Вера Чиркова

Виражи чужого мира

Глава 1

От внезапных несчастий не застрахован никто

— Уйди по-хорошему, — полушепотом попросила я, отворачиваясь от бившего в глаза света.

Не такого уж и яркого, но почему-то очень раздражавшего зрение.

— Никуда я не уйду, это моя комната, — спокойно сообщил совершенно незнакомый мужской голос.

«А где же тогда моя, если я с вечера ложилась спать именно здесь?» — хотелось едко поинтересоваться мне, но никаких сил на ехидство не было.

Их хватило лишь на то, чтобы едва слышно пробормотать любимую шутку одной моей однокурсницы:

— Если ты сейчас скажешь, что это чужой мир, а я попаданка, — плюну в рожу.

— Это наш мир. А ты — вызванная, — меланхолично ответил незнакомец.

Я не удержалась и приоткрыла один глаз — посмотреть на наглеца, решившегося без спроса ворваться в мою комнату, но голова тут же поплыла и пришлось поскорее зажмуриться. Похоже, мне не стоит спорить и возмущаться, неудачный эксперимент показал очень доходчиво, что пока я абсолютно не в состоянии не то что кого-то наказывать, но и защитить сама себя.

Да и некоторые детали интерьера, рассмотренные мною за пару секунд, пока в голове не особенно штормило, очень насторожили. Темные стены… узкое окно, вроде с решеткой? Это куда они меня переправили, на маяк, что ли?

Рядом тихо зазвенела о бокал ложечка, напоминая: кроме стен был кто-то еще. Вроде мужчина? Бред… бред! Нечего мужчинам делать в моей комнате. Или это все-таки не моя комната? А может, и мужчина всего лишь галлюцинация?

Рядом тихонько кхекнуло, подтвердив самые мерзкие подозрения: мужчина все-таки есть. И ведет себя слишком уверенно… Не дай бог, это то, о чем я даже думать не хочу… пусть шьет саван. Но сначала нужно убедиться, были прецеденты.

— Ты кто такой?

— Я замковый маг эрг Дэсгард.

— Красиво врешь, — буркнула ядовито, лихорадочно пытаясь вспомнить, что же все-таки произошло.

Водку я не пью принципиально и вообще крепкие напитки не уважаю. Да и праздника вчера не было, вот буря была — просто жуткая.

— Не имею такой прискорбной привычки, — сообщил мужчина. — А ты врешь?

— А мы уже на ты?

— Ты же первая начала, — невозмутимо хмыкнул наглец.

— Отлежусь — встану, дам в морду, — уныло пообещала я и украдкой вздохнула: судя по тому, как все плывет в голове, встать получится не скоро.

— Как отлежишься и встанешь, сразу отправишься на осенний бал, — тем же скучным голосом объявил незнакомец.

— Шутник-самоучка, — фыркнула я презрительно, — какой, к чертям, бал?

Мне дипломную писать нужно, материал собирать. Не зря же два месяца в такой глуши сижу!

— Обычный, осенний, — так же монотонно вещал невидимый собеседник, — во дворце повелителя.

— Чьего повелителя? — Я даже глаз снова приоткрыла от изумления.

И тут же побыстрее закрыла… уж очень не понравилось мне самоуверенное лицо мужчины, сидящего рядом со мной.

— Всех достижимых пределов нашего мира. — В бесцветном голосе собеседника прорезалась гордость.

А потом меня довольно бесцеремонно обняли за плечи сильные руки, приподняли с подушки голову и влили в рот горьковато-соленую жидкость. Я еще успела почувствовать, что на мне нет никакой одежды, вообще! Хотела взбунтоваться и даже рот открыла, но темнота уже жадно затягивала мой разум в свое бесплотное царство.

Где-то неподалеку скрипнула дверь, но вызванная этого уже не слышала.

— Ну, как она? — Вошедший, немолодой мужчина, с живым интересом оглядел лежащее на кушетке обнаженное девичье тело. — Подойдет?

— Все в порядке: девица, волосы длинные, глаза зеленые, лицо приятное, грудь… ну, сам видишь. С каждым годом все труднее выбирать — то страшненькие попадаются, то совсем юные девчушки, — ответил маг.

— Конкуренция… гархи ее побери, — сочувственно вздохнул вошедший. — А как насчет характера? Скандала не устроит?

— Я маг третьего круга, — заносчиво фыркнул эрг Дэсгард, — у меня никто ничего не устроит. Пара капель зелья — и будет, как котенок.

— Ну, смотри, господин на тебя надеется. Ужинать-то пойдешь?

— Зачарую все входы и пойду, — пообещал Дэсгард. — Сам же говоришь — конкуренты.

— Теперь ручку помоем… так… теперь спинку… — Две проворные тетки вертели как хотели мое тело в плоском длинном корыте, а я почему-то терпела и молчала.

Хотя точно знала, что молчать мне вовсе не хочется, а хочется выскочить из корыта, промчаться по полу, выложенному черной и зеленой плиткой, до островерхого окна и выглянуть наружу.

Потому что от того, что я там увижу, будет зависеть очень многое. Если за окном будет скалистый хребет, уходящий в море, и белеющие вдали вершины гор, то я либо жертва дурацкого розыгрыша, либо попала в прошлое, что само по себе совершенно невероятно. Либо меня сдуру украли постановщики фильма про Средневековье и назначили главной героиней. И это еще немыслимее, потому что, несмотря на довольно яркую внешность, во мне нет ни грамма кокетства или артистизма.

И это не врожденный недостаток или последствия психологической травмы, а результат отцовского воспитания. Моя мать, не выдержав бесконечных папиных командировок и экспедиций, исчезла на просторах родины, едва мне исполнилось три года. И с тех пор я сопровождаю отца по всем раскопкам, музеям, могильникам и развалинам.

— А теперь ноготочки. — Вытащив меня на широкую лавку, тетки совершенно бесплатно делали со мной все то, на что я очень редко решалась потратить кровные денежки.

Мазали душистыми мазями, растирали крепкими ручками, какими впору кожи мять, скоблили пятки и полировали ногти. А мне бы ловить момент и наслаждаться всей этой благодатью, да мешало одно «но».

Мое проклятое здравомыслие, просто зашкаливающее от ужаса перед неведомым осенним балом, о котором я и рада бы забыть, да не давали.

Они все были помешаны на этом бале, буквально все! И обсуждали его каждую подходящую минуту. А подходящими у них считались все те минуты, пока меня кормили с ложечки кашей и бульонами, расчесывали волосы, купали и массировали.

Обсуждалось все: от состава гостей и их количества до моды на декольте. Послушав эту непрекращающуюся трескотню два дня, я была просто счастлива, когда на третий в мою комнату важно вошел эрг Дэсгард.

Сел на кресло рядом с постелью и кивнул стоящей навытяжку служанке. Тетка мигом сорвала с меня одеяло и длинную доисторическую сорочку.

Как же я ненавидела эрга в те минуты, пока он внимательно, как покупатель на рынке, рассматривал мое совершенно обнаженное тело. Просто руки чесались вцепиться в его наглую морду, выцарапать эти бесцеремонные зенки.

Но исполнить эти мечты мне дано не было. Нет, инвалидом я не стала, да и слабость прошла еще в первый день, но делать я могла только то, что приказывали. Скажут встать — встаю, скажут сесть — сажусь. Говорила тоже только по разрешению, прямо биоробот какой-то.

— Неплохо, — буркнул маг равнодушно и ткнул тонким пальцем мне в бедро: — А вот тут нужно еще снять на полпальца, и не забудьте протереть кожу настойкой синего скальника.

— Все сделаем, господин эрг, не сомневайтесь. — Тетка чуть по полу не стелилась от усердия.

Или страха? Перед магом они просто трепетали, даже его указания передавали друг дружке уважительными шепотками, пугливо озираясь на темные углы.

Я давно поняла, что никакие это не съемки фильма, еще в тот момент, когда наконец смогла рассмотреть окружающую меня обстановку. Ни одному режиссеру не под силу собрать в одной комнате столько старинных вещей и безделушек. Это я как специалист заявляю, нет тут ни одной современной нитки. И грубоватая, с крупинками узелков ткань, и неровные края вырезанных из дерева чаш, и толстые восковые свечи в ажурных бронзовых подсвечниках — все, вне всяких сомнений, подлинное.

Окажись на моем месте отец, с ума бы сошел от счастья, давно все перещупал и рассмотрел — и резьбу на сундуках, и поддерживающих полог над постелью столбиках, и кованую замысловатую решетку перед массивным камином, но я — не он.

И неважно, что выбрала эту профессию, а куда я еще могла пойти в пятнадцать лет, если ничего другого никогда не знала и даже не представляла, что бывают иные, более интересующие меня занятия? Вот только к тому времени, как прозрела, менять решение было уже поздно, меня ждала практика в знаменитом раскопе на берегу южного моря и дипломная работа.

— Не сомневаюсь, — холодно процедил сквозь зубы маг и встал. — В обед приведете ее в столовую. Пора начинать учить Тарессу правильно вести себя за столом. Времени мало.

Я мысленно показала ему кулак, потом фигу, потом язык.

Таресса! Ну и имечко! Не сомневаюсь, что его этот извращенец придумал. На самом деле меня зовут Тамара, в честь знаменитой царицы. Но эргу это имя категорически не понравилось.

— Оно не подходит, — коротко буркнул Дэсгард, когда услышал мое имя, и даже не подумал снизойти до объяснений почему.

После ухода мага тетки приказали мне встать и топать в купальню, снимать лишние сантиметры. И пока ретивые банщицы обкладывали меня вымоченными в горячей воде тряпками и молотили штукой, очень похожей на выбивалку для ковров, а потом мяли, как тесто, я пыталась угадать, что делают на осеннем балу с девушками, вызванными из чужих миров.

И кто такие хозяева этого замка, да и вообще, кто живет в этом мире? Мне как-то некогда было читать книги про попаданок. Несколько рассказанных сокурсницами во время раскопок сюжетов, да их шутки — вот и весь багаж знаний, на какой я могла опираться. Но, насколько я помню, в тех сюжетах девушек обязательно встречали добрые люди, которые все им объясняли насчет дислокации сил и помогали морально и материально. Еще они сплошь и рядом начинали свое странствие со знакомства с загадочным мачо, который к концу истории оказывался безумно влюбленным в попаданку принцем. Или даже правителем. И правил он зачастую не людьми, а эльфами или даже вампирами, но тоже как на подбор красивыми и влюбчивыми.

Не дай бог, взмолилась я в душе, чтобы тут были вампиры! Тогда даже гадать не нужно, зачем вызывают к осеннему балу девственниц. У них, у вампиров, это вроде деликатеса, насколько я в курсе.

После часа интенсивного поколачивания и помешивания, когда я уже не чувствовала своей пятой точки опоры, тетки наконец в последний раз обмерили ее веревочкой и сочли, что указание мага выполнено в точности. После этого совещания мне велели встать и безжалостно окатили ледяной водой. Напоследок растерли жестким полотенцем — как я понимаю, до махровых в этом мире еще прогресс не дошел — и в соответствии с пожеланиями мага, натерли пахнущей миндалем мазью.

А затем принялись одевать. Впервые за три дня на меня натянули местное белье, до сих пор единственной одеждой была рубаха. А теперь на мне красовались панталоны и бюстье, за обладание которыми передрались бы исторические музеи, век семнадцатый, не позднее. Судя по шитью и кружавчикам, хозяева у меня далеко не бедные. Потом следовали сорочка, чулки, куча нижних юбок, блузка, верхняя юбка, что-то вроде блио, шаль… К концу облачения я чувствовала себя такой же многослойной, как Шрек.

Волосы туго заплели на висках в две косицы, скрутили бараночками и закололи шпильками, на затылок водрузили резной костяной гребень, который у меня прям руки чесались пощупать и рассмотреть. Вот только мои желания абсолютно никого не интересовали. Поверх гребня тетки приделали тонкий платок с кружевами, вызвав во мне законное негодование: зачем прятать такую красоту? Закончилось это мучение приказом идти следом за одной из теток и не отставать.

Как будто я могла хоть что-то сделать по своему желанию! Спасибо, хоть по сторонам смотреть не запретили! И, конечно же я смотрела во все глаза, и настроение портилось все сильнее.

Замок, как я и подозревала, оказался настоящим, с длинными, темными проходными залами, узкими переходами и неудобными лестницами со слишком высокими ступеньками. В одном из залов нам встретился маг, коротким взмахом руки отослал прочь служанок и сухо велел идти за ним.

Помещение, куда мы пришли, я назвала бы домашней молельней или часовней. Комната, расположенная в примыкающей к залу башне, была увешана изображениями в пышно украшенных резьбой рамах и неизвестными мне символами — то ли местными письменами, то ли старинными рунами. Как сказали тетки, понимание местного языка сразу по прибытии сюда магией вложил мне эрг Дэсгард, оттого так и болела моя бедная голова. А вот умение писать и читать, насколько я поняла, для попаданки считалось совершенно ненужной роскошью.

— На все вопросы будешь отвечать «да», — приказал маг, и я упрямо стиснула губы. Вообще ничего не буду говорить!

Эрг презрительно скривился, и вскоре я поняла почему.

Вслед за нами в комнату вошли трое. Один, важный и представительный, явно тянул на роль хозяина замка, такая властность читалась в его взгляде. Второй, сухощавый и немолодой, в вышитой узорами накидке, не мог быть никем иным, кроме как служителем… а вот какого бога, мне еще предстояло узнать. А третий, немолодой мужчина, одетый поскромнее хозяина, наверняка управляющий или бедный родственник, почему-то пошловато ухмыльнулся, увидев мою закутанную в кучу одежек персону.

— Начинайте, — властно кивнул хозяин служителю, и тот, взяв в руки настоящее гусиное перо, обмакнул его в пузырек и уставился на меня.

— Скажи, девица, верно ли, что ты беженка из западных пределов?

— Да, — покорно сказала я, мечтая откусить себе язык.

— И носишь имя Таресса? — поставив в толстой книге какую-то закорючку, продолжал священник.

— Да…

— И являешься сиротой?

— Да…

— А родители твои были знатного рода?

— Да…

— И ты просишь убежища и имени зейра Диморбиуса?

— Да… — ненавидя мага всеми фибрами души, в очередной раз солгала я.

— Я предоставляю зейре Тарессе свой кров и имя, — лицемерно улыбаясь, кивнул хозяин.

— Сим удостоверяю, что с сего дня зейра Таресса считается приемной дочерью зейра Жантурио Диморбиуса и имеет право жить в его доме и носить его имя, — нарисовав последнюю закорючку в заранее написанном документе, провозгласил священник.

— Дай руку, дочь моя, я отведу тебя к твоей новой семье, — едва заметно усмехнувшись, объявил зейр Жантурио и, ухватив меня за ладошку, как на буксире поволок прочь из часовни.

Столовая вполне соответствовала моему представлению о том периоде нашей земной жизни, когда лорды жили в замках и ходили в таких смешных штанах со шнуровкой на гульфике. Густо посыпанный соломой пол, в одной стороне на возвышении хозяйский стол и вокруг него стулья с высокими спинками, для остальных столы внизу и вместо стульев скамьи.

За столом уже восседало человек десять, и было еще несколько свободных стульев. Туда и направился зейр Жантурио, не выпуская из потной лапы моей руки.

— Вот ваша новая сестра Таресса, — с предельной лаконичностью объявил зейр домочадцам и подтолкнул меня к ближайшему свободному стулу.

А сам в сопровождении мага и помощника направился к стоявшему во главе стола крепкому креслу. Его спутники сели по обе стороны от зейра, и я поняла, что это их законные места.

Сбоку от обеденного стола стоял еще один, и рядом с ним суетились несколько слуг. Подавальщики, а по-нашему официанты, стало понятно мне после того, как они торопливо потащили к столу огромные подносы с жареными тушками каких-то животных и бутыли с напитками. Все мясо уже было порезано на огромные ломти, и слуги ловко выуживали те куски, на которые указывал хозяин, и складывали на стоящее перед ним широченное блюдо.

Похоже, покушать тут любили. После хозяина мясо положили магу, подсказав мне тем самым его место в иерархии, потом помощнику и трем парням различной степени молодости. Затем следовали женщины, наряженные примерно в такие же блио, как у меня, только вышивка и украшения были не в пример богаче. Ну, так я сирота-беженка, не стоит забывать.

Осторожно повернув голову, я начала изучать домочадцев, не забывая, что долго с ними общаться мне не придется. Осенний бал, черти бы его побрали. Как я успела понять из разговоров служанок, он наступит уже через два дня.

Слуга наконец добрался и до меня, положил на тарелку кусок мяса, по бокам от него по горке отварного гороха и спаржи, плюхнул половник густого мясного соуса.

Нет, это ни с какой стороны не прошлое, еще раз с тоской убедилась я. Такой набор блюд нехарактерен ни для одной эпохи. Да и мясо я не узнаю… но пахнет замечательно, и потому думать, кем оно было в живом виде, не стану. Да и не отличаюсь особой брезгливостью, кочевая жизнь по раскопам и экспедициям вообще не располагает к капризам. Зато учит кое-каким другим полезным качествам, и я могу, например, разжечь с одной спички костер и сварить на нем довольно приличную кашу или уху. Да и многое другое, чего и близко не умеют мои сокурсницы-горожанки.

— А она умеет кушать правильно, — бурчит чей-то голос за моей спиной, и только тут я замечаю, что там стоит одна из моих теток.

Ну да, умею. Потому что сотни раз держала в руках старинные двузубые вилки и изучала описание историков по их применению. Все-таки чем-то перекликается быт этого места с обычаями некоторых народностей Средневековья.

— Можешь идти, — сухо буркнул служанке эрг Дэсгард, — ее отведет в комнату… Сатилла.

— Непременно, эрг, — покорно склоняет голову одна из женщин, миловидная полненькая блондинка, судя по рыжеватым бровям.

Глава 2

Грязные танцы

И Сатилла в самом деле отвела меня в ставшую привычной спальню, где я проснулась на второй день после появления в этом замке. И даже зашла внутрь, оглядела все со странной гримаской и решительно уселась на единственное кресло, так что мне осталось лишь пристроиться на краешке постели.

— Ну как там, на земле? — вдруг спросила Сатилла прерывающимся голосом, вгоняя меня и вопросом и мгновенно возникшим подозрением в полнейший ступор.

— Ничего… — помолчав, ответила я осторожно. — А какое именно место тебя интересует?

— Дания.

— Все у них хорошо, ни войны, ни кризиса. А давно ты оттуда?

— Семь лет… местных. Я должна тебе сказать: не пытайся сопротивляться или убегать, только хуже себе сделаешь. Маги ставят на нас метки, любой другой маг сразу видит, мы из невест.

— Про невест можешь подробнее?

— Так осенний же бал. Повелитель выбирает невест.

Вот оно что… А я-то уже думала, что никакого принца мне не положено, мрачно усмехаюсь в ответ на это сообщение.

— И зачем ему столько жен?

— Каких жен? — удивилась она. — А, ты не знаешь… повелитель вообще не женится. У него гарем.

А это уже называется приплыли. Но гарем ведь тоже не резиновый, его кормить-поить нужно? Немедленно задаю землячке этот вопрос и получаю потрясающий ответ.

— А он никого и не держит подолгу: три, от силы пять лет — и выставляет на смотрины. Я прожила там четыре года, потом меня взял назад зейр Жантурио. Каждый дом имеет право первого слова. А я ему сразу понравилась, теперь я в его гареме.

Нет, это уже совершенно не похоже на наше Средневековье, узаконенные гаремы… бред какой-то.

— А сколько же лет самому императору, что он каждый год новых девушек берет?

— Никто не знает, — круглые щечки Сатиллы начинают розоветь, а глазки мечтательно блестеть, — но мужчина он очень… обаятельный.

И это может значить только одно, начинаю подозревать я, — император тоже маг, и не из самых слабых. Прощай, моя мечта удрать во время бала! Но это вовсе не значит, что я просто так оставлю надежду найти какой-нибудь другой способ вернуться домой. Разумеется, под словом «дом» я подразумеваю вовсе не этот замок.

— А император знал, что ты не местная, в смысле призванная?

— Да тут все это знают, — с внезапной жалостью смотрит на меня датчанка, — они и мужчин иногда вызывают, если работник нужен. А ты разве никогда не читала, сколько на земле пропадает людей неизвестно куда?

Читать-то читала… Но и неопознанные трупы нам в укромных местах откапывать тоже доводилось, хотя цифра исчезновений, конечно, очень впечатляющая. Так вот куда люди деваются! Маги в этот мир вызывают, по мере надобности.

И тут, глядя на Сатиллу, вдруг начинаю с ужасом понимать, что как раз сюда мне и нужно будет вернуться сначала. Ведь именно эрг Дэсгард меня вызвал, и эту датчанку тоже. Он точно знает дорожку в мой мир. Значит, нужно узнать о нем побольше, пока есть возможность.

— Сатилла, а что, так легко сюда человека вызвать?

— Мне кажется… — она пугливо оглянулась на дверь, — не очень. Эрг после вызова Милиссы полгода не мог защиту вокруг замка поддерживать, у нас даже стадо овец угнали. Правда, у них, у магов, своя организация, ковен называется. Приехал его друг и всех нашел. И овец, и угонщиков. Мы ходили на наказание смотреть. Их сначала выпороли, а потом клеймо поставили, на щеку.

Брр… ну тут и развлечения. Не хочу, не хочу, не хочу!

Но сведения очень важные. Значит, если я сбегу, то и меня будут всем ковеном ловить, а потом принародно пороть? Сто раз не хочу. Тогда остается один способ, попытаться хитростью. Но на войне, как я слышала от отца, все средства хороши.

— А гаремы бывают у всех? Ну вот у эрга, например, какой гарем?

— У него нету, — вытаращила глаза Сатилла, — он же маг!

— Что, девственник? — потрясенно спросила я.

Это предположение датчанку развеселило неимоверно, она хохотала почти минуту, а потом, стирая с голубых глазок слезки, сообщила:

— Нет, конечно нет. Просто магам никто не отказывает, они получают любую свободную женщину.

— Как интересно… — протянула я задумчиво. — И сколько тут в замке таких свободных?

— А ты что, ревновать начинаешь? — Сатилла вдруг так живо заинтересовалась, что я ее саму заподозрила в симпатии к эргу.

Но удержаться и не поддразнить все же не смогла:

— Ну, на мой взгляд, он тут самый видный мужчина. И к тому же маг… Это так впечатляет.

— Да, это правда, — неожиданно согласилась датчанка и тут же спохватилась: — Но зейр Жантурио мне нравится намного больше.

«Еще бы он тебе не нравился», — ядовито фыркнула я про себя, если все сказанное в этой комнате мгновенно становится известно за ее пределами. Не знаю уж, как это устроено, просто потайная дыра где-то в стене или магическая заморочка, но я еще вчера обнаружила, что стоит одной тетке позвать другую вполголоса, и через минуту та прибегает как миленькая.

Вот и эрг Дэсгард не замедлил явиться. Сухо сообщил, что снимает с меня все ограничения, так как мне следует взять у зейры Сатиллы урок танца.

— Спасибо, — ответила я с благодарностью и вполне честно, быть зомби за эти дни надоело просто до тошноты.

Танцевать нам предстояло в довольно просторном и пыльном зале, и музыкальное сопровождение обеспечивал один из парней, сидевших незадолго до этого вместе с нами за обеденным столом. В руках у него была длинная деревянная дудка.

— Один из старших сыновей зейра Жантурио, — шепнула мне тайком датчанка.

А вот учительницей была она сама, и за кавалера тоже пришлось выступать ей. Никаких опасений насчет того, что я не сумею быстро схватить суть танца, у меня не имелось изначально, танцы и рисование были моими любимыми занятиями. Правда, серьезно учиться ни одному из них мне не пришлось, слишком часто мы срывались в командировки и экспедиции. Я вообще не ходила в школу до шестого класса, отец вечерами сам занимался моим образованием, и в десять лет я успешно сдала экзамены в одной из соседних школ. А потом несколько дней чувствовала себя мартышкой из зоопарка, на меня ходили посмотреть не только ученики из других классов, но и учителя.

Величавые и неспешные фигуры обязательного торжественного танца оказались простыми до смешного и чем-то похожими на па чопорной средневековой паваны. Я очень скоро поймала ритм и просчитала шаги: три вперед, один в сторону, разворот, поклон… ничего сложного. И вскоре мы уже танцевали с Сатиллой наравне, не останавливаясь на повторы и объяснения. Отпрыску хозяина зрелище явно понравилось, и он стал извлекать из своей дуды нечто намного более мелодичное и вразумительное, чем вначале.

Вскоре я обнаружила, что в зале начинает появляться публика. Сначала заглянули явно маявшиеся от безделья братцы, затем подтянулись и дамы из коллег Сатиллы. Как по-другому называть остальных наложниц хозяина, я пока не успела поинтересоваться.

А вот фигура мага, появившаяся в дверях и с независимым видом прошагавшая к одному из стоящих вдоль стены кресел, подтолкнула меня на маленький эксперимент. Незаметно подмигнув Сатилле, начинаю чуть-чуть изменять рисунок танца. Грациозно приседаю в развороте, изящно поворачиваю голову, меняясь местами, гордо выпрямляю спинку, вышагивая вперед.

Братцы не выдержали первыми, ринулись к нам и объявили, что готовы помочь в разучивании танца. Помогать они оба почему-то желали именно мне, но я благоразумно присела перед младшим, искренне надеясь, что его папенька не подумает ничего такого… Судя по округлости щек, парнишке не больше шестнадцати, хотя ростом он уже вровень со мной.

С полчаса мы довольно успешно изучали незатейливые движения, и постепенно малолетний партнер осмелел настолько, что начал весьма многозначительно стискивать мои пальчики горячей ладонью. Наконец старший, бросавший на брата завистливые и негодующие взгляды, не выдержал и объявил, что пора меняться партнерами.

И тут эрг Дэсгард, не вставая с места, сухо провозгласил, что танцем он вполне удовлетворен и потому обучение прекращает. А мне надлежит вернуться в свою спальню.

Не знаю, чего он ждал, протеста или возмущения, а может, и того и другого в одном флаконе, только я уже сделала выводы и просчитала свои шансы. И злить мага непослушанием не желала ни в коем случае.

Поэтому с усилием выдернула свою руку из лапы ретивого малолетки, присела в вежливом книксене и послушно потопала в свою комнату. Заметив по пути, какими обжигающе-недовольными взглядами одарили эрга наследнички его хозяина.

В своей комнате я сделала то, чего так давно хотела. Подошла к окну, с трудом распахнула открывающуюся внутрь тяжелую створку и выглянула наружу. Вздох разочарования невольно сорвался с губ — ничего и близко похожего на местность, где я ложилась спать несколько дней назад. Нет ни моря, ни гор, ни старинного маяка, ни развалин средневековой крепости. Взамен всего этого мягкие очертания холмов на горизонте, кудрявая, с прожелтью, зелень рощ на их склонах, стадо белых овечек, бродящих неподалеку, за невысокой каменной стеной, огибающей выложенный камнем кусок двора, доступный моему взгляду.

— Не советую прыгать, под окном каменные ступени, переломаешь свои красивые ножки.

Надо же, сколько информации он сумел вложить в одну фразу, невольно восхитилась я, но вслух произнесла оскорбленным тоном:

— И не думала даже, я не самоубийца. Просто хотела подышать свежим воздухом и полюбоваться природой.

— Приятно обнаружить такое здравомыслие, — с едва уловимой ехидцей ухмыльнулся маг и широко распахнул двери. — Ну, раз тебе так нравится наша природа, приглашаю на прогулку.

Я понимающе хмыкнула. Стало быть, эрг не желает, чтобы наш разговор услышал кто-то из прислуги, и это дает мне хоть крошечную, но надежду на то, что я на верном пути.

Молча и послушно я прошагала вслед за магом по полутемным и пустынным коридорам, пересекла череду высоких и узких залов и оказалась на парадной лестнице. Эрг, не оборачиваясь, легко сбежал вниз, а я спускалась очень осторожно, придерживая пышный ворох юбок, из-за которых совершенно не видно нижних ступеней.

Пол холла был тоже густо посыпан соломой, и по ней бродили громадные лохматые псы. Вот теперь мне стало ясно, почему мы не пошли по той лесенке, которой вели меня служанки к столовой. Маг собирался наглядно показать, кто будет меня ловить, если я вздумаю ночью сбежать из замка. Но раскрывать ему свою догадливость я вовсе не собиралась… по крайней мере не в этом вопросе.

Я на вражеской территории и вести себя намерена соответственно, если не хочу, как Сатилла, стать переходящим призом. Спрашивать ее, куда девает надоевших наложниц зейр Жантурио, я почему-то так и не решилась.

— Ну и как природа? — поинтересовался маг, когда мы, выйдя за распахнутые настежь ворота, оказались на весьма потоптанном и усеянном бараньими орешками склоне холма.

— Миленько, — кротко ответила я, рассматривая окружающие холмы.

— Ближайшая деревенька, принадлежащая зейру Жантурио Диморбиусу, — сообщил эрг, — находится в часе езды на повозке, а ближайший город в полудне пути. Мы отправимся в путь завтра на рассвете. Постарайся не натворить до того момента никаких глупостей.

Внешне маг говорил вполне спокойно, но интонация его голоса совершенно не соответствовала тексту, в ней так и чудилась едва сдерживаемая ярость. Мне даже интересно стало, на что он так сердится. И немного обидно: меня что, совсем за дурочку тут держат?!

Но помня свое намерение вести себя как можно спокойнее и послушнее, отвечаю обстоятельно:

— Сатилла мне кое-что рассказала, думаю, по твоему приказу, и не верить ей у меня нет никаких оснований.

— А чтобы у тебя не осталось никаких иллюзий, могу добавить к сказанному зейрой: не надейся, что, соблазнив кого-нибудь из юных Диморбиусов, ты останешься безнаказанной. Здесь за честь женщины отвечает только она сама, и в случае, если ты потеряешь главное достояние избранницы повелителя, возмездие будет очень суровым.

— Вот уж чего я меньше всего хотела, так это соблазнять юных ковбоев, — пренебрежительно фыркнула я. Не почуять запах лошадиного пота, исходящий от хозяйских отпрысков, мог бы только человек с тяжелой формой насморка.

— Верю, — посмотрев на гроздь висевших на его груди медальонов, мягче сообщил эрг, — но юным зейрам свойственно обольщаться насчет знаков внимания, которые оказывают им девицы. Поэтому будь готова к его визиту… сегодняшней ночью.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — Вот теперь я разозлилась по-настоящему. Быть изнасилованной круглощеким мальчишкой, да еще и получить за это суровое, как сказал маг, наказание, меня вовсе не прельщало.

— Я не говорю, а предупреждаю. — Он легко зашагал дальше, и мне невольно пришлось топать следом. — У зейра Жантурио большие планы на выкуп, который он получит за тебя, а терять свои деньги господин очень не любит.

«Насколько мне известно, чем больше люди имеют, тем они жаднее», — мысленно согласилась я с доводом мага, а вслух внесла довольно логичное, на мой взгляд, предложение:

— Ну, так посадите меня в комнату, где есть крепкий внутренний засов, или приставьте тех теток в охрану.

— Таких комнат в замке всего две — моя лаборатория и спальня хозяина, но ни в одну из них тебя пускать никто не собирается, — холодно отрезал эрг. — А тетки, как ты их называешь, собственность зейра и перечить его сыновьям не осмелятся.

— И что мне в таком случае делать, — растерялась я, — запастись оружием или забаррикадировать дверь? Или спрятаться где-нибудь в дальнем чуланчике?

— Про чуланчик мысль неплоха, — маг блеснул глазами в мою сторону, — но парни выросли в замке и в зимнее время только и делали, что играли в прятки. А те преграды, что ты сумеешь нагородить, они разнесут в щепки. Их и запоры не остановят, если кровь взыграет. Ну а оружие — это самое плохое, что ты могла придумать. Зейр, конечно, обожает деньги… но сыновья для него все же важнее. Да тебя за пустяшную царапинку на руке парня выпорют на конюшне без всякого суда! Зачем же тогда я потратил столько сил и времени, приводя в порядок твое тело?

— Тогда какие у тебя будут предложения? — сообразив, что самой мне нипочем не придумать, как можно избежать веселой ночки, кротко спросила я.

И действительно, что это я так волнуюсь? Пусть беспокоится маг, раз он и его хозяин потеряют так много в случае моего падения.

— Ты ночуешь в моей спальне, — невыразительным голосом произнес маг, и я так и поперхнулась от неожиданности.

Как это здорово у меня получилось, с хитроумным планом насчет намека на мое якобы особое расположение к эргу Дэсгарду! Вот только привести его в исполнение я не успела, маг первый ринулся в атаку.

— А зейр Жантурио утром не расстроится, — предварительно тщательно обдумав свою речь, осторожно произнесла я, — обнаружив, что ему уже не за что получать выкуп?

— А он должен это обнаружить? — приостановившись, с интересом приподнял бровь эрг Дэсгард.

— Эм-м… — запнулась я.

Да, действительно, а кто ему скажет? Ведь ни я, ни маг не самоубийцы? Значит, мы… хм, делаем то, что мне совершенно делать не хочется, и спокойно уезжаем рано утром. И никто ничего не узнает. А как же осенний бал? Вот маг меня туда привезет и… неужели там нет никакой проверки? Да ни в жизнь не поверю! Значит, там обнаруживается, хм, что я не соответствую стандартам, начинается разбирательство… и маг приказывает мне говорить то, что ему выгодно. Например, что я соблазнила в пути разбойника из-под моста. Ну а в том, что он отлично это умеет делать, я успела убедиться. В итоге меня выпорют и продадут кому похуже, а маг спокойно вернется в замок.

Черт! Как все безнадежно-то! И маг этот так ехидненько сопит, поглядывая на меня искоса.

«А может…» — поглядев на спину повернувшего назад к замку мага, с внезапной надеждой подумала я. И тут же едко высмеяла свои бредовые мечты.

Нет, дура я буду последняя, если поверю, что он будет мирно спать, положив между нами кинжал. Вон как датчанка хохотала, когда я предположила, что эрг — девственник! И то, что он даже своего гарема не имеет, тоже показательно — привык, что никто не отказывает. Черт, черт, что же делать? Ладно, до ужина еще есть время, да и на ужине наверняка будет датчанка, может, удастся у нее выяснить, нет ли способа, как мне избежать потери — как маг сказал? — главного достояния, вот. Или хотя бы не расплатиться дважды за одну и ту же ошибку? Причем не свою.

Маг безмолвно поглядывал в мою сторону все время, пока мы шли в сторону замка, но я стиснула зубы и тоже упорно молчала. Иногда это лучший выход из положения — прикинуться глухой и немой. Возле самого крыльца он остановился и сухо приказал мне идти в свою комнату, а я так же сухо кивнула и направилась, куда послали. Меня просто бесила безвыходность ситуации, хотя отец всегда говорил, что у разумных людей, как правило, больше шансов найти выход, чем у бестолковых.

До того дня, как проклятый маг каким-то ритуалом вызвал меня сюда, я всегда причисляла себя к разумным людям, но сейчас, как ни старалась, никакого выхода придумать не могла. Понимала только одно: мне просто необходимо хоть немного больше узнать о местных законах и обычаях. И пока я топала к замку следом за эргом, несколько идей в моей голове все же появилось.

В спальне, как я и ожидала, нашлась одна из служанок, та, что отвечала за постель и одежду. Вот и сейчас она сидела у окна и что-то шила, а рядом с ней стоял небольшой сундук, уже наполовину наполненный одеждой.

«Похоже, это она меня в дорогу собирает», — догадалась я и затосковала. Ехать на осенний бал не хотелось категорически, сложившаяся из невольно подслушанных разговоров картинка не нравилась мне до тошноты. Как я поняла, невест постараются привезти все дома, чья очередь в этом году осчастливить повелителя. Но возьмет он ровно столько, сколько решит уволить. Вот тут была неясность, как именно проходит вся эта процедура, но то, что правитель выбирает только белокожих девственниц с длинными волосами и синими, зелеными или серыми глазами, тетки обсуждали особенно рьяно.

И очень радовались, что магу удалось найти такую подходящую меня.

— Можно я тебе помогу? — решив, что уже достаточно помолчала, скромно спрашиваю служанку.

— Не положено зейрам делать такую работу, — опасливо оглянувшись в угол, буркнула она.

— Так еще неизвестно, долго ли мне придется быть зейрой, — прошептала я еле слышно, словно про себя, изо всех сил стараясь, чтоб это прозвучало как можно печальнее. — Когда законы не знаешь, ошибиться так просто. Например, принудит кто-нибудь с ним переспать…

— Честь зейры в ее власти, — помолчав пару минут, так же тихо буркнула тетка и сунула мне в руки нижнюю юбку с оторванным кружевом и довольно внушительную иголку с ниткой.

«А ведь нечто подобное я уже слышала», — припоминаю, прилежно пришивая кружева, крючки и пуговки. Очень похожую фразу сказал маг, но объяснять точнее явно не захотел. Странно все это и пока совершенно непонятно, а тетка теперь примолкла, как рыба на допросе, и не проронила больше ни слова, хотя я и пыталась вздыхать на разные лады.

Монотонную работу по пришиванию пуговиц и оборок мы закончили как раз к ужину, и тетка теперь смотрела на меня значительно добрее, чем в те дни, когда кормила с ложечки кашкой. Но секрета все же не раскрыла, а я не стала больше настаивать.

Хватило времени все обдумать и понять: совсем не то место моя спальня, где можно важные секреты выдавать. Ну а в том, что секрет этот важный, я уже ни капли не сомневалась. Да и о том, что предложение мага совсем не так простодушно, как показалось в первый момент, догадалась. Все же не зря по логике пятерку когда-то заработала. Еще бы и здесь не ошибиться с ответом, а то двойки ставить будут на моей несчастной шкуре.

И конечно, придумала несколько способов избежать более тесного знакомства с хозяйскими сыночками, вплоть до поиска убежища в спальне эрга, но это уж на самый крайний случай. Если больше ничто не сработает.

Хотя, если бы не его рассказ про порку на конюшне, я, возможно, вполне отбилась бы и своими силами. Отец понимал, когда брал меня в экспедиции, что народ в разнорабочие идет далеко не самый идеальный. И позаботился о том, чтоб в случае чего я могла продержаться до прибытия подмоги. Или, на самый худой конец, временно обезвредить напавшего и сбежать.

А здесь, как мне ясно дали понять, такие методы приведут к обратному результату. И если разобраться, кнут меня ждет во всех случаях. Проклятый мир и проклятые порядки! Хотя, если бы это вернуло меня домой, я согласилась бы и на порку. И даже на что-то большее… Только ведь не вернут, вот в чем беда.

Глава 3

Ночная работа

На ужин снова подавали жареное мясо и горох, но я отказалась от горячего, просто сжевала пресный хлебец с кусочком брынзы и запила водой. Если все же придется убегать, набивать желудок не стоит.

Датчанки за столом не было, и спрашивать, где она, я не дерзнула. Да и вообще не решилась разговаривать, сидела тише мыши и потихоньку разглядывала домочадцев приемного папаши. Женщин на ужин пришло всего четверо, и все местные, темноглазые, я теперь их узнавала с первого взгляда. Все трое сыновей хозяина сидели рядом с ним, ловко забрасывая в ненасытные рты куски мяса и запивая их чем-то вроде кумыса. Маг тоже сидел на своем месте, а вот управляющего не было, и меня это слегка насторожило, почему-то пришла в голову мысль, что все эти перемены неспроста.

Ужинали здесь основательно и неспешно, делясь замечаниями по поводу прожаренности мяса и цен на шерсть. Мне уже до тошноты надоело смотреть на жующие рожи, а они все сидели, смачно обгладывая кости и сплетничая на разные темы. Наконец женщины поднялись, пожелали всем спокойной ночи и чинной толпой утопали из столовой, и мне пришлось делать вид, что совсем не понимаю их красноречивых взглядов. Ну, дурочка я иномирская, у нас там все такие.

Потом поднялся с места эрг, сказав, что ему рано вставать, и тоже ушел, даже не взглянув в мою сторону.

Скотина подлая, что еще я могу про него сказать. Раз не согласилась идти к нему в спальню, выкручивайся как знаешь.

Затем приемный папаша многозначительно сообщил сыновьям, что на завтра намечено много важных дел, они понятливо пожелали нам спокойной ночи и вымелись прочь. «Пошли дежурить возле моей спальни», — прочитала я по хитрым взглядам, с какими парни желали мне сладких снов.

А вот не дождетесь, гады, я теперь к той шпионской комнате и близко не подойду. И ничего вам не обломится. Даже если мне придется просидеть эту ночь на флюгере.

— Почему ты не идешь отдыхать? — поинтересовался зейр минут через десять после ухода сыновей, понаблюдав, как я катаю по тарелке потемневший шарик, слепленный из брынзы.

— Спасибо, что-то не хочется, — очень вежливо ответила я, — можно, я еще тут посижу?

— Сиди, — подумав с минуту, разрешил хозяин, помолчал еще немного и задумчиво спросил: — Волнуешься, что повелитель не выберет тебя в наложницы?

— Не знаю, — честно сказала я, а что тут врать, если мне никто не объяснил, какие преимущества у наложниц повелителя.

И слово-то какое противное: наложница. Так и видится испуганная дева, прикованная цепью к огромной кровати. Бррр!

Хозяин не спеша допил кумыс, вытер губы и руки несвежей салфеткой из простого полотна и грузно поднялся из-за стола. Прошел к окну, выглянул во двор, хотя совершенно непонятно, что там можно разглядеть. На улице давно стемнело, а поставить возле замка фонари почему-то забыли.

От окна зейр Жантурио двинулся в обход стола, постепенно приближаясь ко мне, и в груди вдруг тревожно торкнулось нехорошее подозрение. Вот с чего я, интересно, взяла, что он считает себя моим приемным отцом? По возрасту, что ли, ориентировалась? Так вон та же Сатилла ненамного старше… Ой-ей! Похоже, я здорово просчиталась, понадеявшись на его жадность.

А зейр Жантурио уже почти вплотную подошел ко мне, замедлил шаги и вдруг остановился прямо за спинкой стула. Я обмерла от страха и даже дыхание затаила, слушая его сопение.

— У тебя красивые волосы, — вкрадчивый голос зейра прозвучал над ухом неожиданно, как раскат грома, — можно я их распущу?

И в тот же миг я почувствовала, как пахнущие мясом пальцы осторожно подцепили бараночку тугой косицы, пришпиленной к моему виску. Вот тут я впервые в жизни испытала, как сердце проваливается куда-то далеко, едва ли не в пятки. И голос почему-то пропал, а в голове ни одной стоящей идеи, только отчаянно стучит одна-единственная идиотская фраза из последней рассказанной сбежавшей матерью сказки: ты от дедушки ушел, ты от бабушки ушел, а от меня, лисы, тебе не уйти!

«Ну вот за что мне такое счастье, — ощущая, как пухлые пальцы тянут костяную шпильку, едва не завывала я, — стать любовницей этого средневекового пожирателя мяса? Или… даже не любовницей? А может, опомнившись, остыв и проспавшись, он обозлится и, поняв, что потерял на мне денежки, которые уже наверняка видел в своих загребущих лапах, объявит меня своей полной собственностью, как тех теток?»

И будут тогда пользоваться мною все кому не лень — и тугощекие подростки, и презрительно усмехающийся эрг…

Тут я так живо представила себе ехидный взгляд этого самого эрга, которым он одарит меня утром, обнаружив… ну, что-нибудь такое обнаружив.

И меня как кипятком облило. Да ни за что!

— Нет! — отчаянно закричала я и так резко вскочила со стула, что задела блюдо, и оно, отлетев в сторону, врезалось в пустой бронзовый кувшин.

Раздался звон, грохот, посыпались на пол вилки…

— Что — нет? — В голосе хозяина прорезался недовольный рык зверя, потерявшего законную добычу.

— Всё — нет! — решительно отрезала я, прикидывая, куда буду бежать, если он сейчас все же попытается схватить меня за почти распущенную косу.

Дверь распахнулась, и я с облегчением заметила стоящего в проеме мага. С минуту ждала, что он скажет, но маг только молча смотрел на зейра, очень мрачно и недовольно смотрел… А потом вдруг резко развернулся и ушел.

У меня даже руки от возмущения и отчаяния затряслись. Как же так? Почему он меня снова бросил на растерзание распаленному хозяину, почему ничего тому не сказал?

Так хотелось закричать: «Эй, маг, вернись, я буду очень послушной, правда, только не оставляй меня наедине с этим разозленным самцом!»

И вот тут я некстати вспомнила про подлое предложение Дэсгарда пойти к нему в спальню… и ничего не крикнула.

Подобралась, крепче стиснула в кулаке непонятно как оказавшуюся там вилку, намереваясь сопротивляться до последнего, и с отчаянным вызовом уставилась в лицо сверлящему меня тяжелым оскорбленным взглядом зейру Жантурио.

Мне вдруг стало все равно, что будет потом, ведь понятно уже, что ничего хорошего, но уступать ему сейчас я была просто не готова. Нет, все что угодно, только не это!

— Ну, смотри, — неожиданно сдаваясь, первым отвел глаза хозяин и угрожающе скрипнул зубами. — Я ведь теперь обязательно заберу тебя назад. Помни это.

Мощным пинком отшвырнул с дороги невезучий стул и, тяжело ступая, вышел прочь. А я, проводив его растерянным взглядом, без сил опустилась на свое место и горько разрыдалась.

Но даже поплакать всласть в этом мире мне было не суждено, хотя я и не особая охотница разводить сырость. Мой отец, в котором странным образом уживались две личности — восторженного исследователя и любителя старины и жесткого руководителя, считал слезы самой большой глупостью, какую может допустить человек. И меня заставил выучить это настолько твердо, что едва скрипнула дверь, как я, спешно отерев рукавом щеки, схватилась заплетать косу, изо всех сил стараясь не показать пришедшему никаких чувств.

В том, что это вернулся маг, я почему-то была уверена. И едва не подпрыгнула на месте, когда мягкий юношеский баритон участливо спросил:

— Ты плакала?

Я мигом нашла вошедшего глазами и сразу узнала: это был тот хозяйский сыночек, что днем играл нам на дудке. Задушевно улыбаясь, он обходил стол, неторопливо приближаясь ко мне. И если еще утром я не усмотрела бы в этом простом действии никакого криминала, то теперь сразу вспомнила, как недавно точно так же неспешно подбирался его отец.

— Стой там! — вскочив и наставив на него свое верное оружие — вилку, предупредила я. — Не подходи, иначе за себя не отвечаю!

— Ты что? — Он сделал еще пару осторожных шагов. — Я просто хочу…

— А я не хочу! — сообразив наконец, что сама себя поймала в западню, процедила я. — Отойди подальше!

— Я перекусить хотел, — неуклюже соврал парень и хмуро оглядел остатки ужина.

— Садись вон там, — приказала я, — и перекусывай сколько хочешь.

Подождала, пока он нехотя выполнит это указание, и снова опустилась на свой стул, стараясь устроиться так, чтоб и наследничка держать в поле зрения, и в бега можно было сорваться в любой момент.

Несколько минут, пока я заплетала и неумело закалывала косу, а парень уныло ковырялся в блюде с остатками жаркого, мы молчали. А потом, решив, что лучший способ отвлечь его мозги от изобретения каверзных планов по моему совращению — это завести беседу, я отыскала свою тарелку, встала и направилась к противоположному концу стола, туда, где ужинали наложницы. Повод для разговора нашелся сам, после ссоры с зейром Жантурио мне вдруг захотелось есть. Наверное, на нервной почве. На половине женщин еды нашлось намного больше, и вскоре мою тарелку украшал румяный, но холодный кус мяса неизвестного животного и горка спаржи.

— А что это за мясо… в смысле, какого животного? — внешне безразлично спросила я, храбро возвращаясь на свое место, хотя так и подмывало устроиться подальше.

Но, во-первых, тогда не получится никакого разговора, не кричать же через всю столовую, а во-вторых, я окажусь много дальше от двери, чем теперь. Конечно, в крайнем случае дверь мне особо не поможет, наверняка где-то неподалеку от нее устроили засаду братцы этого разведчика. Теперь у меня уже не было сомнений, что он пришел именно проверить обстановку.

— Это овца, — хмуро буркнул молодой зейр.

— Надо же! — Я постаралась как можно натуральнее изобразить удивление. — А я не угадала. У нас овцы намного меньше.

— Отец купил семь лет назад несколько залийских овец на племя, — с превосходством знатока сообщил собеседник, — они в два раза крупнее обычных. У нас их теперь целое стадо.

— И шкура, наверное, большая? — продолжаю изображать страстного животновода.

— Да, если правильно высушить и выделать, одной почти хватает на полушубок, — гордо похвастался парень. — А ты что, в поместье жила или в деревне?

«Ну, вот ты и попалась, знатный австралийский овцевод, знающий про овец только то, что из них делают шашлык», — выругала я себя за неудачно найденную темку. И что ему теперь отвечать? Что про шкуры я вообще слышала только краем уха, да и то в древнегреческих мифах, которые изучала как историк?

А ведь это идея!

Я аккуратно отложила недоеденное мясо, вытерла салфеткой губы и, уставившись на парня оценивающим взглядом, словно не решаясь доверить ему самый главный секрет, таинственно сообщила:

— Да нет, в деревне я никогда не жила, просто меня очень интересует одна легенда. Понимаешь, так вышло, что одного очень смелого моряка вместе с друзьями поймал злой великан.

— Где поймал, — недоверчиво протянул наследник, но в глазах уже зажегся огонек интереса, — если они моряки?

— Они попали в шторм, — трагическим голосом сообщила я, — страшный шторм. Небо и море потемнели, как ночью, ураганные порывы ветра сломали мачту и оборвали паруса. Огромные волны несли потерявший управление корабль в неизвестном направлении. Люди молились о спасении. И вдруг раздался треск… Судно выбросило на скалы…

— Юртенио! — Как открылась дверь, не заметили ни я, ни мой слушатель. — Ну, что?

— Пошел вон! — с досадой рыкнул Юртенио. — Не мешай!

— Но вы ничего такого не делаете, — резонно сообщил средний из сыновей зейра Жантурио, — как я могу помешать?

— Тогда сядь и замолчи, — нетерпеливо приказал Юртенио и повернулся ко мне: — Ну, дальше!

Я старательно спрятала ехидную улыбку. Вот вы и выдали свои планы, дорогие братцы! Теперь я постараюсь не оплошать, кому, как не мне, знать, что иногда, заслушавшись у вечернего костра рассказчика, забывали про сон даже наломавшиеся за день рабочие экспедиций. Да и опыт хитроумной Шахразады не стоит сбрасывать со счетов… И да здравствуют сказки!

— Когда шторм стих и небо посветлело, мореходы обнаружили неподалеку незнакомую землю и решили ее осмотреть. Им нужны были продукты, вода и доски для починки судна. Сойдя на берег, они обнаружили, что попали в совершенно чудесное место…

О Гомер лучезарный, тебе мой нижайший поклон и благодарность за то, что созданные твоим гением незабываемые истории уже много веков покоряют и смущают воображение как зрелых мужей, так и неопытных юношей! А уж я постараюсь выжать из них все, расписать как можно красочнее и растянуть таким образом, чтобы мои названые братики напрочь забыли про все свои грязные намерения и не вспоминали о них до самого утра.

До тех самых пор, когда я смогу без опаски за собственную репутацию закончить дозволенные речи.

Младший отпрыск хозяина ввалился в столовую как раз в тот момент, когда я рассказывала, как хитрый Одиссей придумал ослепить циклопа. На мальчишку свирепо шикнули сразу двое, и, пока он мрачно устраивался на своем месте, я успела проглотить кусочек мяса и выпить пару глотков воды.

— Ну, Таресса, что дальше-то? — не выдержал Юртенио, и по горящим нетерпением глазам старших братцев я поняла, что первый раунд в схватке с судьбой будет за мной.

Не знаю пока, что мне даст эта победа, может, я даже пожалею, что поступила сегодня так, а не иначе, но меня греет уже то, что она у меня будет.

Глава 4

Начало пути

О том, что наступило утро, я узнала не по окрашенным зарею окнам, никакой зари еще и близко не было, за окном висела все та же непроглядная тьма. И петухи не пели, хотя я пока не в курсе, а есть ли в этом мире они вообще, эти петухи?

Приход нового дня ознаменовался намного более прозаично — со знакомым скрипом раскрылась дверь, и в комнату, шаркая великоватыми башмаками, вошла судомойка. Недовольным и подозрительным взглядом оглядела нашу компанию и начала складывать в принесенные корзины грязную посуду и остатки еды. Надо сказать, там практически ничего и не осталось, я пару раз прерывала рассказ, чтобы смочить пересохшее горло и что-нибудь пожевать. И не столько потому, что действительно хотела есть, больше нуждалась в передышке да старалась потянуть время.

Хотя тем для рассказов мне хватило с лихвой. К моменту появления судомойки я как раз добралась до острова сирен, и у парней от любопытства, несмотря на бессонную ночь, в прямом смысле были разинуты рты.

— Таресса! — заныл младшенький, давно забывший про свои сексуальные планы. — Побыстрее рассказывай, а то не успеешь!

— Я ведь не железная, — начинаю понемногу качать права, ободренная появлением слуг. Глядишь, так и до прихода мага продержусь, вроде он грозился, что выедем на рассвете. — Ну, слушайте, эти сирены слыли очень коварными существами, они пели свои любовные призывы такими сладкими голосами, что никто не мог устоять, все сворачивали к их острову, в надежде найти неземную любовь и райское блаженство. Но острые скалы вставали на пути мореходов, пропарывая дно судов и топя доверчивых матросов, а сильные волны разбивали о камни остатки кораблей. Однако Одиссей уже слышал от немногих выживших о проделках сирен и сам лично залепил воском уши всем друзьям, приказав накрепко привязать себя к мачте.

— Зачем?

— Он был очень любопытный и хотел проверить на себе, насколько правдивы рассказы. И вот показался остров, и Одиссей услышал дивное пение. Сотни женских голосов нежными словами манили пристать к их берегу, обещая самые сладостные удовольствия… и он не смог устоять, начал рваться изо всех сил и умолять друзей, чтобы его отвязали.

— И они отвязали?! — с восторгом и ужасом выдохнул старший.

— Они же ничего не слышали! И его криков тоже. К тому же были очень послушными и помнили его приказ не отвязывать ни в коем случае. А вот один из матросов, самый недоверчивый, решил проверить, не солгал ли им командир, потихоньку выковырял из уха воск и услышал прекрасные голоса…

— Какая компания! — ехидно и зло процедил эрг, появившись в дверях. — Я смотрю, вы тут нашли общий язык?

— Умные люди всегда сумеют договориться, — гордясь своей находчивостью, не удержалась я от подколки, и братцы согласно подхихикнули.

«Ой, и дура! Ну вот кто меня за язык тянул? — глядя, как темнеет от бешенства лицо мага, покаялась я. — Вот с чего, спрашивается, так осмелела?! Забыла, что ли, от недосыпа, что мне еще до столицы вместе с ним больше суток ехать? Этот же змей злопамятный теперь может мне из совместной поездочки персональный ад устроить!»

— Замечательно, — ледяным голосом подтвердил мои опасения маг, — а теперь немедленно отправляйся переодеваться, через полчаса мы выезжаем!

— Таресса! — дружно взвыли братцы. — И что с ним стало, с этим матросом?

— Прыгнул в море, и больше его никто не видел, — направляясь к двери, сообщила я. — Зато все остальные остались живы.

— Ты не волнуйся! — закричал мне вслед Юртенио, когда я уже закрывала за собой двери. — Мы обязательно заберем тебя домой, как только император выставит на смотрины!

— Какие добрые мальчики, — рычала я, почти бегом несясь в свою комнату — уйти ночью из столовой хоть на минутку по личным надобностям так и не рискнула, — все в своего папочку!

— Может, так и лучше, — помогая мне переодеваться в дорогу, тихо буркнула служанка, которой я вчера помогала пришивать крючки, и мне как-то сразу стало понятно, что это не про одежду.

Вот только просить объяснить подробнее я побоялась, заметив, каким осуждающим взглядом смерила тетку ее напарница. И по этому взгляду, как по придорожному плакату, я догадалась, что все в доме, от мала до велика, в курсе, чем и как я занималась этой ночью. И как бы ни повернулись с вечера события, было бы то же самое. В доме, где изнывают от информационной скуки почти два десятка женщин, новенькой невозможно скрыть даже одно слово или движение.

Одежда в дорогу полагалась совсем иная, чем для дома. Под темное, закрытое под горло платье вместо кучи юбок мне натянули полотняные шаровары с завязками на щиколотках и длинную, до колена, рубаху.

— В этом и спать будешь, только верхнее снимай, — наставляла вторая, видимо, в этих инструкциях не было ничего запретного, — в постоялых домах сквозняки.

На голову мне надели темный чепец с розовыми лентами, на плечи накинули вязаную из грубых нитей серую шаль, а на ноги — вязаные же носки и ботинки на шнуровке.

Смотреться в зеркало я не стала, начала уже понимать: чем хуже я буду выглядеть, тем для меня лучше. Просто пожала на прощание руку сострадательной служанке и пошла вперед за ожидавшим меня у порога эргом.

Завтракать нам не дали, а я и не стала расстраиваться, есть вовсе не хотелось. Даже спать не особо хотелось, просто навалилось какое-то безразличие, почти апатия.

Во дворе я рассмотрела светлеющий край неба и поверила наконец, что долгожданное утро все-таки наступило. Влезла в стоящую перед домом карету, больше похожую, на мой взгляд, на цыганский фургон. Каркас из жердей был снаружи обтянут шкурами мехом внутрь. Внутри висела маленькая лампадка, и в ее тусклом свете можно было разглядеть две скамьи. Маг указал мне на ту, где нужно было ехать спиной вперед, и в тот момент мне и в голову не пришло, что это имеет какое-то значение. На сиденье лежали туго набитые подушки, и устроилась я довольно удобно.

Но едва повозка резко тронулась с места, меня так и швырнуло на сидящего напротив Дэсгарда. Я в самый последний момент чисто автоматически успела схватиться за ближайшую деталь каркаса, сработала привычка. В маршрутках и экспедиционных козликах и не так бросает. И только потом сообразила, на что именно рассчитывал маг, и внезапно обозлилась. В конце концов, мужчины все-таки намного сильнее женщин и очень предприимчивы в достижении своей цели. А данному индивиду помогает вся ситуация, в которой я оказалась. Его положение, знание местных правил и порядков, умение магичить, и даже шкатулка, полная бутылочками с загадочными химикатами, которую он бережно установил в ящик для багажа. И разумеется, моя полная зависимость от его воли.

И как бы я ни барахталась, маг найдет способ, место и время, чтобы осуществить свои планы. Тогда возникает законный вопрос: а чем именно лично я так привлекаю эрга? Если внешностью, то у него было время и возможность сделать со мной все что угодно, пока я двигалась, как зомби, и не могла даже слова против сказать.

Предполагать банальную нехватку женской ласки просто смешно. Даже я, несмотря на всю свою неискушенность, не могла не заметить, что внешне маг выгодно отличается и от грузного зейра Жантурио, и от его провинциальных сыновей. Да и датчанка вчера подтвердила… Значит, ему просто нравится роль охотника? Или дело даже хуже, он садист? И просто наслаждается, наблюдая за моими попытками выкрутиться, как кот за загнанной в угол мышкой. И чем больше я буду молча страдать, тем больше его будет веселить эта ситуация.

Минут через десять таких рассуждений я накрутила себя до такой степени, что готова была убить попутчика… если было бы чем.

Дорога повернула вверх в гору, и пол коляски стал наклонным, как горка. Маг, сидевший напротив, спокойно развалился на своем сиденье, а я, держась обеими руками за рейки и упираясь ногами в уезжающий пол, почти висела над ним. И, стиснув зубы, считала про себя: пятьсот восемь, пятьсот девять… Да кончится когда-нибудь этот подъем?!

Он все же кончился, немного не дождавшись, пока я досчитаю до тысячи, и, едва моя спина с облегчением оперлась на спинку сиденья, я сделала то, что собиралась последние пять минут.

Нет, не убила мага, хотя и очень хотела, думаю, мне бы это просто не удалось. А если бы и случилось чудо, оно было бы последним в моей жизни.

Я просто стянула с плеч шаль и привязала один конец за жердь чуть ниже левого плеча. Потом проделала такой же фокус с другой стороны и опустила центр шали на талию. В результате я оказалась в теплой люльке, не позволяющей мне никуда ни улететь, ни упасть. Ну а если повозка снова будет клониться так же сильно, я смогу просто поджимать ноги и дополнительно упираться руками в сиденье.

Маг только ехидно хмыкнул, увидев мое рационализаторство, но ничего не сказал. Вот и умница, а то у меня настроение и так отвратительное. И противнее всего одно недавно проснувшееся подозрение. Почему-то чем дальше мы удаляемся от замка зейра Жантурио, тем сильнее во мне разгорается тоска по родному миру и крепнет чувство протеста происходящему вокруг.

И это было как-то очень правильно, словно я постепенно просыпалась от наркотического сна. Нет, никакие наркотики я, разумеется, никогда даже не пробовала, с моим отцом такое просто невозможно. Пока я была с ним в экспедициях, он сам неусыпно следил за мною, не забываясь даже в те редкие минуты, когда выпадали действительно ценные находки. Мало кому известно, что везучих археологов можно пересчитать по пальцам. Большинство многие годы просеивают в руках тонны грунта, прежде чем блеснет на ладони обломок каменной стрелы или черепок горшка.

А едва мы возвращались в город, в доме мгновенно возникала самая строгая и непреклонная из всех рьяных домработниц, какие только бывают в природе. Где папочка таких брал, я не могу понять до сих пор.

Так что вещество с наркотическим эффектом мне пришлось попробовать только в больнице, куда меня привезли с раздувшейся до состояния шарообразности правой рукой. Раненый лисенок, найденный мною под кустом, вел себя настолько агрессивно, что еще чудо, как я отделалась только прокушенным пальцем. И занесенной в ранку инфекцией, от которой не помогла и всемогущая зеленка.

Все это всплыло в памяти в тот момент, когда я начала сопоставлять в мозгу свои обычные реакции и мое поведение в замке приемной семьи. Называть зейра Жантурио приемным отцом более не казалось правильным.

И только теперь возник законный вопрос: чем же таким меня опоили или околдовали, что я не впала в отчаяние или депрессию, не попыталась выяснить, по какому праву меня вытащили из собственной постели и бросили нагишом на жесткую кушетку? Конечно, двигаться в первые дни я могла только по приказу, но почему меня совсем не тянуло хотя бы тайком поплакать, задуматься, что это за место, и начать волноваться за свою жизнь? Ведь способность рассуждать у меня никуда не пропадала. Или я и в этом была ограничена?

Я мрачно вздохнула, покосилась на Дэсгарда и заметила, что он внимательно наблюдает за выражением моего лица. Вот гад.

Значит, знает, что я должна постепенно освобождаться из-под неведомых чар, и ждет моей реакции. И если рассуждать разумно, конечно, предположив, что ко мне полностью вернулась такая возможность, то у меня есть всего два варианта действий. Возмутиться, начинать кричать и требовать отпустить меня или сделать вид, что я смирилась, стиснуть зубы и молчать. И конечно, я выбрала второе. Поверить, что маг будет терпеть мои истерики или выполнять просьбы, было по меньшей мере наивно или глупо. Ведь ясно, что ждет меня в случае бунта — новая порция дурмана или какое-то иное наказание, на которые они тут так щедры.

В этот момент повозка миновала вершину холма и, судя по тому, как бодрее она запрыгала по кочкам, покатила вниз. Вот и пол наклонился в мою сторону. Интересно, за что будет держаться эрг, когда начнет съезжать с сиденья?

Я с затаенным злорадством ждала от мага чего угодно, но только не того, что он сделал в следующий момент. Не стал этот змей ни за что держаться, просто ухватился рукой за рейку и ловко перенес свое жилистое тело на мою скамью, потеснив меня в самый угол. Да еще и придавив правым плечом узел шали, которой я была накрепко привязана к спинке сиденья.

Начиная потихоньку паниковать, я потянулась рукой к тому узлу, что оставался свободным, и вдруг поняла, что развязать его мне теперь не так просто. Нет, попытаться можно, но, поскольку он оказался прижат моим телом, придется попотеть. Вернее, развернуться к магу спиной и изогнуться. Но почему-то как раз оказываться к нему спиной мне и не хотелось.

Вот и пришлось сделать вид, что все в порядке, и сидеть с самым невозмутимым выражением лица, какое я только смогла состроить. Очень надеюсь, что оно именно таким и выглядело со стороны.

Одно утешало — теперь мне не приходилось напряженно висеть на руках, карета уверенно катила вниз, и моя усталая спина просто блаженствовала, полулежа на оббитой мехом спинке.

Маг приоткрыл занавеску, полюбовался на серый туман, сожравший весь окружающий мир, и повернулся ко мне. С минуту задумчиво рассматривал мое лицо, потом протянул руку и провел пальцем линию от скулы до подбородка.

Я стоически терпела. А что мне оставалось? Начинать кусаться, плеваться или взывать к его совести? Бред. Можно подумать, этим проймешь его совесть! Только сильнее разозлишь и распалишь, некоторые мужики просто обожают, когда девушки сопротивляются. Мне отец специально темки подбирал, чтобы просветить в таких вопросах.

Да и кричать бесполезно, вряд ли кучер, услышав мои вопли, прибежит с кнутом и ринется сражаться за мою честь. Даже самой смешно стало, как такое представила. Наверное, я усмехнулась своим мыслям, иначе с чего бы глаза мага, разглядывающего меня в упор, так опасно сузились и потемнели?

Целую минуту он сверлил меня таким уничтожающим взглядом, что, окажись в моем желудке завтрак, он и то сжался бы от ужаса. Что уж говорить обо мне? Ну да, испугалась. Не того, чего за последние сутки уже как-то устала бояться, а неведомой силы, что вспыхивала яростными искрами в этих темных глазах.

А вдруг ему ничего не стоит сделать мне какую-нибудь гадость, о которой я читала только в сказках? Ну, превратить в кого-нибудь. Не в жабу, конечно, законы физики для меня пока незыблемы, а в кикимору… или русалку? И вот тогда я точно никогда больше не попаду домой, более того, даже не захочу попасть.

— Умница, — проскрежетал сквозь зубы эрг, но мне почему-то казалось, что сказать ему хотелось нечто совершенно иное, — вот так себя и дальше веди, если не хочешь, чтобы я тебя продал диким кайменам. А сейчас начинай отвязывать шаль, мы приехали.

Он грубовато щипнул меня за подбородок и резко отодвинулся. Еще не веря, что все обошлось, я бросила взгляд за окошко и увидела, что там проплывают темные стены строений, изредка разбавленные квадратами бледно освещенных окон. Ну да, говорил же он вчера, что в часе пути какая-то деревня…

Повозка действительно вскоре остановилась. Дэсгард немедленно распахнул дверцу и вылез в сумрак начинавшегося дня, оставив меня с неразвязанными узлами шали и паникой в душе. Пока я, едва не плача, копалась с освобождением себя из собственноручно созданного плена, возле дверцы возник кучер, заглянул внутрь и подозрительно спросил, отчего зейра не выходит.

— Уже выхожу, — сообщила я, распутывая последний узел, — задремала немного.

— Наша карета удобная, — гордо подтвердил возница, заставив меня поперхнуться, — а вот отсюда поедете в кибитках. Базиран вчера должен был обоз собрать. Они вас ждут на завтрак в доме старосты.

— И где этот дом? — выбравшись наконец в пахнущее навозом и сеном утро, безнадежно спросила я, подозревая, что вредный маг специально так поступил, чтобы я не успела позавтракать.

— Так вот он! — удивился возница и ткнул кнутом в сторону светящейся щели.

И в этот момент щель начала расти, как пасть неведомого чудовища, и вдруг превратилась в распахнутую дверь. В падающем из нее свете были видны две ступеньки и женская фигура, вглядывающаяся в полумрак двора.

— Хинти, где зейра-то?

— Ох, слепая курица, — с превосходством сплюнул возница, — зейру она не видит!

Но я уже торопливо направлялась к крыльцу, стараясь глядеть под ноги. Вступить во что-то мягкое мне вовсе не хотелось, был такой опыт, потом от запаха не отделаешься.

— Я — Таресса, — говорю женщине, благополучно достигнув крыльца, и она внезапно всхлипывает в ответ.

— Я знаю, мы вчера знакомились, за столом. Я Феллина. Сейчас покажу, где можно привести себя в порядок.

— Очень приятно, — растерянно пробормотала я, идя следом за ней в отгороженный на дощатой террасе угол и отлично понимая, что ничего приятного тут нет и в помине.

