Хью Лофтинг

ДОКТОР ДУЛИТТЛ И ЕГО ЗВЕРИ

От издателей

У вас в руках книга про доктора Дулиттла — одна из самых знаменитых и самых популярных в мире детских книг. Представьте себе, сколько ребят ее прочитало, если со времени ее появления на свет прошло уже семь десятилетий, а она все издается и издается на многих языках мира, не теряя для юных читателей своей прелести и занимательности! Для всех детей, кроме наших — советских, русских.

Впрочем, это не совсем так. Добрый и смешной доктор медицины, лечащий животных, нашим читателям известен. Только зовут его доктор Айболит. Этим именем назвал его Корней Иванович Чуковский, сделавший вольное переложение сочинений Хью Лофтинга.

Однако в подлинном своем виде книга про доктора Дулиттла в нашей стране не издавалась ни разу.

Писатель Константин Паустовский говорил об уникальности таланта сказочника: сказочник не «отображает» реальный мир, а создает свой, тот, которого до него не существовало. Не было бы Дюймовочки, если бы ее не придумал Андерсен, не было бы и доктора Дулиттла и его замечательных говорящих зверей, если бы о них не поведал Хью Лофтинг.

Хью Джонс Лофтинг (1886–1947) родился в Англии. Англия, или, точнее, Великобритания, была в то время огромной державой, владения которой были разбросаны по всему миру — и в Северной Америке, и в Африке; огромная страна Индия была в то время английской колонией, Англия даже владела целым материком — Австралией. Лофтинг, военный инженер по специальности, объездил едва ли не все эти владения: искал золото в Канаде, служил в Африке и чуть не получил за свои заслуги одну из высших наград страны — Крест королевы Виктории. Он женился, у него появились дети, а служба звала его во все новые и новые поездки. И вот, скучая по своим ребятишкам, Лофтинг начал писать им длинные письма, рассказывая о странах, в которых находится, о том, что с ним приключилось, как живут там люди. Конечно, чтобы детям не скучно было читать эти письма, он кое-что присочинял и обязательно рисовал ко всем своим историям забавные картинки. Нет нужды говорить, что ребятам страшно нравились эти письма, они требовали продолжения полюбившихся историй, новых приключений их героев. Из этих писем и родилась «История доктора Дулиттла». Книгу так горячо приняли читатели, что автору вскоре пришлось выпустить в свет следующую, «Путешествие доктора Дулиттла». В 1922 году Лофтинг был награжден специальной премией за творчество для детей, которая называется «Ньюбери Медал» и которая, можно предполагать, была для автора не ниже Креста Виктории. Хоть ею награждают не от имени короля или королевы, а по велению юных читателей, требовавших, кстати, так же, как когда-то требовали собственные дети Лофтинга, новых книг о полюбившемся им маленьком смешном докторе — великом ученом, друге людей, а особенно — животных, отказавшемся от обычной, приносящей доход врачебной практики ради того, чтобы помогать всем зверям на свете — и больным, и здоровым.

И вскоре они появились, эти веселые и занимательные книги. И все они были иллюстрированы самим писателем, переехавшим к тому времени в США. Конечно, не надо думать, что изображенный на рисунках доктор — это сам автор. Но чем-то он все же похож на него. Когда читаешь воспоминания о Лофтинге, то представляешь себе очень доброго, коренастого и физически сильного человека. Он любил одеваться как настоящий англичанин: и в пустыне, и в джунглях появлялся на людях в жесткой шляпе — в котелке или цилиндре, элегантном английском костюме и обязательных гетрах. Словом, это был самый настоящий джентльмен! Писателя так же, как и созданного им Дулиттла, любили и дети, и взрослые. По воспоминаниям его сына, тоже ставшего литератором, Лофтинг был страстным защитником животных и поборником добра. Этот джентльмен, этот человек благородных поступков был сказочником во всех своих проявлениях, сказочником, что называется, с головы до пят. Так стоит ли после этого удивляться тому, что в его книгах животные разговаривают, путешествуют или выступают свидетелями в суде, зачастую оказываясь мудрее иных людей?

Сочинения Лофтинга делают нас с вами лучше, щедрее сердцем. И мы уверены, что они принесут читателям много радостных минут.

ИСТОРИЯ ДОКТОРА ДУЛИТТЛА

Всем детям,

детям по возрасту и детям в душе,

посвящаю эту книгу

ХЬЮ ЛОФТИНГ

Глава 1

ПАДДЛЕБИ

Давным-давно, когда твои дедушка и бабушка были маленькими, жил да был доктор. Звали его д-р мед. Джон Дулиттл. «Д-р мед.» значит доктор медицины. Так называют настоящих ученых докторов, которые умеют лечить все-все болезни.

Жил он в Англии, в маленьком городке Паддлеби. Город стоял на берегу реки Марш, поэтому его называли Паддлеби-на-Марше. И старики, и молодые хорошо знали доктора Дулиттла, и когда он шел по улице в своем высоком цилиндре, вокруг слышался шепот: «Доктор идет! О, это очень умный человек, другого такого не найти во всей округе!» А дети и собаки бежали за ним гурьбой, и даже вороны выглядывали из своих гнезд на церковной колокольне, каркали и уважительно покачивали головами.

Доктор жил в маленьком домике на окраине города. Перед домом рос большой сад с просторными лужайками и удобными каменными скамейками в тени плакучих ив. Вместе с доктором жила и его сестра по имени Сара. Она помогала брату вести хозяйство, но за садом Джон Дулиттл ухаживал сам.

Доктор Дулиттл очень любил зверей. В садовом пруду у него жили золотые рыбки, в чулане — кролики, в рояле — белые мыши, в кладовой — белки, в погребе — ежи. А еще у него были корова с теленком, пожилая хромая лошадь — ей было уже двадцать пять лет, куры, голуби, две овцы и много других разных животных. Но больше всех доктор любил утку Крякки, пса О’Скалли, поросенка Хрюкки, сову Бу-Бу и попугаиху Полинезию — ее для простоты называли Полли.

Сестра доктора часто ворчала и жаловалась, что из-за зверей в доме все кверху дном. А однажды к доктору пришла старая, больная ревматизмом дама. Она не заметила на диване свернувшегося клубочком ежа и села прямо на него. Крику-то было! Но главное, что больше она никогда не обращалась за помощью к Джону Дулиттлу и каждую субботу ездила за десять миль в соседний городок лечиться у другого доктора.

Тогда терпение у Сары лопнуло, и она сказала:

— Джон, неужели ты не понимаешь, что из-за зверей теряешь пациентов? Хорош доктор, у которого приемная кишит ежами и мышами! Они отпугнули уже четверых! Да еще мистер Джонкинс и пастор сказали, что не переступят порог твоего дома, даже если будут умирать от болезней. Мы небогаты, и денег у нас становится все меньше и меньше. Если так будет продолжаться, никто из городского общества не захочет у тебя лечиться.

— А я предпочитаю общество моих зверей городскому обществу, — отвечал ей доктор Дулиттл.

— Ты еще шутишь?! — воскликнула Сара, обиженно надулась и покинула комнату.

Шло время, в доме доктора появлялось все больше зверей и все меньше пациентов. А вскоре к нему уже не приходил никто, кроме торговца едой для кошек и собак. Это был добрый человек, он даже подкармливал бездомных кошек, поэтому ему дали прозвище «кошачий кормилец». Торговец тоже любил животных, но он и сам едва сводил концы с концами, а к тому же болел лишь раз в году — на Рождество, когда брал у доктора на полшиллинга желудочной настойки.

Прожить на полшиллинга в год было нельзя даже в те времена. Однако у Джона Дулиттла была копилка, полная монеток, она-то и выручала доктора и его зверей, когда в доме не оставалось ни крошки.

Но зверей становилось все больше, а еда для них — все дороже. Копилка пустела прямо на глазах, и скоро доктору пришлось продать рояль, а мышек переселить в ящик письменного стола. Денег, вырученных за рояль, хватило ненадолго, и доктору не оставалось ничего другого, как продать свой коричневый костюм, который он надевал по праздничным дням.

Теперь, когда он шел по улице в своем высоком цилиндре, вокруг слышался шепот: «Это идет д-р мед. Джон Дулиттл. Раньше он был самым знаменитым доктором в округе, а сейчас он беден как церковная мышь, и чулки у него все в дырках».

И только дети и собаки бежали за ним гурьбой, как и раньше, когда он был богат.

Глава 2

ЯЗЫК ЗВЕРЕЙ

Как-то доктор сидел на кухне и беседовал с торговцем едой для кошек. У того разболелся желудок, и он пришел за бутылочкой настойки.

— Зачем вам лечить людей? — спросил «кошачий кормилец». — Почему бы вам не перейти на животных?

Попугаиха Полли сидела на подоконнике, смотрела на унылый дождь за окном и насвистывала старую морскую песню о пиратах и сокровищах. Вдруг она замолчала и стала прислушиваться к разговору.

— Видите ли, доктор, — толковал торговец, — вы смыслите в животных больше любого ветеринара. Вы написали о кошках замечательную книгу, от нее просто не оторваться. Сам я, правда, не умею ни писать, ни читать, а то тоже наверняка сочинил бы пару-другую таких книжек. Но моя жена Теодора — очень образованная женщина — прочла мне вслух вашу книгу. Откуда вы так хорошо знаете, о чем думают кошки? Можно даже подумать, что вы сами — кошка!

И он еще долго расхваливал доктора на все лады, а потом сказал:

— Доктор, вы заработаете уйму денег, если станете лечить не людей, а животных. Я буду посылать к вам старушек, чьи кошки или собаки болеют. А если они будут болеть слишком редко, я кое-что подмешаю им в еду, чтобы у них разболелись животы. И денежки — хи-хи! — сами поплывут вам в руки!

— Ну нет! — возразил доктор. — Это нечестно! Нельзя ради денег мучить несчастных животных!

— Нет-нет! — бросился оправдываться торговец. — Я вовсе не хочу, чтобы они не на шутку расхворались! Так, легкое недомогание, не больше. Но вы, конечно, правы, лучше не делать этого, тем более что кошки и собаки все равно будут болеть — хозяйки их перекармливают. А если у кого-нибудь из крестьян в окрестных деревнях захромает лошадь или заболеет теленок, я тоже будут посылать их к вам. Послушайтесь моего совета и начинайте лечить животных.

Когда он ушел, Полли перепорхнула с подоконника на стол и проговорила своим скрипучим голосом:

— Этот кошачий кор-р-рмилец совер-р-ршенно пр-р-рав. Стань звер-р-риным доктором. У людей не хватило ума понять, что ты лучший в мире доктор. Насильно мил не будешь, поэтому отдай свои знания животным, они умеют быть благодарными.

— Э-э, ветеринаров и без меня хватает, — с сомнением ответил доктор и выставил горшки с цветами за окно, чтобы их полил дождик.

— Хватать-то их хватает, — настаивала Полли, — но все они вместе взятые гроша ломаного не стоят. Знаешь ли ты, что звери умеют говорить?

— Я знаю, что попугаи говорят, — сказал доктор.

— Мы, попугаи, очень умные птицы, — ответила Полли и надулась от важности. — Мы говорим по-человечески и по-птичьи. Когда я говорю: «Полли хочет печенья», тебе все понятно. Но вот послушай это: «Ка-ка-ой-и фи-фи».

— Боже! — воскликнул пораженный Джон Дулиттл. — И что же это значит?

— «Каша уже готова».

— Ты не шутишь со мной, Полли? Почему ты раньше не рассказала мне о птичьем языке?

— А зачем? — ответила Полли, стряхивая с крыла крошки сухарика. — Раньше ты бы меня не понял.

— Погоди, погоди.

В возбуждении доктор подбежал к буфету, вытащил из ящика карандаш и книжечку, где записывал свои долги мяснику и другим лавочникам, и сел за стол.

— Я должен все записать, — сказал он. — Просто поразительно! Сначала продиктуй мне птичью азбуку, только не торопись, пожалуйста.

Вот так доктор Джон Дулиттл узнал, что у птиц есть свой язык. Все время, пока шел дождь, Полли просидела на столе и учила доктора птичьим словам, а тот прилежно заносил их в записную книжку. Вдруг на кухню вбежал пес О’Скалли, сел на пол и принялся почесывать задней лапой ухо.

— Смотри, О’Скалли хочет тебе что-то сказать, — проскрипела Полли.

— Сказать? — удивился Джон Дулиттл. — Он молча чешет себе за ухом!

— Зверям не обязательно раскрывать рот, чтобы что-то сказать, — объяснила Полли. — Они могут говорить ушами, лапами, хвостом — кому чем удобнее. Видишь, как О’Скалли морщит нос и как у него подрагивает правая ноздря?

— И что же это значит? — еще больше удивился доктор.

— Он спрашивает: «Ты знаешь, что дождь уже кончился?» Собаки всегда морщат нос, когда о чем-нибудь спрашивают.

Скоро Джон Дулиттл с помощью Полли так хорошо выучил язык зверей, что все-все понимал и даже сам с ними разговаривал. И тогда он и вправду стал звериным доктором.

А когда «кошачий кормилец» рассказал всем сразу, а потом и каждому по отдельности, что Джон Дулиттл теперь лечит животных, у доктора не стало отбою от пациентов. Молодые и старые дамы приводили к нему своих объевшихся пирожными болонок и пуделей, крестьяне из ближних и даже дальних деревень шли к нему с больными коровами и овцами.

Как-то к нему привели старую лошадь. Она много лет верой и правдой служила своему хозяину, а теперь стала плохо видеть. Как же она обрадовалась, что ее понимают и можно наконец пожаловаться на судьбу.

— Доктор, — сказала лошадь, — меня уже водили к тому ветеринару, что живет за холмом, но он ничего не смыслит в наших болезнях. Он подумал, что у меня больны ноги, и шесть недель кряду заставлял меня глотать горькие-прегорькие порошки. Ему даже в голову не пришло посмотреть мои глаза. Доктор, я слепну на правый глаз, и все, что мне нужно, — это очки. Почему людям можно носить очки, а нам, лошадям, нельзя?

— Вам тоже можно, — отвечал ей доктор Дулиттл. — Я непременно закажу тебе очки.

— Мне бы хотелось такие, как у вас, но чтобы стекла в них были зеленые.

— Ну конечно, — согласился доктор, — очень приятно смотреть на мир сквозь зеленые очки.

— Объясните мне, доктор, — продолжала болтать лошадь, пока Джон Дулиттл открывал ворота, чтобы выпустить ее на улицу, — объясните мне, ради бога, почему все считают, что животных легче лечить, чем людей? Не потому ли, что мы не можем пожаловаться? Я уверена: звериный доктор должен быть много умнее обычного врача. Представьте, даже бестолковому мальчишке, сыну моего хозяина, взбрело в голову, что он может лечить лошадей. Жаль, что вы его не видели: толстые щеки, глаза заплыли от жира. Уже большой, а ума — кот наплакал. На прошлой неделе ему вздумалось поиграть в ветеринара и поставить мне горчичник.

— И куда же он его тебе поставил? — полюбопытствовал доктор.

— Никуда. Ему вздумалось поставить мне горчичник, а мне вздумалось побрыкаться. Обычно я веду себя кротко и послушно и никому не доставляю хлопот. Но я и так уже была зла на ветеринара за то, что он измучил меня своим горьким лекарством, а когда мальчишка подошел ко мне с горчичником, мое терпение лопнуло. Я лягнула его, и он свалился в пруд с утками.

— Ох! — воскликнул добрый доктор. — Ты его не ушибла?

— Не думаю, — ответила лошадь. — Я лягнула его куда следует. Теперь у мальчишки синяк пониже спины, и ветеринар ставит ему туда примочки. А когда будут готовы мои очки?

— На следующей неделе. Приходи за ними во вторник. До свидания.

Через неделю доктор Дулиттл вручил лошади огромные очки с зелеными стеклами. Лошадь водрузила их себе на нос и стала видеть так же хорошо, как и в молодости.

Вскоре добрая половина лошадей в окрестностях Паддлеби ходила в очках, и никто из местных жителей уже не удивлялся при виде запряженной в воз лошади с зелеными стеклами на глазах.

И так было со всеми зверями, которых к нему приводили хозяева. Доктор выслушивал их и прописывал нужное лекарство. А звери возвращались домой и рассказывали своим друзьям и знакомым, что в маленьком домике с большим садом живет самый что ни на есть настоящий звериный доктор. И скоро не только коровы и лошади, но и мелюзга вроде ежей или мышей — летучих и полевых — потянулась к доктору. С самого утра в саду сидели больные звери и ждали, когда доктор их примет и вылечит.

А потом к доктору Дулиттлу стала приходить такая тьма зверей, что ему даже пришлось устроить отдельный вход для разных животных. Над парадной дверью он повесил табличку «Для коров», над черным ходом — «Для лошадей», над кухонной дверью — «Для овец». А для мышей была прорыта под землей широкая и удобная норка прямо в подвал, где они мирно ждали, когда доктор спустится к ним.

Несколько лет спустя все живое в окрестностях Паддлеби было лично знакомо с доктором Дулиттлом или хотя бы наслышано о нем. Каждую осень птицы улетали зимовать в теплые края и рассказывали там о замечательном докторе. «Представьте себе, — чирикали они по-птичьи, — он выучил язык зверей и может вылечить любую болезнь». Так о докторе Дулиттле узнали звери во всем мире, и теперь его слава стала намного громче, чем раньше, когда он лечил людей в Паддлеби-на-Марше. А доктор был счастлив, что у него есть пациенты, и не отказывал в помощи даже самой маленькой букашке.

Однажды после обеда Джон Дулиттл читал книгу и делал пометки на полях, а Полли, как обычно, сидела на подоконнике. За окном кружились на ветру осенние листья. Вдруг она расхохоталась.

— Что тебя рассмешило, Полли? — спросил доктор и посмотрел на нее поверх очков.

— Знаешь ли, я тут задумалась… — ответила Полли, не отрывая глаз от кружащихся за окном листьев.

— О чем же ты задумалась?

— О людях. Когда-нибудь они сведут меня с ума. Как же, человек — венец природы! А ведь миру не одна тысяча лет. Почему же они не научились языку зверей? Очень просто догадаться, что если собака виляет хвостом, то она хочет сказать: «Мне весело». И что же дальше? Ты первый из людей заговорил на нашем языке. Боюсь, что и последний. Представляешь, как я злюсь, когда слышу на каждом шагу. «Бедные бессловесные звери, все понимают, а сказать ничего не могут». Я была знакома с попугаем по имени Макао. Эта удивительная птица умела говорить «здравствуйте» на семи языках, а понимала все языки мира. Однажды Макао купил старый седой профессор. Уж не знаю, профессором чего он был, но греческий он коверкал так, что Макао не выдержал и сбежал куда глаза глядят. Я частенько потом думала, куда же подался мой друг Макао? Уж во всяком случае не пропал, географию он знал лучше любого человека. Ах, люди-люди! Если они когда-нибудь поднимутся в воздух, то сразу же задерут нос. А чем гордиться? Летать умеет любой воробей.

— Ты мудрая птица, — заметил Джон Дулиттл. — Любопытно, сколько тебе лет? Говорят, что слоны и попугаи — долгожители.

— Я не знаю точно, сколько мне лет. То ли сто восемьдесят два, то ли сто восемьдесят три, а может, и того больше. Помню, что когда я прилетела в Англию, вон тот вековой дуб еще висел на ветке желудем.

