Вирин Лев

Сказки о мастерах

Л е в В и р и н

С к а з к и о М а с т е р а х

и другие сказки…

Москва 2009

1

2

Мастерица Кларисса

Давным - давно в маленьком городе возле больших гор жила Мастерица

Кларисса, и в целом мире не было портнихи, искуснее ее. Даже самая

уродливая девушка в платье, сшитом Клариссой, выглядела красавицей.

Но люди злые и коварные опасались шить у Мастерицы. Одевал

человек нарядный кафтан ее работы, а его хитрость и злоба, зависть и

жестокость бросалисьв глаза каждому.

Во всей округе, ни в графском замке, ни в бедной крестьянской хижине

не справляли свадьбы до тех пор, пока Мастерица не сошьет невесте

подвенечного платья. Девушки готовы были ждать сколько угодно (хоть

год!), если у Клариссы было слишком много заказов.

***

Однажды в воскресенье Мастерица Кларисса пошла, как обычно, на

рынок. А купцы в суконном ряду уже ждут, приказчики вытягивают шеи:

— Мастерица идет, - зазывают к себе, — Зайдите, госпожа Кларисса! У

нас нынче розовый утрехтский бархат! У нас шелка персидские!! А у нас

— кружева из Брабанта!

Кларисса обходила лавку за лавкой. Не торопясь, смотрела и

ощупывала и драгоценный шелк, и дешевое домотканое полотно.

Покупала не часто. Купцы всегда делали ей скидку. Зато, только уйдет

Кларисса с рынка, у входа в лавку встает горластый зазывала: — К нам! К

нам! У нас нынче самые модные, самые лучшие ткани! Сама Мастерица

покупает у нас!!!

Покупательницы спешили со всего рынка...

В этот раз приглядела Кларисса тонкое льняное полотно.

— Из Новгорода, — расхваливал купец... Поторговавшись, Кларисса

отобрала два куска, вынула из сумки старенький кошелек...

Вдруг заскочила в лавку оборванная девчонка, шмыгнула носом,

выдернула кошелек из рук Клариссы и бросилась бежать...

Что тут началось! Толстый купчина рванулся из-за прилавка, застрял в

дверях и заревел на весь рынок:

— Держи!!! У Мастерицы Клариссы украли!! Держи воровку!!!

Половина рынка бросилось за девчонкой. Ражие приказчики, злые

торговки, зеваки, солдаты, собаки... А тоненькая девочка летела меж

палаток и возов, ускользала от протянутых рук, уворачивалась от палок,

ныряла под фуры...

Но уже заперли стражники скрипучие ворота рынка. Убежать некуда...

— Лови! Хватай воровку! Держи ее! — нагоняют, а впереди тупик...

Девчонка не сдавалась. Раз! — она вскочила на повозку гончара. Два!

— легко, не разбив ни плошки, прыгнула на крышу палатки. За ней

кинулся белобрысый солдат с палашом наголо. С грохотом посыпались

горшки и плошки, затрещали под сапогами крыши палаток...

3

— Догоняет! - И справа и слева валит орущая, свирепая толпа. Куда

деться? С горшечного ряда девчонка перепрыгнула на суконный. Солдат

за ней. Она на обжорный. Солдат следом. Со свистом рассекает воздух его

страшный палаш. Обрушилась под сапогом ветхая крыша. Солдат упал.

Но дальше крыш не было... Девчонка спрыгнула вниз.

Вокруг нее тотчас сомкнулось кольцо разъяренных людей. С

кулаками, с кольями... — Сейчас убьют. Все...

Властно раздвинув толпу, в круг вошла Мастерица Кларисса, и

накрыла девочку черным вдовьим плащом.

— Не троньте! Это мое! Я с ней сама разберусь...

И такая сила была в этой маленькой старухе, что озверевшие люди

остановились, а потом, ворча, и расступились, пропустили ее с

девчонкой...

***

Кларисса повела девочку к себе. Дорогой обе молчали. В доме

девчонка вытащила из лохмотьев кошелек: — Возьмите, Госпожа...

— Меня зовут Мастерица Кларисса. А тебя?

— Марта.

Кларисса налила из котла девочке похлебки, отрезала кусок

солонины, подвинула хлеб: — Ешь.

Пока Марта ела, стараясь не торопиться, не показать, как она голодна,

Кларисса нагрела воды, принесла ушат.

— Раздевайся, Марта. Да не бойся, я тебя мыть, а не бить буду...

Мастерица вымыла Марту жесткой мочалкой, расчесала ее рыжие

волосы, дала свое старенькое платье: — Посиди...

Из старинной шкатулки достала Мастерица иголки, нитки, серебряные

ножницы, золотой наперсток. Нашла кусок льняного полотна, села шить.

Часа не прошло, как протянула она Марте готовое платье:

— Ну-ка, примерь.

Надела девочка платье, повернулась в угол, к венецианскому зеркалу,

и застыла от восторга: — Неужто это я? Красиво-то как!

— Останешься у меня ученицей, Марта? Только уговор: никогда не лгать

и не лениться...

— Конечно, останусь... А бить будете?

— Не бойся. Я не бью учениц...

***

Так у Клариссы появилась ученица и приемная дочка. Родные ее дети

давно выросли и разлетелись по белу свету.

Марта была замкнута и молчалива. Не сразу, понемногу узнала

Кларисса ее историю. Прошлой осенью их деревня почти целиком

вымерла от моровой язвы. В своем доме Марта осталась одна. Богатый

сосед взял ее — пасти коз и помогать по дому. На третий день за

пустяковую провинность избил Марту ремнем до полусмерти.

Отлежалась и ушла. Прибилась к цыганам. Научилась плясать и красть.

Попрошайничать так и не смогла — стыдно было. Весной цыгане снялись

4

на юг. А Марта решила добраться до Фландрии. Где-то там работал

каменщиком ее брат — большой Жак, единственный родной человек...

— С голодухи и стащила ваш кошелек...

— Ладно, дочка, не вспоминай...

Кларисса купила для Марты резную шкатулку, ножницы, наперсток:

— Ты у меня ученица. Мастерицей станешь. Инструмент свой береги.

Учеба у Клариссы была не легкой. С утра покажет шов, даст лоскутков

и скажет:

— Шей, да пори, пока не будет точно, как у меня.

Марта сидит до вечера, старается, старается, а так ровно и красиво

сделать не может.

— Батюшка мне говаривал, — повторяла Кларисса, — Портной шьет, как

птица поет... — И укладывала стежок к стежку, тонкий, едва различимый

шов. Швейных машин тогда еще не было. Все шили на руках.

Пятьдесят пять разных швов знала мастерица, да вышивальных почти

сотню. А еще вязание и плетение кружев... Не один год прошел, пока

Марта научилась шить «как птица поет...»

— А это лишь самое начало мастерства, — сказала Кларисса. Марта

старалась, и наконец Мастерица разрешила ей помогать шить заказы (где

попроще, вшить рукав она ей еще не доверяла).

***

Но случилось в городе небывалое.

Толковали на Рынке, что в город собирается приехать КОРОЛЬ! Сам

Король! Правда, проездом. Но ведь и проездом в их городке Король был в

последний раз 113 лет назад.

В Мэрии собрались Магистраты - советники, богатые купцы, старшины

ремесленных цехов и гильдий, стали думать, как встретить Короля.

— Обязательно нужно угодить Королю, — сказал Мэр, — Граф Дебрель

давно точит зубы на наши луга, на наши старинные вольности и

привилегии. Самое время получить от Короля подтверждение наших

древних прав и грамот. А ежели Король раздобрится, он может даровать

нам право на Ярмарку, раз в год, на Троицу, без пошлин...

— Да, — зашумели Магистраты, — С ярмаркой мы бы все разбогатели, и

купцы, и ремесленники...

— А как угодить Королю? Украсить город коврами и пестрыми тканями...

— Украсим, — сказали суконщики.

— Построить триумфальную арку и убрать ее цветами и флагами...

— Построим, — сказали плотники.

— Приготовить для Короля и его свиты парадный обед в Мэрии...

— Приготовим, — сказали трактирщики.

— Но так Короля встречают везде. Нужно придумать что-то особенное.

— Король молод, — сказал мэтр Эскривен, городской писец, — Давайте

устроим бал. И пусть 12 лучших красавиц города пригласят Короля...

— Король только посмеется над нашими жалкими простушками, — сказал

купец Годфруа, богатый торговец сукном. — Рядом с Придворными

5

Дамами они покажутся нелепыми и провинциальными... И как отобрать 12

самых красивых? Начнутся обиды и свары...

Но Мэру идея понравилась. — Закажем Мастерице Клариссе бальные

платья для девушек, конечно, за счет города. Уж тут-то они никаким

Придворным Дамам не уступят. Да и выбор красавиц поручим ей же. На

Мастерицу ни одна женщина обидеться не посмеет...

Так и порешили. Пригласили Клариссу в Мэрию, и Мэр сам рассказал

ей о предстоящем бале: — Выручай город, Мастерица!

— Неплохо придумано, — сказала Кларисса, — Нашим красавицам

Король никак не откажет... Ну, а выбирать девушек мне, значит, и обиды

на меня? Это ты придумал, хитрюга? Ну, да ладно. Город выручать надо.

Когда приедет Король?

— Через месяц.

— Срок мал. Трудно будет. Да уж сделаю.

***

И вот по улицам города пошел Глашатай. На каждом углу он

останавливался, бил в барабан и кричал громким голосом:

— Слушайте, Девушки! Слушайте, Женщины! К нам едет Король! В его

честь город дает большой Бал! Двенадцати самым красивым женщинам

города Мастерица Кларисса сошьет за счет Магистрата Бальные

платья!!!

Идите в церковь святой Женевьевы, красавицы! Спешите, красавицы!

Там Мастерица выберет дюжину самых лучших! Тех, что будут

танцевать с Королем!

Кларисса пришла в главный собор города вместе с Мартой. Затихли

смех и шутки, расступились девушки перед старой Мастерицей.

— Сколько красавиц в нашем городе, — сказала Кларисса. — И как

хороши! Каждая из вас достойна танцевать с Королем. Не мне, старухе,

выбирать лучших. Пусть Божий суд решит. Смотрите! — Мастерица взяла

у Марты из рук горшок, накрытый белым платком, и показала девушкам.

— В горшок с белой фасолью я бросаю дюжину зерен пестрой. Тем, кому

достанется пестрый боб, я и сошью Бальные платья.

Помолитесь святой Женевьеве да подходите по одной...

Первой подошла Мария, дочь Мэра. Вытащила белый боб, глянула

сердито, тряхнула рыжими кудрями:

— Все равно я буду танцевать с Королем!

За ней тянула жребий Анна де Мюржи. Вынула пестрый и вся

осветилась счастьем. Старый Маркиз, ее отец, давно прокутил свое

состояние, и пестрый боб был единственным для нее шансом попасть ко

двору.

Дебелая Маргарита Годфруа вытащила сразу три фасолины

Но Марта сразу заметила: — Она жульничает!

- Разожми кулак, — сказала Кларисса.

Девушка нехотя разжала унизанные тяжелыми перстнями пальцы.

— Все три белые. Грех хитрить перед Божьим судом. Ступай.

6

Маргарита посмотрела на Мастерицу злыми глазами, хотела сказать

что-то обидное, но сдержалась, ушла.

Вытащила пестрый боб черноглазая Клэр, дочь пекаря. Заплясала от

радости...

Наконец жеребьевка закончилась, и в церкви осталась дюжина

счастливых девушек. Каждая сжимала в кулаке пестрый боб.

***

Кларисса привела их к себе, выбрала для платьев тонкое льняное

полотно бледных тонов и села за работу.

Мастерица никогда не снимала мерки с заказчиков. Стоило ей

внимательно посмотреть на человека, и сшитое платье сидело как влитое,

без примерок и измерений.

Разом скроила она все 12 платьев и посадила Марту шить, «где

попроще». Работы было очень много. На каждом платье Мастерица хотела

вышить золотом свой узор.

Тем временем маркиза Анна де Мюржи учила девушек танцам и

«политесу» — придворным манерам.

А к Мастерице Клариссе зачастили дворяне, купцы, горожане...

—Выручи, Мастерица! Сшей! Подправь хоть капельку. Денег не

пожалею.

Кларисса отказывала всем. Даже богачу Годфруа, сулившему

сказочную плату за платье для дочери. И только Мэру, который сам

пришел и попросил Мастерицу подновить парадные кафтаны ему и

другим Магистратам, сказала:

— Постараюсь. Но только после платьев для девушек...

Поздно вечером, за неделю до приезда Короля, зашла к Клариссе

тоненькая девушка (по платью судя — дворянка) и, низко поклонившись,

попросила сшить ей платье к королевскому балу.

— Я заплачу. Вот. — Дрожащими руками она сняла с шеи золотой

крестик, наверное, последнюю свою драгоценность.

Марта очень удивилась, когда Кларисса не отказала ей, как остальным.

— Сядь, милая. Что случилось-то? Расскажи.

— Я должна обязательно говорить с Королем. Вся жизнь моя зависит от

этого разговора.

— Отчего?

— Я попрошу у Короля правосудия и помощи против графа Дебреля.

— Страшное дело ты затеяла, Красавица. Судиться с графом Дебрелем!

Да ему тут вся округа принадлежит: 30 деревень да три города. Говорят,

он богаче Короля...

— Нет у меня другого пути! Ночью, под Рождество напал он врасплох со

своими слугами на наш дом. Уж очень приглянулось ему отцовское

имение, а продать отец не согласился.

Отца и старших братьев убили в схватке. Младшего, Франсуа,

израненного, связали и увезли в графскую тюрьму. Одна я осталась на

7

свободе из древнего рода Сент-Морис. Где мне еще искать

справедливости и защиты? Король не откажет мне, я верю...

— Трудное дело, — сказала Кларисса, помолчав. — Силен граф Дебрель.

Говорят, Канцлер Короля — его лучший друг. Ладно. Сошью я тебе

платье. Да убери ты свой крестик! Я сирот не обираю...

***

К приезду Короля все-таки управились. Девушки в новых платьях

тихонько ахали, отталкивая друг друга от большого зеркала в зале мэрии.

Подошли и переодевшиеся магистраты.

— Спасибо, Мастерица, — поклонился Клариссе Мэр. — Ты просто

волшебница! Кажется, чуть прошла иглой по нашим костюмам, а ведь их

не узнать. Как новые!

— Как раз с твоим-то и было больше всего возни. Полночи просидела с

Мартой. Зато теперь, глянешь на тебя: Мудрец и скромник. Ну, а что ты

при этом себе на уме и хитер, как бес — вовсе и незаметно...

Мэр ухмыльнулся в бороду: — За это особое спасибо! Я в долгу не

останусь...

Грянул на башне колокол: — Едут! — Все поспешили к воротам.

Медленно распахнулись тяжелые створки. Мэр вынес на серебряном

блюде огромный ключ от города. За ним, парами, шли магистраты, следом

девушки, купцы, ремесленники...

Вот из-за поворота показался Король, веселый, молодой, на белом коне.

Рядом с ним седобородый Канцлер, следом — пестрая толпа придворных.

Король принял ключ от города. Полная тонкой лести латинская речь

Мэра ему явно понравилась.

Затем заиграла музыка, магистраты расступились, и 12 девушек в

медленном танце вышли вперед. Низко присев перед Королем, Анна де

Мюржи пригласила его на бал.

— Взгляните, Канцлер, какие красавицы! Я не собирался задерживаться в

этом городке, да как отказать таким...

— Нужно спешить, Ваше Величество! Граф ждет нас...

— Подождет еще денек, — сказал Король и тронул коня.

***

Вечером в украшенном богатыми коврами зале мэрии, Король в паре с

Анной де Мюржи открыл Бал.

В уголке, на хорах, рядом с прославленным оркестром Мейера Шапиро

(Мэр сам съездил в соседний город, и уговорил его), стояли Мастерица

Кларисса с Мартой.

Король был весел и танцевал, почти не отдыхая. По очереди он

приглашал 12 встречавших его девушек и, казалось, не замечал других

дам.

В перерыве между танцами гостям подали вино и сладости. Мэр, как

бы ненароком, заговорил о городских правах и привилегиях.

Король кивнул благосклонно: — Заготовьте грамоты. Утром я

подпишу.

8

Мэр попросил о ярмарке. Но тут вмешался Канцлер:

— В казне совсем нет денег, Ваше Величество. Хватит с них...

Заиграла музыка. Король прервал деловые разговоры и огляделся:

— Кого я приглашу?

Вдруг чуть слышный шорох прошел по залу. Все повернулись к

дверям. Меж расступившихся дам и придворных шла прекрасная

девушка, в сером платье, отделанном чудесными кружевами.

Король снял шляпу: — Кто вы, сударыня?

— Жанна де Сент Морис.

— Окажите мне честь... — Король подал ей руку. Сбившиеся музыканты

вновь начали менуэт.

Король не сводил с Жанны глаз. Да не только Король. Все были

поражены ее печальной красотой.

— Где вы разыскали таких красавиц, — спросил Канцлер Мэра. — И ведь

не две-три, а больше дюжины! Эта девочка в сером чудо как хороша!

— Красивые девушки есть везде, — ответил Мэр, — Но у нас есть, Ваша

Светлость, одна старая портниха. В ее платье любая дурнушка сойдет за

Принцессу.

— Такая мастерица, и в вашем захолустье? А ваш костюм шила тоже она?

Недурно. Совсем недурно... Позовите ее.

— Тут есть одна тонкость, Ваша Светлость. Люди солидные иногда

опасаются шить у Мастерицы Клариссы. Бывает, ее костюм подчеркивает

совсем не те качества, которые мы хотим показать...

— Чепуха. Мне нужен новый парадный костюм. Король явно очарован

этой пигалицей в сером. Значит, на обратном пути мы наверняка заедем к

вам. Зовите ее.

Мэр поманил Мастерицу с хоров: — Его Светлость Господин Канцлер

хочет заказать тебе костюм, Кларисса, — сказал Мэр.

Мастерица поклонилась.

Но ее приветствие прервал грузный человек в алом плаще — Прево.

— Ваша Светлость, задержаны пятеро бродяг. Жонглеры и акробаты. Как

прикажете поступить с ними?

— Повесить, по указу покойного Короля, — ответил Канцлер с той же

любезной улыбкой; и повернулся к Клариссе. — Мне нужен парадный

костюм, алый, с золотым шитьем. Я должен выглядеть в нем солидно и

внушительно. (Канцлер был мал ростом и тщедушен). Мы вернемся

через месяц.

— Костюм будет ждать Вас. — Кларисса поклонилась и пошла на хоры.

— Когда же она будет снимать мерку? — удивился Канцлер.

— Не тревожьтесь, Ваша Светлость! Мастерице достаточно поглядеть на

человека, и костюм будет впору, — успокоил его Мэр.

А Король танцевал только с Жанной Сент-Морис, сам принес ей

мороженое, когда она устала.

— Почему вы так грустны, Жанна, — спросил он, — Вы из древнего рода

Сент-Морис? Я думал, что никого из них уже нет в живых...

9

— Потому-то я и грустна, Государь! Из рода Сент-Морис в живых

осталось только двое. Но мой брат Франсуа томится в темнице графа

Дебреля. Не знаю, выживет ли он...

И Жанна рассказала Королю свою историю.

— Государь! Спасите моего брата, молю Вас! Накажите графа, он

преступник и убийца...

Король помрачнел. — Граф Дебрель - могущественный магнат и мой

союзник. Сейчас не время ссорится с ним. Но я постараюсь помочь Вам.

Подождите здесь...

Через весь зал Король подошел к графу Дебрелю. — Как вам нравится

бал, граф? Почему вы не танцуете? Здесь столько красавиц...

— Я слишком стар, Государь... А бал недурен. Я не ожидал от здешних

горожанишек такой прыти...

— Надеюсь, Вы примете нас несравненно лучше, если мы на обратном

пути завернем в ваш Замок...

Граф Дебрель расплылся от радостной улыбки (Какая честь!):

— Буду счастлив достойно принять Ваше Величество!

— У меня к вам небольшая просьба... Я слышал, в вашем замке гостит

Франсуа Сент-Морис. Я обещал ему чин лейтенанта гвардии. Надеюсь, вы

представите его мне, скажем, завтра утром...

Граф насупился.

— Вы напрасно покровительствуете этому молодчику. Он опасный

смутьян...

Король взял его под руку: — Вы ничего не теряете. Напротив. Имение

остается за вами. А молодчик будет далеко от здешних мест. В

королевской гвардии нужны отважные люди...

— Хорошо. Завтра утром я его привезу...

***

Утром весь город провожал Короля. Приехал и граф Дебрель. Из его

кареты вывели под руки изможденного юношу.

Король покачал головой: — Да, его следует подлечить...

Но Жанна уже подхватила брата: — Не сомневайтесь, Ваше

Величество! К Вашему возвращению я поставлю его на ноги!

— Придется мне на обратном пути проверить это... Ну что ж, до свидания!

В путь, господа...

***

Месяц прошел быстро. Снова от зари до зари сидели за шитьем

Мастерица Кларисса и Марта. Магистрат решил, что теперь Короля

встретят две дюжины девушек. Но бальные платья они оплатят сами...

Наконец Король вернулся. И вновь в мэрии был устроен большой бал.

Король очень удивился, не увидев в зале Жанны Сент-Морис, и

спросил о ней Мэра.

— Она просила меня извиниться перед Вашим Величеством. Жанна

нездорова, но до Вашего отъезда она непременно представит Вашему

Величеству своего брата, — сказал Мэр.

10

Король помрачнел на минуту, но скоро утешился. И вновь он танцевал

только с девушками в платьях Мастерицы Клариссы. Они явно были

королевами бала. Впрочем, придворные заметили, что Анну де Мюржи

Король выбирал куда чаще других.

Кроме девушек, в новом костюме, сшитом Мастерицей Клариссой,

щеголял и старый Канцлер.

Костюм ему очень понравился. — В нем я выгляжу куда солиднее и

даже выше, — сказал он, поворачиваясь перед зеркалом.

Мэр ухмыльнулся лукаво в рыжую бороду и промолчал.

В перерыве Мэр снова заговорил с Королем о ярмарке для города:

— Богатство Ваших городов — это Ваше богатство. Города всегда

поддерживают Короля. О некоторых из Ваших вассалов этого не

скажешь...

Стоявший невдалеке граф Дебрель в бешенстве отвернулся. Намек был

слишком прозрачен.

— Но пока мы слабы, и помощь наша мала. Нынче город платит в

Королевскую казну жалких 200 золотых в год. Даруйте нам право на

ярмарку, и через 10 лет мы оплатим Вам содержание целого полка...

Король задумался. — Города и в самом деле моя надежная опора. Вы

правы. Давайте грамоту.

Писец Эскривен поднес Королю заготовленный пергамент и тонко

отточенное лебединое перо.

— Красиво написано, — Король полюбовался грамотой и хитро, с

завитушками, подписал ее. — Канцлер! Приложите печать...

Канцлер подошел к Королю. — Печать? Куда?

— Я даровал этому городу право на ярмарку, с освобождением от налогов

на 10 лет. Приложите к Грамоте Большую Королевскую печать.

— Это невозможно, Ваше Величество, — раздраженно воскликнул

Канцлер. — В казне нет ни гроша, а Вы даром раздаете права и

привилегии!

Старик все еще считал Короля неразумным ребенком.

Между тем тот, исподволь, между балами и охотами, старался вникать

в дела Королевства. Мелочная опека Канцлера, 20 лет прослужившего

его отцу, давно тяготила его. Терпеть выговоры от Старика, да еще при

посторонних!!! Но Короли приучены скрывать свой гнев. С улыбкой он

оглядел Канцлера.

— Вы сегодня в новом костюме. Сидит — удивительно! Красное вам к

лицу...

А про себя подумал: — Напыщенный и глупый старик! Главное —

Глупый! Как я раньше не замечал этого? И доверял этому старому дураку

все дела Королевства!!!

— Правда, вы что-то бледны сегодня, Ваша Светлость, — продолжил

Король, милостиво улыбаясь. — Быть может, Вы заболели?

Канцлер и вправду побледнел от испуга. Он прекрасно знал цену столь

милостивых улыбок...

11

— Я совершенно здоров, Ваше Величество! Клянусь Богом, здоров!!!

Вот печать, Ваше Величество... Разрешите, я приложу ее к дарованной

Вами грамоте...

Но было уже поздно. Король повернулся к Мэру: — Посмотрите, как

он бледен! В вашем возрасте, господин Канцлер, недомогания опасны...

Мы не можем рисковать Вашим драгоценным здоровьем!!

Король хлопнул в ладоши: — Господин Придворный Врач! Поручаю

Его Светлость вашим заботам. Вы немедленно проводите господина

Канцлера в его замок и будете следить за его здоровьем самым

тщательным образом!

(- Заодно избавлюсь и от этого зануды, — подумал Король.)

Он внимательно оглядел стоящих полукругом оторопелых придворных.

— Кого теперь назначить Канцлером? Нужен человек умный, энергичный

и лучше, незнатный. Такой будет мне больше предан. Среди моих

придворных пожалуй, нет подходящего. Вот разве взять Мэра? Незнатен,

очень умен. Держится скромно.

— Господин Мэр, — сказал Король, — Возьмите у Канцлера Большую

Королевскую печать. Замените его на время болезни... Что ж вы встали,

господа? Давайте танцевать...

***

Еще три дня провел Король в городе. И прежде чем он снова тронулся

в путь, 24 девушки обвенчались в Соборе святой Женевьевы: половина с

горожанами, половина — с придворными Короля. Все они шли к венцу в

бальных платьях, сшитых Мастерицей Клариссой.

Король несколько раз спрашивал своего нового Канцлера о Жанне

Сент Морис. Тот любезно уверял Короля, что Жанна очень занята: она

должна поставить на ноги к отъезду Его Величества своего брата...

— Но я желаю, чтобы Жанна Сент-Морис последовала за мной!

— Желание Вашего Величества — закон, — ответил новый Канцлер,

поглаживая рыжую бороду. — Жана поедет с Вами. Я об этом

позабочусь...

Утром, в день отъезда, Жанна пришла в Мэрию со своим братом.

Франсуа, по-прежнему худой и бледный, держался бодро, как полагается

офицеру.

— Почему вы так долго не появлялись, — спросил Король.

— Я дала слово Вашему Величеству...

— Надеюсь, вы поедете со мной, — сказал Король, — Ваш брат теперь

офицер моей гвардии, и вам не следует оставлять его. Я поручил Канцлеру

убедить Вас в необходимости ехать в Париж.

Жанна низко присела перед Королем: — Канцлер убедил меня. Я

следую за Вашим Величеством — вместе с моим мужем... — она подала

руку новому Канцлеру, и они низко склонились перед совершенно

ошарашенным Королем.

12

***

А дни бежали, за летом — осень, за зимой — весна.

Марта выросла, стала красивой девушкой и многому научилась в

трудном портновском ремесле. Уже умела она, внимательно оглядев

заказчика, скроить и сшить платье точно по фигуре; умела подобрать цвет,

фасон и отделку... Казалось, уже не осталось для нее секретов, но

Мастерица Кларисса все еще не позволяла ей самой сшить платье, от

начала и до конца.

— Будешь шить не хуже меня — разрешу...

Наконец Мастерица сказала: — Пора.

В этот весенний день она подняла Марту рано-рано, еще до рассвета.

Приказала одеться понаряднее, сама надела свое лучшее платье, вынула из

ларца заветные сердоликовые бусы и повела Марту в церковь.

Заказала мессу, поставила большую свечу к иконе Преображения

Господня, долго молилась... У Марты даже колени заболели.

Но вот Кларисса поднялась и, опираясь на руку Марты, пошла домой.

Всю дорогу она молчала и только у самого дома остановилась, показала

Марте расцветший куст сирени: — Смотри! За ночь он преобразился!

В доме Мастерица закрыла ставни и двери, зажгла свечу, усадила

Марту и сказала: — Пришла пора передать тебе главные секреты нашего

ремесла. Держи их в тайне и передай дочери, или любимой ученице. Не то

и тебя и меня сочтут ведьмами и сожгут.

Подумай, Марта, о чуде Преображения. После казни воскресший

Иисус явился Апостолам, но даже его ученики не поверили, что Он

воскрес! Не поверили!!! И только когда Христос преобразился, оделся в

сверкающие ризы, уверовали Апостолы...

Вот так и портной должен уметь преобразить человека. В душе

человеческой много спрятано и добра, и красоты... Да жизнь у нас

страшная, жестокая. Вот люди и прячут свое хорошее, чтобы выжить.

Боятся, что доброта — слабостью покажется. Да и стесняются часто...

А ты одень человека так, чтобы все доброе, что на дне души спрятано,

наружу вышло. Что б глянул он в зеркало и ахнул: — Какой я?! — Да

потом и старался быть таким, как себя увидел. Понимаешь?

— Понимаю... У тебя, Мастерица, так и получается... Да ведь ты и впрямь

волшебница...

— Мастерство и есть волшебство!

Смотри людям в глаза, смотри хорошо, внимательно... Увидишь, что

доброе у человека в душе спрятано, тогда и сможешь показать это и ему, и

людям.

— А если в душе только злоба, зависть и жестокость?

— Бывает. Так ведь это — НЕЛЮДИ. Шей им так, чтоб их злая сущность

всем видна была, Чтоб люди их сторонились...

Большая ты стала. Пора. Кто ни придет сегодня с заказом, шить тебе.

13

***

Стало Марте и страшно, и радостно. Взяла она вышиванье и села у окна,

ждать. Но за целый день никто не зашел к Мастерице Клариссе с заказом.

И только вечером, когда Кларисса с Мартой сели ужинать, кто-то

постучал в калитку. Марта кинулась открывать, но увидев гостя, закусила

губу, чтоб не вскрикнуть. У калитки стоял «Немое Чудище» — сержант

городской стражи, с лицом, изрубленным и изуродованным настолько, что

его именем в городе матери пугали маленьких детей:

— Будешь реветь, Немому Чудищу отдам!

Немым он не был. Просто был очень молчалив.

Кларисса встретила гостя приветливо:

— Здравствуй, Шарль. Садись с нами ужинать...

— Спасибо. Сыт. — Шарль уселся в темном углу, поставил между колен

свой длинный меч, сложил на рукоятке тяжелые, большие ладони,

уставился в пол. Молчал. Даже в комнате он не снял свою старую

широкополую шляпу, закрывавшую пол-лица.

Когда Клариса с Мартой кончили ужинать и убрали со стола, он

медленно, будто с трудом, заговорил:

— Сшей мне новый кафтан, Кларисса. Нужно. Вот, — он положил на стол

кошель с серебром, — Возьми, сколько понадобится...

— Уж не жениться ли надумал, Шарль, — улыбнулась Кларисса.

— Кто за меня, урода, пойдет, — Шарль густо покраснел. — Вчера зашел

к Анне, вдове Кузнеца. Добрая она. Пригласила меня на Пасху...

— Как же ты решился к ней зайти?

— Парнишку ее принес. Младшего. В омут сунулся, глупый. Вытащил.

— Анна — хорошая женщина, — одобрила Кларисса, — Вы ведь и росли

вместе?

— Верно.

— Да вот беда, не могу я нынче шить. Ревматизм замучил. Совсем пальцы

иглу не держат. Пусть тебе Марта сошьет. Она у меня совсем мастерицей

стала, не хуже меня сделает. А если что не так будет, я поправлю.

Согласен?

Шарль медленно оглядел Марту, подумал. — Ладно.

Марта зажгла свечу, попросила Шарля снять шляпу, села перед ним,

заглянула в глаза...

— Так вот ты какой, Немое Чудище... Совсем и не страшный. И глаза у

тебя добрые, синие-синие... И волосы совсем седые... А тебе и 40 нет, —

думала она, — За изрубленным лицом спрятаны храбрость, верность и

доброта. Сразу и не разглядишь... Недаром так любят его ребятишки,

вечно он мастерит им то лук, то удочку...

Знаю я что для тебя сшить! Кафтан из утрехтского бархата, синий, как

твои глаза... И грудь разошью серебром, чтоб блестела, как твоя седина...

Дороговато выйдет, да ладно. Почувствуешь себя офицером!

— Приходи через три дня, к вечеру, — сказала Марта, — Только голову

вымой обязательно...

14

Рано утром побежала Марта на рынок, купила бархат, скроила, села

шить. Работала от темна до темна, забывая поесть. Кларисса не мешала

советами, лишь поглядывала издали. Не заметила Марта, как и пролетели

эти три дня. Но вот и кончен кафтан.

— А знаешь, как Шарль стал Немым Чудищем, — спросила ее Кларисса.

— Нет. Не знаю.

— Был он оруженосцем у отца Жанны Сент-Морис. И в бою на Святой

земле собой заслонил раненого рыцаря, отстоял его, спас от плена. Тут-то

сарацины ему лицо и изрубили... Да вот и он идет...

Надел Шарль новый кафтан. Марта расчесала ему волосы на стороны,

дала зеркало.

Долго разглядывал себя Шарль. Молчал. Лицо у него было сначала

удивленное, потом медленно посветлело. Улыбнулся.

— Глянь, какой ты сне кафтан сшила! Я в нем прямо как офицер! Право!

Не стыдно и к Анне пойти... Ну, спасибо тебе, мастерица! Должник я твой.

Даст Бог — отслужу! — и, низко поклонившись, Шарль вышел.

— К Анне торопится, — улыбнулась Мастерица Кларисса. Давно уже

стояла она в дверях своей комнаты, смотрела, слушала...

— Ну, Мастерица Марта, — Кларисса протянула девушке что-то

увернутое в белоснежный платок, — Возьми. Заслужила.

Марта развернула.

Сверкающие СЕРЕБРЯНЫЕ НОЖНИЦЫ. ЗОЛОТОЙ НАПЕРСТОК

1970.

15

Мастер Жан

Погода была — хуже некуда. Ветер и мокрый снег.

По грязной дороге шел человек в черном плаще с капюшоном. Он

прыгал с ухаба на ухаб, как скворец на пашне, выбирая дорогу посуше, и

даже напевал что-то веселое. Вот впереди мелькнул огонек придорожной

харчевни. Путник зашагал еще веселее.

В харчевне он развесил у огня мокрый плащ, поставил в угол свой

черный саквояж и заказал хозяину

— Яичницу с ветчиной, да побольше, и кувшин доброго вина!

Харчевня была почти пуста. Только спал в углу, уронив на тяжелые

кулаки рыжую кудлатую голову, подгулявший подмастерье, да сидела на

полу возле очага нищая девчонка.

Заспанный хозяин поставил на стол кувшин и сковородку. Путник

достал золотую расческу, неторопливо причесал седеющие волосы,

поправил усы и только после этого принялся за еду. Утолив голод, он

огляделся.

Кудлатая голова спящего подмастерья чем-то очень заинтересовала

его. Путник долго разглядывал ее и справа и слева, потом осторожно

тронул парня за плечо.

— Миль пардон, месье...

— А! Что, — испуганно встрепенулся парень.

— Тысяча извинений, месье... Ваша голова не дает мне покоя... У вас

великолепная голова, удивительная голова — и в таком возмутительном

беспорядке! Но сейчас я ее исправлю...

— Голова? Моя голова? — подмастерье никак не мог прийти в себя. —

Болит голова. Да, болит... А ты кто такой?

Путник, взмахнув шляпой, отвесил парню глубокий придворный

поклон.

— Мастер Жан, куафер из Парижа, к Вашим услугам. Позвольте сказать,

что у Вас прекрасная голова, редкостная голова, хотя и в страшном

беспорядке. Я должен ею заняться! Не возражайте, это займет всего

несколько минут, и, конечно, я не возьму с Вас ни сантима. — Говоря все

это и многое другое, мастер Жан достал из своего саквояжа белоснежную

салфетку, венецианское зеркало в серебряной рамке, и парень не успел и

ахнуть, как полетела над его рыжими патлами золотая расческа и

« Дзинь-да, Дзинь-да,» - зазвенели серебряные ножницы.

Удивленно выпучил глаза краснорожий трактирщик.

Привстала в углу, вытянув шею, нищая девчонка.

— Что он, волшебник, что ли, - прошептала она.

— Вот дьявол! — пробурчал пораженный хозяин.

У них на глазах происходило чудо. Хмельной, лохматый подмастерье в

руках мастера Жана становился прекрасным греческим богом. Менялась

не только прическа, менялось лицо. Сначала сошел тяжелый хмель. Потом

16

исчезла забота, понемногу стала уходить глубокая, затаенная тоска... Вот в

уголках глаз зажглась улыбка...

— Готово, — мастер Жан сдернул салфетку, как фокусник снимает

платок с букета живых цветов.

Парень удивленно разглядывал в зеркале свое лицо.

— Что это со мною? Вроде и не я... Мастер, ты что, и вправду,

волшебник? Думал, утоплюсь... Напился, как свинья, от отчаяния. А

сейчас, вроде родился заново... Как солнце увидел... Ведь все равно,

надежды и на грош нету, а мне радостно... Мастер, ты скажи, —

Волшебник?!

Мастер Жан улыбнулся. — Что вы, дружище, я просто куафер,

парикмахер по вашему. Я — мастер. А мастер должен уметь привести в

порядок любую голову, и не только снаружи... Но это не важно. Вы мне не

представились. Как вас зовут?

— Хельмут Шмидт.

Мастер взглянул на тяжелые руки парня.

— Вы и вправду Шмидт, кузнец?

— Ясное дело. Я могу отковать все, что вы захотите: плуг и меч,

фигурный подсвечник с морской богиней и ножницы для Вас, мастер. Но

я только подмастерье. И останусь подмастерьем до самой смерти. Не

стану мастером.

— У вас нет денег?

— Не только это. В Бюргерштадте мастером может стать только сын

мастера. А я безродный. Куда мне...

— И из-за этого вы хотели утопиться?

— Да нет, дело хуже...

— Вы влюбились?

— Да.

— И она вас не любит? Экие пустяки!

— Кабы так... Любит! Да понимаете, мастер, — Хельмут оглянулся и

перешел на шепот, — Кетхен — дочь самого Бургомистра!

— Ну и что? Хотя бы и герцога!

— Ах, мастер Жан! Вы не знаете наш Бюргерштадт. Это такой город!

Такой жирный город! Тут ложатся спать с заходом солнца, и спускают с

цепи злющих волкодавов. Тут стены до неба, и Капитан Городской

Стражи лично трижды в ночь проверяет Замки и Запоры. Каждый

купеческий дом — как тюрьма, крохотные окошки за железной

решеткой... К нам сто лет не пускали ни фокусника, ни цыгана, ни

артиста, ни бродячего музыканта. А купец первой гильдии никогда не

подаст руки купцу второй гильдии, только палец!

И чтобы дочь бургомистра - и голытьба, кузнечный подмастерье...

Никогда! Ее и за мастера-то не отдадут...

— Как же вы сговорились?

— Сначала в церкви. А потом я по чердакам добирался до ее окошка, и мы

разговаривали через решетку.

17

— И не целовались ни разу?

— Не привелось... А вчера старуха соседка заметила меня на крыше и

подняла крик. Вот ведьма! Едва ушел. Больше не бывать мне в

Бюргерштадте. Схватят и в тюрьму. Не увидеть мне больше милой

Кетхен! Ах, мастер, неужели ничего нельзя сделать?

Мастер Жан задумался. — Да, хорош городок... Впрочем, можно

вскружить голову и целому городу, не только женщине... Даже вашему

Бюргерштадту. Не грусти, что-нибудь придумаем...

Грохнула дверь, и в харчевню с шумом и топотом ввалилась пьяная

компания. Все при оружии.

— Принес же черт барона Вюрста с его бандой, — проворчал Хельмут, —

Сейчас начнут куролесить...

Трактирщик выбежал навстречу, подставил низенькому барону

высокое кресло. Поставил на стол коньяк, вино, колбасы, жареного гуся...

Компания была пьяней вина. Слуги барона размахивали руками, едва

не падали с лавок, распевали невпопад — каждый свою песню. Но сам

барон был мрачен. Вино не веселило его.

— Тоска-а-а, — протянул он тоненьким голосом — Каспар, придумай

что-нибудь, развесели...

Каспар, огромный детина в зеленом кафтане, оглядел трактир.

— Тут цыганка, — сказал он, — Может она споет или станцует?

Барон повернулся к девчонке: — Цыганка? Хорошо. Танцуй, тварь,

танцуй!

Девочка испуганно вжалась в угол: — Я не могу, ваша Светлость! Не

могу! Нога нарывает... — Она высунула из-под лохмотьев грязную ножку,

замотанную толстым слоем тряпок.

— Ломается, сволочь! Каспар, проучи ее. Пусть танцует. — протянул

барон. Каспар тяжело вылез из-за стола, вытащил из-за голенища плеть:

— Пляши, тварь, а не то... — он поднял плетку.

— Подождите, — Мастер Жан мгновенно очутился между девочкой и

Каспаром. — Девочка действительно больна. Невозможно танцевать с

нарывом на ноге… Ваша Светлость заслужит самую глубокую

благодарность, милостиво отменив этот приказ...

— Это еще что за чучело, — спросил барон.

— Бродячий парикмахер, Ваша Светлость! — угодливо ответил

трактирщик.

— Проучи и его, Каспар. А я поеду домой... Ску-у-учно... Догоните. —

Опираясь на руку трактирщика, барон слез с высокого кресла и вышел.

Каспар вытащил из ножен длинную рапиру.

— Ну, бритвенный тазик! Сейчас я тебе уши-то обрублю. Отучу спорить

с благородными господами.

— К вашим услугам, — мастер Жан обнажил свою тонкую шпагу.

— Берегись, мастер, — воскликнул Хельмут, — Каспар — лучший

фехтовальщик в округе. И рапира его на ладонь длиннее вашей шпаги!

18

— Не беда, Хельмут. Я владею шпагой, не хуже, чем бритвой. Начнем! —

Мастер Жан нетерпеливо притопнул ногой.

— Пропали твои уши, брадобрей, — Каспар взмахнул длинной рапирой.

Тоненький мастер Жан казался подростком рядом с этим огромным

детиной почти мальчиком. Казалось, ему не продержаться и минуты. Но

мощные удары Каспара почему-то шли мимо цели. Легко, будто танцуя,

Мастер уходил от самых страшных выпадов или отбивал их своею тонкой

шпагой.

Каспар начал тяжело дышать. Он понял, что имеет дело с мастером, и

пустил в ход все свое умение, финты, обманные выпады — напрасно!

— Я мог бы поучить Вас не только вежливости, но и высокому искусству

фехтования, — любезно заметил мастер Жан, — Но Вам больше не

придется держать в руках шпагу.

Неуловимый выпад, и правая рука Каспара повисла, как плеть. По

каменным плитам пола зазвенела рапира.

— Бей его! — заревел Каспар, отступая. И тотчас остальные слуги барона

со шпагами, палашами, кинжалами стали окружать Мастера.

— Семеро на одного! — воскликнул Хельмут, — Расшибу! —

Тяжеленная дубовая скамья взлетела над его головой, как дубинка.

Но враг не принял боя. Торопясь, отталкивая друг друга, выскакивали

за дверь бандиты барона Вюрста.

Хельмут осторожно, чтоб чего не разбить, опустил скамью на место.

— Сбежали, трусы. — Хельмут вытер пот со лба, — Пойдем, мастер, а то

они еще вернутся с подмогой...

— Не вернутся. И у меня здесь есть еще одно дело. Ну-ка, девочка, сядь

у огня, я посмотрю твою ножку. — Жан осторожно размотал грязные

тряпки. — Да, худой нарыв! Совсем созрел. Сейчас я тебе помогу. Не

бойся, больно не будет... Недели через две будешь снова танцевать.

Потерпи немного. Хозяин! Кувшин горячей воды и чистое полотенце! Да

подставь ушат. Я заплачу...

— Ты и это умеешь, — удивился Хельмут.

— Я имел честь учиться у великого Амбруаза Паре! Подержи-ка девочку

за ногу... Это быстро. — В руке мастера Жана блеснул тонкий стальной

ланцет. — Раз! — Из нарыва брызнула струя гноя и крови. Потерпи еще

минутку, красавица, если хочешь танцевать снова. —

Девочка не вскрикнула ни разу, только плотней сжимала побелевшие

губы, да глаза блестели влажно, как у пойманной птички...

Нежными и сильными движениями мастер выжал из нарыва остатки

гноя. Достал из саквояжа темный флакон, сделал тампон из корпии с

бурой, пахучей мазью и плотно прибинтовал его к ране полотенцем.

— Легче стало?

— Спасибо, легче.

— А как тебя зовут, красавица?

— В Вашу честь, Жаннетой. Я ведь дочь Джакомо Джакоми, дядя Жан!

19

— Господи, вот это встреча! Жаннета Джакоми! — Жан расцеловал

девочку в обе щеки. — Но как ты сюда попала? И почему одна? Где же

старик Джакоми и все его семейство? Я видел тебя лет 8 назад, совсем

малышкой. Ты очень изменилась за это время...

— А я вас узнала, по рассказам, наверное... Отец часто Вас вспоминает.

Мы давали спектакли в Майнце, на ярмарке. Проповедник—кальвинист

натравил на нас толпу. — Слуги Дьявола! Проклятое отродье... — Балаган

разнесли в клочья. Отец и братья дрались, а мне приказали смыться. Их

засадили в тюрьму на 2 месяца. А я пристала к цыганам. Побиралась... А

тут еще этот нарыв. Думала, совсем пропаду... — Жаннета шмыгнула

носом.

— Ну, не плачь! Теперь не пропадешь. Как хорошо, что я встретил тебя.

Когда выпустят отца?

— Через девять дней.

— Великолепно! С папашей Джакомо можно черта перевернуть, не только

Бюргерштадт. Но надо и о сегодняшнем дне подумать.

Хельмут, нет ли в округе доброй женщины, чтобы поухаживала за

Жаннетой с недельку? Ей надо вылежаться, пока рана не заживет. Я

заплачу.

— Снесу-ка я ее к тетке Эльзбете. Эта — выходит. Добрая тетка. И

платить ей ни к чему. Вспашу огород, и ладно. Ну, красотка, садись ко

мне на спину. Только держись за плечи, а не за шею. Тут близко. Трех

миль не будет.

— Тогда и я тронусь в Бюргерштадт, — сказал мастер Жан, — Далеко ли

до него, Хельмут?

— Часа два ходу. Да только зря промокнете, мастер! Ворота уже на

запоре. Не впустят!

— Нынче — впустят. Фортуна повернулась ко мне лицом, а эту

своенравную богиню упускать не стоит. Ну, Хельмут, встретимся здесь

же, через пару дней.

А ты, Жаннета, изволь лежать, раньше времени не прыгай,

выздоравливай. Бонсуар, месье!

Надев подсохший плащ и кинув хозяину золотой, — За все! — мастер

Жан вышел на улицу вслед за Хельмутом, под холодный ветер и мокрый

снег.

***

К воротам Бюргерштадта мастер подошел в полной темноте. Только

высоко, в окне сторожевой башни, горел огонек.

Мастер Жан долго кричал, и стучал ногами в ворота, наконец окно

приоткрылось и из него высунулся длинный ствол мушкета.

— Убирайся, бродяга! Пристрелю!

— Я один и безоружен. Впустите человека погреться. Я продрог до

костей. Вот золотой — я заплачу! — Мастер Жан вынул из кошелька свою

последнюю монетку и повертел в пальцах. Монетка заблестела в свете

выбежавшей из-за туч полной луны.

20

— Убирайся, пока цел! — закричал часовой, но угрозы в голосе

поубавилось, и Жан, конечно, заметил это.

— Чего вам бояться? Я — бродячий куафер, один одинешенек и, честно, я

заплачу. Экая погода анафемская! Ну, где я сейчас найду ночлег?

— И право, давай пустим его, — послышался в башне второй голос, —

Что он нам сделает? Видишь, человек замерз совсем.

— А вдруг он разбойник?

— Да глянь ты на него. Нешто разбойники такие?

Мушкет в окошке исчез, появилась бородатая рожа. — Сколько

заплатишь?

— Золотой.

— А спать у нас негде.

— Да мне бы только у огня согреться...

— Ладно. Я открою, но гляди, если что — пристрелю, как собаку.

Долго скрипели замки и запоры, наконец в башне открылась узенькая

железная дверь. Поднявшись в сторожевой зал башни, мастер поспешил к

камину обогреться. Его суконный плащ давно промок.

Караул в башне держали двое: бородатый Шульце и русоголовый

молодой Бойзен. Шулце смотрел на мастера с явным неодобрением.

Золотой он долго разглядывал, даже попробовал на зуб, не фальшивый ли,

потом спрятал.

— Нет ли у вас ломтя хлеба и глотка вина, — спросил Жан.

— Нету. Ничего нету, — угрюмо проворчал Шульце.

Бойзен разглядывал мастера с интересом. Нездешний человек.

Странный. Необычный... Наверное, издалека.

— А откуда Вы?

— Из Парижа. Нынче иду к вам, в Бюргерштадт.

— Куафер, ведь это парикмахер, — задумчиво сказал Бойзен. — У нас в

городе есть один. Старый. Вчера я пришел к нему, говорю: — Сделай мне

модную прическу, с локонами. — А он говорит: — Не умею. — Старый, а

не умеет... А ты умеешь?

— Умею. Я — мастер.

— Слушай! Сделай мне модную! Очень нужно. Вот, Шульце даст мне

грошей 30 из твоего золотого, я заплачу!

Мастер улыбнулся. — Сядьте-ка сюда, поближе к свету... Будет Вам

самая модная прическа, и притом — задаром!

В горячие угли камина Жан положил щипцы, на угол стола поставил

зеркало, — Вам видно? — И полетела над русыми волосами золотая

расческа, «Дзинь-да, Дзинь-да» — зазвенели серебряные ножницы...

Как завороженный, смотрел в зеркало молодой стражник. Он

преображался.

Простоватый парень превращался в природного аристократа, графа.

Его лицо изменялось на глазах. Исчезали забитость, застенчивость,

неуверенность в себе. Проступали легкость, свобода, сознание

собственного превосходства, то, что делает человека аристократом.

21

— Вот это мастер! Ну, дает, — восхищенно сказал бородатый Шульце. —

Ну, Отто, беги свататься прямо с утра! В таком-то виде Матильда тебе

нипочем не откажет...

Слышь, Мастер! Может ты и меня маленечко обкорнаешь? Мне модно

не нужно... До утра далеко, и все равно делать нечего...

— Почему бы и нет? Садитесь теперь Вы... — Мастер Жан неторопливо

обошел бородатого, приглядываясь к нему с разных сторон.

— В вашем лице есть нечто воинственное. — сказал он наконец, —

Начнем!

И уже над головой Шульце полетела золотая расческа, «Дзинь-да,

Дзинь-да» - зазвенели серебряные ножницы...

Бойзен все разглядывал свое лицо в дешевом карманном зеркальце.

Временами он поглядывал на мастера Жана с немым обожанием.

— Готово! — мастер сдернул салфетку. Шульце стал совсем другим.

Узкая бородка, закрученные кверху усы, решительность и непреклонность

во всем: Офицер, да и только!

— Разрази меня гром, — воскликнул он, глядя в зеркало. — Сегодня же

Капитан городской стражи назначит меня Сержантом! Да теперь любой

командир ландскнехтов возьмет меня фельдфебелем! — Он подбоченился,

разгладил усы и рявкнул:

— Гей вы, сучьи дети! А? Каково? Могу я быть фельдфебелем?

— Не только можете, но и должны.

— Ну, Мастер, разуважил! Ну! Да теперь ты мне как брат! Надо ж выпить

по этому поводу, — вдохновился Шульце.

— Да вина-то ведь нет ни капли...

— Для кого и нет, а для тебя найду! — Шулце убежал, и скоро вернулся с

большим кувшином вина, караваем и куском окорока. На его шее висела

связка лука... Бойзен достал оловянные кружки, и пошло веселье... Скоро

они уже распевали хором местные песенки, а потом мастер Жан стал

учить своих новых друзей новомодному Парижскому танцу — менуэту.

***

В Бюргерштадте хозяйки встают рано. Кто рано встает, тому Бог

подает.

В полшестого утра три кумушки вышли за водой к фонтану у

Западных ворот и вдруг услышали: — Можете себе представить!

Бесстыжие новомодные песенки! И откуда? Из сторожевой башни...

Скандал! Разбойники! Бандиты! Цыгане!

Взявши у садовника длинную лестницу, кумушки с трудом приставили

ее к башне и полезли к окошку, заглянуть. Первой лезла, отдуваясь,

толстая фрау Шварц. Ее покойный муж был купцом III гильдии, поэтому

она считалась рангом выше двух других. Она с трудом преодолевала

ступеньку за ступенькой. Наконец вот и окошко. Заглянув, фрау Шварц

кубарем скатилась с лестницы.

— Они там пляшут! С ума сошли! Бежим к Капитану!

22

Капитан Городской Стражи только что намылил обе щеки, начавши

бриться, как в его дверь с криком — Караул! — забарабанили

перепуганные кумушки.

Засунув за пояс два пистолета и на ходу пристегивая шпагу, Капитан

выскочил из дома с намыленным лицом: — Что случилось?

— Разбойники! Цыгане! Сошли с ума!

— Где?

— В Западной башне...

Огромными шагами Капитан бросился туда. Отставшие кумушки спешили

следом.

— Шульце! Бойзен! — заорал Капитан, выскочив к фонтану. Загремели

засовы. Оттолкнув оробевшего Бойзена, прыгая через три ступеньки,

Капитан влетел в сторожевой зал башни.

— Сдавайся! — два пистолета уперлись в живот мастера Жана.

— Вам — с удовольствием! — мастер не торопясь отстегнул шпагу и с

поклоном протянул ее Капитану. — Но это ложная тревога. Ни врагов, ни

разбойников здесь нет. Ваш пленник — всего лишь мастер Жан, куафер из

Парижа. Но герр Капитан, вы так спешили, что не успели добриться.

Право же, Капитану Городской Стражи не следует бегать по городу с

намыленными щеками. Что подумают ваши подчиненные? Позвольте, я

помогу Вам исправить это упущение. Сядьте, пожалуйста...

Капитан и опомниться не успел, как белоснежная салфетка была

повязана вокруг его шеи, а Мастер Жан с помазком и бритвой колдовал

над его лицом.

— Позволю себе немного подправить Ваши усы, герр Капитан! Вот тут

подбрить, здесь — зачесать, чуть приподнять кончики. Взгляните, так?

Теперь прическу... Ах, дорогой Капитан, голову надо держать в порядке...

Минуту.

Над поредевшей шевелюрой старого вояки полетела золотая расческа...

«Дзинь-да, Дзинь-да», зазвенели серебряные ножницы...

Капитан подобрел. Расслабился, в глазах появилась мечтательная

улыбка. Помолодел лет на 20.

—Готово! — Мастер Жан сдернул салфетку и подал Капитану зеркало.

— Месье Жан, ради Бога, возьмите вашу шпагу... Я надеюсь, вы простите

меня за эту нелепую ошибку... Вы просто кудесник! Всю жизнь я мечтал о

таком фасоне усов. И никогда, ни разу он мне не удавался. А у Вас сразу.

А прическа! Нет слов... Месье Жан, смею надеяться, Вы надолго к нам, в

Бюргерштадт? Осмелюсь предложить Вам мое гостеприимство... Мой дом

— Ваш дом. Не отказывайтесь, ради Бога, а то я обижусь...

Кумушки, нетерпеливо ожидавшие конца приключения снаружи,

(Бойзен не пустил их в башню) чуть в обморок не грохнулись, когда

Капитан вышел из башни нежно обнимая за плечи незнакомца в черном

плаще.

23

***

Новости в Бюргерштадте разносятся быстро. К восьми утра все жители,

от дряхлых стариков до младенцев, знали, что в город прибыл Личный

Куафер Короля Франции, Мастер Жан. Он причесал юного Бойзена, и

Матильда, шесть раз отказывавшая ему, назначила свадьбу на

послезавтра. Он причесал бородатого Шульце, и Капитан назначил его

Старшим Сержантом. Сам Капитан от него без ума, и пригласил жить в

своем доме... Как утверждали все дамы, Мастер Жан необыкновенно

изящен.

После завтрака мастер Жан зашел в цирюльню на Рыночной площади и

договорился со старым цирюльником. На двери появилось небольшое

объявление, аккуратно написанное на листе плотной бумаги:

МАСТЕР ЖАН

принимает от 12 до 5 часов пополудни.

К половине двенадцатого у входа в цирюльню собралась кучка

принаряженных женщин. Первой и здесь была толстая фрау Шварц.

В полдень, с первым ударом часов на ратуше, Жан пригласил ее войти.

Женщины в очереди смолкли на мгновенье, потом застрекотали снова:

— Говорят, он творит чудеса, этот Мастер Жан...

— Ну, с фрау Шварц и Господь не сотворит чуда...

— Да уж. Что лицо, что фигура...

— А ведь не стара еще. Только тридцать два...

— И не так уж бедна...

— Вряд ли кто-нибудь польстится на эту бочку сала...

— Говорят, сапожник Гинцель собирался посвататься...

— Вдовец, с шестью детьми.

— Он уже года три собирается...

Хлопнула дверь цирюльни. Фрау Шварц вышла от Мастера. Женщины

оторопело смолкли. Фрау Шварц была абсолютно неузнаваема!

И откуда появилась эта мягкая прелесть женственности, этот ясный

свет доброты на ее по-прежнему толстом лице!

Только после того, как она свернула за угол, кто-то ахнул, и одна из

женщин тихо сказала: — Она выглядит, как в 17 лет...

— Дуры, — рявкнула старая фрау Абхерст, — Никогда в жизни она не

была так красива!

Бюргерштадт был завоеван. Даже мужчины записывались в очередь к

Мастеру за три дня.

— После Мастера Жана я молодею на 10 лет, — говорил старый купец

Абхерст, — и не только внешне...

Больше всего удивляло бюргеров то, что под золотой расческой

мастера Жана менялись не только прически, но и мысли, настроения.

Уходили заботы. Исчезали жадность, зависть, злоба... Приходили

24

странные мысли, легкие и веселые. Почему-то хотелось петь, чудачить,

гулять по молодой травке...

Не прошло и недели, как в городе заговорили о вещи абсолютно

нелепой, небывалой, невероятной для Бюргерштадта — о Карнавале.

Неизвестно, откуда это пошло. Сначала о Карнавале говорили как о

шутке, как о смешной нелепости. Но вдруг оказалось, что Карнавал

всерьез обсуждают весьма высокопоставленные и важные господа.

— У нас, во Флоренции, Карнавал каждый год, — говорила фрау

Аллебарди.

Собственно, из старинного Флорентийского рода ростовщиков и менял

происходил ее муж, герр Якоб Аллебарди, а фрау Минна, как и все ее

предки, ни разу в жизни не выезжала из Бюргерштадта. Но Аллебарди

были так богаты, что никто не решался ее поправить.

Когда о Карнавале заговорила сама фрау Бургомистр, все поняли, что

это всерьез.

— Ну хорошо, милый месье Жан, все говорят: «Карнавал, Карнавал...» Но

мы же трезвые люди. Это невозможно, — сказала фрау Бургомистр

Мастеру (он причесывал ее каждое утро). — Ну ладно. Костюмы, маски

можно заказать или купить... Фейерверк... Фейерверк запрещен

постановлением Бюргенрата 32 года назад, из-за опасности пожаров.

Можно, конечно, отменить это постановление или лучше устроить

фейерверк на лугу, у реки... Но ведь на Карнавале танцуют? Не правда ли?

А мы не умеем танцевать. В город уже сто лет не пускают цыган, бродяг и

музыкантов. Кто нас научит? И вообще, кто все это устроит? А жаль... Ах,

Карнавал... — фрау Бургомистр мечтательно закатила глаза, не решаясь

пошевелить головой, пока золотая расческа Мастера летала над ее

прической.

— Вы, женщины, просто чудо! Шутя, вы блестяще решили все проблемы,

к которым я не знал, как и подступиться! Мадам, я восхищен! Вы правы.

Карнавал нужно устроить на лугу у реки. И фейерверк тоже.

Мы, мужчины, никогда бы до этого не додумались. Можно пригласить

хороший оркестр. И при этом не нарушить ни одного постановления

Бюргенрата!..

Конечно, чтобы организовать все это, нужен, скажем, Карнавальный

Комитет, естественно, под Вашим руководством. А для помощи

Карнавальному Комитету, к счастью, есть подходящий человек - мессир

Джакомо, прекрасный артист и режиссер. Он-то и научит Вас танцевать.

При Вашей природной грации и музыкальности, Вы научитесь в один

день. Сейчас он, кажется, в Майнце. Я могу ему написать... Однако Вы

должны подготовить Вашего уважаемого супруга. Нужно, чтобы

Бюргенрат одобрил Ваши планы...

— Одобрят. Не беспокойтесь... Карнавальный Комитет... Вы правы. Это

будет прелестно. И командовать буду я сама... Ах, Карнавал на травке, у

реки, шарман... — фрау мечтательно прикрыла глаза.

25

Конечно, разговор был не случайным. Мастер сразу заметил, что

умная и жесткая фрау Бургомистр прочно держит мужа под каблуком. Но

испокон веков женщинам в Бюргерштадте были отведены кухня, детская

и церковь. А тут — Карнавальный Комитет, и возможность

покомандовать и покрасоваться самой — ну как не ухватиться!

Через три дня, после долгих и жарких споров, пятью голосами против

двух, Бюргенрат решил: Карнавалу — быть!

Честно говоря, почтенных Ратсгерров эта новинка совсем не радовала.

Но жены! Они как с цепи сорвались... Что поделаешь? К тому же он будет

по существу не в городе.

Карнавал решили провести на лугу у Восточных ворот в последний

день Пасхи. Там же и фейерверк. Оркестр пригласить, но в город

музыкантов не пускать. Расходы урезали с 800 до 163 золотых. —

Остальное соберет Карнавальный Комитет... — Артистам, музыкантам и

прочим селиться в трактире у фрау Сакс, за городскими воротами.

В тот же день Хельмут Шмидт, спрятав за пазуху кошелек с

золотыми, а в шапку — письмо мастера Жана, погнал коня в Майнц,

разыскивать старого Джакоми. Он очень торопился.

***

В пятницу вечером к трактиру фрау Сакс подъехала огромная фура,

запряженная парой лошадей. Это прибыло семейство Джакоми.

Вездесущие мальчишки разузнали, что приехало шестеро: трое братьев,

бравых и черноусых, девчонка — гордячка и задавака, чернобородый,

заросший волосами подручный и седой старик Джакомо, которого все

слушаются.

Скоро туда прибежал мастер Жан. Его чуть не задушили объятьями и

поцелуями. А еще через час в карете господина Бургомистра подъехали

пятеро важных дам, во главе с фрау Бургомистр: Карнавальный Комитет

в полном составе. И дело пошло!

Старый Джакоми умел все: играть и ставить спектакли; петь,

танцевать, делать фейерверк и показывать фокусы. Но лучше всего он

умел спокойно, без суеты и лишних слов запустить дело.

В воскресенье, придя к фрау Сакс, мастер Жан увидел в садовой

беседке урок танцев. Рено (средний из братьев) играл на скрипке, а

Франсуа (младший) с Жаннетой демонстрировали кадриль.

Жан постарался не улыбнуться. Шестипудовый Курт Зильбергрошен,

старающийся повторить за Жаннетой фигуры кадрили, был невыразимо

комичен.

На берегу реки Дени (старший) с группой горожан и подмастерьев

репетировал сценку из веселой комедии.

Старика Джакомо Жан нашел в сарае. Вместе с чернобородым

подручным, он превращал старую телегу в нарядную карнавальную

колесницу. Жан не сразу узнал в подручном Хельмута, так ловко

загримировал его Джакомо.

26

— Хорош! Кабы не твои кулачищи, нипочем бы не угадал. - Пошли в

трактир, спросили кувшин вина. — Как дела, Хельмут?

— Отлично, мастер Жан! Кеттхен вчера приходила на урок танцев, и мы

обо всем сговорились. Нам бы только добраться до Антверпена, там у

меня дружки есть, не пропадем... Вечером я ездил в табор, к цыганам.

Насчет коней сговорился. Добрые кони — первое дело! Так старший

цыган и говорит мне: — Слышь, парень, это не ты покалечил Каспара,

Вюрстовского палача?

— Нет, — говорю, — Это мастер Жан, мой друг.

— Я, — говорит, — в долгу перед вами. Этот Каспар проклятый насмерть

засек двух цыган из моего табора. Да одного покалечил. А нынче он

обезручил. Ни плети, ни меча не подымет. Так что получишь ты, парень,

лучших коней. Сам тебя довезу. Ветер не догонит...

— Удачно получилось, — сказал мастер Жан. — Скажи-ка, Хельмут,

весна нынче дружная, а будут ли в ваших краях цветы на Пасху?

— Лесные да полевые: мать и мачеха, подснежники, одуванчики,

ландыши. А в Нойгейме расцветет уже и черемуха, даже и сирень. Место

там теплое. Завсегда раньше все поспевает.

— Хорошо бы привезти пару возов черемухи да сирени. Сможешь?

— Сделаю. Я знаю, где...

— Пора бы, Жан, позаботится об оркестре. — сказал Джакомо, разливая

вино по кружкам. — Оркестр Сола Шапиро сейчас в Майнце. Он из

лучших, да и возьмут не дорого...

— Правильно. Поговори с Бургомистершей.

— Лучше ты. А еще, в Ратуше стоят три комплекта рыцарских доспехов.

Если позволят их взять, я устрою турнир. А еще... — папаша Джакомо

прихлебывая винцо загибал свои толстые пальцы.

— Дело начато славно, — сказал мастер Жан. — Здорово ты меня

выручаешь...

Джакомо ухмыльнулся. — Мы с тобой нынче оба выручаем этого

красавца. — Он кивнул на Хельмута, — Да что считаться! Помнишь, 9

лет назад в Неаполе ты вытащил нас из тюрьмы Святейшей Инквизиции.

Могли ведь и сжечь меня за веселую комедию...

— Да, вовремя я тогда устроился цирюльником кардинала Сторци. Еще

была жива твоя красавица Мари...

— Ты, Жан, удивительное дело сделал! Такой заскорузлый городок

расшевелил. Ого!

— Да ничего особенного. Раза три сказал клиенткам: — Сегодня я сделаю

вам такую же прическу, как делал Ее Величеству к Большому Карнавалу в

Версале... — Тут же начались ахи и охи: — Ах, Париж! Ах, Карнавал!!!

Да эти купчихи рады - радехоньки к чему-то новому приложить голову

и руки. Ведь к торговле их не подпускают. Притом еще и мода. Веление

времени... Вот сдвинуть их к чему-нибудь доброму действительно

трудно...

27

Вечером в цирюльню зашел длинный Гуго, молодой писец из Ратуши.

Он долго извинялся, наконец решился сесть и, помявшись, сказал:

— Ведь на карнавале нужны маски, месье Жан. Я слышал, что богатые

дамы уже выписали из Майнца маски по 3 и даже по 6 талеров. Это

слишком дорого. Можно было бы делать маски здесь и продавать их

подешевле. Вот я принес образцы... — он показал полумаски, обшитые

шелком и атласом.

— Прекрасно! Вы сами так аккуратно обшили их, — одобрил Жан.

— Нет. Это моя невеста старалась...

— Хорошая мысль. Можно неплохо заработать. Масок потребуется не

меньше сотни, а то и двух. Доброе дело. Зайдите к Мессиру Джакоми в

трактир фрау Сакс. Он даст вам образцы венецианских масок. Конечно,

большие, настоящие маски вам не повторить. Но полумаски у вас

неплохие. И еще, старайтесь не делать одинаковых. — Мастер взял две

розовых полумаски и чернилами нарисовал на одной высокие брови, а на

другой — цветочек.

— Вот так. Удачи вам, Гуго!

Во вторник, на страстной неделе, Жан причесывал сероглазую фрау

Анну Гросенталь, очаровательную и очень богатую даму.

— Эта толстая курица, Марта Аллебарди, говорит, что на Карнавале

любая маска может пригласить танцевать даму, — сказала красавица, —

Вот вранье! Так меня и лакей вздумает пригласить!

— Марта упустила очень важную подробность, — ответил Мастер, —

Дама не обязана принимать приглашение. А настоящая дама, как вы, фрау,

с первого взгляда узнает мужлана и невежду под любой маской. Знаете, в

Карнавальной свободе есть и некоторые преимущества. Например, даме

нравится благородный молодой человек, подчиненный ее мужа. Вот вам

возможность совершенно невинного, но очень приятного флирта...

— Может быть, — задумчиво сказала фрау Гросенталь, — Но к этому

трудно привыкнуть сразу...

***

Наконец наступил день Карнавала. Три дня перед этим у мастера

Жана не было ни минуты отдыха. Все хотели явиться на карнавал в его

прическе. Но вот зазвонил колокол на ратуше, и мастер, отпустив

последнюю клиентку, поспешил к Восточным воротам. Ведь Карнавал

был все-таки его детищем.

А у ворот уже выстроилась Карнавальная процессия: негры и китайцы,

цыганки, московиты и турки, прекрасные дамы в полумасках, черти и

рыцари. Мастер торопливо шел мимо, раскланиваясь на ходу.

— Дядя Жан! Милый! — Юная Весна в венке из подснежников

затанцевала на высокой карнавальной колеснице, посылая мастеру

воздушные поцелуи. Жан помахал ей рукой.

— Как хорошо, что я встал сегодня до рассвета и успел причесать

Жаннету, — подумал он, — Впрочем, она все равно краше всех...

28

Трое конных рыцарей в доспехах с опущенными забралами разом

повернули коней и склонили перед Жаном тяжелые копья с пестрыми

флажками.

— Виват Магистр Жан, Великий Кудесник! — сказали они в один голос.

Жан улыбнулся: — Виват отважные рыцари! Не поднимайте забрала,

сейчас я назову вас... Раз! Два! Три! Готово. Справа — Франсуа, в

середине Дени, слева — Рено. Верно?

— Все верно... А как вы угадали? — Но Жан спешил дальше.

На лугу у реки уже собрались все жители Бюргерштадта и окрестностей.

Богатые купцы с семьями сидели в ложах, украшенных коврами и

пестрыми тканями (место — червонец). Бюргеры — на лавках трибун (от

половины талера до двух); беднота и подмастерья облепили окрестные

деревья или просто расселись на травке.

В центральной ложе, разубранной флагами, разместились Бюргенрат и

Карнавальный Комитет, с герром и фрау Бургомистр в центре.

Трубы и литавры оркестра Соломона Шапиро грянули марш,

распахнулись тяжелые ворота, и Карнавальная процессия вышла из

города. Впереди - Пастор, потряхивая седыми, тщательно завитыми

локонами дирижировал. За ним шли двенадцать весьма упитанных

фройляйн в белых платьях и нескладно распевали псалмы.

— Без Бога ни до порога!

Процессия выстроилась на лугу полукругом, пастор сказал краткую

проповедь, и

КАРНАВАЛ НАЧАЛСЯ!

По знаку папаши Джакоми двинулась огромная колесница

Меркурия, Бога Торговли. Его изображал Курт Зильбергрошен, сидевший

на груде мешков с надписью: «Золото» . Верные слуги вели за ним

тяжелые фуры, нагруженные мешками и корзинами с надписями:

«Перец», «Гвоздика», «Шелк». Стража, с длинными алебардами, под

командой очень важного Старшего Сержанта Шульце, шла вокруг. Бог

Торговли, запинаясь, прочел стишок о пользе купечества:

— Мы соединяем дальние страны, хлеб даем беднякам и вдовам...

Но уже выехала навстречу Колесница Марса, увешанная щитами. Бога

Войны изображал сам Капитан, в кирасе, в медной каске с высоким

султаном. Его усы грозно торчали вверх. Он махнул длинной шпагой, и

шайка пестро одетых «разбойников» кинулась грабить Бога Торговли.

Стража встретила их в алебарды; но пока они отбивались от наседавших

бандитов, вторая шайка, по разбойничьему свисту «атамана» (Жан узнал

Бойзена, несмотря на черную полумаску), забежав с другой стороны, уже

резала веревки на возах...

Тут заиграла нежная музыка, и в середину схватки въехала Колесница

Богини Весны. Драка прекратилась. Юные девушки надевали на

раскрасневшихся воинов венки из желтых одуванчиков, и те затихали.

Жаннета станцевала на своей Колеснице грациозный танец Весны и спела

о пользе Мира и Любви.

29

Грозный Марс сложил к стопам Жаннеты свою страшную шпагу, и

был за это награжден венком из подснежников...

Потом был объявлен рыцарский турнир.

Вновь затрубили трубы, и братья Джакоми преломили копья в честь

своей милой сестренки.

— Где они научились владеть этим древним оружием, — подумал Жан, —

Неужели старый Джакоми умеет и это?

Трижды съезжались рыцари. Самым ловким и удачливым оказался

рыцарь Черной Звезды — Дени. Он и получил в награду алый шарфик

Богини Весны.

Затем трое подмастерьев разыграли веселый фарс о глупом купце,

толстом монахе и развеселой купеческой женке. В конце из-под телеги

выскочила компания шумных чертей с вилами и с визгом и свистом

утащила всех троих в ад.

— Прекрасно сыграно, — похвалил Жан, — Как ты успел их так

подготовить?

— Талантливые ребята, — ответил папаша Джакоми, — Того, что играл

монаха, я бы с удовольствием взял в труппу.

— А сюжет-то из Декамерона! Кто тебе переделал?

— Да сам.

Тем временем храбрые рыцари сняли свои доспехи и натянули меж

двух высоких столбов канат. И представление началось!

Братья ходили по канату, плясали на канате, жонглировали тарелками

и горящими факелами, а потом построили пирамиду: на плечи Дени

забрался Рено, на него — Франсуа, и выше всех Жаннета! Дени

неторопливо пронес груз от столба до столба. Сердца у зрителей так и

замирали, две дамы грохнулись в обморок, но все кончилось хорошо.

Потом были еще фарсы, потом акробатика, а затем старый Джакоми

показывал ФОКУСЫ! И какие! Вы таких никогда не увидите...

Но вот очистили поле, грянула музыка и начались танцы. В первой

паре менуэта мастер Жан вел фрау Бургомистр. За ними — остальные.

Казалось, прорвало плотину веселья. Танцевали все, неумело, неловко, но

яростно и неутомимо. После многих лет скуки и запретов граждане

Бюргерштадта хотели наплясаться и навеселиться вдоволь. Признанным

королем бала был, конечно, мастер Жан. Даже юные братья Джакоми не

могли с ним соперничать. Папаша Джакоми долго сидел в сторонке, но

оркестр играл так заразительно. Он не выдержал и, пригласив фрау

Гинцель (еще позавчера — фрау Шварц), пошел танцевать тоже.

Стемнело, и танцы продолжались при свете факелов. Местные

трактирщики предусмотрительно выкатили на луг бочки с вином и пивом,

чтобы танцоры могли подкрепиться...

К мастеру подошел цыганенок и что-то шепнул. Мастер вскочил на

колесницу Весны и взмахнул руками. Музыка смолкла.

— Слушайте, добрые граждане Бюргерштадта! Слушайте, — воскликнул

Жан, — Наш Карнавал сегодня, первый Карнавал в Бюргерштадте, — в

30

честь Весны! В честь любви и молодости! Так пусть каждый украсит себя

цветами, ради Любви, Молодости и Весны! Это мой подарок вам, добрые

Бюргеры!