Раз женщину везут вместе со мной, значит, участь нас ждет одинаковая — быть проданными. И раз мы теперь друзья по несчастью, может, она хоть немного просветит меня насчет того, что нас ждет на балу? Нужно будет постараться ее разговорить.

Однако надеждам этим не суждено было сбыться. После сытного деревенского завтрака в компании мага и управляющего, которого эрг называл Базираном, мы сразу же отправились дальше.

Сначала, когда нас с Феллиной посадили в глубокую, крытую пологом телегу на ворох сена, застеленный настоящими домоткаными половиками, я решила, что мне начинает улыбаться удача. Однако уже в следующую минуту, когда вслед за нами туда влезли и маг с управляющим, ясно поняла, это была не улыбка, а ехидная гримаса.

Потому просто молча устроилась поудобнее в своем уголке, накрылась шалью и с чистой совестью уснула.

Глава 5

Подлые игры магов

— Таресса, просыпайся, подъезжаем! — теребил меня кто-то, а я не спешила открывать глаза.

Мне снился дом, тот старый дом, в котором я родилась и прожила до девятнадцати лет. И одна наша домработница, жарившая просто бесподобные оладушки с сосисками. И будившая меня именно вот такими легкими прикосновениями к плечу.

— Она мечтает проспать наше отправление и вернуться к зейру Жантурио, — жестко сказал знакомый голос мага. — Господин велел привезти Тарессу домой, если ее не выберут в невесты повелителя.

— А если за зейру предложат очень хороший выкуп? — удивился управляющий.

— Даже за двойной не отдавать, — мстительно просветил окружающих Дэсгард, ставя тем самым огромный надгробный камень на мою надежду поговорить с Феллиной.

Ясно как день, после такого заявления она ни за какие блага не станет со мной откровенничать. Ведь бедной женщине будет казаться, что я заняла ее место, пропади оно пропадом.

Я распахнула глаза, с ненавистью глянула в усмехающуюся рожу мага и начала стряхивать с шали невесть как попавшие на нее соломинки.

Телега остановилась, откинулся полог, и возница, уже другой, бородатый и немолодой, сообщил, что мы прибыли. Только теперь мое внимание привлек доносившийся отовсюду скрип колес, стук, громкие окрики и прочий безалаберный шум, какой бывает только на вокзалах.

Оторопев от такого невероятного предположения, я поторопилась вылезти из телеги, убедиться во всем собственными глазами. Выбралась, огляделась и признала, что была неправа.

Шумное место оказалось не вокзалом, а пристанью. Но сутолоки было не меньше, а в разы больше. На стоявшее у причала судно толпы людей таскали различные грузы. Мешки, ящики, корзины и клетки. Катили бочки, загоняли упирающихся овец и заводили низкорослых лошадок с обвязанными тканью мордами.

Маг, облаченный в расшитый серебряными знаками черный плащ, важно выдвинулся вперед, и мы с Феллиной потопали за ним. Замыкали шествие два здоровенных парня, с внушительными дубинками в руках. Как я поняла, они приехали в другой телеге и будут охранять нас до самого бала.

— Интересно, а почему никто из хозяев не поехал на бал? — оказавшись в каюте, задумчиво пробурчала я, озвучив преследовавшую меня последние пять минут мысль.

И родилась она вовсе не на пустом месте, — в толпе, пробирающейся по трапам в заранее купленные каюты, было несколько зейров, с которыми маг здоровался чопорными поклонами, называя их по именам. Всех их сопровождали группки молодых женщин и поразительно похожих на отцов парней.

— А ты уже соскучилась? — ехидно подколол маг. — Так, возможно, скоро вернешься…

— Ты прекрасно знаешь, что не соскучилась, — решив предпринять последнюю попытку наладить более-менее нормальные отношения, ровно произнесла я, — а спрашиваю просто из интереса.

— У зейра Жантурио личные причины, — высокомерно изрек Базиран, влезая в наш разговор, — тебе их знать не нужно.

— А тебя никто не спрашивал! — все-таки сорвалась я, развернулась и ринулась за тонкую перегородку, которой была отгорожена часть общей каюты.

Там стояла двухъярусная кровать, на которой предстояло провести эту ночь нам с Феллиной. Ей велели расположиться на нижней полке, мне досталась верхняя.

— Отходим через десять минут, — пришел с новостью здоровяк с дубиной, которого маг посылал выяснить, почему отправление судна задерживается, — еще не приехал зейр Дортилис. Он купил две лучшие каюты.

— Скотина, — почему-то зло буркнул эрг, и все согласно засопели.

— Собирайте на стол, — минуты через три приказал маг недовольным голосом, — поедим, и можно отдыхать.

Тонкая дверка, защищавшая только от света, но не от подслушивания или вторжения, распахнулась, и Дэсгард шагнул ко мне. Я привычно насторожилась, ничего хорошего мне его общество не обещало.

— Чем ты занималась в своем мире? — задал совершенно неожиданный вопрос эрг, и я как-то растерялась — его голос прозвучал ровно и почти дружелюбно.

— Училась, — ответила кратко. А что мне еще оставалось?

Не врать же, а вдруг он умеет отличать ложь от правды?

— Чему?

— Я училась в институте… на историка.

— А жила на что?

— Отец присылал, он в другой стране живет.

Да, так получилось, что год назад, после поездки в Мексику, на раскопки городов майя, отец остался там жить. Встретил, как говорят, свою женщину. Она мексиканка и тоже археолог, вот и копают там теперь вдвоем. А я даже на свадьбу не попала, хотя всегда мечтала побывать в Мексике. Виза не прошла, нужно было разрешение матери, а ее как раз не было в стране, уехала с очередным мужем на какие-то острова, выяснять точнее я не стала.

— Кем он работает?

— Он ученый, историк… археолог. Ищет старинные города, следы исчезнувших народов, — пыталась объяснить я доступнее, кто знает, есть тут археологи или нет?

— Выпей вот это. — Маг внезапно достал из кармана маленький пузырек и налил в крошечную чашечку несколько капель. — Молча выпей… так нужно.

Почему я не стала спорить?

А что бы это изменило? За стеной сидят трое крепких мужиков, которые по первому слову мага помогут ему влить мне в рот все что угодно. Но при этом облапают меня в свое полное удовольствие. Оно мне надо?

Надеясь на русское авось, молча взяла чашечку и махом опрокинула в рот.

— Умница, — сказал Дэсгард с непонятной усмешкой и вдруг подтолкнул меня к постели.

А в следующий момент я почувствовала, что падаю… и не только в прямом смысле. Сознание стремительно катилось куда-то в темноту, не оставляя времени ни на испуг, ни на возмущение.

Осознала, что уже не сплю, я не сразу. Попытка открыть глаза закончилась подозрительно знакомо, гудела от боли голова и чуть подташнивало.

А еще почему-то ничего не было видно. Висела перед глазами темнота, непроницаемая и душноватая.

Минуты две, превозмогая боль, я упорно таращилась в эту темноту, пытаясь осмыслить, что же произошло. То, как маг меня подло усыпил, помнилось очень ясно, а вот зачем ему это понадобилось, я боялась даже подумать. Хотя и не думать тоже не могла. Как и не обижаться.

Вот почему они все тут такие… бесчувственные?! Лезут в чужой мир, хватают кого попало… или, судя по запросам императора, того, кто им подходит, и тащат к себе, как рыбу из воды. И никакого им дела, что человек чувствует, чего хочет, о чем мечтал или кого любил.

Слезы сами выступили на глазах, и я невольно всхлипнула. И в тот же момент услышала, как где-то внизу кто-то заворочался, раздался скрип, потом зевок и, наконец, тяжелый вздох.

А потом там же, внизу, вспыхнул неяркий свет, и я рассмотрела в метре над собой потемневшие от времени балки и доски потолка. Сбоку что-то зашуршало, я закусила губу, чтобы не застонать, и осторожно повернула голову.

Прямо против моих глаз обнаружилась голова мага, со взлохмаченными волосами и мрачным взглядом помятой физиономии.

— Только не ори, — шепотом предупредил он и исчез.

«Какое тут орать, — снова всхлипнула я, — если от простого поворота в голове вспыхнула невыносимая боль».

Маг внизу чем-то зазвенел и вскоре появился со знакомой чашечкой в руке.

— Нужно это выпить, — пробормотал тем же мрачным шепотом и одной рукой поднес чашечку мне к губам, а другую просунул под затылок, приподнимая голову так, чтобы я могла глотать.

Боль накатила новой волной, я едва слышно застонала и зажмурилась. Слезы сами потекли из-под ресниц.

— Пей, — мне в губы ткнулся холодный металл.

Пью. Почти желая, чтобы это оказался яд. Жить в таком мерзком месте все равно нет никакого желания. А спорить или сопротивляться нет сил.

Минуты три я лежала с закрытыми глазами, ожидая, что сейчас снова провалюсь в сон, но, к моему изумлению, сна не было. Зато постепенно стихла боль и отступила тошнота.

— Тебе в отхожее место нужно? — как-то буднично спросил маг. — Если да, я отведу.

— А сама я не могу?

— Нет.

— Тогда перебьюсь.

— Учти, лучше сходить сейчас, пока все угомонились, — его голос звучал глухо и как-то утомленно, — потом проблем будет больше.

Я подумала минутку и решила согласиться:

— Тогда сейчас.

В тот же миг он вновь появился возле края постели, решительно подсунул руку мне под спину и одним рывком снял на пол. Я охнула от неожиданности и покачнулась, слабость и головокружение напомнили о недавней боли. Дэсгард крепче прижал меня к себе и потихоньку повел к выходу.

И только теперь я сообразила, что это вовсе не та каюта, куда меня привели изначально. Та была намного чище, благоустроеннее и значительно просторнее. А эта больше похожа на чуланчик, двухъярусная кровать, маленький столик у изголовья и вешалка у входа. Мне очень хотелось спросить, что произошло, но по опыту я уже убедилась — эрг скажет только то, что сочтет нужным. Да и вид у него что-то слишком мрачный, не похоже, чтоб мой мучитель был расположен к объяснениям.

Мы молча прошли по узкому и грязному коридору к двери с красноречивым изображением, и маг сначала заглянул внутрь, потом позволил мне войти.

— Только в зеркало не смотри, — буркнул, пряча глаза, — и не ори.

И захлопнул за моей спиной дверь.

Разумеется, я первым делом нашла зеркало и взглянула туда. И действительно, едва не вскрикнула, увидев смотревшую на меня отталкивающую морду. Опухшую, в разноцветных разводах старых синяков, с заплывшим левым глазом и с россыпью мерзких бородавок на лбу и щеках.

Я даже потрогала одну, не смогла удержаться. Вроде не больно, но попробовать оторвать почему-то нет никакого желания. Некстати вспомнились слова дежурившего за дверью мага. Я призадумалась… и отвернулась от зеркала.

Назад мы шли молча, и, судя по всему, маг торопился. Дойдя до каюты, которую сама я нипочем бы не нашла — по обе стороны коридора теснились совершенно одинаковые двери, — эрг снова повторил странный ритуал, заглянул в комнатку, потом быстро забросил туда меня и только после этого скользнул сам.

Только я больше не удивлялась маниакальной бдительности и шпионской осторожности мага. Во мне вдруг вспыхнуло подозрение, безумное и ничем пока не подтвержденное, что Дэсгард решил меня украсть. Не знаю, зачем я ему могла понадобиться, и даже близко догадаться не могу, как и решить, лучше это для меня или хуже. Пока ясно одно: я в его полной власти, и жизнь моя снова начинает делать резкий поворот.

— Пить хочешь? — Маг налил в кружку воды из кувшина, закрепленного в прибитой к стене ременной петле, и подал мне.

Я молча взяла кружку и одним махом выпила тепловатую воду, во рту просто пересохло. И даже смотреть ему в глаза не стала, а что я могу там рассмотреть, в этих хитрых глазах?

Однако он сам решил показать мне что.

— Скоро судно остановится, тут есть деревня, — пристально уставился мне в глаза Дэсгард, взяв одной рукой за подбородок, — некоторые пассажиры здесь сходят. Мы тоже сойдем. Ты должна послушно идти за мной и ни на какие вопросы никому не отвечать, акцент у тебя еще сильный. Надеюсь на твое благоразумие, если вздумаешь шуметь или убегать — пеняй на себя.

Глава 6

В плену картонных иллюзий

С судна мы сошли благополучно. По крайней мере мне так казалось. Крестьянин в грубой серой войлочной шляпе типа тех, что надевают в саунах, топал впереди меня тяжелыми сапогами, и узнать в нем мага трудно было даже мне. А я, привязанная за талию веревкой, как блудливая коза, послушно плелась следом, да еще и тащила на спине мешок с нашим имуществом.

В полумраке едва разгоравшегося нового дня никто из грузчиков и матросов, таскавших на пристань багаж сходивших тут путешественников, даже не взглянул на нас. И это я могла понять. Все устали и хотят спать, всем хочется побыстрее выгрузить вещи и загрузить багаж новых пассажиров, чтоб иметь возможность подремать хоть пару-тройку часов до прибытия в столицу. Но вот почему о нас до сих пор не вспомнили ни управляющий, ни Феллина, ни охранники, до меня никак не доходило. Предположить, что они с магом в доле, было как-то неправильно: куда они тогда вернутся после окончания бала? Ведь зейр Жантурио сразу заподозрит всех в сговоре. А думать, что маг усыпил или отравил своих спутников, было как-то жутковато.

— Подожди тут, — привязал Дэсгард веревку за колышек забора, — я скоро.

И я осталась стоять у ограды, как лошадь… или телка, как говорят в моем мире.

— Ты кто? — Проходящий мимо мужик бесцеремонно приподнял капюшон холщового капора, который на меня нацепил эрг вместо чепчика, и отшатнулся: — Тьфу, тьфу! Отверженная! Что это ты тут делаешь?

— Стою, — обиженно буркнула я, но он и сам уже заметил веревку.

— А, так ты с хозяином… Что ж сразу-то не сказала, я уже хотел страже свистеть.

— Смотреть сначала нужно, — из ворот вышел маг, держа в поводу невысокую лошадку, запряженную в почти игрушечную тележку на двух колесах, — потом свистеть.

Он снял с моей спины мешок, убрал его в багажный ящик и только после этого отвязал меня.

— Залезай!

Не дожидаясь, пока я выполню приказ, эрг решительно забросил меня в коляску и сел рядом, втиснув в угол единственного сиденья.

— Пошла!

А вот это относилось уже к лошади, и, к моему стыду, она оказалась понятливее и расторопнее, чем я. Резво и послушно рванула с места, и вскоре мы уже быстро катили по спящей улице.

— Кто такие отверженные? — решилась я задать вертевшийся на языке вопрос, когда деревня осталась далеко позади.

— Женщины, которые наказаны за свои преступления.

Здорово. Узнать бы еще, что именно он понимает под словом «преступление». Вернее, что именно в этом мире считается для женщины преступлением. Может, просто не вовремя сказанное хозяину слово? Или пересоленный суп? А может, что-то действительно плохое… Только спрашивать мне уже расхотелось. Не верю я, что эрг скажет правду, да и не так уж она меня сейчас волнует, на самом-то деле.

Меня интересует моя судьба, которую вот так, по одной своей прихоти, решил мужчина, что по-хозяйски развалился рядом. Вот только и про это мне как-то не хочется спрашивать… Может, я трусиха, а может, это просто проснулась самозащита или даже интуиция, в которую я не особо и верю. Да и где гарантия, что эрг скажет правду?

— Тебе не интересно, куда мы едем?

Вынырнув из своих невеселых размышлений, я внезапно обнаружила, что Дэсгард пристально изучает мое лицо.

— Нравится? — не удержалась я от подколки.

— Что? — изумленно взметнулась вверх одна темная бровь. — А, это… Да, хорошая работа. Жалко будет смывать.

— Что? — Теперь уже я потрясенно смотрела на него. — Так это… не настоящее?

— Настоящее заслужить нужно, — ядовито буркнул он, помолчал и спокойнее добавил: — А едем мы в столицу. Река тут делает крюк, а мы напрямую, через холмы.

— А мы не могли в столицу и дальше плыть… на кораблике? — обдумав его слова, разочарованно протянула я, но маг только хмуро усмехнулся.

Как-то слишком быстро закончилось приключение с похищением… даже жаль. Не знаю, на что именно я надеялась, наверное, в первую очередь отвертеться от выбора в невесты. А точнее, в гарем. Интересно, а как их все же зовут, жительниц гарема?

— Избранницы. — Похоже, маг по-настоящему удивился, когда я все же решилась озвучить свой вопрос.

— А когда повелитель их продает через три года, тогда как? — во мне проснулся наследственный исследовательский интерес.

— Не продает, а дарит, — поправил эрг и как-то криво усмехнулся. — Тогда их так и называют — дарованные, и передарить или продать подарок повелителя нельзя.

— Черт, — невольно вырвалось у меня, вот теперь я в полной мере осознала, что означало мстительное обещание зейра Жантурио.

Маг только фыркнул и легонько щелкнул кнутом над ухом лошадки. Некоторое время, пока я взвешивала в уме различные варианты своего будущего, и ближайшего и не очень, мы ехали молча. Хотя насчет того, что случится через три года, вроде и рановато пока волноваться, до него еще дожить нужно… Но и не думать как-то не получалось.

— Я оставлю тебя в доме одного знакомого, там тебе помогут смыть краску и переодеться. Бал начинается с рассветом, но так рано там нечего делать, — поняв, что от меня он больше никаких вопросов не дождется, начал объяснять эрг. — Мне нужно встретить управляющего и грузы. А после завтрака приеду за тобой.

— А почему мы не могли ехать с ними? — тихо спросила я, решив, пока Дэсгард разговорился, хоть немного прояснить ситуацию.

— Зейр Дортилис, мэр Липена, того города, где мы сели на корабль, совсем обнаглел в последние два года. Он считает себя хозяином всей округи и всего, что в ней есть. В прошлом году он тоже ездил на бал и пригласил всех знатных зейров в свою каюту на ужин. Вместе с подопечными. — Дэсгард мрачно вздохнул и оглянулся, словно мэр мог быть рядом.

Картинка начинала проясняться. Значит, зейры везут свой улов в столицу в надежде на большие барыши, а по дороге их встречает рэкет… Всё прямо как у нас.

— И что, ничего нельзя с ним сделать? — проснулось во мне революционное мировоззрение.

— Можно. И сделаем, — с угрозой в адрес зарвавшегося чиновника процедил маг. — Но не затевать же спор на судне? Во-первых, там запрещено использование магии, потому что корабль идет на магических кристаллах, а во-вторых, на мэре и его помощниках мощные защитные амулеты как на представителях власти.

«А в-третьих, — мысленно закончила я за эрга, — у самого Дэсгарда с магией, судя по рассказам Сатиллы, совсем негусто». И тогда я вовсе не против прогулки в этой коляске, весь мой жизненный опыт и почерпнутые из Инета знания говорят, что те, кто привык действовать по-шакальи, намного хуже соплеменников, в какой бы эпохе они не жили.

Мы еще с полчаса ехали молча, и я, стараясь отогнать бесполезные грустные мысли, честно пыталась любоваться природой. Получалось не очень удачно, хотя вид отсюда был просто необыкновенно хорош.

Мы как раз въехали на вершину пологого холма, и перед нами открылась просторная долина, бурно расцвеченная в осеннее разноцветье. Темно-зеленые деревья, похожие на елки, выгодно оттеняли яркость лимонных, оранжевых, багряных и фиолетовых крон лиственных кустов и деревьев. Вдали, в тающем утреннем тумане серебрилась лента реки, а между ней и холмом, с которого мы спускались, раскинулся живописный город. Белые, розовые и бледно-серые здания венчали желтки причудливых крыш и стройные башни, а чуть в стороне сиял золочеными куполами дворец. Ничем иным он быть не мог, именно такие строили правители востока.

— Вон дворец повелителя, — как указкой, ткнул кнутом в ту сторону эрг и искоса глянул на меня.

— Поняла уже, — отозвалась я безрадостно, — у нас у всех султанов такие.

— А повелитель и строил по подобию ваших дворцов, — почему-то хмуро буркнул Дэсгард. Помолчал и неохотно добавил: — Всем твоим соотечественницам нравится. Вон Сатилла целыми днями может рассказывать, как там красиво и удобно.

— Мне очень жаль, что ее там не оставили, — искренне сказала я и тяжело вздохнула.

У всех людей свои критерии счастья и красоты. В одном селе, рядом с которым мы однажды вели раскопки, старик-хозяин гордо показывал нам свой дом, обложенный по фасаду разноцветной керамической плиткой и разрезанными на квадратики зеркалами. Мы с отцом вежливо хвалили и кисло переглядывались, лично я никогда бы не согласилась жить в таком доме всю жизнь.

— А ты была когда-нибудь во дворцах? — когда мы почти подъехали к окраине города, возобновил разговор маг.

— Была… на раскопках и на экскурсиях. Ну и в книгах и Интернете видела снимки. И снаружи, и интерьеров.

— И как?

— Занятно посмотреть, а что? — До меня запоздало начало доходить, что все эти разговоры ведутся неспроста.

— Просто так, — хмуро буркнул эрг и больше не сказал ни слова.

Дом, в который он меня привез, был приземистым одноэтажным строением, похожим на сарай или барак, и стоял в глубине густо заросшего кустарником сада.

Дэсгард на веревке провел меня внутрь, пошептался с хозяевами и ушел, наказав во всем слушать Митима.

— Иди за ней, — безучастно велел Митим, указав на невысокую черноволосую женщину в белом чепчике и простом, длиной по щиколотку, платье. И я, подхватив свою веревку, покорно потопала в указанном направлении.

Далеко идти не пришлось, всего-то через коридор.

Оказалось, дом делится на две части, и проворная и смешливая черноглазая женщина является полноправной хозяйкой своей половины. Ее звали Гайтола, и она ничуть не походила на смирных домочадцев зейра Жантурио.

— Ох, и разрисовал он тебя, — веселилась Гайтола, провожая меня в небольшую баню. — Если не присматриваться, можно поверить, что настоящая отверженная.

Я только поморщилась. Взгляды встречных горожан вылили на меня столько незаслуженного презрения, что уши горели до сих пор.

— Раздевайся и залезай, — наливая в корыто из огромного котла, стоящего на печи, теплую воду, не умолкала Гайтола. — Пока ты отмачиваешь с лица краску и сушеную ежевику, я тебе волосы вымою. Дэс сказал, вы в каюте для пастухов ехали, там вполне можно вшей наловить.

— Что? — так и охнула я. — Каких вшей?

Вот только этой пакости мне и не хватало! Ведь из длинных волос их невероятно трудно вывести даже в нашем мире, где властвует химия.

И только через некоторое время, когда не перестающая тарахтеть Гайтола замотала мне голову полотенцем и отвернулась, чтобы подложить в печь дров, я припомнила одну насторожившую меня деталь. Эта простая на вид женщина запросто назвала мага Дэсом, чего, насколько я помню, не позволено было никому в доме зейра Жантурио.

И значит, нужно сразу отбросить возникшие у меня планы по ее допросу. Ничего такого, что не мог бы сказать сам эрг, она не скажет. Но можно попытаться выяснить самые общие сведения, вот хоть об этих самых отверженных.

— Гайтола, — невинно поинтересовалась я, выбрасывая из корыта очередную отмокшую ягодку, — а кто они, эти отверженные, что такого сделали?

— Все по-разному, — нахмурилась она. — Кто-то запретным колдовством занимался, а кто и черные зелья готовил. Ну и убийцы… На этих бородавок больше всего ставят.

Понятно… но не совсем, и я уже открыла было рот, чтоб спросить, как тут определяют степень вины, но мне скомандовали закрыть и рот и глаза. Пришлось так и сделать, и Гайтола принялась осторожно тереть мое лицо и шею намыленным клочком овечьей шерсти.

А потом окатила водой и велела вылезать.

Вскоре я, замотанная в чистую холстину, сидела за столом и наслаждалась горячим травяным настоем с медом и свежими лепешками, а хозяйка расчесывала мои волосы и беспрестанно ими восхищалась.

— Гайтола, — не выдержала я, когда она начала повторяться, — иди попей со мной чаю. Я больше ничего не буду спрашивать, раз тебе нельзя рассказывать.

Она враз смолкла, уселась напротив и налила себе отвара. Некоторое время пила молча, украдкой меня разглядывая, потом вздохнула и тихонько пробормотала, что может рассказать мне, какой красивый дворец у повелителя и как весело живут его избранные.

— А ты откуда знаешь, сама, что ли, была такой? — внезапно обозлилась я.

Просто терпеть не могу назойливую рекламу, дома достала.

— Я не была, — похоже, она обиделась, — а дарованные рассказывали…

— Меня не интересует информация из вторых рук, — оборвала я сухо, — тем более что одну такую дарованную я видела лично, как тебя. И разговаривала с ней.

— Ну и что? — Гайтола еще пыталась изобразить любопытство, а меня уже начинал разбирать нервный смех.

— Да ничего, просто поговорили и разошлись.

— Ты странная, — уныло признала она через несколько минут, так и не дождавшись больше ни одного вопроса, а я только ядовито ухмыльнулась про себя.

Я-то как раз нормальная и в свои двадцать лет успела побывать во многих местах и много чего повидать. И отлично знаю: именно та информация, которую от тебя старательно утаивают, и есть самая ценная. А вот если тебе ретиво пытаются что-то расхвалить, нужно постараться от этого отделаться. А мне уже который раз назойливо расхваливают дворец и жизнь избранниц. Смешно. И очень подозрительно.

А еще меня почему-то постоянно преследует ощущение, что хожу кругами вокруг чего-то важного, находящегося на самом виду.

После завтрака Гайтола помогла мне одеться, и новая одежда кардинально отличалась от той, что носят в замке зейра Диморбиуса.

Почти земное, из невесомого шелка белье и тонкие чулки, облегающее длинное шелковое платье телесного цвета, с короткими рукавчиками и откровенным вырезом. Странно, задумалась я, глядя на отражение в зеркале. Вроде служанки в доме Жантурио говорили о совершенно иной моде?

— Так то мода для гостей и свободных зейр, — осторожно хмыкнула Гайтола, оглядывая меня с нескрываемой завистью, в ее невысокой фигурке явно притаилось на пару десятков килограммов больше, чем нужно, чтобы надевать такие платья.

«Понятненько, — перевела я для себя, — значит, потому и надели на меня платье, в котором можно без труда изучить все достоинства фигуры, что к свободным я не отношусь».

Примолкшая хозяйка еще раз тщательно расчесала мои распущенные волосы и помогла надеть верхнее одеяние. Из простого полотна темно-серого цвета, очень похожее на вид то ли на монашескую рясу, то ли на паранджу и полностью скрывающее не только нижнее платье, но и волосы, и часть лица.

«Вот это маскировка», — невольно восхитилась я, обнаружив в зеркале бесформенное чучело вместо стройной фигурки. А когда еще оказалось, что к капюшону пришита такая же серая, довольно плотная вуаль, стало совершенно понятно, что во дворец мы собираемся пробираться по-шпионски.

Едва я это осознала, как мигом возникла крамольная мысль: если эргу так необходимо, чтобы я туда попала, то мне самой это как раз совершенно не нужно! Вот только жаль, что способа сбежать я не вижу. Конечно, можно попытаться сейчас попросить хозяйку что-нибудь принести, молока например, и вылезти вон в то узкое оконце. Но куда я пойду потом? Даже если выйду со двора и сумею спрятаться от погони? Ведь мне даже неизвестно, что означает здесь моя одежда. А может, именно в такой и положено разгуливать по городу жрицам любви?

И я вместо дворца и нежеланной перспективы стать одной из наложниц правителя попаду в место, где меня никто вообще не будет считать за человека.

Печально, но, похоже, сейчас мне лучше никуда не рыпаться. Однако это вовсе не значит, что я не вернусь к этой идее позже, когда лучше изучу законы и порядки и научусь обманывать бдительность охраны.

— Волнуешься?

Вот зачем она задает такие вопросы, да еще и самым вкрадчивым голоском? Хочет что-то выведать или в самом деле сочувствует? Ну, можно ведь и проверить.

— Гайтола, у тебя есть родители?

— Д-да, — ответила она с запинкой.

— А они тебя любят?

— Ну… — на миг задумывается хозяйка. — Мать, конечно, любит, а у отца нас четверо… но он всегда заботился.

— А я у отца одна. Мать бросила нас, и меня и папу, когда я была совсем маленькой, и меня вырастил отец. Сам варил кашу, сам стирал одежду, особенно в экспедициях. И сам учил читать, писать. Сейчас он живет в другой стране, оттуда очень дорогие звонки, но мы разговариваем в Инете, каждый вечер. Как ты думаешь, что с ним творится все эти дни?

— Н-не знаю… — как-то виновато и растерянно пролепетала Гайтола. — Так ты только о нем волнуешься? А о своей судьбе?

— А чем я могу изменить свою судьбу? — замирая от неожиданной догадки, нахожу в себе силы отвечать с горькой покорностью. — Убежать? Ну, это же смешно, меня поймают и накажут. И вернут на то же место. А если несказанно повезет и не поймают, то куда я пойду, не зная ни обычаев, ни законов? Кто мне поможет, кто научит, как тут выжить? Молчишь? Вот именно, если сбежав, я попаду в гораздо худшее положение, то стоит ли напрягаться?

От дальнейшего разговора Гайтола просто улизнула, вспомнив, что у нее есть какое-то срочное дело. «Ну да, молоко убежало», — ехидно фыркнула я и подошла к окну. Хоть посмотреть на нормальную природу, во дворце небось все листочки в симметричном порядке пострижены. А тут сплошное запустение, все растет и заплетается, как хочет, и кустики осенних цветов стыдливо выглядывают из зарослей сорняков. Что-то вдруг снова показалось мне неправильным, и я попыталась отрешиться от всех своих проблем и постараться сообразить, что же тут не так.

Толстая крыса деловито выглянула из-под кустика с незнакомыми листочками, принюхалась и неторопливо потопала прямо через дорожку. Густо заросшую едва примятой травой.

И вот тут меня накрыло подозрение… да какое там, почти уверенность. Уже совершенно другим взглядом я осмотрела скудно обставленную и как-то по-мужски безликую комнату, прислушалась к происходящему за дверью и метнулась за занавеску, где стоял сундук. Именно из него Гайтола доставала мою новую одежду.

Рывком открыла крышку и мгновенно захлопнула — а чего пялиться в совершенно пустой ящик. Потом побежала на цыпочках к полкам, с которых хозяйка доставала миски с едой, щелкнула ногтем по отозвавшимся гулким эхом кувшинчикам и кринкам и поторопилась вернуться к столу.

Теперь мне было о чем подумать. И засомневаться в некоторых сделанных ранее выводах. Эх, как жаль, что нет времени, хотя бы на денек раньше сюда приехали. Может, мне и удалось бы хоть чуточку больше разобраться с некоторыми очень странными несовпадениями.

Хозяйка вошла в комнату, мазнула по мне быстрым взглядом, успокоенно вздохнула и лицемерно поинтересовалась, не хочу ли я еще что-нибудь скушать.

Ох, как меня подмывало попросить чего-нибудь вполне обыденного! Просто чтобы посмотреть, как она будет выкручиваться. Но я сдержалась, пусть думают, что им удалось меня провести.

— Нет, кушать не хочу, аппетита нет. Можно я в садике погуляю, вот тут, рядом с домом? Я никуда не убегу, честное слово.

— Слово зейры? — помолчав, с каким-то несчастным видом поинтересовалась она.

— Слово зейры, — кротко согласилась я.

— Иди… Только к воротам не подходи.

— Хорошо! — Я торопливо бросилась к двери. Выйдя, окинула беглым взглядом коридорчик, который служил границей между половинками дома. Обнаружила в уголке кучу мусора, прикрытую дырявой корзиной, насмешливо хмыкнула и вышла в сад.

Пару минут стояла у порога, словно любуясь чахлым кустиком в мелких ягодках, а на самом деле внимательно изучая дорожку, по которой никто не ходил до этого дня месяца два, кучки яблок, гниющие в зарослях бурьяна, густую пыль, покрывающую окна тех комнат, в которые меня не планировали пускать.

Потом сошла с низенького, в одну ступеньку, крылечка и медленно пошла вокруг дома. И как раз успела заглянуть за угол и рассмотреть двух привязанных под навесом лошадок, как сзади раздался недовольный окрик:

— Таресса!

«Явился, — немедленно разворачиваясь назад, фыркнула я, — и явно не в духе. Определенно что-то случилось. Интересно, как там Феллина?» И тут же рассердилась на себя: меня тут таскали, как козу, на веревке, строили непонятные интриги и сейчас повезут неизвестно куда, а я, дурочка, о Феллине волнуюсь!

И все же не выдержала, подойдя ближе и разглядев хмурое и осунувшееся лицо мага, неуверенно спросила:

— Что-то с Феллиной?

Дэсгард с минуту разглядывал меня изучающе, как пойманную бабочку, потом вдруг потер ладонью лоб и нехотя буркнул:

— Все с ней в порядке, можно сказать, повезло. Забрал очень почтенный человек… одинокий. — На секунду смолк, затем другим, властным тоном приказал: — Иди к тележке, я догоню!

— Но у меня там туфли, — вспомнила я. Чтобы не мучить заранее ноги в изящной, но не очень удобной обуви, Гайтола предложила мне пока ходить в прежних ботинках.

— Принесу, — коротко пообещал маг, поворачиваясь к двери. Судя по всему, он очень торопился.

Вернулся эрг через пару минут, молча усадил меня в коляску и подал туфли. Потом сел рядом, надвинул на глаза свою крестьянскую шляпу и щелкнул кнутом. Я мысленно плюнула три раза через левое плечо и попросила у судьбы удачи.

Глава 7

Бесплатное представление для важных гостей

Чем дальше мы отъезжали от окраины, тем многолюднее и красочнее становилась гуляющая по улицам публика. В этом городе не было привычных мне тротуаров, все ходили прямо по выложенным серым камнем мостовым, и, чтобы предупредить пешеходов о своем приближении, возчики дергали за специальные шнурки, протянутые к колокольчикам, висящим на шеях лошадок. И этот перезвон становился с каждым перекрестком все насыщеннее, сливаясь с гулом голосов, выкриками торговцев и смехом женщин.

Я жадно вглядывалась в лица обывателей, в лица их спутников или спутниц, рассматривала и запоминала наряды и прически. И чем дальше мы ехали, тем больше убеждалась, как правильно я сделала, что не стала пытаться сбежать. Многие из женщин были одеты примерно так, как меня наряжали в замке зейра Жантурио. Разница была в качестве ткани блио и расцветке. Как я догадывалась, сегодня, в честь бала, они надели все самое лучшее. Преобладали наряды ярких цветов и обилие украшений, вышивка и тесьма, кружева и атласные детали. Некоторые аборигенки были одеты, как Гайтола, только к платью обязательно прилагался либо фартук с оборками, либо длинная жилетка или верхняя юбка из другой ткани. Иногда с разрезами по бокам.

И я в своей чадре выглядела бы в этой яркой толпе очень незаметно. Для себя.

Но одежда была все же не основным, что меня интересовало. Мне очень хотелось понять по поведению женщин, как им живется в этом мире, есть ли у них хоть какие-то права, как с ними вообще обращаются.

Постепенно я начинала понимать, что если их переодеть в джинсы, топики или платья моего мира, то получилась бы совершенно обычная для какого-нибудь южного города, вроде Ростова, толпа. В этой толпе превалировали темноволосые и темноглазые аборигены и аборигенки, хотя изредка мелькали и более светлые шевелюры. Возможно, среди женщин их было и больше, но рассмотреть это мешали чепчики и накидки всевозможных цветов и фасонов.

И то, что все эти люди были такими веселыми и оживленными, вдруг показалось мне особенно несправедливым и очень обидным. Они тут живут себе припеваючи, отмечают свой праздник и даже не подозревают, что мимо везут практически бесправного человека, в один миг лишенного и свободы, и права на выбор.

Так… Томочка, возьми себя в руки, не туда ты пошла. Всё они знают. Сатилла же говорила. Просто это их не волнует, поскольку у них, как у нас говорят, своя свадьба. Постепенно мне удалось успокоиться, но на толпу я теперь смотрела без прежнего интереса.

Дворец неуклонно приближался, его уже не могли заслонить двухэтажные здания центральной части города. Он сиял на солнце куполами и крышами многочисленных башенок, и наша коляска все чаще застревала в толпе. Дэсгард явно нервничал, наш колокольчик звенел не переставая, но люди не особенно торопились уступать дорогу. Наконец маг не выдержал, резко свернул в какой-то переулок и, спрыгнув с коляски, решительно постучал в ворота, над которыми висела вывеска с изображением рогатого козла. «Веселый козлик», — откуда-то всплыло в голове понимание написанных на вывеске кружевных букв, похожих на арабские.

Маг коротко переговорил о чем-то с вышедшим мужчиной, вернулся и снял меня с сиденья. Потом покопался в мешке с вещами, забрал оттуда увесистый кошель и передал поводья хозяину гостиницы.

Я еще ошарашенно таращилась по сторонам, пытаясь сообразить, как мне удалось прочесть название, а Дэсгард уже неудержимо волок меня на буксире, ловко обходя особо плотные кучки гуляющих.

Мы уже вышли на широкую и длинную площадь, ведущую к дворцу, и лавировали во все более густой толпе, как мое внимание мимолетно привлекла вполне обычная для моего родного мира сценка — парень перегородил дорогу молодой аборигенке и в чем-то жарко ее убеждал, пытаясь поймать за руку. Но девушка упорно прятала руки за спину и явно не собиралась отвечать ему взаимностью. Однако ухажер попался настойчивый, продолжал теснить строптивицу к крыльцу нарядного бело-розового дома, над которым вилась вязь незнакомой письменности.

«Кондитерская лавка», — машинально прочла я и невольно затормозила, потрясенная. Значит, это не наваждение и я действительно теперь умею читать? Но откуда?

В этот момент девушка выдернула руку из лап назойливого ухажера и звонко выкрикнула:

— Нет! Нет и нет! Слово зейры!

Я думала, он сейчас рассмеется ей в лицо и продолжит ухаживания, но парень вдруг отступил и что-то злобно пробурчал себе под нос. Дэсгард дернул меня за руку, заставляя поторопиться, и с новой энергией поволок вперед. Я даже задохнулась от возмущения. Да куда же он так бежит! Я сердито фыркнула и яростно уставилась на своего мучителя. И как-то даже растерялась, встретив в ответ спокойный, усталый и изучающий взгляд.

— Уже близко, скоро придем, — сказал эрг глухо, протянул руку и опустил на мое лицо вуаль.

Мир сразу померк, потерял большую часть красок и очарования.

Ворота, ведшие на территорию дворца, были широко распахнуты, и за ними начиналась широкая аллея, ведущая к внушительному парадному крыльцу. Примерно посредине между дворцом и воротами разместилась просторная круглая площадка, окруженная скамьями и бронзовыми статуями. В центре ее переливался серебряными струями роскошный фонтан, сбоку, на небольшом возвышении, разместился оркестр, с другой стороны — ряды столов. И везде, по дорожке и по площади, гуляла нарядная и оживленная публика.

С каждым сделанным мною шагом похожая на гавот мелодия звучала все громче, голоса и смех все оживленнее, а настроение становилось все паршивее. И уже нельзя было ни свернуть, ни остановиться, потому что тут меня точно поймают, и у этой нарядной публики появится шанс получить незапланированное развлечение.

Сквозь толпу танцующих и жующих мы прошли, как ледокол сквозь полярные льды, решительно и напролом. Так же напористо маг втащил меня по лестнице, провел к двери и быстро, украдкой, оглянулся. Я задыхалась от этого сумасшедшего бега и потому смотрела на спутника почти с ненавистью, но и от моего возмущенного взора не укрылось, каким торжеством блеснули его глаза. И только опешив от неясного подозрения, наконец заметила, что и Дэсгард задыхается не меньше, чем я. Даже капельки пота выступили на бледном лбу мага.

— Входи. — То ли насмешка, то ли облегчение прозвучало в глухом голосе, разбирать мне было некогда.

Дверь распахнулась, и мы оказались перед двумя высокими светловолосыми мужчинами, вооруженными, как принято говорить, до зубов.

Охранники застыли перед нами молчаливой преградой, и, казалось, даже не думали шевелиться. Однако Дэсгард уверенно шагнул к ним, что-то показал и буркнул, что это кандидатка от дома Диморбиуса.

В то же мгновение стража расступилась, а спустя несколько шагов сомкнулась за нашими спинами. И вот тут я постигла в полной мере, как чувствуют себя пойманные в ловушку звери.

Звякнувшее железо на стражах усилило эффект, пробудив в памяти щелканье зубьев капкана. Но меня уже вела по просторному холлу уверенная рука мага, и мне не оставалось ничего, кроме как стиснуть покрепче зубы и плестись, куда ведут.

А привели меня к неприметной дверце, спрятавшейся под лестницей. Маг дернул за бронзовую цепочку, и дверь сразу открылась.

— Приведи ее в порядок, — втащив меня за руку в комнату, бросил Дэсгард немолодой женщине, одетой поверх платья в вышитый цветочками фартук, и ушел.

Женщина мигом стянула с меня балахон, небрежно отбросила в сторону и указала на стул:

— Садись. Устала? Ноги натерла? Пить хочешь? Кушать будешь?

Эти и десятка три подобных вопросов она умудрилась выпалить залпом.

— Да, да, да, да, — не столько из вредности, сколько от паршивого настроения так же быстро протараторила я и уставилась на служанку в ожидании, как она решит эту задачку.

А она решила просто: помогла снять платье и туфли, выдала пеньюар и тапочки и велела идти умыться.

Правду сказал эрг, что дворец строили наподобие земного. Конечно, до Истана он, по-моему, и близко не дотягивает, но ванная комната оказалась вполне современной. Я из любопытства опробовала краны — горячая и холодная вода текли исправно и с неплохим напором. «Ну, это уже маленькое утешение, пусть в неволе, так хоть с душем», — едко хмыкнула я, плеская в лицо холодной водой.

Вернувшись в комнату, я мгновенно попала в ловкие лапы служанки. Вручив мне чашку холодного напитка, похожего на лимонад, и воздушное пирожное, женщина быстро и умело помассировала мои плечи и спину, намазала чем-то растертую ногу и, едва дождавшись, пока я доем пирожное, снова упаковала меня в платье и обула. Что служанка сделала с моими туфлями, не знаю, но они стали как будто больше размером и намного удобнее.

А потом она с особым рвением принялась расчесывать мои волосы.

— Может, косу заплести? — робко предложила я. Ходить с длинной распущенной гривой, теплым плащом укрывающей всю спину, вовсе не так-то приятно, как это видится со стороны.

— Нет! — даже руками замахала она. — Ты что! Такие волосы тут редкость!

Настроение разом испортилось. Как я забыла, что являюсь теперь товаром? А товар должен выглядеть красиво, и никому нет никакого дела до его удобства.

— Готово? — Маг ворвался без стука, оглядел меня и распахнул дверь: — Идем!

Он за эти минуты тоже успел привести себя в порядок и превратиться из крестьянина в элегантного и подтянутого господина. На эрге были черный костюм, украшенный строгой серебряной вышивкой, и высокие сапоги. «Франция, примерно середина восемнадцатого века», — привычно определила я, и только потом подняла глаза выше, посмотрев в лицо. И сразу наткнулась на изучающий и чуть насмешливый взгляд карих глаз.

Я мгновенно разозлилась, уже привычно стиснула зубы и зашагала прочь от гостеприимной хозяйки комнатки. Но, судя по звяканью за моей спиной, вовсе не бескорыстной.

На этот раз мы никуда не бежали. Прогулочным шагом пересекли довольно пустынный холл и оказались перед широко распахнутыми дверьми в просторный зал. Здесь тоже играл оркестр, стояли вдоль стены уставленные вазами с фруктами и пирожными столы, танцевали и гуляли гости. Большой честью темноволосые, как я успела заметить, это было основное население страны.

Маг повел меня через зал, и я с изумлением обнаружила, что тут его знает почти каждый. Зейры приветствовали его по-разному, некоторые довольствовались поклоном головы и вежливым пожеланием удачи, но большинство раскланивалось с почтением и некоторым подобострастием.

И все они пялились на меня с откровенным восторгом и интересом. Многие даже торопливо проталкивались через толпу, чтобы разглядеть меня поближе. А я, отлично помня, что мое платье, несмотря на длину в пол и простенький фасон практически ничего не скрывает от горящих взоров, злилась все сильнее и все выше задирала нос и стискивала зубы.

Однако маг, словно ничего не замечая, раскланивался с ответной вежливостью и упорно продвигался к противоположному выходу из зала. И вдруг прямо перед нами остановился мужчина крепкого телосложения, одетый с бросающейся в глаза роскошью.

— Какая интересная у тебя спутница, Дэсгард, — почти прорычал он, бесстыдно ощупывая взглядом мою фигуру, — и почему я не видел вчера ее у себя в гостях?

— Потому что она устала и рано легла отдыхать, — ровным голосом произнес маг.

— Ты что, шутить со мной вздумал? — теряя последние остатки выдержки, взорвался мэр, никем иным, как я понимаю, он быть не мог. — В моем приглашении все было сказано.

— Какие уж тут шутки, — мрачно хмыкнул эрг и тут же ядовито поинтересовался: — А разве приглашение нужно было воспринимать как приказ?

— А ты еще сомневаешься? — Мэр шагнул в мою сторону, но я торопливо отпрянула.

Он мне совершенно не нравился, я вообще не выношу таких властных, самоуверенных и упертых мужиков.

— Не бойся, прелестная зейра, я не сделаю тебе ничего плохого, — оскалился в лживой улыбке мэр, но я думала совершенно иначе.

Весь его облик излучал агрессию и жестокость, да и артист из него никудышный. «Не верю», — сказал бы классик, и я с ним солидарна.

— Я вообще добрый человек, — снова шагнул ко мне Дортилис, и я снова отступила, — никогда не обидел даже кошку… Не говоря уж о таких красавицах.

Маг не двинулся с места, чтобы как-то меня защитить или прикрыть от Дортилиса, только внимательно следил за мэром сузившимися глазами.

— А где Терезис? — внезапно спросил он мэра, как раз в тот самый момент, когда тот протянул свою лапу, чтоб схватить меня.

Дортилис на секунду опешил, и я успела ускользнуть за спину эрга. Но в следующий миг мэр просто оттолкнул мага с дороги и с довольным рыком вцепился в мою руку:

— Попалась, красавица!

— Нет! — едва унюхав знакомый ненавистный дух перегара, строптиво возразила я.

Мой отец терпеливо относился к привычке разнорабочих выпивать вечером по стаканчику. Не так много желающих гнуть спину на раскопе, когда можно заработать эти деньги, не покидая родного дома. Это только отпетые бродяги да всякие темные личности, скрывающиеся от врагов или долгов, идут в экспедицию, ну еще студенты-энтузиасты. Но вот утром всех, выдыхающих отраву, папа отправлял на самые дальние и трудные участки, и сообразительные работяги быстро просекли эту закономерность. Потому те, кто похитрее, вставали с утра пораньше, старательно умывались и в три захода драили зубы.

— Ты смеешь мне перечить? — хитро прищурился мэр.

Я невольно прикусила губу и исподтишка взглянула на мага, пытаясь сообразить, где тут подвох. Ведь ясно же, что есть.

Так, на кой черт я учила логику и решала дурацкие головоломки про котлеты, если не смогу сообразить, на чем меня собирается поймать старый пройдоха? А что он задумал что-то пакостное, ясно с первого взгляда. И со второго тоже.

Ну и как мне в таком случае ответить на его вопрос? По смыслу вроде бы нужно сказать «да». Я ведь перечу? Но тогда почему с таким ожиданием застыли вокруг гости, отчего у мужчин так заинтересованно блестят глаза и раздуваются ноздри? Словно они наблюдают за поединком двух бойцов разного веса и ждут только последнего броска. И почему так побледнел Дэсгард? Но молчит прямо как партизан, и кажется, даже дышать перестал. Ой, как с ним все непросто, с этим местным резидентом! И ясно, что помощи мне от него не дождаться. Но ведь я уже сегодня слышала, почти в такой же ситуации… Чем черт не шутит!

— Ну? — дернул меня за руку Дортилис, и самодовольство так и полыхнуло из его глаз.

— Ты глухой? — самым язвительным тоном, каким умела, поинтересовалась я, движимая желанием хоть немного отомстить за этот оскорбительный тон. — Или ты слепой? Или совсем дурак, что не можешь понять, когда тебе говорят: нет! Нет и нет! Слово зейры!

О как он разозлился! Просто как тигр в клетке, у которого отняли законный кусок мяса! Стиснул мою руку так, что у меня едва слезы из глаз не брызнули, дернул к себе, грубо обхватил второй рукой за талию и прижал к груди:

— А я говорю — да! Мне плевать на эти слюнявые законы! Если мужчина хочет — мужчина берет!

От этого рыка вздрогнули все окружающие и даже головы в плечи втянули, только я в тот момент не поняла почему. Зато поняла в следующий, когда мэр вдруг содрогнулся всем телом и дико взвизгнул.

У меня даже уши заложило, и в ту же секунду он отпустил меня, схватился руками за голову и заныл. А меня тут же дернули в другую сторону. Я так и подскочила, вспомнив, сколько вокруг было облизывающихся мужиков, испуганно оглянулась и перевела дыхание. Меня держал за локоток Дэсгард. И дышал так, словно пробежал стометровку.

Притихшая публика во все глаза смотрела на что-то происходившее за моей спиной, но эрг не дал мне повернуться. Вцепился в локоть и решительно повел в ту сторону, куда мы и направлялись до встречи с мэром.

А нам навстречу уже бежали светловолосые стражники, и у всех в руках было оружие. На нас они только мельком взглянули, но ничего не сказали, просто побежали дальше. Вот только мне уже было не до стражников и вообще ни до чего, меня вдруг начало трясти. Эрг почти внес меня в соседний зал, усадил на ближайший диванчик и плюхнулся рядом. И только потом хрипло крикнул:

— Пить!

Глава 8

Выборы в рабство

Служанка с подносом, на котором стояли фужеры с напитками, прибежала шустро, как на пожар. Поставила принесенное на маленький столик, подвинула его ближе к нам и слиняла.

Маг схватил первый попавшийся бокал и одним махом вылил в себя. И сразу же схватил второй. До меня наконец дошло, что ухаживать за мной он вовсе не собирается, и я тоже схватила фужер. Выпила почти половину и только после этого начала понимать, что именно я пью. Это же шампанское!

Быстренько отставила фужер, взяла другой, понюхала — пахнет сухим вином. Э, нет, так дело не пойдет. Мне сейчас напиваться никак нельзя. В этом дворце нужно держать ухо востро, иначе мигом станешь собственностью какого-нибудь маньяка. Я решительно вернула фужер на место, и Дэсгард тут же выпил и его содержимое.

Довольно скоро я почувствовала, что выпитое начинает понемногу действовать, меня больше не трясет, а страх улетучивается. Только сильно ныла рука, основательно помятая маньяком, но я старалась на нее даже не смотреть, чего зря расстраиваться. И так знаю, что в ближайшую неделю она будет радовать меня разнообразием расцветки. Зато в голове потихоньку зашевелились мысли. И одновременно возникла целая куча вопросов. Что случилось с тем подонком, отчего он так заорал? Почему никто не кинулся ему помогать? Почему нас никто не допрашивает? И вообще, следит тут кто-нибудь за порядком, черт побери, или нет?

Дэсгард снял с подноса последний бокал и пил его не торопясь, с удовольствием, мелкими глоточками. «Что-то он разошелся», — насторожилась я, для полного счастья мне только пьяного сопровождающего не хватает. Пусть помощи от него и никакой, но все же с трезвым как-то спокойнее. Хотя о чем это я? Покоем тут и не пахнет.

И, кстати, неплохо бы оглядеться, а куда это мы пришли? Я опасливо завертела головой, изучая обстановку.

Этот зал был намного меньше предыдущего, однако обставлен значительно роскошнее. Везде мягкие диваны, накрытые шелковыми покрывалами, в нишах высокие вазы с живыми цветами, паркетный пол выложен сложными узорами из разноцветных кусочков ценных пород дерева, стоящие под окнами столы заставлены красивыми вазами, в которых горками выложены фрукты и сладости. В углах зала лежали пышные яркие ковры с живописно разбросанными по ним вышитыми подушками. И в этом великолепии гуляли, сидели или лакомились угощением светловолосые девушки. Человек пятнадцать, не меньше.

Еще в зале скользили между столиками, обслуживая присутствующих, четыре темноволосые служанки, да поодаль сидели двое мужчин в точно таких же костюмах с серебряными знаками, как у Дэсгарда. Значит, они тоже маги, догадалась я, привезли свой улов. Мне очень хотелось пойти поговорить с землячками, но я не была уверена, что эргу это понравится. И спрашивать разрешения тоже не хотелось, я была на него в обиде. Бородавки на лицо клеил, а даже слова в защиту сказать не мог.

— Мне нужно сходить в одно место, — вдруг объявил маг. — Можешь гулять, есть, пить, вон в той нише — дверца в ванную, но разговаривать ни с кем не нужно. За этим тут следят.

Он встал, чуть покачнулся, но тут же выпрямился и твердым шагом направился к одной из боковых дверей. А я осталась сидеть на диване перед подносом с пустыми фужерами. Впрочем, сразу после ухода эрга к столику направилась одна из служанок и подхватила поднос.

— Принеси, пожалуйста, пирожных и чаю, — решив испытать, до каких границ распространяется запрет мага и разговаривать мне нельзя только с конкурентками или вообще ни с кем, сказала я вслед служанке.

Обтянутая темной тканью простого платья спина женщины даже не дрогнула, и я решила было, что она не услышала. Или не захотела слышать. Но вскоре убедилась в своей ошибке. Женщина куда-то унесла пустую посуду и вскоре вернулась с новым подносом. На нем стояли две вазочки с пирожными и фруктами и две чашки с горячим напитком.

Эрг вернулся, когда я уже доедала третье пирожное и прикончила чашку горячего чая, пахнущего почти как дома. Вместе с ним пришел молодой светловолосый голубоглазый мужчина в незатейливом костюме песочного цвета, остановился напротив меня и начал изучающе разглядывать. А маг бесцеремонно плюхнулся рядом на диван, сцапал вторую чашку, отпил глоток и вдруг спросил:

— Сама за чаем ходила?

— Служанку попросила, — хмуро буркнула я, смешно врать, когда почти два десятка людей видели, как все было на самом деле, и мстительно добавила: — У меня еще коленки дрожат.

— Я же предупреждал — ни с кем не разговаривать, — недовольно скривился маг, но по его интонации я уже понимала, что наказания не будет.

И потому скривилась в ответ:

— А это и не считается разговором.

— Покажи ему руку, — не пожелав вступать в спор, сухо приказал эрг и сунул в рот пирожное.

«Какой же он все-таки невоспитанный, вернее, все они», — заключила я и подала пришедшему помятую мэром руку.

Блондин взял ее в прохладные пальцы и начал осторожно прощупывать начавшие темнеть синяки. Я следила за его тонкими чуткими пальцами с утроенной бдительностью, некоторые врачи в своем стремлении найти больное место совершенно не беспокоятся об ощущениях пациентов.

— Кости целы, — буркнул местный эскулап флегматично, достал пузырек и начал осторожно втирать мне в кожу сероватую мазь.

Боль постепенно начала утихать, и даже синяки побледнели. «Здорово. И очень интересно, это мазь такая чудодейственная, или парень и правда умеет что-то эдакое, сверхъестественное», — думала я, наблюдая, как руки, присыпанные едва заметными рыжими веснушками, стирают последние темные пятна.

Вскоре блондин закончил лечение, молча кивнул Дэсгарду и ушел, не сказав ничего, что говорят на прощание земные врачи. Типа не мыть, не нагружать или не остужать. Ничего, словно я не человек, а вещь, починил — и ладно. Настроение снова стало резко портиться, и я сварливо поинтересовалась у беспрестанно жующего пирожные эрга, сколько нам тут еще сидеть.

— Тебе так не терпится поближе познакомиться с повелителем? — насмешливо осведомился он в ответ.

Смотрите-ка, ожил! И даже ехидство прорезалось! Ну так и у меня теперь к нему достаточно претензий!

— А что в этом удивительного? Может, хоть он будет обо мне заботиться и защищать от маньяков, — с ядовитой улыбочкой задумчиво протянула я.

Хоть и совершенно не мое это, разговаривать вот так язвительно, но иногда очень помогает избавиться от особо назойливых типов.

Маг рыкнул что-то невразумительное и резко забросил в рот очередное пирожное. А потом жевал его так долго, что у меня возникло подозрение, что это был замаскированный под пирожное бифштекс из старой коровы. Купил как-то наш завхоз по дешевке полтуши такого мяса. Мы ставили его варить на рассвете, и только к обеду можно было его кое-как есть.

— Вход закроют после того, как отзвонит колокол на центральной башне, — хмуро сообщил наконец эрг, помолчал и добавил: — По-вашему, часа через два.

«Значит, будем ждать», — постановила я, устроилась поудобнее и вытянула ноги. Кто знает, что этот рабовладелец заставит делать, чтобы очаровать повелителя? Не зря же танцы учить заставлял.

Маг искоса посмотрел на меня и тоже вытянул ноги. А потом и глаза закрыл, я исподтишка поглядывала. Ну и ладно, может, немного поспит и протрезвеет. Вино — вещь коварная, таких вот крепких мужчин обычно валит не сразу. А мне нужно хорошенько обдумать все происшедшее и попытаться выявить закономерности, а они, похоже, уже начинают прослеживаться. Но выводы, сделанные на их основе, настолько нелогичны и ошеломляющи, что признать их достоверными у меня не хватает ни решимости, ни наглости. Следовательно, либо где-то в логическое построение моей версии происходящего закралась ошибка, либо я неверно истолковала имеющуюся у меня информацию. Значит, нужно пройти по всей цепочке еще раз, припомнить каждое слово, услышанное мною с тех пор, как я очнулась в этом мире, каждый взгляд, жест, движение, все то, что на первый взгляд показалось неважным или ненужным.

Я углубилась в воспоминания и вдруг с изумлением начала понимать, что теперь, с учетом всего произошедшего и полученного мною опыта, некоторые вещи видятся в совершенно ином свете и с абсолютно другого ракурса. И по крайней мере одну загадку я, кажется, все-таки разгадала.

Приоткрыла глаза, исподтишка с возмущением посмотрела на умиротворенную морду дремлющего в полуметре от меня мага. Вот скотина! Спит себе!

— Ну, и что ты сопишь? — не открывая глаз, ехидно поинтересовался эрг.

— Ты нарочно меня подставил этому маньяку, — оскорбленно сообщила я свои выводы, — и ждал, пока он меня утащит?

— Никуда бы он тебя не утащил, — равнодушно произнес маг, — охрана уже бежала, ты же видела.

— А разве они прибежали не на его крик? — не поверила я. — И вообще, почему он так орал?

Маг молчал минут пять, и я уже решила, что он, как обычно, ничего не ответит. Но он как-то кисло сморщился и нехотя выдавил:

— Ты пока не имеешь права задавать такие вопросы.

— Вот как, — обиделась я, — значит, ловить мэра на меня, как на живца, можно, а объяснить, что к чему, нельзя? И кто такой Терезис, ты тоже не скажешь?

— Что тебе даст это имя? Это маг из дома зейра Хинталиуса.

— И он вез свою попаданку на этот бал… — сразу догадалась я, вспомнив, что мелькал на пристани плащ, похожий на одеяние мага.

И женщина с ним рядом была… или не одна? Жаль, что я ее тогда не разглядела, у меня идеальная память на лица. Но в тот момент мне было как-то не до того, чтобы рассматривать пассажиров.

Но теперь возникает закономерный вопрос: если меня маг усыпил и выволок в каюту для скотоводов, чтобы спрятать, почему не помог коллеге? Вроде датчанка что-то говорила про взаимовыручку в ковене?

Я снова надолго задумалась, и звон колокола, ворвавшийся в распахнутые верхние створки высоких окон, застал меня врасплох. Мгновенно распахнув глаза, взглянула на дверь, ведущую в зал, где на меня напал мэр, и увидела, как сверху медленно опускается металлическая ажурная решетка. Она уже была в двух метрах от пола, когда под ней проскочил худощавый молодой мужчина в простом помятом костюме, державший на руках закутанную в серый балахон женскую фигурку.

Дэсгард сориентировался как-то подозрительно быстро: вот только что полулежал с закрытыми глазами, а уже стоит возле припозднившегося гостя и решительно забирает у него ношу. Потом он развернулся и торопливо направился к той двери, откуда приходил с целителем, и пришедший поплелся за ним. Я четко разглядела его осунувшееся лицо, синяк во всю щеку и чуть подсохшую ссадину на подбородке. А еще — резкий испанский профиль. И этого мне было вполне достаточно, чтобы уверенно пробормотать про себя: а вот и Терезис.

Клацнула об пол решетка, стоящие у входа белобрысые воины захлопнули двери и заперли их на замок. Сразу же стало тихо, то ли оркестр перестал играть, то ли двери здесь такие звуконепроницаемые.

— Зейры претендентки в избранницы, прошу пройти в соседнюю комнату.

В середине зала стоял немолодой мужчина той же расы, что и охранники.

Разумеется, первой появилась крамольная мысль никуда не идти. Вот сидеть тупо на диване и ждать, что будут делать эти белобрысые парни!

Но уже в следующую секунду проснулись вторая, третья и кучка следующих мыслей. И дружно захохотали. Над первой. А потом очень популярно разъяснили, что, во-первых, меня эрг и на руках легко утащит, во-вторых, белобрысые ему охотно помогут, в-третьих, бежать все равно некуда, а постоянно жить в этом зале мне наверняка не разрешат. А в-четвертых, зейр Жантурио ждет меня дома и вполне сможет с помощью мага провести регистрацию брака в той книжице. Ну а те мысли, что нападали на первую после четвертой, я уже не слушала, поднялась с дивана и нехотя поплелась к той двери, на которую нам указывал распорядитель.

Дэсгард догнал меня у самой двери, как обычно, подтолкнул под локоть и провел в небольшую комнату, скорее похожую на широкий коридор. Ни окон, ни мебели. Только ковер на полу. Нас поставили вдоль стены, но стоять прямо я не стала, повернулась вполоборота и принялась разглядывать товарок по несчастью. А заодно и посчитала… Четырнадцать вместе со мной. Хотя нет, пятнадцать. Терезис, уже переодетый в костюм мага, поставил в строй последнюю претендентку. Платиновую блондинку с рыжими ресницами явно скандинавской внешности. Девушка была немного бледненькой, но вполне живой, хотя упрямо смотрела в пол.

Мне было ее невероятно жаль, и я с ненавистью оглянулась на эрга. Вот если бы он вовремя подсуетился…

Маг мой взгляд заметил и прекрасно понял, чего уж тут не понять. Но упрямо поджал губы и сделал морду кирпичом.

И тут вторая дверь распахнулась, и в наш коридор уверенно прошествовал повелитель. Я даже ни мгновения не сомневалась, что это именно он. Высокий, статный, в белоснежном костюме и сапожках, руки в перчатках, на голове алый тюрбан и расшитая серебряными розами белая маска, закрывающая все лицо. Круто!

Несмотря на все мое тщательно сдерживаемое негодование и отчаяние, я не могла не признать, что он выглядит очень эффектно и загадочно. Все претендентки тут же воспрянули и засмущались. Кроме меня и скандинавки, ей точно было не до повелителя.

А я восторгаться им не желала по одной простой причине: именно из-за его желания иметь в своем гареме светловолосых девушек меня выдернули из родного мира. И пусть там у меня не было дворца, всего лишь двухкомнатная квартира, которую отец купил после продажи старой, но зато там я могла выбрать себе того парня, которого полюблю. Ну и что же, что до сих пор не встретила, некогда мне было, зато вот защищусь, пойду работать и займусь личной жизнью…

Повелитель тем временем дошел до шеренги невест и неторопливо продвигался по направлению ко мне, уделяя изучению каждой из претенденток не более пяти-семи секунд. Девушки разочарованно кривились и смотрели вслед ему с откровенной досадой. Наверняка они надеялись, что повелитель остановится и начнет спрашивать о чем-то. Или попросит станцевать… спеть… неважно что.

Я даже хихикнула. Да с чего они решили, что ему нужна тут самодеятельность? Раз у него где-то там, в глубинах дворца, сидит целый гарем, по моим скромным подсчетам, не менее чем из полсотни женщин, то уж танцовщиц-то он насмотрелся во всех видах.

Повелитель как-то незаметно оказался совсем рядом, и вот уже из узких прорезей маски прямо на меня смотрят голубые холодные глаза. Я крепче стиснула зубы и состроила самый независимый вид, какой только умела. И стояла так, пока он на ходу рассматривал меня, шагал к скандинавке и разворачивался в обратную сторону.

Назад повелитель шел мимо нас бодрым размеренным шагом. Единственную мысль мне удалось осознать совершенно четко: судя по спине и походке, повелитель довольно молод, не больше тридцати — тридцати пяти по земным меркам. И это была еще одна несуразица, по моим подсчетам, он должен быть в возрасте. В связи с этим у меня вдруг возникла целая куча вопросов, жаль только, задать их некому.

Повелитель скрылся за дверью, потянулись минуты ожидания. Но вскоре дверь распахнулась, вошел распорядитель и звучным голосом сообщил, что сегодня все невесты повелителю понравились и получают статус избранниц.

Маги мгновенно развернулись и дружно потопали к выходу. Я от неожиданности как-то растерялась — что, Дэсгард даже не попрощается? Проводила его взглядом до самой двери и едва сдержалась, чтобы не запустить в спину туфлей — эта скотина даже не подумал оглянуться.

Глава 9

Тонны бесплатного сыра

Едва маги ушли и двери за ними закрылись, часть стены напротив нас плавно отъехала в сторону, и открылся широкий проход. А за ним обнаружился небольшой холл и широкая лестница, ведущая наверх. Как интересно, дворец-то не так прост.

— Проходите, — гостеприимно развел руками распорядитель, — там уже готовы для вас комнаты и все необходимое.

И мы все потопали наверх. А куда деваться? Причем некоторые избранницы рванули очень шустро, как я начала догадываться, их вовсе не удручало положение наложниц. Или они просто до конца не понимают, как это унизительно? Я шла последней, и не просто шла, а вела под руку вызванную Терезисом скандинавку. Мы не торопились, спокойно перебирались со ступеньки на ступеньку, останавливались отдохнуть. К тому времени как мы с ней достигли верхней площадки, возбужденные голоса избранниц звенели уже где-то вдалеке.

На верхней площадке снова располагался холл, из него распахнутые двери вели в очередной длинный зал, где нас встретили две немолодые темноволосые женщины, одетые как служанки. Первая ловко перехватила у меня скандинавку и повела к одной из дверей, выходивших в зал с двух сторон. С третьей находилась дверь на лестницу, которую за нами сразу заперли снаружи. С торца располагались окна.

Вторая женщина замерла на миг, разглядывая меня, потом прижала руку к груди и сообщила, что она моя личная служанка и зовут ее Низа.

— Очень приятно, — улыбнулась я в ответ. — Куда идти?

— Все девушки побежали выбирать браслеты, — вежливо сказала она. — Вам тоже нужно идти туда.

И Низа указала мне на арку, обнаружившуюся неподалеку от двери на лестницу. Арка вела в соседний зал.

— А ей? — Я кивнула в сторону скандинавки.

— Ей нужно немного подлечиться, — уклончиво сказала Низа. — Идемте, я вас провожу. После выбора браслетов всем дарят подарки.

Бойтесь данайцев, дары приносящих, — пробормотала я про себя и никуда не пошла. Посмотрела на Низу как могла наивнее и спросила:

— А что это за двери напротив?

— Это спальни, — важно объяснила служанка, — для каждой девушки своя комната. В каждой есть маленькая умывальня. А вон там, в последнем зале, лестница в бани.

Баня меня пока не интересовала, я не утка купаться по пять раз в день, а вот спальню посмотреть очень хотелось. Почему-то мне казалось, что, попав туда, я сразу пойму нечто важное.

— И которая моя?

— Любая, девушки спальни еще не смотрели.

— Тогда я хочу эту, — решительно показываю на дверь рядом с той, куда увели скандинавку.

— Но сначала все берут браслеты… — засомневалась Низа.

— Все — браслеты, а я — спальню, — решительно отрезала я и шагнула к манившей меня двери.

