Raptor

Хо

Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является, на мой взгляд, неспособность человеческого разума связать воедино всё, что этот мир в себя включает. Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния. Науки, каждая из которых тянет в своем направлении, до сих пор причиняли нам мало вреда; однако настанет день и объединение разрозненных доселе обрывков знания откроет перед нами такие ужасающие виды реальной действительности, что мы либо потеряем рассудок от увиденного, либо постараемся скрыться от этого губительного просветления в покое и безопасности нового средневековья.

(Говард Филипс Лавкрафт. «Зов Ктулху»)

ГЛАВА I

КОГДА ТУМАН ПОВСЮДУ

Белое, густое, влажное безмолвие. Вода, висящая над водой. Промозглая взвесь чего-то светлого, умиротворённого, клубящегося над тёмно-синей морской зыбью. Вязкое воздушное покрывало, настолько плотное, что если вытянешь вперёд руку, то не увидишь собственных пальцев. Это всего лишь туман. Самый обычный туман, раскинувшийся над морем. Кто из нас, простых смертных, живущих в умеренном климатическом поясе, ни разу в жизни не видел тумана? Навряд ли таковые имеются. Все видели это загадочное атмосферное явление. И все относятся к нему по-разному. Кто-то испытывает восторг, разгуливая среди тумана, кто-то напротив — постоянно ёжится от страха или давящей тревоги, кто-то тоскует среди его клубящейся пастельной дымки, кто-то к нему равнодушен… Но никто не относится к туману как к чему-то сверхъестественному. Ведь это явление привычно и быстротечно. На то он и туман, чтобы неожиданно появиться и также неожиданно исчезнуть, как будто его и не было. Он — словно призрак. Внутри него трудно дышать и сложно что-либо разглядеть вдалеке. Да и вблизи, порой, тоже. Словно весь мир уменьшается до маленькой-маленькой точки, внутри которой селится твоё существо. Порой, кажется, что рядом стоит тот, кого ты любишь. Протяни руку и он прикоснётся к тебе, выведет тебя из этого туманного плена, заливающего твои несчастные лёгкие. Но, одновременно с этим, ты чувствуешь, что там, за полупрозрачной преградой, может таиться опасность. Невидимый враг. Что он преследует тебя, наблюдает за тобой. Он видит тебя, а ты его не видишь. Каждый промелькнувший силуэт, каждый фантом, каждый образ — заставляют вздрагивать, всматриваться, не зная, радоваться следует или пугаться… Что есть туман над морем? Бескрайняя гладь великой стихии, закутанная нежным, прохладным одеялом. Словно гигантское облако, измученное своей ненасытной жаждой, спустилось к солёной поверхности, чтобы втянуть в себя эту неисчерпаемую влагу. Время сна. Время, когда всё должно замереть и остановиться. Когда одинокие корабли, бороздящие морскую гладь, включая опознавательные огни, максимально снижают скорость и беспрестанно обмениваются друг с другом в эфире сообщениями о своих координатах, дабы не столкнуться в этой густой и глухой каше вездесущего морского тумана. Головная боль для усталых лоцманов. Чарующее безмолвие. Гнетущая тишина. Прослойка между светом и тьмой. Море тоски. Море безысходности.

Что это? Лёгкий всплеск волн? Рядом берег? Наверное, усыплённое туманом Чёрное море сонно вылизывает обломки прибрежных рифов. Где же он, этот берег? Существует ли он вообще? Кругом только туман над водой и ничего больше. Но всё-таки в нём действительно что-то есть. Нечто выдающее себя шелестящими всплесками. Вот-вот оно появится. Впереди, сзади, справа, слева — откуда оно приплывёт? Какая разница. В этом мире тумана нет больше никого, кто мог бы этим заинтересоваться. Лишь безразличный туман, да спящее море.

Тихие, но ощутимые всплески не были случайными. Вскоре, на холсте седовласой пелены, раскинувшейся по направлению к их доносившемуся звучанию, стал медленно вырисовываться неопределённый, расплывчатый, серый силуэт. Туман в том месте становился плотнее и темнее, постепенно приобретая всё более чёткие очертания. Он словно порождал внутри себя нечто материальное. Лепил из самого себя полупрозрачную причудливую фигуру.

Вот она, надвигаясь всё ближе и ближе, становится с каждой минутой всё чётче и чётче. Изящный корпус и длинная мачта выдают в этом туманном призраке небольшое судёнышко, одинокое, затерявшееся в плену тумана.

Белоснежная яхта. Она словно чайка, дремлющая на морской глади. Паруса спущены. На самой верхушке мачты, под клотиком, безжизненно свисает, подрагивая, потрёпанный ветром, чуть-чуть выцветший триколор. На слегка вздутом кипельно-белом борту виднеются ровные синие буквы «HORTENCIA». Между буквами T и N, прямо по букве E, проходит отвратительная размазня стекавшей по борту блевотины, уже подсохшей наверху и размытой ближе к ватерлинии. Такие же нелицеприятные разводы — последствия извержения чьего-то желудка, виднеются и на носу яхты, на котором позвякивает слегка покачивающаяся с боку на бок пустая бутылка из-под водки. На первый взгляд судёнышко кажется брошенным, но первое впечатление, разумеется, обманчиво. На яхте есть люди. Недвижимые, тихие… Мёртвые? Нет, всего лишь спящие.

— Лети ко мне, птичка моя. Спой для меня опять… Хо… Хо… Хо…

Ольга почти через силу открыла воспалённые опухшие глаза, стараясь побыстрее стряхнуть с себя остатки неприятного сна. Сон забылся тут же, сразу после того, как она вновь увидела свет и, вернувшись к жизни, мгновенно ощутила все её «прелести». Голова болела. Стоило сделать мало-мальски резкое движение, как виски и затылок тут же пронизывались жестокой, пульсирующей болью, которая сходилась где-то на макушке, заставляя девушку стискивать зубы и издавать вырывающийся сам собой лёгкий жалобный стон. Во рту творилась какая-то жуть. Безумно хотелось пить. Язык словно намертво приклеился к опухшему высохшему нёбу. Губы потрескались и слегка кровоточили. Также неизменно присутствовал отвратительный тошнотворный привкус горечи, словно ротовая полость изнутри покрылась гниющей плесенью. Оля задыхалась. Ей было плохо. Болели не только голова и глаза. Ноющая боль растекалась по всему телу, словно её вчера долго и упорно избивали. Ломило спину, затекла шея, до онемения замёрзли ноги. Общий дискомфорт. Как она к этому не привыкла!

Рядом, лёжа к ней спиной, то ли храпел, то ли хрюкал большой тёплый человек. Его почти горячая обнажённая мускулистая спина, сплошь покрытая веснушками и родинками, была единственным источником тепла в этом холодном мире. Плечо парня, полуприкрытое плотным тёмно-зелёным одеялом, тускло освещалось седым светом, падающим из продолговатого иллюминатора, за которым не было видно ничего, кроме серой бездны. Человек, лежащий рядом с ней, спал и не знал, что она проснулась. Закрыв глаза, Оля постаралась вспомнить, что было вчера.

Похмелье. Редкий человек не сталкивался с этим неприятным синдромом. И каждый раз вы даёте себе клятву, что это был последний раз…

Пиво. Только пиво. Она пила только пиво. Или нет? Или не только? Ну конечно. С пива так не развозит. Зачем? Зачем она поддалась на уговоры Бекаса выпить немного водки? Сначала немного, потом… Воспоминания, скачущие мучительной чехардой, стали потихонечку упорядочиваться в больном сознании Ольги. Вчера они почти весь день и половину ночи отмечали день рождения Вовки. Это — его яхта. И он пригласил их всех отметить своё двадцатилетие на её борту. Так всё и было. Вовка пригласил Сергея, а Сергей взял с собой её — Ольгу. Ведь это же он лежит с ней рядом. Это его спина. Господи, зачем же она так много выпила вчера?!

Холодно. Боже, как холодно вокруг. Даже дыхание слетает с обветренных губ лёгкими облачками пара. Как она хочет домой, под горячий душ, в тёплую постельку… Проклятое море, чёртова яхта, ненавистное похмелье. Она постаралась приподняться. Ей не сразу это удалось, и она замерла, опершись на локти. Голову вновь расколол приступ бессердечной боли, и девушка откинулась назад, сжав виски пальцами и зажмурив глаза. Да когда же закончится эта мука?!

Было слышно, как вода тихо плещется о борта яхты, словно уговаривая: «Расслабься. Поспи ещё немножко».

Но разве можно было сейчас уснуть? И Оля предприняла очередную попытку подняться. Пришлось приложить дополнительное усилие. Выбираться из-под мало-мальски тёплого одеяла было, мягко говоря, неприятно. Её тут же начал колотить дикий озноб, неприятно контрастирующий с жаром, заполняющим несчастную голову. Решительным движением скинув с себя одеяло, девушка обнаружила ещё один весьма неприятный факт — на ней совершенно не было одежды. Ну конечно. Ночью они занимались любовью с Сергеем. Точнее пытались. Он был слишком пьян для этого, да и она была не в лучше форме. У них так ничего и не получилось, в результате они отключились до утра. Господи. Напились как свиньи. Позор-то какой. Видела бы её сейчас мама…

К радости Ольги, её помятый купальник валялся рядом, и она поспешила немедленно в него облачиться. Её возня нисколько не потревожила спящего мёртвым сном Сергея. Он только хрюкнул чуть громче обычного, когда она нечаянно задела рукой его ногу.

Ёжась от холода и покрываясь гусиной кожей, Ольга начала собирать остальную одежду, которая валялась на полу, вперемешку с одеждой других пассажиров. Пришлось покопаться, чтобы всё отыскать: шорты, топик, кроссовки… Какое всё измятое, грязное, влажное, холодное. Мерзость. Постукивая зубами, Оля оделась и бросила короткий взгляд на иллюминатор. За ним не было ничего. Только туман. Как же она ненавидела туманы!!!

А вот и её маленькие часики, лежащие тут же на полу позолоченной змейкой. Сырые и холодные, как и всё остальное. Она обеспокоено взглянула на циферблат. На стекле изнутри всё запотело. Неужели отсырели? Встали? Нет, кажется, ходят. Приложила часы к уху. Тикают. Работают. Через туманную плёнку сырости с трудом, но просматривались стрелки и пятнышки цифр. Половина девятого. Ещё утро.

Потирая замёрзшие руки, Ольга приподнялась и осмотрела полутёмное помещение, в котором она находилась. На полу, завернувшись в одеяло, спал Сергей. Лица его видно не было. Только широкий коротко стриженый загривок. Сразу за спящим на полу Сергеем располагалась койка, на которой лежали двое. С краю, по всей видимости, лежал Вовка. Это было заметно по его отчётливо выступающему толстому животу, размеренно дышащему под одеялом. Из всей компании только он обладал такой тучной фигурой. А у стенки, рядом с ним, лежала девушка, у которой из-под одеяла виднелись лишь ярко-рыжие волосы, разбросанные по подушке медными «щупальцами». Э-э-э… Кажется, её зовут Настя. Точно, Настя… Сознание неукротимо возвращалось к ней.

В воздухе висел неприятный, тягучий запах. Разило кислым перегаром. Оставаться здесь Ольге больше не хотелось ни минуты. Ей было противно. Всё вокруг вызывало у неё отвращение. Какая тяжёлая спёртая атмосфера. На воздух! Скорее на воздух!

Низенькая дверь с холодной ручкой легко ей поддалась и бесшумно открылась, впустив в унылое помещение прохладную сырую свежесть. Сначала девушка почти задохнулась от неожиданного столкновения с чистым морским воздухом, но затем справилась с этим резким перепадом, и, стараясь не обращать внимания на излишнюю прохладу, решительно выбралась из каюты, небрежно закрыв за собой дверь. Свежесть одурманила её. Подействовала как лекарство. Частично выветрила головную боль и помутнение, царящее в сознании. Здесь, на палубе, она наконец-то смогла выпрямиться во весь рост.

Ольга была невысокой, стройной, аккуратненькой, выглядящей скорее ребёнком, нежели двадцатидвухлетней девушкой. На звание изысканной красавицы она не претендовала, но своеобразная изюминка в её облике всё же таилась. В глазах, что ли? Остреньких, внимательных, умных, глубоких. Цвета бездонного неба, потемневшего перед грозой. Удивительные глаза. Редкие.

Во всём же остальном, Оля мало чем отличалась от обычных, российских девушек, воспитанных в домашних условиях. Миниатюрная, в меру статная, непоколебимо поддерживающая стройность своей фигуры. Ножки, хоть и не модельные, но прямые и вполне красивые. Руки гладкие, мягкие, с короткими розовыми пальчиками, украшенными перламутровым маникюром. Все пропорции её тела были, кажется, идеально отмерены в анатомическом плане. Ничего вычурного или лишнего. Разве что шея, казалась чуть-чуть длиннее, чем должна быть. Или это только казалось?

Отдельного внимания заслуживало лицо Ольги. Очень простое, непосредственное, и, одновременно с этим, необычное, притягивающее, обворожительное. Ровные, тёмные брови, тонкие сочные губы, большой, но аккуратный и нисколько не портящий лица нос. И, конечно же, огромные, серо-голубые глазищи — основная гордость Ольги. Смотрит — словно пронизывает ими душу насквозь.

Лицо широкоскулое, бледное. Болезненное. Лёгкий бриз играет светлыми волосами золотистого цвета. Прямыми, сухими, лёгкими, постепенно пропитываемыми всепроникающей влажностью повсеместного тумана. Ноздри слегка трепещут, вдыхая прохладную сырость. Она оживает. Словно цветок, распускающийся утром. Слегка помятая, удручённая, но красивая. Произведение искусства во плоти. Взгляд Ольги отрешён. Он словно растворяется в туманном молоке. Её взор сам как часть этого тумана. Непонятный, расплывчатый. Манящий и отстраняющий одновременно.

Ещё будучи совсем юной девочкой, Оля частенько любовалась ночной пустотой, разглядывая её из окна своего дома. Она смотрела сквозь неё, разрушая унылые пределы своим пронзительным взглядом. Что она видела в эти моменты? Что волновало или, может, тревожило её душу? Никто никогда не мог этого постичь. И у неё всегда был такой же взгляд, как и сейчас. Всё было в нём: задумчивость, грусть, непостижимость, пустота… Одиночество.

Она всегда была одинокой. Даже среди родных. Даже среди друзей. Всегда. Личная жизнь Ольги Вершининой также была не вполне удачной. Дела сердечные постоянно шли у неё наперекосяк, причём далеко не всегда по её вине. Впервые она испытала серьёзные чувства ещё в школе, к мальчику из своего класса. Это был умный, аккуратный и интеллигентный парнишка. Красивый, пунктуальный, аристократичный, способный малый. Его отец был немцем. Звали эту первую любовь Петром, хотя сам он предпочитал этому имени западный вариант — Питер или коротко — Пит.

Именно Питер впервые обратил внимание на скромненькую тихую Олю. Первые цветы, приглашения на день рождения, наивные детские разговоры… Он стал её идеалом. Виртуозно владеющий большим количеством музыкальных инструментов, талантливый и современный, он был словно создан для неё. Когда он играл на гитаре или на фоно, Оля не могла сдержать слёз восторга и переполняющих её душу чувств. Когда он говорил с ней, она с трудом могла подобрать слова и в основном слушала его. Слушала, наслаждаясь музыкой его голоса. Это была настоящая любовь. Первая и последняя. Но неожиданно всё закончилось. Так быстро… Так жестоко… А ведь она уже была так счастлива.

Родители Пита уехали в Германию и забрали сына с собой. Расставание, тоска, слёзы. Жизнь, казалось, оборвалась. Ольга снова была одинокой. В то время как все девочки-одноклассницы уже вовсю интересовались мальчиками, она ходила как неприкаянная душа, не в силах смириться со своей болью. Она опять была одна. Скупые письма из Германии, старые фотографии, да тепло прежних воспоминаний — вот всё что у неё осталось.

Она почти не выходила из дома, кроме как в школу. Лишь изредка выбиралась на короткие прогулки в одиночестве, или в компании заботливых родителей. И всё ждала. Ждала чего-то.

Время вновь потекло однообразно и размеренно, пока в её жизни совершенно неожиданно не появился Евгений. Этот парень заслуживал отдельного повествования. Он был старше её. Высокий, темноволосый, спокойный и уравновешенный. С собственным, ни на что не похожим мировоззрением. Он сразу заинтересовал её, как только она впервые его увидела. Затем друзья познакомили их, и уже после первой беседы Ольга оценила незаурядность Жени Калабрина, который к тому времени успел закончить школу, и уже учился на первом курсе университета. Он привлёк её своей необычностью. Ведь он был первым из тех, кого она встречала в своей жизни, кто отнёсся к её мироощущениям не наплевательски. Напротив. Он понимал её. Понимал как никто другой.

Нет. Она не влюбилась в него. Её единственная любовь — Питер, кажется, забыл про неё. Он уже давно не писал ей писем. Но она продолжала верить, что он вспомнит о ней когда-нибудь. А Евгений был лишь её другом. Хотя, надо заметить, особенным другом. Неординарным. Обладавший неплохим чувством юмора, обширной фантазией и достойным интеллектом, он был не такой как все. Его внутренний мир казался красочным, захватывающим, интересным. С ним никогда не было скучно.

В один прекрасный момент, Ольга подумала — «А почему бы и нет? К чему изводить себя бесцельными ожиданиями и мечтами?»

И она пустилась по волнам своей страсти. Начала строить Евгению глазки, заигрывать с ним, намекая на то, что их отношения пора бы перевести в более тесную плоскость. Но это была именно страсть. Азарт — сумеет ли она покорить этого странноватого отшельника, работающего на своей волне. Не любовь.

Ей это удалось даже быстрее, чем она того ожидала. Оказывается, он уже был влюблён в неё и сдался практически без боя. Сияя от счастья, он говорил ей много приятных вещей, осыпал её комплиментами, боготворил её. Уже после нескольких откровенных бесед, он наконец признался ей в любви. А она — промолчала в ответ. Она не могла пойти на ложь. Более того, она с некоторым удивлением и тоской осознала, что эта «победа» сделала Евгения неинтересным для неё. Ей было интересно добиваться его, плести интриги, бороться. А он даже не сопротивлялся. И страсть угасла. Ещё какое-то время они продолжали встречаться, пока в её жизни вновь не объявился Пит.

Его жизнь в Берлине также не заладилась. Он женился, но, не прожив с женой и полугода, серьёзно с ней поссорился. Дело дошло до развода. Удручённый таким раскладом, Питер неожиданно вспомнил свою прежнюю любовь и быстро с ней связался. Он начал звонить ей по телефону, заваливать её письмами с массой обещаний и красивых слов. И увядшие уже было чувства вновь вспыхнули сказочным огнём. Пит говорил, что заберёт её к себе в Германию. Он обещал так много. Слишком много для неё одной. Но она ему верила. А Евгений остался не у дел. Ей было больно с ним расставаться, но она всё-таки нашла в себе силы сказать ему, что между ними больше ничего нет, и что им впредь не следует встречаться.

Маленькая боль. Но она ничто перед красотой живописных перспектив, так благодатно раскрывшихся перед ней. Уже почти умершая мечта вновь превращалась в реальность. Ольга была счастлива. Забыв о Евгении, моментально выпавшем из её жизни и растворившемся в сумраке небытия, она летела навстречу к своей судьбе. Но мечта, казавшаяся такой реальной, на деле оказалась лишь иллюзией и обманом. Питер обманул её. Перебесившись и одумавшись, он помирился с женой, с которой так и не успел развестись и которая была от него беременна. Он прислал Ольге последнее письмо со своими извинениями. Но нужны ли ей были эти извинения? Он убил её. Одним письмом. Одним махом. Все мечты, все цели, все стремления. Всё рухнуло, развалившись в пыль. Всё остановилось. Для неё больше не было смысла жить.

Депрессия, апатия, тёплая ванна и прохладное лезвие из отцовской бритвы… Родители, крики, сломанный замок. Она так и не успела это сделать. Видимо, умереть тогда ей было не суждено.

Но прежняя жизнь Ольги безвозвратно закончилась. Началась новая. Ещё более серая, нудная и пустая. Институт. Новые друзья, у каждого из которых свои проблемы. Новые увлечения. Новые страсти. Она понимала, что эту жизнь надо серьёзно изменить, только вот не знала, как это сделать. Новые романы были скоротечными и скупыми. Лёгкость, с которой Ольга общалась с людьми, быстро подкупала парней. Она искала любви, а они ждали от неё секса. Она хотела поделиться с ними своей душой, а они вожделели лишь её тело. Для них она была лишь легко доступной девушкой, смазливой и желанной. Она же каждый раз надеялась на чудо. Но чуда не происходило.

Постоянная зависть точила её изнутри. Она беспричинно ощущала себя какой-то уродкой, и тайно завидовала другим девушкам. Несмотря на то, что она всегда всем говорила, что довольна собой, на самом деле она дико комплексовала по поводу своей фигуры и манер. Она стремилась к совершенству, но это была недостижимая черта. Слишком недостижимая. Так и приходилось жить изо дня в день, из года в год. Скрывая рисованным легкомыслием и постоянным наигранным весельем свою боль и тоску.

Затем появился Сергей. Мягкий, добрый, слегка притуплённый детина, недавно справивший своё двадцатипятилетие. Он понравился ей хотя бы потому, что обижал её не так часто как все остальные. Только что отслуживший в армии, крепкий, отлично слаженный. Он не был идеалом, но он был лучше, чем все остальные, окружавшие её. Да, она гораздо умнее его, но ему на это совершенно наплевать. Порою ей становилось грустно от того, что зачастую им было не о чем с ним поговорить, так как он попросту не понимал многих её слов. Сергей — обычный парень. Сильный, страстный, надёжный, но чрезвычайно примитивный. И Ольга смирилась с этим. Наверное, ей надоело метаться в поисках своей судьбы. Но она прекрасно понимала, что рано или поздно им всё равно придётся расстаться, когда он ей окончательно надоест. Поэтому, на все его намёки о том, чтобы связать свою жизнь с ним, она отвечала категорическим отказом и словами, что она «пока не готова к этому». И так по сей день. Никакой определённости. А зачем ей эта определённость?

Ведь всё хорошо. Сергей получил премию, присовокупил её к своим накоплениям, и они поехали в Адлер — к Чёрному морю. Долгожданная поездка. В Адлере у Серёги живут друзья. Все, в общем-то, неплохие ребята. Хороший коллектив, ласковое море, тёплая погода. Что ещё нужно для счастья? Но Ольге почему-то всё равно было невесело. Что-то продолжало её тревожить. Даже такое событие как день рождения Владимира — приятеля Сергея, которое он решил отметить на собственной яхте в кругу своих в доску ребят, она восприняла с некоторой досадой, как обязаловку. Она пошла на это только ради Сергея. Ведь она представляла «его девушку» в этой весёлой компании. Он на неё рассчитывал. И ей не хотелось его подводить, хотя отправляться в это плаванье ей не хотелось ещё больше…

Странно. А вчера не было даже и малейшего намёка на туман. Девушка подошла к борту, присела на корточки перед низеньким поручнем и, опустив голову, стала смотреть на тёмную воду. «Гортензия» лежала в дрейфе и, казалось, стояла на месте, лишь немного покачиваясь на зыбкой морской глади. Туман обволакивал её так плотно, что находясь на носу яхты, кормы её уже абсолютно не было видно. Также скрывалась в туманной пелене верхушка длинной мачты.

Оля смотрела на воду. Её мысли спутались. Пить. Как же она хотела пить! Сейчас, по хорошему счёту, было бы неплохо поискать недопитую бутылочку минеральной воды, но двигаться не хотелось. Она боялась, что вместе с движением к ней вернутся неприятные ощущения похмельного синдрома, возглавляемые головной болью. Поэтому она сидела у борта и старалась лишний раз не шевелиться. Бездонные, тоскливые глаза бесцельно блуждали по такой же бездонной серой поверхности. Губы были плотно сжаты. У горла медленно ползал взад-вперёд лёгкий тошнотворный комок. Казалось, ещё немного и её вырвет. Её уже тошнило вчера. Гортань до сих пор болит. Больше испытывать это отвратительное ощущение она не хотела, поэтому изо всех сил боролась с подступающей тошнотой. Очередное глотательное движение. Глаза закрылись белыми полупрозрачными веками и открылись вновь, измученные, воспалённые, водянистые.

Тёмная вода внизу. Маленький участочек моря за бортом, растворяющийся в тумане. Пронизывающая до костей прохлада. Дышать тяжело из-за избытка влажности в воздухе. Одиночество.

Глаза цвета девонских болот… — Почему же ты молчишь, моя птичка? Спой мне…

Ольга вздрогнула. Почему она вспомнила это именно сейчас? Почему это вдруг всплыло из далёких глубин подсознания. Всплыло со стыдом и болью. Такие чёткие воспоминания. Тёплая, мягкая рука. Усыпляющий шелест слов. Чарующий трепет губ.

Дверь, распахнувшаяся позади неё, издала резкий стук.

— Девон. Кажется, один из геологических периодов палеозойской эры… — Что за мысли? Ольга стряхнула с себя последние воспоминания об этом и обернулась.

И вот её тусклые печальные глаза уже вновь пленят своим задором и озорным блеском. И всё её бледненькое личико лучезарно сияет искристой заразительной улыбкой, словно и не было печали на нём никогда. Словно вся жизнь её была одним радужным сном, без горестей и боли. Словно она — самая счастливая девушка на свете. Лишь в глубине смеющихся серо-голубых глаз по-прежнему тускло маячит грусть, которую способны рассмотреть только избранные.

На палубе появился заспанный и разбитый Сергей в ярко-красных широких плавках и помятой жёлтой рубашке с коротким рукавом. Это ему она так приветливо улыбалась. А он не обращал внимания на её улыбку. Ему было не до неё. Ему было плохо.

— Серёжа, — голос зазвенел переливчатой мелодией, словно журчание весеннего ручейка.

Сергей не сразу откликнулся. Пошатнувшись, он слегка облокотился на сырую крышу кабины, доходившую до его плеча.

— Серёж-ка, — повторила она.

Опять тот же мелодичный напев, такой необычный в туманной тишине. Чарующий голосок.

Теперь он соизволил повернуть в её сторону своё опухшее лицо. Выглядел он неважно. Отёки под глазами, синева на щеках. Причём, левая щека несла бурый оттиск чего-то твёрдого, по всей видимости того, на чём Сергей проспал всю ночь. Браслет от часов это был или зажигалка — сейчас уже сложно было установить. Да и не нужно.

— Уууу? — промычал парень, тупо глядя на неё и медленно почёсывая плохо выбритую шею.

Он ещё не до конца отошёл ото сна, да и чувствовал себя, очевидно, гораздо хуже Ольги.

Она выпрямилась, умело скрывая при нём своё нелёгкое состояние, и, беззаботно улыбаясь, порхнула к нему, буравя озорными глазами. Лёгкое соприкосновение тел. Касание губ. Поцелуй.

Сергей натянуто заулыбался. Ольга лукаво усмехнулась. На её губах остался неприятный, горьковато-кислый, терпкий привкус. Ну да, конечно. Ночью Сергея тошнило. С трудом подавив отвращение, нарастающее в её душе, Оля даже виду ему не подала, титаническим усилием воли борясь с соблазном поскорее вытереть со своих губ эту мерзкую слизь. Она продолжала радужно улыбаться и сверкать лучиками своих счастливых глаз.

— Как спалось, милый? — пропела она, взъерошивая короткий «ёжик» на его голове.

— Н-н-нормально… — с великим трудом выдавил из себя приятель, и кашлянул в свой большой, крепкий кулак.

— Голова болит?

Он кивнул. Оля понимающе убрала свою руку и тихонько чмокнула его в щёку, несущую отпечаток таинственного предмета. Медленно отстранившись от неё, Сергей, придерживаясь рукой за крышу, медленно развернулся и побрёл по палубе, вдоль борта, шатаясь (хотя на море не было и малейшего намёка на качку), кряхтя и постоянно покашливая.

— Ты куда? — вдогонку ему спросила Ольга.

Глаза её вновь налились грустью и опустошением. Сергей, не поворачиваясь, махнул ей рукой. Этот жест мог означать только одно: «Оставь меня в покое».

Сделав ещё несколько неуверенных шагов по палубе, он вдруг резко метнулся к бортику и повис на поручне, согнувшись на нём вопросительным знаком. Его тело выгнулось в непроизвольной судороге, голова опустилась низко за бортик, после чего в туманной тишине раздались булькающие звуки, сопровождавшие извержение его желудка, и плеск отвергаемой организмом дряни, выливающейся в море тугим мутным рукавом. Ольга тут же отвернулась и возвратилась на то место, на котором сидела в одиночестве до появления Сергея. Как же ей это всё осточертело!

Так ты к этому стремилась? Значит, вот что тебе было нужно…

Печальный голос из прошлого. Зрачки Ольги расширились. Она непроизвольно дёрнула плечом и плотно сжала пальцами свои виски. Головная боль снова вернулась к ней. Что же это за воспоминания? Как ей от них избавиться?!

А яхта уже начала пробуждаться. Послышалась возня на корме и приглушённое бормотание в кабине. Видимо, разбуженные топотом и кашлем Сергея, практически одновременно стали просыпаться остальные пассажиры «Гортензии». Ворчание, стоны, звон бутылок. Знакомая многим мелодия похмельного утра.

На корме, где высилась груда пустых коробок, многие из которых были покрыты жирно-масляными пятнами, зашевелилось нечто, покрытое сверху чистым, слегка влажным брезентом. Спасательный круг, лежащий сверху, очевидно наброшенный вчера каким-то шутником, сполз вниз, и перевернувшись упал на дно яхты. Уверенным рывком чьей-то руки, скрытой этим грубым покрывалом, брезент был отброшен в сторону — прямо на свалившийся с него круг. Под брезентом оказался широкий спальный мешок защитного цвета. Судя по его толщине, он был достаточно тёплым для того, чтобы провести в нём ощутимо прохладную ночь на открытом воздухе.

А из мешка уже бодро выбирался очередной пассажир яхты. Его звали Иваном, хотя друзья прочно закрепили за ним прозвище Бекас, очевидно произошедшее от его фамилии — Бекашин. Бекас был высоким сутулым парнем, двадцати трёх лет отроду, с далеко не идеальной мускулатурой. Лицо у него было приятным и постоянно весёлым. Блаженная улыбка редко сползала с его плотных губ, без устали сорящих нескончаемыми шутками и анекдотами. Карие глаза всегда лучились тёплым шутливым светом. Он был чертовски смазливым и обаятельным. Дамским любимцем.

Одетый в узкие синие плавки с вышитым жёлтым штурвалом и «дырявую» красную майку с номером «78». На его тощей шее болтался металлический жетон, как у бойца спецназа, который он ещё три года назад прикупил в «Военторге». От настоящей же службы в армии Бекас успешно «закосил», своевременно сославшись на плоскостопие. Сейчас он неторопливо выкарабкивался наружу — в туманную, почти морозную сырость, путаясь ногами в своём тёплом ночном «гнёздышке», словно не желающем отпускать его раньше времени.

— Вот, чёрт! Ну и холодрыга! — бормотал Ваня дрожащим, но весёлым голосом. — Это чё вообще? Туман, что ли?

И, окончательно выбравшись из мешка, он окинул своими красными заспанными глазами окутанную туманом палубу. Взгляд его остановился на присевшей возле поручня Ольге. Та улыбнулась ему, слегка откинув волосы назад, и расплывчато ответила:

— Туман.

Её глаза кокетливо прищурились. Он криво улыбнулся и кивнул:

— Уже понял.

И стал шарить босыми ногами по холодной палубе, нащупывая среди всей этой свалки свои любимые сланцы. Он выглядел очень забавно и Оля, разглядывая его, тихо посмеивалась. Бекас был единственным человеком, который по жизни всех развлекал. Он слыл прирождённым комедиантом. Даже будучи абсолютно серьёзным, он вызывал всеобщее веселье своим глупым клоунским видом.

— Как спалось, Бекасик? — прозвенел голосок Ольги, слегка склонившей голову набок.

При этом её волосы устало скатились с этого наклона подобно золотистой волне.

— Сссупер! — протянул тот, отыскав один шлёпанец под спасательным кругом. — Отлично! Только вот…

Он поморщился и скорчил мученическую гримасу.

— Голова болит? — Оля завершила ответ за него и снова весело рассмеялась, поблёскивая искорками глаз.

— Не сказать, чтобы болит, — прыгая на одной, обутой, ноге и поджав вторую, ответствовал приятель. — Тяжёлая. Как гиря. Ах, вот ты где, сволочь!

Последние слова были адресованы второму шлёпанцу, хитро спрятавшемуся под свалившимся с мешка брезентом. А спальный мешок уже опять шевелился и вытягивался по всей длине. В нём находился ещё кто-то.

— Что? Холодно? — обратился к мешку Бекас.

И мешок ответил ему продолжительным зевком. Ольга отвернулась к воде и, подхватив эту «зевательную заразу», также зевнула, прикрыв ладошкой рот.

— Вылазь. Хорош балдеть, — скомандовал важно расхаживающий по палубе Иван.

Теперь он пытался отыскать свои джинсовые штаны и такую же джинсовую куртку.

— Сколько вре-емени? — снова зевнул спальный мешок сонным женским голоском.

— Сколько надо, — довольно грубый ответ прозвучал из уст Бекаса очень нежно, с какой-то ласковой раздражительностью. — Подъём!

Далее последовала молчаливая возня, сопровождаемая сопением и шуршанием. Когда Оля вновь устремила свой взор в сторону спального мешка, тот уже окончательно похудел, и над его тёмной плотной массой возвышалась длинноногая брюнетка с короткой стрижкой, одетая в широкую и длинную цветастую рубашку. Лида. Девушка Бекаса. Раскрепощённая и независимая. Знающая толк в моде. Порой заносчивая, стремящаяся всегда быть в центре внимания, но, тем не менее, весёлая и беззаботная особа. С ней не скучно. За это Ольга её ценила. В остальном же, она вызывала у неё тайное раздражение. Непонятно, где этот чудак-Ванька её откопал?

— С добрым утром, Лидочка! — Оля помахала ей рукой, сияя приветливой улыбкой.

— Олечка, здра-авствуй, — наигранно простонала она, плаксиво вытянув губки. — У меня головка бо-бо. У нас есть ещё кофе? Только покре-епче.

— Где-то был, — дёрнула плечиком Ольга. — Не помню. Надо поискать. Сама кофе хочу — умираю.

— Что же вы вчера так на спиртное налегали, мадмуазели? — хихикая, иронизировал Бекас, пытаясь выдернуть свои джинсы, из-под деревянного ящика, под которым те оказались непонятно каким образом. Ящик был тяжёлым и парень не сразу сумел его приподнять, освобождая свои многострадальные, слегка потрёпанные штаны. — Теперь вот умираете. Нельзя так пить, нельзя!

— Чего-о? — Лида сердито упёрла кулачки в бёдра. — Кто это на что налегал?! А са-ам то?! Чья бы корова мычала!

— Вот именно! — Весело поддержала подругу Ольга. — Кто-то вчера даже нырять за жемчугом пытался. Кто? Разве мы?

— Это я шутил тогда, — немного виноватым тоном парировал Иван, просовывая ногу в холодную сырую штанину. — А вы, прямо, и шуток не понимаете.

— Он тогда ещё чуть сам за борт не свалился. Тоже скажешь «шутя»? — продолжала Лида. — Хорошо, что Генка успел его вовремя за руку ухватить, а то бы точно утонул, балбес.

— Да ну вас, — отмахнулся от неё Бекас. — Какой смысл с вами спорить?

— Правильно. Никакого, — почти по буквам произнесла последнее слово Ольга.

— Лучше скажите, куда у нас термос подевался? — пропустил мимо ушей её слова Иван.

— Да. Нужно его отыскать, — куталась в свою лёгкую курточку Лидия. — Ну и туманище сегодня! Ненавижу такую погоду.

Туман бесшумно клубился среди них, как будто пропитывая всё: живое и неживое — насквозь, проникая в каждую клеточку, в каждый атом. Даже сидя совсем рядом со своими товарищами, Ольга не могла разглядеть их лиц и видела лишь расплывчатые движущиеся силуэты, словно в театре теней. В отдалении слышался прерывистый кашель Сергея. Из кабины, в которой они спали, отчётливо доносились звуки шевеления и неразборчивое гудение голосов. Яхта просыпалась. Нехотя, неуверенно, болезненно, но неуклонно стряхивала с себя иго тяжёлого сна. Именно сейчас Ольге почему-то ужасно захотелось ещё немного побыть одной, наедине со своими мыслями, тревогами, раздумьями. А эти постепенно нарастающие брожения, мелькания и шум, заполняющие одинокое судёнышко вместе с его поочерёдно просыпающимися пассажирами, всё больше и больше начинали её раздражать. Жажда бессовестно мучила, заставляя ежеминутно облизывать пересохшие, несмотря на окружающую влажность, губы. Настроения не было, радости не было, не было вообще ничего, кроме болезненно-пьяных обрывков воспоминаний и тоски: по дому, по теплу, по берегу. Иван шарил среди разбросанных вещей в поисках пропавшего термоса с животворящим кофе. Лида помогала ему, точнее, делала вид. Настрой у неё был не лучше Ольгиного.

Вскоре, с противоположного конца окутанной туманом кабины, послышались бубнящие голоса. Стало понятно, что Сергей заговорил с кем-то. Значит, теперь проснулись все. Вся команда яхты «Гортензия», состоящая из семи человек, уже бодрствовала. Новый день начался.

Вот дверца кабины открылась, и на палубу вывалилась толстая фигура со смехотворно растянутыми на необъятной талии широченными цветастыми плавками. Это был Вовка Геранин. Вчерашний именинник. Жирное обрюзгшее создание, выглядящее лет на десять старше своего реального возраста. Необычайно глупый и до дурости наивный. Богатый и избалованный. Это ему принадлежала «Гортензия». Изящная красавица-яхта досталась ленивому повесе в подарок от отца — состоятельного бизнесмена, владельца крупного банка. Предприимчивый папаша был заметной фигурой и, по слухам, водил дружбу с прокурором Краснодарского края. Солидное финансовое состояние позволяло Геранину старшему ублажать своё нерадивое чадо поистине царскими подарками.

Яхта была приобретена в позапрошлом году. Тогда это была новенькая, исключительная по своей красоте и ходовым качествам, парусная лодка с комфортабельной кабиной и отличным американским двигателем. За два года, новый хозяин превратил её в облезлую изношенную посудину, требующую основательного капитального ремонта. Постоянные пьянки-гулянки, неопрятность, отсутствие профилактической отладки двигателя и починки корпуса — всё это видоизменило образцовую черноморскую яхту до состояния грязной рыбацкой шаланды-развалюхи, до какого-то плавучего свинарника. Но Владимиру, похоже, было плевать на состояние «Гортензии». Она была нужна ему исключительно для весёлого времяпрепровождения с дружками, в кругу девиц лёгкого поведения. С целью произвести впечатление, на парусные прогулки также приглашались многочисленные Вовкины подруги. Но это не помогало ему построить серьёзные отношения. Даже самые непритязательные девушки не выдерживали общения с ним дольше месяца. Однако следует отметить, что парня это мало заботило. Каждой очередной бросившей его красотке он с лёгкостью находил замену. Причиной тому были отнюдь не природные данные Геранина. Единственным привлекательным аспектом в данном случае служили деньги и только деньги. Владимир не знал нужды в деньгах. Они водились у него постоянно и в большом количестве. Поэтому у него всегда было много друзей, которые его обожали. Как он сам наивно полагал. На деле же, хитрые и ушлые «друзья» попросту использовали тупого и наивного богатея, развлекаясь за его счёт и посмеиваясь над его хронической непроходимостью почти в открытую. Настоящих же друзей у него никогда не было. Да он в них и не нуждался, имея постоянный источник финансирования в виде щедрого и любящего папашки, который в своё время мечтал отправить сына учиться за границу, но тот оказался настолько тупым и настолько ленивым, что все попытки и нравоучения отца пошли прахом. Пришлось довольствоваться отечественным учебным заведением. Таким образом, закончив престижный экономический ВУЗ с красным дипломом, естественно, купленным, Геранин устроился работать респектабельный коммерческий банк своего отца. Он сделался крупным акционером этого банка, владельцем блокирующего пакета акций, незадолго до наступления знаменитого финансового кризиса и дефолта в России, когда вдруг сотни подобных банков разорились в один момент, сделавшись абсолютными банкротами. Его банк какое-то время продолжал держаться буквально на честном слове, в основном за счёт своих валютных счетов, но сумел устоять в этой тяжёлой кризисной обстановке, избежав бесславного краха и не обанкротившись. Более того, когда кризис миновал, этот банк быстрее остальных стряхнул с себя все его последствия и продолжил своё дальнейшее развитие, демонстрируя небывалую экономическую устойчивость и надёжность. В этой нелёгкой ситуации, акционеры, которые не поддались панике, сохраняя верность своему банку до конца, с огромным риском скупали его акции, теряющие свою ликвидность с каждым днём. Их самоотверженность окупилась с лихвой. В итоге, ничтожная горстка оставшихся долевых владельцев банковского имущества, оказалась в максимальном выигрыше, колоссально преумножив своё благосостояние и прочно закрепившись в структуре управления. Разумеется, в числе этих расчётливых акционеров неизменно присутствовали отец и сын Геранины. Такая экономически выгодная дальновидность безусловно принадлежала не этому глупому недалёкому существу с заплывшими жиром мозгами, и даже не его хваткому родителю. Предположительно, Геранин старший воспользовался своими старыми связями в правительственных кругах. Высокопоставленные друзья не остались безучастными. Отсюда возникло и неожиданное стремление прикупить акции погибающего банка, лихорадочно продаваемые по бросовым ценам, впавшим в панику большинством его совладельцев. Так толстый Вовка стал кем-то вроде солидного бизнесмена, занявшего своё место в совете директоров и получающего со своей доли акций неплохие дивиденды, которые, впрочем, выглядели грошами в сравнении с поистине циклопическим окладом. Так он и работал, хотя «работой» это было сложно назвать. В основном, всю работу выполняли за него более мелкие услужливые клерки, а он только время от времени ставил свои подписи на тех или иных документах. Удел баловня судьбы. О таких говорят, «хорошо устроился». Повезло с родителями, повезло с работой, повезло с друзьями. Последних у него всегда было в избытке. Причём уважал Владимир в основном подхалимов. Они услаждали его душу своей красивой лестью, с ними он мог отвлечься от терзающих его подсознательных комплексов, культивируемых регулярными поражениями на личном фронте.

Отец пророчил ему богатую невесту, но Вовка постоянно отвечал, что жениться ему пока рановато. Что он ещё успеет повесить на себя хомут брачных обязательств. На деле же, он попросту боялся брака. Боялся новой жизни, новой семьи, в которой уже никто не будет думать за него, а ему самому придётся принимать сложные решения. Боялся женщины, с которой ему предстоит жить рядом долгие годы и которая может взять над ним абсолютную власть, лишив привычных милых сердцу развлечений и привычек. Вот он и тянул время, периодично меняя своих подружек, однообразные романы с которыми обычно длились не более четырёх недель. Насте — его последней девушке, удалось побить все рекорды. Они были вместе уже два с половиной месяца, и расставаться покамест не собирались. По словам Анастасии, она встречалась с Вовкой только потому, что «понимала его». Однажды она призналась, что не бросает его только из жалости. Как бы то ни было, её истинные мотивы оставались для всех загадкой.

Настя была странной девушкой. Её спиритуальная натура причудливым образом дополнялась блаженной набожностью, что заметно контрастировало с демонстративной лёгкостью её обыденного поведения. Начитанная тихоня, живущая, кажется, в каком-то совершенно ином измерении. С самого детства, книги были её незаменимыми спутниками. Она постоянно что-нибудь читала. Особенно «сходила с ума» по всевозможным астрологическим изданиям. Эта особа была, наверное, самой тихой, но вместе с тем и самой капризной из всей компании, собравшейся в эти дни на яхте Геранина. Рыжеволосая, высокая, худая и строгая. Она редко смеялась, чаще всего заменяя смех скромной улыбкой. Не смотря на жертвенную самоотверженность, с которой она терпела выходки своего беспардонного кавалера, Настя знала себе цену. Обыденная маска мечтательной задумчивости выделяла её из группы шутливых и энергичных весельчаков-приятелей, заразительно смеющихся по поводу и без повода.

Лишь один человек на яхте не смеялся вообще, да и улыбался не часто. Самый серьёзный и замкнутый член экипажа «Гортензии», который в эту ночь спал на баке — в носовой части. Капитан яхты. Единственный, кто умел ею управлять. Двадцативосьмилетний моряк Геннадий Осипов. За его плечами был черноморский яхтклуб, в котором он дослужился до старшего инструктора. Затем, после нелицеприятного скандала с новым начальником, Геннадию пришлось его покинуть, начав мытарства в поисках новой работы. Он не видел себя никем, кроме как моряком. Это был прирождённый морской волк. Причём, его притягивали именно лёгкие быстроходные яхты, а не большие грузовые и транспортные корабли, на которых, в основном, предлагались вакантные места. Он не терял надежды, продолжая искать спрос на свои навыки среди владельцев частных яхт. И его поиски в конце концов увенчались успехом, когда в один прекрасный день друзья рассказали ему о том, что новая яхта «Гортензия» была куплена частным лицом, которому, возможно, потребуется опытный профессионал, способный этой яхтой управлять. Осипов быстро разыскал новых хозяев «Гортензии» и осведомился, не нужен ли им капитан? Это обращение прозвучало как нельзя кстати, так как отец Владимира Геранина как раз собирался дать объявление о том, что ему требуется яхтсмен-специалист именно на такую должность. Ознакомившись с послужным списком Геннадия, он без лишних разговоров нанял его, посулив неплохой заработок (которым, на самом деле не обижал его и по сей день). Свою работу Геннадий Осипов всегда выполнял достойно, ухаживая за яхтой, как за своей собственной, и безропотно «восстанавливая» её каждый раз после «разгромных» прогулок нерадивого хозяина. Гена любил «Гортензию». В тайне, он мечтал скопить достаточно денег, чтобы в будущем выкупить её у Гераниных. А пока, усердно трудился на её борту, в тайне кляня свинарник, который устраивали нечистоплотные друзья Владимира, но воочию своё раздражение никогда не показывал. Так было раньше, так есть сейчас, так будет и потом. Ничего не поделаешь. Такова жизнь. Он привык к постоянным пьянкам и гулянкам, проводящимся на борту его любимицы и всегда держался особняком, как бы не пытались друзья Володьки (да и сам хозяин) заставить его присоединиться к ним в этих несуразных гуляньях. Он всегда строго шёл на отказ. Ведь он был на работе, и он всегда помнил об этом, безоговорочно мотивируя тем самым своё твёрдое «нет». Да к нему особенно-то и не приставали в последнее время, видимо поняв, что дело это бесполезное.

Вчера, Гена уснул позже всех. Он, единственный из находящихся на борту людей, был трезвым, поэтому, кроме контроля за яхтой, ему приходилось наблюдать за поведением «нагрузившихся» под завязку пассажиров, которые вытворяли что хотели, требуя за собой особого надзора, дабы эти «шутки» не закончились для них плачевно. Генка постоянно разнимал начинающих было драться друзей, одурманенных спиртным, ловил их, когда они валились за борт, да и вообще, следил за относительным порядком на борту. Вот и вчера он не лёг спать, пока не убедился в том, что последний пассажир угомонился и заснул. Это было уже под утро, поэтому капитану удалось поспать всего три с половиной часа. Но, не смотря на это, в своих традиционных синих джинсах и слегка потрёпанной тельняшке, он как всегда выглядел достаточно бодрым и целеустремлённым. Бродя, как ни в чём ни бывало, среди просыпающихся пассажиров, похожих на слепых котят, Гена, казалось, не замечая их, спокойно приступил к своей обычной работе.

— Как спалось? — бросил он Ольге, проходя мимо неё со спасательным кругом в руках.

— Неплохо, — улыбнулась та в ответ.

Но он уже не обращал на неё внимания, уверенно пробираясь вдоль борта — к носу, стремясь очевидно поскорее возвратить спасательный круг на его прежнее место.

— Башка болит, — раздался совсем рядом сонный голос толстого Вовки. — Бекас! Пиво у нас осталось?

— По ходу, всё вчера выжрали, — почёсываясь ответил Ваня, разглядывая клубящийся туман, обволакивающий их со всех сторон. — Давай поищем, может, найдём чего?

Парни начали вяло копаться в разбросанных повсеместно вещах, надеясь разыскать хоть что-нибудь, чем можно было если не заглушить головную боль, так хотя бы утолить неприятную жажду.

— Привет, — к Ольге подошла Настя, усердно пытающаяся закрепить свои непослушные огненные волосы маленькой шпилькой-невидимкой.

— Доброе утро.

— Сколько времени?

— Почти девять.

— Та-ак ра-ано?

Оля пожала плечами и улыбнулась. К ним подошла Лида.

— Вы не представляете, девчат, как у меня всё болит! Все кости ломит! Дурацкий спальный мешок! — пожаловалась она.

— Ага. У меня тоже всё болит, — согласилась Настя. — И не выспалась я совсем. Чуть-чуть только вздремнула. Да и то, сон какой-то плохой видела. До сих пор чувствую себя неуютно.

— Какой сон? Расскажи, — попросила Ольга.

— Да ну. Ерунда всякая снилась, — отмахнулась приятельница.

— Домой хочу, — зевнула Лида.

Оля отвернулась и вновь стала рассматривать туман за бортом. Его, казалось, стало ещё больше. Глухой, тоскливый, удушающий — откуда он взялся?

— Когда уже ребята парус поднимут? — голосок Насти заставил Ольгу слега встрепенуться, стряхнув с себя мысли обволакивающие тревогой.

— Какой парус?! — воскликнула Лида. — Ветра-то нет совсем. Мотор надо запускать.

— Пусть мотор запустят! Надоело мне тут. Туман проклятый надоел. И яхта эта мокрая. Во-овчи-ик!!!

— А? — Владимир, копающийся в какой-то большой спортивной сумке, лежащей на полу, с трудом разогнулся и уставился на подругу своими маленькими поросячьими глазками. — Чего?

— Когда домой поедем? — капризным тоном пропела Настя.

— Сейчас, сейчас поедем. — толстый продолжил копаться в сумке.

— Запускайте уже мотор, да поплыли.

Последняя её фраза осталась без ответа, проглоченная прожорливым туманом, бесследно растворившим нежный звук голоса. На мгновение, белая завеса словно всколыхнулась, а затем вновь успокоилась, став ещё более плотной и непроницаемой.

Я уже близко. Беги-и-и-и-и-и!!!

Оля невольно дёрнулась и судорожно сжала кожу на лбу правой рукой, между ладонью и пальцами. Сердце ухало подобно стуку механизма старинных часов. Головная боль сконцентрировалась в самом центре черепа, не желая оставлять своих позиций. К счастью, подружки не обратили внимания на её неожиданное волнение. Они не услышали ни голоса, прозвучавшего в её голове, ни последовшего за ним тревожного отголоска, с минуту затихавшего в самых далёких уголках одинокого измученного сознания. Им было не до этого. Каждая думала только о себе.

Вовка нашёл под лавкой закатившуюся туда пластиковую бутылку с минералкой. Воды в ней осталось менее чем на один глоточек, но даже эти капли сейчас ценились пассажирами заблудившейся яхты на вес золота. Дрожащими пальцами отвинтив скользкую крышку, толстяк припал губами к горлышку и, опрокинув бутылку почти вертикально, заглотнул остатки плещущейся в ней минералки одним залпом. С пронзительным визгом, отталкивая друг друга, Лида и Настя запоздало бросились к нему, а вернее, к бутылке, которую он держал в руках. Геранин даже не пытался сопротивляться. Это было уже незачем. Лидия первая выхватила бутылку из его руки и, уворачиваясь от наседающей на неё Насти, припала к горлышку дрожащими от предвкушения губами. К великому разочарованию, напиться ей так и не удалось. Лишь одна ничтожная капелька сорвалась в её пересохший рот. Остальное уже успел выпить бесцеремонный Владимир. Не разглядевшая этого Настя, воспользовавшись замешательством подруги, машинально перехватила у неё бутылку, в которой не осталось даже капли. Пробормотав что-то невнятное, девушка сердито встряхнула пустую пластиковую ёмкость и тут же приложилась к ней. Не добившись результата, она обиженно пискнула и облизнулась. Казалось, что она вот-вот расплачется от досады. Лида была вне себя от гнева.

— Вовка! Ты — скотина! — набросилась она на виновника. — Оставил бы хоть чуть-чуть! Сволочь.

— Я тебе это припомню, — кивала Анастасия.

— Да я, это… — глупо отпирался Владимир. — Я не подумал… Я не знаю…

— Чего ты не знаешь?! — зыркнула на него своим прожигающим взглядом взбешённая Лидия.

Геранин виновато вздохнул и, отвернувшись, продолжил копаться на палубе.

— Эгоист чёртов! — слегка всхлипнув от обиды, произнесла Настя.

Подойдя к борту, она с яростью зашвырнула пустую бутылку в море. Лёгкая бутылка, вращаясь, улетела в туман. Через пару мгновений послышался тихий всплеск, свидетельствующий о её приводнении где-то неподалёку от дрейфующей «Гортензии». Оля всё это время сидела у борта и с некоторым безразличием смотрела на происходящее, как будто ей было на всё наплевать, словно жажда её совершенно не мучила. Она медленно переводила свой равнодушный взгляд с одного пассажира на другого и иногда таинственно улыбалась, хотя налёт призрачной грусти не исчезал в её взгляде ни на минуту.

— Жирная свинья, — прошептала Лида, присев рядом с ней. — Напился и счастлив, урод.

Вовка не расслышал её слов, но разобрал недовольное ворчание и попытался в последний раз оправдаться:

— Да ладно вам. Там оставалось-то всего ничего. На донышке.

— Мы с тобой вообще не разговариваем! — не оборачиваясь в его сторону, повысила голос Лидия.

На какое-то время вокруг них воцарилось демонстративное молчание, сопровождающееся лишь вознёй Вовки с Бекасом, да далёким покашливанием Сергея. Оно могло затянуться надолго, если бы вдруг со стороны бака не донеслись резкие возгласы Геннадия. Это было довольно странно. Обычно капитан редко повышал голос или ругался. Он предпочитал молчать. Всегда молчать. Теперь же он возмущался в полный голос. Как непохоже на него! Выкрикнув пару невнятных заглушаемых туманом слов, Гена умолк, но все как один тут же повернули голову в ту сторону, откуда доносился его голос. Что-то произошло. Что-то такое, что вывело из равновесия самого Геннадия Осипова — молчаливого и спокойного моряка с образцовой выдержкой. После криков наступила угрожающая тишина, которая длилась недолго, и вскоре расступилась перед гулким звучанием тяжёлых приближающихся шагов. Кто-то направлялся к ним со стороны бака. Был виден лишь расплывчатый силуэт, темнеющий и насыщающийся чёткостью по мере своего приближения. Сомнений не оставалось — это был Гена. Ещё одна странность наблюдалась в его походке. Он никогда так не ходил: тяжело, неуклюже, с топотом. Обычно он неслышно скользил по яхте с проворностью дикой кошки, ловко цепляясь за снасти, всегда успевая появиться в нужном месте в нужное время. Теперь же это был словно не он, а кто-то другой.

Медленно разорвав туманную пелену, капитан молча вышел на палубу и, остановившись посередине, исподлобья осмотрел всех присутствующих на ней, с немым вопросом вглядываясь в глаза каждого из них. Впервые пассажиры «Гортензии», во главе с Гераниным, увидели его лицо таким, искажённым неподдельной испепеляющей яростью. Все замерли. Иван втянул голову в плечи. Девчонки, съёжившись, боялись даже открыть рот. Вовка тупо таращился на Осипова, абсолютно ничего не понимая. А тот всё пытал и пытал их своим исполненным ненависти взглядом, сопя и «играя» желваками. Он напоминал разъярённого быка, вырвавшегося на волю.

— В чём дело, Ген? — наконец решился спросить хозяин яхты.

— В чём дело? — проревел в ответ капитан, впившись в него убивающим взглядом. — Это я вас хотел спросить — в чём дело?!

— Геночка, что случилось? — прошелестела Настя. — Не пугай нас. Ответь нормально. Мы действительно ничего не понимаем.

— Что случилось? А то! — Осипов отвернулся от Вовки и окинул девушек презрительным взглядом. — Доигрались! Вот, что случилось! Засранцы тупорылые.

— Ну ты!!! Полегче с выражениями… — начал было петушиться обескураженный хозяин.

В его интонации сквозил неприкрытый страх перед капитаном.

— Заткнись! — рыкнул на него Гена, после чего тот моментально умолк, потупив свой испуганный взгляд.

Осипов никогда не позволял себе такой дерзости, особенно в общении с хозяевами. Он всегда был предельно вежлив и культурен. То, что творилось с ним сейчас, вообще не подпадало под привычные определения, выходя за рамки его обыденного поведения. Осипов словно с цепи сорвался.

— Весь день, весь вечер и почти всю ночь, вы ползали по яхте как тараканы! Напились до поросячьего визга! Каждый героя из себя начал строить! Думаете, легко мне было следить за всеми вами одновременно?! Пока я одного спасал от чего-то, или вытаскивал откуда-то, тем самым временем, в другом конце яхты, кто-то другой уже что-то вытворял. А мне надо было уследить за каждым! Да ещё и судном нормально управлять! Вы думаете, что это так просто, да? Думаете, я здесь в бирюльки играю? Вы поразвлекались и разошлись, а я кручусь тут как белка в колесе, не требуя никакой благодарности за то, что обеспечиваю вам здесь комфорт и безопасность, что, кстати говоря, совершенно не входит в мои непосредственные обязанности! У вас нет даже самой элементарной культуры поведения! Вы плюёте на технику безопасности… Коне-ечно! Зачем её соблюдать? Есть же Генка, который всегда спасёт! Вытянет за трусы из-за борта, вовремя остановит мордобой, сунет утром таблетку от похмелья или морской болезни… Как хорошо! Думаете легко гоняться по яхте и предотвращать ЧП, которые вы то и дело пытаетесь устроить, нахлеставшись пива или обкурившись в хлам! Думаете я супермен, который всё видит, легко замечает, и запросто перелетает с места на место? Или у меня есть пара глаз на затылке? Ни хрена подобного! Я обычный человек! И меня бесит ваше гнусное поведение! Но я терпел. Терпе-ел… Работа была дорога. Смотрел на всё сквозь пальцы. Привык оттирать засохшую блевотину с палубы, вычищать мусор, чинить движок и радиостанцию. Я мирился. Но то, что я увидел сейчас… Это уже верх! Это край! Это выше моего терпения, друзья! Вы превзошли самих себя, диверсанты-самоубийцы хреновы! Вы…

— Да объясни же нам всё наконец! — не выдержала этой яростной тирады Лидия. — Мы не понимаем, о чём ты говоришь! Что ты увидел?!

Капитан умолк, мрачно переведя взгляд на неё. Он не сразу продолжил свою речь. А когда продолжил, она уже не была столь громкой и пламенной. Он вновь говорил как всегда — тихо, спокойно, привычно.

— Я узнал, ребята, что у нас с вами большие проблемы. Чертовски большие. Мы в дерьме по уши.

— Почему? Говори!

— Какая-то с-с… Короче, если вы думаете, что мы сейчас стоим на месте — то вы серьёзно ошибаетесь. Мы дрейфуем. Плывём. Нас уносит непонятно куда. И я без понятия, насколько далеко нас уже отнесло от места стоянки!

— А как же якорь?! Мы же должны были бросить якорь! — воскликнул Бекас.

— Я бросил якорь сегодня ночью, убедившись, что мы находимся неподалёку от берега. — мрачно ответил Гена. — Всё проверил с максимальной тщательностью. Якорь лёг удачно. Яхта стояла как прикованная. Я постоянно проверял якорный трос пока все не уснули. После чего я сам лёг спать. Если бы я знал, что вы идиоты настолько — я бы и глаз не сомкнул, карауля трос до утра. Но скажу вам честно, я устал! Я — человек, а не машина, чтобы работать без устали несколько суток подряд, в постоянной беготне и напрягах.

— Что случилось с якорем?! — «ожил» Геранин.

— С якорем — ничего. Он остался где-то там — на дне, — развёл руками Гена. — А вот с тросом действительно что-то случилось. Несколько минут назад я пошёл на бак, чтобы поднять якорь. И что я там увидел? Только болтающийся за бортом огрызок троса.

— Нас сорвало с якоря! — ужаснулась Настя.

— Не смеши, — хмыкнул Осипов. — Этот трос надёжен. Он способен выдержать даже небольшой шторм. Но пока мы спали, не было никакого шторма. Даже качки не было. Я бы проснулся, почувствовав её — привычка у меня такая… Выработанная годами. Штиль был всю ночь. Просто так, сама по себе, яхта сорваться с якоря не могла. Но трос оборван. Вернее — перерезан.

— Перерезан?! — в один голос воскликнули Вовка, Бекас и Лида.

— Да, дорогие мои. Я посмотрел. Там гладкий спиленный срез. Кто-то весьма долго возился с тросом, причём, как специально, выбрав именно то время, когда я спал, ни о чём не подозревая. Спал на этом самом чёртовом баке!!! У меня под носом совершили диверсию! Вандалы чёртовы. Надеюсь у того, кто эту подлость сотворил, хватит смелости признаться в содеянном? По глазам вижу, что ни у кого на это отваги не хватит.

— Остынь, кэп, нужно хорошенько во всём разобраться, прежде чем делать скоропалительные выводы и кого-то в чём-то обвинять, — подошёл к нему Иван. — Может ты заблуждаешься? Да и долбанный туман давит на мозги… Давай посмотрим на этот трос? Может он перетёрся? Был гнилой…

— Гнилой?! Да за кого ты меня принимаешь? — вновь вспылил Осипов. — У меня всё по сто раз проверенно и перепроверено. Я на каждой снасти могу свою подпись поставить, и ответственность за её состояние готов нести своей башкой! Я этот трос лично проверял! Это новый надёжный трос. Он не мог вот так, сам собой перетереться и оборваться. Говорю тебе — его перерезали! Вот только зачем? Хоть убейте — не возьму в толк!

— Действительно. Кому это надо было? — произнесла Ольга.

— Дурдом какой-то, — Иван пнул валяющуюся под ногами пустую бутылку из-под «Колы».

— И я о том же, — капитан упёр руки в бёдра. — Но и это ещё не всё. Кому-то этого было мало…

Все разом подняли на Геннадия исполненные тревожным ожиданием глаза.

— Да-да. Было мало, — кивал Осипов. — Мало того, что этот кто-то перерезал трос, сорвав яхту с привязи. Этот кто-то, вдобавок ко всему, ещё и избавился от запасного якоря, лежавшего там же — на баке!

— Куда он подевал второй якорь?! — воскликнул Владимир.

— Без понятия. — пожал плечами капитан. — Скорее всего, выбросил его в море. Хотя не пойму, как ему это удалось без всплеска? Всплеск воды уж точно бы меня разбудил. Но якорь исчез бесшумно.

— Так может он всё ещё на яхте?

— Не думаю. Я тщательно всё обыскал. Спрятать его попросту негде — слишком уж он громоздкий и заметный. На борту его точно нет.

— Так, — Иван хлопнул себя руками по коленям. — Пошли, посмотрим что там за саботаж, и насколько всё сложно. Показывай, Ген.

Осипов сделал приглашающий жест, и они с Бекасом первыми направились на нос яхты. Остальные члены экипажа, зябко поёживаясь, двинулись следом за ними, стараясь отгонять от себя тоскливые мысли. На какое-то время все кажется забыли о мучительной головной боли и изматывающей жажде. Всеобщее волнение было выше этих физических напастей, порождённых похмельем. Люди ещё до конца не понимали в какой сложной обстановке они оказались. Одни, где-то посреди моря, в объятьях тумана…

— Вот, смотрите, — сидя на корточках, Гена облокотился на кнехт, обмотанный тросом, представлявшим из себя жалкий огрызок, бесполезно болтающийся вдоль седого борта. Капитан подтянул его край наверх и, стащив с кнехта, показал собравшимся на баке пассажирам. Бекас принял трос и начал внимательно его изучать.

Якорный трос был достаточно тонким, в палец толщиной, но очень прочным. Во всяком случае, удержать такую яхту, как «Гортензия», на якоре он мог даже в условиях сильной качки. Трос был новым и, безусловно, надёжным.

— А может всё-таки перетёрся? — неуверенным тоном предположил Ваня.

Капитан лишь презрительно хмыкнул в ответ.

— Какому дебилу понадобилось его резать?! — воскликнул Владимир. — Руки оторвать за это мало!

— А почему вы решили, что это кто-то из наших сотворил? — нахмурилась Лида. — Вдруг это кто-то чужой жестоко над нами пошутил, пока мы спали? Какие-то уроды подплыли тихонько на лодке, перерезали трос, украли якорь и уплыли.

— А что? Может это действительно так? — кивнул Геранин.

— Не вижу смысла кому-то нас так разыгрывать, — капитан повернулся к борту и сплюнул в воду. — И потом, я спал на баке. Допустим я не расслышал плеска вёсел, согласен. Не расслышал стука борта чужой лодки о борт нашей яхты. Не расслышал, как психованный злоумышленник перерезает якорный трос… Всё это я могу допустить. Но как, позвольте спросить, тогда этому негодяю удалось стащить запасной якорь?! Ему бы пришлось перебираться через борт, залезть на палубу, в буквальном смысле перешагнуть через меня, забрать якорь и вернуться назад тем же путём! На это способен разве что призрак. А в призраков я не верю. А так же не верю в то, что мог проспать перепиливание каната и кражу якоря, происходившие буквально у меня под носом!

— Ген, мы конечно все тебя уважаем, — улыбнулся Бекас. — Но ты ведь и сам недавно упоминал о том, что ты всего лишь человек. А человек не всегда способен себя контролировать. С кем не бывает? Намаялся за день, уснул, отключился… В этом нет ничего предосудительного…

— Я не нуждаюсь в вашем понимании, — капитан выхватил у него из руки обрывок каната и швырнул его на палубу. — Я ни хрена не понимаю, что здесь произошло, и есть ли в этом хотя бы какой-то смысл! Я знаю лишь то, что всё сделал правильно, а кто-то всё взял и испортил. Для чего — непонятно. Но думаю, мы сумеем выяснить причину, если узнаем кто это сделал.

— Это не я, — твёрдо заявил Вовка. — Мне-то зачем? Чё я, дурак что ли?

Все сочувственно на него посмотрели, а Иван слегка улыбнулся и еле заметно кивнул. Лида заметила это и прыснула в кулачок.

— Да пошли вы! — Геранин махнул на них рукой и, пошатываясь, побрёл по палубе, постепенно растворяясь в тумане.

— Вряд ли это Вован сделал, — глядя ему вслед произнёс Бекас. — Такой жирдяй непременно бы тебя разбудил. Он же неуклюжий как бегемот.

— Допустим, Владимир отпадает, — согласился Осипов. — Это сужает круг поисков. Остаются пятеро подозреваемых: Ты, Сергей, Лида, Оля и Настя.

— Я?!!! — услышав своё имя, взвизгнула Лида.

Но внимания на неё никто не обратил.

— Девчонок тоже можно отбросить, — почёсывая затылок, рассуждал Иван. — Сомневаюсь, что они смогли бы это осуществить. Выходит, что остаются только двое: Я и Серёга?

Они оба мрачно посмотрели в ту сторону, откуда недавно доносились кашляющие звуки. Туман окончательно заволок яхту и силуэт Сергея растаял в нём без следа. Кроме клубящейся белой завесы ребята ничего не увидели.

— Поговорим с ним? — обратился к Бекасу Гена.

— А что нам остаётся? — пожал плечами тот. — Хотя, зачем ему это было нужно? Ума не приложу…

— Постойте! — выступила вперёд Лида. — О чём вы вообще говорите?! Давайте начнём все друг-друга подозревать. И что из этого выйдет? Может продолжим играть в детективов на берегу? А сейчас предлагаю попытаться как-нибудь сориентироваться на местности, запустить мотор и возвращаться в порт.

— Дело говоришь, женщина! — Иван рассмеялся и обнял свою подругу. — Действительно, сейчас у нас есть дела поважнее, нежели поиск виновного. Нам бы не помешало связаться с берегом и выяснить наши координаты.

— Каким образом? — хмыкнул Осипов.

— По радиостанции.

— Которая не работает. Я же вам вчера ещё говорил о том, что не успел её починить.

— Да починим сейчас. Какие проблемы?

— Там транзистор полетел. Замена требуется. Сейчас рацуху починить не реально. И потом, у вас же с Гераниным мобильники есть. Вот и созвонитесь с береговыми патрулями. А насчёт движка, так запускать его в таком тумане, в условиях полной дезориентации, дело рискованное и глупое. Неизвестно, насколько далеко нас могло унести от места последней стоянки, которую я успел отметить на карте. Самое надёжное сейчас — это связаться с береговой патрульной службой и указать им наши примерные координаты. Хотя бы в каком квадрате мы находимся. Тогда они нас найдут и сопроводят до порта. А так плыть неизвестно куда — это глупо. Так можно и в открытое море уплыть, или заграницу.

— Заграницу. Это было бы забавно, — вздохнув, улыбнулась Оля.

— Да, ты прав, кэп! — радостно воскликнул Бекас. — А у меня прямо из головы вылетело то, что у меня сотик с собой! Девчонки, мы спасены! Сейчас свяжусь с МЧС, и нас быстренько найдут.

— И спасут, — себе под нос добавила Лида.

— Так, — похлопал себя по карманам Иван. — А где он? Куда я его положил? Блин. Зараза! Пойду искать.

Он уверенно направился по палубе вдоль борта и вдруг остановился как вкопанный, едва не столкнувшись нос к носу с Сергеем, неожиданно выплывшим из тумана навстречу ему.

— Опс. Доброго утречка, — широко улыбнулся Сергей.

— Эээ. Привет, — растерянно проблеял Бекас.

— А вы чё тут собрались все? Что за собрание без меня?

— Да мы так… Просто… Кстати, Серый, а ты случайно мой сотовый нигде не находил?

— Твой сотовый? — Сергей глупо посмотрел на него, а затем простодушно рассмеялся. — Ха-ха! Нет, Ванёк, ты в натуре кадр!

— Я тебя не понимаю, — прищурился Бекас. — Чего смешного-то?

— Да ничего. Это я так… Неужели ты сам ничего не помнишь из вчерашнего? У меня тоже не все события в памяти сохранились, но это отпечаталось наиболее ярко! Хе-хе.

— А что было-то? Где мой телефон?!

— Утопил ты его, братишка, — Сергей похлопал его по плечу. — Вывалился он у тебя из чехла, когда ты за борт чуть не свалился. Да фиг с ним, с сотиком. Самое главное, что сам не утонул вместе с ним.

— Чего ты гонишь? — упавшим голосом пробормотал Бекас.

— Да чё мне гнать? Мы тебя вон вместе с Генкой спасали. Он подтвердит.

— Чёрт… — Иван больше не смог произнести ни слова.

Он разинул рот как рыба, и, испустив вместо слов лишь сдавленное шипение, покачал головой, после чего понуро направился вдоль борта — в туман, время от времени делая какие-то немые жесты руками. Сергей проводил его взглядом и повернулся к остальным, глупо улыбаясь. — В чём дело, ребята?

— Серый, ты якорь не трогал? — строго спросил его Гена.

— Нет. А на кой он мне сдался? — всё ещё сохраняя улыбку произнёс тот.

— Ладно. Потом разберёмся, — капитан устало махнул рукой. — У Владимира есть мобильник. Пойду, поищу его.

Придерживаясь рукой за штаг, опускающийся с верхушки мачты на нос яхты, Осипов ловко развернулся и быстро скрылся за кабиной. Он снова стал таким, каким был всегда: невозмутимым, незаметным и хладнокровным. Горячка отпустила не только его, но и остальных членов экипажа, столпившихся на баке. Девушки заметно успокоились, услышав про телефон Геранина.

— Сроду у нас без приключений не обходится, — усмехнулась Лида.

— Да уж. Странно всё это, — Оля сложила руки на груди.

Настя таинственно молчала, отвернувшись от остальных и глядя в туман.

— Девчонки. Кофе никто не желает? — развеял нарастающую было тишину затянувшейся паузы Сергей.

В его голосе слышалась необычная бодрость. Похмельный недуг частично его отпустил и он был этому рад. К тому же, он ещё ничего не знал о загадочном происшествии, связанном с потерей двух якорей.

— А он есть? — недоверчиво повернулась в его сторону Лида.

Услышав про кофе, Настя заметно встрепенулась.

— Полтермоса! — весело воскликнул Сергей. — Мы вчера его мало выпили. Правда остыл он существенно, но…

— Где?!!! — бросилась к нему Лидия.

Вслед за ней к Сергею метнулась и Настя, едва не налетев на Ольгу, которая почему-то и с места не сдвинулась.

— Пойдёмте, — кивнул головой Сергей. — Там на всех хватит.

— Слава богу! — вздохнула Настя. — Главное, чтобы Вовка раньше нас термос не нашёл!

— Нет уж! В этот раз он обойдётся! — заявила Лида. — Пойдём, Серёж. Оля! Идём с нами кофе пить!

— Да-да. Иду, — Ольга настроилась было идти за ними, но словно какая-то неведомая сила удерживала её на одном месте.

Весело щебеча, друзья скрылись в тумане, и она осталась совсем одна. На неопределённом треугольном отрезке, которым являлся нос одинокой прогулочной яхты, направленный своим острием в туман, в неизвестность. Пустая бутылка из-под водки, глухо звеня, лениво перекатывалась с боку на бок, неподалёку от края борта. На некоторое время, Ольга сконцентрировала своё внимание на ней, глядя куда-то сквозь. В определённый миг, звук, издаваемый бутылкой, напомнил ей простуженный шёпот. Сначала, на каком-то подсознательном уровне, она смогла различить одно хриплое слово, затем другое. Слова выстраивались в словосочетания. Словосочетания — в предложения. Какая-то мантра. Или молитва.

— Из тьмы восстающий, вечный, беспощадный, выжидающий. Чёрный сумрак.

Ольга встрепенулась. Что это было? Откуда это взялось? Галлюцинация. Просто галлюцинация. Акустический обман.

— Имя? Хочешь узнать имя? Смотри — оно под твоими ногами!

Уже совсем иной голос! Он раздался в самом центре головы и был таким чётким, таким реальным. Таким знакомым. Девушка пошатнулась, успев ухватиться за натянутую верёвку. Ноги её подогнулись и она опустилась на корточки, зажмурившись и вдавив висок пальцами левой руки. Голос, доносящийся откуда-то изнутри её существа, более не повторялся. Да что же это с ней?! Такого раньше никогда не было. Всё началось с этого проклятого утра. Может быть, туман всему виной? А может она сходит с ума?…

Голова кружилась. Перед глазами иногда всплывали таинственные круги, которые тут же растворялись в небытие. Оля сидела на холодном люке, закрывающем узкий бак яхты, не решаясь поднять голову. Чтобы как-то отвлечься, она начала медленно водить рукой по краю люка. Крышка была закрыта неплотно, и маленькие пальчики девушки без труда попадали в этот довольно узкий проём, скользя по нему из стороны в сторону. Ольга и сама не понимала, для чего она это делает. Что ищет в этом широком пазе под крышкой? Ей казалось, что она делает это непринуждённо. На деле же что-то подсознательно заставляло её искать. Искать нечто, спрятанное на баке, и ускользнувшее от глаз остальных членов экипажа «Гортензии». Какая-то внутренняя, необъяснимая потребность…

Пальцы наткнулись на что-то. На какой-то небольшой предмет, забившийся под выступающий край крышки. Осторожно ухватив его, Оля вытащила этот предмет и, удерживая на ладони, пристально рассмотрела. Ничего особенного. Обычная заколка. Небольшая, пластмассовая, полупрозрачная. Ободок выполнен под светлый янтарь. Такие заколки стоят очень дёшево и продаются в любом киоске.

— Оля! — позвал кто-то за пеленой тумана. — Олечка, ну где же ты?!

Голос принадлежал Лиде. Встрепенувшись, Ольга быстро сжала найденную заколку в кулачке и поднялась на ноги.

Рассевшись кружком, напротив двери в кабину яхты, все пассажиры, кроме Геннадия, распивали найденный Сергеем, чуть тёплый, но божественно вкусный в настоящий момент, чёрный кофе. В центре их круга возвышался подобно священному идолу блестящий фиолетовый термос. Заметив приближающуюся к ним Ольгу, Лида весело помахала ей рукой:

— Ну, ты чего опаздываешь?! Давай быстрее, присоединяйся к нам, а то всё без тебя выпьем.

Оля подошла и села между ней и Сергеем. Тот уже успел схватить термос, и, не торопясь, наливал ей кофе в небольшой пластиковый стаканчик, стараясь не расплескать ни капли.

— Что там со связью? — Ольга обвела взглядом присутствующих.

— Да что-то там не получается, — ответила Лидия. — Вовка пытался звонить, но связь ужасная. Никуда дозвониться невозможно. Он Гене отдал свой сотик сейчас, чтобы тот попробовал позвонить. У него больше терпения.

— Понятно.

— Держи, — Сергей протянул Ольге наполненный стакан кофе. — Смотри, не пролей. Осторожно.

Ольга приняла стаканчик. Он был немного теплее её руки. Посмотрев пару мгновений на тёмную жидкость внутри, она медленно поднесла его к губам. Немного терпкая, горьковатая влага со специфическим кофейным запахом, заструилась в пересохшее горло, неся с собой что-то живительное, бодрящее, целебное. Жажда, которая за последний час уже начала казаться Ольге чем-то привычным, теперь получила достойный отпор, отступая перед этим вожделенным снадобьем. Кофе был почти холодным, но сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Сейчас всего лишь хотелось пить. Хотелось избавиться от головной боли, от неприятных остаточных привкусов и клейкой сухости во рту. С каждым новым глоточком, девушка всё больше приходила в себя. Утоляя мучительную, изматывающую жажду. Вдыхая приятный, успокаивающий аромат. Стакан опустел предательски быстро и неожиданно. Дождавшись, когда ей в рот упадёт последняя капелька кофе, Ольга сделала горлом финальное глотательное движение и зажмурилась от удовольствия. Она не до конца утолила свою жажду, но выпитого уже хватало для частичного избавления от неприятных симптомов похмельного состояния.

— Ещё? — услужливо осведомился Сергей, и, не дожидаясь ответа, забрал её стакан, наливая в него из термоса очередную порцию напитка.

Та кивнула.

— Чёрт… Что же теперь делать?! — внезапно очнулся сидящий напротив неё Иван. — Совершенно новый телефон был! Блин, обидно-то как.

— Пить меньше надо, — буркнул Вовка.

— Ну какого хрена так получилось?! — Бекас уронил голову на руки.

Ольга успела заметить, как в его больших и добрых глазах блеснули слёзы.

— Не расстраивайся. Купишь себе новый, — попыталась приободрить приятеля Лида.

— Угу. Конечно, — буркнул себе в руки Ваня. — Куплю.

Более никто не стал ничего ему говорить и уж конечно же иронизировать. Все видели, как он переживал потерю своего мобильного телефона, модель которого действительно была достаточно дорогой.

Ольга очень хотела пить, но тянула второй стаканчик кофе очень медленно, смакуя, растягивая удовольствие. Её взгляд был задумчивым, глубоким. Друзья перебрасывались какими-то фразами, которые она уже не воспринимала и не слышала, погружённая в свои собственные мысли. Кулак с заколкой разжался, и девушка стала рассеянно рассматривать найденную вещицу. Сначала никто не обращал на заколку никакого внимания. Но вдруг, Настя, чей взгляд вдруг упал на неё, замерла и прищурилась, сконцентрировавшись на знакомом предмете.

— Это моя заколка, — тихо произнесла она.

Оля, задумчиво вдыхавшая кофейный аромат, не расслышала её слов.

— Это моя заколка, — уже громче повторила Настя. — Где ты её нашла?

— А? — Ольга словно проснулась.

Слова подруги донеслись до неё словно из глубины другого измерения.

— Где ты нашла мою заколочку? Я её сегодня утром никак найти не могла. Всю кабину перерыла, — Настя протянула к ней руку, чтобы забрать свою вещь.

— Я нашла её… — страшная мысль прострелила разум. Ольга едва не поперхнулась кофе, но вовремя взяла себя в руки, — … на полу. На палубе.

После этих слов, она протянула заколку Насте. Та забрала её и тут же начала возиться со своей золотистой причёской. — Беда мне с этими заколками! Постоянно теряются.

— Да уж. Заколки — это… Это заколки…

Никто не обратил внимания на изменившееся лицо Ольги. Все сейчас были озабочены только сами собой.

— Нет, ребята, вы можете думать что хотите, — вдруг громко произнёс Сергей. — Но я никак не причастен к потере якорей!

Значит, он уже знал о происшествии.

— Да никто тебя не обвиняет, Серёж, — отозвалась Лида. — Мы вообще не можем понять, для чего это было сделано?

— Вот именно. Для чего?! — Сергей взъерошил рукой свои короткие волосы. — Какой-то маразм! Честное слово.

— А я домой хочу, — задумчиво произнесла Анастасия.

— Все хотят, — добавил Вова.

— А у меня встреча назначена, — не поднимая головы пробубнил Бекас. — Мне позвонить сегодня должны… Чёрт…

— Погуляли, блин, — горько усмехнулась Лида. — Что-что, а отдыхать мы умеем! Ничего не скажешь.

— Найду сволочь, которая якорь отрезала, придушу собственными руками! — стараясь казаться грозным, заявил Геранин.

— Вован. Этой сволочью мог и ты оказаться, — поднял на него глаза Сергей.

— Чё?! Я?! Да пошёл ты! — огрызнулся Владимир.

— Тихо, тихо, ребят, — подняла руки Лида. — Не ссорьтесь. Давайте потом разберёмся, кто так над нами пошутил? На берегу. А?

Парни тут же замолчали, уставившись себе под ноги. Воцарилась тишина. Атмосфера была унылой. Туман добивал, давил со всех сторон воздушным прессом, затруднял дыхание, изматывал. Все понимали, что что-то нужно делать, чтобы выбраться из этой обстановки, но все почему-то бездействовали.

— Я иду прямо на вас. Вахтенный! Право на борт!

Нет. Она больше не могла просто сидеть. Мысли переполняли её голову. Тревожные, таинственные, пугающие, и все как одна — неясные, расплывчатые, беспочвенные. Непонятно откуда берущиеся. Оля сделала последний глоток и, поставив стаканчик на пол, уверенно поднялась на ноги.

— Ты куда? — удивлённо спросил Сергей.

— Пойду, посижу в кабине. Что-то мне нехорошо, — ответила та.

Ребята расступились, отодвинулись, пропуская её через свой круг — к дверям кабины. Пошатываясь, Ольга добрела до неё и вошла внутрь. Знакомый полумрак, разбросанные на полу постельные принадлежности, вперемешку с какими-то бытовыми предметами и продуктовыми упаковками. Тяжёлый запах перегара, который ещё не успел выветриться. Низкий потолок. Всё это угнетало, но не так сильно, как туман снаружи. Здесь можно было вновь ощутить себя одной и спокойно поразмышлять, собравшись с мыслями. Девушка вздохнула и присела на неубранную койку.

Что же с ними, чёрт возьми, случилось? Что же с ней, чёрт побери, происходит?! Вопросы, вопросы, вопросы… Ни на один из которых не было ответа. Обрывки воспоминаний, последние волнения, мистические голоса. Всё перемешалось. Ольга словно вдруг оказалась в непонятном жизненном тупике, посреди великой пустоты. Её жизнь остановилась. Время прекратило течение своё. Она осталась один на один с туманом. Заколка Насти. Каким образом она очутилась там, где Ольга её отыскала? Настя что-то делала на баке? Что она могла там делать? Нет… Никаких подозрений быть не может. Все они были вчера на баке. И Настя там была также как и все. Она запросто могла нечаянно уронить свою заколку, не заметив этого. Заколка — это не улика. Головная боль возобновилась. Боже… Как болит голова. Перед глазами вьются белые «мухи». Помещение слегка «плывёт». Внутри головы словно находится чугунная гиря. Надо полежать. Полежать и успокоиться.

Оля прилегла на койку, уткнувшись щекой в измятую подушку, пропахшую потом, вперемешку с духами и сивушным запахом. Ей было безразлично то, как пахнет подушка. Голова была забита другим. Переполненная информацией, она разрывалась.

Закрыв глаза, девушка тут же ощутила тошнотворное вращение пространства. Ощущение, которое Бекас называл «вертолётом», было обыденным головокружением, возникавшим перед сном, после чрезмерного употребления алкоголя. Откроешь глаза — чудовищная карусель прекращается, закроешь — и она постепенно возобновляется вновь. Проклятое мучение!

Подтянув ноги на койку, Ольга повернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку, и засунув под неё обе руки. Сначала левую, затем — правую. Вдруг её палец пронзила резкая боль, после чего началось неприятное пощипывание, подобное ощущению, возникающему в результате небольшого пореза.

— Что за дрянь?! — сморщившись, девушка выдернула руку из-под подушки и посмотрела на свой указательный палец.

Ощущения оказались неслучайными. Сбоку, точно между двумя фалангами, действительно красовалась небольшая, но заметная ранка. Очень ровная, подобная порезу, нанесённому острой бритвой. По пальцу уже вовсю текла тёмно-красная, кровавая дорожка. Ольга ненавидела порезы. Сущая царапина, а кровь течёт так, словно отрезан весь палец. Тяжело вздохнув, она приложила пораненный пальчик к губам. Тёплая солоноватая жидкость тут же начала растекаться по дёснам и языку, обволакивая рот своим неприятным прогорклым привкусом. Обо что же она порезалась?! Что за гадость этот придурок-Вовка спрятал под подушку?!

Приподнявшись, Ольга левой рукой отбросила подушку в сторону. Предмет, который оказался под ней, не смотря на то, что находился явно не на своём месте, с первого мгновения не вызвал у неё никаких подозрений. Это был обычный кухонный нож. Она уже видела его раньше. Вчера они нарезали им сыр и колбасу. Оля вспомнила, что ещё тогда она отметила, насколько хорошо он был наточен. А сейчас получилось, что она в прямом смысле слова, испытала его остроту на собственной шкуре. Откуда он тут взялся? — Внезапно посетила её новая мысль. Не вытаскивая кровоточащего пальца изо рта, девушка взяла нож свободной рукой и стала его внимательно рассматривать. Всё-таки он что-то в себе таил. Какую-то загадку. Но что может быть таинственного в обычном кухонном ноже?

— Лезвие!

Ольга нахмурилась. Боль монотонно пульсировала, раздаваясь одновременно в её пальце и в правом виске. Нож в руке был лёгким. Его рукоятка тёплая, гладкая, удобная. А вот лезвие… Лезвие. А причём тут лезвие? Что в нём особенного? И всё-таки что-то необычное есть. Оно… Грязное.

В полутёмной кабине было сложно рассмотреть малозаметные детали и мелочи, но выходить наружу Оле хотелось меньше всего. Она усиленно напрягала глаза, стараясь рассмотреть, чем же конкретно был испачкан нож. Неприятные ощущения отвлекали внимание. В конце концов, вытащив замусоленный палец изо рта, она осмотрела его. Кровотечение почти прекратилось. Края раны разбухли от слюны. Боль стала какой-то отдалённой, скорее раздражающей, нежели острой. Стараясь не затрагивать ранку, и в то же время не порезаться снова об острое лезвие ножа, Ольга осторожно провела по нему пальцами с двух сторон, очистив металл от странного налёта. На подушечках остались следы серой грязи и какие-то нити. Подойдя к иллюминатору, Оля поднесла пальцы к свету и внимательно их рассмотрела. Особенно её заинтересовали эти самые нитки. Точнее волокна. Их было всего два. Оба были очень тоненькими и короткими, но Ольге удалось разглядеть их особенности. Необычность волоконцев сразу бросалась в глаза. Слоистые, неровные, похожие на остатки древесной трухи.

— Да ведь это же… — она стряхнула грязь с пальцев и снова посмотрела на нож. — Но зачем? Нет… Ничего не понимаю.

Настя, Владимир и Лида сидели на палубе, напротив входа в кабину, когда с кормы наконец-то вернулся Гена.

— Ну? Что там? — с надеждой в голосе осведомился Геранин.

— Ничего, — покачал головой капитан. — Дохлый номер. Вообще не дозванивается. А сейчас так совсем связь пропала. То ли мобильник отсюда не берёт, то ли туман влияет. Не знаю.

— Там же есть функция определения местоположения. Ты её пробовал?

— Пробовал.

— И что?

— Пишет, что «соединение невозможно», — Осипов протянул телефон Володе.

Тот глупо на него посмотрел, потыкал какие-то кнопки, и, тихо ругнувшись, засунул его в карман.

— И что же теперь делать? — тоненьким голоском спросила Настя.

— Хороший вопрос, — Гена облокотился на крышу кабины. — Не знаю.

— Почему ты не знаешь? Ты должен знать! Ты ведь первоклассный моряк! Яхтсмен! — с нотками паники в голосе заявила Лида.

На это Геннадий лишь тихонько рассмеялся, постукивая пальцами по гладкой крыше.

— Но ведь раньше, в старые времена, когда люди плавали по морям, у них не было радиостанций и мобильных телефонов. Как они умудрялись ориентироваться и находить правильный путь? — всплеснула руками Лида.

— Ну, во-первых, у них были специальные навигационные приспособления: секстаны и астролябии. Благодаря этим штукам они и ориентировались.

— А у тебя есть секстан или астролябия?

— Ха-ха! У меня нет. Теперь такие раритеты разве что в музее найти можно. Да даже если бы они у меня и были, то нам бы сейчас точно не помогли.

— Почему?

— Ну, хотя бы потому, что для их использования было также нужно звёздное небо. Которого у нас тоже нет. Это во-первых. Во-вторых, раньше мореплаватели дежурили в походах круглые сутки, неся вахты по-очереди и добросовестно отмечая свой курс на картах. Они не напивались до безумия и не отрезали собственные якоря. В отличие от некоторых.

Лида печально вздохнула.

— Я также отмечал наш курс. Если бы не было тумана проклятого, наверняка можно было бы легко сориентироваться на местности. Либо по приблизительным координатам, либо по береговой черте, если та в пределах видимости. Кто знает? Может и сейчас берег у нас прямо под носом.

— Хорошо если бы так оно и было, — прошептала Настя.

— Нет. Вряд ли. Тогда бы мы слышали что-то. Шум травы, деревьев, машин, — сделав умный вид, произнёс Вовка.

— Ну это смотря на каком удалении от берега мы находимся, — пожал плечами капитан.

— Ген, а компас? А по компасу мы сможем сориентироваться? — внезапно спросила Лида. — У тебя ведь он есть?

— Компас? Разумеется, — кивнул Геннадий. — Имеется.

— Так в чём же проблема?

— Сам не пойму. Вышел из строя. Ещё одна загадка.

— Ну-ка, покажи мне его.

Вынув из кармана небольшой компас, Гена протянул его Лиде. Та взглянула на острую, подрагивающую стрелку и весело произнесла. — И что же тут неисправного? Работает же! Вот, стрелка указывает в том направлении (она указала рукой прямо перед собой), значит Север — там.

— Допустим, — склонился над ней Гена. — А теперь поверни его наоборот, и посмотри, куда будет указывать эта стрелка.

Лида медленно повернула компас на 90 градусов и с величайшим разочарованием увидела, как стрелка поворачивается вместе с корпусом, словно заблокированная, не смотря на то, что фиксатор был отжат, и стрелочка свободно подрагивала, точно исправная.

— А теперь Север — там, — указал рукой новое направление капитан и грустно усмехнулся. — Вот видишь?

— Мистика какая-то, — поёжилась Настя.

— Попадалово, — буркнул Геранин.

Дверь в кабину приоткрылась, и из-за неё показалось сосредоточенное личико Ольги.

— Настя, — позвала она подругу. — Зайди сюда, пожалуйста.

Анастасия тут же безропотно поднялась на ноги, отряхнулась и отправилась на её зов. Проводив Настю взглядом, Вовка шмыгнул носом и предложил. — А что, Генка, давай запустим движок, что ли? А? Всё лучше, чем болтаться посреди моря, как дерьмо в проруби.

— Запустить — не проблема. А направимся куда? Ты, что ли, лоцманом будешь? — скептически парировал Гена.

— Не знаю… Не знаю… Но надо что-то делать. Сидеть нельзя, — толстяк почесал щёку и ещё раз добавил, уже совсем тихо. — Нельзя.

Капитан презрительно хмыкнул и отвернулся.

Оля и Настя сидели на койке рядышком, одинаково сложив руки на коленях. Палец Ольги уже был забинтован белоснежным стерильным бинтиком из аптечки. Девушки спокойно беседовали.

— Настюш, ты не помнишь, Володя сегодня ночью часто покидал кабину? — cпросила Оля.

— Не знаю. Ну, я спала сегодня очень мало. Забылась всего на пару часов, может быть за это время он и выходил. Но пока я бодрствовала, он всё время был рядом. Спал, кажется. А что? Ты считаешь, что он…

— Ничего я не считаю. Так, интересуюсь, — Вершинина попыталась улыбнуться.

У неё получилась лишь мимолётная ухмылка.

— Вообще, странное сегодня утро, — кивнула Настя. — Всё идёт кувырком. Не зря мне сегодня приснилось…

— Приснилось? Что? — Ольга пристально посмотрела на неё.

— Ой. Да ничего, — махнула рукой подруга. — Сон в руку. Скверный сон. За эти два часа, что мне удалось покимарить, приснилась чушь какая-то. Кошмарик.

— Расскажи.

— Не хочу.

— Я очень тебя прошу.

— Ооох, — Настя устало взглянула на Ольгу. В её глазах была грусть и апатия. — Ну-у… Ну ладно, хорошо. Только ты никому не рассказывай больше, договорились?

— Обещаю.

— Мне приснилось, что я проснулась посреди ночи, на этой яхте. Вышла из кабины, и… — она запнулась. — И увидела его.

На минуту, девушка замолчала, бесцельно разглядывая свои руки.

— Кого? — наконец не выдержала Ольга.

— Корабль. Огромный, чёрный, зловещий. Он преследовал нас.

— Пираты?

— Не знаю. Мне этот корабль показался здоровенной скалой. Он приближался всё ближе и ближе. И у него… — Настя сомкнула веки. Очевидно, ей было очень трудно произносить эти слова. — У него были большие зелёные глаза, которые смотрели на меня, не отрываясь.

— Глаза? У кого? У корабля?

— Да. Понимаю, это странно звучит. Но это очень сложно описать. Это был корабль и не корабль одновременно. Что-то чёрное.

— Чудовище?

— Не знаю. Наверное. Оно надвигалось на нас. Все спали, и никто не подозревал о его приближении. Это страшилище хотело проглотить нас. Я увидела, как раскрылась его громадная пасть, в которую тут же хлынули потоки воды, бурлящие вокруг его огромных острых зубов. Его пасть была такой широкой, что наша яхта могла бы войти в неё целиком. Я стала кричать, но вместо крика из горла доносился только тихий стон. Я была беспомощна.

— И потом ты проснулась?

— Нет. Это ещё не всё. Яхта. Она словно была живой. Она билась, дёргалась, рвалась. Её парус был наполнен попутным ветром, и раздувался так, что мачта трещала. Но яхта стояла на месте, как прикованная. Её держал якорь. Тогда я побежала на нос. Точнее, хотела побежать. Ноги были ватными, я еле их переставляла. До носа я добралась с трудом. Едва не ползком. По дороге подобрала на палубе ножик. Я должна была помочь яхте освободиться.

Ольга почувствовала, как по её телу, с головы до пят, пробежал неприятный холодок, но она не выдала своего волнения, продолжая слушать Настю.

— Я выбралась на нос. С ножом. Увидела, как канат дёргается и извивается, словно змея. Яхта рвалась как безумная, но канат не поддавался. И тогда… — Анастасия с подозрением перевела взгляд на Ольгу, — … но ведь это был только сон! Ведь так?

— Разумеется, — Оля нервно моргнула: Продолжай.

— Я начала пилить его ножом. Я пилила, пилила, пилила, задыхаясь. И всё время оглядывалась назад. А это… Этот корабль, или не знаю что. Оно надвигалось всё ближе и ближе. Оно уже нависало над нами. Его пасть была похожа на бездонную пещеру. Зубы — как длинные колья. И глаза… Эти глаза… Они были самыми страшными. Ничего не выражающими, кроме ненависти. А я пилила, пилила. Канат скрипел, но не сдавался. Я уже думала, что не успею, но…

— Что?

— У меня получилось. Канат как-то странно затрещал, а затем последовал резкий рывок. Корпус яхты дёрнулся, сорвался с места. Я потеряла равновесие и упала. Яхта помчалась вперёд. Она буквально выскочила из пасти ужасного монстра. Сразу стала такой лёгкой, такой быстрой. Ветер уносил нас всё дальше и дальше от этого кошмара. Я поднялась на ноги. Качки не было. Яхта мчалась по водной глади словно по зеркалу. Я очень обрадовалась, но вдруг почувствовала, как что-то касается моих ног. Что-то сухое, шершавое, похожее на змею. Я посмотрела вниз и увидела… Трос.

— Трос?

— Да. Он был живой. Он извивался, полз… Он был мерзким. Я отшвырнула его ногой, но он пополз дальше — туда, где спал Гена. Прополз мимо его спального мешка. Забрался под брезент и начал там возиться. Я подошла и осторожно стянула этот брезент. Под ним лежал якорь. Запасной якорь. Дальше начало происходить нечто совершенно удивительное. Обрезанный конец троса шустро заполз в отверстие на якоре. Вдевался как огромная нитка в иголку. Затем стал опутываться, завязываться, сплетаться в узел. Потом якорь зашевелился. Начал дёргаться дрожать. Его края вибрировали. Он стал двигаться. Всё быстрее и быстрее.

— Куда?

— К краю борта. Он хотел спрыгнуть в воду. Сам!

— И что сделала ты?

— Сначала я очень удивилась. Но потом, поняла, что когда якорь зацепится на дне, он остановит яхту, и корабль-призрак снова нас догонит. Тогда я попыталась помешать тросу опутать якорь. Я упорно развязывала его узел, цепляя его ножом, но он продолжал сопротивляться и затягивал его вновь. Наконец, я собралась с силами, и, в очередной раз ослабив узелок, сорвала и сбросила наконец-то проклятый трос на палубу. Он выгнулся подобно кобре и метнулся обратно — к якорю. Но не успел до него добраться. Увернувшись, я подхватила якорь и понесла его к борту. Он был очень тяжёлым, но я старалась изо всех сил. Оживший трос выбил нож из моей руки, опутал мои руки и ноги, мою шею. Он начал душить меня. Его край всё ближе и ближе подбирался к якорю. Наконец мне стало совершенно нечем дышать. Я потеряла равновесие и упала на колени. Якорь выпал из рук, прямо на самый край палубы. Трос тут же набросился на него, проскальзывая в якорное отверстие, и вновь пытаясь завязаться на нём в узел. Но я его опередила. Из последних сил, я выставила ногу вперёд и столкнула якорь за борт! Он плюхнулся в воду, а трос, не успевший как следует за него зацепиться, сорвался и безжизненно повис вдоль борта. Его путы моментально ослабли, и я наконец-то смогла полной грудью вдохнуть воздух.

— А что потом?

— А потом я оглянулась назад. Ужасного корабля не было и в помине. Всё закончилось. Я подняла уроненный нож, встала на ноги и пошла обратно в кабину. На половине пути я и проснулась.

Ольга задумчиво молчала, глядя в пустоту за иллюминатором. Настя некоторое время вопросительно смотрела на неё, ожидая реакции, но таковой не последовало. Тогда она решилась подать голос. — Ведь это всего лишь дурацкий сон! Да?

Так вот почему она сразу так погрустнела и ушла в себя, когда узнала о потере якоря. Вот почему так сменилась в лице. Но ведь то, что она рассказала, было чем-то сверхъестественным! Это не могло быть реальным! Оля посмотрела на Настю. Та выглядела ужасно растерянной, испуганной и, кажется, даже несколько виноватой. Она словно вопрошала Ольгу глазами: «Ведь этого не было на самом деле?! Правда?! Скажи! Ты ведь не веришь в то, что это могло произойти в действительности?! Ведь это был обычный страшный сон?!» Но Ольга безмолвствовала, терзая Настю своим молчанием.

Слегка опустив глаза, Оля присмотрелась к шее подруги и её губы слегка приоткрылись, испустив едва заметный вздох. На шее девушки виднелись два синеватых, едва заметных следа. Как от удавки. Неужели, правда?! Нет!

— Ты ведь никому об этом не расскажешь? — прошептала Настя, наклонив голову.

— Я же обещала, что не расскажу. Действительно, очень странный сон. Прямо пророческий. Ольга хотела было рассказать Насте про нож, найденный под её подушкой, но промолчала. Подруга и так была слишком взволнована.

— Забудь об этом кошмаре, — улыбнувшись, она взяла Настю за руку. — Всё будет хорошо.

— Да, — кивнула та в ответ и тоже улыбнулась. — Всё будет замечательно.

Слегка повернув её ладонь к себе, Вершинина оторопела. Улыбка быстро сползла с её губ. У основания пальцев Насти, на нежной розовой коже, красовались свежие мозоли. Ольга открыла было рот, но не произнесла ни слова, и натянуто улыбнулась вновь. Хотя в глазах её появилось сомнение, перемешанное с нарастающим страхом. Если то, что рассказала ей Настя, и было сном — то лишь отчасти. Что-то действительно произошло минувшей ночью. Ольга нежно обняла подругу, и на лице её снова было милое добродушное выражение. И только глаза её выдавали. Но Настя не видела её глаз.

ГЛАВА II

КРУШЕНИЕ

— Эй, кто-нибудь! Люди! Кто-нибудь нас слышит?! — пронзительный женский голос рассёк бесчувственную туманную завесу. — Кто-нибудь есть поблизости?! Э-э-эй!

Слова увязали в тумане. Тонули в нём. Звук, казалось, застревал в этой белесой оболочке, не улетая дальше бортов яхты, запутавшейся в воздушно-влажных тенётах.

— Эге-ге-ге-гееее!!! — вторил нежному женскому голоску низкий мужской голос. — Ээээээй!

Никто не отвечал на их призыв. Никто не откликался. Всё было безуспешно. Бессмысленно.

— Ээээ… — женский крик неожиданно оборвался, превратившись в надрывный кашель.

Девушка сорвала голос.

— Бесполезно кричать, — к Лиде подошёл Сергей. — Я же говорил. Кто знает, как далеко в море нас унесло.

— Всё равно мы должны… — та вновь закашлялась, — …должны что-то делать. Как-то давать о себе знать.

— Эээээй!!! — донёсся из тумана голос Вовки. — Ауууууу!

— Пустая затея. Мы орём уже полчаса, а толку никакого. Никто не откликается, — Сергей сплюнул за борт. — Только горло надрываем.

— А что ты предлагаешь? — хрипло спросила Лидия.

— Я? Думаю, что следует запустить движок и плыть.

— Куда? В какую сторону?

— Без разницы. Главное выйти из этого дурацкого тумана. Если его не будет, у нас может появиться связь или визуальные ориентиры.

— А если мы нарушим границу? Нас же могут принять за злостных нарушителей!

— Мы уже могли её нарушить. За нарушителей нас не примут. Туман — смягчающее обстоятельство. Вон, на Дальнем Востоке, япошки нагло ловят рыбу в наших территориальных водах, и пограничники пока ещё никого из них серьёзно не привлекли к ответственности, и уж, конечно же, не расстреляли, не смотря на то, что нарушение очевидно и преднамеренно. А что уж говорить о нашей безобидной яхте? Кто нас может поймать? Грузины? Турки? Да я бы и рад был, если бы поймали. Хотя бы появилась определённость какая-то, а не как сейчас, плывём чёрти где и чёрти куда. Сейчас встреча с пограничниками для нас будет спасением.

— Не знаю. Может быть ты и прав, — Лида опустила голову.

Послышались тяжёлые приближающиеся шаги, и на корме появился Вовка.

— Чего замолчали? — спросил он. — Я за всех, что ли, должен кричать?

— Да забей, — отмахнулся от него Сергей. — Кричи, не кричи — толку всё равно никакого.

— А что делать тогда? Выбираться-то нужно отсюда как-то.

— Я предлагаю запустить движок.

— Да и я тоже так считаю, Серый, но Генка упирается. Говорит, нельзя. Опасно.

— А чего тут опасного?

— И я думаю, что ничего. Это он как баран упёрся и ни в какую. Я не знаю, как с ним ещё разговаривать.

— Кто здесь главный вообще? Ты или Генка?

— Я. Но он-то — специалист.

— Нужно с ним поговорить. Всё объяснить как следует. Он должен понять, — решительно заявил Сергей.

— Давай попробуем, — пожал плечами толстяк.

— Хо. Хо. Хо…

Настя вдруг задрожала и изменилась в лице. Она что-то услышала. Что-то такое, что не слышали другие. Её оцепенение длилось до того момента, пока неожиданно открывшаяся дверь не заставила её вздрогнуть. Вздох неожиданности, вырвавшийся из её лёгких, был похож на всхлип. Потом он повторился, но уже в виде выдоха облегчения. В кабину вернулась Ольга, которая выходила на палубу, чтобы забрать термос.

— Я тебя напугала? — удивлённо спросила она, останавливаясь за дверями и одаривая Настю взглядом, исполненным подозрительности.

— Немного, — виновато улыбнулась Анастасия. — Я просто задумалась.

— Прости.

— Да ничего страшного.

Ольга подошла к выдвижному столику и поставила термос на столешницу. — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Да не сказать, чтобы очень. Голова какая-то чумная. Но после кофе стало полегче.

— Мне тоже. Кофе — хорошая штука, — Оля начала собирать вещи, разбросанные на полу.

Настя уныло наблюдала за ней какое-то время, а затем осторожно произнесла:

— Оль. А ты ничего не слышишь?

Та остановилась с одеялом в руках. Вопрос был более чем неожиданным. — В каком смысле?

— Не знаю… Мне кажется, что… Ой, ладно, не важно. Глупости всё это.

— Давай говори, раз начала, — Ольга продолжила возиться с одеялом, сворачивая его на весу.

— Я не знаю почему, но мне кажется, что я слышу какой-то далёкий звук. Он звучит постоянно. С того момента, как я проснулась. Но тогда он был едва различимым. Теперь же слышится так отчётливо. Ты ничего не слышишь?

Ольга прислушалась. — Нет. Вроде бы ничего. А что этот звук из себя представляет?

— Шелест. Шуршание. Словно кто-то перешёптывается в тумане, — объяснила Настя, не спуская глаз с иллюминатора.

— Ничего удивительного. Это плещутся волны, — свернув наконец одеяло, Ольга положила его на койку и приступила к уборке матраса.

— Нет. Не волны. Плеск волн слышится совсем рядом. Они плещутся об борт. Это совершенно другое.

— В таком случае, это — слуховая галлюцинация, вызванная атмосферным давлением, похмельным синдромом, ограниченным пространством, или ещё каким-то неприятным фактором. Постарайся отвлечься от этих звуков.

— Я пытаюсь. Но когда мне почти удаётся отделаться от своей тревоги, я вдруг слышу что-то необычное, страшное, что опять вгоняет меня в тоску.

— Например?

— Какие-то слова, всплывающие в сознании. Такие отчётливые, словно кто-то произносит их стоя у меня за спиной. Отрывистые, непонятные. Они практически тут же забываются, и я уже не могу их вспомнить.

Закатав матрас в толстую спираль, Ольга откатила его к стене кабины и уселась на него верхом, как на мягкое кресло, переведя взгляд на подругу.

— Очень странно, — произнесла она. — Ты запомнила хотя бы одно слово?

— Нет. Говорю же тебе, я их тут же забываю! Только одно слово запомнила. Оно повторяется постоянно. Точнее, это не слово, а какой-то вздох. Хо, хо, хо. В нём есть что-то пугающее. Ты знаешь от чего это может возникнуть?

— Даже предположить не могу. С тобой уже бывало такое?

— Бог с тобой, Оля! Конечно же, нет! Я вообще не могу понять, что со мной происходит. В моей жизни никогда не случалось ничего подобного!

— Странно. Очень странно. Но всё-таки я думаю, что тревожиться тебе не стоит. Галлюцинации — явления весьма распространённые.

— А может я схожу с ума? — Настя посмотрела ей прямо в глаза. Её губы задрожали.

— Не говори глупости. Я слышала, что некоторые люди, попав в замкнутое ограниченное пространство, могут чувствовать себя подобным образом. У них могут возникать не только слуховые галлюцинации, но и видения. Всё зависит от их склонности к клаустрофобии.

— Значит у меня клаустрофобия?

— Возможно. Только проявляется она в очень поверхностной форме. Это не значит, что твоя психика не в порядке. Все люди подвержены воздействию замкнутого пространства на психику, только в разной степени. И ничего здесь удивительного нет.

— Скорее бы это прошло, — Настя опустила голову, и рыжая прядь скатилась с её лба, упав на лицо. Девушка аккуратно отодвинула её, убрав за ухо.

— Пройдёт, — Ольга задумчиво прищурилась.

Тревога в её душе всё нарастала и нарастала. Признания Насти лишь подливали масло в огонь. Ведь она тоже слышала эти голоса!

Но она не теряла самообладания. Сейчас это было недопустимо.

Начать разговор с капитаном Сергей решился не сразу. Гена стоял к нему спиной, и сворачивал брезент, которым был покрыт спальный мешок Бекаса и Лиды. Призывно откашлявшись, Сергей пристально уставился на крепкий затылок Геннадия, но тот и не думал оборачиваться. Тогда он осторожно дотронулся до его плеча. — Ген.

— Чего? — невозмутимо спросил Осипов, не отвлекаясь от свого занятия.

— Разговор есть. Серьёзный.

— Разговор? — Гена закончил возиться с брезентом, отнёс его в сторонку и запихал под лавку.

— Да, — Сергей исподлобья наблюдал за его действиями и передвижениями. — Мы считаем, что нам следует запустить двигатель.

— Кто это «мы»? — капитан остановился напротив него и скрестил руки на груди.

— Я, Володька, Лида, все. Думаю, эту идею сейчас все кроме тебя поддерживают.

— Хм, — в голосе Геннадия таились какие-то суровые тона. Он явно был не в настроении.

— Мы тебя прекрасно понимаем, — постарался сгладить напряжение обстановки Сергей. — Твоя основная цель — это обеспечение нашей безопасности. Ты лучше нас разбираешься в морских законах, и всех таких делах… Это понятно, и обсуждению не подлежит. Вся ответственность лежит на тебе. Но почему бы нам не взять на себя хотя бы часть этой ответственности?

— Каким образом?

— Все мы взрослые люди. И в состоянии отвечать за свои поступки. Мы ведь вправе принять решение самостоятельно?

— Разумеется.

— Тогда мы бы хотели решить, что сейчас для нас наиболее приемлемо в данной ситуации, какие действия. Безусловно, всё это не должно выходить из-под контроля специалиста. То есть тебя. Мы не хотим устраивать «бунт на корабле», а хотим согласованно разработать план действий. Под твоим руководством, естественно.

— Я тебя понял. Значит, вы предлагаете запустить двигатель и идти наугад?

— Да. Пока придётся плыть наугад. Но это единственный способ выбраться из тумана. Кто знает, сколько времени он ещё будет висеть? А вот как раз время-то нас и поджимает. У нас у всех оно ограничено. Понимаю, что ждать пока туман спадёт — это наиболее безопасное дело. Но выбора нет.

— В таком тумане ходить по морю крайне опасно, — Геннадий задумчиво потёр подбородок. — Я, признаться, никогда не ходил в таких условиях. Видел туман, но чтоб такой густой…

— Мы не будем развивать большую скорость. Поплывём потихонечку, — кивал Сергей. Позади него из тумана выступили две расплывчатые фигуры, вскоре превратившиеся в Лиду и Вовку. Они решились подойти, когда поняли, что конфликт между их другом и капитаном яхты не намечается. Остановившись рядом, оба замерли, глядя то на Гену, то на Сергея, всё ещё с некоторым подозрением в глазах.

— Ну, смотрите у меня, — погрозил им пальцем Осипов. — Если произойдёт авария, то произойдёт она уже по вашей вине, а не по моей. Я был противником этой идеи изначально.

— Ясное дело, Генка! — Сергей радостно хлопнул его по руке. — Я же сказал, что с этого момента вся ответственность за яхту и её экипаж с тебя временно снимается. Сейчас каждый сам за себя должен отвечать. Хватит с нами нянчиться. Раз уж влипли в историю, так давайте вместе, сообща из неё выбираться.

— Серёжа прав, — кивнула Лида.

— Угу, — добавил Вовка, глядя на капитана исподлобья.

— Достойные слова, — похвалил Сергея Гена. — Но слова — это одно, а дело — совсем другое. Хотя, ладно, чёрт с вами. Вас всё равно больше. (Он усмехнулся). Так и быть, попробуем поступить по-вашему…

— Да! — Геранин не сдержался, и подпрыгнул. — Yes!

— … но! — внезапно повысил голос Геннадий, одарив его взглядом учителя физкультуры на ученика-первоклашку — рохлю и двоечника. — Я согласен пойти на это только при условии, что вы все. Все без исключенья! Будете беспрекословно выполнять мои приказы. Каждый мой приказ с точностью до мелочей. Раз уж идём на риск, так будем рисковать, не теряя головы. Согласны?

— Да, капитан! — весело ответил Сергей.

— Согласна, — кивнула головой Лидия.

Гена вновь упёрся взглядом в хозяина яхты. — А ты?

— Угу, — насупился тот.

— Что, «угу»?

— Согласен, Ген, согласен.

— То-то. Раз уж решили превратиться из пассажиров в настоящую команду — так извольте отвечать капитану чётко и внятно. Чтобы потом казусы не происходили, — Осипов огляделся. — А Иван?

— Бекас! — крикнул Сергей. — Бе-ека-ас!

— Чё? — раздалось из тумана. — Чё надо?

— Иди сюда!

Со стороны бака послышались приближающиеся шаги, затем в тумане показался пошатывающийся силуэт. Наконец, из полупрозрачной пелены вышел Бекас. Его вид был по прежнему разбитым и расстроенным.

— Чего вам? — хмуро спросил он.

— Тут такое дело, Вань. Вот мы с Геной сейчас вопрос один решали.

— Какой?

— Мы ему предложили движок запустить.

— Давно пора. И что решили?

— Он согласился. Но с условием, что мы все будем ему помогать.

— Не помогать, а выполнять мои приказы, — поправил Гена.

— Да-да, разумеется, — Сергей почесал загривок и вопросительно взглянул на Бекаса. — Ты согласен?

— Естественно! Я уже не могу смотреть на этот дурацкий туман! Пора выбираться из него. Чёрт. Это самая идиотская поездка в моей жизни.

— Ну вот и прекрасно, — капитан выпрямился и поправил ремень. — Значит, все согласны.

— Не все. Надо ещё Настю с Олей спросить, — тихо заметил Вовка.

Лида тихонько толкнула его локтём и тот виновато заткнулся. Но ситуацию это не нарушило. Гена бросил взгляд на кабину и спокойно произнёс:

— Это не обязательно. Меня интересовало согласие, в основном, мужской половины экипажа. Девушки будут у нас на подхвате. Итак, вопрос решён. Ждите моих указаний.

Развернувшись, он быстро удалился, отправившись на корму.

Оставшиеся на палубе ребята, не произнося ни слова, бегло переглянулись и практически одновременно испустили радостные вздохи. Вовка улыбнулся и сделал Сергею одобряющий знак. Тот ничего ему не ответил.

Cause sooner or later we're gonna die.

Left to the dogs under the sky…

Пропела женщина. И голос её, далёкий и едва различимый, растворился в морской тишине. За иллюминатором промелькнула тень, тут же исчезнув. Кто-то прошёл мимо по палубе. Ольга взглянула на иллюминатор, но за стеклом уже вновь не было ничего кроме унылой светло-серой пелены.

— Ты слышала? — Настя прикоснулась к её руке. — Вот, опять повторилось.

— Что?

— Звук. Словно колокол вдалеке звякнул.

— Я ничего не слышу.

— Прислушайся получше. Не может быть, что я одна это слышу!

Оля прислушалась. Но ничего подозрительного так и не услышала. На палубе слышались приглушённые голоса и топот быстрых шагов. Более никаких постронних звуков слышно не было. Настя закрыла глаза и сжала виски пальцами. Что же всё-таки она слышала? Новая волна мыслей нахлынула на Ольгу. Она почему-то стала вспоминать события недавнего прошлого. Их приезд в Адлер, встречу с друзьями, прогулки по берегу моря… «Это будет здорово, Оль, мы классно проведём время!» — всплыли из памяти слова Сергея: «Когда мы ещё с тобой поплаваем на яхте?» Это было совсем недавно. Тогда ещё не было тумана. Не было странных голосов в голове. Не было страха. «Выпьем за именинника!» — раздался в памяти весёлый тост, произнесённый вчера кем-то из ребят. Кем, она уже не помнила. «Долгих лет, счастья и всяческих благ! Ура!» Глухой удар колокола. Далёкий и призрачный. Оля встрепенулась. По её спине пробежал холодок. Пульс участился. Она тоже услышала это! Печальный, короткий, одинокий звук. Умолкший также неожиданно, как и появившийся. И сразу тишина… Нет. Какой-то шелест. Или шёпот? Всё сильнее, громче, отчётливее… Хватит!!!

Вне кабины раздалось рокочущее гудение, заставившее весь корпус яхты мелко вибрировать. Через несколько секунд оно умолкло, прекратив вибрацию. Но вскоре возобновилось снова. Теперь уже надолго. Сомнений не было — это запустили двигатель. Ольга сделала глубокий вздох и потрясла головой, стараясь таким образом стряхнуть с себя тревогу последних мгновений, едва не переросшую в самый настоящий страх. Звук запущенного мотора словно вытащил её из чёрной бездонной воронки параноидальной апатии, куда девушка едва не начала проваливаться вслед за своей подругой Настей.

— Двигатель запустили, — произнесла Ольга, глядя на дверь, словно ожидая, что кто-то в ней вот-вот появится.

— Запустили? Но ведь Генка не хотел… — удивлённо посмотрела на неё Анастасия.

— Значит передумал.

— Слава богу. Наконец-то! — она поднялась с койки и направилась к выходу.

Оля последовала за ней.

Прямо за дверями на Настю вдруг налетел Вовка, чуть-чуть не сбивший её с ног. Толстяк куда-то очень торопился.

— Уф! — фыркнул он, удержав девушку от падения своими пухлыми короткими руками. — Осторожнее.

— Ты куда так торопишься? — спросил та.

— Нужно кое-что принести срочно. Вещь одну, — Владимир махнул рукой в сторону кормы. — Генка велел. Он всем задания раздаёт. Вы, кстати, тоже не отлынивайте от работы.

Толстяк почесал локоть и поспешил дальше.

— Значит мы наконец-то уплывём отсюда? — вдогонку ему спросила Настя.

— Как видишь, — ответил тот, исчезая в тумане.

— Ну что ж, — произнесла Ольга, выбравшаяся из кабины вслед за подругой. — Пойдём, узнаем у Гены, какие обязанности возложены на нас.

Она рассмеялась. Настя кивнула, и девушки отправились на корму, откуда слышались голоса ребят.

— Так. Нормально, — Геннадий осмотрел положения рычагов управления и, вглядевшись в туман, произнёс себе под нос. — С такой скоростью и будем двигаться. Не больше.

— Мне кажется, что можно и побыстрее, — осторожно предложил стоявший рядом с ним Сергей.

— Знаешь, что нужно, когда кажется? — в голосе капитана прозвучали нотки раздражения. — Креститься… Нет. Никаких «побыстрее». И так уже рискуем конкретно. Где там Бекас?!

В ответ на его вопрос, прямо у него за спиной, на кончике флагштока с безжизненно повисшим флагом, ярко загорелась зелёная лампочка.

— Ага, — ухмыльнулся Гена. — Молодец. Сообразил как включить.

Сергей поднял голову и увидел вспыхнувший над яхтой призрачный, немного расплывчатый зелёный огонёк, который как бы висел в воздухе сам по себе. Густой туман скрывал верхушку мачты с клотиком, на котором он размещался.

— Долбанный туман стал совсем непроглядным, — пробурчал Серёжка.

— Вот именно, — ответил капитан. — А ты ещё предлагаешь скорость увеличить, когда мы собственной мачты не видим. Я уже не говорю про нос.

— На носу Лида дежурит. Если что — сообщит нам об опасности.

— Одного человека мало. Пусть все девчонки туда отправляются и дежурят посменно. Нужно сказать этим двум: Насте и… Как твою подругу зовут? Всё время забываю.

— Оля.

— Да. И Оле. Сказать им, чтобы тоже сидели на баке и смотрели прямо по курсу. О любой подозрительной вещи, о любых изменениях тумана, особенно о его потемнении — пусть немедленно сообщают.

— Ага. Я сейчас им скажу, — Сергей отправился было на поиски Насти и Оли, но тут из тумана навстречу ему вышел Иван.

— Я всё выполнил. Товарищ капитан, ходовые огни по Вашему приказу включены! — произнёс он, шутливо откозыряв. — Какие будут ещё указания?

— Молоток, — краешком губ улыбнулся Гена. — Сиди пока здесь, и жди дальнейших распоряжений.

— Есть! — Бекас рассмеялся.

— Хорош выслуживаться, рвачуга! — похлопал его по плечу улыбающийся Сергей. — Выше юнги тебе всё равно не подняться.

— Че-гооо? — стряхнул его руку Ваня. — Иди ты! Я ещё стану адмиралом. Вот увидишь.

— Ага. Из юристов — да в адмиралы? Тоже мне, Нахимов выискался!

— Ах, ты так значит?! — Бекас понарошку набросился на приятеля с кулаками.

Сергей рассмеялся и, легко парируя его показушные удары, ловко ухватил Ивана за запястье, умело выкрутил его руку назад, заломив ему за спину отработанным приёмом. Тем самым он легко обездвижил своего противника-доходягу, весело балагуря:

— Ишь чего! Размахался тут клешнями! Я т-те покажу!

— Ах ты, слоняра! — брыкался Бекас, тщетно пытаясь вырваться из его стального захвата. — Победил, да? Гордишься теперь?! Жлоб! Это не честно! У нас весовые категории разные! Амбал здоровый!

— Я тебе покажу амбала! — гудел Сергей, скручивая покрасневшего и взъерошенного приятеля в дугу.

Разумеется, их борьба была обычной шуткой, но по виду Бекаса становилось понятно, что Сергей хоть и играет, но силы свои явно не рассчитывает, ломая руки Ивана почти по-настоящему.

— Хорош! Отпусти! — наконец не выдержал Бекас. — Сейчас руку сломаешь!

Он уже не шутил. В его словах чувствовалась уже настоящая боль и страх. Сергей наконец-то понял, что слегка перегнул палку, и быстро отпустил товарища, который тут же вывернулся из его чугунных объятий ужом и, отскочив в сторону, стал растирать помятые участки тела, что-то обиженно бормоча.

— Прости, — развёл руками Сергей. — Я тебя не сильно прижал?

— Нормально, — болезненная мина тут же сползла с лица Ивана, превратившись в обыденную маску глуповатой весёлости. — Всё в порядке.

— Будешь знать, как на меня набрасываться, — рассмеялся Сергей.

— Чё? Да тебе меня не победить никогда. Ты сейчас использовал запрещённый приём. Против всех правил! Ты — слабак!

— Чего-о?!

— Чё слышал. Давай биться, давай! — Бекас встал в боевую стойку. Было понятно, что он паясничает. — Только по-честному. По-мужски! А то дерёшься как девка…

— Ну всё! Ты меня вывел! — Сергей встал в стойку напротив него.

Он тоже не прекращал улыбаться. Парни беззлобно дурачились.

— Давай-давай! — Иван сделал пару выпадов в сторону противника, кривляясь как клоун. — Ну что же ты бездействуешь? Ты меня боишься? А я тебя нет! Я не боюсь сказать то, что думаю о тебе! — петушился Бекас.

— И что же ты обо мне думаешь? — Сергей хрустнул шейным позвонком.

— Я думаю то… То… Что ты козёл! Вот что я о тебе думаю!

— Ах, ты сволочь! За козла ответишь! Иди сюда, гад!

Ребята снова сцепились. В этот раз Сергей зажал шею Ивана своей сильной ручищей, пригнул его голову почти к самому полу и свободной рукой начал резко чесать ему волосы. Бекас дико завопил.

— А ну хватит фигнёй страдать!!! — наконец не выдержал Гена, который всё это время как-то умудрялся терпеть бесшабашное поведение Сергея и Вани. — Прекратите немедленно! Вам что, заняться больше нечем?!

Друзья тут же расцепились и виновато потупили взгляды, подобно провинившимся малышам. Оба внезапно осознали неуместность своего дурацкого поведения.

— Как малые дети, честное слово! — пристыдил их капитан. — Чтоб я этого больше не видел! Вам ясно?!

Оба кивнули. На окутанной туманом палубе послышались приближающиеся шаги и пыхтение. На корме появился толстый Вовка. Он принёс какой-то странный предмет с рукоятью и рупором, похожий на маленькую шарманку.

— Вот, — пыхтя сообщил он. — Отыскал.

— Хорошо, — ответил Геннадий.

— Что это? — удивлённо спросил Бекас.

— Сирена.

— Сирена?

— Ну да. Старая конечно, но сейчас и такая сойдёт.

— У нас что, нет автоматической? — дёрнул плечом Сергей.

— Была, — капитан горько усмехнулся. — Да сплыла. После того, как вот эти (он кивнул в сторону Геранина) её сломали. А новую сирену покупать не захотели. Сказали, что не нужна она. Вот и дождались момента, когда стала нужна. Хорошо, что я свою собственную сюда принёс на всякий пожарный случай. Пусть древняя, пусть ручная, зато сигналит не хуже автоматической. Так что теперь ты и будешь у нас гудеть с помощью неё. Подавай сигнал каждые пять минут.

— А как? — растерялся Вовка.

— Легко. Просто крути ручку сирены, и она будет издавать звук. Попробуй.

Толстяк покрутил рукоятку, и сирена протяжно завыла. Гудок был пронзительный. Он раздражал слух, и отдалённо напоминал звучание сигнала воздушной тревоги. Сергей и Бекас зажали уши ладонями и сморщились. Геранин перестал крутить ручку и гудение медленно, словно нехотя, стихло.

— Хм, — толстый шмыгнул носом.

— Вот-вот. Правильно. Так и гуди, — кивал Гена. — Думаю, что с этой задачей ты справишься без проблем. — И добавил себе под нос: На большее ты всё равно не способен.

— Чего шумим? — прозвучал голос Ольги.

Они с Настей стояли на противоположной стороне кормы и с любопытством смотрели на друзей.

— А вот и девчонки, — заулыбался Сергей, — сами пришли.

— Это хорошо, — капитан медленно перевёл на них взгляд. — Вы готовы к выполнению простого, но чрезвычайно ответственного задания?

— Всегда готовы! — бодро ответила Ольга.

— Замечательно. Ступайте вдвоём на бак. Расположитесь там, и ведите наблюдение прямо по курсу. Будете у нас вперёдсмотрящими. Задача ясна? — на строгом лице Геннадия появилась лёгкая улыбка.

— Яснее некуда. Уже идём, — Настя взяла Ольгу за руку. — Пошли?

— Пойдём, — ответила та.

— Докладывайте о любой подозрительной мелочи, — сказал им вслед Гена, после чего повернулся к Вовке. — Ты тоже иди с ними. Нечего здесь маячить. И без тебя мы тут как-нибудь справимся. Твоё дело — гудеть. Не забывай об этом.

— Ясно, — буркнул Владимир, запихивая сирену подмышку.

— Надо бы телефон у него забрать, — тихо предложил Сергей, глядя как Вовка медленно удаляется прочь, постепенно скрываясь в тумане. — Может сейчас получится дозвониться?

— Вряд ли. Связь пропала конкретно. К тому же, заряда аккумулятора осталось всего ничего. Одно деление. Вот-вот сядет окончательно.

— У Вована дебильный аккумулятор, — махнул рукой Бекас. — Вот у меня был в телефоне обалденный. Почти неделю мог работать без подзарядки.

Он вновь вспомнил о своём утонувшем мобильнике и уныло повесил нос.

— И всё-таки, что-то я ещё забыл сделать, — размышлял капитан. — Навигационные огни включили, сирена работает… Что ещё надо? Что? — он посмотрел на Сергея, очевидно, в надежде на то, что тот подскажет ему вылетевшую из памяти деталь, но тот лишь растерянно пожал плечами.

— А надо вспомнить, — Гена кашлянул и отвернулся.

Сергей с Бекасом переглянулись и обменялись идиотскими улыбочками. На корме вновь воцарилось молчание.

Лида очень обрадовалась, когда увидела подруг, пришедших ей помогать. Она уже начала было скучать, сидя в одиночестве на носу яхты и безрезультатно таращась в туман, окутавший всё впереди.

— Лидочка. Как ты здесь? — окликнула её Ольга.

— Ура! Девочки, хорошо что вы пришли! — Лида поднялась на ноги. — А я уже думала, что все меня тут бросили. Оставили одну.

— Да как же мы тебя бросим? А ты чего хрипишь так?

— Я голос сорвала, когда кричала. Перестаралась немного.

— Действительно перестаралась.

Ольгу на полуслове заглушил пронзительный стон сирены. Девушки разом обернулись и увидели приближающегося к ним Геранина.

— Ну вот, — нахмурилась Лида. — Припёрся.

— Не было печали, — усмехнулась Ольга.

Толстяк прекратил гудеть и остановился рядом с ними, положив сирену на пол.

— Ну, что тут? — начальственным тоном спросил он, очевидно не зная с чего начать разговор.

— Ничего, — ответила за всех Настя. — Сидим, наблюдаем.

— Ааа, — мотнул головой Вовка. — Понятно. А мне вот Генка велел гудеть каждые пять минут.

— Ну, да, — Оля сделала серьёзное лицо. — Это правильно.

После её слов, на баке воцарилась нудная тишина. У девчонок всегда было о чём посудачить, и они уже были готовы «зацепиться языками», но пришедший так некстати парень нарушил их планы. При нём никто говорить не решался. Он был лишним. Однако, Геранин этого, видимо, не понимал. Не обращая внимания на косые взгляды, Вовка уселся на крышку люка, на которой недавно сидела Оля, и принялся растирать на ноге синяк, который умудрился где-то посадить ещё вчера. Молчание постепенно начинало всех раздражать. Первой не выдержала Лида.

— Я вот думаю, как вернусь, перекрашу волосы в песочный цвет. Давно мечтаю осветлиться, — произнесла она, поправляя рукой причёску. — Как считаете, мне пойдёт?

— Думаю, что нет, — ответила Настя. — Я бы тебе не советовала. Только волосы испортишь.

— Да. Я тоже так считаю, — подтвердила Ольга. — Мне нравится цвет, который у тебя сейчас. Он тебе идёт лучше всего. Я может быть тоже так покрашусь как-нибудь.

— Не знаю. Все говорят, что мне очень идёт этот цвет, — пожала плечами Лида. — А мне хочется стать посветлее.

Разговор явно не клеился. Всем хотелось сменить тему на более интересную, но мешался Вовка. И чего ему приспичило прийти сюда?

— Ой, вы слышите? — неожиданно встрепенулась Настя.

Оля и Лида моментально замолчали и прислушались. Навострил уши и Владимир. Но ничего особенного кроме гудения мотора и плеска волн, рассекаемых острым форштевнем яхты, они так и не расслышали.

— Что? — одними губами спросила Лида, таращась в туман и не видя в нём ничего подозрительного.

— Что ты услышала? — уже громче осведомился Геранин, приподнимаясь со своего седалища.

— Волны плещутся, — Настя закрыла глаза. Её пальцы на руках мелко подрагивали. — Бьются обо что-то.

— Ооох, — выдохнула Лидия. — Что же ты так пугаешь-то? Нельзя так. Разумеется, волны плещутся. Мы же плывём. Это об наши борта они разбиваются. Успокойся.

— Нет. Это другие волны. Где-то там, — Настя указала рукой вперёд. — Они иногда плещутся, наталкиваясь на что-то. И ещё что-то поскрипывает. Неужели вы этого не слышите?

— У тебя глюки, Настьк, — отмахнулся Вовка. — Отстань.

— Сам отстань, — цыкнула на него Лида. — Насть, объясни получше, что поскрипывает? На что похож этот скрип?

— Ну-у, это такой металлический скрежет. Словно железо трётся об железо.

— Я ничего не слышу, — скептически произнёс Владимир.

— Я тоже. Но это не значит, что у Насти галлюцинации. У неё слух может быть острее, чем у нас. Кто знает, может где-то рядом берег?

— Ээээээй!!! На берегуууу!!! — заорал Вовка, сложив руки рупором.

Крик оборвался. Прошла минута удушающей тишины, ещё одна, ещё… Его призыв остался без ответа. Геранин махнул рукой. — Фигня. Нет там никакого берега. Никто нас не слышит.

— Балда. Если тебе никто не ответил, то это не значит, что берега рядом нет, — Лида вздохнула. — Этот берег может быть безлюдным.

— Это всё равно, что его вообще нет.

С толстяком было бесполезно спорить. Он был тупой, но чертовски упрямый. Воспользовавшись моментом, когда Лида отвлеклась на разговоры с Владимиром, Оля осторожно дотронулась до руки Насти и шёпотом спросила. — Шелест. Ты его всё ещё слышишь?

Та кивнула в ответ. — Не шелест. Шёпот. Теперь уже точно шёпот. Он уже близко.

— О чём это вы? — повернулась к ним Лида.

— Да так. Ни о чём, — Ольга опустила глаза. — Я пытаюсь что-то расслышать, но у меня не получается.

— И у меня. Скорее всего, Настя, тебе это показалось, — согласилась Лида.

Анастасия ничего не ответила.

Никто не может миновать своей судьбы. Даже тот, кому кажется, что он сам ею управляет — всего лишь пляшет под её невидимую дудку. И когда-нибудь он всё равно это поймёт. Но будет поздно… Поздно… Поздно…

— Кстати, помните, был фильм, где город заволокло таким же туманом? Там ещё люди остались заперты в магазине, а снаружи, в тумане, ползала всякая жуть, — снова, как ни в чём ни бывало, заговорила Лида. — Фильм — страшнющий!

— Я его видела, — спокойно перебила её Ольга. — Давно уже. Мне он не особенно понравился. Книга намного интереснее.

— Ты просто его не поняла! Там же в чём суть-то…

Сквозь мерный гул двигателя, Ольга вдруг различила какой-то иной звук. Явно посторонний. Доносящийся откуда-то издалека. Скрежет. Короткий, отрывистый. Подобный тому скрипу, который издают несмазанные петли стальных ворот. Настя вся сжалась и умоляюще взглянула на подругу. Теперь и Оля слышала это.

— Тихо, — шикнула она, подняв указательный палец.

— …а потом, когда они выбрались… — Лида остановилась на полуслове. — Что?

— Да этот фильм — полнейший отстой! — махнул на неё рукой Геранин. — Я его даже до конца не стал досматривать! Чё там нужно понимать? В этой…

— Тихо! — повторила Ольга уже гораздо громче.

— Зат-кнись! — прошипела на Вовку Лида.

— Сама заткнись…

— Ты можешь умолкнуть?! — в один голос заткнули его обе девушки.

Наконец-то Геранин замолчал, и можно было прислушаться к призрачным звукам, доносящимся из тумана.

— Вы слышите? Теперь вы слышите это? — обрадовалась Настя.

— Да, — кивнула Оля. — Я слышу.

— Что-то действительно скрипнуло, — Лида приложила руку к левому уху и выставила его немного вперёд.

— А я ни хрена не слышу, — тихо буркнул Вовка. — Чё вы там услышали — не пойму.

Никто не обратил на него внимания.

— А шёпот? Шёпот слышите? — спросила Настя.

— Это не шёпот, — Лида прищурилась. — Скорее, действительно плеск волн. Слушайте, там наверное пристань!

— О! — вдруг подпрыгнул Геранин. — И я услышал! Как будто. Как будто машина резко затормозила! Такой звук был.

— Да не похоже это на машину, — ответила Оля. — Это что-то непонятное. Я помню, возле моего дома располагалась долголетняя стройка. На несколько лет её вообще забросили. Там был оставлен башенный кран. Так вот, по ночам, когда поднимался ветер, он вот так же поскрипывал.

— Какой, нафиг, кран! Не-ет, — Вовка поднял сирену.

— Так. Что бы это ни было, мы должны сообщить об этом Генке, — поставила точку Лида. — Вы тут наблюдайте, а я пойду и ему расскажу.

Она выпрямилась, покачиваясь на отсиженных ногах и на всякий случай придерживаясь рукой за канат.

— Да погоди сообщать. Мы же пока ничего не увидели. Только услышали, — попытался остановить её Вовка.

— Гена сказал — сообщать даже о любых мелочах. А это уже явно не мелочь, — ответила девушка.

Что-то тихо звякнуло в тумане, заставив всех замереть и обратить лица в одном направлении. Этот звон услышали все. Короткий, глухой, но уже близкий. Звон колокола.

— Всё, — отрезала Лидия. — Я пошла.

Владимир больше ничего не говорил. Он медленно вышел вперёд, остановившись как можно ближе к носу яхты, выставил сирену перед собой, словно от этого её звук должен был сделаться ещё громче, и принялся быстро вращать ручку. Сирена взвыла, и голос её, подобный предсмертному крику умирающего монстра, разнёсся над морем, смешиваясь с туманом, поглощаясь им. Зовущий бесцельно, безрезультатно.

На корме всё было спокойно. Гена неподвижно стоял у штурвала, а Серёга с Ваней сидели возле борта, наблюдая за тем, как капитан управляет яхтой. Когда со стороны носа донеслось заунывное мычание сирены, ребята заговорили.

— Сколько времени? — спросил Сергей у Бекаса.

Тот взглянул на часы. — Эээ. Почти полдень. Без пятнадцати двенадцать.

— Блин, как быстро время летит.

— Да вообще. А такое ощущение, словно прошло минут тридцать с того момента, когда мы проснулись. В три часа у меня важная встреча. Чувствую, накрылась она медным тазом.

— Расслабься. Мы выберемся из этой каши.

— Выбраться-то выберемся. Мне позвонить сейчас должны. А я телефон утопил, — Иван вздохнул. — А в три, мы с Лидкой договорились встретиться с одним кентом. Мы с ним позавчера о встрече условились. По одному важному делу. Вот, чёрт! Застряли теперь тут. Знал бы — послал бы Вовку к чёрту и никуда бы не поплыл.

— Знал бы где упасть — соломку бы постелил, — ответил Сергей. — Кто мог догадаться, что так всё получится?

— Интересно, кто же всё-таки трос перерезал? Кому могла прийти в голову такая сволочная тупость?!

— Я тоже не могу понять. Хотя, ты знаешь, вчера мы здорово приняли. По-пьяни все вытворяют чёрти что.

— Это как же ужраться надо, чтобы отрезать собственный якорь! Да ещё и запасной выкинуть за борт! Это же всё равно, что пилить сук, на котором сидишь!

— Да уж, — встрял в их разговор Гена. — Отличились вы здорово. Никогда ещё не сталкивался с подобными фокусами. В следующий раз поступлю разумно. Загорожу выход на бак колючей проволокой. К якорям и тросам непременно сигнализацию подключу. Установлю камеру наблюдения… Нет, две. А ночью буду дежурить с ружьём и собакой, освещая территорию прожекторами… О!

Он осёкся, а затем, широко улыбнувшись, поднял вверх указательный палец. — Точно!

Иван и Сергей посмотрели на него в полном недоумении.

— Вспомнил я! — объяснил им своё неожиданное прозрение капитан. — Вспомнил, что ещё забыл сделать!

— Что? — спросил Серёжка.

— Прожектор нужно включить на носу! От ходовых огоньков толку мало. А прожектор — самое то, — Гена посмотрел на Бекаса, затем на Сергея. — Серёг, ну-ка, по молодецки, сбегай — включи прожектор.

— А где он находится? — поднялся на ноги тот.

— Ну, в общем, как выходишь на бак, там прямо по центру — перед кабиной, будут такие… — капитан запнулся, — Короче, думаю, ни хрена ты не разберёшься. Там такой бардак после вчерашнего. Прожектор-то ты найдёшь, а вот как его включить, вряд ли сообразишь. Там заморочка небольшая.

— Давай я пойду включу, — вызвался Иван. — Я соображу.

— Сиди! — отмахнулся от него Гена. — Я сам пойду и всё включу. А то вы там до вечера будете возиться, чувствую. Ну-ка, Серый, иди сюда.

Сергей подошёл к нему.

— Вот, смотри, здесь всё управление. Оставляю его под твою полную ответственность. Понял? Чтобы, пока меня нет, всё здесь оставалось в том же положении, в котором я оставил. Все рычаги, все переключатели. Всё, — он подвёл Сергея поближе к штурвалу и поставил на своё место. — Вот — штурвал. Следи, чтобы он постоянно находился неподвижно. Что бы не случилось.

— А если что-то всё-таки случится? — осторожно спросил Сергей. — Не дай бог, конечно.

— Все рычаги и штурвал должны быть в неизменном положении, — повторил Гена. — Это самое главное! Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Не думаю, что за это время может что-то произойти. Но если всё-таки что-то произойдёт, если ты услышишь сигнал наших наблюдателей, или же сам увидишь что-то подозрительное прямо по курсу, тогда сбрасывай обороты вот этим рычагом, а затем, как можно более плавно, делай полный назад. Для этого, медленно отводишь этот рычаг до вот этого положения. Но пока ничего конкретного не увидишь, или не услышишь — не предпринимай никаких попыток менять ход яхты! Вообще не прикасайся к рычагам. Просто держи штурвал. Всё усвоил? Вопросов нет?

— У матросов нет вопросов, — ответил Серёжка, принимая штурвал. — Ты не сомневайся. Я справлюсь.

— Очень на это надеюсь, — Гена отправился на нос яхты. — Давай, неси вахту, моряк. Я скоро вернусь.

Вдруг он остановился и, повернувшись к Сергею, добавил. — Да, ещё одно указание. Вот этого балбеса (он указал на сидящего у борта Ивана), даже близко к штурвалу не подпускай!

— Это почему же? — с обидой в голосе, спросил Бекас.

— По кочану! Потому, что «умный» ты слишком. Лезешь куда не надо.

— Куда это я лезу?

— Всё. Никаких разговоров. Серёг, ты меня понял?

Сергей молча кивнул.

— Вот и славно, — Геннадий развернулся и быстро исчез в тумане.

Бекас и Серёжка остались на корме одни. Какое-то время они молчали. Затем, Иван тихо произнёс:

— «Умный»! «Лезешь куда не надо»! Тоже мне, морской волк нашёлся! Строит из себя не знаю кого.

— Да ладно, — ответил Сергей. — Не обращай внимания. Фиг с ним.

— Я и не обращаю. Меня его поведение дико раздражает, — Бекас встал, и неторопливо подошёл к приятелю, остановившись рядом с ним.

— Забей, — Сергей зевнул, прикрыв рот ладонью. — Генку не переделать.

Иван уныло, но не без доли интереса, взглянул на панель управления. Заметив его взгляд, Серёжка рассмеялся. — Эй! Мне было приказано тебя близко к управлению не подпускать!

— Угу. Помню, — пробубнил Иван. — Да сдалось мне это управление. Всю жизнь мечтал порулить яхтой! Вы меня прямо убили. Отняли смысл моей жизни!

— Ладно, не сердись. Мало ли что там Генка ляпнул.

Из тумана вновь послышался вой Вовкиной сирены. Дождавшись когда он прекратится, Бекас вздохнул и произнёс, глядя куда-то в сторону. — Скорость эта меня вообще добивает. Наверное, если бы мы плыли медленнее — то не плыли бы вообще. С такими темпами мы нескоро выберемся из тумана. Ползём как раненная улитка!

— Н-да. Скорость неважная, — согласился Сергей. — Но Генка прав. Смотри, какой туман вокруг. Какая сейчас видимость? Метра три, наверное, не более, да? Рысачить в таких условиях действительно опасно. Тише едешь — дальше будешь.

— Не спорю. Разгоняться сейчас нельзя, — ответил Иван. — Но плестись еле-еле — бессмысленно. Я считаю, что скорость нужно немного увеличить.

— Это нужно с Генкой решать. Я не хочу спорить со специалистом. Мало ли, что может случиться из-за этого. Виноват буду я.

— А что может случиться-то?

— Ну-у. Какая разница, что? Например, на мель сядем.

Бекас язвительно усмехнулся.

— Или в другое судно врежемся, — добавил Сергей.

— В какое другое судно?

— Да в какое угодно. Разве ты не слышал о том, как корабли сталкиваются в открытом море? Это явление очень даже распространённое. Причём, они сталкиваются даже когда тумана нет. Сейчас же вон какой туманище! Самое время для столкновений. Генка прав. Нельзя сейчас разгоняться. Я даже носа нашей яхты не вижу.

— Ну сколько, по-твоему, сейчас кораблей может находиться в радиусе, скажем, двадцати километров вокруг нас? Один? Два? Три? Максимум пять — не более. И то при условии, если мы находимся вблизи от берега, в чём я лично глубоко сомневаюсь. В открытом море находится не так много кораблей. К тому же, в такой туман вряд ли кто-то отважится плавать по морю. Большинство судов останется в порту. Рыбаки и туристы, вроде нас, не поплывут сегодня никуда. А сухогрузы, танкеры, или пассажирские лайнеры будут замечены нами издалека. Они большие. И наверняка сейчас дрейфуют, или идут на предельно малых оборотах, чтобы не рисковать пассажирами или грузом.

— Мне кажется, что я в этом тумане не смог бы разглядеть даже «Титаник», проплыви он и в пяти метрах от нас. Хотя, меня выматывает эта погода не меньше чем тебя. Всё это путешествие мне уже основательно поднадоело.

— Ну так давай прибавим газку. Хотя бы немного. Чтобы уж не совсем медленно плыть.

— А если Генка заметит это, когда вернётся? Рассвирепеет тогда окончательно. И так уж психует вон как.

— А ты прибавь так, чтобы он не заметил. Немного подтяни рычаг тяги.

— Нет. Не хочу, — Сергей сделал серьёзное лицо. — Не надо, Вань, давай не будем нарываться на скандалы. Пусть всё идёт как идёт. Сейчас, глядишь, туман немного рассеется, и может Генка сам скорость прибавит.

— Когда он ещё рассеется?! Хорошо если через час. А если через сутки? И мы будем ползти в нём столько времени? — Бекас раздражительно фыркнул. — Это идиотизм какой-то!

— Да уж. Обстановка мерзопакостная. Ну а я что могу поделать? Мне дали указание — я выполняю. Ответственность на мне.

— Я не пойму, чего ты так паникуешь, Серёга? Всё нормально будет. Я тебе говорю. Ты что, в армии, что ли, находишься? Или ты записался к Генке в матросы? Боишься немного нарушить его приказ так, словно тебя за это под трибунал отдадут! Расслабься.

— Да я и не напрягался.

— Ну, вот и замечательно. Не бойся. Он ничего не узнает. Зато мы выберемся из тумана гораздо быстрее. Ты ведь хочешь из него поскорее выбраться?

— Хочу.

— Тогда будь смелее, парень! Кто не рискует — тот не пьёт Шампанского.

— Хм, — Сергей пристально осмотрел палубу впереди — не возвращается ли капитан — и его рука осторожно потянулась к заветному рычагу.

— Давай! — подтолкнул его Бекас.

И он плавно потянул рычаг, медленно, но верно увеличивая обороты двигателя. Яхта определённо стала плыть немного быстрее. Не смотря на то, что изменение скорости было незначительным и малоощутимым, Сергей был напряжён до предела. Он опасался Геннадия, который в любую минуту мог почувствовать, что «Гортензия» набрала скорость, и примчаться назад, с криками и обвинениями. Но тот не появлялся, и напряжение постепенно его отпускало.

— Ну, вот видишь, — похлопал его по плечу Бекас. — Всё же так просто. Я же говорил, что никто не заметит.

Серёжка едва заметно улыбнулся и крепко сжал руками штурвал.

Лида уже двигалась по палубе вдоль кабины, когда вдруг нос к носу столкнулась с Геной, идущим навстречу.

— Ты куда? — спросил он, остановившись.

— Ой, Генка, а я как раз шла к тебе, докладывать, — хрипло ответила девушка.

— Докладывать? О чём? Вы что-то увидели? — насторожился капитан.

— Да. Точнее, нет. Мы услышали что-то.

— Вот как? Что услышали?

— Да какие-то звуки. Поскрипывание, всплески, звон…

— Близко? Далеко?

— Кажется, далеко. Звуки очень слабые, далёкие. Но слышатся отчётливо.

— Ну-ка, пойдём, послушаем.

Лида развернулась и направилась обратно на бак, Осипов последовал за ней.

На баке всё также сидели: Ольга, Настя и Вовка. Увидев пришедшего капитана, Геранин тут же бросился к нему и быстро затараторил:

— Ген! Тут, короче… Мы что-то услышали с девчонками! Прикинь? Я услышал, как машина затормозила! Здесь берег рядом. И дорога, наверное…

— Да никакая не машина, — перебила его Ольга. — Там что-то скрипит в тумане, время от времени.

— Стоп, стоп, стоп, — поднял руки Геннадий. — Не все сразу. Давайте по порядку. Какая ещё машина? Что за звуки?

— Машина это! Точно вам говорю! — начал было Вовка.

— Помолчи! — заткнула его Лида.

— Да ты послушай, — Ольга простёрла руку по направлению движения яхты. — Сам услышишь.

— Всем тихо, — погрозила пальчиком Лидия, бросив недвусмысленный взгляд на Геранина.

На носу снова воцарилось молчание, нарушаемое лишь плеском волн и мерным гудением двигателя. Гена старательно вслушивался. Навострили уши и все остальные наблюдатели, собравшиеся на баке. Но пугающие звуки больше не повторялись. Они словно специально затаились в тумане, притихнув и растаяв. Прячась от посторонних ушей. Выжидая что-то.

…Periculum in mora…

Настя почувствовала, как озноб пронизывает её насквозь, а дрожь лихорадки овладевает всем её телом, проникая в самую его глубину. Её зубы выбивали дробь. Во рту всё пересохло. Сердце, казалось, выскочит из груди в любую секунду. Она слышала голоса, беспрестанно раздающиеся в голове. Теперь уже можно было разобрать каждое отдельное слово, хотя смысл этих слов был ей непонятен. То этот причудливый язык напоминал древнюю латынь, то превращался в совершенно непонятную абракадабру.

Акши-Раммм. Акши-Раммм. Я анве шуд акс от. Хо-хо-хо-хо…

Всё громче и громче звучал в сознании этот страшный, неведомый голос. Без доли эмоций, без выразительности, без смысла. Дыхание Насти участилось. Ей стало не хватать воздуха. До боли в глазных яблоках она зажмурила глаза, пытаясь изгнать из своей головы эту чёрную, дьявольскую риторику. Но ничего не помогало. Лишь слова неведомого голоса становились всё понятнее и понятнее с каждым новым мгновением, словно переводились на знакомый ей язык невидимым бесстрастным переводчиком.

Хо! Ни один рождённый в мире не укроется от созерцания моего. Никто не сможет уйти, убежать, спрятаться от меня. Ни одна тварь, созданная по подобию, во благо мирского равновесия, не способна покинуть царство сумерек. Хо! Я — зверь. Я — хищник. Я — охотник. Я — судья. Я — слуга равновесия. Я — весы, держащие ваш мир. Я — воин сумерек. Хо! Я голоден. Очень голоден. И я вышел на охоту. Пришла пора насытить чрево моё, вашей трепещущей плотью. Идите в мои объятья! Хо! Хо! Хо!

— Я больше не могу! — тихо простонала Настя, сжимая виски кулаками. — Не надо! Хватит!

Шёпот в её голове стал невыносимым. Нервы у девушки сдали окончательно. Пошатываясь, она оглядела присутствующих безумными глазами, а затем бросилась по палубе в сторону кормы. Пробегая мимо обрезанного каната, она вдруг шарахнулась от него, словно от змеи и, ускорив свои шаги, дыша точно в агонии, поспешно растворилась в тумане.

Этого никто не ожидал. Удивился даже хладнокровный капитан Осипов.

— Что это с ней? — ошарашено спросил Вовка.

Лида отправилась было вслед за Настей, но Ольга её быстро остановила. — Не надо. Не ходи. Я разберусь. Кажется, я знаю, что с ней происходит.

— Знаешь? — нахмурилась Лидия.

Оля кивнула.

— Погодите, — вмешался Гена. — Давайте сначала разберёмся с вашими подозрительными звуками. Я и так уже здесь задержался. Нужно побыстрее вернуться к штурвалу, пока два умника ничего там не натворили. А мне ещё нужно прожектор включить. Для этого я сюда и пришёл. (Он посмотрел на Лиду, затем на Олю, затем на Вовку). Не знаю уж, что вам тут почудилось, но я, например, так до сих пор ничего и не расслышал. Никаких скрипов, всплесков и шума автомобилей. Как хотите.

— Мы тоже ничего не слышали с того момента, как ты сюда пришёл, — ответила Ольга. — Все звуки прекратились, как будто нарочно.

— А может вам всё-таки показалось? — скептически спросил у неё Геннадий.

— Нам не могло показаться. Мы все четверо это слышали, — ответила Лида.

— Слышали, слышали, — кивал головой Геранин.

— Не знаю. Лично я не слышал ничего, — капитан повернулся к кабине, возле которой были сложены какие-то предметы, покрытые брезентом. — Нужно включить прожектор поскорее.

Произнеся это, он стащил брезент в сторону и начал возиться с вещами, находящимися под ним. Это были всевозможные ящики, мотки верёвок, а также другие приспособления: лебёдки, крепления и блоки. Очевидно, прожектор как раз находился под всей этой тяжёлой грудой. Использовали его крайне редко, потому он и оказался в буквальном смысле погребённым на баке, под скопищем таких же малоиспользуемых вещей.

Вовка вновь раскрутил рукоять сирены, издав очередной гудок, заставивший девушек зажать уши и сморщиться, как от головной боли.

— Думаете, мне нравится этот звук? — обиженно спросил он, заметив их раздражение. — Не больше чем вам. А может даже и меньше. Я вообще считаю, что толку от этого гудения никакого нет. Лучше включить магнитофон и сделать музыку погромче. Так было бы лучше. И приятнее слушать. Как думаете?

— Разумеется, музыка лучше, чем этот противный вой, — ответила Лида. — Только вот играть она будет постоянно, и тогда мы уж точно ничего не услышим.

— Зато услышат нас.

— Это ещё не известно.

— Всё. Я пошла к Насте, — Ольга сделала лёгкий жест рукой и уверенно отправилась по направлению, в котором несколько минут назад скрылась Анастасия.

Она осторожно перешагивала через разбросанные на баке ящики и другие предметы. У капитана не было времени аккуратно располагать инвентарь по палубе, поэтому он просто откладывал его в стороны, создав таким образом подобие миниатюрной баррикады.

Геннадию, к тому времени, удалось докопаться до прожектора, и он уже возился непосредственно с ним, поправляя лампу и протирая грязное стекло.

— Оля, — обратился он к проходящей мимо девушке.

Та приостановилась, вопросительно на него посмотрев.

— У меня к тебе будет маленькая просьба. Сейчас, когда дойдёшь до кабины, увидишь на её стенке такую небольшую коробочку с дверцей. Открой её. Там электрический щиток. Внутри будут разные переключатели. Нажми самый крайний слева. Из положения «выкл.» — в положение «вкл.», — Осипов улыбнулся, вытирая руки тряпкой, которой только что протирал стекло прожектора. — Справишься?

— Думаю, да, — кивнула Оля и двинулась дальше, в сторону кабины.

Заветный щиток сразу же попался ей на глаза. Она видела его и раньше, до появления тумана. Вчера она очень больно об него стукнулась, когда шла по палубе и яхта слегка качнулась на волне. До сих пор напоминанием об этом неприятном событии, остался живописный синяк на правой руке. Открыв крышку, Ольга увидела переключатели, о которых ей говорил капитан. Она потянулась к крайнему из них и, приложив указательным пальцем небольшое усилие, нажала на переключатель. Раздался щелчок.

Лампа прожектора ярко вспыхнула, заставив Осипова испустить возглас удовлетворения:

— Работает! Замечательно.

— И что толку от этой фары? — надменно произнёс Геранин.

— Это тебе кажется, что от прожектора нет никакой пользы, — ответил Гена, перебираясь через груду разбросанных на баке вещей.

— А что? Разве есть?

— Да. Ещё какая. Свет прожектора виден в тумане. На судне, плывущем нам навстречу, этот свет увидят с достаточно большого расстояния.

— Ну, если так… — Вовка сделал глупое лицо и пожал плечами.

— Всё. Я пошёл. А вы тут не расслабляйтесь. Смотрите в оба! И слушайте, — капитан решительно направился с бака, но тут же остановился, когда где-то в тумане, совсем рядом с «Гортензией», внезапно послышался металлический скрежет, а затем гулкий удар явно крупного и тяжёлого предмета обо что-то железное. Звуки были такими отчётливыми и пугающе близкими, что вся троица моментально застыла на носу яхты, то ли от неожиданности, то ли от ужаса. Оцепенение продолжалось не больше пары секунд, но всем казалось, что длится оно целую вечность. Геннадий медленно повернул голову в сторону раздающихся звуков.

— Всплески, — побелевшими губами прошептала Лида. — Всплески.

Вовка молча поднял сирену, издав предупредительный сигнал. И вновь никакого отклика не последовало. Вместо ответа из тумана до них донеслось очередное скрежетание, плавно перешедшее в звучание подрагивающих стальных канатов.

— Что это? Где это? Откуда это доносится? — Лида умоляюще посмотрела на капитана.

Тот ничего ей не ответил. Он стоял к ней вполоборота, бледный как полотно, весь превратившийся в слух. Напряжённый до предела. Даже Вовка это заметил и трусливо втянул голову в плечи.

И тут раздался гулкий удар невидимого в тумане колокола. Словно сигнал. Предупреждение о надвигающейся угрозе.

— Всё. Нужно останавливаться, — сорвался с места Осипов. — Там действительно что-то есть!

— Наконец-то поверил. — осторожно прошептал Владимир.

В тумане не существует понятий «время» и «расстояние». Существует только пространство. Одно, сплошное, всепожирающее пространство. Бездна…

— Что-то он долго не возвращается, — озабоченно пробормотал себе под нос Сергей.

— Ну и хорошо. Значит, не почувствовал, что мы скорость увеличили. Почувствовал бы — тут же прибежал бы. С прожектором, поди, возится. Он там завален конкретно, — ответил Бекас.

— Кто? — Сергей прослушал его основную речь, сконцентрировавшись лишь на заключительных словах.

— Прожектор. Кто же ещё? Там много барахла на баке валяется. Слушай, а давай ещё газу прибавим?

— Ты чё! Мы и так уже сильно рискуем. Даже и не думай об этом.

— Я не понимаю, чего ты больше боишься? Столкновения или Генку?

— Это примерно одно и то же, — грустно пошутил Сергей. — Вероятность того, что мы напоремся на что-нибудь в море, может быть и в самом деле ничтожно мала. Но вот конфликт с Геной, который непременно произойдёт, если он узнает, что мы тут лихачили — это гарантированное событие. Он ведь нам доверяет! Давай уж не будем его подводить?

— Я ничего не имею против Генки. Он — хороший мужик. Знающий своё дело. Толковый. Но уж слишком правильный. Словно живёт по инструкции. Если бы все люди жили так, как он — человечество бы не развивалось.

— Ты говоришь ерунду, Бекас. Одно дело жизнь, и совсем другое — работа. Генка работает. Он не на отдых отправился вместе с нами.

— Всё равно. Иногда следует делать исключения. А вообще… Думаешь я стал бы предлагать что-либо подобное, если бы у меня была масса свободного времени, и я бы никуда не торопился?

— Я понимаю тебя. У меня вообще нет никаких важных дел на ближайшие дни, тем не менее, я готов сейчас пожертвовать чем угодно, лишь бы побыстрее выбраться из этого тумана и оказаться, наконец, на суше. А если бы меня, вдобавок ко всему, на берегу ждали какие-то важные дела — я бы, наверное, вообще сейчас с ума сходил.

— Вот видишь.

— Да. Всё это понятно. Однако, нам с тобой всё же следует реально смотреть на вещи. Мы и так завязли здесь по уши. Зачем накалять и без того напряжённую обстановку?

— За тем, что нам нужно побыстрее из неё выбраться, — сверкнул глазами Иван. — Боишься поссориться с Генкой? Вали всё на меня! Я прорвался к управлению и увеличил скорость! Так ему и скажи. Во всём Ванька виноват. Мне не впервой быть козлом отпущения.

Сергей пристально на него посмотрел, а затем простодушно рассмеялся.

— Что смешного? — нахохлился Бекас.

— Да ничего. Ты, завладел управлением… Хе-хе. Может ещё и меня свяжешь для наглядности?

— Да пошёл ты. Нравится ползти в тумане как черепаха — ползи. Может быть к концу недели выйдем из него. Если повезёт, конечно.

— Подожди. Не злись. Ну что ты предлагаешь? Лезть на рожон? Ну много мы проплывём, пока Генка не почувствует что яхта набрала обороты, не прибежит сюда и не наорёт на нас? Всё чего мы добьёмся — это ссоры с капитаном. А я, если бы и предпочёл с ним ругаться, то только на берегу, а не здесь — посреди моря.

— Неизвестно сколько времени он провозится со своей лампочкой. За это время можно будет покрыть немалое расстояние на большой скорости. Он ещё не прибежал сюда, значит не почувствовал как скорость увеличилась. Следовательно, не должен почувствовать и дальнейшего её увеличения, — рассуждал Бекас. — Разумеется, если мы будем набирать обороты всё так же плавно. А когда услышим, что он возвращается — также осторожно сбросим их, чтобы не заметил изменения в положении рычага. Всё лучше, чем ничего.

— Не знаю. Глупо всё это как-то, — Сергей задумался.

— Глупо то, что мы плетёмся в этом тумане медленнее надувного матраса, а время уходит.

— Генка нас убьёт.

— Пусть только попробует.

На носу загудела сирена Геранина. Ваня пристально посмотрел на приятеля и решительно произнёс. — Давай!

— Ну, держись… — прошептал Серёжка, уверенно кладя руку на рычаг газа.

— Вперёд.

Рычаг плавно пополз по шкале в сторону увеличения оборотов. Гул двигателя медленно нарастал. Частота вращения винта увеличивалась всё быстрее с каждым новым оборотом. Яхта неукротимо разгонялась.

— Ещё, ещё, ещё… — словно заклинание шептал Бекас, не спуская восторженных глаз с заветной рукояти.

— Всё. Хватит, — внезапно остановился Сергей. — Этого достаточно.

Приятель взволнованно облизал обветренные губы, с опаской косясь в сторону, с которой должен был в любую минуту появиться капитан Осипов. Оттуда доносились неразборчивые голоса и далёкие шаги, но на корму никто не возвращался.

Когда на землю спускаются сумерки, грань между двумя мирами становится предельно тонкой…

— О-чёрт! — Геннадий неожиданно ударился об щиток, который несколько минут назад открывала Ольга.

Сначала могло показаться, что он не заметил его вовремя. Но это было не так. Капитан знал каждую мелочь на «Гортензии», и мог запросто ориентироваться на её борту даже с завязанными глазами. Налететь на коробку щитка его вынудило нечто другое. Он вдруг почувствовал что-то такое, что заставило его резко остановиться и повернуться к сидящим на носу яхты парню и девушке. В результате чего пошатнулся, не успев молниеносно затормозить, и стукнулся об этот злосчастный коробчатый выступ на стенке кабины. Затем, с шипением втянув воздух сквозь зубы, и сморщившись от боли, он потёр ссадину, образовавшуюся на предплечье, и взглянул на Вовку с Лидой, чьи силуэты на этом расстоянии уже казались полурасплывчатыми.

— Ты чего? — приподнялся Геранин. — Сильно ушибся?

— Жить буду.

— Смотри. Шею не сверни.

— Сейчас я кое-кому точно шею сверну! Яхта набирает скорость! Вы заметили?!

— Я не заметил. Вроде бы плывём так же как и плыли…

— Вроде! Да они нас угробить хотят, недоумки! Сейчас я им покажу!

— Смотрите. Туман темнеет, — произнесла Лида.

Она сказала это очень негромко, но тем не менее, её слова ясно услышали и Вовка и Гена.

— Чего?

Оба уставились вперёд по курсу, не сразу поняв, что она имела в виду.

— Чернота надвигается спереди. Туман потемнел, — повторила девушка.

Прямо по курсу действительно вырисовывалось нечто необычное. Туман, клубящийся впереди, на самом деле темнел на глазах. Как будто перед яхтой росло огромное тёмно-серое пятно, расширяющееся и приближающееся. Там, за туманной преградой, определённо что-то находилось, хотя пока не было понятно, что именно.

— Серёга!!! Обороты на реверс!!! Давай полный назад!!! — заорал Осипов, срываясь с места и бросаясь в сторону кормы. — Задний ход!!!

Геранин поднял было сирену, но так и не успел начать вращение её ручки. То, что они увидели с Лидой через пару секунд, буквально шокировало их. Растущая впереди чернота постепенно приобретала знакомые очертания. Сначала она казалась выступающим из воды рифом, но, спустя мгновение, можно было уже абсолютно уверенно определить — это был корабль. По мере своего приближения, он становился всё чётче и ярче, нарождаясь из тумана, подобно призраку. Формируясь из его дымки. Увеличиваясь в размерах, надвигаясь быстро и неукротимо.

— Пошли отсюда к чёртовой матери! — провыл Вовка, подбегая к Лиде и хватая её за руку.

Та выдернула свою кисть из его потной пятерни, и попятилась назад, не спуская глаз с приближающейся преграды. Луч прожектора ярко освещал её спину. Толстяк отмахнулся и побежал прочь с бака, размахивая сиреной.

Туманные путы расступились, выпуская из своих объятий тускло освещаемый лучом прожектора корпус незнакомого корабля, который из-за ограниченной видимости казался сейчас гигантским. Лида с ужасом разглядывала надвигающийся прямо на неё высоченный борт, серый, облезлый, сплошь покрытый коррозией и разводами ржавчины. Седые, безликие иллюминаторы, похожие на глазницы мертвеца. Разбухшие ряды заклёпок. Кривые уродливые царапины, словно оставленные когтями морского чудовища. Всё это двигалось навстречу, росло, точно заглатывая несчастную яхту. Из-за того, что нос, корма и надстройка таинственного судна растворялись в тумане и был виден лишь небольшой участок его борта, создавалась иллюзия, что фигура корабля как бы обволакивает «Гортензию»: Борт противоестественно изгибался подковой, обхватывая её с обеих сторон, одновременно с этим, верхний его край, с грязно-чёрной оградой лееров, похожих на колючую проволоку со стен фашистского концлагеря, угрожающе нависал сверху. Не смотря на то, что с момента обнаружения тёмного пятна, оказавшегося кораблём, прошло меньше минуты, Лида испытывала ощущение, будто простояла целую вечность, созерцая его приближение. Нужно было бежать! Бежать!

— Серёга, обороты на реверс!!! Давай полный назад!!! Быстрее!!! — истошные вопли Геннадия, которые донеслись из тумана, мечущиеся силуэты и спотыкающийся топот его приближающихся ног, застали Сергея врасплох.

Парень начал метаться, не соображая, что сейчас следовало сделать в первую очередь. Все указания словно вылетели у него из головы. Сбитый с толку Бекасом, он окончательно растерялся.

— Спокойно. Медленно. Медленно сбрасывай скорость, — Бекас сам был растерян неожиданными криками капитана.

Сначала ему почудилось, что Осипов орёт потому, что почувствовал увеличение скорости хода яхты. На его команду «полный назад» он не сразу успел отреагировать.

Окончательно выбитый из колеи Сергей вцепился в рукоять управления. В его голове всё смешалось. С одной стороны доносились вопли: «Реверс!!! Полный назад!!!», с другой — заклинания: «Медленно, медленно!».

Он медлил. И это промедление стало роковым. Подняв глаза, рулевой запоздало заметил, как туман впереди становится всё чернее. Из этого тумана внезапно выросла широкоплечая фигура капитана. Его ручища одним взмахом отшвырнула Бекаса в сторону, словно котёнка, и потянулась к нему. Сергей увидел прямо перед собой прожигающие глаза, наполненные гневом, вперемешку с ужасом. Раздувающиеся ноздри, горячее дыхание и злобный оскал. Осипов был похож на морского дьявола. И не смотря на то, что по габаритам Сергей ему практически не уступал, капитан казался сейчас крупнее его раза в два. Одной рукой Геннадий ухватил штурвал, а другой, очевидно, попытался оттолкнуть Сергея в сторону, но не успел. Яхту сотряс сильный удар. Все лежащие на палубе предметы разом сорвались со своих мест. Все, кто стояли на ногах — упали. Удар сопровождался чудовищным треском и лязгом, от которого казалось, что корпус «Гортензии» раскалывается пополам. Туман содрогнулся, подёрнувшись рябью, как будто два мира столкнулись своими краями, разрушив границы пространства и времени. Всё полетело кувырком…

Мечты, желания, страсти… Всё субъективно. Зачастую их ставят выше истинных ценностей. Но какова цена этих стремлений теперь, когда обнажилось отсутствие их смысла?

Лида не успела сделать и пары шагов, когда палуба вдруг ушла у неё из-под ног и словно какая-то неведомая сила грубо толкнула её в спину, лишая опоры и равновесия. Предметы, разбросанные на баке, словно ожили, сорвавшись вперёд по инерции, грохоча, сталкиваясь и кувыркаясь. Беспомощно взмахнув в воздухе руками, девушка упала прямо на беспорядочно разбросанные вещи, едва не ударившись головой о светящийся впереди прожектор. Получив множество сильных ушибов, она затихла среди этой груды, на мгновение потеряв сознание от шока.

Чёрные дыры, далёкие планеты, океанские глубины, земные недра… — Сколько ещё загадочных миров предстоит изучить людям. Им нет числа. Но есть ли смысл в их постижении? По-моему, нет. Почему? Потому, что они останутся недоступными для человека до тех пор, пока человек не раскроет тайну самого главного из миров. Самого близкого, самого таинственного и самого непостижимого — мира человеческого естества, человеческой сути. Пока эта загадка не откроется людям, им никогда не постичь величайшие секреты Вселенной.

Носовой шток, похожий на миниатюрную копию старинных бушпритов, с оглушительным треском отломился, не выдержав силы удара о стальной борт незнакомого корабля. Его обломок был подброшен вверх, а затем понёсся по воздуху, болтаясь на тросе, соединявшем его с мачтой. Совершая свой безумный полёт по круговой траектории, и таким образом наматываясь на мачту, отломанный шток, со свистом рассекая воздух, ударил по спине Вовку Геранина, который перед самым столкновением пытался убежать с бака, но так же, как и Лида, не успел, и в результате грохнулся на палубу. При этом ему удалось машинально ухватиться за заграждение борта, в следствие чего он не полностью растянулся на полу, а как бы повис вдоль заграждения, продолжая мёртвой хваткой удерживать в руке тяжёлую сирену.

