодня между нами и будет секс, ей придется самой проявить инициативу». Глядя одним глазом в телевизор, он потянулся за газетой, потягивая пиво. Через полчаса, не говоря ни слова, он встал.

— Пошел спать? — воркующим голосом спросила она.

— Да, устал, пока… — ответил он.

Вскоре, только он начал засыпать, она тоже легла в постель. Он притворился спящим, когда она погладила его лицо; кажется, она смягчилась. Он заметил, что она обнажена, и в его сердце забрезжила надежда. А вдруг… Он сонно повернулся и просунул ногу между ее бедер. Ах ты, черт! Определенно неверный ход. Ее ноги резко сомкнулись, и она улеглась животом вниз. Его ослепил хаотический наплыв чувств, и он подскочил, сев на постели.

— Да что с тобой такое, черт возьми? — требовательным голосом произнес он.

— В каком смысле? — испуганно ответила Джоанна.

— Ты прекрасно знаешь, в каком смысле. Ты что, фригидна?

— Нет, я просто не хочу такого секса, — на сей раз рассерженно парировала она.

— Почему не хочешь?

— Секс это все, что тебе от меня надо. Мне нужно большее, а ты не можешь дать мне того, что я хочу.

— Господи, да я из кожи вон лезу, чтобы делать все, как ты хочешь. Чего тебе еще надо, в конце концов?

— Я хочу, чтобы ты меня любил, а не просто трахал.

— О Боже, все, я сдаюсь. Я не знаю, что я такого должен сделать, чтобы убедить тебя, что я тебя люблю. Я хочу тебя, и я все время о тебе думаю. Чего еще тебе надо?

Он отвернулся от нее и накрылся с головой одеялом.

— Спокойной ночи и приятных сновидений, — проворчал он. В его голове пронеслись мысли о том, чтобы взять ее силой, но он отмахнулся от них.

Джоанна больше ничего не сказала и потушила свет. Они оба заснули, а над их постелью сгустились черные тучи.

Джоанна

Нарезая овощи для ужина, Джоанна поняла, что Марк с минуты на минуту вернется домой. Она была уставшей и несколько раздраженной: дела на новой работе шли не очень хорошо; в принципе, дело было в том, что ей не нравился ее новый шеф.

Она с нетерпением ждала возвращения Марка, но наряду с приятными ожиданиями она испытывала и сопровождающее их чувство тревоги. Она не придала этому чувству серьезного значения, но едва уловимое неприятное ощущение охватывало ее всякий раз, когда она думала о близости с Марком. И все же она искренне предвкушала увидеть его добродушную улыбку и услышать его глубокий, звучный голос. Она слышала, как машина заехала на стоянку, звук захлопнувшейся двери: через несколько мгновений Марк стоял в дверях.

Здороваясь с Марком, она почувствовала радость при виде его, но не сдвинулась с места ему навстречу. Она надеялась, что он сам подойдет и поцелует ее, но пока он приближался к ней, она снова испытала это закрадывающееся в нее чувство, слегка омрачавшее ее радость. Когда он подошел, она ощутила его легкое прикосновение и нежный поцелуй, и с радостью ответила ему тем же. Она с удовольствием отметила, что он собирается сесть и поболтать с ней. Ей нравилось, когда он смотрел на нее, пока она была чем-то занята. Она была рада, что решила приготовить сегодня одно из его любимых блюд. Это будет хороший ужин. Они будут болтать, смеяться и хорошо проведут время.

Помешав грибы в соусе, он поднялся и направился к ней. Она надеялась, что он сейчас подойдет и коснется ее. Но вдруг она застыла; предвкушаемое ею объятие обернулось грубым лапаньем ее грудей. Преследовавшая ее едва ощутимая тревога перешла в настоящую панику. «О Боже, опять начинается», — подумала она. Ее сознание и тело онемели, и все ее мысли сконцентрировались на соусе.

Дальше она помнила только то, как Марк ушел. Она слышала, как он возится в столовой. Ее охватил явный испуг и тревога. Что-то страшное произошло с ее чувствами к Марку. Нельзя сказать, чтобы она разлюбила его; казалось, она просто не хотела с ним секса, а он с каждым днем становился все настойчивее. Ей не нравилось, как он обращается с ней: он был груб, неэмоционален и полностью лишен романтики. Зачастую такое обращение убивало в ней всякое сексуальное желание, а порой ее просто коробило. Марку больше не хотелось просто сидеть, разговаривать, смотреть телевизор, держа друг друга в нежных любовных объятиях. Все, чего он хотел, — только секса, секса и секса. Всякий раз, когда она пыталась сделать так, чтобы они просто побыли вместе, он либо спешно уходил из комнаты, либо включал телевизор, либо начинал к ней приставать. Она осознавала, что всю вину нельзя сваливать на него. Быть может, все еще можно исправить. Она хотела попробовать идти навстречу всем его попыткам заняться сексом.

Во время и после ужина Марк казался отстраненным. Джоанна попыталась завести дружеский разговор, и он откликнулся на это, но в его голосе не было тепла. Может быть, он был рассержен или ему надоело казаться сексуальным? Возможно, она придала этому слишком большое значение. Быть может, на самом деле с ним было все в порядке. Она решила не беспокоиться и расслабиться. Сидя рядом с ним на диване, она почувствовала некоторый прилив сексуального желания. Ей действительно нравился Марк, и она вспомнила, как страстно они занимались любовью в прошлом. Марк многозначительно взглянул па нее. «Хочешь чего-нибудь выпить?»

Его взгляд застал ее врасплох. У него были какие-то задние мысли, а ей это не нравилось. Она задумалась на мгновение, но ей не понравилось скрытое ожидание, содержавшееся в его вопросе. «Давай напьемся и трахнемся, — подумала она, — как это банально». Не раздумывая дальше, она отклонила его предложение.

Она обратила внимание на его уязвленный вид и поколебалась в своем решении. Если он спросит еще раз, она согласится. Но теперь Марк казался совершенно отчужденным. Он достал пиво из холодильника и выпил всю банку, ни разу не предложив ей, а затем резко поднялся. Она притворилась, будто удивлена. «Пошел спать?» — «Да, устал, пока…» — ответил он.

Когда он уходил в спальню, его слова отдавались в ее голове. Было ли это язвительной репликой, печальной констатацией факта или полным надежды приглашением? Она решила не делать слона из фразы, которая показалась ей всего лишь бессмысленной ехидной издевкой.

Досмотрев передачу, Джоанна выключила телевизор, потушила свет и на цыпочках пробралась в спальню. Быть может, Марк еще не спит. Быть может, у них завяжется милая беседа. Она взглянула на лежащего в постели Марка. Ей показалось, что он уже заснул.

«Ну и хорошо, — подумала она, — Мы можем спать прижавшись другу к другу всю ночь, и я буду ощущать свою любовь и физическую близость к нему. А утром мы сможем заняться сексом, прежде чем он уйдет на работу, как бывало в прошлом».

Она разделась и решила не надевать ночную рубашку. Проскользнув под одеяло, она легла рядом с ним, но он внезапно обернулся. Джоанна испугалась, поскольку думала, что он спит, и ее колени инстинктивно сомкнулись, когда он просунул между ними свою ногу.

Прежде чем она успела оправиться от неожиданности, он сел на постели. Его лицо было перекошено от ярости и он что-то прокричал на нее, на что она ответила, не подумав. Ее охватила паника. Затем она вдруг сделалась холодной и расчетливой; она начала отвечать на его обвинения машинально, из защитной реакции; ее решение быть милой покинуло ее и сменилось гневом и обидой.

Когда Марк в конце концов накрылся одеялом, она была рада возможности поспать. Ей стало жалко их обоих. «Может, мне нужно обратиться к сексопатологу», — подумала она. Среди ночи они постепенно придвинулись ближе, касаясь друг друга здесь и там, сначала легко, а потом крепко обнявшись. Ей снилось, что она занимается с Марком любовью.

Этот пример является характерной иллюстрацией типичных проявлений борьбы за власть между двумя людьми. Дело не в том, что Джоанна и Марк больше не любят друг друга. Они испытывают взаимное чувство любви и сексуальное влечение. Но что-то между ними идет не так. Поток любви, которой они когда-то предавались легко и радостно, оказался перекрыт. И теперь оба они испытывают замешательство, обиду и гнев. И обоим кажется, что виноват, главным образом, другой. Прежде чем начались неприятности, они были влюблены друг в друга. Джоанна никогда прежде не испытывала такого сексуального возбуждения, а Марк никогда прежде не был так нежен и заботлив. Теперь же они оказались сцепившимися в разбивающей их сердца схватке за секс и любовь.

Поначалу они не замечали своей проблемы в череде заполненных делами дней и усталых ночей. Но в течение последнего года у них постепенно сформировались поведенческие паттерны, которых ни он, ни она ясно не осознавали. В свободный поток взаимной любви начали примешиваться эпизодические контролирующие транзакции. Однажды вечером, когда они лежали в постели, Марк проигнорировал тот факт, что Джоанна не была заинтересована в сексе, и настоял на половом акте. Она особенно не сопротивлялась, однако решила для себя лишь минимально отвечать на его ласки.

В следующий раз, когда они лежали в постели, она отодвинулась от него и свернулась в плотный непроницаемый клубок. В конце той же недели Джоанна планировала провести спокойное воскресное утро в постели. Она представляла себе, как они будут лежать рядом и просто разговаривать; как он встанет, сварит кофе и приготовит им сдобные булочки с вареньем. Но еще прежде, чем она успела проснуться, он был уже на ногах и работал в саду, а потому и ей пришлось вскоре встать.

На протяжении следующих ночей, когда Джоанна спала, Марк ласкал и целовал ее, и она почувствовала возбуждение. И прежде чем она успела понять, в чем дело, они уже занимались любовью. Их секс был ей наполовину приятен, а наполовину отвратителен. И в следующий раз, когда он начал ласкать ее посреди ночи, она проснулась, перевернулась на живот и снова заснула. На протяжении последних месяцев Марк активизировал свои манипуляции, направленные на то, чтобы склонить Джоанну к сексу, и параллельно она активизировала свои маневры к сопротивлению. Все усилия Джоанны по созданию условий для свободной от секса близости были одинаково безрезультатными.

Я являюсь последователем транзактного анализа. Власть в межличностных отношениях выражается посредством социальных транзакций, которые поддаются объяснению и анализу. Давайте рассмотрим под микроскопом контролирующие интеракции Марка и Джоанны, имевшие место описанным выше вечером.

Марк предпринимает целый ряд контролирующих, властных маневров. Во-первых, придя домой, он скрывает свои сексуальные желания, что является формой лжи. Он полагает, что если бы Джоанна узнала, что он хочет секса, она отказала бы ему. Таким образом, он контролирует свои собственные слова и действия с целью контролировать ее. Хотя на самом деле ему хочется посмотреть телевизор, он заводит разговор с женой, что является попыткой дать ей то, чего хочет она, — не из чувства заботы о ней, а в ожидании того, что это позволит ему получить желаемое.

Итак, он снова пытается контролировать ее. Затем он забывает о своем решении и ведет себя импульсивно, лаская ее груди. Когда он видит, что его импульсивное поведение отталкивает Джоанну, он пробует иную тактику. Он решает вообще не трогать ее, надеясь, создав дистанцию, пробудить интерес с ее стороны. Этой тактики он придерживается на протяжении всего ужина. Затем ему приходит в голову новая идея: «Быть может, если она захмелеет, она станет более раскованной». Но она понимает его намерения и отказывается от предложения выпить. Тогда он принимает уязвленный вид; может быть, это заставит ее почувствовать себя виноватой. Когда она тоже ложится в постель, он решает притвориться спящим: это докажет ей, что ему все равно. Может, это подействует. Но он действительно засыпает и, когда кажется, что она сама проявляет к нему теплые чувства, он опять забывает о своем решении и начинает к ней приставать. Увидев, что он снова потерпел неудачу, Марк прибегает к более грубой тактике. Он оскорбляет ее и обвиняет во фригидности. Он пытается вызвать в ней чувство вины. Пытается, напугав ее, добиться от нее покорности. В конце концов он опять обижается и уходит в себя, воображая, как он прибегнет к крайним силовым проявлениям игр власти.

Когда же мы переходим к анализу тех чувств и переживаний, которые испытывает Джоанна, перед нами предстает совершенно иная картина. У Джоанны выработался затаенный, почти инстинктивный страх перед сексуальными домогательствами Марка. Серия из почти одинаковых вечеров породила в ней ожидание неприятностей. Ее охватывает тревога каждый раз, как он начинает с ней заигрывать. В результате его шаги к сближению, будь то контролирующие и манипулятивные или прямые и честные, наталкиваются на одну и ту же реакцию, напряжение, отстраненность, блокирование каждого его действия, пассивное сопротивление. Она уже не решается проявлять в своем поведении какие-либо признаки любви из страха, что они будут расценены как стремление к сексу. Она ждет от него проявления инициативы, так чтобы она могла отвергнуть те шаги, которые ее не устраивают. Теперь уже она полна решимости не терять контроля над собой, не поддаваться на манипуляции; она не знает другого способа добиться того, чего хочет, как не знает и он. Оба они оказались в ловушке борьбы за власть, и не знают, как оставить свои боевые позиции. Он постоянно ловит себя на том, что пытается манипулировать ею в надежде получить желаемое, а она ловит себя на том, что чисто машинально отказывается идти ему навстречу.

В прошлом маневры Марка приносили ему успех. Ему удавалось притупить бдительность Джоанны, или заставить ее нуждаться в нем, или принудить ее подчиниться ему из чувства вины или страха. Но все эти приемы больше не работают. Они почти всегда перестают работать через какое-то время. Люди не любят, когда их контролируют, и в конце концов манипуляции порождают сильное чувство протеста. Далее следует борьба, энергия тратится впустую, и в результате наступает бессилие — отсутствие власти. Ситуация Марка и Джоанны — лишь частный пример игр в борьбе за власть друг над другом.

Марк хочет секса. А Джоанна не хочет, по крайней мере, так он это воспринимает. Он может пытаться добиться своего прямым и грубым способом, просто начав ее лапать, а может, либо в другие моменты, либо даже одновременно, действовать и значительно более тонко. Мы видели, как он пытается подкупить Джоанну, часами подготавливая почву для того, чтобы перейти к сексу. Мы видели, как он скрывает свои чувства, пытается вызвать у нее чувство вины, прикидывается заинтересованным в ее делах, пытается напоить ее и начинает на нее дуться. Когда и тонкие маневры Марка не срабатывают, он вынужден рассматривать более грубые меры, как в случае его фантазии об изнасиловании той ночью, или как в тех случаях, когда он сжимает кулаки и кричит на нее.

Если у вас есть буханка хлеба, которую я хочу заполучить, я могу просто выхватить ее у вас и, прижав вас к земле, съесть ее. Это грубый подход. Я также могу заполучить эту буханку другими средствами. Я могу убедить вас, что она моя и что у меня больше прав на нее, чем у вас. Я могу воздействовать на вас, притворившись, что я безумно голоден, так что вы отдадите ее мне из чувства вины или стыда. Я могу запугать вас, угрожая вам словесно и описывая, что произойдет с вами, если вы ее не отдадите. Я могу с улыбкой на лице выцыганить ее у вас. Все те же маневры применимы и к сексу.

В повседневной жизни нас чаще всего контролируют тонкими методами. Мы лишь в редких случаях ясно осознаем, как эти методы достигают своей цели, несмотря на то что сами применяем их к окружающим. Физическая сила не является той непосредственной базой, на которой основан их успех. Все те маневры, что используют Марк и Джоанна, будь то грубые или тонкие, психологические или физические, наступательные или оборонительные, подпадают под определение игр власти и являются основным предметом этой книги. Игры власти это инструменты контроля и конкуренции. Когда эти игры вторгаются в отношения любви и сотрудничества, они кардинальным образом трансформируют их.

Давайте рассмотрим еще одну ситуацию, где игры власти используются систематически — на работе.

А тем временем в офисе…

Сейчас четыре часа пополудни — до окончания работы остается час. Вы усердно трудились весь день; вы позволили себе лишь два пятнадцатиминутных перерыва на кофе и получасовой перерыв на обед. Пока вы с нетерпением ожидаете окончания рабочего дня, ваша начальница входит к вам в офис, кладет на ваш стол папку, улыбаясь, смотрит на вас и говорит: «Это нужно сделать к завтрашнему утру. О’кей?» Вы колеблетесь, но автоматически отвечаете: «О’кей». — «Спасибо», — отвечает начальница, быстро поворачивается и уходит.

Вы открываете папку и смотрите, что находится внутри. Судя по всему, вам предстоит еще полтора часа работы. Вы знаете, что не сможете закончить все к пяти. Это означает, что вы должны будете задержаться, не успеете уехать до часа пик и будете торчать в пробке. У вас мало бензина, и вы рискуете тем, что он кончится посреди дороги. Вам придется в самый разгар движения заезжать на станцию и заправляться.

Вы в замешательстве и ярости. Однако вас спросили: «О’кей?» и вы согласились. Начальница сказала: «О’кей?», и вы ответили: «О’кей». Как после этого вы можете пойти на попятную и устроить скандал? Вас захлестывают эмоции и вы не в состоянии ясно мыслить. Все, что вам ясно, это что вам предстоят полтора часа работы, которую нужно сделать к завтрашнему утру. И вы говорите себе: «Ладно, чем быстрее я примусь за работу, тем быстрее с ней разделаюсь. К чему попусту тратить время. Придется уж задержаться, раз надо».

Итак, с вами сыграли в игру власти. Вашей начальнице удалось заставить вас делать нечто, чего вы не хотели делать, нечто такое, чего она не имела права ожидать от вас. И это было сделано безо всякого применения силы, да к тому же еще и с улыбкой. Ваша начальница сыграла на вашем послушании, нежелании вступать в разногласия, на вашей услужливости, чтобы заставить вас выполнить какое-то, как она прекрасно знала, необоснованное требование.

Если представить себе идеальную рабочую ситуацию, в которой вы сумели бы проявить находчивость, вы могли бы сказать: «Постойте, я не уверен, что „о’кей“. Дайте подумать». И немного подумав, вы могли бы возразить: «Почему вы принесли мне эту работу так поздно? Почему ее обязательно нужно сделать к завтрашнему утру? Вы что, не могли попросить кого-нибудь еще мне помочь?» А может быть, и так: «Я не обязан работать после пяти часов. Если это так важно, вы должны были дать мне это раньше. Почему бы вам не нанять временных служащих? За это мне нужно платить в полтора раза больше». Или даже: «А почему бы вам самой это не сделать?»

Очевидно, что такое поведение рассматривалось бы как неповиновение, несоблюдение субординации, отказ от сотрудничества, и что большинство людей не способны на такие агрессивные проявления. Кроме того, если бы данную вам работу легко мог бы выполнить кто-то другой, ваша начальница могла бы подумать о том, а не уволить ли вас, и не взять ли на ваше место человека, более склонного к «сотрудничеству». Оказывается, выбор не так прост. Так что же вам делать?

Замешательство, которое мы испытываем в подобных ситуациях, вполне объяснимо. Мы стремимся к сотрудничеству и хотим пользоваться репутацией хороших работников и разумных людей. Но нас часто просят поступаться своими интересами те, которые думают только о себе и которые без колебаний будут контролировать нас во имя собственной выгоды. Единственный способ принять разумное и ответственное решение — это лучше понять ситуацию, расширив свои знания о власти: как люди злоупотребляют ею с помощью грубых и тонких игр власти и, напротив, как можно использовать ее взаимовыгодно и гуманно, избегая оказаться жертвой игр власти. Лишь после этого мы сможем понять, действуем ли мы из послушания и покорности или на основе свободного выбора и стремления к сотрудничеству.

Люди имеют право работать в атмосфере, в которой игры власти, как и принуждение к сверхурочной работе, не используются и в которой как работники, так и работодатели имеют право просить того, чего они хотят, и вести переговоры на справедливой и разумной основе. Работникам нужна гарантия того, что их готовностью усердно трудиться не будут злоупотреблять, а также принимать ее как должное, а руководители должны быть уверены, что работники готовы выполнять работу тогда, когда ее нужно выполнить, и делать это максимально продуктивным способом. Создание таких рабочих условий возможно. И в такой деловой среде ваша начальница обращалась бы с вами совершенно иначе. Она могла бы зайти в ваш офис и вежливо подождать, пока вы закончите выполняемую работу и посмотрите в ее сторону. В этот момент она могла бы сесть на стул и сказать: «Извините, что отвлекаю, но я бы хотела спросить вас, не могли бы выполнить сверхурочную работу сегодня, прежде чем покинете рабочее место? Это займет примерно полтора часа».

Если бы вы выразили недовольство ее просьбой, она могла бы сказать: «Это действительно важно, давайте попробуем договориться. Возможно, вы хотели бы взять отгул завтра утром». Или: «Быть может, вы согласитесь сделать работу в виде исключения, в качестве услуги. Я сделаю вам ответное одолжение, когда вам это понадобится». Такая взаимовыгодная просьба, свободная от игр власти, могла бы побудить вас принять решение выполнить эту работу, и согласиться на это с улыбкой. А если нет, то вы с вашей начальницей могли бы обсудить возможные творческие подходы к разрешению проблемы, такие как обращение к другим лицам, перенесение сроков сдачи работы или выполнение ее дома. В результате между вами сформировались бы более эффективные деловые отношения, основанные на взаимном уважении. Уже доказано, что такая рабочая обстановка намного более продуктивна, и большинство современных предприятий заинтересованы в том, чтобы найти средства создать такую среду. Однако лишь глубокое понимание проблемы злоупотребления властью и ее обратной стороны — готовности сотрудничать — может обеспечить реализацию этих устремлений.

Два этих подхода: режим контроля, игр власти и конкуренции, а также обратная сторона власти — доброжелательный, взаимовыгодный и кооперативный режим, и являются основным предметом данной книги. Давайте начнем наше обсуждение с анализа того, как мы относимся к контролю над нами со стороны других людей.

Глава 2

Покорность, или почему мы допускаем контроль со стороны других

Тонкие игры власти строятся на нашей покорности, которую часто путают с сотрудничеством. Сотрудничество очень часто означает, что нам следует соглашаться, не вступать в разногласия, поступать так, как говорят нам те, кто лучше нас знает, что делать. В период президентского правления Никсона, когда начиналась работа над этой книгой, Никсона очень раздражали пресса, студенчество и американская общественность, не желающие «сотрудничать» и участвовать в его планах. Вьетнамцы не хотели участвовать во «вьетнамизации» Вьетнама, к великому раздражению американского военного командования.

Американские колонисты отказывались платить налоги и «сотрудничать» с Великобританией. В течение многих лет американская общественность противилась участию в ядерной программе, а сегодня она сражается против экономической глобализации, неспровоцированных войн и контроля со стороны правительства. Далее я подробно опишу, чем сотрудничество и покорность отличаются друг от друга. А пока позвольте мне привести пример, свидетельствующий о том, насколько часто нас склоняют к сотрудничеству, представляющему собой не что иное, как покорность.

Вы сидите в парке на скамейке солнечным, но прохладным весенним днем, наслаждаясь утренним солнцем.

Ваши глаза закрыты, и вы чувствуете, как тепло, идущее от солнечного света, разливается по всему вашему телу. Вы счастливы и довольны, а ваше сознание уносится в счастливые мечты. Внезапно над вами нависает тень. Вам сразу становится холодно, вы открываете глаза и видите мужчину, который загораживает от вас солнце. Он в изящном, но не деловом костюме и галстуке, симпатичный, непринужденный, с седеющими висками. Вы улыбаетесь и говорите: «Добрый день».

— Добрый день, — отвечает мужчина, но не сходит с места.

Его лицо повернуто к вам против солнца, поэтому вы не можете разглядеть черты его лица. «Он, вероятно, не осознает, что перекрывает солнечное тепло», — думаете вы про себя.

— Извините, но вы загораживаете мне свет.

— Я знаю, — отвечает он.

Вы в недоумении и решаете разглядеть его повнимательнее. Он выглядит учтивым, но серьезным, и кажется, не стремится спровоцировать вас. Теперь вы видите его лицо; он разглядывает вас с отстраненным интересом. Он меняет позу и снова загораживает вам свет. Ваша растерянность все увеличивается.

«Почему он так себя ведет?» — спрашиваете вы себя. Вы предполагаете, что у него есть на то веская причина, и что от вас, вероятно, ускользает смысл его поведения. Вы не хотите обижать этого миловидного человека. Вы не хотите никаких проблем. Он выглядит дружелюбным, но вы немного испуганы. Должно быть, здесь какая-то ошибка. Возможно, вы реагируете чересчур возбужденно. В конце концов, он всего лишь загородил вам свет. Вы снова закрываете глаза, но вас начинает охватывать раздражение.

Спустя несколько секунд, пытаясь выглядеть спокойным, вы спрашиваете:

— Почему вы загораживаете мне свет?

На что мужчина вполне серьезно отвечает:

— Я рад, что вы задали этот вопрос. То, что я это делаю, имеет очень большое значение. Более того, вы уж меня извините, но я должен сделать по отношению к вам и еще кое-что.

Он подходит к вам и наступает каблуком вам на ногу. Вы шокированы; он, несомненно, вас с кем-то путает. Безусловно, он не мог намеренно наступить вам на ногу.

Подавляя стон, вы кричите:

— Вы стоите на моей ноге!

— Да, я знаю, — отвечает он.

— Но почему? — взываете вы к нему снова, тщетно пытаясь скрыть раздражение.

На это он с совершенно серьезным видом отвечает:

— Наверное, вам трудно в это поверить, но причина, по которой я стою на вашей ноге, слишком сложна для вашего понимания. Я могу лишь вам сказать, что она имеет решающее значение для безопасности и экономического процветания страны. Если нам запретят делать это, страна погрязнет в хаосе террора. Уверяю вас, вы не пожалеете, если позволите мне продолжать без всякого сопротивления. Все остальные именно так и поступают, и мы не можем позволить вам подрывать наши усилия по защите наших национальных интересов.

Мужчина выглядит одновременно серьезно и зловеще. Вы считаете себя добропорядочным гражданином. Но в то же время у вас мало опыта; вы не слишком искушены в вопросах политики. Собственно говоря, вы чувствуете себя полным профаном в этих делах. Вы подавляете желание задать ему несколько вопросов из страха обнаружить свое невежество. Этот человек выглядит образованным. Он явно лидер по своей натуре. Судя по его манерам и одежде, он, скорее всего, успешный бизнесмен или профессор колледжа. «Если бы ты не бросил учебу, ты, возможно, не оказался бы в этой ситуации, — думаете вы. — Ты всегда был лентяем. Взгляни на себя, как ты развалился в парке на скамейке… Пожалуй, стоит пойти ему навстречу и исполнить свою роль. Немного усилий, и ты легко сможешь вынести это испытание». Мужчина чувствует, что вы не сопротивляетесь, и явно этим доволен: «Вы хороший человек: это, безусловно, заслуга ваших родителей. Не смутьян. Ваши дети будут гордиться вами».

Вы начинаете привыкать к боли. Вы оглядываетесь по сторонам и видите многих людей, которые находятся в той же ситуации, что и вы. Повсюду мужчины в костюмах наступают людям на ноги. Все вокруг улыбаются или пытаются улыбаться. Дела обстоят не так уж плохо. Вам становится легче, поскольку вы знаете, что поступаете так, как подобает, и не устраиваете скандал: вы заслужили уважение этого мужчины и чувствуете себя готовым помочь и законопослушным гражданином, идущим на сотрудничество.

Вдалеке вы видите нескольких человек, по-видимому, пытающихся сопротивляться. Они отпихивают доброжелательных джентльменов, наступающих им на ноги, и бросаются бежать по улице, выкрикивая: «Прочь с наших ног!» Среди протестующих встречаются даже маленькие мальчики и девочки. Когда только люди успели испортить столь юных созданий? Почему они отказываются сотрудничать? Как они смеют ставить под угрозу безопасность и будущее нашей страны? Вы испытываете облегчение, видя, как на них надвигается строй полицейских, которые останавливают демонстрацию и арестовывают тех, кто не хочет мирно расходиться. Справедливость торжествует.

Незнакомец отошел в сторону, больше не загораживая от вас солнце. Вы снова откинулись на скамейке, закрыли глаза и сосредоточились на солнечном тепле и трелях птиц. Вы уже почти не чувствуете боли от ноги незнакомца. Вас клонит в сон и вам снится, что вы бежите по лугу, а на ваших ногах выросли крылья. Вы совершенно свободны — вы можете даже летать. Но затем вы внезапно просыпаетесь и понимаете, что это был всего лишь сон. Вы сидите на скамейке в парке, никто не стоит на вашей ноге; просто ваши новые ботинки немного жмут.

Цель данной аллегории — прояснить, каким образом мы допускаем и оправдываем тонкие игры власти, разыгрываемые над нами. Мы не протестуем против тех неприятностей, которые доставляют нам люди, обладающие властью. Мы редко просим аргументировать необходимость того, что нам приходится терпеть. Когда мы видим, как другие соглашаются и идут навстречу, мы полагаем, что наши возражения не имеют оснований. Мы забываем о своих чувствах и о своих страхах. Мы верим в очевидную ложь. Мы не одобряем тех, кто протестует. Короче, мы становимся покорными. Когда мы в чем-то сомневаемся, то сомневаемся в себе. Если мы чего-то не понимаем, мы решаем, что виной тому наша собственная глупость. Если мы не хотим чего-то делать, мы решаем, что мы ленивы. Если мы слишком утомлены, чтобы противиться тем, кто притесняет нас, мы думаем, будто мы просто слишком слабы.

Оспаривать, задавать вопросы и ставить под сомнение авторитеты, отказываться идти навстречу, открыто критиковать действия окружающих и защищать свои права — все это требует гораздо больше сил и умения, чем присутствует у большинства из нас. Мы не хотим рисковать тем, что мы имеем, навлекая на себя гнев власть предержащих. Быть несговорчивым и упрямым — трудно и рискованно. Поэтому мы молча соглашаемся и «сотрудничаем», что по сути дела означает, что мы подчиняемся.

Первый шаг к тому, чтобы обрести власть без использования игр власти с целью контроля других — это научиться быть непокорным. Вы свободный человек, и эта свобода является источником власти, если только ею пользоваться. Однако вы проводите большую часть своей жизни, подвергаясь манипуляциям и притеснению со стороны других людей. Отказ подчиняться контролю, идущему против вашей воли и разумения, высвобождает собственную власть, позволяя использовать ее на то, что вы считаете для себя благом.

Покорность — это качество, которое во многих из нас воспитывают наши родители, школа и все детские учреждения. Мы приучаемся делать то, что нам говорят, без лишних вопросов, поскольку мы, в конце концов, всего лишь дети. Покорность предполагает, что мы не задаем очевидных вопросов, не говорим о том, чего мы хотим, не выражаем свой гнев, огорчение или другие чувства, когда мы их испытываем, не настаиваем на своих правах и не защищаем их, улыбаемся, когда нам грустно, и в целом принимаем все как есть, не возмущаясь по этому поводу.

Стэнли Милгрэм является автором книги «Подчинение авторитетам» (Stanley Milgram, Obedience to Authority) — ставшего знаменитым исследования, свидетельствующего о том, насколько серьезную проблему представляет собой покорность. В проведенном им исследовании обычные люди, такие как мы с вами, приглашались для участия в «обучающем» эксперименте. В ходе этого эксперимента обучаемый должен был запомнить ряд слов. Вы, выступая в качестве учителя, должны были давать ученику удар электрическим током, если тот допускал ошибку. Каждый раз, когда обучающийся делал ошибку, вам предписывалось нажимать на кнопку, соответствующую более высокому напряжению, увеличивающемуся с шагом в 15 вольт. Минимальное напряжение электрического разряда составляло 15 вольт, а максимальное — 450 вольт. По мере увеличения интенсивности разрядов подписи под кнопками менялись: «Интенсивный разряд (255 вольт)», «Крайне интенсивный разряд (315 вольт)», «Опасно: исключительно мощный разряд (375 вольт)», и «XXX [предельная величина] (450 вольт)».

На самом же деле обучаемые были актерами (о чем вам, как учителю, не было известно), и в соответствии с выданными им инструкциями при высоких уровнях «напряжения» они начинали кричать и громко протестовать.

Так, например:

При разряде в 300 вольт. Истошный вопль: «Я категорически отказываюсь отвечать дальше! Выпустите меня отсюда! Вы не имеете права держать меня здесь! Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!»

330 вольт. Громкий и протяжный истошный вопль: «Выпустите меня! Выпустите меня! Меня беспокоят боли в сердце! Выпустите меня, я вам говорю!» Истерично: «Выпустите меня! Выпустите меня! Вы не имеете права держать меня здесь! Выпустите меня! Выпустите меня! Выпустите меня отсюда! Выпустите меня!»

Единственный человек, который не был актером в этом эксперименте, — это «учитель», который и был испытуемым. По мере того как ученик делал ошибку за ошибкой, а учитель все больше колебался, дать ли ему разряд тока, экспериментатор (также актер), одетый в лабораторный халат, говорил: «Пожалуйста, продолжайте…» Если же «учитель» все еще колебался, тот добавлял: «Эксперимент требует, чтобы вы продолжали… Вам совершенно необходимо продолжать… У вас нет выбора — вы должны продолжать».

Услышав это, вы, вероятно, выскажете предположение, что большинство людей отказывались наносить другому человеку удары током при таких обстоятельствах. Неверно, попробуйте угадать со второй попытки. Около 1/3 самых обычных людей, участвовавших в этом эксперименте, «ударяли» обучаемых током, доходящим до 450 вольт, — даже если обучаемый казался уже потерявшим сознание. В случаях когда сами учителя не наносили удары током, а лишь проверяли правильность запоминания слов, а удары наносил другой индивид, девять из десяти доходили до верхнего предела шкалы.

Эффективность средств, позволяющих вызвать повиновение и включающих в себя постепенное и неафишируемое введение в практику злоупотреблений в сочетании с отсутствием выбора и подкрепленное насилием, была наглядно продемонстрирована в нацистской Германии, когда целая цивилизованная страна согласилась, да еще, судя по всему, с энтузиазмом, с массовым уничтожением людей. А что сделали бы вы, если бы находись в Берлине в 1939 году? Восстали или подчинились? А что вы делаете сегодня? До какой степени вы готовы терпеть или проявлять непокорность?

Покорность, как нас пытаются уверить, является достойным восхищения качеством в детях. Многие из нас были бы смущены и оскорблены, если бы некто сказал нам, что наши дети непокорны. Мы настолько привыкли думать о покорности как о добродетели, что одна лишь мысль о поощрении непокорности кажется нам дурной и даже опасной. Однако гражданское неповиновение является многовековой традицией, составляющей часть любого заслуживающего упоминания исторического движения.

Угнетение часто подкрепляется законами и традициями. Желание изменить такое положение вещей требует воли к неповиновению. Окончание вьетнамской войны, прекращение гонки ядерных вооружений, отстранение от должности Маккарти и Никсона, движение за гражданские права, учреждение профсоюзов и, разумеется, гражданская война в США стали возможны лишь благодаря гражданскому неповиновению. Будем надеяться, что непокорная часть населения положит конец доктрине мирового господства, которой придерживается действующий президент Буш.

«Но что, если бы непокорность стала отличительной чертой целой нации? Не привело ли бы это к хаосу и не сделало бы нас жертвами террористов? А как же закон и правопорядок?»

Непокорность — вовсе не обязательно бунтарская черта и проявление насилия, хотя она может, а порой и должна, являться таковой. Я говорю преимущественно о непокорности, исходящей из уважения к себе и из железной решимости быть доброжелательным, но требовательным к себе и к окружающим, не мириться с тем, с чем мы не согласны, и снова и снова задавать вопрос: «Почему?» — до тех пор, пока не получим удовлетворительный ответ.

Покорность и критикующий родитель

Почему одни люди имеют ярко выраженную склонность подчиняться авторитетам, тогда как другие — нет? Быть может, это вопрос силы воли? Или же одни люди просто рождаются слабыми, а другие сильными? А может быть, мы учимся быть сильными или слабыми у наших родителей? Что является причиной тех значимых различий в характерах людей, которые определяют, будут ли эти люди мириться с господством других или выступать против него?

Для ответа на этот вопрос желательно обладать хотя бы начальными знаниями, касающимися транзактного анализа. Как вы, вероятно, уже знаете, в транзактном анализе мы рассматриваем поведение людей как разделенное на три четко различимых образа бытия, называемых «эго-состояниями»: Родитель, Взрослый и Ребенок. Эти эго-состояния представляют собой три различных варианта поведения, которые может выбрать любой нормальный индивид.

Эго-состояние Родителя говорит людям, что хорошо, а что — плохо, и что следует делать. Родитель может быть внимательным, заботящимся о людях и пытающимся защитить их от всякого вреда, а может быть критикующим и назойливым, контролирующим их с помощью игр власти и грубого обращения.

Взрослый мыслит и действует рационально, принимает оптимальные решения без эмоций и в соответствии с логическими правилами.

Ребенок включает спонтанные и эмоциональные, детские аспекты индивидуальности.

Эго-состояние Родителя может проявляться в двух формах: Заботливого Родителя или Критикующего Родителя. Ребенок также проявляется в двух формах: Адаптивного Ребенка, находящегося под влиянием Критикующего Родителя, или Естественного Ребенка, поощряемого и поддерживаемого Заботливым Родителем.

Основной функцией Критикующего Родителя является контролирование людей. Это источник игр власти и ограничивающих свободу других злоупотреблений властью, которым все мы подвержены. Такой тип поведения заложен в большинстве из нас от рождения, и либо поощряется, либо пресекается окружающими нас людьми, в особенности родителями и учителями. Обе формы Родителя, как Заботливый, так и Критикующий, имеют свои предубеждения. Предубеждения Критикующего Родителя направлены против Ребенка, а Заботливого Родителя — в его пользу. В эго-состоянии Критикующего Родителя люди используют свою власть с целью контроля других. С другой стороны, когда люди действуют, находясь в эго-состоянии Заботливого Родителя, они используют свою власть с целью оказания поддержки и защиты.

Критикующий Родитель это контролирующее эго-состояние нашей личности. Однако он контролирует не только других людей, но и нас самих. Самостоятельность (автономность), непокорность и в конечном счете свобода определяются степенью нашей неподверженности влияниям Критикующего Родителя — как внешним, так и внутренним. Это означает, что мы не используем Критикующего Родителя — нашу способность к контролю — против самих себя и не позволяем другим использовать ее против нас. Самостоятельность также освобождает нас от стремления достичь контроля над другими как способа удовлетворения своих потребностей и желаний.

Как функционирует Критикующий Родитель

Критикующий Родитель представляет собой согласованную, усвоенную нами совокупность критических и контролирующих точек зрения. Он представляет собой вездесущую проблему, вторгающуюся в человеческие жизни, и известен под различными именами: суровое суперэго, катастрофические ожидания, негативность, низкая самооценка, Родитель-Свинья (the Pig Parent), Критикующий Родитель, Враг, когнитивные ловушки, тень или просто «застойное мышление» («stinking thinking»). Критикующий Родитель присутствует в жизни каждого человека. Однако та степень, до которой функционирует Критикующий Родитель, существенно различается между людьми.

Эго-состояние Критикующего Родителя функционирует двумя способами. На внешнем уровне, когда мы используем его по отношению к другим, он проявляет себя в форме игр власти, как это имеет место в случаях, когда мы принуждаем людей следовать нашим желаниям. Внутренне он проявляет себя как наш «внутренний голос».

Разговаривая «в нашей голове», Критикующий Родитель удерживает нас от совершения того, что мы могли бы сделать, угрожая нам расплатой в случае неповиновения.

По сути своей послание, сообщаемое Критикующим Родителем, гласит: «Ты не такой, как надо», в частности:

«Ты плохой» (грешный, ленивый, злой и т.д.).

«Ты некрасив» (у тебя некрасивое лицо, тело и т.д.).

«Ты ненормален» (психически, эмоционально, ты иррационален, неконтролируем и т.д.).

«Ты глуп» (ты умственно отсталый, неспособен последовательно или ясно мыслить и т.д.).

«Ты обречен» (болен, безнадежен, самодеструктивен и т.д.).

«Тебя не будут любить».

Существует ряд эгоистических форм поведения, которые считаются аморальными; к их числу относятся ложь, воровство и насилие. Мы избегаем этих форм поведения, руководствуясь нашими нравственными принципами. С другой стороны, существуют глупые поступки, которых мы не совершаем, поскольку они безрезультатны или могут нанести нам вред; к ним относится вождение в нетрезвом виде, незащищенный секс, чрезмерное реагирование (overeating, возможно, имелось в виду как overacting, так и перегрев, overheating. — Примеч. перев.), или прогулки в холодную погоду без теплой одежды.

Однако существует также ряд поступков не эгоистичных, не глупых, но которые мы все же не совершаем, поскольку наш Критикующий Родитель не позволяет нам делать этого. Нам становится стыдно, страшно или не хочется ввязываться не в свое дело. Критикующий родитель обосновывает перед нами свои запрещающие команды соображениями морали и рациональности. На самом же деле правила, вводимые Критикующим Родителем, исходят от уважения к устоявшимся авторитетам. Он держит нас в повиновении при помощи угрозы, что, если мы не будем подчиняться, мы будем изгнаны из племени и брошены умирать в одиночестве, лишенные любви. Эта древняя угроза, пришедшая из первобытных времен, вызывает страх в сердце практически каждого человека.

Критикующий Родитель держит нас в повиновении и подчинении авторитетам, заставляя чувствовать, что мы — не такие, как надо, и таким образом любые наши убеждения и чувства ставятся под сомнение, если только они не встречают одобрения со стороны тех, кто имеет над нами власть.

В сознании некоторых людей Критикующий Родитель существует в виде настойчивого и придирчивого голоса, говорящего им, в каком отношении они — не такие. Голос Критикующего Родителя может звучать благоразумно, внушительно и спокойно и заставлять усомниться в любом важном решении, которое мы принимаем. Этот голос может быть отеческим, властным, моралистическим, грозящим нам всеми муками ада.

Большинство из нас слышит голоса, звучащие в наших головах и говорящие нам о том, что в нас не так и что неправильного в наших поступках. Если люди нам лгут, а мы хотим оспорить их утверждения, Критикующий Родитель скажет нам, что мы не имеем права задавать столь дерзкие вопросы. Если некто пытается запугивать нас, Критикующий Родитель будет говорить, что мы слабы, и не в силах противостоять, и что бы мы ни сделали, мы потерпим поражение. Если некто пытается отнять то, что принадлежит нам, Критикующий Родитель будет уверять нас, что мы не заслуживаем этого предмета, что мы недостаточно усердно трудились, чтобы заработать его, и что он бы все равно долго не продержался в нашей собственности. Если же кто-то пытается подавлять нас своим красноречием и дутыми аргументами, Критикующий Родитель говорит нам, что мы слишком надменны, необразованны, недостаточно начитанны и просто несведущи для того, чтобы отстаивать свою точку зрения.

Не все люди в равной степени ясно осознают, что именно говорит им Критикующий Родитель, Некоторые из нас воспринимают слова Критикующего Родителя так же отчетливо, как если бы они были записаны на магнитофонную пленку, проигрываемую в их голове. Другие ощущают Критикующего Родителя как некое зловещее предчувствие, как страх смерти, заставляющий их подчиниться, сдаться, отказаться от власти, притвориться мертвым. Критикующий Родитель может преследовать нас в форме физических болей и недугов, кошмаров и бросающих в холодный пот приступов страха. В любом случае, будь то отчетливые вербальные послания или беспричинные ощущения ужаса и отчаяния, Критикующий Родитель подтачивает наши силы к сопротивлению и заставляет подчиниться тем, кто злоупотребляет своей властью.

Вне зависимости от того, какую форму принимает Критикующий Родитель, сколь долго он господствовал над нами в прошлом или сколь непреодолимой нам кажется его власть, мы можем бросить ему вызов. Критикуюший Родитель продолжает функционировать лишь до тех пор, пока мы готовы терпеть его и принимать его в качестве законной составляющей нашего внутреннего мира. Для того чтобы победить его, мы должны признать, что его приказы ничем не обоснованы и что действительным источником этих слов являются другие люди, а мы интернализировали эти слова и теперь к ним прислушиваемся. И до тех пор пока мы прислушиваемся к этому голосу, верим и следуем его предписаниям, Критикующий Родитель будет иметь власть над нами. А потому важно осознавать проявления Критикующего Родителя внутри нас самих и других людей, чтобы активно противостоять им. Сила нашего Критикующего Родителя во многом зависит от того, чувствуем ли мы себя обладающими властью или лишенными ее в нашей повседневной жизни. Давайте теперь рассмотрим это субъективное ощущение власти.

Глава 3

Субъективное ощущение власти

Власть представляет собою тему, глубоко интересную и волнующую многих людей: как обрести ее, что с ней делать, каковы ее проявления, как она функционирует. Люди преклоняются перед властью и боятся ее, стремятся к ней и отказываются от власти.

Власть можно рассматривать в двух отношениях. Внешне она измеряется тем, скольких женщин, мужчин, подчиненных или слуг мы контролируем, каким участком земли мы владеем, насколько велик наш гардероб, сколько у нас денег, машин, домов, яхт или самолетов, а также тем, насколько мы физически сильны и здоровы. Все эти признаки мы ассоциируем с властью. Они представляют собой хорошо узнаваемые атрибуты, заполняющие страницы журналов и легко передаваемые средствами кино и телевидения.

Однако можно рассматривать власть и с другой точки зрения, связанной с нашим собственным ощущением. Подобное ощущение власти субъективно; вы можете испытать его, проснувшись одним прекрасным утром и почувствовав, что все идет так, как вы хотите, и жизнь улыбается вам. На вашем банковском счету не больше сотни долларов, но вы чувствуете себя миллионером. Вы ни разу не становились чемпионом по борьбе в своем округе, и все же вы почему-то ощущаете себя сильным и могущественным. Этот тип власти не так легко воспринимается невооруженным глазом, как новенький «Мерседес» на автостраде, однако он столь же реален.

Это внутреннее, субъективное ощущение власти не всегда определяется количеством денег, машин, недвижимости, связей, подчиненных или рабов, находящихся в вашем владении. Субъективное ощущение власти — ощущение себя красивым, умным, здоровым и успешным — одним словом, победителем — связано прежде всего с тем, в какой степени человек чувствует, что он лично способен управлять событиями своей жизни. Богатый человек, не способный воздерживаться от пьянства, так что каждый вечер он напивается до бесчувствия, ощущает себя беспомощным независимо от количества имеющихся у него денег. Пользующаяся бешеной популярностью звезда, перед которой падают ниц миллионы поклонников, но которая не способна сохранить любовь единственного близкого человека, также чувствует себя бессильной. Чемпион мира по боксу в тяжелом весе, который не способен дисциплинировать себя и тренироваться, чтобы отстоять свой титул, может чувствовать себя полным ничтожеством.

