Мухамеджанов Рахсивой

Суюнчи

РИХСИВОЙ МУХАМЕДЖАНОВ (родился в 1940 году) окончил Ташкентский Государственный университет, а в 1972 году — Высшие сценарные курсы при Госкино СССР. По литературным сценариям Р. Мухамеджанова поставлены телевизионный фильм «Баллада о белогривой» и художественный кинофильм «Дуэль под чинарой».

Фильм по литературному сценарию Рихсивоя Мухамеджанова «Суюнчи» готовится к постановке на киностудии «Узбекфильм».

Безмолвные снежные просторы высоких гор напоминали суровых стариков в белых чалмах. Словно размотанная чалма, тянулась вниз река, которая начинала свой стремительный бег по ущелью, разделяя маленькое селение на две части.

Стоя на противоположных берегах, двое мужчин пытались переговариваться: один кричал, другой не слышал, шум реки уносил голос.

Мальчик лет тринадцати доил корову. Рядом терпеливо ждали двое маленьких братьев, каждый с пиалой наготове.

С небольшого холма по тропинке спускался костлявый старик лет семидесяти с палкой в руке.

Из-за гор появился вертолет. Дети приветствовали его появление радостным криком. Вертолет кружил над холмом, видимо, искал место для посадки. Когда он с гулом пролетел над головой старика, тот сердито погрозил ему палкой, но, увидев, что вертолет начал поворачивать обратно, несколько испугался:

— Э-э! Ты что, шуток не понимаешь?

Вертолет перестал кружиться над холмом и завис в воздухе. Дверца открылась, и по болтающейся лестнице кто-то стал спускаться па землю.

Старик па всякий случай спрятал палку за спину и стал пристально всматриваться.

Человеком, спускающимся с вертолета, оказалась старуха. Она ступила иа землю, поправила платье и, уперев руки в бока, крикнула вдруг властным, раскатистым голосом:

— Эй, Халмат! Чего стоишь, бездельник?

— Анзират?! — опешил Халмат. — Астафулла! Это ты прилетела?

— Да, это я прилетела! — сказала Анзират. — В городе была.

— Вах! — удивился Халмат. — Надо же! А зачем ты ездила туда?

— На свадьбу. Моя племянница сына своего женила.

— Ну и как, свадьба интересно прошла?

— Да где там, — махнула рукой Анзират. — Один встает — хвалит невесту, другой встает — хвалит жениха. Не свадьба, а прямо собрание. Представляешь, за целый вечер ни одной драки не было!

— Неужели? — удивился Халмат. — Свадьба без драки, разве это свадьба? Такая свадьба и не запомнится. Помнишь, на моей свадьбе какая драка была. Бедный Хайрулла до сих пор хромает! Как увижу Хайруллу хромого, вспоминаю свою молодость. Так приятно делается! Да, в наше время свадьбы были куда интереснее.

— Ничего, я скоро такой праздник устрою! — размечталась Анзират. — Все будут помнить!

— Какой праздник?

— Увидишь.

— Меня пригласишь?

— Обязательно! — обещала Анзират.

— Ты пригласи меня, я такую устрою драку! — засверкал глазами Халмат.

Анзират внимательно посмотрела на него.

— Что, не веришь? — сказал Халмат. — Я никого не боюсь!

— Ладно, пошли!

— А куда?

— Не задавай много вопросов! — строго сказала Анзират. — Дело есть.

— Хорошо, — согласился Халмат. — Помнишь, как я в молодости дрался?

Анзират не ответила. Халмат перехватил у нее сумку, и они двинулись по дороге.

— Анзират, смотри, твоя адъютантша идет! — хихикнул Халмат, но заметил неодобрительный взгляд Анзират и тут же замолчал.

Навстречу шла маленькая бойкая старуха Мастан.

— Это правда, Анзират, что ты на вертолете прилетала? — спросила она, поровнявшись с ними.

— А ты откуда узнала?

— Все говорят.

— Что за народ! Ничего от них невозможно скрыть, тут же узнают! — разыгрывая недовольство, сказала Анзират. — Ты лучше расскажи, что происходило тут без меня.

— Да вот… Нет, ничего не происходило! — помявшись, сказала Мастан.

— Ну… — требовательно сказала Анзират.

— Что ну?

— Давай, давай, не бойся, говори, — поддержал Халмат.

— Парпи-тракторист в чайхане сказал, что он не знает, кого слушаться — председателя или тебя. Потому что, оказывается, ты больше командуешь, чем председатель… Это мне так передали, я сама не слышала.

Анзират ухмыльнулась, но ничего не сказала.

— А ты сама как считаешь? Кого надо слушаться? — обратился к Мастан хитрый Халмат.

— Ну… И Анзират, и председателя! — ответила та.

— Что?! — возмутился Халмат.

— Ведь председатель тоже ответственный человек… — проговорила Мастан нерешительно.

— Иди тогда к своему председателю! — Халмат был явно на стороне Анзират. — Зачем с нами идешь?

— Но он за план отвечает, — как бы оправдывалась Мастан. — А так на что он мне? Молокосос какой-то!

— То-то! — произнес Халмат довольно. — А то чуть что — председатель, председатель!

— Хватит спорить! — оборвала их Анзират. — Не бояться надо председателя, а уважать.

Молча продолжали они путь дальше.

Остановились у резных деревянных ворот. Мастан и Халмат ждали, как поступит дальше Анзират. Она присела в тени чинары на краешек суфы, вытерла краем платка лицо. Потом велела Халмату:

— Давай, веди!

— Всех? — оживился Халмат.

— Нет, только сына Хаджимурада, — сказала Анзират, — остальных не трогай!

— Есть!

Сын Хаджимурада — Дилмурад, сорокалетий лысеющий мужчина, — сидел по ту сторону ворот за дастарханом и с аппетитом ел машхурду. Жена его, упитанная женщина в атласном платье, плавно передвигалась по двору.

Халмат со спины подошел к Дилмураду и ткнул его палкой в бок.

— Ой, щекотно! — хохотнул Дилмурад, решив, что это с ним подшучивает жена. — Ой, Салима, не надо!

И вдруг Дилмурад увидел выходящую из кухни жену, перестал смеяться и недоуменно оглянулся.

— Ой! Я и не узнал вас! Проходите, проходите, дедушка Халмат!

— А ну-ка, пошли! — суровым голосом приказал Халмат, подталкивая его палкой.

— Эй, эй! Вы что? — Дилмурад не знал, то ли смеяться, то ли злиться. — Куда вы меня ведете?

— Давай, давай! Там узнаешь!

Держа палку наперевес, как ружье, Халмат вывел Дилмурада, словно арестанта, за ворота и скомандовал:

— Стой!

Дилмурад, увидев двух старух, важно сидевших на суфе, еще больше удивился. Он оглянулся назад. Дед Халмат и не думал убирать нацеленное на него «ружье».

— Бабушки милые! — засмеялся Дилмурад. — Может, объясните наконец, что происходит?

Но старухи не соизволили ответить на его вопрос.

— Халмат! — заговорила наконец Анзират. — А ну-ка, стукни его разок.

— Слушаюсь! — ответил Халмат и, не дав опомниться Дилмураду, ударил его по шее.

— Ты что?! — взвыл Дилмурад. — Да я тебя!

— Попробуй, подойти только! — вызывающе замахнулся Халмат.

— Анзират, стукнуть еще раз?

— Нет, пока хватит! — сказала Анзират.

— За что вы его бьете? — стала кричать выскочившая вслед за мужем Салима. — Какое имеете право?

— Потерпи, до тебя тоже очередь дойдет! — сказал Халмат.

— Но за что, за что?! — надрывался Дилмурад.

— За то, что ты уже три месяца не навещаешь больного отца! — произнесла Анзират.

Дилмурад осекся, опустил голову.

— Что вы к нему пристали? Навещал он! — защищая мужа, затараторила Салима. — Говори, ездил же ты к нему!

— Ты не встревай, тебя не спрашивают! — одернула ее Мастан.

— Да, я однажды был у него… Помню, даже курагу ему отвез, — сказал Дилмурад.