Шток догнал его в тот момент, когда он, с несвойственной такому грузному телу прытью, опираясь на заграждение, быстро выпрямился, чтобы бежать дальше. Обломок приложился точно промеж лопаток, с пристрастием милицейской дубинки, и окончательно свалил толстяка с ног. Слабо вскрикнув, Вовка выгнулся, позеленев от боли, и выронил сирену, которая тотчас же исчезла за бортом, издав напоследок лишь короткий всплеск. Хозяин яхты уткнулся носом в палубу и, скуля по-собачьи, принялся корчиться, запустив руку за спину, буквально горевшую огнём.

Что может быть сильнее человека? Что может быть слабее человека? Никто не знает, на что может быть в действительности способен человек. Даже Создатель, наверное, не знает этого. Ведь ответа на вопрос «А для чего вообще нужны люди?» так до сих пор никто и не дал.

Настя задыхалась. Что-то душило её. Она захлёбывалась туманом. Глаза ничего не видели, кроме белого полупрозрачного савана. Пугающие звуки и голоса, пронзающие разум, превратились в один сплошной стон. Уши заложило от избыточного давления. Что-то вязкое, солоноватое, похожее на слизь, забило дыхательные пути. Кашель не помогал избавиться от этого мерзкого комка в горле. Спазмы, один за другим, пронзали всё её тело, точно разряды замыканий в неисправной электрической системе. Губы шептали одну и ту же молитву. — «Отче наш. Иже еси на небесех. Да святится имя Твое. Да приидет царствие Твое. Да исполнится воля Твоя…»

Удар! Девушку, стоявшую у борта, сложившую руки в молитевенном жесте, лишённую всяческой опоры, швырнуло в сторону. Ушедшая в себя, она не успела ничего осознать. Не успела даже ухватиться за поручень. Волосы взметнулись в воздухе, подобно вспышке пламени одинокой спички. Худенькая фигурка ударилась о заграждение борта и легко перевалилась через него вниз головой. Её ноги мелькнули над поручнем и Настя целиком скрылась за бортом, сорвавшись в покрытую туманной завесой воду. Неизвестно, каким образом ей посчастливелось воспользоваться последней спасительной зацепкой. По видимому это произошло чисто инстинктивно. Падая за борт, бедной девушке удалось схватиться рукой за край поручня и повиснуть на нём. Большая часть её туловища была уже под водой, но она усиленно продолжала бороться за свою жизнь.

— Помогите! — вскрикнула она из последних сил. — Помогите кто-нибудь!

Пальцы начали слабеть и соскальзывать. Было ясно, что долго ей не продержаться. Сейчас она ослабит хватку и соскользнёт прямо в бездонную пучину, где нет ничего кроме одной лишь смерти.

Сумерки — оптическое явление, вызванное изменением положения Земли относительно Солнца. Как правило — это небольшой отрезок времени, разделяющий день и ночь. Сумерки должны обеспечивать плавный переход от одного времени суток — к другому. Но только ли для этого они нужны? На самом деле их предназначение значительно более глубинно. Но людям это знать не обязательно.

Ольга не сразу решилась подойти к стоящей у борта Насте. Та стояла к ней спиной, обхватив себя руками и низко опустив голову. Даже в пелене тумана, скрывающей её наполовину, было видно, как она дрожит, точно от пронизывающего холода. Оля боялась ещё сильнее напугать подругу, и поспешно раздумывала, каким образом её следует окликнуть, не тревожа и не травмируя.

Крики Геннадия застали её врасплох, когда она собралась с духом и двинулась в сторону Насти. Ольга остановилась и замерла. Она неожиданно осознала, что капитан так громко кричит неслучайно и вот-вот должно что-то произойти. Девушка не успела даже испугаться. Всё произошло очень быстро. Неожиданный удар в одно мгновение свалил её с ног. Она лишь успела выставить вперёд руки, чтобы хоть как-то смягчить своё падение. Отчасти ей это помогло. На её счастье никаких опасных предметов рядом не оказалось, и она ни обо что не ударилась. Благополучное падение позволило ей быстро сгруппироваться и подняться на ноги, как только сотрясение корпуса яхты прекратилось. Первым делом она бросила взгляд в сторону борта. Насти на палубе уже не было. Она исчезла.

— О-нет, — прошептала Ольга.

Девушка ещё не успела понять, что же произошло и что это был за удар, но она уже точно знала, что её подруге нужна срочная помощь. С этой мыслью она метнулась к борту, на поручне которого беспомощно висела человеческая рука.

— Держись! — Оля вовремя успела схватить её за запястье, не дав соскользнуть в море. — Хватайся за поручень второй рукой! Подтягивайся!

Оцепеневшая Настя смотрела на неё из-за борта широко раскрытыми от испуга глазами и не пыталась ничего предпринимать. Собрав все свои силы, Ольга потащила её за руку, упираясь ногой в борт с противоположной стороны. Но её сил явно не хватало. Туман за бортом становился всё чернее и чернее. Страшный скрежет на баке, угрожающе нарастая, приближаясь к ним. Он заглушал крики людей, доносящиеся с кормы, бил по нервам, терзал.

Подняв глаза, Ольга наконец увидела черноту, сгущающуюся за бортом. Она едва не выпустила Настину руку от страха, но вовремя опомнилась. Надвигающийся кошмар придал ей сил. Плотно сомкнув зубы, девушка, что было сил, потащила свою подругу через борт, пытаясь второй рукой ухватить её за подмышку, чтобы захват был надёжнее. Туман почтительно расступался серыми клоками перед чем-то чёрным, выступающим из него сплошной стеной. Всё чётче и чётче становились очертания, всё ярче проступал образ неизвестной преграды. Уже различались кривые контуры ржавых пятен, имеющие сходство с изображениями материков на географической карте. Показались бурые вкрапления металлических заклёпок и относительно ровные швы, расчерчивающие уродливую стену, края которой со всех сторон расплывались в сером тумане. Чуть выше виднелись заросшие грязью и морской плесенью стеклянные глазницы окон-иллюминаторов.

— Это корабль! Мы столкнулись с кораблём! — тяжело дыша, воскликнула Ольга. — Если борта сомкнутся, то тебя раздавит в лепёшку! Ну же, Настя, помоги мне! Одной мне тебя не вытащить! Давай же, карабкайся!!!

Последние слова она выкрикнула прямо ей в лицо. Это помогло. Наконец-то Анастасия очнулась от страшного оцепенения. Её доселе стеклянные глаза вновь ожили и заблестели. Губы дрогнули. По всему телу прошлась какая-то горячая волна. Мышцы напряглись. Одна рука тут же вцепилась в запястье Ольги, другая — ухватилась за поручень.

— Вытащи меня, Оля! — вырвались из её горла первые страдальческие слова.

На секунду их взгляды встретились. Ольга уверенно кивнула, и вновь потащила Настю на себя, казалось, с утроенной силой. Та теперь уже не бездействовала, а усиленно помогала ей, подтягиваясь на поручень и упираясь в борт ногами.

— Давай, Настюш, давай! Ещё немножечко! — умоляла Ольга, глядя, как страшный ржавый борт неукротимо приближается, грозя вот-вот раздавить девушку подобно адскому прессу.

Участок воды между бортами двух кораблей катастрофически сокращался, а большая часть туловища Насти всё ещё находилась за бортом. С внешней стороны борта «Гортензии» практически не за что было зацепиться ногой, чтобы найти точку опоры, и ступни бедняжки лишь беспомощно скользили по нему, то и дело соскальзывая обратно в воду. Но вот, чья-то сильная ручища ухватила висящую за бортом девушку под локоть, и уверенно потащила её наверх. Ольга взглянула на человека, вовремя пришедшего им на помощь, и облегчённо вздохнула.

— Всё в порядке, — буркнул Сергей, быстро вытаскивая Настю на палубу. — Я её вытащу.

Он подхватил Настю второй рукой, и одним рывком переволок через поручень. Как раз в этот момент два борта сомкнулись челюстями морского чудовища, и заскрежетали в бессильной злобе. Ольга, Настя и Сергей разом упали на палубу. Девушки боролись с одышкой, постепенно приходя в себя. Промокшая до нитки Настя, дрожала.

Хо. Я люблю сильных людей. Да-да. Именно сильных, а не тех, кто называет себя «сильными», или же хотят таковыми казаться. Слабый человек всегда останется слабым, даже развив свои физические возможности до предела, или же бравируя повсюду силой своего духа. Эти люди смешны, и, как правило, мне нисколько не интересны. Другое дело истинно сильные индивидуумы, прячущие свою силу под маской скромности и простодушия. С ними я сражаюсь с удовольствием. А слабых — пожираю. Хо.

Грубо отшвырнув в сторону Бекаса, Геннадий подбежал к оторопевшему, окончательно растерявшемуся Сергею, всё ещё стоящему у штурвала. Но в тот момент, когда капитан размахнулся, чтобы оттолкнуть его, произошло злополучное столкновение. Разом потеряв равновесие, парни повалились с ног, беспомощно хватаясь руками за туман. Скрежет стирающегося металла сопровождаться резким поворотом корпуса «Гортензии», упрямо ползущей вдоль борта незнакомого корабля.

Гена уже вскочил на ноги. Из ссадины на его виске текла тёмная кровь, но он, не обращая на неё внимания, бросился к штурвалу, поспешно дёргая рычаги, и выкручивая рулевое колесо. Яхта начала медленно сбрасывать скорость. Слишком медленно для данной ситуации.

— Эй, вы! — обернулся капитан к корчащимся на палубе ребятам. — Вставайте быстро и дуйте на середину! Берите любые палки, что под руку попадутся, и отталкивайтесь от борта! Шевелитесь, придурки!

Военная выучка позволила Сергею быстрее прийти в себя, услышав команду. Не смотря на сильные ушибы, он вовремя сориентировался в обстановке и, поднявшись с палубы, бросился выполнять распоряжение.

Иван поднимался дольше. Он сильно ударился коленкой, поэтому подъём дался ему с большим трудом. Но, стиснув зубы, собрав волю в кулак, Бекас справился с болью и отправился вслед за приятелем.

Когда Сергей увидел Ольгу, безуспешно пытающуюся спасти свалившуюся за борт Настю, он, не раздумывая, поспешил к ней на помощь и быстро втащил девушку обратно на палубу. Это было сделано как раз вовремя. Ещё пара секунд, и Насте бы уже ничто не помогло. Борт «Гортензии» плотно сомкнулся с бортом корабля-призрака, и дальше она уже ползла вдоль него, трясясь и скрежеща, оставляя позади себя на чужом ржавом боку широкий след содранной белой краски.

Подоспел Иван. Хромая, он тащил в руках два весла, одно из которых тут же протянул Сергею. Синхронно уперев оба весла в медленно проползающий борт, ребята, что было сил налегли на них, стараясь оттолкнуть яхту от чёрного корабля. Времени на размышления не было. Ольга, метнувшись в туман, вскоре появилась из него с какой-то палкой и присоединилась к друзьям.

— Что делать?! — послышался у них за спиной поросячий визг Геранина. — Что произошло? Мы столкнулись с другим кораблём?!

— До тебя только дошло?! — огрызнулся Сергей. — Бери какую-нибудь палку и помоги нам! Нужно быстрее оттолкнуться от этого корабля!

— Да-да. Сейчас, — засуетился толстяк, отыскивая на палубе подходящий предмет.

— Ну же, давайте, давайте, — рычал Серёга. — Поднажмём! Ещё немножко! Все вместе!

Но всё было тщетно. Яхта ни на миллиметр не отодвигалась от противоположного борта, продолжая ползти вдоль него, сдирая краску и внешний слой обшивки.

— В принципе, ничего страшного, — пробормотал себе под нос Бекас, очевидно успокаивающий сам себя. — Проползём бочком и отцепимся на корме. Главное, чтобы из борта ничего острого не торчало. А то можно будет свой борт пропахать по всей длине. Вот тогда уже хреново будет!

— Не бухти, — осадил его Сергей. — Толкай сильнее!

— Я нашёл! Я иду! — подбежал к ним Вовка с бейсбольной битой.

— Давай, давай. Все вместе! Дружно! Р-раз!

Перемещая свои жерди по мере движения яхты, ребята продолжали яростно на них налегать. Падение скорости «Гортензии» наконец позволило им достигнуть первых результатов. Скрежет стал глуше, и между двумя бортами появился маленький зазор.

— У нас получается! Поднажмём! — воскликнул Бекас.

Из тумана вынырнула Лида. Встав между Ольгой и Иваном, она упёрлась обеими руками в борт, помогая друзьям его отталкивать.

— Возьми палку какую-нибудь, — посоветовал ей Сергей.

— Некогда искать, — ответила та. — Там на носу… Я не знаю. Наверное, серьёзные повреждения. Я была там. Мы сильно ударились. Внешне, вроде всё обошлось, но мне кажется, что там трещина образовалась. Нужно срочно всё осмотреть.

— Осмотрим. Но сначала оттолкнуться надо, пока весь борт себе не разодрали.

Совсем рядом послышался протяжный металлический стон, заставивший всех повернуть головы по направлению, откуда он доносился. Но туман надёжно скрывал остальную часть чужого корабля.

— Там что-то есть, — определила Ольга.

— Что бы там ни было, сейчас не время строить догадки! Толкайте! Толкайте! — командовал Сергей.

— Осторожно! Берегите головы! — перебил его резкий возглас Ивана.

На них, подобно чудовищным стальным сетям, из пелены тумана надвигались свисающие с борта леера порванного заграждения. Ребята пригнули головы, уклоняясь от кривых металлических тросов, медленно проплывших над ними.

— Это мёртвый корабль, — вдруг произнесла сидящая на палубе Настя.

До этого она молчала, глядя в одну точку.

— Не отвлекайтесь, не отвлекайтесь, — буркнул Сергей. — Нам уже почти удалось.

Расстояние между бортами действительно начало увеличиваться. Скрежет продолжался лишь на корме, и вот-вот должен был прекратиться. Они практически оторвались от ржавого соседа. Рядом с Вовкой послышался гулкий удар металла по борту. Все как один вздрогнули, но когда посмотрели в ту сторону, то с облегчением увидели Гену. Капитан присоединился к ним с длинным металлическим шестом наперевес, которым он упёрся в борт призрака.

— Давайте-давайте, не расслабляйтесь! — крикнул он. — Ещё немного. Сейчас отцепимся.

— Ты оставил управление? — настороженно спросил Бекас.

— Всё в порядке. Скорость на минимуме, руль заблокирован в положении «права руля». Мы тихонечко отползём от этого громилы. Главное, нужно отталкиваться от него. Лишняя сила здесь не помешает. Тем более, что без меня вы, как я вижу, будете возиться, пока мы вдоль всей этой посудины своим бортом не прочертим. Надо было начинать отталкиваться с носа, а не с середины корпуса! Проще и быстрее. Но, раз уж начали…

— У тебя кровь на лице, — указала Ольга.

— Ерунда.

С появлением капитана, пришедшего на помощь команде, «Гортензия» действительно начала быстрее отцепляться от чужака, постепенно уходя от него вправо. Двадцать сантиметров, тридцать… Поворот сильно тормозился кормой, всё ещё скребущейся по борту призрака. Но проходил он стабильно. Ещё полминуты требовалось яхте, чтобы окончательно оторваться от грязного соседа-незнакомца.

Впереди раздался отчётливый всплеск, затем гулкий удар и, наконец, всё тот же протяжный стон. Совсем близко. Прямо перед ними.

— Да что там скрипит?! — воскликнул Иван.

— Лида, не в службу, а в дружбу — сбегай на бак, погляди, что там скрипит впереди? Из-за проклятого тумана отсюда не видно ни черта! — попросил капитан, продолжающий отталкиваться, не сбавляя темпов.

— Бегу! — Лидия отскочила от борта и побежала на нос яхты, поспешно стирая кроваво-рыжую ржавчину со своих рук.

Что может быть страшнее лжи? Кто может быть ниже людей, говорящих тебе в лицо одни слова, а за спиной — совершенно другие? «Ты необыкновенный. Ты самый лучший!» — говорят они, глядя в глаза. «Он мне безразличен…» — эхом откликаются их слова за твоей спиной. Интересно, что творилось бы на Земле, если бы каждый человек вдруг узнал о том, что на самом деле думают о нём люди, которых он любит больше жизни и которым безраздельно верит? Наверное, тогда наступила бы эпоха вечных сумерек…

Девушка выбежала на бак и остановилась возле прожектора, который после удара повернулся немного в сторону, освещая туманные клубы слева. Прямо по курсу царил всё тот же безликий туман, заслоняющий нечто таинственное, издающее столь подозрительные и зловещие звуки. Корпус соседнего корабля продолжал медленно двигаться навстречу, параллельно яхте, не выдавая пока никаких признаков угрозы. Из-за того, что они плыли очень медленно, и по причине глухого тумана, предельно ограничивающего обзор, этот корпус казался сейчас бесконечным. Убрав с лица прядь мокрых волос, Лида взволнованно всматривалась в седую расплывчатую пелену впереди, опасливо косясь на враждебный борт чёрной громадины, возвышающейся над «Гортензией» подобно морской скале.

До её слуха донёсся лёгкий скрип, и из тумана начали неотвратимо появляться странные очертания чего-то тёмного. По-началу казалось, что это борт соседнего корабля изгибается впереди под неестественным прямым углом, преграждая путь отстраняющейся от него яхте, но с каждым новым мгновением становилось всё понятнее, что это уже не сам борт, а лишь какой-то причудливый выступ, выпирающий из него. Лидия напрягла зрение до боли в глазах, слегка вытянув голову вперёд. Она пыталась разобрать, что же там вырисовывается, но коварный туман хранил свою тайну до последнего критического момента. Когда же она наконец разглядела что скрывалось за ним, было уже слишком поздно. Бесформенным тёмным выступом оказалась свисающая с борта шлюпка, чья корма слегка погружалась в воду, а нос продолжал висеть на тали, всё ещё удерживаемый единственной согнувшейся шлюпбалкой, поскрипывающей каждый раз, когда волны качали шлюпку. Именно деформированная шлюпбалка, напоминающая огромный рыболовный крючок, издавала в тумане пугающие стоны и скрежет. Это прояснение повлекло за собой осознание новой опасности. Яхта двигалась прямо на шлюпку, грозясь зацепить её и потащить за собой. Лида бросилась к друзьям.

— Впереди шлюпка! Она свисает с борта, и если мы сейчас же резко не свернём в сторону, то наша яхта её зацепит! — хрипло закричала девушка.

Сорванный голос её не слушался, исторгая вместо крика лишь жалобные хрипы, но друзья поняли о чём она им сообщила.

— Гадство! — прорычал налегающий на свой шест капитан. — Ну что за напасти?! Толкайте! Толкайте сильнее!

Он бросился было к корме, но тут же вернулся к шесту, продолжив отталкиваться. Сейчас на счету была каждая пара сильных рук, и Гена это прекрасно понимал. Повернув своё перекошенное лицо к онемевшей Лиде, он громко распорядился:

— Быстро, беги к штурвалу! Увидишь на панели рычаг тяги — сбрасывай обороты до нуля и переводи его на реверс, в положение «полны назад»! Разберёшься?!

— Думаю да, — растерянно закивала девушка.

— Тогда действуй! Быстрее!!!

Лидия, спотыкаясь, бросилась на корму. Времени у них практически не осталось. Приближающаяся впереди шлюпка была уже видна всем, кто находился сейчас на середине яхты. Ребята окончательно растерялись.

— Похоже, что корабль потерпел аварию! — воскликнул Сергей. — Все шлюпки спущены, а одна — вон, зацепилась. Видимо, народ впопыхах покидал судно.

— Это ещё ни о чём не говорит, — сквозь зубы ответил Бекас, изо всех сил налегающий на своё весло. — Судно могло сесть на мель во время шторма.

— Значит, тут где-то берег рядом может быть?

— Не отвлекайтесь, мать вашу! Толкайте! Толкайте! — гаркнул капитан. — Ну что же она там копается? Давай, полны назад!

Но вместо ожидаемого замедления хода, произошло нечто совершенно неожиданное. Двигатель яхты взревел, и она, как безумная, рванулась вперёд. Перепуганная и взволнованная Лида ошиблась. Жестоко ошиблась. Вместо того, чтобы сбросить обороты, она наоборот — дала полный ход, заставив «Гортензию» совершить критический рывок. Быстро осознав свою ошибку, девушка тут же перевела рычаг в обратное положение, но было уже слишком поздно. От рывка люди попадали на палубу, роняя свои орудия, которыми все эти напряжённые секунды пытались оттолкнуться от враждебного корабля. Все их попытки были вероломно разрушены.

— Назад! Назад! Полный назад! — кричал Геннадий, вскакивая на ноги и хватая шест. — Все к борту!

Винт «Гортензии» наконец-то остановился, а затем начал медленно разгоняться, вращаясь в противоположном направлении. Но судёнышко всё ещё продолжала по инерции скользить вперёд. Корма к этому моменту уже отсоединилась от соседнего борта, поэтому её скорость уже ничто не замедляло. Люди с новой силой продолжили свою борьбу, но это было уже бессмысленно. Яхта воткнулась носом в свисающую перед ней шлюпку, и потянула её вперёд. Шлюпбалка протяжно застонала, когда шлюпка начала медленно ложиться на нос яхты, тем самым останавливая ход «Гортензии». Тали завибрировали. Два противоположных борта вновь стали смыкаться друг с другом.

— Чёрт! — капитан опустил шест в воду, между бортами, и начал налегать на него, используя как рычаг.

Сергей и Иван воспользовались его примером. Скорость падала на глазах. Ржавая шлюпбалка, увлекаемая дополнительной силой, стала медленно поворачивать свою короткую погнутую стрелу по направлению их движения, пронзительно скрежеща. В её основании что-то громко треснуло. Сверху, на головы ребятам посыпалась окалина. Шлюпка, тем временем, продолжала «надеваться» на нос яхты, пока не накрыла его целиком, вплоть до прожектора. После этого «Гортензия» остановилась. Послышался новый треск, и Сергей упал на палубу, держа в руках обломок весла, переломившегося от напряжения. Шест капитана уже был согнут в дугу.

— Мы остановились, — прошептала Ольга, покачнувшись. — Слава богу.

— Хорошо. Теперь медленно назад. Ме-едленно. Без рывков, — себе под нос вторил ей Гена, не спускающий глаз с покосившейся шлюпбалки, крюк которой опасно завис почти над их головами. Край этого крюка прошёл буквально в сантиметре от мачты, не зацепив её лишь потому, что шлюпка, увлекаемая носом яхты, утянула её в сторону, заставив отвернуться вбок. Но теперь яхте предстояло двигаться назад, и, следовательно, мачта должна была миновать злополучный крюк вновь. Движение возобновилось. На сей раз в противоположную сторону — кормой вперёд.

— Ребята, давайте навалимся! Последний рывок остался! — громко скомандовал капитан. — Дружнее! Все вместе! И р-раз!

Яхта разгонялась слишком быстро. А их усилий было явно недостаточно. В то время как задняя часть «Гортензии» начала уверенно отходить от борта чужого судна, её носовая часть всё ближе к нему приближалась. Теперь шлюпка постепенно сползала с её носа, но вот мачта уже не могла проскочить мимо погнутой шлюпбалочной стрелы, удерживающей лодку на носовых талях. Упершись в неё, мачта притормозила ход яхты, но всё сильнее набираемые обороты упорно продолжали тащить «Гортензию» назад. Услышав как мачта заскрипела, капитан завопил:

— Стоп машина! Сбрасывай обороты до нуля!

В этот раз Лида не подвела. Она моментально подвинула рычаг на нулевые обороты и винт встал как вкопанный. Деревянный скрип мачты сопровождался металлическим скрежетом шлюпбалки, чья стрела теперь двигалась в противоположном направлении. Двенадцать взволнованных глаз неотрывно следили за тем, как она медленно поворачивается вслед за толкающей её мачтой. Кривая, неестественно выгнутая, зловещая. Движение прекратилось. Вокруг воцарилась могильная тишина.

— Уф-ф. Чуть мачту не сломали, — выдохнул Иван.

— А что теперь делать будем? — подал голос Геранин.

— Думать, как отцепляться будем, — ответил Гена, внимательно разглядывающий шлюпбалку снизу вверх. — Вот, не было печали, нашли себе приключение на задницу.

— На вид, этот кран держится вполне прочно, — почесал затылок Сергей.

Словно в ответ ему, стрела протяжно заскрипела, сопровождая этот страшный звук вибрирующим клокотанием дрожащих талей. Все замерли. Резкий хлопок и лязг ломающегося железа заставили ребят вздрогнуть и инстинктивно пригнуться. Шлюпбалка надломилась у самого основания, и крючок стрелы тут же провис вниз, сорвавшись с удерживающих его ржавых креплений.

— Вполне прочно, говоришь? — пробормотал капитан. — Оно и видно.

— Если эта хреновина упадёт, то… — начал было Бекас.

— То ничего хорошего нас не ожидает.

— Нужно рубить мачту! Она тащит стрелу за собой и ломает её, — предложил Сергей.

— Нельзя, нельзя. Сохраняйте спокойствие. Не надо здесь панику разводить, — бурчал Геннадий, лихорадочно пытаясь найти оптимальное решение сложившейся проблемы.

— Мы все погибнем, — удивительно спокойным голосом произнесла Настя.

— Чёрт, да заткнись ты! — прикрикнул на неё Владимир.

— Тихо! — капитан поднял правую руку. — Не орите. Выход сейчас один. Нужно быстро перерезать носовые тали на шлюпке, а затем двигаться вперёд. Только так мы сможем отцепиться от шлюпбалки. Если ползти назад, то мы рискуем окончательно отломить стрелу.

— Верно, верно. Молодец, Генка. Правильное решение, — оживился Сергей. — Где нож?

— Пошли, у меня есть два хороших ножа, — кивнул ему Гена. — Только действовать нужно быстрее.

Они спешно отправились в кабину. Сразу после того, как они ушли, появилась растрёпанная Лида.

— Как тут дела? Я всё испортила, да? — с ходу начала она, виноватым тоном.

— Ты нам конкретно всё испортила! — накинулся на неё Вовка. — По твоей милости мы тут и застряли, зацепившись за долбанный кран!

— Тише, тише, — быстро встал между ними Бекас. — Всё нормально.

— Простите меня, пожалуйста, — со слезой в голосе произнесла Лида. — Я растерялась. Всё получилось так неожиданно…

— Никто тебя не винит, — подошла к подруге Ольга. — Главное, что никто не пострадал.

— Никто не винит?! Щаз! — продолжал кипятиться Вовка. — Она у нас вообще невинная овечка!

— Захлопнись, а? — прищурившись, зыркнул на него Ваня.

Геранин что-то пробормотал, глядя на него исподлобья, и демонстративно отвернулся.

Наконец, Гена и Сергей вернулись из кабины. В руках у обоих уже были ножи. Не медля ни секунды, они скрылись в тумане, отправившись на нос резать тали, удерживающие шлюпку. Ольга проводила их грустным взглядом и на какое-то мгновение отвлеклась от окружающей суеты. Голоса друзей слышались всё глуше и глуше. Всё заволокло сплошным туманом. Она осталась наедине со своими мыслями.

Бездонная гладь изумрудного моря… Никто доселе не говорил мне этого. Никто доселе не называл меня так. Никто доселе так меня не любил…

О чём ты сейчас думаешь? В каких причудливых мирах обитаешь? Кому посвящена твоя грусть?

— О-нет. Опять. Голос… Голос из небытия… — Оля зажмурилась, положив руку на лоб.

Всё!

Пронзительный визг Насти заставил её прийти в себя. Парни отшатнулись. Бекас схватил Лиду за плечи и быстро оттолкнул её в сторону, хотя опасность ей не угрожала. Вовка неуклюже, но быстро, отпрыгнул от борта, закрывая голову руками.

— Чёрт! Она падает! — послышался сдавленный вопль Сергея.

Сразу после этого, наверху раздался протяжный стон шлюпбалки. Теперь Ольга поняла причину всеобщей паники. Ни с того, ни с сего, стрела крана начала быстро сгибаться вниз, наклоняясь всё ниже, пока опоры креплений окончательно не сдались, не выдержав резкой перегрузки, и не отломились окончательно, издав невыносимый для человеческого слуха скрежет, завершающийся оглушительным треском. Взметнулись в воздух проржавевшие огрызки оборванных металлических тросов, и кривая шлюпбалка быстро опрокинулась за борт, свалившись прямо на стоящую внизу яхту. Люди на «Гортензии» даже не успели добром это осознать — так быстро и неожиданно всё произошло. Пролетев несколько метров, обломки шлюпочного крана обрушились на палубу яхты, справа от кабины, частично зацепив и её. При этом длинная острая металлическая стрела вошла в корпус несчастной посудинки подобно кухонному ножу, вонзающемуся в буханку хлеба. Удар от падения сотряс «Гортензию» от носа до кормы. Воткнувшись в палубу, балка застряла в ней, прямо под мачтой. Пронзить яхту насквозь, стреле не позволили всё те же тали. Видимо ребята успели перерезать всего две из трёх верёвок, соединяющих балочный кран со шлюпкой. Третья — сама порвалась от резкого натяжения, уже при падении шлюпбалки. От этой задержки стрела вонзилась в палубу яхты не прямо, а под углом. Мягкий металлический корпус «Гортензии», созданный таким специально, чтобы обеспечивать её лёгкость, был совершенно не защищён от подобных аварий. Тяжёлая увесистая конструкция, упав, разворотила обшивку, словно та была картонной. Проломив палубу и проделав в стенке кабины внушительную дыру, уродливый кран застыл, погрузившись в тело яхты наполовину. Повреждения были катастрофическими. Экипаж, созерцавший эту картину, застыл в шоковом оцепенении. Такого они ещё не видели.

— О, ч-чёрт… — единственное, что смог выдавить из себя ошеломлённый Бекас.

Вовка и девчонки молчали, вытаращив глаза от испуга. После чудовищного падения, вокруг вновь воцарилось затишье, длящееся, казалось, целый час. На деле же, тишина продолжалась всего секунду, но никто этого не ощутил. Все замерли, лишившись дара речи. И только слова капитана смогли вернуть их к жизни.

— Все целы? Никого не задело?! — громогласно спросил он, подбегая к ребятам.

За ним поспешно следовал озадаченный Сергей.

— Пострадавших нет, — ответила за всех Ольга.

— Хоть это хорошо, — Генка окинул всех беглым взглядом и устремился к торчащему из палубы крану. — Так, а тут что у нас? Вот, «красота»! Ну что за день сегодня?! Доигрались, допрыгались…

— Мы не успели, — поймав взгляд Ольги, Сергей опустил голову. — У нас было слишком мало времени. Кран оторвался, прежде чем мы смогли…

— Я понимаю, — перебила его та. — Успокойся. Всё будет хорошо.

— Нет. Всё плохо, — подошла к ним Настя. — Мы все умираем.

— Так. Спокойно, — повысил голос Иван. — Сейчас Гена выяснит, каковы повреждения, и тогда всё станет ясно. Быть может, поводов для паники и нет никаких.

— Крепко вошла, сволочь, — вторил ему голос капитана, рассматривающего шлюпбалочные останки, застрявшие в палубе. — Ремонт обойдётся в кругленькую сумму.

Осмотрев наружные повреждения, он отправился в кабину.

— Да что, чёрт возьми, на этом проржавевшем корабле нет, что ли, никого совсем?! — выругался Вовка. — Где все люди?!

— По всей видимости, так оно и есть. Корабль заброшен, — сухо ответил ему Бекас.

Лида прижалась к нему, и он, вздохнув, тихо обнял её.

— Что это за судно хотя бы?

— Сложно определить. Виден только борт. По нему многого не скажешь, — Сергей, задрав голову, пытался разглядеть скрываемую туманом надстройку ржавого исполина. — Может быть, сухогруз небольшой.

— Нет. Не сухогруз. Судя по иллюминаторам, это какое-то пассажирское судно. А может и сейнер, — хмуро заметил Иван.

— Да какая разница? Что бы он из себя не представлял, мы воткнулись в него по полной программе.

Двери кабины открылись и Гена, отряхивая руки, выбрался из неё, что-то бурча. Его вид был крайне растерянным и встревоженным.

— Что там? — спросил Сергей.

— Ничего утешительного. Чёртова железяка глубоко вошла в корпус. Пойду, посмотрю, что там в трюме. Не дай бог днище задето… — Капитан решительно направился к люку, ведущему в трюм.

Атмосфера напряжённого ожидания повисла вокруг. Никто не хотел более ничего говорить, подсознательно опасаясь чего-то. Вовка и Ольга всё ещё держали в руках свои палки, которыми совсем недавно отталкивались от борта корабля-незнакомца. Настя стояла неподалёку и глядела себе под ноги, изредка вздрагивая. Безмолвствовал даже Иван, который зарылся носом в волосы Лиды и замер, подобно изваянию. Стальные клещи туманной ловушки, в которую так некстати загнала их судьба, сжимались всё сильнее и сильнее невидимым капканом обречённости. Все присутствующие уже прекрасно осознавали это, но никто из них всё ещё никак не желал мириться с этим. В душе каждого продолжал трепетать неугасимый факел надежды.

— Ну что, друзья мои? — донёсся до них голос капитана, который наконец-то выбрался из трюма, и вернулся к ним. — Плохи наши дела.

— Что там? — в один голос спросили Сергей и Вовка.

В их глазах всё ещё блестели наивные искорки. Они по прежнему на что-то надеялись.

— Хреново там, — Гена нахмурился. — Стрела крана пробила днище. В трюме вода.

Только теперь все увидели, что за Осиповым тянутся мокрые следы, а брюки у него намокли почти до колен.

— Чёрт возьми! — мотнул головой Серёжка. — Только не это! Пробоины нам только не хватало!

— Мы тонем? — каким-то неожиданно детским голоском пропищал Геранин.

— Мы можем погибнуть? Да? — прохрипела Лида, взглянув на капитана округлившимися от страха глазами. — Яхта идёт ко дну? Мы утонем?

Тот ничего ей не ответил.

— Спокойно. Сохраняй выдержку. Никто не утонет, — Бекас слегка встряхнул свою подругу, а затем перевёл взгляд на Геннадия. — Пробоина большая?

— Немаленькая.

— Тогда чего мы ждём?! Нужно немедленно её залатать!

— Не получится. Дыра слишком широкая. Края у неё неровные. Ко всему прочему, в ней торчит полутораметровая балка…

— Так давайте вытащим её!

— Интересно, каким образом? Мало того, что эта железка тяжёлая, так она ещё и застряла в корпусе капитально. Выдрать её оттуда без специальных приспособлений невозможно. Это исключено.

— Вот засада! И что же нам делать?!

— Люки задраиваются герметично. Эта герметичность способствует сохранению плавучести яхты. Однако, надолго нам плавучесть не сохранить, так как корпус имеет сквозную пробоину. В любом случае, нам следует прибегнуть к единственному выходу — мы должны покинуть «Гортензию». И чем быстрее — тем лучше.

— Покинуть? Как?

— Мы должны перебраться на борт этого корабля. Немедленно. Уровень воды в трюме быстро поднимается. Всем приготовиться к эвакуации, — Гена говорил это таким тоном, словно сейчас ему всё было безразлично. Словно его не волновала судьба людей, столпившихся кучкой на борту тонущей яхты. Он говорил это механически, как робот. А глаза его стали мутными и серыми, будто капитан прощался с умирающим человеком, который был ему дорог больше всего на свете.

— А как нам перебраться на борт? Тут нет ни трапов, ни верёвок! — воскликнул Вовка.

— Нужно срочно что-то придумать. Я не хочу здесь утонуть! Надо забросить канат так, чтобы он закрепился на борту этого корабля, — засуетился Сергей.

— Эй! На корабле!!! Там есть кто-нибудь живой?! Мы здесь! Мы тонем! Помогите! — закричал Иван.

— Там никого нет, — прошептала Настя.

— А вдруг есть? — покосился на неё Бекас.

— Подождите, — вдруг вспомнила Ольга. — Когда мы ползли вдоль борта, то в одном его месте находились свисающие обрывки заграждений. Они висели довольно низко. Можно было ухватиться за них руками. Если вернуться назад, то можно будет при помощи этих обрывков забраться наверх — на палубу.

— Да-да! Точно! Я тоже их вспомнил! — радостно воскликнул Сергей. — Оля, ты — молодец! Нам нужно поскорее вернуться назад — к тем верёвкам.

— Сейчас. Нужно снова дать задний ход, — Гена тут же направился на корму — к штурвалу.

— Быстро, собирайте вещи! — распорядился Иван. — Всё, что не очень тяжёлое. И магнитофон. Магнитофон не забудьте!

Лида и Оля быстро отправились в кабину. Оставшиеся, все кроме Насти, начали собирать вещи по палубе и складывать их в сумки. Геннадий быстро запустил двигатель и начал медленно сдавать назад. Яхта тихонько поползла вдоль чёрного борта задом наперёд.

— Так, — Сергей застегнул свою спортивную сумку и, положив её на палубу, начал пристально вглядываться в движущийся мимо него неприглядно-ржавый борт корабля-призрака. — Главное, не проскочить их! Всё. Вот они! Стоп!

Двигатель умолк, и яхта остановилась прямо под оборванным леерным ограждением, свисавшим с соседнего борта. Подоспевший Бекас быстро закрепил верёвку на леере. Сцепка слегка дёрнулась и замерла. Теперь нужно было срочно действовать, но никто почему-то не решался взбираться на чужое судно первым.

— Ну и чего вы стоите? — подошёл к ним всклокоченный Генка. — Давайте, карабкайтесь наверх!

— Мы? — опешил Иван.

— Вы конечно! Забирайтесь на палубу, быстренько там осмотритесь, и если найдёте канат или верёвку — тут же спускайте её сюда. Не думаю, что девчонки у нас так же ловко умеют карабкаться по леерам. Придётся их вытягивать на верёвках.

— Ага. Сейчас-сейчас, — оба парня немедленно бросились к раскачивающемуся вдоль борта заграждению. — На абордаж!

— Стойте! По-очереди! — вдогонку им крикнул капитан. — Неизвестно, на каких соплях держится это ограждение. Двоих оно может не выдержать. Будем надеяться, что хотя бы одного-то удержит.

— Да, — резко остановился Сергей. — Понятное дело. Бекас, лезь первым. Ты полегче будешь. Заодно испытаешь эту конструкцию на прочность. Я — следом за тобой.

В этот раз Иван не стал роптать и начал послушно взбираться по леерам на борт незнакомого корабля. Он уверенно ухватился за края заграждения и, встав ногами на бортовой поручень «Гортензии», слегка оттолкнулся от него, подтянулся на руках, после чего принялся ловко, по-обезьяньи, карабкаться наверх. Все присутствующие, затаив дыхание, смотрели за тем, как он поднимается. Леера раскачивались, стукаясь о борт, вся конструкция дико скрипела и скрежетала, грозясь вот-вот оборваться, но, тем не менее, держала человека на себе. С трясущихся лееров, сверху сыпались ошмётки какого-то мусора, засохшей плесени и ржавчины. Но карабкаться по плетёному заграждению было довольно удобно. Поперечные связки на леерах, делающие их похожими на длинную металлическую сеть, теперь играли роль вант, за которые можно было ухватиться руками, или поставить в них ступню. Иван уверенно взбирался всё выше и выше, пока наконец не достиг края борта. Ухватившись за него, он сначала перекинул ногу, а затем перевалился за край целиком, скрывшись из виду.

— Слава богу. Не оборвалось, — вздохнул Сергей.

Наверху, из-за возвышающегося над ними борта, наполовину растворённого туманом, показалось очертание головы Бекаса, а затем его руки. Он помахал друзьям и крикнул. — Всё нормально! Леера держатся крепко! Забирайся, Серёг!

— Я иду! — Серёжка поплевал себе на руки и бодро двинулся к вертикально висящему заграждению.

Иван тем временем опять скрылся за краем борта, очевидно отправившись на поиски верёвки. Нужно было торопиться. Времени оставалось всё меньше с каждой секундой.

Выхода нет. Бежать некуда.

Внутри помятой упавшим краном кабины, Ольга и Лида поспешно собирали вещи и складывали их в сумку.

— Нужно собрать всю еду, которая у нас осталась. Возможно, на том корабле вообще нет никаких продуктов, — рассуждала Лидия.

— Я всё собрала. Всё, что мы не успели съесть, — ответила Ольга. — Вроде бы, больше здесь ничего нашего не осталось.

— Постельные принадлежности надо бы тоже забрать, но…

— Нет времени возиться с ними.

— Да. Ты права. Уф. Теперь мы, кажется, всё с тобой собрали, — Лида осмотрелась, и вдруг из её горла вырвался сдавленный хрип, который должен был быть криком, если бы не сорванный голос девушки. — Господи! Оля, смотри!

Ольга не сразу поняла причину её неожиданного волнения, но когда взглянула себе под ноги, то ей всё сразу же стало понятно. Подруга паниковала не случайно. Пол в кабине был абсолютно мокрым. Вода проникла внутрь через пролом, оставленный краном, так быстро и неожиданно, что девушки заметили её не сразу. Только что, какую-то секунду назад, её и в помине не было, и вот теперь уже весь пол был ею залит. Уровень воды рос буквально на глазах. Что может быть ужаснее, чем созерцать тесное тёмное помещение, быстро заполняемое водой, в душе осознавая, что под твоими ногами сейчас десятки, а то и сотни метров морской воды, и что скоро вся эта жалкая комнатка опустится на дно, вместе с тобой…

И спасения не будет…

Двери распахнулись, и в помещение хлынул свет, показавшийся перепуганным девушкам ослепительным. В дверном проёме появилась фигура капитана. Нагнувшись, он заглянул в кабину, и одарил присутствующих строгим взглядом.

— Всё. Времени на сборы больше не осталось. Забирайте то, что успели взять. Остальное — бросайте. Приказываю вам немедленно покинуть тонущую яхту!

Схватив сумку, девчонки моментально выскочили из кабины вслед за Геной, словно он их выпустил из какой-то зловещей темницы.

К тому времени, Бекас уже помогал Сергею перебраться через борт корабля-соседа.

— Я отыскал две хорошие верёвки, — сообщил он. — Они валялись прямо на палубе. Выглядят вполне крепкими.

— Времени на испытания нет, — пыхтя, ответил приятель. — Спускаем их вниз.

«Гортензия» погружалась в воду всё глубже и глубже. Лишь четверть её борта оставалась сейчас над водой, и это расстояние, от края поручней до воды, сокращалось буквально на глазах.

— Так. Давайте выбираться отсюда, — сурово произнёс Геннадий.

Поймав спущенный конец верёвки, он уверенно подошёл к Насте и взял её за руку.

— Нет. Не хочу. Я не пойду туда!!! — неожиданно закричала девушка, вырываясь из его цепкой хватки.

Но капитан держал её крепко.

— Утонешь ведь, дура!

— Я не хочу туда!!! Лучше утонуть! Отпусти меня! Я не хочу! — она попыталась укусить его за руку, но он тряхнул кистью, и её зубы беспомощно соскользнули с неё.

— Прекратить истерику! Я т-те покусаюсь! — прорычал капитан, встряхивая девушку как маленького ребёнка. — Вовка! Помоги мне!

Геранин бросился на помощь Осипову, и они вдвоём начали привязывать бьющуюся в истерике Настю к верёвке. Тем временем, Бекас уже спустил вторую верёвку.

— Я сама, — вышла вперёд Лида. — Я сама обвяжусь.

— Я тебе помогу, — поймала верёвку Ольга.

— Давайте, действуйте в темпе, — кивнул им капитан.

— Отпустите меня! Я не хочу на тот корабль! Я не хочу к Нему!!! — вопила Настя.

Зелёные глаза со стрелками узких зрачков. Они смотрят прямо в душу. Кто посмотрит в них, уже никогда не спасётся…

— Не-е-ет!!! — девушка закричала так истошно, что у ребят, связывающих её верёвкой, заложило уши.

— Да прекрати ты орать! — наконец не выдержал толстяк и с размаху ударил её по щеке. Пощёчина была такой звучной, что вздрогнул даже Геннадий. Настя тут же замолчала и обмякла в их руках.

— Ты что?! — набросился на Вовку капитан. — Идиот! Разве так можно?!

— А чего она? — попытался оправдаться Геранин. — Как с ней ещё поступить нужно было? Неуправляемая совсем…

— Если бы не эта ситуация, э-эх и дал бы я тебе в морду, — перебил его Гена, бегло осматривая безжизненное тело Насти.

— Что с ней?! — подбежала к ним Ольга.

— Что он с ней сделал?! — вторила ей Лида.

— Всё в порядке, — констатировал капитан. — Она всего лишь потеряла сознание. Удивляюсь, как этот недоумок ей зубы не выбил?

— Как ты мог?! — произнесла Ольга, презрительно взглянув на Вовку.

Тот потупил взгляд.

— Разберёмся с ним потом, — Осипов затянул последний узел на поясе Насти. — Хватит гулять по палубе! Поднимайтесь быстрее!

Удерживая находящуюся в беспамятстве девушку правой рукой, левой он дёрнул верёвку, подав сигнал Сергею. Тот моментально начал тянуть верёвку на себя, предварительно обмотав её вокруг кнехта, для страховки. Чтобы Настя не ударилась головой об борт и не поцарапалась о заграждение, капитан придерживал её до того момента, пока она не миновала нижние — самые опасные участки.

— Вытягивай аккуратнее! Она без сознания! — сообщил он Сергею.

Лида начала слишком быстро карабкаться по леерам и впопыхах сорвалась с них, издав хриплый вопль, и повиснув на страховочной верёвке, удерживаемой Бекасом. Тот заскрежетал зубами от натуги, упираясь обеими ногами в край борта, но удержал свою подругу, не дав ей упасть обратно на палубу.

— Спокойнее, спокойнее! — кричал им Генка. — Не ёрзайте, как креветки! Взбирайтесь внимательнее!

Несмотря на свою щуплость, Настя была довольно тяжёлой, поэтому Сергей поднимал её с большим трудом и очень медленно. Лида же, быстро сориентировавшись, вновь развернулась к леерам, ухватилась за них руками, и продолжила свой подъём. Больше ошибок она не совершала, и Ваня без проблем затащил её наверх. Когда девушка оказалась на спасительной палубе, Сергей сквозь зубы закричал Бекасу:

— Помоги мне! Она там просто висит. Мне тяжело её тащить.

Тот сиюминутно кинулся ему помогать, и теперь они поднимали Настю уже вдвоём. Безжизненно висящая на верёвке девушка гораздо быстрее стала подтягиваться наверх. Тем временем, отвязавшись от верёвки, Лида сбросила её вниз — Ольге. При помощи капитана, та тут же стала обвязываться. Бросив взгляд на переминающегося с ноги на ногу хозяина яхты, Осипов тихо произнёс:

— Чего ёжишься? Ты следующий.

— Я? — пискнул толстяк.

Гена отвернулся, затягивая на Ольгиной талии прочный морской узел. А наверху, Сергей, Ваня и Лида, уже затаскивали Настю на палубу. Пока друзья отвязывали от неё верёвку, Серёжка метнулся ко второй верёвке. Стоило ему ухватиться за неё, как она дёрнулась в его руках, и снизу донёсся голос капитана:

— Всё! Готово! Вытягивай!

Ольга довольно умело карабкалась по леерам, и Сергей не столько вытягивал её, сколько подстраховывал от падения. Быстро переставляя руки и ноги, девушка очень легко добралась до верхнего края борта, где её тут же подхватили две пары рук и потащили наверх. Перебросив ногу через покрытый ржавчиной край, Оля перевалилась через него и, удерживаемая друзьями, опустилась на палубу с другой стороны. Не успела она опомниться, как кто-то уже начал распутывать узлы на её верёвке. Перед ней появилось лицо Лиды.

— Всё хорошо, — прохрипела она. — Ты отлично карабкалась. Ты умница!

— Приготовьтесь все, — Сообщил Иван. — Сейчас будет смертельный номер. Будем жирдяя вытаскивать. Для этой операции придётся все силы мобилизовать.

— Я бы вообще оставила этого подонка там! — фыркнула Лидия. — Видели бы вы, как он Настю ударил! Она даже сознание потеряла, бедненькая.

— Главное, чтобы верёвка не порвалась, — сказал Сергей. — Вован — туша тяжёлая. А верёвки эти — натуральное старьё. Может к нему сразу две верёвки привязать?

— Возни слишком много, — покачал головой Бекас, глядя как внизу Осипов закрепляет на толстяке страховку. — А, представь, если сразу обе оборвутся? (Он хмыкнул). А нам ещё Генку с сумками надо вытаскивать будет.

— Вытащим и одной, — махнула рукой Лида. — Ничего этой верёвке не сделается. Главное, чтобы он цеплялся за заграждение. Так будет гораздо легче его тащить. Урода жирного.

— Так. Всё. Приготовились! — Сергей посмотрел вниз. — Готовы?!

— Ещё секунду! — отозвался Осипов. — Так. Кажется всё в норме. Узлы не подведут. Теперь цепляйся за леера и подтягивайся, что есть сил. Понимаю, тебе это будет тяжеловато, но придётся поднатужиться…

— Я боюсь, что не смогу, — пролепетал Вовка. — Я не знаю, получится ли у меня.

— А куда ты денешься? Отсюда есть лишь два выхода: Наверх — на палубу, или вниз — на дно. Давай, быстрее цепляйся!

— Подожди… Сейчас… — Геранин начал глубоко дышать, очевидно, настраиваясь на решительный рывок.

— Нет времени пыхтеть! Вперёд! — толкнул его капитан.

Он дёрнул верёвку, и ребята наверху принялись вытягивать толстяка наверх. Под тяжестью грузного тела, верёвка затрещала, грозя в любую минуту порваться. Испугавшись этого звука, Владимир, уже было зацепившийся за край леерной сети, отпустил её, спрыгнув обратно на палубу, и перепугано бормоча:

— Нет, нет, она рвётся. Она порвётся в любую минуту!

— Я сказал вперёд!!! — Осипов в ярости отвесил ему гулкий пинок под зад. — Подтягивайся, толстый недоумок! Или тебе жить надоело?! Шевели задницей! Вперёд!!!

Обливаясь холодным потом, обезумевший от страха Геранин взглянул на раскачивающиеся над его головой леера и проглотил комок, подкативший к горлу. На какой-то миг его взгляд опустился ниже — к поручню, и он увидел, как уровень воды уже достиг края. Ещё несколько секунд и вода начнёт переливаться через борт. Эта картина была настолько убедительной, что у толстяка моментально открылось «второе дыхание», заглушившее страх, и подтолкнувшее его наверх — к спасительному заграждению.

— Цепляйся! Цепляйся! Мы тебя держим! — кричали ему сверху друзья.

И он решился. Оттолкнувшись от палубы ногами, Вовка подпрыгнул, и во второй раз ухватился за край грязной и шаткой сети леерного ограждения. Тросы заскрежетали, а верёвка вновь предательски затрещала, но на этот раз Геранин уже не спасовал. Болтая в воздухе ногами, он изо всех сил пытался подтянуться на руках. Четверо ребят, что есть мочи налегая на верёвку, тянули его наверх.

— Не дрыгайся! — капитан подошёл и остановился прямо под ним, подставляя свои сцепленные в замок руки ему под ноги. — Становись ногой на мои руки. Давай! Так… Теперь переставляй вторую ногу мне на плечо. Становись мне на плечи! Опирайся на них!

Владимир послушно встал ногами на его плечи. Под его тяжестью Осипов задрожал, но продолжил уверенно удерживать толстяка на себе.

— Цепляйся руками выше! Ноги переставляй на леера! Давай! — скрежетал зубами он, шатаясь под своим тяжким грузом.

Геранин нащупал ногой поперечный трос, и наконец-то зацепился за него. Медленно, но уверенно, он начал взбираться по качающемуся из стороны в строну скрипучему заграждению, болтаясь на верёвке как набитый тряпками мешок. Взглянув ему вслед, капитан вздохнул и принялся растирать свои отдавленные плечи. Он скорбно огляделся по сторонам, словно не знал, что ему следует делать дальше. Как будто оказался в каком-то безвыходном жизненном тупике.

Между дверными створками, закрывающими вход в кабину, уже вовсю струилась вода, которая незаметно и неслышно начинала покрывать палубу. Всё было кончено. В душе молодой моряк часто представлял себе подобную ситуацию. А что если когда-нибудь его судно пойдёт ко дну? От чего это может произойти? Как много раз он над этим задумывался. Ведь от морской трагедии никто не застрахован. Вопрос лишь в том, в результате чего случится эта трагедия? Он почему-то всегда был уверен, что в его случае, если подобное и произойдёт, то произойдёт лишь по вине злодейки-судьбы, а не из-за его собственной оплошности. В его былых фантазиях, морское крушение должно было выглядеть героически, с борьбой до последнего, со штормом, с непогодой, с ураганным ветром… А что было сейчас? Самая нелепая, бессмысленная и позорная из морских катастроф. Без ненастий, грома и молний. Среди штиля, при тихой погоде, безветрии. В обычном тумане. По вине глупых, недалёких и безразличных ко всему людей. Да и не только их. Он сам был виноват в трагедии ничуть не меньше их. Никакой романтики, никакой красоты и литературного трагизма. Ничего. Лишь череда глупых, постыдных ошибок, повлекших гибель его любимицы — прекрасной «Гортензии». Его мечты. Если узнают друзья и коллеги из яхтклуба, то они, наверное, поднимут его на смех. Иного отношения он и не заслуживает. Он потерял всё: любимую яхту, уважение друзей-яхтсменов, и самое главное — уважение к самому себе. Гена лишь сейчас это осознал. Он погружался в пучину вместе со своим маленьким кораблём, как и подобает настоящему капитану. Остался последний шанс спасти честь моряка…

— Ген! Гена! — окликнул его сверху голос Сергея.

Он поднял голову, и увидел, что ребята уже помогают Вовке перебраться через борт.

— Ну ты и тяжёлый! — возмущался Бекас, таща его за руку: Вини Пух, блин! Я чуть грыжу себе не заработал, пока тебя тащил!

— Ура! Я долез! Я сумел! — не обращая на него внимания, кряхтел толстяк, переваливающийся через борт — на палубу.

— Я спустил верёвку! — указал Осипову Сергей. — Привязывай к ней наши сумки! Сейчас мы отвяжем Вована, и спустим вторую верёвку тебе!

Гена ухватил спущенную верёвку и стал быстро привязывать к ней сложенные на палубе сумки.

— Всё! Готово! — крикнул он, затянув последний узел.

Сергей, быстро перебирая руками, начал поднимать эту связку, которая была хоть и громоздкой на вид, но весьма лёгкой. Когда сумки были уже подтянуты до середины борта, рядом с Генкой упала вторая верёвка, предназначенная для него.

— Выбирайся, кэп! — замахал руками Бекас. — Ты последний остался!

Но Осипов продолжал стоять посреди палубы, отрешённо глядя куда-то в пустоту.

Со стороны носовой части уже отчётливо доносилось журчание. «Гортензия» уходила под воду с незначительным дифферентом на нос. Вместо того, чтобы ухватиться за верёвку, капитан почему-то отправился на корму, шлёпая ногами по воде, заливающей палубу всё выше и выше.

— Ты куда?! — воскликнул обескураженный Иван. — Куда ты пошёл?! Выбирайся оттуда! Яхта вот-вот пойдёт ко дну!

— Геночка! Иди к нам! Поднимайся! Прошу тебя! — сипло кричала перегнувшаяся через борт Лида.

— Не дури, Генка! Что ты задумал?! — орал Сергей.

Их голоса, сменявшие друг друга, были похожи на безумные крики морских чаек. Такими их и слышал капитан Осипов, который остановившись у штурвала, медленно опустил на него руки, крепко сжав тёплые деревянные рукояти. Он чувствовал примерно то же, что чувствует человек, который держит в своей руке, руку умирающего человека. Близкого человека. Его ноги уже выше щиколоток погрузились в прохладную воду, но он не ощущал этого. С лёгким журчащим плеском, через поручни со всех сторон на палубу «Гортензии» начала переливаться вода, всё быстрее и быстрее заполняя её. Раскачивая пустые пластиковые бутылки и другие лёгкие плавучие вещи. Играя в углублении палубы маленькими водоворотами. Ласково принимая яхту в лоно своё.

Ребята с ужасом смотрели на недвижимую фигуру капитана, выделяющуюся в тумане расплывчатым силуэтом. Стоящую у штурвала неподвижно, подобно монументу. Никто не понимал, что он сейчас чувствует и почему делает это. Они кричали ему, но он не слышал их голосов.

— Гена! Поднимайся! Не сходи с ума! Давай же! — кричал Бекас.

— Чего ты там потерял?! Иди к нам! — прыгал рядом с ним Вовка.

— Быстрее! Быстрее! Уходи оттуда! — восклицал Сергей.

Ольга не кричала. Она сама не понимала, почему не может сейчас кричать, как все. Вместо этого она смотрела сверху на одинокий силуэт Осипова и шептала одни и те же слова:

— Нет. Не делай этого. Умоляю. Не делай. Ты нужен нам. Ты нужен нам всем.

То ли услышав её шёпот, то ли решив это крикнуть самостоятельно, Лида захрипела:

— Геночка! Ты нужен нам! Поднимайся! Пожалуйста!

Её слабенький хрип подхватил зычный бас Сергея:

— Генка! Ты нам нужен! Как же мы без тебя обойдёмся?!

— Поднимайся! Ты ведь не самоубийца?! Это только в книжках капитаны предпочитают идти на дно вместе со своими кораблями! Ты сделал всё, что мог! — подхватил Иван.

Осипов очнулся. Мысль, неожиданно прострелившая его затуманенное сознание, заставила его сиюминутно всё переосмыслить.

— Боже, что я делаю? — пробормотал он. — Что же я делаю?!

Он действительно был им нужен. Им — болванам-неумехам, которые отчасти виноваты во всей этой трагедии. Им — сухопутным невеждам, половина из которых море видит второй раз в своей жизни. Им — беспомощным, заблудившимся и несчастным людям! Людям!

Геннадий поднял глаза наверх, вглядываясь поочерёдно в их дёргающиеся очертания. Он был действительно им нужен. Что даст его бессмысленная смерть? Этим он не поможет погибающей яхте, и не откупится от своих постыдных ошибок. Зато он действительно может помочь тем, кто уцелел в этой трагедии, кто остался в живых, и кто так хочет выжить. Вернуться домой. Спастись. Что может быть лучше помощи опытного моряка, для тех, кто моря-то почти не видел? Осипов закрыл глаза. Всего один шаг. Переступить через своё ожесточение по отношению к ним, через свою обиду за них, через свою гордость. Быть выше всего этого. В первую очередь, ради себя самого… Да! Его руки соскользнули с холодеющего штурвала. Прохладная вода уже поднималась по икрам. Капитан машинальным движением забрал свою сумку с картами и записями, которая лежала рядом, на специальном планшетном столике, а затем, выхватив из-за пояса нож, парой резких движений лезвием отковырял от штурвала продолговатую медную табличку с надписью «Hortenсia», и, засунув её себе в карман, быстро проследовал к борту, в сторону свисающих лееров. Верёвка, которую привязал к ним Иван, уже успела натянуться до предела.

Увидев, что Гена движется к спасительному заграждению, почти все пассажиры «Гортензии» издали радостные вопли.

— Спасибо, — прошептала Ольга, закрыв глаза, и из-под правого её века медленно выкатилась маленькая слезинка. — Спасибо, что вернулся.

— Ну слава Богу! — гудел Серёжка. — Ну и рисковый же он человек! Всё в последнюю секунду делает!

— Ага, — кивнул Бекас. — Вот это у него нервы! Настоящий мужик! Уважаю!

Легко подтянувшись по спущенной ему верёвке, Гена ухватился за край лееров и начал проворно взбираться по ним наверх, точно по вантам старинного фрегата. Палуба яхты уже скрылась под водой полностью. На поверхности плавали коробки, бутылки, жестяные банки, бумажки и всяческий лёгкий мусор, подхваченный водой с погрузившейся в море палубы. Над поверхностью всё ещё торчала мачта и верхняя часть кабины. На том месте, где находилась корма, среди повсеместно поднимающихся пузырьков, несмотря на густой туман, было отчётливо видно, как под воду плавно уходят штурвал и флагшток. Люди, сгрудившиеся у борта, на палубе незнакомого корабля, заворожено смотрели на гибель яхты, которую они только что покинули. Что было бы с ними, если бы они не успели её покинуть, если бы остались на борту «Гортензии»? Ответ был нагляден и страшен.

Добравшись до верха, Осипов перемахнул через борт, под одобрительные возгласы друзей.

— Молодец! Ну у тебя и выдержка! — хлопали его по плечам ребята. — Герой! Мы уж думали, ты решил там остаться! Думали, бросил нас.

Гена молча от них отмахнулся и, встав у края борта, принялся созерцать идущую на дно яхту. Все тут же замолчали и тоже уставились вниз. Верёвка, привязанная к леерному ограждению, в конце концов оторвалась, издав короткий жалобный треск. Шлюпка, лежащая на носу «Гортензии», теперь наполовину выступала из воды, причудливо подсвечиваемая снизу прожектором. Остатки воздуха время от времени вырывались из-под неё большими пузырями, сопровождая своё высвобождение булькающими хлопками. Окончательно скрылась под водой кабина, оставив вместо себя лишь хоровод из миллионов маленьких суетящихся пузырьков. Мачта, которая была выше борта чужого корабля, теперь опускалась всё ниже, достигнув его уровня, и продолжая уходить в пучину. На её клотике всё так же тускло светился зелёный огонёк. Однако горел он недолго, и вскоре потух. Тихо и почти незаметно. Словно и не горел вовсе.

Зрелище было тяжёлым. Тоскливо опустив головы, люди прощались с яхтой в глухом молчании. Ребята стояли не шелохнувшись. По щекам Лиды текли слёзы.

Мачта уходила под воду всё быстрее и быстрее, пока, наконец, окончательно не исчезла в морской глубине. На том месте, где когда-то была яхта, осталась лишь пара небольших водоворотов, медленно расплывающийся в разные стороны плавучий мусор, да многочисленные пузырьки, поднимающиеся из глубины с места её гибели, которое тут же объял вездесущий туман. Всё закончилось… Или только началось?

Заплаканная Лида подошла к Ольге, и они молча обнялись.

— Н-да, — всё что мог выдавить из себя Бекас. — Вот это приключение!

— Она утонула, — качал головой Сергей. — Поверить не могу!

— Мы все чуть не утонули. Но нам, кажется, повезло. Мы все спаслись! Мы до сих пор живы! Это уже радует.

— Да. Мы спаслись, — согласился Вовка. — А ведь могли и на дно пойти. Мы были в двух шагах от смерти! Но теперь всё позади. Яхта — чёрт с ней! Куплю себе новую. Главное, что мы все уцелели.

— Уцелели исключительно благодаря слаженным оперативным действиям и грамотной последовательной эвакуации! — улыбнулся Бекас. — Мы — молодцы!

— Да уж. Вы молодцы, — дрожащим голосом произнёс Осипов. — Ещё какие молодцы! Из-за вас мы оказались здесь — чёрти где! Из-за вас яхта утонула! Вы все чуть не погибли из-за вас же самих! Ну и что теперь прикажете делать, друзья?! А? Я вас спрашиваю!

— Успокойся, Гена, — выступил вперёд Сергей. — Сейчас нельзя давать волю своим эмоциям. Нужно всё хорошенько обдумать.

— Обдумать? Что обдумать?! — злобно усмехнулся капитан. — Опять думать о чём-то? Я знаю к чему приводят ваши думы! А хотите узнать, что я думаю о вас? Хотите? А вот что я думаю о вас, обо всех! Вы…

Он набрал побольше воздуха в лёгкие и принялся чесать всех присутствующих отборным русским матом. Склоняя их по-всякому, Генка не прекращал исторгать отборные ругательства без передышки, в течение десяти минут. Он вложил в эту брань все свои чувства, всю свою обиду и разочарование. Всю свою тоску и боль. Никто не смел остановить его или прервать. Для всех это было чем-то необычным и страшным. Впервые строгий и вежливый капитан, без доли стеснения, разносил их, на чём свет стоит, не разбираясь в крепких словесах и выражениях. Все понимали, что для него это был предел. Что дальше уже некуда. Ведь Геннадий Осипов потерял нечто большее, чем все остальные. Потерял безвозвратно часть своей души и своей жизни. Он клеймил их со слезами в голосе. Исполненный горечью, бессильным гневом и тоской. Он ругался не столько на них, сколько на самого себя, будучи на грани. Девушки съёжились под градом звучных ругательств. Парни стояли не поднимая глаз. Никто не произнёс ни слова, пока Геннадий не замолчал. Исчерпав весь запас ругательств, он развернулся и быстрыми шагами направился прочь по грязной палубе, на ходу пнув валяющееся на полу металлическое ведро, которое, загромыхав, отлетело в сторону. Сергей дёрнулся было вслед за ним, но Бекас схватил его за руку.

— Не ходи. Ему сейчас нужно побыть одному. Оставим его на время.

— Вот это он выдал! — криво улыбнулся Геранин. — Никогда не слышал от него таких словечек. Прямо, хоть доставай блокнот — да записывай!

— Очень смешно, — язвительно произнесла Лида. — Бедный Гена. Он так любил эту яхту. Представляю, какая это для него потеря.

— Что случилось — то случилось. Ничего не поделаешь, — грустно пожал плечами Бекас. — Мы живы. Это главное.

— Да, — прошептала Ольга. — Мы живы.

Они стояли на палубе незнакомого таинственного корабля, и ещё не знали, что их здесь ожидает. Что последует за короткой радостью спасения? Какие ещё неприятные сюрпризы заготовила для них судьба? Это был короткий миг передышки перед неизвестностью.

ГЛАВА III

НОВОСЕЛЬЕ

Воздух был прохладен и влажен. Вокруг вновь воцарилась безликая равнодушная тишина. Море, окутанное туманом, продолжало безмятежно дремать, как будто ничего и не произошло, и лишь одинокий спасательный круг с надписью «Гортензия» да пара пустых пластиковых бутылок безмолвно покачивались на лёгкой зыби, оставшись немыми свидетелями маленькой катастрофы, произошедшей несколько минут назад. Шок, овладевший людьми за это время, постепенно отступал, уступая место трезвым восприятиям и здравому смыслу. Что было там, за туманом? Этого не знал никто.

— Господи, мальчишки, отнесите Настю в помещение, — окончательно пробудил всех призыв Лиды. — Здесь так прохладно, а она вся мокрая. И лежит прямо на холодной палубе. Она же простудится!

Наконец-то они вспомнили о своей подруге, которая всё это время лежала на палубе. Точнее, полулежала, прислонившись к заграждению. Она всё ещё была без сознания. Все столпились вокруг. Ольга присела рядом с Анастасией на корточки.

— Нужно дать ей понюхать нашатырь, — серьёзно произнесла она, приподнимая веко девушки и осматривая глазное яблоко, покрытое туманной пеленой. — В аптечке должен быть пузырёк.

— А мы её не забыли? — спросил Сергей.

— Нет. Я положила её в сумку.

— Давайте потом будем девчонку в чувства приводить! — воскликнула Лида. — Её сейчас нужно отнести в тёплое помещение. Она должна согреться. А то, пока тут сидит, запросто может воспаление лёгких подхватить, или почки застудит… Да мало ли, что может случиться на холоде?

— Лида права, — согласилась Оля. — Её надо унести отсюда. Чем быстрее она переоденется в сухую одежду — тем лучше.

— Не помешало бы сперва обследовать этот корабль, — начал было Сергей.

— Некогда!

Ребята не стали перечить. Аккуратно взяв Настю на руки, Серёжка понёс её в сторону ближайшей двери, а Лида бросилась вперёд, чтобы открыть её перед ними. Все остальные поплелись следом.

— Тебе не тяжело, Серёг? Помощь не требуется? — осведомился Ваня.

— Справлюсь, — ответил тот, осторожно неся свою хрупкую, но весьма тяжёлую ношу.

Ржавая рукоять заскрипела, и дверь нехотя открылась, впуская их в тёмное чрево корабля. Лида отошла в сторону, пропустив Сергея с Настей, и тот, с предельной аккуратностью шагнул внутрь, занеся девушку вперёд головой, чтобы нечаянно не ударить об края дверного проёма. Когда они скрылись внутри, маленькая процессия тут же вошла следом за ними. Двигались по очереди: cначала Лида, затем Ольга и Бекас. Замыкал шествие Вовка.

За дверью располагалось небольшое дежурное помещение, освещаемое лишь светом проникавшим через открытую дверь. Под ногами хрустело стекло. Оглядевшись, можно было увидеть красный пожарный щиток с нетронутыми на нём приспособлениями для пожаротушения. Возле стены стояло несколько прислонённых к ней швабр с лохматыми тряпками и два багра. По углам валялись скрученные резиновые шланги и верёвки. Также в комнате находились другие хозяйственные принадлежности: моток каната на большой катушке, висящие на стене провода и полочки с инструментами. Возле одной из стен стоял стол, похожий на верстак. На нём также валялись грязные инструменты. В правом углу располагалась труба, рядом с которой примостился бордовый ящичек с надписью «гидрант». Его внешняя стеклянная стенка была разбита, но пожарный рукав внутри оставался нетронутым, а краны — завинчены. Вокруг была пыль. Пыль, пыль, пыль… Её грязно-седой слой покрывал всё вокруг.

Осторожно перешагнув через лежащее под ногами ведро, Сергей покачнулся, слегка подбросил Настю повыше, ухватив её поудобнее, и озабоченно буркнул:

— Дверь.

Лида тут же выскочила вперёд, и открыла перед ним следующую дверь, расположенную прямо напротив входной двери, и тускло освещаемую светом, проникающим с улицы. Замок визгливо скрипнул, последовал щелчок, и очередная дверь открыла им проход в длинный, абсолютно тёмный коридор. Он был обделан коричневой вагонкой и сильно смахивал на коридор вагона СВ в поезде, отличаясь от последнего разве что существенной шириной и отсутствием окон на правой стене. Корабль определённо был пассажирским. Череда кают уходила вдаль, скрываясь в абсолютной темноте неосвещённого коридора, в самом начале которого было небольшое ответвление, ведущее налево и заканчивающееся толстой металлической дверью с мутным иллюминатором, похожей на ту, из которой они только что вышли. Судя по свету иллюминатора было ясно, что выходит она на палубу. Сергей уверенно двинулся вперёд по коридору. Никто ничего ему не сказал, очевидно потому, что никто из ребят вообще не знал, куда им следует идти и что делать.

Под ногами лежала мягкая оранжевая ковровая дорожка. Она была пыльной, как и всё остальное здесь. Поэтому, за непрошенными гостями, на ней оставалась заметная цепочка следов. В порыве волнения, Сергей упорно шёл в темноту. Вероятно, он уже сам понял, что совершает ошибку, но останавливаться и поворачивать назад почему-то не хотел. Находчивая Ольга быстро пришла ему на помощь. Приостановившись, она быстро порылась в сумке, которую тащил Бекас, и выудила из неё маленький фонарик.

— Да! Давай сюда! — тут же подскочила к ней Лида, протягивая руку. — Хорошо сообразила! А то там темно, хоть глаз выколи.

Забрав фонарик, девушка вновь упорхнула вперёд и принялась освещать путь перед Сергеем и Настей. Луч фонаря был слабоват, но всё же заставил темноту хоть немного отступить, выхватывая из неё короткий участок коридора.

— Свети на пол, — велел Серёжка. — Под ногами там ничего не валяется?

— Вроде нет, — Лида поводила лучом по полу впереди. — Нет. Точно нет. Иди спокойно.

— Послушайте, люди, а куда мы вообще прёмся? — внезапно подал голос Иван. — Не проще ли открыть первую попавшуюся каюту, и расположить Наську там?

А действительно? Почему они шли вперёд по коридору, в какую-то непроглядную темноту, миновав уже пять дверей, и даже не попытавшись открыть ни одной из них? Бекасу первому пришло это в голову, а вслед за ним этот вопрос задали себе все. Но ответа никто не знал. Это было за пределами их понимания. Какой-то первобытный бессознательный страх, отложившийся где-то на уровне подсознания, словно отпугивал их, заставляя двигаться вперёд, не останавливаясь.

— Они все закрыты, — пробурчал Сергей, не зная что ответить приятелю.

— А ты пробовал их открыть?

— Ладно, ребята, не надо ничего открывать, — встряла в их разговор Лида. — Не забывайте, где мы находимся. Сейчас мы на чужом корабле. Неизвестно, что это вообще за корабль. Нас могут осудить уже за то, что мы на него проникли. Так давайте не будем усугублять ситуацию.

— Никто нас не осудит, — скептически ответил Бекас. — Мы потерпели аварию. Что нам ещё оставалось?

— Всё равно. А вдруг на этом корабле ещё кто-то есть?

— Кто?

— Ну, мало ли. Например, какие-нибудь дежурные…

— Хех! Дежу-урные.

— Так. Действительно. Бережёного — бог бережёт. Давайте без экспериментов? — оборвала их Ольга. — Сергей знает, что делает. Не говорите ему под руку. Успокойтесь.

Ребята тут же умолкли. По мере того, как они продвигались вперёд, темнота коридора смыкалась вокруг них всё сильнее и сильнее. Создавалось впечатление, что это сам коридор сужается, становясь теснее с каждой минутой. Пляшущий луч фонаря то и дело выхватывал из темноты ручки дверей, номера кают, какие-то картинки на стенах и плафоны светильников. От спёртого воздуха было очень душно. Пахло сыростью, гниющей древесиной и тлением. Вокруг стояла такая тишина, что все звуки, издаваемые движущимися по коридору людьми, казались чрезвычайно громкими и резкими, не смотря на то, что шли они очень осторожно.

Наконец коридор закончился. За ним следовали две большие двери с витражами, изображающими смотрящих друг на друга морских коньков. Перед этими дверями находилось боковое ответвление, аналогичное тому, что они видели в самом начале коридора, ведущее также на палубу. Сквозь грязные витражи едва заметно пробивался свет, свидетельствующий о наличии за ними освещённого помещения. Лида легонько толкнула двери, и они беспрепятственно ей поддались, разом распахнувшись. Давно не смазываемые петли капризно скрипнули. Их створки стукнулись и замерли, пропуская людей в просторный центральный зал. Он был расположен в самой середине корабля, и его боковые стены представляли собой сплошные стеклянные окна, пересечённые ажурными металлическими рамами. Две стеклянные двери с обеих сторон вели на прогулочные палубы, а прямо напротив них виднелись бортовые дверцы для трапов. Вероятно, пассажиры попадали на теплоход именно через этот центральный вестибюль, который когда-то был очень красивым. Это доказывало наличие обрамлённых иллюминацией вывесок, расположенных под потолком, прямо напротив дверей, которые гласили «Добро пожаловать!», и чуть пониже «Welcome aboard!». Это судно явно было не из класса бедных. Декоративные светильники и бра, размещённые по углам, если не брать во внимание покрывающую их пыль, продолжали оставаться привлекательными. Их формы напоминали морских змеев. На остальных стенах виднелись небольшие картины, мирно соседствующие с таблицами расписаний и схемой корабля. Двери, размещённые попарно, располагались друг напротив друга. Цветные стёкла их окошечек изображали таких же морских коньков, как и на той двери, из которой вышли ребята. По всей видимости, остальные три двери вели в другие коридоры, подобные пройденному ими. Посреди вестибюля располагалась винтовая лестница, ведущая на нижнюю и верхнюю палубы. Внизу было темно. Но верхняя палуба освещалась хорошо.

— Нужно подняться наверх, — уверенно сказал Сергей.

— Чего?! Зачем?! — в один голос воскликнули Бекас и Геранин. — С ума сошёл? Ты же свалишься с лестницы!

— Действительно, Серёж, давай лучше расположимся где-нибудь на этой палубе? Найдём каюту подходящую… — начала было отговаривать его Лида.

— Нет, мы идём наверх, — упрямо ответил тот.

— Но ты же упадёшь!

— Не упаду.

— Ну что за упрямец?! — Лидия повернулась к Ольге.

Та молча кивнула.

— Тебе нравится, что ли, её таскать? — усмехнулся Иван.

Сергей, ничего ему не отвечая, приподнял Настю и забросил её себе на плечо. Ему было очень тяжело, но он почему-то упорно стоял на своём, действуя по понятному только ему самому принципу. Осторожно переставляя ноги со ступеньки на ступеньку, он стал медленно подниматься по лестнице, не держась за перила, так как обе руки его были заняты.

— Ну всё. Сейчас навернётся, — пессимистично произнёс Вовка.

— Я не знаю, чего он добивается? — раздражённо добавил Бекас.

— Лучше бы помогли ему, чем из пустого в порожнее переливать, — сердито набросилась на них Лида.

Её замечание подействовало только на Ваню. Он тут же отправился вслед за Сергеем, и стал осторожно придерживать его руками за плечи, для страховки. Геранин же остался стоять на месте, созерцая их неторопливый подъём снизу.

— Я не могу на это смотреть, — Лидия нервно обхватила голову руками. — А вдруг Серёжка споткнётся? Они ведь себе все кости тогда переломают.

— Всё будет в порядке, — сухими губами произнесла Ольга. — Они очень хорошо поднимаются.

— Чего ему приспичило лезть наверх? — снова возмутился толстяк.

Но никто его не замечал. Обе девушки неотрывно следили за подъёмом Сергея, Вани и Насти. Последний виток, последние ступеньки. Серёжка, очевидно, начал уставать. Он всё чаще пошатывался и делал короткие остановки для передышки. Один раз он даже споткнулся, вызвав у зрителей внизу волнительный вздох, но Бекас тут же удержал его, и падения не произошло. Сергей быстро обрёл равновесие и вскоре продолжил свой подъём. Когда вся троица скрылась на верхней палубе, Лида и Оля почти в один голос выдохнули:

— Слава Богу.

Когда они стали подниматься следом, обеих всё ещё колотило, поэтому они делали какие-то механические движения, передвигаясь рывками.

Верхняя палуба была застелена красными ковровыми дорожками. Её интерьеры заметно отличались от внешнего вида «жёлтой» палубы и говорили о том, что здесь располагаются не иначе как апартаменты пассажиров, путешествующих первым классом. Прямо над лестницей, в центре зала, на потолке виднелась круглая полусфера стеклянного купола, немного напоминающая прозрачный глобус с координатными линиями. Через этот купол свет проникал в центральный зал «красной» палубы, освещая его. На боковых сторонах зала также, как и в центральном холле, располагались широкие окна с бархатными тёмно-багровыми шторами.

Вся верхняя палуба отводилась под люксы, каюты экипажа и дежурные помещения. Причём, в какой стороне что из них находилось, можно было разобрать, особо над этим не задумываясь. В передней части палубы, убранство выглядело менее вычурным и броским, если не считать двух больших картин с морскими пейзажами, украшавших стены. Прямо между картинами размещались настежь открытые двери, за которыми виднелся небольшой коридор. Над дверями висела строгая табличка «Вход только для служащих и членов экипажа». Она подтверждала догадку о том, что в той стороне располагаются помещения, предназначенные для корабельной команды. В противоположной же от лестницы части «красной» палубы всё выглядело совсем иначе и сильно контрастировало с передней стороной. Там находились каюты для особо важных персон. Всего их было две, но они занимали всю оставшуюся палубу. Можно было только догадываться, что находилось внутри этих расположенных друг напротив друга кают, больше напоминающих гостиничные апартаменты, но уже снаружи сильно бросалась в глаза окружавшая их напыщенность. Пальмы, стоявшие в резных деревянных кашпо, уже давно засохли и сейчас представляли удручающее зрелище. Наверное, когда-то они были яркими и раскидистыми. Помутневшие зеркала с позолоченными рамками, люстры, ковры и небольшие статуэтки, изображающие русалок. Всё это указывало на богатство привилегированных номеров. Даже повсеместная пыль и грязь не смогли затмить этого лоска. Далеко не каждый человек мог позволить себе в них поселиться.

Может быть потому, что Сергей неосознанно подумал «Это нам не по карману», он инстинктивно повернул в сторону помещений для экипажа. Друзья отправились за ним не останавливаясь, и только Вовка притормозил на минуту, пялясь на заманчивые люксы.

Пинком распахнув дверь, Серёжка внёс девушку в небольшое, но очень уютное помещение, оказавшееся кают-компанией. Его руки уже окончательно затекли под её тяжестью и ослабели. Испустив протяжный вздох облегчения, он наконец-то опустил Настю на широкий кожаный диван, и, растирая ноющие мышцы, уселся рядом с ней на пол, привалившись к дивану спиной. Остальные ребята столпились вокруг, осматривая кают-компанию.

Здесь было два дивана, которые располагались «лицом» друг к другу, а между ними — чёрный стол. На этом столе стояла пустая пластиковая бутылка из-под пива, ещё одна точно такая же, только из-под минеральной воды (на донышке оставалось совсем немного), разложенные игральные карты, ополовиненная пачка сигарет, зажигалка, грязная пепельница набитая окурками, какой-то журнал, пульт от телевизора и пустая упаковка чипсов. Очевидно матросы, игравшие здесь в карты, были неожиданно чем-то отвлечены, и покинули кают-компанию, так и оставив расклад на столе.

Всё остальное, что находилось в комнате за пределами диванов и стола, было скрыто полумраком. Жалюзи на окнах пропускали свет более чем скупо, и в полутьме различалось лишь то, что находилось в самой середине помещения. Лида тут же отправилась поднимать жалюзи, двигаясь осторожно, чтобы невзначай не наткнуться на какой-нибудь невидимый в сумраке предмет, валяющийся на полу. Сергей протянул руку к столу, нащупал пачку с сигаретами, и, выудив одну, сунул себе в губы. Затем он достал зажигалку, и долго ей чиркал, пытаясь зажечь сигарету. В конце концов, он раздражённо отбросил зажигалку в сторону, и вновь начал шарить по столу. Найдя оставленную там зажигалку, он воспользовался ею. Та воспламенилась моментально, и сигарета пыхнула сизым едким облачком.

— Чего стоите? — прищурившись осведомился Сергей, с наслаждением втягивая дым. — Располагайтесь.

— Где? Здесь? — удивился Бекас. — А почему именно здесь?

— Не знаю. Мне здесь понравилось. Хотя можете подыскать себе любые места. Тут всё равно никого нет. Корабль — наш.

— И вовсе он не наш, — заметила Лидия, возясь с жалюзи. — Мы ещё не убедились в том, что здесь нет людей кроме нас.

— Сходи, да убедись.

Наконец, одно из окон открылось, и кают-компания наполнилась светом. Теперь можно было рассмотреть её убранство полностью. Стало видно шкаф, кресла, большой телевизор на тумбочке с маленьким японским видеомагнитофоном, полки с книгами и видеокассетами, музыкальный центр, кофейный автомат возле стены, и ещё много-много разнообразных предметов, обычных для подобного рода помещений.

Когда мрак отступил, стало светлее и в душах людей. Они начали успокаиваться. Вовка и Бекас тут же уселись на противоположный диван, а Ольга присела рядом с Настей.

— Ну что? Кто под кого ходит? — пошутил Ваня, указав на игральные карты.

— Я — пас, — ответил Геранин, откинувшись на спинку дивана.

— Кого ты пас?

Сергей усмехнулся, думая о чём-то своём. Лида подошла к Оле и тихо спросила:

— Может здесь где-нибудь аптечка есть? Я же не знаю, где на этом корабле медпункт располагается. Он ведь должен быть?

— Должен, — кивнула Ольга. — Да нам только нашатырь нужен, так что можешь покопаться в тумбочках и шкафах — наверняка аптечку отыщешь. Господи, о чём я? У нас же в одной из сумок лежит наша собственная аптечка. В сумках посмотри.

— Да-да, — Лида отправилась на поиски.

Сергей повернул голову и обратил внимание на дверь, находящуюся в кают-компании помимо той, через которую они вошли.

— Вань, как думаешь, куда эта дверь ведёт? — спросил он у Бекаса.

— А? Какая? Вот эта? Не знаю. Может в подсобку какую-нибудь. Надо посмотреть.

— Пойду, посмотрю, — Серёжка поднялся на ноги и, дымя сигаретой, отправился к двери.

— А я пока погляжу кассеты вон те, — Бекас встал с дивана и пошёл к полке с кассетами. — Что они тут за кино крутили?

Рука Насти, которую держала Ольга, внезапно, дрогнула. Затем, слегка задрожали её веки и губы. Девушка начала постепенно приходить в себя. Оля заметила это и принялась настойчиво трясти подругу, время от времени хлопая её по щекам.

— Настя! Очнись! Настя!

— Что? Она очнулась?! — тут же подскочила к ним Лида.

— Ты нашла нашатырь?

— Пока нет… Где тут аптечка в сумке? Никак не найду её.

— Погоди. Не надо. Сейчас она сама очнётся.

Через минуту Анастасия наконец-то открыла глаза и уставилась на подруг в полнейшей растерянности и непонимании.

— С возвращением, — улыбнулась Ольга. — Мы уже начали за тебя волноваться.

— Очнулась! Ура! — Лида поцеловала Настю в лоб.

— Где мы? Что со мной случилось? — недоумевала та.

— Ты вдруг потеряла сознание, когда наша яхта стала тонуть, и мы начали перебираться на другой корабль. Мы сейчас находимся на этом корабле.

— А как я смогла на него попасть? Я не помню, как поднялась на него.

— Разумеется, не помнишь. Ты к тому времени уже была в отключке. Ребята затащили тебя на палубу, обвязав верёвкой, — активно жестикулируя, объясняла Лида.

— А что было потом?

— Потом… Яхта утонула.

— Никто не пострадал?

— Нет, не беспокойся. Все живы здоровы. Все спаслись.

— А где Володя?

— Здесь я, — откликнулся сидящий напротив них Геранин.

— Все здесь. Я, Оля, Вовка, Ваня, Серёжа… Кстати, Сергей так самоотверженно нёс тебя до верхней палубы и определил в этой удобной каюте.

— А капитан? Где Гена?

— Хм… С ним тоже всё в порядке, если не считать того, что он очень расстроен.

— Это мне надо расстраиваться, — вступил в разговор Вовка. — Моя яхта утонула, а не его. Однако же я не впал в траур, и не убежал никуда, бросив всех. Никого не обвиняю. Это был несчастный случай. Страдать надо не из-за дурацкой лодки, а из-за того, если бы погиб кто-то из нас. Никто не погиб — и это самое главное. По-моему, я прав. И не надо бегать одному, как психу, по чужому кораблю, уединившись. Умчался, понимаешь ли! Злой, как чёрт. А чего злиться-то? После драки кулаками не машут.

Никто не обратил внимания на его слова. Хлопнула дверь. Это Сергей скрылся в соседнем помещении. А Бекас тем самым временем копался в видеокассетах, бормоча себе под нос: — Так-так. Что тут у нас. Это я смотрел, это смотрел, эт-то то-оже… Такс. А здесь что? Ух, ты. У них и это есть! Круто! Нужно взять, посмотреть.

Он отложил какую-то кассету в сторону и продолжил рыться на полке, не обращая ни на кого внимания.

— Интересно, а телек здесь можно включить? — через некоторое время спросил Геранин.

— Хм. Было бы неплохо разобраться с электроснабжением, — Лида помогла Насте подняться и сесть на диван.

У той всё ещё сильно кружилась голова, и лицо было белым как мел. Оля дала ей платочек, чтобы утереть пот со лба.

— Свет нам обязательно нужно включить, — Анастасия испуганно на неё взглянула. — Мы ведь его включим? Мы не останемся в темноте?

— Конечно, — кивнула Ольга. — Сейчас ребята разберутся с электричеством.

— Я не волоку в электричестве, — признался Вовка.

— А ты вообще в чём-нибудь волочёшь? У нас есть Ваня, Гена и Серёжа. Они разберутся, я уверена. А ты сиди, — презрительно ответила Лида.

— Без паники, — произнёс Бекас, разглядывая какую-то кассету. — Наладим мы освещение. Как только Генка вернётся — так сразу же и приступим.

Дверь отворилась, и Сергей, скрывшийся за ней пару минут назад, вернулся в кают-компанию.

— Там лестница, — рассказал он, стряхивая пыль с ладоней. — Она ведёт вниз — на камбуз. Не знаю как насчёт холодильника и морозильной камеры, которые там находятся, но мне кажется, что в них уже давно всё протухло. Я даже открывать не стал, чтобы запаху не нагнать. А вот в шкафах там полно консервов и макаронных изделий. Да, кстати, есть печенья. Думаю, всё это вполне съедобно, так что не пропадём.

— Печенья? Вот здорово! — хлопнула в ладоши Лида. — Ты принёс?

— Нет, но там их можно взять. Наверняка никто не будет против этого, — Сергей грустно усмехнулся.

— Ребята, — заговорщическим шёпотом произнёс Ваня, подойдя к друзьям.

В его руке была видеокассета без чехла, с белой наклейкой на ребре. — Смотрите, что я нашёл. Похоже, что матросня тут развлекалась как следует.

— Чё там? Порнуха, что ли? — лениво спросил Вовка.

— Как ты угадал?! — Бекас рассмеялся. — Она самая! Нет, вы прикиньте, название: «Грёзы Красной Шапочки»! Я балдею! А ниже указывается пометка… Ха-ха-ха! Вообще улёт! Зацените, тут написано, «жёсткое порно»! Пр-редставляю, что там за Красная Шапочка!!! Ха-ха!

Он весь покраснел от смеха, и на его глазах даже выступили слёзы.

— С Красной Шапочкой, допустим, всё ясно. Мне интереснее было бы взглянуть на волка и бабушку, — подхватил его веселье Сергей.

— Где ты нашёл эту кассету? — задала вопрос Лида.

— Да там, на полке, среди других кассет. Она там запрятана была, в глубине. Блин, давайте её посмотрим, а?

— Да, давай, — Вовка потянулся за пультом дистанционного управления.

— Как малые дети! — покачала головой Лидия.

Иван подошёл к телевизионной тумбочке и, отправив кассету в видеомагнитофон, нажал кнопку включения. Естественно, ничего не произошло. Телевизор не включался из-за отсутствия электричества в сети.

— А ты глянь, Ванёк, он там вообще воткнут в розетку? — попросил Вовка, глупо тыкая пультом в сторону тёмного экрана телевизора.

— Да всё тут воткнуто. Электричества нет. Зараза! — Бекас быстрыми движениями ладони стёр с него пыль.

— Тряпочкой надо, — посоветовал наблюдающий за ним со стороны Сергей. — Чё ты рукой-то?

— Фигня, — Иван сдул пыль с ладони и вытер её остатки об штаны.

На какое-то время, в кают-компании вновь воцарилась тишина. Никто больше не знал о чём говорить. Первой молчание нарушила Ольга.

— Ну как ты? Тебе получше? — спросила она у Насти.

— Да. Всё хорошо. Спасибо. — ответила та.

— Ой, девчонки, страшно представить, что бы могло с нами случиться, если бы мы вовремя не перебрались на этот корабль, — произнесла Лида, усаживаясь рядом с девушками.

— Все наши беды из-за этого корабля, — мрачно возразила ей Настя. — Из-за него наша яхта утонула. Из-за него мы потеряли якорь…

— Насчёт яхты согласен, — к ним подошёл Сергей. — А вот как этот корабль мог быть связан с пропажей якорей — не пойму.

Настя вовремя осеклась и замолчала. Понять её смогла лишь одна Ольга, знавшая правду. Остальные очевидно подумали, что девушка бредит.

— Да уж. Хотел бы я узнать, кто наши якоря утопил, — Геранин развалился на диване, почёсывая округлый живот.

— Не один ты хотел бы это узнать, — Сергей сел на краешек дивана, на котором сидели девчонки.

— А чего вы на меня все покосились? — сделал глупое лицо стоящий возле стола Бекас. — Я, что ли, якоря сбросил?

— Ну, во-первых, никто на тебя не косился, — Сергей лениво зевнул. — А во-вторых, кто тебя знает?

— Если вы меня подозреваете в этом, то будьте добры, предъявите доказательства моей вины! Где доказательства, что это я сделал? А? Нету их!

— Однако, также нет доказательств, что это сделал не ты. Где твоё алиби? Всю ночь спал в мешке под брезентом?

— Да, спал!

— И все спали.

— Всё, достаточно, — остановила нарастающую перепалку Ольга. — Много шума из ничего. Мы пока ещё не выбрались из этой мышеловки. Сейчас следует задуматься над более насущными проблемами.

— Совершенно верно, — кивнула Лида.

Ребята замолчали. Ненадолго в комнату вернулась тишина, а затем все вдруг услышали приглушённый стук приближающихся шагов, доносящийся из коридора. Всех присутствующих в кают-компании моментально охватило волнение. Они принялись нервно перешёптываться.

— Слышите? Идёт кто-то.

— А вдруг на корабле кроме нас действительно кто-то есть?

— Да Генка это, наверное.

— А вдруг не Генка?

— Тихо всем.

Шаги приблизились к дверному проёму и остановились на секунду. В открытых настежь дверях никто не появлялся. Воцарилась гнетущая обстановка трепетного ожидания. Опираясь на здравый смысл, все понимали, что это мог быть только Осипов, но нечто подсознательное, неосмысленное, почему-то заставляло всех сомневаться в этом убеждении. «А вдруг это не он? Вдруг это — кто-то другой?» Понятие «кто-то другой», моментально рисовало в сознании нечто пугающее, мистическое, потустороннее. Поэтому всех, кто прислушивался к шагам в коридоре, разом сковало напряжение. Все ждали чего-то другого, нежели подсказывал им здравый смысл, хотя никто не мог объяснить, почему.

Но вот человек показался в дверях, и пугающие сомнения тут же развеялись. Это действительно был Гена. По всей видимости, за время своего уединения, капитан уже успел успокоиться и теперь выглядел таким, каким его привыкли видеть постоянно — спокойным и невозмутимым. Оглядев кают-компанию, он произнёс:

— А-а. Вот вы где.

— А ты где пропадал? — приподнялся на диване Вовка.

— Нигде я не пропадал. Осматривал чёртов корабль, — Осипов подошёл к ним и остановился возле стола.

— Осмотрел?

— Только начал. Но уже успел выяснить пару важных деталей.

Когда он это сказал, все насторожились.

— И что это за детали? — осторожно спросил Сергей.

— Ну, во-первых, на этом корабле, кроме нас, нет вообще никого. По крайней мере, живых. Мёртвых, к счастью, тоже, — Гена почесал щёку: А во-вторых, у этого судна имеются серьёзные повреждения. Боюсь, что плыть оно теперь может исключительно по воле волн и течений.

— Корабль в аварийном состоянии?

— Частично. Но можете успокоиться. Он наплаву, и тонуть не собирается. Если честно, я так и не понял причины, из-за которой его покинули.

— Расскажи поподробнее.

— Первым делом я решил обследовать трюм и машинное отделение. Полностью мне пока это сделать не удалось, но частичный осмотр тут же дал результаты. В трюме, ближе к кормовой части судна, я сразу же наткнулся на серьёзные повреждения. Там всё поломано, покорёжено и изуродовано так, что у меня не остаётся сомнений в том, что там произошёл сильный взрыв. Пока я не знаю, что же могло так мощно рвануть. Видел пару газовых баллонов и предположил, что мог взорваться один из них. Но вполне вероятно, что это могла быть диверсия. Уж слишком чудовищные там повреждения. Переборки погнуты и переломаны, трубы разорваны, в корпусе трещина, повсюду следы сажи, видимо после взрыва там сразу вспыхнул пожар. Пострадала часть нижней палубы и, как не прискорбно это говорить, машинное отделение. Пока я не вникал подробно в характер его повреждений, но машине серьёзно досталось. Уверен, что запустить её не удастся, хотя попробовать стоит.

— Значит из-за этого самого взрыва корабль и покинули, — сделала вывод Лида.

— Определённо. Других предположений нет, — Гена задумчиво прищурился. — И всё-таки кое-что меня смущает.

— Что?

— Когда происходит морская катастрофа и корабль начинает тонуть, то основная задача, которая ложится на его экипаж — обеспечение сохранения плавучести судна. Даже пассажиров начинают сажать в шлюпки лишь тогда, когда становится понятно, что сохранить плавучесть невозможно. А здесь… — он замолчал.

— Что, здесь?

— Не понимаю. Я конечно успел осмотреть повреждения лишь поверхностно, бегло, но… Но мне сразу стало понятно, что со своей главной задачей экипаж этого теплохода справился отлично. Судно не просто осталось наплаву. В трюме отсутствует даже ничтожная течь! Там конечно есть вода, но её уровень не сопоставим с характером повреждений и с трещиной в корпусе.

— А сколько там воды?

— Да смешно даже говорить. По щиколотку. Её конечно же было больше, но судя по всему эту воду затем откачали, поставив заплаты на пробоины.

— Там есть пробоины?

— Две. Достаточно большие, но умело залатанные. Кто-то мастерски поработал со сваркой и металлическими пластинами. Обе заплаты абсолютно герметичны. То же самое и с трещиной, которую буквально заштопали. Если честно, то эта трещина привела меня в ужас своими размерами. От взрыва, корпус корабля буквально треснул пополам. Прямо по швам! Но таинственный сварщик — мастер своего дела, залатал его первоклассно. Корабль нигде не течёт и, несмотря на повреждения, прекрасно держится наплаву. Не понимаю, почему его все покинули, если им удалось так быстро и профессионально локализовать критические последствия аварии?

— Мы не знаем всех подробностей этой трагедии, — Сергей сложил руки на груди. — Кто знает, что там случилось на самом деле.

— Ребята, — голос Лиды вдруг стал испуганным. — А что если этот корабль перевозил опасный груз? Что-нибудь химическое или радиоактивное! После взрыва возникла угроза, что эта дрянь распространится повсюду, поэтому всех пассажиров и эвакуировали!

— Ага, а потом экипаж починил корабль и сам эвакуировался, — добавил Вовка, с насмешкой. — За компанию.

— Корабль отремонтировали, чтобы он не затонул. Его опасный груз мог привести к экологической катастрофе, попав в воду! Поэтому техники, рискуя собственными жизнями, провели на нём быстрый ремонт.

— Хорошее предположение, — заметил Гена. — Вот только вряд ли опасные грузы у нас перевозят на борту круизных теплоходов, набитых туристами.

— Вот именно, — Геранин улыбнулся уголком губ.

— Я как раз направлялся в рубку. Нужно осмотреть её, а также каюту капитана. Наверняка там имеются средства связи. А если я найду судовой журнал, то мы сможем узнать, что в действительности случилось с кораблём. Кто-нибудь идёт со мной?

— Я иду, — поднял руку Сергей.

— Подождите, — остановил их Ваня. — Мне кажется, сначала надо заняться электричеством.

— Дело говоришь, — капитан указал на него пальцем. — Согласен. Без электроэнергии здесь совсем как в гробу, особенно ночью. Пойдёмте, отыщем генератор, и попробуем его запустить. А тем, кто остаётся, пока светло, советую найти подходящие каюты, в которых нам придётся жить пока мы гостим на этом корабле. Выбирайте любые, какие понравятся.

Ребята направились к выходу. Соскочив с дивана, Вовка бросился следом за ними.

— Постойте! Я с вами.

Когда они скрылись в коридоре, в кают-компании остались одни девушки.

— А почему бы нам здесь не остаться? — спросила Настя.

— Здесь? Настя, нас семеро, а тут всего два дивана, — развела руками Лида. — И потом, какая разница, где ночевать? Гена же сказал, корабль пуст, можно занимать любую каюту. Но ты, если хочешь, можешь оставаться тут.

— Я без вас не могу. Мне страшно.

— Нам нечего бояться. Но думаю, что разместиться нам желательно в соседних каютах, чтобы, если что, долго друг друга не искать. Кстати, мне страсть как хочется осмотреть люксы! Пойдёмте, посмотрим, а?

— Пойдём, — Ольга поднялась с дивана. — Только пусть Настя сначала переоденется в сухую одежду.

Лида утвердительно кивнула.

Закончив процесс переодевания, они вышли из кают-компании и двинулись в сторону элитных номеров. Настя плелась за ними уныло, словно её вели на казнь.

— С тобой всё хорошо? — заметила её удручающий вид Оля. — Голова не кружится?

— Нет-нет. Со мной всё в порядке, — тут же ответила та.

— Ну, смотри. Если почувствуешь недомогание — не молчи. Сообщи нам.

— Договорились.

Подруги вышли из коридора и оказались в уже знакомом им зале с уходящей вниз винтовой лестницей и стеклянным куполом на потолке. Осторожно осматриваясь, они обошли лестницу с двух сторон и остановились у входа в апартаменты.

— Вот ведь люди отдыхали! Не то, что мы, — вдохновенно произнесла Лидия. — Чего же мы стоим? За мной!

И она смело вошла в правую дверь, толкнув тяжёлые деревянные створки, которые распахнулись внутрь легко и податливо. За ними располагалась шикарная каюта, необычайно больших габаритов. Ковры на полу, хрустальные люстры на потолке, огромные гобелены и картины на стенах. Помещение разделялось на несколько комнат, отделённых друг от друга причудливо декорированными арками. Номер был обставлен, безусловно, по высшему классу. Огромный домашний кинотеатр, ванна-джакузи напоминающая маленький бассейн, личный солярий, и ещё много-много разных дорогих предметов, представляющих собой атрибутику первоклассной каюты.

— Боже мой, сколько же стоил такой люкс? — Лида остановилась посреди комнаты и стала медленно поворачиваться вокруг своей оси, разглядывая окружающие её интерьеры.

— Цена явно баснословная, — ответила Ольга.

— Но какая нам разница? Теперь мы здесь проживаем, верно?

— Всё это — не наше, — мрачно произнесла Настя.

— В данный момент это очень спорный вопрос. Хозяев нет, значит никто нам возражать не станет, — девушка порхнула к большому трельяжу, и быстренько стерев пыль с зеркала, взглянула на своё отражение. — Здесь наверное отдыхал сам президент.

— Не исключено, — Ольга подошла к большой фарфоровой статуэтке, стоявшей на высокой мраморной подставке и стала с любопытством её разглядывать.

Фигурка танцующей девушки была выполнена очень искусно.

— А теперь здесь мы, — Лида показала язык своему отражению и, улыбаясь, повернулась к подругам.

— Тут очень темно, — поёжилась Настя. — Надо открыть все шторы.

— Темнота — друг молодёжи, — пошутила подруга. — Не переживай. Сейчас мальчишки разберутся с электричеством, и здесь станет светло.

— А если не разберутся?

— Пусть только попробуют не разобраться. Я им тогда устрою! Кстати, вон та комната — совсем светлая. Пойдёмте, посмотрим что там?

Они прошли в соседнюю комнату и увидели, что вся её задняя сторона, расположенная полукругом, представляет собой одно большое окно, как у «зимнего сада». В этой комнате находилось много засохших растений и располагался большой обеденный стол. Стеклянная стена имела такую же стеклянную дверь, ведущую на террасу. Подойдя поближе, девушки разглядели на террасе круглый бассейн, по бокам от которого находилась пара шезлонгов с закрытыми зонтиками. Причём левый шезлонг лежал на боку. Всё что находилось за пределами террасы — скрывал туман.

Ольга открыла дверь, и в комнату тут же хлынула сырая прохлада. Дышать стало немного легче, но в то же время прохладная свежесть заставила непрошенных гостей ёжиться и покрываться гусиной кожей. Девушки вышли на террасу. Бассейн, который на ней располагался, был практически пуст. В мутной воде, которой в нём было от силы по колено, плавала бутылка из-под Шампанского. Подойдя к поручню, они увидели раскинувшуюся внизу под террасой широкую палубу, в центре которой темнел большой общий бассейн, окружённый многочисленными шезлонгами и лежаками. Вдали, рядом с более крупным бассейном для взрослых, находился маленький неглубокий бассейн — для детей. Из-за тумана, его было видно гораздо хуже.

— Тут прохладно, — Лида потёрла обнажённые предплечья. — Давайте вернёмся обратно в помещение?

— Пошли, — согласилась Ольга.

Выйдя из «стеклянной комнаты», девушки вернулись обратно в зал, и Лидия тут же скрылась в противоположной комнате, откуда сразу донёсся её восторженный возглас:

— Вау!

Оля и Настя сразу поспешили к ней и увидели то, что так её восхитило. Это была огромная по своей ширине кровать, походившая на самое настоящее королевское ложе. Она была аккуратно застелена и соблазнительно манила к себе, приглашая возлечь на своей бескрайней перине, сравнимой по ширине с вертолётной площадкой.

— Я балдею! Вот это крова-атка! — восторгалась Лида, сложив руки замочком. — Чур, я здесь сплю!

Девушка упала на кровать, раскинув руки, и блаженно закрыла глаза. Перина мягко приняла её в свои объятия. От покрывала взметнулось облачко пыли, поднявшееся в воздух и закружившееся над кроватью лёгким вихрем. Пыль попала в нос Лиде и та громко чихнула, тут же вызвав смех своих подруг.

— Ты бы сначала пыль вытрясла, а потом бы прыгала, — заметила Ольга. — Будь здорова!

— Фу. Спасибо. Ну почему здесь столько пыли?! Откуда пыль в море?! — Лидия рассмеялась и тут же снова чихнула.

— Будь!

— Да я-то здорова! Это всё пылища! — девушка почесала нос и взглянула на подружек. — Ну и чего стоите? Я себе каюту уже нашла. Ищите теперь каюты для себя.

— Вот это — да! Ну и на-аглость! — Оля с усмешкой взглянула на Настю. — Ты только посмотри на эту королеву!

— Нет, ну а чё? — Лида усмехнулась. — Пройдите в соседний люкс. Наверняка там всё то же самое, что и здесь.

— Спасибо, Лидочка! Ты — настоящая подруга. Ладно, валяйся тут, Клеопатра ты наша. Смотри только, чтобы клопы тебя не съели. Пойдём, Настя.

Оля одарила Лиду насмешливым взглядом и вышла из спальни. Анастасия проследовала за ней.

— Да нету здесь никаких клопов, — себе под нос произнесла Лидия, но на всякий случай всё-таки приподнялась с кровати, и принялась её осторожно осматривать да ощупывать.

Что-то в этом корабле было не так. Какая-то опасность витала в спёртом, слегка затхлом воздухе его салонов, кают и коридоров. Чьё-то незримое присутствие ощущалось постоянно, неизменно, повсеместно. Неслучайно он был покинут, и неслучайно вновь стал обитаемым.

Ольга и Настя вошли в соседний люкс, двигаясь медленно и осторожно, как по музею. Здесь было ещё темнее, чем в предыдущих апартаментах, из-за того, что все окна были плотно завешаны тяжёлыми шторами. Также в номере витал какой-то особенный запах. Во всех остальных помещениях корабля, в которых им уже довелось побывать, воздух был застоявшимся из-за плохого проветривания. Но здесь, кроме ощущения затхлости, пахло чем-то особенным, необычным и отвратительным. Ощущалось присутствие какого-то хоть и не резкого, но, несомненно, присутствующего смрада, не сравнимого ни с чем. Отдалённо напоминавшего разве что тёплую сладковатую вонь подвальной гнили.

В отличие от предыдущего аккуратно прибранного люкса, в этом помещении царил полнейший беспорядок. Повсюду валялись какие-то вещи, и почти все стулья были перевёрнуты. Настя осталась боязливо стоять около выхода, а Ольга тут же направилась к окну, чтобы открыть штору. По пути она несколько раз спотыкалась, тихо бормоча ругательства в адрес того, кто всё здесь разбросал. Оля ненавидела беспорядок.

Пришло время для вакханалии и разврата! Праздник плоти! Всеобъемлющее торжество страсти! Мораль и порядок остались далеко за бортом. Настала пора дать волю необузданным желаниям!

Настя зажмурилась и резко тряхнула головой. Яростная дерзновенная речь, завершившаяся диким гомерическим хохотом, прекратилась, словно вылетев из её головы вместе с этим сотрясением. Голос исчез, и осталось лишь эхо, с каждым новым биением сердца уходящее всё глубже и глубже в бескрайнюю пропасть разума: «ХО, Хо, хо!»

Ольга раздвинула шторы, и свет, проникнув в помещение, заполнил собой центральную часть зала. С его пришествием стало заметно светлее, и бардак, доселе практически полностью скрываемый полумраком, теперь предстал перед девушками во всей своей неприглядной красе. Беспорядок оказался гораздо значительнее, нежели им показалось сначала. Такое впечатление, что в люксе проводили обыск, не церемонясь с личными вещами его обитателей. Повсюду, где только возможно, валялось женское нижнее бельё. На полу были хаотично разбросаны различные предметы, наглядно демонстрирующие масштабы оргий, творившихся в люксе до того момента, когда он был покинут навсегда. Бесчисленные пустые бутылки из-под самого разнообразного спиртного, какие-то цветные помятые бумажки, презервативы, разбитые фужеры, окурки, всевозможные средства для сексуальных развлечений, и ещё много чего. Всё это сплошным слоем покрывало дорогие ковры, постеленные на полу, у которых уже с трудом различался цвет и узор.

— Ну и свинарник тут, — поморщилась Ольга.

— Очень тяжело дышать, — Настя сделала глубокий вдох. — Что-то в воздухе. Свинцовая взвесь. Тяжесть.

— Такое впечатление, что с того момента, когда каюта опустела, перегар из неё так и не выветрился. Смотри, сколько бутылок. Они тут развлекались основательно, — двумя пальчиками Оля подхватила с пола чёрные чулки и, подняв их, показала Насте, покачав головой. — Ну и безобразие. Прямо как в публичном доме.

Чулки вновь упали на пол. Ольга перешагнула через них и отправилась в спальню. Настя двинулась следом за ней.

— Что-то в воздухе, что-то в воздухе, — шептала она.

Девушки зашли в спальню и остановились в полном изумлении. То, что они увидели в зале — было всего лишь «цветочками». «Ягодки» ожидали их здесь — в спальне. Постельные принадлежности, разбросанные повсюду, были грязными, измазанными губной помадой, порванные и прожженные сигаретами. Вокруг лежали перья и пух из разорванной подушки, чьи останки печально висели на бра. Вся кровать была всклокочена, словно кто-то пытался вывернуть её наизнанку. На стене висело большое зеркало, несущее на своём стекле надпись губной помадой: «Ненавижу!»

— Здесь уборки на полгода, — произнесла Ольга, деловито уперев кулаки в бёдра.

— Ты предлагаешь нам здесь убраться? — Настя посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

— Ты что! Нет, конечно. По мне, так лучше спать в чистой каюте третьего класса, нежели в загаженном до такой степени люксе. Мне противно даже догадываться о том, что здесь вытворяли до нас.

— Даже если бы эта каюта была чистой, всё равно оставаться здесь нам было бы нельзя. Здесь что-то присутствует. Какое-то зло.

— Тебе так кажется, потому что здесь такой бордель. Люкс, который Лидка оккупировала — очень даже миленький.

— Нет. Здесь всё пропитано отрицательной энергетикой. Она повсюду, — Настя отступила назад и под её каблук что-то попалось.

Раздавленный предмет громко хрустнул. Девушка тут же посмотрела себе под ноги и увидела, что это был тюбик губной помады. Среди золотистых пластиковых осколков виднелось размазанное красное пятно, частично отпечатавшееся на подошве. Присмотревшись к нему повнимательнее, Настя вдруг что-то почувствовала. Мутно поблёскивающие осколки закружились перед глазами звёздным хороводом. Пятно раздавленной помады стало расплываться, расширяясь ровным кругом. Пол начал немного отдаляться, и её ноги как будто стали удлиняться, поднимая тело до потолка. Пространство вытягивалось, искажаясь, ломая грани привычного. Зловещая краснота всё больше и больше распространялась по полу, заполняя собой всё. Настя в ужасе подняла глаза и увидела всё ту же захламлённую спальню уже совсем в ином облике. Повсюду была кровь. Тёмная, высохшая, застывшая. Кровью была обильно перепачкана постель. Её брызги виднелись на стенах и потолке. Забрызганная кровью мебель, заляпанные кровавыми кляксами светильники, зеркала, шторы. Смазанные отпечатки человеческих ступней и ладоней. Окровавленная одежда. Кровь, кровь, кровь — в номере не было ни одного уголка, в котором бы не виднелись эти страшные метки. Здесь была не просто оргия. Здесь была самая настоящая бойня.

В ужасе созерцая открывшуюся ей картину, Настя увидела и более страшные вещи, нежели застарелая кровь. Вперемешку с разбросанными вещами, в спальне валялись тёмные засохшие куски мяса. Поначалу они показались ей обычной бесформенной тухлятиной, но наконец её взгляд остановился на одном из таких фрагментов, запутанных в разорванном кровавом одеяле, который оказался до боли знакомым. Присмотревшись, Анастасия онемела от ужаса. Это была человеческая кисть, оторванная до запястья. Она уже успела сгнить и иссохнуть, но, несмотря на это, на ней хорошо сохранился ухоженный нежно-сиреневый маникюр с цветными блёстками. Рука определённо принадлежала женщине. Дольше сохранять самообладание Настя уже не могла. Широко раскрыв рот, она закричала от ужаса, но что-то мгновенно сдавило её горло хваткой стального капкана, не дав издать ничего кроме глухого хрипа. Она взмахнула рукой, пытаясь оторвать невидимую клешню, уверенно сжавшую её трепещущее горло, но рука скользнула мимо, вдоль по шее, так ничего и не нащупав. Никакой клешни не было. Тогда она бросилась прочь из страшной комнаты, забыв про Ольгу, которая стояла рядом с ней, среди этого кровавого месива, абсолютно ни о чём не подозревая. В глазах Насти двоилось, арка плавно разошлась на две полупрозрачных копии, и девушка ударилась об её угол, чуть не упав. Вовремя подскочившая к ней Оля быстро подхватила её, не дав опрокинуться. Столкновение было таким сильным, что сознание девушки на мгновение отключилось, потухнув от сотрясения, и тут же вспыхнуло миллионами искр. Боль вырвала её из цепкой хватки страшного видения. Всё стало быстро приобретать чёткие реальные формы и очертания. Лишь оказавшись в объятьях подруги, Настя постепенно начала, успокаиваясь, приходить в себя. Между её глаз, по носу медленно ползла маленькая дорожка крови. Девушка умудрилась разбить себе лоб, хотя и не сильно. Ольга в полнейшем недоумении таращилась на неё.

— Ты чего?! Что с тобой?! — растерянно вопрошала она.

— Я? Я не знаю… — глаза Насти сфокусировались на её лице. — Я не пойму.

Она с тревогой огляделась. В спальне больше не замечалось ни малейших признаков крови. То, что так её напугало — оказалось лишь видением, галлюцинацией, иллюзией.

— Тебе вдруг стало плохо? Ты захрипела, а потом бросилась прямо на угол и стукнулась об него лбом. Из-за чего?

— Это произошло неожиданно. Я вдруг что-то увидела.

— Что?

— Мне показалось, что вся комната в крови. Как будто здесь произошло убийство. Это было ужасно.

— Но здесь нет никакой крови. Обычный беспорядок.

— Да. Знаю. Но в какой-то момент мне это причудилось. Всё было так реально.

— Ну-ну, успокойся, Настюш, всё прошло. Всё позади. Это была всего лишь галлюцинация.

— От чего?

— Конечно же, от нервов. Твоя психика была нарушена сильным стрессом.

— Я всё-таки схожу с ума, да?

— Господи, нет! Сумасшествие и нарушение психики — это разные вещи. Тебе нужно успокоиться, прийти в себя и постараться отогнать прочь все тревожные мысли. И тогда всё пройдёт.

— Я больше не могу, — Настя приложила ладони к своему лицу. — Все, что происходит со мной в последнее время: кошмарный сон, шёпот в голове, чьи-то жуткие голоса, зловещие галлюцинации — что всё это? Что? Расстройство психики? Но с чего? Я никогда не жаловалась на свою психику. Что со мной произошло в действительности?

— Успокойся, — Ольга достала платочек и аккуратно стёрла кровь с её лица.

— Сильно? — спросила Настя.

— Пустяки. Царапинка. Даже хорошо, что пробила кожу, а то бы синяк остался надолго.

— А так шрам останется.

— Не останется.

Анастасия покосилась в сторону кровати. В скомканном пододеяльнике никаких оторванных рук завёрнуто не было. На нём были красные пятна, но не от крови, а всего лишь от губной помады. Но что же это было за видение? Девушка подняла глаза выше — к потолку, и оторопела, заметив нечто совершенно необъяснимое.

— Что с тобой опять? Тебе нехорошо? — настороженно взглянула на неё Оля.

— Это… Вон там, в воздухе, над кроватью, под потолком… Там что-то есть. Я там что-то вижу. Это, наверное, очередная галлюцинация. Боже мой, я схожу с ума.

— Где? — Ольга присмотрелась.

В полумраке над кроватью действительно что-то находилось. От присутствия этого необычного явления, сумрак в той части комнаты казался наиболее густым. Чтобы точнее охарактеризовать его природу, требовалось подойти поближе и рассмотреть его с близкого расстояния. Ольга так и поступила. На цыпочках подойдя к кровати, она стала пристально разглядывать необыкновенный сгусток темноты, зависший под потолком.

— Ты тоже видишь это? — удивлённо воскликнула Настя у неё за спиной.

— Тише, — не оборачиваясь, Ольга подала ей рукой знак «замолчать».

Небольшое тёмное облако беззвучно клубилось над кроватью, плавно меняя свою форму, то расплываясь, то вновь собираясь в плотный сгусток. Порой из него выдвигались полупрозрачные извивающиеся щупальца, которые начинали было тянуться к девушке, но вскоре таяли, исчезали, превращаясь в лёгкий дымок.

Ненависть.

Оля содрогнулась. Только сейчас она вспомнила, что призрачные голоса не беспокоили её с того момента, когда она покинула яхту. И вот они снова появились. Постояв пару минут в нерешительности, она так больше ничего и не услышала, кроме вспыхнувшего из ниоткуда, пугающего слова «ненависть», которое тут же утонуло в бурном потоке неудержимых мыслей. Девушка вновь сосредоточилась на тёмном облачке.

— Олечка, это не галлюцинация, да? Это существует в реальности? — послышался полушёпот Насти.

— Да.

— Но что это может быть?

— Не знаю. На вид, вроде как дым, или газ. Никогда прежде такого не видела.

— Давай уйдём отсюда побыстрее. Мне здесь очень не нравится. Я чувствую зло.

— Подожди, — Ольга прислушалась.

Ей показалось, что сумрачный сгусток издаёт какое-то едва различимое бормотание. Непонятно, была ли это речь, или же нечленораздельное рычание, больше похожее на неравномерное гудение трансформатора. Но было ясно одно — в этой миниатюрной туче скрывается что-то агрессивное, жестокое, злое. Булькающее ворчание становилось всё отчётливее, напоминая шамканье беззубого рта отвратительной старухи, произносящей чёрные проклятья. Однако вместе со страхом и отвращением, в душе Ольги ещё больше росло другое чувство — совершенно противоположное. Облако отталкивало её, пугая своей зловещей непонятностью, и в то же время, с ещё большей силой тянуло к себе. Манило. Звало. Щупальца тянулись к ней, то и дело растворяясь в затхлом воздухе заброшенной спальни. Неожиданно для самой себя девушка подняла руку и осторожно потянулась к мрачному сгустку, сама не осознавая, что делает.

— Не надо! — Настя схватила её за плечи. — Что ты задумала?!

— Не бойся, — ответила та. — Я только посмотрю и всё.

— Ты не ведаешь, что творишь, — подруга закрыла глаза, отстраняясь.

Подрагивающие пальцы Ольги медленно двигались к бормочущему облаку. Оно как будто заметило это, и сразу несколько дымчатых щупалец потянулись в ответ к её руке. Оля вздрогнула, когда первое щупальце прикоснулось к её коже, и тут же растаяло, превратившись в лёгкую дымку. При этом она почти ничего не ощутила, кроме слабого укола, едва различимого и незаметного. Затем до её руки дотронулось ещё одно щупальце, потом ещё одно. Дотрагивались и тут же растворялись в воздухе, обрываясь, превращаясь в невесомый тающий дым. Они словно заряжали её какой-то необычной силой, какой-то энергией, окончательно избавившей её от всяческого страха и волнений.

Помедлив несколько мгновений, девушка наконец решилась, и одним движением запустила руку в клубящееся туманное нутро. Настя уже готова была вскрикнуть, но увидев, что ничего с Ольгиной рукой не произошло, сдержала порыв своих эмоций.

— Что ты чувствуешь? — прошептала она.

— Удивительное ощущение, — ответила Ольга. — Электрическое покалывание по всей руке.

Это было совсем не больно. Скорее наоборот — приятно, необычно, волшебно. И страх окончательно улетучился. Его вытеснило то самое иное чувство: новое, сильное, растущее в душе подобно всесокрушающей лавине в горах. Сила! Прилив необычайной мощи. Торжество непобедимой воли.

— Оля, хватит экспериментировать с этой гадостью. Пойдём отсюда скорее, — взмолилась Настя, но Ольга её уже не слышала.

Полной грудью она вдохнула холодный чарующий аромат, просочившийся в самый центр её сознания, обволакивая его, точно оплетая нежной паутиной. Оля как будто впитала в себя часть чьей-то силы, открывшей ей путь к новым восприятиям, поднявшей её выше реальности. Выше всех. На пик собственной значимости. Небывалый прилив сил вызвал лёгкое головокружение. Сознание расширилось, раскинувшись на бескрайних просторах чувственных отображений, в виде безбрежного океана, без волн, с чёрной водой, напоминающей смолу. И там, посреди этой чёрной пустыни, где-то в её непроглядных глубинах находилась она — Ольга, восстающая из пучины, поднимающаяся на поверхность сквозь толщу черноты. Раскинув руки, она появляется над поверхностью, словно вырастая из неё. Отделяется, отпочковывается, распрямляется. Всё её тело сплошь покрыто смолистой чернотой, блистающей в солнечных лучах подобно панцирю жука. Чёрная жидкость медленно стекает с неё, опадая в океан мазутными каплями, струясь вязкими ручейками, оставляя на высыхающих участках тела причудливые разводы. Рот был заполнен всё той же густой чёрной тушью, медленно стекающей по языку — в горло. Достаточно было разжать губы, чтобы выплеснуть отвратительную влагу, но она почему-то медлила, словно смакуя её, а затем, парой быстрых глотков проглотила зловещий эликсир, совершенно не думая о последствиях. Чернота заструилась по её организму, смешиваясь с кровью, воспламеняя нервные окончания. И Ольга открыла глаза, исподлобья взглянув на бескрайнюю чёрную гладь, уходящую в даль. Её волосы, почерневшие от краски, покрывающей тело с ног до головы, слиплись, облепив лицо острыми чёрными стрелками. Они закрывали лоб девушки, оставляя видимыми только нос, плотно сжатые губы и подбородок, с которого стекала тёмная грязь. Сначала её глаза были скрыты за этой чернильной плёнкой. Но затем, в прорехе между волосами, на месте левого глаза вдруг вспыхнул маленький зелёный огонёк. Это произошло сразу после того, как её веки открылись. Зрачок светился ядовитым неоновым светом, превращая всю радужную оболочку в сплошное зелёное пятно. Так светятся глаза ночных хищников. Уставившись пронизывающим взглядом своего зелёного глаза куда-то за горизонт, в то время как второй её глаз был скрыт волосами, Ольга медленно раздвинула губы и улыбнулась оскалом чёрных зубов, покрытых всё той же вездесущей смолой. Она была похожа на голема, вылепленного из грязи: безжизненная, безжалостная, страшная. Грязь на её теле быстро высыхала, покрывая его плотной жёсткой коркой. Стягивая кожу, сливаясь в сплошной хитиновый панцирь. Чёрная вода, стекавшая с её пальцев, засохла на них в виде длинных остроконечных сосулек, твердеющих с каждой секундой, превращающихся в кривые когти. Чернота, покрывавшая её, трансформировалась, видоизменялась, с каждым новым мгновением преобразовываясь в самые настоящие рыцарские доспехи. Изящные латы, выполненные специально для женской фигурки, блистающие на солнце идеально-гладкими очертаниями своих хромированных поверхностей, похожих на выпуклые чёрные зеркала. На голове появился высокий готический шлем, скрывший лицо искажённое яростью. Ольга превратилась в гротескную воительницу, в валькирию. Выгнув спину и раскинув руки, она плавно взмыла над чёрным океаном, поднявшись в небо на несколько метров, и остановилась, неподвижно зависнув в воздухе.

Она сильная… Очень сильная… Её кости сделаны из металла, в стальных трубках её кровеносной системы вместо крови течёт расплавленное олово, нервы ей заменяют железные тросы, а роль сердца выполняет V-образный четырёхтактный двигатель с электронным впрыском топлива. Она — непобедима! Бесконечные двери открывались перед ней, и череда вопросов обрушивалась со всех сторон:

— Ты сильна?

— Да.

— Ты умна?

— Да.

— Ты привлекательна и соблазнительна?

— Да.

— Но тебя не понимают?

— Не понимают. Но мне плевать на это.

— Не-ет. Не плевать. Каждое непонимание, каждое надменное замечание откладывается в твоём сознании подобно свинцовой дроби. Каждая обида вонзает в твою душу острый кинжал боли. Сколько этих кинжалов уже в ней торчит? Тысяча? Десять тысяч? Родители, родственники, одноклассники, однокурсники, знакомые, друзья — все здесь отметились. И каждую свою обиду ты скрывала от них. Ты не боролась за свою любовь, уважая чувства других, а свои собственные уводя на второй план. Ты терпела чужое давление, училась выслушивать людей, понимать их и жалеть, в то время как им всем было плевать на то, что чувствуешь ты. Ведь всех их заботили только свои собственные печали. Они попросту издевались над тобой. Но теперь пришла пора возмездия. В тебе накопилось достаточно ненависти, чтобы сокрушить холодную стену непонимания. Ты всем покажешь, кто ты на самом деле, чего ты стоишь, и кто все они по сравнению с тобой! Твоя ненависть в твоих руках превратится в тяжёлую секиру отмщения. Пора выплеснуть всю свою горечь, боль и страдания, дабы заставить их почувствовать это.

— Я не знаю. Я ещё не готова… — Ольга всё ещё пыталась сопротивляться, но внутренний голос настаивал: «Нет, ты готова! Ты созрела. Вспомни! Вспомни всё! Каждую обиду, каждую рану, каждую царапину и укол. Вспомни каждое лицо. Каждую насмешку. Каждый отказ! Ты ненавидишь их справедливо. Ненависть оправдана. Ты так долго терпела! Не сдерживай же своих порывов теперь! Дай волю своей ненависти!»

— Да! — закричала девушка, и голос вырвался из её горла подобно львиному рыку. — Они не заслуживают моего прощения! Из-за них я здесь. Из-за них я страдала и продолжаю страдать. Из-за них я одинока!!! Ненавижу!!!

— Молодец! Давай, покажи им, на что ты способна! Ненависть — это не зло. Ненависть — это справедливость! Она даёт силу, помни об этом! Чем больше ты ненавидишь — тем ты сильнее становишься! Рази этим оружием всякую скверну и несправедливость! Рази!!!

— Я им докажу, что я не какая-то слабая домашняя девочка, серая мышка, блаженная монашенка, готовая на любое самопожертвование! Они узнают меня! — Ольга вскинула руку и вонзила когти в пространство перед ней.

Чёрные шипы мягко вошли в небо, пустив по нему волновую рябь. И тогда она сжала руку в кулак, смяв часть пространства подобно бумаге, и рванула его наискось, разрывая пополам, точно театральную декорацию, перед её взором открылось разорванное чёрное отверстие, зияющее прямо в небе, ведущее куда-то в темноту, приглашающее войти в него. И она медленно влетела туда, готовая ко всему, исполненная решимости…

Настя отшатнулась, когда Ольга, замерев на пару секунд, вдруг взмахнула рукой, развеяв чёрное облако, которое тут же стало рассыпаться по клочкам, медленно оседая вниз и становясь всё более и более блёклым. От него отрывались большие лохмотья, от которых в свою очередь отделялись кусочки поменьше. Всё это бесшумно осыпалось на пол, распадаясь, исчезая, растворяясь в воздухе. Подобно пеплу, останки облака опускались на постель, на ковёр, на разбросанные повсюду вещи, и, соприкасаясь с ними, развевались окончательно, превращаясь в прах, в дым, в ничто.

Ольга недвижимо стояла посреди этого мрачного снегопада и не произносила ни слова. Она словно ничего не видела, не понимала и не ощущала. Будто окаменела.

— Олечка, — позвала её Настя.

Очень медленно та обернулась к ней, и взглянула прямо в глаза. Анастасия оторопела, увидев её страшные зрачки, тускло светящиеся в полумраке зелёными огоньками.

— Ни один рождённый в мире… — тихо прохрипела Ольга, оскалив зубы.

— Что с тобой случилось?! — в ужасе воскликнула Настя, хватаясь за голову.

— Что со мной случилось? Ты спрашиваешь, что со мной случилось, тварь? — Оля сверкнула глазами.

Услышав эти слова, Настя ахнула от неожиданности. А подруга уже стояла напротив неё, приблизив своё лицо к её лицу и, наклонив голову, буравила её взглядом, полными отвращения.

— Кто ты такая? Откуда ты вообще взялась? Ничтожная, слабая размазня. Ненавижу таких как ты: слабых, сопливых, беспомощных! Эдаких нежных цыплят, какими вы себя постоянно выставляете. Обожаете строить из себя беззащитных, чтобы вас все жалели, чтобы вам все помогали! Сваливаете на всех свой пессимизм, утягиваете за собой в непроглядную пучину безысходности! Слабые люди! Слабаки — недостойны жить! Этот мир принадлежит сильным людям! Ну и что ты молчишь? Тебе нечего мне ответить? Я знаю почему. Потому что я права. Я терпеть не могу слабость во всех её проявлениях. А ты — само воплощение слабости! Меня тошнит от тебя…

— Оля. Ты чего? Я не узнаю тебя. Это — не ты, — зашептала Настя, боязливо пятясь назад.

— Заткнись, сука! — изо рта Ольги брызнула слюна.

Резко нагнувшись, она вдруг подхватила одной рукой лежащее на боку кресло, и легко, словно картонную коробку, швырнула его в стену. Кресло, кувыркаясь, пролетело через всю спальню и ударилось прямо в исписанное помадой зеркало, разбив его вдребезги. Сотни блестящих осколков, звеня, обрушились на пол вместе с поломанным креслом, которое, кстати говоря, весило немало, и было совершенно непонятно, как хрупкой девушке удалось с такой лёгкостью швырнуть его одной рукой. Настя пригнулась, закрывая голову дрожащими руками.

— Из-за тебя я здесь, жалкая сволочь! Из-за твоих безумных видений. Из-за твоих идиотских страхов, — шипела Ольга, не спуская с трясущейся от ужаса Насти своего пристального гипнотического взгляда. — Твои воображаемые голоса в голове, твои сны… Что за бред? А может быть ты наркоманка, а? И скрываешь? Или же ты всего лишь избалованная выскочка, подцепившая по удачному случаю «кошелёк с ушками». Ты всех нас хотела погубить! Ты бесцеремонно перерезала канат якоря, лишив нас надежды на спасение, даже не подумав о том, что всех нас ждёт после этого. Ты сделала это легко. А сейчас я также легко перережу тебе горло!

Оля схватила с помятой постели какой-то продолговатый предмет и бросилась прямо на Настю. В свете, проникающем в спальню из зала, этот тёмный предмет в руке девушки сверкнул холодным металлическим блеском. Это был нож. Он был выполнен в виде ритуального ножа, очевидно на заказ для любителей садомазохизма, и его короткое, слегка изогнутое лезвие выглядело очень острым. Подскочив к подруге, Ольга без раздумий замахнулась на неё своим оружием и наотмашь нанесла удар. Наверное, только чудо помогло Насте увернуться от его острия, отпрыгнув в сторону. Инстинкт самосохранения помог ей скоординироваться, где-то на подсознательном уровне просчитав направление удара заранее, и позволив избежать его как раз вовремя. Лезвие рассекло воздух и ушло в пустоту, не настигнув добычи. Далее медлить было недопустимо. Второй бросок Ольги наверняка стал бы для неё последним. И Настя, прытко развернувшись, выскочила в зал через арку, дико крича.

— Тебе конец! — провыла Ольга, бросаясь следом за ней, словно дикая волчица за больной ланью.

В ней действительно проснулась сила волка, страсть охотиться, избавлять мир от слабых и больных существ, чьё существование унижает сильных и достойных.

Настя миновала зал и устремилась к дверям, которые на её счастье были открыты настежь. На выходе она лоб в лоб столкнулась с Лидой, которая, встревоженная шумом и криками, доносящимися из соседнего люкса, вышла посмотреть, что там происходит. Анастасия налетела на неё со всего хода, и они обе вылетели в коридор, беспомощно растянувшись на полу. Выскочив из спальни вслед за подругой, разъярённая Ольга так увлеклась своим преследованием, что перестала смотреть себе под ноги, и набегу споткнулась об лежащий на полу стул, перелетела через него и тоже упала на пол, выронив нож, который, глухо звеня, укатился в темноту, пропав из виду. Вместе с ножом пропала и жажда крови. Ненависть мгновенно ретировалась обратно в дальние уголки её разума, затаившись «до лучших времён», и девушка пришла в себя, словно очнувшись от кошмарного сна. Она не понимала, что с ней сейчас происходило, а в то, что частично осознавала, верить не хотела. Её ненависть вырвалась из-под контроля разума — другого объяснения быть не могло. То, что произошло с ней между прикосновением к чёрному облаку и падением на пол, запечатлелось в сознании как чёрная полоса сплошной ужасающей пустоты, вытягивающей жизненные силы, наводящей бессознательный первобытный ужас. Она не знала, что это было.

— Настя, ты с ума сошла?! Куда ты так неслась сломя голову?! — Лида схватила подругу в охапку и слегка встряхнула её, приводя в чувства.

— Нам надо бежать! Надо спасаться! Быстрее, Лида, отпусти меня! Она нас убьёт! — лепетала та.

— Кто она? Кто нас убьёт? Что там у вас за шум был? Где Ольга?!

— Я здесь, — Ольга остановилась в дверях, напротив них, прислонившись рукой к косяку. — Вы в порядке? Никто не ушибся?

Настя повернула к ней голову, и, сжавшись в комочек, обмерла, прижавшись к Лидии как к последней своей защите. Ножа в руках Ольги больше не было, и глаза у неё не светились. Это немного успокоило Настю, хотя напряжена она была предельно.

— Объясни хоть ты, Оль, что с вами произошло?

— Да не знаю я, что творится с Настей. Она вдруг чего-то испугалась и убежала.

— Это она! Она! — Настя указала на Ольгу дрожащей рукой. — Она обезумела. В неё вселился дьявол! Она хотела меня убить!

— Я? — Ольга в растерянности приложила руку к груди. — О чём ты говоришь?

— Настя, ты чего? Это же Оля! — с сердитым удивлением взглянула на неё Лида. — Не слишком ли суровы твои обвинения?

— Она разбила зеркало, говорила ужасные вещи, а потом схватила нож и набросилась на меня.

— Я его не разбивала, — с некоторой неуверенностью в голосе оправдывалась Ольга. — Ты бросилась бежать, и я побежала за тобой, но у меня не было ножа.

Она сама пыталась поверить в то, что говорит правду. Но обрывки последних воспоминаний, всплывающих из густой бурлящей темноты отдельными фрагментами, возвращали её память, и каждый кусочек этих воспоминаний говорил об одном — Насте всё это не привиделось. Вот только Ольга усиленно прогоняла эти мысли прочь, заставляя саму себя поверить в обратное, в то, что она не могла этого сделать. И чем больше возвращалась к ней память — тем сильнее она боролась сама с собой.

— Так, расскажи по порядку, как всё было, — попросила у Ольги Лида.

— Мы зашли в спальню. Потом Насте показалось, что она видит кровь повсюду. Она хотела убежать, но я её остановила. Там было темно, и когда мы присмотрелись, то крови там никакой не оказалось. Страхи были напрасными. Зато мы обнаружили какой-то странный дым…

— Дым?

— Ну, или облачко небольшое. Оно висело под потолком. Я дотронулась до него рукой. Пыталась определить, что это. А оно развеялось. Потом, у меня за спиной вдруг послышался звон бьющегося стекла, Настя дико закричала и бросилась наутёк. Я побежала за ней, но споткнулась обо что-то и упала. Вот, видите, даже синяк себе на ногу посадила здоровенный.

— Ты не заметила того, что могло напугать Настю?

— Да говорю же, нет! Я вообще стояла к ней спиной, пока она не побежала, крича во весь голос.

Лида посмотрела на Настю сочувствующим взглядом.

— Но ведь всё это было в действительности. Я видела, как она бросила кресло в зеркало, отчётливо видела нож в её руке… Её глаза светились в темноте!

— Глаза светились? — Лида покачала головой и понимающе взглянула на Ольгу. — Всё понятно.

— Нет, тебе ничего не понятно! — Настя начала вырываться из её рук. — Здесь витает чёрное зло! За нами наблюдают. Кому-то нужно, чтобы мы возненавидели и убили друг друга! Поверь мне, Лида, я не сошла с ума! Я прекрасно отдаю себе отчёт!

— Не сомневаюсь, — та продолжала её удерживать. — Только успокойся, прошу тебя.

— Я ведь не сошла с ума? — по щекам Насти потекли слёзы. — Ты не считаешь меня сумасшедшей?

— Конечно нет. Ты перенервничала, — ответила Лидия. — Пойми, всё что тебя напугало — это лишь плод твоего воображения. Этого не существует. Возможно, подсознательно тебя мучили какие-то страхи, клаустрофобия например. Но открыто это не проявлялось. Не было подходящей обстановки. Теперь же обстановка очень даже подходящая, вот тебя и взяло в оборот. У тебя очень слабая психика — но это не говорит о том, что ты слетела с катушек.

— Что мне делать? Как защититься от этого?

— Рационально смотри на вещи. Запомни одно — не бывает ничего сверхъестественного. Всё, что каким-то образом выходит за рамки нашего понимания — это всего лишь порождение наших собственных иллюзий, фантазий, и, конечно же, страхов. Нельзя давать страху овладеть твоим рассудком. Посмотри, это — наша Оля. Она не ведьма со светящимися глазами, а наша подруга.

Настя исподлобья взглянула на Олю. В её глазах всё ещё было заметно недоверие.

— Настюш, я не хотела тебя убить. Поверь мне, я не убийца и не злодейка, — Ольга решилась подойти к ней поближе.

— Нет, нет, не подходи! — та снова попыталась вырваться, но хватка Лиды была сильной. — Отпусти меня, Лида! Я не хочу, чтобы она ко мне приближалась! Я боюсь её! Не отдавай меня ей.

Настя извивалась подобно змее, и её ноги сминали ковровую дорожку на полу. Она действительно панически боялась Ольгу. Та остановилась, держась от них на расстоянии, чтобы не пугать подругу.

— Настя, успокойся! — повысила голос Лида. — Никуда я тебя не отпущу! Не хватало нам только бегать и искать тебя по всему кораблю! Пойми же, дура, так ты никогда не избавишься от своих страхов. И уж тем более не защитишься от них, если будешь подозревать во всех смертных грехах своих друзей! Это уже ни в какие ворота не лезет.

— Пожалуйста, не бойся меня, — Ольга протянула к ней руки. — Я действительно не знаю, почему тебе привиделись такие кошмары с моим участием. Поверь мне, я к этому не причастна. Я сама очень испугалась. Это была очередная галлюцинация. Возьми меня за руку, и ты убедишься, что я — обычный человек, а не ведьма какая-то.

Сделав осторожный шажок в их сторону, Оля опустила левую руку, а правую продолжала протягивать подруге, грустно улыбаясь.

— Ну же, возьми её за руку, — подтолкнула Настю Лида.

Но та не решалась. Было заметно, что в её душе шла самая настоящая борьба. Сейчас Настя уже не знала чему ей верить, а чему — нет. Слишком уж чётко запечатлелось в её памяти перекошенное ненавистью лицо Ольги и тусклый блеск холодного лезвия, направленного на неё. Она была похожа на несчастного ягнёнка, за которым пришёл мясник, чтобы забрать на бойню. Девушка ожидала страшного выпада в любую минуту, но Оля вела себя очень сдержанно, тактично, вкрадчиво подбираясь к ней всё ближе и ближе, плавными кошачьими движениями, как заклинательница змей. Её раскрытая рука ласково тянулась к ней, не выдавая никакой угрозы. И Настя, собрав волю в кулак, сделала ответный жест. Они коснулись друг друга пальцами, и сначала отдёрнули было руки, почувствовав необычный тёплый разряд между ними, но затем, уже уверенно сошлись в мягком рукопожатии. Рука Ольги была тёплой и сухой, совершенно безобидной. Уже совсем не верилось в то, что эта самая рука вообще могла когда-либо сжимать страшное оружие. И ледяные кристаллы страха, наполнившие сердце Насти таяли один за другим, под воздействием этой бескорыстной теплоты.

— Ну вот видишь, — сказала ей Лида.

Ольга улыбнулась.

— Теперь ты мне веришь? Убедилась, что я не чудовище, а простой человек?

— Прости меня, пожалуйста, — прошептала Настя. — Наверное, действительно всё дело во мне.

— Всё в порядке, — захват руки стал крепче. — Давай я помогу тебе подняться.

Оля потянула её за руку, и Настя, поддерживаемая Лидой, неуверенно поднялась на ноги.

— Это действительно ты. Дьявол в тебя не вселялся. Он помутил мой рассудок, заставив поверить в то, что ты превратилась в монстра, — Анастасия снова расплакалась. — Прости меня, Олечка. Я не хотела тебя обидеть.

— Ты ни в чём не виновата, — Ольга обняла её. — Не плачь. Всё хорошо. Всё позади.

Лида, поднявшись с пола, отряхнула пыль, встретилась взглядом с глазами Ольги, кивнула в сторону Насти, стоявшей к ней спиной, и грустно усмехнувшись, покрутила пальцем у виска. Только Ольга понимала, что на самом деле всё гораздо сложнее. Если то, во что она сама не хотела верить, действительно имело место быть, значит всё, что раньше считалось неоспоримой догматичной реальностью, трещало по швам, рассыпаясь подобно песочному замку. Это ставило под вопрос все основы бытия, все правила и порядки. Рушило все законы. Переворачивало понимание сущего с ног на голову. Низводило человеческую бытность до ничтожно малой степени. Поэтому верить в это было нельзя. Терять нить реальности недопустимо! Ведь Ольга всегда мыслила прагматично, считая, что всё в этом мире можно охарактеризовать, всему есть логическое объяснение, всё подчиняется какой-то определённой системе. Теперь же, когда она столкнулась с чем-то иррациональным, проще было немедленно забыть об этом событии, не подвергая его здравому анализу. Она не могла верить в то, природу чего абсолютно не могла понять.

— Я больше не хочу здесь оставаться. Здесь страшно, — призналась Настя.

— Мы здесь не останемся, — заверила её Ольга.

— Ну что, разобрались наконец-то? — Лида подошла к ним, и положила Насте руку на плечо. — Я, пожалуй, схожу в ваш люкс, и посмотрю, что там такое зловещее кроется.

— Нет, не ходи! Не надо!

— Да ладно тебе. Наверняка там ничего особенного нет.

— Там действительно нечего делать, — подтвердила Ольга. — Грязища, все вещи разбросаны, бардак самый натуральный.

— Но мне же интересно посмотреть на эти «чёрные облака».

— Там их больше нет. Было одно, и то я разогнала. Да наверняка, это облако — ни что иное, как последствие от действия какого-то аэрозоля. Там полно всяких извращенческих приспособлений валяется. Может, они какой-то соблазняющий газ распыляли? Помещение-то не проветривалось.

— Нет. Это был сгусток ненависти, — шёпотом отозвалась Настя. — Ненависть там достигла такой концентрации, что обрела материальную форму. Это было облако отрицательной энергии!

— Сейчас не время для обсуждения всякой мистической лабуды, — отмахнулась Лида. — Нужно реально смотреть на вещи. Мне кажется, что вам вообще всё это причудилось.

— Не исключено, — Ольга вздохнула. — Но мы определённо можем сказать, что у нас нет абсолютно никакого желания оставаться здесь. Если хочешь, можешь занимать чистый люкс, а мы с Настей идём искать другую, более подходящую каюту, пусть и без роскоши. Да, Настя?

— Да.

— Да бросьте вы, девчонки, здесь же так клёво! Представилась уникальная возможность почувствовать себя людьми из высшего общества. Почти королями! Если хотите, поселимся в моём люксе все вместе. Там есть где разместиться. Давайте?

— Нет, — в один голос ответили подруги. — Ты как хочешь, а мы уходим отсюда.

— Но куда вы пойдёте?

— Сначала, полагаю, следует зайти на кухню. Если верить Серёже, там есть что перекусить. Нам не мешало бы подкрепиться, полдня уже ничего не ели. А потом поищем себе каюты на второй палубе. Там поспокойнее.

— Зря, зря вы так, — расстроено произнесла Лида.

Ольга и Настя, больше ничего ей не говоря, прошли мимо, и направились прочь по коридору.

— Ну что мне с вами делать? Подождите! Я с вами! — Лидия бросилась следом за ними.

Когда обещают что-то, клянутся в любви, ты веришь этим словам, хотя чувствуешь, что они бесплодны, как шелест листвы осеннего листопада. И душа бьётся, словно в клетке, получая болезненные раны от её прутьев. Холодный разум сходится в смертельной битве с горячим сердцем. Мысли двоятся. Ты вдруг понимаешь, что находишься на станции метро, мимо которой проносится её электричка. Вагон останавливается, двери открываются. Она стоит за мутным стеклом, держась за поручень, и смотрит на тебя. И говорит, «Я люблю тебя». Слова слетают с губ и несутся навстречу тёплой волной радости. И уже кажется что всё позади: ожидание, сомнения, муки, тревога и тоска… И уже кажется, что это навсегда. Что тебя любят также, как любишь ты. И слышишь только собственное сердце, которое замирает от счастья. Но не замечаешь реального. Того, что она всё ещё в вагоне электрички. И она не думает из него выходить на твой перрон. Через пару мгновений стальные двери безысходности сомкнутся, скрывая её от твоих глаз, и электричка умчится дальше — к следующей станции. Но смиришься ли ты с этим?

Девушки вернулись в кают-компанию, а из неё по маленькой винтовой лестнице спустились на камбуз, уныло освещаемый светом, сочащимся сквозь маленькие окошечки. Всё здесь было аккуратно, уютно и чистоплотно. Экипаж корабля соблюдал чистоту. Никакого видимого беспорядка. Лишь пыльное запустение.

Поиски продуктов питания моментально дали положительные результаты. Девушки прошлись по шкафам и полочкам, и на обеденном столе камбуза тут же начали выстраиваться первые съедобные трофеи: коробки с печеньями и крекерами, упаковки галет, ржаные сухарики и даже пачка картофельных чипсов. Были также найдены макароны, но их пока решили к делу не приобщать и оставили в покое.

— Неплохо. Даже очень неплохо, — Лида окинула взглядом обнаруженную снедь. — От голода мы точно не умрём.

— Самое главное, чтобы всё это было съедобным. А то, как бы зубы не поломать, — Ольга открыла коробку с крекерами и вытащила один для пробы. — Надеюсь, что не отравлюсь.

Она положила крекер в рот и с хрустом его прожевала.

— Ну, как? — буквально заглядывала ей в рот Лида. — Есть можно?

— Угу, — кивнула Оля. — Даже очень.

Она протянула ей коробку. — Немного пересохли, но ничуть не испортились… Да что им сделается?

— Ммм. Отличные крекеры! — распробовала их Лидия. — Солёненькие. Класс! Ой, я наверное съем всю пачку. Вы не против?

— Да ешь сколько влезет. Здесь всё халявное, — Ольга вздохнула и, подойдя к раковине, открыла кран, но воды не было.

Плотно закрыв вентиль, она снова вернулась к столу, разочарованно вздохнув и задумавшись.

— А я нашла консервы, — Настя принесла две небольшие баночки с тушёнкой. — Там ещё, кажется, рыбные есть.

— Сгущёнка есть? — спросила Лида.

— Н-нет, вроде бы.

— Жаль.

— То, что еды здесь в достатке — это очень даже хорошо, — рассуждала Ольга. — Но я так и не обнаружила нигде питьевой воды. Это уже заставляет побеспокоиться.

— А вон — на полке, какие-то бутылки, — с набитым ртом произнесла Лида, указывая на дальнюю полку в углу.

— Это уксус, — объяснила Настя. — Я уже посмотрела.

— Уксусом не напьёшься. Надо искать воду, — Ольга взяла со стола чипсы и отправилась к двери. — Берите что-нибудь с собой, будем жевать по дороге. Остальное оставим здесь — никто не украдёт, я думаю. Да, кстати (она с укоризной взглянула на Лиду, уплетающую крекеры за обе щёки), не рекомендовала бы я тебя пока набивать желудок сухомяткой. Захочется пить — где воду возьмёшь? А пить тебе после этого обязательно захочется.

— Ой. А мне уже хочется, — Лидия тут же оторвалась от крекеров, взволнованно на неё посмотрев.

— Вот видишь? Не налегай пока на сухой паёк. Идём на поиски воды.

— А может стоит холодильник открыть?

— Холодильники будем осматривать в самый последний момент, в том случае, если больше нигде воды не найдём. Они простояли отключенными чёрт знает сколько времени. Представляете, какой в них сейчас стоит запашок? Откроем холодильники, и здесь моментально образуется самая настоящая газовая камера.

— Ты права. Холодильники пока трогать не будем.

— Рада, что вы меня поняли, — Ольга довольно улыбнулась.

Порой мне хочется умереть. Просто так. Точнее, умереть мне хочется всегда, но временами желание это становится особенно сильным. И дело вовсе не в слабости, не в несчастиях, неудачах или тоске. А в том, что жить не интересно. Словно всё то, что было назначено моей душе для постижения в этом мире, она уже постигла в предыдущих своих воплощениях. Задаю себе вопрос, «что я здесь делаю?» А действительно, что? Почему обладаю даром прорицания, сверхъестественной интуицией и подсознательным предчувствием того, что ещё не свершилось? Почему я родился человеком, а не «куклой»? Не знаю. Нет ответа. Может стоит положить всему этому конец самостоятельно, не дожидаясь распоряжений свыше? Выбрать классический суицид? Нет. Это уже совсем неинтересно. А вдруг жизнь что-то мне готовит впереди? Что-то грандиозное! А я этого не узнаю. Хотя, что она может готовить в моём теперешнем положении? Лишь забвение…

Что это? Опять таинственный голос? Нет. Обычное воспоминание. Неожиданно воскресшее прошлое. Строчки из письма, оставшегося без ответа. Непонятно, чем оно навеяно? Как это всё вообще связано между собой? Некому дать ответ. И незачем искать ответа у пустоты.

Девчонки продолжали осмотр заброшенного камбуза. На центральном столе виднелись густо покрытые пылью разделочные доски, на которых всё ещё лежали мелко порезанные овощи, засохшие до неузнаваемости. Заплесневевшее и одеревеневшее от времени мясо, съёжившийся сыр, рыба, давно ставшая вяленой, раскатанное тесто, превратившееся в камень. На полу валялся скомканный передник кока.

— Здесь была кухня? — спросила Настя.

— Да.

— Столько бутылок, и все пустые, — ворчала Ольга, копаясь в кухонном шкафу. — Как назло!

— А я кое-что нашла! — раздался восторженный возглас Лиды.

Обернувшись, подруги увидели, что та указывает на диспенсер, виднеющийся в углу. Большая пластиковая бутыль, заправленная в него, была наполнена водой до половины. Рядом с диспенсером, как и полагается, торчали одноразовые стаканчики. Выдернув один, Лида дунула в него, выдувая пыль, и, подставив к крану, нажала на синий рычажок. Вода, приятно журча, полилась в стакан. Когда тот наполнился, девушка поднесла его к губам, и, предварительно понюхав воду, сделала осторожный глоток.

— Ну что? Можно пить? — спросила Ольга.

— Немного затхлая, — поморщилась Лидия. — Чем-то попахивает слегка. Но пить можно.

И она залпом осушила весь стакан.

Следом за ней воду попробовала Ольга, и со словами: «Да ничем она не пахнет. Застоялась и всё. Пить можно», передала стакан Насте.

— Теперь и вода у нас есть, — удовлетворённо констатировала Лида.

— Здесь примерно литров пять, — на глазок определила Ольга. — На первое время нам хватит, но если мы здесь задержимся, то…

— Не задержимся. Не сегодня-завтра, нас найдут.

— Найдут обязательно. Но нужно быть готовыми ко всему. Хотя, если здесь стоят такие автоматы, то наверняка есть и бутыли, которыми они заправляются. Нужно поискать место где их складировали.

— Только давайте займёмся поисками завтра. А сейчас предлагаю набрать воды в пластиковую бутылку, взять какой-нибудь еды и отправиться, наконец, по каютам. Лучше найти их пока светло, нежели лазить по ним в темноте, — предложила Лидия.

— Согласна.

Отыскав чистую пустую бутылку, девушки набрали в неё воды, после чего покинули камбуз.

Трудно отыскать Человека в толпе. Чем пристальнее всматриваешься, чем тщательнее отбираешь — тем безнадёжнее становятся твои попытки, тем дальше ты от истины. А Человек-то рядом. Он сам тебя нашёл. Не потому, что искал, а потому, что, так же как и ты, ждал этой встречи всю свою жизнь. Боже, благодарю тебя за то, что ты даёшь нам друзей наших!

Далее — за камбузом, располагался просторный ресторан с аккуратными столиками, покрытыми белыми скатертями. Миновав его, подруги вышли к изогнутой лестнице, ведущей на верхний ярус, где находились бар и танцпол. Там также стояло несколько столиков, размещённых вокруг танцпола, и великое множество всевозможных предметов, относящихся к дискотечной атрибутике: зеркальные шары, цветомузыка, ультрафиолетовые лампы и стробоскопы. Напротив стойки бара высился диджейский пульт, а по углам располагались колонки высотой почти в человеческий рост. Свет проникал в этот зал только с лестничного прохода в ресторан, прекрасно освещённый благодаря многочисленным окнам, поэтому бар находился в полной темноте. Скупые отблески немного освещали его стойку, но то, что находилось на полках — скрывал полумрак. Троица остановилась посреди танцпола.

— Вот здесь народ, наверное, зажигал, — представила Лида. — Чего тут только нет.

— Какая разница? Всё равно ничего не работает, — ответила Ольга. — Пойдём отсюда.

— Подожди. Давай сначала посмотрим, что есть в баре? Там наверняка есть Мартини.

— Потом будем спиртное искать. Сначала надо найти каюты. Где здесь выход?

— Я видела выход в ресторане, — сказала Настя.

— Отлично. Пошли обратно. Сюда мы зря припёрлись, — Ольга развернулась и направилась обратно.

Анастасия и Лида безропотно пошли за ней следом. Пройдя через ресторан, девушки миновали двери, и оказались в одном из коридоров «жёлтой» палубы.

Здравствуй. Добро пожаловать на борт. Твоя каюта ждёт тебя. Не волнуйся. Я скажу, какая из них — твоя. Её номер — 54. Запомни. 54. В ней ты будешь в полной безопасности. В ней будет всё, что тебе необходимо. Сейчас ты правильно идёшь, молодец. Главное, никуда не сворачивай. И не забудь. N54.

Голос был таким чётким, таким реальным. Нет, она не могла подумать об этом сама. Это также не могло всплыть из её воспоминаний. Это произнёс кто-то способный общаться с ней телепатическим путём… Да что за бред?! Наверное, она теряет рассудок. Что-то сводит их с ума по очереди: сначала Настю, а теперь и её — Ольгу. Она потёрла глаза и сделала глубокий вдох. Дышать было тяжело. Закисший воздух, наполнявший коридор, который длительное время не проветривался, с каждым новым вдохом нагонял в тело дополнительную ватную слабость. В мозг поступало всё меньше кислорода. Веки были тяжёлые и больные. Глаза слезились. Всё сильнее хотелось спать. Но нужно было бороться с этим. Нужно было искать каюту N54… А почему именно эта каюта? В глубине души, обгоняя тревогу, росло любопытство. Что в той каюте? Почему Ольга будет там в безопасности? Голос был таким добрым, таким искренним. Кажется, он действительно желал ей добра… Нет, всё-таки это был её собственный внутренний голос. Её интуиция — безотказное средство самосохранения.

Подруги двигались мимо шеренги закрытых дверей, кажущихся безликими и однообразными, различающихся только по номерам. Достаточно было остановиться перед любой из них, открыть и войти внутрь. Но что-то упорно тянуло Ольгу дальше. Что-то её отталкивало от остальных кают, словно в них скрывалось нечто зловещее. Теперь она поняла, что ощущал Сергей, когда нёс бесчувственную Настю по подобному коридору. Скорее всего, он чувствовал то же самое. Опасность, скрывающуюся в закрытых каютах.

Они шли всё дальше, и пыль с ковровой дорожки медленно поднималась в воздух каждый раз, когда их ноги ступали на неё. Настя и Лида почему-то не спрашивали Ольгу о том, куда она так уверенно направляется. Может быть, они подсознательно избрали её своим лидером, а может, им не хотелось сейчас думать самостоятельно, и они бездумно положились на выбор подруги. Шаг за шагом, дальше и дальше по коридору.

Стой!

Ольга остановилась так неожиданно, что идущая следом за ней Лида не успела вовремя затормозить, и натолкнулась на её спину.

— Что? — удивлённо спросила она.

Оля медленно перевела взгляд на дверь каюты, возле которой они остановились, и сердце её затрепетало. 54! Та самая!

— Ты чего тормозишь? — не дождавшись ответа, повторила вопрос Лидия.

— Мы пришли, — Ольга повернулась к двери, и открыла её. — Остановимся здесь.

— А почему именно здесь?

— Просто так. Какая разница, где? — она вошла в каюту.

Подруги вошли следом за ней. Каюта была невелика, но вполне уютна. Она включала в себя две кровати, столик, шкаф и отгороженную кабинку санузла, где практически впритык размещались душ, раковина и унитаз. Обе кровати аккуратно заправлены. На столе пылится небольшой вентилятор, рядом с которым разложены какие-то бумаги. Благодаря широкому окну в каюте было очень светло.

— А что? Здесь неплохо, — произнесла себе под нос Оля, разглядывая помещение. — Очень даже симпатично.

В её душе на мгновение вспыхнуло непонятное разочарование в том, что вопреки всем её ожиданиям, ничего особенного в этой каюте не находилось. Но вскоре оно улетучилось.

— Всё равно, с люксом не сравнится, — поморщила нос Лида.

— Мы тебе, по-моему, русским языком сказали: нравится люкс — оставайся в нём. Никто тебя не неволит. А мы разместимся в этих каютах. В них как-то поспокойнее. Если хочешь — возвращайся в свой люкс.

Лида не стала ничего отвечать.

— Как тебе здесь? — Ольга повернулась к Насте.

— Не знаю, — та пожала плечами. — По крайней мере, мне кажется, что здесь безопаснее, чем там — в люксах.

— Мне тоже.

Они выложили принесённые продукты на стол и расселись на кроватях. Теперь можно было спокойно отдохнуть и перекусить. Печенья и вода сразу пошли в дело. Девушки успели основательно проголодаться.

— Э-эх. Обед у нас сегодня удался на славу, — пошутила Лидия, хрустя крекером. — Прямо скажем, диетический.

— Ну, как показал предварительный осмотр корабля, продуктов пригодных к употреблению осталось на нём предостаточно. Крекеры и печенья — это, конечно же, баловство. Но вот из консервов и макарон уже можно будет приготовить что-то серьёзное. Хлеба нет. Это плохо. Зато есть сухари. Это хорошо.

— А как варить будем? — спросила Настя.

— На кухне я видела две газовых плиты. Они могут работать без электричества. Наверняка газ в баллонах имеется. Вот только воды у нас маловато, но мы её ещё поищем.

— Мы так рассуждаем, словно собрались остаться здесь на целый месяц, — усмехнулась Лида. — Лично я не намерена задерживаться здесь надолго!

— А разве у нас есть выбор? Нужно быть готовыми ко всему. Никому из нас не хочется здесь куковать дольше одного дня, но что поделать?

— Искать способ выбраться отсюда. В рубке однозначно есть радиостанция. Мы должны послать сигнал бедствия.

— Наши ребята этим займутся. Если уже не занялись.

— Сколько они там ещё провозятся?

— Сколько бы не провозились. Не думаю, что у нас получится сделать это быстрее, чем у них. Я немного разбираюсь в радио, но наверняка Гена с Ваней разбираются в нём лучше меня. А если честно, мне сейчас тупо не охота возиться с радиодеталями. Ничего не соображаю. Голова кругом идёт.

— Да уж. Сегодня мы хватанули впечатлений под завязку, — Лида прижалась спиной к стене и принялась рассматривать коробку с крекерами.

— Жестокая ирония судьбы. Наша яхта столкнулась с кораблём, который уже потерпел крушение, — Ольга толкнула лопасть вентилятора, и его пропеллер сделал несколько оборотов.

— А разве такое может быть, чтобы тонущий корабль вдруг перестал тонуть и продолжил плавать сам по себе?

— Ещё как может. Я читала об этом. Очень часто происходило так, что корабль, вроде бы уже идущий на дно, оставался наплаву и продолжал плавать по воле течений. Такие корабли всегда представляли большую угрозу для других кораблей, которые, сталкиваясь с ними, как наша яхта, получали серьёзные повреждения и пробоины. За «кораблями-призраками» иногда даже вели охоту военные корабли.

— Вели охоту? Как?

— Да очень просто. Разыскивали мёртвый корабль, и топили его.

— Интересно.

— Да уж. Вот только такие отказывающиеся тонуть корабли, обычно плавали сильно погрузившись в воду. В этом заключалась опасность, их было плохо видно издалека. А ночью и в тумане — вообще не видно. В нашем случае, если верить Генке, корабль и не думал тонуть. Значит, он может относиться к разряду заброшенных кораблей. Тут уже совершенно зловещая история представляется.

— Какая?

— Ну, например, этот корабль могли захватить бандиты. Захватили, разграбили и бросили.

— Бандиты… Сомалийские пираты, что ли? — усмехнулась Лида. — Далековато забрались.

— Почему сразу сомалийские? Местные. Может быть террористы какие-нибудь. Откуда мне знать? Больше ничего в голову не лезет, — Ольга отхлебнула воды из бутылки.

— Террористы в Чёрном море?

— А почему бы и нет? В этих местах война ближе, чем ты думаешь. И потом, я не особо разделяю версию о том, что пассажиры и экипаж всего лишь на всего испугались взрыва. Если этот взрыв не потопил корабль и его последствия удалось благополучно локализовать, то почему бы им не остаться на борту? Допустим, они быстренько попрыгали в шлюпки, но ведь должен был остаться кто-то, кто заделал пробоину, заварил трещину и откачал воду из трюма? Поняв, что судно не утонет, люди должны были вернуться на него, когда опасность миновала. Так почему они не вернулись, уплыв на шлюпках непонятно куда?

— Может быть, берег рядом видели? Или другое судно пришло к ним на помощь?

— Хорошо, предположим. Но что им помешало, добравшись до берега, или до другого корабля, сообщить о трагедии? Покинутый корабль должен был отбуксироваться в док для ремонта, а не оставляться без присмотра, становясь угрозой для других судов. Не-ет. Что-то здесь всё-таки не так.

— А если они так и не добрались до берега? — тихо спросила Настя.

— Кто?

— Те, кто на шлюпках. Они не сообщили никому о трагедии потому, что сами не доплыли до суши.

— Господи, какие страшные вещи ты говоришь! — замахала на неё руками Лидия. — Даже думать об этом не хочу! Все спаслись, все выжили… А почему корабль бросили — да какая нам разница?! Главное, что он не тонет, и здесь вполне комфортно. И вообще, нас скоро спасут! Понятно?

— Куда уж понятнее? — рассмеялась Ольга.

За окном висел туман, плотный как вата. Никакие посторонние звуки не различались. Даже необычные голоса, звучавшие в сознании время от времени, прекратились, будто бы их и не существовало никогда. В каюте было очень спокойно, тревожные мысли отступали, и потихоньку начали забываться кошмарные воспоминания, связанные с гибелью яхты. Словно они целенаправленно плыли куда-то, по заранее запланированному маршруту. Казалось, выйди на палубу, и увидишь гуляющих по ней пассажиров. Но это был лишь бессознательный мираж, порождённый успокоением. Все это понимали.

— А как вы думаете, девочки, существуют ли параллельные миры? — неожиданно спросила Настя.

— Это ты к чему? — чуть не подавилась крекером Лида. — С чего это вдруг такой вопрос?

— Да просто. Подумала о том, одинок ли наш мир, или же имеет «братьев», похожих на него? Глупости, наверное.

— Действительно, глупости. Не забивай себе голову всякой ерундой.

— Некоторые учёные считают, что параллельные миры существуют, и люди проникают в них, когда засыпают, — заметила Ольга. — Лично я считаю, что всё это выдумки. Но решительно отрицать существование подобных миров так же не берусь. Просто доказательств их существования пока никто не нашёл.

— Вот именно! Доказательства не найдены, — Лида протянула руку. — Дай-ка мне водички.

Сделав жадный глоток из переданной ей бутылки, она продолжила, вытерев губы тыльной стороной кисти:

— Всё это пустые разговоры. Глупости.

— Может быть, — Настя потупила взгляд.

Они вновь замолчали на несколько минут, после чего их разговор перешёл в обыденное русло, вернувшись к проблемам и интересам оставленным на берегу. Подобно гудению летающей по комнате мухи, человеческая речь вилась от стены к стене, разбивалась об стекло и эхом устремлялась в вентиляционную вытяжку, по которой неслась дальше, замирая налету и, резонируя в глухих стенах, затихала где-то в непроглядных и непролазных кишках металлических воздуховодов.

Он слушал их, плотно припав к прохладной стене, кусая губы от волнения, каждым атомом превращаясь в слух, рисуя образы в своих восприятиях, тая подобно весеннему снегу. Он жадно пытался разбирать слова, но не понимал ничего кроме прерывистого шелестения. Всё, что он мог различить, это трепетное понимание того, когда начинала говорить она, и когда замолкала. Но сейчас ему было достаточно и этого. Она была уже совсем рядом. Это вызывало в его душе безумную радость, кипящую в сердце буйным вулканом, истекающим потоками раскалённой лавы забытых чувств. Но, вместе с этим, он понимал к каким страшным и необратимым последствиям может привести её наивный интерес, который может возникнуть спонтанно, в любую минуту. И какая череда жутких испытаний ждёт их всех, и его в первую очередь, в этом случае. Ведь для чего-то же оно всё это устраивало! Что-то зловещее и подлое таилось в его непонятном замысле. Но что бы там ни было, он будет продолжать с ним сражаться, не поддаваясь на дьявольские провокации. Ведь даже то, что она теперь рядом — уже придаёт ему сил. Дарит волю к победе. И он нежно погладил дрожащей рукой гладкую стену, представляя, что это её щека. Нет! Он никому не даст её в обиду!

ГЛАВА IV

ПРОБЛЕСК В ТУМАНЕ

Туман за окном постепенно становился всё темнее. На этот раз из-за спускающихся на море сумерек. И чем темнее становилось вокруг, тем тоскливее становилось на душе. О том, что скоро здесь станет совсем темно, думать совершенно не хотелось. Что им оставалось сейчас? Лишь гнать тревожные мысли прочь, топя их в неторопливом потоке обычных незамысловатых разговоров.

— Я себе джинсы на местном рынке присмотрела классные, — рассказывала Лида. — Такие светленькие, немного расклешенные, и вот тут у них такие кармашки аккуратненькие, удобные. Чуть было не купила. Ванька отговорил. Ну, ничего. Как только выберемся отсюда — первым делом иду на рынок за этими джинсиками. Теперь я их заслужила, за все свои муки. И пусть Бекас только попробует заикнуться против!

— А ты хоть примерила их? — спросила Настя.

— Конечно! Прикинула, посмотрела. Сидят как влитые. Просто супер.

Ольга отвлеклась от их разговора и молча глядела в окно. Что-либо рассмотреть за его стеклом было попросту невозможно: грязный туман за грязным стеклом — пустота, темнеющая на глазах. Что там — за ней? Что скрывается за пределом? Остаётся лишь домысливать и представлять…

Где-то там — за морской гладью, находятся города, а в них живут люди. Живут и не думают о них: об Ольге и её друзьях. Даже не подозревают. И не догадываются об их существовании. Миллионы людей, миллионы судеб. Странно… Неужели они не чувствуют каким-то глубинным подсознательным чутьём, что о них сейчас кто-то думает? Скорее всего, нет. Да и невозможно думать сразу обо всех людях в мире. Как правило, думаешь о ком-то определённом, или же о небольшой группе знакомых людей, но никак не обо всех сразу. Есть ли смысл размышлять об этом, если даже тот, кто тебя знает, вряд ли задумывается сейчас над вопросом, думаешь ли ты о нём? А для тех, кому ты неизвестен, это тем более безразлично. Там, за туманом, целый мир безразличных людей, каждый из которых живёт собственной жизнью. Этот мир — всё равно, что туман, окутавший их. Разница лишь в том, что в отличие от тумана, мир более многогранен и красочен. Но по сути своей, это одно и то же.

Девушка встряхнулась. Её тупиковые и бессмысленные размышления ни к чему не вели. В них не было ничего: ни плохого, ни хорошего. Пустота замкнутого круга. Отбросив остатки столь нудных раздумий, Ольга вновь включилась в разговор подружек.

— … я вас уверяю, что такой фасон будет особенно популярен в следующем сезоне. Вот увидите, — щебетала Лида. — Определённо и несомненно.

— Наша мода непредсказуема. За ней не угонишься, — усмехнувшись ответила Настя. — В этом вопросе сложно делать прогнозы.

— Я тебе говорю…

— Что-то долго наши мальчишки там возятся, — встряла в беседу Ольга. — Может сходим, посмотрим, как они там?

— Не хочется никуда ходить, — устало ответила Настя. — Пусть лучше они сами нас ищут.

— Вот-вот, — кивнула Лида. — Смотрите, как темнеет быстро. Скоро в коридорах станет совсем темно, хоть глаз выколи. Вот и будем по ним ходить, спотыкаться, как слепые котята. Зачем это нужно? Заблудимся ещё. А парни там и без нас справятся.

— Ага. Они же терпеть не могут, когда мы лезем в их мужские дела. Вот и не будем лезть. Пусть бегают, нас разыскивают, — Настя улыбнулась.

— Пусть бегают, — Лида пригладила волосы.