Не сказать, чтобы у меня были какие-то особые требования, просто так уж сложилось в результате наших поездок, что я всегда выбирала либо угловую комнату, либо рядом с выходом. Вот и эта комната была, по моим подсчетам, угловая, и в ней должно было быть как минимум два окна в разные стороны.

— Хорошо, — слабо вздохнула Низа и повела меня в спальню.

Окна в комнате действительно были в две стороны, и в них даже виднелось синее небо в редких облачках и попадало солнце. Однако хитроумно поставленные решетки делали совершенно невыполнимым желание выглянуть наружу и посмотреть, что там расположено под окнами.

Я вздохнула и пошла осматривать свой новый дом. Надеюсь, не очень долговременный. Ну что говорить, все просто и удобно. В углу между окнами зеркало и рядом огромный расписной сундук, напротив отделенная прозрачной занавеской спальная ниша. Хорошая такая ниша, с кухню в моей квартире. И вся она — постель. Приподнятое над полом на высоту ступеньки ложе от стены и до стены. Со стопкой вышитых покрывал на врезанной в стену полочке и кучкой подушек на мягком атласном тюфяке. Рядом с нишей дверца в умывальню, у стены напротив несколько пуфиков, маленький столик и кресло-качалка.

«Надеюсь, тут есть что почитать, иначе скоро взвою», — вздохнула я и сказала Низе, что она может идти.

— А помочь переодеться и расчесаться? — заупрямилась служанка, но тут уж я не уступила.

Надоело быть куклой, а ходить с распущенными волосами так просто опротивело.

— Низа, или ты меня слушаешь, или я прошу другую служанку, — заявила я сурово, гадая, а позволит ли мне повелитель такое своеволие.

Она, наверное, обиделась, вспыхнула, развернулась и исчезла. Вот и хорошо.

Нет, не то хорошо, что обиделась, я потом постараюсь с ней помириться, а то, что ушла. Осталось только подождать, и станет ясно, куда она побежала. Будет дуться на меня где-то в уголке или жаловаться на строптивую подопечную? А пока она бегает, я займусь своими делами.

Первым делом я проверила, есть ли запор на двери, и убедилась, что нет. «Правильно, не двери же повелителю в собственном доме ломать, если захочется исполнить супружеский долг», — едко бурчала я, копаясь в сундуке.

Как можно было догадаться заранее, все платья были одно другого ярче, а декольте все откровеннее некуда. Многие вообще были на лямочках или завязочках. С большим трудом мне удалось откопать темно-синие шаровары из почти непрозрачного шелка и длинную черную тунику, расшитую шелковыми черными розами. Она была бы достаточно скромной, не будь почти прозрачной. Но этот недостаток я быстро устранила, надев под нее короткую полотняную кофточку-безрукавку синего цвета. Волосы я с превеликим удовольствием заплела в косу и завязала пояском от какого-то платья.

«Вот теперь можно расслабиться и подумать, — убирая собственное платье, вздохнула я и уселась в качалку. — Ну, и что мы имеем?»

А имеем очень красиво обставленную ловушку, если я хоть что-то понимаю в этой жизни. Ну вот зачем повелителю столько шума и хлопот с выбором наложниц? Если все наши султаны, эмиры и раджи имели их сотнями, но никогда не ждали целый год, пока привезут несколько девушек, а пополняли коллекцию при каждом удобном случае. Да и держали наложниц в своих домах не по три-четыре года, а до конца жизни. Немолодые женщины в гареме нужны не менее молодых, они и правила знают, и детей нянчить умеют.

Вот интересный вопрос. И почему я не догадалась спросить у Сатиллы, были ли у нее дети?

Дверь распахнулась без стука, и я только ехидно усмехнулась — значит, Низа все же наябедничала. И это очень важный нюанс, показывающий нашу истинную ценность в этом дворце.

— Почему ты не пошла выбирать браслет? — В голосе стоящего передо мной мужчины в таком знакомом белом костюме и алой чалме сквозь вежливый интерес слышалось явное раздражение.

— Потому что не хочу, — ответила я кротко, прикидывая про себя, будут натягивать на меня этот браслет насильно или начнут уговаривать.

Он на несколько секунд задумался, и все это время я сидела, скромно опустив глаза. Все равно смотреть некуда, физиономия правителя по-прежнему скрыта вышитой маской. И вот это уже смешно и странно. Ну не боится же он, что кто-то из невест попортит сиятельное личико когтями?

Или все же боится? Но только не царапин, а того, что невесты увидят нечто, чего увидеть не должны? В таком случае, что бы это могло быть? Шрамы, татуировки, болячки, экзема? В истории моего мира были правители, чьи лица покрывали шрамы или язвы, однако масок они не носили. Не считали достойной себя такую слабость. Или тут к этому иное отношение? Или дело вообще в чем-то другом?

— Как тебя зовут? — помолчав, мягче спросил повелитель, а я вдруг засомневалась, какое именно имя следует ему назвать.

Свое родное или местное? Проклятый партизан так и не объяснил мне, чем плохо мое собственное. И является ли это еще одной тайной, или оно просто неприлично звучит на местном языке? Нет, пожалуй, я повременю с откровениями.

— Таресса.

— Почему ты не хочешь выбрать себе браслет? Посмотри, какие они красивые. Твоя прелестная ручка будет выглядеть еще восхитительнее в таком украшении. — Пальцы повелителя провокационно перебирали лежавшие на покрытом черным бархатом подносе сверкающие украшения, и я просто не могла отвести от них взгляд.

Не от браслетов, разумеется, а от пальцев. На этот раз на руках повелителя не было перчаток, и его золотившиеся светлыми волосками тонкие пальцы и вся кисть руки были усеяны бледными веснушками. И вот эти веснушки я несколько часов назад уже видела.

Впрочем, стопроцентно не поручусь, что это были именно они. Все же я в тот момент была очень раздражена, да и шампанское действовало. Но похожи просто невероятно, особенно вон та, покрупнее, что сидит в ложбинке между указательным и средним пальцами.

Это я как почти профессиональный копировщик помню. Рисовать я любила с самого детства, и отец уже с шести лет привлек меня к зарисовкам находок. Сначала самых простых, потом все более сложных. После одного давнишнего случая, когда странным образом оказались испорчены все снимки, папа всегда подстраховывался, и со временем делать копии снимков или рисовать находки с натуры стало моей основной обязанностью. Вот так постепенно и выработалась скрупулезная внимательность к деталям и почти фотографическая память.

— Смотри, может, вот этот? Или этот, с изумрудами? Он очень подойдет к твоим прекрасным глазам. Или вот этот — смотри, как сияют алмазы. Бери его… — Голос повелителя звучал все более бархатисто и обольстительно.

А я все больше убеждалась, что именно этого мне и не стоит делать как можно дольше. Надевать на себя браслет. И кстати, на руках Сатиллы я браслета не видела, на ее запястьях вообще никаких украшений не было, это я помню очень хорошо. Получается, что как только меня решат отсюда выставить, так сразу отберут и блестящую игрушку? Тогда тем более брать не стоит, к своим вещам я имею обыкновение прикипать сердцем.

— Не хочу, — тихо, но твердо отказалась я, — не люблю браслеты.

Он замер, и пальцы, запутавшиеся в драгоценностях, стиснули их так сильно, что раздался легкий скрежет и, кажется, даже хруст.

— А кольца любишь?

Разозлился, точно. Вон как колюче смотрят из прорезей маски голубые глаза.

— Нет. Не люблю. — Я старалась говорить тихо, миролюбиво и покорно.

Мой папа всегда учил: если человек попал в плен или в заложники, он должен вести себя как можно незаметнее и смирнее. Ни в коем случае нельзя закатывать истерику, спорить или качать права. В общем, не рисковать по-глупому. Ведь все захватчики и агрессоры, как правило, люди с больной и очень легко возбудимой психикой и протесты воспринимают как личное оскорбление.

Вот и этому определенно не понравился мой ответ, едва зубами не скрипит. Но и я, хотя иду против правил, вдолбленных в меня отцом, сдаваться пока не намерена. При одном взгляде на кучу золота что-то в душе просто воет пожарной сиреной.

— Ты понимаешь, что должна подчиняться общим правилам?

Так, а это, похоже, уже угрозы пошли.

— Мне их никто не рассказал и не объяснил, — резонно сообщила я и строптиво добавила: — И кроме того, я не заметила, чтоб им тут вообще кто-то подчинялся! На меня сегодня посреди зала напали, девочку вон по дороге изувечили… или это не считается?

Он смотрел на мое возмущенное лицо несколько нестерпимо долгих секунд, потом развернулся и молча вышел из комнаты. Темноволосая служанка, таскавшая за повелителем поднос с браслетами, опрометью бросилась следом.

А я ошеломленно смотрела ему в спину и не могла прийти в себя от нахлынувших подозрений и страхов.

Это была спина вовсе не того мужчины, который изучал нас в коридоре и объявил избранницами.

Глава 10

На пути в гарем

После ухода повелителя, если это, конечно, был он, меня не тревожили примерно час. Я уже перебралась в нишу, уложила поудобнее подушки и прикрылась покрывалом. Удобно, ничего не могу сказать. Мягко, тихо, спокойно… но очень скучно.

…могло бы быть, если бы у меня не кипели мозги от кучи версий и предположений.

В то, что браслеты повелитель мог доверить раздавать своему секретарю, родичу или просто доверенному лицу, я могла поверить. В конце концов, многие правители имели двойников и прятались за их спины. А некоторые даже настолько ненавидели всяческую романтическую дребедень в виде ухаживаний, стихов, подарков и букетов, что отправляли вместо себя на охмурение невесты доверенных лиц. И в этом вся их суть. Девчонки обожают именно предсвадебный период, примерки, открытки, шопинг, а парни — окончательный результат. Нет, это я не по собственному опыту знаю, хватило и того, что наблюдала со стороны.

Так уж повезло мне в жизни, что в коллективах я всегда была младшей. И в школе меня мальчишки-одноклассники за девчонку никогда не считали, ведь я была младше всех на три года. И к тому же самой маленькой, худенькой и загорелой, как таджичка. Только и светились на лице глаза да выгоревшие за лето бровки. Зато все мальчишки класса считали своим долгом меня защищать и нещадно эксплуатировать в должности доверенной почтальонки. Я всегда точно знала, сколько записок получает троечница Ленка и кому пишет тихая отличница Марина.

Та же история повторилась и в институте. Три года меня никто особенно не замечал, даже записок передавать не просили, все сами щелкали эсэмэски. Но относились неплохо, я училась хорошо и никогда не отказывала в помощи. И умела хранить чужие секреты. К третьему курсу девчонки повадились плакаться мне в жилетку и рассказывать любовные тайны, а парни выяснять: имеет смысл ухаживать за Оксаной или ну ее? К четвертому курсу, когда я вдруг вытянулась и обзавелась фигурой, все однокурсники уже были женаты, а некоторые и по второму разу. Они рты пораскрывали, когда увидели меня второго сентября, а некоторые даже попытались ухаживать, только я к этому времени знала их как облупленных и никаких иллюзий на их счет не имела.

Поэтому я могла допустить, что повелитель отправил раздавать браслеты своего двойника. И в самом деле, процедура нудная, девчонки привередливые, а некоторые вообще, как я, напрочь отказались.

Тут у меня возник законный вопрос: а не преувеличиваю ли я количество отказавшихся? Ведь в том, что я сама отказалась, есть немалая доля случайности. Не задержись я со скандинавкой, вполне могла за компанию тоже ухватить себе что-то золотое и с камушками. Это ведь очень заразная штука, атмосфера толпы.

Так, значит, мне нужно взять все это на контроль. Стараться поменьше общаться с избранницами и не поддаваться общим настроениям. И брать под сомнения все предложения повелителя. Что-то мне подсказывает, что вокруг нас разворачивается нечто неприглядное, и это единственный способ в него не влипнуть.

Как открылась дверь и скользнула в нее Низа, я засекла сразу, специально так устраивалась, чтобы видеть всех входящих. Но виду не подала, продолжала так же тихо сидеть и молчать, ожидая, что она предпримет.

— Таресса…

Придется отвечать.

— Да?

— Там на стол накрывают, ты пойдешь обедать?

Я ошибаюсь или она действительно перешла на «ты» и больше не зовет меня избранницей и госпожой?

— Пойду, — отвечаю я и, решив проверить свои подозрения, небрежно спрашиваю: — А другие девушки уже пришли?

— Госпожи избранницы еще переодеваются. — В ее голосе звучит едва слышная издевка, а мне хочется хохотать в голос.

Спасибо, Низа, ты просто клад! Одной короткой фразой выдала мне все тайные планы своего хозяина! Теперь я точно знаю, что меня ждет психическая атака, и буду готова к каждому шагу противника.

И только для того, чтоб убедиться еще раз, что я поняла все правильно, кротким голоском интересуюсь:

— А почему они избранницы и госпожи, а я — просто Таресса?

— Они же надели браслеты повелителя, а ты отказалась. — Служанка старается говорить жалостливо и проникновенно, но даже не подозревает, что за пилюлю я ей готовлю.

— Тогда я могу надевать свое платье и идти?!

— Куда?

— Куда захочу. Раз я не избранница, а свободный человек, нечего мне тут делать.

Низа молчит долгую минуту, и мне отлично видно, как она перестает тереть и без того блестящее зеркало и хмурится в поисках ответа.

— Пойду принесу цветы, — находит наконец служанка уважительную причину немедленно ринуться за консультацией, а я и не спорю.

Я собираюсь сходить поесть и поближе рассмотреть коллег. А может, даже попытаюсь с ними поговорить, если рядом не будут крутиться пронырливые служанки.

Стол был накрыт в соседнем, проходном зале, и, несмотря на сообщение Низы, я оказалась за ним далеко не первой. Уже почти половина девушек сидела на невысоких мягких полукреслах и изучала содержимое многочисленных вазочек, салатниц, блюд, горшочков, соусников и прочей тары для еды, которой я даже не знаю названия. И особо узнавать не хочу, незачем засорять голову. Тем более что я и пробовать все это не стану. Слишком хорошо знаю, насколько различаются вкусовые пристрастия у народов собственного мира, а этот все-таки чужой.

Потому неторопливо прохожу вдоль стола и, обнаружив жареную тушку какой-то птицы, устраиваюсь напротив. Румяный окорочок, небольшой хлебец — и жевать, закрыв глаза. Мм… какое счастье, так и хочется верить, что я сижу в собственной кухне, а маги, повелитель и прочие озабоченные туземцы мне просто приснились.

— Что, так вкусно? — с сомнением спрашивает справа звонкий девичий голос.

Открываю глаза и внимательно изучаю девушку с явно славянской внешностью. Даже могу почти точно сказать, где еще сохранились такие белокурые красавицы с фарфорово-голубыми глазами. Псковская область, глубинка, может, Новоржев, может, Великие Луки.

— Псковитянка? — говорю по-русски и сразу понимаю — точно, угадала.

В прекрасных глазах удивление, интерес и, как ни странно, настороженность.

— А ты… тоже русская?

— Да, — коротко отвечаю я, стараясь не рассмеяться, и возвращаюсь к вопросу о еде: — А мясо не так вкусно, как знакомо.

— А… — тянет она разочарованно и осторожно приоткрывает маленькую крышечку на обливном горшочке.

Ну, с ней все ясно, это любительница новых вкусовых ощущений. Такие не успокаиваются, пока не перепробуют все подряд. Была у отца такая ассистентка в одной экспедиции. Тогда один из старых папиных друзей прислал ему приглашение на раскопки заброшенного храма в западной части Индии. Пропуск был на троих, и вскоре ассистентка Лиля рьяно знакомилась с народной индийской кухней. И все было прекрасно в первые дни, пока она просто пробовала, хвалила и наслаждалась деликатесами.

Возмездие наступило в тот момент, когда ей вздумалось записать рецептик для мамы. С того дня мы питались по-английски — сваренной лично Лилей кашей, яичницей и ветчиной.

— Я тоже почти русская, — совершенно беленькая, как Снегурочка, тихая девушка недоверчиво оглядывает расставленные перед нами блюда, — с Беларуси. В Москву к подруге приехала, хотела домработницей наниматься.

— И как тебе тут? — с нарочитым безразличием интересуюсь я, утаскивая себе на тарелку еще и крылышко.

— Ничего так… — внезапно смущенно краснеет беляночка, и я с разочарованием понимаю, что она мне не соратник.

И даже не единомышленник.

Ее сокровенной мечтой было найти работу, накопить денег и отвезти их в свою Беларусь. Чтоб провести газ, или отремонтировать старый домишко, или отдать жениху на покупку машины или трактора — если он, конечно, есть, этот жених, девушка явно старше меня на пару лет. А тут все сразу — дворец, слуги, красавец повелитель… И никакой работы. Ни гектаров картошки, которую нужно бесконечно полоть, рыхлить и окучивать, ни подозрительной хозяйки, проверяющей белой салфеткой чистоту зеркал… И кто я такая, чтобы с ней спорить? Каждый сам волен выбирать. Пока, конечно, есть хоть малейшая возможность выбора.

— Раша? — неожиданно с интересом спрашивает сидящая напротив светловолосая девушка со светло-серыми глазами и торопливо продолжает по-английски: — Я — Селин, штат Иллинойс. У меня контракт горит, я должна через четыре дня выступать в шоу…

— Ты уже в шоу, — неожиданно с ехидной насмешкой отвечает рыжеволосая и голубоглазая девица, — участвуй и радуйся. Я вот собиралась через месяц выйти замуж, жених мне никогда не простит такого позора.

— Вы что, не понимаете, что назад никогда не попадете? — вступила в разговор девушка с довольно невзрачной внешностью и затравленным взглядом. — Меня вызвал маг зейра Аторгиуса, и у него в доме было две жены… из наших.

— Наложницы, — словно ненароком уточнила я.

— Да разве имеет значение, как их тут называют? Тех, кого повелитель дарит в дома знатных господ, нельзя ни передарить, ни продать. Ну и что, что у зейра Аторгиуса пять жен? Они все в тепле, одеты, обуты и сыты. Он им и драгоценности дарит, и наряды покупает. А еще — никаких проблем с работой, садиком, готовкой, беготней по рынкам…

— Дева, а ты, случаем, не засланный казачок? — тихо и скучающе озвучила я внезапно пришедшую в голову мысль. — Что-то больно сладко поешь.

— Я просто не такая дура, чтобы не понять, где лучше, а где хуже! — зло выпалила девица в ответ, почти с ненавистью разглядывая меня, и вдруг едко осведомилась: — А тебе, интересно, почему браслета не дали? Проверку не прошла?

— А была проверка? — Я искренне удивилась. — Не заметила. А браслет мне давали… да я брать не стала.

— Почему? — заинтересовалась американка.

— Слишком все… странно, — не желая пугать девушек, туманно отозвалась я, — слишком…

Договорить я не успела. В зал буквально ворвалась толпа служанок с кувшинами, подносами и салфетками и дружно загалдела, на все лады предлагая собственные услуги и нахваливая неизвестные яства.

Не я одна поняла, что откровенно поговорить в такой обстановке не удастся, но только рыженькая схватилась за запястье и попыталась стащить изящный браслет с аквамаринами. Бесполезно. Ее узкая рука не желала протискиваться сквозь украшение, ставшее почему-то слишком тесным.

Я с сочувствием смотрела в ее полные отчаяния глаза и, холодея, понимала, что всего пару часов назад едва не влипла в ту же самую ловушку.

После обеда, по времени скорее пришедшегося на полдник, отяжелевшие от обилия еды избранницы под неусыпным вниманием служанок расползлись по своим комнатам. Я, как патриотка, сидела до последнего, по глоточку отхлебывая кисленький напиток и пытаясь понять, что могут означать эти браслеты. Самое первое, что пришло в голову, — это маячки. Пообщавшись с магом, я вполне допускала возможность, что с их помощью можно отследить наложницу, если она вздумает бежать. И вроде неплохая версия, но смущало одно «но».

Если это маячок, его должны были надеть в приказном порядке. А меня уговаривали, шантажировали и даже пытались вызвать зависть. Значит, им нужно, чтоб я взяла его добровольно.

А вот фигу им! Ни за что не надену по своей воле. Теперь, когда я поняла, что мое слово что-то значит, буду говорить нет до последнего. Вон как прилетело мэру… И пусть маг специально ловил его на меня, чувство удовольствия, что эта скотина получила по полной за свои пакости, перевешивает все остальное. Хотя Дэсгарда все равно не прощу. Даже если придется тут сидеть целых пять лет.

Но это в самом крайнем случае, если не сработает ничто другое… Пока у меня есть надежда, что удастся вырваться раньше. Пережить бы только первые ночи, чтобы понять, как обращается с невестами повелитель.

— Госпожа Таресса, вы пойдете в свою комнату?

Надо же, Низа вдруг вспомнила, что я госпожа! Значит, раз не удалось по-плохому, попробуют уговаривать по-хорошему, и это мне на руку. Хуже, когда после «по-плохому» следует «по очень плохому».

Вечер я просидела у окна, наблюдая за облаками и пытаясь придумать хоть какой-то план. Но для плана нужна информация, а ее не было. Когда почти стемнело и Низа внесла и повесила на стену светильник странной формы, ко мне в гости неожиданно пришла Селин.

Решительно выставила Низу, прошла в угол, выглянула из окна, сердито хмыкнула и села на сундук.

— Я не хочу спать с повелителем, — заявила она категорично, — а браслет не снимается. Это значит, что я ему жена?

— Тут нет жен, девчонка правду сказала. Через три или четыре года тебя кому-нибудь подарят, — оглядываясь на дверь, шепнула я по-английски. — Повелителю каждый год привозят новых девушек.

— Черт побери, мне это не нравится! — Она закусила губу и со всей силы врезала кулаком по сундуку. — Я специально готовилась, хотела выиграть в шоу главный приз и купить дом на Гаити. У меня все рассчитано!

— А я закончила институт. Осталось только защитить диплом. Потом меня ждало приглашение в Мексику, на раскопки города майя, — пожала плечами я, не зная, как ей объяснить то, до чего я дошла своим умом.

Почему-то я была уверена, что за подсказку меня по головке не погладят.

— Госпожа Селин, вам пора идти в свою комнату. — Служанки пришли вдвоем и смотрели на американку очень настойчиво. — Ночью спальни запираются, залы охраняют обученные животные.

Селин сердито фыркнула и нехотя побрела к выходу.

— Держись, — не могла я не шепнуть ей в спину.

— И ты, — отозвалась она и исчезла за дверью.

— Позволите помочь умыться и переодеться, — сладеньким голосом предложила Низа, раскладывая на сундуке совершенно прозрачный пеньюар с оборочками и кружевами и коротенькую рубашонку.

— Не позволю, — решительно отрезала я. — Выходи и запирай дверь, я сама переоденусь.

— Нужно надеть вот это. — Служанка смотрела чуть ли не с вызовом.

— Кому нужно? — заинтересовалась я.

— Повелителю, — гордо задрала нос Низа.

— Да? А он что, будет проверять, в чем я сплю?

— Он придет ночью, — не сдавалась служанка.

— А ты уверена, что он придет именно в мою комнату?

— Ну… — Она наконец-то поняла, что слишком осведомлена о планах повелителя, и попыталась выкрутиться: — Все девушки надевают такие.

— Ты хочешь сказать, что ваш повелитель сегодня ночью обойдет всех девушек? — стараясь не захихикать, продолжала я допрос.

Несмотря на полное отсутствие личного опыта, в наше время трудно быть абсолютно не в курсе такого важного аспекта человеческих отношений, как любовь и секс. Даже если ты очень занят учебой и работой.

Конечно, и я не могла не интересоваться… и даже просмотрела кое-какие файлы, поэтому полным профаном себя не считала. И именно потому не могла поверить, что их повелитель так крут.

Или глуп. Один раз в году устроить себе марафон, чтобы потом снова ждать целый год? Ну, бред ведь, полнейший!

— Никто не знает, в какую дверь войдет повелитель, — нашлась наконец Низа, — поэтому готовы должны быть все.

— Экий он у вас непредсказуемый, — фыркнула я, не выдержав, — за столько лет не сообразил, что можно составить график и не мучить всех девушек вот этими дурацкими пеньюарами?

— Не наше дело учить повелителя. — Низа явно начала выходить из себя. — Идем в умывальню.

— Я непонятно сказала, что умоюсь и оденусь сама? — холодно отрезала я, гадая, слишком нарываюсь или нет. — А ты можешь быть свободна. И скажи, пусть завтра придет другая служанка. Ты мне не нравишься.

Она смерила меня возмущенным взглядом и рванула к выходу, а я смотрела вслед и ждала — хлопнет дверью или нет?

Хлопнула. Не очень сильно, но с чувством. Ой, как все запутано! И как непросто. Ничего из того, что мне пришлось читать про гаремы нашего мира, тут нет. Не совпадают правила местных гаремов с нашими ни по каким параметрам. Как же мне тогда понять, по каким правилам они тут живут?

Глава 11

Театр не одного актера

Вульгарный пеньюар я, разумеется, надевать не стала. Нашла в сундуке халатик поскромнее, умылась, переоделась и, предварительно проверив, заперта ли дверь снаружи, устроилась в нише. Дверь действительно не поддавалась, тут служанка не обманула.

Значит, остается ждать визита повелителя. Почему я была так убеждена, что он притопает именно ко мне, и сама не знаю — то ли уверенность Низы сыграла роль, то ли интуиция вдруг проснулась.

Время шло, меня начало клонить в сон, а повелитель все не шел. Чтобы как-то отвлечься, я начала изучать узоры, вышитые на подушках. Каждый историк и этнограф знает, как много смысла вкладывают рукодельницы в свои работы.

Вот и тут, среди цветов и геометрических фигур, я довольно скоро обнаружила знакомую по вывескам вязь букв. Не сразу разобралась в завитушках и нашла начало фразы на той подушке, где буквы угадывались особенно четко. Прочтя, озадаченно хмыкнула — похоже, я только что отыскала новый кусочек головоломки.

«Милому моему Лагенсу с любовью» — вот что было вышито на подушке.

Как интересно. И кто же это может быть такой? Ведь не может быть, чтобы так писали повелителю? Или может? И кем он ей приходится, этой неизвестной вышивальщице, что так легко отдал ее подарок?

Дверь еле слышно щелкнула, раздались легкие шаги, уверенная мужская рука отбросила занавеску. Я подняла взгляд на гостя и онемела от шока.

— Милая, ты ждала меня… — одетый в тонкие штаны, распахнутую на груди рубаху и неизменную маску, мужчина легко опустился на край ложа и, вынув из моих рук подушечку, небрежно отбросил прочь. — Почему ты не распустила волосы? Они у тебя такие прекрасные… — Его пальцы легко погладили меня по щеке и коснулись косы.

В этот момент я наконец снова обрела дар речи, решительно отвела его руку и выпалила:

— Нет, нет и нет!

— Что — нет? — Было заметно, что внутренне он напрягся, как струна, но держался так непринужденно, словно ничего не произошло.

— Всё нет! — отрезала я ожесточенно.

Так вот что у них за гарем!

Этот молодчик, так самоуверенно ввалившийся в мою спальню, не был ни тем мужчиной, что выбирал нас, ни веснушчатым типом, что позже пытался впарить мне браслеты.

«Так нас что, притащили, чтоб развлекать толпу блондинов?» — сиреной взвыло во мне оскорбленное достоинство. Так вот зачем каждой невесте велели надеть эту порнографию! Соскучившиеся по новым игрушкам родичи или даже просто дружки повелителя устроят сегодня оргию!

— Таресса… ну зачем ты так, — нежно прошептал он и снова попытался дотронуться до моей щеки, но теперь я была наготове.

Ребром ладони резко ударила его по руке и откатилась в сторону, костеря себя за то, что так опрометчиво влезла в эту нишу. Ведь вырваться из нее, пробежав мимо распаленного мужика, у меня практически нет шансов. Как бы я ни сопротивлялась, он все равно сильнее. А сопротивляться теперь я буду, невзирая на все наставления отца. Прости меня, папочка, но я предпочитаю умереть стоя, как Долорес Ибаррури.

— Не приближайся, предупреждаю! Я уже сказала — нет, нет, и нет! — И, вспомнив, что вроде бы положено сказать кое-что еще, веско добавила: — Слово зейры!

Он опустил руку, посидел с полминуты, рассматривая меня через маску. Потом молча встал, задвинул занавеску и ушел. Щелкнул замок, и только тогда я решилась подвинуться к краю ниши и бдительно осмотреть комнату. Мне все чудилось, что где-то притаился еще один претендент в мои любовники.

Я даже в умывальню не поленилась сходить посмотреть. Никого.

Но это не факт, что больше никто не придет. А значит, спать я буду где угодно, только не в нише. Некоторое время я тараканом бегала по комнате, обдумывая, как лучше приготовиться к следующему вторжению. Несмотря ни на что, в волшебное действие слова зейры верилось с трудом. Вызовут мага, наложат на меня такое же заклинание, как в доме Жантурио, и буду я, как попугай, отвечать на все вопросы «да».

В конце концов, я решила спать на сундуке. И ничего, что он жесткий и коротковат, зато не проспишь вторжения. Да и сигнализацию придумала, как сделать, вернее, вспомнила старый, испытанный метод.

Прикрепила к ручке двери конец тонкого длинного пояска, а к другому концу привязала серебряный кувшин, из которого предварительно вылила воду. Потом установила напротив дверей пирамиду из пуфиков и водрузила на них кувшин таким образом, чтоб он еле держался на самом краю. Все, звонок готов. Можно устраивать постель.

Стаскала все подушки на сундук, накрыла покрывалом, улеглась… Неудобно, конечно, зато есть возможность проснуться раньше, чем на меня нападет очередной повелитель.

А устроившись, поняла, что заснуть не могу. Несмотря на то что я невероятно устала и перенервничала за прошедший день, сон исчез бесследно. Я ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее, но то подушки расползались в разные стороны по расписанной цветами лакированной крышке сундука, то ноги свисали, то голова упиралась в стенку или оказывалась ниже попы… После часа мучений и бесполезных попыток уснуть я поняла, мне нужно или срочно принять успокаивающий душ, или просто сесть и ждать, пока сон вернется сам.

Покрутившись еще немного, я отправилась в умывальню. Разделась, влезла в медную широкую чашу, заменяющую тут ванну, привычно крутанула краны. И взвизгнула от неожиданности — вода была нестерпимо холодной. Мгновенно выскочив из-под душа, несколько минут лихорадочно пыталась наладить приемлемую температуру, пока до меня не дошло, что это практически невозможно. Похоже, здесь ночью не бывает горячей воды, как в некоторых маленьких провинциальных гостиницах. Повезло еще, что дверь в умывальню довольно основательная и на мой визг не прибежал никто из охраны.

Замерзшая и злая, наскоро одевшись, я вернулась в спальню, закуталась в несколько покрывал, взобралась на свой сундук и притулилась в уголке, пытаясь согреться и немного успокоиться. И сама не заметила, как в который уже раз начала перебирать в памяти события прошедших дней, и странный поступок мага, так подло усыпившего меня в каюте, вдруг предстал в совершенно другом свете.

Неожиданно мне очень четко вспомнилась моя утренняя головная боль, так похожая на ту, с которой я очнулась в этом мире. Это позже я узнала, что тогда маг несколько часов подряд обучал меня во сне местному языку. А ведь именно после второго такого сна я внезапно начала понимать надписи на вывесках. Так вот, значит, почему эрг был утром таким бледным и осунувшимся? И, по своему партизанскому обыкновению, ничего мне не объяснил… или не имел права объяснять? А может, даже учить читать не имел права? Потому и молчал?

Черт, как хочется отловить и расспросить этого партизана! И еще настукать по шее и ему, и всем этим блондинам, изображающим повелителя.

Как я заснула — не помню, казалось, вот только сидела и думала о своих догадках и проблемах, а в следующий момент уже звонко загремел по полу сигнальный кувшин.

Я вскочила резко, как от удара. Протирая глаза, уставилась на распахнувшуюся дверь и внезапно поняла, что на улице уже совсем светло.

Потому что высокую мужскую фигуру в алой чалме и с неизменной маской на лице я рассмотрела очень четко. И растерянно открывшую рот Низу, выглядывающую из-за его спины, тоже.

А они смотрели на разоренную комнату, на рассыпавшиеся по полу пуфики, на меня, сидящую в коконе покрывал на сундуке, и молчали. Потом повелитель рыкнул нечто неразборчивое, развернулся и, прихватив с собой служанку, вылетел прочь. Дверь захлопнулась, щелкнул замок…

Ну и кто мне объяснит, что все это означало?

Посидев с минуту и проснувшись окончательно, я решила, что пора вставать. Сходила умылась, натянула свой вчерашний костюм, состоящий из штанов и туники, прошлась по такой уютной с вечера комнате и решила убраться. Ненависть к бардаку, как отец называл бытовое разгильдяйство, у меня с детства, и экспедиции только усилили это чувство. Когда все твои вещи сложены в чемодане да сумке, очень важно соблюдать аккуратность. Иначе поиск какой-либо мелочи вроде сухих носочков покажется глобальнее проблемы поисков снежного человека.

«Не такой уж тут и разор», — бурчала я, застилая на свои места покрывала и раскладывая подушки. Составить у стены пуфики, налить свежей воды в кувшин, припрятать на будущее поясок — вот и все.

Пододвинула к окну кресло-качалку, села и стала ждать продолжения утреннего вторжения. Ну, ведь не может же быть, чтобы они так просто успокоились. Сидят сейчас небось, решают, как со мной поступить — продолжать гладить по головке или пора уже начинать наказывать.

Им от меня что-то нужно… это ясно как день. Точнее, от всех нас. Насколько я помню, за избранниц повелитель дает очень приличный выкуп. И потом позволяет домам забрать их назад. Интересно, бесплатно или нет? Может, хоть часть денег требует отдать? Но тут лучше вернуться к тому, что они могут от меня получить.

Первая мысль, которая приходит мне в голову, — секс. И вторая — тоже.

Но третья говорит, что с логикой эти две мысли как-то не дружат. Слишком уж много заморочек для такой банальной проблемы. И мое вступление в члены знатной семьи, и выборы эти, и сам бал… Черт, мне уже кажется, что я скоро с ума сойду от всяческих несоответствий! Или уже сошли все обитатели этого дворца и всего мира в придачу.

Однако блондины и их служанки ведут себя очень спокойно и на сумасшедших совершенно не похожи. Значит, этот вариант зачеркиваем. И тогда мне становится по-настоящему страшно. Потому что следующий пункт — дети. Вот нравится повелителю отличаться от всего остального населения, и хочется, чтоб еще издали каждый видел: вот идет сын или дочь повелителя! Но тогда нужно не выгонять наложниц через три года, а заставлять их всех рожать, рожать и рожать… каждый год по ребенку.

Но и тут у меня что-то не срастается… Сатилла с очень недвусмысленным чувством вспоминала о повелителе, но ни слова не сказала о ребенке. Неужели она могла бы его забыть?

Хотя о чем это я. А маги на что?

М-да, все равно нескладно… но как версию пока оставим.

Тихо щелкнул замок, и дверь очень осторожно открылась. В комнату как-то нерешительно вошла совсем молоденькая девушка в платье служанки, постояла, посмотрела вокруг все более круглеющими глазами и выскользнула прочь.

Даже не сказала ничего… как интересно-то!

Кстати, покушать бы уже пора, я-то вчера не объедалась, как прочие, до потери пульса.

Дверь скрипнула снова, явив теперь уже двух служанок — ту, что вчера приходила за американкой, и незнакомую девчушку. Остановились, огляделись, и только после этого старшая учтиво сказала:

— Госпожа Таресса, вы просили другую служанку. Это Лотти, она будет вам прислуживать. Есть какие-нибудь приказы?

— Большое спасибо, — так же вежливо произнесла я, — приказов нет. Есть просьба: принесите что-нибудь поесть, если можно, конечно. Или, если нужно идти на завтрак, покажите куда.

— Идти не нужно, — такое впечатление, что эта служанка раньше работала продавщицей в столичном бутике, так и сияет доброжелательностью, — завтрак мы приносим в комнаты. Стол накрывается один раз в день. Что именно вы желаете получить?

Всё и побыстрее, подначивал меня желудок, но ответила я абсолютно иное:

— Все равно что… — и, опустив ресницы, добавила почти жалобно: — только чай чтоб горячий был.

— Сейчас принесем!

Они мигом испарились, а я мстительно хихикнула.

Понятно без слов, где-то на высшем уровне решено продолжать приручение строптивой иномирянки по принципу «пряника». Ну, кто бы спорил, а я — только за. Чем дольше мне удастся протянуть время, тем больше я узнаю, и это пока единственная цель. Другую поставлю, как только разберусь, что к чему.

Лотти появилась через несколько минут, озабоченно сморщила носик, соображая, куда поставить поднос, пока она будет подвигать столик. Все ясно, роль прислуги ей внове, иначе девчонка уже знала бы, как решают такие проблемы остальные.

Я решила не мучить свежеиспеченную служанку, вскочила с кресла, переставила столик и решительно забрала поднос. А потом так же решительно отбраковала добрую половину принесенного. Оставила все самое простое: вареные яйца, тарелочку с хлебцами, сыр, чайник и вазочку с яблоками.

— Спасибо, остальное можешь унести.

— Вот это варенье очень вкусное. — Она очень здорово умела смотреть наивно, как маленькая девочка, мне бы так научиться. — А тут конфеты и засахаренные орехи.

Ага. Варенье, конфетки… Я пока прекрасно помню пухленькую ладошку Сатиллы в своей руке. Премного благодарна, но такого счастья мне не нужно.

— Спасибо, не хочется. — И тут в мою голову вдруг пришла идея: — Лотти, а чем избранницы занимаются, когда не спят и не едят?

— Ну, в баню ходят… — она, похоже, растерялась по настоящему, — еще танцуют, поют…

— Это развлечения, — мягко перебила я, — а делают что?

Ответить она не сумела, настороженно молчала, и молчание это мне не нравилось. Похоже, рано соваться в эту сторону, придется заметать следы.

— Видишь ли, — очень мило и дружески улыбаясь, пояснила я служанке, — мне скучно. Книг нет, телевизора тоже. Может, принесешь мне бумагу и карандаши? Или краски, я буду рисовать.

— Я… поищу, — промямлила девчонка, схватила поднос и торопливо ринулась прочь.

Ну, даже к гадалке идти не нужно, советоваться или доносить побежала. Какие они, однако, преданные… прям до неправдоподобия.

Глава 12

Первые проводы

Обед нам подали в то же время, что и вчера. Услышав приглашение Лотти, я отложила альбом и отправилась в знакомый зал, наивно полагая, что буду первой. Ничего подобного. Едва пройдя под аркой входа, я обнаружила, что все мои коллеги уже в полном составе сидят за столом.

А подойдя поближе, с изумлением сообразила, что есть никто и не думает, все повернулись в одну сторону и с нескрываемым интересом что-то разглядывают. Посмотрела и я, куда это они уставились с таким жадным любопытством, и испытала настоящий шок. Они смотрели вовсе не на что-то, а на кого-то. На одну из избранниц, сидевшую во главе стола.

Вчера я на эту девушку особого внимания не обратила. Так, мельком отметила, что волосы скорее пепельные, глазки серо-голубые… носик остренький.

А сегодня она просто красавица. Волосы уложены в нечто заковыристое, времен Наполеона, и буквально усыпаны золотыми заколками с камнями. Платье роскошное и тоже увешано драгоценностями. Вообще вся такая ухоженная, намакияженная, словно вырвалась с модного показа. И еще томная, как рахат-лукум.

— У нее день рождения? — бросила я пробный камень, но моего юмора не оценили.

— К ней сегодня император приходил, — таинственным шепотом прошептала рыженькая ирландка, и мне очень захотелось едко переспросить: что, разве только к одной?

— Она с нами сейчас прощается, — с неприкрытой завистью вздохнула псковитянка, — после обеда ее уведут в гарем.

— Ага, — подтвердила еще одна, — все служанки возле нее просто бабочками порхают.

«Ну да, еще бы они не порхали», — саркастически хмыкнула я, села к столу и спокойно пододвинула к себе блюдо с тушеным мясом. Неторопливо поглощала кушанье и с досадой размышляла о том, что метод незаметно обвешивать мозги лапшой наши хозяева освоили в совершенстве. Вот смотрят сейчас остальные избранницы на ошалевшую от непривычного внимания и невероятного количества золота коллегу и начинают сомневаться в собственном решении ни за что не уступать ночному гостю. Те, у кого такие намерения были изначально, конечно.

А у меня желание не сдаваться ни за какие блага, наоборот, только окрепло. Слишком уж назойливо рекламируют нам прелести гарема, чтобы не начинать подозревать обратное.

— Ты видела, сколько на ней драгоценностей? — деловито поинтересовалась американка, пересев на соседний стул. — Как думаешь, всем будут столько дарить?

Я посмотрела на нее с откровенным изумлением и сунула в рот очередной кусок. Говорить о том, что я думаю, было бесполезно. Даже если я сейчас зарисую все эти заколки и через несколько дней обнаружу какую-то из них на очередной счастливице, никто не примет это как достаточный довод. Они все уже ступили на эскалатор, везущий их в таинственный гарем, и помочь хоть одной не в моих силах.

— Таресса, — подождав минут пять и так и не дождавшись ответа, не выдержала настырная соседка, — что ты об этом думаешь?

— Что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — нехотя буркнула я.

— Он говорил ей, что она самая прекрасная девушка на свете, — возмущенно шепнула с другого бока ирландка.

— Можно подумать, что ты не знала… — я с сомнением рассматривала кучу пирожных и решала, стоит ли баловать себя такими вещами, — или никогда не читала в романах, что именно говорят мужчины с вечера девушкам.

— Ты ей завидуешь! — Псковитянка смотрела на меня так, словно я собиралась разбить ее копилку. — Ты думала, что он придет к тебе!

— А с чего ты взяла, что он не приходил? — само вырвалось у меня.

Но едва произнеся эти слова, я уже глубоко и искренне раскаивалась в своей несдержанности. Потому что отлично понимала: отказать парню с глазу на глаз — это одно, а отказать прилюдно — совсем другое.

— Ну и что? — рядом даже дыхание затаили.

— Ну и ничего.

— Он был с тобой грубым? — подозрительно прищурила глаза Селин.

— Нет, — честно ответила я, подумала и добавила: — Он просто был не тем человеком.

И пусть расшифровывают мои слова так, как им нравится. В то, что девушкам удастся заподозрить истину, я даже близко не верила.

— Значит, — подвела итог прямолинейная американка, — ты отказала и он пошел к ней?

Я только плечами пожала. Откуда мне знать, он пошел к ней или кто-то другой?

— Понятно, — буркнула рыженькая и решительно взялась за вилку.

А псковитянка лишь усмехнулась и демонстративно отвернулась к героине дня, всем своим видом показывая свое глубочайшее недоверие.

На этот раз я не стала долго засиживаться за столом. Помня, что ужина тут не бывает, прихватила со стола вазу с сухим печеньем и отправилась в свою комнату.

Вошла и обомлела — у меня были гости. Вернее, гость. Стоял, разложив по сундуку листы с набросками, и смотрел. На этот раз на нем не было чалмы, а неизменную маску он держал в руке.

— Принесла? — обернулся он на скрип двери, понял, что ошибся, и мгновенно натянул свой камуфляж на голову. — Ты так быстро пообедала? Еда не нравится?

— Спасибо, еда замечательная, — вежливо сказала я, подходя поближе.

Бросила взгляд на руки мужчины, державшие лист бумаги, и ухмыльнулась — зря он маску надевал.

— Ты хорошо рисуешь, — буркнул посетитель.

— Спасибо за комплимент, — вот знала, что совершаю большую глупость, но меня просто подмывало устроить маленькую проверку, — и за лечение. Рука сразу перестала болеть.

Я уже поставила на столик вазочку и подошла к окну — взглянуть хоть на небо, раз ничего другого не видно, а он все молчал.

Потом все же не удержался и с насмешкой глухо пробурчал:

— У тебя хорошая память на лица.

— И на руки тоже, — ухмыльнулась я. Гулять так гулять.

— Что? — Он взглянул на свои руки и вдруг спрятал их за спину. — Вот гарх!

— И даже на ту веснушку, что между указательным и средним пальцами правой руки, — добила я.

Мужчина быстро отвернулся, поднес руки к глазам и несколько секунд рассматривал, потом вздохнул и снова повернулся ко мне.

— Спасибо за совет, — так же язвительно сказал он, — теперь я всегда буду ходить в перчатках.

— Пожалуйста, — великодушно кивнула в ответ, ехидно думая про себя, что вряд ли это так важно.

Ведь не догадался никто из тех, кого они покупали раньше, значит, и дальше вряд ли кто догадается.

— А можно вопрос в оплату за совет?

— Ты привыкла получать плату за советы?

— Скорее это вы привыкли все покупать, вот и разговариваю на привычном для вас языке.

— Ты понимаешь, что дерзишь повелителю? — очень ласково поинтересовался мой гость.

— Знать бы только которому, — кротко вздохнула я.

На этот раз он молчал еще дольше, а едва собрался что-то сказать, как дверь распахнулась и влетела Селин. Пробежала по инерции несколько шагов, прежде чем сообразила, что именно видит перед собой. Точнее, кого. Ее глаза округлились всего на миг, уже в следующую секунду американка пришла в себя и деловито прищурилась.

— Ваше величество, можно задать вопрос? — А хватка у нее, как у папарацци.

— Нельзя, — сквозь зубы рыкнул целитель и мстительно добавил, глядя мне в глаза: — Даже за оплату.

Развернулся и стремительно пошел прочь.

Ну, отрицательный результат тоже результат, вздохнула я, глядя ему вслед.

— Я сразу поняла, что ты сказала правду, — торжествующе сообщила Селин, — а они твердят: врет, врет… Надо было их сюда привести.

— Не надо, — мне тяжело было это говорить, но и смолчать не смогла, — они все равно уже согласились… в душе. Только наживешь врагов. А тебе с ними еще пять лет рядом жить.

— Ты уверена, что я сдамся?! — Девушка смотрела на меня осуждающе.

— Селин… — Я наконец решилась. — Тут очень странные законы. И очень жесткие, если ты еще не догадалась. Боюсь, что мне не все время будут прощать дерзости, скоро им надоест, и они начнут меня наказывать. Но я собираюсь идти до конца, пока возможно. Все, больше я ничего не скажу… извини.

Американка еще некоторое время смотрела на меня, ожидая продолжения, но я все яснее сознавала, что не имею права сказать вслух те единственные слова, что защищают в этом мире знатных женщин вернее пистолета. Потому что это были особенные слова, для внутреннего, так сказать, пользования, а вовсе не для попаданок.

И додуматься новичку, что именно нужно говорить, практически невозможно. Я и сама сразу ничего не поняла, только теперь запоздало догадалась, на что так прозрачно намекали Дэсгард и служанка зейра Жантурио. И за то, что он все же пытался намекнуть и потом караулил под дверью столовой, я простила ему половину обид. Но только половину.

Как я и предчувствовала, в эту ночь меня беспокоить не стали. Конечно, кувшин я, несмотря на все рассуждения, с вечера к ручке двери все же привязала. Чтобы утром самой же и отвязать.

Сама умылась, сама оделась, сама заправила постель. Съела несколько печений, запила холодной водой и села рисовать, ожидая, когда придет служанка или принесут завтрак. Однако ничего так и не дождалась. Ни Лотти, ни еды.

Сжевала еще печеньице, подумала и пошла понадежнее прятать остальные. Все указывало на то, что дальше меня решили воспитывать другими методами.

А еще, пока я прятала печенье, мне вдруг стукнуло в голову очень нехорошее подозрение. Учитывая, как дальновидно продуманы тут методы моральной обработки невест, можно было с большой дозой вероятности сказать, что далеко не все мы — свеженькие.

Короче, среди нас определенно есть подсадные утки, которые задают тон всем мероприятиям, громко восхищаются и вообще настраивают непосвященных дурочек на нужную волну.

Если принять это как данность, сразу становится понятно, как повелителю удалось создать такой ажиотаж с этим получением браслетов. Ведь девушки просто обязаны были засомневаться, а вместо этого абсолютно все схватили побрякушки.

А если пойти в этих рассуждениях дальше, можно легко догадаться, что совсем необязательно всем кротихам играть одинаковую роль. Некоторые могут и поддакивать недовольным, стремясь войти в доверие и быть в курсе планов.

И от осознания того, что теперь я не могу никому доверять до конца и мне нечего надеяться ни на чью помощь, настроение, бывшее и до того подавленным, стало просто отвратительным.

Вот кем-кем, а одиночкой я никогда не была. Всегда рядом был кто-то, кто заботился, лечил, помогал, оберегал и выслушивал. Папа, тетка Лиза, учителя, одноклассники, домработницы и даже рабочие в экспедициях. А сейчас я впервые в жизни вдруг почувствовала себя одинокой, как пальма в пустыне. И такой же беззащитной.

Так, стоп, а вот плакать не надо! Не надо, кому я говорю! Слезы — это белый флаг, а я пока не сдалась.

Обед мне все же принесли, хотя и довольно скромный: хлеб, сыр, жареная рыба, фрукты. Пока Лотти расставляла все это на столе, возле двери караулили еще две служанки, очевидно, имеющие приказ не пускать меня дальше порога. Сквозь настежь распахнутые створки слышались звуки музыки и женский смех. Понять причину такого веселья было несложно — еще кто-то из избранниц переезжает в гарем.

Я не сдвинулась с места и не произнесла ни слова, пока Лотти сновала по комнате: терпеливо ждала, пока она закончит и утопает. Не о чем мне с ней говорить.

Но она ушла не сразу, сначала остановилась посреди комнаты, пожелала приятного аппетита и важно сообщила, что, как только я поем, она придет помочь мне переодеться и причесаться, потому что после ужина меня поведут на прогулку.

Они уже ушли и заперли за собой двери, а я все сидела в кресле, обдумывая услышанное. И потихоньку начинала понимать, что именно мне сразу показалось странным, резануло по натянутым нервам грубой фальшью.

Сообщение о прогулке.

Как-то не вяжется такое внимание к моей персоне с тем, как со мной сегодня обращались. Весь день не вспоминали, не отпирали, не кормили и даже не пустили на проводы подружки по несчастью.

А потом выдали ужин и объявили о прогулке… Напоминает распорядки в местах заключения. Интересно, а гулять мы будем все вместе или только мне оказана такая честь? И в таком случае законный вопрос: а за что, собственно?

Запах рыбы распространился по комнате, дразнил ноздри. Я слезла с кресла, решив сначала все же поесть, а потом додумать свои предположения. Но сначала потопала в умывальню, смыть с рук краску. Как ни стараешься смешивать краски аккуратно, все равно обязательно вымажешься.

А помыв руки и привычно плеснув в лицо водой, взяла полотенце… и вдруг застыла, оглушенная страшной догадкой.

Какая интересная и нехитрая логическая цепочка прослеживается — сначала мне не дают никакой еды, потом приносят всего три блюда… и назначают прогулку сразу после того, как я их съем. Вывод напрашивается сам собой — на этой прогулке должно что-то произойти, и еда играет в этом событии довольно мрачную роль. И боюсь, мне совершенно не понравится запланированный для меня на прогулке сюрприз.

Так вот, может, я и параноик, но есть все это не стану. Вернее, сделаю вид, что съела, а потом посмотрю на реакцию интриганов.

В следующие пять минут я глотала голодные слюнки и с болью в душе топила в унитазе сыр и сочные, румяные ломтики рыбы. Хлеб, немного посомневавшись, все же спрятала, как и часть фруктов. А перекусила парой печенюшек, запив их водой из-под крана.

Зато теперь мне можно не переживать — фигуру я в этом дворце точно не испорчу.

А потом внезапно возникла идея в отместку испортить кое-что другое. Несколько минут я колебалась, очень уж не люблю портить результаты своего труда. Вычитанная где-то фраза, что все должно оставаться людям, раньше казалась мне справедливой. А теперь я вдруг поняла, что далеко не все люди достойны, чтоб им хоть что-то оставляли. Вон и та неизвестная женщина, отдавшая много часов собственной жизни, чтобы вышивкой признаться в любви какому-то Лагенсу, наверняка не предполагала, что ее подушку бросят на ложе для выловленной в чужом мире девчонки. Да знай она это, небось разрезала бы свою работу на тысячу кусочков.

Я больше не сомневалась, схватила свои с такой любовью выписанные лирические пейзажи и поспешно принялась за дело. Несколько довольно неплохих, на мой взгляд, работ в течение двадцати минут превратились в натуральный хоррор. Надеюсь, конопатому лекарю, обожающему инспектировать комнату в мое отсутствие, понравятся некоторые из сюжетов. Разложив их на сундуке сохнуть, отправилась снова мыть руки. Ну и пусть я сейчас обманутая, обиженная, злая и голодная, зато несломленная.

— Я принесла платье, — встретил меня в спальне приторный голосок Лотти, но я и сама это уже поняла.

Девушка бережно раскладывала на кресле нечто полупрозрачное, алое, с открытыми плечами, шнурочками по бокам и разлетающимся подолом. Блеск. В таком я, пожалуй, пошла бы только в одно место — к праздничному столу, когда мне вздумается встречать Новый год в одиночку.

— Ох, какая красота! — притворно восхитилась я вслух и получила довольную улыбку служанки.

— Я помогу переодеться. — Лотти потянулась к моей любимой черненькой тунике, но я поймала ее ручки на полпути.

Потерпи, маленькая лгунья, шутка только начинается.

— Скажи, это платье теперь мое? — говорю, изо всех сил изображая волнение. Нет, я ни разу не актриса, но уже учусь.

— Да. — Похоже, девушка искренне удивилась такому вопросу, но ответила очень уверенно.

— Совсем-совсем мое?

— Ну да… — Вот теперь она как-то занервничала, глазки пока распахнуты так же наивно, но голосок дрогнул.

— И я могу делать с ним все, что захочу?

Надеюсь, в моем голосе достаточно ясно слышится зловещее предвкушение? Или нужно было добавить загадочности? Ну что же она так надолго замолчала или пытается вспомнить, как ей велено вести себя в подобных ситуациях?

— Конечно… — сделав над собой усилие, вежливо пролепетала юная аборигенка, но в ее глазах промелькнула паника.

— Тогда, — с ликующей интонацией торжественно провозгласила я, — раз оно принадлежит мне и я могу делать с ним все, что хочу, я его… — делаю продолжительную и многозначительную паузу, — я его дарю тебе.

Полюбовавшись вдосталь на ее ошеломленное личико и беззвучно шевелившиеся губы, я ласково потрепала девчонку по щечке и великодушно закончила:

— И не вздумай отказываться или благодарить. Я же сразу увидела, как оно тебе нравится. Вот и будешь носить по праздникам… в память обо мне. Ты хорошая и добрая девочка, заслуживаешь немного радости в жизни. Я уверена, что новенькой служанке в этом проклятом дворце платят жалкие гроши, самой тебе никогда такое не купить. А повелители вряд ли подарят, рассмотрела я, какие они жестокие и бездушные. Ну, все, успокойся и пойдем гулять, мне и в этом наряде хорошо.

Я независимо одернула тунику, с которой только пять минут назад смыла пятнышки краски, и решительно шагнула к двери.

— Но… Таресса… вы должны надеть это платье!

Ну, вот тут ты глубоко ошибаешься, милая, никому и ничего я в этом мире не должна! Но ответ приготовила заранее, и сейчас ты его услышишь.

— И не уговаривай! Я его подарила тебе, а подарки назад никогда не беру. Нет, нет и нет! Слово зейры! — Полуобернувшись, я с самым миролюбивым выражением лица следила, как она начинает бледнеть. — Не расстраивайся, все будет хорошо. Если эти злые повелители спросят, так и скажи, что я сама тебе его подарила. А я от своих слов никогда не откажусь.

От расстройства девчонка даже не заметила, что я пару раз помянула повелителя во множественном числе, и не стала протестовать или спорить. И это лишнее доказательство, что я сделала правильные выводы насчет двойников и что все они тут — одна команда, слаженно и умело играющая против несчастных попаданок.

Я распахнула двери и решительно вышла в безлюдный и тихий зал. Все понятно, коллег уже развели по камерам. По-другому я просто не могу называть эти удобные спальни, для меня всегда место, где человека запирают против его воли, будет именно камерой.

Глава 13

Судьба делает оверкиль

Лотти все же побежала за мной следом и даже про платье больше не заикалась. Вообще ни о чем не заикалась, показывала дорогу и молчала. А выведя меня через черный ход в сад, кивнула на дорожку, ведущую к виднеющейся между кустами беседке, буркнула, что гулять можно там, и исчезла.

«Побежала жаловаться или инструкции новые требовать», — хмыкнула я и медленно пошла по посыпанной чистым желтым песочком дорожке. День заметно клонился к вечеру, красноватое разбухшее солнце висело низко над дальними холмами, от кустов и деревьев протянулись расплывчатые длинные тени.

Этот сад мне нравился. В нем все было именно так, как любила я. Вольготно раскинувшиеся кусты, мелкая кудрявая травка спорыш вместо модного в моем мире стриженного под арестантов газона, усыпанные спелыми яблоками и грушами деревья чуть в стороне от дорожки…

Мне вдруг так захотелось пойти к ним, поднять с травы чуть мятую сочную грушу…

Я с тоской оглянулась на беседку. Определенно меня там кто-то ждет, и этому кому-то очень не понравится мое самовольство. Но с другой стороны… «Лотти ведь не сказала точно, а просто разрешила там гулять, и догадка про сюрприз — это мое личное предположение. Значит, никаких претензий ко мне за то, что пошла немного не туда, быть не может», — бормотала я, решительно сворачивая с дорожки к яблоням.

На траве, как ни странно, груш и яблок валялось немного, и из этого следовало, что их недавно собирали. Я подобрала огромную грушу, обтерла краешком многострадальной туники и с аппетитом съела, впервые за последний час забыв про утопленную рыбу. Потом съела еще одну, оглянулась, ища, куда бы запулить огрызок, и увидела неподалеку в траве ярко-синее пятнышко.

Не знаю, нашелся бы человек с железной выдержкой, способный развернуться в такой момент и уйти, не рассмотрев находку. Я к таким не отношусь. Поэтому выпустила из руки огрызок и пошла на синий маячок, как бабочка на свет фонаря. И уже через минуту держала в руках маленькую, выточенную из дерева куколку в нарядном платьице из синего шелка. Явно земного покроя платьице.

По сердцу словно ледяной ветер пронесся. Значит, все-таки рожают они детей, эти женщины из гарема. И тогда я начинаю не просто не любить, а дико ненавидеть тех, кто разлучает матерей с детьми. Может, это оттого, что самой не досталось материнской любви, но у меня к такому всегда было резко отрицательное отношение.

Я спрятала куколку за пояс и медленно поплелась назад, фруктов как-то разом расхотелось. Выйдя на дорожку, свернула к беседке и сразу обнаружила, что гуляю уже не одна.

Бежавшего впереди меня по дорожке мужчину я узнала по спине, слишком хорошо ее рассмотрела, когда он в ярости уходил из моей комнаты позапрошлой ночью. Если честно сказать, даже немного полюбовалась на нее вопреки своему сердитому настроению. Мужских спин, накачанных и не очень, мне довелось видеть немало. В жаркий полдень в раскопе видишь перед собой именно их — не менее пары десятков загорелых, блестящих от пота мужских спин. Но стройных и широкоплечих, как у спортсменов, обычно не наблюдается.

А у моего гостя спина была красивая. Я и сейчас не могу глаз оторвать. И ноги хороши — длинные, ровные.

«Так, а с чего это я вдруг на мужские ноги заглядываться начала, — вдруг возник в голове резонный вопрос, — если мне от них, кроме неприятностей, ничего не светит? Или это у них тут груши такие… галлюциногенные? Тогда за собой нужно тщательно проследить, особенно теперь, когда мои подозрения в уверенность переходят. Задел, значит, хозяина красивой спины мой отказ, вот он и придумал мне прогулку, романтик-самоучка».

А ноги в этот момент уже добежали до беседки, легко перепрыгнули через нижние ступеньки и застыли на верхней, отдыхая, пока их хозяин вертел светловолосой башкой во все стороны, пытаясь что-то рассмотреть в кустах.

Ну конечно, я сразу поняла, что именно так настойчиво ищет блондин. Но это ведь его проблемы, а не мои? Вот и шла себе не спеша, наслаждаясь видом яблонь, кустов, травы и его ног.

И тут он наконец перестал озираться, как-то потерянно повернулся в мою сторону и вдруг замер, как будто обнаружил не меня, а по меньшей мере Медузу Горгону.

Я его тоже оглядела, неторопливо и как можно равнодушнее. Ведь он же пока не догадывается, что уже опознан? Да и рассматривать там уже особо нечего, я почти все со спины изучила. Одежду песочного цвета и того покроя, что сыновья Диморбиуса носили, светлые волосы пшеничного оттенка, свободной гривой лежащие на плечах. Осталось лишь лицо, и оно оказалось довольно симпатичным, если не обращать внимания на глуповато-растерянное выражение.

Впрочем, вскоре это выражение сменилось на удивленное, потом на досадливо-недовольное и, наконец, стало приветливо-вежливым.

Ну да, поглядывала я на него, а на что еще смотреть, если я хоть и медленно, но верно приближаюсь к беседке, на ступенях которой он стоит?

Нет, уже не просто стоит. Окончательно пришел в себя и решился на активные действия.

— Таресса? — Лжеповелитель протянул мне руку в приглашающем жесте. — Рад вас видеть.

— Мы знакомы? — подняв брови в притворном изумлении, холодно произнесла я, продолжая так же неторопливо шагать дальше.

— Э-э-э… — снова растерялся он и молчал так долго, что я уже почти прошла мимо.

Успев рассмотреть явно специально оборудованную для этой встречи беседку. Ну не постоянно ведь лежат тут на широкой скамье шелковые покрывала и подушки? И явно не всегда стоит на столике компания бутылок и графинов в окружении вазочек и бокалов.

— Я вас видел в день осеннего бала, — вслед мне торопливо признался он.

И ни капли не соврал. Моя безошибочная память уже подсказала, где я раньше видела это лицо. Только в тот момент оно было очень мужественным и озабоченно-серьезным. Этот парень находился среди тех воинов, что бежали нам навстречу, когда эрг уводил меня от корчившегося на полу мэра.

— Меня в тот день сотни гостей успели изучить во всех подробностях, — непримиримо буркнула я и не думая останавливаться.

Он спрыгнул со ступенек, в несколько прыжков догнал меня и пошел рядом.

— Эта скотина в полной мере наказан за свои выходки, больше он не сможет никого… обидеть, — угрюмо сообщил то ли стражник, то ли двойник повелителя и попробовал ухватить меня за локоток.

Однако попытка перейти к романтической части запланированного сюрприза блондину снова не удалась. Едва услышав его слова, я вдруг с необычайной яркостью вспомнила историю с мэром и все свои недавние обиды и переживания, резко остановилась и негодующе уставилась ему в лицо.

— И это всё?!

Мужчина явно опешил от неожиданности, но не отступил, продолжая стоять почти вплотную, пока я, едва не рыча от нахлынувшей ярости, бросала ему в лицо гневные слова.

— А то, что «эта скотина» меня чуть не изнасиловал на глазах трех сотен зрителей, совершенно ничего не значит? И что передо мной тут никто даже не извинился за такое поведение вашего гостя? А та девочка, вызванная Терезиса, которую мэр практически искалечил? А то, что он уже не в первый раз проворачивает такую аферу и никто этого словно не замечает, тоже пустяки?

— Но Таресса, ты пока не знаешь… — Он снова попытался захватить мой локоть, и я весьма ощутимо этим самым локтем его отпихнула.

— Да, вот именно! Ничего не знаю, совершенно! Как это ты заметил? Просто невероятная сообразительность! Ты, наверное, тут самый умный, да? А в твою необычайно умную голову приходила такая простая мысль, что, прежде чем играть с кем-то в шашки, нужно сначала рассказать ему правила игры? Или приятно все время выигрывать у новичков? Легко, знаешь ли, чувствовать себя самыми умными и сильными, нападая на слабых и беззащитных!

— Таресса, — в который раз безнадежно воззвал блондин к моей рассудительности, словно не замечая, что она благополучно издохла, — все не так, совсем не так, как представляется с первого взгляда.

— Да? — едко фыркнула я, закипая все сильнее. — А ты думаешь, что-то становится понятнее на второй или третий взгляд? Толпа повелителей, которые то служат простыми лекарями и охранниками, а то ходят с масками на морде по спальням пленниц? Или темноволосые служанки, которые этими повелителями вертят как хотят? Или подсадные избранницы, которые ловко направляют новеньких туда, куда вам выгодно? Или ты сам, отчего-то решивший, что после того, как я сказала тебе «нет», можно попытаться пойти другим путем? Накормить меня отравленной рыбой, напялить порнографическую тряпку и заманить в эту беседку?

— Что?! — потрясенно выдохнул он. — Ты… ты меня узнала? Но как? Таресса, все не так, совсем не так… и какая еще рыба?

— Спроси у своей сообщницы Лотти, — зло отрезала я, уверенная, что не ошиблась. — Кстати, порнографическое платьице я ей подарила… ей пойдет. А теперь пропусти меня, пора возвращаться в камеру.

— Подожди! — Мужчина все-таки схватил меня за руку и резко развернул к себе. — Я все объясню…

— А я не желаю слушать! Нет, нет и нет! Слово зейры! — в запальчивости рявкнула я, с ненавистью глядя блондину в лицо.

И просто оцепенела, увидев безудержное отчаяние, исказившее его смазливые черты.

— Что ты наделала… — еще едва слышно шептал он, а я уже каким-то неведомым чувством понимала, что сейчас что-то произойдет.

Не может не произойти, потому что четыре мужские фигуры, торопливо идущие к нам от дворца, выглядели очень решительно и впечатляюще.

В постепенно гаснущих отсветах закатного солнца сразу бросался в глаза резкий контраст их внешнего вида, вызывая в моей душе быстро сменяющиеся противоположные чувства. От надежды до тихого ужаса. Двое из приближающихся были в легко узнаваемых белых одеждах, однако на их лицах не было таинственных масок.

А вот двое других, шедших очень уверенно и властно, были одеты в не менее знакомые черные костюмы с серебряной вышивкой.

И что самое странное, всех четверых я уже знала, хотя бы визуально.

— Я тебя найду, все равно найду, — торопливо и жарко шептал за моей спиной блондин, — ты только жди.

— Отойди от нее, Найкарт, — сухо приказал эрг Дэсгард, подходя к нам. — Слово сказано.

Протянул руку и коснулся моей щеки, отчего в душе сразу улеглось раздражение и появилась непонятная апатия.

— Но она не о том говорила! — еще пытался спорить блондин, однако я не расслышала в его голосе никакой уверенности.

— Не имеет значения, — набрасывая на меня знакомый бесформенный серый капюшон с вуалью, тихо возразил Терезис. — Условия соблюдены, и договор вступает в силу.

— Но тот раз не считается, вы же сами ее подставили! — От отчаяния Найкарт готов был раскрыть все известные ему тайны, но соратники не дали.

— Ты слишком упрям, — резко оборвал блондина похожий на него мужчина, который, судя по его плотной фигуре и жестам, признал нас в день осеннего бала избранницами. — Тебе советовали не спешить. Она уже сказала Лотти слова зейры. А ты теперь любуйся вот на это!

Он мотнул головой, и его спутник, лекарь с конопатыми руками, мрачно хмурясь, подал Найкарту мой альбом.

Мне правда стало очень жаль блондина в этот момент при воспоминании о том, что я там намалевала. Но ничего сказать или сделать я уже не могла, снова ощущая себя марионеткой, способной ходить и говорить только по приказу мага.

— Иди за мной, — равнодушно приказал этот гад, и я покорно пошла вслед за ним в глубь сада, слыша шаги идущего за мной Терезиса и ощущая спиной пристальные взгляды светловолосых мужчин.

И вот чего, спрашивается, мне не жилось спокойно в этом прекрасном дворце?

Почему даже на миг не заподозрила, что может быть какой-то лимит на заветные слова? После которого меня просто вернут хозяину, как не поддающееся дрессуре животное?

И может, даже не навсегда вернут, а только на период дрессировки? И теперь я сполна вкушу прелестей сурового воспитания непокорных наложниц?

Или того хуже, конвоируют назад, к зейру Жантурио? И придется мне работать сразу на двух должностях, ночью — наложницей хозяина, а днем — Шахразадой для его сыновей?

Топая под тихое жужжание собственных ехидных мыслей, я не заметила, как мы дошли до ограды. Вернее, до маленькой металлической калитки, встроенной в каменную стену в два человеческих роста высотой. Дэсгард достал из кошеля, висевшего на поясе, ключ, отпер калитку, пропустил сначала нас, оглянулся, вышел сам и запер калитку за собой.