Глава 3

ОПЯТЬ БЕЗ ГРОША

Хозяева больных животных не скупились, и скоро у Джона Дулиттла снова завелись деньги. Его сестра Сара повеселела, сшила себе новое платье и была довольна жизнью.

А некоторые звери были такие больные, что им приходилось оставаться в доме доктора на неделю, а то и больше. Они безропотно глотали порошки и микстуры, а в ясную погоду устраивались на газоне перед домом и нежились на солнышке. А когда звери выздоравливали, случалось, что они ни за что не хотели расставаться с доктором и покидать его гостеприимный дом — так им там было хорошо. А доктор был очень добрый и не мог никому отказать.

Однажды Джон Дулиттл отдыхал на каменной скамье у ограды сада и курил трубку. По улице шел итальянец-шарманщик. На спине он нес свою шарманку, а за собой тащил на толстой веревке обезьянку. Обезьянка была очень худая, грязная и несчастная, а шею ей стягивал тугой ошейник.

— Послушай, — остановил шарманщика доктор Дулиттл, — не согласишься ли ты продать мне обезьянку?

Он порылся в карманах, вытащил шиллинг и протянул его шарманщику. Шарманщик взял деньги, но отдать обезьянку отказался.

— Уходи! — грозно нахмурился доктор. — А не то я поколочу тебя!

Джон Дулиттл был невысокого роста, но очень сильный. Он вырвал веревку из рук шарманщика и прогнал его прочь.

— Ты еще поплатишься за это, жалкий докторишка! — бормотал шарманщик. Он испуганно бежал по улице, а его старая шарманка подпрыгивала у него на спине и жалобно скрипела.

Так в доме доктора появилась обезьянка. Звери прозвали ее Чи-Чи, что по-обезьяньи значит «проказница».

А потом в Паддлеби приехал бродячий зверинец. У крокодила из зверинца разболелись зубы, два дня бедняга мучился от невыносимой боли, а на третий сбежал и пришел к доктору Дулиттлу. Тот поговорил с ним по-крокодильи, усадил его в кресло, открыл ему пасть и вылечил больной зуб. Крокодилу уже давно надоело бродить по свету со зверинцем, и ему так понравился уютный дом доктора и дружная звериная компания, что он тоже попросил позволения остаться.

— Я не займу много места, — сказал он. — А ночевать я буду в саду, в пруду с золотыми рыбками. — И он поклялся самой страшной крокодильей клятвой, что и пальцем не тронет ни рыбок, ни кого другого.

А когда хозяин зверинца пришел за ним, крокодил так грозно щелкнул зубами — ведь теперь они у него не болели, — что хозяин испугался и убежал. Но с обитателями дома он вел себя кротко, как овечка. И все же сначала дамы перестали водить к доктору своих собачек, а затем и крестьяне испугались, что крокодил съест их ягнят и телят, и тоже стали обходить дом доктора стороной. Волей-неволей пришлось Джону Дулиттлу попросить крокодила вернуться в зверинец. Тогда крокодил заплакал так горько, что доктор поверил крокодильим слезам и оставил его в доме.

Однако Саре его решение пришлось не по вкусу.

— Джон, — сказала она, — делай что хочешь, но чтобы и духу этого чудища у нас в доме не было! У нас только-только пошли дела на лад, а теперь из-за него от нас снова отвернулись пациенты. Нас ждет нищета. И запомни: я не буду вести твое хозяйство, если ты не прогонишь эту зубастую ящерицу.

— Это вовсе не зубастая ящерица, — поправил сестру доктор. — Это крокодил.

— Пусть он зовется как ему угодно, — ответила Сара, — но ему не место в доме. Я совсем не хочу как-нибудь поутру обнаружить у себя под кроватью такое чудище. Ты посмотри, какие у него зубы!

— Но ведь он поклялся, что никого не съест! В зверинце ему будет плохо, а у меня нет денег, чтобы отправить его домой, в Африку. К тому же это очень благовоспитанный крокодил. Не стоит нам ссориться из-за такого пустяка.

— И ты называешь пустяком трехметровое чудище? Я еще раз повторяю тебе, что не желаю, чтобы он путался у меня под ногами, — не уступала Сара. — Он жует наш ковер в гостиной. Если ты немедленно не выгонишь его, я уйду из дома и выйду замуж. Или я, или он!

— Прекрасно, — ответил Джон Дулиттл. — Выходи замуж. Я не хочу препятствовать твоему счастью.

С этими словами доктор надел шляпу и вышел в сад, а Сара упаковала чемоданы и покинула дом брата.

Так доктор остался один со своей большой и дружной звериной семьей.

Очень скоро нужда постучалась в дом доктора. Некому было кормить зверей, некому было чинить одежду, стирать, стряпать и подметать полы. К тому же денег вечно не хватало, а мясник все неохотнее и неохотнее отпускал мясо в долг. Однако доктор не падал духом.

— Все неприятности от денег, — говорил он. — Не выдумай их люди, нам всем жилось бы намного лучше. К чему нам беспокоиться о деньгах, если мы счастливы и без них?

Однако звери все же сами забеспокоились. Как-то вечером, когда доктор дремал в кресле у камина, они начали шептаться. Сова Бу-Бу хорошо знала арифметику и подсчитала, что оставшихся денег хватит не больше чем на неделю, и то если они будут есть не чаще чем раз в день.

— Мне кажется, — сказала Полли, — что нам самим следует взяться за хозяйство. Дело, конечно, непростое, но неужели мы с ним не справимся сообща? Ведь это из-за нас доктор остался один и без денег.

Все согласились. Чи-Чи вызвалась готовить пищу, пес О’Скалли — подметать полы, утка Крякки — вытирать пыль и стелить доктору постель, сова Бу-Бу — вести счета, а поросенок Хрюкки — работать на огороде. Самая старая и самая мудрая из зверей попугаиха Полли стала прачкой и экономкой.

Конечно, поначалу новое дело показалось всем животным очень трудным. Всем, кроме обезьянки Чи-Чи, — ведь у нее были руки, и не две, как у человека, а все четыре, и ими она могла взять любую вещь. Но скоро, очень скоро и остальные звери приноровились. Любо-дорого было посмотреть, как поросенок Хрюкки вскапывает пятачком грядки, а пес О’Скалли как шваброй орудует хвостом с привязанной к нему тряпкой. А доктор даже говорил, что никогда раньше у него в доме не было так чисто и уютно. И только денег у них не становилось больше.

Чтобы хоть как-то поправить дела, звери поставили у ворот лоток и стали продавать прохожим зеленый лук, редиску и цветы. Но выручки едва-едва хватало на то, чтобы оплатить старые счета мясника. А доктор не тужил, и когда Полли принесла ему печальную новость о том, что хозяин рыбной лавки отказывается отпускать им товар в долг, он только улыбнулся.

— Ничего страшного, — сказал он. — Пока куры несут яйца, а корова дает молоко, у нас будут на завтрак омлет и сливки. На огороде много овощей, а до зимы еще далеко. Не беспокойтесь. Моя сестра Сара — замечательная женщина, но она слишком часто беспокоилась по пустякам, именно это и мешало ей радоваться жизни. Интересно, как ей живется теперь?

Однако все произошло не так, как надеялся доктор. Снег в том году выпал намного раньше обычного. Он толстым слоем прикрыл не убранные с огорода овощи. Старая хромая лошадь привезла из лесу несколько сухих деревьев, и дров в доме было предостаточно. В очаге на кухне постоянно горел огонь, но готовить на этом огне было нечего. Голод заглянул в глаза доктору и его зверям.

Глава 4

«НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ!»

В тот год зима выдалась суровая и морозная. Как-то декабрьским вечером все сидели на кухне у очага, а доктор читал вслух книгу, которую он сам написал для зверей на их языке. Вдруг сова Бу-Бу встрепенулась:

— Что это за шум на улице?

Все прислушались: действительно, снаружи доносился топот. А минуту спустя дверь распахнулась, и на кухню вбежала запыхавшаяся обезьянка Чи-Чи.

— Доктор! — закричала она, едва переступив порог. — Доктор! Какое несчастье! Какое печальное известие! Мои родственники в Африке заболели! Они умирают сотнями, нет, тысячами! Они узнали о вас, доктор, и просят, умоляют приехать к ним и вылечить их.

— Кто тебе передал это известие? — спросил доктор. Он так разволновался, что отложил книгу и снял очки.

— Ласточка, — ответила Чи-Чи. — Она сидит на улице на бочке с водой.

— Веди ее поскорее сюда, — приказал доктор. — Бедняжка, наверное, продрогла до костей. Ведь ласточки улетели в теплые края уже шесть недель тому назад.

Чи-Чи выскочила за дверь и через минуту вернулась с ласточкой. Перышки у нее были взъерошены, и вся она дрожала от холода. Поначалу она испуганно озиралась вокруг, но вскоре освоилась, уселась у очага, отогрелась и принялась рассказывать об ужасной болезни обезьян и о том, как трудно ей было лететь зимой в Англию. Когда она закончила, доктор сказал с огорченным видом:

— Я очень хочу помочь бедным обезьянам, к тому же что может быть приятнее, чем путешествие из зимней Англии в жаркую Африку. Но боюсь, что мне не хватит денег на билет. Подай-ка мне копилку, Чи-Чи.

Обезьянка ловко взобралась на буфет и достала с самой высокой полки копилку. Увы, она оказалась пустой, совершенно пустой, без единой монетки.

— А мне казалось, что у нас еще осталось два пенса, — еще больше огорчился доктор Дулиттл.

— У нас действительно оставалось два пенса, — вставила сова Бу-Бу, которая вела счета и поэтому лучше всех знала, на что расходуются деньги. — Но вы на них купили погремушку для крошки барсука, когда у него прорезались зубки.

— В самом деле? — удивился доктор. — Ах да, как же я забыл об этом?! Боже, сколько неприятностей от денег! Ну да ладно, попробуем обойтись и без них. Когда-то один моряк привел ко мне своего сынишку. Тот болел корью, а я его вылечил. Попробую-ка я разыскать этого моряка, может быть, он одолжит нам свой корабль.

На следующий день рано утром доктор надел свой цилиндр и отправился в порт. К обеду он вернулся домой и радостно объявил, что моряк согласился одолжить им корабль.

Полли, Чи-Чи и крокодил ужасно обрадовались. Ведь они возвращались на свою родину. Остальные звери тоже захотели поехать с доктором в Африку.

— Погодите, друзья, — остановил их доктор. — Я могу взять с собой только Полли, Чи-Чи, О’Скалли, Бу-Бу, Крякки, Хрюкки и крокодила. А всем остальным — хомякам, полевым и летучим мышам — придется вернуться в свои норки. А так как зимой вы впадаете в спячку, то и не заметите, как пройдет время до нашего возвращения. Да и вредно вам в ваших шубках разгуливать по Африке.

Старая мудрая Полли объездила полмира и уже не раз плавала по морю, поэтому она сразу же принялась хлопотать и готовиться к путешествию.

— Прежде всего нам нужны сухари, — сказала она. — Много сухарей, ветчина, солонина и якорь.

— Но я слышал, что на каждом корабле есть якорь! — удивился Джон Дулиттл.

— Может быть, но лучше убедиться в этом собственными глазами, — ответила предусмотрительная Полли. — Якорь — самая важная вещь на борту. Без него ты не сможешь остановить корабль. А еще нам понадобится колокол.

— Колокол? — еще больше удивился доктор. — А зачем, скажи на милость?

— Чтобы бить склянки, — сказала Полли.

— Бить склянки? — не переставал удивляться доктор. — А зачем нам битое стекло на корабле? Разве без этого нельзя обойтись?

— Моряки бьют в колокол каждые полчаса, — объяснила Полли, — и называют это «бить склянки». Так они отмеряют время. Признаться, я сама не знаю, зачем им понадобилось так замысловато называть такое простое дело. А еще нам в дороге может понадобиться канат подлиннее.

Все согласились, что все эти вещи пригодятся в путешествии, и были готовы тут же отправиться в путь, но рассудительная сова Бу-Бу вспомнила, что у них не осталось ни гроша.

— Боже! — воскликнул доктор. — Снова деньги! Как хорошо, что хоть в Африке они нам не понадобятся! Так и быть, попрошу-ка я все это в долг. Хотя нет, лучше послать к мяснику и за канатом моряка, уж ему-то наверняка не откажут.

Пока моряк ходил в лавку, звери собрались в дорогу. Они притащили несколько стогов сена, чтобы корова, лошадь и овцы не голодали зимой, закрыли ставни, заперли все двери на замок, а ключи отдали старой лошади. А когда все было готово к отъезду, они пошли на причал и сели на корабль.

«Кошачий кормилец» пришел проводить доктора и принес ему в подарок мешочек с овсяной крупой. Он слышал, что в дальних странах овсянку не купить ни за какие деньги, вот и решил помочь доктору, чтобы у того каждый день была на завтрак его любимая каша.

Как только все взошли на палубу, поросенок Хрюкки зевнул, потянулся и спросил:

— А где тут спальня? Уже четыре часа, и мне кажется, что пора вздремнуть.

Полли повела поросенка вниз по лестнице и показала ему длинные полки у стены. Они стояли одна над другой, как полки в книжном шкафу.

— Разве это кровать? — удивился поросенок. — Разве это спальня?

— Кровати на кораблях всегда такие, — ответила Полли. — А спальню здесь называют кубриком. Укладывайся поудобнее и спи.

— Что-то мне уже расхотелось спать, — сказал поросенок и отвернулся от жесткой матросской койки. — Вернусь-ка я на палубу и посмотрю, как корабль отходит от берега.

— Правильно, — подбодрила его Полли. — Ты отправляешься в первое в твоей жизни морское путешествие. Смотри и запоминай, тебе будет что рассказать друзьям, когда вернешься домой.

Они вышли на палубу. Полли запела веселую песенку:

Вам известно, что обманные

Разноцветные названия?

А оранжевые реки —

Это вовсе ерунда!

Море Черное — не черное,

Море Белое — не белое,

Море Желтое — не желтое,

В них обычная вода!

Я бывала в Патагонии,

На Тибете и в Японии,

А однажды облетела

Яву и Калимантан.

Только Африка прекрасная,

Черно-сине-желто-красная,

Разноцветно-полосатая,

Мне милее дальних стран.

Доктор Дулиттл уже хотел было отчалить, как вдруг вспомнил, что не знает дорогу в Африку. Но ласточка успокоила его: она столько раз летала туда и обратно, что не собьется с пути даже с завязанными глазами.

Тогда доктор приказал Чи-Чи поднять якорь, и путешествие началось.

Глава 5

БОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Уже шесть недель они плыли по морским волнам, плыли туда, куда их вела летящая впереди корабля ласточка. Ночью она несла в лапках маленький фонарик, чтобы доктор Дулиттл мог ее видеть в темноте. А матросы с других кораблей принимали мерцающий свет фонарика за падающую звезду.

Чем дальше они продвигались на юг, тем жарче становилось солнце. Полли, Чи-Чи и крокодил радовались жгучим солнечным лучам. Они громко смеялись, бегали по палубе и то и дело поглядывали вперед: не показался ли вдалеке берег Африки? А вот поросенку Хрюкки, псу О’Скалли и сове Бу-Бу приходилось туго. Целый день они прятались от жары в тени большой бочки и пили, стакан за стаканом, лимонад.

Утка Крякки, чтобы освежиться, прыгала в море и плыла позади корабля. По вторникам и по пятницам она ловила рыбу и кормила ею доктора и его друзей.

А когда они подошли к экватору, в море появились летучие рыбы. Рыбы выпрыгивали из воды и летели по воздуху. Они подлетели к кораблю и спросили:

— Нет ли у вас на борту доктора Дулиттла?

— Да, это его корабль, — ответила Полли.

— Попросите его поторопиться. Обезьяны очень больны, это они послали нас на поиски доброго доктора.

— А далеко нам еще плыть до Африки? — спросила Полли летучих рыб.

— Рукой подать, всего пятьдесят миль, — ответили рыбы и поспешили вперед с радостным известием, что доктор уже близко.

А потом из морских волн появилась стая дельфинов. Дельфины спросили, не могут ли они чем-нибудь помочь славному доктору Дулиттлу.

— Можете, — ответила им Полли. — У нас кончился лук, а в нем такие нужные нам витамины.

— Здесь рядом есть остров, — сказали дельфины, — где растет дикий лук. Его там видимо-невидимо. Вы плывите дальше, а мы нарвем луку и принесем его вам.

Дельфины нырнули, вынырнули и помчались прочь, но очень скоро вернулись. Теперь они плыли за кораблем и тащили огромную сетку, сплетенную из морских водорослей. Сетка была полна сочного зеленого лука.

На следующий день к вечеру доктор сказал:

— Чи-Чи, подай-ка мне подзорную трубу. Похоже, наше путешествие подходит к концу. Скоро мы увидим берег Африки.

И в самом деле, через полчаса далеко-далеко, там, где море сходилось с небом, они заметили узкую полоску суши. Но не успели они доплыть до берега, как разразилась сильная буря. Завывал ветер, сверкали молнии, грохотал гром. С неба лились потоки воды, морские волны, большие, как дома, нависали над кораблем и обрушивались на палубу. Вдруг послышался громкий треск, корабль остановился и накренился набок.

Доктор и его звери поспешили на палубу.

— Что случилось? — спросил доктор.

— Точно не знаю, — ответила Полли, — но мне кажется, что наш корабль тонет. Крякки, не могла бы ты прыгнуть в воду и проверить, что же произошло?

Крякки бесстрашно нырнула в бушующие волны, а когда вынырнула, то сказала:

— Мы наскочили на подводную скалу. Днище корабля пробито, вода хлещет через пробоину в трюм, и скоро мы пойдем ко дну.

— Все понятно, — сказал доктор. — Мы столкнулись с Африкой. Боже! Надо поскорее выбраться на берег!

— А мы не умеем плавать! — испуганно закричали в один голос Хрюкки и Чи-Чи.

— Несите сюда канат, — не растерялась Полли. — Я же говорила вам, что он нам непременно понадобится. Где ты, Крякки? Бери конец каната в клюв и плыви к берегу. Там привяжи канат к пальме, а второй конец мы привяжем к мачте. Тот, кто не умеет плавать, переберется на берег по канату.

Вот так все благополучно выбрались на берег: крокодил и утка Крякки — вплавь, Полли и сова Бу-Бу — по воздуху, а поросенок Хрюкки и обезьянка Чи-Чи — по канату. Чи-Чи ловко несла саквояж доктора с лекарствами. Последним на берег ступил сам доктор.

Спустя несколько мгновений корабль разбился в щепки, а разбушевавшиеся волны разметали их по морю. Потерпевшие кораблекрушение путешественники нашли в скалах большую сухую пещеру и спрятались в ней от ветра и дождя.

На следующее утро буря стихла, волны на море улеглись, выглянуло солнце. Доктор и его звери вышли из пещеры, чтобы обсохнуть и осмотреться.

— Добрая старая Африка! — вздохнула Полли. — Как приятно возвращаться домой! Страшно подумать — завтра исполняется ровно сто шестьдесят девять лет с того дня, как я уехала из Африки! Но за все это время Африка ничуть не изменилась. Все те же старые пальмы, все та же красная земля, все те же черные муравьи. Что может быть лучше родины?!

Полли так растрогалась, что на глазах у нее выступили слезы.

Но тут доктор вдруг заметил, что потерял свой цилиндр. Наверное, ветер сорвал его ночью с головы Джона Дулиттла и унес в море. Бесстрашная утка Крякки немедленно отправилась на поиски.

Крякки увидела цилиндр далеко в море. Он покачивался на волнах, словно игрушечный кораблик.