Я не пытаюсь создать у вас впечатление, будто считаю, что деньги не имеют никакого отношения к тому, в какой степени мы себя ощущаем обладающими властью. Эта связь совершенно очевидна. Богатые люди в целом имеют более крепкое здоровье, живут дольше, наслаждаются жизнью больше, чем бедные, и было бы глупо утверждать обратное. Один из мифов, которым утешают себя люди, лишенные власти, гласит, что богатые и сильные мира сего не живут столь полноценной жизнью, как бедные. Бедные люди зачастую полагают, что богатые люди асексуальны, одержимы работой и многочисленными заботами и ведут нездоровый образ жизни. Однако такие представления не только не соответствуют действительности, но и в значительной степени играют на руку богатым и влиятельным людям: это позволяет беднякам прощать богатым их излишества и мириться с их злоупотреблением властью.

Внутреннее, субъективное ощущение власти или ее отсутствия и власть, обладающая явно выраженными внешними признаками, — вовсе не обязательно одно и то же. Одно может существовать и без другого. Источниками ощущения собственной власти являются самосовершенствование, улучшение, прогресс. Если годовой доход индивида каждый год увеличивается на ощутимую сумму, он чувствует свою власть. Но если параллельно с этим инфляция ежегодно растет еще быстрее, он может чувствовать себя беспомощным. Степень, в которой мы получаем, что хотим, является ключевым аспектом нашего ощущения своей власти. Женщина, мечтающая стать миллионершей к тридцати годам, может почувствовать себя побежденной в двадцать девять, потому что смогла накопить лишь полмиллиона долларов. Некоторые люди чувствуют себя обладающими властью и лишь изредка ощущают свое бессилие, тогда как другие, как правило, чувствуют себя лишенными власти, и только в исключительных случаях испытывают ощущение собственной власти, независимо от той меры объективной власти, которой они обладают.

Эти любопытные факты, касающиеся власти, хорошо нам известны, однако мы не знаем, что с ними делать. Большинство из нас полагает, что ключом к ощущению власти являются деньги, собственность, недвижимость, подчиненные и статус, и, приобретая их, мы неизменно испытываем, пусть порой и мимолетное, ощущение власти, которого мы добивались. Но поскольку ощущение власти зависит от нашего развития, совершенствования и движения вперед, попытки обрести власть лишь путем преследования материальных благ для многих из нас могут стать источником фрустрации. Почему? Потому что большинство из нас не способно обеспечить себе постоянный рост своего материального благосостояния и накопление собственности, которые бы поддерживали в нас ощущение своей власти. С другой стороны, когда наше ощущение власти зиждется на таких нематериальных ценностях, как любовь, мудрость, страсть или общение с другими людьми, наша потребность в постоянном развитии и росте может быть удовлетворена, поскольку эти ценности доступны людям в неограниченных количествах. Мы всегда можем найти другого человека, которого полюбим, или можем любить того же самого человека сильнее, мы всегда можем научиться чему-то новому, что-то прочитать или изведать на собственном опыте. Мы всегда можем расширить границы нашей индивидуальности и наших способностей. Мы всегда можем найти новое дело, которому сможем посвятить себя, обрести знание, которым сможем поделиться с другими, или встретить человека, которым страстно увлечемся. Все это укрепляет наше ощущение своей власти.

Ощущение бессилия исходит от неспособности получить ту работу, которую мы хотим, или невозможности зарабатывать сумму, необходимую для нормальной жизни и обеспечения своей старости. Мы чувствуем себя лишенными власти, когда мы не в силах контролировать свое поведение, бросить курить или пить, не можем просыпаться или засыпать, сдерживать свои негативные эмоции, выражать чувство любви или сосредоточить свои мысли на нужном предмете. Мы чувствуем, что не обладаем властью, когда не можем избавиться от ощущения страха, безнадежности, желания покончить с собой, когда мы не можем защитить себя от несправедливого обращения или преследований или когда мы не в состоянии избавиться от мигрени или боли в спине и исцелиться от простуд или болезней. Все эти ощущения составляют наш повседневный опыт безвластия, от которого в той или иной степени страдает большинство людей. Те, кто способен успешно справиться со всеми вышеперечисленными проблемами, безусловно, радовались бы жизни и, несомненно, чувствовали бы свою власть, независимо от того, насколько богатыми и влиятельными они являются в других жизненных сферах.

Безвластие

Сейчас 6.30 утра. Зазвенел будильник. Борис очнулся от глубокого тяжелого сна, его сердце отчаянно колотится, а сам он, не веря своим глазам, таращится на часы. Кажется, прошло лишь несколько мгновений с тех пор, как он после безуспешных попыток уснуть наконец решил принять снотворное. Он крепко ругается, пытаясь расслабиться, чтобы выдержать испытания предстоящего дня. Его тело кажется свинцовым, и он беспокоится, что, как и вчера и в другие рабочие дни, которые он только может вспомнить, он будет ходить целый день сонным, а после того как вернется с работы домой и опрокинет пару рюмок, он снова не сможет заснуть до глубокой ночи. Джилл уже сварила кофе на кухне. Он раздражен тем, что жена так легко может встать с постели, и ощущает, что она избегает его: в течение всего последнего месяца они ругались, и у них никогда не находится места и времени на то, чтобы помириться. Они женаты уже семь лет и их отношения ухудшаются, о чем Борис горько сожалеет.

Бориса снова начинает клонить в сон, но его поднимает повторный звонок будильника. «Пора вставать. А то опять на работу опоздаю. Нет, только не это. Только не сегодня». Он садится на край постели и ощущает, что у него болит голова и затекла спина. «Принять аспирин? Нет, не стоит — лучше кофе».

Чуть позже Борис сидит, потягивая черный кофе и тупо уставившись на лежащие на столе сдобные булочки. Он явно страдает от избыточного веса, и его вялые попытки сесть на диету и заняться оздоровительным бегом, чтобы вернуть себе юношескую фигуру, оказываются безрезультатными. «А, ладно, черт с ним!», он тянется за пышкой: по крайней мере, так он сможет избавиться от щемящей боли в желудке, преследующей его целый день после того, как он выпьет пустого кофе без сладкого. Чмокнув на ходу жену, он сбегает вниз по лестнице, чтобы успеть на автобус: ему надо поторапливаться, хотя пока что он успевает. Выбегая на улицу, он поскальзывается и чуть не падает на мокрый тротуар. Пробежав уже полквартала, он вспоминает, что нужно проверить содержимое карманов. «А, черт, опять забыл!» Он возвращается, взбегает вверх по лестнице и как сумасшедший влетает в двери: «Забыл мелочь на автобус». Джилл с отвращением протягивает ему банку с мелочью. Он быстро хватает несколько монет и снова выбегает в дверь. Теперь он уже точно опаздывает и, едва повернув за угол, слышит шипение захлопывающихся дверей автобуса и рев мотора отъезжающей машины. «Опять то же самое! Ну почему я не могу успеть вовремя?»

До следующего автобуса еще десять минут, теперь он уж наверняка опоздает на работу. Борис вытаскивает сигарету; он решил не курить по крайней мере до первого кофейного перерыва, но такого поворота событий ему просто не вынести. Он садится на скамейку, чтобы перевести дыхание: «Лучше позвоню-ка я Антону с работы и попрошу его на первые пятнадцать минут подменить меня». Он лезет в карман за мелочью и понимает, что, если истратит деньги на телефонный звонок, ему снова не хватит на автобусный билет. Телефонная будка расположена за полквартала от автобусной остановки: по пути к будке он покупает ежедневную газету, которая ему, в общем-то, не нужна, но это единственный способ разменять деньги. Когда он подходит к будке, она оказывается занята. Его охватывает очередной приступ разочарования. Может, эта женщина позволит ему сделать один звонок? Она смотрит на него уголком глаза, притворяется, будто не замечает его, и продолжает разговаривать по телефону.

Он располагается в поле ее зрения, переминаясь с ноги на ногу. Его раздражение растет, а она как ни в чем не бывало игнорирует его присутствие. Ему плохо видно автобусную остановку с того места, где он стоит, и он уже подумывает о том, чтобы отказаться от звонка, зато уже наверняка не упустить автобус во второй раз. После нескольких минут нервозного ожидания женщина заканчивает разговор и будка освобождается. Он бросается в будку, засовывает монету в автомат, но не может вспомнить добавочный рабочего номера Антона. То ли 5251, то ли 5152? Он ощупывает карманы в поисках бумажника. Он помнит, что вроде бы записывал его телефон на клочке бумаги. Он находит бумажник и листок, кладет бумажник на полку в будке и набирает номер.

К счастью, к трубке сразу же подходит Антон и после короткого обмена приветствиями соглашается подменить Бориса. Облегченно вздохнув, Борис смотрит на улицу и видит, что к остановке, пока еще на приличном расстоянии, приближается автобус.

Он быстро устремляется к остановке, садится и едет на работу. Добравшись до работы, он рад опуститься в кресло и приняться за дело. Кажется, никто не заметил, что он опоздал, и наконец-то он может расслабиться. Внезапно его охватывает приступ паники. Его руки тянутся к карманам. «Мой бумажник — я забыл этот чертов бумажник в телефонной будке». Он встает, отчаянно хлопая себя по всем карманам. Да, определенно, он забыл свой бумажник. Никаких сомнений.

Его живот сводит судорога; он в отчаянии падает в свое кресло, а затем бросается в туалет. Сидя на унитазе и выкуривая третью сигарету за день, он вспоминает, что его уже вторую неделю мучает запор — и это после двух недель расстройства желудка. Он в полном отчаянии и чувствует себя совершенно беспомощным; ему даже приходит в голову мысль о самоубийстве. Он ненавидит свою работу, его жена игнорирует его, у него нелады с желудком, он переедает, слишком много курит и пьет, никак не может вылезти из долгов и ощущает полное отсутствие контроля над всеми сторонами своей жизни. Он закрывает руками лицо. Ему хочется плакать, но слезы не текут из глаз. Чувствуя свое полнейшее бессилие, он издает сдавленный стон.

В тот же день, на другом конце города Алекс утром полчаса лежал и читал, прежде чем осознал, что лучше будет встать с постели. Он особенно наслаждается утренними часами, когда просыпается рано и читает или несколько минут слушает радио, прежде чем встать и отправиться на работу. Сейчас он уже совсем проснулся и с удовольствием предвкушает сегодняшний вечер, когда Мария вернется из своей поездки к родственникам. Алекс встает с постели, потягивается, делает наклон и смотрит на себя в зеркало. «Надо бы сбросить пару килограммов». Он идет в ванную, принимает душ, бреется и чистит зубы, тем временем слушая прогноз погоды. «Сегодня будет холодный день. Надену-ка я лучше теплое пальто», — думает он про себя, идя на кухню. Он наливает себе стакан апельсинового сока, глядя в ежедневник. Он думает, не приготовить ли яичницу, но вспоминает о своей талии и решает, что лучше не надо.

Выходя из дома, он берет с собой яблоко и мелочь и, насвистывая, сбегает по лестнице. На улице он оглядывается по сторонам и делает глубокий вдох; прошедший ранним утром ливень освежил воздух, и Алекс обращает внимание на пение птиц и на проклюнувшиеся почки на деревьях. Он чувствует себя таким же легким, как этот воздух; ощущает свое единство с поднявшимся над деревьями солнцем, с людьми на улице и с землей под ногами. Он подходит к автобусной остановке с запасом в несколько минут и садится в автобус, улыбаясь водителю, который также отвечает ему улыбкой. Несмотря на то что он человек замкнутый, он делает над собой усилие и выбирает место рядом с молодым человеком, которого он уже видел раньше по дороге на работу. Он садится и заводит разговор со своим попутчиком.

Придя на работу, сев за свой стол и принявшись за дела, Алекс осознает, что делает это без радости. «Пожалуй, пора подумать о смене работы, это место не дает мне того, что я хочу». Он усаживается за свои бумаги, планируя закончить пораньше и навести по телефону справки о вакансиях. Позднее в туалете он наталкивается на Бориса и видит, что тот очень расстроен. Алекс пытается выяснить, в чем дело, но Борис только отвечает страдальческой улыбкой. «Да так, просто с утра не с той ноги встал; а как твои дела?» Они возвращаются к работе, обменявшись дружескими пожеланиями.

Большинство из нас испытывают то же, что Борис или Алекс, в те или иные периоды своей жизни. Случилось так, что Борис и Алекс работают в одной фирме, получают примерно одинаковую зарплату и могут позволить себе в жизни приблизительно одно и то же. Чувство безвластия, от которого страдает Борис, и ощущение собственной власти, свойственное Алексу, связаны с чем-то гораздо большим, чем с размерами их дохода и положением на служебной лестнице.

Я полагаю, что большинство людей с удовольствием предпочли бы испытывать ощущение своей власти и компетентности, даже если бы это чувство не сопровождалось обладанием внешних атрибутов власти, богатства, контроля и влияния. Я также полагаю, что большинство из нас пытается искать это ощущение власти там, где его труднее всего найти, и при этом игнорирует источники власти, базирующиеся на сотрудничестве: эти источники сокрыты в наших сердцах, телах и умах,

И снова зададимся вопросом: что есть в Алексе такого, что дает ему ощущение своей власти, если не деньги, не собственность и не внешние атрибуты власти? В чем состоит разница между Алексом и Борисом? Быть может, Алексу просто везет? Быть может, дело в его воспитании? Может, он таким родился? Если вы зададите им обоим эти вопросы, ни один из них, вероятно, не сумеет вам ответить.

Люди вовсе не всегда осознают, что порождает у них ощущение власти и благополучия. «Способность расплачиваться со своими долгами». «Влюбленность». «Знание приемов самообороны». «Хорошее образование». «Отсутствие необходимости беспокоиться о деньгах». «Получение более выгодной работы». Вот наиболее распространенные ответы на вопрос: «Что могло бы вызвать у вас ощущение своей власти?» Люди также осознают, что это лишь частичные ответы и что для постоянного ощущения своей власти и благополучия требуется нечто более глубокое и всеобъемлющее. Но что это такое, далеко не очевидно. Несомненно, отчасти помогает отсутствие подавляющего нас Критикующего Родителя; важны и такие понятия, как вера, безопасность, умение принимать себя таким, как есть, или любовь, но эти варианты не могут удовлетворить нас полностью. Ответ на этот вопрос сложен и, безусловно, не до конца ясен. Что помогает нам почувствовать удовлетворение и дарует устойчивое ощущение власти и почему чувства Бориса и Алекса настолько отличаются друг от друга, является тайной, которую мы попытаемся разгадать в следующей главе.

Глава 4

Грамотность в вопросах власти. Понимание власти и мифы о ней

Физическая власть — мощность — хорошо исследована учеными. Она поддается точному измерению и может быть вычислена с точностью до долей эрга — единицы измерения физической энергии. Мощность двигателя или энергетический потенциал, заключенный в плотине, электрической батарее, витой пружине или водяном паре, может быть легко определен с помощью формул и вычислений, которыми владеет любой старшеклассник. Однако человеческая власть не столь хорошо изучена. Мы знаем, что одни люди более влиятельны, чем другие, и имеем некоторое, весьма смутное представление о том, почему это так, однако переменные, ответственные за эти различия, понимаются нами плохо: они не поддаются точным измерениям и вычислениям.

Мы знаем, что в физике мощность зависит от силы и расстояния, на которое распространяется эта сила. Вероятно, именно это знание и ответственно за тот факт, что мы склонны рассматривать человеческую власть в аналогичных терминах: мы определяем ее тем, насколько далеко мы можем двигать что-то (или кого-то), что находится вокруг нас.[2]

До того как Исаак Ньютон вывел количественные законы движения и разработал научную механику, люди использовали механические устройства, лишь руководствуясь своей интуицией — подобно тому как большинство людей обращается с механическими приборами и до сих пор. Если нам нужно передвинуть крупный объект, например ствол дерева, мы поднимаем один его коней и толкаем его от себя, а затем отходим в сторону и смотрим на результат своих усилий. Таким образом нам обычно удается приблизительно определить, сколько человек и какое оборудование потребуется, чтобы переместить этот объект туда, куда нам нужно.

Если проблема оказывается более сложной, наши интуитивные догадки могут нас подвести. Какой длины пандус необходим для того, чтобы закатить этот ствол в кузов грузовика? Какой толщины должен быть этот пандус? Некоторые люди могут интуитивно решать и такие задачи (это иногда называется «механическими способностями»), тогда как интуиция других не срабатывает. Однако любой человек может научиться пользоваться измерениями и формулами, чтобы точно вычислить, какой угол наклона, длину и толщину должен иметь пандус, с помощью которого мы могли бы выполнить эту операцию. Информация о том, как производить такие вычисления, нам доступна, и этому знанию можно обучать других и обучиться самому, поскольку переменные, связанные со сферой физических сил и мощностей, известны и поддаются измерению.

Грамотность в вопросах власти

Я верю, что в будущем власть людей, и не только физическая, станет настолько же ясно понимаемой, как физическая сила сегодня. На сегодняшний день, однако, понимание человеческой власти является чисто интуитивным; некоторые люди превосходно чувствуют ее, но никто не понимает ее феномен как научный.

Помимо того факта, что власть не поддается четкому научному пониманию, существует еще ряд мифов, касающихся власти, которые очень прочно укоренились в сознании людей и которые мешают ясному пониманию вопросов власти. Существует три основных мифа о власти.

Миф о том, что большинство людей обладают равной властью.

Миф о том, что люди практически лишены власти.

Миф о том, что люди имеют полную власть над своим собственным жизненным опытом и судьбой.

Миф 1. Все мы обладаем равной властью

Американцы верят в эффективность системы управления своей страной, призванной распределять власть между гражданами в более или менее равных количествах. Действительно, чрезмерному накоплению богатств препятствуют законы против монополий, ранжированный подоходный налог, налоги на наследство. Корпорации вынуждены отчитываться перед людьми и открывать информацию о своих счетах, а также проводить заседания акционеров. Деятельность политиков регулярно подвергается оценке со стороны общественности, а президенты ограничены жесткими правилами, касающимися финансирования своих политических кампаний, и не могут занимать свой пост более двух сроков. Все эти механизмы являются примерами многочисленных имеющихся в нашем распоряжении гарантий, препятствующих сосредоточению чрезмерной власти в руках как отдельных людей, так и групп людей. Мы знаем, что одни люди обладают большей властью, чем другие, но мы верим в то, что эти различия не столь уж велики. В конце концов, мы живем в демократическом обществе, где все равны перед законом. Возможно, существует огромный дисбаланс власти в других странах, но не в нашей. Этот миф является одним из тех мифов о демократии, которые, я уверен, не столь распространены в других странах, таких как Россия.

Эту идею однажды облек в слова один регулировщик ответ на мои изощренные аргументы, преследующие цель отделаться от штрафа: «Извините, мистер Штайнер, но если бы генеральный директор корпорации „Эксон“ или президент Соединенных Штатов проехал мимо меня с превышением скорости, мне пришлось бы оштрафовать их точно так же, как и вас. В этой стране все имеют равные права. В этом и состоит суть демократии».

Пока полицейский произносил свою речь, я осознал, что он действительно верит в то, что говорит. И многие другие люди в это верят. Колоссальный дисбаланс власти, существующий в Соединенных Штатах, остается скрытым для него. Если бы я спросил его, считает ли он, что в США существует правящая элита, принимающая большую часть глобальных решений, затрагивающих каждого из нас, он, вероятно, счел бы меня параноиком. Этот урок по теме «мифология власти» обошелся мне в восемьдесят долларов.

Тем не менее все же существует такой феномен, как правящая элита. Это группа мужчин (и небольшое число женщин), большинство из которых не является политиками, занимающими выборные должности,[3] но которые негласно управляют нашей жизнью без нашего ведома и которых, вне всяких сомнений, никто не штрафует, хотя они ездят по нашим дорогам на очень больших скоростях.

Список литературы, в которой задокументирован этот факт, весьма обширен. Такие книги, как «Корпорация власти», «Злоупотребление властью», «Правящая элита», «Продавец власти», «Богемская роща и другие укромные уголки», «Корпорация „Америка“», «Кто владеет и управляет Соединенными Штатами» (Power, Inc., The Abuse of Power, The Power Elite, The Power Broker, The Bohemian Grove and Other Retreats, America Inc., Who Owns and Operates the United States), — назовем для примера лишь несколько — подробно описывают состав этой группы людей, механизмы ее функционирования, режим встреч ее членов, порядок принятия решений и характер воздействия этих решений на нашу жизнь.

Эти мужчины и очень небольшое число женщин понимают, как добиться желаемых результатов за счет своих взаимодействий с другими людьми. В своих личных взаимоотношениях, на внутригрупповых совещаниях, а затем в процессе взаимодействия с более широкими кругами потребителей, избирателей, политических оппонентов или сторонников они используют свое знание власти и добиваются своего, поскольку представляют себе, какие переменные (факторы) и силы участвуют в манипулировании людьми.

Одни называют их «элитой власти», другие — «правящим классом», третьи — «супербогатыми» (финансовыми магнатами), а некоторые — просто «богачами».

Один из пробелов в имеющейся у нас информации о сверхвлиятельных людях состоит в том, что мы склонны думать о тех, кто обладает властью и деньгами, как об одной и той же группе людей: как о богатых. Большинство из нас представляет себе при этом годовые доходы, максимум в сто или двести тысяч долларов. Однако двести тысяч долларов — ничто для сверхбогатого человека. Эти люди не задумываясь могут купить себе часы за сумму, которую большинство людей считает фантастически большой даже для машины, а машину могут купить за сумму, которую мы с вами вкладываем в дом. Нас приводит в ужас число длиной с товарный вагон, тогда как для этих людей числа длиной с локомотив лишь возбуждают аппетит. Нам с вами так же трудно постичь размеры этого богатства и власти, как было трудно понять в три года, что можно купить на тысячу долларов. Масштабы сумм (а следовательно, и власти), которыми ворочают руководители крупнейших американских корпораций, поистине находятся за пределами понимания среднего человека. Представьте себе: менее 5% жителей США зарабатывают больше, чем 85% низкооплачиваемых слоев населения.

В США или за границей, за Железным или Бамбуковым занавесом или перед ним, в монархической или в демократической стране, в султанате или при фашистском режиме сверхбогатые ведут себя так, словно отдать власть народу — безумная идея, которую нельзя воспринимать всерьез, и исключение можно сделать лишь для самых малозначимых вопросов.

Примером того, как сверхвлиятельные люди принимают наиболее значимые решения без нашего участия или согласия, может служить вьетнамская война. В те годы, как и сегодня, большинство происходящих событий скрывалось от американской общественности. Миллионы людей, не одобрявших войны, становились жертвами вопиющего обмана. Их детей посылали на смерть, обрекали на безумие и увечья и заставляли убивать всех без разбора. В течение многих лет ничто не могло остановить происходящего. Народные экономические и финансовые ресурсы были присвоены и использованы для ведения совершенно бессмысленной войны. Тех немногих, кто восставал против этого бесчинства, подвергали преследованиям, бросали за решетку, избивали, отправляли в эмиграцию или делали жертвами заговоров, направленных на их уничтожение. В конечном итоге мы пришли к демократическому решению этого конкретного вопроса, и я отчетливо помню, что, когда Никсон подал в отставку, мы считали себя победителями!

Сегодня, в 2004 году, события в Ираке разыгрываются по практически идентичному сценарию. От американского народа опять скрывается большая часть происходящих событий. Миллионы людей, не одобряющих войны, снова подвергаются вопиющему обману. И снова их сыновей и дочерей посылают на смерть, безумие и увечья и заставляют убивать всех без разбора. Народные экономические и финансовые ресурсы в очередной раз присваиваются и используются для ведения совершенно бессмысленной военной операции. Те, кто принимает ключевые экономические и политические решения мирового масштаба, будут защищать власть, которая находится в их руках, и беспрестанно тайком расширять ее в отношении всего, чего только можно, и всякий раз, как только представится шанс. Единственное различие между событиями тридцатилетней давности и сегодняшним днем состоит в том, что средства массовой информации, в особенности Интернет, не столь жестко контролируются власть имущими. В результате ложь и другие злоупотребления чаще становятся предметом пристального внимания и освещаются в общедоступных источниках. Информация, находящаяся в распоряжении демократического электората, может стать мощным средством против злоупотреблений властью со стороны власть предержащих.

В конце 70-х, когда я писал эту книгу, основная битва разгорелась вокруг власти ядерной энергии. Крупные корпорации действовали закулисно; в данном случае это были «Дженерал Электрик» и «Вестингхаус» (фирма, изготавливавшая оборудование для ядерной энергетики), производители коммуникационных систем, а также нефтяные компании. Устраиваемые для отвода глаз дискуссии по техническим и моральным вопросам использовались в качестве дымовой завесы для экономической наживы — реального мотива бурного развития ядерной энергетики. Те, кто поддерживал ядерные разработки, были склонны игнорировать и принижать желания большинства, препятствовать свободному потоку информации о том, чем они занимаются, принимать решения в обход демократических процедур и продолжать любой ценой навязывать чреватый катастрофой подход к энергетическим проблемам Америки.

В очередной раз победу одержала человеческая власть; ядерная энергия была признана непригодной в качестве источника энергии. Борьба за ядерно-энергетическую власть была долгой и тяжелой и, безусловно, не завершена до сих пор. И все же, ожидая за кулисами следующей благоприятной возможности, торговцы сверхмощной энергией готовы в любой момент вновь предложить свой ядерный вариант; власть имущие и их приспешники никогда не дремлют.

Миф 2. Мы лишены власти, и с этим ничего нельзя сделать

В течение любого обычного дня нашей жизни нас ожидают многочисленные разочарования и препятствия, по отношению к которым мы как отдельные социальные единицы чувствуем себя совершенно бессильными. Когда мы сталкиваемся с повышением цен на бензин или застреваем в автомобильной пробке, когда нас выводят из себя соседские ребятишки или смятение собственных мыслей, когда нам приходится выстаивать в длинных очередях на почте или когда мы не можем найти работу, когда нам отключают поставку коммунальных услуг или когда все наши счета в банке резко переходят в задолженности, когда мы становимся жертвой карманных воришек, терпим злоупотребления со стороны владельцев магазинов или гигантских корпораций, мы по вполне понятным причинам чувствует себя абсолютно беспомощными. В такие моменты люди, как правило, склонны винить себя и полагать, что они не достойны нормальной жизни, потому что бросили школу или не закончили университет, потому что они недостаточно умны, не обладают силой воли или работают недостаточно усердно. Мы начинаем терзать сами себя. Нас охватывает безнадежность. Мы сдаемся. Когда мы испытываем такие приступы депрессии, мы можем решить, что полностью лишены власти, что весь расклад изначально был не в нашу пользу и ничего исправить уже нельзя. Когда мы поддаемся таким умонастроениям, мы склонны отстраняться от других людей и стыдиться собственной неадекватности; мы чувствуем себя совершенно беспомощными, лишенными всякой власти.

Если же это чувство беспомощности преследует нас достаточно долго, оно может стать нашей второй натурой. Ощущение безнадежности, неспособности изменить ситуацию, в которой мы оказались, несомненно, хорошо знакомо бедным людям и жителям третьего мира, где люди живут в трущобах и гетто. Из приблизительно шести миллиардов человек, составляющих население земного шара, половина — три миллиарда — живет меньше чем на два доллара в день. Ощущение безнадежности преследует этих людей неотступно, безжалостно, и ситуация кажется абсолютно непоправимой.

Однако сходные переживания можно обнаружить во всех слоях общества в форме фатализма и нигилизма: это глубоко укоренившееся убеждение, что ничего невозможно предпринять для того, чтобы изменить положение вещей, и что события и дальше будут происходить абсолютно независимо от того, что мы предпринимаем.

Истина же состоит в том, что человек, оказавшийся за гранью безнадежности, практически не может самостоятельно вытащить себя из болота, в котором он увязает. Дополнительный приток энергии должен поступать из внешних источников. Следует признать, что человек не может полагаться лишь на помощь Господа (хотя если он получает ее, тем лучше) — помощь должна исходить от других людей. Мы нуждаемся в помощи друг друга, и нет ничего постыдного в том, чтобы признать этот факт, — однако мы не приучены видеть эту потребность. Свойственная нам склонность «самому нести свой крест» способствует ощущению своего бессилия и мешает нам видеть, какой огромной властью мы в действительности можем обладать.

Истина состоит в том, что бессилие и изоляция идут рука об руку. Даже если мы лишены власти как индивиды, мы можем обрести власть, если соединим с другими людьми свои усилия, чтобы изменить положение вещей. Люди, действующие организованно, обладают поразительными возможностями. Те, чьей функцией является контроль других людей, хорошо осознают ту власть, которой обладают организованные люди. Именно поэтому в тоталитарных государствах предпринимаются столь жестокие меры, препятствующие скоплению людей (за исключением спортивных соревнований, на которых их внимание отвлечено от ощущения собственного бессилия), а также направленные против профсоюзов и политических партий, предоставляющих людям столь пугающие возможности для объединения.

В ощущении своего безвластия всегда присутствует компонент, оправдывающий это чувство, однако отчасти наше чувство безвластия всегда остается ничем не обоснованным (Майкл Лернер (Michael Lerner) называет это избыточным безвластием). Даже учитывая тот факт, что все мы в определенной степени бессильны противостоять событиям и людям, угнетающим нас, мы все равно обладаем достаточной властью для того, чтобы изменить ситуацию. Там, где бессилен один человек, восемь единомышленников уже имеют шанс на победу, двенадцать способны повернуть ход событий, а сто могут сдвинуть горы. Достаточно задуматься о том, чего смогли достичь Иисус Христос и его двенадцать апостолов. Тому, каким образом он добился этих изменений, посвящена книга Джея Хэйли «Тактика Власти Иисуса Христа» (Jay Haley, The Power Tactics of Jesus Christ).

Основным средством против безвластия являются коллективные действия. Миф о безвластии живет лишь до тех пор, пока люди не сорганизуются для прихода к власти.

Миф 3. Мы можем иметь столько власти, сколько захотим

Наряду с мифом о нашем безвластии существует и другой миф, согласно которому наша жизнь является именно такой, какой мы сами ее выбираем. Если мы по-настоящему хотим достичь успеха, мы можем добиться его, и сумеем ли мы это сделать или нет, зависит исключительно от нас самих. Мы единолично распоряжаемся собственной судьбой; короче говоря, мы творим нашу собственную реальность.

Я называю это представление «Сыном американской мечты», поскольку оно является продуктом экономических и географических условий, в которых граждане США жили на протяжении прошедшего столетия. Условия изобилия, которые небольшому проценту населения легко удается обращать к собственной выгоде, породили у большинства жителей Северной Америки иллюзию, что достижение успеха и счастья является лишь вопросом готовности достаточно упорно трудиться.

Американская мечта для большинства американцев в значительной степени оказалась иллюзией. В последнее время эта мечта становится все более иллюзорной, и тем не менее миф продолжает жить. Многие из нас по-прежнему верят, что могут реализовать эту мечту и когда-нибудь осуществят ее, точно также как некоторые из нас могут выиграть и обязательно выиграют в лотерею. Но дело в том, что большинство из нас не выигрывает. И все же эта идея, которая приобрела столь широкое распространение, действительно имеет под собой реальное основание: поиски счастья являются вполне реальным усилием и в значительной степени зависят от наших взглядов на жизнь и наших действий. Но когда такая точка зрения искажается и превращается в бессмысленную веру в нашу абсолютную власть над собственной судьбой, она вполне обоснованно начинает рассматриваться как некое идиотское представление.

Слово «идиот» происходит от греческого idiotes, что означает «человек, стоящий в одиночку». Соответственно идиотское представление, как отмечает Джон Уикс в своей книге «Об обладании» (John Wikse, About Possession), представляет собой миф о том, что отдельный человек обладает властью и силой. Сегодня многие люди пытаются строить свою жизнь, руководствуясь этим мифом. Они стремятся к ощущению своей власти и полагают, что, если им удастся достичь успеха, их субъективное чувство власти будет соответствовать их реальной власти над окружающим миром. А когда им не удается достичь желаемого, когда они терпят неудачу или выбиваются из сил, они обвиняют себя в своем провале, считая, что им не хватило концентрации, силы воли или правильной духовной установки. Реальность же состоит в том, что успехи и неудачи в этой жизни зависят от чего-то большего, чем наши изолированные действия и мысли.

Люди часто ощущают свою власть. Как я уже объяснял, это чувство может базироваться на объективной реальности, а может быть и чисто субъективным переживанием. Однако даже в тех случаях, когда ощущение власти является исключительно субъективным, это не означает, что оно непременно является полностью иллюзорным. Субъективная власть выступает в качестве эффективного триггера или катализатора для развития реальной власти. Уверенность в себе и сила позитивного мышления наделяют нас определенной реальной властью, поскольку даруют нам веру и надежду. Эти чувства питают собой объективную власть. Тем не менее полагаться на это ощущение власти как на стабильный источник власти в этом мире может стать ошибкой, ведущей к безвластию.

Почему же этот миф столь притягателен? Дело в том, что он помогает нам временно бежать от ужасного чувства неспособности держаться на плаву. Когда нас охватывает страх, что нам не справиться с этой жизнью, наши души греет мысль о том, что благодаря волевым усилиям мы сможем единолично повернуть обстоятельства в собственную пользу и изменить свою жизнь к лучшему. Это придает нашей жизни смысл и цель. К сожалению, в большинстве случаев этот миф вводит нас в заблуждение. Безусловно, надежда является важным фактором в жизни людей; в минуты, когда мы полностью дезориентированы и парализованы, луч надежды способен вселить в нас новые силы, придать нам дополнительный всплеск энергии, который действительно может стронуть нас с мертвой точки. Однако сама по себе надежда — всего лишь вспышка, как запал на динамитной шашке, а чтобы сдвинуть горы, требуется что-то еще, что произвело бы реальное действие. Полагаться на эту иллюзорную вспышку как на источник власти в нашей жизни является ошибкой.

Но прежде чем мы сможем обрести реальную власть, мы должны осознать, что постулат, гласящий, будто мы хозяева собственной судьбы, — не более чем миф. Истина состоит в том, что мы не являемся ни совершенно безвластными, ни обладаем полной властью творить собственную реальность. Реальность лежит где-то посередине. Иногда, при определенных обстоятельствах, мы можем творить собственную реальность. Порой мы поистине бессильны. Большую же часть времени мы обладаем властью, достаточной для совершения определенных вещей, но не способны на совершение некоторых других. Наши чувства определяются не только нашим собственным выбором, но и окружающей реальностью.

Достижение успеха в жизни является не только следствием нашего упорства, но и тех возможностей, которые встречаются на нашем пути. Оно зависит от того, сколько людей поддерживает наши усилия, какие ресурсы находятся в нашем распоряжении, а также от того, как много мы знаем о власти. Власть, которой мы обладаем в определенный момент времени, зависит от того, какие силы нам удается привлечь к изменению ситуации и насколько благожелательно реагирует окружающий мир на наши попытки. Это соотношение может составлять 50/50 (или 70 на 30, или 80 на 20). Наша власть отчасти зависит от того, что делаем мы, отчасти от того, что делают люди в ответ на наши действия, а отчасти — от простого везения. В реальном мире миф о нашем полном бессилии, как и миф об абсолютной власти, лишен всякого смысла. По-настоящему же мы нуждаемся в глубоких знаниях, касающихся власти и механизмов ее функционирования. Это знание носит название «Грамотность в вопросах власти».

Для того чтобы наши усилия увенчались успехом, мы должны стать грамотными в вопросах власти; мы должны осознать факт существования власти и методы, используемые людьми, обладающими сверхвластью, а также осознать ту власть, которой обладает каждый из нас. Поняв, каким образом распределяется власть и какая ее часть принадлежит другим людям, мы сделаем важнейший шаг к пониманию феномена власти и к тому, чтобы вернуть себе ту ее часть, которая была узурпирована людьми, обладающими ею в избытке. Без осознания того, что существуют сверхвлиятельные люди, мы не сможем в полной степени использовать собственную власть: мы не сможем понять, какой властью мы могли бы обладать, какую часть ее мы отдали и какую власть мы не смогли развить в самих себе.

Глава 5

Классификация игр власти

Мы едва ли замечаем, как функционирует доминирование, поскольку мы с самого рождения погружены в него. Когда доминирование носит явный физический характер, его трудно не заметить; нет ничего замысловатого в ударе кулаком по лицу. Однако тонкие физические и психологические игры власти не всегда легко распознать.

Если мы хотим дать эффективный отпор необоснованному контролю и злоупотреблениям властью, мы должны досконально разобраться в механизмах игр власти. И здесь перед нами со всей очевидностью предстает ценность транзактного анализа. Игры власти представляют собой межличностные транзакции. С помощью транзактного анализа мы можем тщательно рассмотреть шаг за шагом маневры властных отношений и проанализировать их. Когда мы начнем понимать, что они собой представляют, у нас появится возможность найти способы, позволяющие исключить их из нашей жизни — не использовать игры власти самим и не оказываться жертвой игр власти, используемых другими людьми.

Определения власти

Определение власти (и силы), которое применимо ко всем наукам, от физических до исследующих психический мир, звучит как «способность порождать изменения, преодолевая сопротивление» и, напротив, «способность противостоять изменениям».

Игры власти могут быть активными и пассивными. Активные игры власти это транзакции, которые мы используем с целью получить желаемое, когда ожидаем встретить сопротивление со стороны другого человека. Напротив, пассивные игры власти это транзакции, которые мы используем, когда хотим противостоять желаниям других.

Когда мы хотим добиться определенных изменений и ожидаем, что окружающие будут сопротивляться этим изменениям, мы используем игры власти вместо прямой просьбы, ибо не верим, что прямой подход приведет к успеху. Мы нередко прибегаем к играм власти, когда без них можно обойтись, поскольку другой человек готов сотрудничать с нами и позволить нам получить желаемое. И все же значительное число игр власти имеет место потому, что на самом деле другой человек противится нашим желаниям. В любом случае цель игр власти — лишить власти других людей, навязав им нашу волю.

Игры власти это то же самое, что и злоупотребления властью. Такие злоупотребления обычно существуют в двух формах: физической и психологической, и выражаются как грубо и прямо, так и тонко, завуалированно. Давайте представим в качестве примера, что вы сидите в автобусе на месте, которое я хочу занять. Я предполагаю, что вы не собираетесь с радостью уступить мне свое место, поэтому я решаю захватить его. Если я достаточно силен, я смогу вытолкнуть или поднять вас с вашего места, что будет являться примером физических игр власти. С другой стороны, я могу обладать психологической властью, позволяющей занять ваше место без применения физической силы.

Психологическая власть определяется моей способностью заставить вас делать то, что хочу я и чего не хотите вы; в данном случае она будет направлена на то, чтобы заставить вас добровольно уступить мне ваше место.

Я могу добиться этого, вызвав у вас чувство вины. Я могу запугать вас угрозами. Я могу задобрить вас улыбкой или обещанием или же убедить вас в том, что уступить мне место будет правильно с вашей стороны. Я могу обмануть вас или ввести в заблуждение. В любом случае, если я преодолею ваше сопротивление, заставив вас уступить мне место и при этом не использовав физическую силу, значит, я использовал психологический маневр — игру власти, — основывающийся на вашей покорности. Разумеется, не следует забывать об еще одной возможности — вы и сами с радостью уступите мне свое место, игры власти не потребуются, и говорить о покорности в данном случае будет неуместно.

Если мы представим себе двумерное поле, а котором одна ось представляет собой континуум «грубые—тонкие», а другая ось — континуум «психологические—физические», мы можем разделить игры власти на четыре квадранта:

Итак, существуют две основные формы контролирующей власти: физическая и психологическая. Каждая может проявляться либо тонким, либо грубым образом. В результате мы имеем четыре типа игр власти:

I. Грубая физическая.

II. Тонкая физическая.

III. Грубая психологическая.

IV. Тонкая психологическая.

Физические игры власти

Грубые физические игры власти непосредственно наблюдаемы невооруженным глазом, и в порядке возрастания грубости и использования физической силы включают: бросание предметов, хлопанье дверьми, толчки, удары или, что гораздо хуже, заточение в тюрьму, похищение, пытки, изнасилование и убийство.

Тонкие физические игры власти не столь легко заметны и труднее поддаются описанию, чем перечисленные выше грубые физические игры власти. Однако эти контролирующие маневры все же зависят от физических средств. Когда мы становимся жертвами тонких игр власти, мы можем не осознавать, какие именно действия заставляют нас подчиняться, даже если мы осознаем, что на нас оказывается некое давление. Тонкие физические игры власти включают в себя следующие формы поведения: вставать над сидящим человеком или слишком близко приближаться к нему, занимать заметное место в помещении, садиться на стол, использовать агрессивные интонации голоса, сжимать кулаки или челюсти или использовать определенные выражения лица, например выкатывать глаза или закусывать губы. Этот тип игр власти часто демонстрируется мужчинами по отношению к женщинам, которые рассматривают их как нормальные элементы мужского поведения.

Психологические игры власти

С грубыми физическими играми власти, хотя они повсюду окружают нас, вероятно, не слишком часто сталкивается большинство читателей этой книги. Большая часть игр власти, типичных для представителей среднего и высшего класса, которые регулярно читают (или пишут) книги, относится либо к тонким физическим, либо к психологическим.

Психологические игры власти эффективны потому, что людей с самого детства приучают к повиновению. Неважно, побуждаю ли я вас к действию, заставляя почувствовать вину, убеждаю вас в том, что мои желания необходимо выполнить, поскольку это правильно, или говорю вам нелепую ложь. Если мне удается преодолеть ваше сопротивление без использования физических средств, значит, я воспользовался психологической игрой власти. Даже в таких насквозь пропитанных агрессией местах, как тюрьмы и поля сражений, люди прежде всего страдают не от прямого физического угнетения. Вместо этого их разум контролируется посредством чисто психологической угрозы стать объектом насилия. В нашем обществе это особенно касается тех семей, где женщины и дети подвергаются физическому насилию и побоям.

Психологические игры власти повсеместно окружают вас в нашей повседневной жизни; некоторые из них носят грубый, а некоторые — тонкий характер.

Грубые психологические игры власти включают в себя угрожающие интонации и взгляды, оскорбления, откровенную ложь и ярко выраженное недовольство. Кроме того, к ним относятся перебивания, демонстративное игнорирование, напевание в момент, когда говорит другой человек.

Тонкие психологические игры власти включают в себя хитроумную ложь, ложь по умолчанию, едва заметное раздражение, язвительные усмешки, сплетни, софистику (подтасовывание фактов), игнорирование слов других людей, а в массовых масштабах — рекламу и пропаганду.

А теперь давайте проведем классификацию психологических игр власти, которые я разделил на пять категорий связанных между собой властных маневров:

1. Все или ничего; игры власти, основанные на дефиците.

2. Запугивающие игры власти.

3. Лживые игры власти.

4. Разговорные игры власти.

5. Пассивные игры власти.

Следующий раздел этой книги будет посвящен этим категориям психологических игр власти, грубых и тонких, а также способам противостояния им.

Глава 6

«Все или ничего»: игры, основанные на дефиците

Игры власти, основанные на дефиците

Игру «Все или ничего» повсеместно разыгрывают боссы, рабочие, мужья, жены, родители, дети и промышленные корпорации. Она зиждется на боязни людьми дефицита. Она основана на эксплуатации страха людей перед суровой нуждой, когда они лишены жизненно необходимого.

Экономический закон спроса и предложения гласит, что ценность товара определяется не только потребностью индивида в нем, но и его относительной дефицитностью. Определенные вещи, в которых человек испытывает насущную потребность, как, например, вода, не рассматриваются в качестве особо ценных до тех пор, пока в них не начинает ощущаться нехватка. Однако когда нечто, в чем мы нуждаемся, становится дефицитным — как качественная питьевая вода, — она может внезапно стать очень дорогой. Люди очень давно открыли для себя преимущества обретения контроля над легко доступными и необходимыми продуктами, когда в них можно отказывать другим. Создав искусственный дефицит на то, что люди хотят иметь, вне зависимости от того, насколько этот продукт был первоначально доступен, человек, контролирующий этот продукт, может нажить огромное состояние. На такие продукты, как бензин, алмазы, металлы, пища, текстиль, вода или любые другие товары, искусственный дефицит создавался путем введения монополии, закрывающей доступ к ним со стороны других людей. В периоды таких кризисов люди скупали и запасали эти товары, даже если им приходилось платить за них непомерные цены. Закон спроса и предложения обладает такой властью, что потребовалось ввести антимонопольные законы, чтобы защитить людей от этой формы эксплуатации со стороны предприимчивых спекулянтов. И все же люди продолжают оставаться очень уязвимыми к искусственно создаваемому дефициту. Эффективность игры «Все или ничего» базируется на эксплуатации дефицита или его создании.

Люби меня или оставь меня

В сфере отношений между мужчинами и женщинами люди, которые хотят добиться преданности от другого, часто разыгрывают игру «Все или ничего» в следующих формах: «Люби меня или оставь меня», «Переезжай ко мне или катись», а также «Попадайся на крючок или откусывай наживку» (Fish or Cut Bait). Эта игра власти может быть эффективной в отношении мужчин, которые избегают серьезной эмоциональной привязанности. В подобной ситуации женщины используют такой метод с целью добиться прочных отношений за счет создания дефицита эмоциональной теплоты и сексуальности. Когда к этой игре прибегают мужчины, они нередко хотят добиться секса и угрожают отказом в своем физическом присутствии и поддержке.

Либо по-моему, либо никак

«Либо по-моему, либо никак», «Сейчас или никогда», «Ты либо за меня, либо против меня» — все это очередные вариации игры «Все или ничего».

Супруг(а): «Хорошо, давай подадим на развод, но если ты уйдешь из этого дома, ты больше никогда не вернешься». (Если ты сейчас уйдешь, все достанется мне.)

Работодатель: «Если ты не выйдешь на работу в воскресенье, можешь не являться и в понедельник». (Подчиняйся, или останешься без работы.)

Психотерапевт: «Вы можете прекратить терапию в любое время. Это ваша прерогатива, но вы, безусловно понимаете, что у меня есть список ожидающих лечения; если впоследствии вы захотите возобновить терапию, вам придется ждать своей очереди». (Продолжайте лечиться или боритесь с этим жестоким миром в одиночку.)