Оля смотрела на подруг, пытаясь понять, о чём они сейчас думают. Их лица постепенно тускнели, покрывались налётом сумеречной светотени, окутываемые сгущающимися вокруг них сумерками. Но их всё ещё можно было чётко различать и ощущать, улавливая тончайшие изменения мимики. Лида, сидевшая рядом с ней, была ярче и понятнее для восприятия её внутреннего состояния. Казалось, что она напрочь выкинула из головы все последние неприятности и странности, произошедшие с ними. Сейчас она вела себя как обычно. Наверное, точно также Лида вела бы себя, если бы они сидели, к примеру, в палатке, во время какой-нибудь пресловутой вылазки на природу. Непринуждённо. Обычно. Она понервничала, когда было от чего нервничать, а теперь, когда всё успокоилось и улеглось — успокоилась и она. По виду Лидии можно было чётко понять: она уверена в том, что скоро их спасут. Иначе и быть не может. Её не волновал вопрос «когда?», она твёрдо знала, что «скоро». Всё это, всё что вокруг них, было для неё лишь временным неудобством. Раздражающим, но не страшным. Разумеется, она испугалась, когда тонула яхта, но теперь стало очевидным, что страх окончательно покинул её сознание. Тон Лиды выдавал лишь недовольство сложившимися обстоятельствами. Также её очевидно злило, почему же их до сих пор никто не спасает. Однако, дальше этих внутренних возмущений, напряжённость подруги не заходила. Она вела себя как всегда, полагаясь на кого-то, ожидая того, что кто-то обязательно вытащит её из этой передряги, а иначе и быть не может. «Можно успокоиться и положиться на других. Пусть нас спасают, а мы подождём, когда нас спасут. Всё равно от нас сейчас ничего не зависит». Это была позиция Лиды, легко угадываемая в её поведении. Ольга никак не могла с этим согласиться, но признавала, что такое оптимистичное и практически наплевательское отношение Лидии помогает ей чувствовать себя увереннее. Глядя на спокойствие подруги, становилось легче на душе, и страхи отступали прочь, забываясь. Её энергия чувствовалась в каждом движении, в каждом жесте и повороте головы. В каждом слове.

Настя, сидевшая напротив них, выглядела несколько иначе. Её лицо хорошо освещалось блёкло-серым светом отступающего дня, и немного напоминало выцветший лик иконы. Благородные, немного грустные черты, с болезненно-лунной бледностью и тусклыми искорками в глазах, в которых, с наступающей темнотой, белки, зрачки и радужные оболочки слились в сплошные тёмные пятна. Её губы различались отчётливо, и было видно, что на них играет лёгкая улыбка. Впервые после долгих часов апатии и страхов, Настя по-настоящему улыбалась. Тень минувших кошмаров схлынула, хоть и не до конца, но ощутимо. Наверное, на неё также подействовало оптимистичное настроение Лиды. Скорее всего. Потому, что было чётко заметно, как та на неё смотрит, как реагирует на её слова и отвечает на них. Хорошо. Хорошо, что они отделались от навязчивых страхов и параноидальных видений. Обдумывать эти странности можно и после, когда всё это закончится, и они окажутся в иной, знакомой и безопасной обстановке. А сейчас следовало держаться также, как Лида. Относиться к ситуации спокойно, рассудительно и с юмором.

— Генка — сумасшедший парень, — вспомнила Лидия. — Чуть не утонул вместе с яхтой вовкиной!

— Ага, — согласилась Оля. — Соскочил с борта в последнюю минуту. У меня чуть сердце не оборвалось.

— Ну а что тут скажешь? Профессиональный моряк — сразу видно. Настоящий мужик! Не то что наши рохли.

— А я вообще ничего не помню. Напрочь отключилась, — призналась Настя. — Со мной такое впервые. Даже не могу вспомнить, как сознание потеряла.

— Тебя этот жирный дурак ударил, — злобно произнесла Лида. — Недоумок толстопузый.

— Володя? Ударил меня? Да ты что??? — на лице Насти изобразилось неподдельное удивление. Она действительно не помнила этого момента. — Когда?

— Когда Гена стал тебя привязывать к верёвке. Ты что, не помнишь, что ли?

— Нет. Совсем не помню. Последнее, что вспоминаю перед отключкой, это как всё ушло из-под ног, и я свалилась за борт. Потом Оля прибежала и стала меня вытаскивать. Потом ещё кто-то подоспел, и они вдвоём меня выволокли на палубу, …

— Серёжа, — кивнула Ольга. — Да, было такое.

— … ну и вот, а потом всё замелькало, закружилось. Все стали метаться вокруг, бегать, кричать. Помню, лежу, и ноги чьи-то мелькают возле моего лица. И всё расплывается, растворяется… Галлюцинации какие-то, как во сне… А потом провал.

— В общем, всё было так, — сухо начала рассказывать Лида. — Ты лежала на палубе, вообще никакая. Тебя усадили к борту, и ты так и сидела, а мы тем временем пытались оттолкнуть яхту от этого корабля, на котором мы сейчас. Но это нам оказалось не под силу. Яхта поползла вдоль борта, а там, короче, свисала такая… эта… как её? Лодка…

— Шлюпка, — подсказала Оля.

— Шлюпка, ага. Она там висела вот так — торчком, и наша яхта за неё зацепилась. После этого оторвалась железная фигня, к которой эта шлюпка была привязана, и свалилась прямо нам на голову.

— Да ещё как свалилась.

— Ну! Воткнулась прямо. Насквозь яхту пробила. Неужели ты этого не помнишь? Ты ведь что-то тогда даже говорила, кажется.

— Не помню. Вообще ничего не помню, — покачала головой Настя. — Какие-то проблески есть, но непонятные. Бессмысленные фрагменты… А дальше-то что было?

— Ну а что дальше? Прицепились мы к заграждению, которое свисало с борта, и стали по очереди по нему взбираться наверх, как мартышки. Ты очень сопротивлялась, когда Гена попытался привязать тебя к страховочной верёвке, тогда он попросил этого дебила-Вовку, чтобы тот тебя подержал, пока он завязывает узлы. А этот… Вместо того, чтобы успокоить как-то, ударил тебя по лицу. Ничтожество.

— Го-осподи, — Настя прикоснулась рукой к щеке. — Даже не верится в это. Володя никогда не поднимал на меня руку. Он очень добрый…

— Угу. Заметно. Знаешь, Насть, я тебя не понимаю. Что ты нашла в этом жиртресте?

— Не говори так о нём. Он очень хороший. Да, он полный, ну и что? Над этим грешно подшучивать, а тем более издеваться. Это — недуг. И в связи с этим недугом, у Володи много комплексов. Я не знаю, как так получилось, что он меня ударил. Скорее всего, это вышло случайно. Уверена, что он не хотел. Может быть, он как-то неудачно повернулся, или пытался меня удержать неумело… Он ведь неуклюжий как медвежонок.

— Ты хочешь сказать, что мы всё это выдумали? — нахмурила брови Лида.

— Бог с тобой, конечно же нет… Но мне кажется, что вы слишком преувеличили некоторые детали. Ситуация была тяжёлая, нужно было торопиться. Впопыхах все способны на ошибки, — Настя посмотрела на Ольгу.

Взгляд её был трогательно-наивным.

— Нет, я не знаю что и сказать, — Лида также перевела взгляд на Олю. — Как она терпит такое обращение с собой — не понимаю. В моей голове это не укладывается. Если бы Бекас меня ударил, тем более по лицу, я бы ему ноги повыдёргивала и нос сломала. Что это за распускание рук?! Парень, который бьёт девушку — не мужчина! Правильно я говорю?

Вопрос был адресован Ольге.

— Ну-у, я считаю, что парень должен быть всегда корректен и внимателен в общении с девушкой. Лично мне нравятся интеллигентные молодые люди с хорошими манерами. Знакомые с этикетом не понаслышке. С ними приятно общаться. Но это сугубо моё мнение. Может быть кому-то нравится грубость и бестактность в парнях. На вкус и цвет, как говорится… — задумчиво ответила та.

— Вот, может быть, — согласилась Лида. — Разве что ей самой это нравится.

— Да о чём вы говорите, девчонки? — рассмеялась Настя. — И вовсе Вовка не грубиян! Он мягкий, безобидный, добродушный.

— Разумеется. Осталось его только в рамочку оформить, в уголок поставить и молиться как на божничку!

— Ох, ладно, всё. Действительно, хватит об этом, — остановила их бессмысленный спор Ольга. — Что мы пытаемся выяснить?

— Не знаю, — Настя улыбнулась краем губ. — Всё нормально… М-м, так вы говорите, что Гена тогда чуть не утонул? Почему?

— Он долго возился на яхте, — слегка зевнув, ответила Лида. Было видно, что она явно недовольна резким завершением их спора по поводу Геранина: Мы уже все перебрались сюда, на корабль, а он там всё лазил, по колено в воде. Вещи какие-то свои собирал. И только успел запрыгнуть на заграждение, как яхта пошла на дно.

— Да. Всё это выглядело очень жутко, — подтвердила Оля. — Мне даже показалось на мгновение, что он хотел утонуть вместе со своей любимой яхтой. Видела бы ты, как он расстроился.

— Ага. Он так ругался на нас потом. Кошмар!

— Ругался. А у самого слёзы на глазах были. Заметила?

— Заметила конечно, — закивала Лида. — Вообще! Гену довести до такого!

— Ужас, — вздохнула Настя. — Бедный…

— Мне кажется, что эта яхта была для него чем-то большим, нежели обычная парусная лодка. Он считал её подругой. Живым существом. По-настоящему понять его может, наверное, только такой же моряк, — предположила Ольга.

— Конечно! — вытаращила свои большие глаза Лида. — Это была его мечта. Нет, ну вы согласитесь, девки, как порой бывает несправедлива людская судьба. Какой-то, я извиняюсь, козёл, с толстым кошельком, может себе позволить купить яхту, просто так, для развлечения. А тот, кто действительно её заслужил, кому она нужна как недостающая часть души — за всю жизнь, наверное, так и не сможет скопить денег на её покупку.

— Нельзя жаловаться на судьбу. Мы должны радоваться тому, что Бог даёт нам. — евангелистским шёпотом заметила Настя.

— Вот поэтому Бог и отобрал яхту у твоего Вовки. Не в коня корм потому что!

— Послушайте, а как вы считаете, мы властны над собственными судьбами, или же наоборот? — неожиданно спросила Оля.

— Хм-м, — Лида задумалась.

— Конечно же судьба является нашим поводырём, — тут же откликнулась Настя. — Бог решает, кого какой судьбой наделить. И мы должны принимать всё как должное, а если будем противиться, то сделаем только хуже себе.

— По-моему, каждый человек волен выбирать свой собственный путь. Я всегда так жила, — пожала плечами Лидия. — Наши судьбы зависят в первую очередь от нас, и только от нас.

— Ты заблуждаешься, Лид, ты это поймёшь когда-нибудь. Поверь мне. Каждый из нас незримо связан с единым духовным центром, управляющим всеми нами. Все наши судьбы расписаны от начала и до конца. Жизнь каждого человека предрешена, и хоть нам кажется, что мы сами управляем собственной жизнью, всё это — лишь иллюзия, тешущая наше самолюбие. Не более.

— Ну, не знаю, — Лида явно была не согласна с Настиной проповедью, однако вступать с ней в спор ей сейчас не хотелось. — Это слишком сложно для нашего понимания, да и недоказуемо.

— А это не нужно доказывать. В это попросту нужно верить, — Настя развела руками.

Стало совсем темно. Теперь были видны лишь шевелящиеся силуэты девушек сидящих в каюте. Корабль окончательно рассеялся в туманной мгле, вместе со своими новыми пассажирами. Ночь постепенно пробиралась в каждую каюту, заполняя их своим тёмным, прохладным телом. Коридоры окончательно утонули во мраке. Иллюминаторы и окна перестали освещать помещения, превратившись в тускло-серые пятна, постепенно сливающиеся с темнотой.

Нет ничего ужаснее безысходности. Когда понимаешь, что выхода впереди скорее всего не будет, то каждый твой шаг вперёд превращается в мучительную пытку. Ноги словно сковываются тяжеленными оковами, начинаешь спотыкаться, останавливаться время от времени. И всё сильнее нарастает в груди желание свернуть в сторону. В любую, без разницы какую. Лишь бы не идти в этот предполагаемый тупик…

Это словно бочка с мазутом, в которую окунаешь голову. Также безрассудно, нелепо, обречённо. Но что заставляет не сворачивать с этого изнурительного пути? Лишь одно. Надежда. Маленькая капелька этого волшебного целительного чувства, падая в бочку мазута, превращает его в родниковую воду. И именно поэтому продолжаешь идти вперёд, никуда не сворачивая. Потому что надеешься, что тупика впереди всё-таки не будет.

Вшшш…Вшш…Вш… — раздалось в темноте звучание, заставившее девушек разом вздрогнуть и замолчать. Всё быстрее и быстрее, оно учащалось, пока не превратилось в сплошное гудящее шелестение:

Вш-вш-вш-вшшжжжжжжж…

И вместе с этим звуком, в лица девчонок пахнула свежая прохлада, моментально смешавшаяся с озорным ветром, без спросу ворвавшимся в их каюту, поднявшим в воздух бумаги, лежавшие на столе, и расшвырявшим их по полу. Вместе с бумажками, поток воздуха, тут же растрепавший волосы гостьям, взбудоражил давнишние залежи пыли, моментально окутавшие помещение. Всё это произошло в считанные секунды. Ошарашенные подруги не сразу поняли, что это включился вентилятор, стоявший на столике, а когда осознали это, разразились радостным визгом. Вентилятор заработал, значит их друзьям удалось наладить электроснабжение. Вслед за включившимся винтокрылым прибором, последовала новая, ещё большая радость. В каюте вспыхнул свет, моментально ослепивший глаза привыкшие к темноте. Включилась продолговатая лампа на потолке, а вместе с ней и настольный тюльпанообразный светильник-ночничок, сгорбившийся рядом с вентилятором. Его старенькая ослабевшая лампочка не выдержала резкой подачи напряжения и, хлопнув, перегорела. Но на это никто не обратил внимания, так как было вполне достаточно света, исходящего от основной лампы. Каюта тут же ожила, озарённая желтоватым комнатным светом.

— Выключи! Выключи его! — закричала Лида, чередуя слова с кашлем.

Поднявшаяся пыль заполнила небольшое помещение сплошным вихрящимся облаком. Настя, зажмурившись, прикрыла рот и нос ладошкой, и опустила лицо вниз. Ольга, ближе всех находившаяся к неожиданно расхулиганившемуся вентилятору, тут же приподнялась с койки и, щуря глаза, бросилась к нему. Одной рукой она зажимала нос, а другой, по ходу, разгоняла пыль, бьющую ей в лицо вместе с потоком нагнетаемого воздуха. Вентилятор непринуждённо крутил своей пропеллерной головой направо — налево, словно спросонья рассматривал каюту, в которой не ожидал увидеть трёх новых посетительниц, до той поры, пока девушка не дотянулась до его заветной кнопки и не нажала на неё.

Жжжж-вш-вш-вшшш-вшшшшш, — винт постепенно замедлил своё вращение и замер, окончательно остановившись.

Ветер тут же развеялся, и пыль начала медленно оседать обратно на пол. Она успела обильно забить ноздри пассажирок, которые сейчас чихали и кашляли как проклятые.

Тем временем, по всему судну с чередующимися щелчками и электрическим гудением загорелись лампы в коридорах, люстры в салонах, и светильники в залах. Некоторые лампочки тут же перегорали, но большинство работало исправно. Корабль словно воскрес. Медленно разгоняясь, на камбузе начали вращаться большие вентиляторы под потолком.

Вшшшшшух, вшшшшух, вшшух, вшух-вшух-вшух… — шелестели их лопасти, кружась словно в танце.

Им тут же принялось аккомпанировать весёлое гудение холодильников и морозильных камер: Уррррррр…

В полупересохших аквариумах с закисшей водой, начали булькать фильтры и кислородные трубки.

Включились табло электронных часов с цифрами «00:00» и мигающими точечками, послушно отсчитывающими секунды от нуля.

Звякнула микроволновая печь в кают-компании, завершив своё сильно затянувшееся разогревание уже давно засохшего и покрывшегося плесенью кусочка пиццы.

На центральной площадке жёлтой палубы засветилась бегущая строка, по которой хороводом побежали ярко-красные, геометрически правильные буквы: «Уважаемые пассажиры! Добро пожаловать на борт нашего гостеприимного теплохода! Вы не ошиблись, выбрав для себя этот вид отдыха. Чудесную морскую прогулку вы запомните на всю жизнь. Капитан, команда и обслуживающий персонал рады приветствовать вас…» и так далее.

Замерцали рябью экраны телевизоров.

В небольшом кинозале жёлтой палубы включился проектор, как ни в чём ни бывало продолжив для пустующих кресел сеанс фильма «Звонок». На экране главная героиня взволнованно отлепляла муху от монитора.

В самом конце коридора зелёной палубы загудел брошенный пылесос.

На красной палубе, в люксах, забормотали джакузи, а насосы принялись, чавкая, прокачивать остатки позеленевшей воды в пересохших фонтанчиках.

Мигая, вспыхнули неоновые вывески с рекламными щитками в баре и центральном вестибюле.

Весёлой гирляндой загорелась вдоль борта череда иллюминаторов. Вся надстройка корабля осветилась подобно новогодней ёлке. Топовые огни на мачтах, прожектора и праздничные иллюминации, венчали всё это электрифицированное чудо, заблудившееся в море. Туман аккуратно обволакивал каждый огонёк в свою клубящуюся матовую обёртку, превращая каждую лампочку в диковинное произведение искусства. И хоть двигатели корабля по-прежнему не работали, он уже совсем не казался мёртвым и заброшенным. Он вспыхнул посреди тумана, словно вместе с неожиданно проникшими на его борт гостями вдруг обрёл вторую жизнь, разорвав темноту, заявив о себе ярко и демонстративно.

Свет вернулся.

Девушками овладела настоящая радость. Они поистине ликовали.

— У них получилось! Вот молодцы! — борясь с кашлем, воскликнула Лида. — Да здравствует свет! Да здравствуют наши мальчишки!

Оля засмеялась, а Настя продолжала взахлёб чихать, прикрывая раскрасневшийся нос ладошкой. Улучив минутку в перерыве между бесперебойным чиханием, она вынула из кармана носовой платочек, протяжно высморкалась в него, после чего выдохнула:

— О-ох, мамочка моя…

— Ну и пылища поднялась, — весело возмущалась Лидия, размахивая руками и время от времени шмыгая носом. — Фу! Кошмар.

— Интересно, на всём корабле свет включился? — спросила Ольга.

— Я думаю, что на всём. Хотя даже если и не на всём, то какая разница? Главное, что здесь у нас свет работает. Лучше чем в темнотище сидеть.

— Да. Это точно.

— О-ой, ну и ну-у, — наконец заговорила Настя.

Её нос был красным и слегка распухшим от раздражения. От этого лицо девушки выглядело весьма забавно.

— Весь нос себе расчихала! У меня ведь аллергия на пыль! А здесь её столько…

— Го-осподи, что с твоим но-осом? — заметила Лида.

— Красный? — подняла на неё растерянные глаза Настя. — Заметно? Сильно заметно, да?

— Да ну как сказать? Хех. Как у Деда Мороза.

— Это всё от пыли. Дурацкая пыль.

Кх! — вдруг послышался в каюте резкий трещащий звук, от которого вся троица тут же содрогнулась. От их улыбок тут же не осталось и следа.

Кх-х-ш-кх!

Лица всех троих повернулись к одной точке — к небольшой коробочке под потолком, над дверью. Там располагался продолговатый динамик. Кряхтящие звуки, доносившиеся из него, сопровождались небольшими извержениями пыли из ребристого отверстия.

— Радио? — неуверенно пробормотала Лида.

— Они там что, и радио решили отремонтировать? — удивилась Настя.

В ответ на их вопросы, динамик тут же разразился неприятным хрипом, коротким, но оглушительным, похожим на карканье горластой вороны. Звук заставил девушек машинально прикрыть уши.

— Ооо… — произнесла Оля, ухмыляясь. — Прямо все удобства для нас создаются.

— Это точно, — согласилась с ней Лида. — Вот только бы ещё нам музыку включили вместо этого противного скрежета.

— Сейчас, погоди, посмотрим, что они там наладят.

Радио вновь захрипело, потом заткнулось, как будто бы окончательно сломалось. В глазах девчонок появилось разочарование. Но умолкший так неожиданно репродуктор вскоре опять подал голос, на этот раз зазвучав совсем по-другому. Вместо отхаркивающих скрипов и скрежета, он загудел. Это ровное гудение очень быстро превратилось в шорох, после чего стал нарастать невнятный усиливающийся рёв. Он звучал всё громче и громче, трансформируясь из дребезжащего баса, подобного гудку старого парохода — в агрессивное мычание, как будто ревел огромный обезумевший бык. Пассажирки насторожились. Звуки были очень неприятными, громкими и страшными. Непонятно, откуда они появились, и кто их издавал. Это не походило вообще ни на что. Тональность звучания всё повышалась, и вскоре появились разделения и прерывания. Вой колебался, с каждой долей секунды превращаясь в нечто совершенно неопределённое — пугающее. Создавалось впечатление, что мычащий голос произносит слова какого-то заклинания, медленно растягивая их, словно жуя. Сначала ни одного слова невозможно было разобрать, но затем они стали произноситься всё быстрее и быстрее, становясь знакомыми, очень знакомыми. За этот промежуток времени миновало не более трёх секунд, но для испуганных девушек время словно специально притормозило своё течение, дав возможность вникнуть в странные искажения жуткой радиотрансляции.

— Что это такое, блин? — то ли со страхом, то ли с раздражением в голосе спросила Лида у подружек.

Обе в полнейшем непонимании лишь пожали плечами. А звук продолжал разгоняться, ускоряя слова, взвинчивая тональность всё выше и выше — с баса на фальцет. Да ведь это же песня!!! Обычная песня, а вовсе не какое-то дьявольское заклинание. Мычащие слова «демона» превратились в грустное старческое завывание, затем в ровный мужской баритон, затем в голос взрослой женщины, который, ещё немного разогнавшись, стал почти детским, легко узнаваемым девчачьим голоском. Словно пластинка, набравшая скорость за пять этих долгих секунд, начала проигрывать песню в нормальном темпе, как следует.

Всем известно, какой звуковой эффект создаётся, когда начинаешь медленно раскручивать виниловый диск, а затем вращаешь его всё быстрее и быстрее. Песня при этом начинается со сплошного рёва, после переходит в мычание, и только потом становится знакомой, постепенно доводя голос певца до адекватной ему скорости. Нечто подобное девчонки сейчас и услышали. Они не сразу поняли, что это такое, в первые мгновения даже немного трухнув, но когда песня в динамике зазвучала нормально, это заставило их, тут же узнав её, переглянуться и разразиться буквально истерическим смехом. Такого сюрприза они явно не ожидали. Незамысловатая девчоночья песня про то, что «я буду вместо неё, твоя невеста», к настоящему моменту уже почти забылась, вытесненная с отечественной эстрады другими попсовыми хитами. Услышать её здесь ни с того ни с сего, было поистине удивительно и необычно. Всё равно, что неожиданно получить конфетку от хулигана, встретившего тебя в тёмном переулке. Это было как-то несуразно, несерьёзно и очень весело. Нарастающий было страх моментально обрёл безобидную глуповатую форму, заставив девушек простодушно рассмеяться. Они смеялись над своими наивными страхами. Сейчас уже ни одна из них не думала о том, нравится ей песня, или нет. Музыка, разрушившая гнетущую тишину, оказала на всех примерно одинаковое воздействие. Даже Ольга, которую откровенно раздражала вся отечественная поп-музыка, сейчас готова была признаться, что она балдеет.

Они услышали человеческий голос, знакомый, весёлый, непринуждённый. Сейчас он был для них чем-то родным. Тёплой ниточкой, связывающей их с землёй, с родным домом. Надежда сменилась твёрдой уверенностью, и уже не осталось никаких сомнений в том, что всё это неприятное приключение должно будет закончиться с минуты на минуту.

Тревожные ощущения окончательно выветрились. Знакомая песня подала им сигнал, побуждающий их встряхнуться и развеяться. Лида и Настя разом вскочили на ноги, принявшись танцевать. Настя протянула руки Ольге, приглашая её попрыгать вместе с ними. Ольга с радостью к ним присоединилась. Желание веселиться было каким-то необходимым, психологически-востребованным. Они нуждались в моральной разгрузке после длительного напряжения, и подвернувшаяся так неожиданно возможность была тут же ими подхвачена. Девушки дурачились, прыгая по каюте, то паясничая друг перед другом, то танцуя, как на дискотеке, или дружеской вечеринке. Они беспрестанно смеялись и обменивались весёлыми фразами. Их юное легкомыслие вновь овладело ими, отодвинув на задний план всякую предосторожность. Им было весело…

Но песня оборвалась на полуслове. Это вызвало явное недовольство у девчонок, только начавших было разогреваться.

— Ну чё там?! — капризно протянула Лида, убирая волосы со лба, и обращаясь к репродуктору, словно отключивший музыку мог это увидеть и услышать. — Почему выключили?!

— Хотим продолжения! — вторила ей Настя.

В ответ на их возгласы, радио издало кашляющий звук, а затем заговорило слегка искажённым голосом Бекаса:

— Глюкоза — терпима в малых дозах!

После услышанного, девушки разразились новым приступом смеха.

— Ванька!!! — закричала Лида. — Включи музыку!

Разумеется, Бекас не слышал её слов, и продолжал как ни в чём ни бывало:

— Попса — отстой! Давайте слушать настоящий музон!

За этими словами последовал знакомый электронный проигрыш, после которого, из динамика хлынула вопящая композиция «Figure 09», эксцентричной группы Linkin Park, заставившая Настю моментально высунуть язык и произнести:

— Ну-у…

Оля же, напротив, встретила новую песню с удовлетворением:

— О! Класс! То, что надо.

— Это что, Linkin Park? — спросила Лида, которая выглядела сейчас растерянной, не определившейся, к какому лагерю примкнуть: к Насте или к Оле.

Но вскоре она всё же перешла на сторону Насти. Под эту музыку танцевать было невозможно, разве что трясти волосами. Песня не совпадала с их настроением, и Ольга осталась в меньшинстве.

— Верните «невесту» обратно! — потребовала у динамика Настя.

— Да ладно тебе. Пусть эта играет. Всё лучше глупой попсы, — осторожно попыталась воспрепятствовать Оля, хоть её мнением особо никто и не интересовался.

— Да ну её. Под ту хоть танцевать можно! А эта — вообще ужас какой-то. Сумасшедшие крики.

— Да. Что-нибудь другое давайте, — окончательно склонилась к мнению Насти Лида. — Ванька вечно поставит какую-нибудь фигню, которая нравится только ему одному.

— Ладно вам. Прикольная музыка, — уже совсем тихо заступилась за Linkin Park Оля. — Мне, например, тоже нравится.

И тут звук радио слегка приглушился. Песня стала звучать тише, словно отодвинувшись куда-то в глубину, а на переднем плане опять зазвучал голос Бекаса:

— Ну что, нравится?!

— Не-ет! — закричала Лида. — Выключай!

— Давай другое что-нибудь! — добавила Настя.

Они опять разговаривали с ретранслятором как с живым человеком, словно он имел обратную связь.

— Да шшшто так-кое… Раз… Раз… Раз… А! Вот… Теперь, кажется, всё нормально. Кхм… — пробормотал Иван, и продолжил дикторским тоном. — Уважаемые пассажиры! Говорит радиоузел теплохода… эээ… не знаю, как он называется. Но это не важно. Так вот. Дорогие девчонки! Мы рады приветствовать вас на борту нашего корабля, и сообщаем, что где бы вы сейчас не находились, если услышите это обращение, то знайте, что мы вас приглашаем на крутую вечеринку, посвящённую нашему чудесному спасению и починке электричества! Вас ждёт тёплая компания, ужин, чем бог послал, с неплохими, надо сказать, напитками, а также — дискотека! С вами буду я — DJ Бекас, и ещё пара не менее крутых чуваков. Приходите. Мы ждём вас на жёлтой палубе — в ресторане!

— Ура!!! — закричали все трое. — Вот здорово!

— А вы меня вообще слышите? Или не слышите? — спросило радио.

— Слышим!!!

— Надеюсь, что слышите… Короче, где бы вы сейчас не прятались — выходите к ресторану. Теперь все коридоры хорошо освещаются, поэтому не заблудитесь, — подвёл итог Бекас. — Всё. Мы вас ждём.

Его голос опять сменила музыка Linkin Park`а, и девчонки тут же бросились к двери, вне себя от радости и предвкушения грядущего веселья. Открыв дверь, Лидия выпорхнула в коридор первой. Следом за ней выскочила Настя. Ольга немного задержалась. Это был её принцип. Она никогда не лезла вперёд всех.

«…and now

You've become a part of me,

You'll always be right here,

You've become a part of me,

You'll always be my fear,

I can't separate, myself from what i've done,

I've given up a part of me,

I've let myself become you…»

Настя, остановившись в коридоре, вдруг почувствовала головокружение. Музыка, разносившаяся по помещению, слегка исказилась. Стены неестественно вытянулись, полурасплылись, как будто всё вдруг заполнилось водой. Очертания коридора точно оплавились. Источники света померкли. Песня превратилась в сплошной, продолжительный, вибрирующий вой с гулкими вкраплениями нечленораздельных слов песни, как на испорченной плёнке магнитофона, или же словно звук слышался из-под воды. И вот, сквозь это бредовое визуально-акустическое искажение послышался неожиданно чёткий голос, напоминающий зловещее заклинание некроманта:

Vita sine libertate…

Настя открыла рот, с шумом втягивая в себя жидкий воздух, но захлебнуться им так и не успела. Кто-то небрежно подтолкнул её в плечо, одним лишь этим движением разрушив нахлынувшую иллюзию.

— Ты чего остановилась? — это была Оля, выходившая из каюты последней, и, то ли неловко, то ли игриво, толкнувшая её сзади.

— Я? — с колотящимся сердцем обернулась к ней Анастасия. — Да я просто… Не знаю. (Она растерянно улыбнулась). Пойдём.

— Пошли, — усмехнувшись кивнула Ольга, и они направились следом за Лидой.

Парни сидели в ресторане, напротив танцпола, вальяжно развалившись на мягких кожаных диванах, и слушали музыку, грохочущую из высоченных колонок. Сергей, полулёжа на ближнем диване, закинув ногу на его подлокотник, производил короткие движения головой в такт ритму, перемежая их с посасыванием сигареты. На другом диване, с задумчивым выражением лица, разлёгся Вовка. Бекас важно восседал в кресле, прикрыв глаза, и время от времени бормотал фразы, типа: «Кайфный звук» и «Офигенные басы». Гена Осипов в их компании не наблюдался. Над этой идиллической тройкой безалаберно крутился шарик с разноцветными светящимися стекляшками, вращающими по полу стенам и потолку помещения цветастую пургу зайчиков. На столике между диванами стояли нераспечатанные бутылки водки, коньяка и вина, очевидно обнаруженные в местном баре. Также, там лежали шоколадки и ещё какие-то небольшие упаковки с закуской.

Эту расслабленную атмосферу внезапно разрушил радостный возглас Лиды, влетевшей в помещение ресторана подобно маленькому урагану. Девушку переполнял поистине детский восторг, что делало её похожей на глупенькую восьмиклассницу, наивно впавшую в исступление при виде всей этой дискотечной мишуры.

— Мальчишки!!! — закричала она, раскинув руки.

— Оп-па, — приподнялся Сергей. — А вот и девчонки наши, легки на помине.

— Мы пришли зажигать! — молнией ворвалась в их круг Лидия. — Выключайте эту фигню, и давайте нормальную танцевальную музыку!

— А ты чё, одна, что ли? — встал с кресла Бекас.

— Мы здесь! — тут же ответил голос Насти.

Они с Ольгой только что появились в дверях ресторана. Увидев пришедшую Олю, Сергей тут же сел на диван как следует, и жестом пригласил её присесть к нему на колени. Та не отказалась, и, присев, шепнула ему на ухо:

— Спасибо за свет.

— Не за что, — скромно ответил он.

Настя заняла место с краешка на диване, рядом с Вовкой. Тот даже не подвинулся, продолжая лежать, изображая безумно уставшего человека. Тем не менее, она нисколько на это не обиделась, и, улыбаясь, погладила его по ноге. Вовка сделал вид, что не заметил этого.

— Мастера вы наши, — Оля потрепала Серёжку по волосам. — Серьёзная поломка была?

— Не столько серьёзная, сколько странная, — ответил тот. — В целом, ничего особенного. У меня же отец — электрик, как-никак. Кое-чему научил. Да и Генка в электричестве хорошо разбирается. Правда без производственной травмы не обошлось.

Он показал ей перебинтованный палец.

— Ой. Сильная травма производственная? — нахмурилась Ольга.

— Не. Фигня. Поцарапался немного. Бекаса вон вообще током ударило. Полез куда не надо.

— Бекасику у нас всегда «везёт». А кстати, где Гена?

— Он пошёл в каюту капитана. Сказал, что хочет найти и изучить бортовой журнал, узнать поподробнее об этом корабле.

— Понятно, — Оля посмотрела на его покалеченную руку. — Ты сказал, что поломка была «странная». Почему странная?

— Да всё сломано было как-то аккуратно, — он улыбнулся. — Такое впечатление, что ломал специалист. Со знанием дела.

— Это как?

— Ну, это было больше похоже не на естественное разрушение, как от пожара или, скажем, от взрыва, и не на акт вандализма, когда кто-то, например, берёт топор и начинает всё рубить в капусту…

— А на что?

— На демонтаж. Провода не порваны, а аккуратно отсоединены от клемм. Кабели, предохранители, изоляторы — всё вытащено, разобрано, перепутано, попрятано в самых разных местах. Впечатление такое, словно кто-то специально всё так разобрал, чтобы потом можно было собрать, если понадобится. Время потратили только на то, чтобы всё найти и поставить на свои места. Как пазл собирали.

— Действительно странно, — Ольга задумалась.

— Значит всё-таки услышали моё объявление? — спросил Ваня у Лиды, подошедшей к нему вплотную.

— А ты как думал? — та обняла его, прильнув к груди.

— Видишь, как мы тут всё клёво наладили? — поспешил похвастаться он.

— Вы у нас самые настоящие сокровища! Что бы мы без вас делали? — она поцеловала его в губы и, скользнув в сторону, выпалила. — Включай нормальную музыку! Я хочу танцевать!

— А это и есть нормальная музыка, — Бекас хмыкнул и, не дожидаясь незамедлительной критики, продолжил. — Ладно, сейчас включу.

С этими словами он отправился к диджейскому пульту.

— Быстрее! — Лида выскочила на середину танцпола.

Ваня выключил уже завершающуюся песню Linkin Park`а — «Breaking the Habit», и поставил диск с какой-то клубно-кислотной музыкой, под которую его подруга тут же начала, что называется, зажигать, выплёскивая наружу весь свой эмоциональный заряд. Лида размахивала руками, выделывала всевозможные коленца, то прыгая, то извиваясь под музыку. Кажется, она окончательно забыла где находится, и оттого вела себя раскованно и свободно. Ей было весело, и она веселилась, как умела. Пощёлкав тумблерами и переключателями на пульте, Бекас включил все светодинамические примочки, которые находились в танцевальном зале. Светильники на стенах погасли, а вместо них засветились, заблестели и замелькали огни феерической цветомузыки. Вспышки стробоскопа, цветные зайчики разноцветных шариков, перемешанные со «снегом» бликов большого зеркального диско-шара, медленно вращавшегося в центре потолка. Повсюду что-то сверкало, переливалось и горело. Особенно ярко выделялись крупные прожектора с цветными стёклами, расположенные по углам, и ультрафиолетовые лампы над стойкой бара, направленные на танцпол. По сторонам бешено крутились винтообразные мигалки, вращая вокруг себя прямые разноцветные лучи. Вдоль стен переливались неоновые подсветки, ежесекундно перекрашивая стены в совершенно иные цвета. Всё это сводило с ума, слепило и дезориентировало. Феерия молодёжной дискотеки. Вечер без запретов. Музыка, представляющая из себя один сплошной ритм, проникающий в разум, покоряющий волю, разбегающийся по разветвлениям сети нервной системы жгучими сигналами, повторяющимися с запрограммированной амплитудой, превращающей людей в дёргающихся марионеток, будя какие-то естественные первобытные желания, сродни инстинкту — двигаться в такт. Все кроме Геранина поднялись с диванов, и подошли к шведскому столу, возле которого суетливый Бекас уже возился с бутылками. Не смотря на то, что среди приготовленных спиртных напитков было две бутылки Шампанского, первым пошёл в ход коньяк. Иван разлил напиток по рюмкам, и произнёс нелепый тост:

— За электрификацию всей страны!

— Эй, эй, подождите меня! — прискакала с площадки раскрасневшаяся Лида, первым делом ухватив свою рюмку.

Все кроме Насти, которая лишь пригубила, выпили по полной. Коньяк оказался отменным. Он оправдывал свои звёздочки, и очевидно стоил недёшево. Жгучая жидкость слегка обожгла гортань, просочившись глубже, впитываясь в кровь, распространяясь по организму.

— Эх, хорошо! — Бекас со стуком поставил рюмку обратно на стол и, отломив кусочек высохшей шоколадки, запихал себе в рот, тут же принявшись жевать, издавая глухой хруст.

— Пойдём! — потянула его за рукав Лидия.

— Угу.

И они бросились обратно к площадке — танцевать. Настя последовала за ними. Сергей, так и не закусив, занюхал коньяк кулаком и, тряхнув головой, фыркнул.

Оля, также отломив шоколадку, грызла её как сухарь, зажёвывая остатки коньячного запаха.

— Ну вы чего отрываетесь от коллектива?! — крикнула им Лида. — Идите к нам!

— Идём-идём! — Оля неторопливо направилась к площадке, на которой уже прыгали Иван, Лида и Настя.

Сергей также неспешно поплёлся за ней.

Выйдя на площадку, они стали двигаться под музыку, кто как умел. Спиртное медленно, но верно задавало обороты крови, выводя настроение ребят на примерно одинаковый уровень. Клубная музыка отлично способствовала психологическому расслаблению. Сознание концентрировалось на ритме, отвлекаясь от всего остального. Всего что вокруг. Хотелось беситься, дёргаться и кричать — не важно что. Негативные эмоции следовало нейтрализовать, и способ был более чем подходящим. Танцевальное техно, казалось, было бесконечным, смикшированным специально для многочасовых дискотек. Ритм то ускорялся, то замедлялся, но композиция не думала прекращаться. И это было здорово. Все хотели одного: продолжения, продолжения, продолжения!!!

Неизвестно, сколько прошло времени. О нём все забыли, с головой уйдя в безумные танцы. Только Бекас два раза отвлекался, бегая за новыми порциями коньяка. Прямо на танцполе, ребята звенели рюмками и, дозаправляясь спиртным, продолжали веселье. После третьего захода, бутылка уже иссякла, а музыка всё не заканчивалась. Зато люди достигли полнейшего психологического раскрепощения, вместе с овладевающим их разумами алкогольным опьянением. Все, кроме оставшегося лежать на диване Вовки, оккупировав танцплощадку, что называется, «отрывались по полной».

Ольга слилась с этим беспорядочным ритмом, понимая, что остановиться уже не может. Зал начал слегка кружиться. Голова стала лёгкой и какой-то неестественно звонкой. Сплошное мелькание, световые зигзаги и проблески — слились в единый пёстрый муар. В отрывистых вспышках стробоскопа, словно во время слайдшоу, среди пестроты проскакивали дискретно преображающиеся лица друзей. Ультрафиолетовые лучи выхватывали из темноты белые и яркие предметы, делая их броскими, фосфорными.

Исступление, сродни наркотическому. Головокружение, изобилующее беспорядочной чередой образов, каруселью проносящихся мимо. Взмахи рук, вычурные па, вращения бёдер, шорох и взвизгивание подошв на гладкой танцевальной площадке, сверкающие улыбки, трясущиеся волосы и неудержимый драйв. Каждый делал то, что хотел.

Сразу бросалось в глаза, что хорошо танцевать умеют только Лида, Настя и Оля. Девушки действительно двигались почти профессионально, умело владея своими гибкими грациозными телами, направляя их в такт музыкальной теме. Правда Ольга, казалось, стесняясь выделяться, вела себя несколько зажато и скованно. Её движения были неуверенными, с оглядкой. Хотя даже по ним можно было с уверенностью судить, глядя со стороны, что танцевать она умеет хорошо. Лида и Настя же — окончательно вошли в раж, выгибаясь друг перед другом, словно соревнуясь, кто кого перетанцует.

Движения Лиды были более грубыми, резкими и прыгучими. Она напоминала пружинку. Все её конечности словно крепились на шарнирах, действуя обособленно. Но, не смотря на это, грация в её танце прослеживалась. Особенно ей удавались вёрткие движения ног, с плавными подъёмами и лёгкими полуприседаниями. Эти па исполнялись Лидой безупречно, и она повторяла их очень часто, видимо зная свою изюминку. Да и остальные её движения, не смотря на резкость, выполнялись очень пластично и скоординировано. Лида прекрасно чувствовала музыку и все её тончайшие изменения. Как сурдопереводчик, моментально переводящий человеческую речь в язык жестов глухонемого, она переводила язык музыки в язык танца. И делала это чётко, легко, красиво, наслаждаясь своим танцем.

Настя танцевала иначе, практически не делая резких движений, точно находилась в вакууме. Движения у неё были предельно гибкими и пластичными. Колебания переходили из одной части её тела — в другую, очень плавно. Таким образом, волновое движение её правой руки могло динамично перетечь в изгиб шеи, движение торса, затем бёдер, и, наконец, левой ноги. Настя двигалась как змея. Словно в ней не было костей. Скорее всего девушка посещала танцевальные занятия, потому что в таком танце заметно прослеживался профессионализм, в отличие от явной самоучки-Лидии. Анастасия даже не танцевала, она заколдовывала, соблазняла, совершала какой-то магический ритуал. На неё было приятно смотреть. Такому талантливому умению растворяться в собственном танце, можно было только позавидовать. И, конечно же, восхититься.

Парни танцевать совершенно не умели. Сергей это видимо признавал, особо не красуясь, и держась немного в сторонке. Весь его танец заключался в ритмичном покачивании туловищем, приседаниях и каких-то вялых движениях руками. Обычно так танцуют редкие посетители дискотек, которые не желают упасть в грязь лицом, отказываясь присоединяться к танцующим, и в то же время стремятся максимально скрыть свою неуклюжесть и неопытность за этим стандартным набором подёргиваний и раскачиваний. Серёжка глуповато улыбался, переминался с ноги на ногу, и время от времени вскидывал руки. Чувствовалось, что он всё равно стесняется того, что не умеет танцевать. Зато Ваня-Бекас нисколько в этом плане не комплексовал. Танцевать он умел не лучше Сергея, но это его ни капельки не смущало, скорее напротив. Он прыгал козлом, наступал соседям на ноги и толкал их, размахивая руками и ногами, точно персонаж кукольного театра. Этот парень демонстративно стремился всё время быть в центре тусовки. Ему нравилось, что на него обращают внимание. И то, что над этими нелепыми прыжками люди в основном посмеиваются, его лишь подстёгивало и вдохновляло. Он не уставал импровизировать: то пытался встать на руки, то неумело крутил нижний брейк на полу, то пытался изобразить какие-то классические движения из знаменитых танцев (чаще всего повторяя незабвенный твист из «Криминального чтива»), то издавал невнятные вопли и улюлюканье. Один раз Бекас даже хотел соорудить из друзей сцепку для какого-то жалкого гибрида канкана и сиртаки. Естественно, у него ничего из этого не вышло. Наблюдать за обезьяньими выкрутасами Ивана было очень забавно. Этот клоун, уже кажется забывший о безвременной кончине своего любимого мобильного телефона, как всегда развлекал друзей паясничеством и нелепыми выходками.

Молчаливую задумчивость сохранял только отколовшийся от их весёлой компании Вовка. Толстяк лежал на диване, делая вид, что творящееся на танцполе действо ему абсолютно безразлично, и даже немного раздражительно. Втихоря, он раскупорил ещё одну бутылку коньяка и время от времени потягивал её прямо из горла. Маленькие глазки Геранина были уже пьяными и откровенно тупыми. Может быть он пытался сейчас о чём-то думать, но, скорее всего, это у него не получалось, и мысли разбредались как стадо непослушных баранов, заставляя Вовку время от времени морщиться и произносить: «Блин…», «Фигня, ё…» и так далее, в том же духе. Пару раз друзья пытались его вытянуть к ним, но тот упрямо отказывался. Особо никто и не настаивал. Праздник продолжался…

Не могу понять. Не могу найти объяснение. Зачем? Для чего они это делают сейчас? Что это? Признак высшей степени хладнокровия, или непроходимой глупости? Минутная радость, тут же подхваченная, умноженная, раздутая мыльным пузырём. Да, он переливается перламутровыми калейдоскопическими фантомами, лелея взор, отвлекая, воодушевляя и веселя… Но ведь это же мыло. Обычное мыло, из которого выдули колыхающееся, кратковременное нечто. Нечто, обречённое лопнуть в любую секунду.

— А теперь — медляк! — наконец громко объявил взъерошенный и вспотевший Бекас.

Скользнув к пульту, он стал быстро что-то там настраивать. Музыка прекратилась, и в зале тут же повисла тишина, успевшая стать непривычной. Синхронные лампы погасли. Цветомузыка остановилась на одном цвете. Стробоскоп отключился.

— Медляк — это здорово! Давай! — тут же поддержала его идею Лида. — Давно пора.

— Вов, идём, потанцуем? — подошла к Геранину Настя. — Сейчас медленный танец будет.

— Не хочу, — отмахнулся от неё тот.

Подруга грустно пожала плечиком и, вздохнув, убрала прилипшие ко лбу волосы.

— Ты там долго?! — нетерпеливо осведомилась у Бекаса Лида.

— Сейчас. Погоди. Я ищу, — продолжал копаться возле пульта Иван.

— Ищет он…

— Во. Нашёл!

Тишину звонко прорезали вступительные гитарные аккорды песни «Nobody Loves You», группы Garbage. Немного томные, немного грубые, пронизывающие до костей и, одновременно с этим, печально-лирические. Замелькали лампы, время от времени окрашивая полутёмный зал чередующимися цветами.

— Танцуем! — Иван подскочил к Лиде, и та сразу же положила руки ему на плечи.

Первая пара образовалась. Сергей подошёл к Оле и протянул ей руку. Та приняла её, после чего они увлеклись танцем вслед за Бекасом и Лидой. Насте тоже хотелось потанцевать, но Вовка не разделял её желания. Ей пришлось опуститься на пустующий диван и созерцать счастливые пары со стороны, с завистью в глазах. Музыка отскакивала от стен, рикошетя по ним, создавая накрывающий стереоэффект. Вступление наконец перешло в долгожданный вокал. Наконец, солистка начала петь глубоким задумчивым голосом:

Watching the days slip by so fast,

Knowing our fate has long been cast.

Working our fin gers to the bone,

Cause nobody loves you, when you're gone, gone, gone, gone…

Слова распространялись невидимым тающим эхом, дребезжа резонансом, проскальзывая в соседние помещения корабля. Ольга и Сергей медленно кружили в танце. Он держал её очень мягко и нежно. Время от времени, она прислоняла лицо к его широкой груди, а затем снова чуть отстранялась, и смотрела в глаза. Лицо Сергея ежесекундно окрашивалось то в красный, то в жёлтый, то в зелёный, то в синий цвета, каждый раз придавая ему совершенно различные черты.

Coughing up feeling just for you,

To find something real to hold on to.

But there is a hole inside my heart,

Where all of my love comes pouring out.

Красный — немного устрашал это простое русское лицо. Вкупе с острыми чёрными тенями, он делал его жутковатым, агрессивным, жестоким. Сергей становился очень похож на злодейского персонажа из «Звёздных войн». Но это сходство улетучивалось сразу после перехода к другому цвету — к жёлтому.

Жёлтый — наиболее ярко освещал лицо, делая его знакомым и понятным. Оно как бы светилось, подобно солнцу. Злобный оскал вновь становился добродушной улыбкой. Мягкие черты, излучающие спокойствие, были пронизаны жёлтой солнечной теплотой.

Зелёный — и лицо Сергея уже совершенно иное: необычное, расплывчатое, удалённое. Словно он смотрит на Ольгу сквозь аквариум. Зелёный цвет успокаивает, глушит все яркие визуальные раздражители своей глубоководной умиротворённостью.

Синий — напротив, возносит его из глубин — к небесам, придавая непостижимые, инопланетные черты. Немного жутковатые, и вместе с тем притягательные для взгляда. Синева ярко подчёркивает глаза и губы, концентрируясь вокруг них, создавая детально-чёткие контуры. И вновь, по кругу, словно в магическом театре теней.

Ольга упивалась этим зрелищем. Ей хотелось разглядеть глаза Сергея, чтобы почувствовать, что чувствует он. Но игра изменяющихся цветов с тенями, не позволяла ей добиться результата. Поэтому ошибочно казалось, что он смотрит сквозь неё.

You know you ' ll always be my man,

But grab yourself swe etness where you can,

Cause sooner or later we're gonna die,

Left to the dogs under the sky.

Что-то неясное, едва заметно, каким-то невесомым дуновением, прошелестело по залу, огибая плывущие навстречу слова припева, но никто этого так и не заметил. Только Вовка Геранин нервно вздрогнул, да Настя опять издала короткий завистливый вздох.

I cracked a piece of broken glass

I cracked a piece of broken glass

Руки плавно скользили по плечам, по талии. Пальцы то напрягались, то расслаблялись. Дыхание партнёра, такое близкое, тёплое. Энергетика, исходящая от него. И, конечно же, неторопливое вращение… Танец. Оля поймала себя на мысли, что сейчас ей вдруг стало безумно хорошо на душе. Какое-то инстинктивное, семейное чувство. Уверенность в себе и в том, кто с ней рядом. Слегка тряхнув головой, чтобы сбросить волосы, упавшие на глаза, она снова посмотрела в лицо Сергея. Тот казался невозмутимым, надёжным. С ним рядом было очень спокойно. Под рубашкой прощупывались крепкие мускулы, в каждом даже самом нежном движении ощущалась настоящая сила. Это ли не мечта каждой женщины — быть рядом с таким крепким, спокойным и добрым мужчиной, который никогда не обидит, не оскорбит и всегда сумеет защитить. Находиться рядом с таким парнем было очень приятно. Высокий, сильный, внимательный… И мягкий, очень мягкий. Как большой-большой котёнок. Ольга улыбнулась ему и начала приближать свои губы к его губам. Тот потянулся к ней навстречу…

Coughing up feeling just for you,

To find something real to hold on to.

But there is a hole i nside my heart,

Where waves of my love come tumbling out.

You say that all the good is gone,

That I have forgotten who I am.

Free as a bird wild as the wind,

But somehow I cannot let you in…

Глаза закрылись, всё затуманилось. Музыка, движения, объятия, зыбкость лёгкого опьянения, вспышки, просвечивающие сквозь веки — всё слилось в единую эйфорию. Мысли отключились. Остались только она и он, наедине… Касание губ, и…

Всё враз прекратилось. Последние слова песни, повторяющиеся высоким эхом, оборвались тишиной, неожиданно и непредсказуемо. Вместе с этим погасла вся цветомузыка, и остались гореть лишь галогенные лампы над столом и баром. Пары остановились как вкопанные.

— Ну-у! — ожила Лида. — В чём дело?

— Что за… — проворчал Бекас, оборачиваясь к пульту.

— Кина не будет, — Сергей виновато и нехотя выпустил Ольгу из своих объятий. — Кинщик пришёл… И всё отключил.

Возле пульта, презрительно их разглядывая, стоял капитан Осипов. Подмышкой он держал какую-то потрёпанную книгу.

— Развлекаемся?

— Ну вот, — печально улыбаясь констатировал Ваня. — Мы так круто здесь проводили время, но появился Генка и сломал нам весь кайф. Как всегда.

— Да мне-то как-то до киля ваши танцы-обниманцы, — ответил Геннадий. — Себе же хуже делаете. Повключали тут всё. Всё что могли включить — включили. Всё сверкает и сияет как на Новый год прямо. Дорвались до электричества и рады. Слушайте, я удивляюсь вообще, глядя на вас.

— А что такого? — начал было топорщиться Бекас.

— Да ничего. Сейчас вы растранжирите весь запас дизтоплива часа за три, а потом всё оставшееся время будете сидеть на аварийном электропитании. Продолжайте, если вам этого хочется.

— Ладно тебе, Ген. Там ещё порядком горючки осталось. Надолго должно хватить. Дня на три — точно, — вступился Сергей.

— Знаете что, поступайте вы как хотите. Если такие умные, и уверенные, что вас завтра уже спасут. Я вас предупреждаю — потом не хнычьте, если что-то у вас закончится раньше времени, и придётся ужиматься. Я привык быть готовым ко всему. Когда готовишься к самому хреновому повороту событий, как правило, встречаешь любые трудности подготовленным, и справляешься с ними быстро, без головной боли. Запасаться и экономить в нашей ситуации — это, я считаю, первостепенное дело. Если вы так не считаете, что ж, поступайте по-своему.

— Да нас может действительно уже завтра утром спасут, если не сегодня ночью, — возразила Лида. — Что же теперь, сидеть и экономить на всём?

— Может… — кивнул Гена. — А может и не завтра, а через три дня, через десять дней. Мы в море, вы ещё не забыли? А «на можа — плохая надёжа».

— Ну, в целом, это правильно, конечно, — признал правоту капитана Сергей. — Кто знает, на сколько всё это затянется? Разбазаривать ресурсы действительно нежелательно.

— Странный вы народ, — капитан медленными шагами направился к свободному креслу. — Как быстро вы теряете выдержку и самоконтроль. Тяпнули, музыку включили — молодцы. Ничего не скажешь. А вы не забыли, где находитесь? Хочу напомнить, что мы с вами сейчас сидим на чужом корабле, потому, что яхта наша утонула. И все мы чуть не утонули вместе с ней сегодня утром.

— Но ведь спаслись же, — развёл руками Иван. — Почему бы не встряхнуться, и не отметить наше благополучное спасение?

— А если бы вы сейчас плавали на бревне, и выловили бы проплывавшую мимо бутылку коньяка, то что? Тоже бы дерябнули по рюмашке и стали бы песни орать? Отметили бы своё спасение?

— Ну ты слишком уже загнул, Генка. Этот корабль — далеко не бревно. Здесь сухо, тепло, светло, есть что покушать… хм… и выпить.

— Однако, вы до сих пор даже не потрудились узнать, что это за корабль. Веселитесь тут, выпиваете, всё как будто бы так и должно быть. Как будто бы это нормально, — Осипов оглядел присутствующих. — Знаете, кого вы мне напоминаете? Помните сказку «Три медведя»? Так вот вы сейчас ведёте себя как девочка Маша из той сказки. Как там было? Пришла Маша в дом, а в нём стулья стоят, каша на столе, кровати застелены, и никого. Всё на халяву. Пользуйся! Садись, ешь, спи — всё бесплатно. Девочка из той сказки даже не задумалась о том, кому всё это принадлежит. До неё это дошло лишь тогда, когда медведи вернулись домой, и её там застукали. Понимаете, о чём я?

— Смутно, — ответил Бекас.

— Хочешь сказать, что кто-то должен вот-вот вернуться сюда, на этот корабль? — настороженно спросила Настя.

— Я не хочу строить догадки. Я рассуждаю с позиции здравого смысла. В нашем мире ничего не может быть вот так — забесплатно. За всё всегда приходится платить. Если корабль бросили вместе со всем его содержимым, даже вещи свои никто не забрал — это уже наводит на подозрения, — Гена сел в кресло, положив книгу себе на колени.

Ольга с Сергеем, и Лида с Иваном подошли к столу, и начали рассаживаться вокруг него.

— О-ох, — капитан с горькой усмешкой посмотрел на Вовку, который при виде его тут же отставил бутылку в сторону и сел на диван, как будто был не при делах. — Пьёте? Глаза бы мои на вас не глядели.

— Ну а что делать? Надо же было как-то стресс снять, — расплылся в улыбке Бекас, тут же подобрав спрятанную в сторонке бутылку Геранина, и принявшись разливать её остатки по рюмкам. — По-моему, мы это вполне заслужили. Коньяк, кстати, здесь — реально зашибенный. Там ещё я видел абсент, в баре…

— А ты чего? Пьёшь или нюхаешь? — спросила Лида у Насти, заметив её рюмку, которая за всё это время опустела лишь наполовину.

— Я вообще-то всегда очень мало пью, — засмущалась та. — Только за компанию, чисто символически.

— Учись вон у своего Вована. Он хлещет как слон. Больше полбутылки выдул один!

— Че-го?! — возмутился было Геранин. — Из этой бутылки Ванька вон тоже наливал всем…

— Короче, умолкните все, — утихомирил их Ваня. — Не вопите тут мне под руку. Опс! Одной рюмки не хватает. Сейчас, я мигом!

Он сбегал к бару и вернулся с новой рюмкой, которую поставил перед Геной.

— Чё-эт-такое? — строго взглянул на него тот.

— Как это чё? То самое, — Бекас пожал плечами и, кажется, покраснев, начал осторожно наклонять горлышко бутылки к рюмке.

— Не надо! — отодвинул бутылку Осипов. — Не пью я эту дрянь. Убери. Хлещите её сами.

— Да это первоклассный коньяк! Я тебе серьёзно говорю, Ген, попробуй только! Когда ещё шанс представится попробовать такую дорогую вещь? — настаивал Иван.

— В самом деле, коньяк отменный. — присоединился к его уговорам Сергей.

— Геночка, не отказывайся. Уважь нас, пожалуйста, — елейным голоском добавила Лида.

— Сказал, не буду — значит не буду. Говорю же, не пью я это! — ответил капитан. — Чего пристали?

Приподнявшись, он схватил со стола бутылку водки, и рывком её распечатав, налил себе до краёв.

— О-о-о-о! — протянули ребята, вызвав у него скупую улыбку.

— Что, «о-о-о»? — Гена поднял рюмку. — Окаете тут.

И он тут же, никого не дожидаясь, без тоста и каких-либо прелюдий, залпом опрокинул рюмку в рот, вновь вызвав уважительный стон присутствующих. Затем, не закусывая, занюхал выпитое собственным рукавом, фыркнул, а после добавил совсем тихо:

— З-зараза.

— За черноморский флот! — воскликнул Бекас, поднимая свою рюмку.

Все выпили, после чего принялись шуршать фольгой, распечатывая шоколадные плитки, в изобилии разложенные на столе. Оля взяла белый пористый шоколад. После длительного лежания, плитка ощутимо высохла. В отличие от обычного шоколада, который затвердел от времени, став практически деревянным, этот шоколад как бы рассохся. Он крошился, рассыпаясь на зубах приторным порошком. Съедобный, хоть и не вполне приятный продукт. А Лида грызла тёмный шоколад, ворча на его жёсткость:

— Деревяшка. Как бы зубы не поломать.

— Старый потому что, — объяснила ей Настя, хотя это и так было понятно.

— Не отравимся, — дробил зубами свой кусок шоколадки Иван.

— И всё-таки мы здорово оттопырились, — Лида откинулась на спинку дивана. — Отвели душу.

— Да уж, — язвительно буркнул Вовка.

— Чего, «да уж»? Сам-то провалялся на диване как болван. А тебе бы не помешало жирок растрясти.

— Да пошла ты…

— Чё-ё?!

— Так. Спокойно, — поднял руки Бекас. — Вот только не надо терять позитив, я вас умоляю. Давайте лучше вздрогнем, ещё по одной.

Он схватил бутылку водки, решив наполнить рюмку Геннадия первой. Но тот его остановил:

— Мне больше не надо. Хватит.

— Почему?

— По кочану. Я сколько хотел — выпил. Больше не хочу.

— Ну-у…

— И я тоже больше не буду, наверное, — отодвинула свою рюмку Оля.

— И я, — хихикнув, присоединилась к ним Лида. — Я уже косая.

— А у меня ещё есть что пить, — указала на свою рюмку Настя. — Добавлять не надо.

— Да вы что, ребята? Сговорились? — разочарованно поглядел на них Ваня. — Бунт на корабле? Это не интересно. Я так не играю.

— Да ну, действительно, надо знать меру. Мы нормально выпили. Больше не хочется. Вот поесть чего-нибудь — это не помешает, — предложила Ольга.

— Согласна. Надо перекусить, прежде чем по каютам разбредаться. Кое-что у нас осталось из еды. То, что успели с яхты забрать. Этого вполне хватит, чтобы поужинать, — ответила Лидия. — Кстати, вы мне скажите, если радио работает, то почему бы нам не попытаться послать сигнал бедствия?

— А кто сказал, что у нас радио работает? — подняв бровь, спросил у неё Гена.

— Ну, как же? А музыка? Мы же её услышали в каюте… Она как-то же транслировалась по радио?

— Хех. Причём тут радио? Это внутренняя связь корабля. Для внешней связи нужна радиостанция. А она сломана. И сломана «хорошо».

— И что, её починить нельзя?

— Да починить-то можно. Но на это уйдёт время. Там всё очень сильно повреждено. В отличие от электрики, радиостанцию раскурочили жестоко. Придётся ремонтировать её практически с нуля.

— Но вы ведь всё почините? — вкрадчиво спросила Настя. — Электрику починили, и радио почините. Вы ведь у нас на все руки мастера.

— Без базара, — кивнул Сергей, дожёвывая шоколадку. — Только заниматься этим начнём не раньше, чем с завтрашнего утра.

— И так уже сегодня задолбались с этим электричеством, — добавил Геранин.

— А ты, я вижу, больше всех задолбался. Даже упал, бедный, — тут же воспользовалась случаем его «укусить» Лида. — Поди только мешался там, да?

Вовка открыл было рот, но вместо него ответил Сергей:

— Да не-ет. Он нам действительно помогал. Фонарик держал, инструменты подавал.

— Ха-ха, — усмехнулась Лидия. — Помощник!

— Вован по правильному принципу действовал: «не знаешь — не суйся». Вон, Бекас, постоянно лез куда не надо, его током и дёрнуло.

— Я знал, что делаю, — парировал Бекас. — И всё я делал правильно. Просто так получилось. Рука сорвалась…

— Да ладно…

— Короче, — Осипов хлопнул книгой по краю стола. — Что вы мне можете сказать?

Все тут же повернулись к нему.

— Относительно чего? — упавшим тоном осведомился Ваня. — Конкретно.

— Ну-у, относительно ситуации в целом. Есть какие-нибудь мнения? Я смотрю, вы все такие уверенные сидите.

— А что тут можно сказать? Ситуация — зашибись. Мы плыли на яхте, врезались в теплоход, перебрались на него. Хе-хе, а представьте, что потом мы на этом теплоходе врежемся в большой танкер, после чего, на этом танкере — воткнёмся в авианосец! Вот прикол будет!

— Да ничего особенно смешного здесь, в общем-то, нет, — вздохнул капитан. — Всё как-то странно, заморочено. Чем больше я узнаю об этом корабле, тем больше новых вопросов у меня появляется. Без бутылки не разобраться, короче. Вот теперь, когда мы выпили, может и разберёмся все вместе с этими загадками.

— Загадки? Звучит интригующе, — Лида перевела взгляд на его книгу, и остановилась на ней. — А кстати, что это у тебя за книжка?

— Эта? — приподнял потёртый фолиант Осипов. — О-о. Это, друзья мои, мистический ужастик.

— В самом деле? И что, очень страшный?

— Стивен Кинг — отдыхает.

— Круто. И как называется сие произведение?

— Судовой журнал.

— Судовой журнал этого корабля?! — вскочил с места Бекас. — Ты его всё-таки нашёл?!

— Как видишь.

— Дай посмотреть! — он протянул руку.

— Не дам. Всё равно он без картинок.

— Ты — прирождённый сыщик, Генка, — похвалил капитана Сергей. — Как говорится, «ищущий да обрящет». А где нашёл-то его?

— Как и предполагал — в каюте капитана. Он лежал в его столе. Найти было несложно.

— Ты его уже читал?

— А чем я по-вашему занимался, пока вы тут скакали?

— И что там? Что там? Расскажи!

— Расскажу. Самое главное — спокойно, — Гена задумчиво погладил затёртую обложку журнала. — Итак. Кто-нибудь узнал, как называется это судно?

Ребята растерянно покачали головами.

— Понятно. Никто. Поэтому я вам и удивляюсь. Вы не знаете даже название этого корабля, не говоря уже про его судьбу в целом. Вы не в курсе, что это за корабль, и ведёте себя на нём так беззаботно… Странные вы люди.

— Ну а что такого? — неуверенно спросил Вовка. — Это какой-то опасный корабль, что ли?

— В том-то и дело. А кто его знает? По крайней мере всё, что я узнал о нём, наводит лишь на мрачные подозрения.

— И ты узнал его название?

— Узнал. Удивляюсь, что вы его до сих пор не узнали, — Осипов поднялся с кресла, и отойдя к противоположной стене, которая была абсолютно неосвещенной, что-то включил.

Сразу после этого, стена озарилась ярким светом множества лампочек и неоновых трубок, которые обрамляли большой плакат, изображающий теплоход, целеустремлённо рассекающий волны, и громкую надпись рядом: «Лучший отдых на борту «Эвридики»!»

— «Эвридика», — шёпотом произнесла Настя.

— Знакомое название, — нахмурился Вовка.

— Угу, — Геннадий вернулся обратно к своему креслу, и уселся в него, закинув ногу на ногу. — Знакомое, ты прав.

Он открыл первую страницу.

— Мне удалось раздобыть документацию по этой красавице, и подробную хронологию её жизни, вплоть до того момента, когда все её внезапно покинули. Занимательная история.

— Ну а что страшного ты нашёл в этом журнале? — настороженно спросил Сергей.

— Может не будешь пугать нас на ночь глядя? — трусливо усмехнулась Лида.

— Да не сказать, что страшное. Скорее странное. И это странное, очень сильно окутывает корабль какой-то мистической таинственностью. Говоря проще, я ни хрена не понял, откуда вообще этот корабль здесь взялся. Теоретически, его здесь в принципе не должно быть.

— Это почему?

— Я не знаю. Я окончательно запутался. Документы, настоящие события, и реальные факты — в корне противоречат друг другу, и совершенно не стыкуются ни с каких сторон.

— Ну-ка, давай поподробнее, — попросила Ольга. — Расскажи об этом корабле, с самого начала.

— Началось всё в начале восьмидесятых годов прошлого века, когда СССР заказал у Греции два однотипных пассажирских трёхпалубных теплохода, водоизмещением 4502 регистровых тонны. Так, в 1985 году, точно в указанный срок, со стапелей сошли готовые суда: «Пирей» и «Эвридика». Они предназначались для транспортных туристических целей и отвечали всем нормам комфорта. Более того, греческим судостроителям удалось сделать теплоходы среднего класса ничуть не уступающими более солидным кораблям. Практически, они изготовили миниатюрные круизные лайнеры, уровень комфортабельности которых был довольно высок.

После постройки, оба теплохода были переправлены в Одессу, где их начали переделывать на советский лад. Многое было изменено в их интерьерах. А «Эвридику» сразу же переименовали в «Пятилетку», и, что забавно, впоследствии, по иронии судьбы это название ей пришлось носить ровно пять лет. В Советском Союзе пути двух теплоходов-близняшек разошлись навсегда. «Пирей» был поставлен на маршрут «Сочи-Стамбул», а «Пятилетка» — на маршрут «Одесса-Батуми». О «Пирее» больше, вроде бы, нечего сказать. Я знаю, что этот теплоход до сих пор благополучно служит на Чёрном море. Теперь он ходит под украинским флагом. Я также слышал, что он и сейчас совершает заграничные рейсы. А вот «Пятилетка»… До начала девяностых годов она, сменив двух капитанов, успешно эксплуатировалась. Затем в стране началась неразбериха. Государство перестало финансировать многие свои отрасли. Досталось и черноморскому флоту. В результате, «Пятилетка» простояла невостребованной три года. Но затем фортуна ей снова улыбнулась, когда на неё положил глаз один крупный бизнесмен по фамилии Земин, может слышали о таком?

Геранин кивнул.

— Так вот. Этот предприниматель как раз занимался туристическим бизнесом, который в те времена уже начал было загнивать, благодаря кризису. «Пятилетка» была выкуплена им, переименована обратно в «Эвридику», и наконец-то капитально отремонтирована. После обработки, теплоход кардинально преобразился. В него было вложено много денег, судя по всему. Судно стало высококлассным. Элитным. Естественно, отдых на нём стоил недёшево, хотя на первых порах «Эвридика» совершала кратковременные рейсы, выполняя роль обычного прогулочного теплохода. Был нанят обслуживающий персонал, и новая команда, во главе которой стоял опытный капитан — Скворцов Игорь Леонидович — толковый мужик! Первое время «Эвридика» катала исключительно толстосумов и правительственную верхушку. Но со временем контингент её пассажиров стал распространяться и на представителей среднего класса. Став частной собственностью, теплоход успешно выполнял свои функции почти десять лет. За это время его маршрут заметно расширился, и в итоге он стал путешествовать до Крыма, курсируя между российским Адлером, и украинской Ялтой. А время от времени даже совершал специфические прогулки в дальнее зарубежье. Ничего странного и необъяснимого за всё это время с «Эвридикой» не происходило. Обычное судно. Пассажиры были довольны сервисом. Работа команды не вызывала нареканий у начальства. Но вот однажды теплоход вдруг взял и пропал.

— Точно! — хлопнул себя по коленям Вовка. — Это ведь тот самый корабль, который терялся в прошлом году! Его ведь потом довели до такого состояния, что он нафиг сгнил…

— Подожди, — оборвал его Осипов. — Я рад, что ты вспомнил ту историю, но дай мне рассказать народу об этом.

— Молчу.

— Ну и вот, значит. Всё, что я вам только что рассказал — это обособленная вытяжка из официальных документов. Теперь я перейду ко второй части истории. К тому, что я знаю сам, о чём слышал, что видел и с чем сталкивался. Сразу предупреждаю. Всё это может вам показаться какой-то выдумкой и нелепицей. Поверьте, я сам нахожусь в полной растерянности. Но всё это — реальные факты, хотя я не могу понять, почему этот корабль существует, в то время когда он вообще физически не может существовать!

— Почему не может существовать? Он же есть. Мы ведь не на призраке находимся. Всё здесь вполне материальное, — хмуро усомнился Бекас. — Уж кого я не понимаю, так это тебя.

— Пусть он расскажет всё до конца, — сделала ему замечание Лида. — Так, что странного в этом корабле?

— Во всё это очень сложно поверить, — Гена упёрся пальцами, сложенными щепотью, в свою переносицу. — «Эвридика» отправилась в очередной рейс, и потерялась. Она не выходила на связь целые сутки. Я помню тот день. Многие начали тогда волноваться, посчитав, что с кораблём случилось что-то страшное. Новость была едва не подхвачена СМИ. Но как только волнения начали достигать критической черты — «Эвридика» отозвалась. Теплоход нашёлся. Он немного отклонился от курса и, соответственно, опоздал, выбившись из графика.

— Почему?

— Из-за аварии. Ночью произошла какая-то трагедия, в результате которой на судне вдруг вспыхнул пожар. Причину потом так и не огласили. Также осталось неясным, почему связь пропадала вплоть до вечера следующего дня. У кого я не интересовался — мне так никто ничего и не ответил…

— А сильный пожар был? — спросил Сергей.

— Не очень. По крайней мере, когда «Эвридика» прибыла в порт, было не особенно заметно, что она сильно горела. Вроде бы даже пожар этот довольно быстро потушили. Он не мог быть причиной прерывания связи.

— Значит «Эвридика» всё-таки вернулась в порт? — Лида подняла глаза на Гену.

— Вернуться-то вернулась. Но вот с этого момента и начались сплошные странности. Когда корабль наконец-то откликнулся, то радист сообщил что на судне всё в порядке. Что произошла небольшая авария, которая к настоящему времени успешно локализована. И что теплоход возвращается в Сочи. «Эвридика» вернулась утром следующего дня. Ваш покорный слуга присутствовал при этом. Не только меня, но и всех, кто встречал судно, сильно озадачил его вид. Такое впечатление, что уплыл один корабль, а вернулся совершенно другой.

— Это как?

— Ну я бы поверил тогда собственным глазам, если бы «Эвридика» уходила в кругосветку. Но она, чёрт возьми, была в плаванье всего пять дней! И за это время превратилась в какое-то грязное корыто. Последний раз перед этим, я видел её у причала три недели назад, но даже за этот срок, согласитесь, судно не может прогнить до основания. Краска ободрана, стёкла и иллюминаторы — грязные, повсюду разводы ржавчины и коррозия. Короче говоря, полный кошмар.

— Это точно, — подтвердил Вовка. — Я тоже помню тот день. Всё это чистая правда.

— Значит корабль уплыл красивым и чистым, а вернулся страшным и грязным? — удивилась Лида.

— Именно так.

— Всё это действительно в голове не укладывается. А может он пострадал так от пожара? — предположил Бекас.

— Из следов пожара было заметно лишь несколько закопченных подпалин над окнами, в помещениях, в которых видимо и произошло возгорание, — развёл руками Осипов. — Думаете, меня так легко удивить чем-то? Разве я похож на наивного мальчугана?

— Я тоже всё это видел! — добавил Геранин. — Я встречал тогда этот пароход, вместе со всеми. У меня на нём родственники плыли. Дядя с тётей и двоюродный брат.

На последних словах, он вдруг скорбно осёкся, и почему-то отвернулся.

Немного помолчав, капитан продолжил:

— То, что «Эвридика» вернулась такой изуродованной — ещё не самое жуткое. Я не верю в колдовство, мистику и прочую хрень, но после того, что началось потом, после возвращения теплохода из рейса, я был готов поверить, что корабль был кем-то проклят. Над ним висело что-то зловещее. Мне было не по себе, когда я находился с ним рядом. А потом вообще стал твориться полный беспредел. На «Эвридике» работал мой друг, бывший одноклассник, Федька Панич. Отличный был парень. Способный. Умница. Быстро дослужился до старпома. Помню, Скворцов его частенько хвалил. Леонидычу до пенсии оставались считанные дни, и он пророчил Фёдора на своё место. Но в тот день… О, господи.

В зале повисла тишина. Ребятами начало овладевать тревожное волнение. Наконец, Лида решилась спросить:

— А что с ним случилось?

— А? — словно очнулся Гена. — Ах, да… Помню, в тот день я перебросился с Федькой парой фраз. Он очень торопился. Мне было интересно, почему они пропадали на целые сутки без вести. Спросил его, — «Что случилось?» А он что-то непонятное отвечает. Да ну, говорит, ерунда какая-то была. Потом, говорит, расскажу, а сейчас некогда. Ох-х. Так и не рассказал. Хороший был парень.

Слушатели печально вздохнули, сразу догадавшись о том, что произошло с другом Осипова. А тот продолжал:

— У него глаза были такие пустые, когда я его в последний раз видел. Больные какие-то. Словно он устал до безумия. «Да ерунда какая-то… Потом расскажу». Эх, Федька.

— Он умер? — пискнула Настя.

— Да. Но это отдельная тема. Я не знаю какой разговор состоялся после возвращения у капитана с хозяином, но говорят, что Скворцов был буквально разбит. Может быть Земин дал ему разгон за минувшее происшествие. А может, только расспрашивал об этом. Я не в курсе. Некоторые говорили, что к нему на приём Леонидыч уже пошёл разбитым. Вообще, я никогда не слышал о том, что между капитаном и директором фирмы возникали какие-то прения. Частенько видел их вместе в порту. Они дружно беседовали… А в этот раз, после разговора с Земиным, Скворцов выглядел буквально никаким. На следующий день, начальство устроило ревизию на «Эвридике». Комиссия вернулась в полнейшем ужасе. Проверяющими было дано заключение, что теплоход находится в критическом аварийном состоянии, и требует срочного капремонта. Они удивлялись, как он до сих пор не затонул прямо возле причала. Отчёт был предоставлен Земину. Тот естественно не поверил. Да и кто бы поверил в то, что корабль, который ремонтировался от силы полгода назад, уже успел превратиться в трухлявое корыто, и опять требует ремонта. Директор лично решил возглавить уже повторную проверку на месте. Правда осмотреть корабль ему так и не удалось. Он даже не смог на него попасть. Трап переломился под его ногами, когда он начал подниматься на борт. Благо матрос стоявший рядом, успел схватить его за руку и удержать от падения в воду. После этого, как рассказали очевидцы, шибко расстроенный и злой Земин, прыгнул в свою машину, и уехал из порта. А потом им был отдан приказ на проведение срочного капитального ремонта. Директор тогда обвинил во всём судоремонтный завод. Мол при прошлом ремонте теплохода, материалы и запчасти разворовали, и починили судно тяп-ляп… Ну, в это ему было проще поверить. А «Эвридика» самостоятельно покинуть порт так и не смогла. Корабль был настолько дряхлым, что все попытки доставить его в сухой док своим ходом так ничем и не увенчались. Пригнали буксир. И только тогда смогли наконец вытащить «Эвридику» с акватории сочинского порта. Но до судоремзавода она добраться тоже не сумела. Во время буксировки теплоход начал буквально разваливаться. Появилась трещина. В трюм хлынула вода. Позволить ему утонуть было нельзя, так как затонув, «Эвридика» стала бы ненужным препятствием на судоходном фарватере. Тащить её дальше — также было опасно. Корабль явно не дотянул бы до дока, и мог запросто утопить вместе с собой и буксир, который его тащил. Тоже неоправданный риск. Тогда было принято благоразумное решение подтащить «Эвридику» к берегу, и посадить на мель. Так и поступили. Когда теплоход сел на прибрежный грунт, его корпус окончательно треснул. Он остался лежать у берега, слегка завалившись на бок. Там его и бросили. Эту развалину было невыгодно чинить. Кроме как в металлолом, корабль больше никуда не годился. Все важные детали с него поснимали, а остов бросили догнивать на берегу. В течение года, волны окончательно разбили бедное судно, а местные жители растащили его по частям на свои нужды — кто куда: кто выискивал на мёртвом корабле цветные металлы, кто просто уносил всё, что могло хоть как-то пригодиться в хозяйстве. К настоящему времени, от «Эвридики» остался лишь ржавый каркас. Я знаю это, потому что возле того места, где она лежит, мы с ребятами частенько рыбачим. Есть у нас там одно заветное место. Так вот, в течение года, я собственными глазами наблюдал, как быстро корабль превращается в бесформенную груду металлолома. Он действительно сгнил. До основания, без остатка, целиком. Если сравнить его с братишкой-«Пиреем», то становится очевидным этот парадоксальный контраст. «Пирей», который теперь называется «Тавридой», выглядит прекрасно, без намёка на старость. «Эвридика» же, прибыв из того рейса, была похожа на судно, прослужившее не менее пятидесяти лет. Вот вам и загадка! Теперь понимаете, почему я нахожусь в таком недоумении? Получается, что мы с вами сейчас находимся на борту судна, которое догнивает на берегу, неподалёку от Туапсе.

— Дурдом какой-то, — усмехнулся Иван.

— Да ещё какой, — согласился Осипов.

— Не знаю, мне кажется, что пока рано делать выводы, — задумчиво произнёс Сергей. — Ещё неизвестно, та ли это «Эвридика»? А по-моему, тот корабль, о котором ты нам, Ген, сейчас рассказал, и тот, на котором мы сейчас находимся — это совершенно разные суда. Может быть название совпало, а ты уже кипиш наводишь?

— Во-первых, я не понаслышке знаком с Черноморским Пароходством, и знаю какие пассажирские суда состоят в нём на службе. Их не так уж и много. Но за всё время, я сталкивался только с одной «Эвридикой» такого класса — с этой. Есть ещё несколько посудин с таким же названием, но все они — яхты. Теплоходов больше нет. Во-вторых, вот судовой журнал этого судна, в котором чёрным по белому значится его название и все подробные сведенья, которые уже являются неоспоримым доказательством того, что мы попали именно на этот корабль. Если вы не верите этой светящейся надписи на стене — можете побродить по теплоходу и поискать его название ещё где-нибудь, и готов поспорить, вы найдёте то же самое.

— Всё равно, это ничего не доказывает. Ты же сам говорил, что с того развалившегося корабля всё поснимали, прежде чем бросить его на берегу. Судовой журнал старой «Эвридики» вполне мог оказаться на борту этого корабля, ну мало ли при каких обстоятельствах? А новый, настоящий журнал ты не нашёл, потому что покидая судно, капитан наверняка его забрал с собой, — стоял на своём Сергей.

— Ты не понима-аешь… — простонал Геннадий.

Он выглядел так, словно его загнали в угол. Примерно также ведут себя люди, утверждающие, что видели летающую тарелку, общаясь со скептиками. В разговор вступила Настя.

— Интересно было бы пообщаться с пассажирами «Эвридики», которые участвовали в её последнем походе. Да вообще со свидетелями той странной аварии, после которой она вся развалилась, — сказала девушка.

— Вот мы и подошли к эпилогу страшной истории этого судна. Дело в том, что сейчас невозможно найти никого, кто был тогда на корабле.

— Почему?

— Пассажиры, сойдя на берег, тут же растворились среди отдыхающих. А команда… Уф-ф. Поневоле поверишь в чертовщину.

— Что случилось с командой?

— После разговора с директором фирмы, Земиным, капитан Скворцов, как я уже рассказывал ранее, выглядел очень подавленным. Пока экипаж корабля был в сборе, он вызвал всех… Ну, собственно говоря, именно поэтому Федька и торопился тогда, не успев мне ничего рассказать. … Леонидыч собрал подопечных, и объявил о том, что он уходит на пенсию. Что это был его последний рейс. Для всех это известие стало, разумеется, большой неожиданностью. Все думали, что Скворцов уйдёт со службы не раньше чем через три года. Он был очень бодрым мужиком, и любил свою работу. А тут такое известие. Короче говоря, пока все не разошлись, капитан «Эвридики» пригласил своих коллег на небольшой импровизированный банкет, по поводу его скоропалительного ухода. Никто, ясное дело, не отказался. Новость всех шокировала, как я понял. Тем более, что застолье не планировалось затяжным. Проводы капитана Скворцова на заслуженный отдых состоялись в этом ресторане. Присутствовали все, включая официанток, буфетчиц и уборщиц. И, разумеется, участвовала вся команда корабля, в полном составе.

— И что же с ними случилось?

— Большинство женщин из обслуживающего персонала корабля покинули банкет уже минут через сорок после его начала, и отправились по домам. Я сам видел некоторых. Ещё запомнил, что одна из них выглядела неважно. Она шла покачиваясь, и сначала я подумал, что она перебрала лишнего. Потом я куда-то отвлекался по делам — уж не помню, куда и зачем, а когда снова, чуть позднее проходил мимо пришвартованной «Эвридики», то возле её трапа уже стояли три машины скорой помощи. Людей выносили с корабля на носилках. Некоторые сидели возле машин, а вокруг них суетились врачи. И знаете, что с ними случилось? Отравление! Банальное отравление. Ходят слухи, что Леонидыч тогда достал спирт из своих запасов, и всех им угощал. Вроде как палёным был спирт этот. Кто говорит, что они рыбой траванулись, кто говорит, что грибами, кто говорит, что колбасой… Не знаю кому верить. Факт остаётся фактом, все кто присутствовали на том застолье — получили тяжёлые отравления. Может кто-то специально всё это подстроил, так до сих пор и не известно. Никто ничего не смог выяснить. Вроде бы даже представители ФСБ интересовались тогда этим происшествием. Но тоже ничего не обнаружили. А отравившиеся непонятно чем люди, конечно же, были доставлены в больницу. У всех было очень тяжёлое состояние. Те, кто ушли домой раньше всех, как я потом узнал, тоже присоединились к остальным в больнице. Симптомы одинаковые. Все вдруг чувствовали неожиданное недомогание, тошноту, головокружение и резкую головную боль. И уже в больнице они, один за другим, начали отдавать богу душу. Как врачи не пытались — им так и не удалось спасти никого из них. Представляете? Даже у тех, кто, вроде бы, начинал идти на поправку, вдруг резко возобновлялось ухудшение самочувствия, и… всё. Смерть. Так умер и мой приятель — Федька. Жаль его…

— Какое-то странное отравление, — удивилась Ольга.

— Это точно. Особенно если учесть, что, по словам врачей, подобная интоксикация выглядела вполне умеренной. Помощь пострадавшим была оказана вовремя и полноценно. Почему они умерли — непонятно. В течение трёх дней на тот свет отправились все: От капитана — до уборщицы. Вот вам и чертовщина…

— М-да… История, — вздохнул Сергей. — Надо же было такому случиться.

— Страх, — поёжилась Лида. — Аж мороз по коже.

— Слушай, Вов, ты говорил, что твои родственники тоже были тогда на «Эвридике». А они что-нибудь рассказывали? — поинтересовалась у Вовки Настя.

— Ничего они не рассказывали. Погибли они. В катастрофе. Когда возвращались домой — в Хосту, на машине. Какой-то пьяный козёл на грузовике не справился с управлением и выехал на встречную полосу. И лоб в лоб! Всмятку…

— Да. Кошмарная была авария. Кажется, где-то в районе Мацесты они столкнулись с камазом, на полном ходу. Причём, ехали они домой как раз после той поездки на «Эвридике», — добавил Осипов.

— Мы их встречали с отцом в Сочи. У нас там как раз были дела. Предложили им подождать нас немного, чтобы потом вместе домой поехать, по пути же. А они — ни в какую. Нет, и всё тут. «Нам срочно надо домой». И, кстати, тоже так ничего и не объяснили, почему пароход опоздал на целые сутки. Отмахивались только.

— Вы до сих пор считаете это жестоким совпадением? — взглянул на присутствующих Геннадий. — Могу рассказать ещё о паре-тройке случаев различных смертей, произошедших в ходе последующих пяти дней в Сочи, которые объединяет один факт: все умершие — бывшие пассажиры долбанной «Эвридики»! Я не удивлюсь, если узнаю, что в течение недели после её прибытия, всех кто был на её борту в тот злосчастный рейс, всех свидетелей той непонятной аварии, когда с судном прерывалась связь, всех до единого постигла одна и та же участь… Они все умерли.

— Да такого принципиально не может быть! — встрепенулся Бекас. — Одного человека убивает кирпич, упавший ему на голову, а другой умирает от рака. Оба они, допустим, ходили в кино на один и тот же фильм. Но это ведь не значит, что фильм послужил причиной смерти обоих! Роковое стечение обстоятельств — не более.

— Может быть. Хотя уж больно много этих роковых стечений тогда произошло, — тихо ответил Осипов. — Одни — отравились, другие — разбились на машине, третий — выбросился с балкона гостиницы, четвёртого сбил автомобиль, пятого ударил инсульт на пляже, когда он загорал… Помню ещё тогда был случай престранный, в криминальных новостях его всё муссировали. В поезде, который следовал из Сочи, прямо на глазах у шокированного попутчика, ночью в купе мужик вдруг выхватил пистолет, и без разговоров застрелил свою жену и маленького сына, а затем застрелился сам. Как выяснилось, опер. Ехал с отдыха, вместе с семьёй. И тут вдруг, ни с того ни с сего…

— Господи, какой ужас, — Настя прикрыла губы рукой.

— Свихнулся мужик, чего тут понимать? Тем более мент. Профессиональный срыв может с ним произошёл. Шизанулся. Иначе, зачем он оружие с собой взял? Ну и какая связь между этой историей, и темой нашего обсуждения? — спросил Иван.

— Я уверен, что эта семья тоже была в том плаванье. Понимаете, всё это было словно запланировано кем-то, какой-то неведомой силой. Ни одного свидетеля не осталось. Все исчезли, и спросить не с кого. Мистика.

— Удивительное рядом, — грустно улыбнулся Сергей.

— Не то слово.

— А в журнале ты что-нибудь нашёл?

— Записи годовалой давности, отмечающие плаванье чёртовой «Эвридики» вплоть до момента её исчезновения. Потом хроника обрывается и всё, пустые страницы.

— А последние записи о чём?

— Ничего занимательного. Вечером на море опустился туман, капитан распорядился сбросить скорость до минимума и включить бортовое освещение с ходовыми огнями. Никаких намёков на аварию, пожар или ещё что-то. Осмотр рубки показал, что машинный телеграф зафиксирован в положении «товсь назад». Чёрти что, короче. Как хочешь, так и домысливай, чего там произошло с ними.

— Тоже туман, — задумалась Настя. — Как и у нас. Наверное, все неприятности кроются именно в этом мерзком тумане! Может быть «Эвридика», так же как и «Гортензия», с кем-то столкнулась?

— В журнале больше ничего не говорится, — Гена потёр левое веко.

— Подводим итог. Год назад «Эвридика» вернулась в Сочи, все её пассажиры пропали, а команда — погибла. Сам корабль развалился вдрызг, и был выброшен на свалку. Через год наша яхта врезается в корабль, который, не смотря на запустение, не выглядит развалюхой, готовой вот-вот утонуть, но, тем не менее, оказывается той самой «Эвридикой», которая была списана ещё год назад! — весёлым тоном подытожил Бекас. — Может быть не будем сейчас строить жуткие предположения, а? Ну какой толк от того, что мы сами себя запугаем до смерти? Давайте сейчас ещё про инопланетян вспомним, потом станем от каждой тени шарахаться — будут нам призраки погибших пассажиров мерещиться, как в кино. Причудится, что они бродят по коридорам и воют, — «У-у-у-у»! Чушь полнейшая. Всему, я повторяю, все-му есть логическое объяснение! И наша ситуация — не исключение, уверяю вас.

— Согласен с тобой, — ответил Осипов. — Объяснение есть. Надо бы его найти.

— Найдём — не вопрос.

— Да уж. Надо бы во всём разобраться. А то меня от ваших историй уже плющить начинает, — наконец-то заулыбалась Лидия. — Придумали, тоже мне, на ночь глядя страшилки рассказывать.

— А чего нам вообще бояться? — подавив зевок, успокоил всех Сергей. — Привидений, что ли? Здесь ими и не пахнет. Всё здесь очень даже материальное.

— Это точно! Мы нашли этот корабль, и за находку нам наверняка положено вознаграждение! Всё, что найдено в море — принадлежит нашедшему! — подпрыгнул Ваня.

— Ты что, фильмов американских насмотрелся, что ли? — исподлобья взглянул на него Осипов.

— А что? Разве не так? — осёкся Бекас.

— Это правило распространяется исключительно на нейтральные воды. Мы в таковых не находимся, — пояснил Серёжка.

— Вот именно, — подтвердил Генака ещё не решил. кретного дела, а просто, на кА.

— А может быть мы как раз-таки в нейтральных водах? Откуда вы знаете? — не унимался Иван.

— Ох-х… В общем, заключительный вопрос. У кого какие мнения будут по этому поводу? — устало спросил капитан.

Ему не сразу ответили. Лица у всех были растерянными и отсутствующими. Наконец Лида обратилась к Ольге, — Оль, что ты обо всём этом думаешь? Ты у нас самая умная. Ну-ка, объясни всё логически.

— Хм. Умная. Да уж, — Оля взглянула на неё, подозревая что подруга решила подшутить над ней таким образом, но по виду Лидии было понятно, что та искренне указывает на истинную способность Ольги рассуждать здраво, и без всякой лести уважает её ум и сообразительность. — Ну что я могу сказать?

— Ты же не веришь в то, что мы сейчас сидим на корабле, которого не существует?

— Это естественно. Тут может быть только два варианта: Либо это не тот корабль, либо это действительно он, но отремонтированный и восстановленный после тех неприятных событий. Почему мы решили, что это вообще российский корабль? Только по надписям на русском языке, которые встречаются повсюду? Но ведь это может быть и украинский теплоход. Гена, ты когда в последний раз видел «Тавриду»?

— Точно не помню. Примерно спустя три месяца после того, как «Эвридика» вернулась из последнего рейса. «Таврида» заходила в адлерский порт.

— Ну вот. А с той поры о её судьбе тоже ничего не известно, ведь так? А вдруг мы на «Тавриде», почему бы и нет?

— А журнал? А эта вывеска?

— Да может быть всё что угодно, откуда ты знаешь, как там всё повернулось? «Тавриду» могли переименовать в «Эвридику». Может быть, её даже выкупили у Украины. Кто знает? А журнал… Журнал мог попасть сюда опять-таки любыми путями. Может быть, капитан этого корабля хранил его у себя в каюте, как память? Мало ли?

— Правильно! — уверенно продолжил её речь Иван. — Оля права. Это может быть всё что угодно. А я вот что ещё думаю. Неизвестно, что там мутил этот ваш Земин. Может всё было подстроено? «Эвридику» специально довели до того состояния, от которого она почти развалилась. Это было выгодно хозяину! Кроме шуток.

— Я бы не сказал, — Осипов опустил подбородок на кулак. — После той истории, фирма Земина резко пошла в убыток. Ситуация с «Эвридикой» сильно подорвала его бизнес. Он до сих пор не может оправиться, кстати.

— Хорошо. Пусть так. Тогда такой вариант. «Эвридику» всё-таки отремонтировали. Как не удивительно это звучит, но её починили и снова отправили в плаванье. А что? Генка, согласись, что ты не можешь знать обо всех черноморских теплоходах сразу! Одни из них утилизируются, в то время как другие ремонтируются, приобретаются, или строятся. Их много! Гораздо больше, чем ты считаешь. И за всеми не уследить. Потом, «Таврида» и «Эвридика» — это стопроцентно не единственные суда подобного класса. Наверняка есть ещё, похожие на них. Да и вообще, ты уверен, что это — именно та «Эвридика», по интерьерам и внешнему облику? Ты на ней был?

— Да.

— Она была похожа на это судно?

— В общем, да. Снаружи мне сложно было охарактеризовать теплоход. Всё туман закрывал. Но судя по внутреннему виду, сходство есть, и очень большое. Хотя мне не довелось часто подниматься на борт «Эвридики». Только пару раз был в каюте у Федьки. И больше никуда не заходил.

— Здесь есть такая же каюта?

— Есть. Очень похожа на Федькину. Только вот… Каюта вроде бы его, и в то же время не его.

— Это как понимать?

— Фёдор обычно содержал свою каюту в аскетическом стиле. Ничего лишнего, домашнего. Никаких безделушек. Только то, что ему было необходимо. Единственные вещи, которые говорили о том, что это именно его каюта, были две фотографии в рамках. Одна висела на стене, над его кроватью — там была запечатлена его команда на фоне корабля, а вторая стояла на столике — фото его жены.

— И ты их нашёл?

— Нашёл только одну рамку, да и та была пустая, валялась на полу. Вообще, в помещении полный бардак. Всё разбросано, перевёрнуто. В каюте капитана, а также в других каютах, в которые я заглядывал, всё оставлено так, как будто они были покинуты людьми впопыхах. Все вещи лежат на своих местах. А вот в каюте старшего помощника царит полнейший беспорядок, словно в ней производился обыск. Причём, знаете, такое ощущение, что устроили это совсем недавно.

— С чего ты это взял?

— Обратил внимание на пыль. Везде она лежит ровно, а там — нет. Пыль стряхнута с вещей, на полу, на полках и на столе, остались следы, полосы. Кто-то копался в каюте уже после того, как корабль опустел. Намного позже.

— Может всё-таки на корабле есть ещё кто-то кроме нас? — осторожно предположила Лида.

— Нет, — твёрдо произнёс Сергей. — Если бы кто-то на нём действительно был, мы бы его давно уже встретили. Да и кто тут может быть? Если бы здесь жил даже хотя бы один человек, он бы наверняка оставил после себя гораздо больше следов, причём по всему кораблю, а не только в одной каюте. Скорее, кто-то посещал корабль. Вероятно, сам хозяин каюты. Возвращался, чтобы что-то забрать, какие-то свои вещи.

— Вот будет прикол, когда туман рассеется, и выяснится, что мы вообще стоим возле берега, — оптимистично пошутила Ольга.

— Было бы здорово, — согласилась Лида.

— Увы, мы дрейфуем, — покачал головой Осипов. — Может быть берег и неподалёку, но мы точно не возле него.

— Короче, это может быть всё что угодно. И всё обязательно прояснится, надеюсь, что завтра. А сейчас мозги уже ничего не соображают от усталости. Только запутаемся ещё сильнее в этих загадках, да страхов лишних навыдумываем, — констатировал Сергей.

— Хе-хе. А я знаете о чём подумал, — хитро улыбнулся Бекас. — А что если всё это, всё, что с нами произошло и происходит сейчас — было кем-то чётко спланировано? Что если это — ни что иное, как один большой розыгрыш?

— Ни хрена себе — розыгрыш. За такие розыгрыши надо убивать, — проворчал Геранин.

— Я серьёзно. Вы только представьте. Всё это — очередное реалити-шоу! И мы все стали его невольными участниками. Сечёте?

— Что за «реалити-шоу»? — дёрнул головой Геннадий.

— Что-то типа «За стеклом», ты имеешь в виду? — спросил Сергей.

— Вот именно. Точнее, что-то типа «Последнего героя». Только более экстремальное. И соответственно, гораздо дороже.

— Хых. «Последний геморрой». Хы-хы. А я помню передачу «За стеклом». Это там где парни с девками жили в большой квартире такой, а их постоянно снимали, и по телеку показывали, да? — ухмыльнулся Вовка. — Блин, я тоже смотрел эту фигню. Всё ждал, когда покажут, как они там трахаются, но так и не дождался.

— Володя! — строго произнесла Настя.

— Что? — вылупил на неё глаза Геранин.

— Ничего. За язычком своим следи, — уже тише произнесла девушка, стыдливо поглядывая на друзей, как те отреагировали на скабрезность Владимира.

Но те, очевидно, пропустили его слова мимо ушей. Только Бекас, после фразы толстяка, нелепо хмыкнул.

— А чё я такого сказал? Чё ты напала-то сразу? — продолжал бормотать Геранин.

— Ничего я не напала. Всё. Успокойся.

— Да я спокоен. Только не пойму, чё ты? Чё тебе надо вообще?

— Стыдно мне за тебя…

— А чё тебе стыдно-то?

Их тихая перепалка, перешедшая на шёпот, была быстро заглушена словами Ивана, который продолжал расписывать своё смелое предположение:

— Вспомним историю таких шоу. Всё началось с пресловутого «застеколья». Потом интерес людей к этой лабуде начал пропадать, и тогда стали придумывать всё более изощрённые условия, в которые помещали людей. Это были уже не просто комнаты с домашней обстановкой и видеокамерами, а нечто специфическое, даже экстремальное. Но в итоге, конечно, кто дольше всех продержится, получает денежный приз. Ну и вот. Появилось шоу, в котором людей поместили в армейские условия. Это уже интересней, чем смотреть, как они тупо сидят в комнате. Но и этот проект быстро загнил. Тогда придумали новую фишку. Вывезли людей куда-то за границу, неизвестно куда, поселили в каком-то доме, без еды и связи. А потом стали показывать, как эти люди будут действовать в подобной ситуации. Чем не экстрим? Вот вам и развитие реалити-шоу. Их же развелось полно всяких-разных. То дома там людей заставляют строить, то в средневековые условия помещают, то есть им не дают, то ещё что-то выдумывают, лишь бы зрителя к экрану притянуть. Что по мне, так это всё полное фуфло. Передачи для одноклеточных. Если сейчас нас снимает скрытая камера, то я могу повторить это громко: «Ваши реалити-шоу — это отстой!»

— Ну, извини меня, для участия в реалити-шоу, участников наверное, всё-таки, предварительно отбирают? Так или нет? Даже какие-то конкурсы вступительные есть, чтобы там участвовать. С улицы тебя никто не схватит и не затащит в это шоу против твоей воли, — возразила Лида.

— Так вот в этом-то и весь прикол! Тонкий маркетинговый ход. Гораздо интереснее смотреть на то, как поведут себя люди, попав в какую-то необычную ситуацию, когда они ни о чём не подозревают. Человек, который не знает, что его снимают, будет вести себя естественно. Никакой «работы на камеру» и позирования. Всё натурально. За таким человеком интереснее наблюдать, нежели за придурком, который бездарно пытается строить из себя артиста.

— Интересное предположение, Бекасыч, — улыбался Сергей. — Но не слишком ли крутое? Мы ведь могли утонуть запросто. Понесли сильное моральное потрясение, испытали стресс, потеряли дорогостоящее имущество… Я имею в виду яхту. Да и вообще. За такие «розыгрыши» в суд нужно подавать на телевизионную компанию, организовавшую это дебильное шоу! Ты думаешь, что в телевизионных компаниях сидят полные дураки, непонимающие таких элементарных вещей?

— А откуда ты знаешь, какой гонорар последует за все наши мучения? Может его сумма будет такой, что мы забудем не только про моральный ущерб, но и про всё на свете? Поэтому нас так смело сюда загнали, даже не спросив, желаем ли мы этого.

— Не будь таким наивным.

— Ну, по крайней мере, пока нет и доказательств, отрицающих мою теорию. Всё это вполне может быть одной большой декорацией. Тогда легко объясняется и потеря якорей. Пока мы отсыпались, наши якоря свистнули, а нас отбуксировали к месту проведения шоу. Может быть даже туман здесь искусственный. Может быть жизнями мы вовсе и не рисковали, а действовали по чьему-то сценарию. Вокруг в тумане дежурили спасатели, водолазы, готовые нас спасти в любую минуту. И балка отвалилась, может быть, так, как было запланировано. Никто ведь не пострадал. Да и на корабле все условия для жизни созданы. Чем не экстремальное реалити-шоу? Вот сейчас, вполне возможно, за нами наблюдает вся страна. А может быть и весь мир. А мы этого даже не знаем.

— Хорош гнать, — встал с кресла Осипов. — Несёшь какую-то ерунду. Кстати, я ещё не успел надрать задницы кое-кому…

— Кому? — опешил Бекас.

— Вам, лихачи хреновы. Из-за ваших игр мы не успели вовремя остановить яхту и врезались в этот чёртов корабль. Сказал же вам русским языком — не трогайте рычаги! Нет же… Погонять им захотелось, видишь ли. Гонщики! Доверил козлам капусту. Сам виноват… Да что теперь говорить об этом? Поздно пить боржоми, когда почки отпали, — Геннадий медленно пошёл к выходу.

Бекас и Сергей не знали, что ему ответить. Они понуро опустили головы.

— А ты куда? — окликнула капитана Лида.

— Я переночую в каюте капитана. Поищу там ещё какие-нибудь документы, материалы. Может что-нибудь полезное найду, — обернулся тот. — А вы ещё не определились, где спать будете?

— Определились. Мы сейчас тоже пойдём.

— Геночка, а мы ещё вместе поужинать собирались, ты разве с нами не останешься? — спросила Настя.

— Благодарю. Я не голоден, — он задумался на секунду. — Да, вот ещё что, я обесточил нижнюю палубу, трюмы, и, частично, внешнее палубное освещение. Когда будете уходить — не забудьте здесь везде свет выключить.

— Обязательно выключим, — пообещала Лида. — Не волнуйся.

Пожелав им спокойной ночи, Осипов вышел из ресторана. Друзья остались наедине каждый со своими мыслями. В их душах сейчас творилась непонятная сумятица: противоборство подсознательного страха и пьяного безразличия. Больше всех была взволнована мнительная Настя. История исчезающего корабля, печальная судьба его экипажа и некоторых пассажиров, явно выбили её из колеи. Уже почти выкарабкавшаяся из ямы собственных тревог и кошмаров, девушка была готова вновь провалиться в неё, и сейчас отчаянно искала поддержки у своих друзей. Трезвые предположения Ольги, скептические взгляды Сергея, и полушутливые высказывания Бекаса помогли ей стряхнуть с себя тёмные гнетущие мысли, но осадок после всего услышанного, несомненно, остался. Как, впрочем, и у всех остальных, кто здесь присутствовал. Было сложно судить о том, кто сейчас о чём думает. Ещё сложнее было определить, что в их мыслях превалирует: страх или усталость. Вовка сидел рядом, насупившись, и по его глазам было понятно, что он немного не рассчитал со спиртным. Они были мутными и сонными. Ольга прижалась к Сергею, плотно сжав губы, и взгляд её был устремлён куда-то в одну точку. Она опять была скромной «серой мышкой», прячущейся где-то на заднем плане. Лида — словно вообще была не с ними, а витала где-то в облаках, бессмысленно теребя пальцами краешки своих волос. Самым «живым» продолжал оставаться Иван. Он как всегда спас вечер, вовремя разрядив обстановку.

— Да ну его, этого Генку! — громко произнёс он. — Великий мистификатор, блин. Чего напридумывал. Серьёзный человек, вроде бы, а повёлся из-за какой-то ерунды: из-за найденного журнала, да из-за названия совпавшего. И вообще, где гарантия того, что вся эта история про корабль, который якобы исчезал когда-то, не выдумка и не пустые слухи? Мало ли, о чём моряки болтают. У них этих морских сказок всегда полно.

— Нет, — поводил перед ним своим указательным пальцем Владимир. — Эт-то всё было на самом деле. Я в натуре видел тот корабль, когда он приплыл тогда.

Язык Геранина слегка заплетался, что в очередной раз указывало на его лёгкий перебор.

— То, что ты его видел тогда, и что потом произошло несчастье с твоими родственниками — это ни о чём не говорит, Вовк. Это не взаимосвязанные события. Это судьба, — махнул рукой Бекас. — А вот что потом с «Эвридикой» произошло — уже серьёзный вопрос. Где свидетельства того, что она начала разваливаться, когда её потащили буксиром в док, на ремонт? Где доказательства того, что теплоход посадили на мель? Кто-нибудь его видел?

— Да там не один корабль на берегу ржавел, — пожал плечами Вовка.

— Вот именно. И ты, конечно же, не знаешь, какой из них «Эвридика». И никто не знает. Только Генка знает. Выходит так?

Сергей хмыкнул.

— Короче, вот и ответ найден. «Эвридика» не сгнила на берегу. Её отбуксировали до судоремонтного завода. Отремонтировали, но видать действительно чинили спустя рукава, и судно опять потерпело аварию, уже после ремонта. Видите, сразу выясняется причина возникновения сварочных швов в трюме, про которые нам Генка рассказывал. Он удивлялся, как их удалось так аккуратно и чисто наложить, в то время когда корабль находился наплаву. Ответ простой — их наложили ещё до этого, в сухом доке.

— Похоже на истину, — согласился Сергей. — А журнал, обрывающийся на моменте пропажи теплохода, год назад?

— А тут ещё проще. Шлюпок нет? Это значит, что все пассажиры и экипаж благополучно покинули судно. Капитан, естественно, забрал новый судовой журнал корабля с собой, а старый оставил в своей каюте. Зачем его было забирать? Вот и разгадка вам. Этот корабль — действительно та самая «Эвридика», только отремонтированная, которая уже снова успела попасть в аварию, и, скорее всего, опять «пропала», а мы её нашли. Ну несчастливый такой корабль, невезучий! Ну что поделать? — Бекас рассмеялся. — Всё сходится? Старый журнал её? Её. Название её? Её. Значит это она. Это уже не ставится под сомнения. Под сомнение ставится Генкина байка о печальной кончине «Эвридики» на мелководье, близ Туапсе.

— Ванечка, тогда как нам объяснить годовое запустение, царящее на корабле? Пыль, высохшие продукты и затхлая вода… — спросила Настя.

— А почему годовое-то? Где написано, что этот корабль оставили год назад? Только в журнале, найденном Генкой? Так это же старый журнал, я уже объяснял вам только что. А что касается пыли, то она могла и за неделю сюда набиться…

— Ага, — добавила Лида. — Квартира Бекаса, обычно, такой же вид приобретает уже через три дня после уборки. И даже ещё хуже.

Услышав это, Бекас расхохотался, а вместе с ним и все остальные. Напряжение снова всех отпустило. Новая теория была весьма правдоподобной, да и к тому же, сейчас в неё всем очень хотелось верить.

— А Генка наш — приколист. Либо он такой наивный, либо преувеличивает слишком, утверждая, что знает всё, обо всех кораблях на Чёрном море. Вот это — скорее всего. Он же обычный яхтсмен. Если он ничего не слышал о других теплоходах с названием «Эвридика», то это не значит, что их не существует. И вообще, знаете, что я подозреваю? Может быть я и неправ… — он заговорщически осмотрелся по сторонам, недвусмысленно задержав взгляд на дверях ресторана, — …н-но, мне кажется. Что он специально решил нас напугать.

— Кто? Гена? Зачем? — удивилась Настя. — Что за глупые мысли?

— Он решил нам отомстить. Увидел, как мы тут танцуем, и придумал зловещую выдумку, чтобы мы не расслаблялись. Надеется, что мы сразу все струсим, и будем сидеть тише воды — ниже травы.

— Отомстить за то, что мы всего лишь танцевали? Да хватит тебе, Бекас, — скривил губы Сергей.

— Не-ет! Отомстить за то, что не выполнили его приказ на яхте. Помнишь, как он нам напомнил об этом перед уходом?

— А что, вы действительно тогда яхту разгоняли, перед тем как мы в корабль врезались? — нахмурившись, спросила Лида. — Так и было?

— Да мы… Совсем немного… — начал оправдываться Серёжка.

— Ну чего сейчас об этом вспоминать, а? — Бекас вышел из-за стола. — Ну да, мы Генку ослушались разок, набрали скорость. Мы виноваты, да! Теперь что, всю жизнь нам это припоминать будут?!

— Вот вы балбе-есы! Понятно, почему Генка на вас взъелся так. Как малые дети, поиграли, называется! — принялась распекать их Лида.

— А сама-то? Помнится, из-за тебя мы ту шлюпку дёрнули, когда ты там что-то перепутала!

— Я тогда ошиблась, потому что не разбираюсь в этом! Обычно в таких случаях я стараюсь ничего не трогать и никуда не лезть!

— Чего тогда полезла?

— Меня попросил Гена!

— Нас он тоже просил!

— Да! Просил не трогать ничего, верно?! А вы?

— Так, всё-всё-всё. Хватит, ребятня, — поднялась Настя. — Не знаю как вы, а я проголодалась. Не перекусить ли нам?

— Хорошая идея! — согласилась Ольга.

— Точно. Хватит выяснять кто прав, а кто неправ, — Сергей похлопал Ивана по плечу. — Идём, покушаем, да спать.

— Уф. Пошли, — кивнул головой тот.

— И всё-таки, ты неправ относительно Генки. Он не мстил нам. Не мог он так поступить.

— Я только предположил. Ладненько, хватит об этом. Тем более, что я тоже есть хочу. А у нас есть, что пожевать-то?

— На сегодня нам хватит продуктов, которые удалось забрать с «Гортензии», — ответила Настя. — Есть полбуханки хлеба, кусок колбасы, две банки шпротов, несколько помидорок, огуречки, даже несколько кусочков шашлыка осталось. «Остатки прежней роскоши».

— Чаёк бы организовать. Реально? — мечтательно произнёс Сергей.

— Вполне. У нас есть пакетики. И сахар, — ответила ему Настя. — Вот только как вскипятить?

— На кухне я видела электрический чайник, — напомнила Ольга. — Так что… Согреем без проблем.

— Отлично! — Сергей выпрямился и помог своей подруге подняться с дивана. — Пойдёмте!

— А куда пойдём-то? Давайте прямо здесь, в ресторане разместимся? — Предложил Бекас.

— Да мы там уже каюты подыскали удобные. И все вещи там оставили, — Оля неторопливо пошла к выходу, и за ней тут же последовали Сергей, Лида и Настя.

— Ох-х. Что-то меня штормит, — пыхтя, от дивана оторвался Вовка, и побрёл вслед за остальными. — Ффух-х.

— Пить меньше надо, — бросила ему в Ответ Лидия и, переведя взгляд на Ивана, распорядилась. — Выключи тут свет.

— Сам знаю, — Бекас отмахнулся и скорчил рожу у неё за спиной.

Они вышли в коридор, и остановились, дожидаясь Ивана, столпившись возле дверей.

— А где каюты ваши? — спросил Сергей у Ольги.

— Да тут недалеко. На этой палубе, — перебарывая зевоту, ответила та.

Вовка помял пальцами кожу на лбу, и что-то тихонько промычал. Видимо, его постепенно начинало мутить всё сильнее.

— Никто не боится ночевать здесь? — Настя прислонилась спиной к стене, и с наигранным равнодушием посмотрела на лампу, светящуюся над их головами.

— А чего бояться? Всё тихо, всё спокойно, никого нет, — Сергей беззаботно почесался.

— Да кто знает…

— Не бойтесь. Если что, мы вас спасём.

Серёжка издал короткий смешок, и в это время в коридоре появился Бекас.

— Всё. Повыключал всё, что мог, — отчитался он. — А кто кого и от кого тут спасать собрался?

— Да вот, Настасья паникует.

— Не паникую я. Просто спросила.

— А зря не паникуешь. Они ждут, когда мы заснём, — Иван сделал страшное лицо и перешёл на зловещий шёпот.

— Они — это кто?

— Призраки, — Бекас выставил вперёд руки с подрагивающими пальцами, изображая привидение, и протянул. — У-у-у-у-у…

— Ванька, хватит дурачится! — Лида отвесила ему лёгкий подзатыльник. — Псих!

Иван, словно зомби, повернулся к ней и нарочно продолжал завывать сильнее. — У-у-у-у…

И тут все услышали душераздирающий женский вопль, который донёсся откуда-то с кормы теплохода, неистово пронзил густую тишину и тут же оборвался. Ребята притихли. Их глаза расширились, а сердца словно остановились. Захваченный врасплох Бекас так и остался стоять в нелепой позе, лишь слегка опустив руки, и повернув лицо в сторону, откуда доносился крик. Там кто-то был. Они не одни на корабле. Вопреки всем убеждениям и выводам. Далёкий приглушённый визг, наполненный откровенным ужасом, вмиг разрушил всю их убеждённость. От поясницы, по позвоночнику, точно по бикфордову шнуру, прошла жгучая искра нарастающего страха, притормозившая на секунду у основания черепа, и взорвавшаяся в мозгу подобно бомбе, разбросавшей повсюду шквал разящей шрапнели жутких домыслов и предположений. Кровь застыла в жилах. Где-то в районе желудка завозилось что-то покалывающее, обжигающее внутренности, вытапливающее из кожи знобящий пот, сопровождающийся нервной дрожью. Резкий испуг нанёс им в спину удар, которого не ожидали даже самые смелые и скептически настроенные пассажиры. Он напрочь выбил из них хмель, словно окатив ледяной водой. Сергей открыл рот, но не смог произнести ни слова. Настя побелела как смерть. Лида нервно закусила ногти. Вслед за испугом, разум разразился неудержимым потоком мрачных мыслей. Ольга почувствовала, как у неё во рту моментально всё пересохло, а из груди поднялась какая-то тяжесть, забившая горло. Ужас порхал к ним навстречу по коридору, вслед за страшным криком, трепеща своими невидимыми крыльями…

Не бойся…

Голос! Голос в её голове! Он вернулся. Он снова был с ней. Ольга покачнулась.

Успокойся. И успокой остальных.

Как ни странно, этот удивительный голос действительно успокаивал, не смотря на то, что он сам был необъяснимым и каким-то потусторонним. Что это за голос? Чей это голос?!

— Кто это кричал?! — испуганно воскликнула Лида.

— Что за новости?! — вторил ей Сергей. — Вы все это слышали?

— Там кто-то есть! — указала вперёд по коридору Настя. — Кто-то кричит!

— Что это? Откуда?

— Полтергейст, мать его, — дрожа всем телом, Бекас сделал тяжёлый глоток, сглотнув накопившуюся слюну, и упавшим голосом произнёс. — Вот это — уже совсем не смешно.

— Спокойно, народ, не бросайтесь в панику раньше времени, — Сергей навострил уши, но крики больше не повторялись. — Ванька, идём, посмотрим, что там за вопли.

— Сейчас… Одну секунду! — Ваня юркнул обратно в ресторан.

— Мы пойдём с вами, — Лида схватила Сергея за руку. — Мы вас двоих не отпустим.

— Действительно, — серьёзно решила Ольга. — Если идём, то все вместе.

— Успокойтесь, я вас прошу, — уверенным голосом ответил им Сергей. — Всё будет хорошо. Мы во всём разберёмся и без вашей помощи. Да куда же этого Бекаса унесло?!

— Я здесь, я здесь! — Бекас выскочил из ресторана, неся в одной руке швабру, а в другой — ножку от стула. — Вот. Взял кое-что. На всякий случай.

— А это что? Из табуретки выломал? Давай сюда. Пригодится.

— Подождите! — выступил вперёд Вовка. — Может Генка…

— Генка кричал женским голосом? Ты что, вообще не можешь отличить мужской голос от женского? — презрительно взглянул на него Сергей, взвешивая своё приобретённое оружие.

— Да нет… — нижняя челюсть толстяка тряслась. — Я хотел сказать это… (он указал в противоположную сторону коридора). Может, сначала Генку позовём? Он нам поможет.

— Не надо. Сами справимся. Так. Слушайте внимательно. Все оставайтесь тут, и никуда не уходите, понятно? Пошли, Бекас.

— Мы с вами! — настаивала Лида, ухватившись теперь за Ивана. — Не оставляйте нас тут.

— Да отцепись ты. Далеко мы всё равно не уйдём. Только до конца коридора, — оторвал её от себя тот.

— Вот именно. Мы как-нибудь и без вас справимся, — на лбу Сергея поблёскивали росинки пота. — И не ходите за нами!

— Может действительно Гену позвать? — Лида, дрожа от страха, остановилась возле Ольги.

— Обойдёмся без Гены, — Бекас и Серёжка, держа палки наготове, стали медленно двигаться по коридору, прислушиваясь к звукам, доносящимся с той стороны, где он заканчивался.

Ванька то и дело оглядывался и делал оставшимся возле ресторана друзьям жесты, чтобы те успокоились и соблюдали тишину.

— Господи, да что же там? Кто так кричал? — Лида прильнула к Ольге, и та обняла её.

— Не знаю. Сейчас они это выяснят. Успокойся.

Настя прижалась к Вовке. Тот её не оттолкнул. Нервное напряжение, вызванное нагнетающей обстановкой, держало их всех в страшном оцепенении. А парни, отправившиеся на разведку, продвигались всё дальше и дальше, аккуратными кошачьими шагами. Им было не менее страшно, но страх неведенья тяготел над ними ещё сильнее, нежели страх того, что они могли увидеть за дверью в конце коридора.

— Осторожнее, ребята, прошу вас, — стараясь не говорить слишком громко, напутствовала их Лида.

— Тсс, — ответил Бекас.

Шаг за шагом, метр за метром. Всё отчётливее слышатся какие-то звуки: то ли голоса, то ли музыка, то ли иные посторонние шумы, то ли всё это вместе взятое, перемешанное и приглушенное. Слышится определённо, несомненно, доносится откуда-то чередой искажённых мотивов. Нечто отдалённо похожее на звучание телевизора, работающего в комнате глухого соседа.

Ощущая тёплое дыхание Лиды, Ольга, не отрывая глаз, следила за продвижением удаляющихся фигур. Её сердце сжималось от тревожного ожидания, но эхо внутреннего голоса, успокоившего её, раздаваясь где-то в глубинах сознания, продолжало убеждать Олю, что ничего страшного нет.

Дойдя до того места, где коридор поворачивал, ребята сначала осторожно заглянули за угол, и только потом продолжили двигаться дальше. И вот, наконец, перед ними заветная дверь. Сергей остановился, утёр пот со лба тыльной стороной ладони, потом сделал знак Бекасу, чтобы он пропустил его вперёд, и когда тот безропотно отошёл в сторонку, осторожно взялся за дверную ручку.

Время приостановилось на переломной черте. Шаг в неизвестность. Апогей накапливаемых волнений, и… Сергей заглянул за дверь. Настя зажмурилась. Лида и Оля крепче прижались друг к другу. Бекас сжал черенок швабры так, что побелели костяшки пальцев, готовый к чему угодно. Но ничего не случилось. Сергей немного постоял в дверях, а затем скрылся в тёмном помещении, расположенном за ними. Через несколько секунд он видимо позвал за собой Бекаса, потому что тот, затем, тоже последовал за ним, исчезнув в той же комнате, и закрыв за собой дверь. Зрители, наблюдавшие эту картину издалека, притихли в немом ожидании, боясь даже вздохнуть.

То, что произошло дальше, заставило схлынуть их накопившееся напряжение. Это было очень неожиданно. Через минуту, Серёжка и Ваня появились из-за дверей уже без палок. Но главное, они оба громко смеялись. Посмотрев на друзей, ожидавших их в отдалении, они разразились удвоенным приступом смеха. Такой поворот был более чем удивительным.

— Вы чего?! — отпустила Ольгу Лидия. — Что смешного-то?!

— Чё они? — удивлённо хлопал глазами Вовка. — Чё ржут-то?

Ольга пошла к ним навстречу, а за ней — все остальные. Друзья хохотали, не унимаясь. Успокоились лишь когда подошедшие товарищи принялись засыпать их вопросами.

— А вы сами пойдите и посмотрите, — единственное, что смог им ответить Сергей.

— Купились! — хохотал Бекас. — Как дети!!!

Страх моментально сменившийся интересом, тут же заставил всех, кто оставался в полном неведении, заглянуть за дверь, и посмотреть, что же в том помещении так рассмешило их друзей. А когда тайна открылась, то смеялись уже все. Там, в пустом кинотеатре, заканчивался фильм «Звонок»…

Это всего лишь кино.

— Да кто мог догадаться, что у нас здесь под боком — целый кинотеатр?!

— А я поначалу был уверен, что это телевизор, или магнитофон где-то включен.

— Вот хохма!

— Разрешите пригласить вас в кино?

— Похоже, что мы опоздали на вечерний сеанс. Что за фильм-то хоть был?

— «Звонок», кажется.

— Я не смотрела.

— Я тоже.

— А я смотрел. Так себе фильм.

— Ну и ну!!!

Фраза за фразой, чередовались с весёлым смехом. Подшучивания друг над другом сыпались как из рога изобилия. Люди снова смеялись. Сами над собой, над своим страхом. Юмор убивал страх. В их душах больше не оставалось для него места, пусть и до поры, до времени. Такой короткий, но в то же время такой чудесный миг. Словно проблеск среди тумана. Светлый, тёплый, несущий надежду. Всё обошлось. Вместе с друзьями смеялась и Ольга. Только глаза у неё почему-то оставались серьёзными.

ГЛАВА V

НАЕДИНЕ С ТЕМНОТОЙ

Все собрались в каюте N54, и, непринуждённо беседуя, доедали остатки провизии, захваченные с утонувшей яхты. От избытка разгорячённых людей, в небольшом помещении сразу стало жарко. Но на это никто не обращал внимания. Ребята успели сильно проголодаться. А после танцевальной встряски, есть им захотелось ещё больше. Продукты, выложенные на столике, таяли буквально на глазах. Руки тянулись за новой снедью, челюсти методично жевали, глаза жадно высматривали, что бы ухватить со стола в следующую очередь. Разговор лился спокойно, без лишних эмоций. Фразы вспыхивали в промежутках между жеванием пищи, и произносились скорее не для поддержания коллективной дискуссии, а так, для борьбы с тишиной.

— Хорошо, что мы Генке не сообщили о том, что услышали крики, — усмехнувшись, произнёс Сергей. — Вот бы лопухнулись! И у него бы появился очередной повод иронизировать над нами.

— Да-а. Это было «весело», — согласился Бекас. — Ни с того, ни с сего — вдруг вопль! Кто кричит? Где кричит? Непонятно.

— Жестокая шутка судьбы, — вздохнула Настя.

— А чё, мясо закончилось? — покопавшись в опустевшем засаленном полиэтиленовом пакетике, в котором когда-то лежали остывшие куски шашлыка, разочарованно спросил Вовка.

— Да. Там всего оставалось шесть кусочков. Как раз по одному на нас на всех, — сочувствующе, ответила его подруга.

— Надо было больше шашлыков покупать, — сожалел Сергей. — Но кто знал, что так всё обернётся?

— Как вы думаете, когда нас спохватятся, и начнут разыскивать? — спросила Лида.

— Я думаю, что нас уже спохватились, — уверенно ответил Иван. — И уже ищут.

— Вон, Вовкин батя, поди уже весь город на уши поставил. Все береговые службы. Спасателей, — улыбнувшись предположил Серёжка.

Геранин серьёзно кивнул:

— Наверняка.

— Значит нас найдут очень скоро, — развёл руками Бекас. — А пока, отдыхайте, расслабляйтесь, и не парьтесь.

— Это самое необычное приключение в моей жизни! — призналась Лидия. — Такого со мной ещё никогда не было. Всякое бывало… Но чтоб такое.

— Будет о чём вспомнить потом, — оптимистично согласился с ней Сергей. — И детям своим рассказать.

Произнося последние слова, он недвусмысленно покосился на Ольгу. Той не понравился его плоский намёк, и она, сделав вид, что ничего не поняла, слегка сморщила нос и добавила:

— Угу. И внукам.

Ольгу уже давно раздражали участившиеся намёки Сергея на свадьбу и детей, успевшие откровенно набить ей оскомину. Поэтому она старалась пропускать их мимо ушей, воспринимая с неприятным внутренним раздражением. Однако Сергея это не смущало, и он продолжал упорно гнуть свою линию. Это противостояние было единственным разногласием в их взаимоотношениях. Единственным, но очень серьёзным.

Электрический чайник, прихваченный с камбуза, закипел быстро. Теперь можно было пить чай. В стаканчиках уже лежали заготовленные порции сахара, каждому по вкусу, ложки и чайные пакетики из прогулочного запаса. Осторожно наклоняя носик чайника, Сергей аккуратно разлил кипяток по стаканам, наливая его медленно и внимательно, чтобы невзначай не обрызгать горячими каплями никого из сидящих рядом со столом. Бекас сунул было руку под чайник, торопливо пытаясь схватить свой только что наполненный стакан, но друг его остановил:

— Подожди! Хочешь, чтобы я тебя ошпарил? Сейчас всем разолью, и возьмёшь.

Иван послушно убрал руку. Все стаканы были заполнены кипятком, и наконец-то можно было начать чаепитие. Ребята разобрали их, и, слегка обжигая пальцы, принялись размешивать сахар с заваркой, время от времени дуя на поверхность стаканов.

— А почему мы в люксе не разместились? Там, наверное, удобнее, чем здесь, — спросил Бекас.

— Да я им предлагала, — ответила Лида. — Давайте, говорю, в люксах останемся? А они упёрлись, и ни в какую. Не хотят они там оставаться.

— Лид, мы же тебе, по-моему, уже сказали, что если ты хочешь — можешь ночевать в люксе, — напомнила Ольга. — Никто не запрещает.

— Хм-м. А что? Давай действительно уйдём в люкс? — повернулся к Лидии Ваня.

— Ну-у. Я не знаю, — та пожала плечиком.

— Идите, если хотите, — Ольга осторожно отхлебнула немножко чаю.

— Пойдём?

Лида виновато посмотрела на подруг, как будто желая спросить у них разрешения. Она ожидала от них какую-то реакцию, но никакой реакции не последовало. Ольга задумчиво разглядывала чай в своём стакане, а Настя молчала, уставившись в пол.

— Н-нет, Вань, давай не пойдём. Останемся лучше здесь.

— Почему?

— Раз уж все остаются здесь, то и мы давай не будем с тобой ломать компанию.

— Ну, как хочешь. Моё дело предложить, — Бекас сделал глоток чая.

— Зачем нам разбредаться по всему кораблю? — Лида взглянула на Ольгу. — Потом, если что, будем бегать и друг друга искать.

Было заметно, что ей ужасно хочется вернуться в люкс, но она боялась, как бы это обособление не вызвало у её друзей лишнюю зависть. И не смотря на то, что всем было глубоко безразлично, она всё равно волновалась об этом, и выбрала то, что считала правильным, а не лучшим. Втайне она надеялась, что Бекас начнёт её уговаривать отправиться ночевать в люкс. Но тот, как назло, даже и не думал настаивать.

— А где спать-то будем? Все в одной каюте, что ли? — сонно спросил Вовка. — Думаете, что мы все здесь поместимся?

— Зачем в одной каюте? Займём ещё две соседние каюты. По двое в каждой. Очень удобно. И будем все рядом, — объяснила Ольга.

— Да. Это правильно. Правильно, — кивал Сергей.

Настя принялась молча разглядывать колышущуюся в стакане жидкость, по цвету напоминавшую расплавленную смолу, от которой медленно поднимался лёгкий пар, и на расплывчатом подрагивающем зеркале её поверхности видела своё искажённое отражение, из которого можно было более-менее чётко различить лишь один безразличный глаз. Чай медленно остывал. Стакан уже стал совсем не горячим, и его можно было держать обеими ладонями, не обжигаясь. Что она пытается разглядеть на дне? Какую тайну ей должен поведать самый обычный стакан чая? Девушка смотрела и смотрела на него, забыв об остальных, находившихся с ней в одной каюте. Их голоса, ставшие такими далёкими, вскоре исчезли совсем, превратившись в призрачное завывание ветра. Всё ближе и ближе янтарная бездна. Всё чётче и чётче проступают очертания глаза в жидком зеркале. Всё глубже и глубже… Зрачки расширились. Губы, вздрогнув, разомкнулись, растягивая между собой ниточку слюны. Она кувыркнулась вперёд, провалившись в бездну стакана. Всплеск смолистых брызг и вот она уходит в ржавую глубину…

Иди на зов. Ты слышишь? Иди на зов. На встречу со своей судьбой. Сопротивляться бесполезно. Спрятаться негде. Прояви благоразумие, приди сама… Хо! Хо! Хо!

Резко дёрнувшись, Настя вынырнула из своего страшного видения, расплескав чай. Все взгляды тут же обратились на неё.

— Ты чего дёргаешься? — спросила Лида.

— Осторожнее, — Ольга подала ей полотенце, чтобы вытереть руки. — Не обожглась?

— Нет… — ответила Настя. — Я наверное уже засыпаю. Начала дремать и вздрогнула.

— Бывает, — невозмутимо согласился Сергей, допивая чай.

— Сейчас все пойдём спать. Сколько там времени? Уже за полночь? — Лида толкнула Бекаса.

— Без пятнадцати час, — ответил тот в стакан, из которого пил.

— Ого! Засиделись.

— Ну, что? — спросила Ольга у Сергея. — Мы в этой каюте остаёмся?

— Да мне какая разница? — тот потёр уставшие глаза. — Давай в этой.

— Ну правильно, — усмехнулась Лидия. — Мы вам тут надышали, так тепло стало, и теперь нам нужно уходить в соседние, холодные каюты? Замерзать там? Умно-умно, Олечка. Ничего не скажешь.

— Да можете вы с Бекасом тут оставаться. Разницы-то никакой, — невозмутимо ответила Оля.

— Да шучу я, шучу, — Лида поднялась с койки. — Мы лучше пойдём в соседнюю. А то тут что-то перегаром пахнет.

— Да хватит тебе болтать-то. Какой ещё перегар? — поднял на неё глаза Сергей.

— Ваш, — Лидия подала руку Бекасу, и тот поднялся следом за ней.

Ольга принялась собирать оставленные на столе стаканы. Настя стала ей помогать. Вовка, Бекас и Лида вышли в коридор, и начали решать, кто в какой каюте остановится. Решали недолго. В результате Геранин отправился в пятьдесят пятую, а весёлая парочка — в пятьдесят третью. Соседние каюты выглядели гораздо неуютнее той, которую выбрала Ольга. В них как будто было больше пыли, валялись разбросанные вещи, а койки казались слегка помятыми и просиженными. В каюте, выбранной Владимиром, постель вообще была уже кем-то разобрана, хотя его это ничуть не смутило, и он моментально завалился на кровать, накрывшись одеялом. Лида с Бекасом не могли не отметить, что их каюта гораздо хуже пятьдесят четвёртой. Ольга выбрала комнату словно подготовленную специально к её приходу, в то время как остальные каюты выглядели неуютными и заброшенными. Но искать более подходящую каюту, или отправляться в люксы, ребята так и не стали, смирившись с тем, что выбрали.

Анастасия, оставшаяся помогать Ольге с уборкой, пожелав друзьям приятных снов, вышла в коридор, когда в нём уже никого не было. Из пятьдесят третьей каюты, дверь в которую была приоткрыта, доносился голос Лиды. Они с Бекасом стелили постель. В противоположной каюте царило молчание. Видимо Вовка уже заснул. Тихо ступая по жёлтой ковровой дорожке, Настя подошла к незакрытым дверям пятьдесят третьей, и осторожно заглянув в открытый зазор, улыбнулась, увидев как Иван и Лидия, воюя с пылью, разбирают свои койки, а затем, тихо стукнув по двери кулачком, сказала:

— Лидочка, Ванечка, спокойной ночи.

— Ага. Спокойной ночи, — не оборачиваясь, ответил Бекас, возившийся с одеялом.

— Сладких снов, Настюш, — держащая в руках подушку Лида, повернула к ней лицо, и вдруг, скорчив гримасу, громко чихнула, мотнув головой.

— Будь здорова, — рассмеялась Настасья.

— Уфф… Спасибо. Ну и пылища, — Лидия продолжила разбираться с подушкой.

Одарив их прощальным взглядом, Настя неспешно отправилась по коридору к своей каюте, до которой было всего несколько шагов. Миновав дверь пятьдесят четвёртой, откуда слышалась возня готовящихся ко сну Ольги и Сергея, девушка подошла к следующей двери и, остановившись перед ней, взглянула на цифру «55». Непонятно, что её остановило. Какое-то нахлынувшее чувство, являющее собой смесь тоски, волнения и нерешительности. Словно за дверью мог находиться не толстый увалень Володя Геранин, а, например, злой ротвейлер в строгом ошейнике, готовый наброситься на любого, кто отважится войти в каюту, где его заперли хозяева. Она не могла объяснить это необычное ощущение, у неё не было на это времени.

Не успела она прикоснуться к ручке, чтобы открыть дверь, как вокруг начало твориться что-то совершенно дикое и необъяснимое. Цифры ожили. Пятёрки разбухли, превратившись в отвратительных серебристых слизней, которые стали медленно расползаться по двери, оставляя позади себя мерзкие следы слизи. Настя робко отступила назад, и её шаг словно активировал спрятанную под ковром кнопку, запустившую нечто. В тот же момент, в её ушах раздался шум, который усиливался с каждой секундой, напоминая звук, издаваемый морской ракушкой, только громкость его была выше раз в сто. Стереошум, с двух сторон буквально сплющил мозг девушки, сжав сосуды, выдавливая глаза изнутри, блокируя сознание и координацию движений. Одновременно с этим, появилось ещё одно, не менее жуткое ощущение — электрическое покалывание по всему телу, разлившееся по коже, вызывающее нервные содрогания, словно превратившее всё её существо в сплошной энергетический сгусток. И над всем этим главенствовало ни с чем не сравнимое, ужасное по своей необычности понимание того, что она расслаивается.

Это трудно объяснить человеку, имеющему счастье никогда не испытывать подобное ощущение. Возможно с ним сталкиваются лишь те, кто стоят на пороге смерти.

Если взять наклейку-стикер, и расслоить её, отделив картинку от подложки, то можно представить, что подобный процесс может происходить и с нами. Отделение души от тела, говоря языком теологии. Дифференциация биоэнергетики и физиологической основы. Вот что чувствовала Настя. Её душа, всё ещё находясь в теле, как будто была уже вне его. Душу словно ничто не соединяло с телом. Два разносторонних ощущения: с одной стороны — необычайная лёгкость и свобода, с другой — невыносимая тяжесть и скованность. В глазах всё потемнело, расплылось кругами, а когда взгляд вновь болезненно сфокусировался на окружающей обстановке, то всё преобразилось как в страшном сне. Двери, светильники, ковровая дорожка — всё исчезло, слилось. Остались только однотонные контуры коридора, которые были сплошь окрашены необычной «живой» краской. От потока, вниз по серым стенам стекали беспорядочно расположенные продолговатые крапинки. Их было бесчисленное количество. Появляясь из ниоткуда, в центре потолка, они плавно текли по нему сплошным потоком, огибая плинтусы, и сползая на пол, по стенам, точно лавина муравьёв. На полу, достигая его центра, они сливались и исчезали также в никуда.

Анастасия словно попала в иное измерение. Дышать было очень тяжело. Не смотря на то, что от ламп и светильников также остались лишь контуры, обволакиваемые всё теми же хаотично расположенными крапинками-муравьями, вокруг было достаточно светло, словно светились сами стены, или их текучее покрытие.

Что-то завозилось в конце коридора, и эту возню Настя смогла различить даже через оглушающий «ракушечный» шум в ушах. Подозрительный звук прекратился, после чего последовало короткое, прерывистое уханье:

— Хо. Хо. Хо.

Девушка быстро повернула голову в ту сторону, и с удивлением почувствовала, что её голова повернулась уже после того, как она перевела свой взгляд. То есть, сначала очень быстро повернулась её «духовная» голова, и только потом, с заметным опозданием, тяжело и неторопливо, вслед за ней повернулась голова «материальная», соединившись с «духовной» в конечной точке поворота. Страх сковал сердце несчастной. Она не понимала, что с ней происходит, не осознавала того, куда вдруг попала, не догадывалась о том, что сейчас ощущает. В тёмном конце коридора не было ничего, кроме всё тех же контуров стен с движущимися «обоями». И всё же, что-то там было. Настя подняла руку, и её вновь шокировало необычное запоздание физического движения. Она чувствовала, что её рука поднялась, в то время как та, на самом деле, всё ещё висела плетью вдоль туловища. И только через пару секунд, очень медленно, словно нехотя, рука стала подниматься вслед за чувством поднятой руки.

— Хо… Хо… — вновь донеслось с конца коридора.

— Гена? — произнесла Настя, и тут же онемела, испугавшись собственного голоса.

Голос тоже расслоился. Она произнесла имя капитана громко и отчётливо, но… Не открывая рта! А спустя несколько секунд, её губы разжались, и из горла раздался еле слышный, полупридушенный хрип:

— Ге-е-а…

Практически вслед за этим была обнаружена ещё одна неприятная особенность. Закрыв глаза, она продолжала всё видеть.

— Боже… Боже мой… Да что же это?! Что же это со мной творится?! — лихорадочно думала она. — Как отсюда выбраться?!

В конце коридора опять послышалась возня, и остолбеневшая, испуганная до предела Настя, увидела, как кто-то, пробежал по примыкающему коридорчику, пересекавшему основной коридор в его противоположном конце. Человекоподобная фигура находилась в поле её зрения всего лишь одно мгновение, но рассмотреть того, кто прятался в прилегающем коридоре, девушка всё-таки успела. Это был, как ей показалось, человек довольно высокого роста (не менее двух метров), который двигался ссутулившись, пригнув голову, как бы втянув её в плечи и выставив немного вперёд. Примерно также бегают солдаты, короткими перебежками, пригибаясь во время обстрела, на полусогнутых ногах.

Ещё Насте показалось, что у этого странного человека, в добавок ко всему, был ещё и хвост, но эту мысль она тут же отбросила, посчитав, что это ей привиделось. Слишком уж быстро он проскочил перед её глазами. Зато она чётко успела определить, что незнакомец одет в чёрную облегающую одежду, похожую на гидрокостюм. Голова у него тоже была чёрной, под стать одеянию. Скорее всего, он был в маске.

Особого внимания заслуживала его необычная манера двигаться. Он бежал легко, передвигаясь короткими пружинистыми скачками, немного припадая на обе ноги, и издавая при этом негромкий, шуршащий топот.

Чёрный человек скрылся за углом на пересечении коридоров, и оттуда, где он исчез, донеслось удаляющееся уханье.

— Хо! Хо… Хо…

— Кто здесь?! — боязливо вскрикнула Настя.

Из её горла донёсся лишь жалобный стон. По телу пробежала судорога.

Я.

Ответ раздался прямо за её спиной, заставив немедленно обернуться. Но быстрый разворот тут же превратился в какое-то подобие киношного «замедленного кадра». Воздух вокруг Насти загустел. Его вязкая атмосфера тормозила движения. Девушке показалось, что она погрузилась в клей. Медленно-медленно её голова оборачивалась назад, увлекая за собой торс, руки, и всё остальное тело. Вместе с этим поворотом, иллюзия начала трансформироваться. Стекающие обои наконец-то окончательно утекли в пол, вернув обратно прежний вид коридора жёлтой палубы. Прежний, да не совсем. То, что предстало теперь перед её глазами, не походило даже на самый невообразимый ночной кошмар. Кровь, кровь, кровь была повсюду! Она была размазана по стенам и обильно покрывала пол, насквозь пропитав собой дорожку. Она была везде. Вместе с новым видением пришли и новые ощущения. Исчез невыносимый звон в голове, а шум в ушах превратился в хор множества голосов: рыдающих, стонущих, кричащих. Звуковая волна сплошного невыносимого страдания.

Настя взглянула на пол, себе под ноги, и закричала, издав лишь протяжное сипение. Прямо под её ногами лежала человеческая голова. Точнее, не вся голова, а только лицо. Череп очевидно был расколот поперёк, и его лицевая часть предстала перед девушкой во всём своём отвратительно-страшном виде. Судя по лицу, это была женщина, которая при жизни обладала удивительно красивой внешностью. Об этом свидетельствовали частично сохранившиеся черты её лица, даже сейчас передающие былые оттенки благородства и природного очарования. Аккуратный носик, большие голубые глаза, тонкие брови и мягкие губы, покрытые розовой помадой. Вдвойне невыносимо жутко было смотреть на это прекрасное лицо, осознавая, что от его владелицы больше ничего не осталось. Измазанная кровью, оставшаяся половинка её черепа лежала перед окаменевшей Настей, словно маска с Хеллоуина, гипнотизируя взглядом своих мёртвых глаз, на которых навсегда запечатлелось предсмертное страдание. В глубине широко открытого окровавленного рта просвечивал пол. Остатки пышных волос перепутались, смешавшись с кровью и ошмётками мозга, разбросанными вокруг. Мёртвое лицо, искажённое гримасой непередаваемой боли, словно молча кричало Насте, «-Убегай, если не хочешь, чтобы тебя постигла та же участь!»

Анастасия оторвала взгляд от ужасных останков, желая немедленно броситься бежать прочь отсюда. Но её тело больше ей не подчинялось. Оно стало ватным, бесчувственным, словно нервная система отключилась в нём напрочь. Рядом кто-то стоял. Кто-то незримый, невидимый, тихий. Стоял, и смотрел на неё. Девушка чувствовала его подсознательно, интуитивно.

Он прямо перед ней! Настя собрала остатки своей воли, и взглянула на него, но увидеть так и не успела, а вместо этого почувствовала сильный удар в грудь. Удар был такой силы, что его можно было сравнить разве что с врезавшимся в неё на полной скорости автомобилем. Обычно после таких ударов люди не выживают, но это был совсем не обычный удар. Анастасия ощутила это, уже летя вдоль по коридору, вперёд спиной, видя перед собой собственные руки, ноги, и удаляющуюся фигуру рыжеволосой девушки, стоявшей к ней спиной, посреди коридора. Да ведь это же… Она! Но как такое возможно? Как это получилось? Какая-то неведомая сила одним ударом выбила её из неё самой! В то время как одна часть Насти осталась стоять на месте, вторая часть — её точная копия — была отброшена далеко, в конец коридора. Больно ударившись, она распласталась на полу, а вокруг разносилось всё то же зловещее уханье:

— Хо! Хо!

Впившись ногтями в пропитанную кровью ковровую дорожку, стиснув зубы, девушка рванулась вперёд — к своему телу, стоявшему впереди недвижимым манекеном. Что-то толкнуло её вперёд. Инстинкт самосохранения говорил, что если не соединить две разрозненные половины её существа сейчас, то уже через минуту будет слишком поздно. Безнадёжно поздно. Рывок! И как во сне… Время вытянулось на всю длину коридора, по которому она летела. Непрекращающиеся стоны и плач преобразовались в трубное завывание, пронизанное холодным свистом. Стены выгнулись, проталкивая её вперёд волновыми движениями, подобно пищеводу, избавляющемуся от испорченной пищи. Девушка вытянулась струной и, миновав последние метры, влилась в своё тело…

На кончиках пальцев рук и ног словно замкнулись электрические контакты. Сознание всплыло откуда-то из невероятной глубины, и зафиксировалось в зените разума. Настя сделала громкий вдох, наполняя лёгкие кислородом. Она не заметила того, как соседняя дверь открылась, и из каюты выглянула Ольга.

— Настя? Ты чего? — подруга тут же сделала взволнованное лицо, и подошла к ней, заботливо прикоснувшись к её руке. — Ты на себя не похожа. Тебе плохо?

— Оля… — Анастасия больше не могла сдерживать слёз.

Она обняла Ольгу, и всё её тело начали сотрясать судороги бесшумного рыдания.

— Что случилось? Кто тебя обидел? — обеспокоено спрашивала Оля, поглаживая её по спине. — Успокойся и расскажи мне всё.

— Я видела… Видела.

— Что? Что ты видела?

— Я видела это. Олечка, я знаю, что это.

— Чу-чу-чу. Успокойся. Я с тобой. Всё в порядке, всё хорошо. Не плачь, дорогая. Вытри слёзы и расскажи, что тебя так напугало? — Ольга, держа подружку за плечи, внимательно посмотрела в её бледное заплаканное лицо.

Настя ещё несколько минут боролась с рыданиями, но присутствие Ольги помогло ей взять себя в руки. Губы дрожали, а глаза, разбухшие от слёз, видели только радужную пелену. Но она должна была всё рассказать. Пусть даже ей не поверят.

— Я видела то, что на самом деле нас окружает, — произнесла она. — Это ужасно. Это невыносимо.

— Что ты имеешь в виду? Что «на самом деле нас окружает»?

— Всё, что мы видим, всё, что вокруг нас — это иллюзия! На самом деле этот корабль ужасен! Повсюду кровь и изуродованные останки людей! Но мы этого почему-то не замечаем. А у меня каким-то образом получилось это увидеть. Такое уже случалось, но тогда я думала, что это лишь страшное видение. Теперь же я убеждена, это — реальность! Я больше не хочу здесь оставаться! Я боюсь!!!

— Так. Приди в себя. Дыши ровнее. Смотри на меня. Слушай внимательно. Если бы то, что ты видела, было реальностью, то это видели бы мы все, а не только ты. Логично? Мы же это не видим. Что из этого следует? А следует то, что твои страхи беспочвенны.

— Оля! Поверь мне! Я не вру. Неужели ты ничего этого не видишь? Неужели не слышишь эти ужасные голоса?

— Нет.

— Да что же это за пытка такая?! Почему никто больше этого не чувствует? Почему только я? Ведь все мы в большой опасности! Мы не замечаем её, а она рядом, она вокруг! Понимаешь ты это? Я только что видела его!

— Его — это кого?

— Убийцу! Он прячется на корабле. Он и сейчас здесь, рядом с нами, — Настя указала в дальний конец коридора, туда, где видела чёрного человека. — Там. Он был там.

— О-ох… Ну ладно, придётся мне самой во всём разобраться, — устало вздохнула Ольга, и тут же отправилась по коридору, куда указала ей Настя.

— Прошу тебя, не ходи туда! — попыталась её остановить та. — Возможно, он только этого и ждёт!

Но Оля ничего ей не ответила, продолжая спокойно идти всё дальше и дальше. Анастасия хотела было броситься следом за ней, чтобы остановить, но была слишком напугана, и не решилась сдвинуться с места, продолжая стоять, нервно закусив кулачок. Ольга двигалась абсолютно спокойно, уверенная в том, что в конце коридора не увидит ничего подозрительного. Дойдя до пересечения с примыкающим коридором, девушка остановилась как раз на том месте, где несколько минут назад пробегал призрачный незнакомец. Она повернула голову сначала в одну сторону, затем в другую. Потом, для пущей убедительности, подошла к витражным дверям, завершающим коридор, и приоткрыла их, выглянув в центральный зал жёлтой палубы. Там также не было ничего необычного, и тем более пугающего. Прикрыв ладошкой рот, Ольга зевнула, встряхнулась и пошла обратно к ожидающей её Насте.

— Как я и предполагала, там никого нет, — сообщила она, остановившись рядом с взволнованной подругой, и потирая пальцем зачесавшийся глаз.

— Он был там, — прошептала Настя. — Он пробежал мимо. Весь в чёрном.

— Насть, иди спать, а? — улыбнулась Оля. — Ты устала, вот и мерещится тебе дрянь всякая. Я верю тебе. Верю, что ты действительно что-то видела. Но далеко не факт, что это реальность. А после генкиных баек, и прикола с воплями из кинотеатра, ещё и не такое привидится. Полным параноиком станешь. Ступай в свою каюту, спрячься под одеяло и никакой ночной кошмар тебя не достанет. А если будет доставать — зови нас на помощь. Мы ведь рядом, через стенку. Придём и спасём.

— Ты не понимаешь, — печально опустила голову Настя. — Ты не видишь того, что есть на самом деле. Хо, хо, хо… Эти звуки. Ты ведь тоже должна их слышать! Хо, хо… Почему ты не слышишь их?

— Потому что их нет, — Оля поцеловала её в лоб. — Всё, Настя, пойдём баиньки. Давай я тебя провожу до двери.

— Хо, хо, хо… Только бы не оказаться в темноте, — продолжала бормотать себе под нос Настя, двигаясь к дверям своей каюты. — Кровь вокруг… Хо, хо, хо…

«А может и вправду, всё это мне показалось?» — начало было одолевать её сомнение. Она робко взглянула в дальний конец коридора, который так её пугал, и…

Он смотрел на неё, выглянув из-за дальнего угла. В лёгком полумраке соединения двух коридоров были видны лишь очертания его головы, шеи и двух рук, которыми он держался за угол. Теперь открылась ещё одна существенная деталь. Вместо глаз у чёрного человека была пара больших круглых фонарей, горящих зелёным светом. И эти светящиеся глазницы смотрели прямо на неё — на Настю.

— Вот он! Оля! Это он! — отпрыгнула назад Анастасия, неаккуратно толкнув Ольгу плечом.

Зеленоглазый незнакомец бесшумно скрылся за углом, прежде чем Ольга посмотрела в его сторону.

— Кто? Где ты кого увидела? — присмотрелась она. — Предлагаешь мне опять идти туда и смотреть?

— Не надо, — покачала головой Настя.

Она смирилась с тем, что Ольга ей не верит, и не хотела больше доказывать свою правоту, обречённую на скептическое опровержение. Стараясь больше не смотреть в дальнюю часть коридора, она вместе с подругой дошла до своей каюты, возле которой они обе остановились.

— Утро вечера мудренее, — Ольга открыла дверь пятьдесят пятой каюты, и пропустила подругу вперёд.

В каюте было темно. Проникший в неё свет бесцеремонно улёгся прямо на лицо спящего Вовки, слепя даже сквозь закрытые веки. Разбуженный то ли им, то ли шумом открываемой двери, толстяк проснулся, и, сморщив нос, начал щуриться, прикрывая глаза рукой.

— А… Это ты, — спросонья узнал он вошедшую Настю и, тут же уткнувшись носом в подушку, опять закрыл глаза.

Настя остановилась посреди каюты, и посмотрела на свободную койку, уготованную ей.

— Ну всё, давай располагайся, и ничего не бойся, — Ольга послала ей лёгкий воздушный поцелуйчик и, закрыв дверь, удалилась восвояси.

Каюта опять погрузилась в кромешную темноту, покалывающую всё тело тысячами невидимых иголочек. За стенкой глухо стукнула дверь соседней каюты, и едва различимо послышались голоса Ольги и Сергея. Постояв ещё немного в каком-то оцепенении, Настя, тихонько всхлипнув, подошла к своей кровати, сбросила покрывало, и села на постель, сложив руки замочком. Раздеваться она не стала, решив лечь спать прямо в одежде, как Вовка. Вокруг висела глухая тишина, густо перемешанная с непроглядным полумраком, синхронно нарушаемая лишь тихим прерывистым сопением Геранина. Вздохнув, Анастасия сняла обувь, приподнялась, отодвинула край одеяла, и легла, подобрав ноги. Накрывшись, она положила голову на подушку и закрыла глаза.

Ничего не изменилось. Темнота оставалась независимо от того, открыты её глаза или закрыты, походя на то страшное ощущение, когда она видела даже с закрытыми глазами. Настя лежала в постели и боялась не только шевелиться, но и просто думать. При первых же попытках задуматься о чём-то, в сознании всплывали страшные картины недавних видений. Поэтому она пыталась не размышлять вообще ни о чём. Но это было очень сложно, практически невозможно. Ведь когда сознательно пытаешься мысленно абстрагироваться от всего, то поневоле начинаешь концентрироваться на чём-то, и как назло, обычно на том, от чего стараешься отвлечься.

Что-то медленно клубилось в темноте, подрагивая и видоизменяясь. Это было очень необычно, видеть чёрное на чёрном фоне, но Настя ощущала его присутствие каким-то шестым чувством. Такое ощущение возникает, когда лежишь, желая заснуть, а кто-то стоит над тобой и смотрит на тебя, смотрит не отрываясь.

Вскоре, терпеть это чувство стало совершенно невыносимо, и девушка, нащупав лампочку-ночник, расположенную над изголовьем, включила её. Вращающееся колёсико-выключатель на лампе служило для плавного увеличения яркости света. Когда каюта немного осветилась, и пугливая темнота отпрянула назад, прячась в тенистые уголки, стало немного спокойнее. По крайней мере, теперь можно было убедиться, что ничего подозрительного в помещении не наблюдается. Сложив руки под одеялом, Настя начала тихонько шептать:

— Господи, когда же закончится это испытание? Когда нас спасут? Сколько ещё нам здесь предстоит находиться? За что на мою долю выпали такие мучения? Я хочу домой…

Тоска сжала её сердце, когда она вспомнила свой родной дом, родителей, любимую собаку и бабушкину стряпню. Как же ей хотелось вновь всё это увидеть! Вернуться туда, где все её любят, где она вновь будет в полной безопасности.

Что-то мелькнуло перед ней, и зрение тут же сфокусировалось на возникшем движении. Нечто небольшое, но очень заметное спускалось на неё сверху. Не нужно было затрачивать время, чтобы охарактеризовать появившееся существо. Это был паук. Не очень большой, но выглядящий довольно вызывающе. Его тельце не превышало размера мелкой монеты, но лапки, тонкие и очень длинные, создавали ложную иллюзию, делая паука, при беглом взгляде на него, крупнее в несколько раз, нежели он был на самом деле.

Паук неторопливо спускался на паутине откуда-то с потолка, прямо на Настю. Голова его была направлена вниз, а передние лапки при этом широко растопыривались в стороны, словно приготовленные к приземлению. Каждая конечность, существа, как и его тело, имели необычно броский окрас. Он был покрыт жёлто-чёрными полосками, напоминающими раскраску осы. Это делало его вид более угрожающим. Окончательно зловещим паука сделала светотень, мрачно играющая на его уродливых очертаниях.

Не дожидаясь, пока восьминогая мерзость спустится на её одеяло, Настя, так юрко, как только могла, вывернулась из-под спускающегося сверху паука, соскочила с кровати, и отпрыгнула в сторону. С разлёту она натолкнулась на соседнюю койку, разбудив Вовку. Тот вытаращил на неё глаза, что-то невнятно пробубнив. Лихорадочно свернув в трубочку лежавшую на столе газету, девушка уставилась на свою помятую постель, с наполовину свалившимся на пол одеялом, всматриваясь в каждую её складочку.

— Ты чего? — щурясь от света, спросил Владимир.

— Паук, — не оборачиваясь к нему, ответила Настя.

— Чё?

— Паук. Здоровый тарантул.

— Чё?

— Тут паук на меня сверху спустился, — ещё громче повторила она. — Большой.

— К-какой, на хрен, паук? — Геранин мучительно застонал.

Ему было тяжко после перебора, и возня подруги его очень сильно раздражала. — Чё ты не успокоишься никак?! Блин, достала…

Толстяк перевернулся на другой бок, и, отвернув лицо к стене, испустил демонстративно недовольный вздох. Настя не обратила внимание на его возмущение. Выгнать паука со своей кровати сейчас было для неё делом первостепенной важности. Делить постель с гадкой восьмилапой раскорякой хотелось меньше всего. Ей было бы весьма неприятно забираться в постель, осознавая, что паук её посещал. Чего уж говорить о мысли, что он всё ещё там. Нужно было убедиться, что он убежал. Хотя лучше будет вообще его убить, чтобы потом не лазил в темноте по постелям. Для этого Настя и приготовила газетку.

Внимательнейшим образом она досконально осмотрела всю поверхность кровати — не копошится ли там что-то? Но паука не было. Он словно растворился в воздухе. Не было его и на простыне, и на упавшей части одеяла. Подушка также была пустой. Осторожно вытянув руку, Настя рывком сбросила оставшуюся часть одеяла, полагая, что паук мог забраться под него. Но там тоже никого не было. Не было никого и под подушкой. Да откуда здесь вообще мог взяться паук? Подняв одеяло с пола, девушка пристально его оглядела и встряхнула, прежде чем постелить обратно на кровать. Никаких пауков. Куда же он мог деться? Убежал и спрятался?

Постояв в нерешительности ещё несколько минут, Настя наконец-то решилась лечь обратно, на всякий случай, не выпуская свёрнутую газету из рук. Забравшись под одеяло, она пару раз нервно приподнимала его, заглядывая внутрь, когда ей вдруг казалось, что кто-то там возится. Это было всего лишь нервное ощущение. Под одеялом никого не было.

— Да что же за день сегодня?! — с сердитой усталостью подумала она.

— Выключи свет, а? — повернулся к ней Вовка. — Ты же знаешь, что я не могу уснуть при включенном свете!

Настя тут же выключила свет, не смотря на то, что делать это ей хотелось меньше всего. Она не желала конфликтовать с Владимиром. Она вообще редко с ним спорила. Вот и сейчас пришлось пойти на тяжёлую жертву, ради его глупой прихоти.

Восторжествовавшая темнота тут же вернулась на свои прежние позиции, заполнив каюту своей непроницаемой массой. Невидимый Геранин ещё немного повозился, укладываясь поудобнее, и вскоре опять засопел, как ни в чём не бывало. А к Насте сон так и не шёл. Окончательно взбудораженная происшествием с пауком, она теперь совсем не могла заснуть. Тревоги возвратились, закружившись издевательским хороводом вокруг несчастной девушки. Хотелось включить свет, но не хотелось беспокоить Вовку по пустякам… Ведь это же пустяки? Бесплотные страхи?

Necessary… Sacrifice…Хо! Хо…

Колдовской шёпот. Тот, кто произнёс эти слова, как будто бы стоял прямо за дверью. Голос был хорошо различим, и теперь явственно казалось, что звучал он уже не в голове Насти, а доносился из коридора. Теперь речь была, кажется, английской. Слова знакомые. Очень знакомые. «Необходимость…» и… Как же переводится второе слово? Девушка, покрываясь противным потом, вспоминала его значение, пока оно неожиданно не всплыло в её памяти. «Жертва…» Боже мой. Кто это говорил? «Необходимость в жертве», «необходима жертва»… Что за дьявольская обитель приютила их в образе заброшенного корабля?! Почему из всех членов их компании, кровожадный призрак выбрал именно её?! Как спрятаться от его вездесущих зелёных глаз-лампочек?! Как выбраться из этой проклятой паутины?! Настя панически перебирала в голове варианты спасения, к которым следовало прибегнуть немедленно, пока не поздно. Где на этом корабле можно чувствовать себя наиболее безопасно? Не здесь. Явно не здесь. Не в этой каюте. Вовка спит, и ему всё безразлично. Он не поможет ей. А этот… Чёрный. Тот, что носился по коридору. Он рядом. Человек он? Призрак он? А может демон? Может сам дьявол? Какая разница, кто он. Главное, что от него за версту веет чем-то пронизывающим, потусторонним, недобрым. Ведь это наверняка он сейчас произносил те самые, непонятные, жуткие слова. Судя по уханью — он. И все другие слова, до этого, которые слышала только она одна — тоже его. Он всё подстроил. Он заманил их в ловушку! Не исключено, что он стоит сейчас прямо за дверью, и ждёт. Ждёт, когда она заснёт, когда будет беззащитной…

От этих мыслей, Насте стало совсем страшно. Параноидальная апатия толкала измученный разум на какие-то решительные действия. Но что сейчас было самым разумным, что? Душа металась, подобно птице в клетке, на прутьях которой торчали вогнутые внутрь шипы, об которые она больно ранилась, но продолжала бросаться на них, ища выход.

— Отец наш Небесный. Укрепи силы мои. Избави от происков Лукавого. Огради от козней нечестивых. Защити душу мою. Спаси, сохрани и помилуй, — шептала девушка пересохшими губами.

А новые мысли, побуждающие к действию, всё штурмовали и штурмовали её рассудок. Не лежать. Не спать. Не ждать. Нельзя медлить более! Искать укрытие, защиту… Но где? Где здесь её найти?! Стучаться к друзьям, в соседние каюты? Нет. Они опять ей не поверят, и посчитают ненормальной, если уже не считают. Что делать?! «Всех постигла одна и та же участь… Они все умерли» — вынырнули из памяти слова капитана Осипова. Господи, неужели Гена был прав? Неужели всё это правда? Корабль расслоился, также как расслаивалась она! В порт вернулась лишь его «оболочка», а «душа» так и осталась в море!

Это был предел. Терпение Насти лопнуло. Леденящее кровь предположение окончательно деморализовало её. А вместе с этим страшным пониманием, возник и ответ на её предыдущий вопрос. Гена! Он поможет. Он спасёт. Он самый сильный и самый храбрый. Он сейчас должен бодрствовать. К нему надо идти, искать защиту. Пусть даже всё это — происки самого Сатаны. Всё равно ей будет спокойнее там — рядом с надёжным человеком. А здесь оставаться нельзя. Чёрный рядом. В этой темноте он хозяин, а не она. Прочь из темноты! На свет! Сейчас же!

Анастасия вскочила с койки и, обувшись на ощупь, с колотящимся сердцем направилась к двери, осторожно ощупывая темноту перед собой. Руки упёрлись в прохладное зеркало на двери. Девушка остановилась и прислушалась так чутко, как только могла. Нет ли кого за дверью? Не стоит ли он там? Нет, вряд ли, вряд ли… Он прячется. Он почему-то старается не попадаться на глаза, держится на расстоянии. Это уже хорошо. Прячется — значит боится. Не решается нападать. А может, нападал уже? Может, это он ударил её, выбив душу из тела? Нет… Вряд ли он. Его не было рядом, когда произошёл удар. Да и потом, он не мог так быстро обежать всю палубу по кругу, чтобы зайти к ней со спины. Он, или не он — всё это не имеет значения. Главное, не концентрировать внимание ни на чём. Стоит лишь внимательно приглядеться к какому-то предмету, и это сразу начинается. Губная помада в люксе, чай в стакане, цифры на двери каюты… Да. Вот и ответ. Нельзя концентрировать внимание. Нельзя. Нужно на всё смотреть мельком, и ничего не произойдёт.

Набравшись решимости, Настя открыла дверь. Свет тут же ослепил её на мгновение, заставив проморгаться, борясь с резью в глазах. Щурясь, она выглянула в коридор и трусливо осмотрелась по сторонам. Ноги её тряслись, зубы постукивали. Она была готова к чему угодно, но все её тревоги оказались напрасными. Не только за дверью, но и вообще в коридоре, никого и в помине не было. Теперь нужно было пройти самый страшный участок — то место, где она видела его. Надо только добраться до конца этого коридора, затем выйти в центральный холл, подняться по лестнице на третью палубу, и пройти до капитанских апартаментов, где она наконец-то будет в безопасности. Рядом с Геной. А вдруг он там? Чёрный. Вдруг он прячется за тем же углом, из-за которого выглядывал совсем недавно? В Насте яростно боролись два чувства: решимость и боязливость. Идти или остаться? Обернувшись, она посмотрела на беззаботно спящего Вовку, и, кивнув, приняла решение: Пойду.

Выйдя в коридор, девушка закрыла за собой дверь каюты, и, придерживаясь левой стены, не торопясь, пошла в сторону дверей с витражами, виднеющихся в самом дальнем его конце. Для того, чтобы как-то подбодрить саму себя, она начала мурлыкать себе под нос какую-то незамысловатую песенку. Этот приём действительно подействовал, и немного помог ей отвлечься. На душе заметно полегчало, и её стало меньше лихорадить. Но, миновав пять кают, Настя вдруг остановилась как вкопанная. Ей послышалось знакомое уханье. Песенка оборвалась, уступив место учащённому дыханию.

— Хо! Хо…

На этот раз звуки раздавались прямо у неё за спиной. С окаменевшим лицом и остановившимся сердцем, она медленно обернулась. Коридор позади неё был абсолютно пустым до самого конца.

— Кто здесь? — сумела выдавить из себя Настя.

Никто ей не ответил. Постояв ещё немного, она снова повернулась обратно и уже хотела было продолжить свой намеченный путь к дверям, но что-то щёлкнуло позади неё, заставив вновь оглянуться назад. Опять ничего. Опять пустой коридор. Хотя нет… В этот раз в его облике явно что-то изменилось. Но что? Вдалеке повторился щёлкающий звук, после чего в дальней части коридора стало заметно светлее. Настя всё поняла. Это была всего лишь лампа, которая располагалась в противоположном конце коридора. Видимо от старости она начала портачить, и неожиданно выключилась, а потом снова включилась. Это часто случается со старыми газовыми лампами дневного света. Они начинают мерцать, гудеть, и вот так спонтанно включаться и выключаться. Ничего удивительного.

Девушка испустила лёгкий вздох облегчения. Только она собралась развернуться в очередной раз, как дальняя лампа опять погасла, а сразу вслед за ней — следующая. Губы у Насти дрогнули. Откуда-то из области ступней, всё выше по ногам, потянуло жутковатым холодком. Третья, очередная лампа вдруг загудела подобно обезумевшей пчеле, замерцала, и также потухла. Дальний край коридора погрузился во тьму. Из-за выключающихся ламп, темнота словно ползла по коридору, пожирая его с противоположного края. Она надвигалась в сторону Насти. Ещё одна лампа угасла. Четыре лампы подряд. Если погаснет ещё одна, то ровно половина коридора окажется во власти темноты. Девушка попятилась назад, двигаясь вдоль стены, которую ощупывала рукой. Пятая лампа выключилась! Сомнений больше не оставалось. Это не обычная случайность и не проблема с электричеством. Это целенаправленно было кем-то задумано. А этот призрачный кто-то, двигался по коридору вместе с темнотой, и лампы выключались по мере его приближения. Он был там. Настя сумела различить его движение в полумраке. Шестая лампа продолжала светиться. Темнота остановилась. А он — продолжал двигаться.

По мере того, как он приближался к освещённому участку, стали всё чётче и чётче проступать его тёмные очертания. От страха, в голове Насти всё затуманилось, как во сне. На негнущихся ногах, она не прекращала пятиться, отступать и смотреть на его приближение. А он особо не торопился. Он двигался вперёд… По потолку. Как гигантская муха. Сначала он действительно показался Насте похожим на очень большую муху, размером с человека. Но по мере его приближения стало всё отчётливее просматриваться телосложение необычного созданья. Девушка сразу же узнала его. Тот самый Чёрный. Он двигался так, словно его руки и ноги обладали присосками. Теперь стало очевидным: он — кто угодно, только не человек.

У него всё-таки был хвост: тонкий и очень длинный. Ребристый, извивающийся, и с непонятным плоским наростом на самом кончике. Чёрный облегающий костюм на деле оказался его кожей — гладкой и блестящей, точно лакированной. Словно его всего целиком добросовестно натёрли сапожным кремом. Строение тела вроде бы человеческое: две руки и две ноги. Пропорции также аналогичны человеческим, но всё-таки что-то не то, даже если не брать во внимание хвост. Во-первых, голова. Совершенно непонятной кубической формы. Как если взять тело человека, и вместо головы присоединить к нему куб, поставленный на острый угол, в ромбообразной позиции, потом обтесать острые углы до плавных сглаженных переходов, и немного деформировать кубическую пропорциональность. Так, затылочный угол получится немного вытянутым, а лицевой — напротив, сплющится до максимума, приобретя физиономический рельеф. Боковые же углы будут одинаково выступать в стороны. Такой вот необычной казалась голова существа, посаженная на очень гибкую шею.

Лица не было видно. Он смотрел себе под руки, осматривая потолок, по которому полз. Руки эти были длинными и довольно тонкими, без видимой мускулатуры, но и отнюдь не худыми. Даже издалека они представляли впечатление очень крепких рук. Ведь именно благодаря им, он так легко держался на потолке, даже нисколько не прогибаясь вниз.

Цепкие руки созданья завершались пятипалыми кистями. Очень похожими на людские, и отличавшимися лишь расположением пальцев. В отличие от человеческих, кисти Чёрного, в расставленном состоянии, отводили в сторону, почти на девяносто градусов, не только большой палец, но и мизинец. Пальцы длинные, пластичные, венчающиеся то ли ногтями, то ли когтями. Настя не смогла рассмотреть такую мелкую деталь, но если бы присмотрелась повнимательнее, то увидела бы, что это именно когти. Тонкие и сплющенные с боков, аналогичные кошачьим. Также как и у кошек, они выпускаются из-под ногтевых лунок, высовываясь на поверхность острыми серпообразными бритвами. Именно этими когтями Чёрный и цеплялся за потолок. Они входили прямо в него, точно ножи в масло, а когда отцеплялись, то следа никакого не оставалось. Принцип такого зацепа был совершенно нетипичен, и не поддавался научным объяснениям.

Слегка поджарое тело Чёрного ползло вдоль потолка, не меняя угол своего наклона, как будто было подвязано к нему, и двигалось на каком-то передвижном механизме, а руки и ноги при этом перемещались опираясь на потолок. Было сложно судить о человеческой схожести его тела. Обзору предстала только его спина, с едва различимой линией позвоночника, которая выступала под кожей, прямо по её центру. Фигура явно не атлетическая, но настолько пропорциональная и гладкая, что Чёрный больше походил на искусственного киборга, нежели на живое существо. Было видно как работают его мышцы, но их работа совсем не напоминала мышечную активность людей. Это было нечто совершенно иное, чуждое.

И, наконец, ноги Чёрного требовали особого внимания. Все изгибы этих ног, вплоть до щиколоток, были по сути идентичны людским. Но как они были выгнуты сейчас! На такое расположение ног не был способен, наверное, ни один йог или акробат. Ноги не были вывернуты как-то неестественно и, вместе с этим, располагались более чем необычно. При передвижении, они сгибались и вытягивались таким образом, что, казалось, у их обладателя вообще нет суставов, и весь он состоит из чего-то вроде пластилина — настолько пластичен и гибок.

Также можно предположить, что его суставы — это какие-то шарниры, как у кукол-марионеток, благодаря которым Чёрный может выгибать свои ноги и руки как только пожелает, в любую сторону и под любым углом. Но это, опять же, была только видимость. Ограничения изгибов в сочленениях конечностей Черного, естественно были, но, разумеется, не такие как у людей. Это позволяло ему, например, подгибать ногу подобно лягушке. Гибкость была столь потрясающей, что он, наверное, смог бы при желании наступить на собственную спину. Такие анатомические возможности позволяли Чёрному передвигаться на четырёх конечностях также легко и грациозно, как и на двух — не задирая таз, и не утыкаясь носом в землю.