— Однажды! — усмехнулась Анзират. — А он уже три месяца в постели лежит. Если хочешь знать, он к твоей кураге даже не притронулся, целыми днями лежит и в окно смотрит. А ты хоть раз подумал, почему он до сих пор не выздоравливает?

— Да откуда он может знать? — опять затараторила Салима. — Врач он, что ли? Курагу не трогал, в окно смотрит… Все смотрят в окно, когда дома сидят.

— Долго она еще будет говорить? — обратилась Анзират к Дилмураду.

— Замолчи! — с сердцем крикнул Дилмурад жене.

— Я не говорю, что он голодает, — продолжала Анзират. — Нет. Спасибо врачам, они за ним присматривают лучше, чем ты. И обед, и лекарства — все дают. Но у пего даже пиалы нет, он из стакана чай пьет!

— Из стакана? — возмутился Халмат. — Позор!

— Вот, собственно, зачем мы и явились к тебе, — сказала Анзират. — Теперь сам решай. А на нас не обижайся. Или обиделся?

— Что вы! Я не обиделся. Я ни капли не обиделся, — забормотал Дилмурад.

— Ну, тогда паша миссия окончена! — сказала Анзират и встала. — До свидания!

— Извините, пожалуйста, можно мне два слова? — с ехидством в голосе заговорила Салима.

Дилмурад хотел было остановить жену, однако Аизират жестом разрешила ей говорить.

— Скажите, почему вы все время вмешиваетесь в чужие семейные дела? — вызывающе посмотрела Салима на Анзират. — Вы кто, судья или прокурор?

— Дальше.

— Могу и дальше. Прежде, чем учить других, вы у себя дома навели бы порядок.

— Ты не беспокойся, у меня дома всегда порядок.

— Хо! — зло усмехнулась Салима. — То-то ваша невестка бедная плачет и к родителям собирается уходить.

— В чем дело? — Анизират посмотрела иа Мастан.

— Просто я не хотела тебе портить настроение, — промолвила та виновато.

— Это не люди, а какой-то кошмар! На один день без присмотра нельзя оставить. Обязательно кто-то что-то натворит. А тебе спасибо, — повернулась она к Салиме, — за то, что правду мне сказала, не побоялась. Но учти, это не значит, что я тебя простила. Я еще проверю, как вы решите с отцом. Поняла?

Анзират и двое ее спутников шли по улице аула.

— Какая невоспитанная! — сказала Мастан. Она не могла смириться с тем, что Салима так грубо обошлась с ними. — А муж у нес, прямо скажу, тряпка!

— Вообще, мне надо было еще раз как следует стукнуть мужа. За то, что так распустил жену, — заметил Халмат.

— Что это такое?! — остановилась вдруг Анзират и показала па большой висячий замок на деревянных воротах. — У нас ни на одних воротах замков не бывает. Кто здесь живет?

— Новый фельдшер. Из города, — сказала Мастан. — Жена учительница. Две дочери. Обе, как мальчики, в брюках ходят. Сам фельдшер тут недалеко работает.

— Позвать? — спросил Халмат.

— Погоди, очень уж ты несдержанный, — сказала Анзират. — Мастан позовет.

— Хорошо, — не обиделся Халмат.

Вскоре Мастан привела фельдшера.

— Звали? — спросил фельдшер — интеллигентный мужчина в белом халате, лет сорока пяти.

— Звали. Ты повесил? — Анзират указала на замок.

— Да, я.

— Зачем?

— Как зачем? Это мой дом!

— Я знаю, что твои. А замок зачем? Боишься, что тебя обокрадут, да?

— Ну мало ли что может произойти. Я на работе, жена на работе, дома никого нет. Так что…

— Халмат, сними замок!

— Подождите!

Фельдшер хотел остановить старика, но тот уже вцепился в замок и, помогая себе палкой, выдернул его вместе с петлями из досок.

— Что вы наделали?

— Ты не переживай, — успокоила его Анзират. — Я семьдесят пять лет здесь живу и не помню, чтобы хоть раз у кого-то что-то пропало.

— Да, у нас на весь аул один вор, — добавила Мастан.

— Ну вот, оказывается, все-таки есть вор! — чуть ли не обрадовался фельдшер.

— Он местный вор, — сказала Анзират. — Где живет, там не ворует. Ты своим замком, если хочешь знать, обижаешь его.

— А вот в соседнем ауле нет своего вора, — заметил Халмат, — ну них иногда кое-что исчезает.

— Как же мне теперь быть? — растерялся фельдшер.

— Идти на работу, — пожала плечами Анзират.

Аизират вошла к себе во двор. Невестка — женщина высокого роста, лет под сорок, видимо, в положении — выкачивала воду из колодца.

— Шарапат! — крикнула Анзират, увидев, что та собирается поднять полное ведро воды. — Тебе же нельзя!

Она отняла ведро, отнесла на кухню. Вернувшись, устало опустилась на суфу рядом с невесткой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ничего, спасибо.

— Что, он опять выступал?

Невестка молча кивнула. Она готова была расплакаться.

— Л где он сейчас?

— Собрал детей и ушел.

— Куда?

— В футбол играть. Когда я сказала, что надо заняться огородом и не мешало бы па зиму сеном запастись, он на меня накричал.

— Он что сказал?

— Он сказал, чтобы я больше не морочила ему голову всякими мелочами, он занят важным делом.

— Каким?

— Хочет создать семейную футбольную команду.

— Какую-какую?

— Семейную. И говорит, для полного комплекта еще одного мальчика не хватает. Требует, чтобы я обязательно родила еще одного мальчика.

— Вот как?

Шермат торжественно выступал перед своей семейной футбольной командой.

— Самое главное, не забудьте одно, — говорил он, — все должны играть самоотверженно и защищать честь нашей семьи!

— И Кузибай будет защищать честь нашей семьи? — ехидно спросил Турсунбай, показывая на соседского мальчика.

— Что поделаешь, сынок, пока нам одного не хватает, и мы вынуждены брать игрока со стороны, — объяснил Шермат. — Но я думаю, в скором времени наша команда будет в полном комплекте. Так что не падайте духом. — Потом он обратился к Кузибаю: — К тебе, дорогой, особая просьба, во время игры будь осторожен. Не целься в окно. Сам понимаешь, у меня семья не маленькая, так что и с экономической точки зрения мне невыгодно держать игрока, от которого я несу материальный ущерб. Понял?

Кузибай утвердительно кивнул головой.

К ним подошел судья матча — длинный парень с повязкой па руке.

— Я вас слушаю, — вежливо обратился Шермат к нему. — Вы что-то хотите сказать?

— Да, ваши соперники требуют, чтобы в сегодняшнем матче не играл Турсунбай.

— Это почему же я не должен играть?! — возмутился Турсунбай.

Шермат движением руки остановил его. Потом обратился к судье с вопросом:

— Почему?

— Говорят, что он во время игры нарушает правила, иногда даже хватает соперника за трусы. Вы сами понимаете, неудобно все-таки. — Он взглядом показал на девушек, которые пришли наблюдать за игрой. — Многие наши болельщики из женской половины.

— Я понимаю ваше требование, — сказал Шермат. — Но я не могу ничего предпринять. Вы сами хорошо знаете, у нас и так одного игрока не хватает и мы вынуждены взять Кузибая.

— Я ничего не знаю, — сказал судья. — Во всяком случае учтите, судейство будет очень строгое.

— Разумеется! — согласился Шермат. — Я не против строгости судейства.

Судья побежал к центру поля, предупреждающе поднял левую руку со свистком, по, увидев стекольщика, важно шагающего через поле, недовольно опустил. Стекольщик неторопливо пересек поле и устроился под окном дома.

Судья оглянулся по сторонам и, убедившись, что все в порядке, протяжно свистнул.

Началась игра. Ребята самоотверженно бросились защищать честь семьи. Мяч метался с одного конца поля на другой, но никак не хотел идти в ворота.

Шермат бегал по кромке поля и неистово кричал, подсказывая, как надо играть.