В круг въехали две повозки, нагруженные ветками черемухи и сирени.

Смуглые мужчины раздавали и разбрасывали душистые гроздья направо и

налево... Все смешалось. Началась давка, суматоха, каждый хотел

получить свою ветку, а то и две:

— Ведь задаром! А вдруг не хватит?

Запыхавшаяся, потная и счастливая фрау Бургомистр с большим

букетом сирени, поднесенным ей Франсуа, вошла в центральную ложу.

— Вина, — воскликнула она, — Помираю, пить хочу!

Отто фон Цвайбрюкен, молодой секретарь Бюргенрата, подобострастно

поклонившись, подал ей серебряный кубок с вином. Сквозь его

аккуратнейшую прическу просвечивала заметная плешь.

— Послушай, майн херц, — обратился к ней Бургомистр, — Что там за

смуглые молодцы на повозках? Неужели цыгане?

— Ты с ума сошел, милый! Какие могут быть цыгане в Бюргенштадте!

Мастер Жан подошел к Джакомо Джакоми. — Пора.

Тот вынул кремень, кресало, высек огонь и поджег фитиль. По тонкой

веревочке побежал почти незаметный огонек.

ФЕЙЕРВЕРК! СМОТРИТЕ! ФЕЙЕРВЕРК!

Взлетели в воздух красные, желтые, зеленые ракеты, закрутились

огненные колеса, небывалыми цветами рассыпались над рекой бураки...

Ошеломленные бюргеры, задрав головы, любовались невиданным чудом...

Пустые повозки тихо отъехали в сторону и в темноту...

Мастер Жан подошел к первой. Хельмут, все еще в гриме и в черной

бороде, заботливо усаживал в темной глубине повозки свою красавицу.

Сундучок Кэтхен он поставил в передок.

— Счастья вам, ребятки! Ждите в гости, буду в Антверпене, зайду...

— Мастер, ты только скажи, я за тебя душу отдам!

— С Богом! — Лошади пошли шагом, потом быстрее, быстрее...

У трактира фрау Сакс братья Джакоми споро укладывали свое

имущество в большой фургон. — Дядя Жан, — воскликнула Жаннета, —

Я уложила ваш саквояж и плащ тоже...

Папаша Джакоми вышел из трактира, пошевелил пальцами:

— Кажется, ничего не забыли. Трогай! Отдохнувшие лошади взяли

рысью.

А сзади еще долго взлетали ракеты, крутились огненные колеса,

рассыпались искрами разноцветные бураки....

1975г.

31

Сапожник Нахум

Замок графа Гуго был абсолютно неприступен. Его сложенные из

огромных валунов стены поднимались прямо из волн широкого озера и

были так высоки, что самый лучший лучник не смог бы пустить стрелу до

зубцов. Добраться до замка можно было только в лодке. Железная

решетка из толстых прутьев закрывала единственную арку ворот. А

круглая башня — Донжон, поднималась высоко над стенами.

Над башней развевалось знамя Гуго Непреклонного: Алый Дракон на

зеленом поле.

По плоской кровле Донжона ходит старый граф Гуго, худой, высокий,

с длинными седыми усами. Тенью, в полушаге сзади и справа, ходит за

ним юный Мишель Кретьен, оруженосец графа. И терпеливо стоит в

стороне, опершись на парапет, очень похожий на отца младший граф

Гуго. Только глаза у него добрее и мягче, чем у старого графа.

Граф Гуго Непреклонный не в духе. Очень не в духе. Заперли его

нынче в собственном замке, как крысу в мышеловке. Особенно обидно,

что из-за сущего пустяка.

Собрались на Пасху во дворце Графа соседи. За праздничным столом

барон Поль Леман остро пошутил над скупостью хозяина. Граф смолчал.

Но чуть погодя мигнул кравчему. Тот и подсыпал в кубок барона

флорентийского порошка. Через два дня барон Поль умер. Царство ему

небесное. Все там будем. Не он первый, не он последний. Да вот сын

барона, рыжий Шарль, нет бы обрадоваться, да спасибо сказать, ведь

Владетелем стал, а он взбесился, черт те с чего. Поднял всех соседних

рыцарей и дворян. А ведь у каждого из них свои счеты со старым Графом.

Каждого он когда-нибудь крепко обидел... И осадил Непреклонного в его

замке.

Замка-то им не взять. Хоть всех королей мира собери, замок

неприступен. Но эти олухи и не думают штурмовать его высокие стены.

Рыжий Шарль грозится заморить графа голодом.

— Траву жрать будете, землю жрать будете, пока все не передохнете! Мы

не отступим, — кричал он, размахивая своими ручищами. Как под ним

лодка не перевернулась! Цепь лодок, связанных толстым канатом,

окружила замок. В лодках — лучники. Птицу не пропустят.

Сердится граф Гуго. Третий месяц длится осада. Запасы кончаются.

Даже за графским столом едят не досыта. Похудели откормленные

арбалетчики графа. А о спрятавшихся в замке горожанах и говорить

нечего. Пухнут от голода. И никто из друзей Графа не спешит на помощь.

А ведь клялись в верности... Ладно! Сколько ни смотри вокруг, все равно

ничего доброго не увидишь...

Гордо подняв голову, Граф спускается с башни и идет через двор

замка. Он не видит голодных людей, не слышит плача детишек.

(Последнее время ревут меньше. То ли ослабели, то ли перемерли с

32

голоду...) Граф выше этого. Так же, глядя выше голов, за ним идет

Мишель, оруженосец. Последним, устало опустив голову - граф Гуго —

младший.

У входа в подвал поднимается с чурбачка седой старичок в кожаном

фартуке, графский сапожник Нахум. Низко — низко, почтительно

кланяется он Графу. Но Граф проходит мимо, не замечая старика. И

оруженосец не замечает. Только младший граф Гуго мимолетно

улыбается старику и приветливо кивает головой.

Ушли. Рэб Нахум снова уселся на чурбачок, подслеповато

прищурился, кольнул шильцем, вколотил гвоздик... Из-под его верстака

вылезли, осторожно оглядываясь, трое ребятишек.

— Сказку! Дедушка Нахум, давай сказку! — Сапожник погладил бороду,

улыбнулся, и начал сказку про умного мельника и глупого принца...

Тянутся к старику ребятишки. Не боятся его совсем. А не каждый из

взрослых горожан решится подойти к старому Нахуму.

Странный человек. Чужак. Еврей! Может, и колдун... Взрослые

помнят, еще десять лет назад в городе жили и другие евреи. Целую улочку

занимали, грязную и тесную Жидовскую улицу, возле городской стены.

Ремесленники, мелкие торговцы, жили они тихо, замкнуто, никого, вроде

не обижали.

Да приехал под Рождество из Рима бродячий проповедник, фра

Анджело. Две недели проповедовал он в Городском Соборе.

— Все зло в мире, — кричал он, — от евреев! И чума, и голод, и война, и

болезни... Дьяволово отродье! Христа распяли! В свою мацу они кладут

кровь христианских младенцев! Пока их не изведете, добра не будет...

Народ и озверел. На Крещенье горожане пошли на Жидовскую улицу.

Дома погромили, разграбили, а всех евреев заперли в ихней Синагоге. Фра

Анжело уговаривал их креститься. — Кто крестится, того отпустим. А

остальных утопим в озере... Думайте до утра и молитесь!

Да вот странно. Никто не захотел креститься. Даже женщины. И дети.

Сапожника тогда не тронули. Запретила старая Графиня.

— Кто сошьет мне такие красивые и мягкие сапожки, если эти Хамы

утопят Нахума. Это мой еврей!

Повезло старику! Другой бы обрадовался, ведь от смерти спасся, и

молчал бы в тряпочку. Но не Нахум. Прибежал к старой графине, плакал,

ноги ей целовал, все уговаривал, хоть детей спасти. Но старуха его

выгнала.

Тогда сапожник отправился к молодой графине, она как раз ждала

первенца, и ведь умолил! Хоть и боялась невестка старого графа, а все ж

пошла просить его за еврейских ребятишек. Должно быть, в добрый час

зашла. Смилостивился старый Граф. Приказал отдать Нахуму всех

ребятишек, ростом ниже его меча.

И вот на закате выехал из дворца отряд арбалетчиков, а впереди,

держась за стремя графа Гуго - младшего, бежал старый сапожник.

Молодой граф — добрая душа. Из огромного отцовского арсенала он

33

выбрал самый длинный, старинный двуручный меч. И двадцать восемь

ребятишек отдали сапожнику.

Три дня прожили они в подвале, в его мастерской. Стряпуха Жанна,

прачка Аннет и горничная Марго помогали старику умыть, накормить и

успокоить детей. На четвертый день приехали из соседнего городка евреи

на двух фурах, забрали ребятишек. Они ведь здорово держатся друг за

друга, евреи-то. И детей любят.

А всех взрослых тогда утопили в озере. Так и остался Нахум

единственным евреем у нас в городке. Впрочем, человек он добрый.

Недаром так любят его ребятишки.

***

Голодно в замке. Даже за графским столом — голодно. На золотых

тарелках дворецкий подает крохотные порции супа, жаркого... А слугам

достаются объедки. Мишель Кретьен всегда голоден. Он молод, силен.

Ему много надо. Конечно, Мишель ловчит, подлизывается к стряпухе,

старается урвать что-нибудь съедобное, даже украсть... Но каждую ночь

ему снятся ароматные булочки из отцовской печи (ведь отец у Мишеля —

пекарь), и похлебка с чесноком, которую варила мать...

Часто Мишель среди ночи просыпается от голода и долго не может

уснуть. Так и в этот раз. Он долго ворочался на своем тюфяке, вытирал

пот, потом встал и высунулся в окно, подышать воздухом. Поздно.

Наверное, все уже спят... Луна светит...

Нет, не все спят в замке. Какие-то тени суетятся у пристани, не

зажигая огня, говорят шепотом... Ночью далеко слышно, а все равно не

разберешь. Мишель вслушался. Вроде басит каноник Мартэн... А может,

нет? Вот какая-то тень двинулась по каналу, маленькая, меньше лодки.

Заскрипели железные ворота...

Кто-то покинул замок! Разведчик? Лазутчик? Гонец? Но почему об

этом не знает старый граф Гуго? А может, знает? Нет. Из спальни

доносится заливистый храп старика. Ни с чем не спутаешь...

Может в замке измена? Может, граф Гуго — младший затеял тайные

переговоры с врагом? Вот бы узнать! Мишель всем сердцем предан

старому Графу, а тот его совершенно не ценит. Тут бы заметил! Тут при

удаче можно и рыцарское достоинство заработать... Главное, не зевать.

Ежели кто и уплыл из замка, то к рассвету вернется. Людей здесь не

много, каждый на виду... Если спрятаться в правой сторожевой башне, там

бойница у самых ворот. Никто не проскользнет незамеченным.

Сказано — сделано. Мишель удобно устроился возле бойницы и

приготовился ждать. Мерно плещется волна о камни. От озера тянет

сыростью. Мишель размечтался...

Вот он приводит к старому Графу тайного гонца с письмом от барона

Шарля. Граф взбешен изменой сына. Он лишает его наследства. Обнимает

Мишеля и посвящает его в рыцари... — Женись на моей внучке, —

говорит Старик. — Ты станешь моим наследником! —

34

Правда, маленькой Ивонне всего восемь лет, но она подрастет. А что?

Мишель Кретьен не лыком шит, даром что сын пекаря. Я молод, красив,

силен... И уж конечно, не такой рохля и слюнтяй, как младший граф Гуго.

Не следует мечтать на посту. От сладкой мечты так близко до

сладкого сна...

Мишель проснулся оттого, что солнце напекло ему голову. Проспал!

Обидно... Он прошелся по замку, подозрительно вглядываясь в каждого

встречного. Но ничего не заметил. Стучал молотком у своего подвала

сапожник Нахум. Двое ребятишек сидели возле его ног и слушали сказку.

Бродили из угла в угол голодные и злые арбалетчики. Бабы на заднем

дворе варили что-то вонючее... Все было как обычно. Ладно. Такие дела в

одну ночь не делаются. И уж во второй раз Мишель не сплошает.

***

Ночью Мишель снова пробрался к бойнице и приготовился

караулить. Тихо в замке. Ох, как тихо. Чуть слышно плещет озеро о

каменные стены. Мишель и не заметил, как заснул.

Проснулся под утро, от холода и сырости, да и нога затекла. Чуть не

взвыл от злости и обиды. — Ах ты, пентюх деревенский! Раззява! Опять

проспал свое счастье...

Вдруг чуть слышно заскрипел засов. Послышался тихий говор.

Мишель приник к бойнице: — Есть! — Совсем рядом, возле ворот стоял

сапожник Нахум. Мишель его сразу узнал. Ворота приоткрылись, и старик

спокойно, будто он шел по земле, вошел в замок. Вошел, а не вплыл.

Колдовство? Чудо? Мишель прекрасно видел, никакой лодки не было!

Оруженосец бросился к двери, но кто-то задвинул засов снаружи.

— Отсюда можно выбраться через стену, поднявшись на третий этаж. —

вспомнил Мишель и побежал по лестнице. Но пока он поднялся и

спустился, все исчезли. Во дворе никого не было. В каморке старого

Нахума виднелся огонек, но дверь была заперта.

***

После завтрака к сапожнику пришел сержант арбалетчиков Дюран.

— Граф хочет тебя видеть, старик. Пошли. — Рэб Нахум встал с чурбачка,

снял передник... — Мне бы руки вымыть.

— Поторопись. Сойдет и так.

Старый Граф сидел на резном деревянном кресле с высокой спинкой.

За его плечом стоял оруженосец.

Сапожник низко поклонился Графу еще от двери. Подойдя, поклонился

еще раз: — Желаю здравствовать Вашей Светлости...

Граф не ответил ему. Чуть повернув голову, он кивнул Оруженосцу.

Мишель начал:

— Вчера и сегодня ночью ты уходил из замка тайком. Не пробуй

отпираться! Я хорошо разглядел тебя. Отвечай! Никакая ложь тебе не

поможет. Кто тебя послал? Кому ты служишь? К кому ходил? Отвечай!

Какая измена в замке?

Сапожник молчал, с заметным интересом разглядывая оруженосца.

35

— Что за колдовство помогает тебе ходить по воде? Колдуна ждет костер!

Отвечай, старик!

Сапожник молчал. Он не боялся. И это поразило Мишеля.

— Покайся, и может быть господин Граф простит тебя! Отвечай, или я

кликну палача...

Сапожник посмотрел на старого Графа: — Ваша Светлость, что, я таки

должен отвечать этому, — Нахум запнулся, — Молодому человеку?

Граф кивнул.

Нахум помолчал, потом начал, глядя старому Графу прямо в лицо:

— Когда эти нечестивые филистимляне осадили замок Вашей Светлости,

в нем спряталось много горожан. А с ними — детишки. Осада долгая, есть

стало нечего. Дети просят: — Мама, хлебца! — А хлеба нет. Просто

сердце разрывается...

У Вашей Светлости — высшие заботы. Какое Вам дело до голодных

ребятишек. А старый Нахум не может уснуть, когда рядом мучаются дети.

Вот я и стал думать и так, и этак — как им помочь? Свой кусок хлеба

отдать? Их не накормишь. Вот, если бы вывести их из замка, переправить

к родным... Конечно, на озере стража, лодки, канат... Не проплывешь. А

если пройти? Пешком. Ночью, да в туман пройти можно...

Вы скажете, по воде, как посуху, не пройдешь. Но ведь я сапожник,

Ваша Светлость! Я — мастер. Думаю: — Неужели ты, старый Нахум, не

сможешь сделать такие сапоги, чтобы можно было идти по воде, как

посуху? — Ну вот, я их и сделал. Если Ваша Светлость позволит, месье

Дюран принесет мою кожаную сумку. Она лежит под верстаком...

Граф кивнул. В его глазах впервые появился явный интерес.

Сержант, слушавший сапожника с большим любопытством, побежал

за сумкой.

— Сорок лет я работаю в доме Вашей Светлости. Сорок лет! И неужто Вы

поверите этому... молодому человеку, что Нахум — колдун и изменник?

Но тут Сержант принес сумку, и старик вынул из нее странные сапоги.

Они были на очень толстой и длинной подошве, напоминавшей короткие

лыжи.

Граф взял их в руки, с любопытством рассмотрел: — Пойдем.

Покажешь.

На каменных ступеньках пристани сапожник сел переобуваться.

Подошли каноник Мартен и младший граф Гуго. Молча встали в

сторонке.

Нахум сошел на воду и спокойно, как по дорожке, прошел по каналу,

до решетки ворот и обратно.

— Вот и все колдовство, Ваша Светлость! А в сумке еще две пары сапог,

поменьше. Вот эти — для малышей. А эти — для тех, что постарше. Так я

и вывел всех детишек из замка. Как раз сегодня вывел двух последних.

Теперь они живы будут...

36

У меня сегодня такой большой праздник, Ваша Светлость. Ну, прямо

как Пасха! Такой день! И вдруг — Изменник! Колдун! — Стыдно, Ваша

Светлость!

— Неужели тебя ни разу не заметили, Нахум? — спросил молодой Граф.

— Бывало и замечали... Да ведь сторожа-то мои соседи и заказчики: Жак

Дюамель, Франсуа Дежан, Гастон Анжу... Я сказал, что сошью им потом

сапоги задаром. Они меня и пропустили... Да кому нужен старый

сапожник и малые детишки...

— Куда ты дел этих детей, — вдруг злобно крикнул Мишель Кретьен, —

Ваша Светлость, все знают, что эти проклятые жиды воруют

христианских младенцев! Они добавляют христианскую кровь в свою

поганую мацу...

Нахум повернулся к оруженосцу. Он как будто вырос от негодования:

— Какая гнусная ложь! Бог запретил нам употреблять в пищу любую

кровь. Это великий грех для еврея! Поэтому мы и не едим ни мяса, ни

птицы, убитой христианином. Резник должен выпустить всю кровь, до

капли, только тогда мясо можно есть.

— Молчи, поганый жид! — замахнулся на старика оруженосец.

Каноник Мартен удержал его руку. — Как Вам не стыдно, Мишель!

Святая Церковь давно отвергла эти гнусные суеверия. И уж совсем нелепо

обвинять в краже детей добрейшего Нахума... Все дети в монастыре

Сердца Иисуса, у настоятеля, отца Жерома. Он каждый раз присылает мне

записку, чтобы родители не тревожились. Вот и сегодня прислал... —

Каноник вытащил из рукава рясы клочок пергамента.

Старый граф Гуго прочел записку, далеко отставив ее от прищуренных

глаз. — А я-то удивлялся, откуда на моем столе появляется то дичь, то

знаменитые монастырские колбаски... Нахум, а можно обуть в твои сапоги

моих арбалетчиков? Ночью они бы сняли часовых...

— Никак нельзя, Ваша Светлость! Сапоги выдержат только очень легкого

человека, вроде меня. Не больше двух с половиной пудов. А арбалетчики

у Вашей Светлости рослые...

— А сделать сапоги побольше?

— Не из чего, Ваша Светлость! Я и на эти уже извел весь запас

итальянской пробки, заготовленный для дамских каблучков...

— Жаль. Ладно, ступай, старик. — Потеряв всякий интерес к Нахуму,

старый Граф зашагал ко дворцу, как всегда, глядя поверх голов и не

отвечая на поклоны челяди.

—Однако ваш оруженосец далеко пойдет, — заметил отец Мартэн, шагая

рядом с Графом.

—Что вы хотите, отец Мартен, кровь! Он всегда будет трусом и подонком.

Тут ничего не поделаешь. Вот кончится эта проклятая осада, я выгоню его

взашей и возьму молодого бедного дворянина. Они не так услужливы,

зато храбры и надежны...

37

***

Прошло еще две недели. Ничего не изменилось в замке. Только стало

еще голоднее. Чаще стали ссоры. Двое арбалетчиков, подравшись из-за

пустяка, прирезали третьего, Граф приказал повесить обоих.

Мишелю всегда хотелось есть. Иногда, если удавалось заскочить в

залу перед приходом господ, он успевал стащить кусок-другой с блюд,

закрытых золотыми крышками.

— Не заметят...

Но, повадился кувшин по воду ходить, тут ему и голову сломить. Как-то

он удачно забежал в обеденный зал — никого не было. Под золотой

крышкой лежала единственная котлетка. Такая румяная, такая аппетитная!

Не выдержав, Мишель сунул ее в рот.

— Что ж ты делаешь, бесстыдник, — стряпуха вошла в зал как раз в этот

момент, — Я для маленькой графини последнюю голубку прирезала, а ты

дите грабишь!

Мишель рванулся к выходу, и, конечно, налетел на старого Графа.

— Куда это ты так спешишь, — брезгливо сказал старик, ухватив Мишеля

за шиворот. — И что за крик?

— Ваша Светлость, — сказала оробевшая стряпуха, — Этот Ирод у

маленькой графини обед стащил.

Граф посмотрел на жирный рот Мишеля, на бегающие глаза.

— Сержант! Всыпьте этому мерзавцу пятьдесят горячих... И пусть он

больше не попадается мне на глаза...

Двое арбалетчиков выпороли Мишеля на конюшне. Оруженосца не

любили. Никто не любит наглецов и выскочек. Поэтому Пьер и Франсуа

постарались. После порки Мишель с трудом добрался до своей каморки и

упал на тюфяк. Вечером зашла стряпуха.

— Эк тебя отделали, парень. Право, жаль. Дай-ка я тебе спину смажу.

Капелька бальзама еще осталась... Не реви, до свадьбы заживет...

Если б ты из чьей другой тарелки стащил, я б смолчала. А маленькая

графинюшка и так едва на ногах держится... Дите...

Бальзам помог. Боль в спине и в ягодицах утихла. Но уснуть Мишель

не мог. Горькая, бессильная ненависть переполняла его. Отомстить! Как?

— А что мне этот замок? — подумал он вдруг холодно, — Кончится

осада, Граф меня выгонит, да еще и ославит... Того и гляди, обзовут

«поротым». На улицу не выйдешь... А ежели переметнуться сейчас к

барону Шарлю, можно и Графу отомстить, и разбогатеть... Арбалетчики

ослабли, на постах спят. Открыть ворота и уйти на маленькой лодке —

запросто...

Мишель осторожно выглянул в окно. Замок спал. Присев на пустой

бочонок, дремал на посту Пьер, арбалетчик.

— Нескоро ты проснешся, — подумал Мишель — Ужо расплачусь за эту

порку. — Босиком, неслышно подкрался он к часовому, и всадил ему нож

под лопатку. Тот даже не вскрикнул. А Мишель отвязал маленькую лодку,

38

осторожно вытянул засовы, приоткрыл ворота и был таков. Никто его не

заметил.

***

— Стой! Кто плывет? — окликнули его из сторожевой лодки.

— Лазутчик из замка к барону Леману.

— Давай сюда, поближе...

Рене, сокольничий барона Шарля, сидевший этой ночью в карауле,

перелез в лодку к Мишелю.

— Ба, да я тебя знаю! Ты ж Мишель, пекарев сын... — ловко обыскал его,

отобрал нож, связал руки.

— Не обижайся, так положено. Доставлю тебя к господину Барону, там и

развяжу. — И сел за весла.

Вот уже и пристань. В гостинице «Красный Лев» все спали. Но

услышав про лазутчика, барон встал и вышел, большой, тяжелый,

почесывая рыжую шерсть на груди.

—Что у тебя, Рено?

— Мишель, графский оруженосец, переметнулся.

— Говори, с чем пришел.

— Господин барон, разговор тайный...

— Ладно. Пошли ко мне.

Мишель сел, растирая затекшие от веревки руки.

— Что вы дадите, если я открою ворота замка графа Гуго?

— А что ты хочешь?

— Я хочу стать рыцарем!

— Хо! хо! хо!, — загрохотал Барон. — Рыцарские шпоры за

предательство! Не жирно ли будет? Ладно. Получишь деревню Эсташ.

Станешь дворянином. Мишель д' Эсташ — звучит!

—А если я не соглашусь?

—Так я тебя повешу. Соглашайся, парень. Другого выхода у тебя нет!

Мишель согласился.

***

Скоро от пристани отвалило четыре тяжелых баркаса, набитых

рыцарями, оруженосцами, арбалетчиками... На озеро спустился густой

туман. Лодки плыли, как в киселе. Гребли осторожно, бесшумно.

Показался замок.

— Ворота правее. — шепнул Мишель. Он сидел рядом с Рено, на

передовом баркасе.

— Не вздумай шутить со мной. — предупредил его барон Шарль еще на

пристани. — Нож у Рено длинный. Он не промахнется.

Ворота так и остались открытыми. Тяжелый баркас нырнул в темную

пасть арки и бесшумно выплыл у пристани.

— Вперед! — Воины посыпались с баркаса. Каждый спешил выйти на

твердую землю. — Живо! За мной!

Рухнули под ударами двое полусонных стражей у дверей дворца.

— Спасайтесь! — закричала какая-то женщина.

39

Младший граф Гуго, босиком, полуодетый, схватив только щит и меч,

выскочил на лестницу, и вовремя. Барон Шарль, прихрамывая, уже бежал

по ней. За ним — латники.

Лестница узкая. Больше трех рядом не встанут. Зазвенели мечи. Гуго -

- младший ловко отбивался от троих сразу. Он бы продержался и

подольше, да сокольничий Рено вложил в арбалет тяжелую стрелу,

выждал момент...

« Донг» - запела тетива. Молодой граф выронил меч из пробитой руки.

— Взять его живьем, — рявкнул барон Шарль.

Но за короткое время, на которое молодой граф задержал врагов,

старый граф Гуго успел увести женщин в башню Донжона, потайным

ходом. На втором, «господском» этаже Донжона никого не было.

Сьер де Сент Круа ворвался в первый этаж башни, но Дюран и

Франсуа успели втащить на второй этаж деревянную лестницу и

захлопнуть тяжелый люк.

— Черт возьми! Они опять улизнули! — сказал де Сент Круа барону

Шарлю. — До старика нам не добраться.

Барон Леман вышел на середину двора, поднял голову, крикнул:

— Граф Гуго! Сдавайтесь! Чего зря кровь проливать?

Арбалетная стрела ударила Барона в грудь. Миланские латы

выдержали.

— Скажите отцу, чтобы он не дурил, — обратился Шарль к графу Гуго -

младшему. Каноник Мартен перевязывал ему раненую руку.— Там

женщины и ваша дочь...

Молодой Граф откинул левой рукой с лица русые волосы:

— Отец! Пожалей женщин!

— Ни за что! Граф Гуго Непреклонный не сдается!

— Безнадежно... Он не уступит.

— Добро. — сказал Рыжий Шарль, — Тогда мы его подогреем. Эй,

ребята! Тащите в Донжон дрова, да побольше! Графу Гуго — холодно!

— Поджарим старого черта, — захохотали латники Барона. Пошли в дело

сухие дрова, аккуратно сложенные у западной стены. Прячась от

арбалетных стрел, латники охапками стаскивали их в нижнюю залу

Донжона.

- Господи! Пресвятая Богородица! Смилуйтесь над ними, — прошептал

Каноник. Кто-то тронул его за локоть. Мартен обернулся.

— Чего тебе, Жанна? — Стряпуха знаками манила его за собой, в подвал.

Старый Нахум встал со своего чурбачка. На его плече висела кожаная

сумка. — Господин Каноник! Будьте милостивы, покажите потайной ход

в Донжон... Я бы пошел к милостивому Графу...

— Ты с ума сошел, Нахум! Сгоришь ни за грош...

— Как Бог даст. Гляньте в бойницу, господин Каноник. Цепь лодок сняли.

— Верно. Ну и что?

— А там маленькая графиня. Жалко девочку. Зачем ей погибать? Может, я

смогу ее увести?

40

Каноник долго смотрел на старого еврея. Этот горбатый старик уже

вывел из замка всех детишек. Осталась одна Ивонна. И он готов идти на

верную смерть, пытаясь спасти ее...

— Пойдем, Нахум. Я попробую...

— Спаси его Пресвятая Дева Мария и Николай Угодник, — закрестила в

спину старика стряпуха.

Во дворце шел грабеж. Солдаты и рыцари тащили, кто что мог. На

священника и старого еврея никто не обратил внимания. В маленьком

коридорчике возле опочивальни старого Графа, Каноник нашел секретный

выступ, в стене открылась узкая дверь, и старый Нахум нырнул в нее. И

Каноник тоже перекрестил его в спину: — Матерь Божия, помоги ему...

***

Стоя на коленях на широкой, плоской кровле Донжона, старый Граф

громко читал заупокойную молитву. В сторонке плакали старая и молодая

графини. И молча, как мышка, стояла между матерью и бабкой маленькая

Ивонна.

— Извините, что я помешал Вам, Ваше Сиятельство... — Нахум тронул

Графа за плечо. — Но лодки с озера уже сняли...

— Зачем ты пришел сюда, старик? Мы все здесь погибнем. — сурово

сказал Граф.

— Жизнь человека — в руках Всевышнего. И никто не знает ни дня, ни

часа. Но лодки с озера ушли. И я хочу увести Вашу внучку... Вот сапоги в

сумке...

— Пустить Ивонну с тобой? Чушь! — ответил Граф.

Молодая графиня упала перед ним на колени:

— Батюшка! Ради Господа! Ведь Нахум уже спас всех детишек! Всех,

всех спас! Зачем же гибнуть моей девочке? Она и не жила совсем...

— Встань, дочка. — поднял старый Гуго невестку, — Их заметят. Уже

рассвело совсем. На озере они будут видны, как на ладони...

— Мы спустим их с задней стороны Донжона. Люди барона Шарля

заняты штурмом. Кто сейчас смотрит на озеро?

— Ладно. Попробуем. Обувай внучку, старик.

***

Барон Шарль Леман стоял во дворе замка, задрав голову.

— Что случилось со старым Графом? — удивленно сказал он сьеру де

Сент Круа, — Обычно от этой старой мумии трех слов подряд не

услышишь. И вдруг он начал поносить нас и ругается уже минут десять,

без перерыва...

— Злится Старик. Не хочет помирать...

— Да нет. Он смерти не боится. Тут что-то не так...

— Господин Барон! — Мишель Кретьен вышел из-за угла. — Гляньте-ка в

амбразуру... Вон там, правее... Видите, по озеру идут две фигуры.

— Идут по озеру? Что за чудо?

— Это не чудо. Старый Нахум сделал такие сапоги, в которых можно

ходить по воде. Он уже вывел так из замка всех ребятишек. А сейчас

41

уводит графиню Ивонну... Они еще близко! Дайте мне арбалет! Я их

достану!

— Не сметь! — оборвал его Рыжий Шарль. — Пусть идут... Что мне

старый сапожник и девчонка... Гляди-ка! Как по суху! Старый чудак, а

сотворил чудо. Не зря эти слова похожи...

«Донг!» — запела тетива арбалета на башне. У старого Графа рука не

дрогнула. Тяжелая стрела ударила Мишеля точно между глаз. Граф

отложил арбалет. — С этим предателем я разделался. — Старик снова

встал на колени и запел «Де Профиндус».

А по ровной глади озера, по золотой солнечной дорожке, уходили от

горящего замка старый сапожник и маленькая девочка.

Москва. 1983

42

Петушок на шпиле

В устье широкой реки, возле холодного моря стоял Город. Испокон

веков стоял он на прибрежных холмах, и никто не знал, когда поднялись

почти до облаков тяжелые, сложенные из гранитных валунов стены и

башни, когда выросли у реки верфи и склады...

А вот о главном соборе города — знали. Двести лет назад построил его

хитроумный мастер, к самому небу взметнул он тонкий шпиль

колокольни и на верхушке закрепил железного петушка, чтоб смотрел он

во все стороны, чтоб первым приветствовал солнце, чтоб ни один враг не

мог подойти к Городу незамеченным.

Рассказывали старые люди, что, закончив стройку забрался Мастер на

самый верх по деревянным лесам, сел верхом на петушка, выпил бокал

вина и швырнул хрустальный бокал с этой страшной высоты на землю.

Но не разбился бокал. Упал он на соломенную крышу бедного домика и

только треснул в двух местах. Расстроился Мастер. Это ведь — дурная

примета. И сказала старая цыганка, что простоит Петушок всего два века,

а потом упадет.

И двести лет Петушок хранил Город от бед и несчастий. Приплывали

из-за моря корабли с богатыми товарами, приходили и приезжали из

разных стран люди. Город принимал всех, рос и богател. И Петушок был

гербом Города.

Но настали худые времена. Злой король из-за холодного моря решил

завоевать Город. Два года длилась осада. Два года грохотали пушки. Но

грозно и твердо стояли каменные стены и башни Города. И не смог враг

захватить его. Пришлось убираться не солоно хлебавши. Напоследок

выпалил Король по Городу изо всех пушек, сел на корабль и уплыл к себе

обратно, за холодное море.

Вот тут-то ядро из самой большой пушки и пробило шпиль под самым

Петушком! Сначала, правда, все обошлось. Только чернела дыра в

верхушке шпиля. Но через год налетела на Город сильная буря и сломала

пробитый шпиль. Петушок, два века хранивший Город, упал на камни и

разбился на части. Наверху он казался таким маленьким, а упал, и увидели

люди, какой он огромный!

Скучно стало без Петушка. Без него, вроде и Город не тот. А куда

деваться? Можно, конечно, сделать нового, да как его на шпиль

подымешь? Нужно строить леса аж до самого верха! Это ж какие деньги

будет стоить! Да и где найти мастера на такую работу? Степан, лучший

плотник в Городе, и тот не взялся.

— Не смогу. — говорит.

Были когда-то в Городе Вологодские плотники, одними топорами

поставили на рыночной площади деревянную церковь, красоты

необыкновенной. Они бы смогли... А теперь нет таких мастеров...

43

А время шло. Год, и другой, и третий...

Зима выдалась совсем без снега, одна слякоть. А весной, в предместье,

у пани Марыси вылупился двухголовый цыпленок. И филин залетел в

Город. И торговля пошла совсем плохо...

Кричал на рынке юродивый, пророчил мор, глад и войну...

Не к добру все это, — говорили люди, — Ох, не к добру...

***

В последний день Пасхи в трактире «Веселый Барашек» не протол-

кнешься. Все столы заняты, шум, гам, песни, а где и драка... И как только

Шимон, трактирщик, ухитряется пробраться через такую толкотню, не

разлив пива, не уронив миски с тушеным барашком...

В парадном углу, под окошком, сидят люди почтенные: купцы,

мастера, а нынче и сам Бургомистр. Пьют можжевеловую водку,

закусывают угрем.

— А все ж, Панове, худо без Петушка... — говорит, вытирая длинные усы,

пан Станислав, веревочник.

— Что и говорить, конечно, худо! Да ведь и починить не просто, не правда

ли, пан Кузнец?

— А пошто его чинить? — кузнец, пан Владас отставил оловянную чарку.

— Ежели понадобится, я за три дня нового сделаю...

— За три дня? Прихвастнул, пан Кузнец, — засмеялся купец Готлиб.

— Хоть на спор, пан Готлиб. Да только смысла нет. Сделаю я Петушка, а

потом что? На кузню ставить — велик... — ответил Владас.

— Неужто никто не возьмется поставить леса? Мы бы сложились, собрали

деньги... Пан Степан, тряхни стариной! Выручай Город!

— Нет, пан Станислав, — плотник огладил седую бороду, — Стар я. А и

был бы помоложе, — тоже б не взялся. Шутка сказать — какая высота!

Ветер качнет шпиль, леса-то и сыграют...

— Худо дело. Без Петушка и город невесел, и праздник не в праздник.

— Да в ратуше и нет таких денег, — сказал Бургомистр, — Леса

поставить — не меньше 300 червонцев обойдется...

— А зачем вам леса ставить? — вступил в разговор черноусый парень с

соседнего стола, — Петушка можно поднять и на шпиль поставить и без

лесов.

— Ты, парень, ври, да не завирайся! — рявкнул купец Готлиб, — Не с

девками лясы точишь...

— А что мне врать, — парень вытряхнул на стол из кисета пять золотых,

— Ставлю на кон! Покуда пан Кузнец петушка сделает, берусь поднять на

верхушку шпиля безо всяких лесов веревочную лестницу. А ежели пан

Кузнец и пан Плотник добро помогут, то еще дня за три мы и Петушка

наверх поднимем и на место поставим!

— Да кто ты таков? И как смеешь, пся крев, почтенным людям головы

морочить столь наглым враньем, — разозлился Купец.

— Зовут меня Яшка Черт. Моряк я, а родом из Смоленска. И что обещал

— сделаю. Если не робеешь, Купец, принимай спор!

44

— Вот ведь наглый враль! Холера ясна! Нешто ты птица, взлететь под

небеса? Господь не дал человеку крыльев... Ставлю 50 золотых, что вовек

не добраться тебе до верхушки шпиля, не то что за три дня!

— Позвольте, панове, — поднялся пан Станислав, — Дело серьезное. Так

ты, парень, берешься за три дня подняться на шпиль, и на самой верхушке

закрепить лестницу?

— Берусь!

— А ты, пан Готлиб, спор принимаешь и ставишь 50 червонцев?

— Ставлю! — Купец брякнул на стол кошель с золотом.

— Добро. — Пан Станислав собрал ставки. — При свидетелях беру

заклады. Счет времени — завтра с утра. Однако поднять лестницу — пол

дела. Надо еще Петушка сделать, а потом его на место поставить...

— Коли так, я в три дня Петушка сделаю. Как обещал. Даром, — сказал

Владас.

— Браво! — закричали в трактире, — Вот это Кузнец! Виват!

— Позвольте и мне, — поднялся пан Соломон, — Мы, золотых дел

мастера, позолотим Петушку гребень и перья на хвосте и крыльях.

— Молодец, Соломон! Виват! — крикнули в публике.

— А я выточу бронзовые кольца с канавкой, и восемь шаров, чтоб

Петушок вертелся от ветра. — сказал пан Генрих, токарь.

Крикнули «Виват» и токарю...

— Добре, панове, добре, — остановил крики пан Станислав, — Скажи-ка,

Яков, а что тебе нужно для дела, какая помощь?

— Две бухты вашего знаменитого дюймового каната, с красной нитью,

пан Станислав, — тряхнул кудрями Яшка Черт.

— Получишь. Еще что?

— Доберусь до верху, видно будет...

— Пан Бургомистр, а Вы что скажете? — спросил Веревочник.

Бургомистр допил водку, закусил копченым угрем, вытер губы...

— Ежели мужики и вправду Петушка на место поставят, мы добавим 50

червонцев...

***

С раннего утра загрохотали молоты в кузнице. По разметке пана

Владаса подмастерья вырубали из листов шведского железа детали

туловища и крыльев Петушка.

А Яшка не спешил. Позавтракав в трактире, он враскачку пришел во

двор пана Станислава, выбрал бухту каната и сел в углу под липой резать

канат на куски.

Сыновья пана Станислава, Кшись, Стась и Адам, конечно, тут как тут.

Сидят, Яшке в рот смотрят. А тот — травит! Где он только ни был... В

Гамбурге, в Дании, в Швеции и даже в Лапландии. Сам убил белого

медведя...

— Врешь, Яшка!

— Пес врет! Вот Ей-Богу! Прицелил из мушкета, как вдарю ему в лоб...

45

Подошла к липе и пани Зося, старшая дочь хозяина. Хотела отругать

братьев, да сама заслушалась...

Вы не видели пани Зосю? Ну, так вам не повезло!

Мужики, глянув на нее, теряли сон и покой, вспоминая серые очи и

светлую улыбку пани Зоси. А бабы и девицы не могли уснуть, проклиная

судьбу, которая так несправедливо все, ну все отдала этой Зоське: и стать,

и пепельные косы, и походку королевы...

По ней вздыхали все парни в Городе. А больше всех Кузнец, Владас.

А Черт лишь глянул на нее искоса и продолжал травить дальше...

Потом собрал в мешок нарезанный канат и полез на крышу собора.

Кшись, Стась и Адам — за ним, конечно. Интересно! Как же он без

лестниц и без лесов на шпиль влезет?!

Яшка обвязал шпиль канатом на высоте груди, плотно. Сделал петлю,

как ступеньку. Потом обвел вокруг шпиля второе кольцо, посвободнее, и

закинул его себе за спину. Влез на первый канат, а второе кольцо

перекинул повыше, откинулся, уперся в него спиной. Идет себе вокруг

шпиля по веревке, как муха, вторая веревка его поддерживает. А он

третью тянет, еще ступеньку ладит. Обвязал и влез на нее.

Любопытные смотрят, рты разинули, как это у него все просто и

ловко получается... С каждым кольцом Яшка поднимался еще на

полсажени. И к вечеру люди уже ахали, задирая голову: — Отчаянный

парень! Высоко!

Как начало темнеть, Яшка спустился и уселся в трактире, за пивом.

В Городе в те времена молодежь по вечерам собиралась на площади у

Ратуши. Парни — отдельно, девицы — отдельно. Гуляют, орешки

щелкают, задирают друг друга. «Прогуливаются».

Так и в тот вечер. Пришла и Зося с двумя подружками. Идет, как

королева, все оглядываются...

Яшка поглядел, да и смылся куда-то. Вернулся с тремя слепыми

музыкантами: скрипка, бандура и цимбалы, Усадил их на крыльце Ратуши

и заказал краковяк.

Молодежь расступилась, но танцевать никто не решался — не

принято. А Яшка подскочил к пани Марысе, веселой вдовушке с Нижнего

Рынка, и с поклоном пригласил на танец. Сначала на них только смотрели.

Но ведь поплясать так хочется! И вот уже пошла за ними вторая пара,

потом еще и еще... Гляди! Вся площадь танцует!

Отпрыгав краковяк и усадив Марысю за столик с кружкой пива, Яшка

протолкался к пани Зосе. Парни не приглашали ее — робели. Да и

тяжелых кулаков Владаса побаивались... Яшка не испугался.

Он плясал с пани Зосей мазурку, и польку, и кадриль... И как плясал!

Какие удивительные коленца выкидывал!

***

Во вторник утром Яшка снова пришел во двор пана Станислава, и сел

под липой — ладить веревочную лестницу.

46

Кшись, Стась и Адам, конечно, тут как тут — помогают. Адам носит

палки с поленицы, Кшись обтесывает топором, а Стась делает ножом

зарубки. А Яшка дымит трубочкой, вяжет лестницу да травит свои байки,

о том, как он в Африке с черными торговал, как пешком шел от Венеции

до Варшавы...

Спохватился пан Станислав, что никого из подмастерьев на месте нет.

Выглянул во двор, а они все Яшкины байки слушают... Рявкнул на них,

разогнал по местам. Зоську послал на кухню, матери помогать...

К обеду лестница была готова. Пан Станислав пригласил Яшку к

столу. За обедом Яков держался солидно. Лишнего не болтал, вперед не

лез, только нахваливал все, что подавали.

А потом снова полез на шпиль, по канатным кольцам, как по

ступенькам, все выше и выше...

Глянешь на него — сердце замирает. И как ему только не страшно?

А у Владаса в кузне весь день грохотали молоты. Проковывали и

выгибали огромные листы железа, хвост и крылья Петушка.

Вечером Яшка снова устроил танцы возле Ратуши до полуночи.

Видели, как он заплатил музыкантам четыре алтына.

А Владас работал заполночь, при факелах. Времени осталось мало, а

работы — много.

***

Настала среда — третий день. С рассвета загрохотали в кузне молоты,

началась самая сложная работа — сборка Петушка из отдельных листов.

В этот день и Яшка поднялся рано. Шедшие к заутрене прихожане уже

видели под облаками его крохотную фигурку. Спорили любопытные: —

Не успеет... Вон, ему почти половина осталась... Чем выше, тем страшнее..

Но чем выше поднимался Яшка, тем уже становился шпиль, тем

быстрее вязал он кольца — ступеньки. Обедать он не спустился. Крикнул

Адаму: — Доберусь, слезу! — И часа через три добрался до самого верха.

Втянул бечевкой веревочную лестницу, закрепил ее на обломке шпиля

прочным морским узлом, надел на верхушку свою рваную шапчонку и

полез вниз.

Возле собора толпилось уже пол-города.

- Виват, Яков! Ура! Ай да Черт! Знай наших! Виват!

Подошел Владас, пожалЯшке руку.

- Молодец, Парень. Однако, и я Петушка-то кончил. Пошли, глянешь.

Всей толпой двинулись к кузне. Петушек стоял во дворе на деревянных

козлах. Огромный, с широко раскинутыми крыльями и задранной к небу

головой. Клюв раскрыт – Горланит.

- Хорош. Однако, как же ты, парень затащишь его на шпиль? Тяжел.

- Пошли-ка, панове к «Веселому барашку», - молвил пан Станислав. –

Там и потолкуем. Ставлю бочонок пива.

В Трактире Шимон принёс пиво, выставил на стол копченого угря.

- Ну, пан Готлиб, Плати полсотни золотых! Забрался Яков на шпиль-то.

- Нет, Панове, дело не кончено, - остановил верёвочник. – Поставите

47

Петушка на место, тогда и спору конец. А пока — рано. Лучше скажи,

Яков, что дальше...

Яшка допил пиво, вытер с усов пену. — Сначала надо площадку

наверху наладить. Навесу не поработаешь. Ежели взять крест из брусьев...

— он выложил на столе два ножа рядом и третий — поперек, — Между

брусьями пядь и четыре пальца. — Яшка отмерил на краю стола нужный

размер.

Степан-плотник вынул из кармана веревочку, снял размер, завязал

узелок. — Брусья-то длинные?

— Две сажени.

— Сделаю.

— Потом нужен блок на глаголе.

— Найду готовый, — сказал Генрих-токарь.

—Тогда этот крест надо поднять на шпиль, поставить и четвертым брусом

на болтах закрепить. Вот так: — Яшка положил поперек еще один нож. —

Только одному мне не сдюжить. Помогите.

— Помогу, о чем речь. — ответил Кузнец, — Дело ясное. На крест досок

набьем, площадку сделаем, тогда наверху и работать будет сподручно.

Там дел еще хватит... Пан плотник, когда крест сделаешь?

— К утру слажу...

— Вот с утра и начнем..

***

В четверг утром Яшка, привязав за спину изогнутый железный брус

— глаголь, с колесом блока на конце, полез наверх и засунул его в дырку

шпиля. Потом наверх полез Владас. Подниматься по веревочной лестнице

было намного легче, чем по веревочным кольцам, как лазил Яшка. Но в

груди у Кузнеца что-то щемило, и он старался вниз не смотреть. Наконец

вот она и верхушка шпиля. Яшка обвязал Владаса веревкой, закинул ее

вокруг шпиля, закрепил узлом.

— Откинься, упрись спиной в веревку. Канат тебя удержит...

Кузнец попробовал осторожно, не отрывая рук от лестницы.

— Держит. Вроде надежно. Можно и руку оторвать...

Яшка, откинувшись на страховочной веревке, ловко, двумя руками,

продел канат в канавку блока, сбросил вниз. Подмастерья подцепили к

нему крест из брусьев, с песней подняли.

Ох, и тяжел был крест! Только с третьего раза удалось поставить его на

место и закрепить четвертым брусом и болтами. Подмастерья подняли

наверх большой мешок с досками. –

- Отдохни, Владас. Тут я и один управлюсь, — сказал Яшка, вынул

молоток, гвозди и пошел стучать...

Кузнец вытер пот, осторожно поглядел вниз. Дома-то маленькие, а

люди, совсем как мураши бегают. Страшно. Лучше уж на облака

смотреть.

Вот и готов настил из досок. Яшка даже перила с трех сторон приделал,

чтоб работать, не опасаясь.

48

— Давай, Владас, лезь!

До чего хорошо почувствовать под ногами твердую опору! Подняли

пилу, срезали обломанную верхушку. Кузнец выстрогал ножом реечку,

измерил оставшуюся вершинку шпиля. — Откую стакан для крепления

Петушка, — сказал он Яшке, — Чтоб понадежнее держал...

— Хорошо бы петлю на стакане сделать, для стрелы. — ответил Яков, —

Сподручнее будет Петушка ставить.

— И верно. Сделаю...

Спустились. Позвал Владас подмастерьев, пошел стакан ковать для

шпиля.

А пан Соломон с подручными уже золотит Петушку гребень и перья.

Пан Генрих точит и полирует бронзовые кольца и шары, чтоб Петушок

вертелся под ветром. Пан Станислав готовит самые прочные канаты для

подъема. Шкипер Ван Донген отдал для такого дела брашпиль со старого

барка, и шестеро подмастерьев сбивали для него возле собора раму из

толстых бревен. Пан Степан делал стрелу.

А Яшка Черт устроил танцы на площади и снова плясал с пани Зосей.

***

В пятницу подняли наверх кованный стакан для шпиля. Кузнец

приварил в середке толстую трубу, чтоб вставить в нее стержень Петушка.

Поставить стакан на место Яков с Владасом не смогли. Сил не хватило —

тяжел стакан. Владас кликнул Яниса, молотобойца. Здоровенный, больше

сажени, подмастерье вылез на площадку.

Втроем они подняли стакан — толстую четырехгранную пирамиду -

и надели ее на верхушку шпиля.

— Сидит как влитая! — восхищенно сказал Яшка. Подняли и закрепили

стрелу. — Порядок. Можно и вниз.

К вечеру Яков вместе с Генрихом закрепили на трубе подшипник.

С утра в субботу весь город собрался на площади смотреть на подъем

Петушка. Дома остались лишь больные и младенцы.

Четверка мощных битюгов подвезла к собору телегу с Петушком.

Пастор сказал проповедь, благословил доброе дело. Петушка обвязали

канатом. Пан Станислав сам проверил узлы. Яшка и Владас снова

поднялись наверх. Кузнец попривык маленько и уже почти не боялся.

— С Богом!

Двенадцать подмастерьев разом уперлись в брусья брашпиля. Петушок

дрогнул и медленно пополз вверх.

Гнулась и потрескивала дубовая стрела. Петушок раскачивался. Двумя

канатами с земли его оттягивали от шпиля.

— Ох, Яков, не дай Бог! Стрела трещит, — тихонько сказал Владас.

-- Ничо. Выдюжит…

Выдержала стрела. Вот уже поднялся Петушок наверх. Яшка подвязал

его к стреле, перекинул канат через дополнительный шкив, сбросил вниз.

— Давай! — Подняли дальше стрелу, вместе с Петушком. Яшка с

Кузнецом навалились, заводя стержень Петушка в трубу.

49

— Тяжел, чертушка... Не справимся. Зови Яниса.

Пока Янис поднимался, Яшка привязал к хвосту Петушка канат,

сбросил вниз. Подмастерья ухватили его, приготовились...

Вот и Янис. — Взялись, мужики? Давай!

Втроем они уперлись в грудь Петушка. Снизу тянули за хвост.

Петушок медленно выпрямился и сел на свое место.

— Амба! Поставили. — Яшка устало вытер пот.

Виват!!! Виват!!! Виват Петушку!!! — взорвалась криками площадь.

Еще много было работы. Сняли и спустили стрелу. Разобрали

площадку. Яшка остался наверху один. Он сбросил вниз веревочную

лестницу и начал спускаться по кольцам, поддерживаемый только

страховочной петлей. Черт срезал и сбрасывал кольца, оставляя голый

шпиль. Вот уже ничего лишнего не осталось. Только, гордо поблескивая

свежей позолотой, поворачивается под ветром Петушок на шпиле. Снизу

он кажется маленьким...

***

А на площади уже ставили столы и скамейки. Выкатывали бочки с

пивом. Тащили угощение — кто что мог...

Вот это был Праздник! Сутки праздновал Город возвращение

Петушка. Жгли факелы, пускали фейерверк, плясали на улицах...

Пан Станислав вручил Яшке выигранные 50 золотых. А сам пан

Бургомистр — пятьдесят золотых Кузнецу, награду. И только купец

Готлиб не радовался...

И кричали люди: — Петушок снова хранит наш Город!!!

В тот же вечер Кузнец Владас и Яшка Черт пришли к пану Станиславу

свататься. Оба просили руки пани Зоси. Но не повезло Владасу. Не его,

уважаемого в Городе Мастера, а веселого бродягу Яшку выбрала

красавица Зося и уехала с ним вместе в далекий Смоленск.

А Петушок гордо сверкал над Городом, поворачивался и вправо, и

влево. Так и стоит он на шпиле и сегодня. Приезжай в Город, увидишь.

1980

50

Сказка про Усто Керима Горшечника

Кончали ужинать, и Усто Керим уже взял длинный нож и пододвинул

к себе большую дыню, разрезать на всех, когда в переулке раздался

частый топот копыт.

— Кто это скачет в карьер нашим предместьем? - Над дувалом полетел,

затрепетал на конце копья черный лоскут. - Беда! Черный вестник!

— Спасайтесь, правоверные, — хрипло прокричал всадник, — Султан

Махмуд уже близко!

Усто Керим медленно положил ставший ненужным нож. Беда... И

солнце на ладонь от горизонта. Как только оно спрячется, закроют, запрут

тяжелые ворота Города, и все, кто замешкался, кто не успел, останутся

снаружи. Добычей для аскеров Султана. Рабами.

— Али, Хасан, Мухамед! Собирайте всех. Надо успеть в Город, пока

ворота открыты!

Сыновья поняли с первого слова... И уже режет Мухамед заботливо

увязанные узлы веревки. Некогда! Скорей! И сыпятся со звоном, бьются

приготовленные к завтрашнему базару пиалы, горшки, блюда, кувшины...

Уже не жалко. Причитают невестки, плачут детишки... Хасан тащит

тяжелый мешок с зерном.

— Правильно, дети. Будет осада, будет голод. Брат, Саид, конечно

примет, но нельзя же быть обузой...

А внуки грузят на тележку мешки, привязывают кувшины с

кунжутным маслом... — Скорей! Торопитесь! Ворота закроют! -

Мухамед прячет за пазуху вырытый из земли в углу двора горшочек с

дирхемами. Все, что накопила их семья за годы тяжкого труда...

— Скорее, дети, скорей!- Али распахнул ворота. Внуки с трудом вывезли

тяжелую тележку с продуктами. Бегут женщины с узлами, с малышами на

руках... Фатима, младшая дочь, прижала к груди руки:

— Отец! Что с нами будет?

— Аллах милостив, дочка. — Усто Керим заставил себя улыбнуться, —

Будем надеяться, что большая беда минует.

Мухамед (двое детишек на плечах, узел за спиною) остановился: — А

ты что сидишь, отец?

Усто Керим постучал по клюке. В несчастный день, месяц назад, он,

оступившись, сломал ногу. — Мне за вами не успеть. Только задержу

всех. Я останусь. Кому нужен хромой старик? Ступай, сын. Беги! Я велю!

И сын побежал. Хороший сын, послушный. Слава Аллаху, и дети, и

внуки у него удачные... Как-то им придется в осаде?

Покряхтывая от боли, Усто Керим взобрался на плоскую кровлю

дома. — Ворота еще открыты. Вон, бегут от предместья люди... Ага, вот и

наши! Пестрый халат Фатимы ни с чем не спутаешь... Успели! А солнце

уже коснулось горизонта. Сейчас запрут ворота.. .

51

Ночью в предместье вошло войско Султана. Всех, кто не успел

укрыться в Городе, согнали на площадь. На высоком гнедом жеребце

сидел важный Хан с черной, завитой мелкими кольцами бородой.

Трещали и дымились факелы.

- Что делать с этими рабами, о Низам аль Мульк? — спросил Онбаши,

десятник.

— Отдели сильных мужчин, для осадных работ. — приказал Хан.

Запричитала, вцепившись в мужа Гюльджан, молоденькая соседка Усто

Керима. Залился плачем ее двухлетний малыш... Двое аскеров грубо

оторвали от нее Абу Сафи, кузнеца, и отвели направо, к другим рабам.

— Красивых женщин — налево, на продажу. — скомандовал Низам аль

Мульк, Опора Власти, Великий Визирь Султана, — Негодных старух —

прогнать в пустыню. Пусть подыхают. Прочих — на кухню Султана.

Каждому из них заклепали на шее медный обруч раба, со знаком

Султана — оскаленной мордой льва. Так Усто Керим стал рабом и попал

на кухню Султана вместе с соседкой Гюльджан и ее маленьким сыном.

***

В Предместье все знали и уважали Усто Керима, Мастера цеха

гончаров. А на кухне Султана любой поваренок мог обругать, толкнуть,

стукнуть старого хромого раба.

— Наруби дров, хромой! Вычисти котел, да поживее! Как ты неуклюж,

старая кляча! Эй! Хромой! Принеси воды! — Весь день без передышки.

Керим не спорил, делал.

Наконец день кончился. Поужинав, улеглись спать повара и поварята.

Прилег и Усто Керим. Но сон не шел. Тяжелые мысли не давали уснуть.

Все вспоминалась Рахима, правнучка. Заберется на колени, ластится,

просит: — Деда, слепи мне птичку...

Что теперь с ними будет? Войско Султана огромно. Керим сам видел,

как провезли на больших арбах разобранные осадные башни. Рабы

говорили, что для осады у Султана есть хитрые китайские Мастера. Они

соберут эти башни, и ни одна стена, ни один Город не устоит под ударами

мощных таранов. Не спалось. Керим встал, накинул халат и, опираясь на

клюку, пошел к Реке. На берегу не так душно.

У обрыва, возле маленького костерка, сидела Гюльджан. Тихонько,

на одной ноте, плакал у нее на руках малыш.

— Что, соседка, Олжас заболел?

— Заболел, Усто Керим. Весь горит, грудь не берет... Беда, как бы не

умер...

Керим присел рядом, потрогал лобик, развернув тряпки, осмотрел

грудь, пощупал животик малыша...

— Крепкий парень. Хороший... Лихорадка у Олжаса. Надо бы отвар

сделать из травок, по бабкиному рецепту. Посиди, я схожу к себе. Авось

травки-то уцелели.

52

Дом Усто Керима, конечно, был разграблен аскерами Султана, но его

не сожгли. Повезло. В темном чулане Усто Керим отобрал три пучка

сухих трав, нашел во дворе целый горшок и, хромая, пошел обратно.

Все так же, покачиваясь, сидела у костерка Гюльджан, так же плакал

Олжас. — Дай-ка мне малыша, — сказал Усто Керим, садясь рядом. — Да

принеси воды. Хромому трудно спуститься к реке...

Взяв мальчика, старик серьезно, как со взрослым, заговорил с ним, и

вскоре малыш умолк. Прибежала Гюльджан, принесла воду, приладила

горшок и развела костер пожарче. Из двух пучков старик отобрал травки

счетом, покрошил в горшок сухие листочки и пошептал над отваром что-

то. А когда вода закипела, сунул туда третий пучок целиком и снял

горшок с огня: — Пускай остынет.

Мальчик покорно выпил чашку горячего отвара и скоро уснул. Жар у

него спал. Прикорнув к плечу Усто Керима, задремала Гюльджан.

Тихо в лагере. Наверно, все уже спят... Нет. Кто-то идет к костерку.

Шаркает. Видно, старик. Медленно, что бы не разбудить соседку, Усто

Керим оглянулся. И правда, старик в черном халате шел к ним. Согнув-

шись чуть не пополам, вместо клюки он опирался на саблю.

— Ты чего не спишь? — спросил Старик, — Кости болят?

— Да нет. Заботы мешают, — ответил Керим, — А тебя косточки

замучили?

- Сил никаких нет. И уснуть не могу, — пожаловался Старик, — Все

кости болят. Все! Даже в голове, и то...

— Полечить?

- А ты умеешь?

- Меня бабка учила. Бабка была знахарка. Ото всех хворей людей лечила.

А когда у самой спина заболела, выучила меня. Внучек-то не было.

Только внуки... Снимай халат да ложись. Я тебе косточки разомну...-

Расстелив на траве платок, Усто Керим бережно опустил на него

Гюльджан и малыша. Они и не проснулись. Засучил рукава, сел рядом со

Стариком: — Лежи вольней. Легче лежи...

Худыми сильными руками горшечник разбирал, разминал мускулы

возле позвонков, начав от самой головы... — Больно?

— Есть немного...

— Потерпи. Полегчает.

— Вот здесь... Ох! Здесь, еще давай...

— Сейчас...

— А у тебя самого-то болят кости?

— Нет. Я ведь гончар. Целый день у печи. Сухой весь...

Какой-то человек сновал между возов, заглядывал под навесы...

— Ищет кого-то...

Старик повернул голову. — Меня. Пусть ищет...

— Ну все. На первый раз хватит...

Старик встал, распрямился, повел плечами, надел халат:

— А ведь легче стало. Уже стоять могу без подпорки! Тебя как зовут?

53

— Керим.

— А меня — Махмуд. Спасибо, Керим.

Человек, наконец, заметил Старика и бросился к нему, смешно

размахивая на бегу рукам и громко причитая:

— Потрясатель Вселенной... О Повелитель правоверных... — Не добежав

шагов трех, он с ходу повалился на колени, ткнулся лицом в пыль: - О

Величайший! Не казни ничтожного раба своего... Заснул, виноват..

— Чего прибежал? — спросил Старик, другим, строгим голосом.

— Испугался... — причитал человек в пыли, — Проснулся, а тебя нет.

Прости, Великий Султан...

— Что я, малый ребенок? Ступай. Ты мне не нужен...

Человек поднялся и, пятясь, мелкими шажками, начал отступать. Его

немолодое, но безбородое лицо и вся полная, согнутая в поклоне фигура

выражали безграничную преданность...

— Пойдем со мной, — сказал Султан Кериму.

— А как же Гюльджан? — спросил Усто Керим. Она уже проснулась и

прижав к груди малыша, испуганно смотрела на Султана.

— Внучка?

- Соседка. Рядом выросла. Хороший человек.

— Ладно, — сказал Султан, — Ступай домой. Ты свободна. И сын тоже.

Постой. — Он пошарил рукой в поясе и вытащил горсть бляшек. Выбрав

из них самую маленькую, серебряную с головой барса, бросил ее

Гюльджан. — Если кто обидит, покажи.

— Спасибо, о Повелитель... — низко склонилась перед ним Гюльджан.

Серебряная бляшка — пайцза, давала полную безопасность во всех

владениях Султана.

***

- Посиди со мной, Керим, — попросил Султан, укладываясь на своей

широченной постели. — Расскажи мне сказку. Умеешь рассказывать

сказки?

— Нет, Султан, не умею.

— Ну, так что-нибудь расскажи... Когда я был маленьким, у меня был

дядька. Старый. Тоже Керимом звали. Такие сказки рассказывал!

Керим помолчал, — А я давно знаю тебя, Султан. И я старше тебя на

три дня. Ведь ты родился весной, в год Лошади?

— Верно.

— Мать говорила, что на третий день после моего рождения Эмир Али

Мухамед устроил в Городе большой пир. Наследник родился. А потом, я

уже жениться успел, ты ехал летом с охоты. Кобыла рыжая, красавица,

удила грызет. Сокол на руке...

- Верно, Керим, верно. Хороша была кобыла. Стрелой звали. Быстра, как

ветер, и слушалась меня, как собака...

— Остановился ты у ворот, попросил воды. Я вынес кувшин. Помню, ты

еще удивился, что в такую жару вода холодная. А это наш секрет, от

прадедов. Умеем делать такие кувшины, что в любую жару вода холодная.

54

Потом ты уехал воевать. И стал Султаном. А я всю жизнь так и прожил

здесь, где жили деды и прадеды...

— Да. А я почти забыл этот Город. — сказал Султан.

— А ведь ты в нем родился! За что же ты хочешь его разрушить?

Султан помолчал. — Так уж получилось. Сын возмутился. Сыновья

ведь должны слушаться отцов? Верно?

— Верно. А что, он у тебя такой плохой сын? Дурак, пьяница?

Неудачный?

— Почему? Мирза Саид — хороший сын. Умный и храбрый. В меня.

— Так зачем же вы воюете? Из-за чего?

— Зачем, зачем... Я спать хочу. Ложись здесь, на ковре.

Султан повернулся спиной и скоро задышал ровно. Уснул.

А Керим все сидел, думал. Спать не хотелось. Вот тихо, как мышь, в

шатер проскользнул давешний, безбородый. Бесшумно прошелся по

шатру, поправил светильники, поглядел на Султана, улегся на пороге. Но

Керим видел, что он не спит.

Начиналось утро. Шумел просыпающийся лагерь. Кричали ослы,

спорили люди... Из-за шатра послышался тихий посвист. Так зовут собаку.

Безбородый вскочил и нырнул за дверь. Усто Керим услышал тихий

разговор рядом:

— Что Повелитель? — спросил кто-то властный.

— Спит.

— Что было ночью?

— Султан никак не мог уснуть. Мучился, ругался от боли. Потом затих. И

я уснул... Прости, о владыка, не казни раба своего... — запричитал

безбородый.

— Тихо. — сказал Властный. — Что было потом?

— Проснулся, Султана нет. Я побежал искать его. А Величайший лежал

на берегу, и какой-то раб мял ему спину.

— Дальше.

— Повелитель вернулся в шатер и уснул. Раба взял с собой. Он и сейчас в

шатре.

- Кто таков?

— Старик из местных. Взят вчера в предместье. Зовут Керим. Устод

(мастер) цеха горшечников. Семья его в городе.

— Узнай о нем поподробнее.

— Сделаю, Владыка.

— Где же я слышал этот голос? — подумал Усто Керим, — Вспомнил!

Это ведь Низам аль Мульк, Великий Визирь Султана.

***

Наконец Султан проснулся. Безбородый полил ему на руки из

серебряного кувшина, подал полотенце. Встав на колени и повернувшись

к Мекке, Султан совершил утренний Намаз, молитву. Керим помолился

раньше.

— Разомни-ка мне косточки еще раз, — сказал Султан.

55

— Ложись.

И снова, от затылка до поясницы, медленно и сильно, не пропуская ни

одной косточки, ни одной жилочки...

— Где же твои врачи, Султан? — спросил Керим, — Косточки я тебе

разомну, да ведь я только горшечник...

— На прошлой неделе я отрубил им головы. — ответил Султан. —

Болтали непонятное, поили меня противными микстурами, а помочь не

могли.

— Но хороший врач тебе все-таки нужен. Мудрый врач.

— Едет. Великий врач и мудрец Ли Фуань Чжи из Китая. Недельки через

три доберется. Удивительные у тебя руки, Керим. И сильные, и ласковые.

— Так я ж всю жизнь мну и разглаживаю глину. Разминаю — сильно,

разглаживаю — ласково. Иначе и горшка не слепишь...

— Хорошо после разминки-то. Я уже и выпрямиться могу. А вчера весь

день крючком ходил. — Султан хлопнул в ладоши, — Завтрак!

Слуги внесли и поставили низенький стол, подали серебряные блюда и

кувшины.

Султан отрезал большой кусок жирной баранины, протянул Кериму:

— Ешь!

— Да не могу я. Зубов совсем мало осталось.

— А у меня все целы! Гляди! — Султан показал пожелтевшие, но еще

целые зубы. — Возьми тогда рис с цыпленком. Я все равно баранину

больше люблю.

Вошел Великий Визирь, низко склонился перед Султаном, встал в

сторонке.

— Что нового за ночь? — спросил Султан.

— Подошли три Тумена. Встали с западной и южной стороны Города.

Туркмены пригнали овец. На три дня войску хватит. Завтра пригонят еще.

Задержка с подвозом фуража. Я уже распорядился.

— Добро. Поеду, посмотрю, где ставить осадные башни. — Султан

прицепил к поясу саблю и повернулся к Кериму: — А ты что будешь

делать?

— Постараюсь сварить для тебя мазь, как варила когда-то бабка.

— Ладно. — Султан вытащил из пояса большую золотую бляху с

оскаленной мордой льва, протянул Усто Кериму. — Возьми. Что

понадобится — покажешь.

— Большая золотая Пайцза! — удивился Керим. — Даже тысячники,

командиры туменов, подчиняются этому знаку.

Султан сел в седло, огляделся желтыми, рысьими глазами и уехал.

Тогда к Кериму подошел Низам аль Мульк, улыбнулся ласково:

— Всемогущий Аллах послал тебя, почтеннейший Усто Керим, дабы

облегчить страдания нашего любимого Повелителя. Твое Мастерство

поражает. Не нужно ли чего-нибудь тебе, о почтеннейший? Проси, и все

будет сделано.

56

— Для того, чтобы сделать мазь для Султана, нужен сурчиный жир.

Прикажи какому-нибудь воину съездить в степь...

— Будет сделано. Что-нибудь еще?

— Спасибо. Больше ничего не нужно.

— Не мешает ли почтеннейшему Усто Кериму этот обруч? — Визирь

дотронулся до рабского ошейника, — Я прикажу...

Керим улыбнулся. — Я раб великого Султана. Если он сочтет нужным,

он прикажет снять его...

Низам аль Мульк нахмурил брови:— Мудрый не пренебрегает

предложенной дружбой. Особенно, если дружбу предлагает такой

человек, как я. Я слышал, что твои дети в Городе. Скоро штурм...

— Каждую минуту я помню об этом...

Визирь улыбнулся ласково и отошел. Но в глазах его не было улыбки.

***

А Керим отправился к себе домой и лег спать. В полдень забежала

Гюльджан, позвала обедать. Олжас тут же залез к старику на колени,

теребил бороду... Лихорадка у него уже прошла. Пришел скуластый аскер

из Гвардии Султана, принес трех сурков. Усто Керим ободрал тушки,

перетопил жир. Потом долго колдовал с сухими травами, готовил отвары,

упаривал, смешивал с жиром.

Ближе к вечеру Усто пошел за огороды и уселся в зарослях полыни,

неподвижно, глядя в одну точку, похожий на старый пень. Сидел долго.

Наконец из пыльной норки выглянула головка гюрзы, самой страшной,

самой ядовитой змеи пустыни. Гюрза огляделась и, не заметив ничего

тревожного, выползла из норки. Как серый ручеек, потекла она между

сухих стеблей полыни.

Одним быстрым ударом ножа Усто Керим отрубил ей голову. Для его

мази был нужен яд гюрзы .

***

Уже в сумерках он пришел к шатру Султана. Воины пропустили его.

— Где ты пропадал так долго? — спросил его Султан, — Я давно уже

вернулся, а тебя все нет...

— Вот, мазь тебе приготовил.

Керим вынул из-за пазухи закопченый горшочек. Судтан заглянул в

горшочек, понюхал, дернул седым усом: — Что здесь?

— Отвар из семи трав, яд гюрзы и сурчиный жир.

— Ладно. Давай, лечи меня. С утра-то я совсем как молодой ездил. А к

вечеру опять косточки заболели. Не так, как вчера, а все ж ноют. —

Султан оглянулся на безбородого. — А ты что сидишь здесь, как сыч?

Ступай! Ты мне не нужен. А будешь подслушивать, голову отрублю.

— Ложись, однако.

Султан улегся на волчьи шкуры, и Керим неторопливо начал разминать

ему косточки.

— Я все думаю, из-за чего ты поссорился с Мирзо Саидом. — сказал

Керим.

57

— Да я и сам думал, как же все это получилось... Сначала все так хорошо

было. Помню, в год Быка, воевал я с Султаном Египта. На юге восстали

луры и белуджи. Я послал Мирзо Саида с одним туменом. Больше не мог

дать. В двух сражениях он разгромил мятежников, а потом сумел

сговориться с шейхами племен. Заключил договор. Я и сам не сделал бы

лучше.

Потом был мир, и он очень скучал при дворе. Все ездил на охоту.

Большой уже. Через год пятьдесят исполнится мальчику. Попросился

сюда, и я дал ему провинцию. Мирзо Саид неплохо справлялся. Лет

восемь, наверное.

— Девять.

— Да, девять. А потом вдруг, как вожжа под хвост попала. Нагрубил мне.

Потом моего Мушерифа в тюрьму посадил. Этого нельзя спустить. Если

такое позволить, всю державу по кускам растащат... И чего он торопится?

Вот умру скоро, станет сам Султаном...

Керим начал осторожно втирать в желтую, старческую кожу едкую

мазь.

— А другие сыновья у тебя как?

— Другие хуже. Омар — пьяница и лентяй. Мустафа — ханжа и дурак.

Вечно сидит с муллами, слушает нелепые споры, Все их разговоры о

божественном выеденного яйца не стоят. Али — неплохой мальчик, но

слаб. Им всегда будет кто-нибудь вертеть, женщина или Визирь...

— Нехорошо... А кого это Мирза Саид в тюрьму посадил?

— Мушерифа. Их Великий Визирь завел при каждом губернаторе.

Мушериф обязан следить за правителем и обо всем доносить Султану.

Поэтому Губернаторы боятся вольничать, или грабить народ сверх меры...

— Умен, однако, у тебя Великий Визирь. Хитер!

— Еще бы! Так ведь он перс...

— За всеми следит... И за тобой тоже.

— Пусть. Я знаю. Зарвется — отрублю голову.

— Одного я все же не пойму. Ты ведь доверял сыну. Зачем было

приставлять к нему этого ... Мушерифа? Мирзо Саид — горячая голова,

вроде тебя. Раньше или позже он должен был взорваться из-за этого

шпиона. Это ж и ребенку ясно...

— Как ты сказал? — Султан резко повернулся и сел на шкурах. — Можно

было заранее рассчитывать на вспыльчивость Мирзо Саида? И, значит, на

его ссору со мной? Низам аль Мульк мог это предвидеть... Мог. И он

первым высказался за крутые меры... — Султан вскочил и прошелся по

шатру. — А зачем ему это? Ага. Я уже стар. Если я казню Мирзо Саида,

наследником станет Омар. Или Али. И Низам аль Мульк будет сам

управлять царством! Это надо проверить! — Султан хлопнул в ладоши.

Вошел гвардеец.

— Великого Визиря. — приказал Султан. — А ты, Керим, три меня,

разминай. Так лучше будет...

И Усто Керим начал сначала, полегче, чем в первый раз.

58

Пришел Великий Визирь, склонился перед Султаном.

— Садись, — сказал ему Султан. — Заботы мучают меня. Поговорим. -

Низам аль Мульк огладил бороду, сел. — Как там осадные башни?

— Закончат через два дня.

— А рвы перед стенами?

— Я уже приказал, о Повелитель. Начали засыпать. Рабы весь день

готовили мешки с песком. Сейчас заполняют рвы в указанных тобой

местах.

— Хорошо. Западная стена — совсем ветхая. Больше недели не выдержит.

— Твоя мудрость, о Великий Султан, освещает нам путь, как солнце. —

сказал Низам аль Мульк. — Ибо ты предвидишь будущее...

— Вот-вот. О будущем-то я и думаю. — ворчливо сказал Султан. —

Пробьем мы стену. Войска у нас в восемь раз больше, чем у Мирзо Саида.

Да и мои гвардейцы не чета его соплякам. А потом что?

Визирь пожал плечами. — Как обычно. Тех, кто уцелеет после

штурма, продадим в рабство. Город, я полагаю, надо разрушить до

основания, дабы все знали, что значит противится Высочайшей Воле

Великого Султана. Строгость полезна народам, как розги маленьким

детям...

— Это ты верно говоришь. — заметил Султан, — А как быть с Мирзо

Саидом?

— О Повелитель! Очень трудный вопрос предложил ты рабу своему. —

Низам аль Мульк огладил бороду. Помолчал внушительно. — Мирзо Саид

— старший сын и наследник. Он храбр и умен. Хотелось бы сохранить

его...