Когда утка подплыла к цилиндру, то увидела, что внутри сидит белая мышка и дрожит от страха.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась утка. — Ведь доктор приказал тебе остаться в Паддлеби!

— Я не хотела оставаться дома, — ответила мышка. — Мне во что бы то ни стало надо было попасть в Африку — у меня здесь родственники. Вот я и спряталась в сундуке с сухарями. А когда корабль стал тонуть, я ужасно испугалась и прыгнула в воду. Я держалась на плаву, пока у меня хватало сил, но потом лапки мои ослабли, и я чуть было не утонула. К счастью, рядом проплывал цилиндр доктора. Утопающий хватается за соломинку, а я ухватилась за цилиндр доктора.

Утка Крякки зажала цилиндр с мышкой в клюве и возвратилась на берег. Звери столпились вокруг и с удивлением разглядывали нежданного спутника.

— Надо же, мышь стала «зайцем», — сказала Полли.

— Почему зайцем? — спросил Хрюкки.

— Потому что таких непрошеных пассажиров называют «зайцами», — объяснила Полли.

Пока все устраивали удобное гнездышко для мышки в саквояже доктора, Чи-Чи весело кувыркалась на траве. Вдруг она остановилась:

— Тише! Я слышу в лесу чьи-то шаги.

Остальные звери тоже прислушались. Действительно, кто-то приближался к ним по лесной тропинке. А через минуту из-за кустов вышел чернокожий человек.

— Кто вы такие и что здесь делаете? — спросил он.

— Я доктор Джон Дулиттл. Я приехал в Африку, чтобы вылечить больных обезьян.

— Сначала вы все должны предстать перед королем, — объявил чернокожий.

— Перед каким королем? И зачем? — удивился доктор. Он не имел ничего против королей, но ему ужасно не хотелось зря терять время.

— Перед королем королевства Ума-Лишинго, — ответил человек. — Эта страна принадлежит ему, и все чужеземцы должны предстать перед ним. Следуйте за мной!

Нашим путешественникам не оставалось ничего другого, как взять свои пожитки и пойти с черным человеком в глубь леса.

Глава 6

ПОЛЛИ И КОРОЛЬ

Тропинка петляла по густому лесу и, наконец, вывела их на просторную поляну. На поляне стоял большой глинобитный дом. Это был королевский дворец.

Во дворце жил король с королевой и их сыном, принцем Бед-Окуром. В то утро принц отправился на реку удить рыбу, а король с королевой сидели под огромным зонтом у входа во дворец. Королева дремала в своем кресле.

Джона Дулиттла и его зверей поставили перед королевской четой, и черный государь спросил:

— Кто ты такой и как ты осмелился ступить на землю Ума-Лишинго? Отвечай!

Вид у короля был очень грозный, но доктор не испугался и рассказал ему, кто он и зачем ему понадобилось совершить такое долгое и опасное путешествие в Африку.

— Я не позволю тебе разгуливать по моей стране, — объявил ему черный король. — Много лет тому назад на наш берег высадился один белый. Я встретил его как желанного гостя, а он только и делал, что копал большие ямы в земле. Он искал золото. А потом он ради слоновой кости перебил всех моих слонов, тайком сел на свой корабль и сбежал. Даже «спасибо» не сказал за гостеприимство. С тех пор всем белым заказан путь в Ума-Лишинго.

И король сказал стоявшим рядом слугам:

— Возьмите этого знахаря и бросьте его вместе со зверями в самую темную темницу.

И сразу же слуги короля схватили доктора и его друзей и заперли их в каменном подземелье. Внутри было темно, и только высоко вверху, под самым потолком, виднелось крохотное окошко, забранное железной решеткой.

Захлопнулась толстая дверь, звякнули замки, и друзьям стало грустно. Поросенок Хрюкки даже начал было всхлипывать, но Чи-Чи пригрозила, что поколотит плаксу, и он замолчал.

— Все здесь? — спросил доктор, когда его глаза привыкли к темноте.

— Сейчас проверим, — отозвалась сова Бу-Бу и принялась считать зверей. — Крокодил — раз, утка — два, поросенок — три…

— А где же Полли? — перебил ее крокодил. — Ее здесь нет.

— Как так? — воскликнул доктор. — Посмотри хорошенько вокруг. Полли! Полли! Где ты?

— Улетела, бросила нас в беде, — проворчал крокодил. — Вся она в этом — отсиживается где-нибудь в дупле, пока друзья томятся за решеткой. Бессовестный пучок перьев!

— И вовсе не бессовестный, и вовсе не пучок перьев! — вдруг послышался скрипучий голос Полли, и она вылезла из кармана доктора. — Я такая маленькая, что могу пролезть между прутьев решетки. Если бы слуги короля заметили это, то посадили бы меня в клетку. Вот я и спряталась в карман к нашему доктору. Это называется «военная хитрость», — гордо сказала она и поправила клювом перышки на крыльях.

— Какая неосторожность! — сказал доктор. — Я же мог раздавить тебя!

— Пустяки! — ответила Полли. — Вы лучше послушайте, что я вам скажу. Сегодня вечером, как только стемнеет, я проберусь между прутьями решетки и полечу во дворец. А там уж я найду способ уговорить короля отпустить нас на свободу. Вот увидите!

— Ты не сможешь нам помочь, — вздохнул поросенок Хрюкки. Он жалобно морщил нос и сглатывал слезы. — Ты ведь только птица!

— Зато какая! Не забывай, что я умею говорить по-человечьи не хуже самих людей.

Когда наступила ночь и луна взошла над пальмами, стражники уснули, и Полли протиснулась между прутьями решетки и покинула каменную темницу. Она полетела прямо во дворец черного короля. Все окна и двери во дворце были закрыты, но, к счастью, на прошлой неделе принц Бед-Окур разбил мячом окошко в кладовой. Через него Полли и проникла во дворец.

Осторожно, на цыпочках, умная птица шла по лестницам, останавливалась у дверей и прислушивалась. Она слышала, как храпит королевская стража, как сладко посапывает во сне принц Бед-Окур. Наконец она добралась до спальни короля, тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

В ту ночь королеву пригласили на бал, и король один лежал на широкой кровати и спал.

Все так же тихонько, на цыпочках, Полли вошла в королевскую спальню и спряталась под кровать. Потом она кашлянула так, как обычно покашливал доктор Дулиттл. Король открыл один глаз и спросонок спросил:

— Это ты, дорогая?

Он подумал, что это королева вернулась с бала.

Полли снова кашлянула. Теперь король окончательно проснулся, сел на кровати и спросил:

— Кто здесь?

— Доктор Дулиттл, — ответила Полли голосом доктора.

— Что ты делаешь в моей спальне? — рассердился король. — Кто выпустил тебя из тюрьмы?

Полли расхохоталась громко и весело, как это обычно делал доктор.

— Не вижу ничего смешного! Немедленно подойди ко мне, чтобы я тебя рассмотрел.

— Глупый, глупый король! — ответила Полли. — Неужели ты забыл, что с тобою говорит Джон Дулиттл, самый знаменитый доктор во всем мире?! Как ты можешь рассмотреть меня, если я стал невидимкой? Я могу сделать все, что захочу, для меня нет невозможного. Слушай меня внимательно: я пришел предостеречь твое умалишенное… то есть, я хотел сказать, твое ума-лишинговское величество. Если ты не отпустишь меня и моих зверей на все четыре стороны, ты сам, твоя семья и весь твой народ заболеете той самой болезнью, от которой сейчас умирают обезьяны. Немедленно пошли стражу открыть двери темницы, а не то заболеешь свинкой еще до того, как над горами Ума-Лишинго взойдет солнце. Да стоит мне шевельнуть пальцем…

— Не надо! — закричал король и задрожал от страха как осиновый лист. — Не надо шевелить пальцем! Я исполню все, что ты пожелаешь!

Он спрыгнул с кровати, позвал стражу и приказал немедленно открыть ворота тюрьмы.

Тем временем Полли вылезла из-под кровати, тихонько проскользнула на лестницу и через разбитое окно в кладовке покинула дворец.

Все закончилось бы как нельзя лучше, если бы не одно маленькое обстоятельство: как раз в это время королева возвращалась с бала и собственными руками открывала запертую дверь во дворец. И тут она неожиданно увидела, как Полли выпорхнула из разбитого окна. И она рассказала об этом королю.

Король сразу же догадался, что его провели, вскипел от гнева и бегом помчался в тюрьму отменить приказ.

Но уже было поздно. Ворота тюрьмы были распахнуты настежь, подземелье пусто, а доктор и его звери скрылись.

Глава 7

МОСТ ИЗ ОБЕЗЬЯН

Никогда еще королеве не доводилось видеть своего коронованного супруга таким злым и сердитым, как в ту ночь. Он скрежетал в бешенстве зубами, громко бранил слуг и стражу и даже швырнул зубной щеткой в любимую дворцовую кошку. В одной ночной рубашке король носился по дворцу, поднял на ноги армию и послал ее на поиски доктора Дулиттла. Но и этого ему показалось мало: вслед за солдатами он послал в погоню за доктором придворных, затем слуг, поваров, садовника и даже учителей принца Бед-Окура. Даже королеве, несмотря на усталость, — а ведь она всю ночь танцевала в очень узких туфлях — тоже пришлось помчаться в погоню за доктором.

А доктор и его звери тем временем пробирались через лесную чащу. Поросенок Хрюкки очень быстро устал — ведь у него были такие коротенькие ножки, — и доктору Дулиттлу пришлось взять его на руки. А еще надо было тащить саквояж с лекарствами! Поэтому беглецы двигались очень медленно.

Король Ума-Лишинго думал, что его солдаты и слуги в два счета поймают доктора и зверей, потому что те были чужаками и не знали лесных дорог.

Но он просчитался. Обезьянка Чи-Чи знала как свои пять пальцев не только все дороги, но и тропинки. Она повела доктора в дальний угол леса, куда еще не ступала нога человека. Там, среди высоких неприступных скал, она нашла огромное дерево с удобным сухим дуплом. В том дупле Чи-Чи спрятала своих друзей.

— Здесь мы переждем, — сказала она, — пока солдаты короля не устанут зря бегать по лесу и не вернутся домой. А мы беспрепятственно доберемся до Страны Обезьян.

И они весь день провели в дупле.

Иногда до них доносились далекие голоса черных солдат, тщетно пытавшихся найти беглецов в густом лесу. Но доктору и его зверям ничто не угрожало, потому что никто, кроме Чи-Чи, не знал то место. Даже другие обезьяны и слыхом не слыхали о высоком дереве с большим дуплом.

Наступила ночь, но солдаты продолжали сновать по лесным зарослям и заглядывать под каждый куст. И только под утро беглецы услышали усталый голос королевы.

— Довольно! — сказала она. — Я падаю от усталости. Пора возвращаться во дворец и соснуть часок-другой, пока не встало солнце.

Солдаты, слуги и придворные с радостью повиновались королеве и ушли домой, а Чи-Чи вывела доктора и его зверей из убежища, и все они двинулись в путь в Страну Обезьян.

Дорога им предстояла дальняя и трудная. Особенно нелегко приходилось поросенку Хрюкки. Но как только он начинал хныкать и жаловаться, что у него устали ножки, Чи-Чи приносила ему большой кокосовый орех, полный вкусного-превкусного кокосового молока, и Хрюкки с новыми силами бежал дальше.

А еще Чи-Чи и Полли выжимали сок из диких апельсинов, смешивали его с медом лесных пчел, и все с удовольствием пили этот такой вкусный лимонад. Еды им тоже хватало, потому что обезьянка и Полли знали все плоды тропического леса и поставляли к столу доктора и его друзей необыкновенно вкусные фрукты, овощи, корешки — кому что больше нравилось. А однажды, когда доктору уже нечем было набить свою трубку, они принесли ему душистые листья африканского дикого табака.

Ночевали они в шалаше из пальмовых листьев, а вместо перин и подушек набрасывали внутри большие охапки мягкой душистой травы. Вскоре все они привыкли к долгим переходам, и даже поросенок уставал намного меньше, чем в начале пути. Вот так этот многодневный поход превратился для доктора и его зверей в веселую прогулку по Африке. С радостным похрюкиванием, покрякиванием, щебетанием и бормотанием они встречали утро и пускались в путь, а вечером их ждал заслуженный отдых. Доктор разводил костер, и после ужина звери усаживались вокруг огня и слушали морские песни Полли или забавные, грустные, а иногда и просто страшные рассказы Чи-Чи о жизни Большого Африканского Леса.

Книги у обезьян появились лишь после того, как им написал их доктор Дулиттл. А до того все древние и недавние события они передавали из уст в уста в виде сказок, которые обезьяны-мамы рассказывали своим малышам.

Чи-Чи, когда была еще ребенком, слышала много всяких историй от своей бабушки, и теперь она пересказывала их друзьям. Это были сказания об очень далеких временах, еще более древних, чем Ноев ковчег и всемирный потоп. Она рассказывала о тех временах, когда люди вместо одежды носили медвежьи шкуры, жили в пещерах между скал и питались сырым мясом, потому что еще не умели ни разводить огонь, ни готовить пищу. Она рассказывала об огромных косматых слонах-мамонтах и ящерах длиной в пассажирский поезд. Эти чудовища когда-то бродили по земле и объедали самые сладкие листочки на верхушках деревьев. Звери слушали Чи-Чи затаив дыхание и открыв рот, и часто случалось так, что огонь совсем догорал, и когда рассказ подходил к концу, им приходилось в темноте бежать на поиски хвороста, чтобы снова развести костер.

А что же происходило тем временем в королевском дворце?

Как только солдаты вернулись ни с чем и доложили своему повелителю, что им нигде не удалось найти доктора и его зверей, король разгневался еще больше и снова приказал им немедленно отправляться в лес и не возвращаться назад без беглецов. Итак, вся королевская рать рыскала по лесу, а доктор, не подозревая об опасности, шел в Страну Обезьян. Если бы Чи-Чи знала о погоне, она спрятала бы своих друзей точно так же, как и в первый раз. Увы, она ни о чем не догадывалась.

Однажды Чи-Чи вскарабкалась на высокую скалу, откуда было видно далеко-далеко, а когда спустилась на землю, сказала:

— Я уже вижу границу Страны Обезьян. Еще немного, и мы будем у цели.

Действительно, в тот же день к вечеру они собственными глазами увидели на берегу большого болота множество обезьян. Это были родственники Чи-Чи, не успевшие заболеть страшной болезнью. Они сидели на деревьях и с нетерпением ждали доктора. Завидев его, в цилиндре и с саквояжем, полным лекарств, они наперегонки бросились навстречу славному доктору, чтобы поприветствовать его. Они прыгали, размахивали пальмовыми ветками и кричали и пищали от радости так, что переполошили чуть ли не весь лес.

Обезьяны сразу же послали вперед гонцов, чтобы сообщить больным родственникам радостную весть. Остальные окружили доктора и его друзей и повели их в свою страну самой короткой дорогой. Самая большая из обезьян взяла на руки уставшего поросенка, а другая, немного поменьше, понесла саквояж доктора.

То, что обезьяны своим криком переполошили чуть ли не весь лес, было бы еще полбеды. Беда в том, что их веселый визг услышали солдаты короля Ума-Лишинго. Теперь они знали, где искать доктора. И солдаты снова пустились в погоню.

Но большая обезьяна, та, что несла на руках Хрюкки, отстала от остальных. И вдруг она заметила, что к ним крадется через заросли черный генерал. Обезьяна быстро догнала доктора и крикнула:

— Солдаты! За нами гонятся солдаты!

Тут все бросились бежать со всех ног. Никогда в жизни доктору еще не приходилось бегать так быстро. Но и солдаты короля неслись за ними, как на крыльях, а впереди бежал черный генерал.

И вдруг доктор споткнулся и упал. «Теперь-то ты от меня не уйдешь», — подумал черный генерал. Он уже мысленно выбирал, какую награду попросить у короля за поимку доктора.

Как и все солдаты, генерал был острижен наголо, и на его круглой голове торчали большие уши. Лопоухий генерал зацепился правым ухом за сучок, и все его войско забыло о беглецах и бросилось на помощь своему командиру.

Этой минутной заминки в рядах преследователей доктору хватило, чтобы вскочить на ноги и снова пуститься бежать.

— Держитесь! — подбадривала всех Чи-Чи. — Осталось совсем немножко!

И тут вдруг беглецы увидели такое, от чего у них ноги просто подкосились: оказывается, граница Ума-Лишинго со Страной Обезьян проходила по дну глубокого ущелья. Там, внизу, с грохотом неслась горная река.

О’Скалли заглянул в пропасть, и у него закружилась голова.

— Все пропало! — воскликнул он. — Нам ни за что не перебраться на другую сторону!

— Боже! — захныкал поросенок Хрюкки. — Смотрите, королевские солдаты уже совсем рядом! Они схватят нас и посадят в тюрьму!

И он громко разрыдался.

Но большая обезьяна, которая несла Хрюкки на руках, опустила поросенка на землю и закричала:

— Друзья, ну-ка, постройте мост! И побыстрее!

Но времени на строительство моста у них уже не оставалось: солдаты успели освободить своего генерала из колючих кустов и теперь что было духу мчались к беглецам, прижатым к ужасной пропасти.

Доктору было очень интересно узнать, из чего же обезьяны собирались строить мост. Он даже огляделся вокруг в надежде увидеть заранее приготовленные для моста бревна и лианы. Но ничего не увидел и совсем пал духом.

Но когда он снова посмотрел на пропасть, то увидел над ней мост из живых обезьян, протянувшийся от одного края к другому. Пока доктор оглядывался, обезьяны в мгновение ока ухватили друг друга за ноги и повисли в воздухе живым мостом.

— Скорее! — звала доктора и его друзей большая обезьяна. — Скорее проходите по мосту! Не бойтесь!

Поросенок поначалу не решался ступить на узкий, качающийся над бездной живой мост, но все же солдаты и темница короля показались ему еще страшнее. В конце концов все благополучно перебрались через пропасть.

Доктор Дулиттл прошел по мосту последним. В то самое мгновение, когда он ступил на твердую землю, на противоположном краю пропасти показались черные солдаты. И тут же обезьяны расцепились, ловко выбрались наверх и исчезли в ветвях деревьев. А черные солдаты снова остались с носом. Они размахивали кулаками и грозили доктору и его друзьям, но поделать ничего не могли: беглецы уже были в Стране Обезьян.

— Поразительно! — удивлялся доктор. — Я даже слыхом не слыхивал о таких обезьяньих мостах!

— Мы никому не открываем свой секрет, — объяснила ему Чи-Чи. — А один старик с седой бородой — говорят, это был ученый-натуралист — несколько недель подкарауливал нас в лесной чаще, чтобы хотя бы украдкой посмотреть на обезьяний мост, но мы обходили его стороной. Ты первый человек, который увидел наш живой мост.

— Спасибо вам, друзья, — поблагодарил обезьян польщенный доктор.

Глава 8

ПОВЕЛИТЕЛЬ ЛЬВОВ

Теперь доктору Дулиттлу пришлось засучить рукава и взяться за дело. Его ждали сотни, а может быть, и тысячи больных обезьян — горилл, орангутангов, шимпанзе, павианов, обезьян серых, рыжих и черных, обезьян больших и маленьких.

Сначала доктор велел Чи-Чи и ее родственникам построить из веток и травы небольшую хижину и привести туда всех здоровых обезьян.