Больше всех нервничал Турсунбай. Он путался между ног соперников, толкал их локтями, падал сам и валил наземь других. И вдруг в толпе болельщиков раздался дружный хохот. Судья тут же остановил игру. Дело в том, что, когда один из соперников обвел Турсунбая и бросился вперед, тот не выдержал и по старой привычке вцепился в его трусы. Турсунбай начал было оправдываться, но было поздно. Судья был неумолим — показал на одиннадцатиметровую отметку.

Нападающий соперников, руками поддерживая трусы, потому что резинка лопнула, сильным ударом послал мяч в «девятку». Болельщики восторженно закричали.

Игра продолжалась. Турсунбай со слезами на глазах бегал за мячом. Догнал, передал, Кузибаю, и тот, не раздумывая, сильным ударом послал его в окно дома. Стекло со звоном разлетелось. Все замерли. Только стекольщик оживился и, напевая что-то себе под нос, стал подбирать нужные инструменты.

В окне появилось сонное лицо хозяина дома — Эшмата.

— Шермат здесь? — спросил он.

— Здесь, здесь! — ответил Шермат.

— А стекольщик?

— И он здесь! — закричали дети.

Эшмат посчитал черточки на стене. Рядом нацарапал еще одну.

— Один, два, три, четыре… семь. Семь раз разбивали стекло. За все будешь платить?

— За все. Отдай мяч! — сказал Шермат.

— Нет, сначала деньги, — не согласился Эшмат.

— Уфф! — Шермат недовольно полез в карман за деньгами.

Семейная футбольная команда возвращалась домой.

— Папа, а с кем мы будем играть, когда вырастем? — спросил маленький Турсунбай. — Где еще может быть такая команда?

— Возможно, у негров, — ответил Шермат. — Негры — одни из многодетных народов.

— Идут! — заговорщически сказала Шарапат, услышав приближающиеся голоса.

— Ладно, ты ступай, тебе волноваться вредно, — сказала Анзират невестке. — Я сама.

Увидев Анзират, дети восторженно наперебой загалдели:

— Бабушка приехала! Бабушка приехала!

Анзират, стоя как часовой у двери, по одному пропускала их во двор, при этом щедро раздавала привезенные подарки — кому свистульку, кому губную гармошку или дудку.

— А мне? — улыбнулся Шермат, подойдя к матери.

— Вот тебе! — Анзират показала ему кулак.

— Мама! — отшатнулся Шермат. — Я же Шермат! Ваш сын!

— Пока не наберешься ума, не пущу в дом, — строго сказала Анзират и перед самым носом Шермата захлопнула дверь. — Убирайся!

— Да что такое?! — взревел от обиды Шермат. — В свой дом не имею права зайти, так, что ли? Где это видано? Откройте!

В надежде, что скоро откроют дверь, он немного подождал. Постоял, покричал. Однако никто не откликнулся на его крик. Сквозь щель он осторожно посмотрел во двор. Увидев мать у двери, на всякий случай сделал шаг назад.

— Мама, — обратился он к ней более сговорчивым тоном, — подумай сама — я и на улице могу переночевать, а вот тебе перед соседями будет стыдно.

— Смотрите, какой умный, — усмехнулась Анзират. — Уже меня начал стыдить. А когда отец десятерых детей, как маленький мальчик, за мячом бегает, видите ли, это ему не стыдно!

— Значит, не хотите пускать в дом? Ладно, потом сами будете жалеть! Мне-то что? Мне, наоборот, хорошо! Я как птица, куда хочу — туда лечу. Прощайте!

Шарапат, спрятавшись на кухне, беззвучно плакала.

— Бабушка, может, пустишь его в дом? — прибежал к Анзират маленький Турсунбай. — Там мама плачет.

— Пусть плачет!

— Если мы хотим семейную футбольную команду создать, что тут плохого? — защитил отца самый старший — Абдулла.

— Ты подожди, с тобой у меня особый разговор! — сказала Анзират.

— Какой разговор? Какой разговор? — загалдели другие дети.

— Важный! — вскинула руку вверх Анзират. — Только никому ни слова!

— Никому не скажем! — пообещали дети.

— Будем Абдуллу женить! — торжественно объявила Анзират.

— Ура! — обрадовался Турсунбай.

— Ты чего радуешься, дурак? — одернул его Сайфулла. — Что будет с футбольной командой, если женится Абдулла?

— Не буду жениться! — надулся Абдулла.

— Я тебя не спрашиваю, будешь ты жениться или не будешь. Слышите, его величество не желает жениться! Эгоист! Да ты хоть раз подумал о доме? И так он полон бездельников! Десять мальчиков! Скоро будет одиннадцатый! И ни одной женской руки, не знаешь. даже, кому излить душу.

— Пожалуйста, мне можешь излить, — предложил Турсунбай.

— Кыш с дороги! — прикрикнула старуха, отгоняя его и продолжая нападать на старшего внука: — Короче говоря, все! Долго я ждала, а теперь решила: пора!

— Я, что ли, виноват, что у нас в семье только мальчики рождаются? — возразил Абдулла. — Пусть Сайфулла женится, он и ростом выше.

— Я бы не прочь жениться, — задумчиво сказал Сайфулла. — Но ведь я еще в школе учусь.

— Эх, ты, дурачок, зачем отказываешься? — стал уговаривать его Турсунбай. — Жена за тебя все будет делать: и уроки готовить, и бабушке будет кому излить душу.

На краю огромного кукурузного поля у шалаша сидел небритый Шермат. На огне, как шашлык на шампуре, он жарил кукурузу.

— А, Турсунбай! — обрадовался Шермат, увидев маленького сына. — Садись сюда, сынок. Молодец, нашел все-таки! Эх, если бы ты знал, как я тебя люблю!

Турсунбай сел рядом с отцом.

— Ну как, вчера всю ночь меня искали, наверно? — спросил Шермат.

— Нет, не искали, — ответил Турсунбай.

— Как?!

— Так. Спали.

— И никто не беспокоился, что меня нет дома?

— Нет.

— Вот это да! А если я повесился от обиды?

— А зачем это тебе вешаться?

— Ты знаешь, кто я?

— Кто?

— Нет, ты ответь!

— Ты — птица. Вчера ты сам так сказал.

— Я мужчина! — вскинул руку вверх Шермат. — А вчера меня в собственный дом не пустили. Обидели! И за что? За то, что я хотел прославить семью. Эх, я уверен, мы были бы первооткрывателями в спорте, а родная мать и жена не поняли.

— Первому открывать трудно, я знаю, — кивнул Турсунбай.

— Не заметил, бабушка смягчилась хоть немного?

— Еще больше стала злиться.

— Что говорит?

— Говорит, пока не проучу этого выдумщика, не успокоюсь.

— Какого выдумщика?

— Ну, тебя.

— Родная мать называется! — обиделся Шермат. — Эх… — вздохнул он. — Плюнуть на все и уехать, что ли?

— Куда уедешь? Абдуллу же будем женить!

— Как? Кто сказал?

— Бабушка сказала.

А что будет с футбольной командой?! — вскипел Шермат. — Нет, я этого не допущу!

— Бабушка, за тобой пришли! — позвал Сайфулла.

У дверей ее ждали Халмат и Мастан.

— В чем дело? — спросила Анзират.

— Сегодня никуда не пойдем? — спросил Халмат.

— А разве я сказала, что пойдем куда-нибудь?

— Нет, не сказала. Но ты ведь собираешься старшего внука женить… — проговорила Мастан.

— А ты откуда знаешь, что я собираюсь старшего внука женить?

— Как откуда? Вся деревня говорит.

— Раз ты хочешь женить внука, не мешало бы подходящую невесту поискать, — важно произнес Халмат.

— Да, не мешало бы, — сказала Мастан. — А к кому пойдем? У кого есть хорошая девушка?

— В город надо поехать, — предложил Халмат, — все хорошие девушки там. Вот, например, есть одна, каждый вечер по телевизору говорит. Сама такая глазастая, пухленькая.

— Диктор, что ли?

— Ну. Я сам слышал, как она однажды расхваливала деревню. Ты бы посмотрела, как у нее горели глаза — сразу видно, бедняжка только и мечтает в деревне жить. А если она увидит нашего Абдуллу, сразу с ума сойдет. Это точно!