Однако, о Премудрый, следует помнить, что в дерзком озлоблении

Мирзо Саид выказал непослушание Тебе, отцу и Султану, и не попросил

прощения! Нарушил заповедь Аллаха: — Чти отца своего. — Это великий

грех. Далее, покоренный твоей Могучей Рукой, и прощенный твоей

Великой Милостью, Мирзо Саид неизбежно озлобится еще более. И

станет мечтать о мести.

Ибо более всего на свете, о Великий, мы ненавидим простивших нас и

мечтаем отомстить тому, кто унизил нас милостью.

А Мирзо Саид влиятелен. Многие любят его, и в армии, и даже в твоей

гвардии. Особенно офицеры. Пройдет краткий срок, и против тебя созреет

заговор. Сколько мы знаем таких примеров! В прошлом году Румийский

принц ослепил Императора, своего отца... Тяжелый вопрос ты мне задал, о

Великий Султан...

— Ты думаешь, что Мирзо Саида нужно казнить?

— Такова Государственная Необходимость, о Величайший. Мудрость

правителя повелевает ставить Благо Государства превыше личных чувств

и привязанностей. У нас нет иного выхода... Мне очень жаль...

— Ты говорил мудро, Низам аль Мульк. Ступай. Я подумаю.

Великий Визирь ушел. Султан вскочил и начал метаться по шатру, как

зверь в западне. Его седые усы топорщились...

59

— Каков Низам! Провел меня, как мальчишку. Мерзкий перс! Но что же

делать, Керим? Что делать? Как помириться с Мирзо Саидом? Не могу же

я сделать первый шаг! Он должен просить у меня прощения.. Султан не

может потерять лицо...

— Пошли к нему тайно того, кому доверяешь.

Султан повернулся и в упор поглядел в глаза Усто Кериму:

— Пойдешь?

— Пойду.

— Сейчас?

— Не медля.

— А как пройдешь через посты?

— Вот. — Керим вынул из пояса золотую пайцзу.

— Тогда иди! Торопись! И вернись к утру. Я жду тебя...

***

Мокрый по пояс, Усто Керим с трудом перебрался через ров и

добрался до маленькой, окованной толстым железом калитки, возле

Южных ворот.

На стук открылся глазок. — Чего тебе, старик? — спросил воин.

— С тайной вестью к Мирзо Саиду. Я один и безоружен.

Загремели засовы. — Проходи. - Стройный молодой воин проводил

Усто Керима через спящий город ко Дворцу Правителя.

Но не спал Мирзо Саид. Недавно ушли его тысячники. В десятый раз

они думали, искали выход. Но выход был только один — смерть. Самое

позднее — через две недели Штурм. И не придумать ничего...

Потом тихонько зашла Зульфия, любимая жена. Она нежно погладила

сжатый заботами лоб. — Ты почернел от тяжких дум, Повелитель.

Отдохни...

— Не могу, Зульфия. Мне жаль, но клянусь Аллахом, не могу...

— Тайный гонец...

Усто Керима ввели в тускло освещенный покой.

Царевич поднял голову: — Кто ты, старик? Зачем пришел?

Усто показал золотую пайцзу.

— Уйдите все. — сказал царевич, — Разговор тайный.

Садись, старик. Какую весть ты принес от Великого Султана? Тебя

прислал отец?

— Великий Султан приказал передать тебе, о Принц, что он очень

опечален вашей ссорой. Султан теперь знает, что здесь не обошлось без

злого умысла. Он был бы счастлив помириться с сыном. Но не пристало

Отцу просить прощения у сына, а Победоносному Султану просить о мире

у Осажденного.

У вас нет надежд на спасение. Сделай первый шаг, Мирзо Саид, уваж

Отца. Он будет рад возможности простить тебе все твои вины. Я все

сказал. — Усто Керим склонил голову.

Долго молчал Мирзо Саид. Его большая рука теребила темляк сабли.

Наконец он поднял глаза. — Каждый день и каждый час я думаю, как

60

помириться с отцом. Я не враг ему. Коварные люди оговорили меня перед

лицом Великого Султана. Из мухи вырастили тигра. Они привели к этому

прискорбному мятежу. Но умен и хитер Низам аль Мульк. А отец верит

ему. Почем знать, может быть, все, что ты сказал мне, только ловушка?

— Зачем тратить силы на ловушку, когда так скоро штурм? Больше чести

Султану взять тебя в бою, а не обманом.

Моя старая голова слишком мало стоит и не может быть залогом за

твою голову, Принц. Правда, у меня она одна. Другой не будет. Но здесь,

в Городе, у Саида Горшечника, моего брата, что живет у старого базара,

вся моя семья. Пятеро сыновей, шестнадцать внуков, восемь правнуков.

Кровь всего моего рода порукой в том, что я не солгал.

Мирзо Саид посмотрел в глаза Усто Кериму долгим, тяжелым

взглядом.

— Я верю тебе, старик. Полночь уже прошла. Сегодня в полдень я выйду

из Южных ворот, пешком, повесив пояс на шею в знак покорности, и буду

просить у Великого Султана прощения и милости. Скажи отцу — ровно в

полдень.

***

В полдень раскрылись окованные железом створки Южных ворот. Под

безжалостным солнцем, ведя в поводу чалого жеребца, Мирзо Саид

вышел из Города. Его сабля блестела на луке седла. На шее висел пояс —

знак смирения и покорности. Вслед за ним так же шли его темники, ханы,

аскеры, потом муллы, купцы, устоды цехов, горожане...

Султан ждал их на взгорке. Когда Мирзо Саид подошел поближе, он

спрыгнул с коня и пошел, почти побежал навстречу сыну. Те, кто стоял

поближе, увидели слезы на сморщенных щеках Султана. Он обнял сына и

уткнулся лицом в его плечо. (Принц был почти на голову выше отца). Все

молчали.

Потом Султан сам подвязал сыну пояс, повесил саблю и приказал

сесть в седло. Оба войска закричали: — Слава!!! — Война кончилась.

Въехав вместе с Принцем на взгорок, Султан остановился и поднял

руку. Все смолкли.

— В этот радостный час, — громко сказал Султан, — Я прощаю вину

Мирзо Саиду и всем, кто сражался на его стороне. Приказываю освобо-

дить всех рабов, захваченных в этом походе. Пусть радуются.

Приказываю выдать по 5 дирхемов каждому воину в моей армии и в

армии Мирзо Саида.

И только одного человека я не прощу. — Султан повернулся в седле и

его желтые глаза уставились прямо в лицо Великого Визиря. — Нет и не

будет прощения негодяю, чья хитрость и интриги поссорили меня с

любимым сыном. И лишь Аллах уберег Принца от казни. Взять его!

Гвардейцы стащили с седла вчера еще всесильного Низам аль Мулька.

Связали, увели...

***

61

Вечером, после большого пира, Усто Керим разминал косточки

Султану.

— Сегодня весь день спина не болела, — сказал Султан, — Ведь ты меня

вылечил, Керим...

— Я научил твоего безбородого разминать кости. — ответил Керим, — У

него неплохо получается.

— Значит, решил остаться. — огорчился Султан, — А может, поедешь со

мной? Хочешь, я дам тебе много золота, трех молодых жен...

— Зачем старику все это? — улыбнулся Усто Керим, — А здесь мои

внуки и правнуки... К тебе скоро приедет Китайский Мудрец. Я буду не

нужен.

— Жаль. Я полюбил тебя, Керим. Вокруг меня одни царедворцы, каждый

чего-то хочет от меня, чего-то добивается... А тебе я верю.

— Но ведь и я кое-чего добился для себя, — сказал Усто, разминая

мускулы между лопатками.

— Чего же? — удивился Султан.

— Остался цел мой Город. И мои дети снова со мной.

— А ведь и правда, — рассмеялся Султан. — Гляди, какой хитрый Керим!

Но я не сержусь на тебя. Ведь ты вернул мне сына. И даже награды не

попросил. А, кстати, чего бы ты хотел? Проси, получишь...

— Я уже получил все, что хотел. Да и не для наград старался...

— Ну и что? Все равно — заслужил. Проси! — настаивал Султан.

Керим помолчал. Потом подошел к восьмиугольному столику в изголовье

постели Султана.

— Если можно, подари мне этот кувшин.

— Бери, конечно. Но это ж простая глина. Взял бы золотой или

серебряный...

— Тем он и хорош, что глиняный. — Керим поставил кувшин на ладонь, и

поднял, любуясь. — Форма его совершенна, как бутон розы. А как

прекрасен матовый черный цвет поливы! Мы такой не умеем делать. А

здесь, смотри, красноватый, блестящий, как металл, цвет узора... Чудо!

Разгадать бы хоть часть из его секретов...

Султан удивленно посмотрел на кувшин. — И правда, хорош. Мне

прислал его в подарок князь Григорий Имеретинский. Прикажу ему, чтоб

узнал секреты у своих мастеров и прислал тебе...

***

Наутро войско Султана ушло. А Усто Керим остался.

Султан прожил еще 7 лет, выиграл две войны, и погиб на охоте от

клыков дикого кабана. После него царствовал Мирзо Саид. Но недолго.

Его отравили.

А что стало с Усто Керимом неизвестно. Историки помнят Султанов,

и не вспоминают горшечников.

Но говорят, что одна из его пра- правнучек стала женой самого

Хаджи Насреддина.

1.1.1980

62

Мастер Ганс

В тридесятом царстве, в небольшом государстве, где правил герцог

Толстопуз ХХII, жил когда-то Мастер Ганс.

Был он пекарь, и не было ему равного в целом свете. Хлеб Мастера

Ганса никогда не черствел. Булочки были такие нежные, что их всегда ели

без масла, чтобы не испортить вкус. А пирожки, торты, пирожные... С

каждым можно было язык проглотить.

Каждый день Мастер Ганс посылал в Герцогский дворец 100

пирожных и 10 тортов. А раз в год, в день рождения Герцога он пёк

гигантский торт — «Великий Герцог», такой огромный, что несли его во

дворец четверо рослых гвардейцев.

В большой пекарне Мастера на рыночной площади учились

мастерству и работали 12 подмастерьев. Ганс поднимался раньше всех в

городе, еще до рассвета. Тихонько напевая, сеял муку, месил и ставил

тесто. А двое дежурных подмастерьев разжигали огромную печь. К шести

утра из печи вынимали теплый пахучий хлеб, булки и булочки; и хозяйки

со всего города собирались к дверям пекарни. А Ганса уже ждала другая

работа...

***

Приехал однажды в гости к Герцогу из соседнего государства Король

Пиркошоль ХIII. Соседние Государи ненавидели этого злого и хитрого

старика. Всю жизнь он воевал с соседями. Иногда — удачно, чаще его

били. Но Пиркошоль был настолько зол и упрям, что даже поражения его

не вразумляли. Передохнет год — другой и опять лезет на кого-то.

Толстопуз ХХII до крайности боялся всякой войны, и поэтому

старался принять опасного соседа как можно лучше. День и ночь

трудились придворные повара, готовили большой пир. Герцог надеялся,

что за вкусным обедом гость станет добрее и подпишет договор «О

Вечном Мире и Дружбе».

Он, правда, забыл, что за свою жизнь Пиркошоль ХIII подписал 66

договоров «О Вечном Мире и Дружбе» — и все нарушил.

Сначала все шло хорошо. Гость с аппетитом ел все, что ему подавали:

паштет из соловьиных языков, огромную стерлядь из далекой Московии;

жареного быка, в котором был спрятан жареный баран, в баране — заяц, в

зайце — перепелка, а в перепелке грецкий орех, нафаршированный икрой.

Ел, пил, но ничего не хвалил и ничему не удивлялся.

— Это я едал... И это пробовал — дрянь!

— Ну а гуся с яблоками?

— Его я и пробовать не буду! Налей-ка мне еще мальвазии...

— Но есть у меня в Герцогстве такое чудо, какого Вы, Ваше Величество,

никогда не видели и не пробовали, — сказал Герцог Толстопуз.

— Чепуха! На своем веку я все испробовал...

— Ну а торт «Великий Герцог»?

63

— А что это такое?

— Это чудо! Такого Вы в жизни не видели и не пробовали! Завтра за

обедом Вы его отведаете... А тем временем наши Министры подготовят

договорчик о Мире и Дружбе... Хе-хе...

— Ну что ж, — сказал Пиркошоль, — Завтра, после обеда мы его

подпишем.

***

И через 20 минут в двери пекарни Мастера Ганса барабанил

Гофкурьер.

— Его Высочество изволило приказать тебе приготовить завтра к обеду

торт «Великий Герцог».

— Да что он, с ума сошел? — сказал Ганс, — Чтобы сделать «Великий

Герцог» нужно три дня!

— Знать ничего не знаю, — ответил Гофкурьер, — Но Господин Министр

Внутренних и Тайных Дел приказал сказать, что, ежели завтра к обеду

торт не будет готов, то к ужину тебе отрубят голову. Поторопись.

И уехал.

Задумался Ганс, как же быть? Ежели всю ночь не спать, да три дела

разом делать... Трудно. Да деться некуда...

— Эй, парни, — крикнул он подмастерьям, — Беда пришла. Требуют

завтра к обеду торт «Великий Герцог». А не успеем, так мне голову с

плеч. Спать нынче не придется.

Ну-ка, Франц, тащи лучшие, дубовые дрова, разжигай печь пожарче...

А ты, Михель, ставь сдобное тесто, ты, Пауль – слоеное, ты - Фриц,

песочное, ты, Жорж - миндальное; ты, Грегор, готовь крем... А ты, Петер,

ты самый младший; беги-ка в кофейню Шульмайера, да принеси три

кофейника самого лучшего, самого крепкого кофе, да чтоб без цикория!

И началась работа! В большой печи загудел огонь, мучная пыль

поднялась до облаков. Подмастерья, измазанные мукой и тестом от кон-

чика носа до башмаков, работали, как бешенные. А Мастер Ганс успевал

сразу быть в шести местах: все видел, все успевал, помогал каждому, да

еще и распевал веселые песни, а подмастерья подтягивали. Больше всего

на свете (конечно, после своей работы) Ганс любил хорошую музыку.

Работали всю ночь, без минуты отдыха. В шестой раз Петер тащил от

герра Шульмайера крепчайший кофе. К рассвету основа торта из семи

слоев разного теста была готова. Началась самая трудная работа, которую

мог сделать только сам Мастер Ганс.

Взобравшись на высокую стремянку, из разноцветных кремов,

марципанов и шоколада он выстроил Герцогский замок, с зубчатыми

башнями, высокими стенами и подъемным мостом; а в нем — Дворец с

белыми колоннами и большим балконом. Перед парадным крыльцом

остановилась четверка шоколадных коней, запряженная в золоченую

карету. Из кареты выходила прелестная дама в бальном платье, а на

балконе стоял сам Герцог Толстопуз ХХII (ростом с мизинец) и

приветливо снимал шляпу!

64

Да, сделать такую картину было не так-то просто! Никто бы не

догадался, сколько труда и терпения требовали, например, две клумбы под

окнами дворца. На них можно было разглядеть каждую маргаритку!

Уже с полудня один за другим скакали из дворца на взмыленных

конях Гофкурьеры:

— Готов ли торт? Садятся обедать... Готово? Уже едят суп... Готово?

Принесли жаркое... Скорее!!!

Ганс только приступил к чистовой отделке, а это операция тонкая,

требующая внимания и неторопливости. Но в дверь уже стучал герр

Действительный Особо Тайный Советник, Личный Секретарь Министра

Внутренних и Тайных Дел.

— Торт! — кричал он, — Где торт? Их Высочество и Их Величество

уже ждут!

— Еще хоть немного! — взмолился Ганс, — Торт не готов! Еще пол-

часа!

Но уже загремела у крыльца огромная дворцовая карета и четверо

дюжих гвардейцев ворвались в пекарню. — Торт!

— Три минуты! — в отчаянии закричал Ганс, — Франц, имбирь! Петер,

корицу! Скорее!

Задерганный Петер метался по пекарне, хватая банки и баночки. Где

же корица?

— Скорее! Давай!

Второпях Петер схватил какую-то банку: — Вроде она? -- (А в банке-

то был Перец, а не корица!) и подал Мастеру.

— Скорей! — тоненьким голосом завизжал Особо Тайный Советник.

— Скорей!! — хором рявкнули четверо гвардейцев....

Ганс торопливо посыпал середину торта желтым порошком.

Гвардейцы подхватили его и — бегом — вдвинули Торт в карету. Кучер

гикнул, шестерка коней рванула с места, и карета понеслась....

***

Во дворце камер-лакеи снимали со стола двадцать шестую перемену

блюд.

Пора было переходить к десерту.

— Где же ваше хваленое чудо? — с усмешкой спросил Пиркошоль ХIII.

— Сейчас подадут. — Герцог хлопнул в ладоши.

Министр Внутренних и Тайных Дел, согнувшись в глубоком поклоне,

задом отступил к двери, не оглядываясь взялся за ручку и громко

провозгласил:

— Прославленный и необыкновенный торт «Великий Герцог», истинное

чудо природы, небывалое и невиданное в иных Царствах и Государствах

творение человеческого гения и мастерства... — Он явно тянул время.

Но уже остановилась на полном скаку у черного хода дворца большая

придворная карета и четверо гвардейцев с носилками, топоча по коридору,

рысью подбегали к двери. Перед ними, прижав к груди коротенькие

ручки и обливаясь потом бежал Особо Тайный Советник.

65

— Дорогу, — сипел он, да так, что встречные лакеи и камергеры вжима-

лись в стену.

Наконец торт подан на стол. Господин Министр Внутренних и Тайных

Дел уже стоит с обнаженной золотой саблей, готовый разрубить его.

— На вид — действительно чудо, — сказал Пиркошоль, — Каково на

вкус?

— Непередаваемо... Сейчас мы им закусим и подпишем договорчик... Хе,

хе, хе, — ответил Герцог Толстопуз.

— Именно. Мне кусочек с балконом и Великим Герцогом. Хи, хи, хи...

--сказал Король Пиркошоль.

Раз! Два! Три! — Сверкнув саблей, Министр вырубил заказанный

кусок торта и с глубоким поклоном подал Королю. Раз! Два! Три! —

второй кусок поставлен перед Герцогом.

— Подпишем ... договор... Хи, хи, — сказал Король Пиркошоль XIII и

откусил огромный кусок торта.

— Всенепременно, — ответил Толстопуз, поднял свой кусок и взглянул на

Короля.

С Пиркошолем происходило что-то страшное. Он менялся на глазах.

Сначала покраснел, потом посинел. Глаза вылезли из орбит, на малиново-

красном носу выступил крупный пот, кулачки сжались...

Придворные окаменели от испуга. Первым опомнился Министр

Внутренних и Тайных Дел.

— Доктора! — закричал он, — Профессора! Академика!!

Но тут Пиркошоль проглотил, наконец, кусок торта, торопливо влил в

глотку четыре бокала вина, выскочил из-за стола и крикнул:

— Отравили!!! Карету! Война!!! На веки и до смерти! Война!!! Отравили!

Пирог был с перцем!! — (Пиркошоль XIII перец совсем не переносил). И

не успел Герцог Толстопуз и ахнуть, как он вскочил в свою карету,

погрозил кулачком из окошка, и уехал.

***

Не прошло и часа, как скованного по рукам и ногам Ганса привели в

кабинет Министра Внутренних и Тайных Дел.

— Негодяй, — закричал на него министр, — Ты решил отравить нашего

любимого Герцога и его Высокого гостя! — Министр с размаху стукнул

кулаком по столу и подул на ушибленную ладонь, — Кто тебя научил?

Кто дал тебе яд? Это кто-нибудь из приближенных Военного Министра?

Отвечай! Запирательство бесполезно. Мы и так все знаем! Отвечай!

— Постойте... Какой яд? — сказал мастер Ганс, — Что вы сделали с моим

тортом? Из-за вашей чертовой спешки, я первый раз в жизни выпустил из

пекарни работу, не попробовав...

— Сейчас попробуешь, — сказал Министр и хлопнул в ладоши. — Только

не вздумай подохнуть от собственного яду...

— Что вы несете? С десяти лет я стою у печи. Мой дед и мой отец,

отменные пекари, учили меня. Тысячи людей ели мой хлеб и радовались.

Врачи прописывали его больным детям как лекарство!

66

Особо Тайный Советник подал Гансу на кончике ножа кусок торта.

— Вот оно что, — сказал Мастер Ганс, — В спешке вместо корицы я взял

перец! Ах, Господин Особо Тайный Советник! Я так просил у вас только

три минуты... Торт испорчен. Виноват. Но это не яд, это перец. От него не

умирают.

Всю ночь напролет Министр Внутренних и Тайных Дел допрашивал

Мастера, убеждал признаться, что яд ему дал и подучил Военный

Министр. Но Ганс стоял на своем. Никто не подучил, никто не помогал, и

банку с перцем взял сам, по ошибке...

На рассвете заспанный Совершенно Секретный Суд приговорил Ганса

к смерти. И быть бы ему без головы, если бы не вмешался Министр

Иностранных Дел.

— Придет время мириться с Пиркошолем XIII, он нам пригодится.

Подумав, Герцог заменил Гансу смерть пожизненным заключением.

***

И повели Ганса в подземную тюрьму, под Герцогским дворцом.

Долго вели его по темным лестницам в самую нижнюю, и самую

страшную камеру для Секретных Узников. В ней даже двери не было, и

Ганса спустили на веревке из люка в потолке. Только раз в день

открывался люк, и Ганс видел слабый свет коптящего факела. Ему

спускали в корзинке краюху черствого хлеба и кувшин с водой.

— Теперь я знаю, как живут слепые — на ощупь, — сказал себе Ганс.

Но что толку горевать? Из угла в угол, из угла в угол, четыре шага,

поворот... А чтоб ходить было веселее, Ганс пел песни. Память у него

была удивительная, услышав мелодию один раз, он запоминал ее

навсегда.

В груде мусора в углу камеры нашел Ганс кости какой-то птицы

(Может быть, на Пасху или на Рождество дали узнику кусок курицы?).

Отшлифовав на камне и привязав к гребешку, сделал себе Ганс из них

простую свирель. Он хорошо играл и на флейте, и на скрипке. На свирели

заиграл быстро. А с музыкой время шло не так мучительно...

Дни шли за днями, медленно, одинаково и незаметно...

***

Играл как-то Ганс полюбившуюся ему грустную мелодию. Вдруг

заметил, что кто-то вторит ему, тихо-тихо, чуть слышно, как будто на

крошечной флейте. От удивления Ганс остановился. Смолк и второй звук.

Он заиграл снова, и кто-то вновь стал ему тихонько подыгрывать.

— Кто же это, — подумал Ганс, — Человеку взяться неоткуда. Птица? Но

ни один скворец не повторит так точно мелодию... Да и не залетит скворец

в это подземелье. Может гном? Они, я слышал, любят музыку...

Доиграв, Ганс шепотом, чтобы не испугать, сказал: — Кто ты, гость?

Покажись!

Будто крохотный фонарик зажегся в углу, и Ганс увидел: сидит на

камушке худой длинноволосый юноша, в зеленом кафтане, ростом с

палец. В руках у него черная флейта.

67

— Меня зовут Аэли, — сказал юноша, — Я из народа Гномов. Древний

закон запрещает нам показываться людям. Но ты очень хороший

человек. Плохой не сможет играть так чудесно. Музыка не лжет. Где ты

подслушал столь чудную музыку? Или сам сочинил ее?

— Что ты! Я простой пекарь, а не композитор. Лет десять назад, когда по

обычаю подмастерьев я странствовал из города в город и учился

мастерству, попал я в Лейпциг. Там, в соборе святого Фомы, играл удиви-

тельный кантор и органист, Иоганн Бах. Вот это мастер! Просто волшеб-

ник в музыке... Ни одного воскресенья я не пропустил, слушал его...

Вот и вспоминаю. Только у него музыка на два голоса, и одному не

сыграть как следует...

— Научи меня, — сказал Аэли, — Я поведу вторую партию...

***

Теперь жить стало намного лучше. Если рядом есть хороший друг,

человеку и под землей тепло. Даже ждать Аэли было приятно. А каждый

его приход становился праздником.

Они много играли, разыгрывали Баха, Ганс играл и пел песенки... Они

подолгу разговаривали; каждый рассказывал о своем народе. Многое Аэли

не понимал. У гномов ведь нет ни войн, ни тюрем, ни Особо Тайных

Советников...

Скоро у гномов предстоял большой праздник. В их городе был

хороший орган, и Аэли хотел сыграть на нем Баха. Он надеялся сделать

сюрприз своему Королю, и поэтому разучивал все с Гансом. Утром в

день праздника Аэли пришел нарядный, в расшитом золотом кафтане,

прорепетировать последний раз.

— Как это получится на органе, — Аэли очень волновался.

Вечером вернулся радостный: Все прошло отлично! Меня так

хвалили... И даже сам Король! Он расспрашивал меня о тебе. Хочет тебя

увидеть... Король скоро придет сюда...

Ганс смутился. Сам Король! Но уже посветлела стена камеры, как

будто камень стал прозрачным, и в камеру вошел Король Гномов.

Большой изумруд на его груди сиял и заливал все вокруг чистым зеленым

светом.

— Здравствуй, Мастер Ганс, — сказал Король. — Аэли так много говорил

о тебе, что я решил сам увидеть тебя. Хорошие люди — большая редкость.

Сыграй нам, пожалуйста, на своей свирели...

Ганс заиграл. Король ему понравился, и он старался...

— И в самом деле — хороший человек, — сказал Король Гномов, — Но

зачем ты поселился в нашем каменном краю? Люди ведь любят яркое

солнце и теплую травку, а не холодные камни...

— Солнце! Я почти забыл, какое оно... — Ганс рассказал Королю свою

историю.

Король слушал внимательно, переспрашивал. Подумав, сказал:

— Не следует мне вмешиваться в дела людского правосудия. Но по

любым законам, и гномов и людей, ты невиновен и наказан напрасно. И

68

ты принес нам великолепный дар: музыку Баха. Ты заслужил свободу,

Мастер! Обещай, никогда и никому, ни жене, ни другу, ни сыну, ни

священнику на исповеди не рассказывать о народе гномов!

— Клянусь Богом!

— А придешь к нам на помощь, если понадобится, выручишь в беде?

— Жизнью клянусь, помогу!

— Возьми этот камень, — Король снял с груди сверкающий изумруд, — С

ним ты пройдешь через любые стены и преграды. Аэли проводит тебя.

Выйдешь на землю, верни ему изумруд... До свидания, Мастер! Живи

хорошо!

— Великое Вам Спасибо, Ваше Величество! Я буду помнить Вас всегда!

Король Гномов скрылся в стене... Ганс подставил Аэли ладонь,

дотронулся изумрудом до стены, и быстро пошел по открывшемуся

узкому проходу. Вот забрезжил впереди слабый свет месяца. В

городском саду сильно пахнет душистый табак и левкои...

Ганс отдал изумруд Аэли и грустно попрощался с маленьким другом.

Зеленый огонек скрылся под корнями старой липы. Надо было выбираться

на свободу...

***

По темному и пустому ночному городу пришел Ганс к своей пекарне.

Вот и базарная площадь, вот и старый дом, выстроенный еще дедом

Ганса. Но на нем новая вывеска! «Поставщик двора Его Высочества,

Мартин Пфуль».

Мартин! Самый хитрый и самый жадный из его подмастерьев

завладел пекарней! Ох, как захотелось Гансу войти и гаркнуть во всю

глотку: «Мартин!» Как он станет выкручиваться, лгать, лебезить... Нет.

Он просто кликнет стражу, Нельзя...

Но кто тут свернулся клубочком на крыльце, кто спит на голых

камнях? Питер! Маленький Питер, тот самый, что перепутал и подал ему

перец вместо корицы...

— Проснись дружок. Нельзя спать на камнях...

Питер сел, протер глаза. — Мастер Ганс? Наверно, мне это снится, -

Он куснул себя за руку: — Больно! Вас выпустили, Мастер? Или вы

сбежали?

— Мне удалось уйти... Но что тут произошло? Как Пройдоха - Мартин

завладел пекарней? Что ж смолчали остальные: Михель, Франц, Пауль,

храбрые парни, настоящие пекари?

— Очень просто... Папаша Пфуль, лавочник, отнес Министру Внутренних

и Тайных Дел полсотни дукатов... Назавтра пришел этот, Особо Тайный, с

казенной бумагой и объявил Мартина хозяином. Франц и Михель ушли

сразу. Фриц и Жорж проработали еще с месяц. Постепенно ушли и

остальные. Мартин набрал новых. Дольше всех держались Пауль и я. Мы

ведь сироты, а зимой куда денешься...

На Пасху Пауль не выдержал и отколотил хозяина. Его сволокли в

кутузку. А вчера Мартин избил меня лопатой и выгнал...

69

Мастер! — Питер схватил Ганса за руку, — Возьмите меня с собой. Я

буду вам верным слугой, буду все делать... Мне ведь совсем мало надо...

— Что ты, Питер! Ну, не плачь... Конечно, ты пойдешь со мною... Но как

нам выбраться из города до рассвета?

— Пошли, Мастер, я знаю...

Узкими переулками Питер вывел Мастера к городской стене. Высокий

тополь перекинул ветки через стену. — Лезем! С той стороны есть

веревка...

К восходу солнца они отшагали уже немало. День отсыпались на

лесной поляне, а с темнотой — снова в путь... Очень хотелось есть.

Весной в лесу не разживешься — только щавель да заячья капуста.

Наконец перешли они границу Герцогства. Можно было не прятаться.

Веселый гончар подсадил их на воз, груженный горшками да мисками. —

Притормозите на спусках. — и разделил с ними свой небогатый ужин.

Ночь путники провели на пустыре у запертых Южных ворот города, и

рано утром в воскресенье вошли в славный город Бротенбург, столицу

Королевства Нижней Триумфалии.

***

Народ валом валил на рыночную площадь. Ярмарка! Пришли туда и

Ганс с Питером. Ох, как худо голодному на рынке без гроша в кармане!

Везде вкусные запахи: пирожки с требухой, горячая похлебка, колбаса

домашняя, с чесноком, все зазывают... Слюнки так и текут.

— До чего же жрать хочется, Мастер! Хоть бы корочку...

— Потерпи, сынок. Мы так оборвались, что и продать нечего. Заработаем

— поедим...

Рядом с путниками остановился старик — пирожник с корзиной.

— А вот пирожки свежие, горячие, с яйцом, с луком, с капустой, на грош

— пара... Купите, господа... — Голос у старичка тоненький, вид

неуверенный. Все вокруг кричат во всю глотку, зазывают покупателей,

торгуются... Никто старика не слышит. Полчаса прошло, час... Ни одного

пирожка старик не продал.

— Трудно ему, небось. Корзина тяжелая... Ничего дед не заработает...

Помоги старику, Питер, зазови покупателей...

Питер отряхнул пыль с курточки. — Позвольте, отец, я помогу Вам...

— Старик удивленно глянул на мальчика. А тот уже запел звонким

голосом:

— Пирожки горячие, нежные, жгучие.

Пирожки вкуснющие, самые лучшие.

Подходи, покупай, не пожалеешь.

Съешь один пирожок — сотню одолеешь.

Есть и с луком, и с капустой,

Для любого — самый вкусный,

И всего за пару — грош!

Лучше в мире не найдешь..*. —

* стихи А. Лейзеровича.

70

Остановился рядом кузнец, спустил с плеча молот, достал кошель:

— Ну-ка, дай пару на пробу...

Подошла артель плотников. Старик — артельщик развязал угол

платка: — Неплохо закусить перед работой... — А за ними подходили и

уже выстраивались в очередь кумушки-торговки, крестьянский парень,

молоденький купчик... За полчаса распродал старик все.

Благодарный пирожник пригласил Питера и Ганса к себе, в старый

дом у городской стены. Давно выросли и разлетелись по свету дети.

Остались старики вдвоем. Старуха пекла, а старик продавал пирожки. На

жизнь едва хватало.

Обрадовалась старушка: в кои-то веки гости в доме! Захлопотала,

накормила голодных вкусным обедом, осторожно расспросила — кто они

и откуда. Узнав, что Ганс — пекарь, старушка примолкла, задумалась,

потом вызвала старика из комнаты под каким-то предлогом. О чем-то она

с мужем советовалась. А вернувшись, сказала: — Такому Мастеру, как Вы

пирожки печь и зазорно, и скучно. Но пока не найдется лучшей работы —

поживите у нас. Мы будем рады. Тоскливо жить двум старикам в пустом

доме...

— Любая работа не скучна и не зазорна, ежели работаешь на совесть. —

ответил Мастер Ганс, — Добрых людей найти потруднее, чем доброе

дело. Спасибо Вам, матушка, мы с благодарностью примем Ваше

приглашение...

Старуха уступила Гансу всю работу по выпечке. Ей хватало и хлопот

по дому.

— Мужиков-то моих надо и кормить, и обихаживать. — говорила она.

Старик ходил с Питером на рынок. Доверять мальчику кошелек он на

первых порах побаивался.

Удивительные пирожки Мастера Ганса через неделю знал уже весь

город. И когда Питер ввозил на рынок тележку с двумя большими

корзинами пирожков, очередь выстраивалась мгновенно. Старик только

успевал получать денежки.

За месяц они заработали больше, чем раньше за год. А к осени дела

пошли так хорошо, что они решили купить лавочку на рынке и

небольшую кофейню на Главной улице.

В лавочке хозяйничал старик, а уж в Кофейне всем заправлял Питер.

И в ней были самые вкусные в мире пирожные и самые нежные булочки...

И кофе был отличный — Питер держал марку.

В кофейне всегда было полно. Студенты университета, толстые

купеческие жены, камер-фрейлины, гвардейцы короля, веселые

модистки...

Вечерами, окончив работу, приходил сюда отдохнуть и Мастер Ганс.

В компании с друзьями: сапожником, медником и тремя придворными

музыкантами, сидел он в маленькой задней комнатке, пил кофе, спорил...

По субботам музыканты приносили свои инструменты, Ганс брал скрипку

71

или флейту, и они разыгрывали очередной квартет. В Бротенбурге любили

хорошую музыку.

***

Поздно вечером Ганс возвращался домой один (Питер прибирал и

запирал Кафе). В окнах было темно. Старики уже спали. Вдруг Ганс

услышал тихую мелодию флейты.

— Это флейта Аэли!! Друг, где ты?

Изумрудный огонек мелькнул у корней старой яблони. Ганс раздвинул

кусты. Точно, Аэли!

— Здравствуй, дружище! Какая радость увидеть тебя... Но ты озабочен

чем-то... Беда случилась? Нужна помощь?

— Беда.

— Я готов. Пошли.

Шли они долго, наконец, проход расширился, и Ганс увидел сказочный

Город Гномов, весь сложенный из драгоценных камней, с золотыми

крышами и серебряными мостовыми. Высокие стены (по пояс Гансу) из

чистого сапфира, были украшены рубиновыми башнями...

Навстречу Гансу вышел Король Гномов:

— Здравствуй, Мастер Ганс. Гибель грозит моему народу, и я не знаю,

как спастись... Пойдем, посмотри, может быть, ты, что и придумаешь?

В дальнем, темном углу пещеры тысячи гномов строили толстую

стену, от пола и до потолка. Работали быстро, торопились. Король провел

Ганса в незаложенный еще проход.

— Посмотри, — сказал он. Ганс лег и заглянул в маленькое оконце. В

стальную кованную раму вместо стекла был вставлен большой алмаз.

В дымном чаду смоляных факелов он разглядел серую, шевелящуюся

массу...

— Крысы! Серые крысы!

— Да. Много веков подземные убийцы враждуют с моим народом.

Разделенные на отдельные стаи, вечно воюющие друг с другом, они были

не страшны для нас.

Но недавно появился у них необыкновенно хитрый и жестокий вождь:

Серый Повелитель. Коварством и кровью объединил он всех крыс в одну

огромную орду. Пообещал крысам Край Обетованный, где земля из

ветчины, горы — из свиного сала, а реки текут свежей, вкусной кровью.

Но дорога в этот Крысиный Рай лежит через наш город...

Пока не будут перебиты все Гномы, все до единого, Дорога не

откроется. Так он говорит своим крысам. Слышишь? Они грызут стену.

До завтра стена выдержит. За это время мы закончим свою. Стену мы

строим из самых твердых камней: рубинов, бериллов, сапфиров... Дня три

она продержится. Жаль, алмазов у нас слишком мало. Алмазную стену им

бы не одолеть...

Что дальше делать — не знаю.

Ганс еще раз посмотрел в алмазное окошко, и ему стало холодно и

тошно.

72

— Что же делать? Нет ли рядом подземной реки, завернуть бы ее в

крысиную пещеру?

— Нет. Воды земли здесь куда ниже.

— А дудочка Гаммельнского Крысолова? Волшебная дудочка, за которой

крысы побегут, куда захочешь?

— Год мои разведчики ищут Гаммельнского Крысолова. Нет его.

— Я позову своих друзей: пять — шесть здоровых мужиков?

— Крысы сожрут вас за пять минут. Их слишком много...

— Как спастись? Жаль, что нет волшебной дудочки... Крысы побежали бы

за ней, как за мясом...

Постой, Король! Кажется я придумал! Я ведь пекарь. Надо испечь

такой пирог, чтобы крысы учуяв его, забыли все на свете и побежали за

ним, как за волшебной дудочкой... Никогда я не пек таких пирогов, но

надо попробовать... А куда их потом увести?

— Тут есть подземное озеро. Дорогу мы приготовим.

— Сколько времени у меня?

— Три дня. Попробуй, Мастер. Придумал ты здорово. Я пришлю тебе с

Аэли пахучие травы. Я ведь не только камни знаю...

Что ты обуешь? Идти придется в стае крыс... И как донесешь пирог до

нас? Все мыши и крысы с поверхности побегут за тобой.

— С этим-то я справлюсь... Время дорого. Я пойду. Пришли травки...

— Удачи тебе и всем нам, Мастер!

***

Рано утром пришел Мастер Ганс к сапожнику.

— Выручай, друг! Нужны высокие охотничьи сапоги из самой толстой

кожи. Придется мне пройти через канаву, полную серых крыс. Так чтоб

живым выйти. Сапоги нужны через три дня...

— Кой черт несет тебя, Ганс, в такое поганое место? Сидел бы лучше

дома... А сапоги я тебе сделаю, в срок, да и подкую стальными

подковками с шипами, чтоб ты на своих крысах не поскользнулся...

От него пошел Мастер Ганс к меднику: — Дружище, — сказал он, —

Мне заказали особенный, очень ароматный торт. Его надо отвезти в

другой город. Сделай мне медную коробку, вот такую. Я запаяю торт,

чтобы он не потерял аромата...

— Будет тебе коробка. И крышку я подгоню так плотно, что и запаивать

не придется. Когда нужна-то?

— Через три дня.

— Сделаю.

От медника Мастер Ганс пошел на рынок, долго ходил, выбирал, и унес

домой две больших корзины припасов для пирога. Дома он сказал

старушке: — Матушка! Мне надо выручать друга. Я буду очень занят

ближайшие три дня. Пожалуйста, управьтесь с Питером, без меня...

И начал Ганс искать секрет Крысиного пирога. Работал он днем и

ночью, засыпая на часок, пока пирог томился в печи, испек за три дня

девять пирогов. Первые четыре не получились. К пятому выбежали

73

шесть мышат, но, испугавшись Ганса, спрятались. К седьмому мыши

собрались со всего дома, прыгали, лезли на стол, людей не замечали.

Восьмой пришлось вынимать из печи в охотничьих сапогах. Крысы и

мыши собрались со всего города, запрудили улицу, лезли в окна...

Ганс вынес пирог на берег реки, поставил на плотик, оттолкнул от

берега... Три года после этого в Бротенбурге не было ни крыс, ни мышей.

Старики и Питер ушли к знакомым. Девятый пирог Ганс вынимал из

печи заткнув ноздри воском. Соседи ругались, грозили вызвать полицию...

Хорошо, ветер относил запах от города. Ганс уложил пирог в медную

коробку, закрыл на диво прилаженной крышкой, натянул охотничьи

сапоги... У корней старой яблони его уже ждал Аэли.

***

Король встретил Ганса у ворот города Гномов. Под ударами серых

крыс дрожала возведенная гномами сверкающая стена.

— Смотри, Мастер, — сказал Король, — Вправо идет широкий проход.

По нему дойдешь до подземного озера. У берега стоит лодка. Тебе надо

только встать в нее...

— Кто же будет грести?

— Тысяча гномов перетянут лодку тонким канатом с той стороны озера.

Будь осторожен, не упади по дороге. Вся надежда на тебя, Мастер!!!

Стена зашаталась сильнее. По ней побежали трещины.

— Гномы! В Город! — закричал Король. Закрылись рубиновые ворота.

Ганс отошел к проходу и снял крышку. Рухнул большой участок стены,

и серые крысы, как вода в плотине, хлынули в пролом...

Сначала они рванулись к Городу Гномов. Но вот крысы почуяли запах

пирога. На мгновенье они застыли, шевеля длинными усами; потом все

разом бросились к Гансу.

Подняв пирог повыше, Ганс широко зашагал по каменному проходу...

Скоро самые быстрые крысы начали догонять его. Они бросались под

ноги, пытались взобраться по сапогам, соскальзывали...

Ганс шагал, высоко поднимая ноги, — Только бы не упасть!

Крысы сплошным потоком бежали вокруг...

Но вот, наконец, и озеро. Возле камня стоит маленькая лодочка.

Осторожно, (Не перевернуть бы!) Ганс прыгнул в лодку. И тотчас,

зазвенел, запел, натянувшись, трос — струна; и пошла лодочка к середине.

А за ней, серой волной, покатились в черную воду крысы.

Последними к озеру прибежали четыре огромные крысы. В

разукрашенном Паланкине несли они пятую — в маленькой золотой

короне. Серый Повелитель не хотел в воду, но запах пирога был сильнее

страха... Вот и он исчез под волнами... Все.

— Спасибо, Мастер, — прощался с Гансом Король Гномов, — Ты спас

Мой Народ от верной гибели... Возьми на память о Гномах...

Из ворот Города четверо гномов вынесли на плечах черный резной

футляр. Аэли открыл его. В футляре лежала маленькая золотая флейта,

удивительной красоты.

74

— Лучшие наши мастера сделали для тебя эту флейту, — сказал Король

Гномов, — Если попадешь в беду, сыграй на ней вот так, — Король взял у

Аэли его флейту и сыграл простой мотив, — Мы услышим и придем на

помощь. Есть у нее и другие чудесные свойства, сам узнаешь. Прощай!

***

Семейство у Короля Нижней Триумфалии было большое: четверо

Принцев да восемь Принцесс. Хлопотно. Правда, с Принцами проще:

подрастет, дадут ему чин генерала или звание министра, найдут жену

богатую и знатную; живи, радуйся...

С Принцессами — хуже. Хорошо, ежели у Короля единственная дочь.

У такой от женихов отбоя нет. Наследница... Неплохо, если Принцесса

красоты неописуемой. Такую и без приданого возьмут.

А как жить Некрасивой Принцессе?! Маргарите, третьей дочке

Короля? Кто ее, дурнушку очкастую, да без богатого приданого, посва-

тает? Может, и нашелся бы охотник, да ведь Королевскую дочку меньше

чем за Герцога выдать нельзя, засмеют...

Скучно ей жить. Каждый шаг по строгому Этикету, под надзором

важных Статс-Дам.

— Смеяться — неприлично! Грустить — неприлично. Сшить самой себе

платье? Да что Вы, совершенно неприлично!!

А Принцесса Рита любила музыку, хорошо играла на скрипке,

рукодельничала, читала умные книги на шести языках и даже знала

латынь. Но больше всего любила Принцесса Рита худых, веселых

ребятишек из «Королевского, имени Ее Величества Королевы

Брунгильды, Сиротского дома». Жаль, что ей разрешали ходить туда

только раз в неделю.

Приехала как-то раз Принцесса Рита к «своим ребятишкам». Как

всегда, ее облепили со всех сторон малыши:

— Принцесса пришла! Принесла нам вкусненького, Мама Рита?

— Конечно...

Седой камер-лакей Карл поставил на стол перед Принцессой большую

корзину остатков с Королевского стола. И Принцесса начала делить,

строго поровну, чтоб обид не было.

— А где же малыш Робби? — пятилетний Робби был любимцем

Принцессы.

— Болен.

— Как? Что с ним?

Принцесса побежала в спальню. Тихо, как раненая птичка, лежал Робби

в своей кроватке. Он даже не повернулся навстречу Рите, даже не

обрадовался!

— Карл! Скачи во Дворец! Немедленно привези Придворного Доктора!

Приехал доктор. Неторопливо осмотрел мальчика, важно посчитал

пульс, посмотрел язык. — Злокачественная анемия. Что ест больной?

— Мальчик третий день почти ничего не ест.

75

— Больному необходимо усиленное питание. Если не будет есть, он

завтра умрет, — сказал важно Придворный Доктор, и уехал.

Но Робби отвернулся к стенке и ничего не хотел. Он отпихивал

конфеты, апельсин, кусок жаренного гуся...

— Чем же накормить его? — Принцесса чуть не плакала.

— Осмелюсь доложить, Ваше Высочество, — кашлянул из-за плеча Карл,

— В городе появился чудесный пекарь, Мастер Ганс. Он печет такие

пирожки и булочки, что у мертвого слюнки потекут. Может, обратиться к

нему?

Рита решительно встала, накинула мантилью: — Едем!

У дома Старого Пирожника остановилась придворная карета. Мастер

Ганс только что вынул из печи очередную партию пирожков и сел

передохнуть в саду.

— Ее Высочество Принцесса Маргарита! — возгласил Карл. Придворные

порядки он знал назубок. Мастер низко поклонился.

— Мне нужна твоя помощь, Мастер Ганс, — сказала Принцесса Рита, —

Тяжело болен мальчик в Сиротском Доме, мой друг. У него

злокачественная анемия, и он ничего не ест. Ничего! — Рита поправила

очки, — Говорят, ты печешь необыкновенно вкусные пирожки. Может

быть, он захочет скушать твой пирожок?

— Давайте попробуем. — Ганс отобрал на большое фаянсовое блюдо гору

горячих пирожков. — Отведайте, Принцесса!

— В жизни не пробовала ничего вкуснее! Ну, едем! — Ганс встал на

запятки, рядом с Карлом. Карета покатила.

В Сиротском Доме Ганс присел возле постели больного мальчика,

откинул с блюда чистое полотенце:

— Ну-ка, малыш, понюхай, чем пахнет!

Мальчик открыл глаза. Пирожки пахли так аппетитно! Тоненькая

ручка высунулась из-под одеяла: — Дай! — Малыш ел медленно, с

трудом, но пирожок съел. — Спать буду...

Ганс раздал остальные пирожки другим ребятишкам. Давно уже они

стояли за его спиной, тихонькие, как мышки.

— Пусть спит. К вечеру я испеку для него особенный, специальный пирог.

Он непременно выздоровеет...

— Удивительный человек этот Мастер Ганс! — думала Принцесса Рита,

возвращаясь во Дворец. — Добрый, открытый... И дети его любят, это

сразу видно. Хотела бы я увидеть, как Робби будет есть его пирог нынче

вечером. Но Матушка-Королева и так разбранит меня за сегодняшнее

самоуправство... Ну и пусть...

***

Прошло время. Робби выздоровел. Однажды, жарким летним вечером

возвращалась Принцесса Рита от своих ребятишек. Карету она отпустила

и шла пешком. Карл нес за ней ее сумку.

76

Вдруг ее остановила музыка. Из открытого окна кофейни слышалась

чарующая мелодия флейты.

— Как хорошо играет! И звук необыкновенный, просто золотой, — поду-

мала Принцесса. — Моя любимая Соната! Кто же это? Приезжий виртуоз?

Зайти, посмотреть? Неприлично. Но я на одну минуту...

— Карл, я зайду на минутку, — сказала Принцесса.

— Государыня ругаться будет, — заворчал Карл. Принцесса вошла, и села

за столик. Тотчас к ней подошел Питер:

— Кофе с пирожным, Принцесса?

— Собственно, нет. — Рита смущенно поправила очки, — Спасибо. Я

услышала музыку и зашла взглянуть... Кто это играет?

— Мастер Ганс. Пройдите сюда, послушайте... — Питер распахнул дверь.

—Это уже совершенно неприлично, — подумала Рита, Но музыка золотой

флейты словно околдовала ее.

Медленно, как во сне, она встала и прошла в маленькую комнату.

Ганс опустил флейту. В этот день исполнилось два года со дня его

освобождения из темницы. Он вспоминал Аэли и Короля Гномов.

— Как вы играете! Я и не думала, что вы такой музыкант! И мою

любимую Сонату... — глаза у Принцессы сияли, — Если бы здесь была

моя скрипка, я бы попробовала сыграть вторую партию...

— Вот и скрипка, — улыбнулся Ганс, — Понравится ли она Вам,

Принцесса?

Рита привычно провела смычком по струнам: — Прекрасный

инструмент. Я готова.

Ганс начал сначала. А Принцесса повела партию скрипки.

Протяжно и грустно пела флейта. Чистым, серебряным звуком

отвечала ей скрипка. Музыка колдовала, вела души двух людей куда-то...

— Какая у нее улыбка, — думал Ганс, — Боже, какая улыбка! Почему

она Принцесса, и мне нельзя любить ее?

— А ведь я люблю его, — думала Рита, — Люблю. И пускай он пекарь...

Встал и вышел потихоньку из комнаты Питер. — Нельзя там быть

третьим, — почувствовал он. — Это — чудо...

А золотая флейта пела. И скрипка отвечала ей.

Вдруг грохнула дверь. В кофейню ворвалась полная старуха в

придворном платье с большой звездой - Главная Статс-Дама. За нею

офицеры, гвардейцы и, сзади, худенькая старушонка в черном платье.

Когда-то она была фрейлиной, но за кражу серебряных ложек ее

выгнали из Дворца. Заметив, что Принцесса Рита вошла в Кофейню, а

потом и в маленькую комнату, она поспешила с доносом, чтобы

выслужиться...

— Где тут Принцесса Маргарита? — загремела Главная Статс-Дама.

— Я здесь.

— Принцесса! Ее Величество немедленно требует Вас во Дворец! Карета

ждет!!!

77

Принцесса положила скрипку: — Я иду. — В дверях она обернулась,

— Мы ведь еще увидимся, Ганс! До свиданья...

Отъехала огромная придворная карета. К Мастеру Гансу подошел

незаметный человек в сером сюртуке и показал значок Тайной Полиции:

— Именем Короля! Следуйте за мной...

***

Ганса заковали в кандалы и бросили в самую глубокую камеру

подземной Королевской Тюрьмы. — Знакомая картина, — подумал Ганс,

когда люк в потолке захлопнулся и стало совсем темно.

— К счастью, они не отобрали у меня золотую флейту... Выручай, Король

Гномов! — И Ганс заиграл заветную мелодию...

Через некоторое время посветлела стена камеры, и Король Гномов

вместе с Аэли вошел к Гансу.

— Опять попал к нам под землю? — улыбнулся Король Гномов, — За что

на этот раз? — Он дотронулся до кандалов своим изумрудом, и кандалы

упали.

Ганс рассказал о Принцессе Рите.

— Ты любишь ее?

— Больше жизни!

— А она — тебя?

— Не знаю... Кажется, да.

— Забирай свою Риту и уезжай в дальние страны. Вам понадобятся

деньги. Возьми... — Король протянул Гансу замшевый мешочек с драго-

ценными камнями.

— Но ведь она Принцесса!

— В любви нет ни Принцесс, ни пекарей... Возьми волшебный Изумруд. С

ним ты вызволишь свою Риту. Когда вы будете в безопасности, положи

его в полночь, в полнолуние на белый камень. Он сам вернется ко мне... Я

думаю, тебе надо спешить. Счастья тебе, Мастер!

***

Большой Королевский Семейный Совет собрался в кабинете Короля

Нижней Триумфалии.

Следствие по поводу скандального поведения Принцессы Риты, вела

Королева Брунгильда. Как всегда, в присутствии Супруги Король

держался на втором плане. Принцы и Принцессы, Герцоги и Герцогини

выражали молчаливое одобрение.

— Позор! — гремела Королева, — Как ты посмела зайти в этот грязный

притон без Статс-Дамы? И даже осталась наедине с этим хамом! Все

окрестные Короли и Герцоги будут сплетничать на наш счет! В

Монастырь! Ты все равно бы осталась старой девой, но как теперь я

выдам замуж твоих сестер? Что станут о них говорить? В Монастырь,

немедленно!!!

Принцесса Рита вжалась в стену в углу, рядом с печкой. Крепилась, не

плакала:

— Я не пойду в Монастырь...

78

— Как это не пойдешь?!

В стене за ее спиною послышался странный шорох, но Принцессе

было не до того...

— Я люблю Ганса...

— Шовшем ш ума шошла... Пекаря? В Монаштырь, — прошамкала

Старая Герцогиня.

— Я не пойду в Монастырь...

— Тебя поведут силой! — рявкнула Королева Брунгильда.

— Силой? — спросил Ганс, появляясь из стены рядом с Ритой.

Все оторопели. Две Герцогини и один Принц упали в обморок. Король

тихонько заполз под стол.

— Откуда он взялся? — пробормотала побледневшая Королева, — Там

нет потайного хода! Я точно знаю...

Но Мастер не обращал внимания на Королей и Герцогов. Он взял

Принцессу Риту за руку: — Рита! Ты любишь меня?

— Ах, Ганс! — Рита уткнулась ему в плече и разрыдалась: — Увези меня

отсюда, Ганс! Я люблю тебя...

— Не плачь! — Ганс легко поднял Принцессу на руки и шагнул в

открывшийся в стене проход. Стена сомкнулась за ними.

— Стража! — закричала Королева, — Стража!

В дальнем углу кабинета вновь открылась стена, и из нее выступил

Ганс. Из-за его плеча выглядывало заплаканное и счастливое лицо Риты.

— Послушай, Король, — сказал Ганс, — Не вздумай послать за нами

погоню... Ты видишь, для меня нет ни стен, ни преград, и никакая стража

не спасет тебя. Так что, имей в виду... — Стена вновь сомкнулась за ними.

Пришлось объявить всем, что Принцесса Маргарита скоропостижно

скончалась от скарлатины...

А Король до самой смерти не заходил в свой кабинет. Боялся.

***

Мастер Ганс вместе с молодой женой и с Питером отплыл на большом

купеческом паруснике в дальние края. Плавание было удачным.

В Заморской стране, где не было ни Королей, ни Герцогов, (тюрьмы,

правда, были...) он выстроил себе дом и большую пекарню. И снова стал

выпекать хлеб и булочки, пирожки и пирожные... А дома его ждала Рита

и их веселые дети.

По вечерам Мастер Ганс выходил в сад с флейтой, Рита брала скрипку,

и они играли дуэты. А соседи тихонько подходили к изгороди и слушали

прекрасную музыку.

Питеру так понравилось море, что он выучился и стал Капитаном

быстрого Брига.

Вот и конец сказки про Мастера Ганса.

1968

Сказка про Ивана Плотника

79

Во имя Господа Милосердного!

Сию подлинную историю записал пражский школяр, Антониус

Лампадий в лето от Рождества Христова 1659.

Господин Бургомистр давеча сказал мне: — Описал бы ты, Антоний,

чудесную историю избавления города нашего от беды неминучей.

История небывалая, а записать некому. Господин Городской Летописец в

осаду от голода помер. А мы тебе за то заплатим голландский ефимок.

Вот я и пишу, в назидание и поучение маловерам, кои утверждают,

что в нашем высокопросвещенном XVII веке чудес уже не бывает.

Бывают чудеса! И тому не токмо я, грешный, но и весь город

свидетель. И сие чудо подлинно мастерством людским сотворилось. А я

все сие собственными глазами видел. А чего не видел, о том и не пишу.

***

Началось все это в понедельник на прошлой неделе. В обед заглянул я

в трактир Отто Шульца, может, повезет, чем-нибудь заправиться.

Город наш четвертый месяц в тесной осаде от шведов находился.

Горожане уже давно всех кошек и собак поели. А бедному школяру, да к

тому же нездешнему, и вовсе туго приходилось. Кабы не подкармливала

меня сердобольная пани Мария, моя квартирная хозяйка, да не

приглашали бы к столу плотники-московиты, давно бы ноги протянул.

Зашел-то вовремя. Московиты как раз за стол садились. Увидел меня Иван

Плотник, их старшой, и махнул рукой:

— Здорово, Тошка, вали к нам.

Зело любопытный народ сии Московиты. Перед самой осадой

пригласило их в Город «Русское Братство» — богатая Кумпания

Смоленских, Минских и Гомельских купцов, дабы поставить в Городе

православную церковь в честь Святого угодника Николы Мирликийского.

И артель, восемь вологодских плотников, за три месяца поставили

возле рынка «Красавицу» — деревянную церковь, о пяти куполах —

луковках, с высокой шатровой колокольней.

Я — школяр бывалый, видал я храмы и дворцы прославленные в

Праге и Вене, в Кракове и в Варшаве. Но такого чуда красоты и

соразмерности не видывал.

И не понять — в чем секрет. Все просто, все из дерева, а глаз не

отведешь! Как сняли леса, весь город сбежался посмотреть на это чудо.

Даже про голод забыли. Красота! Одно, как подумаешь, страшно. У нас в

городах что ни год, то пожары. Не дай Бог, сгорит это чудо, сгорит

«Красавица», и памяти не останется...

Зело добрые мастера! А окромя своего языка, никаких других не

разумеют. Даже по-польски едва разбирают. Вот и зовут меня, ежели

нужно, что перетолмачить или прочитать. А за то привечают и за стол

сажают.

По уговору треть Купцы заплатили артельщикам натурой — крупами,

мукой, постным маслом... Вот из остатков сиих богатств меня и потчуют.

80

А мне Господь дал талант к постижению чужих языков. Еще в Праге

выучил я латынь, древнегреческий и итальянский. А чешский и немецкий

с детства знаю. Но в наше время истинно просвещенный человек должен

знать еще и язык Библии — древнееврейский. Вот и пришел я в сей Город,

ибо слышал, что языку Господа нашего добро учит здесь мудрый рабби

Аврум бен Элийогу. И за два года я его все-таки выучил! А трудный язык.

Заодно научился я польскому, русскому и литовскому. Начал постигать

татарский и эстляндский. Зело интересные языки.

Похлебал я с артельщиками кулеш из общего котла, в очередь, как это

принято у московитов. Добрый кулеш, горячий...

Закончили, тут Иван Плотник и говорит:

— Все, Тошка, пошабашили. Последнее пшено доели. Теперь придется

пояса подтянуть. А скажи, почему у тебя такое смешное прозвище —

Лампадий?

Ну, я ответил, что по обычаю людей просвещенных, сменил я свое

варварское прозвище (отца Колбасой звали) на гордое имя греческое, Свет

Истинны знаменующее, к коему...

Но тут в трактир вошел пан Кестутас, Капитан Городской стражи, с

паном Рокитой, ротмистром польских гусар, коих Магистрат нанял перед

осадой.

— Хозяин, водки! — приказал Капитан. Паны были чем-то рассержены.

— О чем они спорят, Тошка? Потолмачь по-тихому, — попросил Иван

Плотник.

Я и стал толмачить. Паны сначала говорили о том, как нынче утром

голодные бабы, собрав ребятишек, двинулись к Южным воротам. Думали,

шведы смилуются, выпустят из города. Уж очень голод замучил. И

ребятишки мрут, как мухи...

Не пожалели детей. Выехал к ним на рыжем коне сам генерал, граф

Шлаффенбург, и крикнул: — Мужикам своим скажите, пусть сдают Город

на мою милость. Тогда и детишек накормите... Солдаты, Пли!

Хорошо, хоть поверх голов выпалили.

Пан Рокита ругается, ребятишек жалко. А что сделаешь?

— Да что говорить? У меня кони последнюю солому доедают. Вот

передохнут мои коняшки, какой я тогда буду, к черту, Гусар? Через стены

не перескочишь. Вырваться бы в поле — крылья за спиною, сабли

наголо...

А пан Капитан ему этак, спокойненько:

— Что кони? Вчера граф Шлаффенбург закончил за рекой Большую

осадную батарею. Из Швеции морем привез тяжелые пушки. Теперь он

только мороза ждет. Вот встанет река, и пойдет канонада! Стена там

ветхая, двух дней пальбы не выдержит... И будет штурм. На одного

нашего — восемь шведов. Так что, не грусти, пан Рокита, с голоду не

помрешь...

— Да, — кивнул пан Ротмистр, — Встанет река, и вот она — дорога! Да

только к той поре от моих кляч и костей не останется... Матка Боска

81

Ченстоховска! Пошли нам чудо, мороз, да покрепче... Ох, и задал бы я

этому Графу! Никакие гренадеры его бы не спасли. Не устоять шведам в

чистом поле супротив польских гусар! Да не вырвешься в поле.

Обложили.

— Постарался граф Шлаффенбург, — сказал Капитан, — Не пожалел сил.

Против каждых ворот по редуту построил. По дюжине пушек на страже,

фитили горят круглые сутки... А славно бы вылазку... Узнали бы шведы,

почем фунт лиха...

Только не встанет Река в начале октября. И волшебника в Городе нету,

чтоб махнул палочкой, и - мост...

Допили паны водку, заели сухариком и пошли из трактира.

Гляжу — задумался Иван Плотник, бородку теребит. Вдруг выскочил

из-за стола, меня тянет:

— Живее, Тошка, пошли. Мне с панами потолковать надобно...

Догнали мы панов. Поклонился им Иван в пояс и говорит (а я

перевожу): — Слыхал я, Паны Воеводы, что нужен вам мост через реку.

— Нужен, — говорит Капитан, — А ты что, Волшебник? Махнешь

платком, и мост?

— Нет, Панове, я плотник. А мост построить можно. Был бы материал. За

ночь сладим. Только скажите, Пан, ежели мы мост построим — осаде

конец?

Паны смотрят на Ивана, сомневаются. Мужик он мелкий, ледащий, да

и одет неказисто. Одно слово — смерд.

— А ты кто таков и откуда?

— Иван Плотник из Вологды. Я у вас церковь Николы Угодника возле

рынка поставил.

— Красавицу? — Капитан поглядел на плотника с уважением. — Мастер,

значит. Осаду снять — в руках Божьих. Ну и то сказать, от реки нас

шведы не ждут. Караулов, и тех не держат. Ежели за ночь навести

переправу, да ударить дружно...

— Сомнем шведа, — говорит пан Рокита, и усы крутит, — Як Бога кохам,

сомнем!

— Может статься, — сказал Капитан, — Да только, как же ты за ночь

мост построишь? Несбыточное дело!

— Был бы расчет добрый, — отвечает Иван, — А топор все сдюжит.

Пошли к реке, посмотрим...

***

Пришли мы к воротам на реку, возле Доминиканского монастыря,

поднялись на стену. Иван считает что-то, пальцы загибает. Потом и

говорит:

— Вот, паны Воеводы. Нужно мне пивных бочек, добрых, 10 дюжин. Еще

лесу, досок, бревен, сколько потребуется. Гвоздей пудов 6. За неделю мы

мост на плотах, на бочках, и подготовим. Да за полночи и соберем. Ночи-

то уже длинные. А то больно домой хочется. Надоело в осаде сидеть.

Паны дивятся, чешут в затылках. Пан Кестутас и говорит:

82

— Может, он и вправду за ночь мост наведет? Ежели на бочках. Мастер

все-таки. Пошли к Бургомистру.

В ратуше пан Бургомистр сначала не поверил, даже накричал на

Ивана. Да паны его уговорили. Очень уж им хотелось вылазку сделать.

— Добро, — говорит Бургомистр, — Пускай Московиты ладят мост.

Работать им в Доминиканском монастыре, в тайне, чтоб злые люди не

сведали. Лесу у монахов на три моста хватит. Они издавна лесом торгуют.

А с отцом Алоизием, с Настоятелем, я договорюсь. Работу кончить в

воскресенье. Как раз будет новолуние, самая темная ночь. Поставите мост

по уговору, да пошлет Господь удачу — снять осаду, Магистрат вам

заплатит восемь ефимков да десять алтын. А не сладите мост — ответишь

головой. Идет?

— Идет, — ответил Иван Плотник, — Только вот насчет бочек, пан

Бургомистр... Десять дюжин, да чтоб добрые. А то потопнут люди-то.

— Будут бочки, — говорит Бургомистр, — С моей пивоварни шесть

дюжин возьмем, да у зятя 3 дюжины, да у свата... Я тебе старого Рувима

отряжу, он лучший бочар в Городе. Бочки будут добрые...

На том и порешили.

***

С утра во вторник закипела работа в Доминиканском монастыре. Иван

Плотник велел и мне приходить. Толмач-то нужен. С отцом Настоятелем

он быстро договорился.

Пришел бочар Рувим, потолковал с Иваном, расспросил, что и зачем,

покрутил длинные пейсы, выдал бочки для образца и ушел.

— О бочках не тревожься. Десять дюжин добрых я отберу...

Иван роздал плотникам рейки с зарубками, и застучали топоры...

Как работают эти Московиты! Топоры у них в руках сами пляшут. Да еще

и поют при этом. Со стороны поглядишь — не работа, а игра. Да только

попросил я топор у Коли Маленького, а он тяжелый... Махнул раз, другой,

чуть себе ногу не отрубил. Плотники смеются:

— Бери, Тошка, перо! С топором тебе не сподручно! — Отдал я топор,

взял перо. Записывал, сколько и чего у монахов взяли.

Иван Плотник, Ондрей и Олеся ладили «седла» — хитрые рамы для

бочек из толстых бревен. Коля Большой и Коля Маленький рубили

«прогоны» — это два длинных бревна с тремя перехватами. А Степан с

Ваней и Миша готовили настилы из досок.

Кормили нас в монастыре. Там же и спали. Об этом Бургомистр

договорился. Каждый день заходил пан Кестутас, смотрел как работа

движется. Пару раз и пан Бургомистр заглянул.

Вкалывали от темна до темна. К пятнице большая часть работы была

сделана. В субботу Иван оставил мужиков доделывать настилы, а сам

пошел со мной в Город.

***

— Нужно бы мне, Тошка, — сказал Мастер, — потолковать с Магистрами

Братства Подмастерьев. Небось, ты знаешь кого-нибудь?

83

Братства Подмастерьев — дело тайное. Магистраты их везде запре-

щают. Мастера и Хозяева — преследуют. Ежели дознаются о ком, что он в

Братстве состоит, сразу из города вон. А Магистра — в тюрьму. Да все

равно в каждом городе эти Братства есть. С хозяевами воюют, своим

парням помогают... У нас, у школяров, тоже есть свое Братство. И его не

жалуют, да все же терпят. Подмастерьям хуже.

Я — то не знал, кто Магистры в здешних Братствах Подмастерьев. А

Янис Берзинь знает наверняка. Известный заводила, ни одна драка без

него не обходится. Как я и думал, он сидел в трактире «У Чаши», грустно

уставившись в пивную кружку. Ни денег нет, ни пива. Я вызвал его во

двор.

— Привет, Янис, — говорю, — Вот человеку треба потолковать с Магис-

трами Братства Подмастерьев. Дело есть.

Янис разгладил свои роскошные усы, поглядел с подозрением на

Ивана:

— Кто таков?

— Иван Плотник из Вологды. Церковь Николы Угодника у вас поставил.

— Деревянную Красавицу? Неужто ты?

— Он и строил. Не сомневайся. — говорю.

— Да нет! Что он рубил, я верю. А кто придумал? Ведь зодчий нужен...

— Я и придумал, — улыбнулся Иван Плотник. — У нас в Вологде богато

церквей. Вспомнишь какую, что убавишь, что прибавишь, как красота и

соразмерность требуют... Был бы расчет добрый, а топор все сдюжит.

— Ма-а-астер, — уважительно протянул Янис. — Ладно. Куда прийти?

— К Доминиканскому монастырю.

Через часок нас вызвали к воротам. На припеке, возле крепостной

стены сидели на корточках трое: из портняжного цеха — Берзинь, из

кожевенного — Горбатый Стась, из кузнечного — Носатый Янкель.

— Здравствуйте, люди добрые, — поклонился им Иван, — Просьба у меня

до вас. Взялась наша артель выстроить этой ночью мост через реку...

— За ночь, и мост? Врешь! — прервал его Берзинь.

— Помолчи, Янис, — остановил его Стась, — Не мешай человеку.

— Мост ставим на плотах, на бочках. Он готов. Надо собрать его за ночь.

Вот тут нам одним не справится. Помогите.

— Понял, — говорит Стась. — Мост. Значит вылазка! Добро! Потолкуем

ужо со шведами... Так сколько парней тебе надо?

— Перво - наперво надо к ночи привезти сюда десять дюжин бочек от

трех пивоварен. Лошадей-то в Городе всех съели...

— Ништо, — тряхнул кудрями Янис, — И без лошадей свезем.

— Потом сборка: на бочки — дюжина, на седла — моих двое, да ваших

десяток. На прогоны — моих двое, да ваших полдюжины. На помосты —

моих двое да ваших с десяток. На первом плоту пойдет Ваня, за ним по

мужику на каждый плот, это еще две дюжины. Сколько вышло-то?

— Пять дюжин и два. — ответил Носатый Янкель. — Будут.

84

— Ребят подберем ловких и шустрых. Не разинь, — сказал Стась, — Всё

сделают.

— Спасибо, братцы. Еще есть тонкое дело. Поперву перевезти через Реку

канат да закрепить его за старую ветлу на том берегу. И сделать это

тишком, чтоб ни одна лягушка не квакнула.

— Я сам поплыву, — сказал Горбатый Стась. — И рыбы не услышат.

— Ну и ладно. — Иван пожал руку каждому, — Значит до вечера. О деле

лишнего не болтайте. А ежели у кого из парней руки чешутся, со шведом

переведаться, милости просим...

— Уж это само собой, пан Мастер, — засмеялся Носатый Янкель. —

Такого случая не упустим! Я так давно мечтал добраться до осадной

батареи да шведским пушкам жадные глотки заклепать!

***

В сумерках к монастырю Доминиканцев потянулись люди. Подходили

подмастерья. Кучками, по двое, по трое подтягивались горожане в

тяжелых старинных касках, с пиками и мушкетами. Собирались в

сторонке, негромко переговаривались.

Привел своих гусар пан Рокита. Соскочил с коня, подошел к Ивану.

— Как, пан Мастер, будет мост?

— Сделаем, пан Ротмистр.

Впрягаясь по четверо-пятеро вместо лошадей, подмастерья подвозили

телеги с пустыми бочками. Бочар Рувим указывал, куда складывать.

Работа шла бесшумно и споро.

Последним, уже в темноте, привел своих ландскнехтов Капитан

Кестутас.

— Ну, пан Мастер, я на стенах одних пушкарей оставил. Как тут у тебя?

— Все путем, пан Капитан. День был теплый. Скоро над рекой будет

добрый туман. Надо подождать.

— Хорошо бы туман. Да управишься ли, Мастер?

— Ништо. Был бы расчет добрый, а топор все сдюжит.

Иван собрал подмастерьев, выделенных ему в помощь, и подробно

рассказал и даже показал, что и в каком порядке надо будет делать.

Время тянулось медленно. Все ждали, все поглядывали на Ивана. А он

не спешил. Наконец кивнул Горбатому Стасу:

— Вроде ничего не забыли. Столб на берегу вкопан. С Богом!

Легкая лодочка уже ждала у берега. На корме уложена бухта каната.

Весла обмотаны тряпками. Уключины щедро смазаны лампадным маслом.

Стась осторожно сел, и лодка беззвучно растаяла в темноте.

Все стояли, напряженно вслушиваясь. Казалось, был слышен стук

сердца. Наконец ухнула выпь с того берега. Натянулся и выполз из воды

пеньковый канат. Пора!

Иван плотник встал на бугорок, огляделся:

— Седло!

Ондрей с пятью подмастерьями уже ждали с тяжелым седлом на

плечах. Они вошли в реку по пояс и встали.

85

— Бочки!

Шестеро подмастерьев подсунули бочки под седло.

— Опускай! Малый настил!

На плот положили щит из досок. Ваня встал на плоту.

— Прогон!

Олесь и еще трое подмастерьев уже несли на плечах длинные бревна

прогона. Ваня принял конец и приладил к упору на плоту.

— Длинный настил!

На погон положили дорожку из досок.

— Двигай!

Перебирая руками по канату, Ваня отвел плот на глубину. Двое

подмастерьев, стоя по грудь в Реке, держали на плечах концы прогона.

— Седло!

Степан с пятью подмастерьями уже держал его наготове.

— Бочки!

Мост вырастал на глазах. Конец его уже скрылся в темноте. На каждом

плоту стоял подмастерье, и по негромкой команде «Двигай!» отводил

мост еще на три сажени. Работа шла быстро и слаженно.

Когда-то в Праге видел я танцы на королевском балу. Так похоже было.

Над водой клочьями плыл туман. Мастер и в этом не ошибся.

Но вот ухнула дважды выпь с того берега. Мост готов. Олесь с

Ондреем колышками закрепили на берегу сходни.

— Можно, — Пан Рокита переминался от нетерпения.

— С Богом!

— За мной, гусары! — мягко ступая по доскам, Ротмистр побежал по

мосту, ведя под уздцы гнедого жеребца. Глухо застучали обернутые

соломой копыта...

За гусарами повел своих ландскнехтов Капитан Кестутас. — Живей,

бисовы дети! Не мешкать!

А у сходни уже столкнулись горожане и подмастерья. Чуть до драки

не дошло. Да Иван Плотник придержал Яниса за плечо.

— Охолони, парень. Без вас не начнут. Капитан сказал, что дождется всех,

чтоб вдарить разом.

Берзинь зубами скрипнул, выругался, но уступил. Но вот и их очередь.

Махнул рукой на бегу Носатый Янкель. Два пистоля за поясом, на плече

тяжелый молот. — Гуляем, Мастер!

Уже и все прошли. Оглядел Иван своих плотников.

— Пошли и мы, ребятки...

— А вам зачем на тот берег, — спросил я, — Вы же без оружия...

— Все, небось, побежали шведов бить. Надо ж кому-то и мост

посторожить. А оружие - вот, — Иван хлопнул по засунутому за кушак

топору, — всегда с нами.

На том берегу возле ракиты сидел один Ваня.

— Тише, — сказал он, — Послушайте...

Из тумана, от шведского лагеря глухо донеслось:

86

— Ура!! Руби их в капусту!

Пан Рокита всё таки добрался до шведов.

***

Как били шведов в ту ночь — пусть кто другой напишет. Я там не был.

Однако побили их здорово. Шведы спали, как суслики. Даже часовых с

этой стороны не выставили.

Серьезная драка была только на осадной батарее. Но пушкарей

перебили, и Янкель заклепал большие пушки.

А пан Рокита лихо прорвался к самому шатру графа Шлаффенбурга и

выдернул его из постели в одной рубахе. Так и в Город привел — на

позор.

Паника у шведов была страшная. Восемь тысяч бойцов разбежалось в

одну ночь, кто куда.

А к полудню в Город въехали первые возы с провиантом из окрестных

деревень. Осада кончилась.

***

Три дня пировали и праздновали победу. А на четвертый артель Ивана

Плотника ушла в свою далекую Вологду.

Вот и вся история о чудесном избавлении Города от шведов.

АМИНЬ.