Осторожно осмотрев местность из-под вуали, понимаю, что мы стоим на узкой улочке, типичной для тихой окраины восточных городов. Вокруг высокие глухие заборы, за которыми течет мирная жизнь. Курятся кое-где дымки очагов, слышен детский плач и тихая мелодия то ли дудки, то ли флейты.

Тихое цоканье копыт пары лошадок, запряженных в небольшую серую карету, ни капли не насторожило и не встревожило моих конвоиров. И только когда лошадки замерли возле нас, я догадалась, что это и есть транспорт, на котором меня увезут в неизвестность.

Как выяснилось, я была права. Вскоре я уже сидела на заднем сиденье рядом с Терезисом, а Дэсгард полулежа устроился напротив и, прикрыв глаза, продремал почти два часа, пока мы куда-то ехали. За маленьким оконцем, в которое мне никто не запретил смотреть, в скором времени совсем стемнело, и дорогу освещали только редкие и тусклые фонари.

Наконец карета остановилась. Дэсгард бесцеремонно вытащил меня наружу и на руках понес в темноту. Застучали по доскам каблуки его сапог, пахнуло прелым сеном и рыбой.

Маг пронес меня по каким-то полутемным закуткам, вошел в плохо освещенное крошечное помещение, посадил на узкую лежанку и ушел.

Через несколько минут я почувствовала, как пол под ногами еле заметно качнулся, а еще спустя десять минут вернулся маг. Одетый в свою обычную походную одежду, умытый и причесанный.

— Орать не советую, — буркнул устало и прикоснулся пальцем к моей щеке.

— И не собиралась, — тихо фыркнула я и не удержалась от вопроса: — Куда плывем?

— Куда подальше, — усмехнулся Дэсгард. — Умывальня, как выйдешь, направо, за самой последней дверью. Столовая налево, соседняя дверь. А это твоя каюта.

И снова ушел. Теперь уже окончательно.

Я немного посидела, обдумывая его слова и пытаясь отыскать в них подвох, потом плюнула на все, стянула балахон и пошла искать умывальню.

Суденышко было маленьким, старым и дешевым. Это я поняла по заплатам в полу, стертым дощатым ступенькам ведущей вниз лесенки и облупившейся краске на стенах. Но тем не менее очень чистеньким и с любовью обустроенным. Это сразу бросалось в глаза и в умывальне и в столовой, куда я направилась после недолгих размышлений. Дворцовые груши давно превратились в воспоминание, а понимание, что в дороге не всегда бывает возможность перекусить и, когда она представится в следующий раз, неизвестно, заставило меня отбросить все мысли о гордости.

По бокам прибитые к стенам лавки, узкий деревянный стол посредине и полка с посудой на противоположной от двери стене — вот и вся нехитрая обстановка похожей на купе каютки, громко названной столовой. Но лавки застелены чистыми плетеными половичками, стол накрыт серой полотняной скатертью, вышитой по углам синими колокольчиками, а полка занавешена такими же шторками. И все это сделано с такой трогательной заботой, что сразу выдает женскую руку.

В центре скатерки высилась горкой разломанная на куски свежая лепешка, в деревянных кружках было налито молоко, в глубоких мисках желтели мед и творог, а на блюде лежали ломти холодного отварного мяса и по краям малосольные огурцы. С одной стороны за столом сидел Терезис, сосредоточенно мешая в тарелке творог с медом, с другой — виновато прятала взгляд в кружке с молоком темноволосая женщина. Довольно знакомая мне, между прочим.

— Привет, Гайтола, — небрежно сказала я, — это ты здесь так уютненько все обустроила? А не подскажешь, где взять тарелку и ложку?

Вот таких слов она точно не ждала, даже растерялась на миг, потом подскочила, достала с полки посуду и подала мне.

— Спасибо, — сказала я вежливо и принялась накладывать на тарелку продукты. — Ничего, что я столько беру? Остальным останется?

— Да, — кивнула Гайтола, бросив быстрый взгляд на мага, — еды много, не волнуйся. А ты не хочешь переодеться? В твоей каюте есть сундучок, там вещи.

— Спасибо, — поблагодарила я еще раз с преувеличенной вежливостью, — я посмотрю.

Некоторое время мы ели молча, и мне казалось, что на меня никто особого внимания не обращает, как вдруг Терезис тихо спросил:

— Долго они тебя не кормили?

Я едва не подавилась от этого вопроса, никак не ожидала, что это так заметно по моему аппетиту. Целую минуту молчала, а потом дожевала, запила молоком и, немного приведя в порядок всколыхнувшиеся чувства, как можно равнодушнее ответила:

— Только сегодня.

Гайтола метнула в меня непонятный взгляд и снова уставилась в кружку, еще почти наполовину полную недопитым молоком. Я тайком вздохнула. Видно же, что человек не хочет есть, но почему-то упорно сидит тут и молчит. Или… вот же я бестолковая! Совсем забила себе голову этими повелителями! Самых простых вещей уже не понимаю. Так это она небось из-за мага сидит! А я тут жую и жую… И, кстати, нажевалась уже.

— Спасибо, — поднялась я из-за стола, — было очень вкусно. Спокойной ночи.

— Таресса, — сказал маг, когда я была уже у порога, — ты плавать умеешь?

— Да, — с недоумением отозвалась я и забеспокоилась: — А что, есть опасения, что эта посудина развалится?

Гайтола возмущенно фыркнула, а Терезис вдруг засмеялся:

— Нет, думаю, до острова она нас доставит в целости. Спокойной ночи.

В каютке я не выдержала и влезла все-таки в сундук. И несколько минут озадаченно сидела над ним, пытаясь сообразить, как нужно воспринимать такой набор одежды. Нет, это я не про ночную рубашку старушечьего фасона и длинный темный мужской халат. И даже не про вязаные носки в количестве двух пар. А про полное отсутствие платьев и юбок.

В сундуке был комплект дорожной одежды. Довольно неплохой, нужно сказать, — серые штаны из тонкого сукна, такой же камзол и пара рубашек, одна из полотна, вторая фланелевая. Вся соль в том, что женщины таких вещей здесь не носят.

Некстати вспомнились слова Терезиса про плавание и про остров, и на душе снова стало как-то неуютно. Ох, и куда же это я опять вляпалась?

Глава 14

Неожиданные открытия, находки и потери

Выспалась на новом месте я отлично. Даже сама удивилась своему жизнерадостному настроению, потягиваясь утром на неширокой лежанке. Со счетом десять — ноль проигрывающей в удобстве, ширине и качестве постельных принадлежностей нише в спальне для избранниц повелителя. «Интересно, и что же в таком случае так благотворно на меня подействовало, — думала я, натягивая халат и переплетая растрепавшуюся косу. — Может, воздух или покачивание суденышка?»

А потом, подойдя к двери и взявшись за щеколду, вдруг поняла — вот оно! Вот волшебное средство, которое позволило мне выспаться беззаботно, как в далеком детстве! Грубо выкованная железка, которая превратила маленькую каюту из камеры в убежище только тем, что была прибита не на наружной стороне двери, а на внутренней.

В узком коридорчике, ведущем к умывальне, было тихо и пусто, но в самой умывальне, судя по брызгам вокруг медного тазика, заменяющего тут раковину, и влажному полотенцу, уже до меня кто-то побывал.

А значит, и в столовой тоже, как-то сразу забеспокоился мой напуганный кратковременной голодовкой организм. И потому умывалась и одевалась я с авральной скоростью. Переодевшись и порадовавшись, как точно угадала с размерами мужской одежды Гайтола, шагнула к двери… и вдруг до меня дошла простая, как пенек, истина. Все эти вещи выбраны не наспех и не случайно, а загодя готовились именно для меня.

И тогда, значит, все, что случилось, не просто череда совпадений и разочарований, а сложная цепочка тщательно спланированных и подготовленных событий, имеющих какую-то определенную цель. И сказать, что она мне не нравится заранее, это значит не сказать почти ничего.

Потому что она мне не просто не нравится, она мне отвратительна.

Я застыла в дверном проеме, раздираемая двумя противоположными желаниями — вернуться в каюту, запереть дверь и тайком всплакнуть над своей судьбой, ну а после попытаться хорошенько все обмозговать. Второй вариант был проще — сначала пойти позавтракать, потом осмотреться, а уже потом начинать думать, вот только в душе так и кипели обида и злость на манипуляторов в черных костюмах, и встречаться сейчас с кем-то из них очень не хотелось.

После непродолжительной и непростой внутренней борьбы победил, правда, с небольшим перевесом, второй вариант. И в этом была полностью заслуга моего папы, который всегда говорил, что злость уму не приятель.

А быть дурочкой мне никогда не нравилось. Вот и взяла себя в руки, нацепила на лицо ангельское выражение и потопала в столовую.

Тут тоже никого не было, но три пустые кружки красноречиво говорили, что кто-то уже завтракал. Я по-шпионски оглянулась на дверь, схватила кружку и понюхала. Не то чтобы нюх у меня особый — чего нет, того нет. Мне просто безумно хотелось знать, чем завтракали мои спутники. И что они предложат мне. Пока я сделала несколько шагов от каюты до столовой, в моей голове возникло удручающее подозрение, что до сих пор я действовала как-то не очень разумно. Слишком подчинялась эмоциям и интуиции и даже не задумалась о составлении долговременного плана действий.

Конечно, какой мог быть особый план, если меня все время незаметно подталкивали в нужном направлении? Но теперь-то я уже обо всем догадалась? Значит, пора мне заняться именно планированием собственного будущего. Но так, чтоб никто из кукловодов ни о чем не догадался. Придется для начала немного поизображать из себя покорившуюся судьбе тихоню. Конечно, не так-то это легко, когда в душе просто кипит обида, однако, думаю, долго играть эту роль мне не придется. Как только маги заметят перемену в моем поведении, я смогу по их реакции сообразить, какие нужно предпринять дальнейшие действия.

— Таресса… — раздался за спиной голос Гайтолы, — ты уже проснулась? Хочешь позавтракать?

— А где тут моют посуду? — скромно опустив глаза, робко поинтересовалась я. — Вот хочу помыть себе кружку.

— Вот тут, на полке, чистая посуда. — Она прямо-таки ринулась за чашкой. — Вот кипяток, вот отвар, молоко… У нас кофе есть, хочешь?

— Да, — обрадовалась я и сразу вспомнила, что тихони так нахально себя не ведут. — Ой, а он у вас, наверное, дорогой… Нет, я тогда лучше отвар.

— Мы его не любим, — тоже поторопилась брякнуть Гайтола и тут же поправилась: — Просто нам привычнее наши напитки. Сколько тебе класть?

Я взглянула на серебряную баночку в ее руке и засомневалась: а действительно ли там кофе? Пробовать резко расхотелось.

— Таресса, — вмиг сообразила она, — мы не носим сюда никаких вещей из вашего мира, но когда-то принесли зернышко кофе и посадили. Однако пьют его только вызванные.

— Можно я сама насыплю? — робко прошептала я, хотя больше не сомневалась в ее словах.

Интересовало меня другое: случайно она проговорилась, что принадлежит к клану… нет, ковену магов, или нарочно? Ох, что-то я туплю, такие опытные партизаны никогда не оговорят себя нечаянно. А вот спрашивать я ничего не буду, тихони вопросов не задают.

— Конечно, вот, — она сунула мне в руки баночку и схватилась за чайник, — сколько кипятка налить? Ты не волнуйся, он горячий, это специальный чайник.

— Спасибо, — робко пробормотала я и насыпала в кружку ложечку дивно пахнущего свежемолотого кофе, — половину, если можно.

— Пожалуйста. — Женщина с готовностью налила полкружки кипятка, отодвинула мою руку и провела ладонью над напитком.

Здорово, хотела сказать я, увидев, как под ее рукой вспухает шапка закипающего кофе, но вспомнила свой новый имидж и тихо повторила, как попугай:

— Спасибо.

— Вот булочки, мед, творог, молоко… Еще чего-нибудь хочешь?

— Нет, спасибо, этого достаточно, — тем же смиренным тоном повторила я, скромно присаживаясь на край скамьи.

Показалось мне или аборигенка и вправду вдруг тихо застонала, словно у нее что-то заболело? Наверное, все же показалось, потому что рванула она прочь очень даже шустро. Люди, у которых что-то болит, так не бегают. Если это, конечно, не желудок.

Я уже заканчивала завтракать, когда в столовую вошел Терезис. Кивнул мне приветливо, сел напротив, налил себе отвар и разбавил кипятком. Положил пару ложек меда и, помешивая, некоторое время внимательно меня изучал. А я топила взгляд в остатках кофе и делала вид, что ничего не замечаю. Хотя на самом деле рассмотрела его испанское лицо во всех подробностях. И то, что от царапин на нем не осталось и следа, и то, что слегка вьющиеся волосы не стянуты больше в куцый хвостик, а свободно обрамляют посвежевшие щеки, и то, что по возрасту он старше меня не более чем на пять лет. Эргу Дэсгарду на вид можно было дать все тридцать или даже тридцать пять. А кстати, интересно, что это он не показывается?

Но виду, что меня это интересует, я теперь ни за что не подам. Все, партизаны, кончилось время, когда Томочка была простой наивной попаданкой. Теперь я — Мата Хари и постараюсь не осрамить это славное имя.

— Ты хорошо выспалась? — наконец придумал вопрос маг, и я, не поднимая глаз, вежливо кивнула.

— Спасибо, хорошо.

Больше он ничего не спросил, и все время, пока я доедала булочку и допивала кофе, нехотя глотал свой напиток и молча сопел.

— Спасибо, — вставая из-за стола, сказала я в очередной раз и с удовлетворением отметила, как сжались на ручке кружки смуглые пальцы Терезиса. И несмело добавила: — Было очень вкусно.

И повернулась к двери.

— Куда ты сейчас пойдешь? — бросил мне в спину подозрительный вопрос маг, и я с готовностью тихо пролепетала:

— В свою каюту.

— Ты можешь гулять, где захочешь. Только осторожно ходи вдоль левого борта, там перила шатаются.

— Спасибо, — с несказанным удовольствием шепнула я поистине волшебное слово и тенью выскользнула за дверь.

Что это так грохнуло и зарычало в столовой? Неужели маг облился кипятком? Ведь не может быть, чтобы его так сильно расстроило мое примерное поведение?

Суденышко было очень маленьким, мне хватило получаса, чтобы обойти его и вдоль, и поперек, и по периметру. И это я еще постояла минут пять на корме, наблюдая за мирно клюющими зерно птицами, клетками с которыми было заставлено почти все свободное пространство. За исключением закутка, где толпилось с десяток овец, обгладывающих клок сена.

Вспомнились слова мага про остров и стало как-то тоскливо. Судя по тому, что животных везут с материка, островок совсем маленький и выращивать скотину там негде. Сразу представился виденный на картинке в Интернете скалистый клочок суши, на вершине которого прилепилось мрачное строение. Не хочу жить в таком месте, а похоже, придется.

Я резко отвернулась от овец… и увидела наблюдающего за мной Терезиса. Как он тихо подобрался, вот кто настоящий шпион! Ну и что ему нужно? Сам скажет или так и будет сверлить меня подозрительным взглядом?

— Тебе нравятся животные? — осторожно спросил маг, но я только пожала плечами.

Какая разница, нравятся мне овечки или нет, если вскоре я встречусь с ними за обеденным столом? Или не я, а кто-то другой? Ведь пока неизвестно, в каком качестве я нужна магам. Как женщина, как прислуга или как лабораторная крыса?

Хотя уже можно сделать осторожные предположения: тратить деньги на мужскую одежду для будущих наложниц и служанок по меньшей мере нецелесообразно. Хотя я уже совсем запуталась, что у них тут целесообразно, а что нет.

— Пойдем на нос, там можно посидеть, — предложил Терезис, и я с самым покорным видом поплелась за ним следом.

— Садись, — приведя меня на крошечный свободный пятачок, указал он рукой на скамейку и отвернулся к перилам. Долго молчал, потом мрачно поинтересовался: — Скажи, только честно, тебе очень нравится Найкарт?

— Что?! — уставившись на мага потрясенным взглядом, переспросила я и только потом сообразила, что с головой выдала себя этим восклицанием.

Слишком уж эмоционально я удивилась для тихони-то. Но и не поразиться не могла: а при чем тут, собственно, белобрысый самозванец?

Однако маг, похоже, так не считал. С несчастным видом сморщился, оглядел простирающееся вокруг нас море, словно искал там помощи… не нашел и угрюмо выдал:

— Если он тебе очень нравится, ну… очень-очень, мы сейчас же повернем назад.

«Вот так и рушатся на корню самые великие планы», — горестно вздохнула я и начала, тщательно подбирая слова, прояснять ситуацию:

— Терезис, а почему вчера это было неважно, нравится он мне или нет, а сегодня стало важно?

— Потому что вчера с нами был эрг Дэсгард, он чувствует твое настроение, — горестно признался Терезис, — а сегодня его нет.

— Как это нет? — Вот теперь я даже не пыталась скрыть изумление. — Утонул, что ли?

— Почему сразу утонул? — вытаращил глаза маг. — Мы его ночью высадили в Урже. Там баркасы два раза в день до Липена отправляются.

— То есть он вернулся к зейру Жантурио? — недоверчиво спросила я.

— Ну да, там же недалеко западные пределы. А сильных магов в округе больше нет.

— А что у нас в западных пределах?

Пока он отвечает с такой готовностью, нужно выяснить хоть что-то об этом мире.

— Остатки беглых мятежников с границ время от времени набегают, приходится все время держать мага наготове. Как только приходит вызов, так он и едет.

— И что может сделать один маг, особенно ослабленный вызовом попаданки? — Теперь уже я задавала вопросы, не заботясь о своем имидже.

— Многое. Там в каждой крепости есть запасы магических кристаллов, маг нужен, только чтобы активизировать именно ту защиту, которая наиболее действенна в данный момент.

— А что, войск там совсем нет?

— Немного есть, но дикие всегда налетают ордой. А большой гарнизон там держать невыгодно, воинов же расселить где-то нужно, кормить. Там жителей негусто, в основном скотоводы и пасечники.

— А если он один не справится?

— Да ему и не нужно справляться, просто защиту включить и дождаться, пока из соседних поселков подкрепление подойдет.

— А эти дикие не могут в одном месте появиться, привлечь на себя войска и ударить по незащищенной соседней крепости?

— Да как они попадут в незащищенную, если им нужно вернуться назад, к выходу из ущелья? А на выходах сторожевые башни стоят, они и предупреждают.

— Понятно, — сказала я, хотя на самом деле очень смутно представляла себе эту систему.

Но действует — и бог с ней. Меня теперь больше волновали слова насчет того, что эрг меня как-то там чувствовал. Хотелось бы уточнить, что именно он чувствовал и насколько хорошо?

— Так что с Найкартом? — ободренный моей разговорчивостью, с осторожной настойчивостью переспросил Терезис.

— А что я буду делать на острове? — так же осторожно ответила я вопросом на вопрос.

И снова изумленно уставилась на мага, доставшего из кармана маленькую книжечку и начавшего в ней что-то сосредоточенно искать. Ага, лицо нахмурилось, глаза забегали… точно, нашел. Дочитал, успокоенно кивнул сам себе и потянулся спрятать книжку в карман, но я ее нахально перехватила.

— Дай посмотреть, еще ни разу не видела местные книги.

— Это не книга, это справочник для служебного пользования, — уточнил Терезис, но книжечку все же дал.

Потом повернулся к носу судна спиной и помахал кому-то, находящемуся за моей спиной:

— Митим, прибавь парусов, идем на остров!

— А с чего ты решил, что мне не нравится Найкарт? — на миг оторвалась я от изучения книжки. — Он очень симпатичный парень.

— Не спорю, — довольно фыркнул маг, — но ты его не любишь. А значит, не побежишь топиться или вешаться. В цитадели и без того работы достаточно, не хватает еще за влюбленными вызванными следить. Да и не примет тебя эрг Балисмус, если определит, что ты в повелителя влюбилась.

Это сообщение было очень интересным, но то, что я прочла на первых страницах маленького рукописного справочника, было совершенно потрясающим.

— «…а если вызванная будет все время плакать и просить отправить ее назад, следует побыстрее отдать ее в гарем кому-нибудь из молодых зейров, тогда, возможно, привязка завершится удачно. Те же, которые пытаются договориться с вызвавшим их магом или соблазнить его, являются наиболее устойчивыми, и их следует подвергнуть осторожной проверке угрозой наказания или насилия. В этот момент можно в первый раз намекнуть на священное право зейры…»

«Значит, тот гад меня специально пугал, чтобы я начала искать выход?» — охнула я оскорбленно. Так вот почему он был утром таким злым! Вместо того чтобы кричать парням «нет!», я им сказки рассказывала. Ну, так сам виноват, намекать нужно было попонятнее!

Я снова уткнулась в книжку и чуть не взвыла, прочтя следующие слова:

— «…однако намек должен быть достаточно тонким, чтобы заставить вызванную искать выход и сопротивляться обстоятельствам. Только тем, кто пройдет эту проверку, можно давать более сложные испытания второго этапа…»

— Таресса! — оторвал меня от чтения возмущенный голос Терезиса. — Ты что, умеешь читать?

— Да… — нехотя призналась я, и он в тот же момент выхватил свой справочник из моих рук.

— Как не стыдно…

— А вам не стыдно сортировать украденных девушек по поведению и реакции на ваш мир? — возмутилась я в ответ. — И кто только написал эту пакость?

— Так… — Терезис перевел растерянный взгляд с меня на обложку книги, и я только теперь поняла, что если отбросить неизвестную крокозябру перед написанным крупными буквами словом, то оно будет читаться как «Дэсгард».

— А что значит этот значок? — прокурорским тоном спросила я, указывая на крокозябру.

— Эрг, — убито буркнул Терезис, сообразив, что имя я уже прочла. — Это титул мага высшего, третьего круга.

— Вот оно как, — расстроенно протянула я, вспоминая свою жизнь в замке зейра, — значит, у вас все высшие маги занимаются воровством девушек, чтобы добывать средства для своего ковена?

— Таресса! — неожиданно оскорбленно вспыхнул Терезис. — Ты же ничего не знаешь! И поняла все совершенно неправильно!

Я смерила мага недоверчивым взором, но Терезис не смутился, продолжая сверлить меня взглядом с неподдельным возмущением.

— Так расскажи мне, в чем дело, — усаживаясь назад на скамью, предложила я, — чтобы я могла убедиться в твоей правоте!

Он вздохнул, отвел взгляд и вдруг уселся рядом.

— Нельзя. Нет, подожди, не перебивай. Я и так сказал слишком много. Все сразу нельзя… У тебя же начнется истерика, а я не учитель, не умею затормаживать. Но ты не волнуйся, теперь, когда ты будешь жить на острове, эрг Балисмус постепенно все тебе объяснит… без вреда для здоровья.

— Терезис, — переварив эту дозу информации, решилась я на осторожный вопрос, — а о том, что я буду делать на этом вашем острове, уже можно узнать?

Он посмотрел куда-то вдаль, где виднелась только безбрежная синь, подумал и нехотя буркнул:

— Учитель надеется, что Балисмус возьмет тебя в ученицы.

— Чего?! — Я даже рассмеялась.

Ну, вот все что угодно приходило мне в голову, только не это. Что меня будет чему-то учить высший маг. Я же обычный человек, и способностей к этой ихней магии у меня ноль целых ноль десятых. Как-то мы пытались с девчонками перед экзаменами в шутку отгадывать номера на бумажках. Юлька сказала, если напрячься, можно вытянуть тот билет, какой хочешь. Так вот, у меня не получилось ни одного раза. Я так и сказала удивленному моим смехом Терезису.

— То, что было в том мире, не имеет значения. У вас там очень слабый энергетический ресурс, те, кто что-то умеет, могли бы в нашем мире без всякой учебы быть магами. — Парень задумался и вздохнул: — Но они сюда не попадают… почти. А на что ты способна, скажет Балисмус. В крайнем случае будешь на шаре сидеть, это все могут. Ладно, раз я с тобой разобрался, пойду с Гайтолой поговорю и начну отчет готовить, мне еще за Вилетту отчитываться.

— А что с Гайтолой? — не удержалась я.

— Так ей за тебя от учителя попало, что не досмотрела. Ты в тот день чуть не сорвалась.

— Терезис, — я вдруг почувствовала, как в груди снова вскипает задавленная доводами рассудка обида, — а тебе не кажется, что можно было мне еще тогда все рассказать и я тогда бы не сорвалась?

— Успокойся! — Маг схватил меня за руку, крепко стиснул пальцы. — Нельзя было. Я же сказал, ты не понимаешь, — учитель справочник для того и писал, чтобы не было ошибок. Знаешь, скольких мы раньше теряли? Ты вот пытаешься рассуждать и делать выводы, а большинство не может. Вот Вилетте я намекал почти в открытую, а она ничего не поняла. Ты представить не можешь, как жалко было и ее, и своего труда. Я ведь и сам всухую, и все кристаллы потратил. Но она, как оса на мед — там же музыканты, угощение, вино… Дортилис очень хорошо умеет организовывать праздничные ужины. Да я ей под конец уже открыто говорил, скажи нет и уходи. Несколько минут я бы продержался, пока учитель придет на зов…

Он расстроенно махнул рукой и отвернулся к морю, невидящим взглядом уставившись вдаль.

— Терезис, а насильно увести ее ты не мог? Или как меня… усыпить?

— Не мог усыпить. С кем бы я тогда пошел, я же только ее одну вез. И совсем не пойти нельзя было, это же для зейров страшное оскорбление. Мы же сейчас заодно — помогаем властям по взаимному договору. Не пойдешь на званый ужин — начнут обвинять, что не доверяем и зазнаемся, или еще хуже, заговор припишут. А чтоб доказать его грязные проделки, не хватало фактов, он же осторожный был, как хорек. Да ты во всем этом сама потом разберешься, учитель считает, у тебя получится.

Он резко поднялся со скамьи и торопливо ушел, а я так и осталась сидеть, придавленная лавиной неожиданной и не совсем понятной информации.

Глава 15

А могла бы кушать пирожные в гареме

Остров оказался абсолютно не таким, каким я его себе представляла. Я поняла это еще после обеда, когда на горизонте что-то заблестело, и под этим блеском появилось темное пятнышко. Потом оно несколько часов постепенно росло и обретало цвет, форму и подробности. Цвет был в основном зеленый, с множеством оттенков, но в нем разноцветными клочками проявлялись белые, красные, желтые и терракотовые полоски, клинышки и прямоугольники всех размеров.

И когда мы оказались совсем близко, я уже точно знала, что сойти с ума от тоски мне тут точно не грозит. Зеленый цвет к этому времени превратился в буйные кроны рощ и садов, все остальное — в дома, крыши, башни и прочие постройки, беспорядочно разбросанные среди зелени.

Возле выкрашенной в белый цвет пристани болтались пропахшие рыбой лодки и суетились крепкие мужчины.

— Гайтола, ты привезла моих кур? — едва наша посудина коснулась пристани бортом, закричал один островитянин, и сверху, с капитанского мостика, ему насмешливо ответил женский голос:

— Да. Но не отдам, пока не пообещаешь вымыть после них палубу.

Я скосила туда взгляд и обнаружила, что магиня уже переоделась в точно такой же, как и у меня, мужской костюм и ничуть не смущается, что на ее сдобненькой фигурке он сидит далеко не так ладно, как на моей.

Значит, тут принято так ходить, сам собой возник бесспорный вывод, и я уже спокойнее шагнула в сторону мостков, которые Митим с помощью единственного своего матроса перебрасывал на берег.

В руках я крепко держала маленький мешочек, куда сложила одежду, оставшуюся мне на память от дворца. Не бросать же ее тут, все равно Гайтоле это не подойдет. Еще в мешке был кожаный футляр, его мне, странно смущаясь, передал после обеда маг:

— Это тебе от учителя…

В футляре оказался набор из дюжины серебряных шпилек и заколки с выгравированным на них моим новым именем. И больше ничего. Ни записки, ни хоть какого-то намека, как воспринимать этот дар. Все-таки гад он порядочный, этот Дэсгард.

Хотя, если признаться честно, подарок меня очень обрадовал. Именно шпилек мне в этом мире катастрофически не хватало для ощущения уверенности. Ну не привыкла я к болтающимся за спиной волосам, особенно незаплетенным.

— Идем! — Терезис, тоже в стандартном костюме, торопливо подскочил ко мне и подхватил под локоть. — До ночи нужно успеть тебя устроить.

Я невольно взглянула в сторону тонущего в море солнца и пожала плечами. Надеюсь, что все будет так, как обещает он. Вскоре после утреннего разговора с магом на меня нахлынул откат, я вернулась в свою каюту и проспала до самого обеда. Выспалась как суслик, проснулась успокоенной и умиротворенной и теперь могу устраиваться хоть до полночи.

Подниматься пешком на вершину холма, где блестели на крышах странные флюгера, нам не пришлось. Терезис отвязал трех привязанных к кормушке невысоких лошадок и, бросив им на спины только плоские подушки, помог нам с Гайтолой взобраться на спины животных.

— Э… — заикнулась я. Ездить на лошадях без седел, стремян и поводьев — это круто.

Даже для меня, освоившей еще в детстве скачку на неоседланных конях в одной из экспедиций.

— Вот, — сунул мне Терезис в руки концы косичек, заплетенных из лохматой гривы лошадки, — просто держи и чуть натягивай, она обученная.

Я пристроила перед собой свое небогатое приданое, шевельнула странными поводьями, и мой транспорт споро рванул вслед за вырвавшейся вперед Гайтолой. Она обернулась и попробовала оторваться, но мы с лошадкой решили не сдаваться. Где-то позади что-то сердито кричал Терезис, но кто бы его слушал!

Под конец мы уже скакали бок о бок, а в широко распахнутые ворота крепости, каковой оказалось владение магов, моя лошадка, поднажав, влетела первой.

— Браво, Гайтола! — хватая мою лошадку за гриву, закричал молодой мужчина, выскочивший нам навстречу из стоявшего у ворот небольшого домика. — Четыре минуты с момента, как отвязали лошадь!..

И тут он обнаружил мою ногу, покачивающуюся прямо перед его глазами. Вернее, верхнюю часть ноги… но это не важно. Для меня. А вот он как-то озадачился, поднял взгляд выше, потом еще выше, причем именно так, не плавно, а рывками, и наконец в последнем рывке уставился на мое лицо.

Но к этому моменту я уже разглядела в его руке большое яблоко и заметила, с каким интересом смотрит на него лошадка. А она ведь заслужила это угощение!

Потому я спокойно вынула яблоко из его руки и сунула в зубы своей лошадке. Она благодарно на меня покосилась и захрустела угощением. А я спрыгнула в другую сторону от встречавшего, схватила свое имущество и успела заметить пасмурный взгляд магини.

Это что, она обиделась на то, что мы с лошадкой ее обогнали? Или дело совсем в другом? Но ведь не ради же этого парня она сюда скакала, я-то видела, как жарко они целовались на прощание с капитаном перед тем, как судно причалило.

Разумеется, не нарочно следила, оно мне нужно? Просто случайно заметила в распахнутую дверь каюты, когда решила сбегать напоследок в умывальню. Неизвестно, сколько и где придется мотаться, пока устроюсь.

— Таресса, — сердито зашипел запыхавшийся маг, хватая меня за руку, — ты почему меня не слушала?

— Во-первых, руку отпустил, — немедленно отрезала я, — а во-вторых, когда скачешь впереди, совершенно непонятно, что там орут сзади. И кому именно. Не веришь, поставь эксперимент.

— Идем, — нахмурился Терезис и поволок меня вперед, но через пару шагов все же отпустил мою руку и сварливо добавил: — Ты же не умеешь ездить на лошади, а вдруг бы упала?

А откуда он, интересно, взял, что я не умею ездить на лошади? И вообще, почему ведет себя как-то слишком… по-собственнически, что ли.

— Терезис, а, Терезис? — примирительно позвала я, пройдя несколько шагов и сообразив, что глупо из-за ерунды ссориться с единственным человеком, которого я тут знаю и который относится ко мне более-менее дружелюбно. — Ну, извини, я правда не расслышала, а еще лошадка так хотела победить, наверное, знала про яблоко.

— Ты не понимаешь, я же за тебя волновался, — помолчав еще немного, обиженно буркнул он.

— Да понимаю, но меня пастухи в казахских степях еще в детстве научили скакать на неоседланных конях. И лошади наши немного выше.

— Этого про тебя никто не знал… — буркнул маг расстроенно, осекся и резко смолк.

Молчала и я, понимая, что больше он сейчас все равно ничего не скажет. И что мне еще копать и копать, пока я доберусь до разгадки всех тайн.

Так, молча, мы и дошли до высокой башни, стоящей посреди площади. И только подойдя вплотную, я поняла, что называть это сооружение башней неверно. Это было нечто вроде храма, но шестиугольного и высокого, этажей на пять. Венчал его купол, и именно на вершине купола были те странные блестящие флюгера, сверкание которых было видно издалека. К двери храма вело несколько ступеней, спускавшихся веером, и Терезис велел мне подождать на этих ступеньках, а сам пошел внутрь.

Прошло минут десять; я за это время успела рассмотреть разноплановые здания, разбросанные по территории крепости и окруженные деревьями, кустами и клумбами, и заскучать. Народу вокруг не было, но многие окна домов светились. И сквозь тонкие шторы ближайшего дома виднелись тени неторопливо занимающихся своими делами людей. Вот женский силуэт что-то делает возле стола, то ли режет, то ли раскладывает по тарелкам еду. А вон мужской склонился над столом и перелистывает бумаги. Вид этого простого домашнего уюта внезапно пронзил душу острой тоской. Вот живут же люди и радуются, и я еще недавно так жила и не подозревала, что в другом мире кто-то более сильный уже приготовил для меня сачок.

Я поскорее отвернулась, чтоб не надрывать себе зря сердце, и вдруг отчетливо ощутила знакомый запах ночных цветов. Они цвели во всех палисадниках южных домов, где мы жили во время летних раскопок, и всегда мне очень нравились тем, что раскрывали яркие малиновые душистые венчики именно тогда, когда мы с отцом, вернувшись с работы, садились на улице ужинать. Я не выдержала, оглянулась на дверь — нет, маг еще не идет, спрыгнула с крыльца и пошла вдоль стены храма, ища, откуда доносится нежный аромат.

А найдя и в восторге склонившись над такими знакомыми цветочками, неожиданно услышала где-то над головой недовольный мужской голос:

— …конечно, я ее проверю, возможно, он не ошибся. Но так, в открытую, сердить повелителя вам все же не стоило. Тер, ты и сам знаешь, что Найкарт — один из самых сильных молодых эвинов, а эта вызванная понравилась ему всерьез. Парню уже двадцать четыре, а он первый раз пожелал взять избранницу. — Незнакомец помолчал, тяжело вздохнул и уныло добавил: — Они и так обижаются, говорят, привезли всего девять, и одну нагло забрали. Ведь даже ребенку понятно, что Дэс чуть не в открытую ее натолкнул на слова… И эта его демонстрация с мэром — прямое тому доказательство. Мы и в прошлом году увели одну призванную, а три года назад даже двух. И ни одна не оправдала надежд. Кантилар еще утром прислал требование вернуть эту, если не обнаружится особых способностей. Завтра нужно отвечать, а что писать — я даже придумать не могу. Дэс, конечно, сильный и опытный эрг и по-своему заботится об общем деле, но нужно понять и их. Они свою часть договора выполняют честно…

Дальше я не стала слушать. Сорвала на память один цветочек и потихоньку отступила назад. Стараясь не шуметь, выбралась на дорожку и уныло побрела к крыльцу. Мне было больно и обидно — и за себя, и за остальных девчонок, и даже почему-то за Дэсгарда. Он так старался, чтобы я вырвалась из этого дворца, а я, дурочка, никак не могла понять, что все его действия — это сплошной набор подсказок. И возле той парочки он приостановился, как я теперь понимаю, вовсе не случайно, и мэра на меня натравил только для того, чтобы поверила в силу слова зейры.

Значит, что-то такое во мне рассмотрел… особое, он же у них главный специалист по попаданкам. И на корабле всеми силами спасал не скандинавку, а меня. После утреннего разговора с Терезисом я всем сердцем верила, что на острове меня ждет более достойная жизнь, чем во дворце. Я даже смирилась с фактом, что они охотились именно за мной. И надеялась, что раз никаких шансов против магического сачка у меня не было, так хоть буду жить свободным человеком, а не секс-рабыней.

И теперь этот, как его, Балисмус пытается доказать, что все усилия были напрасны и лучше было оставить меня во дворце кушать пирожные и толстеть? А вот фигушки ему, я теперь назло выучу все их талмуды и стану магом!

Меня просто распирало от желания немедленно высказать все это Балисмусу, и сдержать его не могли никакие доводы разума. Решительно взбежав на крыльцо, я распахнула дверь и оказалась в полутемном холле. Из него вело несколько дверей, но меня почему-то влекла только одна, средняя.

Решив, что женская интуиция ничем не хуже мужской привычки доверять выбор монетке, я распахнула ее и оказалась в удивительном шестиугольном зале. По углам располагались странные то ли алтари, то ли светильники, выполненные в виде высоких каменных амфор. И из каждой вырывался бледный луч света. Алый, синий, прозрачно-голубой, зеленый, фиолетовый, желтый… очень красиво и впечатляюще. Но меня больше заинтересовали не они, а странная дверь, висевшая в центре зала. Причем нитей, на которых она висела, видно не было, и казалось, что дверное полотно плавает в воздухе в нескольких сантиметрах от пола.

Уйти и не разгадать, в чем секрет этого фокуса, было просто не в моем исследовательском характере, и я решительно шагнула к двери. А в следующий миг мне показалось, что она чуть осветилась и пахнуло с той стороны так знакомо сухой выжженной летней степью, ночными цветочками с красивым названием мирабилис…

— Таресса! — позвал где-то голос мага, и я откликнулась и даже обернулась, собираясь вернуться в холл…

Но что-то намного более сильное, чем мое осознанное желание, тянуло меня сделать еще пару… еще один шаг к странной двери, почему-то все время менявшей цвет…

— Стой! — закричали поблизости сразу два голоса, и я честно хотела остановиться, но уже не могла.

А в следующий момент летела куда-то во тьму, и последнее, что слышала, — отчаянный крик Терезиса:

— Таре-е-есса-а-а!!!

Глава 16

Жизнь любит преподносить неожиданности

— О господи, деточка, — причитал прямо над ухом мягкий женский голос, — да кто ж тебя так?

— Что — так? — спросила я, пытаясь понять, откуда взялась женщина.

— С машины, видать, бросили, уроды… Какая только мать таких вырастила! Мы со станицы ехали, видим, мешок на дороге. Остановились, а тогда и тебя заметили, лежишь на обочине… В милицию будешь обращаться?

— Нет, — машинально откликнулась я. Только не туда.

— Ну и ладно. Сейчас до хаты доберемся, поснидаем, та и обсудим, что делать. Одежки на тебе целые, не похоже, чтоб снасильничали, а вот мешочек пустоват, всего-то три вещички да кошелек пустой, только шпильки и остались. Много денег-то было?

— Не в деньгах счастье, — ошеломленно пробормотала я, уже сообразив, что сижу на заднем сиденье катящегося в закат заслуженного жигуля, рядом с кучей пластиковых бутылок, сумок и еще какой-то утвари.

С переднего сиденья, почти полностью обернувшись ко мне, сочувственно сияет карими глазами круглолицая немолодая женщина в светлой футболке, а рядом с ней крутит баранку молчаливый мужчина.

И они говорят, что нашли меня совсем недавно на обочине? На обочине чего? И главное, в каком я мире? Так, стоп, Томочка, не тупи.

Обочины бывают у дорог. И если по ним ездят такие знакомые «жигули», в которых сидят вот такие тетки, это все-таки твой родной мир. И футболка на тетке китайская, и бутылки с этикетками самопальной колы, на которых лежит моя левая рука, — все это веские вещественные доказательства.

— Та это и правильно, шо не в их счастье, но и без их никуда, — охотно подтвердила женщина. — А ты сама чьих будешь, у нас таких вроде нет?

Чьих? Я на миг задумалась. И поскольку уже определила, что каким-то образом оказалась без денег, документов и мобильника в южной российской глубинке, принялась лихорадочно изобретать мало-мальски сносную легенду. Не говорить же им, что я выпала из двери в другом мире?

Селяне — народ простой, диагноз поставят в один момент. И окажусь я там, откуда потом не так-то легко найти способ вырваться. А мне нужно как можно скорее связаться с отцом. Вернее, сначала определить, где именно он сейчас находится. Для этого нужно некоторое время и связь, лучше всего Интернет.

— Я художница, — вздыхаю как можно печальнее, — ехала к подруге… А вы не подскажете, что это за село?

Через несколько минут я выяснила, что женщину зовут Марина, ее молчаливого мужа — Сергей, а едем мы в небольшой поселок, находящийся всего в нескольких километрах от Недвиговки, где мы с папой жили несколько лет назад, когда он работал на раскопках Танаиса. Неужели это запах мирабилиса меня сюда затянул? Сразу вспомнились пышные заросли цветов в хозяйском палисаде. Возможно. Но поверить окончательно, что все так просто, я пока была не готова.

— Так ты небось Танаис ехала рисовать, — сама подсказала мне версию Марина и принялась с жаром обсуждать, сколько туда приезжает народу и как повезло местным жителям, что не нужно далеко возить на продажу молоко и яйца.

Домик у моих спасителей оказался очень неплохой, основательный, ухоженный, и крепкое хозяйство можно было определить с первого взгляда. За воротами гремела цепью крупная псина неопределенной дворянской породы, пахло свежим сеном, навозом и жареным луком.

Нас с хозяйкой высадили у калитки, ведущей из хозяйственной части двора в чистую, и Марина повела меня не к дому, а к распахнутой двери просторной летней кухни, в которой горел свет. Там сноровисто резала огромные малиново-красные помидорины невысокая старушка.

— Приехали, — успокоенно глянула она на Марину, на миг отвлекаясь от работы, — а у меня уже все готово. Борщ неси на стол, я только салат покрошу.

— Мать, а мы вот гостью привезли, представляешь, на обочине лежала… — Мою спасительницу ощутимо распирало желание поболтать о странном происшествии, и я приготовилась терпеливо ждать.

Но старушка оказалась с характером. Пристально посмотрела в мое лицо, перевела взгляд на мешочек в руках и решительно велела идти в душ и за стол.

— Вот поедим, человеку полегчает, тогда и поговорим, — объявила она беспрекословно, и меня повели в душ.

Как выяснилось, это оказалось правильным решением — смыть с себя пыль чужого мира, почувствовать запах знакомого шампуня и мягкость поролоновой мочалки. Стоя под горячими струями летнего душа, я расслабилась, успокоилась и постепенно поверила, что все уже позади. И белобрысые повелители, и маги, и их такой приветливый на вид остров, с которого меня хотели турнуть.

После душа пришлось надеть гаремные штаны и полотняную кофточку, костюм магов не подходил ни к погоде, ни к случаю. Во дворе, прямо под навесом из виноградных лоз был накрыт стол, и хозяева ждали только меня, чтобы приступить к ужину. Вроде и не хотела я особо есть, но при виде борща, картошки-толченки с котлетами, салата и компота не нашла в себе достаточно силы воли, чтобы отказаться.

Через час я просто бессовестно объелась, и уже раз пять рассказала простенькую историю о том, как, не найдя подругу, которая обещала встретить на ростовском вокзале, села в такси до Недвиговки. И больше ничего не помню.

— А вещей много было? — волновало Марину больше всего.

— Чемодан с одеждой, специальная сумка для художника и небольшая сумка с документами. И мешочек с легкой одеждой тоже в ней сверху лежал. Я не знала, какая тут погода, у нас сейчас вечерами прохладно.

Но всякий случай я сказала, что приехала из Мурманской области, там у меня жила бабушка, к которой мы с отцом несколько раз ездили в гости. Еще сказала, что позвонить мне некому, матери нет, а отец уехал за границу и сейчас вне доступа. Да и все равно номеров я не помню, они были забиты в мобильник, а он пропал.

— Надо телеграмму давать, — постановила бабушка Оля, и я страдальчески вздохнула.

Какая такая телеграмма в наш век? И поверит ли мой отец телеграмме из незнакомого села, если, судя по висящему на стенке календарю, я пропала из этого мира двенадцать дней назад?

— А Интернета ни у кого нет? Я бы подружке написала на электронку, деньги быстрее придут.

— Так у нас есть… Сын старый компьютер привез и эту… штучку к нему, но подключать мы не умеем.

— А мне не разрешите попробовать? — с замиранием сердца спросила я. — Я умею, у меня давно есть компьютер.

Меня провели в прохладное нутро чисто убранного дома, в небольшую спальню, где все ожидало возвращения давно жившего в Ростове хозяина.

Комп загрузился нормально, модем тоже не стал капризничать и запрашивать неизвестный мне пароль. Я торопливо ввела пароль своей почты, зашла в майл ру. Ну ничего себе, сколько непрочитанных писем! Совершенно автоматически открыла одно, второе, третье… А потом несколько минут сидела, не в силах пошевелить ни одним пальцем.

Внутренности тяжелой рукой стиснуло жуткое подозрение, во рту вмиг пересохло. Растерянные мысли, взметнувшиеся было испуганной стайкой, робко сжались где-то в уголках сознания, никак не желая складываться в стройную картинку. Только одно упрямое слово «нет» торопливо долбило в виски, выстраивая из своих клонов хлипкую преграду от страшной действительности.

Мне хотелось вскочить и кричать его вслух, биться головой об стол, куда-то бежать и кому-то что-то доказывать… А я сидела как примороженная к стулу и не могла разжать пальцы, намертво вцепившиеся в мышку.

— Ну что, получается? — в двери светилась любопытством круглощекая физиономия Марины.

— Да, — еле слышно выдавила я, — но вот подруги что-то нет в Сети… Можно, я еще посижу?

— Та сиди, кому жалко? Мы спать идем, завтра рано вставать, наша очередь коров гонять, а ты можешь тут и устраиваться, постель свежая.

— А попить где можно будет взять?..

Что Марина расслышала в моем голосе — непонятно, но она подошла ближе, заглянула в лицо, горестно вздохнула.

— Вот когда тебя проняло-то… А мой говорит: до чего девка крепкая, даже не заплакала. Ты сиди, сиди… Я сейчас чайку принесу и валерьяночки. Выпьешь, поспишь и завтра будешь как новенькая. Ты девочка приличная, по косе видно, да и взгляд чистый. Отец сказал — дадим денег на билет, автобусом можно и без паспорта. А как сможешь, так пришлешь, хорошим людям нужно помогать.

Она и вправду принесла большую чашку с чаем и таблетки, и я, чтоб успокоить ее, покорно проглотила пару штук, жадно запивая чуть остывшим чаем.

А потом, дождавшись, пока Марина, вздыхая, прикроет за собой дверь, заставила себя вернуться в Инет. Набрала в Гугле ненавистные слова, просмотрела несколько десятков сообщений и поняла, что первоначальный план возвращения в родительские объятия нужно срочно и кардинально менять. Потому что двенадцать дней назад из-за сильных дождей размыло дамбу на небольшой речушке, и грязевой поток подчистую снес в море крайние дома маленького поселка, в котором разместились члены экспедиции. Именно те два дома, в которых была и моя комната.

Спаслись только несколько человек, те, кто ходили вечером в центр посидеть в пивном баре, и компания, отправившаяся в ночник за добавкой. Их всех допрашивали, и они точно перечислили всех оставшихся в доме. Мое имя было в их числе. Впрочем, я и сама это отлично знала.

Мой отец сам возглавил поиски, прилетев на второй же день, но от старых деревянных домов остались только занесенные тоннами ила фундаменты. Позже на берегу нашли два тела — мужчины из соседней комнаты и поварихи с первого этажа. Она всегда ложилась спать раньше всех.

Почти час прошел, прежде чем я решилась снова открыть почту. Мне нужно было теперь только одно — проверить, с какого адреса отец писал последний раз. С городского. В Мексике у него был другой адрес. Значит, он сидит в моей квартире, запасные ключи у него были. И теперь мне нужно сделать почти невозможное — заставить моего рассудительного папу поверить, что я еще жива.

Несколько раз я начинала писать письмо. Нужные слова, которые могли бы убедить отца с первого раза, никак не находились. Я представляла себя на его месте, читала первые фразы и снова убирала написанное, понимая, что он отправит мое сообщение в спам, даже не дочитав.

Идея пришла в голову, когда я уже почти отчаялась и решила лечь спать. Быстро написала несколько слов и нажала «отправить». И только потом взглянула на часы. Черт, одиннадцать! Надеюсь, он успеет увидеть конвертик, прежде чем выключит комп.

Почти пять минут я лихорадочно двигала мышкой, строя на открытой странице синенькие шеренги из выделенных букв, не в силах заняться чем-нибудь более полезным.

И наконец — вот оно, письмо! Все, папа, ты попался. Ай, Томка, ай, умница! Как хорошо сделала, что не выдала до срока свою маленькую тайну, — радовалась я, открывая послание.

«Откуда?» — одно слово, и в этом весь мой папа.

Хотя и я написала немногим больше: «Статуэтка Тутанхамона в коробке с белыми туфлями».

Я купила фигурку из пожелтевшей слоновой кости в антикварном магазине, специально отцу в подарок, и не доверила почте, решив отдать, когда он приедет. А уж чего мне стоило не проболтаться про сюрприз заранее! Зато сейчас это просто спасло, хотя я могла бы придумать и другие вопросы, но ничто не поразило бы его так наверняка.

«Еще я знаю, где лежит тысяча долларов — в потайном ящичке стола».

«Откуда?»

«А день рождения Светы — тринадцатое мая».

«Откуда?»

«А кофе ты любишь с солью, а носки только черные».

«Это многие знают».

«Они не знают, что носки должны быть в резиночку, а яичница прожарена с двух сторон. И еще я знаю, что значит „синий цыпленок“».

«Что?»

«На него кто-то вместо черного перца высыпал пакетик краски».

«Откуда?»

«Оттуда же, откуда и то, что мыть голову зубной пастой не стоит».

«Это я рассказывал друзьям».

«А про трех гуппи рассказывал?»

«Не помню. А ты кто?»

«Ты еще не догадался? Странно. А вот головоломку про котлеты сразу решил».

«Тебе нужны деньги?»

«Да нет, деньги мне одолжат люди, которые меня нашли. Мне главное, чтобы ты не уехал к Габриеле, пока я не доберусь до дома».

«Давно нашли?»

«Сегодня на закате. Но это неважно. Я вспомнила еще вопрос: где лежат три молочных зуба и один собачий клык?»

«А откуда ты знаешь пароль мыла?»

Вот, наконец! В папе проснулся исследователь. Теперь он не отступит, пока не решит эту задачку.

«Я его сама придумала. Буквы моего имени перемежаются с датой твоего рождения. И еще маленькая хитрость, но о ней не скажу. Там много писем, я их не успела прочесть, а ты перекроешь мне вход».

«Я его и так сейчас перекрою».

«И не отгадаешь эту загадку? А как же тогда твой девиз „докопаться до всего“?»

«У меня тоже вопрос: какая на мне была рубашка в день совершеннолетия дочери?»

«Их было два, этих совершеннолетия, я родилась не в России. На первом на тебе ничего, кроме шорт и обожженной на солнце кожи, не было. А, забыла, была сметана, которую мазала ассистентка Лиля. А на втором на тебе была черная футболка».

«Я все равно не верю. Ты какая-то новая подружка, которой Томочка все рассказала. Но я готов с тобой встретиться и поговорить, когда приеду в ноябре на симпозиум».

«Ну и не верь, я плакать не буду. Мне достаточно того, что я жива, а документы бабушка поможет сделать. Или Света в крайнем случае. Но не думай, что я такое прощу, и вали уже к Габриеле, памперсы закупать. Чао!»

Это был удар ниже пояса — упомянуть о моей матери, но время было позднее, а его чрезмерная осторожность начинала злить всерьез. Вот я в такой ситуации уже сидела бы в самолете.

«Откуда ты знаешь про памперсы?»

Надо же, про Свету не задело, а про памперсы сработало!

«Она похвасталась две недели назад, когда ты не смог связаться со мной вечером и попросил ее поговорить».

«Так где ты находишься?»

«Недалеко от Танаиса».

«Как ты туда попала?»

«Веришь, сама хотела бы знать».

«В Недвиговке?»

«Нет, местные жители, которые нашли меня на обочине, привезли в свой поселок, это несколько километров в сторону».

«У них есть телефон?»

«Да, но они спят, им утром рано вставать».

«Позвони мне утром».

«Лучше через Инет, я не помню номер».

«Хорошо. Последний вопрос: ты здорова?»

Слава богу! Бабушка спросила бы об этом в первую очередь.

«Да, цела и невредима».

Я посидела еще с полчасика, но он больше ничего не написал, и мне пришлось выключать комп и ложиться спать.

А под утро мне приснился странный сон. Дэсгард стоял в дверях и смотрел так печально, что я не могла не спросить: что случилось?

— Ничего, — сказал он неслышно, — энергии мало, я просто проверяю. С тобой все в порядке? Никуда не уходи с этого места… я все объясню.

И исчез — растаял, словно туман.

Я открыла глаза и долго смотрела на то место, пытаясь понять, вправду он пробился сюда или это все-таки был только сон.

А потом больше не смогла уснуть. В отдохнувшей голове за ночь как-то улеглась информация, но появилась куча новых вопросов. И какой-то новый взгляд на ситуацию, словно при подъеме на гору, когда с каждым поворотом к картине окружающего мира прибавляется новый штрих, добавляя ей, как мазок художника, цвета, простора и глубины.

Я больше не могла ненавидеть Дэсгарда за то, что выдернул меня из той комнаты, злиться на спасителей смешно и неблагодарно. Как только представлю, что могла бы не лежать сейчас тут, а плавать в море или вообще неизвестно где, все в груди сжимается в холодный тяжелый ком. Но вот спросить мага, почему он взял только меня, а не прихватил хоть ту же самую тетю Дусю, мне просто очень хочется. И еще мне хочется… А вот это в моих силах.

Решив, что все равно уже не усну, я слезла с постели, вышла на террасу, оглядела двор и поняла, что раннее утро это только в моем, городском представлении. Бабушка Оля уже суетилась в летней кухне, где-то мычали коровы и блеяли овечки, щелкал кнут и что-то скрипело.

— Доброе утро, — подошла я к старушке, — помочь?

— Да нет, — отмахнулась она, — сейчас Марине с собой термос налью, и будем завтракать.

— А они не завтракали?

— Уже поели. Вон лошадку запряг, коров выгоняют.

— А лошадку зачем? — не врубилась я в подробности сельской жизни.

— Так пока коровки с утра спокойно пасутся, Сережа травки накосит, коровке на ночь бросить и лошадке тоже. В обед и привезут. Ты умывайся пока. — Она подхватила пакет с термосом и свертками с едой и побежала к калитке.

После завтрака я пыталась помочь хотя бы посуду помыть, но старушка, как-то очень ловко выведавшая, что мне удалось связаться с отцом и что утром он снова будет писать, отправила меня в дом:

— Нечего тут делать, борща на обед хватит, а картошки на соус я позже почищу. Иди, жди весточки, успокой душеньку.

И я пошла, но вовсе не успокаивать себя, а, наоборот, искать подтверждение своей новой теории. Это оказалось вовсе не так легко, пришлось потратить почти два часа и перелопатить множество сайтов. Я пересмотрела кучу сообщений о происшествиях во всех концах света, задавала вопросы на разные лады, прежде чем нашла несколько подходящих к моей теории сообщений. В одном месте перевернулась лодка и пропала без вести молодая девушка, в другом обрушилась крыша аквапарка, и тоже не могут найти одну из посетительниц, в третьем — взрыв на маленькой фабрике, в результате которого объявлена в розыск племянница хозяина. А с фотографии на меня смотрело голубоглазое знакомое лицо в обрамлении рыжих локонов.

Письмо от отца пришло в приличное по городским понятиям время, ровно в десять часов утра.

«Как название поселка?»

Я сердито хмыкнула: ну вот, не прошло и года, как мой папа все же раскачался! Ответила и уставилась на экран, ожидая, какое новое испытание он мне приготовил на этот раз. Но писем больше не было, и если вспомнить все, что я про него знала, это могло означать только одно: папа решил действовать. И это не может не радовать… хотя я уже твердо решила выслушать объяснения Дэсгарда.

Конечно, никакой уверенности в том, что это был не сон, у меня нет, но я же потом никогда себе не прощу, если поступлю иначе. Хотя отлично понимала, что с точки зрения осторожных и благоразумных сограждан мой поступок — верх безрассудства, но изменить это решение уже не могла. Да и не хотела, если совсем уж честно.

Глава 17

Под запах мирабилиса

Требовательный резкий гудок автомобиля раздался с улицы неожиданно, разбудив в душе невольные подозрения.

Я поднялась со стула и пошла к окну, оно как раз выходило на парадную калитку. Увидела, как распахивается обрамленное железными завитками полотно, как через голову бабушки Оли нетерпеливо заглядывает во двор знакомая коротко стриженная голова с седыми висками, и сорвалась с места. Выскочила на крыльцо в тот самый момент, когда старушка впустила его во двор и, пропустив впереди себя, торопливо засеменила сзади.

— Томочка! К тебе приехали!

— Вижу, — стараясь удержать сердце, которое как сумасшедшее скакало в груди, отозвалась я нарочито небрежно. — Перехитрил и радуется. Интересно, и во сколько же ты сел в самолет, жулик?

— А я не садился, — внимательно изучая мое лицо, с такой же небрежностью отозвался он, — я еще не улетал с побережья.

— И кто тогда копался в коробке с обувью? — задумалась я и подозрительно сощурила глаза: — Только не говори, что в моей квартире сидит Габриела! Нет! Я же пол покрасила! А она не разувается!

— Никто не копался, Габриела в Мексике. — Он бросил на дорожку сумку и шагнул ко мне. — Я просто хотел поймать шантажиста. Томка… я не верю…

А сам уже обнимает меня так крепко, что кажется, кости вот-вот захрустят, и гладит по головке, как маленькую, и печально сопит над ухом. А рядом всхлипывает бабушка Оля и вытирает глаза уголком платочка.

— Поехали, меня такси ждет, — потянул меня к калитке отец, и я, по привычке слушать его беспрекословно, невольно сделала пару шагов, но внезапно вспыхнувшая в душе тревога заставила остановиться.

Я даже рукой за столбик виноградной шпалеры схватилась, чтобы не шагать, как в тот раз, когда эрг вел меня на веревке.

— Подожди…

— Что? — оглянулся он с недоумением и снова шагнул ко мне, с беспокойством вглядываясь в глаза: — В чем дело?

— Ты можешь… задержаться еще на один день? — с несвойственной мне раньше опаской спросила я, и он сразу поймал эту интонацию, напрягся, глянул пристальнее.

«Черт, хоть бы не напридумывал себе всяких ужасов», — испугалась я и заторопилась:

— Нам нужно поговорить. Попросим Марину приютить нас еще на денек…

— Да о чем просить, Томочка, — всхлипнув в последний раз, махом все решила бабушка Оля. — Комната свободная есть, живите, сколько хотите. Отдохни, успокойся… а то вчера лица на тебе не было.

Не нужно было ей этого говорить. Папа даже побледнел, и на скуле желвак дернулся, как от удара.

Но ничего не сказал, кивнул и пошел к калитке.

— Хороший у тебя папа, — одобрительно вздохнула старушка и заволновалась: — Так ведь он, поди, еще и не завтракал? Раз мчался как на пожар? Не знаешь, что он с утра ест — яичницу или борща подогреть?

— Яичницу лучше, штук на пять яиц, только промешать, прожарить и перевернуть пластом. А давайте я сделаю? — Подхватив отцовскую сумку, я донесла ее до веранды и оставила на ступеньках, никуда тут не денется.

— Сама справлюсь, мой брат точно такую любит, — отмахнулась хозяйка — И черным перчиком посыпать.

— Ага, это святое, — обрадовалась я. — А может, хотя бы салат нужно порезать?

— Возьми лучше тряпку и протри стол да подавай тарелки, — приказала бабушка Оля уже из кухни.

Пока я протирала стол и скамейки, отец успел отпустить такси и вернуться. Он закрыл за собой калитку, прошел к столу и остановился, разглядывая меня пристально, как доисторический черепок:

— Откуда у тебя эта одежда?

— Тсс, — оглянулась я на кухню, — все потом.

— Понятно, — он помрачнел как туча и как-то сгорбился, — потом так потом.

— Вот только не нужно ничего придумывать, сказала же, что цела и невредима, — фыркнула я сердито и пошла за тарелками.

— Главное, что жива, — с чувством выдохнул отец. — Ты не представляешь…

— Пойдем, я покажу, где руки помыть, — раздумала я идти за посудой и повела отца за дом, к крану, из которого хозяева брали воду для скотины и где мыли после ухода за животными руки.

И пока папа основательно мылил ладони, шепотом выдала рассказанную хозяевам легенду, потребовав, чтобы он не называл своей фамилии. Слишком часто она мелькала несколько дней назад в новостях, а сопоставить два и два внимательные селяне всегда умели.

— Нужно было просто уехать, — сердито фыркнул отец, — не пришлось бы ничего объяснять.

— Я пока не могу… Все расскажу после завтрака, — заметив, что из-за угла появился знакомый халатик бабушки Оли, шепнула я, подавая полотенце.

— Томочка, ну что же ты сюда привела гостя? В доме же ванная есть!

— На улице тоже неплохо, — широко улыбнулся ей отец, — хороший у вас двор, и устроено все удобно.

— Да, Сережа такой мастеровой, — сразу заулыбалась старушка и повела отца завтракать.

— Том, достань в сумке пакет с бутербродами и бутылку, — усаживаясь за стол, распорядился отец. — Я взял на всякий случай… вот и пригодилось.

Бутылка, как я и думала, оказалась плоской, а чайного цвета жидкость, плескавшаяся в ней, неимоверно благородной и дорогой. А бутербродами отец скромно назвал несколько упаковок с мясными нарезками и нарезанный батон.

Однако не успела бабушка Оля, строго-настрого велевшая мне не мешаться, а сидеть и отдыхать, охая, разложить все это по тарелочкам, как послышалось знакомое тарахтение тележки, и в калиточку ворвалась раскрасневшаяся Марина.

— Что-то вы рано, — удивилась старушка, но женщина, отмахнувшись, сказала, что договорилась с Сашком и он сегодня допасет.

«Ну, еще бы, — хихикала я про себя, пока Марина, а за ней и подоспевший Сергей знакомились с отцом, — у людей в кои-то веки дома такое развлечение, а они должны в поле маяться?»

Разумеется, завтрак на несколько минут отложился, пока Сергей ходил в погреб за банками с домашней тушенкой и огурчиками.

Уже через полчаса все дружно и обстоятельно закусывали, а я скромно ждала, пока хозяева удовлетворят свое любопытство, ничуть не волнуясь, что после пары рюмок коньяка отец может случайно проговориться. Он всегда умел держать ситуацию под контролем и сейчас очень ловко перевел разговор с меня на хозяев и их заботы и теперь внимательно слушал монолог разговорившегося Сергея о трудностях сельской жизни. Искоса приглядывая за мной и подкладывая то ветчины, то салата.

А мне вдруг живо вспомнился обед в замке зейра Жантурио, маг, невозмутимо копавшийся в своей тарелке, и пришло ошеломляющее своей неожиданностью понимание, насколько они похожи. Нет, не внешностью и не ростом. И даже не поведением, а чем-то неуловимым, но очень важным… пожалуй, даже слишком. И я впервые за всю жизнь вдруг пожалела не отца, а Свету, за то, что она так ничего и не поняла.

Ну а потом пожалела и себя. И даже не сумела сдержать печального вздоха, вдруг сообразив с ужасающей ясностью, что сделала свой выбор еще утром, даже не проснувшись окончательно.

Папа заметил этот вздох и немедленно взял ситуацию в свои руки. Вежливо извинился и прямо спросил хозяев, где можно отдохнуть, поскольку он не спал всю ночь. А потом, когда засуетившаяся Марина побежала показывать комнату, сцапал меня за руку и решительно повел следом за ней.

— Ну, что ты хотела сказать? — возникла на пороге моей комнаты переодетая в футболку и бриджи фигура папы, едва хозяйка ушла по делам.

— Садись, — махнула я на стул, посмотрела на отца внимательно и предупредила: — Чтобы не было никаких недоразумений, сообщаю: я ничего не пила, не курила и наркотики мне не кололи. Но если ты все же сомневаешься в ясности моего рассудка, можешь задавать любые проверочные вопросы, я отвечу.

— К чему такое странное предисловие?

— К очень странному вопросу: что ты думаешь о параллельных мирах?

Вот этого папа не ждал. Никак не ждал. Он даже задохнулся от потрясения, и глаза стали растерянные и какие-то детские. Словно выглянул из крепкого сорокапятилетнего мужика наивный детсадовец.

— Тома, — через долгую минуту осторожно пробормотал он, — а ты сама что думаешь?

— Что? — Я полезла в изголовье постели, где на стуле висел брючный костюм, и достала из кармана кошелек со шпильками. — А у меня есть вот это.

Шпильки и заколку отец изучал пристально и придирчиво. Даже сходил за сумкой и достал из нее свой дорожный футляр с лупой и пинцетами.

— Какие странные узоры, — пробормотал он минут через десять, — очень напоминают утерянную письменность гуанчей. Вот эта буква предположительно «а».

— Это буква «е», — вздохнула я, — тут написано «Таресса». Такое имя дали мне там… а этот набор — подарок.

Отец снова примолк, сверля меня подозрительным взглядом.

Я вздохнула и начала рассказывать, тщательно опуская все моменты, которые меня так раздражали в свое время. Как я проснулась в чужом мире, как меня лечили, купали, кормили и одевали специальные служанки, как отвезли в столицу на осенний бал, где повелитель выбирает избранниц для мужчин своей семьи. Произносить слово «гарем» я старательно избегала, уже сообразив, что там все намного запутаннее, чем казалось в первые дни жизни в чужом мире.

И как я отказала блондину-повелителю, и как меня забрали на остров магов, чтобы чему-то научить. И как я обнаружила странную дверь в храме и выпала из нее на обочину дороги.

Я уже замолчала, а он все сидел и о чем-то сосредоточенно размышлял. А потом вдруг веско заявил, что ему совершенно по барабану, кто меня спас — маги из другого мира или зеленые человечки. И он готов им сказать тысячу раз спасибо и отдать все, что имеет, до последней нитки, потому что уже в первый день, увидев, что осталось на месте двухэтажных домов, понял — спастись там было невозможно.

— Пап… — тихо сказала я, — это еще не все. Маг приходил сегодня утром и сказал, чтобы я ждала тут. У него было мало энергии, но он хочет что-то сообщить. Наверное, важное, иначе не стал бы тратить силы, он и так почти сухой… Правда, Терезис сказал, что можно пользоваться кристаллами, но точно я не знаю.

— Я буду сидеть рядом, — немедленно решил отец и уселся на стуле поосновательнее. — Галлюцинации групповыми бывают лишь в случае массового отравления, а тут для этого нет никаких предпосылок.

«Спасибо, объяснил», — фыркнула я и предложила поменяться местами: я сяду к компу, а он ляжет на кровать.

— Усну, — отказался отец, — сиди там. Возьми мой ноут, он в сумке.

Мы сидели так почти до вечера, пока Марина не пришла звать на ужин.

— Спасибо, — поблагодарил отец и нагло соврал: — Сейчас идем, только письмо дождемся, Томочке документы новые заказали, пока друг на службе.

Марина уважительно покосилась на ноут в моих руках, который я старательно держала так, чтобы не было видно разложенного пасьянса, сообщила, что тогда пока сходит подоит корову, и исчезла.

— Выключай ноут, — взглянув в окно, сказал отец, — солнце садится. И правда, пора отдыхать. Я и ужинать не хочу, но придется.

— Солнце садится… — повторила я его слова и расстроенно присвистнула: — Ох я и балда! Ну да, я же выпала сюда на закате, он приходил на рассвете… Намечается закономерность, как по-твоему?

— Не знаю, — устало буркнул отец и как-то резко смолк.

Я проследила за его завороженным взглядом и увидела, как на футляре со шпильками из ниоткуда проявляется скрученная в трубочку бумага такого знакомого мне по справочнику мага качества. А на этом послании лежит малиновый цветок мирабилиса, источая нежный аромат.

— Ага, записочка, — хватая трубочку, обрадовалась я.

Это не призрак, которого не знаешь, видел или нет, это ощутимая вещь.

— Ты умеешь читать? — только теперь изумился папа.