— Ладно, — перебила Анзират, — я сама знаю, к кому пойти!

Шарапат подходила к дому, когда ее нагнал муж.

— Передай маме и сама учти: я против женитьбы Абдуллы.

— И не подумаю, — раздраженно бросила Шарапат. — Если против, можешь я не заходить в дом.

— Подожди, выслушай меня сначала!

— Ну?

— Если Абдуллу поженим, что будет с футбольной командой, а?

— Меня это не интересует!

— Я хочу прославить семью! Нашу семью! Неужели это не понятно?

— Не морочь мне голову! — отрезала Шарапат. — Не нужна мне никакая слава.

— Может быть, тебе и не нужна. Но я не хочу из-за вас умереть никем не замеченным, — разозлился Шермат. — Что за жизнь? Каждый день одно и то же: «Шермат, траву косить надо! Шермат, баранов пригони! Шермат, дети дерутся!». С моими способностями другой давно министром бы стал. А что смеешься? Вот сын Тура-палвана, говорят, большим начальником в городе, сидит у себя в кабинете, по телефону разговаривает, а секретарша ему зеленый чай заваривает. И, бедная, представить себе не может, что ее начальник когда-то ходил за мной, умолял, чтобы я ему задачу по арифметике дал списать.

— Хорошо, когда станешь министром, тогда придешь, — съязвила Шарапат и хотела закрыть перед ним дверь.

— Подожди, ты что, гонишь меня?

— Гоню.

— И ты тоже на стороне матери, да?

— Да.

— А еще жена называется! — выпалил с обидой Шермат. — Ты же должна всегда на стороне мужа стоять. Как, например, японки. Муж у них всегда прав. Они боготворят мужей, никогда им не возражают.

— Вот и женись на своей японке, — с обидой сказала Шарапат.

— Возьму и женюсь!

— Женись, женись!

— И женюсь!

— Убирайся! Чтобы ноги твоей здесь не было! — не выдержала Шарапат. Она с силой оттолкнула его и захлопнула дверь. Шермат не успел увернуться и упал. Шляпа отлетела в сторону.

— Еще говорят равноправие, равноправие! А когда женщины физическую силу применяют, этого не замечают! — обиженно ворчал Шермат, сидя на земле.

Турсунбай, стоя в сторонке, наблюдал эту сцену. Он недовольно отвернулся.

Шермат заметил его:

— Турсунбай! Где моя шляпа? Турсунбай, подай ее!

— Пусть твоя японка подаст, — буркнул Турсунбай.

Шермат медленно встал, подобрал шляпу, надвинул ее низко на лоб и понуро пошел прочь.

…Он поднялся на холм. Печальным взглядом окинул родное селение, что раскинулось внизу. Постоял немного. Потом резко развернулся и быстро зашагал в сторону гор. Он шел по бездорожью, напрямик. Шел куда глаза глядят.

Придерживаясь дистанции и стараясь остаться незамеченным, за отцом плелся Турсунбай.

Анзират, заложив руки за спину, взад-вперед ходила по двору. Появился Абдулла.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Анзират.

— Ни папы, ни Турсунбая нигде нет, — ответил Абдулла.

— Сколько дней прошло, как они исчезли? — уточнила Анзират у невестки.

— Три дня уже… — всхлипнула та.

— Странно. Куда они могли деться? В милицию заявить, что ли?

— Бесполезно. Все равно не найдут! — уверенно сказал маленький Нурилла.

— Почему так говоришь?

— Папа же на японке хотел жениться. Наверно, они в Японию уехали. Он сам так сказал, когда с мамой ругался.

Анзират посмотрела на Шарапат. Та сидела, опустив голову, и беззвучно плакала.

— Этого еще не хватало! — вспыхнула старуха. Она молча прошла по двору, потом подошла к невестке: — Не плачь. Никуда он не денется. У нас границы крепкие.

Анзират, Мастан и Халмат сидели за дастарханом и чинно разговаривали с хозяйкой дома.

— Да у меня внучек много, одна красивее другой, — хвасталась старуха Бахри.

— Ты сначала покажи их нам, — сказала Анзират.

— Пожалуйста! — Бахри выглянула в открытое окно и крикнула: — Салима!

— Что, бабушка?

— Принеси чай!

— Хорошо, бабушка.

— Такая умная, такая послушная, — хвалила Бахри внучку.

Пока Салима поднималась с чайником по лестнице, сваты внимательно разглядывали ее.

Салима подошла, вежливо поздоровалась:

— Салям-алейкум!

— Валейкум-салям! — ответила Анзират, не сводя с нее глаз.

Салима поставила чайник на стол и ушла.

— Сколько классов образования? — спросила Анзират у Бахри.

— Институт кончает! — ответила та с гордостью.

— Не девушка, а цветок! — поцокал языком Халмат.

— И образованная… — начала было Мастан, но, увидев недовольный взгляд Анзират, замолкла на полуслове.

Анзират же долго молчала, потом велела:

— Позови другую.

— Большой калым не прошу… — заискивающе проговорила Бахри.

Анзират отрицательно покачала головой.

— Позови другую.

Бахри выглянула в окно, позвала:

— Халима!

— Что, бабушка?

— Принеси чай!

— Хорошо, бабушка.

— Такая умная, такая послушная, — хвалила Бахри и вторую внучку.

Анзират, гордая и непреклонная, долго смотрела на вошедшую Халиму, знаком отпустила ее и спросила:

— Какое у нее образование?

— На первом курсе института занимается, — ответила Бахри.

— Позови другую.

— Неужели плоха? — недоумевала Бахри.

— Сказано, зови другую! — не сдержался Халмат.

Бахри позвала следующую внучку:

— Карима! Принеси чай!

— Хорошо, бабушка.

Пока она поднималась по лестнице, Анзират спросила:

— У нее какое образование?

— Десять классов.

Девушка поставила чайник на стол и ушла.

— Да, она мне больше нравится, — сказала Анзират. — Еще есть?

— Есть еще одна, — нехотя ответила Бахри. — Но учти, у нее всего восемь классов.

— Ничего, позови.

— Назира! Принеси чай!

— Уфф! — недовольно фыркнула Назира. — Чай, чай! Сколько можно?

— Такая непослушная, такая языкастая, — говорила про нее Бахри. — После восьмого класса не захотела дальше учиться.

Назира поднялась на балхану и, даже не поздоровавшись, со злостью поставила чайник на стол.

— Все! Она моя! — сказала довольная Анзират. — А насчет учебы не беспокойся, дальше в моей школе будет учиться.

Обширный зеленый луг, на котором раскинули свои юрты скотоводы, со всех сторон был окаймлен высокими горами.

Увидев пасущихся лошадей, Шермат оживился.

— Турсунбай, я не знаю, как ты относишься к кумысу, но я обожаю! — радостно воскликнул он.

Когда они проходили мимо краснощеких, дородных казашек в белых халатах с бидонами в руках, Шермат не удержался, весело крикнул им:

— Токио-Мокио! Осака-Мосака!

Девушки в ответ захохотали.

— Разве мы уже в Японии? — не понял Турсунбай.

— Во всяком случае, приближаемся! — ответил отец.

…Возле юрты старик-казах, орудуя лопатой, рыл яму.

Шермат, увидев его, подошел ближе. Старик напевал и ни на кого не обращал внимания, продолжая работать.

— Зачем копаешь? — спросил Шермат.

— Хочу и копаю! — не удовлетворил его любопытство старик, едва взглянув.

Шермат постоял немного, затем повернулся и зашагал прочь. Турсунбай не отставал от отца.

Старик вылез из ямы.

— Эй, ты куда?

— Хочу и иду! — оглянулся Шермат.

— Подожди! — остановил его старик и указал на Турсунбая: — Это кто?

— Сын.

— Сын, говоришь? — Старик пристально разглядывал Турсунбая.

— Документ показать? — разозлился Шермат.

— Зачем документ, я же вижу — твоя копия. А он бороться умеет?

— Мой сын все умеет!

— Подожди тогда. Серикбай! Серикбай! — позвал старик внука. — Подойди сюда! — Ои немного отошел назад и опять смерил взглядом Турсунбая. — Правда, твой поменьше… Но ничего! Серикбай, подойди ближе.