87

Король и его денщик

Когда у Старого Короля родился второй сын, принц Густав, господин

Придворный Врач выбрал для него кормилицу — служанку Анну. Так и

получилось, что от самого рождения рядом с Принцем всегда был Стаф,

его молочный брат.

Стаф был для Принца и слугой, и игрушкой, и лошадкой... А когда

Принцу исполнилось 10 лет и Старый Король произвел его в Лейтенанты

Гвардии, Стаф стал его денщиком.

Принц с ним не церемонился. Разозлившись, бил, чем ни попадя...

Стаф только уворачивался, подставляя широкие плечи. А колотушек

хватало! К тому же Принц был задира и часто задевал старшего брата.

Когда Наследный Принц набрасывался на него с палкой, Стаф

вклинивался между братьями, подставляя свои бока, чтобы спасти хозя-

ина. Он никогда не плакал, как бы худо ему ни приходилось.

Вечерами Анна смазывала сыну синяки и ушибы лампадным маслом.

Вздыхала жалобно: — Терпи, сынок. Такая уж у нас служба паскудная.

С раннего детства Стаф был крайне молчалив, даже угрюм. Двух слов

за день не скажет. Но у принца началась учеба, и Стафу пришлось

заговорить. Ведь за несделанные Принцем уроки пороли Стафа.

Пришлось ему не только задачки решать и упражнения писать за хозяина,

но и втолковывать Принцу устные уроки. Пересказывать раза по три

Историю и Географию. Принц был ленив. Так что всему, что должен был

узнать Принц сначала учился Стаф. Впрочем, учителя не слишком

усердствовали. Он же не был Наследным Принцем! Немного грамматики,

арифметики, французского, да и хватит с него...

Но когда Принцу исполнилось 10 лет, Старый Король вызвал сына.

— Для нас, Королей и Принцев, — сказал он, — Главная Наука - это

Искусство Войны. Ты уже подрос. Сегодня ты стал Лейтенантом. Я

приказал барону фон Бергу учить тебя военному делу. — С кресла в углу

тяжело поднялся седой, похожий на моржа старик и с трудом поклонился

Принцу.

— Чтобы стать хорошим Генералом, надо пройти всю Военную науку с

самого начала. Старайся, Сын мой! Барон фон Берг был лучшим из моих

Генералов. Теперь он слишком стар для войны, но выучить тебя он

может...

Военное дело пришлось принцу по душе. Надев гвардейский мундир,

он с удовольствием повторял ружейные приемы, стараясь, чтобы у него

получалось не хуже, чем у бравого сержанта Свенсона. Ловко отдавал

честь, маршировал. Капрал Пашич, из гвардейского уланского полка, учил

его держатся в седле, ездить в строю, брать препятствия...

Потом началась офицерская наука. На плацу выстроили взвод усатых

лейб-гвардейцев. На правом фланге стоял тот же толстый Свенсон. Принц

командовал. Барон фон Берг сидел в кресле и изредка поправлял его.

88

Затем он учился командовать эскадроном. И усатый Пашич шепотом

подсказывал, если Принц путал команду. Принц освоил все это легко.

Труднее стало, когда началась тактика, стратегия и прочие премуд-

рости. Это был конек старого Барона. Однако, когда фон Берг с

воодушевлением толковал об обходах и засадах, отходах и осадах, Принца

клонило в сон. А уж карты рисовать да планы чертить Принц терпеть не

мог. И как только старый Барон, тяжело опираясь на палку, выходил из

комнаты, Принц кричал:

— Эй, Стаф! Нарисуй-ка карту Герцогства Брауншвейгского, да два плана

сражений! А я пошел, — и бежал в парк, играть.

Стаф вылезал из темного угла (он старался не мозолить глаза Генералу

фон Бергу), и садился рисовать. Карты у него получались отменные, и

Принц всегда получал за них пятерки.

***

А время шло. В восемнадцать лет Принц стал полковником Гвардии.

И когда в синем гвардейском мундире он ехал на своем вороном коне

впереди гренадерского батальона, фрейлины Королевы тихо обмирали,

глядя на его русые юношеские усики... С батальоном он справлялся

неплохо. Вот командовать полком ему уже было трудновато.

Но через год, после Рождества, догоняя затравленного оленя на

зимней охоте, Наследный Принц вылетел из седла и расшиб себе голову о

дубовый пень.

А под Пасху, помучившись с месяц от непонятных болей в животе,

умер Старый Король.

И Принц Густав неожиданно стал Королем! Это в 19 то лет! И даже

до генерала не успел дослужиться...

Его торжественно короновали, под залпы Салюта, и стал молодой

Король думать, что ж ему дальше делать. Впрочем, думал он недолго.

— Что делать? Воевать! — Ведь кроме этого, он ничего не умел. К тому

же соседи за последние годы здорово пощипали завоеванные Старым

Королем провинции на Континенте, за холодным морем.

Собрал Король своих министров:

— Через месяц начинаем войну! Чтоб все было готово!

Министры мнутся. Страна обеднела. Урожай плохой. Денег нету. Но

ведь с молодым королем не поспоришь. Он шутить не станет. Раз! И в

отставку...

— Сделаем, Ваше Величество, — А сами думают: — Выкрутимся...

И выкрутились. Армию собрали маленькую, тысяч в пятнадцать.

Артиллерии и вовсе мало. Зато Генералы — в полном комплекте!

Главнокомандующим — Фельдмаршал Айн; начальником штаба —

Маршал Цвай...

Погрузились в корабли и поплыли. Молодой Король всю дорогу пил и

веселился в Адмиральской каюте с господами Генералами. Стаф с ног

сбился. — Стаф, налей! Стаф, набей трубку! — а Стафа от качки мутит,

сил нет. Однако терпит...

89

***

Приплыли. Только построили войска, гонец спешит: — Враг на

подходе! Сам Валленрод! Готовьтесь к бою.

Ну, выбрали широкое поле, расположились. В Королевском шатре

собрался Высший Военный Совет. Фельдмаршал Айн доложил план

битвы:

— Противник вынужден атаковать нас снизу, из долины. Это нам

выгодно. На правом фланге у нас — дивизия гренадеров. На левом —

дивизия егерей. В Центре — наши храбрые мушкетеры. Артиллерию я

поставил на флангах. В резерве — драгуны и гвардейский полк

гренадеров. Утром противник будет наступать. Если поможет Бог, мы

разгромим его и на правом и на левом фланге. Победа ждет нас! С нами

Бог!

Король слушал с умным видом, кивал одобрительно. Никто не

возражал. План утвердили.

Кончился Военный Совет. Ушли Генералы и полковники. Но Король

не спал. Он ходил по шатру, еще и еще раз смотрел карту, курил...

Ведь утром его первый бой! Мы победим... А если нет? Это ж Война.

Это ж взаправду... И противник страшный — Валленрод! Сам Валленрод!

Чертова карта, ничего в ней не разберешь... Что там толковал старый фон

Берг о клещах и обходах?

— Стаф, а Стаф! А ты как думаешь?

— Поставь-ка, Король, драгун поближе к шатру...

— Зачем?

— Удирать придется, хоть прикроют...

— Удирать?

— Побьют нас завтра. Хошь, покажу?

— Давай!

— Едем.

Король хлопнул в ладоши: — Коня! — Стаф побежал у стремени, как

часто бегал на охоте.

— Правей держи, вон к тому дубу... — Подъехали. — Лезь, Король, на

развилок. Сверху добро видно...

Влез Король на развилок. Вынул из кармана подзорную трубу. В белые

ночи видно, как днем.

— Смотри, Король, видишь у них в середке алые кафтаны? Это

ландскнехты Валленрода. Глянь, какой порядок в лагере, заглядишься...

Солдаты! Рубаки! Их почти десять тысяч. А ты выставил против них

мушкетеров, четыре тысячи мальчишек, не нюхавших пороху... В первой

же атаке их сомнут к черту, и кончен бал... Так что ставь лучше драгун

поближе к шатру...

Король долго смотрел в подзорную трубу. Думал.

— Да, ландскнехты Валленрода — это сила. Помнится, и фон Берг о них

говорил. А мушкетеры и в самом деле необстрелянные ребятишки.

90

Свеженькая дивизия. Последний набор. Этих новобранцев и стрелять

толком не обучили. Не успели... Сомнут их...

— Что ж делать, Стаф? Бежать, не принимая боя? Позор...

— Зачем бежать? Можно бы кой-чего и придумать...

— Что придумать?

— Да ведь я — денщик, дурак... Что я могу понимать...

— Говори!!! — голос у Короля сорвался на крик.

— Ладно. Я так думаю, что в середку хорошо бы гренадеров поставить.

Старики, каждый — двоих стоит. Твой батюшка добро их выучил. А за

ними гвардейский полк. Да полковнику приказать, в драку до поры не

ввязываться, пока гренадерам край не придет. Впрочем, фон Берг —

младший, умный мужик. Раньше времени не сунется...

— Понял. Дальше давай...

— А справа — слева поставь пушки. Мало их у нас, вот горе! Да пусть

порох зря не жгут, ядра не кидают... Чтоб на картечь подпустили...

— Хорошо, ладно... А кого на правый фланг?

— Смотри, Король, супротив правого фланга стоят вюртембержцы. Их

тоже будет тысяч до десяти... Да ведь это не вояки! Пока бой не решится,

они в огонь не полезут. Поставь против них полдивизии мушкетеров, да

прикажи палить побольше. С них и будет...

— А на левом?

— Глянь, там войско сборное, тыщ 7 будет... В основном-то — сброд. Но

видишь, красно-белые флажки? Это польские гусары. Лихие ребята,

страсть. В чистом поле их не удержишь...

— Егерей против них!

— Ан нет. Глянь-ко что у наших егерей за холмом?

— Луг.

— Болото! Поставь вместо егерей полдивизии мушкетеров, да пусть

заготовят легонькие мосточки... Как гусары пойдут в атаку, пущай бегут...

Кони-то в болоте повязнут! А в кусточках, вон там, хорошо бы поставить

драгун. Ежели кто через болото проскочит, так встретят...

— Здорово придумал! Болото-то вязкое?

— Страсть! Шаг сделаешь от тропы — и по пояс. Я едва ноги выдрал,

когда лазил.

— Молодец, Стаф, — сказал Король, — А егерей куда же? У нас в запасе

целая дивизия оказалась...

— Хорошо бы спрятать егерей вон в том лесочке, справа. И чтоб сидели

тихо, как мыши, пока ландскнехты не повыдохнутся. А потом чтоб

вдарили по вюртембержцам сзади!

— Обход? Отлично!

— Да не очень...

— Почему?

— А командир егерей, генерал Дрей - старый дурак. Либо заведет их не

туда, либо часа на три опоздает...

— Верно! Он вечно опаздывает... Кого бы назначить вместо него?

91

— Помоложе и поумней кого... Может, полковника Сент-Жана? Он сдох-

нет, а сделает...

— Сент-Жан? — удивился Король, — Красавчик, игрок, щеголь, дуэ-

лянт... Впрочем, умен, а главное, честолюбив, как черт. Этот не подведет.

Ладно.

Король кубарем скатился с дерева, прыгнув прямо в седло.

— Догоняй, — Когда Стаф добрался до королевского шатра, туда уже

собирались взъерошенные полковники и генералы. Поправляя на ходу

ордена и портупеи, спрашивали потихоньку:

— Что случилось?

Король нетерпеливо теребил темляк шпаги... Наконец появился и

фельдмаршал Айн.

— Господа, — начал Король, — Я еще раз обдумал предложенную

диспозицию и решил, что она ни к черту не годится!

Генералы оторопели. — Вас ис дас? — возмутился Фельдмаршал, —

Майне диспозицион?

— Да, ваша диспозиция. Десять тысяч отборных ландскнехтов

Валленрода утром вдребезги разнесут наших мальчишек — мушкетеров, и

мы проиграем... Командование беру на себя. Слушайте Приказ!

Дивизии гренадеров - занять центр. Вам придется труднее всех.

Стоять насмерть!

Артиллерию поставить у гренадеров на флангах. Майор Юхансен!

Врага подпустить на пистолетный выстрел! Стрелять только картечью.

Полковник фон Берг! Поставьте гвардейцев за гренадерами. Вступите

в бой только тогда, когда увидите, что им никак не удержаться. Приказов

не ждите.

— Слушаюсь, — Краснорожий фон Берг с довольным видом разгладил

рыжие усы.

— Генерал Фир! Половину своих мушкетеров поставьте на правом

фланге. Прикажите им патронов не жалеть. Вюртембержцы активно в

драку не полезут. А Вы, со второй половиной дивизии встанете на левом

фланге. Против вас всякий сброд. Но там есть полк польских гусар. Это

серьезный противник. Как только гусары пойдут в атаку, отведите своих

солдат за болото. Пусть увязнут. Прорвавшихся — встречать штыками. В

кустарнике, сзади вас встанут драгуны. Помогут.

— Генерал Дрей! Я назначаю вас на завтра своим начальником штаба.

Генерал гордо вздернул подбородок: — Такая честь!

— Полковник Сент-Жан! Примите егерей и спрячьте дивизию в сосняке

на правом фланге. С началом боя продвинетесь в тыл к вюртембержцам.

Ударите не раньше, чем выдохнутся ландскнехты. Не торопитесь и не

опаздывайте. Я на вас надеюсь. Угадаете момент удара — станете

генералом!

Сент-Жан побледнел. — Государь! Клянусь, я оправдаю Ваше

доверие!

— Приказ ясен? Вопросы есть? Выполняйте!

92

Потрясенные до глубины души генералы тихонько выходили из шатра.

— Мальчишка! Наглец! Это возмутительно, — ворчал фельдмаршал Айн.

— Нитшего. Завтра его побьют, и он придет к нам утшиться... — утешал

его маршал Цвай.

Но молодые были в восторге. — Смело, необычно, талантливо! Откуда

все взялось? Конечно, бой покажет...

— Не даром учил его старый фон Берг! А как он приказ отдал!

Прирожденный полководец... Отцовская кровь чувствуется...

В сторонке, на бревнышке Стаф раскуривал трубочку со Свенсоном и

капралом Пашичем. — Точьвточь по-нашему и вышло... Он неглупый

парнишка, наш король... И схватывает на лету.

— Дай то бог...

***

С рассвета Король не слезал с седла. Объезжал войска, проверял,

распекал, приказывал... Скоро все было готово. Войска с той и другой

стороны стояли в боевых порядках. К Королю подошел полковник фон

Берг. Сказал тихонько: — Ваше Величество! Ваш отец перед сражением

всегда приказывал помолиться и пропеть псалмы.

— Псалмы? Хорошо. Распорядитесь.

— Шапки снять! Пасторы — в середину! На молитву становись, — ско-

мандовал фон Берг. Пасторы встали перед полками вышел. Пропели

псалмы.

На той стороне запели трубы, загремели барабаны. Грозные

ландскнехты Валленрода с пиками и алебардами пошли в атаку.

Это были наемники, профессионалы, продающие свои шпаги за

наличные. Война и грабежи были их ремеслом. В центре шли швейцарцы.

Гренадеры плотнее сомкнули ряды, плечо к плечу, карабины с

длинным штыком «Байонетом» — на руку.

Вот уже видны глаза наступающих. Рявкнули справа и слева пушки.

Сотни полторы алых кафтанов свалила картечь. Идут!

— Целься! Первая шеренга — Пли! Вторая шеренга — Пли! Третья

шеренга — Пли! — Три залпа в лицо наступающей лавине. На несколько

секунд ландскнехты замешкались. Потом, перешагнув через упавших,

рванулись вперед. Теперь решали штыки. Началось!

Приподнявшись на стременах, Король пытался разглядеть хоть что-

нибудь в пороховом дыму. Тщетно... — Стаф, слетай, посмотри...

Стаф молча исчез, но скоро снова появился у стремени. — Первый

приступ отбили...

Ландскнехты отошли, перестроились, дали залп из мушкетов и вновь

пошли на приступ. Трижды лезли они на холм, трижды их встречали

картечью и дружными залпами. Гренадеры штыками отбивали атаку.

Редели ряды гренадеров. Все больше убитых лежало на алой траве.

Раненые отходили в тыл. Конечно, ландскнехты потеряли очень много.

Особенно донимала их картечь батарей майора Юхансена. Но их было

втрое больше!

93

После третьей атаки полковник фон Берг махнул шпагой, и

гвардейский полк мерным шагом, как на параде, пошел вперед. Гренадеры

расступились и встали на флангах.

На этот раз противник не спешил. Скакали офицеры, передвигались

отряды. Еще два полка ландскнехтов из резерва выдвинулись в середину.

Толстый человек в синем кафтане подскакал к ландскнехтам и что-то

кричал им, размахивая рукой.

— Забеспокоился Валленрод, — заметил генерал Дрей Королю.

Но опять запели трубы, забили барабаны, враг снова пошел на приступ.

Яростно рванулись в атаку ландскнехты. Опустив пики, с орлиными

крыльями за спиной понеслись польские гусары. Даже вюртембержцы

двинулись вперед. Впрочем, эти далеко не ушли.

Король нервничал, кусал перчатку, теребил темляк шпаги... Наконец из

леса, далеко в тылу вюртембежцев, показалась зеленая полоска.

— Егеря, — обрадовался Король. — Идут походной колонной... Но им

еще версты две шагать...

Бой был на переломе. Казалось, еще напор, и ландскнехты прорвут

центр. Но гвардейский полк стоял насмерть. Лихая атака польских гусар

захлебнулась в болоте. Было видно, как по пояс в грязи, под выстрелами,

они вытягивают увязших коней. Нашедших брод встретили драгуны.

Наконец в тылу врага показались дымки залпов. Егеря пошли в атаку.

Первыми побежали вюртембержцы. Оставив пушки, бросая знамена и

мушкеты, они драпали. Услышав пальбу в своем тылу, ландскнехты

перестроились и начали медленно отходить. Но барон фон Берг рявкнул

своим гвардейцам: — Вперед! — И отступление превратилось в бегство.

Барон Сниф, командир эскадрона лейб-кирасир, охранявших Короля,

тронул его за локоть: — Ваше Величество! Разрешите атаковать!

Глаза у Короля горели: — За мной! Вперед!! — Обнажив шпагу, он

помчался в гущу схватки. Тяжелые кони кирасир врезались в толпу

ландскнехтов, и пошла резня... Ландскнехты дрались отчаянно.

Рыжий детина в рваном алом камзоле вынырнул из-под чьей-то

лошади и с размаху всадил широкий кинжал «коровий язык» в грудь

королевского жеребца. Тот осел на задние ноги и завалился. Но

подбежавший сержант Свенсон ткнул штыком в грудь детине, а Стаф, и

тут не отставший от Короля, вытащил его из-под коня, отряхнул камзол и,

спешив проезжавшего кирасира, подсадил в седло. Свенсон собрал с

десяток лейб-гвардейцев, окружил Короля и помог выбраться из свалки...

Это была победа!

Еще преследовали и рубили бегущих, еще брали в плен солдат и

офицеров, подсчитывали трофеи (полковник Сент-Жан захватил ставку

Валленрода — его шатер, карету, обед, а, главное, его казну!) — Но всё

это уже были подробности...

Вечером, в шатре Валленрода, Король праздновал свою Первую

Победу. Тостам и Виватам не было конца. Королевский Историк, магистр

фон Пупке вписал в свою книгу золотыми чернилами «Бессмертный

94

Приказ Короля». Фельдмаршал Айн получил отставку. Полковник Сент-

Жан стал генералом, майор Юхансен — полковником, барон фон Берг

получил золотую табакерку с бриллиантами...

А Стаф весь вечер крутился в шатре, как черт, подливая в кубки и

набивая трубки... Только поздно ночью, когда счастливый Король уснул,

Стаф выбрался, наконец, на бревнышко, где ждали его сержант Свенсон и

капрал Пашич.

Стаф вытащил большой штоф с водкой и они не торопясь выглотали

его из горла, закусывая жареной бараниной.

Как водится, обоз достался победителю. И с утра вокруг фур и

маркитанток толпились солдаты и офицеры. После боя Король повелел

заплатить войску за полгода вперёд. Серебряные талеры и грошены из

казны Валленрода щедро тратили на разные разности. А больше всего -

на водку.

Пошли по рядам и Стаф со Свенсоном и Пашичем.

Чего только не было на фурах весёлых маркитанток! Сапоги и

мундиры, и новые, и дырявые (убитых давно раздели: зачем добру

пропадать?), ветчина и хрен, вина и шнапс, хлеб и булки, украшения,

кинжалы, палаши, мушкеты... На любой вкус, на всякий кошель, покупай,

не скупись...

У четвёртой фуры Пашич застрял. Больно хороша была маркитантка.

Юная, тоненькая, русоволосая, с высокой грудью... Красавица! Да она на

бравого капрала и глядеть не захотела. Напрасно он ей подмигивал и

крутил длиннющие усы.

Стафу приглянулась большая чашка, со смешными китайцами.

- Вот бы матушке подарить такую, - подумал он. Но китайский

фарфор денщику не по карману...

Они уже шли обратно, когда красотка догнала друзей и тронула Стафа

за плечо:

- Постой, парень, потолковать надо... А ты, усач, ступай себе мимо.

Ничего тебе не обломится...

Стаф удивился. Парень он, конечно, рослый, здоровый. Да вот харей не

вышел. Пашич куда красивше...

- Ты, что ли, денщик у Короля, - спросила девица.

- Ну, я. А те чё надо?

- Слушай, парень, у Короля баба есть, - она просительно улыбнулась.

- Что ли к Королю в койку задумала залезть?

- А что ли я для этого дела не гожусь?

Стаф оглядел давушку с ног до головы: - Годишься. Хороша. Только

скажи честно: дурной болезни у тебя нет?

Красотка вытащила из-за пазухи иконку Божьей Матери, истово

поцеловала:

- Богом клянусь! Здоровая я!

- Ладно. Спрошу. Твою фуру я запомнил. Тебя как зовут, красавица?

95

- Марго. Спасибо, парень, - она поцеловала Стафа в губы. - Я тебе того

не забуду...

Вечером в шатре, раздевая Короля, Стаф рассказал о юной марки-

тантке. Королю идея понравилась. - Вправду красавица? Веди!

Стаф проводил Марго в шатер, а свою волчью шкуру бросил на пороге,

у двери, увернулся потеплее и уснул.

Поутру Король повелел оставить Марго при дворе, дабы варила и

подавала ему каждый вечер шоколад, а утром кофе.

- Сия девица кофе готовит несравненно. - сказал он гофмаршалу, графу

Хулле. Тот улыбнулся понимающе и поклонился Королю большим прид-

ворным поклоном...

Так Марго и осталась при ставке Короля. А Стаф заботливо увернул в

мягкий платок и спрятал в свой сундучок чашку со смешными

китайцами...

***

Прошел месяц. Валленрод собрал в крепости Бург новую армию.

Сразу после победы Король не решился преследовать его — чересчур

велики были потери. А когда из-за моря привезли подкрепление,

оказалось, что у Валленрода опять вдвое больше солдат, чем у Короля.

Три дня в Королевском шатре заседал Высший Военный Совет. Три

дня до хрипоты спорили господа генералы.

— Храбрость, храбрость и еще раз храбрость, — кричал генерал Фир.

Наступать немедленно! Мы возьмем Бург приступом!

— Глупошти все это, — отвечал маршал Цвай, — Беж ошадной артил-

лерии Бург не вожмешь! Наш перебьют, как шиплят. Заключить мир с

Валленродом на выгодных ушловиях.

Король отмалчивался. Очень хотелось наступать, но сил для штурма

не было. Это он понимал. На третий день, поздно вечером (опять ни до

чего не договорились) Король спросил Стафа:

— А ты как думаешь? Наступать на Бург или просить мира?

—И так и этак дураком окажешься, — ответил Стаф, подавая Королю

раскуренную трубку.

—А что ты предлагаешь?

—Да есть одна мыслишка... Только что я, дурак, понимаю...

— Говори!

— Вот, смотри, — Стаф разложил перед Королем карту, — Здесь крепость

Бург. А все припасы и подкрепления идут к Валленроду по реке, от гавани

Рубека.

— Вижу.

— Там все его склады и запасы. А у тебя, Король, есть флот. Ежели бы

тишком высадить вот здесь десант, скажем, дивизию егерей. А флот

ввести в гавань. Проснутся утром купчишки, а у ворот твое войско, а в

гавани флот из пушек палит! Адмирал Грог на них страху-то нагонит.

Гарнизон небольшой. Сдрейфят! Сдадутся.

96

А будет Рубек твой, у Валленрода все войско через месяц разбежится.

Без денег-то и без хлеба...

— Черт, — сказал Король восторженно, — Вот это план! То-то обрадуется

старина Грог! Только сделать это надо в глубокой тайне... План будут

знать только три человека: Я, Грог и Сент-Жан!

Адмирал приплыл через два дня, вечером. Король играл в карты в

своем шатре с маршалом Цваем и генералом Сент-Жаном.

— Вовремя вы появились, Адмирал. — сказал Король, — Садитесь-ка

вместо маршала. Он играет отвратительно. Все время путает и сбрасывает

не те карты. Господа, я вас не задерживаю, — обратился Король к толпив-

шимся в шатре придворным и генералам.

Когда все ушли, Король сам проверил охрану и приказал Стафу

проследить, чтобы никто не подслушивал.

Стаф обошел шатер, попросил у Свенсона огонька:

— Сели толковать. Будет десант в Рубеке.

— Думаешь, прижмем Валленрода?

— Всенепременно! Будет Рубек наш — Валленроду крышка. Запросит

мира.

— Хорошо бы к осени домой, — пыхнул дымком Якоб Свенсон.

***

На другой день дивизия егерей была отправлена к морю «для

пополнения и отдыха». За ней отправились артиллеристы полковника

Юхансена.

А еще через пять дней адмирал Грог, собравший под своим флагом

«все, что только может плавать», вышел в море ночью, в ненастье и в

дождь.

Десант высадили на закате в дюнах, верстах в десяти от города.

Рано утром комендант Рубека, генерал Штраф проснулся от грохота

пушек. Ничего не понимая, он торопливо оделся и поскакал в ратушу. Там

уже собрался весь Бюргенрат. Бледный Бургомистр дрожащими руками

протянул генералу УЛЬТИМАТУМ адмирала Грога. Генерал надел очки.

Прочел. Он не был трусом, но положение казалось безнадежным.

В гавани стоял дым канонады. Огромная эскадра палила по городу из

всех пушек. Ядра залетали даже на улицы! С башни Ратуши генерал

Штраф увидел окружившие город батальоны егерей. Оттуда тоже палили

пушки.

У генерала было всего пятьсот солдат. Конечно, поддержи его

горожане, можно было отсидеться за высокими стенами до подхода

подкреплений. Но Ратсгеры испугались до полусмерти. Об обороне никто

не хотел и слушать.

Адмирал обещал в случае капитуляции выпустить гарнизон с пушками

и знаменами. Генерал плюнул и приказал вывесить белый флаг. Канонада

смолкла.

97

На флагманском корабле Бургомистра и троих Ратсгеров встретили

адмирал Грог — маленький, худой старик с пронзительными глазами и

громовым голосом, и красавец Сент-Жан.

Условия капитуляции были жестоки: все склады и запасы армии

Валленрода, а также все запасы продовольствия — конфисковывались.

Кроме того, Рубек заплатит 30 тысяч талеров контрибуции.

— Но я вам гарантирую, — очаровательно улыбнулся генерал Сент-Жан,

— никаких грабежей. Полный порядок в городе... Вы ведь не откажетесь

одеть в новые мундиры и обуть моих храбрых егерей... Ребята обносились.

Купцы попробовали поторговаться. Но генерал тут же напомнил им,

что всего восемь лет назад они присягали на верность Старому Королю,

отцу нынешнего Государя.

— Его Величество столь милостив, что пока не рассматривает вас как

изменников...

— А изменников я вешаю на реях! — рыкнул Грог. Купцы сдались...

Через три недели Валленрод предложил Королю мир. Поторговались.

Он уступил все захваченные им за последние годы, владения Старого

Короля и выплатил 300 тысяч контрибуции.

Оставив на Континенте небольшую армию под командованием генера-

ла Сент-Жана, Король вернулся домой.

В столице Король выдал красотку Марго замуж за 80-летнего графа

Олленштерна. Свадьба была пышная. А когда у неё родился здоровый

мальчик, Его Величество даровал молодому графу Олленштерну богатые

имения на вновь завоёванных землях...

***

Как-то, после очередного пира, Король вдруг спросил : — Все у меня

чего-то просят, все добиваются милостей... А ты, Стаф? Чего ты хочешь?

Хочешь — офицерский чин? Будешь моим адъютантом.

— Зачем мне это? Был я денщик, им и останусь. А ежели будет твоя

Королевская милость, дай мне двести тридцать золотых.

— Почему 230? Куда тебе столько?

— Дом я присмотрел в предместье. Хороший дом. Просят 230 золотых.

— Так ты ж во дворце живешь. Зачем тебе еще дом?

— Жениться надумал.

— О! А кто невеста?

— Хельги. Горничная Старой Королевы.

— Я ее знаю. Толстушка такая... Нашел бы покрасивее.

— Мне другой не надо.

— Ладно. Дам я тебе денег. Женись...

***

Так началась Слава Великого Короля - Непобедимого Полководца.

При жизни перед ним трепетали все князья и короли Европы. А после

смерти историки написали о нем кучи книг. И школьники до сих пор

зубрят даты его сражений и истории его Побед.

98

Каждую весну, после сева, Король высаживался в Европе со своей

армией. Всего-то тысяч 50, но каждый солдат стоил троих. И пушек

хватало.

К этому времени князья и короли уже сговаривались, собирали новую

коалицию, кряхтя и ругаясь, выскребали из сундуков дедовские дукаты и

дублоны, нанимали лучших ландскнехтов, самых дорогих, самых хитрых

полководцев и говорили: — На этот раз мы разгромим этого разбойника!

Их армия была вдвое, а то и втрое больше армии Великого Короля.

Маршалы выбирали самую выгодную, самую надежную позицию, писали

самый длинный, самый лучший приказ... И терпели очередное

сокрушительное поражение!

Великий Король был гениальным Полководцем. Ни одно его сраже-

ние не повторяло предыдущее. И никто ни разу не смог угадать, куда он

ударит.

Вечером накануне сражения, объехав и осмотрев поле завтрашней

битвы, Король уходил к себе в шатер, думать. Ни один человек в это

время не смел приблизиться к шатру. Король не терпел посторонних.

Сержант Свенсон ставил вокруг двадцать часовых и сам следил,

чтобы и птица не пролетела близко. Только королевский денщик Стаф

был в это время в шатре с Королем, набивал ему трубку, наливал кубок.

Но этот Стаф — дурачок какой-то. Сколько раз пытались выведать у

него любопытные генералы и офицеры, как додумывается Король до

своих необыкновенных решений — все напрасно. И водкой его поили, и

денег сулили, молчит, как пень!

Пройдет час или два, выйдет Стаф из шатра, кивнет Свенсону:

— Давай, — и уже спешат в шатер генералы слушать Королевский при-

каз, а магистр фон Пупке, Историк, вписывает его золотыми чернилами в

пергаментную книгу.

Усталый Стаф сидит в стороночке, пыхтит трубкой и говорит

Свенсону тихонько: — Порядок, Якоб. Пришлось таки повозиться. Битый

час уговаривал его нанести главный удар на правом, а не на левом

фланге... Самостоятельным становится наш-то! Хочет сам думать...

— На левом-то его и ждут...

А утром — пропоют пасторы псалмы, офицеры вынут шпаги, и пойдут

в атаку железные гренадеры Великого Короля, как раз там, где их никто

не ждал...

***

Одиннадцать лет побеждал Великий Король. Один за другим

сдавались его враги, отдавали города и провинции, уплачивали

контрибуции, клялись в вечной дружбе и верности...

— Лучше чума, чем война с этим Королем, — говорили они. Казалось,

нет, и не может быть преград для его полков.

Но вот на двенадцатый год задумал Великий Король разгромить турок

и поднять Крест над древним Царьградом.

99

— Оттоманская Империя сказочно богата, — говорил Король своим

генералам. — В Константинополе мы добудем столько золота, что каждый

солдат вернется на родину богачом.

Поляки и Австрийцы пропустили войско Великого Короля через свои

земли и даже даром снабдили его фуражом и продовольствием.

— Даст Бог, этот наглец где-нибудь свернет себе шею. Уж тогда мы с ним

поквитаемся,— шептали Австрийские Министры, громко заверявшие

Короля в искренней и нежной дружбе.

Кончилась союзная территория, начались горы. Не принимая боя,

только завидев вдали пыль колонн, уходили турецкие отряды. Войско

Великого Короля шло спокойно, уверенное в скорой победе.

Но однажды часовые задержали трех стариков. Они сказали, что

пришли поговорить с Королем. Это были старейшины местных племен.

Сержант Свенсон привел их к Королю. Они стояли перед Королем

спокойно и с достоинством, как у себя дома, будто и руки у них не

связаны.

— Зачем ты пришел в наши горы, — спросил худой, зеленоглазый старик,

наверное, старший среди них. — Мы слышали о тебе. Ты, Великий

Король, завоевал многие царства и государства. Но вокруг так много

хорошей земли. Зачем тебе наши бедные горы? Твои солдаты режут наш

скот и обижают наших женщин. Уходи от нас! Мы — люди мирные, но

если рассердимся, тебе будет плохо.

Король разгневался. Как смеют эти нищие так нагло разговаривать с

ним, Великим Королем! Грозить ему! К тому же накануне вечером Король

сильно перепил со своими генералами, с утра у него трещала голова, и

настроение было прескверное. Он прикрикнул на стариков. Те не

испугались. Тогда Король приказал их повесить: — Чтоб другим было не

повадно...

Стафа в лагере не было. Он вместе с Пашичем ездил вперед, смотрел

дорогу. Вернувшись, увидел трех горцев, повешенных на ветке старого

дуба.

— Что это, Якоб? За что их повесили? — Свенсон рассказал.

Закручинился Стаф, почернел даже. Долго сидел на косогоре, курил,

думал. Потом пошел к Королю: — Неладно вышло, Король. Совсем

худо... Повешенных не воскресишь. Теперь против нас поднимутся все

окрестные горцы. Армия погибнет. Пока не поздно, нужно возвращаться...

— Ты с ума сошел! Чтоб Я, Великий Король, не знающий ни одного

поражения, испугался этих нищих мужиков?

— Так до сих пор ты, Ваше Величество, воевал с Герцогами и с Королями,

с армиями наемных ландскнехтов. А здесь на тебя поднимется весь народ,

да еще и горцы! В тебя будут стрелять каждое дерево, каждый камень.

Погубишь армию, Король! Давай вернемся... Найдем другую дорогу в

Турцию.

Король покраснел от гнева. Никогда Стаф так с ним не говорил.

100

— Дурак! Зарвался! Знай свое место, — Король треснул Стафа по зубам.

— Убирайся, денщик!

Вытер Стаф окровавленные губы, повернулся и вышел.

***

В ту же ночь горцы напали на передовой дозор и ножами, без

выстрела, вырезали семнадцать человек. И началось!

В каждом ущелье с гор катились лавины камней, убивая десятки

солдат Короля. В каждом лесу откуда-то раздавались выстрелы, и

офицеры падали с пулей между глаз или в сердце. Стреляли горцы без

промаха. Найти стрелявших обычно не удавалось, уж очень хорошо они

прятались. А если все-таки находили, горцы умирали молча, бросаясь с

кинжалом на солдатские штыки.

Хуже всего было то, что на всем пути армии Короля все жители

уходили в горы, угоняли скот, увозили продовольствие, сжигали дома...

Солдаты голодали и болели. Тяжко им пришлось. Двойные дозоры,

опасность на каждом шагу, ни одной ночи не поспишь спокойно.

Наконец армия приблизилась к выходу из гор. До равнины осталось

три перехода. Весь день полки шли по узкому, глубокому ущелью. Как

всегда в таких случаях, два батальона егерей шли сверху, прочесывая леса

по краю ущелья. Но на этот раз горцев не было. К вечеру каменные стены

расступились, образовав широкую долинку, по дну которой бежала

шумная горная речка. Тут и стали лагерем, надеясь хоть на этот раз

выспаться. Выставили часовых и легли. Уснул и Король.

Стафу не спалось. Он взял из Королевского погребца фляжку водки и,

как обычно, пришел распить ее со Свенсоном.

— Ну что ты так мрачен, Стаф, — заметил Свенсон, — Скоро уж мы

выберемся из этих проклятых гор...

— Дай то Бог. Да вряд ли, — ответил Стаф, — Слушай, Якоб, что это? —

Где-то впереди раздался глухой грохот. Дрогнула земля.

— Что-то взорвали!

— Да там и наших-то нету, Стаф!

— Не в этом суть. Погоди, — Стаф принес карту, огарок свечи, —

Посвети!

— Что ты там увидел, Стаф?

— Смотри! В полуверсте впереди — теснина. Если они там взорвут скалы

и запрудят реку...

— Через час тут будет озеро!

— Точно. Мы в западне. Якоб, беги, подними генерала Берга. Скажи —

срочно! — Стаф кинулся в шатер, — Вставай, Король, тревога!!!

Но Король спал, как убитый. Звякнула под ногой пустая коньячная

бутылка. Теперь его не добудишься...

Вошел Свенсон: — Генерал Берг здесь.

Стаф вышел: — Ваше Превосходительство! Горцы взорвали скалы

впереди и запрудили реку. Мы — в западне. Король приказал Вам поднять

по тревоге драгунский полк и карьером скакать назад, к перевалу. Может

101

быть, удастся опередить горцев, и захватить его. Иначе мы погибли.

Торопитесь! Минуты решают.

Генерал пожевал губами, встопорщил рыжие, моржовые усы.

— Понял. Но я подыму и своих лейб-гвардейцев, и дивизион полковника

Юхансена. В атаке гренадеры, да с пушками, надежнее драгун. Пусть

ускоренным маршем спешат за драгунами...

— Отлично! Я передам Королю.

Генерал ушел, и через минуту серебряные рожки запели Тревогу.

— Якоб, да помоги же мне вытащить Короля. Пьян в стельку, — сказал

Стаф, — И пошли кого-нибудь за Пашичем. Скорее...

Свенсон держал Короля под мышками, а Стаф выливал на его голову

четвертое ведро воды. Подошел капрал Пашич.

— Похоже они ущучили нас, гады. Вода в реке поднялась уже на полтора

фута. Видать, хана нам всем, Стаф. — сказал он.

— Попробуем выкрутиться, — ответил Стаф, — Генерал Берг с драгунами

поскакал отбивать перевал у горцев...

— Видел я. Вряд ли из этого выйдет что-нибудь. Горцы не дураки. Они

там, небось, уже три каменных завала поставили... Без пушек не

пробиться.

— Полковник Юхансен гонит своих пушкарей за драгунами...

— Ну, ежели они не утонут и дойдут до перевала... Может, и отобьют.

— Отобьют — хорошо. Не отобьют — все равно надо спасать Короля. Ты

ж сам горец, Пашич. Ущелье видел. Стены высоки да круты, но кое-где

все ж взобраться можно... Возьми десяток парней, попробуй. Мы с

Якобом втащим Короля за вами. Повезет, да останемся живы — будешь

офицером.

Пашич прищурясь поглядел на пьяного Короля. — Не легко будет

этого толстого втащить на кручу... Ну, ладно. Взберемся мы, переколем

горцев, а дальше что?

— В трех днях пути за нами идет Маршал Сент-Жан с вспомогательным

корпусом. Доберемся до него — живы.

— Лихое дело! Ладно, пойду соберу своих парней, а вы готовьтесь...

Наконец Король протрезвел настолько, чтобы не падать из седла.

Выступили. Впереди Свенсон бегом вел роту лейб-гвардейцев. Вода

подгоняла. Солдаты бежали уже почти по колено. Справа и слева катился

вал бегущей Непобедимой Армии Короля. За поворотом из кустов вышел

высокий улан и поднял руку.

— Пашич уже наверху. Тропу сторожили пятеро мальчишек. Четверых мы

уложили, да вот пятый убежал. Торопитесь, пока горцы не подоспеют.

Спешились. Полезли наверх. Улан показывал дорогу. Узкая тропа

становилась все круче, потом совсем исчезла. Стаф и улан тащили Короля,

Свенсон подталкивал его снизу. Один раз чуть не сорвались с кручи, Стаф

успел ухватиться за колючий куст — обошлось. На последнем, самом

страшном участке, Короля подняли, обвязав веревкой за пояс. Наконец

102

стало легче. Вновь появилась тропа. Пашич с пятью уланами уже впереди,

торопит — Не мешкайте! Скорей!

Слева загремели выстрелы. По камням защелкали пули. Большой

отряд горцев бежал наперерез, торопясь отрезать их от леса.

— Не успеем, — подумал Стаф.

— В штыки! — рявкнул сбоку бас Якоба Свенсона. Гвардейцы еще

карабкались по крутизне, наверху собралось не больше дюжины. Но

выучка есть выучка. Мгновенно выстроившись плечо к плечу, выставив

штыки, они грудью заслонили Короля.

Стаф схватил его за руку. — Направо! За Пашичем! Скорей!

Король оглянулся растерянно, понял и послушно побежал направо...

Вот и спасительный кустарник, в нем бегущих уже не видно. Стаф

оглянулся. Пятерка оставшихся в живых гвардейцев, став спина к спине,

яростно отбивались штыками от окруживших их горцев. Какой-то старик

выстрелом в упор разнес голову Якобу. Стаф прикусил руку, чтоб не

завыть...

— Вперед, ребята, — за мной! —услыхал он петушиный голосок лейте-

нанта Петерсона...

Мальчишка взобрался во время... Десяток лейб гвардейцев шли за ним.

— Прикроют, — подумал Стаф.

Высокий улан дернул его за руку — Скорей!

***

Трое суток, без дорог, по горным лесам выводил капрал Пашич

маленькую группу уцелевших. На четвертый день, голодные и

оборванные, они вышли к бивуакам корпуса маршала Сент-Жана.

Пока Король отсыпался и отъедался, Сент-Жан с гусарами и

драгунами спешил на выручку генерала Берга. Он успел спасти жалкие

остатки Великой Армии Короля.

Пришлось вернуться ни с чем, оставив в далеких горах больше

половины своего войска.

Впрочем, Король не унывал. — Не беда, — говорил он своим

генералам, — К весне соберем новое войско, и Фортуна вновь повернется

к нам лицом!

Он щедро наградил всех уцелевших в этом страшном походе. Барон

фон Берг стал маршалом, Юхансен — генералом, Пашич — капитаном, и

только Стаф как был, так и остался денщиком.

Новое войско было почти готово, но как-то вечером Стаф вдруг

сказал: — На этот раз, Король, воюй без меня. Не поеду.

— Ты что, Стаф, заболел, — удивился Король.

— Не могу больше. Обрыдло. Якоб погиб ни за что, ни про что...

— Какой Якоб?

— Свенсон.

— Ну и что? Мало ли сержантов в моем войске... Не дури, Стаф!

— Не поеду.

103

Король испугался. Сначала кричал на Стафа, грозил тюрьмой. Тот

молчал. Король начал его упрашивать, обещал сделать его офицером, —

Стаф молчал, — Генералом, — молчал, — Маршалом! — Стаф молчал,

как деревяшка.

Король даже расплакался перед своим денщиком.

— Обрыдло, — ответил Стаф.

Три дня уговаривал его Король. Без пользы.

На четвертый день Король созвал своих генералов и объявил, что

состояние здоровья не позволяет ему ехать на войну. Войско поведут

Маршалы Сент-Жан и фон Берг. С тех пор Король сам не воевал. Так и

вошел он во все учебники как Единственный Непобедимый Король,

Величайший Полководец Всех Времен, Никогда Не Знавший Поражений!

Ведь в последнем походе он сражался не с прославленными полко-

водцами, не с Королями и Герцогами, а с простыми мужиками. Там и

войны-то настоящей не было. Стало быть, это и не в счет.

А о том, что у него был денщик Стаф, в учебниках не написано.

О денщиках История не вспоминает...

1976.

104

Другие Сказки

105

Пойдём в Дибл Добл!

Под старым вязом сидел полуголый человек в позе лотоса. Он так

сидел уже давно, больше недели, погруженный в транс, не чувствуя ни

холода, ни голода. Человек надеялся, что на этот раз он, наконец,

достигнет Нирваны, сольётся с Бесконечностью…

Не вышло… Не смог полностью отрешиться от внешнего мира. Связи

с Бесконечностью не получилось. В мозгу копошились медленные,

вязкие мысли. Всё чудилось, что большая, жирная крыса, похожая на

поросёнка, с длинным розовым хвостом, бродит где-то рядом. И

норовит лизнуть большой палец на правой ноге… И в этот раз ничего не

получилось! Наверно, прав был Эдди, его отчаянный старший брат. Он

всегда называл его растяпой и неудачником…

Эдди - то был вострый парень! Мать ему подкладывала в тарелку

самый жирный кусок, да и девчонки так и липли… 30 лет прошло, как они

сбежали из дома, в Дибл Добл, хотели наняться на пиратский корабль. Эд

говорил, что станет Капитаном. А он всегда хвостиком следовал за старшим

братом. Скоро их задержали как бродяг и засадили в кутузку. Эдди и здесь

повезло, к вечеру он смылся… Небось, добрался до Дибл Добла!

Кто знает, может, на мостике пиратской бригантины стоит сейчас гроз-

ный капитан Эдгар и командует: - На Абордаж!!!

А его через пару дней вернули отцу. Ох, Господи! Как же выпорол его

Батя в тот раз! Но он всё равно сбежал через месяц. Тогда ему повезло.

Встретил сэра Кевина, Мага, и тот взял его учеником…

Как он гордился: Ученик Чародея! Хотя, правду сказать , жизнь у сэра

Кевина была чистой каторгой. Маг гонял ученика нещадно и драл, как

сидорову козу… Ну и что? Стоило потерпеть какие-то 10 лет. Ведь в конце

концов, после трудного экзамена, три Мага торжественно надели на него

высокий остроконечный колпак Магистра!

Потом всё снова пошло наперекосяк… Он долго искал работу. Начина-

ющих Магов хватало. Наконец его взяли на должность придворного Волшеб-

ника в княжестве Верхний Нортумберленд. Вскоре их сумасшедший Эрл

Ательстан ввязался в войну с Королем Артуром!

И, ясное дело, рыцари Круглого Стола вдребезги разнесли его полу

обученных мужиков, а сэр Ланселот проткнул Эрла своим копьём. Он

попытался колдовать, помочь своим, но на той стороне был сам Мерлин!

После этого ни один владетель его не брал: Неудачник! А он-то причем?

Наконец он встретил своего гуру, Рамаджама… Кто знает, как попал в

Британию этот худой смуглый человечек без возраста. Он рассказывал о

Йоге, о счастье слияния с Буддой… Невозможно было не поверить! Но и

это оказалось обманом. Однажды утром Гуру внезапно исчез, а без него

ничего не выходит.

Что-то ворвалось в мир неторопливых мыслей, какой-то знак, сигнал из

внешнего мира…

– Дяденька! Очнись! Ты живой?

106

Он медленно открыл глаза… Девчонка лет 10, в старом, должно быть,

отцовском, кафтане, доходившем ей до колен, теребила его за нос.

– Живой! Слава Богу! Ты кто, – тараторила она.

- Волшебник.

- Взаправду? – Она не верила. Да и с чего бы ей верить? Низенький,

толстенький мужик, да ещё и лысый. Волшебники такими не бывают.

Он неторопливо надел кафтан, спрятанный под груду хвороста.

Хорошо, не украли.

- Ладно. Смотри, – Маг протянул руку. Небольшой округлый голыш,

лежавший на пыльной тропке медленно пошевелился, повернулся с боку на

бок, потом, словно нехотя, всплыл и полетел по кругу на высоте двух

ярдов…

- Видала, – Он опустил руку, и камень упал в куст бузины… Не зря ж его

учили… Такие простые фокусы у него получались без осечки…

- Ух ты! Вот это да, - ахнула девчонка. – Настоящий!!! А как тебя зовут?

- Магиструс Экбертус Грандиозус.

- Как важно! Фу-ты, ну-ты… А дома - то как тебя звали?

Волшебник улыбнулся: - Берти.

- А я Куля. Что смотришь? Акулина. Мать у меня гречанка, вот и кре-

стили Акулиной. Ты-то Колдун, значит, некрещёный… - девчонка шмыгнула

носом. – Берт, а у тебя пожрать есть что-нибудь? Очень кушать хочется…

Никакой еды у Мага не было. А голодный желудок после долгого транса

напоминал о себе самым настойчивым образом. Экберт попытался

вспомнить Большое Заклинание Скатерти Самобранки… Бесполезно. Оно и

раньше-то у него не получалось…

- А ты не можешь достать из шляпы кролика? Или хоть цыплёнка? –

спросила девчонка.

- Это она на ярмарке видела какого-нибудь гаера – фокусника, – подумал

Маг. – Кролика из шляпы? Надо попробовать…

Он пошарил под грудой хвороста и достал помятый грязный колпак

Волшебника. Заклинание Материализации… Не сбиться бы… Черт знает что

получится! Берт сосредоточился, вся энергия перешла в кисть руки… Губы

беззвучно шевелились. На кончик носа скатилась противная капля пота… Но

вдруг он почувствовал пальцами гладкую шерстку. Получилось!!! Серый

кролик испуганно поводил усами в его руке…

Куля решительно забрала у него добычу.

– Молодец! Собери-ка хворосту, а я его пока разделаю… - Она вытащила

из-под кафтана старенький, сточенный нож с обломанным концом и приня-

лась свежевать пойманную дичь.

- Жалко, соли нет ни щепотки… Не беда, натру его диким чесноком…

Поджарю на палочке – пальчики оближешь! А ты чего стоишь? Разводи

костёр!

Маг растерянно шарил по карманам. - Черт побери! Где же огниво?

Потерял…

107

Девочка понимающе хмыкнула: - А без огнива не можешь? Ты же

волшебник!

Два года потратил сер Кэвин, но всё-таки выучил его зажигать свечу

взглядом… Но если можно свечу, то, наверно, можно и костерок? Он

старательно набрал сухой травы и мелких веточек, засунул под хворост,

сосредоточился, набирая энергию… Как трудно это делать с отвычки! С

четвертого раза трава задымилась, показался крохотный огонёк. Костёр

пошел!

Девочка уже выстругивала длинную палку на вертел.

– А ты пока ставь шалаш, - сказала Куля, - Скоро дождь пойдёт. Ласточки

низко летают, да и цветки цикория закрылись. Ну, чего тебе не хватает?

Ножа нет?!! Что за мужик, без ножа… А не можешь достать его из своей

шапки, как кролика?

Материализовать нож оказалось куда труднее. Берт совсем измаялся,

пока не ощутил в ладони холодную рукоятку. Но и тут не повезло! В руке

оказался нарядный столовый нож с серебряной ручкой. Куля с

любопытством разглядывала фазана на щите герба:

- Никуда не годится! Нужен мужицкий, тяжелый нож в 2 или три пяди…

Этот только продать. Ладно, давай пожрём, а то на тебе лица нет…

- Она увернула нож в тряпочку и спрятала в надетую через плечо торбу.

Достала пару сухарей, отломила Магу кусок кролика, побольше: - Ешь…

Обсасывая нежные косточки, Берт подумал, что в этот раз ему, кажется,

повезло. Давно он так вкусно не ел…

Девчонка рассказала, что позавчера сбежала из дому. Отчим измывался,

не стало сил терпеть. А мать, как родила ему двойню, так и перестала

заступаться за старшую дочь.

Раньше-то они хорошо жили, отец любил Кулю. Он был большой,

сильный, ничего не боялся… Недаром сэр Галахад взял его дружинником.

Два года назад, в очередную заварушку не уберегся. Получил в грудь

тяжелую стрелу из арбалета, и кольчуга не спасла…

- Куда ж ты идёшь, Куля?

- А в Дибл Добл. Там, говорят, можно устроиться служанкой в богатом

доме. У нас в деревне повезло одной… Приезжала домой в новом платье,

туфельки кожаные, передник белый, с оборочкой. Говорит, кормят досыта, а

работа не тяжкая. Прибрать в доме, на стол подать. С деревенской работой

никакого сравнения! Слушай, Берти, пошли вместе! Вдвоём не так страш-

но. Там и ты работу найдёшь. Большой город…

Маг задумался. В сущности ему было всё равно, куда идти. В большом

портовом городе и вправду легче пристроиться… Потом, он слышал, что у

ирландских монахов в монастыре святого Патрика большая библиотека. Сэр

Кевин выучил его латыни, и Берт скучал без книг…

- Пойдём.

После ужина он всё-таки достал из колпака тесак… Должно быть за

время транса накопил много энергии… Срубили три молоденьких деревца,

поставили шалаш. Куля наломала и уложила груду мелких веточек.

108

Согревая худенькую спину девчонки, Берт ощутил странную теплоту в

груди. У него никогда не было детей. А тут, вдруг, вроде дочка.

Ночью прошел дождь, и утром так не хотелось вылезать из почти сухого

шалаша… Но с колдовством не заладилось. Как Берт ни старался, а

вытащить кролика из колпака не смог. Он совсем замучился, но девочка

тронула его за руку:

- Брось. Обойдёмся… Кролики после дождя попрятались в норах, у тебя

и не вышло… Повезёт в другой раз. Вот уж никогда не думала, что

колдовство – такая тяжкая работа. Пошли в Холдаун, там завтра ярмарка.

Обязательно надо купить котелок, круп и хоть горсточку соли…

В полдень они присели отдохнуть возле ручья, Куля сказала:

- Попробуй вытащить рыбу.

И почти сразу Маг вынул из колпака крупную, с пёстрыми блёстками на

шкуре форель! Девочка испекла её в золе, идти стало веселей.

Гуру Рамаджама приучил Берта мало есть и подолгу голодать, так что

он не слишком горевал без завтрака. Но форель была такая вкусная! Скоро

Куля углядела в зарослях небольшой малинник, и они долго лазили по

колючим зарослям, пока не обобрали его… Благодать!

Но всё хорошее скоро кончается. На опушке девочка схватила Мага за

рукав и прижала к губам палец: - Тише! Смотри, единорог, – зашептала она.

– Может, не заметит…

Берт впервые увидел единорога. В Верхнем Корнуоле их давно не

было. Крупный рыжеватый зверь с всклокоченной черной гривой крутился

на поляне, злобно сопел, рыл землю копытами. Не повезло! Заметил.

Единорог круто развернулся и бросился в атаку!

На Берта словно столбняк какой-то напал. Он мучительно перебирал

Заклинания и не мог вспомнить ни одного подходящего. Ноги как свинцом

налились… Зверь был уже совсем близко. Казалось, его острый бурый рог

направлен прямо в живот Мага!

- Скорей! На дерево, – услышал он резкий крик девочки. Она уже сидела

на толстом суку и протягивала ему верёвочную петлю своей котомки. Берт

очнулся. Он и сам не помнил, как взлетел на сук и оказался рядом с Кулей.

А зверь прыгал под деревом, вставал на дыбы и всё норовил подцепить

рогом его сапог…

- Гон у них сейчас, – заметила Куля. – Единорог и так злей кабана, а

уж тут они совсем осатанели.

- В этот раз пронесло, - Маг перевёл дух и вытер пот со лба. – Откуда ты

так хорошо знаешь единорогов? Да и вообще, ты в лесу, как дома.

- Так Томми, мой старший брат, завсегда брал меня заместо собачки на

охоту. Он подстрелит утку, а уж я лезу за ней в болото или в камыши. А

промажет, так всё равно, нужно стрелу отыскать.

Они сидели на суку до темноты. Единорог всё топтался поблизости,

караулил… Берти пытался прогнать его заклинаниями, не получилось.

Пришлось заночевать на дереве. Побоялись спуститься. Спать на жестком

109

суку, привязавшись к дереву, ужасно неудобно. Но уснули. А утром

единорога уже нигде не было видно, и они спокойно добрались до

Холтауна…

В городке долго бродили по Ярмарке. Кого только не было в толпе!

Берт заметил даже белую чалму и черную завитую бороду индуса,

продававшего пёстрые ткани. Он, было, попытался протолкаться к нему.

Хотел спросить, не слышал ли тот о Рамаджаме, да Куля дернула его за

рукав. Она нашла лавочку, где торговали серебряными изделиями, и

потащила его за собой:

- Только, чур, я сама буду торговаться! Ты не встревай, стой в сторонке,

будто и не знаешь. Там есть ножи, вроде нашего, по пять шиллингов, но

они куда хуже… Грубая работа! Я хочу получить за наш 4… Четыре

шиллинга – ого! Большие деньги…

Маг послушно встал поодаль и смотрел. Куля протянула смуглому,

заросшему густой шерстью купцу-левантинцу нож.

- Сколько дашь за такой? Он ведь куда лучше ваших! Посмотри, какая

отделка. Меньше чем за четыре шиллинга я его не отдам!

Купец повертел нож в руках, попробовал рукоятку на зуб: - Настоящее

серебро! Хорош. И, конечно, стоит не меньше 4 шиллингов… А где ты его

взяла, девочка? На рукоятке герб, нож краденый! - Купец цепко ухватил

Кулю за руку. – Попалась, Воровка! Эй, Том, кликни Шерифа, он где-то

близко… Давно у нас никого не вешали, повеселимся…- Он кивнул на

старую виселицу, много лет стоявшую на краю ярмарочного поля. Сегодня

она пустовала.

- Ой, беда! Что же делать, – лихорадочно думал Берт. – Как спасти

девочку от петли? За украденный ломоть хлеба вешают, а тут серебряный

нож! Что придумать?

Раздвигая толпу грудью высокого гнедого жеребца, к лавочке подъехал

Шериф. За ним следовало двое стражников…

- Ну-ка, дай! На ручке герб. Если это золотой фазан на синем поле, то нож

сэра Кью, а ежели серебряный на красном, то сэра Джереми, - сказал Ше-

риф важно. В этот момент нож выскользнул у него из руки, взлетел ярда

на два, и тихонько поплыл к реке.

Пораженная толпа остолбенела на момент, потом все ринулись за ножом.

Шериф – впереди. – Держи! Хватай! Чудо! Чудо! – Нож пытались сбить

камнями и палками, кто-то стрелял из лука, но он, покачиваясь, спокойно

летел над головами... Над рекой он на секунду остановился и вдруг с

громким плеском упал в воду.

Про Кулю забыли. Купец даже её руку отпустил, и она быстро

шмыгнула в толпу…

Стражники у городских ворот играли в кости и не глянули в их сторону.

Дойдя до поворота, они изо всех сил бросились бежать…

На околице ближней деревни рухнули на траву, что бы перевести дух.

- Ну, Берти, ты силён, – восторженно сказала Куля. – Здорово придумал.

Кабы не твой фокус, я бы уже висела….

110

-Хорошо, если наши беды на этом кончатся… Как бы тебя не узнал кто-

нибудь из бывших на ярмарке…

-Не узнают, - Девочка сняла и спрятала в торбу кафтан, повязала плато-

чек по-деревенски. – Кому нужна нищая девчонка! Мы с тобой странники,

таких сейчас много. А вот котелка не купили, да и провизией не запаслись.

Терпеть не могу попрошайничать, а придётся.

Маг подумал, что девочка умна не по годам и командует в их компа-

нии она. Впрочем, ему никогда не хотелось быть первым и приказывать…

- Глянь, Берти! Телега без коня! - По дороге четверо парней волокли

полупустую телегу. Впереди шла рослая, уверенная женщина, похоже,

мать этих парней.

– На ней крест! Христианка! – Девочка торопливо вынула из-за пазухи

деревянный крестик на кожаном шнурке. – С рынка домой едут, растор-

говались…Ты мой дядя. Помалкивай. Эта не откажет…

Куля низко поклонилась подошедшей женщине: - Добрая Госпожа,

накормите голодных странников. Мы идём в монастырь Святого Патрика…

Женщина кивнула головой:

- Ну что ж. За столом и так 13 ртов. Не объедите…

По дороге матушка Клотильда рассказала, что коня вместе с её мужем

неделю назад захватили на дороге и увели разбойники – даны… Жеребёнок-

то есть, но пока подрастёт, приходится обходиться так. Хорошо сыновья -

здоровые парни…

В большом крестьянском доме с узенькими, под самым потолком,

окнами, за стол уселось десятеро детей: от карапуза Поля до взрослых

дочерей. Хозяйка вытащила из печки большой котёл с густой овощной

похлёбкой… Старик, отец Клотильды, привычно ворчал:

- Тяжелая стала жизнь! Видно скоро Конец Света… Куда годится,

безбожные датчане воруют людей уже и в наших краях! 20 лет такого не

было… Мы ведь свободные Керлы, не рвань какая, и земля у нас добрая,

всякая овощь хорошо растёт… А попробуй, справься без лошади… Пупок

надорвёшь. В этом году по всему ждали доброго урожая. Так на тебе!

Напала тля, жучки вредные. Не прогнать – сожрут всё. Опять к весне

голодать будем. Джон поехал за знахарем, да и попал к Данам…

После трапезы Эгберт сказал, что попытается прогнать паразитов с их

участка… Матушка Клотильда обрадовалась:

- Давай! А нешто ты Знахарь? Не похож…

Маг обошел участок. Действительно, вся листва была густо усыпана тлёй

и прожорливыми жучками. Ещё пара дней, и урожай погибнет. Он выбрал

площадку на дальнем углу поля, по ветру. Куля натаскала хворосту. Хозяев

и ребятишек Маг отослал в дом:

- Колдовство чужого глаза не терпит. Да и вам безопаснее, – Когда костёр

разгорелся, Берт начал нараспев читать непонятные заклинания. Куля

спряталась за кустом бузины и смотрела на него горящими глазами. Маг

вроде бы даже вырос! Он кинул в пламя какой-то порошок, от костра

сразу повалил густой зелёный дым… Он не поднимался кверху, а полз по

111

земле, укрывая грядку за грядкой… Эгберт поднял руки над головой,

голос его звучал неведомой угрозой… Девочка прижалась к земле, было

так страшно! Вдруг всё кончилось. Костёр потух, дым рассеялся, а Берти

сидел на земле, опустив голову. Куля платочком вытерла ему обильный пот.

Видно было, что Маг очень устал. Из дома уже бежали хозяева:

-Смотрите! Они все дохлые, - кричала Мери, младшая дочь.

Они прожили в этой деревне 10 дней, переходя из дома в дом. Кормили,

как на убой. А когда собрались идти дальше, а торбе у девочки лежал боль-

шой кусок сала, горшочек с мёдом и, на самом дне, заботливо увёрнутые в

тряпочку 3 шиллинга мелкой монетой! А за спиной Эгберта – мешок с

провизией. И котелок им дали, хороший, бронзовый. Жить можно!

Обычный путь в Дибл Добл отрезали Даны. Пришлось идти по старой

римской дороге, через горы. По ней давно уже никто не ездил, рухнул мост

через Твид, где-то там был брод. На всякий случай, Куля взяла моток

прочной верёвки.

- Вы там поосторожнее, – сказала на прощанье матушка Клотильда. –

Поговаривают, в горах тролль объявился. Давно их не было в наших краях,

должно, забрёл из Шотландии…

И всё-таки Берти был неудачником! На третий день они его встретили!

Тролль, огромный, страшный лежал у дороги и спал… Куля углядела его

издали, они пошли в обход, по кручам и кустарникам. Продираться через

густой подлесок было тяжко. Куля становилась на четвереньки и ловко

пролезала под ветвями, Маг пер напролом, обдирая руки и одежду о сучки и

колючки… На дорогу вышли не так далеко, как хотелось. Оглянулись.

Тролль уже сидел, принюхиваясь к ветерку…

- Беда, он учует нас! - Побежали… Но уж если не везёт, так не везёт!

За поворотом дороги они увидели реку и разрушенный мост! После недав-

них ливней река бурлила, какой там брод! Не переплывёшь, нечего и

пытаться…

Тролль был ещё далеко, он шел не спеша, этакая гора костей и мяса в

два человеческих роста, поросшая бурой шерстью. Не торопился! Добыча

никуда не уйдёт…

И зачем они не повернули, заметив его! Куля отчаянно искала выход.

Провал на мосту был не так и велик: с дюжину футов… А ведь не пере-

прыгнешь! И брод искать некогда…

- А ты летать умеешь, Берти? Ты ведь волшебник!

Маг растерянно пожал плечами. – Нет. Правда, я могу левитировать,

висеть в воздухе. Но не долго. И не высоко… Это очень трудно.

- Берти, миленький, ну постарайся, – взмолилась Куля. – Постой!

Мешок - то сними…- Она обвязала Мага верёвкой: - Если не долетишь,

плыви к тому берегу… Давай!

И Маг всплыл. Он лежал в воздухе, плотно сжав губы и раскинув

руки… Девочка развернула Берта головой на ту сторону, и резким толчком

послала через реку! Маг летел, теряя высоту, и аккуратно лёг на камни

моста в двух ярдах за провалом…

112

-Ура! – затанцевала девочка, - Получилось! Вяжи свой конец верёвки!

Шевелись!

Дрожащими руками Куля намотала верёвку на каменный столбик,

закрепила узлом, и, вскинув за плечи мешок (не пропадать же добру!)

повисла над ревущей водой. Цепляясь руками и ногами, она ползла фут за

футом, пока Берт не подхватил и не вытащил её на мост.

Тролль заторопился. Добыча уходила на глазах… Но перепрыгнуть

провал он не осмелился, и только ревел на мосту в бессильной злобе…

Добежав до леса, Куля рухнула в траву и зарыдала в голос:

- Дура я, дура! Черт меня дернул сбежать из дому. Сидела бы тихо, без

этих ужасов… Ну, выпорет отчим… Что за беда, не в первый раз… Бродить

по дорогам нынче чистое безумие, либо сожрут, либо повесят! Чуть не

сдохла от страха на этой верёвке, – причитала Куля.

- Ладно, ладно, не плачь, – Берт ласково гладил худенькую спину девочки.

– Это ведь я во всём виноват. Неудачник я, ко мне беды так и липнут… Зря

ты со мной пошла.

Куля резко села и вытерла слёзы:

- Ну и врёшь! Какой же ты неудачник? Всё не так. Ты меня из любой

заварушки вытаскивал… Без тебя давно бы пропали… Нет, Берти, ты

хороший! – Она улыбнулась, и чмокнула его в заросшую щёку. – Хватит

реветь! Мы ещё придём в Дибл Добл! Уже немного осталось.

Должно быть, Куля выплакала у судьбы передышку. После моста они

два дня спокойно шли по римской дороге, а на третий встретили

охотничью избушку. Завязанная веревкой дверь, чистый пол, горка наруб-

ленных дров возле печки, в углу груда пахучего сена… Красота!

Они решили пожить здесь пару дней, да застряли на неделю. Уж очень

не хотелось уходить!

В хижину заходили пареньки – свинопасы, Джек и Джонни. С ними

девочка играла, собирала грибы, ягоды и орехи. Кулю вроде отпустило бремя

ответственности, и она снова стала деревенской девчонкой.

Маг просто сидел, декламировал вполголоса Вергилия и Катулла,

слушал птиц, отдыхал. Мальчишки приносили из деревни хлеб, а Куля

кормила их горячей похлёбкой.

Утром, на восьмой день, к хижине прибежал Джек:

- Бежим скорей! В лесу тан Вульфер, он ранен!!!

Тан лежал на склоне лесного оврага, на спине, откинув раненую руку. Из

плеча высоко торчала стрела…

- Вишь, оперенье черное! Датская стрела-то. Опять Даны озоруют, – ска-

зал Джонни.

Под рукой растеклась лужица уже запекшейся крови. Бледное, молодое

лицо с русой бородкой…

Маг молча присел рядом, внимательно вглядывался в раненого.

- Он живой, – тихонько спросила Куля.

- Живой. Крови потерял много, рука разрублена. Это всё не беда. Стрела

в плече хуже. Плохая рана. Повезло, лёгкое не задето Принеси воды, Куля.

113

Берт отмыл окровавленную руку. Затаив дыхание Куля и мальчики

следили за Магом. В глубине раны просвечивала белая кость, но кровь не

шла. Маг свёл края и стал что-то шептать, низко склонившись над рукой.

Когда он поднялся, Куля ахнула: края раны уже срослись!

Воин был в старинном бронзовом панцире римского легионера.

Наплечников у него не было, и лучник точно всадил стрелу у самого края

панциря. Берт срезал кожаные ремни, снял броню. Из лопатки торчал

железный наконечник стрелы.

Маг двумя пальцами взялся за острую железку и застыл. Губы беззвучно

шевелились, по лысому лбу струился обильный пот.

- Колдует, - подумала девочка.

Мягким движением Маг легко вынул наконечник. Из раны пошла кровь,

Берти что-то пошептал, кровь остановилась. Теперь он взялся за древко

стрелы и снова долго сидел неподвижно, казалось, ничего не делая. Потом

встал. Древко было у него в руке.

Парни сладили носилки. Берт спереди, мальчики сзади, раненого

отнесли в хижину.

Везти раненого Вульфера домой по лесному бездорожью побоялись.

Скоро приехал Одри, старый слуга тана, радостно бросился к хозяину:

- Жив!!! – но увидев рану в плече, умолк, помрачнел и принялся усти-

лать постель хозяина волчьими шкурами. В лечение не вмешивался.

Рана в плече всё-таки воспалилась, и несколько дней Маг почти не

отходил от тана. Собирал в лесу какие-то невзрачные цветочки, травки,

корешки… Варил целебные мази и декокты. Колдовство плохо справлялось

с нагноением.

Однако понемногу хворь отступила. Тан повеселел. Он оказался простым

и приятным парнем. Не кичился благородством, а к Магу относился с

почтением. Вечером, сидя у огня, Вульфер рассказывал о последней

стычке с данами. Тан говорил медленно, запинаясь, долго искал слово...

Управляться с мечом ему было заметно легче, чем рассказывать, но

стоило прикрыть глаза, и он видел:

Даны напали на деревню Дьюринг ночью. Мужики попытались

отбиться, да где им справиться с опытными вояками! Троих убили,

согнали весь скот и повязали жителей: рабы для данов главная добыча.

Старых да малых оставили…

Фредди, парнишка из Дьюринга, прибежал под утро. Тан собрал слуг и

бросился в погоню. Дело-то почти безнадежное, он это сразу понял!

Фредди сказал, что данов больше трёх дюжин, а у него, кроме Одри, (тот

ещё у отца был оруженосцем) всего четверо опытных бойцов да семеро

молодых, не видевших серьёзной драки, парней… Из луков, правда, они

стреляют неплохо.

Вульферт гнал Блеки напрямик, по мокрым от росы лугам и пере-

лескам, часто оглядывался, проверял, не отстают ли его парни. Но чиненая

- перечиненая кольчуга и побитый шишак Одри маячили невдалеке. Перед

грудью старика светлела русая головка Фредди. Густой туман так изменил

114

эти с детства знакомые места, что временами он боялся сбиться с дороги, не

успеть к броду на Сандос крик раньше данов.

Успел! Расставил лучников в кустах на той стороне ручья и строго

наказал не начинать до его сигнала:

- Ваше дело – выбить охрану у пленников…

Сам тан с опытными бойцами ждал в засаде за бродом…

Тихо в лесу перед рассветом! Издали послышалось шарканье ног, неяс-

ный говор. Не боятся даны, не ждут удара! Только на внезапность он и

рассчитывал. Вот показалась пятерка конных рыцарей, за ними рогатые

шлемы пеших… Впереди рослый воин в дорогих доспехах. Шлём снял,

повесил на луку седла… Должно, их Конунг!

Много их! На мгновенье внизу живота что-то противно заныло… Пегий

жеребец Конунга прошел середину ручья, и Вульферт резко бросил Блеки

навстречу! Вот уже совсем близко всклокоченная рыжая борода викинга

и редкие зубы кричащего рта…

Конунг вскинул над головой тяжелый двуручный меч, щит затрещал,

но выдержал, и тан достал таки своим мечом открытую голову врага!

Пешие воины уже выскочили вперёд, смыкались плечом к плечу. Кто-то

полоснул его по руке. Рядом Одри со своими стариками рубил данов,

прикрывал его. Пора было уходить. Блеки вынес тана на высокий берег.

Вульферт оглянулся. Светало. Ветерок поднял туман. На том берегу

Фреди торопливо резал пленникам кожаные путы. Мычал в кустах

разбегающийся скот. Стражникам было не до того. Двое подстреленных

валялись у дороги, третий пытался вынуть стрелу из бедра… Удалось!!!

Вот тут датский лучник и всадил в него стрелу. Доспех - то не полный!

На той неделе тан отдал мастеру в ремонт старые наплечники … За хорошие

доспехи в Дибл Добле просят 40 шиллингов, годовой доход от его имения.

Конь спас, унес из схватки. А где и как свалился – не помнит…

- Больше всего я рад, что Блэки домой вернулся! Умница конь, цены нет.

Наконец Маг справился с воспалением. Из раны больше не пахло

гнилью, но Берти не позволял ей затянуться: - Рано ещё, - Можно было

переехать в замок.

Там их встретила леди Эльфрида, прибывшая из Дибл Добла сестра

Вульферта.

Строгая леди! Прислуга при ней по струнке ходила. Берти она было

отправила к слугам, но, выслушав восторженный рассказ брата: - Он меня с

того света вытащил, – смягчилась.

- Ты в самом деле маг? – долго разглядывала нарядный диплом на перга-

мене (латыни миледи, впрочем, не знала). – Ну, это другое дело. И враче-

ванием владеешь в полной мере? Его преосвященству Фанульфу,

архиепископу Дибл Добла, нужен хороший врач. Мой муж, сэр Кадвал-

лон, может тебя отрекомендовать… Место отличное…

Берт задумался. Лучшего места и вправду не сыскать. Лечить людей ему

всегда нравилось. – Меня тревожит судьба моей племянницы. Хорошо бы

её пристроить горничной, в порядочном доме…

115

Леди Эльфрида скептически оглядела смуглую девчонку: - Ладно. Я её

возьму.

Тем и кончилось их нелёгкое путешествие…

Прошло несколько лет. На шумной портовой улице Дибл Добла почтен-

ного каноника в коричневой рясе вдруг окликнули: - Берти, привет!

Каноник ахнул: - Куля! Как ты выросла и похорошела! Сколько ж мы

не виделись? Год? Совсем взрослая. И такая нарядная. Небось, и жених

уже есть?

- Сватаются двое… Только мне такие и даром не нужны! Пыльным

мешком стукнутые. Вот у нас в деревне парни, так парни! А эти! « Чего

изволит Ваша Милость?» Хитрованы льстивые.

Ну, а ты как, Берти? Важный стал, ну прямо Магиструс Эгбертус

Грандиозус, – Куля засмеялась. – А помнишь, как мы с тобой от единорога

на дереве спасались? Как ты меня из петли выручил? Весёлое было время.

- Да… Нынче, кажись, всё как надо: сыт, одет, ухожен, книг в монас-

тыре навалом, - Они присели на лавочку. – Каноник! А ведь я полгода,

как крестился. Любимец Архиепископа! 25 шиллингов в год доходу. В

церковь эту захожу на Рождество да на Пасху…

Куля посмотрела Берти в лицо: - Что-то всё это тебя не радует…

- Тошно… Его Преосвященство, старый пень, Фанульф строго-настрого

запретил мне лечить кого бы то ни было, окромя его священной особы.