Три дня и три ночи с окрестных гор, из лесов и долин шли к доктору беспрерывной вереницей здоровые обезьяны, а он делал им прививки, чтобы они не заразились и не заболели.

А потом доктор велел построить уже не хижину, а большой-пребольшой дом, соорудить в нем из сучьев и травы кровати и привести туда всех больных обезьян.

Но больных обезьян оказалось так много, что даже всех здоровых не хватало, чтобы за ними ухаживать. Доктору не оставалось ничего другого, как послать гонцов с просьбой о помощи к другим зверям: львам, леопардам и антилопам.

Львы — звери очень гордые, а если уж кто-нибудь из них становится повелителем всего львиного племени, то он задирает нос выше самых высоких пальм. Поэтому когда повелитель львов увидел сотни больных обезьян и узнал, что его просят поухаживать за несчастными, он ужасно обиделся.

— Как смеешь ты, человек, тревожить меня из-за такого пустяка? — зарычал он на доктора. — Как смеешь ты просить меня, царя зверей, чтобы я ухаживал за стаей отвратительных, грязных мартышек? Да я не смог бы даже проглотить их! Да даже если бы я умирал от голода…

Лев рычал очень грозно, и доктор испугался, но не подал виду.

— Я просил вас прийти совсем не для того, чтобы вы глотали обезьян, — перебил он невежливого, невоспитанного льва. — К тому же они вовсе не грязные, их выкупали сегодня утром. Их только надо хорошенько вычесать. Но я хотел бы предупредить вас: может так случиться, что львы тоже заболеют. Если вы сейчас не поможете другим, то и вам не помогут в беде. Так обычно и бывает с зазнайками.

— Львы не попадают в беду, они сами несут беду другим, — горделиво ответил повелитель львов. Он нахмурил брови и ушел. Как и все львы, он считал себя самым умным и храбрым.

Леопардам тоже захотелось показать свою гордость, и они тоже отказались помогать обезьянам. За ними и антилопы решили, что не подобает им помогать другим. Они стали переминаться с ноги на ногу и с кривой улыбкой отговариваться тем, что им никогда раньше не приходилось ухаживать за обезьянами.

Доктор очень огорчился. Где же ему было взять так много сиделок для несчастных больных?

Но не успел довольный собой повелитель львов вернуться домой, как ему навстречу выбежала его жена. Она себе места не находила от беспокойства.

— Наш младшенький совсем потерял аппетит, — сказала она с тревогой в голосе. — Что делать? Он со вчерашнего вечера не съел ни кусочка мяса!

Львица была хорошей матерью, поэтому она очень боялась за своего ребенка. Повелитель львов вошел в дом и посмотрел на детей: старший играл в углу большой костью, а младший, худой и осунувшийся, сидел в углу и печально глядел на отца.

А когда лев с гордостью рассказал жене, как он отказал доктору Дулиттлу в помощи, львица так рассердилась, что была готова выгнать супруга из дому.

— И ты считаешь себя самым умным и самым храбрым из зверей? — укоряла она льва. — Чтобы обидеть слабого, не надо ни ума, ни храбрости. Все звери от Африки до Индии рассказывают чудеса о докторе Дулиттле. Он говорит на языке зверей и умеет лечить все-все болезни. И теперь, когда наш малыш заболел, тебе вздумалось выставлять напоказ свою гордость! Ты обидел доктора! Доброго доктора Дулиттла! Да как ты смел?! — И она в ярости вцепилась лапами льву в гриву. — Немедленно возвращайся к доктору, — приказала она, немного успокоившись. — Извинись перед ним и приведи к нему леопардов и антилоп. Делайте все, что он вам скажет. Может быть, он простит тебя и согласится заглянуть к нам и вылечить нашего малыша. Ступай!

И львица ушла к соседке, чтобы пожаловаться на супруга и на судьбу. А повелитель львов возвратился к доктору.

— Здравствуйте, доктор, — сказал он. Хорошо, что у львов рыжая шерсть, а то все бы увидели, как он краснеет от стыда. — Здравствуйте. Знаете ли, я тут прогуливался неподалеку и решил к вам заглянуть. Вы уже нашли себе помощников?

— Увы, нет, — ответил огорченный доктор. — Я в отчаянии. Ума не приложу, что делать!

— Не расстраивайтесь, — сказал лев. — Конечно, рассчитывать на помощь в чужой стране трудно. Но я готов сделать для вас все, что в моих силах. Я приказал всем зверям прийти к вам. Уже через несколько минут должны появиться леопарды… Ах да, чуть было не забыл! У меня заболел ребенок, мой младшенький. Не думаю, чтобы серьезно, но моя жена встревожилась. Сами знаете, мать есть мать. Не могли бы вы вечером прогуляться и заглянуть к нам?

Доктор ужасно обрадовался. Львы, леопарды, антилопы и даже жирафы и зебры шли к нему со всех сторон и предлагали свою помощь. Помощников набралось так много, что доктору Дулиттлу пришлось отобрать самых ловких из них, а остальных отослать домой.

И скоро обезьяны стали поправляться. Через неделю в больнице доктора опустела половина коек, а к концу второй недели выздоровела последняя обезьяна.

А доктор к тому времени так устал, что прилег отдохнуть, уснул и проспал три дня и три ночи, даже не перевернувшись на другой бок.

Глава 9

СОВЕТ ОБЕЗЬЯН

Пока доктор спал, Чи-Чи стояла у дверей его хижины и никого к нему не пускала. А когда он наконец проснулся, то сказал:

— Я должен немедленно вернуться в Паддлеби. Вам я больше не нужен, а дома меня ждут дела.

Это известие как громом поразило обезьян — они надеялись, что доктор останется у них навсегда. Поэтому на следующий день обезьяны собрали большой совет.

Сначала встал шимпанзе и спросил:

— Почему добрый доктор хочет оставить нас? Разве ему у нас плохо?

Но никто не ответил ему.

Потом встала горилла и предложила:

— Давайте все пойдем к доктору и попросим его остаться. Давайте построим ему большой дом, такой же, как у короля Ума-Лишинго, давайте дадим ему сотню, нет, две сотни самых ловких обезьян, чтобы они помогали ему в саду и на огороде.

Тогда встала со своего места Чи-Чи, и другие обезьяны сразу же зашумели:

— Тише! Замолчите! Сейчас будет говорить знаменитая Чи-Чи!

И каждая из них хотела крикнуть «Тише! Не шумите!» громче своей соседки, поэтому поднялся такой шум, что задрожали листья на ветках в лесу.

— Друзья! — сказала Чи-Чи, и обезьяны стихли. — Как бы вы ни просили доктора, ничего у вас не выйдет. У него остались в Паддлеби долги, и ему непременно надо вернуться и оплатить их.

Обезьяны удивились и в один голос спросили:

— А что такое долги?

— Это когда один человек берет у другого человека что-нибудь без денег, — как умела объяснила Чи-Чи.

— А что такое деньги? — снова удивились обезьяны.

И Чи-Чи поведала им, что в стране белых людей без денег нельзя ни есть, ни пить, без денег нет ни крыши над головой, ни дров, чтобы обогреться в стужу. Без денег среди белых людей не жизнь, а сплошные хлопоты и неприятности.

— Неужели без денег нельзя ни пить, ни есть? — еще больше удивились обезьяны.

А Чи-Чи кивнула им в ответ и рассказала, как шарманщик научил ее клянчить монетки у детей и как ей было стыдно. Но что оставалось делать? Шарманщик нещадно бил ее за непослушание.

Шимпанзе наклонился к орангутангу и шепнул:

— Что за странные существа эти люди! Нет, ни за что на свете я не согласился бы превратиться в человека!

А Чи-Чи тем временем продолжала свой рассказ:

— У нас не было корабля, чтобы переплыть море и добраться до Африки, и не было денег на дорожные припасы. Нам дали сухарей без денег, но доктор обещал вернуться и оплатить долг. А корабль мы взяли у одного моряка и тоже обещали его вернуть. Но корабль налетел на подводную скалу у самых берегов Африки и пошел ко дну. Теперь доктор считает, что ему непременно надо возвратиться домой и купить моряку новый корабль, потому что у того, кроме корабля, не было ничего и теперь он не сможет заработать себе на кусок хлеба.

Обезьяны задумались, и стало так тихо, что было слышно, как шуршат листья на ветках в лесу.

Наконец встал павиан и сказал:

— Если уж мы не можем уговорить доктора остаться с нами, то мы должны сделать ему такой подарок, чтобы он помнил, как мы его любим и уважаем.

Маленькая и вертлявая рыжая мартышка тоже вскочила со своего места и крикнула писклявым голосом:

— Правильно! Чтобы помнил!

И тогда все закричали:

— Да, мы подарим ему самую дорогую для белого человека вещь!

И они стали предлагать наперебой:

— Пятьдесят мешков кокосовых орехов!

— Что за невидаль орехи?! Бананы, только бананы! Сто одну гроздь!

— Фрукты, много фруктов, чтобы ему было что есть там, где за все требуют деньги!

— Нет, нет, — возразила им Чи-Чи, — кокосовые орехи, бананы и фрукты испортятся через два-три дня. Мы даже не успеем их съесть. Лучше подарите ему невиданное животное, какого нет ни в одном зоопарке.

— А что такое зоопарк? — спросили обезьяны.

— Это большие-пребольшие клетки, где люди держат зверей и показывают их за деньги.

— Как? — зашумели обезьяны. — Люди держат животных в клетках?

Наверное, зоопарк — это тюрьма для зверей!

И они принялись расспрашивать Чи-Чи, каких животных еще нет у людей в зоопарках.

— Может быть, подарить ему жирафа? — спросила мартышка.

— Нет, жираф уже есть в Лондонском зоопарке, — ответила Чи-Чи.

— Может быть, у них нет зебры?

— Когда я бродила по городам с шарманщиком, я видела зебру в зоопарке Антверпена.

— А есть ли у них тяни-толкай?

— Нет. Ни один человек еще не видел тяни-толкая. Вот его мы и подарим доктору, — обрадованно сказала Чи-Чи.

Глава 10

УДИВИТЕЛЬНОЕ ЖИВОТНОЕ

Теперь тяни-толкаи вымерли. Это значит, что их уже нет вовсе. Но тогда, когда доктор Дулиттл приехал в Африку, несколько тяни-толкаев еще жили в густых африканских лесах. У них не было хвоста, зато и спереди, и сзади была голова, а на каждой голове торчал большой острый рог. Если бы какой-нибудь ученый увидел тяни-толкая, то назвал бы его двуголовым единорогом или однорогим двуглавом. Но ни один ученый не видел тяни-толкая и не назвал его по-своему, поэтому и мы будем называть его так, как его называли звери в Африке, — тяни-толкаем.

Тяни-толкаи пугливы, их почти невозможно поймать. Как люди ловят зверей? Подкрадываются к ним сзади и набрасывают на них веревки. А к тяни-толкаю подкрасться сзади нельзя, потому что у него и сзади, и спереди по голове. И пока одна голова спит, другая смотрит в оба. Многие охотники не один год бродили по Африке, рыскали по лесам и в дождь и в жару, но никому из них не удалось поймать тяни-толкая и посадить в клетку.

И вот обезьяны собрались на поиски тяни-толкая. Они шли по лесной чаще, прочесывали густой кустарник, влезали на деревья и смотрели, не покажется ли вдали зверь с двумя головами. Наконец у водопоя они увидели на земле странные следы и догадались, что удивительное животное бродит где-то поблизости.

Обезьяны пошли вдоль берега и скоро наткнулись на заросли высокой травы. Лучшего места для убежища тяни-толкая нельзя было и представить. И он действительно оказался там.

Хитрые обезьяны взялись за руки и окружили заросли со всех сторон. Тяни-толкай попытался убежать, но не тут-то было: куда он ни бросался, везде его встречали обезьяны. Он сел на землю и стал ждать.

И тогда к тяни-толкаю вышла горилла и спросила, не согласится ли он отправиться с доктором Дулиттлом в Англию и пожить там в зоопарке, чтобы люди на него смотрели.

Тяни-толкай в страхе замотал обеими головами:

— Ни за что!

Обезьяны принялись объяснять ему, что доктор очень добрый человек и не посадит его в клетку, что жить он будет в доме у доктора, что люди будут платить деньги за то, чтобы посмотреть на диковинного зверя, и что так доктор сможет расплатиться за корабль, разбившийся у берегов Африки.

Но тяни-толкай упрямо твердил:

— Ни за что! Я боюсь. Я не хочу, чтобы на меня смотрели.

Три дня и три ночи обезьяны уговаривали тяни-толкая, и к вечеру четвертого дня он наконец согласился пойти с ними и познакомиться с доктором Дулиттлом.

Обезьяны окружили тяни-толкая и с веселым гомоном отправились в обратный путь. Когда они постучали в дверь хижины доктора, утка Крякки собирала дорожный саквояж доктора.

— Входите, — ответила утка на стук.

Чи-Чи с гордым видом распахнула дверь и ввела тяни-толкая.

— Кого ты к нам привела? — воскликнул пораженный доктор, не в силах оторвать глаз от странного зверя.

— А оно нас не забодает? — испуганно прокрякала утка и спряталась за спину доктора.

— Судя по его виду, от него можно ждать чего угодно, — прорычал О’Скалли.

— Познакомьтесь, доктор, — сказала Чи-Чи, не обращая внимания на переполох, вызванный появлением невиданного зверя. — Это тяни-толкай, самое редкое животное не только в Африке, но и на Земле. Возьмите его с собой в Англию. Люди валом повалят посмотреть на него, и вы заработаете уйму денег.

— Но мне деньги совсем не нужны, — ответил доктор.

— Нужны, и даже очень, — вмешалась в разговор Крякки. — Разве вы уже забыли, как вы вытряхивали последний пенс из копилки, чтобы заплатить по счету мяснику? А как вы собираетесь рассчитаться с моряком за корабль?

— Гм-м, я мог бы построить новый корабль, — сказал доктор.

— Хотелось бы знать, на какие деньги? — продолжала Крякки. — Где вы возьмете доски и гвозди для нового корабля? А паруса и канаты? А на что мы будем жить, когда вернемся домой? Мы и так были бедны, как церковные мыши, а теперь станем еще беднее. Отлично придумано — берите это чудище и везите с собой в Англию!

— Гм-м, в чем-то ты, конечно, права, — смущенно проворчал доктор, — к тому же я не уверен, что это милое существо захочет поехать с нами в чужую страну. Как, ты говоришь, его зовут?

— Тяни-толкай, — неожиданно произнес странный двухголовый зверь. Ему очень понравился доктор, и он уже понял, что тому можно доверять. — Я с удовольствием поеду с вами. Вы были так добры к животным, и обезьяны говорят, что только я могу вам помочь заработать денег. Правда, я не знаю, что такое деньги, но сделаю для вас все, что смогу. Обещайте мне только, что если мне не понравится в стране белых людей, то вы сразу отошлете меня обратно.

— Конечно, я обещаю тебе, — ответил доктор. — Извини меня, пожалуйста, за любопытство, но ты случайно не родственник оленям?

— Так оно и есть, — ответил тяни-толкай. — По материнской линии я в родстве с абиссинскими газелями и азиатскими косулями. А мой прадед был последним единорогом.

— Невероятно… — бормотал доктор. Он вытащил из саквояжа толстую книгу и принялся ее листать. — Посмотрим, посмотрим, что пишут о тяни-толкае в энциклопедии.

— А почему ты говоришь только одной головой? — спросила осмелевшая утка. — Твоя вторая голова не умеет говорить?

— Почему не умеет? — обиделся тяни-толкай. Теперь он говорил сразу обеими головами. — Но обычно я говорю только одной головой. Зачем зря болтать? Две головы — это очень удобно, и пока одна из них ест, другая может говорить. Поэтому я никогда не разговариваю с набитым ртом. Мы, тяни-толкаи, всегда соблюдаем правила хорошего тона.

Когда приготовления к дальнему путешествию уже были закончены, обезьяны устроили большой пир в честь доктора и пригласили на него всех зверей из Большого Африканского Леса. К столу подали ананасы и плоды манго, дикий мед и сладкий картофель и много-много других диковинных лакомств.

Когда пир подошел к концу, доктор встал и сказал:

— Дорогие мои друзья! К сожалению, я не умею говорить красиво. Мне очень грустно покидать вашу прекрасную страну. Но в Англии меня ждут дела. Запомните, если вы не хотите заболеть, не позволяйте мухам садиться на вашу пищу и не спите на голой земле, особенно в сезон дождей. Послушайтесь моего совета — и вы доживете до глубокой старости.

Доктор умолк и сел на место, а обезьяны захлопали в ладоши. Они шептали друг другу на ухо:

— Доктор Дулиттл — самый великий из людей… Обезьяний народ никогда не забудет, что здесь, под этим деревом, сидел доктор Дулиттл.

Повелитель горилл, сильный, как семь лошадей, прикатил огромный камень и поставил его рядом с доктором.

— Этот камень будет стоять здесь вечно! — сказал он.

И по сей день камень лежит на том же месте, где когда-то обезьяны прощались с доктором Дулиттлом. А когда мамы-обезьяны раскачиваются на ветках со своими детишками, они показывают малышам камень и шепотом объясняют:

— Не шумите. Смотрите, вон там в год страшной болезни с нами сидел на прощальном пиру добрый белый человек.

А доктор со своими зверями отправился к морю. Все обезьяны вышли провожать его и шагали за ним до границы обезьяньей страны. И каждая из них хотела нести саквояж доктора.

Глава 11

ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ

И вот доктор, его звери и обезьяны добрались до пропасти, отделявшей Страну Обезьян от Ума-Лишинго. Прощание затянулось не на один час: ведь каждой из обезьян хотелось пожать руку доктору Дулиттлу.

А потом доктор переправился через пропасть и пошел дальше. Полли летела рядом с ним.

— Мы должны идти очень осторожно и говорить как можно тише. Если король Ума-Лишинго узнает, что мы снова оказались в его владениях, он пошлет солдат, чтобы они нас схватили. Наверняка он не может нам простить, что мы так ловко провели его.

— Меня заботит другое, — отвечал доктор. — Как мы вернемся в Англию? Где мы возьмем корабль? Может быть, где-нибудь на берегу мы найдем брошенный моряками старый корабль и сумеем его починить…

И вот однажды, когда они пробирались сквозь лесную чащу, Чи-Чи отстала, чтобы нарвать кокосовых орехов, а тем временем доктор и остальные звери ушли в глубь леса и заблудились. Они кружили по одному и тому же месту, плутали по еле заметным тропинкам, но никак не могли найти дорогу к морю.

Чи-Чи увидела, что друзья потерялись, и не на шутку встревожилась. Она влезла на самое высокое дерево и с его верхушки высматривала, не мелькнет ли где-нибудь внизу черный цилиндр доктора. Она размахивала руками и кричала изо всех сил, звала каждого по имени, но только сорвала голос. Все было тщетно — доктор и его друзья как сквозь землю провалились.

А доктор с друзьями уходил все дальше и дальше от верной дороги, лес становился все гуще и гуще, а колючие кусты царапались все больнее. Путники спотыкались о корни деревьев, запутывались в лианах, и доктору часто приходилось браться за нож и расчищать дорогу. Они проваливались в глубокие болота, а однажды едва не потеряли саквояж с лекарствами. Мучениям не было конца. И куда бы они ни повернули, везде их встречали те же болота, колючие кусты и лианы.

Одежда доктора превратилась в лохмотья, и он уже совсем отчаялся. А потом с ними приключилось настоящее несчастье: случайно, совершенно случайно они забрели в сад короля, и сразу же туда прибежала сотня слуг, схватила друзей, связала их и повела к королю.