Серикбай и вправду был чуть выше Турсунбая и плотнее его.

— Смотри, честно надо бороться, — предупредил Шермат своего сына. — За трусы не цепляйся, мы все-таки в гостях находимся, неудобно.

Старик вынес из юрты домру и, выкрикивая что-то по-казахски, начал настраивать инструмент на какой-то бешеный ритм.

Турсунбай и Серикбай отошли в сторону и, ожидая удобного момента для атаки, стали ходить по кругу. Звуки домры набирали все большую силу.

Вокруг собралась толпа зрителей. Старик все продолжал что-то выкрикивать.

Шермат сказал кому-то рядом:

— Ты ему скажи, пусть не подсказывает, это нечестно.

— Он не подсказывает. Подбадривает.

Наконец Турсунбай и Серикбай схватились. Все замерли. Домра тоже настроилась на какой-то тихий, но тревожный ритм. Турсунбай с силой потянул на себя Серикбая и ногой дал подсечку. Но Серикбай был тяжелее, он устоял.

Шермат не выдержал, подбежал к сыну и стал по-узбекски подсказывать. Но кто-то из зрителей увел его:

— Не надо мешать!

Тут Серикбай выбрал удобный момент, резко поднял Турсунбая и перебросил через себя. Все зааплодировали. Чистая победа!

— Нет, это нечестно! — запротестовал Шермат. — Пусть они еще раз поборются.

Но на него уже никто не обращал внимания. Все стали расходиться.

— С каким лицом я теперь вернусь домой? — ворчал Шермат от обиды.

— Можешь не огорчаться! — сказал Турсунбай. — Все равно тебя домой не пустят!

Турсунбай и Серикбай, оседлав ишаков, гонялись друг за другом. А Шермат и старик-казах сидели возле юрты и пили кумыс.

— Зачем тебе в Японию? — говорил старик. — Разве здесь хуже? Простор! Чистый воздух! Кумыс! Живи у нас,

— Спасибо.

— Ешь мясо, бешбармак попробуй,

— Я ем, Меркенбай, ем.

Жена Меркенбая вынесла еще один бурдюк кумыса.

— Сауле, — обратился к ней Меркенбай. — Знаешь, кто у нас сидит?

— Человек, кто же еще?

— А знаешь, сколько у него детей? Десять! Правильно, Шермат?

Шермат утвердительно кивнул головой.

— И все мальчики! — продолжал восхищаться Меркенбай. — Не то что наш сын. У него всего один ребенок — Серикбай. Видите ли, его величество в городе живет!

— А ты, я вижу, опять кумыс с водкой смешал? — покачала головой жена. — А гостя за что угодно хвали, но не за число детей — их же его жена рожала.

— Она меня из дома выгнала, — печально сообщил чуть захмелевший Шермат. — Насовсем.

— Не расстраивайся, мы тебя здесь женим! — вскинул руку Меркенбай, как и его гость не избежавший воздействия водочно-кумысного «коктейля». Он позвал внука: — Серикбай!

— Что, дед?

— Иди позови тетю Шолпан!

Жена старика вконец рассердилась и, сплюнув, ушла.

Вскоре появилась пышногрудая Шолпан. Ей было лет сорок.

— Меркенбай, ты звал меня? — остановилась она поодаль.

— Звал, Шолпан. — Меркенбай нагнулся к Шермату и шепнул: — Посмотри, посмотри хорошенько. Она тебе нравится?

— А что, она японка?

— Откуда я найду тебе здесь японку? — тихо возмутился Меркенбай. — Конечно, нет! Но ты посмотри, хорошая, правда?

— Ничего.

— Зачем звал? — теряла терпение Шолпан. — Сколько можно ждать?

— А что ты там стоишь? — Меркенбай рукой указал на Шермата: — Познакомься, мой самый близкий друг.

Шермат встал и зачем-то козырнул:

— Шермат.

— Генерал! — добавил пьяный Меркенбай.

— Шолпан, — представилась женщина и засмеялась: — А почему он одет по-граждански, если генерал?

— Он в отставке, — пояснил Меркенбай. — И самое главное — холост.

— Нет, я не генерал. Это моя мама генерал! — сказал Шермат. Вдруг он отвернулся от Шолпан и, потирая кулаком глаза, заплакал.

— Что с тобой? — забеспокоился Меркенбай. — Ты плачешь?

— Да, — ответил Шермат, всхлипывая. — Я плачу.

Шолпан не удержалась — прыснула.

— Ты чего тут хихикаешь? — сказал ей Меркенбай и, когда та, хохоча, удалилась, снова обернулся к Шермату:

— Что случилось? Зачем плачешь?

— Как увидел ее, вспомнил свою жену… — вздохнул Шермат.

— Ты же сказал, что она тебя из дома выгнала. Правильно?

— Правильно.

— А что же тогда плачешь?

— Я ее люблю…

— Ну, тогда вернись к ней, — посоветовал старик. — Зачем и ее и себя мучаешь?

— Я? К ней? Никогда! Пока она сама не придет и не попросит прощения, не вернусь. Я гордый!

— Ничего не понимаю, — развел руками старик. — То говоришь, люблю, то говоришь, пусть прощения просит.

— Что поделаешь, если я такой? — как бы с сожалением сказал Шермат. — Уж таким уродился. Теперь не переделаешь!

Абдулла, оседлав сук орехового дерева, притворился, что читает книгу.

Во дворе, как всегда, возилась старуха Анзират. Она посмотрела на внука. Тот, заметив, сразу уткнулся в книгу.

— Профессор, а профессор! — обратилась старуха к Абдулле. — Будь милостив, скажи, пожалуйста, что читаешь?

— Не отпустишь на футбол, не скажу! — ответил тот.

— Пожалуйста, судите сами, какой умник у меня внук, а? Ему пора жениться, а он все про футбол думает.

— Не отпустишь на футбол, не женюсь.

— Да кто выйдет за такого неуча, который все время думает про футбол. Запомни, пока я тебя не сделаю профессором, никуда не отпущу.

Во двор с шумом вбежали дети.

— Бабушка, письмо! — радостно сообщил Тайфулла. — Тут и фото!

— Посмотри обратный адрес, из Японии оно, нет? — поинтересовался маленький Нурилла.

— Нет, не из Японии.

— Ну-ка, дай сюда. — Анзират взяла в руки письмо, открыла. Посмотрела на фото и ужаснулась: ее сын был сфотографирован на молочной ферме, в окружении смеющихся женщин в белых халатиках и платочках.

Абдулла слез с дерева.

— Дай посмотрю.

— Убери руки! — Анзират припрятала фотографию в карман.

— Бесстыдник! — возмущалась старуха. — Сыну пора жениться, а он себе целый гарем завел. Ничего, я еще до него доберусь! — Она уничтожающе посмотрела на внуков и добавила: — И до вас тоже! С сегодняшнего дня с футболом покончено. Все! А ну-ка, всем взять в руки книги!

— Сейчас же каникулы! — возразил Сайфулла.

— Я ничего не знаю! — Она подошла к куче хвороста, выбрала самую длинную хворостину.

Мгновенно у всех в руках оказалось по книге.

— Ты что, бабушка, бить нас собираешься? — удивился Абдулла. — Это же непедагогично.

— Цыц! — угрожающе прикрикнула Анзират. — Это в нынешних школах не бьют. А в наше время всех били, и дети были послушные.

— Если будешь бить, не женюсь! — сказал Абдулла.

— «Не женюсь, не женюсь!» — передразнила его Анзират. — Это мы еще посмотрим!

— И потом я должен знать, на ком женюсь, — сказал Абдулла. — Может, она мне не понравится.

Кто-то из детей не выдержал — прыснул. Но тут же хворостина грозно свистнула над их головами.

— Раз мне нравится — все!

— Ну ты, бабушка, прямо как феодал, — поддержал брата Сайфулла. — Когда хочешь — бьешь, на ком хочешь — женишь. Сейчас другое время.

— Без тебя знаю, какое сейчас время. Я хочу, чтобы в этом доме был порядок. А насчет выбора невесты можешь не беспокоиться. Скоро ты ее увидишь собственными глазами.