Глава администрации лесозаготовительной компании: «Если нам не разрешат вырубать все эти деревья ценных пород, наши лесорубы останутся без работы». (Отдайте нам деревья или мы создадим кризис рабочих мест.)

Глава администрации промышленного предприятия: «Если вы настаиваете на учреждении профсоюза, нам придется закрыть завод и переместить его в Китай». (Соглашайтесь с низкой зарплатой или лишитесь работы.)

Ограниченное предложение

Создание иллюзии дефицита часто используется с целью заключения сделки. Люди готовы работать, бороться и соперничать за то, что, по их мнению, существует в ограниченных количествах, даже если в действительности это не так. Более того, как только нечто становится дефицитным, мы начинаем хотеть этого, даже если поначалу нам это и не было нужно. Соответственно, многие техники продаж строятся на создании искусственного ощущения дефицита на продаваемый товар. «Количество товара ограничено», «Завтра поднимут цены», «Распродажа заканчивается 30 февраля», «Это последний экземпляр» — все это распространенные уловки, используемые с целью увеличения объема продаж.

Если вы видите, что на прилавке осталось всего три тостера, двумя из которых интересуются другие покупатели, вас можно легко спровоцировать на приобретение последнего, независимо от того, насколько этот предмет на самом деле вам нужен. Реальная ценность товара будет искажена посредством игры власти и не станет очевидной для вас, пока вы не вернетесь в магазин 1 марта и не увидите целую витрину тех же самых тостеров по более низкой цене. Сколько предметов одежды, которые вы купили на распродаже и надевали всего один раз, висит в вашем гардеробе? Скорее всего, их приобретение — уступка человеческой слабости перед эффектом «Сейчас или никогда».

Жадность и страх перед нуждой

Следствием проблем, вызванных дефицитом, является жадность. Огромное количество людей боятся оказаться в нищете; некоторые из них имеют огромные состояния, а другие живут очень скромно. Жадность заставляет людей приобретать больше, чем им необходимо. Людей не бедных, но преследуемых страхом перед нуждой и занимающихся накопительством, мы называем жадными.

К примеру, во время фуршета человек, который боится, что ему не достанется закусок, подлетает к столу и накладывает на свою тарелку целую гору бутербродов. Его намерение вовсе не обязательно состоит в том, чтобы съесть больше остальных или оставить себе пищи про запас. Скорее, он действует из страха перед дефицитом и, пытаясь обеспечить себе необходимую долю, может взять значительно больше, чем способен съесть. Наполнив до краев свою тарелку, он может решить, что теперь должен съесть все, возможно, чтобы не ходить голодным оставшуюся часть вечера. Вероятно, страх дефицита постоянно сопровождает этого человека и влияет на образ его питания, заставляя есть больше, чем способен усвоить его организм. В результате он переедает, а затем его тошнит, и излишки пищи выводятся наружу. В конечном итоге у него может возникнуть ожидание и «потребность» в употреблении избыточного количества пищи.

Его страх перед дефицитом может заставлять его быть жадным и в других сферах жизни,

В отличие от него человек, не испытывающий страха перед дефицитом, будучи уверенным, что ему достанется сколько нужно, возьмет необходимую порцию со стола, съест ее и, если нужно, возьмет еще немного, не превышая своих потребностей и не накапливая излишки пищи на своей тарелке. Он, вероятно, не будет набивать свой желудок, и в своем отношении к пище в целом будет руководствоваться чувством сытости, а не жадности даже если время от времени и будет испытывать некоторый голод.

Дефицит поглаживаний и экономия поглаживаний

Страх перед дефицитом и закон спроса и предложения влияют на нас не только в отношении таких продуктов, как бензин, вода или сырье, но касаются и наших психологических потребностей, таких как потребность в межличностном контакте и чувстве привязанности.

В транзактном анализе мы рассматриваем контакты между людьми в терминах поглаживаний. Эрик Берн определял поглаживание как единицу социального признания. Позитивное поглаживание представляет собой единицу человеческой привязанности или любви. Негативное поглаживание представляет собой единицу человеческой неприязни или ненависти. И первое и второе являются формами признания.

Младенцы нуждаются в признании или поглаживаниях для своего физического выживания, а взрослые, хотя они и способны физически выжить без поглаживаний, нуждаются в них для сохранения психического здоровья. Поглаживания необходимы для нашего выживания и благополучия. Данные научных исследований убедительнейшим образом демонстрируют тот факт, что люди, поддерживающие позитивные связи с окружающими, которые обеспечивают им поглаживания, дольше живут и меньше болеют и легче оправляются от болезней. В частности, такие люди подвержены меньшему риску сердечных заболеваний и имеют больше шансов выжить и вернуть свое здоровье после инфаркта.

Позитивные поглаживания могут быть легко доступны любому человеку: если не принимать во внимание ограничения, налагаемые временем или отсутствием других людей, источники человеческого признания могут быть практически неиссякаемыми. И все же между людьми имеет место дефицит позитивных поглаживаний, возникающий вследствие искусственной экономии, ограничивающей их взаимообмен и доступность.

Почему любовь, которая должна быть доступной каждому, фактически встречается так редко? Такая ситуация является результатом набора правил, которые я называю экономией поглаживаний, налагаемых на нас с раннего детства, которые мы усваиваем и передаем нашим собственным детям. Эти правила, жестко ограничивающие обмен позитивными поглаживаниями между людьми (отныне я буду называть позитивные поглаживания просто поглаживаниями), состоят в следующем:

• Не проси о поглаживаниях.

• Не раздавай поглаживаний.

• Не принимай поглаживаний, которые ты хотел бы получать.

• Не отвергай поглаживаний, которых ты не хочешь получать.

• Не давай поглаживаний самому себе.

Эти правила, если им следовать, резко ограничивают позитивные человеческие контакты. Вследствие всеобщего подчинения правилам экономии поглаживаний, столь необходимые людям привязанность и любовь оказываются дефицитными, а потому крайне ценными, аналогично ценности таких предметов потребления, как пища, земля или чистая вода. Однако количество воды, пищи или земли фактически ограничено, поскольку их не хватит на то, чтобы удовлетворить потребности всех, кто хочет их иметь, в то время как дефицит поглаживаний носит чисто искусственный характер.

Из-за этого искусственного дефицита люди готовы работать с утра до ночи, платить деньги, торговать и заключать сделки и делать все что угодно, лишь бы получить поглаживания, в которых они так нуждаются. А когда позитивные поглаживания недоступны, люди согласны и на негативные поглаживания, обеспечивающие необходимую стимуляцию и выполняющие функции признания, несмотря на то что они вредны и неприятны им.

Так, Борис из нашего предыдущего примера получает мало поглаживаний как от Джилл, так и на своей работе. Он тоскует по позитивному человеческому контакту и тратит немалые деньги на походы в бар и выпивку, чтобы расслабиться и немного развлечься вместе с другими посетителями бара. Он также склонен тратить большие деньги на новые костюмы и ездит на дорогой машине, поскольку считает, что это повышает его привлекательность.

Когда он курит, он воображает себя крутым представителем преступного мира, вроде Сопрано, и курение, по его мнению, придает ему шарм. Все это обходится ему в суммы, превышающие то, что он может себе позволить, и заставляет его ходить на работу, которая ему не нравится. Он даже иногда посещает массажные кабинеты, где тратит половину своей дневной зарплаты на полчаса «локального» массажа и общение с проститутками.

Борис и Джилл нередко ссорятся, Зачастую его скандалы с Джилл начинаются с попыток окольным путем получить поглаживания, в которых они оба нуждаются. К примеру, однажды вечером он шутливо назвал Джилл своей «большой жирной мамой». Эта неудачная шутка фактически призвана была служить проявлением нежности, однако Джилл не оценила ее. По сути, Борис пытался принизить самого себя, поскольку он считает себя «жирным», а потому заслуживающим «жирной» жены, и думал, что, унизив себя, он тем самым польстит ей. Его потребность заставила его стать крайне неразборчивым в отношении поглаживаний, нечутким и грубым. Джилл до смерти обиделась, и последовала страшная ссора. Борис и Джилл часто доходили до таких «буйных» (uproar) игр, которые начинались с попыток добиться нежности, а приводили к взаимной ненависти.

Все эти неприятности являлись следствием неудовлетворенной потребности в поглаживаниях со стороны Бориса (и Джилл), вызванного неспособностью получать поглаживания непосредственно и без осложнений. В своей книге «Эмоциональная грамотность. Единство разума и сердца» (Emotional Literacy. Intelligence with a Heart) я описываю метод, посредством которого люди могут научиться получать позитивные поглаживания, преодолевая ограничения экономии поглаживаний. Человек, не испытывающий недостатка в поглаживаниях и не находящийся под давлением потребности в них, имеет меньше вероятности поддаться на игры власти, основанные на страхе перед дефицитом поглаживаний.

Чувство правоты: дефицитное переживание

Оказаться правыми, а не уличенными в неправоте, продемонстрировать свое здравомыслие, а не допустить ошибку — еще одна потребность, сильно развитая в людях. Фактически это тоже форма жадности, страх не получить достаточного количества поглаживаний. Зачастую человеку даже безразлично, по поводу чего он оказался правым. Что для него важно, так это подтверждение его правоты, тот факт, что его точка зрения является правильной, доказанной, обоснованной. Потребность в доказательстве своей правоты, в отстаивании своей точки зрения фактически является разновидностью потребности в поглаживаниях. Если мы совершаем ошибку или оказываемся неправыми в споре и при этом признаем свою неправоту, Критикующий Родитель осыпает нас негативными поглаживаниями, если мы признаем свою неправоту; и поэтому мы продолжаем «стоять на своем» вне зависимости от того, правы мы или нет. Люди часто ловят себя на том, что продолжают спорить, хотя уже начинают осознавать, что отстаивают неверную точку зрения. Но они не могут остановиться просто потому, что уже заняли свою позицию, и признание своей ошибки грозит тем, что они лишатся позитивных поглаживаний и подвергнутся атаке со стороны Критикующего Родителя. Это страх настолько глубоко сидит в людях, что нередко становится для некоторых из них образом жизни: «Если ты занял позицию, ее нужно отстаивать независимо от того, правильна она или нет», потому что смена точки зрения это признак слабости и нерешительности, дурной пример для других, кому надлежит научиться быть последовательными. Это правило срабатывает в отношении политики, бизнеса, семейных вопросов, отношений с близкими и воспитания детей.

Спасение репутации

Когда люди, наделенные властью, признают свою неправоту, это подрывает их авторитет перед другими людьми, обладающими меньшей властью, которыми эти люди хотят управлять. Спасение репутации представляет собой один из аспектов потребности в своей правоте. В последние годы вьетнамской войны боевые действия велись лишь из желания сохранить лицо американской нации, поскольку к тому времени большинство населения уже считало эту войну бессмысленной и обреченной на неудачу. Самолюбие занимающих выборные должности политиков стало причиной десятков тысяч смертей и неисчислимых бедствий как среди американцев, так и и вьетнамцев, а некоторые из этих самых политиков сих пор пытаются оправдать свою роковую ошибку. И все это несмотря на тот факт, что Роберт Макнамара, архитектор вьетнамской политики, признал, что он ошибался и что «все это ни к чему не привело». Аналогичные события разворачиваются и сегодня, когда администрация президента Буша оказалась в безвыходной ситуации в Ираке, будучи не в силах признать необоснованность своих заявлений о том, что Саддам Хусейн обладал огромным арсеналом оружия массового уничтожения. Вместо того чтобы признать свою неправоту, администрация Буша ввергает себя во все более глубокий кризис, который, по сути, подрывает ее авторитет в ничуть не меньшей степени, чем подорвано бы его признание своей ошибки.

Люди готовы использовать игры власти с тем, чтобы обеспечить себе эти искусственно сделанные дефицитными «эмоциональные товары» («feeling commodities») (чувство правоты, любви, признания) аналогично тому, как они используют игры власти, чтобы получить действительно дефицитные продукты, такие как продукты питания, жилье и деньги. Эти «эмоциональные товары» дефицитны лишь вследствие активности Критикующего Родителя, и ограничения на них могут быть сняты путем создания кооперативных сообществ людей, в которых Критикующий Родитель не имел бы власти, В таких кооперативных сообществах игры власти и критикующие транзакции, исходящие от Критикующего Родителя, не дозволялись бы, поглаживания были бы доступны в изобилии, а людей больше интересовала бы истина, чем собственная правота.

Глава 7

Как реагировать на игры власти?

Недостаточно знать о различных играх власти, используемых людьми. Важно также знать, как нам реагировать, когда мы оказываемся вовлеченными в игры власти, и как постоять за себя.

Эскалация

Можно отреагировать на игру власти еще более масштабной игрой. Однако противостояние одной игре власти с помощью другой является ошибочной стратегией эскалации, при которой за каждой игрой власти будет следовать аналогичная, но еще более широкомасштабная. Это может продолжаться очень долго и закончится лишь тогда, когда один из игроков согласится подчиниться или будет убит другим.

Подчинение

Другая реакция на игры власти состоит в том, чтобы просто подчиниться и уступить желаниям другого. Очевидно, что в конечном итоге эта стратегия также ошибочна, хотя иногда подчинение позволяет избежать ненужных столкновений. И все же никто не скажет, что постоянно отвечать на игры власти подчинением — это наилучший вариант.

Антитезис

Вместо подчинения мы можем использовать антитезис: тактическую процедуру, используемую с целью нейтрализации (в противовес эскалации) игр власти. Антитезис представляет собой вербальную форму боевых искусств, которые, подобно айкидо, учат лишь обороне и не знают наступательных приемов. Эффективный антитезис для игр типа «Все или ничего» основывается на способности и готовности человека отказаться от продукта, который был превращен в дефицитный. «Мне нравятся твои поглаживания, любовь, работа, зарплата, чувство защищенности, но я не столь уж сильно нуждаюсь в них» — вот наиболее эффективный способ остановить игры власти «Все или ничего». Если эти слова сказаны убедительно, это приведет к подрыву игровой стратегии и позволит подготовить почву для кооперативных переговоров по поводу объекта желаний.

После того как прозвучала фраза «Мне не нужна твоя машина, деньги, любовь и т.д.», открывается простор для конструктивных сделок, при которых ни одна из сторон не пытается контролировать решения другой стороны.

Антитезис игре «Все или ничего» наиболее эффективен, когда дефицит искусственный: либо психологический (как в случае дефицита поглаживаний), либо вызванный введением монополии. Эффективность этой реакции обусловлена тем, что умение человека контролировать собственные потребности в искусственно дефицитном продукте почти автоматически делает этот продукт более доступным. Так происходит с продуктами питания, в особенности лишенными питательной ценности, такими как сахар или кофе, когда корпорация пытается ввести повышение цен, за которым последует спад потребления и сопровождающее его падение цены. То же самое происходит, когда отказ какого-нибудь человека от ненужных поглаживаний приводит к ослаблению игры во «Все или ничего», благодаря чему поглаживания становятся более доступными.

К сожалению, антитезис далеко не столь эффективен когда дело касается ряда важнейших дефицитных продуктов. Это происходит потому, что подлинный антитезис представляет собой не блеф (который является всего лишь ответной игрой власти), а действительный отказ от того, в чем мы ранее нуждались и чего хотели. Трудно отказывать себе в таких вещах, как основные продукты питания, кров или работа, и когда мы становимся объектами игр власти в этих сферах, возможно, нам приходится отвечать на них собственными играми власти, если это необходимо для получения своей доли. Само существование профсоюзов и политических партий является эффективным средством противостояния играм власти типа «Все или ничего», используемым корпорациями и другими наделенными властью институтами. Своей незримой, но реальной поддержкой они помогают преодолеть страх перед дефицитом, заставляющим людей поддаваться на манипуляции.

Когда игра «Все или ничего» превращается в игру «Все или смерть», как это имело место при диктатурах Гитлера, Сталина или Саддама Хусейна, когда сопротивление почти неизбежно означало заключение в тюрьму и вероятную гибель, прибегнуть к антитезису становится крайне трудным, поскольку он требует отказа от заботы о собственной жизни («Я хотел бы остаться в живых, но я готов этим пожертвовать»).

Пример из практики

Для того чтобы лучше проиллюстрировать различие между ответными играми власти, которые только затягивают ситуацию противоборства, и антитезисом, рассмотрим следующий пример. Допустим, вы выбрали на рынке подержанных автомобилей машину, которая вам нравится. Продавец обращает внимание на ваш интерес. Вы спрашиваете его, за какую сумму продается машина, и он называет вам цифру 13 тысяч долларов. Вы отвечаете, что машина вам нравится, но цена слишком высока, а вы хотели бы купить машину подешевле, поэтому вы пишете на других рынках.

В ответ на это продавец прибегает к игре власти «Все или ничего»: «Ну что же, пойти и сравнить цены — хорошая мысль, но имейте в виду, что одна дама только что поехала домой, чтобы выяснить, не удастся ли ей набрать сумму, необходимую для покупки машины („Покупайте сейчас, или товар уйдет“). Но вы можете и еще поискать; если мы продадим эту, найдутся другие».

Давайте предположим, что на вас не подействовала эта игра; вы видите тактику продавца насквозь. Теперь у вас две альтернативы. Один вариант — применить ответную игру власти и сказать продавцу: «О, конечно. Я полагаю, если есть человек, который хочет купить эту машину, ему она и должна достаться, поэтому я, пожалуй, и не буду возвращаться сюда». Вы меняетесь местами с продавцом и прибегаете к эскалации с помощью его собственной тактики — очередной игры «Все или ничего».

Другой вариант — использовать антитезис. В этом случае вы игнорируете маневры продавца, улыбаетесь и говорите: «Ничего, я попытаю счастья в другом месте. („Мне нравится машина, но она не так уж мне нужна“.) Возможно, я вернусь, и, если эта дама не купит ее, я буду все еще заинтересован в ее покупке. Спасибо за помощь».

Я воздержусь от высказывания предположений о том, какой из этих двух подходов обеспечит нам машину по более низкой цене. Вполне возможно, что оборачивание ситуации против продавца и использование ответной игры власти окажется эффективным, хотя в целом, полагаю, глупо надеяться на то, что непрофессионал, каким являетесь вы, сможет одержать верх над профессионалом. Более вероятно, что он использует серию новых маневров, которых вы не поймете, и в конце концов заставит вас выложить большую сумму, чем вам следовало заплатить. Я использую этот пример только для того, чтобы противопоставить две альтернативы, между которыми могут выбирать люди, оказавшиеся жертвами и власти: ответную тактику эскалации, которая, по сути, является продолжением войны, или антитезис, являющийся средством нейтрализации игр власти.

При этом всегда встает вопрос: когда же мы на законных основаниях сможем «вступить в войну» — ответить собственной игрой власти? Некоторые пацифисты ответят: «Никогда!» Другие скажут, что, когда речь идет о борьбе с агрессией, война оправданна. Лично я предпочитаю избегать войны, пока можно обойтись антитезисом. В большинстве ситуаций игры власти могут быть нейтрализованы: решение «вступить в войну» даже на рынке подержанных автомобилей является серьезным решением, которое прежде необходимо как следует обдумать. К счастью, в большинстве ситуаций и для большинства из нас этот выбор не столь необходим. Знание об играх власти и об их антитезисах может существенно помочь нам в получении того, что нам причитается. Я предпочитаю исследовать власть и злоупотребления ею, и вырабатывать мирные, ненасильственные методы противоборства. До тех пор пока война уже не станет неизбежной, я надеюсь, что никто другой не направит свои усилия на путь эскалации, пытаясь контролировать меня и тех, кто мне дорог. Прежде всего я хотел бы подходить к любой ситуации с позиций мира и сотрудничества, а не с позиций конкуренции и войны: я заметил, что в конечном итоге, действуя таким образом, я получаю больше того, что я хочу, равно как и все остальные.

Маршалл Розенберг в своей превосходной книге «Ненасильственная коммуникация. Язык сострадания» (Marshall Rosenberg, Nonviolent Communication. A Language of Compassion) проводит анализ ненасильственного подхода к конфликту для людей, желающих изучить этот предмет подробно. По сути, заявление о своих действиях/чувствах, являющееся неотъемлемым элементом кооперативного подхода, впервые было упомянуто в работе Розенберга.

Это верно практически для любой ситуации, за исключением той, когда наш соперник исполнен безжалостной решимости добиться своего любой ценой. В этом случае война является единственной реакцией, позволяющей сохранить то, что по праву принадлежит нам.

Кооперативное разрешение

Кооперативное разрешение конкурентной ситуации требует большей решимости и творческих усилий, чем эскалация или антитезис. Оно выходит за рамки самообороны и направлено на поиск общих мотивов, то есть потребностей, которые обе стороны могут удовлетворить. Эти общие мотивы могут быть, а могут и не быть найдены. К примеру, в играх с нулевой суммой такой общей почвы не существует. Ситуация с нулевой суммой по определению является ситуацией, в которой выигрыш одного неизбежно оказывается проигрышем другого; то, что выигрываю (или проигрываю) я, в сумме с тем, что проигрываете (или выигрываете) вы, всегда составляет большой жирный ноль. Например, если я спорю с вами на пять долларов и вы выигрываете, мой проигрыш (минус 5 долларов) и ваш выигрыш (плюс 5 долларов) в сумме равняются нулю. Подобные ситуации встречаются в реальной жизни, но реже, чем нас с вами приучили полагать. К примеру, если мы вдвоем летим в самолете, в котором есть только один парашют, можно обоснованно предположить, что если в случае необходимости прыгать вы выиграете, то я проиграю. И все же я могу выиграть, уступив вам парашют, став героем и получив посмертную компенсацию, которая позволит моей семье выжить. А вы выиграете, потому что останетесь в живых — или проиграете, испытывая вину всю оставшуюся жизнь. Все зависит от того, что складывается, выигрывается или проигрывается.

Если на карту поставлены только деньги, то любая ситуация будет ситуацией с нулевой суммой, а потому, живя в обществе с денежным менталитетом, мы склонны все рассматривать в свете материальной выгоды. Однако для большинства людей то, что оказывается поставленным на карту, редко ограничивается деньгами даже в коммерческих транзакциях, где, как и в любой другой сфере человеческих потребностей, ваш выигрыш не обязательно равен моему проигрышу.

Так, в вышеописанной ситуации с продавцом машин в основе всего происходящего, вероятно, лежат лишь деньги. Вы покупаете машину как она есть: никаких гарантий никаких дополнительных удобств. Ваш успех — дешевая покупка — оборачивается проигрышем для продавца, не сумевшего заработать больше. Конец. Но допустим, что вы продаете машину соседу. Вы хотите общаться с этим человеком, периодически одалживать у него чашку сахара, а иногда и машину. В будущем вам, возможно, доведется покупать у него или продавать ему что-то еще, и вы хотите, чтобы между вами сохранялись добрососедские отношения. Вы хотите быть справедливым и испытывать удовлетворение, которое приходит, когда вы поступаете принципиально. При этом содержание вашей транзакции еще не исчерпывается той суммой, которая будет передана из рук в руки. Если заключена честная сделка, вы оба выигрываете, потому что у него теперь есть хорошая машина, а у вас приличная сумма денег, и при этом вы оба уважаете друг друга.

Взаимное уважение может повлечь за собой в будущем подарки, услуги, обмены и сделки, которые стоят, даже если считать только деньги, значительно больше, чем несколько лишних долларов, которые вы можете вытянуть с помощью игр власти из своего соседа. Разумеется, теоретически то же самое справедливо и в отношении продавца автомобилей, но на практике это маловероятно.

Исходя из такой кооперативной установки, какой должна быть наша реакция на игру власти «Все или ничего»?

Скажем, вы продаете свою машину и запрашиваете 4 тысячи долларов.

Сосед: «Даю вам 2400 — берите или расходимся» (игра «Все или ничего»).

Вы можете прибегнуть к эскалации: «Я не собирать тратить время на дурацкие предложения. Дайте мне дать, когда будете готовы заплатить столько, сколько я прошу. На рынке такая машина стоит 5 тысяч» (эскалация с использованием лжи).

Иди вы можете использовать антитезис: «Что ж, ладно. Если так, тогда я отказываюсь. Дайте мне знать, если передумаете».

Или же вы можете проложить путь к кооперации: «Послушайте, насколько я понимаю, вы хотите получить эту машину, и я тоже хочу покончить с этим делом. Давайте договоримся. Если вы беспокоитесь, что она сломается, я согласен оплатить часть расходов на прохождение комиссии, а потому давайте остановимся на сумме между 4000 и 2400. Что скажете?»

Обратите внимание, что последняя реакция представляет собой отказ от игры власти и поиск кооперативного диалога без давления и страха перед дефицитом.

Еще один пример

Кооперативная реакция переводит сделку из Контролирующего режима в Кооперативный режим; этот маневр не является ни оборонительным, ни наступательным. Соперник, использующий игры власти, рассматривается как потенциальный союзник, с которым мы хотим сотрудничать. Например:

Домовладелец (силовой маневр): «Вы задолжали мне ренту за два месяца. Если вы не заплатите, я вас выселю».

Реакция арендатора (уступка): «Сейчас, только схожу за чековой книжкой».

Другая реакция арендатора (эскалация): «Давайте, попробуйте. Если попытаетесь меня выселить, я вам все равно не заплачу. Я просижу здесь шесть месяцев, а когда буду съезжать, еще и устрою вам погром».

Стимулом является силовой маневр; реакцией — силовой контрманевр, который может достичь цели и заставить домовладельца уступить.

Ответная реакция домовладельца (уступка): «Ладно, только позаботьтесь о том, чтобы заплатить побыстрее…»

Другая реакция домовладельца (дальнейшая эскалация): «Вы это серьезно? Тогда лучше не ходите по темным переулкам, если только попробуете…»

Антитезис, в отличие от силового контрманевра на исходный стимул, может выглядеть следующим образом:

Домовладелец (силовой маневр): «Если не заплатите, я вас выселю».

Реакция арендатора (антитезис): «Выселяйте, мне все равно. У меня будут деньги в следующий понедельник».

Другая реакция арендатора (кооперация): «Совершенно излишне поднимать вопрос о выселении. Я хочу заплатить ренту, но у меня сейчас нет денег. Вы можете подождать до понедельника? К тому моменту у меня будут деньги, и, если хотите, я заплачу вам проценты за просроченную оплату».

Такой вариант не является ни уступкой перед силовым маневром, ни эскалацией. Он переводит транзакцию из режима соперничества/контроля в кооперативный режим.

Как уступка, так и эскалация являются конкурентными реакциями, усугубляющими и подпитывающими Контролирующий режим осуществления транзакций. Антитезис является реакцией самозащиты, остающейся в пределах Контролирующего режима, поскольку субъект, прибегающий к игре власти, все еще рассматривается как соперник.

Глава 8

Игры власти крупным планом

Прежде чем перейти к рассмотрению следующей категории игр власти — запугиванию — вероятно, полезно будет дать более строгое определение игр власти.

Определение. Игра власти это осознанная транзакция или серия транзакций, в ходе которых человек пытается:

а) заставить другого человека сделать нечто, чего тот не хочет делать, или

б) помешать другому человеку сделать нечто, что тот хочет сделать.

1. Любые игры власти представляют собой транзакции или серии транзакций. Транзакция определяется как единица социального взаимодействия. Я использую слово «транзакция», заимствованное из транзактного анализа Эрика Берна, поскольку игры власти представляют собой социальные события и, на мой взгляд, ни одна из существующих на сегодняшний день социально-психологических теорий не приспособлена к описанию повседневных и сиюминутных взаимодействий между людьми лучше, чем транзактный анализ.

Любые игры власти могут быть проанализированы в терминах этих специфических дискретных межличностных событий, называемых транзакциями. Каждая транзакция состоит из стимула и реакции. Исходный стимул игры власти носит название «контролирующего хода (маневра)» и представляет собой начало партии, преследующей цель установить контроль одного индивида над другим.

2. Игра власти является попыткой одного человека контролировать другого.

Рассмотрим следующий пример:

Борис: Пойдем в кино.

Джилл: Я бы лучше пошла на танцы.

Борис: А я хочу пойти в кино. По-видимому, мне придется идти одному.

Последняя транзакция Бориса может являться контролирующим ходом, началом партии в игру власти. Предположим, Борис знает, что Джилл боится оставаться дома одна, и он надеется, что ее страх вынудит ее пойти с ним в кино. Он пытается контролировать ее поведение, что определенно является властным маневром.

Допустим, Джилл отвечает на его реплику следующим образом.

Джилл: Хорошо, а я пойду на танцы с Джейн и останусь у нее на ночь.

Это звучит как эскалация начатой Борисом игры власти со стороны Джейн, хотя, возможно, это и не так. Давайте предположим, что намерение Джилл состоит лишь в том, чтобы защитить себя от контроля со стороны Бориса, а не контролировать его в ответ. В этом случае ее поведение представляет собой не игру власти, а антитезис.

Когда она говорит, что останется у Джейн на ночь, она, вероятно, выходит за рамки самообороны, пытаясь запугать Бориса и заставить его прекратить свою игру власти, поскольку знает, что он терпеть не может спать один. В таком случае это было бы уже активной эскалацией, а не антитезисом.

А теперь предположим, что в ответ Джилл ударяется в слезы и говорит, «Ну и ладно, я пошла спать. Приятного вечера». Что это, игра власти или антитезис? Это звучит, как властный маневр, при помощи которого Джилл пытается вызвать у Бориса чувство вины за ее слезы и огорчение. С другой стороны, возможно, она заботится о себе, намереваясь отвести душу и пойти спать, чтобы хорошо выспаться.

3. Игра власти это осознанная транзакция. Мы совершенно осознанно прибегаем к маневрам, преследующим цель вынудить других делать то, чего в противном случае они не стали бы делать. Иногда мы настолько привыкаем добиваться желаемого путем игр власти, что перестаем обращать внимание на свое поведение. Люди, наделенные властью, зачастую достигают настолько поразительного успеха в достижении своих целей посредством игр власти, что эти игры становятся их второй натурой. Тот факт, что игры власти являются привычными для человека, не означает, что он не осознает или не способен осознать контролирующих намерений, стоящих за его транзакциями. Я подчеркиваю факт сознательного намерения человека в определении игр власти, поскольку во многих ситуациях по чисто внешним проявлениям невозможно определить, является ли транзактный стимул властным маневром. Он считается контролирующим ходом, только если применяется с намеренной целью принудить другого человека к определенным реакциям.

Вернемся еще раз к исходным транзакциям нашего примера.

Борис: Пойдем в кино.

Джилл: Я бы лучше пошла на танцы.

Борис: А я хочу пойти в кино. По-видимому, мне придется идти одному.

Пока мы не знаем скрытого смысла, стоящего за последним высказыванием Бориса, мы на самом деле не можем сказать, является ли оно началом игры власти, хотя оно звучит именно так. Возможно, Борис пытается с помощью игры власти заставить Джилл пойти с ним в кино, используя маневр «Все или ничего» («Мы идем в кин0 или ты остаешься одна»), с другой стороны, возможно, он готов предоставить ей выбор, идти или не идти, и просто следует собственным предпочтениям. В таком случае это не является игрой власти, даже если Джилл чувствует себя жертвой игры власти и реагирует так, будто ее вынуждают пойти. Это очень важное различение.

Джилл, вероятно, выяснит, каковы намерения Бориса, если согласится на его предложение.

Джилл: Хорошо, иди. Я думаю, я пойду с Джейн на танцы.

Если Борис примет эту альтернативу благосклонно и без обиды, значит, его первоначальная транзакция («По-видимому, мне придется идти одному») скорее всего не являлась контролирующим ходом. Если бы это был контролирующий ход, такая реакция Джилл означала бы, что Борис не достиг своей цели, а потому ему, несомненно, не понравилась бы ее реакция, представляющая собой искусный антитезис его попытке контролировать ее.

И снова по внешним и очевидным проявлениям мы не можем понять, каковы намерения Бориса. Борис может не подать никаких признаков неудовольствия и пойти в кино один. Могут пройти дни, а то и месяцы, прежде чем его обида на антитезис Джейн выйдет на поверхность. Собственно говоря, она может так никогда и не проявиться. Поэтому, за исключением случаев крайне грубого властного поведения, мы никогда не можем быть уверены в том, является ли некий конкретный ход частью игры власти. Единственным вариантом, при котором мы были бы уверенными, в чем состоят намерения Бориса, является готовность Бориса быть откровенным по поводу своих намерений, если бы он сообщил нам о них, а мы бы ему поверили.

Крайне важен тот факт, что в подобных ситуациях мы зачастую не можем быть уверены относительно истинных намерений, стоящих за маневрами другого человека. К примеру, Борис может быть убежден, что заявление Джилл о желании пойти на танцы с Джейн является игрой власти, поэтому он может отреагировать следующим образом:

«Это игра власти. Не пытайся испытывать это на мне».

Однако в действительности он не знает, является ли ее реакция эскалацией в ответ на его игру власти или же это просто находчивое и взаимовыгодное решение сложной ситуации. Кроме того, Борис, должно быть, осознает, что Джилл реагирует на его предложение пойти в кино одному, и что она вполне обоснованно может рассматривать его как контролирующий ход, запускающий серию потенциально неприятных транзакций. Это называется «видеть соломинку в глазу другого, не замечая бревна в своем»; если оба они не захотят сесть и тщательно проанализировать каждое высказывание с самого начала, обвинения Бориса будут лишены всяких оснований и он может ответить следующим образом.

Борис: Твое поведение возмущает меня. Может, поговорим о том, что между нами происходит? Я боюсь, что все закончится скандалом.

Пытаясь понять поведение других по отношению к нам, мы можем совершать два рода ошибок. Первый род ошибок, «Оптимизм», состоит в том, что мы полагаем, будто мы не являемся объектами игр власти, хотя на самом деле ситуация обстоит именно так. Второй род ошибок, «Паранойя» состоит в том, что мы думает, будто игры власти имеют место, хотя в действительности это не так. Большинство людей склонно не замечать тех игр власти, которые используются против них, хотя они могут осознавать, что происходит что-то неладное.

Когда игры власти становятся для людей привычными повседневными событиями в сфере межличностных транзакций, их отношения с окружающими могут крайне усложниться. Искренние и откровенные взаимодействия могут постоянно омрачаться неявными и тонкими формами обмана и манипуляции. Далее в этой книге мы рассмотрим, как можно конструктивно противостоять паранойе в процессе кооперативных взаимоотношений

Последнее высказывание Бориса было бы хорошим началом честного, кооперативного обсуждения того, что происходит между ними, однако если такого обсуждения не последует, единственный выход для Бориса — поступать в соответствии с собственными желаниями, не пытаясь контролировать то, что делает Джилл.

Повторим еще раз: игра власти — это осознанное действие. Его следует отличать от действий, которые лишь кажутся контролирующими ходами, но поскольку за ними не стоят контролирующие намерения, на самом деле они не являются игрой власти.

Данное обсуждение может привести вас в замешательство. Как же все-таки выяснить, когда вы оказываетесь жертвой игр власти со стороны другого человека? Ответ таков: вы можете быть абсолютно уверены только в том случае, если человек сам признает это. Но гораздо важнее тот факт, что правильный ответ не имеет особого значения. По-настоящему важно то, что вас лишают возможности поступать, как вы хотите, независимо оттого, имеет место игра власти или нет. Если вы подозреваете, что являетесь жертвой чьей-то игры власти, не спешите с обвинениями. Временно истолкуйте сомнение в пользу другого и спокойно делайте то, что считаете нужным. В конце концов его намерения станут для вас очевидны.

Если не считать испытания временем, единственный способ выяснить правду — это спросить самого человека, который, как нам кажется, играет с нами в игры власти, и позволить себе довериться его ответу. Вот почему так важно устанавливать кооперативные взаимоотношения с близкими нам людьми. Только в этом случае мы можем быть уверенными, что окружающие нас люди заинтересованы в том, чтобы жить жизнью, свободной от игр власти, и быть искренними в отношении своих чувств и внутренних мотивов.

Глава 9

Запугивание

Запугивание

Успех игр власти зиждется на страхах людей. Игры власти, основанные на дефиците, манипулируют страхами людей перед нехваткой того, что им необходимо. Игры власти, основанные на запугивании, манипулируют страхом людей перед насилием.

Тактика запугивания является иллюстрацией того диапазона, который могут приобретать игры власти, — от тонких до грубых, от психологических до физических. В грубой физической области запугивание эксплуатирует страх людей перед использованием грубой силы. В тонкой области оно эксплуатирует страх людей перед эмоциональным насилием: унижениями, оскорблениями, критикой.

В наиболее грубом физическом варианте запугивание принимает форму «Кулака в лицо», которая часто имеет место среди бедных слоев населения и представителей рабочего класса, — особенно со стороны мужчин по отношению к женщинам, а также между мужчинами. Эта угроза существует в жизни женщин в виде страха перед изнасилованием и побоями со стороны мужей, а в жизни детей — в форме телесных наказаний. Безусловно, запугивание является частью нашего прошлого. Запугивание посредством использования силы, пыток, изнасилований, похищений, побоев, массовых арестов и массовых убийств — все это история наших предков. Некоторые скажут, что налет цивилизации по-прежнему очень тонок и что и в наши дни мы зачастую ловим себя на том что, пытаясь получить желаемое, запугиваем других, говоря быстро, громко и зло, а если наши желания слитком сильны, то и пересыпаем свою речь тонкими оскорблениями или завуалированными угрозами.

Разговорное запугивание

Мы гордимся тем, что являемся цивилизованными представителями человеческого общества и при обычных обстоятельствах не будем пытаться добиться своего, угрожая другим людям насилием. Фактически мы осуществляем контроль над другими с помощью гораздо более тонких средств. Следующий раздел будет посвящен тем тонким способам, посредством которых в процессе разговорного общения мы контролируем других, а другие контролируют нас. Я буду называть и описывать игры власти и предлагать для них антитезисы и кооперативные альтернативы, если мне удалось таковые обнаружить.

Метафоры

Использование метафоры в качестве игры власти представляет особый интерес, поскольку является наиболее изощренной и тонкой формой вербального запугивания. Метафора это использование одного слова вместо другого с целью вызвать ассоциации между ними. Например, если я хочу точно передать ощущения прекрасного весеннего дня, я могу сказать нечто вроде: «Солнце ощущалось как теплая любящая рука, которая подняла меня над землей. С закрытыми глазами я парил на ветру».

Разумеется, солнце — это не рука, и оно не может поднять меня над землей, но эти слова в определенной степени передают те ощущения, которые я испытал дают это достаточно удачно, так что читающий эти слова может испытать сходные ощущения и понять мои. Метафоры могут использоваться для того, чтобы в нескольких словах проиллюстрировать и прояснить сложные чувства или описать сложные образы. Когда метафоры не используются в контролирующих целях, это поэзия. Однако они могут использоваться и в играх власти с целью запугивания людей.

К примеру, 15-летняя Салли влюблена в Барта. Отцу Салли Барт не нравится. Он говорит: «Барт, конечно, неплохой парень, но он напоминает мне мокрую половую тряпку. У него нет силы воли». Цель этой метафоры — принизить Барта в глазах Салли и охладить ее интерес к нему. Если Салли все еще прислушивается к мнению своего отца, эта реплика может подорвать ее симпатию к Барту, даже если она будет открыто протестовать против нее.

Алекс и Мэри — муж и жена. Фрэнсис, бывшая подруга Алекса, к которой Мэри его сильно ревнует, заезжает в город и хочет посидеть с Алексом в кафе. Мэри крайне расстроена. Она говорит: «Как ты можешь думать о том, чтобы встречаться с Фрэнсис? Ты что, хочешь разбить мне сердце? Если бы ты любил меня, ты бы никогда не смог вот так всадить мне нож в спину». Эти метафоры (разбитое сердце, нож в спину) направлены на то, чтобы запугать Алекса, вызвав у него чувство вины, и заставить его отказаться от встречи с Фрэнсис.

Человек, желающий отучиться использовать контролирующее поведение, должен тщательно следить за своими метафорами. Метафоры являются прекрасным лингвистическим средством, когда они служат целям подтверждения или описания наших позитивных и негативных чувств. Однако их следует использовать с осторожностью при описании людей и их поступков, особенно если мы рассержены на них, поскольку именно в эти моменты мы склонны использовать метафоры с целью запугивания, а не с тем, чтобы описывать свои переживания. Благодаря своей тонкости метафоры функционируют на подсознательном уровне и оказывают влияние на людей, которые даже не понимают, почему это происходит. После того как Алекс был обвинен в ударе ножом в спину и разбивании сердец, он испытывает вину, гнев и смущение и, вполне вероятно, может решить не встречаться со своей подругой. Или же он может отплатить тем же, сказав, что Мэри «ведьма» или что она «отравляет ему жизнь». Одна из опасностей использования метафор в играх власти состоит в том, что они являются весьма изощренным средством, способным спровоцировать возмущение и эскалацию.

Негативные метафоры эффективны потому, что они ставят под удар самоуважение человека. Если человек лишен твердой уверенности в обоснованности своих поступков и в собственной ценности, его захлестнет чувство вины и сомнения, которые вынудят его подчиниться игре власти.

Антитезис

Антитезис метафорам достаточно прост; воспринимайте метафору буквально и оспаривайте ее правильность.

«Пап, Барт вовсе не кажется мне половой тряпкой, и он вовсе не мокрый. Я уверена, что силы воли у него ничуть не меньше, чем у тебя, не считая плюс-минус сущие пустяки». Или:

«Послушай, Мэри, я не вижу никакого ножа у тебя в спине. Я также не думаю, что твое сердце разбито. Что ты хочешь этим сказать?»

Восприятие метафор буквально и указание на их неточность представляет собой элегантный и эффективный способ противостоять им. Таким образом можно игнорировать тонкие манипуляции, присутствующие в метафоре, тем самым парируя заключенный в ней властный маневр. Главное — распознать и вычленить метафору, поскольку они, как правило, используются весьма тонко и завуалированно.

Так, лишь замена одного слова другим уже может содержать некоторый элемент запугивания.

«Алексей, в твоей комнате давно пора сделать уборку. Будь добр, прибери свое барахло прежде, чем тетя Тилли приедет на выходные».

Это вполне разумно звучащее высказывание включает лишь одну метафору. Слово «барахло» было использовано вместо «вещи» или «игрушки и одежда». Возможно, оно прозвучало вполне невинно, но оно принижает вещи Алексея, его комнату и самого Алексея. За ним стоит намерение заставить его прибрать свою комнату с помощью слова, эмоционально нагруженного раздражением и осуждением. Удачным антитезисом для Алексея могло бы быть:

«Барахло? Я не вижу никакого барахла. Все, что я вижу, это грязная одежда и мои вещи».

Остановщики мыслей (блокировка мышления)

Запугивание в ходе разговора часто принимает форму перебивания, быстрой речи, повышения голоса, монотонных интонаций, жестикуляции, криков, использования бранных слов или оскорблений. Все эти игры власти по отдельности или вместе взятые могут использоваться в целях контролирования хода разговора и его результатов, и оказывают свое воздействие, нарушая течение мыслей жертвы. Остановщики мыслей особенно эффективны, поскольку они разоружают Взрослого жертвы, лишая его способности мыслить и реагировать адекватно.

Антитезис

Люди, привыкшие контролировать других, используют эти средства регулярно; они становятся их второй натурой. Вследствие этого таких людей трудно остановить, даже если они ранее согласились воздерживаться от подобной тактики. Зачастую эти формы поведения настолько автоматичны, что человек, использующий игры власти, искренне не понимает, как часто и до какой степени он прибегает к подобным маневрам.

В любом случае антитезис заключается в том, чтобы пресечь игру власти в зародыше. Этот шаг содержит два трудных момента. Во-первых, нужно уличить игру власти именно тогда, когда она используется. Во-вторых, нужно вернуться к разговору, не теряя его нити. Оба эти элемента сложны в исполнении, так как игры власти, если они эффективны, приводят к «короткому замыканию» мыслей жертвы.

«Вы меня перебили. Будьте любезны, позвольте мне закончить. На чем я остановился? Ах да…»

«Вы начинаете говорить слишком быстро; я не успеваю следить за вашей мыслью. Не могли бы вы говорить помедленнее? Продолжайте, я вас слушаю…»

«Пожалуйста, не говорите так громко. Я прекрасно вас слышу».

«Вы говорите так, что это заставляет меня сильно напрягаться. Вы рассержены? Пожалуйста, расслабьтесь, не нужно так акцентировать то, что вы говорите. Я и так понимаю вас».

«Ваша жестикуляция отвлекает меня. Будьте добры, постарайтесь сказать то, что вы хотите, без помощи рук (не ходя по комнате, не тыкая мне пальцем в грудь, и т.д.)».

«Не кричите. Я не собираюсь с вами разговаривать, если вы будете кричать на меня».

«Вы сказали, что я всегда устраиваю бардак и никогда за собой не убираю. Вам не кажется, что это слишком сильно сказано? Пожалуйста, не преувеличивайте».

«Я не позволю вам обзывать меня. Я не идиот, и можете не продолжать этот разговор, если не прекратите оскорблять меня».

«Не надо стучать кулаком по столу (стучать в стену, пинать собаку, хлопать дверью и т.д.), если вы ожидаете, что я буду с вами разговаривать. Я больше этого не потерплю. Пожалуйста, прекратите и разговаривайте со мной без применения силы (не поднимая шума, суеты)».

Кооперативная реакция

Помня о формуле, включающей а) открытое выражение чувств, вызванных игрой власти; б) описание поведения, участвующего в игре власти; в) кооперативное предложение, позвольте мне привести несколько кратких примеров:

а) «Черт! Я просто вне себя от гнева, б) Вы осознаете, что перебиваете меня посредине предложения? а) Вы совершенно сбили меня с мысли, и я возмущен, б) Вы все время это делаете по отношению ко мне, а я до сих пор позволял вам это делать, в) Больше я не желаю этого терпеть. Может быть, мы можем придумать способ, как прекратить это?»

Разумеется, этот монолог не достигнет цели сразу. Вероятно, любитель игр власти будет перебивать вас, жестикулировать и даже колотить по столу, пока вы будете вырабатывать кооперативный режим разговора. Сложные нюансы выработки удовлетворительного соглашения будут рассматриваться в главе 12.

Ты должно быть шутишь

Это эффективная игра, провоцирующая чувство вины. Властный маневр состоит в том, что вы притворяетесь, будто шокированы и не верите в намерения другого человека.

Ведь ты же так не думаешь, правда, Алекс?