Архиепископ весьма печётся о собственном здоровье. Я оказался

неплохим врачом и люблю своё дело… Иногда просто выть хочется.

Впрочем, что я жалуюсь? У тебя, небось, своих забот хватает. Тоже не

сладко?

- Хоть беги, - Куля опустила глаза. – Хозяин одолел. Старый козёл! То

ущипнёт, то прижмёт в углу. Деньги сулит… Хорошо ещё, сэр Кадваллон

как огня боится Миледи. Так что пока уроду ничего не обломилось… Пока.

Они помолчали.

- Да, так мы рвались с тобой в Дибл Добл, а теперь впору бежать.

Я недавно Эдди встретил, старшего брата. Помнишь, я тебе рассказывал.

Он и в самом деле стал пиратом, потом капитаном, а нынче остепенился,

богатейший купец. Теперь у него в Лондоне большая торговая компания.

Звал к себе. Говорит, у них там добрые доктора в собственных каретах

ездят.

Может, плюнуть на всё, махнуть в Лондон? Вместе, как когда-то? А,

Куля? Там и ты, наверное, найдёшь своё счастье…

- Снова, к тебе в племянницы? Надо подумать…

Недели через 2 они вместе отплыли в Лондон… Но это уже другая

история.

116

Ведьмина внучка

Невысокая, скромно одетая девушка с узелком за плечами неторопливо

шла босиком по грязной дороге. Лондон остался за спиной. Ветер с Темзы

раздувал пышные каштановые волосы. Большие серые глаза её пристально

вглядывались в овражки, в купы деревьев. Девушка старалась вспомнить.

Восемь лет ей было, когда в последний раз шла она по этой дороге… Однако

ноги сами вели её к старому дому на берегу. Вот за поворотом показались

два огромных дуба. А в их тени дом. Почернелые стены, сложенные из

больших булыжников, крохотные оконца, затянутые бычьим пузырём,

истёртое каменное крыльцо…

- Почему дверь приоткрыта, – удивилась Мери Джейн. – Бабушка всегда

ругала меня, если я забывала закрыть… Жива ли она?

- Заходи, внученька! Заждалась! - Высокая, худая старуха со слезами

бросилась ей навстречу. Прижала к груди, расцеловала. – Пришла наконец!

Десять лет я жду тебя! Услышала мои молитвы Владычица Небесная,

смиловалась.

Старуха положила подушку на старое деревянное кресло, бережно усади-

ла внучку.

- Совсем взрослая стала… Красавица! А что худа – не беда! Подкормим…

Всё готово.

Бабка споро доставала из печи и ставила на стол оленину, тушеную с

пряностями, пудинг, пышный, горячий хлеб…

Пораженная внучка дивилась на богатое угощение:

- Прямо пир! Неужто для меня? Как же ты, бабушка, угадала, что я приду

сегодня?

Старуха усмехнулась: - Недаром же меня соседи ведьмой кличут!

Нагадала. Да и сердце подсказывало… Столько лет ждала! Слава

Всевышнему, дождалась.

Стукнула дверь. Парнишка, лет 10, внёс и сбросил у печи вязанку

хвороста. Исподлобья разглядывал гостью.

- Садись к столу, Питер! Видишь, какой праздник у нас нынче! Мери

Джейн вернулась, внучка моя, единственная, – Бабка повернулась к внучке. –

Питер сиротка. Года два назад я взяла его в дом. Славный парнишка…

Поставила перед мальчиком деревянную тарелку, положила оленины,

отрезала ломоть хлеба…

- Бабушка мало изменилась, – думала Мери Джейн, уписывая за обе щеки.

– Высохла немного. Вот когда отец не вернулся с моря, тогда она вмиг

постарела, поседела… Хорошо дома!

Наконец внучка отодвинулась от стола, вытерла губы…

- Ну, рассказывай, – молвила бабка требовательно. – Как ты жила без меня?

- Жила. Обыкновенно. Приехали мы с Джеком, с отчимом, в Сассекс. Он

нанялся конюхом к лорду Седрику. Сначала-то ничего жили. А как мать

117

родила ему третью девочку, он и озверел: - Всё дочки, да дочки, когда же

сын? - Бил он мать часто. Отец-то её пальцем никогда не тронул… Когда

мне 15 исполнилось, отчим начал ко мне приставать. Ну, я и сбежала…

Бабушка ласково погладила тёмно-русые волосы Мери Джейн:

- Бедная моя! А дальше?

- Поначалу повезло. Старая леди Фитц Морис взяла меня в горничные.

Такая знатная леди! И очень набожная. Скоро она отправилась в палом-

ничество в Рим. Через всю Францию и Италию добрались мы до Вечного

города.

Святой Отец принял леди Клотильду. Она поцеловала его туфлю, а потом

Папа протянул руку, и леди поцеловала его перстень. Перстень Святого

Петра! Я сама видела! Пресвятой Отец говорил с нею на латыни. Леди

Клотильда пожертвовала на его бедных 200 золотых…

- Удивительно, – вздохнула бабушка. – А я всю жизнь провела в предместье

Лондона, даже за Каналом, во Франции, не была ни разу… А потом что?

- На обратном пути леди Клотильда заехала к сестре, леди Маргарет, в её

замок под Шательру. Там мы прожили зиму.

А перед пасхой Миледи меня выгнала. Её милость давно уже на меня

косилась. Показалось старой ханже, что я ейному Мажордому в церкви

глазки строила. Да я на этого надутого индюка и глядеть не хотела!

В страстной четверг сижу я у окошка, подол подшиваю. У меня с детства

привычка: коли шью, то и пою. Ты ж знаешь! Мурлычу себе тихонько «Раз

Мери на лужок пошла»… А на мою беду Миледи подкралась, неслышно так,

да как заорёт:

- Негодница! Еретичка поганая! В святой четверг, когда все добрые

христиане плачут и молятся, она бесстыжие песенки распевает! Позор!

- Прошу прощения Вашей Милости, - говорю, - Что ж плохого в этой

песенке?

А она пуще орёт: - Мерзавка! Ещё спорить со мной будешь? Убирайся из

замка! Видеть тебя больше не хочу…

Увязала я свои тряпки в узелок да и пошла. Дождь лупит. Грязь. В

башмаках хлюпает… Иду и реву.

Смотрю, навстречу пегий мерин фургон тащит. Старик на козлах говорит

мне: - Чего ревёшь, красавица?

- Хозяйка меня выгнала. Леди Фитц Морис…

- Слышал я о ней. Редкая стерва. Ну, садись, подвезу. Чего грязь месить.

Старик этот, Тони, бродячий актёр и акробат, разъёзжал по Провансу с

сыном Жаном и невесткой Жаклин. Жаклин как раз была на сносях, он меня

и взял. Вдвоём выступать несподручно. Тони всё умел: и петь, и жонгли-

ровать, и фокусы показывать, и смешные сценки разыграть. А «Песнь о

Роланде» всю знал. Синьоры очень любили её слушать… Он меня и учил

всему. Почти год я с ними разъезжала.

Весной, в Пиринеях, попали в снежную бурю… Потеряли дорогу,

замерзли, думали, пропадём… Страшно было! Тони заставлял нас идти.

Красавчика, нашего мерина, он тащил в поводу. А мы с Жаном толкали

118

фургон сзади. Там только Жаклин с малышом осталась. Всё же он вывел нас

к корчме. Это было просто чудо!

Но утром Тони слёг. Простыл. Кашлял очень сильно. А на девятый день

помер. Жан разделил все деньги на четыре части, поровну, и отдал мне

долю. Тогда я и решила: Вернусь к бабушке! Может, выучишь меня лечить

людей?

Старуха вытерла выступившие слезы:

- Научу. Все секреты тебе передам…

***

Учёба началась назавтра, с самого утра. С детства Мери Джейн

запомнила в бабушкином огороде только заросли малины и черной

смородины. Остальное её как-то не интересовало…

Утром, выйдя в огород, девушка ахнула. На ровных грядках, рядом с

луком и морковкой, росли ландыш, и валерьяна, и многие другие травки.

Внучка даже их названий не слышала. - Смотри, - показывала бабушка, - тут

иссоп, а это - эфедра, полезные травки…

- Во многих растениях спрятана волшебная сила, – говорила ей бабка. - Об

этом мало кто знает. Завари кипятком лист черной смородины. Отвар помо-

жет от ревматизма и от тяжелых ног. От кожных напастей лучшее средство -

кашица из коры дуба, а отвар дубовой коры – от женских хворей и

кровотечений. А как много пользы от обычной крапивы.

О чесноке и говорить нечего. Всякий дурак знает, что чеснок отпугивает

вампиров. А ведь он и от цинги спасает, и от горловых хворей лечит.

Недаром чеснок берут с собой в походы матросы и солдаты. Он от любой

заразы полезен…

Особенно полюбила Мери Джейн ходить с бабушкой в лес и в поля. На

склонах холмов они собирали ягоды можжевельника, на тенистых полянах

находили ночную фиалку… Тут было много тонкостей: мелиссу и липовый

цвет надо собирать на рассвете, пока роса не высохла. А любистик и

папоротник в полночь, обязательно в полнолуние…

Весь чердак старого дома был забит сушеными травами. И бабушка

мгновенно находила нужный пучок. Мери Джейн долго запоминала, пока

не выучила, где что.

Главная наука была не здесь. Старуху часто приглашали к недужным, и

она брала внучку с собой.

Как-то Мери Джейн спросила: - Бабушка, ты нынче со старым

сапожником целый час толковала, да так ласково… А на богатую леди

Бушвиль рявкнула так, что я аж испугалась… Почему?

- Сапожник - то помирает. Страшные боли терпит, а вида не подаёт.

Держится. Я его утешить старалась. Помочь - то уже нельзя…

А эта дурища Бушвиль, выдумывает себе одну хворобу за другой. Болеть

нравится. Люди ведь разные. Прежде чем браться за лечение, разгляди

больного получше. На сильного человека кричать нельзя. Зато, ежели он в

тебя поверил, считай, пол-болезни победила… А коли слабак и трус, сам себя

жалеет, на него и прикрикнуть полезно…

119

Слово – великая сила. Почище многих эликсиров будет… - Бабушка

помолчала, вспоминая что-то:

– Великим постом позвали меня к барону Саммервилю. Дочка у него

занедужила. Ихняя кухарка доложила, в чём причина-то. У мисс Нелли

лучшая подруга увела жениха… Перед самой свадьбой!

От такого позора девице и умереть недолго…

Налила я настойку ландыша с валерьяной в дорогой пузырёк венеци-

анского стекла и пошла. Вижу, совсем плохо. Лежит девица, головы от

подушки не поднять. Я ей накапала лекарство и говорю:

- Дозволь, красавица, я тебе погадаю.

А она: - К чему? Моя жизнь кончена.

- Всё равно, дай-ка ручку. Это и для лечения важно. – Посмотрела и

ахнула: - До чего ж Вам повезло нынче, мисс Нелли! Такую беду миновали!

Не уведи Ваша подруга мистера Джонса, Вы б с ним всю жизнь мучались!

Видела я его – весьма представительный джентльмен. Да при том пьяница,

грубиян и бабник. Ни одной юбки не пропустит… Не позавидуешь Вашей

подруге! Года не пройдёт, как он примется её бить и приводить в дом

грязных шлюх! И кровь у него дурная. И дети его будут часто болеть и

помирать во младенчестве… Поздравляю Вас с удачей!

Смотрю, барышня приободрилась, слушает внимательно. – Это правда?

- Истинная. Давай бобы раскину, проверим. - кинула я ей бобы на белый

платок: - Всё так и есть! А вот и Ваш настоящий суженый. Смотрите! Он,

правда, не молод, да и не красавец. Зато человек надёжный. За ним будете,

как за каменной стеной! И любить Вас будет всю жизнь… Года не пройдёт,

как Вы его встретите…

Выздоровела моя красавица! Видишь, что слово может…

Питер, паренёк замкнутый, поначалу глядел на Мери Джейн исподлобья,

сторонился. Но она как-то показала ему отличное место для рыбной ловли:

- Отец завсегда здесь ловил…

Тут он оттаял и скоро привязался к Мери, ровно к старшей сестре. А ей

этот, много горя хлебнувший паренёк понравился сразу.

Однажды прибежал мальчишка из Лондона:

- У Тома, портняжки, дитё занедужило. Пацан горит весь!

Быстро собрались, поспешили в Лондон. По тропке всего полмили.

По дороге бабушка рассказала: - Том с женой живёт душа в душу. Только

детей у них очень долго не было. Уж они и в богомолье ходили, и молебны

заказывали. А три года назад вдруг сын…

Пришли. Мальчик дышал с трудом, задыхался. В горле что-то хрипело и

булькало.

- Что ж ты меня раньше не позвала, Нетти! Поздно! Доживёт ли до

утра… Ладно, не реви! Сделаю всё, что могу, а там, как Бог даст… Брось в

огонь можжевельника, тут воздух плохой. Да поставь в печь большой котёл

с водой… Том, сходи к роднику, принеси воды похолоднее… Тряпки

приготовь, вытереть сына… Два ушата чистых, вот сюда…

120

Бабушка командовала решительно, резко. В один ушат она налила

горячей воды, попробовала рукой: - Терпеть можно… А в этот давай

холодной!

Раскутав мальчика, опустила его в горячую воду. Малыш заплакал.

Прочитав «Отче наш», старуха переложила его в холодную…

Внучка от страха даже ладонь прикусила, чтобы не крикнуть! Прочитав

молитву, опять в горячую… И так три раза. Малыш уже не плакал, молчал.

Растерев его шерстяным платком, старуха уложила ребёнка в постель,

укрыла потеплее, дала ложку густой микстуры. Скоро мальчик уснул.

- Гляди, ведь уже не задыхается, – сказала бабушка. – И дышит ровно.

Кажись, на сей раз Господь смилостивился. Даст Бог, к утру полегчает.

Да что ж ты плачешь, Нетти! Самое страшное, кажись, миновало.

На святках, вечером, в дверь постучали. Молодая, смазливая леди вошла,

скинула перед огнём промокший суконный плащ. Сказала решительно:

- Миссис Бетси, я слышала, Вы самая лучшая ведьма в Лондоне…

- Три ожерелья, платье шелковое. Но не дворянка. Купеческая дочь, –

определила Мери Джейн

- Мало ли что говорят! – ухмыльнулась бабушка, - Садись, поведай, с чем

пришла.

- Дело-то тайное,- замялась девица.

- Не велик секрет! У тебя, Мэгги, отец женился на молоденькой. И ты,

милая, с мачехой на ножах.

Девица от удивления аж рот открыла: - Откуда ж Вы знаете?

- Не зря ж меня ведьмой кличут. Так чего ж ты хочешь, красавица? Из

этих стен никакие тайны не выйдут.

- Извести её хочу, змею подколодную!

Старуха помолчала, глядя на лицо гостьи, искаженное яростной злобой.

- Извести человека - дело нелёгкое… Да ведь и мачеха твоя из Бретани?

- Верно. Отец её из Франции привёз.

- А там - сплошь, колдуны. Небось, у неё обереги сильные. Простым

зельем такую не взять…

- Изведите её, миссис Бетси! Никаких денег не пожалею, – Мэгги с трудом

стащила с пухлого пальчика массивное золотое кольцо с алым камнем. –

Коли мало, я добавлю!

Старуха отодвинула перстень: - Спрячь. Пока дело не слажено, я платы не

беру. А сугубое зелье сейчас не сделать. Не из чего. Туда нужны печень и

селезёнки 13 юных жаб. Вот после Пасхи, может, они из ям выползут…

Придётся подождать.

Да ты, милая не грусти. Дай ручку, посмотрю, что у тебя на роду

написано. – Бабушка пододвинула свечу, долго, внимательно вглядывалась в

девичью ладонь…

- Гляди ты! Тебя, красавица, счастье ждёт. И близко. Жених, да какой!

Могутный, храбрый, удачливый! В рыцари он пока не вышел, но дальше, как

знать. Давай на бобах посмотрим. – Старуха выбросила на стол горсть

пёстрых бобов. – И тут то же самое! Смотри! Муж славный совсем близко.

121

Всё от тебя зависит. Сможешь его очаровать до Пасхи, привязать, в церковь

привезти - твой. Не сможешь – уплывёт за море твой суженый… Не упусти

своё счастье, красавица! Другого не будет.

- Говоришь, у меня время до Пасхи, – заметила Мэгги. Лицо её изменилось.

Теперь она походила на охотничью собаку, почуявшую лакомую дичь. – Ну,

я-то своё счастье не упущу! – Торопливо заплатив 3 шиллинга, Мэгги ушла.

- Бабушка! Ты просто чудо, – ахнула Мери Джейн. - Ты ж её враз

перевернула. Мэгги напрочь забыла о ненавистной мачехе. А что, коли

суженый не встретится?

- В городе полно воинов, собравшихся с королем Ричардом на Святую

Землю. Надо быть слепой, чтобы не встретить подходящего парня…

- А как ты о ней всё разузнала?

- В трактире «Синий Петух» Мэгги спрашивала, где найти надёжную

ведьму. Анни, трактирщица - моя давняя подружка. Лондон не так и велик.

Держи уши открытыми, обо всех узнаешь. Да у этой дурочки и так на лице

всё написано.

Учись, внучка!

***

В лето от Рождества Христова 1189, в Лондон, для коронации, прибыл

принц, а ныне король Ричард I.

Лондон чуть не впервые увидел храброго принца. Всю жизнь он прожил

в Аквитании. Там он прославился как трубадур и отважный воин. Там и

заслужил гордое прозвище «Львиное Сердце».

Весь город высыпал ему навстречу. Миссис Бетси с внучкой заняли

удобное место на высоком крыльце трактира «Синий петух» заранее. Всё

видно, и не толкают!

Ричард ехал на буланом жеребце, огромный, могучий, рыжие кудри

вьются из-под шляпы, синие глаза сияют… Вот это Король!

Он удивил Лондон роскошью своих пиров. Осыпал милостями старых

слуг своего отца. И был потрясающе щедр к младшему брату, принцу

Джону. Деньги, земли, привилегии… Скоро король Ричард уезжал в

Святую Землю. Ещё принцем он принял Крест, поклялся освободить Гроб

Господень от нечестивого Султана Саладдина.

Короли и Рыцари собирались в Крестовый поход, защищать Гроб

Господень.

А простой народ, послушав босоногих монахов, шел громить, убивать и,

главное, грабить врагов Христовых, евреев. По Лондону пошли слухи…

Миссис Бетси надела воскресное платье, собралась в город.

- Куда ты, бабушка, – удивилась Мери Джейн.

- К мистеру Абрахаму Луцато. Может, ему помочь надо? Время

тревожное.

- Почему ты идёшь выручать этого еврея?

- Хороший человек. Много лет он привозит мне из дальних стран драго-

ценные снадобья: индийский опий, кору хинного дерева, перец. Без них я

пропаду. И не обманул ни разу.

122

Ночью в дверь постучали. Трое одетых в тёмное слуг торопливо сносили

в их погреб бочонки, мешки, свёртки.

- Смотри, внучка, не сболтни кому, – предупредила бабушка…

Большого погрома в Лондоне не получилось. Король Ричард объявил,

что евреи – его люди. И тех, кто их посмеет обидеть, он будет вешать без

пощады. Правда, по другим городам было: и грабили, и убивали…

Прошло время, мистер Луцато приехал за своим имуществом.

Пока его слуги загружали большую крытую фуру, он вошел в дом и

вручил бабушке шкатулку с редкими восточными снадобьями.

- Вы очень выручили меня, миссис Бетси! Теперь я ваш должник.

Бабушка выставила на стол лучшее вино, большое блюдо со спелыми

фруктами.

- В печи такой вкусный пирог, – шепнула ей Мери Джейн. – Давай

поставим на стол.

- Что ты, внученька, – тихонько ответила бабушка. – Мистер Луцато еврей!

Кроме фруктов, он ничего в рот не возьмёт. У них с этим строго…

Внучка исподтишка разглядывала странного гостя: Статный. Одет не

броско, но очень дорого. И манеры безукоризненные! Кабы не горячие карие

глаза, да орлиный нос, приняла бы его за лорда, не из самых знатных.

Бабушка спросила, благополучно ли он пережил трудное время.

- Вполне, – кивнул гость. – Правда, мы не сидели, сложа руки. Община

предложила королю Ричарду бочонок золота, в уплату за безопасность.

- И что же Король, – ахнула Мери.

- Ухмыльнулся и потребовал ещё один! На полутора сторговались. Король

Ричард своё слово сдержал. Надёжный человек. Ему можно верить.

- А правду говорят, что король Генрих, его отец, увёл у Ричарда невесту,

Алису Французскую, – спросила внучка. В своё время об этом много

судачили за столом леди Фитц Морис.

- Так и было, – улыбнулся мистер Луцато. – Старый король пленился юной

красавицей и поступил с нею нечестно. Невеста принца стала любовницей

его отца.

Из-за этого, да ещё из-за герцогства Аквитании, наследного лена его

матери, принц Ричард много лет враждовал с отцом. Только перед смертью,

Король помирился с сыном.

Забравшись в тёмный угол, Питер слушал гостя, стараясь не упустить ни

слова. Надо же! До Короля, казалось, далеко-далеко, почти как до Бога! А

нынче, у них за столом сидит человек, который недавно сам разговаривал с

Королем, и торговался с ним! И он даже тайны Королевского Двора ведает.

- Что теперь можно ждать от короля Ричарда, – спросила бабушка.

- Принц Ричард слишком долго ждал корону. Он хочет прославиться,

отвоевать Святую Землю. Для сей цели Король не жалеет ничего… На поход

пошли все сокровища его отца: 100 тысяч фунтов золота и серебра.

Кардинал Жан по его приказу собирает «саладдинову десятину» с его замор-

ских владений. А сам он за месяц ухитрился выжать из Англии больше, чем

его отец получал за несколько лет… Богатых вассалов он не взял на Святую

123

землю. Вместо этого им пришлось заплатить откуп – десятки тысяч фунтов.

Король продал графство Нортгемптон епископу Дурхемскому и шутил:

- Из старого попа сделал молодого графа.

Ричард даже говорил, что с радостью бы продал Лондон, кабы покупа-

тель нашелся.

Нет, я не осуждаю Короля! – повёл рукою мистер Луцато. - Избави Боже!

Теперь его флот и армия ни в чём не нуждаются. Хватит и золота, и серебра,

одежды и оружия, муки, зерна и сухарей, вина, сиропа, копчёного мяса,

перца, тмина, воска.

Да, он оставил править Англией на время Крестового похода епископа

Илийского Лоншана и принца Джона. Епископ чересчур крут, но человек

разумный. А вот принц Джон слабоват… Боюсь, им будут крутить придвор-

ные, начнутся свары…

В комнату заглянул слуга: - Всё готово.

Мистер Луцато вежливо поклонился и ушел.

***

Мери Джейн терпеливо училась. Много узнала… Да надо было выучить

куда больше.

Только к весне стала внучка что-то задумываться. В Лондон бегать.

Друзья у неё там завелись. Бабушка вопросов не задавала: время придёт сама

расскажет.

В среду на Страстной неделе Мери Джейн с утра ушла в Лондон.

Вернулась рано. Увидев её лицо, бабка тихо ахнула: - Беда пришла!

Накормила, усадила в кресло у огня, сама села напротив:

- Рассказывай! Что с тобой?

В больших серых глазах и восторг, и испуг:

- Влюбилась я! Шла по улице, вижу, едет рыцарь на сером коне, за ним

свита. Черноволосый, стройный, синие глаза блестят. Я и бросила ему

цветок шиповника. А рыцарь перегнулся, выхватил меня из толпы, посадил

перед седлом и расцеловал. У поворота снова спустил на землю…

Какой рыцарь! Я потом у слуг разузнала: его зовут принц Ги, граф де

Лимож. Он единокровный брат короля Ричарда, моложе его на 12 лет. Ну и

что, что незаконный! Плантагенеты своих бастардов от законных детей

почти не отличают. Король оставил его во Франции защищать свои владения

в Анжу и Аквитании от французского короля Филиппа Августа…

Нынче у принца Ги помолвка с младшей дочерью герцога Йоркского… А

потом он отправится в Крестовый поход вместе со своим королём.

Бабушка! Это моя судьба! Мой принц! Никому его не отдам.

- С ума сошла, внучка! Принцы не женятся на таких, как ты. Зачем тебе

этот красавец? Переспит он с тобой и забудет. Только горе от него.

- Знаю я всё это, бабушка, знаю! Наплевать! Пусть он хоть на королевской

дочке женится, всё равно мой будет.

Бабушка, родная моя! У меня, кроме тебя, и нет никого… Помоги!!!

- Каяться будешь.

124

- Ни за что! Хоть день я с ним проживу, всю жизнь буду это счастье

вспоминать и радоваться.

- Ох, неладное ты затеяла, внучка! Большое горе себе ищешь… Дай-ко

ладошку, глянем, что сулит тебе судьба…

Так и есть. Горя – горы, счастья короткий миг. Ждёт тебя дальняя

дорога, рядом с твоим милым. Рядом, да не вместе! Потом битва. Много

крови. Видать, твой Принц будет тяжко ранен. Вот тут и ждёт тебя удача.

Коли сможешь вытащить его с того света, выходить, тогда он станет твоим.

Только не надолго. Счастье коротенькое. Потом предательство, темница,

болезнь… Всё.

Может, передумаешь? Куда тебе столько горя? Ещё не поздно поменять

судьбу.

- Нет, бабушка! Ради того краткого мига пойду на всё, всё вытерплю…

- Худо. Упряма ты, в мать. Ведь не глупышка какая, а что решишь, разум

теряешь. Ладно. Есть у меня еще одно гаданье. Трудное. Не часто оно даёт

ответ. И я им редко пользуюсь. Да уж больно важное дело у тебя. Судьба

решается.

Старуха вынула из шкатулки старинное серебряное зеркало. Долго что-

то шептала над ним, гладила, протирала мягкой тряпочкой. Потом зажгла на

столе две восковые свечи, поставила меж них зеркало, усадила внучку

напротив. Стала за плечом Мери Джейн:

- Смотри в зеркало. Не думай ни о чём. Просто жди.

Время шло. Тихо потрескивали свечи. От пристального вглядывания в

серую мглу у девушки слезились глаза. Бабка шептала ей:

- Терпи, внучка. Жди. Ответит…

Сжало виски, голова закружилась… - Сейчас я грохнусь в обморок, –

отчетливо подумала Мери Джейн. – Никогда в жизни не падала.

Очнулась на постели. На лбу – мокрое полотенце. Бабушка протягивала

ей чашку с травным отваром: - Глотни, девочка. Полегчает.

И впрямь, полегчало. Голова прошла. Внучка села на кровати: - Ну, что?

- Ответило зеркало. Всё так. Поедешь с принцем в мужском облике. Коли

сумеешь сохранить свою тайну до нужного времени, Фортуна тебе

улыбнётся… Будет Принц твой, хоть и не надолго… - Бабка вытерла со

щеки слезу и сказала звенящим голосом. - Вернёшься ты ко мне, вернёшь-

ся!!! Слава Пресвятой Деве! Может, и не одна… Ладно. Ложись ко спать.

Утром пойдём, глянем на твого Принца. Я только уберусь маленько.

Прибирая в доме, бабка ворчала: - Не ждала, не гадала, а беда-то вот она,

за углом. - и, изменив тон, уговаривала себя: - Неча зря Бога гневить!

Больше года прожила с внучкой, вот и радуйся, старая. Молодую девку к

бабкиному подолу не пришьёшь.

Утром старуха надела многорядные бусы - монисто, накинула на плечи

пёструю шаль.

– В чужой двор войду цыганкой. Да и тебе, девочка, не резон раньше

времени на глаза лезть. Оденься-ко парнем.

125

- Запросто! Я, бабушка, у Тони сколько раз парней играла. При моей-то

фигуре не сложно. Усы подклею, никто и не догадается. Ты мне только

волосы укороти.

- Жалко обрезать твои кудри. Да что делать…

В Тауэре Принца уже не было. Уехал во дворец герцога Йорка,

договариваться…

Мери Джейн заспешила туда же. – Посмотрю на невесту. Что за мымра?

- Ступай, – одобрила бабка. – Встретимся в трактире «Синий Петух». Да

ты держись в тени, в первые ряды не лезь. А я тут со слугами потолкую.

В трактир внучка пришла первой и долго ждала бабку на крылечке, пока

заметила пёструю шаль. Старуха тяжело уселась за стол, заказала кувшин

эля.

- Устала я. А Принц твой – неплохой сеньор. После смерти матери его

растил и учил брат прекрасной Элинор, Джек Гленмур. Ладно, выкладывай,

что ты узнала.

- Посмотрела я на эту фрю. Морда толстая, щёки со спины видно. Волосы

жидкие. Да Принц на неё и не глянул. Расшаркался, по провансальскому

обычаю, ручку поцеловал, да и засел с папашей. Долго они сидели, должно,

никак о приданом не могли сговориться. Говорят, Герцог – мужик прижи-

мистый. Недавно Принц вышел и поехал к себе.

- Принцам в жене не красота нужна, а выгода. Земли да знатное родство.

За той толстой Анной в приданое целое графство идёт. И род Йорков много

стоит.

Только пустое всё это. Свадьбы не будет. Прибыл гонец от Короля.

Срочно требует Принца во Францию. Завтра и отъезд.

- Как же так, – ахнула внучка. – Тогда и я за ним поеду!

Старуха не спеша допила эль.

– Придётся тебе помочь. Коли уж ты с принцем Ги связалась, то и езжай

вместе. Парень из тебя получился добрый. Поедешь в свите Принца.

Сумеешь в мужском обличьи до нужной поры спрятаться, не выдашь себя

раньше времени, может, и будет удача. Коли ж в тебе до поры девицу угля-

дят – добра не жди.

- Что ты, бабушка! Я себя не выдам! Да как же мне в свиту Принца

попасть?

- То моя забота. Пойдём домой, надо успеть пирог испечь, да послать

Питера к Франсуа, мажордому Принца с пирогом и жбаном доброго вина.

Скажет, дескать подарок от некой дамы, желающей остаться неизвестной. Да

и тебя в дорогу собрать надо. Времени мало.

Мери Джейн не спрашивала, зачем пирог и вино. Бабушка зря не скажет.

Пирог поспел уже к закату. Бабка торопила Питера, подробно объясняла,

как и кому… Потом занялась сборами. В сумку на широком ремне

укладывала склянки-баночки. Толковала внучке, какой эликсир от ран, какой

от воспалений, мази, капли от сердца, травки: - Запомнила? Не перепутай!

Будет твой Принц тяжко ранен в бою. Выходишь его, тогда и откройся…

Мне б тебя ещё годик поучить.

126

Утром поспешили в город. Но не в Тауэр. Бабка зашла в дом Абрахама

Луцато и вышла не скоро: - Достала, – она протянула Мери Джейн шелко-

вый лоскуток, исписанный странными буквами. – Рекомендательное письмо!

Спрячь получше. Да храни пуще зеницы ока! А коли попадёшь в беду на

чужой стороне, увидишь, что не выбраться, край, тогда иди с этой тряпочкой

в синагогу, к рабби. Евреи друг друга в беде всегда выручают. За ради сего

Абрахама и тебе помогут.

В Тауэре бабушка послала Питера:

- Потолкайся среди слуг, послушай, что говорят…

Мальчик скоро вернулся:

- Суета страшная, все в сборах, торопятся, скоро отъезд, а мажордом и ещё

трое слуг лежат влёжку, занедужили. Должно, какую заразу прихватили.

Может, холеру? Встать не могут.

Старуха кивнула: - Того-то нам и надобно! Ступай, внучка, к Тому, эск-

вайру*. После Франсуа, он из слуг Принца самый главный. Здоровенный

такой, круглолицый, с длинными усами. Да ты его сразу увидишь, на

голову выше всех.

Просись к Принцу в услужение. Скажешь, дескать, дал обет святому

Дунстану поехать на Святую Землю. Слуги нужны, небось, не откажет. А о

больных не печалься. Пару деньков полежат и встанут здоровыми. Дай, я

тебя благословлю…

Старуха истово перекрестила внучку: - Храни тебя Царица Небесная!

Из ворот Мери оглянулась на бабушку. И вдруг вспомнила, как тогда,

одиннадцать лет назад, когда мать со своим новым мужем уходила из

старого дома, взяв за руку Мери Джейн, она увидела бабушку. Старуха

стояла на крыльце, как каменная. И только по морщинистому лицу текли

слёзы.

- Я вернусь к тебе, бабушка! Обязательно вернусь,- прошептала она.

Том с некоторым сомнением разглядывал тоненького парня:

- Больно молод. Да другого не найти. Как зовут тебя? Джонни? Слуги

нужны. Берни, покажи новичку, что делать.

Кличка «Новичок» так и прилипла к Мери Джейн.

***

Солнце повернуло к вечеру, когда из ворот Тауэра вышла процессия.

Впереди отряда, рядом с Принцем, плотный рыцарь, с полуседой бородкой

и холодными серыми глазами, дальше рыцари свиты, старшие слуги, возы с

поклажей, а уж там кучка младших слуг, пешком… Среди них шла и Мери

Джейн.

Свою сумку она пристроила на дне повозки, чтоб кто не прибрал, и шла

налегке. Белобрысый Берни - рядом. Мери подтолкнула его локтём:

- Слышь-ко! Кто там, вместе с Принцем?

- Лорд Джек Гленмур…

Слуги шли весело, подкалывали друг друга…

* оруженосцу

127

- Теперь держись, – думала Мери. – На первом же привале, а то и на ходу,

парни устроят тебе проверку. Как водится, новичку. Покажи, чего стоишь.

А оплошаешь, спокойной жизни не жди… Жаль, большой Том далеко впере-

ди. Он бы заступился в случае чего. А эти чего стоят, – Украдкой она раз-

глядывала новых товарищей: - Берни вроде неплохой парень. Спокойный. А

вот Джим только и ждёт случая, поднять кого-нибудь на смех.

Они ещё из города не вышли, как Джим начал:

- Ну, как тебе Лондон, Новичок? Небось, после деревни и небо в овчинку.

- Повезло, – обрадовалась девушка. – Тут ты меня не зацепишь.

- Ничего городок, - ответила она, не спеша, по-деревенски растягивая слова:

- Поболе Лиможа будет. С Римом, ясное дело, не сравнить…

Парни разом повернулись к ней:

- Нешто ты бывал в Риме, Джонни, – спросил Берни.

- Случалось… Служил я младшим конюхом у леди Фитц Морис. Она

ходила в паломничество, в Рим. Повидал я Вечный Город. И Святого Отца

сподобился увидеть, правда, издали.

- Ну! Неужто сам видел?

Полдороги Джонни – новичок рассказывал о путешествии через Альпы и

через всю Италию до Рима, о тамошних нравах и чудесах… Первое

испытание прошло успешно.

В Дувре предстояло погрузиться на грузовую галеру, а, главное,

погрузить туда полсотни боевых коней. Их-то и ждал в Провансе король

Ричард.

Лошади с опаской шли по узким сходням. Некоторые рвались из рук.

Того гляди, прыгнет в море с испугу. Лови его потом.

К лошадям Мери Джейн тянулась с детства. Целыми днями пропадала в

конюшне, у отчима. Тот к любой умел подойти… Она сразу стала помогать

Берни, младшему конюху. Блекстерн, нервная чистокровная кобылица,

никак не шла на борт. Два раза вставала на дыбы перед сходнями,

вырывалась. Наконец её поймали. Мери Джейн накинула ей на глаза шей-

ный платок, долго гладила, уговаривала, и, когда кобыла успокоилась, осто-

рожно провела её по сходням.

Принц Ги наблюдал за погрузкой. – Что за паренёк провёл Блекстерн, –

спросил он.

- Джонни новичок. Лошадей чувствует. Не зря его наняли, – ответил Том.

(- Заметил меня Принц! – обрадовалась Мери Джейн.)

В Канале дул свежий ветер. Галеру сильно мотало. Половину слуг

укачало. Всю ночь Берни и Джонни толкались в трюме, успокаивали

лошадей. Не до сна. К утру увидели берег Франции.

Мери очень надеялась, что при разгрузке Принц опять заметит её. Но тот

сошел первым, и ушел с берега не оглядываясь…

До самого Лиможа Принц совершенно не замечал Новичка. Как ни

старалась Мери Джейн почаще попадаться ему на глаза, всё без толку.

Смотрит, как на пустое место.

128

Да и в Лиможе, в замке Куссак, поначалу то же самое. Принц был сильно

занят. Собирал под своё знамя боевой отряд. Отряд получился мощный. Не

стыдно явиться к королю Ричарду.

По обычаю, вечером перед походом, устроили большой пир. Девушка

дождалась своего часа. После полуночи дам за столом почти не осталось. А

те, что не ушли, осоловело клевали носом. Слишком много было выпито.

Трое музыкантов: лютня, виола и флейта - устало играли что-то медленное.

Тогда-то Мери Джейн и попросила у рыжего Жака его лютню.

Господ она не боялась. А вот дам провести куда труднее.

- Попробуй, – усмехнулся Жак. – Покажи, что умеешь…

Усевшись на трёхногий табурет и взяв тон пониже, Мери Джейн запела

боевую сирвенту прославленного рыцаря и трубадура, Бертрана де Борна,

посвященную отваге Ричарда Львиное Сердце.

«Пришла весёлая пора.

Приплыли наши корабли.

Пусть враг дрожит! Идёт

Ричард Отважный!

В карманах злато зазвенит.

И громом грохнет меч о щит,

И башни гордые падут.

Врагов – в темницу!»

Принц, и другие рыцари дружно подхватили:

«Люблю я копий ровный строй,

И грохот схватки боевой,

И стоны раненых в пыли.

Победа наша!»

- Стоящая песня, – восхитился граф де Гиш. – Где ты разыскал этого

парня?

- В Лондоне. – ухмыльнулся Принц.

- Неужто англичанин? Говорит на лангдоке* не хуже меня… Отдай его

мне, Ги! Взамен даю рыжую кобылу…

Принц тряхнул буйными кудрями: - Самому нужен. Вон, у короля

Ричарда сколько певцов и жонглеров. Даже свой трубадур есть, Блондель.

Пора и мне завести. Подойди поближе, Джонни. Где это ты научился так

петь?

- Служил у леди Фитц Морис.

- Можешь спеть ещё что-нибудь? Давай!

Мери Джейн исполнила две баллады, а потом, по просьбе оживившихся

дам, любовную альбу**

- Прекрасно, – Принц обрадовался. – Давно хотел завести смазливого пажа.

Том, выдай Джонни нарядный кафтан и шляпу с пером. Помнится, на

чердаке, лежала старая лютня. Может сгодится?

* Провансальское наречие

** Утренняя песня

129

Принц Ги родился и вырос в Англии, в Сассексе. Потому и не получил

должного куртуазного воспитания. Он немного завидовал людям, которым

Бог дал уменье петь и слагать баллады и сирвенты. А ведь король Ричард

считался одним из известнейших трубадуров своего времени. Да и немец-

кий император Фридрих, тоже.

Почти до рассвета Мери Джейн приводила в порядок старинный

инструмент, настраивала. Отыскала старый чехол, пришила к нему ремень.

Утром новый паж, с лютней за плечами, ехал следом за Принцем. Да

изменилось от этого немногое. За всю дорогу до королевского замка Принц с

ней и двух слов не сказал. Зато она могла теперь разглядеть его вблизи. Во

всех подробностях.

Принц Ги был нетороплив, немногословен, основателен. Всякое дело

обдумывал и старался довести до конца. На женщин особого внимания не

обращал. Вечерами, перед сном , выпив пару бутылок вина, неизменно

распевал её любимую песенку: «Как Мери на лужок пошла», и при этом

страшно фальшивил.

Мери Джейн не стала любить его меньше. Просто Принц её мечты

понемногу превращался в реального человека. Любимого человека.

Они подъехали к королевскому замку вскоре после полудня. Весь двор

был заполнен всадниками. Ричард собирался на соколиную охоту. Увидев

въезжающий отряд, Король повернул коня навстречу Принцу.

- Ги! Привет, братец! Ну-ко, покажи своё войско… Внушительно!

- 11 рыцарей со слугами и оруженосцами, 23 латника, 43 копейщика, 5

итальянских арбалетчиков и полсотни йоркширских лучников, - с гордостью

сказал Принц.

- Великолепно! Особенно лучники хороши. Эти парни за 100 ярдов

попадают тяжелой стрелой в цель. Как тебе удалось их раздобыть?

- Не сговорился с герцогом Йоркским насчет приданого. Вместо

обещанного графства он предложил всего два города. Старый сквалыга!

Отложили дело до возвращения со Святой Земли. Ну, я вытряс из него этих

лучников.

- Молодец! Пусть размещаются и отдыхают. А ты присоединяйся к нам.

- Я и переодеться не успел с дороги… И соколы мои остались в Лиможе.

- Жан, – Король окликнул сокольничего, – Дай Старика Принцу. Ты не

думай, он хоть и не молод, а был у меня лучшим соколом. Недавно

Норвежский король прислал в подарок Викинга. - На толстой кожаной

перчатке Короля сидел огромный беркут. – Такого и за 500 золотых не

купишь. Возьми пару слуг, и вперёд.

Принц подозвал барона Жильбера:

- Размести парней, я на охоту. Том, Джонни, за мной!

Кавалькада выехала из ворот. Король погнал своего жеребца к

перелескам за дальними холмами. Принц скакал рядом.

А Мери Джейн шпорила свою кобылку, стараясь не отстать. Временами,

когда она догоняла господ, удавалось услышать обрывки разговора. Слух у

неё был превосходный:

130

- Старый Йорк обвёл тебя вокруг пальца. Не горюй. Вернёмся, сам поеду

сватом. Придётся сквалыге отдать тебе два лучших графства из своих

владений.

- Дай Бог вернуться живым…

- Не сомневайся! Мне гадалка предсказала.

Король свернул в лощину, и девушка отстала. Нагнала их на краю оврага.

Как она догадалась, Ричард говорил о короле Франции:

- Сей хитрый лис простаком меня считает. Пусть. Так даже лучше. Я всё

вижу и всё помню. Недалёк день, и ему придётся уплатить за всё. Полной

мерой.

Справа, над небольшим прудом поднялась стая диких уток.

- Вот и добыча, – обрадовался Король. – Пускай Старика…

Принц Ги снял с головы сокола кожаный колпачок и сильно подбросил

его ввысь. Старик стремительно набирал высоту. Вот он заметил уток и

повернул к ним. Его пытались догнать соколы, выпущенные рыцарями

свиты. Но Старик уже камнем падал вниз, на добычу…

- Отличный селезень, – похвалил Ричард.

- Что ж ты не пустил Викинга?

- Aquila non captat muskas* , - ответил Король латинской поговоркой.

Принц заметил вдалеке, у рощи, красное пятнышко.

- Лиса, – обрадовался Король. – Пора. Наша добыча.

Расправив широкие крылья, Викинг парил над полем. Вот он заметил

лису.

Король и Принц гнали лошадей галопом, напрямик, стараясь не отстать

от беркута. Лиса попыталась нырнуть в кусты. Поздно! Викинг снова взмыл

в небо, и в его когтях видна рыжая тушка…

Вечером, после пира, король Ричард отозвал Принца в сторону.

- Завтра я со всем войском выступаю в Везле, для встречи с Филиппом. А

ты возьми десяток людей и скачи в Марсель. Туда должен приплыть мой

флот. Проследи, чтоб к нашему приходу всё было готово.

***

Выехали рано и весь день рысью гнали коней. На ночлег остановились в

доме богатого крестьянина. Принц зашел в дом:

- Душно. И блох, небось, полно. Спать буду на сеновале.

После ужина сидели вокруг костра, прихлебывая терпкое молодое вино.

Молчали.

- Что-то наш Принц нынче не весел, - заметила Мери Джейн.

- Заботы мучают, – ответил вполголоса большой Том. – Дай-ко твою

лютню. Попробую расшевелить хозяина.

- Нешто ты умеешь, – удивилась девушка.

Но гигант взял инструмент, уверенно прошелся по струнам. Задорная,

огневая жига сразу разбудила уставших парней. Все заулыбались, начали

притоптывать. Берни перевернул деревянную лохань, принялся ладонями

отбивать такт.

* Орел не ловит мух .

131

Принц поднял голову, тряхнул кудрями: - Жига! – Он любил танцевать.

Встал, расправил плечи, легонько прошел по камням дворика…

- Жаль, дамы нет… Джонни, выходи! Будешь за даму.

У Мери Джейн чуть сердце не разорвалось от счастья, когда она ощутила

на талии сильные руки Принца. Как она танцевала! Вилась вокруг Принца,

как ласточка, угадывая наперёд каждое его движение, каждую фигуру.

- Господи! Неужто он не чувствует, что я женщина? Не догадался? Но ведь

рано ещё. Нельзя показать себя. Владычица Небесная, помоги и помилуй…

Не заметил. После танца Мери Джейн взяла лютню, и они долго пели

грустные английские баллады. Тихонько, вполголоса.

- Славный вечер, – заметил Принц, вставая. – Завтра рано в путь. Пора спать.

У Берни на затылке выскочил чирей. Красный, размером со спелую сливу,

в серёдке беленькая головка. Беда! Головой не повернёшь.

Два дня его мазали всякими мазями. Без пользы. Только ещё вырос.

Берни совсем приуныл. Парни его одолели советами, каждый своё. А Джим

и вовсе придумал:

- Чего смотреть! Раскалю на костре железный штырь, да и прижжем!

Тут уж Мери Джейн не выдержала: - С ума сошли, парни! Человека

калёным железом жечь!!! Отвалите все! Спеку луковицу, привяжу на ночь,

всё как рукой снимет.

- А ты, Джонни, откуда знаешь?

- Бабка у меня – знахарка. Она так лечит.

- Ну, коли бабка…

К утру чирей лопнул. Гной вытянуло. Берни даже улыбаться стал, шеей

шевелить.

Когда вечером все завалились спать, Мери Джейн тихонько выскользнула

из сарая и спустилась к ручью, помыться. Вот уже три дня у неё не было

удобного случая. Долго стояла на берегу, прислушиваясь. Тихо. Все спят.

Какое наслаждение – помыться! Вытерлась чистой тряпочкой, влезла в

пропотевшую одёжку. Надо поспать хоть немного.

Во дворе, возле тлеющего костерка кто-то сидел. Большой Том!

- Джонни? Куда это ты шастаешь ночью?

От неожиданности девушка не смогла даже выдумать что-то

правдоподобное:

- Мылся.

- Верно. Днём все парни в Роне плескались, а ты на бережку сидел. А ведь

ты, Джонни, девка!

От испуга схватилась за горло: - С чего ты взял?

- Больно уж глаза твои сверкали, когда ты с Принцем плясала. Я и стал

приглядываться. Ну, признавайся: Кто ты, откуда, зачем к нам пристала? Да

не вздумай врать!

- Беда, – подумала Мери Джейн. – Не убереглась! Большой Том умён,

совру – хуже будет… Что делать?

- Втрескалась я в Принца, – сказала она сердито. И рассказала всё, как

было.

132

Том слушал внимательно, не перебивал. Только подбросил хворосту в

костёр…

- Похоже, не врёшь. Что ж теперь с тобой делать?

- Том, голубчик, – взмолилась Мери Джейн. – Оставь всё, как есть! Ничего

и делать не надо. Только не говори никому. Я ещё вам пригожусь! Я и раны

перевязывать умею, и хвори лечить. Бабка-то у меня и вправду знахарка.

Учила меня.

- Задала ты мне задачу. – Том вгляделся в её лицо. – Ну, скажем, вела себя

скромно. В постель к Принцу не лезла. Не нагличала. Должно, совесть есть.

Втюрилась. Бывает. Ладно Поклянись, что будешь служить Принцу честно

и верно. Не предашь, не изменишь, не струсишь.

Девушка вытащила из-за пазухи оловянный крестик, поцеловала его

истово: - Клянусь! Жизни за него не пожалею…

- Ступай. Да держись строже, не выдай себя. Я-то не скажу…

***

В Марселе поселились в доме богатого купца Лоншана. Английский флот

всё ещё плыл где-то вокруг Испании, и никто не мог сказать, когда он

появится.

Придёт король Ричард с войском, а кораблей-то нет. Принц прекрасно

представлял бешеный гнев своего господина в этом случае. Он сразу начал

переговоры с местными негоциантами.

До Аккры плыть и далеко и опасно. Рисковать марсельские судовла-

дельцы не хотели. Да и надеялись содрать с короля Ричарда солидную

сумму. Цены купцы задрали до небес, а благочестивые доводы о том, что

святой долг всякого христианина, помочь в деле освобождения Гроба

Господня от неверных, на них не действовали. Воздаяние Господне на том

свете их заботило мало.

Принц Ги пропадал в порту до позднего вечера. Уговаривал, убеждал,

торговался, как цыган. Домой возвращался едва живой и засыпал мгновенно.

К прибытию короля он сговорился о найме солидного флота.

Только в последний вечер Принц вернулся домой рано. С аппетитом

поужинал и позвал пажа. Мери Джейн успела выучить с дюжину модных

песенок. Принц остался доволен, даже угостил Джонни бокалом доброго

вина.

Большой Том помалкивал. Другие слуги ничего не подозревали.

К Марселю подходило войско короля Ричарда. Принц Ги выехал

навстречу. За его спиной, рядом с большим Томом, тряслась на рыжей

кобылке Мери Джейн…

Король был явно не в духе: - Привет. Пришел ли мой флот?

- Пока ещё нет, Государь.

- Говорят, сильная буря разметала у берегов Испании мои корабли…

- Слухи часто лгут. Будем надеяться на милость Господа.

- На Бога надейся… А что мне делать с этой буйной компанией, – Король

ткнул пальцем за спину, где в клубах пыли неспешно двигалось его заметно

выросшее войско. – Они ж весь Марсель разнесут.

133

- На всякий случай, я сговорился о фрахте двадцати галер и десяти больших

грузовых кораблей. Правда, обойдётся сие недешево. Прикажешь, можно

отплыть хоть завтра.

Король просиял: - Ну, порадовал! Недаром я всегда доверял тебе, братик.

А денег добудем.

Через три дня, погрузив припасы, флот Короля вышел в море.

***

Забравшись на форкаст

ль*, М

ери Джейн уселась, свесив ноги за борт.

Парус спущен. Легкий встречный ветер охлаждает грудь. Мерно бьёт

барабан на корме, задавая темп гребцам. Журчит бегущая от носа косая

волна. Слева видны в дымке сизые горы…

Корабли в те времена старались не отрываться от берега.

Скрипнули ступени за спиной. Кто-то идёт. Девушка оглянулась, -

Принц!

Прошел на нос, встал, широко расставив ноги. – Что, Джонни, хорошо

здесь?

- Красиво. Глаз радуется.

- А ежели вдруг буря?

- Меня не укачивает… - Помолчали.

- Впервые Принц заговорил со мною, как с другом, – обрадовалась Мери

Джейн.

- Небось, тебя в Англии невеста ждёт, – вполголоса молвил Принц.

- Нет, Принц. Дома меня ждёт лишь старая бабка.

- Вот и меня никто не ждёт, - задумчиво сказал Принц. – Это только в

песнях, у трубадуров, Рыцарь скачет защищать Гроб Господень, а прекра-

сная Дама льёт слёзы и ждёт его.

- Неужто в Лиможе вас не ждёт ни одна Дама? Не поверю!

- Да много их было, прекрасных Дам. А вспомнить некого.

Горячая волна счастья захлестнула девушку. Она вскочила на ноги:

- Не печальтесь, мой Принц! Вас ждёт великая любовь! И она близко,

совсем рядом!

Принц удивлённо глянул на пажа: - С чего ты взял, Джонни?

- У меня бабка знахарка. И немного ведьма. От неё получил я дар читать

судьбу.

- Ваше Высочество! Ужин готов! – Алекс, новый мажордом Принца,

стоял у лестницы, склонившись в глубоком поклоне. Разговор прервался.

В ту ночь Мери Джейн не смогла уснуть. Всё вспоминала разговор с

Принцем, каждое слово, каждую интонацию... Он никого не любит! Какое

счастье!

Почти месяц флот плыл вдоль западного берега Италии. Напрасно Мери

Джейн каждый день часами высиживала на форкастле. Принц туда ни разу

не поднялся. А внизу, на галере, такая теснота, двух слов без свидетелей не

скажешь.

* Высокая площадка на носу галеры. В бою – место лучников и арбалетчиков.

134

Не раз корабли останавливались в удобных гаванях. Король Ричард со

свитой объезжал окрестности. Но, сходя на берег, Принц не брал своего

пажа. Он явно стал избегать Джонни.

- Напугала я его тогда, на форкастле, – с горечью думала Мери Джейн. –

Ах, дура, дурища! Дала себе волю, обрадовалась… Говорила мне бабка: Не

дай Бог раскрыться раньше времени. Небось, Принц меня за колдуна принял.

Перестал доверять. Вот и сторонится. Хорошо, хоть не выгнал! Когда те-

перь удастся душевно поговорить с ним?

Принц часами сидел на корме, в тенёчке, попивал вино, толковал с лордом

Гленмором. Что делать? Мери устраивалась где-нибудь поодаль. Хоть умные

разговоры послушать.

- Опять наши короли не ладят, – говорил Принц Ги. – Король Филипп в

Генуе попросил у нашего Ричарда 5 галер. Да ведь английский флот всё ещё

Бог знает где! Ричард и предложил ему только три. Филипп обиделся, нанял

генуэзские корабли.

- По правде сказать, король Филипп нашего Ричарда терпеть не может. –

ухмыльнулся в бороду лорд Гленмор. – Он много помогал принцу Ричарду

в его войнах с отцом, пока тот был ещё принцем. Так для француза любая

ссора в семье Плантагенетов - великая радость. Теперь Ричард – Король.

Помни, Ги, Филипп ненавидит нашего короля из-за его владений во

Франции. Аквитания, Лимож, Пуату, и прочие, куда обширнее и богаче,

чем Иль де Франс, владение Французских королей. Правда, Ричард правит

этими землями, как вассал короля Филиппа. Да что это меняет.

(- Тяжкое дело быть Королём, – подумала Мери Джейн с удивлением. –

Вечные интриги, вражда, хитрости. Маленьким людям жить проще.)

В Салерно их, наконец, нагнал английский флот. Буря у берегов Испании

слегка потрепала его. Опоздал флот не из-за бури. По дороге моряки ухи-

трились ограбить Лиссабон. Три дня грабили.

Все, от короля до последнего гребца, высыпали поглазеть: Внуши-

тельное зрелище! 100 грузовых и 14 лёгких кораблей. На носу – резные

морды сказочных чудовищ, по бортам – драконьи крылья!

Каждый из больших кораблей вмещал по 40 рыцарей с их боевыми

конями, а ещё сколько пехотинцев, припасов, фуража.

Туда же пришел и французский флот. Дальше плыли вместе. В Неаполе

стояли 4 дня.

До Сицилии, где было решено переждать период зимних бурь, осталось

совсем мало.

Король Филипп приплыл в Мессину на неделю раньше. Его корабли

отстали, парадной встречи не было, и зеваки, собравшиеся в порту, осви-

стали французского Короля. Филипп пешком, торопливо, прошел в отве-

денный ему королевский дворец.

Когда в гавань вошел флот короля Ричарда, собрался весь город. Он

въехал в Мессину, окруженный блестящей свитой, как триумфатор!

135

Ему отвели холм за городской стеной, поросший виноградом. И Ричард

сразу принялся строить там укреплённый лагерь для своего войска. Дабы

обеспечить должный порядок, рядом поставили несколько виселиц. И

назначенные Королем трибуналы принялись карать буянов и грабителей, как

своих, так и местных греков. Солдаты называли их «грифоны». Те часто

старались обмануть, высмеять или оскорбить крестоносцев.

Всего век с небольшим прошел, с того времени, как Сицилию «взяли на

щит» неукротимые норманны с Севера. И под их властью здесь переме-

шалось множество рас и народов: курчавые, круглоголовые римляне,

рыжебородые лангобарды, смуглые сарацины, заносчивые греки. А теперь

ещё и варвары-крестоносцы из всех углов западной Европы.

Сохранить тут мир и порядок не легче, чем уберечься от пожара, разведя

большой костёр на сеновале.

Мессинцы говорили: - Французский Король – агнец. Английский – лев!

Греки дружили с французами и ненавидели гордых воинов Ричарда.

Те, в свою очередь, негодовали: - Лукавые грифоны! Обзывают нас

псами смердящими, обезьяньими хвостами. Дня не пройдёт без их пакости!

Убивают паломников и швыряют их тела в отхожее место!!!

Король назначил Принца Ги комендантом своего лагеря. Нелёгкая доля!

С утра до вечера крутись, разбирай споры, улаживай ссоры. Схватки вспы-

хивали каждый день.

Теперь Мери Джейн старалась пореже попадаться на глаза Принца.

- Пусть он забудет, – думала она. – Дай мне, Боже, терпения и мудрости…

Время лечит. Принцу было не до неё. Вечерами, вернувшись в свой

шатёр, он уже спокойно разговаривал с пажом, иногда даже просил спеть.

От костра на сеновале добра не жди! После очередной ссоры горожане

заперли ворота и, вооружившись, высыпали на стены. Воины Ричарда тут же

пошли на штурм!

Услышав об этом, король вскочил на коня и помчался к воротам, палкой

разгоняя своих буянов. С большим трудом Король остановил разбушевав-

шихся паладинов.

- Грифоны нам за всё ответят, – увещевал своих Ричард. – Переговоры

завтра, в моём шатре. И я их заставлю заплатить за всё!

- Они опять обманут тебя, Король, – закричал епископ Соммер. Он вместе

со своей дружиной прискакал к месту схватки последним, и теперь возму-

щался громче всех. – Грифонам верить нельзя!

Король поднял руку: - Добро! Приходи и ты. Каждый из моих прелатов и

пэров может прийти. И проследить, что бы всё было честно!

Назавтра, около полудня, в королевском шатре на лавках, покрытых

пёстрыми коврами, расселись воинственные прелаты и суровые пэры из

армии Ричарда.

Возле шатра стоял отряд рыцарей в полном вооружении. Командовал

принц Ги.

- На всякий случай, - как сказал Король.

136

Среди слуг выделялась массивная фигура большого Тома. Рядом, на

неизменной кобылке сидела Мери Джейн. Каких трудов ей стоило вымолить

у Тома позволение быть здесь!

- Едут! Едут!

Из ворот показалась блестящая кавалькада. Впереди, конечно, король

Филипп. Какие же переговоры без него? За ним черные рясы мессинских

архиереев во главе с Архиепископом. Потом послы владыки острова, князя

Танкреда.

- Хитры грифоны, – заметил кто-то из слуг. – Попов прислали.

- До самого вечера, небось, проторчим, – проворчал Том. – Им там прох-

ладно, а мы парься на солнце в тяжелых латах.

Он ошибся. Часа не прошло, как из ворот Мессины вырвалась бешено

орущая толпа горожан. Все с оружием! Грифоны обрушились на лагерь

Гуго Лузиньяна, одного из вождей анжуйцев.

Принц Ги спрыгнул с коня и нырнул в шатёр. Ко входу торопливо вели

королевского жеребца. И во время. Король вскочил в седло, рыцари

окружили его, и отряд стремительно рванулся к английскому лагерю. Там

уже трубили тревогу. Рыцари и воины хватали оружие и строились.

Король оглянулся: - Здесь не все. Да ладно. Залог победы – в быстроте!

Ударим, пока они не очухались. Граф Соммерсет - к восточным воротам. Ты,

Ги, прихвати дружину епископа Соммера и иди к западным.

А я возьму самые трудные, южные. Сообщите адмиралу. С Богом!

***

Принц Ги послал за подмогой лорда Гленмора и повёл свой отряд к

западным воротам.

- Расшагался! Ноги-то длинные…- думала Мери Джейн, изо всех сил ста-

раясь не отстать от своего Господина. – И латы ему нипочём…

Боевое снаряжение: тонкая кольчуга, бронзовый шлем и обтянутый

бычьей шкурой щит - с непривычки казались ей непомерной тяжестью.

В хвосте отряда шесть пар мощных лошадей тянули сбитую из масс-

сивных дубовых брусьев телегу. На железных цепях над рамой

покачивалось могучее, окованное спереди железом бревно - таран.

За поворотом показалась стена Мессины. Меж двух высоких башен –

западные ворота. На стенах крепости видны каски и шлёмы грифонов. Их

много.

Принц обернулся. – Давай шлём, Том. Пора... Джонни! Хью Моргана и

Стенли ко мне. Быстро!

Закинув щит за спину, Мери Джейн побежала к лучникам. Их капитан,

Хью Морган, поглядел исподлобья, почесал рыжую короткую бороду:

- К Принцу? Ладно, иду. - По дороге прихватили Стенли, капитана

копейщиков.

- Что-то грифоны на стенах рассуетились, - молвил Принц. – Пора их

унять.

Хью ухмыльнулся щербатым ртом: - Ща, Принц! Мы их повыметем.

По его знаку лучники рассыпались в цепь, приготовились.

137

Хью свистнул, и дождь длинных стрел обрушился на защитников крепо-

сти. После третьего залпа стена опустела. Попрятались.

- Теперь твоя очередь, Стенли, – заметил Принц. – Таран к воротам!

Лошадей уже выпрягли. Толпа копейщиков облепила телегу и с криками

поволокла к воротам. По ним почти не стреляли. Дотащили, придвинули

поближе, сняли колёса.

Принц махнул рукой: - За мной! – и побежал к воротам. С ним ударный

отряд: дюжина рыцарей и латники.

Отодвинув плечом копейщика, Принц схватился за бревно тарана:

- Ещё раз! Сильней!

Толстые створки ворот, окованные железом, пока держались. Том стоял

за спиною Принца, стараясь прикрыть его большим щитом. Мери Джейн

хотела ухватиться за бревно тарана. Куда там! Не подойдёшь.

- Ох, напрасно я взялась за это мужское дело, - с усмешкой подумала она.

Огляделась. Из башенной бойницы высунулся бородатый грифон с арба-

летом.

- Том! Справа! – отчаянно закричала Мери Джейн. Том круто повернулся

и поднял щит, прикрывая Принца…

Но стрелок не успел даже прицелиться. Морган послал стрелу ему прямо

в глаз.

Ворота шатались и трещали. Вот, от могучего удара лопнула железная

полоса. Правая створка перекосилась и рухнула. И тут же в проём ринулись

рыцари и латники.

Когда Мери Джейн решилась войти в ворота, схватка уже кончилась.

Последние грифоны разбегались и прятались по переулкам.

- Неплохо, – Принц с гордостью оглянулся. – Даже раненых нет… Стенли!

Очистишь обе башни, оставь стражу, и догоняй, - Рыцари и латники уже

строились клином для атаки. – Джонни! Беги к Моргану, поторопи его.

Хью Морган кивнул: - Ща, парень! Стрелы подберём, да и догоним

Принца. Мы мигом.

Мери Джейн бросилась за Принцем. Улица уже опустела. Из многих окон

вывесили белые тряпки. – Сдаются, – подумала Девушка. – Хороший знак.

Отряд Принца уже дошел до небольшой площади. Тут их встретила

орущая толпа грифонов.

- Их больше сотни, – ахнула Мери Джейн. Но рыцари мгновенно стали в

круг, спинами друг к другу, и толпа врагов металась вокруг стального ежа,

не решаясь подойти поближе, как стая шавок вокруг медведя.

А большой Том уже вёл им на помощь две дюжины пехотинцев от ворот.

С криком: - Сент Джордж!*- они протопали мимо Мери Джейн. Вытащив

свой короткий меч, она поспешила следом…

Наперерез им выскочила группа грифонов. Завязалась схватка. Мери

Джейн отступила в сторону: - Как страшно! Господи, помоги.

Кто-то ударил её по голове. Очнулась на земле: - Жива! – обрадовалась

Мери Джейн. – Шлём выдержал!

* Боевой клич англичан: - Святой Георгий!

138

Грифоны набросились на отряд Тома сзади. Их вёл огромный рыжебо-

родый детина в старинном бронзовом панцире. Берни попытался остановить

его. Но лангобард ударил с такой силой, что щит Берни разлетелся в щепки,

а почти перерубленная рука повисла плетью. Гигант не стал добивать

раненого. Он рвался к большому Тому. Тот рубился с двумя грифонами и не

ждал нападения с тыла.

- Он убьёт Тома! – подумала Мери Джейн. Извернувшись, как кошка, она

дотянулась и ударила лангобарда мечом по икрам. Великан взвыл и рухнул.

Тут в воздухе засвистели английские стрелы, и грифоны бросились

врассыпную…

- Слава Богу, Морган подоспел, - подумала девушка

Лорд Гленмор привёл отряд епископа: - Куда дальше?

Принц указал на высокие башни собора святой Аннунциаты: - Вперёд!

Грифоны прятались по углам, нападать не решались. Прошли четыре

квартала. Вот и собор на виду. – Наши! – закричала Мери Джейн. В толпе

рыцарей у портала собора стоял король Ричард. Он поднял руку: - Победа!

Принц тоже поднял руку: - Виват! Победа!

На балконе соседнего дома поднялся арбалетчик и всадил болт в тонкую

броню под мышкой Принца!

Грифона догнали и зарубили. Но рана оказалась тяжелой. Болт на два

пальца вошёл в грудь… Том подхватил раненого господина на руки, понёс к

собору.

Прибежал лекарь, отодвинул Мери Джейн в сторону. С трудом сняли

латы, лекарь вытащил стрелу, вложил в рану корпию, смазанную

бальзамом…

Король Ричард покачал головой: - Вот беда! А я-то надеялся въехать в

Иерусалим с тобой рядом. Кто ж теперь поведёт твоё знамя? Гленмор?

Добро. - он повернулся к Тому. – Отвезёшь хозяина в Лимож. Ухаживай за

ним как следует! Принц должен выжить!

***

Принц лежал на форкастле, прикрытый медвежьей шкурой. В каюту не

захотел:

- Душно. И воняет,- Он очень ослабел от потери крови. Молчал. Смотрел

в небо. Скрипел зубами, что-бы не стонать, когда боль одолевала.

Мери Джейн не отходила от него ни на шаг. Поила тёплым вином с

мёдом и прянностями. Меняла повязку. Вытирала пот. Ночью большой Том

выгонял её: - Поспи хоть немного! Я посижу с Принцем…

В Марселе Принца осторожно перенесли в дом купца Лоншана. Рана

воспалилась. Начался жар. Несмотря на распахнутые окна, в комнате густо

пахло гноем.

Пришел лекарь, осмотрел багровый нарыв на боку Принца, грустно

поцокал языком: - Худо. Надо открыть дорогу гною. Позовите цирюльника.

Цирюльник вскрыл нарыв бритвой, выпустил почти полную чашку гноя.

Лекарь вложил в рану жгут, смоченный в оливковом масле:

- Пусть гной выходит. Молитесь Господу. Всё в Его руках.

139

Принцу становилось всё хуже. Он совсем перестал есть. Жар сменялся

жестоким ознобом. Иногда даже бредил.

Мери Джейн испробовала все мази, все бальзамы! Ничего не помогало.

С каждым днём Принц слабел на глазах.

- Царица Небесная, – истово молилась девушка. – Спаси и помилуй

Принца! Я должна вылечить его!

- Что ты так изводишь себя, – ворчал большой Том. – Поешь хоть

немного. Отдохни. Высохла вся. Ежели ты сдохнешь, Принцу легче не

станет…

- Неужто всё напрасно, – думала Мери Джейн. – Что делать? Бабушку бы

сюда. Она бы нашла средство. Помниться, в ночь перед отъездом, она мне

толковала что-то важное. А я, дурища, спала уже. Не соображала ничего.

Обязательно надо вспомнить!

Весь день она мучительно старалась припомнить. Без толку. Как туман в

голове.

Поздно вечером Том отослал её: - Поспи! Сменишь меня утром.

Добравшись до своего тюфяка, девушка мгновенно уснула.

Под утро к ней в коморку тихонько вошла Бабушка. В тёмном платке, в

привычном старом переднике, подошла, села рядом. Положила руку на

плечо:

- Тяжко, внученька? Не горюй, полегчает. В торбе получше посмотри.

И растаяла!

Мери Джейн вскочила. – Неужто приснилась? Как живая!

Наскоро сполоснула лицо, высыпала из мешка на стол всё подряд.

- Что тут может быть? Я ж каждую тряпку, каждую баночку наизусть

знаю! Да бабушка зря не скажет.

И вправду, на самом дне, под запасной рубахой, лежал бурый мешочек,

перевязанный бечевкой. А там то ли земля, то ли черная пыль. - Что это?

Вспомнила: Она сидит за столом, сонная, клюёт носом, а бабушка тычет

ей в руки этот мешочек.

-Смотри, Мери Джейн! Запомни! Земля сия взята в полночь, в полно-

луние, на вершине холма, с глубины 10 футов. Потом я её прокалила на

сковородке. Коли рана сильно загноиться, возьми по ложке: этой земли,

красного вина, доброго мёду и оливкового масла. Перемешай тщательно, и

мажь пока не заживёт. Верное средство!

Бегом на кухню, взяла мёд, вино, масло и ступку…

Том поймал её за руку: - Поешь! Принц недавно заснул. - Не до того!

Растолкла, перемешала. Понюхала. Вроде чуть пахнет полынью.

Решительно пошла к Принцу. Сняла повязку, густо помазала рану черной

мазью.

- Матерь Божья, помоги!

И ведь помогло! К вечеру жар уменьшился. В первый раз после ранения

Принц спокойно проспал до утра!

Дважды в день Мери Джейн осторожно обмывала рану тёплой водой и

вином и заново, тонким слоем наносила мазь. Боялась: а вдруг не хватит?

140

На третий день рана очистилась, запах гноя стал слабее. Принц теперь ел

с большим аппетитом. На пятый под струпьями проступила розовая, моло-

дая кожа! Заживает! А на шестой, после обеда, Принц поймал своего пажа за

руку: - Сядь поближе, Джонни, – Тихонько провёл кончиками пальцев по

щеке и подбородку. – А ведь ты – девушка!

Мери Джейн густо, до тёмно-малинового, покраснела. Сердце билось

отчаянно.

- Да, мой Принц. Когда вы догадались?

- Как стало полегче, так и догадался. Пока помирать собирался, не до того

было. – Притянул её, поцеловал нежно… Казалось, прошла вечность, когда

Принц легонько отстранил её от себя: - Жаль, пока мне ничего больше

нельзя. Рана! Придётся подождать немного. Поговорим, Джонни. Я ведь

ничего о тебе не знаю. Как твоё имя? Кто ты?

Так начались для Мери Джейн короткая полоса сумасшедшего счастья.

***

Рана заживала на глазах. Скоро Принц решил:

- Пора домой! В Куссак. Готовь лошадей, Том. Завтра выезжаем.

Том и Мери Джейн попытались уговорить его подождать ещё пару

дней. Пустое дело! Принц только рассмеялся:

- Накомандовались, пока я лежал на спинке? Хватит!

Перед отъездом Принц с Мери Джейн пошел гулять по Марселю. В

портовой харчевне они ели густой, ароматный буйабес*, потом Принц купил

ей светло - салатовое шелковое платье, роскошное.

- Пора тебе, милая, снова стать женщиной!

Ехали не спеша, малыми переходами, ночевали на сеновалах…

Проснувшись ночью, Мери Джейн осторожно, что-бы не разбудить,

гладила Принца. Не могла поверить своему счастью!

- Милый Ги! – думала она, - Такой ласковый, такой нежный! Я, как в Рай

попала. Бабушка говорила: не надолго! Пускай! За такую ночь не жаль

душу отдать дьяволу, не только жизнь.

В замке Куссак, под Лиможем, их уже ждали. Слух о том, что Принц

едет не один, дошел до них раньше. Мери Джейн встретили, как законную

госпожу. По утрам главный повар обсуждал с ней меню обеда и ужина.

Окрестные господа любезно расшаркивались, говорили комплименты,

целовали ручку.

Правда, благородные дамы не торопились в замок. Надо думать, в

окрестных усадьбах с наслаждением перемывали её косточки …

Но её всё это мало занимало. Беспокоило здоровье Принца. Он всё ещё

был очень слаб. Легко простужался. Сильно кашлял. Мери Джейн, как могла,

оберегала его.

В воскресенье как раз исполнилось шесть недель её счастья. В этот день

пришла весть о том, что отпраздновав в Мессине свадьбу с принцессой

Беренгардой Наваррской, король Ричард отплыл на Святую Землю.

* Суп из разных морских тварей.

141

Назавтра, во время обеда, вошел Роджер, конюший:

- Из Сент Илера прискакал мальчишка. Говорит, граф де Гиш захватил

замок!

Мощно укреплённый замок Сент Илер был ключом обороны владений

короля Ричарда.

- Давай его сюда, – кивнул Принц.

Вошел грязный, худой, вихрастый парнишка, лет четырнадцати.

- Тебя как зовут? И откуда ты?

- Жак. Я в Сент Илере на поварне котлы мою.

Принц отодвинул блюдо с жареной уткой: - Подойди. Расскажи толком.

- Утром, комендант ещё завтракать изволил, подъехал граф де Гиш, со

свитой. Ну, месье де Торкю и впустил его. Ведь у нас с королём Филиппом

мир! А комендант с графом в давней дружбе.

Де Гиш сразу и арестовал коменданта! А французы ** в открытые ворота

так и прут, сотни полторы… Повязали они наших, заперли в подвал. Я и

улизнул. Спустился по верёвке с задней стены, выпросил у тётки Аннеты

кобылу и к вам.

- Отважный парень, – похвалил Принц. – Хочешь служить в моём отряде?

Глаза у парня так и вспыхнули: - Вестимо, хочу… И коня дадите?

- Всё дам. И доброго коня, и оружие. Только сначала надо проведать всё о

де Гише. Где он. Что делает. Сколько у него воинов. Ты там каждый кустик

знаешь. Вернись. Разузнай всё, что сможешь. – Принц протянул парню

золотой дукат: - Возьми. Деньги могут понадобиться.

- Ух ты! Да таких деньжищ я в руках и не держал… Сделаю.

Принц сразу разослал гонцов к окрестным вассалам. Не так много их и

осталось. Самые отважные и опытные уплыли с королём Ричардом. В

Куссаке у Принца был лишь небольшой отряд личной гвардии.

К вечеру начали съезжаться. Первым прибыл барон Морис де Сент

Пьер, соратник и друг старого короля Генриха II.

- Вы знаете, Принц, я не слишком ярый сторонник короля Ричарда, –

сказал барон. – Но я старый слуга Анжуйского дома, и не намерен терпеть

такую наглость! Подумать только: Нарушить Божий мир, обманом захва-

тить Сент Илер! Такая подлость де Гишу с рук не сойдёт.

Принц обнял старика, расцеловал в обе щеки:

- Я бесконечно благодарен Вам, барон, за столь быструю и своевременную

помощь! Признаться, не ждал, что Вы сядете в седло, в свои 65. Ведь в

последние годы вы, кажется, не покидали своего имения?

- Три года. Но рука ещё держит меч…

Барон просто очаровал Мери Джейн: Маленький, чуть выше её, щуплый,

совсем седой. И на изрубленном, старом лице – молодые глаза!