— Ну, тогда другое дело, — успокоился Абдулла.

Возле речки, под чинарой, стоял аккуратно одетый Абдулла. Видимо, он кого-то ждал, часто поглядывал на часы, нервно озирался вокруг.

Вскоре появилась Назира. Она приблизилась к Абдулле, смерила его взглядом с ног до головы. Потом подошла поближе, остановилась рядом — она была на голову выше него.

— Меня ждешь? — спросила Назира.

— Тебя.

— Значит, ты и есть будущий профессор?

— Если не хочешь стать женой профессора, скажи сразу, — буркнул себе под нос Абдулла. — Я не люблю, когда надо мной смеются.

— Ишь ты какой! Ты уверен, что из тебя выйдет профессор?

— Раз бабушка сказала, значит, выйдет, — твердо сказал Абдулла.

— Ему бабушка сказала! — Назира расхохоталась. — Ой, не могу!

— Ты смейся, а я пойду, — сказал Абдулла сердито и повернулся, чтобы уйти.

— Эй, подожди! Скажи, ты не знаешь, почему твоя бабушка именно меня выбрала?

— Значит, ты ей нравишься.

— А тебе?

— Мне? — Абдулла бросил на девушку оценивающий взгляд. — Ничего, годишься. Но учти, жена профессора все должна уметь: и стирать и готовить.

— А разве профессор не будет помогать жене? — спросила Назира, еле сдерживаясь от смеха.

— Профессор наукой будет заниматься.

— Ну, тогда прощай, — сказала Назира беспечно. — Передай бабушке, пусть другую невесту найдет.

— Так ты не хочешь?

— Нет. Я за дурака замуж не пойду! — категорично заявила девушка, уходя.

— Как хочешь! — Абдулла повернулся и пошел в другую сторону.

Когда Абдулла вернулся домой, его с нетерпением ждала бабушка.

— Ну?

— Что ну?

— Что ты ей сказал?

— Я ничего не сказал, она сама сказала.

— Что?

— Что за дурака замуж не пойдет,

— А потом?

— Потом ушла.

— И ты не пошел за ней?

— Нет.

— Правильно сделал! — одобрила Анзират. — Профессора на дорогах не валяются!

Возле сельского магазина на скамейке сидел продавец Гайбулла и пил зеленый чай. Магазин был открыт. Покупатели сами заходили в магазин и брали то, что им нужно, а выходя, расплачивались.

— Пожалуйста, заходите, — приветливо приглашал Гайбулла. — У меня полное доверие к покупателям.

— А вот к тебе, Гайбулла, у нас пока нет полного доверия, — сказала Анзират. — Жалуются односельчане. Сдачи не любишь давать.

— Что?! Кому я недодал? Вы видели? — взъярился Гайбулла. — Вы думаете, что говорите?

— Думаю. Конечно, думаю, — спокойно кивнула Анзират. — Ох, добралась бы я до тебя…

— Поступайте, как хотите, — отвел глаза в сторону Гайбулла, — это на вас похоже. Вечно вы лезете не в свои дела и мешаете людям спокойно жить. Весь кишлак от вас плачет. Кстати, и председателе вами недоволен.

— Пошли, Анзират! — услышав слово «председатель», забеспокоилась Мастан.

— И чем недоволен председатель? — усмехнулась Анзират.

— Тем, что вместо того, чтобы спокойно отдыхать, некоторые пенсионеры во главе с вами вмешиваются не в свои дела, — сказал Гайбулла. — И он прав. Я тоже удивляюсь. Чего вам не хватает!

— Встать! — вдруг скомандовал Халмат, сжав свою палку. — Встать, когда с тобой старшие разговаривают!

Гайбулла опешил.

— Эй, эй! Вы что, дедушка Халмат?

— Как ты разговариваешь?! — все больше расходился Халмат. — Анзират, разреши, я его стукну.

— Не надо, Халмат, — остановила его Анзират.

— Да, да, не надо, Халмат, — испуганно потащила старика за рукав Мастан.

И Халмат, недовольно ворча, двинулся за старухами.

— Анзират, извини, мне домой надо идти, — сказала Мастан, как только они отошли от магазина.

— Что, председателя испугалась? — усмехнулась Анзират.

— Что ты, я только вспомнила, что ко мне приедет внучка.

— Ладно, не оправдывайся. Можешь идти, никто тебя не держит.

Мастан тут же засеменила обратно.

— Может, и тебе домой надо? — обернулась Анзират к Халмату.

— Что это значит?

— Это значит, и тебе лучше уйти, если боишься председателя.

— Кто боится, я? Ты что, издеваешься надо мной? — вскипел и без того взбешенный Халмат. — Кричит, командует и еще издевается!

— И ты недоволен мной? А я, старая дура, и не подозревала.

— А что я, по-твоему, радоваться должен? Того бить нельзя, этого тоже. Даже когда такой негодяй, как Гайбулла, попадается, и то не разрешаешь. А еще обещала: «Наведу порядок, наведу порядок!». Пожалуйста, сама наводи порядок! — Халмат отстал от старухи.

Анзират шла одна. Ее догнал Сайфулла.

— Бабушка!

— Что случилось?

— Маме, плохо… Это, наверное, из-за фотографии.

— Из-за какой фотографии? — не поняла Анзират.

— Ну, где папа среди женщин.

— Этого еще не хватало! — Анзират засеменила домой. — А как мама увидела фотографию? Она же была спрятана в моем кармане.

— Нурилла стал спорить, что на фотографии рядом с папой сидят японки. Пришлось достать фотографию и доказать, что там никаких японок нет, что это казашки. И никто не заметил, как мама подошла сзади. Она взяла да все увидела.

— Ну, я еще ему покажу! Ладно, беги позови дядю Карима, пусть машину свою подгонит к нашему дому.

— Зачем?

— Еще спрашивает! — прикрикнула на внука Анзират. — Что я тебе велела? Быстро!

…Анзират торопливо вошла во двор.

Дети, не зная, что делать, испуганно сбились в кучу вокруг стонущей матери.

— Что, доченька, началось? — подошла старуха к кровати невестки.

— Вроде еще рано, — еле проговорила невестка.

— Потерпи, родная, потерпи немного.

— Бабушка, машина! — торопливо сообщил Абдулла.

Старуха поддержала невестку за локоть.

Шофер быстро открыл дверцу, помог Шарапат и Анзират подняться в кабину.

Машина тронулась и быстро исчезла за поворотом,

Усталая Анзират тропинкой возвращалась из больницы.

— Салям-алейкум, бабушка Анзират! — весело поздоровалась с ней Назира. Она была нарядно одета. В руках девушки красовалась новая папка-дипломат.

— А, это ты, доченька? — устало подняла голову Анзират. — Похоже, ты тоже в город подалась?

— Да, в медицинский техникум хочу поступить.

— В техникум? Ну что ж… — Анзират на мгновение задумалась — Идем-ка, я тебе кое-что покажу.

Они вышли на берег реки. На другой стороне у самой воды недвижно стояла корова.

— Что? — не поняла Назира.

— Корова.

— Вижу. И что?

Корова осторожно ступила в воду, а потом, подняв голову над водой, поплыла и вскоре вышла на берег. Анзират подошла к ней и нежно погладила.

— Устала, бедная? Ну ничего, иди, дорогая, иди.

Корова протяжно замычала и двинулась вверх по тропинке

— Это корова Хашимджана, — сказала Анзират. — Он ее продал в соседнюю деревню. И что ты думаешь? Каждый день, переплыв реку, приходит она к дому бывшего хозяина. У него семеро маленьких детей. И корова не уходит до тех пор, пока его жена не надоит столько молока, сколько нужно детям.

— Зачем вы все это рассказываете мне? — удивилась Назира.

— Так просто, — задумчиво ответила старуха.

— Бабушка идет! — крикнул кто-то из внуков, и все бросились ей навстречу.

— Как мама? Что врачи говорят? — наперебой расспрашивали дети. Только маленький Нурилла виновато держался в стороне от всех.

— Не галдите все разом, — сказала Анзират. — Ей уже лучше. Где Нурилла?