К счастью, умнице Полли удалось незаметно вспорхнуть на дерево и укрыться среди листвы.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся король, когда пленников привели к нему. — Вот мы вас и поймали! Уж теперь-то вам ни за что не сбежать! Отведите этого человека и его зверей в тюрьму и глаз с них не спускайте. И пусть белый знахарь до конца своих дней моет полы на моей кухне.

Друзей снова бросили в тюрьму и заперли дверь на двойной замок.

— Что же делать? — вздыхал доктор. — Какое невезение! А ведь мне совершенно необходимо вернуться в Паддлеби, иначе моряк подумает, что я украл у него корабль. Ну-ка, посмотрим, крепко ли держится дверь на петлях?

Но дверь была сработана на совесть и даже не шелохнулась, сколько ни дергал ее доктор. Звери совсем пали духом, а поросенок разрыдался.

Все это время Полли просидела на ветке апельсинового дерева. Она не промолвила ни слова и только мигала глазами, а это был плохой знак. Когда Полли так делала, это значило, что случилось несчастье и она ломает голову над тем, как выпутаться из беды.

И вдруг Полли заметила, что из лесу к дворцовому саду приближается Чи-Чи. Храбрая обезьянка прыгала с ветки на ветку, вертела головой во все стороны и высматривала доктора. Чи-Чи увидела Полли и одним прыжком перебралась к ней на дерево.

— Что стряслось? — спросила она, сама не своя от страха за доктора.

— Наш милый доктор и все остальные попали в руки к черному королю, и тот приказал снова бросить их в подземелье, — шепотом ответила Полли. — Мы заблудились в лесу и по ошибке забрели сюда.

— Но почему ты не вывела их на дорогу? — спросила Чи-Чи. — Почему ты не повела их по знакомой тропинке, пока я собирала кокосовые орехи?

— Всему виной глупый маленький Хрюкки, — оправдывалась Полли, — за ним нужен глаз да глаз. Он то и дело сворачивал с дороги, чтобы вырыть корешок-другой сладкого имбиря. А мне приходилось все время лететь на его поиски и приводить его обратно к доктору. От стольких забот у меня голова пошла кругом, и, когда мы добрались до большого болота, я повернула налево, вместо того чтобы повернуть направо.

Вдруг она посмотрела вниз, поднесла крыло к клюву, призывая Чи-Чи к молчанию, и прошептала:

— Тс-с-с! Смотри, в сад идет принц Бед-Окур. Он не должен нас заметить. Что бы ни случилось, сиди тихо и не двигайся.

И в самом деле, садовая калитка открылась, и появился сын короля принц Бед-Окур. Под мышкой он нес книжку сказок. Он шел по посыпанной песком аллее прямиком к каменной скамейке под деревом, на котором устроились Полли и Чи-Чи, и тихонько напевал грустную песню. Принц сел на скамейку, открыл книгу и стал читать сказки. Чи-Чи и Полли затаились в ветвях и смотрели на него сверху.

Неожиданно наследник короны Ума-Лишинго отложил книжку в сторону и грустно вздохнул:

— О, если бы я был белым принцем! Пусть даже не принцем, а графом или бароном, но обязательно белым, — прошептал он с тоской в голосе.

И вдруг Полли произнесла писклявым голосом, каким обычно говорят девчонки:

— Принц, я знаю, кто может помочь тебе стать белым!

Бед-Окур вскочил на ноги и стал озираться вокруг.

— Что я слышу?! — воскликнул он. — Я действительно слышу серебряный голос феи или мне это только кажется?

— Благородный принц! — продолжала Полли. Она сидела не шевелясь на ветке, поэтому принц не мог ее видеть. — Ты и в самом деле слышишь голос феи. Это я, Трипситинка, королева фей, говорю с тобой из бутона розы.

Принц Бед-Окур повернулся лицом к розовому кусту, усыпанному бутонами, и даже захлопал в ладоши от радости.

— Скажи мне, благородная королева фей, — воскликнул принц, наклоняясь к кусту, — скажи мне, кто в силах помочь мне стать белым принцем?

— Твой отец, — продолжала Полли голосом феи, — заточил в темницу могучего чародея по имени Джон Дулиттл. Джон Дулиттл — доктор магии, и он уже совершил много добрых дел. Но король Сумасбрендии не побоялся его гнева, бросил его в подземелье и велел ему мыть полы на кухне. Ступай к нему, отважный Бед-Окур, ступай к Джону Дулиттлу, и если он согласится, то уже к следующему утру ты станешь самым белым из всех белых принцев, когда-либо покорявших сердца прекрасных дам. Но мне пора! Путь в страну фей долог и труден. Прощай!

— Прощай! — воскликнул принц. — От всей души благодарю тебя, добрая Трипситинка! — И он снова опустился на скамейку, с радостной улыбкой на лице.

Принц с нетерпением ждал, когда солнце скроется за горизонтом, чтобы тайно пробраться в темницу к славному чародею Джону Дулиттлу.

Глава 12

МАГИЯ И МЕДИЦИНА

Полли взмахнула крыльями и покинула свое убежище на ветке апельсинового дерева. Она летела и оглядывалась по сторонам, чтобы удостовериться, что никто из королевских слуг ее не заметил. Так она долетела до тюрьмы. В окошке она увидела поросенка Хрюкки — он просунул пятачок сквозь прутья решетки и жадно ловил запахи, доносившиеся из дворцовой кухни.

— Брось это бесполезное занятие, — сказала ему Полли. — С королевского стола тебе не достанется даже объедков. Попроси-ка лучше доктора подойти к окошку. У меня к нему важное дело.

Хрюкки спрыгнул на пол и потрусил будить доктора, уже успевшего задремать на жестком каменном полу.

— Слушай меня внимательно, — зашептала Полли, когда за решеткой показалось лицо Джона Дулиттла. — Принц Бед-Окур придет к тебе сегодня вечером, за это время ты должен придумать, как сделать его черную кожу белой. Но сначала возьми с него самую страшную клятву, что он откроет двери тюрьмы и даст тебе корабль.

— Все, что ты говоришь, хорошо, — возразил доктор, — но я не умею превращать чернокожих в белых. Ты рассуждаешь об этом так легко, словно человеческая кожа — одежда, которую ничего не стоит перекрасить в другой цвет. Ума не приложу, как это можно сделать. Разве леопард может сбросить свои пятна? Разве ворон может стать белее лебедя? Ты же знаешь…

— Да, знаю, — нетерпеливо перебила доктора Полли. — Делай что хочешь, но преврати принца в белого человека. Придумай что-нибудь! У тебя в саквояже осталась еще куча лекарств. Бед-Окур готов отдать все, лишь бы изменить цвет своей кожи. Другой такой возможности вырваться из тюрьмы не будет.

— Ну хорошо, я подумаю, — согласился доктор. — Погоди, я посмотрю, что можно сделать.

И он направился к своему саквояжу с лекарствами, а при этом бормотал себе под нос что-то об «отбеливающих свойствах хлора», а также о «возможном действии толстого слоя цинковой мази как промежуточного средства при отбеливании». Ни Полли, ни остальные звери не поняли ни слова, но все с надеждой смотрели на доктора.

В тот же вечер принц Бед-Окур тайком пробрался в тюрьму и сказал доктору:

— Я самый несчастный из всех принцев на земле. Несколько лет тому назад я прочитал в книге о Спящей Красавице и отправился на ее поиски. Много дней и ночей я бродил по белу свету, пока наконец не нашел Спящую Красавицу. О, она была прекрасна! Я поцеловал ее, как это было описано в книге, и она проснулась. Но на этом сказка кончилась. Когда Спящая Красавица увидела мое лицо, она испугалась и убежала от меня и наотрез отказалась выйти за меня замуж, она даже предпочла снова уснуть. Я вернулся домой в отчаянии. А сегодня я узнал, что ты великий чародей и умеешь готовить чудодейственные снадобья. Умоляю тебя, помоги мне! Если ты сделаешь меня белым, я снова разбужу Спящую Красавицу и она полюбит меня, а ты получишь в награду полкоролевства. Проси что хочешь!

— Принц, — произнес доктор, задумчиво глядя на пузырьки с лекарствами, — не хватит ли тебе для счастья перекрасить волосы в золотистый цвет?

— Нет, — ответил принц, — этого мне не хватит для счастья. Я должен стать белым принцем.

— Может быть, тебе это неизвестно, но изменить цвет кожи — дело очень трудное. Не всякому магу это по плечу. Не хватит ли тебе для счастья отбелить только лицо?

— Хватит, — согласился Бед-Окур. — Я скрою черное тело под блестящими доспехами, надену на руки стальные рукавицы и сяду на горячего скакуна. Тогда я буду похож на белого принца. А еще мне очень хотелось бы, чтобы глаза у меня стали голубыми. Но я не знаю, возможно ли это.

— Боюсь, что такая задача даже мне не под силу, — поспешил согласиться с принцем доктор. — Но я сделаю для тебя все, что смогу. Наберись терпения, ведь ни одно волшебное снадобье не действует сразу, возможно, волшебство придется повторить дважды, а то и трижды. Главное, чтобы у тебя оказалась здоровая кожа. Подойди-ка поближе к свету, я посмотрю, нет ли у тебя на лице ранок или ссадин, иначе чары не помогут. Ах да! Чуть было не забыл! Я пока займусь моими снадобьями, а ты тем временем сходи на берег и приготовь нам корабль для дальнего плавания. Но никому не говори ни слова. А когда я сделаю то, что ты от меня требуешь, ты выведешь меня и моих друзей из тюрьмы и посадишь на корабль. Поклянись короной Ума-Лишинго, что исполнишь мою просьбу.

Принц поклялся не только короной Ума-Лишинго, но и Спящей Красавицей и поспешил на берег готовить корабль к плаванию. Скоро он вернулся и сказал, что корабль снаряжен и ждет путешественников. Тогда доктор велел утке Крякки подать ему таз, смешал в нем содержимое дюжины пузырьков и позвал принца.

Он приказал Бед-Окуру наклониться и сунуть лицо в таз с чудодейственным снадобьем. Принц храбро зажмурил глаза, заткнул уши пальцами и погрузил голову в темную жидкость в тазу. Он так стоял долго, очень долго, и доктор уже стал беспокоиться, не захлебнулся ли случайно принц. Доктор не знал, что делать, и смущенно переминался с ноги на ногу и рассматривал пустые пузырьки из-под лекарств, словно никогда раньше их не видел. Запах жженой бумаги наполнил подземелье.

Наконец принц поднял голову и глубоко вздохнул. Все звери ахнули от удивления — лицо Бед-Окура стало белее снега, а его карие глаза излучали серебристо-серый свет.

А когда доктор вытащил из саквояжа маленькое зеркальце и протянул его принцу, тот запел и заплясал от радости.

— Тише! Тише! — зашикал на него доктор. — Ты разбудишь стражу! Лучше поспеши открыть двери подземелья!

Принцу очень хотелось оставить зеркальце у себя, чтобы любоваться на свое белое лицо, тем более что в Ума-Лишинго не было ни одного зеркала, но доктор наотрез отказался подарить его принцу.

— Нет, нет, никак не могу, — говорил он. — Как же я буду бриться без зеркала? Не хочешь же ты, чтобы я вернулся домой с бородой до пояса?!

Принц достал из кармана связку ключей и открыл двойные замки. Тюремная дверь распахнулась, и доктор с друзьями поспешили на берег, а принц остался один и со счастливой улыбкой прислонился к каменной стене опустевшего подземелья. Его лицо блестело в лунном свете, словно слоновая кость.

На берегу доктора встретили Чи-Чи, крокодил и Полли. Они сидели на скале и ждали бывших узников.

— Мне очень жаль принца, — сказал доктор. — Боюсь, я не сумел сделать его белым навсегда. Скорее всего, уже завтра утром Бед-Окур проснется черным. Только поэтому я не согласился подарить ему зеркальце. Хотя, чем черт не шутит, может быть, он и не почернеет. Я ведь еще никогда не пробовал это лекарство и не знаю, как оно действует. Но у меня не было иного выхода. Не мог же я согласиться всю оставшуюся жизнь мыть полы на королевской кухне. Вы ее видели? Она больше похожа на свинарник — извини, Хрюкки, я не хотел тебя обидеть. И все же мне искренне жаль Бед-Окура.

— Да, мы его обманули, — сказала Полли, — но зато как ловко!

— И правильно сделали, — вставила Крякки, раздраженно подергивая хвостиком. — Так ему и надо. Зачем они бросили нас в тюрьму? Чем мы им так насолили, что им вдруг вздумалось посадить нас под замок? Пусть он станет еще чернее, чем прежде, я только порадуюсь за него.

— Но ведь принц ни в чем не виноват, — возразил добрый доктор. — Это не он, а его отец, король Ума-Лишинго, велел своим слугам бросить нас в темницу. Принц Бед-Окур не сделал нам ничего плохого. Вот я и думаю: а не лучше и не честнее ли пойти к нему, объяснить все и извиниться? Нет, так нельзя, вернее будет, если я пришлю ему конфет из Паддлеби. Вдруг он и вправду побелел навсегда?

— Останется он черным или станет белым, Спящая Красавица все равно не выйдет за него замуж, — заметила Крякки. — По мне, так он стал еще уродливее, когда побелел.

— По-настоящему красив только тот, у кого доброе сердце, — ответил доктор. — А у Бед-Окура оно отзывчивое.

— А по-моему, он сам сочинил эту историю про Спящую Красавицу, — сказал О’Скалли. — Глупый мальчишка! Любопытно, кого он на этот раз отправится целовать? Золушку? Дочь Болотного Царя? То-то будет смеху!

Однако настала пора доктору и его друзьям двигаться в обратный путь. Тяни-толкай, белая мышь, Хрюкки, Крякки, О’Скалли и Бу-Бу сели на корабль. Чи-Чи, Полли и крокодил стояли на берегу и махали, Полли — крылом, крокодил — зеленой лапой, а Чи-Чи — рукой. Они оставались на родине, в милой жаркой Африке.

Доктор поднялся на палубу и хотел уже отчалить, как вдруг вспомнил, что никто из них не знает обратной дороги в Паддлеби. Огромное, бескрайнее море лежало перед ними, и путешественникам ничего не стоило затеряться среди морской пустыни.

Пока доктор ломал голову над тем, как помочь горю, высоко в небе послышался странный шум. Звери посмотрели вверх, но ничего не увидели, а шум становился все громче. Он приближался и становился похожим на шорох ветра в листве тополя или шелест дождя в соломенной крыше.

О’Скалли втянул воздух носом, выгнул спину, вильнул хвостом и сказал:

— Это птицы! Они летят к нам.

И тут все увидели в свете луны целую тучу птиц, а в следующее мгновение луна скрылась за тысячами и тысячами птичьих крыльев. А потом птицы закрыли собой все небо, и они все прибывали и прибывали. Стало совсем темно, и море казалось черным как смола.

Птицы опустились ниже и летели над самой водой, снова стало видно небо со звездами и луной. Птицы летели молча, без единого звука, без чириканья и щебета. Слышался только свист рассекающих воздух крыльев.

Они стаями садились на песок, на снасти корабля, на прибрежные скалы. У них были черные крылышки, беленькое брюшко и раздвоенный хвостик.

Наконец все они расселись кому где больше пришлось по вкусу, и воцарилась тишина. Тогда доктор Дулиттл сказал:

— Боже мой, да ведь это ласточки! Как долго мы пробыли в Африке! Когда мы вернемся домой, в Англии уже будет лето. Спасибо вам, ласточки, что подождали нас. Вы появились как нельзя более кстати: теперь мы не заблудимся в море. Друзья, поднимайте якорь и ставьте паруса!

Корабль отчалил от берега, а Чи-Чи, крокодилу и Полли стало ужасно грустно. Ведь они никого не любили так, как доктора медицины Джона Дулиттла из Паддлеби-на-Марше.

— Прощай, доктор! Прощайте, друзья! — кричали они, сидя на высокой скале, и плакали горькими слезами.

Так они сидели и смотрели вслед уплывающему кораблю, пока он не скрылся из виду.

Глава 13

ПАРУСА И КРЫЛЬЯ

Итак, путешественники наконец-то возвращались домой. Но их путь пролегал вблизи берегов Сбродленда. Эти дикие и пустынные места стали пристанищем разбойников и драчунов, которых прогнали из своих городов честные люди. Там нет садов и огородов, там только песок и голые скалы, среди которых стоит поселок пиратов под громким названием Шарлатаун.

Обычно пираты сидят на берегу у своих хижин и всматриваются в даль — не покажется ли на море корабль. И если корабль показывался, они сразу же пускались за ним в погоню на своих быстроходных парусниках, настигали его и утаскивали все, что можно было утащить. Захваченное судно пираты пускали на дно, а моряков уводили в плен. Они возвращались в Шарлатаун радостные от того, что сумели кому-то сделать плохо, громко кричали и распевали разухабистые песни. А за пленников они потом требовали выкуп, и если друзья и близкие не сразу высылали им деньги, пираты бросали несчастных в море.

В один прекрасный солнечный день доктор решил поразмять ноги и вышел вместе с Крякки на палубу. Свежий ветер дул в паруса, раздувал их, как воздушные шары, и быстро гнал корабль вперед. Вдруг Крякки посмотрела назад и заметила далеко-далеко на горизонте парус еще одного корабля. Парус был черного цвета.

— Что-то не нравится мне этот парус, — прокрякала утка. — Кажется мне, что команда на этом корабле задумала что-то недоброе. Час от часу не легче! Едва унесли ноги от короля, как нас поджидают новые напасти.

О’Скалли лежал тут же в тени большой бочки и дремал после обеда. Вдруг он глухо зарычал во сне и пробормотал:

— Жаркое из говядины с перцем и луком. Я чувствую его запах. Оно уже немного подгорело.

— Вот так штука! — воскликнул доктор. — Он чувствует запахи даже во сне!

— Ничего удивительного, — ответила утка. — Любой щенок учует жаркое из говядины даже во сне.

— Но где он его учуял? Мы сегодня не готовили жаркое из говядины!

— Ну конечно, мы не готовили жаркое из говядины, — согласилась Крякки. — Его готовили на том корабле, что гонится за нами.

— Но до него миль десять, не меньше! — продолжал удивляться доктор. — Разве может пес хоть что-нибудь учуять на таком расстоянии?

— Для хорошего пса — это пара пустяков, — ответила Крякки.

О’Скалли зарычал во сне:

— Я чую запах плохих людей, очень плохих, мне таких еще не доводилось встречать. Я чую запах битвы и беды. Шесть негодяев хотят напасть на одного хорошего человека. Я должен ему помочь. — Гав! Гав! — пес громко залаял, проснулся от собственного голоса и сел, удивленно оглядываясь.

— Смотрите! — крякнула утка. — Тот корабль приближается к нам. Я уже вижу три паруса на его мачте, и все они черного цвета. Что им от нас нужно?

— Это пираты Сбродленда, — сказал О’Скалли. — Я почуял их запах во сне.

— Нам надо поднять все паруса! — воскликнул доктор. — Попробуем убежать от них.

— Что значит «поднять все паруса»? — удивился пес. — Откуда поднять и куда поднять?

— Вот ты этим и займешься, — сказал ему Джон Дулиттл. — Спустись в трюм и вытащи оттуда на палубу все паруса, какие найдешь. А потом подними их на мачту и разверни там.

О’Скалли немедленно выполнил команду, однако даже под всеми парусами, какие только удалось найти, корабль доктора плыл намного медленнее пиратского судна. Преследователи приближались с каждой минутой.