— Да, — пробегая глазами первые строки, буркнула в ответ, но широкая ладонь прикрыла текст.

— Давай вслух.

— Ладно, — согласилась я, — слушай.

«Таресса, ты доказала, что владеешь редким даром проходить сквозь грани. Но иметь дар и не знать законов перехода очень опасно. Нужно много учиться, иначе любое сильное чувство — испуг, обида или тревога могут забросить тебя в чужой мир. Совсем чужой. Если ты решишь сейчас вернуться сюда, я открою переход в центре Танаиса на рассвете. Это последний срок в этом году. Надень все вещи нашего мира, обязательно заколи волосы шпильками и возьми этот свиток. Если не захочешь, будь очень осторожна. Постарайся быстрее найти мужа, остриги волосы и спрячь в надежном месте. Это привяжет тебя к своему миру, старые связи уже не действуют. В следующий раз наш мир будет доступен для перехода лишь следующей осенью. Надежнее всего день, когда спасли тебя, условия те же. Дэсгард».

Я дочитала и задумалась, начиная складывать все известные мне факты, и все яснее понимала, что маг не соврал. Но и всего тоже не сказал. Может, потому, что не хотел напугать, может, просто рано мне это знать. Теперь я точно знала, как верна поговорка, которую так любит бабушка, что дуракам и умникам недоделанные вещи не показывают. Если бы маг рассказал мне все это в первый же день, вряд ли бы я ему поверила. Скорее всего, разозлилась бы, обиделась… и оказалась бы в той грязи, которую почти две недели копал папа.

— Ты ему веришь? — тихо спросил отец.

— Только в общих чертах, — вздохнула я, — это тот еще жук. Но вложил он в меня просто уйму сил и времени, поэтому очень заинтересован, чтобы я вернулась. Ну и чтоб не погибла, разумеется. И я думаю, это правда, что последний срок — утром он выглядел очень паршиво.

— А может случиться, что ему не хватит сил? — Папа рассуждал так спокойно, словно речь шла о поездке в Египет, но по его сразу осунувшемуся лицу я понимала, чего стоило такое спокойствие.

— Ковен все же мощная организация, и эрг он там далеко не единственный. Придумают, как помочь коллеге. А вот как мы попадем в Танаис на рассвете, я придумать никак не могу.

— Ну, это я устрою, — деловито пообещал отец, а потом вдруг взял меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза: — А хочешь, сегодня улетим в Мексику? Не будешь там ничего делать, только лежать в гамаке и пить какао.

— И стану толстая и неповоротливая, — фыркнула я, незаметно вздохнула и совсем тихо прошептала: — Я бы рада. Но вот интуиция…

— Тогда вставай и складывай вещи. Я вызову такси, специально забил номер. Пока оно придет, успеем немного посидеть с хозяевами, — скомандовал отец деловым тоном и торопливо вышел.

Хотя торопиться ему, на мой взгляд, было необязательно, такси отсюда до Танаиса довезет меньше чем за час.

Глава 18

Веселые игры партизан

На этот раз мои глаза открылись без боли, и рассмотреть сидящего у постели человека ничто не помешало.

Как и узнать.

— Привет, Терезис, — буркнула я. Секунду подумала и спросила: — Как дела?

Хотя сначала хотела спросить совершенно другое. Но в последний момент передумала, раз его тут нет, значит, так нужно. Может, и мне, но скорее всего ему, спорить или доказывать свои права бесполезно. Раз я приняла чужие правила игры, стало быть, придется по ним играть, так уж устроена жизнь.

— Хорошо, — как-то кисло протянул маг, — а у тебя?

— А как у меня? — заинтересовалась я, даже на локте приподнялась.

— Ну, это… — замялся он, — голова не болит?

— А должна?

Кажется мне или парень и вправду темнит?

— Таресса, откуда я знаю? — О, наконец немного ожил! — Мы первый раз вытаскиваем человека в таких условиях.

— Отсюда поподробнее, плиз!

— Ну, ты же знаешь, что миры все время в движении? И совпадают в определенных точках только в определенное время?

— Теперь знаю, — серьезно кивнула я. — Дальше?

— Он что, этого не написал? — даже задохнулся от возмущения маг. — Но ведь это…

— Авантюризм чистой воды, — с ходу определила я одно из качеств его учителя. Спасибо, хоть не самое главное. — А ты что, плохо его знаешь?

— Хорошо знаю, — снова скис маг, — но ведь риск же!

— Поздно говорить про риск, — вот теперь и меня пробрало, — надеюсь, тебя сюда посадили не затем, чтобы ты меня пугал?

— Да ты сама просила поподробнее! — обиделся Терезис. — А посадили потому, что больше пока некого. Не учеников же к тебе приставлять?

— Не-а, не надо учеников, — мотнула я головой, — ко мне сейчас лучше столик приставить, с горячим кофе и пирожками. Надеюсь, у вас тоже утро? Вернее, уже у нас.

— Уже почти полдень, — сообщил он и поднялся. — Сейчас принесу поесть. А ты лежи, не вставай.

— А в умывальню?

— Я помогу.

— Да не нужно, я себя нормально чувствую, — спустила я с постели ноги и обнаружила, что они так и одеты в синие штаны, умыкнутые из гарема.

«Интересно, а другой одежды мне не положено?» — задумалась я, топая в сторону незнакомой дверки, врезанной в стену абсолютно незнакомой комнаты. Разумеется, бережно придерживаемая Терезисом. Кто бы сомневался, что он не осмелится ослушаться приказа тех, кто его тут посадил. Хотя я и повторила три раза, что ничего у меня не кружится и не болит.

Он и в умывальню пытался прорваться, но уж тут я была начеку. Захлопнула дверь перед носом послушного ученика и заперла на засов, а потом еще и крикнула, что если через пять минут вернусь и не найду ничего съестного, то начну медленно превращаться в вампира.

Ванная комната мне понравилась с первого взгляда, хотя и та, где я проснулась, тоже была очень ничего. Довольно комфортное у меня новое жилище, надеюсь, не временное.

Первый приготовленный мне магами сюрприз я обнаружила случайно, и он на целую минуту отправил меня в полный нокаут. Эрги, по-видимому, решили, что моей внешности не хватает украшений, и надели на мою талию серебряный пояс-цепочку. Очень красивый, ажурный и даже с камешками. Вот только совершенно без застежки. Нет, он не давил и почти не ощущался, потому я сразу и не заметила. Однако снять его не было никакой возможности.

А умывшись и по привычке подойдя к зеркалу, я обнаружила и второй сюрприз. На моей левой щеке, между глазом и ухом, появилась серебристая татуировка. «Или клеймо?» — встревожилась я, вспомнив рассказ Сатиллы. Но зачем? Неужели маги решили, что я начну от них убегать? Нет, смешно и глупо так обо мне думать, а Дэсгард вовсе не дурак. Как бы даже наоборот, слишком мудрен. Может, это какая-нибудь защита? Тогда почему у меня не спросили разрешения или хотя бы не предупредили?

Стой, Томочка, ты дала папе честное слово, что больше не будешь делать необдуманных поступков и судить обо всем сгоряча, как тебе иногда свойственно. И он даже повторил тебе с десяток своих любимых поговорок, афоризмов и собственных изречений на этот случай и велел повторять их как мантру, прежде чем ты решишь прыгать на амбразуру.

Тут я вспомнила прощание с отцом и тяжело вздохнула. Он замечательно держался всю эту ночь, мой папа, так и не захотевший прилечь отдохнуть.

— Потом отосплюсь, — сказал вроде как в шутку, — выкушаю в одну харю бутылек и завалюсь в гостинице на трое суток.

Но я очень боялась, что он и в самом деле способен так поступить, хотя никогда раньше такого за ним не замечала. Однако ничего не сказала, отлично понимая, что не имею на это никакого права. Я человек взрослый, и он не стал на меня давить, но это предполагало и ответное доверие. Отец всегда считал, и я была с ним солидарна, что самые мерзкие отношения между людьми, это когда одному позволено все, а другому — ничего. И неважно, кто это люди — супруги, родственники или друзья.

Он и правда устроил все наилучшим образом; посидел немного за столом с моими хозяевами, потом извинился за то, что планы поменялись и нам придется уехать. Вручил клочок бумаги, где записал все номера и адреса, и присовокупил к нему несколько бумажек с водяными знаками.

И хотя Марина пыталась от денег отказаться, ей это, разумеется, не удалось. А потом такси отвезло нас в Недвиговку, где папа мигом нашел свободную комнату с отдельным входом. Мы просидели в ней почти до рассвета и потом отправились в Танаис. Но идти до конца я папе запретила, и потому он распрощался со мной, не доходя до Танаиса, под любопытными взглядами хозяев первых выгнанных на утренний холодок буренок.

Затем махнул первой попавшейся машине, идущей в сторону Ростова, забросил сумку, посмотрел на меня еще раз, сел и уехал. На этой детали я настояла особо, больше всего боясь, что папу начнут таскать за мое исчезновение. А потом я брела по почти пустынной дороге, помахивая купленным в ночном магазине пакетом с альбомом и грифелями, и глотала слезы, пока неизвестно откуда налетевший ветерок не обернулся темнотой распахнувшегося под ногами провала…

— Таресса?! — сквозь стук в дверь донесся встревоженный голос мага. — С тобой все в порядке?

— Иду уже, — недовольно фыркнула я, плеснула в лицо холодной водой, осторожно промокнула полотенцем и резко распахнула дверь. — Кто тебя воспитывал, что ты считаешь допустимым ломиться к приличным девушкам в ванную?

— Да при чем тут девушки… — Маг как-то слишком подозрительно всматривался в мое лицо, и мне стало любопытно: а чего он ждал там увидеть?

— А, так ты и к мальчикам рвешься? — вспомнив, что лучший бой — это тот, который ведешь на поле противника, сделала я огромные глаза.

— Что?!

Пока он приходил в себя, я успела дойти до середины комнаты и осмотреться внимательнее. Нет, не подвело меня первое впечатление, очень удобная комнатка. Но совсем не прямоугольная, некоторые стены скруглены. Кровать стоит у правой от входа стены, и рядом, в переднем углу, зеркало, стульчик и массивная тумбочка типа «комод». А в ближнем к двери углу — настоящий платяной шкаф, хоть и узкий, но высокий и с ящиками снизу. Прямо напротив входной двери французское окно. И, как мне кажется, там вроде и балкончик имеется?

В противоположном от зеркала углу стоит настоящая конторка, а напротив кровати очаг типа «камин». Возле него, спинкой к конторке, небольшой диванчик, а напротив него два кресла. И между ними тот самый столик, где маг небрежно приткнул поднос с едой. Довольно глубокий и широкий такой поднос.

Заключает обстановку комнаты та самая дверка, из которой я вышла, и вешалка между ней и входной дверью. Еще большой ковер перед кроватью, толстый такой, но явно не новый. Но в остальном все замечательно, и нравится мне тут гораздо больше, чем во дворце. Если только…

Я резко развернулась, почти дойдя до стола, и мимо мага направилась в другую сторону, к входной двери.

— Таресса! — пискнул Тер.

— Я уже четырнадцать дней как Таресса, — спокойно ответила я ему, — и даже немного привыкла. А ты все никак привыкнуть не можешь.

Осмотрела дверь, недовольно хмыкнула и сердито толкнула ее ногой. Да что же это такое! Опять засова нет!

От удара дверь распахнулась, и кто-то невидимый возмущенно вскрикнул. А потом, когда на него упал из комнаты свет и мужчина понял, что его видят, и рассмотрел, кто перед ним стоит, распрямился, как-то виновато поежился и спрятал глаза.

Я захлопнула перед его носом дверь, прошла к дивану, села, подвинула поднос и стала задумчиво изучать его содержимое. Наконец, определившись, насыпала в чашку кофе, залила кипятком и накрыла тарелочкой. Не лучший способ, но просить вскипятить напиток, когда четко повторяешь про себя папины заповеди, как-то не с руки. Кстати, а что сделал бы папа в такой ситуации?

Ну вот, мне даже стыдно стало. Он определенно не подал бы и виду, что удивился, вежливо поздоровался и осведомился, чем обязан. А я просто дверь перед носом захлопнула, как примитивно. И исправлять поздно, это уже будет выглядеть совершенно не так, как должно. Не ехидной вежливостью, а слабостью.

— Таресса… — осторожно спросил Терезис, так и стоя посреди комнаты, и замялся: — Ты ничего не хочешь спросить?

— А тебе так не терпится выдать всю ту дезу, которую приготовили для меня Балисмус и Дэсгард? — Я как раз закончила мазать маслом и медом пышную свежую лепешечку, посмотрела на него удивленно и осторожно откусила.

Нет, все-таки продукты тут замечательные. Даже у Марины мед был хуже, хотя она и хвастала, что пасечник ее родной дядя. Про магазинные сиропы лучше и не вспоминать. Как и про те засахаренные куски, что продают на рынках незагорелые пасечники.

— Что такое деза… — И тут до него дошло.

Нет, все же маги очень сообразительный народ, что ни говори. Вспыхнул, засопел, сделал обиженный вид.

— Ну ладно, ладно, не дуйся, — облизывая мед, сказала я примирительно. — Давай будем считать, что я все вопросы уже задала. Начинай отвечать.

— С чего?

— Да с чего хочешь, — великодушно разрешила я, в этот самый миг вытаскивая из вазочки пирожное и решая важный вопрос: могу себе позволить его в качестве моральной компенсации или оставить на попозже?

— Нет, — подумав еще минуту, за которую печальная участь пирожного была решена, обескураженно пробормотал Тер, — так я не умею. Лучше задай вопрос.

— Давай объединим усилия? — коварно предложила я, сочувственно улыбаясь магу. — Ты припоминаешь, какой вопрос я должна была задать первым, по мнению почтенных эргов?

— Ну… — Он помялся, вздохнул и виновато уставился на меня. — Где учитель.

— Да? — сделала я самое изумленное лицо, какое умела. — А мне казалось, логичнее спросить, где умывальня. Ну, им виднее. И что ты должен был соврать в ответ?

— Почему соврать? — ненатурально обиделся Терезис и совсем сник. — С тобою невозможно разговаривать.

— Не переживай, — пожалела я свою сиделку, — не ты первый это говоришь. Ладно, вот исключительно ради нашей дружбы, слушай первый вопрос: зачем под дверью сидит привратник?

— Какой привратник?

— Которого клеит Гайтола и который так старательно считает, за сколько минут она до него домчится.

— А… — сообразил Тер и словно ненароком оглянулся на дверь, которая вдруг закрылась плотнее. — Тут все не так просто, как ты думаешь. Он был ее мужчиной, а потом приехала одна девушка…

— И он изменил своей избраннице, — понимающе поддакнула я.

— Нет, маги не зовут своих женщин избранницами, — задумчиво отмахнулся Терезис, — избранницу осознанно выбирают из тех, кто подходит… но это тебе еще не нужно. Так вот, Бертин начал встречаться с… ну, неважно, и Гайтола уехала с острова. А теперь…

— Элементарная ситуация, — хмыкнула я.

Теперь у нее есть Митим, а у возлюбленного никого нет, и он снова вспомнил про старую любовь. А она мечется между двумя стульями. Тут я вспомнила странное поведение Гайтолы в том заброшенном домике и подумала, что у нее, похоже, гораздо более обширные аппетиты, но не стала ничего говорить.

— Женщин среди магов меньше, чем мужчин, — удрученно признал Тер. — Так о чем ты спрашивала?

— Какого черта он делает под моей дверью?

— Тебе пока нельзя выходить на улицу, — решился сообщить маг, — вот и посадили Бертина.

— А, — понимающе кивнула я, — тогда пусть сидит. Только у меня есть требование: или на дверь немедленно прибьют засов, изнутри, само собой, или ты ночуешь вот на этом диванчике.

— Почему… — Глаза мага снова возмущенно округлились.

— Почему на диванчике или почему именно ты? — уже не скрывая насмешки, спросила я.

— И то и другое. — Парень еще пытался смотреть наивной овечкой.

— На диванчике — потому что второй кровати я тут не вижу, а вот почему именно ты, думаю, тебе отлично известно и самому. Ты отличный актер, Терезис, я даже сначала поверила… правда. Но потом сопоставила кое-какие факты и поняла — если бы ты и в самом деле был таким валенком, каким пытаешься прикинуться, Дэсгард никогда бы не взял тебя в ученики. Никогда! И переживать за тебя, как там, во дворце, тоже не стал бы. Так что хватит строить из себя пенька, иди и прикажи, чтобы прибили засов. Вы все очень милые… но лучше, если ваши замечательные рожи будут гулять за запертой дверью.

На этот раз он молчал дольше, я даже успела прогуляться по комнате и выглянуть в окно. И в самом деле, узенький балкончик, зависший над обрывистым склоном, тонущим в густой зелени, да синь моря на горизонте. Приятно будет тут постоять вечерами, если, конечно, мне дадут ключ от замка.

Потом я обнаружила в ящике конторки дощечку с рамками, несколько листов плотной бумаги и местные стержни из мягкого графита. Мои собственные принадлежности, разумеется, исчезли, но жалеть о них я не собиралась, там не было ни одного наброска. Все, что я нарисовала за ночь, папа забрал с собой, бережно сложив в жесткую обложку блокнота и завернув для надежности в полотенце и футболку. Ну, хоть какое-то занятие, пока маги определятся с моим обучением. Почему-то мне кажется, что у них на этот счет нет единогласия.

— Магов рисовать не запрещено? — усевшись напротив Тера и заметив, что на него очень удачно падает свет, вскользь поинтересовалась я.

— Нет, — произнес он совершенно другим тоном, чем прежде, усталым и хмурым, — особенно если им потом дарят рисунки.

— Считай, что подарила, — так же серьезно сказала я, — только посиди так минут пять, пока думаешь, где найти засов и гвозди. Да не делай злое лицо, так ты выглядишь старше. Вообще, в чем проблема? Мне нужно отдохнуть, а после вашего дурацкого дворца спать спокойно с незапертой дверью я разучилась.

— Не хотелось бы снова… ловить тебя, когда ты попадешь под влияние какого-нибудь цветочка или мотылька, — неопределенно буркнул маг.

— Ну, во-первых, судя по числу появившихся на мне украшений, кое-что в плане защиты вы уже предприняли. Во-вторых, не проще ли предупредить меня, чего я должна опасаться, чем запугивать непонятным поведением? Или я снова должна сама отгадывать, как правильно поступить в очередной ситуации, а вы будете играть роль американских наблюдателей? — Задавая эти довольно резкие вопросы, я ничуть не нервничала, рисование всегда приводило меня в состояние умиротворенности.

— Ладно, — нехотя сдался Терезис, — засов мы прикрутим. Хотя эта башня вся твоя и засов есть внизу на входной двери. Но в гостиной пока буду дежурить я или Гайтола. Первые два дня, не больше. Потом Балисмус начнет тебя учить… сейчас он не может.

— Очень тяжело пришлось? — вдруг догадалась я и пристально всмотрелась в заметно осунувшееся лицо мага. — Может, лучше было оставить до осени?

— Давай не будем на эту тему… — так сухо отрезал он, что мне сразу расхотелось шутить и пририсовывать к его волнистой шевелюре игривые рожки.

— Как скажешь. — Я торопилась набросать черты того человека, который на миг выглянул из-под маски обаятельного наивного растяпы. — Сам же настаивал на вопросах.

— Ты задаешь не те вопросы, — едко хмыкнул он, — что задают обычные девушки.

— Так вам радоваться нужно, что теперь у вас появился такой необычный экземпляр, — в тон ему пошутила я. — Но это все издержки мужского воспитания.

— Да, отец у тебя личность незаурядная, — неожиданно согласился Терезис.

— А вот на эту тему тоже не будем, — предупредила я строго, расписалась на уголке и протянула ему лист. — Держи обещанный подарок.

Он взял его вежливо, но сначала со скучающей усмешкой, медленно сползавшей с лица по мере того, как маг изучал собственное изображение. Изучив, посмотрел на меня, снова перевел взгляд на лист и вдруг сказал тихо, но очень серьезно:

— Спасибо… не ожидал.

Потом резко встал и вышел из комнаты.

А через десять минут вернулся с кучей железок и со сноровкой бывалого плотника ловко прибил их на дверь. Собрал мусор, бросил в очаг и вдруг достал из кармана ключ.

— Это от окна… но лучше дня три не открывать. И никуда не выходить. Первые дни самые тяжелые для ходящих, пока мир еще не привязан накрепко, можешь уйти даже во сне. Поэтому не снимай ни заколок, ни старой одежды, они в твоем сознании накрепко связаны с нашим миром. Обычно… — тут он замялся, глянул в сторону очага и быстро добавил: — Обычно ходящих стараются привязать любовью или отрезанными волосами, чтобы в этом мире была их частица… понимаешь? Тогда ты смогла бы вернуться, если спонтанно покинешь мир. Но ты ведь не решишься на такие меры и никогда не простишь, если… в общем, этот способ не для тебя.

— Тер, — не выдержала я, — а может, меня запереть на эти три дня — в подвале, что ли… Я пойму, раз нужно.

— Нет, — с сожалением вздохнул он, — это не поможет. Ты умудрилась подключиться к источнику в зале стихий. Лучше просто занимайся чем-нибудь приятным и побольше спи. Эта башня специально строилась для ходящих и защищена самыми надежными щитами, какие есть.

Он ушел, а я долго сидела, пытаясь осознать и переварить услышанное, и, как ни странно, впервые верила магу до конца.

Глава 19

Наперекор всему

В просторной комнате с высокими потолками и тщательно занавешенными от внешнего света окнами царил загадочный полумрак, создававший атмосферу покоя и отрешенности.

Однако далеко не все собравшиеся в этом помещении испытывали эти умиротворяющие чувства.

— Он совсем сумасшедший, твой своевольный ученик? — кипя от возмущения, почти кричал худой и высокий немолодой мужчина с серебристыми седыми волосами, связанными в строгий хвост. — Вот с чего это он так разболтался? Ведь мы решили пока ничего ей не говорить — ни про привязку, ни про источник! Он что, не понимает, что выдает еще не принесшей клятвы девчонке самые святые тайны ковена?!

— Принесет она клятвы… — Голос человека, лежащего на кушетке в самом темном углу помещения, был бестелесно тих. — Не ори, пожалуйста. Раз Тер так решил, значит, была причина…

— Ты слишком много ему позволяешь и много спускаешь с рук! — так же яростно, хотя гораздо тише прошипел седовласый. — А потом удерешь и оставишь мне расхлебывать все это!

Произнеся эти слова, говоривший обличительно ткнул пальцем в огромный, не менее локтя в диаметре, шар из полированного хрусталя, покоившийся на столе на специальной треноге. Возле шара сидела черноволосая женщина с закрытыми глазами и крепко держалась руками за ножки подставки.

А в глубине шара в мерцающей дымке чуть дрожало изображение светлой комнаты и неподвижно сидевшей на диване девушки в синих штанах и черной тунике.

В этот день я так и не смогла заставить себя ни открыть балкон, ни выйти за дверь. Не знаю почему, но эта комната вдруг стала казаться мне родной и надежной, как наша старая квартира. Наверное, прав маг и тут действительно хорошие щиты. А может, это оттого, что меня не на шутку испугали таинственные чужие миры, в которые я могла ненароком уйти.

Когда-то давно, года три назад, один из работавших с нами спелеологов, занимавшийся в свободное время парашютным спортом, по большому секрету рассказал мне, что меньше всего он трусил, когда первый раз прыгал с парашютом и первый раз спускался в темную глубину пещеры.

— Понимаешь, Томчик, — сказал он тогда, — человек всегда силен задним умом. А когда в первый раз прыгаешь, у тебя этого заднего ума еще просто нет. Но вот потом, оказавшись один на один с простором, высотой и с землей, приближающейся со страшной скоростью, вдруг понимаешь, каким ты был безбашенным тупицей, что согласился на эту авантюру. И что если сейчас не развернется ненадежный клочок тонкой ткани, то именно ты, такой умный, замечательный и неповторимый, никогда больше не увидишь ни это небо, ни солнце, ни травку. Ты знаешь, что многие от страха приземляются в мокрых штанах? Но никогда в этом не признаются, на каждого находится лужа. Ну а потом человек просто привыкает к чувству ужаса. Адреналиновая зависимость тоже наркомания, причем неизлечимая.

Тогда я просто с интересом слушала, а вот теперь вдруг отчетливо поняла, что именно он имел в виду.

Когда я, влекомая странной силой, смело шагала к той двери в храме, который Терезис назвал залом стихий, мне совершенно не было страшно. Я просто не представляла, что можно оказаться не в метре от того места, где вошла в дверь, а в другом мире, на обочине дороги.

И только теперь до меня с оглушающей силой дошло, что мое безвольное тело могло выбросить и на дорогу, прямо под колеса автомобиля, и в сумасшедшую бурную реку, и в океан, которого на земле в шесть раз больше, чем суши, и в жерло вулкана. А еще — в совершенно чужой мир, где тоже полно всех этих вулканов, болот, пустынь, пропастей и ждущих добычи неведомых тварей. И вот от представления, что могло бы со мной произойти, теперь просто скручивало ужасом все внутренности. Разумеется, умом я это осознавала, еще когда согласилась уйти сюда, и папа признал важность этой опасности, иначе никогда бы меня не отпустил. Но вот всем сердцем прониклась пониманием угрожающей мне беды только сейчас и вдруг ощутила страстное желание жить… всему наперекор.

Именно поэтому, едва стемнело, я заперлась на засов, залезла в постель, закуталась в покрывало и попыталась уснуть. Но удалось это мне лишь тогда, когда я догадалась привязать себя найденным в шкафу шарфом к спинке кровати, пропустив его за надетый магами пояс.

А проснувшись рано утром в неудобной позе, с врезавшейся в живот цепочкой и с затекшей рукой, четко поняла, что это мне очень не нравится. Все. Не нравится быть запуганной и трясущейся, не нравится сидеть взаперти и получать информацию крохами, не нравится, когда меня ведут по жизни с завязанными глазами.

Но больше всего не нравится, что я не знаю ни цели, ни важности тех идей, ради которых должна сидеть в чужом мире и помогать чужим людям. Когда я решилась сюда уйти, единственной моей целью была моя собственная безопасность, но теперь я вдруг осознала, что эта цель достойна зайца, трясущегося в дальнем углу норы. А мне от такой на душе тоскливо и темно, как в самый мерзкий, промозглый и дождливый из осенних дней.

Я решительно отвязала свившуюся за ночь в жгут тряпку и потопала в ванную. Первым делом, наученная дворцовым опытом, покрутила кран с горячей водой и убедилась, что маги умеют заботиться о своем комфорте значительно лучше повелителей. Да я еще с вечера об этом начала догадываться, выяснив у Бертина, как пользоваться странными светильниками, светившими без огня и проводов.

Оставив ванну набираться, я с той же настырностью отправилась проводить ревизию в шкафу, с вечера оставалось воспоминание о вешалках с одеждой и забитых бельем и обувью ящиках. И вскоре убедилась, что меня тут ждали. Не знаю пока, конечно, зачем, но то, что именно меня, — никаких сомнений. Большая половина одежды была темными брюками и брючными костюмами, блузками, рубашками, жилетами и туниками.

Подходящая к настроению и случаю одежда нашлась довольно быстро, я захватила к ней удобные легкие туфли-мокасины и отправилась в ванную. Пока наслаждалась горячей водой, душистым полужидким мылом местного производства и расчесывала подсыхающие после мытья волосы, примерный план действий сложился. К тому моменту, когда я была готова к решительным действиям, за окном, с левой стороны, уже вставало солнце. Я минуту постояла возле распахнутой двери на балкончик, греясь в его приветливых лучах, и твердо отправилась к выходу.

За дверью оказалась небольшая лестничная площадка, на которой кроме самой двери было три примечательных архитектурных детали. Лестница вверх, что меня заинтриговало, лестница вниз и арочное окно напротив, с очень широким подоконником, на котором валялись небрежно свернутое одеяло и несколько маленьких подушечек.

Само собой, мимо него я пройти не могла. Встала на подоконник коленями, прижалась лбом к стеклу и пару минут изучала открывшийся вид. И поскольку привыкла работать с планами и картами, то по знакомому очертанию храма со сверкающими флюгерами почти сразу определила собственное местонахождение. В самом дальнем правом углу от ворот, за небольшим двухэтажным домом и в окружении плодовых деревьев, кустов и клумб. Отличное местечко, пожалуй, доверь они выбор мне, пришла бы именно сюда.

В приподнятом настроении я шагнула на ведущие вниз ступени, с одной стороны примыкающие к округло заворачивающей вправо стене, а с другой защищенные ажурными коваными перилами с деревянным поручнем. Сделала несколько шагов и остановилась, изучая просторную комнату. Лестница почти упиралась в камин, возле него на ковре стояло несколько кресел, потом шло занавешенное окно. У противоположной камину прямой стены стоял обеденный стол со стульями, и виднелось сразу две двери, одна узкая и легкая, вторая массивная, расположенная, как я прикинула, именно в том месте, куда выходило окно лестничной площадки. Рядом с ней с одной стороны было еще одно окно, узкое, высокое и защищенное снаружи решеткой, а с другой — вешалка.

Но все это я осмотрела чисто автоматически, озадаченная неожиданной находкой. На широком диване, стоящем в дальнем углу, между большим окном и обеденным столом, кто-то спал. И судя по очертаниям укрытых покрывалом тел, не в одиночку.

Конечно, не мое это дело, я вообще-то не ханжа. Ну а если у самой пока не сложилось ни одной романтической истории, то в этом виновно вовсе не принципиальное неприятие любовных отношений, а весь уклад моей жизни.

Но вот как ведут себя девушки в этом мире в подобной ситуации, мне пока совершенно неизвестно. Возможно, визжат или зовут стражу, а может, просто тихонько удаляются в свой уголок и ждут, пока ситуация рассосется сама собой. А вот мне-то что делать, если я уже не хочу ни спать, ни сидеть в уголке, теряя напрасно время?

Может, все же заорать?

Я еще раз глянула на спящих и побыстрее отвела взгляд, почувствовав себя крайне бессовестной. Но орать все же не решилась, предположив, что один из спящих на диване — маг. А судя по темным макушкам, выглядывающим из-под покрывала, — и второй, вернее, надеюсь, что все же вторая. И если я сейчас гаркну «подъем», вполне могу получить за такую выходку какую-нибудь магическую каку.

А поскольку я не трус, а человек с нормально развитым чувством самосохранения, то делать так не буду, хотя и очень хочется. И потому я тихо-тихо, на цыпочках, прокралась к выходной двери и замерла в нерешительности. Невозможно было поверить, что массивный железный засов не лязгнет, если я попытаюсь его потянуть, а это, по сути, то же самое, что выстрелить у мага над ухом.

Я в растерянности огляделась вокруг в поисках подсказки или решения и чуть не зашипела от досады: вот же оно! Как я сразу не обнаружила, что вторая, меньшая дверь немного приоткрыта, ровно настолько, чтобы не видеть это с лестницы. Осторожно толкнула ее и перевела дух: как приятно, когда заботливые хозяева смазывают петли.

Комнатка, куда я попала, оказалась кухней. Справа, под окном, небольшой круглый стол и простые круглые табуреты, прямо — плита странной конструкции, над ней висит рядок начищенных сковородок и кастрюль. С левой стороны примерно треть помещения, похожего по форме на лук, отгорожена дощатой перегородкой, и к ней приставлен внушительный буфет, рядом с которым виднеется небольшая дверца.

Само собой, я немедленно к ней направилась, интуитивно чувствуя, что там может быть только кладовая.

Приз мне, я угадала!

Какая кладовочка!

Нужно попросить Терезиса, чтобы он ее запирал, а то я сюда жить переселюсь. И ничего, что места мало, зато всего остального много. Например, вот этот свисающий с балки золотистый окорок, или вот эти бочонки в углу, или корзины, туески, кринки, горшочки, ящички, мешочки… А что вот тут, под выпуклой крышкой в серебряной миске, похожей на супницу?

Я осторожно приподняла крышку и зачарованно облизнулась. Тортик, воздушный, бело-розовый, украшенный ягодками, дольками плодов и орешками… Балбес этот Терезис, вместе с учителем, ничего не могу больше сказать. Да мне не крокозябру нужно было на виске рисовать, а вот тут посадить! Какая еще нужна привязка!

Палец сам потянулся к лакомству, немедленно подцепить вот тут, с краю… Крышка выскользнула из-под мышки и с грохотом запрыгала по полу. Я даже застонала и зажмурилась, ну ведь не хотела!

В ответ что-то загрохотало за стеной. Надеюсь, там никто ничего не сломал? Жилище мне нравилось с каждой секундой все больше, и не хотелось бы, чтобы какой-то невыспавшийся маг разнес здесь что-нибудь ненароком.

— Что ты тут делаешь? — Знакомый голос прозвучал хмуро и недовольно, и у меня просто оборвалось все внутри.

Ну и с кем же это он там спал? Хотя что это я туплю… Она ведь еще в столице так фамильярно называла его Дэсом… все сходится.

— А ты что тут делаешь? Что, другого места не нашлось? — мигом озверев, рявкнула я, хватая тортик наперевес. — Быстро выметайся из моего дома!

Маг, и не думая выметаться, стоял напротив, меряя меня просто уничтожающим взглядом.

— Что вы с утра так орете? — за спиной эрга появился заспанный Терезис.

— Ах, вот даже как. — Мне от потрясения вдруг стало смешно. — Тер, ты же вечером вроде оскорблялся, когда я про мальчиков говорила… Так вот, собрались и вымелись оба, немедленно! И чтоб духу тут вашего не было! Время пошло.

И не обращая никакого внимания, что они оба почти дымятся от ярости и только что не плюют пламенем, как сказочные огнедышащие драконы, прошла мимо к столику, водрузила на него торт и прямо пальцем принялась снимать с краев сливки и забрасывать в рот. Ни сил, ни выдержки, чтобы искать ложку, у меня сейчас не было.

Ложку нашел эрг. Просто выдвинул ящик буфета и молча положил передо мной десертную ложечку. А потом так же молча вышел из кухни. Громко звякнул засов, и у меня мелькнула мысль, что я правильно угадала насчет того, что он загремит, а потом дверь хлопнула.

И еще раз.

Ну, вот и замечательно, мне больше тортика достанется.

Жаль, что вкуса я почти не чувствую… А еще стоит перед глазами худое, прямо-таки изможденное лицо Дэса. Понятно, отчего он так выглядит, только непонятно, что делал в моем доме. Насчет мальчиков я, конечно, поспешила, судя по измятым рубахам, спали маги, не раздеваясь. Интересно только, почему здесь?

И еще интересно, а по какому поводу тортик-то принесли? Может, праздник какой должен быть? Хотя уже был… у меня. Как это я его так быстро приговорила…

Брякнул засов на двери, прозвучал быстрый уверенный стук подошв, и в кухню вошел высокий седой мужчина. Оглядел меня недовольным взглядом темно-серых глаз, прошел к плите, что-то крутанул и через минуту уже ставил на стол горячий кофейник, чашки, сахарницу, вазу с печеньем.

Я ему не мешала и не помогала, решив позже выяснить, как кипятить чай, только виновато сказала, когда он подозрительно глянул в сторону блюда:

— Торта больше нет.

— Вижу, — язвительно буркнул он, разлил по чашкам кофе и пододвинул мне одну.

— Зато есть окорок, хотите? — вспомнила я обязанности хозяйки, глядя, как он едва заметно морщится, кусая печенье.

— Нет, — отрезал гость, сердито глянув в мою сторону.

Однако когда я досыта наемся сладкого, меня такими взглядами не пробить. Никакими не пробить. Давно проверено на практике. Потому и держу себя в руках.

— Жаль, — снова светски улыбнулась я, считая своим долгом развлекать его разговорами. — А вы меня научите чай кипятить?

— Научу.

Ну вот что я ему такого сделала, что он уже заранее расположен ко мне так негативно? А может, он такой оттого, что его рано разбудили?

— Вы ведь Балисмус, я правильно угадала? — предприняла я последнюю попытку.

— Да.

— И почему-то вы сегодня не в духе?

— Допустим.

Да чего там допускать, невооруженным глазом видно. Но пойдем дальше.

— Думаю, вам не понравилось, что вас слишком рано разбудили, — сочувственно кивнула я. Легко быть доброй, когда поднимешь себе настроение.

Про двух манипуляторов, поднятых мною спозаранку, я старалась не думать вообще. Во-первых, они сами виноваты — и в том, что играют в непонятные игры, и в том, что не захотели ничего объяснить. И во-вторых, повернуть назад все равно ничего невозможно.

— Допустим, — снова хмыкнул Балисмус, разглядывая меня изучающе.

— Так у меня есть предложение: вы сейчас идете и спите дальше, — с энтузиазмом предложила я. — Только прикажите кому-нибудь по дороге, чтобы принесли краски и кисти.

Маг прищурился, задумчиво постучал ногтями по столу и спросил:

— Зачем?

— Краски? — спросила я, посмотрела на него оценивающим взглядом, вспомнила, что все равно именно он будет меня учить и что с Тером я, похоже, поссорилась надолго, а с эргом так и вообще, скорее всего, навсегда… Я вздохнула и призналась: — У меня родилась идея.

Он посмотрел на меня очень настороженно, помолчал и осторожно поинтересовался:

— А можно узнать, в чем она заключается?

Вот ведь может быть вежливым, когда захочет!

— Видите ли, — начала я издалека, — мне вчера сказали, что я могу… того… случайно заблудиться. А заблуждаться мне не нравится… совершенно. Поэтому я хочу закрепиться в этом мире, пока вы меня не научите, как себя контролировать. Но те способы, какие мне тут предлагали, они, скажем прямо, не подходят. Хотя косой я могла бы и пожертвовать, от нее одна морока. Вот только папа очень огорчится. У меня лет до четырех были очень жидкие и тонкие волосики, он сам меня брил налысо, сам копал корешки, сам мазал голову настоем, и теперь невероятно гордится, что они такие густые… вот. — Я печально вздохнула, посмотрела на молчащего Балисмуса и продолжала: — Этот дом мне нравится, как родной, и уходить никуда не хочется. Но можно сделать его еще привлекательнее для меня — расписать стены, ну и еще что-нибудь. Только краски нужны яркие и несмываемые, чтобы потом можно было пыль протирать…

— А недавно, — пристально глянул на меня маг, — когда Дэсгард с учеником уходили, тебе не хотелось никуда побежать?

— Не-а, — пожала я плечами, подумала и честно призналась: — У меня же тут тортик был. Я их вообще никогда не ем, на диете сижу. Только по праздникам и только один ломтик. А сегодня решила устроить праздник… в честь возвращения.

— Понятно, — как-то загадочно хмыкнул эрг, допил кофе, повертел в руках чашку, отставил и твердо сказал: — Ладно, краски будут. Я прикажу послать за торговцем, сама ему объяснишь, какие тебе нужны. Заодно можешь заказать любые нужные вещи. Чайник тоже покажу, как греть, это просто. Но самой тебе это делать не придется, сегодня придут девушки, выберешь себе служанку. Она будет убирать, готовить, шить и приносить продукты. С ней можно разговаривать. Но только на хозяйственные темы, за нарушение сразу увольнение. Все вопросы, какие возникнут, будешь задавать мне.

— А Терезису?

На этот раз маг молчал намного дольше, потом сумрачно сказал:

— Терезису лучше не задавать. Ему запрещено отвечать до тех пор, пока ты не принесешь присягу ковену.

— Дилемма, — пробурчала я, смерив его таким же мрачным взглядом. — А вот я, как назло, как раз решила никаких присяг и клятв не давать, пока мне не расскажут правду — зачем вам нужны ходящие по мирам?

Глава 20

На острове нормальная погода

— Хороший вопрос, — поиграв бровями, едко усмехнулся маг. — Ты действительно умеешь поставить в тупик. И я даже не буду спрашивать, зачем тебе это. Значит, догадалась уже, что очень нужна нам, и пытаешься просчитать, на какое вознаграждение можешь рассчитывать?

Я посмотрела на него с жалостью. Вот ведь вроде умный человек и руководит такой мощной организацией, а в людях ни черта не разбирается. Да разве стану я просто за деньги заниматься таким опасным делом, как хождение по мирам, если могу заработать на кусок хлеба и рисованием? Или вообще в гарем пойти, там можно целыми днями пирожные кушать и ничего не делать, а зейр Жантурио обратно и толстую возьмет.

— Ну? — поторопил Балисмус, и мне ничего не оставалось, как тоже допить кофе и отставить чашку.

А потом я для убедительности стукнула кулаком по столу и вежливо заявила, что мне очень жаль, но первое мнение о нем оказалось ошибочным. И теперь он может идти туда же, куда ушли те два интригана, и залечь вместе с ними в спячку, потому что в ближайший год его услуги мне не понадобятся.

Конечно, я понимала, что он мощный маг и может меня наказать. Сильно наказать, а потом и придумать, как заставить принять присягу. Но очень надеялась, что не ошиблась, когда наблюдала за выражением его лица, и правильно поняла хитринку, промелькнувшую в серых глазах. У меня, конечно, достаточно светлые волосы, чтобы соответствовать в этом мире статусу избранницы, но блондинкой я все же не являюсь.

И все же, когда Балисмус вдруг расхохотался, мне стало легче. Да что там говорить, мне стало просто по-настоящему легко и спокойно. Может, он и интриган, и патриот своего мира и ковена, но это не те качества, которые я вправе осуждать. Зато он и не подлец, не смеются подлецы так открыто и искренне.

— Знаешь, — еще посмеиваясь, признался он, — в шаре это выглядит немного по-другому, да и монотонный голос смотрящего сильно портит впечатление. Теперь я не жалею, что меня разбудили, и готов начинать первый урок немедленно. Только пойдем в комнату, у меня от таких стульев спина скоро разболится.

— А шар… это что такое? — припомнив, что Тер обещал мне на нем посидеть, сразу заинтересовалась я.

— Пока показать не могу. Дня два буду приходить сюда, а вот когда ты начнешь ходить на уроки в информаторий, все увидишь сама.

Объясняя мне все это, Балисмус не сидел на месте, а вышел в комнату с проклятым диваном и прошел к выходной двери. Там он нажал на кнопку, обернулся и сказал:

— Это вызов рассыльным. Им можно давать любые мелкие поручения, денег платить не нужно, они на службе.

— У меня и нет денег, — беспечно отмахнулась я, заинтересованная совершенно другими вопросами. — А уроки во сколько начинаются? А еще ученики есть? А форму на уроки носить нужно? А расписание и правила? А книги, а…

— Вопрос насчет денег, — перебил меня эрг, — сейчас решим, а насчет всего остального — забудь этот бред своего мира. Тут у тебя один учитель — это я, и больше никто тебя не должен беспокоить. Уроки будем проводить в информатории только потому, что у меня там удобный кабинет и под боком зал стихий. Думаю, что удобнее всего заниматься после обеда, я не любитель раннего подъема, а после завтрака часто бываю занят хозяйственными вопросами. Все население острова подчиняется ковену, и у них время от времени возникают проблемы.

— Круто! — порадовалась я, поглядела, как эрг усаживается в кресло у камина, и решительно заняла кресло напротив. — Так что там про ходящих?

— Ну, убедился, что они прекрасно договорятся и без меня? — насмешливо спросил бледный мужчина в дорожном костюме, одним глотком допил почти черный напиток и решительно поднялся из глубокого кресла. — Идем, проводишь до ворот, меня баркас ждет.

— Может… — оглянувшись на сидевшего за шаром наблюдателя, безнадежно вздохнул его ученик и шагнул следом. — Может, подождешь еще… хотя бы дня два?

— Нет, — твердо отказался учитель, — незачем. Только сразу не говорите, что я уехал, будет считать себя виноватой. Дня через три-четыре можно мельком упомянуть. К тому времени у нее будет много новых забот.

— Дэс, я никогда не спорю… — начал ученик, но его резко перебили:

— Так не спорь и сейчас. Поверь, так лучше для нее. Да и вообще, это ты почему-то считаешь меня благородным белым волшебником. А на самом деле я мрачный колдун.

— Ужасно смешно, — с несчастным видом бурчал Тер, отвязывая от кормушки дежурную лошадку. — Давай хоть до пристани провожу?

— Иди лучше отоспись, у тебя за последние дни нос подрос. И не забывай посылать отчеты. — Маг тронул косички лошади, и она весело помчалась по дороге вниз.

— А я думал, ты про отчеты так и не скажешь… — сердито фыркнул младший и уныло поплелся к одному из домов.

— Сейчас с рассыльным разберусь и расскажу, — пообещал Балисмус, — не люблю, когда перебивают.

«А вот это мне предостережение», — поняла я и приготовилась ждать. Но особо ждать не пришлось, буквально через несколько секунд раздался мелодичный звонок висевшего над дверью колокольчика. «Вот, значит, как я теперь буду узнавать о приходе гостей», — топая по повелительному кивку эрга открывать двери, догадалась я. Впрочем, ничего звонок, мне нравится.

— Чего звонила? — дерзко уставился на меня черноволосый парнишка. В этот момент из глубины комнаты донесся ровный, но очень холодный голос мага:

— Подойди сюда, Мет.

— Гарх, — сорвался с губ парня досадливый шепоток, и он ретиво побежал мимо меня к креслу мага: — Доброе утро, эрг Балисмус.

Это прозвучало так приторно, что я мигом вспомнила рекламу из своего детства и весело хихикнула.

А вот маг смотрел на мальчишку очень сурово.

— Ты давно работаешь посыльным?

— Почти год, — расстроенно пробормотал Мет.

— И до сих пор не научился вежливо разговаривать с людьми?

— Но она же… — Парню хватило ума заткнуться, уставиться в пол и виновато засопеть. — Простите, эрг Балисмус, я больше не буду. Я… это… не подумал.

— Вернее, ты подумал, что имеешь право делить жителей крепости, которым служишь, на людей первого сорта и второго? А может, и третий есть? Как ты обращаешься к служанкам, скажи мне?

— Э-э-э…

Больше парень не произнес ни слова, уставился с несчастным видом в пол и даже не пытался оправдываться. Я так и стояла у двери, только посторонилась, догадываясь, что вылетать посыльный будет, не разбирая дороги.

— Значит, так, запоминай: сейчас ты идешь ко мне домой и просишь Янинну прийти сюда, потом идешь к воротам и приводишь сюда девушек, которые пришли наниматься в служанки, потом идешь к пристани и просишь торговца Лескета принести образцы красок для окраски стен, ждешь, пока он соберется, и проводишь сюда. А потом поговорим.

Парень и правда пробежал мимо ракетой, и лицо у него было очень несчастное. Но заступаться я и не подумала, признав доводы эрга совершенно справедливыми. Однако, как выяснилось, маг и не собирался забывать об этом маленьком инциденте:

— Когда он вернется, ты должна будешь вынести ему наказание. Оскорбить он пытался именно тебя, поэтому тебе и решать.

Я даже фыркнула от неожиданности, но посмотрела внимательнее в невозмутимое лицо и вздохнула: похоже, у магов это любимый способ общения и обучения — ставить на пути человека всякие ловушки и тестовые задачки.

— И решать тут нечего, прощаю. — Я мило улыбнулась магу и села в кресло, догадываясь, что, пока он не решит вопросы со служанками, никакой лекции не будет.

— Ты такая добрая? — на тонких губах мелькнула провокационная усмешка.

— Нет, я просто осторожная. И пока не присмотрюсь к местным порядкам и людям, предпочитаю никого не обижать, — ответила я кратко, хотя и довольно честно.

Про себя я подумала, что мальчишка вполне может оказаться местным балагуром и всеобщим любимцем или сыном мэра. И зачем мне сразу столько врагов?

— А как присмотришься, начнешь обижать? — тут же поймал меня маг на слове.

— Там будет видно, — пожала я плечами, — некоторые люди хорошее отношение воспринимают как слабость.

Вообще-то это папино выражение, но я с ним полностью согласна.

Тут снова раздалась трель колокольчика, и эрг немедленно крикнул:

— Входи!

Вошла миловидная женщина лет тридцати пяти, в длинном платье и со светлой косой, заколотой бараночкой на затылке.

— Это Янинна, — строго сообщил эрг, — моя женщина. Она сама занимается нашим домом.

— А где ваш дом? — растерянно пробормотала я, хотя с языка хотели сорваться совершенно другие вопросы.

И только потом вспомнила, что от неожиданности так и не представилась.

— А это Таресса, моя новая ученица, — исправил мою оплошность учитель. — Кстати, ученики к учителям обращаются на «ты». А маги вообще на «ты» между собой и со всеми остальными жителями. Но ты, пока не примешь присягу, не считаешься магом. Ну а дом мой — вон, за окном.

Я вспомнила беленький домик и кивнула:

— Видела. Очень симпатичный.

И больше ничего не стала спрашивать, успела сообразить, что не зря он ее сюда позвал, свою женщину, и теперь все равно объяснит, в каком мире добыл себе такую экзотическую для этих мест жену.

— Это Янинна так его перестроила, — довольно хмыкнул учитель, краем глаза наблюдая за женщиной, немедленно принявшейся хозяйничать в моем доме.

Из принесенной с собой корзины женщина достала полотняную ярко-желтую скатерть, накрыла ею стол, и вокруг сразу посветлело. Потом расставила горшочки и миски, сходила в кухню за чайником и тарелками.

— Завтрак готов, — мягко сообщила она, закончив сервировку, и впервые за все время улыбнулась.

Так мягко и славно, словно осеннее солнышко выглянуло сквозь непроглядные тучи.

— Ты будешь с нами завтракать?

— Нет, я уже поела. Мет сказал, что девушек приведет, мне лучше не мешать. — Янинна улыбнулась еще раз, кивнула мне и пошла к выходу.

— Знаешь, зачем я ее звал? — направляясь к столу, строго спросил учитель, когда дверь за женщиной закрылась.

— Представления не имею, — честно ответила я.

— Чтобы ты ее увидела и запомнила: никогда не нужно спрашивать у Янинны про другие миры, прошлое, ходящих… Да и вообще про все, что не относится к хозяйственным делам, — жестко произнес Балисмус.

— Понятно, — кивнула я покорно, хотя пока поняла только одно: мне не стоит злить своего учителя… слишком сильно.

И еще… Я, кажется, начинаю ему понемножку верить.

Колокольчик снова тренькнул. Маг обернулся, остановил меня движением ладони и, глядя прямо в глаза, очень веско произнес:

— Служанку себе ты выбираешь сама… и торопиться не советую. Можешь рассмотреть, подумать и задать каждой несколько вопросов на темы, касающиеся их умения вести дом.

И только потом холодно скомандовал в сторону двери:

— Войдите.

Девушек было трое. Все моложе меня, все темноволосые и темноглазые, все в длинных платьях и светлых фартуках. И вообще, показались они мне какими-то одинаковыми. Но только на первый взгляд.

Та, что стояла посередине, была самая смазливая, и легкая улыбка, скользящая по ее губам, ясно показывала, что девчонка прекрасно это знает. Ну и зачем она мне в таком случае? Хватало у меня в жизни и подружек, и сотрудниц с такими кукольными личиками, отлично знаю, чем это грозит. Нет, я вовсе не считаю миленьких девушек глупыми или несерьезными, ни в коем случае. Они бывают очень целеустремленными и работящими. Вот только никогда не пребывают в одиночестве, постоянно рядом крутится представитель противоположного пола, озабоченный своими личными проблемами. А у меня сейчас почему-то совершенно нет настроения… наблюдать за чужими романами.

Претендентка, стоявшая справа от нее, обладала простодушным круглым лицом и более плотной, чем у подруг, фигурой, и у меня мгновенно возникли жуткие подозрения, что мы с ней слишком схожи между собой. Гастрономическими пристрастиями. И значит, в доме будет все время одуряюще пахнуть жареными пирожками, отбивными и еще кучей подобных вещей, а я буду вынуждена их есть… только из чувства справедливости, чтобы все не доставалось ей одной.

Третья была самая неказистая, угловато-худощавая, с резкой линией скул и упрямым подбородком, с недоверчивым взглядом обрамленных густыми ресницами глаз. Но взглянула она лишь мельком и сразу опустила взгляд, нервно пряча руки под передник. Однако я уже рассмотрела и поцарапанные распухшие пальцы, и художественную штопку на локте, и неровно загоревшую шею. Видела такие — у ассистенток, целыми днями склонившихся над черепками и табличками. Это значило только одно: девчонка все время работает на открытом воздухе, низко наклонив голову. Может, огороды пропалывает или еще что, но работа здесь ей явно намного нужнее, чем ее подругам.

— Я выбираю эту, — объявила я учителю, и он только красноречиво поднял одну бровь.

Но спорить не стал, вежливо показал остальным на дверь, и они немедленно исчезли. Хотя та, что посмазливее, не удержалась и пренебрежительно поджала губы. И мне осталось только от души порадоваться, что я ее не взяла.

— Как тебя зовут? — отложив вилку, спросил маг, и по удивленно взмахнувшим ресницам девчонки я догадалась, что этот вопрос был скорее для меня.

— Синжата, — дрогнувшим голосом пробормотала служанка, пока явно не решаясь поверить до конца, что повезло именно ей.

— Каким коротким именем может звать тебя хозяйка?

— Сина.

— Твою хозяйку зовут Таресса, правила ты знаешь. Договор подпишешь позже у секретаря, Мет покажет. Необходимые вещи перенесешь в свободное время. Спальню займешь на третьем этаже, ту, что поменьше. Умывальня тоже там. Вторая спальня — для гостей. Еще вопросы будут?

— Нет, — ошеломленно выдохнула Сина и тут же поправилась: — Чем мне сейчас заняться?

— Принести из кухни две тарелки и две вилки, — решив, что Балисмус слишком уж раскомандовался, твердо приказала я, поймала озадаченный взгляд учителя и пояснила: — Мне кажется, тебе одному все это не съесть.

— Мне тоже казалось, что невозможно одному человеку съесть целый торт, — с притворным возмущением фыркнул маг, но безропотно взял у Сины тарелку, нагрузил едой, подал девушке и кивнул в сторону кухни: — Как позавтракаешь, начнешь убирать дом с верхнего этажа.

— Он был совсем маленький, этот тортик, — жалобно вздохнула я, когда дверца за Синой закрылась. — А вы… ты не знаешь, в честь чего его принесли?

— Откуда мне знать? — нахмурился эрг. — Лучше объясни, почему ты выбрала именно ее и не задала ни одного вопроса?

— Женская интуиция, — вздохнула я. — А ты считаешь, я ошиблась?

— Как ни странно, не считаю. Но это ты мне объяснишь позже, сейчас к тебе придет лавочник… и не предлагай ему позавтракать с тобой!

— Ладно, — торопливо засовывая в рот очень маленький хрустящий пончик, согласилась я. — А за это ты попросишь Янинну научить Сину печь такие штучки.

— Вообще-то все считают меня очень суровым и требовательным, — недовольно метнул в меня сердитый взгляд маг, — так что не особенно наглей.

— То, что считают окружающие, и то, каков человек на самом деле, — это две большие разницы, — глубокомысленно сообщила я и направилась к двери на звон колокольчика.

Лавочник оказался очень понятливым; едва рассмотрев за столом эрга, сообщил, что принес мне образцы и я могу сама решить, что подойдет, а что нет. Он придет за ответом в любой удобный мне момент.

— Завтра, в это же время, — сухо распорядился маг, не прерывая завтрака. — А сейчас выдай зейре Тарессе один золотой мелочью. Запишешь на счет ковена. И не забудь захватить завтра образцы товаров — зейра собирается выбрать себе необходимые вещи.

Лавочник просто засиял, и огорчать его я не стала — а вдруг и правда что-то мне очень понадобится?

А пока забрала выданный мне в простеньком полотняном мешочке капитал, положила его на камин, села в кресло и, насмешливо уставившись на учителя, произнесла:

— После всего этого я хочу услышать ответы в сто раз сильнее, чем утром.

— А я так надеялся, что удастся тебя отвлечь, — скорбно вздохнул Балисмус, отодвинул тарелку, вытер салфеткой рот и направился к креслу.

— Ну, слушай, — усевшись, произнес он, и я от изумления открыла рот.

Говорил Балисмус на чистом русском языке.

Глава 21

Блуждающие в мирах

— Откуда? — едва сумев взять себя в руки, потребовала я ответа, но маг только хитро ухмыльнулся и предложил выбирать, какую историю я хочу услышать первой.

«Снова тест», — поняла я по этим хитрым глазкам и решительно заявила, что его личную историю с удовольствием послушаю завтра.

— Хорошо, — спокойно кивнул он, откинулся на спинку кресла и спросил: — Ты ведь знаешь, сколько на земле пропадает людей?

— Слышала. И Сатилла недавно напоминала.

— Вызванным мы не говорим всей правды — незачем их пугать, девушкам и так трудно приспособиться к чужому миру, — отрицательно мотнул маг головой, — но в общих чертах это верно. Иногда миры соприкасаются так близко, что людям не стоит труда переступить грань. Особенно если они плохо привязаны к собственному миру или с ними происходит что-то очень нехорошее. И это знаем не только мы, в вашем мире я прочел немало книг на эту тему — я знал, что искать. Есть документальные свидетельства, как пропадали или возникали ниоткуда целые отряды и даже народы, не говоря уже об одиночках. Вот тебе выписка из ваших книг, я сделал ее сам.

Балисмус вынул из кармана книжку, открыл на закладке и протянул мне.

— Марцеус Красс, потомок знаменитого полководца и командир одного из немногих легионов, оставшихся верным злосчастному Антонию, торопливо вел свой семитысячный отряд через пески Ливийской пустыни в направлении Александрии и выслал вперед курьерский отряд с посланием. Но ни в назначенный срок, ни много позже легион в Египет не пришел — он попросту исчез по пути. Жертвами разбойников легионеры стать не могли — обученные солдаты лучшей в мире армии могли отбить нападение сразу всех диких племен Северной Африки. Поэтому изначально была принята версия песчаной бури, которая якобы и погребла легион под дюнами. Никакого другого научного объяснения этой загадке никто не смог дать до сих пор.

Этим же пытались объяснить позже исчезновение пятого Норфолкского батальона под командованием майора Ораса Бошана, который воевал на Турецком фронте. Однако солдаты соседнего новозеландского полка утверждали иное. Во-первых, местность, где пропал батальон, была каменистой полупустыней. Во-вторых, по словам очевидцев, «на поле боя опустилось длинное продолговатое облако, которое накрыло английских солдат, а затем вместе с ними поднялось ввысь и пропало». А спустя год на Западном фронте таинственно исчезли немецкие солдаты, оборонявшие деревню в районе Амьена. Пошедшие в атаку на их позиции англичане весьма удивились, когда противник не произвел ни одного выстрела. На всякий случай все они надели противогазы — решив, что немцы готовят им химическую ловушку. Однако, ворвавшись в окопы, англичане не обнаружили в них ни единого германского солдата, хотя все пулеметы и орудия остались на своих местах, а в блиндажах возле печек сушились обувь и одежда. Впоследствии оказалось, что, в свою очередь, германское командование сочло своих солдат погибшими.

— И чем ты можешь это объяснить? — Я настороженно ждала ответа.

— Ходящими. Если один человек в приступе ужаса или отчаяния может легко перейти грань, то увести целый полк может только сильный ходящий. Но в природе такие ходящие — большая редкость. И силы большинства одаренных этой способностью хватает всего на два-три перехода. А вот те, кто специально обучился хождению по мирам и идет не один, а с напарником-магом, могут приводить очень многих.

— А зачем их приводить? — Мне казалось, что я задала очень остроумный вопрос.

Но маг только горько усмехнулся в ответ.

— Первым делом, чтобы их спасти. Потом — чтобы пополнить свое население. И в самую последнюю очередь — заселить пустые миры. Но нам сейчас пока совершенно не до этого. У нас много лет была война, а после были страшные болезни, бандиты… черные времена. Но пока мы приводим только несколько человек в год. В самый удачный — около двух десятков. И все они в этот момент находились в критической ситуации. Именно тогда сильный маг может вытащить человека с наименьшими усилиями. Но перед тем как приступить к операции, весь ковен две недели сидит на шарах. Видящие, прорицатели, слышащие — все до единого человека. Мы изучаем прогнозы погоды, военные сводки, прослушиваем даже тайные переговоры, чтобы в те три-четыре дня, когда миры соприкасаются особенно тесно, быть наготове при малейшем появлении напряженной ситуации. Например, однажды… осенью мы спасли сразу трех американок и одну канадку. А если бы у нас была ходящая, забрали бы в десятки раз больше.

— Это было… одиннадцатое число? — шепотом спросила я, и он только молча кивнул в ответ.

Я обдумывала эту информацию очень долго, отлично понимая, что эрг преподносит ее с самой выгодной для них стороны, потом все же спросила:

— А зачем вызванных насильно заставлять принимать чужие фамилии и имена, водить, как зомби, и вообще возить на осенний бал?

— Про бал расскажу позднее, — сразу предупредил маг, — а на остальные вопросы отвечу сейчас. Ритуал приема в знатные дома дает вызванным кучу преимуществ. Во-первых, знатное происхождение, что имеет в нашем мире очень большое значение. Зейру нельзя украсть, нельзя принудить к любовным отношениям, нельзя подарить бедному или безродному жителю, нельзя продать или заставить работать на полях. Во-вторых, имя и принадлежность к дому привязывают к этому миру, ведь ритуальные книги имеют магическую защиту от подделки и подтверждают права тех, кто прошел ритуал. А поскольку его важно провести как можно скорее, нам приходится прибегать к помощи особых зелий. Или легкому внушению, но это доступно лишь некоторым эргам.

— И кажется, мне даже знаком один из них, — едко фыркнула я и собралась задать очередной вопрос, но учитель решительно поднялся с места.

— Я дал тебе достаточно информации для размышления, а теперь меня ждут дела. И тебя тоже, кто-то вроде собирался красить стены?

«Красить?..» — недоуменно оглянулась я. А, да, точно! И вдруг вспомнила одну важную деталь, которую хотела выяснить еще вчера.

— А можно последний вопрос?

— Давай, но не обещаю, что отвечу. — Маг уже почти дошел до двери и теперь, остановившись и повернувшись вполоборота, с усмешкой на лице ждал, что именно я спрошу.

— А зачем вы мне крокозябру на щеке нарисовали?

Вот почему я считала, что эрга Балисмуса невозможно изумить? Оказалось достаточно такого невинного вопроса.

— Что? — справившись с изумлением, осторожно спросил он. — Ты о чем? Что такое кроко… как там?

— Вот этот рисунок. — Шагнув к нему, я ткнула себя пальцем в щеку.

— Рисунок? — Он несколько секунд смотрел с недоумением, потом решительно подвел меня к висящему в простенке у входа узкому овальному зеркалу, размером с чайный поднос. — Посмотри хорошенько.

Пожав плечами, поворачиваюсь к зеркалу, смотрю. Потом на мага.

— Ну, и что дальше?

— Ты что-то видишь?

— Конечно, вот тут, серебристой краской.

Маг притянул меня поближе, с сомнением уставился на мою щеку, изучил ее так усердно, как мой папа изучает только самые подозрительные черепки, и вдруг, словно о чем-то догадавшись, поднес ближе руку. Но не коснулся. Щеке стало тепло, как от близости обогревателя.

— Черт! — Отдернув руку, маг смотрел на свою порозовевшую ладонь.

— Что… — начиная понимать, что происходит нечто незапланированное, заволновалась я. — Что там такое?

— Так, планы меняются! — резко объявил эрг. — Ты сейчас идешь, берешь бумагу и очень внимательно зарисовываешь эту кро… в общем, загогулину. Мне нужно срочно кое с кем посоветоваться. Не затевай пока особых работ, возможно, ты понадобишься. И еще… я пришлю Терезиса, не выгоняй его, пожалуйста, а? У него тут нет дома, а в гостинице поселка маги жить не любят… ты потом поймешь.

После его ухода я несколько минут сидела, пытаясь сообразить, что такое произошло и не пора ли мне начинать бояться. Или после того, как я решила поверить Дэсгарду и перейти сюда, бояться просто смешно? Как говорят, поздно пить боржоми…

Вот, кстати, и где носит Терезиса, когда у меня обнаружилась новая проблема? Или не совсем проблема? И тут я вспомнила, как пристально он изучал мое лицо утром, но даже словом не обмолвился об этом рисунке. Тоже не видел, как Балисмус, или видел и считал, что так и нужно? Я невольно дотронулась пальцем до виска, провела подушечкой по рисунку… прохладно. Интересно, он теперь навсегда тут или может исчезнуть?

Кто его знает! Но лучше побыстрее скопировать: хотя я и так помню, за точность мелких деталей поручиться не смогу.

Ворвавшись в спальню, обнаруживаю, что постель заправлена, разбросанных вещей не видно, а в ванной плещется вода. Заглядываю туда и вижу спину Сины, увлеченно намывающей стенку над ванной и краны. И сразу вспоминаю про ее пальцы.

— Сина!

— Да, зейра. — Она выключила воду и обернулась ко мне.

— Покажи мне твои руки.

Девчонка внезапно испугалась, просто затряслась. Лицо побледнело, губы сжались… да что я такого сказала?

А она уже держит передо мной руки вверх ладонями, и я вижу опухшие подушечки пальцев в бесчисленных царапинах и шрамиках.

— Что это такое?! — У меня даже голос сел от потрясения.

— Ежи. Морские ежи… Они очень вкусные, но колючие.

— А нельзя их чистить в перчатках или… Где ты их вообще берешь?

— Я работала на зейра Сеширла, там многие работают, — обреченно вздохнула Сина, подняла печальные глаза и спросила: — Вы меня увольняете?

— Почему? — не поняла я логики такого вывода. — Нет, конечно. Просто нужно подумать, как это вылечить, тебе же больно работать такими пальцами. И что, все девушки, что там работают, ходят с такими руками?

— Я там одна была из девушек, — снова поникла она. — У мужчин кожа грубее… но никто не умел чистить ежей так быстро.

— И все доставались тебе, — наконец сообразила я, — все понятно. Рассказывай мне, кто здесь лекарь или травник? А маги могут лечить?

— Маги бесплатно лечат только серьезные раны, — почти прошептала она, — и тех, кто в крепости.

— Но ты же теперь в крепости?

— Я еще не подписала договор, и еще нужно отработать три испытательных дня…

— Так, я все поняла. Вытирай руки, идем со мной!

Захватив бумагу, я решительно направилась вниз, нажала кнопку вызова и села рисовать странную татушку. Сину посадила напротив, держать зеркало.

Звонок раздался буквально через пять минут, и служанка отправилась открывать дверь.

— Привет, — расслышала я приглушенный голос Мета. — Какие будут указания?

— Зейра Таресса тебя звала.

— А она где?

— А она здесь, — проверив последний раз рисунок и написав сверху на листе несколько слов, сворачиваю его трубочкой и отдаю посыльному: — Срочно отнеси эргу Балисмусу.

— Э-э… зейра Таресса… — хмуро бормочет он, не поднимая глаз. — Простите, пожалуйста…

— Уже простила, — отмахнулась я, — иди.

— Что мне нужно делать? — едва ушел Мет, озадачила меня вопросом Сина, и я целую минуту задумчиво ее разглядывала, прикидывая: а что может делать девушка с поцарапанными пальцами?

По-моему выходило, что абсолютно ничего. Ну, кроме как сходить куда-нибудь или…

— Иди за мной!

Все-таки замечательно, что в моем доме такая крутая лестница и три этажа, похоже, к вечеру раскаяние по поводу тортика растает окончательно.

— Вот, — остановилась я возле своего шкафа, — доставай все платья.

Ну, помню я, что там их всего несколько штук, но не может же быть, чтобы ни одно не подошло? А то, что она ниже меня на полголовы, не страшно — где-то тут я видела ножницы.

Платье, разумеется, подошло, и не одно, а целых три. Потому что я никогда не надену ничего розового с атласными рюшечками, синенького в мелкий цветочек и коричневого с белым воротничком.

— Вот, — решительно сгрузив на руки Сине эти шедевры местных портных, скомандовала я, — это теперь твое. Отнесешь в свою комнату, примеришь и наденешь то, что нравится больше. А свое платье спрячь и пусть лежит где-нибудь в дальнем уголке на случай, если нам придет в голову делать нечто особо грязное — например, красить потолок.

— А если оно… будет слишком длинное? — Это хорошо, что она заранее представляет себе суть возможных проблем, мне не нравятся люди, которые, как говорит папа, сначала отрезают, а потом вспоминают, что нужно было отмерить.

— Хочешь — отрезай, хочешь — подшивай, мне все равно. Это теперь твои платья, и у меня только одно условие: ты должна их носить, а не прятать в шкафу. И еще выбери себе удобные туфли вон в том ящике, а если не подойдет ни одна пара, не забудь напомнить мне, чтобы купила завтра у торговца.