Кэти, на самом деле ты же не собираешься уехать кататься на машине ночью, правда?

Ну, ты ведь не просил свою сестру, трех ее детей и немецких овчарок остаться на выходные, а, Пэт?

Цель этой игры власти состоит в том, чтобы заставить Алекса усомниться в собственном мнении, Кэти — оставить на месте машину, а Пэта — отказаться от идеи пригласить свою сестру.

Антитезис

Антитезис для игры «Тыдолжнобытынутишь» — настоять на своем намерении и просто сказать: «Да, я действительно так считаю», «Да, я собираюсь взять машину на ночь» или «Вот именно, я пригласил свою сестру, как я и сказал», тем самым отказываясь поддаваться чувству вины и не отступаясь от своего.

Кооперативная реакция

«Моей первой реакцией на ваши слова было то, что я должен почувствовать вину, но, когда я подумал об этом, меня рассердило то, что вы сделали вид, будто удивились. Вы произнесли это так, будто по каким-то причинам не можете поверить моим словам. Но именно так я считаю (или собираюсь поступить). Если вам это не нравится, я хотел бы знать, почему; мы можем обсудить это и подумать, как я могу избавить вас от вашего неудовольствия».

Логические игры власти

Логика представляет собой мощное средство для поиска истины. При наличии верных посылок любое умозаключение, достигаемое с помощью правильного использования логики, также будет истинным. Поскольку логика пользуется у людей большим уважением, она может быть использована и в целях их запугивания.

Логику можно использовать в качестве игры власти путем предъявления ложных посылок и следования верным логическим правилам, либо путем предъявления истинных посылок и использования ошибочных логических выводов, либо путем использования как ложных посылок, так и ложных умозаключений.

Если вы не можете доказать это, вы не можете сделать это.

Эффективной игрой власти является дискредитация логических посылок или источников, используемых другим индивидом.

Мистер и миссис Смит планируют свой отпуск. Мистер Смит хочет поехать на озера, а миссис Смит хочет отправиться в горы.

Мы становимся свидетелями их спора по поводу того, куда им поехать.

Мистер Смит: Ехать в горы — совершенно бессмысленная затея. Почему бы нам не поехать на озера? [Он приглашает миссис Смит ввязаться в спор и высказаться в пользу поездки в горы. Если миссис Смит поддастся на эту уловку, она попытается логически доказать правильность своей точки зрения, хотя это, конечно, невозможно, поскольку речь идет исключительно о личных предпочтениях.]

Миссис Смит: Горы лучше. Это дешевле, полезнее для здоровья и интереснее.

Мистер Смит: Это совершенно нелогично. Во-первых, это дальше, и добраться туда обойдется дороже. Во-вторых, на озерах гораздо больше возможностей заниматься гимнастикой, а потому горы ничуть не полезнее для здоровья. В-третьих, там намного больше людей и возможных видов активного отдыха, поэтому в горах не так интересно. Следовательно, горы ни в каком отношении не лучше. Поэтому мы поедем на озера,так?

Миссис Смит: Да, наверное, поедем.

Обратите внимание на упорядоченное, хотя и нелогичное опровержение аргументов миссис Смит, заканчивающееся словом «следовательно», предшествующее ложному окончательному выводу. Вследствие своей упорядоченности («Во-первых», «во-вторых», «в-третьих») и логических терминов, ответ мистера Смита звучит как обоснованная аргументация, опровергающая мнение миссис Смит. Его аргументы немного похожи на те, что мы проходили в средней школе: «Если А больше Б, а Б больше В, то А больше В», а использование слов «следовательно» или «поэтому» закрепляет впечатление того, что стороны участвуют в строго логическом споре. Истинная же проблема состоит в следующем. Во-первых, аргументы мистера Смита не позволяют объяснить тот факт, что проживание в отеле у озера обойдется в два раза дороже проживания в горах. Во-вторых, в горах ничуть не меньше возможностей для физических упражнений, хотя, вероятно, не так много возможностей тренировать мышцы руки, поднимающей кружку пива. В-третьих, совершенно очевидно, что у мистера Смита иные представления об интересном времяпровождении, чем у миссис Смит, а потому его аргументы не имеют логической силы. Не правда ли?

Мистер Смит запутал миссис Смит серией логично звучащих ложных доводов, включающих использование сократического метода, когда наставник терпеливо проводит ученика через серию логических умозаключений к окончательному верному выводу.

Эффективным средством завершения ложного сократического спора является акцентирование концовки ложных доводов вопросом «Верно?», заставляющим сбитого с толку ученика автоматически отреагировать на него согласием. Этот последний маневр аналогичен маневру «Ты, должно быть, шутишь», при котором человека подводят к тому, чтобы в ответ на игру власти сказать «Конечно, нет» вместо «Конечно, да».

Антитезис для подобной логической игры власти — ставить под сомнение обоснованность использованной оппонентом логики и отказаться доказывать обоснованность собственных предпочтений, представлений или действий.

Пример. На предыдущее высказывание мистера Смита миссис Смит могла бы ответить: «Неверно! То, что ты говоришь, лишено всякого логического смысла, а твой вывод ошибочен». Затем она могла бы придраться к каждой ошибке в его аргументах. Однако гораздо лучшим способом противостоять его игре власти было бы вообще не поддаваться на приглашение продемонстрировать свою логику.

Предпочтение есть предпочтение. Оно не нуждается в доказательстве. Миссис Смит хочет поехать в горы. Вот, собственно, и все. Вопрос не в том, способна ли она доказать, что именно так и следует поступить. Вопрос лишь в одном: имеет ли она право хотеть чего-то иного, нежели мистер Смит. И если у нее есть это право, то ей не нужно доказывать обоснованность своих желаний.

Кооперативная реакция

«Твоя попытка использовать логику в этой ситуации озадачивает меня. Я не уверена, что твоя логика лучше, чем моя. Между нами возникло разногласие, и если мы согласимся с тем, что каждый из нас имеет право на собственные предпочтения, мы можем использовать своего Взрослого, чтобы выработать творческое кооперативное решение нашего спора».

«Я подумала о том, что поездка к морю тоже может быть хорошей идеей — там найдутся люди, с которыми ты сможешь веселиться, а я смогу немного побыть наедине с собой, и это будет не так дорого, как на озерах. Что ты об этом думаешь?»

Дискредитация источников

Еще одна разновидность игры власти — обесценивание точки зрения другого человека путем дискредитации посылок, на которых она основана. Допустим, мистер Смит озабочен тем, что дети употребляют слишком много сахара. Он прочел, что сахар-рафинад вреден для детского здоровья. Миссис Смит утверждает, что единственным недостатком сахара является то, что он вызывает кариес, а потому достаточно чистить зубы после каждого приема пищи. Мистер Смит настаивает: «А вот я прочел, что рафинированный сахар очень вреден. Считается, что он вызывает привыкание и целый ряд проблем, связанных с обменом веществ. К тому же он совершенно бесполезен с точки зрения питательности. Я хочу, чтобы сахар был исключен из нашей диеты».

Миссис Смит: «Ты просто читаешь слишком много этой экологической чепухи. Они всего лишь кучка паникеров, помешавшихся на охране природы и недовольных американским образом жизни». [Дискредитируя источники посылок мистера Смита, миссис Смит обесценивает его аргумент и теперь чувствует себя вправе проигнорировать его желание ограничить детей в потреблении сахара.]

Антитезис

Любые источники могут быть дискредитированы. Вероятно, ученые допускают подтасовки в своих исследованиях, коммерческие фирмы и рекламодатели лгут, а правительство состоит из лучших политиканов, которых можно купить за деньги.

Поэтому выбор источников, которым мы доверяем, также является вопросом предпочтений. Следовательно, антитезис этому типу игр власти — опять-таки указать на тот факт, что мы имеем право руководствоваться собственными представлениями, независимо от того, что думает кто-то другой.

«Ну что же, ты имеешь право на собственное мнение, тем не менее я полагаю, что избыток сахара представляет угрозу для здоровья, и согласен с каждым, кто считает нужным следить за тем, сколько сахара мы потребляем».

Переопределение

Еще одним способом использования логики с целью подчинить других своей власти является переопределение. К примеру, Алексей хочет пойти гулять и возвратиться домой далеко за полночь.

Алексей: Пап, ну пожалуйста. Я вкалывал всю неделю, а теперь хочу погулять и развлечься с друзьями. Они идут в кино, а потом мы собираемся пойти куда-нибудь поужинать. Я не хочу возвращаться домой раньше, чем все остальные.

Мистер Смит: Я хочу, чтобы ты вернулся до полуночи. Тебе завтра идти в школу.

Алексей: Папа, прошу тебя! Это действительно очень важно для меня… ты разрешишь мне вернуться поздно?

Мистер Смит: Твой главный недостаток в том, что ты непослушный шалопай. Если ты работаешь на полставки, ты думаешь, что тебе дозволено делать все, что тебе вздумается! Не позволю моему сыну командовать в этом доме. Я все еще твой отец, не забывай об этом!

Алексей (глубоко обиженный и расстроенный): Неправда. Я пытаюсь выполнять все, о чем ты просишь. Но проблема в том, что ты вечно недоволен. Ты просто настоящий диктатор. Ты фашист!

Обратите внимание, что отец смещает предмет дискуссии с просьбы Алексея на вопрос о послушании, субординации и о том, кто главный, тем самым переопределяя ситуацию и вдобавок пересыпая свою речь криками, жестикуляцией, уговорами и несколькими оскорблениями для пущей убедительности. Все, что остается теперь Алексею, это защищать себя от обвинений отца. Тем временем его желания оказываются отодвинутыми далеко в сторону, а он — спровоцированным на эскалацию (оскорбления). Это и является целью игры власти его отца, поскольку теперь он может на законном основании отказать Алексею в его просьбе.

Переопределение представляет собой игру власти, в которой человек отказывается принять посылки другого. Вопрос заключается в том, чьи посылки будут использоваться в дискуссии, поскольку тот, кто определяет посылки спора, вероятно, может контролировать и его исход. Врачи, родители, учителя, психотерапевты, политики и судьи, как правило, считают собственные посылки обоснованными и полагают, что и все остальные согласятся с ними. А если кто-то откажется соглашаться с их посылками, они назовут его поведение «бунтарским», «антиобщественным», «нелогичным», «истеричным» или «безумным». Переопределение нередко продиктовано обоснованным отказом соглашаться с контролирующими посылками, выдвигаемыми другим человеком. В дискуссии между равными важно, чтобы посылки сторон были одними и теми же и ни одна из сторон не изменяла своих посылок без согласия другой.

Приведем еще один пример.

И Алексей, и Сюзан хотели бы покататься вечером на машине родителей.

Алексей: Мне нужна машина, чтобы поехать в школу.

Сюзан: А мне нужна машина, чтобы поехать на собрание женского клуба. В прошлый раз ты брала машину, поэтому на сей раз моя очередь. Почему это ты должна ее брать?

Сюзан: Мы не обсуждаем, кто брал машину в прошлый раз. Мы обсуждаем, что важнее, и всем известно, что мое собрание важнее, чем твоя школа. Можешь спросить маму. [Сюзан переопределяет посылку Алексея «Теперь моя очередь» на «Машиной воспользуется тот, чьи дела важнее».]

Это крайне вызывающий пример переопределения, в котором Сюзан изменяет посылки обсуждения в соответствии с собственными нуждами, ожидая поддержки матери по вопросу о важности ее собрания.

Антитезис

Переопределение это очень тонкая игра власти. В еще большей степени, чем большинство логических игр власти, она рассчитана на то, чтобы «промыть людям мозги» («повесить лапшу на уши»), иными словами, временно дезорганизовать их мышление и лишить их дара речи и власти. Как только человеку становится ясно, что против него используется эта разновидность игры власти, он должен использовать антитезис, который заключается в том, чтобы настоять на своих посылках.

«Мы ни разу не касались вопроса о том, что важнее. Мы согласились, что будем брать машину по очереди. В прошлый раз ее брала ты, поэтому в следующий раз возьму я».

Кооперативная реакция

Кооперативные реакции на большинство логических игр власти аналогичны друг другу. Тем не менее позвольте мне предложить вам одну такую реакцию для переопределения. И даже если она покажется вам повторением уже сказанного, я хотел бы еще раз подчеркнуть важность этой альтернативы.

«Послушай, Сюзан, твои действия меня обескураживают и вызывают раздражение. Ты изменяешь правила игры в угоду собственным нуждам. Мы договорились что будем брать машину по очереди. Если ты хочешь изменить правила, мы можем поговорить об этом. Если это какое-то архиважное собрание, мы можем договориться что на этот раз машиной воспользуешься ты. Но ты не можешь просто так изменять правила. Итак, чего ты хочешь?»

Места власти[4]

Многие тонкие игры власти основаны не столько на разговорных уловках, сколько на физической манипуляции. В своей книге «Власть!»[6] Майкл Корда посвящает нас в тонкости многочисленных запугивающих игр власти, в которых люди посредством своего физического поведения, одежды, места, занимаемого ими в комнатах и офисах, создают впечатление, что выглядят более крупными и более устрашающими, чем на самом деле.

Если вы хотите обрести контроль над другим человеком посредством устрашения, рекомендует Корда, сядьте спиной к большому панорамному окну, так чтобы ваша жертва, смотря против света, не могла разглядеть вашего лица, тогда как его лицо было бы хорошо видно вам, Во время бизнес-ланча займите сторону столика, за которой сидит ваш собеседник, своими личными вещами или опоздайте на тридцать минут на встречу. Во время беседы отвечайте на телефонные звонки, а если беседа проходит в вашем лимузине, сделайте так, чтобы вам в это время звонили на сотовый.

По сути, описывая игры власти, разыгрываемые с помощью телефонов, Корда прекрасно иллюстрирует те маневры, которые используют люди с целью запугивания других — начиная с атмосферы торжественности и заканчивая высмеиванием.

Корда придает огромное значение — и вполне обоснованно — взаимоотношениям между пространственным позиционированием и властью. Он обращает внимание на то, что существуют определенные места, которые, будучи занятыми людьми, наделяют их дополнительной контролирующей властью над происходящими вокруг событиями. Эти места, которые можно назвать «местами власти», эксплуатируют склонность людей поддаваться устрашению и запугиванию. Запугивать людей легче, если вы физически возвышаетесь над ними; если вы сидите, защищенные столом или другим крупным предметом; если вы не находитесь на линии прямого зрительного контакта и вас трудно разглядеть; если вы можете видеть больше, чем они, или если вы находитесь в окружении и под защитой людей, которые поддержат вас и придут к вам на помощь.

Место власти является эффективным средством контроля прежде всего потому, что практически невозможно доказать, что человек намеренно выбирает положение, направленное на обеспечение контроля. Тем не менее нетрудно заметить, что некоторые люди занимают и сохраняют за собой контролирующие позиции почти во всех ситуациях, в которых они участвуют. Настоящие мастера по использованию мест власти в контролирующих целях действуют еще тоньше: занимают контролирующее «место власти», только когда им нужно осуществлять контроль, и оставляют эти места другим, когда вопросы контроля не имеют особого значения. При любом скоплении людей присутствуют места власти. Местами власти являются точки, с которых человек может быть увиден и услышан наибольшим количеством людей. На вечеринке, отмечает Корда, место власти это то место, к которому рано или поздно притянутся все собравшиеся. Вам нужно лишь занять это место, чтобы встретиться со всеми.

Еще лучше, если совокупность визуальных и акустических характеристик места также усиливает впечатление. Если вы стоите в углу рядом с бросающейся в глаза статуей — это более властная позиция, чем если вы сидите посреди комнаты. В углу линии пола, потолка и стен сходятся в точке, в которой вы стоите. Все это, наряду со скульптурой, практически неизбежно заставит людей направить свой взгляд в вашем направлении. Па заседаниях, проходящих за длинным столом, лицо, сидящее во главе стола, с очевидностью занимает место власти Почему? Потому что отсюда, в отличие от любого другого места за столом, вы можете видеть и слышать всех присутствующих одновременно. Вот почему использование круглых столов или расположение стульев по кругу являются более эгалитарными методами проведения заседаний: при этом отсутствуют очевидные места власти, заложенные в самой схеме расположения мест, а потому они предпочитаются в кооперативных ситуациях.

Интересное упражнение по развитию осознания контролирующей власти состоит в наблюдении за поведением людей, связанным с позиционированием. Один из способов выполнения такого упражнения — оценивать любую ситуацию и определять для себя, где находятся места власти, а обнаружив их, смотреть, какие люди их занимают. Можно поступить наоборот: определять, где находятся места власти, наблюдая за тем, где размещаются люди, склонные к контролю. Вы можете проверить свою наблюдательность относительно того и другого, производя свои оценки независимо и сопоставляя результаты. В любом случае важно осознавать, когда и как люди используют пространственное позиционирование в целях контроля и манипулирования.

Антитезис

Антитезисы позиционным играм власти столь же разнообразны, сколь и виды возможных позиционных маневров. Однако важно осознавать тот факт, что позиционные игры власти могут быть нейтрализованы благодаря фактической смене позиции. Собственно говоря, отличительной чертой игр власти является то, что они могут быть нейтрализованы только за счет паритета власти, то есть применения власти, не уступающей той, которая первоначально участвует в игре.

А теперь вернемся к вопросу о местах власти: когда некто занимает место власти, которое благодаря самому своему расположению наделяет занявшего его некоторым контролем над вами, вы моментально оказываетесь в невыгодном положении, если только вам каким-то образом не удастся найти для себя позицию, нейтрализующую его превосходство. Вы можете попытаться уравновесить власть другими средствами, но вы все равно будете оставаться в невыгодном положении, поскольку другой человек продолжает занимать место власти вне зависимости от того, что вы делаете.

Наиболее эффективный антитезис позиционным играм власти — попросить, чтобы занимаемые присутствующими позиции были тем или иным образом изменены. Если некто сидит за столом, вы можете попросить его сойти со своего места и сесть перед столом. Если некто пытается пригласить вас на свою собственную территорию, когда должно приниматься важное решение, вы можете попросить его встретиться с вами на нейтральной территории. Этого можно достичь, сказав, что вы чувствуете себя некомфортно при данных обстоятельствах и хотели бы изменить их. Открытое обсуждение маневра, имеющего весьма завуалированный характер, является очень действенным средством, обезоруживающим вашего оппонента. Любитель игр власти оказывается в ситуации, когда он вынужден либо согласиться с вами, либо придумывать некий предлог для своего отказа.

только

— Вы не против, если мы встретимся в ресторане, а не в вашем офисе?

— Это вполне возможно, но я бы хотел иметь возможность отвечать на телефонные звонки. Я ожидаю важного звонка.

— Что ж, хорошо. Почему бы нам не встретиться в«Черной Шляпе»? У них есть телефонные розетки в кабинках.

— Это было бы неплохо, но в этих кабинках у меня затекает спина. Мне удобнее всего сидеть в моем офисном кресле.

— Да, но ваш офис подавляет меня. Давайте встретимся в «Мятной гостиной». У них очень удобные кресла и к тому же есть телефоны.

— Хорошо, идет.

Безусловно, в ситуациях, в которых иерархия строго соблюдается и считается чем-то само собой разумеющимся, такого рода просьба будет рассматриваться как дерзкое оскорбление, но во многих других случаях такая просьба может сработать. Когда же подобный антитезис невозможно использовать, человек оказывается в явно невыгодном положении. В этом случае можно воспользоваться более тонкими средствами — встать или перенести свое кресло за стол и тем самым освободиться от сковывающего влияния отведенного вам места. На общественных мероприятиях вы можете попросить другого человека поменяться с вами местами, и даже самому оказаться на месте власти, заняв его первым или пересев на него, когда его временно покинет занимающее его лицо.

По сравнению с большинством женщин мужчины имеют врожденное позиционное преимущество, заключающееся в их размерах, и женщинам постоянно приходится иметь дело с этим неравенством. Поэтому хорошим вариантом поведения для женщин, которых волнует вопрос их власти по отношению к мужчинам, было бы общаться с мужчинами сидя. Соответственно, мужчины, желающие общаться на равных с женщинами, должны осознавать эффект своего роста и садиться либо добровольно сглаживать ощущение своего превосходства в росте другими средствами. То же самое касается отношений между взрослыми и детьми или между представителями определенных рас (в частности, между белыми и азиатами). Во всех этих случаях человек более высокого роста имеет позиционное преимущество.

Насилие

Рассмотренные нами запугивающие игры власти эффективны за счет того, что вызывают чувство покорности и вины. По мере того как игры власти становятся все более откровенными и грубыми, они все в большей степени начинают эксплуатировать страх людей перед насилием.

Антитезис угрозам и нападкам состоит в том, чтобы реагировать на них без страха. (Под нападками понимаются угрожающие жесты.)

Кооперативная реакция на угрозы или нападки может выглядеть следующим образом:

«Не угрожайте мне. Я вас не боюсь. Вы ведете себя возмутительно. Я не собираюсь мириться с вашим насилием, но я готов говорить о том, что беспокоит вас. Итак, что же не дает вам покоя?»

Никакое обсуждение адекватных реакций на игры власти не было бы полным, если бы мы не попытались рассмотреть возможные реакции на крайние проявления физических игр власти, таких как (к примеру) изнасилование.

Некоторые могут сказать, что в этом случае никакие разумные обсуждения невозможны и что единственной эффективной реакцией является самооборона, то есть физическое противостояние силе силой. И все же, рекомендуя женщинам способы отражения сексуальных атак, мы можем сказать, что в ответ на такие игры власти возможны все четыре типа реакций — покорность, эскалация, антитезис и кооперативная реакция.

В идеале каждая женщина должна иметь в своем распоряжении некие технические средства самозащиты для отражения действий нападающего. Боевое искусство айкидо являет собой прекрасный пример антитезиса грубым физическим играм власти, таким как попытка изнасилования. Энергия нападающего используется против него с целью нейтрализации его атаки. В айкидо нет наступательных приемов, однако другие боевые искусства обеспечивают возможности эскалации, так что и самому нападающему наносится вред.

Но ожидать, что все или даже большинство женщин овладеют приемами самообороны, нереально. Некоторые консультанты, касаясь вопроса об изнасиловании, предлагают покорность в качестве реакции на вооруженного или, судя по виду, жестокого насильника. И все же полное подчинение себя жестокости другого оставляет глубокие шрамы в душе.

Очевидно, помимо знания приемов самообороны полезно было бы также обладать знаниями, касающимися возможных вариантов реагирования, а кроме того, попытаться выяснить мотивы, которыми движим человек, склонный к насилию.

Я не уверен, что имеет практический смысл говорить о кооперативной реакции на попытки изнасилования либо на любой другой акт грубого насилия, однако можно предположить, что такой вариант также возможен. Джордж Колрайзер (George Kohirieser), эксперт по ситуациям с захватом заложников, полагает, что уважительный диалог с правонарушителем, направленный на установление человеческих взаимоотношений, почти всегда возможен и всегда заслуживает попыток. Хотя я не настолько ясно представляю себе, как может выглядеть в этом случае транзактный процесс, чтобы пытаться изложить его на этих страницах.

Глава 10

Ложь

Ложь представляет собою третью категорию игр власти. Люди, прибегающие ко лжи, злоупотребляют человеческой доверчивостью и боязнью конфронтации.

Большинство людей крайне подвержены воздействию лжи, поскольку, будучи повседневным явлением, чужая ложь сопровождает нас с самых первых дней нашей жизни. Одним из наиболее эффективных способов контролирования людей является обман; когда мы чувствует свое превосходство над кем-либо, мы не считаем нужным сообщать этому человеку правду. Обычно мы оправдываем свою ложь в адрес тех, кого мы хотим контролировать, говоря, что эти люди недостаточно взрослые или интеллектуально развитые, чтобы понять вещи такими, каковы они есть на самом деле, или что знание истины причинит им боль. Подобные отговорки, оправдывающие ложь, используются политиками по отношению к своим избирателям, администраторами по отношению к наемным работникам, богатыми людьми по отношению к своей прислуге и, разумеется, родителями по отношению к собственным детям.

По причине повсеместного распространения лжи мы склонны принимать ложь и полуправду как более или менее неотъемлемую составляющую человеческой жизни. И только в отношениях с самыми близкими людьми, например с теми, кого мы любим, или с детьми, когда они становятся достаточно взрослыми, или же беседуя с врачом или священником, или давая показания под присягой, мы начинаем чувствовать, что нас волнует вопрос об искренности произнесенных слов. Однако мы лжем настолько часто, что, когда приходит время сказать правду, мы оказываемся в той или иной мере неспособными на это.

Большинство из нас хорошо знает, в каких случаях мы говорим откровенную ложь, поскольку в случае откровенной лжи наши слова вступают в прямое противоречие с нашими собственными осознаваемыми мотивами или мыслями. Однако это диаметральное, очевидное и осознаваемое нами противоречие становится размытым при иных формах лжи, которые мы используем в повседневной жизни. На самом деле необходимо четко осознавать, какое воздействие оказывает ложь на наше сознание. Ложь (как наша собственная, так и чужая) разлагающе действует на наш разум. Она не только затуманивает сознание, но и подрывает нашу способность к эффективному взаимодействию с окружающим миром. Она ставит заслон между нами и реальностью, порождает параноидальную подозрительность, подрывает веру в собственное восприятие, заглушает голос наших эмоций, отключает нашего Взрослого, дезорганизует наше мышление, притупляет чувства и в конце концов сводит нас с ума.

Ложь является непревзойденным по своей разрушительной силе методом, подрывающим нашу способность к пониманию окружающего мира и эффективному поведению в нем. Ложь относительно приобретаемых нами товаров превращает нас в расточительных потребителей. Ложь в сфере политики делает из нас стадо послушных граждан-овец. Ложь, касающаяся близких нам людей, лишает нас способности любить и поддерживать отношения друг с другом. Ложь, окружающая нас на работе, делает нас непродуктивными и недовольными сотрудниками. Ложь вынуждает нас уступать и подчиняться и заставляет нас поверить, будто мы сам виноваты в том, что не добились в жизни счастья и успеха.

Чтобы понять, при помощи каких именно методов окружающие контролируют нас, и мы, в свою очередь, контролируем окружающих, очень важно детально разобраться в механизмах обмана.

Откровенная (заведомая) ложь и Большая Ложь

Эффективность сознательной, откровенной лжи обусловлена прежде всего доверчивостью, а также недостатком информированности тех людей, которым мы лжем. Вы покупаете у меня машину, и я говорю вам, что она может пробежать без смены масла пять тысяч километров. При этом, открыв капот, вы не обращаете внимания на то, что моторный отсек недавно подвергся паровой очистке, а включив мотор, не замечаете, что из выхлопной трубы вырывается голубое облачко. Сочетание вашей неосведомленности и моей лжи, основанной на вашей доверчивости, может склонить вас купить эту машину.

Существует, однако, и другая форма откровенной лжи. Она может быть эффективной не только благодаря вашей неосведомленности и доверчивости, но и благодаря еще одному фактору: масштабы этой лжи таковы, что мы не можем поверить в то, что нас обманывают, хотя в то же время не в силах поверить и в правдивость услышанного. Большая Ложь — это откровенная ложь, принимающая гигантские масштабы. Эта тактика срабатывает, поскольку если кто-то говорит нам вовсе уж заведомую ложь, мы можем поверить ему, пусть даже наши чувства однозначно говорят нам, что слова другого человека не соответствуют действительности. Однажды я купил машину именно вследствие этой странной особенности человеческой натуры. Проехав на ней квартал с продавцом, сидящим рядом на переднем сиденье, я заметил, что, когда я включаю вторую скорость, раздается ясно различимый скрежет. Я понял, что в коробке передач есть дефект, проявляющийся при включении второй скорости. Тогда я спросил продавца: «А что у нее с коробкой передач?»

Он повернулся ко мне с улыбкой, посмотрел мне прямо в глаза и произнес: «У всех „Фордов“ этой модели коробка передач немного шумит. С ней все в порядке». Эта ложь была настолько грандиозной, что я действительно поверил в нее, хотя прекрасно знал, что такого не может быть.

Примером самого чудовищного по своим масштабом и вместе тем самого успешного использования Большой Лжи является поведение Гитлера и нацистов во времена Третьего рейха, которым в предвоенные годы удавалось манипулировать сознанием мировой общественности с помощью вопиющей, откровенной лжи. В «Майн Кампф» Гитлер писал:

…благодаря примитивной простоте своего мышления народные массы легче поддаются на большую, чем на мелкую ложь, поскольку сами они периодически лгут по мелочам, но постыдились бы солгать по-крупному. Им не приходит в голову самим пойти на подобный обман, а потому они не способны представить себе, что другие могут отважиться на то, рискуя предстать перед окружающими в столь позорной роли.

Ложь Гитлера обусловила его успех. Не прибегни он к обману, ему никогда не удалось бы прийти к власти. Чтобы добиться своих политических целей, Гитлер готов был пойти на какую угодно ложь. Так, 3 апреля 1939 года в сверхсекретном документе, касающемся Польши, он поставил перед вермахтом задачу «уничтожить польские вооруженные силы, с целью чего необходимо подготовить и осуществить внезапное нападение». Не прошло и месяца, как в речи, передаваемой по всему миру, Гитлер заявил: «Хуже всего то, что теперь Польша, как и Чехословакия год назад, считает под давлением лживой международной кампании, что она должна произвести мобилизацию армии, хотя Германия не мобилизовала ни одного человека и даже не думала совершать какие-либо действия, направленные против Польши». Спустя несколько месяцев, 1 сентября 1939 года — в тот самый день, который наметил Гитлер 3 апреля — войска вермахта вторглись в Польшу. Лишь после этого момента люди начали подозревать, что Гитлер является чудовищным лжецом. Немцы же, очевидно, не сомневались в искренности Гитлера до самого момента его смерти.

Нацистская Германия часто фигурирует в этой книге в качестве примера злоупотребления контролирующей властью. Как мы увидим далее, период нацистского правления явился примером контролирующей власти, вышедшей из-под контроля.

Вариацией Большой Лжи является Сверхчестность. В этом случае человек, вознамерившийся достичь своих целей с помощью лжи, подготавливает себе почву, будучи исключительно честным и демонстративно показывая свою честность на ранних этапах взаимоотношений с другими людьми. Такая тактика нередко используется ремонтными рабочими, чинящими ваше оборудование и берущими за свои услуги один доллар, а то и вовсе ничего, либо другими способами создающими у клиента впечатление исключительно искренних и честных людей, для того чтобы ободрать его как липку во время третьего или четвертого своего визита. Такие люди обычно употребляют в разговоре слова «честность», «правдивость» или «искренность» и при этом подмигивают.

«Честно говоря, я не вижу повода для того, чтобы брать с вас деньги за такие пустяки». Или: «Сказать по правде (подмигивает), думаю, вам гораздо дешевле обойдется купить эту деталь в ближайшем магазине и установить ее самому». Или: «Скажу вам прямо: я беру надбавку пять процентов по отношению к оптовой цене». Хотя подобные реплики вовсе не обязательно означают, что перед вами недобросовестный, лживый или неискренний человек, они но меньшей мере свидетельствуют о том, что ваш собеседник чересчур озабочен вопросами честности и справедливости, и, на мой взгляд, являются сигналом, предупреждающим о том, что где-то в данной ситуации скрываются бесчестие и ложь, особенно в тех случаях, когда фразы о честности сопровождаются заговорщическим подмигиванием. Важно, однако, помнить о том, что на свете есть действительно честные и доброжелательные люди, которым периодически нравится делать подарки и оказывать услуги, не думая о том как бы в конце концов обобрать получателя знаков их внимания. Таких людей глубоко потрясает тот цинизм с которым они сталкиваются, особенно в крупных городах, таких как Нью-Йорк, Париж или Москва, где добрососедские отношения и честность рассматриваются с недоверием. К сожалению, притворная честность в сочетании с ложью настолько широко распространены, что действительно честные и щедрые люди кажутся нам аномальным явлением.

Ложь по умолчанию, полуправда и секреты

Когда человек вызывается в суд для дачи свидетельских показаний, его просят поклясться в том, что он будет говорить «правду, всю правду и ничего кроме правды». Обратите внимание, что помимо запрета на откровенную ложь («ничего кроме правды»), присяга содержит пункт, призывающий свидетеля говорить всю правду, то есть не сообщать лишь частично достоверной информации и не умалчивать об известных ему фактах. Разумеется, установить, что присягнувший говорит всю правду, гораздо сложнее, нежели просто понять, что он лжет, однако суд считает важным с самого начала подчеркнуть тот факт, что сообщение части правды приравнивается к сообщению заведомой лжи.

Согласно данному определению, ложь является осознанным актом, так что человек не может лгать, не понимая, что лжет. Под правдой же понимается просто та правда, какой она известна говорящему. Такая формулировка позволяет обойти философский вопрос «Что есть истина?», часто используемый лжецами с целью оправдания своего обмана. «Вы лжете, когда вы говорите то, что считаете ложью, или умалчиваете о том, что вы считаете соответствующим действительности».

Ложь по умолчанию, или полуправда, имеет место в ситуациях, когда мы сознательно не сообщаем информацию, которую, как мы понимаем, хочет услышать от нас другой человек.

Рекламодатели создали из лжи по умолчанию целую науку — «Суперщетка позволяет сократить время на чистку вдвое, тем самым вдвое экономя ваши деньги». Возможно, суперщетка действительно позволит вам вдвое сократить время на чистку, а возможно, и нет. Может быть, она вдвое увеличит ваше время на чистку. В рекламе не содержится никаких гарантий того, что ваше время на чистку действительно сократится вдвое. Так с помощью полуправды эксплуатируется доверчивость аудитории.

Нас с детства приучают принимать ложь по умолчанию как неизбежную и узаконенную составляющую человеческой жизни. Эту привычку еще более усугубляет тот факт, что люди полагают, будто совершенно нормально и даже желательно — позволять себе «маленькую невинную ложь», чтобы защитить других от нелицеприятной истины, и что «то, чего мы не знаем, не принесет нам страданий». Таким образом, жизнь в обстановке постоянной полуправды для большинства из нас является привычным опытом.

Ложь по умолчанию является не столь действенной игрой власти, как заведомая ложь, однако и она может оказаться вполне эффективной. Давайте снова допустим, что вы покупаете машину, у которой плохо работает масляный насос. Вы спрашиваете у продавца: «Как у этой машины с утечкой масла?», на что продавец может ответить откровенной ложью: «У нее нет никакой утечки» или Большой Ложью: «Это просто поразительно для машины такого почтенного возраста, и вы вряд ли поверите в это, но эта машина расходует меньше литра масла на восемь тысяч километров пробега». Либо он может ответить вам полуправдой: «Эта машина израсходовала меньше литра за последние три месяца» (последние три месяца она стояла на стоянке для продажи). Или же он может ответить уклончиво: «В ней используется масло высшего качества». Очевидно, что действенность этих видов лжи последовательно падает от первого случая к последнему, однако все они работают на редкость эффективно. Просто поразительно, до каких пределов можно манипулировать другими людьми с помощью лжи по умолчанию.

Антитезис

Антитезис этому виду лжи найти непросто. Никому не нравится прямо в лицо называть лжецом другого человека. Неважно, насколько мы уверены в том, что другой лжет. Как отмечал Гитлер, мы не можем представить себе человека сознательным обманщиком. Назвать кого-либо лжецом — тяжкое оскорбление, пойдя на которое, мы рискуем столкнуться с гневом, возмездием и насилием. Легче просто забыть о неприятном эпизоде; нас успокаивает вера в людей, и мы готовы не идти на обострение ситуации во имя гармонии и простоты отношений.

Пойти на антитезис лжи может оказаться нелегким решением. Это еще одна причина, по которой мы принимаем ложь; гораздо легче поверить и принять слова другого за чистую монету, чем послушаться голоса собственной интуиции и изобличить лжеца. Вполне очевидно, что антитезисом лжи будет являться задавание вопросов и проверка точности ответов. Порой для изобличения достаточно всего нескольких вопросов, поскольку ответы начинают противоречить один другому; именно в этом и состоит суть перекрестного допроса на суде. Однако если ложь тщательно продумана, реальное положение дел можно выяснить лишь путем самостоятельной проверки истинности сделанных заявлений.

Задавание вопросов является непростой в применении тактикой, поскольку вопросы предполагают недоверие и дают лжецу повод для праведного негодования. Возможно, однако, сформулировать свои вопросы в относительно безобидной манере. Рассмотрим следующий пример:

— Надеюсь, вы не возражаете, мистер Смит, если я задам вам несколько вопросов?

— Пожалуйста.

— Был ли моторный отсек подвергнут паровой очистке?

— Не знаю.

— На вид похоже, что был. Можем ли мы выяснить это?

— Возможно, что и был. Мы иногда это делаем.

— Почему вы сделали ее в данном случае? Просто так, из любопытства… могу я поинтересоваться?

Или:

— А что за дым идет из выхлопной трубы?

Или:

— А кто прежде был владельцем этой машины? Могу ли я позвонить ему?

Или:

— А как долго здесь стоит эта машина? Откуда вы знаете, как она расходует масло?

Используя антитезис лжи, важно не смущаться и задавать столько вопросов, сколько нужно. Это требует определенной силы воли. Другого человека это может раздражать, но вопросы должны достичь своей конечной цели. Ведь и сам лжец также может прибегать к самым разнообразным маневрам, чтобы избежать разоблачения.

Насмешка: «А в чем дело, вы что, мне не доверяете?» (С улыбкой.)

Антитезис: «Я просто хочу задать вам несколько вопросов. Вам не трудно будет на них ответить?» (С улыбкой.)

Отвлекающий маневр: «Да, моторный отсек, как и весь автомобиль, прошел очистку и внутри и снаружи. Он что, не кажется вам чистым? Мы всегда продаем чистые автомобили».

Антитезис: «Я спрашиваю не о всей машине. Был ли моторный отсек очищен паром?»

Юмор: «Может, мы очистили мотор для того, чтобы вы могли на нем яичницу жарить. Или вы предпочитаете яйца всмятку?»

«Вы знаете, я с гораздо большим удовольствием приготовлю яичницу дома. И все-таки почему вы его очистили?»

Перевод разговора на другую тему: «Хорошо, что вы мне напомнили, Я тут прочел статью в Мотор-Ревю, там говорится, что паровая очистка двигателей повреждает электропроводку. Наверное, мы больше не будем ее проводить. А вы что думаете по этому поводу?»

Антитезис: «Знаете, если бы мне нужно было избавиться от подтеков масла на крышке мотора, тогда я, может быть и в этом случае очистил бы ее паром. Вы поэтому ее очистили?»

Гнев: «Вы что, хотите сказать, что я лжец?»

Антитезис: «Нет, я просто пытаюсь выяснить, почему вы подвергли моторный отсек паровой очистке».

Маловероятно, что лжец сознается в своей лжи. В отличие от антитезисов большинству других игр власти, с помощью которых их удается пресечь, антитезис лжи скорее лишь вынудит лжеца лгать еще больше. Можно не сомневаться, что лжец скорее предпочтет покрывать ложь новой ложью, чем сказать правду. В конечном итоге человеку, подозревающему другого во лжи, придется самому решать, каково положение вещей на самом деле. И все же хотя антитезис вряд ли остановит ложь, он может предотвратить манипуляцию. Можно попробовать иную тактику.

Кооперативная реакция

Боюсь, что вы не конца искренни. Что-то в ваших словах не укладывается в логическую цепочку. Здесь что-то не так. Быть может, существует некая причина, вынуждающая вас мне лгать? Я полагаю, нам было бы лучше обсудить все до конца честно. Вы заинтересованы в таком разговоре?

Когда я сам использовал описанную выше реакцию, она никогда не приводила к более откровенной беседе; людям нелегко сознаться в том, что они лгут. Вот почему составление кооперативного контракта, априори исключающего ложь, является столь эффективной стратегией. Хотя мгновенную ложь трудно остановить, долгосрочное кооперативное соглашение, налагающее запрет на ложь, способствует предотвращению лжи и установлению более откровенной коммуникации в будущем.

Высокая подача/Низкая подача

Один некогда широко известный рекламный слоган гласил: «Обещайте ей что угодно, но подарите ей „Арпеджо“». Излюбленным коммерсантами приемом является «Высокая подача/Низкая подача», при котором интерес клиента к товару подогревается весьма привлекательной ценой (низкая подача), однако данный товар оказывается распроданным — выясняется, что в продаже остался только его дорогой аналог (высокая подача). Возмущение потребителей заставило коммерческие фирмы отказаться от наиболее откровенных форм подобной рекламы, однако этот маневр все еще широко используется в более завуалированной форме. Продовольственные магазины и супермаркеты рекламируют «лидирующие по продажам» дешевые товары (уцененные или низкого качества) — в надежде на то, что люди, заходящие в такие магазины, будут приобретать и более дорогие товары наряду с уцененными или вместо них.

Разыгрывая игру «Высокая подача/Низкая подача», люди более или менее осознанно преувеличивают выгодность своего первоначального предложения, чтобы в конечном итоге выступить со значительно менее привлекательным вариантом. «Женись на мне, и я клянусь всю жизнь быть верной и исполнять все твои пожелания». Или: «Переспи со мной, и я женюсь на тебе», Или: «Одолжи мне свою машину, и я отлажу двигатель и отдам тебе запасной комплект шин». Или: «Вложи в мой бизнес тысячу долларов, и я возьму тебя в долю».

Антитезис

В ответ на игру «Высокая подача/Низкая подача» возможны два варианта антитезиса: один, используемый заблаговременно, и другой, когда уже поздно. Суть заблаговременного антитезиса состоит в том, что вы проясняете характер предложения, задавая многочисленные вопросы, желательно в присутствии других людей, уточняющие все пункты соглашения и обязательства обеих сторон. Желательно, чтобы соглашение было зафиксировано письменно в форме «Протокола о намерениях», в котором было бы строго оговорено как можно больше пунктов.

Некоторые люди, вероятно, сочтут такую просьбу за оскорбление, ставящее под сомнение их порядочность:

— А в чем дело, вы что, мне не доверяете?

На это я всегда отвечаю: «Я доверяю вам, иначе я не стал бы вступать с вами в соглашение. Однако я на собственном опыте убедился в том, что всегда имеет смысл предусмотреть любые проблемы, которые могут возникнуть. Вы не против?»

В случае когда уже поздно, единственным вариантом остается уверенным тоном попросить то, что было первоначально обещано.

— Вы сказали, что, если я одолжу вам машину, вы отладите двигатель и поставите на нее новый комплект шин, но она не заводится.

— Как я и сказал, я отладил машину перед своей поездкой и поставил новые шины.

— Да, но ваша поездка длилась два месяца, и вы объехали всю страну. Вы обещали отладить мою машину, и это означает, что вы вернете ее отлаженной. И кстати, где вы покупали эти шины, они на всех колесах разные.

— Я купил подержанные, на них уже было полно заплат.

— Итак, я хочу, чтобы двигатель был отлажен сейчас, а шины были куплены новые, как вы и обещали.

— Но я не могу себе это позволить. Я истратил все деньги в поездке.

— Я понимаю, что у вас сейчас нет денег, но мне нужен отлаженный двигатель и новые шины, как вы и обещали.

— Вы требуете невозможного. Давайте я поменяю прокладки, и посмотрим, заведется ли она.

— Я понимаю, что вы находите мое требование невозможным, и я не хочу, чтобы вы занимались ремонтом. Мне нужны только отладка двигателя и новые шины.

И так далее. Однако, как я уже сказал, может оказаться слишком поздно. Значительно лучше было бы уточнить характер сделки до того, как одалживать машину.

В приведенном выше примере читатель может распознать техники систематической ассертивной терапии — метода, разработанного Мануэлем Дж. Смитом. Данный метод представляет собой в высшей степени полезную технику, позволяющую избежать манипуляций. Она была описана в книге Смита «Когда я говорю „нет“, я испытываю вину» (Manuel J. Smith, When I Say No I Feel Guilty), которую я настоятельно рекомендую в качестве практического руководства людям, желающим не оказаться жертвой игр власти.

Кооперативная реакция

Повторю еще раз — существуют два момента, во время которых можно отреагировать на игру «Высокая подача/ Низкая подача»: первый — заблаговременно, второй — когда уже поздно. Заблаговременная кооперативная реакция во многом аналогична антитезису: выработайте однозначную договоренность и, если это уместно, зафиксируйте ее на бумаге. Запоздалая кооперативная реакция может выглядеть следующим образом:

— Послушайте, все это меня крайне огорчает. Я уверен, вы понимаете, что мне нужна работающая машина. Я непременно хочу получить профессиональную отладку двигателя. Что касается шин, передняя правая и задняя левая одинаковые и находятся в достаточно хорошем состоянии, так почему бы вам не приобрести еще две новые шины той же марки?

— Меня это устраивает, но я не могу заплатить за них сейчас.

— Возможно, вы можете одолжить денег на отладку двигателя и купить две шины в кредит, но мне совершенно необходимо, чтобы вы это сделали.

— А вы можете одолжить мне денег? Я отдам вам их на следующей неделе.

— Я одолжу вам денег, если вы напишете долговую расписку и оставите у меня дома в залог свой цветной телевизор.

Статистика

Статистика представляет собой еще одну область, где возможно прибегнуть ко лжи. Всегда можно подвести статистику под собственные желания. «Восемьдесят процентов женщин в этой стране вступают в сексуальные отношения до брака». (Так что давай займемся этим, детка.)

Или: «Девяносто девять процентов наших клиентов полностью удовлетворены нашим обслуживанием». (А потому подписывайте контракт.)

Статистику совершенно излишне изобретать. Статистические данные (реальные и подтасованные) существуют практически по любому вопросу, и они могут быть использованы в собственных интересах. И что еще более печально, особо заинтересованные группы людей специально организуют целые исследовательские программы, преследующие цель собрать статистику, подкрепляющую их точку зрения.

Так, например, Институт табака, финансируемый табачными компаниями, ежегодно тратит на свои исследования миллионы долларов. Очевидно, что эти исследования проводятся не для того, чтобы продемонстрировать, какой вред наносит людям табакокурение. Крайне маловероятно, чтобы табачные компании вкладывали миллионы долларов в исследования, от результатов которых они не ожидают получить прибыль. Они полагаются на то, что среди результатов сотен исследований, некоторые из которых являются строго научными, тогда как другие таковыми не являются, всегда найдутся те, которые можно будет использовать для подтверждения того, что курение сигарет безопасно.