— Принц подсунул нам никудышный корабль, — поскуливал поросенок Хрюкки. — Мне кажется, он нарочно выбрал для нас самое тихоходное судно. Ну как на нем убежать от пиратов? Старая лоханка, из которой меня кормили в детстве, и то плавает быстрее. Смотрите, они уже совсем близко. Я уже вижу их лица. А какие у них страшные черные усы! Что же нам делать?!

И тут доктор придумал, что делать. Он попросил утку Крякки взлететь к ласточкам и позвать их на помощь.

Как только ласточки узнали, что пираты гонятся за доктором, они опустились на палубу и сказали:

— Распустите все канаты на тоненькие веревочки.

А когда доктор и его друзья распустили все-все канаты, какие только были на борту, они привязали один конец каждой из тысячи веревочек к носу корабля, а второй конец ласточки взяли в свои маленькие лапки. Птицы вспорхнули и потащили за собой корабль.

Ласточки — птицы небольшие, много меньше совы и тем более орла, но когда они действуют сообща, то могут сделать много больше, чем самая громадная птица на свете. Тысяча веревочек была привязана к носу корабля, а каждую веревочку держали в лапках две тысячи ласточек.

Корабль словно сорвался с привязи и так быстро помчался вперед, что доктору пришлось обеими руками схватиться за цилиндр, чтобы его не сдуло с головы в море. Казалось, корабль не плывет, а летит над пенящимися волнами.

Все звери стали смеяться и танцевать от радости. А радоваться было чему: корабль пиратов уменьшался прямо на глазах и отставал все больше и больше. Черные паруса таяли вдали. Ветер свистел в снастях, море шумело, а за кормой бурунами пенился след от корабля доктора.

Глава 14

КРЫСЫ БЕГУТ С КОРАБЛЯ

Очень нелегко тащить большой корабль по морю. Через два, а может быть, через три часа крылышки ласточек устали, и птички послали к доктору гонца сказать, что им нужен отдых.

На пути у них лежал небольшой красивый остров, где была укромная бухта. Ласточки завели корабль в бухту и оставили его там, а сами сели на снастях, чтобы набраться сил и снова тащить его вперед.

Посередине острова высилась красивая зеленая гора. По ее склону стекал в море чистый ручей. На корабле у доктора уже оставалось совсем мало пресной воды, поэтому он решил пополнить ее запас. Заодно он пригласил своих друзей прогуляться по твердой земле, порезвиться на зеленой траве и на время забыть о трудностях путешествия.

Не успели они сойти на берег, как вдруг десятки крыс вылезли из трюма и поспешили на сушу. При их появлении пес оскалился, зарычал и хотел было поймать крысу-другую и подзакусить, но доктор остановил его.

Большая черная крыса вышла на палубу последней. Она с опаской посмотрела на пса, грозно скалившего такие острые зубы, обошла его стороной, робко прижимаясь к борту, и уселась напротив доктора. Крыса смущенно прокашлялась, облизала мордочку, пригладила лапкой редкую седеющую бородку и произнесла:

— Гм… Вы, наверное, слышали, что нам, крысам, корабль как дом родной?

— Да, конечно, — ответил доктор.

— Но если корабль тонет, — продолжала крыса, — то мы покидаем его. Нас за это осуждают, словно мы бог весть что делаем. Но если горит дом, люди уходят из него, почему же нам не бежать с тонущего корабля? Разве можно упрекать кого-либо за то, что он спасает свою жизнь?

— Разумеется, — согласился Джон Дулиттл, — я прекрасно тебя понимаю. Я сам не хотел бы утонуть. Но мне кажется, что ты пришла ко мне по важному делу…

— Дело такое важное, что его нельзя отложить на потом, — ответила крыса. — Мы покидаем ваш корабль и хотели бы предупредить вас, что оставаться на его борту опасно. Корабль старый, доски прогнили, в щели хлещет вода, и к завтрашнему утру он пойдет ко дну.

— Откуда ты знаешь, что будет к завтрашнему утру? — удивился доктор.

— Крысы к гадалкам не ходят, чтобы узнать, что будет с кораблем. Если кораблю грозит беда, кончики наших хвостов начинают чесаться, а потом их сводит судорога. Вот и вчера поутру я села позавтракать и вдруг почувствовала нестерпимый зуд в хвосте. Сначала я подумала, что это дает о себе знать мой ревматизм, знаете ли, я уже немолода, и такое со мной бывает. Поэтому я пошла к тетушке и справилась о ее здоровье. Помните мою тетушку? Такая длинная худая крыса с подпалинами на боках? Минувшей весной она приходила к вам в Паддлеби из-за несварения желудка. Она тогда так страдала, бедняжка.

— Погоди, погоди, — остановил ее доктор. — О тетушке и ее болезнях ты мне расскажешь в другой раз. Давай лучше вернемся к нашему кораблю.

— Да, конечно. Простите, доктор, что я заболталась, что поделаешь, старею… Так вот тетушка мне ответила, что места себе не находит от боли в хвосте. И тогда я сразу догадалась, что корабль пойдет ко дну не позже чем через два дня. И как только корабль пристал к берегу, мы решили покинуть его. Поверьте мне, доктор, этот корабль годится только на дрова, плавать на нем больше нельзя. Прощайте. Пойду на берег, присмотрю себе подходящую норку.

— Прощайте, — сказал доктор, — спасибо, что предупредили меня. Вы очень любезны, в жизни не встречал таких благовоспитанных крыс. Кланяйтесь от меня вашей тетушке, я ее прекрасно помню. О’Скалли, сядь на место, не смей беспокоить многоуважаемую крысу!

Затем доктор и его друзья сошли на берег с ведрами, чайниками, кастрюлями и кружками, чтобы набрать пресной воды.

— Что же это за остров? — спрашивал доктор, карабкаясь по склону горы. — Не остров, а райский уголок! А сколько здесь птиц!

— Да ведь это канарейки! — ответила ему Крякки. — А где еще на земле может водиться столько канареек, как не на Канарских островах!

Доктор остановился и прислушался.

— Ну конечно! — хлопнул он себя по лбу. — Как же я сам не догадался! Может быть, канарейки покажут нам, где лучше набрать воды?

В тот же миг прилетели канарейки. Они уже давно узнали о чудесном докторе от перелетных птиц, которые каждый год останавливались на острове отдохнуть, когда летели зимовать в Африку. Канарейки повели доктора Дулиттла к прозрачному роднику, показали ему луга с зелеными травами, деревья с сочными плодами.

Больше всех радовался тяни-толкай. Ему до смерти надоели сушеные яблоки, которые приходилось есть на корабле, и он теперь с наслаждением щипал свежую траву. А поросенок Хрюкки даже завизжал от удовольствия, когда обнаружил полянку, сплошь поросшую сахарным тростником. Потом, когда вся компания растянулась на мягкой траве и слушала пение канареек, вдруг прилетели две ласточки. Они с трудом переводили дыхание и от волнения едва могли говорить.

— Доктор! — кричали они наперебой. — Пираты вошли в бухту и захватили ваш корабль! Теперь они рыщут по всему кораблю, ищут, чем бы поживиться. На их корабле не осталось никого, ни одного человека. Спешите! Пока они заняты грабежом, можно сесть на их судно и убежать от них.

Доктор и его друзья вскочили на ноги, попрощались с канарейками и бегом бросились на берег.

В бухте они увидели пиратский корабль с черными парусами. На его палубе не было ни души: жадным пиратам так хотелось пограбить, что они позабыли даже выставить часового.

Осторожно, на цыпочках, Джон Дулиттл и его друзья пробрались на пиратский корабль. И все кончилось бы хорошо, если бы не обжорство поросенка Хрюкки. День выдался жаркий, а Хрюкки объелся на острове прохладным сочным сахарным тростником, и оттого у него приключился насморк.

Друзья бесшумно подняли якорь, развернули паруса и уже направились из бухты в открытое море, когда Хрюкки не сдержался и чихнул, да так громко, что пираты, грабившие корабль доктора, выскочили на палубу проверить, уж не началась ли гроза.

И тут они увидели, что доктор захватил их собственный корабль, и бросились ему наперерез.

Предводителем шайки пиратов был Бен-Али Черный Дракон. Он перегнулся через борт, грозил доктору кулаком и кричал:

— Ха-ха-ха! Вот ты и попался! Ты хотел ускользнуть от меня на моем же корабле! Дудки! От меня не уйдешь! Чтобы обойти Бен-Али Черного Дракона, надо быть настоящим мореходом, а не сухопутной крысой, как ты! Я возьму тебя в плен и потребую выкуп! Да-да! Целый сундук золота!

Рядом с ним стоял пиратский боцман Вредди и вторил своему капитану:

— А еще ты отдашь нам утку и поросенка! Я сам зажарю поросенка целиком на вертеле и положу ему в рот листик петрушки, а из утки мы сварим суп! Ох и поедим мы сегодня вечером!

Хрюкки от испуга расплакался, а Крякки захлопала крыльями, готовясь улететь. И тогда сова Бу-Бу шепнула доктору на ухо:

— Отвлеки их разговорами, поторгуйся подольше, обещай любой выкуп. Нам надо выиграть время. Наш старый корабль скоро затонет, ведь не зря крыса сказала, что еще до завтрашнего утра он ляжет на морское дно, а крысы никогда не ошибаются.

— Ты хочешь, чтобы я разговаривал с ними и торговался до завтрашнего утра? — встревожился доктор. — Ну хорошо, хорошо, сделаю что смогу. Но о чем же мне с ними говорить?

— Пусть только подплывут поближе! — зарычал храбрый О’Скалли. — Я сам поговорю с этими негодяями как они того заслуживают! Ближе, ближе! Уж я им покажу, где раки зимуют! А когда вернусь в Паддлеби, расскажу соседскому бульдогу, как разорвал на клочки настоящего пирата.

— Нам с ними не справиться, — вздохнул доктор. — У них пистолеты и сабли. Бу-Бу права: я должен с ними поговорить. Эй, Бен-Али, послушай…

Но ни Бен-Али, ни его пираты не хотели слушать доктора. Они уже подошли вплотную на бывшем корабле доктора и громко кричали, показывая пальцем на беглецов:

— Какие они грозные! Ха-ха-ха!

— Кто первый сразится с поросенком?

— Только не я! А вдруг он меня загрызет?

Пираты держались за животы от смеха, а бедный поросенок Хрюкки забился в самый дальний угол палубы. У него даже хвостик дрожал от страха. Тяни-толкай точил рога о мачту, О’Скалли громко рычал и осыпал пиратов ругательствами на собачьем языке.

И вдруг на корабле, захваченном пиратами, что-то случилось: пираты ни с того ни с сего умолкли, перестали смеяться, лица их вытянулись. Бен-Али посмотрел себе под ноги, а потом завопил:

— Акула мне в глотку! Похоже, у нас пробоина в борту!

Остальные пираты тоже посмотрели себе под ноги и с ужасом заметили, что корабль все глубже и глубже погружается в воду. Боцман Вредди недоверчиво ухмыльнулся и сказал:

— Но если у нас и вправду пробоина в борту, то почему крысы не бегут с корабля?

В ответ пес ехидно оскалился и пролаял:

— Медузы безмозглые! Крысы еще утром сбежали с вашего корабля! Ха-ха-ха! Так вам и надо!

Но пираты ни слова не поняли — они не умели говорить по-собачьи.

А потом нос корабля стал все больше уходить под воду, словно судно встало на голову, пираты цеплялись за снасти, за мачты, чтобы не скатиться вниз. Море с грохотом ворвалось в трюм, в кубрик и каюты, и корабль с ужасающим всплеском пошел прямиком на морское дно. Вода смыла пиратов с палубы, и теперь они покачивались на голубых волнах бухты.

Пираты доплыли до борта своего бывшего судна и попытались влезть на палубу. Но не тут-то было. Как только кто-нибудь из них высовывал голову из воды, О’Скалли грозно рычал и щелкал зубами, а тяни-толкай выставлял вперед острые рога, и пираты снова испуганно ныряли в воду.

Вдруг пираты принялись в страхе колотить руками по воде и вопить:

— Акулы! Сюда плывут акулы! Возьмите нас к себе на корабль, иначе они нас съедят! Спасите! Помогите!

И в то же мгновение бухта забурлила, словно кастрюля с супом на огне, и вода закишела огромными рыбинами. Их острые спинные плавники с шумом разрезали волны.

Самая большая акула подплыла к кораблю, высунула нос из воды и спросила:

— Не вы ли Джон Дулиттл, знаменитый звериный доктор?

— Да, это я, — ответил доктор Дулиттл.

— Очень рада познакомиться, — ласково улыбнулась акула. — Если вам нужна наша помощь, то мы к вашим услугам. Эти пираты — люди без чести и без совести, и мы с удовольствием проглотим их. Это пойдет на пользу и вам, и нам, то есть нашим желудкам. Больше они никому не смогут вредить.

— Очень мило с твоей стороны предложить нам помощь, спасибо, — ответил доктор. — Но, думаю, пока нет необходимости слишком строго наказывать их. Вполне достаточно отогнать пиратов подальше от корабля и дать нам беспрепятственно выйти в море. Тем временем пусть они поплавают взад-вперед по бухте — плавание очень полезно. А теперь подгони ко мне поближе Бен-Али, я хочу с ним поговорить.

Акула вильнула хвостом в знак согласия и исчезла под водой, а спустя минуту появилась снова. Носом она подталкивала к кораблю главаря пиратов. Тот визжал от страха, но плыл туда, куда его гнала акула.

— Послушай меня, Бен-Али, — сказал доктор, облокотившись на борт, — ты очень нехороший и злой человек. Ты ограбил и убил многих людей. Эти милые акулы готовы оказать мне услугу и съесть вас. Мне кажется, они правы, давно пора очистить море от твоей шайки. Но если ты выполнишь то, что я от тебя потребую, я позволю тебе выбраться в безопасное место.

— Согласен на все, — поднял руки над головой пират. Он с ужасом смотрел, как огромная акула обнюхивает под водой его ногу. — Я отдам тебе все мое золото!

— Мне не нужно твое золото, — ответил доктор. — Я запрещаю тебе грабить и топить корабли. Ты больше не будешь пиратом.

— А что же мне делать? — спросил Бен-Али. — Как же я буду жить?

— Ты и твоя шайка будете жить честно. Вы поселитесь на этом острове и будете выращивать корм для птиц. Для канареек. И если я узнаю, что ты плохо о них заботился, — берегись.

Бен-Али Черный Дракон не был на самом деле ни драконом, ни черным, поэтому он побелел от злости.

— Что? Я должен выращивать корм для канареек и заботиться о птицах? — закричал он и чуть не захлебнулся соленой водой. — А нельзя ли мне остаться хотя бы простым матросом?

— Нельзя! — отрезал доктор. — Об этом не может быть и речи! Ты больше не будешь плавать по морям, грабить и убивать. В наказание за все твои преступления ты до конца жизни останешься на острове и будешь выращивать корм для птиц. Решайся поскорее. Акула ждет, и ее терпение скоро лопнет.

— Медуза мне в глотку! — выругался Бен-Али. — Канарейки! Что за гадость!

Тут он снова посмотрел вниз и увидел, что акула обнюхивает его вторую ногу.

— Ладно уж, — грустно согласился Бен-Али. — Так и быть, стану крестьянином.

— И заруби себе на носу, — сказал доктор, глядя на длинный красный нос главаря пиратов, — если ты нарушишь обещание и снова примешься за старое, начнешь грабить и убивать — пеняй на себя. Канарейки найдут меня и все расскажут, а я не поленюсь и разыщу тебя хоть на краю света. Я не такой бывалый моряк, как ты, но у меня есть друзья — птицы, звери и рыбы. Они помогут мне справиться даже с пиратом, который хвастливо называет себя Черным Драконом. А теперь уходи, веди себя хорошо и работай.

И доктор подал акуле знак рукой и сказал:

— Все в порядке. Разреши им добраться до берега, но с острова никуда не отпускай.

Глава 15

ЗАПЕРТАЯ КАЮТА

Доктор Дулиттл поблагодарил акул за любезную помощь и снова пустился в путь. Но прежде чем выйти в море, он сменил черные паруса на белые, чтобы не напугать встречные суда.

Быстроходный пиратский корабль весело бежал с волны на волну. Звери спустились по трапу вниз, чтобы осмотреть корабль изнутри, а доктор Дулиттл стоял на палубе, прислонившись к мачте, курил трубку и смотрел, как Канарские острова с тысячами канареек исчезают в синей дымке сумерек.

Он вспоминал обезьян и их живой мост, свой уютный дом и сад в Паддлеби. «Наверное, когда я вернусь, деревья уже зацветут», — думал доктор. В это время на палубу поднялась Крякки и вразвалочку подошла к Джону Дулиттлу. Ей не терпелось поделиться с ним радостными новостями. Она весело хлопнула себя крыльями по бокам и сказала:

— Что за чудо этот пиратский корабль! Такой роскоши, наверное, нет и во дворце. Каюты обиты настоящим китайским шелком, на койках в кубрике атласные одеяла и много-много пуховых подушек. Полы устланы мягкими пушистыми коврами, посуда вся из серебра. А какая кладовая с припасами! Да ей даже мясная и рыбная лавка в Паддлеби и в подметки не годятся. Чего там только нет! Я за всю свою жизнь не видела столько съестного. Одних сардинок там пять сортов. А сыры, колбасы! Доктор, спуститесь и сами посмотрите. Ах да, чуть было не забыла! Мы еще обнаружили там одну маленькую каморку, но она заперта. Любопытно, что же там спрятали пираты? О’Скалли говорит, что за запертой дверью лежат награбленные сокровища. Но дверь нам не поддается, может быть, вы сумеете ее открыть?

Доктор спустился с уткой вниз. Все звери собрались у таинственной двери и говорили наперебой, пытаясь угадать, что скрывается в каморке. Доктор нажал на дверную ручку, но дверь не поддалась и ему. Все бросились искать ключ. Заглянули под коврик у двери, под ковры в коридоре, в шкафы, на полки в кладовой, в ящики и в сундуки в столовой.

Они обыскали весь корабль от кормы до носа, не пропустили ни одного укромного уголка и нашли уйму замечательных вещей: расшитые золотом шали с узорами из диковинных цветов; легкие и прозрачные, как паутина, ткани; тюки дорогого табака с Ямайки; резные ящички из слоновой кости с чаем из Индии; меха из России; старинную скрипку без струн и с клеймом мастера в виде мальтийского креста; шахматную доску с фигурами из коралла и янтаря; полую трость с хитроумно спрятанным кинжалом внутри; шесть кубков, оправленных в серебро и бирюзу; перламутровую сахарницу и старый камзол с серебряным галуном. Не нашли только ключа от таинственной двери.

Доктор и звери вернулись к каморке. О’Скалли заглянул в замочную скважину, но ничего не увидел. Так они и стояли под дверью и спорили, что же делать дальше, как вдруг сова Бу-Бу зашикала на них:

— Тише! Тише! Мне кажется, внутри кто-то сидит!

Звери умолкли и навострили уши.

— По-моему, ты ошиблась, Бу-Бу. Тебе показалось. Я ничего не слышу, — сказал доктор.

— Ты не слышишь, а я слышу, — ответила сова. — Помолчите немного, прислушайтесь.

— Что же ты слышишь? — спросил доктор.

— Я слышу шорох. Кто-то сунул руку в карман.

— Но разве это можно услышать? — усомнился доктор. — Да еще через дверь?