— Вот он, под деревом стоит.

Она увидела Нуриллу, грозно велела ему;

— Ну-ка, подойти сюда!

— Не пойду!

— Не пойдешь?

— Нет! Еще побьешь, я знаю.

— Смотри, какой знаток, — усмехнулась Анзират. — Про японок знает, когда его бить собираются, знает. Все знает! А вот как плохо в чужой карман лазить, не знает.

— И тебе не мешало бы знать кое-что, — дерзко парировал Нурилла.

— Что именно?

— Что тебя иикто не любит.

— Вот как! Если не секрет, кто не любит меня?

— Все. И папа, и мама, и все жители деревни. И даже продавец Гайбулла. Потому что ты во все вмешиваешься. Если хочешь знать, все над тобой смеются.

Тут Абдулла не выдержал и дал братишке подзатыльник.

— За что? — заревел от обиды Нурилла.

— Чтоб не болтал лишнего.

Анзират подошла, обняла Нуриллу:

— Не обижай его, — сказала она грустно. — Он правильно говорит. — Она нежно погладила голову внука. — Эх, дурачок мой, я сама знаю, что меня никто не любит. — Пересилив себя, она попыталась улыбнуться. — Эх ты, мой маленький знаток…

Сайфулла подошел к дереву:

— Абдулла, слезай!

— Не мешай, — ответил Абдулла.

— Слезай, — настаивал Сайфулла, — бабушка заболела.

— Что с ней? — Абдулла спрыгнул с дерева.

— Расстроилась. Наверное, из-за тебя.

— Почему из-за меня?

— Ты ведь отказался жениться на Назире. Вот расстроилась и заболела.

— Как я могу на ней жениться, когда она меня дураком обзывает? — пожал плечами Абдулла.

…Когда они вошли в комнату, бабушка лежала на кровати. Дети сидели кто где и молча ждали, что скажет врач.

— Придется забрать в больницу, — принял решение врач.

— Куда? — открыла глаза Анзират.

— В больницу, — сказал врач. — Вас необходимо госпитализировать.

— А кто корову будет доить? — спросила Анзират.

— Мы сами! Мы сами! — затараторили дети.

— А кто Абдуллу женит?

— Мы сами! Сами поженим! Тебе надо лечиться, бабушка.

Анзират тихо засмеялась.

— Похоже, вы только рады от меня избавиться…

— Ну-ка, дети, помогите мне, — сказал врач.

Бабушку осторожно положили на носилки и понесли из дома.

— Бабушка, на ком предлагаешь женить Абдуллу? — спросил Сайфулла.

— Только на Назире.

— Она же Абдуллу дураком обзывала.

— Ничего, от этого он не умрет. Женится, тоже назовет ее дурой, будут в расчете…

Сайфулла, засучив рукава, стирал белье. Братья помогали ему: таскали воду, развешивали белье на проволоке. Только Абдулла, снова забравшись на дерево, держал перед собой книгу, однако на самом деле углубился в решение кроссворда.

— А корову ты собираешься доить? — крикнул ему Сайфулла.

— Не мешай! — огрызнулся Абдулла. — Я наукой занимаюсь.

Сайфулла от злости сплюнул.

— Мне одному, что ли, нужно все это — и стирать, и готовить? Я тоже умею лазить по деревьям. — Он взял ведро, подошел к корове. — Ничего, мы люди маленькие, — ворчливо продолжал он. — Ничем не брезгуем. И корову можем подоить.

Во двор вбежал переполошенный Хамидулла.

— Абдулла, твоя невеста со студентом гуляет! — сообщил он.

— С каким студентом? — спросил Абдулла.

— С сыном Эргаша-тракториста.

Абдулла слез с дерева, подошел к Сайфулле:

— Как ты думаешь, что мне делать?

— А что они там делают? — спросил Сайфулла у Хамидуллы.

— Разговаривают.

— И все? — засмеялся Абдулла.

— Все.

— Нет, подожди, — вмешался Сайфулла. — Кто из них говорит, а кто слушает?

— Студент говорит, она слушает.

— Вот видишь, она слушает его. Есть разница, — заключил Сайфулла. — Нет, это дело так оставлять нельзя. Ведь бабушка велела тебе на ней жениться. Пошли, ребята!

— Драться будем! — обрадовался маленький Нурилла.

— Может, я не пойду? — остановился в нерешительности Абдулла.

— Здрасте, кто собирается жениться, ты или я? — закричал Сайфулла.

Дети возбужденной гурьбой выпорхнули со двора.

— Вон они! — Хамидулла рукой показал в сторону, где беседовали студент и Назира.

— Теперь слушайте меня, — командовал Сайфулла. — К ним пойдет только Нурилла, мы подождем здесь. — Потом стал объяснять маленькому Нурилле: — Подойдешь и скажешь студенту, пусть по-хорошему убирается отсюда. Скажи, так велит профессор. Понял?

— Понял, — ответил тот. — А бить не надо?

— Нет.

Нурилла подошел к студенту и пальцем ткнул его в спину. Тот удивленно обернулся.

— Что тебе, мальчик?

— Убирайся отсюда по-хорошему, — заученно сказал Нурилла.

— Что?

— Профессор так велел.

— Кто? Какой профессор? — не понял студент.

— Все, теперь и нам пора! — скомандовал Сайфулла. — Пошли!

Абдулла на всякий случай закатал рукава.

Увидев целую ораву мальчишек во главе с Абдуллой и Сайфуллой, студент встревожился:

— Я, пожалуй, пойду…

— Да не бойся, — сказала Назира и, засмеявшись, обернулась к Абдулле: — Неужели хочешь драться?

— А что? — сказал Абдулла.

— Да что вы, ребята? — испугался студент. — Я тут случайно, проездом…. — И, не попрощавшись с Назирой, ушел восвояси.

Назира стояла и вызывающе смотрела на Абдуллу.

— Ну?

— Что ну? — переспросил Абдулла.

— Баранки гну! Дурак! — зло выпалила Назира и ушла.

— Второй раз, — сказал Абдулла грустно.

— Что второй раз? — не понял Сайфулла.

— Второй раз дураком обозвала.

— Веди точный счет, после свадьбы предъявишь, — предложил Сайфулла.

— Тебе что, обязательно на ней жениться? — вмешался Нурилла. — Девчонок хороших много.

— Бабушка велела.

— Да, тут ничего не поделаешь…

— Абдулла, там дед Халмат тебя зовет. — Под деревом стоял маленький Нурилла.

Абдулла слез с дерева, вышел на улицу.

— Салям-алейкум! — поздоровался он со стариком Халматом.

— Где бабушка? — кивнув, спросил тот.

— Заболела, в больницу отправили.

— Обидели, наверно, — сказал дед Халмат.

— Да никто не хотел ее обидеть. Она сама виновата. Во все вмешивается, надо не надо — всех ругает, отчитывает. Мы-то ладно, свои, привыкшие. Сегодня ругает, завтра забудет. Но ведь она и чужим не дает покоя.

— Так, так. — Халмат закружил вокруг Абдуллы, помахивая палкой. — Давай, давай, продолжай!

— А что продолжать? Просто мне ее жаль. Люди смеются над ней, стыдно.

— А я тебе сейчас вот этой палкой, молокосос! — замахнулся Халмат.

— За что?

— Видите ли, ему стыдно, люди смеются! А эти люди знают, что в тридцатом году ее мужа — первого нашего председателя — враги топором зарубили? Знают, что она, несмотря на свою молодость, возглавила колхоз, отбирала хлеб у богатых и спасла жителей деревни от голода? За ней охотились, в нее стреляли. Это они знают? Семь лет председательствовала! Потом нашлись сволочи, оклеветали ее. Но она вернулась.

Чужим не дает покоя! Кто чужой? Нет для нее в этой деревне чужого! Ты покажи мне, кто смеется над ней, покажи, если любишь ее!

— Что вы? — пробормотал Абдулла. — ' Они же не виноваты, что обо всем этом не знают.

— Нет, виноваты, — сказал Халмат, — очень виноваты!