Разумеется, подтасовки, к которым прибегали производители сигарет, в конце концов были разоблачены после того, как более десятка представителей высшей администрации табачных компаний во время судебного следствия заявили, что не верят, будто сигареты вызывают рак. Несколько месяцев спустя был обнародован секретный меморандум, свидетельствующий о том, что они лгали. Все они располагали результатами исследований, подтверждающих наличие взаимосвязи между табакокурением и онкологическими заболеваниями еще за много лет до начала следствия. Это один из очень редких случаев, когда удается уличить во лжи чиновников столь высокого ранга.

Разумеется, сказанное не означает, что любая статистика является ложью. Несомненно, существуют весьма авторитетные организации, проводящие непредвзятые исследования, результатам которых можно доверять. Я хочу лишь сказать, что с помощью статистики лгать очень легко.

Антитезис и кооперативная реакция

Антитезисом игр власти, основанных на статистике, является проверка приведенных данных или попытка отстоять собственную точку зрения, невзирая на логические доводы или статистику. Кооперативная реакция аналогична тем, которые используются в ответ на все другие типы игр власти.

«Я бы предпочла, чтобы вы не пытались убедить меня, апеллируя к статистическим данным, которым я не верю. Это меня раздражает. Я не хочу вступать с вами в сексуальные отношения, так почему бы нам просто не остаться друзьями? Вы мне действительно очень нравитесь, и я хочу, чтобы вам было приятно со мной общаться, но я не хочу секса. Ничего страшного, не стоит унывать. Давайте лучше веселиться!»

Сплетни

Сплетни представляют собой игру власти, эффективность которой обеспечивается использованием лжи. Эта игра особенно эффективна в условиях тесных межличностных отношений, в группах людей и в небольших населенных пунктах. Люди могут внедрять в сознание окружающих недостоверную информацию, пытаясь манипулировать ими. Ярким классическим примером является пьеса Шекспира «Отелло», в которой лживые слова Яго, сказанные Отелло в адрес его любимой жены, в конце концов приводят Отелло к убийству жены и самоубийству. Сплетни представляют собой чрезвычайно мощный метод манипулирования людьми, который крайне трудно нейтрализовать, если его использует искусный лжец. Сплетни, как правило, сообщаются шепотом, якобы давая понять, что это конфиденциальная информация, не подлежащая разглашению. На самом же деле она сообщается именно для того, чтобы быть переданной дальше, а приглушенный тон голоса подразумевает, что фактически ничего не говорилось, так что за сплетни никто не несет ответственность. Сплетник как будто бы говорит вам: «Я сообщил вам эту новость, но при этом я вам фактически ничего не говорил. А потому не ссылайтесь на меня, а просто передайте это другим».

Сплетням и слухам по мере их распространения свойственно претерпевать все большие и большие искажения, так что в результате они могут приобрести такие масштабы, что вызовут всеобщую панику. Сплетни используются в порядке «дезинформации» — для того чтобы дезориентировать людей относительно происходящего; так один человек может посеять семя замешательства, ложного слуха, разрастающегося как сорная трава. Поэтому очень важно знать, как противостоять этой игре власти.

Антитезис

Одним из наиболее действенных способов борьбы со сплетнями является распространение контрслуха. Если пошли слухи о том, что Борис по уши в долгах и скоро станет банкротом, Борис может убедить Джилл распространить противоречащую этим слухам информацию. Джилл может сообщить окружающим, что Борис недавно расплатился со всеми долгами, воспользовавшись займом. Этот слух начнет передаваться по «испорченному телефону» наряду со слухом о банкротстве и нейтрализует его. Однако значительно более эффективной техникой борьбы со сплетнями являются опять-таки вопросы. Уточнение того, что именно люди якобы сказали или сделали, позволяет пресечь сплетни с невероятной быстротой. Имея дело со сплетнями, важно говорить открыто и пресекать попытки хранить секретность, как правило, сопровождающую слухи.

Борис: Мэри обжулила Алекса на кругленькую сумму денег.

Билл: Правда? От кого ты это слышал?

Борис: От Питера.

Билл: А кто сказал Питеру?

Борис: Я не знаю.

Билл: Знаешь, это слишком серьезное обвинение, чтобы распространять подобный слух, не зная, от кого он исходит. Ты не против, если я попытаюсь выяснить у Мэри и Алекса, что там у них случилось? Они оба мои хорошие друзья, и я хотел бы знать, что между ними произошло.

Борис: Вообще-то Питер просил меня не говорить тебе об этом, потому что он знает, что это расстроило бы тебя.

Билл: Значит, не надо было говорить мне этого, но теперь, когда ты уже сказал, я хочу все выяснить. Идет?

Кооперативная реакция

Когда вам передают слухи, очень полезно выяснить их источник, а также узнать, являлся ли ваш собеседник очевидцем этих событий, или эту информацию ему передали. Если он только слышал эту информацию, то важно выяснить, насколько велика цепочка, по которой она передавалась. Даже в том случае, если Борис услышал это от Питера, которому об этом сказал сам Алекс, вполне вероятно, что эта информация уже была безнадежно искажена. Каждый человек, участвующий в передаче слухов, привносит в них свои собственные искажения.

Возможно, Алекс просто сказал Питеру, что он заключил невыгодную сделку с Мэри. Возможно, он даже готов был взять ответственность за случившееся на себя, но не сказал об этом. И, кроме того, на самом деле сделка могла быть для него вполне удачной.

Алекс (Питеру): Я совершил невыгодную сделку, купив эту машину у Мэри.

Питер приукрашивает этот разговор собственными деталями.

Питер (Борису): Алекс говорит, что Мэри навязала ему очень невыгодную сделку.

Далее Борис вносит и свою лепту в эту новость («Мэри обжулила Алекса»), и с этого момента начинается путешествие злостной сплетни. Кооперативная реакция на подобные заявления — задать вопрос, был ли Борис очевидцем продажи машины, и поинтересоваться, какие основания он имел для подробного заключения.

В целом к информации, основанной на слухах, следует относиться весьма скептически, особенно если эти слухи передавались по цепочке из трех или четырех человек.

Кооперативная реакция на слухи — проследить информацию до ее источника, услышать все версии этой истории и, если слух ложен, попытаться установить истинное положение вещей с участием всех вовлеченных сторон. Люди, взявшие себе за правило проверять слухи, в достаточной степени защищены от игр власти с использованием сплетен, поскольку при проверке сплетни часто оборачиваются против тех, кто их распространяет.

Глава 11

Пассивные игры власти

До сих пор мы рассматривали игры власти агрессивного характера, то есть игры, которые люди навязывают другим, пытаясь получить желаемое. Однако существует целая группа игр власти, носящих оборонительный характер и достигающих своих целей пассивным образом.

Никого нет дома

Суть игры «Никого нет дома» заключается в отказе признавать ожидания другого человека. Если вы хотите, чтобы я сделал нечто, а я не хочу этого делать, я могу использовать целый ряд приемов, чтобы отговорить вас от вашего намерения. Но есть и более простой вариант: просто проигнорировать вашу просьбу. «Никого нет дома» может разыгрываться в различных вариациях. К примеру, во время разговора вы можете не слушать собеседника, читать газету, делать многочисленные записи, смотреть в окно или заниматься своими делами. Находясь на работе или в деловой ситуации, вы можете разговаривать по телефону или даже намеренно попросить кого-нибудь позвонить вам во время деловой беседы, а своему собеседнику беспечно бросить: «Продолжайте, я вас слушаю. Я только улажу тут кое-какие мелкие дела». Такой стиль разрешения деловых вопросов носит также название «многоцелевой бизнес» (multitasking) и считается положительным явлением в нашем ориентированном на высокую продуктивность мире. Однако «многоцелевой бизнес» одного человека для его собеседника может оказаться игрой «Никого нет дома». Многоцелевой бизнес или «Никого нет дома», безусловно, сильно мешает установлению дружеских отношений.

Еще одной разновидностью игры «Никого нет дома» является неявка на назначенные встречи, забывание должностных инструкций или пунктов соглашений. В целом игра в «дурачка» («Кто, я?» или «Ой, извините ради бога») представляет собой способ игнорирования ожиданий других людей, когда вы либо притворяетесь, что ничего не подозреваете о них, либо и в самом деле не прислушиваетесь к их словам.

Другая разновидность предполагает игнорирование неписаных правил. «Ей-богу, я не знал, что это полотенце не предназначено для вытирания обуви». Или: «Откуда я мог знать, что вы считаете, будто необходимо постучаться, прежде чем входить в вашу спальню?»

Особенно раздражающим вариантом этой игры власти является игнорирование отказов, когда человек продолжает просить о чем-либо после того, как ему неоднократно отказали в этом. Женщины зачастую сталкиваются с этой игрой, разыгрываемой мужчинами, не считающими «нет!» за ответ и упорно настаивающими на своем, демонстративно не замечая отсутствия интереса со стороны женщины. Нередко с помощью такой игры удается преодолеть сопротивление женщины, которая готова уступить мужчине, лишь бы отделаться от него.

Антитезис

В качестве антитезиса игре «Никого нет дома» вы можете делать вид, будто имеете дело с умственно отсталым ребенком, терпеливо обращая его внимание на обсуждаемый в данный момент вопрос и следя за тем, чтобы он не терял связи с реальностью.

— Пожалуйста, перестаньте читать газету и послушайте меня. (И далее.) Вы понимаете, что я говорю? Можете повторить мои слова?

— Я охотно подожду, пока вы закончите ваш телефонный разговор. Или, быть может, нам следует встретиться в другое время? Я бы хотел от вас безраздельного внимания.

— Вы внесли договоренность о нашей встрече в свой ежедневник? Позвольте взглянуть… вы записали ее не на ту дату. 16 апреля, а не 19 апреля.

— Вы не против, если я позвоню и напомню вам, что вы должны захватить с собой эти бумаги?

— Нет, Алекс, я не хочу с тобой обниматься. Если ты не уберешь руки, я уйду. Прекрати, пожалуйста.

(При общении с любителями игры «Никого нет дома» желательно иметь наготове собственные средства передвижения, место для ночлега и запас пищевых продуктов.)

Кооперативная реакция

«Меня утомляет и раздражает ваша забывчивость относительно того, что я прошу вас для меня сделать. Если вы хотите, чтобы наши отношения продолжились, вам придется научиться слушать меня и выполнять мои просьбы. Можем ли мы уладить эту ситуацию?»

Обратите внимание, что, выражая те чувства, которые вызывает у меня поведение другого человека, я упомянул слова «утомляет и раздражает». Зачастую людям трудно сформулировать, какие чувства они испытывают. Вместо этого они начинают оценивать и осуждать собеседника. Так, например, я не сказал: «Я чувствую, что вам неинтересно то, что я говорю» или «Я чувствую, что вы играете со мной в игру власти». Ни одна из этих двух фраз не выражает собственно чувств. Скорее, обе они представляют собой гипотезы, касающиеся того, что происходит: гипотезы, вовсе не обязательно соответствующие действительности и не передающие моих чувств, каковыми являются усталость и раздражение.

Игра «Никого нет дома» часто выступает в качестве эскалации агрессивных игр власти, используемых людьми, наделенными властью. Дети, слуги или рабы могут обнаружить, что она оказывается единственной хоть сколько-нибудь эффективной реакцией на доминирование другого.

Вы мне должны

Данная пассивная игра власти основана на негласной эксплуатации свойственного людям ощущения собственных обязательств перед другими. Использующие этот маневр в высшей степени восприимчивы к чувству вины, испытываемому окружающими. Люди, играющие на чувстве вины, подготавливают почву для своих маневров, делая своей жертве ряд мелких одолжений с целью вызвать у нее ощущение признательности, которое со временем становится все сильнее. Женщины, стремящиеся обрести защиту благодаря мужчине, нередко добиваются этого, порождая у него необходимое количество чувства вины. Они проявляют любовь, уступчивость и заботу, и если мужчина принимает от женщины эти дары, то через некоторое время он может почувствовать, что не идя на ответные уступки, он совершает предательство. Если поймать его на подобный крючок, он готов будет жениться, создать семью и содержать свою жену из одного лишь чувства вины, спровоцированного игрой «Вы мне должны».

И напротив, мужчины используют ту же уловку в отношениях с женщинами, чтобы получить то, что хотят они, — заботу, тепло, любовь и секс, — тратя большие суммы на совместные путешествия, рестораны и развлечения с откровенным намерением породить у женщиныы чувство долга и вины. Когда оба партнера прибегают к подобным маневрам, ситуация еще более осложняется тем, что оба они одновременно манипулируют друг другом, делая то, что они не хотят делать, и в результате безнадежно запутываются в паутине взаимных обязательств, пронизанных гневом и виной.

Другая форма игры власти «Вы мне должны» связана с нашими правами. Предположительно, мы все рождены равными; имеется в виду, что все мы обладаем равными правами перед законом. Однако наша историческая традиция такова, что некоторые люди оказываются «равнее» других; кое-кто полагает, что наделен правами, которыми другие не обладают. Для многих это может показаться странным, но не так уж давно считалось, что особы королевской крови обладают «ниспосланными Богом» правами. Король имел право требовать, чтобы его подданные платили ему налоги, шли сражаться за него на войну, отдавали ему свои земли и исполняли все, что он пожелает. Если же они откажутся подчиниться, они пойдут против желаний самого Всевышнего, а потому их можно склонить к повиновению с помощью простых моральных аргументов (подкрепляемых тюрьмами и пытками), напоминающих им об их обязательствах по отношению к Богу и Королю.

Предполагаются, что аналогичными дарованными Богом привилегиями обладают родители по отношению к своим детям, белые по отношению к цветным, мужчины по отношению к женщинам, богатые по отношению к бедным и «образованные люди» по отношению к «толпе обывателей». Однако и сегодня не столь уж редки случаи, когда дети, выходцы из стран третьего мира и бедняки добровольно отказываются от своих прав, движимые чувством вины. Примером тому является вина, которую испытывают люди, не имеющие возможности найти работу, или инвалиды, прося или принимая причитающееся им пособие. Получение этих денег — их законное право, свойственное любому справедливому обществу. Однако многие люди испытывают сильнейшее чувство вины, принимая помощь, — чувство, которое богатые культивируют всеми возможными способами.

Аналогичным образом работодатели желают, чтобы наемные работники были благодарны им уже за то, что те предоставляют им работу; благодарный работник согласен и на низкую заработную плату. Тот же маневр используется стремящимися к наживе корпорациями, культивирующими среди своих сотрудников представление о том, что фирма это одна большая семья, с целью вызвать чувство вины у тех, кто испытывает недовольство, склонен к неповиновению или предъявляет чрезмерные требования. Хорошие работники нередко путают гордость за свой высокий профессионализм и за хорошо выполняемую работу с гордостью за то, что работают на хорошего босса. Это не одно и то же. Гордость за свой профессионализм может удерживать человека на плохой работе и под начальством плохого босса. В сущности, эта гордость является гордостью за свою готовность повиноваться, гордостью за умение быть хорошим подчиненным, хорошим ребенком, хорошим «ниггером», хорошим мужчиной или хорошей женщиной.

— Я даю тебе работу, а ты обещаешь усердно трудиться.

— Ты обязан жизнью своей стране. А потому иди и сражайся за нее. Будь мужчиной!

— Я твой муж и работаю не покладая рук. Поэтому я хочу, чтобы меня ждал готовый обед, когда я прихожу с работы.

— Чего вам, чернокожим, не хватает, скажите на милость? Почему вы все время недовольны? У вас есть работа. Вас принимают в колледжи. Вы можете жить, где хотите. Этого что, недостаточно?

— Я твой отец и требую к себе уважения. Я не потерплю, чтобы ты со мной пререкался.

Права, дарованные свыше, родительские права, семейные права — апелляции к ним зачастую используются и сегодня с целью получить от людей то, что мы хотим.

Антитезис

Антитезис игре «Вы мне должны» может потребовать от вас немалых усилий. Для того чтобы не поддаться на эту игру власти, человек должен быть готов отказаться от чувства вины как от эмоции, руководящей его действиями. Однако подобный отказ находится в опасной близости от отказа выполнять свои законные обязательства перед другими людьми. Мы обычно опасаемся, что нежелание соблюдать правила игры власти «Вы мне должны» превратит нас в бесчувственных, невосприимчивых и крайне эгоистичных людей.

Это опасение имеет под собой реальное основание. Однако наша цель не в том, чтобы стать невосприимчивыми к потребностям и желаниям окружающих. Нам просто нужно знать, чего и от кого мы хотим. Чувство вины — далеко не лучший показатель того, в чем состоят наши обязательства. Ощущение своей ответственности, базирующееся на четких моральных принципах, является куда более надежным базисом для решения о том, что нам делать со своей виной, которая легко может быть спровоцирована эгоистическими играми власти, навязываемыми нам другими.

Антитезисом игре «Вы мне должны» в таком случае будет сказать: «Я ничего вам не должен, если только мы не заключим справедливую сделку, согласно которой вы будете выполнять свои обязательства, а я — свои, в противном случае у меня нет перед вами никаких обязательств. Я буду делать то, что считаю нужным, руководствуясь собственным выбором, а не обязательствами; а потому я не собираюсь умирать за свою страну, готовить обед, быть довольным своей работой и молчать, если только мне действительно не захочется все это сделать».

Кооперативная реакция

— Постой, Борис, меня ранит и раздражает, когда ты разговариваешь со мной таким тоном, уверяя меня, что, поскольку ты усердно трудишься и поскольку я твоя жена, обед должен быть готов и стоять на столе к моменту твоего возвращения с работы. Я понимаю, что ты приходишь домой усталый, голодный и взвинченный, и я хотела бы помочь тебе, но я не считаю, что вынуждена или обязана делать это для тебя. Я делаю все, что могу, но боюсь что обед не всегда будет готов к моменту твоего прихода. Так что давай обсудим, как мы можем позаботиться о твоем самочувствии, когда ты приходишь домой. Может быть, для начала тебе лучше принять теплый душ, а может быть… (и т.д.)».

Заметьте, что, выразив свои чувства, Джилл указывает Борису на то, какие его действия вызывают у нее эти чувства. Она не говорит: «Ты эгоистичная свинья» или «Ты мной манипулируешь», а объясняет, насколько можно более точно, что именно в его поведении ее беспокоит, без осуждения или интерпретаций, и какие чувства она испытывает, столкнувшись с таким поведением.

Глава 12

Кооперативная реакция и творческое решение

Давайте рассмотрим более подробно кооперативные реакции на игры власти. Эти реакции включают в себя три составляющие: 1) выражение своих чувств человеком, ощущающим себя объектом игр власти; 2) краткий анализ игры власти; 3) кооперативную альтернативу. Начнем с последней составляющей — кооперативной альтернативы.

Человек, использующий игру власти, как правило, ставит свою жертву перед альтернативой «или-или». Такая тактика обусловлена тем, что людям, склонным к контролю и конкуренции, свойственно воспринимать мир через взаимно исключающие категории: победа или поражение, черное или белое, да или нет. Для любителя игр власти мир является двухмерным и содержит одни лишь крайности. Человек, которому свойствен контролирующий подход к жизни, как правило, старается загнать действительность в узкие дихотомические рамки, что, по сути, является насилием над многомерным, многогранным и многоцветным миром. В реальном мире не существует чисто белого или черного, и все промежуточные цвета не менее важны. Всякий раз, когда нам говорят, что мы должны выбрать между двумя (или тремя) единственно возможными альтернативами, важно помнить о том, что всегда существует какой-нибудь иной вариант, пока неизвестный нам, — возможно, его еще только предстоит создать. Существует творческое решение проблемы, в большинстве случаев способное обеспечить большинство людей тем, что они хотят иметь. Вера в существование потенциально возможного творческого решения требует от нас, чтобы мы отказались принять варианты, предъявляемые нам контролирующими людьми, разыгрывающими свои игры власти. Ситуацию, которая на первый взгляд может показаться игрой с нулевой суммой (я выигрываю = вы проигрываете), можно пересмотреть, переопределить таким образом, что никто не будет вынужден проигрывать, а выиграть могут все. Дефицит, лежащий в основе игр власти, может быть устранен, а потребности людей — удовлетворены в разумной, если и не в полной, мере.

Следующий пример прекрасно иллюстрирует концепцию кооперативной альтернативы играм власти.

Во время семинара по теме сотрудничества, на котором я обсуждал возможности творческого решения проблем, возникла следующая ситуация: я договорился с моей старой знакомой Джозефиной, которую мне в последнее время доводится видеть достаточно редко, что она подвезет меня после семинара в ближайший аэропорт. Во время полуторачасового пути мы собирались вспомнить былые годы и с нетерпением предвкушали совместную поездку. Один из участников семинара, психиатр, купил билет на тот же рейс, которым собирался лететь я, но не мог найти человека, который подвез бы его до аэропорта. Когда он узнал, что Джозефина собирается отвезти меня в аэропорт, он спросил, может ли он присоединиться к нам. Сначала она согласилась, но за те часы, что оставались до окончания семинара, она осознала, что это испортит наши планы пообщаться друг с другом в пути.

Психиатр полагал, что поскольку Джозефина уже выразила согласие подвезти его, то учитывая его настоятельную потребность добраться до аэропорта, она не имеет оснований отказать ему. Она же считала, что он не имеет оснований ожидать, что его подвезут, и должен позаботиться о себе сам. Они подняли этот вопрос на семинаре, но после взаимных демонстраций игр власти, выражающихся в перебиваниях, разговоре на повышенных тонах, играх во «все или ничего» или в «запугивание», их спор зашел в тупик.

Тогда один из участников семинара обратился ко мне с провокационным вопросом: «Вы говорите, что существует творческое решение любой проблемы. А что вы можете предложить для данного случая?»

Ситуация казалась безнадежной. Получалось, что либо он сядет в машину и разрушит наши планы побыть вдвоем, и в таком случае он выиграет, а мы проиграем, либо мы откажемся подвезти его и лишь таким путем добьемся своего. Существовало ли в такой ситуации промежуточное решение? И тут я вспомнил обращенные ко мне слова Дарсы Николсон, когда она впервые ознакомила меня с концепцией творческого решения: «Если вам предлагают выбрать белое или черное, откажитесь от выбора. Расслабьтесь. Откиньтесь в кресле и позвольте вашей вере в кооперативную природу людей направить вас в нужное русло. Проанализируйте проблему такой, как она есть, а не такой, какой вам ее представили, задавайте себе вопросы, рассмотрите реальную проблему, а не ту, которая существует в вашем уме. И тогда творческое решение само придет к вам, выкристаллизовавшись из целого спектра вариантов».

— А какая у тебя машина? — спросил я Джозефину.

— Купе.

— Большая?

— Старый добрый здоровенный «Форд».

— Радио есть?

— Конечно. Что бы я делала без радио?

— С задними колонками?

— По-моему, да.

Я повернулся к мужчине и спросил: «Как вам такой вариант: вы будете лежать на заднем сиденье купе с включенным радио, а мы будем сидеть спереди? Обещаете не подглядывать?» Он просиял: творческое решение оказалось прямо у нас под носом. «Конечно, все просто замечательно. Я очень устал и все равно хотел вздремнуть». Тогда я повернулся к Джозефине и сказал: «Как ты думаешь: если мы положим все вещи назад, включим радио, а он обещает не подглядывать и не подслушивать, может, возьмем его?» Она тоже была довольна: «Ну конечно. Я думаю, все получится, как мы и ожидали. Меня это устраивает».

В найденном нами варианте мужчина не был бы пристегнут ремнем безопасности, но мы были готовы рискнуть. Таким образом, данное решение не было идеальным. Однако это удачный пример того, как люди, отказавшись принять предложение типа «или-или», обусловленное контролирующим подходом, могут, порой сами того не подозревая, найти творческое промежуточное решение, в большинстве случаев удовлетворяющее большинство людей.

Это также хороший пример, иллюстрирующий тему «места власти», поскольку пространственное позиционирование играло в данном случае центральную роль. Каждый, кто пытался решить эту проблему, исходил из того, что Стэн, естественно, должен сидеть на переднем сиденье. А Джозефина, будучи социальным работником и чернокожей женщиной, должна уступить ему место спереди и освободить свое место власти, занимаемое ею в качестве шофера и моей подруги. Если бы Стэн был маленьким мальчиком, решение сразу пришло бы ему в голову, однако при данных обстоятельствах было трудно себе представить, что Стэна можно отправить, скажем, на заднее сиденье автобуса. Но если мы все же представим такую возможность, становится очевидно, что именно таким и должно быть правильное переопределение ситуации. Ограниченное двухмерное мышление предполагало, что Стэн должен сидеть на переднем сиденье и смотреть на дорогу. В конце концов он белый мужчина и пользующийся авторитетом психиатр. Предложив ему добровольно уступить место власти, находящееся спереди, мы предоставили ему возможность получить желаемое. Благодаря этому получили желаемое и мы.

Творческое решение вырабатывается в процессе переговоров. Каждый просит то, чего он хочет, и когда потребности и желания всех участников ситуации, а также вся фактическая сторона дела ясно видны, факторы ситуации складываются воедино, как части сложной головоломки. Эти части не всегда идеально совмещаются, но в большинстве случаев их удается расположить таким образом, что общая картина служит взаимному удовлетворению и гармонии. И даже если кто-то не получает именно того, чего он хотел, процесс сотрудничества сам по себе является источником удовлетворения, и каждый участник кооперативной ситуации может быть уверен, что в дальнейшем все вопросы будут решаться честно и справедливо.

Глава 13

Контролирующая личность

Люди, особо склонные к играм власти, зачастую доминируют над своим окружением за счет физических особенностей своей личности: телодвижений, тона голоса, своего запаха. Однако не менее часто их доминирование носит значительно более завуалированный характер. Оно воспринимается окружающими благодаря тонкому, почти незаметному ощущению деспотической энергии, которую излучают их речь и поведение и которая чувствуется после долговременного пребывания рядом с ними. В конечном итоге, оказываясь в их обществе, мы регулярно чувствуем себя разочарованными, побежденными, или что с нами в том или ином отношении что-то не в порядке.

Люди, склонные занимать доминирующее положение посредством контролирующей власти, рассматриваются окружающими как склонные к конкуренции, амбициозные и целеустремленные. Когда в человеке присутствуют все эти качества, отношение к нему носит противоречивый характер и исполнено либо восхищения, либо зависти, либо уважения, либо страха, либо любви, либо ненависти. Наша культура щедро одаряет таких людей успехом, деньгами и властью.

Одно из последствий столь чрезмерного вложения своей контролирующей энергии проявляется в том, что такой человек очень быстро истощает свои энергетические ресурсы и выдыхается. Такие люди классифицируются как личности типа А, склонные к физическому истощению, болезням и ранней смерти. Они в буквальном смысле исчерпывают запасы своей физической энергии прежде, чем их жизненный цикл оказывается завершенным.

Кроме того, чрезмерное злоупотребление властью подобного рода наносит сильный вред окружающим. Сама наша земля становится жертвой человеческого контроля, поскольку люди научились манипулировать практически всеми физическими аспектами природы. Мы возводим и перестраиваем города, конструируем автомобильные стоянки и автострады, перекрываем плотинами реки, вырубаем леса, уничтожаем открытой разработкой ископаемых природные ландшафты, иссушаем подземные источники воды, извлекаем из недр земли нефть и разливаем ее по поверхности, загрязняем атмосферу.

На индивидуальном уровне контролирующая энергия воспринимается как угнетающая и встречает противоборство. Контролирующие транзакции предполагают доминирование над окружающими людьми с логически вытекающими из этого борьбой и играми власти. Личности, осуществляющие контроль, оказываются в окружении людей, проявляющих в их отношении либо озлобленность, либо равнодушие, либо и то и другое.

Однако указав на этот факт, важно также отметить, что контроль одновременно является и ценным источником власти, позволяющим нам эффективно взаимодействовать с нашим окружением. Контроль в качестве источника власти в тех случаях, когда мы используем его этично и кооперативно и при этом продолжаем контролировать свои собственные действия, помогает нам добиться желаемых результатов и избежать нежелательных последствий.

Мы постоянно находимся под различного рода давлением. На нас оказывается внешнее давление, вынуждающее нас зарабатывать на жизнь, обеспечивать себе отдых, оказывать противодействие потокам идущего транспорта, бюрократии, хулиганам и нахалам, бороться с жарой, холодом, сыростью и дождем. Наша способность контролировать все эти силы является крайне важной формой власти. Контроль как таковой не хорош и не плох; контроль, выходящий из-под контроля, — вот от чего мы должны оберегать себя.

Технология контроля

Ситуацию, когда людей заключают в тюрьму или помещают в другое специальное учреждение (в школу, психиатрическую больницу), где вознаграждения и наказания можно строго контролировать, можно использовать в целях эффективного воздействия на человеческое поведение. В равной степени эффективными являются и изощренные стратегии, используемые людьми, привыкшими доминировать, по отношению к людям, не находящимся в специальных учреждениях.

Богатые и сильные мира сего очень давно научились манипулировать своими ближними и передают накопленный опыт новым поколениям. Наука успешного использования контролирующей власти преподается детям наделенных властью людей в частных школах и частных университетах. Такие книги, как «Государь» Макиавелли, были написаны именно для них. Кроме того, к их услугам целая армия адвокатов, пиар-экспертов, политиков, социологов, психологов, врачей и других специалистов. Все эти люди постоянно совершенствуют свое умение контролировать других.

Контроль, доведенный до наиболее завуалированных и действенных форм, нелегко распознать; он осуществляется закулисно, бесшумно и эффективно, желательно — с дружеской улыбкой на лице. Все ведущие политики и промышленные корпорации, которые хотят управлять нашими жизнями, отрабатывают эффективные методы контроля и используют их при любой возможности посредством пиар-кампаний, пропаганды и рекламы. Большинство людей отказываются верить в то, что мы находимся под постоянным воздействием контролирующих энергий, и полагают, что те, кого раздражает это влияние, — одержимы паранойей.

Как я объясню далее, паранойя по сути представляет собой состояние повышенной восприимчивости и осознанности, и страх перед контролем является обоснованной эмоцией. Полагаю, достаточно будет рассмотреть ситуацию, когда контроль выходит из-под контроля, чтобы начать прислушиваться к мнению тех, кого преследует параноидальная боязнь контролирующей власти.

Контроль, вышедший из-под контроля

Контроль может выйти из-под контроля в малых и крупных масштабах. В наиболее интимных ситуациях мы можем испытать этот эффект, когда оказываемся не в состоянии сдерживать собственные чувства. Мы можем подавлять свои чувства до такой степени, что становимся неспособными испытывать ничего, кроме тяжести, холода, оцепенения и безразличия. Психиатрические и учебные учреждения, тюрьмы и армия представляют собой плодородную почву для проявлений безграничного контроля. В общенациональных масштабах мы наблюдаем, как правительства пытаются полностью контролировать СМИ или диктаторски порабощать население своих стран. Мы видим, как нефтяные компании стремятся доминировать над всей отраслью энергетики. На международном уровне Всемирный банк контролирует любую сколько-нибудь значительную финансовую транзакцию, обладая властью решать вопросы экономической жизни и смерти правительств более мелких стран и распоряжаясь этой властью по своему усмотрению. В период пребывания у власти президента Джорджа Буша Соединенные Штаты оказались стремительно втянутыми в откровенную попытку превратиться в контролирующую нацию на глобальном уровне. Лишь совокупные действия современных средств коммуникации, обеспечивающих мгновенное распространение информации, и сил демократического процесса позволили пресечь попытки глобального контроля со стороны Джорджа Буша и его кабинета министров.

Крайним примером контроля, пошедшего вразнос, является гитлеровский Третий рейх, который в своем маниакальном стремлении к завоеванию господства над миром породил военную машину невиданных масштабов и эффективности. Германские деловые и промышленные круги, армия, СМИ, органы правосудия и весь немецкий народ оказались винтиками этой машины и работали на уничтожение миллионов человеческих жизней, стирая с лица земли целые города, покоряя целые страны и чуть было не достигнув успеха в реализации плана по тотальному господству над миром.

Мы, американские граждане, привыкли к свободе и независимости и постоянно вторгаемся в сферу власти промышленных корпораций и правительства. Нам не свойственно серьезно опасаться контроля, вышедшего из-под контроля, подобно нацистскому. До сих пор нам везло, и мы надеемся, что это везение не оставит нас и в дальнейшем, однако мы не должны обманывать себя, полагая, будто подобный тип контроля и доминирования в условиях США невозможен.

В нашей стране существует влиятельное и крепнущее правое крыло. Это правое крыло состоит вовсе не из одержимых безумцев или озверевших фанатиков. Движение, которое они формируют, представляет собой не экстремизм, а продукт твердо отстаиваемых правых убеждений, подкрепленных финансовыми вливаниями гигантских корпораций и технологиями XXI столетия. Их целью является абсолютный контроль. Вооруженные новыми и эффективными политическими стратегиями с использованием компьютеров для вербовки сторонников и сбора средств, а также изощренной, безжалостной и психологически эффективной пропаганды, они побеждают на выборах и «намечают», а затем убирают со своего пути политиков, представляющих угрозу их замыслам.

И хотя правые провозглашают такие ценности, как жизнь, дети, свобода и семья, они предпочитают ставить на повестку дня такие вопросы, как вынесение смертных приговоров, осуждение несовершеннолетних наравне со взрослыми, заключение в тюрьмы больших масс мелких правонарушителей, в основном цветных, неконтролируемое ношение и продажа оружия, отмена привилегий женщин, связанных с их материнскими правами, уничтожение профсоюзов и социальной помощи нуждающимся и бедным. Если бы новые правые получили доступ к власти, они, вероятно, не стали бы зверски убивать чернокожих, евреев или гомосексуалистов; они угрожали бы жизни людей в куда меньших масштабах, но в том же духе. Под предлогом борьбы с терроризмом они ввели бы в стране полицейский режим, который использовали бы для подавления непокорных. Отменив нормы и ограничения по охране окружающей среды в угоду беспрепятственному развитию транснациональных корпораций, они привели бы нас к экологической катастрофе. Усилив власть армии за счет огромных вливаний средств в бюджет Пентагона, которые можно выделить лишь урезывая программы социального обеспечения, они отняли бы власть из рук основной массы населения и передали бы ее в руки лидеров военно-промышленного комплекса. Короче, цели правого крыла состоят в том, чтобы в еще большей степени сосредоточить власть в руках маленькой горстки людей, которая затем многократно увеличит степень контроля над нашими судьбами.

Программа новых правых, если они достигнут успеха, — а пока они твердым шагом идут к ее реализации, — окончательно передаст контроль в руки тех, кто обладает чрезмерными богатствами и властью. Те из нас, кто хочет, чтобы справедливое распределение власти продолжало осуществляться в этой стране, должны бороться за это на всех уровнях: личном, окружном, региональном и государственном. В этой книге я пытаюсь объяснить сущность контроля и механизмы его функционирования на повседневном, бытовом уровне — на уровне отдельного человека, чтобы мы могли помешать другим управлять нашей жизнью и смогли обрести власть, принадлежащую сфере Обратной стороны власти.

Глава 14

Пути к сотрудничеству в мире конкуренции

Я описал различные игры власти, которые люди используют с целью манипулирования друг другом в повседневной жизни, и предложил конкретные антитезисы этим играм власти. Я сделал это в надежде на то, что, осознав, какие специфические транзакции участвуют в тех или иных видах игр власти, вы сможете защитить себя от нежелательных манипуляций.

До сих пор я проводил анализ игр власти и их кооперативных альтернатив на уровне отдельных транзакций — конкретных маневров и контрманевров. А теперь позвольте мне сделать шаг назад и окинуть общим взглядом различные типы людей и их установок, касающихся игр власти. Я обнаружил, что можно выделить четыре различных уровня осознания игр власти.

Уровень I (осознанный). Используя в качестве примера себя, я могу распознать игру власти, находясь еще за многие километры от нее. Я научился использовать эти игры еще в самом раннем возрасте, и провел десятилетия, изучая их. Поэтому я достаточно хорошо осознаю происходящее и могу, словно под увеличительным стеклом, видеть игры власти, с помощью которых люди пытаются заставить меня или кого-либо другого делать то, чего я не хочу. Я также осознаю свои собственные игры власти, хотя их легче увидеть в других, чем разглядеть и признать в самом себе.

Уровень II (высший интуитивный). Эти люди хотя и не вполне отдают себе отчет в том, какая игра власти используется против них и каков механизм ее действия они, тем не менее, осознают, что ими манипулируют и в ответ на это рефлекторно ожесточаются и начинают упрямиться. Это молчаливое сопротивление может являться очень эффективным методом противостояния манипуляции.

Уровень III (низший интуитивный). Некоторые люди далеко не сразу понимают, что по отношению к ним используются игры власти, и внезапно осознают, что ими манипулируют, лишь спустя многие часы, а то и дни, к примеру, когда чистят зубы или посреди ночи. Зачастую такая отсрочка осознания порождает гневную реакцию, которая подавляется, поскольку кажется неуместной. В конце концов, они сами позволили играть собой, а потому должны винить лишь себя в своей собственной глупости.

Уровень IV (неосознаваемый). И наконец, некоторые люди просто уступают желаниям других, так и не осознавая, что ими манипулируют, хотя кумулятивный эффект постоянных уступок чужим играм власти в конце концов заставляет их почувствовать себя скверно, сами не зная почему.

В дополнение к этим четырем уровням осознания своей подверженности чужому контролю существует четыре контролирующих типа личности.

1. «Холодные головы». Некоторые люди прекрасно осознают, в какие моменты они прибегают к играм власти, точно так же, как человек осознает, когда он нажимает на выключатель, чтобы зажечь свет. Для некоторых учителей, психотерапевтов, продавцов, врачей, политиков, организаторов и начальников манипулирование людьми становится их второй натурой, процессом, непосредственно ведущим к достижению желаемого результата, который они используют, советуясь лишь с собственной совестью.

Когда же сознательные манипуляторы встречают на своем пути сопротивление, их реакция является и обдуманной и методичной: они либо прибегают к эскалации, либо отступают на безопасные позиции, ожидая более подходящей возможности, которую они смогут использовать в своих интересах. Они не выплескивают своих эмоций, не выходят из себя и не особенно тревожатся по поводу происходящего. Они действуют так, чтобы оставаться незаметными и казаться мягкими и доброжелательными. Эти люди хладнокровны и принадлежат к числу немногих, обладающих реальной властью, поскольку их действия в высшей степени эффективны.

2. «Горячие головы». Вторая группа людей состоит из инстинктивных игроков в игры власти. Они воспитываются в среде, в которой игры власти используются регулярно и без колебаний, и привыкают использовать их соответственно. Они пользуются играми власти полуосознанно, но не обязательно преднамеренно. Встречая на своем пути сопротивление, «горячие головы» нередко теряют контроль и оказываются втянутыми в эскалацию, и в конечном итоге получают меньше, а не больше того, на что они рассчитывали. Воспитывая собственных детей, они приучают их манипулировать окружающими, при этом продолжая совершенствовать на них собственные навыки. Зачастую дети «горячих голов» не могут дождаться того момента, когда они наконец покинут родительский дом. Но когда это все же происходит, они уже не могут отказаться от продолжения привычного им стиля поведения и продолжают вести себя таким образом со своими супругами, друзьями или собственными детьми.

3. «Наивные». Третья категория людей по природе своей наивна. Благодаря своему воспитанию они не обладают навыками игр власти и даже не особенно осознают, что таковые вообще существуют. Они пытаются получить желаемое, прибегая к наивным просьбам, ожидая, что им не откажут, и зачастую в действительности так и происходит. Они приходят в изумление, когда осознают, до какой степени люди вовлечены в игры власти с целью контроля других.

4. «Кооператоры». Четвертый тип отвергает использование игр власти, считая, что для того чтобы получить желаемое, лучше сотрудничать, чем конкурировать. Они знают о существовании игр власти, знают, как их использовать и как их пресечь, а также знают, как кооперативно на них реагировать. Они тоже принадлежат к числу немногих эффективных, обладающих властью людей, и часто являются перебежчиками из стана осознанных игроков.

Эти четыре типа людей регулярно встречаются и взаимодействуют друг с другом. Далее приводятся описание некоторых наиболее интересных типов взаимодействий.

«Горячая голова» — «горячая голова» (скандал). Отношения между двумя «горячими головами», как правило, принимают форму эскалации или скандала. Оба игрока в конце концов оказываются в состоянии острой конфронтации. Если они влюбляются друг в друга, их взаимоотношения приобретают характер постоянной конкуренции и бесконечных оскорблений. Они могут начать изводить друг друга с самого первого дня, но так и не преодолеть этой стадии взаимоотношений. Когда одна «горячая голова» встречает другую, поначалу они, как правило, прекрасно проводят время вместе, при этом оба пытаются выжать друг из друга все, что только возможно. Однако их отношения могут превратиться в повседневную и тягостную нескончаемую борьбу за власть.

«Горячая голова» — «наивный» (подчинение). В нашем сексистском обществе по данной схеме строятся взаимоотношения между мужчинами и женщинами, поскольку мужчин в западной культуре активно приучают к использованию игр власти, а женщин приучают быть покорными и уступать желаниям мужчин. В такой ситуации «горячая голова» обычно получает от близких отношений все, что делает, а «наивный» идет ему навстречу, пока, наконец, спустя многие годы, на него не снизойдет просветление и его не охватит праведный гнев. Когда это происходит, «горячая голова» не может понять, почему доселе уступчивый и довольный партнер вдруг вышел из себя и отказывается повиноваться. В этом случае «горячая голова» может прибегнуть к эскалации, доходя до насилия или угроз, чтобы подчинить «наивного», который уже не столько наивен, сколько взбешен.

«Наивный» — «наивный» (гармония). Когда встречаются два «наивных», результатом становится гармония и задушевное общение. Пара купается в потоке дружеских чувств и взаимопонимания. Встреча двух наивных людей проходит незамеченной в мире контролирующей власти, поскольку наивные люди ее, как правило, лишены, а потому в расчет не берутся. Однако такие взаимоотношения чаще всего устанавливаются между женщинами или представителями стран третьего мира либо других угнетаемых меньшинств. Несмотря на это отношения между кроткими и мягкими людьми мира сего требуют того, чтобы быть замеченными и понятыми, ибо, как гласит Библия, они унаследуют землю. Именно у них мы можем научиться быть свободными от игр власти друг с другом.

«Осознанный манипулятор» — «кооператор» (единоборство). Существует множество других возможных комбинаций осознанных и хладнокровных игроков, «горячих голов», «наивных» и «кооператоров», в подробности которых я не буду вдаваться, однако конфронтация между «осознанным манипулятором» и «кооператором» представляет особый интерес. Я рассматриваю этот тип взаимоотношений с благоприятных позиций «кооператора», которым пытаюсь быть сам. Хладнокровный любитель игр власти привык жить в мире, в котором все происходит в соответствии с его желаниями. Он убежден, что эти желания обоснованны, и считает, что использование манипулятивных методов, включая силовые, для достижения своих целей оправданно. Он не задумываясь перейдет к агрессивным действиям, лишь бы получить желаемое. Насколько далеко он способен зайти в своих играх, зависит только от того, каким запасом энергии он обладает.

Если мужчина или женщина вынужденно занимает должность, связанную с манипулированием, он или она будет тратить на манипулирование сорок часов в неделю. Если же он или она является манипулятором по призванию, то это занятие будет заполнять все время их бодрствования (а порой и сна). Зачастую манипуляторы действуют в составе команды людей, разделяющих их взгляды: если управляемая манипулятором команда достаточно велика, он может сосредоточить в своих руках контроль над огромными количествами богатств и власти. Независимо от того, действует ли он самостоятельно или в команде, он будет обладать властью, поскольку основная масса населения беззащитна против ловкого «манипулятора». «Кооператор» же, напротив, заинтересован в достижении своих целей путем добровольного привлечения к своим начинаниям максимального количества людей без использования манипуляций. Соответственно, интересы «манипулятора» и «кооператора» в большинстве ситуаций оказываются антагонистическими, и характер их противоборства заслуживает более подробного описания.

Я описываю эту борьбу с точки зрения «кооператора» — индивида, понимающего механизмы игр власти и не желающего подвергаться их воздействию или самому использовать их. Единоборство между «осознанным манипулятором» и «кооператором» красноречиво иллюстрирует ряд тем, которые я пытаюсь осветить в этой книге. Задачей «кооператора» в борьбе с «осознанным манипулятором» является распознать и идентифицировать используемые им игры власти и оказать влияние на «манипулятора» без использования игр власти, вынудив его отказаться от контроля над другими людьми и принять более демократичный и кооперативный стиль поведения. Давайте рассмотрим эти шаги более подробно.

Идентификация игр власти

Обладание знаниями и навыками в сфере контроля и игр власти аналогично обладанию знаниями и навыками в любой другой области. Искушенный человек осознает цели, преследуемые «манипулятором», и чутко улавливает признаки того, что назревает игра власти. «Кооператор» распознает силовой маневр и дает ему адекватный отпор, не впадая в панику. Однако если человек до тонкостей разбирается в механизмах игр власти и обладает навыками противодействия им, это еще не означает, что он никогда не оказывается в трудном положении и не поддается на эти игры. Тем не менее такой человек осознает, что происходит и что нужно сделать, чтобы наилучшим образом избежать проблем.

Парирование маневра

Как уже говорилось, среди людей, оказывающихся жертвами игр власти, существует сильная тенденция наносить ответный удар, прибегая к еще более масштабной игре власти (эскалация), либо уступать (покорность). Кооперативная реакция лежит между этими двумя крайностями. Но прежде чем предпринимать ответные меры, необходимо парировать удар. В случаях когда игра власти носит тонкий характер, часто оказывается достаточным просто не реагировать. К примеру, столкнувшись с игрой «Тыдолжнобытьшутишь», для отражения силового маневра достаточно сохранять молчание. Такая реакция не решает проблемы, однако останавливает игру, поскольку для того, чтобы маневр был эффективным, требуется реакция со стороны жертвы. Если же игра власти включает в себя использование быстрой речи или перебиваний, одного молчания недостаточно, поскольку такая реакция будет рассматриваться как молчаливая уступка, дающая «манипулятору» разрешение продолжать в том же духе.

Последний пример — хорошая возможность использовать Универсальную Затычку Игр Власти (УЗИВ). Этот несложный механизм изумительно работает практически в любой ситуации, когда требуется парировать властный маневр. Он компактен, удобен в обращении и может переноситься в кармане в положении готовности к немедленному использованию. Другое название этого маленького чуда — ОПМ (или Ой, Подождите Минутку!)