Де Сент Пьер учтиво поцеловал ей руку, сказал, что счастлив позна-

комиться со столь прелестной дамой…

** Каждая область Франции в те времена считала себя отдельным государством. Люди

называли себя: Бургундцы, Анжуйцы, Лимузенцы… Французами называли себя лишь

жители королевского Домена, Иль де Франса.

142

Скоро подъехало ещё трое. Принц пригласил господ в залу замка.

Подали вино. Большой Том разжег огонь в камине… Уже темнело. Внесли

факелы.

- Что мы знаем о де Гише, – спросил барон.

- Очень мало, – ответил Принц. – Я послал паренька, соглядатая. Надеюсь,

он вернется, расскажет.

Жак приехал около полуночи. Пригладил, стоящие дыбом вихры:

- Значит, так. Пробрался я в замок. Там теперь комендантом Жиль де

Рон. Строгий! Французов – сотня. Наших всё держат в подвале. Выпустили

только поваров и конюхов. Но за ними и следят… Стражу на башнях

меняют через четыре часа. А граф де Гиш забрал мессира де Торкю и уехал

в Обюссон. Говорят, у него под тыщу воинов …

- А у нас сколько, – спросил барон Морис.

- Сотни полторы наберём. – ответил Принц. – Да и то, в основном

мальчишки… Я послал в Анжу и в Пуатье. Но помощь оттуда подойдёт не

скоро…

- Де Гиш сиё знает. И на ответный удар пока не рассчитывает… Вот

сейчас бы и ударить по Сент Илеру! Да больно сильна крепость. – заметил

де Сент Пьер.

- Может там какой подземный ход есть, – спросил шевалье де Бриак.

- Нету, – ответил барон. Покойный граф де Сент Илер очень хотел про-

копать. Не вышло. Грунтовые воды близко, заливает.

- Слушай, Жак, - спросил Принц, - ты в замке все закоулки знаешь.

Может, что подскажешь?

Паренек задумался. Долго морщил лоб, шевелил губами. Потом вдруг

просиял: - Там же три калитки есть, окромя ворот. Две, что в лицевых баш-

нях, охраняют. А третья, в толстой башне, у реки, она ж в землю ушла

наполовину. Про неё и забыли. Вот ежели её откопать.

- Что сейчас в толстой башне?

- Дрова. Повар меня туда каждое утро гоняет. Я и приметил.

- Сможешь вернуться в замок?

- Запросто. Я ж обычно у матушки ночую, в деревне, а утром – обратно.

Барон вскочил и в возбуждении забегал вдоль стола:

- Помню я эту калитку! Помню. К ней и подобраться незаметно совсем

просто, ежели идти под берегом. А ночью – и подавно. Открывается – нару-

жу. Значит копать надо тоже снаружи. А тебе, дружище, останется лишь

добраться до засова, и отодвинуть его. Коли сможешь, отобьём Сент Илер у

французов! Как Бог свят, отобьём!

Парень широко улыбнулся: - А что? И отобьём. Мне только свечку

взять, а хороший дрын, что б щеколду отодвинуть, я и там найду…

- Ещё масла возьми, – заметил Том. – Петли смажешь, что б не скрипели…

***

Всё получилось, как по писанному. На рассвете Жака отвезли к замку

Сент Илер. Парень спокойно вошел в ворота.

143

После полуночи большой Том и ещё двое подползли к калитке.

Остальные прятались под высоким берегом. Работа шла медленно.

Старались не шуметь. Часа через два откопали.

Жак уже давно добрался до засова и с трудом отодвинул его. Без скрипа

не обошлось. Но часовой на башне, должно быть спал. Не услышал.

Один за другим, воины ныряли в черную дыру.

Французов повязали сонных, почти без сопротивления.

Вечером Принц устроил большой пир. Во дворе замка жарили на

вертеле жирного кабана. Для воинов и слуг выкатили две бочки доброго

вина…

Благородные сеньоры пировали в зале замка. Пили мускат покойного

Сент Илера ( граф весьма гордился благородным вином). Бахвалились своей

доблестью. Мери Джейн заметила, что о Жаке никто не вспомнил.

Наконец, по команде большого Тома, слуги растащили захмелевших

господ по спальням. За столом осталось только трое: Принц, барон и Мери

Джейн.

- Замок отобрали без крови. Удачно вышло, - заметила Мери Джейн. –

Что ж теперь предпримет граф де Гиш?

Барон вдруг вскочил и глубоко склонился перед нею:

- Великолепно! Право, Принц, Вашему выбору можно позавидовать.

Мадам Мари не только прелестна, но и умна! Весь вечер я ждал, кто же

вспомнит о завтрашнем дне. И только Мадам задала самый главный вопрос.

Принц улыбнулся: - Вопрос и вправду, главный. Как Вы считаете, что

можно ждать от де Гиша?

Барон разгладил седые усы: - Де Гиш взбешен. Думаю, он двинет сюда

все свои силы. Замки осаждать он не умеет. Куда проще жечь, грабить и

разорять неукреплённые города и деревни. Оно и выгодно, и безопасно.

- А ведь вы правы, - принц побледнел - Рыцарей у него втрое больше, да и

прочих. Дьявол!!! Неужто мы будем сидеть за крепкими стенами и смотреть,

как он опустошает мой Лимузен? Помощь из Анжу и Пуатье придёт

слишком поздно.

Нужно его остановить! Встретить где-нибудь в теснине, где ему не

развернуть свои силы. А потом, когда его рыцари устанут, ударить сбоку.

- Неплохая мысль, – де Сент Пьер поставил свой кубок. – Из Обюссона

сюда идут три дороги. Скорее всего, де Гиш пойдёт по самой короткой.

Ведь он нас не боится. Есть там одно место. Поедем с утра, посмотрим.

Может, что и придумаем.

Принц приказал седлать коней на рассвете, пока господа ещё спали.

Мери Джейн оделась в мужское платье. Хотела поехать с Принцем, как

раньше. Но барон перехватил её: - Миль пардон, Мадам! Я вам решительно

не советую ехать. Соблюдайте осторожность. В первую очередь следует

думать о малыше…

- Чёрт, глазастый, – ахнула Мери Джейн. – Углядел таки! Я и сама то

совсем недавно убедилась. А Принц пока ничего и не подозревает.

144

Однако он прав. В моём положении скачка совсем не безопасна. Оста-

нусь.

Вернулись они часа через три, весёлые. Принц собрал в зале своих

вассалов.

- Де Гиш близко, – сказал он решительно. – Ежели мы будем отсиживаться

в замках, он весь Лимузен разграбит и выжжет. Встретим его, да так, что б

он и дорогу сюда позабыл! Сутки у нас есть.

Барон де Сент Пьер поведёт копейщиков и латников. Они должны

остановить рыцарей де Гиша. На фланге поставим лучников с большим

Томом во главе. А сами спрячемся и в решающий момент ударим сзади!

Выступаем на рассвете. Готовьтесь!

До темна на лугу перед замком барон де Сент Пьер строил в три линии и

учил копейщиков. В первой – самые опытные, с большими щитами и корот-

кими, 8-и футовыми копьями. Во второй линии копья в 10 футов. В третью

барон поставил самых молодых, неопытных, с 12-и футовыми копьями.

Встав плечо к плечу, они превратились в грозного, стального ежа.

- Главное, не струсить. Пока вы не дрогнете, никакие рыцари вас не доста-

нут, - втолковывал барон. Для верности, он сам с дюжиной рыцарей нес-

колько раз летел в атаку на копейщиков. Тормозили в последний момент, у

самого ежа. Двое дрогнули. Их выпороли и выгнали, поставили других.

У опушки леса большой Том учил лучников: - Целься в коней, –

объяснял он. – Рыцарские латы стрелой всё равно не прошибёшь. Ударишь

коня в шею или в ногу, свалишь его, а пеший рыцарь уже не страшен.

За ужином Принц спросил Тома: - Ну, как?

- Терпимо. До йоркширцев Хью Моргана им далеко. Да других-то нету.

Вечером, в спальне, Мери Джейн попросила Принца: - Расскажи, что вы

решили?

Принц устало откинулся в кресле: - Отличное место нашёл барон!

Дорога вдоль реки, а справа высокие, заросшие терновником холмы. В

одном месте холмы подходят к реке совсем близко: 33 шага! Тут мы их и

встретим. Копейщики в три ряда, за ними барон де Сент Пьер с латниками.

А в кустарнике, сбоку – лучники Тома. Жаль, арбалетчиков у нас совсем

мало, всего пятеро.

А я с рыцарями спрячусь в овражке, шагах в 200-х впереди. Как они

увязнут в схватке с копейщиками, тут мы и ударим. Даст Бог, побьём де

Гиша.

- Можно я с тобою, – попросила Мери Джейн. – Как раньше?

- С ума сошла! В такую-то свалку? Сиди, жди. Я вернусь.

Как ей хотелось попросить его: - Милый Ги! Бога ради, береги себя!

Да от лишних слов только вред. Промолчала.

Перед боем Принц спал, как младенец. А Мери Джейн так и не сомкнула

глаз. Всё смотрела на своего Ги, думала: - Может, последняя ночь вместе.

Вернётся ли?

Ушли на рассвете. Проводив Принца, Мери Джейн пошла в Капеллу

замка, долго молилась, со слезами:

145

- Владычица Небесная! Спаси и сохрани моего Принца! Нынче пошел он

на смертный бой. А враг куда сильнее. Помоги ему, Пречистая Дева!! Ведь

не за славу, не ради себя он идёт. Землю свою хочет уберечь от огня и меча.

Обедать не стала. Кусок в горло не лез. Взяла миску солёных маслин и

поднялась на донжон*. Тут было легче ждать. Жара. Небо над головой, и

видно далеко, во все стороны. До боли в глазах вглядывалась в пустую

дорогу, в дальние холмы.

Солнце уже близилось к горизонту, когда она углядела черную точку,

вдали, на белой дороге… Всадник!

- Гонец, – подумала Мери Джейн, сбегая с башни.

Малыш Жак ещё издали закричал: - Наша взяла! Победа!

Воины пришли только когда стемнело. Принц ехал в середине отряда. И

Мери Джейн тихо ахнула, увидев его изрубленные латы и бесконечно

усталое лицо. Том помог хозяину сойти с коня.

- Видишь, живой, – с трудом улыбнулся Принц. – Даже не ранен, - Том

помог ему снять доспехи. – Устал. Обедать не буду. Спать…

Мери Джейн подставила ему плечо, и они с Томом тихонько довели

Принца до постели. Уснул он сразу.

Но Мери спать не могла. Слишком много она пережила сегодня…

Внизу всем распоряжался старый барон. Увидев Мери Джейн, он

улыбнулся, учтиво поцеловал ей руку: - Слава Всевышнему, победа наша!

Половина копейщиков погибла. И раненых много… Покорнейше прошу

извинить меня – очень много дел.

Том сидел на кухне перед миской похлёбки и кувшином вина.

Подвинулся. Мери села, выпила вина, попросила: - Расскажи, Том.

Должно быть, от вина её отпустило, и скоро мучительно захотелось

спать. Уйти, недослушав - обидеть Тома. Она сидела, стараясь не уснуть.

Потом в памяти всплывали какие-то куски рассказа:

Долго ждали на жаре. Мучила жажда. Французы всё не шли. Наконец

клубы пыли на дороге: идут!

Боевой клин во весь опор летит на наших, впереди три брата де Беф,

огромные, как башни, на своих тяжелых конях. Земля дрожит, и эту лавину,

кажется, ничто не сможет остановить.

Барон приказал набросать сухие кусты терновника в ложбинку, шагах в

50 перед нашим строем … Кони шарахнулись от колючек, лавина

затормозила! Наши арбалетчики свалили коней у двух братьев де Беф. Мои

лучники спешили ещё четверых! На пятачке перед копейщиками каша,

неразбериха. Тут барон и бросил на них своих латников. Резня!

Когда всё войско французов сбилось в беспорядочную толпу, из

овражка на них ударили наши рыцари. Принц – впереди!

Ну, думаю, лучники теперь и без меня обойдутся. И поспешил поближе

к Принцу.

Де Гиш успел развернуть коня, но Принц ударил его копьём в грудь так,

что граф вылетел из седла. На Принца тотчас напали трое французов.

* Высокая башня, последняя опора защитников замка.

146

Право, только кордовские латы спасли его. Сквозь всю эту свалку мы, втро-

ём, всё же добрались до Принца. Я подрезал жилы коню одного из рыцарей,

Жак – второго. Они и рухнули. Смотрю, французы заметались.

Де Гишу подвели нового коня, подсадили в седло. Он и дёрнул с поля

боя! Сбежал! Остальные французы за ним.

Мы взяли в плен 17 рыцарей!!!

***

Тридцать три дня судьба подарила Мери Джейн после этой победы!

Больше месяца!

Правда, Принц мотался по всему Лимузену. Дома бывал редко. Прове-

рял укрепления замков, ободрял вассалов, учил воинов. Иногда даже брал с

собой Мери Джейн. Некоторые благородные дамы, после столь славной

победы, готовы были терпеть в своём доме «эту простолюдинку», ей даже

любезности говорили. Впрочем, таких было не много. Ссориться со своими

вассалами Принц не хотел. Не то время.

На Троицу, в Лиможе, он посвятил в сан рыцаря четырнадцать особо

отличившихся в бою с де Гишем, молодых дворян. Трофейные доспехи

пригодились.

А потом герцогиня де Грамон пригласила его в замок Мондье на свадьбу

младшей дочери. Замок в 20 лье от границ Лимузена, уже на территории

Оверни. Да ведь Герцогине не откажешь. Барон де Сент Пьер настоятельно

просил Принца взять с собой солидный отряд рыцарей. Принц только рас-

смеялся: - На свадьбу? Не смешите. Да и де Гиш давно в Париже.

Взял с собой, большого Тома, Жака, пажом, и шестерых опытных

воинов.

- Управитесь тут без меня, - сказал он барону Морису.

Мери Джейн отпустила его спокойно. И сердце ничего не предвещало…

Ночевали в большой таверне. Тома что-то тревожило. Сам осмотрел

весь дом, выставил на ночь двух часовых. И долго маялся, не мог уснуть.

Наконец лёг на пороге комнаты Принца и уснул крепко…

Перед рассветом негромко прозвенели тетивы арбалетов «Донг!»

«Донг!». Том не слышал, как молча рухнули его часовые. И проснулся,

только почувствовав верёвку на своих запястьях. Рванулся, но два здоро-

венных француза прижали его к полу, а третий, коротышка, сунул кинжал

под подбородок: - Молчи! Не то подохнешь!

Том пнул коротышку ногой в живот и крикнул: - Принц! Тревога!

Граф де Гиш презрительно усмехнулся: - Этого – живым.

За его плечами стояло трое стрелков, со взведёнными арбалетами…

Дверь в комнату распахнулась. Принц, с мечом в одной руке и с

кинжалом в другой, стоял на пороге.

– Де Гиш, – воскликнул он. – Предательство и засада!

- Не тратьте лишних слов, Принц. Сдавайтесь! Иначе в вашей шкуре

появятся здоровенные дыры. Вы ведь уже знакомы с болтом от арбалета.

Принц положил оружие.

147

***

Жак привёз чёрную весть в Куссак. Он спал за печью, и его не заметили.

Мери Джейн кинулась к барону: - Что делать?

Старик задумался: - Я тотчас разошлю своих парней по окрестным

замкам. Прежде всего, надо выяснить, куда де Гиш запрятал Принца. Думаю,

граф потребует выкуп. Будем тянуть время, торговаться, ждать. А узнаем,

где Принц, горы свернём, а вытащим его из плена!

Мери Джейн почернела. Так трудно ждать!!! Уходила на крышу

донжона, сидела на солнце, жарилась, как ящерица на горячем камне.

- Вот и кончилось моя сказка, - думала она. – Верно говорила бабушка:

короткое счастье, а потом предательство, темница, болезнь… Зачем жить?

Её мучительно тянуло к парапету. Один шаг – и всё. Конец всем бедам.

И лишь малышка в животе останавливала. Дочка! Она в этом не сомневалась.

Наконец пришла грамота от де Гиша. Граф писал, что готов освободить

Принца в обмен на замок Сент Илер, 10 тысяч дукатов и всех пленных

французов.

Барон любезно ответил, что готов освободить всех пленных и заплатить

за Принца достойный выкуп. Однако 10 тысяч – цифра неподъёмная.

Столько со всего Лимузена не соберёшь. Он будет рад обсудить с графом

разумную сумму.

- Что касается замка Сент Илер, то вопрос о его передаче Вашему

Сиятельству может решить только король Ричард. Мы немедленно

отправим в Святую Землю гонца, и известим Вас сразу по получении

ответа.

Остаюсь Вашего Сиятельства покорнейший слуга

Барон де Сент Пьер.

Ещё через пару дней один из разведчиков барона доложил, что в замке

Валь Корез появился секретный арестант.

- Еду туда тотчас, – решила Мери Джейн. – Узнаю, кто это.

- Штурмовать Валь Корез – дело безнадёжное. – озабоченно сказал барон

де Сент Пьер. – Знал де Гиш, куда запрятать пленника. Мощная крепость на

острове, посреди озера. Придётся искать другие пути. Быть может, удастся

подкупить стражу и устроить побег.

Там, поблизости, живёт моя племянница, Анна де Герси. Редкая женщина.

И приютит, и поможет. В округе она всех знает. Можете ей полностью

доверять.

Барон решил отправить с Мери Джейн своего старого слугу, Гаро.

- Он сорок лет у меня служит. Умён, хитёр и с людьми умеет ладить.

Поедете в паланкине. Совсем не обязательно, что б окрестные кумушки

проведали, куда вы направляетесь. Соглядатаев у де Гиша хватает.

148

Выехали затемно. В паланкине, меж двух лошадей, сидела Мери Джейн в

коричневом скромном платье и в чепце, закрывающем половину лица. Её

сопровождали Гаро, Жак и горничная Иветта…

До усадьбы Герси добрались к вечеру, на второй день. Их встретила

сама хозяйка, монументальная, громогласная женщина, с густой копной

вьющихся черных волос.

Мадам Анна бросилась к Гаро: - С дядей Морисом что-то случилось?!

- Не тревожьтесь! Господин барон в добром здравии… Шлёт Вам привет.

Он отправил меня с мадам де Куссак. Господин барон просит вас принять её

как друга, и оказать бедной женщине всю возможную помощь, - ответил

Гаро с поклоном.

Тут хозяйка развернулась к Мери Джейн: - Надеюсь, Вы извините меня

за неучтивость… (- Какая милая улыбка, – подумала Мери.) - Я так испу-

галась, увидев Гаро. Дядя уже не молод. Заходите в дом! Я покажу Вам

Вашу комнату.

По дороге мадам Анна познакомила гостью со своим семейством:

- Дома сейчас три моих дочери и два сына, от 5 до 16… Старшая,

Жаннета, уже замужем. А сын Анри уплыл на Святую Землю с королём

Ричардом. Жаль только, мужа нет. Вчера уехал в Париж.

Мери Джейн очень понравился этот шумный, гостеприимный дом, и

особенно его хозяйка.

После ужина Мадам увела её в свою комнату:

- Расскажите, что у вас за беда?

Мери Джейн рассказала всё. Анна ахнула:

- Бедный Принц! Какое несчастье! И каков негодяй де Гиш! А с виду

такой учтивый кавалер. Ну, мы ему эту подлость не простим.

А Вы и есть та прекрасная дама, которую Принц привёз из Сицилии? Я

думала, Вы – смуглая и черноволосая. И ждёте ребёнка от Принца? Не

сомневайтесь, уж коли Принц здесь, мы освободим его!

Завтра воскресенье. И я пойду на мессу в капеллу замка. Мадам де

Шамель, супруга коменданта - моя добрая знакомая. Что–нибудь, да узнаю.

- Гаро, - заметила мадам де Герси, укладывая волосы. – Понесёшь в замок

мой молитвенник Пока я буду толковать с комендантшей, поговоришь со

слугами.

Мери Джейн не сиделось. Она металась из угла в угол, часто выглядывала

в окно.

- Господи, – думала она, – Я всё жду и жду. Бесконечно. Какая мука!

Наконец стукнула дверь.

- Заждалась, бедная моя, – Анна распахнула объятия и прижала её к своей

широкой, мягкой груди. Мери доставала ей как раз до плеча. – Здесь твой

Принц, милочка! И мы его вытащим, – она села, усадила гостью рядом. – И

ты садись! – скомандовала она Гаро. – Устроим военный совет.

- Мадам комендантша напустила на себя такую важность, - рассказывала

Анна, - что я сразу увидела: её просто распирает какая-то тайна. Ясное дело,

я вопросов не задаю, толкую себе о погоде, о видах на урожай. А она всё

149

пыжится. Наконец не выдержала, шепнула мне, что в замке важный плен-

ник. Но его имя – такой секрет, такой секрет…

Я пригласила её в гости. Нужно вас познакомить, Мари.

Главное-то узнал, конечно, Гаро. Рассказывай!

Гаро степенно разгладил усы…

- Боже мой, – ахнула про себя Мери Джейн. – Усы у него, точно как у

барона.

- Первым делом, – не спеша, рассказал Гаро, - я сошелся с мажордомом

коменданта, месье Бернаром. Посочувствовал ему. Говорю: - У вас столь

трудная и хлопотливая должность. Я-то знаю. Сам 20 лет служил мажор-

домом у батюшки мадам де Герси. Да ведь в замке и того сложнее, нужно не

только о хозяине и его семье думать, еще и о пленниках надо заботиться.

А он мне: - Нынче в замке лишь один пленник. Да и с ним хлопот не

много. О нём заботится слуга, здоровенный такой англичанин. Предан

хозяину, как собака.

- Большой Том, – обрадовалась Мери Джейн. – Никаких сомнений, это он!

Гаро кивнул: - Он. Теперь главное - завести в замке добрых друзей. Я

вызнал, мсье Бернар нередко заходит в таверну «Золотой лев». Постараюсь

его там подстеречь и угощу на славу. Хорошо бы пристроить в замок малыша

Жака, слугой или поварёнком.

- Великолепно, – воскликнула Анна, – Не зря дядюшка Морис прислал тебя!

Как им везло сначала! Казалось, добрый ангел помогает во всех делах.

Гаро просто очаровал месье Бернара, стал его лучшим другом. И уже в

четверг малыша Жака зачислили поварёнком на кухню замка Валь Корез.

Анна познакомила мадам де Шамель со «своей племянницей, Мари». И

уж Мери Джейн постаралась понравиться старой ханже:

- Такая скромная, набожная дама, - сюсюкала комендантша. - Приезжайте к

нам в замок, милочка! Я всегда буду рада Вас видеть.

На другой день, в замке, за толстой решеткой в окне третьего этажа

комендантского дома она увидела большого Тома! И даже украдкой махну-

ла ему рукой!

Принца вместе с Томом, поместили в светлой, уютной комнате. Кормили

их с господского стола. Только гулять не выпускали. И в коридоре, перед

его дверью, всегда дежурили четверо стражников.

Жак мгновенно освоился в замке и обеспечил надёжную связь с Принцем.

Начали готовить побег.

Гаро разыскал и передал в замок тонкий напильник и верёвочную

лестницу. Приготовили добрых лошадей и место в охотничьем домике, в

горах Пюи де Дом, что бы спрятаться после побега.

В очередной раз перебирая свою торбу, Мери Джейн наткнулась на

свёрток сухой, сизой травки.

- Как много нужного положила мне бабушка, – обрадовалась она. - Это ж

сонная травка! Помню, она приговаривала: - Замучает бессонница, накроши

150

эту травку в кружку с тёплым вином и дай постоять сутки. Выпьешь рюмку,

будешь спать, как убитая.

Гаро проверил на себе. Действует!

Спустившись из окна, Принц должен был перейти двор, к малой башне,

подняться на стену и снова спуститься по верёвочной лестнице. А уж там

его будут ждать.

Однако на двери в башню висел большой замок. А ключ – у коменданта!

В воскресенье Гаро с Жаком поехали в Клермон, разыскали слесаря и

купили у него набор отмычек. Мастер научил Жака пользоваться ими:

- Не сумлевайся! Супротив моих отмычек ни один замок не устоит!

Побег назначили на ночь в понедельник. Благо, новолуние.

Вечером, попозже, Жак принёс своим друзьям стражникам кувшин вина,

и остатки господской ветчины. Выпили. Ну что такое кувшин вина на пять

глоток? Жак принёс второй: - Вы пейте, я скоро вернусь.

Когда он вернулся, сторожа спали, как младенцы. Решетку в окне Том

перепилил заранее. Выбросили лестницу. Первым, что бы держать её снизу,

спустился Жак. Потом начал спускаться Принц…

Тут в ворота замка громко застучали:

- Открывай! Скорее, – Забегали стражники с факелами, и в замок въехала

кавалькада. Впереди – граф де Гиш. Он сразу заметил беглеца на стене и

дал шпоры коню: - Принц! Какая встреча! Не ждал… А где же ваш слуга?

Большой Том вылез из окна: - Я здесь…

- Взять их!

Жак успел спрятаться под крыльцом и потом тихонько пробраться на

кухню. Он и рассказал Мери Джейн утром:

- Вы бы слышали, как де Гиш ругал коменданта! Орёт, ногами топает:

- Старый дурак! Растяпа! От тебя и безногий сбежит! Бездельник!

Убирайся из замка, чтоб духу твоего здесь не было. - Назначил новым

комендантом шевалье де Во. Злющий – страсть!

Принца посадили в подвал донжона. И цепью приковали к стене. А

большого Тома де Гиш сначала велел вздёрнуть. Но потом передумал. Что с

него взять – верный слуга. Приказал выпороть и сунуть в подвал, вместе с

Принцем.

- Господи! Какое несчастье, – Мери Джейн заплакала. – Видно, Божья

Матерь отвернулась от нас. А ведь, опоздай де Гиш на 10 минут, они бы

ушли.

- Не плачьте, Мадам, – утешил её Гаро, – Видно такова воля Божья. Начнём

заново.

В среду мадам Анна пошла в замок.

- Хорошо, капеллан Рене служит мессу дважды в неделю, – заметила она. –

А я стала такой набожной.

Потом они вновь устроили военный совет.

- Дела неважные. - озабоченно заметил Гаро. – Новый комендант – сущий

зверь. Такие строгости завёл, ого! Половину старых слуг выгнал, заменил

новыми. Наше счастье, что Жак удержался. На его глаза только и надежда.

151

Без помощи кого-то из стражи ничего не добьёмся. Есть там один

сержант, Жиль Лану. Из мужиков, и, похоже, жаден. Попробую его купить.

- А как Принц, – спросила Мери Джейн.

- Прикован к стене в сыром, холодном подвале. Господь знает, сколько он

выдержит. Худо. И спешить надо, и торопиться нельзя.

Мери Джейн впилась ногтями в руку, чтоб не зарыдать.

Сержант Лану, невысокий, толстый овернец, с огромным кривым носом,

оказался не прост. Совсем не сразу Гаро удалось зазвать его в «Золотой лев»

и разговорить. Но увидав золотой дукат, Лану сменил тон: - Чего хочешь?

- Поговорить с большим Томом, слугой Принца.

- Вона что, – Жиль подумал, пошевелил губами. – Ладно. За такой круг-

ляш можно и устроить. В воскресенье, пока господа молятся, я пошлю его

вынести поганое ведро. Ты с ним и потолкуешь. Однако недолго!

В сердце Мери Джейн снова затеплилась надежда.

Сержант слово сдержал. Он вывел Тома из подвала во время мессы и

даже отошел на несколько шагов.

- Мы действуем! Не теряйте бодрости, – сказал Гаро. – В свёртке тёплая

одежда и одеяло для Принца. Как он?

- Спокоен. Молится много, – ответил Том. – За тёплые вещи – спасибо.

Сырость замучила. Если можно, передайте Принцу Евангелие. Мы будем

ждать.

Через пару дней в «Золотом льве» Гаро прямо предложил сержанту:

- Помоги нам освободить Принца! Заплатим тысячу дукатов. Подумай,

Жиль! Целая гора золота! Разбогатеешь. Купишь дом, женишься.

Лану поджал губы: - Дело-то больно непростое… Надо подумать.

В четверг Жиль ответил: - Уж больно дело опасное. Недолго и в петлю

угодить. Но, пожалуй, я рискну. Помогу вам. За 5 тыщ дукатов.

- С ума сошел, Жиль, – ахнул Гаро. – У нас таких сумасшедших денег нет.

- Граф де Гиш просил за Принца аж 10 тысяч, – ухмыльнулся Лану, – А я

только половину.

- Пять тысяч мы никак не соберём! Скинь цену, сержант!

Торговались долго. В конце Лану уступил тысячу:

- Меньше, чем за 4 тыщи, я не согласен! Не хотите – ну, и не надо…

И вновь собрался военный совет в гостиной мадам Анны.

- Тысячи 2 набрать можно. – сказал Гаро. – Ещё за пленных рыцарей

дукатов 500. Может, чуть больше. Но это не сразу. Месяца через три, а то и

через пол года. Где взять ещё полторы тысячи? Ума не приложу.

- Боюсь, мы помочь не сможем, – помявшись заметила мадам Анна. –

Муж уехал в Париж платить проценты ломбардцам. Приданное для

Жаннеты, конь и доспехи для Анри. Пришлось залезть в долги. Никак не

расплатимся.

Да таких денег и достать невозможно! Столько могут дать лишь

ломбардцы или евреи. С ними только свяжись, на процентах разоришься!

152

Мери Джейн в отчаянии схватилась за голову: - Полторы тысячи дука-

тов! Такая уйма! Евреи? – Она вскочила: - Я скоро! - Вернулась, сжимая в

руке лоскуток шелка. – Нашла!

Мадам Анна с удивлением разглядывала непонятные буквы: - Что это?

- Письмо Абрахама Луцато. С ним надо идти в Синагогу, к рабби, –

Торопясь, она рассказала, как бабушка добыла ей это рекомендательное

письмо.

Гаро посветлел: - Какая удача! У евреев денег хватит!

Утром мадам Анна велела своему второму сыну, Франсуа, проводить

Мари в Клермон, в синагогу.

Большой, мрачный дом из черного камня, с узкими окнами. Тяжелая

дверь. - Я на улице подожду, - сказал Франсуа. Он явно побаивался. Да и

Мери Джейн заробела на крыльце. Впервые она входила в такой дом.

- Кураже!* - мысленно приказала она себе, и постучала.

В дом её впустил худой, носатый юноша. Мери Джейн молча

протянула ему лоскуток. Юноша поклонился:

- Подождите, пожалуйста… - Вернулся он скоро: - Рэб Нахум ждёт вас.

Очень много книг. На столе – свечи. Шторы плотно запахнуты…

- На улице ж яркое солнце, – удивилась Мери.

С мягкого кресла в углу поднялся маленький старик, с длинной седой

бородой: - Садитесь, Мадам. Вы близко знакомы с месье Луцато?

- Нет, – ответила Мери Джейн. – Его хорошо знает моя бабушка. Когда

в Лондоне начались погромы, мы прятали его имущество у себя в подвале.

- Весьма благородный поступок. Что за нужда привела Вас ко мне?

Старик был так приветлив и благожелателен, что Мери стало легко.

Страх прошел. Она подробно рассказала рабби о пленении Принца, о

попытках освободить его. Рэб Нахум пристально разглядывал её большими

тёмными глазами.

Мери кончила. Но старик ещё долго молчал, думал. Потом улыбнулся:

- Когда чернь здесь грабила и убивала евреев, Принц Ги не допустил

погрома в Лиможе. Принц остановил де Гиша, не позволил ему жечь и

грабить свои города. Такому сеньору помочь стоит. Но столь больших денег

у меня нет. Подождите. - Рабби хлопнул в ладоши. Вошёл давешний юноша.

– Попроси рэб Шолома зайти…

Вошел толстый, бритый еврей в дорогом кафтане с меховой опушкой.

- Мадам пришла с рекомендацией Абрахама Луцато. – рабби протянул

гостю шелковый лоскуток. – Ей нужны деньги, что бы устроить Принцу Ги

побег из Валь Кореза.

Будьте столь любезны, Мадам, расскажите моему другу всё, с самого

начала, и поподробнее.

Рассказала ещё раз.

Рэб Шолом слушал, прикрыв глаза. – Надо взглянуть на пленных фран-

цузов. И, главное, кто поручится за возврат денег? Принц в темнице.

* Смелее!

153

- Барон де Сент Пьер, – ответила Мери Джейн.

- Слово барона Мориса дороже золота, – кивнул рэб Шолом. – Сей вопрос

следует с ним обсудить. Вы умеете писать, Мадам?

- Умею.

- Напишите письмо барону. Рэб Мозес Коэн в Лиможе заедет к нему.

Тогда мы сможем решить вопрос о деньгах.

Юноша подал Мери Джейн чистый лист пергамента и серебряную

чернильницу с гусиным пером. – Прошу Вас.

Снова ждать! Четыре ночи Мери Джейн не могла уснуть. Лежала на

спине тихо, как мышка, дышала ровно. А в глазах стояла осклизлая камен-

ная стена темницы, и на грязном полу её Принц. Замёрзший. Несчастный!

Наконец прибыл курьер от барона де Сент Пьер. Привёз письмо и

мешок золота. 2213 дукатов! Всё, что было.

Рэб Шолом пощелкал костяшками счетов: - За пленных рыцарей - 630

дукатов. Справедливая цена. Выкупом я займусь сам. Остаётся ещё 1170. –

он подвинул кожаный мешок. – Прошу вас, Мадам, пересчитайте! Об

условиях займа с бароном мы сговорились. Желаю удачи!

К старой мельнице, на встречу с сержантом Лану, приехали втроём.

- Смотри, Жиль, – сказал Гаро. – Вот твоё золото! Четыре тыщи, как дого-

ворились. Ты их получишь только после того, как Принц будет на свободе и

в безопасности. А как ты собираешься вывести его из замка?

- Дождусь, покеда де Во не уедет куда-нибудь. При нём и пытаться нечего.

Дохлое дело. А как его в замке не будет, скажу стражникам, что комендант

велел помыть пленника в бане. Там вторая дверка есть, в мыльне-то.

Дальше – калитка в угловой башне. Ключ к ней я уже прибрал. Делов-то…

- Добрый план! Чем проще, тем надёжнее, – кивнул Гаро.

- Только, как же с деньжатами, – озабоченно спросил Лану. – Выведу я

Принца, а ты меня тюк по кумполу? Или ещё как?

- Да не обманем мы тебя, – сердито сказала мадам де Герси. – Бене-

диктинского настоятеля, аббата Ксавье, знаешь?

- Кто ж его не знает? Святой человек.

- Завтра я передам ему всё это золото, – Мадам Анна достала из-за пазухи

золотой крестик и поцеловала его. – Богом живым клянусь! И накажу отдать

тебе всё, после того, как аббат услышит о побеге Принца. Согласен?

Жиль почесал в затылке. – Аббат Ксавье не обманет. Лады.

С надеждой жить веселее. Однако дни шли, а комендант де Во всё не

покидал замок.

Мери Джейн старалась не думать о сырой темнице. Но временами

накатывала такая тоска, хоть волчицей завой. Вспоминала о дочке, ругала

себя. Гаро утешал:

- Всё, что в силах человеческих, мы делаем. Надейтесь на Бога, Мадам.

154

Чтобы тосковать поменьше, придумала себе дело. Варила и жарила

всякие вкусности Принцу. Жак через день передавал посылки.

До сих пор ей как-то не приходилось готовить. Нынче она часами

пропадала на кухне. Гастон, повар мадам Анны, был в кулинарии маг и

волшебник. Мери Джейн училась. Жарила голубей, фаршировала утку, пекла

пирожки.

Наконец стало известно, что в конце сентября месье де Во отправится на

свадьбу младшего сына. Ждать оставалось месяц. Готовиться начали сразу.

В замок передали тёплую одежду, плащи и оружие для беглецов. В

кустах на берегу озера спрятали надёжную лодку. Франсуа отвёз в горы, в

охотничий домик, всё необходимое.

Мери Джейн считала часы. Как-то, в хорошую минуту, присела перед

зеркалом мадам Анны: - Как я изменилась за это время! Волосы стали длин-

нее, грудь заметно выросла. Понравлюсь ли я Принцу теперь? - и тут же

одёрнула себя: - О чём думаешь, дурища! Лишь бы он вернулся, а там, пусть

хоть разлюбит.

Холодным, осенним утром де Во уехал. А после обеда сержант сказал:

- Комендант велел устроить пленнику баню. Отомкните ему цепь.

Восемь стражников, в железных кирасах и при полном вооружении

провожали узника через двор замка. Он шел с трудом… Большой Том под-

держивал Принца. Четверых стражников сержант Лану оставил у крыльца.

Двоим приказал стоять у двери. Ещё двоим - в предбаннике, сторожить

одежду узников.

- Голышом-то они небось не сбегут,– пошутил Жиль, и закрыл за собой

дверь. Там уже жарко пылала печь. В котле булькала горячая вода. Жак всё

приготовил. Впрочем, мыться они не стали. Том надёжно припёр дверь

толстым поленом. Пленники торопливо оделись. Замок на задней дверце

Жак открыл заранее.

Узкими переходами, через башню, к заветной калитке. Потом по крутой

тропке к берегу. И Мери Джейн бросилась ему навстречу!

- Боже мой! Как он похудел! И как страшно он кашляет.

Лодка ждёт. Гаро и Франсуа на вёслах. Вот и берег виден в тумане.

Расселись по коням.

– Прощай, Жиль, – сказал Гаро. – А что ты сделаешь со своим золотом?

Лану засмеялся. – Небось, знаю, что сделать. Есть в моей деревне одна

отличная ферма. Такая ферма! Без этих денежек мне бы её век не видать…

Разъехались.

До охотничьего домика добрались глубокой ночью. Растопили печь.

Мери Джейн напоила Принца горячим козьим молоком с медом. Кашель

утих. Уложила его на тёплые овчины, укрыла, сама тихонечко прилегла

рядом.

Какое это счастье, быть с ним рядом! В ту ночь Принцу было не до

любви. Всё равно. Он уснул только перед рассветом, но спал хорошо,

спокойно.

155

Днём Мери Джейн бродила по холмам, искала целебные травы. Потом

поила Принца лечебными отварами. За три дня в хижине он заметно окреп.

Мало кашлял. Даже стал шутить.

- Может быть, Матерь Божья смилуется над нами ещё раз? – как-то

подумала Мери Джейн. – И я вытащу Принца из этой хвори? Как в Марселе.

Решили ехать домой.

Гаро знал в этих горах все тропки. Он вёл маленький отряд ночами,

объезжал редкие деревушки. В последнюю ночь, на границе Лимузена они

попали в сильную грозу. Плащи не спасли. Все промокли и продрогли. Но до

замка Куссак оставалось часа четыре. Принц приказал не останавливаться.

– Дома согреемся!

Весь замок высыпал им навстречу! Люди плакали от радости:

- Наш Принц приехал! – Решили устроить большой пир, пригласить всех.

Но к вечеру Принцу стало хуже. Сильный жар, колотье в боку, тяжелый

кашель. Ржавые сгустки в мокроте… Пир пришлось отменить. Послали в

Лимож за прославленным лекарем, Соломоном Леви.

Доктор приехал утром. Щупал пульс, долго слушал хрипы в груди,

прижавшись ухом к спине Принца.

- У Вашего Высочества воспалены оба лёгких. – сказал он. – Это весьма

опасно. Чем Вы его лечите, Мадам? – доктор просмотрел пузырьки и бано-

чки на столике у кровати. – Настойка арники? Хорошо. Наперстянка и

ландышевые капли? Ещё лучше. Всё правильно, Мадам. Продолжайте. Позо-

вите цирюльника. Принцу следует пустить кровь.

Цирюльник выпустил из вены полкружки крови.

- Я прошу вас, Принц, не вставать с постели, - строго заметил доктор

Леви. – Мадам, сделайте ему тёплый компресс. И перед сном ещё раз. Укры-

вайте потеплее. Давайте по полкружки тёплого вина каждые 2-3 часа.

Завтра утром я приеду.

Мери Джейн вышла вслед за доктором:

- Умоляю Вас, объясните понятно, что с Принцем, и что нас ждёт!

- У Принца тяжелое воспаление, – ответил Леви. – Думаю, ему станет

хуже. Готовьтесь к этому и не опускайте рук. На восьмой – девятый день

можно ждать кризиса. Если сердце выдержит и Господь смилуется, он

выздоровеет… Молитесь, Мадам!

Доктор не ошибся. С каждым днём Принцу становилось хуже. Он слабел.

С третьего дня доктор Леви поселился в замке. Он почти не отходил от

больного. Делали всё, что могли. Не помогало.

- Холодная темница вконец подкосила его здоровье, – печально заметил

доктор.

На восьмой день, утром, Принц тихо сказал Мери Джейн:

- Я скоро умру. Ночью ко мне пришла Матушка. Позвала меня. Видно,

мой земной путь пройден до конца. Пора привести дела в порядок.

Пригласи барона Мориса.

156

Барон доложил, что в Лимузене пока всё спокойно. Да Гиш выжидает. Из

Анжу идёт, наконец, нам на помощь солидная рать под командой виконта де

Туар.

- Надо думать, после моей смерти он и встанет во главе графства. –

усмехнулся Принц. – А Вам дадут отставку…

- Несомненно! Скажут спасибо, и посоветуют отдыхать и беречь здоровье.

- Сколько Вы должны выплатить евреям за мою свободу?

- Тысячу триста дукатов…

- Позовите кредитора. Я сам поговорю с ним. Это мой долг, и я не желаю,

чтобы после похорон они требовали эти деньги с Вас!

Скоро из Лиможа прибыл месье Коэн. Том принёс шкатулку Принца с

драгоценностями. Отложив в сторону большой золотой крест, украшенный

яркой эмалью, Принц придвинул шкатулку еврею:

- Оцените! Пока я жив, хочу расплатиться с долгами…

Коэн не спеша просмотрел драгоценности: - Примерно, 490 дукатов…

- Добро. – кивнул Принц. – Оцените теперь моих коней, соколов,

доспехи…

- Можно уладить вопрос об остальной сумме куда проще, Ваше

Высочество! – почтительно заметил Коэн. – Даруйте нашей общине осво-

бождение от налога на евреев на два года, это покроет и остаток долга, и

проценты…

- Подготовьте грамоту. Я подпишу, - Принц повернулся к барону Морису:

- Возьмите к себе малыша Жака. Из него выйдет отличный оруженосец, а, со

временем, быть может, и добрый рыцарь. Прошу Вас!

Барон приложил руку к сердцу: - Не сомневайтесь! Я о нём не забуду…

Принц откинулся на подушки: - Надо отдохнуть...

Все вышли. Только Мери Джейн сидела у его изголовья, как прежде. За

эти дни она страшно устала. Принц уснул, и она задремала в кресле…

Старый бабушкин дом. Свечи горят. Тусклое серебряное зеркало… И

бабушкин голос: - Вернёшься ты ко мне! Вернёшься… - Сильно толкнула в

животе малышка. Мери проснулась: - Бабушка зовёт! И дочка тоже. Пора

домой.

Принц уже не спал. Печально смотрел на неё:

- Умирать совсем не страшно, - тихонько сказал он. – Только одно меня

держит. Мысли о тебе. Что будет с тобой, любимая? Я - то думал, вернётся

Король. Дарует тебе титул. И я поведу тебя под венец. Не вышло.

- Никогда он так не говорил, – у Мери сердце замерло…

- Завтра я умру. Что ты будешь делать?

- Вернусь в Лондон, мой Принц! – решительно сказала Мери Джейн. – К

бабушке.

- Почему?

- Что мне тут делать? Благородные дамы ненавидят меня лютой

ненавистью. Ещё бы! Безродная девчонка захватила их Принца. Они никог-

да не простят мне твою любовь.

157

Принц задумался. – Может быть, так и лучше. Позови Тома. И выйди

ненадолго.

- Ты всегда верно служил мне, Том, – молвил Принц. – Выполни мою

последнюю волю. Когда я умру, поезжай вместе с Мери Джейн в Лондон.

Сбереги её! И моё дитя тоже. Родится мальчик - приведёшь его к королю

Ричарду, когда он вернётся. Он не оставит моего сына своей милостью! Ну,

а если девочка. - Принц вздохнул, задумался. – Как мало я могу сделать для

дочки! – Взял со столика золотой крест, украшенный эмалью, протянул

Тому: - Отдашь ей, когда подрастёт. Скажешь, прощальный подарок отца.

Клянись, что никогда их не оставишь!

Большой Том поцеловал крест: - Клянусь!!!

Аббат Симон исповедовал и причастил Принца.

Ночью Принц тихо умер. Во сне. Сердце остановилось…

Эпилог

Старый дом на берегу Темзы ничуть не изменился. Они не успели ещё

спешиться, как бабушка выбежала из дома им навстречу:

- Вернулась!!! Приехала, родная моя, – по её сморщенным щекам бежали

слёзы. – Не одна, с правнучкой! – прежде чем обнять внучку, она нежно

погладила её большой живот.

- Заходите в дом, сэр, – обратилась она к Тому. – Ваш приезд – большая

честь для меня! Питер! Накрывай на стол.

Окорок, дорогое, испанское вино, румяный пирог прямо из печи…

- Ты опять знала, что я сегодня приеду?! – ахнула Мери Джейн.

Бабушка смущённо улыбнулась: - Надеялась. Признаться, с поне-

дельника я каждый день пеку пирог, жду.

Как хорошо им было за старым столом! Бабушка всё подкладывала в

деревянные тарелки, подливала в оловянные кубки и жадно слушала рассказ

внучки. Питер с любопытством разглядывал большого Тома. А тот почти

всё время молчал. И только когда Мери собралась выйти из-за стола, поднял

руку:

- Тебе скоро рожать, Мери Джейн… У ребёнка должен быть законный

отец. Я-то знаю, как тяжко жить безродным ублюдком, безотцовщиной!

Выходи за меня замуж! Ты же видела, я давно по тебе сохну.

Мери Джейн растерянно посмотрела на него. Задумалась. Вот и кон-

чилась её великая любовь. Надо растить дочку. Надо жить…

- Что тут думать, – молвила бабушка. – Соглашайся! Большой Том тебя

не обидит. И девочку будет любить, как свою. Право слово, внучка, согла-

шайся!

- Да я не против, - смущённо ответила Мери Джейн. – Только, некрасиво.

С похорон Принца всего неделя прошла.

- Правильно говоришь, – кивнула бабка. – Да ведь и о дочке надо

подумать. Итак пойдёшь в церковь вон с каким пузом… А Принца хоронили

в Лиможе. Здесь о том никто и не слышал. Решайся!

158

Их обвенчал старый священник в маленькой церкви на краю Лондона.

Мери Джейн прожила вместе с Томом много лет. Родила ему трёх

сыновей.

2006

Три сестры

В субботу, незадолго до Рождества, мисс Элли, старшая дочь пастора,

преподобного Мэтью Симпсона, кормила во дворе кур.

Дочери пастора не подобает самой заниматься подобными вещами, да дело

в том, что служанки у преподобного Мэтью не было. Слишком мало дохода

приносил ему приход, когда-то один из богатейших в округе. Давно уже боль-

шая часть прихожан переметнулась к баптистам и прочим сектантам. Кабы не

маленькое жалование капеллана, которое выплачивала пастору леди

Оксбридж, и жить не на что.

А после того, как их смирная кобылка вдруг понесла и вывалила в овраг

миссис Симпсон, и она повредила позвоночник, стало и вовсе худо. Лучшие

лондонские доктора не смогли помочь. На лечение ушло всё, что скопили за

много лет.

159

Вот и пришлось Элли, старшей дочери, взять в свои руки и дом, и хозяй-

ство. Младшие сёстры, Кэтти и Джейн, помогали ей. Дома так много дел! Но

как-то само собой получалось, что самые трудные и неприятные работы

доставались Элли. Ведь - старшая.

Четвёрка лошадей с натугой тащила в гору по грязной дороге ежедневный

дилижанс из Ливерпуля. Элли на него даже не оглянулась. Чего смотреть, ведь

в их деревушке дилижанс никогда не останавливался. Но этот день был

особенный. Недаром Элли потом вспоминала его всю жизнь.

Дилижанс остановился!

Кучер снял с крыши большой сундук, саквояж и четыре узла. Опустил

подножку и помог выйти маленькой круглой старушке, укутанной в четыре

разноцветные шали. На её малиновой шляпке смешно подпрыгивала зелёная

шелковая птичка. Дилижанс уехал, а старушка осталась.

- Элли, душечка, что же ты стоишь, как столб? Помоги мне… Ну, здрав-

ствуй, здравствуй! - сказала она, целуя оторопевшую девушку в обе щеки. - Ты

стала такая большая и красивая.

- Тётушка Бетси, - наконец догадалась Элли. - Тётя Бетси из Бомбея! Мама

только вчера вспоминала вас. Почему вы не писали нам все двадцать лет?

- Просто я не умею писать, дорогая, - ответила тётушка.

Вещи тёти Бетси перенесли в комнату для гостей, стол накрыли лучшей

скатертью, мистер Симпсон на руках принёс со второго этажа жену и усадил

в кресло… Наконец чай был подан. Элли и Кэт успели испечь кекс. Все

уселись вокруг стола, украдкой разглядывая внезапно приехавшую тетю.

- Твой приезд - такая радость. - сказала миссис Симпсон. - Бетси, милая, мне

так стыдно за себя. Наверное, я выгляжу совсем старухой, хоть и моложе тебя

на 12 лет. Так худо оказаться беспомощной больной…

- Пустяки, Кэти, - ответила тётушка. - И не смей хандрить! Ты скоро попра-

вишься и снова будешь танцевать и петь, как раньше. Недаром тебя звали

"Жаворонок".

- Ах, не надо меня обманывать. Я знаю, что скоро умру. И право, Бетси,

совсем не боюсь этого. Если бы не тревога о дочках, я бы встретила смерть как

избавление. Что с ними будет без меня? Они уже совсем взрослые. А женихов

не видно. Я умерла бы счастливой, увидев дочерей замужем.

- Что ты, Кэт! У тебя дочки просто красавицы. Такие не останутся в старых

девах. Им и приданого не нужно.

- Если бы мы мы жили в городе, тогда да. Они бы встречались с юношами

своего круга, их бы заметили. А здесь, в деревне, встречаться не с кем. Не

выходить же им замуж за полуграмотных мужиков! Мистер Симпсон бывает в

Оксбридж Хилле три раза в неделю. Но Миледи ни разу не пригласила ни

меня, ни дочек.

- Эту беду нетрудно исправить, - тётя Бетси отодвинула свою чашку. – Ско-

ро у леди Оксбридж будет Рождественский бал.

- Что ты, Бетси! - улыбнулась миссис Симпсон, - Старуха чудовищно скупа.

Последний бал в Оксбридж Хилле был 18 лет назад…

160

- В этом году наверное будет, - кашлянул мистер Симпсон, поправив очки. -

К леди Оксбридж приезжает её единственный племянник, лорд Хорнби.

Ради него Миледи готова на всё.

- Неужто и вправду, - спросила мисс Джейн. - Опять обманет старуху, как в

прошлом и позапрошлом году.

- На этот раз приедет, - заметил мистер Симпсон. - Вернее, уже приехал,

сегодня утром. Он наделал в Лондоне массу глупостей. Говорят что-то о мод-

ной певичке… Вот родители и услали его в деревню, подальше от соблазнов.

- Даже если это и так, - печально сказала миссис Симпсон, - Миледи

наверняка забудет о дочерях своего пастора.

- Ты так думаешь? - лукаво улыбнулась тётя Бетси. - А кто это идёт к вашей

двери?

Джейн бросилась к окну: - Это Браун, дворецкий Миледи!

- Леди Оксбридж имеет честь пригласить на Рождественский бал в Окс-

бридж Хилле преподобного мистера Симпсона и его прелестных дочерей…

***

- Чудо! Настоящее чудо, - возбуждённо говорила сёстрам Джейн, когда они

вечером стелили постели. - Сколько лет мы мечтали попасть в Оксбридж Хилл,

и вдруг сразу на бал! Все джентльмены в округе будут. И даже сам лорд

Хорнби! Такой завидный жених. Какой переполох нынче у местных бары-

шень, да и у их мамаш.

- И мистер Олби будет, - поддержала её Кэти. - Папа сказал, что он приедет

на Рождество. Собирается купить угольную шахту в Уэльсе на паях с Миледи.

Говорят, очень выгодное дело.

- С чего это тебя интересует этот старый лысый купчина? - воскликнула

Джейн. - Ведь он вдовец! У него дочери старше тебя. Да ещё и баптист,

святоша.

- Что ты понимаешь, - вспыхнула Кэти. - Мистер Олби человек положи-

тельный, солидный. И совсем не старый! Зато как он богат. Его жена никогда и

ни в чём не будет нуждаться. А баптисты - самые лучшие мужья…

- Ты его даже ни разу не видела, - фыркнула Джейн.

- Да и ты не видела лорда Хорнби, - возразила Кэт. - "Такой завидный жених"

- передразнила она сестру.

- Не ссорьтесь, девочки, - остановила сестёр Элли. - Лучше подумайте, в чём

мы пойдём на бал…

- Верно, верно, - согласилась Джейн. - Какое счастье, что тётя Бетси привез-

ла три тюка великолепных индийских тканей! И нанка, и муслин, и кашемир.

- Страшно подумать, что бы с нами было без неё, - сказала Кэт. - Пришлось

бы идти в прошлогодних! Да на нас бы все пальцами показывали!

- Я уже выбрала себе тонкий бирюзовый муслин, - мечтательно заметила

Джейн. - И голубую кашемировую шаль… Оденусь Русалочкой, волосы распу-

щу, все дамы от зависти лопнут.

- Здорово ты придумала. Лорд Хорнби ни за что не устоит, - сказала Кэт. - А

мне придётся шить строгое черное платье, без украшений. Можно только

белый кружевной воротник. И танцевать нельзя. Обидно до жути! Ведь мой

161

первый бал! Я бы оделась цыганкой: длинная пёстрая юбка, шаль в крупных

цветах, роза в волосах. Ах, Элли, как бы я станцевала цыганочку…

Но нельзя. Мистер Олби - баптист. Для них танцы - великий грех. При-

дётся изображать набожную девицу.

- Но ведь, если мистер Олби женится на тебе, придётся изображать набожную

девицу всю жизнь! - воскликнула Элли.

- Ну и что? Я это знаю. А ты, Элли, кого ты выбрала?

- Никого. Не умею выбирать по рассказам. Посмотрю на балу, может кто и

глянется.

- А какое платье ты сошьёшь?

- Из коричневой чесучи.

- Но это совсем не нарядно!

- Зато прочно и практично…

С утра взялись за шитьё. Тётя Бетси надела большие черепаховые очки,

взяла мелок, ножницы и села кроить. Она была первоклассной портнихой. А

вкуса и выдумки у этой толстой старухи было на четверых.

- Ах, мы не успеем, - причитала Джейн.

- Глаза страшат, а руки делают, - ворчала тётя. - Ничего. Случалось мне шить

и для леди Честер, супруги Вице-короля Индии…

Работы хватало. Сёстры сидели с утра до вечера, почти не отрываясь. Даже

миссис Симпсон, подложив под спину большую подушку, вышивала шелком

незабудки на платье Джейн…

Как ни странно, но за два часа до бала все три платья были закончены,

примерены и одобрены.

Мистер Симпсон пошел в конюшню запрягать свою старую лошадку.

***

Тётя Бетси собрала племянниц вокруг себя:

- Ну вот, девочки, сегодня самый главный вечер в вашей жизни. Нет для вас

дела важнее - выбрать себе мужа, отца своим детям. И решать придётся сразу.

Уж так получилось. Слушайте меня внимательно.

Главное, не спешить. Присмотритесь к кавалерам. Многое можно понять

из манер и поведения. Не меньше, чем из разговора. И помните: мужчины

любят поговорить о себе, о своих делах. Умейте слушать. Бал долгий. Времени

хватит. А ошибиться нельзя, потом всю жизнь плакать будешь. Глядите,

думайте, не спешите. Семь раз отмерь, один раз отрежь…

Сделаете выбор - заговорите с суженым. Посмотрит он вам в лицо, повер-

ните вот это колечко с красным кораллом, один раз. Давайте-ка ваши мизинцы.

Это тебе, Джейн, тебе, Кэт, тебе, Элли. Не глядите, что они простенькие, сереб-

ряные. В них скрыта тайная сила. И уж тогда твой избранник тебя и заметит и

запомнит… А дальше - постарайтесь не упустить свой шанс. На колечко

надейся, а сама не плошай. Действует кольцо только один раз - сегодня

вечером.

Да благословит вас Бог, девочки! Дайте я вас расцелую…

***

162

Через много лет Элли рассказывала своей дочери: - Необыкновенный бал!

Просто волшебный! - ( Сказать по правде, это был единственный бал, на

котором привелось побывать Элли.) - Представляешь, Бетси, в бальной зале

горело 120 настоящих восковых свечей! Джентльменов было 48, а дам и

девиц куда больше.

Сначала отец подвёл нас к Миледи, представил. Леди Оксбридж сидела в

голубой гостиной, беседовала с мистером Олби. Она долго молча разгля-

дывала нас в черепаховый лорнет. Толстая, оплывшая, как огромная жаба. А

уж такая важная и спесивая, сразу видно знатную леди.

- У вас милые дочери, пастор, - наконец сказала она, и отвернулась.

А мистер Олби оказался вовсе не лысым, а вполне симпатичным худым

джентльменом. Да ведь ты его знаешь. Теперь он здорово постарел.

Папа усадил нас возле оркестра. Музыка уже играла, но все сидели вдоль

стен и робели. Танцевать никто не решался. Вошел лорд Хорнби, в голубом,

расшитом серебром кафтане, жабо из брюссельских кружев.

Все наши мисс на него уставились: кого он пригласит первую? А лорд

стоит, беседует с мистером Джелико и посмеивается над нашими дурочками…

Джейн наклонилась к дирижеру, прошептала что-то, тот кивнул. Оркестр

заиграл Менуэт Королевы, он был моден в те годы.

Джейн раскинула руки с шалью, как крылья, и поплыла наискосок, в па-

де шаль, через весь зал, к лорду Хорнби.

Как она танцевала, Бетси! Наша мама была замечательная танцорка. Не

хуже балерин из Королевского театра. Она и нас учила. Мне-то медведь на

ухо наступил, так я мало чему выучилась. Кэт танцевала прекрасно, а у

Джейн был талант необыкновенный. Это мама всегда говорила. А уж здесь

она себя превзошла!

Видела бы ты, с какой злобой смотрели на неё мамаши окрестных бары-

шень. А уж джентльмены просто глаз не могли отвести.

- Джелико! Немедленно представь меня этой малютке! - громко сказал лорд

Хорнби. Он был сражен. Я увидела, как он отпускал Джейн комплименты,

приглашая на танец, а сестричка быстро повернула кольцо на мизинце. После

этого лорд весь вечер не отходил от Джейн…

- Ну, а ты, мама?

- Сидела у стенки и смотрела. Кэт попросила отца представить её мистеру

Олби.

- Мистер Олби, - сказала Кэт, - я хочу спросить у Вас совета по делам благо-

творительности.

Все мы время от времени ездили с папой навещать бедных. Правда, эти

дела не слишком интересовали моих сестёр.

Трудно было найти более интересную тему для мистера Олби, старосты

баптистской церкви Ливерпуля. Надо честно признать: благотворительность у

баптистов поставлена несравненно лучше, чем у нас, в англиканской церкви.

Мистер Олби принялся с увлечением рассказывать Кэт о своих благо-

творительных подвигах. А сестрица тихонько повернула колечко с кораллом

на мизинце.

163

- Бедная Кэт! - подумала я. - Ведь ей так хочется танцевать.

Но в тот вечер она уже не отходила от мистера Олби…

- А ты, мама?

- Я так и просидела у стенки до самого ужина.

- И не танцевала ни разу?

- Меня никто не приглашал…

- А потом?

- Потом все пошли в столовую. Лорд Хорнби усадил Джейн возле себя. Кэт

села рядом с мистером Олби. Ну, а мы с папой разместились на дальнем конце

стола, возле тех, кто победнее. На этот конец даже серебряной посуды не

хватило. И лакеи подходили не часто. Зато рядом со мною сидел молодой и

весьма любезный джентльмен в сильных очках. Он подливал вино в мой

бокал, и рассказывал смешные истории о важных гостях. Это был библио-

текарь Миледи, Джон Мак Фарлан.

- Наш папа!!! - захлопала в ладоши Бетси.

- Джон не танцевал, и мы с ним проговорили до конца бала. Сразу было

видно, что он образован и хорошо воспитан. Не сразу я решилась спросить,

как бы в шутку, какой ветер занёс его в наши края.

- Ветер бедности, - улыбнулся Джон. - Я учился в Эдинбургском универ-

ситете и считал себя богатым. Но отец со своим бригом пропал где-то возле

Барбадоса, и тут оказалось, что у нас почти ничего нет. Пришлось идти

зарабатывать себе на хлеб. Признаться, служба у Миледи не самый приятный

способ заработка.

- И ты влюбилась в него с первого взгляда?

- Нет. Любовь пришла позже. Но он мне сразу понравился. Умница, и не

боится шутить над собой и своими бедами. Юмор - великое дело. А главное,

он был надёжным. Важнее этого ничего и нет. И прощаясь с Джоном, я

повернула колечко на мизинце.

***

После Пасхи сыграли три свадьбы.

Первой вышла замуж за лорда Хорнби Джейн. Ох, как же ненавидели её

все барышни в округе! Леди Оксбридж тоже негодовала:

- Мезальянс! Она бедна, как церковная крыса…

Родители лорда Хорнби тоже не были довольны этим браком, но молчали.

Тётя Бетси сама сшила её подвенечное платье. И отдала Джейн старинное

ожерелье из бадахшанских лалов: - Мне когда-то дала его сама леди Честер,

супруга Вице короля Индии. Не стыдно будет пойти в церковь…

Элли не была на свадьбе, оставалась дома, с матерью.

Перед свадьбой Кэти крестилась. Перешла в баптистскую веру. Свадьба

прошла скромно. Отец не поехал:

- Не подобает англиканскому пастору ходить в молитвенный дом бап-

тистов!

164

А Элли поехала. И тихонько пожалела Кэт. Ух, каким холодом встретили

молодую мачеху падчерицы. В доме мистера Олби всё напоминало его

первую супругу, начиная с большого портрета в гостиной.

- Как же ты будешь жить в этом доме, - ужаснулась Элли.

- Так и буду. Ничего, сестричка, терпения у меня хватит, - жестко ответила

Кэт.

А ещё через неделю пастор Симпсон в своей скромной церкви обвенчал

Джона Мак Фарлана с Элли.

Перед свадьбой они долго думали, считали, как жить. Работать дальше у

леди Оксбридж он уже не мог. Миледи не терпела женатых слуг.

За два года Джон скопил 85 фунтов. 120 дал Элли отец (влез в долги), да

60 добавила тётя Бетси. На первое обзаведение и год скромной жизни в

Лондоне должно было хватить. Джон рассчитывал найти работу журналиста.

Один его приятель сотрудничал в "Зеваке" мистера Аддисона. Обещал

помочь. Заработки у журналиста небольшие, зато – независимость!

- Проживём, - утешал Джон молодую жену.

А тётя Бетси собралась обратно, в Индию.

- Теперь у вас и начнётся самое трудное, - сказала она племянницам. - Мужа

найти не велика хитрость. Сумей с ним жизнь прожить! Женщине нужно

много ума, терпенья и уменья прощать. В жизни всякое бывает. Обидишься

на мужа, накричишь, посуду перебьёшь. Ан глядь, жизнь уже не склеить. Не

требуйте от мужей слишком много. Больше берите на себя. И помогайте друг

другу. Вас трое, втроём - легче…

Поцеловала девочек и уплыла в Бомбей.

***

Год прошёл и второй пролетел.

На первых порах труднее всего досталось Элли. Денег хватило не надолго,

а когда родился сын, стало и вовсе туго. Джон старался изо всех сил, да зара-

ботки у журналиста грошовые, а, главное, не регулярные. Не раз Элли сидела

в нетопленой квартире без хлеба и без молока и варила в котелке сваренную

накануне кость.

Только юмор и выручал. Бывало, придёт Джон домой:

- Давай обед, жена, голоден, как волк… - Заглянет в котелок, улыбнётся и

скажет:

- Впрочем, я сегодня уже поел у его сиятельства. Хватит мне и вчерашнего

жаркого.

А где оно, вчерашнее?

Приедет в Лондон Кэт, посидит у сестры, посмотрит, да и сунет ей тайком

два - три фунта. Уже хорошо.

Иногда в раззолоченной карете с гербами и с ливрейным лакеем заезжала

и Джейн. Привозила цветы и сладости. А что сестре не конфеты, а котлеты

нужны, ей и в голову не приходило.

165

Джон со своим другом, художником, задумал издавать журнал. Проду-

мали и рассчитали всё, до фартинга. Верная прибыль! Но для начала нужны

деньги. По самому скупому и жесткому расчету - фунтов 400. Где ж их

достать?

И тогда Элли поехала в Ливерпуль и пришла в контору к мистеру Олби,

прямо с дилижанса, не заходя домой. Мистер Олби принял невестку любезно,

усадил и вида не подал, как удивил его этот визит. Выслушал внимательно.

Однако ответа не дал.

- Дело серьёзное. Надо подумать. Скоро я приеду в Лондон, поговорю с

Джоном, тогда и решим. А вы пока езжайте домой, к Кэт. То-то она обра-

дуется.

Приехал он через 11 дней. Элли довела свою крохотную квартиру до

немыслимого блеска, приготовила самый лучший ужин.

Потом мужчины уселись проверять расчёты Джона. Сидели долго. Часа

два, не меньше. Элли совсем извелась.

Наконец мистер Олби встал, прошелся по комнате и сказал:

- Ваши расчеты, Джон, занижены примерно вдвое. Вы везде считали на

самый дешевый и самый благоприятный вариант. 400 фунтов заведомо не

хватит. Но я вам верю. Думаю, журнал у вас пойдёт. Пишите вексель. Вот

вам чек на 1000 фунтов. Через год начнёте расплачиваться. Надеюсь, лет за

5 справитесь…

И Джон подписал свой первый в жизни вексель.

Всегда трудно начинать! Журнал никто не знает. Пока добьёшься репу-

тации у читателей… Но понемногу стало легче. Короткие, смешные заметки

Джона с рисунками Уолша нравились. А когда Мак Фарлан выпросил у

декана Свифта пару ядовитых фельетонов, тираж сразу вырос почти вдвое.

Журнал пошел. И жить стало легче. Конечно, Джон работал, как вол. За три с

половиной года он выплатил мистеру Олби весь долг, с процентами!

После этого они переехали в новую, просторную квартиру. Да и нужно

было. Ведь Элли растила уже троих детей!

***

Не просто дались эти годы и Кэт. Конечно, нужды она не знала.

Пришлось привыкать к жесткому укладу чужого дома, к порядкам, заведен-

ным "покойной миссис Олби". А ломать их, да вводить свои - слишком

дорого обойдётся.

У Кэт хватило ума почти ничего не менять в доме. Хватило терпения и

характера, не ссориться со своими взрослыми падчерицами. А сколько кол-

костей и гадостей говорила ей прямо в лицо старшая, мисс Нэнси. К

счастью, она вскоре вышла замуж. А с младшей, Марджори, Кэти сумела

подружиться.

Постепенно она стала для мужа ценным помощником. Конечно не в

делах. В ценах, векселях и процентах Кэт ничего не понимала. Но у мистера

Олби был открытый дом. И очаровательная миссис Олби умела любезно

166

принять и вкусно угостить нужного человека. А после прекрасного обеда с

милой хозяйкой деловые переговоры шли заметно легче.

И с годами мистер Олби стал высоко ценить краткие отзывы жены о его

гостях и компаньонах. Он убедился, что Кэт очень редко ошибается в людях.

Но и потом, когда её положение в доме вполне упрочилось, жизнь Кэт не

стала легче. Миссис Олби носила только черные платья, без всяких украше-

ний. Миссис Олби не ходила в театр и никогда не танцевала. Не подобает

супруге Старосты общины баптистов посещать балы и гулянья. Ей дозво-

лялись только дом и благотворительность.

- Знаешь, Элли, - как-то сказала она сестре, - Я совсем разучилась смеяться.

Мне странно слышать, как смеются люди…

Двое первых детей Кэт умерли, не дожив до года. И только третьего,

хрупкого, слабенького мальчика, сумела она спасти. Его здоровье требовало

от Кэт непрерывных забот и тревог. Лишь после того, как Тэдди испол-

нилось 7 лет, и она, по совету врача, провела с ним пол года в Италии,

мальчик стал болеть реже, и понемногу выровнялся.

- Что делать, Элли. Я сама выбрала эту судьбу. Надо терпеть…

***

Зато леди Джейн Хорнби жизнь улыбалась. Её представили ко двору,

и Джейн сразу понравилась Королеве. Она стала украшением придворных

балов и приёмов. Были в свете красавицы не хуже её, но весёлый нрав,

звонкий голос и замечательное умение танцевать сделали "прекрасную леди

Хорнби" неподражаемой. И жизнь казалась ей сплошным праздником.

Правда, скоро она заметила, что лорд Хорнби не оставляет своим внима-

нием ни одной смазливой женщины. Он вовсе не был негодяем и искренне

любил свою милую женушку (во всяком случае, в первое время). Просто у

лорда был такой характер, что любая красивая женщина могла взять его за

руку и увести куда угодно. Он не умел отказывать прелестницам. И многие

этим пользовались.

Леди Сваллоу как-то рассказала Джейн, что давний роман её мужа с

черноглазой вдовушкой, миссис Кертич, продолжается.

Джейн устроила мужу жуткий скандал. - Эта старуха! - ( Миссис Кертич

было больше 30 лет…) Слёзы, примирение. Лорд Хорнби принялся

волочиться за следующей красоткой. Ссоры убивали ту любовь, что была

когда-то. Не видя других средств удержать мужа, Джейн решила завести

ребёнка. Через пять лет после свадьбы она родила дочку. Но было уже

поздно.

За эти годы лорд Хорнби успел растратить своё большое состояние и влез

в огромные долги. Чтобы избежать громкого скандала, он укатил в Париж,

прихватив с собою драгоценности жены и маленькую миссис Джокинс, ак-

трису Королевского театра Друри Лейн.

Расплачиваться с кредиторами пришлось Джейн. Великолепный особняк

на Гросвенор сквер, лошади, кареты, мебель, картины, словом, все, кроме её

платьев, пошло с молотка.

167

- Вините себя, милочка, - сказала ей свекровь. - Если уж ухитрились выйти

замуж за моего непутёвого сына, надо было держать его в руках. Все

мужчины таковы. Да и разорился он на ваших тряпках и развлечениях…

- Как же мы будем жить, - заплакала Джейн.

- Как хотите! - отрезала старая графиня. Пусть Ваш отец Вас и содержит.

Если бы Вы родили мне внука… А ради девчонки я и пальцем не шевельну.

Джейн с дочерью переехали в дешевую меблированную квартиру на

окраине Лондона. Как она жалела, что так редко навещала сестёр, пока жила

в славе и в богатстве! Теперь просить у них помощи было невыразимо

стыдно.

Однако через пару недель нянька маленькой Розмари сбежала из дома,

украв все деньги, шубку, и лучшие платья леди Джейн. Тут уж было не до

гордости. Наняла она на последние шиллинги кэб, и приехала к Элли с доч-

кой на руках.

Элли ни словом не упрекнула сестру, расцеловала, взяла у неё из рук

девочку, и повела к себе.

- Что ж ты сразу ко мне не приехала? Комната для вас давно готова. Какая

прелесть твоя Розмари! Вся в мать… Живи у нас и ни о чём не думай…

Вечером, когда Джон вернулся из редакции, а дети уснули, они уселись

втроём, поговорить.

- У меня совсем ничего не осталось, - призналась Джейн. - В довершение

всех бед эта мерзавка обокрала меня. Сохранилось только ожерелье тёти

Бетси. Последний месяц я его и не снимала. Оно мне казалось амулетом от

бед и несчастий. Не помог амулет. Когда уж совсем прижало, пошла к рос-

товщику. Но он предложил мне всего 50 фунтов. Это безбожно мало, и я не

согласилась.

- Ну и молодец, - кивнула Элли. - Да брось горевать, всё это ещё не беда.

Вы с Розмари живы и здоровы. Жить будете у нас. Джон теперь много

зарабатывает. Правда, правда! И вообще, где хватает трём детишкам, будет

сыт и четвёртый. А по поводу ожерелья у меня есть прожект…

Скоро Элли снова поехала в Ливерпуль. И опять пошла в контору к

мистеру Олби прямо с дилижанса.

- Какая приятная неожиданность, - воскликнул мистер Олби. - Садитесь,

Элли. Здесь, в кресле вам будет удобно. Но что вас привело ко мне нынче?

Несчастье? Или у Джона плохо с журналом?

- С журналом всё хорошо… Несчастье с нашей Джейн…

- Да, я слышал. Честно говоря, я ждал этого год назад…

- Какой негодяй! Оставил жену и дочь буквально без гроша! Но я ведь

приехала к вам не для того, что бы жаловаться или просить о помощи. Джейн

с дочерью будут жить у нас. Дела у Джона идут неплохо, нам хватит. Хочу

посоветоваться с Вами об этом ожерелье. Это единственная драгоценность,

уцелевшая после катастрофы. Ростовщик предложил за неё 50 фунтов,

Джейн отказалась…

- Было бы чистым безумием продать его за такие деньги! - воскликнул мис-

тер Олби. Вынув лупу, он внимательно разглядывал ожерелье. - Прекрасная

168

старинная работа! Нынче все спешат и не тратят столько сил на тщательную

отделку. А бадахшанские лалы - такая редкость. Эта вещь будет дорожать с

каждым годом. Сейчас за неё можно получить фунтов 200-300. А лет через

десять - все 500.

Знаете, - сказал он, бережно укладывая ожерелье в футляр, - Мы с леди

Оксбридж и ещё двумя компаньонами создаём новую компанию, по торговле

с Россией. Выгодное дело, и риск невелик. Я могу предложить леди Хорнби

акции новой компании на 500 фунтов. Она получит 50 - 70 фунтов годового

дохода. Не слишком много, но если жить скромно…

- Чудесно, - обрадовалась Элли. - На одежду и на мелкие расходы Джейн

хватит. А жить скромно сестре придётся научиться.

На этом можно и кончить историю о трёх сёстрах.

2004

169

Адам и Ева

Шел я как-то по Скатертному переулку. Там ломали старинные

особняки, расчищали площадку под строительство Белого дома. Гляжу,

торчит в мусоре уголок кожаного переплёта. Я, конечно, полез, раско-

пал. Книга, да ещё и рукописная! Переплёт сафьяновый, потёртый.

Написано по-польски. Старинная!

Часть страниц – размашистый мужской почерк, часть – бисерный,

аккуратный, похоже, женская рука. Интересно!

Хорошо, есть у меня друг, который по-польски читает, как по-русски.

Он перевёл, а я записал перевод. Оказалось, там две книги воспо-

минаний, жены и мужа, переплетённые вперемешку.

К этой необычной истории я придумал заголовок, да ещё разбил на

главы, для удобства чтения. Вот и всё.

1

Мужской почерк

Скоро исполнится 40 лет с того дня, как я обручился с Евой. И скоро

20 лет, как мы женаты. На днях Анджей (мой старший сын) спросил

меня:

- Папа, а как вы с мамой поженились? А то кузина нарассказала мне

всяких чудес.