— Таресса! — раздался внизу встревоженный голос Терезиса, и я заулыбалась почти счастливо: все-таки прибежал!

И хотя рассказы учителя про то, что бедному сиротинушке-магу негде спать, кроме как на моем диване, явно шиты белыми нитками и за этой просьбой, несомненно, прячется очередная ловушка, Теру я искренне рада. Потому что пока доверяю ему намного больше, чем Балисмусу. Но отзываюсь почти недовольно:

— Я тут. Что ты так орешь?!

— Кто порезал пальцы? — Он уже стоит в дверях, и, судя по отпечатку на щеке, подушка для сиротки все же нашлась.

— Она, — показываю я на Сину. — Ты умеешь лечить?

— Да, — хмуро бурчит маг, — а обязательно было писать, что это срочно?

— А ты представь себе, что это твои пальцы и именно тебе нужно мыть ванну, полы, посуду, чистить овощи…

— А ты представь, что я не спал трое суток, — уже держа ручку Сины между ладоней, не сдается он.

— Странно… утром я видела совсем другую картину, — задумчиво пробормотала я, наблюдая, как угловатое личико служанки озаряется недоверчивым восторгом.

«Вот только не хватало, чтобы она влюбилась в этого прохиндея!» — вздохнула возмущенно, но шутить вслух на эту тему не стала. Дождалась, пока маг проведет ту же процедуру с ее второй лапкой, и объявила Сине, что она может забирать платья и идти выполнять мое указание. А зейра Терезиса я поблагодарю сама.

— Благодари! — нахально шлепнувшись в мое кресло, великодушно разрешил Терезис, когда дверь за служанкой закрылась.

— Сейчас начну, — пообещала я, вешая в шкаф оставшиеся три платья, — но сразу хочу предупредить, что благодарность моя будет, как бы это сказать… материальной.

— У-у-у… — Маг осмотрел меня подозрительно. — Вот если бы это сказала любая другая из вызванных, я бы обрадовался… что меня собираются поцеловать. А когда говоришь ты, боюсь, что мне ничего хорошего не светит.

— И зря, — обиженно буркнула я, — потому что на добро я привыкла отвечать добром. И за то, что ты вылечил мою служанку, я хотела сделать для тебя сразу три добрых дела. А что, тебе действительно нравится, когда тебя целуют вызванные?

— Представь, маги такие же мужчины, как и обычные люди, — едко усмехнулся Тер, — и ничего не имеют против, когда их целуют красивые девушки с экзотической внешностью. Но мы сейчас не об этом. Что там за три добрых дела?

— Это уже не имеет значения, — мстительно вздохнула я, — раз ты усомнился в моей доброте…

— Беру свои слова назад. И уже верю, что ты действительно хотела сделать что-то хорошее… Так что?

— Нет, теперь я не могу просто так сказать… вот если ты ответишь на один вопрос…

— Вымогательница, — возмутился он, подождал, не скажу ли я чего-то еще, посопел и согласился: — Ладно, но только если этот вопрос будет касаться лично меня.

«Тебя, конечно же тебя, голубчика! А кого же еще, — обрадовалась я, — только нужно правильно его задать».

— Ладно, — словно нехотя пробормотала я вслух, — согласна. Так вот, три добрых дела… Первое — раз тебе, сиротинушке, совсем уж негде жить, я согласна предоставить в твое распоряжение свободную спальню на третьем этаже. Не благодари, это не все. Еще я согласна терпеть твое присутствие в моей гостиной на первом этаже. И последнее — я готова терпеть твое присутствие за моим обеденным столом. Согласись, просто неслыханная щедрость?

— Я потрясен, — пытаясь не заржать, согласился Терезис. — Действительно, просто царские подарки. Я согласен. Так что же ты хочешь спросить про меня?

— Я хочу спросить, какого черта именно тебе так необходимо все время мозолить мне глаза?! — уставившись на интригана в упор, сердито рявкнула я.

— Ну… — растерялся он, потом вспомнил, что лучший способ защиты — это нападение, и начал нападать: — А с чего ты вообще это взяла?

— Я могу ответить, с чего, — ласково улыбнулась я, — но тебе тогда придется дать честное слово, что ты ответишь еще на один вопрос.

— Про меня? — слабо дернулся он.

— Про тебя я главное уже спросила… остальное мне неинтересно. Вопрос будет про этот дом.

Маг несколько минут сверлил меня недоверчивыми глазами, а я в ответ нежно поощрительно улыбалась и думала, что уже вот это его молчание и есть достаточный ответ на все мои вопросы. Но пусть все же подтвердит мои догадки, теперь это в его интересах.

— Ладно, — похоже, он тоже все уже сообразил, — говори, как тебе пришла в голову эта мысль… ну, что я специально мозолю тебе глаза.

— Не забудь, что должен будешь еще ответ, — деловито напомнила я и начала перечислять: — Во-первых, твои хозяева живут в том же районе, что и зейр Жантурио и твой учитель. А поскольку там нужно кого-то охранять, не может быть, что это случайность. Значит, вы помогали друг другу. Но из столицы он рванул туда, а тебя приставил ко мне. Это еще тогда показалось мне подозрительным, а потом я сообразила — он же сильнее и, значит, поехал туда, где труднее. Потом он вынужден был вернуться сюда, когда я ушла, а теперь снова уехал… Я так думаю, потому что учитель усиленно просил тебя не выгонять. Даже если маги очень не любят обычных гостиниц, вдвоем вы там вполне могли пожить, и вдвоем вернуться в свои дома. Но он спал тут, значит, ему нужно было всего несколько часов, и возиться с гостиницей не захотелось. А еще вернее, чтобы я была в первую ночь под его присмотром. Ну, выводы сделать просто. Так ради чего ты остался тут, а не отправился помогать учителю?

— Думаешь, я хотел? — Терезис бросил на меня расстроенный взгляд и тяжело вздохнул. — Там и правда одному трудно. Но в дом зейра Хинталиуса отправился другой маг.

— Гайтола?! — Вот как у меня вырвалось это имя, и сама не поняла, спохватилась только после того, как он уставился на меня изучающим взглядом прищуренных глаз.

— Она тебе не нравится?

— А у тебя нет больше права задавать мне вопросы, ты и так мне должен ответ насчет дома. — Говорить о шустрой магичке я не желала абсолютно.

— Она тебе не нравится, — задумчиво пробормотал он, — хотя понять почему, невозможно. Ведь она даже роль служанки согласилась сыграть, чтоб помочь натолкнуть тебя на нужную мысль.

— Ты думаешь, она свою задачу выполнила? О! — скептически фыркнула я. — Проснись! Она все время рассказывала мне, как хорошо в гареме.

— Кислым тоном рассказывала! — покачал он головой. — Умный человек должен был понять, что это ложь. Но оставим ее в покое, пусть Балисмус разбирается, я иду отсыпаться. И на обед не будите.

— Сначала ответы!

— А ты еще не поняла? — Маг печально посмотрел на меня и нехотя произнес: — Дэсгард на совете эргов настоял, чтобы твоим напарником по переходам был я.

— Черт, — процедила я с чувством, вот недаром предполагала какую-то интригу, но не думала, что все настолько серьезно.

И теперь мне нужен был тайм-аут, чтобы обдумать все как следует.

— Таресса, не расстраивайся так, переход вовсе не завтра, — Теру явно не понравилась моя реакция, — а я, правда, жутко хочу спать…

— Сначала последний вопрос, и можешь три дня не вылезать из своей комнаты.

— Огромное спасибо! — съязвил он. — Так ты хотела знать, кто жил здесь раньше?

— Мимо, — помотала я головой и с надеждой предложила: — Но ты можешь рассказать об этом в знак благодарности.

— Подожду. Так о чем тогда?

— Скажи, только честно, — пристально глядя в его глаза, вкрадчиво спросила я, — есть в этом доме хоть один уголок, который… нельзя увидеть из шара?

Терезис на несколько секунд застыл в ошеломлении, потом приветливо помахал потолку ручкой и внятно произнес:

— Нет.

Развернулся и пошел к двери.

— Я так и думала, — желчно бросила я вслед, посмотрела вверх и погрозила кулаком: — Но я этого так не оставлю!

Глава 22

Эра наскальной живописи

Невозможно сидеть и плодотворно обдумывать свои проблемы, когда все время помнишь, что находишься под прицелом скрытых камер, в этом я убедилась очень скоро. Как я ни старалась абстрагироваться, мысли были только о белой обезьяне. То есть о том, как я сижу, как выгляжу сверху, не растрепалась ли прическа…

«Нет! — взвыла я мысленно уже через пять минут. Этот мазохизм не для меня. Пусть кто-то и готов за деньги или ради славы терпеть большого брата, я не из их числа». Вот только вряд ли мне поможет простой скандал или просьба. Маги пообещают… и забудут, просто в следующий раз исключат напарника из тех, кто в курсе.

Так чего я сижу? Пора действовать. А как… ну, методом проб и ошибок что-нибудь да обнаружу. Я вихрем сорвалась с места, слетела на первый этаж и пошла в кухню. Вот сама не знаю, почему именно туда, память вела или интуиция, но обнаружила я сразу… Правда, вовсе не то, чего искала.

Пробегая мимо входной двери, просто машинально взглянула в находящееся рядом с ней окно и замерла на месте. За вязью решетки четко темнел мужской силуэт, пристально вглядывавшийся внутрь, приложив ко лбу козырьком ладонь. Меня сначала как током шарахнуло, так и отскочила назад, к лестнице. Но потом оглянулась на плотно занавешенное противоположное окно, сообразила, что меня в моих темно-серых брюках и зеленой блузке китайского фасона рассмотреть в полутьме невозможно, и начала успокаиваться.

В конце концов, в доме есть служанка, маг и большой брат. Может, я зря так уж на него ополчилась?

Ну, с этим разберусь чуть позже, а пока нужно выяснить, чего надо странному субъекту за окном. Не думаю, что тут могут свободно ходить воры, рассказывала же Сатилла про то, как ловко ловит их ковен.

Значит, это или тайный шпион, или ухажер.

Нет, шпионы — они осторожные и хитрые, а этот какой-то слишком бесцеремонный. Все понятно, ухажер. Интересно только, мой или Сины? Или все же вор?

Я оглянулась на лежащий на камине кошелек, напомнила себе убрать его с виду и решительно пошла к двери. Распахнула — и застыла в изумлении. Под окном никого не было.

Я даже вышла наружу, на крылечко, и огляделась по сторонам. Слева от крыльца — окно в кухню и через три метра от него высокая наружная стена, в самый угол которой встроена моя башня. Справа — то самое окно в гостиную и ступеньки, на которых и стоял таинственный незнакомец. Еще спустя метра три от окна — вторая стена, и никаких мужчин под ней тоже не наблюдается.

Прямо от ступенек начинается дорожка, ведущая между кустов к дому Балисмуса и дальше, к храму. И там тоже никого нет.

Я сердито фыркнула, вернулась в комнату, заперла дверь на засов и задумалась. «Разумеется, — думала я на кухне, — сюда Сина убрала с обеденного стола остатки пирожков и вазу с виноградом».

И то, до чего я додумалась, как-то настораживало. Кто-то за мной следит, и этот кто-то вовсе не из людей учителя. Те через шар могут все рассмотреть. А этот смотрел через окно. И меня все-таки заметил, раз поспешил спрятаться. Значит, не хочет или боится попадаться мне на глаза.

Первым делом я, само собой, расспрошу девчонку, может, это все же к ней приходил гость. Но пока она копается с платьем, начну исполнение своих идей — и не с того, с чего хотела сначала, и даже не с того, что придумала позднее. Это подождет.

Чтобы впредь никто из незваных гостей не мог подсмотреть с этой стороны, я начну с окна.

Покопавшись в корзинке с баночками и приспособив под палитру крышку от самой невзрачной кастрюли, я приступила к работе. И к тому времени, как по лестнице затопали туфли служанки, у меня был готов набросок, и я уже приступила к прорисовке тех деталей, которые должны быть на переднем плане, если смотреть с улицы.

— Ой, — сказала Сина, обнаружив меня стоящей на табуретке с крышкой и кистью в руках, а рядом еще две табуретки, заставленные баночками. — Что вы делаете?

— Рисую, — сообщила я хмуро. Оглянулась на нее, оценила работу: платье в цветочек сидело как на нее сшитое. — А ты молодец. Теперь объясни мне, может ли к тебе прийти кто-нибудь из родичей. Я имею в виду мужчин. Отец, там, брат или жених?

— Зейра Таресса, — служанка снова смотрит как-то слишком уж испуганно, — вы же не знаете… я сирота. Мой отец был рыбаком и утонул очень давно, в шторм попал. А мать… она потом все болела, а однажды… — Девчонка всхлипнула и замолчала.

— А где же ты жила? — Я даже расстроилась, что так бесцеремонно задела самое больное место в ее душе.

— У тетки… но у нее трое своих детей. Мет старший, он уже давно работает. Сначала со мной на рыбе сидел, потом в крепость взяли. Спасибо, что вы его простили. За наказание лишают премии.

Слушая ее, я пыталась припомнить силуэт незнакомца. Первая мысль была, не Мет ли прибегал проведать кузину. Но некоторые детали одежды, ширина плеч и форма головного убора шпиона убедили меня, что это ошибочная версия.

— А жениха… или ухажера у тебя нет? — уже понимая, что это безнадежный вариант, на всякий случай поинтересовалась я, спрыгивая с табуретки.

— Что вы, — Сина даже улыбнулась, — кому нужна сирота? Вот как совершеннолетие придет, тетка продаст кому-нибудь в дом.

— Что? — возмутилась я. — Как это продаст?

— Ну, за выкуп, — пояснила Сина, — они же меня кормили.

— Черт, что у вас за порядки, — обозлилась я, — взять и продать родную племянницу!

— Так все делают, — пояснила Сина, — а тетка мне обещала, что хорошего человека найдет, непьющего, доброго.

— Так, — решила я, — давай-ка сходи к тетке, забери вещи, только те, без каких совсем не можешь обойтись, все остальное я куплю, и расспроси ее: она еще ни с кем насчет тебя не договаривалась? А то тут недавно в окно какой-то мужик заглядывал. Но это был не Мет, его я бы узнала. Иди.

— А когда возвращаться? — еще спрашивала служанка, а сама уже одергивала перед зеркалом платье.

— Как управишься, так сразу назад. Я тебя в следующий раз на полдня поболтать отпущу.

Эти слова Сина слушала уже на пороге; кивнула, хлопнула дверью и исчезла.

Заперев засов, я влезла на табуретку, проследила за тем, как она бежит по дорожке, и принялась за работу. Рисовала и думала, думала, думала. Складывала в схему факты и догадки, обмолвки и логические выкладки. И все яснее начинала понимать, что сегодня утром учитель очень ловко задурил мне голову своими объяснениями. Нет, он меня ни в чем не обманул, но и всей правды не рассказал.

Основной правды, той, ради которой они каждую осень почти месяц подряд работали как сумасшедшие, рисковали жизнями и здоровьем, добывая экзотических блондинок. А потом по полгода не могли восстановить свой магический потенциал, всячески помогая друг другу справиться с банальными задачками. И за это завтра с утра я снова не дам ему выспаться, потому что время работает на них, а не на меня. Мой мир с каждым днем удаляется, и скоро я уже не смогу уйти… если не захочу участвовать в их делах.

Робкий стук в дверь раздался, когда я уже закончила основную фигуру и тряпочным кляпом растушевывала фон.

— Кто там? — осторожно спросила я, слишком поздно начиная понимать, что раньше в это окно было удобно не только заглядывать с улицы, но и видеть тех, кто пришел в гости.

«Ну что делать, или друг, или враг — третьего не дано», — вздохнула я, услышав робкое:

— Это Сина.

Звякнула засовом, впуская девушку, и сразу заперла его снова.

— А зачем вы нарисовали это? — бросая у входа потертую полупустую корзинку, робко поинтересовалась служанка.

— Чтоб враги боялись, — фыркнула я загадочно. Сейчас, пока в комнате полумрак, рисунок хотя и кажется довольно мрачным, но, впрочем, вполне терпимо.

На мой взгляд.

Сине, как было предельно понятно по ее разочарованной мордочке, не нравится и такой. А вот что она скажет, если увидит освещенное изнутри окно с улицы?

— Ну и как тетушка? — поинтересовалась я, проходя на кухню. — Рада?

— Да, — понятливо закивала головой Сина, — сказала, что раз так повезло, то она пока отложит поиски дома для меня.

— Ну и ладно, — с внешним безразличием сказала я вслух и хитро подмигнула девчонке: — Тогда идем готовить обед. Хочу научить тебя делать мой любимый фруктовый салат.

После обеда, на который я мстительно не стала звать нового напарника, снова отправилась рисовать, и теперь у меня уже было от чего оттолкнуться. Начала я от камина и прежде всего разметила комнату, помня об ошибке детства. Когда папа обнаружил, что я нарисовала на стене у кровати Винни-Пуха, он не сказал даже слова. Наоборот, привез несколько рулонов светлых обоев с очень простеньким рисунком из редко разбросанных веточек, и маляра, который обклеил ими мою комнату на высоту двух метров. При этом тщательно прорезав дыру для Винни. С тех пор я начала заселять свою комнату любимыми персонажами и выдуманными животными и через год обнаружила, что первых разместила слишком свободно и безалаберно. Рисовать хотелось, а места уже не было.

Однако о том, чтобы учиться на художника, я и не заговаривала, после того как папа организовал мне экскурсию по улице, где сидели, стояли и гуляли все те, кто уже на него выучился. У них были потрясающие картины, и худенькая девушка, зябко кутавшаяся в длинную безрукавку, за несколько минут очень качественно нарисовала на листе ватмана мой портрет. А пока рисовала, рассказывала ловко разговорившему ее папе про то, что летом заработок еще неплохой, а зимой она работает учителем рисования в школе. И что детей, имеющих настоящий талант художника, в сто раз меньше, чем родителей, которые думают наоборот.

А потом мы смотрели на мужчину, рисующего сразу двумя руками, и из-под каждой кисти выходил совершенно потрясающий пейзаж. Вот около него толпились зрители и даже покупали эти картинки. Придя домой, я первым делом взяла в руки два карандаша — и через полчаса точно знала, что значительно лучше рисовать на обоях, тогда, когда этого хочется самой, чем стоять в промозглой, слякотной серости на проспекте и в надежде на заказ заглядывать прохожим в глаза.

На улице почти стемнело, я уже включила магический светильник и подумывала о том, что пора сворачивать работу, когда колокольчик над дверью позвонил.

— Мет принес фрукты, — сообщила Сина, пробегая к двери.

Я тотчас бросила кисть и торопливо пошла вслед за ней, выяснить, что именно принес парень. Еще нарезая к обеду под моим руководством салат, служанка кротко сообщила, что мою просьбу выполнила и сделала разносчику заказ на фрукты. Многозначительно поглядывая при этом сообщении на окно. Как я смотрю, тут сплошные партизаны, — сразу смекнула я, ведь про фрукты мною не было сказано ни слова. Но в том, что у парня возможностей выяснить все новости много больше, чем у нас, и минуты не сомневалась.

— Что это за страшилище у вас на окне? — донесся из кухни, куда Мет отнес корзину, озадаченный голос парня, заставивший меня хитро хихикнуть.

Нужно будет сходить на крыльцо, полюбоваться.

— Чтоб незваные гости не лезли, — бойко ответила Сина, и я довольно ухмыльнулась.

Свой человек. А Мет мигом поймал тему и сочувственно поддакнул, что вряд ли ее новую хозяйку оставят в покое. Особенно теперь, когда из столицы прибыл новый комендант с помощником и охраной.

«Из столицы? Комендант? Как-то это слишком подозрительно, особенно в свете последних событий моей личной жизни», — сразу сложила я два и два, но аборигенам на эту тему ничего не стала говорить, они тут и так чересчур сообразительные.

— Спасибо, Мет, отличные фрукты, — незаметно сунув в руку парня прихваченную из кошеля монетку, поблагодарила я, радуясь, что не поддалась утром на провокацию Балисмуса насчет наказания. — А ты не знаешь, тут кто-нибудь носит молоко?

— Утром к воротам приходят хозяйки, — ответила за него Сина, провожая довольного парня к дверям, — а служанки выбирают, что нужно.

— Надеюсь, ты разбираешься в молоке, — хмыкнула я и пошла собирать кисти. Пора и отдохнуть.

— А там, в кладовой, есть еще сметана и простокваша, — отчиталась девчонка, явно намекая, что неплохо бы сделать еще салата, который понравился ей с первой ложки.

— Действуй, — одобрила я ее рвение и отправилась в свою комнату — мыть руки и переодевать блузку, коварная краска при ближайшем рассмотрении обнаружилась даже на плече.

— Вы что, уже ужинали? — встретился мне на середине лестницы сонный Терезис. — И меня не позвали?!

— Как мы могли нарушить твой сон, если ты сам просил три дня не беспокоить? — ехидно и вежливо возмутилась я.

— А я тебя, между прочим, в дороге все время покушать будил, — обиженно напомнил он. — И что, ничего не осталось поесть?

— Сина готовит ужин, я помою руки, и будем кушать, — решила я пока поддержать перемирие. Ясно, что отоспавшийся маг надумал снова натянуть привычную маску миляги-валенка.

Ну, это не так и плохо: как с ним разговаривать, когда он такой, я уже знаю.

Вернувшись в гостиную, я обнаружила, что Терезис бродит вдоль стены, изучая контуры и наброски будущих персонажей эпической панорамы, и физиономия у него крайне озадаченная.

— Никогда не думал, что у тебя такая… странная фантазия.

— Сходи на крыльцо, — миролюбиво предложила напарнику, проходя мимо на кухню, — загляни в окно.

— Да я уже смотрел, — отмахнулся он, пристальнее вгляделся в мое хитрое лицо и усомнился в правильности первоначальной оценки: — А что… оттуда другой вид?

— Совершенно, но оценить можно, только посмотрев самому.

— Гархи немытые! — охнул с крыльца голос Терезиса. — Теперь к нашему дому даже бродячие коты близко не подойдут!

— Во-первых, этот дом мой, и не примазывайся, а во-вторых, мне никакие коты не нужны абсолютно, ни бродячие, ни хорошо замаскированные, — ухмыльнулась я самодовольно. — Входи и запирай дверь.

— А ты сама-то видела? — Маг вошел в комнату, щелкнул засовом и озадаченно уставился на меня.

Конечно, я видела, а как еще добиться такого эффекта? Ставила на табуретки светильник и выходила на крыльцо. Предварительно тщательно изучив через стекло окрестные кусты в поисках шпиона.

— Угу. А вот тут будут еще более красочные. Чтоб отбить твоим коллегам желание подглядывать за несчастными девушками.

— Ты… — Он вдруг свалился в кресло и захохотал, даже ногой, гад, дрыгал, пока не смог пробормотать: — Ты считаешь… ха-ха-ха… что за тобой… ха-ха-ха… следят каждую секунду?

— А разве нет?! — Я сделала высунувшейся было на это хохот Сине страшные глаза — не нужно мешать человеку говорить правду — и оскорбленно надула губы. — Я даже в ванной теперь буду купаться в одежде.

— Нет, — отсмеявшись, выдал Тер, — вот когда ты начинаешь задавать мне преждевременные или запретные вопросы, у видящей включается в мозгу заложенная заранее команда. На постоянное наблюдение нужно кучу видящих, человек может передавать увиденное в шар не больше трех часов в сутки. Потом нужно отдыхать. Поэтому сидим мы все, по очереди.

— А сидящего… его погружают в гипноз?

— Нет, шар достаточно напитан энергией, чтобы любой, у кого есть амулет ковена, смог стать голосом. Шар сам по себе очень мощный и тщательно настроенный артефакт, и человек нужен лишь для того, чтобы переводить информацию в образы и звуки.

— Понятно… — мрачно буркнула я, уже осознав, что стала жертвой собственного неточно заданного вопроса.

Спрашивать нужно было, бывают ли в этом доме моменты, когда можно не опасаться, что чей-то нескромный взгляд изучает тебя со всех сторон.

Но ничего, на ошибках люди учатся. И я отношусь именно к таким.

Глава 23

Принцип выживания

— Вот это я могу кушать каждый день, после мяса, конечно, — объявил Терезис, нагло выворачивая остатки салата в свою тарелку, и крикнул Сине: — Кто тебя учил готовить?

— Зейра Таресса, — появляясь в дверях кухни, скромно поведала служанка, а я ехидно похихикала, глядя на его ошеломленную рожу.

— Не ожидал, — одобрительно хмыкнул маг через пару минут, заразительно хрустя кусочками душистой местной айвы, которую мы настрогали исключительно ради запаха. — Молодец, напарница.

Я польщенно улыбнулась и тут же задумалась о том, как легко мужчинам привлечь наше женское внимание. Мимоходом похвалить, сделать беглый комплимент, окинуть уважительным взглядом, посмеяться над собой, и при этом не сделать ровно ничего полезного или приятного. Ни банального цветочка, ни конфетки, ни прогулки… ох и ловок у меня напарник.

— Я тоже тобой постоянно восхищаюсь, — честно призналась я, глядя в сразу насторожившиеся глаза напарника, — ты просто кладезь талантов. Не пойму только, почему еще не эрг?

— Как приятно такое слышать… — он очень осторожно подбирал слова, — от девушек.

— Но?..

— Но ты не просто девушка… точнее, ты очень непростая девушка, и потому я даже не знаю, радоваться мне сейчас или нет.

— Радуйся, — великодушно разрешила я, — пока можешь. Я с тобой даже своими тайнами могу поделиться. Хочешь?

— Как-то не очень, — сразу отказался он, допил кофе, посмотрел на меня обреченно и вздохнул: — Но ты же не отстанешь?

— Я же говорю, что не устаю тобой восхищаться. Обаятельный, хитрый, умный и маг сильный… а догадливость вообще вне всяческих похвал.

— Никогда раньше не думал, — печально вздохнул Терезис, — что девушка станет говорить мне такие слова, а в ее глазах не будет ни капли нежности. Это признак старости?

— У тебя — не знаю, а у меня признак благоразумия, — отрезала я, гадая, сколько он еще сможет сдерживать свое любопытство.

Ведь не может же быть, чтобы я его не заинтриговала?

— Рассказывай, — вздохнув, сказал напарник, всем своим видом показывая, что просто сдался моей настойчивости.

Ох и хитрый!

— Не хочу, — мстительно отмахнулась я, поднимаясь со стула и потягиваясь, — пойду спать, устала что-то… Да и психическое напряжение страшное, когда весь день думаешь про ваш проклятый шар. А ты что, уже выспался?

— Ну да, — рассеянно рассматривая меня, буркнул маг, — так ничего и не скажешь?

— А, точно, скажу, — вспомнила я. — Сина! Иди сюда.

— Я тут, — показалась девушка, мывшая посуду, судя по закатанным рукавам, — что, зейра Таресса?

— Сходишь утром за молоком, но дом открытый не оставляй, разбуди меня, я задвину засов. Деньги нужны? Вон на камине кошелек, и убери его в укромное место. И последнее: видишь вот этого мужчину? Он — мой напарник, и если попытается с тобой любезничать, возьму обоих за руки и утащу в необитаемый мир… на полгодика как минимум. Ты же в курсе, что я — ходящая?

— Да, зейра, — с ужасом вздохнула Сина и вдруг незаметно и робко подмигнула мне.

«Свой человек», — мигая в ответ, порадовалась я, что Терезис не может этого видеть, поскольку в данное время находится у меня за спиной. Затем развернулась и пошла в сторону лестницы.

— Таресса! — Возмущенный рык мага и требовательный звон колокольчика слились в один звук.

Я поневоле остановилась и с любопытством уставилась на напарника, гадая, был он в курсе прихода гостей или для него это такая же неожиданность, как и для меня.

— Открыть? — Выскочившая из кухни Сина смотрела на меня вопросительно.

— Пусть лучше он, — кивнула я на мага и отступила к лестнице.

— Почему я чувствую, что недавно сделал очень большую глупость? — вздохнул Тер, шагая к двери. — Кто там?

Ответа я не услышала, но и напарник и служанка выглядели очень спокойными, когда он открывал дверь. «Значит, это кто-то свой», — расслабилась я, а увидев седую голову со слегка встрепанным хвостом, почти обрадовалась. Как оказалось, немного преждевременно.

— Как тебе пришло в голову нарисовать мезолиска? — едва ворвавшись в дом, возмущенно уставился на меня Балисмус.

— Ты забываешь, что она никогда не видела мезов, — закрывая за ним дверь на засов, примирительно проворчал Терезис. — Кстати, лапы у него не такие. Особенно когти. А шип на конце хвоста вообще в виде елочки.

— Да? Действительно… — Мне почему-то верилось, что учитель не помнит, сколько я еще всего в этом мире не знаю. — А откуда она тогда такое взяла?

— Вот, веришь, сама придумала, — вернулась я к столу, ясно ведь, что сон пока отменяется. — Кое-что взяла из легенд, самые страшные детали — из компьютерных игр, а фон и окраску — из фэнтезийных картинок, у нас теперь модно такими детские книжки украшать.

— Бедные детки, — мрачно буркнул эрг, — могу представить, какие им сны после таких картин снятся. Я сам теперь не усну, будет вспоминаться осада Эннолиса.

— А мне он понравился, — вдруг выдал Терезис, — и думаю, напарница не зря его нарисовала. Жаль, я еще не умею вселять блуждающих духов, обязательно бы бросил туда кого-нибудь мелкого.

— Тебе осталось всего две ступени, — почему-то поглядев на меня, вздохнул учитель. — А вселить и я могу, если так уж хотите.

— Э-эй! — заволновалась я. — Это что еще за страсти?

— Да ничего особенного. — Учитель прошел к двери в кухню, распахнул ее и объявил: — Иди спать, Сина, на сегодня твоя работа окончена.

Посмотрел, как она мышкой взлетела по лестнице, обернулся ко мне и успокоил:

— Не переживай, дух — это вовсе не то, о чем ты подумала. Вернее, совершенно не то, что под этим подразумевается в вашем мире, — никаких душ неуспокоенных, злодеев или жертв. Это просто отставший от общего потока клочок магической энергии, вполне стабильный, чтобы существовать независимо, но недостаточно сильный или агрессивный, чтобы захватить себе постоянное место. В тела кратковременно живущих животных или птиц они инстинктивно не забираются, их энергия ускоряет процессы. Фух, что-то я слишком долго объясняю… В общем, если хочешь, чтобы твой мез рычал на незваных гостей и подавал сигнал, если кто-то попытается войти тайком, то я загоню в него духа.

— Хочет, — заглянув в мои прищуренные в раздумье глаза, снова ответил за меня Терезис. — Вселяй.

— Вот и это меня в тебе тоже восхищает, Тер, — кивнула я напарнику, — умеешь отгадывать мои желания с первого взгляда.

— Не все! — быстро поднял он руки. — Только самые очевидные.

— Постарайся отгадать следующее. — Небрежно препираясь с магом, я не забывала внимательно следить за действиями учителя.

А тот спокойно вынул из кармана какой-то футляр, достал оттуда пинцетом маленький, поблескивающий синими искрами камушек, рассмотрел на свет, поморщился и положил назад.

Я уже было решила, что процедура вселения не состоится, но Балисмус уже доставал другой камушек, чуть больше и полыхавший красным. Ой, как-то это не слишком ли… круто будет?

— Тер, возьми светильник и постой на крыльце, отсюда вид бледный, — приказал эрг. — Этот дух немного посидел в моем светильнике, теперь на темные предметы не выгонишь.

Маг спокойно кивнул, забрал светильник с полочки над столом и потопал на крыльцо. Оказавшись на ступеньках, поднял свет повыше, глуховато спросил:

— Так?

«Черт, неужели это действительно настолько жутко выглядит с улицы?» — поежилась я, рассматривая смесь горгульи с драконом и саблезубым тигром. Ну и страшилище! Да Тер просто храбрец, что, увидев это чудовище впервые, не запустил в него чем-нибудь разрушительным. Еще и лапы изучал и хвост!

— Да, — рассеянно отозвался учитель, — хорошо. Ну давай, милый, там можно немного подвигаться, органика, конечно, не очень долговечна, зато основа — горный хрусталь, и у тебя будет очень интересная жизнь…

Тут он добавил несколько непонятных слов, что-то вспыхнуло, пробежало отсветом по картинке и потухло.

— Все, можешь возвращаться, — разрешил эрг магу.

— Вижу, — отозвался Терезис, входя в дом и запирая засов. — Вот восстановлю резерв и, пожалуй, возьмусь за духов.

Я молча сидела, подперев ладошкой голову, и ждала, пока эти два великовозрастных мальчика из чужого мира наиграются в партизан. Не зря ведь невыспавшийся Балисмус не отправился спать, а притопал среди ночи? Да еще разыграл сценку, возмущаясь моим творением. А ведь из окон его дома прекрасно видно наше крыльцо и это самое окно. И он за те три минуты, что шел по дорожке, вполне мог взять себя в руки и не врываться вот так истерично, как террорист с самодельной бомбой.

— Таресса, — напарник первым сообразил, что я давно молча наблюдаю, как они обсуждают разные виды духов и их активность, — ты что, спать хочешь?

— Не-а, — мотнула я головой, — просто жду, пока Балисмус скажет, кто именно там приехал. Неужели Найкарт все же примчался?

Они оба словно разом с дуба рухнули. Причем больно ударились. Потому что помрачнели и скривились особенно кисло.

— Даже не буду спрашивать откуда, — скрипнул зубами Балисмус, — еще когда увидел на этой пигалице новое платье, все понял. Купила ее с потрохами тем, что Мета простила. Она ведь это старое материнское платье уже второй год не снимает, думаешь, ей наши женщины не пытались отдать ненужные вещи? Ни тряпочки не взяла. Я правда не понимаю, как ты ее рассмотрела, сам хотел взять в помощь Янинне, если не возьмешь ты.

— Все очень просто: когда ее израненные пальцы увидела, сразу поняла, кому работа нужнее, — пожала я плечами. — Но ты мне зубы не заговаривай, скажи просто — угадала я, кто у нас новый комендант?

— Что? — очнулся Терезис. — А Сеширл куда делся?

— Разжалован в помощники за обнаруженные недостатки в боевой подготовке гарнизона, — словно откусил лимона эрг.

— Что? — Терезис недоверчиво посмотрел на него, потом заржал: — Не могу поверить! Ну так что, точно один из лучших воинов примчался сюда заниматься боевой подготовкой гарнизона из полутора дюжин человек?

— Сам ведь знаешь, что она угадала. Интересно как.

— Он мне сказал, что все равно меня найдет, — снова пожала я плечами, — вот и сопоставила события. Но теперь хочу знать, чем мне это грозит.

— Пока ты не член ковена — упорным ухаживанием за тобой и попытками надавить на ковен.

— А когда стану членом?

— Упорным ухаживанием за тобой и упорным шантажом ковена. Найкарт, похоже, совсем потерял голову, — мрачно пояснил учитель. — А ты как настроена… держать осаду?

— Я настроена немедленно получить подробные ответы на вопросы, которые ты затронул утром. Поскольку ты умолчал о главной причине, почему вы тратите все силы, здоровье, энергию и даже жизни, чтобы добыть несколько белобрысых девчонок из моего мира? Зачем вам именно такие? В любом китайском городе можно взять хоть сотню девушек зараз, и никто даже не заметит. И еще могу навскидку назвать с десяток мест. Почему вы отдаете с таким трудом вызванных девчонок повелителю в гарем? Чем он расплачивается с ковеном, я слышала про договор? Зачем вам так нужны ходящие, если чем больше вы будете приводить девушек, тем больше повелитель будет дарить их подчиненным? Рассказывайте, а потом будет видно… Мне уже надоедает ходить в марионетках.

— Я принес кристалл, — испытующе посверлив взглядом мое лицо, сообщил учитель, — в нем записан полный курс истории нашего мира. Если хочешь, мы его тебе перельем. Утром будешь все знать точно. Это примерно так же, как Дэс учил тебя читать.

— Не хочу, — категорически отказалась я. — У меня от одного только воспоминания об этом обучении голова болит. Давай так: ты мне сам все расскажешь… очень кратко. Я историк, и у меня такими книгами половина мозга забита, уверена, ничего особо нового не узнаю. Тем более что уже слышала про длительную и разрушительную войну. Просто расскажи, за кого были вы, кто был против, как победили. Если бы вы проиграли, то повелитель с вами не так бы разговаривал.

— Ты права… мы выиграли. — Учитель прошел к камину, махнул рукой, и на пустой решетке заиграло призрачное пламя. — Вернее, наши родители и они, эвины. Хотя никто из нас уже не верил. В то время, почти шестьдесят лет назад, в нашем мире не было ни правителя, ни столицы, ни ковена в том виде, в каком существуют сейчас. Было три десятка постоянно враждующих княжеств — все, что осталось от империи, развалившейся от беспробудного пьянства и разврата знатных зейров и цезаря. Были дикие племена, постоянно грабившие их и увозившие продукты, женщин и детей. А еще были инквизиция, толпа злобных фанатиков, вооруженных отобранными у магов артефактами, и несколько отрядов наемников, которые мотались от князя к князю в поисках, кто больше заплатит.

Последние годы были самыми тяжелыми, мне было примерно столько лет, как сейчас Мету, и мы все время прятались и переезжали. Мой отец и несколько магов, наконец-то бросивших свои башни и объединившихся в один отряд. Увы, слишком поздно… большинство погибли под развалинами собственных домов. Маги по натуре одиночки, но, как бы ни был силен маг, толпа всегда сильнее и находчивее. Последним нашим оплотом был этот остров. Тут сильный природный источник, и, когда здесь собрались несколько семей, появилась надежда на спасение. Но инквизиция не желала отступать. По разрушенной, горящей, голодной стране гуляли упорные слухи о грудах золота и драгоценностей, спрятанных в подвалах нашей крепости, и отряды авантюристов захватывали суда и собирали оружие для похода против проклятых колдунов, которые жарят детей и пьют кровь девственниц.

Мой отец и несколько старших магов понимали, что нам конец. Можно выстоять одну атаку, две, три… Но чем упорнее ты будешь защищать свою жизнь, тем больше будут уверены фанатики, что россказни про груды монет — не ложь. Это самая страшная и тупая сила — управляемая волей ловких интриганов толпа фанатиков. Наши видящие, сидящие на шаре, передавали изображения безумных лиц толпы вооруженных людей, выбрасывающих за борт хозяев судов и их матросов. И все маги знали, что так же легко они выбросят со скалы и их самих, и женщин, и детей.

И тогда эрги, образовавшие ковен, приняли непростое решение: спрятать в других мирах самое дорогое — детей. Нас было около сотни, и большинство были сиротами, в ту осень, когда маги с помощью энергии источника открыли пути сразу в несколько ближних миров. Я вместе с несколькими ребятишками попал в ваш. Нас выловила милиция — в вашем мире только закончилась война — и отправила в детдом. Мы были самыми бестолковыми, но самыми тихими и послушными и свято выполняли приказ ковена — выжить. Во что бы то ни стало.

Он оглянулся на меня, и меня пробрала до глубины души горечь его взгляда и боль, плескавшаяся в темно-серых глазах.

— Вино будешь? — тихо спросил Тер, и маг, кивнув, присел к столу.

Я молчала, пока они наливали кубки, пока пили янтарный напиток. Мне не предложили, да я и не стала бы. В голове был хаос — как же так, а откуда тогда все… Что их спасло?

— Первый раз маги пришли за нами через год… Я узнал слишком поздно, когда пришел проведать младших. Меня к тому времени отправили в ПТУ. Документов не было, но врач определил, что мне уже пятнадцать. Они забрали почти всех, остался лишь я и один малыш, его в тот день возили к себе в гости приемные родители.

Потом четыре года не было никого. Я уже работал, выкрал мальчишку-сородича и отвез к одной старушке в деревню, платил ей, чтобы присматривала. Когда пришли за нами, я даже не поверил. Мы как раз копали картошку, дождь, грязь… И вдруг — миг темноты, и вокруг солнце… Мы тогда плакали, я — от счастья, а он — от страха. Маленький был, забыл родной мир.

Тогда мне и рассказали, что произошло. Когда нас отправляли, маги для надежности подключили источник… До сих пор непонятно, каким образом он зацепил неизвестный дальний мир. Там тоже была война, и белый орден магов отправлял отряд паладинов на передний край. Порталом отправляли… но попали они не в бой, а на этот остров. Можешь представить изумление наших эргов, когда дети исчезли, а в зале появился отряд хорошо вооруженных высоких светловолосых воинов? Конечно, не обошлось без ругани и претензий, маги потом сидели на шарах несколько дней, пока не начали падать в обмороки, но ничего похожего на мир эвинов так и не нашли.

И тут подошла флотилия инквизиции… Главари потребовали, чтобы маги сдались и отдали все ценности. Вот тогда эвины и ковен заключили договор и обязались во всем помогать друг другу. У всех паладинов были амулеты, зачарованное оружие… и военная хитрость. Они посоветовали магам сдаться для вида и, когда толпы фанатиков начали высаживаться на берег, напали из засады. С тех пор в нашем мире нет инквизиции.

— Ну и кто из них повелитель? — задала я один из трех последних оставшихся у меня вопросов.

— А разве ты не поняла? Все. Они все вопросы решают на общем совете — и старшие, и те из сыновей, кто получил звание воина.

— Значит, белокурые мальчики теперь заказывают друзьям-магам доставку белых девушек? — задумчиво протянула я, начиная сатанеть.

— Нет, не так, — твердо отрезал эрг. — Мы действительно берем только блондинок, но по одной простой причине: от женщин нашего мира у них нет детей. От черноволосых девушек вашего — тоже. А они, как все нормальные люди, хотят иметь потомство.

— А зачем тогда отдают через несколько лет этих самых женщин зейрам? — непримиримо уставилась я на учителя.

— Отдают только тех, — мрачно пояснил Терезис, — кто не может родить им детей. Наши лекари точно могут сказать через три года, стоит ждать потомство или бесполезно. Но есть еще одна тонкость: если у эвина и его избранницы появляются настоящие чувства, никуда и никогда он ее не отдаст, и неважно, есть дети или нет. Все во дворце это знают. Но простому народу все это никто не рассказывает и рассказывать не собирается.

— Стоп, стоп… — предупреждающе подняла я руки. — А кто тогда эти черноволосые дамы, которые играли во дворце роль служанок?

— Таресса, ты же взрослая девушка… Неужели не понимаешь, что никто не сможет ждать целый год избранницу, тем более гаремы у зейров в нашем мире всегда были узаконены. А после войны на каждого взрослого мужчину приходилось в среднем пять женщин. Все были рады, если кого-то брали в дом. У повелителей тоже есть гаремы — очень маленькие, поверь, иногда всего одна или две женщины. И то только до тех пор, пока не появится избранница, и об этом девушек предупреждают заранее, когда составляют договор. Там еще много разных правил, но дети и любимые женщины для эвинов важнее всего.

— Вот слушаю я тебя и начинаю подозревать, что ты очень даже не против, чтобы я вернулась к Найкарту.

— Нет, я просто хочу, чтобы ты знала, как все обстоит на самом деле. Теперь, когда я уверен, что ты не уйдешь, потому что сама начинаешь привязывать себя к этому дому и миру, нам нужно, чтобы ты до конца верила мне и напарнику. Потому что от этого зависит ваша жизнь и успех. Если ходящая начинает сомневаться в напарнике, случается несчастье.

— Ну, это мне понятно… — вздохнула я. — А теперь скажи, почему вы ходите только в наш мир? Что, в других мирах нет блондинок?

— Есть. Но чаще всего дети у эвинов рождаются именно от вас. Мы уже приводили девушек из других миров, и почти всегда такие союзы бесплодны. И ходим мы не только в ваш мир… Почти треть тех детей, кого тогда спрятал ковен, пока не найдена. Да и родной мир эвинов мы пытаемся отыскать. И если не удастся вернуть туда тех, кто захочет вернуться, то хотя бы сможем забросить шар и показать им, что там сейчас происходит.

— Все, я хочу поспать и немного прийти в себя, — решительно поднялась я с места. — У меня в голове каша, и все должно немного… как это… разложиться по полочкам. Спокойной ночи.

Глава 24

Темные игры магов

Я шла по ступенькам наверх и ожидала окрика или вопроса в спину… Да хотя бы пожелания спокойной ночи. Но они оба упорно молчали, и я пока не могла определиться, радоваться мне или пора начинать волноваться. В том, что маги привыкли за последние годы, когда им пришлось вместе с эвинами наводить порядок и восстанавливать страну, действовать жестко и решительно, я не сомневалась. Только такой стиль правления обычно поднимает страны из разрухи и беспредела. Иначе начинается новый виток войн и мракобесия. И то, что они начали говорить со мной более-менее откровенно, открывая ровно столько информации, сколько нужно, чтобы показать себя с выгодной стороны, говорило только об одном. Я им очень нужна, и получить мое добровольное согласие они намерены как можно скорее.

Странное подозрение шевельнулось в сердце, едва я ступила на площадку лестницы перед своей дверью. Похоже, становлюсь параноиком, — еще пыталась я посмеяться над своими страхами, ведь дверь весь день была на запоре, а мозг уже лихорадочно искал причины непонятной тревоги и слабые места в моей обороне.

И были какие-то тонкости… что-то ускользающее… но, несомненно, важное, за что не сразу зацепился уставший за день от обилия информации и событий разум, но автоматически отметило подсознание. Например, странный, металлический запах — еле уловимый, но несомненно чуждый, какое-то ощущение чужого присутствия, что ли…

Я интуитивно провела ладонью по подоконнику, с которого хозяйственная Сина успела убрать подушки, и пораженно замерла: толстые доски с краю еще хранили тепло, как будто кто-то сидел тут совсем недавно. Для проверки я коснулась рукой соседнего места — прохладное. Выходит, неизвестный покинул подоконник лишь минуту назад… и куда пошел?

Сердце вдруг замерло и тут же тревожно забилось, во рту появился сладковатый привкус опасности, а в следующий миг в мозгу вспыхнула уверенность, что я точно знаю куда. И почти так же твердо могу сказать, кто именно.

Вот только как это понимать — молчание тех двоих, явно бывших в курсе, что он тут? Как предоставленное мне право выбора или солидарность со старыми и надежными партнерами?

Я обессиленно присела на подоконник, не в силах сделать больше ни одного шага, и с замиранием сердца увидела, как дверь в мою комнату медленно и бесшумно открывается.

Свет в магическом фонаре был убавлен почти до минимума, и в полумраке очертания стоявшей на пороге фигуры были расплывчаты и неопределенны, и только гибкая напряженность тренированного тела подтверждала мои первоначальные подозрения.

Однако напряжение и тревога вдруг схлынули, оставив лишь усталость и раздражение. И совершенно определенное желание узнать, как он проник в мою комнату.

Но задавать какие бы то ни было вопросы первой я не собиралась. Обоснованно считая, что первым должен заговорить тот, кому это нужно. Да и вообще меня всегда неприятно раздражала манера некоторых девчонок врываться в помещение и с порога начинать шумные разборки.

— Таресса… — помолчав несколько секунд, выдохнул он и вдруг оказался рядом, навис надо мною, почти придавив к стене, жадно задышал над головой.

Но в тот же миг отпрянул, отступил в сторону, освобождая проход в комнату.

— Заходи…

«Спешу и падаю», — едва не сказала я вслух, а шнурки тебе не погладить? А куда потом топать, прямо к кроватке?

— Не бойся, — он даже зубами скрипнул, — я до тебя не дотронусь, если…

«Вообще-то я не боюсь, — хотелось мне сказать ему со всей язвительностью, на которую способна, — а просто не люблю, когда мной командуют». Но я снова смолчала, ожидая, что еще он может сказать в оправдание своего вторжения. А попутно рассматривала распахнутую за его спиной дверь на балкон и жалела, что не знала раньше про особые физические способности неизвестных паладинов. Иначе не считала бы двадцатиметровый почти отвесный склон под балконом таким уж неприступным препятствием.

— Таресса, я даю честное слово эвина, что не прикоснусь и пальцем… хочу лишь поговорить, — в его голосе проскользнули досада и разочарование. — Просто в комнате удобнее, войди, пожалуйста.

Ладно, вздохнула я, хоть и предупреждал папа, что все маньяки отличные психологи и уболтать жертву для них плевое дело, но у меня ведь совсем другой случай? Да и двух партизан, что притихли в гостиной как мыши, совсем сбрасывать со счетов пока не стоит. Ну, и некоторые мои личные способности тоже.

Молча встав с подоконника, я решительно прошла мимо него в комнату, первым делом направилась к светильнику и прибавила свет на полную мощность.

И в тот же миг ошеломленно замерла, почти ослепленная взорвавшимся со всех сторон сиянием. Медленно повернулась, озирая развешенные по камину, креслам и конторке ожерелья, диадемы и прочую бижутерию в совершенно немыслимом количестве. А потом перевела взгляд на Найкарта, застывшего с невероятно самодовольной рожей, и не удержалась от ехидного вопроса:

— У вас Новый год или ты ограбил Али-Бабу и пришел похвастаться?

— Таресса… — Блондин, видимо, не веря своим глазам, смотрел, как я освобождаю одно кресло от металлолома и усаживаюсь поудобнее. — Это все тебе.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила я, — но не стоило так беспокоиться, я это не возьму.

— Почему?!

Да неужели он оскорбился?

— Не хочу, — коротко обронила я, не желая уточнять, чего именно не хочу — получить эту кучу золота или отвечать на его глупый вопрос.

— Тебе приятно меня унижать, — посопев несколько секунд над обдумыванием моих слов, оскорбленно заявил блондин, — или ты вообще любишь играть чувствами мужчин?

«Начинается, — вздохнула я устало, — проходили уже. Сейчас обманутый в своих матримониальных надеждах ухажер начнет обвинять меня во всех собственных грехах».

Было у меня в последний год несколько в чем-то схожих ситуаций. И самый запомнившийся случай произошел весной, когда, забежав в недорогое кафе выпить чашку чая, я натолкнулась на жгучего кудрявого брюнета ниже себя ростом, зато украшенного лысинкой и пузиком. Рассмотрев меня подробнее, красавчик развил бурную деятельность. Не слушая моих категорических возражений, громко приказал принести пирожных и напитков, сгонял водителя к машине, и тот приволок дежурную помятую троицу бутонов в целлофане. После чего ухажер решил, что этого вполне достаточно, чтобы начинать договариваться о свидании. И ужасно рассвирепел, когда узнал, что никакого свидания не будет и быть не может. Его возмущенные крики догоняли меня еще несколько минут после того, как я вышла из кафе. С тех пор я взяла за правило уходить сразу же, если замечала хоть малейшие признаки такого поведения.

Жаль, тут уйти некуда… да и не тот это человек, чтобы позволить просто уйти, понятно уже. Но и говорить ничего не хотелось, как-то очень неприятно объяснять человеку очевидные для тебя вещи. Поэтому я просто отвернулась и молчала, ожидая продолжения разборок. Думая лишь о том, работают в этом доме слова зейры или нет и прибегут ли на зов маги.

Он ждал минут пять, потом одним движением собрал со второго кресла украшения, не глядя, ссыпал на стол и сел напротив.

— Можешь ответить, почему ты все время молчишь?

— Найкарт, это очень трудный вопрос.

— Почему?

— Потому что задан некорректно и подразумевает, что ты имеешь право чего-то от меня требовать. Ну а если наглядно — поймай в лесу зайца и спроси его, почему он не хочет стать рагу?

— Что такое рагу?

— Тушеное мясо.

— Это плохой пример. Я же ничего от тебя не требовал и не собирался делать… рагу. Просто хотел порадовать, все девушки любят украшать себя.

— Найкарт, а можно я задам один вопрос?

— Да, — обрадовался он, — конечно.

— Все мужчины больше всего любят скакать на лошадях или есть такие, кто предпочитает гулять пешком? Или некоторым приятнее плавать на кораблях? А может, найдутся и те, кто обожает карабкаться по скалам или прыгать с них в море?

— Ну… я не знаю, — подумав, засомневался он. — Ты хочешь сказать, что вообще не любишь украшения?

— Найкарт, а тебе вообще не приходит в голову, что сначала нужно поинтересоваться, какие у меня на этот счет принципы? Я, конечно, начинаю понимать после сегодняшнего объяснения, что вы привыкли получать девушек на блюдце с голубой каемочкой. Маги приводят вам толпу запуганных и затурканных иномирянок, как овечек на убой, вы быстренько делите их и тащите по спальням.

— Но это не так… — вскинулся он и виновато опустил глаза. — Внешне похоже, но по сути совсем по-другому.

— Ты кому рассказываешь? — Я даже опешила. — Я сама там была и прекрасно помню свои ощущения. И безысходность, и ужас, и ненависть… Да, я вас ненавидела так, что убила бы всех не задумываясь, если бы знала, что сумею сбежать. Жить почему-то хочется, знаешь ли.

— Но остальные… — заспорил было он и пораженно смолк. — И что… ненавидишь до сих пор?

— Начала вроде понимать… и жалеть после рассказа учителя, но тут ты… со своей ювелирной лавкой и необоснованными претензиями. Тебе никогда не приходило в голову посмотреть на ситуацию не со своей колокольни, а со стороны?

— Теперь начну, — вздохнул эвин. — Но можно один вопрос… последний?

Конечно, я не могла не догадываться, что он захочет узнать, но понимала, что в этой просьбе отказать нельзя, поэтому просто кивнула:

— Давай.

— У меня нет ни одного шанса, что когда-нибудь, пусть не скоро… ты сможешь ответить на мои чувства?

— Найкарт, — неподдельно изумилась я, — да откуда же мне знать? Я вообще не знаю, как повернется завтра моя жизнь. И полюблю ли я когда-нибудь кого-то или нет. Точно знаю лишь одно: смазливой внешности и привычки совершать безрассудные поступки недостаточно, чтобы понравиться мне.

Он думал минут пять, я уже начала сомневаться, не слишком ли резко с ним обошлась, но эвин все же на что-то отважился. С минуту смотрел на меня изучающим взглядом, в котором сквозь тоску светилась непонятная решимость, потом встал с места и направился к двери. У самого порога обернулся, посмотрел еще раз, коротко и печально, и сказал:

— Хорошо… я буду ждать.

Потом с грацией рыси одним прыжком пересек коридор, взлетел на подоконник, распахнул окно и выпрыгнул в ночь. Прямо на каменное крыльцо с коваными перилами! Ахнув от неожиданности и страха, я кинулась следом. Перевесилась через подоконник, силясь рассмотреть хоть что-то в темноте, и тут внезапно сами собой решились сразу две волновавшие меня загадки — куда исчез днем смотревший в окно незнакомец и как Найкарт оказался в доме. Внизу, всего в метре от подоконника, темнел прямоугольник нависающего над крыльцом козырька.

А в следующий момент крепкие руки на миг стиснули мои плечи, и волосы шевельнуло горячее дыхание:

— Спасибо, милая, теперь я знаю… что у меня есть шанс.

И не успела я даже рот открыть, как он отпрянул, присел и мягко спрыгнул вниз.

— Негодяй! — возмущенно рычала я, захлопывая окно и нервно пытаясь нащупать задвижку.

А потом кое-что припомнила, сопоставила факты и решительно зашагала по лестнице вниз. И пусть только попробуют не ответить, почему массивная задвижка на окне оказалась отодвинута. Не могла же Сина не запереть? Или могла? Вот у нее и спрошу, все равно придется поднимать девчонку, чтоб упаковала сокровища повелителя. Прикасаться к ним самой как-то не хотелось. Особенно под наблюдением большого брата. Ведь мне пока неизвестно, какие еще услуги предоставляют повелителям союзники.

Сначала, еще с лестницы окинув взглядом гостиную, я не встревожилась, решив, что маги сидят на кухне, чтобы не мешать мне разговаривать с повелителем. А потом, распахнув дверь в кухню, начала потихоньку злиться. В кухне было пусто.

Я вернулась в гостиную, подошла к выходной двери и убедилась в правильности своих подозрений — засов был отодвинут. В первый миг, по ассоциации с родным миром, мелькнула успокаивающая мысль — пошли покурить… а потом стало смешно, не видела я до сих пор тут ни табака, ни каких-либо его заменителей.

Но на всякий случай дверь открыла и осторожно выглянула на крыльцо. Пусто. Не сидят же они на козырьке, как утром Найкарт?

Ну и как мне прикажете это понимать, такое дружное бегство магов? Как заявление — разбирайся, мол, Томочка, со своими ухажерами сама, как хочешь? Или я что-то неправильно понимаю? Но в любом случае объясняться им придется.

А вот двери я запру, Терезис тут больше не живет. Второй раз милягу-сиротинушку я прощать не собираюсь. И хотя прекрасно понимаю, что у него и у Балисмуса наверняка были не просто веские причины для такого поступка, но и строгий приказ, но уступать больше не намерена.

Задвинув засов и застопорив его специальной железкой, я шагнула к окну: проснувшаяся бдительность требовала тщательно проверить в доме все засовы, запоры и даже щели. И остолбенела. Мой рисунок больше не был слоем краски, нанесенным на хрусталь, который я по наивности считала стеклом. Да и медных переплетов, в которые были вправлены фрагменты окна, тоже больше не существовало. А то, что находилось передо мной, больше всего напоминало работы из цветных осколков, сплавленных в специальной печи. Причем расплавилась и медь, странным образом став чешуйками на пузе и шипами на загривке горгульи-дракона.

Не выдержав, я осторожно провела пальцем по медному пузу монстра и вдруг обнаружила, что он смотрит на меня своими жуткими глазищами с огненными поперечными зрачками.

— Эй, это я тебя нарисовала! — осторожно отодвигая палец, сообщила я дракоше. — И это мой дом, я тут хозяйка. Еще есть служанка, Сина. Понял? Ты должен меня охранять.

Изображение вдруг молниеносно высунуло тонкий, как стрекозиное крылышко, красный язычок, и провело прохладной полоской по моей руке. И как это понимать? Лизнул он меня, что ли? Ну ладно… тогда поглажу… одним пальцем.

Погладила. Посмотрела в хитрые, как у мага, глаза и погрозила пальцем — не заслужил еще особой похвалы, лазутчика в дом пустил!

А потом пошла проверять окна одно за другим. На кухне, в гостиной, то, что все время было занавешено, снова на лестнице. Потом вернулась в комнату и заперла на ключ балконную дверь. На всякий случай заглянула в ванную, убедилась, что в это узкое окно пролезет разве что кошка, и, держа в руке фонарь, потопала на третий этаж.

Остановилась между дверями, поколебалась и заглянула в среднюю. Маленькая ванная комнатка, живо напомнившая экономную каморку в доме бабушки. Вообще-то она была матерью Светы, но с папой все время переписывалась и, по-моему, дружила. Но отпускал он меня туда неохотно, наверное, не хотел наших встреч со Светой. Но как я теперь понимаю, она не хотела этого не меньше, чем он. Глянув напоследок на маленькое оконце, я вздохнула, прогоняя несвоевременные воспоминания, шагнула назад и наугад распахнула ближайшую дверь.

Что-то в сердце дрогнуло и замерло, а потом растеклось теплым воском.

На краю нерасстеленной постели сидел полностью одетый напарник и мрачно крутил в пальцах что-то металлическое, отдаленно напоминающее чайную ложечку.

Сначала я хотела шагнуть к нему, сказать что-то такое… дружески-шутливое. Типа, ну, думал небось, что уже отмучился, избавился от меня? Обрадовался, что повелителю сплавил? А зря, не могла же оставить тебя без своих салатиков.

Но потом вспомнила про большого брата и сказала очень вежливо:

— Терезис, ты не мог бы мне помочь? Только посмотри сначала, нет ли у тебя ящичка, мне надо кое-что упаковать.

Не знаю, что он представил при слове «упаковать», но глаза в первый момент были абсолютно дикие. А через секунду он уже вскочил и побежал мимо меня вниз. Конечно, я ни на шаг не отставала, очень хотелось посмотреть на его реакцию.

— Ну и где? — рыкнул, ворвавшись в мою комнату, маг и застыл статуей, рассмотрев сокровища Найкарта.

— Все тут, — честно сказала я, сделав самое наивное лицо. — Ни одной бирюльки не взяла. Ты мне собери их во что-нибудь, а утром я ему сама отнесу.

Маг сверлил меня недоверчивым взглядом, в ответ на который просто подмывало сказать какую-то каку. Вот как у него хватило фантазии придумать, что я способна убить тренированного воина? Но я сдержалась. Все-таки он за меня переживал, а это дорогого стоит. А может, даже не столько за меня, сколько за общее дело или еще за что-нибудь. Но главное, что не ушел и не лег спать, накрыв голову подушкой. За это я ему прощу все старые грехи и пару новых… может быть.

— А этот?.. — спросил Тер одними губами, и я ответила так же тихо:

— В окно прыгнул.

Он сразу понял, в какое, потому что оглянулся, но я снова не стала возмущаться. Спать пора, да и что зря воздух сотрясать? Лучше я потом подумаю, что предпринять, чтобы такая попытка больше не повторилась.

— Тебе точно тут ничего не нравится? — складывая ювелирные изделия в саквояж, найденный в углу за конторкой и явно не принадлежащий моему дому, вскользь спросил напарник, но я только отмахнулась:

— Не рассматривала. В смысле, не рассматривала возможности что-то у него взять. Не хочу, чтобы он считал меня чем-то обязанной.

— Вообще, он тебе и в самом деле обязан был подарить хоть что-то, ни одна девушка не уходит из дворца без подарков. Даже те, кто использовал слово зейры и ушел в первый же день.

— А что, были и такие? — как-то обидно показалось, что я не самая смышленая.

— Если сразу понятно, что привели ходящую, то подсказываем ей почти в открытую, — нахмурился Тер и поставил передо мной саквояж. — Завтра не ходи одна, разбуди меня… на всякий случай. Но скажу сразу: он очень обидится. Все подобрано специально для тебя — камни в цвет глаз, диадема к волосам.

— Я сказала, что не возьму.

— А он сказал, что все тебе… я так думаю. Ну и кто должен уступить?

— Очень просто: он. — Вот тут меня трудно было запутать, ответ я знала давно. — И могу объяснить почему. Дело не в том, как он подбирал эти цацки, Тер. А в том, что он все заранее решил за меня. Понимаешь? Сам. Да он вообще пока меня не воспринимает как человека. И я это чувствую. Он видит красивую куклу и как капризный ребенок хочет ее получить. И одевать, и обвешивать драгоценностями только потому, что это нравится ему. А я другая… и пока до него это не дойдет, никаких шансов у него нет, что бы он ни делал.

— Ладно, тогда я забираю этот саквояж. — Тер подхватил со стола сумку и направился к двери. — Но только затем, чтобы дать тебе подумать… до утра. Найк — неплохой парень, я знаю, что говорю, и он не настолько упрям и глуп, как тебе показалось. Его можно научить… быть другим. До сих пор ему это просто не было нужно. Подумай.

— Ладно, — послушно кивнула я, пряча невольную усмешку. Похоже, с напарником мне все же повезло.

Если я не совсем наивная, то последние фразы были сказаны им вовсе не для меня. И хотя в этот раз маги сыграли со мной втемную, но были все же на моей стороне.

Глава 25

Приправа к мясу

Утро ворвалось в мою комнату робким стуком в дверь и, едва я приоткрыла сонные глаза, обрушилось на меня водопадом солнечного света. Это что, я проспала, что ли?! А как же молоко? Вернее, такие его производные, как простокваша, творог и сметана?

Сорвавшись с постели, босиком прошлепала к двери, отодвинула засов и застыла, обнаружив за нею вовсе не служанку.

— А где Сина? — тряхнув головой, чтобы быстрее проснуться окончательно, спросила я первое, что пришло в голову. Втайне радуясь, что предусмотрительно изобрела себе с вечера пижаму, определив на эту почетную должность тонкие полотняные штаны и такого же качества тунику без рукавов.

— Ушла за молоком. Я дверь запер, — отчитался маг, — хотя теперь ее вполне можно и не запирать. Похоже, Балисмус перестарался — слишком сильного духа вселил.

— Ничего, в этом доме лишняя защита не повредит, — вспомнив вечерние события, кровожадно буркнула я. — А зачем ты меня в таком случае будил?

— Ты вроде собиралась утром куда-то идти… Или, может, все же передумала и оставишь драгоценности себе? Не обязательно носить, можно и продать. Там ведь на хороший дом хватит… с садом и фонтаном. И на жизнь останется.

Памятуя о большом брате, я встала в картинную позу и возмущенно взмахнула руками:

— Тер, ну как ты можешь мне такое предлагать? Ведь сам вчера говорил, что он старался, под цвет глаз подбирал! Разве ему будет не обиднее, если я начну эти вещи продавать? Нет, так с ним поступать я не хочу, это нечестно. Все, выметайся из моей комнаты, сейчас оденусь и приду вниз.

Он сделал печальную морду и немедленно исчез. Только скользнула змейкой по губам довольная ухмылка, которую я никогда не заметила бы, если бы не следила за ним пристально в ожидании именно такой реакции.

Ох и интриган! И жулик. А еще артист. И что-то я все время упускаю… черт! Ну да. Вот только это не я упускаю, а он чрезвычайно старается, чтобы я не вспоминала… Но теперь я постараюсь спровоцировать на разговор. Или оно мне не нужно? Ладно, позже подумаю…

Завтрак был уже на столе, когда, одевшись и причесавшись, я шагнула с последней ступеньки в гостиную. Все молочное и свежие лепешечки. Похоже, скоро придется начинать бегать по утрам и вечерам… от такой пищи.

— Поторопись, — бросил напарник, щедро макая кусок лепешки в сметану и отправляя в рот, — у них утром на полигоне отбор… потом до вечера его в штабе не будет.

Я быстро выпила стакан молока, вытерла салфеткой губы и направилась к двери. Идти к Найкарту с саквояжем вечером почему-то не хотелось.

Дракоша приветливо прищурился, когда я проходила мимо, и я не удержалась, погладила его по животику и почесала за ушком. Ну, там, где оно должно было быть… И почему мне не пришла в голову идея нарисовать ему развесистые уши? Было бы сейчас что гладить.

Дракоша вдруг ощерился, и я сначала отдернула руку, а потом догадалась оглянуться. За плечом стоял Терезис, и выражение лица у него было… непередаваемое.

— Так, — снова погладила я пузико дракоши, — не шуми. Это Терезис, и он мой напарник. Немного жулик… но, в общем, неплохой человек, пропускай его спокойно.

Дракоша сразу успокоился и блаженно зажмурился, а Тер оскорбленно засопел:

— Что значит жулик?

— Как-нибудь объясню, — отмахнулась я, распахивая дверь, и скомандовала Сине: — Без меня в дом никого не пускать. Даже повелителя. Вернее, особенно его. Дракоша понял?

Как раз в этот момент я спускалась со ступенек и отлично видела, как радостно оскалилась жуткая морда. Играть в свирепого охранника духу явно понравилось.

До ворот мы дошли молча, а когда поравнялись с ними, Тер предложил:

— Возьмем лошадок?

— А они чьи?

— Наши, ковена. Мы держим конюшню внизу, и конюхи приводят сюда по утрам несколько лошадей, а потом следят, чтобы и внизу и наверху несколько стояло наготове. Магам, особенно лекарям, иногда приходится спускаться в поселок по три-четыре раза, никаких ног не хватит.

— А вы их лечите за деньги? — припомнила я Сину, поудобнее устраиваясь на подушке.

— В основном бесплатно. Серьезные болезни, травмы, раны… Нам нетрудно, а они ценят, на материке услуги лекарей недешевы. Потому и ведут себя местные жители намного лояльнее, чем там.

— А там… почему вас не любят?

— У простых людей к магам отношение разное. Те, кто понимает, что спокойной жизнью обязаны нам и повелителю с его воинами, относятся очень уважительно. Но есть потомки и родичи тех, кто воевал против нас. Они затаились и иногда пытаются организовать какое-нибудь тайное общество. И есть толпа, которую легко склонить в любую сторону, если умело манипулировать слухами и подогревать разными выдумками. Ты же историк, тебе это легче понять.

— Да, так было всегда — противостояние, особенно скрытое. Но я вообще-то о другом. Вот в доме зейра Жантурио Дэсгарда, по-моему, уважали… и боялись.

— Замковые маги — особая категория, — продолжал Тер объяснения ровным голосом, но я видела, как напряглась его спина. — И хотя они обходятся зейрам недешево, зато обеспечивают безопасность и здоровье обитателей дома. А еще — хорошо оплачиваемые заказы повелителя на вызванных, которые достаются, как правило, только самым преданным из домов.

— Отличный поводок, — хмыкнула я, — если учесть, что потом им же и дарят отбракованных избранниц.