ОПМ эффективен в большинстве ситуаций и, выступая в качестве стопора игр власти, останавливает поток подавляющей энергии. Эта фраза, затыкающая рот манипулятору, может быть использована во всех случаях, когда вы чувствуете, что происходит что-то неладное, или когда вас вынуждают сделать то, чего вы не хотите делать, или когда вам «вешают лапшу на уши». Эта фраза дает вам шанс остановиться, подумать, взглянуть на ситуацию с другой стороны и решить, что вы можете предпринять для изменения данной ситуации. ОПМ можно использовать мягко, например: «Простите, но я хотел бы подумать пару минут, прежде чем принять решение» или с нажимом: «Э, нет, постойте!» — в зависимости от энергии, с которой на вас пытается воздействовать манипулятор. Реакция должна быть достаточно настойчивой, чтобы уравнять энергию игры власти, но не настолько, чтобы привести к эскалации. Соответственно, мило пролепетать: «Извините, но я должен немного подумать» человеку, который хватает вас за горло, будет ошибкой. Точно так же неуместно будет прорычать «Подожди, мать твою!» собеседнику, всего лишь прервавшему вас на полуслове. К счастью, ОПМ снабжен гибким переходником и подходит практически к любой ситуации.

Выбор творческой стратегии

После того как вы парировали игру власти и остановили поток контролирующей энергии, у вас появилось время и пространство, позволяющее проанализировать сложившуюся ситуацию. Если по зрелому размышлению ситуация не прояснилась, мы можем попросить еще минуту, несколько часов или сутки, прежде чем дадим ответ. За это время можно переговорить с другими людьми, просмотреть пару книг, хорошенько выспаться, проконсультировавшись со своими сновидениями, — короче, ввести в игру информацию, имеющую отношение к вашему случаю. Если вы находитесь в ситуации, в которой использование игр власти является правилом, совершенно ни к чему действовать поспешно; порой только время позволяет прийти на ум творческому альтернативному решению. Получение информации, позволяющей принять верное решение, может занять многие дни, хотя порой достаточно нескольких секунд, чтобы понять, что мы можем сделать. Обеспечивая себе время на анализ игры власти и выработку антитезиса или кооперативной реакции на нее, мы набираемся сил и опыта по оказанию противодействия чужим манипуляциям, что необходимо, если мы хотим заместить контроль кооперативной реакцией.

В обстановке нескончаемой борьбы с чужими играми власти время от времени позволительно даже пускать события на самотек. Возможно, сейчас вечер пятницы и вы устали, или заняты чем-то другим, или просто не расположены решать этот вопрос в данный момент. В такие минуты вы можете предпочесть отреагировать на ситуацию антитезисом и отложить борьбу на другой день.

В этих случаях могут сработать следующие фразы:

— Вы привели интересную статистику, мистер Смит. Я хотел бы уделить некоторое время тому, чтобы уточнить эту информацию в библиотеке.

Или:

— Вы поставили меня перед сложным выбором, мистер Перес, я должен обсудить это со своими друзьями.

Возможно, вы удивились, услышав, что я предлагаю вам такой шаг: пустить события на самотек кажется серьезным просчетом. Однако это не так. Стремление к совместной работе, взаимопомощи, проявлению заботы и сотрудничеству глубоко коренится в природе людей — собственно говоря, в природе всех живых существ, — свидетельства чему приводит Кропоткин в своей книге «Взаимопомощь» (Kropotkin, Mutual Aid). Иногда наилучшая стратегия — предоставить событиям развиваться своим естественным путем, ожидая момента, когда условия сложатся подходящим образом. Кооперация, подобно семени, лежит в ожидании условий, в которых она может расцвести. Наша задача — сделать все, чтобы как можно лучше подготовить для этого почву, изучая контроль и игры власти и ведя себя настолько деликатно, насколько позволяет нам наш опыт и наше терпение.

В одних лишь Соединенных Штатах найдутся сотни и тысячи людей, верящих в кооперативную борьбу. Существуют кооперативные ясли и детские сады, медицинские центры и продовольственные магазины, сельскохозяйственные кооперативы, находящиеся в коллективной собственности предприятия, нетрадиционные родильные дома, издательства, газеты, киностудии — этот список можно продолжать. Представление о том, сколько людей вовлечено в это движение, вы можете получить в сети Интернет. Просто зайдите на любую поисковую систему и наберите в строке поиска слово «Кооперация». Вы обнаружите миллионы ссылок, посвященных данной теме.

Всех людей, участвующих в подобных проектах, объединяет одно: они хотят совместно работать на равных, без использования игр власти. Они хотят положить конец злоупотреблениям и иерархиям, они хотят жить без насилия и войн, и их желание достаточно велико, чтобы они были готовы долго и упорно работать ради своих целей. И когда вы почувствуете усталость и разочарование после общения с особо злостным «осознанным манипулятором», не падайте духом: вы не одиноки, нас много, и наше естественное стремление к сотрудничеству на нашей стороне.

А теперь давайте взглянем на обратную сторону власти.

Игры, в которые играют люди, и игры власти

Студенты, изучающие транзактный анализ и игры, в которые играют люди, могут заметить сходство между этими играми и играми власти. Позвольте мне воспользоваться возможностью провести краткий сравнительный анализ этих двух типов игр. И те и другие определяются как транзакции или серии транзакций, в которых присутствует мотив и расплата. В первом случае мотивом является получение поглаживаний (биологическая выгода), структурирование времени (социальная выгода) и укрепление себя во взглядах относительно самого себя (экзистенциальная выгода).

В качестве примера можно рассмотреть игру «Шлемиэль» (Schlemiel), описанную Берном, в ходе которой человек, находящийся на общественном мероприятии, совершает одну оплошность за другой, постоянно извиняясь перед жертвами своей неуклюжести и получая прощение за свои огрехи. В соответствии с теорией игр, игра разыгрывается с целью а) получения поглаживаний (позитивного признания в форме гнева), б) заполнения своего времени интересным времяпрепровождением и в) с целью укрепиться в своем мнении относительно себя, а именно в том, что он хотя и неуклюжий, но заслуживающий прощения парень.

В играх власти мотивом является получение чего-либо от других вопреки их собственной воле. Так, например, игра «Ну, теперь ты доволен» (НТТД) представляет собой игру власти, разыгрываемую с целью получения подтверждений в своей правоте. «Вот видишь, я был прав а ты заблуждался. Я сделал все, как ты хотел, и смотри к чему это привело». «Шлемиэль» и НТТД совершенно аналогичны друг другу в том отношении, что в них присутствуют поглаживания и намеренная расплата. Можно было бы даже утверждать, что игры, в которые играют люди, это более тонкая разновидность игр власти, направленных на получение поглаживаний. Если это действительно так, то разыгрывание игр, в которые играют люди, является лишь одним из отрицательных побочных эффектов злоупотребления контролирующей властью.

Не вызывает сомнений, что Берн осознавал те способы, посредством которых люди манипулируют друг другом в процессе обмена транзакциями. Он описывает угловые транзакции, при которых продавец намеренно уязвляет Ребенка клиента, подначивая его к покупке, но притворяясь, будто общение идет на уровне Взрослый — Взрослый. Перед нами классический пример игры власти.

Продавец: Эта посудомоечная машина, безусловно, лучшая, мистер Смит, но она стоит слишком дорого.

Мистер Смит: Я покупаю ее! [Никто не смеет указывать мне, что я могу, а что не могу себе позволить!]

Политические лозунги содержат метафоры, доводя идеологические тезисы до сознания людей в опосредованной форме и при этом избавляя своих авторов от ответственности за их содержание. «Право на жизнь» (для еще не родившихся эмбрионов; если вы не согласны, то вы убийца), Или «Поддержим нашу армию» (если вы против войны, то вы изменник). Но наиболее разрушительными и эффективными являются метафоры, принимающие невербальные формы графики, плакатов и карикатур. Злыми гениями этого искусства были нацисты.

С помощью пропаганды, обильно пересыпанной метафорами, им удалось убедить миллионы жителей Европы отвернуться и не замечать того, как они истребляют евреев. Особого успеха они достигли благодаря плакатам, на которых изображались раввины, убивающие арийских детей, или горбоносые еврейские бизнесмены, сидящие на грудах денег. Одним из предметов нашей американской национальной гордости может явиться тот факт, что в ту же самую историческую эпоху в попытке сплотить свои силы против гитлеровской Германии и ее союзников мы избежали чрезмерного использования подобного рода графических и вербальных метафор, используемых нашим врагом.

Так, выступая против подобной тактики, Алекс мог бы возразить, «Мам, меня задевает и раздражает то, что ты называешь мои вещи барахлом; для меня они не барахло. Если хочешь, чтобы я сделал уборку, вовсе не обязательно оскорбительно отзываться обо мне и моих вещах. Если бы ты просто сказала мне, что для тебя очень важно, чтобы к приезду тети Терезы в доме было чисто, я сделал бы уборку до того, как она приедет».

Или: «Я не вполне уверен, что правильно понимаю смысл вашего предложения, и хотел бы задать вам несколько вопросов, чтобы удостовериться в том, что я правильно вас понял».

Или: «Мне кажется, что ты пытаешься запугать меня, Борис, но я тебя не боюсь и твердо уверена в том, что не хочу делать то, что ты мне предлагаешь, по крайней мере в той форме, в которой ты это предлагаешь».

Глава 15

Отказ от контроля

До сих пор я пытался дать вам представление о том, как функционирует контроль и что вы можете сделать, чтобы не позволить людям контролировать вас. Возможно, вам будет трудно принять идею о том, что лучше не отвечать на игры власти еще более масштабными играми власти. Мы настолько погрязли в удовольствиях, доставляемых контролем, что нам трудно отказаться от радостей запугивания или задабривания тех, кто с очевидностью незаконно и со злым умыслом пытается помыкать нами. Эта книга, вероятно, имела бы большой успех, если бы носила название: «Как помешать людям помыкать вами и заставить их пожалеть о том, что они пытались это сделать», но моя цель состоит не в этом.

Предположим, однако, что вы с достоинством предпочли занять оборонительную, а не репрессивную позицию. Тем не менее вам все равно может быть трудно осознать, насколько благоразумны и практичны поиски взаимовыгодного решения ваших разногласий с упрямым любителем игр власти.

В каком-то смысле я предлагаю вам расцеловаться со своим врагом и обратить его в друга, вместо того чтобы убить его. Более того, я собираюсь заявить, что теперь, после того как мы узнали, как помешать другим контролировать нас, мы можем и должны полностью отказаться от попыток контролировать других людей.

Предполагая, что вы согласны с большей частью того, что я говорил до сих пор, я готов проявить еще большую настойчивость и постараться убедить вас сделать важный шаг — поверить в необходимость отказа от контроля и освобождения пространства для обратной стороны власти. Именно отказ от контроля и заполнение образовавшегося в результате вакуума власти является темой данной главы.

На это вы можете возразить, что, прося людей отказаться от контроля, я предлагаю покончить с многовековой традицией — с системой, управляющей «цивилизованным» миром — и променять ее на некие туманные идеи, звучащие весьма неубедительно. Ведь речь идет ни больше, ни меньше, как о мятеже против послушания, иерархии, уважения к власти, против сложившейся системы взаимоотношений лидера и последователей, против всего, что мы почитаем.

Я отвечу вам, что вы правы: я прошу вас о многом, но и немало обещаю взамен. Я обещаю вам форму власти, которую, как и обратную сторону луны, большинство из нас не могут увидеть, а могут лишь представить. Я обещаю вам, что вы изведаете те ощущения, которые становятся доступны человеку, который обладает властью, благодаря тому, что он живет в гармонии с собой и с другими, а также со всем, что его окружает. Я обещаю вам душевный покой и удовлетворение, которые приходят со знанием, что вы делаете все для того, чтобы быть добрым и справедливым человеком. И в то же время я обещаю вам, что ваша власть в этом мире в целом возрастет.

Контроль, захватывающий власть над нашей жизнью, затрагивает многие аспекты нашего поведения. То, как мы используем свое тело; то, как мы разговариваем; то, как мы занимаемся любовью; то, как мы обращаемся с людьми, обладающими меньшей или большей властью, чем мы сами; то, как мы относимся к женщинам или мужчинам, к детям или к старикам, к цветным, если мы белые, к бедным, если мы обеспечены, к гомосексуалистам, если мы гетеросексуальны; и то, как мы относимся к одиноким людям, если сами удачно вступаем в брак, — на всем этом отражается та позиция, которую мы занимаем по отношению к власти, и все это нуждается в тщательном анализе и, возможно, в переменах.

Эксперимент по обращению власти

Первый раз, когда я осознал, до какой степени неуловимым и вездесущим является контроль, имел место в 1969 году, когда Хоги Вайкофф, желая преподнести мне практический урок по данной теме, предложила пойти с ней на свидание и поменяться тендерными ролями. Она хотела, чтобы я понял, каково чувствовать себя объектом тонких и не очень тонких форм контролирующего поведения, которыми обмениваются между собой мужчина и женщина. В течение всего вечера она должна была играть роль «мужчины», а я — роль «женщины». Этот опыт показался мне сначала забавным, затем тревожным и в конце концов привел меня в полное замешательство.

Мы договорились, что она заедет за мной на машине. Пока я ждал ее, я смотрел на это свидание как на игру, преувеличенно демонстрируя свое неравнодушие к тому, во что я одет и как выгляжу. Я пристально всматривался в зеркало, выискивая малейшие изъяны, и беспокоился о том, останется ли она довольна моей внешностью.

Она должна была заехать за мной в 6:00. В 6:05 она позвонила: «Извини, но меня задержал важный телефонный разговор. Я уже выезжаю».

Это означало, что Хоги опоздает примерно на 15 минут. В 6:15 я услышал звук ее машины, заезжающей в переулок, и сигнал гудка. Я был уже готов, и поскольку мы опаздывали, я подумал, что, наверное, мне лучше встретить ее на улице. Однако несколько раздраженный ее самонадеянностью, я решил остаться, где стоял. Через минуту Хоги взбежала по ступенькам, перемахивая через одну, и громко постучала в дверь. Я подождал, прежде чем подходить к двери, открыл ее; и вот она стояла передо мной, полная энергии, как ни в чем не бывало.

— Привет, милый. Ну, как делишки? — лучезарно улыбнулась она.

Я, счастливый видеть ее, улыбнулся в ответ и произнес:

— Прекрасно. Хочешь зайти?

— Нет, поехали.

Я снова зашел в дом, чтобы взять свое пальто, и, когда мы бросились вниз по лестнице, она спросила:

— Ну, куда ты хочешь сегодня поехать?

Прежде чем я успел ответить, она продолжила:

— Знаешь что, у меня есть отличная мысль. Поехали в «Джованни».

Я не был уверен, что именно сегодня расположен к итальянской кухне, но эта идея действительно показалась мне неплохой, и поскольку у меня не было своих предложений, я с радостью согласился. Хоги проводила меня на место пассажира, открыла дверь и помогла мне забраться внутрь. Затем она величественной поступью обошла машину спереди, продемонстрировав себя во всей красе и одарив меня улыбкой. Затем она открыла дверцу водителя, забралась внутрь и, прежде чем включить двигатель, наклонилась ко мне, положила одну руку мне на бедро, другой обняла меня за шею, притянула меня к себе и крепко поцеловала в губы.

Пока мы ехали, я впервые за все время нашего знакомства заметил, что она хорошо водит, уверенно обгоняя машины и аккуратно вписываясь в повороты. Мне доставляла некоторый дискомфорт скорость, с которой мы ехали, и я иногда надавливал ногой в пол машины. Во время езды она вела оживленную беседу, иногда отводя взгляд от дороги, чтобы бросить его на меня. Мы были влюблены друг в друга, и нам было хорошо вместе. Легкое чувство неловкости от пребывания на месте пассажира (когда мы куда-то выбираемся, как правило веду я) казалось совершенно пустяковым ощущением в сравнении с тем возбуждением и восторгом, которые я испытывал, находясь рядом с ней.

Пока мы шли к ресторану, она взяла меня под руку выше локтя и очень ненавязчиво стала направлять меня по тротуару. Это была очень оживленная улица, и она избегала столкновений с другими пешеходами, легонько подталкивая меня то вправо, то влево и сжимая мою руку, чтобы указать мне, в каком направлении она хочет двигаться. Я уступал ее желаниям. Она открыла входную дверь и, когда мы входили в ресторан, прошла вперед меня и подала знак метрдотелю:

— Столик на двоих, пожалуйста, у задней стены. Мы предпочли бы кабинку. Спасибо.

Мы оба обратили внимание на озадаченный взгляд метрдотеля, и эта ситуация нас позабавила. Она определенно выглядела довольной своим положением, и мне тоже не изменяло чувство юмора.

Ожидая, пока нам выберут столик, мы заказали коктейли, и, когда метрдотель подошел к нам, он попытался проигнорировать Хоги и обратился ко мне: «Ваш столик готов, сэр». Но тут Хоги встала между нами и начала двигаться первой. Немного встревоженный, метрдотель провел нас к столику. Я сел первым, и, когда она пододвинула мне стул, я поблагодарил ее.

Предполагалось, что наше обращение ролей на этом закончено. Глядя на меню, я подумал про себя: «Я могу заказать все что захочу…» Но затем я решил, что не стоит жадничать, и остановился на блюдах за умеренную цену. Когда она увидела, что я выбрал, она произнесла следующее:

— Послушай, ведь ты же не хочешь это есть, — промурлыкала она, гладя мое бедро под столом. — Я рекомендую тебе попробовать телятину пармиджана. Ее здесь отменно готовят.

Я почувствовал себя несколько смущенным. Во-первых, судя по всему, этот спектакль доставлял Хоги необычайное удовольствие, тогда как я испытывал легкую неловкость. Я не мог сказать, из-за чего именно мне становится не по себе, но что-то во всей этой ситуации было не так. Происходящее уже приобретало масштабы некого задания, а не просто игры, и начинало казаться не столь приятным.

я ничего не сказал, и оставшаяся часть ужина прошла без происшествий: мы оба хорошо провели время. После десерта и кофе Хоги попросила счет, демонстративно заплатила, оставила чаевые и вышла из ресторана. Я держался на шаг позади нее и чувствовал себя сконфуженным. Покинув ресторан, мы направились вдоль по улице.

— Давай поглазеем на витрины. Тут поблизости много хороших магазинов.

Я согласился.

Мы переходили от одной витрины к другой, и Хоги всякий раз останавливалась, когда хотела что-нибудь разглядеть. Она то двигалась вперед, то останавливалась, затем опять двигалась вперед и снова останавливалась, а я брел за ней. В какой-то момент мне самому захотелось задержаться у витрины, но после того, как она подала мне знак, что хочет идти вперед, который я проигнорировал, она буквально силой потащила меня за собой. Я сопротивлялся и пятился назад. Она посмотрела на меня с некоторым удивлением, отпустила мою руку и перешла к следующей витрине.

Смущенный, я несколько секунд стоял неподвижно, а затем догнал ее. Напряжение между нами явно возрастало. Мы дошли до угла. Когда я уже собрался переходить дорогу, она остановилась у газетного киоска и стала разглядывать заголовки. Я уже шагнул одной ногой с тротуара, но вдруг понял, что она не собирается идти за мной. Вместо этого, просмотрев газету, она решила перейти другую улицу и ясно указывала своей позой на то, куда она хочет идти. Я вернулся на тротуар и присоединился к ней.

В этот момент я уже был сильно раздражен. Я подумал, не выказать ли мне свое раздражение, но понял, что жаловаться, по сути, не на что. Мне нужно было просто сказать: «Я хочу перейти улицу в том направлении, а не в этом. Давай пойдем туда». Когда я произнес эту фразу, она ответила:

— Ну хорошо, а какая, собственно, разница?

— Никакой, просто я хочу пойти туда.

— Ладно, нет проблем.

И с этого момента я возглавил шествие к машине.

Сев в машину, мы погрузились в неловкое молчание. Я чувствовал себя виноватым за свое раздражение и за то, что устроил сцену по такому пустяковому поводу Она была молчаливой и отстраненной. Через некоторое время она завела разговор на новую тему. Лед растаял, и мы начали оживленно беседовать. Ведя машину, она касалась меня правой рукой, гладила мои волосы, потягивала мои усы, ласкала мое бедро, с очевидностью испытывая нежность и сексуальное желание. Меня все еще беспокоила моя тревога и раздражение, и я не отвечал ей особой взаимностью. Тем не менее я был признателен ей за ее нежность и внимание.

— К тебе или ко мне? — спросила она.

— Поехали ко мне, — ответил я.

— Хорошо, но я тут подумала… У меня есть отличная новая запись; я хочу, чтобы ты ее послушал. Давай поедем ко мне. Что скажешь?

Я согласился.

Полагаю, вы уже получили представление о том, как подействовала на меня эта смена ролей. Меня не только напугало осознание того, сколь разнообразными способами моя мужская роль заполняла собой мое пространство и сужала выбор возможных действий, но и поразила смешанность тех чувств, которые я испытал.

К тому времени, как мы добрались до дома Хоги, я уже определенно находился в плохом настроении. Она продолжала нашу игру, нисколько не смущаясь. Она стала сексуально агрессивной, а я испытывал все большее смущение. Короче говоря, впервые за все время отношений с ней я испытал отсутствие сексуального интереса, и когда я попытался проигнорировать его, то, к своему изумлению и унижению, не смог вызвать у себя необходимой эрекции.

Надеюсь, что этот развернутый пример достигнет определенных целей. Для людей, привыкших находиться в пассивной позиции (что часто случается с женщинами), этот пример может объяснить некоторые из тех чувств, которые они испытывают, находясь рядом с человеком, демонстрирующим активный и контролирующий язык тела. Он может объяснить то досадное и смущающее раздражение, которое растет по мере продолжения едва заметных, почти ничего не значащих игр власти. Каждая мелкая уступка кажется не стоящей того, чтобы обращать на нее внимание, но по мере их накопления вы начинаете чувствовать раздражение, фрустрацию, разочарование и упадок сил без всяких видимых причин.

Для тех, кто привык контролировать, этот пример может дать некоторое представление о том, как ваше поведение сказывается на окружающих. Вероятно, вы просто не осознаете до конца, какие чувства испытывают те, кто находится рядом с вами, пока не окажетесь в их шкуре и пока кто-то не начнет регулярно контролировать вас аналогичным образом. Благодаря преднамеренной смене ролей в ходе подобного эксперимента вы можете очень хорошо представить, хотя бы отчасти, каково оказаться в компании человека, каждый жест которого служит воплощением контроля по отношению к вам.

В приведенном примере контролирующее поведение Хоги преимущественно выражалось посредством языка тела. Когда мы поменялись ролями, ее физическое поведение по сравнению с обычным изменилось. Она начала наклоняться ко мне, нависать надо мной, трогать меня обнимать, толкать и заполнять собой мое пространство таким образом, с которым я, повзрослев, никогда не сталкивался. Поскольку ее вторжение в мое пространство одновременно было и дружелюбным — то есть преимущественно заботливым и нежным, — оно вызывало у меня замешательство. Мне доводилось сталкиваться с таким напором (правда, лишенным всякой заботы) со стороны доминирующих и агрессивных мужчин, которые, хотя и не дотрагивались до меня, вторгались в мое пространство при помощи своего голоса, жестов и активного поведения. В подобных случаях я чувствовал исключительно негодование и неприятие. Но опека Хоги, казалось бы, носила любовный характер. Так почему же это вызывало у меня такое беспокойство?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны научиться осознавать и отличать различные формы поведения.

Контроль является одной из форм поведения. Любовь — другой. Я хотел, чтобы Хоги меня любила, но не хотел, чтобы она меня контролировала. Ее действия сочетали в себе оба типа транзакций, а потому и моя реакция была смешанной. Несомненно, порой мы испытываем некоторое удовольствие от того, что нами руководят. Когда ситуацией управляет кто-то другой, мы можем забыть о собственной ответственности. Считается, что женщины наслаждаются контролем со стороны сильных мужчин, которые, в свою очередь, полагают, что, если они таким образом «порадуют» женщин, те будут вести себя соответственно. Но даже если женщина поначалу и реагирует позитивно на контроль со стороны мужчины, вероятно, наступит момент, когда она пресытится образом жизни «Моя Тарзан, твоя Джейн». Это может занять годы, но в конце концов все же произойдет. Люди не любят, когда их подолгу контролируют, даже если поначалу им это нравится.

Контроль личного пространства

Следует помнить, что пределы нашего тела не ограничиваются поверхностью кожи. Кожа является внешней границей тела лишь с точки зрения того, что видно человеческому глазу. Фактически же наше тело простирается за пределы кожи по крайней мере на пару десятков сантиметров, а некоторые люди скажут, что и значительно дальше. Для иллюстрации этого факта позвольте мне напомнить хорошо известный опыт с двумя магнитами, гвоздем и металлическим напильником. Положите один магнит на стол. При взгляде невооруженным глазом магнит — это только темный металлический брусок, который вы видите. Давайте назовем то, что вы видите, видимым телом магнита. Однако магнит имеет и невидимое (но вполне реальное) магнитное поле. Это магнитное поле можно сделать видимым, взяв магнитную стружку (полученную путем трения напильником о гвоздь). Положите на магнит лист бумаги и рассыпьте по нему опилки. Вы увидите, что они располагаются согласно определенному паттерну. Теперь, после того как эта демонстрация помогла сделать магнитное поле видимым, уберите лист бумаги и снова посмотрите на магнит. Помимо металлического бруска, который вы видите, существует вполне реальное, хотя и невидимое, окружающее его силовое поле. Вы вполне можете визуализировать это поле и «видеть» его каждый раз, когда посмотрите на магнит в будущем. Таким образом, вы будете видеть магнитное тело магнита. Видимое тело относится к одному виду энергии — световым волнам. Магнитное тело относится к другому уровню — электромагнитным волнам. Оба вида энергии реальны, и оба влияют на то, что происходит с магнитом.

Держите один магнит между большим и указательным пальцем одной руки, а второй — между большим и указательным пальцем другой руки. Теперь визуализируйте поля двух магнитов, постепенно приближая их друг к другу. Если вы обратите внимание на силы, воздействующие на ваши пальцы, вы почувствуете, как два магнита взаимодействуют между собой. По мере их приближения друг к другу вы можете почувствовать точку в которой возникает сила, притягивающая их друг к другу или отталкивающая их друг от друга, в зависимости от того, как вы их держите.

Я использую этот пример для иллюстрации того, что совершенно аналогичным образом происходит и между людьми. У каждого индивида есть энергетическое поле — окружающее его видимое тело и продолжающееся за его пределы во всех направлениях. Когда к вам приближается другой человек, его энергия наталкивается на вашу. Если вы настроитесь на этот уровень энергии, вы можете фактически ощутить ее. На дистанции в 60 сантиметров вы можете начать ясно чувствовать его присутствие. На дистанции в 90 сантиметров ощущение будет довольно слабым. На расстоянии тридцати сантиметров это присутствие будет ощущаться безошибочно. И по мере того как человек приближается к вам, ваши ощущения могут стать чрезвычайно интенсивными — в особенности если этот человек вас очень сильно притягивает или отталкивает.

В сфере интимных отношений мы проводим значительное количество времени, находясь в пространстве друг друга в пределах девяноста сантиметров. То, каким образом мы используем нашу энергию, находясь в этом пространстве, представляет собой важнейший аспект нашей повседневной жизни.

Вам когда-нибудь доводилось испытывать ощущение, что некто разговаривает с вами, стоя слишком близко от вас? Такое иногда случается с представителями других культур, чьи традиционные представления о личном пространстве отличаются от наших. Однако некоторые люди просто привыкают жить в физической тесноте. Если такое общение доставляет вам дискомфорт, такой человек, вероятно, вторгается в ваше личное пространство.

Случалось ли вам выезжать на природу и, ища уединения, находить укромный уголок, достаточно удаленный от стоянок других отдыхающих? И если вдруг появлялся кто-то еще и располагался между вами и другими отдыхающими, ощущали ли вы его приход как нежелательное вторжение? Вот еще один пример того, как мы огораживаем определенное пространство за пределами нашего тела, которое мы хотели бы сохранить за собой и уберечь от посягательств.

Эти тонкие ощущения, касающиеся личного пространства и его границ, связаны с аурой энергии, которую мы несем с собой. Язык тела является средством общения людей друг с другом, преодолевающим это невидимое, но вполне реальное энергетическое поле, окружающее каждого из нас. Большинство из нас при общении с другими людьми хотят сохранять определенную дистанцию. Если кто-то привлекает нас, мы «открываем» свое личное пространство и включаем в него этого человека. Если кто-то, кого мы не готовы принять в свое пространство, вторгается в него или начинает его теснить, мы испытываем чувство крайнего дискомфорта и даже бываем оскорблены.

С другим примером проблем, связанных с личным пространством, нередко сталкиваются интимные партнеры. Два человека, независимо от степени своей совместимости, могут иметь и зачастую имеют в своем личном пространстве различный радиус комфортной зоны. Как правило, один человек стремится быть ближе к партнеру, чем хотел бы другой. В таких случаях все те связанные с контролем разногласия, о которых мы уже говорили, могут начать проявлять себя. Если партнер, стремящийся к большей близости, оказывается доминирующим, то уступающий ему партнер будет вынужден согласиться на более глубокое вторжение в его пространство, чем ему бы хотелось. Он может почувствовать себя подавленным, начать сопротивляться и прибегать к играм власти в борьбе за пространство или даже дать другому прямой отпор.

И напротив, если доминирующий партнер хочет больше пространства, подчиняющийся партнер будет чувствовать себя лишенным его близости и испытывать жажду близости, и опять-таки прибегнет к играм власти, а если ему все равно не удастся получить желаемое, такое положение дел может привести его к депрессии.

К сожалению, в гетеросексуальных нарах доминирующей стороной чаще всего является мужчина, а подавление или депрессию испытывает женщина (разумеется существуют и исключения, для которых верно обратное). Если вы — мужчина, который пытается научиться отказываться от контроля, проявляемого по отношению к женщинам, или взрослый, пытающийся обращаться с детьми как с равными, то рассмотрение этой темы может помочь вам понять, каким образом язык вашего тела становится проявлением вашего материального, хотя и невидимого, энергетического поля, и как это энергетическое поле может мешать другим людям. Если вы относитесь к контролирующему типу людей, вам нужно принять на себя ответственность за всю вашу физическую энергию, распространяющуюся на расстояние нескольких десятков сантиметров за пределы вашего тела, и осознать то влияние, которое она оказывает на окружающих. При этом вы можете обнаружить, что фактически вели себя как слон в посудной лавке, расталкивая других людей, вторгаясь в их пространство, сбивая предметы, и что вы, двигаясь по жизни, оставляете за собой беспорядки и конфликты, но совершенно не осознаете этого. Эта тема подробно описана в книге Нэнси Хенли «Телесная политика» (Nancy Henley, Body Politics).

Если же вы уступчивый человек, вам необходимо осознать, что на ваше пространство покушаются и что с этим нужно что-то делать. Разумеется, это легче сказать, чем сделать. Если вы действительно уступчивы, никакие меры, кроме обретения уверенности в себе, не решат вашей проблемы. В конечном итоге два человека, оказавшиеся в этой ситуации, должны совместными усилиями исследовать свои требования к личному пространству друг друга и договориться о приемлемой дистанции, которая в равной степени будет удовлетворять обоих.

Есть и другие моменты, которые необходимо осознавать: если вы крупный человек, одно ваше физическое присутствие может быть пугающим для других. Вы должны тщательно оценить, насколько вы можете приближаться к людям, как быстро вы можете двигаться и каким должно быть ваше физическое поведение для того, чтобы не быть навязчивым. Если вы человек средних размеров, но наделены мощной энергетикой и быстро двигаетесь, вы сталкиваетесь с аналогичной проблемой, связанной не столько с размерами вашего энергетического поля и занимаемым им пространством, сколько с его интенсивностью. Голос также представляет собой значимый аспект вашей физической энергетической ауры и проецируется вне вас. Обладаете ли вы громким и сильным голосом? Быстро ли вы говорите? Если так, вы должны осознавать, какое воздействие ваш голос оказывает на людей, в каких ситуациях вы можете использовать свои голосовые ресурсы полностью, а когда должны его приглушать. Мужчины нередко вызывают своим голосом испуг у детей и женщин.

Если вам нравится касаться других, вы должны быть особенно осторожны, и прежде всего с несовершеннолетними, поскольку прикосновение, бесспорно, является вторжением в пространство другого. Большинству людей нравится, когда их трогают, но как именно, как часто и где — это важные вопросы, которые вы должны задать себе, чтобы не быть навязчивым. Если вас интересуют дальнейшие подробности, вы можете проанализировать то, какую одежду вы носите и как воздействует на других ее цвет. Интенсивные цвета, такие как белый, желтый и красный, воздействуют на людей иначе, чем синий, зеленый или коричневый.

Люди, привыкшие к тому, что их контролируют, могут использовать эту информацию как совет относительно того, как они могут добиться определенной власти посредством прикосновений, голоса, одежды и телодвижений, чтобы расширить сферу своего влияния на окружающий мир и обеспечить себе справедливую долю личного пространства.

Разговорные формы поведения

Еще одним способом, посредством которого люди контролируют других, является разговорное поведение. Предположительно, фактической целью любого разговора является обмен точками зрения. Мы можем расходиться во взглядах друг с другом, вырабатывать соглашения или соглашаться между собой. Однако разговорное общение зачастую преследует совершенно иные цели, и фактически представляет собой попытку контролировать других людей с помощью слов.

В таких случаях, если у меня есть точка зрения и я вижу, что она расходится с вашей, я буду делать все возможное, чтобы изменить вашу точку зрения на мою, и вы, предположительно, будете делать то же самое, так что наша беседа превратится из обмена идеями в поле боя за контроль над мыслями оппонента. К сожалению, разговорное общение между людьми часто представляет собой борьбу за контроль, а не взаимовыгодный обмен идеями.

Перебивание собеседника — одна из основных форм игр власти в процессе разговора. Мы перебиваем другого, когда: а) думаем, будто знаем, что собирается сказать другой человек, б) нам не нравится то, что говорит другой, или в) мы не можем дождаться момента, когда сможем выразить собственную мысль. Людям, склонным перебивать других, нередко кажется, что тем самым они ускоряют и упрощают общение. С другой стороны, люди, привыкшие к тому, что их перебивают, испытывают по этому поводу совершенно иные чувства. Приведу яркий пример, сообщенный одним из моих друзей и касающийся эффектов перебивания: «Иногда, когда меня перебивают посредине предложения, я чувствую себя птицей, подстреленной во время полета. Я буквально ощущаю, будто я ударяюсь о землю с глухим стуком, головой вниз, и вижу искры, летящие из моих глаз. Я испытываю смешанное чувство ярости и безнадежности. Мне хочется заплакать или схватить моего собеседника за шею и душить его, пока он не затихнет. Мне хочется все бросить и уйти. Но мне приходится сдерживать свои слезы. Я чувствую, как энергия покидает меня. Восстановить ход мыслей и вернуться к тому, что я пытался сказать, кажется мне совершенно безнадежной задачей. К этому моменту я, как правило, забываю, о чем говорил, и, кроме того, мне становится уже все равно».

Противоположностью перебивания является, разумеется, слушание. Слушание — тонкое и непростое искусство. Подлинное слушание предполагает попытку понять не только смысл произносимых слов, но и то, как собеседник переживает ситуацию. Не обязательно соглашаться с этим, но важно полностью осознавать, как другой человек воспринимает то, о чем он говорит. В этом случае вы можете отреагировать так, что ваша реакция не будет являться попыткой контроля, а будет лишь дополнять разговор вашей точкой зрения.

Женщины очень часто воспринимают происходящее иначе, чем мужчины. Аналогичные различия имеют место между взрослыми и детьми, между белыми и чернокожими, богатыми и бедными, и это обусловлено крайне различными способами мировосприятия различными группами людей. Нередко переживания женщин (а также взрослых, детей, белых, цветных, молодых или пожилых людей) игнорируются, поскольку воспринимаются как неполноценные, односторонние, эмоциональные, не относящиеся к делу и/или непочтительные. Иногда их взгляды считаются «очаровательными», восхитительными или детскими. Взгляды, не укладывающиеся в русло общепринятых представлений, редко рассматриваются как обоснованные и заслуживающие внимания и принятия «здравомыслящими» людьми.

Когда один из участников беседы выражает несогласие, первым вашим предположением должно быть то, что нечто из сказанного вами осталось непонятым. К примеру, мистер и миссис Смит обсуждают лучшее место проведения их долгожданного отпуска. Миссис Смит хочет поехать в горы. Мистер Смит не расслышал, как миссис Смит говорила о том, почему поездка в горы это более здоровый, дешевый и интересный вид отдыха. Он не удосужился остановиться и попытаться понять, почему она так считает. Он просто не соглашается с ней и пытается навязать ей свои взгляды. Он хочет поехать на побережье.

Он должен был бы начать с предположения о том, что взгляды жены имеют свои достоинства и заслуживают серьезного отношения. Если ничего из того, что говорит женщина (если вы мужчина), или ребенок (если вы взрослый), или цветной (если вы белый), не имеет никакой ценности в ваших глазах, вы можете сделать для себя вывод, что навязываете им свою точку зрения, считая само собой разумеющимся (основываясь на чисто сексистских, расистских, или дискриминирующих людей по возрасту взглядах), что вы правы, а она нет.

Другой способ доминировать над другими в разговоре — чрезмерно соглашаться с ними. В этом случае слушатель утвердительно кивает головой и издает различные звуки, выражающие согласие, что, по сути, означает следующее: «То, что вы говорите, абсолютно верно — более того, это совершенно очевидно — мне это всегда было известно, а потому можете не продолжать. А теперь вот что я об этом думаю».

Одной из сфер, в которой мне представилась возможность отказаться от контроля, было разговорное поведение. Мне неоднократно доводилось оказываться в центре внимания во время разговора, когда все остальные смотрят на меня, и мои слова их явно интересуют. В такие минуты я полагал, что другие восхищаются мной. Иначе к чему такое сосредоточенное внимание? Лично я ощущал дискомфорт от такого одностороннего общения, но в то же время был польщен. В любом случае я чувствовал, что не могу прекратить говорить, даже если хочу. Каждый раз, когда я пытался замолчать, кто-то задавал мне вопрос или не соглашался со мной, и я снова пускался в дискуссию.

Однажды я поймал себя на том, что молча слушаю своего коллегу, который перехватил инициативу в разговоре. Леон выглядел напыщенным, самодовольным и, честно говоря, противным. Чем больше мы говорили, тем более неловко и раздраженно я себя чувствовал. Я слушал его, зачарованный, молчаливый и недовольный. Внезапно я осознал, что эта ситуация мне очень знакома, только на месте Леона должен быть я. Он наслаждался своим контролирующим положением, но при этом ему позволяла занять это положение и наша пассивность.

Я осознал, что, если я откажусь от контролирующего поведения, я, вероятно, открою для себя возможности, позволяющие мне демонстрировать иные формы власти. Поскольку я отказался от контроля в разговорах, я сумел испытать целый спектр новых возможностей. Я получил возможность слушать, проявлять эмпатию, обучаться неконтролирующей коммуникации, время от времени делать хорошо взвешенные комментарии и способствовать превращению скучных односторонних монологов в более интересные беседы, в которых участвуют все, а не отдельные люди, обладающие развитыми вербальными навыками.

Отказ от контроля над детьми

Область, в которой отказ от контроля представляется особенно радикальным и рискованным, но в то же время и наиболее желательным шагом, является общение с детьми. Мои дети выросли в квазикоммунальной среде (добровольно сформированном сообществе). Поскольку одно из правил нашего сообщества состояло в том, что игры власти между взрослыми не допускаются, дети также были по большей части свободны от манипулирования, заставляющего их делать то, чего они в противном случае не стали бы делать. Мы не предпринимали никаких попыток заставить их есть, спать или ходить в туалет по расписанию. Хотя каждый из нас хорошо осознавал, как проявляются игры власти, и используются ли они по отношению к детям, по этому поводу существовали самые различные мнения. Теоретически командование ребенком, физическое отстранение его от себя, шлепки, телесные или любые другие наказания являются формами игр власти. Так, Брюс Кэрролл, один из жителей нашего ранчо, который успешно воспитывал нескольких детей, пока они не достигли зрелости, придерживался наиболее радикальной точки зрения на игры власти с детьми: он считал, что при общении с ними эти игры абсолютно недопустимы.

Дети будут делать то, что им и положено делать, если только обеспечить им свободу выбора и условия, в которых этот выбор может быть сделан без стресса или давления. Игры власти не требуются, чтобы помочь детям или вынудить их делать то, что лучше всего для них: как правило, в определенный момент времени дети сами начинают делать это по собственной воле.

Возьмем, к примеру, восьмилетнюю Марию, которая хочет допоздна не ложиться спать в будние дни, чтобы смотреть телевизор. Родители знают, что ребенку нужно около десяти часов сна, чтобы он мог адекватно функционировать, и большинство родителей склонно устанавливать время отхода ко сну и настаивать на его соблюдении. Предположим теперь, что Мария, которой нужно вставать в 7 утра, хочет ложиться позже 9 часов вечера. Какие альтернативы существуют для ее родителей? Должны ли они приучить дочь ложиться в 9 вечера, настаивая на этом требовании и используя такие игры власти, как командование, крики, выключение телевизора, шлепки, а при необходимости, возможно, и насильственное раздевание ребенка и укладывание в постель? В этом случае родители действуют наперекор собственной вере в человеческую природу. Если мы предположим, что Мария — разумное человеческое существо, способное принимать обоснованные решения по тем вопросам, которые касаются ее самой, я бы предпочел, чтобы она проявляла эту свою способность, и доверял бы ее выбору. Что касается меня, я считаю, что Мария имеет право не ложиться спать до тех пор, до каких она хочет, спать столько, сколько ей остается спать до утра, и мучаться от недосыпания весь следующий день, если она так решила.

Вы можете спросить: «А что, если она проспит, опоздает на автобус и ее придется специально везти в школу или даже оставить дома на следующий день?» Эгоизм Марии, проявленный предыдущим вечером, может создать большие неудобства для ее родителей на следующее утро.

Справедливое замечание. Допустим, что Мария поздно легла спать и проспала. И теперь она снова хочет поздно лечь спать. Ее родители обращают на это внимание и просят ее лечь в постель.

— Мария, я хочу, чтобы ты легла спать. Уже больше девяти вечера.

— Но я хочу досмотреть эту передачу, а она заканчивается в одиннадцать.

— Я не думаю, что это хорошая идея, Мария, потому что в прошлый раз, когда ты поздно легла, ты проспала, и мне пришлось везти тебя в школу.

— На этот раз я не просплю. Я поставлю будильник.

В этом случае мать может либо прибегнуть к играм власти с Марией и заставить ее лечь в постель, либо договориться с ней на разумной основе, и они совместно выработают условия соглашения.

— Хорошо, Мария, хотя мне все равно это не нравится. Мне кажется, что тебе трудно будет встать. Делай то, что считаешь нужным. Однако я не собираюсь поднимать тебя завтра с постели и отвозить в школу. Если ты проспишь, я хочу, чтобы ты согласилась лечь завтра в 8:30 вечера. А если ты опоздаешь в школу и на следующий день, я буду очень недовольна. Идет?

— Ладно, мам. Ты поможешь мне собраться, если я буду очень сонной?

— Ладно. Смотри свою передачу. Я люблю тебя!

Скорее всего, Мария встанет и пойдет в школу вовремя. Если этого не произойдет, на следующий вечер она, вероятно, неохотно согласится лечь вовремя, чтобы не рисковать и хорошенько выспаться. Так поступает большинство взрослых. Так почему же не оказать Марии доверие и не дать ей шанс научиться вести себя так, как научились мы? Я заметил, что основным результатом такого разрешения становится то, что дети обучаются тому же, чему научились мы сами, только почти в два раза быстрее. Я потратил двадцать пять лет на то, чтобы выработать привычку быть опрятным и хорошо учиться, которую мои дети усвоили уже к двенадцати годам, и тридцать лет на то, чтобы развить социальные навыки, которыми они обладали уже в восемнадцать. Теперь, когда моим детям уже за двадцать и за тридцать, я убежден, что был прав, исповедуя такой подход. Они, безусловно, выросли ответственными гражданами.

Этот пример показывает, как мы можем позволить Марии выбирать то, что она хочет, и испытать на собственном опыте последствия своего выбора, в то же время не позволяя ей нарушать благополучия других. Когда Марии будет предоставлена такая свобода в самых различных ситуациях, начиная с того момента, как только она научится делать выбор, она вырастет, привыкнув принимать решения, основанные на собственных суждениях. Эти суждения в конце концов распространятся на сферу ее ответственности по отношению к другим и их чувства. Дети, послушно исполняющие приказы, привыкают делать все так, как им говорят, не понимая, почему это нужно делать. При этом от детей, воспитанных под таким контролем, каким-то непостижимым образом ожидают, что, повзрослев, они вдруг начнут принимать решения и делать выбор самостоятельно. Но факт состоит в том, что характер воспитания большинства детей не дает им возможности выбирать, не дает им возможности испытать на собственном опыте последствия своего выбора и не дает им возможности принимать кооперативные решения, учитывающие потребности и чувства других людей.

Давайте теперь предположим, что Мария допоздна не ложится спать по той причине, что на самом деле она не хочет идти в школу и что она лучше будет смотреть телевизор, чем готовиться пойти в школу завтра утром. Она даже может втайне надеяться, что, если лечь попозже, она проспит и ей не придется идти в школу. Что делать в этом случае родителям, поскольку Мария уже не только будет рада тому, что опоздала на автобус, но, возможно, и не захочет, чтобы ее отвезли в школу? Это уже более сложная ситуация. Что делать родителям с тем фактом, что некоторые дети не хотят ходить в школу и готовы сделать все, чтобы избежать этого? Позвольте мне задать встречный вопрос. Что интересует вас больше: свобода или посещаемость уроков? Вы хотите вырастить детей, делающих то, чего они не хотят делать, и то, что, вероятно, не принесет им никакой пользы? Если ребенку не нравится школа, возможно, что школа это неподходящее место для ребенка. Вера в своих детей заставляет нас предполагать, что они будут заинтересованы в учебе, только если учеба действительно интересна, и что они захотят ходить в школу, если школа им подходит. Очевидно, что, если в школе процветают дурные правы, строгость, соперничество, социальные и расовые конфликты, авторитарность, игры власти и запреты на спонтанность, осознание и близость, дети будут держаться подальше от такого места. Но закон гласит, что дети обязаны ходить в школу. Так что же делать родителям?