Строение ступней Чёрного заметно отличалось от свойственного людям. Стопа его была удлинена, и потолка он касался только своими длинными, широко расставленными пальцами, двигаясь как бы на цыпочках. Этих пальцев, кажется, было всего три, они были равной длины и завершались такими же когтями, как и на руках. Подобная форма ног была свойственна зверям, но не людям.

И, наконец, сам алгоритм движения, с каким он полз по потолку, завораживал. Чёрный перемещался с такой необычайной лёгкостью, словно сила земного тяготения, персонально для него, была сверху, а не снизу. Медленно огибая лампы, он спокойно перецеплял руки и ноги, очень синхронно и слаженно, как будто каждая его конечность работала обособленно и их действия проходили чётко, скоординировано, по очереди. Его движения можно было сравнить с движением паука, или ящерицы-геккона. Таким образом, антропоморфное строение Чёрного было единственным, что роднило его с людьми. Он именно полз по потолку, практически касаясь его животом. Медленно и очень-очень тихо. Он никуда не торопился, словно был уверен, что его добыча всё равно никуда от него не скроется.

Настя, не спуская глаз с Чёрного, совсем забыла о том, что нельзя концентрировать внимание, и вспомнила об этом, когда было уже слишком поздно. Сырое дуновение неожиданно пахнуло ей в лицо чем-то затхло-гнилым. Вонючий сквозняк легонько взвихрил её волосы, и коридор опять начал преображаться. Вновь отовсюду послышались душераздирающие вопли и стенания. Голова закружилась. Что-то попало ей под ногу, и девушка, споткнувшись, упала на пол. Её рука проскользнула по стене, не успев ни за что ухватиться. Ладонь и пальцы скользили по чему-то влажному и липкому. Оказавшись на полу, Настя тут же взглянула на свою руку, и увидела, что та покрыта кровью. Она спешно принялась вытирать её о ковровую дорожку, но там крови было ещё больше. Рука лишь сильнее испачкалась. Кроме того, девушка теперь рассмотрела то, обо что споткнулась. К её великому ужасу, массивный предмет, лежавший под её ногами, был чьим-то телом, изуродованным до такого состояния, что было практически невозможно определить, кому оно принадлежало — человеку или животному. Из обглоданной туши торчали обломки рёбер и перепутавшиеся клубки кишок.

Подавив удушающую тошноту, Настя завыла и, отпихнув омерзительные останки ногой, поползла по полу назад, вновь глядя на Чёрного, сидевшего на потолке впереди. Чёрный остановился, то ли услышав звук её падения, то ли боясь преодолеть границу темноты и света. Он застыл прямо перед освещённым участком коридора, не шевелясь. А когда Настя начала отползать дальше по полу, он начал поворачивать голову в её сторону. Сначала он отклонил её назад, а затем, подобно сове, перевернул лицо сверху вниз на сто восемьдесят градусов. Теперь эта личина предстала перед Анастасией во всей своей «красе».

Черты лица Чёрного были плохо различимы, скрадываясь сплошной чернотой его кожи, но вот его глаза — они затмевали всё, казалось, занимая большую часть лица. Пока монстр поворачивал шею, они были прищурены, но когда голова зафиксировалась в подходящем для него положении, чёрные веки открылись, полностью обнажив пару выпученных шаров, светящихся ядовито-зелёным светом. Глаза горели так ярко, что в этом свете тонули стрелки вертикальных зрачков Чёрного. Зелёное пламя, источаемое парой безжалостных глаз, прожгло душу Насти насквозь, заставив её испустить протяжный стон ужаса. Лицо, представшее перед ней, выглядело не просто ужасным. Оно оказалось самим воплощением кошмара во плоти. Оно было простым. Слишком простым. Ни рогов, ни шипов, ни текущей слюны, ни кровожадных клыков — ничего. Лишь большие глаза-фонари, непонятное уплотнение на месте носа, широкие скулы и рот, подобный человеческому, с немного выступающими вперёд челюстями. Но выражение страшной личины с лихвой компенсировало всю её незамысловатость. Безумный, адский лик, впитавший в себя самые кошмарные эмоции: отвращение, злость, пренебрежение, надменность, равнодушие и ненависть. Последняя эмоция буквально оплетала всё существо Чёрного, вилась вокруг него невидимыми ядовитыми змеями. Лицо перекашивала то ли с трудом переносимая боль, то ли рвущаяся наружу жестокость, то ли чувство безумного голода.

— Кто ты? — пролепетала Настя.

Глядя на неё своими большущими немигающими глазищами, в которых кипел свирепый огонь, Чёрный вдруг вытянул губы трубочкой, примерно также как делают обезьяны, обнажив круглое, зияющее чернотой отверстие рта меду ними, и издал короткий звук:

— Хо!

Это был последний сигнал, выдернувший Настю из паралитического оцепенения. Её разум больше не мог выдержать этого напряжения, и какие-то уже даже не человеческие, а животные инстинкты самосохранения, потащили её прочь, словно бесплотная, могучая рука поволокла девушку к спасительным дверям, буквально за шиворот. Резко развернувшись и вскочив на ноги, Настя помчалась дальше, скуля и повизгивая как избитый щенок. До пересечения двух коридоров было уже рукой подать. Осталось миновать три последние каюты. Она не хотела даже думать о том, что творится у неё за спиной. Скорее всего, Чёрный уже спрыгнул с потолка и бросился её преследовать. Наверняка он мчится сзади, наступая ей на пятки, пытаясь вцепиться ей в спину своими когтями-бритвами… Нужно быстрее добежать до дверей, и захлопнуть их перед его носом! Последние метры, последний рывок! И тут, совсем рядом с ней, стук открывающихся дверей каюты, прозвучавший подобно выстрелу в висок. Он буквально отшвырнул Настю в сторону. Шарахнувшись от него на бегу, девушка ударилась об противоположную стену коридора, и сбив висевший на ней плакат с планом эвакуации, содрав кожу на предплечье, растянулась на полу.

Мельком, с долей панической обречённости, она, завывая, тут же бросила взгляд через плечо, но Чёрного позади не оказалось, а лампы, которые были выключены, вновь горели, как и прежде. Хотя весь коридор был всё ещё покрыт кровью, и завален костями, вперемешку с неприглядными шматками внутренностей. Убедившись, что преследования нет, Настя молниеносно перевела взгляд на открывшуюся рядом с ней дверь каюты. За ней раздавалась громкая возня, пыхтение и страдальческие стоны, но разглядеть, что происходило за дверью, было практически невозможно. Там царила темнота, а дверь-купе была открыта меньше чем наполовину, закрывая обзор. Судя по всему, в каюте шла жестокая борьба. Раздавались глухие удары, треск рвущейся одежды и стук падающих на пол предметов. Вперемешку с этим, различались звуки голоса:

— Отпусти! Отстань от меня! Не надо!

Затем что-то мелькнуло в тёмном дверном проёме, и дверь сотряслась с внутренней стороны, после чего последовал звон разбившегося зеркала (пара осколков при этом вылетела в коридор), и, наконец, из-за двери показалась рука. Человеческая рука! Скрюченные окровавленные пальцы, вцепившись в ковровую дорожку, скомкали её край, скользнули обратно в каюту, но тут же зацепились за дверь. Рывок изнутри, и из дверного проёма, прямо перед обескураженной Настей, буквально выпал незнакомый человек. Он оказался по пояс в коридоре, в то время как вторая половина его туловища продолжала оставаться в каюте. Это был мужчина средних лет. Зрелище он представлял крайне плачевное. Весь в синяках и кровоподтёках, от одежды только лохмотья, на груди глубокие царапины, руки и плечи покрыты странными ранами, словно кто-то зубами выдирал из них куски мяса. Увидев Анастасию, мужчина сразу же потянулся к ней с мольбой:

— Помогите! Умоляю Вас! Помогите же мне!!! Дайте руку! А-а-а-а!!!

Его туловище дёргалось, словно кто-то за дверью сильно его трепал.

— Ради всего святого, спасите!!! Молю Вас!!! — из последних сил пытаясь вырваться, закричал человек.

Даже не закричал. Завизжал как беспомощный ребёнок. Словно это был не взрослый мужчина, с проступающей уже сединой, а слабый мальчишка. Это выглядело чудовищно. Трясущаяся рука не дотягивалась до Насти всего каких-то полметра. А та не знала, что ей делать. Схватить его за руку и попытаться помочь ему выбраться из пожирающей его каюты… Но тогда он может, схватив её мёртвой хваткой, утащить вслед за собой. Всё равно слабая девушка не сможет вытащить грузного тяжёлого мужчину, а вот ему не составит труда уволочь её внутрь. И она ничего не предпринимала, а лишь сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела глазами, исполненными дикого ужаса, на это отчаянно цеплявшееся за жизнь человеческое существо, тянущееся к ней в последней надежде на спасение, как утопающий за соломинкой. В глазах бьющегося человека была безысходность, нечеловеческий страх и обречённость. Было видно, как затухает в них последняя искорка надежды. И Настя дрожала как осиновый лист, осознавая, что она ничем не может ему помочь. Рука дёрнулась в последний раз, в попытке ухватить её за ногу, но промахнулась. Анастасия отдёрнула ногу, и пальцы, не задев её, вцепились в ковёр, поползли по нему, бороня забрызганный кровью ворс. Его затаскивали обратно в каюту. Вот он уже скрылся по грудь, затем по шею. Снаружи осталась только его дёргающаяся голова, да цепляющиеся за всё подряд руки, скользящие по гладкой дверной облицовке. И наконец он сдался. Руки ослабли, глаза зажмурились от страшной боли, зубы оскалились. А из-за тёмного дверного проёма начали вылетать брызги крови и какие-то лохмотья.

Более не в силах терпеть истязания, человек открыл рот и издал протяжный крик, от которого у Насти заложило уши. Изведя на этот нечеловеческий вопль весь воздух, он начал судорожно хватать его ртом, как рыба на суше, и каждые его вдох и выдох сопровождались жалобным стоном.

— Не надо! Больно! Прошу тебя, не надо! Хр-р-р-р… — он захрипел, и надрывно кашлянул.

При этом из его рта брызнула кровь. Он больше не сопротивлялся, пожираемый заживо кем-то невидимым, скрытым за дверью. Лишь голова, находившаяся как раз в дверном проёме, свидетельствовала о том, что он всё ещё жив. Внутри, из-за двери донеслось тихое рычание. Затем кто-то стукнул по ней с внутренней стороны, после чего, она начала медленно открываться. Настя стала отползать назад, боясь попасться на глаза тому, кто её открывал. Когда дверь открылась на всю ширину, девушка уже успела переметнуться к другой стене, уйдя с места обзора открывавшегося из страшной каюты. К счастью, её не заметили. Кто-то стоял в дверях, принюхиваясь, и осматривая участок коридора перед выходом. Настя чувствовала его близкое присутствие, но не видела его самого. Видела только голову полумёртвого мужчины, высовывающуюся из каюты наружу. Невидимое существо фыркнуло, взялось за дверную ручку, и с ужасающей силой захлопнуло дверь. При этом, голова лежащего человека как раз попала между дверью и дверным косяком, края которых были обиты металлом. Удар был такой силы, что череп треснул. Настя прикусила губу, чтобы не закричать. Дверь вновь распахнулась, и вторично захлопнулась со всего размаха. В этот раз удар с треском расколол череп окончательно, как глиняный горшок, сплющив его с двух сторон. На пол коридора выплеснулось нечто студенисто-кровавое, подрагивающее и расползающееся. Невидимый убийца больше не зверствовал. Он притих, и в третий раз дверью уже не стучал. Из каюты слышалось лишь мерзкое чавканье и утробное фырчание. Настя поднялась так тихо, как только могла. Борясь с судорогами, она перешагнула через вылетевшие из-под двери ошмётки, и без оглядки бросилась к спасительным витражным дверям, завершавшим страшный коридор. Пара прыжков, и вот она перед дверями. Настя уже не помнила, как проскользнула через них. Этот промежуток времени словно стёрся из её памяти.

Очнувшись, она осознала, что стоит, прижавшись спиной к дверям, в тёмном зале. Свет был выключен, видимо это сделал Геннадий, в целях экономии электроэнергии. Он оставил освещёнными только коридоры жёлтой палубы. Также освещались их каюты, и внешняя «уличная» часть корабля. Всё остальное, вероятнее всего, было обесточено, как и этот центральный холл. Впереди, из темноты проступали контуры винтовой лестницы. Нужно было собраться и идти вперёд. Требовалось миновать лестницу, а там и до каюты капитана недалеко. Не смотря на хозяйничающую в холле темноту, здесь было уже не так страшно, как в освещённом коридоре, оставшемся позади. Страдальческие стоны и крики прекратились сразу после того, как створки дверей захлопнулись позади Насти. Корабль вновь был погружён в тишину, и минувшие ужасы, пугающими картинками застывшие в сознании, опять казались обычными ночными кошмарами, сгинувшими в небытие после пробуждения. Но Настя понимала, что всё это затишье — ненадёжное и шаткое, оно может оборваться в любую секунду, исторгнув наружу свою адскую сущность, скрытую пологом темноты. Нужно идти дальше. Нужно торопиться.

Девушка, сжав кулаки, направилась к лестнице, стараясь не обращать внимания более ни на что, ни на какие подозрительные вещи вокруг. Возможно, это отвлечение помогло ей преодолеть отрезок между дверями и лестницей без всяких препятствий и затруднений. Ни пугающие звуки, ни страшные видения, не появлялись на её пути. Настя подошла к лестнице, по которой утром её нёс Сергей, и стала подниматься наверх, осторожно ступая по крутым ступенькам, и придерживаясь за поручень. От красной палубы её отделял всего один виток лестницы. Половину этого витка она прошла спокойно, но потом остановилась, прислушавшись к чему-то. Звук, который заставил её помедлить, напоминал шум ветра за окнами. Неужели ветер поднялся? Но ведь это хорошо. Ветер разгонит туман… Нет, всё-таки это был не ветер. Не ветер, но и не дьявольская какофония. Кто-то опять включил музыку.

I wanna be in another place,

I hate when you say you don`t understand,

I wanna be in the energy,

Right with the enemy,

A place for my head.

Далёким эхом, разносились её слова по пустым коридорам «Эвридики». Сосредоточившись на восприятии их звучания, Настя отвлеклась на мгновение и оступилась. Поручень сумел удержать её от падения вниз. Но она больно ударилась коленями о металлические ступеньки, упав на них так неудачно. Темнота содрогнулась. Расплескалась по залу мутной водой. Резкая боль от падения прострелила сознание, мелькнув в голове яркой вспышкой, разойдясь по ногам и руке неприятными волновыми колыханиями, от эпицентров удара — по нервной сети. Издав болезненное шипение, Настя начала было вставать на ноги, ощупывая ступеньки перед собой, и в то же мгновение поняла, что их становится видно всё лучше и лучше.

Всё вокруг неё светлело с каждой секундой, как будто все лампы в зале, одновременно включившись, начали постепенно набирать яркость. Песня исказилась, превратилась в ритмичное бормотание, затем в неясную разноголосицу, и в конце концов разъединилась на два звучания: на совершенно иную музыку, и многочисленные человеческие голоса, говорящие каждый на свой лад и каждый о своём. Стало совсем светло, и где-то очень близко прозвучал женский голос, адресованный явно для её ушей:

— Ой! Бе-едная девочка, упала. Да ка-ак же так неосторожно? Поди все коленки себе отбила.

Голос был выразительным и сострадающим. Настя обернулась и обмерла. Внизу, в центральном холле, было много людей, светились лампы, сверкали неоновые вывески и играла лёгкая музыка. Двери, ведущие в коридоры, были открыты настежь. Возле лестницы стояла пожилая пара: высокий сухощавый старичок с усами и необычайно ласковыми лучистыми глазами, который держал под руку низенькую полную старушку в больших очках и с озабоченным взглядом. Они были одеты очень элегантно, как подобает отдыхающим. Люди, бродившие по холлу вокруг них, одновременно повернули головы, посмотрев, кто там упал на лестнице, но тут же отвернулись, поняв, что с Настей ничего страшного не произошло, и только старики продолжали взволнованно следить за её дальнейшими действиями. Когда её лицо встретилось с их лицами, пожилая женщина покровительственно осведомилась:

— Милочка, ты не сильно ушиблась?

— Ничего страшного. Всё в порядке, — улыбнулась ей Настя, решительно не понимая, что же всё-таки творится вокруг.

— Ох уж эта молодёжь, — старушка взглянула на своего дряхлого спутника. — Всё у них бегом, всё на скаку. Под ноги себе не смотрят, вот и падают. Такая крутая лестница, нужно осторожнее по ней подниматься.

— Да будет тебе, — улыбался в усы старик. — Мы тоже в их возрасте бегали. Да ещё как бегали. Это теперь мы с тобой еле ползаем.

— Бегали, бегали, — тут же согласилась с ним супруга. — Было время, и мы носились как угорелые, и тоже ничего не замечали. А теперь, эхе-хе…

Насте попался на глаза мужчина, который в этот момент как раз проходил позади старичков. В его руке была книга. Навстречу ему, из коридора вышла длинноногая девица с пышной причёской, увлечённо нажимающая на кнопки своего сотового телефона, судя по всему набирая кому-то SMS-сообщение. Она так увлеклась этим, что шла совершенно не обращая внимания ни на что вокруг, и в результате, едва не столкнулась с тем самым мужчиной, направлявшимся в коридор. Тот заметил её в самый последний момент, когда она едва не ткнула его своим телефоном в живот и, невероятно шустро для своей грузной комплекции, увернулся в сторону, освободив ей дорогу. Девушка так и не заметила этого, пройдя мимо, но в результате своего деликатного манёвра, мужчина нечаянно толкнул в спину старичка, смотревшего на упавшую Настю. Он задел его совсем легонько, но тут же повернулся, осторожно прикоснулся рукой к его локтю, и виновато произнёс:

— Ой! Ради бога, извините.

— Ничего страшного, — улыбнувшись, кивнул ему дедушка, после чего мужчина с книгой продолжил свой путь к коридору.

В тот момент, когда он смотрел на старика, Настя узнала его лицо. Невероятно, но это был тот самый человек из крайней каюты, голова которого была расплющена дверью. Это был он! Живой и здоровый. Миновав двери, он прошёл пересечение коридоров, и остановился возле той самой злосчастной каюты. Анастасия всё поняла. Это было прошлое. Каким-то образом она проникла в минувшее время, и в данный момент находилась на «Эвридике», очевидно, ещё до той страшной трагедии, в результате которой она «расслоилась», превратившись в филиал ада на Земле. Но в результате чего произошло расслоение?!

А старики тем временем продолжали смотреть на неё.

— Ну что же никто не поможет ей подняться? — возмущалась бабушка. — Мужчины. Кто-нибудь. Помогите же девочке.

Сверху на лестнице послышались скорые спускающиеся шаги, кто-то остановился над Настей, обеспокоено нагнувшись, и дотронулся до её плеча.

— Девушка. Позвольте я Вам помогу? — заботливо предложил молодой мужской голос с лёгким кавказским акцентом. — Вы сильно ударились? Идти сможете?

Настя подняла глаза на говорившего и увидела красивое улыбающееся лицо кудрявого парня со жгучими карими глазами. Соответствующие черты лица, чёрные изогнутые брови и большой нос, указывали на то, что он действительно был представителем какого-то кавказского народа. Может быть грузин, а может осетин, или абхазец. Какая разница? Молодой человек был очень привлекательной внешности, и чрезвычайно обаятелен. В нём присутствовали гордые черты «знойного горца», и вместе с этим какая-то искренняя простота, приятно располагающая к его персоне. Глядя на Настю, он дружелюбно улыбался, хотя в его глазах была заметна обеспокоенность — не сильно ли она ушиблась? В эти глаза можно было смотреть вечно. Они были подобны уголькам: горячие, волнующие, страстные. Его тёплая рука лежала на её плече, а вторая тем временем была услужливо протянута вперёд для того, чтобы девушка смогла на неё опереться.

— Давайте Вашу руку. Я помогу подняться.

Настина ладошка мягко легла в цепкую холёную ладонь, и его пальцы сомкнулись на ней… Крепко! Как крепко он её стиснул! Так сильно, что свет померк в глазах и всё исчезло. Рука стала грубой, шероховатой, мозолистой. Она с силой потащила её вверх, через темноту, в которой бесновался луч ослепительного света, выхватывающий из полумрака скупые очертания опустевшего зала. Вторая рука — такая же крепкая и жёсткая, подхватила её подмышку, и уже двумя руками он поднял её с лестницы, поставив на ноги.

Образ обворожительного кавказца растворился во мгле без остатка. Вместо него, рядом с Настей на лестнице стоял тёмный человек, придерживающий её за талию одной рукой. В другой руке у него находился включённый фонарь. В ушах всё также продолжал надрываться Linkin Park, чья музыка, кажется, стала играть ещё громче, а песня перешла на сплошной истерический крик. Луч фонаря упёрся в лицо девушки, ослепив её, и та закрылась от него ладонью. Потом стоявший рядом с ней человек опустил фонарик, и направив его вертикально, начал снизу подсвечивать свое лицо, чтобы Настя смогла его разглядеть. Это был Гена Осипов. Узнав его, Анастасия едва не потеряла сознание от счастья, обмякнув в его руках. Тот вовремя удержал её от нового падения.

— Спокойно, — произнёс он. — Держись. Ты чего тут бродишь одна?

На его лице играли страшные тени, отбрасываемые фонарём, делавшие глаза капитана похожими на сплошные чёрные дыры с подёргивающимися под ними «синяками». Но эта жуткая светотень, после всего пережитого, воспринималась Настей лишь как подобие ничтожного маскарадного костюма, ни в какое сравнение не идущее с тем, что ей довелось испытать и увидеть до этого. Она прижалась к Осипову, как к дорогому спасителю.

— Я шла к тебе, — прошептала она, стараясь не разрыдаться.

— Ко мне? Зачем? — недоумевал капитан. — Что случилось? Что вы опять тут затеяли посреди ночи? Беспокойное хозяйство!

— Я… Я… — Настя не знала что ей сказать.

Она не могла подобрать нужных слов.

— Кто музыку включил? — продолжал Гена. — Я уже не выдержал, и вот, иду давать по башке. Кошмар вообще! Ведут себя тут как хозяева! Сейчас я им устрою…

Он начал осторожно толкать Настю вперёд, обратно, вниз по лестнице, и сам двигался следом.

— Ты куда? — с нотками страха в голосе спросила девушка, хотя ответ и так был понятен.

— Сказал же — по башке давать. Музыкантам хреновым. Пол-второго ночи, а они концерт устроили. Не спится вам что ли? А ты-то зачем ко мне шла?

— Я хотела рассказать… — к горлу Насти подкатил комок, и потребовалось время, чтобы его проглотить.

Эту паузу Геннадий понял по-своему.

— А-а. Пожаловаться хотела на этих придурков? Спать не дают? Ничего-ничего. Не переживай. Сейчас я им такую музыку устрою! Утихомирятся как миленькие!

Анастасия горько вздохнула, опустив голову. Они сошли с лестницы, и Гена, выключив фонарь, уверенно направился к дверям, ведущим в коридор. Их витражные стёкла весело светились парой золотых морских коньков, глядящих друг на друга в окружении зелёных подводных трав и разноцветных камушков. Не успел он дойти до этих дверей, как музыка неожиданно оборвалась.

— Хм, — Гена остановился и, повернувшись к Насте, сказал. — Выключили. Успокоились наконец-то… Но я всё равно пойду с ними разберусь. Нечего им волю давать. Пойдём, покажем им, где раки зимуют. Полуночники чёртовы.

Подойдя к дверям, Осипов распахнул их, войдя в коридор. Настя семенила вслед за ним, с упавшим сердцем предугадывая картину. Сейчас они войдут, и всё будет выглядеть совершенно обычно. Ничего пугающего Гена Осипов не увидит, как и Оля. И ему также невозможно будет доказать, что здесь творятся вещи более страшные, чем он мог бы себе представить. Дикая обида глодала её душу. Но, войдя в коридор вслед за капитаном, Настя не поверила собственным глазам, и пошатнулась, увидев… Всё то же самое! Кровь повсюду, внутренности и кости! Всё как было, так и осталось, никуда не исчезнув! Но почему? Почему это не исчезло, как тогда, перед появлением Ольги?

Вскоре всё стало понятно. Не смотря на то, что коридор предстал перед Настей всё в том же живодёрском обличии, он выглядел иначе, нежели тот, который она видела, прежде чем скрылась за дверями холла. В нём уже не было слышно истошных криков. Кровь на полу и на стенах была тёмной, засохшей, старой. Куски плоти, валявшиеся под ногами, также были иссохшими, съёжившимися от старости, давно сгнившими и превратившимися в засушенный тлен. Но всё лежало именно так, как и лежало раньше, на тех же местах. Те же давно протухшие куски мозгов перед дверью крайней каюты, тот же, уже успевший мумифицироваться, обглоданный остов, об который Настя спотыкалась, отступая от надвигавшегося на неё Чёрного, тот же лицевой осколок женского черепа, от которого осталась только кость. Теперь она не в прошлом. Это — настоящее. Это — реальность, которую видит только она одна. Гена спокойно шёл по коридору, мимо высохших уродливых останков и кровавых узоров на стенах, так спокойно, что сомнений не оставалось — он ничего этого не видит. Но почему?! Настя догнала его, и схватила за руку.

— Гена! Подожди!

Тот обернулся.

— Что?

На его лице наблюдалось лишь усталое раздражение и предвкушение разбирательств с несносными ребятами, побеспокоившими его своей музыкой. Ни страха, ни тревоги, ни малейшего волнения в его глазах не было.

— Тебе не кажется, что… — Настя пыталась разглядеть в его лице хотя бы тень какого-то сомнения, подозрения.

Но ничего подобного лицо Осипова не выражало.

— Неужели ты не понимаешь, что…

— Что я должен понимать? — слегка насупившись, спросил он.

— Всё, что вокруг. Всё, что здесь. Это тебя не удивляет? Тебе это не кажется подозрительным? — развела руками Анастасия. — Неужели я вижу это, а ты — нет?

— Разумеется, кажется. Ещё как кажется, — серьёзно заверил её капитан. — И я, по-моему, уже вам об этом говорил. Поэтому меня и бесит то, как ведут себя здесь эти болваны.

Он опять её не понял. Они вновь говорили о разных вещах.

— Нет! Я не об этом! — пыталась достучаться до него Настя.

— О чём же тогда?

— Я имею в виду всё, что находится в этом коридоре! Понимаешь? Всё, что вот здесь — прямо вокруг нас. Это тебя не удивляет? Не волнует? Никакие вещи тебе не кажутся подозрительными? — её глаза заслезились.

Гена почувствовал что-то неладное в её тоне, но понять причину её волнения так и не смог. Посмотрев по сторонам, и не увидев в коридоре абсолютно ничего даже мало-мальски подозрительного, он лишь пожал плечами и спокойно ответил:

— Нет. Ничего особенного. А что тут может удивлять, или волновать? Лампочки? Обычный коридор…

— Да… Конечно… — Настя отвернулась, и по её щекам покатились крупные слёзы. — Обычный коридор…

— Всё тут вроде бы нормально. Нет причин для волнения, — капитан отправился дальше. — Пошли.

Девушка, вытирая глаза и щёки, побрела за ним, глядя как он невозмутимо движется по кровавой дорожке, не обращая внимание на ужасные последствия чудовищной бойни, которая здесь когда-то произошла. Настя завидовала ему чёрной завистью. Она была готова заплатить любую цену за это счастливое неведение. Но увы. Пути к избавлению от проклятого ясновидения она не знала. Направляясь по коридору, Гена должен был также споткнуться об сгнивший остов, как спотыкалась она, однако его нога, которая должна была на него натолкнуться, прошла сквозь бесформенные останки, не задев их и никак не потревожив. А значит, Осипов не только не видел, но и не мог ощутить ничего этого. Он существовал как бы отдельно от этих кошмаров. Как и все остальные. Кроме Насти. Что ей оставалось делать? Лишь сжать зубы, спрятать слёзы и терпеть, терпеть, терпеть — столько, сколько это возможно. Бороться с этим. Любыми силами не дать чёрному ужасу победить себя. И пусть ей никто не поверит. Пусть она осталась одна лицом к лицу с этим кошмаром. С ней теперь только Бог, который поможет ей пройти через всё это, сохранив свою душу нетленной. Вера — её единственное оружие. И никакие происки Нечистого не способны сломить этой веры. Она устоит, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Только на них и уповая…

— Где твоя каюта? — через плечо осведомился у Насти Геннадий, слегка притормозив.

Та вздрогнула и вернулась в реальность. Пятьдесят пятую каюту они уже успели миновать, и сейчас находились аккурат напротив пятьдесят третьей.

— Вот, — остановившись, она указала на оставшуюся позади дверь. — Мы её чуть не прошли. А вот тут — Оля с Серёжей остановились. А здесь — Ваня с Лидой.

Капитан молча повернулся к двери каюты N53, и настойчиво постучался в неё. Через несколько продолжительных секунд, замок в двери щёлкнул, и она отъехала в сторону, открывшись на всю ширину. Перед ними возникла Лида со спящими глазами и взъерошенной причёской. На ней был одет короткий шёлковый халатик голубого цвета. Увидеть перед собой Гену Осипова она никак не ожидала, и слегка вздрогнула от неожиданности, когда поняла, что это он, а не Бекас. Самого же Бекаса в каюте не было. Лида была одна.

— Прошу прощения за беспокойство, — строго начал Геннадий. — Я пришёл узнать, что тут у вас происходит? Что за концерт?

— К-какой концерт? — с удивлением вытянула шейку Лидия. — В смысле?

— Музыкальный концерт. Не спится вам что ли? — он присмотрелся к её халату. — А это у тебя откуда?

— Да здесь висел. В шкафу. А что? Всё равно он уже ничейный. А мне подошёл в самый раз.

— Нет, я не устаю поражаться вашей простоте. Вы словно у себя дома.

— Да ладно тебе, Ген. Что такого особенного-то? Я же его не украла. А если ты насчёт музыки хотел узнать, то это не мы включили.

— А кто?!

— Я откуда знаю? Точно не мы с Бекасом, и точно не Серёжка с Олей. И не Вовка… — Она перевела взгляд на стоявшую рядом с Геной Настю. — … с Настей. Мы вообще думали, что это ты включил.

— Я?! Ага. Ну конечно. Вот мне больше делать нечего, только музыку посреди ночи гонять. Тоже мне, придумали. А ты почему одна-то? Где твой оболтус, кстати?

— Кстати, они с Сергеем и пошли выяснять, кто там музыку запустил. Это они её выключили только что. Ты мне не веришь? Спроси у Ольги, она подтвердит. Не Ванька это, и не Серёжка. А Вовка — так тот вообще дрыхнет без задних ног.

— Кто же тогда?

— Без понятия. Подожди, сейчас мальчишки вернутся, и всё расскажут.

— Сумасшедший дом какой-то, — отошёл от двери Гена. — Я с вами с ума сойду.

— Чего ты на нас-то сразу бочку катишь?

— А на кого же мне её катить? Кроме вас здесь никого больше нет.

Настя содрогнулась, закусив нижнюю губу.

— Говорю тебе — не мы её включили. Мы уже засыпали, когда она начала играть. О! — Лида высунулась в коридор. — Кажется, возвращаются.

Геннадий и Настя посмотрели в тот конец коридора, с которого когда-то начинали потухать огни, перед появлением Чёрного. Анастасия опасливо взглянула на лампы, но теперь они горели стабильно. Вдалеке послышались голоса и топот приближающихся шагов. В конце коридора мелькнула косая тень. После этого, из-за угла вынырнули две человеческие фигуры, хорошо всем знакомые. Это были полуголые Сергей и Бекас. Серёжка был в одних плавках. На Ване, помимо плавок, надета его любимая майка. Увидев Осипова, оба тут же нахмурились, ожидая выговора.

— Явились — не запылились, — буркнул Гена, встречая их сердитым взглядом. — Ну и что здесь у вас за ночные разгулы происходят? Не спится? Включили колыбельную?

— Не мы это, — сходу начал оправдываться Иван.

— Значит Барабашка. А ведь вы были уверены в том, что призраков здесь нет. Выходит, что есть?

— Серьёзно, Ген, не мы. Вот, девчонки могут подтвердить. Мы сами удивились, когда эта музыка играть начала, — произнёс Сергей, останавливаясь возле них. — Она включилась сама собой. Мы это выяснили.

— Выяснили… — уже мягче сказал Осипов. — А чего в одних трусах-то гарцуете? Как на пляже.

— Да мы… Это… Спать уже легли. Разделись. И тут началась эта музыка, блин, — рассказал Бекас. — Ну, я выскочил в чём был, и сразу к Серёжке. Он тоже в непонятках. Мы, уже вдвоём — к Вовке. Тот спит как сурок. Даже не проснулся. Вот мы и пошли смотреть, кто там балуется. А чего одеваться-то? Всё равно мы тут одни. Все свои, как говорится.

— Весёлые вы ребята. Идёте проверять что там происходит, а сами — без штанов. Проверяльщики… Эээх… — Гена улыбнулся, окончательно оттаяв. — Ну и что вы там выяснили?

— Да ерунда, — отмахнулся Сергей. — Всё само включилось.

— Это как же?

— Ну там центр… Музыкальный. В нём такая функция есть, по типу будильника, — объяснил Бекас. — Выставляешь таймер, и он, сам включаясь в установленное время, начинает играть. Так и сейчас. Там был выставлен такой таймер, и центр включился автоматически. Я в нём оставил диск Linkin Park`а, он его и начал проигрывать. Дурак я, знал бы заранее эту фишку, поставил бы что-нибудь спокойное, усыпляющее.

Все кроме Насти, кивая, заулыбались.

— Да уж, — согласился Осипов. — Тогда бы было совсем другое дело. А то как начался этот грохот с воплями, хоть святых вон неси. Хотел вам уже по рогам надавать. Поэтому и пришёл. Значит таймер там был? А кто его выставил, не ты случайно?

— Нет конечно! — ответил Иван. — Говорю же, он был заранее выставлен. Я не обратил внимания на это, когда центр обнаружил. Мы когда электричество включили, тут всё само собой начало работать, удивляться нечему. Кстати, ты был в кинотеатре, в конце палубы?

— В кинотеатре? Он тоже работает?

— О-о. Ещё как! — Бекас переглянулся с Сергеем и Лидой, после чего все трое не удержались и прыснули.

— А что смешного-то? — спросил Гена.

— Да ничего, — отмахнулся от него Бекас. — Забудь. Это мы так.

— Нет, на самом деле, что?

— Ну, мы услышали подозрительные звуки, когда вышли из ресторана. Немного переполошились, — призналась Лида. — А потом обнаружили этот кинозал. Там как раз фильм шёл, представляешь?

— Хех! — усмехнулся Осипов. — Ну и дела! Вы там потом всё выключили, я надеюсь?

— Конечно.

— Ну хоть что-то правильно сделали… Ладно, буду надеяться, что больше подобных эксцессов у нас с вами не повторится. Пойду я. Отдыхайте.

— Угу. До завтра, — Бекас зашёл в свою каюту, и Лида, напоследок улыбнувшись Насте, закрыла дверь.

Сергей скрылся в пятьдесят четвёртой каюте, после чего в коридоре остались только Гена и Настя. Возле пятьдесят пятой она остановилась, а он пошёл дальше, погружённый в собственные мысли. Нужно было срочно что-то решать. Нужно было идти за ним! Но не смотря на панический страх, Настю мучила совесть. Она знала, что Осипов её не поймёт, и если она начнёт навязываться ему, то он может подумать о ней всё что угодно. Осознание этого разрывало её на части. Она словно оказалась между молотом и наковальней. Но выбора не было, и Настя окликнула его:

— Ген, подожди!

— Что опять? — тот обернулся и дождался, когда она к нему подойдёт. — Ты почему не идёшь спать?

— Я не могу вернуться в ту каюту.

— Почему? Вовка тебя не пускает?

— Нет. Не в этом дело. Просто… Я не могу там оставаться. Не спрашивай почему. Не могу и всё.

— Не понимаю. И что ты от меня хочешь?

— Я хочу чтобы ты меня взял с собой. В свою каюту.

— Что? — Гена взглянул на неё в полнейшей растерянности.

— С тобой мне не страшно. Пожалуйста, возьми меня с собой, — покраснев, лепетала Настя. — Я тебя очень прошу. Я не хочу здесь оставаться. Здесь страшно.

— А со мной тебе, значит, не страшно?

— С тобой я в безопасности.

— Хм… Знаешь… — он нервно почесал своё ухо. — Я тебя понимаю. Но и ты меня пойми, пожалуйста. Что скажет потом Володька? Ты ночью уходишь от него в мою каюту, остаёшься в ней…

— Он не будет ничего говорить.

— Вы с ним поссорились?

— Нет. Ему всё это безразлично, поверь мне.

— В любом случае, я так не могу. Это не в моих принципах. Неужели тебе самой хочется бросать на себя тень?

— Господи, Геночка, я даже могу всю ночь не спать, а сидеть рядышком, не говоря уже о чём-то неприличном. В твоей каюте я буду чувствовать себя в безопасности — вот и всё. Ничего личного!

— Да я прекрасно понимаю, — Осипов прислонился к стене спиной и вздохнул. — Всё это понятно. Но зачем давать повод для лишних сплетен? Не дай бог кто-нибудь узнает. Поползут слухи. Придумают невесть что. Раздуют из мухи слона. Представь, какой будет удар по нашим с тобой репутациям! Да и портить отношение с Вовкой я не хочу. Извини. Я не могу взять тебя с собой.

Настя вздохнула и, не произнося больше ни слова, медленно побрела обратно к своей каюте. Ей невыносимо хотелось заплакать, но она держалась из последних сил. Всё словно оборвалось в один миг. Оборвалось, и тут же вспыхнуло новой надеждой.

— Слушай, — послышался за спиной голос Геннадия. — Подожди, вернись-ка.

Не в силах скрыть своей радости, не веря собственным ушам, Настя тут же метнулась обратно к нему, застыв в ожидающей позе, и глядя на капитана преданными глазами.

— Ты это… На самом деле… — произнёс он. — Извини. У меня своими мыслями была голова забита. Объясни, из-за чего ты не хочешь здесь оставаться?

— Я боюсь. Очень боюсь.

— Чего именно ты боишься?

Насте потребовалось время, чтобы обдумать ответ.

— Понимаешь, весь этот корабль… Он…

— Немного жутковатый. Согласен.

— «Немного»! — с обидой подумала Настя, но промолчала.

— Я всё понял, — Гена положил руки ей на плечи. — Это моя вина. До меня это только сейчас дошло. Я не должен был так сразу вываливать вам все свои подозрения. Не должен был вас пугать. Немного был взвинчен поведением некоторых товарищей… Ты догадываешься о ком я? Вот и накрыл вас своими тайными опасениями по поводу «Эвридики». Не нужно было мне этого делать. Те, кому был адресован этот урок — всё равно ни черта не поняли, а невиновные — пострадали. Жестокая оплошность. Прости, Настюх, я не хотел тебя напугать. Те мои россказни были не более чем скоплением заблуждений. Вся эта история с «Эвридикой». Люди тогда действительно погибли, скорее всего, по чистой случайности. А что касается ржавого корабля, который я видел на берегу, то мне друзья сказали, что это — останки той самой «Эвридики». Никаких доказательств. Одни лишь голые домыслы, и всё. Конечно же, обнаружение судового журнала, а также вещи, оставленные пассажирами и командой, делают эту историю какой-то мистической, более чем странной. Но уверен, что на деле всё гораздо банальнее, чем мы могли подумать. Скоро нас спасут и мы всё узнаем.

— А когда нас спасут?

— Я думаю, завтра. Наверняка этот корабль ищут. Наверняка нас уже ищут. Двойные поиски. А это говорит о том, что найдут нас в два раза быстрее, — Гена рассмеялся.

— Почему же нас до сих пор не нашли?

— Скорее всего, проведение поисковой операции сильно затруднено из-за тумана. Как только туман развеется, всё станет видно, и нас тут же обнаружат.

— Да… Всё из-за этого тумана. Ты прав.

— Ну посуди сама, нас не могло снести далеко на яхте после обрыва якорей. Также, мы не очень далеко продвинулись потом в тумане. Про этот корабль я вообще молчу, он практически стоит на месте. Выходит, что мы до сих пор должны находиться примерно в одном и том же квадрате. Вспоминая последние координаты, я могу с уверенностью сказать, что сильных течений в этих водах нет, а значит и унести нас далеко не может. Барахтаемся, по сути, на одном месте. Геранин Старший уже однозначно спохватился о своём чаде. Ты же знаешь, он Вовку и под землёй найдёт! Мобилизует все средства. Так что, не волнуйся, и не бери в голову. Скоро мы выберемся из этой кутерьмы.

— Обязательно выберемся. Должны выбраться, — кивнула Настя.

— А куда же мы денемся? — Осипов подмигнул ей. — Ну что? Я тебя успокоил? Теперь не боишься здесь оставаться?

— Спасибо, что попытался меня утешить, Геночка, — грустно ответила та. — Но ты так и не понял, что меня на самом деле пугает. Мне страшно. Очень страшно. Если ты уйдёшь, то я не знаю как смогу пережить эту ночь.

— Ну ё-моё… — устало произнёс капитан. — Что мне с тобой делать? О`кей, давай по порядку, что конкретно тебе здесь не нравится?

Настя скорбно усмехнулась, покосившись на высохшие потроха под его ногами.

— Говори как есть.

— Я не хочу оставаться в темноте, — безразлично ответила она. — А он говорит, что не может уснуть, когда включен свет.

— Кто говорит? Володька, что ли?

— Да.

— Тьфу ты! И в этом вся проблема? Да выбери, вон, любую другую каюту, смотри сколько их здесь. Занимай какую хочешь. И спи с включенным светом. Делов-то!

— Одна?

— Что?

— Одна в каюте? Нет… Это ещё хуже. Ещё страшнее.

— Ну-у, я даже не знаю, что и сказать, — Гена развёл руками. — Давай я поговорю с Вовкой? Думаю, что меня-то он послушает. Хочешь?

— Нет-нет! Не надо… Тем более, что он уже спит.

— Спит он… Тоже мне, король. Он там спит спокойно, а ты бегаешь и дрожишь.

— Всё равно не надо. Пусть спит.

— О-ох, знала бы ты, как мне это всё надоело. Прямо детский сад, честное слово, — Осипов почесал затылок и, внезапно что-то придумав, сказал:

— Так. Вот как мы поступим. Ступай за мной.

И он пошёл назад, к заселённым каютам.

— Куда? Зачем? — удивлённо спрашивала ведомая им Настя, но тот не отвечал.

Остановившись возле каюты Бекаса и Лиды, капитан снова в неё постучался. За дверью послышались стонущие возмущённые голоса ребят, которые только что улеглись и уже практически засыпали, когда их вдруг снова потревожили. Опять, как и в прошлый раз, щёлкнул замок, дверь отворилась, и перед ними, как и прежде, возникла Лида. Только в этот раз её глаза уже были гораздо более сердитыми. Взглянув на Осипова, она спросила ледяным тоном:

— Что опять?

— Не опять, а снова, — никак не отреагировав на её тон, ответил капитан. — Короче, такие дела. Вот — ваша подруга. У неё проблема. Она боится темноты. И одна оставаться не хочет, потому что одной сидеть в каюте — тоже приятного мало. А её парень — эгоист чёртов, не любит спать при включенном свете, и выгнал её в коридор. Нужно что-то решать по этому вопросу.

— Вовка Настю выгнал? — тут же изменился голос Лиды. — Ни фига себе! Ах он паразит толстопузый!

— Погодите, погодите, — наконец вступила в разговор сама Настя. — Гена не совсем так всё объяснил. Никто меня не выгонял. Я сама ушла. Потому что я так действительно не могу.

— Это равносильно тому, что тебя выгнали, — стояла на своём Лидия. — Нет, скажи пожалуйста, какой барон выискался! При свете он спать не может, видишь ли! Неженка!

— Я не хотела никого потревожить, — окончательно расстроившись, отступала Настя.

Она понимала, что её, видимо, считают какой-то капризной привередой, и готова была провалиться сквозь землю от досадного чувства обидной несправедливости. Но Лида, хоть и совершенно не понимала истинных мотивов её напряжения, проявила качества настоящей подруги, которая не копается в чужой душе, а сразу же, анализируя обстоятельства, принимает решение.

— Всё! Никаких разговоров, — выскочив из каюты, она схватила Настю за руку и потащила за собой. — Ты останешься со мной. Мне свет не мешает.

— Лидочка, не надо, — упиралась Настя. — Ну что ты выдумала? А как же Ваня?

— А Бекас пусть идёт спать к толстому!

— Я не могу так… — Настя окончательно смутилась.

Из каюты донёсся возмущённый возглас Вани:

— Вы сегодня спать ляжете или нет?!

Он видимо не успел вникнуть в эти обсуждения. Их голоса мешали ему заснуть.

— Так, Бекасыч, поднимайся! — скомандовала Лида, почти насильно затащив Настю в каюту.

— Чё за дела? — Бекас приподнялся на локтях, удивлённо хлопая глазами. — Зачем?

— Ты идёшь спать к Вовке.

— С какой это радости?

— Без обсуждений!

— Ой, Лида! Хватит! — почти прикрикнула на неё Настя. — Ванечка, не ходи никуда, не надо. Спи. Я ухожу…

— Никуда ты не пойдёшь! — теперь для Лиды оставить Настю здесь было почти делом чести.

Когда она вбивала себе в голову что-то, потом очень сложно было её переубедить.

— Бекас, я серьёзно, иди спать к Вовке.

— Нафига? Не хочу я никуда идти, — пытался лениво сопротивляться Иван, а сам тем временем уже спускал ноги на пол. — Поспать не дадут. Чё вам неймётся?

— Так надо. Это наши женские дела. Какая тебе разница где спать?

— Задолбали, — Бекас встал с кровати, и пошатываясь побрёл к выходу.

Спорить с Лидой он тоже не хотел. Он слишком устал, и сейчас желал только одного: приткнуться где-нибудь, и заснуть.

Насте было безумно жаль, что получилось так, словно это она выгоняет Бекаса из его «заслуженной» каюты, и лицо её было страдальчески-виноватым.

— Лид, ну зачем же ты так? — обратилась она к подруге.

— Всё нормально, — Лидия сделала успокаивающий жест рукой. — Успокойся. Ванька и там будет спать как убитый. За него не волнуйся.

— Ну что? Определились? — спросил у девчонок Осипов, когда Бекас, потирая кулаком заспанные глаза, проковылял мимо него в коридор.

— Да, Ген, всё, — ответила ему Лида. — Спасибо, что привёл её.

— Я рад, что наконец-то все успокоились, — капитан кивнул. — Давайте, укладывайтесь.

И он закрыл за собой дверь каюты. Лида защёлкнула замок и, повернувшись к Насте, начала говорить:

— Чего же ты мне сразу не сказала о том, что тебе страшно с Вовкой оставаться? Я бы сразу же Бекаса к нему определила. А хотя-я… Ну да, мы же так спонтанно всё решили, кто где останется. Без твоего участия. Ты ведь у Оли оставалась, пока мы это втроём решали. Да-да… Это мы виноваты. Ну что ж? Главное, что всё теперь определилось. Здесь тебя никто не обидит.

— Дело не в Володе. Ты думаешь, что это из-за него? Думаешь, я его боюсь?

— Настён, ты можешь быть со мной откровенна. Я — твоя подруга, и всё понимаю. После того, как он тебя ударил на яхте, нечего и близко к нему подходить! Не то, что делить одну каюту с этим жирным козлом.

— Нет…

— Никто не застрахован от ошибок. Такова жизнь. Нам могут попадаться хорошие, толковые парни. А могут и вот такие… Уроды. Иногда требуется не один месяц, чтобы понять: хороший это человек, или урод? Поэтому я всецело на твоей стороне. Тебе нечего стыдиться, — Лида указала ей на свою койку. — Ложись сюда. А я на бекасовской кровати лягу. Чувствуй себя как дома.

Настя осмотрелась. Она и сейчас видела то, чего не видела Лидия, но в этой каюте не наблюдалось ничего такого, что вызвало бы ассоциацию с творившимся в коридоре. Здесь не было ни капли крови, и подозрительные звуки не нарушали спокойной атмосферы.

И пусть Лида всё поняла по своему, у Насти не было сил, чтобы с ней спорить. Всё равно рядом с этой неунывающей боевой девчонкой чувствуешь себя также спокойно, как и с сильным капитаном Осиповым. Присев на предложенную койку, Настя вновь стала смотреть на Лиду. Та села напротив неё, продолжая тараторить:

— Я всегда это замечала. Всегда! Сейчас я уже не боюсь тебе в этом признаться. Вы с ним — не пара. Вы настолько разные, настолько несопоставимые друг с другом. Вы — стопроцентные антиподы. Кто ты по знаку зодиака?

— Рыбы, — тихо ответила Настя.

— Вот! А Вовка — Лев. Вы даже по гороскопу не сходитесь! Что ты в нём нашла? Толстый, глупый, некрасивый. Ну и что, что папа — миллионер? Видали мы таких миллионеров! Ради денег, терпеть его выходки…

— Ты считаешь, что я с ним ради денег?

— Не считаю. Но уверена, что деньги — это его единственное достоинство.

— Зря ты так говоришь.

— А разве я неправа?

— Прости, но ты судишь о человеке исключительно по внешним качествам. Но ведь есть ещё и внутренние. Духовные.

— У Вовки? Сомневаюсь.

— Ты его не знаешь. У него есть масса хороших черт. Он очень добрый и спокойный. Беззащитный и тихий. А то, что он мог совершать ошибки… Ну а кто их не совершает?

— После того, как он себя с тобой вёл? Тихий и беззащитный? Не смеши меня.

— Это всё от сложившейся ситуации. Мы все на взводе, после того, что происходило и происходит с нами. Переживаем, волнуемся. И это волнение у каждого из нас проявляется по своему. Поэтому Володя себя так и ведёт.

— Я считаю, что парень всегда должен оставаться парнем. В любой ситуации.

— Да что мы всё о Вове? Дело совершенно не в нём. Дело во мне.

— Действительно. Ну его в баню, — махнула рукой Лида. — Мой тебе совет. Бросай его к чёртовой матери. Хотя это конечно же сугубо твоё личное дело. Если нравится терпеть его замашки — терпи.

— Лида.

— Что?

— А ты ничего подозрительного не ощущала на этом корабле? Чего-то страшного, необъяснимого? — рискнула спросить Настя.

— Хм-м. Конечно, подозрительно то, что этот корабль плавает тут сам по себе. Никого на нём нет. Это необычно. Но в целом, я пока не встретила здесь ничего страшного. Корабль абсолютно пустой. А чего бояться на пустом корабле?

— А я боюсь… Может быть я трусиха, может суеверная, или сумасшедшая. Но я боюсь. Боюсь этого корабля. Поэтому и не хочу оставаться одна. В темноте.

— Здесь тебе нечего бояться. Свет будет гореть всю ночь, а я буду спать на соседней кровати. Дверь заперта на замок. Успокойся, и постарайся отвлечься от тревожных мыслей. Всё будет хорошо. Тебе нужно отдохнуть, — опекающим тоном ответила Лида.

— Спасибо тебе.

— Не за что. Ложись и спи. Ты в полной безопасности.

Настя легла, накрывшись одеялом, и стала думать о Лиде. Не смотря на её некоторую демонстративную резкость, частую необдуманность в высказываниях и эгоцентричное самомнение, эта девушка была прекрасной подругой. Глядя на неё, начинает казаться, что она источает свет, тёплые живительные лучи которого становятся преградой для темноты. Кажется, что Лида вообще ничего не боится, и откровенно смеётся над суровой реальностью, разрушая её своим пренебрежительным настроением. Ей плевать на Черного, она даже не знает о нём. И вполне вероятно, что он боится соваться в её каюту, не в силах преодолеть этой защитной энергетики. Рядом с Лидой, Настя начала потихоньку успокаиваться, всё сильнее и сильнее одолеваемая возвращающейся к ней усталостью.

— Лидочка, можно тебя попросить? — обратилась она к подруге.

— Конечно.

— Я боюсь засыпать. Не понимаю, почему. Но когда я начинаю погружаться в сон, появляются какие-то кошмары. Тебе не трудно посидеть со мной немного? Понимаю, это звучит как детская прихоть. Мне очень неловко. Но…

— Не нужно оправдываться. Спокойно засыпай. А я пока покараулю твои кошмары, — Лида улыбнулась и, взяв со стола журнал, принялась его листать.

— Ты — самая лучшая в мире, — с благодарностью произнесла Настя, и, закрыв глаза, подумала. — Какая же она всё-таки хорошая. Боже, благодарю Тебя за то, что Ты послал мне на помощь эту прекрасную подругу.

Веки налились тяжёлым свинцом. Страхи ещё какое-то время пытались ворваться в её засыпающий разум, но им пришлось вступить в неравную схватку с дикой усталостью, в волнах которой они и утонули, вместе с остальными мыслями, блуждавшими в сознании. Дремотно-бредовый ветер развеял остатки тяжёлых дум, и Настя провалилась в невидимую воронку с гладкими мягкими стенками, по которой она понеслась куда-то в глубину бездонной пропасти грёз. Чугунная тяжесть усталости превратилась в сугроб тёплого снега, покрывший её. Разум отключился. Войдя в неясную обитель таинственных снов, Настя уже ничего не помнила, растворившись в ней до пробуждения…

Сложив журнал, Лидия взглянула на спящую подругу и, нежно улыбнувшись, прошептала:

— Кажется уснула. Ну, слава богу.

Затем она забралась под своё одеяло и, повернувшись на бочок, блаженно закрыла глаза. Наконец-то её больше ничто не отделяло от сладостно-вожделенного сна. Не прошло и минуты, как она безмятежно заснула. На «Эвридике» опять воцарился патриархальный покой, не нарушаемый более ничем.

Эйфория таинственности, увлекающая критическим, немного исступлённым гротеском, убеждает нас, а потом изводит сомнительными альтернативами, легко выматывая ледяной апатией душу и мысли. И разум замирает, а характер атрофируется, разрушая основы воли.

Сегодня он славно потрудился. Семена страха должны дать всходы. Подготовка к великой игре уже началась. Пути назад нет.

ГЛАВА VI

ЕВГЕНИЙ

Попрощавшись с Настей, Ольга возвратилась обратно в каюту. Сергей, уже расстелил свою постель, и, в одних плавках развалившись на ней, забросив руки за голову, задумчиво рассматривал потолок.

— С кем ты там разбиралась? — зевнув спросил он, когда та вошла.

— С Настей, — ответила Оля, направляясь к своей кровати.

— А чего она?

— Ты знаешь, она меня всё сильнее начинает беспокоить. Дёрганная какая-то стала. Странная. От тёмных углов шарахается. Говорит, что видит нечто жуткое. Что-то, чего мы все не замечаем.

— Да она по жизни такая, — ничуть не удивился Сергей. — Чувствуется, что у неё не все дома.

— Я бы не сказала, что она чокнутая. Скорее, не приспособленная к таким незаурядным ситуациям.

— Психи разные бывают.

Только сейчас, готовясь ко сну, Ольга ощутила лёгкий дискомфорт. Она чувствовала себя грязной, словно её тело было сплошь покрыто тонким слоем чего-то неприятного, липкого. Ей захотелось во что бы то ни стало смыть эту грязь поскорее… Но как? Воды на корабле едва ли хватит чтобы обеспечить всех питьём, и тратить драгоценную жидкость на такие недопустимые излишества…

Воды хватит. Прими душ, и не думай ни о чём. Всё это для тебя.

Оля взволнованно посмотрела на Сергея, а тот, согнув ногу, спокойно почёсывал её, не произнося ни слова. С ней разговаривал уже не он, а кто-то другой. Голос принадлежал тому же, кто привёл её сюда, указав эту каюту. Осторожно осмотревшись по сторонам, на всякий случай, девушка ничего необычного не заметила. Тогда она обратилась к Сергею.

— Серёж, как ты думаешь, здесь душ работает?

— Фиг его знает, — ответил тот, усаживаясь на койке по-турецки. — Сходи, проверь.

Тогда Ольга, поднявшись, направилась к кабинке, в которой размещался санузел, и открыв дверь, с любопытством заглянула внутрь. Кабинка представляла из себя уборную совмещённую с душем и умывальником. Их разделяла только полупрозрачная занавеска. Включив свет, Оля всё подробно рассмотрела.

Не смотря на то, что в скромном помещении могло свободно разместиться не более двух человек, оно было вполне удобным для любых гигиенических процедур. Аккуратный умывальник, не выступая далеко, абсолютно не мешал человеку, принимавшему душ в центре кабины, а унитаз, отгороженный занавеской, находился в другом её конце, будучи практически полностью изолированным от душевой. В полу было углубление со стоком посередине, а на потолке размещался венчик душа, который при желании можно было регулировать как пожелаешь. Под зеркалом, на умывальнике, стояли всевозможные тюбики, бутылочки, флакончики и зубные щётки. Осталось выяснить, работает ли здесь водоснабжение.

Повернув вентиль холодной воды на смесителе, Ольга подпрыгнула от неожиданности, когда кран, громко «кашлянув», выплюнул в раковину комок ржавой грязи, затрясся, вибрируя и гудя, но потом спокойно засвистел, источая холодную воду, на первый взгляд вполне чистую. Потрогав струю пальцами, Оля набрала немного в ладошку и рассмотрела поближе, понюхала, попробовала на язык. Обычная вода. Немного мутная, но вполне чистая, без видимых признаков грязи и мусора. Тогда, закрыв синий вентиль, она попробовала открыть красный. Что-то загудело где-то на потолке, и вода тут же потекла безо всяких усилий, предварительно выплеснув немного скопившейся в трубе ржавчины.

— Ну что? Есть вода?! — послышался голос Сергея.

— Есть, — ответила Ольга, щупая новую струю из-под крана, которая постепенно становилась всё теплее и теплее, чем вызвала у девушки неподдельную радость. — И горячая даже есть! Ура!

— Неужели водонагреватели пашут? — не поверив, подошёл к ней Сергей, и сам принялся проверять на ощупь воду, от которой теперь наглядно шёл парок.

Пальцы уже начало немного обжигать.

— Как видишь.

— Вот это — да! Круто! Теперь самое главное, чтобы она не закончилась в самый неподходящий момент.

Усмехнувшись, он вышел из кабинки.

— Надеюсь, что не закончится, — Ольга немного прибавила холодную воду, чтобы её общая температура была не слишком высокой, и заперла дверь.

Быстренько раздевшись, она встала под душ и включила его, фыркнув, когда жгучие водяные прутья вонзились в тело, не успевшее привыкнуть к такой температуре, хоть вода была и не горячей, а просто очень тёплой. Но очень быстро кожа адаптировалась к ней, и Оля блаженно зажмурилась, подставляя лицо под ласковые игривые струйки, бьющие из венчика. Какое это было наслаждение, чувствовать как остатки грязи смываются с тела, унося вместе с тобой в водосток обрывки неприятных воспоминаний и волнений. Душ расслаблял, успокаивал, отвлекал от всего, что осталось за дверью душевой кабины. Он был достойной наградой за все последние мучения. Тёплая вода десятками ручейков стекала по её волосам, по плечам, по груди, приятно щекоча кожу. И даже постоянно норовя забраться в глаза, или в нос, она не нарушала общего ощущения блаженного удовольствия. Ольга умывала ею лицо, разглаживала волосы, своё уставшее тело, приятно ноющее после целого дня напряжения. Закрыв глаза, она представляла, что попала в какой-то волшебный энергетический поток, через который летит в бесконечность, забыв обо всём, что осталось позади. Ощущение было великолепным.

Стерев с лица воду, она посмотрела на умывальник, что за тюбики и бутылочки были на нём расставлены. Разнообразие её приятно удивило. Здесь был отличный шампунь, гель для душа, и несколько бальзамов. Вдобавок ко всему там находилась мягкая губка-мочалка. Всё что нужно, чтобы принять душ достойно. Обнаруженные средства тут же пошли в ход. Оля тщательно вымыла волосы, а затем, не торопясь, стала приводить в порядок своё тело, ощущая, как оно радуется этой заботе, и, покрываясь лёгкими мурашками, впитывает в себя целебный бальзам каждой своей порой. Лампочка слегка мелькнула, но девушка, погружённая в волну наслаждения, не заметила этого. Затем дёрнулась дверная ручка, но это также ускользнуло от её внимания. Сейчас ей было не до этих мелочей. Ей было так хорошо.

Смыв остатки мыла, Ольга протёрла глаза и, выключив воду, подошла к запотевшему зеркалу. Вытерев его, она взглянула на собственное отражение и довольно улыбнулась. Как же всё-таки приятно ощущать себя чистенькой и свежей! Словно заново родилась. Только глаза уставшие и красные от воды. Повернувшись к мокрой занавеске, она слегка отодвинула её, нащупала мягкое махровое полотенце, висящее на стене, и принялась вытираться, по ходу размышляя, чего же ей ещё не хватает сейчас для полного счастья. Проведя языком по зубам, она ощутила на них неприятный налёт. Да, действительно, зубки почистить тоже не мешало бы. Но это уже вряд ли возможно, даже не смотря на то, что среди вещей, приготовленных на умывальнике, наблюдалась зубная паста и пара зубных щёток. Как и все аккуратные в плане гигиены люди, Ольга брезговала чужими зубными щётками, даже идеально чистыми. Она бы не засунула такую щётку в рот, даже если бы в нём творился полный ужас. Поэтому сейчас, при всём желании почистить зубы, она мысленно отказалась от этой затеи.

Посмотри на щётки. Одна из них совершенно чистая и новая. Возьми её. Это для тебя.

Кто здесь? Кто наблюдает за ней? Да какая разница. Ольга уже начала привыкать к этому необычному внутреннему голосу, который ещё ни разу её не обманул, и доселе советовал только хорошее. Окончательно вытершись, и досуха протерев волосы, она надела свой купальник, после чего начала рассматривать зубные щётки, и заметила, что одна из них действительно упакована в герметичную упаковку. Распечатав её, Оля провела пальцем по щетинкам. Совершенно новая щётка, ни разу никем не использованная. Что ж. Кажется, вечерняя процедура облагораживания ей сегодня удалась по максимуму. Довольно усмехнувшись, девушка потянулась за тюбиком зубной пасты.

Странно всё это. Мы расстались с ней, вроде бы, навсегда. Теперь она здесь, рядом. Изменившаяся, и в то же время всё такая же. Как это понимать? Что за жестокая ирония судьбы? Или, может быть, подарок? Спасёт ли она меня, или погубит окончательно? Не знаю. Уверен лишь в том, что она не такая как все. Она совершенно другая. И раз уж проведение свело нас вновь, значит в этом был чей-то незримый умысел, пока ещё нам непонятный, но явно предопределённый.

Вешая полотенце на прежнее место, Ольга обнаружила висевший там же халат нежно-зелёного цвета. Немного поразмыслив, она сняла его с крючка и прикинула на себя. Халат был очень мягким и приятным на ощупь. Было невозможно устоять, не примерив его, и девушка, конечно же, в него облачилась, завязав пояс и разгладив складки. Посмотрев на себя в зеркало, она немного повертелась перед ним, разглядывая себя со всех сторон. Халат ей очень понравился. Он был тёплым, бархатистым и каким-то уютно-домашним. Ольга решила, что не будет его снимать, и, забрав свою верхнюю одежду, вышла из душевой. Свет в каюте был выключен и горели только светильники над кроватями. Увидев её, Сергей не удержался от полушутливого комплимента:

— Оба-на! Какой у нас халатик! А тебе идёт.

— Нравится? — улыбнулась Оля. — Мне тоже.

Она подошла к своей койке, и начала возиться с одеялом.

— Как сполоснулась? — осведомился Сергей.

— Здорово. Замечательно. Вода прекрасная. Иди, если хочешь, тоже душ прими.

— Да ну. Не знаю. Хотя… Может и вправду пойти? — раздумывал Сергей.

— Иди-иди. Не пожалеешь, — Оля села на кровать и начала расчёсывать мокрые волосы.

Серёжка поднялся, но направился не в душевую, а к ней. Немного постояв перед подругой, он присел рядом, и, как бы невзначай, обнял её левой рукой.

— Так что? — та обернулась к нему. — Ты идёшь или нет?

— Иду, — он провёл пальцами по её волосам. — Попозже.

Ольга отложила расчёску, и пристально на него посмотрела. Она ещё не совсем понимала, чего он добивается. От Сергея немного пахло спиртным, и его дыхание, бьющее ей прямо в лицо, было неприятным. Вообще, она сейчас меньше всего нуждалась в подобном внимании с его стороны. После расслабляющего душа хотелось отдохнуть, но Сергей не разделял её желаний. Он был настроен на своё. Его пальцы спустились вниз по её щеке, к шее. Губы прильнули к её губам и сошлись с ними в поцелуе. Ольга не отстранялась, но и не отвечала особой взаимностью. На этом поцелуе должно было всё закончиться, однако Сергей не унимался. Его рука поползла по её ноге, всё дальше и дальше. Ольга стряхнула её, стараясь показать, что это ей уже не нравится. Но это действие лишь сильнее возбудило его желание, и крепко прижав её к себе, он попытался стащить халат с её плеч, покрывая шею поцелуями, чередующимися с горячим дыханием. Его грубоватые настойчивые ласки становились всё откровеннее.

— Не надо, Серёж, хватит, — пыталась высвободиться из его хватки Оля.

— Почему не надо? — его руки скользили по её груди, путаясь в складках халата. — Ты такая красивая! Почему не надо?

— Я не хочу. Не сейчас.

— Ну брось ломаться! Ну что ты как маленькая?

— Серёж, отстань! — Ольга уже с силой начала отталкивать его от себя. — Сказала же — нет! Тоже мне, нашёл место!

— А чем тебе место не нравится? Нормально всё! — настойчиво продолжал удерживать её Сергей. — В самом деле!

И вдруг из динамика, неожиданно для них, загремела музыка. Это отвлекло Сергея и позволило Ольге наконец-то освободиться от него, окончательно оттолкнув. Сергей поднялся и, подойдя к репродуктору, с удивлением принялся его рассматривать, пробормотав:

— Это чё? Кто музыку-то врубил? Бекас что ли прикалывается?

Потом он подошёл к двери и, открыв её, нос к носу столкнулся с Иваном, стоявшим в коридоре.

— О! — воскликнули они в один голос, неожиданно увидев друг друга.

— Это чего? — Сергей указал пальцем на орущий над его головой репродуктор.

— Я не знаю! У вас тоже включилось?

— Похоже, что у всех включилось. А кто включил-то?

— Не знаю! Я вот и пришёл к тебе разобраться. Думал, что ты.

— Это не я, как видишь. Но если не я и не ты, то кто? Может Вован?

— Пойдём к нему. Если в каюте его нет — значит он. Да кроме него и Генки больше некому.

— Пойдём, — Сергей повернулся к Ольге, и сообщил. — Я скоро вернусь.

Опомнившись, та быстро поправила помятый халат, натянув его обратно на плечи, но Бекас этого не заметил, вообще не обратив на неё внимания. Он был слишком увлечён неожиданно включившейся музыкой. Серёжка закрыл дверь, и они с Иваном поспешно отправились в соседнюю каюту — к Геранину. Оля осталась одна, немного взбудораженная и растрёпанная. Сергей чуть было всё не испортил, но успокоение постепенно стало возвращаться к ней, сразу после того, как в каюте кроме неё больше никого не осталось. Она выключила свой ночник и легла, накрывшись одеялом. От избытка мыслей и воспоминаний, которые требовалось повторно проанализировать, пользуясь спокойной обстановкой, голова раздувалась. А зачем ей сейчас вообще о чём-то думать? Неизвестно, что им всем готовит завтрашний день, и встретить его нужно подготовленными, хорошо отдохнувшими. Самое лучшее сейчас — это хорошенько выспаться. А всё как следует обдумать она успеет в любое время. Сейчас она слишком устала для этого. Ольга потянулась, наслаждаясь приятным ощущением физического расслабления, и зевнула. Нужно отвлечься от всего, и заснуть поскорее. Отвлечься и заснуть… Но как заснёшь под эту музыку? Даже если не обращать на неё внимания, то как можно успокоиться, если постоянно возвращаешься в своих мыслях туда, куда возвращаться не хочется? Достаточно вспомнить о том, где они находятся, и уже можно забыть о безмятежности. Нет, так легко ей заснуть не удастся…

Хочешь узнать истину?

— Да кто со мной разговаривает?! — не выдержав, прошептала Ольга. — Кто ты? Где ты?

Ответа не последовало. Напрасно она вслушивалась в слова звучащей песни. И только когда первые посторонние мысли начали возвращаться к ней, голос повторился:

Ты узнаешь и это. Если захочешь. Так ты хочешь этого?

— Ну, допустим, хочу, — в этот раз Оля не стала произносить слова вслух, а просто подумала об этом ответе.

Если голос звучит в её голове, значит и направленные ему мысли он должен понимать. В этом она не ошиблась.

Тебе понадобится кое-что. Это находится в шкафу.

— Что за глупая игра? — ей овладело необычное волнение, являющееся одновременно пробирающим до костей, и распаляющим дикое неудержимое любопытство.

Здравый смысл упорно подсказывал ей, что нельзя поддаваться этой затее. Нельзя идти на поводу у того, о чём она не имеет ни малейшего представления. Рассудок взывал к её осторожности. Но как можно оставаться рассудительной, когда вот-вот должна открыться какая-то великая тайна? Ведь это так интересно — вдруг столкнуться с чем-то нетривиальным, попахивающим настоящей мистикой. Встретить это и пройти мимо? На это способны лишь люди, напрочь лишённые природного любопытства и любознательности. Прожженные прагматики и реалисты до мозга костей. Ольга к таким не относилась. Не прошло и пяти минут, прежде чем в мучительной борьбе между её осторожностью и любопытством, последнее одержало победу с разгромным счётом.

Мысль «Что там в шкафу?» вскоре стала основной, заполнившей её сознание, и всё сильнее подмывавшей пойти и посмотреть. Так она и поступила. Встала, подошла к шкафу, и, ощутив волнительный жар, поднимающийся откуда-то из-под рёбер — к голове, решительно открыла его створку, ожидая увидеть за ней всё что угодно, только не… Пиджак. Оля даже немного разочаровалась этому. Её любопытство успело так разжечь фантазию, что сейчас уж лучше бы она увидела жуткого монстра, спрятанного в шкафу, но не этот самый обыкновенный пыльный мужской пиджак, висевший на вешалке, который выглядел более чем банально. Словно выждав этот глупый по своей бессмысленности момент, музыка в динамике вдруг резко оборвалась, сменившись пустой звенящей тишиной.

— Очень смешно, — вздохнула Ольга.

Она уже хотела было запереть шкаф, но тут её таинственный собеседник произнёс:

Подожди. Ты забыла проверить карманы.

— Совсем здорово, — подумала девушка. — Я должна шарить по карманам чужого пиджака. Замечательно.

Но кто согласится остановиться на полпути? Покосившись на дверь, не возвращается ли Сергей, она начала осторожно проверять карманы обнаруженного костюма. Поиски ничего не дали. Все карманы были пустыми.

— Ну и где? Только не говори, что «завалилось за подкладку»…

У этого пиджака есть ещё и внутренний карман.

— И вправду, — нащупав потайной карман, она запустила в него руку, и нащупала там нечто шуршащее и плоское.

Что это? Осторожно удерживая найденный предмет двумя пальцами, Ольга извлекла его наружу, и увидела, что это таблетки, упакованные в специальную пластинку. Закрыв шкаф, и вернувшись в кровать, она, включив светильник, принялась рассматривать обнаруженный препарат. Таблетки были двух цветов: красного и синего. Полупрозрачные, овальной формы. На пластинке значилось: «Illusium».

— Экстази! — мелькнула в её голове первая мысль. — «Дискотечные колёса». Это явно не лекарственное средство.

Не лекарственное. Но и не Экстази. Выпей одну таблетку. Ты успокоишься, и хорошо отдохнёшь. А заодно и приоткроешь завесу тайны, которая не даёт тебе покоя.

Что может быть глупее, чем глотать неизвестные таблетки, от которых потом может случиться всё что угодно? Нет. Она конечно же любопытна, но не до такой степени. Во всякой игре должны существовать разумные рамки. Оля выключила ночник и, спрятав таблетки под подушку, постаралась забыть о них, а также о призрачном голосе, и вообще обо всём… Отвлечься, отвлечься, главное отвлечься от всего.

Дверь открылась, и в каюту вошёл Сергей. Приподняв голову от подушки, Ольга спросила у него:

— Ну? Что?

— Ложная тревога, — ответил тот. — В музыкальном центре включился «будильник», вот он и начал орать. Переполошил всех. Даже Генка прибежал. И смех и грех.

Объяснив это, он подошёл к Ольге. Та напряглась, приготовившись было к отражению новых атак, но Сергей не собирался к ней приставать. Наклонившись, он поцеловал её, и, пожелав спокойной ночи, отправился спать на соседнюю койку, выключив светильник.

— В душ не пойдёшь? — спросила она напоследок.

— Да ну его. Спать хочу, — он завалился на постель, накрылся одеялом и затих.

Всё успокоилось. В коридоре ещё слышались голоса и шаги растревоженных пассажиров, но Оля не обращала на них внимания, раздумывая о своём. Таблетки, спрятанные под подушкой, словно прожигали её насквозь, они точно шептали: «Мы здесь. Ты не забыла про нас? Ну же, достань нас и попробуй. Неужели тебе не интересно заглянуть за занавес?» Какое-то время, Ольга ещё боролась, ворочаясь с боку на бок, пыталась выбросить мысли о находке из головы. Но все размышления сводились к этим таблеткам, словно те притягивали её подобно магниту.

— Ну если я попробую одну таблеточку, то, надеюсь, не отравлюсь? — она подумала об этом и тут же стала себя ругать за эту слабость перед соблазном.

Нет, нет, и нет! Вдруг это действительно какие-нибудь наркотики? Нельзя поддаваться. Лучше всего выбросить их куда-нибудь и забыть. Так она и поступит! Спустит проклятые пилюли в унитаз! Сейчас же. Рука нырнула под подушку и, сжав таблетки, выскользнула обратно. Косясь на Сергея, отвернувшегося к стенке и, кажется, уже уснувшего, Ольга привстала с кровати, подпитываемая желанием поскорее избавиться от таблеток-искусительниц. Сейчас она их выбросит! Выбросит… Но тогда она так и не узнает тайну. А зачем ей узнавать эту самую тайну?! Зачем ей это нужно?! Она остановилась в окончательной растерянности.

Шли минуты, долгие, тягучие. А она всё сидела и думала, думала, думала… Что делать? Как поступить? Она понимала, что стоит на краю чего-то необычного, на пороге какого-то величайшего открытия, которое, возможно, должно будет в корне изменить всё её мироощущение. Его дуновение чувствовалось каждой клеточкой её существа, переполненного почти детским искренним любопытством. Господи, не дай мне пожалеть потом об этом поступке!

Палец надавил на прозрачную оболочку, выдавливая таблетку из упаковки. Как можно тише, чтобы не услышал Сергей. Маленькая красная таблеточка скатилась в её ладонь. Что ей ждать от этого лёгкого крошечного пятнышка? Что последует потом? Это можно узнать, только попробовав… Затаив дыхание, Оля опрокинула ладонь в рот, забросив в него таблетку, и тут же проглотила её, быстренько запив водой из пластиковой бутылки, стоявшей на столе.

Всё. Маховик запущен. Поздно сомневаться и жалеть. Остаётся только ждать, что же произойдёт. Боже, как неразумно, как необдуманно с её стороны! Ольга ругала себя на чём свет стоит, понимая, что это уже ничего не изменит. Спрятав таблетки обратно под подушку, она легла и закрыла глаза. Время продолжало обычное течение, и никаких изменений в своём самочувствии она так и не ощущала. Ни улучшения, ни ухудшения после приёма таблетки не последовало. «А может быть это были обычные поливитамины?» — вкралась первая успокаивающая мысль. Столько страхов и волнений вокруг обычных витаминок? Забавно. Она перевернулась на другой бок, и ощутила необычайную лёгкость этого поворота. Приятную лёгкость. Как будто бы она лежала без одеяла. Неужели это от таблетки? Оля открыла глаза, и немного пошевелила рукой, а потом ногой. Эти движения были такими же лёгкими и приятными, как будто бы её мышцы нисколько не устали, и вообще она находится в каком-то безвоздушном пространстве, в котором отсутствуют предметы, стесняющие её движения. Очень необычное чувство, как и то, ч-что… У Ольги перехватило дыхание от того, что она вдруг осознала. Не смотря на то, что она перевернулась на другой бок, она всё равно продолжала лежать на прежнем боку! А как же она тогда перевернулась? Совершенно непонятно, как это произошло, но перевернулось она только в своём ощущении поворота на бок, в то время как физическое тело оставалось в прежнем положении.

— Мамочки… Да что же со мной?! — с ужасом подумала она, ощущая покалывание по всему телу, проникающее всё глубже и глубже, отсоединяющее её от биологической оболочки…

— Что же я наделала?!!! — вопящая мысль захлебнулась.

Потолок, стены и пол как будто бы сошлись воедино, сомкнувшись вокруг неё сплошной чернотой. В ушах послышался зудящий шум. Последовала яркая вспышка, и на короткий миг её взору открылся бесконечный светло-серый коридор, чьи стены как бы шевелились, по ним текли многочисленные чёрные пятна. Мимолётное видение сменила череда пёстрых фантомов, закрутившихся в спираль. Затем всё остановилось и девушка ощутила, что наконец-то может двигаться.

Вскочив на ноги, она бросилась вперёд — сама не понимая куда. Впереди показался светлый прямоугольный проём, который она приняла за выход из каюты. Туда она и побежала, стремясь к свету — подальше от гнетущей темноты, населённой тошнотворными галлюцинациями. Выскочив на свет, она остановилась, усиленно моргая глазами, в которых всё почему-то расплывалось подобно растворяющимся в воде акварельным краскам. Шум в ушах мгновенно прекратился, и дискомфорт от лёгкого нарушения ориентации в пространстве уступил место уверенности, которая очень быстро помогла ей настроиться на адекватное восприятие окружающего. Пошатнувшись, Ольга зажмурилась, потрясла головой, и вновь открыв глаза, наконец-то, смогла настроить собственное зрение на нужную резкость, и оценить обстановку. Голова просветлела. Теперь можно было всё рассмотреть подробно.

Она оказалась в небольшой, но, тем не менее, просторной комнате, освещаемой плоской, широкой люстрой, похожей на светящуюся летающую тарелку, по краям которой свисали ровные стеклянные «сосульки». Также источали свет расположенные в четырёх углах комнаты аккуратные шарообразные светильники, возвышающиеся на резных деревянных ножках, высотой около полутора метров. Где-то среди тишины гулко тикали старинные часы. Ольга осмотрелась. Её ноги мягко утопали в пышном расписном ковре, нежно-зелёного цвета. Мебель вокруг была аккуратной и не громоздкой. Коротенький диванчик с высокой спинкой стоял у стены, рядом с ближайшим светильником. Далее виднелись: журнальный столик с какими-то газетами, пара кресел и шкаф-купе. На правой, противоположной стене, располагалось два окна, скрываемых зелёными шторами с жёлтой бахромой. Поэтому было непонятно какое сейчас время суток. Оля поискала глазами часы, но так их и не обнаружила. Вместо них, она увидела мутные фотографии на стене, в толстых рамках, за стёклами, покрытыми густой пылью. Ружьё, также висело на стене, зачёхлённое и забытое. В дальнем углу комнаты, прямо за журнальным столиком и креслами, тихо булькал кислородными пузырьками небольшой аквариум с неоновой подсветкой, придающий окружающей атмосфере полное умиротворение и покой. В нём плавала пара розовых вуалехвостов, вальяжных и сонных, похожих на розовые облачка.

Девушка не догадывалась о том того, что предметы, находящиеся в комнате, будто бы появлялись из ничего. Обстановка возникала сама собой, по мере того, как блуждал по окружающему пространству любопытный взгляд Ольги. Всё возникало так плавно и так вовремя, что она не успевала заметить пустоту, из которой всё это вырисовывалось, мгновенно обретая материальную и приятно-знакомую форму.

Ольга медленно повернула голову, и с удивлением обнаружила, что прямо напротив неё, почти в центре комнаты, возвышается широкий письменный стол. Так это не обычная комната. Это — кабинет. На столе с краю высится плоский жидкокристаллический монитор персонального компьютера. Старомодная позолоченная лампа. «Мраморные» подставки для ручек и других канцелярских принадлежностей, фигурная чернильница, пресс-папье, листочки для заметок, пара справочников и тёмный радиотелефон с короткой антенной. Больше на чёрном полированном столе никаких предметов видно не было. За столом вырисовывалось кресло, повёрнутое к гостье своей высоченной изогнутой, воронёной спинкой. Такое же кожаное кресло с дутым сиденьем и удобными подлокотниками стояло перед столом, предназначенное, очевидно, для визитёров.

Но где же хозяин этого кабинета? Интересно, кто он? Политик, бизнесмен, учёный, писатель? Девушка сделала пару нерешительных шажков к столу и ноги её плавно пружинили по бархатному ковру, словно ласкающему их своим нежным ворсом. Вот она перед столом. Огромный, блестяще-чёрный, тяжёлый. Он сильно выделялся среди остальных, изящных, миниатюрных предметов мебели, расположенных в этом странном кабинете. Он походил на гроб. Но Ольга быстро прогнала от себя эту страшную и глупую мысль. Обычный стол. Ничего общего с унылым погребальным реквизитом. Да, массивный. Да, грубый. Но ведь это даже хорошо, в какой-то степени. Подчёркивает важность, фундаментальность, солидность. Наверное, человек который работает в этом кабинете — очень серьёзная личность. Старомодные, почти антикварные вещи, гармонично сочетаются здесь с предметами, олицетворяющими достижения современнейших технологий. И эти обои на стенах… Перламутровые, с плавными, симметричными узорами. Надо отдать должное тому, кто спроектировал этот дизайн. Здесь уютно. Очень уютно.

Оля прикоснулась ладошкой к полированной крышке стола. Лёгкая прохлада тут же впитала тепло её руки.

— Можешь мне не верить. Но я всё это время ждал тебя.

Она отдёрнула руку, словно стол ударил её разрядом тока, и отскочила назад. Сердце сбилось с ритма и заколотилось как попало, от прострелившей усыплённое сознание неожиданности. Она здесь не одна!

Голос. Знакомый голос. Тихий, усталый, немного печальный. Он исходил от кресла, стоящего за столом. В нём кто-то сидел. Кто-то скрытый высокой спинкой.

— Кто здесь? — задыхающимся голосом выпалила Ольга.

Её сердце, казалось, должно было вот-вот выскочить из груди — так бешено оно колотилось. Дыхание стало почти агонистическим. Она боялась даже пошевелиться. Страх сковал тело. Невидимыми призрачными щупальцами он выбирался отовсюду, из всех незаметных щелей этого незнакомого чужого кабинета и, стелясь по полу, оплетал её ноги, поднимаясь выше, по туловищу — к голове, заливая своим дрожащим, холодящим сознание потоком горло, ноздри, уши и глаза несчастной. Застилая зрение, заглушая слух, сбивая чувства с толку, руша все биологические ритмы и настраивая их на один лад — на трепет перед призрачным, необъяснимым ужасом.

— Прости. Я задумался. Я напугал тебя? — голос повторился.

На сей раз он уже не был неожиданностью для неё.

Ей было бы страшнее, если бы голос не повторился. Но теперь стало понятно, что она действительно не одна в этой комнате. И что помимо неё здесь находится ещё один человек. Именно человек. Не призрак.

Также, Ольгу немного успокоил тон невидимки. В его голосе не звучала агрессия, угроза или жестокость. К тому же, этот голос точно был ей знаком. Но откуда?

— Немного, — призналась она, слегка отдышавшись.

— Ты, вероятно, думала, что здесь никого нет? — в голосе невидимого собеседника скользнули нотки лёгкой шутливости.

— Я… — начала было Оля, но замолчала, не зная что ей ответить.

— Чего же ты стоишь? Присаживайся. В ногах правды нет.

Удобное кресло, стоящее перед столом, словно само по себе повернулось к ней, как бы приглашая сесть в него. Плавно, незаметно. Когда её внимание сконцентрировалось на нём, оно уже было к ней повёрнуто. Никакой враждебности. Страх понемногу начал отступать, вытесняемый любопытством. Ольга вернулась к столу. Неуверенно, но целенаправленно. Она вновь была полна решимости, хотя где-то в глубине её естества всё ещё ощущалась дрожь, порождаемая волнением.

— Ну же. Садись, — голос был настойчивым и добрым.

Она послушно села и словно утонула в мягком пружинящем сиденье. Приятно-прохладном. Удобном. Уставшая спина блаженно заныла, почувствовав эргономичную опору, точно повторяющую все её изгибы. Руки расслабленно легли на деревянные лакированные подлокотники, словно сделанные специально для них, соблюдая все размеры и пропорции. Это кресло как будто заставляло её поневоле расслабиться, забыть о страхе, успокоиться. Обнимало её незаметно, ненавязчиво.

Легонько оттолкнувшись носочком от мягкого тёплого пола, девушка смело развернула свободно-вращающееся кресло, повернувшись лицом к чёрному столу. Её глаза смотрели на спинку противоположного кресла уже без страха. Только с любопытным ожиданием. Кто же там скрывается от неё за этой спинкой? Она слегка улыбнулась краешком губ.

За чёрной кожаной преградой зашуршала бумага.

— Обстановка в мире нестабильна, — произнёс невидимка.

И голос его, исполненный тяжкой грустью, эхом отразился от окружающих стен. Вуалехвосты в аквариуме разом вздрогнули и расплылись в разные углы своей неоновой пузырящейся обители. Ольга рефлексивно бросила на них взгляд, а когда глаза её вернулись к чёрной спинке противоположного кресла, та уже поворачивалась. Медленно, бесшумно. Дыхание Вершининой вновь застыло. Волнение опять хлестнуло уже было успокоившийся разум, накатившись на него всесокрушающей волной цунами. Холодок прошёлся по суставам. Кто же там?! Кресло остановилось. Газета. И две руки, держащие её. Человек, сидевший в кресле напротив, читал большую газету, скрывавшую его целиком от пытливого взгляда гостьи. Длинные белые пальцы с аккуратно остриженными ногтями, бережно, не сминая бумаги, держали широкие, сероватого цвета листы, испещрённые столбцами разношёрстных новостей, жирными заголовками и неопределёнными смазанными картинками-фотографиями. Что это была за газета и на каком она была языке, Оля так и не смогла понять.

— Ах, прости ради бога, — руки сошлись, решительно складывая шуршащую газету пополам. — Как это невежливо с моей стороны. Когда я зачитываюсь…

Она онемела. Теперь она увидела его. И узнала. Человек, сидевший за столом был знаком ей. Отлично знаком. Узкое, треугольное лицо. Низкий, но не массивный и не раздвоённый подбородок. Гладкий нос. Тонкие, плотно сжатые губы. Аккуратные, тёмные брови. Каштановые волосы, очевидно прилизанные гелем. И большие чёрные очки, в которых отражалось её вытянувшееся от удивления лицо. Одетый в строгий чёрный костюм и белую рубашку, на которой чётко выделялся важный тёмно-синий галстук с серебристыми нитями, представляющими неброский и вместе с тем притягательный для взгляда узор. «Прямо человек в чёрном!» — мелькнула мысль в голове Ольги. Мелькнула и тут же растворилась в потоке нахлынувших чувств. Пальцы её задрожали, глаза заблестели, а улыбка сползла с побледневших губ. А он уже отложил газету в сторону и виновато улыбался, подпирая подбородок своими сложенными в замок руками.

— Женя? — наконец-то Ольга решилась назвать его имя, уже так давно забытое и не произносимое.

Имя-табу. Тот кивнул, и его улыбка стала шире.

— Откуда ты взялся? Где мы? — не спуская с него глаз, вопрошала она слегка дрожащим от волнения и удивления голосом.

— Удивлена? Ты рассчитывала встретить здесь кого угодно, только не меня? — Евгений опустил руки, сложив их на столе как примерный первоклассник. — Но мир тесен. И вот, ты у меня в гостях. Добро пожаловать. Извини, что не сразу уделил тебе внимание. Статья на глаза попалась очень занимательная.

— Как же ты изменился, — Ольга слегка наклонила голову и попыталась усмехнуться.

Но усмешки у неё не получилось, лишь какая-то убогая гримаса, не имеющая ничего общего с нормальной улыбкой.

— Постарел? — он сверкнул своими ровными зубами.

— Не-ет…

Мысли роились в её голове. Она была рада и огорчена, взволнована и расслаблена, напугана и успокоена. Сколько противоречивых чувств одновременно! Как же это возможно? Наверное, только она была на это способна.

— Сколько лет, сколько зим, — кивнул Женя, тихонько постукивая тонкими пальцами по полированной крышке стола. — А ты всё такая же.

Оля зарделась и опустила глаза. Он заметил её смущение и тихо усмехнулся. Как давно они расстались. Как долго ничего не знали друг о друге. Что же сейчас может их связывать?

— И всё же, — собравшись, Ольга смело подняла глаза и, хитро прищурившись, изобразив на губах всю ту же дежурную пленительную улыбку, повторила свой твёрдый вопрос, умело развеянный было расплывчатым ответом Евгения. — Где мы? Я понимаю, что у тебя. Но где именно, у тебя?

— В моём кабинете, — улыбка старого знакомого сложилась в задумчивый «бантик».

Он пожал плечами и слегка дёрнул головой.

— Во сне, — кивнула Оля и, устало вздохнув, перевела взгляд на грубую мраморную подставку для ручек, похожую на миниатюрную модель мавзолея, из которой торчали кукольными копьями длинные золочёные паркеры.

Почему-то именно сейчас сознание вернулось к ней. Оказавшись так неожиданно в этом странном помещении, увидев человека, о котором всё это время пыталась забыть и которого уже почти забыла, она на какое-то время отвлеклась от реальности. Теперь же, отлучавшаяся в небытие память, вновь настойчиво теребила её, заставляя прийти в себя, провести черту между сном и явью, истиной и ложью. Ну конечно же, это всего лишь сон. Реалистичный, необычный, но всё же сон. Такое бывает, когда во сне начинаешь понимать, что всё это тебе только снится…

— Не совсем так, — после весьма долгой паузы «прочитал её мысли» Евгений. — Это не сон, хотя, разумеется, и не реальность. Сон — это бессознательное состояние. Здесь же ты можешь абсолютно себя контролировать. Что есть сон? Непроизвольное функционирование твоего мозга. Вспышки памяти, подсознательные ощущения, запомнившиеся образы, страхи, желания. Всё это всплывает в твоём сознании, когда ты засыпаешь. Мозг работает. Это говорит о том, что твоё психическое состояние перегружено, что нервы напряжены. Лучше не видеть снов. Если не видишь сны — значит расслабляешься всецело, давая возможность отдохнуть не только своему телу, но и своему сознанию. Хотя многие индивиды, как это ни странно, больше ценят мир снов, нежели реальный мир. Странные люди.

— Так что же это, если не сон? — тихо спросила Ольга, медленно наклонившись вперёд и поставив локти на стол.

— Мир, — Женя медленно развёл руками. — Мир моих иллюзий.

Оля опустила глаза и негромко простодушно рассмеялась. В её глазах вновь засверкали весёлые искорки.

— Ты мне не веришь? — улыбнулся собеседник, поправив очки и положив руки на крышку стола.

— Ну почему же? — она, улыбаясь, посмотрела на него, и на щеках её появились весёлые ямочки, порождённые этой светлой улыбкой. — Теперь я, кажется, готова поверить чему угодно.

— Ты можешь не верить, но это действительно так. Возможно, ты ещё не заметила, что все окружающие тебя предметы возникают из ниоткуда, едва лишь ты посмотришь туда, где они должны появиться…

— Я заметила это.

Ольга солгала. На самом деле она только сейчас обратила на это внимание. Ей удалось скрыть свою ложь, и только глаза её выдали, немедленно приобретя серьёзный и настороженный оттенок. Он заметил это, но не подал виду, и продолжал:

— Всё здесь иллюзорно. Ведь это лишь порождение моего сознания. Мысли, ставшие реальными, благодаря силе моего разума. Человеческого разума.

Он сделал особенный нажим на слово «человеческого».

— Ты хочешь сказать, что люди способны создавать свой собственный мир так, чтобы он мог реально восприниматься не только ими самими, но и другими людьми, пришедшими в него? — не без доли скептицизма осведомилась Ольга.

— Люди — да, — утвердительно кивнул Женя.

— И я тоже могу?

— Вероятно. Думаю, сможешь.

— А научишь, как это делается? — в её голосе послышались игривые нотки.

— Ты сама это знаешь. Мы все это знаем. Нужно лишь захотеть. Открыть запертые доселе двери своего разума. Абстрагироваться от сущего. Это самое сложное. Стоит лишь миновать этот Рубикон, как дальше всё пойдёт само собой. Вопрос в другом. А нужно ли тебе всё это?

— Но тебе же нужно? Вот и ответь мне, для чего ты всё это создал?

Улыбка окончательно сползла с бледного лица её собеседника. Оно стало сероватым, измученным, осунувшимся.

— А у меня не было выбора, — прошептал он, пронизывая её чёрными, плотно скрывающими глаза стёклами бездушных очков, похожими на пустые глазницы человеческого черепа.

Ольга уже хотела было продолжить занимательную, хотя и расплывчато-загадочную беседу о сотворении собственного мира иллюзий, к тому же её сильно удивил ответ Евгения и конкретно то, почему же у него не было выбора. Но она осеклась. Память вновь спустила её с небес на землю, вырвав сознание из плена удивительного, невиданного доселе мира управляемых сновидений. Она снова вспомнила своих друзей, оставшихся в мире страшной реальности. Вспомнила туман, крушение «Гортензии», корабль-призрак, безумное поведение Насти… Вспомнила всё. И взор её покрылся серой паутиной тоски. Женя заметил это.

— Что с тобой? — тихо спросил он.

В его голосе звучало неподдельное беспокойство.

— Да так. Ничего, — она отвернулась, пряча глаза.

— Но я ведь вижу, что тебя что-то тревожит, — слова слетали с тонких сухих губ подобно умирающим листьям во время осеннего листопада. — Не скрывай это. Лучше поделись томящей тебя печалью со своим старым другом.

Едва заметная улыбка озарила его глубокий измученный лик.

— Это только мои проблемы, — она медленно повернула к нему своё печальное лицо, на котором выражалась не то тоска, не то отвращение.

— Хочешь сказать, что это не моё дело?

— Я этого не говорила…

— Но подумала.

Евгений говорил монотонно, без эмоций. Было неясно, действительно ли он старается вывести её на разговор, чтобы попытаться утешить, или же «лезет под ноготь». Было вообще непонятно, чего он добивается всей этой пустой беседой.

— Какая разница? — Ольга тяжело вздохнула, и слегка насупилась.

Глаза её были мутными и серыми, как туман, там — в реальности.

— Всё равно ты ничего не знаешь.

— Смотря что ты имеешь в виду. Тебя ведь тревожит реальность? Я угадал?

Она никак на это не отреагировала. Похоже, что её действительно уже ничто не удивляло.

— Меньше всего меня волнуют иллюзии. Тем более, чужие иллюзии, — равнодушно ответила она, глядя в пол. — Зато меня волнуют мои друзья. Они остались там. И им не поможешь ни ты, ни твой придуманный мир.

— Ваша яхта пошла на дно. Вы перебрались на борт заброшенного корабля, который выведен из строя и плывёт по воле волн неизвестно куда. История — что надо.

Женя повернулся к ней боком, развернув своё кресло немного вправо и, задумчиво приподняв голову, начал рассматривать резные багеты, удерживающие тяжёлые шторы под самым потолком. По краям этих багетов, выполненных их неизвестного материала похожего на дерево и на железо одновременно, располагался декор, изображающий ухмыляющиеся, оскаленные головы химер, плотно крепящиеся на изогнутых ребристых шеях. Головы смотрят в разные стороны, с обоих краёв багетов. Не пугают. Напротив. Улыбаются, дразнясь тоненькими язычками. Евгений глядит на них и перед глазами поражённой Ольги предстаёт его чёткий светлый, почти птичий профиль, словно выточенный прямо из воздуха. Вот он вздохнул и сделал горлом лёгкое глотательное движение.

— Ты знаешь это? Знаешь что с нами произошло? — стараясь всё также казаться максимально равнодушной, осведомилась гостья.

— В общих чертах. За исключением деталей, — он снова плавно повернулся к ней лицом.

Высокий лоб подёрнулся паутинками морщинок.

— В целом, ситуация тяжёлая, но не безнадёжная. Ведь вы живы? Да. Причём живы все. Никто не пострадал, никто не заболел. Конечно же, путешествовать в открытом море на корабле-призраке, без руля и без ветрил, это опасное занятие. Но ведь на этом корабле есть всё, чтобы можно было беззаботно пережить это неприятное путешествие как минимум десять дней. Сухая и чистая постель, санузлы, душевые кабины, уцелевшие водонагреватели, почти полные газовые баллоны, функционирующий генератор, целые шкафы консервированной провизии и макаронных изделий. Не суперкомфортабельный лайнер, согласен, но ведь условия для существования на этом судне вполне приемлемые, чтобы не умереть от холода или голода. Согласись.

— Десять дней, — нервно усмехнулась она, складывая свои слегка дрожащие руки на груди. — Я не знаю, как смогу там и сутки-то прожить.

— Приспособишься. Человек создан приспособленцем, — и снова нажим на слово «человек».

— К тому же, — он развёл руками, — не сомневаюсь, что вас уже ищут. А значит найдут рано или поздно. Не печалься.

— Только на это мне сейчас и остаётся надеяться, — поёжилась Ольга.

По её спине пробежал лёгкий холодок.

— Скорее бы нас нашли.

— Вы не погибли, значит вам суждено жить, — Евгений отклонился на спинку своего кресла и словно наполовину утонул в ней. — Я всегда говорил своим друзьям, что нужно внимательно выбирать себе компанию. С кем поведёшься…

— Ты о чём? — она кинула на него острый, обидчивый взгляд.

— Да так, — он немного приподнял голову и закинул за неё обе руки, при этом его шейный позвонок слегка хрустнул. — Забудь. Это я о своём. Проехали. Лучше расскажи мне, что тебя действительно тревожит. Ведь ты не считаешь, что вам повезло? И ты не согласна со мной, что все твои друзья здоровы. Я прав?

— А ты сам не знаешь? — Оля отвернулась, надув губки.

В её душе закипало какое-то раздражение, словно Евгений нарочно издевался над ней, поигрывая с её незаживающей ноющей раной.

— Не знаю. Клянусь. Расскажи, что не так? Я ведь твой друг. Поделись со мной.

Он не говорил. Он шептал заклинания, против воли отворяющие двери её накрепко закрытой от внешнего мира истерзанной души, и она сдалась.

— Меня тревожит Настя, — всё также не поворачиваясь к нему лицом, уставившись на зелёный мирок аквариума, раскрыла карты Ольга.

— Настя, — кивнул собеседник, медленно опуская руки и кладя их обратно на стол. — Постой, я припомню её…

— Ты её всё равно не знаешь. Я сама познакомилась с ней всего неделю назад.

— … это ведь такая рыженькая? — он пропустил её слова мимо ушей.

Он знал Настю. Откуда?!

— Да.

Оля уже не могла скрыть своих удивлённых глаз. Она посмотрела в чёрные безжизненные зеркала очков своего оппонента и опять ничего в них не увидела, кроме собственного, слегка искривлённого, словно в «комнате смеха», отражения.

— Откуда ты зн…

— Такая милая девушка, — не дал ей довести свой вопрос до конца погрустневший голос Жени. — Такая спокойная. Что же с ней могло стрястись? Почему она тебя так волнует?

Он не кривил душой. Его действительно это интересовало. А может он искусно играл с собеседницей, умея максимально владеть интонацией своего голоса.

— Она себя очень странно ведёт. Это началось с того момента, как мы потерпели крушение, — объяснила Ольга, слегка карябая ноготком блестящую крышку стола.

— А точнее, с момента приближения корабля-призрака, — прошептал Евгений так тихо, что она не смогла уловить его слов, больше похожих на журчание лесного ручейка, струящегося на самой глубине тёмного оврага.

Она не расслышала их, почти бессмысленных, хотя и пугающих, наверное потому, что адресовались они не ей, а скорее ему самому.

— Странно ведёт? — теперь он произнёс уже громко и чётко, как опытный психоаналитик, принимающий пациента. — В чём выражается эта странность?

— Она… — Оля долго не могла подобрать нужные слова, а точнее, этому препятствовало одно чувство, назревающее в глубине её души алым бутоном — чувство страха, который с радостью готов впустить в свои призрачные объятия, а вот выпустить… — Она… Складывается такое впечатление, что она сходит с ума. Иначе её поведение попросту невозможно охарактеризовать. Взгляд безумный. Речи — бессмысленные, бессвязные. Действия лишены рациональности.

— Вероятно она просто напугана. Ситуация та ещё, — Евгений пожал плечами, а затем вдруг выхватил «Паркер» из подставки-мавзолея и начал его нервно покручивать тонкими изящными пальцами. — Вспомни, сколько вам пришлось пережить. Нервный срыв в такой ситуации — дело обычное. Ведь далеко не у всех людей нервная система такая устойчивая и крепкая. Многие не выдерживают, «ломаются».

— Женя, она обезумела, — голос девушки дрогнул тающими хрусталиками льда, глаза набухли влагой.

— Что она говорит? Что делает? — выдержав паузу и понизив голос, спросил осёкшийся Евгений.

— Несёт бред. Никак не может успокоиться. Да что об этом говорить?

— Бред — это далеко не всегда бессмыслица. Зачастую, это истина, которую видит другой человек, и не замечаешь ты сам. И никто кроме него одного не способен её заметить. Поэтому все и считают это бредом сумасшедшего.

— По-моему ты говоришь глупость.

— Отнюдь. Хотя ты вольна иметь собственную точку зрения. И, тем не менее, мне интересно поподробнее узнать об этом… хм… «бреде», как ты говоришь. И об её действиях. Расскажи. Возможно я знаю его причину, — он договорил, и сухие губы вновь сошлись «бантиком». Голова едва заметно наклонилась, обозначив только одно — он весь во внимании, он слушает её.

Ольга тяжело вздохнула, наконец оставив стол в покое и, положив свои мягкие тёплые ладони на приветливые подлокотники, удобно изогнутые на концах расширенными завитушками, начала неторопливо объяснять. Её мелодичный голос рассеивался по комнате, и стелился, оседая на ковёр невидимым инеем. Хрустальные «сосульки» на люстре мелко вибрировали от его звучания.

— Она стала панически бояться темноты. Как ребёнок, — Оля слегка втянула голову в плечи.

— Боится тёмных углов. Боится оставаться одна. Не может успокоится когда выключен свет. Её тревожат самые обычные посторонние звуки. Она всё время ищет куда бы ей спрятаться. Кричит, плачет, дрожит как в лихорадке. Да?

Девушка молча кивнула.

— Так, так, так, — Евгений заметно помрачнел. Его бледное лицо стало приобретать землистый оттенок. — Что она говорит?

— Она утверждает, что слышит какие-то голоса, чей-то шёпот. Что видит какие-то призраки. Кошмарные картины. Кровь… Утверждает, что на самом деле, всё вокруг нас выглядит совсем не так как мы это видим. А она это видит, — Оля на секунду закусила губу и, дёрнув плечом, продолжила. — Но самое поразительное даже не это…

— А что?

На лбу собеседника выступила едва заметная росинка пота. Вздувшиеся на висках лиловые вены ровно и синхронно пульсировали. Он был напряжён до предела, но ни один мускул не выдавал этого напряжения.

— Что, самое поразительное?

Не сказал. Простонал. Словно заведомо знал ответ.

— Она постоянно повторяет одно странное слово. А может быть вздох.

Ольга не обратила внимания на его растущую тревогу, увлечённая своими объяснениями. Она приподняла левую руку и слегка потрясла кистью в воздухе, как будто стараясь себя немного приободрить таким произвольным жестом.

— Ка-кое? — голос Евгения стал гробовым.

Его челюсти шевельнулись, исторгнув этот страшный вопрос, и сжались намертво, до хруста в зубных корнях, до крови из дёсен. Этот вопрос был лишним. В тот момент, когда он его задал, Ольга уже открыла было рот, чтобы самой назвать это слово. Она слегка опешила, но опять не обратила внимания на ужас, которым было охвачено его осунувшееся почерневшее лицо.

— Хо.

Он вздрогнул. Он знал этот ответ. Он был готов к нему. И всё равно это имя воткнулось в его истерзанный разум ржавым гарпуном. Как много оно в себе таило. Усталые невидимые глаза безжизненно закрылись под чёрными стёклами. Челюсти ослабили натиск и между ними просочился лёгкий вздох — вздох обречённого на смерть. Одно это слово было олицетворением ужаса. Не говоря уже о том, что оно в действительности олицетворяло.

Оля сказала «Хо». Её нежный приятный голосок вынес его на своих тонких бриллиантовых крыльях навстречу ему. Слово сорвалось с нежных вожделенных губ, опоганив их сквернее самого непристойного ругательства. Рассекло тёплую атмосферу кабинета, ледяным топором вонзившимся между ними. Порхнуло с её уст чёрной траурной птицей, превратившейся в скользкую ядовитую гадюку. Исторглось надменным смехом уродливых демонов из самых глубин пекла.

И сразу повеяло прохладой сырого подземелья. Хо. Знает ли она сама, несчастная, чьё имя произносит так легко и просто?! Нет. Не знает. И не должна знать. Но ведь если она заинтересуется… Если спросит, то он должен будет… В голове Евгения бушевало адское пламя. Она смотрела на него. Такая наивная. Такая беспомощная. А он ничем не мог ей помочь. Ведь оно возвращалось. Близилась очередь его хода в этой безумной, жестокой игре-схватке. И несчастный никак не мог ему помешать. Теперь всё зависело только от Ольги. Как она поступит? Не поверит и спасётся, или поверит и…

— Прости. А ты уверена в том, что она произносит именно слово «Хо»?

Он всё ещё надеялся. Всё ещё цеплялся за что-то. Как тонущий человек хватается за доски, или щепки, не способные удержать его на поверхности. Он говорил почти шёпотом, боясь придать ей решимость. В душе умоляя её опомниться, остановиться, заткнуться. Его имя он произнёс совсем тихо, сморщившись, как от болезненного приступа. Напряжение достигло апогея. Губы вновь раскрылись, слегка дрожа.

— А может она говорит, к примеру, «Ох»?

— Да нет же. Я чётко слышала это слово. Оно похоже на резкий приглушённый выдох. «Хо! Хо! Хо!» — так она говорит.

Ольга говорила, ни о чём не подозревая. Повторяла мрачное заклятие, окутывающее её невидимыми путами обречённости. А слова всё разлетались по комнате чёрными нетопырями. И при каждом слове Евгений едва заметно морщился, стискивал зубы, сжимал веки, словно в его сердце вонзалось острое лезвие ножа, словно эта девушка, сидящая напротив, секла его нервы тонкой бритвой, словно его жизнь укорачивалась ещё на один год. Он врастал в своё кресло, чувствуя как рубашка прилипает к спине, покрытая липким ледяным потом. «Она хочет это знать… Скажи ей!» Очки запотели. Язык приклеился к нёбу. Между зубов, по дёснам заструилось что-то тёплое, солоновато-медное на вкус. Хо! Хо! Хо! Она уже замолчала, а слова всё мечутся и мечутся по комнате, соприкасаясь со стенами и выбивая на них волновую рябь. Магия чёрного ужаса. От неё не скрыться даже в мире собственной фантазии. Мурашки побежали по холодеющей коже. Сердце стало останавливаться. Ольга смотрит на него с растерянным удивлением, ожидая его ответа. А он не может вымолвить ни слова. Лишь чувствует, как что-то обволакивает его ступни, ползёт выше, к коленям, обвивает ноги тугими холодными щупальцами-проводами. Выше, выше. К поясу, к груди… Захлёстывает лёгкие, зажимает сердечную мышцу, сползает по рукам, делая их ватно-бесчувственными, расслаивается, струясь к горлу, к гортани, к языку, глазам, ушам — к мозгу! На отвоёванные территории, на те позиции, которые ему уже не принадлежат… Из желудка пахнуло омерзительным запахом подвальной гнили, как будто он заживо разлагается. Последняя вспышка человеческого. Последний рывок мускула на лице — «Уходи, дура!!! Убегай пока не поздно!!! Не верь мне!!! Не верь ему… Ему…» Всё.

«Паркер» в одеревеневших пальцах, хрустнув, переломился пополам, как жалкая спичка. Ольга обеспокоено взглянула на собеседника. Но ничего подозрительного больше не происходило. Прошла минута, а он всё также задумчиво молчал. И лишь непонятное напряжение заметно его отпустило. Выступающие вены спрятались обратно под кожу, морщины разгладились, капельки пота растаяли, губы слегка разомкнулись, пропуская сквозь зубы короткое дыхание, руки расслабленно легли на стол, выронив остатки изуродованной авторучки. И бледность исчезла с лица. Он вновь улыбался. Загадочно, беспричинно, надменно.

— Что ты обо всём этом думаешь? — наконец решилась спросить Оля, измученная неопределённым ожиданием ответа.

— А что я могу обо всём этом думать? — каким-то странным тоном вдруг ответил Женя. — Вдруг тебе это только показалось?

— Нет! Сколько можно говорить?! — в голосе и во взгляде Ольги сверкнула не то обида, не то раздражение. — Хотя какое мне дело, веришь ты мне или нет.

Она демонстративно сложила руки на груди и забросила ногу на ногу, полуотвернувшись от него.

— Понимаешь. Дело не в том, верю я тебе или нет, — он задумчиво уставился на люстру и улыбка сползла с его губ словно змея, прячущаяся от палящего солнца в тень — под корягу. — Всё гораздо сложнее. Для тебя сложнее. Но раз уж ты так уверенна в том, что всё это происходит на самом деле, то я пожалуй могу поведать тебе причину «помешательства» твоей подруги.

— И тебе известна эта причина? — она упёрла в него свой сверлящий распалённым любопытством взгляд.

— Думаю, да, — скрестив руки, Евгений тихо вздохнул.

— Тогда проясни её.

— Это тебе действительно нужно?

— Если бы мне не было это нужно, если бы это меня не интересовало, думаешь я бы стала тебя об этом спрашивать?

— Логичный довод. Значит, ты уверена, что тебя это интересует?

— Прекрати задавать глупые вопросы! Если не хочешь ничего мне рассказывать, или сам попросту ничего не знаешь и водишь меня за нос, то и не надо ничего говорить, — в её голосе теперь определённо звучало раздражение.

Вероятно, она даже была готова уйти в любую минуту. «А может отпустить её? Нет. Какой смысл? Она уже попалась. К чему тянуть время?»

— Хорошо, хорошо, — он виновато пожал плечами. — Извини. Это такая тема… Возможно, это даже тебя напугает. А мне так не хочется тебя пугать.

— Говори как есть. Вряд ли что-то испугает меня больше, чем состояние моей подруги, — холодно произнесла Оля.

— Ну что ж. Тогда позволь тебе задать такой вопрос. Ты веришь в паранормальное?

— Во что?

— Ну-у, скажем, в призраки, в НЛО, в снежного человека?

— Я верю только в то, с чем столкнулась сама. Я не видела ни призраков, ни НЛО, ни снежного человека. Зато увидела этот иллюзорный кабинет. Чем не паранормальность? — она развела руками и усмехнулась. — Считай, что теперь верю.

— Этот кабинет, созданный из иллюзий человеческого сознания — лишь микроскопический кристаллик льда на вершине айсберга, пропоровшего борт непотопляемого «Титаника», — ровным голосом произнёс собеседник. — Параллельные миры, сумеречный мир, эктосфера и прочее, прочее, прочее — множество составляющих, неподвластных разуму, мыслящему в стандартной плоскости и в трёх измерениях. Порой двери открываются, и некоторые из нас видят истинную сущность нашего мира. После этого им уже не суждено вернуться обратно — в счастливое неведение.

— Где-то я это уже слышала, — шутливо нахмурившись, кивнула Ольга. — Ага, точно, сейчас ты мне предложишь две пилюли: синюю и красную…

— Я не шучу, — перебил её Евгений. — Да, я тоже смотрю фильмы, и многие из них мне нравятся, хотя там больше фантастики, чем здравого смысла. Но что-то общее, соглашусь, во всём этом просматривается, хотя на самом деле, в реальности всё гораздо страшнее. Без уникальных компьютерных программ, заставляющей людей думать о том, чего на самом деле не существует, без машин-эксплуататоров, без электростанций, работающих на «человеческом» топливе, и без суперлюдей, которые могут со всем этим бороться. Ничего красивого, как в голливудских фильмах. Ничего романтичного, зрелищного, захватывающего, или модного. Лишь грязь, темнота, вонь, мерзость.

Он скорчил гримасу отвращения, словно перебарывая в себе тошноту и продолжил:

— Хотя, если хочешь, могу удивить тебя прогулками по стенам, по потолку, зависанием в воздухе и торможением времени. Мне это раз плюнуть. Но есть ли смысл?

— Не удивлюсь. Уверена, что здесь возможны и не такие фокусы.

— Ты права. Думаю, стоит перейти к делу. Итак, ты всё узнаешь в своё время. И про иные миры, и про параллельные измерения, и про воплощение иллюзий. Сейчас тебе ещё рано это усваивать. Тебя волнует не это, а лишь то, почему Анастасия так странно себя ведёт. И почему она произносит слово… «Хо». Верно?

Ольга тихо кивнула. Было заметно, что ей уже порядком надоели бредовые рассуждения о сверхъестественном. Но вот Евгений вернулся к интересующей её теме.

— Значит, Хо, — он медленно пригладил волосы. — Если это то, о чём я думаю, значит у вас, ребята, серьёзные неприятности. Очень серьёзные. Более того, сказать, что над вами нависла смертельная угроза — значит не сказать ничего.

— Я перестаю тебя понимать, — в голосе Ольги зазвучали нотки притворного равнодушия, скрывающего страх непонимания и призрачной тревоги, чувства, разрастающиеся в одинокой душе подобно снежному кому. — То ты утешал меня, мол, нам повезло, мы спаслись. Теперь же напротив — сгущаешь краски. Пытаешься напугать меня. К чему это? К чему страшные загадки?

— Я же говорил, что это может тебя напугать. И потом, я сам был уверен, что вам повезло, до того момента, пока не услышал, что во всём этом деле замешано Хо.

— Хо? Так это не обычное слово. Что же это тогда? Имя? Название? Явление?

— Я и сам не знаю, что оно обозначает, хотя изучаю феномен Хо целый год, и уже многое в этом постиг. Уверен лишь в том, что там, где появляется Хо, не будет ничего хорошего. Хо — это: Мрак, кровь, ужас, боль, зло, ненависть, смерть. Оно играет подсознательными страхами, которые присутствуют в каждом из нас. Оно само является воплощением кошмара. Оно нестандартно. Обычные страшные вещи, имеющие стандартную основу, могут пугать одних людей, а других — оставлять равнодушными, или напротив — даже притягивать, привлекать. Хо же аморфно по своей ужасной структуре, ибо подстраивается под каждый разум индивидуально, изучая его слабые стороны — его страхи, тревоги, сомнения. И оно бьёт по этим слабым местам, превращая самого отважного героя в трусливого ребёнка. Но самое страшное даже не в этом, а в том, что от Хо нет спасения, — Евгений закончил это мрачное объяснение шелестящим молитвенным шёпотом.

Глаза у Ольги расширились, как у маленькой девчушки, слушающей перед сном страшную бабушкину сказку. Она с трудом смахнула с себя давящее оцепенение и ровным голосом спросила:

— Кто оно?

— Не знаю, — пожал плечами собеседник. — У него так много воплощений, так много образов. Оно очень похоже на призрака, хотя по сути своей существо материальное. Я бы отнёс его к песочным людям, слышала о таких?

— Нет. Никогда.

— Ну, это такие мифические создания, которые могут усыплять людей, проникать в их сны и даже управлять ими. Хо не подходит под общепризнанное определение песочных людей, но тем не менее очень сходно с ними в своём поведении.

— Ага. Значит ты хочешь сказать, что к Насте пристаёт песочный человек по имени Хо?

— У вашей Насти большие проблемы — вот что я хочу сказать. Её уже ничто не спасёт. Рано или поздно оно убьёт её. Вы будете думать, что с ней случился сердечный приступ, кровоизлияние в мозг, или она вдруг бросится за борт, или вскроет себе вены — но это только вы так будете думать. И правильно. Так и думайте. Если хотите, чтобы с вами такое же не случилось.

— Значит это какая-то болезнь?

— В точку. Заболевание, недуг, чума. Единственная болезнь, при которой больной мечтает не о выздоровлении, а о смерти. Смерть — это избавление.

Ольга сжалась в комочек. Её дыхание участилось. Гортань пересохла. Всё её тело бросало то в жар, то в холод. Евгений говорил непонятные, но чрезвычайно страшные вещи. Страшны они были тем, что она, кажется, понимала их смысл, но ещё не до конца это осознавала сама. Как будто это уже было в ней заложено с рождения, а он сейчас лишь напоминал ей об этом. Он говорил омерзительно красиво, представляясь ей пауком, плетущим свою смертоносно-ажурную паутину. Она трепетала, ощущая стальные канаты тоски, которые всё сильнее и сильнее сжимали артерии тугими питоньими кольцами. Хо, Хо, Хо — огромной ночной бабочкой порхало вокруг них незнакомое и пугающее слово. Кто же оно?!!! Оля потёрла пальцами виски, чувствуя, как напряглись под подушечками раздувшиеся от избыточного кровяного давления горячие подрагивающие вены. Несчастная девушка погружалась в зловонное болото ужаса всё глубже и глубже. И он это понимал, глядя, как она съёживается, теряет свою гордыню и прыть, сдаётся практически без боя. Он чувствовал это, ощущал каждой своей клеточкой, страдая, одержимый чудовищной враждебной силой, но играющий по правилам этой ненавистной проклятой игры. Она слишком быстро проигрывала ему. Это ненужно. Это неинтересно. Единственная зацепка, которую можно использовать против него, чтобы спасти её. Хватит! На сегодня хватит. Нужно заканчивать.

И он, сделав задумчивое лицо бывалого психиатра-профессионала, продолжил:

— Что я могу вам посоветовать в данной ситуации? Не оставляйте её одну ни на минуту. С ней постоянно должен кто-нибудь находиться. Даже, я извиняюсь, в уборную её должен кто-то сопровождать: или ты, или Лида. Но одну её не оставляйте ни при каких обстоятельствах.

— А что с ней может случиться? — с лёгкой хрипотцой, вызванной душащим её страхом, перебила его Ольга.

— Я бы ей не позавидовал, — Евгений поморщился. — Думаю, что она покончит жизнь самоубийством.

Последние слова он произнёс таким саркастическим тоном, словно это было заведомо ложное утверждение. Оля вздрогнула. Это была последняя черта. Она и так узнала слишком много для начала. И он остановился, вернув долгожданную улыбку на своё мертвенно-бледное лицо.

— Но это произойдёт только если вы оставите её одну, — ободряюще заверил он Ольгу. — Будьте с нею рядом, старайтесь отвлечь её от неприятных мыслей, и тогда ничто не будет ей угрожать. Ваша дружба — это лучшее средство борьбы с Хо во всех его проявлениях. Да хватит про Хо. Возможно, что все эти подозрения беспочвенны. Мы лишь наводим тень на плетень. Лучше расскажи мне про себя. Чем занималась всё это время? Как живёшь? Как у мамы дела? Мы ведь столько лет с тобой не виделись.

Резкая перемена тональности его речи, с угрожающе-пугающей на добрую, приветливую, дружескую, немного обескуражила совершенно растерявшуюся Ольгу. Она не сразу смогла переключиться от мрачных раздумий к лёгкой непринуждённой беседе, встав в какой-то мысленный тупик. Но, не смотря на это, такой контраст в переходе с одной темы разговора на другую, неожиданно позволил ей моментально сбросить с себя тяжёлые цепи нарастающего в душе страха, оставив лишь какую-то глупую неопределённость, словно всё сказанное до этого было лишь какой-то несуразной шуткой. Страх исчез, лопнув словно большой мыльный пузырь, расплывшись в воздухе кривыми тающими призраками. А Евгений умиротворённо вздохнул, видя как чёрные когтистые руки, трясясь от бессильной ярости, медленно сползают с её нежной шейки, которую едва не сжали в смертельном захвате, подобно строгому ошейнику, всего лишь минуту назад. Они опускаются ниже, ощупывая изгибы её ключиц, сплывая по волнующей упругой груди, растворяясь, распадаясь, исчезая. Осыпаются на тонкие колени чёрным бесформенным тленом и исчезают совсем. А девушка даже и не подозревала о существовании этих страшных рук. Она ощущала их, но не видела. И слава богу, что не видела… Нельзя… Нельзя их видеть!

Время потекло дальше, и Ольга, спасённая от лап удушающего страха, уже давно что-то шелестела своим мелодичным певучим голоском, как будто где-то у неё внутри играли на свирелях сказочные пастушки. Говорила она про то, как закончила институт, как искала работу, как продвигалась по жизни через многочисленные удачи и неудачи. Говорила о своей семье. О том, что мама её в полном порядке, что она всё также живёт одна и, слава богу, не болеет и чувствует себя совершенно замечательно, и только по ней очень скучает. Рассказывала о новых и старых друзьях, о каких-то особо запомнившихся происшествиях. Говорила скорее не ему, а самой себе, очевидно, чтобы окончательно отделаться от остатков мрачных мыслей, оставшихся в её голове. Чтобы забыться. Переключиться на положительное. Евгений удивлялся, как у неё получалось так понятно, полно, и, вместе с тем, в предельно сжатой форме, излагать всё это. Кратко, уверенно, без лишних слов, словно чёткий доклад толкового аспиранта на кафедре. Речь струится красиво, понятно, завораживающе. Никаких междометий. Только красивая строгость слов. За несколько минут ей удалось изложить то, что не каждый способен рассказать и за полчаса, а многие не уложатся и за час.

— … Ну вот, вроде бы и всё, — наконец подошла она к несколько неуверенному завершению своего «отчёта», так неожиданно и задумчиво замолчав, отведя взгляд в сторону.

Звенящая тишина вновь заполонила свои владения, но лишь на пару минут. Певучий голосок опять бесцеремонно отбросил её в самые дальние углы комнаты, разлетаясь в воздухе приятными звуковыми ручейками:

— Так я и живу… Ну а ты? Как ты жил всё это время? Чем занимаешься теперь?

Женя ответил не сразу. Несколько молчаливо-тягучих секунд он сидел безответно, лишь слегка улыбаясь, очевидно заворожённый магией её речи, которая так давно не ласкала его слух. Но вот он наконец встрепенулся, придя в себя. Нужно было ответить ей на этот встречный вопрос. Ответить также кратко, лаконично, без лишних, опасно-лишних слов. И он заговорил, стараясь казаться непринуждённым и равнодушным.

— Я окончил университет, получив специальность историка. Но по специальности так и не сумел найти для себя подходящей работы. Поэтому устроился работать менеджером в одной неплохой фирме, занимающейся продажей оргтехники. Зарплата приемлемая и мне одному её вполне хватает, к тому же премиальные, вознаграждения… Одним словом я втянулся в эту непыльную, хотя и чертовски однообразную работу. Она позволила мне отвлечься от всего остального: от проблем, от тоски, от одиночества. На работе я постоянно окружён людьми. Дома же — совершенно один.

— Прости, что перебиваю тебя. Ты говоришь, что дома ты совершенно один. Почему? Ты ведь жил с родителями? — заметила Ольга, с подозрением на него посмотрев.

— Родители, — Женя вздохнул и этот тяжёлый вздох был насквозь пронизан тоскливой болью, словно вскрылась старая, загноившаяся рана. — Отец погиб три года назад. Ты же знаешь, он у меня был без ума от рыбалки. Отправился в одно весеннее утро вместе со своими друзьями на какое-то озеро, куда они обычно выбирались для подлёдного лова. И не вернулся. Пропал. Ушёл под лёд.

— Боже мой. Как печально. А мама?

— Она прожила ровно год после гибели отца. Потом у неё случился очередной приступ дикой головной боли. Всю ночь я не отходил от неё. На утро ей вроде бы стало полегче. Она попросила меня сходить в магазин, чтобы купить ей кефир. Я отправился выполнять это поручение, спустился вниз, добежал до магазина, купил бутылку кефира, а когда вернулся домой… — он опустил голову. — В общем, потом врачи мне сказали, что у неё случился инсульт. Так я остался один.

— Прости, я не знала об этом, — прошептала Оля. Взгляд её погрустнел и затуманился. — Мне очень жаль твоих родителей. То, что с ними случилось — ужасно.

— Не стоит извиняться, — Евгений снова вздохнул. — Что свершилось — того уже не изменить. Я свыкся с их потерей. Приспособился. Полгода не мог прийти в себя после смерти матери, ходил как зомби, несколько раз порывался свести счёты с жизнью, но понимал, что это не выход. Ведь она была моим единственным близким другом. Она одна любила меня по-настоящему. Её смерть выбила почву у меня из-под ног. Сначала я не желал мириться с её потерей. Не мог находиться дома один, кидался на стены, проклинал себя за то, что оставил её одну — не был рядом. Ведь, возможно, я бы смог помочь ей тогда. Полгода мрака, именуемого «жизнью». Наверное, именно они послужили началом создания этого иллюзорного мира. Хотя, скорее всего, всё началось гораздо раньше. Но это не важно. Время зарубцевало душевные раны. Я огрубел, ожесточился, замкнулся в себе, но выжил, справился. В реальной жизни я превратился в гордое недоступное существо, выполняющее свою работу уверенно и чётко, как автомат. Работа стала для меня смыслом жизни. А потом, ночью, я, терзаемый бессонницей, погружался в свой альтернативный мир, где был тем, кем хотел быть, кем и являюсь на самом деле. Этот мир стал для меня важнее реального. Нужнее реального. Тогда он ещё не был таким, каким ты его видишь теперь, но я строил его, совершенствовал, укреплял.

Он неожиданно остановился и, так некстати усмехнувшись, перевёл тему своего повествования:

— Да какая теперь разница? Тебе нет до этого абсолютно никакого дела. Глупости всё это. Скажу лишь, что моя жизнь вряд ли способна тебя заинтересовать. Серая, однообразная, скучная. Друзья иногда скрашивают моё одиночество. Но это случается всё реже и реже. У каждого из них свои семьи, своя жизнь.

— А у тебя? — вздрогнула Ольга. Её глаза блеснули каким-то пугливым любопытством. — А ты почему до сих пор не обзавёлся семейством?

— Я? — он вскинул брови домиком, голос дрогнул. — Не знаю. Я даже не задумывался об этом. Есть некие принципы, которые я не могу превозмочь, вот и всё. И потом, кому я нужен? Никто не согласится меня терпеть дольше недели.

Сказав это, он простодушно рассмеялся, нервно толкая пальцем останки «Паркера».

— Странно, — загадочным тоном произнесла Оля. — Не понимаю почему, но почему-то я всё это время была уверена, что ты уже давно женат. Я даже представляла, как будет выглядеть твоя жена.

— Как будет выглядеть моя жена, — кивал головой Евгений. — Моя жена. Жена.

Интонация его голоса резко поменялась. Что ни слово — то холодное острие ножа. Не говорит, а сечёт, полосует. Щёки втянулись, выдавая рельеф острых челюстей. Губы искривились в какой-то ненавистной гримасе. Как быстро он изменился в лице!

— А у тебя разве нет на примете особы, которая могла бы подойти под это определение, — «добила» его Ольга.

— Моя жена, — проклокотал Евгений, точно камни катались в его высохшем горле. — Я расскажу тебе о «моей жене». Но прежде хочу спросить кое-что.

Ненависть.

Ольга вздрогнула. Кто произнёс это?! Не Женя, нет. Кто-то другой. Слово буквально вынырнуло из её подсознания. А собеседник уже поднимался из-за стола, и была в его движениях какая-то скрытая угроза. Он двигался плавно и красиво, неторопливо огибая громадный стол, ступая тигриной походкой. Рука плавно летела над полированной поверхностью, огибая рельеф предметов, находящихся на ней: стопки бумаги, телефон, монитор. Девушка настороженно следила за ним, не понимая, как ей следует реагировать на его приближение. Что-то внутри неё кричало сдавленным детским голосом: «беги-и!» Но она продолжала сохранять спокойствие, не спуская с него глаз, ожидая неожиданных выпадов, готовых произойти в любую секунду.

Ничего не произошло. Евгений подошёл к её креслу, и ничего не предпринимая, остановился сзади, и неслышно облокотился на его высокую изогнутую спинку. Ольга рефлекторно повернула голову немного в сторону. Нормальная реакция обычного человека, к которому кто-то вдруг подходит со спины. Её волнение, умело скрытое выражением абсолютного безразличия к происходящему, выдавалось лишь заметной бледностью и тревогой в глазах. А он нависал над ней, и кресло, зажатое его крепкими руками, доселе лёгкое и подвижное, словно окаменело под тяжестью нового, навалившегося на него тела. Он склонил голову, и его худое лицо остановилось в паре сантиметров от её макушки. Дыхание чуть-чуть взволновало светлый шёлк мягких волос, пройдясь по ним как лёгкий ветерок по полю, устланному пушистым ковылём. Он вдохнул их запах, память о котором хранил все эти годы. Губы, почти касающиеся близких душистых прядей, приоткрылись, выпустив короткий выдох, а вслед за ним — слова.

— Моя жена. Ты представляла её? И какова она? Расскажи мне.

— Ну-у… — Оля пожала плечами.

Она чувствовала жуткую неловкость от его тревожной близости. Она не видела его, это её угнетало и даже пугало. Но она не поддавалась давлению страха.

— Твоя жена непременно должна быть милашкой. Куколкой.

От последнего слова он немного вздрогнул. Пальцы впились в мягкую обивку как когти, словно были готовы разорвать её в клочья. Ольга почувствовала это по заметной вибрации, пробежавшей по её креслу.

— Кукла, — прошептал Евгений.

Слова запутались в ковыле её волос. — Ты права. Кукла. Моя жена. Та, которой не было никогда, и никогда не будет в моей жизни. Та, которая предала себя, свою душу, свой род, и посему недостойна даже жить в одном мире со мной. Кукла не достойна жить с человеком. Как она стала куклой, выбрав куклу. Моя жена. Та, что плачет у закрытого окна, в душной ночной комнате, держа на руках не моего ребёнка, рождённого от куклы. Та, что возвращается в чужую постель и грезит о рае, в котором нет меня. Та, что отдала своё тело на поругание недостойному. Та, что поддалась соблазну страсти, искоренив в себе человеческое. Та, которой не существовало. Она могла существовать, могла принести пользу гибнущему человечеству, но она выбрала низменность, и потому, не успев вспыхнуть утренней звездой, исчезла в клоаке бытия. Моя жена. Никто не достоин этого звания. Никто из кукол. Только люди, и то не все. Всё смешалось. Всё погрязло в скверне. Мы вымираем. Люди вымирают. Мировой баланс нестабилен. Добро и зло расположено на вселенских весах неравномерно. Поэтому я один. Я не хочу предать человечество. Тех, кто ещё жив из нашего рода. Не хочу совокупиться с куклой, которая навсегда испортит многовековой генофонд, бережно хранимый моими предками. Которая деформирует мои гены, осквернит моё тело, заразит меня недугом, убивающим человека, превращающим его в куклу. Ты знаешь, что я чувствовал всё это время? Как я страдал. Не знаешь. Ты не знаешь, что такое быть среди соблазнов. Моя жена. Кем она может быть? Любая женщина, способная ответить мне взаимностью, пусть даже фальшивой. Любая. Вот только мне она не нужна. Отвращение — вот что меня спасает. Отвращение к ним ко всем. К похоти, к разврату, к животным потребностям. Она касается меня, обнимает. Я чувствую, как моя кожа соприкасается с её кожей. И я ощущаю то, что источает каждая её пора. Запах. Терпкий, солоноватый, еле ощутимый. Аромат, испускаемый миллиардом желёз. Аромат женщины, готовой к соитию. Аромат самки. Аромат, способный одурманить любого мужчину, свести его с ума, потерять контроль над своей плотью. Мужчину-самца. Но не меня. Меня начинает тошнить, когда я чувствую эту вонь. Словно невидимая слизь смазывается с её мягкой кожи на мою кожу — пачкает её, травит. Но это не главная мерзость. Её дыхание. Удушающее, жаркое, учащённое. Ненавижу, когда женщина дышит на меня. Голова начинает болеть и кружиться. Хочется отвести лицо в сторону. Хочется не дышать, чтобы не чувствовать это дыхание. А поцелуй? Когда ты глотаешь её слюну, перемешанную с отвратительной губной помадой. Ощущаешь её скользкий язык у себя во рту, похожий на мерзкого червя. Что может быть отвратительнее?! Я давлюсь. Желудок сжимается спазмом. Мне хочется броситься в туалет и, сунув два пальца в рот, очистить свой пищевод от этой дряни, невыносимой отравы, гадости. Не стоит продолжать описание отвращений, которые я испытываю к этим гнусным проявлениям животных инстинктов. К этой грязи. Что может быть ужаснее, когда женщина прижимается ко мне. Когда она нарочно трётся об меня своей грудью, пытаясь видимо распалить, но лишь вызывая новые приступы отвращения и разочарования. Когда она совершает соблазнительные движения своими несуразно широкими бёдрами. Когда её нога захлёстывает мою ногу. Заочно она уже отдалась мне. И мне хочется оттолкнуть её от себя. Ведь то животное чувство, что заложено и во мне тоже, начинает постепенно поддаваться этой атаке соблазнов. Я уже чувствую, что желаю её. Как самец желает самку. Всё сильнее и сильнее. Я хочу обладать ею. Но вот тут-то человеческий разум заставляет меня остановиться, и тогда я становлюсь противен сам себе. Ведь я почти поддался своей похоти. Почти предал то, во что всегда верил. Вот она — моя жена. Моя ненависть. Моё отвращение. Лучше жить одному, чем испытывать всю эту мерзость вокруг себя. Мой злой рок? Не-ет. Высшая награда.

Он говорил тихо. Почти шёпотом. Ни разу не сбившись и не сделав паузу. Словно выплёскивал всю свою горечь, всю свою боль. А может быть насмехаясь?

Ольга слушала его не шевелясь, закрыв глаза, плотно сжав губы. Она не понимала смысла того, что он говорил, но этот монолог был страшен в своей совершенно необъяснимой ожесточённости. Он был пронизан ненавистью буквально насквозь, и эта ненависть окутывала их двоих плотным, разрастающимся облаком.

— Мы с тобой так часто обнимались, — наконец промолвила она. — Помнишь? И целовались тоже много раз. Тогда ты тоже испытывал подобное отвращение? Ты тоже считал меня самкой? И тоже ненавидел меня? Тебя тошнило от моих объятий и поцелуев? Да?

Он замолчал. Его хватка ослабла, и кресло вновь стало лёгким. Молчание длилось достаточно долго. Ольга ждала ответа, легонько закусив губу, задумчиво глядя в никуда. И ответ прозвучал.

— Нет.

— Нет? — она немного удивилась, и подняла правую бровь. — Почему?

— Потому, что ты не такая как все, — он выпрямился, оставив её кресло в покое.

— Вот как? И в чём же я не такая как все?

— Во всём. Твоя кожа источает не отвратительную приманку для похотливых самцов, а благоухание, подобное пьянящей свежести морских волн. Твои губы — лепестки тропических цветов, манящих своей красотой и дурманящих волшебным нектаром. Ты — не кукла. Ты — человек. И ты пока ещё человек, как и я. Ты свежа и чиста. Ты совершенна. Твоя душа кристальна, а тело — прелестно. Прикасаясь к тебе, я всегда ощущал лишь одно — счастье. Не страсть временной близости, не похотливую жажду, а любовь. Только любовь. И желание всегда быть с тобою рядом. Вот что я чувствовал.

Его рука неподвижно лежала на кожаной спинке кресла. Ольга чувствовала её тепло совсем рядом со своим ухом. Медленно и осторожно она подняла свою руку, за плечо, по спинке — к его руке, и, положив сверху, легонько ласково сжала её. Как когда-то. По его коже пробежали мурашки. Она ответила ему. Она поняла его. Это была лишь минута нежности, однако в неё вошли все оттенки самых глубинных чувств, скрытых далеко от поверхности, но существующих назло всем переменам во главе с беспощадным временем.

Холодные кристаллы льда, покрытые инеем перемешанным с пылью, хрустнули, медленно осыпаясь с тяжёлым стеклянным перезвоном. Из-под толщи вечной мерзлоты, среди глубоких уродливых трещин появились крошечные зелёные росточки, которые тут же обмораживали свои нежные стебельки, но продолжали упорно тянуться наружу. Живые! И никакой лёд не мог победить эту неудержимую стремительную жизнь. Этого воскрешения. Неужели он всё ещё жив?! Среди всего этого безжалостного заиндевелого царства, управляемого беспощадным рассудком, холодным и жестоким, но единственным доселе спасавшим его душу от уничтожения, уцелело что-то трепетно-духовное, восставшее из останков умерших чувств, погребённых под многотонными сугробами безразличия и бронированным настом отчуждения. Что-то билось под снегом, прорубая своим ветвящимся телом туннели в его глухой спрессованной толще. Вьющиеся ростки, обмерзая, скрючиваясь на концах и отмирая, регенерировали с удвоенной силой, огибая двойными завязями свои умершие черенки, и ползли дальше, вгрызаясь в кристаллическую преграду. Они долбили панцирь наста изнутри, колотились как безумные, ввинчивались в него, царапали, кололи. И их упорство нарастало всё сильнее и сильнее, с каждой долей секунды, пока продолжалось касание рук. Слияние двух природ, энергетик, судеб…

Евгению стало по-настоящему страшно. Он не ожидал, что это произойдёт. Теперь, когда его сознание пытался контролировать некто другой, когда он уже был уверен в том, что никаким чарам не сокрушить каменного щита, закрывавшего его душу, и что в этом мире остались только двое: он и Его Враг — он был уверен, что не существует более сил извне, способных встрять в это тяжёлое противостояние интеллектов. Ему казалось, что одиночество — это его судьба, и всё, что кроме него — лишь помехи, создающие дополнительные муки и без того измученной душе. Он верил в то, что устоит, справится, останется равнодушным. Ольгу он ожидал встретить как некое приятное воспоминание из прошлого, но не более. Но теперь, нечто горячее, клокочущее в самых недрах его души просыпающимся вулканом, как и когда-то, в прошлом, стало всё сильнее и сильнее его настораживать. Он не знал, что повлечёт за собой эта авантюра, не мог предположить насколько велик риск, на который он отважился на самом пике рокового противостояния.

Кажущиеся доселе нерушимыми, циклопические ледяные пирамиды его же собственных убеждений и догматов начали постепенно оседать, подтаивая и разрушаясь. Евгений понимал одно — что-то необратимое уже свершилось. Он либо уже победил, либо уже проиграл.

Рука Ольги соскользнула с его руки, и девушка, поднявшись с кресла, посмотрела на него. Её взгляд был таким, что он, как и когда-то давно, не смог выдержать его на себе, и опустил глаза. Козни зловещего оппонента распались в одно мгновение, но вместе с ними осыпались в бездну бессмысленности и его убеждения. Ольга, одним лишь своим прикосновением разрушила всё, что он так долго и мучительно создавал.

— Этот внутренний голос в моей голове… Это ты со мной говорил? — спросила она.

Евгений кивнул.

— И даже когда я была в душе? — Оля покачала головой. — Ай-яй, как неприлично, подглядывать за девушками, когда они моются.

— Я не видел тебя. Только чувствовал. И направлял.

— Да мне, если честно, безразлично, подглядывал ты за мной или нет. Что такого-то? — она усмехнулась. — Что естественно — то не безобразно. Я тебе даже благодарна, за то что поддерживал меня, показал хорошую каюту, с работающим душем.

— Я рад, что сумел тебе угодить.

— А те таблетки, что ты мне дал?..

— Не беспокойся. Они безвредны. Это лёгкие психотропные транквилизаторы, которые призваны успокаивать нервную систему и блокировать некоторые сегменты мозга, в то время как работа других сегментов напротив — стимулируется. Это обеспечивает облегчённое проникновение в иллюзорный сон. Твоё промежуточное состояние «сумеречного сна» — промежутка между бодрствованием и полным сном, растягивается на более длительный срок, под действием принимаемого препарата. Вот и всё. Содержание кетамина в этих таблетках крайне незначительно, но не рекомендую тебе принимать их чаще чем один раз в сутки.

— А с чего ты взял, что я вообще буду их принимать?

— Принимать, или не принимать — это дело сугубо твоё. Приняв таблетку, ты сможешь вновь вернуться сюда, пообщаться со мной. К тому же транквилизирующие качества препарата способствуют лёгкому расслаблению, снятию напряжения и крепкому сну. Когда ты выйдешь из этой иллюзии, ты заснёшь и будешь благополучно спать до утра.

— Значит, сейчас я ещё не сплю?

— Я уже говорил, что нет. Частично ты, конечно же, спишь. Блок твоего разума, контролирующий материальную оболочку — отключён. А тот участок, который контролирует твою моральную, духовную половину — бодрствует, и активен, как днём. Если ты не поспишь, выйдя из иллюзии, а сразу же проснёшься, то будешь чувствовать себя так, словно не спала всё это время. Поэтому тебе необходимо обязательно выспаться после этого, — докторским тоном посоветовал Евгений.

— Уфф… Знаешь, Жень, всё это вообще какое-то… Этого не может быть. Тебе так не кажется? — Ольга попятилась к дверям. — Мне нужно проснуться. Всё это — бред.

Ей действительно пора уходить. Она и так уже основательно здесь задержалась. Не всякий способен так долго терпеть иллюзию, в первый раз погрузившись в неё. Сейчас в психике Ольги начался обратный процесс «отторжения иллюзии». Удерживать её больше нельзя. Это может привести к сумасшествию, поэтому нужно её отпустить. Она вернётся. Должна вернуться. Евгений смотрел на удалявшуюся Ольгу. А вдруг она всё-таки действительно не придёт больше? Может быть это было бы лучшим выходом для них обоих… Но она обязательно возвратится, потому что уже понятно без слов — она попалась, влипла в эту паутину. Став посвящённой, она отрезала себе все пути к отступлению, и теперь уже не может не вернуться.

— До встречи, — попрощался он.

Та обернулась, остановившись возле дверей, и, кивнув, ответила. — Пока.

Затем, она распахнула дверь и… Перед ней колыхалась сплошная жидкая чернота, в которой плясало её кривое отражение. Чёрный мазутный студень не вливался внутрь кабинета, а заполнял собой дверной проём сверху донизу, закрывая выход. Ольга открыла было рот, но Евгений спокойно произнёс у неё за спиной:

— Иди. Не бойся.

Иллюзия дрогнула, как изображение на барахлящем телевизоре, и Оля решилась войти в эту непроглядную, подрагивающую и расходящуюся лёгкими волнами преграду. Сначала в неё погрузилась нога девушки, затем рука. Внутри, чёрное желе было тёплым и сухим. Не раздумывая дольше ни минуты, она окунулась в него целиком, провалившись в мягкое колышущееся небытие.

Первой мыслью был страх. Ей показалось, что она погружается в какую-то бездонную пучину, в которой не существует ни света ни воздуха. Ольга начала было барахтаться в траурно-безликой болотной черноте, боясь кричать, чтобы не захлебнуться ею. Но её руки тут же вырвались наружу, без труда разорвав чёрное удушающее покрывало, и она вывалилась из чернильного плена, с наслаждением наполнив лёгкие кислородом.

Оля очнулась в своей каюте. Вокруг было темно и немного душно. Сергей время от время всхрапывал, укутанный полумраком. Обстановка опять выглядела вполне обычной. Неужели всё это оказалось только сном? Ольга сунула руку под подушку, и с трепещущим сердцем нащупала пластинку таблеток. Таблетки ей не приснились. Она действительно приняла одну и отключилась. Но что за сон ей приснился? Такой реалистичный и чёткий, что она и сейчас помнила каждую его деталь до мелочей. И откуда взялся Евгений, которого она уже почти успела забыть? Почему он ей приснился? Почему сумел затронуть какую-то звонкую струнку в душе? Как это всё объяснить? Раздумывая над этим, Ольга поймала себя на мысли, что безумно устала, и её размышления растекаются подобно воде уходящей сквозь пальцы, при любых попытках сконцентрироваться. «Он сказал, что мне нужно поспать», — вспомнила она. Боже, неужели всё это произошло на самом деле? На этой мысли Ольга и отключилась, сама того не заметив. Более не в силах сражаться с усталостью, она провалилась в забытье, переросшее в крепкий, глухой, безликий сон. Сон без сновидений.

ГЛАВА VII

СОН РАЗУМА

Первые утренние лучи солнца, взошедшего за сплошной белесой преградой, так и не смогли пробить её, запутавшись в плотно переплетённых клоках обложного тумана. Топовые огни «Эвридики», доселе остававшиеся единственными видимыми признаками заблудившегося корабля, теперь вновь разграничивали его тёмные расплывающиеся очертания, подобно причудливому созвездию.

Где-то там, за туманным одеялом, сейчас бодро зарождался новый день, пробуждающий всё живое, весело и дерзко заявляющий всем о своём рождении. А здесь, в едва просветлевшем небесном молоке, точно в самом центре паучьего домика, со вчерашнего дня так ничего и не изменилось. Всё осталось как и прежде, и только туман, перекрасившись из густой черноты в светло-серые тона, указывал на то, что ночь завершилась и наступил новый день, ничем не отличающийся от вчерашнего.

Пора просыпаться. Знакомая томительная нега раннего утра, когда сон ещё лелеет сознание остатками уходящих обратно в подсознательные глубины образов, дарованных ночными грёзами. Неясными, быстро забывающимися, и кружащими голову уносящимся вдаль вихрем обрывочных вспышек. Разум постепенно просветляется, поочерёдно включая сегменты мозга, возвращающегося к активному бодрствованию, настраиваясь на новый день. Хочется понежиться под тёплым одеялом, наслаждаясь последними секундами ленивого блаженства. Обычно, в такие полубессознательные мгновения, между сном и полным пробуждением, не вполне адекватно воспринимаешь место, в котором находишься. Если резко открыть глаза, то может даже возникнуть иллюзия, что ты дома, лежишь в своей кровати, а не где-то в чужом месте. И лишь потом, поморгав и встряхнувшись, осознаёшь своё реальное местоположение.

Именно такой эффект ожидал проснувшуюся Ольгу. Увлечённая своими запутанными и глубокими снами, девушка, постепенно поднимаясь на поверхность пробуждения, не сразу вспомнила о реальном положении вещей. Вчерашние события словно стали частью сна, в который не хотелось верить. Ещё не открыв глаза, но уже осознавая, что она проснулась, Ольга находилась в состоянии утренней прострации. Она почему-то была убеждена, что находится сейчас у себя дома, и что стоит ей открыть глаза, как она увидит знакомую с детства комнату, привычные вещи и… Каюта… Осознание унылой реальности пришло вместе с вернувшимися воспоминаниями, словно облившими её холодной водой. Они всё ещё на корабле. За ночь так ничего и не произошло. Никто их не спас. Открывая глаза, Оля в глубине души всё ещё таила какую-то наивную детскую надежду, вопиющую пискляво и беспомощно, а может всё-таки это не так? Нет. Всё так. Так и никак иначе. Это реальность. И она неизменна. Хоть плачь, хоть умоляй, хоть старайся не верить в неё, хоть ругайся и проклинай всё на свете — от этого гнетущего бытия никуда не денешься.

Но зачем заранее поддаваться унынию, изводя себя тоскливыми думами с утра пораньше, если вся эта ситуация — ни что иное, как гнусная каверза судьбы, и избавление от неё — лишь вопрос времени. Рано или поздно всё это должно завершиться. Иначе и быть не может. Вот только когда завершится? Скорее всего сегодня. Да, именно сегодня!

Нужно вставать. Побороть последние соблазны ленивой неги. Стряхнуть вместе с одеялом тёплые, нежно гладящие её, ласковые щупальца искушающей дрёмы. Просто сделать рывок. Решительное действие. Прыжок в новый день.

Рука сбросила одеяло, и разнеженное тело тут же покрылось мурашками от объявшего его холодка. В каюте витала лёгкая прохлада. Ольга поднялась с кровати и, коротко зевнув, осмотрела помещение. Ничего не изменилось. Лишь койка Сергея пустовала, аккуратно заправленная на военный манер. На столике стоял стаканчик, из которого торчала чайная ложка, а рядом с ним пестрела банка растворимого кофе. На дне стаканчика уже был насыпан сахар, как раз столько, сколько предпочитала класть Ольга.

Девушка улыбнулась. Ей было приятно, что Серёжка о ней позаботился, приготовив всё это. Вода в чайнике, стоявшем под столом, была ещё очень горячей. Положив в стакан кофе, и залив водой, Оля размешала его. Затем, взяв со стола пачку крекеров (другой еды, пригодной для завтрака, ей здесь обнаружить не удалось), принялась хрустеть ими, запивая бодрящим душистым напитком.

«Какой-никакой, а завтрак», — рассеянно думала она, сидя на своей койке и наслаждаясь теплом, исходящим от стакана, согревающим её руки. Взглянув на окно, за которым кроме сплошной серой пелены больше ничто не различалось, Ольга печально вздохнула. Туман. Опять туман. Лучше не смотреть в окно, чтобы лишний раз не расстраивать себя. Образ безликой завесы наполняет душу апатией. Чувством невыносимого одиночества, оторванности от мира. Какой-то гнетущей безысходности. Наверное, примерно то же самое можно ощутить заблудившись в незнакомом месте, ища выход, выбиваясь из сил, но тщетно. Нет больше желания думать об этом. В конце концов она не одна на этом корабле. Сейчас где-то рядом находятся её друзья. Хорошие ребята. Это значит, что ни о каком одиночестве и речи быть не может. А туман… Это ведь всего лишь туман — не более.

— Нет-нет. Тут дело не только в замене конденсаторов, — оживлённо говорил капитану Сергей. — Я вчера всё внимательно проверил.

— Согласен, — кивал тот в ответ. — Поэтому и надо пораньше заняться этим хламом. Чего тянуть кота за хвост? Бекасу лишь бы ляпнуть какую-нибудь ерунду. Только бы от работы отвертеться.

— Это точно. Кстати, там — в радиорубке, где мы вчера обнаружили целую кучу запчастей, помнишь? Надо бы ещё разок в них покопаться. Наверняка найдём что-нибудь подходящее.

— Покопаемся. Обязательно покопаемся.

Так, деловито беседуя, они прошли по коридору, свернув в боковое ответвление, ведущее к дежурному выходу. Вышедшая тем временем из каюты Ольга, успела увидеть только их спины, за секунду до того, как ребята скрылись за дальним поворотом. Она не стала их окликать. Идти за ними также не было смысла. Наверняка Сергей и Геннадий сейчас направлялись чинить радиостанцию, как ими было вчера запланировано. Не следовало им мешать, и отвлекать их от рабочего настроя. Тем более, что парни всегда предвзято относились к тому, что девчонки суют свои носы в «чисто мужские дела», которые «их не касаются», и вряд ли отреагируют на заинтересованность Ольги без раздражения. Лучше их не трогать. Пусть возятся. Интересно, а где же остальные пассажиры «Эвридики»? Дверь в каюту N53 была приоткрыта. Заглянув в проём, Оля увидела, что там никого нет. Бекас и Настя куда-то ушли. Куда же они могли уйти? Бегло поразмыслив над этим вопросом, Ольга остановилась на наиболее приемлемом варианте. Скорее всего они решили позавтракать в ресторане, в котором вчера устраивали танцевальную вечеринку. Вооружившись этим предположением, девушка отправилась прямиком в ресторан.

Она не ошиблась. Друзья действительно находились там. Бекас, Лида, Вовка и Настя сидели за столиком возле окна и пили кофе. Перед ними стояли тарелки, наполненные каким-то незамысловатым кушаньем, при ближайшем рассмотрении оказавшимся лапшой быстрого приготовления. Иван с подругой, очевидно, уже разобрались со своими порциями. Их тарелки были пустыми. Геранин увлечённо продолжал есть, а Настя, судя по всему, к еде даже не притрагивалась. Она сидела за столом, глядя в окно безразличным, ничего не выражающим взглядом. С краю стояли ещё две пустых тарелки, по всей видимости, оставленные Сергеем и Геннадием. Когда в ресторане появилась Ольга, Лидия заметно оживилась, встретив её приветливой беззаботной улыбкой.

— Олечка! Идём завтракать! — позвала она, приподнявшись со стула, и махнув подруге рукой. — Мы тут кое-что приготовили на скорую руку.

Оля подошла к их столику, после чего Лида, дружески чмокнув её, уступила своё место. По-хозяйски собрав со стола грязную посуду, она порхнула к соседнему столику, на котором стояли две чистые тарелки и небольшая кастрюля.

— Усаживайся. Наливай пока кофе себе. Сейчас я тебе завтрак принесу, — щебетала она, накладывая Ольге порцию «кудрявой» лапши. — Мы тут такой завтрак сварганили с Настей! Зашибись, а не завтрак!

— Это китайская лапша, что ли? — осведомилась Оля у сидящего рядом с ней Бекаса.

— Она самая, — кивнул тот. — Как говаривал Крокодил Данди: «Есть конечно можно, но на вкус дерьмо».

— Да ладно, — возразил Вовка, всасывая губами несколько перепутавшихся нитей лапши. — Вполне съедобная штука.

— Конечно. Он уже вторую порцию трескает, — Иван, ухмыльнувшись, указал пальцем на Геранина.

— А тебе жалко? Тебе тоже никто не запрещает вторую порцию съесть, — с ноткой обиды в голосе, заметил толстяк.

— Нафиг надо. Я не такой обжора, как некоторые.

— Здесь кто-то что-то имеет против нашего с Настей завтрака? — полушутливо возмутилась Лида, вернувшись к их столу, и поставив перед Ольгой тарелку, наполненную лапшой. — А?

— Ни в коем случае! — наигранно встрепенулся Бекас. — Завтрак отменный!

Он сложил пальцы правой руки вместе, и, поднеся их к губам, причмокнул, изобразив восторг. — Пальчики оближешь!

— Оно и видно, — презрительно ответила Лидия. — Сидишь тут, бузишь. Вечно всем недоволен. Взял бы, да сам приготовил что-нибудь. Угостил бы нас. А возмущаться мы все мастера. Не слушай его, Олечка, ешь. На самом деле, довольно вкусно получилось. С маслом, конечно, беда. Зато мы отыскали хорошие приправы на кухне. Попробуй. Бери вилку.

— Сейчас попробую, Лид, спасибо большое. А ты сама почему не садишься? Все места заняты. Я тебя согнала? — обратилась к ней Ольга.

— Сиди-сиди! — замахала руками та. — Ничего страшного! Не обращай на меня внимания.

— Возьми стул свободный, хотя бы, — настаивала подруга.

Иван поднялся со своего места и, погладив живот, воодушевлённо изрёк. — Так-с. Я подкрепился. Теперь можно и поработать. Пойду помогать Серёге с Генкой, радио чинить. Спасибо за угощение!

Обойдя Ольгу, он вышел из-за стола, остановился возле Лиды и, благодарно поцеловав её в щёчку, неторопливо отправился к выходу.

— Ну вот и место освободилось, — радостно указала Оля. — Присаживайся, Лид.

Лидия уселась на место Бекаса.

— Ты не смотри на меня. Кушай, пока не остыло.

Оля попробовала предложенное кушанье, и отметила, что оно весьма приятно на вкус, не смотря на свою внешнюю заурядность. Прогорклое масло, конечно же, давало о себе знать, заметно портя общее впечатление, но этот недостаток с лихвой компенсировался подбором специй, которых предприимчивая Лида, не поскупившись, добавила вволю. Аромат, исходящий от блюда, и пикантный привкус создаваемый приправами, Ольгу оценила по достоинству, и не поскупилась на искреннюю похвалу:

— Очень вкусно. Молодцы, девчонки.

— Да мы решили сварганить что попроще, чтобы долго не возиться, — довольно заулыбалась Лидия. — Получилось неплохо. Надеюсь, что не отравимся.

— Будем надеяться, — с улыбкой ответила Оля. — Во всяком случае, на отраву это кушанье совсем не похоже.

Она ещё пару раз копнула вилкой лапшу, и, переведя взгляд на сидящую напротив неё Настю, удивлённо спросила. — А ты почему не ешь?

Анастасия отвлеклась от окна и, равнодушно взглянув на неё, прошептала:

— Мне не хочется. Нет аппетита.

После этих слов, она вновь отвернулась к окну. Ольга хотела было спросить у Насти, почему та выглядит такой бледной и не заболела ли она, но тут Вовка Геранин, наконец-то доев очередную порцию, вытер жирные губы тыльной стороной ладони и громко произнёс:

— Всё! Кажется я наелся. Пойду, воздухом подышу.

— Давай-давай. Топай, — не скрывая удовлетворения от того, что толстяк оставит их в покое, помахала ему рукой Лидия.

Едва не опрокинув стул, Владимир вышел из-за стола, и, сыто икнув, отправился к дверям. В ресторане их осталось трое. Погружённая в свои недосягаемые размышления Настя, продолжала разглядывать туман за окном, Оля добросовестно ела свой завтрак, а Лида, очевидно от скуки, выдернула листочек из записной книжки, и, достав ручку, стала что-то увлечённо на нём записывать. В течении нескольких минут, кажущихся очень долгими и тягучими, девушки продолжали молчать.

И нет ничего удивительного. Обычное утро. Вряд ли кто-то из нас задумывался о подобных вещах. Новый день, встреченный в пределах одинокого корабля, окутанного туманом. Может показаться, что такая ситуация крайне редка. Однако, достаточно отвлечься на какой-то момент от обыденных декораций, и взглянуть на всё по-другому, чтобы почувствовать сходство нашего мира с этим заброшенным кораблём. И ощутить бесконечный туман… В нашей душе…

— Давай я тебе кофе налью? — предложила услужливая Лида, заметив, что Ольга доедает лапшу. — Ты как любишь? Послабее? Покрепче?

— Н-нет-нет! — не успев как следует прожевать, ответила Оля, махнув вилкой. — Не надо, спасибо.

— Не хочешь?

— Нет. Я уже пила кофе сегодня.

— Когда ты успела?

— В каюте, как только проснулась. Серёжка мне приготовил.

— Какой он у тебя заботливый. Не то что мой эгоист — Ванька. Только о себе и думает. Да ещё и не угодишь ему никак.

— Сергей тоже далеко не всегда проявляет такую заботу. Всё зависит от его настроения. А что ты там пишешь?

— Да так. Ерунду всякую, — Лида по-детски прикрыла листочек рукой. — Потом покажу. Сколько сейчас времени?

— Времени? — Ольга взглянула на часы. — Без трёх минут одиннадцать.

— Угу. Спасибо.

— Послушай, Лид, а у вас в каюте работает душ?

— Не-а. Я пробовала включать. Покапало немного, и всё.

Оля открыла было рот, чтобы сказать, что в их каюте душ работал, но вовремя осеклась. Это признание обязательно повлекло бы зависть со стороны подруг, и, как следствие, их желание воспользоваться её душем, что привело бы к окончательному расходу воды, оставшейся в резервуаре. Ольга поймала себя на мысли, что она жадничает. Какой смысл беречь воду, если уже сегодня за ними прибудет спасательная команда? А если не прибудет? Пока девушка мучилась сомнениям, говорить или не говорить подругам об исправном состоянии душа в её каюте, заговорившая Лида сбила её с мысли.

— Как мне надоело тут сидеть! Как я хочу домой! — громко произнесла она, складывая исписанный листочек пополам. — Где эти спасатели?! Почему они нас так плохо ищут?!

— Море немаленькое, — ответила Оля, доедая свой завтрак. — И туман слишком плотный.

— Ну да, — с грустью согласилась Лида. — Нас сейчас даже с самолёта не увидят. Может они пролетали над нами ночью, пока мы спали, и не заметили нас.

— Вряд ли самолёт вообще взлетал. Самолётам и вертолётам летать в такую погоду запрещено. Нелётная…

— Ты права. Наверное они ждут, когда туман рассеется. А кто его знает, когда он рассеется.

— Вот ребята отремонтируют радиостанцию, и можно будет выйти на связь с берегом, — успокоила подругу Ольга. — Или с каким-нибудь ближайшим от нас кораблём.

— Будем надеяться, — вздохнула та.

Их голоса звучно разносились по просторному помещению, теряясь и затухая среди пустых столиков и пыльных люстр. Корабль как будто впитывал их, жадно поглощая каждое слово. С интересом вслушиваясь в их разговор каждой своей заклёпкой, он внимательно изучал своих пассажиров.

— Ох, спасибо большое. Было очень вкусно, — удовлетворённо произнесла Ольга отодвигая пустую тарелку.

— Не за что. Кстати, нужно будет на ужин что-нибудь пооригинальнее придумать. Я вообще-то, если честно, готовлю неважно, — призналась Лида. — Да и вообще готовить не люблю. Так, что-нибудь по быстренькому состряпать — это запросто, а что касается серьёзных блюд — тут уже сложнее. Не люблю я с ними возиться. Поэтому без твоей помощи, Оля, мне будет не обойтись.

— Ужин приготовить? Да легко, — ответила Ольга. — Продуктов на корабле хватает. Что-нибудь обязательно придумаем.

— Придумаем.

И тут, неожиданно для всех, окно заслонила большая тёмная тень. Настя вздрогнула, и, в страхе, отстранилась от окошка. Лида и Оля тоже встрепенулись, не столько от тени, сколько от внезапной реакции их подруги. Тёмный силуэт, проплыв мимо окна, беззвучно исчез в тумане.

— Что это?! — нахмурила брови Лидия.

— Не знаю. Кажется, там кто-то есть, — ответила Ольга.

— Тьфу-ты! — Лида хлопнула себя по коленям. — Да это Вовка по палубе ходит!

— Точно, — Оля обернулась, посмотрев на соседнее окно, мимо которого двигалась всё та же тень. — Это он. Свежим воздухом дышит.

— Чуть не напугал, болван толстый. Приспичило ему тут шляться. Гулял бы вон, с другой стороны. Никому бы не мешал.

— Да ладно. Пусть себе мотается. Не обращай на него внимания.

— Раздражает он меня, — тихонько прошипела Лидия, осторожно косясь на Настю. — С каждым днём всё сильнее и сильнее. Такой урод!

— Но тебя же никто не заставляет с ним общаться, — улыбнулась Ольга. — Если он тебе неприятен, ты можешь его избегать, и не связываться с ним. Главное, чтобы конфликтов у вас не возникало. Конфликты нам здесь не нужны, и ты это сама прекрасно понимаешь. Поэтому терпи. Скоро всё это закончится.

— Да я терплю, как видишь. Хотя, признаюсь, у меня уже не раз возникало жгучее желание огреть его по глупой башке чем-нибудь тяжёлым, или хотя бы высказать всё, что я о нём думаю. Во мне всё кипит и клокочет. Не перевариваю я его, органически. Бесит он меня.

— Не думай о нём. Тебе нужно отвлечься. Я предлагаю тоже пойти, погулять по палубе. Освежиться-проветриться. Пойдёмте? — предложила Оля, приподнимаясь со стула.

— Пойдём, — с радостью приняла предложение Лидия. — Всё равно делать нечего. Настя, поднимайся, идём на прогулку. Тебе как раз не помешает освежиться. Сразу легче станет, вот увидишь. Заодно и аппетит нагуляешь.

Анастасия отвлеклась от окна, и безропотно вышла из-за стола.

— Ну давай же, тупая хреновина! Работай! Мать твою так, скотина бракованная, — сердито бормотал Геранин, терзая пальцами кнопки своего мобильного телефона. — Давай, дава-ай. Ну же! С-сволочь.

«Аппарат находится вне зоны обслуживания» — всё также высвечивалась на цветном дисплее неизменная надпись, равносильная приговору. Мобильник не работал. SMS-сообщения упорно не отсылались. Единственная ниточка, связывающая их с внешним миром, превратилась в тончайшую невидимую паутинку, способную порваться даже от обычного вздоха. Но Владимир не сдавался, вновь и вновь пытаясь добиться соединения. Требовался всего лишь один звонок. Только один. Но все попытки дозвониться оставались безрезультатными. То ли сигнал блокировался туманом, то ли они вышли за пределы зоны покрытия.

— Падла! — Вовка облокотился на поручень.

Безысходность порождала злость, но толстяк понимал, что излишняя нервозность не принесёт ему ничего кроме вреда. На время оставив телефон в покое, он решил успокоиться и сосредоточиться.

Нелегко обрести успокоение, когда находишься взаперти. Ограничения всегда порождают неукротимые стремления к освобождению. Рвения, становящиеся навязчивой идеей.

Это действительно странно. Вот живёт человек в обыденной обстановке, подобно хомяку в клетке. Есть у него стандартный набор развлечений, работа, приносящая доход, и семья, приносящая радость. Квартира-кабинет, транспорт, кабинет-квартира. И так проходит большая часть времени, отведённая человеку для жизни. Не все, но очень многие довольствуются четырьмя стенами, находя в них покой и умиротворение. Телевидение и радио заменяют им контакт с внешним миром. Интриг и страстей им также хватает, а если не хватает, то они сами их придумывают. Всё в общем-то обычно. Но стоит такого человека поместить в визуально-замкнутое пространство, как он тут же начнёт тосковать… По чему? По свободе! Как будто он имел её вне стен, за которые его поместили. И даже если его хорошо кормить, дать ему телевизор и телефон, ухаживать и ублажать его, он всё равно будет скучать, и будет стремиться только к одному — к освобождению! К тому, что он считает свободой…

Нужно ещё раз попробовать. Владимир двинулся дальше по палубе, глядя на тускло светящийся дисплей. Внезапно, слабенький огонёк надежды в его душе вспыхнул ярким факелом. Экран мелькнул, и вместо уже надоевшей издевательской надписи, на секунду отобразилось название мобильного оператора. Связь появилась всего лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы SMS-сообщение, ожидавшее повторной отправки ещё со вчерашнего дня, наконец-то ушло. Вне себя от счастья, Геранин проверил список исходящих сообщений, и, не сдержав радостного визга, убедился в том, что SMS-ка была успешно отправлена. Теперь отец её получит, и узнает что с ними произошло! Эта удача принесла Владимиру глубокое облегчение, и он какое-то время не мог прийти себя, автоматически шагая по палубе в сторону корабельного носа. Нужно было сообщить друзьям эту радостную новость. Благодаря ему их всех спасут быстрее чем они ожидают. Благодаря ему! Тому, над кем они подшучивали и потешались, не воспринимая всерьёз. Теперь-то они поймут…

Что это?!!! Не может быть. Телефон зазвонил!!! Вовка опешил. Он не ожидал звонка, и не был готов к подобному повороту событий. На дисплее высвечивалось имя его отца. Чудо свершилось! Ему звонил папа, очевидно получивший SMS-сообщение! Нужно ответить! Нужно немедленно ответить ему! Нажав заветную кнопку, Владимир лихорадочно поднёс мобильник к уху и, услышав в нём знакомый голос, едва не разрыдался от счастья.

— Алло! Володя! Алло! Алло!!! — кричал отец. — Ты где?! Куда вы пропали?!

Его голос то и дело искажался помехами, то пропадая, то появляясь вновь.

— Папа… — всё что смог выдавить из себя растерявшийся Вовка.

— Володя! Я волнуюсь! Где вы?! Что с вами?! Я никак не мог до тебя дозвониться!

— Мы… Я тебя очень плохо слышу, пап! Ты получил SMS-ку?!

— Да. Но там только какие-то чёрные полоски вместо слов! Что с вами случилось?! Почему дозвониться до тебя нельзя было?! Ты телефон отключал?!

Голос Геранина старшего доносился какими-то рваными обрывками, всхлипами и вскриками.

— Нет, пап, нет! Мы потерпели крушение! Мы на каком-то корабле! Нам нужна помощь…

Последние слова Владимира были произнесены уже в пустоту. Связь безнадёжно оборвалась. И напрасно толстяк продолжал кричать в трубку — «Алло! Алло!!!» В ответ была только глухая тишина.

— Чёрт!!! Ну что за хрень?! — выругался Вовка, едва не грохнув телефон об пол. — Дерьмовая связь!

Не теряя времени, он попытался немедленно дозвониться до отца, но сразу после начала выбора его номера из телефонного справочника, мобильник предупредительно пискнул, сообщая о том, что аккумуляторная батарея почти окончательно разрядилась. Короткий разговор с отцом истратил последние крохи оставшейся в ней энергии. Не обратив внимания на это предупреждение, толстяк продолжил набор номера, тем самым окончательно разрядив аккумулятор. Экран погас и телефон отключился, вызвав у хозяина новый приступ жестоких ругательств. Ну почему он не догадался захватить с собой зарядное устройство?! А откуда ему было знать, что всё так сложится? Подлое стечение обстоятельств. И SMS-сообщение его подвело. Оставалось только надеяться на то, что отец активнее возьмётся за поиски, что он понял, в какую беду они попали. Да и сигнал с мобильника, наверное, как-то можно засечь, чтобы с помощью него определить местонахождение пропавших. В любом случае, от них сейчас уже ничего не зависело.

Поднявшись по лестнице, Владимир вышел на нос корабля, где неожиданно столкнулся с прогуливающимися девушками. Запинаясь и заикаясь, он поспешил поделиться с ними последним происшествием, столь его взволновавшим.

— Девчонки! Я только что по телефону с отцом разговаривал!

— Ты сумел дозвониться?! — набросилась на него Лидия.

— Он сам мне вдруг позвонил, представляете?! Я ему SMS-ку отправил. С трудом, но сумел. И он сразу же мне ответил!

— Ты сообщил ему о том, что с нами случилось?!

— Да! То есть, нет… То есть, да! Конечно сообщил! Нас, правда, очень быстро разъединило. Связь была просто никакой! Мы с трудом друг друга понимали! Но он всё-таки сумел до меня дозвониться! А потом телефон «сдох», собака! Батарейка, блин, разрядилась.

— Слава богу, — вздохнула Ольга. — Это отличная новость!

— Да, — согласилась Лида. — Если он не врёт.

— Иди ты! — огрызнулся Геранин. — Можешь мне не верить, если не хочешь.

— Сейчас ты сам у меня пойдёшь, знаешь куда? — не спасовала Лидия.

— Так-так-так, — встала между ними Оля. — Всё. Стоп. Давайте-ка все выяснения наших отношений отложим до того момента, когда окажемся на берегу?

Лида фыркнула и отступила.

— А нафиг она до меня постоянно докапывается? — обиженно пожаловался Вовка. — «Если он не врё-от»… А зачем мне вам врать-то?! Если бы я хотел приколоться над вами, я бы наверное сделал это по-другому. Я же вам серьёзно говорил, а она…

— Всё! — повторила Ольга. — Разошлись. Никто не до кого не докапывается. Спасибо, что принёс нам такую хорошую весть, Володя. Твой папа теперь в курсе, а это значит, что нас очень скоро спасут. Нужно радоваться, а не ворчать.