В тот момент я не был готов ответить и пообещал ему рассказать

позднее. Но когда-то ведь надо рассказать! От кого он узнает о нашей

странной судьбе, как не от отца? Анджей уже взрослый…

В доме тихо и пусто. Ева уехала с детьми в Петербург. Старший

кончает Лицей, младшего пора устроить в Пажеский корпус… А

главное, похлопотать о племянниках. Несчастные юноши! Оба

оказались замешаны в роковой мятеж 1830 года. Обоим грозит каторга.

Сибирь!

Даст Бог, Евуня спасёт их, как когда-то спасала их отца, да и меня

тоже. Помоги ей Матка Боска Ченстоховска! Ева - удивительная

женщина! Там, где пасуют мужчины, она умеет найти выход. Да и

старые знакомства в Большом Свете помогут…

Но я взялся вспоминать прошлое.

***

Сорок лет назад, как раз на Ивана Купала вернулся я из Варшавы в

наше родовое имение, Ломжу, на свадьбу старшего брата, Анджея. Он

сразу повёз меня в имение Ружицких, наших соседей:

- Ты пять лет не видел Анны, погляди, какой стала моя невеста!

За эти годы Анна превратилась в красавицу ослепительную. Кузина

Мари нынче считается среди первых петербургских красавиц, но до

матери ей все ж далёко! Я был поражен, и, конечно, постарался выразить

170

своё восхищение. Но тут стукнула дверь, и в горницу вошла

миниатюрная кареглазая девушка. Она присела передо мной:

- Здравствуйте, пан Адам!

- Боже мой! Так это Ева! Сколько ж Вам нынче лет, пани?

- Скоро 15, пан Адам!

Ева улыбнулась, и, слово чести, я был сражен её улыбкой наповал!

Да, сын мой, твоя мать не была, конечно, такой красавицей, как её сестра

Анна, но стоило ей улыбнуться, и ни один мужчина не мог устоять!

Анджей предложил поехать на ярмарку, паненки согласились, мы

отправились.

В Ломже на Ивана Купала каждый год большая ярмарка. Горячее

марево над площадью, пестрые флаги на балаганах… В шумной

ярмарочной толпе мы с Евой скоро потеряли Анджея с Анной и пошли

бродить вдвоём, разглядывая заморские товары, заходя в балаганы с

диковинками и заливаясь смехом. Еве захотелось на качели. Я сильно

раскачал её, она испугалась… Помогая ей слезть, ощутив в ладони её

нежную ручку, я вдруг понял, что это – моя судьба. Хоть сто лет ищи,

лучшей не будет! И тут же, не раздумывая, предложил ей руку и сердце!

Ева почему-то рассмеялась, потом посмотрела на меня серьёзно:

- Я подумаю над Вашим предложением, пан Адам. Да и что скажут

родители? Ведь мне ещё и пятнадцати нет. Впрочем, Вы мне нравитесь!

Так и быть, я согласна считаться Вашей невестой. И даже разрешаю

сделать мне подарок.

- Что же подарить тебе, сердечко моё? Колечко?

- Нет. Я хочу шкатулку.

Мы пошли в столярный ряд, и Ева выбрала не самую дорогую, и даже

не самую красивую, но большую и удобную шкатулку с потайным

запором, из светлого кипарисового дерева. Ты её знаешь. Мама до сих

пор хранит в ней свои драгоценности.

В тот же вечер я просил руки Евы у её отца. Он дал согласие, с тем,

что свадьбу справим на Рождество, когда ей исполнится пятнадцать, а

обручение будет через месяц, в день свадьбы Анны с Анджеем.

Вечером, уже на правах жениха и невесты, мы отправились в лес,

искать цветок папоротника. Волшебного цветка мы, правда, не нашли,

но долго бродили по лесу, прыгали через костёр и много целовались…

В тот день мне казалось, что счастье уже у меня в руках, но человек

лишь пушинка, несомая ветром, и завтрашний день зависит не от нас.

Пометка на полях женским почерком:

Нет, Адам, от нас! Только не нужно рваться за химерами, бежать

Бог весть куда, от любимой женщины! И нельзя верить проходимцам,

кричащим о спасении Родины. Их заботит свой карман, а не Родина!

То было, сын, другое время. Ты живёшь в мире надёжном и

устойчивом, в великой и незыблемой Империи, устроенной на века.

171

После мятежа 25-го года стало ясно, что в России никогда не будет

революции!

Как тебе понять нас, юношей 1793-го года! Троны шатались.

Казалось, свобода и счастье нашей Польши у нас в руках. На свадьбу

Анджея приехал наш двоюродный дядя, Великий Подканцлер, пан Гуго

Коллонтай. Ты слышал, конечно, это славное имя!

Какой это был человек!!! Катон! Брут! Я вспоминаю его речи, и

сорок лет спустя у меня горит лицо. Он говорил нам о свободе и

возрождении Польши, о близких и неизбежных реформах… И мы ему

верили. За три дня до свадьбы пан Гуго принял нас с братом в тайное

общество. Мы дали клятву бороться за Свободу и Счастье нашей

Великой Польши и не щадя своей крови и жизни защищать её от вра-

гов: Пруссии, Австрии и России.

Тогда, признаться, я и не подумал о Еве. Мне казалось, что моя

малышка не может думать иначе, чем я. Да и откуда серьёзные мысли в

голове у пятнадцатилетней девчонки?

Как я ошибся! Ева встретила мой рассказ о вступлении в тайное

общество со страшной обидой и возмущением:

- Как ты посмел дать им клятву, – кричала она, - Ведь мне ты поклялся

раньше! Ты меня предал. Я тебе поверила, а ты меня предал! И ради

чего? Ради этих пустозвонов, вралей и карьеристов? Они твердят:

«Великая Польша», и ты, как попугай, повторяешь за ними… Что

тебе дала эта «Великая Польша от моря и до моря»? Или твоим

мужикам? Самовластность вельмож, обман, грабёж и беззаконие – вот

что такое твоя Великая Польша!

Откуда у моей девочки появились такие серьёзные мысли о политике?

От отца, наверное… Пан Станислав был человеком незаурядным.

- Постой, Ева, ведь мы и хотим провести реформы, всё изменить,

построить счастливую, свободную Польшу, - пытался я возразить ей, но

остановить Еву было невозможно:

-Кто это «Мы», – говорила она с горечью, - Кучка мальчишек… И вы

хотите победить две Великих Империи и Прусское королевство? Да вы

даже друг с другом сговориться не сможете! Кричите: «С оружием в

руках!». Ах, бедные мои дурачки, да ваши же генералы продадут вас в

два счёта, как только запахнет жареным. Продадут, вот увидишь…

- Побойся Бога, Евуня! Пан Гуго предаст? Что ты?

- Ну, пан Гуго блаженненький, он не предаст. А князь Сангушко

предаст, и князь Радзивилл, и Сапега… Эти предадут вас раньше, чем

петух пропоёт. Ах, бедный мой Адам, несчастный дурачок, несчастная я,

да и Анна тоже.

Ева рыдала так, будто она уже осталась вдовой. А ведь она оказалась

права. Генералы нас предали.

Я пытался утешить её, но что я мог сделать? Я уже дал клятву…

172

Наконец настал день свадьбы Анджея и нашего обручения. Не буду

тебе рассказывать о церемонии, хотя такого ты нынче уже не увидишь.

Это было ещё в той, старой Польше, и наши родители постарались.

Шляхтичи со всего повета съехались в наш дом. Свадьба! По обычаю,

дорогу перегородили козлами, и всех проезжих приглашали на праздник.

Вот тут-то, у козел, я и встретил князя Ксаверия Радзивилла. Век бы мне

его не видать…

Слуга доложил, что по Краковской дороге едет карета шестернёй. Я

выбежал, и когда карета затормозила у рогатки, настойчиво пригласил

проезжающих на свадьбу.

- Поедем дальше. Я смертельно устала,– услышал я капризный

женский голос.

- Шляхетская свадьба? Это забавно. Выйдем. Любопытно узнать, что

думает здешняя шляхта, - ответил её спутник.

На дверце кареты я увидел герб Радзивиллов. Тогда князю Ксаверию

было лет 30 – 35, и распутная жизнь ещё не успела обезобразить его

гордое лицо. Княгиня была очень красива, хотя, конечно, с Анной она

равняться не могла.

Знатных гостей встретили Виватом (Такая честь!) и посадили рядом с

новобрачными, в голове стола. Отец приказал мне сесть рядом с Княги-

ней и ухаживать за нею «со всей галантностью». Я так и сделал.

В полночь начались танцы. Князь часто танцевал с Евой и немного

ухаживал за моей невестой, но я не придал этому никакого значения. В

Еве я был уверен, к тому же князь был с женой. Радзивиллы рано уехали,

и я о них и думать забыл.

Наутро пришло известие, что Польша восстала под знаменем

Костюшки. Я оседлал коня и уехал в лес, в «Регимент Свободы»,

сформированный Гуго Колонтаем из местной шляхты. Даже попро-

щаться с Евой не успел.

Мы начали нападать на русские отряды, и счастье вначале нам не

изменяло.

Русские отступали, и свобода Польши казалась совсем близко. Но

вскоре удача переменилась. Подтянутый с Украины уланский полк

Данилы Апостола в жестоком бою наголову разгромил наш Регимент. Я

был ранен, но добрые люди укрыли меня. Тут-то я и узнал, что через три

дня после моего отъезда этот подлец, князь Ксаверий, украл мою

невесту! Как вор, ночью залез в её светёлку и силой увёз бедную девочку

в Варшаву!

Я хотел броситься следом, но рана воспалилась и уложила меня в

постель. Больше двух месяцев провалялся я на лесном хуторе, и как

только смог ходить, отправился в Варшаву. Скрываясь от русских, без

денег, без документов, я шел ночами. Но Евы в Варшаве уже не было. С

большим трудом я узнал, что князь Ксаверий уехал в Несвиж, в своё

имение, и увёз Еву.

Заняв у друзей денег, я поехал вслед за ними.

173

II

Женский почерк

Разбирая бумаги покойного мужа, я наткнулась на эту тетрадь.

Анджей и так слишком много знает о своих родителях. Я сочла за благо

оставить её у себя.

Прошло пять лет. Анджей женился, и в этом году я стала бабушкой!

Наконец у меня внучка, тоже Ева, и даже похожа на меня. Бог не дал мне

дочери. Всегда я рожала только сыновей. А так хотелось дочку!

Вряд ли я проживу ещё 15 лет. Начались болезни. Впервые в жизни

временами чувствую себя старухой. Жаль. Дожить бы до первого бала

моей маленькой Евы, вывезти её в свет, научить уму – разуму. Кто ей

поможет? Мать красива, но глупа, а другая бабка и не красива и не

умна… Женщине нужно быть умной. Даже если она красива. Сколько я

видела красавиц, несчастных из-за собственной глупости. Мужчинам

проще. Начав служить, они попадают в устойчивую колею. Тут даже

вредно быть чересчур умным.

На днях я увидела на дне шкатулки эту тетрадь и подумала: А что,

если написать ту же историю, но с моей стороны, моими глазами? Ведь

если я сочиню Еве серьёзное письмо со скучными наставлениями, она

его и читать не станет… А такой роман из жизни собственной бабки

девочка от 10 до 15 лет будет читать и перечитывать, да, пожалуй, кое-

что и усвоит.

Больше всего я боюсь, что мать вырастит из неё узколобую ханжу и

святошу.

Ева, внученька! Когда тебе исполнится десять лет, ты получишь эту

тетрадку. Я напишу в завещании. Это только для ТЕБЯ. Пусть моя

история станет твоим секретом. Обещай мне это! А когда у тебя подра-

стёт дочь или внучка, тогда, если ты сочтёшь это нужным, можно будет

передать ей эту тетрадку.

Я решила использовать записки Адама, как канву, по которой так

удобно вышивать свои узоры.

***

Твой дед любил называть меня Ангелом и искренне считал, что у

меня ангельский характер. Он ошибался. У меня хватает ума для того,

чтобы не устраивать историй из-за пустяков, и не срывать дурное

настроение на своих близких.

Но я очень самолюбива. Почти все серьёзные повороты в моей жизни

продиктованы самолюбием. Я очень ревнива, не люблю и не умею

прощать обид. Так что бабка у тебя – совсем не ангел.

И наши с Адамом судьбы вначале связала не любовь, а самолюбие. В

детстве я очень завидовала сестре Анне. Она ведь была старшая, да ещё

такая разумная, такая послушная. Мне всегда ставили её в пример. А

когда она выросла и стала красавицей, (посмотри внимательно её

портрет в голубой гостиной) и красавицей необыкновенной, в меня и

вовсе черт вселился. Казалось ужасно обидным и несправедливым, что

174

ей ни за что дано так много. Старшая, красавица (по сравнению с нею –

я почти дурнушка!) а теперь ещё и первой выходит замуж!

Я решила, что непременно выйду замуж, или по крайней мере

обручусь, в один день с нею.

Это было совсем не просто, т.к. подходящих кандидатов в округе не

было. Потому-то я так обрадовалась, когда незадолго до свадьбы к нам

приехал Адам, и сразу решила, что он-то и станет моим мужем.

Адам был красив, отважен, весел и даже не глуп. Не думай обо мне

дурно, внученька, твой дед мне сразу понравился. И я была уверена, что

стану ему хорошей женой и сумею сделать его счастливым. Так оно и

получилось, но чуть позже.

Когда на ярмарке, в первый же день пан Адам сделал мне

предложение, я даже засмеялась от радости: так всё хорошо

складывалось! Однако я тогда была девчонкой и многого не знала. Не

умела просчитать вперёд: сначала за мужчину, а уж потом за себя. Ведь

слышала же разговоры о приезде пана Коллонтая, о планах тайного

общества… Так увлеклась подготовкой к свадьбе сестры и к

собственной помолвке! В голову не пришло, что Адам попадётся на эту

дешевую приманку. Мужчины как дети! Не углядишь, так непременно

вляпаются в какую-нибудь нелепую историю, партию, тайное

общество… Поговори я с Адамом накануне, он и не дал бы клятвы, и вся

наша жизнь сложилась бы совсем иначе!

Ах, как я разозлилась на него за эту глупость! Как я его ругала! Я

была очень зла на себя: ведь могла предвидеть и уберечь, но не сделала.

И поэтому ещё больше злилась на Адама.

Наверное, я бы ему простила это предательство, ведь Адам не со зла,

а просто из неумения думать и глядеть вперёд, да тут его злополучный

флирт с пани Радзивилл на свадьбе Анны.

Конечно, я слышала, как отец приказал ему ухаживать за знатной

пани. Но надо же и голову иметь! Ты же собираешься на мне жениться,

не мальчик. И на моих глазах целовать княгине ручку, и локоток, как

только что целовал мне! Нежно с ней разговаривать и танцевать с этой

старухой (ей уже 30, наверное) ещё и ещё раз…

Вначале я сдерживалась. Ведь он делает это по приказу, уговаривала я

себя. Но и слепой бы заметил, что Княгиня откровенно кокетничает с

моим Адамом, а этот дурачок так и сияет от гордости… Кровь у меня

закипела!

Теперь-то я понимаю, что вела себя, как последняя дура. Но ведь мне

было всего 15, и я не видела даже Варшавы.

Ревность – страшное чувство! Хотелось кричать от боли: - Мой!!!

Но я сумела сдержаться. – Спокойно, - сказала я себе, - зачем Княгиня

заигрывает с Адамом? Влюбилась? Конечно, нет. Играет, чтобы вызвать

ревность у князя Радзивилла? Похоже. Пан князь и не смотрит на свою

пани. Должно быть, эта толстая гусыня ему порядком надоела. Отлично!

175

Тем временем Князь увивался вокруг Анны, глядя на неё горящими

глазами.

Я подошла к нему с каким-то пустым вопросом. Скоро князь

Радзивилл вовсю ухаживал уже за мною, отпуская весьма затрёпанные

комплименты.

И тут я принялась его дразнить (я это умею…):

-Ах, Князь, не надо старомодных любезностей! Нас, провинциалок,

вы считаете совершенными дурочками. Все Ваши комплименты –

пустые слова. Сразу видно, что Вы говорите то, что положено говорить

Даме, как бы уродлива она ни была… Что Вы, Князь, не принимайте вид

страстно влюблённого, это Вам не идёт… Право, послушав Вас какая-

нибудь простушка и впрямь подумает, что вы взаправду готовы её

украсть… Влезть через окно, тройка ждёт, ну, что Вы! Это просто

смешно. В наши дни не крадут девушек, ведь это опасно… У совре-

менных кавалеров чуть-чуть не хватает отваги.

Князь густо покраснел. Он был дико самолюбив, князь Ксаверий, и

совсем не привык к тому, что какая-то девчонка поднимает на смех

каждое его слово.

Он пригласил меня на полонез, потом на мазурку. Тут я увидела, как

побледнела Княгиня, как судорожно она сжимает руку Адама… А этот

простофиля почти и не глядел на меня!

Я на время перестала дразнить Князя (не переборщить!) и уже

благосклонно слушала его комплименты. Он вдохновлялся с каждой

минутой. И тут я возобновила атаку:

- Пожалейте бедную девочку, Князь, не глядите на меня такими гла-

зами. А то я и впрямь поверю, что капельку понравилась Вам, и буду

несчастна всю жизнь.

Князь, конечно, сказал, что он без ума от меня, что любит меня

больше жизни и непременно украдёт меня, увезёт в Варшаву…

- Ночью, через окно. Резвая тройка…

- Что за шутки, Князь! Можно ли так морочить голову молоденькой

девушке? Поглядите, мой жених танцует с Вашей супругой. Право же,

какой красивый и отважный юноша! Уж он-то сумеет уберечь свою

невесту даже от вас, если понадобится. Да ведь не понадобится же! Он

может спокойно ухаживать за пани Княгиней и даже не смотреть в нашу

сторону.

Это было чересчур много для Князя. Черные усы его встопорщились:

- Что за маленькая чертовка! Перестаньте дразнить меня! Я люблю

Вас!!!

Он сказал это громко. Княгиня услышала. (Адам-то ничего не услы-

хал.)

Она побледнела, пошатнулась и грохнулась в обморок! Началась

суматоха, прибежали с нюхательной солью. Княгиню понесли в карету.

И тут, в суматохе, князь Ксаверий вдруг вернулся, затащил меня в тём-

ные сени и, щекоча мне шею своими усами, зашептал:

176

- Через три дня, Ева! Жди! Я отвезу Княгиню и вернусь за тобой. Будь

готова. Мы уедем в Варшаву, - и я поняла, что, кажется, он говорит

всерьёз.

Конечно, я совсем не собиралась бежать с Князем, и подумала, что в

этот день уеду в гости к кому-нибудь из подруг. Помню, я смеялась до

слёз, представив, как Князь, пыхтя, забирается по приставной лестнице в

мою светёлку, на второй этаж, с трудом влезает в окно, а в комнате

пусто...

Но три дня спустя Князь, забравшись ночью в моё окно (он и вправду

запыхался), нашел меня дома.

Я лежала в постели, одетая, укрывшись с головой, дрожала от страха

и отчаяния и ждала. Осталось только прихватить мою шкатулку…

И сделала это я потому, что на следующий день после нашего

обручения Адам ушел воевать за «Великую Польшу» и даже не заехал ко

мне проститься!

***

Признаюсь, внучка, я с детства была страшной фантазёркой.

Воображала себя знатной дамой в Варшаве, Петербурге или в Париже,

сочиняла целые романы… Отчасти и потому имели успех авансы князя

Радзивилла. Мои фантазии начали осуществляться.

Осенью 1793 года всё в Варшаве шло вверх дном. Трусы бежали в

свои имения, патриоты становились под знамена Костюшки, а

большинство – просто веселилось, чувствуя себя, как на вулкане.

Близкая опасность только придавала остроту веселью. Варшава

танцевала. Каждый день у кого-либо из магнатов был бал.

Мне предстояло войти в высший свет Варшавы. Как я боялась!

Безвестная шляхтенка, не умеющая ни одеться, ни вести себя в общес-

тве. К тому же в сомнительной роли пассии князя Радзивила…

Ты, внучка, родилась в столице, твои родители вхожи и во дворец, и в

лучшие дома Петербурга. Тебе трудно даже представить, как мне тогда

было страшно! Но Господь не обидел меня ни глазами, ни разумом, и

всё обошлось прекрасно. Очень помог мне в этом князь Ксаверий.

В первый же день он пригласил ко мне лучшего портного Варшавы,

мсье Жакоба. За три дня меня одели с ног до головы. Потом Князь решил

устроить бал:

- Плавать надо учиться сразу, и на глубоком месте, – сказал он. – Не

бойся, Ева, не утонешь.

Князь попросил свою старинную приятельницу, княгиню Марию

Любомирскую помочь мне в этот день. Она приехала первой, одобрила

моё платье, прическу и встала рядом со мною у входа в зал. Весь вечер

она не отходила от меня, и её любезность закрывала меня, как щит. Ни

один из гостей не посмел кинуть на меня наглого взгляда. Ну, а то, что

говорили за моей спиной, меня мало трогало. Я получила дюжину

приглашений, меня признали.

177

Конечно, ещё недели две обо мне судачили, а потом в свете нашлись

более интересные темы для разговоров… Эти месяцы в Варшаве стали

для меня отличной школой. Я научилась держаться со спокойным

достоинством, не спешить и не теряться ни в какой ситуации. Княгиня

Любомирская стала мне добрым другом, наставником, и, главное, образ-

цом.

Однако гренадёры Суворова уже подходили к Варшаве, и князь

Ксаверий, спешно собравшись, уехал со мною в своё родовое имение,

Несвиж.

III

Мужской почерк

До Несвижа я доехал без происшествий. Во взбаламученной Польше

никого не интересовал бедный шляхтич, путешествующий по

собственным надобностям. На последнем постоялом дворе я вдруг

увидел Михаила Грушецкого, моего доброго друга по иезуитскому

пансиону в Варшаве. Он бросился мне на шею:

- Адам! Какими судьбами в наших краях?

Я сказал, что еду в Несвиж, к князю Ксаверию.

- Что тебе надо от этого подлеца? Знаешь, он уже спелся с москалями.

В Несвиже квартирует уланский полк, и офицеры живут у него в замке.

Или ты тоже переметнулся и готов лизать пятки москалям?

Я объяснил другу, что уже был ранен в бою с русскими, а к Князю еду

получить старый долг. Тут Михась принялся уговаривать меня уйти с

ним в лес и вступить в «Легион Смерти», который формирует из местной

шляхты «полковник Буря»: – Все лучшие люди уже там. Нынче еду и я.

Право, Адам, айда с нами. Мы так тряхнём этих поганых москалей, что

перья полетят!

Я ответил уклончиво. Война с русскими уже не казалась мне столь

лёгким и весёлым делом. А слишком громкие названия вовсе не

внушали доверия. Михась, однако, настаивал и наказал: «если переду-

маю», обратиться к корчмарю в деревне Ольховка, тот знает дорогу.

Тут подали лошадей, мы расцеловались, и я поехал дальше. Чем

ближе я подъезжал к Несвижу, тем больше грызли меня сомнения.

Хорошо, коли удастся свидеться и поговорить с Евой. Я не сомневался,

что она уедет со мной. А если я попаду на Князя? Что я скажу ему? Как

потребую у него мою Еву? Ведь здесь, в своём имении, он всесилен!

Я не из числа «счастливчиков». Не повезло и в этот раз. Когда я

вошел во двор замка, князь Ксаверий как раз садился на подведенного

конюхом гнедого жеребца. Должно, собирался куда-то. Он узнал меня с

первого взгляда:

- Ба! Какой гость! Сам пан Адам Коллонтай… И я знаю, зачем пан

прибыл… Пан хочет освободить свою невесту! И наказать подлого

развратителя, то есть меня!!! Пан побледнел? Пану дурно? Как пан

схватился за свою сабельку, даже пальцы побелели… - Князь хохотал,

сидя в седле надо мною. И этот смех свысока был для меня хуже смерти.

178

– Не вздумайте, пан, вынуть саблю из ножен. Дуэли не будет. Здесь я

хозяин. Мои холопы просто спустят с Вас батогами шкуру… Можно и

проще. Ведь пан – прославленный борец с москалями. Почти Костю-

шко. Наслышан о ваших подвигах… Я свистну, и уланы пана Апостола

вздёрнут пана на ближайшей осине!

Князь Ксаверий смеялся, а я молчал. Что я мог сделать?! До гроба мне

не забыть этого смеха. Я сквитался с ним, сполна. Через много лет, но

сквитался.

- Ладно, пан Адам! Я сегодня добрый. Убирайся! Тебя не тронут. Но

если появишься в моих владениях ещё раз, пощады не будет!

И я ушел. Так и не сказал ему ни слова. Сила была на его стороне, а

махать кулаками попусту я и тогда не любил. Тем же вечером корчмарь

из Ольховки проводил меня в «Легион Смерти». Не тянуло меня к ним,

но Михась был единственным близким мне человеком в здешней округе.

Без верных помощников из местных мне было Еву не выручить.

Полковник Буря, низенький, полный шляхтич с пышными седыми

усами, встретил меня радушно. Михась уже нарассказал ему обо мне.

«Легион Смерти» – с полсотни шляхтичей, да человек 30 слуг,

расположился на фольварке в густом лесу. Жили они там уже с месяц, в

основном пили и бахвалились, обирая окрестных мужиков. Ни одной

стычки с русскими у них ещё не было. Командовали трое надутых

фанфаронов, но среди шляхты были люди честные и отважные. Столь

долгое безделье их, естественно, раздражало. Центром недовольства стал

пан Жигмонт Збышко, человек умный и желчный. Невольно я стал

причиной «бунта» против полковника.

За ужином полковник поднял тост: «За доблестного пана Коллонтая,

нашего нового товарища, раненого в схватке с москалями!». Тут пан

Жигмонт встал и сказал с чувством:

- Стыдно, панове! Стыдно мне за нас! К нам пришел человек, пролив-

ший свою кровь за свободу Польши! А мы что проливаем? Водку?

Ротмистр Стагнацкий попытался его оборвать, молодёжь зашумела,

кое-кто схватился за сабли, но полковник трахнул кулаком по столу.

Шум затих.

-Тише, панове! Спорить не о чем. Завтра – наш первый бой с

москалями.

Он ещё долго и витиевато рассуждал о стратегии и тактике, но никто

уже его не слушал. Паны, только что бывшие врагами, дружно пили «За

завтрашний бой!» «За Победу!»

Хотел и я пойти в дело вместе со всеми, но открывшаяся в плече рана

уложила в постель…

Шляхтичи собирались долго и выехали только под вечер. Вернулись

перед рассветом, радостные, возбужденные, громко обсуждали успех и

свои ратные подвиги. Только Михась был мрачен.

-Что с тобой, - спросил я, отведя его в сторону. – Зарубил кого, опом-

ниться не можешь?

179

- Стыдно. Знаешь, чем мы хвастаемся? Храбрые польские рыцари

напали на шесть солдат, пасших лошадей в ночном… Рубили сонных,

безоружных… Один всё-таки убежал. Зато захватили вражеский табун.

Ночные разбойники, а не рыцари! Добром это не кончится.

Я, как мог, успокаивал Михаила: война вообще дело грязное и

бессмысленное…

С утра и до ночи на фольварке шел пир горой. Панове перепились. Я

рано ушел из-за стола, но долго не мог уснуть, болела рана. Наконец на

рассвете провалился в крепкий сон, как погреб. Очнулся, почувствовав

на запястье что-то жесткое. Немолодой русский солдат вязал мне руки

верёвкой. Рядом другие уланы вязали сонную шляхту. Один Михась

успел схватить саблю и яростно рубился в углу с двумя уланами, пока

полковник Апостол не пустил ему пулю в лоб из пистолета…

Связанных, как баранов, пригнали нас в княжеский замок в Несвиже и

посадили на пол в большом зале.

Пришел полковник, ещё два офицера и писарь. Уселись за большой

стол, крытый зелёным сукном. Это был трибунал. Полковник разгладил

длинные полуседые усы и махнул рукой: - Давай первого!

Солдат подводил к столу очередного пленника, молодой офицер

спрашивал:

- Кто таков? Откуда? Кем был в легионе?

Писарь записывал. Полковник молча разглядывал человека, махал

рукой, и пленника отводили в правый угол. Только пятерых по жесту

полковника отвели налево: полковника Бурю, его ротмистров и ещё двух

шляхтичей, отличившихся особой жестокостью в ночном налёте.

Настала моя очередь. Ответив на те же вопросы, я ждал, что жест

полковника отправит меня направо, в Сибирь. Но полковник почему-то

разглядывал меня дольше, чем других. Потом он вынул из кармана

какой-то листок, заглянул в него и спросил:

- Вы уже сражались с русскими, пан Коллонтай?

- Да.

- Где же?

- Подо Львовом.

- Давно здесь?

- Три дня.

- И снова воюешь с нами. Налево.

И меня отвели налево. Это значило: смерть. А что я мог сказать

полковнику? Что не участвовал во вчерашнем налёте? Но ведь случайно.

Хотел участвовать… Моё имя мог назвать только князь Радзивилл. Но

тогда мне было не до ненависти к этому подлецу. Я сел в углу и начал

молиться.

От всего сердца я просил Матку Боску Ченстоховску не о жизни, не о

спасении, нет. Кто я такой, чтоб Царица Небесная стала спасать меня?

Только б моя Евуня, моя Пани не вошла в зал, не увидела меня плен-

ником, осуждённым на смерть.

180

- Дева Пречистая, проводившая Сына на смерть и мученья! Отведи её,

не надо ей видеть это! Когда-нибудь потом, не сразу, узнает она

случайно о моей гибели! – Должно быть, я плохо молился.

Ева вошла из боковой двери и легко, как ветерок меж листьев, прошла

между пленными к столу и пригласила господ офицеров обедать. Она не

смотрела по сторонам, и мне казалось, что она меня не заметила. Я

ошибся.

Скоро пришел солдат и провёл меня в библиотеку. Полковник

Апостол стоял у высоких шкафов с книгами, а в стороне, опираясь на

спинку старинного кресла, стояла Ева. Она была бледна, как снег.

Полковник мрачно посмотрел на меня:

- В последнем бою участвовали?

- Нет.

- Зачем Вы приехали сюда, и что делали в эти дни. – Я рассказал.

- Мне доложили, что именно вы подстрекали местную шляхту к

нападению.

- Это ложь.

- Готовы ли Вы дать клятву никогда, ни при каких обстоятельствах, не

поднимать оружия против России?

- Готов.

Полковник протянул мне Евангелие, и я поклялся. Никогда в жизни я

не нарушил этой клятвы.

- Я ошибся, – сказал Апостол. – Этот юноша не заслужил смертной

казни. Но, наряду с другими мятежниками, он заслужил Сибирь.

- Простите его, пан Данила, прошу Вас, – сказала Ева.

Полковник помолчал. – Хорошо. Я готов простить его. Но что Вы,

пани Ева, ответите на мою просьбу?

И Ева прошептала: - Я согласна.

- Поблагодарите мою невесту, пан Коллонтай! Вы свободны.

Такой страшной ценой Ева спасла твоего отца от смерти и от Сибири.

IV

Женский почерк

В Несвиж прибыл уланский полк русских. Офицеры поселились в

замке. Их бесцеремонность постоянно бесила пана Ксаверия. Особенно

раздражал его полковник, пан Данило Апостол.

- Хлоп! Пся крев, - Ругался пан Ксаверий наедине со мной. – Его дед

был крепостным у моего деда, а нынче я должен ему кланяться!

Но встречая русских, он выказывал отменную учтивость.

Офицеры обедали за нашим столом и наперебой ухаживали за мною.

Только полковник словно не замечал, что рядом с ним сидит молодая м

прелестная дама. Его равнодушие задело меня.

- Пан и смотреть на меня не хочет! Ладно…

Я стала к нему приглядываться. Полковнику Апостолу было тогда

около пятидесяти. Он был невысок, но плотен. Его фигура, казалось,

181

была налита могучей, бычьей силой. Как-то, при мне он, шутя завязал

узлом толстую железную кочергу. Полковник был вдов. Скоро я нашла

его слабое место: пан Апостол был украинец, и всё, что касалось его

нации, очень его задевало.

Нянька моя была родом с Украины, и я с детства запомнила многие из

её тягучих песен. Как-то вечером, за фортепьяно, я запела:

«Ой, тай на гори, ой, тай на гори, жницы жнуть…» У полковника глаза

загорелись! Он тут же подошел ко мне и учтиво спросил:

- Откуда Пани знает наши песни?

Я ответила, что от няни, и что очень люблю их.

- Право, пани Ева, краше наших песен и в свете ничого нема! А як

спивают их мои хлопцы… Не желаете ли послухать?

Конечно, я согласилась. Пришли пятеро солдат, один даже с

бандурой. Пели они и вправду очень хорошо, слаженно, на два голоса.

Полковник так и таял…

С того дня пан Данило очень изменился ко мне. Часто и подолгу со

мной беседовал, рассказывал о своей жизни, как попал в плен на

Туретчину, был продан в рабство, бежал, как привёл к Румянцеву отряд

вольных казаков…

Я всегда терпеливо слушаю мужчин. Это одно из главных умений

всякой умной женщины. Но тут мне было в самом деле интересно. Чем-

то мне нравился этот спокойный и сильный человек. Скоро я заметила,

что пан Апостол явно ревнует меня к ротмистру Ковалёву, и тихо

посмеялась про себя.

Признаюсь, флирт с полковником я начала не только из прихоти.

Князь Ксаверий отнюдь не был из породы однолюбов. Острота первого

чувства прошла, и я начала замечать в нём признаки охлаждения. Явное

внимание ко мне пана Апостола его задело и на какое-то время вернуло

былую нежность. Но не надолго. Мне доложили, что в 15 верстах от

Несвижа живёт старая любовница Князя, и он снова стал к ней

наведываться.

Трудно передать, как я была оскорблена! А тут горничная рассказала,

что в воскресенье там назначен бал в честь дня рождения Пани, и Князь

поедет!

От ревности и глупой обиды я решила не пустить Князя на этот бал.

Ничего доброго из этого не вышло. Никогда не следует удерживать

мужчину против его желания. Это безнадёжно. Сумей сделать так, чтоб

желание уйти исчезло! В молодости я этого ещё не умела.

Помню, я сказалась больной. От злости и обиды у меня и вправду

началась мигрень, и я была очень бледна. Князь Ксаверий даже не

заметил этого. Он твёрдо решил ехать, и все мои попытки удержать его

встречал смехом:

- Не старайся, детка. Я всё равно поеду!

В конце концов я разревелась, как последняя дура, от полной

беспомощности…

182

Князь взорвался. Женских слёз он не переносил. Очень вежливо, но

вполне однозначно он объяснил мне, кто я такая – по сравнению с Ним!

О! Вежливое хамство страшнее всего! Но от его оскорблений я вдруг

успокоилась:

- Добро, князь Ксаверий! Нынче я в долгу у тебя. Но не тревожься,

ужо расплачусь, да, пожалуй, и с процентами…

К тому времени я уже вполне поняла, какой страшной ошибкой было

моё бегство из дома.

Ведь я опозорила себя, сломала себе жизнь с этим пустейшим

человеком! И ладно бы, если бы влюбилась в него без памяти. Бывает.

Так ведь от обиды на Адама, из глупого тщеславия и романтических

бредней о «Высшем Свете», да из желания переплюнуть старшую

сестру!

Нужно было исправить эту ошибку, и как можно скорее!

Когда Князь уехал на бал, пан Данило застал меня одну в полутемной

комнате. Он заметил слёзы на моём лице.

- Что с Вами, пани Ева? Вы плакали? Кто вас обидел!? Князь? Вы

ревнуете его? – Его лицо потемнело, жилы на шее набухли.

- Что Вы, пан Данило! Ревнуют того, кого любят. У моей грусти

причины иные. Простите, ради Бога, я должна выглядеть весёлой.

Сейчас я вытру слёзы и спою Вам Вашу любимую…

- Пани Ева!!! Я должен знать, из-за чего вы плакали!

- Неужто Вы ещё не догадались? Я ведь дворянка, хорошего рода. И по

прихоти князя Радзивилла силой увезена из родного дома, обесчещена,

превращена в игрушку его страстей. Что делать, я только женщина. Отец

стар, и уже не может отомстить за меня. Братьев нет. Был жених, но он

либо уже погиб в бою с русскими, либо презирает меня…

Я отвернулась к окну, прижалась лбом к холодному стеклу.

За спиной глухо стукнуло о ковёр колено. С минуту полковник

молчал, должно быть, искал слова.

– Пани Ева! Я люблю Вас! Станьте моей женой. Ни один человек в

мире не посмеет косо взглянуть на вас! Рука у меня тяжелая… Коханная

моя! Доверься. Я тебя на руках носить буду!

Я отказала полковнику. Сказала, что его предложение для меня

большая честь, но я слишком ценю пана Апостола, чтобы ответить

согласием. Он достоин лучшей жены.

– Ни один мужчина не посмеет сказать дурно о Вашей жене, пан

Данило, какой бы она ни была. Но женщины скажут. И обрадует ли вашу

мать невестка, которая была любовницей князя Радзивилла? А ваши

дочери? Они ведь старше меня.

Полковник настаивал, говорил, что и мать, и его дочери будут глядеть

на меня его глазами. Но с мягкой решительностью я отказала. Люди не

ценят то, что легко получили. И, кроме того, полковник должен был ещё

отомстить за меня князю Радзивиллу, до того, как я стану его женой.

183

Появление Адама смешало мои планы. Конюх, присутствовавший при

разговоре Князя с Адамом, рассказал моей Дуняше, и через полчаса я

знала все подробности. Тут же послала я верного казачка вслед за

Адамом, но, к сожалению, тот не догнал его. Адам уже ушел в лес. Я

много думала, что я скажу или напишу ему, но Господь судил иначе.

Когда полковник Апостол перевязал всю эту шайку сумасшедших, я

страшно боялась за Адама и ужасно обрадовалась, увидев его среди

пленных. Пан Данило сразу согласился отпустить на волю моего быв-

шего жениха, оговорив это необходимостью соблюсти приличную

форму.

Но я сделала больше!

– Как-то странно, пан Данило, - сказала я, - что эти люди столь долго

жили во владениях Князя, а он ничего не знал об этом. Во всяком

случае, Вам он ничего не говорил…

Полковник был умён и намёк понял сразу. В тот же день полковник

Буря и оба его ротмистра признались, что князь Радзивилл снабжал их

Легион продовольствием, оружием и деньгами. В последнем я очень

сомневалась: князь Ксаверий был скуповат. Дело пошло. Князь угодил в

крепость. Его имения были конфискованы, и только связи и богатства

семейства Радзивилл спасли его от Сибири.

Через месяц, в церкви Успения Богородицы в Несвиже я обвенчалась

с паном Апостолом.

V

Мужской почерк

Вернувшись в Ломжу, я застал отца в постели, тяжело больным.

Хлопоты, связанные с его лечением, и необходимость вести хозяйство

помогли мне понемногу прийти в себя. Я очень тосковал о Еве, но надо

было жить. Не раз мне сватали окрестных шляхтёнок, но ни одна из них

не могла заменить Еву в моём сердце.

Я с головой ушел в хозяйство, заметно запущенное отцом за послед-

нее время. Анджей хозяйничал в усадьбе Ружицких. У него-то дело

ладилось! У брата был талант, которого мне явно не хватало. С его

помощью стал и я понемногу налаживать хозяйство. Но, видно, не

суждено мне было жить в отчем доме…

Осенью 1795 года умер старый граф Браницкий, и его имение перешло

к племяннику. Молодой граф Станислав, человек энергичный и

расчетливый, принялся хозяйничать в имении. К несчастью, усадьба

Ружицких и наше имение вдавались мысом во владения графа, и для

осуществления его обширных проектов показались ему необходимыми.

Граф сам приехал к нам и, очень убедительно объяснив сию

необходимость, предложил продать ему наши имения за хорошие

деньги. Но кто ж продаст наследие отцов и дедов своих? Мы отказались.

Граф, однако, не оставил своих намерений. Нашелся подлец, пан

Михал Кротянский, наш сосед, и даже приятель, который из зависти к

184

Анджею, да и желая угодить вельможе, помог ему дёшево получить

желаемое.

К наместнику, князю Репнину, от этого негодяя поступил донос, в

котором Анджей обвинялся в противуправительственных речах и даже в

организации тайного общества! Кто в Польше тогда не бранил

москалей? А всё прочее было чистым вымыслом пана Кротянского. Граф

Станислав Браницкий был дружен с Наместником, и, должно быть, не

без его влияния, делу придали большое значение. Нас с братом аресто-

вали и отправили в Варшаву. Нашим клятвам, что никакого общества не

было и в помине, никто не верил. Припомнили и моё участие в

восстании Костюшки. Короче, греметь бы нам с Анджеем кандалами в

сибирских рудниках, кабы не решительность и настойчивость наших

женщин.

Оставив грудного младенца матери, Анна поскакала в Петербург,

искать защиты и справедливости. На счастье она там встретила Еву.

В то время за Евой ухаживал граф Мамонов, бывший фаворит

Императрицы. После его вмешательства дело передали в Петербург. Нас

перевезли в Петропавловскую крепость. Но недолго мы томились в её

сырых казематах. Нас освободили.

Ещё под конвоем, в арестантских халатах, привезли нас во дворец

графа Мамонова. Анна и Ева встретили нас со слезами радости.

Как похорошела Ева за эти три года! Я запомнил её почти девочкой, а

теперь она предстала во всём расцвете женской красоты!

Граф возвестил нам милость Государыни. Он был очень любезен,

спросил, что мы собираемся теперь делать и не может ли он быть нам

полезен. Брат торопился в своё имение. А я подумал, что сельское

хозяйство – не мой удел. Глупо упустить столь счастливый случай. Я

рискнул обратиться к Графу с просьбой помочь мне определиться в

военную службу.

- Вы желаете служить Государыне, – удивился Граф.

- Жизни не пожалею, дабы заплатить за её милость!

- Ну что ж. Думаю, это можно будет устроить…

Через пять дней именным Указом Императрицы меня определили

прапорщиком в Лейб-гвардии Семёновский полк.

VI

Женский почерк

Вскоре после свадьбы полк пана Данилы перебросили в район Мирго-

рода. Его имение находилось неподалеку. Пришлось мне войти в дом,

где всем заправляла свекровь, пани Оксана, женщина строгая и суровая.

Сына она, правда, побаивалась. Неодобрение свекрови выражалось в

тысяче тех женских мелочей, которые мужчины, как правило, не

замечают. К тому же, занятый обустройством полка на новом месте, пан

Данило дома бывал мало.

185

Из падчериц младшая, Фрося, подружилась со мной сразу. Лёгкий и

весёлый нрав её и страсть к нарядам тому весьма способствовали. Стар-

шая, Оксана, надутая ханжа и святоша, меня сторонилась.

Пришлось мне надеть маску смирения и кротости. И носить её

постоянно, признаюсь, было не легко. Только после рождения сына,

Ивана, жить стало легче. Даже свекровь, нянча долгожданного внука,

смотрела на меня поласковее. А уж пан Данило на руках носил. Привёз

мне из Киева чудное бирюзовое ожерелье, старинной персидской

работы. До сих пор я очень люблю его. Оно твоё, внучка! Только, ради

Бога, не вздумай его переделать да подновить в погоне за дурацкой

модой. Вся прелесть таких вещей в их подлинной старине.

До года я кормила сына сама. А когда он начал бегать, бабка забрала

внука в свои руки. А мне стало нестерпимо скучно. Вновь захотелось в

Петербург, в Париж, в мир Большого Света… С трудом я уговорила

мужа взять отпуск и поехать со мною в Киев. Вытащить его дальше было

совершенно невозможно.

Там, на балу в Благородном Собрании, я и встретила графа Сергея

Александровича Мамонова.

Как он был хорош! Высокий, статный, в генеральском мундире с

лентой Белого Орла через плечо… Женщины с него глаз не сводили.

Было в нём странное обаяние, какой-то неуловимый шарм. Со второго

слова люди начинали доверять ему, как старому другу. Не даром его

отметила своим вниманием Великая Екатерина!

Он пригласил меня на мазурку. Всё получилось сразу, само собой.

Впервые в жизни я потеряла голову. Впрочем, и Граф тоже. На наше

счастье, в тот день поступило известие о приезде Главнокомандующего.

Пан Данило срочно выехал в свой полк, готовиться к смотру. Я осталась

у его тетушки, женщины доброй и глупой.

Что было делать? Я замужем, Граф женат… Но для графа Мамонова

препятствий не существовало!

- Едем в Петербург, – говорил он мне. – Я брошусь в ноги Государыне

Матушке! Моя жена, дура, всегда была ей не по нраву. Матушка добра,

она простит наш грех…

- Хорошо, отвечала я, - Государыня простит. Но как жить дальше? Вы

хотите увезти жену от живого мужа. Этого не простят. Да и пан Данило

не позволит…

Но тут мне пришла в голову другая идея: - Есть выход! – сказала я,

-Просите у Государыни должность посла где-нибудь в Европе. Там ни

Вашей жены, ни моего мужа не знают. А когда узнают, мы уже будем

приняты при дворе.

Граф был поражен. Карьеры дипломатической для себя он не

представлял. Но я его убедила.

Действовать надо было спешно, пока досужие сплетники не донесли

пану Апостолу. Мы уехали в Петербург. Пользуясь правом Генерал-

186

адъютанта, Сергей Александрович в первый же вечер поехал в Зимний

дворец. То-то был поражен Зубов, тогдашний фаворит Государыни!

Императрица встретила Графа благосклонно и посадила с собой

играть в бостон.

- Опять, небось, напроказил? – спросила она, раскладывая карты по

мастям. – Потом расскажешь.

После ужина Императрица позвала Графа в кабинет:

- Ну, что нынче натворил?

- Смилуйся, Государыня Матушка! Виноват! Влюбился.

- В кого же?

- В жену полковника Апостола. Жить без неё не могу. Хоть в петлю!

- Молода, небось?

- Семнадцать.

- Красавица?

- Нет. Мила необыкновенно, неуловимо тебя напоминает. Ещё и умна.

- Да, жена у тебя умом не блещет. Что ж думаешь делать, Граф? У неё

муж, у тебя жена…

- Спаси, Государыня! Отправь меня послом куда-нибудь в Европу. Там

ни моей жены, ни её мужа не знают. Мы сможем жить вместе…

- Послом? Тебя? Ты ж дипломатом отроду не был… Впрочем, это не

везде и нужно. Мужик ты представительный, держишься хорошо… Если

она и вправду умница, то, может, и справишься. Она придумала-то?

- Она.

- Нужно размыслить. Приведи её завтра, после завтрака, погляжу. Как

зовут?

- Ева.

- А какого рода?

- Полячка она. Из Ружицких. Старинный шляхетский род…

Наутро я должна была увидеть Императрицу. И непременно ей

понравиться. Вся жизнь моя зависела от этого. Я долго думала, как мне

одеться и как держать себя. И решила: Скромность и достоинство. Ни в

коем случае не заискивать.

Государыня приняла меня в зимнем саду. – Как вы думаете, -

обратилась она ко мне по-французски, - почему так плохо цветут мои

розы у этой стены? Там и света меньше, а розы куда лучше.

- Это сорт Виктория, – ответила я, - Они не любят слишком жирной

почвы. Садовник перестарался. Им надо добавить песку…

- Откуда Вы так хорошо знаете розы?

- Я из рода Ружицких. Наш герб – Роза. Отец всегда сажал розы перед

домом, кое-чему я у него выучилась.

Императрица внимательно оглядела меня.

– Девочка недурна. Вы любите графа Мамонова?

Тихо, потупив глаза, я ответила: - Да, Ваше Величество.

- А как же Ваш муж?

187

- Я родила ему сына. От первого брака у полковника только дочери.

Полагаю, я выполнила свой долг.

- Сколько сейчас вашему сыну?

- Второй год. Бабка забрала его у меня.

Государыня улыбнулась. Быть может, она вспомнила, как сама

отобрала внука Александра у сына.

- Хорошо. – Она хлопнула в ладоши. – Позовите Графа.

Сергей Александрович ждал за дверями.

- Я одобряю Ваш выбор. Поедете послом в Вюртемберг. Скажите

графу Панину, он заготовит нужные бумаги. А Вам, дитя моё, я дарую

титул графини Розен.

Опустившись на колени, я поцеловала руку Великой Императрицы.

Мы выиграли! Начались спешные сборы к отъезду. Едучи в модные

лавки, я вдруг увидела на встречном извозчике Анну. По её виду я сразу

догадалась, что случилось несчастье! Наши мужчины опять впутались в

глупейшую историю, и нам пришлось их выручать.

Граф Сергей Александрович показал себя с самой лучшей стороны.

Ещё раз обращаться к Государыне было неудобно. Дело решилось и без

того. Граф использовал свои старые связи, умение очаровать и убедить

нужного человека. Анджей и Адам вышли на свободу.

Меня порадовало решению Адама пойти в военную службу. В

Российской армии у него куда меньше шансов наделать глупостей. При

всей порывистости своей натуры, твой дед был человеком долга.

Мы вовсе не подозревали тогда, насколько благосклонна к нам была

Фортуна. Матушке Государыне остался всего месяц жизни! А дальше

началось царствие Павла.

VII

Мужской почерк

При императоре Павле основой службы стал фрунт. Каждый день, с

утра до вечера, до изнеможения: маршировка, маршировка и ещё

маршировка.

Мне повезло. Природные способности (всегда был хорошим

танцором) помогли освоить сию нелёгкую науку. Нынче стало модно

относиться к фрунту с презрением. Критики не правы. Пока армия

вооружена кремневыми ружьями и главной силой пехоты остаётся

штыковой удар, умение солдат двигаться в плотном строю и совершать

сложные маневры было и будет основой военной науки. Однако парад-

ному фрунту при Павле отведена была роль чрезвычайная, в ущерб

всему остальному. Ворчали солдаты. Бранились и офицеры. Я предпо-

читал молчать. Дал присягу – служи.

Когда объявили о начале военных действий, я тотчас подал рапорт с

просьбой о переводе в Итальянский корпус Суворова. Рапорт

удовлетворили, я получил чин поручика и роту в Ингерманландском

188

полку. За отвагу, проявленную в славном сражении при Нови, был

награждён орденом Святого Владимира 3ей степени с мечами.

Но дороже всех наград для меня память о том, как в Вальдгрубене,

после всех ледовых перевалов, перед строем полка обнял и расцеловал

меня великий Суворов: в моей роте не было ни обмороженных, ни

отставших. По окончании кумпании я был вновь переведен в Гвардию,

уже в чине поручика.

Перед Рождеством пришло известие о тяжелой болезни отца.

Взявши отпуск, поскакал в Ломжу со всей поспешностью, но не успел.

Батюшка скончался за день до моего приезда. После похорон сели мы с

братом разбираться с наследством. Бросать службу я не хотел. За эти

годы Анджей привёл в порядок хозяйство в обоих имениях. Моя доля

дохода составляла свыше тысячи рублей в год. С такой добавкой к

офицерскому жалованию и с моей привычкой не швырять денег, можно

было служить и в Гвардии. Анна уговорила меня остаться на пару

недель. Очень хотелось ей меня сосватать. Познакомился с полусотней

невест у нас в округе, но ни одна не затронула моего сердца. Одно время

мне приглянулась сероглазая красавица, Анеля Глинская. Но нечаянно я

подслушал её разговор с подругой. Красавица была удивительно глупа, а

дуры меня никогда не привлекали… Поддавшись на уговоры Анны,

посватался я было к Сузанне Голембовской, но получил отказ. Родители

не захотели выдать дочь за Российского офицера. Мундир сделал меня

чужим для многих из прежних друзей и соседей.

В Могилёве, на обратном пути в Петербург узнал я о смерти Импера-

тора Павла и воцарении Александра.

Служба пошла дальше. После Итальянского похода офицеры полка

меня признали. Я стал своим. Сему много способствовала освоенная

мною совершенно чистая русская речь. Много сил я потратил, чтобы

избавиться от польского акцента. Солдаты меня любили, начальство – не

придиралось…

Служба военная хороша своей регулярностью. По четвергам – караул

в Зимнем, по пятницам – вахтпарад на Марсовом поле, по субботам –

шампанское в офицерском собрании, потом в «веселый дом», к девкам,

на Крестовский… Живи да радуйся. Но года через три такой спокойной

жизни начали меня мучить мысли странные и нелепые, особливо для

офицера Гвардии:

- Зачем я живу на свете? Так ли надо жить…

Начал я было много пить, но и это не помогало. Мой лучший друг,

поручик князь Петр Шереметьев говаривал мне:

- Брось, Адам! Ни к чему всё это… Женись-ка лучше на толстой и

доброй бабе, нарожай десяток ребятишек… Все твои странные мысли

как рукой снимет.

И впрямь, должно, пришла пора и мне завести свой дом, семью,

детишек. Я заметил, что с завистью поглядываю на женатых друзей –

офицеров, с удовольствием вожусь с чужими ребятишками…

189

Но, став по воле случая Русским офицером, я очень не хотел оконча-

тельно оторваться от Польши. У себя дома я хотел говорить на родном

языке и потому жениться на русской решительно не мог. А подходящей

польской невесты не попадалось. К тому же память о Еве всё ещё жила в

моём сердце, и временами мысли о ней одолевали до того, что страшно

становилось.

Я знал, конечно, что Ева (теперь она графиня Розен) живёт себе в

Вюртемберге с графом Мамоновым и давным-давно потеряна для меня.

И всё же забыть её я не мог.

Наконец, осенью 1805 года, Петя Шереметьев сказал мне:

- Пора кончать это, Адам! Так ты умом тронешься. Нынче у дядюшки в

Министерстве Иностранных дел готовят депеши нашим союзникам.

Хочешь, замолвлю ему словечко, и тебя пошлют в Вюртемберг

фельдкурьером? Поглядишь на свою Еву, потолкуешь с ней и либо

увезешь её, либо поймёшь, что она совсем не так хороша, как ты

выдумал?

Я согласился, не задумываясь. И через три дня скакал, меняя лошадей,

через всю Европу к моей Еве!

В столице Вюртемберга, Штутгарте, сдавши секретный пакет, пошел

я разыскивать Еву. В этот раз я не торопился! Из гостиницы отослал во

дворец графа Мамонова записку Дуняше, камеристке Евы. И не ошибся.

Скоро прибежала Дуняша, сказала, что барыня будет ждать меня в

осьмом часу, в беседке сада. Дала ключ от садовой калитки и объяснила,

как пройти.

Я дважды обошел вдоль и поперёк весь город, пока стрелка часов не

приблизилась к семи. Помню, как замерзли руки, когда я подходил к

беседке.

Ева уже ждала меня. Вся в черном, с черными кружевами на волосах,

как вдова.

– Здравствуй, Адам, – она протянула мне руки. – Какими судьбами?

- Приехал взглянуть на тебя.

- Правда? Ты всё ещё любишь меня?

- Не знаю.

- Садись. Расскажи о себе.

Я рассказывал долго. Ева слушала хорошо, не перебивала меня.

- Ты говоришь, - сказала она, - что хочешь увидеть меня, чтобы

освободиться. Но ты давно свободен! Ах, Адам, ты освободился от меня

в тот день, будь он проклят, когда сразу после обручения бросил меня и

ушел воевать с русскими… А нынче ты – русский офицер! Ах, Адам,

Адам! Зачем ты это сделал? Мы были бы счастливы с тобой.

Ладно. Нынче я освобождаю тебя от клятвы, от верности, даже от

памяти. Вернись в свой Петербург, найди себе хорошую, добрую

девочку, женись и будь счастлив. А за то, что приехал ко мне, Спасибо.

Она говорила всё это мне с такой добротой, с такой горечью, что я не

мог удержаться: - Послушай, Ева, - сказал я, - Брось всё это! Поедем со

190

мной. Полковник Апостол в прошлом году умер. Ты свободна. Выходи

за меня замуж, я ведь люблю тебя…

- Нельзя, милый, нельзя, - ответила Ева, - Приеду я с тобой в Петер-

бург, а потом что? Ты обязан представить свою невесту командиру полка

и господам офицерам. Одобрят ли они меня? Их жены наверняка не

сочтут меня достаточно респектабельной. Тебе придётся уйти из

Гвардии, и твой карьер будет погублен. И так к тебе относятся

настороженно. Поляк – чужак.

И вернуться на родину мы тоже не сможем, и там мы чужаки. От нас

все отвернутся. Если бы ты командовал полком, другое дело. Командир

полка сам себе хозяин…

Мне стало очень больно от этих слов. Я засиделся в поручиках. Пять

раз меня обходили производством! Капитанами стали офицеры, которые

не могли похвастаться безупречной службой или отличиями. Зато у них

была протекция или они умели особенно угодить начальству… А я не

умел. К тому же поляк.

Но я задушил обиду. Ева права в главном. Какое ей дело до причин?

Обеспечить ей такую жизнь, к какой она привыкла, уважение, какого она

достойна, я пока не мог.

- Хорошо, – сказал я, - Сейчас – нельзя. Мне остается два чина. Маиор

Гвардии переходит в армию полковником. Скоро война с французами. Я

отличусь. Тебе не долго ждать! Коли я приеду за тобой полковником,

уедешь со мной? Скажи честно!

Ева грустно улыбнулась: - Откуда мне знать? Сначала приезжай,

потом спрашивай. Когда ты обратно?

- Завтра будет готов пакет.

- Зайди ко мне проститься перед отъездом. В это же время. Видишь

дверь в правом крыле? На втором этаже, налево, в голубой гостиной я

буду тебя ждать. Приходи обязательно. – Я поцеловал ей руку и ушел.

Назавтра в посольстве меня удивила странная суета. Секретари

бегали, шушукались, секретный пакет вместо 12 мне отдали в пять

пополудни. В гостинице я зашил его в подкладку. Все вещи были

собраны с утра. Убедившись, что всё готово к отъезду, я пошел к Еве.

Осторожно вошел в указанную Евой дверь и сразу услышал сверху

разгневанный голос Графа. Я подумал, что пришел не вовремя, но

наверху навзрыд, по-детски заплакала Ева. Мгновенно я взлетел на

второй этаж. И вовремя! Когда я вбежал в комнату, Граф замахнулся на

Еву толстой тростью.

Я успел перехватить его руку, завернул за спину, вырвал трость.

- Стыдитесь, Граф! Бить женщину!

Сергей Александрович медленно повернулся. Он был выше меня и

силён, как медведь.

- Кто Вы? И что вам нужно в моём доме! - Начав фразу тихо, он в

конце сорвался на крик.

191

- Коллонтай, поручик Семеновского полка. Осторожней! Я дворя-

нин!

Гнев совершенно ослепил Графа. Он схватил меня за шиворот и

приподнял, как ребенка: - Я выкину тебя в окно!

Защищаясь, я отмахнулся тростью. Удар тяжелого набалдашника

пришелся в висок. Сергей Александрович выпустил меня, сделал шаг

назад, и вдруг рухнул навзничь.

- Неужто насмерть?

Ева поднесла к губам зеркальце. Он не дышал.

Признаюсь, я ужаснулся. Ещё бы! Поручик, жалкий фельдкурьер,

убил генерал-адъютанта, посла Российской Империи… Не на дуэли, без

свидетелей. Ни за что на свете я бы не допустил, чтобы Ева оказалась

замешана.

В роковых обстоятельствах Ева, как всегда, оказалась на высоте!

- Кто-нибудь видел тебя?

- Никто.

- Пакет получил?

- Да.

- Прекрасно! Ты тихонько выйдешь из дворца, и никто не узнает, что

ты был здесь. Подожди! – Ева вышла, но тотчас вернулась. – Вот

секретное письмо Государю. Важности чрезвычайной! Передай его сам,

в крайнем случае, через дежурного генерала. Слушай! Готовится война с

Наполеоном. Государь вступил в коалицию с Англиией, Австрией и

рядом немецких княжеств. Никто не знает, что в рядах коалиции зреет

измена. Баден, Бавария и Вюртемберг переметнулись к Наполеону.

Пруссаки струсили и останутся в стороне. Я знаю это точно! Быть

может, ещё не поздно.

Воевать с французами в столь невыгодных условиях – безумие. Вот

кошелёк, скачи изо всех сил, загоняй лошадей! Ты первым привезёшь

эту весть Императору. Тогда твой карьер сдвинется с мертвой точки.

- А ты, Ева? Как ты справишься с этим? – я кивнул на тело Графа.

- Я останусь, что бы всё уладить. Не беспокойся. С Графом случился

апоплексический удар. Всё будет хорошо. – Она перекрестила меня. – С

Богом!

Всё получилось, как она сказала. За четверо суток, без сна, не

останавливаясь, я доскакал до Вильны. Государь был там. Он ехал к

нашей армии, выступившей на соединение с австрийцами.

Письмо я передал через дежурного генерала. Скоро меня вызвали к

Государю.

- Кто такая Графиня Розен, – спросил Император. – Вы её знаете?

Можно ли ей верить?

- Я знаю её. Жизнью и честью своей ручаюсь за каждое её слово.

Государь долго молчал, глядя на меня. – Не слишком весёлые вести

Вы привезли… Благодарю за службу, капитан.

192

VIII

Женский почерк

В третий раз начинала я жизнь заново. Мы остановились в «Англе-

тере», лучшей из штутгартских гостиниц. Жить в маленьком, обшарпан-

ном доме Российского посольства Сергей Александрович не захотел.

Представление ко двору герцога Фердинанда – Максимилиана прош-

ло прекрасно. Имя графа Мамонова здесь знали, и его приезд послом

сочли за честь. Для меня главным делом было подружиться с герцогиней

Лизелоттой. И месяца за полтора я вполне достигла этого. До отъезда из

Штутгарта я оставалась самой близкой подругой этой стареющей,

чванливой, но очень неглупой женщины. Герцог был у неё под

каблуком.

Устраиваться решили капитально. Далеко не сразу нашли подходящий

участок, кусок парка, или, скорее, леса у реки в полуверсте от города.

Пригласили Шульберга, лучшего из тамошних зодчих. Однако ни

один из предложенных им прожектов графу не понравился. Сергей

Александрович отослал Шульберга в Москву, поручив ему снять черте-

жи с дома Пашкова (постройки славного Баженова) и выстроить здесь

точно такой же. Это и было исполнено.

Дворец строили два года. Сергей Александрович страшно горевал, что

не смог положить здесь столь же знатных паркетов, как в Останкине.

Дом вышел чуть-чуть похуже, чем у Баженова. Да в этом-то чуть-чуть

вся суть. Но в Штутгарте красивее его не было. Нелепый герцогский

дворец с тяжелыми завитушками “рококо”, с ним и равняться не мог.

Горожане им гордились. Одно время вошло в моду по воскресеньям

устраивать прогулки к дворцу Мамонова. К счастью, мода скоро прошла.

Будешь когда-нибудь в Штутгарте, внучка, погляди.

В этом доме я прожила хорошие годы. Много времени мы отдавали

его отделке. Мебель выписали из Лондона, от лучших фирм. На обивку

комнат и драпировки пошли индийские ситцы и пёстрые персидские

шелка… Граф начал собирать живопись: голландцев и фламандцев.

Тратил на это до трети своих огромных доходов.

Я любила Сергея Александровича. В 1801 году родила ему сына,

Сашеньку.

Указом Государя мальчик был узаконен и получил титул и фамилию

отца. Нынче он вице-губернатор в Перми. Я никогда не питала склон-

ности к домашним хлопотам, и Граф выписал из Черкасс свою кузину,

добрую и заботливую девицу 60 лет.

У Графа случались увлечения. Я старалась их не замечать, и через две

– три недели он возвращался ко мне, выказывая удвоенную нежность и

заботу.

Так мы прожили до 1805 года. На Пасху приехала парижская труппа,

и Сергей Александрович влюбился в балерину, Жюли Ленар, тощую,

смуглую девчонку, лет пятнадцати. Для своего возраста эта девка была

весьма опытна!

193

Моложе меня на десять лет, не глупа, балерина… А я сделала

большую оплошность. Узнав о смерти пана Апостола, стала убеждать

Графа узаконить наши отношения. Он бы и не против, да никак не хотел

затевать дело о разводе со своей женой.

– Подожди! Скоро она помрёт, тогда и поженимся…

Дожидаться смерти этой дамы я не хотела и начала настаивать. Непро-

стительная глупость! Граф заупрямился. Я надулась…

Утешительница-то рядом! И когда я спохватилась, было уже поздно.

Сергей Александрович увлёкся не на шутку. Ездил к этой девке чуть не

каждый день, а я и сделать ничего не могла!

Выждав, я решила бороться. Наследный принц, Людвиг-Максимили-

ан, уже давно ходил за мною и смотрел влюблёнными глазами. Стоило

мне появиться во дворце, как этот высокий, флегматичный юноша

(недавно ему исполнилось двадцать) оказывался рядом, и всячески

выражал мне своё обожание. Я никак не поощряла его. Но тут, на

очередные его бредни, сказала, что он мог бы оказать мне небольшую

услугу.

- Какую? Только скажите, – принц вспотевшими руками протирал

свои очки.

- Мне надоела французская труппа. Не пора ли им вернуться домой?

- Через пару дней от них здесь и духу не останется!

Однако Жюли с труппой не уехала. Граф снял ей домик в городе, и

их встречи продолжались.

Ревность и гнев истерзали меня. А нужно было сдерживаться, ибо

любой скандал очень помог бы этой негодяйке.

Сергей Александрович относился ко мне по-прежнему, с нежностью и

уважением и старательно делал вид, что ничего не изменилось.

Наконец я заметила, что Граф начал уставать от этой девки.

Вечером я попросила Графа зайти. Вид у него был измученный

(только что от неё). Сергей Александрович начал смущенно толковать о

пирушке у барона Брумбаха, но я остановила его:

- Не надо лгать, Сергей Александрович! Я слишком хорошо знаю,

откуда Вы приехали. И лгать Вы не умеете. Садитесь, поговорим.

Я никогда не делала вам историй из-за Ваших интрижек. Но эта зашла

слишком далеко! Я боюсь за Вас. Эта женщина Вас не жалеет. Она жжет

Вас с обоих концов… За три месяца Вы постарели лет на десять. Подагра

обострилась, и Вы уже не можете ходить без трости. Она Вас в могилу

загонит! Зачем это? Подумайте, Граф!

Впрочем, если я ошиблась, если это не просто интрижка, а любовь, и

Вы не можете жить без этой Жюли, я не стану мешать Вашему счастью.

Прикажите готовить карету. Завтра же я вернусь в Россию. Надеюсь, что

в память о нашей любви Вы не будете жестоки ко мне, и не лишите меня

сына. Сашенька – единственное, что у меня остаётся. Вряд ли Жюли

сможет заменить мальчику мать. Зачем ему мачеха?

194

Граф был очень смущен. – Что ты выдумала, Ева! Я люблю тебя, ты

это знешь. А девченка – пустяк, прихоть…

- Пусть так, - сказала я, - Делить Вас с нею далее я не согласна!

Делайте свой выбор, Граф!

- Сергей Александрович дал слово не встречаться более с этой девкой.

Дней десять он держался. Жюли сказалась больной, засыпала его пись-

мами, молила о встрече. В конце концов Граф не выдержал. И я

прозевала…

В тот день в Штутгарт приехал Адам, мне нужно было с ним

поговорить. Вечером мы поехали во дворец, был день тезоименитства

Герцогини. Я едва успела одеться вовремя…

После ужина все вышли в сад, смотреть фейерверк и иллюминацию.

Мы стояли рядом с Герцогиней, на возвышении. В парк были допущены

и простолюдины. Вдруг эта девка выскочила из толпы и крикнула:

- Граф Мамонов! Серж! Вы забыли у меня свою табакерку, – И

швырнула её через головы стражи, прямо в руки Графу! Все знали эту

золотую с бриллиантовым вензелем табакерку, подарок Екатерины!

Публичная пощёчина! При всех! Повернувшись, я бросилась в парк, в

темноту, забилась куда-то в кусты, в самую чащу… Я рыдала от обиды и

оскорбления. И нашёл меня в чаще не Сергей Александрович, а принц

Людвиг.

Мягко и настойчиво он вывел меня из кустов, усадил на скамью,

протянул нюхательную соль. Соль была мне ни к чему, но чьё-то тепло,

внимание, доброта – очень нужны. Мой платочек совсем вымок от слёз.

Он подсунул мне свой.

- Моя прекрасная мечта! – Принц любил выражаться высокопарно. –

Эта тварь оскорбила Вас, – Я кивнула. – Она будет наказана! Не беспо-

койтесь. Я прикажу, что бы её выпороли. А сейчас пойдёмте, Вас ищут.

- Так ей и надо, этой наглой девке! – подумала я, и сказала Принцу:

-Я страшно устала. И хочу домой…- В тот момент мне и в голову не

пришло, что Принц осуществит свою угрозу. Принц Людвиг вызвал

карету, и я уехала. Дома я заперла дверь и легла. Сергей Александрович

стучал, но я не открыла.

Только утром я вдруг поняла, что упустила свой шанс! Наглая

выходка Жюли по существу отдавала её в мои руки. Теперь я могла

потребовать у Графа её высылки, и Сергей Александрович не смог бы

отказать! Этим бы всё и кончилось. Но Принц грозил выпороть её.

Если он сделал это, оскорблённой (и Как!) окажется уже она. Столь

выигрышную роль эта актриса не упустит!

Тут же я отослала принцу Людвигу записку, умоляя его ни в коем

случае не применять насильственных мер к этой девке. Я опоздала!

Жюли Ленар продержали ночь в кутузке, с воровками и прости-

тутками, а утром выпороли! Я проиграла.

195

Оставалось только ждать. Я написала письмо Государю, для Адама, и

долго сидела, пытаясь угадать, что сделает Сергей Александрович, когда

узнает. Ничего хорошего я не ждала. И не ошиблась…

Около шести я услышала тяжелые шаги Графа. Внешне он был

спокоен. Вошел, уселся в кресло: - Вчера Вы выразили желание уехать в

Россию. Собирайтеь. Карета будет готова через час.

Я спросила удивленно: - Что случилось? Отчего такая спешка?

- Я не намерен вступать с Вами в рассуждения. – сказал Сергей Алек-

сандрович. – После того зверства, которое по вашему наущению

сотворили над бедной Жюли, я с Вами и разговаривать не хочу!

- Но что же с ней сделали? И кто? Какое отношение имею я к этой

истории?

- Не принимайте вид невинности! Бедную девочку посадили в

клоповник с воровками и уличными женщинами. А потом выпороли!!!

Кровь закипает в жилах! Ни слова более. Собирайтесь.

- Хорошо. Позвольте мне уйти из Вашего дома. Я не намерена мешать

Вам. Живите, как хотите.

- Ни в коем случае, – возразил Граф. Я видела, что он страшно возбуж-

ден и с трудом удерживается от крика. – Жить с вами в одном городе,

дышать одним воздухом далее я не могу! Я прекрасно знаю, что задер-

жись Вы в Штутгарте, как тут же найдёте сто путей отомстить и мне, и

Жюли. Этого я не допущу.

- Мне нужно два – три дня, чтобы привести в порядок мои дела…

- Ваших дел здесь более не осталось! Вы уже сделали всё, что могли.

- Но мой сын.

- Вы его более не увидите. Я должен оберечь ребёнка от столь чудо-

вищной женщины.

- Граф, вы жестоки и несправедливы! Вы обвинили меня Бог знает в

чём, на основании нелепых, ничем не подтверждённых подозрений…

Вам будет стыдно, Граф! Как Вы поступаете с женщиной, которая Вас

любит, которая Вам отдала жизнь и честь свою, с матерью своего сына!

Сергей Александрович встал, и, опираясь на трость, забегал по

комнате.

- Нет, Мадам! Более Вам ни обмануть, ни разжалобить меня не удастся.

Ежели вздумаете упрямиться, Вас повезут силой! И освободят только в

России. Собирайтесь! Вам остался час.

Высокие английские часы пробили три четверти седьмого.

- Господи! Как страшно она настроила его против меня, - подумала я, -

Что же делать? Обесчещенная, одна, без денег. Невозможно! Кто может

помочь мне? Скоро придёт Адам. Последняя надежда.

Матка Боска Ченстоховска, помоги и помилуй!

Я взяла шкатулку и начала укладывать драгоценности. Сергей

Александрович не уходил. Я перешла в голубую гостиную. Он за мной.

Нужно вывести его из себя, - подумала я.- Пусть он кричит, набро-

сится на меня… Тогда у Адама будет повод заступиться.

196

Было без пяти минут семь.

- Вы бесчестный человек, Граф, – сказала я ему. – Ведете себя, как

подлец. Вы обманули меня, привезли сюда, а теперь издеваетесь над

порядочной женщиной. И из-за чего? Из-за этой подлой, наглой твари! И

выпороли-то её наверное за дело. Небось, украла что-нибудь…

Этого Граф, конечно, не выдержал. Закричал, что я негодяйка, интри-

ганка, подлая, бесчестная женщина…

А я всё поглядывала на часы и напряженно слушала: не скрипнет ли

дверь внизу. Скрипнула наконец! Только тут я позволила себе запла-

кать. С величайшим трудом сдерживала я слёзы последний час.

Теперь было можно. Я рыдала. И, слыша торопливые шаги Адама по

лестнице, не выдержала и быстро, по-женски, сказала Графу:

- Да и как ждать от вас благородства. Ваша мать была публичной

женщиной!

Вот тут-то он и замахнулся на меня тростью…

Проводив Адама, я долго сидела и плакала над трупом Сергея

Александровича. Я любила его и, конечно, не хотела ему такого неле-

пого конца. Но, живым – жить… Я села к столу и написала:

- Принц Людвиг! Я попала в беду. Только что от апоплексического

удара умер граф Мамонов. Мы были наедине. Меня могут обвинить. Я

боюсь.

Милый Принц! Спасите меня!

Ваша Ева.

И отослала казачка во Дворец. Скоро приехала карета, принц Людвиг

взял меня за руку и увёл из этого дома. Навсегда.

IX

Мужской почерк

Я получил роту в своём же Семеновском полку. На этот раз и гвардию

двинули навстречу грозному Бонапарту. В конце ноября, в Ольмюце, мы

соединились с армией Кутузова. Предстояло Генеральное сражение.

Молодёжь рвалась в бой, опытные офицеры тихонько твердили об

Австрийской измене.

Что рассказать тебе, сын, о несчастной битве Аустрелицкой? Наш

полк долго стоял без всякой пользы под французскими ядрами. Потом, в

сумерках, уходили с поля боя, бросив раненых и убитых товарищей…

Наш полковник не послушал приказа и увёл полк дальней дорогой, не

напрямик, через пруды. Сколько там наших потонуло…

Никаких отличий в этой кумпании я не получил. За проигранные

сражения орденов не дают.

Снова началась привычная служба в Петербурге, но мир длился не

долго. Зимой 1806 года гвардию вновь двинули к полю боя. Снова

началась война с Наполеоном. В первых боях новой кумпании наш полк

не участвовал. Но в битве при Фридланде пришлось и нам испить

197

горького вволю. Там Бонапарт поймал наше войско в ловушку.

Стесненные в излучине реки Алле, с рассвета сдерживали мы бешеный

натиск французов. Ещё утром погиб наш командир батальона, и я принял

команду.