— За дверью кто-то есть, и этот кто-то сунул руку в карман, — настаивала сова. — Поверьте, я не стану зря хвастаться. Услышать можно все, надо только как следует навострить уши. Вот, к примеру, летучие мыши бахвалятся, что слышат, как крот роет землю. Ну что тут такого особенного? Мы, совы, на слух, вполуха, узнаем в темноте, какого цвета кошка. Это для людей все кошки ночью серы, а мы уже по тому, как потрескивают искры в кошачьей шерсти, угадываем их масть.

— Подумать только! — поразился доктор. — Прислушайся еще разок и скажи, что этот человек там делает.

— Я еще не поняла, мужчина это или женщина, — ответила Бу-Бу. — Подними-ка меня к замочной скважине, чтобы я могла прижаться к ней ухом.

Доктор взял сову на руки и поднес ее к замочной скважине. Бу-Бу завертела головой, прикладывая к крохотной дырочке то левое, то правое ухо.

— Человек потирает щеку рукой, кажется, левой. У него маленькая рука и маленькое лицо. По-моему, это женщина. Хотя… Нет-нет, это мужчина. Он откидывает волосы со лба…

— Но женщины тоже так делают, — заметил доктор.

— Конечно, — согласилась сова, — но у женщин длинные волосы, и шуршат при этом они совсем по-другому. Тсс! Скажите Хрюкки, чтобы замолчал, он поросенок, а не сорока. И не пыхтите так, задержите на минутку дыхание, а то я ничего не слышу. И не хлопайте глазами. Дверь очень толстая, и мне мешает каждый шорох.

Бу-Бу наклонила голову, прильнула ухом к замочной скважине и долго прислушивалась.

— Этому человеку очень грустно, слезы текут по его щекам. Но он боится разрыдаться в голос и старается не шмыгать носом, чтобы никто не догадался, что он плачет. Я слышу, как слезинка упала ему на рукав. А вот еще одна.

— Откуда ты знаешь, что это упала слезинка? — недоверчиво спросил Хрюкки. — Может быть, в этой каморке вода каплет с потолка?

— Запомни, Хрюкки: только невежда пытается судить о том, в чем ничего не смыслит, — назидательно произнесла сова. — С потолка капля воды падает с таким звоном и грохотом, что даже ты услышал бы.

— Тише, не препирайтесь, — остановил их доктор. — Надо помочь человеку за дверью. Если он несчастен, если он плачет, то мы непременно должны войти к нему, поддержать его и утешить. Дайте мне топор, я выломаю эту дверь.

Глава 16

«МОРСКИЕ СПЛЕТНИКИ»

Топор сразу же нашелся, доктор взял его в руки, размахнулся и ударил по двери. Раз, другой, третий. Во все стороны полетели щепки, и в двери образовалась дыра, через которую мог пройти внутрь даже тяни-толкай.

В каморке стояла кромешная тьма, и поначалу звери ничего не увидели. Потом доктор зажег огарок свечи.

В тесной, низкой каморке без окон не было ни кровати, ни стула. Зато вдоль стен стояли привинченные к полу бочки. Их привинтили так для того, чтобы во время качки они не катались взад-вперед по каморке и не бились друг о друга. Над бочками на крючках висели медные кувшины и оловянные кружки. В воздухе витал устоявшийся запах рома, портвейна и мадеры.

А посреди каморки на полу сидел мальчик лет восьми и горько плакал.

— Похоже, мы попали в винный погреб пиратов, — сказал О’Скалли и брезгливо наморщил нос.

— Это я уже и сам вижу, — ответил ему Хрюкки. — У меня от одного запаха голова кругом пошла и язык что-то стал за-а-плетаться.

Мальчик ужасно испугался и заплакал еще сильнее. Да и кто не испугается при виде незнакомого человека и разношерстной звериной компании! Но как только мальчик рассмотрел в мерцающем свете свечи доброе лицо доктора Дулиттла, он встал на ноги и с надеждой в голосе спросил:

— Ведь ты не пират? Правда?

А когда доктор отрицательно покачал головой и засмеялся, мальчик тоже улыбнулся в ответ, без страха подошел к незнакомому человеку и протянул к нему руки.

— Ты смеешься как друг, — сказал он. — Пираты не смеялись, а грубо гоготали. Ты не знаешь, где мой дядя?

— Я впервые слышу о нем, — ответил доктор. — Когда ты видел своего дядю в последний раз?

— Позавчера, — принялся рассказывать мальчик. — Мы с дядей вышли в море на шхуне, чтобы наловить рыбы, и вдруг появились пираты. Они взяли нас в плен, а шхуну потопили. Они стали требовать от дяди, чтобы он присоединился к их шайке, потому что мой дядя — настоящий моряк и может управлять кораблем даже в самую страшную бурю. Но дядя наотрез отказался. «Ни за что, — сказал он, — честь для рыбака дороже золота, я никогда не соглашусь убивать людей и грабить суда». Тогда главарь шайки ужасно разозлился, заскрежетал зубами и пригрозил дяде, что бросит его в море, если тот не согласится стать пиратом. Меня отвели вниз в каморку, но даже оттуда я слышал, как они еще долго сражались на палубе. А когда на следующий день они позволили мне выйти из каморки, я нигде не нашел дядю. Я спрашивал пиратов, умолял их сказать мне, что они сделали с дядей, но они только хохотали в ответ. Я боюсь, что они и в самом деле бросили дядю в море.

И мальчик снова залился слезами.

— Успокойся, — сказал доктор. — Погоди плакать. Горевать еще рано. Пойдем-ка лучше в столовую и выпьем чаю с хлебом и клубничным джемом. Твой дядя — отважный человек, он не мог пропасть ни за грош. Даже если его бросили в море, он наверняка сумел доплыть до какого-нибудь островка. Но мы с тобой так и не познакомились. Как тебя зовут?

— Джонни. А вас?

— А я доктор медицины Джон Дулиттл. Как видишь, мы с тобой тезки. А теперь давай подкрепимся и решим, что делать дальше.

Пока мальчик с доктором пили чай в столовой, звери стояли вокруг и прислушивались к разговору.

Крякки встала позади доктора и тихонько шепнула ему на ухо:

— Расспроси дельфинов о дяде мальчика. Они должны знать наверняка, утонул он или нет.

— Конечно, конечно, — ответил доктор на утином языке.

— Вы так смешно передразниваете утку! — засмеялся Джонни. — Зачем вы это делаете?

— Видишь ли, Джонни, — ответил доктор, — эту утку зовут Крякки. Мы с ней большие друзья, и я ее не передразниваю, а говорю с ней по-утиному.

— Как? Разве у уток есть свой язык? — удивился Джонни. — А остальные звери — тоже ваши друзья? А этот диковинный зверь с двумя головами — он кто такой?

— Не кричи так громко, — сказал доктор. — Это тяни-толкай. Он очень застенчивый и не любит, когда на него обращают внимание. Лучше расскажи, как ты снова оказался под замком в винном погребе.

— Прежде чем пуститься в погоню за очередной жертвой, пираты закрыли меня в каморке. А потом я услышал голоса животных и ужасно испугался. Еще страшнее мне стало, когда послышались удары топора в дверь. Сердце мое прямо обрывалось от страха, но я увидел вас и сразу же догадался, что вы не из их шайки. А нам удастся найти моего дядю?

— Я сделаю все, что в моих силах, — обещал доктор. — А как выглядит твой дядя?

— У него огненно-рыжие волосы, — ответил мальчик, — а на плече пороховая татуировка в виде якоря. Он сильнее всех, он лучший дядя в мире! Вы нигде не встретите моряка отважнее, чем он. Он плавал на шхуне «Смелый лис» с полной парусной оснасткой.

— С полным чем? — шепотом спросил пса поросенок.

— С полной парусной оснасткой, — шепнул в ответ О’Скалли. — Это значит, что на его шхуне были мачта, паруса и целая уйма канатов. А теперь помолчи, дай послушать. Вечно ты суешь свой пятачок куда тебя не просят.

— Ах, — разочарованно протянул Хрюкки, — паруса и канаты. А я-то думал, это что-то вроде полной миски рисовой каши с изюмом.

После чаепития доктор оставил мальчика на попечение зверей, а сам вышел на палубу посмотреть, нет ли поблизости веселой стаи дельфинов.

Действительно, десятка полтора дельфинов скоро выплыли из моря. Они возвращались от берегов Бразилии и беззаботно танцевали на волнах. Завидев доктора Дулиттла, дельфины высунулись из воды и обратились к нему:

— Здравствуйте, доктор. Как поживаете? Не нужна ли вам наша помощь?

— Здравствуйте, — отвечал доктор Дулиттл. — Не встречался ли вам по пути рыжеволосый моряк с татуировкой на плече в виде якоря?

— Уж не о капитане ли «Смелого лиса» вы говорите? — спросили дельфины.

— О нем, — подтвердил Джон Дулиттл. — Вы его знаете? Уж не утонул ли он?

— Мы нашли его шхуну на морском дне, осмотрели ее со всех сторон и даже заглянули внутрь, но капитана там не увидели.

— Может быть, — продолжал доктор, — капитан «Смелого лиса» утонул в другом месте? У меня на корабле находится его маленький племянник по имени Джонни. Мальчик очень беспокоится за дядю, потому что пираты грозились бросить того в море.

— Нет-нет, он не утонул, — заверили доктора дельфины, — иначе мы бы узнали об этом от осьминогов и каракатиц. Мы всегда знаем все, что случается в море. За это крабы даже прозвали нас «морскими сплетниками». Передайте мальчику Джонни, что нам неизвестно, где сейчас его дядя, но он наверняка не утонул. Утешьте его, и пусть не теряет надежды.

Дельфины уплыли, а доктор поспешил к мальчику с утешительным известием. Джонни захлопал от радости в ладоши, тяни-толкай посадил его к себе на спину и поскакал вокруг обеденного стола. Звери бежали за ними, стучали в такт ложками по крышкам от кастрюль, хохотали и кричали, что в жизни не видали праздничного шествия веселее.

Глава 17

ПОИСКИ

— Мы непременно найдем твоего дядю, Джонни, — сказал доктор Дулиттл. — Теперь мы знаем совершенно точно, что пираты не бросили его в море.

Крякки снова подошла к доктору и шепнула:

— Позови на помощь орлов. Ни у кого на земле нет такого острого зрения, как у них. С высоты в несколько миль они могут сосчитать ползущих по лесной тропинке муравьев.

И тогда доктор послал одну из ласточек за орлами.

Не прошло и часа, как ласточка вернулась с четырьмя громадными птицами. На зов доктора откликнулись орел-беркут, орел-могильник, орел-стервятник и орел-белохвост. Каждый из них был раза в два больше мальчика. Они уселись в ряд на борту корабля, угрюмые, молчаливые, похожие на вытянувшихся перед генералом солдат. Их немигающие черные глаза смотрели холодно и пронзительно.

— Ой-ой-ой! — завизжал поросенок и от страха спрятался за большую бочку. — Они смотрят мне прямо в живот, наверное, хотят узнать, что я ел на завтрак!

— Не бойся, Хрюкки, — сказал доктор. — Они тебя не тронут. Послушайте, орлы. Пропал человек, рыбак с рыжими волосами и с татуированным якорем на плече. Помогите нам найти его.

Орлы не любят болтать попусту, поэтому они сказали:

— Мы найдем его, если нас просит об этом доктор Дулиттл.

Сказали, взмахнули крыльями и взмыли в воздух. Поросенок с облегчением перевел дух и вылез из-за бочки. Звери и доктор стояли на палубе и провожали орлов глазами, а те поднимались все выше и выше в голубое небо, а когда превратились в четыре маленькие точки, то полетели на все четыре стороны света: на север, на юг, на восток и на запад. Снизу казалось, что кто-то бросил черные песчинки на голубое полотно.

— Бог ты мой! — залюбовался ими поросенок. — Вы только посмотрите, как они летят! Так близко от солнца, что просто удивительно, как они до сих пор не обожгли себе крылья!

А потом орлы совсем пропали из вида. Уже была ночь, когда их огромные крылья снова зашумели над кораблем.

— Мы облетели все моря и все земли, — сказали орлы. — Мы заглянули на все острова и во все города. Но рыбака с рыжими волосами и татуированным якорем на плече нигде нет. На одной из улиц Гибралтара мы увидели на мостовой, рядом с входом в лавочку, пучок рыжих волос, но это оказался клок лисьего меха. Нигде, ни на суше, ни на море, нам не удалось даже напасть на след дяди этого мальчика. А раз уж мы не нашли его, то и никому другому это будет не под силу. Прости нас, доктор Дулиттл, мы сделали все что могли. Большего не может никто.

Четыре огромные птицы расправили четыре нары огромных крыльев и улетели в свои гнезда, свитые в высоких, недоступных скалах.

— Ума не приложу, что делать, — прокрякала утка, когда орлы улетели. — Мальчик еще слишком мал, чтобы остаться с нами и скитаться по белу свету. Бросить его одного мы тоже не можем. Человеческие детеныши совсем не похожи на утят, за ними нужен глаз да глаз, а растут и взрослеют они ой как медленно! Как жаль, что с нами нет Чи-Чи. Она уж точно нашла бы рыбака даже под землей. Милая наша Чи-Чи! Как там тебе живется в Африке?

— Была бы с нами Полли, — вмешалась белая мышь, — она бы вмиг что-нибудь придумала. Помните, как ловко она дважды освободила нас из тюрьмы черного короля?

— Как хотите, — сказал О’Скалли, — но что-то мне не очень верится, что человек может исчезнуть без следа. Что-то тут не так. Не спорю, у орлов зрение острое, и птицы они смелые, но почему же тогда они не нашли рыбака? И почему это никто не может сделать больше, чем они? По-моему, они просто зазнайки, точь-в-точь как соседский бульдог в Паддлеби. И если они говорят, что не видели рыбака, то это значит только то, что его нет там, где они побывали. А нам ни к чему знать, где его нет, надо узнать, где он есть.

— К чему болтать попусту, — осадил его Хрюкки. — Ругать других — дело нехитрое, куда труднее обойти весь свет и все же найти человека. Может быть, рыбак так боялся за жизнь племянника, что его волосы поседели, и только поэтому орлы не нашли его? Не хвастайся зря, О’Скалли, ты не сможешь сделать даже того, что сделали орлы.

— В самом деле? — обиделся пес. — Ты уж прости меня, Хрюкки, но ты годишься только на ветчину. Погоди, я тебе докажу, на что способен!

О’Скалли направился к доктору и сказал:

— Спроси у мальчика, нет ли у него в карманах какой-нибудь вещи, которая раньше принадлежала его дяде?

Доктор выполнил просьбу пса, и мальчик показал золотое колечко, висевшее у него на шее на веревочке.

— Дядя дал мне это кольцо, когда увидел, что за нами гонятся пираты. Но оно мне слишком велико, поэтому я повесил его себе на шею.

О’Скалли обнюхал кольцо, наморщил нос и сказал:

— Кольцо не годится. Оно ничем не пахнет. Спроси мальчика, нет ли у него еще чего-нибудь.

Тогда Джонни вытащил из кармана большой полотняный платок и сказал:

— Это дядин платок, он заворачивал в него кисет с табаком.

Как только мальчик достал платок, О’Скалли радостно тявкнул:

— Табак! Черный турецкий табак! Вы чувствуете его запах? Теперь найти рыбака будет проще, чем старому коту стянуть сосиску. Можешь пообещать малышу, что к концу недели я разыщу его дядю даже под землей. Выйдем на палубу, я должен проверить, откуда дует ветер.

— Но ведь уже ночь! В темноте мы все равно ничего не увидим.

— Мне не нужен свет, чтобы найти человека, от которого пахнет черным турецким табаком, — ответил О’Скалли, прыгая вверх по трапу через две ступеньки. — Если бы от него пахло чем-то другим, ну, например, просмоленными канатами или кипятком, то найти его было бы намного труднее.

— Что ты говоришь? Неужели у кипятка есть запах? — еще больше удивился доктор.

— Ну конечно, — ответил О’Скалли. — Кипяток пахнет совсем не так, как холодная вода, а тем более лед. Правда, ловить запах кипятка не каждому по плечу, то есть не каждому по носу. Помню, как-то раз я учуял человека за десять миль и нашел его именно по этому запаху… Ну вот мы и на палубе. Только откуда же дует ветер? Мне надо знать, откуда он несет запахи. Но он не должен дуть слишком сильно, в бурю ничего не учуешь. В таких делах нет ничего лучше, чем мягкий бриз, легкий ветерок. Так-так-так! Сегодня ветер дует с севера.

О’Скалли помчался на корму, подставил нос под ветер и забормотал:

— Смола… гнилой лук… солонина… нефть… промокшее под дождем пальто… сухой лавровый лист… жженая резина… свежевыстиранные кружевные занавески… лиса… еще одна лиса…

— Ты и в самом деле слышишь эти запахи? — спросил доктор Дулиттл.

— Ну конечно. Не думаешь же ты, что я вас разыгрываю, — ответил О’Скалли. — Но я назвал только самые сильные запахи, любая дворняга с насморком без труда различит их. Погодите минутку, я получше принюхаюсь и назову вам запахи потоньше.

Пес крепко зажмурил глаза, задрал вверх голову и застыл так. Он долго стоял неподвижно, как каменная статуя, и почти не дышал.

— Кирпичи, — наконец заговорил пес. Он жалобно бормотал, словно во сне. — Кирпичи в ветхой садовой ограде… сладкий запах телят, они стоят по колено в воде… солнце раскалило жестяную крышу голубятни, нет, не голубятни, а курятника… в ящике письменного стола из орехового дерева лежат черные кожаные перчатки… пыльная дорога, по ней идет воз, груженный сеном… водопой под платанами… сквозь прошлогоднюю листву пробиваются молодые грибочки…

— А нет ли там сладенького сахарного тростника? — перебил его Хрюкки.

— У тебя только еда на уме! — ответил пес. — Нет там тростника. И черного турецкого табака тоже нет. Есть запах сигар, сигарет и сладкого трубочного табака, а вот настоящего черного турецкого — нет и в помине. Придется ждать южного ветра.

— Все это вздор! — снова перебил его поросенок. — По-моему, ты водишь нас за нос со своим чудо-носом. Слыханное ли дело — найти человека посреди океана по запаху?! Даже моя бабушка-свинья не рассказывала мне таких сказок.

— Ну погоди! — не на шутку рассердился пес. — Заруби себе на пятачке: если ты еще раз посмеешь потешаться надо мной, я укушу тебя за хвостик. И не надейся, что доктор вступится за тебя, я выберу минутку, когда он будет далеко, и задам тебе взбучку.

— Прекратите ссориться! — приказал им доктор Дулиттл. — Жизнь и так слишком коротка, чтобы тратить драгоценное время на потасовки. Скажи лучше, О’Скалли, откуда ветер несет эти запахи?

— Из Англии, — ответил пес. — Ветер дует оттуда.

— Поразительно! — удивился доктор. — Я непременно должен описать этот случай в моей новой книге о животных. Любопытно, смогу ли я когда-нибудь научиться различать запахи, как ты? И что для этого надо делать? Может быть, какие-нибудь особые упражнения для носа? Хотя, скорее всего, не стоит браться не за свое дело. Пусть каждый остается со своим носом, то есть, я хотел сказать, пусть каждый делает что умеет. Как говорится, всяк сверчок знай свой шесток. А теперь пора ужинать, я что-то уже проголодался.