Очевидно, что количество проблем в этом случае значительно возрастает. Родителям, которые хотят вырастить детей независимыми и обладающими властью, по-видимому, придется сделать нечто значительно большее, чем избегать игр власти в домашней обстановке. Заставить ребенка ходить в плохую школу отнюдь не значит способствовать развитию самостоятельности, независимо от того, насколько кооперативной является ситуация в доме. В результате родители могут столкнуться с выбором: не отправлять детей в школу (т.е. найти для них лучшую школу, платить за которую они, возможно, не в состоянии, или вовсе не водить их в школу и обучать их дома) либо предъявить требования к школе, объединиться и стать социальными активистами, предпринимающими ради своих детей усилия к тому, чтобы их школа стала лучше и дети захотели в нее ходить.

Если родителям приходится выбиваться из сил, чтобы обеспечить детям приемлемые условия, если семьи представляют собой изолированные, соперничающие группы, каждая из которых заботится лишь о собственных интересах и ведет отчаянную борьбу за то, чтобы обеспечить себе питание и сон и дожить до завтрашнего дня, — все это означает, что у людей мало возможностей создать условия для сотрудничества. Если добавить к этому проблему с наркотиками, которые могут дезорганизовать и привнести хаос даже в достаточно стабильную ситуацию, мы окажемся в ситуации, требующей особых мер. Эта книга не претендует на то, что может предложить решения для таких особых случаев.

А теперь давайте представим себе достаточно спокойную домашнюю обстановку. Родителям не приходится вкалывать за гроши. Плата за обучение в школе вполне приемлемая. Семье хватает пространства, пищи и свободного времени, так что имеется возможность создать условия для сотрудничества и воспитать в детях самостоятельность. В такой ситуации родители могут сотрудничать с детьми, и дети могут вырасти относительно свободными от игр власти.

Как правило, дети уступают желаниям своих родителей. Они делают это из желания помочь своим родителям, потому что любят их, а не из желания избежать наказания или получить вознаграждение. Однако они не всегда поступают так, как хотят их родители, и временами предпочитают делать (или, наоборот, не делать) что-то в соответствии с собственными желаниями. Однако родители принимают этот факт и воспринимают его как разумную плату за надежду на то, что их дети вырастут самостоятельными и самодостаточными, а не пассивными, зависимыми и безвластными.

По крайней мере совершенно очевидно одно. В такой обстановке дети определенно не будут делать того, что воспринимают как болезненное, отвратительное или бессмысленное. Живя в такой обстановке сотрудничества, дети откажутся ходить в плохую школу, откажутся следовать правилам, ущемляющим их свободу, потребуют, чтобы их выслушали, когда им есть что сказать, будут просить то, что они хотят получить, в 100% случаев, и при этом требовать того, чтобы их желания рассматривались на равных основаниях с желаниями взрослых, живущих с ними под одной крышей. Хотя, возможно, создать такую ситуацию и непросто, родители таких детей имеют целый ряд преимуществ. Во-первых, они будут делить кров с людьми, полноценно участвующими в семейной жизни. В результате дети будут прилагать все свои усилия и способности, пытаясь реализовать свое природное стремление к сотрудничеству. Когда же они вырастут, они станут истинно самодостаточными и самостоятельными людьми, которые, скорее всего, смогут эффективно постоять за себя и не потерпят несправедливости, притеснения, лжи и эксплуатации. Наконец, родители, избравшие такой метод воспитания, будут знать, что их дети — творцы своей собственной судьбы, и будут следовать своей природной склонности к сотрудничеству при условии, что им обеспечены свобода выбора и наличие средств, позволяющих осуществить разумный выбор.

Воспитание детей в таком духе — задача, которая не может быть решена изолированно. Если все вопросы в сообществе решаются на основе соперничества и игр власти, для отдельной семьи, принадлежащей этому сообществу, очень трудно функционировать, руководствуясь совершенно иными принципами. Поэтому важно, чтобы люди активно объединялись между собой и учили друг друга принципам сотрудничества, посещали группы встреч и добивались изменений к лучшему, организовывали альтернативные школы для своих детей, если это необходимо, и поддерживали друг друга в своей борьбе за жизнь, свободную от контроля.

Мысли, которыми я делюсь с вами, родились из моего личного опыта по воспитанию троих детей: Мими, Эрика и Денали, которым сейчас соответственно тридцать девять, тридцать шесть и двадцать два года. В течение многих лет я следовал описанным выше принципам с огромным успехом, что может засвидетельствовать всякий, кто знает моих детей. Естественно, теоретическая позиция, согласно которой игры власти никогда не должны использоваться с детьми, имеет свои исключения. Если, к примеру, младенец кусает сосок матери, у нее практически не остается другого выбора, как с помощью игр власти добиться от ребенка другой реакции, если только она не хочет отказаться от кормления вовсе. Одна из разумных реакций состоит в том, чтобы громко вскрикивать — это напугает ребенка, и он отучится кусаться. Вскрикивание представляет собой игру власти, но это также и проявление чувств, которые испытывает мать. Если вскрикивание преследует цель отучить ребенка кусать сосок, то это игра власти, но такая, против которой нам трудно что-либо возразить.

Дети часто оказываются в опасных ситуациях, будь то горячая плита, электрическая розетка или бойкие улицы, где торгуют наркотиками. В мире ребенка встречаются явления, которых ему необходимо избегать — без всяких оговорок и условий. И в таких случаях, так же как и в случае с младенцем, пугать ребенка, когда ситуация может стать опасной, может быть наилучшим выходом. Это также игра власти; данный факт лишь доказывает, что у любого правила есть исключения. Однако когда дело касается чисто бытовых вопросов — например, где и когда ребенку спать, где и когда ему есть, а когда ребенок подрастет, то где и сколько времени он может гулять и с кем (когда дело не касается крайних ситуаций) ему общаться, игр власти лучше избегать и вместо этого откровенно высказывать собственные мнения, желания и чувства.

На воспитание ребенка без использования игр власти уходит больше времени, но я считаю, что в конечном итоге дети, чье воспитание свободно от игр власти, требуют меньше усилий, меньше опеки, раньше перестают зависеть от родителей, становятся самодостаточными, любящими, внимательными и заботливыми, вкладывая свою энергию в благополучие семьи. Хотя с любой ситуацией можно справиться быстрее, прибегнув к играм власти, я верю, что мы дорого заплатим за каждый случай, когда нарушали права ребенка и контролировали его. Для родителя нет большей награды, чем любовь собственных детей, и нет более верного способа гарантировать, что дети будут нас любить, чем обеспечить им свободу выбора, помогая им мудрыми советами, поддержкой и искренним выражением наших желаний и чувств.

Глава 16

Когда мужчины отказываются от контроля

Сексистский контроль

Сексизм это система доминирования мужчин над женщинами. Он глубоко коренится в сознании как мужчин, так и женщин, которые после систематических внушений, полученных в школе, через СМИ и от родителей, нередко соглашаются с тем, что роль мужчин предполагает контроль и доминирование над женщинами. Отказ от сексизма представляет собой подраздел более масштабной программы отказа от контролирующего режима в целом, актуальной как для мужчин, так и для женщин.

В действительности контроль далеко не всегда принадлежит мужчинам. Иногда женщины обретают власть как владелицы собственного бизнеса, наследницы власти умерших мужей или отцов или властные жены и матери. Некоторые женщины обладают огромной властью. Но давайте признаемся честно: такие случаи — все же исключение, а не правило. Если у власти оказываются женщины, она, как правило, уступается им, достается по наследству или оказывается у них с позволения мужчин. Правда жизни состоит в том, что львиная доля власти, позволяющей контролировать, доминировать, манипулировать, разрушать, давать и отнимать, находится в руках мужчин.

Опыт контроля, как правило, доводится испытывать мужчинам, несмотря на то что в последнее время некоторым женщинам дозволяется приобщиться к нему. В мире правит патриархат, мужчины принимают решения, обладают властью и держатся за свои привилегии. На низших ступенях власти, где ею, по сути, не обладают ни мужчины, ни женщины, контроль мужчин над женщинами, кажется, немного ослабевает, но и это происходит вследствие того, что мужчины сами устраняются от власти, теряют интерес к ней, становятся инвалидами, попадают в тюрьму или умирают. В среде бедных, престарелых людей и представителей третьего мира женщины играют более значимую роль и занимают более важное место, чем в среде белых представителей среднего возраста и среднего класса, а также богатых людей. Но даже там, где роль женщины более ощутима и где ей достается значительная доля контроля над значимыми вопросами, такими как воспитание детей и экономические аспекты, мужчины способны использовать свою большую физическую силу, чтобы окончательно утвердиться в своем господстве. Нигде факт мужского превосходства не предстает перед нами с такой очевидностью, как среди бедных крестьян и рабочих, где и мужчинам, и женщинам приходится ежедневно бороться за выживание. А после окончания дневных трудов женщина прислуживает мужчине и берет на себя заботу о детях. Она отрабатывает полный рабочий день наряду с мужчиной и еще столько же, обслуживая семью.

Майкл Корда, который, по моему мнению, немало знает о патриархате, ясно дает понять, что в этом мире мужчинам принадлежит почти вся власть, за небольшой ее долей, и что «будут предприняты все усилия, чтобы не допустить (женщин) до обладания реальной властью». Каждый, кто захочет оспорить его утверждение, должен прочитать главу о женщинах из его книги «Власть», в которой он убедительнейшим образом доказывает свою правоту — по крайней мере в отношении бизнеса. Разумеется, эта книга была написана почти тридцать лет назад, и за это время женщины добились очевидного прогресса в решении вопроса социального неравенства, но дело в том, что мужское доминирование не ослабевает и не уступит своих позиций в течение ближайшего времени.

Четыре понятия: игры власти — конкуренция — контроль — патриархат — тесно связаны между собой. Именно поэтому, когда я говорю об отказе от контроля, мужской шовинизм служит для меня показательным практическим примером той сферы, с которой предстоит работать. Способ доминирования мужчин над женщинами — (и реакции женщин на него) — занимает центральное место в жизни многих людей и является источником ежедневных осложнений в отношениях между полами. Отказ от принципов сексизма требует времени, терпения и твердой решимости как со стороны мужчин, так и со стороны женщин.

Отношения с мужчиной, желающим отказаться от своего сексизма и исповедовать феминизм на практике, нередко доставляют женщине удовольствие, но требуют и немалых усилий с ее стороны. Если мужчине довелось встретить женщину, готовую пройти вместе с ним нелегкий путь отказа от контроля, на котором его ожидают преграды и падения (и на котором он не раз собьет и ее с ног), — ему поистине повезло. Такая женщина — просто подарок судьбы, и ее следует ценить и благодарить, щедро и часто. Равно как и мужчина, готовый отказаться от контроля и поделиться им с женщинами, тоже достоин признания за свой редкий дар. Побороть сексизм непросто как женщинам, так и мужчинам, поэтому и те, и другие заслуживают похвалы и признания. Для женщины преодолеть сексизм означает взять власть в свои руки, отказаться от удобств, доставляемых заботой мужчин, и расстаться с мечтой оказаться «под крылом» сильного мужчины. Это означает необходимость освоить целый ряд навыков, ставших прерогативой мужчин, и следовать принципу «сделай сам» во многих ситуациях, будь то открывание туго запаянных консервных банок, изучение устройства автомобиля, необходимость самой содержать себя или развитие физической силы и ловкости. Это означает отказ от имиджа милой и послушной матери и жены в пользу образа самодостаточной, независимой и наделенной властью женщины. Это может пугать, поскольку мир негостеприимен к независимым женщинам — особенно если они агрессивные, властные феминистки, которые вовсе не в восторге от мужчин.

Для женщин отказ от сексизма преследует ясную цель: выйти из повиновения, стать сильными. Цели мужчин не столь ясны и привлекательны. Почему хоть один мужчина должен добровольно расстаться со своими привилегиями, связанными со своей мужской ролью? Почему он должен отказаться от своих преимуществ кормильца семьи, от превосходства своей физической силы, от своих сексуальных предпочтений, от своих прав в браке (от того, что о нем заботятся, для него стирают и готовят), от своей привилегии иметь первое и последнее слово? Короче, почему он должен отдавать право первенства за власть, контролирующую его отношения с женщинами? Что получит от этого мужчина? Позвольте мне привести несколько доводов.

Хотели бы вы (я обращаюсь сейчас к мужчинам) жить дольше, работать менее усердно и ощущать меньше обременительной ответственности в своей жизни? Отказ от контроля позволит вам любить и лелеять самого себя. Он поможет вам лучше осознавать состояние своего здоровья и научит вас тому, как просить о помощи и принимать помощь, избавляющую вас от части вашего бремени.

Хотели бы вы быть способными полнее и преданнее любить? Отказ от контроля поможет вам войти в контакт со своими чувствами и научит вас тому, как проявлять любовь. Хотели бы вы научиться творчески мыслить и более эффективно решать проблемы? Отказ от контроля научит вас менее ригидному образу мышления («черное или белое», «все или ничего»). Благодаря ему в вашем сознании будут возникать творческие решения.

Хотели бы вы испытать более крепкую дружбу (как с мужчинами, так и с женщинами) и добиться более позитивных взаимоотношений на работе? Хотели бы вы видеть больше радости в жизни? Отказ от контроля также поможет вам в этом. Хотели бы вы внести вклад в сотворение нового мира, в котором мужчинам больше не приходится принимать все основные решения и в котором женщины разделяют ответственность и способны влиять на ход событий и обладать властью? Ваше личное решение отказаться от контроля над женщинами, то есть принять феминизм, поможет достичь этих целей.

Если мы хотим, чтобы стоящие у власти мужчины отказались от контроля над мировыми ресурсами и финансами, правительством, наукой, оздоровлением и духовностью, необходимо, чтобы мы, все те, кто невольно является последователями и слугами этих правителей, отвергли систему контроля, доминирующую над нашей жизнью. А в нашей индивидуальной жизни эта система находит отражение в виде сексизма и патриархальной иерархии, практикуемых не только мужчинами по отношению к женщинам, но, судя по всему, практикуемых всеми мужчинами и женщинами, имеющими какую-либо власть, по отношению к тем, у кого ее меньше.

По мере того как женщинам достается все больше власти и мужчины хотят относиться к ним как к равным, необходимый для этого переход к феминизму не всегда проходит у мужчин гладко. Мужчины не приучены быть на равных с женщинами, и наша тенденция контролировать глубоко укоренилась в нас. Поэтому, когда мы пытаемся отказаться от активного контроля, мы зачастую просто переключаемся на более пассивный, но все еще контролирующий стиль поведения. Желая отказаться от контроля, мужчины застревают на полпути и выходят из борьбы (withdraw from the fray). Теперь они буквально сидят на своей энергии. Это напоминает сидение на туго свернутой пружине и сохранение ее в сжатом состоянии путем неимоверных усилий. Неизбежный результат всего этого заключается в том, что, выбившись из сил, мы отпустим пружину и она резко развернется до своих полных размеров. В реальной жизни мужчина, который отказывается от демонстрации своей власти подобным образом, по сути, представляет собой бомбу замедленного действия. Женщин, общающихся с мужчинами, которые находятся на этой фазе, первоначально привлекает их кажущееся желание не осуществлять контроль, но впоследствии они обнаруживают, что потребности таких мужчин в контроле постепенно выходят на поверхность в виде тонких (а в конечном итоге — и грубых) игр власти.

Одна женщина, несомненно озлобленная на мужчин, описала следующий сценарий:

— Сегодня вокруг шатается много парней, которые строят из себя невозмутимых и «крутых», вплоть до того, что на словах могут активно проповедовать феминизм. Но попробуйте приблизиться к ним, и хоть так, хоть эдак, они рано или поздно все равно оказываются наверху; будут контролировать, цепляться за свое и давить на вас. Бессмысленно отрицать существование этой непостижимой и, кажется, непреодолимой тенденции. Я не задумываясь предпочту таким настоящего «мачо». По крайней мере с ним знаешь, чего он хочет и с кем ты имеешь дело.

Для мужчины оказаться в подобной ситуации — все равно, что попасть под влияние непреодолимого рефлекса. Мы наблюдаем за тем, как мы автоматически реагируем на ситуации, нажимающие наши контрольные кнопки, и разрушаем одну ситуацию за другой. Если вы находитесь на этой фазе своего развития, наберитесь мужества! Если вы не отступитесь, она пройдет, и вы научитесь предсказывать, а в конечном итоге и останавливать эти автоматические реакции соперничества. Но не останавливайтесь на стадии, в которой вы просто выглядите достаточно хорошо для того, чтобы «сойти» за внимательного, проявляющего уважение и готового к сотрудничеству мужчину. Одно лишь умение казаться таковым вряд ли является прогрессом по отношению к вашему старому «я».

«Отказаться от контроля» не означает «сдаться». Это означает установить тонкий баланс равенства, предполагающий участие всех. Тем, кто привык быть в последних рядах, придется работать столь же усердно, как и тем, кто привык быть в первых, и потребуется постоянная неусыпная бдительность для того, чтобы пресекать любое стремление контролировать или быть контролируемым.

Сексуальность

Крайне важной сферой, в которой проявляет себя контроль, являются сексуальные отношения между мужчинами и женщинами. Мы знаем, что в крупном бизнесе, правительстве, армии, СМИ и во всех важнейших институтах Соединенных Штатов главенствующее положение занимают мужчины, однако мы отказываемся признать, до какой степени мужчины главенствуют в сексуальных отношениях. Мужчины доминируют во всех сферах нашей жизни, хотя степень их контроля зачастую не является очевидной. Однако нигде эта власть не скрыта так, как в сфере сексуальности, хотя, согласно распространенному заблуждению, контроль в этой сфере принадлежит женщинам.

Эта иллюзия усиливается благодаря тому факту, что в целом мужчины намного активнее стремятся вступать в сексуальные контакты с женщинами. Вероятно, встречаются случаи, когда женщины могут избегать половых контактов с мужчинами потому, что это может быть очень эффективным способом контролирования мужчин. Женщина может чувствовать, что ее контроль над решением о вступлении в половой контакт представляет собой единственную форму власти, которой она обладает, и она может использовать эту власть подобным образом. Некоторым мужчинам кажется, что это единственная причина, по которой женщины отказываются от секса. У мужчины, придерживающегося такой точки зрения, остается немного шансов (если остаются вообще) завоевать доверие женщины. Он будет игнорировать любые другие причины ее отказа (беременность, боязнь заражения, негативный опыт любовных отношений), и будет относиться к этой ситуации, как к поединку воль. Женщина же может почувствовать, что она оказалась в руках хитрого или грубого насильника.

Действительно, как правило, именно женщины решают, произойдет ли тот обмен сексуальной и эмоциональной энергией, в котором так нуждаются мужчины, и порой они используют свою власть, позволяющую манипулировать мужчинами, отказывая им во внимании. Иногда женщины завлекают мужчин в ловушку своей нежности, а затем взваливают на них ответственность за семью и детей, старательно контролируя сексуальные отношения. Чувства мужчины, который ощущает, что женщина охотится за ним, как за «карточками на питание», оправданы не в меньшей степени, чем чувства женщины, жалующейся на то, что ее преследуют исключительно как объект сексуального вожделения.

Тем не менее во всех аспектах сексуальности доминируют мужчины. Женщины могут контролировать секс, только отказывая в нем. Как только они соглашаются пойти навстречу мужчинам, они теряют свою позицию власти, если только не воздержатся от секса снова, а это не всегда эффективно, поскольку многих мужчин интересует лишь одна быстрая победа «Трах-тарарах, спасибо, до свидания», или другая скоротечная спортивная игра «Три удара и выход». Но даже если мужчина демонстрирует уважение и нежность, сексуальная траектория их отношений пойдет по знакомому пути: поцелуи, ласки, проникновение, толчок и оргазм, желательно — одновременный. Эта траектория настолько прочно укоренилась в сознании мужчин и женщин, что мужчинам трудно найти ей альтернативу, а женщинам трудно придумать способ, как получить желаемое.

Взаимоотношения между мужчинами

Мужчины обычно держатся за свою власть и защищают ее посредством контроля и соревнования. Для мужчины одним из неизбежных последствий отказа от контроля становится изменение характера его отношений с другими мужчинами. Хотя взаимоотношения между отдельными мужчинами на первый взгляд могут значительно варьировать, они всегда обладают одним общим качеством. Независимо от той степени сердечности и дружелюбия, которая может присутствовать в этих отношениях, непроницаемым слоем, скальной породой, непреодолимым барьером этих отношений является то, что мужчины не касаются друг друга. Безусловно, мужчина позволяет себе коснуться другого мужчины, особенно через одежду, или допускает взаимные прикосновения, если они являются сиюминутными и носят характер похлопываний и ударов. Мужчины могут пожать друг другу руки и время от времени касаться друг друга, а некоторые делают это довольно часто. Однако если сравнить этот физический контакт по своей продолжительности и интенсивности с тем контактом, к которому мужчины стремятся и который они поддерживают с женщинами, станет очевидно, что мужчины дискомфортно чувствуют себя при физическом соприкосновении друг с другом. Они сохраняют большую дистанцию между собой и другим мужчиной, чем с женщинами, и стараются сделать физические контакты более краткими и редкими; существуют сильные барьеры, препятствующие проявлению тепла и интимности между мужчинами. (Очевидно, что я говорю сейчас о гетеросексуальных мужчинах.)

Одно из упражнений, эффективно помогающее мужчинам осознать свой сексизм и разработанное еще на заре движения за феминистское сознание, заключается в смене ролей между мужчинами и женщинами. Я описывал это упражнение в главе 12. Если же мы хотим понять, как сексизм влияет на отношения между мужчинами, следует выполнить другое упражнение, в ходе которого несколько мужчин притворяются женщинами. Благодаря этому упражнению мужчина может ясно осознать барьеры , стоящие на пути его отношений с другими мужчинами. Однако в ходе выполнения упражнения также становится очевидным, что эти барьеры основываются не некой природной нехватке эмоциональности, а на запретах и страхах, столь повсеместно характерных для мужчин.

Что же могут дать мужчины друг другу? Мужчины обладают качествами, которые они ценят и которые отутствуют в женщинах. Мужчины отличаются от женщин. Возможно, это обусловлено исключительно их воспитанием, характером обучения половым ролям, но возможно также, что в основе этих отличий лежат и боле фундаментальные, биологические причины. Мужчины более сильные и жесткие. Их интересы пролегают в определенных направлениях. Их эмоции направлены в определенные русла. Удовлетворение, получаемое от общения с мужчиной, в целом отличающимся более уравновешенным, менее уязвимым и внушающим большее доверие, отличается от удовлетворения, получаемого от общения с женщинами. Нельзя сказать, что это ощущение чем-то лучше — оно просто иное, и по-своему приносит удовлетворение.

Мужчине приятно общаться с другим мужчиной, похожим на него и понимающим, как не может понять ни одна женщина, что значит быть мужчиной. Но это остается верным только до тех пор, пока между мужчинами и женщинами будет существовать такие различия, какие имеют место сейчас, неважно — по каким причинам. Мне трудно обрисовать картину того, как могут выглядеть отношения между мужчинами, потому что этот опыт пробуждает во мне сильные эмоции, но я знаю, что мужчины испытывают глубокое удовлетворение, когда могут поделиться друг с другом своими сокровенными чувствами. В каком-то смысле остается лишь принять на веру тот факт, что наши взаимоотношения достойны того, чтобы их развивать. Нас разделяет страшная темная бездна, но мое сердце трепещет от восторга при мысли о том, что эту бездну можно преодолеть. Установление братских отношений между мужчинами является одной из неочевидных, но необходимых предпосылок феминизма. Я с надеждой предвижу будущее, в котором мужчины смогут общаться друг с другом на основе любви и доверия, а не на основе конкуренции, холода и страха.

Я думаю, что после всего сказанного будет нелишним поделиться с вами тем определением феминизма, которое близко мне. Быть феминистом значит прежде всего любить женщин. Когда я пишу эту главу, мною движет чувство любви. Для некоторых феминисток это слово означает отвращение, ненависть и страх перед мужчинами. Но истинная любовь для женщин должна в конечном итоге включить в себя и любовь к мужчинам.

Глава 17

Как заполнить вакуум контроля

Я склонен рассматривать написание книги о власти как побочный продукт процесса, начавшегося еще тридцать лет назад. Тогда я получил степень доктора психологии и написал свою первую и пользовавшуюся успехом книгу «Игры, в которые играют алкоголики» (Games Alcoholics Play). Я участвовал в общественно полезной работе, работая в благотворительной клинике, и вел успешную частную практику. Я активно протестовал против войны во Вьетнаме, участвуя в демонстрациях, а также в организационной и преподавательской деятельности. Я чувствовал себя правым и справедливым, способным и энергичным. Короче, я был одним из представителей контркультуры, добившихся успеха: уважаемый, любимый и живой. Никто не мог убедить меня тогда, что я обладал властью за счет других, и при взгляде с определенной точки зрения являлся неудачником в социальной жизни.

Должен признаться, что я осознавал гнев людей, направленный на меня (гнев не врагов, а друзей), всегда крайне сдержанный, но тем не менее вполне реальный. Однако я оправдывался тем, что все же являюсь человеком нетрадиционных взглядов и представлений, и зачастую заставляю почувствовать себя неуверенно тех людей, чьи собственные представления я ставлю под угрозу. Другие люди могли бы указать мне на мои редкие, но весьма разрушительные вспышки дурного настроения, но я, вероятно, стал бы отмахиваться от этих претензий, говоря, что это мои личные проблемы, а не проблемы тех, кто слаб и раним.

В глубине души я знал, что совершенно иррационально предан своим идеям, что склонен фальсифицировать истину (или, выражаясь точнее, лгать) и что я редко испытываю любовь к кому-нибудь. Но если бы кто-то указал мне на эти истинные факты, я, вероятно, окатил бы его потоком возражений, достаточных для того, чтобы мой критик замолчал и перевел разговор на другую тему.

Именно женщина, олицетворяющая всю женскую половину человечества, впервые довела до моего осознания с трудом распознаваемые, но повседневно используемые мною факты злоупотребления властью. «Мужчины притесняют женщин», — сказала она, и с этим я охотно согласился, каким-то образом умудрившись исключить себя из той категории мужчин, за которыми я наблюдал случаи злоупотребления властью. Но вторая часть ее фразы меня ошеломила: «И ты, Клод, тоже умеешь притеснять и злоупотреблять». Я был шокирован и, вероятно, с целью опровергнуть ее утверждение принялся с большим интересом изучать проблемы сексизма и способы, посредством которых мужчины обеспечивают себе преимущества перед женщинами. Я, как мне казалось, безоговорочно любил женщин и не собирался так легко соглашаться с обвинением (которое, по моему мнению, не имело оснований), что я склонен притеснять женщин. Поэтому я решил исследовать тему мужского диктаторства и доказать себе и другим, что я выше злоупотреблений властью. Как только мне удастся продемонстрировать это, я смогу забыть об этом вопросе: я буду оправдан и свободен и окажусь вне подозрений.

Интерес к этой теме заставил меня осознать, что является основным инструментом злоупотребления властью в человеческом обществе — игры власти. Для меня стало очевидно, что любые проявления человеческой несправедливости легко могут быть проанализированы в терминах последовательностей транзакций, которые я называю играми власти. Сексизм оказался одной из тех сфер, в которых эта несправедливость предстала передо мной со всей очевидностью. Мужчины игнорируют мнения женщин, перебивают их посреди фразы, физически подавляют их, манипулируют ими с помощью вербальных и ментальных уловок. К своему ужасу, я все более и более ясно видел, что и я сам вовлечен во все эти формы активности. Тучи надо мной сгущались.

Я осознал, что я наступаю на больные мозоли не только некоторым женщинам, но также и другим категориям людей. Являясь человеком среднего возраста, я злоупотреблял властью по отношению к детям и пожилым людям. Я был расистом, я был несправедлив к тучным людям, низкорослым людям. Я осознал, что, являясь преуспевающим профессионалом, я притеснял своей манерой говорить и своим поведением людей, имеющих рабочее происхождение. Я начал подозревать, что мне, гордящемуся своим гуманизмом, тем не менее, присуща глубоко укоренившаяся и принимающая самые различные формы склонность использовать мою власть способами, которые вовсе не обязательно благотворно влияли на других, а в конечном итоге дурно влияли и на меня самого. Я понял, что обладать властью — это одно, а то, как мы используем власть, — совсем другое. И вскоре впервые в жизни я увидел, взглянув на бедствия других, что я являюсь привилегированным мужчиной, обладающим дополнительными привилегиями, поскольку являюсь белым, и еще большими привилегиями, поскольку получил образование, и еще большими, поскольку нахожусь в расцвете сил, и еще большими, поскольку состою в паре с обладающей властью женщиной. Я также увидел, что вся та власть, которой я наделен благодаря этим привилегиям, порождает ответственность и что я в состоянии вести себя ответственно значительно реже, чем готов был признать.

Я осознал, что мои попытки самооправдания были напрасны. Злоупотребление властью было тотальным.

Никто не был свободен от злоупотребления властью или от сексизма — ни мужчины, ни женщины. Я осознал, что моя задача — не доказывать свою невиновность в сексизме, а понять его, обнаружить его в себе и других и бороться против него. Выполнение этой задачи должно было стать делом всей жизни для меня самого и для тех, кто чувствовал то же, что и я.

Это был долгий и нелегкий, временами радостный, а временами очень болезненный и горький путь. Я очень многое узнал на этом пути, значительную часть — от мужчин, большую часть — от женщин, а что-то — от своих детей и пожилых знакомых. Но еще больше оставалось понять. Я стал достаточно искушен в вопросах власти, чтобы написать об этом книгу. И я могу привести себя в качестве примера, как человека, который знаком со злоупотреблениями властью, сам прибегал к ним, испытал их воздействие на себе, затем осознал, как они причиняют вред другим людям, отказался от многих из них и собираюсь продолжать делать это, — что, вероятно, займет всю мою оставшуюся жизнь.

Все формы злоупотребления властью, описанные в этой книге, за исключением наиболее кровавых и жестоких, были мне присущи. Я перебивал, поправлял, отвергал, игнорировал, судил, оценивал, оскорблял, критиковал, презирал, унижал и обманывал людей. Я оправдывал свое поведение, полагая, будто они нуждаются в моем мягком, высокомерном, иногда неискреннем родительском отношении, поскольку это улучшает их жизнь. К счастью, я обладал достаточным талантом и обаянием, а потому они терпели меня, и когда я начал отказываться от злоупотребления властью, они начали с энтузиазмом меня преследовать. Люди стали жаловаться на тон моего голоса, на мое высокомерное отношение, на мою резкую суровость, на мои догматические увещевания. Они оспаривали мои идеи и открыто возражали мне. В своей критике они гораздо чаще были правы, чем наоборот, и я слушал. Этот поток было не остановить.

Я раскрылся перед их нападками, и их противодействие моим попыткам злоупотребления властью стало привычной частью моей жизни, что не только повысило мою квалифицированность как терапевта, но и улучшило характер всех моих взаимоотношений. Я получал один ценный урок за другим. Я перестал носить галстуки и неудобные костюмы, я стал чаще расслабляться и улыбаться и чаще брать отпуск. Я перестал повышать плату за лечение, как это делали другие терапевты, и заметил, что клиенты стали больше любить меня, что их волнует мое благосостояние, и в то же время они утверждали, что я великолепный терапевт.

К моему удивлению, казалось, что я больше приобрел, чем потерял, отказавшись от злоупотребления властью, будь то на работе, в сфере любовных отношений или в моих отношениях с друзьями, незнакомыми людьми и даже с врагами. Моя способность исцелять возросла после того, как я начал отказываться от строгих и контролирующих мужских ролей, усвоенных в период моей профессиональной подготовки, оставляя их одну за другой, по мере того как учился общаться, думать и чувствовать по-новому. Наконец, я почувствовал, что люблю так, как не любил никогда прежде, — всецело, преданно, безоговорочно, бесконтрольно. Мое сердце жадно глотало воды из магического источника Любви.

Отказ от своих амбиций

В предыдущей главе я говорил о процессе, посредством которого люди, решившие отказаться от использования контролирующей власти в своей жизни, могут сделать это. Но даже перед теми, кто считает такой отказ необходимым, независимо от последствий может встать вопрос: «Теперь, после того как я отказался от контроля, с чем я остался?» (Это правомерный вопрос. По мере того как люди от одного за другим отказываются от различных аспектов контролирующего поведения, они могут обнаружить, что чувствуют себя слабыми, ничтожными и в целом лишенными власти, — чувство, способное явиться источником сильнейшей тревоги. Это особенно касается мужчин, которых приучают хорошо себя чувствовать, только когда контроль находится в их руках.) Возможно, мы не хотим властвовать над другими живыми существами, но мы не хотим и остаться лишенными всякой власти.

Для некоторых ощущение себя маленьким и беспомощным действительно приносит некоторое облегчение. Это освобождение от ответственности, от вины по поводу того, что мы не способны нести эту ответственность, облегчение от того, что мы больше не должны притворяться, будто обладаем властью, контролируем события и постоянно добиваемся успеха. Но это облегчение лишь временное. Со временем, когда мы привыкнем к преимуществам отказа от власти, перед нами по-настоящему встанет вопрос: «Если власть состоит не в контроле, то в чем же?»

Ответ заключается в том, что это нечто другое может быть практически чем угодно. Тот факт, что люди, в особенности мужчины, так сосредоточены на контроле, делает их слепыми к другим формам власти — к обратной стороне власти.

Глава 18

Обратная сторона власти

Теперь я опишу семь источников власти, свободной от злоупотреблений. Возможно, вас это удивит, но одним из них является контроль, который может быть очень ценным источником, если использовать его гуманно и только в сочетании с шестью остальными. Изучающие восточные религии заметят, что эти идеи берут начало из древней теории чакр, относящейся к кундалини-йоге: Земля, Секс, Власть, Сердце, Гортань, Третий Глаз и Космос.

Я называю эти семь источников: Равновесие, Страсть, Контроль, Любовь, Коммуникация, Информация и Трансцендентность.

Ни одну из этих форм власти не следует ценить выше другой. Напротив, они должны использоваться вместе, ибо каждая обладает собственными уникальными возможностями, позволяющими вызывать изменения. Когда вы будете использовать их совместно, вы обнаружите, что эта радуга вариантов наделена значительно большей властью, чем грубые, а зачастую и жестокие формы контролирующей власти, доминирующие в жизни многих людей.

Равновесие

Равновесие, или заземление (grounding), как его еще называют, это способность ощущать устойчивость и комфорт, когда вы стоите, поднимаетесь вверх, идете или бежите.

Если у вас хорошо развито равновесие, вы «чувствуете почву под ногами». А поскольку вы ее чувствуете, вас нелегко столкнуть с вашей физической или личностной позиции. Ваше тело будет крепко стоять на ногах, и ваш разум будет устойчив.

Как и в отношении всех других источников власти, вы должны попытаться найти «золотую середину» в равновесии. Если вам его недостает, вы будете слишком послушным, пугливым и робким. Но если чувство равновесия у вас излишне развито, вы будете упрямым, непробиваемым, тупым, неповоротливым и бесчувственным.

Равновесие является особенно ценным качеством для женщин. Патриархат препятствовал формированию в женщинах прочного ощущения физического равновесия. Женская мода рассчитана на то, чтобы услаждать мужчин. Облегающая одежда, мини-юбки, высокие каблуки — все это мешает физической устойчивости. Ту же цель преследует и требование скромности, призывающее «воспитанных» женщин совершать небольшие и осторожные телодвижения.

Мужчинам же, напротив, дозволено чувствовать себя настолько комфортно, как они того желают, носить просторную одежду и обувь и соблюдать минимум требований, касающихся внешнего вида и скромных манер поведения. В Соединенных Штатах женщины постепенно приближаются к равному статусу с мужчинами и отбрасывают многие предписания, касающиеся внешности, которые раньше они обязаны были соблюдать. В результате они начинают чувствовать, что обладают большей властью — они прочнее стоят на земле, и им в большей степени присуще чувство равновесия.

Страсть

Сила страсти может придать вам столько энергии, как ни один другой источник. Страсть способна и создавать, и разрушать. Страсть сводит вместе противоположности, а также вызывает конфронтации и изменения.

Не будь на свете сексуальной страсти, не было бы Ромео и Джульетты, практически не было бы браков, не было бы неразделенной любви. Но страсть может быть не только сексуальной. Она питает фанатизм миссионеров, стремления донкихотов и искания революционеров.

Если вам недостает страсти, вы будете вялым, скучным и бесхарактерным. Если же страсть кипит в ваших жилах, вас будет разрывать неукротимая энергия.

Контроль

Контроль всегда использовался людьми не по назначению, однако это важнейшая из форм власти. Контроль позволяет вам манипулировать окружающей средой, а также находящимися в ней объектами, машинами, животными и людьми.

Такой контроль, как физический, так и психологический, также дает вам власть над самим собой. Контроль особенно важен, когда он принимает форму самодисциплины и помогает вам регулировать другие формы вашей власти, такие как страсть, информация, коммуникация и, что особенно важно, ваши эмоции. Такой контроль имеет решающее значение, когда события вокруг вас превращаются в хаос и угрожают вашему существованию. Эмоциональная грамотность важна для контроля эмоций, их выражения или сдерживания. Все это поможет вам найти свой путь и обрести ощущение власти.

Если вам недостает контроля, вы можете стать жертвой внутреннего смятения и в результате пристраститься к наркотикам, впасть в депрессию, лишиться сна или предаться лени и праздности. Или же вы можете стать жертвой окружающего мира: лишиться работы, потерять дом, подвергаться побоям, преследованиям, страдать от психических заболеваний или загрязнений окружающей среды. Вас будут воспринимать как человека, лишенного дисциплины, не способного контролировать свои чувства, слова и действия, не способного контролировать то, что вы едите, вдыхаете или вкалываете в вены. На противоположном конце спектра находится одержимость контролем, когда вы становитесь озабоченными абсолютным контролем над любой ситуацией и любой живой душой.

Любовь

Каждый хочет любить и быть любимым, зная, какое это чудесное чувство и какое счастье оно дарит. Однако лишь немногие люди смотрят дальше очевидных удовольствий любви, чтобы увидеть ее власть. Еще меньше людей полностью развивают эту власть в себе.

Любовь это нечто больше, чем поздравления на день святого Валентина, чем трепет, наполняющий вас при взгляде или прикосновении любимого, или чем тепло объятий матери и ребенка. Любовь обладает властью, связывающей людей вместе, позволяющей им без устали работать бок о бок над труднейшими задачами, внушать надежду, способную вытащить их из самых кошмарных ситуаций, потопов, голода, войн и авиакатастроф.

Если в вас недостаточно развита власть любви, вы будете холодным, лишенным теплоты и умения сопереживать другим, не способным проявлять и получать заботу, не способным любить даже себя. Если же эта власть развита чрезмерно, вы станете вечным «спасателем», которого она толкает на неоправданные жертвы ради других и в ущерб самому себе. Люди часто смешивают Любовь и Контроль. Тем, чья власть выражается в форме контроля, как правило, недостает способности любить. В основе их чувств, испытываемых к другим людям, лежат соображения контроля, а не любви. К числу таких чувств относится ревность.

Многие люди полагают, что ревность это эмоция, связанная с любовью и являющаяся показателем того, насколько сильно один человек любит другого. Однако тот факт, что один человек хочет обладать другим, вовсе не обязательно означает, что при этом присутствует любовь. Люди часто хотят других людей, точно также как они хотят машину, дом или любой другой предмет собственности. Но эта ошибка имеет под собой реальные основания, поскольку речь идет об очень тонких различиях. Чувства Любви и Контроля могут смешиваться между собой так, что любой предмет или человек может вызывать оба этих чувства, а потому не всегда очевидно, что испытывает другой человек. И только когда мы испытываем ревность из-за того, что лишаемся этого предмета или этого человека, мы можем четко различить эти эмоции.

Когда ревность связана с чувством собственничества — желанием господствовать над передвижениями другого человека — она сродни примитивному инстинкту обладания некой территорией, распространяющемуся как на объекты, так и на людей. Свойственное некоторым людям желание обозначить пределы своей собственности и полностью контролировать ее проявляется в форме ревности. Когда мы испытываем такого рода ревность, нас не волнуют обстоятельства и подробности и не заботят эмоциональные потребности другого человека. Мы просто не хотим и не можем смириться с потерей контроля над объектом нашей ревности. Мы можем даже не любить этого человека и не заботиться о нем. Мы сами можем завести любовника, затем второго, третьего и четвертого, но при этом считать другого человека своей собственностью. Так же, как мы не способны смириться с тем, что кто-то угнал нашу машину, мы не способны признать свободу наших партнеров и их право на собственный выбор. Контролирующая ревность не имеет ничего общего с Любовью, хотя ее часто принимают за Любовь. Если бы на свете существовало такое явление, как чистая Любовь, она полностью исключала бы Контроль. Наиболее ценной наградой за отказ от контроля является повторное открытие Любви.

Ревность не всегда базируется на контроле. Она может явиться результатом дефицита поглаживаний или потери чувства равновесия. Когда один из партнеров отказывает в поглаживаниях другому и дает их постороннему человеку, чувство ревности намного более обосновано, и оно не может быть преодолено до тех пор, пока баланс не будет восстановлен.

Когда Любовь занимает центральное положение среди семи источников обратной стороны власти, чувство Любви координирует использование остальных шести источников, что дарует силу как человеку, испытывающему Любовь, так и его окружающим.

Коммуникация

Власть коммуникации определяется способностью продуцировать собственные мысли и чувства в других людях. Она включает в себя две операции: передачу и прием, говорение и слушание. Для передачи знания, для разрешения проблем с другими людьми, для построения нормальных взаимоотношений требуется двусторонняя коммуникация.

Если вам недостает коммуникативной власти, вы не сумеете многому научиться у других людей или наслаждаться их обществом. Если же вы чрезмерно перегружаете коммуникацию, вы можете стать навязчивым, пустым болтуном, уделяющим мало внимания своим словам или тому воздействию, которое они оказывают на других.

Все источники власти взаимодействуют друге другом. Мощнейшая комбинация форм власти, используемая великими учителями, состоит из коммуникации, информации и любви. Коммуникация этих людей вдохновлена любовью к истине и любовью к людям. Они не прибегают к запугиванию и использованию контроля с целью убеждения — если их не поняли, они объясняют и пытаются понять другого. Их ученики могут сравнивать то, чему они обучаются, с тем, что они уже знают, формируя, таким образом, собственные обоснованные суждения.

Информация

Власть информации состоит в том, что она уменьшает неопределенность. Когда вы обладаете информацией, вы можете предсказывать события, а также способствовать или препятствовать их совершению. Если вам недостает информационной власти, вы страдаете от невежества. Если эта власть развита в вас избыточно, вы становитесь гиперинтеллектуалом, которому недостает эмоций.

Информация может существовать в четырех формах: науки, интуиции, истории и прозрения.

Наука методично собирает факты и подробно рассматривает явления, отмечая, как они функционируют. Наука подобна фотокамере, делающей сфокусированные и отчетливые снимки реальности. Это очень мощный источник определенности.

Интуиция схватывает поток событий. Она порождает «информированные догадки», касающиеся того, как устроен мир. В отличие от четких принципов науки интуиция имеет неясные очертания, однако она является путеводной нитью, ведущей туда, где, вероятно, сокрыта истина. Поэтому интуиция часто оказывается незаменимой на ранних стадиях важных научных открытий. Интуиция и ее продолжение — эмпатия являются наиболее значимыми аспектами обратной стороны власти, поэтому позвольте мне еще о ней поговорить.

Интуиция представляет собой способность узнать то, что лежит за пределами наших органов чувств. Мы познаем мир с помощью наших глаз и ушей, осязания и обоняния. Но мы обладаем и так называемым «шестым чувством» — интуицией, при помощи которой мы тоже можем получать знания о мире. Интуиция, или способность знать, не обладая конкретной информацией, зачастую недостаточно развита у людей, хотя она доступна всем. Без нее мы не можем по-настоящему знать, что испытывают другие люди. Без интуиции очень трудно достичь взаимности, и прочная любовь невозможна. Интуиция особенно слабо развита у людей, гордящихся своей рациональностью и желающих быть уверенными в том, что их знания базируются на разрозненных наблюдаемых фактах. Туманным, бесформенным, непостижимым путям, посредством которых интуиция проявляет себя, большинство мужчин не придает значения; они обычно рассматривают ее как форму женской иррациональности. Однако истина заключается в том, что интуиция в сочетании с рассудком обеспечивает человеку доступ к новому знанию, которое значительно выходит за пределы одного лишь рассудка (или интуиции).

В книге «Отделенная реальность» Карлос Кастанеда на чисто рациональной основе пытается опровергнуть утверждение Дона Хуана о том, что можно избегать опасных ситуаций. Действительно:

— Невозможно все время жить стратегически. Представьте, что некто поджидает вас с мощной винтовкой, снабженной оптическим прицелом: он может точно прицелиться в вас с расстояния 500 ярдов. Что вы можете сделать?

Дон Хуан посмотрел на меня с недоверчивым видом и рассмеялся.

— Ну, что вы можете сделать? — настаивал я.

— Если кто-то поджидает меня с мощной винтовкой, снабженной оптическим прицелом? — переспросил он, очевидно передразнивая меня.

— Если кто-то прячется, поджидая вас. У вас нет никаких шансов. Вы же не можете остановить пулю.

— Нет, не могу. Но я все равно не понимаю вашей мысли.

— Моя мысль в том, что вся ваша стратегия не может помочь ни на йоту в ситуации, подобной этой.

— О нет, может. Если кто-то поджидает меня с мощной винтовкой, снабженной оптическим прицелом, я просто не подойду близко к этому месту.

Интересно, что развитие интуиции фактически достигается посредством подкрепления паранойи. Причина в том, что паранойя является результатом подавления интуиции. В книге «Семейная политика» Р. Д. Лэйнг (The Politics of the Family, R. D. Laing) указывает на то, что непосредственный опыт взаимодействия людей с окружающим миром постоянно дискредитируется, признается недействительным и подменяется «официальной» версией происходящих событий. Он пишет о женщине, чей опыт говорит ей, что хотя она официально замужем (свидетельство о браке и свадебная церемония являются тому подтверждением), ее «муж» фактически вовсе не женат на ней; его поведение нарушает все пункты брачного соглашения. Он не проявляет к ней ни любви, ни уважения, ни интереса. Когда же она утверждает, что он ей не муж, ее незамедлительно отправляют к психиатру, и ее опыт (он ей не муж) объявляется безумием и дискредитируется.