Больничный двор. Внуки окружили Анзират, каждый старается проявить свою любовь и уважение к бабушке: придвигают стул, усаживают, цветы подносят, поправляют волосы под платком.

— Что это с вами произошло? — удивлялась старуха. — Что-то я вас не узнаю.

— Нет, ничего не произошло! — ответил за всех Абдулла.

— Ну ладно, а как твои успехи? — спросила у него Анзират.

— Ничего, — ответил тот смущенно.

— Мы от его невесты студента шуганули, — сообщил Нурилла.

— Какого студента?

— Да, сын Эргаша-тракториста хотел поухаживать за Назирой, мы его и припугнули, — пояснил Абдулла.

— Молодец! — одобрила Анзират. — За любовь надо драться. — Она поправила ему воротник. — Ничего, скоро папа ваш приедет.

— Серьезно? — обрадовались дети. — А ты откуда знаешь?

— Раз говорю, значит, знаю… Ладно, идите теперь домой.

— До свидания, бабушка! Быстрей поправляйся!

— До свидания!

Аизират грустно смотрела внукам вслед.

К ней подошел молодой врач.

— Вы звали меня?

— Да, сынок, звала. Отпусти-ка меня домой.

— Что вы, бабушка, сначала вам надо подлечиться!

— Ничего, в другой раз вылечишь.

— Нет, я не могу вас отпустить.

— Ну, тогда я убегу! — сказала она серьезно.

Когда Анзират появилась возле молочной фермы, девушки-казашки, увидев ее, зашушукались. Анзират же, ни на кого не обращая внимания и заложив руки за спину, с суровым видом шла по ферме.

Неожиданно из юрты, с чайником в руках, вышел довольный Шермат и, не замечая матери, весело, стал приглашать девушек:

— Алтинаш, Шолпаной, идемте чай пить.

Анзират, ошеломленная, не могла сдвинуться с места. Шермат, почувствовав на себе чей-то взгляд, повернул голову и… замер. Перед ним стояла мать! Он нерешительно подошел к ней и тут же получил внушительный подзатыльник.

— А за что — сам знаешь, сынок, — сурово сказала Анзират.

Возле родильного дома было оживленно.

— Смотрите, Шермат вернулся!

— Где?

— Да вон он! Цветы несет!

Шермат остановился под окнами родильного дома и во весь голос стал звать жену:

— Шарапат! Шарапат!

В окне второго этажа показалось лицо Шарапат. Увидев мужа, она улыбнулась.

— Чего раскричался?

— Конничива, Шарапат-сан!

— Что?!

— Это я с тобой по-японски здороваюсь, — объяснил Шермат.

— Вот сейчас спущусь и покажу, тебе, как надо здороваться! — разозлилась Шарапат.

— Ну это же дружба народов, понимать надо! Ты лучше скажи, как он там?

— Кто?

— Ну, наш, одиннадцатый.

— Его еще нет.

— Как нет?

— Врачи говорят, еще рано.

— Ну ничего, ты не бойся! — успокоил ее Шермат. — Все будет хорошо! Он, я же тебе цветы принес! На, лови!

По-осеннему разноцветные листья деревьев, кружась в воздухе, плавно опускались на землю. С холма, откуда шла старуха, как на ладони, был виден весь аул. Он жил своей обычной жизнью: кто-то косил траву, кто-то кетменем обрабатывал землю, качал воду из колодца. На поляне, на пожухлой траве, сидели дети и наблюдали, как остервенело бодались два бородатых козла. А в небе, широко распластав длинные крылья, кружил коршун.

Анзират остановилась, чтобы передохнуть. Ее лицо было непроницаемо, глаза не выражали ни радости, ни печали. Холодный осенний ветер трепал ее седые волосы. Плотнее запахнув пальто, она пошла дальше.

Анзират пришла на футбольное поле. Сейчас здесь было безлюдно, тихо. На перекладине ворот висела майка одного из ее внуков.

— Эшмат! — позвала Анзират.

В окне появилось удивленное лицо Эшмата.

— Бабушка Анзират!

— Скажи, Эшмат, мои внуки тебе денег не должны?

Эшмат посмотрел на черточки на стене, посчитал:

— Нет, не должны, все оплатили.

— Хорошо, спустись сюда.

Эшмат, ничего не понимая, вышел из дома.

— Что, бабушка Анзират?

— Возьми. — Она протянула ему деньги.

— Зачем?

— Раз даю, бери, — настаивала Анзират. — Мои внуки еще будут здесь играть? Будут! Так что не отказывайся, бери.

— Как-то неудобно получается…

— Ничего, бери. Лишь бы ты не обиделся, когда они опять у тебя стекло разобьют!

— Что вы, я не обижусь, они же дети…

Анзират, ничего больше не сказав, сняла с перекладины майку, встряхнула ее.

Ища свою добычу, коршун все еще кружил над деревней.

Рано утром по сельской дороге с радостным криком: «Суюнчи [1], суюнчи!» бежал маленький Нурилла.

А ему навстречу, низко опустив голову, в бекасамовом халате, опоясанный разноцветным белбаком, шел согбенный горем Шермат. Вместе с ним, громко всхлипывая, шли его дети. Позади них несколько мужчин несли на плечах гроб.

— Папа! Мама родила! Мама родила девочку! — крикнул Нурилла, не разобравшись что к чему. — У нас теперь сестренка!

Но Шермат будто не расслышал его слов.

— Я знаю, ты не любишь девочек, — заплакал от обиды Нурилла. — Тебе только мальчик нужен был. Зато бабушка любит девочек, теперь ей будет кому излить душу…

— Бабушка наша умерла, глупый! — с горечью сказал Сайфулла.

— Как умерла?

Шермат взял сына за руку.

— Только не плачь… — сказал он ему, а у самого по лицу текли слезы.

И у мужчин, которые несли на плечах гроб, и у всех людей, что бесконечной вереницей замыкали траурную процессию, — у всех лица были печальными и мокрыми от слез.

По тропинке, с чемоданом в руке, возвращалась из города Назира. По соседней тропинке кто-то нес на себе огромную охапку сена. Это был Абдулла.

— Назира! Это ты? — радостно улыбнулся он, сбрасывая с себя сено. — Надо же! Смотри, как за год изменилась. Еле узнал.

— Разве изменилась? — засмеялась Назира.

— Дай, я понесу, — Абдулла взял ее чемодан.

— А сено?

— За сеном потом вернусь.

— Как ты вырос! — обрадованная встречей, сказала Назира.

— На шесть сантиметров! — гордо выпрямился Абдулла.

— Ну, как поживаете тут, — спросила Назира, — какие новости?

— Какие могут быть новости? Живем потихоньку. Папа с мамой помирились. А так все по-старому. Только вот бабушки не хватает, — вздохнул Абдулла. — После се смерти в деревне как-то тихо стало, даже скучновато… Дед Халмат почти не появляется на людях, болеет часто. Старуха Мастан только и знает, что плачет, вспоминает бабушку. «Хоть она была вредной старухой, — сказал председатель про бабушку, — но она была совестью нашей деревни.» Это я сам слышал. Странно, разве у деревни бывает совесть?

— Наверное, бывает, — сказала Назира.

— Не знаю, правда или нет, но говорят, Даже продавец Гайбулла к ее могиле цветы принес.

— Абдулла…

— Что?

Назира внимательно посмотрела на него. Потом сказала:

— Идем, я тебе кое-что покажу!

Абдулла, пожимая плечами, удивленно поплелся за ней.

Когда они подошли к берегу, корова Хашимджана как раз переплывала реку.

— Эту корову хозяин давно продал в соседнюю деревню. А она каждый день вот так переплывает на наш берег, — задумчиво повторяла услышанное от Анзират Назира. — Вот так каждый день. Чтобы поить молоком семерых маленьких детей Хашимджана.

В глазах Назиры что-то блеснуло.

— Ты чего? — не понял Абдулла.

— Я? — часто моргая, посмотрела Назира на Абдуллу и улыбнулась. — Нет, ничего. Так просто.

И они пошли рядом.

1

По восточным обычаям, гонцу, принесшему добрую весть, полагается подарок — суюнчи.

Content

Мухамеджанов Рахсивой Суюнчи

1