— Да ну вас, — в сердцах махнув на них рукой, Вовка развернулся и пошёл обратно к лестнице.

— Вот козёл, — прошептала Лидия. — Как хотите девки, а я его ненавижу. Папуля, видите ли, до него дозвонился. И что нам теперь, ножки ему целовать за это надо?

— Успокойся. Ты знаешь, мне кажется, что дело не столько в Вовке, сколько в тебе самой, — сказала ей Оля. — Только, пожалуйста, не обижайся.

— Хм-м… Наверное ты права. Я стала слишком психованной. Знаешь, вся эта ситуация… Всё, что мы пережили. Да и сейчас обстановка оставляет желать лучшего. А тут ещё этот кретин масло в огонь подливает! Мне нужно держать себя в руках. Если что — не стесняйся меня одёргивать.

— Хорошо, — Ольга рассмеялась.

Настя стояла рядом с ними, облокотившись на поручень и глядя в туман. Она никак не отреагировала на новость, принесённую Владимиром, и ей было совершенно безразлично то, о чём сейчас говорили подруги. Погружённая в глухую прострацию, девушка окончательно потеряла интерес ко всему происходящему вокруг.

Подобрав с пола пустую бутылку, Лида вынула из кармана листочек бумаги, на котором что-то писала в ресторане, свернула его в трубочку, и, выдернув из бутылки пробку, начала заталкивать бумажку в горлышко.

— Что это? — с любопытством спросила Ольга. — «Бутылочная почта»? Записка в бутылке, как в книге «Дети капитана Гранта»?

— Что-то типа того, — усмехнулась Лидия.

— Можно почитать? Ты обещала, помнишь?

— Э-э… А почему бы и нет? Конечно можно, — уже почти затолкнув записку в горлышко бутылки, Лида ухватила её пальцами за краешек и, выдернув обратно, протянула подруге. — Почитай, — и, немного стесняясь, добавила. — Да это баловство. Глупость.

Оля развернула листочек, и с интересом принялась читать:

«SOS! Записка адресована тому, кто её найдёт. Наша яхта «Гортензия» потерпела крушение, столкнувшись в тумане с заброшенным пассажирским кораблём «Эвридика», на котором мы сейчас и находимся. Мы не знаем наших координат, радио не работает, но все живы, здоровы и никто не пострадал. Нас семь человек: Лидия Миронова, Ольга Вершинина, Иван Бекашин, Владимир Геранин, Сергей Пантелеев, Геннадий Осипов и Анастасия Альжевская. Спасите наши души! SOS!»

Далее указывались дата и время. Ольга не смогла сдержать улыбки.

— Оригинально придумано. Только боюсь, что нас найдут раньше, чем выловят эту бутылку и прочтут записку, — заметила она, возвращая листочек Лидии. — Гора-аздо раньше.

— Я понимаю, — застенчиво кивнула подруга. — Это же просто шутка, не более.

— Шутка с долей истины.

— Ну да. В каждой шутке есть доля… шутки, — затолкнув записку в бутылку, девушка заткнула горлышко пробкой, и бросила её за борт.

Бутылка плюхнулась в воду, на секунду погрузилась в неё целиком, вынырнула, и принялась плясать на поверхности, вращаясь и раскачиваясь. Течение стало медленно уносить её прочь от корабля. Стоявшая у поручня Настя, провожала бутылку пустым взглядом немигающих глаз. Сначала её как будто заинтересовал неожиданный поступок Лидии, но эта заинтересованность, если и появлялась, то улетучилась сразу же после падения бутылки в воду. Анастасия окончательно ушла в себя, и для её подруг этот факт, разумеется, не остался незамеченным. Избавившись от бутылки, Лида отвела Ольгу в сторонку, стараясь не привлекать внимание Насти. Хотя эти предосторожности были излишними. Девушка, скорее всего, не обратила бы внимания на их разговор, даже если бы они стояли прямо у неё за спиной.

— Тебе не кажется её поведение подозрительным? — зашептала Лидия, скашивая глаза в сторону Анастасии.

— Кажется, — согласилась Ольга. — Ещё как кажется.

— Она с утра на себя не похожа. Вчера ночью сказала мне, что боится чего-то на этом корабле. Осталась ночевать в моей каюте, и попросила, чтобы я дождалась когда она заснёт. Я так и поступила. Заснула только после неё. А утром просыпаюсь, смотрю, а она лежит с открытыми глазами.

— Хм-м… А может быть тебе показалось, что она заснула ночью?

— Скорее всего она заснула тогда. А потом проснулась. Ну а что, я разве виновата? Мне нужно было всю ночь глаз не смыкать ради неё? Как с грудным ребёнком сидеть?

— Тише-тише… Разумеется, нет. Так значит Настя была такой с самого утра?

— Да. Неразговорчивая, ушедшая в себя, безразличная ко всему. Я сначала пыталась её расшевелить, разговорить, узнать что с ней. Беседовать с ней пробовала, тормошить, веселить… Всё тщетно. Ничего не помогло. Так и оставила эту затею. Она, после моих попыток до неё достучаться, кажется, стала ещё молчаливее и отрешённее. Я думала, что ты попробуешь её «оживить». А ты, я смотрю, вообще спокойно к этому отнеслась…

— Не спокойно. Я уже по тому как она вела себя в ресторане заподозрила неладное. И к еде она не притронулась. Даже кофе не пила. Всё это уже наводит на мысли о том, что с ней не всё в порядке, — ответила Ольга. — Но я также знаю, что в таком состоянии её лучше не трясти и не тормошить. Может быть у неё депрессия, может проблема нервного характера, а может действительно, в психике что-то нарушилось. Обычно, если не получается человека вытащить из подобного состояния традиционным путём: попытками отвлечь, растолкать, разговорить, развеселить — то это значит, что причина его ступора гораздо серьёзнее, нежели обычная прострация. Понимаешь? В подобном случае, с человеком нужно общаться осторожно и аккуратно, параллельно наблюдая за ним, как можно внимательнее. Поэтому я не стала сразу же выпытывать у Насти, что с ней и почему она так странно себя ведёт. Мне хватило пары её ответов, чтобы понять, что следующие вопросы задавать будет бесполезно. К тому же, лишние вопросы вызовут у неё лишь раздражение, и кто знает, как это раздражение у неё проявится.

— Если у неё, на самом деле, с психикой не лады, то может проявиться по-всякому, — кивнула Лида. — И что же теперь делать?

— Не трогать её. Не приставать к ней пока, и не навязываться. Но и не оставлять её одну, ни в коем случае. За ней нужно внимательно наблюдать. Если она захочет выбраться из этого состояния, то она сама к нам обратится, пойдёт на контакт. И вот тогда уже можно будет её тормошить и расспрашивать об её проблемах. А пока нужно общаться с ней как можно спокойнее, нежнее и внимательнее. И терпимее относиться к некоторым её выходкам, которые кажутся нам странными. Свет не выключать, убаюкивать как малышку, сопровождать по любой надобности.

— А зачем с ней вообще нянькаться? Нафиг нам это надо, Оль? Кто она нам?

— Настя больна, понимаешь? И она не виновата, что это с ней происходит. Мы должны ей помочь чем сможем. Думаю, что если бы она оказалась на месте кого-то из нас, а ты или я — наоборот, на её месте, то она бы не задумываясь приложила все свои силы, чтобы помочь нам справиться с недугом и депрессией. Она бы нас не оставила. И мы не должны сейчас её отталкивать. Согласна?

— Ох… Согласна, — Лидия развела руками. — На самом деле, я не имела в виду то, что мы должны отталкивать Настю. Конечно же нет. Я только хотела узнать, неужели нам так важно чересчур бдительно её опекать? Не оставлять её одну нигде, отслеживать каждую странность в её поведении и идти навстречу во всём — так обязательно?

— Я объясню, почему это так важно. Оставшись одна, без нашего контроля, Настя может совершить любую глупость. Необратимую глупость. В её состоянии подобное не исключается.

— Какую глупость она может совершить? — не сразу поняла Лида, и тут же ахнула, когда до неё дошло. — Ах! Го-осподи. Неужели может руки на себя наложить?

Ольга молча кивнула.

— А ведь действительно. Кто её знает, что у неё там в голове сейчас происходит. Кошмар какой! Теперь я всё понимаю, Оля. Конечно же, нельзя её одну оставлять ни на секунду. Нужно будет в каюте спрятать все острые предметы. Мало ли…

— Главное — не паниковать раньше времени. Это лишь предположение. Но бережёного — бог бережёт. Подстраховаться нам не помешает. И проявление бдительности не будет лишним в любом случае.

— Да-да. Разумеется, ты права. Мы не должны спускать с неё глаз. Не дай бог с ней что-нибудь случится.

Девушки умолкли, обернувшись к Насте, неподвижно стоявшей неподалёку. И, словно соглашаясь с их опасениями, где-то на носу корабля глухо звякнула рында, скрытая за пеленой тумана. То ли предупреждая, то ли заочно скорбя по ним.

Чтобы сбить с кого-то спесь, зачастую не требуется затрачивать больших усилий. Совсем не обязательно выдумывать изощрённые приёмы, или устраивать хитроумные ловушки. Чем больше спеси у людей, а точнее, у тех, кто причисляет себя к ним — тем проще сломить их гипертрофированное самомнение. Существует масса простейших способов добиться этого, и наиболее эффективным из них я считаю обычное наглядное напоминание о том, насколько ничтожен на самом деле тот, кто возомнил себя человеком. Секундная демонстрация сумеречной реальности ему не повредит.

Владимир ускоренным шагом двигался по прогулочной палубе в сторону кормы, и время от времени бубнил что-то грубое и угрожающее:

— Тварь. Долбанная сучка! Она у меня дождётся…

Судя по всему, это ворчание было адресовано Лидии. Ни Настя, ни Ольга не давали ему поводов для озлобления, а с Лидой у них давно была взаимная неприязнь, которая до последних дней тщательно скрывалась, а теперь, благодаря нетипичным обстоятельствам, всплыла на поверхность во всём своём нелицеприятном обличие. Геранин был рассержен. Он не мог удержать своего возмущения, переполнявшего его разум, и неудержимо рвущегося наружу. Сейчас, наедине с собой, Вовка мог себе позволить пофыркать. Он пасовал перед Лидией и боялся её, потому что та была гораздо сильнее духом. Разумеется, такие девушки как Лида не только способны ревностно за себя постоять, но и могут активно контратаковать, используя при этом любые методы, включая запрещённые. Зная об этом, Владимир не рисковал вступать с ней в открытый конфликт, боясь оказаться побеждённым, что сделало бы его в глазах остальных ребят полным ничтожеством. А такого результата ему хотелось меньше всего. И лучше было терпеть провокационные выпады Лиды, нежели ставить под удар остатки своей репутации. Поэтому, толстяк беспомощно выпускал пар, сотрясая туман своими пустыми угрозами.

— Стерва! Ненавижу эту мразь!

В том же духе продолжая одаривать Лидию всё новыми и новыми оскорбительными характеристиками, и обещаниями расправиться с ней по-всякому, Владимир Геранин наконец-то дошёл до кормы теплохода. За время этого пути он успел успокоиться и прийти в себя. Наверное этому способствовала его саморазрядка. Парень вдруг вспомнил о приятном событии — разговоре с отцом, и осмысление этого очень скоро вытеснило все мысли, нервирующие его.

Очертания кормовой площадки постепенно выравнивались, словно выплывая из туманного занавеса. По мере приближения, они словно вырисовывались, с каждым шагом вычерчиваясь всё отчётливее и строже. Выйдя на корму Вовка остановился. Только теперь к нему неожиданно пришло понимание того, что он остался в полном одиночестве. Это чувство лёгким содроганием прокралось в душу, как прохладный сквознячок, окончательно остудив распалённое сознание. Никого не было рядом. Безлюдная серая площадка, завершающаяся ровным полукругом, напоминала край измерения, за которым не было вообще ничего.

Раздражение Геранина сменилось растерянностью. Его, как и любого человека, не привыкшего жить в изоляции от общества себе-подобных, тут же охватило инстинктивное желание вернуться обратно к друзьям. Даже находясь в непосредственной близости от девчонок, которые его раздражали, он чувствовал бы себя спокойнее, нежели сейчас, вдали от всех, не слыша их голосов и не ощущая их присутствия. Но громкие амбиции и принципы Владимира сейчас заглушали невнятный шёпот инстинкта. Он не мог так сразу перешагнуть через себя и вернуться. Ему хотелось показать друзьям свою значимость, и напомнить им, что он независим от них. В глубине души, он желал сейчас спрятаться где-нибудь, уподобляясь маленькому капризному мальчугану, чтобы его все искали, волновались за него и, как следствие, вспомнили бы о нём, вновь, пусть и на время, сделав центральной фигурой — самой важной и самой нужной. Они бы шарили по всему кораблю в поисках, а он бы сидел в каком-нибудь тёмном уголочке, и не откликался на их призывы, тихо посмеиваясь над ними, и наслаждаясь собственной значимостью. Но Вовка отбрасывал подобные мысли, понимая их глупость и бессмысленность. Его конечно же будут искать, но когда найдут, всё продолжится в том же течении, а может быть будет и хуже. Лучше ничего не предпринимать. Погулять, поразмышлять и успокоиться. Скоро всё это закончится. Помощь уже на подходе.

Взгляд толстяка застыл на флагштоке, венчающем корму. Вместо флага на нём было намотано что-то драное и бесформенное, свисающее вниз клоками. Подойдя к нему, Владимир остановился возле борта, и, перегнувшись через поручень, взглянул вниз — на воду. Когда-то она бурлила и клокотала, взбиваемая мощными винтами, а теперь лишь слегка колышется, словно спящая, законсервированная в тумане. Даже отражений в ней нет. Лишь подрагивающая темнота. Холодная и мутная зыбь, облизывающая грязную ватерлинию.

От воды веяло холодом. И при виде её, на душе становилось совсем неуютно. «Не хотелось бы сейчас кувыркнуться за борт», — мелькнула боязливая мысль в голове Геранина. Подняв глаза, он взглянул на торчащий рядом с ним флагшток. Что же на него так густо намоталось? Флага не было видно. Он либо спущен, либо запутан в центре непонятных рваных лохмотьев. Откуда взялось это рваньё? Наверное свалилось с верхней палубы, и повисло на палке, как мороженое эскимо.

В грязно-гнилой путанице можно было различить разодранное и истлевшее тряпьё, свалявшиеся клочки какой-то шерсти, и покрытые плесенью обрывки сети, похожей на рыболовную. Снизу, под всем этим нагромождением, несуразно свешивался дырявый кроссовок, покачивающийся на одном шнурке.

Уже было отвернувшись от флагштока, Вовка задержал на нём свой взгляд, внезапно заприметив среди позеленевших лохмотьев нечто яркое и бросающееся в глаза. Чтобы рассмотреть таинственный предмет получше, следовало зайти с другой стороны шеста, обмотанного странной ветошью. Запутавшаяся в её беспорядочных клоках вещица, блеснувшая подобно золотому самородку среди илистого песка, теперь предстала перед любопытным толстяком во всей своей красе. Каковым было его удивление, когда он увидел, что это — самые настоящие наручные часы. Причём часы золотые. Золото! Чистое золото! Стрелки, корпус, браслет — всё выполнено из этого благородного металла высшей пробы. О том, что проба высшая можно было судить по тому, как часы сохранились, почти не помутнев и не лишившись своего привлекательного блеска.

Глаза Владимира засверкали. Найти среди хлама самое настоящее сокровище он никак не ожидал. Это было похоже на чудо. — Кто говорит, что чудес не бывает? Бывают. И эта находка является прямым доказательством! Такие дорогие часы! — Как они здесь оказались? — спросил осмотрительный здравый смысл. — Да какая разница?! — ответила ослеплённая восторгом жадность.

Осторожно оглядевшись по сторонам, и осведомившись, нет ли поблизости кого-нибудь из ребят, Геранин рассмеялся тихим свистящим смехом и, потирая руки, облизнулся, увлажняя пересохшие от волнения губы. — Чего же ты ждёшь? Возьми их! — нетерпеливо подгоняла его жадность. — Спрячь куда-нибудь, и никому не говори, чтобы не отняли и не стащили ненароком! — Нет! Наоборот! Нужно будет незамедлительно похвастаться этой штучкой перед лопухами-дружками, пусть покусают локотки от зависти, гады! — перебило жадность ехидное самолюбие. — Да! Так я и поступлю! — согласился с ним Владимир. — Но сначала надо часы примерить. Хозяин у них вряд ли теперь найдётся. А что с воза упало — то пропало, как говорится. Теперь это по праву моё! И рука сама потянулась к часам.

Ничто не отделяло его от добычи, кроме истлевшей паутины гнилых пут. Забыв об отвращении, Вовка уверенно протянул руку и схватил находку, желая поскорее вытащить её из мерзкого клубка. Но это оказалось не так легко. Часы зацепились за что-то и упорно ему не поддавались. Вслед за ними вытягивалось нечто корявое и облезлое. Все попытки выдернуть часы из мусорного кокона успехом не увенчались. Они ни в какую не отрывались от застрявшего в его нутре бесформенного сучка, на котором висели. Только труха обильно осыпалась с флагштока в тёмную воду. Если приложить дополнительное усилие, то можно порвать дорогой браслет, а толстяк не хотел этого допустить. Он продолжал терпеливо извлекать свою находку наружу, пыхтя и брезгливо разворачивая пальцами другой руки скомканные вокруг неё ошмётки. В конце концов ему удалось вынуть часы вместе с предметом, на котором они висели. Теперь оставалось их снять.

Сначала Владимир был уверен, что это обычная деревянная палочка, на которую намотались рваные тряпки, но начав потихоньку стаскивать с неё браслет, отметил подозрительную схожесть прогнившей насквозь деревяшки с человеческой рукой. Он онемел. Зрелище было слишком ужасным, чтобы оказаться правдой. Опьянённый радостью, весело мурлыкавший что-то себе под нос, Геранин тут же замер, замолчав и остолбенев. Он всё ещё держал в руках этот страшный предмет, и чем дольше глядел на него, тем яснее ему становилось, что это — действительно фрагмент самых настоящих человеческих останков.

Сгнившая и разложившаяся рука, с лохмотьями истлевшей одежды на ней. Из-под бурых высохших остатков плоти, кое-где покрытых серым пергаментом кожи, расползающейся на манер старого капронового чулка, виднелись желтоватые кости. Уродливая конечность завершалась кривыми пальцами с изломанными ногтями. Только часы, висевшие на усохшем запястье, сохранили свой первозданный вид, не смотря на время и влажность.

Отшатнувшись, Владимир отпустил мёртвую руку, и та повисла, покачиваясь как маятник. Подняв глаза, парень снова взглянул на ветошь, опутавшую флагшток, и теперь уже сумел разглядеть в ней характерные очертания. Среди перепутавшихся лохмотьев отчётливо просматривался человеческий остов.

Mortuus…

Вовка судорожно принялся вытирать руки, которыми брался за останки, об штаны, трясясь как в лихорадке, и тихонько завывая. Он смотрел на труп, висящий на флагштоке, и с каждым очередным мгновением различал всё новые и новые омерзительные фрагменты, среди обтягивающих его пут. Стало окончательно ясно, что перед ним действительно самое настоящее мумифицированное человеческое тело, опутанное грязной рыбацкой сетью. Скелет был нанизан на древко сверху донизу. Шток входящий в останки снизу, через тазовые кости, проходил между рёбер, вдоль позвоночника, и, минуя шею, выходил через рот мертвеца. Прах был переплетён с сеткой и обрывками одежды. Поэтому Геранин не сразу сумел его различить и обнаружить. Неизвестно, как долго он здесь провисел. Кто он?

Exanimus…

Пустые глазницы таращились в туманное небо. Челюсти разинуты невероятно широко, выпуская из глотки тупой конец флагштока. Тело выгнуто, вытянуто, распластано по проходящей сквозь него палке. Человек, когда-то закончивший здесь свою жизнь, умирал долгой, невероятно мучительной смертью. Корчи предсмертных судорог оставили печать даже на этих полурассыпавшихся останках, наедине с которыми остался ошеломлённый Владимир. Дольше терпеть это пугающе-отвратительное зрелище он не смог. Попятившись назад, Геранин споткнулся о деревянный блок, лежавший на полу, но удержался на ногах, и, неуклюже развернувшись, опрометью бросился по палубе прочь со страшной кормы.

Споткнувшись, он выронил свой мобильник, который, упав на пол, со стуком отскочил в сторону. Подбирать его не было времени, да и страх не позволял. Нужно было срочно сообщить остальным! Нужно поскорее разыскать друзей и показать им это! Прочь отсюда! Поближе к друзьям и подальше от этого!!!

Вовка бежал, выкрикивая хрипящие призывы. «Э-э-эй! Э-э-э-эй! Сюда! Все сюда-а!» Никто не откликался. Все словно вымерли, оставив его на корабле в абсолютном одиночестве. Сейчас Владимиру было плевать на все свои недавние обиды и возмущения. Разногласия с друзьями в целом, и напряжённое общение с Лидой в частности, сейчас казались ему совершенно бессмысленными и ничтожными, по сравнению с захлестнувшей его волной ужаса от увиденного на корме. Он был готов броситься в ноги любому из своих коллег по несчастью, включая даже вредную Лидию. Лишь бы его защитили. Спасли от собственного страха. Крича и громко топая, Геранин мчался по палубе, вдоль затёртого поручня с одной стороны и матовых тёмно-серых окон — с другой, перепрыгивая через попадающиеся под ноги помятые пожарные вёдра, спасательные круги, опрокинутые лавочки и сломанные шезлонги. Бежал, не задумываясь об одышке и заходившемся от нагрузки сердце. Нужно было бежать. Куда? К людям. К живым людям. И он бежал не останавливаясь.

Не понимаю, почему большинство людей так боится мертвецов? Трупы выбираются из могил и нападают на живых только в страшных фантазиях, находящих своё современное отражение в фильмах, книгах и компьютерных играх. В реальной жизни, истинные зомби не имеют на коже бурых пятен, от них не пахнет разложением, они не воют и не носят рваные лохмотья вместо одежды. Внешне они ничем не отличаются от нас — людей. Представителя нежити можно узнать по глазам. Вместо души у этих созданий глухая пустота. Их духовная оболочка мертва, в то время как физическая доживает свой век, планомерно вырабатывая ресурс. Без смысла, без интереса, без цели.

Погуляв немного, и надышавшись туманным промозглым воздухом, девушки уже собирались покинуть носовую часть корабля и вернуться в помещение, когда до их ушей донеслись невнятные приближающиеся возгласы.

— Кто это там вопит? — прислушалась Лида. — Что там случилось?

— Кажется… Это Вовкин голос, — узнала его Ольга.

— Чего он так разорался?

— Не знаю. Пойдём, посмотрим. Может быть, ему помочь надо.

— С этим жирным придурком постоянно что-то случается. Вечно у него проблемы какие-то, — проворчала Лидия, отправляясь на поиски Геранина вслед за подругами.

Долго Вовку искать не пришлось. Они столкнулись с ним возле лестницы, ведущей на прогулочную палубу, неподалёку от того места, где встречались с ним около получаса назад. Подбежав к лестнице, толстый парень, не успев затормозить, сильно ударился об поручень и упал на стальные ступени, выставив вперёд руку, чтобы смягчить падение. От столкновения с грузным телом, стальная лестница загудела и зашаталась.

Владимир задыхался. Каждый его вдох сопровождался хрипящим свистом. Кричать у него уже не было сил. Повиснув на поручне, он опустился на лестницу, держась за сердце и по-рыбьи разевая рот. А над ним, словно надменный победитель над растерзанным побеждённым, возвышалась Лидия, смотревшая на него сверху вниз удивлённо-строгим взглядом. Девушку явно заинтересовало такое странное поведение толстяка, и одновременно с этим она демонстративно давала понять, что предугадывает вполне заурядную причину, побудившую его на столь неадекватный поступок. Ольга и Настя выглядывали у неё из-за спины, не зная что сказать и как им реагировать на происходящее. Даже Настя стряхнула с себя оковы оцепенения, озадаченная неожиданной выходкой своего парня. А Ольга, судя по виду, уже настраивалась на самое худшее. То, как вёл себя Владимир, совсем не походило на розыгрыш, шутливое кривляние, или паясничество. Он был действительно перепуган до смерти. Нужно обладать недюжинным артистическим талантом, чтобы так мастерски изобразить предельное волнение и испуг, а Вовка Геранин не походил на талантливого актёра. С ним на самом деле что-то произошло. Придерживаясь за поручни, Лидия наклонилась вперёд и спросила:

— Ты чего? Сбесился что ли? Чуть лестницу не сломал. Что случилось?

Вовка пытался ей что-то ответить, но его дыхание то и дело перехватывало, и он издавал лишь нечленораздельные всхлипы, указывая пальцем в сторону кормы:

— А-а-ах-хм, а-ахм, ы-ыхм, э-э-эх…

— Погоди. Не торопись, — посоветовала ему Ольга. — Отдышись хорошенько, и расскажешь.

Владимир начал постепенно восстанавливать дыхание, глубоко вдыхая воздух и с шумом выдыхая его. Он выглядел так, будто только что пробежал стометровку, и был готов свалился в изнеможении. Безумные красные глаза, «язык через плечо», огромные капли пота на лбу и над верхней губой, широко открывающийся рот, извергающий дыхание, напоминающее звуки, издаваемые механическим насосом. Образец полнейшей разбитости и растрёпанности. Жалкое зрелище.

— Ну что, очухался? — немного погодя, нетерпеливо спросила Лида, постепенно спускаясь по ступенькам вниз. — За тобой что, кто-то гнался? Ты от кого так бежал?

Геранин захлебнулся, но всё же сумел произнести наконец первое внятное слово:

— Там!

И вновь указал рукой на корму.

— Пусть отдышится, — заботливо произнесла Ольга. — Не торопи его, Лид. Давай, Володя, постарайся дышать ровнее. Разве можно так себя загонять? Сумасшедший.

— Ых. Ы-ых… Й-я в-видел… ых… там… видел… х-хы-ых… там, скелет!!! Ы-ых… Скелет видел! Х-хы… — наконец-то, справившись с астматическими спазмами, заговорил толстяк.

— Чё ты гонишь? — спустившись к нему, Лидия остановилась рядом, скрестив руки на груди. — Какой ещё скелет?

— Какой-какой?! Ы-ых… Обычный! Ы-ых… Челове… Человеческий! Ы-ы-ых, — борясь с одышкой, ответил ей Вовка.

Оля, спустившись вслед за Лидой, присела рядом с ним, и серьёзно взглянула ему в глаза.

— О чём ты говоришь, Вов? Где ты увидел человеческий скелет? Расскажи. Только спокойно.

— Да гово… ы-ых… рю же, ы-ых… Там! На корме! Он на флаге!

— Скелет на флаге?

— Да!

— Хех! — цинично усмехнулась Лидия. — Скелет на флаге! «Весёлый Роджер», что ли? Ничего не понимаю. По-моему, ты фигню порешь.

— Д-да какой там?! Ы-ых-х… — махнул на неё рукой Владимир. — Прич… хы-ых… Причём тут, фигню?! Ы-ых… Какой, нахрен, Роджер?! Ы-ых… Настоящий, блин, скелет! На этой… Как её? На мачте…

— Так на мачте или на флаге?

— Ну на палке на этой грёбанной, на которую флаг вешается! Ы-ых… — толстый попытался жестами изобразить эту самую палку.

— На флагштоке, — поняла его Ольга.

— Да. На нём! Ы-ых. Вот-вот. На нём самом! Я сначала не понял, что там висит, а потом… Ы-ых!

— Ты вот что. Давай-ка по порядку, — нахмурившись, потребовала Лида. — Лично я вообще ничего не поняла. Что там за скелет? На каком флагштоке? Излагай доходчивее.

— Да говорю вам, скелет там! Человечий! — Владимир, пыхтя, поднялся на ноги. — На корме торчит этот… Флагшток. А на нём вместо флага было что-то намотано. Я поначалу не обратил внимания на это, а потом подошёл поближе, присмотрелся получше, и меня прямо как током ударило! Трупак висит на палке! Запутанный чем-то! Прикиньте? Стрёмный, облезлый, сгнивший весь. Я чуть не обделался от страха! Не ожидал его там увидеть, девчонки…

— Что, прямо так и висит на флагштоке, вместо флага? — с нескрываемым недоверием спросила Лидия.

— Да! Похож на мумию. В натуре вам говорю!

— Он на верёвке висит? Повесился что ли?

— Нет-нет! Он прямо, знаешь, так, наткнут на палку, как бы! Насквозь. Насажен.

— Хм-м… — прищурилась Ольга.

— Что-то ты плетёшь, Вова, — покачала головой Лида. — Это не смешно. Ну откуда здесь скелеты? Генка же там ходил вчера, и ничего подобного не встретил. Он вообще весь корабль обошёл, всё облазил, везде заглянул. Скорее всего, тебе почудилось.

— Не показалось! Я вам отвечаю! Там реально скелет был. Не верите — сходите, да посмотрите сами. Убедитесь.

— Посмотрим обязательно, — кивнула Оля. — Необычно это как-то. Скелет.

На плечо Вовки легла рука Насти. Она тихо подошла к нему, и, обняв, прошептала:

— Ты тоже видел его? Я знаю. Он там. Мёртвый, как и все остальные.

От этих слов Геранин вздрогнул. Трепет в его душе, нарастающий всё сильнее и сильнее, мгновенно прекратился вместе со словами Лиды.

— Короче. Пока мы сами все не увидим собственными глазами, мы так ничего и не поймём, — решительно произнесла она. — Скелеты, мумии… Не поверю, пока не увижу.

— Не боишься? — краешком губ улыбнулась Ольга.

— Боюсь? — голос Лидии дрогнул.

Было понятно, что девушка ещё как боится встречи с подобным зрелищем, но её подстёгивало недоверие, желание не спасовать перед Вовкой, и уверенность в вердикте Гены Осипова, заверившего их в том, что на корабле нет ничего подобного. Последнее она тут же и подтвердила более сдержанным тоном:

— Но ведь Гена же… И вообще. Что за выдумки? Пойдём.

Слово «пойдём» имело оттенок такого откровенного сомнения, что вся театральность её боевого настроя тут же стала заметной для всех. Но никто не стал заострять на этом внимание. Всем было не до того, и каждый сейчас волновался по-своему. События разворачивались слишком непредсказуемо и неожиданно. К подобному не был готов никто из присутствующих на палубе, кроме, кажется, одной лишь Насти. Но Лида была права. Гнетущую атмосферу зловещей неизвестности могло развеять только окончательное убеждение, для которого было необходимо самостоятельно осмотреть подозрительный участок корабля, как бы страшно им не было.

— Да. Нужно самим пойти и посмотреть, — согласилась Ольга. — Оценить обстановку.

— Погодите! — схватил её за руку Вовка. — Давайте сначала пацанов позовём!

— Зачем?

— Пусть тоже посмотрят.

— И без них обойдёмся, — отмахнулась Лидия. — Если там действительно что-то есть, тогда сходим за ними. А пока…

— Конечно. Давайте лучше сами сначала посмотрим, что там, — высвободила свою руку Оля. — Идём, Володь, сейчас мы во всём разберёмся.

— Не пойду я туда! Как хотите! — попятился к лестнице толстяк. — Вы — идите, а я лучше тут подожду. Не хочу я больше на это дерьмо смотреть…

— Ну-у. Так дело не пойдёт, — остановилась Лидия. — Что это значит? «Не пойду я туда!» А мы тогда зачем туда попрёмся? Сдаётся мне, Олечка, он нас за нос водит. Разыгрывает как дурочек.

— Не хотите мне верить — не надо. Я действительно видел там мёртвого человека. Он там. Это правда.

— Слушай, Вовка, если ты хочешь, чтобы мы тебе поверили, тогда пошли с нами. Никто не заставляет тебя разглядывать труп, или то, что, возможно, тебе показалось трупом. Просто покажи нам куда идти.

— Прямо по палубе — до самого конца. Не заблудитесь.

— Нет, ты уж нас проводи, будь так любезен. А то останешься тут, будешь издали наблюдать и посмеиваться над нами — «Гы-гы! Купились! Купились!» Я тебя знаю.

— Действительно, Вов, раз идём — так идём все вместе, — поддержала Лиду Ольга. — Постоишь в сторонке, пока мы посмотрим, что там тебя так напугало.

— Уфф… — Геранин задумался.

В нём боролись два чувства: страх, и желание во что бы то ни стало доказать свою правоту. Чувства были примерно одинаковы по силе, поэтому сделать между ними выбор было не так-то легко.

— Не бойся, — Настя погладила его по голове. — Он ведь мёртвый.

И она грустно улыбнулась, вызвав у толстяка очередной приступ пронизывающей дрожи. В порыве волнительных метаний, он переводил взгляд то на Лиду, то на Ольгу, то на Настю, и наконец сдался.

— Ладно. Пойдём. Так и быть… Но я только до угла! Дальше пойдёте сами.

— И почему ты такой трус? — Лидия скорчила пренебрежительную мину. — Трясёшься как маленький прямо.

— Угу… Видела бы ты того мертвяка. Меня блевать тянет, как только его вспоминаю. Омерзительная гадость. Не-ет, вы как хотите, а я к этой дряни даже близко не подойду!

— Это твоё дело. Близко подходить совсем не обязательно.

— И не заставляйте меня к нему приближаться! Бррр… Как вспомню — меня передёргивает. Костлявый. Покрытый плесенью. У него ещё часы были на руке, золотые.

— Золотые? — Лида вскинула бровь. — Интересно-интересно.

Упоминание Вовки о золотых часах почему-то вызвало у неё ассоциацию с детскими байками-страшилками про чёрный гроб на красных колёсиках, или жёлтую руку на стене. Это звучало как-то несерьёзно, и усиливало недоверие к словам толстяка.

— Никто тебя не заставит к нему подходить. Если он есть, конечно. А вот взглянуть на те часы я не прочь. Идём же.

С явной неохотой, Владимир, словно на эшафот, поплёлся по палубе обратно на корму, следом за Ольгой и Лидой. Анастасия шла рядом, держа его за руку.

— Мумии, скелеты… Что за бред? — себе под нос повторяла Лидия, изо всех сил старающаяся выглядеть непоколебимой.

Однако, было заметно, что она всего лишь пытается сама себя успокоить. К своему стыду, неприятную дрожь в коленях Лида всё-таки ощущала. Сомнение, «а вдруг то, о чём говорит Геранин, окажется правдой?», то и дело закрадывалось в её мысли, перебивая строгую убеждённость. Но даже блефуя, девушка старалась держаться вызывающе-хладнокровно, демонстрируя всем, и особенно Вовке, свой скептический настрой. Лидия хотела стать примером для подражания своим трухнувшим друзьям, и у неё это почти получалось.

Идущая с ней рядом Ольга не произносила ни слова. Она не стремилась скрыть свою обеспокоенность, и, может быть, уже заранее настраивала себя на встречу с неприятным зрелищем. На всякий случай. Опять же, а вдруг? Нельзя позволить застать себя врасплох, и если там действительно что-то есть, то нужно быть к этому подготовленным.

Владимир Геранин выглядел ужасно. Казалось, что за эти минуты он пережил самый страшный стресс в своей жизни. На его лице было написано, чего он сейчас желает больше всего. Не ходить на корму. Убежать на противоположную часть корабля — подальше от испугавшего его предмета. Но ему приходилось идти вместе с остальными, делая каждый новый шаг с большим усилием. С другой стороны, вместе с этим, какое-то непонятное чувство тянуло его туда. Может быть это было стремление доказать свою правоту, или желание разделить свои жуткие ощущения с остальными друзьями.

Анастасия старалась прижаться к своему другу как можно ближе. Это тревожное событие не напугало её, а скорее наоборот — обрадовало, судя по тому, как просветлело лицо девушки. Она больше не была одна. Теперь и Владимир был посвящён в то, что на самом деле творится на «Эвридике». Как и она, Геранин стал постепенно «прозревать», видя то, что не видят другие. В душе Настя надеялась, что и Ольга с Лидой наконец-то увидят это, хотя понимала, что вряд ли. Но теперь хотя бы Вовка ей поверит, и поймёт её наконец-то. Эти лучи надежды, тем не менее, таяли, растворяемые изнутри каким-то новым нарастающим чувством, перемешанным с непрекращающимся шёпотом зловещих заклинаний на чужом языке… Lingua Aliena…, переплетающемся с латынью, и вполне понятной русской речью. Ощущение, которое может возникать при виде надвигающейся грозовой тучи, заволакивающей всё небо, и звуках отдалённых громовых раскатов. Понимание бесцельной обречённости, поблёскивающей на кривых клыках кровожадно улыбающейся неминуемой смерти.

Они приближались к корме. Палуба понемногу скашивалась в сторону, неотвратимо выводя на неё. И чем ближе к злосчастной площадке подходили ребята, тем сильнее и сильнее замедлялся шаг Владимира и Насти.

Геранин едва дотерпел то того момента, когда они достигнут заветного угла, и тут же остановился, прильнув к нему.

— Всё! Я здесь остаюсь, — сообщил он девушкам. — Дальше идите сами.

Лида и Ольга оглянулись.

— Он там, ваш скелет, — трясущейся рукой, толстяк указал им за угол. — Любуйтесь на него сколько влезет. А я не хочу. Я вас тут подожду.

— Я тоже не пойду, — добавила Настя.

— Как хотите, — спокойно ответила им Ольга.

— Только попробуй нас разыграть! — погрозила Геранину пальцем Лидия. — Убью!

— Шагайте-шагайте, — кивнул Вовка. — Вам не помешают такие зрелища. А мне их на сегодня хватит вполне. Вот что не люблю — так это трупов.

Оставив их возле угла, Лида с Ольгой шагнули на кормовую площадку. Владимиру удалось обильно подлить масло в огонь, и девчонки, не смотря на своё стремление сохранять предельную выдержку и олимпийское спокойствие, тем не менее испытывали сейчас массу неприятных ощущений. Борясь с дрожью в коленках, они настороженно вглядывались в каждый подозрительный предмет, находящийся на корме. И вот, наконец-то, перед ними возник тот самый флагшток, так напугавший Вовку Геранина. Сначала он предстал перед ними в виде расплывчатого пятна на фоне тумана, но по мере их приближения становился всё отчётливее и страшнее. Девушки заметили его практически одновременно и разом вздрогнули, ощутив электрический разряд, прошедший через их тела, который оставил после себя мерзкий холодок в конечностях и твёрдый подрагивающий сгусток чуть повыше желудка.

Страх охватил их, вытрясая вместе с дрожью последние остатки самообладания и твёрдой уверенности. До этого момента подруги прогоняли сомнения прочь, подпитывая свою храбрость стойкой убеждённостью в том, что никаких мертвецов на корабле всё-таки нет. Теперь они с каждой секундой всё больше и больше начинали верить Владимиру. На флагштоке действительно что-то висело. Что-то непонятное и бесформенное. Заранее рисующее в распалённом сознании десятки отвратительных шокирующих образов. Но они не должны были пасовать. Раз уж ввязались в это, значит надо проверить всё до конца, какими бы жуткими не оказались результаты их проверки. И девушки медленно, но упорно двигались к краю кормы, не спуская внимательных глаз с торчащего впереди уродливого флагштока, напоминающего убогое надгробие…

Время шло, а ожидаемый Гераниным всплеск эмоций из-за угла всё не раздавался. Ни возгласов, ни криков, ни, тем более, визга на корме не слышалось. Напротив — царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь едва различимыми звуками шагов Ольги и Лиды. Он ждал того момента, когда они наконец-то наткнутся на омерзительные останки, и был напряжён до предела, готовый к этой жуткой встрече, словно видел всё глазами девушек, находившихся сейчас там, будто переживал всё это вторично. Напряжение нарастало, в то время как «разведчицы» продолжали выдерживать томительное молчание, словно специально издеваясь над ним. Ожидание начало становиться невыносимым. «Неужели до сих пор ищут? Неужели до сих пор не нашли? Они что, слепые совсем?» — возникали у него нетерпеливые вопросы, порождаемые душевным трепетом. И тут же следовал ответ на них — «А в принципе, чему удивляться? Я ведь тоже далеко не сразу сумел его обнаружить». Нужно подождать. Рано или поздно их реакция должна будет последовать. Обязательно.

— Володя. Тебе страшно? — внезапно заговорившая с ним Настя застала его врасплох.

Вовка непроизвольно дёрнулся, и, хмуро посмотрев на неё, ответил:

— Н-нет. Вовсе нет. Просто неприятно. Вот и всё. Я не ожидал… Не каждый день такое увидишь.

— Тебе страшно. Я знаю, — не обращала внимания на его слова Анастасия. — Мне тоже страшно. Знаешь, дорогой, я ведь тоже это вижу. И тоже боюсь. А когда страх становится слишком сильным, нестерпимо продолжительным, когда его становится слишком много, то это чувство притупляется. Ну примерно также бывает, когда чувствуешь продолжительную, непрекращающуюся боль.

— Что ты мелешь? — прищурился Геранин. — Я тебя не понимаю.

— Скоро ты всё поймёшь. Ты увидел мертвеца на этом корабле, значит скоро увидишь и всё остальное…

— Что, «всё остальное»?!

— Узнаешь. Ты, главное, не бойся. Я с тобой.

— Да не боюсь я, — отстранился от неё Владимир. — Чего ты пристала ко мне?

— Ты не понимаешь. Отталкивая меня, ты совершаешь ошибку, Володя. Сейчас нам необходимо держаться вместе. Нам. Постигшим тайну. Проникшим за пределы… — всё тише и тише продолжала говорить девушка. — За границы, за рамки… Почему ты не слышишь? Почему никто не слышит их? Голоса, зовущие в темноту… Кровь повсюду… Огонь зелёных глаз… Запах гнили… Огромные чёрные скаты, парящие в туманном небе вокруг корабля… Хо…

— Чокнутая, — фыркнул Вовка. — Что с тобой, Настька?! Очнись!

— Я в порядке, — прошептала Настя совсем тихо, и вздохнув опустила глаза.

— Идиотизм, — толстяк не находил себе места. — Ну что же они там застряли?! Две слепые курицы, блин!

Он то и дело порывался подойти к углу и заглянуть за него, но всякий раз останавливался на полпути, не решаясь этого сделать. Теперь бредовое бормотание Анастасии окончательно его деморализовало, словно поставив между двух огней. С трясущимися поджилками, он ощутил, что сам начинает постепенно сходить с ума, и ему уже мерещатся какие-то призрачные голоса, широкие крылатые тени в глубине туманного неба. Сколько можно это выносить?! Владимир стиснул зубы и сделал шаг в сторону кормы. Остановившись возле угла, он замер перед последней преградой. Ему должно хватить решимости заглянуть за него. Нужно заставить себя перебороть страх и отвращение. Нужно… Донёсшиеся с кормы голоса девушек моментально развеяли все его сомнения, заставив Геранина резко сорваться с места.

Ольга и Лидия медленно и осторожно приближались к флагштоку. Они не торопились, осматривая необычный предмет с предельной внимательностью, стремясь разглядеть в нём характерные признаки человеческих останков, но ничего подобного в несуразном комке мусора рассмотреть никак не удавалось. Наконец Ольга остановилась. Сразу после её остановки, застыла на месте и Лида. До флагштока оставалось не более двух метров. Подойти к нему вплотную не решалась ни та ни другая.

— Хм. Ты смотри. На нём действительно что-то висит, — произнесла Лидия.

— Угу, — ответила Оля.

— Правда, это что-то непонятное, но на мертвеца уж точно не похожее. Какое-то нагромождение грязного хлама. Фу!

— Даже не знаю, что и сказать.

Лида подняла лежавшую на полу швабру, и, протянув её, тихонько ткнула палкой в подозрительный предмет на флагштоке. Из него с лёгким шелестом посыпалась мелкая труха. Девушка ещё несколько раз потыкала шваброй в комок, уже сильнее, но результат оказался тем же самым. После этого, она решилась подойти поближе, а следом за ней и подруга.

Непостижимая человеческая природа. Уход от размеренного спокойствия, на поиски чего-то запредельного, заведомо пугающего, не сулящего ничего кроме новых проблем и неприятностей…

— Нет… — вырвалось из груди Лидии короткое слово, сопровождаемое радостным вздохом облегчения. — Здесь ничего нет… Вовка!!! А ну иди сюда!

Ольга на всякий случай ещё раз осмотрела клубок из перепутанных тряпок, сеток, пакли и спутавшихся густыми бородами лесок, окончательно убедившись, что ничего общего с останками мёртвого человека он не имеет.

— Так и знала, что ничего особенного мы тут не найдём. Ну и выдумщик же этот Вова. Обычного мусора испугался, — продолжала Лида. — Вовик! Паникёр чёртов. Трус несчастный. Выходи!

Она была явно настроена на издевательский лад, весьма довольная столь удачно подвернувшимся случаем, предоставившим ей такую прекрасную возможность всласть поиздеваться над несчастным Вовкой, который имел неосторожность столь опрометчиво продемонстрировать свою нелепую робость. И Ольга, заметив это, моментально поспешила её осадить:

— Лид, я думаю, что сейчас неподходящая ситуация, для цепляния к подобным вещам.

— В смысле? — непонимающе взглянула на неё та.

— В прямом. Не нужно смеяться над человеком, пусть даже он тебя и раздражает. Если хочешь казаться выше него, и доказать ему своё превосходство, то постарайся сделать это каким-нибудь другим способом. Но не таким.

— Хм…

— Подумай сама. Когда человек взволнован и рассеян, ему обычно не хватает усердия чтобы всё хорошенько рассмотреть и определить. Ведь в таком тумане может всё что угодно привидеться, и Вовка стал жертвой одного из подобных миражей. Нужно это понять. А над трусостью других могут справедливо посмеиваться лишь люди, которым вообще неведом страх. Но мы с тобой, как мне кажется, не из их числа, — Оля улыбнулась. — Не правда ли?

— Уф-ф, — Лидия потупила взгляд, пожав плечами.

Подруга поставила её в неловкое положение. Ведь она была абсолютно права. Представив себя на месте Геранина, Лида не смогла бы гарантировать того, что подобные казусы стопроцентно обойдут её стороной. И она, заметно остудив свой пыл, повторила призыв уже не столь ядовитым тоном:

— Вовка! Шутник, блин. Вылазь, не боись! Мы тебя не тронем.

В ответ из-за угла показалась грузная серая фигура Владимира. Он вышел из своего укрытия, и стал крадучись приближаться к ним.

Своим испуганно-виноватым видом, Геранин напоминал набедокурившего щенка, догадывающегося о том, что провинился, но так и не сумевшего понять в чём именно. Он был растерян, и не знал чего ему ожидать. Девушки стояли перед ним, по обе стороны от флагштока, словно часовые у обелиска, частично окутанные туманом. В такой обстановке было невозможно разглядеть выражения их лиц. С какой целью они звали его — непонятно. С тревогой в душе, Вовка ожидал разъяснений, и наконец-то их получил.

— Ну и где твой жмурик? — с издевкой в голосе спросила Лидия.

— Как где? — Владимир остановился напротив них, и неуверенным тоном ответил, указывая пальцем на флагшток. — Вон там.

— Здесь ничего нет, — развела руками Ольга. — Обычное нагромождение мусора.

— Да это труп! Приглядитесь получше и увидите! — пытался отстоять свою правоту толстяк.

— Если это — труп, то я — английская королева! — презрительно ухмыльнулась Лида. — Признайся уж лучше, что хотел нас напугать, но тебе это не удалось. В следующий раз постарайся придумать что-нибудь пооригинальнее.

— Ничего я не придумывал! За дурака меня держите?! Он там! Глаза свои разуйте…

— Это ты свои зенки протирай чаще! А то они у тебя, видать, окончательно жиром заплыли. Подойди, да взгляни сам, прежде чем доказывать то, чего нет.

Вовка заартачился. Он ожидал какой угодно реакции с их стороны, но только не такой. Неужели они и вправду ничего там не увидели? А может быть увидели, и решили злобно над ним подшутить? Подманить, и ткнуть носом прямо в эти отвратительные кости. Не-ет, вряд ли… Вряд ли они на такое способны. Если и можно было допустить такую жестокую выходку со стороны Лидии, то Ольга явно не поступила бы так никогда. В её порядочности Владимир не сомневался. Да и Лидка, скорее всего, вела бы себя совсем иначе, если бы действительно столкнулась с чем-то подобным. Для того чтобы шутить с этим, нужно было обладать чрезмерным хладнокровием и бессердечностью, а Лидия, какой бы ни была, уж точно не являлась образцом героизма. Скорее всего девчонки действительно ничего не обнаружили. А может не разглядели? Он ведь тоже…

— Хм, — перебила его панические размышления Лида. — А вот часы здесь действительно есть.

Она подошла к флагштоку и протянула к нему руку. Вовка зажмурился. Сейчас это произойдёт! Сейчас она прозреет!

— Мдя… Ну ты и фантазёр, — последовал спокойный вердикт Мироновой. — «Золотые часы»! Э-эх, Вовка-Вовка.

Геранин открыл глаза и увидел, что Лида, как ни в чём ни бывало, держит часы в руках и, качая головой, рассматривает их.

— Они были на руке у скелета… — окончательно неуверенным голосом, пролепетал Владимир.

— Они зацепились за обломок удочки, — ответила Лидия. — Тут всё перепутано леской, и сеть какая-то намотана… Видимо кто-то порыбачил и повесил тут снасти.

— Не может быть. Мне не могло показаться.

— Мне жаль тебя, мой наивный друг. Нужно быть клиническим болваном, чтобы спутать золото с дешёвой медяшкой.

— Что? Как?!

— На, сам посмотри, — Лида бросила ему часы.

Геранин постарался их поймать, но вышло это у него крайне неудачно. Часы, ударившись об его трясущуюся кисть, выскользнули, и упали на пол. Неуклюже махая руками, Вовка попытался их ухватить в момент падения, но так и не сумел. Часы звякнули, ударившись о стальную палубу, и только после этого толстяк их подобрал. Руки у него дрожали. Что за невероятный розыгрыш устроила ему судьба? Действительно, не золото. Позеленевшая окислившаяся медь и разбитый циферблат. Дешёвая штамповка. Но ведь пятнадцать минут назад он был готов поклясться, что найденные им часы — золотые, и безумно дорогие! Почему же они тогда показались ему драгоценными? Как же он не смог определить их дешевизну при обнаружении? А может там были не одни часы? Может золотые всё ещё там?! Нет. Исключено… Полный бред.

— Ну что молчишь? Убедился? — спросила Лидия. — Знала я, что ты — простофиля, но чтобы тако-ой, не ожидала.

— Лид, хватит, — сделала ей замечание Ольга. — Ну и что такого-то? Подумаешь, обознался.

— Ну, знаешь, Оль, я тоже временами проглючиваю, бывает. Но при этом, я стараюсь не грузить своими глюками остальных. И уж тем более не придумываю всяких там скелетов на палках, с золотыми часами, хех…

— Но как же так? — пробормотал Вовка, неуверенно направляясь к флагштоку. — Всё было таким реальным. Я же не сбрендил.

— Советую тебе поменьше играть в компьютерные игры. Они на мозги сильно влияют, — ухмыльнулась Лида. — Я вот в них не играю, и никакая чепуха мне не мерещится.

Геранин, с открытым ртом, на негнущихся ногах, подошёл к перепутанному комку мусора, в котором недавно видел мертвеца, и робко пробежался по нему взглядом. Изумлению его не было предела. Девушки были правы. То, что представало перед ним недавно в виде изуродованного человеческого остова, на самом деле было лишь кучей бесформенного мусора. Факт был налицо. Он испугался обычного хлама, и выставился перед девчонками полным идиотом. Какой позор. Как ему теперь оправдаться? Нужно придумать, как выйти из столь незавидного положения, не потеряв своего достоинства. Придётся признать свою ошибку.

— Его нет, — кивнул Владимир. — Странно. Как же я мог так обознаться?

— Ну уж не знаю, — Лидия двинулась вперёд.

Вовка больше всего опасался, что она воспользуется его слабостью, чтобы окончательно одержать над ним верх и морально раздавить его. Данный случай как нельзя лучше подходил для этого. Обычно Лида не упускала ни одной возможности посмеяться и поиздеваться над ним. Но почему-то сейчас, когда ей вдруг подвернулась поистине удачная возможность поглумиться над его трусостью, она, как ни странно, не спешила ею воспользоваться. Может быть потому, что на неё повлияла Ольга, а может и по собственным убеждениям, решив, что забавляться над подобной оплошностью было бы несправедливо с её стороны, тем более что Вовка действительно натерпелся страху, да и она сама в какой-то момент почти ему поверила, а следовательно, в смелости далеко от него не ушла. Как бы там ни было, «кусать» его она не собиралась.

Вместо этого, она, отойдя в сторонку, нагнулась и, подняв с пола небольшой предмет, удивлённо произнесла:

— Оп-паньки! А я мобильник нашла! Кто-то посеял…

— Это мой! — Геранин моментально узнал свой потерянный телефон. — У меня выпал, наверное… Дай сюда.

— Держи, — Лидия протянула ему находку. — Чего разбрасываешься такими вещами? Совсем зажрался что ли? В следующий раз найду — не отдам.

Вовка буркнул что-то нечленораздельное, убирая мобильник в карман.

— Чего? Между прочим, мог бы и спасибо сказать, за то что я его нашла.

— Спасибо.

К ним подошла Ольга.

— Ну вот. Всё выяснилось. Нет здесь никаких мертвецов. Можно успокоиться и благополучно забыть об этом неприятном инциденте, — бодро произнесла она.

— Но он есть! — вдруг послышался голос Насти.

Все тут же посмотрели на неё. Девушка стояла посреди кормы, с растерянностью и ужасом глядя на друзей.

— Почему вы не видите? Кровь повсюду, кровь… А вы не видите. Вы словно ослепли. Ради бога, прозрейте же наконец! Пожалуйста. Я прошу вас, — она заплакала. — Не оставляйте меня одну.

Бедное созданье. Исходя из своей человечности, я порой задумываюсь о классификации таких как она. Выстраиваю примерную иерархию человекоподобных, и распределяю в ней различные типы Homini Similis по степени их вредоносности. При изучении, сразу становится понятно, что далеко не все они представляют угрозу для существования цивилизации. Большая их часть, являясь продуктом невероятной вселенской ошибки, ведущим к необратимым последствиям, разумеется, подлежит обязательному и своевременному истреблению. Это раковая опухоль на теле человечества, глубоко пустившая свои метастазы. Но немалая часть «подобных», тем не менее, остаётся верна своей первостепенной задаче. Они не стремятся к агрессивной ассимиляции, и ведут спокойный и безобидный образ жизни, так, как заложено в их программе существования. К сожалению, по статистике, именно эта часть в большей степени страдает от фильтрационных зачисток. Наверное потому, что по природе своей эти «куклы» наиболее беззащитны перед Законом, который соблюдают в точности и беспрекословно. Вот и возникает несправедливость, с которой мы сталкиваемся повсюду. В первую очередь всегда страдают добрые, справедливые и безобидные. Те, кто безропотно служат Закону, гибнут от него же. А твари, сумевшие ценой невероятных злодеяний и вероломных нарушений всех мировых порядков и правил, обрести неприкасаемость, выживают, и смеют цинично игнорировать Закон, демонстрирующий перед ними своё бессилие. Это как зараза. Вот кого нужно ликвидировать в первую очередь! Но увы, не мне предоставлено распоряжаться их жизнями. Поэтому мне и жаль Анастасию. Всё, что я могу для неё сделать сейчас — искренне пожалеть. Надеяться на милосердие Хо — бессмысленно. В отличие от меня, оно не знает жалости…

Ольга нежно обняла Настю, и как могла старалась её успокоить. Вовка с Лидой, тем временем, стояли поодаль, и выглядели крайне растерянными. Если бы находящиеся на корме люди хотя бы на минуту смогли отвлечься от дум овладевших ими, если бы они попробовали отбросить хоть ненадолго свои страхи, тревоги, волнения, переживания и сомнения, то возможно они бы смогли ощутить себя под прицелами тысячи глаз, внимающих каждому их слову, с насмешкой, сопереживанием, или безразличием. Они бы почувствовали себя на сцене театра, играющими непонятную, неизученную роль в мрачном спектакле, поставленном зловещим режиссёром, таящимся за кулисами мрака. Исполняющие загадочную трагедию, не ознакомившись с её сценарием, без грима, суфлёров и конферансье. «Весь мир — театр, а люди в нём — актёры». Шекспир это верно подметил, в своё время. И может быть нет ничего удивительного в том, что корма «Эвридики» вполне может быть искусно декорированной авансценой, а всё что вне её, за пределами этого небольшого захламлённого участка — есть необъятный зрительный зал, скрытый за безликим туманом.

Не дожидаясь оваций от невидимых зрителей, не выходя на поклон, не прекращая играть собственную жизнь, артисты неторопливо покинули сцену, не оглядываясь назад. Кормовая площадка вновь опустела. Люди удалялись по прогулочной палубе, по которой недавно пришли сюда, влекомые страхом и любопытством. Их шаги стихли, а силуэты развеялись в седом безмолвии. Актёры ушли, и занавес из тумана сомкнулся за их спинами.

Theatrum Сrepusculum.

Чтобы отвлечься от неприятных событий, происшедших на палубе, девушки отправились на камбуз, решив приготовить что-нибудь на ужин. Лида предложила зайти в радиорубку и посмотреть, как продвигаются дела у ребят, ремонтирующих радиостанцию, но Ольга отвергла это предложение, обосновав тем, что мешать им сейчас не нужно. Настаивать Лидия не стала, и все четверо пришли на корабельную кухню, тут же занявшись поиском продуктов. Геранин, постепенно отходивший от шока, следовал за ними как привязанный, не встревая в их разговоры, и абсолютно им не докучая. Своим отрешённо-безмолвным видом, он стал немного напоминать Настю, хотя по сравнению с ней он выглядел гораздо живее. Сама же Анастасия вновь ушла в себя, спрятавшись словно улитка в свою раковину, и плотно закрывшись герметичной створкой. Достучаться до неё было уже невозможно. Она шла туда, куда её вели подруги, не сопротивляясь и не возмущаясь. Ей было всё равно.

Время давно перевалило за полдень, а парни так и не объявились. Очевидно проблемы с неисправной радиостанцией оказались весьма значительными, и разобраться с ними было не так-то просто. Поскучав и позевав возле деловито хозяйничающих на камбузе девушек минут сорок, Владимир сообщил им, что отправляется в радиорубку, помогать друзьям, после чего наконец-то их покинул. С головой погрузившись в процесс готовки, Ольга и Лида на какое-то время смогли отвлечься от посторонних мыслей. Размышления на тему «что лучше приготовить на ужин», последующие поиски необходимых продуктов и ингредиентов, переброски короткими промежуточными замечаниями и рецептами из личного кулинарного опыта — всё это помогло им сосредоточиться на своём непосредственном занятии, выбросив из головы томительные размышления.

Проанализировав ассортимент продовольственных запасов, после недолгих совещаний, они решили сварить суп. Возни с этим блюдом было не очень много, к тому же, всё что требовалось для его приготовления, на камбузе «Эвридики» им удалось найти. Свежих овощей и мяса в их распоряжении, конечно же, не было, поэтому в ход пошли консервы и бульонные кубики. Отсутствие пригодного к употреблению картофеля компенсировали макаронами. Трудясь в унисон, и при этом совершенно не мешая друг-другу, девушки мирно беседовали. Было заметно, что Лида с интересом следит за умелыми отточенными действиями подруги, которая явно была на кухне не новичком. Ольга готовила ужин играючи. Резала, крошила, помешивала, умудряясь при этом невозмутимо поддерживать разговор с Лидией, и время от времени давать ей полезные советы, либо отвечать на вопросы. Лида была у неё на подхвате, и старалась изо всех сил, чтобы показать себя талантливой ученицей. Поварского опыта ей явно не хватало, но чувствовалась заложенная в крови способность к этому.

Работа постепенно продвигалась. Никто их не подгонял. Питьевой воды и необходимых продуктов вполне хватало, а электроприборы работали исправно. По ходу готовки, Оля даже почувствовала некоторое расслабление. Ей нравилось то, с каким вниманием следит за ней Лидия, пытаясь подражать ей и перенимать её умения. Её также забавляли ошибки ученицы, порождающие у этой, уже можно сказать, молодой женщины, по-детски наивные всплески эмоций, от которых Ольга едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

На душе становилось всё легче и спокойнее. Но вместе с этим облегчением, девушка ощутила появление какого-то нового дискомфорта. Поначалу его природа была неясна. Нечто вроде отдалённой тревоги, сопровождаемой постепенно усиливающейся тяжестью в голове. Но затем это необъяснимое и неприятное давление, проступая всё заметнее и отчётливее, превратилось в обычную головную боль. Несильную, но гнетущую, блуждающую внутри черепа, и точно разыскивающую выход из своего заточения. С каждой последующей минутой, Ольге всё больше и больше хотелось прилечь, и в душе она радовалась, что голова у неё заболела когда их хлопоты уже близились к завершению.

Больше всего ей хотелось сейчас только одного — спокойно отдохнуть в тишине, полежать хоть немного. Заметив, как сменилось настроение Ольги, и то, что она начала время от времени тереть пальцами кожу на лбу и висках, Лида осведомилась, не болит ли у той голова. Подруга не стала скрывать, и призналась, что действительно болит. На это, Лидия предложила ей пойти и прилечь незамедлительно, но Оля отказалась, ответив, что будет отдыхать после того, как они всё закончат, тем более что до завершения процесса приготовления ужина времени осталось совсем немного. Лида больше не стала к ней приставать, и всё оставшееся время они молчали, пока наконец-то их суп не был сварен.

Оставив его на плите, девушки отправились отдыхать в свои каюты. Пока они добирались до каютных дверей, отставшая от Ольги Лида теперь разговаривала с Настей, хотя диалог этот был, разумеется, односторонним. Фактически, Лидия разговаривала сама с собой. Сама же смеялась над своими шутками, что-то спрашивала у Анастасии, и сама же отвечала на свои вопросы. Ей только хотелось с кем-то пообщаться. То, что Настя ничего ей не отвечала, и, судя по её виду, возможно даже вообще её не слышала, общительную Лидию нисколько не смущало.

Дойдя до пятьдесят третьей каюты, они свернули в неё, и закрыли за собой дверь. Оставшись в коридоре одна, Оля удовлетворённо отметила, что Лида не бросила Настю, и, забрав её к себе, дала возможность ей, Ольге, немного побыв наедине с собой, прийти в норму, спокойно отдохнув. Про себя поблагодарив подругу за это, она вошла в дверь под номером 54.

Каюта встретила её приятной тишиной. Даже будучи наедине со своей головной болью, сейчас Вершинина почему-то почувствовала себя увереннее, посчитав что справится с недомоганием без использования медицинских препаратов. Вздохнув, она легла на свою койку и закрыла глаза, окунувшись в долгожданную тишину. Господи, как бы было хорошо, если бы голова не болела…

Taede capitis dolores habere.

Что? Какие-то вспышки памяти заставили Ольгу открыть глаза. И всё-таки что-то действительно таилось на борту этого корабля. События, не нашедшие объяснения до сих пор, выстраивались в цепочку: Сам факт существования «Эвридики», включая её мистическую историю; вчерашние галлюцинации в люксе; более чем странное поведение Анастасии; знакомый «внутренний голос», время от времени звучащий в её голове, советующий и направляющий, дающий подсказки; обнаружение необычных таблеток, и парадоксальный по своей реалистичности иллюзорный сон, в котором она общалась с человеком, которого не видела уже много лет. И вот сейчас, в дополнение ко всему, наводящая на размышления паника Вовки Геранина, до смерти испугавшегося обычной мусорной кучи.

Подозрительно много незаурядных и нетипичных событий произошло за последние два дня. Слишком много, чтобы можно было продолжать так легко списывать их на случайные совпадения и рядовые стечения обстоятельств. Но ведь если поддаться на провокации подобных сомнений, и поверить в потусторонние силы, стоящие за всем этим, то можно окончательно сорваться в мистическую пропасть, оторвавшись от здравой реальности.

И как сорванному ветром осеннему листочку, которому не суждено уже никогда вернуться на родную ветку, ей также невозможно будет вновь найти контакт с реальным миром. Засосав её разум бездонной топью, запредельное влияние не отпустит её никогда, сводя с ума, опутывая паранойей и суевериями. Ольга знала это, и пыталась не поддаваться мыслям наталкивающим её на то, чего она не могла объяснить. Да и не хотела объяснять, в силу тех же причин. Нужно относиться ко всему спокойнее и рациональнее, — считала она. Но это с каждым разом удавалось всё сложнее и сложнее.

Чаши весов её духовной определённости всё отчётливее колебались между уверенностью и сомнениями. Эти колебания явно указывали на факт, что именно сомнения всё больше и основательнее набирают вес, уже откровенно стремясь преодолеть грань равновесия. Конечно же, это не могло не волновать Ольгу.

Неподвижно лёжа на койке, она пыталась отделаться от неприятных раздумий, осаждающих разум против её воли. Мысли спутывались, перетекали одна в другую, завязывались узлами. Нужно слушать тишину. Нужно просто слушать тишину… Забавно. Как её можно слушать? На то она и тишина, чтобы быть беззвучной. Хотя, с другой стороны, тишина, окружающая человека, не бывает абсолютной. Обычное нахождение в тихой обстановке отнюдь не значит, что мы полностью изолированы от звуков. Наше ухо постоянно воспринимает мельчайшие звуковые колебания, которые в большинстве своём остаются неразличимыми для примитивного человеческого слуха, но фиксируются на подсознательном уровне. Мы можем различать только относительно громкие звуки, от гудения мухи — до рёва реактивного самолёта. Всё что тише — скрыто от нас, обычно заглушаемое более громкими акустическими шумами, или же неразличимое даже при отсутствии таковых. Гусеница ползёт по травинке, летучая мышь издаёт писк, бабочка взмахивает крылышками, кошка мурлычет в дальнем уголке комнаты, часы тикают… Нас всегда окружают звуки. Даже тогда, когда нам кажется, что их вообще нет. Наши слуховые мембраны постоянно напряжены, принимая поток звучаний, несущихся вразнобой: глухих и звонких, скрипучих и мелодичных, грубых и нежных — всяких.

Человек, если он от рождения не глухой, не может жить, не ощущая звуков. Именно потому потерявшим слух людям приходится так тяжело. Гораздо тяжелее, чем лишившимся зрения. Известна такая пытка, когда человека сажали в абсолютно глухую изолированную камеру, в которую не поступали даже мельчайшие звуки, и держали его там несколько дней, после чего он сходил с ума. Вот что значит настоящая тишина! Настоящую тишину невозможно слушать. А эту, мнимую — можно. И Ольга вслушивалась в неё, пытаясь разобрать природу шумов, доносящихся из глубины корабля.

Их было не так уж много, и большинство из них попадали в разряд знакомых. Например, тихие всплески волн за бортом, чуть заметное монотонное гудение лампы в коридоре, приглушённый голос Лиды в соседней каюте. Остальные звуки неясного характера: поскрипывания, постукивания и позвякивания, время от времени доносившиеся с разных сторон судна, также никакого интереса не представляли, являясь самыми что ни на есть заурядными и обычными. Даже от скуки было неинтересно представлять, что же такое там может сейчас скрипеть, стучать и звенеть. Бессмысленнее занятие придумать невозможно… Вместе с этими расплывчатыми размышлениями, Ольгой постепенно овладевала дремота. Головная боль потихоньку оставляла её в покое.

— …безусловно долгожданный момент, способный стать переломным в нашем затянувшемся противостоянии…

А это ещё чей голос? Вполне отчётливый и понятный. Доносившийся откуда-то из стальных недр безлюдного корабля. Несомненно принадлежавший человеку, но кому именно? Может быть это говорила Лида? Нет. Несмотря на то, что голос звучал очень тихо, было ясно, что он — не женский. Но если это не Лида, тогда кто? Кто-то из ребят?

— …краеугольный камень заложен. Фигуры расставлены в нужном порядке, согласно правилам и условиям предстоящей игры…

Доносящаяся непонятно откуда речь, своей выразительностью напоминающая радиоспектакль, не имела ничего общего с обыденными разговорами её друзей. Даже если согласиться с тем, что это говорил кто-то из них, всё равно возникал вопрос — о чём велось столь необычное разглагольствование. Но как Ольга не старалась прислушаться получше, нить чужого разговора всякий раз ускользала от её слуха, то обрываясь, то превращаясь в глухое гудение.

Чётких слов она больше не различала, но зато сумела твёрдо определить, что это был диалог. Она слышала два разных голоса. Первый был тихим и немного шипящим, но, не смотря на это, его слова различались лучше, и фразы привлёкшие внимание Ольги, принадлежали именно ему. Второй голос хоть и был гораздо громче и звонче, казался менее отчётливым, в то время как его интонация ложилась на слух очень внятно, а произносимые слова были знакомыми и почти разборчивыми.

Таким образом, беседа двух невидимых людей действительно происходила в настоящий момент, и явно не смахивала на слуховую галлюцинацию. Но почему? Откуда такая убеждённость? Может ей и вправду только кажется, что она слышит это? Оля открыла глаза, и присела, поджав ноги под себя. Призрачные голоса прекратились. А может и не было их вообще? Может быть они — всего лишь плод её воображения? Чем больше девушка думала об этом — тем быстрее росла тревога в душе. Ольга не желала повторить участь Насти, изо всех сил сражаясь с новыми волнами непостижимости, накатывающими на неё.

— Что ж. Я принимаю вызов, и готов воспользоваться шансом поквитаться за все свои муки. В любом случае, выбора у меня нет.

Забывшись на секунду, Оля вновь услышала далёкий голос. Он принадлежал второму собеседнику, чьи слова до этого были ей неясны. Последнюю фразу говорящий произнёс вполне членораздельно. Диалог продолжался, и гудение двух голосов вновь доносилось до слуха девушки откуда-то издалека, будоража сознание и разжигая любопытство. В первые секунды после возобновления акустического миража, она уже хотела было сходить в соседнюю каюту, и спросить у Лиды, не слышит ли она этого, но вовремя остановилась, и не пошла, вспомнив горький опыт Геранина, введённого в заблуждение обычной иллюзорной химерой. Лучше самой разобраться со своими паранормальными ощущениями не находящими логических объяснений. Если у неё на самом деле «едет крыша», то нужно быть верной своему здравому смыслу до конца, и не демонстрировать психическую неуравновешенность другим, нормальным людям.

Ольга панически боялась превратиться в то, во что превратилась Анастасия — в овощ с глазами. Иначе и не назовёшь. Самое главное сейчас не впадать в панику, и не пытаться спрятаться от своих страхов. От самой себя всё равно убежать невозможно. Но и поддаваться внутреннему страху также нельзя. Нужно встретить его достойно, и попытаться одолеть…

Ольга вновь легла, положив голову на подушку и сомкнув веки. Голоса, значит? Ну что ж. Раз уж они есть — послушаем, о чём они бормочут. Речь вполне связная и разумная, значит можно её понять и проанализировать. А кто это разговаривает, люди или призраки — какая разница? Лучше в полной мере дать волю своему интересу, нежели страху. И Оля, навострив уши, стала внимательно вслушиваться в призрачную речь, пытаясь понять.

— Времена менялись, цивилизации появлялись и исчезали, империи разрастались и рушились, история вершилась. Мир не стоял на месте. Только вечность всегда была неизменной. Я надеюсь, ты понимаешь о какой вечности я говорю? Не о вечности, в человеческом её понимании. Разумеется, нет. Для человека вечность зачастую ограничивается ничтожным отрезком его собственной жизни. Реже — эпохой, или какой-то определённой формацией, иногда столетием, когда как. Чёткого определения вечности в человеческом мире не существует. Это понятие абстрактно и метафорично. Но есть и другая вечность, абсолютная. Имеющая лишь мизерное сходство с привычной тебе, людской. На твоё счастье тебе не суждено испытать её на себе, и ты никогда не встретишься с ней лицом к лицу. Будучи человеком, ты носишь её в себе, как эстафетную палочку, чтобы через какое-то время, превратившись в тлен, передать её следующему «марафонцу» твоего вида. Ты являешься простым носителем крошечной части великого Создателя всего сущего, Творца мироздания, Основателя бессчетного числа миров. Ты — батарейка, питающая крупицу доверенного тебе духа необходимой энергией. В меньшей степени — физической, в большей — духовной. Накапливаешь новые ценности, постигаешь мудрость и обогащаешь моральный потенциал. Так было всегда до тебя. Так будет всегда после тебя. Вы — защищены от вечности, ибо ваша биологическая жизнь — разумно коротка, а астральная — богата разнообразностью и неповторимостью своих инкарнаций. Другое дело — я. Вся моя жизнь заключалась в сплошном унылом однообразии. Такие как я изначально загнаны в роковую жизненную нишу. Нас обрекают на неё, и мы не имеем права даже в помыслах покидать её. Всё что мне отводилось — это упорная, непрекращающаяся работа. Моя жизнь заключалась в этой работе. И цель была только одна — работать, выполняя то, для чего были предназначены такие как я. Но однажды меня угораздило проявить самое обычное любопытство. Для этого пришлось немного нарушить Закон, лишь слегка заступив за его черту… Я был первым существом своего вида, отважившимся бросить вызов судьбе и тому, кто управлял нами. И что же мне досталось? Что получилось в итоге? У меня отобрали то последнее, что было мне дорого — мою работу. Работа — значит жизнь. Нет работы — нет жизни. На этом принципе всегда строился порядок жизни в сумерках. Ни милосердие, ни сострадание, ни прощение сумеречному миру неведомы. Только равновесие и предельная догматичная дисциплина безраздельно властвуют в нём. У меня отняли всё. Меня предали страшнейшему наказанию. Выбросили за пределы, на помойку, без возможности искупления и возвращения назад. Обычно это означало одно — смерть настолько долгую и мучительную, что ты её себе и представить не можешь своим примитивным умом. Мне бы пришлось постепенно умирать, пока затухает заряд моего духа, испытывая непрекращающиеся страдания, сходя с ума от агонии, кажущейся бесконечной, и превращаться в ничто. Но мне удалось выстоять. Первое время приходилось питаться отбросами, бороться с периферийными тварями, выносить всё, продолжая копить свою ненависть. Только она спасала меня тогда, придавая сил, даря надежду, наделяя жизнь смыслом. Мне было суждено остаться один на один с вечностью. Ты можешь себе представить что это такое? Ты стоишь в пустоте, а впереди тебя бесконечность такой же пустоты. Это невыносимое ощущение даже для сумеречника. Не говоря уже про человека. То, что ты пережил за последний год, и переживаешь сейчас — всего лишь слабое подобие того, что пришлось пережить мне. Ту невыносимую тоску и безысходность, разрывающую сознание изнутри! Чтобы выжить, мне пришлось идти на дальнейший риск, раз за разом, рискуя и набираясь опыта. Изучая таких как ты всё основательнее. Подбираясь к ним всё ближе и ближе. Мне пришлось потерять всё, но вместе с этим моя жизнь обрела нечто большее — свободу! Никакое бремя более не довлело надо мной. И в конце концов мои старания с лихвой окупились. Столько пережив и перестрадав, я не жалею о своей участи. Напротив. Я чувствую бескрайние возможности, которые хочу развивать до той поры, пока, наконец, не сровняюсь с тем, кто нас с тобой создал! А вечность победить нельзя. Нужно суметь придать ей смысл…

Из этого монолога Ольга смогла чётко разобрать лишь несколько предложений. Всё остальное воспринималось слухом как непонятное журчание, состоящее из приглушённого потока неразличимых слов. Фразы становились ясными лишь когда говоривший произносил их громче обычного, а он как назло повышал тон крайне редко. И вообще его манера говорить была довольно странной. Как будто он вслух читал книгу. С прилежным читательским выражением, старательно выводя каждое предложение и соблюдая интонацию.

Этот своеобразный говор вызвал у Ольги ассоциацию с забавным произношением американских евангелистов, которые одно время ежедневно «толкали» свои десятиминутные утренние проповеди по телевидению, на русском языке. Обычно они очень трогательно пыжатся, помогая себе мимикой, придыханиями и задумчивыми паузами, изо всех сил стараясь говорить без акцента, красиво, выразительно, что называется, в неподражаемом русском стиле. Но не смотря на все усердия, язык у них всё равно остаётся корявым и смешным, хотя нельзя не отметить, что в целом для иностранца подобное владение русской речью безусловно является великим достижением, учитывая её сложность. Приемлемо выучить русский язык, а уж тем более свободно говорить на нём, способен далеко не каждый иностранец. Поэтому, даже основательно работающие над своим произношением, западные проповедники время от времени делают глупые и смешные ошибки, коверкая окончания слов, путая род, склонения, падежи и времена.

В отличии от них, незнакомый оратор, не смотря на стиль своего произношения, явно владел русским языком в совершенстве. И упрекнуть его было не в чем. Он не сделал ни одной ошибки, которая выдала бы в нём иностранца. Не чувствовалось в его речи и косноязычия. Он говорил чисто, не «акая» и не «окая». Но всё же что-то указывало на его принадлежность к иной национальности. А что именно — Ольга понять не могла. Пока она слушала, её сознание медленно и незаметно погружалось в дремоту, словно убаюкиваемое неразборчивой исповедью таинственного рассказчика. Сон ласково обнял её, постепенно лишая мысли привычной чёткости, затормаживая их, разгружая разум, измученный неприятными раздумьями. Оля почувствовала что засыпает. Такой тёплой усыпляющей неге было нелегко оказывать сопротивление, да и стоило ли? Может быть сон избавит её от накопившихся тревог и придаст уверенности в себе? А заодно от головной боли избавит. В любом случае, ей не помешает вздремнуть. «Часть твоего разума, контролирующая материальную оболочку — отключена. А та часть, которая контролирует твою моральную, духовную половину, бодрствует, и активна как днём». -Неожиданно всплыли в её памяти слова Евгения, и тут же растаяли. Оплавились как воск, и стекли по гладкому гаснущему экрану потухающего сознания, канув в темноту. Сразу после этого, Ольга покинула реальность, провалившись в разверзшуюся под ней пустоту.

ГЛАВА VIII

ЗА ГРАНЬЮ РЕАЛЬНОСТИ

Пространство всколыхнулось, впуская гостью в мир причудливого зазеркалья. Обрывки образов, воспоминаний и мыслей вращались вокруг неё, по неустойчивым орбитам, растекаясь и преломляясь. В этой бессмысленной кутерьме перепутанных кружев постепенно вырисовывалось что-то статичное, монументальное. Временами, в сознании проскальзывало ощущение, что она срывается в бездну, и тогда всё тело девушки непроизвольно дёргалось. Непонятные картины, чьи-то лица и обрывки фраз, налетая на громады тёмных колонн, разбивались вдребезги, осыпаясь на пол фарфоровыми осколками.

Вскоре всё прекратилось: Вращение, метаморфозы, вспышки памяти… Зеркало, без чёткого отражения, дрогнуло в последний раз и замерло. Слишком прохладно вокруг. Почти холодно. Малейшее тепло, исходящее от её тела, моментально поглощалось ледяными стенами серо-голубого цвета, сковывающими пространство вокруг Ольги. Монолитные своды, образующие полукруглый потолок, придавали суровому помещению тяжёлый давящий облик, слово всё оно было высечено в глубине вечной мерзлоты. Лёгкая синеватая дымка витала повсюду. Она то стелилась по полу, то, извиваясь в воздухе, кружилась невесомыми завихрениями. И пол под ногами был необычен. Он сплошь состоял из чёрных и белых плиток, ровно выложенных в шахматном порядке.

Пока девушка пыталась собрать воедино разбредающиеся мысли, беспорядочно блуждающие в её дремлющем сознании, очертания окружающего её коридора плавно изменились, преобразовавшись в зал с колоннами. Оля даже не успела осознать, двигалась ли она по коридору до того как оказалась в зале, или же стояла на месте, а всё что её окружало, вдруг поменяло свою форму. И был ли вообще этот коридор? Может быть, это стены расширились вокруг неё? Тогда откуда появились колонны? Всё плыло перед глазами. Пришлось усилием воли заставить себя встряхнуться от наседающей дремоты, и постараться сконцентрироваться. Это ей удалось на удивление быстро. Контуры помещения выровнялись и определились. Полубредовая череда галлюцинаций и подрагивающих волн перед глазами прекратилась, а вместе с ней и головокружение. Лишь необычайная тяжесть в голове осталась. Зато теперь стало возможным чётко и адекватно воспринимать всё, что её окружает.

Зал, в котором она находилась, был погружён в таинственный полумрак. Массивные колонны вокруг, и всё те же шахматные клетки на гладком полу. Стен практически не было видно. Они едва проступали из темноты. При беглом взгляде казалось, что их нет вообще, и зал является бескрайним и безразмерным. На некоторых колоннах торчали факелы, с трепыхающимся пламенем, разбрасывающим вокруг подёргивающиеся красно-рыжие отблески. Тепла от них не исходило. Огонь был не теплее ледяной корки, повсеместно покрывающей облицовку монолитных колонн.

Ольга выдохнула воздух из лёгких и увидела, как пар, слетев с её губ, разбился на несколько фрагментов, быстро заиндевевших и превратившихся в огромные снежинки, мягко опускающиеся на пол. Эти снежинки были сильно увеличенными копиями настоящих снежинок. Каждая из них имела свой собственный узор и форму. Необычайно красивое зрелище. Оля невольно залюбовалась такой красотой, но голоса, донёсшиеся до слуха, заставили её отвлечься. Теперь они были чёткими, звонкими и очень близкими. Девушка пошла туда, откуда они доносились.

Зал завершался тёмной безликой стеной. Факелы на колоннах слегка освещали ограниченные участки этой стены, с висящими на ней рыцарскими щитами, покрытыми жутковатой геральдикой. Оля продолжала медленно двигаться между колонн, пока те вдруг не расступились перед ней, выпустив на просторный участок зала, в дальней части которого гудел и потрескивал большой камин. Напротив камина стоял простенький столик. На нём виднелась шахматная доска с расставленными фигурами. А по обе стороны от столика, вполоборота располагались два кресла в которых сидели люди. Это их разговор привёл Ольгу сюда.

Стараясь двигаться как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания, девушка тихонько прокралась за колоннами, бесшумно скользя от одного укрытия — к другому, подобно тени. Любопытство подтачивало её всё сильнее. Ей хотелось подобраться как можно ближе к говорящим. Занять позицию поудобнее, чтобы всё видеть и слышать.

Зайдя слева, Ольга подошла к камину так близко, как только могла. Она даже чувствовала тепло, исходившее от него. Прильнув к ледяной колонне, девушка, затаив дыхание, выглянула из-за неё, и сосредоточилась, стараясь не упустить ни малейшей детали. Человек, который сидел к ней лицом, был ей знаком. Это был Женя. В том же самом костюме и чёрных очках, отражавших пламя камина. Его собеседник сидел спиной к Ольге, и одежда его была какой-то странной, отдалённо напоминающей монашескую рясу с накинутым на голову капюшоном.

Беседа велась спокойно и уравновешенно, но почему-то в ней всё-таки ощущалось довольно сильное напряжение. Словно любое неверное слово грозило смертью для одного из говорящих.

— Великое… Великое и мудрое творение человеческого гения — шахматы, — произнёс незнакомец тихим, немного слащавым голосом. — Игра мудрецов. Борьба интеллектов. Триумф рационального мышления. Наконец-то представилась возможность сыграть партию с действительно талантливым противником.

— Брось, — ответил Евгений. — Ты прекрасно знаешь, что я не умею играть в шахматы.

— А разве я умею? Мне ни разу не представлялся случай сыграть в них. Но я изучил правила. Ты ведь тоже их знаешь? Они простые.

— Знаю. Но играть всё равно не умею. И не буду. Тем более, с тобой…

— Будешь. И я объясню почему, — незнакомец взял с доски белого ферзя, и показал его собеседнику. — Потому, что одна фигура имеет необычайную важность для нас обоих. Это точка в нашем с тобой затянувшемся споре. Но вот после какого предложения будет поставлена эта точка, покажет наша игра. Понимаешь?

— Я… Не умею… Играть… В шахматы, — по словам произнёс Калабрин. — Ты что, меня не понимаешь?

— Умеешь. Ещё как умеешь. Знаешь, что я думаю обо всех этих «великих гроссмейстерах»? Все они уверенны в том, что умеют играть в шахматы. А вот и нет! Они лишь оттачивают зазубренные приёмы, придуманные кем-то. Запоминают гамбиты. Изучают ходы. Они — не играют, а соревнуются. Кто быстрее. Для них главное скорость, а не игра. Быстрее опрокинуть противника — вот их задача. Без чувств, эмоций и философского осмысления. Шахматы нужны не для этого. Они нужны для игры, для долгой и упорной баталии. Каждая пешка на доске — это твой солдат. Потеря очередного солдата неукротимо приближает тебя к поражению. Каждая сброшенная с доски фигура противника — это твой очередной шаг к победе. О, как это волнительно! Ощущать всю прелесть игры, обдумывать свой ход долгими часами, просчитывать каждую мелочь, осознавая, что поставлено на кон.

Он вернул ферзя на место.

— И что же на кону?

— Ты знаешь, что. Играем два к одному. Как видишь, я делаю тебе некоторые поблажки, в благодарность за достойное сопротивление. У тебя есть два варианта победы. У меня же — только один. Но мне его вполне достаточно. В случае победы, ты получаешь свободу, счастье и жизнь — независимо от выбранного варианта. Напоминаю, у тебя их два. Если же победу одержу я — тебе придётся умереть, предварительно предоставив мне кое-какую информацию, которая мне так необходима. Обещаю, что ты умрёшь легко, и без мучений. К поверженным противникам, если они достойны, я отношусь подобающе. А ты уже доказал мне, что достоин…

— Я всё понял. Только к чему эти красивые преамбулы? Ты рассуждаешь так, словно наша игра ещё не началась.

— Но ведь она действительно не началась. Как видишь, все фигуры на шахматной доске — нетронуты.

— Тогда что за спектакль был устроен тобой прошлой ночью?!

— Ах, вот ты о чём… Хо-хо-хо. Мне так захотелось поучаствовать в вашей милой беседе…

— И чуть всё не испортить! Достаточно вспомнить этот мерзкий, женоненавистнический монолог.

— Но, согласись, это прозвучало очень сильно.

— Это прозвучало отвратительно!

— Только не говори, что ты не разделял этого мнения! — повысил голос «монах».

Евгений замолчал, отвернувшись к камину.

— Ведь это правда. Тебя не прельщают женщины, кроме одной, — уже спокойным тоном продолжал незнакомец. — И та, единственная, сейчас здесь, на корабле. С нами. Я знаю. Я чувствую это. Я ощущаю непостижимую связь между вами.

— Она всего лишь моя знакомая. Бывшая подруга.

— Рассказывай эти сказки кому угодно, только не мне. Я знаю всё. Я заметил, как участилось твоё сердцебиение, когда ты узнал, что она появилась, как отреагировала на это твоя нервная система, как оживилось сознание. Ты ведь лежал в коме вторую неделю. Мне уже подумалось, что ты никогда не выйдешь из неё. Но тут появилась она, и ты «воскрес». К тебе вернулась жизнь. И теперь ты вновь представляешь интерес для меня. У меня появился новый шанс одержать над тобой победу. А у тебя — возможность получить всё, чего желает твоя душа. Не знаю каким образом, но эта девушка даёт тебе такую силу, что у меня дух захватывает от предвкушения нашей схватки!

— Я согласен сражаться с тобой до последнего вздоха… — произнёс Евгений. — Только прошу, не впутывай в это Ольгу. Оставь её в покое. Она тут не причём. Да, она мне очень нравится, она придаёт мне стимул бороться, но она не заслуживает такой участи — быть пешкой в нашей проклятой игре.

— Ты считаешь её пешкой? Ты ошибаешься. Это главнейшая фигура. Центральная. Без неё нам никогда не завершить этой игры. Поэтому, как бы ты не противился, она будет играть с нами, желаешь ты того, или нет. Она — наш игральный кубик. Непредсказуемая женская логика, от которой можно ожидать самый неожиданный результат. В этом-то вся и прелесть.

— Я тебя ненавижу!

— Прекрасно. Выбора у тебя нет. Ты конечно можешь отказаться от нашей игры, но в таком случае, твоя Ольга будет следующей жертвой. Ты не сможешь ей помочь, ну а я справлюсь с ней без малейших усилий, ты уж мне поверь… Если ты откажешься играть — она умрёт. Если ты проиграешь в нашей игре — она умрёт. Но… Эта игра даёт тебе возможность победить меня. И тогда она будет спасена. Подумай об этом.

— Я сделаю всё, чтобы раздавить тебя, сволочь!

— Одобряю твоё рвение. Ну что ж. Вчера ночью была обычная репетиция. Ознакомление. Вчерашняя ночь в расчёт не идёт. Ты встретился с Ольгой, а мне представилась возможность познакомиться с вашими взаимоотношениями. Хм… А ведь удивительно. В её сердечке тогда тоже что-то всколыхнулось. Чувствую, наша игра будет поистине великолепной!

— Если причинишь ей зло — пеняй на себя! Ты никогда не получишь того, что желаешь заполучить!

— Причинять ей зло? Если бы это было в моих интересах… Лишившись её, ты лишишься побуждения к жизни. Уничтожив Ольгу, я потеряю тебя, а значит угроблю столько драгоценных месяцев кропотливой работы. Ты окончательно закроешь от меня свою душу. А это неприемлемо. С другой стороны, когда она жива и здорова — ты более открыт и общителен. Мне кажется, что при этом, ты можешь быть очень силён, или же очень слаб. Остаётся лишь выяснить, в чём твоя сила, и в чём твоя слабость. Конечно же, я могу пойти на шантаж, но это может окончательно всё испортить. Настоящее удовольствие можно получить только от честной борьбы. Когда её исход неизвестен.

— В таком случае, чего же мы ждём? Начнём, пожалуй.

— Начнём обязательно. Сегодня ночью. Не забывай, Евгений, насколько важна эта девушка в нашей игре. Ты должен приложить все усилия. Понимаешь? Все свои усилия! Чтобы она поняла тебя. Когда она тебя поймёт — считай, что победа уже наполовину в твоём кармане. Я пока не знаю, какими способами ты будешь располагать её к себе. Мне безумно интересно. И, ты знаешь, я даже дам тебе фору. Безвозмездно. Для остроты ощущений.

— Какую ещё фору? Мне не нужны поблажки от тебя!

— Ещё как нужны. Дают — бери, бьют — беги. Вот мои условия: Я играю чёрными. Ты, соответственно, белыми. Следовательно, тебе начинать игру, и делать первый ход. Я позволю тебе сделать сразу два хода подряд. Проведи свой первый ход так, как тебе вздумается. Можешь не опасаться, я не буду вмешиваться, клянусь. Но со следующих ходов — пощады от меня не жди. Чем хитроумнее тактику ты разработаешь — тем изощрённее и ужаснее будет мой ответ. За самым блистательным белым ходом, неумолимо последует коварный и жестокий, чёрный. Поэтому постарайся как следует подготовить нашу дорогую фигуру к моему контрудару. Чтобы она не разочаровалась в тебе, если мои чары окажутся сильнее. В панику ударяться не нужно. Ведь как и в любой другой игре, ходы чередуются, а значит, после моего хода, обязательно наступит твой, и, как следствие, возможность отыграться. У тебя есть вопросы ко мне?

— Нет. Только подозрение.

— Какое же?

— Ты неспроста предлагаешь мне фору, ведь так? У тебя есть неотложное дело этой ночью. Что-то, не имеющее никакого отношения к нашему с тобой противостоянию.

— Ты успел хорошо меня изучить. Браво. Не вижу смысла отпираться. Да, у меня есть планы на эту ночь. Я выхожу на охоту. На долгожданную охоту. Мне нужны силы для предстоящей игры.

— Боже мой… Зачем? Зачем ты это делаешь?!

— Потому что я хочу есть. Я изнываю от голода.

— Не трогай этих людей! Зачем они тебе? Ты ведь борешься только со мной!

— Да, с тобой я борюсь, а на них — охочусь. Всё просто. Я — хищник, они — моя добыча. Ты называешь их людьми? Это старая привычка, или неожиданная наивность? Забудь про них, Евгений. Ты им вряд ли поможешь. Теперь только Ольга и я имеем для тебя первостепенное значение. Остальное — шелуха, тлен, пыль. Не отвлекайся на посторонние вещи. Сконцентрируйся на игре. Думай только о нас. Помни, она может тебя спасти, а я — могу тебя уничтожить… Или наоборот.

— Я буду молиться, чтобы твоя охота успехом не увенчалась, — стиснув зубы, процедил Женя. — Тварь.

Незнакомец расхохотался, и его смех разнёсся по холодному залу глухим уханьем, затухающим где-то вдалеке, среди колонн. После этого, загадочный «монах» поднялся с кресла и выпрямился во весь рост. Он был очень высоким. Гораздо выше Евгения, который также встал напротив него. Они молча смотрели друг на друга. Прислонившись щекой к колонне Ольга, затаив дыхание, наблюдала за ними. Её окоченевшие пальцы окончательно онемели, словно вмёрзли в камень. Но девушка терпела, не смея делать лишних движений, боясь, что её обнаружат. Глядя на Евгения, она заметила, что его лицо в буквальном смысле позеленело. Это был не цвет кожи, а какая-то таинственная подсветка. Зелёный свет слегка озарял контуры лица, и в стёклах его очков поблёскивали ядовитые отблески. Как будто этот свет излучался человеком, смотревшим на него, словно всё лицо незнакомца, невидимое для Ольги, на самом деле представляло один большой зелёный фонарь.

— Пожмём руки, и поклянёмся играть честно. Соблюдать очерёдность, не привлекать посторонних, сражаться достойно, — незнакомец протянул руку Евгению. — Клянусь.

Женя помедлил немного, и ответил ему рукопожатием.

— Клянусь.

— Сегодня поистине великий день, — прошептал «монах», не разрывая их сцепленных рук. — Игра, началась…

— Оля! — вдруг донеслось откуда-то из глубины зала.

Ольга встрепенулась. Она не сразу осознала, что этот зов раздавался только в её голове. Евгений и незнакомец его не слышали. И этот секундный трепет предательски её выдал. Отстранившись от колонны, девушка на мгновение оказалась на виду у Евгения. Тот её увидел, и его лицо тут же преобразилось. Это моментально заметил «монах». То ли он понял это по дёрнувшемуся мускулу на лице Калабрина, то ли успел уловить искажённое отражение, мелькнувшее в стёклах его очков.

— Нас подслушивают, — прорычал незнакомец. — Здесь посторонний!

— О чём ты? Тебе показалось! — безуспешно пытался разубедить его Женя.

— Нет, мне не показалось. Она зде-е-е-е-есь!!! — и зловещий «монах», развернувшись, метнулся к колонне, за которой пряталась Ольга.

— А ну… Назад!!! — Евгений, который всё ещё держал его за руку, стиснул её мёртвой хваткой, и что было силы рванул на себя.

Незнакомец этого явно не ожидал. Откуда у Евгения вдруг взялось столько сил? Не просто сил. Неукротимой воли. Духовной энергии. Он ведь сумел его удержать! Его самого! От такого рывка, Чёрный едва не упал на пол. При этом капюшон слетел с его головы, обнажив ужасающую личину, которой Ольга, на своё счастье, уже не видела, потому что бежала прочь, со всех ног, скользя, ударяясь об бесконечные вездесущие колонны, ища выход. Чёрный издал рык, похожий на стон, и обернулся к Евгению, прожигая своими зелёными «фарами», полными ненависти. Но теперь человек смотрел в эти безумные и ужасные глаза без страха, спокойно, чувствуя свою силу, чувствуя за что он борется, чувствуя волю к победе.

— Не трогай её, Хо. Заклинаю тебя, — произнёс Евгений, сжимая когтистую лапу сумеречника.

Рука Чёрного ослабла, но лишь на мгновение. Далее последовал дикий рывок, сопровождаемый ревущим хрипом монстра. Его рука выскочила из руки Евгения, содрав с неё кожу. Он бросил на человека последний взгляд, и развернулся в сторону убегающей Ольги. Растерянность, продолжавшаяся у него пару мгновений, вызванная неожиданным поступком Жени, была моментально развеяна вместе с остервенелым высвобождением руки. Теперь его уже ничто не удерживало, и он бросился в погоню, издавая леденящее душу уханье.

— Нееет! — вдогонку ему гневно завопил Евгений.

Но Хо уже было не остановить. Ольга бежала так быстро, как только могла. Колонны мелькали перед глазами. Кристаллы замерзающего дыхания разбивались о лицо, оставляя на нём мелкие порезы. Но она не останавливалась.

— Оля! О-оля! — нёсся навстречу ей чей-то далёкий призыв.

Вершинина начала задыхаться. Тяжесть в ногах становилась всё сильнее. Она бежала словно погружённая по колено в жидкий застывающий цемент. Девушка выбивалась из сил, стараясь не терять скорости, но двигалась она всё медленнее и медленнее, отталкиваясь от колонн, петляя между этими однообразными столбами, устремляясь туда, откуда доносился зов. А позади уже чувствовалось приближение чего-то страшного. В районе шейных позвонков Ольга ощущала его пристальный взгляд. И колонны впереди тускло освещались призрачным зеленоватым светом.

Злобное уханье: «Хо! Хо! Хо!» — обгоняло её, словно опутывало, впивалось в тело ледяными крючьями, которые тянули её назад. Она знала, что он гонится за ней. В то время как она едва передвигает ноги от тяжести, он мчится очень быстро и легко. Чёрные руки хищника поочерёдно вытягивались вперёд, хватаясь за колонны. Когти вонзались в камень, царапая и кроша его, подтягивали за собой тёмное тело, и выбрасывались дальше — к следующей колонне. Всё ближе и ближе к Ольге, уже чувствующей его дыхание за спиной.

Смрад подвального перегноя обдал её затылок, взвихрив волосы. Челюсти преследователя клацнули, и рука с растопыренными пальцами безошибочно метнулась к жертве. Из последних сил, Оля оттолкнулась от очередной колонны, и совершила заключительный рывок вперёд. Ноги уже не слушались её, будто набитые свинцовой дробью. Она приготовилась к удару сзади. Его не последовало. Вместо этого, прямо перед её лицом возник женский силуэт, который был словно вычерчен прямо в пространстве. Остановившись, Ольга зажмурилась, когда какой-то чёрный вихрь пронёсся сквозь неё, порвавшись об колонны, и рассеявшись по залу. Всё стихло. Преследование прекратилось. Только сердце гулко колотилось в груди, и чей-то образ стоял перед её глазами, пульсируя вместе с сердцебиением, пуская по воздуху вязкие круги, похожие на водяные.

— Оля! — отчётливо произнёс знакомый голос, очень близкий, но вместе с тем такой искажённый, как если бы он доносился из-под воды. — Вот ты где!

— Что? — откликнулась Ольга, не в силах понять, что происходит.

Пространство заколебалось, расплылось. Появилась какая-то мерцающая круговерть. И в её центре было только лицо… Лицо Лиды.

— Олечка-а. Просыпайся! — пропела она, и её мягкая рука дотронулась до плеча Ольги, настойчиво тряхнув его.

Всё поплыло вокруг, колонны исчезли, зал просветлел, превратившись в знакомую каюту. Вернулись сухость во рту, и тяжесть в голове. Но головная боль уже не чувствовалась, она прошла.

— Поднимайся, засоня, — ещё раз тряхнула её улыбающаяся Лида. — Хватит спать.

— Я что, уснула? — пробормотала Ольга, оглядываясь по сторонам.

Вместе с Лидией, в её каюте присутствовала Настя. Услышав вопрос подруги, Лида хихикнула и отстранилась, дав ей возможность подняться с койки. А ведь действительно, она спала. Это была не иллюзия, а самый обычный сон. Все ощущения после него были такими же, как и после любого другого сна. Воспоминания быстро стирались из памяти. То, что она увидела в шахматном зале, забывалось с катастрофической скоростью. И как она не пыталась вспомнить подробности своего сновидения, лишь ещё больше их забывала. Только отдельные фрагменты и слова зафиксировались в её сознании. Остальное — безвозвратно утонуло. Она почти не помнила, о чём говорили Евгений и незнакомец. Помнила лишь то, что они говорили о ней. Но что именно?

Восприятие реальности, возвращаясь всё отчётливее, вытесняло собой последствия пережитого во сне. Задумываться над этим не было никакого смысла. Это сон. Самый обычный сон, основанный на пережитых событиях и волнениях. Забыть и выбросить. День продолжается. Ольга зевнула, слегка размяла затёкшие руки, поднялась с койки, и, хлопая слезящимися глазами, спросила у подруг:

— Ну что? Какие у нас планы?

— Идём кормить наших монтёров. Вот какие у нас планы, — усмехнулась Лида. — Они починили радиостанцию, и проголодались как волки.

— Починили всё-таки? Молодцы! Заслужили достойный ужин, — согласилась Оля, направляясь к двери. — Ну что ж, пойдём стол накрывать.

— Починить-то починили, только пока никак не могут ни с кем связаться. Говорят, сплошные помехи только ловятся, — двигаясь следом за ней, рассказала Лидия.

— Всё равно хорошо. Это уже результат.

Они вышли из каюты, и отправились по коридору, в сторону камбуза. Дойдя до поворота, девушки остановились. Дверь на палубу была открыта. Возле неё стояли трое ребят и тихо разговаривали. Гена и Сергей — курили, а Вовка слушал, дыша их дымом. Туман за бортом темнел на глазах — явный признак наступающих сумерек. Не смотря на то, что парни находились на палубе, пуская дым в воздух, запах табака в коридорчике, ведущем к выходу, чувствовался очень резко. Видимо, его затаскивало в помещение сквозняком.

— А может действительно туман влияет? — спросил Сергей.

— Не-ет, — Осипов выпустил струйку дыма, и почесал пальцами небритую щёку. — Проблема в настройке. Разберёмся. Главное — работает.

— Да. Такой труд сегодня провернули. Это нужно отметить. А с настройками разбираться уже проще. Нужно дотошнее по частотам полазить, другие диапазоны проверить. И найдём. Я уверен что найдём.

— Найдём обязательно.

— Эй, мастера! — весело окликнула их Ольга. — Вас можно поздравить?

— Нужно! — повернулся к ней Сергей.

— Поздравляем! Вы у нас молодцы!

— Спасибо.

— Мы вот тут с девочками посовещались, и решили, что вы сегодня заслужили достойный ужин.

— Вот как? Звучит интригующе. Пожалуй, от такого ужина мы не откажемся, да мужики?

— Однозначно! — воскликнул Геранин.

— Перекусить нам явно не помешает, — кивнул Геннадий.

— Тогда милости просим, в ресторан, — Ольга сделала пригласительный жест руками. — У нас уже всё готово. Мы тоже времени зря не теряли.

— Да-да, девчонки, спасибо. Вы идите пока, — ответил Сергей. — Сейчас мы, докурим, и придём.

— Чуть попозже, — добавил Гена.

— Давайте, докуривайте, только быстрее, — сказала им Лида.

— А я пожалуй, с вами, — Вовка направился к девушкам.

— Кстати, а где Бекас?

— Да только что был здесь, и куда-то ушёл, — пожав плечами, произнёс Серёжка.

— Отлучился по нужде, — расплылся в улыбке Геранин.

— Всё понятно. Если вернётся, тащите его с собой, — шутливо распорядилась Лидия.

— Да он так проголодался, что тащить на ужин его не придётся, — рассмеялся Сергей. — Сам примчится.

— Хорошо. Ждём вас в ресторане.

Девушки, вместе с Вовкой, отправились дальше, оставив ребят на темнеющей палубе. Звуки их шагов мягко поглощались ковровой дорожкой. По потолку над ними медленно, одна за другой, проплывали лампы.

— Наверное там всё остыло. Надо подогреть… — озабоченно произнесла Ольга.

— Уже, — ответила Лида. — Я об этом позаботилась.

— Умничка.

— Рада стараться, — весьма довольная похвалой, Лидия усмехнулась, и тут же взвизгнула, когда кто-то неожиданно набросился на неё со спины, обхватив руками.

Ольга, Настя и Вовка тут же отшатнулись в сторону, а Лида задёргалась, пытаясь освободиться от этой цепкой хватки.

— Р-р-р-р-р! — зарычал нападавший.

Им оказался Бекас.

— Ванька! — Лидия вырвалась и, развернувшись, с размаху влепила приятелю звучную оплеуху растопыренной пятернёй. — Дурак!

— Чего дерёшься? — со смехом отпрыгнул назад Иван, укрываясь от её шлепков. — Испугалась? Ага-а! Испуга-алась!

— Идиот! — Миронова фыркнула, и отбросив назад локон, повернулась к остальным друзьям, указывая на Бекаса. — Вот этого… Этого… Кормить сегодня не будем!

В ответ, Ольга и Вовка лишь рассмеялись.

— Кстати. А что у нас сегодня на ужин? — подошёл к ним Иван.

— Для тебя — ничего! — ответила Лида. — Чуть заикой меня не оставил, придурок, блин. Разве так можно шутить?!

— Ну прости, — Бекас виновато обнял её.

Та демонстративно вырвалась из его объятий, но он был настойчив, и обнял её снова. Второй раз она уже не вырывалась, хоть и продолжала держаться надменно, давая понять, что всё ещё обижена на него.

— И где же тебя носило? — шутливо спросила Ольга у взъерошенного Бекаса. — Где был?

— В толчке… Пардон… В гальюне, — широко улыбнулся тот.

— Оно и видно, — кивнула Лида. — Облегчился, и попрыгать захотелось? Дикарь!

— Я тебя тоже люблю, — спокойно ответил Бекас и чмокнул её в темечко.

— Маленький ребёнок, — вздохнула та.

— Мы есть сегодня будем? — напомнил Геранин.

— Да, пойдёмте, — Ольга распахнула двери ресторана и они вошли в его полутёмный зал.

Щёлкнул выключатель, и помещение озарилось приятным светом люстр. Пустующие столики ожидали гостей, и каждый из них как будто молчаливо звал их к себе. Оставив Настю с ребятами, Лида и Ольга отправились на камбуз, за приготовленным кушаньем. В это время, Вовка с Бекасом принялись выбирать место, где удобнее всего разместиться.

Сумерки. Они неизбежны и неминуемы. Их важность крайне велика. Для всех. Пока существуют сумерки — существует порядок, существует равновесие, существует Закон.

Все сидели за столом, и жадно поглощали приготовленное кушанье. Суп оказался удачным, и нареканий ни у кого не вызвал. К тому же, ребята слишком проголодались для того чтобы кочевряжиться. Было слышно лишь похрустывание, почавкивание, отхлёбывание, и звяканье ложками. Первым идиллическую тишину нарушил Сергей.

— Ммм! Здорвский супец! Наваристый. Объеденье. Жаль, хлебушка нет.

— Ну, что ж поделать? — ответила ему Лида. — Вон, бери сухари из пакета. Они немного пересохшие, но хорошие. Какой-никакой, а хлеб.

— Сухарики, — кивнул Серёга. — Тоже неплохо.

Хитроумный Вовка, заграбастав из мешочка целую горсть сухарей, бросил их в свой суп. Когда сухари пропитались бульоном и размокли, он принялся поедать эту бурду, громко чавкая. Его сосед Бекас, то и дело косившийся на него, в конце концов не выдержал.

— Вован, ты прямо как свинья! Хорош чавкать.

— Сам ты свинья, — с набитым ртом ответил Вовка, и продолжил есть в том же духе.

— Гена, а тебе нравится наш суп? — спросила Ольга у капитана.

Тот кивнул, не поднимая глаз от тарелки. — Да. Очень вкусный.

Осипов что-то серьёзно обдумывал. Это было заметно по складкам морщин на его лбу.

— Всё, я с этим свином больше сидеть не могу! — вдруг громко заявил Иван, поднимаясь из-за стола, и забирая свою тарелку. — Я от его чавканья сейчас проблююсь.

— Бекас! — нахмурилась Лида.

— Ик! Простите, — отозвался тот обходя стол. — Вырвалось.

И подойдя к Ольге с Лидой, попросил:

— Девчонки, подвиньтесь, а? Разрешите вас слегка потеснить.

Ольга тут же отодвинула свою тарелку в сторонку, и подвинулась к самому краю стола.

— У тебя шило в заднице что ли? — возмущалась, но всё-таки сдвигалась в противоположную сторону Лида, тесня сидевшую дальше Анастасию. — Не сидится на месте, ходишь как неприкаянная душа, людям есть мешаешь.

— Ну не могу я больше там сидеть! — оправдывался Бекас, поставив тарелку на стол, и придвинув в образовавшийся проём ближайший табурет. — Как в свинарнике.

Понять Ивана было можно. Вовка и вправду вёл себя за столом по-свински. Вокруг его тарелки уже успела образоваться болотистая лужа, состоящая из пролитого супа и разбухших в нём крошек. От неё тёк тонюсенький ручеёк, капающий с края стола прямо ему на штаны.

— Вов, ты чё там намесил? — Лидия брезгливо покосилась на месиво в его тарелке. — Сделал какую-то баланду. Хе-хе.

— Оба-на! — тут же добавил Серёжка. — Вот это — тюря! Ну ты, Вовк, даёшь!

— Всё ништяк, — ответил толстый. — А иначе этими сухарями себе все зубы переломаешь.

Не без доли отвращения, Лида покачала головой, и вновь вернулась к своей еде. Бекас угнездился между ней и Ольгой, и тоже продолжил трапезу. Ещё минуты три все ели молча. Потом опять заговорил Сергей.

— Второй день. Второй день мы тут. Ё-моё. Загостились, блин…

— Да уж. Не ожидал я, что это приключение так надолго затянется, — согласился Бекас.

— Засада…

— Хм. А вы знаете, я уже начал привыкать к этому кораблю. Думаю, ещё дня через два, он для меня станет вообще родным.

— Два дня?! Не каркай, Бекас! — воскликнула Лида. — С ума сошёл?! Я больше одного дня тут оставаться не желаю.

— Бекасы — не каркают, — поправил её Ваня.

— А что они делают?

— Чирикают, — усмехнулся Сергей.

— А мне кажется, что наше пребывание здесь уже подходит к концу, — заметила Ольга. — Теперь, когда радиостанцию починили…

— Ага. Починили. Только она у них всё равно не фурычит, — ответил Геранин. — Одни помехи ловит.

— Она работает, — ровным голосом произнёс Гена. — Только мы пока не смогли настроиться ни на одну рабочую частоту. Это всё дело времени. После ужина я сразу же ею займусь.

— Главное, что мы её починили, — добавил Сергей, потирая пальцем висок.

— Голова болит? — заметила это Ольга.

— Да так… — поморщился тот. — Чуть-чуть.

— Давай я тебе таблетку дам?

— Не надо. Может и так пройдёт.

— Голова не задница, — усмехнулся Бекас. — Перевяжи и лежи.

— Прекрати всякую чепуху нести, — Лида толкнула его локтем.

Это замечание лишь подзадорило Ивана, и он, сделав вид, что не расслышал его, продолжил подшучивать над приятелем:

— Серый, по-моему ты нас обманываешь насчёт своей головы.

— Это почему? — с удивлением, улыбнулся Сергей.

— Потому, что голова — это кость, и болеть не может.

Серёжка рассмеялся.

— Нет, ну ляпнет же! — всплеснула руками Лида. — Тоже мне, юморист нашёлся.

— Знаете, почему она такая сердитая? — Бекас, ухмыляясь, указал всем на Лиду. — Потому, что я её недавно напугал в коридоре. Видели бы вы, как она подпрыгнула!

— Если ещё раз попытаешься меня напугать, я с тобой больше либеральничать не буду. Прямо сразу возьму первое, что попадётся под руку, и долбану по башке, чтобы дурь из неё всю выбить!

— Мадам. Ваши слова ввергают меня в трепет…

— А меня ввергает в трепет это судно, — вдруг серьёзно произнёс Осипов.

— И не только тебя, — тут же подтвердил Вовка, и осёкся, бросив опасливый взгляд на Лидию, — н-но, и всех…

— Странностей в нём слишком много. Поломки эти необычные, судовой журнал, отсутствие пассажиров и членов экипажа… Можно придумывать тысячи логических объяснений и версий, но все они кажутся смешными и несуразными. Притянутыми за уши. И сюрпризы на каждом шагу. То музыка включилась, то жуть какая-то мерещиться начинает…

— Тебе? — чуть не подавился Геранин.

— Да не мне, а… — он недвусмысленно перевёл взгляд на Настю. — Девчонкам… Насть, как ты?

Та ничего ему не ответила. Её губы дрогнули, но слово так и не пробилось сквозь них.

— Бедная Настюха. Клаустрофобия её доконала, — сочувственно произнёс капитан.

— Не только её, — Лида злорадно оскалилась, взглянув на толстяка.

Тот опустил глаза и покраснел.

— А кого ещё? — спросил Осипов.

— Да есть тут у нас товарищ один, которому видятся всякие страсти-мордасти, на деле оказывающиеся обычным хламом.

— В смысле? — заинтересовался Бекас.

Для Лидии подвернулся прекрасный момент рассказать им историю, произошедшую сегодня на корме, и всласть поглумиться над трусом-Вовкой, описав его конфуз во всех красках. И Геранин, закрыв глаза, уже приготовился к этому «растерзанию». Но в очередной раз Лида почему-то остановилась на критической черте, и не воспользовалась прекрасной возможностью.

— Ешь давай! — переключилась она на Ивана. — Чтоб всё доел!

— Я ем-ем, — тут же послушно схватился за ложку Бекас.

— За что нам такие наказания судьба приготовила? — печально произнёс Сергей.

И тут впервые заговорила Настя.

— Это всё для меня.

Все посмотрели на неё.

— Да. Это всё для меня. Мне было уготовано такое наказание. Я вела неправедную жизнь. Я прогневала Господа, и теперь расплачиваюсь за это. Но я не могу понять, почему вы в этом участвуете? Почему и вы страдаете вместе со мной, если это наказание только для меня одной? Мы все вместе попали на этот страшный корабль. Но почему? Ведь грешна только я, — произнеся это, она вновь замолчала.

Ольга тяжело вздохнула. Вовка молча глазел в свою пустую тарелку. Лицо Осипова вообще не выражало никаких эмоций. Остальные же ребята, присутствующие за столом, смотрели на Настю одинаково — как на умалишённую. Её слова не лучшим образом отразились на духовной атмосфере их коллектива. Над столом повисла гнетущая тишина. Понимая, что ситуацию надо спасать, Бекас стукнул ложкой по столу, и весело произнёс: А хотите анекдот?

— Давай! — с радостью поддержал его Сергей, и тут же вновь сморщился от головной боли.

— Короче, слушайте. Ну, в общем, классическая ситуация, муж уехал в командировку, к жене пришёл любовник… И вот, значит, жена подходит к окну, чтобы задёрнуть шторы, и видит, как муж возвращается домой. Командировку отменили! Что делать?! Мечутся с любовником по квартире. Тот впопыхах натягивает штаны, ищет куда бы спрятаться. С балкона прыгать высоко — девятый этаж. Шкафы все маленькие — не залезешь. В общем, караул. А муж уже в подъезд зашёл! И в полнейшей панике, жена кричит: «Чёрт! Да что же делать?!» И тут вдруг появляется чёрт. Рогатый, хвостатый, с копытами. «Помочь?» «Да! Пропадаю!» «Это запросто. Но моя услуга будет тебе кое-что стоить». «Что?» «Да так… Мелочь… Душу твою заберу». «Забирай! Только помоги мне! У меня муж дико ревнивый!» Чёрт щёлкнул пальцами и исчез. И муж тут же застрял в лифте. Любовник спокойно оделся, и ушёл незамеченным. Лифт заработал, муж пришёл домой, всё замечательно, никаких подозрений и претензий. Жена счастлива. Проходит время, и она всё сильнее начинает переживать за свою жизнь. Душу-то обрекла чёрту. Стала она всего бояться. На улицу лишний раз не выходит, на транспорте не ездит, дверь никому не открывает, трясётся от каждого шороха. И тут, в один прекрасный день, муж вдруг приходит и говорит ей: «А я тебе достал путёвку в круиз! Поезжай, отдохни, хватит дома сидеть. Развеешься, повеселишься…» Жена думает: «Ну нафиг! Вдруг корабль утонет? Не поеду». А потом пораскинула мозгами, и решила: «А что? Неужели чёрт погубит столько пассажиров ради меня одной? Не-ет. На это он не пойдёт. Ничего со мной в этом круизе не случится». И она отправилась в круиз. Красивый лайнер, всё такое замечательное, великолепное. Плывут по морю, отдыхают, развлекаются. Внезапно налетела буря, поднялся шторм, и корабль начал тонуть. Погружается он под воду, а жена на палубе кричит: «Эй, чёрт! Ну ладно — я погибаю, я тебе душу заложила, но за что ты губишь столько невинных людей вместе со мной?!!!» И тут появляется чёрт, который с усмешкой отвечает: «Хех! «Невинных!» Да если бы ты знала, как долго я вас, шалав, всех вместе собирал!!!»

Вовка закатился истерическим смехом. Вместе с ним рассмеялся Сергей. Гена и Ольга — только улыбнулись, а Лидия, оставаясь серьёзной, произнесла:

— Ну и к чему ты это рассказал?

— К чему? — посмеиваясь повернулся к ней Бекас. — Да просто так. Что-то навеяло.

— Считаешь, что это смешно?

— По-моему, да.

— А по-моему, тупейший анекдот.

— Да ладно тебе. Расслабься.

— А я и не напрягалась.

— Уф. Благодарю за хорошее угощение, — поднялся из-за стола Осипов. — Пойду разбираться с радиостанцией. Ты идёшь?

И он похлопал по плечу сидевшего рядом Сергея.

— Я это, Ген… — замялся тот, виновато оборачиваясь к нему. — Я не пойду, извини. Что-то у меня голова разболелась.

Капитан понимающе кивнул, и не произнося больше ни слова, удалился из ресторана.

Te tamquam domi tuae sentias quaeso et quietem jucundam! Наслаждайтесь последними часами своего душевного покоя. Сумеречный палач сегодня ночью выйдет на охоту. Его жребий уже пал на одного из вас. Остальные могут спокойно отдыхать. До поры, до времени. Omnia bona precor!

Грязная посуда должна быть вымыта и убрана. Не смотря на то, что корабль был покинут, ребята придерживались культурных правил поведения, и убирали за собой. Точнее, уборкой занимались только Ольга и Лида. Остальные сидели за пустым столом и, ожидая когда подруги закончат уборку, болтали. Слышно было в основном Бекаса и Вовку. Сергей только посмеивался время от времени, растирая до красноты кожу на своём лбу. Он всё-таки выпил таблетку, и теперь ждал, когда головная боль его отпустит. Настя сидела вместе с ними, но в общении не участвовала.

— … потом Саня пошёл за пивом, а мы остались у подъезда стоять. Колян — уже просто никакой! Шатается. Я его придерживаю, чтобы не упал. И в этот момент опять подходит к нам эта бабка, и говорит: «Сыночки, а там на самом деле не аптека». Ха-ха-ха! — рассказывал Иван. — Вы представляете? Аптека!!! В общем, классный был день рождения.

— Как вас тогда менты не забрали, пьяных? — слегка посмеявшись над его историей, спросил Сергей.

— Да нас не за что было забирать. Мы были не очень пьяные. Это Коля, балбес, нажрался тогда конкретно. Вот его и накрыло. А все остальные были вполне нормальными.

— А ты помнишь, как мы на рыбалку, в Залив, ездили с Колей и Витьком? — напомнил Геранин. — Когда лодка перевернулась…

— Ага! Вот это была рыбалочка! Потопили лодку и все снасти, к чёрту! Сами чуть не утонули…

В этот момент к столу подошла Ольга с тряпочкой в руках, и принялась стирать с него грязь.

— … Эээ. Официант, мне чашечку кофе пжалста, — тут же «сменил пластинку» Бекас.

Ольга улыбнулась, и ничего ему не ответив, продолжала протирать стол.

— Эй, Бекас, может ты мне поможешь посуду помыть? — донёсся до них голос Лиды.

— Не-а, — нагло ответил тот. — Не царское это дело!

— Тоже мне, царь, — Лидия подошла к ним, вытирая свои мокрые руки полотенцем. — Толку от тебя никакого. Один трёп.

— Ошибаешься. От меня есть толк, да ещё какой.

— Да? И какой же, позволь спросить?

— Думаю, что скоро узнаешь.

— Интересно-интересно, — сказала Лида, и хмыкнула. — Хм.

Ольга закончила возиться со столом, и понесла тряпку на камбуз.

— Так, всё, пойдёмте, — решительно произнёс Сергей, вставая. — Я чувствую, что пока не прилягу — моя башка болеть не перестанет.

— Всё болит? — посочувствовала Лидия.

— Болит… Зараза.

— Потерпи немного. Пройдёт. Сейчас таблетка начнёт действовать.

— Наверное лекарство какое-нибудь просроченное…

— Короче, отправляемся по каютам, — поставил точку Геранин.

Как раз в этот момент вернулась Оля, и ребята дружной гурьбой покинули ресторан, погасив в нём свет.

Ушли. Но недалеко.

В этот раз все собрались в пятьдесят третьей каюте, но единство их коллектива сохранялось недолго, и практически сразу компания начала распадаться. Первым в соседнюю каюту ушёл Сергей, томимый своей головной болью. Минут через пять их покинул Вовка. После ухода толстяка, Ольга всё сильнее и острее начала ощущать себя лишней. Было видно, что Лида и Бекас не прочь уединиться, а Настя и она — им в этом мешали. Поэтому, тактичная Оля выжидала удобный момент, чтобы осведомиться о плане на ночь, и наконец-то оставить их в покое. Её беспокоила Анастасия, чья судьба сейчас, кажется, никого больше не волновала. Но лишний раз говорить про это при циничном Бекасе, который явно относился к Насте предвзято, и тем более, при самой Насте, Ольге крайне не хотелось. Вот она и ждала, когда Лида обратит на них внимание, и можно будет с ней быстренько переговорить, всё решив: кто в какой каюте останется этой ночью, и кто будет следить за их больной подругой.

Лиде было не до неё. Она обнималась с Иваном на соседней койке, перешёптываясь с ним, то и дело чмокая его и поглаживая по волосам. Они тихонько хихикали, время от времени, шушукаясь о чём-то своём, и совершенно отвлеклась от всего, что их окружало. Постепенно это начало раздражать Ольгу. Вопрос «Что я до сих пор здесь делаю?!» — сверлил её разум всё настойчивее и сильнее. Наконец она не выдержала, и поднявшись с койки, нарочито громко, обратилась к подруге:

— Лид, можно тебя на минутку?!

— А? — очнулась Лидия, оторвавшись от сладостных перешёптываний и поцелуйчиков.

— Извини. На пару слов — не более, — улыбнулась Оля.

Бекас разочарованно вздохнул, когда Лида выскользнула из его объятий и порхнула следом за Ольгой. Девушки скрылись в коридоре, и он остался один на один с ушедшей в себя Настей. Около минуты он глядел на неё, внимательно и пристально. Та смотрела сквозь него. Тогда Ваня приподнялся, и приблизившись к ней, осторожно поводил рукой перед её лицом. Никакой ответной реакции от Насти не последовало. Ни один мускул не дёрнулся на её лице. Веки не дрогнули, а зрачки даже не пытались сфокусироваться. Покачав головой, Бекас горько усмехнулся, плюхнулся обратно на койку, и показав Насте язык, отвернулся от неё.

— Как распределимся сегодня? Кто где остаётся? — серьёзно спросила Ольга.

— Также, как и вчера, — не задумываясь, ответила Лидия. — Бекаса сейчас откомандирую к Вовке, мы с Настей здесь останемся, а ты пойдёшь в свою каюту.

— Ты уверена?

— Да. А в чём дело?

— Ни в чём… Я смотрю, вы с Бекасом так увлеклись, что…

— Оль, неужели ты считаешь, что я оставлю Настю? Нет конечно. Она вчера со мной ночевала. Ночует и сегодня. Всё будет в порядке. Пока она не уснула, мы тут посидим с Бекасом, пошепчемся… Она нам не мешает, и мы ей не помешаем. Мы будем сидеть тихо как мышки, а когда она уснёт, Бекас отправится к толстому. Мне одной сидеть, её караулить — это такая тоска. Вдвоём-то — веселее.

— Ну, смотрите… — качнула головой Ольга. — Может всё-таки мне с ней остаться?

— Нет-нет! Я же сказала, что не брошу её. Значит не брошу, — заверила её Лида. — Не волнуйся, и иди спать.

— Ладушки. Спокойной ночи.

— Приятных снов.

Они разошлись. Лидия вернулась в пятьдесят третью каюту, а Ольга скрылась в пятьдесят четвёртой.

Сегодня Сергей и не думал к ней приставать. Он смирно лежал, укрытый одеялом, повернувшись лицом к стенке. Оля склонилась над ним и заботливо прошептала:

— Серёж. Ну как твоя голова?

— У? — тот приоткрыл один глаз. — Нормально. Успокаивается.

— Сейчас поспишь, и пройдёт, — она поцеловала его в щёку. — Сладких снов, дорогой.

— Угу. И тебе, — пробормотал Сергей, закрыв глаз.

Отойдя от него, Ольга разделась, выключила свет, и легла на свою койку, нырнув под прохладное одеяло. Спать ей не хотелось, очевидно потому, что она уже успела прикорнуть сегодня днём. Да и любопытство, не оставлявшее её с утра, вновь набирало свои обороты, подначивая и подталкивая к решительным действиям. Она опять вспомнила о таблетках. Рука, прыткой змейкой, скользнула под подушку, и нащупала их там…

— «Нет!» — подумала девушка. — «Хватит. Надо здраво смотреть на вещи. Вдруг это наркотики? Вдруг моя иллюзия вчера ночью была самой обычной галлюцинацией?»

Но здравый смысл руководил ею недолго. Злосчастный интерес, подпитываемый всё пополняющейся чередой безответных вопросов, рос в геометрической прогрессии, пока наконец не одержал верх над её сознанием. А что будет в этот раз? Откуда взялся Евгений? Что такое Хо? Как создать иллюзорный мир? Ей хотелось узнать обо всём. До этого она словно жила в блёклом однообразном мире, лишь изредка встречая в нём что-то действительно интересное, а тут, как будто бы дверь приоткрылась в какое-то совершенно иное измерение, где всё нужно постигать изначально, с нуля. Где всё по-другому. Забытое с детства ощущение, когда тебе интересно абсолютно всё.

Когда она была маленькой девочкой, она считала, что её мама и папа знают обо всём на свете. И на все вопросы у них есть ответ. Она росла, и всё чаще и чаще разочаровывалась в этом убеждении, сталкиваясь с тем, что родители чего-то всё-таки не знают. А затем, по мере взросления, уже родители стали всё чаще и чаще обращаться к ней с вопросами «Как?», «Что?», да «Почему?» Сейчас история словно повторилась заново. Теперь она вновь была той самой маленькой девочкой. Ребёнком, не знающим ничего о новом, неизвестном мире. А «всезнающих родителей» ей заменил Евгений, который определённо знал если не всё, то очень многое о том, о чём Ольга даже и не догадывалась, но ощущала это всеми фибрами своей души. Он точно что-то знает. И он пытался сказать ей обо всём вчера ночью. Но так и не сказал. О чём же он хотел рассказать? Он всё про них знает. Он наблюдает за ними. Он помогает ей. Предупреждает. Боится кого-то. Хо. Что ещё за Хо? Почему Настя должна покончить жизнь самоубийством? Что это вообще за корабль? Почему они попали на него, и почему их до сих пор не нашли? Может быть он расскажет ей сегодня?

Лёжа в темноте, Оля с волнительным трепетом сжимала заветную пластинку с таблетками. Неизвестность пугала, и в то же время манила её. В руках был запретный плод с Древа Познания, который она вчера надкусила. Разум всё ещё пытался сопротивляться, но дурманящая близость неизвестного была гораздо сильнее его. Что страшнее? Приоткрыть завесу тайны, и хотя бы мельком заглянуть за грань неизведанного, или же отказаться от этого, и продолжать оставаться в неведении? Скорее всего — второе. Страх гораздо сильнее, когда его подпитываешь домыслами и предположениями. Беспочвенная фантазия придает неизвестности самые дикие, дьявольские оттенки. «Сон разума порождает чудовищ». Чем меньше ты знаешь о том, что тебя пугает — тем больше ты его боишься. К чему раздувать свои собственные страхи до невероятных размеров, если можно взглянуть им прямо в лицо всего лишь раз, чтобы увидеть, каковы они на самом деле. И скорее всего, их габариты окажутся гораздо меньше тех, что были гипертрофированы домыслами в собственном сознании. Гораздо страшнее не знать, чем знать.

В памяти Ольги неожиданно всплыли отрывки из прошлого сна. Она вспомнила беседу Евгения с незнакомцем, вспомнила как они что-то говорили про неё… Говорили что-то серьёзное. Вспомнила чудовище, от которого спасалась. И больше не стала раздумывать. Это была последняя капля, переполнившая чашу её терпения и выдержки. В реальности её более ничто не удерживало. Палец с лёгким скрипом нажал на невидимую прозрачную оболочку, выдавливая из неё таблетку. Маленькая гранула выпала в подставленную руку. Ухватив пальцами, Ольга, исполненная решимости, отправила её в рот…

Безвкусная пилюля миновала подрагивающую мякоть губ, перевалилась через твёрдую преграду зубов, упав на язык, который, выгнувшись волновым движением, отправил её дальше — к гортани. Скользя по слюне, таблетка катилась всё глубже и глубже. Миновав гланды и внутренний язычок, она скрылась в глотке, провалившись в тёмный колодец пищевода. Проходя вдоль его слизистых стенок, разъедаемая влагой оболочка съёживалась, плавясь и деформируясь. И вот, конечный пункт — желудок. Изуродованная таблетка остановилась в нём, и желудочный сок моментально разрушил остатки её оболочки. «Иллюзиум» вырвался на свободу. Выпроставшись из своей растворённой камеры, он быстро начал обволакивать организм изнутри, захватывая контроль над нервной системой. Процесс был необратим…

Сакральные врата разверзлись, впуская её.

— Когда она рядом, мне как-то не по себе, — тихим шёпотом признался Бекас, косясь на Настю, лежавшую на противоположной койке.

— Меня тоже настораживает её состояние, — ответила Лида. — Но нужно понять, что человеку сейчас плохо. Нельзя от неё отворачиваться. Вот когда нас спасут, тогда можно будет передать её в руки врачей-специалистов, и успокоиться. Они ей помогут. А пока, кроме нас ей помочь некому. А этот Вовка — бессердечная скотина!

— Как я догадываюсь, ты и сегодня предлагаешь мне с ним ночевать, да?

— Придётся.

— Идиотизм…

— Ну Ванечка, ну не обижайся. Ты же у меня такой понятливый. Потерпи ещё одну ночку. Всего одну. А завтра нас уже должны спасти. Ну взгляни на Настю. Разве можно её оставлять одну, в таком состоянии?

— А почему бы и нет? Судя по виду, ей сейчас всё равно: Есть мы, или нас нету.

— Это только так кажется. На самом деле она сейчас очень в нас нуждается.

— Откуда ты это знаешь? Она тебе говорила об этом?

— Да.

— Не верится что-то.

— Ладно тебе, Бекас, не вредничай. Ну неужели ты не можешь проявить хотя бы немного благородства? Ради меня, — Лида вкрадчиво заглянула в его глаза.

— Ну хорошо, хорошо… Не понимаю я всего этого. Но тебя же всё равно не переубедить? Ты ведь если упрёшься рогом, то конкретно. Так и быть, уйду к Вовану, — нехотя согласился Ваня. — Только для начала нужно будет ему пробку забить кое-куда, чтобы воздух в каюте не портил.

Лида тихонько прыснула.

— Смешно тебе, — улыбнулся Бекас. — А мне с ним мучиться. Он меня ещё вчера ночью достал своим «артобстрелом».

— Слушай, Вань, ну тебе что, обязательно ночевать у Вовки? Столько пустых кают на корабле. Выбирай любую. Например, можешь занять люкс. Будешь спать в роскоши, как какой-нибудь миллионер.

— Между прочим, это идея. Но одному ночевать в люксе как-то не прикольно. Другое дело — вдвоём. Может быть пойдём туда вместе?

— А как же Настя?

— Пусть спит здесь. Ничего с ней не случится.

— Ну, нет. Я её не оставлю.

— Вот зануда!

— Настю я здесь одну не оставлю, — повторила Лида. — Тем более, на всю ночь.

— Да она вон уже спит, — Бекас указал на Анастасию.

Глаза девушки были закрыты. Руки сложены на груди, как у покойницы.

— Тссс, — шикнула на него Лидия. — Я вижу. Слава богу, кажется заснула. Бедная девочка.

— Ну и пусть спит. Она теперь так пролежит до утра, и всё с ней будет в порядке.

— Я её не брошу. Сколько можно тебе повторять?

— Дело твоё… Ну пойдём, хотя бы прогуляемся до люкса?

— Зачем?

— Просто так. От нечего делать.

— Вот ты один и иди, если тебе нечего делать. А я за Настей слежу.

— А если я тебе там кое-что интересное покажу, пойдёшь?

— Что интересное? — в глазах Лиды сверкнула искорка любопытства.

— Вот пойдём, и узнаешь.

— Бекас, ну скажи-и! Что ты мне хочешь там показать?

— Не скажу. Зачем говорить, если ты идти не хочешь?

— А ты скажи, может и захочу?

— Ну уж нет. Ты меня не проведёшь, Лидка. Если ты узнаешь — эффект будет уже не тот. Поэтому, я тебе ничего не скажу.

— Вот как? Ну и ладно. Ну и не говори ничего. Была я в том люксе, и нет там ничегошеньки интересного…

— А вот и есть.

— Нет.

— Есть-есть. Но раз ты не хочешь об этом узнать, что ж… Я умываю руки, — с этими словами, Бекас поднялся с койки и неторопливо направился к двери.

— Ну и иди, — всё ещё держалась разбираемая любопытством Лида.

Иван дошёл до двери, открыл её и, шагнув в коридор, обернулся.

— Спокойной ночи.

— Погоди, — сдалась подруга. — И всё-таки, что ты хотел мне показать?

— Кое-что.

— Стоящая вещь, или муть какая-нибудь?

— Тебе понравится. Пойдём?

— Хммм. Но Настя же…

— Она спит. Не думаю, что она скоро проснётся. Задерживаться мы там не будем. Дойдём до туда и сразу же обратно. За это время с твоей Настей уж точно ничего не случится. Так ты идёшь?

— Ох-х… — Лида неуверенно поднялась с койки, и подойдя к спящей Насте, остановилась, глядя на неё, словно на распутье, изводимая сомнениями.

— Спит она, — повторил Бекас.

Лидия склонилась над подругой, и прошептала:

— Настя-а…

Глаза девушки не открылись, дыхание было ровным и спокойным. Она действительно спала. И кажется, спала крепко. На цыпочках отойдя от неё, Лида подошла к Ивану.

— Мы точно не будем там задерживаться? — спросила она.

— Конечно не будем.

— Тогда пошли, покажешь мне этот свой сюрприз. Но смотри у меня! Если выяснится, что ты притащил меня на другой конец корабля ради какой-то фигни — я тебя прибью, так и знай!

— Буду иметь в виду, — Бекас отошёл в сторонку, пропуская Лиду в коридор.

Выйдя из каюты, та ещё раз посмотрела на Настю, и убедившись что в её состоянии не было никаких изменений, осторожно, не создавая лишнего шума, заперла за собой дверь.

Свет в каюте остался включенным. Настя лежала на койке, в одиночестве и полнейшей тишине. Её лицо было мертвенно-бледным. После ухода Лиды с Бекасом, одна за другой потекли секунды. Кто-то зашуршал в коридоре, немного потоптавшись у входа в каюту, после чего дверь начала открываться, очень медленно и очень тихо. Когда образовалась небольшая щель, в ней показалось лицо Лидии. Очевидно, подруга вернулась, чтобы на всякий случай ещё раз проверить, спит ли Настя. Увидев, что та продолжает спать, она с облегчением вздохнула. В этот момент её схватил за руку Иван, и настойчиво потянул за собой. Лицо Лиды скрылось за бесшумно закрывшейся дверью. Теперь уже надолго.

И вновь начали капать секунды, которые быстро сливались в минуты, а те в свою очередь — в десятки минут. Время шло, а Лида всё не возвращалась. Неожиданно, свет в каюте моргнул. Что-то промелькнуло за тёмным окном. По бледному лицу Анастасии скользнула лёгкая тень, и глаза девушки открылись.

ГЛАВА IX

ЖЁЛТАЯ ОРХИДЕЯ

Невозможно описать словами то, что видела и чувствовала Ольга, погружаясь в мир бесконечных галлюцинаций, порождённых таинственным «Иллюзиумом». Её сознание, загипнотизированное пестротой шахматных клеток, постепенно расширялось, искажаясь, инвертируясь. Увиденное не подчинялось канонам здравого смысла. Череда трансформаций опьянённого восприятия, покинувшего реальность, и несущегося куда-то в даль, выглядела настолько невнятной и калейдоскопичной, что сконцентрироваться на чём-либо человеческому разуму было попросту невозможно.

Переливаясь из одной в другую, цветные химеры вспыхивали и расплывались, завораживая и вводя в транс. Ольга почувствовала, что её тело начинает терять форму. Кости размягчаются, а мышцы превращаются в дрожащий студень. Девушка медленно перевоплощалась в большую медузу. Ещё немного, и она перестанет контролировать свой разум. Нет! Нужно остановить это. Пальцы впились в покрытый простынёй матрас. Затылок вжался в подушку, как в кресло лётчика, во время перегрузки. Зубы скрипнули от напряжения. Немедленно прекратить эту круговерть! Прийти в себя!

Открыв глаза, Оля поняла, что ей удалось выйти из потока наркотических галлюцинаций. Она лежала в темноте, на своей койке, в каюте. Вместе с заметным облегчением, к ней пришло разочарование. Таблетка подействовала совсем не так, как предыдущая. А может быть она что-то сделала неправильно? Может быть следовало ещё немного потерпеть головокружительную прелюдию? Непонятно, неясно… Да какая разница, и имеет ли всё это вообще какой-либо смысл? Ведь то, что она надеялась увидеть — всё равно не произошло. Оставалось только пожалеть о том, что она проглотила эту дурацкую таблетку.

Ольга включила свет и присела, обхватив ноги руками. Покосившись на Сергея, она увидела, как тот спокойно спит, отвернувшись к стенке. Что с ней происходит? Чего вообще она добивалась? От всех этих вопросов становится только хуже. Кому приятно осознавать, что он заблудился в лабиринте собственного разума?

За дверью послышались тихие шаги. — Наверное Бекас отправился спать в каюту Геранина, — устало подумала Ольга. — Надо бы и мне хорошенько выспаться сегодня, вместо того, чтобы заниматься всякой ерундой. Неизвестно, что будет завтра.

С этими мыслями, она обернулась, желая поправить свою подушку, и тут же застыла с упавшим сердцем. На её кровати лежала какая-то девушка. Прямо под ней. Она лежала с закрытыми глазами, ровно дыша. Пересохшие губы были слегка приоткрыты. Лицо спящей освещалось мягким светом ночника. Настоящий парадокс заключался в том, что Ольга как бы вливалась в неё, проходя насквозь, оттого и не чувствовала, что лежит на ней. Окончательным шоком стало пришедшее осознание того, что лицо этой девушки, до боли знакомое и родное, Ольга видела каждый день, в зеркалах, а также, на своих фотографиях. Это было её лицо. Эта девушка была… Она! Но как? Как такое возможно?

Теперь на неё лавиной нахлынуло запоздалое понимание сути случившегося. Приподнявшись на койке, Оля словно расклеилась, раздвоилась. Как и вчера вечером, перед погружением в иллюзию. Но тогда она не успела как следует это понять и отметить. Теперь же чудесное расслоение было продемонстрировано во всей своей красе. Бодрствующая Ольга заворожено смотрела на Ольгу спящую, и ежесекундно задавала мысленный вопрос сама себе: «Неужели это я?» Какое бледное у неё лицо. Под глазами тёмные мешки, губы потрескавшиеся, а щёки — впалые. Не лицо, а сплошной отпечаток пережитых волнений. Интересно, что ощущает сейчас её вторая половина? Оля легонько дотронулась до щеки своей спящей копии. Пальцы соприкоснулись с тёплой кожей, и мягко ушли под неё — вглубь. В страхе, девушка отдёрнула руку, но не обнаружила на щеке близняшки никаких повреждений. Её пальцы проходили сквозь неё также, как и часть туловища, продолжавшая сливаться с её телом воедино. Невероятно!

Ольга повторила попытку дотронуться до двойника. Просунув пальцы сквозь щёку спящей Ольги, Ольга с трепетом ощутила как те минуют тёплую стенку щеки, внутри которой, легко щекочась, пробегает кровь, циркулирующая по сосудам и капиллярам кровеносной системы. Под щекой прощупывались сомкнутые челюсти. Твёрдые, но также преодолимые. За ними лежал влажный язык… Хватит! Ольга вынула пальцы из собственной щеки. Любопытное удивление сменилось отвращением. Что она делает?! Она же ковыряется в собственном теле! Мерзость. Губы спящей слегка дёрнулись, веки мелко задрожали. Затем она вновь успокоилась, продолжая безмятежно спать.

Ольга заметила, что её бодрствующая оболочка, в местах своего отслоения от спящей, испытывает странное ощущение. По коже пробегали разряды поверхностного онемения, а в пальцах и локтях чувствовалось необычное намагничивание, точно её контролируемое тело превратилось в живой аккумулятор. В голове нарастал необычный гул. Отзвуки сердцебиения чётко отражались в ушах. Перед глазами время от времени начинал пестреть резкий, серо-фиолетовый муар. Нужно было заставить себя снова лечь и постараться расслабиться. Но Ольге ужасно не хотелось повторения головокружительного иллюзиона. Она боялась, что он возобновится сразу после того, как она ляжет, полностью слившись со своей половинкой. Однако особого выбора у неё не было.

Потянувшись к выключателю лампы, девушка успела заметить необычный шлейф, который протянулся вслед за рукой. Выключатель щёлкнул, и всё погрузилось во тьму. Но тьма была относительной. Перед глазами вспыхнули сотни маленьких сиреневых точек, которые медленно гасли, затухающим фейерверком. А в том месте, в котором находилась лампа, образовалось абсолютно чёрное пятно. Это было весьма странное зрелище. Вокруг и так была полная темнота. Как пятно от лампы смогло стать чернее чёрного? Необычно, но факт. Похоже на чёрную дыру в пустоте космоса. И хоть здравый смысл убеждал свою хозяйку, что это всего лишь «слепое пятно», возникшее от резкого погружения в темноту, такое зрелище, тем не менее, очень её поразило.

Безмолвная чернота словно пульсировала, трансформировалась, преобразуясь в нечто знакомое. Казалось, что она движется, завихряется, точно воронка. Засасывает внутрь себя. Когда Ольга поняла это, сопротивляться было уже бесполезно. Её мышцы обмякли, голова отяжелела, глаза закатились, и она уткнулась лицом в подушку… До которой так и не долетела, поглощённая на полпути голодным чёрным пятном. Её закружило, словно осенний лист, сорвавшийся с ветки, потащило куда-то. Страшно? Нет. Оля поймала себя на мысли, что ничего не боится. И не потому, что такая смелая и отважная, а потому, что не может даже сосредоточиться на панике. Её сознание предельно расторможено. Мысли разбредаются. Её вращает, и в то же время, тело её остаётся статичным. Как такое возможно? Вопрос тут же растворился, как кровь в прозрачной воде. Лишь одна мысль не оставляла её ни на мгновение, — «Скорее бы всё это закончилось!»

Вскоре всё действительно закончилось. Быстрее чем она думала. Неожиданно. Грубо. Мягкое кружение завершилось чувствительным, даже болезненным падением, сродни падению с кровати, ощущаемому спросонья. Именно об этом Ольга и подумала в первую минуту, решив, что она попросту свалилась с койки, потеряв сознание. Удар резко остановил мысленное расхождение, отрезвил, привёл в чувства. Боль в ушибленной коленке и локте, которые приняли на себя столкновение с твёрдой основой, добавила сил для возвращения в реальность, которая визуально продолжала оставаться довольно непонятной.

Всё как будто исчезло. Осталась одна темень. Оля лежала на холодном полу, окружённая темнотой, уже понимая, что находится где-то вне заурядной обыденности, но всё ещё продолжая хвататься за рациональные предположения. Поднявшись на ноги, девушка всмотрелась в темноту. Бессмысленным было желание разглядеть в ней что-либо. Темнота была сплошной. Непробиваемой. Ольга медленно повернулась, и в её душе вспыхнул огонёк радости. Позади был свет. Он вырисовывался на тёмном фоне жёлтым прямоугольником, отбрасывая на безликий пол свои скупые лучики. Девушка сразу поняла, что это такое. Дверь. И она не ошиблась.

Чёрный прямоугольник со светящимися контурами действительно оказался закрытой дверью. Закрытой, но не запертой. Стоило её открыть, как в лицо тут же ударил яркий, но приятный свет, струящийся из комнаты, в которую девушка без промедления вошла.

Светлая комната с белыми стенами и чистыми зеркалами, была очень маленькой. Зеркала висели со всех сторон, отражая друг друга, но отражения гостьи в них почему-то не было. Ольга не придала этому значения. Теперь перед ней располагались ещё две двери. Нужно было выбрать, в какую из них войти. Немного поразмыслив, она выбрала ту, что слева. За этой дверью оказалась новая комната, которая была чуть побольше предыдущей, но выглядела точно также. Из неё вели уже три двери. — «Мне это нравится всё меньше и меньше», — мрачно подумала Ольга, выбрав среднюю. Следующая комната была абсолютно круглой, и двери располагались в ней со всех сторон. Девушка остановилась посреди неё, и стала поворачиваться против часовой стрелки, вглядываясь в совершенно однообразные двери и зеркала без её отражения. «Где выход? За какой из дверей он скрыт? А может следует вернуться, и попробовать войти в другие двери? Но где гарантия, что за ними её не будет ожидать то же самое?» К тому же она уже не помнила в какую дверь ей нужно выходить, чтобы вернуться обратно. Она заблудилась в этом зеркальном лабиринте. Окончательно запуталась. Теперь все двери казались на одно лицо.

Тупиковая растерянность побудила к решительному действию. Ольга сорвалась с места и пошла наугад. Выбрала первую попавшуюся дверь. За ней новая комната, новые двери, новый выбор навскидку. Дверь-комната, дверь-комната, дверь-комната… Всё быстрее и быстрее она движется наобум. Зеркала, зеркала, зеркала. Отсутствие отражения сводит с ума. Словно её и не существует вовсе. Оля перешла на бег, ударяясь об двери, распахивая их, и влетая в очередные комнаты. Замкнутость, безвыходность всё сильнее одолевали её сознание. С каждой новой комнатой всё меньше оставалось надежды на то, что она сумеет выбраться из этой ловушки. С каждой новой дверью всё сильнее росла уверенность, что за ней также будет находиться очередная комната.

Хотелось кричать, звать на помощь. Но что толку? Всё равно никто не услышит. Оставалось только бежать, прорываясь вперёд, минуя дверь за дверью. Бесконечные двери распахивались, и, медленно закрываясь, со стуком захлопываясь у неё за спиной. Вскоре этот повторяющийся стук затворявшихся дверей побудил в её душе чувство преследования. Ольга словно пыталась убежать от этого догоняющего её звука. Словно кто-то мчался за ней следом, хлопая дверями.

Не останавливаться! Главное не останавливаться! Страх быстро вырос из маленького, бьющегося мотылька — в огромное, зловещее чудовище, впившееся когтями в её сердце. Отбивая руки, срывая дыхание, она продолжала двигаться, пытаясь убежать от собственного страха.

— Выход… Где выход?! — вырвалось из её груди вместе с хрипом. — Помогите!

Она уже была убеждена в том, что за следующей дверью её будет ждать точно такая же комната, как и десятки оставшихся позади. Поэтому, когда новая комната оказалась совершенно иной, она не сразу сумела это осознать. Сделав пару шагов, девушка остановилась, пытаясь восстановить дыхание. Глаза всё ещё не верили, что комната другая. Настолько впечаталось в мозг однообразное повторение типовых зеркальных помещений. Теперь можно было осмотреться и попытаться понять, куда она попала. Благо, это оказалось несложно. Узнав тот самый кабинет, Ольга облегчённо вздохнула. — «Слава Богу! Знакомый стол. Кресла, диван, люстра… Это кабинет Евгения. Но где же он сам? Может быть как вчера прячется за спинкой своего кресла? Нет. Оно повёрнуто к ней, и пустует. Почему его нет?» Оля на всякий случай оглянулась назад. За её спиной монотонно булькал аквариум с вуалехвостами… Стоп. А где же дверь, через которую она попала сюда? Дверь отсутствовала. Не было даже намёка на неё. Что за чертовщина?

«А где вообще дверь в этом кабинете? Там, где она была вчера, теперь её нет. Сама обстановка в помещении несколько изменилась. Аквариум, например, стоял в другом месте. А шкафа этого, кажется, вообще здесь не было…» Ольга осматривала кабинет, поочерёдно выявляя произошедшие в нём изменения. Наконец, дверь была обнаружена. Теперь она выглядела по-другому, и располагалась рядом со шкафом, совершенно в другом месте, нежели была вчера.

— Ну, Женька, даёт. Сделал перестановку, — про себя усмехнулась Оля. — Не только мебель переставил, но ещё и дверь умудрился перетащить из одной стены — в другую. Просто волшебник какой-то.

Тиканье старинных часов равномерно отсчитывало томительные секунды ожидания. Рыбки дремали в чистой воде аквариума. Ольга снова задумалась о том, как ей вообще удалось попасть сюда без двери. Но тут же отбросила эти раздумья. Какая разница? До этого ли сейчас? Здесь всё неправильно, всё нереально и иллюзорно. Бессмысленно пытаться охарактеризовать эту иррациональность физическими умозаключениями. Нужно смириться, и верить собственным глазам. А лучше, попробовать отыскать хозяина кабинета.

— Женя! — позвала она.

Голос пронзил недвижимый воздух замкнутого помещения, и затих, ударившись о глухие стены. Хрустальные сосулечки на люстре тихонько зазвенели, словно посмеиваясь над ней. Что-то щёлкнуло внутри часов. И вновь воцарилась тишина, которую тревожило лишь журчание кислородных пузырьков в аквариуме, да синхронное сердцебиение качающегося маятника. Но теперь в душу Ольги постепенно возвращалось успокоение. Её тревога осталась где-то позади, вне этих стен. Она решила присесть, и, подойдя к креслу, опустилась на его мягкое сиденье.

— Банальная ситуация. Кавалер опаздывает на свидание, — ухмыльнулась девушка, плавно вращая кресло из стороны в сторону. — Женька! Хватит в прятки играть. Выходи! Я сдаюсь.

Продолжая рассматривать кабинет, Оля приметила ещё одну новую деталь, которой вчера не было. На стене висела картина, изображающая шахматную доску с расставленными фигурами. Где-то она уже видела это… В памяти воскресли какие-то отрывки, связанные с вчерашним сном. Там тоже были шахматы.

Пока она думала об этом, картина ожила. Белая пешка на ней передвинулась вперёд. Ольга наклонила голову, внимательно разглядывая полотно. Это действительно произошло, или же ей померещилось? Ответом послужило движение ещё одной пешки. По идее, после белой фигуры, должна была подвинуться чёрная, но вторая пешка также была белой. Чёрные почему-то бездействовали. Чего они ждут? Почему не отвечают? Что это за игра?

Дверь распахнулась, и Ольга, оттолкнувшись ногами, развернула кресло в её сторону. В кабинет вошёл Евгений. На нём был всё тот же костюм и чёрные очки. Судя по виду, он не ожидал увидеть здесь Олю, и немного растерялся… Или талантливо сыграл растерянность.

— Привет, — гостья встретила его улыбкой. — Ты где был?

— Зд-дравствуй… — пробормотал он. — Я это… А ты уже здесь?

— Как видишь, — Ольга развела руками.

— Ты давно пришла?

— Не очень. Минут пять назад. Пришла вот, а тебя нет.

— Я не думал, что ты так скоро вернёшься.

— Не ждал?

— Ну что ты, Оль. Конечно же ждал! Я очень рад, что ты пришла. Извини за опоздание.

— Не нужно извиняться. Всё нормально. К счастью, дорогу сюда я нашла самостоятельно.

— Дорогу? — подойдя к столу, Евгений остановился, переведя на неё вопросительный взгляд.

— Пришлось немного поплутать по зеркальным комнатам.

— А-ах, во-от в чём дело, — Женя занял своё место за столом, отодвинул в сторону лежавшие на нём бумаги, и, вздохнув, продолжил. — Ты появилась немного не там, где я рассчитывал. Такое бывает. Сознание — штука сложная, зыбкая и варьирующаяся. В нём никогда нельзя быть уверенным на все сто процентов. Это была обычная зеркальная ловушка. Средство защиты от непрошенных гостей. Ты оказалась в ней случайно. Ты ведь желанная гостья, поэтому и нашла из неё выход. Причём, довольно быстро. Мне очень жаль, если эти блуждания доставили тебе неприятные ощущения.

— Да нет. Не особо. Подёргалась немного. А так, было даже интересно. Кстати, почему я не отражаюсь в зеркалах? Я что, вампирша? — девушка усмехнулась.

— Не отражаешься? Хм-м… Наверное это признак гаснущей иллюзии.

— Как понять, «гаснущей»?

— Зеркальная ловушка была создана мною достаточно давно. Я уже успел её забросить, и перестал проверять в каком она состоянии. Понимаешь, когда за иллюзорной материализацией долго не следишь, она начинает постепенно исчезать. Как бы гаснет. Сначала теряет свои качества, потом — очертания, и наконец распадается на составляющие, которые безвозвратно растворяются в хаосе.

— Хм. Это так необычно — не видеть в зеркале собственное отражение. Так пусто в душе становится.

— Это всего лишь иллюзия, на первой стадии своего угасания. Во время этого этапа, подобные детали начинают теряться. Отражения в зеркалах, узоры на обоях, небольшие предметы. Обычное явление.

— Ну конечно. Обычное, — улыбнулась Ольга. — Ещё скажи — «бытовое».

— Тебе это кажется удивительным, в то время как я уже успел привыкнуть к подобным вещам. Это мелочи, поверь мне, — ответил Евгений.

— Охотно верю.

Они немного помолчали, словно не зная, что им ещё обсудить. Разумеется, поговорить им было о чём. Столько интересных и важных тем одновременно просили аудиенции, что скопившись где-то на выходной точке, они застряли, образовав плотное скопление. В результате получился мысленный ступор. Никто из собеседников не знал с чего начать диалог. Евгений решил пойти по беспроигрышному, дедуктивному принципу «от простого — к сложному», и начал издалека.

— Тебе не спалось? — спросил он, опустив подбородок на руки.

— Угу, — кивнула Ольга.

— Отчего?

— У меня слишком много вопросов, и ни одного ответа. Разве уснёшь при таком раскладе?

— Понимаю. Ну что ж. Раз ты считаешь, что у меня есть ответы на твои вопросы, то я готов тебя выслушать, и ответить на них. Если смогу конечно.

— Ты знаешь, Жень… — Оля запнулась, и рассмеялась. — Я даже не знаю о чём и спросить. С чего начать? Пока готовилась прийти сюда — всё чётко осознавала, а теперь как будто бы растерялась. Ничего в голову не лезет. Словно всё выветрилось.

— Ну я тебя и не тороплю. Посиди, успокойся, приди в себя, сконцентрируйся на интересующих тебя темах, — ровным голосом ответил Евгений.

— Постараюсь.

Они вновь замолчали, но теперь уже было заметно, что Женя приготовился к чему-то. Он определённо что-то задумал. Его лицо сияло, не смотря на то, что он не улыбался, а глаза по-прежнему были спрятаны за очками. Мучительно перебирая в голове варианты различных тем, Ольга почему-то остановилась на этих самых очках.

— Может быть ты снимешь наконец свои очки? — произнесла она. — Здесь нет солнца. К тому же это неприлично, общаться с человеком, пряча глаза за чёрными стёклами. Ты же не слепой.

— Прости, но я не могу этого сделать.

— Почему не можешь?

— На то есть очень веские причины, которые я пока не могу тебе поведать.

— Странно. Что это за причины такие, ради которых очки нельзя снимать? Ладно. Как хочешь. Нравится сидеть в очках — сиди. Дело твоё.

— Не сердись. Я действительно пока не могу их снять. Но у меня появилась одна занимательная идея, которая, возможно, позволит оживить наш диалог.

— И что это за идея?

— Предлагаю сменить обстановку. Здесь слишком мрачно, тебе не кажется? Нам нужно выбрать декорации повеселее. Отправиться туда, где окружающая атмосфера будет способствовать продуктивности нашего разговора. Как ты на это смотришь?

— Ну-у, всё зависит от того, куда мы отправимся.

— Я бы хотел пригласить тебя на ужин. А перед этим — совершить небольшую, приятную прогулку, — Евгений дружелюбно улыбнулся. — Я знаю одно очень милое местечко. Уверен, что тебе там понравится.

— Звучит заманчиво. Я принимаю твоё приглашение, — Ольга отстранилась от спинки кресла.

— А может быть у тебя есть какое-то особое мнение? — на всякий случай осведомился собеседник.

— Абсолютно никаких. Я тебе доверяю.

— Ну что ж. Хорошо. Только для лёгкой прогулки нам потребуются кое-какие средства. Дело в том, что она будет несколько незаурядной, специфической.

— В каком смысле?

— Сюрприз. Скоро узнаешь, — Евгений хитро улыбнулся, обнажив свои белоснежные зубы. — Если мне память не изменяет, плаваешь ты хорошо…

— Да. А почему ты спрашиваешь? Мы что, отправимся ужинать вплавь? — не скрывая удивления, Оля поднялась с кресла. — Ничего не понимаю.

— Потерпи немного. Ты обязательно всё поймёшь. А сейчас мне нужно переодеться. Для предстоящей прогулки мой костюм не годится. Извини, я на секундочку. — С этими словами он нырнул под стол, скрывшись из виду.

— Ну, Женька. Вечно ты что-нибудь придумаешь, — произнесла Ольга. — Я надеюсь, мы не будем ужинать в бассейне?

Она не могла не признать, что у Евгения всегда получалось заинтриговать её. Самые обыденные вещи он умел превращать в нечто совершенно необычное, нестандартное, интересное. С ним не соскучишься. Вот и сейчас он определённо что-то замышлял. И наверняка нечто такое, чего Ольга даже представить себе не могла. Ей оставалось лишь разыгрывать лёгкую нервозность, в душе изнывая от любопытства и предвкушения раскрытия его замысла.

Немного повозившись под столом, Женя выбрался из-под него, выпрямился во весь рост, и засверкал беззаботной улыбкой. Увидев его, Оля раскрыла рот, но произнести ничего так и не смогла, выдавив из себя лишь удивлённый смешок. Вместо пиджака на нём был одет облегающий чёрный гидрокостюм с надписью «SOLO» на груди, а его обычные солнцезащитные очки сменились на громоздкие, тёмно-зелёные — для подводного плаванья.

— Как я выгляжу? — деловито спросил он, продолжая улыбаться.

— Господи… — Ольга прикрыла рот ладошкой. — Ты что с собой сделал?!

— Переоделся, — пожал плечами Евгений. — Тебе не нравится как я выгляжу?

— Не в этом дело. Всё так необычно. Этот костюм, очки… Ты похож на какого-то человека-амфибию. Забавный у тебя видок.

— Зато практичный. Для предстоящей прогулки подойдёт в самый раз, — Женя вышел из-за стола, при каждом своём шаге издавая странное шлёпанье по полу.

Ольга взглянула на его ноги, и разразилась новой вспышкой смеха.

— Боже мой! Ты ещё и в ластах! Кошмар!

— Что смешного? Хорошие ласты. И гидрокостюм отличный. Я обожаю гидрокостюмы. В них можно почувствовать себя рыбой. Словно твоё тело защищает чешуя. Это очень помогает освоиться в подводных условиях, и приспособиться к ним. Кстати, классный купальник.

— Чего? — встрепенулась Ольга, и переведя взгляд на саму себя, вскрикнула от удивления. — Что это?!

На ней был одет новый розовый купальник. Откуда он появился, и куда подевалась её прежняя одежда — было непонятно.

— Купальник, — спокойно повторил Евгений. — Очень хорошо на тебе смотрится. Идеально подчёркивает фигуру, да и вообще, симпатичный…

— Я сама вижу, что это не дублёнка, а купальник. Но не помню чтобы я в него переодевалась. И вообще, он не мой.

— А чей же он? Не мой же, — усмехнулся Женя.

— Не утрируй! Как он оказался на мне?! Это ты сделал? Ты меня переодел? Когда успел?

— Успокойся. Не забывай, что в этом мире не существует материальных понятий: «одел», «переодел», «раздел» и так далее. Происходящие здесь вещи либо свершаются, либо не свершаются. К ним нужно относиться как к должному. Сознательное восприятие и физическое воздействие — это совершенно разные вещи. Их нельзя путать.

— Не понимаю, что ты хотел этим сказать. Я прекрасно помню, что нахожусь за пределами реальности, поэтому мне безразличен сам факт этого переодевания. Если мы находимся в мире твоих иллюзий, то почему бы мне не менять свой облик, повинуясь твоим желаниям? Меня заинтересовало другое. Почему ты это сделал?

— Почему? Хотел тебя удивить.

— Тебе это как всегда удалось. Забавно, но этот купальник мне даже нравится. Ты сумел угадать мой вкус, признаю. Только вот где мне в нём плавать? В аквариуме что ли?

— Есть вариант получше. Ступай за мной, — Евгений поманил Ольгу рукой, и отправился к двери.

При этом, он нелепо шлёпал ластами по полу, чем вызвал у неё простодушный смех.

— Чего смеёшься? — улыбнулся он. — Идём же.

— Иду-иду, — Оля, хихикая, пошла за ним.

Они остановились возле двери. Женя набрал в грудь побольше воздуха, и решительно выдохнув, произнёс:

— Так. Ты готова?

— К чему? — пожала плечами девушка.

— Просто ответь: Готова или нет?

— Хм… Ну что ж. Пожалуй, готова. Да. Готова.

— Тогда вперёд, — с этими словами, Евгений распахнул перед ней дверь.

В лицо брызнул тёплый солнечный свет, вместе с которым в кабинет ворвался весёлый ветерок. Он взволновал волосы Ольги, и разлетелся по помещению, зазвенев в люстре, зашуршав бумагами на столе, покачнув шторы. Ольга была ослеплена. Увиденное её ошеломило. Впереди раскинулось бескрайнее небо, покрытое чистыми перистыми облачками. Голубое и невероятно глубокое. Словно кроме неба там не было ничего.

— Неужели это возможно? — прошептала она.

— Просто поверь своим глазам, — улыбаясь, ответил Евгений. — Подойди поближе. Посмотри.

Сделав нерешительный шажок вперёд, Оля выглянула из открытого проёма, осторожно держась рукой за дверной косяк. Оказалось, что небо было не везде. Теперь она смогла увидеть то, что находилось внизу. Там была вода. Очень много воды, и очень много деревьев. Деревья стояли в воде, растопырив свои широкие, переплетённые корни, точно сваи. Их кроны добродушно шелестели, и среди них порхали птички с ярким, радужным оперением. Всё это раскинулось прямо под ними, простираясь вдаль, насколько хватало взгляда. Ольга зажмурилась, и вновь открыла глаза, ожидая, что необычайная иллюзия исчезнет подобно сну. Но она не исчезла. Напротив — стала ещё красочнее, живописнее и… Реальнее. Там, за дверью, её ждал целый мир. Жизнь, исполненная красок и гармонии, царившей между небом, водой и деревьями.

По всей видимости, кабинет Евгения находился в какой-то башне. Между порогом и водой было не менее пятнадцати метров пространства. Даже верхушки самых высоких деревьев, растущих поблизости, с трудом дотягивались до уровня двери. Высота была ощутимой.

— Здесь есть лестница? — спросила Ольга, не отрываясь от развернувшейся перед ней красоты.

— Нет, — ответил Женя. — А зачем она нужна?

— Но как же мы спустимся вниз?

— Очень легко. Тебе нужно решиться, и сделать шаг вперёд. Только один шаг.

— Ты что, Женька?! Там же высоко!

— В мире иллюзий отсутствуют такие определения как «высота», а также: «Вес», «скорость», «расстояние», и всё остальное, что связано с физикой или математикой. Все эти определения — лишь отражения нашей реальности, которые мы захватываем с собой, отправляясь в иллюзию. Это навязчивые идеи, от которых неплохо бы было научиться избавляться, хотя бы на время.

— Понятно. Ты хочешь сказать, «ложки нет». Что ж. Спорить не буду, — усмехнувшись, Оля посмотрела вниз, но тут же отпрянула назад. — Уф-ф… Всё равно страшно. Никогда ещё с такой высоты не прыгала. Мне нужно настроиться на это. Нужно собраться.

— К сказанному ранее, не мешает добавить ещё один аспект, — задумчиво произнёс Евгений. — Если упомянутые факторы, подвластные физико-математическому измерению в реальности — бессильны в иллюзорном мире, то такой фактор как «время», напротив — играет в нём решающую роль. Время невозможно обмануть. Обманывая его, мы на самом деле обманываем себя. Береги своё время. Чем дольше ты будешь оставаться здесь, остановившись на глухой точке, раздумывая и собираясь с духом — тем меньше времени у тебя останется на то, чтобы узнать, увидеть, понять. Тебе интересно познакомиться с этим новым миром? Вот он — перед тобой! Иди же к нему.

— Как всё просто… — Ольга вновь решилась высунуться наружу. — Сейчас. Сейчас.

От волнения, у неё перехватило дыхание. Сердце сжалось. Вообще-то, она была не из тех, кто боится высоты. Но прыгать куда-то в неизвестность, в глубину, не позволяла её природная осторожность. Да, там красиво. Но любая красота может таить в себе опасность. Тем более, здесь — вне реальности. Хотя, что её может ожидать? В любом случае, очнётся живой и невредимой, на своей кровати…

— Ох, — сочувственно вздохнув, Евгений взглянул на массивные подводные часы, появившиеся у него на руке. — Твоя нерешительность не оставляет мне выбора.

— Подожди! Я уже почти настроилась, — ответила Ольга, изо всех сил стараясь казаться уверенной.

— Почти — не считается, — Женя положил руку на её кисть, нервно вцепившуюся в дверной косяк, и мягко оторвал её от него.

Теперь лишь эта рука удерживала девушку в равновесии. Второй рукой он придерживал её за плечо.

— Высота — это лишь иллюзия, — прошептали его губы, почти касаясь её уха. — Добро пожаловать в мой мир.

После этих слов, он выпустил руку Ольги из своей, а другой — толкнул её в спину.

— Ай-яй! Женька-а-а-а!!! — закричала Вершинина, вываливаясь наружу.

Ей не за что было ухватиться. Руки ловили лишь воздух. В глазах всё померкло, чтобы вспыхнуть вновь гигантской панорамой, в которую она падала, лишившись последней опоры, оказавшись наедине с яркой зеленью листвы и нежной голубизной неба, отражающегося в чистой воде.

— Дамы — вперёд, — пошутил Евгений, с улыбкой глядя ей в след.

Вопль падающей Ольги превратился в продолжительный визг, завершившийся громким всплеском. Пролетев мимо пышных крон, тяжко склонившихся над водой, она «солдатиком» погрузилась в воду. В памяти, падение запечатлелось в виде каких-то дёргающихся слайдов: Небо, сочная листва, поверхность воды, и инстинктивный вдох перед уходом в глубину. Уже под водой время словно догнало её, вернув самообладание, и позволив сориентироваться. Давление ударило в голову. Уши забились плотными водяными пробками. В глазах всё расплылось. Были ощутимы лишь танцующие миллионы пузырьков, рвущихся наверх.

Она уходила на дно. Быстро придя в чувства после падения, Ольга молниеносно принялась барахтаться, поднимаясь к свету, льющемуся с поверхности. Вода была какой-то необычной. Плотной, но очень податливой. Не прилагая особых усилий, девушка приближалась к поверхности так быстро и неотвратимо, словно была рыбой. Руки и ноги буквально отталкиваясь от воды, придавали телу зримое ускорение. Ощущение было очень приятным. Чувствовалось, что сама вода помогает ей плыть. Она не стремится утопить, утянуть в пучину, а наоборот — выталкивает на поверхность, поддерживает. Ещё она была тёплой. Нежно-тёплой, ласковой, как материнская рука. Доброй. Живой.

Над Ольгой разверзлась гладь поверхности, и она вынырнула, достигнув этого спасительного предела. Выплюнув воду, девушка вдохнула воздух и закашлялась. Глаза застилала неторопливо сползающая водяная пелена. Одно ухо заложило. Немного прочистив свои дыхательные пути, она начала сыпать ругательства в адрес Евгения, который так некрасиво с ней поступил, беспрестанно кашляя и отплёвываясь между словами. Его выходка была возмутительной, но в глубине души, Ольге это скорее понравилось, нежели разозлило. Она понимала, что если бы Женя её не толкнул, она бы вряд ли спрыгнула вниз самостоятельно. Но гордость её безусловно была задета. Ведь он мог придумать что-нибудь поделикатнее.

Виновник стоял наверху, глядя на неё, и слушая как она ругается. Его фигура чётко просматривалась в тёмном прямоугольнике дверного проёма, медленно плывущего по воздуху, на фоне безупречно-лазурного неба. Если бы Ольга посмотрела наверх, она бы наверняка поразилась, впервые увидев воочию настоящее неевклидово пространство, достойное кисти великого сюрреалиста. Дверь, плывущую по небу, и человека стоящего на её пороге, и смотрящего на неё.

Но она не поднимала глаз, и не видела этого. Она всё ещё думала, что свалилась с какой-то башни. Солнце блеснуло в зелёных стёклах больших водонепроницаемых очков Евгения. Он виновато улыбнулся и тихо произнёс:

— Я понимаю твоё возмущение. Разумеется, это неприятно. Прости. Ну а что мне оставалось делать? Сама бы ты не решилась.

Бесцельно плавая на поверхности, Ольга через несколько минут исчерпала запас своих ругательств. Её возмущение уступило место осознанию, что она опять осталась одна. Вокруг лишь гладь чистой неподвижной воды, из которой повсеместно возвышались переплетения кривых корней, покрытых тиной малахитового цвета и вьющимися травами, которые, поднимаясь, сходились воедино и срастались друг с другом, образуя крепкие древесные стволы.

Умолкнув, девушка покрутилась на месте, осматривая окрестности. Но со всех сторон её окружал один и тот же пейзаж. Никаких признаков цивилизации. Ни зданий, ни причалов, ни лодок. Только вода и деревья вокруг. Тишину нарушал лишь ветер шелестящий листвой, и звуки капель, падающих в воду с подрагивающих ветвей. Ольга подплыла к ближайшему дереву, и ухватившись за его корни, подтянулась повыше, нащупывая ногами их подводные продолжения. Подошвы ног упёрлись в невидимые хитросплетения, и заскользили по ним, ища устойчивую опору.