Глава 18

МОРСКОЙ УТЕС

— А-а-ах! — зевали звери, потягиваясь утром на покрытых шелком постелях. Они выглянули на палубу и увидели, что солнце уже высоко стоит в небе, а ветер дует с юга.

О’Скалли уже устроился на корме, держал нос по ветру и принюхивался.

— Южный ветер тоже не несет запаха черного турецкого табака, — сказал он доктору, когда тот подошел к нему. — Придется ждать восточного ветра.

После обеда задул восточный ветер, но и он не принес долгожданного запаха.

Джонни больше не верил в чудо-нос О’Скалли, он всхлипывал и повторял сквозь слезы, что никто и никогда не найдет его дядю. Но О’Скалли не сдавался.

— Как только ветер изменится, — говорил он доктору, — я разыщу его дядю даже в Китае, если у него, конечно, осталась хоть одна крошка черного турецкого табаку.

Прошло три дня, прежде чем ветер задул с запада. Он задул еще в ночь на пятницу, сначала робко, чуть-чуть, легкими порывами, а под утро, когда мягкий теплый туман повис над морем, ветер окреп и стал ровным и ласковым.

Как только О’Скалли проснулся, он сразу же выскочил на палубу и встал на корме. Потом принюхался, радостно подпрыгнул и помчался будить доктора Дулиттла.

— Доктор! — весело лаял О’Скалли. — Я нашел его! Вставай! Западный ветер принес запах черного турецкого табака! Пойдем со мной на палубу. Поверни корабль на запад — ты же знаешь, что мои лапы не удержат тяжелый штурвал.

Доктор сразу же оделся и выбежал на палубу.

— Я встану на носу корабля, — сказал О’Скалли, — а ты стой за штурвалом и внимательно следи за моим носом — куда он повернется, туда и ты поворачивай корабль. Дядя Джонни недалеко от нас. Уж слишком хорошо я чую запах табака. Какой замечательный ветер — теплый, ласковый. А этот запах для меня слаще запаха колбасы на сковородке.

Все утро О’Скалли простоял на носу корабля, принюхивался и показывал доктору дорогу, а мальчик Джонни с остальными зверями стоял рядом и широко открытыми глазами смотрел на пса.

В полдень О’Скалли подозвал к себе утку и сказал:

— Крякки, не сочти за труд, позови сюда доктора. Мне надо поговорить с ним с глазу на глаз.

Крякки вразвалочку заковыляла к доктору и передала ему просьбу пса. Встревоженный Джон Дулиттл поспешил на нос судна, и О’Скалли сразу же заговорил:

— Дядя мальчика умирает от голода.

— Откуда ты знаешь? — удивился доктор.

— Западный ветер несет только запах табака, черного турецкого табака — и больше ничего, — ответил О’Скалли. — Я не слышу запаха ни хлеба, ни старого ржаного сухаря, ни свежепойманной рыбы. У него даже нет пресной воды, чтобы утолить жажду. У него есть только табак. Мы подплываем все ближе и ближе к рыбаку, потому что запах табака становится все сильнее, но нам надо спешить. Я боюсь, что он умрет от голода.

— Хорошо, — ответил доктор и сразу же послал Крякки к ласточкам, а когда те прилетели, попросил их помочь.

Отважные маленькие птички снова взяли в лапки тысячу веревочек, и корабль поплыл так быстро, что рыбы стали выпрыгивать из воды и разбегаться в разные стороны, чтобы не попасть под киль судна и не ушибиться.

Звери тоже забеспокоились. Они уже не смотрели на О’Скалли, а вглядывались в море в надежде заметить вдали островок, на котором сидит несчастный рыбак.

Но минута проходила за минутой, час — за часом, корабль мчался вперед по гладкому морю, а острова все не было видно.

Звери погрустнели и молча стояли за спиной у пса. Мальчик Джонни с трудом сдерживал рыдания.

Уже к вечеру, когда солнце стало клониться к закату, сидевшая на верхушке мачты сова Бу-Бу вдруг закричала, да так громко, что звери перепутались и вздрогнули.

— О’Скалли! — кричала сова. — Я вижу впереди большой утес. Посмотри туда, на горизонт! Видишь, как скала блестит в лучах солнца? Принюхайся, запах идет оттуда?

О’Скалли принюхался и ответил:

— Так оно и есть! Рыбак сидит на том утесе. Наконец-то мы его нашли!

Скоро они уже были около большого утеса. На нем ничего не росло — ни деревья, ни трава, ни кусты. Там были только голые камни. Утес был похож на панцирь огромной черепахи.

Доктор повел корабль вокруг утеса. Звери проглядели все глаза, но не заметили на утесе ни одной живой души. Доктор Дулиттл достал подзорную трубу, но и в нее никого не увидел среди камней.

Там не было даже чаек, крабов и морских звезд и не было кого спросить, где находится несчастный рыбак.

Все молчали. Сова Бу-Бу навострила уши и ловила каждый звук, в надежде услышать дыхание или стон человека. Но слышала только, как волны плещутся о борт корабля.

И тогда все начали кричать:

— Эй! Есть там кто-нибудь? Отзовись!

Они кричали громко и долго, пока не охрипли. Но только эхо отвечало им. «Кто-нибудь… нибудь… зовись…» Джонни совсем пал духом и расплакался.

— Я больше никогда не увижу моего дядю! — повторял он сквозь рыдания. — Что я скажу, когда вернусь домой? Все подумают, что я бросил дядю в беде!

Но О’Скалли не сдавался.

— Он здесь, и только здесь! — твердил пес. — Подплывите поближе к утесу, чтобы я мог спрыгнуть на берег, а потом посмотрим, кто был прав.

Доктор направил корабль так, что он одним бортом чуть ли не прижался к камням, и бросил якорь. Затем вместе с О’Скалли они спрыгнули на утес.

Пес сразу же принялся обнюхивать камни, а потом побежал. Он бегал вверх и вниз по огромным валунам, бегал вперед и назад, бегал кругами и зигзагами, он прыгал и ползал, а доктор следовал за ним и с трудом переводил дыхание.

Наконец О’Скалли остановился, громко зарычал и сел. Когда доктор подошел к нему, то увидел, что пес сидит у входа в пещеру.

— Дядя мальчика лежит в пещере, — сказал О’Скалли. — Неудивительно, что орлы не заметили его. Птицы глупы, только собака может найти потерявшегося человека.

Доктор вошел в пещеру. Она была длинная и узкая. Джон Дулиттл зажег спичку и двинулся вперед, О’Скалли семенил за ним.

Спичка догорела, и доктору пришлось зажечь вторую, затем третью, четвертую… Наконец в дальнем конце пещеры они увидели рыжеволосого человека. Он подложил кулак под голову и крепко спал.

О’Скалли подбежал к нему и ткнулся носом в какой-то сверток, лежавший рядом на каменном полу. Эго был большой кисет, полный черного турецкого табаку.

Глава 19

НА РОДИНЕ РЫБАКА

Доктор осторожно прикоснулся к плечу спящего рыжеволосого человека и разбудил его. Рыбак проснулся, но в то же мгновение догорела четвертая спичка, и он в темноте принял доктора за Бен-Али Черного Дракона. И ударил его кулаком.

— Остановитесь! — закричал Джон Дулиттл, потирая плечо. — Я друг вам. Вам ничто не грозит. У меня на корабле находится ваш племянник Джонни.

Он тут же зажег еще одну спичку, чтобы рыбак убедился, что имеет дело не с пиратами. Тот очень обрадовался и принялся извиняться:

— Простите, было темно, и я подумал, что ко мне снова пришли пираты. Не хотите ли выкурить трубочку? У меня есть чудесный турецкий табак.

И рыбак рассказал доктору, как пираты затащили его на утес и бросили одного в пещере, потому что он ни за что не соглашался присоединиться к их шайке, как он прятался в пещере от палящих лучей солнца днем и от холода ночью.

— И все четыре дня я ничего не ел и ничего не пил. Единственное, что у меня было, — это черный турецкий табак, — закончил рыбак свой рассказ.

— Что я вам говорил? — победно тявкнул О’Скалли. — Кто был прав?

Затем они снова зажгли спичку и двинулись к выходу из пещеры, где виднелся клочок голубого неба. Доктор спешил и подбадривал рыбака — ведь бедняга не ел уже четыре дня, а на корабле его ждала большая тарелка горячей густой вкусной похлебки.

Увидев доктора Дулиттла, О’Скалли и рыжеволосого рыбака, Джонни закричал: «Ура!» Звери подхватили его крик и стали прыгать и танцевать по всей палубе. Даже тысячи ласточек, порхающих в небе, запели так громко, как только могли: они тоже радовались возвращению отважного рыбака. Их крики разносились далеко-далеко, и плывущим за много миль от того места морякам показалось, что приближается буря. «Вы слышите, как гудит ветер?» — говорили они друг другу.

В глубине своей собачьей души О’Скалли был очень горд собой, но решил не показывать вида, чтобы не прослыть зазнайкой и хвастунишкой. Поэтому когда утка Крякки подошла к нему и начала расхваливать его на все лады, он лишь ответил:

— Пустяки! Стоит ли говорить об этом? Птицы могут многое другое, но найти потерявшегося человека — это наше собачье дело.

Потом доктор спросил рыжего рыбака, где его дом. Ласточки снова взялись за веревочки и потащили корабль туда, куда показывал рыбак.

Они бросили якорь в маленькой бухте. На берегу у подножия скалистых гор приютился маленький городок. У самого моря стоял дом рыбака.

Из дома выбежала мама Джонни. Она была сестрой рыбака.

Она бежала им навстречу и плакала и смеялась от радости. Две недели она провела на самом высоком холме и смотрела на море, ожидая возвращения сына и брата.

Она обняла и поцеловала доктора в лоб, в нос, в правый глаз и в обе щеки, а тот улыбался и краснел от смущения. Она хотела поцеловать и О’Скалли, но пес убежал и спрятался в трюме.

— Это просто ужас, до чего женщины любят целоваться, — ворчал пес, забившись в дальний угол трюма. — Откуда у них такая привычка? Терпеть этого не Могу! Если уж ей так хочется кого-то целовать, то пусть целует Хрюкки.

Доктор хотел сразу же продолжить путь домой, но ни рыбак, ни его сестра даже слышать не желали об этом. Они просили, они умоляли его погостить у них хотя бы несколько дней — и, в конце концов, уговорили. Доктор Дулиттл и его звери остались в городке рыбака на всю субботу, воскресенье и еще полпонедельника.

Ребятишки гурьбой высыпали на берег, показывали друг другу огромный корабль и шептали:

— Смотрите! Эго корабль Бен-Али Черного Дракона. Он был самым жестоким из всех пиратов, когда-либо грабивших корабли в наших морях. Господин в цилиндре, тот, что живет у Тревелинов, отнял корабль у Бен-Али, а его самого заколдовал и превратил в крестьянина. Кто бы мог подумать, что он способен на такое! А на вид такой вежливый и милый! Посмотрите на эти высокие мачты. Когда-то на них висели черные паруса! У кого угодно при их появлении душа ушла бы в пятки.

За те два с половиной дня, что доктор провел на родине рыбака, у него не было отбою от приглашений отужинать, отобедать или попросту пропустить стаканчик вина в таверне. А каждая дама считала своим долгом прислать ему в подарок коробку конфет, плитку шоколада и букет цветов. Скоро вся палуба оказалась заваленной цветами, а Хрюкки так объелся шоколада, что у него заболел живот. Музыканты городского оркестра каждый вечер устраивали в честь доктора концерт.

И вот наступил понедельник.

— Мне было очень приятно познакомиться с вами, — сказал доктор рыбаку, его сестре и мальчику Джонни. — Я никогда не забуду нашей встречи. Но нам пора отправляться в путь. Дома меня ждут неотложные дела.

И он вышел из их дома и пошел к своему кораблю, но тут на улице появился мэр в сопровождении самых уважаемых и именитых граждан городка. Все они были в парадных сюртуках и при галстуках.

Мэр остановился перед домом рыбака. Тотчас же к ним сбежались все жители городка, даже старики не остались дома, а мальчишки бросили свои игры.

— Досточтимый доктор медицины Джон Дулиттл! Я несказанно польщен знакомством с человеком, совершившим подвиг и очистившим моря от шайки Бен-Али Черного Дракона. Прошу вас принять в знак нашего уважения и глубокой признательности этот маленький подарок. Поверьте, наш город никогда не забудет услугу, которую вы ему оказали.

Мэр вытащил из кармана небольшой сверток, сорвал с него шелковую цветистую обертку и вручил доктору прекрасные часы с боем. На золотой крышечке блестели бриллианты.

Затем мэр достал из другого кармана сверток побольше и спросил:

— А где же ваш умница пес?

Все бросились искать О’Скалли, но его нигде не было. В конце концов Крякки обнаружила пса на окраине города. Он стоял посреди большого двора, а вокруг собрались все окрестные собаки и с восхищением смотрели на него.

Когда Крякки привела О’Скалли к доктору, мэр вскрыл второй сверток, и все ахнули: там лежал ошейник из чистого золота.

Мэр наклонился и собственноручно застегнул ошейник на шее О’Скалли. На ошейнике было написано:

О’СКАЛЛИ, САМОМУ УМНОМУ ПСУ В МИРЕ

Потом вся толпа двинулась к берегу провожать доктора. Рыжий рыбак, его сестра и мальчик Джонни еще раз поблагодарили доктора и О’Скалли. Оркестр заиграл прощальный марш, и большой корабль взял курс на Паддлеби.

Глава 20

СНОВА ДОМА

Над Англией уже пронеслись теплые мартовские ветры, прогремели апрельские грозы, распустилась и отцвела майская сирень, и только когда июньское солнце засияло над зелеными полями, доктор медицины Джон Дулиттл вернулся на родину.

Но он не сразу направился в Паддлеби-на-Марше. Сначала он объехал всю страну, с ярмарки на ярмарку, из города в город.

Он ставил свою повозку на рыночных площадях между помостом, где выступали силачи и акробаты, и кукольными театрами и вывешивал большое полотнище, на котором крупными буквами было написано:

ТОЛЬКО У НАС

НЕВИДАННЫЙ ДВУГЛАВЫЙ ЕДИНОРОГ

ИЗ АФРИКАНСКИХ ЛЕСОВ

ПО ИМЕНИ ТЯНИ-ТОЛКАЙ

ВХОД — ПОЛШИЛЛИНГА

Тяни-толкай сидел внутри крытой повозки, а доктор — на стуле у входа и продавал билеты. Крякки приходилось все время следить за ним, потому что добрый доктор всегда старался улучить минутку и пропустить детей бесплатно.

Хозяева зверинцев ходили за доктором по пятам и просили продать им диковинного зверя. Они предлагали за тяни-толкая кучу денег, но Джон Дулиттл только тряс головой и неизменно отвечал:

— Нет, нет и нет! Тяни-толкай никогда не будет жить в клетке. Он свободное существо и волен поступать как ему заблагорассудится, точно так же, как вы и я.

Доктор и его звери повидали немало интересного, примечательного и поучительного за время своих скитаний по ярмаркам и рыночным площадям, но после больших приключений, которые им пришлось пережить в дальних краях, все им казалось обыкновенным и пресным. Поначалу бродячая жизнь пришлась им по вкусу, и им даже было приятно внимание публики, и все же через несколько недель их потянуло домой. И хотя люди валом валили к ним, чтобы за полшиллинга посмотреть на диковинного зверя, доктор и его друзья решили, что денег уже собрано предостаточно и пора возвращаться домой.

В одно прекрасное утро, когда розы распустились в большом саду возле маленького домика, Джон Дулиттл вернулся в Паддлеби. Его встречали старая хромая лошадь, овцы, корова, белые мыши и ласточки, свившие себе гнезда под крышей дома. У них к этому времени уже вылупились птенчики, и мамы показывали на доктора черными крылышками и рассказывали малышам удивительную историю путешествия Джона Дулиттла и его друзей в Африку. Больше всех радовалась возвращению Крякки. Она так соскучилась по дому, что даже ни капельки не огорчилась, увидев, что все углы заросли паутиной, а пол покрыт толстым слоем пыли. С веселым кряканьем она взялась за тряпку и принялась за уборку.

О’Скалли дома ждала уйма дел. Перво-наперво он объявил войну крысам, поселившимся в сарае, и после короткого сражения выгнал их всех вон. Затем он отрыл в саду полдюжины сахарных костей, которые спрятал там перед отъездом, и наконец отправился в гости к соседскому бульдогу, чтобы показать ему золотой ошейник и утереть нос зазнайке, хваставшему своими победами над бродячими псами.

Поросенок Хрюкки тоже не терял времени даром и принялся выкапывать пятачком брюкву из грядок. На его взгляд, брюква слишком разрослась, и пора было ее хорошенько проредить.

Доктор Дулиттл заработал на ярмарках столько денег, что сумел вернуть моряку новый корабль, а его дочке подарил куклу с закрывающимися глазами. Он заплатил все долги во всех лавочках и даже купил для белых мышей новый рояль — бедняжки жаловались, что в ящике письменного стола их донимают сквозняки.

Но даже после того, как доктор заполнил серебром старую копилку, стоявшую на верхней полке буфета, у него осталось столько денег, что пришлось купить три новых копилки, чтобы спрятать в них все монетки.

— Деньги, — говорил доктор, — доставляют ужасно много хлопот, но как приятно, когда о них можно не думать.

— Конечно, — охотно согласилась Крякки. Она пекла большой пирог с яблоками и изюмом, и ей совершенно не хотелось спорить.

А потом снова пришла зима. Большие хлопья снега тихо падали за окном. Доктор и его звери сидели у очага на кухне. На огне готовился ужин, а Джон Дулиттл читал вслух на зверином языке свои новые книги.

В далекой Африке, в Большом Африканском Лесу прыгают с ветки на ветку обезьяны и говорят:

— Интересно, как там поживает наш добрый доктор в стране белых людей? Неужели он никогда не вернется к нам?

А старая Полли отвечает им скрипучим голосом:

— Вернется, непременно вернется!

Из илистого озера выползает крокодил и поддакивает ей:

— Конечно, доктор вернется. Не беспокойтесь, он непременно приедет к нам еще раз.

Content

Хью Лофтинг
ДОКТОР ДУЛИТТЛ И ЕГО ЗВЕРИ

От издателей

ИСТОРИЯ ДОКТОРА ДУЛИТТЛА

Глава 1 ПАДДЛЕБИ

Глава 2 ЯЗЫК ЗВЕРЕЙ

Глава 3 ОПЯТЬ БЕЗ ГРОША

Глава 4 «НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ!»

Глава 5 БОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Глава 6 ПОЛЛИ И КОРОЛЬ

Глава 7 МОСТ ИЗ ОБЕЗЬЯН

Глава 8 ПОВЕЛИТЕЛЬ ЛЬВОВ

Глава 9 СОВЕТ ОБЕЗЬЯН

Глава 10 УДИВИТЕЛЬНОЕ ЖИВОТНОЕ

Глава 11 ЧЕРНЫЙ ПРИНЦ

Глава 12 МАГИЯ И МЕДИЦИНА

Глава 13 ПАРУСА И КРЫЛЬЯ

Глава 14 КРЫСЫ БЕГУТ С КОРАБЛЯ

Глава 15 ЗАПЕРТАЯ КАЮТА

Глава 16 «МОРСКИЕ СПЛЕТНИКИ»

Глава 17 ПОИСКИ

Глава 18 МОРСКОЙ УТЕС

Глава 19 НА РОДИНЕ РЫБАКА

Глава 20 СНОВА ДОМА