— Таресса… — напарник вздохнул, — начинай уже смотреть на дело с другой стороны, как советовала вчера Найку. Ты пока не знаешь, но дело в том, что у жителей нашего мира с вами полная совместимость. И могут быть полноценные дети. А избранницы… большинство из них повелители никогда бы не отдали, если бы не видели, как они хотят детей. Пойми, тот, кто сам лишен этого счастья, не может не понимать других. Сатилла ведь родила дочку меньше чем через год после того, как вернулась в замок. И она ее просто обожает. Стала такой мирной и покладистой, а во дворце в последний год рычала на Зонга, как твой дракоша. Одной посуды перебила… Но он бы стерпел. Если бы она не решила обмануть, завести ребенка от местного мужчины.

— Черт! — сказала я, и он согласно кивнул.

Штаб, или комендатура, располагался на первом этаже двухэтажного каменного дома со смотровыми башнями в тех углах, что были обращены к морю. Просторный двор был тоже огорожен каменным забором, и на нем толпились десятка два унылых, вооруженных аборигенов в зеленой одежде. Идти в штаб под их взглядами мне не казалось заманчивой идеей, и я попросила Терезиса отнести саквояж самому.

— Учти, будешь должна услугу, практически на смерть ведь иду, — балагурил он, привязывая свою лошадку в тени дерева.

— Просто прощу одну подставу, — хмыкнула я ему вслед, — и хватит с тебя.

Слезать с лошади я не собирались, — зачем, если мы сразу поедем назад? У меня перед сном родилось несколько грандиозных замыслов по превращению своей башни в неприступную крепость. Потому просто сидела и озирала замечательный морской, и не только, пейзаж. Отсюда, почти с середины склона, было отлично видно и пристань, и два корабля, и суетящихся на сходнях грузчиков, похожих издали на мурашей.

На притихшие голоса островного воинства я обратила внимание не сразу, а когда забеспокоилась и оглянулась, удирать было поздно.

Белокурая высокая фигура стремительно неслась ко мне, размахивая, как веником, пышным букетом ярко-алых цветов. Вот же дался ему этот цвет!

Я еще тоскливо озирала застывших с раскрытыми ртами воинов, завидуя им от всей души — их ждет редчайшая возможность рассказать друзьям и недругам о такой занимательной новости, — а Найкарт уже стоял рядом. И, счастливо улыбаясь, пытался впихнуть мне в руки этот одуряюще пахнущий сноп.

Да я и не против взять, но чем тогда держаться за лошадь? И как ехать, если ничего не видно?

— Таресса, извини… я вел себя вчера нахально… — ничуть не смущаясь всеобщим вниманием, заявил эвин.

Ага, ага! А сегодня он как себя ведет? Я скорбно вздохнула, чувствуя, что стоит мне шевельнуться, и все его цветы будут на земле. Но промолчала, надеясь, что сейчас он отправится назад, люди же ждут!

— Больше такого не повторится… но разреши проводить… помочь довезти цветы.

Тут я увидела поверх охапки ехидно ухмыляющегося Терезиса, ведущего к нам за косичку еще одну лошадку, и обозлилась. Вот теперь я напарнику прощать ничего не стану, не может быть, чтобы он не предвидел такого поворота событий. А к блондину придется применять кардинальные меры.

— Найкарт, — объявила я строго, — я, конечно, тронута… таким вниманием, но цветы поможет доставить Терезис. Вон и лошадку специально привел. А тебе провожать нас не нужно, мне будет неприятно, если из-за меня пострадает твоя воинская репутация. Не пристало командиру так безрассудно себя вести на глазах подчиненных. Лично я на их месте перестала бы тебя после такого поступка уважать. Тер, возьми цветы и упакуй, нет, постой, оставь один… вот тот. Держи, Найкарт, это тебе. И иди к людям, тебя ждут.

— Таресса… — Блондин расцвел, сцапал цветок вместе с моей рукой и, прежде чем его забрать, нежно поцеловал мои пальчики. — Спасибо! Ты… необыкновенная!

И вприпрыжку поскакал к аборигенам, слишком рано обрадовавшимся, что учения откладываются.

— Терезис, — прошипела я, едва дотерпев, пока мы отъедем на достаточное расстояние, — ты не мог его уговорить не бегать на глазах у всех с этим снопом?

— Я, наоборот, объяснил ему, что не стоит бежать и бросать под ноги ни в чем не повинной лошади кучу золота. И посоветовал поднести букет.

— А сказать ему, что букет — это пять таких цветочков, ты не мог?

— Не успел. Он уже срубил кустик астунции под корень. Осталось только помочь немного придать этой охапке вид букета. Но я верил, что ты найдешь выход…

Мошенник наконец не выдержал и весело заржал.

Я опасливо оглянулась — от Найкарта можно ждать любых сюрпризов, — и засмеялась вслед за ним, представив эту картинку.

— Но ты еще не знаешь, — отсмеявшись, сообщил Тер, — как расстроится Диша, их повариха. Цветы астунции — это хорошая приправа к мясу, и она ее специально выращивала.

— Это ты вовремя сказал, а то я уже хотела забыть цветочки у кормушки…

— Нет, не получилось бы. Пока мы доедем, вся крепость будет знать, что это подарок эвина, — снова заржал Тер, — и тебе не удастся потерять ни одного лепестка. Мы слишком ценим… их содействие.

А вот я больше не смеялась, понимая, что таким образом он постарался донести до меня то, что я уже знала, но всерьез не воспринимала. Маги никогда не пойдут против эвинов, даже ради самой сильной ходящей. И потому разбираться с Найкартом, хочу я того или нет, мне придется в одиночку.

Однако в этот раз плестись к своей башне со стогом пряности мне все же не пришлось. Своенравная судьба решила повернуть все по-своему. У ворот нас встретил незнакомый мне маг и велел скакать прямо к информаторию, там уже ждут. По тому, как нахмурилось лицо напарника и как он резко дернул лошадку за косичку, я вмиг осознала, что ничего хорошего нас не ждет, но поступила точно так же. И уже спустя минуту Терезис, держа меня за руку крепко, как ребенка, торопливо несся по печально знакомому храму.

— Что случилось? — едва ворвавшись в полутемную комнату, спросил напарник.

— В белом мире чрезвычайная ситуация, — обреченно сообщил голос Балисмуса. — Хенна и Шарт попали в ловушку. Им удалось уйти, сейчас они двигаются в сторону леса. Часа через два будут в заброшенной сторожке.

Меня пока не особо тревожила судьба незнакомых людей в неведомом мире, больше интересовало само помещение. Окна занавешены, на полу мягкий ковер, вдоль стен диваны и кресла. Но все это я отметила мельком, мой взгляд сразу приковала главная деталь. Стоящий посередине стол, а на нем шар. Огромный, как аквариум, и в нем какая-то мутноватая картинка. А рядом с шаром сидит тот маг, Бертин, почему-то в надвинутом почти до глаз темном капюшоне, и держится руками за ножки подставки.

Так вот как выглядит большой брат! Ну, и где тут переключатель на мою башню?

Как по заказу, шар вдруг осветился ярче, и в нем появилось лицо старшего повелителя, который отдал меня Дэсгарду.

— Балисмус, — без выражения забормотал Бертин, — ты решил вопрос с Найкартом? Он нужен мне на западной границе, на земли Дутла снова пытаются наложить лапы бешеные князья. Халис там один не успевает. И добавь кого-то из магов, хоть первого круга, заряжать оружие.

Учитель встал, тяжело шагая, прошел к столу и взялся рукой за третью ножку:

— Найкарта могу сегодня же отправить к тебе, у него пока никаких особых успехов. А ходящая оказалась сильной и сегодня уходит в белый мир. Там Хенна и Шарт в опасности.

Я так и разинула рот — вот это сюрпризик!

— Балисмус… — Голос мага звучал все так же невыразительно, но по фигуре повелителя я видела, что он в ярости. — Мальчик впервые так влюбился, и я не хочу, чтобы он сгорел, как Эндерад. Она же уйдет не навсегда, дай им возможность пообщаться.

— Они общались, он приходил к ней вечером в гости. — Балисмус вопросительно глянул на Терезиса, и тот немедленно подошел к нему и тоже прикоснулся к подставке.

— Кантилар, — вступил в переговоры мой напарник, — не обижайся, но он совершенно не умеет обращаться со свободными девушками. Почему вы не дали ему почитать что-нибудь из книг Линтеса, прежде чем отправлять сюда? Он додумался разбросать по ее спальне целый сундучок драгоценностей. Разумеется, Таресса вернула утром это золото, но Найкарт вовсе не в отчаянии. Девушка в обмен приняла большой букет… цветов астунции и подарила ему один из этих цветочков.

Повелитель некоторое время стоял молча, потом как-то нехотя выдавил:

— Пусть он там посидит… еще несколько дней. Я пошлю на помощь Халису кого-нибудь из старших. Но мага пришлите обязательно, и поскорее.

— Возьми Гайтолу, она уже в столице, — немедленно откликнулся Балисмус и убрал руку с подставки.

Изображение исчезло, и шар снова потемнел.

«Гайтола в столице? А кто же на месте Терезиса?» — удивилась я и возмущенно уставилась на мага. Но он успешно делал вид, что не замечает моего взгляда. Ну ладно, помолчу пока. Ясно, что тут вовсе не до моих вопросов.

— Таресса, ты готова вступить в ковен? — устало спросил учитель, налил себе из стоящего на столе графина полный бокал и выпил не отрываясь.

— Готова, — так же устало буркнула я. А куда мне деваться?

Тут хоть не заставляют немедленно выходить замуж. Ну, пусть у них это не так называется, но ясно, что смысл тот же. Сиди во дворце, рожай детей и жди, пока муж навоюется на западной границе. В то, что они ездят туда с женами, мне в упор не верится. Как я теперь понимаю, женщины — это слишком большая ценность, чтобы разрешать им гулять где-то помимо дорожек дворцового сада.

— Идем, — потянул меня Терезис, и мы пошли.

В тот самый зал, где посередине висела таинственная дверь. Но в этот раз я обходила ее по широкой дуге: одно дело — оказаться в своем мире, а другое — в тридесятом. И напарника дернула в сторону, чтоб не задел ее.

— В чем дело? — сразу насторожился маг, и я довольно хмыкнула — вот это и есть настоящий Терезис, без всяких масок.

— Ты чуть не задел дверь…

— Что? — Балисмус, устало топавший следом, немедленно оказался рядом и рывком развернул меня к себе лицом: — Какую дверь?!

— Вон ту, что висит посередине. Я же вам говорила!

— И ты… ее сейчас видишь?

— Как тебя, — разозлилась я. Что они, глухие, что ли? Или слепые?!

Посмотрела в ошеломленные лица и поняла: точно, слепые.

— И какая она?

Зато любознательные, и это немного успокаивает.

— Такая… как из очень плотного тумана. Висит сантиметрах в десяти от пола и немножко качается, как маятник, только почти незаметно. И не светится… а в тот раз светилась.

— С ума сойти… — буркнул учитель.

— Не то слово, — поддакнул Тер и встрепенулся: — Время идет. Начнем?

Меня буквально силком подтолкнули к странному саркофагу, стоящему у противоположной от входа стены, ладонями вниз положили на него мои руки и сверху придавили своими.

А потом начали читать какие-то непонятные мантры.

Ничего особого я не испытывала, если не считать морального неудобства оттого, что двое мужчин крепко прижимают к камню мои руки. Но если отбросить некоторое смущение и убедить себя, что один из них учитель, а другой напарник, все вроде бы не так и страшно. А потом саркофаг вдруг начал греться и немножко кусаться, как статическое электричество, и я начала уже беспокоиться за свою кожу, но все закончилось.

Балисмус вынул свободной рукой из углубления в саркофаге небольшой медальон на тонкой цепочке, набросил его мне на шею, и я почувствовала, что руки свободны.

— Все, что ли? — поправляя медальон, спросила с нарочитой ворчливостью, чтобы скрыть непонятное волнение.

— Вроде все, — неожиданно весело усмехнулся Терезис. — Но с тебя причитается обед.

— А не с вас?.. — поворачиваясь к выходу, возмутилась я и замерла на полуслове.

Дверь снова изменилась. Теперь она была плотнее, и из щелей вырывались полоски света.

Глава 26

Дороги чужих миров

— Таресса! — Терезис одним прыжком оказался рядом, схватил меня в охапку и потащил к выходу.

И выпустил только тогда, когда притащил в комнату с шаром. Да не просто отпустил, а сначала втиснул в угол дивана и плюхнулся рядом, загораживая своим телом все возможные пути бегства. А затем потянулся за графином, плеснул в кубок его содержимого и сунул мне в руки:

— Пей.

Я машинально глотнула, озадаченная странным поведением напарника и его напором, и скривилась: вино! Я что ему, алкаш — с утра пораньше вино употреблять?

— Пей, не сомневайся, — правильно понял он мою гримасу, — ритуал в тебе дар усилил, вот ты на дверь и среагировала.

— Тер! — возразила я, сообразив, чего он так испугался. — Ты ошибаешься! Меня никуда не тянуло, просто дверь снова изменилась. Стала ярче и по краям свет, как из щелей.

— Все равно правильно сделал, что утащил ее оттуда, — прибежавший за нами следом эрг обессиленно раскинулся в кресле напротив, — нечего зря рисковать. Вам скоро идти. Как только появится картинка, посадим тебя посмотреть мир, и начнете одеваться. Там сейчас холодно.

— Так, а объяснить? — насторожилась я. — Втемную не пойду!

— Спрашивай все, что хочешь, остальное на месте, — разрешил учитель.

Что хочу? А как, интересно, мне определиться, что я хочу? Я глотнула вина и задумалась. Ну, начинать нужно с главного… А главное сейчас, как я понимаю, — вернуться назад целой и невредимой. И опыт у меня уже есть, хоть и небольшой. Одежда этого мира, привязки…

— Шпильки! — ахнула я, вспомнив строгий наказ Дэсгарда.

Утром, закалывая на затылке косу, я обошлась всего четырьмя. А остальные, вместе с заколкой, сунула в кошель и положила в ящик комода. И без них я могу не вернуться.

— Что шпильки? — не понял учитель.

Зато Терезис понял с одного слова:

— Я схожу. Где они лежат?

— В комоде, в верхнем ящике кошелек.

— Ясно. Сейчас будут. А ты сиди и не вставай. — Маг вскочил с дивана и ринулся прочь.

Я посидела немного, перебирая в уме свои вопросы и нерешенные тайны, и вспомнила про пояс.

— Балисмус, а что это за пояс на мне?

— Накопитель. Ты же не маг, внутреннего резерва накопить в себе не можешь. Здесь тебя поддержит источник, а в некоторых мирах совсем без энергии не обойтись даже ходящим. Вот белый мир, например, очень беден энергией. Но маги в нем есть, их там колдунами зовут. И преследуют так же жестоко, как когда-то нас. — Он вздохнул, помолчал и добавил: — Еще что-то?

— Что у меня за рисунок на щеке?

— А, это… ничего особенного, защитная руна от ментальных чар, очарования, приворота, отвода глаз, подчинения, сна… Полезная вещица. Ты только Терезису пока не говори, я еще не выяснил до конца, надолго ли она, возможно, после ритуала вступления в ковен постепенно исчезнет.

Мне хотелось спросить: а откуда она взялась? И, вообще, разве в ковене должны быть тайны друг от друга, тем более от напарников? И еще… но тут вернулся Терезис. В тот же миг учитель сделал мне строгие глаза, и пришлось смолчать. Я уже начала постепенно привыкать, что в этом запутанном мире ничего не делают просто так и ничего не объясняют заранее, и решила просто подождать… пока выпадет подходящий момент.

Я уже вколола в косу все шпильки и отдала эргу на хранение пустой кошелек, допила потихоньку вино и всерьез задумалась о том, что зря не попросила Тера принести бутербродик, а шар все молчал. Правда, появлялись раза три аборигены с текущими вопросами, но белого мира не было.

Включился он внезапно, я это поняла по тому, как вскочил с кресла учитель. Вслед за ним рванулся и Терезис, увлек за собой меня, подтолкнул к шару и шепнул:

— Возьмись за рукоятки поверх смотрящего, крепче, глаза закрой…

Больше я его не слышала. Я вдруг оказалась под потолком темной и тесной бревенчатой избушки, настолько запущенной и грязной, что не верилось в существование людей, пожелавших там находиться. И тем не менее они были. Я не сразу рассмотрела. Только после того, как сидящая у самого порога босая женщина шевельнулась и закашляла:

— Ох, боги, наконец-то… не верила, что дойдем. Ты как, Чис?

— Х-холодно… — выбил зубами дрожь нескладный парнишка в дырявой одежке неопознаваемого фасона и цвета.

— Возьми в углу одеяло, скоро придет Шарт и принесет дров. А потом придет друг… надеюсь, что придет.

Избушка внезапно исчезла, и я снова оказалась в теплой, уютной комнате сидящей у шара. Напарник ловко отодвинул меня от стола, и маг, сидящий на соседнем стуле, перехватил управление, заговорил бесцветным голосом:

— А потом мы пойдем в другое место, там тепло, и море, и много яблок.

— А хлеба нет?

— Хлеб тоже есть. И молоко, и сахар. Ты ел сахар?

— Нет…

Кто-то взял меня за руку и повел прочь, и, только выйдя из комнаты, я поняла, что это Терезис.

— Вы же говорили, что их всего двое? — прорезался у меня голос.

— Хенна говорила про одаренного мальчишку, которого продали за долги на лесоразработки, но надежды увести его не было. Вот дочку ведьмы они сумели спрятать, но один гад ее опознал и вызвал чистильщиков. Им пришлось все бросить и бежать… теперь ждут, пока мы вытащим. Иди, одевайся, тебе помогут. Но не ешь ничего, переходить легче на пустой желудок.

Напарник подтолкнул меня к двери, и я оказалась в похожей на гардеробную театра комнате, где меня уже ждали Янинна и немолодая служанка.

А еще через четверть часа, обреченно глянув напоследок в зеркало на закутанную, как на Северный полюс, фигуру, я шагнула в холл, где уже ждал такой же укутанный Терезис.

— Готова? Идем. Как увидишь ту самую дверь, вспоминай сторожку… все, что поразило или зацепило больше всего. И главное — ничего не бойся, я буду контролировать, не первый раз иду.

Мы вошли в зал с дверью, и я на секунду приостановилась, прикрыла глаза, вспоминая избушку, кучу тряпья в углу, закопченный потолок над развалившимся немудреным очагом…

Еще — мутное крошечное окошко, затянутое то ли промасленной тканью, то ли бычьим пузырем… колючую веточку на куцей безрукавке женщины… И вдруг ощутимо пахнуло дымом и еловой смолой, повело вперед неудержимо, как будто включился невидимый эскалатор. Я чувствовала, как мертвой хваткой вцепился в мою талию Тер, слышала краем уха, как он шепчет, что я молодец, но это было где-то на грани сознания. А главной была медленно распахивающаяся передо мной дверь, низкие темные тучи в просветах между острыми вершинами елей и холодный, колючий снег в лицо.

А потом мы рухнули на жидкие ветви полуощипанной елки и скатились с них в тощий сугроб, а вслед за нами сорвалось несколько смерзшихся пригоршней старого снега. И я снова была сама собой и рядом был напарник.

— Ну и где это мы? — озадаченно поинтересовался Терезис, поднимаясь на ноги и за рукав вытаскивая из сугроба мое неуклюжее тело.

И тут же насторожился, смолк, пригнулся и резко толкнул меня назад под елку, но я уже успела устойчиво встать на ноги и схватиться за ближайшую ветку. Знакомо пахнуло дымом, я обернулась и увидела недалеко, всего метрах в десяти, жидкий костерок и уверенно сновавших возле него крепких мужиков в добротных полушубках и мохнатых шапках. Чуть поскрипывал под сапогами промороженный снег, и было дико видеть, слыша этот скрип, две полураздетые фигуры, крепко прикрученные к янтарному стволу старой сосны. Мужчину лет сорока, с седыми висками и разбитым в кровь лицом, и девчонку, босую и оборванную, обессиленно свесившую на грудь рыжеволосую голову.

— Мих, останься караулить, да не балуй, господин старшина не любит, когда вперед него девок портят, — сурово сказал один из мужиков и повелительно махнул рукой: — Пошли!

— Больно нужно, — пренебрежительно фыркнул им вслед оставленный в карауле абориген. — Я дохлых цыплят не люблю, особливо ведьминой породы. От них так и жди какой гадости…

Он присел возле костра на корточки, протянул к нему руки, замер, наслаждаясь теплом…

Нетерпеливо оглянувшись на напарника — ну что он медлит, такой момент! — с похолодевшим сердцем обнаружила, что рядом со мной никого нет.

Исчез. И даже слова не сказал! Я растерянно озиралась вокруг, пытаясь подавить подступающую панику и найти хоть какое-то объяснение его поступку, а потом услышала в той стороне, куда ушли мужики, все усиливающийся шум и выкрики. Сидящий у костра сразу вскочил на ноги, насторожился, оглянулся на пленников…

И наконец принял решение. Подхватил лежащий у костра длинный меч и ринулся вслед за приятелями.

Вот теперь у меня не было ни малейшего сомнения, что нужно делать. Доставая по пути из длинного кармана, начинающегося у колена, нож, который Янинна засунула, как она сказала, на всякий случай, я бросилась на полянку. Бежать в куче одежды было страшно неудобно, и я на ходу злобно костерила новых коллег, так и не научившихся правильно экипировать своих агентов. Вот на какой леший нужно было меня так заматывать, если тут нужно бегать и сражаться? Да и оружия никакого не дали, этим ножиком только сало резать.

Однако веревки он разрезал просто замечательно, и девчонка, которую я освободила первой, мешком рухнула на снег.

«Черт! — ругнулась я уже на себя. — В следующий раз буду сначала освобождать мужчин».

А мужчина вдруг открыл заплывший кровью глаз и глянул на меня с такой ненавистью, что освобождать его как-то расхотелось. Я сейчас веревки перережу, а он бросится резать меня… и как доказать, что я не враг? Чертов Терезис, если я тебя сумею выловить, то своими руками придушу, клянусь любимым черепком от амфоры третьего века.

Я на минуту перестала резать веревки и призадумалась: как его проверить? В том, что это тот человек, о котором говорил учитель, я почему-то даже не сомневалась, вот и девчонка ведьма налицо. А как же напарника той женщины звали-то?

— Шарт… Ты ведь Шарт? Ты меня слышишь?

Глаз уставился на меня очень подозрительно, но прежней ненависти больше не было, и это меня ободрило.

— Мой напарник — Терезис, знаешь такого?

— Реш быштрее верефки… — прошамкал пленник разбитым ртом, но теперь я не спешила ему верить.

Что-то слишком часто я попадаю тут впросак. Раньше была о собственной сообразительности значительно лучшего мнения.

— Кто у Тера учитель?

— Дэшгард… — усмехнулся он криво, но весело. — А ты — Тарешша…

Больше я не сомневалась. Торопливо разрезала остатки пут, и он, чуть застонав, сразу потянулся за девчонкой.

— Давай отешшту… у меня фсе отопрали…

«Конечно, — сообразила я, торопливо сбрасывая верхний тулупчик и вторую шапку. — Как я не догадалась… Впрочем, коллеги могли и объяснить, и воспитательную работу я с ними проведу обязательно… как только выкрутимся из этой ситуации».

Вот только нужно еще придумать, как будем выкручиваться. В то, что наша компания сможет как-то помочь Теру, я не верила даже на один процент. Да и Шарт, с тоской глянувший туда же, похоже, думал аналогично. А что в таких случаях делают благоразумные герои?

В чем сомнения? Конечно, эвакуируют слабых и приводят подмогу!

— Беритесь за меня, — как можно строже приказала я, — от вас тут сейчас никакого толку, только помеха. Ну, быстрее!

— А ты уфферена?

— На сто процентов! — отрезала я, но, если честно, очень преувеличила эту цифру.

Только другого выхода не видела.

А почувствовав, как Шарт вцепился в меня одной рукой, сама покрепче обхватила безжизненно висевшую ведьмочку и зажмурила глаза, пытаясь как можно четче представить себе что-то самое яркое из того, что осталось в мире Дэсгарда. Всплыло в памяти его усталое лицо, глаза, злобно взирающие на меня, пышный тортик, угрожающе покачивающийся на блюде прямо напротив стиснутых губ… не доеденные Тером лепешки рядом с миской сметаны…

В следующий миг в голове резко потемнело, дернуло из-под ног землю и уронило на что-то мягкое и испуганно охнувшее.

И раздался ликующий вопль:

— Таресса!

Этот голос я не могла бы спутать ни с чьим другим, потому и постаралась побыстрее распахнуть глаза, хотя в голове еще гудело, как от удара.

— Как ты тут очутился? — рассмотрев, что вместе со спасенными лежу на собственном диване, сурово уставилась я на Найкарта, со счастливой рожей тискающего меня, как плюшевую игрушку.

— Я не пускала, — пробормотала ошеломленная Сина, — и окно его укусило! А он такой наглый, все равно пролез…

— Как тфоя колоффа? — прошамкал рядом Шарт, и я сразу вспомнила, что там сейчас идет бой.

— А что с ее головой? — Найкарт пристальнее присмотрелся к моему трофею и вдруг изумленно спросил: — Шарт… ты, что ли?

— А кто еще? Маков совите… дефочке плохо…

Теперь мы все разом посмотрели на ведьмочку, бледную и худую просто до невозможного. Ей явно нужна была помощь лекаря, а еще ванна, еда и кровать.

— Так, — сообразила я, что маги сейчас и сами прибегут. — Вы сидите тут, вам Сина бульон сварит и ванну приготовит… в моей комнате, слышишь, Сина? А я… Найк, ты же сильный, да? Можешь быстро отнести меня в храм, там Терезиса убивают?!

— Но… — Найкарт отступил на шаг, посмотрел мне в глаза… Обреченно вздохнул, подхватил на руки, и мы побежали.

Дракоша на этот раз не пытался напасть на воина, только смотрел на меня укоризненным взглядом, как на предателя.

И когда я, проносясь на руках повелителя мимо, попыталась его погладить, даже отпрянул. Но мне было в этот момент не до него, по дорожке к нам неслись маги.

— Стой!

— Клади ее сюда!

— Сильно разбито?

— Почему шапку не сняли?

— Не нужно сюда, неси назад!

Они сыпали вопросами и приказами так напористо, громко и к тому же одновременно, что Найкарт даже притормозил. И тогда рявкнула я:

— Неси, не останавливайся, а вы бегите к ведьме!

Но воин почему-то все же остановился, и я в нетерпении даже стукнула его кулаком по литым мышцам руки. Да что это такое, никто не понимает человеческого языка!

Слава богу, Балисмус допер, что все не так, как они думают.

— У тебя голова болит?

— Нет. А должна?

— Он же тебя ударил, — возмущенно уставился мне в лицо Бертин, — я видел!

— Извини, но ничем помочь не могу, — вспомнила я последнее ощущение, — он опоздал на секунду. Вот ведьмочке плохо и Шарт весь избит, а там убивают Терезиса. А вы меня останавливаете!

— Но ты же не можешь ходить!

— Отлично могу. А вот бегать не могу и раздеваться некогда. Хотя лучше бы я разделась.

Найкарт уставился на меня очень заинтересованно, видимо, в этом вопросе он был со мной полностью солидарен.

— И куда вы тогда бежите? — вдруг устало и разочарованно спросил Балисмус, и я уставилась на него как на идиота.

— К двери!

Он что, притворяется или действительно меня не понимает? Или… это я что-то неправильно поняла?!

— Если в другом мире твой напарник, ты можешь уйти к нему с любого места, — начал нехотя объяснять эрг, — и обычно ходящие это чувствуют. Ты же теперь член ковена и связана с ним магическим поводком…

От этих слов мага мне стало как-то неприятно, обидно, что ли — только недавно заявляли, что я сильнее и способнее других, и вдруг…

Я молча зажмурила глаза и представила то дерево, обрывки веревки…

Запахло дымом, хвоей, резанул щеки порыв холодного ветра, принесшего горсть острых сухих льдинок…

И в этой промороженной тишине явственно раздалось дружное лязганье железа и скрип приближающихся шагов. А уже в следующую секунду сильные руки забросили меня, как котенка, на нависшую над нами ветку сосны, и мне ничего не оставалось, как наблюдать за кипевшей внизу схваткой вооруженного только кинжалом эвина против четверки мечников.

Хотя в первые минуты я не столько наблюдала, сколько костерила самоуверенного блондина за этот дурацкий поступок. Как вскоре выяснилось, сажать меня на промороженную, жесткую ветку, на которой очень неудобно сидеть и трудно удержаться, было совершенно необязательно. И Найкарт не мог об этом не догадываться. Потому что начало боя больше всего напоминало сцену из американского боевика. Эвин картинно уклонялся от беспорядочных размахов длинных мечей, легко уходил сразу от двух противников и еще и злил их пинками под зад.

В общем, работал на публику. То есть пытался меня впечатлить. И я разозлилась по-настоящему, как только убедилась в правильности своих подозрений.

— Если ты наконец не прекратишь это детское представление и не вспомнишь про Терезиса, я уйду прямо отсюда, — решительно объявила во весь голос, и аборигены тут же повернули головы в сторону дерева и заинтересовались моей особой, — но с тобой больше не буду даже разговаривать.

Вот с этого момента бой пошел по-настоящему, потому что аборигены оказались совсем не дураками и поняли, от чего так старательно отвлекал их одетый по-летнему пришелец. Двое ринулись к дереву, а вторая двойка осталась сдерживать Найкарта. И, как я быстро сообразила, это было их тактической ошибкой.

После которой они продержались очень недолго, минут пять, не больше. Однако мне вполне хватило и этих пяти: решительно обняв ствол и царапая ладони, сползла по нему на пузе, чтобы ринуться за ближайшую елку. И тут я поняла, что не буду ругать напарника за то, что он не дал мне поесть, иначе мучения были бы неизмеримо больше.

— Вот зачем ты начала кричать? — осуждающе смотрел на меня Найкарт, когда, вытирая снегом озябшие руки, я вернулась на поляну.

Отвечать на его вопрос я не стала, старательно обошла раскиданные неподвижные тела и поплелась в сторону тропинки, по которой ушли мужики в полушубках.

Он сердито посопел и потопал за мной, но на первом же повороте легко перегнал и, как я ни старалась прибавлять шагу, упорно держался в нескольких метрах впереди.

Первого из тех, кто еще недавно грелся у костра, мы нашли метрах в пятидесяти от поляны, и Найк притормозил, прикрывая вид на поверженного бандита своим телом. Но я все же мимолетно взглянула убедиться, что это именно бандит. И, не заметив вокруг никаких следов крови, неуверенно предложила:

— Может, снимешь с него полушубок? Вроде он не испачкан.

— Мне не холодно, — сухо буркнул воин, но через несколько шагов мягче пояснил: — В нашем родном мире холоднее, чем на Альбете.

Вскоре мы вышли на склон к промерзшей речке, угадывающейся только по кустикам прибрежного рогоза и почти черным протаинам быстрин. Тут, по всей видимости, и состоялся основной бой, валялись еще два тела, а еще чьи-то следы вели к речке, потом через припорошенный сухим снегом лед и терялись на противоположной стороне.

— Туда? — указал Найкарт в сторону реки, но я отрицательно покачала головой и свернула по тропе направо.

Именно в эту сторону тянуло меня что-то, что раньше я назвала бы интуицией, а Балисмус четко окрестил поводком.

Избушка нашлась очень скоро — стояла на берегу под разлапистой елью, темнея щербиной распахнутой двери, и весь снег перед ней был истоптан и забрызган кровью. А еще пахло… так неприятно и тяжело.

— Подожди тут, — мельком оглядев темное нутро избушки, непререкаемым тоном приказал Найк, разворачиваясь в сторону тропы.

Я возмущенно уставилась на воина, собираясь спросить, а по какому, собственно говоря, праву он мной командует. И не узнала его красивое лицо. На нем застыло твердое и холодное выражение человека, который все уже для себя решил и не отступит даже перед танком. Спорить с человеком, у которого такое лицо, бессмысленно, поэтому я только пожала плечами и шагнула в полумрак хижины, сильно сомневаясь, стоит ли мне это делать.

А в следующий миг разглядела приткнувшееся в углу неподвижное тело и в панике заорала:

— Найкарт!

Глава 27

Я выхожу на тропу войны

Не знаю, что эвин подумал, но влетел как вихрь и схватил меня в охапку. С минуту сопел и озирался, потом подозрительно спросил:

— Что случилось?

— А ты не видишь? — потрясенно воскликнула я, освобождаясь из его не желающих выпускать меня рук.

— Ну, — задумчиво ухмыляясь, протянул блондин, — я могу предположить, что вижу одно из двух: или ты за меня испугалась и захотела таким образом вернуть назад, или решила помириться и потому позвала таким голосом, чтобы я обязательно прибежал. И обе эти причины мне очень приятны, но решения не изменят. Я все равно их догоню.

И вот эта его самодовольная ухмылка меня просто взорвала. Я обвиняющим жестом ткнула пальцем в угол и оскорбленно рявкнула:

— Черт, Найкарт! У тебя только твои собственные интересы на уме! А Тера ты что, не видишь?!

— Нет, — обиженно насупился он. И вдруг смолк, шагнул в угол и пошарил в воздухе рукой.

Тихий стон был ответом на это действие, а затем Найк наклонился, подхватил Терезиса на руки и шагнул ко мне:

— Выводи.

— Нет… — протестующе прозвучал слабый голос, и принадлежал он не мне. — Их убьют… — шептал маг, и его лоб покрывался испариной, словно в хижине вовсе не стоял мороз. — С ними был жрец… я накрыл всех отводом глаз, но они ушли… Найк, возьми в левом кармане жезл, он наполовину заряжен… бей в жреца… сильный, гад… беги, ты успеешь… мы будем ждать…

Его голос становился все тише, и я очень сомневалась, что это хороший план, но похоже, мнение женщин в этом мире никого не интересовало. Найкарт бережно посадил мага на грязный чурбак, прислонил спиной к стене и, пошарив в его карманах, достал тонкую указку с вензелем на конце и пузырек с зеленой жидкостью.

— Много не пей… — прошептал Тер, и я обрадовалась, что он еще не потерял сознание и контролирует ситуацию.

— Знаю, — фыркнул повелитель, открутил крышечку и сделал маленький глоток.

Чуть передернулся, протянул пузырек мне и показал глазами на мага:

— Капни на снег три капли… и сунь ему в рот.

А потом развернулся и побежал. Только в этот миг до меня дошло, насколько он не человек. Потому что люди так не бегают. Я проследила взглядом за светловолосой фигурой, удаляющейся со скоростью мопеда, и тяжело вздохнула — будем надеяться, что мальчики хорошо продумали свой план.

А потом отставила пузырек и пошла искать чистый снег.

— Это зелье, — минуты через две, начиная понемногу оживать, прошептал Тер, — на время придает человеку невероятные силы, а потом он будет валяться пластом дня два.

— Замечательно, — язвительно буркнула я, — хоть немного отдохну.

— Где ты его взяла? — Судя по ехидной усмешке, напарник все же не вымрет как вид.

— Не поверишь, в собственной башне. Его дракоша укусил, Сина не пускала, а он прорвался.

— Ты… была там?!

— Нужно же было отправить тех двоих, — мрачно буркнула я, еще не желая простить напарнику его поступка.

Да я вообще с ним начала разговаривать только потому, что он совсем зелененьким был.

— Таресса, прости. Некогда было объяснять, хотел забежать им навстречу и поставить ловушку… не успел. Пришлось отступать сюда, я эти места знаю, был один раз… год назад.

— Она что… целый год тут жила? — потрясенно спросила я.

— Потом расскажу… сил нет. Повезло, что чары иссякли. Вы меня бы не нашли.

— Не мечтай, — улыбнулась я мстительно — хоть так расквитаться за их партизанские замашки, — лично я тебя сразу увидела, как вошла. Это Найкарт кричал, что тут никого нет.

— Что? Не может быть, ты же не маг. Да и маг не каждый пробьет… Нет, ты ошибаешься.

— Да неужели? Это у вас друг от друга какие-то тайны, а мне Балисмус объяснил, что на меня чары отвода глаз не подействуют.

— Когда он такое сказал? — Терезис даже приподнялся, но тут же сморщился и тяжело рухнул на место.

Я ринулась к нему — поддержать, и маг мгновенно поймал меня за запястье холодными пальцами, крепко сжал.

— Расскажи, это очень важно… — Я бы обязательно смолчала, если бы он смотрел не так умоляюще.

Но, в конце концов, он мой напарник, и если я не буду с ним откровенна, то и он никогда не научится полностью доверять мне.

— Сегодня, когда я спросила, что значит эта загогулина, что нарисована у меня на щеке.

— У тебя? И давно?

— Обнаружила в то утро, когда вернулась из своего мира.

— Вот как, — непонятно хмыкнул Тер. — А ты не можешь ее нарисовать, хоть приблизительно?

— Даже точно могу, я рисовала для Балисмуса, — вздохнула я виновато и, чувствуя себя клятвопреступником, угольком из камина нарисовала на стене знакомую закорючку.

— И что сказал еще твой учитель? — внимательно рассмотрев рисунок, поинтересовался Тер, но его голос просто сочился желчью.

— Терезис! Ты как-то забываешь, что он твой коллега! И вроде как друг! Вот с чего ты начинаешь разговаривать со мной таким тоном? Мне вы вообще ничего не объясняете, даже крошки информации вырываю клещами! Если бы вы сегодня объяснили мне заранее, куда мы идем и что нас тут ждет, возможно, я сумела бы чем-то помочь тебе. Напарники так себя не ведут, между прочим!

С минуту он сверлил меня недоверчивым взглядом, потом отвернулся и вздохнул:

— Прости, ты права. Но этот трус понаставил своих щитов, а меня убеждал, что запечатления не было… Ты понимаешь, что я ему почти поверил?!

— Ничего не понимаю, — честно сказала я, но выяснить подробности не успела, расслышав приближающиеся звон и крики.

Вскочила с чурбачка, толкнула отвалившуюся дверцу и выскочила наружу… но тут же впала в ступор. По склону к хижине бежал Найк и нес на плече столб, к которому цепями были прикручены какие-то непонятные мешки.

Мое оцепенение длилось всего несколько секунд, а потом до меня дошло, что столб в хижину ни за что не влезет. Я бросилась назад, обхватила Терезиса за торс и потянула за собой.

— Тер, миленький, давай держись за меня, нужно выйти на улицу. Он со столбом бежит, сюда не поместится…

Маг понял с полуслова. Не успела я договорить, а он уже опирался на меня и тянул к выходу. Только теперь, увидев, что на моих руках появились алые пятна, я поняла, что маг ранен, но ни на перевязку, ни на что другое уже не было времени.

Цепи звякали почти рядом, и едва мы выбрались за порог, на нас налетел ураган, узнать в котором Найкарта можно было лишь по остаткам обгоревших лохмотьев.

— Таресса, выводи! — рыкнул он отчаянно, обхватывая меня за талию свободной рукой.

Я крепче обняла покачнувшегося Терезиса, закрыла глаза и представила стол, диван и ковер в своей башне. И уже обрушиваясь в уютное, знакомо пахнущее тепло, запоздало сообразила, что столб может и не вписаться.

Грохот, звон и крики подтвердили мои худшие подозрения, но я не возмущалась. И даже не смотрела, что именно там разбилось. Просто лежала и ждала, пока с меня стащат Найкарта, напарника и столб вместе с непонятными мешками. Самые страшные подозрения насчет их содержимого мое перегруженное сегодняшними событиями сознание наотрез отказывалось признавать возможными.

А когда придавившую меня груду растащили и начали охать над ранеными, по-пластунски отползла в уголок дивана, скромненько уселась там и начала понемногу стаскивать с себя обмундирование полярника. Чувствовала я себя слегка контуженной, вроде все слышу, но как сквозь вату. И просто жутко хотела есть. А потому мечтала только об одном: чтобы вся эта орда поскорее покинула мой дом и я смогла добраться до кухни. Но сначала — вымыть руки. Вид подсыхающей крови будил в памяти далеко не лучшие эпизоды сегодняшнего приключения.

Потом можно будет подсчитать убытки. Как ни странно, на первый взгляд они не так и велики, сильнее всего от рухнувшего столба пострадал обеденный стол и стоявшая на нем посуда. Ну и, как следствие, ковер. Но после того, как на нем потопталось стадо магов с тазиками, пузырьками и перевязочным материалом, он все равно, на мой взгляд, уже не подлежал восстановлению.

Первой меня обнаружила Сина. Проскользнула мимо кучи людей, непонятно почему лежавших вповалку именно на моем диване, помогла вылезти из меховых штанов и взобраться по лестнице в мою собственную спальню. Пыталась еще и ванну организовать, но тут уж я была непреклонна.

— Пока я мою руки — притащи еды, и побольше, а то уволю, — пробормотала я устало, и она сдалась.

И даже прониклась — не успела я переодеться в домашнее и рухнуть в кресло, а Сина уже расставила на столе целый арсенал различных мисочек и тарелок.

— Рассказывай, что тут было, когда мы ушли, — скомандовала я, хватая чашку с бульоном. — Да не стесняйся, закусывай. Время уже полдничать, а мы и не обедали.

Как выяснилось, разрушения столб произвел бо́льшие, чем я могла догадаться. Оказывается, маги приволокли в мою гостиную небольшой шар и следили за нашими приключениями с его помощью. Как я понимаю, это что-то вроде параллельного телефона. И вот его теперь тоже нет.

Доставив сюда шар, маги предсказуемо прогнали Сину наверх, но шустрая девушка кое-что подсмотреть все же успела и потому взирала теперь на меня с восхищенной преданностью.

Зря, как я думаю. Ничего особого я не сделала, кроме того, что освободила от веревок девчонку-ведьмочку и Шарта. Кстати, девчонку они, оказывается, положили в комнате Терезиса, и Сина напоила ее бульоном, а потом та уснула.

Как интересно! Маги что-то слишком свободно распоряжаются моим помещением! Даже мой папа никогда себе такого не позволял. Купил квартиру, поменял окна и сантехнику и больше не лез, я и мебель, и все остальное устраивала так, как хотела. Хотя многое забрала со старой квартиры.

А тут скоро ступить будет некуда от прихлебателей. И вообще, где теперь Терезис спать должен?

— Они сказали, — правильно догадалась о причине моей хмурости Сина, — что пока все убирают и готовят в доме Хенны, эта рыжая полежит денек тут, а ваш напарник поспит на диване.

— А у Хенны здесь есть дом? — заинтересовалась я. — Как интересно. И много тут таких домов… свободных?

— Не знаю точно. Мет говорил, что шесть или семь. Никто же не знает, куда пропадают маги и когда вернутся. А служанкам просто приказывают идти помогать в другой дом, вот и все. У Шарта тоже свой дом есть и служанка, его домой отвели. Мет сказал, он пропал всего несколько дней назад.

«Ах какой полезный, оказывается, у нас человек Мет, — порадовалась я, — нужно будет с ним как-нибудь поговорить. И вообще поддержать мальчишку».

— Сина, а у вас ведь дома не особо густо с разносолами? Ты почаще угощай кузена чем-нибудь вкусненьким, я знаю, как иногда хочется чего-то, когда заходишь в чужой дом, а там пахнет едой.

— Спасибо, — по-взрослому вздохнула девчонка, — они обедают в столовой штаба, там повариха готовит на всех, но посыльные не очень любят туда бегать, вот и ходят к Янинне или Иссе.

— А кто эта Исса? — почему-то мне показалось, что Сина произнесла это имя не просто так.

— Тоже служанка, она тут дольше всех. Ее хозяин эрг Викторис, он часто приезжает, но долго не живет. Мы думаем, он главный в ковене, а на острове главный Балисмус.

Я кивнула и задумалась. Жизнь магов, меня, конечно, очень интересовала, теперь с ними жить не один день, но кое-какие вопросы личного характера интересовали не меньше.

Постепенно тарелки пустели, и я уже подумывала, что пора перебираться на кровать, немного отдохнуть, гнетущее ощущение усталости и какой-то тяжести все не проходило.

В дверь постучали очень деликатно, я удивилась и разрешила войти.

— Таресса, — учитель смотрел на меня как-то странно, заботливо и виновато одновременно, — вот это эрг Викторис, он приехал несколько минут назад и хочет с тобой познакомиться.

Я мельком взглянула на Сину. Так вот о чем она пыталась меня предупредить! Придется договориться об условных сигналах, боюсь, я теперь часто буду в таком пришибленном состоянии. Затем пристально уставилась на вошедшего вместе с учителем мужчину среднего роста и возраста, пытаясь угадать, какую каку партизаны приготовили мне на этот раз. Но он смотрел на меня с таким дружелюбным вниманием, что с ходу угадать причину визита не удалось даже приблизительно.

— Пожалуйста, проходите, знакомьтесь, — указывая на диванчик, вежливо предложила я.

— К сожалению, у меня много дел, нужно идти, — учтиво отказался Балисмус и позвал служанку: — Сина, пойдем поможешь рабочим пройти мимо духа… Как вы его, кстати, зовете?

— Просто дракоша, — буркнула я, — а что там еще за рабочие? Надеюсь, от моего дома хоть что-то останется?

— Надеяться нужно было раньше, до того, как ты выбрала его точкой возврата, — с еле уловимым веселым ехидством обронил учитель и закрыл за собой дверь, прежде чем я успела ему ответить.

— Я хочу объявить тебе благодарность, — понаблюдав за моим негодующим лицом, мягко сказал Викторис, но это была какая-то тигриная мягкость, — и принести извинения за поведение наших коллег. А еще я готов объяснить тебе причины такого поведения.

— Знаете, — подумав, сказала я честно, — я лучше дождусь, пока напарник проспится. Все-таки он хоть и лгун, но его уловки я немного изучила.

— Не знаете, а знаешь, — так же мягко поправил он, — мы, маги, слишком зависим друг от друга, чтобы тратить время и силы на расшаркивания. А напарник… боюсь, что это был ваш последний совместный выход, но в том нет ни твоей, ни его вины.

— Это еще почему? — мгновенно насторожилась я. Не бывает такого — сначала похвалили команду за выполненное задание и тут же расформировали. Это же глупо, в конце концов!

— Я все объясню, но сначала разреши задать несколько вопросов, это очень важно.

— Запрещать тебе задавать вопросы я не буду, — усмотрев в его словах поблажку, поторопилась ею воспользоваться, — но и обещать, что отвечу, тоже.

— Хорошо. И первый вопрос: у тебя что-то болит?

— Не то чтобы болит, но голова тяжелая… как после контузии или шампанского. Но я просто посплю немного, и пройдет.

— Лучше подлечить. — Он немедленно поднялся и направился ко мне с таким решительным видом, что отказаться было просто невозможно.

Вот и сидела молча, пока маг водил руками над моей головой. Но, когда он вытащил из косы первую шпильку, вскочила с места как укушенная и метнулась в сторону двери.

Глава 28

И пока там остаюсь

— Гархи немытые! Таресса! — изумленно охнул мне вслед маг, но я не остановилась.

Опрометью выскочила из комнаты, забыв, что ходила по ковру босиком; пронеслась по лестнице… и оторопела.

Никакой мебели в комнате не было, кроме дивана, на котором сиротливо лежал мой напарник. А несколько мускулистых мужчин протискивали в распахнутое большое окно, которое выходило на склон, испачканный ковер.

— Это что тут происходит? — на миг забыла я про эрга, но услышала на лестнице звук его шагов и помчалась в единственное место, которое посчитала безопасным, — на диван к Терезису.

Острая боль пронзила подошву всего в трех шагах от цели, я громко вскрикнула, но не остановилась, а запрыгала на одной ножке. Все как-то притормозили, только не топавший следом маг, рыкнувший вполголоса что-то на местном матросском сленге.

— Таресса? — вяло поднял с подушки бледное лицо Тер, а в следующий миг резко сел, болезненно скривился, но протянул ко мне руку: — Что с тобой?

— Он! — Я уже сидела рядом и, подогнув ногу, пыталась рассмотреть кровоточившую ранку. — Вон тот!

— Идите ужинать, — остановившись посреди комнаты, строго приказал рабочим Викторис, и они очень шустро и послушно попрыгали в окно.

Я от потрясения даже про боль в ноге на миг забыла.

— Терезис, — яростно прошипел маг, едва мы остались в комнате втроем, — объясни своей напарнице, что я не собирался к ней приставать!

— А с чего она это взяла? — взявшись рукой за мою ногу, озадаченно пробормотал напарник.

И в этот момент Викторис удивил даже его — по-тигриному прыгнул к нам на диван и резким взмахом руки отбил ладонь Тера от моей лодыжки.

Вот теперь мы оба смотрели на него с подозрением и возмущением.

— Я хорошо понимаю, она еще вообще ничего не знает о связи напарников, но тебя-то Дэс чему учил? Или я неправильно понял, что вы оба не хотите менять напарника?

— А если он сам одумается, как будем связь рвать? — что-то сразу сообразил Терезис, и я насторожилась.

Слишком прозрачно все прозвучало, чтоб я не поняла, кто это такой — неизвестный «он», и не вспомнила все собственные тщательно подавляемые подозрения.

— Тер, или мне всё объясняют, или сейчас же прыгаю в окно, — предупредила я сурово, и оба мага вдруг непонятно с чего развеселились.

— Давай так: я коротко скажу, а потом можешь прыгать, идет? — предложил эрг, но я демонстративно отодвинулась к Терезису.

— Лучше ты скажи.

— Вообще-то не лучше, у меня бок проткнут, но раз ты так хочешь… — От знакомой ухмылки мне сразу стало легче. — Сейчас, пока не закрыта твоя ранка, можно провести ритуал привязки на крови, и мы будем чувствовать друг друга на значительном расстоянии. Сегодня в белом мире этого не было.

— Почему? — возмутилась я. — Меня просто тянуло в эту хижину.

— Этого мало. Обычно напарники связаны намного сильнее. В нашем мире эта связь почти не ощущается, а вот в чужом становится очень сильной. От этого зависит безопасность.

— Ну, про безопасность мы еще поговорим, — свирепо пообещала я, вспомнив его маневры. — А почему ты раньше этого не сказал?

— Пока не испытаешь на деле, ничего нельзя знать с уверенностью. Это же магия, у нее очень много условий для того, чтобы получился желаемый результат. И разумеется, простые люди об этом не подозревают. А еще… я же тебе сказал: он клялся мне, что полного запечатления не было и что все через несколько дней просто забудется. А я, дурак, поверил.

— Как ты мог не поверить учителю, — расстроенно вздохнул Викторис, — я думаю, он и сам в это очень хотел верить.

— Ага, хотел верить! — горько усмехнулся Тер. — А сам повесил на нее защиту Анбериуса! Да не просто повесил, а закрепил. И набор шпилек зачаровал на полную защиту! Да еще и внушил, что без них она потеряется на переходах!

— Так вот почему она выстояла после удара, — пробормотал эрг, — а я считал, что это просто серебро впитало шаманское проклятие… Кстати, нужно их срочно вытащить, эти шпильки, и очистить.

— Я сама… — растерянно пробормотала я, но тут дружно рявкнули оба мага:

— Нет!

— Почему?

— Ты не маг. И не сможешь удержать проклятие, когда начнешь разрушать созданную шпильками защиту, они работают только в комплекте.

— Давай я выну, — самоотверженно предложил напарник, но я посмотрела на его заострившийся нос и отказалась.

Ну и правда, чего я так паникую? Все-таки ни с какой стороны не похожи эти маги на сексуально озабоченных сыновей зейра Жантурио. Да и на Найкарта тоже.

Эрг Викторис очень быстро и ловко вытащил из косы заколки и, ни на миг не выпуская из рук, что-то над ними пробормотал. А потом положил передо мной.

— Не бери пока, они еще горячие. И впрямь полная защита. Даже не знаю, стоит ли проводить ритуал или ждать…

— А мне объяснить можно?

— Конечно, но долго. Ранка уже почти закрылась, еще полминуты, и будет поздно. Резать тебя специально никто не будет.

— Тер, — оглянулась я подозрительно, — а ты что примолк?

— Жду твоего решения. Если мы сейчас проведем этот ритуал, нам можно будет и не… ну я не знаю, как это назвать… В общем, я вполне могу обойтись просто деловым союзом, это девушкам обычно хочется… более тесной связи.

— Так! А до этого ты, значит, надеялся на более тесную связь?

— Мужчины всегда на это надеются. Да и трудно работать в тесном контакте и не перейти… в другую плоскость отношений.

— Ага, горизонтальную, — обозлилась я. — У всех вас, что ли, мечты только об одном?

— Не спорьте, кровь уже не идет, — безнадежно буркнул эрг и поднялся.

— Щаз пойдет, — пообещала я, давно подметив, как в ране что-то колет, едва я пошевелю ступней. — Готовьте ваш ритуал и вытаскивайте мне из ноги стекло.

— Ты твердо решила?

— Твердее не бывает, чего ждем?

Ритуал был прост и безболезнен. Эрг макнул мой медальон в кровь Терезиса, бесцеремонно отодвинув его повязку, а его знак ковена в мою, сложил вместе и церемонно спросил нашего согласия. Мы оба кисло кивнули. Викторис, сделав ладони лодочкой, несколько секунд подержал в них амулеты, бормоча нечто неразборчивое, и вернул нам.

Само собой, я придирчиво осмотрела медальон со всех сторон, прежде чем надеть, даже подержала в кулаке, но не заметила никаких изменений. Абсолютно ничего. Оглянулась на Тера, ехидно наблюдавшего за моими действиями, и обнаружила, что его амулет уже демонстративно красуется на смуглой шее. Пренебрежительно фыркнула, — коварная судьба дала мне в напарники артиста, — и повесила свою цацку на шею.

И в тот же миг ощутила тянущую боль в правом подреберье. Изумленно обернувшись к Терезису, увидела, как он непроизвольно дернул ногой. Тоже правой, именно той, из которой перед ритуалом эрг извлек осколок вазы.

— Вы же сказали, что в нашем мире ничего чувствоваться не будет? — инстинктивно держась за ребра, взвыла я.

— Таресса, с тобой ничего нельзя заранее сказать наверняка, — уныло пробормотал напарник, умоляюще глядя на Викториса. — Залечи ей, пожалуйста, ступню. Мне и своей болячки хватает.

— А я, значит, должна твою боль терпеть?

— Сейчас уйду… У Шарта есть гостевые комнаты, и дом его недалеко. Все равно на этом диване не уснуть, без конца кто-то бегает.

— Стоп! А почему ты не поселился там раньше? — оторвалась я от наблюдения за эргом, деловито водившим над моей ранкой руками. — Кто мне говорил, что тут нет свободных домов? А оказывается, и дом Хенны целый год пустовал.

— Таресса… — сразу посуровели маги, — у нас есть правило: никто не вселяется в дом мага, если есть хоть крошечная надежда, что хозяин вернется. Эта башня пустовала пять лет.

— А кто тут жил? — не могла не заинтересоваться я.

— Вот только не заставляй меня сейчас все рассказывать. — Напарник поднял руку и дернул не замеченный мною ранее тонкий шнурок.

Прибежавшей сверху служанке Терезис выдал целую кучу указаний: два раза нажать на вызов посланцев, принести нам обувь и тщательно подмести пол.

— Магесса ногу стеклом порезала, — пояснил он Сине свое последнее распоряжение.

Это что, у меня теперь новый статус? Я озадачилась. Похоже на то. А еще похоже, он намного почетнее прежнего, а иначе отчего бы так засиять Синжате?

— Посидим на кухне или вернемся в твою комнату? — вежливо спросил эрг, после того как Сина помогла Терезису обуться, и они с эргом довели его до входной двери, за которой ждали двое посланцев.

— А есть варианты? — закалывая свою прическу серебром, осведомилась я.

— Несколько. Можно пойти в информаторий, ко мне домой, в дом Балисмуса, в дом Хенны — там тебе будут очень рады, хотя они все еще очень слабые.

— Кто все-то? Сама Хенна и этот мальчик?

— Хис пока живет у Шарта, но туда мы не пойдем, там работают целители. А у Хенны двое гостей — те девчушки, что были с нею и Хисом прикованы к столбу.

— Что? Там было четверо? — потрясенно ахнула я, припомнив висевшие на столбе непонятные тюки. Черт, так это все же были не мешки, а люди…

— Да. И за жизнь они благодарны тебе, — веско объявил Викторис.

— Да при чем тут я-то? Это Найкарт их освободил и притащил!

— Если бы ты не слезла с дерева, Найкарт и дальше продолжал бы бой в излюбленном стиле эвинов: измотать противника и потом добить. И на это ушло бы не менее получаса, а то и больше. Жрецов обычно сопровождают самые тренированные из чистильщиков. От Хенны к тому моменту остались бы головешки.

— Но он же не знал! А дрался так, как научили! И все равно без него мы бы ничего не сделали. Вам лучше подумать, почему вы так плохо подготовили операцию, что все пошло наперекосяк!

— Ты просто не в курсе, все подготовлено было очень тщательно. Но оказалось, Хенна доверилась не тому человеку, ее очень ловко заманили в ловушку. Жрецы истребляют ведьмочек и мелких колдунов, а сильных магов забирают в храмы — зачаровывать амулеты, лечить баронов, готовить зелья. Вот только найти их все труднее, и они хотели поймать на нее, как на наживку, Шарта. Сама Хенна после года жизни в белом мире не может даже десятой доли того, что умела здесь… Таресса, это долгий разговор, а рабочие ждут. Им нужно сегодня закончить обставлять эту комнату, — не волнуйся, тебе понравится. Так куда пойдем?

— В информаторий, — подумав, решила я, — но учтите, я не выношу синих интерьеров.

— Мы знаем, — усмехнулся он, — и не смотри так возмущенно. Ковен вытаскивает в год всего десяток претенденток в ходящие, и, разумеется, совет получает о них всю подробную информацию.

Я даже остановилась в дверях, услышав эту фразу.

— Мне говорили, что вы вытаскиваете избранниц!

— Мы вытаскиваем прежде всего девушек, которые с наибольшей долей вероятности смогут стать ходящими, — подталкивая меня к выходу, объяснял эрг. — А потом всячески провоцируем их на проявление этого дара. Это очень непростой процесс, и способы, само собой, очень несовершенны. Мы занимаемся этим всего пятьдесят лет и не раз ошибались, но постепенно нашли некоторые закономерности… но это очень сложная тема.

Вот тут я спорить не стала, но очень надеялась, что со временем разберусь в этом вопросе.

— А почему Терезис говорит, что Дэс его обманул? — шагая рядом с магом по дорожке, спросила я, сделав вид, что только что вспомнила какой-то пустячок.

— Потому что Дэсгард должен был сам стать твоим напарником, если произошло полное запечатление. А не сбегать на западную границу, — резковато ответил Викторис, и я поняла, что он полностью солидарен с напарником.

Впрочем, я и сама была теперь с ними солидарна. Вот только не собиралась этого никому говорить. Я им всем объявила партизанскую войну и перемирия пока не принимаю.

Глава 29

Поговорим о странностях любви

В информатории было тихо и пустынно. Дверь в зал стихий была плотно закрыта, в комнате с шаром что-то равнодушно бубнил смотрящий. Как мне сказал Терезис еще утром, когда мы ждали вызов из белого мира, тут дежурят всегда по двое. На шаре — кто послабее, ученик или маг первой ступени. А напарник — из старших, чтобы мог принять нужное решение или ответить на вопрос. В крепости живут постоянно десять — пятнадцать магов разного уровня и столько же, или чуть больше, учеников. Брать второго решаются очень немногие, учитель полностью отвечает за обучение и поступки воспитанника.

— Пойдем в гардеробную, — предложил эрг, — там всегда дежурит кто-то из помощниц Янинны. Чрезвычайная ситуация может возникнуть в любой момент, не везде безопасно ходить в местной одежде. Например, в чайном мире так одевают только рабов, у них там нет других сословий, только господа и рабы.

— Оттуда вы тоже приводите девушек?

— Только магов. В смысле, и мужчин и женщин магов. — Проходя в уютную комнатку с небольшими диванчиками и столиками, Викторис сделал приглашающий жест: — Садись где нравится.

— А куда вам столько, — садясь на ближайший диван, заинтересовалась я, — конкуренция не начнется?

— Триста лет назад, в самый расцвет империи, в нашем мире, по подсчетам историков, было почти полмиллиона магов разных уровней, можешь представить? В каждом зажиточном доме был или лекарь, или травник. В войсках, в замках зейров, в княжеских дворцах, даже в каждой деревушке был алхимик, погодник или лекарь. А теперь нас с учениками в тысячу раз меньше. Некоторые зейры, которые не знают истинного положения вещей, но видят, сколько сил мы отдаем, чтобы привести несколько одаренных детей из других миров, считают нас фанатиками. Другие, те, кто поглупее, подозревают, что мы ищем не учеников, а артефакты и драгоценности. А мы точно знаем: если вдруг найдется мир эвинов и они уйдут, наша жизнь снова окажется под угрозой. Недобитые потомки инквизиторов появляются порой в самых неожиданных местах. А удержать повелителей силой или обманом будет нечестно, да и не получится после этого жить по-прежнему, доверяя и помогая друг другу.

— Викторис, это я понимаю, но, может, вам тогда гаремы завести? У вас же это модно.

Минуты три я смотрела, как этот серьезный и даже чуть излишне обстоятельный мужчина хохочет самым непозволительным образом. А потом вспомнила слова Сатиллы и ехидно сказала:

— А, ну да, прости, забыла… И правда, зачем вам кормить свои гаремы, если вы можете ходить по чужим.

— Вот ты даже не представляешь, — сказал Викторис, сразу перестав смеяться, — как тебе повезло, что ты уже магесса и принесла ковену очень большую пользу.

— Ты приказал бы меня выпороть? — зло процедила я, даже не понимая, чем меня вдруг так разозлил его смех. — У вас же это любимое развлечение!

Он смотрел на меня и молчал. И это было очень неправильно — и его хмурое молчание, и этот взгляд, в котором сплелись жалость, усталость и какая-то обида, что ли. А потом маг взялся за шнурок и дернул с такой силой, что где-то в соседней комнате что-то упало. Или кто-то.

— Что случилось? — ворвалась в комнату Янинна. — Викторис! Что такое?

— Задай ей этот вопрос, — бесцветным голосом произнес маг, зыркнув на меня, как водитель на пешехода, — сейчас задай.

— Какой? — не поняла я, но зато отчетливо ощутила, что его просто распирает бушующая внутри ярость.

— Последний.

И так глянул, что мне стало ясно: промолчать или увильнуть не удастся.

— Я сказала, — припомнила я наш разговор, — что ты прикажешь меня выпороть… И это здесь любимое развлечение.

— Ну?! — взглянув на Янинну, яростно процедил эрг. — Что скажешь?

— А то, что и раньше говорила — и тебе, и моему, — вдруг тяжело вздохнула она. — Давно пора вам с ним поговорить. Все-таки скоро десять лет, а он все никак не поймет: не стоит на воду дуть, если на молоке обжегся.

— О! — Викторис сморщился, как от уксуса. — Янинна! Как с ним разговаривать? Он ментал! Я только начинаю подбираться к этой теме, а он уже за дверью! А сам потихоньку сделал все, даже читать научил, хотя в тот момент на кристаллах был. И защита… Ты не маг, не видишь, — он девчонку закрыл так, как меня не защищал, когда мы на башне спина к спине стояли. И от всех ментальных руну нарисовал, да еще серебряным молоком, и от физических защиту на серебро сделал, и накопитель заставил надеть… Да, именно он, я уже выяснил, чья была инициатива. А потом налил Теру полные уши меда и сбежал.

— Ты думаешь, он и вправду считал, что у него получится? Ведь даже ученики знают, — ничто не удержит. А он ментал, сам говоришь…

— А можно для слаборазвитых жителей отсталых в магическом плане миров подоходчивее и, главное, помедленнее — я записываю, — ехидно попросила я.

— А как ты сама, — вдруг заинтересовалась Янинна, — относишься к нему?

— К кому именно? — прикинулась я валенком.

Нет, я все поняла — и что, и про кого они сказали, не дурочка. Но подтверждение своим догадкам предпочитаю услышать из чужих уст.

— К эргу Дэсгарду, — терпеливо пояснила женщина и уставилась на меня таким внимательным и добрым взглядом, что шутить показалось как-то… некрасиво.

А если не шутить, то я и сама не знала… Потому что мои чувства не совпадали с тем, что я о нем думала.

— Просто скажи, какое чувство сильнее всего, когда о нем вспоминаешь?

— Да не вспоминаю я о нем, — чуточку слукавила я, вспомнив ту сосну в белом мире, — но, скорее всего, ненавижу. А когда была во дворце — вообще убить хотела.

— А когда из дворца уходила? — вдруг заинтересовался Викторис.

— А что я могла тогда чувствовать, если он мне пальцем по щеке мазнул и я стала как зомби — все мне безразлично, и без приказа даже шагу не могу сделать? — снова разозлилась я, вспомнив тогдашнее свое состояние.

— Пальцем? Как это? — озадаченно вытаращил глаза эрг, и я показала как.

— Сорвется, — горько вздохнула Янинна, — наломает дров.

— Думаешь? — глянул на нее эрг и снова перевел на меня взгляд: — А когда ты сюда вернулась, в первое утро о чем вы разговаривали?

— А вы разве не видели? По шару? — подозрительно осведомилась я.

— Нет, — качнув головой, мягко объяснила Янинна, — шар так настроен, что за эргом можно проследить только в том случае, если он этого захочет. Есть слово… пароль.

— А за обычным магом? Ну, вот за Тером?

— Только в тех случаях, когда он выполняет особое задание. И тоже с его предварительного согласия.

— То есть Терезис знал, что за нами следят, и сам на это согласился? — складывала я в одну картину то, что раньше было непонятно.

— Знал, — сухо сообщил Викторис, — а ты его теперь за это будешь…

Он замялся, а я смотрела и думала, как это все-таки тяжело — постоянно жить в таком напряжении. Все время пытаясь одновременно решать кучу разных проблем: угодить эвинам, усилить и защитить ковен, сохранить в своем мире стабильную, спокойную жизнь и тщательно проследить, чтобы простые жители ни в коем случае не догадались, что все их благополучие зависит от маленькой случайности. Совпадения границ двух разных миров, в один из которых так мечтают уйти белокурые воины.

— Да ничего она ему не сделает, с чего ты взял, — заступилась за меня Янинна, и я вдруг начала понимать, почему так часто слышу это имя. И почему посыльные и служанки бегут к ней с вопросами и проблемами, а то и просто перекусить. Но за то, что эрг подозревал меня в особой стервозности, сказала совершенно не то, чего она от меня ждала.

— Обязательно сделаю, — пообещала я задумчиво. Выдержала паузу и добавила: — Прямо с утра и начну. Нарежу… полную миску салата с самой жирной сметаной. И пойду кормить этого баламута, потому что он мне еще должен объяснить пару вещей.

Полюбовалась на сдерживающую смех Янинну и посуровевшего мага, осуждающе на нас поглядывающего.

— Ты так и не ответила на вопрос.

— Да ни о чем мы не разговаривали! Они спали, я прошла потихоньку на кухню, нашла тортик… и случайно уронила крышку. Правда случайно, выскользнула. А он прибежал такой злой и заорал, что, мол, я тут делаю. Ну, я и ответила. Тут пришел Тер… В общем, я их обоих выгнала.

В этот момент я очень хорошо вспомнила то чувство обиды и боли, которое резануло по сердцу, когда я решила, что на диване спит Гайтола. И обомлела. Мне, конечно, еще не случалось испытывать такое по отношению к парням, но что значит это чувство, я отлично знала. Как все дети, ревновала, когда на папу слишком активно вешались студентки, ассистентки и поварихи.

И в таком случае я просто обязана знать: чем же таким колданул меня этот жук и что такое вообще это их запечатление?! Ну и, разумеется, как мне от него избавиться, потому что никакой любви я в этом мире не собираюсь заводить принципиально. У меня задача-минимум — научиться ходить по мирам так, чтобы не попадать под машины, и максимум — найти способ снова прописаться в родном мире.

— А за что выгнала? — Оказывается, Викторис еще ждет ответа.

— Они как-то нехорошо смотрели на мой тортик, — сказала я почти правду.

— Ну еще бы, — вдруг хихикнула Янинна, — я его до полуночи пекла по заказу Дэса. А потом Бали сам отнес — они хотели утром отпраздновать твое возвращение.

Я ошеломленно смотрела на женщину и с каждым сказанным ею словом все отчетливее понимала, что сейчас она меня просто убивает. И вдобавок размазывает по коврику.

Потому что я сама украла у себя что-то… такое хорошее, доброе, светлое, чего в жизни уже не будет… никогда не будет.