Маленькие крабики, облюбовавшие надводную часть корневищ, за которую зацепилась девушка, испугавшись её, бросились врассыпную, прыгая в воду и скрываясь где-то в глубине. Ольге сейчас было не до них. Её больше волновало нахлынувшее чувство одиночества. Над ней пышным зонтиком раскинулась крона массивного дерева, сквозь которую едва просматривалось небо. Откуда же она упала?! Понадёжнее ухватившись за толстый, изогнутый корень, девушка убрала свободной рукой мокрые волосы, прилипшие к лицу. Совершенно не понимая, что ей делать дальше, она стала кричать:

— Же-ень! Женя! Где ты?!

Две райские птички с хвостами-лирами, вспорхнули с нависавшей над ней ветки, и трепеща крыльями перелетели на соседнее дерево.

— Ага. Наконец-то она обо мне вспомнила, — довольно кивнул Евгений, поправляя очки, и вставая наизготовку. — Слава богу. А то я, грешным делом, уже начал думать, что ей там и без меня хорошо. Ну что ж. Раз зовёт — значит нужно идти!

Расставив руки в стороны, он оттолкнулся от порога и прыгнул вниз. Его тело пронеслось несколько метров по воздуху, и вошло в воду подобно ножу, практически не подняв брызг. Евгений скрылся под водой неподалёку от Ольги. В чистой зеленоватой толще было видно, как он остановился на глубине, и выгнулся, устремившись наверх, ловко работая руками и ластами. Его силуэт слегка искажался водной кромкой, пока он не показался на поверхности, рядом с Ольгой. Вынырнув, Женя засмеялся, тряся головой, и с его волос в разные стороны полетели мелкие брызги.

— Явление Христа народу! — встретила его Оля, держась за спасительные корни дерева. — Смеёшься. По-твоему это смешно?

— Да, — подплыл к ней Евгений. — Ты очень смешно плюхнулась в воду. Видела бы ты себя со стороны!

— Какой же ты всё-таки… Вот тебе! — Ольга ударила рукой по водной глади, обдав его волной брызг. — Шуточки твои, идиотские!

— Да брось ты. Всё же в порядке, — закрываясь рукой от летящей в него воды, продолжал смеяться Женя.

— В порядке? Да иди ты, знаешь куда?! — девушка опять плеснула в него водой. — Похоже, тебе не знакомы даже самые элементарные правила приличия! Так ведут себя только грубияны. Понимаешь, о чём я говорю?

— Успокойся пожалуйста.

— Я-то спокойна. А вот у тебя с головой точно не всё в порядке. Как это понимать? Как мне расценивать твою выходку? Вот так ты начал свою «романтическую прогулку»? Да? Что ж. Это очень романтично. Ты хотел меня удивить? У тебя это получилось, поздравляю…

— Оль. Ну прости меня пожалуйста, — Евгений ухватился за один из ближайших корней, остановившись возле неё. — Я не хотел тебя обидеть.

— Ты меня не обидел. Но этот поступок был неприятным, — в голосе Ольги начали проскальзывать нотки успокоения. — Если бы тебя вот так неожиданно, без предупреждения столкнули с высоты — тебе бы это понравилось? Очень в этом сомневаюсь.

— Я был неправ. Обещаю впредь подобное не повторять, — тихо пообещал Евгений.

— Ох, Женька-Женька, — вздохнула Ольга, глядя ему в лицо, на котором застыла виноватая улыбка.

Ей хотелось посмотреть в его глаза, но они были скрыты непроницаемыми стёклами очков, на которых застыли крошечные росинки воды. Он как был большим ребёнком — так им и остался. Мальчуганом-озорником.

— А хочешь, ради того, чтобы искупить свою вину, я залезу на это дерево и сорву для тебя цветок с самой его верхушки? — вдохновенно спросил Женя.

— Что? Какой ещё цветок? На этом дереве не растут цветы, — Оля на всякий случай ещё раз бросила взгляд на древесную крону.

— На этом — растёт. Один. На самом-самом верху. И я могу за ним слазить. Хочешь?

— Ну-ка. Интересно будет посмотреть как ты будешь взбираться на дерево в ластах, — не сдержавшись, Ольга засмеялась.

Постепенно её надутость отступала прочь, и девушка это прекрасно понимала. Но ей не хотелось так быстро сдаваться. Евгения нужно было немного проучить.

— Смотри! — скользя руками по корням, Женя принялся карабкаться вверх, на дерево.

Его ноги то и дело съезжали вниз, проваливаясь между подводных корневищ, но он упрямо продолжал нащупывать опору. Вскоре ему удалось выбраться из воды целиком. Балансируя на шаткой подставке, он настойчиво цеплялся за выступающие части ствола, стремясь ухватиться понадёжнее, но в итоге потерпел неудачу. Ноги, обутые в ласты, заскользили по влажной тине, оплетавшей корни, и Евгений, потеряв равновесие, сорвался вниз, сделав налету последнюю попытку зацепиться за дерево. В результате, он застрял между корнями, по грудь погружённый в воду, а его поцарапанные руки продолжали беспомощно обнимать шершавый ствол. Во время падения Жени, Ольга обеспокоено вскрикнула. Когда он остановился у основания ствола, она тут же метнулась к нему.

— Женя, ты — сумасшедший! Как же ты неаккуратен! Поранился?

— Всё в порядке, — пробормотал Евгений, прижимаясь щекой к грязному стволу дерева. — Не беспокойся. Я в норме.

— Да уж! Это заметно. Сильно поранился?

— Пустяки. Царапины.

— Ноги не переломал?

— Нет. Вроде бы…

— Ох, Женька, я не знаю, что с тобой делать! Вот зачем ты туда полез, а? То же мне, великий древолаз. Делать тебе нечего…

— Я полез за цветком, — Евгений оторвал щёку от ствола и повернулся к Ольге, половина его лица была перепачкана грязью и тиной. — Попытка номер один — завершилась неудачей. Внимание. Произвожу попытку номер два!

— Не лазь! — Ольга схватила его за плечо. — Горе. Не хватало ещё, чтобы ты вообще себе шею свернул, со своими попытками. Что ты забыл на дереве?

— Говорю же, цветок. Я ведь обещал.

— Да бог с ним, с цветком! Растёт он там и растёт…

— Это не обычный цветок. Он очень красивый.

— Верю, что красивый. Ну и что?

— Но ты же его не видела!

— Я знаю, что ты меня не обманываешь, — Ольга набрала в ладошку немного воды. — Ну-ка, подставляй щёку. Ты весь чумазый как поросёнок.

— Да? Где это я успел? — Евгений попытался скосить глаза.

— Дерево-то грязное, а ты в него лицом уткнулся. Не вертись. Я смою грязь.

Она принялась умывать его, нежно касаясь ладонью испачканной щеки. Вода мягко струилась между её пальцев, унося с собой мутные остатки грязной тины. Это проявление заботы породило в душе Евгения массу чувств, воскресивших забытые ощущения, которые он не испытывал на протяжении нескольких тяжёлых лет. Приятное касание заботливой женской руки заставило его онеметь от удовольствия. Не произнося ни слова, он смотрел на Ольгу, слегка вздрагивая от каждого её прикосновения. На несколько сладостных секунд, Евгений забыл обо всём, в том числе и о подоплёке, которая была изначально заложена в этой встрече. Он понимал, каким опасным было это скольжение по грани. Его независимость, его жёсткая душевная оборона оказалась бессильной и хрупкой.

Рассчитывая на уверенное управление этой страшной игрой, он не ожидал, что сам может легко оказаться игрушкой в руках Ольги. Без боя, без принуждения. Добровольно… Но ведь игра только начиналась. Да и игрой она была не для него, и не для Ольги, а для того, кто принудил их к ней. Чтобы победить его — нужно быть сильным. Чтобы быть сильным — нужно быть уверенным в себе. Чтобы быть уверенным в себе — неплохо бы заручиться чьей-то надёжной поддержкой. Силы возрастают, когда ты знаешь, что кто-то в тебя верит. Тогда есть ради кого бороться, и ради чего жить. Ольга — его союзник, а не враг. Да, в прошлом у них были разногласия. Но она никогда не была ему врагом, и не будет им. Её не нужно бояться. Ей нужно довериться. Вместе они победят его. Объединившись, поддерживая друг друга, сражаясь плечом к плечу. Надо забыть все старые обиды и непонимания. Всё это прошло, миновало, кануло в лету. Нужно всё переосмыслить. Нужно вновь посмотреть друг другу в глаза и понять, кто они друг для друга. Нужно разобраться в себе, в своих мыслях, чувствах, стремлениях, мечтах.

Вот только весь этот серьёзный настрой безнадёжно тонул в его нерешительности. Альтернативная манера поведения не была изначально им проработана. Оставалось одно — импровизировать, действуя по обстановке. А для начала — придти в себя…

— Всё. Основную грязь смыла, — Ольга заботливо посмотрела на него. — Тебе бы окунуться.

— Окунуться? — запутавшийся в своих мыслях Евгений, не сразу понял смысла её простых слов.

— Да. Нырнуть. Чтобы смыть остатки грязи, — объяснила подруга.

— А-а. Это запросто, — выбравшись из подводных корней, Женя замер как поплавок на поверхности воды, продолжая держаться рукой за дерево и растерянно смотреть на Ольгу.

— Чего же ты ждёшь? — спросила та. — Окунайся.

— Подержи меня за руку, — попросил он. — Пожалуйста.

— Хм, — Ольга неуверенно взяла его за руку. — Ладно. Только без фокусов!

— Обещаю.

Рука Евгения сжала руку девушки и он, вдохнув воздух, скрылся под водой. Колышущаяся обитель тишины приняла его в своё лоно, когда тёплая вода сомкнулась над его головой. Сквозь колеблющееся и искажающееся зеленоватое стекло поверхности, Ольга видела, как он скорчился среди корней, опустившись на корточки, и не выпуская её руку из своей. Это была единственная сцепка, связывающая их, но крепче её, казалось, ничего не могло быть.

Евгений открыл глаза. По ту сторону пластика герметичных очков проскользнуло несколько пузырьков, сорвавшихся с его губ. Подводный мир окружал его, обволакивая со всех сторон сонной аквариумной зеленью. Царапины больше не болели. Страха не было, злость покинула сердце, и жизнь насыщалась питательной энергией через руку, сжимавшую кисть Ольги. Возможно, подобные ощущения испытывают эмбрионы в утробах, также связанные пуповиной с матерями, питающими их своей жизненной силой.

Секунды утекали, но ему не хотелось возвращаться на поверхность. Здесь было так уютно, тепло и хорошо, а там… Он поднял голову и увидел фигуру стоявшей рядом с ним Ольги. Девушка была погружена в воду по грудь, поэтому её плечи и голова были скрыты за качающимся ртутным стеклом потолка водной поверхности, искажающей облик внешнего мира до неузнаваемости, делая его нестабильным, колеблющимся, преломляющимся. Можно было определить лишь очертания Ольгиного лица, но оставалось непонятным, что оно выражает.

Зато подводная часть её тела просматривалась очень чётко, и невозможно было не восхититься ею. Белая кожа здесь приобрела необычный фисташковый оттенок, делавший её похожей на ундину — сказочную русалку. Ткань купальника тускло поблёскивала, словно состояла из мелких чешуек. Одна нога была подогнута, вторая — выпрямлена. Ступни надёжно упирались в плетущиеся корни дерева, которые словно поддерживали девушку, не давая ей соскользнуть вниз — в глубину. Правой рукой Ольга держалась за один из таких корней, и было хорошо заметно, как нежно-зелёные лохмотья тины, покрывающей его, вяло танцуют, струясь между её пальцами.

Евгений восхищался фигурой своей спутницы. Это благоговейное восхищение было гораздо выше похоти. Он считал Ольгу живым воплощением идеальной скульптуры, произведением искусства, которое мог создать только высший из гениев — Бог. Он вновь был покорён её красотой… Вновь, потому что покорялся этой красоте уже не раз. И продолжал восхищаться, любуясь каждым изгибом, каждой родинкой. Для него она была безупречной. Божественной. Подводные блики играли на ней, добавляя виду ещё больше нереальной волшебности.

Заворожённый Евгений совершенно забыл о времени, и Ольга начала беспокоиться. Сначала её рука стала немного подрагивать, затем сжиматься, наконец она не выдержала и стала настойчиво дёргать застрявшего под водой друга, вызывая его на поверхность. Опомнившись, Женя быстро выпрямился, и вынырнул, встретившись с Ольгой лицом к лицу. Взглянув на него с укором, девушка произнесла:

— Ну ты даёшь. Я уже думала, что ты там заснул.

— Прости. Задумался, — стирая воду с лица, ответил Евгений.

— О чём?

— Да всё о том же. О цветке.

— Опять о цветке? Дался тебе этот цветок. Зачем его срывать? Пусть себе растёт.

— Я хочу подарить его тебе. Ты не представляешь, что это за цветок. Он уникальный. Редкий.

— Тем более, если редкий, то пусть остаётся нетронутым. Не думай больше о нём. Лучше вспомни о своём обещании. Я жду ужин. Или ты передумал?

— Ты что! Ни в коем случае не передумал. И не надейся. Мы сейчас же отправимся в тропический ресторан «Жёлтая орхидея». Именно там я и заказал сегодня столик на двоих.

— Тропический ресторан? Звучит привлекательно. Никогда раньше не была в тропических ресторанах. Где же он? Я вижу лишь затопленный лес вокруг.

— До него нам придётся плыть.

— Плыть? С ума сошёл? И сколько до него километров?

— Не беспокойся об этом. Здесь неподалёку я оставил лодку.

— Это уже радует. Что ж, поплыли. Где твоя лодка?

— Плыви за мной, — оттолкнувшись от корней, Евгений поплыл.

Ольга последовала за ним. Несколько минут они плыли молча. Приятная вода была гораздо теплее воздуха, и тело нежилось, наслаждаясь этой обволакивающей теплотой. Движения рук и ног не вызывали усталости, как если бы они просто прогуливались по гладкой дорожке. Рядом, то тут, то там, падали в воду тяжёлые капли росы, срывающиеся с листвы древесных сводов, простирающихся над ними. Крупные водомерки с большими глазами-бисеринками и бирюзовыми брюшками, вычерчивали зигзаги на ровной поверхности воды, разбегаясь от пловцов в разные стороны. Тишина и умиротворение царили в этом лесу, купающемся в тёплых живительных водах.

Ветвистые мангры обступали людей со всех сторон, раскорячившись своими корнями-ходулями, и покачивая ветвями, словно руками, им вслед. Вокруг, на воде поблёскивали солнечные блики, похожие на россыпь золотых монет, добавляя пейзажу ещё больше волшебности и живописности. Краем глаза Оля заметила небольшую рептилию. Глухо булькнув, она соскользнула в воду с толстого мангрового корневища, прежде чем взгляд девушки успел на ней зафиксироваться. Кажется, это была игуана. Ольга успела хорошо рассмотреть лишь её длинный хвост, сплющенный с боков. Вид незнакомой ящерицы породил в её душе новые волнения. Неизвестно, какие ещё твари могли населять этот необычный водоём, и насколько опасными они были. Не смотря на то, что Оля доверяла уверенности Евгения, она всё же обратилась к нему с вопросом:

— А здесь водятся хищники?

— Да, — спокойно ответил тот.

— Какие например?

— Ну-у, всякие. Змеи, мурены, хищные рыбы…

— И ты вот так спокойно мне сейчас об этом говоришь? Ну спасибо, Женечка. Может здесь ещё и крокодилы водятся?

— Водятся. Аллигаторы. И большие.

— Знаешь, иногда твои шутки очень жестоки.

— Никаких шуток. Я серьёзен.

— Хочешь сказать, что ты затащил меня в этот водоём, заранее зная, что в нём кишат всякие опасные твари? Тебе хочется, чтобы меня кто-нибудь из них сожрал? Очень благородно.

— Успокойся. Нам нечего бояться. Они на нас не нападут.

— Ты уверен в этом?

— Абсолютно. В этом мире хищники всегда сыты, довольны и крайне ленивы. От мелюзги — до гигантов. Все. Кроме одного.

— Кроме кого?

— Кроме него. Чёрного. Он всегда голоден. Да и спасения от него нет, ни в воде, ни на суше. Ни в мире иллюзий, ни в реальности.

— Ты про Хо?

Евгений тут же остановился, и повернувшись к ней, просипел что-то невнятное. Ольга отпрянула в сторону, увидев как перекосилось его лицо. Он словно был готов вот-вот ударить её, или наброситься, чтобы утопить. Настолько силён был вспыхнувший в нём гнев. Девушка ошибочно подумала, что эта ярость была адресована ей. На самом же деле, Евгений разозлился на имя, произнесённое ею. Для него оно было подобно горячему стилету, ковырнувшему открытую рану в его душе.

Вовремя опомнившись, Женя тут же избавился от маски зловещего негодования, и вздохнув, боковым кивком поманил Ольгу за собой, после чего поплыл дальше как ни в чём ни бывало. Взволнованная Оля присоединилась к нему, ожидая хоть каких-то пояснений. Несмотря на то, что по виду Евгения было заметно — он не намерен продолжать разговор связанный с Хо, он всё же продолжил его.

— Да. Оно. Н-но, ты знаешь… Нам всё равно не о чем беспокоиться. Сегодня оно не придёт. Я это гарантирую.

— Это хорошо, что не придёт, — с опаской ответила Ольга.

После такого эмоционального всплеска, она стала предельно внимательно следить за своими словами, хоть её интерес и был распалён до предела.

— Без него гораздо лучше.

— Угу.

Далее они плыли молча. Ольга больше не приставала к Евгению с вопросами, но её молчание точило его сознание всё сильнее с каждой минутой. Наконец он не выдержал:

— Прости меня. Я понимаю, тебе хочется побольше узнать о нём. В этом нет ничего предосудительного.

— Вовсе нет, — солгала девушка. — Если у тебя нет желания о нём рассказывать, то это совсем не обязательно. Я же не настаиваю. А поговорить можно ещё много о чём, помимо этого х… Ищника.

(Она чуть было вновь не произнесла его имя, но вовремя осеклась, изменив окончание). Однако, Евгений сделал вид, что не обратил на это внимания.

— Неправда. Я же чувствую, что Хо интересует тебя больше всего остального. Ты всё узнаешь о нём в своё время. Но не сейчас. Пока рано, поверь мне. Потом. В другой раз.

— Как скажешь, — улыбнулась Ольга. — А крокодилы здесь не кусачие?

— Ну если не будешь совать руку им в пасть.

— Я что, дура?

— Нет. Поэтому я и пригласил тебя сюда.

Шаловливый ветер прошелестел сквозь кроны деревьев, трепеща листьями. Большая бабочка-парусник, сопровождая взмахи своих широких пёстрых крыльев короткими задержками, вспорхнула с нежно-розовой лилии, надменно распустившейся у основания одного из зелёных исполинов, и полетела низко над водой, точно любуясь собственным отражением — к другому цветку, возле противоположного дерева.

Среди переплетённых ветвей, в шатре из сочных зелёных листьев, растопорщив яркое оперение, пронзительно закричал большой попугай, и тут же умолк, встрепенувшись и нахохлившись. Несколько пёрышек, кружась, полетели от него вниз, и плавно легли на воду. Маленькая красная рыбёшка тут же устремилась к одному их них, и остановившись рядом, пару секунд посмотрела на него снизу вверх круглыми любопытными глазами, а затем клюнула, пустив по поверхности несколько ровных кругов, и выплюнула, после чего тут же скрылась в глубине. Вся жизнь текла здесь как-то размеренно, спокойно. Ни одно живое существо никуда не спешило и не торопилось.

— А здесь очень глубоко? — осторожно спросила Ольга.

— Не знаю. Давай посмотрим. За мной! — Евгений, быстро прогнувшись, нырнул вниз головой, напоследок взмахнув в воздухе ластами.

Оля опять осталась одна. Слегка покачавшись на воде, она решила, что ей тоже придётся нырять, хоть у неё и не было особо сильного желания делать это. Собравшись с духом, девушка вдохнула побольше воздуха, вытянула ноги, закрыла глаза, выпрямилась и тут же погрузилась под воду.

Несколько секунд она продолжала опускаться в глубину, не нащупывая дна под ногами. Затем, быстро прекратила погружение, и начала отталкиваться от воды, при этом открыв глаза. Как ни странно, неприятного заливания в них воды не последовало. Глаза открылись и чётко увидели мутновато-светлую подводную котловину, обрамлённую сваеподобными корнями растущих по её краям деревьев. Изображение было таким чётким и совершенно не расплывчатым, как если бы она смотрела на подводный мир через стекло большого аквариума. Да это же и было стекло. Точнее, пластик. Непонятно, когда на её лице успели появиться очки для ныряльщиков, схожие с теми, что были на лице Евгения. Но особого удивления у Ольги это уже не вызвало. Здесь всё могло появляться так неожиданно и непредсказуемо.

Поднявшись поближе к жидко-стеклянному потолку поверхности, она поплыла вперёд, ища глазами своего спутника. Внизу простиралось ровное дно, освещаемое солнечными лучами. Оно было покрыто чистым жёлтым песком и редкими камушками. В некоторых местах виднелись пучки пышных водорослей, тянущихся наверх, и дремотно покачивающихся. Вокруг плавали небольшие рыбки. Те, что помельче, старались держаться стайками, а более крупные экземпляры — плавали поодиночке. Возле участков, где корни деревьев входили в донный песок, копошились крабы. Это был совершенно другой мир, нежели на поверхности.

Разделяемые тончайшей плёнкой водного зеркала, эти два мира совершенно не походили друг на друга. Они развивались параллельно и обособленно, практически не взаимодействуя между собой. Но как славно чувствовала себя она, Ольга — существо из параллельного, надводного мира, здесь — в чуждой, казалось бы, среде. Словно окунулась в подсознательную ностальгию эволюционной первичности. Возвращаться назад не хотелось. Под водой было гораздо теплее и интереснее.

Наконец она увидела Евгения. Парень быстро скользил возле дна, плавно отталкиваясь от воды руками и ногами. Затем, гибко выгнув спину, он поплыл к ней, выпуская изо рта мелкие пузырьки, пока не поднялся на один уровень с девушкой, и не остановился впереди, весело улыбаясь. Чтобы не натолкнуться на него, Ольга тоже остановилась. Запас воздуха в её лёгких истощился практически полностью и она устремилась к поверхности, благо та была совсем рядом. Вынырнув, Оля вдохнула полной грудью свежую прохладу, и убрала очки на лоб. После этого, над водой показалась голова Женьки.

— Понравилось? — вдохновенно спросил он.

— Ага! Здорово! — ответила Ольга. — Не ожидала, что там так красиво. Рыбки, крабы, камешки пёстрые — настоящее чудо. Так бы оттуда и не всплывала. Спасибо за очки, в них всё отлично видно.

— Пожалуйста. Рад, что ты осталась довольна.

— Нырнём ещё разок?

— Конечно.

— Послушай, Жень, у меня возник один нескромный вопрос.

— Слушаю.

— Ты нарядил меня в купальник, и снабдил классными подводными очками. Извини за наглость, но ты не мог бы создать мне, в дополнение ко всему этому, акваланг?

— Акваланг? Зачем?

— Как это, зачем? Глупый вопрос. За тем, чтобы можно было подольше под водой поплавать, разумеется.

— Я имел в виду другое. Зачем нам нужны акваланги, если мы можем прекрасно обойтись и без них?

— То есть. Как?

— Элементарно. Мы можем дышать под водой.

— Что, правда что ли? Без шуток? Хотя какие тут могут быть шутки… Здесь ведь всё возможно… Значит и я могу дышать под водой?

— И ты можешь.

— Как рыба? Ты что, сделал мне жабры?

— Оля, Оля… Жабры, акваланги… Не нужны они нам. Мы просто можем это. Вот и всё. Иллюзорные миры имеют много общего с миром снов. И это — одна из специфик, делающих их похожими. Иногда тебе снится, что ты погружаешься под воду. Сначала тебе страшно, но потом становится хорошо, потому что ты не захлёбываешься, а нормально дышишь, и можешь плавать в глубине, не боясь утонуть. Ведь в то время как твоё сознание путешествует по миру сна, твоя реальная оболочка спокойно дышит в реальности. В мире иллюзии происходит почти всё то же самое. Понимаешь?

— Прекрасно понимаю. Но эта иллюзия слишком… Хм-м…

— Реалистичная?

— Да.

— Главное не забывать, что это — иллюзия. Отбрось страх. Ты сможешь, — и он вновь нырнул, уйдя в глубину.

— Отбросить страх. Я смогу, — пробормотала Ольга, дрожащей рукой опуская очки на глаза и поправляя их поровнее. — Почему бы не попробовать? Да, я смогу!

Выпрямившись, она ушла под воду, в первые секунды погружения продолжая инстинктивно задерживать дыханье. Мысль «А вдруг я захлебнусь?!» увеличивала её нерешительность в геометрической прогрессии, и Ольга поняла, что если она не сделает этого сейчас, то не сможет решиться на это вообще никогда. Съёжившись от страха, она открыла рот, в который тут же хлынула вода. «Боже мой! Это самоубийство!» — возопило сознание, и тело девушки задёргалось в непроизвольных, рефлективных судорогах. Вода беспрепятственно вторглась в её носоглотку, заполнила дыхательные пути, пролилась в трахею, и… Исчезла. Вслед за нервными судорогами и спазмами, её тело обволокла приятная слабость, порождённая облегчением и успокоением, а лёгкие наполнились свежим, живительным кислородом. Она дышала. Действительно дышала под водой! С каждым вдохом, в её организм ощутимо вливалась жидкость, но не удушающая, а какая-то воздушная, словно сам воздух обрёл жидкое состояние. При выдохе, вода исторгалась из её рта и носа, вместе с мелкими пузырьками оставшегося в лёгких газообразного воздуха. И ничто не препятствовало цикличности этого дыхания.

Такого состояния Ольга ещё никогда не испытывала. Обескураженная и поражённая до глубины души, она не заметила, как достигла дна, и мягко упала на его тёплое песчаное ложе. «Я смогла. У меня получилось. Это совсем не страшно. Напротив — это прекрасно. Я — рыба!» Раскинув руки, она лежала на дне, освещаемая солнечными лучами, искоса пронизывающими толщу воды, и, улыбаясь, смотрела наверх, дыша полной грудью. Над ней проплывали стайки рыбёшек. И водоросли нежно гладили кожу, колышась от лёгкого подводного течения. Она ещё никогда не испытывала такого блаженства. Она даже и не задумывалась о том, что это может быть так великолепно. Лежать в тёплой воде, на мягком дне, наслаждаясь нежным давлением глубины, и любуясь на внешний мир, отгороженный от неё дрожащим зеркалом поверхности.

Большая чёрная тень на мгновенье заслонила собой солнце, бесшумно скользя над ней, с изяществом морского льва. Это был Евгений. Он двигался так легко и свободно, что казалось, будто всю жизнь прожил под водой. Сделав плавный переворот, Женя приблизился к самому дну, и, подплыв к лежащей Ольге, опустился на донный песок, словно на ковёр, поджав ноги. Клубы песчинок, перемешанных с илом, поднявшиеся в результате его приземления, на несколько мгновений окутали девушку.

Проникнув в её горло, они заставили ныряльщицу закашляться и приподняться. Ольга даже не успела возмутиться этому факту, уж больно её удивили ощущения, испытываемые от кашля под водой. Необычные, непередаваемые и даже приятные. Вдыхаемая вода обволакивала сор, попавший в горло, и, щекочась, выталкивала его наружу. Кашлянув два раза, Ольга полностью прочистила своё дыханье, и посмотрела на Евгения.

— Ну как? — хитро спросил он. — Всё ещё нуждаешься в акваланге?

— Это… Это необычайно! — поражённо ответила она, и тут же осеклась.

Они разговаривают под водой! Хотя её слова сильно искажались гортанным бульканьем, но факт был наглядным, говорить под водой также возможно, не смотря на то, что речь, заглушаемая жидкостью, становилась сильно неразборчивой и невнятной. Поняв это, Оля тут же задалась вопросом: «У Женьки как-то получается говорить членораздельно. Почему я не могу разговаривать здесь так же как он?»

— Потому что здесь нужно не так разговаривать, — ответил Евгений.

— А как? Ой… — теперь Ольга осознала новую, более чем необычную особенность.

Женя говорил с ней, не открывая рта. Телепатически. И сейчас он прочитал её мысли, и ответил на непроизнесённый вопрос.

— Не удивляйся, — раздался в её голове голос Евгения. — Здесь мы можем общаться и таким образом. В подводном мире подобный вариант общения более приемлем, чем акустический.

— И я могу общаться с тобой мысленно? Но как?! — подумала Оля.

— Да очень легко. Это так же, как и дышать под водой. Всего-то нужно… Да ты ведь уже со мной говоришь, — он весело улыбнулся.

— Почему ты сразу не рассказал, что можешь читать мои мысли?

— Потому, что я этого делать не умею.

— Ага, ну конечно. Сейчас же ты сумел прочитать мой мысленный вопрос?

— Сумел, потому что это был осмысленно-направленный импульс. Говоря проще, «едва не родившаяся» речь. При помощи таких скомбинированных импульсов мы можем общаться без применения голосовых аппаратов. До этого момента, из-за своего незнания, ты отправляла эти импульсы неосознанно, в пустоту. Но если придать им определённое направление, то получится самое настоящее, полноценное телепатическое общение. Помнишь выражение «слова подкатились к губам»? Так вот это ни что иное, как осмысленно-направленные импульсы, мысли, превращённые разумом в слова, укомплектованные, упорядоченные, и готовые к звуковому воспроизведению. Сначала ты их обдумываешь, затем собираешь, строишь из них предложение, а потом — произносишь. В данном случае, произносить совершенно необязательно. Достаточно построить осмысленную фразу, и подумать о том, что ты мне её говоришь. Этот импульс обязательно будет воспринят моим сознанием. В реальном мире такая манера общения тоже возможна, но заблокирована психическими ограничителями. Здесь же все ограничения сняты.

— Удивительно. Значит ты можешь прочитать только мысли адресованные непосредственно тебе?

— Совершенно верно. И только те, которые готовы стать словами. То есть, которые ты желаешь донести до меня. Все остальные твои мысли мне недоступны, так что можешь не беспокоиться по этому поводу. Я читаю лишь то, что ты разрешаешь мне прочесть. Не более.

— Это обнадёживает. Всё-таки неприятно осознавать, что все мои мысли могут стать кому-то доподлинно известными.

— Знаю. Но нам не о чем тревожиться. Природа нашего внутреннего мира зачастую непостижима даже для нас самих, не говоря уже о ком-то постороннем. Наша психика рассчитана только на обработку собственной мысленной кутерьмы. На расшифровку чужого мыслительного потока у нас банально не хватит психической энергии, как бы мы не концентрировали своё сознание, и не напрягали извилины. Так что…

— Понятно.

— Хорошо, что мы с этим разобрались. Как тебе здесь? Нравится?

— Не то слово. Здесь всё устроено совсем по-другому. Иначе. Я и представить себе не могла, что такое бывает.

— Ничего удивительного. Все мы когда-то вышли из воды. Потому-то и ощущаем великий, неосознанный трепет, возвращаясь в неё. Теперь поплыли. Нам нужно поторопиться. Не забывай о времени. Tempori parce.

Оттолкнувшись от дна, он поднялся на несколько метров, и, развернувшись, устремился прочь. Ольге хотелось ещё немного поваляться на мягком песочке, но ей ничего другого не оставалось кроме как последовать за ним.

Они плыли рядом, методично работая руками и ногами, любуясь окружающим их миром подводного леса. Рыбы, нисколько их не боящиеся, спокойно проплывали совсем близко, исподволь поглядывая на ныряльщиков своими большими круглыми глазищами. Пара морских змей, извиваясь и переплетаясь, проскользнула неподалёку, скрывшись в корнях, густо покрытых тиной. Их вид взволновал было Ольгу, но спокойствие Евгения быстро её успокоило, вновь приведя в равновесие. Здесь им нечего было бояться.

— Сейчас я покажу тебе одно удивительное местечко, — произнёс Женя. — Мы как раз к нему подплываем. Я называю его «Котёл».

— Котёл? Почему?

— Ну, это такая ровная котловина, напоминающая… Котёл. Мне там очень нравится. Надеюсь, что и тебе понравится тоже.

— Интересно посмотреть.

— Скоро доплывём. Не отставай.

Они проплыли ещё немного по открытой воде, пока не добрались до мрачноватого затопленного бурелома. Юрко лавируя между переломанными стволами подводного топляка, по которым шустро бегали крабы и рачки, Евгений уверенно плыл вперёд, время от времени отталкиваясь от выступов этого чудовищного нагромождения, пробираясь между изогнутыми ветвями, покрытыми зелёной бахромой тины.

Ольга старалась не отставать от него, но плыть также умело и гибко у неё не получалось, и она то и дело зацеплялась за сучья и ветки утонувших деревьев, застревая и царапаясь. Демонстрировать свою неумелость девушка категорически не хотела, и упорно продолжала терпеть неудобства, прорываясь вслед за Женей через скользкие подгнившие древесные остовы, переплетённые между собой ветвями и корневищами, наваленные как попало, образуя на дне уродливый, «костлявый» лабиринт. Любопытство придавало Ольге сил, а царапины, синяки и порезы, получаемые от неудачных столкновений с корягами, казалось, заживали уже через минуту, исцеляемые нежной и заботливой водой. Поэтому сердиться на этот тернистый путь девушке совсем не хотелось. Напротив, продираться через таинственные подводные дебри было очень интересно.

Каким захватывающим оказалось это путешествие! Они плыли среди беспорядочно сплетённых, изломанных и согнутых стволов, чьи мёртвые ветви безнадёжно спутались друг с другом, превратившись в сплошные сети, затянутые шёлковыми волосами тины, и вьющимися водорослями. Ныряльщики как будто бы оказались в глухих джунглях, сырых и тревожных, но, вместе с этим, очень красивых и тёплых.

Солнечные лучи, пробиваясь через кривые оконца пространства между спутанными ветвями и наклонившимися колоннами стволов, проникали в запутанные переходы этого фантастического лабиринта косыми жёлтыми снопами, освещая его то тут, то там, своим таинственным приглушённым светом.

Время от времени, взгляд останавливается на полупрозрачных разноцветных гидрах, прикрепившихся к поваленным стволам, и забавно шевелящих своими короткими щупальцами. Прикасаться к ним нельзя — ужалят. Зато можно беспрепятственно любоваться их красотой и разнообразием цветовых оттенков.

Здесь всё красочно. Каждый полип, каждый кольчатый червь или мелкая рыбёшка — все несут на себе индивидуальную, своеобразную раскраску, способную вдохновить любого художника. Внешне уродливый топляк, при ближайшем рассмотрении, оказался самым настоящим подводным городом, кишащим всевозможными пёстрыми жителями, каждый из которых спешил по своим делам, и выполнял непосредственную, отведённую только для него, функцию, живя собственной жизнью.

Но долго рассматривать обитателей этого чудесного города Ольга не могла. Не успевала. Ей нужно было следовать за Евгением, а тот неукротимо продвигался всё дальше и дальше, не думая задерживаться или останавливаться.

Наконец, они миновали трудный извилистый путь между утонувшими корягами, и остановились у основания очень большого дерева. Оно действительно было внушительным, судя по количеству и толщине его мощных, устойчивых корней, напоминающих античные колонны древнего Парфенона.

— Здесь вход в котёл, — объяснил Евгений. — Его охраняет очень сердитая мурена. Она живёт среди этих корней.

— А где она? — спросила Ольга. — Я её не вижу.

— Это потому, что она прячется.

— А как нам пробраться мимо неё? Она не нападёт?

— На нас не нападёт… Ага, а вот и она. Видишь? Во-он, смотри куда я указываю.

Оля присмотрелась туда, куда указывала рука Жени, и увидела среди густо переплетённого клубка корневищ нечто тёмное и шевелящееся.

— Сейчас я её выманю.

— Слушай, а может не надо этого делать? Пусть сидит в своём укрытии.

— Не бойся. Всё будет хорошо, — Евгений отломил от лежащего на дне бревна толстую ветку, и медленно подплыл к логову хищницы.

Ольга на всякий случай отплыла чуть подальше, с тревогой в сердце наблюдая за его действиями. А Женя, как ни в чём ни бывало, принялся водить палкой из стороны в сторону, приговаривая:

— Ну-ка, плыви-ка сюда, красавица…

И мурена, привлекаемая этими равномерными движениями палки, начала медленно выплывать из укрытия. У неё были длинные продолговатые челюсти, и широкое, сплющенное с боков тело, похожее на ремень. Выглядело существо более чем угрожающе, но Женю это нисколько не смущало. Он продолжал дразнить мурену палочкой, приговаривая такие слова, как если бы играл с обычной собакой. В конце концов, мурена не выдержала, и сделала бросок, заставивший Ольгу вздрогнуть:

— Ой! Укусила?!

— Спокойно! — рассмеялся Евгений, продолжая удерживать палку, в которую вонзились острые зубы мурены, принявшейся сердито трепать её из стороны в сторону. — Мы всего лишь играем. Смотри какая жадина! А ну-ка, отпусти! Отпусти, кому сказал! Вот вредина!

По его тону было понятно, что он не только не боится крупного хищника, но и относится к нему как к какому-то безобидному домашнему животному. И даже то обстоятельство, что в движениях хищницы, дёргавшей палку, явно прослеживалась дикая злость, Евгений воспринимал равнодушно и со смехом.

— Ладно! Забирай. Ну тебя… — с этими словами он выпустил палку из рук и мурена тут же утащила её в своё жилище.

Больше она из него не высовывалась.

— Ты предлагаешь мне проплыть мимо этой зверюги? — взволнованно произнесла Оля. — А вдруг она выскочит и набросится на меня как на палку?

— Не выскочит. Самое главное — не гладить её. Она этого не любит. Может цапнуть. В остальном же — она совершенно безопасна. Поверь мне.

Оттолкнувшись от толстенного корня, Евгений вытянулся горизонтально, и работая ластами быстро поплыл между древесных колонн, огибая одно корневище за другим. С трудом переборов страх, Оля последовала за ним, постаравшись миновать участок, контролируемый муреной, как можно быстрее. Но Женя её не обманывал. Зловещая хищница даже и не думала на неё нападать.

Толстые, искривлённые корни расступились, пропуская девушку вперёд, и она выплыла на просторный, залитый солнцем участок подводного царства, представляющий из себя ровную котловину, со всех сторон окружённую гладкими подъёмами, густо поросшими мангровыми зарослями. Здесь было красиво и чисто, словно в бассейне. Падающие сверху солнечные лучи весело играли на песке, покрывающем дно, а совсем рядом, в толще воды безбоязненно плавали многочисленные и разнообразные обитатели водоёма.

Глаза разбегались от их многообразия. Мимо Ольги неторопливо проплыли две игуаны. Прижав свои короткие мясистые лапки к бокам, они, гибко извивались, усиленно работали широкими, плоскими хвостами, специально приспособленными для подводного плаванья. Головы и спины ящериц были украшены удивительными гребнями. Проводив их взглядом, Оля развернулась, и тут же обнаружила, что окружена со всех сторон всевозможными диковинными рыбками. Большинство этих рыбок очень напоминали аквариумных. Маленькие и необычайно яркие. Пятнистые, полосатые, серебристые, неоновые. Одни — похожи на плоских треугольных скалярий, другие — на шустрых барбусов, третьи — на пучеглазых телескопов…

Все эти небольшие рыбёшки дружно кружились вокруг неё, игриво щекочась. Но стоило Ольге продвинуться дальше — к центру котловины, как рыбки тут же прыснули в разные стороны, то ли испугавшись её резких движений, то ли потеряв к ней интерес. Теперь перед Олей демонстрировали свои красочные наряды уже другие обитатели «котла» — более крупные рыбы, и яркие тритоны, суетящиеся у поверхности. Медленно ворочая хвостами, рыбины нехотя уступали ей дорогу, уходя в сторону. У них были толстые губы, и сонные глаза, а чешуя была золотистой, тускло поблёскивающей, словно отполированная медь.

— Золотые караси, — послышался в её голове ответ Евгения. — Они немного отличаются от обычных, земных. Покрупнее, и покрасивее.

— Сколько тут всякой живности! Уму непостижимо! И все такие красивые! — восторгалась Ольга.

— Согласен с тобой. Здесь можно встретить много интересных рыб и амфибий. Чтобы познакомиться со всеми, не хватит и недели. Но с одним моим приятелем я тебя познакомлю прямо сейчас. Плыви-ка сюда, — перевернувшись, Женя проплыл мимо неё, и плавно ушёл на глубину.

Отталкиваясь обеими руками от плотной гидросферной оболочки, Оля помчалась за ним, наслаждаясь этим необычным полётом, совершенно не обращая внимания на давление, увеличивающееся по мере погружения. Оно лишь приободряло её, увлекая всё глубже и глубже, вслед за проводником в чёрном гидрокостюме.

Опустившись к самому дну, Женя поплыл прямо над ним, время от времени раздвигая руками водоросли, преграждающие путь, пока наконец не остановился у края «котла», огороженного уродливой стеной топляка, и лёгким движением руки, замедляемым водной массой, пригласил спутницу подплыть к нему поближе. Оля коснулась дна, остановившись рядом. Тогда Евгений аккуратно провёл её вперёд, и остановившись позади, нежно обнял девушку за плечи, тихо произнеся: «Смотри. Он прямо перед тобой».

Ольге не пришлось долго присматриваться. Она тут же увидела большую рыбину сиреневого цвета, сонно висевшую в метре от дна, и меланхолично колышущую широкими кистями плавников. Её неброский окрас прекрасно сливался с корневищами, на фоне которых эта рыба была практически незаметна. У неё был большой рот и чёрные, необычайно внимательные глаза.

— Знакомься, это мой приятель, — представил сиреневую рыбу Женя. — Смотри, какой умный. Я даже не знаю, как эта рыба называется. Впервые увидел её в аквариуме, в зоомагазине, и она меня сразу удивила своим необычным, осознанным поведением.

— Кажется она спит, — предположила Ольга.

— Это только так кажется. На самом деле он нас видит, и хорошо видит. Кстати, моему другу ты очень понравилась.

— Правда? Откуда ты знаешь?

— А ты сама подплыви и поздоровайся с ним, — он подтолкнул её вперёд.

Подплыв к большой рыбе так близко, как только было возможно, Оля остановилась, и обернувшись спросила:

— А что мне дальше делать?

— Посмотри ему в глаза, — ответил Евгений.

— Ну здравствуй, рыбка, — Ольга нерешительно приблизила лицо к одинокой рыбине. — Надеюсь, ты меня не укусишь за нос.

Медленно открывая рот и раздувая жабры, рыба подплыла к ней, и остановилась напротив, в нескольких сантиметрах от её лица. Девушка содрогнулась. Подводный обитатель смотрел на неё внимательно и пристально. В его чёрных, казалось бы, ничего не выражающих глазах, явно блестело самое настоящее любопытство. До этого момента, Ольга не догадывалась, что рыба может вот так, сознательно, смотреть прямо в глаза человеку, и её личина при этом может выражать какие-то чувства. Эта рыба была действительно умной.

Посмотрев на девушку около минуты, сиреневая рыбина вдруг клюнула её в кончик носа и тут же отплыла немного назад. Клевок был совершенно безболезненным, произведённым одними губами. Но растерявшаяся Ольга тут же испуганно отпрянула, схватившись рукой за нос.

— Ай! Чего это она?!

— Всё в порядке. Он всегда так делает. Если человек ему понравился. Это можно назвать дружеским поцелуем, — успокоил её Женя.

— Ничего себе, поцелуйчик.

— Обычный. Рыбий.

— Предупреждать надо. Я же не знала, что у него на уме… И всё-таки, следует отдать должное. Это самая необычная рыба из всех, которых я когда-либо видела и знала.

— Это очень любопытная, спокойная и культурная рыба. Посмотри, какие глазки у неё умненькие. Я уверен, что в её крошечном мозгу тоже что-то происходит, какие-то мысли крутятся. Она думает о нас, размышляет, изучает. Ты знаешь, когда я сижу у воды, и смотрю на её гладь, эта рыбка обязательно приплывает ко мне, и очень внимательно смотрит на меня. Так мы можем очень долго глядеть друг на друга. Иногда я ей что-нибудь рассказываю, и она как будто бы слушает. Как будто бы меня понимает.

— Невероятно. А можно её погладить?

— Конечно. Вы же подружились.

Протянув руку, Оля легонько прикоснулась к сиреневой рыбе, и та не отстранилась от неё. Даже не пошевелилась. Лишь вздрогнула немного от этого тёплого касания.

— Ты хорошая рыбка. Но пожалуйста не цапай меня больше за нос, договорились? — ласково произнесла Ольга.

— Как тебе мой подводный приятель? — улыбнулся Женя.

— Он — чудо. Спасибо, что познакомил меня с этой милой рыбкой.

— Не стоит благодарностей. Всё ещё впереди. Сейчас я тебе покажу одно замечательное развлечение. Подводную гонку.

— Гонку? Интересно-интересно.

— Так… Главное найти и не спугнуть…

— Кого?

— Побудь здесь.

Евгений проплыл вперёд, в сторону центра котловины, прижимаясь близко ко дну, тщательно осматривая и ощупывая его поверхность. Наконец, он остановился возле совершенно неприметного бугорка.

— Вот. Кажется нашёл.

— Кто там? — изнывая от любопытства, догнала его Ольга.

Женя ничего не ответил. Вместо этого, он вдруг резко запустил обе руки в мягкий песок, ухватившись за что-то овальное, скрытое под ним. Донная муть взметнулась вверх, и какое-то очень крупное существо выскочило из-под неё, усиленно работая четырьмя плоскими ластообразными конечностями.

Это была большая водяная черепаха. Она изо всех сил пыталась вырваться, но Евгений цепко держался за края её гладкого панциря, не давая животному никакой возможности освободиться. Наконец, пойманная черепаха, смирившись со своей ношей, перестала дёргаться, и поплыла ровно, таща человека на себе. Они совершили широкий разворот по котлу, и вновь приблизились к заворожено наблюдающей за ними Ольге.

— Догоняй! — задорно крикнул ей Евгений, проносясь мимо на своём удивительном подводном транспорте.

Оля тут же поплыла вслед за ними, но сильная черепаха плыла гораздо быстрее, и состязаться с ней было делом совершенно бесполезным. Женя быстро оторвался от преследования, и повторил первоначальный разворот, догнав Ольгу сзади.

— Цепляйся за панцирь! — скомандовал он.

— Как?! — растерялась девушка.

Но времени на раздумья у неё не оставалось. Черепаха уже настигла её. Управляемая Евгением она проплыла так близко, что едва не уткнулась в грудь Ольги своим тупым клювом. Машинально выкинув руку вперёд, Оля ухватилась за панцирную рептилию, но не совсем удачно. Зацепиться за панцирь у неё не получилось. Рука, соскользнув, уцепилась за основание передней черепашьей ласты. Животное резко развернулось, поворачиваясь практически на месте, и Ольга почувствовала, что вот-вот отцепится от неё. Но тут на её запястье твёрдо легла рука Евгения. Он с силой подтащил руку подруги к переднему краю панциря, ровному и удобному для захвата.

— Держись крепче!

Теперь Оля смогла подтянуть вторую руку и ухватиться за черепаху понадёжнее. В результате, они висели на ней уже вдвоём. Не смотря на то, что подводная рептилия была весьма крупной (с диаметром панциря более метра), и чрезвычайно выносливой, тащить на себе двух тяжёлых наездников так же быстро как одного, она уже не могла, хотя и продолжала упорно рваться вперёд.

— Крепко держишься? — осведомился Евгений.

— Да, — кивнула Оля.

— Хорошо. Смотри, не свались. Если свалишься, то больше её уже не догонишь. Управлять ею очень просто. Наклонишь панцирь на правую сторону — поплывёт направо, наклонишь на левую — поплывёт налево. Понятно?

— Понятно. А как тормозить?

— А тормозов у неё нет. Не предусмотрены. Ладно, желаю весело прокатиться! — с этими словами, Женя отцепился от черепахи, и та, почувствовав заметное облегчение, тут же рванулась вперёд, уверенно потащив Ольгу за собой. Рывок был таким неожиданным, что та не сразу успела сориентироваться, и когда пришла в себя, черепаха уже успела протащить её несколько метров. Впереди неукротимо приближалась преграда из беспорядочно наваленных стволов затопленных деревьев. Чтобы избежать столкновения с топляком, требовалось немедленно свернуть в сторону, и Оля, прижавшись к скользкому черепашьему панцирю, стала быстро наклонять её налево. Черепаха поддалась, тут же начав разворот по плавной дуге.

Ощущение было незабываемым. Совершая ластами чёткие механические движения, бронированная рептилия целеустремлённо мчалась под водой, таща за собой девушку. Серебристые стайки рыбок, попадающиеся впереди, поспешно отплывали в сторонку, или же бросались врассыпную, пропуская их. Быстро освоившись с управлением черепахой, Ольга уже уверенно направляла её по нужному ей курсу, наслаждаясь какой-то необычайной душевной свободой.

Сначала они проплыли по кругу, вдоль края широкой подводной арены. Затем, выскочили на середину котла, выписывая под водой всевозможные фигуры, то поднимаясь наверх — к поверхности водоёма, то опускаясь вниз — к самому его дну.

Наконец, накатавшись всласть, Оля подогнала черепаху к Евгению, который всё это время наблюдал за их плаваньем со стороны. Поравнявшись с ним, она отпустила животное, и остановилась, коснувшись ногами дна. Наконец-то избавившаяся от своей наездницы, черепаха тут же скрылась среди дальних подводных буреломов.

Глядя, как она удирает, Ольга весело рассмеялась. Евгений подплыл к ней поближе, и озорно спросил, заранее зная ответ:

— Ты довольна?

— Не то слово! Вот это была гонка! Ни с чем не сравнимые ощущения! Ты видел, как мы плавали?

— Конечно. Ты управляла черепахой превосходно. Для первого раза — это было потрясно.

— Правда? Тебе понравилось?

— Очень. Черепаха слушалась тебя безупречно. Ты молодец.

— Спасибо. Оказывается, плавать верхом на черепахе не так уж и сложно.

— Ну, не знаю… У меня, например, нормально прокатиться на ней получилось лишь с третьего раза. А ты оказалась более чем способной наездницей.

— Я старалась, — Ольга была очень довольна собой. — Куда теперь плывём?

Женя, улыбаясь, указал пальцем наверх. После этого жеста, они оба устремились к поверхности. Их вновь ждал привычный, надводный мир. Но Ольге сейчас не хотелось смотреть наверх. Она вдохновенно глядела по сторонам, ловя последние картинки чудесного мира глубокой котловины, которую так не охота покидать. С лёгкой грустью в душе, Оля прощалась с волшебной глубиной, понимая, что больше никогда её не забудет. Весёлый хоровод рыбок, кружащих вокруг них, провожал гостей до самой поверхности. Чувство необычайного восторга переполняло людей. Одна была счастлива, потому что увидела столько необычайных чудес, другой был счастлив, потому что сумел показать их ей. Люди неторопливо всплывали, и тени, отбрасываемые ими на дно, в самом центре подводного амфитеатра, причудливо искажались.

Поднявшись на поверхность, оба тут же выплюнули по литру воды, и глубоко вдохнули прохладный, медовый воздух. После приглушённых тонов подводного мира, им теперь всё здесь казалось таким ослепляюще-светлым. Непривычным.

— Моя лодка совсем рядом, — отдышавшись, сообщил Евгений своим обычным голосом. — Поплыли.

— Поплыли, — безропотно кивнула Ольга, всё ещё до конца не пришедшая в себя после всего увиденного под водой.

Убрав очки на лоб, она последовала за Женей. Их путешествие по затопленному лесу продолжалось. Плавно раздвигая тёплую воду, двое исследователей иллюзорного мира плыли среди торчащих из воды деревьев, созерцая окрестности. При внимательном рассмотрении, окружающая их природа оказалась не менее интересна, чем её подводная часть. Здесь также кипела жизнь, и буйствовали краски.

Оля сразу же заприметила каких-то удивительных крабов, в изобилии суетящихся среди широких мангровых корней. Приземистые и плотные, они обладали необычной окраской. Тёмно-голубые панцири этих созданий сильно контрастировали с их клешнями и лапками ярко-красного цвета. К тому же, клешни у них существенно различались размерами. Одна была неразвитой и очень маленькой, в то время как другая поражала своим внушительным размером. Иногда крабы останавливались, и, глядя на проплывающих мимо людей, махали им своими гипертрофированными клешнями. Их вид и поведение не могли не вызвать интереса у Ольги, и она обратилась к Евгению.

— Жень, а что это за крабы? Такие интересные.

— Это крабы-сигнальщики, — ответил тот. — Их ещё называют «манящими крабами». За большие красные клешни, которыми они помахивают в воздухе.

— А зачем они это делают?

— Машут? Не знаю. Наверное, хотят привлечь внимание сородичей.

— Мне почему-то кажется, что они нам машут.

— Может быть и нам. Кто их поймёт? Странные создания эти крабы. Вон тот, например, видишь, на дереве?

— Где? На каком дереве?

— Во-он, на том, — Евгений указал рукой. — Краб сидит, видишь?

Среди выступающих из воды корневищ дерева, на которое указывал Женя, Ольга никого не увидела, но, подняв глаза выше, она действительно разглядела краба сидящего высоко на стволе. Он цепко держался за него лапками, и даже, кажется, пытался взбираться ещё выше.

— Ой, а что он там делает? — удивилась девушка.

— Полагаю, что взбирается на верхушку дерева в поисках пищи. Он питается плодами.

— Надо же, как высоко он умудрился залезть. И, смотри, лезет выше! Потрясающе! Разве крабы умеют лазать по деревьям?

— Этот — умеет. Краб-древолаз. За эту способность его прозвали «пальмовый вор».

— Впервые такого вижу.

— Не удивительно, — Евгений весело усмехнулся. — Природа — это хранилище бесчисленного множества удивительных вещей. Самое главное — не разучиться удивляться. А вон и лодка моя стоит. Дальше поплывём на ней.

Небольшая моторная лодка белого цвета, была привязана к одному из деревьев. Ожидая пассажиров, она беспечно покачивалась на воде. Ухватившись руками за борт, Женя забрался в неё, и тут же обернулся назад, чтобы помочь Ольге. Ухватив его за руку, та стала подтягиваться, и шаткая посудинка накренилась на борт, словно оказывая девушке содействие.

Очутившись в лодке, Оля пригладила мокрые волосы, обнаружив, что подводные очки исчезли с её головы, словно их и не было в помине. Удерживая равновесие, она приподнялась, и осторожно пробралась в носовую часть, заняв место на передней лавочке. Евгений отвязал лодку, и перебрался на корму, подсев к мотору. Убедившись, что его подруга надёжно разместилась в лодке, он резким движением руки дёрнул стартер.

Двигатель весело загудел. Оживший винт бесцеремонно вспорол воду, толкнув лодку вперёд. В результате, её нос слегка задрался, и не ожидавшая этого Ольга покачнулась, тут же ухватившись за борта покрепче. Уверенно положив руку на руль, Женя целеустремлённо повёл своё маленькое, но очень шустрое судёнышко по затопленному лесу, смело огибая деревья, повсеместно возвышающиеся над водой.

Легко скользя по водной глади, они оставляли позади себя длинный, колеблющийся шлейф пляшущих и расходящихся волн. Многочисленные лягушки испуганно плюхались в воду, когда они приближались. Иногда людям приходилось пригибаться, когда лодка проносилась под низко склонившимися ветвями, опускающими длинные локоны своей богатой листвы до самой воды, подобно зелёным шторам. Сидевшая на носу Ольга прекрасно видела, насколько чиста и прозрачна вода, по которой они мчались. Дно чётко просматривалось сквозь полупрозрачное стекло поверхности, частично отражающее деревья и облака. На донном песке были видны тёмные камешки, ракушки всевозможных видов, пышные водоросли, затонувшие коряги и невозмутимые ракообразные, копошащиеся повсеместно. Стайки прытких рыбок органично дополняли картину этого заманчивого мира, над которым легко проносилась моторная лодка.

Совершенно игнорируя человеческое присутствие, с ветки близлежащего дерева вдруг спрыгнул яркий зимородок, который, решительно спикировав вниз, ножом вошёл в воду, прямо на пути плывущих путешественников. Спустя мгновение, он выскочил на поверхность, разбрасывая в разные стороны тысячи мелких искрящихся брызг, и, быстро трепеща крыльями, упорхнул обратно на дерево. Его бросок был неудачным, рыбку поймать не удалось. Очевидно, добыча была заранее напугана приближением лодки, так некстати расстроившей планы птички-рыболова.

Ольга, улыбаясь, смотрела вслед улетающему зимородку. Во взвеси легчайших микроскопических водяных капелек, сорвавшихся с его перьев, и на какое-то время зависших в воздухе, призрачно отражалась радуга. Как же здесь было хорошо! Как ей здесь нравилось! Как хотелось плыть, плыть, плыть, всё дальше и дальше! Через лес, купающийся в воде, гостеприимный, добрый, спокойный. Доверяя умному и забавному проводнику, с которым не может быть скучно. Подумав об этом, она на секунду обернулась к Жене, улыбнувшись ему, и тот ответил ей своей беззаботной, милой улыбкой.

Каким нелепым, бесцветным и диким казался сейчас реальный мир, о котором даже вспоминать не хотелось в эти яркие, красочные минуты счастья. Так же не хотелось думать о том, что это всего лишь иллюзия, портя столь чёрствой мыслью волнительный поток чарующих восприятий. Ведь сейчас она, в буквальном смысле, оказалась в самой настоящей мечте.

Да, это было полноценное, захватывающее погружение в мечту, которая неожиданно для неё обрела форму. Каждая деталь нереального мира хранила в себе частицу этой из ряда вон выходящей идиллической красоты, притягивающей взгляд. Каждый штрих всеобщей картины: от перламутровых мидий на дне — до волокнистых облачков на небе, вызывал восторг, радуя глаз своей незабываемой уникальностью. С какой невероятной чуткостью, нежностью и любовью был создан мир, поглотивший её целиком. Без остатка.

Девушка прислушалась. Сквозь гул мотора, шелест листвы, плеск волн, щебет и свист пернатых обитателей, ей вдруг показалось, что она слышит музыку. Далёкую, но всё более отчётливую. Живую, знакомую и очень естественную. Нет, ей не показалось. Музыка действительно звучала. И не только музыка, но и голос. Человеческий голос. Где-то, невидимая женщина пела песню на иностранном языке. Пронзительно, звонко и отчётливо. Песня идеально вплеталась в музыкальное сопровождение джазового духового оркестра, напоминая отголоски старых чёрно-белых фильмов. Ни с чем не сравнимое звучание саксофона, мелодичные клавишные переборы фортепиано, гулкая поддержка тромбонов. А так петь, надрывно и неподражаемо, способны только негритянские исполнители — истинные мастера джазового искусства.

Интересно, что это за концерт, и откуда доносятся его манящие звуки? А может быть это запись? Да какая разница… Теперь на душе у Ольги стало совсем хорошо и безмятежно. Она уже знала, что этот лес был не безлюден. Таким образом, какое-то подсознательное стремление держаться как можно ближе к обществу себе-подобных, присутствующее у большинства homo sapiens, было вполне удовлетворено, и Ольга могла с уверенностью сказать, что теперь она себя чувствует максимально комфортно. Растворяясь в потоке собственных мыслей, девушка засмотрелась на воду, несущую их волнистое отражение, и встрепенулась лишь тогда, когда Евгений обратился к ней.

— А вот и «Жёлтая орхидея».

Оля подняла глаза, и увидела приближающееся строение, появившееся среди деревьев, непонятно откуда. Не смотря на свою определённую рукотворность, эта деревянная постройка вписывалась в пейзаж с максимальной органичностью. Небольшой, открытый ресторанчик был выстроен на берегу острова, сплошь поросшего эвкалиптами и окружённого густым сочным тростником. Большая часть ресторана располагалась на воде в виде дощатого причала, надёжно стоявшего на ровных бревенчатых сваях. Крышу декоративно украшали пальмовые листья. На перекрытиях и столбах, перемежаясь с вьющимися растениями: плющом и цветущими вьюнками, была развешена электрическая иллюминация, с мигающими поочерёдно разноцветными лампочками. Над выходом светилась неоновая вывеска с названием заведения. Под крышей виднелись аккуратные столики, между которыми проворно скользили официанты с подносами. За некоторыми столами сидели посетители. Несколько людей стояло на узкой пристани, облокотившись на деревянный поручень, и поглядывая на приближающуюся лодку.

У причала уже покачивалось несколько разнообразных лодок, привязанных к разукрашенным столбикам. Евгений заранее приметил между ними место, наиболее пригодное для швартовки. Причал окружали цветущие на воде кувшинки, ласкающие взор, и источающие лёгкий аромат. Между их круглых широких листьев, невдалеке, застрял бумажный кораблик, на верхушку которого опустилась тоненькая стрекоза сапфирового цвета. Немного посидев, она взлетела, треща своими прозрачными крылышками, и понеслась над водой, мимо лодки, погнавшись за своей сестрой, отличавшейся от неё ярко-розовой окраской.

Из «Жёлтой орхидеи» уже совершенно отчётливо раздавалось звучание музыки, и человеческое пение. Неизвестные исполнители, всё ещё скрытые от глаз, судя по всему, находились в дальнем конце помещения. Увидеть их мешали плетёные перегородки передней стены ресторанчика, и низкая посадка лодки, позволявшая рассматривать сооружение только снизу вверх.

По мере приближения, ресторан казался всё выше и выше. В конце концов, Евгений заглушил мотор, и лодка продолжала двигаться к пристани, уже повинуясь исключительно силе инерции. Протиснувшись между двумя катерами, она стукнулась носом о край причала и остановилась. На пристани их уже поджидал незнакомый загорелый человек, который без лишних слов принялся привязывать лодку к столбику. Осторожно, стараясь не раскачивать её, Евгений пробрался вперёд, и, деликатным жестом попросив Ольгу отодвинуться, чтобы пропустить его, прошёл мимо неё, ступил на нос, и, ухватившись за столб, выскочил на причал. Подав руку своей спутнице, он помог ей выбраться вслед за ним. Теперь она смогла поближе рассмотреть людей, стоявших на пристани. Все они были иностранцами. Но из какой страны — непонятно. Смуглые, черноволосые, коренастые. В широкой, простой, домотканой одежде. Индейцы?

— Идём за столик, — тихонько ухватил её под локоть Евгений, сбив с мысли.

И они вошли внутрь, окунувшись в совершенно новую атмосферу, насыщенную ароматами пряностей и фруктов. Помещение было небольшим, да и людей в нём находилось не очень много. Посетители спокойно сидели за столиками, и тихо разговаривали.

Когда Ольга с Женей вошли, все присутствующие, практически одновременно, посмотрели на них. Это заставило Олю съежиться, и скромно потупить взгляд. Но её неловкость быстро схлынула. Люди, обратившие на них внимание, мило улыбнулись, и поприветствовали их лёгкими кивками, как старых знакомых. Женя ответил им тем же, и Ольга последовала его примеру, после чего все посетители отвернулись, и, как ни в чём не бывало, продолжили свои трапезы и общение друг с другом.

Публика была весьма разношёрстной. Белые, мулаты, негры. Мужчины и женщины. Все добротно одеты и чрезвычайно культурны. Очень необычное, хотя и весьма приятное общество. В дальней части уютного заведения располагалась небольшая сцена, на которой выступал маленький джазовый оркестр, под чей виртуозный аккомпанемент великолепно исполняла невероятно знакомую, но забытую песню, пышная негритянка.

В какой-то момент, Ольгой овладел новый конфуз. Она вдруг осознала, что все посетители, находившиеся здесь, были очень элегантно одеты, в то время как они с Евгением… Мысль оборвалась. Когда на них успела появиться новая одежда?! Оба уже щеголяют в дорогих и красивых выходных костюмах, незаметно подменивших купальные. На Жене теперь строгая троечка и тёмно-фиолетовый галстук с маленькими блёстками, а Оля облачилась в изящное вечернее платье бордового цвета, с открытыми плечами. Её ноги обулись в симпатичные лиловые туфельки с золочёными шпильками, а моментально высохшие волосы сами собой уложились в шикарную причёску, словно девушка только что вышла из парикмахерского салона, а не путешествовала под водой. Эта очередная метаморфоза, безусловно, впечатлила Ольгу, и, нахлынув на неё волной трепетного вдохновения, заставила гордо поднять голову.

Вместе с посетителями, на пришедших гостей, неспешно идущих между столиками, также обратил внимание худой бармен, жонглирующий бутылками за стойкой бара. Красиво завершив смешивание очередного коктейля, он махнул им рукой, и тут же сделал беглый знак одному из официантов, который и без того уже спешил ко вновь прибывшим, вёртко лавируя между столами, и мастерски избегая столкновения с коллегами, встречающимися на пути.

Через несколько секунд этот официант уже стоял перед ними. В его чертах улавливалось что-то, то ли испанское, то ли португальское. Треугольное лицо, жгучие карие глаза, ровный загар, длинные чёрные волосы, уложенные в длинную аккуратную косичку. Идеально чистый костюм и перчатки. На согнутой руке висит неизменный атрибут — кипельно-белое полотенце. Евгений и Ольга остановились, и официант поприветствовал их, лучезарно улыбнувшись и тряхнув головой:

— Буэнас тардес, сеньор Калабрин. Комо эста устэд?

— Ола, Себастьян, — ответил ему Евгений. — Муи бьен, грасиас.

И, указав на свою спутницу, продолжил:

— Эста эс сеньорита Вершинина.

— Буэнас тардес, сеньорита, — поклонился Ольге официант, и, на ломанном русском, продолжил. — Радый знакомстве. Ви ощировательни!

— Эээ. Спасибо, — растерянно пробормотала Ольга, припоминая всё то малое, что она знала по-испански. — Мучо грасиас!

— Это наш мастер обслуживания. Его зовут Себастьян, — представил официанта Евгений.

— Очень приятно.

После обмена приветствиями, Женя тут же перешёл к делу, обращаясь к Себастьяну уже по-русски.

— Дружище, наш столик подготовлен?

— Си, сеньор, — кивнул официант, и повёл их к дальнему, крайнему столику, расположенному возле перегородки, отделявшей помещение от пристани.

Оптимальное место, с которого открывался прекрасный вид на мангровый лес, и откуда можно было беспрепятственно любоваться водой, поросшей красивыми кувшинками. Евгений умел выбирать места.

— Не знала, что ты владеешь испанским, — шепнула ему Ольга, когда они направлялись к ожидавшему их столику.

— Я? Да ты что? Не владею, конечно, — ответил Женя. — Так, заучил несколько дежурных фраз, вот и всё.

— Вот как? Ну-ну, — Оля усмехнулась.

— Я объясню тебе… — подойдя к столику, он выдвинул стул и пригласил её сесть. — Присаживайся.

Благодарно кивнув, девушка уселась поудобнее. Евгений занял место напротив неё, и перевёл взгляд на ожидавшего официанта.

— Вам как обично? — поймав его взор, спросил тот.

— Си, Себастьян.

— Сеньорита?

— Э-э… — Женя вопросительно посмотрел на Ольгу, та пожала плечами, таким образом дав ему понять, что она доверяет его вкусу. — Сеньорите то же самое, что и мне. И ещё принеси один Тропикалис для дамы. Ну и фруктов, конечно.

— Будьит сполнено, — кивнул Себастьян, и тут же ускользнул в сторону, выполнять заказ.

Весело улыбаясь, Евгений посмотрел на Олю, и пояснил:

— Себастьян — вроде как мой личный официант. Как-то так повелось, что здесь меня обслуживает только он.

— Он лучший из официантов? — вскинула бровь Вершинина.

— Не в этом дело. Здесь все официанты очень хорошие и добросовестные. Но у Себастьяна лучше всех получается угодить мне. Он точно понимает мой вкус, и угадывает любую, даже мельчайшую прихоть. Не смотря на то, что по-русски он едва говорит.

— Он испанец?

— Пуэрториканец. Из уважения, я с ним говорю на испанском, а он со мной — на русском. Точнее, пытаемся говорить, — Женя рассмеялся.

Ольга осмотрелась. Круглый столик, за которым они сидели, был покрыт идеально-чистой скатертью. По краям лежали приборы. В центре стояла перечница, солонка, и ещё какие-то баночки со специями и жидкостями. Так же там находились стаканчики с салфетками и китайскими палочками. Над всем этим возвышалась необычайно красивая хрустальная ваза, в которой благоухал букет белоснежных лилий. Мигающие разноцветные фонарики, связанные в длинную гирлянду, тянущуюся по притолоке, отбрасывали на скатерть тусклые цветные блики.

— Ты не разочарована? — на всякий случай спросил у подруги Евгений.

— Ну что ты. Ни в коем случае! Мне здесь очень нравится.

— Я знал, что тебе понравится. Тёплая, спокойная обстановка, царящая здесь, как нельзя лучше способствует душевному разговору.

Обратив внимание на негритянку, поющую на сцене, Ольга заметила, что та пристально смотрит на неё. Своей песней, певица словно обращалась к ней, время от времени помахивая своей пухлой рукой в её сторону, и улыбаясь сверкающей улыбкой. Сомнений не оставалось, она пела для неё.

— Как хорошо поёт эта женщина, — произнесла Оля. — У неё такой звонкий голос, прямо за душу цепляет. Жаль, что слова песни не все понимаю.

— Я тоже, — усмехнулся Женя. — Да это и не нужно. Эту песню надо слушать, а не понимать. Песня сама достучится до твоего сердца. А уж сердце её точно поймёт.

— Верно. Я согласна с тобой. Да мне и певица нравится. Она словно излучает доброту.

— Ну, это, наверное, потому, что она по натуре своей — милейшая добрячка. Да и вообще, злых людей ты здесь не встретишь, как не ищи.

— Неужели в этом мире действительно не существует зла?

— Сегодня здесь зла действительно не существует, — качнул головой Евгений. — Забудь о нём. Отдыхай.

Ольга улыбнулась. Её душа давно не испытывала такого спокойствия и умиротворения. Хотелось раствориться в этом удивительном мире, хотелось петь вместе с добродушной негритянкой, хотелось жить.

Появился Себастьян с подносом, на котором стояли тарелки, бутылки и блестящие фужеры. Аккуратно, поочерёдно, он стал выставлять принесённые лакомства и напитки на их столик, не переставая при этом блистательно улыбаться. Опустошив поднос, он отступил назад, и кивком поклонился, сначала Ольге, затем Жене. Оля тоже ответила ему лёгким поклоном. Евгений поблагодарил официанта:

— Си. Грасиас.

После этого, услужливый пуэрториканец их покинул.

— Он такой улыбчивый, — поделилась своими впечатлениями Ольга. — Прямо сияет радостью.

— Эта черта меня в нём тоже привлекает, — ответил Женя. — И на чаевые я не скуплюсь. Ну, пожалуй, стоит приступить к трапезе.

— Здесь всё такое аппетитное!

— Ты не смотри, а угощайся. Это ведь всё для тебя.

— Здорово. С чего бы начать?

— Попробуй Тропикалис. Хорошая вещь.

— А что это такое?

— Это… Вот он, — усмехнувшись, Евгений указал рукой на стоявший возле неё бокал, с каким-то необычным тропическим напитком ядовито-зелёного цвета.

Из бокала торчал пучок декоративных листьев, а также полосатый зонтик и трубочка. На краешек был нацеплен кусочек какого-то экзотического фрукта.

— Это напиток или украшение? — пошутила Оля. — И как мне это пить? Здесь сплошные джунгли.

— Для этого тут предусмотрена трубочка.

— Ага, понятно. Ну что ж. Раз ты рекомендуешь — пожалуй попробую, — она подняла бокал. — Хм-м. Цвет, прямо скажем, вызывающий.

— Не бойся, не отравишься. Попробуй.

Прильнув губами к трубочке, Ольга втянула в себя прохладную, сладкую жидкость, изобилующую такими невероятными ароматами, что с непривычки, у девушки закружилась голова. Напиток походил на божественный нектар. Нежный, душистый, совершенно не приторный. Оля не сразу смогла от него оторваться.

— Ну, как? — выжидающе спросил Евгений.

— У меня нет слов. Что это за сок?

— Это коктейль. Смесь из нескольких тропических фруктов, которые подобраны настолько искусно, что получается вот такое чудо. Особый рецепт… Да ты угощайся. Смотри, какой хороший салат. А вот — жаркое, икра, лангусты, — по-хозяйски руководил Женя, открывая одно блюдо за другим. — Фрукты — специально для тебя. Бери всё, что понравится.

— Мне всё нравится!

Ольга жадно осматривала стол, тарелки на котором словно возникали из ничего, так как Себастьян, кажется, приносил гораздо меньше угощений, чем уже появилось на столе. Но какая разница? Главное, что всё это было, радовало глаз, щекотало ноздри, раздразнивало аппетит. Двое суток, проведённых практически впроголодь, давали о себе знать. Оля сейчас с удовольствием съела бы любую самую посредственную пищу, не говоря уже о таких аристократических блюдах как эти. Поэтому, такое богатство выбора привело её в замешательство.

— Вот всё и ешь, — кивнул Женя, и тут же принялся откупоривать непонятно откуда возникшую бутылку красного вина.

Избавившись от раздумий, Ольга без промедлений набросилась на жареное мясо, торопливо отпилив от него острым ножом приличный кусок, и тут же отправив его в рот. Вкус был изумительным. Хрустящая корочка и сочная мякоть. Свинина буквально таяла во рту. Не успев хорошенько прожевать этот кусок, девушка принялась за салат. Забывшись на какое-то время, она, одурманенная вкусом, полностью сконцентрировалась на еде, набивая рот свежими дурманящими разносолами всевозможных аппетитных деликатесов. Евгений, неторопливо взял вилку, и принялся рассеянно ковыряться в своей тарелке, из деликатности поглядывая в сторону, чтобы не смущать проголодавшуюся спутницу своим пристальным взглядом. Через некоторое время Ольга, опомнившись, отвлеклась от еды, и вновь обратила на него внимание.

— Я, наверное, веду себя как полная невежа. Прости, пожалуйста. Вся эта замечательная вкуснотень — настолько соблазнительна! Невозможно оторваться. Там, на корабле, мы второй день питаемся просроченным сухим пайком. Я успела основательно соскучиться по нормальной еде. К тому же таких изысканных лакомств я отродясь не пробовала, — виновато оправдывалась она.

— Тебе незачем извиняться. Я ведь и пригласил тебя именно для того, чтобы спокойно покушать и поболтать, — ответил Евгений. — А каким может быть разговор на пустой желудок?

— Это верно. Но всё равно, есть вещи, которые гораздо важнее еды. Знаешь, Жень, мне так хочется с тобой поговорить, так хочется узнать побольше о твоём мире, обо всём, что с нами происходит, что было доселе скрыто от меня. Обидно тратить драгоценные минуты, отведённые нам для общения, на заурядное чревоугодие, вместо душевного разговора.

— Не забивай себе голову этими пустыми волнениями. Отдыхай, наслаждайся, расслабляйся. Я легко могу рассказать тебе о том, что тебя интересует, пока ты утоляешь свой голод.

— Это очень мило с твоей стороны. Ну что ж. Расскажи мне обо всём этом.

— О чём конкретно?

— Ну-у, об этом, — Ольга сделала своей вилкой в воздухе широкую дугу. — О мире, в котором мы находимся. Как ты его сотворил? Что тебя навело на мысль его создать? Сколько ещё таких миров ты насоздавал? И вообще, как всё это возможно? Что за волшебство такое?

— Волшебство? Никакого волшебства. Обычная тансценденция. Воплощение фантазии. Я осуществил подъём на очередную ступень самопознания. И узнал, на что способен наш разум выходя за привычные рамки бытия. Видишь ли, многие люди ошибочно пытаются расширить своё сознание неестественным, химическим путём, более простым, но менее эффективным. Наркотики, галлюциногены, прочие препараты — органические и синтетические… Всё это путь в никуда. Человек заглядывает в замочную скважину, вместо того, чтобы распахнуть дверь и войти. И плата за этот психический «вуайеризм» практически всегда бывает слишком тяжёлой. Зависимость, ломки, мучения, безумие и смерть. Исход всегда один.

Некоторым ортодоксальным шаманам действительно удаётся приоткрыть дверь своего сознания, используя для достижения этой цели специфические подручные средства: наркотические травы, грибы, коренья и прочее. Но всё это, я тебе скажу, ерунда. Максимум, что у них получается, — просунуть свой нос сквозь дверную щель. Их главным мастерством является умение выделять из череды обычных глюков — истинные вещи, происходящие за пределами всеобщего понимания. В остальном же, шаманизм всегда соседствовал с обычным шарлатанством, и это правда. Шаманы, колдуны, знахари, ведуны, чернокнижники, маги и ведьмы — из всех потусторонних образов, «видимых» ими, как правило, девяносто восемь процентов выдумывают сами, а то и все сто. Не всякий разум способен постичь запредельное. А обкуриться марихуаны, обнюхаться дурманящих трав, или наесться псилоцибиновых грибов — может каждый дурак. Галлюцинации будут потрясающими. Чего только не увидишь. А после всей этой бредовой галиматьи, люди обычно чувствуют себя крайне паршиво. Я считаю, что так им и надо.

— Ты так натуралистично об этом рассказываешь. Приходилось самому испытывать подобное?

— Ну что ты! Скажешь тоже. Неужели я похож на идиота? Наркотики — это не мой профиль. В своё время, я изучал все эти феномены. Общался с наркоманами, пытался узнать побольше о том, что они видели там — за пределом.

— Узнал?

— Разумеется, нет. Это было моим заблуждением. Что они могли там видеть? Небольшая разница чувствовалась лишь в типах наркотических препаратов. Я обнаружил, что те, кто используют природные средства — иногда действительно добиваются освобождения своего сознания, в отличие от тех, кто применяет синтетику и химикаты. Хотя это ни о чём не говорит. Дальше освобождения сознания у них дело не заходит. Ведь это не тренировка разума, а его жесточайшее истязание. Поэтому можно с уверенностью сказать, что наркотики не помогут человеку расширить горизонты собственного сознания. Убить себя — да. Постичь — нет.

— Понятно. Нет ничего удивительного в том, что наркотические препараты не способствуют изучению собственного разума, и построению вот такого мира. Я всегда знала, что это — ложный уход от проблем. Но если не наркотики, тогда что позволило тебе «войти в эту дверь»? — спросила Ольга, выбирая из фруктов яблоко порумянее.

— Дальше шаманов, строящих своё общение с потусторонними силами посредством наркотических препаратов, пошли йоги и тибетские монахи. Вот им действительно удалось сделать шаг за эту «дверь» гораздо раньше меня. Наркотики — это простой способ «увидеть дверь», но не войти в неё, или же заглянуть внутрь. А вот медитация, нахождение гармонии с самим собой — это уже совсем другой ход, более правильный. Сложный путь к «двери». Но действенный. Если ты дойдёшь до неё, то сможешь и войти.

— Ты сказал «более правильный», — заметила собеседница. — Значит медитация — не единственный вариант?

— Разумеется, нет. На нём строится тот путь, по которому я дошёл до всего этого. Но в медитации, опять-таки, много ложных, побочных путей, ведущих в тупики. Разум тренируется насильно, противоестественно. Его изучение строится на ущемлениях, ограничениях, самоистязаниях. Древние мудрецы посчитали, что единственный верный способ достичь границ бытия — это пустить сознание по единственному руслу, беспрестанно его контролируя. Хороший способ, но крайне мучительный. К тому же он не обходится без деформации разума — обязательного явления в подобных тренировках. Есть и ещё одна дилемма. Зачастую, йоги сами не знают, зачем пытаются проникнуть в глубь собственного сознания?

— А действительно, зачем они это делают?

— Неизвестно, что побуждает их. Спроси — начнут бубнить что-то невразумительное, основанное на религиозных предрассудках, а истинного ответа так и не дадут. По мне, так единственное, что даёт людям йога и медитация — это контроль над собственным телом и сознанием, укрепление функций организма, предотвращение болезней и недугов. Грамотное применение этих знаний — очень полезно. Но это, как ты понимаешь, только верхушка айсберга. Всё равно, что использовать атомный реактор для работы одной лампочки. Мы и представить себе не можем, что ждёт нас за границей сознания. Поэтому те, кому удалось шагнуть за его порог, уже не могут вернуться назад. Этим чревата медитация. Истерзанный разум, терпящий жуткие перегрузки, уже не в состоянии переключиться на адекватное восприятие бытия. Понимаешь?

— Не совсем.

— Ну, представь, что ты, стремясь постичь истинную ценность дыхания, плотно затыкаешь себе нос и накрепко заклеиваешь губы, оставив между ними тоненькую трубочку, через которую и будешь дышать всю оставшуюся жизнь. Вот йога — это примерно то же самое. И чем больше ты себя ограничиваешь — тем ближе ты к постижению великих таинств собственного разума. Но это не главный путь.

— А какой же тогда главный?

— Нужно понять, что наша фантазия — это не глупость. Это — ключ. Ключ к той самой «двери». Именно фантазия движет всем остальным.

— Не обижайся, но мне кажется, что тут одной фантазии мало.

— Ты права. Нужен проводник. Тот, кто знает путь. Тот, кому ты поверишь. Кроме этого, нужно замкнутое пространство, чтобы отвлечься от сущего. Но отвлечение должно быть не таким, как у монахов или йогов, когда ты окружён соблазнами, но вынуждаешь себя воздерживаться, а вынужденное, независимое от тебя. И ещё потребуется время. Много времени, чтобы всё осознать и понять. Долгие месяцы я был узником, запертым в узком пространстве. Это послужило толчком для поиска нового пути — пути внутрь, а не наружу.

— А кто был твоим проводником?

— Мой враг. Я не хочу о нём вспоминать. И проводником он был условным. Потому что он никуда меня не вёл. Это я за ним шёл… Но суть не в этом. Я нашёл дорогу — и это главное. А потом началось созидание. Заполнение пустот, и постижение новых интеллектуальных пространств, — Евгений вздохнул. — Этот мир — далеко не первое моё творение. Так, небольшая аллегория. Островок счастья во вселенной хаоса, как пример продуктивной синергетики. Даже не знаю, что меня побудило создать этот мирок. Наверное, здесь отразилось моё стремление к покою и умиротворению. Слились воедино самые тёплые чувства, порождённые моей душой. Получился обычный маленький уютный и тихий уголок счастья.

— Чудесное местечко. Настоящий рай, — Ольга кивнула головой, и перешла на шёпот. — Жень, а я смогу создать такой мир? Как ты думаешь? У меня получится, если я попытаюсь?

— Я думаю, что ты сможешь создать мир, который будет гораздо лучше этого, — ответил Евгений.

— Ты поможешь мне его построить? Будешь моим проводником?

— Всему своё время.

— Понятно. Вообще-то меня и этот мир вполне устраивает. Даже не знаю, что ещё в него можно добавить. Он кажется мне идеальным.

— Он далеко не идеален. Поверь мне. Просто ты увидела его первым. А ведь есть и другие.

— Такие же чудесные?

— Гораздо чудеснее. Намного фантастичнее и удивительнее. Вот только не все они добрые.

— А есть и злые?

— К сожалению — да. Злые и страшные. Их немало.

— А зачем ты строил злые миры? Неужели это приятное занятие?

— Не я их строил… Точнее, некоторые из них, конечно же, строил я, но… Иначе было нельзя. Это была не моя воля.

— А чья?

Евгений пристально на неё посмотрел, ничего не ответив.

— Извини, — Оля виновато опустила глаза. — Если тебе неприятно об этом говорить, то лучше пропустим это.

— Рад бы пропустить, но от этого, увы, никуда не деться, — грустно ответил Женя. — Мы поговорим об этом. У меня только одна просьба. Давай не будем говорить об этом сегодня. Не хочется портить наш прекрасный вечер и хорошее настроение.

— Ничего не имею против, — согласилась Ольга. — Так что ты там говорил о создании миров? Сколько времени нужно потратить, чтобы создать такое чудо?

— Сложно сказать. Всё зависит от способностей… Человека.

И опять он выделил слово «человек». Теперь уже Ольга обратила на это внимание.

— Это понятно. Но всё же. Вот я, на твой взгляд, за сколько дней смогу освоить это мастерство?

— Ну-у, не знаю. Обманывать не буду. Всякое может быть. Надо попробовать — тогда станет ясно. Может быть, одолеешь за один день, может, за один год, а может, и не справишься никогда.

— Я буду очень стараться.

— Не сомневаюсь, — Евгений умело заполнил хрустальный фужер Ольги рубиновым вином. — Как говорится, «терпение и труд — всё перетрут». Ну, давай-ка мы с тобой выпьем за грядущие открытия!

— Давай, — Оля подняла фужер, и посмотрела сквозь его узорчатую прозрачную стенку, любуясь чистым, кроваво-красным содержимым. — За нашу необычную встречу.

Хрусталь звякнул, издав мелодичный гул, различимый лишь в абсолютной тишине, и губы припали к его краешкам, смакуя божественный напиток, несущий в своей душистой прохладе ассоциации с богатыми виноградниками, залитыми лучистым солнцем, и жирными, разбухшими от пьянящего сока гроздями, оттягивающими крепкую лозу. Вино было бесподобным.

— Ах-х, — Евгений отстранился от своего фужера, и, с улыбкой взглянув на него, произнёс. -1915 год выдался поистине урожайным. Прекрасная выдержка. Идеальная крепость. Оно насыщено, как кровь, и ароматно, как божественная роса. А что ты о нём думаешь?

— Я думаю, что ты знаешь толк в отличном вине, — согласилась Ольга. — Оно наверное очень дорогое.

— Наверное, да, — пожал плечами собеседник, поставив фужер обратно на стол. — Здесь цена не имеет значения. Это только в реальном мире за всё нужно платить, причём в десятки раз дороже реальной стоимости.

— Сейчас уже реальный мир кажется мне далёкой иллюзией. Словно я прожила здесь всю свою жизнь.

— Будь осторожнее с иллюзорной жизнью. Она может как спасти тебя, так и убить. Но это предостережение так, на всякий случай. Поэтому не пугайся и ничего не бойся. Насколько я тебя знаю, у тебя хватит ума, чтобы избежать фатальных ошибок. Ты далеко не наивна, и это большой плюс. Когда будешь создавать свои собственные миры, рационализм и здравый смысл окажут тебе огромную помощь.

— А когда мы сможем начать эти уроки?

— Уроки?

— Ну да. Уроки миросоз-да-ва-ния. Я правильно выразилась? — Оля рассмеялась.

— А разве ты уже не начала это постигать? — всерьёз удивился Евгений.

— То есть… Ты хочешь сказать, что я уже?..

— Знаешь, Оля, твои слова вызывают у меня удивление. В самом деле. Ведь твоей природной наблюдательности можно только позавидовать, и я всегда восхищался этим твоим качеством. Но подобная невнимательность меня поражает. Почему ты до сих пор не можешь увидеть очевидного?

— О чём ты говоришь? Я действительно тебя не понимаю. Будь добр, поясни, а не затуманивай всё ещё больше. Возможно, я действительно обладаю неплохой наблюдательностью, но я не провидица. И, пожалуйста, давай обойдёмся без лишних шарад, хорошо?

— Ну что ж. На первый раз, так и быть, прощаю. Но на будущее запомни. Если ты хочешь постичь все таинства, и научиться создавать материальное из хаоса, то ты должна без чужих подсказок замечать всё, всегда, и сразу. Я не случайно тебе это говорю. Не для того, чтобы ткнуть тебя носом в прокол, природу которого ты пока ещё не понимаешь, и поэтому сердишься на меня. Ведь в будущем этот мой навет не раз спасёт тебе жизнь. И с неизвестным придётся сталкиваться постоянно. Так что…

— Ладно, ладно, я поняла. Не ворчи, — Ольга с улыбкой подняла руки. — Для меня всё здесь в диковинку, и я не знаю чего мне ожидать. Ты ведь мне поможешь освоиться?

— Помогу. И я не ворчу на тебя. Только предупреждаю. Это для твоего же блага.

— Я приму это к сведенью… Так что я пропустила?

— Хм-м… В этом платье ты выглядишь шикарно. Оно тебе очень идёт.

— Спасибо. Мне оно тоже понравилось. В этот раз ты идеально подобрал мой наряд — точно по моему вкусу. Так вот что ты имел в виду? Я должна была заметить появление этого платья? Я его заметила.

— Ты всё ещё ничего не поняла, — Женя вздохнул. — Постараюсь объяснить доходчивее. Для начала, я тут практически не причём. Комплименты в мой адрес были незаслуженными. И заметить ты должна была не появление платья, а то, какое оно.

Ольга задумалась.

— Разве это не твоя работа?

— Странная девушка, — произнёс Евгений, глядя в сторону. — Не узнаёт собственное платье. Да, Олечка, тебе ещё учиться и учиться предстоит…

— Собственное?

— А какое же? Ведь это ты его создала, а не я. Понимаешь теперь? Ну же, покопайся в своей голове. Вспомни, как оно появилось. Не смотри на меня, пытаясь найти ответ. Ищи его здесь, — он медленно прислонил указательный палец к её лбу.

— Я? Я его создала? Но как?

— Спроси себя.

— Я н-не знаю… Оно возникло, и всё. Сначала я была в купальнике, потом мы зашли сюда, и появилось это платье. Я думала, что так и должно быть, что это опять твои проделки…

— Хотя бы на секунду забудь о сказках, магии и волшебных превращениях. Здесь ничего не появляется просто так. Я объясню тебе. Да, в купальник тебя нарядил я. Выбрал его на авось, и почти угадал с твоим вкусом. Мне пришлось его выдумать самому, потому что ты не знала, что тебя ждёт, и не предполагала, во что тебе предстоит облачиться. Но когда мы вошли в ресторан, твой разум начал работать в правильном, созидательном русле. Независимо от твоих мыслей и эмоций, рационализм и логика сработали крайне конструктивно и правильно. Любой человек на твоём месте, в подобной ситуации, не смог бы миновать подобных инстинктивных потребностей, порождаемых сознанием. Ты увидела людей, одетых в красивые костюмы и платья. Это была совсем иная декорация, нежели предыдущая — с подводными приключениями. И требовала эта новая декорация подобающую форму. Все были прилично одеты, в то время как ты была полуголой. Это не может не смутить, верно? Ты ведь пришла не на пляж, а в культурное заведение, посещаемое интеллигентными людьми. Осознав это, ты почувствовала стеснение. Ты непременно должна была быть в вечернем платье, подходящем для этой новой обстановки. Независимо от тебя, твой мозг дал импульс — переодеться в платье. В реальном мире эти внутренние позывы в подобных ситуациях, обычно вызывают лишь смущение и стыд. В иллюзорном же мире, они способны легко материализоваться. Я понятно объясняю?

— Кажется, теперь я начинаю понимать. Полагаю, что это имеет нечто общее с подводным телепатическим общением?

— Конечно! Более того, они взаимосвязаны самым непосредственным образом. И их связывает не «нечто общее», а единое целое. А ты, я смотрю, не безнадёжна, — Евгений протянул ей большой персик.

— Выходит, что я, сама того не осознавая, создала себе платье? — воодушевлённо произнесла Ольга, принимая бархатистый фрукт.

— Не совсем. Точнее, создала его, конечно же, ты. Но не без моей помощи. Ты пока ещё не умеешь самостоятельно материализовывать предметы. С речью всё гораздо проще, а при работе с предметами уже приходится подключать трёхмерное мышление и зрительную перспективу. Поэтому я усилил твой импульс, и придал ему форму. То есть, я использовал для создания этого платья твою собственную мысль, ничего не добавив от себя. Его дизайн, цвет, а также все мельчайшие детали и элементы — придуманы исключительно тобой. Наверняка ты когда-нибудь мечтала, или думала о подобном платье, и информация о нём зафиксировалась в глубине твоего сознания, вплоть до этого момента. В реальной жизни, такая «консервация образов» нужна для сравнительных и отличительных операций. А здесь — пожалуйста, материализуй на здоровье.

— Здорово! А туфли — тоже я придумала?

— Ага. И их тоже. Меня всегда поражало, как вы, женщины, умудряетесь так грациозно на них дефилировать, не ломая при этом ног.

— Уметь надо, — Ольга рассмеялась, продолжая с восторгом рассматривать своё платье.

— Когда ты находишься в чужой иллюзии, рядом с её хозяином, который тебе помогает, то азы постижения строительства собственных иллюзий становятся делом нехитрым и вполне доступным. Усилению сознательного самоконтроля способствует не только опытный проводник, но и его мир, в котором ты находишься. Ты обязательно всему научишься, если сама того захочешь, не отступишься и не испугаешься.

— Но ты ведь со мной. Чего мне бояться, если ты рядом?

Женя горько усмехнулся.

— А я-то думала, почему оно мне так нравится? — не обратив внимания на его странную усмешку, Ольга продолжала разглядывать своё платье.

— Оно великолепно. Но всё-таки, мне кажется, что в нём чего-то не хватает. Одной маленькой детали.

— Какой?

— Полагаю, что… — он вынул из-под стола небольшую коробочку, похожую на малахитовую шкатулку. — Вот этого.

— Что это? — с необычайным волнением, Ольга приняла её.

Шкатулка оказалась очень лёгкой.

— Открой.

Маленький серебряный замочек моментально поддался давлению её пальчика, и шкатулка приоткрылась. Девушка раскрыла её полностью, и тут же издала вздох удивления:

— О-ох. Женя…

Внутри находилось нечто совершенно необычное. Маленький кусочек совершенно другого мира, замкнутого в волшебной уральской шкатулке, как будто сотворённой легендарными мастерами-кудесниками, сошедшими со страниц бессмертных сказок Павла Бажова.

С внутренней стенки шкатулочной крышки, на её содержимое падал мягкий, лучистый свет, исходящий от неба, которое удивительным образом заменяло эту стенку, словно окошко, прорубленное прямо в пространстве. За этим «окном» неспешно плыли кудрявые облака, а под ними — важно качали своими широкими колючими лапами стройные кедры с бурыми шершавыми стволами. Живая картинка поражала. Это был вовсе не искусственный стереоэкран, а самое настоящее субпространство неевклидовой геометрии — слуховое окно в иной, параллельный (а может быть и перпендикулярный) мир. Можно было протянуть руку, и прикоснуться к колючей хвое ближайших кедров. Ветерок, вырывающийся из этого удивительного окошка, путался в волосах Ольги, и щекотал её ноздри новыми своеобразными лесными запахами, резко отличающимися от речного, витавшего вокруг. В лицо девушке пахнуло терпкое еловое амбре, густо перемешанное с ароматами разнообразных трав, цветов и грибов. Патриархальный, таёжный дух.

Оля не ожидала увидеть подобное чудо, и поэтому была удивлена до предела. Но гораздо большее удивление и восторг у неё вызвало не поразительное окно, скрывающееся в крышке изумительной уральской шкатулки, а то, что находилось непосредственно в ней самой — её совершенно бесподобное содержимое, трудно поддающееся описанию, не смотря на кажущуюся предельную простоту. Дно шкатулки устилало миниатюрное поле, поросшее свежей волнистой травой, колышущейся под дуновениями ветерка, вырывающегося из окна, и ярко освещаемое невидимым солнцем, скрытым в том же окне.

Необычайный крошечный лужок, точно умещающийся в шкатулке, не мог не вызвать благоговейного замирания сердца. С неописуемым восторгом, и глубочайшим удивлением, Ольга рассматривала малюсенькие цветочки, пёстрые и разнообразные, все размером не больше игольного ушка, так что рассмотреть их можно было лишь при помощи увеличительного стекла. Над ними порхали такие же крошечные бабочки, похожие на цветные искорки. Среди травы, вразброс лежали гладкие зелёные камушки-хризолиты, напоминающие леденцы. Но самая главная драгоценность располагалась в середине шкатулки. Окружённая со всех сторон маленьким, но таким живым полем, она спокойно и снисходительно выжидала, когда Ольга обратит на неё внимание.

Над волнующейся травой возвышался необычайно красивый и гладкий постамент, выполненный из идеально огранённого лазурита, в виде раскрытого цветка, подобного широкой чаше. А на нём сидела маленькая изумрудная ящерка с чёрными глазёнками-бусинками. Оля не сразу заприметила такую крошку среди всего этого захватывающего великолепия, а когда взгляд девушки упал на неё, то в какой-то момент ей вдруг показалось, что на головке у маленькой ящерки надета золотая корона. Но это была лишь мимолётная иллюзия.

Крохотная рептилия вдруг подняла свою остренькую мордочку, и пристально взглянула на Ольгу, заставив её открыть рот от удивления. Она была живая. Неожиданно для себя, Вершинина сразу же поняла, что именно эта трогательная малютка является настоящей, самой главной драгоценностью, не смотря на то, что внешне она практически ничем не отличалась от своих полевых сестёр.

— Нравится? — спросил Евгений.

— Очень нравится! Это что-то невероятное! А ящерка — просто очаровашка. Но что мне с ней делать?

— Она сама тебе укажет, — и Женя одним глотком допил остатки вина из своего фужера.

Внезапно, маленькая рептилия соскочила со своего тёплого камня в траву, и через пару мгновений оказалась на руке Ольги, свесив с неё свой тоненький изогнутый хвостик. Не ожидав этого, Оля вскрикнула и чуть не выронила шкатулку.

— Не бойся её, — успокоил подругу Евгений. — Подожди немного. Сейчас она выберет для себя местечко получше. Главное — не стряхивай её.

— Ой-и, щекотится! — рассмеялась Ольга, осторожно вытягивая руку с ящеркой, а другой рукой — ставя шкатулку на стол.

— Терпи.

— А долго она будет выбирать?

— Она уже выбрала.

Ящерица поползла по руке, сильно щекоча её своими остренькими коготками, и время от времени «постреливая» чёрным язычком-стрелочкой. Всё это время, Ольга добросовестно терпела щекотку, не спуская глаз со своей новой питомицы. Миновав локоть, ящерка начала взбираться по предплечью, затем вскарабкалась на плечо, посидела там немного, и приступила к спуску. Обогнув шею (тем самым заставив Олю на минуту покрыться гусиной кожей), она, осторожно расставив все четыре лапки, стала не спеша ползти вниз. Миновав границу кожи и ткани платья, малышка остановилась на груди девушки, где, грациозно изогнувшись восьмёркой, застыла навсегда — прямо над сердцем Ольги.

— Ой, что это с ней? — взволнованно спросила та.

— С ней всё в порядке. Это всего лишь брошка. Я подумал, что твоему наряду как раз такой не хватает, — ответил Евгений.

Ящерка превратилась в серебряную брошь, украшенную изумрудами вдоль спинки. А глазки её обратились в пару блестящих агатов. Не веря собственным глазам, Ольга опасливо провела по ней пальцем. Действительно — настоящая брошка.

— Это мне? — прошептала она.

— Тебе, — кивнул Женя. — Ты довольна?

— Очень! Огромное тебе спасибо. Жаль только что…

— Что?

— Я не могу её забрать.

— Почему?

— А разве можно забрать что-то из мира иллюзии в реальный мир?

— Можно.

— Неужели. Как?

— Легко. Эта ящерка — твоя. И она теперь будет с тобой везде. Как талисман. Береги её, не потеряй.

— Если так, то мне придётся долго сочинять историю о том, как она ко мне попала, оправдываясь перед друзьями, — усмехнулась Ольга, любуясь новым подарком, поблёскивающим в лучах предзакатного солнца.

— Лучше им её не показывать. Во-первых, лишняя зависть с их стороны тебе ни к чему, а во-вторых… Это может быть опасно для них.

— Опасно? Что ты имеешь в виду? Эта маленькая ящерка каким-то образом может навредить моим друзьям?

— Может… Не она сама, конечно, а то, что с ней связано. Тот мир, из которого она вышла. Кстати, это и «Иллюзиума» касается, причём в большей степени. Держи его подальше от своих друзей. Спрячь как можно лучше. Не дай бог, они его найдут!

— Он у меня под подушкой, — растерянно пробормотала Ольга.

— Вот и не вытаскивай его оттуда. Употребляй не чаще одной таблетки в день. Желательно, перед сном.

— Я это уже поняла.

— Вот и умница.

— Послушай, Жень… — Оля нежно погладила лепесток белой лилии, склонившей свой венчик в её сторону. — В эти минуты мне не хочется возвращаться к теме, которую я оставила по ту сторону иллюзии. Но она не даёт мне покоя. Ведь завтра… Точнее, уже сегодня, я опять вернусь туда. И опять продолжатся муки изнурительного ожидания. Ты меня понимаешь?

— Прекрасно понимаю.

— Прошу тебя, если ты действительно что-то знаешь о ситуации, в которую мы попали, об «Эвридике», необъяснимой Настиной болезни и этом проклятом тумане — расскажи мне. Окажи содействие, посоветуй, как можно выбраться из этой ловушки, и долго ли ещё нам ждать помощи?

Евгений вздохнул, помолчал немного, а затем ответил:

— Что тут можно сказать? О тумане я знаю лишь то, что он не вечен. Nebula phaenomenon temporis est. О твоей подруге мы уже говорили вчера. Добавить к этому я ничего не могу.

— Ей всё хуже. На неё уже страшно смотреть.

— Похоже, что у неё начался сомнамбулический период. Обычно этот процесс необратим, и не приводит ни к чему хорошему.

— Но что же нам делать?

— Я вам советовал не оставлять её одну. Это был самый простой способ её спасти. Да и, наверное, единственный. Но вы, к сожалению, пренебрегли моим советом. Очень жаль.

— Ты неправ, Женя. Я прислушалась к твоему совету. Весь день Настя была под нашим присмотром, и на ночь с ней осталась Лида.

— Ладно. Я больше не хочу об этом говорить. Не спрашивай, почему. Ты сама всё узнаешь.

В голосе Евгения появилось заметное раздражение. Ольга не поняла его причину, потому что не знала, что ожидало её подругу. А Евгений знал. И это знание терзало его изнутри дикой безысходной тоской. Он не мог помочь Насте, как бы не хотел этого. И не мог всё рассказать Ольге, потому что очень боялся за её жизнь. Она могла всё испортить, а это было недопустимо. Такое бессилие не могло не раздражать, поэтому Евгений поспешил закрыть тему, касающуюся Насти.

— Ну вот, — вздохнула Ольга. — Обещал поговорить со мной по душам, пролить свет на все интересующие меня вопросы, а теперь попятился в кусты?

— Нет. Понимаешь, я… Меня тоже очень волнует состояние твоей подруги, хоть я её и не знаю. Дела у неё плохи, очень плохи. Если бы ты только знала, какая дьявольская сила взяла её в разработку. У тех, кого выбирает Хо, как правило, нет никаких шансов. Если твоя Настя до сих пор жива, то это только потому, что оно её «водит».

— Водит? Что значит «водит»? — на лице Оли начала проступать тень самого настоящего страха.

— Ну, знаешь, как рыбак… — Женя нервно поводил сложенными руками из стороны в сторону. — … водит попавшуюся на крючок рыбу, пока она окончательно не обессилит. Доводит до кондиции. Играет как кошка с мышкой. В этой ситуации самое главное — не проникнуть в сумерки. Если Настя заглянет в сумерки, то обратный путь ей будет заказан. И, кажется, она уже успела в них проникнуть. Бедная девочка.

— Как это, «проникнуть в сумерки»?

— Это такое условное название. Говоря иначе, пройти сквозь зону сумерек, значит миновать прослойку — границу между мирами. Обычно, сами куклы этого делать не умеют, но сумеречники помогают им в этом… Принудительно.

— Куклы?

— Я хотел сказать… Люди. Конечно же, люди. Но не совсем такие, как мы с тобой. Я тебе потом расскажу об этом. Всё расскажу. Так вот, если жертва окунулась в сумерки, это значит, что жить ей остались считанные часы. Мне очень жаль, Оль.

— А может быть ты всё излишне драматизируешь?

— Может быть. Может быть. Да, наверное. Прости, я возможно напугал тебя. Не стоило мне об этом говорить. Я очень волнуюсь за состояние Насти, поэтому…

— Пока Лида с ней — всё будет хорошо. Не так ли?

— Совершенно верно. Не выпускайте её из поля зрения. Это необходимо.

— Разумеется, мы её не оставим. Кстати, в своём бреду Настя что-то говорила о странных, невероятных вещах, творящихся вокруг нас. Удивлялась, почему мы этого не видим. А мне рассказала про какого-то убийцу, скрывающегося на корабле. Кроме нас на корабле ещё кто-то есть?

Евгений не ответил.

— Жень, скажи мне честно. Мы одни на этом корабле, или же на нём действительно скрывается кто-то ещё? Это очень важно.

— Да… Вы не одни, — нехотя признался Евгений.

Ольга поняла, что он имел в виду Хо, но её убеждение было ошибочным, и об этом знал только сам Женя, который больше ничего добавлять не стал.

— Опять это Хо…

— Вот именно. Опять. Поэтому лучше забудь о том, что я тебе сказал. В своё время всё встанет на круги своя, а пока. Держитесь вместе, и не ищите приключений себе на… Ну, ты меня понимаешь.

— Значит это он — убийца? Хо? Это его увидела Настя?

— Делай выводы сама.

— Получатся, что кроме нас на «Эвридике» прячется ещё один пассажир. Призрачный Хо. Или призрачное?

— Поправка. Хо — не пассажир, и не человек. Оно — судьба. Понимаешь? Рок.

— Понимаю. Это что-то совершенно запредельное и жутко злое. И вообще, мы кажется договорились не обсуждать сегодня Хо. При упоминании о нём ты сразу же ощетиниваешься, а меня — бросает в дрожь. Ты прав, не стоит портить прекрасный вечер страшными историями и предположениями.

— Рад, что ты это понимаешь.

— Как ты думаешь, Женя, когда нас спасут?

— Этого я не знаю. Должны спасти, но вот когда? Наверное, скоро. Я это чувствую.

— Хотелось бы, чтобы скоро. Надоел мне этот проклятый корабль.

— «Эвридика» не проклята. Она мертва.

— А разве корабль может быть живым или мёртвым?

— Конечно. И не только корабль, а всё в этом мире: природное и рукотворное. Жизнь — это весьма абстрактное понятие. Люди минимизировали его, подстроив под себя. На самом же деле, жизнь — это не только биологическое функционирование от рождения до смерти. Жизнь — это энергия, которая может работать бесконечно. Её природу сложно понять, но всё строится на ней, и всё подвластно ей. Те крошечные промежутки, которые мы наблюдаем время от времени, считая их жизнями — всего лишь дозаправка, заезд на бензоколонку, грубо говоря. Всё наше существование — есть постоянное, планомерное обогащение и насыщение этой удивительной энергии. И мы, как высшие существа своего мира, вольны дарить её, или забирать. Мы можем снабдить статичный предмет необходимой динамикой, чтобы он какое-то время вёл себя как живой. К примеру, пиная футбольный мяч, или вращая педали велосипеда, мы движем их, даруя часть своей энергии. Жизненная энергия — это не только сила, наполняющая живые организмы. Это сила, объединяющая всё на Земле. Действующая не только на молекулярном, но и на атомарном уровне. Поэтому, даже обычный камень можно также считать живым. Условно, разумеется. Это уже не человеческая жизнь, и даже не растительная. Примитивнейшая, но жизнь. Весь цикл её строится на медленном затухании энергии. В конце концов, камень превратится в песок, затем в пыль. Разумеется, всё будет зависеть от окружающей среды, и от форм, соседствующих с ним. Тектонические изменения — это ведь тоже не просто волнения земной коры. Это сложные разнослойные переходы геологических материалов из одной стадии в другую. Камни тоже способны насыщаться и чахнуть. Разрушать друг друга, или дополнять. У них своя жизнь, сложная для восприятия человеческого разума. А ведь человек может придать камню свою энергию, например, если подбросит его в воздух. Также, человеческие кости могут окаменеть, дав жизнь молодым минеральным соединениям — будущим камням. Всё взаимосвязано. И активность этой энергии у всех земных форм проявляется по-разному.

— Я поняла так: «Эвридика» мертва, потому что лишилась этой своей внутренней энергии, связывающей её структуру на молекулярном уровне. Правильно?

— Наоборот. Корабль лишился своей формы, оставив только энергетическую оболочку, которая не затухает лишь потому, что её кто-то целенаправленно поддерживает. Когда энергетический сгусток адекватен полноценной жизни предмета — он абсолютно материален. Закон сумеречного расслоения.

— Поэтому мы и видим корабль.

— И видите, и ощущаете, и осязаете. Он вполне полноценен. Удивляться тут нечему. Ведь обычные корабли — это те же энергетические сгустки, пропитывающие искусственную форму. Проникнуть в сумерки они могут только частично. Энергетически. Так же, как в своё время «Эвридика».

— Для меня всё это пока что сплошная загадка… Но кое-что я начинаю понимать. Выходит, что корабль… — не найдя подходящего слова, Ольга сложила ладошки, и одновременно развела их в стороны.

— Вот-вот, — кивнул Евгений. — Расслоился.

— Расслои-ился… Не верится даже. Это действительно уходит за пределы всяческих пониманий и здравого смысла.

— Не то слово. Но со временем к этому привыкаешь.

— А знаешь, перед тем как сюда попасть, я почувствовала нечто подобное.

— Что именно?

— Я как будто бы разделилась надвое. Одна моя половина спала, в то время как другая — бодрствовала. Подобное со мной случалось и после принятия первой таблетки, но в этот раз всё было так наглядно.

— Ну вот. Значит, ты уже на себе успела испытать ощущение расслоения. Говоря языком теологии — отделение души от тела, а выражаясь научно — экстериоризация. Биоэнергетическая дезинтеграция. Как понятнее?

— Да какая разница?! Меня больше волнует вопрос — опасно ли это?

— На непродолжительный срок — нет, но если затянешь процесс расслоения подольше, могут быть неприятные последствия: от плохого самочувствия, до болезни какой-нибудь. Тело без души постепенно вянет. Лишившись необходимого источника энергии, оно в течение какого-то времени будет перерабатывать её остатки, а потом начнёт постепенно разрушаться. Поэтому долго задерживаться вне своей материальной оболочки крайне не рекомендуется. Особенно слабым, болезненным людям. Их энергетический запас истощается чрезвычайно быстро.

— А когда тело умирает, что происходит с душой?

— Зависит от ситуации. Если тело полностью выработало свой ресурс — это оптимальный исход. Душа, заправленная под завязку, отправляется дальше — к новым горизонтам. Может быть, материализуется в каком-то другом мире, подобном Земле, или же отыскивает себе новую земную оболочку. Я точно не знаю этого. Но уверен, что где-то существует нечто, контролирующие все эти заряды как единое целое. И возможно, наши души когда-нибудь сольются с этим великим центром, ведь для чего-то же они предназначены. Вообще, мне очень хочется верить в то, что всё во Вселенной подвластно чьему-то бдительному контролю и порядку, а не хаосу. Жизнь в хаосе, на мой взгляд, напрочь теряет свой смысл.

— А если человек умер не от естественной причины? — вернула его на прежнюю тропу Ольга. — Если его убили, или же он погиб от несчастного случая, болезни какой-нибудь. Если он самоубийца, в конце концов.

— Всё что не связано с сумерками — обыденная диссоциация, ведущая к освобождению энергетической оболочки. Этим жизненным сгусткам придётся похуже, чем тем, кто выполнил свою миссию сполна. «Скороспелки» — недозаряжены. Наверное, им предстоит дорабатывать эту зарядку, поспешно материализуясь в какую-то оболочку, и, быть может, эта новая человеческая жизнь окажется гораздо хуже той, которую они преждевременно покинули… А может и наоборот. Бывает и такое, что энергетическая оболочка умирает раньше материальной. В основном по сумеречной причине, но иногда случаются исключения. Слишком слабый энергетический дух подвластен затуханию, если его регулярно не обогащать. Иногда случаются казусы, когда душа покидает живое тело, выполнив свою земную миссию. Обычно, одряхлевшее тело уже не способно перенести потери своего энергетического заряда, и отключается в течение суток. Но когда организм крепкий, или же его функции поддерживаются приборами, тогда это увядание может затянуться на долгое время. Такие люди представляют печальное зрелище. Некоторые впадают в кому, а некоторые ещё пытаются общаться, хотя их разум уже им не подвластен. Память отключается, мысли путаются. Человек тает на глазах. Или же полностью теряет рассудок. Гораздо тяжелее дела обстоят с теми, кто проникает в сумерки. Проникновение может быть как нечаянным, так и преднамеренным. Соотношение этих вариантов примерно один к тысяче, так как обычно сумеречники специально выталкивают их за пределы реальности.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Видел.

— Где? Как ты вообще столкнулся с этим? Ведь раньше ты обо всём этом даже не подозревал, также как и я. А теперь…

— Я видел это фрагментарно. В обрывках чужих воспоминаний, в налётах чужих мыслей, в чужих снах. Мой проводник поведал мне обо всём. Возможно, не желая того, а может быть и нарочно — трудно судить. Когда идёшь за проводником, его душа частично сливается с твоей. Разумы обмениваются информацией, проникают друг в друга.

— Наверное, это неприятное ощущение.

— Не то слово. Это самая настоящая пытка, если слияние происходит на фоне борьбы этих самых разумов, и малейшая слабость грозит поражением. Ведь ассимиляция может завершиться полнейшим поглощением твоего сознания чужим. В этом соперничестве кроется вся тяжесть расплаты за новые знания. Поэтому тебе повезло, что твой проводник оказался другом, а не врагом.

Держа в руке спелую виноградную гроздь, Ольга отрывала по одной виноградинке, после чего клала их в рот, предварительно глядя сквозь них на солнце. Евгений помолчал немного, а потом спросил у неё:

— А хочешь, мы с тобой проведём опыт?

— Опыт? Какой?

— По расслоению. Я покажу, как оно действует.

— Ну-у, если это не опасно…

— Ну что ты! Ничего опасного. Простейший эксперимент.

— Тогда давай.

— Смотри, — Евгений на мгновение заглянул под стол, и когда выпрямился вновь, в его руках уже было два маленьких надутых воздушных шарика: красный и оранжевый.

— Что это? То есть, я, конечно же, понимаю, что это — воздушные шарики, но что ты собираешься с ними делать?

— Сейчас ты увидишь наглядный пример сумеречного расслоения — отделение энергетической оболочки от материальной. Сначала посмотрим, что произойдёт с предметом, если его материальная оболочка будет уничтожена. Правильнее сказать — видоизменена. Вытащи иголку из скатерти, и проколи ей один из шариков.

— Какую иголку? — удивлённо спросила Ольга, и тут же заметила небольшую иглу, воткнутую в скатерть неподалёку от её тарелки. — А-а, вот эту…

Выдернув иголку, и осторожно удерживая её двумя пальцами, девушка медленно поднесла её к красному шарику, и, немного зажмурившись, проткнула его. Раздался хлопок, и шарик повис на руке Евгения сморщенной красной тряпочкой. Но на его бывшем месте остался точно такой же шар, только полупрозрачный и похожий на голографическое изображение, или же, скорее, на призрака.

— Теперь ты поняла, что это такое? — улыбнулся Евгений. — В реальном мире всё происходит точно так же, только мы этого не видим.

— Невероятно, — прошептала Оля.

— Погоди, это ещё не всё. Сейчас начнётся самое интересное. Ты ничего не замечаешь в этом энергетическом двойнике? Он тускнеет на глазах, становится более прозрачным, рассеивается, лишается первоначальной формы. Знаешь почему? Потому что его материальный носитель претерпел структурные изменения. Деформировался. Чтобы тебе проще было понять, представь стакан наполненный водой. Пока вода в стакане — она имеет форму стакана, но стоит стакан разбить, как она тут же растекается лужей. Я нарочно замедлил процесс расслоения. В реальности всё происходит настолько адекватно и быстро, что естественное расслоение, в принципе, невозможно. Содержание видоизменяется идентично форме. Смотри, энергия рассеивается. Шарик потерял большую часть своего заряда, но не весь заряд. Остаётся так называемый «осадок», или долгорасщепляющаяся энергия. Она необходима для глобального равновесия, и служит для консервации материи. Сращивает её молекулярную структуру, и затормаживает распад. Благодаря этому, лопнувший шарик будет разлагаться чрезвычайно долго, пока вся его энергия не затухнет окончательно. Она также нужна и для восстановительных целей. На осадочной энергии очень легко может возникать основная энергия, появляющаяся в результате починки материальной структуры, или придания ей иной формы, для определённых целей. У таких вещей как воздушные шарики, в роли основной энергии на девяносто процентов выступает принятая посторонняя энергия, то есть наша, человеческая. От его создания — до наполнения газом, происходит ни что иное, как обогащение энергетического заряда неживой материи.

Прозрачный силуэт шарика уже почти рассеялся в воздухе. Лишь внизу, над рукой Евгения осталось яркое пятно, съёживающееся и впитывающееся в обмякшую оболочку. Когда энергия окончательно соединилась с материей, Женя покачал лопнувшим шариком из стороны в сторону, показывая Ольге, как он вспыхивает при каждом новом движении, точно лампочка.

— Почему он светится? — спросила девушка.

— Это светится не он, а энергия, которую придаю ему я. Для наглядности, я сделал её светящейся. Видишь, когда он останавливается, то свет сразу начинает угасать. Это потому, что моя энергия, отданная ему, высвобождается.

— Теперь мне понятно… А что ты будешь делать со вторым шариком?

— На втором шарике я проведу эксперимент по уничтожению энергетической оболочки. Он намного интереснее, и зрелищнее, потому что в реальности такие вещи обычно затягиваются на долгие десятилетия.

— Как можно уничтожить энергетическую оболочку, не повреждая материальной?

— Запросто. В иллюзорном мире это пустяк. Что из себя представляет энергетическая оболочка? Всего лишь тот же самый шарик, только состоящий из иной субстанции. Если опять проводить аналогию с водой и стаканами, то представь, что стакан мы теперь возьмём бумажный, а воду — заморозим. В замороженном виде, стакан и лёд будут как единое целое. Если ударить их об землю, они разлетятся на куски вместе. Чтобы уничтожить только лёд, поставим стакан под горячую лампу. Лёд превратится в воду, и больше не будет скреплять мягкие стенки стакана. Они деформируются, помнутся, и окончательно развалятся, не в силах удержать в себе жидкость. Вот так форма теряет свой вид, после разрушения содержания. Теперь давай проделаем это с шариком, — отложив лопнувший красный шарик в сторонку, Евгений сложил большой и указательный пальцы, и поднёс их к Ольге. — Возьми мою иголку, и проткни этот шарик.

— Иголку? — Ольга вопросительно на него посмотрела. — Какую?

— Вот эту, — Женя указал на пустоту, удерживаемую пальцами.

— Ты что, шутишь?

— С чего ты взяла, что я шучу?

— Но у тебя же нет никакой иголки.

— То, что ты её не видишь, не значит, что её нет. Нематериальный шарик можно проткнуть только нематериальной иголкой. Отвлекись от реальности. Напряги воображение. Поверь мне. Иголка есть.

Как Ольга не всматривалась, невидимая игла продолжала оставаться невидимой, и все попытки её разглядеть были безуспешными. Наконец она сдалась.

— У меня не получатся. Прости.

— Это ты прости.

— За что? — спросила она, и тут же вскрикнула от боли. — Ой!

Евгений уколол её. Но чем? Переведя взгляд на свою руку, девушка увидела на месте укола едва заметную капельку крови, которая быстро исчезла, словно растаяла. Боль осталась, но никаких следов повреждения на коже не было.

— За это, — вздохнул Женя. — Больно, согласен. Зато очень действенно. Теперь ты видишь?

— Вижу, — Ольга была полностью поглощена своим удивлением.

Своими пальцами Евгений действительно сжимал иглу. Полупрозрачную, нечёткую, но, тем не менее, видимую.

— Ты не видишь ранки, потому что я кольнул твою нематериальную оболочку. Боль чувствуется, а следа от укола нет. Пока ты умеешь переключаться на сумеречное зрение лишь частично, образно. Поэтому не можешь увидеть свою энергетическую копию без воздействия на твой разум извне. Зато уже вполне можешь видеть некоторые отдельные предметы, не имеющие материальной основы, если сконцентрируешь на них своё внимание. Держи иголку.

Оля осторожно взяла иглу пальцами, и почувствовала, как та превратилась из некоего едва ощутимого «бестелесного» энергетического сгустка, во вполне определённый материальный объект. Поднеся иглу к глазам, она разглядела её поближе, поражённая тем, как крохотный предмет обретает форму, превращаясь в самую обычную металлическую иголку.

Взглянув на Евгения, Ольга весело улыбнулась, и произнеся: «Ты прав. Она действительно есть!» — без лишних раздумий проткнула удерживаемый им шарик. Маленькая месть за его укол удалась. Женька не ожидал такого скорого броска, и забавно вздрогнул, когда шарик своим резким хлопком застал его врасплох. Довольная своим шуточным возмездием, подруга рассмеялась. Но её смех тут же оборвался, когда она увидела поистине странную метаморфозу. Внутри шарика что-то резко съёжилось и потемнело, а затем бессильно повисло на руке Евгения. Сразу после этого, стенки материального шара стали опадать и морщиниться. Он не просто сдувался, он старел. Слабел, оседал, дряхлел.

— Обратно-пропорциональная ситуация. Отмирающая внутренняя оболочка «тянет за собой» живую внешнюю, также как уничтоженная внешняя губит внутреннюю, — подвёл итог Женя. — Эксперимент завершён. Впечатлена?

— С ума сойти, — пожирала глазами «умирающий» шарик Ольга. — Теперь я начала вникать в эту невероятную природу. Во взаимосвязь между биоэнергетикой и её материальной основой.

— Вот именно, взаимосвязь! Ты правильно уловила суть моего урока. Эта взаимосвязь строится на глобальном космическом принципе — равновесии. Всё должно быть чётко взвешенно, сбалансировано и отрегулировано. Иначе основа нашего мира даст крен, и всё что на ней находится — безвозвратно скатится в бездну хаоса. Осталось добавить лишь одно. Знаешь, что отличает нас от остальных земных жизненных форм?

— Разум?

— Правильно. Это наша отличительная черта. Экосистема Земли замкнута. Продуценты, редуценты и консументы взаимодействуют внутри неё, продолжая непрерывный цикличный ход функционирования общей биосферы. Они выполняют неизменные цели, чётко отведённые конкретно для каждого их вида. И даже зачатки интеллекта, бесспорно присутствующие у высших из них, всё равно бдительно контролируется их инстинктами. Человек же стоит обособленно от остальных живых существ, населяющих Землю. Его вклад в существование биологического мира крайне неясен, и цель его жизни вообще не определена. Человек много потребляет, и мало отдаёт природе, в которой обитает. Он ненасытен, прихотлив и требователен. Непонятно, зачем на нашей планете появился этот, казалось бы, ущербный вид, который не только ничего полезного не приносит окружающей среде, но и напротив — бесцеремонно её разрушает. Всё что у него есть — это разум. Но именно это и является единственным и величайшим его богатством. Волшебный дар от могущественного Создателя. Наша оболочка ничтожна и примитивна, в то время как разум — велик и неповторим. Именно для этого мы и были созданы. Чтобы носить его, и пользоваться всевозможными благами, зачастую игнорируя священные законы природы, лишь бы нашему разуму было хорошо и привольно, лишь бы он развивался и обогащался, не зная преград, и ни в чём не нуждаясь. Неспроста наш вид носит гордое название «Человек» — чело века! Венец творенья…

— Звучит, по-моему, уж слишком пафосно.

— Моя хвалебная речь посвящена исключительно человеческому разуму. Это он называется «Человеком», а вовсе не люди в нашем привычном понимании. Ты видишь, какими безграничными возможностями способен наделить нас наш собственный разум? И кто виноват, что большинство людей, живущих на Земле, на самом деле недалеко ушли от обезьян в своём развитии. Ведь использование человеческого разума строится на всё тех же удовлетворениях наших примитивных естественных потребностей. Прогресс движется стремлением к облегчению труда, к комфорту, к обогащению, и к обретению власти! Подари шимпанзе волшебную палочку, способную исполнить любое его желание, и ты получишь точную копию человека.

— А может быть кому-то не выгодно, чтобы человечество стало развиваться не во благо своих прихотей, а для совершенствования интеллекта и самопознания? — задумчиво произнесла Ольга, и ненадолго припала к трубочке Тропикалиса.

— Я почти уверен в этом, — улыбнулся Евгений. — Ты зришь в корень. Кому-то, контролирующему нас свыше, действительно выгодно, чтобы вектор нашего развития имел внешнее направление, а не внутреннее. Зачем разуму постигать самого себя, если он — это и есть он? Но данные о нём заблокированы для примитивной оболочки-носителя. Эта оболочка, постоянно испытывающая голод умственного развития, побуждаемый живущим в ней разумом, начинает познавать то, к чему открыт доступ для изучения — внешний мир и его законы. Вот, что необходимо Высшему Разуму! Он стремится обогатить свои безграничные знания относительно природы мироздания! Может быть, это всего лишь гипотеза, но я склонен верить в неё.

— Всё это очень необычно. Пищи для размышления мне хватит надолго. Поэтому сейчас я предлагаю «спуститься с небес на землю», и поговорить о нас с тобой, не затрагивая высшие сферы. Если ты не против, конечно.

— Конечно же, я не против.

— В таком случае, мне бы хотелось узнать о тебе побольше.

— А ты разве не знаешь?

— Знала. Это было до того, как мы встретились вновь. Твоё появление связано с необъяснимыми загадками. Мне вообще непонятно, откуда ты появился, как нашёл меня, и почему выбрал для встречи именно это время и это место. Сначала я опиралась на рациональные объяснения, считая, что ты — всего лишь видение, мой сон. Думала, что твой образ случайно всплыл из моего подсознания, в результате воздействия неизвестного препарата. Ты появился ни с того, ни с сего, неожиданно, ниоткуда. Словно призрак из прошлого, возникший под действием нахлынувших воспоминаний. Но теперь же я всё больше убеждаюсь, что наша с тобой встреча далеко не случайна. И мне хочется понять, почему? Как всё это связано: Туман, крушение, «Эвридика», Настина болезнь, мои видения и ты. Каким образом тебе удалось проникнуть в мой разум, или наоборот — мне в твой? Кто ты: Человек или привидение?

— Я — человек. Как видишь, я начал с последнего вопроса. Он самый важный. На остальные отвечу по порядку. Итак, Время и место я не выбирал. Его выбрали за меня. Встречи с тобой я не искал. Была бы моя воля, я бы держался от тебя подальше, потому что не хотел подвергать тебя опасности, преследующей меня. Теперь же я вышел на контакт с тобой, потому что у меня не было выбора. Я должен тебе помочь, по той простой причине, что я знаю гораздо больше о ситуации, в которую ты попала, и без моей помощи ты вряд ли сможешь выбраться из неё самостоятельно. Ты права. Туман, гибель яхты, корабль-призрак, отрешённость твоей подруги, припадки ясновиденья, и моё появление — имеют между собой определённую связь. За всем этим стоит Хо. Оно всё устроило, оно всё контролирует. Зачем — известно только ему, а не мне. И, наконец, насчёт проникновения в разумы. Я уже говорил тебе сегодня, что проникнуть в человеческий разум — задача сложнейшая, почти невыполнимая для простых смертных. Мы во власти сумерек, а это значит, что сознание способно вырываться на волю, и материализоваться в образы, пригодные для общего восприятия. Сильный разум может создать реалистичный образ не только для себя, но и для кого-то другого. Достаточно лишь пригласить его в свой мир. Или загнать его туда силой. У каждого свои подходы. А наши разумы не проникали друг в друга. Они соприкоснулись. Вот и всё.

— Я ничего не поняла, — усмехнулась Ольга. — Вроде бы ты всё чётко объясняешь, и вместе с этим — непонятно. Каким образом наши разумы могли соприкоснуться? Ох, да какая разница? Свершилось — и это главное. Ведь так?

— Так.

— Давай выпьем за нас?

— Это мысль, — Евгений принялся разливать вино по бокалам.

Они выпили, и помолчали немного, глядя друг на друга. В глазах девушки блеснула решимость, и она протянула руки к его лицу, взявшись за дужки чёрных очков. К её удивлению, Женя не стал ей препятствовать. Он не произнёс ни слова, позволив подруге снять с него очки. Его глаза оказались закрытыми. Отложив очки в сторону, Ольга тихо произнесла:

— Посмотри на меня.

Веки Евгения начали медленно раскрываться, и чем шире они разверзались, обнажая скрытые доселе глаза, тем больше поражалась Оля, определённо не ожидавшая увидеть подобное. Радужные оболочки её друга были совсем не такими, какими она привыкла видеть их раньше.

— Что случилось с твоими глазами? — удивлённо спросила она.

— Что-то не так? — прищурился Евгений.

— И ты ещё спрашиваешь? У тебя же цвет глаз поменялся. Раньше у тебя были обычные серые глаза, а теперь какие-то ярко-зелёные, неестественные.

— Это потому что у меня контактные линзы.

— Правда?

— Нет, шучу… Ну-у, мне показалось, что такой цвет глаз мне идёт.

— Глупости. Совершенно не идёт, более того, это очень портит твой вид. Пожалуйста, верни свой прежний цвет глаз.

— К сожалению, я не могу исполнить твоё пожелание. Здесь мне доступно всё что угодно, только не «смена глаз». Мне очень жаль.

— Но почему? Ты же запросто можешь изменить свой вид, как заблагорассудится. Я думала, что в этом мире для тебя вообще нет ничего невыполнимого.

— Я не могу изменить цвет своих глаз, потому что они не только мои… Извини, мне не хочется об этом говорить. Я специально носил чёрные очки, догадываясь, что тебе не понравится то, что скрыто под ними. Позволь, я одену их вновь, чтобы больше тебя не смущать этими жутковатыми радужками.

— Не надо. Я постараюсь привыкнуть к твоим новым глазам, раз уж ты действительно не можешь избавиться от этого ужасного, ядовитого цвета, делающего тебя похожим на какого-то оборотня. Предпочитаю созерцать живые глаза, нежели бездушные непроницаемые стёкла очков.

— Что ж. Это твой выбор. Мне очень грустно от того, что пришлось тебя разочаровать.

— Ну что ты. Никакого разочарования я не испытала. Во всём этом даже присутствует какая-то мистика, которая меня завораживает. Она придаёт нашей беседе необычный, волнующий колорит. Появляется ощущение, словно общаешься с кем-то потусторонним. Прошу прощения, если это признание показалось тебе обидным.

— Отнюдь. В какой-то степени ты даже права, — Евгений задумчиво посмотрел на медленно клонящийся к горизонту золотой диск солнца, просвечивающий сквозь трепещущие кроны деревьев.

Его рыжие отблески освещали открытое помещение, в котором они находились, пятнистыми, подрагивающими узорами. Неожиданно, к их столику подошёл улыбающийся негр в светлом костюме, который всё это время находился на сцене, и играл на небольшой серебристой трубе. Белоснежная, сахарная улыбка чернокожего музыканта была настолько пленительной, что не улыбнуться ему в ответ было невозможно. И Ольга ответила приветливой улыбкой.

— Мистер Калабрин, — учтиво склонившись перед Евгением, заговорил пришедший. — Я восхищённый Вашей отщеровательный спутнитс. Я бы желанен исполнит песня для этой милый леди.

— Спасибо, Джек, — ответил ему Женя. — Это замечательная идея.

— Сейтщас я петь для Вас! — восторженно произнёс негр, и, поцеловав Ольге руку, почти бегом отправился в сторону сцены, на которой уже начала играть музыка.

— Господи… Неужели это всё для меня? — восторгалась Оля.

— Разумеется, — кивнул Евгений.

Началась песня. Хрипловатый голос певца, время от времени прерываемый звучанием его трубы, разносился по ресторану, поражая своей силой и глубиной. Словно вдруг ожила старая пластинка с записью Армстронга или Эллингтона — величайших джазовых мастеров. Не прекращая сверкать своей заразительной улыбкой, певец то и дело подмигивал Ольге, или же простирал в её сторону руку, облачённую в белую перчатку. Эти жесты заставляли девушку, не привыкшую к такому вниманию, смущённо опускать глаза. Но ей было очень приятно. Песня посвящалась ей, и хоть слов она не понимала, но могла с уверенностью сказать, что они были о любви. Чтобы более не смущаться, Ольга повернулась к цветам стоявшим напротив неё, и принялась с улыбкой их рассматривать.

— Тебе нравятся лилии? — спросил Евгений, на секунду поймав её взгляд.

— Да. Они такие белые, чистые. Безупречные, — ответила она. — Я очень люблю цветы.

Они вновь замолчали, слушая песню, задумавшись каждый о своём. И лишь когда певец умолк, поклонившись, а слушатели разразились аплодисментами и благодарными возгласами, Евгений вновь заговорил с ней.

— Я должен подарить тебе его, — произнёс он, хлопая в ладоши вместе со всеми.

— Кого? Разве меня ждут ещё какие-то подарки? — взглянула на него Ольга.

— Да, — Женя встал из-за стола. — Жди меня. Я быстро.

С этими словами он направился к плетёной перегородке, отгораживающей ресторан от пристани, и, ловко перемахнув через неё, сбросил с плеч пиджак, а затем, нагнувшись, поочерёдно снял обе туфли.

— Что ты опять придумал?! — вскочила вслед за ним Ольга. — Женя! Прекрати!

Но тот не слушал её, спокойно перебираясь через причальный поручень. Оля хотела было броситься следом, чтобы попытаться его удержать, но вечернее платье не позволяло ей перебраться через ограду. Оказавшись на внешней стороне поручня, Евгений взмахнул руками, и спрыгнул в воду, как был: в брюках и белой рубашке с галстуком.

— Сумасшедший! — девушка взволнованно прикрыла рот руками.

Женя вынырнул в нескольких метрах от причала, и, тряхнув головой, спокойно поплыл в сторону дерева, растущего напротив ресторана.

— Кто-нибудь, остановите его, — воскликнула Ольга, обращаясь к смуглым парням, стоявшим на пристани, и невозмутимо глядящим вслед уплывающему Евгению.

Но те никак не отреагировали на её призыв. Даже не повернулись. Лишь один из них покосился на неё, но также ничего не предпринял. Все отнеслись к выходке Жени как к чему-то совершенно обычному.

Он плыл всё дальше и дальше, пока, наконец, не достиг корневищ заветного дерева, и не взобрался на них, выискивая что-то среди густо переплетённой растительности. Ольга не могла разглядеть, что именно он там искал, пока Евгений вдруг не наткнулся на желанный предмет, спрятанный в траве, и не выдернул его наружу. Кажется, это был какой-то цветок. Вместе со своей добычей, парень отправился в обратное плаванье.

Пройдя вдоль загородки — до прохода, Ольга вышла на пристань, и остановилась возле поручня, с нетерпением ожидая его возвращения. Неожиданно, её внимание было привлечено новой тревожной деталью. На поверхности появились лёгкие буруны, поднимаемые каким-то крупным существом, плывущим под водой. Судя по направлению этого волнения, оно плыло в сторону Евгения, точно наперерез ему. Глаза Ольги расширились от надвигающегося на неё страха. «Здесь водятся хищники?» — «Да.» — Всплыл из её памяти ответ Евгения. Переломный момент в напряжении наступил, когда подводное созданье достигло участка воды, неосвещаемого солнечными лучами, отражающимися от поверхности, и делающими её непрозрачной. В тех местах, где на воду ложилась тень, отбрасываемая древесными кронами, подводная часть водоёма была видимой. Благодаря этому, Оля, к своему величайшему ужасу, сумела рассмотреть гигантское тело, скользящее под водой как небольшая субмарина. Было непонятно, кто это: животное или рыба. Но факт был ясен — оно имело чудовищные размеры.

Минуя полосу видимости, силуэт необычного монстра всё тянулся и тянулся вперёд, пока не стал сужаться в длинный, упруго гнущийся хвост, толкающий его вперёд. Судя по этому веслообразному хвосту, оно всё-таки было животным, а не рыбой. Но вот какое это было животное?

— Вы видели это? Там кто-то есть! — пыталась растормошить равнодушных индейцев Ольга. — Женя в опасности! Там какая-то тварь к нему приближается!

Один из смуглолицых что-то виновато залопотал, разводя руками, и пожимая плечами.

— Вы что? По-русски не понимаете?! Посмотрите же туда, вон, под водой! Оно плывёт к нему! — Ольга была вне себя.

Её растерянность начала сменяться настоящей паникой. А когда неизвестная тварь на мгновение показала над гладью поверхности свою широкую пластинчатую спину, девушка окончательно пришла к убеждению, что далее бездействовать недопустимо, так как моментально узнала, кому принадлежал этот серый панцирь, покрытый плоскими шишковатыми зубцами. К беззаботно плывущему Жене быстро приближался огромный аллигатор. Судя по всему, его длина составляла не менее пяти метров.

— Женька, осторожно!!! Там крокодил!!! Крокодил плывёт прямо на тебя!!! — закричала девушка, подпрыгивая и размахивая руками.

Он её не слышал, и явно не понял. Вместо того, чтобы помчаться прочь, он лишь махнул ей рукой в ответ, и поплыл дальше. Рубашка на его спине надулась белым пузырём.

— Что же вы стоите?! Сделайте же что-нибудь?! — бросилась Ольга к индейцам. — Помогите!

Те вновь затараторили что-то на своём языке, и не подумав реагировать на призыв. Тогда она кинулась к противоположной перегородке, и, заглянув в ресторан, громко закричала сидящим в нём людям:

— На помощь! Там огромный аллигатор вот-вот набросится на Женьку! Хоть кто-нибудь здесь меня понимает?! У кого-нибудь есть оружие?! Себастьян, помоги ему!!!

И вновь её призывы столкнулись со стеной равнодушия. Все посмотрели на неё не без удивления, но никаких действий за этим так и не последовало.

— Ну ладно, обойдусь без вас… — стиснув кулаки, Ольга, исполненная решимости, направилась к причальному поручню.

Между аллигатором и Евгением уже оставалось не больше трёх метров. Дистанция неуклонно сокращалась. На ходу сбросив с ног туфли, девушка одним рывком разорвала длинное, дорогое платье до бедра, и бросилась через заграждение — на помощь своему другу. Спрыгнуть в катер она так и не успела. Чьи-то сильные, мускулистые руки крепко ухватили её за талию и за руку, удержав от прыжка.

— В чём дело?! Отпустите меня! — начала было вырываться она.

Неизвестный человек, подкравшийся сзади и схвативший Ольгу, продолжал удерживать её, пока не втащил обратно на пристань. Только после этого он её отпустил. Обернувшись, она увидела, что это был Себастьян.

— Я ошень не рехомендован, сеньорита, плавать Вам с Ваше платье.

— Себастьян! Там крокодил на Женю нападает! — закричала на него девушка.

— Но компрэндо, — улыбнувшись, пожал плечами официант.

— Отпусти меня! Если ты не хочешь помочь ему, я и без тебя справлюсь!

— Отваженый сеньорита умеет убивать аллигатор? Браво!

— Мой друг в беде! Ты понимаешь это?! — Ольга негодовала. — Да ну тебя!

— Беда? Здесь нету беда. Сеньорита поверить мне. Но опасность, но тревожитесь!

Девушка обернулась, и, увидев, как огромная рептилия поравнялась с Евгением, зажмурилась, после чего истошно закричала:

— Я всё равно его спасу! Держись, Женька!

Её правая рука согнулась в локте, а левая — вытянулась вперёд. Глаза широко открылись, и тут же зорко прицелились. Всё произошло само собой. У неё даже не было времени на обдумывание этого поступка. Чудо произошло интуитивно, неосознанно. В руках хрупкой девушки было надёжно сжато тяжёлое помповое ружьё. Точно такое же, какое она видела в одном из ярких боевиков по телевизору. Одним рывком перезарядив своё оружие, Оля направила его на вновь показавшуюся спину чудища, напоминавшую своими размерами небольшой плывущий островок, и, не медля больше ни секунды, спустила курок.

Грохот выстрела заложил ей уши. Отдача швырнула Ольгу назад, прямо в руки Себастьяна. При этом приклад сильно ударил её в плечо. От ствола дерева, к которому плавал Евгений, отлетели массивные куски коры. Пуля оставила в нём внушительное отверстие. Оля промахнулась, и существенно. Но почему? Очнувшись, она поняла почему. Официант крепко держал ствол её ружья своей правой рукой. Это он успел дёрнуть его прежде, чем она произвела выстрел. Как только Ольга осознала это — оружие исчезло само собой, словно и не появлялось. Осталась лишь боль в плече, рассеивающееся облачко дыма в воздухе, да лёгкий запах пороха.

— Зачем? Зачем ты мне помешал? — простонала девушка, и тут же обмякла в его руках, лишившись последних сил.

— Сеньорита очень смелый, — заботливо удержал её от падения Себастьян. — Сеньорита очень метко стреляла. Аллигатор убивать нехорошо. Но опасность. Аллигатор не быть плохой. Не надо убить. Вы сами видеть, сеньорита.

С этими словами он подвёл Ольгу к поручню, и указал на приближающегося Евгения. Увиденное настолько её озадачило, что она на несколько минут лишилась дара речи. Женя и аллигатор теперь плыли вместе. Монстр направлялся к пристани разрезая воду своей треугольной мордой, а человек лежал на его покатой спине, удерживаясь руками за твёрдые пластины, сильно смахивающие на активную броню современных танков. Теперь стало ясно, почему никто из присутствующих не разделил её опасения. Не смотря на свой ужасающий вид, аллигатор и не думал нападать на Женю. Ольга поддалась захлестнувшему её первобытному чувству опасности, донёсшемуся из реальности, в которой не было добрых чудовищ. Она облокотилась на поручень и опустила голову. Губы её задрожали.

Евгений подплыл к пристани, и спрыгнул со спины аллигатора, который, чиркнув пластинами по нижним доскам, скрылся под причальным мостком. Ухватившись руками за край деревянной ступени, Женя начал подтягиваться на неё. Ему тут же подал руку один из индейцев.

— Что тут у вас за стрельба произошла в моё отсутствие? — спросил он, отжимая край рубашки.

Вода с него стекала ручьями.

— Сеньорита Верьщинина стрелять в аллигатор ружьё, — ответил ему Себастьян. — Ощень смелый сеньорита!

— Так это Ольга палила?! Ну и ну! — Евгений перевёл весёлый взгляд на Ольгу, стоявшую возле поручня, и направился к ней. — Ну ты даёшь! Разве тебя в детстве не учили, что убивать животных нехорошо? Помнится, ты меня спрашивала про хищников, обитающих в здешних местах. Так вот, самый опасный из них — это ты! В следующий раз приглашу тебя на Дикий Запад…

— Как ты можешь?! — не выдержала Ольга. — Этот аллигатор был таким огромным! Он плыл прямо на тебя! Что мне оставалось делать?! Ждать, когда тебя съедят?!

— Этого аллигатора зовут Гоша. Он совершенно ручной. Неужели ты считаешь, что я позволю кому-то съесть себя в своём собственном мире?

Ольга промолчала, и отвернулась, надув губки. Её глаза начали разбухать. Евгений почувствовал, что зашёл слишком далеко, и поспешил всё загладить.

— Ты обиделась? — произнёс он, прикоснувшись к её плечам.

Подруга ничего не ответила.

— Не обижайся, прошу тебя.

— Ох, Женька! — Оля обернулась к нему. В её глазах стояли слёзы. — Если бы ты знал, чего я натерпелась за эти минуты, пока ты там плыл! Я так боялась за тебя. Конечно же, это твой мир, и тебе в нём ничто не угрожает. Но тогда я забыла обо всём. Этот крокодил… Аллигатор — он был очень страшным. И он плыл прямо к тебе. А я ничем не могла тебе помочь…

Произнеся это, она уткнулась лицом в его плечо и тихо заплакала.

— Успокойся, — Евгений обнял её.

Руки девушки обхватили его мокрую спину, она прижалась к его груди и задрожала.

— Спасибо тебе, — Женя поцеловал её в макушку. — Ты у меня настоящая героиня, и я восхищён твоим поступком. Скажи, если бы аллигатор действительно оказался опасным, и напал бы на меня, тебя бы это действительно расстроило?

— Расстроило? Да я бы с ума сошла от горя. Даже думать об этом не хочу…

— Оля-Оля. Впереди нас с тобой ждёт такой кошмар, рядом с которым этот аллигатор — не более чем детская надувная игрушка. Сейчас ты поневоле прошла испытание огнём, и выдержала его достойно. Теперь я знаю, что на тебя можно положиться всецело. Ты прикроешь мою спину также надёжно, как и я буду прикрывать твою. И мы никогда не бросим друг друга в беде. Наш враг силён, коварен и крайне опасен, но мы справимся с ним. Вдвоём — справимся!

— Я не боюсь кошмаров. Не боюсь врагов. Даже Хо твоего проклятого не боюсь, кем бы он, она или оно не было. Я боюсь только за тебя. Мне не страшно, когда ты рядом. Но если тебя не будет, то… Я не хочу об этом говорить. Не оставляй меня больше одну. Прошу тебя.

— Я тебя не оставлю, дорогая. Клянусь.

Ольга отстранилась и, вытерев слёзы, пристально посмотрела в его жутко-зелёные глаза. В этих глазах светилось только одно чувство — преданность.

— Ты — моя прекрасная воительница, — улыбнулся он. — Признайся, как это у тебя получилось?

— Я не знаю, Жень! Я увидела аллигатора, и начала звать на помощь. Никто на меня внимания не обращал. Тогда я решила прыгнуть в лодку и поплыть к тебе…

— Зачем?

— Чтобы хоть как-то помочь. Я не знала, как мне ещё поступить. Наверное, это было безумием, но у меня не было другого выбора. А Себастьян меня остановил. Он не отпускал меня и не давал прыгнуть в воду.

— Правильно и делал.

— Тогда я выстрелила, но промахнулась, потому что он дёрнул моё ружьё, и…

— Оля!!! Подожди. Остановись. Ты ещё не осознала это чудо?

— Какое?

— Ты сама, в этот раз абсолютно без моей помощи создала оружие из ничего! Понимаешь?

— Сама? Д-да-да… Жень, если честно, я не знаю, как у меня это получилось. И я не смогу повторить этот трюк. Вообще, я думала, что это не я…

— А кто же?

— Ну, не знаю. Я была в отчаянье. И вдруг мне неожиданно кто-то вложил в руки это ружьё. Оно появилось и исчезло само собой.

— Ты способна творить великие миры. Доказательство было только что получено.

— Но я не знаю как…

— Это потому что ружьё в твоих руках было создано под властью инстинкта, а не разума. Ты пока ещё не умеешь контролировать этот процесс, но способности, которыми ты владеешь — наглядны. Ты не могла мне помочь, и в бессильном порыве, не желая мириться со своей беспомощностью — сотворила настоящее чудо. Пока ещё маленькое, но уже бесспорное. Это лишь ничтожная песчинка в океане безграничных возможностей твоего разума, но именно из таких вот песчинок и строятся великие умения, скреплённые приобретаемыми знаниями и накапливаемым опытом. Это большой успех. Ну а теперь, великая охотница на крокодилов, может быть скажешь мне с какого ствола ты так эффектно палила? — Евгений хитро прищурился.

— Я стреляла из ружья, — ответила Ольга.

— Это я уже знаю. Из какого конкретно?

— Ну-у, из такого большого.

— Это мне ни о чём не говорит. Хотелось бы модель узнать.

— Я же в них не разбираюсь. Обычное ружьё. Да, у него ещё снизу такая штука передёргивающаяся.

— Ого. Это уже солидное ружьецо. Неужто помповое?

ы: Если бы ты знал, чего я натерпелась за эти минуты, пока ты там плыл!

— Да откуда же я знаю?! — девушка хлюпнула носом.

— А-а, вот же оно. Ну-ка, посмотрим, — Евгений нагнулся, поднимая что-то с пола, а когда выпрямился, в его руках было то самое ружьё, точь-в-точь такое же, из какого стреляла Оля. Затем, показав его подруге, он осведомился. — Оно?

— Кажется да, — узнала своё оружие Ольга. — Точно. Оно самое. Как ты его вернул?

— Из твоей памяти. Хорошо, что ты не успела его забыть. Ух, ты! — не скрывая восторга, Евгений разглядывал его, то взвешивая, то крутя в руках. — Великолепное ружьё! Моссберг-500, американское, помповое. У тебя отличный вкус. Правда, мне больше нравится Ремингтон-870, но твой выбор я всецело одобряю.

— Причём тут мой выбор? Я же сказала, что совершенно не разбираюсь в ружьях, да и вообще в оружии ничего не понимаю. Все эти названия для меня — пустой звук.

— Тогда почему ты создала именно этот тип ружья? Откуда ты его взяла? Не выдумала же. Среди твоих родственников есть охотники?

— Нет. Но ружьё определённо кажется мне знакомым. Только я не знаю, откуда? По-моему увидела его в каком-то американском фильме. Один раз.

— Очень может быть, — Женя прислонил ружьё к бортику, и, повернувшись к Ольге, внимательно осмотрел синяк на её плече. — У-у-у. Да у тебя травма. Сильно тряхнуло?

— Порядком, — поморщилась та. — Но это всё ерунда. Обычный синяк. Пройдёт.

— Вовсе не ерунда. Тебе повезло. Удар мог вообще плечо раздробить. На будущее прими это во внимание. С таких ружей надо стрелять аккуратнее. Прижимай приклад как можно плотнее, а лучше — стреляй с бедра.

— Надеюсь, что стрелять мне больше не придётся, — вздохнув, ответила Ольга.

— Кто знает.

Евгений тихонько приложил руку к её посиневшему плечу, и провёл по нему сверху вниз. После этого прикосновения от синяка не осталось и следа, а боль от ушиба тут же утихла, вскоре пропав совсем.

— Зачем ты туда плавал? — спросила Оля.

— Вот за этим. Держи, это тебе, — он запустил руку за пазуху расстегнувшейся рубашки, которая незаметно успела окончательно высохнуть, (как и вся остальная одежда), и извлёк наружу нечто совершенно божественное.

Цветок, чья красота была, кажется, идеальной. Во всяком случае, так показалось Ольге. Нежные, жёлтые лепестки, зеленоватые у основания, расчерченные еле различимыми продольными полупрозрачными полосками, были распущены в разные стороны, мягкими волнистыми оборками. А в центре цветка находилась выступающая вперёд сердцевина, которая ласково оберегала яркое и столь беззащитное цветочное нутро, спрятанное в самой глубине, и лишь слегка приоткрытое для постороннего глаза. Цветок был самим воплощением скромности и великолепия. В нём прекрасно сочетались шарм и непосредственность. Кроме того, от него исходило невероятное благоухание. Удивительно, как Ольга не помяла его, прижимаясь к Евгению.

— Достопримечательность здешних мест, — представил растение Женя. — Жёлтая орхидея.

— Это… — Ольга не сразу смогла подобрать нужные слова. — Это лучший цветок, который мне когда-либо дарили.

— Я рад, что он тебе понравился.

— Спасибо тебе. Как печально сознавать, что когда-нибудь эта красота завянет.

— Он не умрёт, пока в твоём сердце есть любовь.

— Значит, он умрёт вместе со мной.

Расправив лепестки подрагивающими пальцами, она склонилась к орхидее, и, ещё раз вдохнув её неповторимый аромат, прикоснулась к цветку губами.

Лучи заходящего солнца, как будто бы специально падая на него, просвечивали сквозь желтизну этих мягких, сочных, слегка водянистых лепестков, заставляя их светиться. От этого цветок казался ещё более волшебным и сказочным. Ольга смотрела то на него, то на панораму затопленного водой леса, красующуюся перед ней. Она слушала тихий плеск волн, бьющихся о сваи причала, шелест листьев, стрекот цикад и трели птиц.

Ветер гулял по эвкалиптовой роще, раскинувшейся позади ресторанчика, изредка вырываясь из неё, и проносясь над водой, всколыхивая тростник, и прогоняя рифлёную рябь по гладкой как зеркало поверхности. Евгений стоял позади Ольги, и тоже смотрел на созданный им мир. Как ни странно, теперь его взгляд был таким, словно он увидел его впервые.

Их романтическая встреча подходила к неотвратимому завершению, и поэтому оба, понимая это, наслаждались её последними уходящими минутами. Все остальные люди словно исчезли, оставив их вдвоём. Вместо окончательно затихших людских голосов, в ресторане начала играть лёгкая музыка, сопровождаемая женским вокалом.

I'm not going out tonight 'cos I don't wa nt to go,

I am staying at home tonight 'cos I don't want to know,

You revealed a world to me and I would never be,

Dwelling in such happiness, your gift of purity.

Время утекало, словно вода сквозь пальцы. И не было ничего прекраснее этих последних драгоценных минут счастья. Солнце, прячась за древесными кронами, поблёскивало в их многочисленных прорехах, и от этого казалось, что на закрывавшем его дереве появились ослепительно-яркие яблоки, сверкающие среди листвы. Тёплый вечерний воздух словно приобрёл таинственный зеленоватый оттенок. Окружающий мир оставался безупречным до конца.

You and me, it will always be,

You and me. Forever be,

Eternally, it will always be you and me.

Стараясь не помять хрупкий цветок, Ольга медленно повернулась, и её взгляд встретился со взглядом Евгения. Это была минута, когда любые слова теряли смысл. Типичная ситуация, когда двум людям просто хорошо вдвоём. Настолько хорошо, что и говорить ни о чём не надо. Всё становится понятным без слов.

Солнце садилось всё быстрее и быстрее, уступая место лёгким сумеркам, готовящим мир ко сну. Оля разглядывала тени, играющие на лице её спутника, и душа девушки согревалась теплотой его выразительных, немного грустных глаз. Успокоение, овладевшее всем её существом, неукротимо превращалось в усыпляющее расслабление. Уставший разум желал отдыха, и сопротивляться этому желанию было нельзя, да и не хотелось. Ольга почувствовала, как засыпает в объятьях Жени, постепенно теряя чёткость сознания и утопая в сладкой неге.

— Я сейчас усну, — прошептала она, коротко зевнув.

— Конечно. Сегодня ты будешь спать спокойно и безмятежно. И увидишь чудесные сны.

— Вряд ли они будут чудеснее того, что я увидела здесь. Как не хочется отсюда уходить.

— Понимаю.

— Я не хочу расставаться с тобой.

— Не грусти. Мы расстаёмся не навсегда. Ты ведь вернёшься завтра?

— Обязательно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Тогда до встречи.

I don't pay attention to the ones who never cared,

Find your own direction 'cos there's sweetness in the air.

You will be the world to me and I wil l always be,

Dwelling in this happiness, your gift of purity.

Лица двух людей, стоявших на пристани, сблизились. Теперь их разделяло только дыхание.

— До скорой встречи, — произнесла Ольга, прежде чем их губы сомкнулись в прощальном поцелуе.

Прекрасное мгновенье счастья, когда кажется, что и не было ни до, ни после него людей счастливее, чем эта пара, купающаяся в лучах заходящего солнца, забывшая обо всём и обо всех.

You and me, will always be

You and me. Forever be,

Eternally, will always be,

You and me.

— Я буду ждать тебя, — шёпотом промолвил Женя, когда губы Ольги соскользнули с его губ, оставив на них чудесный сладостный привкус.

— Спокойной ночи, дорогой.

После этих слов, веки девушки сомкнулись, и она провалилась в глубокое небытие, умчавшись в непроглядный мир грёз, доступный только ей одной. Заснувшая Оля опустила голову на плечо Евгения, и тут же превратилась в лёгкий ветерок, который развеялся по округе, оставив после себя лишь тонкий аромат тропического цветка — последнее напоминание о прекрасной спутнице, вернувшейся в его жизнь так неожиданно и дерзко, чтобы вновь её изменить, наводнив необычайными красками и эмоциями. А главное — смыслом.

Песня, льющаяся из невидимых колонок, завершалась.

Always be You and me,

Forever be, Eternally.

It will always be You and me

Forever be, Eternally.

Евгений стоял, положив руки на поручень, и задумчиво глядел на свой маленький мир, неукротимо поглощаемый сумерками. Он уже почти сумел забыть его пугающую изнанку, поддавшись беззаботному Ольгиному задору. И почти уже был по-настоящему счастлив, но… Послышался крик, и лицо Жени тут же перекосила гримаса нечеловеческой боли. Вопль, неожиданно раздавшийся где-то совсем рядом, казался настолько невыносимым и тяжким, что свет померк в глазах. Как он мог позволить это?!

А что он мог сделать? Как он мог это предотвратить?! Евгений висел на поручне, и тело его сотрясалось в рыданиях. Лишь одна мысль утешала его. Ольга ушла вовремя, и не успела услышать этого. Хо сдержало своё обещание. Но какой ценой?..

ГЛАВА X

СОМНАМБУЛА

Красная палуба была целиком погружена в темноту, поэтому Бекасу и Лиде приходилось двигаться по ней на ощупь. Они старались не поднимать шума, чутко прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь приглушёнными скрипами и повизгиванием радиопомех, доносившихся из радиорубки, в которой колдовал неутомимый Геннадий. Продвигаясь вдоль стены, Иван одной рукой ощупывал её перед собой, а другой — крепко удерживал за руку Лидию, идущую за ним следом. Ковёр надёжно скрадывал звуки их шагов, поэтому до дверей люкса они добрались незамеченными. Капитан их не услышал.

Аккуратно открыв дверь, Бекас пропустил вперёд Лиду, вошёл следом за ней, и также осторожно заперся на замок. В люксе витала лёгкая прохлада. Очертания предметов мебели чернели в полумраке. Гардины на окнах едва заметно просвечивали, выделяясь на абсолютно тёмном фоне, неправильными серыми четырёхугольниками.

— Давай включим свет? — шёпотом предложила Лида.

— Сейчас, — отозвался Ваня, скользящий в темноте, как привидение. — Подожди. Он где-то здесь включается.

Шурша, его руки шарили по стене. Наконец, этот поиск завершился щелчком, после которого спальня в люксе осветилась мягким светом бра и ночных светильников. В этом загадочном свете, лишь слегка отодвигающем темноту в дальние углы помещения, и раскрашивающем освещённые участки жёлто-красной цветовой палитрой, элитные апартаменты выглядели ещё богаче и величественнее.

— Ну? Как тебе здесь? — обернулся к подруге Бекас, сияя улыбкой.

— Здесь классно, — кивнула Лидия. — Но всё это я уже видела. Ты обещал показать мне нечто интересное, не так ли?

— Помню-помню, — Иван запрыгнул на огромную кровать, и, развалившись на ней, добавил. — Иди сюда — покажу.

— Да ну тебя, — махнув рукой, Лида развернулась, уже собравшись уходить из люкса, но голос Вани её остановил.

— Подожди, Лид! Я не прикалываюсь! Я это спрятал под подушкой. На самом деле.

Лидия обернулась. По озадаченному лицу парня она поняла, что он действительно что-то прячет от неё, и ему не терпится похвастаться этим. Интерес в её душе разгорелся с новой силой.

— Смотри, если прикалываешься! — погрозила она и, подойдя к кровати, легла рядом с Бекасом, недоверчиво глядя на него.

Лёжа на животе, Иван запустил руку под подушку, и вынул из-под неё небольшую коробочку квадратной формы, обшитую пурпурным бархатом.

— Вот.

— Это… Что? — Лида удивлённо посмотрела на протянутый ей предмет.

— Возьми. Открой.

Бархатная коробочка оказалась в руках Лидии, и, повинуясь её подрагивающим пальчикам, открылась, представив взору девушки своё прекрасное содержимое. Внутри находилась алая подушечка, в которой было вставлено золотое колечко со сверкающим бриллиантом, размеры которого действительно впечатляли.

— Ч-что это? — прошептала Лида, хотя сама прекрасно знала ответ на свой вопрос. — Красотища. Это настоящий брюлик? Неужели настоящий? Такой большой! Сколько же в нём каратов?

— Я в этом не разбираюсь. Но скорее всего бриллиант действительно настоящий. Вряд ли на свете есть дураки, которые хранят дешёвую бижутерию в сейфе, — перевернувшись на спину, рассуждал довольный собой Бекас. — Люди, отдыхавшие в этом люксе, были явно не самыми бедными. Не знаю, во сколько им обходилось проживание здесь, но то что денег у них куры не клюют — это факт. Эти «птички» летали повыше Гераниных.

— Почему ты говоришь о них в прошедшем времени? — нахмурилась Лида. — Может быть они всё ещё живы.

— Может быть. Но здесь-то их больше нет.

— Где ты это взял? — захлопнув коробочку, Лидия приподнялась на локтях, и строго посмотрела на друга.

— Здесь, в сейфе.

— В каком ещё сейфе? Ты что, шарил по чужим вещам?! Ну ты даёшь, Бекасыч! Это же мародёрство чистой воды!

— Сбавь обороты, — усмехнулся Иван. — Нигде я не шарил. Просто, из любопытства заглянул в сейф. Он был не закрыт.

— Ну конечно…

— По-твоему, я похож на медвежатника? Брось, Лидк. Не говори глупости. Я бродил по этой каюте, и вдруг увидел картину висящую косо. Хотел её поправить, и заметил под ней приоткрытую дверцу сейфа. Заглянул туда ради интереса, и нашёл это.

— А что там ещё было?

— Деньги, Лидочка, много денег. Тебе столько и не снилось. И все «зелёные». Баксы. Причём, ты знаешь, такое впечатление, что эти деньги были взяты их владельцами не для какого-то конкретного дела, а всего лишь на карманный расход.

— Почему ты так решил?

— Не знаю. Неаккуратно как-то сложены. К тому же там, кроме денег, лежали женские украшения. Видимо какая-то богатая баба здесь проживала. По-моему, там ещё что-то вроде лекарств лежало, я не рассматривал. Взял только это колечко, чтобы тебе показать.

— Интересно, интересно… — задумалась Лида. — Что побудило людей бросить всё, даже самое ценное, и так спешно покинуть корабль? Если бы он тонул — тогда понятно. А так…

— Не забивай себе мозги. Сейчас лучше об этом не думать, — Бекас зевнул.

— А о чём нам сейчас думать?

— Ну уж точно не об этом. Сколько гипотез не строй — всё равно без характерных улик до истины не докопаешься. Только паранойю свою раздуешь.

— Покажи мне, где этот сейф? — встала с кровати Лида.

— Зачем?

— Положу обратно.

— Зачем?!

— Гена прав. Это не наше. Это нельзя трогать.

— Прекрати, Лидка! — Ваня рассмеялся. — Что с тобой? Успокойся.

— Успокойся? — Лидия вновь присела на кровать, и потрясла коробочкой перед его лицом. — Ты хоть знаешь, сколько стоит эта драгоценность? Да тут далеко не одним десятком тысяч пахнет. Долларов! Это же целое состояние! А мы тут с ним играемся.

— А что в этом плохого?

— А то, что у этих вещей есть хозяева.

— Где они? Что-то я их не вижу, — огляделся Бекас. — Расслабься. Нас за это уж точно не посадят. Мы ничего не нарушали, и никого не грабили. Присваивать себе эти цацки никто из нас пока ещё не решил. Так что…

— Не нравится мне всё это, Ванечка, — покачала головой Лида. — Очень не нравится.

— Я тебя понимаю, — Иван погладил её по руке. — Ты, главное, пойми, что состава преступления в наших действиях нет. По идее, этот корабль, равно как и клад, должен являться собственностью государства. Мы его нашли, значит нам положено вознаграждение.

— Ты всё никак не успокоишься со своими вознаграждениями? Ребята же сказали тебе, что это правило распространяется только на корабли, найденные в нейтральных водах, да и потом, это частное судно, а не государственное. И вообще, нас самих ещё не нашли.

— Неправильно это как-то. Столько заброшенного добра пылится в этом сейфе. Только подумай, сколько бы пользы оно могло нам всем принести. Поделили бы по-честному, на семерых. Хотя нет, лучше на шестерых. Вовка обойдётся. Он у нас и так небедный. Чего ты на меня так смотришь? Как говорится, «что с воза упало — то пропало». Таково общепринятое правило, бытующее с древних веков. Неплохо бы было воспользоваться такой прекрасной возможностью лёгкого обогащения, но… Разумеется, мы ничего не будем брать, потому что мы не такие люди. Мы воспитаны иначе, — Бекас вздохнул и грустно улыбнулся. — Ведь так?

— Так, — кивнула Лида.

— Поэтому я больше ничего и не стал вытаскивать из того сейфа. Ни денег, ни украшений. Они действительно принадлежат не нам. Мало ли что случилось с их хозяевами — всё равно. Этика не позволяет прикасаться к их вещам. Культура. А ты вправду подумала, что я готов обобрать этот корабль?

— Нет, но твои слова меня насторожили, — немного успокоившись ответила девушка. — Мне показалось, что ты готов пойти на это.

— Ну что ты, хе-хе, — Бекас довольно ухмыльнулся. — Я просто подкалывал тебя. Было интересно, как ты отреагируешь. А ты молодец — не повелась, уважаю!

— Больше меня так не подкалывай. Это не смешно.

— Не буду. Теперь я серьёзен, — он приподнялся и обнял её. — Доля истины в моих словах всё же была.

— В чём именно?

— Я не удержался и взял это колечко, чтобы тебе показать. Спрятал его под подушкой. Не знаю, что мою двигало, наверное, вспышка романтических чувств заставила меня так поступить. Представь такую ситуацию, вот если бы мы были не современными цивилизованными людьми, а какими-то дремучими пиратами, захватившими этот богатый корабль — мы бы непременно поделили его сокровища и деньги между собой.

— Мы же не пираты.

— Мы-то нет, но если бы были ими! Вот я пофантазировал, и представил, что было бы в такой ситуации, и как бы я поступил.

— И как бы ты поступил?

— Я бы в первую очередь, обнаружив сейф в каюте, спрятал бы это колечко от остальной команды, и никому бы о нём не рассказал, кроме тебя.

— Почему?

— Потому что оно должно принадлежать тебе, — улыбнулся Иван. — Я бы его тебе подарил.

— Но оно… — начала было Лида.

— Знаю, знаю, — отвернулся Бекас. — Чужое. Не спорю. Но ведь это была только фантазия, игра. Забава, основанная на вполне реальных побуждениях.

— На каких?

— На тех, что я ощущал уже очень давно. И они были всё сильнее и сильнее. Я должен тебе сказать кое-что, Лидочка. Уже давно намеревался это сделать, но всё никак не получалось. То случай подходящий не подворачивался, то не решался почему-то.

— Ванечка…

— Подожди. Не перебивай меня пожалуйста. Это колечко, которое я нашёл в сейфе, словно подтолкнуло меня к этому, придало уверенности. Я понял, что это знак. И потом, обстановка самая что ни на есть экстраординарная. Запомнится нам навсегда. В этом чёртовом корабле всё-таки кроется что-то судьбоносное. Мы не зря попали на него, и не зря столько пережили вместе. Когда я нашёл кольцо, то первая мысль, завладевшая моим рассудком, была, отдать его тебе. Торжественно вручить, надеть на твой пальчик. Здравый смысл требовал не трогать его, но чувства были сильнее, и я не удержался. Итак, оно твоё. Пусть понарошку, временно, но я тебе его дарю. Пока мы являемся узниками этого корабля — ты его законная владелица!

— Ох, Ванька! — Лида рассмеялась. — Ну, я не знаю…

— Ты принимаешь его? — Бекас и не думал улыбаться.

Глядя на его серьёзное лицо, Лидия тоже спрятала улыбку.

— Да. Спасибо, зай, — она поцеловала его, и вновь открыла коробочку. — Оно великолепно. И оно почти моё. Не верится даже.

— Не «почти», — Иван вынул кольцо из подушечки. — В данный момент оно твоё всецело.

— Но рано или поздно мне с ним придётся расстаться, — вздохнула Лидия.

— Ну и что? Зато оно навсегда останется в твоей памяти, как первое кольцо, которое я тебе подарил.

Лида озадаченно на него посмотрела.

— Да-да. Первое, но не последнее, — подтвердил свои слова Бекас. — Когда мы выберемся с этого ржавого корыта, я куплю тебе другое колечко. Конечно же, оно будет похуже и подешевле этого, но оно уж точно будет твоим навсегда. Если ты согласишься…

— Соглашусь? — от такого неожиданного поворота, к горлу Лидии подкатил комок.

— Угу, — тихонько кивнул Ваня, взяв её за руку. — Это то, что я уже давно собирался тебе сказать. Я знаю, что я балбес, пустомеля и шалопай. Да, я редкостный неряха, да, со мной иногда бывает стыдно в приличном обществе, да, меня недолюбливает твой папа, но… Но в целом-то я неплохой малый. А главное, я очень-очень-очень тебя люблю. Больше всего на свете. Больше собственной жизни, ведь без тебя моя жизнь потеряет смысл. Поэтому, ради тебя я готов на всё. Моя мечта — всегда быть рядом с тобой. И я хочу, чтобы ты стала моей женой… Ты согласна?

Лида потеряла дар речи. Она то улыбалась, то вновь принимала серьёзный вид. Её глаза заблестели. Не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями, она пролепетала:

— Я… Ты… Ты серьёзно?

— Я серьёзен как никогда, — уверенно стоял на своём Бекас. — Так ты согласна?

Воцарилось молчание. Лидия закрыла глаза. Её губы дрогнули, а затем раскрылись лишь для того, чтобы выпустить короткое долгожданное слово:

— Да.

— Я люблю тебя, — Иван поцеловал её, а затем осторожно надел кольцо на палец подруги.

— Согласна, Ванечка, конечно согласна, — продолжала шептать Лида. — Боже мой. Я тоже тебя люблю, больше всего на свете. Как долго я ждала этого момента.

— Это кольцо так тебе идёт, — Бекас любовался бриллиантом, поблёскивающим на её пальце. — Скорее всего, я никогда не смогу купить тебе такое же. Как жаль…

— Мне не нужно такого же! — Лидия прижалась к нему, и посмотрела в глаза. — Каким бы оно ни было, пусть даже самым простым и дешёвым — всё равно оно будет лучшим из лучших! Для меня оно будет гораздо дороже этого! Во много раз дороже. Ведь оно будет со мной вечно, как и моя любовь к тебе.

— Я так счастлив, любимая! Ты не представляешь, как же я счастлив, — повторял Бекас, покрывая её лицо поцелуями, и увлекая на мягкое ложе.

Сначала вдохновлённая Лидия, забывшись на минуту, не препятствовала его настойчивым ласкам, напротив — отвечая ему тем же, но внезапно, заплутавшая мысль вынырнула из сплошной чувственно-эмоциональной кутерьмы, и тревожно озарила её сознание, заставив придти в себя и попытаться оттолкнуть Бекаса.

— Вань, хватит.

Увлекшись, тот не сразу почувствовал её протест, и продолжал свою распаляющуюся любовную игру. Тогда Лида изо всех сил уперлась руками в его плечи и рывком оторвала его от себя, почти выкрикнув:

— Прекрати!

— Да в чём дело? — тут же остепенился Бекас. — Что с тобой? Что я сделал не так?

— Ничего ты не сделал, — Лидия выбралась из-под него, и, спустив ноги с кровати, потёрла уставшие глаза, а затем вновь взглянула на озадаченного Ивана. — Прости. Дело не в тебе. Просто я не могу сейчас.