По иронии судьбы такая дискредитация, когда она принимает крайние формы, иногда превращает людей в психически больных, страдающих от заболевания, которое в психиатрическом сообществе носит название параноидальной шизофрении. Когда мы замечаем, что происходит с другими людьми, и при этом наши ощущения отрицаются или игнорируются, мы фактически подавляем свои интуитивные способности. Если нелицеприятные факты жизни отрицаются, результатом (для большинства из нас, которые не сошли с ума) является то, что у нас развиваются навязчивые подозрения и дурные предчувствия, являющиеся распространенной бытовой версией повседневных параноидальных фантазий.

«Паранойя — это обостренное осознание». Это утверждение, которое я впервые сделал в 1969 году в Манифесте радикальной психиатрии (Radical Psychiatry Manifesto), в те времена даже мне самому казалось дикой идеей. Я выдвинул эту идею с целью убедить себя и других участников антивоенного движения в том, что наша паранойя по поводу Никсона, ФБР и ЦРУ является обоснованной. Сегодня все мы знаем, что эти подозрения были более чем обоснованными; более того, то, что происходило на самом деле, было гораздо хуже, чем кто-либо из нас мог себе представить, и, вероятно, до сих пор остается тайной. К примеру, недавние частичные разоблачения этой тайны, спрятанной в архивах ФБР, подтверждают тот факт, что Эдгар Хувер имел секретных агентов, проникших практически во все группы женского движения, существовавшие в стране на тот период, и проводивших агитацию.

Паранойя — это остаточное явление отрицаемой людьми интуиции. Некоторых из нас до такой степени запугали научным методом мышления и настолько привыкли отрицать все, постигнутое интуитивно, что у них не осталось даже паранойи. Существует два типа действительно безумных людей: те, кто думает, будто все остальные преследуют их, и те, кто полагает, что их никто не преследует. Оба этих типа встречаются относительно редко; у большинства из нас лишь эпизодически закрадываются подозрения о преследовании, которым мы по большей части не придаем значения. Но именно за эти последние проблески нашей утраченной интуиции нам и следует ухватиться; это станет нашим пробным камнем, первым строительным блоком в построении нашей интуитивной власти.

Давайте повторим еще раз. Знание имеет четыре источника: наука, интуиция, история и прозрение. Историческое знание приходит через знание о прошлых событиях, полученное либо на собственном опыте, либо благодаря изучению истории. Историческая перспектива может стать мощным инструментом, помогающим предсказывать события.

Прозрение — это способность видеть то, что лежит впереди, посредством снов и видений. У всех нас случаются прозрения относительно будущего, но от человека требуется огромная уверенность в себе, чтобы быть пророком. Прозрение, получившее признание, является ценнейшим источником информации. Как правило, наше общество рассматривает науку в качестве единственного обоснованного источника знания: история — для стариков, интуиция — для женщин, а прозрение — для помешанных. И все же каждый из этих видов информации имеет свою фактическую ценность и может укрепить вашу харизму.

Информация на протяжении веков использовалась превратно. Она применялась в целях контроля, ведения войн, захвата земель, навязывания политических и религиозных взглядов. Сегодня, в информационную эпоху, превратное использование информации принимает формы дезинформации, лживой рекламы, негативных политических заявлений и других форм современной пропаганды. Они используются с целью манипулирования миллионами людей с помощью телевидения и других СМИ и убеждают людей в необходимости вести определенный образ жизни и покупать соответствующие ему продукты.

Информация, стоящая на службе любви, представляла бы собой нечто совершенно иное. Она использовалась бы для укрепления власти людей, укрепления их здоровья при помощи знакомства с основами медицины и психологии, их мудрости посредством образования, их взаимоотношений посредством эмоциональной грамотности.

Трансцендентность

Если рассматривать трансцендентность как источник власти, она представляет собой власть самообладания, умение позволить событиям идти своим ходом, не расстраиваясь и не допуская вмешательства своего эго. Трансцендентность позволяет вам обрести покой и ясный взгляд на происходящее даже посреди самых драматических событий. Вы приходите к трансцендентности, осознав, насколько незначительно ваше существование в масштабах Вселенной — насколько коротка жизнь, прежде чем вы снова обратитесь в космическую пыль, насколько эфемерны ваши успехи и неудачи, насколько несущественны ваши радости и горести. В какой бы ситуации вы ни оказались, вы можете справиться с ней, если будете рассматривать ее всего лишь как точку в бесконечности времени и пространства. Обретя это понимание, вы не будете бояться ни будущего, ни даже смерти, поскольку рядовые события не могут потревожить ваше существование. Власть трансцендентности дает человеку надежду и веру в то, что у жизни есть смысл, даже если наш ограниченный разум не в силах постичь его. Обладая этой властью, мы можем «подняться» над конкретной ситуацией, можем довериться этой власти и почувствовать ее несмотря на материальные обстоятельства нашего существования.

Если ваша способность к трансцендентности недоразвита, вы будете воспринимать себя как находящегося в самом центре событий и отчаянно цепляться за ваши представления и желания, симпатии и антипатии, успехи и неудачи, чего бы это ни стоило. Вы не сможете увидеть, какой эффект оказываете на других людей и на окружающую среду, поскольку все, что вас волнует, это вы сами. С другой стороны, если вы чрезмерно прибегаете к трансцендентности как способу справиться с ситуацией, вы отрешитесь от земных дел и будете «витать в облаках», не замечая окружающих событий, не имея желания и не будучи способными спуститься на землю.

Отказ от контроля обогащает нашу жизнь

Отказ от контроля оказывает влияние на человека в целом, в психологическом отношении так же, как и в физическом. Навязчивой идее контролирующей власти соответствует состояние напряжения тела и разума. Человек должен быть постоянно начеку, чтобы не потерять контроль над собой и другими, что, как правило, предполагает огромную ответственность за слишком многие вещи. Концентрация на конкретных объектах контроля проявится в потере связи со своими телесными ощущениями и эмоциями в целом. Из-за постоянного стресса, вызванного необходимостью быть бдительным, вы практически перестанете обращать внимание на собственные внутренние переживания. Человек перестанет замечать сигналы приближающейся болезни, перенапряжения или хронической усталости, нездорового образа питания, будь то переедание или недоедание. Стресс затмит собой все едва уловимые внутренние сигналы, исходящие от тела, и сделает человека невосприимчивым к тем радостям и печалям, которые приносит жизнь. А отказавшись от контроля, человек начинает лучше осознавать внутренние процессы, происходящие в его организме. По мере того как он отказывается от контроля, он начинает проявлять все больший интерес к тому, что он ест, как он себя чувствует, выполняет ли достаточное количество упражнений и не поддерживает ли чрезмерное напряжение в какой-либо части своего тела.

Перед ним откроется широкий спектр новых объектов внимания, касающихся физической целостности его организма. Его привычки, связанные с диетой, сном и поддержанием физической формы, вероятно, изменятся и адаптируются к более здоровым паттернам функционирования. В свою очередь, это повлияет на его отношение к людям. Люди, привыкшие контролировать, стремятся избегать ситуаций, в которых они испытывают чувство беспомощности, утраты, обиды, бессильного гнева и ревности и другие чувства, сопровождающие ситуации, в которых человек находится в униженном положении и не в силах контролировать события.

Когда я начал отказываться от контроля, я впервые в жизни почувствовал неимоверно сильную ревность (я считал, что я не ревнив), одиночество, неспособность «управлять» своими чувствами, и ту ярость, которую испытывают склонные к контролю люди, когда не могут получить того, что хотят, от другого человека. Я испытывал все эти чувства по поводу отношений с женщиной, которые развивались не в том направлении, в котором я хотел. В подобной ситуации я еще не оказывался. Я прошел через продолжительный период гнетущего ощущения собственной неполноценности. Казалось, я влез в чью-то чужую шкуру и испытывал ощущения, которые прежде не позволял себе испытывать, поскольку всегда контролировал себя в контексте личных отношений.

Этот опыт явился для меня важным аспектом обучения эмпатии (сопереживанию). Наряду с негативными эмоциями, которые я навлекал на себя, отказываясь от контроля, присутствовал и ряд позитивных чувств, совершенно новых для меня. Я стал испытывать больше любви и лучше общаться с другими людьми, стал более мягким, более сострадательным, более чутким и рассудительным — словом, гораздо более приятным в общении человеком. В то же время моя привязанность к материальным сторонам жизни ослабла, равно как и зависимость от сексуальных мотивов и «зацикленность» на них. Я ощущал все больше внимания и дружеских чувств, испытываемых ко мне другими людьми, где бы я ни очутился, и все чаще чувствовал себя способным отвечать им аналогичными чувствами.

Отказ от контроля и обретение обратной стороны власти равносильно воссоединению со всем остальным человечеством. Сделав это, мы обнаруживаем, что мы не одиноки, что куда бы мы ни пошли, нас окружает множество людей, которые сами активно вовлечены в борьбу за сохранение наших человеческих качеств. Нам нужно лишь поднять голову, чтобы увидеть, что рядом с нами всегда есть кто-то, с кем мы можем встретиться взглядом и почувствовать родство как представители человечества.

Эпилог

Кооперативные взаимоотношения

Мария

Когда Дэвид и Мария встретились, Мария уже два года была в разводе после восьмилетнего брака и жила одна с двумя детьми. Она чувствовала себя достаточно уверенно и независимо, работая и кое-как обеспечивая семью, но временами чувствовала себя смертельно уставшей от того, что ей приходилось делать все самой. Она искала дружеских отношений с надеждой, что они перейдут в близкие и ее жизнь станет менее одинокой и тяжелой и более радостной. Она не была ханжой, но на протяжении последнего года отказывала мужчинам в предлагаемой ими интимной близости, поскольку пришла к выводу, что в большинстве своем случайные связи не имеют шансов перерасти в близкие отношения, и несмотря на приносимое ими удовольствие, скорее могут стать для нее источником боли, чем радости.

Ей удалось установить вполне удовлетворительные дружеские отношения с несколькими мужчинами и женщинами, которые поддерживали ее, и все же для нее было очевидно, что она хочет более близких отношений, которые позволили бы ей удовлетворить свои эмоциональные потребности и попрактиковаться в развитии эмоциональных навыков, которым она обучалась в еженедельно посещаемой ею группе транзактного анализа. Однако ей было не совсем понятно, какого типа индивидуума она ищет — старше или моложе себя, мужчину или женщину, — она просто знала, что ей нужен близкий человек, но при этом также знала, что независимо от того, насколько настоятельной была ее потребность, она не собирается идти на компромисс. Проживя до тридцати в самом заурядном и не приносящем удовлетворения браке, она хотела начать жизнь заново.

Больше всего она хотела равенства. Равенства участия в воспитании детей, в приносимом в дом доходе, в эмоциональных взаимоотношениях, и прежде всего — равенства в преданности друг другу. Находясь в браке, за сохранение которого она долго и отчаянно боролась, она постоянно чувствовала, что ее муж отнюдь не придает семье той ценности, которую придает она. И когда она наконец попросила мужа о разводе, он поразил ее тем, что не выразил ни малейших возражений или сожалений по этому поводу, за исключением лишь финансовых претензий, касающихся раздела имущества.

Знания, касающиеся эмоциональной грамотности, использования власти и игр власти, полученные ею в терапевтической группе решения межличностных проблем, позволили ей понять причины распада ее брака. Оба они лгали друг другу, в большинстве своем — по умолчанию; они не делили справедливо ответственность, не просили друг друга о том, чего они хотят, и не говорили о том, что они чувствуют. Он постоянно и, как правило, успешно донимал ее, пытаясь получить то, чего хотел он, — секса и человеческого тепла. Она же использовала против него игры власти, однако по большей части безуспешно, пытаясь заставить его выслушать себя, поговорить с ней, пытаясь добиться от него преданности. В конце концов она уже не могла больше выдерживать свой стресс и просто прервала отношения с мужем.

Она приняла твердое решение: больше такого никогда не повторится. И все же она опасалась, что ее высокие требования не смогут быть удовлетворены. Мужчины не слишком интересуются разведенными матерями двоих детей, которым уже за тридцать и которые при этом еще и настаивают на равных правах. А потому она была удивлена, когда спустя всего несколько часов после знакомства с Дэвидом на вечеринке, устроенной одной из ее подруг, она застала себя сидящей в его машине, направлявшейся к нему домой, и предвкушающей наступления ночи, с надеждой и ожиданием представляя себе, как они займутся любовью. Она испытывала к нему крайне сильное и удивительное притяжение — не просто сексуальное влечение, а некую тягу, как будто связывающую ее с Дэвидом тончайшими незримыми нитями. Она была достаточно зрелым человеком, чтобы понять, что это чувство было односторонним, подогреваемым лишь ею самой, и весьма мимолетным, но в Дэвиде все же было нечто, отличающее его от других. Это нечто проявлялось в том, как он смотрел на нее с какой-то заботливой задумчивостью и любопытством, а также в некоторых его высказываниях, в которых безошибочно угадывался мужчина, сочувствующий женщинам — потенциальный феминист.

Они встретились около столика с закусками, перебросившись парой двусмысленных фраз по поводу слишком сухого печенья, и между ними завязался оживленный разговор, в ходе которого одна тема нанизывалась на другую, словно бусы на нитку. С этого момента они не переставая возбужденно беседовали, постоянно улыбаясь, но, подъезжая к дому Дэвида, она вдруг почувствовала настороженность, боязливость; почувствовала внезапный холод внутри. Она уже испытывала подобное возбуждение и хорошо помнила, чем это заканчивалось. Она попыталась стряхнуть с себя это чувство, но Дэвид, судя по всему, заметил это, потому что взглянул на нее и спросил:

— Что-то не так?

В ответ она посмотрела на него с удивлением:

— А почему ты спрашиваешь?

— Я просто вдруг заметил в тебе перемену, как будто на ясном небе появилось облако.

Мария помнила уроки эмоциональной грамотности: «Говори, что ты чувствуешь. Проси о том, чего хочешь. Не играй в игры власти». Поначалу у нее появилось искушение отмести в сторону внезапно возникший страх и попытаться вновь поймать яркокрылую птицу своей страсти. Но полученные уроки не выходили у нее из головы: «Говори, что чувствуешь». «Проси, чего хочешь». Она осознала, что ей придется рассказать Дэвиду о своем возбуждении и своей боязни раскрыться слишком сильно, чрезмерно отдаться чувствам, утратив свою власть. Тем не менее она произнесла:

— Я вдруг испугалась того, что слишком возбуждена, слишком многое предвкушаю.

Дэвид медленно подъехал к стоянке на оживленной улице и повернулся к ней:

— Чего ты боишься?

— Я скажу тебе, чего я боюсь, если ты скажешь мне, что ты чувствуешь. Ты чувствуешь возбуждение? Ты испытываешь страсть?

— Я особенно не задумывался над тем, что я чувствую, но теперь, когда мы заговорили об этом, мне кажется, что, возможно, я боюсь того же, чего и ты. Я опасаюсь того, что мы прекрасно проведем время и что ты окажешься слишком возбуждена, уцепишься за это чувство, станешь зависимой от него, а я окажусь в ловушке твоих эмоций. Но я не хочу думать об этом в таких негативных тонах и ты тоже не должна так думать. Почему бы нам просто не продолжить наслаждаться обществом друг друга?

Некоторое время Мария молчала. Дэвид ждал, пока она ответит. Ее согревало его молчание, его готовность дать ей время подумать и сформировать собственное мнение. Зачастую в аналогичных ситуациях с мужчинами на нее обрушивался целый поток слов, на какое-то время подавляющий ее сомнения.

Наконец она произнесла:

— Я признательна за то, что ты дал мне время подумать. Я не хочу, чтобы это произошло между нами бездумно. Я хочу, чтобы у нас было все хорошо и чтобы в дальнейшем между нами все оставалось хорошо. Ты кажешься мне очень сексуальным. Но при этом я не хочу чрезмерно реагировать, не хочу цепляться, не хочу оказаться зависимой и не хочу, чтобы ты игнорировал свои чувства или мои.

Как только Мария закончила говорить, ей показалось, что она совершила большую ошибку. Чудесный поток, которым, казалось, сопровождалось ее возбуждение, прекратился, перекрытый дамбой эмоций. Она укоряла себя за свою одержимость анализированием эмоциональных проблем, который, по словам ее мужа, и разрушил их брак. Она уже подумывала о том, чтобы извиниться за свое поведение, но тут Дэвид ответил:

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Меня заинтересовали твои слова. Я осознаю, что это важно. Мне еще многому предстоит научиться.

В тот вечер они не занимались любовью, но все же поехали домой к Дэвиду и лежали рядом на диване, а после мучительных колебаний по поводу того, стоит ли ей разбудить свою подругу, в доме которой обычно оставались ее дети, Мария все же решила сделать это и остаться у Дэвида на ночь. Они договорились, что будут спать отдельно; она на удобном диване. Что-то в Марии заставляло ее отложить то, чего они оба так страстно желали, и они просто беседовали, а спали лишь урывками, в перерывах между разговорами. Несколько раз за ночь она просыпалась и чувствовала, что ей комфортно находиться дома у Дэвида, но затем ее охватывало беспокойство, что она не выспится и будет чувствовать себя разбитой на следующий день.

В эти минуты она осознавала, что даже если бы ей захотелось поехать домой, она оказалась бы не в состоянии сделать это без машины. В следующий раз она приедет на своей. На этот раз она просто расслабится и будет радоваться тому, что встретила такого мужчину, как Дэвид. Она была рада, что они не занялись сексом в эту ночь, и теперь она испытывает столь сильное влечение к нему. Она раздумывала о том, не разбудить ли его, но не стала.

Наконец, спустя несколько дней они занялись любовью; по словам Марии, это было чудесно, и бесподобно по словам Дэвида. В перерывах они делились своими пожеланиями, касавшимися близких отношений, и тем, чего бы они хотели друг от друга. У Дэвида была подруга, Карла, которая была замужем и хотела бы с согласия своего мужа поддерживать с ним несерьезные сексуальные отношения. Но Мария была непреклонна, и после шести месяцев она дала Дэвиду ясно понять, что больше терпеть эту ситуацию она не собирается. Ему очень нравилась Карла и он считал несправедливым просто так бросить ее; Мария тоже была согласна, что это несправедливо. И все же она не могла пойти на компромисс и готова была прервать отношения, если не найдет другого выхода.

Особенно радовала Марию отзывчивость Дэвида к ее детям. Он тоже уже был женат, имел собственного ребенка и не был заинтересован в том, чтобы заводить второго; он скучал по своей дочери, которая жила с матерью на другом конце страны и которую он видел лишь изредка, во время школьных каникул. Мария боялась, что, как и другие мужчины, которых она встречала, он не будет проявлять интереса к ее детям, а из-за них и к ней. Однако у Дэвида возникли к ее детям по-настоящему теплые чувства, особенно к шестилетней Кэй, ее старшей дочери.

Но превыше всего и Мария и Дэвид ценили идею кооперативных взаимоотношений, свободных от игр власти и секретов, взаимоотношений, в которые люди вносят равный вклад, и не делают того, чего они не хотят делать. Обоим им казалось, что они готовы к таким отношениям, хотя они и не знали, смогут ли установить такие отношения друг с другом. Поэтому Дэвид стремился услышать от Марии все, что она узнает о кооперативных взаимоотношениях на своей терапевтической группе.

Дэвид, погруженный в свою работу, вел достаточно уединенный образ жизни. Поэтому он рад был познакомиться с друзьями Марии, которые участвовали в различных кооперативных проектах, таких как кооперативный детский сад, школа и продовольственный магазин. Всех этих людей, столь непохожих друг на друга, объединяло желание жить в атмосфере сотрудничества, свободной от иерархий и игр власти, от которых они с годами так устали. Дэвид и Мария участвовали в обедах и вечеринках, проводимых в складчину людьми, поддерживавшими сеть кооперативных мероприятий в их городе. Дэвид был удивлен, обнаружив, что существует развитая субкультура людей, разделяющих общие идеалы сотрудничества, знакомых друг с другом и поддерживающих дружеские отношения.

После шести месяцев, проведенных вместе, Дэвид и Мария решили, по крайней мере, переехать жить поближе друг к другу, поскольку они жили в получасе езды на противоположных концах города. Дэвид проводил большую часть времени в доме Марии, так как ей нужно было присматривать за детьми, но его не устраивала такая ситуация, при которой ему приходилось все время ездить из одного конца города в другой. Марии тоже хотелось почаще бывать у Дэвида, но тот жил слишком далеко. Они обсуждали возможность совместной жизни но оба чувствовали, что это не совсем то, чего они хотят! Их не очень привлекала мысль о, по сути дела, повторном браке — так скоро после того, как каждый из них развелся. Они были влюблены друг в друга, и их любовь с каждым днем все крепла, но они еще не были готовы создавать единую семью на данном этапе их отношений и не были уверены, что вообще захотят этого. С другой стороны, им было очевидно, что жить под одной крышей более выгодно с экономической точки зрения. Они могли бы делить расходы на арендную плату, необходимость в поездках по городу сократилась бы, а сэкономленные деньги можно было бы потратить на другие цели.

Они решили обсудить эту проблему с друзьями, прося у них совета, как им поступить. Один из друзей порекомендовал им обратиться к Клэнси, владевшей очень большим домом, в котором она недавно поселилась с несколькими другими жильцами. Возможно, она захочет жить вместе с Дэвидом, Марией и двумя ее детьми. Арендная плата будет намного ниже, чем за две отдельные квартиры или два дома, и в то же время они не будут чувствовать себя изолированными от окружающего мира, что часто испытывают пары, живущие под одной крышей. Дэвид и Мария обдумали это предложение, встретились с Клэнси и осмотрели дом. У каждого из них была бы своя комната, а дети жили бы в комнате, находящейся по соседству с комнатой ее сына, Эрика. Таким образом, они обрели бы личное пространство, в котором так нуждались. Им понравилась мысль о том, чтобы обедать вместе с другими жильцами, но озадачил вопрос о том, что они будут делать, если им захочется поесть одним или побыть совершенно наедине. Когда они тщательно проанализировали экономический аспект ситуации, им стало ясно, что игра стоит свеч. Сын Марии, Кевин, знал Эрика по школе, и ему понравилась идея жить с ним в одном доме; Кэй не была столь уверена, но ее привлекала мысль о том, что она будет жить в одном доме с Дэвидом. Дом был расположен в очень красивой местности, в хорошем районе и близко к школе, так что Дэвид и Мария попросили у Клэнси разрешения на переезд.

Дэвид

До встречи с Марией Дэвид чувствовал себя несчастным, что достаточно трудно было объяснить. В конце концов, он освободился от очень тяжелого брака, у него была хорошая работа, и он неплохо зарабатывал, ему удалось купить себе новую спортивную машину, о чем он всегда мечтал, у него была уютная холостяцкая квартира, и к тому же нежная, внимательная и не слишком требовательная любовница. Почему же он был так недоволен жизнью? Задавать себе требующие глубокого самоанализа вопросы было не в его духе, но если бы он все же сделал это, он, возможно, осознал бы, что даже если бы он начать работать более усердно, чем прежде, и больше зарабатывать, у него было бы еще меньше денег и больше долгов, чем когда-либо. Он никогда не занимался тем, чтобы подсчитывать свой бюджет, однако интуитивно чувствовал, что его медицинская страховка, высокий подоходный налог, вкупе с расходами на бензин, обслуживанием и выплатой кредита за свою фешенебельную машину, частыми походами в ресторан, модной одеждой и поездками на лыжные курорты, поглощали его высокую зарплату быстрее, чем он успевал ее зарабатывать.

Он надеялся когда-нибудь купить собственный дом, но, поскольку цены на жилье росли слишком быстрыми темпами, эта перспектива постепенно становилась все более и более маловероятной. Большую часть своей энергии он посвящал работе, на которой он чувствовал необходимость достичь определенного успеха до достижения сорокалетнего возраста. Его должность программиста в процветающей, выдержавшей натиск конкурентов (post crash) информационно-технологической фирме требовала напряженного труда. Видимость повышенного энтузиазма, царившая на его работе, едва прикрывала дух жесткой конкуренции, погоню за высокими постами, постоянную угрозу потери рабочих мест (job outsourcing), и присутствие четко расписанной иерархической лестницы, сопровождавшееся постоянными завуалированными играми власти. После десяти лет относительного успеха он устал от своего положения, вынуждавшего его участвовать в бесконечной гонке. При этом он обвинял самого себя в отсутствии целеустремленности и настоящих бойцовских качеств.

Однако ни одна из этих мыслей не достигала его ясного осознания — он лишь по каким-то непонятным причинам чувствовал себя несчастным. Его отношения с Карлой полностью соответствовали его потребностям, когда они впервые встретились на последнем году его брака. Они познакомились на работе, и их весьма поверхностные отношения сотрудников одной фирмы внезапно переросли в страстный роман. В отличие от Дэвида, Карла была довольна своим браком и любила своего мужа, которому было известно об их отношениях с Дэвидом. Дэвид, уставший от собственного брака, не хотел длительных и прочных отношений, но нуждался в приносимом их связью возбуждении, чтобы найти в себе силы оставить жену. Роман Карлы и Дэвида принял характер сексуальной дружбы, в которой они оба находили для себя то, чего им недоставало. Они встречались приблизительно раз в две недели, устраивая интимные вечерние свидания. Они любили танцевать, ездить в недалекие путешествия и многое могли дать друг другу, практически ничего друг от друга не требуя. На примере Карлы Дэвид узнал, что женщина может быть сильной и независимой. Он научился слушать ее, когда она говорила о своих чувствах, и самому говорить о своих. Они были во многом похожи, а потому нравились и доверяли друг другу.

Тем не менее даже эта сторона жизни Дэвида в последнее время стала казаться серой и пустой. Для себя он сформулировал это следующим образом; ему нужно было от Карлы либо больше, либо меньше. Как однажды выразился Вуди Аллен: «Близкие отношения подобны акуле, которая должна постоянно находиться в движении, а иначе она умрет». Ситуация же Дэвида в этой сфере жизни практически не двигалась с места. Встреча с Марией изменила все. Поначалу он рассматривал их отношения как быстротечную, хотя и исполненную любви связь. Нигде в его жизненном сценарии не было места для серьезных прочных отношений с женщиной, настолько отличавшейся от него самого. Мария не пользовалась макияжем и не носила бы высоких каблуков, даже если бы от этого зависело ее будущее; ее одежда была весьма экзотической (в основном это был перешитый секонд-хэнд), как и употребляемая ею пища. Она экспансивно двигалась и непринужденно смеялась, ее оргазмы напоминали истерики, на ее машину было стыдно смотреть, и ко всему прочему она отказывалась принимать противозачаточные таблетки.

Словом, она была полной противоположностью тем женщинам, которых он знал по работе. Однако его очень обнадеживал тот факт, что в отличие от всех предыдущих отношений с женщинами, его влечение к которым было максимальным на ранних этапах, чем лучше он узнавал Марию, тем больше она ему нравилась. Он был поражен ее честностью и его интерес к ней не ослабевал. Он научился адаптироваться к различного рода шокирующим идеям, которые она порой высказывала. «Если я не прошу о том, чего я хочу, значит, я лгу». «Чувства представляют собой факты, паранойя — это повышенное осознание, а интуиция заслуживает того, чтобы принимать ее в расчет». «Наука, технология, медицинские знания, молоко, мясо и картофель, а также американская мечта обречены». «Нам нужна лучшая идея, и мы не должны ожидать, что эту идею предложит „Тойота“».

Когда Мария попросила его прекратить отношения с Карлой, он был шокирован. Дело было не в том, что он не понимал позиции Марии, а в том, что он никогда не думал переходить к моногамным отношениям, и ему не нравилось, что его вынуждают к столь радикальным изменениям в своем образе жизни. Он придумывал десятки оправданий: что он не может ее бросить, что моногамия не соответствует его природе, что это диктаторское требование, что моногамия обладает массой недостатков, что он готов перейти к моногамным отношениям лишь по собственному выбору, а не в ультимативном порядке. Однако Мария оставалась непреклонной, и когда он наконец согласился, то был удивлен тем, что спустя лишь считанные дни почувствовал себя очень комфортно, и был вполне довольным этим решением. Он чувствовал, что в его отношениях с Марией открылось широкое поле для новой деятельности, особенно после того, как они согласились на полную откровенность друг с другом.

— Знаешь, Мария, — однажды сказал он ей, — если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что я перееду в кооперативный дом и буду состоять в моногамных отношениях с матерью двоих детей, я ответил бы ему: «Ты в своем уме? Лучше протри свой хрустальный шар, а то он давно нуждается в чистке».[7]

На что Мария хитро улыбнулась и ответила:

— Если тебе кажется, что прошедший год был удивительным, посмотрим, что ты скажешь о следующем. Потуже затяни свой ремень безопасности.

У Дэвида была привычка не слишком аккуратно вести себя на кухне и в ванной. Такое поведение было неприемлемым для Марии и Карлы. Оно нередко имело место, когда Дэвид был занят починкой крыши или выполнял типичные мужские обязанности по дому, однако, когда он попытался оправдать свое поведение, Мария ответила, что она скорее научится сама чинить крышу, чем будет мыть за ним грязные тарелки. Поначалу он отнесся к этому заявлению, как к феминистской демагогии, однако был удивлен, узнав, что она говорила серьезно. В следующий раз, когда он полез на крышу, она последовала за ним, и он обнаружил, что она умеет махать молотком не хуже некоторых. Он также открыл для себя, что обучать ее «мужским» навыкам было для него удовольствием; она схватывала все на лету и действительно оказалась способной выполнять те виды работ, которые он считал лишь собственной прерогативой. Он же научился быть аккуратным на кухне. Когда их отношения достигли стабильности, они начали вести себя как супружеская пара и ловить себя на том, что повторяют привычки, которые были свойственны им в первом браке. Они обнаружили, что порой склонны скрывать свои чувства, делать то, что они обычно не хотят делать, но, поскольку они договорились и поскольку действительно хотели этого, они постоянно стремились побороть в себе эти тенденции, обсуждали их, требовали друг от друга полной откровенности и отказывались терпеть игры власти или выступать в роли спасителя, когда эти игры имели место. Они стремились быть открытыми к взаимной критике, а также к расспросам и обратной связи со стороны других жильцов и своих друзей, В этих вопросах Мария, как правило, выступала в роли учительницы, а Дэвид — прилежного ученика.

Прошло какое-то время, и Дэвид осознал, что его новые отношения с Марией и изменения в образе жизни начинают вступать в противоречие с требованиями, предъявляемыми к нему на работе. В фирме от него ожидалось, что он будет получать свой заработок, работая значительно больше, чем сорок часов в неделю. У него была интересная работа, требующая от него творческого подхода, а потому она нравилась ему. Но с другой стороны, тот эмоциональный вакуум, который царил в его фирме, а также необходимость подчиняться играм власти и закрывать глаза на ложь, что требовалось от сотрудников, начали становиться для него проблемой.

Компания Дэвида «Лектрикс» была очень успешной. Сотрудники фирмы были организованы в сообщество, которое люди предпочитают называть «семьей», хотя, по сути, оно скорее функционировало как профессиональная футбольная команда. Дэвид начал замечать, что компания значительно более была обязана своим успехом удачному сочетанию творческих индивидуальностей и рыночным условиям, чем особенностям своей структуры. Ему даже стало казаться, что фирме начинают приносить вред существующие внутри нее конкурентные тенденции. Нескольким конкурирующим с «Лектрикс» компаниям удалось пошатнуть ее позиции на рынке, а отсутствие теплоты в межличностных отношениях и взаимного доверия на работе порождали стресс, прогулы и нездоровую атмосферу.

Дэвид ощущал, что больше не в состоянии вынести противоречия между своей личной и деловой жизнью. Он решил либо изменить обстановку на работе, либо сменить саму работу. Поскольку он имел большой профессиональный стаж и сотрудники уважали его, он надеялся на то, что будет выслушан, когда выступит с предложениями, касающимися изменений, которые он задумал. Он дал себе год на реализацию этих нововведений, после чего, если они не достигнут успеха, он начнет искать другое место работы и, возможно, откроет свою собственную фирму, неотъемлемыми составляющими которой станут демократический менеджмент, кооперация и честность. В возможность такого предприятия ему вселяло уверенность наблюдение за Марией на ее работе — находящемся в коллективной собственности книжном магазине, пользующемся успехом, функционирующим согласно коллективным нормам и принципам и организованным на неиерархической основе. Его вдохновляла перспектива, обещающая превратить работу в приносящую удовлетворение часть своей жизни, дающую ему ощущение собственной значимости и власти.

Однажды вечером, когда Дэвид пришел домой с работы, между ним и Марией внезапно произошел неприятный инцидент. На протяжении последних недель между ними наметились некоторые разногласия, касающиеся ответственности Дэвида за воспитание детей Марии. Однако этим вечером разногласия между Дэвидом и Марией, уставшими после трудового дня, переросли в открытую конфронтацию. Дэвид был согласен помогать Марии в воспитании детей, однако каковы будут размеры этой помощи, они конкретно не оговаривали. В последнее время Дэвид зачастую не оправдывал ожиданий Марии. Когда он приходил домой и она просила его побыть с Кэй, он игнорировал ее просьбы, делая вид, что их не слышал.

— Ты слышал, что я просила тебя присмотреть за Кэй?

— Да.

— Тогда почему ты мне не ответил?

— Не знаю. Не хотелось.

— Да уж, веская причина!

— Для меня достаточная.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я ведь не обязан заботиться о Кэй, так?

— Да? Интересно, а чего еще ты не обязан делать? Ты обязан меня трахать? И если да, обязан ли ты делать это качественно?

Дэвид изумленно посмотрел на нее. Он уже собирался сказать в ответ какую-нибудь гадость, но тут Мария произнесла: «Извини, я была несправедлива. Нам нужно обсудить это спокойно».

Но Дэвид был уязвлен. Он осознал, что их сексуальная жизнь, поначалу столь замечательная, постепенно начала превращаться в рутину. Все чаще случалось, что Мария страстно хотела секса, а Дэвид не был расположен к нему. Прежде такой проблемы не было, потому что Дэвид поистине наслаждался сексом с Марией, однако пару раз он уступил ее желанию, когда не был особенно заинтересован. Он начал осознавать внезапное исчезновение своего интереса к сексу, но не стал открыто говорить об этом, тем самым нарушая их кооперативное соглашение не держать друг от друга секретов. Мария тоже начала замечать это и спрашивала его, все ли в порядке. Дэвид отрицал, что между ними что-то не так, хотя и знал, что совершает большую ошибку. Мария приняла его ответ, но ощущения Дэвида не исчезали, а она продолжала чувствовать его напряженность и временами становилась серьезно озабоченной тем, не перестала ли она быть для него привлекательной и не перестал ли он любить ее. На сей раз дело дошло до того, что Мария открыто выразила свой гнев, и тут она осознала, что эта ситуация требует серьезного внимания.

Дэвид и Мария согласились, что им необходимо прибегнуть к посредничеству. Мария обратилась к посреднику в сфере межличностных отношений[8] — Майклу, который попросил их прийти на прием и быть готовыми поделиться любыми чувствами, которые они не выражали друг другу открыто, готовыми обсуждать любые игры в спасение, в которые они были вовлечены, и любые параноидальные фантазии, касающиеся друг друга.

После недолгого разговора на отвлеченные темы Майкл приступил к обсуждению ситуации:

— Я предлагаю вам начать с того, чтобы перечислить и обменяться между собой вашими чувствами, параноидальными фантазиями и ситуациями, в которых каждый из вас выступает в роли спасителя. Кто готов начать первым?

Первым отозвался Дэвид:

— Я хотел бы кое-что сказать тебе, Мария, О’кей?

Мария нервозно кивнула, предоставляя ему слово.

— Мария, — начал Дэвид. — Я чувствую, что ты была очень несправедлива ко мне в последние дни, и это меня сильно задело.

Тут вмешался Майкл:

— Постойте, давайте говорить конкретно; что сделала Мария и что вы почувствовали? Когда вы говорите, что почувствовали, будто

Мария была несправедливой по отношению к вам, вы говорите не о чувствах, а выражаете свое мнение по поводу ее поведения. Так что же вы почувствовали? Слово «задело» не дает об этом ясного представления. Что именно вы почувствовали?

Дэвид на некоторое время задумался:

— Я почувствовал гнев.

— Что еще вы почувствовали?

— Вообще-то сначала я почувствовал обиду и горечь, А затем я рассердился.

— О’кей, теперь мы знаем, что вы чувствовали. В какой момент вы испытали эти чувства? Какие действия Марии вызвали у вас эти чувства?

Дэвид повернулся к Марии:

— Мария, когда ты произнесла мне следующие слова во вторник после работы, — он передал содержание разговора, — я был очень обижен и рассержен.

Мария молча кивнула: — Я понимаю, — после недолгой паузы она добавила: — У меня есть параноидальная фантазия, касающаяся тебя; хочешь узнать, какая? Дэвид кивнул:

— Хочу.

Мария сделала глубокий вздох и сказала:

— Дэвид, я боюсь, что ты лжешь мне по поводу наших отношений, что ты охладел ко мне и все еще влюблен в Карлу и скучаешь по ней.

Дэвид задумчиво откинулся в кресле. Через некоторое время он произнес:

— Нет, Мария, я к тебе не охладел. Правда, я и не влюблен в Карлу и не скучаю по ней. Однако в твоих подозрениях действительно есть крупица истины, которая состоит в том, что я действительно иногда думаю о Карле и хотел бы поговорить с ней как с другом, но что более важно — я солгал тебе, когда ты спросила меня, все ли между нами в порядке пару недель назад. Я должен был сказать тебе то, что собираюсь сказать сейчас. Это связано с нашими сексуальными отношениями. Ты хочешь выслушать меня?

— Да, — ответила Мария. — Продолжай, пожалуйста. — Затем она глубоко вздохнула, посмотрела на Майкла и сказала: — Я боюсь.

Майкл озабоченно взглянул на нее:

— Вы в порядке? Может быть, вам что-то нужно?

— Я в порядке. Продолжай, Дэвид, я хочу тебя выслушать.

— Итак, Мария, я не вполне понимаю, что происходит, но в последнее время я начал беспокоиться, потому что иногда посреди занятий любовью я охладеваю и начинаю терять эрекцию, и это меня очень пугает. Поэтому я иногда не хочу секса — потому что я боюсь, что это произойдет.

Мария с облегчением вздохнула и сказала:

— Я заметила это, Дэвид, и это меня не особенно беспокоит, если все дело в этом.

Тогда Майкл спросил Дэвида:

— А как вы думаете, почему вы охладеваете? Может быть, в эти моменты Мария делает что-то?

— Ну, я не знаю; она так поглощена сексом, что это почему-то меня беспокоит.

Мария вспылила:

— А что, разве в этом есть что-то ненормальное? Может быть, я слишком возбуждена — для тебя?

Тут снова вмешался Майкл:

— Успокойтесь, Мария; не делайте поспешных выводов, — он повернулся к Дэвиду и спросил: —Так почему, с вашей точки зрения, вы охладеваете?

— Я не знаю.

— А вы подумайте, почему.

Дэвид долгое время пребывал в задумчивости:

— Я думаю, я боюсь, что она забеременеет. Я знаю, как Мария относится к абортам, насколько тяжело она перенесла аборт несколько лет назад и как это ее огорчило, и я не хочу стать причиной нового аборта. Когда секс становится слишком бурным, я начинаю бояться что противозачаточные средства не подействуют А когда я начинаю думать о том, что она забеременеет, я уже не могу выбросить эти мысли из головы и тогда охладеваю. Не знаю, все это очень запутано. Единственное время, когда секс доставляет мне только приятные чувства и ничего больше, это когда у Марии месячные и я вполне уверен, что она не забеременеет

Мария заплакала. Спустя некоторое время она подняла глаза и сказала:

— Я испытала такое облегчение узнав, что дело только в этом. У меня тоже бывают похожие мысли. Я тоже не хочу забеременеть. Я люблю тебя, Дэвид; и мне не важно, постоянно ли у тебя бывает эрекция. — Она взглянула на Дэвида сквозь слезы и произнесла с улыбкой: — Ну, может быть это слишком сильно сказано. Ты понимаешь, о чем я говорю. Так что мы будем делать?

Медиация продолжалась два часа, в течение которых Дэвид и Мария поделились и другими чувствами касающимися воспитания детей, Карлы и их преданности друг другу.

По мере высказывания друг другу своих чувств характер проблемы становился все более ясным. Преданность Марии и Дэвида крепла. Ни один из них не хотел появления детей. Весьма вероятным средством решения их сексуальных проблем представлялось прохождение Дэвидом вазектомии. Он еще несколько лет назад начал задумываться о том, чтобы сделать себе эту операцию, и, судя по всему, теперь время пришло.

Дэвид был вполне готов разделить с Марией заботы по воспитанию детей, но все же не совсем на равных началах, поэтому они договорились, что он будет выполнять треть родительских обязанностей.

Медиация окончилась тем, что Мария и Дэвид обнялись и испытали огромное чувство нежности и любви друг к другу. Дав Майклу «поглаживания» за хорошо проделанную работу, они отправились пообедать и выпить по рюмке спиртного.

Медиация оказалась эффективной. Дэвид прошел вазектомию и с религиозным рвением принялся участвовать в воспитании детей, более того, он очень привязался к ним. Проблемы в их сексуальной жизни исчезли практически сразу. В конце концов Дэвид ушел со своей работы и стал консультантом в электронной фирме. Его доходы несколько упали, но при этом ему также удалось сократить и свои расходы, и он наслаждался своей независимостью. В свободное время он ремонтировал старый жилой дом, который он с Марией и несколько других жильцов купили в качестве долевой собственности и превратили в кооперативное жилище, как это сделала Клэнси, только квартиры были раздельными, а одна из комнат была переоборудована в большую общую кухню. После стольких лет, прожитых вместе, Дэвид и Мария просто удивляются тому, как им удается так хорошо ладить. И порой им кажется, что они будут жить счастливо (или почти счастливо; их отношения все же не всегда были идеальными) до конца своих дней.

Примечания

1

В этом заголовке содержится игра слов: и предисловии автор обращается к понятию «американской мечты* (American Dream). Английское слово dream означает одновременно мечту и сон; по мнению автора, «американский сон» может стать кошмарным. Кроме того, следует отметить, что центральное для этого текста слово «власть» (power) в английском языке означает одновременно власть, силу, мощь, а также — державу, и на протяжении текста употребляется с несколько различными оттенками этих значений. — Примеч. перев.

2

Использованное автором выражение to push around (somebody) — буквально «передвигать» — также означает помыкать кем-то. — Примеч. перев.

3

Поскольку слово «элита» означает «избранные», автор намекает на то, что эти люди являются избранными, но не народом. — Примеч. перев.

4

Этот заголовок, вероятно, содержит аналогию с понятием «места силы», используемым К. Кастанедой. — Примеч. перев.

5

Stroke Economy одновременно означает и «экономика поглаживаний». — Примеч. перев.

6

Восклицательный знак позволяет перевести это название и как «Осторожно, власть!». — Примеч. перев.

7

Очевидно, имеется в виду хрустальный шар, к помощи которого прибегают гадалки, предлагая клиентам свои пророчества. — Примеч. перев.

8

В настоящее время профессиональное посредничество — медиация, во многих случаях являющаяся более предпочтительной альтернативой судебному процессу и эффективным средством разрешения межличностных разногласий, а также профессия посредника — медиатор, получают все более широкое распространение в России; при этом, как правило, используются их англоязычные названия. — Примеч. перев.

Content

Клод Штайнер
Обратная сторона власти
Прощание с Карнеги,
или
Революционное руководство для марионетки

Американский кошмар

Глава 1 Игры власти в повседневной жизни

Марк

Джоанна

А тем временем в офисе…

Глава 2 Покорность, или почему мы допускаем контроль со стороны других

Покорность и критикующий родитель

Как функционирует Критикующий Родитель

Глава 3 Субъективное ощущение власти

Безвластие

Глава 4 Грамотность в вопросах власти. Понимание власти и мифы о ней

Грамотность в вопросах власти

Миф 1. Все мы обладаем равной властью

Миф 2. Мы лишены власти, и с этим ничего нельзя сделать

Миф 3. Мы можем иметь столько власти, сколько захотим

Глава 5

Классификация игр власти

Определения власти

Физические игры власти

Психологические игры власти

Глава 6 «Все или ничего»: игры, основанные на дефиците

Игры власти, основанные на дефиците

Люби меня или оставь меня

Либо по-моему, либо никак

Ограниченное предложение

Жадность и страх перед нуждой

Дефицит поглаживаний и экономия поглаживаний

Чувство правоты: дефицитное переживание

Спасение репутации

Глава 7 Как реагировать на игры власти?

Эскалация

Подчинение

Антитезис

Пример из практики

Кооперативное разрешение

Еще один пример

Глава 8 Игры власти крупным планом

Глава 9 Запугивание

Запугивание

Разговорное запугивание

Метафоры

Антитезис

Остановщики мыслей (блокировка мышления)

Антитезис

Кооперативная реакция

Ты должно быть шутишь

Антитезис

Кооперативная реакция

Логические игры власти

Кооперативная реакция

Дискредитация источников

Антитезис

Переопределение

Антитезис

Кооперативная реакция

Места власти

Антитезис

Насилие

Глава 10 Ложь

Откровенная (заведомая) ложь и Большая Ложь

Ложь по умолчанию, полуправда и секреты

Антитезис

Кооперативная реакция

Высокая подача/Низкая подача

Антитезис

Кооперативная реакция

Статистика

Антитезис и кооперативная реакция

Сплетни

Антитезис

Кооперативная реакция

Глава 11 Пассивные игры власти

Никого нет дома

Антитезис

Кооперативная реакция

Вы мне должны

Антитезис

Кооперативная реакция

Глава 12 Кооперативная реакция и творческое решение

Глава 13 Контролирующая личность

Технология контроля

Контроль, вышедший из-под контроля

Глава 14 Пути к сотрудничеству в мире конкуренции

Идентификация игр власти

Парирование маневра

Выбор творческой стратегии

Игры, в которые играют люди, и игры власти

Глава 15 Отказ от контроля

Эксперимент по обращению власти

Контроль личного пространства

Разговорные формы поведения

Отказ от контроля над детьми

Глава 16 Когда мужчины отказываются от контроля

Сексистский контроль

Сексуальность

Взаимоотношения между мужчинами

Глава 17 Как заполнить вакуум контроля

Отказ от своих амбиций

Глава 18 Обратная сторона власти

Равновесие

Страсть

Контроль

Любовь

Коммуникация

Информация

Трансцендентность

Отказ от контроля обогащает нашу жизнь

Эпилог Кооперативные взаимоотношения

Мария

Дэвид

Примечания