Не будет ни того утра и праздничного чаепития на троих, ни того тортика, которого я и вкуса-то не почувствовала, если честно. Никогда мне не вернуть сюрприза, который придумали и столь заботливо приготовили мне маги, а я их за это грубо выгнала… и давилась потом этим тортом в одиночку.

Ну вот почему я такая бестолковая… даже в той хижине не сразу поняла, почему так расстроился Терезис. Вот и сейчас сижу и хлопаю глазами, а эти двое смотрят и молчат. А мне и уйти неудобно, это же как признание. И смотреть на них нет никаких сил. Я закрыла от отчаяния глаза, в памяти почему-то возникла хижина…

И раздался отчаянный вопль главы ковена:

— Таресса-а-а!

Но уже не было вокруг меня ни уютных стен маленькой комнатки, ни теплого света фонаря, ни мягкого дивана.

Было очень темно, неимоверно холодно, и горько пахло дымом.

Ударило под колени что-то жесткое и, больно ударившись бедром, я с размаху плюхнулась на твердую, неудобную кучу, ошеломленно разглядывая место, где очутилась. Надо мной раскинулось неприветливое черное небо с бледными искорками звезд и обкусанным зеленоватым яблочком луны. Обрамляли его черные силуэты деревьев, а ниже, когда глаза чуть привыкли к темноте, обнаружились непонятные темные кучки, пахнущие свежим пожарищем.

В душе потихоньку начинал нарастать ужас — этого места я не помнила абсолютно и, как ни вертела головой в поисках знакомых ориентиров, не могла узнать ни одной детали.

Нужно было срочно бежать, но куда?

Обхватив себя руками и потирая озябшие плечи, я лихорадочно перебирала в уме варианты.

В информаторий, к Викторису? Да ни за что. Тогда в башню? Рухнуть на рабочих? Я мигом представила эту картинку и поморщилась — можно бы, но ведь уже через три минуты добрый дядя Вик прибежит с разносом. Нет.

Так куда? В штаб? Ну, уж тогда лучше сразу во дворец, не придется болтаться два дня по морю. Но этот вариант я пока не желала даже рассматривать. Мирная жизнь по расписанию всегда вызывала во мне глухой протест.

Тонкий горестный всхлип оторвал меня от раздумий и в первый миг показался плачем выброшенного щенка. Впрочем, и во второй тоже, потому что исходил от темного бугорка, размером никак не больше собаки.

«Вот только собак мне не хватало, — невесело вздохнула я, — тут самой жить негде…»

И тут бугорок заскулил еще раз, и кто-то почмокал успокаивающе, так, как чмокают иногда люди, успокаивая или подзывая собак. И издавать этот звук могло только человеческое существо.

Ноги сами шагнули в ту сторону, но, оказавшись рядом со свернувшимся в клубок существом, я в растерянности замерла. На Земле я не колебалась бы ни минуты, собак я не боялась, а человек такого небольшого размера вряд ли мог бы причинить мне особый вред. Да и в защиту Дэсгарда я теперь уверовала на наглядном примере.

Но в этих странных мирах, где живут не только люди, но и маги, и эвины, могли быть и другие создания — те, что многие века с упорством маньяков кочуют из легенды в легенду.

— Ты кто? — шепнула я осторожно, приготовившись отпрыгнуть, если оно нападет.

— А ты Хенна? — с надеждой спросил голосок, и клубок шевельнулся.

«Хенна доверилась не тому, ее заманили в ловушку…» — эти слова мгновенно всплыли в моей памяти, и я твердо ответила:

— Нет.

— Я так и думал, — безнадежно сказал собеседник. — Риса сказала, они тут будут ждать, а когда я пришел, все уже горело… Ты вон там разгреби, снизу земля немножко теплая.

— А кто ты?! — настойчивее повторила я, и снова услышала плач.

— Риса сказала — никому не говорить, только Хенне… — с безнадежным упрямством вздохнул маленький абориген. — И Оньку только ей отдать… Только она не доживет до утра, совсем тихо плачет уже.

— Кто? — обмерла я от страшного предчувствия.

— Так Онька… Я ее тут на теплом положил и сверху грею, но ей есть нужно…

Больше я не сомневалась. Ни в том, что сделаю, ни в том, куда сейчас пойду. Хотя сначала о том, чтобы идти туда, у меня даже мыслей не было.

— Иди ко мне, — приказала я, — и давай твою Оньку. Я знаю неподалеку отличное место. Да не сомневайся, а то к утру оба замерзнете.

Наверное, маленький абориген — судя по росту, лет восьми, — и сам это отлично понимал. Безоговорочно поднялся с нагретого местечка и сунул мне в руки всхлипнувший сверток. Очень маленький и легкий, килограмма три, не больше. И безуспешно пытаясь рассмотреть в темноте мое лицо, замер в ожидании.

— Встань рядом! — крепко прижав одной рукой к животу сверток, другой я обхватила за плечи мальчишку.

Крепко зажмурила глаза и представила себе хорошо запомнившееся помещение: узкую кушетку, высокое окно, столик, кресло…

Глава 30

И пошли мы напролом

Знакомые запахи, свет и тепло возникли вокруг так резко, как будто кто-то щелкнул выключателем.

И заодно прибавил звук, выдав на-гора знакомую мелодию старинного романса, уныло напеваемого хрипловатым знакомым голосом:

Как грустно, туманно кругом,

Тосклив, безотраден мой путь…

Звякнуло серебро, забулькала жидкость, переливаясь из кувшина в кубок, пахнуло перебродившим виноградным соком…

Я смотрела на спину мужчины, развалившегося в кресле с кубком в руке, и начинала закипать.

Значит, там, на острове, целая толпа магов волнуется о его психике, тревожится о каких-то дурацких запечатлениях и попутно накручивает мне нервы, а он тут напивается в одиночку, как самый последний зануда? И не собирается даже пальцем пошевелить, чтобы как-то помочь ученику, друзьям, ну и мне, разумеется! А я еще сомневалась, стоит ли сюда идти!

Да только ради того, чтобы увидеть эту картинку, стоило.

Онька, почувствовав тепло, шевельнулась у моего живота. Я перевела взгляд на нее, на невозможно чумазого ребенка, застывшего рядом с вытаращенными глазами, и ехидно сказала:

— Мы бы тоже выпили. Но лучше молока.

Он не вздрогнул, не вскрикнул и не выронил бокал.

Только спина напряглась так, что даже рубашка на плечах натянулась. Его рука очень спокойно и неторопливо поставила на стол кубок, аккуратно отодвинула от края, и лишь тогда эрг обернулся:

— Что ты тут делаешь?

— Детей привела, — честно сказала я, внезапно ощутив, что напряжение постепенно отступает, а взамен наваливается усталость, — из белого мира. И им нужно молоко.

Дэс перевел взгляд на детей, и я лишь теперь поняла, что до этого момента он их просто не видел. А уже в следующую секунду маг развил просто сумасшедшую деятельность. Дернул за шнур, вскочил с кресла, одной рукой выхватил у меня младенца и положил на кушетку, второй подтолкнул туда же малыша:

— Садись.

Затем бесцеремонно втиснул в кресло меня и сунул в руку кубок:

— Пару глотков, пока принесут молоко.

И выскочил из комнаты.

— Он… жрец? — минуты через три, внимательно рассмотрев окружающие его вещи, тревожно шепнул малыш, и я невольно вспомнила себя, когда в первый раз попала в чужой мир.

— Нет. Это место очень далеко от твоего леса, и тут тебя никто не обидит. А Хенну я знаю, только она сейчас болеет. Их поймали чистильщики и приковали к столбу, но мы спасли. А откуда ее знала Риса? И где она сама?

— Она осталась, — вздохнул мальчишка по-взрослому, помолчал и пояснил: — Сказала, ей нельзя уходить, найдут по следам. А за мной не побегут, я никому не нужен.

— Это было там. Тут ты нужен, — твердо сказал от двери голос Дэса.

Он шагнул к столу, поставил поднос, кивнул мальчишке на еду:

— Ешь. А ты, Таресса, потерпи, — нам нужно будет сходить в другое место.

— А ножками нельзя? — разочарованно вздохнула я, сразу сообразив, что он имеет в виду.

— Зейр Жантурио считает, что всё в этом доме — его собственность. — Налив в чашку молока, эрг шагнул к кушетке и глянул на вцепившегося в булку малыша: — Сколько лун дитю?

— Шешть… — прошамкал тот набитым ртом.

Дэсгард ловко развернул сверток, приподнял ребенка, пытаясь посадить, но поняв, что тот слишком слаб, стиснув зубы, потянулся за подушкой.

Я ринулась помочь, но он и сам управился: подоткнул под голову ребенка подушку, придвинул к его жадно зачмокавшим губкам чашечку с молоком и приказал мне, кивнув на кресло:

— Отдыхай. Ты знаешь, что попасть на остров напрямик нельзя?

— А нам обязательно на остров? — буркнула я разочарованно, шлепаясь на место.

— Что там не так?

— Сходи и узнаешь.

— Кто с тобой разговаривал последний?

«Вот как ему удалось перехватить командование, совершенно не прилагая к этому никаких усилий и даже не повысив голос?» — разочарованно думала я, взбалтывая остатки вина в кубке. Отвечать на этот вопрос не хотелось совершенно.

— Бали? Или Вик?

— Он. И Янинна, — скрепя сердце, сдала я обидчиков.

— Ясно. Пытались, как обычно, по доброте душевной влезть с сапогами в мою личную жизнь, — кивнул он спокойно и даже насмешливо, вот только по нехорошо прищуренным глазам я сразу поняла, что лучше мне было ничего не говорить.

— Может, было проще самому все мне объяснить? — безнадежно пробормотала я, даже не ожидая ответа.

— Возможно, — спокойно согласился он, — но теперь точно придется. Ты бывала в пустынях?

— Сто раз.

— Отлично, значит, сможешь представить, я только ребенка заверну поплотнее.

— А кроме как через пустыню нельзя? Никогда я их не любила.

— Там никто не живет, совершенно пусто. А оттуда на остров… где у тебя выход?

— В гостиной. Но там рабочие.

— Думаю, там уже нет ни одного рабочего, — ехидно хмыкнул он, — зато никого из эргов искать не придется.

И вот эта фраза мне почему-то понравилась.

— Я буду немного корректировать.

Дэс сунул мне в руки закутанную в простыню сладко сопящую Оньку, подхватил на руку малыша, а второй рукой крепко обнял меня за талию. «Ну прямо семейный натюрморт!» — представив эту картинку, хихикнула я и услышала над ухом хрипловатый шепот:

— Соберись. Представь: песок красный, мелкие, ровные барханы, сухо и тепло, солнце висит невысоко над горизонтом… Веди…

Я зажмурила глаза, представляя такую знакомую картинку, и через секунду почувствовала, что мои ноги проваливаются в мягкий песок. Ошеломленно распахнула ресницы и увидела разбухший, багровый шар солнца.

Наверное, мне показалось, что в этот миг губы Дэса мимолетно коснулись виска, потому что уже в следующую секунду он ровным голосом произнес:

— Молодец. А теперь давай в гостиную, детей пора купать и класть спать.

— У меня выкинули в окно все диваны, — обиженно вспомнила я, потом подумала, что он прав.

За то время, что я мотаюсь из мира в мир, эрги определенно успели там настелить каких-нибудь одеял, и сильно мы не ушибемся. Решительно зажмурила глаза и представила свою полупустую гостиную, одинокий диван, капли крови на полу…

Но ничего не произошло.

— В чем дело? — мягко спросил Дэсгард, и я едва не поперхнулась, услышав его голос.

Он никогда не разговаривал так раньше.

— Не знаю… — расстроенно пролепетала я. — Все представила, а не вышло.

— Так… — Маг задумался. — Ты говоришь, выбрасывали диваны? А откуда ты уходила?

— Из информатория… точнее, из гардеробной.

— А что в твоей башне происходило в этот момент?

— Я же говорю, рабочие мебель меняли. Найк столб притащил…

— Я в курсе про столб, — так же кротко остановил меня Дэс. — Значит, ты не знаешь, как выглядит сейчас твоя гостиная?

— Нет… — Я обмерла, начиная понимать, к чему он клонит. — Но может, в другое место?

— А в гостиной ты не можешь сосредоточиться на чем-то другом? Например, на лестнице или двери в кухню? — Почему-то Дэсу было важно, чтобы мы пришли именно туда.

— Могу, — неуверенно буркнула я, вспоминая, что еще было в гостиной такого, чего не могли сменить рабочие. И вдруг вспомнила. — Есть, пошли! — и зажмурила глаза.

А в следующий момент мы стояли в гостиной возле меньшего окна, и озадаченный дракоша подозрительно принюхивался к локтю Дэсгарда.

Я погрозила ему пальцем и обернулась, удивленная царившей в комнате тишиной. После слов Дэса у меня не возникало никаких сомнений в том, что моя башня должна просто кишеть магами.

Ну и правильно, что не возникало. Кишели, целых четыре штуки. Балисмус, Викторис, Бертин и еще незнакомый полноватый мужчина с редким здесь рыжеватым цветом волос. Стояли посреди гостиной в куче одеял и подушек и молча смотрели на нас, вернее, на Дэсгарда. И на их хмурых лицах можно было видеть безнадежное выражение пассажиров, узнавших, что они опоздали на последний рейс.

— Ну, скажет мне кто-нибудь, что тут происходит? — делая один шажок в сторону магов, приторно-сладким голосом поинтересовался мой спутник, и его коллеги зябко поежились.

— Викторис?

— Понимаешь… — Эрг замялся, с досадой покосился на Балисмуса и отчаянно выдохнул: — Она ушла.

— Кто?!

— Твоя подопечная.

— Какая подопечная? У меня нет подопечных, — изумленно поднял бровь Дэсгард.

Я тоже удивилась, но по другому поводу. Почему они говорят так, словно меня тут нет?

Перевела взгляд на мальчишку, тихо спавшего на плече у мага, на мирно сопящую Оньку и начала догадываться, что дело нечисто. Однако, поскольку мне было очень интересно узнать, что скажут маги, возмущаться пока не стала.

— Он имеет в виду Тарессу, — вздохнул рыжеволосый.

— Магессу Тарессу, привязанную напарницу Терезиса, насколько мне известно, — ледяным тоном поправил его эрг.

— Что? — повернулся к Балисмусу рыжий. — Она магесса?! Но я не знал!

— Да какое это имеет теперь значение! — расстроенно воскликнул тот. — Мы же хотели проверить…

— А вы имели право нарушать устав ковена и проверять чувства магессы? — картинно поразился Дэс.

«Вот, оказывается, где Терезис научился своим актерским выходкам», — догадалась я. Достойный ученик талантливого учителя. И они вполне друг друга стоят.

— Издеваешься? — тяжело вздохнул Викторис. — Как будто сам не понимаешь, что мы просто подстраховаться хотели! Забыл, что, когда идешь в чужой мир с ходящей, успех на восемь десятых зависит от ее выдержки и настроения?

— И вы ей это настроение постарались испортить заранее, чтобы загнать куда подальше и остаться совсем без ходящей? — Яда, которым сочились слова Дэсгарда, хватило бы перетравить легион крыс.

— Но она не должна была так среагировать… — убито пробормотал Викторис. — Мы считали, что она задаст вопрос, хотели… А, что теперь об этом говорить! Ну, виноват я, наказывайте. Но ведь даже на миг не заподозрил, пока не пошла. Она казалась такой сильной девочкой… Думаешь, мне самому не жалко до слез?!

— Янинну-то зачем втянул? — ворчливо спросил Дэс, но язвительности в его голосе больше не было.

— Да никто ее не втягивал! У нее просто на твое имя всегда реакция одинаковая… — Викторис вдруг резко замолчал и подозрительно уставился на эрга: — А ты откуда знаешь про Янинну?

Дэсгард помолчал, укоризненно рассматривая насторожившиеся лица коллег, сделал рукой жест фокусника, сдергивающего с пустого места покрывало, и устало буркнул:

— Детей принимайте…

Вот теперь маги были потрясены так неподдельно, что мне их даже стало чуть-чуть жалко. Но очень немножко, потому что от усталости я уже полулежала на узком подоконнике, прислонившись спиной к окну, а довольный дракоша выглядывал из-за моего плеча.

Эрг полюбовался на коллег, обернулся ко мне и замер. Всего на пару секунд… но столько эмоций промелькнуло на его лице за эти мгновения, что я даже не успела в них разобраться.

А в следующую секунду на меня налетели маги. Мягко перехватили у меня из рук Оньку, повели на кухню, усадили и выдали полную чашку горячего бульона и поднос с пирожками, бутербродами и пирожными.

— Где Сина? — выпив бульон, вспомнила я.

— В комнате у Раили, — виновато промямлил мой учитель. — Ей там постелили, попросили присмотреть за девушкой.

«Все понятно, — перевела я его сообщение, — устранили служанку, чтобы не болталась под ногами».

— Вы ужасные интриганы, — буркнула я устало и обнаружила, что в кухне остался только учитель и Дэс, внимательно рассматривающий свою чашку.

— Таресса, давай ты сейчас пойдешь отдыхать, а утром я приду и мы поговорим? Сейчас уже поздно, а ты устала.

Мне не очень хотелось откладывать разговор, но он был прав. День выдался невероятно тяжелый. И поэтому я согласно кивнула:

— Давай. Только приходи пораньше. Я утром пойду Терезиса кормить, он совсем отощал.

Поднялась и отправилась в спальню, даже не пытаясь разгадать, почему так озадаченно смотрят мне вслед эрги.

Глава 31

И вечный бой

Стучат.

Засовываю голову поглубже под покрывало, зажимаю ладошками уши и сплю дальше.

Стучат опять. С какой-то садистской размеренностью, словно не знают правило вежливости: если не открывают, нужно сказать извините и идти подальше.

Я потерпела еще немного, высунула голову из-под покрывала, посмотрела за окно. Господи, какая рань! Ну и что им снова нужно от меня, этим магам?

Стук послышался снова, уверенный и громкий. Все ясно, снова нужно кого-то спасать, и, как всегда, спозаранку.

Зевая, вылезла из-под покрывала, сунула ноги в тапочки, стоящие возле кровати на самом видном месте. Ехидно ухмыльнулась — берегут мое здоровье, эксплуататоры!

И решительно потопала к двери.

— Ну и кого принесло с утра пораньше? — произнесла так грозно, как хватило умения, и озадаченно замерла.

На площадке никого не было! И тут опять постучали еще сильнее. Где-то за спиной. Я подпрыгнула как ужаленная и уставилась на окно. Стук определенно шел оттуда.

Кто — вот что пыталась вычислить я, крадучись приближаясь к двери балкона.

Конечно, в первую очередь я подумала про Найкарта. Но мне пообещали, что на два дня я свободна от этой белокурой головной боли с ухватками инфантильного паладина. И пообещал мне это Терезис, а он в этом вопросе врать не станет.

Сам напарник тоже еще валяется на излечении, да и никогда бы ему не пришло в голову лезть через балкон, в этом я почему-то абсолютно уверена. Как и в том, что и его учителю даже в страшном сне присниться не может, что он поступит, как сумасшедший Ромео.

Хотя вот на то, как эрг сидит на узеньком балкончике, я бы, пожалуй, хотела посмотреть.

Невольно ухмыльнулась, представив эту невероятную картинку, выглянула из-за занавески и озадачилась еще сильнее. На узком, не больше метра шириной, балкончике, огороженном ажурной решеткой, никого не было.

И все же кто-то стучал.

Не знаю, как поступил бы кто-нибудь другой на моем месте — очень храбрый, или безбашенно любопытный, или просто наивный.

И знать не хочу. Потому что я так никогда не поступлю. Я сделаю только так, как подсказывает мне мое собственное чувство самосохранения.

Впрочем, я это уже сделала. Подхватила с комода чехол со шпильками и расческу и рванула вниз — туда, где есть хоть кто-то, способный мне помочь.

Стремительно сбежала по лестнице, ворвалась в гостиную… и остолбенела. Вчера вечером, если честно, мне было как-то не до изучения новой мебели, но сейчас я ощущала себя, по крайней мере физически, очень неплохо. Да и морально тоже… если не считать дурацкого стука, который здесь было слышно ничуть не хуже, чем на втором этаже. Я оторвалась от разглядывания нового, совершенно восточного интерьера и покосилась на окно. Странный какой-то стук, между прочим. В своем мире и в своей квартире я бы на него и внимания не обратила.

Повернула голову к дракоше. Он следил за мной любопытным взглядом и никаких признаков беспокойства не подавал. Так, может, я зря паникую? Сунув расческу в карман и откинув косу за спину, решительно направилась к окну, намереваясь как следует отчитать шутника, отравившего мне сладкий утренний сон.

И едва не наступила на человека, спавшего на очень низком и широком диване, который опоясывал комнату по периметру. В первый момент я чуть не закричала, просто чудом удержалась, и это, между прочим, заслуга моего папы. Сто раз мне говорил, что орущий попадает в чужие зубы первым. Нет ничего глупее, чем сразу выдать свое присутствие и месторасположение.

А потом, присмотревшись внимательнее, едва не захихикала: история повторяется. На диванчике, накрыв голову подушкой, крепко спал Дэсгард.

Отступала я на цыпочках и в кухню на этот раз даже не заглянула, хотя и понимала — даже думать смешно, что им придет в головы такая дикая мысль.

Просто отправилась в собственную спальню, заперла дверь на засов и отправилась принимать ванну. А накупавшись вволю, выбрала самую удобную и функциональную одежду, заплела косу, свернула на темени и заколола спасительными шпильками. Вот теперь можно и выходить, не опасаясь, что кому-то вдруг понадобится перевозчик в чужой мир.

А подойдя к двери, услышала, что ее снаружи кто-то подергал. На миг запаниковала, но тут же рассердилась и взяла себя в руки: надо же, до чего довели меня вчера маги — в собственной башне начинаю каждого шороха пугаться!

— Кто?

— Магесса… — это Сина. А что это у нее голос дрожит так подозрительно?

— Что случилось? Тебя кто-то обидел? — Рывком распахнув дверь, я схватила девчонку за плечи.

— Не со мной, — она вдруг зашмыгала носом, — это вы вчера ушли…

— Ох, — облегченно выдохнула я и, прижав служанку к себе, погладила по голове, — как ты меня напугала! Идем делать салат, и запомни: никогда больше не плачь по мне! Я обязательно вернусь. Мне нельзя пропадать — я папе пообещала.

Знакомый стук я услышала, едва мы дошли до середины лестницы, и предупреждающе ухватила Сину за руку.

— Кто это? — Разглядела ее непонимающий взгляд и уточнила: — Стучит кто?

— А! — наконец сообразила девушка. — Это рабочие. По приказу Балисмуса что-то пристраивают к башне. Что именно — я не знаю.

«Гады. Они же с ночи стучать начали», — возмутилась я, делая в памяти узелок: выяснить у учителя, что это тут творится.

Дэсгарда внизу уже не было, однако Синжата, догадливо поймав мой взгляд, сказала, что эрг умывается в верхней ванной.

Ну и отлично, успокоилась я, не хотелось бы, чтобы этот жулик снова сбежал от объяснений.

— Это эрг мне сказал, что вы вернулись, — счастливо тарахтела Сина, моя фрукты, — и я сразу побежала за сметаной. Как знала, что будем утром салат делать!

— Терезис его любит, — пояснила я. — Ты не знаешь, дом Шарта далеко?

— Недалеко, а зачем вам Шарт?

— Так Терезис туда ушел. Ты же сама вчера отправляла!

— Но он вернулся, — вытаращила глаза служанка, — вот когда — не знаю. Мне приказали спать в комнате с той рыжей девчонкой, а утром я пошла в свою комнату за одеждой и увидела, что он там спит.

— Понятно.

А чего тут непонятного. Эрг небось подстраховался — после того как я пошла спать, отправился к Теру договориться насчет того, что они будут мне вешать на уши. Ну ясное дело, партизаны.

Ладно, не буду расстраиваться.

После показательного разбора полетов, что устроил для меня вечером Дэс, я чувствую себя намного увереннее. Потому что видела своими глазами, как они переживали. Такое трудно сыграть без репетиций. И еще… меня очень подкупило их отношение к сиротам чужого мира. Никто не сказал, зачем я их притащила, никто не поморщился, беря на руки грязных, запущенных детей. И это для меня очень ценный показатель. Мелочи вроде излишней подозрительности и осторожности я могу понять и простить.

Тупая боль кольнула в подреберье неожиданно, я даже локтем прижала больное место, а потом сообразила, в чем дело, и резко обернулась. Улыбающийся Терезис стоял в дверях кухни, рассматривая меня с самым беззаботным выражением на лице.

Ну что с него взять, по жизни артист!

— Тер, скотина, — нежно сказала я, угрожающе помахивая половником, — немедленно иди вон к тому диванчику и ложись, а то я тебя собственными руками добью!

— За что ты его? — не выдержал эрг, выступая из-за спины ученика. — Он ведь даже слова не сказал!

— Он знает, — многозначительно протянула я. — Правда, Терчик, знаешь?

— Вот как с тобой теперь общаться, — сразу скис маг, поворачивая в сторону указанного дивана. — Я хотел поздравить с удачным спасением детей, а ты…

— А что я? Разве против? Вот сейчас дорежу салат, сяду рядом, и поздравляй, сколько хочешь, но мне тогда хоть чужая боль не будет портить настроение от поздравлений!

— Какая боль? — сразу просек основную мысль эрг. — Терезис! Ты же сказал, что ничего не болит!

— Ага, не болит! — возмутилась я, приподняла полу короткой туники и взялась рукой за свои ребра. — Сейчас скажу точнее: раз, два… прибавить ваш рудимент… получается, под третьим ребром со стороны спины. А там, насколько я помню, легкие находятся. Его что, лекари вчера не смотрели?!

Дэс, с ошарашенным видом наблюдавший за моими медицинскими изысканиями, увидев направленный на него возмущенный взгляд, промямлил, что сейчас все выяснит, и сбежал так стремительно, что я не поверила своим глазам. Вчера рядом со мной по мирам гулял совершенно другой человек.

Мы еще не успели закончить готовить салат, как входная дверь хлопнула, и раздалось свирепое рычание дракоши.

Я выглянула и застала занятную сценку. Дэс пропускал в гостиную давешнего рыжеволосого мага, собственной спиной защищая его от дракоши.

— Дракоша! Фу! — приказала я сторожу, и он мгновенно превратился в милую картинку.

— Спасибо… — опасливо посматривая на меня, вежливо поблагодарил маг. — Я Ферлин. А где Терезис?

Я нашла взглядом закопавшегося в подушки напарника и безжалостно сдала лекарю. Не потому, что бок болел так уж сильно, просто хорошо запомнила его же собственное объяснение, что в другом мире буду чувствовать чужую боль еще сильнее.

— Вон валяется! Лечите, а я пойду…

Однако далеко уйти не успела. Лекарь присел рядом с Тером и по привычке лекарей всех миров совать пальцы в чужие раны пощупал напарника рукой:

— Тут больно?

— Нет! — быстро ответил Тер.

— Да! — охнула я и повернула назад. — Очень больно, я же чувствую! Давайте я буду говорить, где именно. Только вы дотрагивайтесь потише, пожалуйста.

Лекарь провозился с полчаса. Оказалось, оружие чистильщиков было смазано какой-то гадостью, которая не дает ране заживать. Но у магов организм сам с ней борется и постепенно бы справился. Но не сегодня и не завтра.

— Вот, другое дело! — радовалась я искренне, когда лекарь ушел и унес с собой все воспоминания о боли. — А теперь мы тебя кормить будем. Ну и себя. Сина, подай стол.

Служанка подкатила к дивану невысокий круглый стол на колесиках, который мне выдали вместо старого, и я взялась накладывать Теру салат.

— Да все уже нормально, сам положу, — болезненно морщился он, — я вообще бы потерпел. Там у Шарта все внутренности отбиты, а Ферлин на меня силы тратил.

— Тер, — сунув ему в руки тарелку, задумчиво спросила я, — сколько у тебя было напарников-ходящих?

— А почему ты это спрашиваешь? — Он даже ложку ко рту не донес.

— Потому что пытаюсь понять, в чем проблема. А ты ешь, ешь… и коротко отвечай на вопросы, дискуссию отложим на потом.

— Ну… ни одного не было, — хмуро стрельнул он взглядом в учителя.

— Отлично. А сколько сейчас в ковене ходящих моего уровня?

— Ни одного, — насторожился Дэс.

— Вот знаешь, я даже не удивлюсь, если узнаю, что ходящие у вас долго не выживают, — печально кивнула я ему и сунула в рот ложку салата, а то с таким напарником можно и голодной остаться.

— Почему? — Теперь они подобрались оба и смотрели на меня как-то подозрительно.

— Потому что вы не умеете беречь ценные кадры. У вас сейчас всего одна ходящая, а вы ею буквально как гвозди микроскопом забиваете. Нет, я отлично все понимаю, мне объяснили, опыта в этом мало, все не изучено и нестабильно… Но хоть мелкие проблемы предусмотреть вы должны были? Вот Тер сейчас подумал о Шарте и о лекаре. Я ценю, что он такой скромный, но вдруг нам через час куда-то идти придется?

Как вчера, внезапно. Мне нужно будет настроиться спасать и его и других… ну и себя, а у меня под ребрами как ножами режет. Ты же сам сказал, что в другом мире и боль, и все чувства острее чувствуются. Знаешь, даже если вам меня не жаль и сами вы такие бесшабашные, но тех детей, что мы вчера вынесли на столбе, и других, которых еще вынести нужно…

И еще… Вот вчера, когда мы ждали, пока белый мир откликнется, вы могли мне хоть коротко рассказать, что там? Кто враг, кто друг? Вы даже простой вещи, зачем на меня столько шуб повесили, и то не объяснили! И нож неудобно положили, я еле достала, когда Шарта освобождала…

Ну а про то, что ты ушел и даже двух слов не шепнул, вообще молчу. Допустим, разговаривать было нельзя, но знаками показать можно? Я смотрела один фильм, — наш спецназ на все случаи жизни знаки имеет.

А Найк? Он же у вас элитный воин! Не спорю, дерется он классно, но к таким внезапным ситуациям совершенно не готов. И я его нисколько не виню, кто-то более старший должен был подумать об этом.

А у меня к вам только один вопрос: что такое это ваше запечатление и почему от одного этого слова все начинают жутко пугаться?

Глава 32

Методом проб и ошибок

Молчали они довольно долго. Жевали салат, пирожки, пили отвары с медом… и не поднимали глаз. Я тоже молчала. Не торопила, понимая, что, возможно, первый раз в жизни им предъявили такие суровые претензии. В конце концов, обидно ведь, вытащив из речки тонущего котенка, потом выслушивать от него жалобы, что корм в миске не той фирмы.

Наконец Дэс доел, отодвинул чашку и сказал:

— Это непростой вопрос, поэтому начну с объяснения о природе ходящих. В общих чертах ты знаешь, а вот детали… Мы убеждены, что этот дар дается людям от природы, на случай смертельной опасности, страховка для сохранения вида. И, по сути, есть у каждого, как голос. Только у кого-то он обычный, у кого-то отвратительный, а одному на миллион достается такой, что окружающие готовы отдать все, чтобы послушать его пение. Так и хождение через стенки миров. Миллионы сгорят в огне войн и лишь сотни уйдут. Но повезет попасть в безопасное место единицам. Мы долгое время считали это особым видом магии, но постепенно пришли к выводу, что это редкое сочетание непознанных свойств мозга. У кого-то в мозгу есть, как говорят в твоем мире, кнопка, а у остальных она не выросла — как зуб мудрости.

А теперь нужно сказать о способах поиска ходящих. У нас в ковене всего несколько магов, которым ментальные заклинания удаются лучше, чем другим. Я тоже такой. И именно мы, менталы, сидим на шарах с первого дня, как появляется возможность следить за вашим миром. Ты уже знаешь, почему мы стараемся искать ходящих среди светловолосых женщин — это условие союзников. Но и без этого мы не тратим силы, чтобы отыскать ходящую среди народов Азии. За много веков, когда там казнили или очень сурово наказывали непокорных девушек, практически вымерли те, кто мог передать эту особенность детям. Среди рыжеволосых женщин Европы, кстати, почти такая же ситуация — инквизиция поработала. Поэтому есть лишь несколько областей, где мы ведем поиски. Очень просто ведем — на миг касаемся ментального излучения мозга, проще говоря, ауры. К заветному дню каждый из нас держит на заметке несколько десятков, иногда около сотни девушек, все время проверяя, не попала ли одна из подопечных в тяжелую ситуацию.

Тех, у кого слабые связи с миром, тоже можно определить по ауре: это те, кто перенес несчастную любовь, потерю близких… много чего. Но когда приходят три дня, в которые мы можем вызывать подопечных, для нас наступает время выбора, и всегда мы стараемся взять ту из подопечных, кому угрожает смертельная опасность. Зачастую берем с более слабым даром, если ее нужно спасать. Понимаешь, за то время, что маг ведет наблюдение, он начинает привыкать к подопечным, болеть за них. А менталы во время переноса еще и частично объединяют с вызванными сознание, чтобы ходящая помогала ее вытащить. И это самый опасный момент. Иногда что-то в сознаниях совпадает, как зубчики в ваших любимых застежках. Обязательно полностью, до мельчайшей подробности, но это может быть лишь какая-то мелочь. Любимый запах, мелодия или просто отвращение к паукам. Это маги и называют запечатлением, и чем больше таких совпадений, тем полнее запечатление.

Если не знать, чем оно вызвано, можно принять это чувство за влюбленность. И вот это главная опасность. Потому что запечатление рано или поздно проходит, а двое уже связаны отношениями, а иногда и ритуалом напарника.

— Стоп. Одна мелочь. Ведь вы всех отвозите на осенний бал! И никакое запечатление не помогает этого избежать!

— Кто тебе такое сказал? Мы, конечно, увозим вызванную от своего «хозяина», зейры не должны знать наших тайн. И всячески стараемся пробудить в ней дар ходящей — когда человек живет спокойно и беззаботно, эта способность спит. Но куда ее везти, во дворец или на остров, решается в самый последний момент, можно увести даже из первого зала.

— Дэс, — силой воли подавив в себе непонятно почему вспыхнувшую обиду, спокойно сказала я, — тогда объясни, почему твои друзья паникуют. Ведь ты же не забрал меня из того зала? А отдал Найкарту. Какие могут быть к тебе претензии, если ты сумел преодолеть это чертово запечатление? Да и издевался надо мной по полной форме. Я все равно твоих подлых штучек никогда не забуду и не прощу.

— Они думают, что у меня не хватит силы воли, — сухо проскрипел Дэсгард, — дождаться, пока запечатление исчезнет, и что, если с тобой что-то произойдет, я примчусь и устрою тут погром.

— Ну, это я не знаю… про погром, — задумчиво пробормотала я. — У меня по ходу дела возник еще вопрос: если ты чувствовал, что я ходящая, почему все-таки не отдал меня коллегам? Ведь вам я нужнее, чем им?

— Тут мы предоставляем выбор девушкам. Если, несмотря на все ухаживания эвинов, они в течение десяти дней никого не выбирают или три раза говорят слово зейры, то мы их забираем. Одно время пробовали сразу забирать на остров — девушки устроили бунт. Оказалось, что жизнь во дворце большинству намного приятнее бесконечного риска.

— А еще… — открыла я было рот, но эрг сложил руки крестом и поднял перед лицом.

— На сегодня вопросы все. В информатории собирается совет, и нас там уже ждут. А для тебя приготовлен сюрприз… Встретимся в обед.

И тут за окном снова раздался стук.

— Нет, не все! — так и подскочила я. — Сначала скажите, кто ломает мою башню?

— Вон на камине несколько планов, как сделать твою башню удобнее, раз уж ты приходишь именно сюда. — Маги уже стояли у двери. — Но последнее слово твое, посмотри и напиши или нарисуй, как тебе больше нравится. Но поторопись, у рабочих всего три дня.

Проводив взглядом исчезающих за дверью магов, я разочарованно вздохнула и пошла за планами. За рисованием мне всегда думалось лучше.

Однако уже через пять минут после начала изучения корявых схем, громко названных Дэсом планами, я забыла и про магов, и про запечатление. И даже про то, что где-то в глубине души потихоньку росло смутное подозрение, что упустила нечто важное. Или меня очень ловко от этого важного увели.

Сейчас меня волновало совершенно другое — мое жилище. Судя по кривым наброскам, местный прораб не только не умел рисовать, но и вообще не имел никакого понятия об уюте. И мне после его перестройки предстояло жить в каком-то подобии вокзального фойе.

Я собрала помятые бумажки и решительно шагнула к большому окну, через которое вчера рабочие так ловко выбрасывали мебель. Распахнула и обнаружила, что они вовсе не швыряли ее со склона, а выносили на протянувшиеся вдоль стены деревянные мостки. Под которыми уже вовсю идет стройка. Вбивают в стены железки, снизу начали выкладывать из камня какие-то столбики… Я, конечно, не строитель, но архитектуры, особенно старинной, где все без единого гвоздя и без цемента простояло века, повидала явно побольше этих аборигенов. Минуты три понаблюдав за торопливо работающими каменщиками, вежливо спрашиваю, где их начальник.

Молчат и явно меня игнорируют. Ладно, пойдем другим путем.

— Синжата! — кричу я во все легкие.

— Что, магесса Таресса? — Сина примчалась через секунду.

— Пошли посыльного к эргу Балисмусу, пусть передаст, что я запретила платить строителям за работу. И принеси бумагу и грифель!

— Хорошо, магесса. — Сообразительная девчонка подмигнула и убежала.

А я спокойно закрываю окно и сажусь ждать. Потому что уверена — мои слова про оплату найдут прораба вернее всяких уговоров.

И точно, через пять минут в окно осторожно стучат.

— Что такое? — холодно спрашиваю я, открыв окно.

— Магесса, вы хотели меня видеть?

— Я хотела видеть человека, который командует этой стройкой.

— Так это я, Юршим! А что вы хотели?

— Спросить, кто это рисовал.

— Ну я и рисовал, а что?

— А то, что мне это не нравится. И если вы построите так, как тут нарисовано, не получите ни монетки. Но это еще не все. Лично тебя я утащу в такое место, где только песок и ветер, и там брошу. Навсегда.

— Вам нельзя… — он побледнел, но еще держится, — причинять мне вред.

— Как интересно! Тебе можно мне его причинять, а мне нельзя? — изумилась я. — Натуральное неравноправие. Но я тебя предупредила, решай сам.

— А что вам не нравится? — обреченно интересуется он, чем-то напомнив мне бригадира молдаван, которые устанавливали в моей квартире сантехнику.

Тот тоже все время пытался сделать как проще.

— Залезай сюда, будем обсуждать, — приглашаю я его, и торг начинается.

Абориген упорно желал просто прилепить на склоне, возле стены, пару комнаток. Пробить туда из кухни, которая станет наполовину коридорчиком, дверь и сделать в этих комнатках еще одну ванную и столовую. И вот это соседство, как и то, что ходить туда нужно будет через кухню, меня совершенно не устраивает.

Мы по очереди рисовали на листах чертежи и спорили до хрипоты, когда в гостиной появился Дэсгард.

— Что тут происходит? — спросил он так же вежливо, как вчера вечером, и мой оппонент мгновенно растерял весь напор.

Да он даже как-то размером стал меньше, и голос тоже сделался тихим и предупредительным.

— Вот… магесса недовольна…

— Так в чем дело? — знакомо поднимает бровь эрг. — Вас затем и наняли, чтобы вы сделали ей такой дом, какой хочет она. До последнего гвоздика. Таресса, ты же можешь ему нарисовать, что тебе нужно?

— Еще как, — мстительно усмехнувшись, кивнула я. Хитрости упертого строителя начали порядком надоедать.

— Выдай ему планы, я потом сам проверю. — Больше не опускаясь до споров с прорабом, эрг направился к двери и вдруг вспомнил: — Там приплыл Эндерад. Ты его знаешь, он тебя лечил. Собирается забрать Найка.

— Постой! — воскликнула я ошеломленно, вскочив с дивана и бросаясь следом. — Так он же…

— Ну да, — перебил Дэс и недовольно глянул мне за спину: — Иди, Юршим, скажи, пусть твои люди отдохнут, пока вам выдадут планы. — И только после того, как окно за прорабом закрылось, посмотрел на меня и прямо сказал: — Но ты же и сама поняла, что Найкарт — маг? Один из нескольких, в родном мире эвинов тоже есть магия.

— Но он не в ковене?

— Нет. Их маги имеют в основном способности целителей или иллюзии… Прости, мне некогда.

— Еще вопрос! Зачем ты мне это сказал? — спросила я мага в тот миг, когда он уже стоял на пороге.

— Он просил передать: если ты захочешь поговорить, они в штабе, — не оглядываясь, ровным голосом сообщил Дэсгард.

— Спасибо, — пробормотала я и совсем тихо добавила: — Наверное, захочу.

Его спина застыла… точно как вчера, а в следующий миг дверь захлопнулась.

Я немного постояла, подумала над странным поведением Дэса, списала все на проклятое запечатление и решила сначала покончить с перестройкой. Иначе эти стукачи мне еще не одно утро спать не дадут. А чтобы принять окончательное решение, нужно определить, что мне хочется иметь на первом этаже.

Кухню, само собой. Столовую тоже неплохо, хоть маленькую. И про ванную они тоже правильно придумали, бегать на третий этаж неудобно, а на кухне только мойка. Значит, нужно это все разместить так, чтобы было удобно во всех случаях: и когда я в доме одна, и когда тут толпится народ, одни варят бульон, другие моют руки, третьи едят… Короче, чтобы никто никому не мешал, даже если в доме не один десяток людей. И тогда самое правильное решение — растащить все по углам, но так, чтобы ванная была подальше от кухни, а до столовой от лестницы и кухни было недалеко.

Я обошла гостиную раз, другой, вышла на улицу и внимательнее осмотрела башню и свободную территорию. Прошла в кухню, вернулась к лестнице и поняла, что чем-то одним придется пожертвовать. Или оставить кухню на месте, или снести деревянную перегородку между нею и гостиной и сделать кухню с другой стороны. Тогда появится два плюса — ванная окажется в самом удобном для нее месте, а гостиная станет просторнее, и, значит, можно будет не опасаться, что кто-то упадет на лестницу или камин. Но появится один минус: столовой не будет.

Или… Я шагнула к окну, осмотрела его с новой точки зрения и выглянула наружу. Толпа хмурых каменщиков, сидевших на моем старом диване, смотрела на меня с неприязнью.

Но меня волновали не они, а ширина уступа между башней и обрывом и возможность сделать здесь то сооружение, что всегда нравилось мне и которое одним махом решит все проблемы. Эркер, фонарь, лоджия — не имеет значения, как оно будет называться, важно, что там будет много окон и солнца и получится отличная столовая. И если я правильно понимаю, это вполне выполнимо. Тогда можно пока отправить рабочих на строительство ванной и кухни и спокойно рисовать план эркера.

— Юршим! Залезайте все сюда и инструменты прихватите. Синжата! Убери с дороги подушки, чтобы они не запачкали.

— Ну, мы тут, — хмуро пробурчал прораб, оказавшись рядом, — что прикажете?

— Идем на улицу, покажу на месте. — Я направилась к выходу, но, дойдя до окна, обнаружила, что следом никто не идет.

Наоборот, все столпились у окна и с тоской смотрят в сторону обрыва.

— В чем дело? — вспомнился мне любимый вопрос эрга.

— Может, мы того… лучше вокруг обойдем, — настороженно поглядывая на дракошу, спросил прораб как-то обреченно.

— Нет, не лучше. Подойдите ближе, я вас познакомлю. Дракоша, это рабочие, они три дня могут тут ходить, нужно сделать мой дом удобнее, — почесав монстрика по пузику, показала я на аборигенов. — Не рычи на них.

Не поверили. Стоят, мнутся.

— Дракоша, отвернись в сторону, они боятся.

Монстр презрительно посмотрел на строителей, опустил голову в нижний угол и прикрыл лапой.

— Идите и запомните: три дня! — строго предупредила я, показав на выход.

Первые строители выскакивали из двери пулей, но следующие, сообразив, что страшное чудище даже не шелохнется, шли уже нормальным шагом, с превосходством посматривая на ожидавших у крыльца товарищей.

— Так какие будут указания, магесса? — Прораб смотрел на меня с таким почтением, что невольно захотелось обернуться — нет ли поблизости Дэса или Вика?

«Вот что значит хорошо поставленный фокус! — веселилась я, объясняя прорабу свой замысел и порядок действий. — Ничего ценного не сделала, а уважают, как эрга!»

Потом я целый час делала планы, наброски и тщательно прорисовывала детали, попутно записывая на отдельный лист пояснения. А когда закончила, точно знала, что именно скажу хмурому лекарю с конопатыми руками.

— Синжата, ты остаешься в доме за главную, — переодевшись и выдав девушке кучу указаний, пояснила я, забирая приготовленную корзинку. — Следи, чтобы этот жук Юршим ничего не напутал. Я постараюсь вернуться к обеду.

И решительно вышла на крыльцо. Огляделась, как все же тут замечательно, вдохнула пахнувший незнакомыми фруктами воздух и решительно направилась в сторону ворот.

Повелителя, которого Дэс назвал Эндерадом, я узнала еще издали — и по фигуре, и по манере смотреть чуть набычившись, и по наряду воина, в каком до этого тут ходил один только Найкарт. Лекарь стоял недалеко от ворот и о чем-то разговаривал с Терезисом. И вроде миролюбиво разговаривал, и руки держал за спиной, но чувствовалась во всей его фигуре какая-то напряженность. Не то чтобы агрессия, просто готовность к немедленному отпору.

Меня они тоже заметили сразу и, пока я подходила, сверлили одинаково хмурыми взглядами. А я шла не торопясь, решая по пути пару важных вопросов: откуда тут взялся напарник и звать его к Найкарту с собой или нет?

— Доброе утро, — подойдя, вежливо поздоровалась с повелителем, и он с каменным лицом вернул мне приветствие.

Терезис только скривился.

— Меня кто-нибудь проводит к Найкарту, — еще вежливее поинтересовалась я, — или у вас дела?

Оба промолчали, изучая мое кроткое лицо оценивающими взглядами, затем Тер безнадежно хмыкнул и отправился за лошадками.

Ехали к штабу мы в полном молчании, и я старательно не обращала на своих спутников никакого внимания. Да и что за интерес смотреть на двух здоровых и крутых мужиков, явно подозревающих такую хрупкую по сравнению с ними девушку в невероятно коварных планах?!

Особенно когда вдоль дороги то и дело попадаются раскидистые кроны груш и персиков и на многих еще доспевают остатки несобранных плодов, горизонт залит безбрежной лазурью безмятежного моря, а над головой тают последние клочья утренних облаков.

— Что ты хочешь ему сказать? — мрачно спросил эвин, когда мы слезли с лошадок во дворе штаба.

— Можешь пойти и послушать, — пожала я плечами. Не поздновато он спохватился?

Или не верил, что я не шучу и действительно иду сюда?

— Обязательно пойду, — зловеще пообещал он.

— И я, — немедленно откликнулся Терезис.

— Конечно, и ты, — весело фыркнула я, — без тебя я никуда.

Оба снова хмуро засопели, затем Эндерад шагнул вперед, открывая передо мной двери. Еще и корзиночку хотел подхватить, но я только крепче прижала ее к животу — кто их знает, этих повернутых на конспирации повелителей, на что они способны в приступе паранойи.

Глава 33

Дипломатия как наука

— Вот сюда, — холодно указал лекарь на дверь в конце коридора второго этажа.

Я несколько секунд постояла, успокаивая дыхание и нервы, и аккуратно постучала.

— Я не буду есть суп, — мрачно пробурчал из-за двери голос Найка.

— А салат? — чувствуя, как настроение начинает понемногу улучшаться, спросила я вежливо.

— Какой еще… а это кто?!

— Красная Шапочка.

Терезис тихо хрюкнул. Эндерад смерил его негодующим взглядом.

— Что?! — Пару секунд Найкарт молчал, видимо, пытаясь переварить эту информацию, потом все же поинтересовался: — Таресса?

— Можно мы войдем? — не выдержал лекарь.

— А, и ты там… — разочарованно буркнул Найк. — Входите.

Эндерад мрачно скривился и широко распахнул дверь.

Я поблагодарила его таким же мрачным кивком и шагнула в комнату.

— Привет, Найк. И почему это ты не будешь суп? Тер, посмотри, нет ли там чистой тарелки, или ты будешь есть салат прямо из вазы?

Говоря все это, я поставила корзинку на столик, придвинула к постели стул и уселась, бесцеремонно разглядывая воина.

— Привет… — Как-то мне не нравится тон, каким он это произнес. — Спасибо, ничего не нужно, меня кормят.

— Судя по твоему унылому виду, не тем тебя тут кормят, — определилась я, доставая вазу с салатом и пирожки, которые Сина пекла по рецепту Янинны. — А салат я делала для тебя сама — в благодарность за спасение тех детей… Извини, что сразу не пришла, так получилось.

— Издеваешься? — Найкарт горько улыбнулся, скривив губы. — Я столько ошибок совершил. Мне уже все рассказали…

— Плюнь в морду, — резко прервала я это нытье, — тому, кто тебе это сказал! Вот есть я, и я там была и все видела и могу сказать — ты герой. А вот Терезис, он может подтвердить — если бы не ты, ни Хенны, ни троих детей уже не было бы в живых! Да у меня до сих пор стоит в глазах картина, как ты бежишь с этим проклятым столбом! Тер, что ты молчишь?

— Жду своей очереди, — насмешливо буркнул напарник, протиснулся между мной и воином и сел на край постели. — Найк, ты правда молодец. Это ведь даже опытному магу очень трудно — внезапно оказаться в чужом мире перед толпой врагов. А ты сориентировался мгновенно и не можешь себя винить в том, что у тебя не было никакой информации насчет того, где там и кого собираются сжечь. А со столбом… это было впечатляюще. И то, что ты сообразил его выдернуть и притащить вместе с пленниками — вообще отличное решение, большинство начало бы распутывать цепи…

— Я еще подумал, — оживился Найк, — пока я их отвязываю, нас нашпигуют железом, а огонь уже разгорался… А потом, когда бежал, старался петлять, чтобы ни в кого не попали.

— Знаешь, — произнесла я задумчиво, — тут у меня возникла идея — брать на задания третьего напарника… например тебя. Мы ведь тогда бы ни одного гада не упустили, всех уничтожили.

— Нет! — с ненавистью рявкнул конопатый, не дав Найку сказать в ответ даже слова. — Никогда! — Оглянулся на Тера и подозрительно процедил: — Это вы с Дэсом такое придумали?

— Не ори на моего напарника! — обозлившись, прикрикнула я на повелителя. — Ничего они не знали! Я же сказала — это моя идея!

— А мне нравится! — объявил вдруг Найкарт и поднял взгляд на сородича: — Дер, я остаюсь. Поезжай один. Таресса, где твой салат?

— Ты… — прошипел конопатый, глядя на меня с внезапной ненавистью, — ты мало еще над ним поиздевалась? Тебе нравится, чтобы за тобой бегала толпа мужчин и умоляла о любви? И как только хоть один сорвался с крючка, ты тут же торопишься снова взять его за горло?

Это было очень несправедливо. И оскорбительно. А еще обидно, грубо и вообще не про меня. Почему же мне стало так больно дышать?

А еще куда-то вдруг исчез Терезис. У меня возникло было подозрение… но тут боль стала еще сильнее, и это определенно не было моральной мукой.

Мне было по-настоящему больно, словно меня душила железная лапа неведомого чудовища, безжалостно впиваясь в кожу острыми когтями. Я застонала и схватилась одной рукой за шею, другой машинально продолжая прижимать к груди вазу с салатом.

И вот тут Найкарт вдруг сорвался с постели и, мелькнув перед моим взором полосатыми исподниками в стиле купальных костюмов восемнадцатого века, обрушился на что-то, находившееся за моей спиной.

В тот же миг мне стало легче, но за моей спиной сопело, рычало и топотало. Я резко вскочила со стула и развернулась, уже уверенная в том, что увижу.

И действительность не обманула моих самых страшных предположений. По полу катались и рычали трое мужчин, и снизу был мой напарник. На него навалился Эндерад, а завершал пирамиду Найк в своем сногсшибательном трико.

Однако долго любоваться этой картинкой я не намеревалась. Окинула взглядом комнату в поисках оружия и, одну секунду посомневавшись в выборе между вазой с салатом и большим глиняным кувшином, стоящим на подоконнике, предпочла кувшин. Все-таки салат мне почти родной…

Кувшин оказался довольно тяжелым, но меня это не остановило, я резко подняла его повыше и опрокинула на головы дерущихся, мстительно целясь в конопатого. Не то чтобы я собиралась облить только его, просто очень хотела, чтобы именно ему досталась основная часть бодрящего душа.

И ведь не промахнулась, это сразу стало видно. Даже очень наглядно. Вот только одно мне непонятно — зачем Найкарту нужно было целых пять литров кислого молока? Он что, так его обожает?

Вернее, обожал. Теперь уже, похоже, совсем не любит. Никто из троих.

— Я думаю, вам нужно привести себя в порядок, — тоном самой взыскательной моей домработницы строго сообщила я и твердым шагом покинула комнату, до последней секунды стараясь не побежать и не захихикать.

И ведь выдержала!

Захохотала только тогда, когда плотно закрыла за собой дверь и рухнула на стоящую под окном скамейку. И минуты две еще всхлипывала, вспоминая, как замечательно выглядел этот салат из крутых магов и воинов под кисломолочным соусом.

Теперь, немного успокоившись, я постепенно начинала понимать, что произошло. Когда Эндерад меня оскорбил, Терезис почувствовал мою обиду и полез в драку. Ну и, разумеется, не справился. Похоже, пора мне Найку еще раз спасибо говорить.

Дверь, из которой я выскочила несколько минут назад, отворилась, и драчуны — чистые, сухие и даже полностью одетые, вышли в коридор, вежливо пропуская друг друга вперед и заботливо придерживая Найка.

— Можно пройти в свободную спальню, — сухо предложил Эндерад, в упор не замечая мою персону.

— Сюда? — так же преувеличенно вежливо поинтересовался Терезис и шагнул вслед за ним.

Я молча наблюдала за этой демонстрацией и спокойно ждала, пока они все войдут в комнату. Дождалась, вошли. Но дверь не захлопнули, молчаливо предлагая мне зайти последней. Я представила на миг, как я вхожу, оказываюсь под огнем оскорбленных взглядов… и поняла — не хочу.

Ни за какие коврижки. Все мое самоуважение вместе с гордостью и интуицией просто вопят, что этого делать ну никак нельзя.

Зато хочу есть. Нервное, наверное. Встала, прошла в спальню Найка, забрала свою корзинку — не пустую, разумеется, и гордо пошла прочь. Из комнаты, со второго этажа, из дома…

Попала почему-то не во двор, а в садик. Огляделась, заметила простенькую беседку со столиком и скамейками и поняла, что это как раз то, что мне сейчас нужно. Свежий воздух, тишина, запах цветов и моя корзинка.

— Ты чья будешь?! — строго спросила немолодая дородная женщина, едва я села и поставила на стол злосчастную вазу.

— Я магесса Таресса, — вздохнула я скорбно. — А у вас не найдется ложки? И чаю… если можно.

Ага, прям как в анекдоте: дайте водички, а то ночевать негде.

— Несу, несу! — так радостно пропела она, бросаясь прочь, что я даже засомневалась: а меня ни с кем не путают?

Женщина появилась через несколько секунд. Ловко расстелила на столе хрустящую новенькую скатерку, поставила графинчик с зеленоватым местным лимонадом, серебряные тарелочки, ложки, блюдо с горячими, запашистыми пирогами.

И все это под ликующее повествование о том, как она рада, что я сюда заглянула.

— Я Диша, местная кухарка, — радостно объясняла мне женщина, — к нам все мальчишки рассыльные обедать ходят, их сюда приписали. А Мет, сорванец такой, все норовит у магессы Янинны чего перехватить или пирожков утром в карманы насовать. А вчера забежал такой довольный, говорит, хозяйка Синжаты распорядилась, чтобы сестра его кормила. У меня прямо камень с плеч! Остальные-то и домой иногда забегут, да и вечером их ужин ждет, а в этом доме в кладовой полки пылью поросли.

— А что, у его отца работы нет? — поинтересовалась я, загружая на тарелку свежий пирог, помнится, Сина очень хвалила мастерство штабной поварихи.

— Да бывает… Только он не из тех людей, что бегают за работой, а из тех, что от работы, — расстроенно объяснила Диша. — Они только на то и живут, что Мет и Сина заработают. Но у Сины еще не скоро жалованье будет, а если и будет, то отец отберет и вмиг пропьет… или проиграет. Слабый на это дело мужик. А матери Мета и деться некуда, последнюю женщину никто не может забрать без его согласия, а сам он не продаст… А за Синжату вам особое спасибо, хорошая девочка. Мы прямо не нарадуемся, когда она утром приходит за молоком в новых платьях, а то, розовое, уж такое красивое!

— Да ну, Диша, — смущенно отмахнулась я, — ничего особенного… Я еще хотела ей купить, да торговец обещал прийти, но не пришел.

— Как не пришел! — всплеснула руками повариха. — Ходил он! Да Бертин его завернул, некогда ей, говорит.

— Пусть в следующий раз никакого Бертина не слушает. Я Сине деньги оставила, она сама все выберет. И краски я все взяла, пусть еще принесет две такие корзинки, ты же его увидишь, да, Диша? А с отцом Мета я сама разберусь, вот только дела закончу и обязательно займусь… Но пирог у вас — просто сказка! Сможете Сину научить?

— Да для вас, магесса, я и сама могу печь каждый день, пусть девочка забирает, как за молоком пойдет. Она же у меня и простоквашу часто берет…

Вот теперь я догадалась, что делал кувшин на окне Найка, — на втором этаже солнышко не загораживают ветви кустов и деревьев.

— Диша, — дожевав пирог, виновато сообщила я, — ты возьми с Сины деньги за простоквашу, ту, что у Найкарта на окне стояла, я ее нечаянно пролила.

— Да за что там деньги, — легкомысленно отмахнулась добрая женщина, — небось несколько капель и пролили?

— Нет, Диша, — тяжело вздохнула я, врать в таком деле бессмысленно, — я все пролила. Весь кувшин.

— Но… — изумленно вытаращила она глаза и вдруг замолчала, глядя куда-то мне за спину.

Очень многозначительно глядя. Я неторопливо обернулась и обнаружила, что все трое представителей вражьего племени стоят на дорожке и меряют меня возмущенными взглядами.

— Диша, — сухо процедил Эндерад, — иди на кухню.

— Но… — Она вопросительно смотрела на меня.

— Иди, Диша, — кивнула я женщине ласково, — и не забудь передать мою просьбу.

— Не волнуйтесь, магесса Таресса, — с чувством произнесла кухарка, — ничего не забуду. А если что нужно — только шепните, я для вас все сделаю.

Важно задрала голову и неторопливо удалилась.

— Где ты была? — обреченно вздохнул Терезис. — Мы всё обегали.

— Все время тут сидела, — безразлично пожала плечами и решила поинтересоваться: — А зачем я вам?

Найкарт потихоньку проковылял к скамейке, сел и уставился на меня изучающе, словно видел впервые.

— Чем ты подкупила эту упрямую кухарку, которую здесь зовут гархом в юбке, что она готова все для тебя сделать?

Меня сильно задела эта фраза, и ответ был готов еще раньше, чем до конца прозвучал вопрос. Но я все равно не торопилась объяснять, сидела и задумчиво смотрела на повелителя, решая, стоит тратить слова или нет. А потом решила, что нужно попробовать… в последний раз.

— Найк, все дело в том, что я даже не пыталась ее подкупить. Да и нет у меня ничего особо ценного. Хотя тут все дело вовсе не в ценностях, а в отношении. Я вижу в ней в первую очередь человека, доброго и отзывчивого на чужую беду, а вы — кухарку с независимым характером и мерзким прозвищем, которую можно только купить.

— И на чью беду она отозвалась, — едко спросил лекарь, садясь рядом с Найком, — на твою?

— Эндерад, а тебе я вообще не хочу ничего говорить, чего зря слова тратить. Ты ведь не меня видишь и слышишь, а лишь то, что хочешь увидеть и услышать. И, как я понимаю, давно подписал приговор. И не только мне, а и всем остальным женщинам всех миров, которые тебя никогда даже не видели и не увидят. Но не все женщины одинаковы. Я вчера вечером принесла из белого мира двух малышей, девчушке всего шесть лун. Ее мать отдала дитя мальчишке сироте и осталась ждать жрецов, чтобы они не пошли по следу. И она тоже женщина… была.

— Когда принесла? — вытаращился Найкарт.

— Вчера после заката, — хмуро пояснил Терезис, — оба малыша одаренные. Они шли в избушку к Хенне, но опоздали, мальчишка заметил засаду на дороге и обходил по бурелому. Когда пришел, там были только головешки — сторожку чистильщики сожгли.

— А как же тогда ты попала? — непонимающе переводил взгляд с одного на другого воин, сам не зная, что невольно добавляет мне еще один пазлик в картинку.

Значит, воины в курсе всех тонкостей перехода. Ну так подбросим им новую загадку, не все же мне одной мучиться.

— И сама все время гадаю. Вдруг потянуло именно туда. Я ведь и первый раз пришла не туда, куда нужно, вот на Шарта почему-то вышла, хотя мне показали сторожку. Зато потом в свою башню вернуться никак не могла, даже запаниковала. Вовремя вспомнила, что есть два места — ваш дворец и замок Жантурио. Немного посомневалась, представила, откуда меня точно не выпустят, и пошла в замок, — печально проговорила я.

Ну и что вы так пригорюнились, мои каратели? Не понравилось? Так кому же понравится, когда про него думают намного хуже, чем он есть на самом деле?

— Ладно, мне пора, — берясь за вазу с так и нетронутым салатом, вздохнула я, вдосталь побаловав себя видом угрюмых рож повелителей.

Напарник от их компании как-то незаметно откололся, и правильно сделал, на мой взгляд. Несмотря на то что все молоко в конце концов стекло на него и он до сих пор пахнет, как младенец, защищала-то я именно его!

И уже вовсе не сержусь за участие в маленьком демарше. Что поделаешь, мужская солидарность — страшная сила.

— Ты же это мне принесла, — вспомнил Найк, отбирая вазу. Схватил ложку и решительно сунул в рот первую порцию: — У-у, вкусно!

— Очень, — подтвердил Терезис и мстительно похвастался: — Она мне каждое утро такой делает… как напарнику.

— Вот ведь врешь, — притворно обиделась я, — не только утром! Еще и вечером иногда.

— Ну, мы пошли, — полюбовавшись, как воин яростно уничтожает салат, поднялся с места Тер и потянул меня за собой. — Передавайте привет Кантилару.

— Эндерад передаст, — невозмутимо сообщил Найкарт, — я остаюсь. Завтра пройду ритуал напарника. Мне тоже хочется каждое утро получать свою порцию салата.

— Но ты не можешь ослушаться повелителя. Он будет очень недоволен, — проскрипел лекарь. — Приказал обязательно тебя привезти, хочет убедиться, что ты цел и невредим. И… твоя мать волнуется.

Не знаю, что дернуло меня за язык — желание немножко поддержать сникшего Найка или просто захотелось взглянуть на его мать, но я посмотрела на солнце, прикинула время и место и предложила:

— А хотите, я вас сейчас туда отведу? Через пару минут будем на месте. Только сначала поклянитесь, что не будете меня хватать и запирать.

— Таресса! — возмущенно взвыл напарник, посмотрел на загоревшиеся надеждой глазки Найка и обреченно предупредил: — Только я с тобой!

— Само собой, — кротко согласилась я, — разве я против?

— Прямо отсюда? — засомневался Эндерад, окидывая меня подозрительным взглядом.

— Конечно, — ответила я кротко и мстительно добавила: — Лишь еду соберу, а то у вас там мода девушек голодом морить.

— Таресса! — отчаянно взвыл Найкарт. — Я же тогда не знал, что тебе не давали еды. Это Низа подсуетилась. Она хотела помочь…

— Ты хоть понимаешь, что говоришь страшные вещи? — вздохнула я, начиная жалеть, что влезла со своим предложением.

— Начинаю понимать.

Посмотрев на его виноватое лицо, я решила не отменять поход и отставила корзинку.

— Тогда уходим.

Терезис подхватил меня под руку, а второй ухватил за пояс лекаря, прижавшего к себе еще нетвердо стоящего на ногах Найка.

А в следующий миг мы оказались в сауне.

Очень неудачно устроенной сауне.

Сухой, горячий ветер гнал по барханам зыбкие струйки песка; мираж переливался вдали обманчивым блеском окруженного пальмами озера; немилосердное солнце мгновенно нагрело серебро шпилек в волосах до такой степени, что они начали жечь кожу.

И вдобавок меня немилосердно тошнило. Черт, черт, как я забыла, что эрги не разрешали кушать перед переходами?

— Таресса, — осторожно спросил Тер, — что с тобой?

— Пирог съела… дура, — всхлипнула я. — И шпильки обжигают.

— Чувствую, — буркнул напарник, сорвал с себя куртку и обмотал ею мою голову.

А потом крепко прижал меня лицом к груди и строго скомандовал:

— Дер, держись. Таресса! Соберись и выводи.

Но я, не видя ослепительного света солнца, уже представила тот сад, грушевое дерево, кудрявую травку…

— Гархи немытые, — облегченно скрежетнул зубами Эндерад, — да чтоб я еще раз согласился…

— Зато быстро, — едко хмыкнул напарник, разматывая куртку.

— Таресса? — Найк, похоже, был какое-то время в отключке. — Где это мы были?

— Там, где нас теперь нет, — хмуро пошутила я и села прямо на траву. Тошнота стала меньше, но еще не прошла совсем.

И только теперь заметила, что вокруг нас стоит толпа совершенно ошарашенных детишек, женщин и девчонок-подростков. И все озадаченно молчат.

— Как она додумалась прийти в сад? — Лекарь уже забросил руку Найка за плечо и вел его в сторону дворца. — Терезис, а тебе приглашение нужно? Бери ее на руки и неси! И так детей напугали.

— Не похожи они на пугливых, — буркнула я, рассматривая любознательные мордашки светловолосых детишек, их одежду и начиная понимать, как тоскуют тут женщины по родному миру.

С любовью и выдумкой сшитые платьица, рубашечки, фартучки — все можно было хоть сейчас сдавать в музей народного творчества. А на скамейках и легких креслах, расставленных в тени деревьев, корзинки и шкатулки с кусками ткани, нитками, бусинками… Так вот какая судьба ждала и меня — из года в год сидеть тут и вышивать рубашечки, платьица, подушки…

— Не хочу! — решительно произнесла я вслух, и Тер, тащивший меня к крылечку на руках, приостановился от неожиданности.

— Чего не хочешь?

— На руках не хочу, — буркнула тихонько. Не тот сейчас момент и не то место, чтобы объявлять во всеуслышание, что секунду назад возвела в главный принцип своей жизни простое правило: — Сама хочу.

И тем более не стоит пока никому объяснять, что имею я в виду вовсе не прогулку во дворец повелителей и даже не вояж в чужие миры, а гораздо более важную вещь — возможность выбирать самой, как, куда и с кем идти.

Content

Вера Чиркова
Виражи чужого мира

Глава 1 От внезапных несчастий не застрахован никто

Глава 2 Грязные танцы

Глава 3 Ночная работа

Глава 4 Начало пути

Глава 5 Подлые игры магов

Глава 6 В плену картонных иллюзий

Глава 7 Бесплатное представление для важных гостей

Глава 8 Выборы в рабство

Глава 9 Тонны бесплатного сыра

Глава 10 На пути в гарем

Глава 11 Театр не одного актера

Глава 12 Первые проводы

Глава 13 Судьба делает оверкиль

Глава 14 Неожиданные открытия, находки и потери

Глава 15 А могла бы кушать пирожные в гареме

Глава 16 Жизнь любит преподносить неожиданности

Глава 17 Под запах мирабилиса

Глава 18 Веселые игры партизан

Глава 19 Наперекор всему

Глава 20 На острове нормальная погода

Глава 21 Блуждающие в мирах

Глава 22 Эра наскальной живописи

Глава 23 Принцип выживания

Глава 24 Темные игры магов

Глава 25 Приправа к мясу

Глава 26 Дороги чужих миров

Глава 27 Я выхожу на тропу войны

Глава 28 И пока там остаюсь

Глава 29 Поговорим о странностях любви

Глава 30 И пошли мы напролом

Глава 31 И вечный бой

Глава 32 Методом проб и ошибок

Глава 33 Дипломатия как наука