— Не во мне? Тогда в ком? Объясни.

— Понимаешь… Всё это, конечно же, прекрасно, я тебе очень благодарна, Ванюш, ты у меня чудо. Но я должна вернуться к Насте. Мне действительно нельзя задерживаться, хоть и очень хочется. Пожалуйста, пойми меня правильно, Бекасик. Ты ведь понимаешь?

— В данном случае — нет, — подавлено ответил Бекас. — Я разделяю твоё покровительственное отношение к больной подруге. Это хорошо, это правильно. Достойно похвалы. Но мне кажется, что всё должно быть в меру. Такая опека чрезмерна!

— Ты что, ревнуешь? — улыбнулась Лида.

— Нет конечно. Что за глупое предположение? Но я никак не возьму в толк, зачем ты нянчишься с Вовкиной девчонкой? Были бы вы давними подругами — другое дело. Но в данном случае я не нахожу причин для чрезмерного сердоболия. Я сторонник человеческой взаимопомощи. Но она, опять же, должна быть разумной. Твоя Настя спит без задних ног и видит сладкие сны, в то время как ты, почему-то, обязана бодрствовать, не смотря на свою усталость и взвинченные нервы, контролируя каждое её почёсывание или покашливание. Зачем это? Ты что, сестра милосердия? Или же Настька настолько больная, что нельзя от неё отходить ни на минуту? Ну, ладно бы у неё был сердечный приступ, лихорадка или ещё какая-нибудь понятная напасть. Тогда бы я первым вызвался дежурить у её постели хоть круглосуточно. Но в данном случае я не вижу особых причин для беспокойства. То, что у неё крыша поехала — проблема не смертельная, и никто из нас в этом не виноват. Виноваты обстоятельства, и слабая расшатанная психика самой Насти. Да, понятное дело, что слетев с катушек, девка может вести себя неординарно, и натворить что угодно, но для того, чтобы обезопасить её от этого, достаточно лишь приглядывать за ней. Понимаешь? Приглядывать, а не пасти. Ну, легла она спать, ну и ты успокойся, отдыхай. Или же ты намерена не смыкать глаз возле неё до самого утра? Это же безумие какое-то. Блажь. Глупое самопожертвование, совершенно необоснованное и беспричинное.

— Вовсе нет.

— А разве не так?

— Не так. Я сама вызвалась нести эту ответственность. Если с Настей что-нибудь случится…

— Да ничего с ней не случится. Что с ней вообще может произойти? Сейчас она спит. Вот и пусть спит. Завтра с утра продолжишь вести за ней наблюдение, а пока — расслабься и выбрось из головы пустые тревоги.

— Ну-у, не знаю… Как-то это неправильно, — по голосу Лидии стало понятно, что она сдаётся, поддавшись его убеждениям.

— Всё правильно. Ты не медсестра и не ночная сиделка, а Настя — не настолько больна. Я не задерживаю тебя на всю ночь. Давай побудем здесь хотя бы ещё полчасика, чтобы не ломать романтику этой чудесной атмосферы. А потом отправимся спать по своим каютам. Согласна?

— Полчасика? Это можно… Но потом я обязательно должна вернуться обратно в каюту.

— Я не собираюсь тебя удерживать. Да я и сейчас тебя не держу. Можешь отправляться туда немедленно, если ты сама так этого хочешь, — развёл руками Бекас. — Насильно мил не будешь.

— О чём ты говоришь, дурачок. У нас с тобой будет ещё столько времени. Вся жизнь.

— А мне мало. Мало одной жизни, — Иван вновь повалил её на кровать, осыпая поцелуями.

— Оля меня убьёт, если узнает, — грустно усмехнулась Лидия, запуская пальцы в его взъерошенную шевелюру.

— Ах вот в чём дело. Так ты Ольгу боишься? А кто она такая? Ей надо — вот и сидела бы с Настькой сама, вместо того, чтобы тебя заставлять.

— Никто меня не заставлял. Я сама вызвалась. Ну я же не знала, что ты подготовил мне такой сюрприз, — Она поцеловала его в губы. — До сих пор в себя прийти не могу. Не верится даже. Вроде бы ожидала этого, а сейчас… Всё как во сне.

— Это не сон. Забудь ты об Ольге, ничего она не узнает. И с Настасьей всё будет хорошо. Возможно, её даже вылечат от этого ступора. А вообще, может быть я и неправ, но у меня присутствует ощущение, что она нарочно это делает.

— Что делает?

— Ну, симулирует аутизм. Хочет, чтобы все о ней заботились, кружились вокруг неё. Вовка же сам за себя. Заботится только о своей шкуре. Перестал обращать на неё внимание. Более того, как что — сразу собак спускает. Она чувствует себя одинокой, брошенной и несчастной. Вот и придумала способ, чтобы привлечь к своей персоне тебя с Ольгой.

— Вряд ли, — задумалась Лида. — Нет-нет. Не может этого быть. Разыгрывать психоз ради того, чтобы завоевать популярность — это уж слишком. Нужно совсем себя не уважать. А Настя — не из таких людей.

— Это ты так думаешь. Неизвестно же, о чём думает она. Некоторые люди используют жалость к себе в определённых эгоистических целях, и не считают это зазорным.

— Да пойми, Бекас, это сыграть попросту невозможно. Если поведение Насти и может быть обычной талантливой актёрской игрой, то её глаза не врут. У неё нездоровые глаза.

— Спорить не буду. Возможно, она действительно не притворяется. Я ведь только выдвинул предположение. Не более того. И против Насти я ничего не имею. Но не буду скрывать — она меня немного угнетает.

— Не только тебя. Поэтому мы должны быть более терпимыми, до той поры, пока нас не спасут. А пока…

— А пока, давай отвлечёмся от всех этих напрягов хотя бы на несколько минут.

— Давай.

Лидия издала короткий смешок, и они тут же нырнули под широкое одеяло, с головой окунувшись в поток захлестнувшей их страсти. Тела переплелись, дыхание слилось в единый блаженный стон, любовная феерия началась, и двум её участникам было уже не до чего. Поглощённые неповторимым, нарастающим удовольствием от этой захватывающей близости, забыв о волнениях и тревогах, они окончательно отрешились от всего сущего, и не заметили, как светильники вдруг разом моргнули на долю секунды, а загоревшись вновь, уже светили более тускло, окончательно передав дальние углы люкса во власть сумрака.

Гардины на окнах, прямо напротив арки ведущей в спальню, слегка качнулись, и странный сквознячок, прорвавшийся между ними, влетел в просторное помещение. Устремившись вперёд, он побеспокоил лёгкие шторы, обрамляющие арку. Как будто бы кто-то незримый призрачно вошёл в спальню, выдав своё присутствие едва заметным колебанием этих тёмных завес. Что-то было там, за стенами люкса, по ту сторону пропитанных пылью гардин и седых безликих окон. И это двигалось в тумане, практически бесшумно проносясь мимо, порождая лишь лёгкие воздушные завихрения, напоминая гигантскую чёрную птицу, не похожую ни на одну из обитающих на Земле.

Своим видом, это наводящее трепетный ужас нечто, больше напоминало совершенно иных созданий нашего мира — скатов — мрачных обитателей морских глубин, грациозных, и, вместе с тем, отталкивающих. Было ли это невероятное существо реальным, или же клубящийся туман рисовал в тёмном пространстве зловещие метаморфозы — кто знает? Вряд ли кто-то из здравомыслящих людей подозревал о существовании подобных монстров, словно перепутавших небо с океаном. То, что парило сейчас за окном, кружа вокруг одинокого корабля, и демонстрируя своим полётом образец идеальных аэродинамических качеств, по природе своей не имело ничего общего с обычными хрящевыми рыбами, населяющими моря и океаны реального мира.

Если бы кто-то из психически здоровых людей имел несчастье увидеть это паранормальное существо, то первые возникшие ассоциации непременно заставили бы его вспомнить манту — морского чёрта. Самого крупного из скатов и самого безобидного из них. Действительно, плоское туловище, остроконечные крылья-плавники, узкий хвост и раздвоенная голова — демонстрировали предельное сходство с типичным представителем морской фауны.

Говорят, что во время грозы аэроскаты принимают на себя удары молний, как живые громоотводы. Таким образом они собирают и аккумулируют в своих телах необходимое им небесное электричество. Хотя, возможно, это пустой вымысел — не более.

Зловещий чёрный гигант бесшумно парил среди тумана, совершая медленные взмахи своими широкими крыльями, похожими на края распахнутого плаща. Под стать призраку он был нереален, наполовину растворённый туманом, сокрытый в глухой непроницаемой темноте безликого неба. Его пугающая фигура, не менее трёх метров в поперечнике, казалась поистине внушительной. Медленно заваливаясь на левое крыло, скат приступил к повороту. Плавно обогнув корму корабля, он спустился пониже, и полетел вдоль правого борта, на уровне второй палубы, едва различимо шелестя краешками своих острых крыльев. Водяной конденсат растекался по его гладкой спине причудливыми узорами. Широкий рот вдруг открылся и надулся точно мешок, обнажая мельчайшие ряды зубов и ребристую глотку чудовища. Вместе с этим, послышался гулкий протяжный вой. Печальный, похожий на завывание далёкого ветра. Это был голос ската, уныло зовущий кого-то. Зачем звучала эта тревожная песня жителя таинственных сумерек? Кого он вызывал из тумана? Наверное, такого же бродягу из рода небесных рыб.

Но это всего лишь бессмысленная лирика, порождённая творческой фантазией. Сумеречный скат не умел петь, и никого не искал в тумане. Своей огромной пастью он ловил какую-то невидимую питательную взвесь, наполнявшую прохладный сырой воздух, который, проходя через огромные жабры, создавал тот самый тоскливый потусторонний звук. Эти мощные фильтры, напоминающие воздухозаборники самолёта-невидимки, располагались за головой летающего монстра. Каждый раз, выпуская отфильтрованный воздух вместе с моросью, они грозно раздувались.

Неподалёку послышался голос другого ската. Более мелкий собрат ночного чудища пролетел выше, над кораблём, пересекая его путь. Когда встречный сородич проносился мимо мачты, его на секунду осветил топовый огонь, прежде чем он вновь скрылся во тьме. Приняв порцию невидимой пищи, трёхметровый гигант слегка отклонился влево, и помчался почти над самой прогулочной палубой, мимо вереницы тёмных окон, лишь одно из которых светилось впереди, озаряя своим скупым светом небольшой участок ночной палубы, обволакиваемой сплошным курящимся туманом.

Чёрные глаза ската, расположенные по бокам сплющенной головы, внимательно сфокусировались. Пролетая мимо светлого окна, монстр скосил левый глаз, мельком заглянув в него. Пытался ли он что-то разглядеть в этой каюте, или же его привлёк сам свет, источаемый окном — так и осталось загадкой. Луч искоса полоснул мрачное тело нереального создания, цвета сажи газовой, выхватив его из тьмы на пару мгновений. Яркий отблеск сверкнул в чёрной роговице большого бездушного глаза, квадратной искрой, и тут же потух. Скат вновь нырнул в непроглядную темноту, скрывшись в ней без следа. И лишь глухой трубный клич, повторившийся через минуту, свидетельствовал о том, что ночная тварь улетела не далеко, и продолжает неустанно кружить над дремлющим кораблём. Подобно смерти.

Жёлтый подрагивающий отсвет, проливаясь через окно, падал на мутный фрагмент палубы, по которому, то корчась, то замирая, метались какие-то уродливые тени, непонятно кому принадлежащие. А там, по ту сторону грязного стекла, в помещении находящемся под защитой яркого электрического света, на разобранной койке лежало несчастное человеческое существо.

Praecipites Vigilate!

Болезненные вежды открылись, слепо повинуясь глубинному зову. Страх, копившийся в душе, уже настолько воспалил сознание, что восприятия атрофировались, оставив лишь сплошную линию непрекращающихся кошмаров, от чего истерзанный разум находился в состоянии постоянного шока. Нелегко описать всё то, что чувствовала Анастасия в эти минуты. Она осталась одна в каюте, и никого не было рядом с ней. Что-то необузданное, животное, сейчас усиленно тянуло её вперёд — навстречу с тем, чего она боялась больше всего, в то время как остатки человеческой сущности упорно сопротивлялись этому.

Беспорядочные мысли сметали одна другую. Ей мерещились невероятные по своей омерзительности образы, возникающие повсеместно: в тёмных углах, шкафах, под койками, и особенно — за окном. Там постоянно кто-то шевелился. То глухо топая по палубе, то заглядывая в окно и тут же исчезая, то царапая стекло острыми когтями. Настя не хотела туда смотреть. Она вообще старалась держаться как можно дальше от темноты. Но лежать с закрытыми глазами было ещё страшнее. Так она чувствовала себя ещё беззащитнее. Нужно идти… Но зачем? И куда?! Поймав себя на этой страшной мысли, девушка похолодела от ужаса. К ней пришло осознание, что с каждой минутой она всё больше и больше поддаётся этому критическому соблазну, теряя волю и подчиняясь кому-то, настойчиво пытающемуся ей управлять.

Возня на палубе становилась всё более отчётливой. Лампы в каюте то мерцали, то начинали светить тусклее, заставляя Настю отчаянно молить бога, чтобы тот не дал им погаснуть окончательно. Напряжение нарастало. И чем сильнее увеличивался этот гнёт, тем больше ей казалось, что кровать поглощает её. Перина медленно проваливается, и матрас с одеялом неторопливо обволакивают тело, превращаясь в единое целое. Терпеть это жуткое ощущение дольше не было сил, и в порыве исступления, Настя сбросила с себя одеяло. Проваливающееся углубление перины оказалось ложным ощущением. Койка не претерпела никаких деформаций. Но девушка поняла, что не может больше лежать на ней.

Голоса и вопли в голове буквально разрывали сознание несчастной пленницы. Спасения от них не было. Нужно уходить… Опять это проклятое желание! Анастасия жалобно застонала, и согнувшись в три погибели, вцепилась пальцами в собственное лицо, словно желая сорвать его с головы как карнавальную маску. Остатки здравого смысла всё ещё удерживали её от безумного срыва, но состояние ежеминутно ухудшалось. Большая часть её естества представляла из себя безвольного робота — мясную куклу, повинующуюся рывкам невидимых нитей. А человеческий разум, всё ещё сохранившийся в ней, словно забился в угол, как загнанный охотниками волк, и с ужасом понимал, что уже не может сопротивляться. Кукла утягивала его за собой — в эту затхлую трясину беспробудного кошмара. И было ясно, что пути назад уже не будет.

— Ты скоро умрёшь. Не пытайся сопротивляться. Пойми, твоя смерть неизбежна, — нашёптывал чей-то монотонный голос.

— Господи, да что же это?! — не выдержав, взвыла Настя, поднимаясь с кровати, и облокачиваясь на столик.

— Не упоминай имя Господа всуе. Всё равно Он не слышит тебя, — после этих слов голос умолк, оставив после себя лишь шелест тихого неразборчивого шёпота, и далёкие стенания.

— Вот так люди и сходят с ума, — подумала девушка, и, вздрогнув, домыслила. — А может быть я уже?..

Её рука бесцельно шарила по столу, ища что-то, сама не понимая что, сталкивая пластиковые бутылки и коробки с крекерами. В глазах всё расплывалось, двоилось, пестрело. Уходить… Надо уходить… В памяти, одно за другим, всплывали воспоминания чудовищных фантасмагорий, увиденных ею во время безвольных спиритических видений. Осквернённые человеческие останки и обильно окроплённые кровью коридоры адского корабля. Предсмертные корчи несчастных пассажиров, запечатлённые в каком-то неизвестном традиционной науке гипнотическом измерении, словно на видеоплёнке, и время от времени транслируемые для неё в этом сумеречном эфире. Там, в мельчайших деталях, проносились невообразимые по своей откровенной жестокости кадры немыслимых истязаний и изуверского насилия. Мужчины, женщины, старики и дети — все без разбора попадали в эти кровавые жернова, становясь жертвами чудовищной мясорубки. Истерзанные, замученные, пожираемые заживо — они кричали ей что-то, дёргаясь в предсмертной агонии, и их многочисленные голоса сплетались в единую душераздирающую какофонию.

Ни один психически здоровый человек не смог бы долго терпеть эту пытку, и Настя чувствовала, что грань настоящего безумия уже распростёрлась под её ногами прозрачной полосой. Она зашаталась над ней, и машинально взглянула на разверзшуюся впереди бездну, готовую в любую минуту её поглотить без остатка. Её взгляд упёрся в тёмное окно. Глаза округлились, и из гортани вырвался сдавленный сип. По ту сторону стекла кто-то был. Его глаза светились жёлтыми голодными огнями, а клыки тускло поблёскивали в полумраке кривым частоколом. В темноте, господствующей за окном, разглядеть неведомого монстра было невозможно. Различимой была лишь передняя часть его уродливой морды, но уже по ней можно было судить, какой отвратительной внешностью обладало это страшное существо. Какое-то время они смотрели друг на друга через стекло, не моргая и не дыша. Затем зверь пошёл на сближение. Его широкий, приплюснутый нос, слегка напоминавший собачий, ткнулся в холодную гладь стекла, оставив на ней влажную кляксу. Без резких движений, Настя поднялась с койки и попятилась назад — от окна, не спуская глаз с прильнувшего к стеклу создания.

Одна из уроненных со стола бутылок, откатившаяся в сторону, предательски попалась ей под ногу и издала пронзительный треск. В полной тишине этот звук был сродни грохоту взорвавшейся мины. От неожиданности, Настя подпрыгнула, а свирепое чудовище за окном, издав утробный рык, моментально бросилось вперёд. К счастью, стекло выдержало его бешеную атаку. Уродливый профиль буквально впечатался в него, сплющивая и скомкивая в гармошку щетинистые щёки, обнажая скользкие дёсны, из которых неравномерно торчали острые кривые клыки. Елозя мордой по внешней стороне окна, монстр лязгал зубами и облизывал его мерзким пупырчатым языком, размазывая по стеклу свою густую отвратительную слюну. На уголках его тонких чёрных губ, седыми клоками росла липкая пена.

Вид бьющейся в окно твари окончательно подстегнул остолбеневшую Анастасию на безумный поступок. У неё больше не осталось сил выносить этот кошмар, и примитивная животная реакция — бежать куда глаза глядят — победила в ней остатки человеческого рационализма и осторожности. Сломя голову, девушка бросилась прочь из каюты.

Оказавшись в коридоре, она заперла дверь за собой, и, прижавшись к ней спиной, разрыдалась тихими всхлипами, медленно сползая на пол. Сидя на корточках под дверью, она закрыла лицо руками, и бессильно плакала, раскачиваясь из стороны в сторону. Это было настоящее отчаянье. Грань между трезвым восприятием и сумасшествием стёрлась, низвергнув растерзанную душу в тартар бесконечного кошмара, неожиданно принявшего реальные очертания.

Коридор вокруг неё словно пульсировал. Из всех его щелей и трещинок сочилась кровь. Лишь яростно вонзившись пальцами в собственные виски, девушка смогла отбросить от себя это страшное видение, вернув прежний облик окровавленного коридора, ставший уже привычным.

Я жду тебя. Хо, хо, хо.

Леденящее душу уханье пронзило пустоту коридора, и в дальнем его конце показались две приземистые тени, вышедшие из-за поворота, и неторопливо направившиеся в сторону скорчившейся возле двери Насти. Поджарые голенастые твари, имеющие нечто общее с гиенами, косолапо перебирая длинными костлявыми лапами, брели по ковровой дорожке, принюхиваясь и скалясь. Их жёлтые глаза без зрачков, источали мёртвое свечение. Морды, скорченные в судорожной гримасе застывшей агрессии, выглядели как живое воплощение безумия. Длинные и рваные лопоухие уши, трепетали. Ноздри раздувались, а с клыков капала слюна.

Чудовищные гиенособаки выглядели пренеприятно. Их облезлые шкуры бурого цвета, были обильно покрыты отвратительными лишаями и широкими шрамами, затянутыми полупрозрачной пергаментной кожей, под которой пульсировали подрагивающие артерии. Тошнотворный запах псины, источаемый тварями, опережая их, распространялся по душному помещению, вызывая нетерпимое отвращение. Они видели Настю, и направлялись к ней, щерясь, глухо взбрёхивая и хохоча. Виляя куцыми огрызками хвостиков, ковыляя на кривых лапах — передние были несуразно длиннее задних, что делало гиенособак похожими на какие-то нелепые творения маньяков-вивисекторов с острова доктора Моро.

Твари выглядели адскими карикатурами, жестокими пародиями на традиционно земных существ, вызывающими содрогание. Даже на таком существенном расстоянии, Анастасия, к величайшему своему отвращению, сумела разглядеть сонмы жирных блох, в изобилии ползающих по плешивым телам этих живых дохлятин, и заставлявших последних время от времени приостанавливаться, чтобы встряхнуться или почесаться. При этом, монстры терпеливо дожидались друг друга, никуда не торопясь, и продолжали двигаться строго нос в нос, не выбегая вперёд и не отставая. Они явно подчинялись чьей-то суровой воле.

Настя прекрасно понимала, что дольше медлить нельзя. Намеренья этих злобных химер были очевидными, и ничего утешительного ей не предвещали. Нужно было вернуться обратно в каюту, накрепко запереть дверь, но девушка почему-то боялась возвращаться туда ещё больше, чем вступить в схватку с гиенособаками. Противоположная часть коридора оставалась свободной, и Анастасия, вскочив на ноги, бросилась бежать, сама не зная куда. Гиенособаки расхохотались клокочущим хохотом, и, комкая ковровую дорожку своими кривыми лапами, рванулись в погоню. Бегущая Настя слышала их хрюкающее сопение, и стук когтей, раздающиеся всё ближе и ближе. Добежав до конца коридора, где он примыкал к смежному проходу, она завернула за угол, и помчалась в сторону ресторана, перепрыгивая через высохшие фрагменты человеческих тел. В глазах мелькали бесконечные двери кают. Дыхание заходилось. Гиенособаки не отставали. Достигнув поворота, за которым скрылась Настя, они не сбавляя скорости метнулись в него. При этом, одну из тварей по инерции занесло, и она с визгом ударилась облезлым боком о противоположную дверь, оставив на её медной рукоятке клок вонючей шерсти.

— Мамлюк! Зелот! Ату её! — прорычал чей-то хрипящий голос, от которого преследователи разом взвыли, и прибавили скорость.

Коридор преобразовался в нечто совершенно жуткое, став воплощением адского каземата. Двери кают впереди открывались сами собой, и из них высовывались невероятно мерзкие скользкие щупальца с присосками, густо покрытие слизью, а также, сморщенные волосатые хоботы и суставчатые лапы с серповидными когтями. Всё это извивалось и дёргалось, пытаясь до неё дотянуться. Из каждой коррозии на стенах и потолке, из-под каждой заклёпки вытекала тягучая жижа, источавшая запах фекалий. По цвету она напоминала грязную ржавчину.

Повсюду была развешена паутина. Иногда тенёта преграждали путь целиком, и девушке приходилось продираться через них, разрывая мягкие липучие кружева. Клочки разорванной паутины повисали на её теле и волосах, вместе с отталкивающего вида коконами и небольшими пузатыми пауками, которые, щекочась, начинали ползать по ней. На бегу, она стряхивала их, испытывая страшные нервные судороги, и мчалась дальше. До спасительных дверей ресторана оставалось всего несколько метров, но добежать она не успела. Нога подвернулась, и Анастасия, закричав от боли, упала на пол, рядом со страшным трупом, переломанные рёбра которого торчали наружу, вывернутые самым бесчеловечным образом. Оттолкнув отвратительный труп от себя, Настя подняла заплаканные глаза на своих неутомимых преследователей. Те уже настигли её, и находились на расстоянии одного прыжка. Но в сценарий невидимого режиссёра, видимо, не входил столь быстрый исход погони.

— Стоять! — воскликнул он резко и гневно.

От этого восклицания, пауки быстро разбежались по углам, а кошмарные извивающиеся отростки тут же втянулись обратно в каюты. Правая гиенособака резко затормозила, просев на гипертрофированные передние лапы, и почти чиркнув носом по ковровой дорожке. Левая же, томимая своим безумным голодом, настолько увлеклась погоней, что проигнорировала команду, и прыгнула на Настю. Её ощеренная пасть с болтающимся слюнявым языком, в эту секунду выглядела особенно отвратительной.

Размахивая лапами, монстр летел прямо на Настю, а той больше ничего не оставалось, кроме как вытянуть вперёд руку, в последней попытке себя защитить. Это немного помогло, и гиенособака не сумела сразу же вцепиться ей в глотку. Клыки сомкнулись за запястьем Насти, пронзив руку девушки насквозь. Та закричала от боли, в то время как зверюга начала яростно трепать её. Однако, планы сумеречного загонщика были несколько иными. Он появился откуда-то сзади, огромным чёрным силуэтом, и при его появлении, лампы в коридоре стали гореть совсем тускло. Подчинившаяся гиенособака припала к полу, и снизу вверх поглядывала на приближающегося хозяина, всем своим видом демонстрируя смирение и покорность. Вторую же настолько захлестнул дикий азарт, порождаемый невыносимым голодом, что она, опьяненная вкусом крови, буквально забыла обо всём, прорываясь к горлу жертвы. Сдерживать этот натиск было невозможно. Не в силах оттолкнуть жестокого монстра, слабая девушка почти сдалась.

Но внезапно, окровавленные челюсти хищника разжались, и из них вырвался задыхающийся стон. На шее гиенособаки, точно капкан, сомкнулась когтистая рука поистине страшного существа. Настя уже видела его вчера. Это был он. Чёрный. Возвышаясь над поверженной девушкой, этот ходячий кошмар, вытянув свою длинную руку, сжимал шею бьющейся гиенособаки, медленно поднимая её наверх, словно испорченную игрушку. Провинившаяся тварь извивалась, хрипела и разбрасывала по сторонам крупные капли слюны и ошмётки кровавой пены.

— Мамлюк… — прошипел Чёрный. — Ты ослушался моего приказа, и не заслужил кормёжки. Те, кто ослушиваются моего приказа — сами становятся чьим-то кормом.

После этих слов, он ухватил гиенособаку за загривок, а второй рукой вцепился в её горло, сжал его, и вырвал вместе с болтающимися обрывками трахеи. Во все стороны полетели мутно-зелёные брызги. Из образовавшейся в шее существа громадной дырищи хлестала зелёно-коричневая кровь, перемежающаяся с пузырящимся зловонным воздухом — испускаемым лёгкими вместе с последним стоном. Глаза твари медленно потухли, превратившись в два чёрных шара.

Воспользовавшись моментом, когда Чёрный отвлёкся на свою чудовищную воспитательную работу с нерадивым питомцем, Анастасия, затаив дыхание, отползла в сторонку и, оказавшись позади него, быстро вскочила на ноги. Зажимая рану на руке и прихрамывая, она побежала дальше — к дверям ресторана. Скрывшись за ними, Настя тут же заперлась изнутри. Услышав как щёлкнул замок, Чёрный вполоборота бросил безразличный взгляд на захлопнувшиеся двери, продолжая удерживать на весу мёртвое тело гиенособаки, а затем, как ни в чём ни бывало, повернул голову обратно, уставившись на другую тварь, распростёршуюся возле его ног, смиренно демонстрирующую преданность и исключительное подчинение беспощадному хозяину. Отбросив через плечо обрывок вырванных внутренностей, Чёрный охотник тихо произнёс:

— Зелот…

Услышав свою кличку, монстр задрожал всем телом и умоляюще заскулил.

— Ты меня не разочаровал. Modestia — Praemio ferre. Держи. Заслужил, — произнеся эти слова, он брезгливо швырнул на пол бездыханное тело Мамлюка, после чего резко развернулся, и направился в сторону ресторана.

Позади него, Зелот с остервенением вгрызся в останки своего только что убитого собрата, выдирая из него огромные трепещущие куски мяса, и проглатывая их почти не жуя, давясь и хрюкая от наслаждения. Крадучись, из ближайшей каюты показалось ещё одно существо, небольшое, похожее на крысу-мутанта с розовыми лапками, покрытыми чем-то вроде витилиго, и длинным хвостом такого же цвета. Принюхиваясь, эта крысообразная зверушка подобралась к пирующей гиенособаке, и пристроилась с краю, принявшись украдкой жевать внутренности, вывалившиеся из разорванного брюха Мамлюка. Заприметив его, жадный Зелот гневно зарычал, и одним ударом мощной передней лапы отшвырнул крысу в сторону. Та ударилась об стену, и упала на пол, конвульсивно подёргивая конечностями. Её тут же облепили более мелкие существа, похожие на бледных мокриц…

Все здесь пожирают друг друга. На периферии, этот постоянный процесс проявляется гораздо нагляднее и сильнее, чем в реальности. Наверное потому, что все существа в этом неполноценном мире крайне ограничены временем, и сильнейшему приходится неустанно доказывать своё превосходство, поглощая чужую энергию, чтобы немного подпитать свою — неукротимо угасающую. Всё равно, рано или поздно, съедят его самого. Но пока этого не произошло, есть должен он. Вечный голод и вечный страх, управляемые диким безумием, вызванным безысходностью, правят в периферийном мире, диктуя свои сумеречные законы. Есть, чтобы выжить. Выжить, чтобы есть…

Ресторан встретил Настю почти звенящей тишиной. Это было очень необычное ощущение: испытать неожиданную тишину, последовавшую сразу за оглушительным стуком захлопнувшихся дверей и щёлкнувшего замка. Тишина была особо ощутимой ещё и потому, что все крики и голоса, раздающиеся в её голове, разом прекратились, вместе с рычанием уродливых тварей, от которых она только что убежала. Боль в прокушенной руке почти не чувствовалась — сказывался сильнейший шок, на время блокировавший болевые ощущения. Кровь, струясь между пальцев, капала на гладкий паркет тёмными звёздчатыми кляксами. Настя не обращала на неё внимания. Она до сих пор не могла поверить в то, что все ужасы так неожиданно прекратились. Сейчас можно было прийти в себя и собраться с духом, но именно тишина угнетала её больше всего, потому что была странной, подозрительной и недоброй. Словно затишье перед бурей.

Включать свет она не стала, то ли боясь вновь привлечь внимание злобных сумеречных созданий, то ли опасаясь увидеть что-то, доселе скрытое полумраком. Всё перевернулось в её сознании, и теперь тьма казалась для неё спасительной, а свет — наоборот, пугал. Пошатываясь, девушка побрела по ресторану, между белесыми силуэтами столиков, выступавших из сумрака ровными прямоугольными кочками.

Её губы неустанно шептали:

— Царю Небесный, Утешителю, душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша.

Секунды били по нервам, изматывая своей равнодушной синхронностью, и хоть Настя не смотрела на часы, но ощущала их каким-то скрытым подсознательным чутьём, отсчитывала, суммировала… С каждой новой секундой она ожидала, что вот-вот позади неё послышится возня дверной ручки, а затем, наверняка, чудовищный удар, выламывающий спасительные двери. Но секунды капали одна за другой, а звуки преследования всё не различались. Не было слышно даже шагов в коридоре. Всё живое как будто вымерло. Одно было понятно — Чёрный не хотел её убивать. Во всяком случае не сейчас, не сразу. Он притаился и чего-то выжидал. Что — лишь одному ему известно.

Глупые человекообразные. Что сапиенсы, что симилисы, в некоторых вопросах мыслят совершенно одинаково — примитивно. И взгляды у них зачастую однообразны. За тысячелетнюю историю своего существования они почти не изменились. Наивные…

Зачем сумеречнику выбивать двери, преследуя жертву? Ведь эта преграда — отнюдь не является помехой для того, кто умеет просачиваться в любые щели…

А он умел…

В щели между дверями появилось что-то жуково-чёрное. Оно заструилось, засочилось, потекло напрямик, по всей высоте дверного проёма. Беззвучно, как дым, густо, как нефть, вытягиваясь, постепенно приобретая форму. Из этой текущей черноты всё быстрее и быстрее выступал длинный отросток, который начал раздваиваться, расходясь в разные стороны — направо и налево. Обретая суставы и сочленения, пара образовавшихся отростков постепенно приняла форму рук, которые осторожно упёрлись в обе дверные створки, помогая просачивающемуся аморфному телу скорее выпростаться наружу. Между руками набухло большое уплотнение, в котором открылись два круглых глаза, горящих зелёным светом. Ещё один сформировавшийся отросток превратился в ногу, уверенно вставшую на пол.

Настя не видела всего этого, даже не подозревала. Она дошла почти до середины ресторана, и лишь тогда почувствовала, что кто-то внимательно за ней наблюдает. Но откуда?! Глаза шарили по темноте, но не видели ничего кроме однотипных столов.

— Кто здесь? — дрожащим голосом спросила она.

В ответ послышался чей-то глубокий вздох. Подняв ближайший стул, девушка принялась водить им из стороны в сторону, удерживая обеими руками.

— Кто здесь?!

И вновь ответа не последовало, хотя Анастасия уже твёрдо знала, что в ресторане она не одна. С замершим сердцем, она обернулась, и, точно лань, загнанная пантерой, обречённо взглянула на того, кто находился позади неё. Он молча стоял возле закрытых дверей, держа руки за спиной. В полумраке был виден лишь его силуэт, да пара светящихся глаз с большими зрачками. Он как-то особенно на неё смотрел, немного свысока, надменно и равнодушно вскинув голову.

— Что тебе от меня надо? — спросила у него Настя.

— Скоро узнаешь, — спокойно ответил Чёрный, и улыбнулся.

Эта страшная улыбка была отлично видна в темноте, потому что его пасть светилась тёмно-красным светом. В этой неприятной личине прослеживалось нечто общее с обликом Чеширского Кота, из сказки Кэрролла. Глаза и улыбка — на фоне сплошной темноты.

— Я тебя знаю…

— Знаешь? В самом деле?

— Да.

— И кто же я?

— Ты — Лукавый, верно? Дьявол, Люцифер, Сатана… Сколько у тебя имён, исчадие ада? Или мне называть тебя «Князем тьмы»?

— А ты ещё наивнее, чем я думал, — вздохнул Чёрный, и скрестил руки на груди. — Хотя, доля истины в этих словах есть, но не более. Кто такой Сатана? Дешёвая выдумка хитроумных представителей твоего вида, ориентированная на то, чтобы запугивать глупых себе подобных. Вы не можете жить без того, чтобы кого-то бояться. И если в вашем мире уже нечего бояться, то вы выдумываете себе этот страх. Есть ли дьявол? Нет. Это вымысел. Возможно, в основу этой выдумки лёг страх перед такими как я. Возможно, природная людская глупость. На самом деле, мне это безразлично.

— Ты говоришь как существо разумное. Значит ты не зверь. Но кто тогда?

— Представь себе такую ситуацию. Ты общаешься с обезьяной, используя примитивные жесты. И вдруг эта обезьяна даёт тебе понять: «А ты, оказывается, тоже разумное существо, если общаешься со мной такими же жестами». Понимаешь, о чём я?

— Я ничего не понимаю. Кто ты, чёрт тебя возьми?! Зачем ты травил меня своими адскими псами?!

— Я — охотник, ты — добыча. Вообще-то, мне тоже удивительно, почему я до сих пор с тобой разговариваю. Обычно я не церемонюсь с потенциальными жертвами. Только с исключительными экземплярами, к которым ты не относишься. Наверное, сказывается длительное воздержание.

— Не пытайся меня запугать! Проискам дьявола не совладать с силой Господа!

— Ты веришь в бога?

— Да, верю. И я знаю, что Он сильнее тебя!

— Типичный случай. Вы все начинаете верить, когда вам становится по-настоящему страшно. До этого — лишь красуетесь, и занимаетесь показухой. Вы считаете, что если на шее висит крестик, в комнате или в автомобиле находится икона, и вы регулярно посещаете церковь, оставляя там свои деньги во искупление грехов, то это обеспечивает вам защиту со стороны Всевышнего? Глупцы.

— Моя вера крепка!

— Твой страх крепок. Знаешь, что меня больше всего удивляет в людском обществе? То, что практически абсолютное большинство истинных праведников у вас — атеисты, а те, кто называют себя убеждёнными верующими, на деле имеют немало скелетов в шкафу, да и жизнь зачастую ведут далёкую от праведности. Грешат легко и не задумываясь, а потом усиленно молятся. Видимо считают, что это поможет им очиститься. Взять, к примеру, тебя. Кто ты есть? Задумывалась ли ты об этом? Во что ты верила, легко совмещая свои религиозные предрассудки с распутной жизнью?

— Твои богохульные речи не сломят мою веру! Убирайся обратно в ад! Заклинаю тебя именем Отца и Сына, и Святаго Духа! Моя душа никогда не будет принадлежать тебе!

— Мне не нужна твоя душа.

— Ты лжёшь! Ты её никогда не получишь, слышишь?! Никогда! Знаешь, почему? Потому что она принадлежит Богу, а не тебе, кто бы ты ни был!

— Сейчас я — твой кесарь. И душа твоя мне без надобности. Твои примитивные слова начинают меня раздражать. Пора заканчивать этот бессмысленный разговор. Можешь отдать Богу — богово, но кесарю ты отдашь кесарево!

И вот произошло то, чего так опасалась Анастасия — включился свет, и всё, что было доселе сокрыто темнотой, теперь предстало перед её глазами во всём своём кошмарном обличии. Они были не одни в ресторане. Со всех сторон их окружали чудовища, прячущиеся между столами и под скатертями. Резкий хлынувший свет заставил их разом оживиться, морщась и издавая неприятные звуки.

Кого здесь только не было! Всевозможные уроды, многие из которых вообще не имели ни малейшего сходства ни с одним земным существом. Были тут уже знакомые гиенособаки, толстые пауки и мокрицы, облезлые крысы, а также некие подобия исполинских насекомых, отвратительных улиток и сухопутных медуз. Из этой разношёрстной толпы особенно выделялись исключительно отталкивающие твари, не похожие вообще ни на что, словно сконструированные из тысячи различных частей, принадлежащих совершенно разным животным. При беглом рассмотрении они больше всего напоминали кабанов. Наверное, своими продолговатыми мордами, завершающимися плоским рылом. Особо ужасал в этих монстрах их необычайно разумный взгляд. Они глядели на Настю, и как будто бы веселились, широко усмехаясь своими широкими плоскозубыми пастями.

Детально осматривать этот зверинец попросту не было времени и выдержки. Нечисть обступала Анастасию со всех сторон, медленно замыкая круг, и сжимая кольцо. Выставив вперёд стул, девушка крутилась из стороны в сторону, угрожая наступающим.

— Не подходите! Прочь!

Твари угрожающе скалились, рычали, и продолжали приближаться.

— «Ангел Божий, святой мой Хранитель, данный мне от Бога с неба на сохранение! Прошу тебя усердно: Ты меня сегодня вразуми и от всякого зла, научи меня доброму делу и направь меня на путь спасения. Аминь», — удерживая стул одной рукой, она поспешно сотворила крестное знамение.

В этот момент одна из гиенособак прыгнула на неё, и тут же, получив чувствительный удар стулом по голове, с визгом отскочила в сторону.

— «Храни меня Боже, ибо на Тебя уповаю. Господь есть часть наследия моего и чаши моей. Ты держишь жребий мой…»

Сверху на Настю попытался спуститься крупный паук, но также был сбит на пол стулом. Не обращая внимания на страшную боль в прокушенной руке, истекая кровью, девушка продолжала: «Ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление».

Крысы на полу вылизывали её кровь, а она пинала их ногами и била стулом. Кольцо сузилось до критического размера. Гиенособаки и отвратительные насекомоподобные уроды, напоминавшие большущих серых сверчков, запрыгивали на столы. Против такого ополчения одинокому человеку было явно не устоять. Но они не нападали, потому что боялись. Только не её, а того, кто наблюдал со стороны. Когда круг сжался до предела, он вскричал:

— Хватит! Расступитесь! Она моя!

Твари дрогнули, обернулись в его сторону, и начали медленно пятиться, отползая назад — обратно под столы и за стулья, где прятались. Тяжело дыша, измученная Настя стояла посреди зала, со стулом в руках — прямо напротив своего основного врага. Глядя в его бесчувственные глаза, она продолжала упорно твердить: «Очи Господни обращены на праведников, и уши Его — к воплю их. Но лице Господне против делающих зло, чтобы истребить с земли память о них. Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь. Он хранит все кости его, ни одна из них не сокрушится. Убьёт грешника зло, и ненавидящие праведного погибнут. Избавит Господь душу рабов Своих, и никто из уповающих на Него не погибнет!»

— Что же сказать на это? Если Бог за вас, кто против вас? — произнёс Чёрный, двигаясь к ней. — За Него умерщвляют вас всякий день, считают вас за овец, обречённых на заклание!

— «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут».

— Твоё время вышло. Пора бы уже понять, что твой Бог тебя не слышит.

Настя закрыла глаза и опустила своё импровизированное оружие. Чёрный демон совершил свой роковой прыжок. Приземлившись возле жертвы, он без малейших усилий выбил стул из её рук, и вторым ударом свалил её с ног — наземь. Сумеречные твари завыли вокруг, поглядывая на них жадными глазами, но жестокой уханье Хо заставляло их отступать ещё дальше. Чёрный выпрямился, возвышаясь над поверженной добычей, и, наклонившись, схватил её за шею. Хрипя, девушка пыталась вырваться, но эти попытки были настолько ничтожными, что хищник их даже не замечал. Уверенно двинувшись вперёд, он поволок её по полу через весь ресторан — в сторону камбуза. За ними тянулся тонкий кровавый след.

Sumunt boni, sumunt mali

Sorte tamen inequali,

Vitae vel interitus.

Mors est malis, vita bonis,

Vide paris sumptionis

Quam sit dispar exitu s.

Миновав камбуз, Чёрный затащил свою жертву в затхлый отсек морозильной камеры. Висевшие там бараньи и говяжьи туши, успевшие за долгое время высохнуть и истлеть, зловеще скалились своими выступающими рёбрами. Выбрав свободный участок в середине морозильника, хищник остановился. Чудовища, шествующие за ним, неторопливо входили и вползали в помещение, заполняя его, распределяясь вдоль стен и по углам. Они не решались приближаться к центру. Немного приподняв Настю над полом, Хо склонилось над ней, и взглянуло в её глаза, наполненные слезами. Не выдержав этого пристального изматывающего взгляда, девушка забилась в истерике, попытавшись укусить Чёрного за руку. Тогда тот яростно встряхнул её, от чего несчастная жертва сильно ударилась затылком об пол, и на минуту лишилась чувств, дав возможность хищнику подготовить её к трапезе.

Резкими механическими движениями, Хо принялось срывать с неё одежду. Материя поддавалась, разрываясь с глухим треском, в разные стороны отлетали пуговицы. Анастасия не сопротивлялась. Всё её тело превратилось в один сплошной болевой сгусток, и она уже ничего не соображала, не в силах даже позвать на помощь. А беспощадный монстр, с проворством паука, раздевал её, отбрасывая сорванную одежду в сторону. На эти обрывки тут же набрасывались небольшие твари. Изнывая от голода, они начинали драться за жалкие лоскуты, раздирая их зубами в мелкие лохмотья.

В поведении Хо не было ничего извращённо-противоестественного. Анастасия не возбуждала в нём никаких потребностей, кроме одной — она была его пищей. Её одежда была непригодной для употребления, поэтому оно первым делом решило избавиться от несъедобного.

Когда жертва была раздета полностью, Чёрный подхватил её как бездушный манекен, и поднял, удерживая навесу. В этот страшный момент Настя пришла в себя. До самой последней секунды она не догадывалась об истинных намереньях Хо, но уже была уверена в том, что оно приготовило ей какую-то беспощадно-невыносимую экзекуцию.

— Умоляю… Не надо… Отпусти меня, прошу тебя!!! Не-ет!!! — из последних сил простонала она, пытаясь выдавить из этого потустороннего существа — воплощения самого кошмара — хотя бы каплю человеческой жалости.

Но оно было глухо к её мольбам. Оно хотело есть. потустороннего существа — воплощения е ничего не соображала, не в силах

Обычно, умелые рассказчики, подводя свои истории к наиболее пугающим эпизодам, щадят чувства мнительных слушателей, вовремя останавливаясь, и предоставляя возможность людям самим домыслить развязку жуткого происшествия, в меру своей наивности, или же напротив — извращённости. Затем, они переходят к констатации происшедшего события. В лучшем случае обходятся несколькими решительными, жестокими предложениями, чтобы обрисовать ужас во всех красках. Но крайне редко кто-то берёт на себя тяжкое бремя донести до слушателя или читателя все подробности кошмара, пережитого его персонажами. Не всякий идёт на это. Либо опасаясь прослыть больным маньяком, либо боясь собственной истории, которая бумерангом ударит по нему самому, обдав волной ледяного кошмара.

Но что остаётся рассказчику, желающему передать читателю истину, во всей её нелицеприятной отвратительности? Эта истина заключается в одном простом и страшном определении — реальность никогда не заканчивается нажатием кнопки «стоп», или просьбой: «хватит!» Она всегда продолжается до конца. Хотя каждый из нас многое отдал бы за то, чтобы прекрасные минуты жизни тянулись как можно дольше, а часы мучений — пролетали как можно быстрее. Но обычно всё происходит как раз наоборот.

Как бы я хотел остановиться сейчас, и не продолжать изложение страшных подробностей последних минут жизни Насти Альжевской, но иначе я не смогу продемонстрировать то, чему подвержен несчастный человеческий разум, когда Хо снова и снова мучит его, подвергая новым чудовищным испытаниям. Когда вы закрываете глаза, но видите сквозь веки, когда затыкаете уши, но всё равно всё слышите, когда пытаетесь кричать, но лишь разеваете рот… Можно прокрутить время на несколько часов вперёд, но я не в силах. Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас.

Боль, неожиданно пронзившая её тело, была настолько острой и безумной, что она потеряла сознание. Под рёбра Насти вонзился кривой металлический крюк, на который её насадил Чёрный палач. Сумеречные твари взревели, глядя как девушка, медленно провисая вниз, всё глубже насаживается на острие мясного крюка, целиком вошедшего в её спину. Травма несовместимая с жизнью. Разрыв внутренних органов и многочисленные кровоизлияния, благодаря которым она должна была умереть через несколько минут. Времени было недостаточно, и Хо понимало это. Словно талантливый хирург, оно оценивало состояние жертвы, и прорабатывало варианты, способствующие продлению её жизни как можно дольше. Его пальцы прикоснулись к её голове. Нужно было вновь активировать мозг и центральную нервную систему. Именно от их работы зависит выделение столь питательного вещества, богато насыщенного животворной энергией, и обогащаемого воздействием болевых ощущений и страха жертвы. Сердце, только что пережившее тяжёлый приступ, запустилось вновь, под воздействием хладнокровного реаниматора. Мозг включился, и тело несчастной опять стало дёргаться в страшной агонии.

Оно не давало ей умирать. Удерживало на этом свете, заставляя жить и мучиться, переживая невообразимые пытки. Возвращение сознания сопровождалось волной нечеловеческой боли, и, казалось, что во всём теле не осталось ни единого места, которое бы её не испытывало. Это был тот момент, когда истязаемые жертвы обычно начинают молить не о спасении, а о смерти. Жуткая боль в спине, в том месте, куда вонзался крюк, практически отступила перед новым шквалом нестерпимых болевых ощущений, вызываемых когтями и зубами хищника, терзавшего её плоть.

Снова и снова, Хо беспощадно вгрызалось в тело своей добычи, вырывая из него большие куски мяса. Леденящие душу звуки ломаемых костей и рвущихся сухожилий сопровождались чавканьем отвратительного монстра, пожирающего свою жертву заживо. А она уже ничего не чувствовала. Боль зашкалила все разумные пределы, и перестала изматывать, превратившись в нечто новое. Сначала она вызывала непроизвольные судороги в разных участках тела, а затем и вовсе уступила место всеобщему онемению, близкому к параличу. Нервная система не выдержала такой чрезмерной перегрузки. Жертва неукротимо умирала, и хищник наслаждался последними минутами её жизни.

От невыносимой боли Настя уже ничего не видела, кроме кровавых пятен и головокружительных вспышек перед глазами. И вот, когда боль сменилась совершенно новым, необычным ощущением, сродни продолжительному электрическому разряду, сотрясающему всё её существо, зрение вновь вернулось к ней на мгновение. Открыв красные распухшие глаза, она взглянула вниз. Там было сплошное кровавое месиво и летящие в разные стороны фонтанчики крови. Её крови. Унылым, затухающим взглядом, она рассматривала внутренности, медленно вываливающиеся из её разорванного живота, и кровавые ручейки, стекающие на пол. Последнее, на чём зафиксировался взгляд несчастной, было отвратительное свиноподобное существо, украдкой подобравшееся к ней сбоку. Поглядывая на неё снизу вверх маленькими чёрными глазками, с каким-то грустным, как будто бы виноватыми видом, оно уткнулось в её ногу своим плоским влажным рылом, и лизнуло её, содрав кожу до мышц. Язык создания был шершавым и жёстким, как напильник. В этот момент Чёрный заметил его, и с остервенением пнул ногой, от чего покусившийся на добычу монстр, визжа, отлетел в сторону. Гиенособаки жалобно завыли. Чудовища принялись дико рычать, хрюкать и верещать.

— Заткнитесь! — с набитым ртом прошипело Хо. — Пошли прочь, твари!

После этих слов визг монстров лишь усилился. Они клацали зубами и скоблили когтями металлический пол. Десятки кровожадных глаз со всех сторон пронизывали Хо, горя беспощадным огнём. Разумеется, свирепый сумеречник мог без труда разделаться со всеми тварями, собравшимися здесь, без лишних усилий. Но особое расположение духа побудило его пойти им на небольшие уступки.

— Ладно, — произнёс Чёрный, ухмыляясь. — Так и быть. Получите свою долю.

Это было последнее, что слышала Настя. Её губы успели лишь беззвучно прошептать: «Помогите…» После чего из них густо потекла кровавая жижа. Не обращая на это никакого внимания, Хо обеими руками схватило её за ноги и изо всех сил рвануло в разные стороны, разрывая жертву пополам. В результате, правая нога оторвалась по уровню бедра, и тут же была брошена на съедение сумеречным созданиям, которые моментально, всем скопом набросились на эту кровавую подачку, отталкивая и кусая друг друга.

Всё что осталось от Анастасии, внезапно выгнулось на крюке, и хрипло закашлялось, выбрасывая изо рта кровавые сгустки. Этот бесформенный огрызок, который несколько минут назад был живым человеком, вдруг поднял своё страшное окровавленное лицо к потолку, открыв две круглых алых раны вместо глаз, источающих кровавые слёзы, и широко разинув рот, издал такой душераздирающий вопль, что даже Хо, замерев на мгновение, отстранилось, стирая кровь со своих губ, и нахмурилось. Этот нечеловеческий крик умирающего существа был безнадёжно поглощён звуконепроницаемыми стенами морозильной камеры. Никто из спящих пассажиров не услышал его. В одну секунду вся жизнь пронеслась в сознании умирающей: с самого рождения — до этого последнего мгновенья. И хоть глаза её, заполненные кровью, уже не могли ничего видеть, она отлично различала разверзшуюся над ней твердь.

Потолок импровизированной камеры пыток расступился, обнажая сквозное отверстие, проходящее через помещения верхней палубы, далее — через туман, в небо… Чистое-чистое, озарённое нежными лучами солнца. Кто-то огромный, безграничный, великий, разумный и добрый там, в той лазурной глубине, звал её к себе. И она, оставив позади своих мучителей, бросив им на съеденье своё растерзанное тело, вместе с болью, тоской и страданиями, полетела к нему, подхваченная волной собственного последнего крика. Вырвавшись из её тела, незримый комок живой энергии, с лицом Насти, поднимаясь всё выше, с блаженной улыбкой глядел в небеса, навстречу зовущему его голосу. Её душа запела. Это была необычная песня, без слов. Гладко изменяя тональность, звеня в бездонной высоте, она воспевала своё освобождение. Пела и мчалась ввысь, к тому, кто звал её…

Хо проводило её безразличным взглядом. Только оно слышало эту красивую и страшную песнь, символизирующую ожидаемый исход. Настя умерла. Её сердце, перенеся подряд несколько тяжелейших приступов, остановилось окончательно. Изуродованный остов безжизненно обмяк на крюке. Всклокоченные рыжие волосы, обильно смоченные кровью, свисали вниз, целиком покрывая страшное лицо умершей, перекошенное гримасой последнего страдальческого крика.

Издав глухое рычание, хищник обеими руками вцепился в её обнажённые рёбра, и рывком разорвал грудную клетку надвое. Теперь эти бесформенные, обглоданные, кровавые останки, с острыми, выгнутыми наружу рёбрами, обрамляющими зияющее чрево брюшной полости, из которой тошнотворно свешивались клубки внутренностей, уже совсем не походили на принадлежность к человеческому существу, и мало чем отличались от свиных или бараньих туш, висящих рядом. В разбросанных на полу ошмётках и кишках копались какие-то мелкие твари, похожие на крыс и тараканов. Наклонив голову, Хо облизнулось, и глухо чавкнув, вонзило свои острые, как лезвия, зубы в застывший под выломанными рёбрами небольшой комочек, в груди жертвы, который совсем недавно так отчаянно бился, даря ей жизнь. Свет погас, и тесное помещение до краёв наполнилось непроницаемым мраком, в котором до самого утра слышалось чавканье, жадное утробное рычание, да хруст костей.

Где-то в другом конце корабля, чей-то тихий печальный голос, затерявшийся в бездушном полумраке коридоров и кают, пропел короткий отрывок из «Реквиема».

Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, dona eis requiem sempiternam.

ГЛАВА XI

ЖЕРТВА СУМЕРЕК

Пробуждение наступало. Она уже давно не видела чудесных и приятных снов, проснувшись после которых, ещё долго потом ощущаешь на душе какой-то сладкий осадок. В этот раз был именно тот случай. Необычайно красивое видение, встретившее её в мире сумеречной иллюзии, перемешавшись с безрассудными сновидениями, последовавшими позже, послужили формированию прекрасного настроения, которое Ольга испытывала, ещё не успев проснуться.

Она лежала в своей постели и улыбалась. Это был как раз тот период рассветного времени, когда мозг просыпающегося человека уже понемногу начинает включаться, адекватно реагируя на окружающую обстановку, но некоторая его часть всё ещё находится в процессе сна. Таким образом, вы всё ещё парите в грёзах, но уже контролируете себя, и начинаете всё яснее с каждой минутой отделять сон от яви. Пока два этих восприятия не разделятся окончательно и вы не проснётесь.

Неизвестно, что видела Ольга во сне. На её умиротворённом лице было запечатлено истинное блаженство. Может быть, уже понимая, что спит, она изо всех сил старалась как можно дольше побыть в этом тёплом полусне, оттягивая возвращение в серую реальность, заполненную туманом. Но всё прекрасное когда-нибудь заканчивается, а иногда и обрывается неожиданно, самым жестоким и непредвиденным образом. Так произошло и сейчас. Насладиться последними мгновениями уходящего сна Ольге не дали.

Сначала в коридоре послышались голоса, сопровождаемые топотом и стуком дверей. Большинство слов разобрать не удавалось, но было понятно, что они принадлежат Лиде, Бекасу и Гене. На какое-то время шум переместился в соседнюю каюту, после чего к этим голосам присоединился ещё один — Вовкин. Чаще всего повторялись слова: «Где?»; «Куда?»; «Настя» и «Искать». В конце концов, звуки сконцентрировались за дверью, после чего в неё кто-то настойчиво постучал. Разбуженный стуком Сергей, которого также оторвали от блаженного утреннего сна, глухо простонал, и, растерянно хлопая слипшимися спросонья глазами, издал шипящий зевок. Стук в дверь повторился, после чего дверная ручка нетерпеливо завозилась.

— Да кто там? — пробурчал Серёжка. — Заходите! Не заперто!

Замок щёлкнул, и дверь, рокоча роликами, отползла в сторону, пропуская стоявших за ней людей. В каюту первой забежала Лидия и тут же бросилась к Ольге, которая ещё не успела проснуться. Подбежав к подруге, она слёту принялась её тормошить.

— Оля, проснись! Настя пропала!

— А? Что? Куда? — вытаращив на неё заспанные глаза, лепетала Вершинина, не сразу поняв суть её слов.

— Насти нет в каюте! Её нигде нет! Нужно искать. Поднимайся, — в голосе Лиды чувствовался настоящий испуг.

— Кто куда у вас пропал? — бормотал Сергей, натягивая штаны, и впопыхах пытаясь засунуть обе ноги в одну штанину. — Что случилось-то?

— Пока ничего, — спокойно ответил Осипов.

— Настя пропала? — наконец-то очнулась Ольга. — Но как?

— Я вышла из каюты… Н-ненадолго, — виновато оправдывалась Лида. — Я же не знала, что она…

— Ты оставила её одну?

— Ненадолго! Я не думала, что…

— Пойдём! Нужно срочно её найти.

Ещё не полностью проснувшееся сознание Оли было словно прострелено навылет этой тревожной новостью. Виски сжало давление. Сердце заколотилось в страшных предчувствиях. Она ещё не до конца всё понимала, но то, что уже смогла осознать, вызывало у неё лишь напряжение и трепет. А после того, как внезапно вспомнились слова Евгения, ей стало окончательно не по себе. Мелкая дрожь пронизывала всё тело, словно озноб. В голову лезли наихудшие предположения.

— Вы уже где-нибудь искали? — спросила она у Лиды.

— Я-а, м-мы… Мы смотрели… — начала заикаться та.

— В соседних каютах её нет. Володька крепко спал, мы его только что разбудили. Ко мне она не поднималась, — сухо разъяснил Гена.

— Да куда она могла деться? — донёсся из коридора голос Геранина. — Чё вы переполошились-то все? Может быть, на палубе гуляет, может, в ресторане сидит… А может, вообще в туалете.

— Она случайно в шкаф не забралась? — спросил Сергей, надевая футболку.

— Нет. Я там смотрела, — ответила Лида.

— Нужно её разыскать, — поставила точку Ольга. — Давайте разделимся, и обыщем весь корабль.

— Ну-ну. Давайте поиграем в прятки, — возмущённо пробурчал Вовка.

— Поступим так, — пропустив его слова мимо ушей, произнёс капитан. — Я пройдусь по трюму, загляну в бойлерную, проверю машинное отделение. Девчонки — обойдите палубы, может быть, она вышла подышать воздухом. А парни пусть осмотрят внутренние помещения: каюты, ресторан, хозблок…

— Предлагаю вот что, — выступил Бекас, — давайте я сяду в радиорубке и по внутренней связи буду вызывать Настю. Репродукторы размещены по всему судну. Где бы она ни находилась — она услышит.

— Хорошая идея. Действуй, — кивнул капитан.

— Господи, только бы она не наделала глупостей! — шёпотом причитала Лида.

— Успокойся, — ответил Иван. — Ничего с ней не случится.

Сергей потёр не выспавшиеся глаза и решительно произнёс:

— Я готов.

Неуклюже толкаясь, все вышли из каюты.

Ite, missia est.

Прохладная лиственная роща обступала со всех сторон небольшую поляну, в самом центре которой возвышалось необычное, абсолютно круглое сооружение, похожее на широкую ротонду без крыши. Купол ей заменяли изогнутые перекрытия, выходящие из колонн и сходившиеся в середине, подобно лучам звезды. Снизу, вокруг постройки располагались гладкие ступени. Восемь белоснежных колонн поддерживали причудливый каменный обруч, по всей окружности которого были начертаны какие-то неведомые письмена. На самом обруче покоился ребристый свод ротонды, служащий скорее для красоты, нежели для защиты от солнечных лучей. Прямо под восьмилучевой звездой открытого купола, на полу, в середине строения высился крупный прямоугольный камень. На нём, тускло светясь магическим светом, виднелась замысловатая надпись, начертанная согласно правилам чужого, незнакомого языка.

Возле того самого камня, скрестив руки на груди, стоял Евгений Калабрин, задумчиво вглядываясь в надпись, и время от времени беззвучно шевеля губами. Он перечитывал её вновь и вновь, пытаясь расшифровать, постичь глубокий смысл. Сейчас он вновь был совершенно один, окружённый безмолвием колонн. Щебет птиц, переплетавшийся с шелестом древесной листвы, вызывали в сознании ложное ощущение спокойной безмятежности. Но Евгений уже успел научиться чувствовать приближение враждебного духа, имеющего особенность подкрадываться незаметно. Было видно, как напряглись его мускулы, а глаза подозрительно скосились в сторону, словно он пытался усмотреть кого-то боковым зрением.

Оно приближалось сзади, не поднимая шума, выдавая себя лишь неожиданно подувшим ветерком, который принёс с собой неприятный гнилостный запах. Солнце скрылось за тучей, птицы умолкли. Хо, покрытое чёрным плащом, неслышно ступая, двигалось по аллее, и трава, мимо которой оно шло, жухла, скукоживалась, преображалась в кривую и колючую поросль. Цветы вяли и высыхали, превращаясь в некое подобие растений-хищников с лепестками-челюстями, унизанными тысячами острых, как иглы, зубов. Они клацали ими, набрасываясь друг на друга, а также на насекомых, и мелких животных, превращающихся в отвратительных мутантов. Кузнечики становились пучеглазой серой саранчой мерзкого вида, шустрые лесные ящерицы обращались в ощетинившихся ядовитыми колючками молохов. Всё, что было вокруг Хо — перестраивалось, трансформируясь самым жутким образом, подчиняясь его чудовищной воле.

Выйдя на поляну, оно остановилось напротив ротонды, позади Евгения, ухнув на всякий случай, чтобы тот обратил на него внимание, хотя и понимало, что он уже знает о его присутствии.

— Явилось? — презрительно процедил сквозь зубы Евгений, и повернулся к нему лицом.

— Здравствуй… Ты по мне соскучился?

— Прекрати кривляться.

— Да брось. И только не говори мне, что ты в плохом настроении. После такого сказочного отдыха, предоставленного мной, у тебя не может быть душевного упадка.

— Напрашиваешься на благодарность?

— Отнюдь. Мне интересно, как ты провёл время в моё отсутствие. Расскажи мне. Ты здорово развлёкся? Отвёл душу?

— Это тебя не касается. Мы не договаривались о том, что я обязан перед тобой отчитываться за каждый свой ход.

— Разумеется, не обязан. Но что в этом плохого? Наверняка тебе есть, чем похвастаться. Погулял с Олей по какому-то райскому уголку, сотканному из твоих фантазий, очаровал её, ослепил? Вы вспомнили прошлое, прежние чувства всколыхнулись, и вновь заставили сердце биться чаще, да?

— Мы хорошо провели время.

— Не сомневаюсь. А уж какое у меня вчера было развлечение! Нечто бесподобное. Знаешь, как приятно вкусить полноценную пищу, после стольких месяцев изнурительного голода. Охота удалась на славу.

— Боже мой… Настя, прости меня, — прошептал Евгений, и гневно взглянув на Хо, повысил голос. — Ты поплатишься за это! За всех замученных и сожранных тобой, за искалеченные души, за кошмарные ночи, и за каждый день моего плена!

— О, в тебе заиграл праведный гнев, — ответило Хо. — Ты считаешь меня беспощадным убийцей? Ты прав. Я не знаю пощады. И убиваю подобных тебе существ легко и виртуозно. С наслаждением пытаю и мучаю. Однако, мне не интересен сам процесс пыток. Мне нужно то, что вы выделяете, испытывая боль и страх. Я вижу, как раскрывается ваш разум, и как вы размягчаетесь, становитесь податливее, сочнее и… Вкуснее.

— Ты — жалкий маньяк.

— Хо-хо. Маньяки бывают только у вас — людей. Я же не убиваю ради развлечения, или порочной страсти. Я убиваю, чтобы выжить.

— Это тебя не оправдывает.

— А я и не оправдываюсь. Ты сам прекрасно знаешь, что вкусное ядро ореха не достанешь, пока не сломаешь его крепкую скорлупу. А для этого орех приходится колоть. Понимаешь, о чём я? Всё очень просто. Мы с тобой изыскиваем подпитку во вновь прибывшей команде неудачников. Для нашей игры нужно много сил и энергии. Тебя подпитывает Ольга, а меня — все остальные.

— Почему ты выбрал первой Настю?

— Она была больше всех расположена к моему влиянию. Наверное, даже если бы меня не существовало — она бы меня придумала. Забавно, не правда ли? Эта девушка представляла из себя сплошной клубок противоречий. Наверное, она даже сама себя не понимала. Привыкла жить за чужой счёт. Я ненавижу святош, пытающихся спрятаться за именем божьим, и наивно считающих, что показушная вера способна защитить их от зла. Вызубренные молитвы не могут спасти душу, если она нечиста в основе своей.

— Косишь под проповедника? Тебе ли говорить о чистоте?

— А почему бы и нет? Знаешь, Евгений, мне кажется, что ты слишком много на себя берёшь. Нельзя защитить всех вокруг, особенно если они, зачастую, в твоей защите не нуждаются. Невозможно спасти приговорённого и обречённого. Пойми это наконец. Позаботься лучше о себе, и о той, которая тебе по-настоящему дорога. Эта глупышка, Настя, была настоящей занудой. До самой последней минуты пыталась напугать меня молитвами и псалмами, словно какого-то идиотского демона, выдуманного людьми с извращённой фантазией. Ничего удивительного, ведь примитивный разум всегда упорствует до конца, отказываясь признавать очевидные факты, и смириться с судьбой. Чтобы тебя немного успокоить, скажу, что её страдания продолжались недолго. Организм оказался слабоватым, поэтому она не выдержала долгой болевой перегрузки.

— Как бы я хотел видеть страдающим тебя!

— Всё в твоих руках, — Хо улыбнулось. — Надеюсь, они у тебя не дрожат?

— Не надейся.

— Ладно, оставим колкости и взаимные упрёки. Предлагаю обсудить результаты твоей работы.

— Я не знаю, что тут можно обсуждать.

— Зато я знаю. Ты неплохо поработал с Ольгой. После вашей встречи, она получила мощный заряд позитива. Она уже многое знает, и подготовлена к встрече со мной. Верит ли она тебе? Это уже другой вопрос. По-моему, Ольга привыкла верить только себе, хотя, возможно, я заблуждаюсь.

— Тебе она уж точно не поверит, — презрительно отмахнулся Евгений.

— Что ж. Посмотрим. Всё решит положение после ответного удара. «Первый бой — труднейший бой! Выдержишь — потом как хочешь можешь маневрировать».

— Хм… Теренций, верно?

— Он самый. Чрезвычайно толковое высказывание. Не советую слишком высоко задирать нос и расслабляться. Я ощущаю смятение в её душе, оно нарастает, и вполне может опрокинуть всё, чего ты с таким трудом добился. Неизвестно, как отреагирует Ольга на то, что ей предстоит увидеть через несколько часов. Её реакция может быть самой неожиданной. Даже генератор случайных чисел более предсказуем, чем она. Что предпримет наша подруга, столкнувшись со смертью лицом к лицу? Прелесть в том, что мы оба не можем этого предугадать.

— Она выдержит.

— Отличный повод заключить пари. Вот только азарт мне не присущ, поэтому обойдёмся простым наблюдением.

Обойдя вокруг камня, Хо остановилось с другой стороны, и жестом поманило Евгения к себе. Тот подошёл, и взглянул на небольшой подрагивающий экран, расположенный прямо на камне. Изображение довольно чётко демонстрировало Бекаса, идущего по коридору красной палубы в сторону радиорубки.

— Посмотри, — произнесло Хо. — Как легко выбить этих жалких созданий из равновесия.

Внезапно Иван приостановился, и сосредоточенно перевёл свой взгляд прямо на них.

Кажется, он начинает догадываться…

Голоса друзей, зовущие Настю, изредка разносились по пустым коридорам и залам глухим эхом. Они долетали до слуха Бекаса, уверенно направлявшегося в радиорубку. Задумавшийся о чём-то своём, он, казалось, был полностью погружён в собственные мысли, но вдруг его привлекло нечто постороннее, вызвавшее всплеск удивления. Краем глаза он заметил красный огонёк, горящий на пыльной видеокамере, висящей под потолком у входа в капитанскую каюту. Камера работала! Но стоило ему сконцентрировать на ней внимание, как секундный мираж исчез без следа. Притормозив под камерой, он пристально посмотрел на её тёмный объектив и, что-то пробормотав, двинулся дальше.

Чувство, что за ним кто-то постоянно наблюдает, вновь усилилось, превратившись в серьёзное подозрение. Но Бекас также принимал во внимание факт, что именно оно могло послужить причиной возникновения подобного миража. Вскоре он и вовсе стряхнул с себя эти пустые мысли. Сейчас нужно было найти пропавшую Настю.

…хотя бы потому, что вам всё равно больше нечем заняться.

— Внимание. Говорит Бекас. Настя, где бы ты сейчас не находилась, пожалуйста, приди в ресторан. Хватит прятаться, мы все волнуемся…

Ольга и Лида разом перевели взгляды на репродуктор, мимо которого проходили. Туман в это утро был особенно густым. Палуба утопала в нём, как в молоке. От повышенной влажности дышать было очень трудно. Чтобы не налететь на выступы или посторонние предметы, двигаясь по ней, девушки шли вдоль леерного ограждения, придерживаясь за поручень. Безрезультатно покликав Настю, они направились в сторону носовой части, и далее шли молча. Лида молчала, потому что боялась заговорить с Ольгой. Она чувствовала вину за то, что так незадачливо проворонила Настю, и опасалась, что Ольга начнёт её распекать. Ведь в этом случае ей непременно придётся оправдываться и выкручиваться, а она чрезвычайно не любила отстаивать свою невиновность, когда знала, что сама неправа.

Почему молчала Ольга — было непонятно. От её молчания Лиде становилось ещё тяжелее. Уж лучше бы подруга ворчала на неё, чем вот так, тяжело и угнетающе, изводила её своим странным молчанием. Голос Бекаса, раздавшийся в репродукторе, слегка развеял тягучую атмосферу, и Лидия решилась заговорить.

— Ванька дорвался до радио. Интересно, а его слышно по всему кораблю или только в некоторых участках?

— Не знаю, — тихо ответила Ольга.

— Вообще он это здорово придумал… Ох, а может быть Настя действительно услышит его и выйдет? А? Как ты думаешь?

— Хорошо бы.

— Надеюсь, что это поможет.

Ольга вздохнула и промолчала.

— И куда она могла уйти? — продолжала Лидия. — Зачем она покинула каюту? Ведь спала же. Какая же я, дура! Если бы я только знала, что она проснётся — никогда бы не согласилась уйти с Бекасом…

— А куда вы уходили? — поймала её подруга.

— Мы? Да мы это… Просто так. Вышли поболтать.

— Далеко?

— Да нет же! Мы вообще не знали… — Лида осеклась.

— Ты же убеждала меня, что не оставишь её ни на минуту.

— Так получилось. Это всё Бекас. Он начал меня уговаривать. Да и потом, Настя спала, когда мы уходили. Я проверила…

— Не нужно оправдываться. Твои оправдания не помогут нам отыскать её, — грустно произнесла Ольга. — Лучше расскажи, что произошло ночью?

— Я понимаю… Я виновата…

— Лид. Я не собираюсь ни в чём тебя обвинять. Расскажи мне, что было с Настей, когда ты видела её в последний раз?

— Она спала.

— Ты уверена в этом?

— Абсолютно! Она лежала с закрытыми глазами, не шевелясь. Дыхание было ровным. В общем, обычный спящий человек. Я не думала, что возле неё следует неусыпно дежурить.

— Когда ты покинула каюту?

— Ну-у, я точно не знаю. Я не смотрела на часы.

— Сколько ты отсутствовала?

— Минут пятнадцать, — солгала Лида. — Ну может быть тридцать… Не знаю точно.

— И охота вам было ночью разгуливать по кораблю?

— Бекас меня пригласил. Ой, ты знаешь, Оль, он мне сказал такое… Такое! Но сейчас не до этого. Я тебе расскажу потом, когда найдём Настю. Ты упадёшь!

— Судя по всему, Настя вовсе не спала. Может быть, притворялась, а может быть, проснулась от стука закрываемой двери. Наверное, она дожидалась момента, когда ты уйдёшь. Ты точно отсутствовала не более тридцати минут?

— Да! И дверью я не хлопала. Я её аккуратно закрыла, а потом даже вернулась, чтобы убедиться, что Настя действительно спит. И вообще, это что? Допрос?! Ты пытаешься меня в чём-то уличить?! Я уже признала свою вину. Неужели мне снова нужно каяться в этом?!

— Успокойся.

— Не надо меня допрашивать! Я всё тебе рассказала.

Разгорячённая Лида так увлеклась нервозной самозащитой, что не заметила обрыва леерного ограждения, поджидавшего её впереди (как раз на том участке, где они взбирались на «Эвридику» с тонущей яхты). Поручень предательски закончился, и её рука сорвалась с него в пустоту. Девушка вскрикнула и, беспомощно взмахнув левой рукой, повалилась за борт. На её счастье Ольга была рядом. Она поспешно ухватила её за майку и затормозила падение. Ткань затрещала, но выдержала. Не медля ни секунды, подруга поймала балансирующую на краю палубы Лиду за руку. Ухватив её уже надёжно и крепко, она втащила её обратно — на безопасное место. Поначалу Лидия не могла выдавить из себя ни единого слова, а только тяжело дышала, вцепившись в Ольгину руку. Наконец шок отпустил её, и она произнесла дрожащим голосом:

— Спасибо.

— Пожалуйста. Будь осторожнее, — отпустила её Ольга, и направилась дальше по палубе.

Трясущаяся Лида последовала за ней, опасливо косясь на зловещий край палубы. Это волнующее событие послужило толчком для возникновения новой страшной догадки, озарившей разум девушки холодным пламенем.

— Олечка, — подавленно обратилась она к идущей впереди подруге. — А ведь Настя могла также, как и я, не заметив сломанного заграждения, упасть за борт! О, господи, нет, только не это.

— Не паникуй раньше времени. Постарайся сохранять самообладание. Мы ещё не всё здесь осмотрели, — ответила Ольга, стараясь говорить как можно спокойнее.

На самом деле это внешнее хладнокровие давалось ей с величайшим трудом. В душе она переживала невероятное волнение за Настю, и поневоле строила самые страшные предположения, включая предложенное Лидой, но избыток мыслей, наводнивших сознание, позволял ей, отвлекаясь на них, держаться уверенно и спокойно, пусть и только внешне.

В эти тягостные минуты разум Ольги проходил испытание тяжким перепадом восприятий, равно как погружение в ледяную прорубь прямиком из раскалённой печи. Чтобы всё хорошенько осмыслить, ей требовались время и покой. Но ни того, ни другого у неё сейчас не было. В данный момент было необходимо продолжать поиски. Голос Бекаса с непоколебимой настойчивостью призывал пропавшую, хрипло струясь из всех репродукторов корабля. Но все старания были тщетными. Она не откликалась на его зов.

Dolendum est!

Командирские часы Осипова показывали без десяти минут одиннадцать. С начала поисков миновало более часа. В течение этого времени, пролетевшего незаметно, капитан успел облазить все техпомещения, расположенные в огромном трюме корабля, и досконально осмотрел машинное отделение. Пропавшей девушки там не оказалось. Геннадий в этом не сомневался ещё и потому, что большинство помещений были надёжно задраены, а ключи к ним находились только у него. Но чтобы окончательно удостовериться, дотошный Осипов осмотрел даже запертые помещения. Вдоволь налазившись по пыльному и грязному трюму, он вернулся в ресторан, чтобы утолить жажду, помыть руки и немного передохнуть.

К тому времени Бекас, вызывающий Настю по радио, уже начал терять голос, и, в конце концов, обратившись к ней в последний раз, замолчал и отключил передатчик. Лида и Ольга появились в ресторане минут через десять после прихода капитана.

— Мы тебя увидели в окне, и подумали, может быть, ты Настю нашёл, — разочарованно произнесла Лидия.

— Нет, — покачал головой Гена. — В трюме и машинном отделении её точно нет. Если и спряталась, то где-то в надстройке. Вы ничего подозрительного не находили?

— На палубе её нет, — ответила Оля. — Мы осмотрели некоторые помещения внутри корабля, частично проверили каюты на средней палубе, и люксы. Всё тщетно. Она словно испарилась.

— Испариться она не могла. Поди где-то сидит, забившись в уголок, — капитан допил воду, и поставил пустой стакан на стол. — Нужно ещё раз, как следует, обыскать все каюты. И наверху полазить. Может быть, она в мотоботе, укрылась под брезентом или спряталась в одном из сотни шкафов.

В ресторане появился Бекас.

— Ну что? Не появилась? — взглянув на друзей, спросил он, хотя и сам понял, что ответ на его вопрос был очевидным.

— Как видишь, — ответила Лида, и тяжело вздохнула.

— Значит, я зря старался.

— Сейчас вместе пройдёмся по каютам, — довёл до его сведенья Гена. — Осмотрим ящики и гальюны с душевыми кабинами.

— Я не думаю, что Настя станет прятаться в узких и тесных помещениях, — предположила Ольга.

— Почему?

— У неё же явная клаустрофобия. Все эти наглухо закрытые закутки лишь усиливают её страх. Не-ет, она не может быть там.

— А где же она тогда? — тревожно взглянула на неё Лида.

— Не хочется думать о плохом, — мрачно пробормотал Иван. — Но не стоит забывать, что вокруг нас море.

— Так, стоп машина! Давай-ка эту жуткую версию отложим напоследок, — перебил его Осипов. — Я всё же думаю, что у Настюхи хватит ума, чтобы не совершать глупостей.

— А если она случайно упала за борт? — покусывая губы, предположила Лида, побелевшая от страха.

— Всё! Прекращайте мне этот пессимизм! — взмахнул руками капитан. — Для того, чтобы строить подобные догадки, нужно сначала всё внимательно обыскать. Осмотр палубы и трюмов — ещё не довод. Пойдём осматривать каюты…

— Погодите, — остановил их Бекас. — Когда я сюда шёл, то встретил пацанов. Они как раз занимались проверкой кают. Уже проверили нижнюю палубу, и почти закончили со средней. Мы договорились встретиться здесь — в ресторане, чтобы обговорить дальнейшие планы поисков, если им не удастся её найти.

— Хорошо. Дождёмся их, — коротко кивнул капитан.

Сергей и Вовка не заставили себя долго ждать. Не прошло и пятнадцати минут, как они пришли в ресторан, и немного удивились, что все остальные уже собрались.

— О-па, — произнёс Серёжка. — Все уже в сборе?

— Ну что? — спросила у него Ольга.

— Увы, ничем вас порадовать не можем.

— Дайте попить, — Вовка, сопя, бросился к бутылкам с водой, стоявшим на столе. — Умираю — пить хочу.

— Вы везде смотрели? — осведомился Геннадий.

— Заглянули в каждую каюту. Проверили все, кроме той крайней, что заблокирована на нижней палубе. Её открыть невозможно. В остальных каютах — пусто, — заверил его Сергей.

— А кабинки со шкафами проверяли?

— Э-э-э…

— Понятно. Значит, вы только заглядывали в каюты. Поэтому так быстро и пробежались по всем палубам. Это не поиск. В порыве панического безумия Настя могла забраться даже в тумбочку, не говоря уже про большой шкаф или душевую кабину.

— Да не вопрос, Ген, пройдёмся по каютам ещё разок.

— Я больше не пойду, — буркнул Геранин, завинчивая крышку на бутылке. — Делать мне больше нечего, что ли?

— Как хочешь. Это твоё дело, — ответил Гена.

— Ещё как пойдёшь! — набросилась на толстяка Лида. — Не ты ли взял Настю в эту поездку? Так на ком лежит большая ответственность за неё?

— Она сама поехала. Насильно я её не тащил. И вообще, если бы знал, что она такое выкинет — вообще бы её не брал!

— Какая же ты сволочь!

— А ты — шлюха!

— Кто я?! Да я тебе сейчас твой поганый язык оторву, жирная мразь!

Лида с Вовкой уже готовы были вцепиться друг в друга, но друзья вовремя их разняли. Встав между ними, Генка сердито произнёс:

— Так, прекратите оба! Противно смотреть на вас. Ведёте себя как дебилы. Как будто сейчас нет дел, поважнее драки. У нас, между прочим, человек пропал. И если вы друг с другом на ножах, то ради бога, постарайтесь потерпеть хотя бы до того момента, пока мы не найдём Настю. Договорились?

Виновники молчали, пронизывая друг друга взглядами, исполненными неприязни.

— Если кто-нибудь из вас ещё раз попытается завязать драку, я без разговоров дам по башке обоим, не выясняя, кто прав, кто виноват. Понятно? По глазам вижу, что понятно. А теперь давайте культурно сядем за стол и обсудим программу дальнейших поисков.

Все, кроме Лиды, послушно заняли места за столом, вместе с капитаном.

— Я пойду, умоюсь, — сдержанно сообщила Лидия, и отправилась на камбуз.

— Давай, — кивнул ей в след Гена. — Только воду шибко не транжирь. Запасы ограничены. Пользуйся технической.

— Ладно.

— Итак, голуби мои, какие будут предложения относительно дальнейших поисков? — капитан окинул взглядом присутствующих, и почесал подбородок.

— А какие могут быть предложения? — развёл руками Сергей. — Делимся на пары, и повторно проверяем каждую каюту.

— Почему на пары? — спросила Ольга.

— Так удобнее. Для экономии времени. Один осматривает кабины, другой — шкафы. Только кому-то придётся искать в одиночку. Вовка же, вон, отказывается.

— Я не отказываюсь, — пошёл на попятный Геранин. — Но мне кажется, что нет смысла по второму разу всё обыскивать. Мы же с тобой, Серёг, уже везде смотрели…

— Не юли. Скажи точно. Ты будешь искать Настьку, или нет? — припёр его к стенке Осипов.

— Буду, — кивнул тот.

— Вот и хорошо. Насчёт пар Сергей ловко придумал. Но прежде чем начнём проверку кают, предлагаю всем вместе ещё разок хорошенько поискать на камбузе. Там полно всяких шкафов и ящиков — есть где укрыться. После заглянем в кают-компанию, а уж потом займёмся каютами сверху и донизу.

— Да-да-да, — кивал Серёжка. — Это правильно, правильно.

С ними никто не спорил.

— Но не могла же она утопиться, в самом деле?! — вдруг воскликнул Бекас. — Зачем ей это?

— Я уже вам сказал, давайте обойдёмся без фатальных прогнозов, — напомнил Гена.

— А я почему-то уверена в том, что она находится на корабле, — себе под нос пробормотала Ольга, и, вздохнув, продолжила. — Не знаю, почему я так убеждена в этом, но предчувствие, что она где-то рядом с нами, меня не оставляет. Вот только где?

Все замолчали, уперев взгляды в стол. Тишину, воцарившуюся в ресторане, нарушил заговоривший Вовка Геранин.

— А я сегодня во сне чужого видел, — загадочным тоном произнёс он.

— Кого? — озадаченно спросил сидевший рядом с ним Бекас. — Какого ещё чужого? Из фильма, что ли?

— Ага. Ну не совсем такого, как в кино, но очень на него похожего. Чёрного, зубастого и страшного.

Сергей усмехнулся, а Ольга помрачнела.

— И чё он делал? — подавив зевоту, осведомился Иван. — Гонялся за тобой?

— Нет. Я сидел в тесной клетке. Не мог пошевелиться, как будто бы меня приковали к стене. Впереди были железные прутья решётки, а за ними — чужой. Он набрасывался на клетку, но не мог меня достать. Шипел, махал хвостом, клацал челюстями. Жуткая морда! Вся голова — как одна сплошная пасть. Время от времени он просовывал свои когтистые лапищи через решётку, но ему не хватало всего пары сантиметров, чтобы меня задеть.

— Ты постель не намочил? — ухмыляясь, спросил Сергей.

— Хорош прикалываться, — обиженно ответил Вовка. — От такого зрелища вполне можно было обделаться. Этот гад был таким реальным. В фильме они какие-то костлявые, слюнявые и с двойными челюстями. А этот — весь гладкий, блестящий, без слюней, и только с одной челюстью. Но она у него выдвигалась изо рта.

— Вставная, что ли? — пошутил Бекас.

— Выдвижная, — добавил Сергей и рассмеялся.

— Ну вас нафиг, пацаны, — отмахнулся Геранин. — Ничего вам нельзя рассказать.

— Да ладно. Мы же так… — Иван подмигнул Сергею. — Шуткуем.

— Я только подумал, — вновь продолжил толстяк. — Какой-то это был нехороший сон. Вот и свершилось…

— Пока ещё ничего не свершилось. Не каркай, — строго сказал Гена.

— Как ничего? Настюха пропала. А вообще, интересно, что должно произойти, если чужого увидишь во сне?

— Вряд ли про него что-то упоминается в сонниках, — скептически ответила Ольга.

— Ну, не чужого конкретно. Монстра, чудище… Что это значит?

— Не знаю.

— Телек поменьше надо смотреть — вот, что это значит, — подвёл итог Осипов.

Двери камбуза с громким стуком распахнулись, и появилась взволнованная Лида, которая тут же побежала к друзьям, вызвав тем самым их глубокое недоумение. Всем сразу стало понятно, что девушка отыскала нечто необычное. Это оказалось правдой. В трясущихся руках Лидия действительно что-то несла. Подбежав к столу, она положила обнаруженный предмет перед удивлёнными ребятами, и, задыхаясь, произнесла:

— Вот! Нашла там! Под столом… Уф. Она явно где-то рядом.

— Настина босоножка! — узнала найденную вещь Ольга. — Я же говорила, что она на корабле!

— Слава богу. Лида напала на её след, — криво улыбнулся Бекас.

— Настя действительно где-то неподалёку, — поднялся из-за стола Геннадий. — Либо на камбузе, либо в кают-компании. Теперь я в этом не сомневаюсь. Там есть где спрятаться.

Вслед за капитаном из-за стола вышли все остальные, после чего дружно направились на корабельную кухню. Лида поспешно указала, под каким именно столом она отыскала босоножку, и ребята приступили к последовательной проверке всех подозрительных ящиков и шкафов, в которых мог укрыться человек. На всякий случай заглянули даже в один из холодильников, но из него пахнуло таким невыносимым смрадом давно испортившихся продуктов, что сразу стало понятно — остальные камеры можно не открывать. Прятаться в таких душегубках Анастасия точно бы не стала. Проверка камбуза завершилась разочарованием. Ни в одном из шкафов пропавшей девушки не оказалось.

— Её здесь нет, — констатировал Сергей, закрыв створки последней тумбочки.

— Видимо, ушла дальше — в кают-компанию, — сделал вывод Гена.

— В одной босоножке? — Ольга прислонилась спиной к шкафу и потёрла глаза. — Как Золушка, потеряла туфельку?

— Ты о чём? — покосился на неё Сергей.

— Я не знаю… Мне кажется, что мы плохо ищем.

— А где ещё искать? И так всё тут перетряхнули. В вентиляцию же она не забралась?

— Не пойму, что ей мешает уйти дальше, пусть даже и наполовину разутой? — добавил Бекас.

— Пойдёмте дальше, — Лида двинулась было вперёд, но сделав несколько решительных шагов, остановилась, повернувшись к друзьям.

— Подождите. Мы точно всё здесь обыскали? — стояла на своём Оля.

— Только в духовку не заглядывали, — ехидно улыбнулся Вовка.

— Остались непроверенными только два холодильника и морозильник, — ответил Геннадий. — В холодильники заглядывать бессмысленно. Кроме ужасного вонизма и тухлятины в них наверняка ничего нет. А морозильник — заперт. Снаружи.

— Вы правы. Не следует полагаться на предчувствия. Пойдёмте искать дальше, — с сомнением в голосе, согласилась Ольга.

Люди почему-то никак не могут понять одну простую вещь. Зачем искать то, что вызывает подсознательный страх? Не это ли самозащита разума, предчувствующего весь ужас открывающейся истины? Стоит ли заниматься поисками ответа, который заведомо страшен? Но когда человек одержим своим поиском, то уже ничто не способно заставить его одуматься и повернуть назад.

На протяжении следующих трёх часов ребята бродили по многочисленным каютам, проверяя все укромные уголки, обследовали общественные и подсобные помещения, лазили по верхней палубе, безрезультатно призывая Настю. Та не откликалась, и не выходила из своего укрытия. Пустой корабль отвечал им лишь эхом их собственных голосов, сделав пропавшую подругу частью своей тайны. С каждым новым безлюдным помещением, с каждым новым пустым шкафом всё меньше и меньше становилась их надежда найти её живой и невредимой. Но никто упорно не хотел сдаваться. Даже непримиримые враги: Вовка и Лида — как-то незаметно для самих себя, заключили негласное перемирие, и осматривали каюты вместе, не мешая друг другу.

Сергей с капитаном проверили мостик, после чего выбрались на самую верхнюю часть корабля, где обшарили окутанный туманом солярий, вентиляционные выходы, и уцелевший мотобот. Поиски были тщетными. В конце концов все вновь собрались в ресторане, чтобы утолить голод, и поговорить. Никому из них сейчас кусок не лез в горло. Все думали только о Насте. И неизвестность захлёстывала их души глубоким покалывающим страхом. Ольга и Лида, совершенно автоматически, накрыли на стол, но приступать к трапезе никто не торопился. Лишился аппетита даже Вовка Геранин, казавшийся совершенно равнодушным к происходящему.

— Вообще, что это за болезнь такая у Насти? Почему у неё так скоропостижно планку сорвало? — грустно произнёс Сергей. — Должна же быть какая-то причина.

— Причина есть, — кивнула Ольга. — Но вам её не понять.

— Это почему?

— Потому что нужно быть внимательнее к тем, кто рядом с вами.

— Ой, а ты, можно подумать, самая внимательная, — пробурчал Бекас. — Хочешь сказать, что никто, кроме тебя, не понимает, что случилось с Настей? По-твоему мы все такие чёрствые и непробиваемые?

— Я этого не говорила. Но я действительно знаю, что происходит с Настей.

— И что же с ней происходит?

— Это называется «сомнамбулическим периодом».

— Каким-каким периодом?

— Сомнамбулическим, — медленно повторила Оля.

— Что это такое? — удивлённо взглянул на неё Сергей. — Язык сломаешь, пока произносишь. Как это переводится?

— Точно не знаю… Кажется, сомнамбула — это нечто вроде бессознательной жизнедеятельности. Что-то типа хождения во сне.

— Выходит, что Настя спит? — спросила Лида. — Ходит и общается с нами как лунатик?

— Не совсем спит. Я думаю, что её сознание работает наполовину. Частично она бодрствует, а частично — грезит.

— А разве такое бывает? — поднял на неё глаза Осипов.

— Другого объяснения я не нахожу. Вы сами всё видели. Она утверждала, что видела то, чего на самом деле нет. Якобы это находится вокруг нас, но мы этого не осознаём. Вполне возможно, что она воспринимает реальность наполовину.

— Говоря по-русски, это типичное сумасшествие, — подытожил слова Ольги Бекас.

— Бред сумасшедших людей обрывочен и бессвязен. Настя же оставляет впечатление вполне вменяемого человека. Неизвестно, что за галлюцинации её преследуют, но она способна рационально их охарактеризовать. Я окончательно в этом убедилась, когда Володя рассказал нам свой сон про чужого. Настя описывала свои видения точно также, как мы обычно рассказываем друг другу об увиденном во сне. Трезво и внятно. Только в отличие от неё, мы твёрдо знаем, что это были сны, а вот она, похоже, поверила в реальность своих иллюзий.

— На мой взгляд, сейчас намного важнее обсудить не состояние Насти, а способы её дальнейших поисков, — заметил Гена.

— Как раз к этому я и веду. Чем глубже Настя погружалась в сомнамбулический полусон, тем заторможеннее она становилась. Вы помните, какой она стала? Вот и представьте: она выходит из каюты, и бредёт прочь по коридору…

— Ну и что дальше? — не понял Бекас.

— Да ничего. Бредёт. А не бежит… Разве можно бегать, находясь в полусонном состоянии? Значит что-то заставило её убежать из каюты, понимаете? Не уйти, а именно убежать.

— А с чего ты взяла, что она бежала?

— А как иначе она бы смогла потерять босоножку?

— Всё правильно, — поддержал Ольгу Сергей. — Соображаешь, мисс Марпл! Настюха, конечно, могла разуться самостоятельно, но тогда возникает вопрос, зачем ей снимать только одну туфлю? Ясное дело — туфля соскочила с её ноги, когда она бежала.

— Есть ещё один вариант, — задумчиво произнёс Бекас. — Если бы она с кем-то боролась.

— С кем?! — в один голос воскликнули Лида и Ольга.

— Это всего лишь вариант, — пожал плечами Ваня.

— Она могла бороться только со своими глюками, — сказал Вовка, после чего неторопливо приступил к еде.

— А что? Шутки-шутками, а такое бывает, — Сергей улыбнулся. — Был у меня один знакомый. Хороший, в общем-то, парень, но по глупости подсел на наркотики. И вот однажды, под кайфом, причудилось ему, что за ним терминатор бегает с целью его убить. Вот этот болван и носился полдня по городу с воплями, пытаясь спрятаться от робота-убийцы. И смех и грех.

Бекас и Вовка тихонько посмеялись, но, не найдя поддержки у друзей, вновь приняли серьёзные выражения лиц.

— В любом случае она не могла далеко убежать, — через некоторое время продолжила Ольга. — Её нужно искать где-то поблизости.

— Искали уже, — произнёс капитан.

— Мало. Надо ещё раз посмотреть. Не могла Настя далеко убежать в одной босоножке.

— Я всё же не могу понять, — вступила в разговор Лида. — Если что-то её напугало, вынудив поспешно покинуть каюту и убежать на кухню, то почему она не кричала и никого не звала на помощь?

— Логично. Могла бы к нам постучаться, — согласился Сергей.

— Наверное, она никому из нас не доверяла, — печально ответила Оля. — Она прекрасно понимала, что никто ей не верит. Для нас она вроде как сумасшедшая…

Все замолчали, стыдливо потупив взоры. Вершинина встала из-за стола, так и не притронувшись к пище, и медленно направилась к камбузу. Звенящая тишина стояла пока девушка не достигла дверей.

— Ты куда? — наконец окликнул её Сергей.

— Настю искать, — коротко ответила Ольга, и скрылась на камбузе.

— Подожди, — парень поднялся, отодвинув стул. — Я с тобой.

Calor, calor… Calide!

Выйдя на камбуз, Сергей обнаружил Ольгу стоящей посреди помещения, и погружённой в тяжёлые раздумья. Он подошёл к ней, и, прикоснувшись к её плечам, прошептал:

— Здесь её точно нет. Давай будем реально смотреть в лицо фактам.

— Каким фактам? — вздохнула Ольга.

Сергей ничего не ответил. Пару минут они стояли рядом, ничего не говоря. Неожиданно раздавшийся позади них басок Гены Осипова заставил обоих вздрогнуть и обернуться.

— На корабле осталось только три непроверенных места. Это служебное помещение, примыкающее к двигательному отсеку машинного отделения, одна каюта внизу, и морозилка. Первое отпадает, потому что туда даже я с трудом могу забраться после взрыва и пожара. К тому же дверь там сильно перекосило и заклинило. Открывается, но не полностью, и с величайшим трудом, а за ней — непролазный завал. У двадцатой каюты дверь вообще невозможно открыть. Деформированная переборка заблокировала её насмерть, так, что и на сантиметр не приоткроешь. Там только автоген поможет. Что касается морозилки, то я уже говорил — она заперта снаружи.

— Но проверить-то можно, — ответил Сергей. — На всякий случай.

— Почему бы и нет. Давайте проверим, — согласился капитан. — Только сразу предупреждаю — затыкайте носы покрепче. От протухшего мяса там должен быть тяжёлый запашок.

— Что верно — то верно.

Тем временем на камбузе появились остальные пассажиры: Бекас, Вовка и Лида.

— Есть какие-нибудь идеи? — спросил Иван.

— Да. Мы решили проверить морозильник, — ответил Сергей.

— Дохлый номер.

— Посмотрим.

Все подошли к массивной металлической двери морозильной камеры, и столпились возле неё. Геннадий взялся за отполированную рукоять, расположенную возле небольшого термометра, показывающего температуру внутри морозильника. Немного повозившись с ней, он, не без усилий, открыл замок, и потянул ручку на себя.

Ольга, стоявшая позади всех, неожиданно ощутила ледяной страх, граничащий с настоящим ужасом. Она не понимала, почему это с ней происходило, ведь все остальные ребята, сохраняя скептически-равнодушные выражения лиц, были явно уверены, что ищут не там. Однако, не смотря на это, что-то подсказывало Ольге обратное. Она чувствовала, что их поиски близятся к завершению. И это завершение должно быть каким-то безжалостно страшным. Найти логическое объяснение своим тревогам она не могла. Предчувствие жуткой развязки усиливалось с каждой новой томительной секундой.

Наконец время остановилось. Дверь тяжело отворилась, и перед оторопевшими ребятами предстал тёмный зев морозильника, из которого пахнуло тяжёлым смрадом вяленой тухлятины. За долгое время этот запах успел значительно рассеяться, въевшись в стены и осев на пол. Очевидно, в течение нескольких месяцев с момента отключения морозильных установок зловоние здесь было совершенно невыносимым, но теперь, спустя год, его удушающая завеса стала разреженнее, и оказалась вполне терпимой для человеческих носов. Хотя поморщиться пришлось всем без исключения.

— Ф-фу, ну и вонища! — Лида скорчила мучительную гримасу.

— Чего и требовалось доказать, — кивнул капитан.

Молчаливо стоявшая Ольга поёжилась, словно морозильная камера всё ещё работала. На самом деле температура внутри выключенной камеры была на несколько градусов выше, чем на камбузе. Озноб у девушки вызвало нечто совсем другое. Ей отчётливо показалось, что в неприятный затхлый дух пропавших продуктов, витающий в тёмном помещении, незримо вплетается другой, свежий и очень страшный запах — сладковато-терпкий аромат крови и свежего мяса. Как будто одну из туш освежевали совсем недавно. Это ощущение всколыхнуло в её душе волну неприятных эмоций.

Из тьмы помещения мрачно выступали передние части стоек с крюками, на которых уродливо темнели ребристые сморщенные бараньи туши. Позади них всё скрывалось в сплошной темноте.

— Темно, — пробормотал Бекас, всматриваясь в эту смердящую глубину. — Как у негра в ухе.

— Сейчас свет включу, — Сергей шагнул в камеру, и, повернувшись к стене, начал шарить по ней рукой, ища выключатель.

— Куда ты полез? Вот же он, — Гена указал на миниатюрную кнопку, расположенную снаружи, после чего тут же её нажал.

Раздался щелчок, и морозильная камера заполнилась тусклым светом. Ребята гурьбой двинулись внутрь, но, не успев сделать и двух шагов, остановились как вкопанные. Сразу после этого раздался пронзительный, душераздирающий вопль, который издала Лида. Этот крик стал своеобразной акустической границей между временем покоя и временем безумия. Такого не ожидал никто из друзей. Сначала они увидели табуретку, лежащую на боку, в самом центре помещения, среди разбросанных по полу многочисленных клочков разорванной женской одежды, и лишь потом перед их глазами предстало безжизненное человеческое тело, неподвижно висящее среди иссохших туш. Это была Настя. Обнажённая, неестественно выгнутая, застывшая в чудовищной конвульсии, с широко открытым ртом, испускающим безмолвный крик, и распахнутыми остекленевшими глазами. Она висела на мясном крюке, и её волосы, растрепавшись беспорядочной золотистой копной, частично закрывая лицо, свешивались вниз, словно пакля.

Кожа покойницы, цвета слоновой кости, отливала мертвенной синевой. Под её ногами, не достающими до пола, успела образоваться внушительная лужа крови. Высохший кровавый ручеёк оставил своё страшное извилистое русло, беря начало в ужасной разорванной ране на спине, оставленной безжалостным металлическим крюком, вспахавшим тело как дьявольский плуг.

Ещё одна кровавая полоска отпечаталась на губах и подбородке умершей. Но особенно пугающим было её лицо. Искажённое таким невероятным страданием, оно не просто делало Настю непохожей на себя, но и вообще стало каким-то нечеловеческим, адским. Здравому человеку невообразимо даже представить себе, насколько жестокими и безжалостными были мучения, от которых лицо умирающей смогло настолько преобразиться. Даже самые стойкие из ребят не смогли долго на него смотреть и, содрогнувшись, отвели глаза в сторону.

Ужасная неожиданность застала их врасплох. Так получилось, что первыми вглубь морозильника вошли Гена и Лида. Они увидели труп практически одновременно. Осипов весь побелел, и произнёс какое-то слово, являющееся то ли ругательством, то ли обращением к Всевышнему, которое тут же утонуло в буре всеобщих эмоций, последовавших незамедлительно. Это был шок. Даже видавший виды Сергей, услышавший дикий крик Лидии, и тут же выскочивший вперёд, обомлел, и изменился в лице. Картина была настолько неправдоподобно-кошмарной, что в неё попросту не хотелось верить.

Шоковое состояние овладевало всеми по очереди. Идущие позади ещё не успели разглядеть того, что увидели передние, так как ужасающее зрелище было скрыто за их спинами. Когда Бекас увидел труп Насти, от ужаса и шока он смог выдавить из себя только глупую фразу: «Что с ней?!». Геранин же буквально онемел, потеряв дар речи и вытаращив свои маленькие глазёнки из орбит. Столпившись впереди, Гена, Лида, Бекас, Вовка и Сергей, окончательно загородили обзор Ольге, которая стояла позади всех и не имела возможности пробраться вперёд. Но она сразу же поняла, что увидели её друзья. Постояв немного с замершим оборвавшимся сердцем, она молча подняла с пола клочок порванного Настиного платья, сжала его в кулак, и закрыла глаза, после чего из-под обоих её век побежали две маленькие слезинки. В эти минуты Ольга словно ослепла и оглохла от неожиданно навалившегося на неё горя. И даже то, что она до этого уже подсознательно готовилась к нему, не помогло ей сохранить самообладание. Плотно сжав побелевшие губы, девушка открыла глаза, и почувствовала, что все события вокруг продолжают развиваться уже помимо неё. Ребята суетились рядом, что-то выкрикивали, махали руками, но происходило это словно в ином измерении, как будто бы в неком вакууме, или на экране кинотеатра. Шоковое исступление, на минуту завладевшее сознанием Ольги, казалось, растянулось на целый час. На самом же деле оно длилось всего несколько десятков секунд, после которых она вновь смогла себя контролировать и трезво анализировать обстановку.

Остальные были шокированы не меньше. Страх оказался настолько велик, что они на какое-то время превратились в беспомощных детей, совершенно не владеющих ситуацией. Капитан как-то ненастойчиво, неуверенными движениями пытался отодвинуть друзей назад, к выходу, но Вовка и Лида продолжали упрямо стоять на месте, словно впаянные. Оказавшись лицом к лицу со смертью, оба были погружены в панический транс.

Лидия беспрестанно причитала и вскрикивала, повторяя имя умершей. Она словно налетела с разгона на какую-то непробиваемую стену, пережив сильнейшее столкновение с безысходностью, и потеряв веру в жизнь. Сергей стоял в некотором отдалении, прислонившись к железному столбику-опоре, и стиснув зубы, как обычно делают люди, испытывающие либо сильную злобу, либо невыносимую боль, либо критическое отчаянье. Для всех друзей это был тяжелейший удар, от которого невозможно быстро оправиться.

Первым пришёл в себя Осипов. Собравшись с духом, он решительно произнёс, повысив голос: «Так! Всё, не толпитесь. Мне нужно два человека, остальные — выходите отсюда! Девушки, вас это в первую очередь касается!».

Лида продолжала кричать и причитать, не обращая на него внимания. Тогда капитан грубо схватил её за руку и, развернув лицом к двери, обратился к Геранину: «Вовка, выведи девчонок отсюда!».

Тот никак не отреагировал на приказ, продолжая таращиться на труп Насти, словно парализованный.

Cis…

То, что увидел Владимир Геранин, не мог видеть никто. Шок от увиденного настолько сильно опалил его наивный разнеженный ум, что толстяк не заметил, как шагнул в некое сакральное пространство, неподвластное скупым человеческим восприятиям. Реальность всколыхнулась, обратилась, исторгнув напоказ свою изнанку. Стены расплылись фиолетовой рябью, но вскоре замерли, явив собой нечто новое, неописуемо-ужасное.

Вовка очутился в совершенно ином помещении, сплошь покрытом кровью, забросанном обглоданными костями, ошмётками мяса и внутренностей. Под ногами возились отвратительные клопы и полупрозрачные черви. А вместо трупа Анастасии перед ним висел лишь бесформенный огрызок, разодранный и выпотрошенный до полной неузнаваемости. Обомлевший Вовка попросту не мог осознать тот факт, что ему удалось проникнуть в периферийный мир, где реальные вещи выглядели совершенно иначе, демонстрируя свою омерзительную действительность.

Ещё не до конца окунувшийся во власть сумерек, Геранин видел невероятную, словно стеклянную оболочку, окружавшую сильно изуродованный труп по контуру обычного, нерасчленённого тела убитой, в том виде, в котором он его увидел сначала. Таким образом, нога девушки, которая была зверски оторвана, и в настоящий момент валялась обглоданной в углу морозильной камеры, всё ещё была частью трупа, но уже в виде энергетического силуэтного контура. В то время как энергетическая плоть Насти была сильно повреждена, её биологическое тело оставалось практически целым, не считая ранения в спине. Под сумеречным углом зрения, было хорошо заметно это несовпадение, когда отсутствующие фрагменты «духовного» тела продолжались в виде прозрачной энергетической субстанции, которая в реальном мире выглядела как обычная неповреждённая материя.

Постичь чудо этого невообразимого расслоения глупый парень попросту не мог, как и не мог он понять того, куда попал, и почему все остальные ребята не видят сейчас того, что видит он. Волна этих хаотичных мыслей моментально заблокировала его рассудок, и он стоял, боясь пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы как-то отреагировать на происходящее.

Оцепенение продолжалось, пока между ним и этим отвратительным кровавым маскарадом не появилось перекошенное лицо капитана, который яростно крикнул: «Вовка!». После этого Геранин моментально очнулся и пришёл в себя.

Propera pedem!

— Уведи девчонок отсюда! — потребовал Гена, но реакция Геранина оказалась совершенно непредсказуемой.

Он вдруг попятился назад, а затем, развернувшись, бросился бежать, при этом сильно ударившись о дверной косяк, когда выбегал из морозильника.

— Придурок… — капитан тут же перевёл взгляд на Бекаса. — Иван, уведи их! И успокой ради бога. Только паники нам сейчас не хватало…

Бекас не стал долго раздумывать и, схватив Лиду за руку, потащил её на выход. В проёме, образовавшемся на пару секунд, Оля успела разглядеть страшный труп, от чего сердце её сжалось, и она невольно пошатнулась.

— Настя умерла, да? Умерла? — задыхаясь, лепетала Лидия.

— Идём, идём отсюда. Здесь и без вас разберутся, — бурчал Ваня, ведя её к выходу.

Двигаясь вдвоём, они начали оттеснять Ольгу назад, и вскоре, вместе с ней, вышли из морозильной камеры, остановившись у входа, после чего Бекас отпустил Лиду, и прикрыл дверь. Его всего трясло. Вместо того, чтобы успокоить подруг, он лишь вздыхал, и бормотал себе под нос что-то невразумительное. Лидия была на грани истерики. Она ежесекундно всхлипывала и причитала. Ольга же выглядела внешне спокойной, и лишь набухшие от слёз глаза выдавали безумную боль, творившуюся сейчас в её душе. Казалось, что она постарела на несколько лет. Лида подошла к ней и, заикаясь от подкатывающих к горлу рыданий, произнесла: «Я не верю в это. Этого не может быть». Оля моргнула, и по её бледным щекам потекли слёзы.

— А может она всё ещё жива? Нужно ей помочь! — Лидия продолжала цепляться за последние крохи надежды.

Ничего не ответив, Ольга подошла к ней и обняла. Теперь подруги смогли дать волю своей скорби и, прижавшись друг к другу, горько плакали.

Выносите своих мертвецов!

Теперь, когда Бекас увёл девушек за дверь, и в морозильнике кроме него остался только Сергей, Геннадий Осипов наконец-то смог сосредоточиться на происшедшем. Всхлипы и причитания Лиды больше его не отвлекали. Можно было внимательно осмотреть труп, и решить, что им делать дальше.

— Чёрт возьми, — тихонько ругался Серёжка. — Надо же было такому случиться. Не было печали…

— Да уж. Ситуация, — кивнул капитан, медленно обходя вокруг трупа.

— Кошмар какой-то. Что же могло её побудить на это?

— Не знаю, Серёг, не знаю.

— И как нам теперь быть? Что делать будем?

— Нужно снять её с крюка. Потребуется твоя помощь.

В морозильную камеру вернулся взъерошенный Бекас. Его руки тряслись, и было видно, что он старается не смотреть на висящее напротив него тело. Растерянно таращась то на Гену, то на Сергея, он иногда разевал рот, но так ничего и не произносил, а лишь испускал тяжкие вздохи.

— Сначала её нужно приподнять, — рассуждал капитан. — И только потом, когда острие крюка выйдет — переносить в сторону.

— Предлагаю ничего не трогать, — постукивая зубами, выступил Иван. — Потом, когда милиция будет разбираться, у нас возникнет много неприятностей, связанных с отпечатками пальцев и прочим…

— Бекасыч дело говорит, — согласился Сергей. — По логике нам не следует тут лазить до прихода врача или криминалиста. Труп есть труп.

— Кроме вашей логики существуют ещё и моральные нормы, — сухо ответил Геннадий. — И согласно им, не знаю как вы, а я не могу спокойно смириться с тем, что на судне, на котором мы находимся, будет висеть мёртвая девушка, на крючке в морозильнике, словно какая-то говяжья туша! Если вы не забыли, она была вашей подругой. Так о каких, чёрт возьми, логических правилах может идти речь?! Пусть криминалисты с этим разбираются, но тело покойной нужно сохранить до их прихода в подобающем, христианском виде, а не так…

Сергей пожал плечами, и кивнул, не найдя что ответить.

— А перчатки всё-таки нужно одеть, — посоветовал Бекас. — И отпечатков лишних не будет, и трупный яд на руки не попадёт.

— Вот и сходи в медицинский кабинет за перчатками. Принеси три пары, — кивнул Осипов. — И заодно простыню какую-нибудь прихвати.

— Сейчас всё принесу, — Бекас тут же отправился выполнять распоряжение капитана.

Пока он отсутствовал, Гена и Сергей собирали разбросанные по камере обрывки одежды, сохраняя при этом скорбное молчание.

Какое странное ощущение испытываешь, видя знакомого человека мёртвым. Осознавая, что совсем недавно ты с ним общался, и он был таким же, как и ты — живым. Он смеялся и грустил, он к чему-то стремился, кого-то любил и о чём-то мечтал. А теперь он лишь недвижимая и холодная, безжизненная, человекообразная форма, глядя на которую, ты испытываешь несуразные и противоречащие друг другу чувства. Либо тебе кажется, что этот человек всё ещё жив, и что он только притворяется, а может быть, безмятежно спит. Либо все воспоминания о нём вдруг стираются, и возникает диаметрально противоположное ощущение, что он и не был никогда живым. И всегда вот так лежал, безмолвно, недвижимо. Все эти восприятия порождаются одним и тем же заблуждением — мы до последнего момента, до последней горсти земли, брошенной в могилу, не перестаём тупо верить, что всё это неправда, и что этой смерти на самом деле не было, и что усопший всё ещё с нами. Пока человек жив, нам почему-то кажется, что он будет жить вечно, и когда смерть его всё-таки настигает, мы, соответственно, очень этому удивляемся. Нелепо? Возможно. Но, как ни странно, именно такой наивный подход к вопросу жизни и смерти уберегает нас от безумия и апатии, порождаемых безнадёжностью бытия.

Запыхавшийся Бекас вернулся в морозильник, держа в руках герметично упакованные резиновые перчатки и скомканную простыню.

— Вот. Принёс, — торопливо сообщил он.

— Спасибо, — Осипов забрал у него пару перчаток, и принялся их распаковывать, продолжая говорить. — Одевайте перчатки, будете мне помогать.

— А что делать-то нужно? — опасливо осведомился Бекас.

Геннадий ничего не ответил. Натянув перчатки, он подошёл к трупу вплотную, и, не без брезгливости прикоснулся к бёдрам мёртвой девушки, выбирая захват понадёжнее.

— Погоди, — бросился к нему Сергей, поспешно надевая вторую перчатку. — Давай вместе.

— А мне что делать? — вопрошал Ваня.

— А ты заходи с другой стороны. Будешь подстраховывать, если она повалится туда.

— Высоковато висит, — качал головой Осипов. — Наверное, всё-таки придётся на табуретку вставать.

— Нам нужно её приподнять. Думаешь, снизу это не получится? — спросил Сергей.

— Висела бы она пониже — получилось бы. А так… Стащить-то мы её стащим, но пока стаскиваем, расковыряем ей крючком спину ещё сильнее.

— А ей сейчас не всё ли равно? Согласен, это наверное звучит кощунственно, но она же мертва. Ей уже не больно.

— Нельзя, нельзя, — нервно переминаясь с ноги на ногу, гудел Бекас. — Нельзя допускать появления новых повреждений на трупе. Кэп прав, если снимать, то аккуратно.

— Выбора у нас нет. Поступим так. Я сейчас забираюсь на табуретку, и приподнимаю её, удерживая за подмышки. Ты, Серёга, помогаешь мне, поднимая её снизу за бёдра. Ванёк — будь наготове, если повалится в сторону — подхватишь, — распорядился Гена. — Всё поняли?

— Да, — ответил Сергей. — Только ты будь поосторожнее с этой табуреткой. Она шаткая. Смотри, не свались с неё вместе с трупом.

— Для этого вы мне и нужны. Чтобы не дать свалиться.

— Не волнуйся, Ген, — заверил его Бекас. — Мы тебя подстрахуем.

— Хорошо. Я на вас полагаюсь, — капитан уверенно кивнул, и, набрав в грудь побольше воздуха, твёрдо выдохнул. — Ну, с богом!

Поднявшись на табуретку, он осторожно пошатался, устанавливая равновесие, после чего, стиснув зубы, ухватил труп под руки. Табуретка подозрительно заскрипела, но выдержала резко удвоившуюся нагрузку. Да и Сергей тут же принялся помогать Осипову, поддерживая мёртвое тело снизу, и толкая его наверх. Настя весила не очень много, но ребятам всё равно приходилось очень тяжело. Сказывалось неудобного расположение трупа и глубокое отвращение, с которым они усиленно боролись. Гену всего передёрнуло, когда жуткое искажённое лицо умершей, запечатлевшее на себе весь ужас последних минут своей жизни, упёрлось в его грудь, щекоча шею растрепавшимися волосами, а затем легло на плечо, после того как крюк наконец-то целиком высвободился, издав тихий, но глубоко омерзительный, чавкающий звук.

От Насти пахло смертью. Её окоченевшее тело напоминало гуттаперчевый манекен. К нему было неприятно даже прикасаться, не говоря уже о том, чтобы заключать в подобные объятья. Но капитан понимал — это необходимо. Он с трудом подбадривался мыслями, что это испытание скоро закончится, и, скрепя сердце, заставлял себя отвлечься от неприятных эмоций, будоражащих его сознание.

Половина работы уже была сделана. Им удалось снять труп с крючка. Теперь оставалось лишь аккуратно спустить его на пол. И вот на этом заключительном этапе, как назло, произошёл небольшой эксцесс. Табуретка вновь заскрипела, и пошатнулась. Одна из её ножек начала подгибаться. Растерявшийся Геннадий, продолжая удерживать свою страшную ношу, принялся балансировать на ней, пытаясь сместить центр тяжести в другую сторону, и не дать табуретке сломаться окончательно. При этом ему очень помог Сергей, который не только не отпустил удерживаемое им тело, но и принял большую часть нагрузки на себя, дав Гене возможность сохранять равновесие. Верхняя часть трупа, на пару секунд лишившись поддержки, начала валиться в сторону, прямо на Бекаса, явно не ожидавшего такого поворота событий. Машинально выставив вперёд руки, он удержал падающий труп, но испытал при этом настолько сильные переживания, что его нервы попросту не выдержали такого морального удара.

Над растерявшимся Иваном вдруг навис отвратительный мертвец, который когда-то был Настей. Бекас увидел лишь свои руки, инстинктивно метнувшиеся вперёд, и упершиеся в плечи покойницы, голова которой наклонилась в его сторону. В результате этого, омертвевший взгляд кошмарного лица, наполовину закрытого рыжими волосами, упёрся прямо в него. На долю секунды несчастному парню показалось, что покойница ожила. Её взор был настолько страшен и дик, что внутри у Ивана всё перевернулось от ужаса. Гена успел быстро скоординироваться, и выбрать надёжное положение на табуретке, после чего снова подхватил соскользнувший с него труп, оторвав его от обескураженного Бекаса, а затем, с помощью Сергея, аккуратно спустил тело Насти на пол.

Ваня продолжал стоять как вкопанный, с вытаращенными глазами и открытым ртом. Его внутренности разрывались дикими спазмами. В желудке, вращаясь, формировался тяжёлый комок, медленно поднимавшийся наверх, к пищеводу. Невообразимый жар разлился по всему его телу, ударив в виски, в глаза, в затылок. Когда Бекас снова обрёл контроль над собой, он больше не мог оставаться на месте, и стремглав бросился к выходу. Буквально протаранив дверь, он вылетел наружу, с разгона ударился в кухонный стол, хрипло закашлялся, затем, корчась, сделал круг по камбузу, и остановился в углу, согнувшись в три погибели. Не обращая внимания на девушек, которые всё ещё стояли у входа в морозильник, он упёрся руками в стену и, захлёбываясь, принялся изливать рвотные массы прямо на пол. Содержимое его желудка фонтанировало, расплёскиваясь по полу и по стене. Блокируя дыхательные пути, оно рвалось через нос. Желудочный сок разъедал слизистую оболочку. Бекас задыхался, и ему казалось, что он вот-вот изрыгнёт наружу собственные внутренности — настолько сильными и дикими были эти спазмы. Они продолжали накатывать вновь и вновь, даже после того, как желудок бедняги полностью опустел. Вместе с судорогами, вызываемыми страшным, незабываемым воспоминанием того невероятно жуткого лица, смотрящего на него сквозь пелену смерти, скорченного нечеловеческой гримасой.

Foetor…

Сергей выглядел крайне подавленным, и с трудом сохранял хладнокровие. За свою жизнь он успел немало пережить, но сейчас ему всё равно было очень тяжело. То, с чем им пришлось столкнуться, оказалось чем-то из ряда вон выходящим, нетипичным, противоестественным. Крепкий Гена обгонял Сергея по возрасту, но ему было не легче. Однако, сохраняя незыблемый статус лидера, капитан нашёл в себе силы проявить снисхождение к младшему товарищу, хотя тот и не просил его об этом.

— Всё, Серёж, давай, иди, — кивнул Осипов в сторону двери. — Дальше я сам справлюсь.

Сергей послушно направился к выходу, но не вышел наружу, а остановился, и, обернувшись, стал ждать Гену.

— Ступай-ступай, — подогнал его тот. — Я скоро приду.

Парень не стал спорить. Понурив голову, он вышел из камеры. Теперь, оставшись наедине с мёртвым телом, Геннадий наконец-то смог дать волю своим эмоциям. Его лицо исказилось страдальческой гримасой, руки задрожали. Он хотел было стереть пот с лица, но вовремя вспомнил, что на его руках всё ещё одеты окровавленные перчатки, которыми он прикасался к покойнице. Нахлынувшее отвращение вовремя его остановило, и он аккуратно смахнул пот рукавом своей тельняшки.

— Ох, Настюха-Настюха… — прошептал он, взирая на труп сверху вниз. — Что же ты натворила…

Подняв с пола измятую простыню, капитан принялся заботливо заворачивать в неё мёртвую Анастасию, точно в саван. При этом он старался не смотреть на её лицо. В конце концов, когда оно осталось единственным открытым участком, Геннадий, с трудом перебарывая неприязнь, решился оказать мёртвой последнюю и обязательную услугу. Ведь её глаза до сих пор были открыты. Закусив нижнюю губу, весь взмокший от напряжения, задыхаясь от удушливого смрада, который словно становился всё ощутимее с каждой минутой, Осипов присел на корточки, и поднёс свою руку к векам покойной. Он знал, что это необходимо, хоть никогда ещё этого не делал.

Тень от кисти легла на иссиня-бледное лицо Насти. И в этот момент капитану пришлось пристально взглянуть на него. От увиденного его перекосило страшной судорогой, пронзившей лицевые мускулы, и сотрясшей всё тело моряка. Мой бог! Какая же она страшная! Два пальца: большой и указательный — резко упали на холодные веки, и потянули их вниз, навсегда закрыв жутко-выпученные, помутневшие глаза мёртвой девушки. Сразу после этого Геннадий одним рывком набросил оставшийся край простыни на её лицо, окончательно укрыв труп, и, вскочив на ноги, почти бегом бросился вон из морозильника, отчаянно чертыхаясь одними губами.

Наверное, я так никогда и не пойму, почему для того, чтобы человека по-настоящему признали, полюбили, оценили и поняли — ему непременно нужно умереть? Это одна из многочисленных дурацких особенностей рода человеческого…

— Я не понимаю, что ты хочешь мне показать? — недоверчиво произнёс Евгений, сцепив руки в замок.

— Скоро начнётся самое интересное, — Хо довольно прищурилось. — Спектакль.

— Ребята потеряли свою подругу. Что тут может быть занимательного? Чужая скорбь? Спасибо, я сыт этим по горло.

— Им страшно. О-очень страшно. И больше всего их пугает неизвестность. Думаешь, они оплакивают «свою подругу»? Наивный простак. Они оплакивают самих себя. Ведь подсознательно они ощущают неизбежный дамоклов меч, нависший над их жалкими судьбами. Сейчас они не знают, что им делать и как быть дальше. Поистине увлекательный момент.

— Твои умозаключения порой бывают крайне примитивными. Это понятно. Тебе ведь неведомы такие понятия, как жалость, сострадание, любовь. Ты же мыслишь как зверь.

— Это ты безнадёжно заблуждаешься, мой дорогой. И не хочешь видеть очевидного. Кем была эта Анастасия для них? Неужели подругой? Да эта дружба не стоила и ломанного гроша. Для всех эта девчонка была всего лишь «девушкой их друга». Одной из многих. Очередной… Хотя этот упитанный повеса тоже может называться их другом лишь условно. Если ты не заметил, они все друг другу — условные друзья. Сейчас их сплотила единая незаурядная ситуация. Это обычный инстинктивный рефлекс человекообразных — стремление к сплочению и единению в лихое время. Стоит им покинуть эти необычные условия, как они вновь плюнут друг на друга, и разбегутся по разным углам. Представь, как бы они отнеслись к смерти Анастасии, находясь в привычной, обыденной обстановке? Вздохнули бы, изобразили печальную мину, сказали пару скорбных слов о том, как им жаль умершую, и всё. Это максимум проявления их печали и боли от потери. А вообще, скорее всего, они бы не отреагировали на эту новость никак, и забыли бы о ней уже через пару минут, погружённые в собственные отвлечённые мысли.

— Нельзя судить о людях по себе.

— Хо-хо-хо.

— Твои выводы меня нисколько не интересуют. Оставайся при своём мнении. Это твоё дело, не касающееся меня ровным счётом. Я только не могу понять, чем ты сейчас собираешься меня напугать? Ведь ты этого добиваешься?

— Тебе действительно есть чего бояться. Точнее, кого…

— Ну, не тебя — это точно. И не надейся.

— Хо-хо, нет. Не меня. Кое-кого пострашнее.

— И что же это за страшилище?

— Ольга.

— Что?

— У тебя плохо со слухом?

— Что ты несёшь? Я тебя не понимаю.

— И плохо, что не понимаешь. Для тебя плохо.

— Вот как? И почему же я должен бояться Ольгу?

— Потому что она… — Хо задумалось, и, медленно обернувшись вокруг своей оси, изрекло. — Странная.

— Странная?

— Да. Непонятная, непредсказуемая, закрытая. Она напоминает улитку, которая глубоко прячется в свою раковину с наглухо закрытой створкой. То, что творится в её душе, — неведомо никому.

— Даже если это так. Что с того?

— А то, что эта девушка может тебя спасти. А может и погубить.

— Ты действительно рассчитываешь запугать меня этим откровенным блефом?

— Хочешь верь, хочешь не верь. Соотношение таких исходов — пятьдесят на пятьдесят.

— Прекрати, Хо. То, что ты говоришь, по меньшей мере наивно. Ты ведь знаешь, что ради Ольги я готов на всё, и пойду на что угодно, лишь бы защитить её, и победить тебя. Она придаёт мне сил и уверенности. Вместе с ней мы сильная команда, способная дать тебе достойный отпор. Всё это не может тебя не беспокоить. Поэтому я тебя понимаю, — Евгений саркастично улыбнулся.

— Значит, ты её не боишься? А зря. Грезя собственными мечтами и иллюзиями, ты не осознаёшь реальной угрозы. Я же ощущаю её всецело. Даже меня она приводит в трепет.

Евгений расхохотался:

— Что я слышу! Великое и ужасное Хо, возомнившее себя сверхсуществом, не страшащимся ни яркого божьего гнева, ни тьмы хаотичной бесконечности — боится хрупкую девушку?! Невероятно! Да ты же можешь расплющить её одним ударом своей лапы, прихлопнуть как муху, разорвать на части. Как ты делало с тысячами и тысячами предыдущих жертв! Ты без труда давило здоровяков-культуристов, так неужели маленькая Ольга способна нанести тебе сокрушительный нокаут?

— Напрасно ты смеёшься. Естественно, я могу уничтожить Ольгу этой же ночью. Превратить её в ничто для меня не составит ни малейшего труда. Но не для этого началась наша игра, и не для этого произносились священные клятвы. Она нужна мне живой.

— Для чего?

— Я чувствую в ней что-то такое, чего пока не могу понять. Эта необъяснимая квинтэссенция, таящаяся в ней, превращает её в смертоносную игрушку непонятного действия. Представь, перед тобой лежит странного вида оружие, не похожее абсолютно ни на что, но ты твёрдо знаешь, что оно обладает великой разрушительной силой. И при помощи него ты можешь победить врага, а можешь и убить сам себя.

Евгений задумался.

— Тебе неведомо, где расположен спусковой крючок, а где — дуло. Ты не знаешь, как они должны выглядеть, — продолжало Хо. — Ведь инструкции у тебя нет. Ты, конечно же, можешь схватить его, и попытаться выстрелить в своего врага, но… Не умея обращаться с подобным оружием, ты можешь держать его так, что ствол будет направлен в обратную сторону, и выстрел поразит тебя самого. Это оружие можно легко уничтожить, не изучая. Но тогда его тайна так и останется нераскрытой.

— Может быть, Ольга действительно является таким оружием, — согласился Женя. — Но одно я знаю точно — она не пойдёт против меня. При выборе из нас двоих она гарантированно выстрелит в то, что ей чуждо, отвратительно и страшно. То есть в тебя.

— Ты плохо её знаешь. Мне довелось изучать её совсем недолго и лишь поверхностно, но даже при этом беглом рассмотрении мне стало понятно — она другая. Это не игральный кубик, как полагалось раньше. Это обойма пистолета с одной пулей.

— «Русская рулетка»?

— Игра для сильных духом и не страшащихся смерти. Я вижу, что ты настроен решительно. Это меня радует. Ты настолько уверен в себе, что пошёл на довольно рискованные действия.

— Что ты имеешь в виду?

— Рановато ты снял очки. Тебе не кажется? Чем дольше я не могло взглянуть в её душу — тем больше было у вас козырей на руках. Это был сознательный риск, или же ты поддался напору её безрассудного любопытства?

— Я не намерен посвящать тебя в свои планы.

— Разумеется. Это твоё право, — Хо улыбнулось. — Оставляю тебя одного. Понаблюдай за нашей дорогой гостьей. Уверяю тебя, совсем скоро ты поймёшь, о чём я пыталось тебя предупредить. Я чувствую великое смятение в её душе. Превратившись в бушующий поток, оно в любой момент может разрушить воздвигнутую тобой плотину, и излиться наружу, затопив всё, что ты с таким трудом воссоздал. Наслаждайся зрелищем, мой друг. А мне пора.

Оно развернулось, чтобы уйти.

— Куда ты?! — с подозрением в голосе, окликнул его Евгений.

— У меня есть кое-какие дела… Не бойся, я не собираюсь вмешиваться в игру и оказывать какое-либо воздействие на Ольгу. Она сама прекрасно с этим справляется.

Увядшие заросли раздвинулись, открыв серую аллею, ведущую туда, откуда доносился странный далёкий шум, и веяло отвратительным смрадом. Хо неторопливо пошло по ней, удаляясь прочь от ротонды, пока переплетения зарослей не смокнулись позади него, и не скрыли его высокую тёмную фигуру от глаз Евгения, уныло глядящего ему вслед. Тяжело вздохнув, вновь оставшийся в одиночестве человек с тяжёлым сердцем обратил свой взор на дрожащую гладь магического экрана, продолжая созерцать происходящее в реальности действо.

Как докричаться до того, кто тебя не слышит, или не хочет слышать? Отделяемый пространственно-временным пределом, загнанный в угол, почти отчаявшийся, ты пытаешься жить дальше, вот только ради чего — порой не понимаешь сам. Лишь чувствуешь, что всё в этом мире каким-то образом предопределено. И не случайны встречи, признания, надежды. Не случайно и затяжное время, с его необычными повторениями. Не случайны зелёные ростки, уцелевшие после жутких ураганов, и упрямо растущие, тянущиеся к солнцу молодой порослью. И вера в то, что твой вопль, рвущийся через океан бессердечного пространства, когда-нибудь вновь будет услышан и понят. И тот, к кому ты взывал, в конце концов откликнется на твой зов. А пока, чтобы выжить, нужно не прекращать свой крик, меняя тональность, чередуя октавы и моля судьбу, чтобы твой голос не сорвался.

Все, кроме Геранина, собрались в ресторане, за столом, за которым сидели незадолго до того, как обнаружили труп Насти. Долгое время никто не произносил ни слова. Тишина сопровождалась лишь редкими вздохами, и тихими всхлипами Лиды. Ребята старались не смотреть друг на друга, глядя либо на стол, либо в окно. Бекас вообще сидел с закрытыми глазами, хотя явно не дремал. Кто-то нервно гнул пальцы, кто-то время от времени ерошил себе волосы, кто-то, шмыгая, утирал пальцами мокрый нос. Неизвестно, сколько бы ещё времени длилось это затяжное молчание, если бы его вдруг не прервал капитан Осипов.

— А куда у нас Вовка подевался? — спросил он.

— Убежал куда-то, — пожал плечами Сергей. — Испугался, наверное. Не знаю, куда его унесло.

— Угу, — добавил Бекас, открыв глаза. — Пулей вылетел. Чуть меня с ног не сбил.

— Нужно его найти. Хватит нам и одной… Хм-м… Пропавшей. Пойдите, кто-нибудь, разыщите его.

Сергей безропотно поднялся со своего стула, но Гена тут же его остановил:

— Погоди. Не надо. Лучше я сам его найду.

— Скорее всего он в своей каюте спрятался, — предположил Иван.

— Проверю… — Осипов встал из-за стола, и покинул ресторан.

— Вот влипли, — с горькой досадой в голосе произнёс Сергей, когда дверь за капитаном закрылась. — Кто бы мог предположить? Мне не верится в это. Уму непостижимо.

— Да уж, — отозвался Ваня, растирая глаза. — Сюрприз.

— Боже мой. Боже мой! — запричитала Лида. — Бедная Настюша. Она же пыталась нам что-то сказать, но мы не поняли, насколько тяжким было её состояние. Какая страшная смерть. Я не могу с этим смириться. Это невыносимо.

— Жестокая ирония, — прошептала Ольга. — Иногда человеку приходится умереть, чтобы все поняли, как он страдал при жизни. Мы плохо знали Настю, и слишком поздно начали её понимать.

— И зачем я ушла из каюты? Зачем я оставила её одну?

— Послушай, Лида, только без обид, ты говорила, что покидала каюту всего на полчаса. Как же получилось, что отсутствие Насти обнаружилось так запоздало? Она успела дойти до ресторана, и совершить жуткий суицид. Ведь когда мы её обнаружили, кровь на полу уже успела частично высохнуть, значит, она находилась там дольше, чем полчаса. Скажи честно, Лид, ты выходила из каюты на более длительное время?

Плотно сжав губы, Лидия коротко кивнула.

— На час?

Девушка отрешённо покачала головой, и из глаз её покатились слёзы.

— О, господи. Дольше?

— Меня не было всю ночь. Простите меня, — Лида разрыдалась.

— Теперь всё понятно, — кивнул Сергей. — А то я тоже удивлялся, как быстро Настя сумела сбежать и…

— Это всё Бекас! — сквозь слёзы воскликнула Лидия. — Соблазнитель чёртов! Не мог как будто выбрать другое время для романтической прогулки по люксам!

— Вы были в люксах? — Сергей коротко усмехнулся. — Ну вы даёте.

Не обращая на него внимания, Лида продолжала:

— Вот видишь, к чему это всё привело? А ведь я говорила. Я предупреждала тебя! Но ты не послушал, тебе хотелось поразвлечься, эгоист несчастный! А на Настю тебе было наплевать.

— Я же не знал… — попытался оправдаться Бекас.

— Да иди ты! Не знал он… Никогда тебе этого не прощу.

— Успокойся, Лид, — Ольга нежно прикоснулась к её руке. — Никто не виноват в том, что случилось. Что произошло — то произошло. Настю уже не вернуть. Она поступила так по собственной воле. Ведь вы же не желали ей смерти? Значит не нужно винить ни себя, ни Ваню.

Лидия замолчала, закрыв лицо руками. Вид Бекаса был виноватым и сконфуженным. Ресторан ненадолго погрузился в тишину, после чего Сергей, задумчиво взглянув на люстру, висящую над ними, заговорил.

— За свою жизнь я слышал о самых различных способах самоубийств. Но с таким столкнулся впервые. Чтобы человек сам себя насадил на крюк — это немыслимо. Я всегда считал, что самоубийцы стремятся к быстрой смерти. Кому захочется умирать долго и мучительно?

— Вот над этим нам с вами и нужно сейчас задуматься предельно основательно. Слишком необычна эта смерть. Не знаю как вас, а меня она наводит на конкретные подозрения, — ответил Иван.

— Не темни, Бекас. Если ты что-то знаешь — выкладывай.

— Как говорил Сократ: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Но это не значит, что я не чувствую подвоха во всей этой истории. Человек берёт табуретку, идёт в морозильную камеру, взбирается на эту табуретку, потому что не дотягивается, а потом бросается прямо на стальной крюк… Заметьте, спиной! А не животом, что удобнее. Тем самым обрекает себя не просто на смерть, а на безумно мучительную смертельную пытку. Затяжную и страшную.

После этих слов Лида вновь разразилась плачем.

— Простите, девчонки, — вовремя спохватился Иван. — Но сейчас мы должны быть сильными. Оплакивать Настю будем потом, когда нам самим больше ничто не будет угрожать. Сейчас нужно задуматься о другой проблеме. О причине её смерти. Хоть убейте, у меня в голове не укладывается, как человек может таким образом себя убить?! Это нереально, понимаете?

— Но ведь она это сделала, — ответил Сергей.

— Она ли?

Приятель вопросительно на него посмотрел, выражая полнейшее непонимание.

— Ты когда-нибудь был на рыбалке, Серёг?

— Конечно. Я заядлый рыбак.

— Тогда ты должен знать, что пока ещё ни один червяк не наживил себя на крючок самостоятельно.

— Так вот к чему ты клонишь. Считаешь, что Настю…?

— Убили, — сурово кивнул Бекас. — Как хотите, ребята, но на самоубийство это непохоже абсолютно.

— Погоди. Я конечно же понимаю, что в тебе заговорил студент Юридической Академии, но прежде чем пугать наших девушек, следовало бы предоставить факты. Кто по-твоему совершил это злодеяние? Где скрывается убийца? Кроме нас на корабле никого нет.

— Откуда ты знаешь?

— Мы обошли весь корабль и никого не встретили. Если этот неведомый кто-то прятался от нас, тогда почему мы не нашли на судне ни единого доказательства, что оно обитаемо? Люди покинули его не раньше, чем полгода назад, а то и год, если верить бортовому журналу. Если какой-то свихнувшийся маньяк действительно до сих пор обитает на этом корабле, то он должен вести весьма ограниченный образ жизни, ничего не трогать, и передвигаться по коридорам не касаясь пола. А это, сам понимаешь, невозможно, если конечно же он не привидение.

— Как в «Мэри Дир», — вдруг произнесла Ольга, задумчиво глядя куда-то в сторону.

— Что ты сказала? — повернулся к ней Сергей.

— Да так, ничего… Просто, навеяло… Вспомнила книгу Хэммонда Иннеса «Крушение Мэри Дир». По ней ещё фильм был.

— И про что?

— Ну-у, там тоже был дрейфующий заброшенный корабль, на котором жил сумасшедший преступник, — Ольга тяжело вздохнула. — Не важно, забудьте…

— Глупости, Ванька, никого, кроме нас, нет на этом корабле, — уверенно произнёс Сергей, — все видели, что происходило с Настей. Она сошла с ума. В таком состоянии человек способен на всё что угодно.

— Раз уж ты заикнулся о юриспруденции, то стоит заметить, что нам всё-таки не следовало ничего трогать в морозильнике, и тем более снимать тело с крючка, — ответил Бекас. — Вы совершили ошибку, сняв её.

— И что ты предлагаешь? Вернуться и повесить её обратно? — язвительно парировал Сергей.

— Считаешь, что я псих? Теперь уже поздно что-либо предпринимать. Говорю вам, как человек разбирающийся в этом. Теперь у нас будут большие неприятности. Мы все под подозрениями. Думаете, что менты поверят в то, что Настя покончила жизнь самоубийством? Чёрта с два!

— В её смерти могут обвинить нас? — испуганно подняла глаза Лида.

— Скорее всего, так они и поступят. Вам-то бояться нечего. Чтобы насадить человека на крюк, нужна сила. Значит девушки вне подозрений. Остаются парни, а именно: я, Серёга, Генка и Вован. Мы будем основными подозреваемыми.

— Идиотизм, — выругался Сергей.

— Если бы, — усмехнулся Бекас. — Всего лишь нормальная оперативная разработка. Так что, друзья мои, боюсь, что после спасения, наши мытарства только начнутся. Отпуск получится довольно затянутым.

— Теперь нас затаскают из-за Насти?

— Да уж. По головкам не погладят. И подозрение упадёт в первую очередь на нас четверых. Так что нужно основательно подготовиться к этой кутерьме. Вот только сдаётся мне, что отвертеться нам будет очень сложно, и кого-то обязательно привлекут.

— За что?!

— Да всё за то же. Знаешь, Серый, вполне может случиться так, что привлекут не без оснований. Если на корабле кроме нас никого нет, то бедную Настю прикончил кто-то из наших, как не жутко это признавать…

— Да что ты мелешь, Бек?! У тебя окончательно крыша съехала на почве стресса?! — не выдержал Сергей. — Ну давай сейчас начнём искать виновных! И кто это может быть? Я? Генка? Вовчик? А может быть это ты у нас жуткий маньяк-извращенец? Не нагнетай обстановку ради бога. И так на душе хреново.

— Я только лишь пытаюсь докопаться до истины.

— Дерзай, Пуаро. Только пожалуйста, не при девушках. Они и так напуганы и подавлены, а ты над ними издеваешься…

— Всё нормально, Серёж, — перебила его Ольга. — Ваня хочет выразить своё мнение.

— Идиотское мнение, — отвернулась Лида.

— Я никого не хочу пугать, — поднял руки Бекас. — Возможно, Настя действительно была такой экстраординарной самоубийцей. Но мы должны быть готовыми ко всему.

— И что ты предлагаешь, юрист? Устроить расследование? — скептически спросил Сергей.

— Давайте хотя бы здраво поразмышляем?

— Давай. Только не надо пороть горячку, хорошо? Для того, чтобы делать конкретные выводы и строить здравые предположения, мы должны сначала успокоиться, прийти в себя.

— Согласен. Без суда и следствия линчевать никого не будем. Предлагаю провести элементарную беседу, с целью выявления «слабого звена», того, у кого больше всего шансов попасть под подозрение в убийстве Анастасии. Поставим себя на место тех, кто потом будет вести расследование. Если убийца среди нас — то кто мог бы им стать?

— Лида права. Это идиотизм какой-то, — покачал головой Сергей. — Никто из наших не мог убить Настю. Зачем кому-то это делать? Какие мотивы? Какие основания? Не охоться на ведьм, Бекасыч.

— Говорю же тебе, Серёг, я никого не собираюсь обвинять! Но если мы заранее подготовимся к предстоящим трудностям, которые однозначно возникнут у нас с правоохранительными органами, узнаем, кого из нас будут «трясти» сильнее всех — нам будет проще разработать тактику, обосновать защиту, выстроить оправдательную базу. Найти алиби, в конце концов.

— Угу. Самое время вспомнить адреса и телефоны знакомых адвокатов… Послушай, а может быть, не стоит заранее ощетиниваться? Может быть, всё обойдётся? Существует же медицинская экспертиза. Может быть, медики докажут, что у Насти было не всё в порядке с головой. Откуда мы знаем, может быть она до этого наблюдалась у врача? Может быть, у неё уже были такие суицидальные попытки?

— Всё равно мы должны подготовиться. А вдруг она не состояла на учёте в клинике? Патологоанатомы вряд ли докажут, что она была психически неуравновешенной. Зато уж точно определят повреждения, послужившие причиной её смерти. И они вряд ли зададутся вопросом, почему девушка выбрала такой чудовищный способ ухода из жизни, вместо традиционных. Почему она не повесилась, не наглоталась отравы, не вскрыла себе вены, не утопилась в конце концов? Почему она выбрала именно этот проклятый крючок?!

— Да уж. Тут есть над чем задуматься, — признался Сергей. — Послушай, а может быть, представить им всё как несчастный случай? Мол, Настя погибла в результате аварии…

— Не надо. Чем меньше вранья — тем лучше. Заврёмся — себе же хуже сделаем. Тут надо действовать иначе.

— Как?

— Пока не знаю. Давай рассуждать. Как я уже говорил, девчонки у нас вне подозрения — это хорошо. Остаётся мужское население, то есть мы. У меня есть алиби. Лида — свидетель, всю ночь я был с ней.

Лидия хмыкнула.

— Остаются трое, — продолжал Бекас. — Генка, Вовка и ты.

— Я всю ночь спал, — сдавленным голосом произнёс Сергей.

— А где доказательства? Ну, ладно, допустим, твоим свидетелем может быть Оля. Выходит, что без алиби у нас остаются двое: Кэп и толстый. За них некому поручиться.

— Да, незадача.

— Если кто и мог убить Настю, так это Вовка, — вступила в разговор Лида. — Все видели, как он к ней относился. По-скотски. Может быть, ночью они поругались, он впал в ярость, и перестал себя контролировать?

— Они поругались в морозильнике? — удивлённо спросил Сергей.

— Он мог её туда затащить.

— Кстати о птичках! — Бекас поднял указательный палец. — Обнаружив тело, мы почему-то с первых же минут были убеждены в том, что это самоубийство. И совершенно забыли о том факте, что морозильная камера была заперта снаружи!

— А ведь действительно, — пробормотал Сергей. — Я только сейчас об этом вспомнил.

— Может быть она сама захлопнулась? — предположила Ольга.

— Но я точно помню, как Генка сказал, что она именно заперта.

— Второй факт, — Бекас показал два пальца. — Погибшая была раздета, а её одежда — разорвана в клочки. Неужели она сама это сделала?

— Её изнасиловали?! — испуганно воскликнула Лидия. — Какой кошмар!

— Ярких следов насилия я не заметил, — моментально попытался её успокоить Сергей. — Да и потом, если на корабле действительно орудует маньяк-насильник, то почему он не избавился от трупа более грамотным способом? Например, он бы мог выбросить тело за борт, вместо того, чтобы выставлять его напоказ.

— А может быть он хотел, чтобы мы нашли труп? — зловеще произнёс Бекас.

— Да ну тебя, Ванька! У меня уже поджилки трясутся от твоих размышлений! Почему Настя сама не могла совершить над собой такую экзекуцию?! Мы все видели, как она теряла рассудок. А что творится в голове сумасшедшего человека — неведомо никому.

— Вот только бы ещё убедить в этом органы следствия…

— Извини, Ванечка, но мне кажется, что ты бежишь впереди паровоза. Мы даже ещё не успели с Настей проститься, а ты уже ищешь способы отмазаться от следователей в будущем, — заметила Ольга.

— Согласен, — поддержал её Сергей, и глубоко вздохнул.

— Я же просто думал… Я же просто хотел… — Бекас растерянно развёл руками, а затем сник. — Да, действительно. Простите. Не стоило мне. Это всё, наверное, потому, что я до сих пор не могу принять происшедшее всерьёз. Только, пожалуйста, поймите меня правильно. Всё, что произошло с Настей, похоже на какую-то дикую мистификацию, неправдоподобщину. И мне сложно свыкнуться с тем, что это случилось, и что мы стали участниками этой дикой драмы. Такое впечатление, что кто-то всё это искусно подстроил. Но в одном я уверен точно. К смерти Насти всё-таки кто-то причастен, пусть даже и косвенно.

— Кто-то? — поднял голову Сергей. — И кто же?

— Тот самый засранец, который ночью перерезал якорный канат на «Гортензии»!

— Хм. Да уж, интересно было бы узнать, кто это учудил.

— Учудил намеренно!

Ольга нахмурилась, потом стала медленно тереть виски. Было заметно, что в её душе шла непонятная и очень тяжёлая борьба. Какое-то время она сомневалась, но вдруг решилась, и произнесла: «Не уверена, права ли я буду, но…».

Все посмотрели на неё.

— Что, «но»? — не выдержав затянувшейся паузы, спросил Серёжка.

— Наверное, теперь уже можно рассказать об этом, — Ольга вздохнула. — Дело в том, что я скрывала от вас одну тайну. Я обещала Насте, что никому не расскажу. Теперь её больше нет…

— Ну-ка, давай, колись, — потребовал томимый любопытством Бекас.

— Что за тайна? — встрепенулась Лида. — Настя что-то тебе рассказала?

— Да, — преодолев внутреннюю дрожь, Оля набралась смелости, и призналась. — Это она перерезала якорную верёвку, и выбросила за борт запасной якорь.

— Че-го-о??? — в один голос воскликнули друзья.

— За каким чёртом она это сделала?! — поразился Сергей.

— Она сказала, что увидела ночью какой-то корабль, который якобы пытался к нам приблизиться. Ей показалось, что это был сон, но я нашла доказательства её причастности к этому.

— Какие?

— Её заколка валялась на носу, рядом с обрезком той самой верёвки. А после, я нашла нож, спрятанный в её постели. Когда Настя узнала о моих находках, она сразу же мне призналась, и попросила никому не рассказывать.

— Ну, Олечка, не ожидала я от тебя такого, — поднялась из-за стола Лидия. — Какая же ты всё-таки тварь.

Не ожидав такой реакции, Ольга умолкла, и ошарашено посмотрела на неё.

— Лида, Лида, ты чего? — попытался было утихомирить её Сергей, но та уже завелась.

— Как легко свалить всю вину на покойницу, верно? И спросить не с кого! Ну, молодец! Вот уж не думала, не гадала, чтобы наша правильная Оленька опустилась до такой низости! Корчила из себя святую! Учила меня как надо себя вести! Замечания делала!

— Лид, послушай… — безуспешно попыталась оправдаться Ольга.

— Ничего не хочу слушать! Ты уже всё сказала. Ну, правильно, давайте все наши беды спишем на умершую, давайте! Все виноваты! Все, кроме тебя! И особенно Лидка виновата, Лидка — раззява! Проворонила Настю, проспала. А ты — не виновата, не-ет. Ты — чистенькая, справедливая и непорочная! Прямо святая какая-то! Послушай, а может быть, это ты тот канат перерезала? Может быть, ты во всём виновата, а? Ты всё подстроила, и теперь сваливаешь на Настю! Может быть, она даже погибла из-за тебя!

— Ну знаешь что, Лидка, это уже ни в какие ворота не лезет! — наконец не вытерпел Сергей. — Прекрати эту истерику! Что ты мелешь?!

— А ты вообще молчи, защитничек! Пошли вы все к чертям собачьим! Ненавижу… — после этих слов раскрасневшаяся Лидия, едва не опрокинув стул, бросилась на выход, по пути бормоча сквозь зубы. — Идиоты. Лидка у них сволочь. А сами все хорошенькие. Сборище придурков…

Побледневшая Ольга тут же вышла из-за стола и быстрым шагом направилась вслед за убежавшей подругой.

— А ты-то куда? — растерянно попытался её остановить Сергей, но та не обратила на него внимания.

Тогда он, поёрзав немного, сорвался и кинулся за ней следом, оставив Бекаса сидеть в одиночестве.

— Дурдом какой-то… — тихонько прошептал Иван, глядя на Сергея, бегущего вслед за Ольгой.

Когда двери за ними закрылись, он издал то ли вздох, то ли стон, положил руки на столешницу, и устало опустил на них отяжелевшую голову.

Чаши весов дрогнули. Спектакль начинается…

Прохладная сырость густого тумана частично привела Геранина в чувства. Двигаясь по прогулочной палубе, он вдруг осознал, что сам не понимает куда идёт, и от кого пытается убежать. Поняв это, толстяк остановился, и, тяжело дыша, подошёл к заграждению. Потом он уткнулся лбом в поручень, плотно зажмурив глаза. Слёзы подкатывались к его горлу, и он то и дело стучал кулаком по влажному поручню, слушая глухие звуки ударов, расходившийся по нему. Вовке было очень страшно. Ещё никогда он не ощущал такого давящего одиночества.

Почему-то именно сейчас он вспомнил о Насте. Вспомнил радужные и чудесные моменты, которые она ему подарила в прошлом. Вспомнил, как ласкова и добра она была с ним. Ведь он этого никогда не ценил, принимая как должное. Он считал, что она с ним ради денег. Он всегда думал только о деньгах, и о власти над людьми, которую дают эти деньги. Смерть Анастасии словно приоткрыла ему глаза. Ведь она была единственной, относившейся к нему как человеку, а не как к полному ничтожеству. Не смотря на все его недостатки.

Осмысление этой потери окончательно выбило Владимира из колеи. Больше всего на свете ему сейчас хотелось к маме. Хотелось спрятаться в её объятьях, и верить её успокаивающим речам. Ему хотелось домой. Он больше не мог выносить этого заточения. Понимание того, что Насти больше никогда не будет, что она исчезла навсегда и больше не вернётся, буквально выдернуло его из жизни-сказки, и швырнуло в жизнь-реальность. Он не был к этому готов. В последние дни Настя его, конечно же, раздражала своим необычным поведением, но он почему-то был абсолютно уверен в, что скоро всё нормализуется, и подруга вновь придёт в себя. А она не пришла. Она умерла.

Также, Вовке не давало покоя воспоминание странной кровавой иллюзии, слишком ужасной для того, чтобы поверить в неё. Он старался отмахиваться от этого воспоминания, когда оно снова к нему возвращалось. Его разум был не в силах переработать столько кошмарных картин одновременно. Геранин не знал, что теперь будет с ними. И, главное, он не ведал, что ожидает конкретно его самого. Тихо хныча, толстяк стоял на палубе, вцепившись в поручень, и время от времени что-то бормоча в туман.

— Хо, хо, хо… — вдруг донеслось откуда-то издалека.

То ли усмешка, то ли кашель.

— Что? — отстранившись от поручня, Владимир посмотрел на пустую палубу, лихорадочно вытирая глаза и шмыгая носом.

Кроме пары старых шезлонгов там ничего не было. С другой стороны также была пустота. Но Вовка почему-то чувствовал, что рядом с ним есть кто-то ещё. На самом деле, не почудился же ему этот звук.

— Эй, — осторожно позвал он.

Туман впереди слегка потемнел, после чего в нём проступил силуэт человеческой фигуры. Человек медленным шагом двигался к нему. Отойдя от заграждения, Геранин принял выжидающую позу, и продолжал наблюдать за ним. Не произнося ни слова, незнакомец продолжал идти в его сторону, всё отчётливее и яснее проступая из тумана. Теперь стало понятно, что на нём надет тёмный дождевик, капюшон которого опущен так низко, что лица совершенно не было видно. Вовка принял его за капитана Осипова, и продолжал спокойно дожидаться на одном месте. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, толстяк заподозрил неладное. Походка человека в дождевике была какой-то странной, да и вообще, по мере своего приближения он всё меньше и меньше напоминал Генку. Но если это не Генка, то кто же тогда?

— Гена? — Геранин машинально схватился рукой за поручень.

Услышав это имя, тот, кого он принял за капитана, сразу остановился и замер. Секунды тянулись долго и томительно. Вовку бросило сначала в жар, потом в холод. Он весь покрылся испариной. Таинственный человек был необычайно высоким, гораздо выше Гены и Сергея. В нём было не меньше двух метров роста. На ногах темнели мощные чёрные ботинки, кисти рук скрывались в длинных широких рукавах серого дождевика, сплошь покрытого мельчайшими росинками мороси. От пришедшего веяло холодом и пахло подвалом.

— Се-рёга? — заплетающимся от нарастающего страха языком проблеял толстяк.

— Хо, хо… — ухнул незнакомец в ответ.

От каждого этого уханья край его капюшона, закрывавшего лицо, слегка дёргался. Звуки были настолько страшными, что ноги у Геранина тут же сделались ватными, а сердце отчаянно затрепетало. Но он не мог сойти с места, и стоял как вкопанный, глядя на этот мрачный гибрид рыбака и монаха.

Наконец, руки пришельца поднялись. При этом рукава сползли ниже, обнажив страшные нечеловеческие кисти: чёрные, с необычайно длинными пальцами и когтями-крючками. Увидев его демонические конечности, Вовка вжался в заграждение, не в силах даже закрыть рот. Вместо крика он мог источать только слабый хрип. А незнакомец совершенно спокойно сдвинул края капюшона назад, и медленно обнажил своё лицо. Не полностью, а лишь частично. Но этого было вполне достаточно, чтобы увидевший его парень, испустив слабый и тонкий, поистине девчачий визг, бросился бежать прочь, задыхаясь и размахивая руками, точно отбиваясь от стаи диких пчёл. Вместо лица у неведомого существа были лишь сплошные зубы. Точнее, его личина состояла из одной пары широких челюстей, усеянных блестящими кинжалами клыков. Таким образом, вся она, от лба до подбородка, представляла из себя одну большую пасть. И эта пасть медленно раскрылась, испустив леденящее душу шипение.

Подстёгиваемый этим невыносимо-ужасным звуком, Геранин нёсся по палубе сломя голову, пока вдруг под ногу ему не подвернулось неожиданное препятствие — металлический ящик, споткнувшись об который, он растянулся на холодном полу, предварительно прокатившись по нему на пузе около метра. Приготовившись к самому худшему, Вовка весь съёжился и заскулил, моля о пощаде, но с ним ничего не произошло. Вскоре толстяк решился открыть глаза. Вокруг был всё тот же туман и пустынная палуба. Зубастого призрака и след простыл. Видимо, он не собирался его преследовать. Но вдруг раздались чьи-то шаги, и Владимира вновь обдало холодным потом. Прямо перед его лицом остановилась пара чёрных ботинок. Незнакомец теперь нависал над ним. Трясущийся Владимир начал медленно поднимать глаза, пока его обречённый взгляд не увидел руку… Нет, она была уже совсем не чёрной, длиннопалой и когтистой. Это была обычная человеческая рука, протянутая ему. А потом прозвучал знакомый голос:

— Вставай, бегун. Не расшибся? От кого ты так улепётывал?

Это был пришедший за ним Гена Осипов.

— Я… Гена… — с трудом осознавая своё спасение, выдавливал из себя Вовка. — Это… Ты?

— А что? Не похож? — повёл бровью капитан, помогая ему подняться. — Ты куда убегал-то? Я тут тебя ищу, полкорабля обошёл, прежде чем догадался на палубу выйти. Чего ты тут носишься как угорелый? Там дальше леера порваны. А если бы за борт свалился? Мне совсем не нужен ещё один труп!

— А ты здесь больше никого не видел? — изо всех сил борясь с дрожью и постукиванием зубов, спросил Вовка, поднявшись на ноги.

— Все сейчас сидят в ресторане. Ты один убежал, вот я и пошёл тебя искать. Зачем убежал-то? Испугался?

Геранин кивнул, и понурил голову.

— Понимаю, — Гена ободряюще похлопал его по плечу. — Всё будет нормально. Главное — пережить это с честью. По-мужски.

— Почему она это сделала, Ген? — голос толстяка плаксиво дрогнул.

— Настя? Ох, если бы я знал, Вов. Сам до сих пор в шоке полнейшем от этой трагедии. Такое зрелище нескоро забудешь. Надолго с нами останется, как клеймо. Но мы должны быть сильнее, чтобы справиться с этим. Идём в ресторан, там тепло, посидим с ребятами, поговорим. Ты быстро успокоишься.

— Подожди. Ты можешь мне ответить на один вопрос, только честно? — попросил Владимир, утирая выступившую слезу.

— Конечно. Спрашивай.

— Ты не считаешь меня психом?

— Кем? Что за глупости, Вовчик? Я не первый год работаю на твоего батю, и успел хорошо тебя узнать. Очень часто ты бываешь невыносим, и я с трудом удерживаюсь от соблазна, чтобы тебя не пришибить — так ты меня достаёшь своими выходками, — капитан грустно улыбнулся. — Но, не смотря на все эти заскоки, ты абсолютно нормален. Факт.

— Угу. Настька тоже была нормальной, — пробубнил Вовка.

— А что случилось? Ты замечаешь за собой какие-то странности?

— Я только что видел чужого на этом корабле. Скорее всего, мне это показалось, я не уверен…

— Чужого человека?

— Да нет. Не человека… Только не говори, что это опять моя фантазия, или розыгрыш. Мне сейчас не до шуток. Мне реально страшно, Ген. Я знаю, что призраков не существует и что это — мой глюк. Но я не хочу сойти с ума. Я ведь и вправду здоров?

— Успокойся. Ты недавно увидел действительно ужасную картину. Это тебя напугало, и ты убежал, шарахаясь от каждого угла. Когда сознание возбуждено и расторможено, привидеться может всё что угодно. Любая хрень. Главное, не думай об этом, не придавай значения. И всё пройдёт.

— Ты прав, — согласился Вовка. — Спасибо, что понял меня и не счёл за придурка.

— Не стоит благодарностей. Вообще-то, я всю жизнь считал тебя придурком, — вновь улыбнулся Генка. — Но абсолютно психически-здоровым придурком. Всё, хватит тут мокнуть, пошли к ребятам.

Геранин улыбнулся в ответ, и последовал за капитаном. Он постепенно начал отходить от пережитого. Убедительные слова Геннадия подействовали на него спасительно. В душе ему хотелось расцеловать Осипова, рядом с которым он чувствовал себя в полной безопасности. Ведь он вернулся за ним, нашёл его, спас от жуткой химеры. Толстяк был благодарен Геннадию, и трусил следом за ним, боясь отстать даже на метр.

Капитан спокойно подошёл к двери и открыл её, пропуская Вовку вперёд. Тот собрался было войти, но вдруг остановился, таращась на стену возле входа. На ней мрачно вырисовывался смазанный отпечаток человеческой руки. Это была кровь. Застарелая, высохшая, потемневшая от времени, но кровь! Её тёмные брызги покрывали стену отвратительными кляксами и мерзкими разводами. Это определённо были следы убийства. Но почему Генка не обращал на них внимания? Он их вообще не замечал! Поражённый до глубины души, Владимир схватил его за руку, и, указав на страшные отметины, произнёс:

— Смотри!

— Куда? — удивился тот, с полнейшим безразличием глядя на стену. — Что ты тут увидел?

— Как что? — толстяк перевёл на него взгляд, и в ужасе отшатнулся.

Капитан был весь в крови. Но эта кровь принадлежала не ему. Он основательно перепачкан ею, с головы до ног. Лицо, грудь, руки — сплошь покрыты свежими кровавыми пятнами, как будто бы Гена только что пришёл с бойни, после разделки туши. Самое удивительно, что ему было на это совершенно наплевать. Он попросту этого не видел. Но почему?

— Мать твою, Генка, что с тобой?! — не выдержав, воскликнул Геранин.

— Со мной-то ничего. Это с тобой что? — непонимающе отозвался тот.

— Ты же весь… Перепачкан! Неужели не видишь?!

— Вижу, — Осипов осмотрел себя. — Да, грязный немного. Ну и что? Измазался, когда лазил в машинном отделении. Там сплошная грязища.

— Причём тут это?

И тут Вовке вдруг всё стало понятно. Гена не видит того, что видит он! В тот же момент в его памяти всплыли слова Насти. Боже мой, она же говорила о чём-то подобном, незадолго до своего самоубийства! О нет, только не это… Неужели он мог от неё заразиться?

Позади, в воздухе за бортом послышалось шуршание огромных крыльев, и нечто похожее на чёрного ската пронеслось мимо, рассекая туман. Геннадий озадаченно смотрел на Владимира, а тот не знал, что ему делать дальше. Мысли бередили измученное сознание.

Не видит… Не верит… Что же это со мной? Что же это за болезнь? Начать доказывать что-то — значит, стать таким же, как Настя, непонятым и обречённым изгоем. Нет, нужно избавиться от этого самостоятельно. Главное, дождаться спасения, пересидеть, вытерпеть. А потом, папа, врачи, они помогут… Сейчас нужно держаться стойко, и… И скрывать своё состояние. Чтобы не посчитали сумасшедшим. Ведь это всего лишь галлюцинации. Бред.

Вовка был крайне подавлен. Осознав эту безысходность, он весь осунулся и пожух, как осенний лист.

— Ты чего? — поражённо спросил Гена, попытавшись взять толстяка за руку.

— Я-а, в порядке… Н-нет, не надо! — тот отстранился от него. — Не нужно прикасаться. Я уже иду. Всё нормально.

Геранин шагнул за порог, и резво направился по коридору, стараясь двигаться ровно.

— Хм… Чистюля хренов, — прошептал Осипов, глядя ему вслед.

Он так и не понял причину его волнений. Закрыв за собой дверь, капитан отправился вслед за Вовкой.

И живые позавидуют мёртвым…

Взволнованный Сергей догнал Ольгу уже в коридоре. Он схватил её за руку, и, остановив, повернул лицом к себе.

— Подожди, Оля! Не беги за ней. Бестолково это. Всё равно она тебя не будет слушать сейчас…

Ольга посмотрела вслед удаляющейся Лиде, которая быстро скрылась за поворотом.

— И ежу понятно, что Лидка гонит пургу, — продолжал Сергей. — Она воспользовалась случаем, чтобы переключить внимание с себя на тебя. Она чувствует свою вину, но не хочет признаваться в этом. Перебесится, успокоится, ничего страшного с ней не произойдёт. Не обращай внимания на её дурь. Кто она такая вообще? И нечего за ней бегать.

— Да я и не собиралась за ней бежать, — как можно спокойнее ответила Оля.

— А куда же ты сорвалась?

— Я захотела побыть одна. Мне нужно это пережить, прийти в себя, понимаешь? Я иду в свою каюту, а вовсе не за Лидой.

— А-а, — понимающе кивнул Сергей, и тут же отпустил подругу. — Ну тогда другое дело… А ты уверена, что хочешь побыть одна?

— Уверена.

— Я вот подумал, может быть сейчас тебе надо наоборот, побыть с нами, поговорить…

— Серёж. Я сама прекрасно знаю, что мне нужно, — Ольга сделала шаг назад. — Я иду в каюту.

— Ну смотри, — развёл руками Сергей.

Повернувшись к нему спиной, девушка ровным шагом направилась по коридору.

— Оль, подожди.

Та нехотя остановилась, и обернулась назад.

— Я хочу сказать, что… В общем, я считаю так: всё что тебе наговорила Лидка — это полнейшая фигня. Все эти обвинения — какая-то нелепая туфта. Она вела себя как базарная баба, и мне это очень не понравилось. А тебе я верю. Настя действительно могла отрезать якорь, если у неё уже тогда началась эта странная психическая болезнь. В общем… Не бери в голову, хорошо? Не обращай внимания на эту дуру.

— Спасибо, дорогой. Я и так не приняла её оскорбления близко к сердцу. В принципе, Лиду можно понять, у неё нервный срыв, вызванный стрессом. И ей нужно было выпустить пар, выплеснуть всё на кого-то. Бог ей судья, — тихо ответила Ольга.

— Да, шут с ней. Ты главное не расстраивайся.

— Всё в порядке.

Она пошла дальше по коридору, слыша, как позади захлопнулись двери. Это Сергей вернулся в ресторан, к Бекасу. Сосредоточенно глядя в пол, Ольга двигалась вперёд. Её всю колотило от душевной боли и несправедливости. Хотелось побыстрее уткнуться в подушку, и хорошенько выплакаться, но было ли это спасением? Десятки различных чувств метались в её сознании, хаотично сменяя друг друга. Горе, вина, стыд, страх, тоска. Обвинения Лидии в её адрес хоть и были беспочвенными и взятыми с потолка, но они заставили Ольгу осознать ещё один неприятный аспект. Ведь когда несчастная Настя умирала, она тем временем предавалась утехам собственных иллюзий. Случайность ли это?

Всё сильнее её душой овладевало жуткое подозрение о каком-то потустороннем инфернальном заговоре. Неспроста Евгений отвлекал её своими чудесами. А вообще, Евгений ли это был? Неизвестно, что за таблетки она глотала, и что за галлюцинации её одолевали. Почему она так легко поддалась на эту провокацию? Нет, хватит, следует вовремя остановиться, вернувшись в реальность, и поскорее забыть манящие феерии иллюзорного царства.

Ольга свернула в прилегающий коридор. Сейчас все воспоминания о последнем путешествии за пределы реальности меркли, приобретая уродливые формы, заливались чёрной тушью, вызывали отвращение, и ещё ярче усиливали чувство вины. Нужно было покончить с этим как можно скорее. Пока она ещё может это сделать. Пока ещё не поздно. К своей каюте она подошла уже исполненная решимости. Злость вытеснила в ней все остальные чувства, и диктовала, как ей казалось, единственно верный способ избавления от своих неприятностей.

В каюте царило безлюдное умиротворение. Неубранные постели и скомканный половик запечатлели поспешный уход её постояльцев. На столе стояла пластиковая бутылка с водой. Помедлив секунду, Ольга встряхнулась, и подошла к своей койке, протянув руки к подушке, после чего вдруг увидела маленькую надпись, сделанную на стене, прямо у изголовья. «ОБЕЗЬЯНА». Надпись была нацарапана маленьким гвоздиком. Странно, почему раньше Ольга её не обнаружила? Наморщив лоб, она задумалась на пару мгновений: Почему обезьяна? Что это могло означать?

Снова взглянув на надпись, девушка удивилась ещё сильнее. Слово было написано по-латыни.

SIMIA

Как же она смогла его прочитать, не зная латынь? Новая загадка начала разрастаться в её голове неистовой лавиной, но у Ольги хватило сил, чтобы разом прекратить это.

— Всё! С меня хватит! — воскликнула она, отбрасывая подушку в сторону.

Пластинка ненавистных таблеток лежала на простыне, ничем не выдавая свою тревожную мистическую сущность. Напротив, «Иллюзиум» выглядел настолько безобидно, что Ольга поневоле опешила, и заметно остыла, словно растерявшись. Сомнения усилились, и вместе с ними стал всё отчётливее обозначаться внутренний вопрос: «правильно ли я поступаю?». Но, одержимая своей решимостью, Оля также понимала, что промедление сейчас крайне недопустимо. Нужно было действовать. Схватив таблетки, она поспешно покинула каюту, и отправилась обратно по коридору, стараясь ни о чём не думать.

Остановись. Не делай глупостей. Ты можешь всё узнать, всё понять. Ты должна выдержать это испытание. Пожалуйста, поверь мне!

Призрачный голос умоляюще взывал к ней, но Ольга его не слышала. Не хотела слышать. Боялась его. Невероятная фантасмагория последних дней окончательно запутала её, загнав в тупик, не давая никаких здравых объяснений. Поэтому она решила отправиться по пути наименьшего сопротивления — уничтожить то, что таило в себе пугающую, и в то же время столь соблазнительную загадку. Для начала нужно избавиться от проклятых таблеток, а потом… Не важно, что будет потом. Главное, что этой галлюциногенной отравы больше не будет на корабле. А значит, не будет и соблазна вновь проникнуть за пределы реальности.

Она дошла до примыкающего коридора, и остановилась, услышав стук металлической двери, а затем — приближающиеся шаги. Выйдя на пересечение коридоров, Ольга посмотрела направо, в ту сторону, где коридор заканчивался выходом на палубу, и увидела идущих оттуда Вовку и Гену. Толстяк шёл первым. Выглядел он как-то нетипично и неестественно. Никогда ещё Ольга не видела его таким: отрешённым, унылым и потерянным. Плотно сжав губы и уставившись в пол, Владимир шёл точно под конвоем. Ольге показалось, что если она не сойдёт с его пути, то он налетит на неё всем своим мощным корпусом, даже не заметив этого, поэтому она тут же отступила, пропуская их мимо.

Поравнявшись с ней, Геранин вдруг поднял голову, и как-то странно посмотрел на девушку. Его пустые глаза внезапно просветлели, вспыхнув жестоким огнём, и он улыбнулся… Точнее, ощерился. Этот звериный оскал заставил Ольгу вздрогнуть. Таким подозрительно жутким она видела Вовку впервые. Сколько безумия было в его страшной гримасе! Но, может быть, это она так остро на всё реагировала сейчас, а Геранину попросту захотелось пошутить, скорчив ей рожу? Спустя секунду он вновь упёрся взглядом в пол, и, напоминая конвоируемого арестанта продолжил свой путь по коридору. Капитан, идущий следом, приостановился, и как-то нелепо спросил:

— У тебя всё нормально?

— Да, — кивнула растерянная Ольга, пряча за спину кулак с зажатыми в нём таблетками. — А вы где были?

— Воздухом дышали, — объяснил Гена.

— А-а… Понятно. Я вот тоже иду. Воздухом подышать, — Оля ещё раз взглянула вслед удаляющемуся Вовке, поёжилась, и опять перевела взгляд на Осипова.

— Ступай, — ответил тот. — Если что, мы в ресторане.

Произнеся это, он отправился догонять Вовку. Ольга облегчённо вздохнула, и повернула направо.

Defleam prae teritas iniquitates,

Repellam futuras tentationes,

Corrigam vitiosas propensiones,

Excolam idoneas virtutes.

Бекас и Сергей сидели в ресторане одни. Перед ними стояла распечатанная, уже слегка отпитая бутылка водки, и пара влажных стаканов. Комкая пальцами краешек скатерти, Иван явно нервничал. Поначалу их разговор не вязался. Каждый выдавал время от времени разобщенные и непоследовательные фразы, касающиеся различных вещей: гнетущей обстановки, невесёлой ситуации, необъяснимой и трагической гибели Насти, пессимистичных прогнозов на будущее, бунта Лиды, и всеобщей неизвестности, окружавшей их. Затем беседа начала потихоньку складываться.