Полк стоял в батальонных кареях. Много наших уже погибло, и

дважды я командовал сомкнуть ряды… Но вот, в два пополудни, корпус

Нея двинулся в решительный приступ. На нас шла гусарская дивизия

Монбрена. Как они шли! Летели, как боги! Казалось, этой лавины ничем

не удержать…

Но надо было устоять.

- Заряжай, – скомандовал я, - Целься! – и, когда смог различить белки

глаз у людей и лошадей, - Пли!

Залп батальона в упор, в морды лошадей, всё-таки задержал их. Карре

устояло! Справа держался батальон Петра Шереметьева. А вот соседнее

карре Измаиловцев, слева, дрогнуло, и их изрубили в клочья.

Гусары отхлынули, перестроились и вновь полетели на нас! И ещё раз

мы встретили их залпом в упор, а потом штыками. Устояли!

После третьей атаки Монбрена я был ранен картечной пулей в бедро.

Солдаты вынесли меня из этой свалки… В плен не попал, но почти год

провалялся в госпитале.

И опять меня обошли производством! Когда в августе 1808-го я

вернулся в полк, то наш командир, граф Салтыков даже извинился:

- Думали, ты не выжил… Ладно! На днях первый батальон выступит в

Эрфурт. Там будет свидание Государя с Императором Наполеоном. Я

включу в него твою роту. На глазах у Государя отличиться легче!

В Эрфурте было много парадов и смотров. Но до Царя далеко, а

знатных заступников у меня не было… И вступился за меня не друг, а

враг.

На очередном смотру, когда два Государя объезжали строй Русской

гвардии, Наполеон похвалил храбрость русских. И генерал Монбрен,

ехавший в его свите, вдруг узнал меня!

- Да, Сир, – сказал он, - Вон, на правом фланге капитан с русыми

усами. Я его с Фридланда запомнил! Три раза я водил своих гусар на его

батальон, а так и не смог сбить их с места!

Все взоры устремились на меня. И тут Государь меня вспомнил:

- Капитан Коллонтай. Отличный офицер! Я его знаю…

В тот же день я получил Георгиевский крест, чин майора и, от

Наполеона, орден Почетного Легиона.

В Петрбурге, через месяц, нечаянно я узнал из третьих рук, что моя

Ева живёт в Париже с этим самым Монбреном!

Х

Женский почерк

Над аппартаментами принца Людвига в правом крыле дворца мне

приготовили покои. Принц ещё с утра приказал “на всякий случай”

198

привести их в порядок… Не успела я оглядеться на новом месте, как ко

мне зашла герцогиня Лизелотта. Расцеловала, посочувствовала и

вручила золотой ключ Камерфрау.

Моё пребывание во дворце с первого дня приняло вид законный.

Принц Людвиг чрезвычайно заботился о приличиях. Он был удиви-

тельно внимателен к мелочам, а по наблюдательности не уступал

женщине. Ко мне он относился с постоянной нежностью и заботли-

востью. Признаться, временами это меня утомляло.

Разгромив австрийцев и русских, Наполеон в очередной раз перекро-

ил карту Европы. Он был щедр к союзникам: Герцог Фердинанд –

Максимилиан получил от него титул Короля и богатые австрийские про-

винции - Констанц и Швабию. Там, в Швабии, для меня выделили граф-

ство Розенгейм: шесть деревень, два монастыря и замок. Я получила

титул графини фон Розен унд Розенгейм.

Сейчас там управителем Франц Шененберг, человек честный и

надёжный. Треть доходов от этого графства перейдут тебе, внученька, и

к твоим детям.

Вскоре был основан Рейнский союз, в который, вместе с 15 другими

государями, вошел и Король Вюртембергский. Бонапарт стал его про-

тектором.

При дворе все, и принц Людвиг тоже, благоговели перед Наплоеоном.

Быть его союзником, слугой считалось верхом государственной муд-

рости. В каждой комнате дворца стояли бюсты Императора, его

портреты, медальоны с его профилем… Экзальтированное обожание

“Великого человека” казалось мне нелепым.

- Император не вечен, – сказала как-то я принцу Людвигу. – Он умрёт,

и Великая Империя развалится на куски… Что тогда будете делать вы,

его верные союзники?

Принц вспыхнул и впервые оборвал меня: - Прекрати, Ева! Ты жен-

щина умная, но в делах Высокой Политики ничего не смыслишь…

В августе 1807-го состоялось торжественное бракосочетание

принцессы Екатерины Вюртембергской (прелестная была девочка!) с

Жеромом Бонапартом. Всё семейство было на седьмом небе от радости.

Я познакомилась с Императором. Одно время он даже увлёкся мною,

ухаживал, присылал огромные букеты. И явно был не прочь сблизиться.

Но мне Наполеон не понравился. Он был умным человеком, гениальным

полководцем и, безусловно, гениальным актёром. Но уж слишком

выпирало в нём чувство собственного величия.

Принц Людвиг предлагал мне морганатический брак (из соображений

государственных ему сватали Баварскую принцессу, толстенькую

гусыню), но я отказалась. Он очень хотел, чтобы я родила ему сына. Да я

не хотела.

Во время встречи двух Императоров в Эрфурте конечно

присутствовали и Вюртембергский Король, и принц Людвиг. По его

настоянию поехала и я. Здесь собрались Короли и владетельные Князья

199

со всей Европы. Их раболепство перед Бонапартом не имело пределов.

Сии Государи вели себя, как лакеи перед строгим барином.

Перед очередным балом ко мне зашел принц Людвиг и, отослав

камеристку, затеял серьёзный разговор:

- Императоры твердят о вечном мире, - сказал он, - Это только слова.

Очень скоро Великий Человек обрушится на Австрию… Это величайшая

тайна Высшей Политики, но тебе, Ева, я доверяю, - (Тайну сию знали все

камердинеры и рестораторы.) – Австрия потеряет очень много, быть

может, всё. Мы могли бы получить Богемию! Подумай, Ева! Тогда

Вюртемберг станет Великой Державой, наряду с Пруссией и Россией!

- Какое отношение ко всему этому имею я?

- Но, Ева, ты можешь чрезвычайно много! Стоит только проявить

немного внимания к Великому Человеку.

- Принц, Вы хотите, что бы я залезла в постель к Наполеону, и тем

заработала для вас Богемию?

Сия наглая просьба меня взбесила. Такого я простить не могла.

Тогда за мною ухаживал генерал Монбрен, любимец Мюрата. Гусар,

гасконец, враль, волокита… Он очень старался очаровать меня. Я не

влюбилась в него. Совсем нет! Но этот рубака, сотни раз рисковавший

жизнью, прямой и отважный, составлял такой контраст с Принцем!

А, главное, я почувствовала, что уже не могу терпеть этого любезно-

го Принца. Хватит с меня его приличий, его этикета, его немецкой ска-

редности… Объелась!

В тот вечер на балу генерал Монбрен успешно оттеснил от меня всех

кавалеров. В зале было жарко, я вышла на балкон. По другой стороне

улицы шла группа русских офицеров в Семеновских мундирах. Я

всмотрелась. Точно! Адам шел между ними.

- Генерал, – заметила я. – Видите Семеновского офицера в середине.

Это мой родственник. Боже мой! До сих пор капитан, при его-то отваге!

Плохо служить без протекции…

- Худой, с русыми усами, – Монбрен гордился своим “орлиным”

зрением. – Я его запомнил под Фридландом. Командовал батальоном.

Отлично дрался! Ладно, Мадам, попытаюсь составить протекцию ваше-

му родственнику…

Ему это удалось. Монбрен был из счастливчиков. И когда он пред-

ложил мне уехать с ним в Париж, (он “любил меня больше жизни…”) я

согласилась.

Наверное, нужно было вернуться к Адаму тогда, в восьмом году, на

пять лет раньше. Но человеку нужно время, что бы понять себя. Я ещё не

была готова…

XI

Мужской почерк

После Эрфурта я решил уйти из гвардии. Граф Петр Шереметьев

получил наследство, вышел в отставку и уехал в своё имение. В полку

меня ничего не удерживало. Я подал прошение Военному Министру.

200

Мне предложили принять формируемый во Владимирской губернии

Муромский пехотный полк.

Полк создавался на новом месте, всё приходилось делать заново.

Повезло: в полк прислали толкового сапера, капитана Штакельберга. По

его проектам солдаты выстроили пекарню, баню, офицерское собрание,

казармы… Всё, конечно, рубленое, из брёвен. Хороших плотников в

полку хватало. Потом мы обшили здания досками, выкрасили, поставили

деревянные колонны. Получилось неплохо. Наш дивизионный генерал,

Петр Петрович Коновницин, одобрил. Но это было полдела. Надо было

учить солдат, а, главное, офицеров. В полк прислали совсем зелёных.

Работы хватало.

О Еве старался не вспоминать. Положил про себя: в первый же отпуск

поеду на родину и сразу посватаюсь к самой бедной и самой доброй из

окрестных шляхтёнок. Но три года никак не мог уйти в отпуск! Совсем

собрался в одиннадцатом году, да свалился в белой горячке майор

Попов, единственный офицер, на которого можно было оставить полк.

Летом двенадцатого года генерал подписал мне отпуск, и Анна

присмотрела трёх милых и добрых девочек «на выбор», но тут началась

война.

Полк отступал вместе с Первой армией до Бородина. В Смоленске ко

мне попросился батальонным командиром Петр Шереметьев. Конечно, я

принял его с радостью…

При Бородино полк поставили на левом фланге, в резерве. Ни в

сражении за Шевардинский редут, ни в бою на другой день, утром, мы

не участвовали. В начале двенадцатого ко мне подъехал генерал

Коновницин, и шпагой показал на Багратионовы флеши:

- Пора и нам, Адам Андреич. С Богом!

Третья дивизия Коновницина пошла а штыки. Флеши были заняты

французами. Возле пушек гусары рубили последних русских канониров.

Никто из них не отступил. Не выдержав нашего удара, французы

откатились.

На бруствере флешей генерал Монбрен, размахивая саблей, пытался

задержать своих гусаров. Тщетно! Я видел, как Васильев, щупленький

солдат из третьего батальона, всадил штык в грудь его жеребца. В

горячке атаки было не до того. А когда мы очистили флеши и короткая

передышка позволила осмотреться, я увидел Монбрена уже мёртвым.

И начался ад! Более ста орудий осыпали нас ядрами и картечью. Две

трети полка: почти тысяча солдат и шестнадцать офицеров остались там.

На Багратионовых флешах был убит французским ядром и граф Петр

Шереметьев, мой лучший друг, единственный. Второго такого не было и

не будет… За полтора часа мы выдержали три атаки французов. Потом

они нас всё-таки вышибли. Отступив к Семёновской, я выстроил остатки

полка рядом с Измаиловцами.

Французы снова атаковали, пока темнота не разделила нас…

201

Пришёл приказ на ретираду. Наш полк, счётом менее батальона, шел

в колонне своей, третьей дивизии.

По приказу Кутузова армия, отступив через Москву, пришла в

Тарутинский лагерь. Мы получили пополнение, солдат и офицеров.

Надобно было их учить. Но вскоре, по рекомендации генерала

Коновницина, мне была поручена дивизия и присвоен чин генерал-

майора. В октябре, оставив Москву, Бонопарт двинулся обратно. А нам

довелось гнать его из России, добивая остатки Великой Армии.

В Минске, только я осмотрел расположение полков и отдал необхо-

димые распоряжения (очень трудно было с провиантом и фуражом),

подошел ко мне наш лекарь и сказал, что французы оставили в Возне-

сенской церкви госпиталь. Там лежит раненый полковник. Он очень

плох и просит разыскать ксендза, или хоть какого поляка. Помирает.

В церкви раненые лежали на полу, на соломе. Было очень холодно. Я

приказал протопить. У алтаря, в углу, лежал старик, обросший седой

бородой, и бредил по-польски. Я взял у солдата фонарь, наклонился и с

трудом узнал в этом грязном старике щёголя и франта, князя Ксаверия

Радзивилла. Он уже ничего не слышал.

- Гангрена, – сказал лекарь.

- Дайте ему опия, чтоб не мучался, – ответил я, и пошел прочь.

Когда-то я ненавидел князя всеми силами души…

Первую передышку Армия получила в Вильне. В воскресное утро

шел я мимо костёла Святой Анны. Захотелось зайти. Уже много лет я не

был в польском костёле. Там было тихо и малолюдно. Шла служба.

Ксендз зазвонил в колокольчик. Я склонил колени и помолился за

близких. За Анджея и Анну, за племянников и племянниц, да хранит их

всех Матка Боска в сии грозные годы.

А потом помолился и за Еву. Дай ей Боже здоровья и счастья, а я зла

не помню. Простил.

Женщина в черном, приняв причастие, вошла в мой ряд и опустилась

на колени. За густой черной вуалью я лица не видел. Но что-то до боли

знакомое показалось мне в её фигуре. Заныло сердце. Неужели Ева?

Она!

В тот день мы просидели с нею и проговорили допоздна. Жизнь не

сложилась у обоих. Встреча наша не могла быть случайной. Это был

знак свыше!

- Послушай, Ева! Хватит нам мыкаться поодиночке. Давай жить вместе!

Она наклонила головку: - Я буду тебе доброй женой.

На другой день мы обвенчались в соборе Святой Анны. И это был

самый счастливый день в моей жизни.

202

XII

Женский почерк

Морис Монбрен был гусар, гасконец и дамский угодник. Говорил он

весьма красноречиво. Красивые речи я пропускала мимо ушей, но

видела, что он в самом деле любит меня. Нужно было превратить сию

горячую страсть в прочное чувство нежной привязанности и заботы.

Страсть проходит, а привязанность и нежность, перейдя в привычку,

становятся частью натуры. Чтобы сохранить их, должно баловать муж-

чину не частыми, но явными знаками внимания.

С уверенностью могу сказать, что за четыре года, прожитые нами

вместе, этот красавец и волокита не только ни разу не изменял мне, но

даже и не думал о подобном. Постепенно и я к нему привязалась.

Генерал имел жену и троих детей. Он хотел немедленно развестись, и

жениться на мне. Я его отговорила. Мне было удобнее остаться графи-

ней Розен унд Розенгейм, вдовой полковника Апостола, чем в недалёком

будущем стать вдовой генерала Монбрена, или женой отставного

генерала Монбрена. В том, что Великая Империя долго не продержится,

я была уверена. К тому же развод существенно повредил бы карьере

Мориса.

Его дивизия была расквартирована возле Фонтенбло. Я купила там

хороший дом с садом. Раз в неделю Морис отправлялся в Париж, к

семье. Я совершенно не ревновала его к жене.

Грянула ожидаемая война с Австрией. В битве под Ваграмом дивизия

Мориса, в составе корпуса Дезе, отчаянной атакой прорвала центр Авс-

трийской армии и вырвала у врага, казалось, близкую победу. Император

щедро наградил всех, и Мориса в числе первых.

Вернувшись домой, Морис сидел у камина мрачный, с бутылкой

коньяка и ворчал: - Худо дело, Ева… Мы научили их воевать!

Австрияков не узнать. Они дрались почти как русские. Те-то всегда

стоят до последнего… Когда они поймут, что проигранная битва ещё не

проигранная компания, они начнут нас бить… Не хотел бы я дожить до

этого.

В Испанской кампании дивизия Монбрена не участвовала. Морис

откровенно радовался этому. Он устал воевать.

А Великому Бонапарту всё было мало славы и крови. Он планировал

новую войну с Россией, и летом двенадцатого года она началась.

По просьбе Мориса я проводила его до Вильны и осталась там ждать

известий. Будто предчувствуя скорую гибель, он стал очень жадным к

каждой минуте, проведенной нами вдвоём. Однако в скорой победе

Императора он не сомневался.

- Я подарю тебе самый красивый дворец в Москве, – говорил он, - У

кого из бояр дворец самый красивый?

- Вернись живым. Больше мне ничего не нужно…

Он погиб под Бородино. А потом в Вильне появились остатки Великой

Армии: обмороженные, оборванные, вшивые…

203

Пришло время подумать о себе всерьёз. Восемнадцать лет назад я

покинула родной дом. Видела Варшаву и Киев, Петербург, Штутгарт,

Париж. Жила при дворах больших и малых, Знала многих мужчин,

любила только одного… Страсть к приключениям удовлетворила пол-

ностью. Признаться, они мне изрядно надоели. Мне уже тридцать

четыре. Я ещё хороша, богата, принята в Высшем свете… Пора делать

последний выбор! Заводить семью, рожать детей, самой растить их.

Когда я была моложе, такой потребности не было.

Подумав и перебрав варианты, я решила, что лучше Адама мужа не

найти. Можно найти знатнее и богаче, да надёжней и преданней не

сыщешь. Из писем Анны я знала, что он всё ещё не женат. Проще всего

было дождаться его в Вильне. Русская армия не могла миновать этот

город.

И действительно, скоро пришли русские. Понимая, как много зависит

от первой встречи, я надумала встретиться с Адамом в костёле. Он

воспримет это как знак Божий… Начала регулярно ходить на службы в

костёлы Святого Петра и Святой Анны.

В воскресенье, во время мессы, мы встретились. Он стал генералом! Я

очень обрадовалась за него, хотя в то время его чин для меня ничего не

значил.

Так, наконец, я стала женой твоего деда.

***

Мы прожили вместе двадцать один год. Я родила и вырастила двух

сыновей, была счастлива, и Адам был счастлив со мною.

Очень долго я расплачивалась за опрометчивый шаг, сделанный

пятнадцатилетней девчонкой. Потратила немало лет, труда и таланта,

чтобы люди забыли об этой глупости.

Я стара и становлюсь резонёркой. Ужасно хочется надавать тебе сотню

советов, на все случаи жизни! Но это бесполезно. Ты их и читать не

станешь. Поэтому пишу тебе только три:

Никогда не торопись. Не спеши с решениями. Естественный ход

событий покажет себя, и нередко тебе не придётся и пальцем шевель-

нуть. Но приняв решение, действуй быстро и без колебаний.

Никогда и ничего у мужчин не проси и не требуй! Даже выполнив

нашу просьбу, они нам этого не прощают. Мужчина сам решит и сам

предложит. Наша забота – подвести его к тому решению, какого ты

хочешь. Этому приходится учиться. Учись.

Последнее. Будь внимательна к своим мужчинам. Не обижай их без

нужды. Заботься о них. Доброта и нежность вернутся к тебе сторицей.

Главное, внученька, маленькая моя Ева, будь настоящей женщиной и

будь счастлива!

204

Нефритовый колокольчик

Проснулся Яков Григорьевич в восемь. Полежал, потихоньку поднялся…

- Старость. Всю жизнь гордился тем, что жаворонок. Легко вскакивал до

шести, – подумал он. – Теперь не то. Всё таки мне уже 75…

Неторопливо умылся, убрал постель и пошел варить себе неизменную

овсянку. Самая полезная изо всех каш!

Пока он ещё работал и был известным хирургом, в доме хозяйничала

жена, Лёля. А он, торопливо позавтракав, спешил к себе в отделение,

оперировать.

Но в 67 лет, во время тяжелой операции, у него вдруг всё поплыло перед

глазами. С огромным трудом, усилием воли Яков заставил себя не упасть,

закончить операцию. На другой день написал заявление: - На пенсию!

Друзья уговаривали: - Не спеши! Ты ведь хирург от Бога! Останься кон-

сультантом.

Сидеть на вторых ролях в отделении, где больше тридцати лет он был

полным хозяином? Ни за что!

Занялся домом. Сам сделал ремонт, перетянул и отполировал мебель.

Яков Григорьевич умел всё. Золотые руки… А когда у Лёли случился

первый инсульт, на него легла вся работа по дому. И он тянул её.

Педантично, неспешно, не жалуясь…

Дочки купили ему хорошую стиральную машину. И ещё полы мыть он

очень не любил. Оля, старшая, договорилась с дворничихой, и та раз в

неделю устраивала в доме генеральную уборку. А с остальным справлялся

сам. И когда, после второго инсульта, Лёля совсем слегла, ухаживал за ней

сам. Дочери забегали вечерами, раз – два в неделю. Да ведь у них свои

семьи, свои заботы…

Почти два года, как умерла Лёля. Яков прописал к себе внучку,

Вареньку, и зажил один.

После завтрака – бритьё. Чего ради? Кто его видит? Привычно скорчил

себе в зеркало рожу: - Жив ещё, старый пёс? Скрипишь?

Сварил обед, прибрался… А потом сел писать «Мемуар», вспоминать

молодость…

- Может, внуки прочтут, - уговаривал он себя. – Ну, Варюха, наверное,

прочтёт. Всегда внимательна к деду. Остальным, небось, не до того.

Всю жизнь он старался больше отдавать, чем брать. И теперь, в старости,

его мучило и оскорбляло ощущение собственной ненужности.

Писание «Мемуаров» на компьютере, процесс неспешной правки, были в

радость, давали иллюзию работы.

В молодости его дразнили: «Яшка Везунчик». Ему и вправду везло.

Ухитрился поступить в Мединститут! Это в 51-ом, в разгар травли

«безродных космополитов», меньше чем за год до «Дела врачей».

205

Помогла Валентина Степановна, мамина закадычная подруга. Она

заведовала в институте учебной частью.

Высокая, дородная, громогласная, непререкаемая, «Генерал - дама», как

её звали за глаза , Валентина крепко держала в своих маленьких изящных

руках весь институт… Директора приходили и уходили, а она оставалась.

Семи классов гимназии и здравого смысла Вале вполне хватало…

- Представляешь, – говорила она Яшиной маме, - Вчера этот хам трамвай-

ный, Васька Курицын, зав кафедры химии, говорит мне:

- С чего это Вы так хлопочете за того жидёнка, Гринштейна?

А я ему: - Только попробуй не поставить Яшке пятёрку! Всю жизнь

жалеть будешь…- Поставит, куда он денется…

На курсе вместе с Яшкой было всего пять евреев, все блатные…

Добравшись до ординатуры, Яков намертво приклеился к кафедре

хирургии. Как-то вечером он собрался домой, уже пальто надел. Тут его

схватила за рукав Ирка Балашова:

- Ты куда? Срочно к Шефу! Мовшович приехал, ему нужен молодой

сотрудник.

Соломона Мовшовича считали лучшим онкологом Москвы. О нём

легенды ходили.

Яшка, робея, бочком зашел в кабинет Шефа и уселся возле стенки, на

краешек стула, рядом с другими выпускниками кафедры.

Маленький, круглый, совершенно лысый Мовшович прошёл вдоль ряда,

вглядываясь в лица:

- Похоже, ребята у тебя толковые…

- Дураков не держим, – пробасил профессор…

Соломон Аронович стал спрашивать, начав с дальнего от Яшки конца…

- Вопросы-то он задаёт простейшие, – подумал Яков. Он сильно ман-

дражил, но вида старался не показывать и соображения не терял. – Слушает

не что отвечают, а как… Ну и пусть! Может и лучше, если он выберет

другого. У Мовшовича вкалывать придётся, как каторжнику…

Наконец дошла очередь и до него.

- Языки знаете? – спросил его Соломон Премудрый.

Яков обрадовался. Мама преподавала языки в Пединституте:

- Немецкий – хорошо. Английский – похуже. И немного итальянский.

- Надо же, – удивился Мовшович. И тут же, на изысканном немецком,

спросил Яшку, какой вариант тотальной резекции желудка он предпо-

читает.

Яков ответил по-немецки, спокойно, подробно аргументируя выбор.

- Вот этого я и возьму, – кивнул Мовшович. – Иван Андреич, ты уж, пожа-

луйста, последи, чтобы сего юношу отправили ко мне.

- Не тревожься, Соломон Аронович, прослежу, - подтвердил Профессор.

Учится у самого Мовшовича – вот это удача!

Конечно, везло совсем не всегда…

206

В Валю Соколову Яшка влюбился на первом курсе. Королева! И краси-

ва, и умна, и секретарь бюро комсомола… Вокруг неё всегда толпились

парни. И какие! Но Яшка не отставал. Ходил за ней, как привязанный.

Как-то Валя усмехнулась: - Найди себе, кого попроще. Ты ж ещё

телёнок, Яшенька…

Но он не отставал.

Каждое лето Яков уходил в поход с институтскими туристами. Тянуло в

лес. После третьего курса они купили вскладчину под Дубной две лодки и

поплыли вниз по Волге, до Астрахани. Байдарок тогда ещё никто и в глаза

не видел. Валя оказалась с ним в одной лодке… Она была какая-то грустная,

больше молчала, не пела у костра вечерами…

В конце похода вдруг сказала:

- Всё ещё любишь меня, Яша? Ладно. Давай поженимся…

Яков знал, что это с отчаяния. Только что оборвался её яркий роман с

красавцем, Костей Ершовым… Чтобы поступить в аспирантуру, тот

женился на дочке большого начальника.

Но Яше было всё равно!

Год с небольшим они прожили вместе, в полуподвальной комнатушке на

Малой Бронной, отгородившись от Валиной мамы ширмой… Потом Костя

развёлся, и Валя сразу ушла к нему.

Яков долго не мог прийти в себя. У него было много коротких романов

и романчиков, но в ЗАГС не тянуло.

Он легко защитил кандидатскую, и тут же попросил у Соломона

Ароновича тему для докторской… Шеф усмехнулся, сказал, что, может, и

не стоит так торопиться, но тему дал:

«Использование химиотерапии после резекции рака желудка».

- Только обязательно с контрольной группой и надёжной статистикой.

Четыре года Яков пахал, как вол. А потом подбил статистику по

контрольной группе и с ужасом убедился, что процент исцелившихся среди

больных, не получавших химиотерапию, такой же, как и среди получавших.

Мовшович хмыкнул: - Так я и думал. Все эти новомодные препараты

пока что сплошная туфта. Липа. Может, лет через 20 и научатся лечить рак

таблетками.

Как в воду глядел! В конце 80-х химиотерапией спасали уже сотни

больных раком.

А тогда Яков выругался матом и закинул толстую папку с материалами

на антресоли.

Оказалось, работал не зря. Его яркие выступления на конференциях

запомнили многие. Теперь его знали. И в 33 года Яков получил своё

Отделение, в новой больнице на окраине Москвы.

Вот тут-то он и повстречал Лёлю Минскер, операционную сестру.

Сначала он на неё и не глядел. Скромная, серенькая мышка. Даже губ не

красит. Правда, сестра превосходная!

Как-то вечером, после операции, Лёля заметила печально:

207

- Надо ж, какое невезение! Сегодня в Консерватории играет Гилельс.

Такой концерт! А Маша заболела, как на грех… Билет пропадёт. Может,

Вы пойдёте, Яков Григорьевич?

Классе в седьмом - восьмом мама много раз пыталась затащить Яшку в

Консерваторию. Не смогла.

- Слушать эту классическую скукотищу? Не пойду! – Так ни разу и не был.

А тут согласился, - Ещё один короткиё романчик.

Не угадал. Серая мышка оказалась такой интересной и такой желанной.

Через месяц он привёл её в дом, знакомить с мамой.

Маме Лёля понравилась с первого взгляда:

- Ну Слава Богу, нашёл порядочную девочку, не фифу. Давно пора

Поженились. И Яков ни разу не пожалел о своём выборе. Да и дочери

радовали. Оля пошла преподавать литературу. Однако неуемная энергия,

скрытая в этой худенькой женщине, упорно гнала её вперёд. Ольга

Яковлевна стала директором одной из лучших школ Москвы. Жаль, семью не

уберегла. Её тихий Миша ушел к другой женщине, помоложе и не столь

энергичной.

Ирина кончила мехмат. Стала классным программистом. Замуж вышла

поздно, уже за 30. Теперь её зарплаты хватало и на просторную квартиру, и

на машину, Ауди, и на дорогую няню для двух мальчишек.

Пять лет назад Ирина купила себе новый мощный компьютер, с наворо-

тами. И отдала свой старый отцу.

Не спеша, одним пальцем, отстукал он свою обычную дневную норму:

полстраницы, разложил пару пасьянсов и оделся, гулять.

Каким великолепным ходоком он был когда-то! Почти всю Москву

обошел, и не один раз… Нынче, проходив полчаса, искал глазами ска-

мейку, отдохнуть. Потому и гулял чаще всего по бульвару. Но всё равно

выходил из дома каждый день, в любую погоду, и с интересом отмечал

новые вывески возле метро, разглядывал новые, фасонистые дома.

Сегодня надо было зайти в библиотеку, сменить книги.

Вернувшись, пообедал и, не успел ещё включить свой любимый пятый

канал, как затрещал телефон.

– Кто это, – удивился Яков Григорьевич. Звонили ему редко.

- Привет, деда, – в трубке звенел голос любимой внучки, Варюши. – Как

ты? Не болеешь? Можно, я к тебе завалюсь?

- Жду! – обрадовался дед. И срочно полез в холодильник. Надо же угос-

тить Варьку чем-нибудь вкусненьким!

В дверь позвонили. – Как быстро! Да ещё и не одна.

За Вариной спиной возвышался длинный молодой человек

- Знакомься, дедушка! Антон Егоров, мой друг…

В лёгоньком пёстром сарафане, внучка выглядела просто красавицей.

- Как она похорошела, – ахнул дед про себя. – Видно, дело всерьёз…

Обычно худенькая, не яркая Варенька в глаза не бросалась. В бабку

пошла.

208

Немногословный, хорошо воспитанный парень деду приглянулся сразу.

Он выставил на стол графинчик с настойкой, приличную закусь. Антон

почти не пил! (Как изменилась молодёжь! – удивился дед.)

Через месяц юноша заканчивал артиллерийское училище. Сразу после

выпуска – свадьба.

- Дай Бог вам счастья! – поднял дед рюмку… - И побольше терпения…

Скоро внучка вскочила: - У нас же концерт в Консерватории! Опоз-

даем!

- Нашла Варька себе суженого, - подумал Яков Григорьевич, закрывая за

ними дверь. – Молодец, внучка.

***

Подарок на свадьбу любимой внучки он приготовил давно. Очень

необычный подарок.

В мае 56-го Яша сдал зачёты на три дня раньше и отправился на

Марксистскую, в библиотеку Клуба туристов. Надо было выбрать маршрут.

Вместе с двоюродным братом они собирались проехать на велосипедах по

Мещёре.

Тут его и поймал Коля Собакин, бывалый турист, учившийся курсом

старше. - Я тебя искал. Выйдем. Разговор есть…

На деревянной лестнице курил коренастый, плотный парень.

- Ты и есть Яша? А я Семён, – кивнул лобастой башкой, сжал руку, как

клещами: - Мы идём на плотах по Кахему. Маршрут – пятёрка. Перво-

прохождение. Нужен врач.

- Я и сам хотел пойти, – заметил Колька. – Да мать попала в больницу. Так

жаль, что не смогу.

Самый суровый поход у Якова и до тройки не добирал.

– А я справлюсь? – спросил он.

- Постарайся. Завтра вечером у меня сбор группы. Приходи. – Семён сунул

ему бумажку с адресом и ушёл.

- Силён мужик! – восхищённо выдохнул Яков.

- Что ты! – кивнул Коля. – Супермен! В походе – Царь, Бог и Воинский

начальник. Тебе повезло.

Месяц перед походом Семён нещадно гонял группу по Подмосковью. В

старом карьере под Подольском учил их лазать по скалам.

А потом был Кахем. Они собрали плот на больших автомобильных

шинах и пошли по бешенной горной реке! Алтай. Красота несказанная.

Правда, и страху Яков натерпелся, как никогда в жизни.

Семён оказался классным Капитаном. Не спеша , два, три раза просма-

тривал каждый порог, просчитывал проход, выставлял страховку. Зря не

рисковал. И они шли через пороги и ущелья без ЧП, и серьёзных травм.

Саквояж с лекарствами и инструментами, заботливо собранный Яковом, так

не потребовался.

После тяжелого каскада порогов, на 9-й день похода, Капитан объявил

днёвку.

В обед к костру вышёл алтаец в полосатом халате и лохматом малахае:

209

- Парни, доктор есть? Выручайте!

- Я доктор, – поднялся Яков. – Что случилось?

- Жена помирает. Никак родить не может. Пошли скорее!

Мужик схватил Яшкин саквояж и резво попёр вверх по осыпи. Яков с

трудом поспевал за ним, судорожно вспоминая недавно сданный курс

гинекологии…

К перевалу Яков совсем сдох. Мужик наконец остановился, присел на

камень.

- Передохнём маленько, – сказал он, разглядывая Яшку. – Ты и вправду

доктор? Больно молод. Меня Абдрахман зовут. Жена третьи сутки вопит.

Боюсь помрёт, роды то первые. – он вздохнул, огладил смуглыми руками

жидкую бородку. - Двенадцать лет деньги копил, калым платить. Умрёт жена

– один останусь. Второй раз столько не набрать… Ты уж постарайся…

Внизу, в зелёной долинке стояла бурая юрта, вокруг паслись овцы.

На костерке грелся старинный бронзовый котёл с водой. Яков такой

только в музее видел. Вокруг роженицы хлопотала старуха, мать хозяина…

К счастью, случай оказался не сложным. Ребёнок лежал попкой. На

практике, в роддоме Грауэрмана, Яков ассистировал при таких родах.

Справился! Крупный черноволосый пацан требовательно заорал у него на

ладони.

- Сын! – счастливо выдохнул Абдрахман. Старуха заботливо спеленала

внучонка.

- Ай, спасибо, доктор! – Хозяин открыл старый сундук, и достал со дна

мешочек из тяжелого, старинного шелка. – Возьми! Дорогой вещь, древний.

В прошлый год нашёл в горной пещере… Пусть мой подарок даст тебе

столько счастья, сколько ты принёс в мой дом…

Только на перевале Яша решился развязать шнурок и посмотреть свой

первый в жизни гонорар. Там лежал колокольчик из тёмно зелёного нефри-

та. По ободу – цепочка непонятных букв - знаков. И, отдельно, увёрнутый в

оранжевую тряпочку, шар горного хрусталя, с гусиное яйцо.

Он подарил его Лёле в день свадьбы. Как она любила этот колокольчик!

Считала своим талисманом! А вот шара почему-то опасалась и редко брала в

руки.

Худо жить без Лёли! Иногда она ему снилась. И это был праздник.

***

Свадьбу внучки справили в окраинном кафе шумно и многолюдно.

Друзья Антона в новеньких офицерских мундирах, Варины подружки из

института, родичи. Из Иркутска приехали мама и сёстры жениха. Отец

Антона, кадровый офицер, погиб в Афгане.

Подарки разложили на двух столах, но маленький нефритовый коло-

кольчик деда затмил всё. Варькин профессор долго не выпускал его из рук,

ощупывал, только что не обнюхал:

210

- Уникальная вещь! И весьма древняя. Ей наверняка больше тысячи лет. И

надпись – ведь это не иероглифы. Значит, либо уйгуры, либо тибетцы…

Ничего подобного я даже в Эрмитаже не видел.

Скоро Антон увёз Вареньку в свою часть, под Серпухов. Сын, Петька,

родился в положенный срок. А ещё через год Антона отправили в Дагестан,

на полгода. Подошла его очередь.

Варенька вернулась к матери. Три-четыре раза в неделю дед ехал в

Черёмушки: погулять и поиграть с правнуком. Он без памяти любил

упрямого пацана.

Через день от Антона приходили письма. До конца его командировки

осталось совсем немного. Варенька уже считала часы…

За пять дней до срока, вечером, вдруг позвонил Костя, лучший друг

Антона:

- Беда, Варвара Михайловна! Антон пропал… Вы не беспокойтесь!

Мы обязательно его вызволим… Он выехал в штаб части с шофером и авто-

матчиком. И исчез. Мы подняли тревогу. На лесной дороге нашли его

сгоревший УАЗ, убитого шофера и россыпь автоматных гильз. Видно,

отстреливались. Лес прочесали досконально. Ни Антона, ни автоматчика –

никаких следов. Значит, бандиты утащили. В Дагестане людей каждый

месяц крадут. Надо ждать. Запросят выкуп.

Утром Варенька вылетела в Махачкалу. Но все её старания ничего не

дали. Антон пропал бесследно. И выкуп никто не запрашивал…

Вместе с Костей она даже ездила к местным «авторитетам». Но те только

плечами пожимали: - Ничего не знаем. Это не наши ребята… Может,

залётные, из Чечни?

Вернулась чёрная, замкнутая. Даже с матерью и с дедом почти не разго-

варивала. И только Петька, стосковавшийся без мамы, временами вытаски-

вал её из глубин чёрной меланхолии.

Беда – бедой, а жить-то надо. Подошел Олин день рождения. Как

всегда, собрались родные, друзья, сослуживцы. Варя надела нарядное платье,

но за столом просидела не долго, пошла к себе в комнату. Вера Николаевна,

старая подруга Оли, прошла за ней Своих детей у неё не было, и к Вареньке

она всегда относилась, как к дочке. Не одно лето Варя провела на её уютной

даче.

- Никаких вестей, - спросила она тихонько. - Ты не пробовала ходить к

экстрасенсам или к гадалкам? Без толку, - Вера Николаевна помолчала, и,

чтобы сменить тему, сняла с полки нефритовый колокольчик. - Слушай,

Варька, а ведь он вроде тяжелее стал. И тёплый. Кажется, он переполнен

скрытой энергией! Узнать бы, что на нём написано.

Моя племянница недавно вышла замуж за удивительного монгола,

профессора Церена. Он крупнейший специалист по древнему Тибету . Вот

уж кто сумеет прочесть эту надпись.

211

Варенька, можно я зайду к тебе вместе с ним? Мне кажется, что твой

колокольчик – не простая игрушка. Вдруг он что–нибудь да подскажет про

Антона.

Они пришли в субботу вечером. За плечом тёти Веры стоял невысокий,

плотный монгол в очень хорошем костюме. Мама ушла смотреть «Щел-

кунчик». Балет Ольга Яковлевна обожала.

- Прости, Варенька, что зашли без предупреждения, – извинилась Вера

Николаевна. – Знакомься. Это профессор Церен. Я тебе о нём говорила.

Профессор сдержанно поклонился.

- Проходите, – пригласила их Варя. – Обувь снимать не надо. Садитесь

здесь. Сейчас я принесу колокольчик. К себе не зову, Петька только что

уснул.

Было видно, что Церен чувствовал себя не в своей тарелке. В незна-

комом доме, без приглашения…

Но увидев нефритовый колокольчик, гость вскочил. Лицо его поблед-

нело, и Варя даже испугалась, что он грохнется в обморок. Но профессор

справился с волнением и осторожно, нежно, как хрупкое живое существо,

взял колокольчик в руки:

- Не может быть! – выдохнул он шепотом. – И вправду Он! Нефритовый

колокольчик Эрден-ламы… И это не сказка, не сон. Вот и надпись: «Ом мани

падме хум»*. И какая гигантская энергия в нём скрыта! – Он осторожно сел.

– Простите. Что-то меня ноги не держат.

- Да что за чудо Вы в нём нашли, – удивилась Варя. – Он живёт в нашем

доме много лет, и пока что ничем особенным не отличился. Старинная, кра-

сивая игрушка.

- Игрушка? Вы не правы, Варвара Михайловна, – улыбнулся Церен. - Вера

Николаевна по дороге рассказала о Вашей семье… Ваш дед прожил со своей

женой больше сорока лет и, говорят, ни разу с ней не ссорился. И дочери у

них замечательные. Много Вы знаете таких семей?

Колокольчик незримо хранил мир и тепло в Вашем доме… Садитесь

поудобнее. Я расскажу вам его историю.

***

Тринадцать лет назад, в заброшенном буддийском монастыре в горах

Тибета я разыскал древнюю рукопись с легендой об Эрден-ламе. Вообще-то

она известна и по другим источникам, но эта рукопись самая подробная.

В древние времена, ещё до Чингисхана, жил в Тибете святой человек,

Эрден-лама. С его именем связано много чудес, но для вас особо интересно

одно.

Однажды, когда Эрден-лама пребывал в состоянии нирваны, и его тело

в позе лотоса оставалось на земле, а дух почти слился с Великим Духом,

чей-то голос оторвал святого от вечного блаженства. Его звал любимый

младший брат святого, Сурен.

* Главная молитва буддистов: «О великий, сидящий в цветке лотоса».

212

- Брат! Помоги, – взывал Сурен. – Великая беда грозит нашему племени.

Из Китая идёт Богдыхан с огромной армией. Его солдаты не щадят ни

детей, ни женщин, ни стариков. Отряды разведчиков рыщут по горам и

ущельям и с собаками ищут тех, кто пытался спрятаться.

Ты святой человек, ты говоришь с Буддой! Князь Дорджи послал меня.

Если ты нам не поможешь, наш род погибнет, и всё наше племя пропадёт без

следа.

Задумался Эрден-лама, а потом сказал:

- Всей моей силы не хватит, чтобы остановить армию Богдыхана. Но я дам

тебе Нефритовый колокольчик и Хрустальный шар. Надеюсь, что они

укажут вам путь к спасению.

Запомни и передай Князю точно, не перепутай!

Ночью, когда взойдёт луна, один, в укрытом месте, пусть князь зажжет

семь светильников и между ними положит Хрустальный шар. Он должен

хорошо помолиться. И лишь тогда, когда в его душе останется только одна

мысль, одна забота, как спасти своих людей, пусть он семь раз позвонит в

Нефритовый колокольчик и семь раз прочтёт молитву: « Ом мани падме

хум». Если в его душе не останется никакой злобы, то в Хрустальном шаре

он увидит путь к спасению…

И ещё: скажи Князю: Колокольчик выручает человека из Великой беды

только один раз. А потом долгие годы копит силы, пока сможет выручить

другого человека…

Старый князь Дорджи всё сделал так, как наказал Эрден-лама. И увидел

в Хрустальном шаре знакомую долину в горах, где они летом пасли скот. Но

шар показал ему спрятанный вход в пещеру, которая вела к другой, скрытой

долине, где не ступала ещё нога человека.

Князь увёл своё племя туда, завалил камнями проход в пещере, и

солдаты Богдыхана не нашли их. Так спаслось племя Эрден-ламы.

***

Варя слушала гостя, затаив дыхание. Так хотелось поверить в чудо!

У них в доме царствовал упорный скептицизм, а экстрасенсов и

целителей не признавали. Дед всегда называл шарлатанами и Мессинга, и

Кашперовского.

Да и поход с подругой к известному экстрасенсу оставил гнусное впе-

чатление. Уж как этот барин красовался перед ними! Как выпендривался!

Деньги взял весьма солидные, а по существу не сказал ничего. Заверил

Варю, что Антон жив. Но она и так была в этом уверена.

Профессор Церен не был похож на шарлатана! Да и Нефритовый коло-

кольчик, вот он…

- Ну, что, тётя Вера, – робко спросила Варя. Та обняла её и прижала к

своей мощной груди:

- А чем мы рискуем? Давай свечи!

В ящике стола нашли три свечи. Церен разрезал каждую пополам. А

седьмую Вера Николаевна принесла из серванта: толстую, подарочную.

213

И вот на кухонном столе горят кругом семь свечей, в середине мерцает

хрустальный шар, а в руке Вари зажат нефритовый колокольчик. Вера

Николаевна и Церен вышли, и дверь закрыли. Можно начинать. Страшно!

Варя вспомнила своё знакомство с Антоном, на дне рождения у подруги.

Как он пошёл провожать её. Как, через пять дней, они катались на лодке в

парке. Яростно целовались в каком-то тёмном уголке. Где теперь её милый

Антошка?

Она качнула нефритовый колокольчик и удивилась его странному,

глуховатому звону. «Ом мани падме хум». Потом ещё раз, ещё… После

седьмого раза в шаре поплыли какие-то тени. Варя всматривалась до боли в

глазах. Какая-то тёмная комната. Нет, яма… На земле вповалку лежат и

спят люди. Вот один повернулся, сел. Антон!

Он посмотрел Вареньке прямо в лицо и тихо сказал:

- Я продан в рабство, в Ардебиль. Если сможешь, спаси!

В хрустале пошли молочные полосы. Картина исчезла.

***

Варя с трудом открыла дверь кухни. Вера Николаевна кинулась ей

навстречу, подхватила.

- Ну что?

Щелкнул замок на входной двери, и, складывая мокрый зонт, в комнату

вошла мама.

- У нас гости, – удивлённо сказала она. Увидела лицо Вари, и резко сме-

нила тон: - Доченька, что случилось?

Вареньку всю трясло. Прижавшись к плечу тёти Веры, запинаясь, она с

трудом рассказала, что увидела.

- Ардебиль, это где? Завтра я полечу туда…

- Ардебиль – город в Иране, на границе с Азербайджаном, – Ольга

Яковлевна говорила не громко, но решительно. – Без визы туда не пустят.

Утром соберём семейный совет, решим, что делать. Ты уже слетала в

Махачкалу. Думать надо, а не бежать, сломя голову,- она повернулась к

гостю. – Позвольте ото всей души поблагодарить Вас, профессор. Наша

семья теперь Ваш вечный должни. Вы принесли надежду.

- Какая благодарность,– замахал руками Церен. – Мне сказочно повезло!

Увидел подлинный нефритовый колокольчик Эрден-ламы. И даже стал

свидетелем чуда! Потрясающе, - он схватился руками за голову. – Это в

21-ом-то веке! Поверить трудно! Такая невероятная удача, - Немного

успокоившись, Церен повернулся к Варе: - Варвара Михайловна, для спасе-

ния Вашего мужа потребуются деньги. И не малые. Свяжитесь со мной, – он

протянул Варе визитную карточку. – Я человек не богатый, но миллион

долларов или даже больше, за эту реликвию найду. У нас тоже есть «новые

монголы»… Вы и представить себе не можете, что значит для нас, буддистов,

этот Нефритовый колокольчик.

И ещё, я Вас очень прошу! Умоляю! Ни в коем случае не продавайте его

кому-то другому.

214

Назавтра вся семья собралась вокруг круглого стола, накрытого старой

плюшевой скатертью. Оля несколько сухо, но подробно рассказала о вче-

рашнем.

- В Иран нужны визы. Я выясню по Интернету все подробности, - Ира

поправила модные очки, – И, конечно, деньги, – она достала из сумочки

пачку «зелёных» - Позавчера дали премию, за сданный проект. Очень

кстати. Здесь пять тысяч. Понадобится, добудем ещё.

- Нужно ли лететь в Иран? – спросил Яков Григорьевич. – Дело деликатное,

по официальным каналам его не пробить. На Востоке всё решают личные

отношения. Без посредников нам не обойтись.

В Баку живёт мой пациент, Семён Ильич. Когда-то я удачно вытащил его

с того света. Думаю, начинать надо с него. Я полечу в Баку с Варенькой.

- Что ты, папа! В твоём возрасте, и при твоём здоровье, - ахнула Оля.

- Перестань причитать, – оборвал её отец. - На то, что бы выручить Анто-

на, моего здоровья хватит. Я врач, и за свои слова отвечаю… Переговоры

предстоят сложные, и мне их вести легче, чем Варе. Так что, не спорь!

- Семён Ильич, это тот толстяк с медовой улыбкой, что в прошлом году

привёз тебе корзину роскошных фруктов, коньяк и чёрную икру, – спросила

Ира.

- Он самый. У Семёна в Баку один из лучших ресторанов, «Виноградная

гроздь». И он там знает всех.

- Яков Григорьевич дело говорит, – включился Борис, муж Ирины. – От-

пускать Варю одну в те края опасно. Могу и я поехать с ней, но, пожалуй,

Якову Григорьевичу будет легче чего-то добиться. Стариков на Кавказе

уважают.

- Значит, решено, – Ольга прихлопнула рукой по скатерти. – Папа летит в

Баку с Варькой. Туда и визы не нужно. Подумай, дочка, в чём поедешь. В

джинсах лететь не следует. Найди платье поскромнее, ниже колен, с длин-

ными рукавами. И тебе нужен платок, типа хиджаба. В чужой монастырь

едешь, доченька.

Варя сидела молча, только глаза переводила. Кивнула головой:

- Так тому и быть. Интересно, есть ли сегодня самолёт до Баку? Мамочка,

Петьку оставляю на тебя. Справишься? Пойду собираться.

Варя умело уложила все вещи в свой большой рюкзак.

– Не спорь, деда! Я же походница… Он лёгонький. Всего килограмм

двенадцать. Ты своё уже оттаскал. Теперь - неси ответственность. - Она вру-

чила дедушке кейс с билетами и деньгами.

- О колокольчике без нужды лучше не вспоминать, – заметил Яков

Григорьевич.

- Ясное дело, – Кожаная сумочка с реликвиями, спрятанная на груди,

согревала Варе сердце и добавляла надежды.

215

***

Приземлились в Баку около полудня. В ресторане ещё шла уборка, но

Семён Ильич увидел их сразу и кинулся навстречу с распростёртыми

объятиями:

- Яков Григорьевич! Какие гости! – он провёл их в свой кабинет. Тут же

статная, чернобровая красавица (похоже с Украины) внесла большой поднос

с коньяком и с разнообразной закуской, – Перекусите с дороги. Это ваша

внучка? Ни за что бы не узнал, - Семён Ильич посмотрел Варе в лицо, -

Боюсь, вы сюда не отдыхать приехали. Проблемы?

- Он куда умнее, чем старается выглядеть, – подумала Варя

Услышав историю Антона, Семён Ильич не удивился, но улыбаться

перестал.

- В Ардебиле? Значит, у Ахмед Хана. У него много наших ребят. Он

платит за лечение видных боевиков в дорогих больницах Турции и Европы,

вот они и везут ему русских рабов, выплачивают долг… Хозяин смолк на

мгновение, потёр лицо руками, - Ахмед Хан – очень большой человек.

Можно сказать, князь. Под Ардебилем у него огромное имение. Лучшие

агрономы работают. Систему орошения в Израиле проектировали! Круглый

год его тяжелыые рефрижераторы везут свежие овощи и фрукты до

Волгограда. Оттуда, уже самолётами, на север. У Ахмед Хана двоюродный

брат владеет большим рынком в Перми. Племянник – рынком в Воркуте.

Оборот на много миллионов. Неужто, вы в Москве о нём не слышали?

- Думаю, нам нужно как можно скорее встретиться с Ахмед ханом. –

заметил Яков Григорьевич. – Не могли бы Вы, Семён Ильич, свести нас с

ним?

Хозяин подумал. – Нелёгкое дело. У него в Баку два своих ресторана. Ко

мне, в «Виноградную гроздь», он не заходит. Для Ахмед Хана – я мелкая

сошка. Придётся вам ехать в Ленкорань. Там у моего свояка, Исаака

Шапиро, тоже ресторан. Исаак тесно связан с Ахмед Ханом. Скупает для

него ранние овощи и фрукты по всей округе. Он вас и познакомит. Там

Ахмед Хан бывает куда чаще, чем в Баку.

- Как же он переезжает через границу, – удивилась Варя.

- Какая граница, – рассмеялся Семён Ильич. – Вся погранохрана, с обеих

сторон, у него в кармане! Вы поаккуратнее с ним, Яков Григорьевич. Крутой

мужик!

- Как нам туда добраться? Хорошо бы, поскорее. Внучка нервничает.

- Зачем спешить? У нас торопиться не принято. Ну, - улыбнулся хозяин, -

красивая женщина ждать не любит… Пойду, взгляну.

Скоро он возвратился. – Вам повезло. Хорошая оказия. Мой добрый

приятель, Иван Алексеич, сейчас кончит обедать и поедет в Ленкорань.

Часа за три-четыре по шоссе домчит… Не на поезде же вам тащиться. -

Семён Ильич огорчённо пожал плечами. – Я-то надеялся, вы у меня

погостите. Ладно. Даст Бог, на обратном пути. Дело больно серьёзное.

Исаак вас хорошо примет, я ему позвоню.

216

Иван Алексеич поразил Варю. Ну, просто русский купец 19-го века:

борода лопатой, костюм тройка, и даже золотая цепочка поперёк живота…

Он уже расплачивался. Официант отнёс Варин рюкзак, аккуратно уложил

его в багажник новенького, мощного внедорожника. И они поехали.

За городом машина набрала скорость. Купец лихо обходил попутные

тачки.

– Похоже, Нефритовый колокольчик нас не оставил,- подумала Варенька.

- В первый же день узнали, кто держит в рабстве Антошку. Станет ли этот

Ахмед Хан с нами разговаривать, - Она хотела поговорить об этом с дедом,

но Яков Григорьевич уже крепко спал, откинувшись на подголовник. –

Устал, бедный! Тяжело ему приходится. Старик, а старается, вида не пока-

зывает. Но я-то вижу.

Варе не спалось. Страх: - А вдруг всё сорвётся в последний момент? – и

надежда на встречу с Антошкой держали её в напряжении.

- Вы здесь давно живёте, Иван Алексеич? – спросила она, что бы отвлечься.

- Старообрядцы перебрались на Кавказ ещё при Екатерине Великой, –

гордо ответил купец. – Больше двухсот лет! Укоренились. Живём неплохо.

Грех жаловаться. Со всеми ладим…

Знаете, барышня, Ленкорань это сказочный край. Субтропики. Горный

хребет закрыл долину от холодных ветров. По два урожая в год снимают.

Слава Богу, торговать разрешили! Зимой и ранней весной наши овощи и

фрукты – золотое дно… Конечно, лучшее скупает Ахмед Хан. Но и нам

хватает.

Переехали мост через Куру. Хорошее шоссе кончилось. Снизили ско-

рость. Дорога становилась всё хуже. А перед посёлком Масаллы, на шесте

посреди дороги увидали «кирпич».

- Паводком мост снесло, – озабоченно заметил Иван Алесеевич, сворачивая

направо. - Ничего, тут объезд недалёкий. Только бы через реку по старому

мосту перебраться… Едва держится. А там уже до самой Ленкорани хорошо

поедем.

Лэндкраузер уверенно переваливал через лужи и ухабы. Дед ухватился

двумя руками за ручки и весело поглядывал на Варю, - Каково! Качает, как в

бурю!

Встречный тракторист махнул им рукой:

- Вертай к броду, Алексеич! Развалился мост! Вода нынче низкая, твоя

тачка легко пройдёт.

Повернули к реке. Мелкая, но стремительная горная речка шумела,

тащила с собой камни.

- Спаси и сохрани нас, Никола Угодник, – Иван Алексеевич озабоченно

перекрестился и медленно повёл машину через брод.

До желанного берега осталось совсем мало, когда крупный булыжник

саданул машину в правое переднее колесо. На берег всё-таки выбрались.

- Тудыть твою мать! – выругался купец. – Новенькую тачку, и в ремонт!

Делать нечего. Придётся тут заночевать. Дядя Ираклий – мой кунак, нас

примет хорошо. А утром вызову машину из Ленкорани.

217

Двухэтажный, добротный дом Ираклия стоял близко, на крутом берегу.

Вокруг – каменный, высокий забор, но ворота настежь. Худой, высокий

старик, с седыми усами что-то мастерил у сарая.

- Гамарджоба, батоно Ираклий, – приветствовал его Иван Алексеевич. –

Принимай гостей! Нынче со мною знаменитый московский хирург, Яков

Григорьевич, и его внучка, Варенька.

- Гость в дом – Бог в дом, – широко улыбнулся старик. – Всем места хва-

тит. Жаль, сыновья в дальний рейс уехали, вернутся не скоро. А то бы такой

пир устроили! Дома только мы с внуком остались, ну, не считая женщин.

Из сарая вышел вихрастый, смуглый мальчик, лет десяти.

- Датико! Проводи дорогих гостей на второй этаж, покажи их комнаты.

Умывшись и переодевшись в любимые джинсы, Варенька зашла к деду.

- Я покемарю минут десять, – просительно заметил он.

- Ложись, я тебя укрою, – Варя в который раз позавидовала уменью деда

среди дня мгновенно уснуть ненадолго, и встать совершенно свежим. Потом

спустилась вниз.

Большая комната была сразу и кухней, и столовой, и гостиной. В одном

углу тахта и большой телевизор, в другом у плиты хлопотала старая хозяйка.

Матери помогала младшая дочка.

Варя залюбовалась молоденькой девушкой: Какая фигурка! Тонкое

лицо, чёрные высокие брови и огромные, темные глаза газели! Красавица…

- Ладно, Нино, дальше я и сама управлюсь, – Старая Мария с любовью

поглядела на девушку. – Ступай, развлекай гостью.

Нино присела на тахту рядом с Варей.

– А вы и вправду в Москве живёте? – Девушку живо интересовали и

московские моды, и музеи, и театры… Ведь всё это она видела только в

телевизоре. Кинотеатр в посёлке давно не работал.

Провинциальная девочка, неполных шестнадцати лет, просто очаровала

Варю. В ней совсем не чувствовалось рисовки, старания казаться кем-то,

словом, того выпендрёжа, что Варя так часто видела среди своих подруг.

Простота и чувство собственного достоинства – то, что Варенька ценила в

людях больше всего.

Гостей позвали ужинать. Яков Григорьевич, отдохнувший и посве-

жевший, с удовольствием оглядел праздничный стол: - Смотри, цыплята -

табака! И лобио. И зелень, - тихонько шепнул он Варе. – Люблю кавказскую

кухню… Жаль, многое мне уже нельзя. Но, как говорила моя мама, если

нельзя, но очень хочется, то немного можно.

Хозяин сел во главе стола, пододвинул бочонок с вином. Справа – гости и

женщины. Слева – ребятня: Датико и ещё четыре внучки, от 4-х до 12-и лет.

Ираклий торжественно разлил розовое домашнее вино в тонкие стаканы,

и поднялся, что бы сказать первый тост.

Но тут в дверь постучали. Вошёл немолодой, солидный мужчина,

вежливо поздоровался, разгладил полуседые усы.

- Селям, Али Саид! Садись с нами,– пригласил его хозяин. – Видишь, у

меня гости.

218

Али Саид вежливо отказался: - Очень важный дело, - И начал долгую,

торжественную, явно, заранее приготовленную речь, по-азербайджански.

Заметив, как потемнело лицо у хозяина, как плотно сжались его губы,

Яков Григорьевич тронул соседа за локоть:

- О чём он? Переведи, пожалуйста, Иван Алексеич!

- Махмуд Заде свата прислал, – ответил купец тихонько. – Просит Ирак-

лия отдать ему младшую дочь. Лысый толстяк! Да он девочке в отцы

годится. У него в доме уже две жены есть.

Худо дело! В Массалы Махмуд Заде полный хозяин. Четверо уголов-

ников, его подручные, открыто ходят с оружием, что хотят, то и творят.

И жаловаться некому: старший брат Махмуда - начальник Полиции, а

Прокурор женат на его сестре.

Батоно Ираклий слушал свата молча, не перебивал. Наконец тот кончил.

Хозяин негромко ответил по-русски:

- Один раз я уже отказал Махмуду Заде. Скажи ему: Ираклий своего слова

не меняет. Захочет взять Нино силой, так у меня то же Калашников есть, да

и стрелять ещё не разучился. А убьёт меня, что ж, скоро вернутся сыновья,

отомстят.

Махмуд Заде совсем стыд потерял. У меня ж гости в доме.

- Гостей наши дела не касаются, – резко ответил Али Саид. – Иван Алек-

сеич и его друзья могут свободно уйти. Их никто не тронет. Подумай,

Ираклий! Против кого идёшь? Нино в доме у Махмуда Заде будет как сыр

в масле кататься. А твоих сыновей он не боится.

Давай лучше сговоримся добром. Ведь пожалеешь!

- Я свое слово сказал. Уходи.

Купец торопливо выбрался из-за стола.

– Я в ваши дела не лезу, – бормотал он. – Нас эти разборки не касаются.

Пойдёмте, Яков Григорьевич! Раз Махмуд Заде сказал, что нас не тронут,

значит можно идти. Подождите, уважаемый Али Саид! Мы быстренько…

Варе стало мучительно жалко Нино. Она обняла дрожащую девочку,

прижала к себе:

- Неужели мы их бросим? Дедушка! – взмолилась она.

Яков Григорьевич задумался. Позорно бросить в беде радушного

хозяина и хорошего человека. И девочку жалко.

- Я врач. Моя помощь может понадобиться. Мы остаёмся. Идите, Иван

Алексеевич.

Хозяин задвинул за ушедшими железный засов:

- Мария! Уводи детей и женщин в подвал. Без моего приказа не высо-

вываться…

Обрадованная Варенька зашептала Нино: - Не бойся! Всё будет хорошо.

Колокольчик нас выручит.

Старик достал из стенного шкафчика АКМ с потёртым прикладом, два

рожка, скреплённых голубой изолентой. Привычно зарядил автомат.

219

- Брюхатый пёс! Не дал поужинать спокойно…- Из того же шкафчика

вынул охотничью двустволку, горсть патронов, протянул Датико. – Следи за

задней дверью. Да под пули не суйся!

- Не тревожься, дедушка, – кивнул мальчик, - Всё сделаю как надо!

Яков Григорьевич растеряно оглядел комнату: - А мне что делать? Вот

оно! – на ковре, над тахтою висела старенькая трёхлинейка. – Может, к ней и

патроны есть?

Батоно Ираклий усмехнулся в седые усы: - Нежданного помощника Бог

послал! Где-то были патроны, – Он пошарил в ящике стола достал замас-

ленный мешочек. – Не зря её батя с фронта привёз. Пригодилась… А Вы

стрелять-то умеете? Я когда-то служил на границе с Ираном, прошёл там

хорошую школу.

- В молодости – случалось, - На втором курсе приятель записал Яшку в

стрелковый кружок. Тренер у них был хороший. Через год Яков настрелял

на третий разряд. Правда, после института оружия в руки не брал.

Хозяин осторожно выглянул в узкое окошко:

- Ах, суки поганые! Бревно тащат. Дверь хотят вышибить.

Он поднял автомат и выстрелил. – Дело пошло всерьёз! Пусть знают, -

На улице раздался истошный вопль. По окнам застучали длинные очереди. –

Одному-то я ножку укоротил, – засмеялся Ираклий. – Теперь будут осто-

рожнее.

- На что они надеятся, - спросил Яков Григорьевич.

- Их пятеро. И патронов у меня всего два рожка. Пустяки! До утра

продержимся. А там кто-нибудь сообщит брату в соседнюю деревню, придёт

помощь. Только бы они не вздумали поджечь дом! Терраса деревянная,

вспыхнет, как порох. Вот тогда будет совсем худо.

Может Вы, Яков Григорьевич пройдёте на второй этаж? Оттуда и видно

лучше…

По второму этажу гулял сквознячок. Старик огляделся. Во дворе пока

пусто. А перед воротами стоят два джипа. И высокий парень, согнувшись,

сливает бензин из бака в канистру!

- Поджечь решили! – ахнул Яков Григорьевич. – Беда. Надо что-то делать.

Из дальнего джипа вылез лысый толстяк. Брюхо перевесилось над

ремнём, как у беременной бабы. К нему тут же подскочил один из братков,

почтительно склонил голову.

- Махмуд Заде! – догадался дед.

Толстяк отошел на пару шагов, и, повернувшись к акации, принялся

расстёгивать ширинку...

- Сейчас я твою Заде слегка нашпигую, - хмыкнул Яков Григорьевич.

Удобно устроился перед окном, положил ствол на подоконник, тщательно

прицелился и нежно, как когда-то учили, спустил курок.

Толстяка как подбросило! К рухнувшему хозяину сбежались под-

ручные.

- Пора спускаться, - решил старик.

Внизу его встретил обрадованный хозяин:

220

- Ай, молодец! Ты ж ему прямо в ж… угодил! Что будет!

- Раненому нужна помощь, – решительно сказал Яков Григорьевич, вешая

винтовку над тахтой. – Пока найдут другого врача, он кровью истечёт.

- Что ты сказал? - ахнул Ираклий, высоко подняв кустистые брови.- Ле-

чить его надо! Какой мудрый человек! Всё наоборот повернул!

Ближе, чем в Ленкорани, врача нет. Да и там – коновалы. Придётся его в

Баку везти.

Поклянётся Махмуд Заде, что откажется от Нино и что мстить не будет,

тогда ты его и вылечишь. А о том, что это ты сам ему в задницу попал, мы

никому не скажем.

Хозяин подошел к окну и громко заговорил по-азербайджански…

После долгих переговоров с Али Саидом раненого внесли в дом и

уложили на покрытый чистой простыней обеденный стол. Варенька

принесла дедов несессер. Яков Григорьевич всегда брал с собой набор

необходимых инструментов, стерильные шприцы, пару ампул новокаина.

Пригодились и две автомобильные аптечки.

Тщательно вымыв и протерев чачей руки, дед приступил к операции.

Внучка ассистировала…

Разыскать без рентгена застрявшую в мягких тканях пулю, а, главное,

извлечь осколки тазовой кости, было совсем не просто. К счастью, жизненно

важных органов пуля не задела.

Как же мандражил Яков Григорьевич, приступая к операции! Ведь

двадцать лет не брал в руки скальпеля… Но его лицо оставалось совершенно

спокойным, а руки привычно делали своё дело. Варенька всегда боялась

крови. Но тут было не до страха! Она старалась изо всех сил! И дед даже

похвалил её: - Почти как бабушка Лёля…

Дед справился! Не посрамил звания московского хирурга!

- Завтра раненого можно эвакуировать в стационар.

Всю операцию Али Саид пристально следил за каждым движением

хирурга. Не пропустил, заметил: - Пуля-то винтовочная!

Теперь он рассыпался в благодарностях:

- Ай, спасибо, доктор! Огромное спасибо! Нэ тревожьтесь, вызовем вер-

толёт, отправим Махмуда Заде в Баку, к самым лучшим врачам…

Но дед уже не слушал. С трудом он поднялся в свою комнату и не

раздеваясь рухнул в постель.

- Адреналин кончился, – сказал он Вареньке.

Варя разула деда, бережно укрыла одеялом:

- Как же измучился! А держался, как молодой.

Утром, ещё до завтрака, приехал Илико, младший брат Ираклия. Из

побитой бежевой «Газели» с автоматами наперевес выпрыгнули два его

сына.

Батоно Ираклий обнял брата: - Поспешил на помощь. Спасибо, спасибо.

Правда, мы тут сами отбились. Махмуду Заде не повезло: заработал пулю в

задницу. К счастью, у меня в гостях оказался Яков Григорьевич, знаменитый

221

хирург. Прооперировал его, можно сказать, спас. Махмуда увезли в Баку, в

госпиталь.

У Якова Григорьевича важное дело в Ленкорани. Отвези его со внучкой

к Исааку.

***

Исаак Ильич с женою встретили гостей на крыльце своего уютного,

увитого виноградом, домика.

- Мы тут только вдвоём остались. Сын, Боря, нынче - известный

программист, в Москве свою фирму имеет. - сказал он с гордостью. - Там и

внучки растут. Жалко, внука ещё нет.

Гостей усадили завтракать.

- У нас говорят, - вкрадчиво заметил Исаак Ильич – Махмуд Заде пытался

умыкнуть красавицу Нино, дочку старого Ираклия. Будто бы и стреляли…

- Было такое.

- А правда ли, что один старый московский хирург прострелил Махмуд

Заде ж…, а потом сделал блестящую операцию и спас ему жизнь?

От удивления дед даже вилку выронил:

- А вы-то откуда всё это знаете? Ираклий обещал никому не расска-

зывать.

- Старик Ираклий никому и слова не сказал, – засмеялся Исаак Ильич. –

Здесь же не как в Москве! Вы сколько лет в столице живёте, а с Борей,

небось, ни разу и не встречались. А в Ленкорани всё про всех известно.

И уж Али Саид не упустил случай опозорить своего шефа на всю

округу… Он под Махмуд Заде давно подкапывается.

Однако вам нужен Ахмед Хан, - посерьёзнел хозяин. – Ближе к вечеру он

приедет, и будет у меня. Я вас сведу. Не простой человек. Постараюсь его

подготовить.

В начале шестого Исаак Ильич проводил их до своего ресторана и сам

усадил за столик в углу. По белоснежным, накрахмаленным скатертям и по

камчатым салфеткам в бронзовых кольцах Яков Григорьевич определил:

ресторан высшего класса.

Подали шашлык из осетрины, черную икру, фрукты.

- Вино, хоть и местное, но очень хорошее. – заметил Исаак Ильич. –

Отдыхайте. Когда будет нужно, я подойду.

В зале было пусто. Мэтр вежливо провожал посетителей на террасу.

Сидели долго. Варя нервничала, то и дело трогала на груди кожаный ме-

шочек, проверяла: на месте ли.

- Что ты ему скажешь, дедушка?

- Не знаю. Надо хоть увидеть этого Хана. Не спрашивай, внучка. – попро-

сил дед.

Но вот в зале появился высокий человек в чёрном костюме, с явно

славянской внешностью. Внимательно оглядел ресторан. Подошел к их

столику, посмотрел им прямо в лицо. По его знаку зашли четверо, с

короткими автоматами, встали по четырём углам зала.

- Охрана серьёзная, – отметил Яков Григорьевич.

222

Ахмед Хан вошел вместе с Исааком Ильичем, сел за столик у дальней

стены. За ним встали ещё два охранника. Босс сидел вольно, до коньяка и

фруктов, стоящих на столике, не дотрагивался. Внимательно слушал, что

ему тихонько говорил стоящий рядом Исаак Ильич.

Яков Григорьевич старался не пялиться на Хана, но краем глаза всё же

подробно разглядел его.

Лет тридцати, подтянутый, стройный, Ахмед Хан выглядел вполне

европейским джентльменом, если бы не буйная шевелюра и кавказские усы .

Исаак Ильич пару раз кивнул в их сторону.

- О нас рассказывает. Как же мне держаться с этим Боссом,- думал дед. –

Видел я таких, среди больших комсомольских начальников. С ним надо

держаться на равных. Не угодничать и не заискивать.

Его подозвали.

Поздоровавшись, Яков Григорьевич отодвинул стул и сел, не дожидаясь

приглашения.

Ахмед Хан какое-то время молча разглядывал старика.

- Скажи, отец, ты сознательно метил в ж… Махмуду Заде?

Яков Григорьевич улыбнулся: - Убивать не хотел.

- А оперировать в деревенском доме было очень трудно?

- Не слишком. Сложно было найти пулю без рентгена. А так – простая

операция. И внучка хорошо ассистировала…

- Это она там сидит? – Ахмед Хан помолчал. – Нэ могу понять, зачем ты

вмешался в эту разборку? Ведь мог уйти…

- Не по-мужски бы это было: бросить в беде радушного хозяина. Да и

девочку стало жалко. У меня внучка чуть старше…

Босс кивнул: - Ладно. Так какое у тебя дело ко мне?

Яков Григорьевич достал свадебную фотографию Антона в новеньком

офицерском мундире, протянул Хану: - У тебя работает муж моей внучки.

Мы хотим его выкупить.

Босс глянул на карточку: - Есть такой. - Лицо его вдруг резко изме-

нилось. Стало жестоким, подозрительным, - Откуда ты узнал об этом? Кто-

то из моих людей меня продал? Сколько ты заплатил за информацию?

Говори!

- Ни копейки. – Якова Григорьевича прошиб холодный пот, но он про-

должал говорить спокойно, не меняя голоса. – Я узнал об Антоне абсолютно

случайно, можно сказать, чудом. Никто из твоих людей к этому не

причастен. – Он помолчал. – Я не лгу.

Ахмед Хан пристально смотрел ему в лицо. – Может и не лжешь.

Предположим. Но какой выкуп ты можешь предложить мне? Десять штук

баксов? Ну, двадцать. Смешно. Это будет мне в убыток.

- Миллион. – сказал Яков Григорьевич.

- Баксов или евро? – удивился Ахмед Хан.

- Как скажешь.

- Силён старик! С тобой можно иметь дело. – Босс засмеялся. - Миллион

евро были бы сейчас очень кстати. Когда деньги?

223

- Надо позвонить в Улан-Батор. Надеюсь, дня через три деньги будут…

- Ишь ты! В Монголию! Добро. Считай, отец, сговорились. В четверг

вечером я буду в Баку. Постарайся успеть…

- Постараюсь. Будем ждать вас в ресторане «Виноградная гроздь».

- У Семёна? Идёт. Товар я привезу.

Ахмед Хан встал, и вышел.

***

В среду вечером рейсом из Астаны прилетел профессор Церен. Рядом с

ним шел старый, седой монгол, с каменным лицом.

– Наш спонсор, Бачу Ильчидей. – представил его Церен.

Старик только кивнул молча. Он не произнёс ни одного слова, пока не

увидел нефритовый колокольчик.

- Церен, неужто он подлинный? Не подделка, – спросил Ильчидей по-

русски.

- Дотроньтесь до него.

Старик осторожно коснулся реликвии кончиками пальцев. Его каменное

лицо расплылось в блаженной улыбке: - Ом мани падме хум…

Вчетвером они ждали Ахмед Хана в отдельном кабинете. Молчали.

Варенька страшно нервничала: - А вдруг он не приедет? Или не привезёт

Антона? – И ещё раз трогала нефритовый колокольчик, стоящий посередине

стола.

Ахмед Хан пришел около восьми. Церемонно поздоровался. За ним,

тенью, шел начальник охраны.

Яков Григорьевич открыл кейс с купюрами: - Миллион. Проверьте…

Босс вынул пачку из середины, провёл пальцами по краю: - Не кукла?

Порядок.

Начальник охраны вышел из кабинета и скоро вернулся. За ним шёл

Антон. Худой. Страшный. В новом, плохо сидящем костюме.

Варенька кинулась на шею мужу. – Живой! Антошка! Мой Антошка…

Ахмед Хан взял кейс. – С вами приятно было иметь дело, Яков

Григорьевич… - И вышел.

- Куда же теперь поедет мой колокольчик? – спросила Варя.

- В Индию. Почтенный Бачу Ильчигей сам отвезёт его в подарок Далай-

ламе…

2008

224

О г л а в л е н и е

Сказки о Мастерах

Мастерица Кларисса …………………………………. 3

Мастер Жан …………………………………. 16

Сапожник Нахум ………………………………….. 32

Петушок на шпиле …………………………………..43

Сказка про Усто Керима, горшечника ………………51

Мастер Ганс …………………………………. 63

Сказка про Ивана Плотника ……………………………80

Король и его денщик ………………………………….. 88

Другие Сказки

Пойдём в Дибл Добл …………………………………..106

Ведьмина внучка …………………………………. 117

Три сестры …………………………………..160

Адам и Ева …………………………………. 170

Нефритовый колокольчик ……………………………205

225

Document Outline

1970.

Мастер Жан

1975г.

Сапожник Нахум

Петушок на шпиле

Мастер Ганс

Сказка про Ивана Плотника

АМИНЬ.

Король и его денщик

Пойдём в Дибл Добл!

Под старым вязом сидел полуголый человек в позе лотоса. Он так сидел уже давно, больше недели, погруженный в транс, не чувствуя ни холода, ни голода. Человек надеялся, что на этот раз он, наконец, достигнет Нирваны, сольётся с Бесконечностью…

Не вышло… Не смог полностью отрешиться от внешнего мира. Связи с Бесконечностью не получилось. В мозгу копошились медленные, вязкие мысли. Всё чудилось, что большая, жирная крыса, похожая на поросёнка, с длинным розовым хвостом, бродит где-то рядом. И норовит лизнуть большой палец на правой ноге… И в этот раз ничего не получилось! Наверно, прав был Эдди, его отчаянный старший брат. Он всегда называл его растяпой и неудачником…

Мастерица Кларисса …………………………………. 3

Content

Вирин Лев Сказки о мастерах