— Ты что, не мог её утихомирить и поставить на место? — в очередной раз произнёс Сергей.

Это был первый вопрос за время их бессвязного диалога, и касался он, скорее всего, взбрыкнувшей Лидии.

— А чё тут можно сделать? — понял суть вопроса Бекас.

— Да ничего! Ты мужик, или кто? Лидка — это твоя девчонка. Ты её с собой взял, вот и следи за ней. Что это за выкидоны и выпады в адрес Оли? Она же совсем за своим языком не следит! Истеричка, блин. Я, конечно, мог её осадить быстро и внятно, но не стал этого делать ради тебя. Я тебя уважаю, ведь ты мой друг. Но ты никак не отреагировал на эти помои, которые твоя Лидуха вылила на Олю. Это неправильно, Бекас. Так нельзя.

— Слушай, Серёг, ну зачем влезать в бабьи разборки, а? Тебе это надо? Да, Лидка — она такая. Заводится с пол-оборота, вспыхивает, потявкает, но потом быстро успокаивается, начинает просить прощения.

— Ага. Сначала обгадит с ног до головы, а потом прощения просит. Ну и характерец. Не знал я, что она у тебя такая стерва… Извини конечно.

— Да ладно. Я к ней уже привык. Вообще-то она нормальная девчонка, и у неё больше положительных качеств, нежели отрицательных. Ну кто не без дури в голове, а? Каждый по-своему с ума сходит. Главное, не трогать её в такие моменты, дать выговориться. Тогда её очень быстро попускает. Уверен, что она уже сейчас начала страдать от угрызений совести, и усиленно думает, как подойти к Ольге, чтобы извиниться.

— Безбашенная девица, честное слово, — Сергей твёрдой рукой разлил водку по стаканам, заполнив их наполовину. — Но так оставлять тоже нельзя, пойми. Нельзя допускать, чтобы баба сидела на шее. Тебе же потом хуже будет, если поженитесь. С ума тогда сойдёшь.

— Да не будет она сидеть на моей шее. Не такая она, — поморщился Бекас (видимо, понимая, что Сергей отчасти был прав).

— Дай то бог, — Сергей взял стакан. — Но если начнёт бить копытом и качать права, то надо сразу так. (Он стукнул кулаком по столу, от чего бутылка и Ванькин стакан разом звякнули, а их содержимое — всплеснулось) И всё. Будет как шёлковая. Надо показать, кто в доме хозяин. А если будешь вот так позволять ей «концерты» устраивать, то превратишься в тряпку. Смекаешь? Конечно же, не надо её, там, унижать, строить из себя господина, быть в семье тираном — нет. Но как только начнёт возникать…

И он опять стукнул кулаком по столу, но уже потише. Бекас молча кивнул, и потянулся за своим стаканом.

— Запомни, ты — мужик, — продолжал Сергей. — И веди себя по-мужски. А вот это происшествие тоже нельзя оставлять безнаказанным. Обязательно поговори с Лидкой. Серьёзно поговори. И сегодня. Иначе я сам с ней поговорю.

— Ладно, — пожал плечами Бекас.

— Я свою Олю в обиду не дам никому, — потихоньку остывая от своей жаркой проповеди, уже тише продолжил Сергей. — Так что ты меня конечно же извини, друг, но я требую справедливости.

— Согласен с тобой, — Иван вздохнул. — Мне частенько бывает стыдно за Лиду, именно из-за этой её дурацкой особенности. Но она не стерва.

— Да-да, — закивал собеседник. — Что не стерва — согласен. Это я слишком загнул, назвав её «стервой» и «истеричкой», прости. Вообще-то она мне нравится, чисто по-человечески. Но меня сильно возмутила её последняя выходка. Лида была неправа, но вела себя вызывающе. Это меня разозлило. Было очень обидно за Олю.

— Конечно. Мне тоже неприятно было.

— Но всё будет путём, — Сергей поднял стакан. — Они ведь помирятся?

— Обязательно. Лида извинится, — Бекас также поднял свой стакан.

— Вот и отлично. Давай, за дружбу! И чтобы отныне нас окружали мир и взаимопонимание.

Они чокнулись стаканами, и опрокинули жгучую водку в свои пустые желудки. Затем, как один, занюхали её кулаками. Закуски на столе не было.

— Х-х-х, — прошипел Иван, отчаянно морщась.

— Зараза, — Сергей потряс головой.

— Да у меня ещё горло болит.

— Простыл, что ли?

— Нет. Меня тут продрало хорошенько, рукавом. А теперь эта водка, кхе-кхе… Глотку щиплет дико. Кхе-кхе.

— Н-да. Хреново без закуски. Может, поищем?

— Да ладно. Обойдёмся.

— Ну, как знаешь.

— Уф-ф… — Бекас гулко рыгнул. — Ой. Чёрт, вот дрянь! Жжёт.

Он сделал глубокий вдох, и нервно растёр свои щёки.

— А вы действительно ночью в люксе тусовались?

— Да.

— И как?

— Нормально. Всё как надо.

— Хех. Догадываюсь.

— Кстати, там произошло ещё кое-что.

— Что?

— Я наконец-то решился сделать ей предложение.

— Серьёзно?! Вот, круто, Бекасыч! И что она ответила?!

— Ну, что… Она согласна, — Иван улыбнулся.

— Здорово! Поздравляю! Так вот зачем ты её в люкс затащил. Молоде-ец.

— А то.

— Долго же ты к этому шёл. Ты ведь уже давно хотел это осуществить. Всё не решался.

— Случая подходящего не было. Э-эх, ну почему всё так сложилось, а? Вся радость насмарку…

— Не тушуйся. Главное, что Лида дала согласие. А неприятности — переживём. Я тебя поздравляю, Ванёк. Завидую тебе!

— Завидуешь?

— Конечно. Если бы ты знал, как давно я пытаюсь подбить на это дело Ольгу. А она всё упирается. Говорит, что не готова к такому ответственному шагу.

— Ей нужно дать время.

— Да сколько ещё давать? Не понимаю, чего ей не хватает?

— Мой тебе совет, не торопи её.

— Ох-х, не знаю, сколько мне ещё ждать придётся…

Они помолчали немного. Затем разговор продолжил Бекас.

— Слушай, Серый, как ты думаешь, почему на этом корабле столько телекамер?

— А что тут необычного? — ответил Сергей. — Телекамеры нужны, чтобы наблюдать за порядком. И потом, их не так уж и много.

— Не скажи, — Ваня кивнул в сторону телекамеры, висевшей в углу ресторана. — Вон, даже тут одна висит. Зачем она тут нужна?

— Во всех общественных местах висят камеры наблюдения. Это нормально. А эта камера всё равно выключена, как и все остальные.

— Ладно. Фиг с ними, с камерами. Я вот о чём хотел с тобой поговорить. При девчонках не мог. Доказательств-то у меня нет. Одни предположения.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Пожалуйста, отнесись к этому серьёзно. У меня есть одно подозрение. Как ни страшно это прозвучит, но один из нас действительно может являться потенциальным убийцей.

— Вот как? Ну-ка, поподробнее, — Сергей перешёл на шёпот.

— Я всё думал и анализировал. Ты определённо не мог убить Настю. Во-первых, не было причин для этого, во-вторых, я тебя знаю очень давно. Мы дружим со школьной скамьи, и я уверен в тебе на все сто процентов. Ты — отпадаешь. Теперь Вовка. С ним мы тоже давно знакомы, и знаем, что этот толстый хряк не справится даже с тараканом, не говоря уже про убийство человека. Он слабак и трус. Готов поклясться, что этот болван проспал как убитый всю ночь и даже не ворочался.

— Уверен, что так и было.

— Ну вот. Остаётся… Генка. Он у нас «тёмная лошадка», всегда держится в стороне, редко вступает в разговоры, в основном молчит. Мы его знаем очень мало. И всё складывается против него. С самого начала. Смотри сам, — Бекас начал загибать пальцы. — Он спал на носу яхты, когда была перерезана верёвка, и пропал запасной якорь. Допустим, это действительно сделала Настя. Тогда почему Генка не проснулся, когда та буквально перешагивала через него? И потом, Настюха была далеко не силачкой. Чтобы поднять якорь, вытащив его из-под брезента и прочего барахла, а затем перетащить его к краю борта, ей бы потребовалось затратить немало усилий. Провозилась бы она долго, и при этом шуму бы подняла на всё море. Как тут не проснуться и не застукать её? Нет же, наш кэп спал сном младенца и ничего не услышал. Наверное, ей следовало уронить якорь прямо на него, чтобы он проснулся. Тебе не кажется это странным?

— Кажется. Считаешь, что Генка действительно мог перерезать верёвку и выкинуть якорь? А зачем тогда он потом так выступал и нервничал? И почему, в таком случае, Ольга сказала нам, что нашла доказательства, указывающие на причастность Насти?

— Погоди. Не будь таким наивным, приятель. Возмущения можно было легко разыграть, чтобы отвести от себя подозрение. Лучшая защита — это нападение. И потом, я не отрицаю правоту Ольги. Она действительно могла обнаружить эти улики. Но неужели истинный виновник не мог их попросту подбросить, подставив несчастную больную девушку, чтобы потом свалить всю вину на неё? А та и сама в это поверила, находясь в плену собственного безумия. Как видишь, версия Ольги таким образом становится вполне правдоподобной.

— Ё-моё… — произнёс Сергей. — Неужели так оно и было?

— Прямых доказательств, как я уже говорил, нет. Но слушай дальше. Потом мы натолкнулись на этот корабль. Спрашивается, как? На акватории площадью в сотни квадратных километров мы чудесным образом нашли заплутавшее судно, и воткнулись в него, ну прямо как по сценарию. Здесь пахнет заранее проделанными расчётами. Почему, по-твоему, не работала радиостанция на «Гортензии»? В чём причина? У Гераниных денег куры не клюют, но они не могли разориться на банальные запчасти к радиостанции. Смешно. Генка отвертелся, что ему было некогда её починить. Можно подумать, мы плавали на этой яхте каждый день, не давая ему возможности… Ладно, идём дальше, вспомни тот эпизод, когда мы зацепили шлюпку «Эвридики». Почему кэп отправил к штурвалу именно Лидку, которая совершенно не разбирается в управлении яхтой? Ведь было заранее ясно, что она не справится и всё испортит.

— Мы отталкивались от корабля.

— Поверь мне, эти секунды ничего бы не решили. Двигаемся дальше, — Бекас загнул следующий палец. — Когда мы высадились на «Эвридику», Генка моментально куда-то убежал, и появился только через какое-то время. Зачем он убегал? И, наконец, Настя каким-то образом оказалась в морозильнике, который был заперт снаружи. К слову, о том что он именно заперт не знал никто кроме Генки. Такое впечатление, что он вообще всё знает об этом корабле. Я понаблюдал, как он здесь ориентируется, и у меня сложилось впечатление, что он знает его превосходно.

— Он же моряк.

— Угу, моряк — с печки бряк. Пересели меня из однокомнатной хибары в трёхэтажный коттедж, и я в нём тут же заблужусь. Не-ет, тут что-то не чисто. Всего один раз Генка вышел с нами на откровения, и то посвятил эту беседу какой-то мистической фигне о проклятом корабле-призраке. Как будто пытался нас запугать. Заметь, в то время как мы все выбрали себе каюты на средней палубе, он упрямо ночует изолированно — наверху. Сидит там как сыч, в одиночестве. И не страшно ему ночью, одному.

— Да, это странно. Но ведь он вместе с нами активно участвовал в ремонте. При его непосредственном участии мы починили радиостанцию.

— Пока мы работали, он особо с нами не разглагольствовал. Электроснабжение мы восстановили без его помощи, а радиостанцию я бы отремонтированной не назвал. Толку от неё, как от козла молока. Не исключено, что это тоже входило в его план.

— А какой у него может быть план? Он же с нами в одной лодке оказался. Я хотел сказать, «в одной ситуации». Этот корабль сложно назвать «лодкой».

— Нет, дружище, это мы — в ситуации. А вот он неизвестно какую цель преследует.

— Если это на самом деле так, и Генка что-то действительно задумал, то почему он избавился от Насти?

— Понятия не имею. Вероятно, боялся, что она могла его разоблачить. Быть может, Настя действительно что-то видела. Она уже проболталась Ольге о своих ночных видениях. Кто знает, чего она там просекла… Или кого. Даже если она ничего не видела, преступнику всё равно следовало тщательнее замести следы, убрав вероятную свидетельницу.

— Почему он её не утопил тогда? Это более гуманно, и не оставляет никаких следов.

— А кто его знает? Может быть он садист-извращенец? А нас тут держит как объекты для своих разнузданных живодёрских развлечений. Не исключено, что он так жестоко подвесил труп убитой Насти именно для того, чтобы деморализовать нас.

— Это слишком чудовищно. Гена не похож на маньяка.

— А как по-твоему должен выглядеть маньяк? Безумно-агрессивный, неопрятный и рычащий психопат, с налитыми кровью глазами и пеной на губах? Не-ет, Серёнь, я всё это дело изучал. В большинстве своём, маньяки — это тихие, незаметные и, как это ни странно, интеллигентные люди, весьма приятной наружности. У них две жизни. Одна культурная — видная всем, а другая, преступная — скрытая, видимая только их непосредственным жертвам.

— Невероятно. Что же нам делать, если ты прав? Нужно следить за Генкой?

— Это лишнее. От слежки он ещё сильнее озлобится. Если он узнает, что мы его разоблачили, то может окончательно сбеситься. Нам нужно в первую очередь беречь наших девчонок. А с Генкой надо вести себя поосторожнее, присматриваясь к его поведению как можно внимательнее. Также мы не должны разобщаться. Пока нас много, справиться с нами невозможно. Преступник способен перебить нас только поодиночке. И, наконец, напомню, что мои предположения исключительно голословны. Никаких доказательств против Гены у меня нет. Вот уж совсем «замечательно» получится, если мы начнём его третировать, а он на самом деле невиновен. Поэтому, Серёг, будем вести себя при нём как обычно. Как всегда. Но ушки держим на макушке.

— Правильно, правильно. Так и будем действовать. Хоть я после твоих доводов уже сам не свой. Подумать только, а если Генка действительно маньяк?!

— Тссс, — Бекас прислонил палец к губам.

Двери открылись, и в ресторан вошли двое: Вовка и Гена. Подойдя к их столу, они остановились.

— Так, я не понял… — произнёс Осипов, недвусмысленно глядя на бутылку водки.

— А что тут непонятного? — невозмутимо ответил Бекас. — Пытаемся хоть как-то снять стресс.

— И что, подождать не могли? Не терпится?

— Эээ… — попытался что-то сказать Сергей.

— Так. Нечего тут экать. Тащите ещё два стакана, да побыстрее.

— Момент, — Серёжка тут же отправился на камбуз, за стаканами.

Осипов и Геранин заняли места за столом, напротив Бекаса.

— Тебя где носило? — сонно спросил Иван у толстяка.

Вовка дёрнул плечом, и промолчал. За него ответил Генка:

— На палубе он был.

— А чё ты там делал?

— Дышал, — себе под нос буркнул Вова. — Воздухом.

— Ясно.

— А где Лида? — осведомился капитан.

— В каюте, наверное. Пытается прийти в себя, — Иван испустил тяжкий вздох.

Геннадий понимающе кивнул. Вскоре появился Сергей с парой гранёных стаканов в руках.

— Угу. Хорошо, — Осипов тут же взял бутылку, и разлил остатки её содержимого по четырём стаканам, незамедлительно подняв свой. — Ну что, мужики…

Ребята разобрали стаканы, в ожидании глядя на него.

— Упокой Господь душу рабы божьей Анастасии. Спи спокойно, дорогая подруга. Прости нам все обиды, — произнёс капитан, удерживая стакан навесу. — Помянем усопшую.

— Мы уже за неё выпили, — тихо признался Бекас.

Гена проигнорировал его слова, и продолжал:

— Рано… Рано ушла она из жизни. Мало пожила. Но, как говорится, на всё воля Божья. Да пребудет с ней царствие небесное. Аминь.

И он быстро опрокинул стакан, осушив его до дна. Остальные присутствующие за столом последовали его примеру. Стаканы стукнули донышками по столу, и этот звук сопровождался сопением и фырчанием — ребята опять занюхивали водку кулаками. Вовка Геранин закашлялся. Дождавшись, когда он отдышится, Геннадий поднялся со стула и сухо произнёс:

— А теперь, помолчим.

После этого поднялись все, и в ресторане воцарилось густое трагическое молчание, продлившееся минуту, которая была похожа на целую вечность.

Alea jacta est!

Ольга добралась до участка прогулочной палубы, с повреждённым леерным ограждением. Приблизившись к краю борта, девушка остановилась, обдумывая последствия своего решения, взвешивая все «за» и «против». Сколько ещё тайн мог открыть ей магический «Иллюзиум». Он мог дать ей ответы на все вопросы, мог вернуть в тот сказочный мир волшебной нереальности, где её ждали покой, безмятежность и любовь. Пусть то была всего лишь иллюзия, но в ней было лучше, чем здесь. Там было не страшно и не одиноко. Там перед ней пролегали тысячи дорог, ведущих к новым познаниям, фантастическим мирам и захватывающим приключениям. Там был Евгений. И даже если он тоже был лишь иллюзией, её выдумкой, с ним было интересно, увлекательно и безопасно. Стоит ли избавляться от всего этого? Ведь может так статься, что у неё больше никогда не получится вернуться в это манящее зазеркалье. Судьба предоставила ей шанс познакомиться с этим новым миром, а она собирается пренебречь таким великолепным шансом — изучить его получше.

Не-ет. Соблазны, заманчивые перспективы, сладкие грёзы… Всё это одурманивает, отвлекает от действительности. Погружаясь в нереальность, она надеялась, что это поможет ей разобраться в сложившейся ситуации, и спасти гибнущую Настю. А что получилось? Ситуация стала ещё более запутанной, а Настя — погибла. Нужно рассуждать рационально. «Иллюзиум» — это наркотик, привыкание к которому она уже начала ощущать. И если не избавиться от него сейчас, то она уже не сможет справиться с ним никогда. Прощай, чудесный мир иллюзий! Я выбираю реальный мир! Рука девушки взметнулась вперёд, пальцы разжались, и пластинка с таблетками полетела за борт — в туман.

Зачем?!

В голове вальсом закружились обрывочные воспоминания: древесные кроны с сочной листвой, радужные птицы, серебряные рыбки, пёстрые цветы, причудливые крабы… Это были последние фрагменты того мира, так и оставшегося для неё загадкой. Всё. Его больше нет. А значит, нужно поскорее его забыть, вычеркнув из памяти, чтобы потом не корить себя за этот поступок. Ведь пути назад уже не существует.

Пластинка с таблетками была слишком лёгкой, для того чтобы можно было закинуть её далеко. Лёгкий воздушный поток подхватил её, закружил. Быстро вращаясь, и сверкая упаковочной фольгой, «Иллюзиум» полетел, медленно и слегка наискосок падая вниз. Потоком его неукротимо тащило назад на палубу, и Ольга раздражённо подумала, что он сейчас прилетит обратно, но этого не случилось. Не долетев до края палубы всего несколько сантиметров, таблетки скрылись за бортом, едва слышно прошуршав по нему. Теперь уже поздно было жалеть о них, и раздваиваться в помыслах. Дело было сделано. Хмурая Ольга постояла немного, разглядывая туман, потом махнула рукой, развернулась, и побрела обратно, понуро опустив голову.

Фенита ля комедия!

Сползая по камню вниз — к его основанию, Евгений без сил опустился на холодные плиты, и беспомощно закрыл глаза рукой. Предчувствия Хо сбылись. Ольга оставила его, не поверив иллюзиям, не признав его любви. Она вышла из игры легко и необдуманно. Не выдержав первого испытания. Теперь всё кончено…

Скукожившись, и вцепившись себе в волосы, Евгений сидел, прислонившись спиной к каменной плите, и тихонько выл, как раненый волк, ожидающий последнего выстрела из кустов. И лишь одна искорка надежды почему-то неугасимо светилась в глубине его истерзанной души. Почему она продолжала гореть, не смотря на то, что, казалось бы, игра проиграна, и надеяться уже не на что, Евгений не понимал. Он просто продолжал жить ради неё, упрямо веря в то, чего уже не было. Что-то подсказывало ему, что это ещё не конец, и что рано опускать руки. Время ещё есть. Осталось только ждать. Ждать и верить. Больше ничего.

ГЛАВА XII

НА ПЕРЕКРЁСТКЕ ИЛЛЮЗИЙ

Дверь в ресторан открылась так тихо, что никто из сидящих в нём ребят этого не услышал и не заметил. Разогретые водкой, они мерно гудели за столом, ведя какой-то свой разговор. Лида прошмыгнула за порог, и почти на цыпочках стала подкрадываться к ним. Она выглядела виноватой и потерянной. Постреляв глазами издалека, она не заметила Ольги среди присутствующих, и направилась дальше уже смелее. Ей было очень тяжело возвращаться назад в компанию после скандала, который она же сама и учинила, но побыв немного в одиночестве, Лидия поняла, что пребывание наедине со своими мыслями оказалось для неё хуже всякой пытки. Тоска и паника настолько круто осадили её, за пару десятков минут сбив всяческую спесь, что девушка поспешила обратно — в коллектив, где всё ещё чувствовалась жизнь и общность.

Друзья заметили её лишь тогда, когда она подошла к их столу, нервозно покусывая пальцы. Лида ожидала реакции на своё последнее выступление и каких-то упрёков, но ничего подобного не последовало. Парни спокойно курили, между дел опорожняя уже вторую бутылку водки (первая, пустая, валялась у них под ногами), все были уже заметно навеселе, особенно Бекас и Сергей, поэтому их реакция оказалась совершенно невозмутимой. На Лиду никто даже не посмотрел.

— Ой, а что же вы без закуски-то пьёте? — с нотками неприкрытой вины пролепетала она. — Вы же с утра ничего не ели. Разве можно на пустой желудок?

— Ну вот и давай, сваргань нам что-нибудь, — лениво перевёл на неё свой осоловелый взгляд Бекас.

— Сейчас, — Лидия поспешно отправилась на камбуз.

— Ты смотри, — Сергей толкнул Ивана локтем. — Как шёлковая вернулась.

— А я тебе что говорил? — удовлетворённо кивнул тот.

— Вы о чём? — не понял капитан.

— Да так, неважно, — Сергей закашлялся и, немного прочистив горло, продолжил. — Ты лучше скажи, Ген, почему мы не можем воспользоваться моторкой?

— Я же вам уже объяснял, — устало ответил тот. — Мы можем ей воспользоваться, но поместимся ли мы на ней все? Нам ведь ещё нужно будет прихватить с собой продукты и воду. Никто не знает, сколько нам путешествовать предстоит. Кроме того, нужен основательный запас горючего. И, наконец, необходимо отремонтировать транспортировочный кран, который этот самый мотобот спускает на воду. Не руками же мы его будем за борт сбрасывать?

— Я считаю, что все поместятся, — решительно заявил Бекас. — Просто не надо ничего лишнего нагружать. А кран — починим.

— Ничего лишнего мы не будем брать однозначно, — развёл руками Генка. — Боюсь, что придётся и от кое-чего необходимого отказаться, лишь бы избежать перегрузки. Не дай бог шторм начнётся.

— Ладно, — мотнул головой Сергей. — Разберёмся с этим делом, успеем. Меня вот что волнует, пацаны. Нельзя, чтобы труп в тепле оставался. Сами понимаете, почему.

— Я об этом позаботился, — заверил его Осипов. — Запустил морозильную установку.

— Это же дополнительный расход топлива.

— Понимаю. Но что поделать?

В ресторан вернулась удручённая Оля, которая, подойдя к столу, молча заняла место рядом с ребятами. Никто не задавал ей никаких вопросов. С одной стороны, она была благодарна им за это, но с другой, это освобождало её нежелательные мысли о том, что она совершила. Поневоле Ольга задумалась о правильности своего поступка, не смотря на то, что он уже был совершён. Чувствовала она себя прескверно, и все убеждения здравого смыла в правильности такого решения сейчас воспринимались как роковое заблуждение.

— Что же вы водку взялись пить на голодный желудок? — вдруг спохватилась она.

— Всё нормально, — медленно проговаривая слова, ответил Бекас.

— Лидка обещала нам приготовить что-нибудь, — добавил Сергей.

— Она где? На кухне?

— Да.

Ольга поднялась, и вышла из-за стола.

— Может не стоит тебе туда ходить? Вдруг опять что-нибудь?

— Всё будет нормально.

— Ну, как знаешь.

Конечно же, Вершинина была обижена на подругу, и ей не особо хотелось сейчас с ней встречаться, но смятение, творившееся в её душе, требовало отвлечения от пустопорожнего зацикливания на навязчивых и бессмысленных мыслях, связанных с избавлением от «Иллюзиума». Внутренний голос, который до этого всегда давал ей советы и направлял во тьме, теперь безнадёжно молчал. Далее находиться в этом подвешенном состоянии Ольга не могла. Ей нужна была встряска, чтобы отвлечься. В то же время ей не хотелось наращивать конфликт с Лидией. Она должна была быть выше этого.

Погружённая в раздумья, Оля пришла на камбуз, где в одиночестве хлопотала Лида. Столь неожиданное пришествие застало её врасплох. Растерявшаяся Лидия сначала сделала вид, что не заметила вошедшую, увлекшись готовкой. Приблизившись к ней, Ольга остановилась, и спокойным тоном спросила:

— Тебе помочь?

— А я уже почти закончила, — сдержанно ответила та. — Спасибо.

— Да не за что.

— На наше счастье тут ещё осталось сухое пюре. Я ссыпала с нескольких пакетиков, получилось много, — рассказала Лида, пытаясь вести себя спокойно и непринуждённо. При этом она всё время отводила взгляд, и в её голосе чувствовалась фальшь. — Срок годности, правда, уже истёк, но я попробовала — на вкус ничего, есть можно. И потом, с водкой-то какая разница, да? А ещё я нашла сушёную рыбу. Она, конечно, пересохла конкретно, стала как деревянная, но выглядит вполне съедобно.

— Угу, хорошо.

— Да, неплохо. Обидно только, что масла катастрофически не хватает. Из тех бутылок, что мы с тобой нашли, только одна оказалась более-менее пригодной к употреблению. Остальное прогоркло. Вроде бы герметичная упаковка, а всё равно…

— Хватит и одной.

— Она маленькая.

— Ну и что.

В этом общении явно ощущалось напряжение, но Лидия вела себя не вызывающе. Не лезла на рожон и Ольга. Взяв тарелки, обе девушки отправились обратно в ресторан. И уже на выходе из камбуза, Лида наконец не выдержала и обратилась к подруге:

— Оль, подожди.

Та остановилась, и повернула голову в её сторону.

— Я хотела сказать. Ты прости меня за то, что я тебе наговорила. Не знаю, что на меня тогда нашло, просто… — всё также отведя взгляд, произнесла она, постоянно запинаясь.

— Всё нормально, — перебила её Ольга. — Я не обиделась.

Конечно же, она солгала. Обида на Лидию была очень ощутимой. Но в этот момент, когда виновница, хоть и с явной неохотой, но всё же признала свою неправоту, ей следовало держаться как можно снисходительнее и достойнее.

Тем не менее, Ольге хотелось дать ей понять, что она всё-таки сердится на неё, поэтому в тоне её ответа сквозили неприкрытые нотки сарказма. Хотя, судя по виду подруги, той было на это совершенно наплевать. Она перешагнула через себя, чтобы загладить этот инцидент, не делающий ей чести, но это был скорее дежурный поступок, нежели акт чистосердечного раскаянья. Спокойно кивнув, Лида обогнала Ольгу и вышла в ресторан первой.

— А вот и запоздалая закуска! — встретил их пьяный басок Сергея. — Налетай-расхватывай!

— Осторожнее. Горячо, — предупредила Лидия, расставляя тарелки.

— А где вы картошки-то набрали? — удивился Осипов.

— Это пюре быстрого приготовления. Заливаешь кипятком и готово.

— А-а, — с долей разочарования в голосе протянул Сергей. — Порошковая… А я уж думал, настоящая.

— Я тебе её выращу что ли, настоящую? — шутливо проворчала Лида, после чего отправилась обратно на камбуз.

— Нормально. Сойдёт, — попробовал принесённое кушанье Бекас. — Кстати, в последний раз я ел такую же «картошку из пакетика» ровно год назад, когда мы с двоюродным братом ремонтировали его машину. Помнишь, Серёг, ты же тоже тогда был с нами в гараже? У нас ещё бензин потёк, а потом…

— Когда? — прищурился Сергей, не успев донести ложку до рта, и тут же вспомнил. — А-а-а! Всё, вспомнил, с Витькой, да! Ххха-хха-хха! Ага, бензин… Ха-ха-ха-ха! А потом помнишь, как?…

Он принялся стучать руками по столу, неудержимо хохоча. Смеялся и Бекас. Остальные непонимающе смотрели на них, и только Вовка улыбался, видимо также вспомнив эту забавную историю.

— Ну и чего там было в гараже? — не понимая причины их веселья, спросил Гена.

Но ребята настолько зашлись смехом, что просто не могли остановиться. Сказывался и алкоголь, уже основательно завладевший их рассудками. Тут пришла Лида, и, лучезарно улыбаясь, положила на стол заветную воблу. При виде такого «деликатеса», парни пришли в неописуемый восторг. Даже Бекас с Серёгой тут же прекратили хохотать и вытаращили глаза, словно увидели перед собой какое-то царское яство. Их рты округлились, после чего они издали благоговейное «О-о-о-о-о!».

— Где нашла? — улыбнулся Осипов.

— Где нашла — там уже нет, — гордо произнесла Лида, весьма довольная собой. — Кто ищет — тот всегда найдёт.

— Ну ты молоток, Лидка, ну сыщик! — воскликнул Бекас. — Дай я тебя поцелую, сокровище ты моё!

И он приподнялся, потянувшись к ней для поцелуя.

— Ну тебя! — игриво отстранилась та. — От тебя водкой пахнет, фу-у…

— Мужики, живём! — ликовал Сергей, пытаясь поломать одну из принесённых рыбин. — Эх-х, сухая… Как деревяшка. Ну да ничего, справимся. Спасибо, Лидунь, от всего мужского коллектива объявляю тебе благодарность!

— Рада стараться! — отсалютовав, Лидия заняла место за столом.

— Так что там у вас за история с гаражом-то? — напомнил капитан. — Я тоже хочу посмеяться.

Вспомнив про пресловутый гараж, ребята опять принялись хохотать.

— Бекас, расскажи ты, — толкнул Ивана Сергей.

— Это было в прошлом августе, — начал рассказывать Бекас. — Жарища тогда стояла страшная. Градусов тридцать пять. А брательнику как раз приспичило свой драндулет ремонтировать. У него «Нива» старенькая, у которой там передний мост начал стучать, кажется… Ну вот, Витька и уломал меня помогать ему с ремонтом, ну а я, вон, Серого позвал. Втроём-то сподручнее. Купили пивка, сухариков, ну и картошки этой растворимой. Пришли в гараж, а там духотища, как в парной. Ну, мы разделись до трусов, и давай под машиной лазить. А я чую, что-то уж больно там бензином пахнет, а откуда — не пойму. Копались в машине, копались, потом сделали перекур, сообразили по пивку. Ну я у брата и спрашиваю, мол чего так бензинищем разит? А он отвечает, мол вчера купил в запас две канистры…

Слушая Бекаса, Ольга вдруг почувствовала, что никак не может сосредоточиться на его повествовании. Поток каких-то посторонних мыслей то и дело сбивал её с нормального восприятия обстановки, унося куда-то в сторону, запутывая в клубок сложных раздумий. Избавиться от этого у неё не получалось. Чувство того, что она совершила непоправимую ошибку всё сильнее и сильнее томило её разум, всё ещё пытающийся отстоять свою правоту и бесповоротность совершённого поступка. В глубине души Ольга ругала себя за слабость, но окончательно взять себя в руки у неё не получалось. Как будто бы она сама себя загнала в угол.

Сумерки обволакивали корабль всё плотнее с каждой минутой, свидетельствуя о неизбежном приближении ночи. Свет за окнами темнел на глазах, и помещение ресторана медленно, но уверенно затапливалось вечерним полумраком.

— Скоро здесь станет совсем темно, — подумала Ольга. — Нужно включить свет.

— …что самое удивительное, нас даже в милицию не забрали! Настолько все были шокированы нашим видом! — подвёл итог своей истории Бекас. — Но это надо было видеть! Когда Серёга, весь в саже, прыгал там, туша свою рубашку! Ха-ха-ха!

— Мне показалось, что там пожар начался, — разъяснил Сергей. — Это сейчас смешно вспоминать, а тогда я реально трухнул. Ну кто мог подумать, что этот балбес-Витька сообразит налить бензин в худую канистру?

— Помню я этот их ремонт, — вторила ему Лида. — Бекас тогда прибежал домой весь чумазый, в одних трусах, и с опалёнными бровями! Весь двор переполошил.

И они все вместе расхохотались до слёз. Теперь с ними смеялся и Гена.

— Чтобы бензин тушили пивом — это конечно уникальный способ! — восклицал он.

— Помню, Серый вопит: «Плещите мне на ноги! У меня ноги горят!». Я пытаюсь вырвать бутылку у Витьки, а тот орёт: «Нельзя! Пиво не отдам! Щас ещё сильнее полыхнёт — там же спирт есть!» В общем, это было шоу! — от души веселился Бекас.

Сидевший рядом Вовка лишь улыбался, глядя на них. Пропустившая историю мимо ушей Ольга, чтобы поддержать компанию, тоже деликатно посмеялась вместе с друзьями, после чего, выбрав момент, встала из-за стола, и отправилась к выключателю. Сгущающаяся темнота не давала ей покоя. Наконец выключатель щёлкнул, и серебристые люстры нежно залили ресторан мягким спасительным светом, моментально оттеснившим сумрак обратно за оконные стёкла. Благодаря этому, на душе стало немного поспокойнее. Оля вернулась за стол, к своим смеющимся друзьям, внешне кажущимся такими беззаботными.

Multa sunt in moribus dissentanea multa, sine ratione. Ещё одна людская странность. Почему они смеются? Неужели страшная смерть близкой представительницы их вида так быстро ими забылась? Почему вообще возникают такие нелепые парадоксы в мире людей? Почему они так часто плачут на свадьбах и смеются на поминках? Что это значит?

Есть только один ответ. Причиной является всё та же уникальная защитная система человеческой психики. Когда нагрузка становится слишком тяжёлой и невыносимой, когда тоска начинает сводить с ума, люди спасают сами себя, смеясь, когда уже не хватает слёз для того, чтобы плакать. Этот неестественный, искусственный, патологический смех вытаскивает больную душу из пучины непроглядной скорби, возвращая человеку желание жить дальше.

— Давайте споём? — неожиданно предложил Сергей.

Он был уже основательно пьян. Это было заметно по его движениям, лишённым координации, по заплетающемуся языку, и блуждающему взгляду пустых тусклых глаз.

— Давай! — поддержал его Бекас, который был ещё сильнее «нагружен», и даже сидел пошатываясь. — А что споём?

— Ну-у-у, незнаю. Ик. Ч-что-нибудь. Такое, чтобы э-эх-х! — Сергей сжал кулак и потряс им в воздухе.

После этого все начали вспоминать песни, которые можно было спеть. Найти подходящую оказалось сложнее, чем предполагалось. Если кто-то один знал слова какой-либо предлагаемой песни, то их не знали остальные. В конце концов выяснилось, что никто не знает таких песен, которые были бы известны всем присутствующим без исключения. Или же их знали, но не могли вспомнить слов. Воспользовавшись этими пьяными выяснениями, Ольга попыталась тихонько увести Сергея в каюту.

— Серёж, — она слегка потянула его за рукав. — Может быть, хватит на сегодня? Ты уже сильно пьяный. Пойдём спать?

— Погод-ди! — громко ответил Сергей. — Всё н-нормально! Ик. Вот спою сейчас, и пойду спать. Я должен спеть, понимаешь? Это важно.

— Понимаю, — вздохнула Ольга.

— Так что петь-то будем? — спросил Гена.

— Щас, погоди, кэп, — помахал перед ним указательным пальцем Бекас, — мы вспомним какую-нибудь нормальную песню, и с-споём без базара! Ну чё, ребят, ё-моё, неужели вы ни одной песни не знаете, блин! Ваще, нормально.

— А сам-то? — ухмыльнулась Лида. — Я предложила вам спеть «Что стоишь качаясь, тонкая рябина?». Вы отказались.

— Да ну её в баню, твою «Рябину»!

— А вы знаете что-нибудь из репертуара ДДТ? — спросил Осипов.

— ДДТ — это круто, Шевчук, да, у него песни хорошие, душевные, — согласился Сергей, — но, ик, гитара нужна. Без гитары не то совсем…

— Ну вот, опять не слава богу.

— А чё? Я бы сбацал. Может поищем гитарку? Ик! Наверняка где-нибудь найдём.

— Вот ещё, сейчас будем ходить-искать. Не, давайте вспомним лучше что-нибудь, что не требует аккопон… Амкомпо… Аккомпанемента, — с трудом выговорил Бекас.

— Думайте, думайте. Вспоминайте, — торопил Сергей.

На несколько секунд все погрузились в размышления. Наконец Иван положил голову на кулак, и глубокомысленно затянул общеизвестную песню, которую знали определённо все: «О-ой, моро-оз — моро-оз. Не моро-озь меня!».

К нему тут же присоединились Сергей, Гена и Лида. Четыре нетрезвых голоса усиленно выводили слова, стараясь петь с душой. Возможно, им казалось, что они поют замечательно, хотя со стороны это нелепое песнопение звучало по меньшей мере бездарно, и резало слух трезвого человека.

Ольга всегда недолюбливала подобные пьяные выступления за столом. Ей были больше по душе другие песни. Не такие, «лишь бы что-то орать» в пьяном угаре, а глубокие, чувственные, мелодичные. В идеале, исполняемые под гитару. И уж совсем хорошо петь на природе, у костра… Но подобная мечта была, разумеется, невероятно далека от того, что происходило сейчас. Оле хотелось поскорее уйти отсюда, в тишину, подальше от грохота неровных голосов, действующих на неё раздражающе. Но она терпела ради Сергея, молча дожидаясь завершения этой «душевной» песни.

Молчал и Владимир. Но он молчал по иной причине. Геранин вообще никогда не пел, наверное, потому, что стеснялся своего голоса, и полного отсутствия слуха. Не смотря на это, песня явно подействовала на него совершенно иначе, нежели на Ольгу. Взгляд толстяка просветлел, он заметно оживился и приободрился. Хотя, его состояние могло измениться благодаря действию всё той же водки.

Но вот, наконец-то, песня закончилась. Ребята весело загудели, радуясь тому, «как здорово у них получилось спеть». Сергей глупо аплодировал сам себе, и выкрикивал фразы типа: «Браво!», «Потрясно!» и «Ай да мы!». Затем, немного успокоившись, он перевёл свой тупой пьяный взор на Ольгу, и, икнув, спросил:

— Слушай, а ты почему не пела, а?

— Я сегодня не в голосе, — попыталась отшутиться та.

— Не, это неправильно, Оль… Ик! Мы так старались, так пели, а ты нас не поддержала, ик!

От Сергея сильно пахло сивухой, и при каждом его выдохе Оля с трудом сдерживалась, чтобы не сморщиться и не отвернуться.

— Серёж, всё, хватит. Ты хорошо спел, теперь иди спать, — как можно деликатнее попросила она.

— Но ты-то с нами не спела. Д-давай споём вместе, и-и с-с-сразу с-спать… Ик! Без вопросов, — Серёжку уже сильно развезло, и в своём пьяном кураже он был неуправляем.

— Я не хочу петь.

— Почему?

— Да чё ты пристал к человеку? — приподнял шатающуюся голову Бекас. — Прилип как банный лист.

— П-погоди-и… Тут надо разобраться.

— Ты же мне обещал, — прошептала Ольга, заглядывая в непробиваемо-пьяные глаза Сергея. — Забыл?

— Д-да, обещал, — сильно тряхнул головой тот. — Ик, ой-и… Блин. Да ч-что это я раз… Ик! …ался? Обещал, да. И пойду спать! Но мы же только начали распева-аться, понимаешь?!

— Эх, ты, — Оля отвернулась.

— Не обижайся, Олечка, я тебя люблю… Просто мы тут это… Ик. А ты спать хочешь, да? Ну иди, любимая, иди спать. А я щас… Следом за тобой. Мы тут только споём ещё разок, и всё. И я сразу пойду. Ик! — произнося это, Сергей попытался обнять её, но Ольга быстро высвободилась, и вышла из-за стола.

— Ладно, как хочешь, — сухо произнесла она, окинув присутствующих беглым взглядом. — Всем спокойной ночи.

— Угу. И тебе доброй ночи. Приятных снов, — рассеянно кивнули те.

Сразу после этого Сергей облокотился на стол, и протяжно завыл:

— Чёрный во-орон, что-о ж ты вьёшься…

— Над мое-ею голово-ой… — моментально подхватили новую песню друзья.

А Ольга уже шла к выходу, не оглядываясь и не замедляя шаг. Ей хотелось уйти отсюда как можно скорее. Спрятаться в каюте, укрыться одеялом, и постараться уснуть, чем быстрее — тем лучше. Впереди была тяжёлая ночь, в которой уже не будет необычных чудес, навсегда оставшихся по ту сторону непроницаемой бездны, единственный мост через которую она уже сожгла. Эта ночь должна была быть обыкновенной, жутко обыкновенной, наводнённой мыслями, по большей степени неприятными. И воспоминаниями, о которых лучше вообще забыть. Оля понимала, что, не смотря на усилия воли, она была морально не готова к этой ночи. А ведь её нужно было пережить во что бы то ни стало. Главное — заснуть. Только заснуть. Забыться и отключиться.

Двери захлопнулись за её спиной. Звуки «Чёрного ворона» становились тише с каждым шагом, по мере её удаления от ресторана, уступая место тишине, разбавляемой лёгким гудением коридорных ламп. Каюты последовательно чередовались вдоль стены. Ольга не смотрела на их номера. Она уже научилась узнавать нужную дверь подсознательно. Стоп. Вот она.

Дверь, рокоча вращающимися роликами, отползла в сторону, впустив девушку в помещение, заполненное темнотой. Первым делом она включила свет, затем устало легла на свою койку, и принялась бесцельно разглядывать потолок. В голове царил полный сумбур. Внезапно, среди этой каши промелькнула озорная фантастическая мысль. Вот если бы я научилась контролировать собственное сознание, то, наверное, смогла бы выдумать веник, которым можно было бы смести весь этот мысленный мусор в воображаемый совок, и выбросить его в придуманное ведро. Забавная фантазия заставила её улыбнуться, но не надолго. Тут же вспомнив, что «Иллюзиум» уничтожен, Ольга горько вздохнула. Зачем она это сделала? Чтобы спастись! От чего? Рука невольно шарила под подушкой. Пусто. Значит происшедшее не было сном, хоть и так походило на него…

Сейчас Ольге казалось, что этот день тянулся половину её жизни, и обнаружение мёртвой Насти произошло не в середине дня, а несколько лет назад. Странное ощущение. Главное — не заплакать. Слёзы пробуждают жалость к самой себе, а это сейчас лишнее. Почему молчит внутренний голос? Почему он никак не отреагировал на её поступок? А может быть реагировал, но она не хотела его слышать?

— Почему ты молчишь? — спросила она у пустоты.

Ответа не последовало. Стены поглотили её голос без остатка.

— Женя, что мне делать? — продолжала вопрошать она. — Если ты меня слышишь — откликнись!

Чего она добивалась, взывая к тишине? Безумие какое-то… Разум и душа Ольги схлестнулись в жестоком поединке. Она металась, комкая постель, ища выхода. Но его не было. Почему здесь так пахнет цветами? Приторный аромат пропитывал каюту, одурманивая сознание. Откуда он исходил, если здесь не было ни одного цветка? А может быть, ей лишь казалось? Цветочный дух порождал новую волну романтических воспоминаний, избавиться от которых было уже невозможно. Всё существо Ольги тянулось в тот оставленный мир иллюзий, где так легко было забыть обо всём и спрятаться от боли и тоски.

Она села на койку, обхватив себя руками, и наклонив голову. Прядь волос свалилась ей на лицо, но она не обращала на это внимания. «Боже мой, это же ломка! Настоящая ломка!» — стенал здравый смысл, забившийся в угол разума, наполненного хаосом противоречивых чувств, которые то схлёстывались и разлетались, то спутывались клубками. Что же она натворила!

Глупая девочка не знает, что сердце иногда бывает мудрее разума, потому что в отличии от него, оно способно заглянуть за горизонт.

Ольга взволнованно отпрянула назад, поджав ноги, и прильнув спиной к стене. Услышанный только что голос, точнее писк, был таким реальным и таким близким. Только непонятно, кому он мог принадлежать. Разве что совсем маленькому ребёнку.

— Кто? Кто здесь? — нервно озираясь по углам, спросила девушка. — Где ты прячешься?

Голос больше не повторился, зато появилось нечто другое. Над пластиковой бутылкой, стоявшей на столике, образовалось какое-то фигурное марево, которое Ольга поначалу приняла за пар. Но в бутылке был налит не кипяток… «Он не умрёт, пока в твоём сердце есть любовь», — всплыли в её памяти слова Евгения. Жёлтая орхидея… Оля потянулась к столу и протянула подрагивающую руку к бутылке. А что если действительно? Что если это правда? Надо всего лишь поверить, как и в опыте с иглой. Надо вспомнить её. Закрыв глаза, девушка стала вспоминать подаренный ей цветок. Аромат стал ещё отчётливее… Свежесть хрупких лепестков, неповторимая форма чашечки, похожей на необыкновенную корону, приятный лучезарный цвет — её любимый цвет. О, боже, а ведь она пыталась заставить себя забыть это чудо! Веки открылись, и Ольга чуть не задохнулась от увиденного неправдоподобия, абсолютно не сопоставимого с реальностью. Над бутылкой проступал полупрозрачный силуэт жёлтой орхидеи на длинном стебле. Это была она! Лёгкий страх, сжимавший сердце девушки, сменился трепетным восторгом. Пальцы легко сомкнулись на стебельке цветка, и… соприкоснулись друг с другом, пройдя сквозь него, как сквозь голографическое изображение. Но теперь Ольга уже была уверена в своих возможностях, и не побоялась проявить настойчивость.

— Ты есть, я знаю, — шептала она, улыбаясь, и по щекам её текли слёзы, — я верю в тебя. Да, наверное, я сошла с ума, но ты — самое красивое безумие в моей жизни!

Орхидея всё отчётливее и отчётливее вырисовывалась в пространстве, становясь совсем материальной. Плотно сжав губы, Оля повторила попытку взять её. Теперь это у неё получилось. Лёгкий электрический разряд приятно пощекотал подушечки пальцев, и она почувствовала нежность знакомого стебля, который так бережно удерживала в своей последней прекрасной иллюзии. Цветок теперь был не только видим, но и вполне ощутим. Его волшебство разлилось по каюте, вселив в сердце Ольги надежду.

Бережно вынув орхидею из бутылки, она прильнула губами к её лепесткам, вдыхая запах далёкого водного мира, наслаждаясь им. Затем, она погладила пальчиками сочную корону цветка, так нежно, как только могла, и расплакалась как глупая школьница, дав волю своим эмоциям. Всё равно её никто сейчас не видел, а значит было можно…

Sed semel insanivimus omnes.

— Поставить на кон собственное сердце — поступок не труса, но глупца, — задумчиво улыбаясь промолвило Хо. — Зачем ты это сделал, Евгений? Неужели у тебя есть что-то дороже него? Неужели у тебя вообще что-то осталось кроме него?

— Нет, — ответил тот. — Моё сердце, моя душа — это всё что у меня есть.

— И ты так легко идёшь на риск? Делаешь максимальную ставку в самом начале игры? Может всё-таки одумаешься?

— Никогда. Для меня это начало может превратиться в конец, если я не буду действовать с максимальной отдачей.

— Любишь играть на грани фола? Что ж, дело твоё. Я бы на твоём месте…

— Оставь своё мнение при себе, Хо!

— Как знаешь, рисковый ты мой. Всё-таки этот поступок крайне удивителен. Ты заставил меня серьёзно задуматься. Уж больно твой необдуманный риск походит на блеф.

— Что ж, смотри к чему он приведёт, — Евгений улыбнулся. — Ты не знаешь, какой силой обладает любовь. Откуда тебе это знать? И в этом я сильнее тебя. Почему? Потому что я знаю, что это такое! В отличии от тебя, я умею любить. И меня любят…

— Насчёт последнего я сомневаюсь. Кто ты для неё? Галлюцинация — не более.

— Нет, это ты — галлюцинация! Досадная и неправильная. Ты — ошибка природы, и скоро ты это поймёшь. Кстати, хорошо, что ты появилось здесь вновь. Пришла пора тебе посмотреть на кое-что. Взгляни! — он вдохновенно указал на экран, напротив которого они сидели. — Она всё-таки возвращается!

Beata stultica…

Фонарик отчаянно плясал в руке, проецируя на туман дёргающиеся отблески своего луча. Из-за выключенного внешнего освещения на окутанной сумерками палубе безраздельно властвовал холодный мрак. Здесь было страшно и пустынно. Пронизывающий сырой холод, вкупе с предельным ограничением видимости, действовали крайне угнетающе, заставляя настораживаться от каждого шороха или причудливой тени, выскочившей из-под беснующегося луча.

Точно слепая, Ольга двигалась на ощупь, ощупывая каждый сантиметр бортового поручня. Вот-вот он должен был прерваться… Господи, только бы не сорваться вниз! Она не понимала, зачем возвращается. Даже страх не мог её остановить. Что-то тянуло её туда, где она необдуманно рассталась со своей последней надеждой. Она знала, что шансы её предельно ничтожны, но всё равно упрямо двигалась через темноту. Где-то здесь, где-то рядом. Сейчас. Сейчас! Вот… Рука оборвалась, пальцы соскользнули вниз, и девушка чуть не выронила фонарик, зашатавшись в тёмной пустоте. Быстро вцепившись в заграждение, она замерла на минуту, а затем начала медленно опускаться на пол, встав на колени. Холодная сырость палубы неприятно обожгла кожу, пройдясь ознобом по всему телу.

Крепко сжимая фонарик, Ольга тут же принялась шарить лучом по краю борта. Нужно заглянуть за край. Кровь прилила к глазам. Только бы не закружилась голова. Только бы не опрокинуться. Невидимая чернота моря жадно дышала внизу солоновато-йодистым холодом. Лёгкие всплески воды словно шептали о чём-то. Девушка осторожно высунулась за край борта и направила луч фонарика вертикально вниз. Свет пролился за борт, осветив ржавые леера, провисающие вниз гигантской железной паутиной.

— «Что я пытаюсь найти?» — терзала её здравая мысль. — «Его не вернуть. Слишком поздно».

Но она почему-то всё равно не сдавалась, скрупулёзно просматривая дециметр за дециметром. Он упал куда-то сюда. А вдруг он не долетел до воды? Вдруг он… Что это? Внезапно в свете луча что-то блеснуло. Это он! Ольга чуть не разрыдалась от счастья. «Иллюзиум» действительно не упал в воду. Пролетая вдоль борта, он зацепился за сетку оборванного леерного ограждения, и остался висеть на ней примерно в метре от края борта. До него можно было дотянуться рукой.

Не обращая внимания на грязь и холод, Оля поспешно легла на живот, свесившись с края. Было очень холодно, но сейчас решимость превышала дискомфорт. В одной руке она продолжала держать фонарик, в то время как другая её рука, сползая по тёмному лееру, тянулась к желанной пластинке. Когда краешки ногтей соприкоснулись с ней, Ольга не выдержала, и попыталась моментально схватить таблетки одним рывком. Это была ошибка. «Иллюзиум» выскользнул, проскочив между пальцев, и шурша полетел дальше.

— Не-ет! — простонала Ольга, с ужасом глядя, как пластинка проваливается всё ниже, сверкая между грязными ячейками сетки заграждения.

Ей был дан шанс, но она его упустила. Как же невыносимо обидно было глядеть вслед падающей мечте, удаляющейся от неё всё дальше и дальше. Девушка проклинала себя за этот необдуманный и неуклюжий бросок. Она уже совершенно отчаялась, когда судьба вдруг предоставила ей второй шанс.

Пролетев несколько десятков сантиметров, таблетки опять остановились, словно дразнясь. На этот раз они зацепились очень ненадёжно и висели на честном слове, грозясь сорваться в любую минуту. Даже незначительный ветерок мог бы оборвать надежды на их возвращение окончательно. И Ольга поняла, что у неё нет права на вторую ошибку. Теперь, чтобы достать «Иллюзиум», требовалось не только спустить вниз руку, но и основательно перегнуться через борт. При этом следовало действовать крайне внимательно, не делая лишних движений, ко всему прочему не забывая балансировать на краю холодной бездны. О том, чтобы использовать фонарик, и речи быть не могло. Нужна была свободная рука, чтобы держаться за путы заграждения.

Сначала девушка решила удерживать фонарь зубами, но потом поняла, что это ей только мешает, да и, к тому же, он мог в любой момент выскользнуть у неё изо рта. Тогда она прибегла к иной тактике. Посветив в сторону таблеток, Ольга запомнила их местонахождение, и отложила фонарик в сторону, стараясь не крутить головой, чтобы не сбиться. Сразу стало темно, но тускло белеющая пластинка продолжала оставаться в её поле зрения, хоть и просматривалась с величайшим трудом. От разверзшейся перед ней черноты невидимого моря захватывало дух, а голова шла кругом. «Не сорваться! Не соскользнуть!» — про себя твердила Вершинина, стараясь не фокусировать зрение на этой безликой пропасти, и не отвлекаться от одной зафиксированной точки — серого пятнышка, выделяющегося на фоне сплошной клубящейся темени.

Вниз обильно сыпалась ржавчина и пыль, леера подрагивали, сознание опрокидывалось в какой-то бесконечный колодец, но она продолжала сползать вниз. «Достану!» — сверлила разум дерзкая, почти маниакальная мысль, порождаемая навязчивой идеей, развившейся в нечто необъятное, необъяснимое, такое, с чем нельзя было совладать. Расстояние было слишком велико. Она не дотягивалась всего какую-то ничтожную пару сантиметров. Пальцы беспомощно хватали пустоту. Ниже! Ещё ниже! Оля рисковала сместить центр тяжести своего тела до недопустимого соотношения, при котором его верхняя часть могла попросту перевесить, и увлечь девушку вниз — в море. Но она сделала это, казалось бы, невозможное — продвинулась ещё на дюйм, уже не думая о том, как будет возвращаться обратно на палубу. Азарт придавал ей уверенности в себе, и в конце концов стремление увенчалось успехом.

Подушечки пальцев ощутили край пластинки с таблетками, и от этого ощущения всё её существо пронзилось судорожным содроганием. Кусая губы до крови, Ольга, сосредоточенно смотрела вперёд. Пот струился по её лбу, капая вниз с носа, подбородка, щёк. Он жёг глаза ядовитой кислотой, щекотал кожу, холодил лицо, но смахнуть его не было возможности — руки были заняты, а трясти головой она не могла, зная, что любое сотрясение, способное породить колебание заграждения, грозит окончательной потерей «Иллюзиума». Поэтому она терпела, просчитывая каждое движение, и больше не позволяя себе никаких резких выпадов. Изо всех сил она старалась побороть дрожь в руках. Кончики пальцев легонько сомкнулись на самом краю пластинки, насколько смогли до неё дотянуться. Эта зацепка была такой ненадёжной, что Ольга сама не верила, что ей удастся приподнять таблетки. Помочь себе второй рукой она не могла, так как ею она цепко держалась за сетку. Стоило этой последней опоре соскользнуть, и всё тело скатится в смертоносную пучину. Приходилось действовать ювелирно, причём вслепую.

Пластинка, придерживаемая пальцами, отклонялась всё сильнее и сильнее, грозя окончательно вывалиться, но в этот раз Ольга была крайне терпелива. Движение её руки было медленным и плавным. Поднеся «Иллюзиум» к лицу, она осторожно ухватила его губами и, сомкнув зубы, окончательно захватила свой драгоценный груз. Эта победа вызвала облегчение, которое тут же сменилось новым страхом, окатившим её ушатом ледяной воды. Ведь теперь нужно было как-то выбираться отсюда.

Рука уже онемела, пальцы ослабевали. Мозг заработал как компьютер. Не дав воли панике, девушка упёрлась в заграждение освободившейся рукой, и принялась изо всех сил подтягиваться наверх. Ноги беспомощно елозили по палубе, леера шатались, но возвращение давалось ей с большим трудом. Наконец, собравшись и сгруппировавшись, Ольга сумела сделать первый и крайне рискованный рывок всем корпусом, усиленно помогая себе руками и ногами. Это помогло. Извиваясь ужом, она уверенно продвигалась задом наперёд, вползая обратно на палубу из последних сил.

Ржавая пыль забила ей ноздри, исцарапанные руки болели, но она старалась не обращать на это внимания. Теперь она боролась за свою жизнь так отчаянно, как только могла. Рывок, ещё рывок, и объятья смерти сомкнулись за бортом, так её и не поймав.

Оля выползла на палубу, трясясь и тяжело дыша, после чего тут же отодвинулась подальше от зияющего края. Только сейчас она окончательно поняла, насколько велик для неё был этот риск. Сжав «Иллюзиум» в кулаке, она уверенно прошептала:

— Теперь-то ты никуда от меня не денешься.

Подхватив фонарик, Ольга пару раз чихнула, после чего поднялась, и, на негнущихся ногах, поспешила обратно — к виднеющемуся в темноте просвету, отбрасываемому открытой дверью, которую она предусмотрительно не заперла, выходя на неосвещённую палубу.

Смелый поступок. Достойный похвалы. Но всё же, ради чего совершался такой риск?

— Тебе этого не понять, — ликовал Евгений, хохоча и хлопая в ладоши. — Ай да Оля! Как видишь, мы с ней похожи!

— Да, вы оба — явно сумасшедшие, — согласилось Хо. — Только в отличие от неё, ты не рискуешь жизнью, добывая то, что сам же выбросил пару часов назад.

— Игра продолжается. Посмотрим, как справится твой непробиваемый рационализм с нашей «безумной» непосредственностью.

— Непосредственность — сестра глупости. Не расслабляйся, друг мой. Да, Ольга вернулась, но надолго ли? Она уже показала нам, на что способна. Уверен, что это были «цветочки». «Ягодки» — ещё впереди.

— Она вернулась — это главное.

— Ещё неизвестно, чем конкретно ты её зацепил. Отдать львиную долю своей драгоценной энергии, ради того, чтобы девушка всего лишь вспомнила о тебе, это безусловно рыцарский поступок, достойный хронического романтика, но в твоём случае — это равносильно приглашению в круиз на деньги, вырученные от продажи всего твоего имущества. Очень рискованно и очень необдуманно. Я ожидало от тебя более сознательных ходов.

— Я знаю, что ставлю на кон. Цель оправдывает средства.

— Что ж. Не надейся, что я буду снисходительнее после твоего несуразного самопожертвования. Рекомендую тебе получше подготовиться к моему ответному удару. Встретимся на игровом поле, — мрачно произнесло Хо, медленно растворяясь во тьме. — Честь имею.

— Жду не дождусь, — провожая его взглядом, Евгений улыбнулся, демонстративно обнажив зубы.

Игра продолжается!

Добравшись до своих кают, шумная компания остановилась.

— Ну что, орлики? По каютам! — шутливо скомандовал капитан.

— Ага, — кивнул Бекас. — Идём.

Затем он подошёл к Сергею, который стоял опираясь на стену, потому что не мог ровно держаться на ногах, положил руку ему на плечо, и заговорщическим тоном напомнил:

— Ты помнишь наш разговор?

— Угу, — кивнул Сергей.

— Вот, — Иван постучал по его груди указательным пальцем. — И не забывай. Мол-чок! Ни-ко-му ни слова…

— Угу, — повторил приятель.

На их счастье никто не обратил внимания на это пьяное бормотание. Гена тем временем уже разговаривал с Гераниным.

— Ты сегодня опять будешь ночевать там? — Вовка недвусмысленно указал пальцем наверх, обращаясь к Осипову.

— Нет, — ответил тот. — Я больше не хочу оставлять вас одних. Сегодня останусь в твоей каюте. Если ты не возражаешь, конечно.

— Конечно оставайся! — обрадовался толстяк.

— Ну всё, идёмте спать! — настойчиво воскликнула Лида, утягивая шатающегося Бекаса за руку. — Всем спокойной ночи.

Иван повалился на неё всем телом, и девушке пришлось затаскивать его в каюту буквально на себе, ворча и сокрушаясь. Затем, в своей каюте скрылся Сергей. Он тоже был пьяный в стельку, и двигался по стене, но добрался до двери своим ходом, без посторонней помощи. Геннадий отправился вслед за Вовкой. Включив свет, Геранин указал ему на Настину койку и по-хозяйски произнёс:

— Вот твоя кровать.

— Хорошо, — ответил капитан, и, зевнув, принялся раздеваться, готовясь ко сну.

Владимир завалился на своё место и замолчал, забросив руки за голову. Водка действительно помогла. Кровавые галлюцинации исчезли без следа. На душе стало как-то легко и беспечно. На какое-то время он даже забыл о том, что случилось с Настей. После всего увиденного и пережитого ему было страшно оставаться в одиночестве, но теперь, когда Осипов решил составить ему компанию, все волнения толстяка моментально улетучились. Сейчас он уже ничего не боялся, даже темноты, которая поглотила каюту после того, как Гена выключил свет. Ориентируясь вслепую, капитан вернулся к своей койке и, шурша одеялом, лёг. На какое-то время в каюте воцарилась могильная тишина. Потом послышался вздох Вовки, и через какое-то время ещё один. Что-то его всё-таки тревожило. Повернувшись на бок, пытаясь разглядеть своего соседа сквозь темноту, он осторожно обратился к нему:

— Ген.

— Что? — ответил невидимый Гена.

— А вот как ты думаешь, чужие могут существовать?

— Чего? Что за ерунда? Какие ещё чужие?

— Ну-у, эти… Как в фильме. Зубастые инопланетные твари.

— Фильм — это фильм. Это — выдумка. Чужих придумал режиссёр. Сделали костюмы, нарядили актёров. Всё это бутафория. Страшилка со спецэффектами.

— Да, я понимаю. Но я другое имел в виду. Теоретически, эти чудища могут обитать где-то в космосе? Если их никто не видел, то это не значит, что их не существует, ведь так?

— Теоретически может быть всё что угодно. Если мыслить по-твоему, то можно верить в любую чертовщину. Только вот зачем это надо? Может быть, какие-нибудь твари и обитают на далёкой-далёкой планете, ну и что? Доказательств их существования всё равно нет. Их никто не видел. Поэтому я считаю, что рассуждения о том, могут они существовать в реальности или не могут, по меньшей мере бессмысленны. Понимаешь? Для детей эта тема ещё актуальна, тем более на ночь глядя. Ну а мы с тобой вроде бы уже люди взрослые, — Осипов протяжно зевнул. — Кино — это та же сказка… А почему тебя вдруг это заинтересовало?

— Просто так, — Геранин перевернулся на другой бок. — Мне тут снились всякие гадости… Хотел узнать твоё мнение.

— Присниться может всё что угодно. Не нужно на этом зацикливаться. И вообще, Володь, давай спать.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Оба затихли, и в тёмной каюте вновь воцарилась тишина, которая уже не прерывалась до самого утра.

Ad cogitandum et agendum homo natus est.

После возвращения «Иллюзиума», Ольга пребывала в состоянии какой-то непонятной эйфории. Всё что ей сейчас хотелось — это проглотить очередную таблетку, и уйти в мир диковинного сна, на время отрешившись от всего сущего. Она уже не знала точно, что именно хотела найти в этом чужом измерении: истину или спасение? А может быть оба этих понятия имели один ключ? В любом случае ей очень хотелось поскорее вернуться туда. Она уже выдавила пилюлю, и нетерпеливо крутила её пальцами. Ну где же этот Сергей?! Нельзя было погружаться в иллюзорный мир до его возвращения. Ольга прекрасно понимала, что «Иллюзиум» можно использовать только после того, как Сергей заснёт. И она ждала.

Чтобы хоть как-то отвлечься от нетерпеливого ожидания, девушка вынула орхидею из бутылки и посвятила оставшееся время разглядыванию изумительного цветка, и игре с его лепестками. Это помогло ей немного отвлечься. Наконец, в коридоре послышались приближающиеся голоса. Ребята возвращались. Поспешно водрузив цветок обратно в бутылку, Оля спрятала её под столик, опасаясь, что Сергей может обнаружить это сокровище, и каким-нибудь образом его испортит, сам не ведая того. Затем она вернулась на свою койку, и села как ни в чём ни бывало, поджав ноги.

Друзья некоторое время топтались за её дверью. Их голоса побубнили немного, после чего со стороны соседней каюты донёсся звук открываемой двери — это вернулись в свои апартаменты Бекас и Лидия. Судя по стукам и глухим столкновениям, они двигались, постоянно натыкаясь на углы и мебель. Видимо Бекаса серьёзно развезло. Звук тела, упавшего на койку по ту сторону стены, вызвавший небольшое сотрясение последней, символизировал то, что Иван наконец-то добрался до своего лежбища. Сразу после этого раздался глухой удар с внешней стороны двери. Ручка немного повозилась, после чего дверь шумно распахнулась, и в каюту ввалился абсолютно невменяемый Сергей.

— А вот и я! — гаркнул он, и тут же повалился в сторону, рухнув на шкаф.

— Вижу, — с ноткой отвращения в голосе ответила Ольга. — Ну ты и назюзюкался. Еле живой.

— П-понимаешь, — плохо работающим языком пытался объяснить Сергей, опираясь на шкаф, в попытке пройти дальше в каюту. — Надо было снять стресс. Такое горе… Настя… Горе такое…

И он пустил неудержимую пьяную слезу, хлюпая носом, и размазывая сопли по щекам.

— Как такое пережить? Беда… Помянули нашу дорогую Настюшу. Подружку нашу любимую. Э-эх. Земля ей пухом…

— Угу, — кивнула Оля.

— Мы там так пели! З-зря ты ушла, — Сергей зажмурился и потряс головой.

Потом он сделал ещё несколько неуверенных шагов и, повалившись вперёд, упёрся руками на столик.

— А Бекас прав, ик! С Генкой ш-што-то не чисто! И ты, — он поводил перед носом Ольги грязным пальцем, — молчи об этом! Поняла? Вот так…

— Ложись спать Серёж, — вздохнула Оля.

— Да. Всё. Ложусь, — он потянулся к ней. — Дай поцелую…

— Ой, не надо, — попыталась отстраниться она, отворачиваясь от его выпяченных губ.

Но Сергей всё-таки сумел чмокнуть её, оставив на щеке противную сырую кляксу слюней. Приложив усилие, Ольга его оттолкнула, и он, отшатнувшись в противоположную сторону, пробормотал: «Спокойной ночи,» — шатко развернулся, после чего рухнул на свою койку, отвернувшись лицом к стенке.

Какое-то время Сергей продолжал бормотать нечто нечленораздельное, что-то вроде: «Я н-никому… В обиду, никому не дам! Всех убью к чёрту, пусть только он попробует… И вообще. Я в-всех! А Бекас прав…». В конце концов, сон окончательно победил его распалённый алкоголем разум, и он замолк. Это очень обрадовало Ольгу. Наконец-то он утихомирился! Вершинина готовилась к длительному «сражению» с ним, но благодаря количеству выпитого, он успокоился самостоятельно, и гораздо быстрее чем она ожидала.

Вообще-то Сергей редко напивался до такого состояния, и в другой раз Ольгу бы это очень сильно взволновало, но в данном случае её мысли были заняты совершенно другим. На цыпочках пробежавшись до выключателя, она погасила свет в каюте, и также неслышно вернулась к своей койке, быстренько разделась, и нырнула под одеяло. После прихода Сергея каюта наполнилась густым и терпким духом перегара, но Олю это уже не смущало. Скоро она покинет этот глупый и тревожный мир. Её риск должен окупиться.

Сергей мирно сопел в темноте. Он определённо спал, и ей можно было спокойно начинать. Таблетка, которая всё это время была зажата в её руке, наконец-то была отправлена в рот. Глоток… За стеной послышалась возня. Короткий топот завершился стуком двери, после чего из соседней каюты донеслись глухие звуки надрывного кашля, быстро превратившиеся в неприятные булькающие стоны, сопровождающиеся всплесками. Судя по всему, Бекаса нещадно рвало. Парень значительно перебрал, и в результате заработал алкогольное отравление — обычное дело в такой ситуации. Слушая, как он мучается, Ольга сочувственно вздохнула. К счастью, Сергея не постигла подобная участь. Он отключился, по всей видимости, до утра.

Действие «Иллюзиума» всё не начиналось, но девушка уже не поддавалась сомнениям, зная, что этот коварный препарат имеет особенность вступать в силу неожиданно, исподтишка, когда этого совсем не ожидаешь. Самое главное, чтобы не было этих тошнотворных головокружительных прелюдий. Опасения Ольги не оправдались. Цветные круговороты так и не появились. Вместо них возникло совершенно иное, новое ощущение — будто бы матрас, на котором она лежит, наполнился водой. Он становился всё рыхлее и мягче с каждой минутой, постепенно поглощая лежавшую на нём девушку, обволакивая со всех сторон.

Почувствовав, что проваливается, Оля поначалу испугалась, и уже собралась было вскочить с кровати, но вовремя опомнилась, догадавшись, что началось долгожданное действие таблетки. Почти через силу, она заставила себя успокоиться и замереть, не препятствуя сумеречной мистерии. Она тонула в собственной постели, проваливаясь сквозь кровать, которая стала необычайно зыбкой, словно была сделана из желе. Ощущение было таким, будто лежишь на плывущей по реке резиновой лодке, из которой постепенно выходит воздух. Эта «лодка» становилась всё мягче, её борта сжимаются со всех сторон… Наконец Ольга окончательно провалилась в эту тёплую западню, погружаясь во тьму, словно в трясину.

Медленное погружение в глубину кровати внезапно превратилось в резкое падение. Просочившись сквозь койку, девушка выпала снизу и рухнула на пол, но он не удержал её, оказавшись каким-то призрачно-нематериальным, пропустил сквозь себя без остановки. Оля полетела дальше. Она пролетела насквозь глухую переборку, миновала тёмную каюту на нижней палубе, затем ещё одну переборку, мрачный безликий трюм, и, наконец, погрузилась в чёрноту холодной морской пучины прямо под днищем «Эвридики».

Глубина распахнулась перед ней, жадно втягивая в себя, сжимая усиливающимся давлением. Вокруг, в бескрайней темноте, лениво шевелились огромные силуэты неведомых морских чудовищ, блёкло освещаемых тонкими люминесцентными полосками и крапинами на гибких чешуйчатых боках, выдающими их местонахождение во мраке. Ольга не пыталась бороться с пугающей бездной, поддавшись необратимости происходящего. «Это иллюзия. Всего лишь иллюзия…» — шептали её губы, выпуская многочисленные пузырьки, тут же устремляющиеся наверх.

В бесконечной толще воды замерцал блуждающий огонёк, похожий на светлячка. Когда он приблизился к тонущей Оле, то оказалось, что это лампочка-приманка, принадлежащая крупной, и жуткой на вид глубоководной рыбе-удильщику. Покачивая своими широкими и колючими плавниками-веерами, зубастый удильщик неторопливо подплыл к ней, и какое-то время опускался следом, тускло освещая её лицо живым огоньком. Из-за своей хищно выпяченной вперёд зубастой челюсти рыба выглядела враждебно, но нападать она не собиралась. В конце концов, мрачный подводный житель дёрнулся, с силой оттолкнувшись хвостом от водной толщи, и поспешно скрылся в темноте, словно встревоженный чем-то.

Не смотря на то, что девушка неукротимо уходила на глубину, вокруг почему-то становилось всё светлее и светлее. Темнота постепенно рассеивалась, глубинные монстры исчезли, а внизу всё ярче и ярче светилось потусторонним магическим светом необычное колеблющееся дно. Было уже непонятно, тонет она или всплывает. Давление заметно падало, и, не смотря на то, что Ольга могла дышать под водой, она всё равно старалась делать это как можно аккуратнее, производя короткие вдохи и плавные выдохи, чтобы избежать лёгочной баротравмы из-за таких резких перепадов давления.

Открыв глаза, она заметила, что пузырьки от её дыхания уходят вниз — к светящемуся дну, которое приближалось с внушительной скоростью. Достигали дна, пузыри исчезали, расходясь по нему концентрическими кругами. Сквозь полупрозрачную, колышущуюся донную пелену просматривались очертания, загадочные в своей причудливости. Собравшись с силами, Ольга начала упорно отгребаться руками и ногами, переворачиваясь в воде, пока окончательно не приняла вертикальное положение. Скорость погружения сразу увеличилась в несколько раз, и девушка достигла призрачного дна быстрее, чем ожидала. Ноги коснулись донной поверхности, и легко прошли сквозь неё, а вслед за ними и всё тело.

Провалившись сквозь дно, Оля вылетела наружу, в буквальном смысле свалившись с неба. Она падала с высоты, оказавшись в совершенно ином мире, для которого бездонная глубина моря, куда она только что погружалась, была ничем иным как небесами. Под ней журчала вода, шелестели деревья и камыши, освещаемые тёплым рыжим солнцем. Сразу вслед за первым вдохом, который она сделала в этом новом мире, последовало нестерпимое отвращение — воздух здесь был пресыщен мерзким густым смрадом. Жуткая вонь опалила ноздри, вызвав тошноту. Даже страх перед большой высотой, с которой ей пришлось падать, быстро затмился, заглушённый омерзительным запахом, витавшим повсюду.

Резкое падение привело Ольгу в себя. Преодолев высоту четырёхэтажного дома, она буквально воткнулась ногами в мягкую податливую почву, войдя в неё выше щиколоток с чавкающим звуком. Не смотря на довольно мягкое приземление, от сотрясения она едва не потеряла сознание, и не упала, чудом удержав равновесие. Вокруг её ног, погрузившихся в скользкую глинисто-песочную грязь, образовалось два небольших кратера, быстро заполняющихся мутной жижей. Оля ожидала увидеть в иллюзорном мире всё что угодно, только не такое грязное, отвратительное болото, испускающее чудовищное зловоние. Сюрприз был более чем неприятным.

Поспешно вышагнув из затапливаемых ямок, проделанных её ногами, она остановилась на относительно твёрдой поверхности, и наконец-то осмотрелась по сторонам, изучая место, в котором оказалась. Пейзаж мира, представшего перед её взором, был упадочным и унылым, но, вместе с этим, до боли знакомым. Она стояла на небольшом грязном островке, со всех сторон омываемом журчащей мелководной речушкой, наводнённой всяческим мусором. Этот мусор был везде. Местность напоминала огромную помойку. На противоположном берегу высились груды хлама и искорёженного металлолома, за которыми шелестела кудрявая роща. Заводь обмелевшей речушки, больше напоминающей широко разлившийся ручей, по берегам заросла блёклой осокой и суховатым камышом.

Выше по течению виднелись серые циклопические постройки промышленного типа, возвышающиеся над сплошь выщербленным бетонным забором, обильно покрытым плесенью и ржавчиной, сползающей с оголённых прутьев арматуры. Над забором высились крыши хозяйственных блоков и огромных корпусов с редкими маленькими окошечками из технического стекла, похожими на бойницы. Над этими безликими индустриальными конструкциями поднимались высоченные трубы, подпирающие небесный свод и не дымящие. Работу чудовищного завода, на первый взгляд кажущегося совершенно заброшенным, выдавала лишь пара гигантских горизонтальных бетонных труб, выходящих из его стены, и неустанно источающих неудержимый поток бурлящих нечистот, которые срывались в речку клокочущим водопадом, и испускали удушающие миазмы.

— Так вот почему здесь всё так загажено, — подумала Ольга, и сморщилась.

Экология попирается не только в реальном мире… Продолжая осматривать береговую линию, она обнаруживала всё новые и новые следы цивилизации. Полузатопленный катер без дна, чьи проржавевшие борта были сплошь завешаны какими-то драными тряпками. На берегу, в кустах, чернеет помятый корпус автомобиля, марку которого установить уже практически невозможно — настолько он изуродован. Растительность проросла сквозь дыры в его окнах, капоте и багажнике. Несчастная колымага. А вот остатки заграждения из колючей проволоки. Ограда, видимо, когда-то отгораживала рощу от побережья, но со временем развалилась: столбики прогнили и попадали, а проволока перепуталась, частично вросла в землю, частично порвалась. Остов гусеничного трактора, наполовину въехавшего в реку, так и остался торчать там металлическим валуном, заляпанный птичьим помётом и изъеденный ржёй.

Ниже по течению виднелась какая-то странная плотина, состоявшая из груды мусора. При более внимательном рассмотрении, там оказался искусственный сток, направляющий реку под стену необычайно высокой бетонной дамбы, увенчанной всё той же колючей проволокой. Вход в подземные коммуникации был до предела засорён грязью и обломками. Непонятно, как вода умудрялась находить себе путь через эти ужасные завалы. Мусор действительно был повсюду. Он лежал на островках, на берегу, среди растительности, на дне реки. Он плыл вниз по течению, качался на камышах и на ветвях деревьев. Омерзительный сор: бумажки, тряпки, железки, палки, кости, трупы птиц и мелких животных, остатки продуктов питания, бутылки, колёса, консервные банки, разнообразная гниль, грязь и тухлятина. Дрянь, распространяющая заразу.

Вонючая река изобиловала отходами. Её мутная желтоватая вода, журчащая у ног Ольги, казалось, была пропитана гнусной отравой настолько, что вредно было даже вдыхать пары, исходящие от неё. Это была уже не вода, а какой-то тошнотворный рассол, от одного вида которого начинало мутить. Полуразложившиеся трупы собак, кошек и крыс, вперемешку лежали в воде и на берегу, соседствуя с объедками, раскуроченными ящиками, рваной одеждой, мятыми пластиковыми бутылками и источающим зловоние калом.

Взгляд лихорадочно метался по сторонам, в надежде увидеть хоть что-то менее неприятное, чем все эти помойные гадости, разбросанные повсюду. Но вокруг была одна сплошная выгребная яма. Ольга задыхалась от смрада. Её всю передёргивало от мысли, что она стоит босыми ногами на грязной мусорной куче, коей являлся этот убогий островок. Единственное, что внушало надежду — это близость соседнего берега, за которым виднелась чистая роща. Но чтобы добраться до неё, требовалось преодолеть в брод пятиметровый участок реки. На такой поступок нужно было решиться.

Конечно же, река была неглубокой, и, на счастье Ольги, этот самый участок был особенно мелководным (в самом глубоком месте ей было по колено), но мысль о том, что придётся брести по этой зловонной субстанции, среди разлагающихся трупов, разбитых бутылок и мерзких ошмётков непонятного происхождения, сводила брезгливую девушку с ума.

Что поделать? Не стоять же на одном месте всю ночь. Придётся действовать, как бы неприятно это не было. Сосредоточившись, Оля напряглась и зажмурилась, сжав кулаки. Она надеялась, что сможет силой своего сознания обуть себя в резиновые сапоги, но все её потуги оказались безрезультатными. Чуда не произошло. Ноги оставались босыми.

— Ё-моё… Женька, да где же ты?! — с досадой воскликнула она. — Женя! Же-ень!

Но на её зов никто не откликнулся.

— Ну вот. Когда ты нужен — тебя нет, — Ольга вздохнула, и бросила унылый взгляд на воду, в которую не решалась ступить.

Не смотря на свою проточность, эта жидкость выглядела затхлой и, очевидно, изобиловала солями, налёт которых белел на протяжении всей береговой черты. На первый взгляд, река была абсолютно мёртвой. Никакие живые организмы не могли обитать в этом гиблом потоке. Лишь странного вида водоросли, которые, возможно, и не являлись растительностью на самом деле, а были всё тем же мусором, разбросанным по дну, развевались в такт течению.

Однако, при подробном рассмотрении, река оказалась не такой уж безжизненной. Неподалёку от берега, на тёплом мелководье обильно копошились малюсенькие белесые червячки, похожие на глистов. Они возились и извивались, мельтеша на дне и облепляя утонувшие трупы. Зрелище было пренеприятным. Ольга поёжилась. Только сейчас она заметила, что её одежда совершенно сухая, не смотря на то, что она преодолела насквозь морскую пучину. Лишь сырые пятна разбрызганной грязи заляпали её в результате падения. Нужно было решиться. Нужно было идти.

И вот, взяв себя в руки, и поборов отвращение, она шагнула вперёд. Грязь чавкнула под ногами. Поёжившись, девушка вошла в тёплую воду, которая на ощупь казалась вполне обычной и чистой. Поэтому, она старалась не смотреть себе под ноги, чтобы не усиливать неприязнь, бурлящую в её душе. Кожу щекотал трепещущий подводный мусор. Туалетная бумага и остатки пакетов то и дело зацеплялись за её икры, нависая на них какое-то время, а потом срываясь и уплывая дальше по течению. В подошвы ног то и дело впивались какие-то острые предметы, то ли камушки, то ли стекляшки, то ли железки, торчащие в грязном песке. Но Оля неукротимо шла вперёд. Шла, пока не наступила на что-то. Сначала под ногу ей подвернулось нечто волосатое, похожее на утонувший старый парик или на шапку. Ощущение от этого шелковистого прикосновения было более чем отвратительным, и Ольга, соскочив с непонятного предмета, неловко прыгнула вперёд.

Чтобы удержать равновесие, она сделала пару шагов, и тут её левая нога ступила на довольно крупный предмет, покоящийся на дне. Он был покрыт мягкой, шероховатой и ворсистой тканью, а внутри был твёрдым. Но его прочности оказалось не достаточно, когда нога девушки опустилась на него со всего размаха. Ольга поняла, что это был за предмет лишь когда уже остановилась. Им оказался разбухший труп какого-то животного. Проломив рёбра его гниющей грудной клетки, нога вошла в мерзкое нутро. От страха, отвращения и боли, Оля едва не лишилась чувств, но звериные инстинкты, таящиеся в подсознании любого человека, позволили ей удержаться, и не упасть в воду.

Адреналин ошпарил кровеносную систему, и Ольга, издав пронзительный крик, подпрыгнула, стряхивая с ноги ошмётки разлагающихся потрохов. Труп, который она пнула, сорвался со своего места и лениво покатился дальше, увлекаемый течением. Голова, с выступающими из-под облезлой шкуры костями черепа, на какое-то время показалась из воды, в результате чего стало ясно, что останки принадлежали большой собаке.

Но потревожившая их девушка уже не думала об этом, она, спотыкаясь и поднимая тучи брызг, неслась к берегу, то и дело наступая на новые и новые препятствия, таящиеся под водой. Острые края стеклянок и ракушек безжалостно впивались ей в ноги, рассекая кожу как бритвы. Какие-то железные обломки и кости также травмировали её, впиваясь в ступни с разных сторон. Но безумие, вызванное притоком адреналина, гнало девушку вперёд, заставляя не думать о боли. Боль скорее подгоняла её, нежели заставляла притормозить, и внимательнее смотреть себе под ноги.

Наконец, она выскочила на берег и остановилась, дрожа от страха. Многочисленные раны на ногах были в большинстве своём неглубокими, но все без исключения жутко щипали. Невыносимо было даже думать о том, какая зараза, находящаяся в этой гадкой реке, могла попасть в её кровь. Ольга стояла, и растерянно смотрела на свои изуродованные ноги, вокруг которых быстро образовывалась кровавая лужица, ручеёк от которой устремлялся к воде. На них буквально не осталось ни одного живого места. И продезинфицировать раны было нечем: нет ни йода, ни марганцовки, ни реваноли…

Ситуация — хуже некуда. Но в глубине души Оля продолжала убеждать себя, что это всего лишь иллюзия. Не смотря на реалистичность происходящего, всё это нереально. В то же время, полноценные болевые ощущения заставляли в этом усомниться. Куда же она попала?! Рядом, из кустов торчал погнутый столбик с ржавой табличкой, на которой едва просматривалась надпись «КУПАНИЕ ЗАПРЕЩЕНО!».

— Интересно, какому идиоту взбредёт в голову купаться в этой клоаке? — с грустной иронией подумала Ольга, и, обернувшись, взглянула назад — на реку.

Преотвратительное зрелище! Канализационный поток фекалий, который ей пришлось форсировать, с этого ракурса смотрелся ещё более отталкивающе. Собачьи и кошачьи трупы вразброс валялись на берегу и в воде. Также наблюдались фрагменты останков более крупных животных, преимущественно, крупного рогатого скота. Мощные рёбра и позвонки, копыта и коровьи головы со зловеще торчащими рогами.

Взгляд случайно упал на нечто крупное, полузатопленное неподалёку от берега. Это определённо был один из трупов, но вид его был совершенно иным. По форме он напоминал… О-нет! Кровь с новой силой ударила в виски. Оля попятилась назад, стуча зубами. В воде лежал вздутый и позеленевший труп человека. Вода свободно вливалась в широко открытый рот с частично выбитыми зубами, и в пустые глазницы мертвеца.

Вокруг всё потемнело, небо налилось кровью, журчание воды превратилось в подобие голоса, беспрестанно нашёптывающего дьявольские заклинания, кроны деревьев нависли над Ольгой, словно косматые лапы чудовищ. Река стала прозрачной, и путница увидела великое множество мёртвых тел, наполнявших её. То были не только человеческие и звериные трупы. Кроме них в реке покоились тела совершенно иных созданий, которых невозможно было себе представить даже в безумном бреду. Уродливые останки неведомых существ были настолько страшными, что все мускулы пронизывал паралитический шок, и одна лишь мысль стучала в голове подобно оглушительному метроному: «Бежать! Прочь отсюда!».

И Ольга побежала. Каждый её шаг сопровождался болью, словно она бежала по битому стеклу, или раскалённым углям. Позади неё оставались размазанные кровавые следы. Выбежав с загаженного побережья, девушка остановилась, корчась от боли, и поочерёдно поднимая истерзанные ноги. Грубая каменистая поверхность захламлённого берега сменилась гладкой, чистенькой аллейкой, которая брала своё начало от самого побережья, и уходила в глубь рощи. Правда Ольгу это не сильно воодушевило. Раны на её ногах ужасно саднили и болели, поэтому все мысли несчастной были только о них. Отчаянно хромая и ковыляя, она направилась вперёд по дорожке, пролегавшей между задумчивыми вековыми липами и дубами, угрюмо шелестящими листвою над её головой.

Кроны скрывали небо, а густые заросли плотно загораживали близлежащие постройки, создавая впечатление, что их и не было вовсе. Оле хотелось поскорее уйти подальше от берега, пропахшего нечистотами. Она, время от времени, стряхивала с себя налипшую грязь и морщилась. По щекам её текли слёзы, а губы дрожали. Ольга плакала от боли, страха и отвращения, которое ей пришлось пережить. Она не понимала, куда идёт, и уже не знала, зачем она здесь находится.

Журчание заражённой реки и плеск вызывающего тошноту мусорного водопада потихоньку становились всё тише и тише, а вонь, доносящаяся с их стороны теперь ощущалась лишь во время лёгких порывов ветра, дувшего ей в спину. Оля жутко боялась заразиться. Безысходность и жгучая боль, дополняя друг друга, сводили её с ума. Что ей оставалось делать? Звать на помощь, рыдать, кричать? Зачем, если это всего лишь иллюзия? Но страх и уныние были выше неё.

Ольга поймала себя на подозрительной мысли, что сейчас она как никогда нуждается в чьей-то жалости. Чувствуя себя ненужной, разбитой и брошенной на произвол судьбы, она тихо плакала, плетясь вперёд по аллее, упрямо надеясь, что этот путь приведёт к выходу из иллюзорного мира, встретившего её так враждебно.

Наконец, безлюдная тропинка привела её на поляну, в центре которой возвышалась круглая ротонда с ребристым куполом. Девушка была не в силах любоваться сооружением. Боль в правой ноге стала настолько резкой и острой, что Ольга пошатнулась. С трудом допрыгав до ближайшего дерева, она облокотилась на него, и подогнула больную ногу, с ужасом осматривая её повреждённую подошву, которая представляла сплошное месиво из бурой грязи, дорожной пыли и крови. Сразу стало понятно, почему боль была такой нестерпимой. В ступне торчал крупный осколок стекла, вошедший под кожу почти целиком. Девушка ухватила его за краешек дрожащими пальцами и, с мучительным стоном, извлекла наружу, тут же отбросив в сторону. Стекло упало на дорожку, тихонько звякнув, и исчезло. Боль немного утихла, хотя кровотечение усилилось. Подняв разбухшие от слёз глаза, Ольга вновь посмотрела на ротонду, и теперь увидела среди её колонн фигуру человека в чёрном костюме.

— Женя! — крикнула она с надрывом.

Фигура пошевелилась, затем обернулась. Да, это был он — Евгений. Увидев Ольгу, он, взволнованный её необычной скорченной позой, моментально бросился навстречу, почти вприпрыжку.

— Оля? Ты уже здесь? Что с тобой?! Что случилось?! — ошарашено восклицал он, подбежав к подруге. — Ты пришла оттуда?

Евгений указал в сторону реки. Судя по выражению его лица, он явно не ожидал этого, и был неподготовлен к такому повороту событий.

— Да, — со вздохом ответила Ольга. — И как ты это всё объяснишь?

— Я… Я не знаю… Я возможно…

— Ладно. Потом разберёмся. Слушай, мне сейчас срочно нужны обеззараживающие препараты. Йод, или ещё что-то… Нужна чистая вода и бинты. Я там себе все ноги изрезала, и теперь истекаю кровью, если ты не заметил.

— Сейчас, Оль! Одну секундочку! Ты присядь, — поспешно предложил Женя, дрожа от волнения. — Потерпи. Я быстро.

— Что ты собираешься делать?

— Не спрашивай. Садись, — он усадил её на скамейку, чудесным образом появившуюся позади, и присел на корточки рядом с ней, заботливо осматривая её ноги.

— Бо-оже мой. Как же тебя так угораздило?

— Прогулялась по свалке, в которую ты меня забросил.

— Ты попала на реку не по моей вине, поверь. К сожалению, я не могу с точностью предугадывать твоё появление в иллюзорных измерениях. Лишь приблизительно. Но мне всё равно очень жаль, прости меня ради бога.

— Если не виноват, то не нужно просить прощения. Что случилось — то случилось.

Печально вздохнув, Евгений достал из-под скамейки небольшой тазик и кувшин с водой. Затем он начал поочерёдно омывать искалеченные ноги девушки. Вода в тазике тут же приобрела грязно-кровавый цвет. Не скрывая удивления, Ольга почувствовала, как вместе с грязью с её ног смывается боль, мутными ручейками стекая в таз. Тёплая целебная вода ласково гладила открытые раны, гася болевые очаги, останавливая кровотечение, ускоряя регенерацию живых тканей. Руки Евгения, словно волшебные, едва касались её кожи, скользя от голеней — к щиколоткам, далее — к ступням и пальцам. Они стирали остатки грязи и боли, смываемые водой. Ощущения были крайне приятными, и Ольга даже забыла на какое-то время о том, что произошло с ней недавно.

Когда Женя закончил омовение её ног, девушка взглянула на них и не поверила собственным глазам. Обе её ножки стали абсолютно чистыми и неповреждёнными. На них не осталось ни ранок, ни шрамов. Не было даже намёков на какие-либо травмы. Вместе с грязью и ранами исчезла изматывающая боль, словно её и не было вовсе. Оля была в восторге. Обида и раздражение покинули её сердце, вновь уступив место удивлению и любопытству.

— Как ты себя чувствуешь? Теперь всё в порядке? — заботливо осведомился Евгений.

— Спасибо, доктор, — улыбнулась она в ответ. — Теперь я чувствую себя намного лучше и комфортнее.

— Я рад, — Женя поставил рядом с тазиком пару туфель. — Вот, обуйся. Прогулки босиком — это конечно же хорошо, но сейчас лучше не рисковать…

— Для меня не впервой появляться не в нужное время не в нужном месте, — усмехнулась Оля.

— Не в этом дело, — Евгений выпрямился во весь рост. — Я тебе ещё вчера объяснил о проблеме иллюзорной нестабильности. Никогда не знаешь, где ты окажешься. Здесь не существует точной системы координат, и появление невозможно вычислить без погрешностей. По злой иронии, ты очутилась на реке. Досадный просчёт.

— А что это за река? На вид — так одна большая свалка.

— Согласен. Пренеприятное местечко, — приятель сморщил нос. — Но она была такой не всегда. Когда-то эта речушка была полноводной, красивой и чистой. Пока не построили эту ужасную фабрику выше по течению. Отходы стали бесцеремонно сбрасывать в воду. Очистные сооружения не работают, поэтому вся гадость попадает в воду. Вдобавок ко всему при строительстве был повреждён канализационный коллектор. В результате, ко всему прочему, в реку беспрепятственно устремились нечистоты из подземных коммуникаций. Таким образом, побережье превратилось в большую помойку.

— Экологическая катастрофа, — Ольга улыбнулась. — В иллюзорных мирах они тоже случаются?

— К сожалению, да. Чтобы хоть как-то оградить природу от загрязнения было решено построить дамбу с отводным желобом, ниже по течению, чтобы грязная вода уходила в подземный резервуар.

— А куда она потом девается? Не может же она там накапливаться вечно.

— Разумеется, не может. Куда отравленная вода попадает дальше — я уже не знаю. Всё это печально, но мне кажется, что этот уголок иллюзорного мира стоит на грани уничтожения. Мы наблюдаем последние дни его существования.

— Погоди… Ты сказал, что всему виной фабрика, построенная неподалёку. Но кто же её построил, если не ты?

— Это тайна. Результат противостояния добра и зла. Если строишь что-то живое, полезное и красивое, то обязательно столкнёшься с противоположностью: агрессией, жестокостью, разрушением. Это вечная борьба, из которой очень трудно выйти победителем.

— Что производит эта фабрика?

— Не знаю. Я не в курсе, работает ли она вообще. Дым из труб не идёт. Лишь нечистоты постоянно наводняют реку. Я слышал, что фабрика совершает сбросы отходов прямо в канализацию, поэтому не могу сказать, чьи именно нечистоты извергаются из отводной трубы: фабричные или только канализационные. Возможно, фабрика тоже уже мертва. Доступ на её территорию закрыт, постройки кажутся заброшенными, и находятся на грани обрушения. Кто хозяйничает на ней — неизвестно. Но по ночам там слышны подозрительные звуки и непонятный шум. Значит кто-то там всё-таки есть.

— Но кто?

— Этого нам лучше не знать. Ладно, пойдём ка отсюда. Я покажу тебе кое-что интересное, — Евгений подал ей руку, помогая подняться со скамейки, после чего они направились в сторону ротонды.

Ольга сразу заприметила необычную плиту, стоящую под куполом-звездой, и обратилась к проводнику.

— Это какой-то монумент?

— Не совсем. Это «Провидческий Камень». Однажды, в моём сне, невидимый перст начертал на гладкой плите надпись на непонятном языке. Долгое время я не мог понять, что это за язык, но в конце концов мне представилась возможность его изучить — это руафилх, великий язык сумерек. Промежуточное коммуникационное звено между идеальным способом общения высших существ и варварскими звуками, издаваемыми homo sapiens. Прости, но наша речь воспринимается теми, кто стоит выше нас, исключительно как убогое бормотание и повизгивание. Нам не дано усвоить их способ общения — слишком он сложен. Но чтобы понимать друг друга, достаточно постичь премудрости руафилхского диалекта — одного из самых доступных.

Они остановились возле плиты, и Ольга принялась с удивлением рассматривать светящуюся на камне надпись.

— В этом есть что-то библейское, — прошептала она. — Поразительно!

— Это ты верно подметила.

— А что здесь написано?

— К сожалению, даже разбираясь в языке, я так и не смог понять великой сути пророчества, изложенного здесь. Сколько я не ломал голову — так и не сумел разобраться…

— Прочти, пожалуйста.

— Здесь написано примерно следующее: «Когда мир сей придёт к завершению своему, явится на свет та, чьё имя вышло из волн Карского моря. Её глаза подобны каплям небесных сводов, её волосы сродни солнечному свету, её голос журчит как талая вода. Явление то предопределено, ибо она придёт, чтобы спасти мир, очистив его от скверны, даровав ему спасение и возрождение».

— Звучит зачаровывающее.

— Да. Уверен, что речь идёт о новом пришествии Спасителя. Судя по всему, теперь это будет женщина.

— Вот и хорошо. Не всё же мужчинам спасать мир, — Ольга улыбнулась.

— А мне без разницы, кто его будет спасать, — ответил Евгений. — Лишь бы спасли.

— Это, конечно же, очень интересная тема. Но сейчас мне бы хотелось поговорить с тобой о других вещах, более важных на данный момент.

— Понимаю. Ну что ж, тогда давай не будем терять время, и отправимся туда, где никто не помешает нашей беседе.

— А почему мы не можем побеседовать здесь?

— Фабрика… Она меня тревожит. Среди друзей нам будет гораздо спокойнее.

— Друзья?

Не успев опомниться, Ольга почувствовала, как ротонда начала вибрировать, а затем, с лёгким гулом, стала опускаться под землю. Этот необычный лифт продолжал своё неторопливое погружение в глубь земных недр довольно долго. Вокруг них снизу-вверх медленно проползали дыры кротовых ходов, толстые корни, зловеще переплетённые, спутавшиеся друг с другом, и камни, выступающие из стен земляной шахты. В некоторых местах земля с шорохом осыпалась. Было немного жутковато, но рядом с Евгением Ольга чувствовала себя спокойно.

Наконец спуск завершился. Они очутились в просторном зале, в котором было светло, не смотря на полное отсутствие ламп. Поискав источники освещения, Оля к величайшему своему изумлению обнаружила окна, за которыми виднелось голубое небо. Подземелье, в которое они спустились, на самом деле подземельем не являлось. Мраморный пол был покрыт мягким ковром сиреневого цвета. На стенах висели тёмные картины, непонятно что изображающие. Признаков мебели в помещении не наблюдалось.

Выйдя из лифта, Евгений повёл свою гостью через зал, к широкому арочному проходу, видневшемуся в противоположной стене.

— Я собираюсь показать тебе свою любимую галерею, — объяснил он.

— Что за галерея?

— Картинная галерея. Ты любишь картины?

— Смотря какие… А вообще, даже самая ужасная картина наверняка будет смотреться гораздо лучше той отвратной речушки, в которую я свалилась… Кстати, Жень, там, на реке, я кое-что видела, кроме мусора и обломков.

— И что же ты видела?

— Трупы. Там их полно. Целое кладбище.

— Ничего удивительного. Выше по течению частенько забивают скот, и сбрасывают в реку бесполезные остатки: кости, кишки, хвосты, копыта и головы. Голодные собаки и кошки иногда приходят полакомиться этими отбросами, но травятся, и дохнут прямо на берегу. Река превратилась в проклятую долину смерти.

— Я имела в виду не только трупы животных. Мне показалось… Точнее… Нет, я определённо это видела. Там были человеческие останки.

— Человеческие?

— Ну, или же очень похожие на человеческие. Явно не принадлежащие известным мне существам. Это по-твоему тоже не удивительно?

— Конечно. Это нереальный мир, поэтому иногда в нём встречаются нереальные существа. И вообще, Оля, даже в реальном мире существуют яркие различия в культурах и порядках разных народов. То, что, например, папуасы считают совершенно нормальным и приемлемым, мы никак не можем понять, считая дикостью, с которой невозможно примириться. Ты увидела в реке человеческие трупы, и ужаснулась, но я уверяю тебя, что ничего необычного в этом нет. Даже в реальном мире есть места, где подобное считается делом обыденным и нормальным. Ты знаешь, что в Индии, например, есть священная река Ганг. В неё сбрасывают пепел умерших людей. Но так как древесина зачастую бывает не по карману представителям беднейшей касты, они лишь слегка поджаривают трупы, а то и просто сбрасывают их в реку, отправляя таким образом в последний путь. В этой же реке, кроме человеческих трупов, плавают дохлые коровы, которые считаются священными. Но самое интересное, местные жители, уверенные в том, что воды Ганга имеют целительные свойства, не только активно в ней купаются, но и пьют из неё, представляешь? Европейцам всё это кажется безумно отвратительным, но для индусов подобные процедуры в порядке вещей.

— Мы же не в Индии.

— Ну и что. Не забывай, что ты находишься в чуждом для тебя мире. Тут много чего невероятного, и далеко не всегда приятного. Старайся относиться ко всему как можно спокойнее. Нервы тебе ещё пригодятся.

— Хм. Спасибо за предупреждение.

— Не переживай. Мы идём к друзьям.

— Кажется, ты говорил, что хочешь показать мне картинную галерею. Причём здесь друзья?

— Это не просто картинная галерея. Это «галерея друзей».

— Вот как? Звучит заманчиво.

Они миновали декоративную арку, и оказались в широком коридоре, в котором витал лёгкий полумрак. По обеим сторонам от них располагались картины, которые были совершенно не похожи на те безликие художества, что украшали стены предыдущего зала. Это были исключительно портреты. Небольшие светильники отбрасывали на них блеклый свет, делая ещё загадочнее и таинственнее. Но, что самое удивительное, все люди, изображённые на портретах, как один смотрели прямо на Ольгу. Причём куда бы она не переместилась, эти взгляды неуклонно следовали за ней. От этого девушке стало немного не по себе. Евгений же напротив — очень воодушевился, оказавшись в окружении этих странных картин. Остановившись, он благоговейно вздохнул, и демонстративно развёл руками.

— Потрясающе, — восхищённо отметила Ольга. — Какие чёткие изображения, почти как фотографии… Ой, тут даже я есть?

— Конечно. Мне очень нравится твой портрет.

— И мне очень нравится, как я здесь выгляжу. Так естественно, словно это отражение в зеркале. Что за мастер писал эти картины? Ты?

— И да и нет.

— То есть?

— Художник из меня никудышный, но здесь я могу наглядно воспроизводить наиболее запомнившиеся зрительные образы. Это оттиски моей памяти, художественно запечатлённые.

— Признаю, тебе удалось выхватить из воспоминаний максимально удачные фрагменты. Люди выглядят как живые. А этого парня я знаю, — она указала на картину, висящую рядом с её портретом. — Это твой брат Саша, да?

— Он самый, — кивнул Евгений.

— Сто лет его не видела. Интересно, как у него дела? Где он сейчас?

— Переехал в Москву. Причём уже давно. Нашёл там хорошую работу, устроился, обжился. Всё у него в полном порядке.

— Я знала, что у него всё получится. Сашка — парень умный и способный.

— К тому же, проныра тот ещё, — Женя усмехнулся. — Но это, скорее, его достоинство, нежели недостаток.

— Предприимчивость — не значит пронырливость. Я бы не назвала Сашу пронырой, хоть и знаю его не достаточно хорошо. Так значит у него всё в порядке?

— В полном. Он и меня звал к себе — в столицу, но я отказался.

— Почему?

— А что мне там делать? Нет, это не для меня. Если я не смог найти себя в родной провинции, то вряд ли смогу обрести душевный покой в таком огромном шумном городе как Москва.

Ты ы неься раешься равнодушной. шься равнодушной. ал, в сторону обнаружила окна, за которыми виднелось голубое небо.

— Я бы могла с тобой поспорить, но не вижу в этом смысла. В конце концов, у каждого человека должно быть своё личное мнение. А Санечку я поддерживаю. Он молодец. Тебе повезло с братом.

— Верно.

— Ты давно его запечатлел?

— Года полтора назад. Это моё последнее зрительное воспоминание о нём.

— Подумать только. Сколько лет прошло, а он почти не изменился… А вот ещё одно знакомое лицо. Да это же Рома!

— Он, собственной персоной.

— А Ромка заметно повзрослел со времени нашей последней встречи. Его жизнь сложилась удачно?

— Вполне. Закончил институт с отличием. Работу неплохую подыскал…

— Не женился ещё?

— Пока нет. В общем-то я за него не слишком беспокоюсь. Главное, чтобы какая-нибудь стерва не охомутала этого увальня. Парень-то он слишком мягкотелый, покладистый, ты же знаешь.

— Согласна. Но я надеюсь, что ему хватит ума избежать этой участи.

— И я на это надеюсь. Ладно, идём, я познакомлю тебя с другими ребятами.

Двигаясь вперёд по галерее, Евгений поочерёдно указывал на портреты и вдохновенно представлял Ольге своих друзей.

— Это Олег, помнишь его?

— Да. Я его видела всего один раз, но запомнила, — ответила Оля. — А вот этого парнишку я не знаю.

— Его зовут Алексей. Это мой школьный товарищ. А вот — мои институтские друзья: Юрка и Макс. А это — Славка…

Портреты чередовались, сменяя друг друга. На Ольгу беззаботно взирали лица, знакомые и незнакомые, весёлые и грустные. Все они были очень красивыми, и красота эта заключалась не в природном облике людей, запечатлённых на картинах, а в какой-то глубине их непосредственных образов. Она лучилась в каждом мазке, в каждом штрихе. Было понятно, что причина её заключалась в тёплых чувствах, с которыми художник создавал эти портреты, вкладывая в них свою душу и преданность. Евгений очень трепетно относился к своим друзьям, и это отношение ярко проявилось в демонстрируемых им картинах.

— Эта галерея — само олицетворение дружбы, — похвалила его Оля. — Ты постарался на славу. Я уверена, что если бы твои друзья оказались здесь, и увидели бы это, то они непременно оценили бы прелесть твоего вернисажа по достоинству, как и я.

— Спасибо. Мне приятно это слышать. Но я создал галерею друзей не для красоты. Каждый раз, когда моё одиночество становится предельно невыносимым, я возвращаюсь сюда, где все мои друзья собрались вместе, пусть и не по-настоящему. И сразу становится легче на душе. Глядя на их лица, вспоминая их образы, я оживаю, справляюсь с тоской и унынием.

— Понимаю тебя. Извини, может быть, я задам глупый вопрос, но всё же. Почему именно картины? Если иллюзорный мир позволяет тебе создавать всё что угодно, то почему бы не создать в нём друзей? Это было бы намного эффективнее для борьбы с апатией.

— Поначалу я тоже так считал. Но это заблуждение. Картины статичны, они плоские и немые. Зато они более реальны, чем живые люди, воссозданные здесь посредством нашего разума. Реальны, потому что хранят память о них, и не лгут. Ведь каждый человек по-своему уникален, и, в некотором роде, непредсказуем. Допустим, ты ждёшь от него ответа «Да», а он может неожиданно ответить «Нет». В этом-то и заключается вся прелесть! Пока человек живёт своей жизнью — он нам интересен, потому что его жизнь хоть в чём-то да непохожа на нашу. Когда я научился создавать собственные миры, одна из первых проблем, с которой я столкнулся, оказалась проблема, связанная с тем, что я не могу воссоздать нечто автономное, живущее собственной жизнью. В любом случае, оно будет частью меня, подчинённой моему сознанию, и действующей по распоряжениям моего разума. Грубо говоря, всё, что мы видим, по сути, происходит в моей голове. Следовательно…

— Следовательно, созданный тобою друг не будет иметь собственной индивидуальности, и ты будешь предугадывать каждый шаг, который он собирается сделать. Я правильно поняла?

— Совершенно верно. И я смогу не просто предугадывать каждое его действие или слово, но и сам буду их генерировать. Без моего непосредственного воздействия этот иллюзорный друг будет лишь безжизненной статуей. Чужие чувства, эмоции, фантазии, мысли — я сотворить не могу. Так же и любовь, и ненависть, и зависть, и сочувствие — всё. Я смогу наделить своё творение собственными принципами поведения. Могу пофантазировать, и управлять им в несвойственной мне манере. Могу предположить, как бы повёл себя мой реальный друг в такой ситуации. Но всё это пусто, искусственно, скучно. Эти эксперименты лишь усиливают мою тоску по настоящим друзьям, оставленным в реальном мире. Знала бы ты, как я по ним скучаю, — Евгений вздохнул.

— Не грусти. Ты ведь с ними обязательно встретишься.

— Когда?

— Когда-нибудь.

— Ну да, конечно, — Евгений кивнул, и как-то странно улыбнулся. — Само собой разумеется.

Его неестественная улыбка, больше похожая на страдальческий оскал, сильно видоизменила лицо, сделав его каким-то недобрым. Ольге даже показалось, что глаза её приятеля засветились жестоким зелёным светом. Он весь как-то сгорбился, напрягся и, скорчив неприятную гримасу, торопливо заговорил не своим голосом:

— Всё это враньё. Пустые надежды. Бессмысленное ожидание. Никто не вернётся, никто не придёт, понимаешь? Потому, что я никому не нужен. Вся эта дружба: верная, тёплая, радужная — осталась в прошлом. Её не возвратить. Теперь у каждого своя жизнь и каждый сам за себя. Друзья уходят навсегда, и вряд ли будут вспоминать меня, окружённые своими бытовыми семейными заботами.

— Ты неправ. То, что вы стали реже встречаться, вовсе не значит, что твои друзья от тебя отвернулись.

— Ошибаешься. Я почти уверен, что им стало не интересно со мной общаться. У них появились новые друзья, новый круг общения. Правильно, кому нужна старая дружба? А ты знаешь, Оля, каково это — отправлять письма в пустоту, и изо дня в день ждать, ждать, ждать ответа: дни, месяцы, годы напролёт! Почему мне интересно знать, как живут мои друзья, а им совершенно безразлично, как живу я? Разве это справедливо?!

— Ты сам сказал — у каждого человека своя жизнь. Так и должно быть. И если у твоего товарища нет времени, чтобы написать тебе письмо — то это не его вина.

— А чья? Почему я нахожу для них время, а они для меня — нет? Я же не прошу огромных писем. Мне достаточно пары строчек: «Жив-здоров, работаю-учусь, всё в порядке». И всё! Неужели это так сложно?

— Ты всё слишком драматизируешь. И потом, твои друзья вовсе не обязаны вечно жить возле тебя.

— Да, но, на мой взгляд, настоящие друзья не должны забывать друг друга.

— А с чего ты вообще взял, что тебя забыли?!

— Я это ощущаю. Взять хотя бы Романа — моего лучшего друга. Он вдруг неожиданно уехал в другой город. Мы даже не успели добром попрощаться. За всё время, что он там живёт, он написал мне всего два письма, да и те меньше чем на листочек. В то время как я, регулярно ему писал, и отправил в общей сложности уже не один десяток писем. А ведь мы с ним были как братья! И что же получилось из этой дружбы? Ни-че-го. Знаешь, на что это похоже? На самое настоящее предательство.

— Как ты можешь так говорить о Роме?! Это же возмутительно! Этот парень тебя обожает, и отзывается о тебе исключительно хорошо. Он — образцовый друг, и предан тебе безраздельно. О таком товарище можно только мечтать. А ты говоришь про него такие гадости! Да и остальные твои друзья не заслуживают подобных обвинений. Послушай, Женя, может быть хватит строить из себя всеми забытого страдальца, винить всех окружающих в своём одиночестве, и сотрясать воздух? Подумай сам, а что ты сделал для того, чтобы не остаться одному? Каждый сумел найти своё место в этом мире, а что тебе помешало его найти? Задумывался ли ты над этим когда-нибудь?

Евгений ничего ей не ответил. После того, как возмущённая Ольга повысила голос, он наконец-то пришёл в себя. Ведь он едва не поддался воздействию извне, и с большим трудом сумел побороть в себе нарастающий гнев, кипящий в душе. Его наивные обиды, подпитываемые каким-то детским эгоизмом, доселе скрываемые в далёких глубинах сознания, сейчас едва не вырвались на свободу, затронутые вспышкой воспоминаний и возможностью поделиться своей тоской.

Евгений знал, кто поспособствовал этому эмоциональному всплеску, и в тайне ругал себя за допущенную неосторожность, едва не оборвавшую его ход раньше времени. Он безумно скучал по своим друзьям, но никак не мог вернуть их, пусть даже на минуту, чтобы повидаться. И это бессилие, не находя выхода, легко превращалось в озлобленность, которой едва не воспользовался его призрачный соперник.

Ольга была рассержена, но ситуация оставалась вполне поправимой. Девушку нужно было срочно отвлечь от этого неприятного разговора, досадно дискредитировавшего его в её глазах. Поэтому Женя поспешил вывести её из галереи друзей, и переключить внимание на новую комнату, располагавшуюся далее.

Помещение, в которое они попали, действительно отвлекло Ольгу от неприятной темы. В комнате не было не единого угла, то есть она была абсолютно круглой. Не смотря на то, что по форме она представляла из себя цилиндр, создавалось ложное впечатление, что комната имеет вид овальной сферы. Здесь не было окон, но свет каким-то образом проникал внутрь, сквозь белые стены, внешне напоминающие тонкую мелованную бумагу.

Кроме столика в овальной комнате ничего не было, но стоило им подойти, как прямо из пола, надуваясь, вдруг вырос пухлый диван. Евгений жестом пригласил спутницу присесть, после чего сел рядом с ней. Диванчик был мягким и тёплым. Каждый его изгиб способствовал отдыху и расслаблению сидящих. Вообще эта комната, не смотря на свою форму и изолированность, не только не угнетала, но и наоборот — успокаивала, настраивала на культурную беседу. Ольга отметила, что здесь было очень уютно и спокойно. Мысли сразу пришли в стабильное состояние, и упорядочились. Неприятная нервозность отступила. Теперь, наконец-то можно было поговорить о наболевшем.

— Вообще-то я не хотела сегодня приходить, — начала она. — Там, в реальности, произошла страшная трагедия, случившаяся с моей подругой. Как ты понимаешь, мне сейчас не до развлечений, и не до приключений. Единственное, чего я хочу — это разобраться в случившемся, узнать, кто виноват. Поэтому я и пришла к тебе. Ты можешь мне помочь, и я надеюсь, что мы с тобой поговорим об этом. Если ты не настроен на подобные обсуждения, то я с твоего позволения удалюсь…

— Разумеется, я готов к содействию. Вопрос в другом — готова ли ты? — Евгений глубокомысленно почесал подбородок.

— Что за бессмысленные вопросы? Значит то, что я пришла сюда, не смотря на тяжёлую скорбь и смятение, тебе ни о чём не говорит? Ну что ж, если ты хочешь получить твёрдый ответ, то да. Я готова.

— Решительность хороша, когда она не граничит с безрассудством. Ну да ладно. Как я вижу, мои печальные прогнозы сбылись. Настя совершила суицид. Прими мои глубочайшие соболезнования.

— Да не нуждаюсь я в соболезнованиях! Я хочу узнать, что с ней произошло?! Почему-то все, и ты в том числе, решили, что это было самоубийство. Но с самоубийством эта смерть не имеет ровным счётом ничего общего. Это — самое настоящее убийство: жестокое, изощрённое и садистское!

— С чего ты взяла, что я тоже склоняюсь к мнению о самоубийстве? — Евгений приподнял бровь. — Я имел в виду то, что вы примите это за самоубийство, потому что иначе обосновать столь неожиданный и специфичный уход из жизни вашей подруги вы не сможете. Именно поэтому я и рекомендовал вам не спускать с неё глаз. Но вы отнеслись к этому не вполне серьёзно. Вот и результат.

— Да, я помню, что ты рекомендовал. И, поверь, отнеслась к этому очень сознательно. Но, давая такую рекомендацию, ты ничего конкретного не сказал о том, что стоит за всем этим. Виновато какое-то Хо. Что за Хо? Почему оно охотится на нас? Какова его природа? Никакой информации. Инкогнито. Как мне следовало объяснить друзьям, почему мы должны так бдительно следить за Настей? Если бы я рассказала им про твоё Хо, они бы однозначно сочли меня психически нездоровой фантазёркой. Что я могла сделать?! Что?!

— Ничего. Ты сделала всё, что могла. Не вини себя.

— Скажи мне, Женя, только честно. Ты заранее знал обо всём этом? Знал?

— Я лишь предполагал. Понимаешь, в моём положении я волен лишь предполагать. Я — предполагаю, а Хо — располагает.

— Опять это Хо! Оно стало притчей во языцех. Но меня волнует вовсе не оно, а ты.

— Я?

— Именно, Жень. Вчера ты развлекал меня своими феерическими чудесами, делая вид, что всё хорошо и всё замечательно. А сам, оказывается, знал, что Насте грозит опасность. Но ты даже не заикнулся об этом. Не предупредил меня. Как ты мог так поступить?

— Оля, выслушай меня, пожалуйста. Я понимаю, что ты расстроена. Но постарайся понять. Я был уверен, что Настя обречена. Помнишь, мы говорили о сомнамбулическом периоде, который она переживает?

— Да, но этот разговор опять-таки ничего конкретного не прояснил. Во всяком случае, я так и не узнала, как помочь Насте.

— Пойми же ты… Невозможно помочь сомнамбуле. Самое разумное — это держаться от неё подальше, чтобы она не утянула тебя вслед за собой. Где сомнамбула — там Хо, а где Хо — там смерть.

— В общем так, Женечка. Либо ты сейчас же рассказываешь мне про Хо, либо наш разговор можно считать законченным! Я вернусь в реальный мир, и буду самостоятельно искать выход из ситуации. Без твоей помощи, понятно?

— Хо… Да, я помню, что обещал тебе рассказать про него… — Евгений закрыл глаза.

Борьба, бушующая в его голове, достигла своего апогея. Человеческий разум схлестнулся с чуждой, сумеречной волей, требующей немедленного реванша. На какое-то время Женя очутился в абсолютной темноте. Но он чувствовал, что рядом с ним находится кто-то невидимый и молчаливый. Лишь лёгкое дыхание выдавало его близость. Евгений знал, кто это был. И он понимал, что не в силах сопротивляться ему, дождавшемуся своей очереди.

— Подожди, — простонал он. — Ещё рано. Мой ход не завершён.

— Она решает, не ты, — прошептало Хо.

— Почему она?

— Потому, что от неё зависит исход игры. Она ведёт её, а не мы. Мы должны подчиняться её правилам. Сейчас она желает узнать обо мне. А кто лучше всех сможет рассказать ей про меня, если не я само? Неужели ты сделаешь это лучше? Сомневаюсь…

— Я не позволю тебе…

— Перестань, Евгений. Научись достойно переносить неудачи. И не трясись ты так. Не в моих интересах портить эту прекрасную игру, поэтому я не собираюсь причинять вред её основной фигуре. Мы с ней побеседуем как два цивилизованных существа. Посторонись. Сейчас мой выход.

— Я ещё не разучился контролировать своё сознание. У тебя ничего не выйдет, — последние слова Евгений произнёс вслух, едва различимым шёпотом.

Ольга заметила странное шевеление его губ, выступившие крапинки пота, и вздувшиеся вены на висках. Она не разобрала того, что он прошептал, но его уход в себя и затянувшееся молчание заставили её задуматься, и поубавить свой пыл. Стремясь во что бы то ни стало добиться от него правды, она немного перегнула палку.

— Ты обиделся? — осторожно спросила она.

— А? — встрепенулся он. — Нет, ну что ты… На что мне обижаться?

— Прости меня за резкость. Мне следовало быть сдержаннее. Знаешь, вся эта ситуация…

— Я понимаю, — Евгений грустно улыбнулся. — Всё в порядке.

Сделав плавное движение рукой, он расширил комнату, в которой они находились, превратив её в небольшую залу с портьерами, канделябрами и паркетным полом. В стенах прорезались окна, на потолке образовался заманчивый круглый орнамент. Особенно выделялась большая картина с морским пейзажем, висевшая напротив окон, и ярко освещаемая светом, проникающим сквозь идеально прозрачные стёкла. Именно на это полотно Ольга обратила своё внимание в первую очередь. Уловив в её глазах вспыхнувшую искорку интереса, Женя тут же приступил к пояснениям.

— Айвазовский. «Прибытие русского корабля в Константинополь». Одна из моих самых любимых картин. Обожаю морские пейзажи — лазурь, волны, паруса. Романтика. И очень ценю мастерство Айвазовского. Из всех художников-маринистов, этот мастер вдохновляет меня больше всего. Его работы великолепны.

— Что может быть прекраснее моря? — ответила Ольга. — Раньше я считала, что оно безупречно. Но теперь убедилась, что его красотой лучше всего любоваться стоя на берегу.

— Море бывает жестоким и непредсказуемым, но есть стихии более страшные и коварные. Туман, например. Всё дело в том, что у моря есть то, чего туман лишён напрочь.

— Что же это?

— Душа.

— Ты умеешь красиво высказываться. И я согласна с тобой. Жду не дождусь, когда исчезнет туман, в котором мы оказались.

— Туман вытягивает ваши силы, деморализует, притупляет сознание. Он создаёт ощущение замкнутого пространства. Требуется немало усилий, чтобы избавиться от гнетущего чувства, порождаемого туманом.

— Когда находишься в этой странной дымке, становится как-то не по себе. Словно она является частью чьего-то зловещего замысла. Точно занавес в театре, скрывающий сцену от зрительного зала.

— Надо сказать, что мне доселе не приходило в голову более точное определение. Молодец. Ты правильно мыслишь. Действительно, за всем этим кроется самый настоящий замысел, и вы в нём — лишь разменные монеты, как ни печально об этом говорить. Для Хо вы — обычное мясо, не более.

— Давай не будем ходить вокруг да около. Может быть, ты наконец-то соизволишь рассказать мне о нём?

— Рассказать про Хо — задача непростая. Всё равно, что рассказать первобытному дикарю про Интернет. Извини за грубое сравнение. Даже и не знаю с чего начать.

— Давай с самого начала. С того момента, когда вы с ним познакомились.

— Ой-и, — Евгений зажмурился. — Я не хочу снова об этом вспоминать! Ну ладно, так уж и быть. Раз уж тебя это интересует, расскажу о нашем, э-э-э, «знакомстве». Я не могу точно сказать, когда Хо появилось в моей жизни. Необъяснимые странности начались задолго до этого путешествия, но я полагал, что они вызваны одиночеством и депрессией. Возможно, оно ещё тогда вышло на меня, а может быть, это было предчувствие его приближения. По-настоящему мне пришлось столкнуться с ним здесь — на «Эвридике».

— Так ты был одним из пассажиров этого корабля. Вот почему мы встретились. Но что же всё-таки случилось с «Эвридикой»? Почему она опустела, и странствует по морю как призрак? Что заставило её расслоиться?

— Ответы на эти вопросы ты получишь позже. Сейчас мы говорим непосредственно о Хо. Когда я впервые его увидел, то ужасу моему не было предела. Невыразимое мучение испытываешь даже если просто смотришь на него издалека. Я уже не говорю про его прикосновения. Можно с уверенностью сказать, что оно было создано исключительно для того, чтобы пугать, ошеломляя своим видом.

— Как его узнать?

— О-о-о, его трудно с кем-то спутать. У него несчётное количество обличий, но кем бы оно ни прикинулось — почерк его прослеживается везде одинаково. Не ошибёшься. Чаще всего, Хо использует свой излюбленный облик: высокое человекообразное существо, с кожей цвета сажи и огромными зелёными глазами. При беглом взгляде напоминает человека в необычном одеянии, похожем на гидрокостюм. Но есть одна деталь, которая откровенно выдаёт его нечеловеческую сущность — длинный хвост. Иногда, правда, оно может появиться без хвоста, но чаще — с ним. Исходя из этого, я допустил предположение, что этот образ является основным для Хо. Так оно выглядит по-настоящему, потому и принимает это обличие чаще всего.

— Ты мог бы его нарисовать?

— Нет. У меня не получится, как бы не старался. Его надо видеть воочию. Но я готов пожертвовать чем угодно, ради того, чтобы ты его никогда не увидела. Поверь мне, оно поистине ужасно.

— Я верю. Но как тебе удалось спастись от него?

— А мне не удалось… Пока не удалось. Видимо я оказался ему не по зубам. В результате наше противостояние длится до сих пор, вот уже почти год. Дело в том, что Хо легко справляется с куклами, а не с людьми. Со мной ему пришлось основательно повозиться. Поначалу я проигрывал эту схватку, не ожидав его появления и столь внезапной атаки, но что-то меня спасло. То ли измученная душа, закалённая в испытаниях последних лет, то ли некий защитный рефлекс, свойственный только людям, оградил моё сознание, заблокировав его от внешних посягательств. Хо успело проникнуть в мой разум, но неглубоко. Недостаточно, чтобы манипулировать мною. Это говорит о том, что оно не всесильно.

— Значит, остановить его всё-таки можно. Следовательно, должен быть способ его победить.

— Его победить невозможно. Оно как СПИД — нельзя вылечить, но можно избежать. Хотя, теоретически, конечно же, ничто не вечно… Вот в чём я уверен точно, так это в том, что Хо можно прогнать. Если эта тварь сломает об меня зубы — она больше не посмеет ко мне приближаться. Я сделаю всё, чтобы добиться этого!

— В уничтожении этой гадины заинтересован не только ты. Как бы мне хотелось отомстить Хо за Настю! За то, что оно с ней сделало…

— Понимаю твой гнев. Но прошу тебя, не давай волю своей ненависти. Это очень опасно.

— Это сложно, но я постараюсь. Расскажи, в чём заключалась ваша борьба?

— Видишь ли, это не физическая борьба, в привычном её понимании. Скорее, противостояние интеллектов. Первый месяц общения с Хо был сущим кошмаром. Оно стремилось резким напором сломить мою волю. Пытало, издевалось, показывало такие страшные вещи, что и передать невозможно. Всеми путями оно стремилось одолеть меня, но я не сдавался. Особо не церемонясь, Хо проникало в мои сновидения, контролируя их, пользуясь моей беспомощностью и бессознательностью. Оно не гнушалось ничем, наводняя мои сны самыми невероятными кошмарами. И так продолжалось из ночи в ночь. Если бы ты только знала, насколько это тяжёлое бремя, каждое утро просыпаться полумёртвым от страха, с трудом избавляясь от воспоминаний ночных экзекуций и возвращаясь в реальность. Долгое время перед глазами стоят мрачные картины зловещих ужасов, творимых Хо. И так каждый день. Полдня приходишь в себя, а затем в мучительной тоске ожидаешь неукротимое приближение следующей ночи, и возвращение мучителя. Что я только не пробовал. Безуспешно пытался убедить себя в том, что это лишь бесплотное явление, порождённое моим собственным воображением. Пытался бороться со сном. Но все попытки были тщетными. Однажды, продержавшись без сна пару суток, я больше не мог сопротивляться и буквально отключился. Наказание Хо было в ту ночь особенно жестоким. Оно протащило меня по таким адским аллегориям, что я едва не умер от разрыва сердца. Тот сон был особенно долгим и особенно жутким. Даже думать о нём не хочу.

— Но ты же мог выработать особую тактику. Как я поняла, Хо предпочитает являться по ночам, а днём оно бездействует. Можно было бодрствовать ночью и отсыпаться днём, — предложила Ольга.

— Я пробовал применять этот хитроумный приём.

— И что получилось?

— Ничего хорошего из этого также не вышло. Гораздо легче переносить испытания во сне, нежели наяву. Хо прибегло к таким действиям, которые ещё сильнее изматывали меня. Оно скреблось в дверь или по стенам, беспрестанно что-то нашёптывало, и ухало, сводя с ума, изматывая, будоража невероятными галлюцинациями. Короче говоря, я вскоре окончательно потерял связь между сном и реальностью, не ведая, где находятся их границы. Окруженный бесконечно изменяющимися иллюзиями, я словно висел в вакууме, время в котором остановилось. Кошмары сменяли друг друга, пока, наконец, не стали для меня чем-то обычным, повседневным. Я привык к ним. Потом научился прятаться от них, создавая собственные измерения. Хо конечно же не оставило меня в покое, бесцеремонно вклиниваясь в мои иллюзии, уродуя их, разрушая, внося свои извращённые элементы. Но мне было плевать. Я уходил из испорченного мира, и создавал новый — более совершенный. Конечно же, это бесило Хо, но оно ничего не могло с этим поделать. Это была первая ничья в его жизни, и для него такой исход был гораздо унизительнее, чем поражение. Но коварства ему не занимать. Поэтому борьба всё ещё продолжается. Хо никогда не отступит. Сейчас ему нужны силы, чтобы продолжать поединок. Поэтому оно охотится на вас. Поверь мне, Оля, то, с чем вы столкнулись — является самым страшным разумом на Земле. Оно рационально, расчётливо, организованно, и безгранично жестоко. В беспощадности ему нет равных. Его излюбленная тактика — терзать, долго мучить, перед тем как сожрать. Оно не только утоляет голод, но и справляет своё безумное удовольствие. Ему нужно, чтобы жертва долго кричала, стонала и плакала, моля его о пощаде. Но пощады не будет. Самое ужасное, что ты даже не сможешь пошевелиться. Ты будешь не в силах позвать на помощь. Всё что тебе остаётся — это лежать с открытыми глазами, ожидая своей страшной участи. А оно будет издеваться над тобой. Скорее всего, оно начнёт с того, что будет тихо стоять в отдалении и пристально смотреть на тебя. Поверь мне, нет ничего ужаснее этого безумно голодного взгляда! Потом оно медленно-медленно подходит и склоняется над тобой. А потом…

Челюсти Евгения крепко сомкнулись, и он замолчал. Ольга безмолвно смотрела на него. Она заметила странное изменение его лица. Глаза Жени стали какими-то совершенно незнакомыми, посторонними. Мускулы судорожно подёргивались. Молчание постепенно становилось невыносимым.

— Я тебе верю, — Оля наконец решилась дотронуться до его руки. — Конечно, в то, что ты мне рассказал, верится с большим трудом. Но я всё равно тебе верю.

— Спасибо, — прошептал Евгений в ответ.

— Исходя из твоих слов, можно сделать вывод, что это Хо — вообще непобедимо. Оно может безнаказанно вторгаться в нашу жизнь, в наши сны, в наш разум. А мы бессильны перед ним, и всё что можем сделать — попытаться спрятаться в выдуманном мире.

— Совершенно верно.

— Но я не хочу мириться с такой позицией. Если оно живое, значит с ним можно совладать. Должны же у него быть слабые стороны?

— Попробуй сначала победить Луну. Если получится — смело бросай вызов Хо.

— По-моему ты слишком его переоцениваешь.

— Переоцениваю?

— Конечно. Я уверена, что кому-то всё-таки удавалось прогнать Хо.

— Хм-м, — Евгений улыбнулся.

Эта странная улыбка, похожая на оскал, Ольге не понравилась. Нижняя челюсть Жени начала медленно отъезжать в сторону, затем он резко повернулся к ней, сверкнул глазами, и выдохнул: «Ты права. Однажды у Хо случился прокол».

— И в чём он выражался? — прошептала Оля, с подозрением глядя на него.

— Был один парень, которому удалось избежать страшной участи быть сожранным Хо. Можно сказать, что он улизнул буквально из-под носа у хищника.

— Он спасся?

— Можно и так сказать.

— Но каким образом?

— Я расскажу тебе, — Евгений поднялся с дивана, и, встав напротив неё, продолжил, помогая себе жестикуляциями. — Это был самый обычный мужчина тридцати лет. Работал он в какой-то аудиторской конторе. В общем, типичный клерк среднего звена, конторский работник. Ничего выдающегося в своей жизни не совершил. Да и крепостью характера не отличался. В общем, когда Хо взялось за него, всё говорило о том, что у парня нет шансов. Видимо, именно слепая убеждённость в этом и послужила причиной того, что Хо упустило свою жертву. Три дня оно доводило его до кондиции, и вот когда уже всё было готово, добыча соскочила с крючка!

— Как?!

— Очень просто. Воля этого паренька оказалась крепче, чем Хо предполагало. Он нашёл в себе силы встряхнуться от сомнамбулического оцепенения, и использовать драгоценные минуты свободы для спасения. Он не стал дожидаться ночи, которая должна была стать для него последней. К тому времени он превратился в несчастное затравленное существо, пугающееся каждого тёмного угла, и трепещущего от мимолётных галлюцинаций. Шёпот в его голове стал нестерпимым. Ему казалось, что из каждой подворотни, подвала, канализационного люка, за ним кто-то внимательно наблюдает. Терзаемый этими непрекращающимися страхами, он собрался с силами и решился на отчаянный поступок. Заперев дверь в своём кабинете, он взял два тонко заточенных карандаша, затем трясущимися руками вставил их себе в ноздри острыми концами внутрь, так глубоко, как только было возможно, а потом со всего размаху ударился этими карандашами об письменный стол, за которым сидел…

— Ах! — Ольга прикрыла губы ладонью. — Какой кошмар.

— Всё завершилось летальным исходом, — кивнул Евгений. — Зато Хо не получило свою жертву.

— Но какой ценой.

— Поверь мне, этот поступок и в сравнение не идёт с тем, что ожидало бы его ночью. Лучше убить себя, нежели быть заживо съеденным.

— По какому принципу Хо выбирает себе жертву?

— Одному ему известно. Знаю только, что оно легко отличает куклу от человека. Действует по принципу паразита. Грубо говоря, вселяется в свою жертву, и какое-то время паразитирует на ней, ломая волю, убивая личность, превращая в удобоваримое беспомощное ничтожество. В зависимости от силы характера жертвы, это паразитирование может продолжаться от одного дня до недели. Хотя, иногда случались исключения, когда на травлю жертвы Хо тратило месяц, а то и больше. Но это было гораздо реже. Вцепившись в очередную жертву, Хо не просто разрушало её самосознание, оно также зорко следило за внешней обстановкой, и за теми, с кем жертва входит в контакт. Именно среди этого окружения, оно и определяло себе очередную добычу. Как заразная болезнь. Если представить, что человеческий мозг — это живой компьютер, то Хо — талантливый хакер, который без труда взломает любую, даже самую сложную систему.

— Если его сущность не призрачна, то как ему удаётся вселяться в людей?

— Во-первых, не в людей, а в кукол. А во-вторых, для овладения чьей-то волей Хо совершенно не обязательно влезать в тело своей жертвы буквально. Оно воздействует на неё дистанционно. Элементарный телекинез, высокоразвитые ментальные способности. Биоэнергетика — тонкая штука, до сей поры не подвластная человеческому разуму. Разумеется, Хо не способно проходить сквозь стены, как привидение. Но оно может с лёгкостью просочиться в любую щель, даже самую узкую.

— То есть запертая дверь для него не преграда?

— Если только она не герметична. Хо универсально. Оно обладает целым арсеналом средств для охоты на нас. У него имеется как минимум три дополнительных чувства. И оно способно возникать где угодно и когда угодно. Единственное, чего оно не может — проявлять активность в дневное время. Я пока не знаю почему. Сначала думал, что оно попросту боится солнечного света, как какой-нибудь вампир. Но это оказалось ошибкой. Хо не боится солнца, оно лишь остаётся запертым в периферийном мире, граница в который плотно перекрывается непреодолимым спектральным фоном. Грубо говоря, Хо попросту отгораживается от нас чем-то вроде стекла, прозрачного только с одной стороны. Поэтому мы его не видим, и оно не может никаким образом повлиять на нашу жизнь. Всё что оно может — это прятаться по тёмным закоулкам и подвалам, где его возможности становятся доступными, пытаться психологически влиять на слабых людей и дожидаться прихода сумерек, которые вновь откроют ему дверь в наш мир.

— А ты случайно не знаешь, кого оно избрало следующей жертвой?

— Ответ на этот вопрос мне неведом. Обычно оно выбирает в первую очередь тех, кто надломлен, и стремится к уединению. С ними проще справиться. Будьте внимательнее. Не тешьте себя пустыми надеждами, помощь к вам не придёт. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— Обнадёжил…

— Прости, но я считаю, что в данном случае горькая правда лучше сладкой лжи. Зачем давать тебе пустые надежды? Ты должна готовиться к самому жуткому и тяжёлому испытанию в своей жизни. И от твоей подготовленности будет зависеть исход этого противостояния. Вместе мы сможем опрокинуть Хо. По одиночке же оно передушит вас как цыплят, не задумываясь. Но я помогу тебе, если ты поможешь мне.

— А чем я могу помочь?

— Главное — верь мне. И не поддавайся на провокации Хо.

— И что это могут быть за провокации?

— О-о, самые всевозможные. Но ты должна помнить одно. Пока мы вместе — нам ничто не страшно. А сейчас, идём, я должен кое-что тебе показать, — Евгений протянул её за руки, и помог подняться с дивана.

Они остановились посреди комнаты, продолжая держаться за руки, а затем начали вращаться по кругу, всё быстрее и быстрее, словно в танце. Вскоре Ольга перестала понимать, они ли это кружатся, или же стены комнаты вращаются вокруг них. Видя перед собой лишь зеленоглазый взгляд Евгения, она погрузилась в водоворот головокружения, не заметив, что комната видоизменилась, превратившись в залу. Руки соскользнули, и она пошатнулась, стараясь удержать равновесие.

Когда иллюзия вращения прекратилась, и всё встало на круги своя, Ольга решилась открыть глаза и осмотреться. Зал, в который они переместились, напоминал дворцовые апартаменты, обставленные богатой мебелью и дорогими украшениями. Женя стоял неподалёку, и держал в руках большой альбом в синем бархатном переплёте. На его лице сияла загадочная улыбка, словно он что-то замышлял.

— Вот, — он погладил мягкий бархат переплёта. — Здесь всё. Всё, что осталось.

— Что это? — спросила Оля.

— Это «Альбом порванных фотографий», — он протянул ей увесистую книжицу.

Ольга открыла первую страницу и, не произнеся ни слова, печально улыбнулась. Её глазам предстали старые фотографии, на которых они были запечатлены вдвоём с Евгением: улыбающиеся, юные, счастливые. Каждая фотография была аккуратно склеена по кусочкам и заботливо разглажена.

— Помнишь их? — спросил Женя. — Ты порвала их все, сразу после того, как…

— Помню, — кивнула девушка. — Я всё помню. Это была моя ошибка, за которую я потом себя долго корила. Я надеялась таким образом избавиться от преследующих меня воспоминаний, но не смогла. Мне неприятно вспоминать тот глупый поступок.

— А может и не глупый, кто знает? В любом случае, это — всего лишь фотографии, не более.

— Не-ет. Это не просто порванные фотографии. Это порванная память. Клочки воспоминаний. Тёплых воспоминаний, — глаза Ольги начали слезиться. — Как хорошо, что ты их сохранил.

— У меня больше ничего не осталось. Признаюсь честно, я уже о-очень давно не открывал этот альбом, потому что боялся.

— Боялся?

— Да. Мне было страшно, что воспоминания задушат меня. Ностальгия обострит чувство одиночества, вернув мою боль и тоску об утраченном. Я прекрасно понимаю, почему ты их порвала. Сколько раз я сам едва удерживался от соблазна, чтобы не совершить то же самое. Но меня останавливало лишь одно: понимание того, что уничтожение снимков не избавит меня от мучительных вспышек памяти.

Ольга с улыбкой листала страницы альбома, поочерёдно вглядывалась в реставрированные кадры. Иногда ей казалось, что они оживали, прокручивая фрагменты из прошлого подобно коротким видеоклипам. Неизвестно, что она чувствовала в эти минуты. И Евгений не отвлекал её до того момента, пока она не перевернула последнюю страницу.

— Как тебе этот небольшой экскурс в прошлое? — осведомился Женя, забирая альбом.

— Спасибо, что напомнил мне о тех чудесных временах. Знаешь, я всегда их помнила, такое невозможно забыть. Я скучаю по тем славным годам. Жаль, что жизнь распорядилась иначе.

— Жизнь не должна распоряжаться людьми. Наоборот, люди должны распоряжаться собственной жизнью. Это отличает их от кукол. Беда в том, что люди по природе своей — игроки. И они частенько любят играть в заведомо опасные игры. Например, когда они начинают играть жизнями других людей. И им неведом священный закон, в котором говорится, что нельзя играть чьей-то жизнью. Тем более, если это человеческая жизнь.

— Смысл сказанного мне не совсем понятен.

— Это не столь важно. Признайся, ты ведь наверняка когда-то играла в куклы, да? Тебе нравилось это, нравилось? — потирая руки, вопрошал Евгений.

— Я не понимаю, причём здесь это?

— Неважно. Забудь. Мне в голову неожиданно пришла идея показать тебе кукольное представление. У меня есть маленький кукольный театр с очень красивыми куклами. Хочешь посмотреть спектакль?

— Вообще-то я думала, что наша встреча пройдёт в несколько ином русле… Но если ты считаешь это целесообразным, то-о… Показывай своих кукол, — согласилась Ольга.

— Пр-рекрасно! Усаживайся поудобней.

Девушка села в мягкое кресло, и с любопытством взглянула на приятеля, деловито похаживающего вокруг большого ящика, покрытого пёстрым цветным покрывалом с жёлтой бахромой по краям. Неожиданно включившаяся над ним лампа ярко осветила скрытую от глаз коробку, после чего Евгений громко хлопнул в ладоши, и, воскликнув «Вуа-ля!», сдёрнул с неё покрывало. Перед глазами взволнованной Оли предстала миниатюрная сцена, напоминающая рождественский вертеп. Занавес скрывал то, что на ней находилось, от пытливых глаз, и Евгений не торопился его открывать. Обойдя свой минитеатр, он облачился в разноцветный костюм средневекового образца, с несуразной шапочкой, плащом, и дутыми шароварами в красно-синюю полоску.

— Почтеннейшая публика! — вещал он. — Добро пожаловать на премьеру великой драмы! Правда, название сей пьесы я, увы, придумать пока не успел, но это не столь важно. Главное — сюжет! Эта лирическая сказка поведает вам о любви и дружбе, об изменчивости людской натуры и поисках истины. Она повествует о вечных ценностях, окружающих нас. Итак, представление начинается!

Заиграла приятная музыка, и занавес начал медленно отодвигаться в сторону, открывая сцену. Сначала открылась только её половина, изображающая кукольную комнату. В ней находился парень-кукла, сидящий за столом. В руке он держал перо, которым что-то писал. Куклу приводила в движение рука Евгения, удерживающая её за туловище.

— В некотором царстве, в некотором государстве, жил да был молодой принц, — нараспев начал Женя, и высунувшись из-за сцены, уже нормальным голосом добавил. — Ты не обращай внимание на то, что у него нет короны и рубашка с джинсами вместо мантии. Это такой современный принц. Модный.

Ольга улыбнулась.

— Звали этого принца… Ну, в общем-то, не важно как его звали. Пусть будет Роланд. Этот принц очень любил писать стихи. Да-да, он был поэтом. Поэзия была его любимым увлечением, наверное, потому, что на всё остальное у него не оставалось времени, так как будучи принцем, ему приходилось управлять целым королевством, а это непростая задача. Так проходили дни. И принц Роланд чувствовал, что ему чего-то не хватает для счастья. У него было всё: королевство, слуги, богатства, и, что самое главное — преданные друзья. Но он всё равно чувствовал себя одиноким, и ждал чего-то от жизни, надеясь на какое-то чудо. И вот однажды дождался. К нему прилетел голубь, который принёс записку в клюве. Из этой записки принц узнал, что в соседнем королевстве живёт юная принцесса, которая точно также одинока и любит стихи.

— «Неужели где-то живёт человек, который испытывает то же, что и я?» — удивился Роланд. В записке говорилось, что принцессе Генриетте очень понравились его стихи, о которых в её стране ходит слава, и она бы очень хотела услышать их в исполнении автора. Кроме того, если ему интересно, она бы с радостью прочла ему стихи собственного сочинения.

Занавес открыл вторую половину сцены, отгороженную от первой перегородкой. Там находилась ещё одна миниатюрная комната, в которой за столом сидела миловидная куколка. Высунувшись из-за импровизированной ширмы, Евгений блеснул ухмылкой и продолжил.

— Короче говоря, тривиальная история на тему «встретились два одиночества». Но не всё так просто. К сожалению, жизнь полна сюрпризов. Роланду очень хотелось встретиться с красавицей Генриеттой, но так как он был очень занят государственными делами, то смог назначить ей встречу лишь спустя несколько дней. Написав принцессе ответное письмо, он отправил его со своим верным гонцом Юджином.

Выйдя вперёд, Евгений распахнул свой плащ, на несколько секунд загородив сцену от Ольги.

— Преданный курьер помчался так быстро, как только мог, чтобы доставить послание. И вот он прибыл в соседнее королевство, и передал это послание молодой принцессе.

Сцена вновь открылась. Теперь на ней был показан игрушечный двор с деревцами и скамеечкой. Кукла-принцесса принимала свиток из рук слуги-Юджина, в почтении склонившегося перед ней. Фигурки двигались словно механические. Принцесса, как живая, разворачивала послание, и с упоением читала его, в то время как гонец, припавший на одно колено, не смел поднять головы.

— Девушка была счастлива получить весточку от своего незнакомого друга из соседнего королевства. Она пригласила Юджина прогуляться вместе с ней по парку. Тот не мог ей отказать. И весь день она расспрашивала его о принце Роланде, какой он, как выглядит, чем живёт. Юджин с удовольствием рассказывал ей о принце и о том, какую жизнь он ведёт. Так незаметно пролетел день. Затем посла угостили по-королевски, и оставили его ночевать, предоставив одну из самых лучших комнат во дворце. Несложно догадаться, что наивный Юджин был пленён очарованием принцессы. Он влюбился в неё с первого взгляда, а она, в свою очередь, прониклась к нему самыми тёплыми чувствами. Их отношения с каждым днём становились всё крепче, но тут вдруг приехал Роланд. История приобрела неожиданный оборот, — Евгений приник к стенке театра, и начал вращать большой рычаг, похожий на ручку шарманки.

При этом сцена начала разворачиваться, открывая свою обратную сторону. Там находились декорации, изображающие лес, по которому скакали два всадника. Один был худым, бледным, с большими печальными глазами. Это был принц. Второй же был смуглым, крепким, одетым в персидский костюм. На его боку висел кривой ятаган. По виду, этот персонаж был то ли турком, то ли арабом.

— Роланд опасался встретиться по дороге с разбойниками, поэтому он взял с собой в путешествие своего верного друга и оруженосца — Анвара, выходца из одной восточной страны, честного и отважного парня, который никогда его не предавал. По дороге они разговаривали.

Сняв принца с коня, Женя легонько потряс его, и, изменив голос, произнёс: «Как ты думаешь, Анвар, друг мой, я понравлюсь принцессе Генриетте?». Затем он взял Анвара в другую руку, и также потряс его, ответив с восточным акцентом: «Вай, дарагой, о чём рэч? Канэшно понравишься, да!». Опустив кукол на место, Евгений вновь начал вращать рукоять «шарманки», возвращая предыдущие декорации. На скамеечке посреди парка сидели Генриетта и Юджин, которые держали друг друга за руки.

— Беднягу Юджина терзало то, что он не мог себе позволить любить эту девушку. Она была принцессой, а он — всего лишь подданным. И потом, принц Роланд был его другом. Он не мог вставать у него на пути, не потому, что боялся, а потому что очень дорожил этой дружбой. Поэтому он простился с Генриеттой, и бросился опрометью бежать прочь, не в силах обернуться назад. Напрасно принцесса звала его. Он исчез навсегда. А тут как раз подоспел принц со своим оруженосцем. «Здравствуй, Генриетта. Я приехал к тебе». — «Здравствуй, Роланд. Я очень рада тебя видеть». В общем, оба были рады встрече. Весь день гуляли и беседовали о жизни и о стихах. «Он определённо умён и образован. У него богатый внутренний мир, и с ним есть о чём поговорить. Но он заносчив и излишне самоуверен, — сделала вывод принцесса, пообщавшись с Роландом. — Другое дело, его друг Анвар. Знойный, красивый, весёлый. Приятный во всех отношениях». Восхищённый своей новой знакомой, принц предложил ей руку и сердце, но она отказалась, ответив ему следующее: «Мы очень близки духовно, но не более того. Нам интересно вдвоём, но это не значит, что мы должны быть вместе». Опечаленный принц вернулся восвояси. Его дворец опустел, потому что Юджин исчез, а Анвар через неделю вернулся к себе на родину, где его ждал любимый гарем. А Генриетта, вдохновлённая тем, что её полюбили, перестала быть затворницей, и вскоре познакомилась с молодым и жутко красивым королём из очень богатого королевства и влюбилась в него. Правда потом, через какое-то время он женился на другой королеве, но это уже другая история. А озадаченный Роланд сидел в своём дворце и размышлял, что же это за загадочная женская душа? И почему вся эта дурацкая история произошла именно с ним? Его можно понять. Узнать о том, что кроме стихов и фантазий в тебе больше нет ничего привлекательного — это большое огорчение. Когда твой лучший друг влюбляется в твою возлюбленную, которая в свою очередь сходит с ума от другого твоего лучшего друга — это вообще ни в какие ворота не лезет. Хотя бы потому, что тогда твоя непосредственная роль в этой пьесе окончательно теряет смысл. Любовь — штука коварная. Мораль этой истории такова: когда дело касается серьёзных чувств и романтических отношений, никогда не следует прибегать к помощи посредников. Лучше всё делать самому, в одиночку. А вообще, всё это ерунда, конечно же. Если чувства хрупкие и ненадёжные, то им ничто не поможет, и всё равно, когда-нибудь появится кто-то, кто уведёт счастье у тебя из-под носа. Будь то Юджин, Анвар, или пресловутый незнакомый король. Но, как поётся в песне: «Если к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло», хе-хе-хе…

— Я не понимаю, что ты хотел всем этим сказать? — нахмурившись, спросила Ольга.

— Не удивительно. Вам, женщинам, вообще свойственно подобное непонимание. Жизнь — штука сложная, для некоторых людей даже слишком сложная. Не все относятся к любви как к развлечению, или временному явлению. Поиграть в любовь можно с куклой. Но с человеком играть в любовь крайне опасно. Словами «Мне было с тобой хорошо. Давай останемся друзьями», не получится склеить разбитое сердце. Если уж берешь на себя ответственность, становясь чьей-то судьбой, то найди в себе силы проявить благоразумие: спасти душу, любящую тебя, или же избавить её от мучений раз и навсегда.

— Каждый человек должен нести ответ прежде всего сам за себя.

— Что ж. Это твоё мнение. А вот Антуан де Сент-Экзюпери сказал: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Конечно же, это удобно, если одного любишь, а другого используешь, когда тебе скучно, грустно или одиноко. Только вот ничто в нашем мире не бывает просто так. Такие игры чреваты печальными последствиями. Ведь то, что испытывает другой человек — рано или поздно отольётся тебе сполна. Нельзя играть людьми, как куклами. Это до добра не доводит…

— Я никогда никем не играла.

— Тогда тебе нечего бояться, — Евгений поднял куклу Генриетту и тихо рассмеялся. — Ха-ха-ха, боже мой. Чем я тут занимаюсь, подумать только! Играю в куклы, как сопливый малец. Что за глупое занятие? Это всего лишь куклы, не напрягайся.

Произнеся это, он бросил куклу на пол. Генриетта упала на голову, и Ольга с ужасом услышала, как её малюсенькие косточки хрустнули. Шея куклы сломалась, в результате чего её голова неестественно выгнулась. Маленькая принцесса лежала напротив Ольги, лицом к ней, и ошеломлённая девушка увидела, как с её губ стекает тонкая ниточка крови.

— Что ты наделал?! — воскликнула она, растерянно взглянув на Женю.

— А что такого?

— Зачем ты бросил её?

— Захотел и бросил. Это всего лишь кукла, — взяв со сцены Роланда, он с безразличием поглядел на него, пожал плечами, и забросил в металлическое корытце, стоявшее на полу поодаль.

Кукла со звоном упала в эту ёмкость. От этого звука Ольга вздрогнула. Ей показалось, что игрушка зашевелилась, что она возится в корыте, и предпринимает попытки из него выбраться. Подбежав к ней, Оля увидела, что это действительно так. Роланд на самом деле пытался подняться на ноги, но те, очевидно, сломались при падении. Повернув к ней своё страдальческое лицо, со слезами на глазах, кукла пропищала: «Помоги мне», — и протянула руку. Ольга склонилась над ней, и нежно взяла на руки. Малыш прильнул к своей спасительнице, но Евгений был непреклонен. Он чиркнул спичку, и когда пламя вспыхнуло, с жестокой улыбкой, метко бросил её в цель. Горящая спичка упала прямо на принца. Одежда куклы вспыхнула как факел. Оля выронила фигурку и отшатнулась. Яркий огонь озарил её лицо и обжёг пальцы. Роланд упал обратно в корытце и начал корчиться, пожираемый пламенем. Его хриплый писк резко оборвался. Пластиковая кожа с шипением плавилась, обнажая уродливый скелет-каркас. Некогда красивое благородное лицо быстро превратилось в нечто бесформенное и отвратительное. Девушка закрыла лицо рукой. Едкий дым разъедал ей глаза.

— Зачем?! — ужасалась Ольга. — Зачем ты это сделал?! Он был живой!

— Он был куклой, — спокойно ответил Евгений. — Странная особенность — жалеть кукол, и совершенно не жалеть людей. Как же я ненавижу это. Как же я ненавижу кукол!

Его лицо стало страшным. Волосы взъерошены, зубы оскалены, глаза сверкают зелёным пламенем. В вытянутой руке зажата кукла Юджин. Евгений медленно сжимал её в кулаке, сминая, расплющивая, не обращая внимания на её писк, на то, что у неё вылезают глаза из орбит, и изо всех отверстий игрушечного тела течёт кровь, вслед за которой начинают лезть внутренности. Красная жидкость, пузырясь, струилась между пальцев Евгения, но ему было наплевать на это. Он хохотал как безумный.

Перепуганная Ольга не узнавала в этом обезумевшем неуравновешенном маньяке своего старого друга Женю — тихого и спокойного молодого человека. Он неожиданно превратился в дикое сумасшедшее существо с выпирающими скулами и звериным оскалом. Отшвырнув в сторону останки Юджина, Евгений угрожающе навис над Ольгой, но вдруг за его спиной появился другой человек, который возник непонятно откуда. На нём были одеты грязные лохмотья. Лицо скрывал капюшон. Зловеще завывая, таинственный бродяга набросился на Евгения сзади, и отшвырнул его в сторону. После этого он кинулся к Ольге, и сбросил свой капюшон. Девушка сразу узнала своего неожиданного спасителя. Это был Женя! Оля не могла в это поверить, но их действительно было двое. Два Евгения Калабрина! Однако, они сильно различались внешне. Новый Евгений представлял из себя жалкое зрелище. Густая щетина на лице, уже начинающая образовывать лохматую бородку, красные воспалённые глаза, мерзкий запах изо рта, и грязные всклокоченные волосы. Он был похож на уличного бродягу.

— Скорее! — вскричал он, сильно тряхнув Ольгу за плечи, и обдав своим жутким выдохом. — Убегай! Иначе погибнешь! Ну же, беги!!!

Теперь Оля увидела, что лицо нищего наискосок расчерчено четырьмя кровавыми полосами. То были следы от чьих-то острых когтей. Он не шутил. Она действительно была в страшной опасности. Неподалёку от них, из темноты восставал другой Евгений… Евгений ли? Судя по силуэту, вырастающему на фоне серого полумрака, это было уже совсем другое существо.

— «Хо! Хо!» — разнеслось по залу.

Подобно выстрелу из стартового пистолета, это заставило Ольгу моментально вскочить, точно её ошпарили, и броситься прочь. Куда — не важно. Метнувшись в первый попавшийся коридор, она помчалась по нему, не оборачиваясь назад. Лампы вокруг то загорались, то гасли, на какое-то время погружая помещение в полную темноту, но Оля не останавливалась.

Вскоре она выбежала в зал, где на потолке висели хрустальные грозди люстр. Они равномерно раскачивались, точно маятники, со скрипом и звоном. Откуда-то доносились монотонные мычащие звуки, как будто играл старый патефон, крутящий пластинку на очень медленной скорости. Миновав этот мрачный зал, девушка оказалась в очередном коридоре. Пространство вокруг неё начало искривляться. Коридор вытянулся, исказился, его стены покосились направо, затем налево. Проход ежесекундно изменял свой наклон, и вообще потерял геометрическую правильность. Ольга чувствовала, что искажается не только коридор, но и она сама искривляется, подобно отражению в кривом зеркале. Её ноги то становились коротенькими, мелко семенящими, то вдруг вытягивались, совершая трёхметровые шаги. Такие же изменения происходили со всем её телом, как будто бы лишившимся костей, и превратившимся в аморфную расплавленную субстанцию. Эти трансформации завершились, когда она миновала следующую комнату с безликими расплывчатыми стенами, и вдруг оказалась перед бездонной пропастью, возникшей под её ногами совершенно неожиданно.

Не успев затормозить, Ольга полетела вниз, мимо висящих в пустоте гигантских колёс-шестерней, с лязгом вращающих друг друга, мимо исполинских пружин и каких-то немыслимых механизмов. Вдруг она ударилась обо что-то твёрдое и гладкое, после чего заскользила вниз, беспомощно пытаясь за что-нибудь зацепиться. Скольжение прекратилось, когда Ольга достигла ребра внушительного диска, завершающего длинный столб. Длинная конструкция оказалась огромнейшим часовым маятником, методично раскачивающимся в пустоте. Повиснув на его диске, девушка носилась взад-вперёд, замерев от волнения. Безумная качка начинала вызывать у неё приступы головокружения и тошноты, но она держалась изо всех сил, боясь соскользнуть со спасительной опоры. К сожалению, это оказалось выше её сил. Головокружение взяло своё. Ольгу начало мутить. Она склонялась из стороны в сторону, в такт амплитуде дьявольских качелей. Всё поплыло перед её глазами, и Оля сорвалась вниз.

Неизвестно сколько времени продолжалось её падение, но ей очень скоро начало казаться, что она не падает, а висит в пространстве, в то время как воздух, с безумным свистом, проносится мимо неё — снизу-вверх. Самое удивительное, что это оказалось правдой. Когда сознание прояснилось, Вершинина осознала, что стоит на твёрдой земле, а воздушный поток, обдувавший её, являлся продолжительным порывом ветра, остановившимся сразу, как только она пришла в себя.

Вокруг, насколько хватало взгляда, раскинулась бескрайняя гладь серой земли, без единой кочки и впадинки, а над этой равниной висело грязно-синее небо, по которому с огромной скоростью неслись, обгоняя друг друга, рваные облака. Идеально гладкая почва, при рассмотрении, оказалась самым обычным асфальтом. Вся поверхность была заасфальтирована до самого горизонта. Рядом, стелясь, пронеслось что-то невидимое и очень быстрое, создавая резкий шорох, срежет и треск, при этом оставляя за собой широкий след, расчерченный белыми полосами, и обрамлённый тротуарами с ровными бордюрами.

Ольга не поверила собственным глазам, прямо перед ней только что появилась настоящая дорога. Не успела она опомниться, как созданную трассу пересекла ещё одна, затем ещё. Сетка магистралей повсеместно расчерчивала гладкую асфальтированную пустыню с невероятной быстротой. Дороги горбились мостами, зарывались в туннели, огибали многокилометровые круги кольцевыми автострадами. Они всё множились и множились, на глазах превращаясь в улицы.

Из асфальтового панциря поднимались, вытягиваясь и изгибаясь, мачты уличного освещения, похожие на шеи брахиозавров. Светофоры, фонарные столбы, билборды, дорожные знаки — всё это произрастало монументальной растительностью, окружая Ольгу со всех сторон.

Далее процесс обрёл ещё более внушительные масштабы. Вокруг начали появляться здания, лениво поднимающиеся над поверхностью. Многоэтажные башни выдвигались из земли, дребезжа стёклами, и уходили крышами в небо. Уже через пятнадцать минут местность изменилась до неузнаваемости. Одинокая путешественница стояла посреди гигантского мегаполиса, затерявшись среди высотных зданий, пёстрых вывесок и блестящих окон. Дышать становилось всё труднее с каждой минутой. Вместе с этим, до её слуха доносился нарастающий шум, приближающийся со всех сторон, окружающий её. Город был совершенно пустым, и откуда мог появиться этот шум, было совершенно непонятно.

— Он просыпается, — послышалось за её спиной. — Будь осторожна!

Она обернулась и увидела Евгения. На нём вновь был костюм, и он выглядел совершенно привычно.

— Кто?

— Город. Сейчас он оживёт. Запомни, самое главное — не потеряться в нём. Потеряешься — пропадёшь.

— Что мне делать?

— Держись рядом, и ничего не бойся.

Грохот усилился, и стал невыносимым. Между бетонных громадин струился клубящийся смог. Загустевший запах выхлопных газов порождал головную боль. Оля обернулась навстречу надвигающемуся шуму. На столбах и зданиях, один за другим начали загораться большие и яркие светодиодные экраны с рекламой. Сразу после этого по улице помчались машины. Со свистом и шорохом они проносились мимо, оглашая окрестности звонкими сигналами и визгом тормозов. Это был нескончаемый поток транспорта.

Но то, что творилось на тротуарах, поражало не меньше. На Ольгу и Евгения надвигался сплошной людской поток. Толпа приближалась неумолимо быстро. Судя по безразличности, которую выражали каменные лица пешеходов, было понятно, что они не остановятся и вот-вот сомнут их. Бросившись было назад, Оля с ужасом увидела другой поток, надвигающийся с противоположной стороны. Их зажимали с двух сторон. Бежать было некуда: впереди и позади — бездушная живая масса, сжимающая их на пятачке тротуара, между высоченной стеной здания и проезжей частью, наводнённой безумным транспортом. Путей отступления не существовало.

Ещё секунда, и тиски сомкнулись. Поток вошёл в поток и перемешался. Ольгу затолкали и затёрли в самом центре этой многоликой реки. Ей наступали на ноги, больно толкали локтями в бока, сбивали с ног сумками и мешками. Некоторые граждане налетали на неё всем корпусом. Кто-то попросту не замечал её, продолжая двигаться дальше, кто-то оборачивался и произносил в её адрес какое-нибудь ругательство, вроде «Чего тут встала? Корова!». Оля пыталась уворачиваться от людей, но эти попытки были безуспешными. Также безуспешно она искала в толпе Евгения. Наконец, среди сплошной движущейся армии промелькнула знакомая фигура. Ольга бросилась в ту сторону и не ошиблась. Это действительно был Женя. Он несказанно обрадовался, найдя её, и метнулся навстречу, протягивая руку.

— Оля! Скорее хватай меня за руку! Я выведу тебя отсюда! — кричал он.

Девушка потянулась к нему, но боковое «течение» пешеходов упрямо отталкивало их друг от друга. Наконец их пальцы всё же коснулись друг друга, осталось сделать последний рывок, но тут какой-то высокий парень в военной форме бесцеремонно налетел на Ольгу, и опрокинул её на тротуар. Даже не извинившись, он перешагнул через неё и скрылся в толпе. Евгений кинулся на помощь подруге, но ему преградила дорогу толстая женщина с двумя забитыми до отказа авоськами.

— Чего раскорячился, придурок! — рявкнула она. — Уйди с дороги!

Попытавшись обойти толстуху, Женя нарвался на группу двигающихся навстречу бритоголовых подростков, которые буквально замяли его, увлекая вслед за собой.

— Оля! — крикнул Евгений, пытаясь освободиться.

Но тут же получил удар в солнечное сплетение и скорчился на тротуаре. По его рёбрам и лицу прошлись высокие ботинки с металлическими набалдашниками на подошвах, после чего бритоголовые растворились в толпе, которая продолжала своё течение по тротуару, с сердитым бормотанием обтекая лежащего на асфальте человека.

Ольга пыталась найти выход из этого дикого столпотворения. Всюду чужие, незнакомые и совершенно равнодушные лица: рабочие, пенсионеры, студенты, разношёрстные служащие и бомжи. Тысячи глаз, тысячи ног. Над всем этим шевелящимся течением сверкает пленительный блеск магазинов, дорогих бутиков, казино и ресторанов. На светодиодных экранах, не прекращаясь, крутятся ролики, демонстрирующие кадры сладкой жизни обеспеченных людей, рекламирующих что-то непонятное. Улица наводнена самым всевозможным людом, кормящимся на берегах нескончаемой реки пешеходов: уличные торговцы, попрошайки, милиционеры, промоутеры — подобно роботам выполняют каждый свою функцию, согласно определённой стезе.

Достигнув более-менее спокойного участка улицы, Ольга немного пришла в себя. По крайней мере её больше не толкали и не сбивали с ног. Рядом находилась остановка, к которой время от времени подваливал нагруженный городской транспорт, извергающий из своих дверей немыслимые орды горожан, и поглощающий ещё более значительные их массы. Дверцы троллейбусов и автобусов едва закрывались, буквально зажёвывая людей.

Чёрный зев метрополитена, рядом с которым остановилась Оля, внезапно разверзся, словно расширившись, подобно гигантской пасти, и изрыгнул очередную волну людей, которая едва не захлестнула одинокую девушку. Едва она увернулась от этого бормочущего и шаркающего потока, как сзади на неё обрушилась другая лавина человеческой массы, вырваться из объятий которой уже не представлялось возможным.

Течение заталкивало её в душную, глубокую глотку беспощадной подземки. Сопротивляться неудержимому напору было бессмысленно. Её всё глубже заталкивали в глухую подземную духоту.

— В этом городе трудно остаться собой, — произнёс кто-то. — Это город-истукан, город-хищник. Его кровь — сточные воды, его кишечник — метрополитен с глистами электричек, его мозг горстка жалких кукол, наивно возомнивших себя самодержцами. Это кукольная фабрика! Проклятый улей. Раковая опухоль на теле Земли.

— Я хочу выйти отсюда! — Ольга начала расталкивать толпу локтями. — Выпустите меня!

— Не сопротивляйся. Я жду тебя. Лети ко мне, птичка моя! Хо! Хо!

— Не-ет! Не надо! — закричала девушка.

Чья-то крепкая рука, вынырнув из движущейся череды бесформенных тел, схватила её за запястье и потащила в сторону — к стене. Впереди открылась дверь и кто-то втолкнул Ольгу в тускло освещённое помещение комнаты охранника. Когда она обернулась, то с облегчением увидела слегка помятого и запыхавшегося Евгения.

— Ты как?! — спросил он.

— Всё в порядке, — ответила та. — Куда мы попали?!

— Не важно. Потом объясню!

Женя захлопнул дверь и, поспешно стерев кровь текущую из царапины на лице, кинулся к подруге. Сграбастав девушку в охапку, он потащил её в угол, и заставил сесть там. Усевшись рядом с ней, он обнял её, и начал шептать на ухо.

— Что бы не случилось, не уходи от меня далеко! Тебе грозила страшная опасность. Хо пыталось завладеть твоим разумом. Не верь Хо! Никогда не слушай его, и не поддавайся на его провокации!

— Но я его даже не видела! — воскликнула Ольга.

— И слава богу.

— А что вообще происходит? Где мы? Что это за город?

— Это мёртвый город. Город кукол. Здесь люди становятся куклами. И здесь правит Хо. Ты попала на перекрёсток. Мы должны срочно сойти с него!

— Что за перекрёсток?

— Перекрёсток иллюзий. Я потом тебе расскажу, что это такое. Сейчас нет времени!

— Но как нам сойти с него?

— Положись на меня. Я вытащу тебя отсюда.

Экраны наблюдения на пульте охраны один за другим, начали выключаться. Затем в помещении погас свет.

— Не бойся, — Евгений прижал Ольгу к себе. — Всё будет хорошо.

Темнота постепенно поглощала их. Успокаивало лишь ощущение, что они рядом, не смотря ни на что. Женя обнимал Ольгу уверенно и надёжно. Было понятно, что он никому не даст её обидеть, и больше не исчезнет, бросив подругу на произвол судьбы. Рядом с ним было безопасно.

В кромешной тьме царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь дыханием двух людей. Оля постепенно успокаивалась, и уже почти пришла в норму, когда ей вдруг почудилось, что рук у Евгения больше чем две, но она поспешила отмахнуться от этой мысли, сославшись на ложное восприятие, навеянное темнотой. Расторможенное сознание Ольги не позволяло ей сосредоточиться, а странные поглаживания, совершаемые Евгением, действовали расслабляющее, усыпляя бдительность девушки. Она чувствовала, что вот-вот заснёт.

Темнота постепенно рассеивалась, и тусклый свет, забрезживший откуда-то, принёс с собой сырую прохладу. Но в объятьях Евгения было тепло. Ольга подняла слипающиеся глаза, и увидела над собой тёмный свод подземелья, завешанный седыми клоками паутины. Они находились в каком-то мрачном подвале. Попытавшись подняться на ноги, Оля с ужасом осознала, что не может пошевелиться. Её руки и ноги были сплошь опутаны мягким и чрезвычайно крепким шёлком. Паутина! Женя не гладил её, а планомерно опутывал. И вообще это был не он. Когда Ольга увидела, кто был вместо него, то онемела от страха и отвращения. Она лежала в объятьях гигантского паука. Восьминогий монстр аккуратно прижимал её к своему ворсистому подбрюшью, и не преставая опутывал пленницу свободными лапами. Его многоокая личина с чёрными шариками глаз и зловещими хелицерами, постоянно шевелящимися, словно он непрестанно жевал, с хладнокровным безразличием взирала на опутанную девушку сверху вниз.

Ольга дёргалась, пытаясь вырваться, но паутина была слишком крепко затянутой. Настолько крепко, что ей невозможно было даже набрать в грудь воздуха для крика. Всё, что ей оставалось, это с безумной тоской и леденящим душу страхом ждать своей неминуемой участи. Когда несчастная потеряла последнюю надежду на спасение и уже смирилась со своей судьбой, хелицеры паука вдруг остановились. Он перестал её поглаживать и, опустив на пол, произнес ровным человеческим голосом: «Иногда бывает так, что ты вдруг оказываешься на пересечении двух потоков, порождённых разными разумами. Когда миры соприкасаются, и иллюзии проходят друг через друга, насквозь. Это явление условно именуется «Перекрёстком Иллюзий», оно порождает немало парадоксов, и может быть крайне опасно, если один из этих иллюзорных миров создан враждебным разумом, как в данном случае. Тебе повезло, ты вовремя сошла с перекрёстка».

— А? Что это?

Ольга в очередной раз открыла глаза, и увидела, что уже находится в помещении, наполненном мягким светом. Когда она закрывала веки, то вновь видела подвал с паутиной, но это видение с каждой секундой отступало, растворяясь в небытие, и исчезая. Вместо липкой паутины было тёплое одеяло. Она лежала на широченной кровати, покрытой полупрозрачным пологом. Паука рядом не было. Вместо него, склонившись над ней, сидел Женя.

— Не бойся. Это сон, — ответил он. — Сон во сне.

— Я видела необычные вещи. Сначала ты показывал мне кукольный спектакль, потом появился твой двойник, и в результате я оказалась в большом городе, в котором заблудилась. Затем меня поволокла под землю людская толпа, и я услышала голос Хо. Оно приближалось ко мне, но ты меня вовремя спас, а после вдруг превратился в большущего паука. Всё это было сном?

— Ты переутомилась. Перекрёстки иллюзий нередко вызывают череду бессвязных грёз, которые сильно давят на психику. Тебе нужно отдохнуть. Но прежде чем ты отправишься в мир сновидений, я должен тебе кое-что сказать. Сегодня ты вплотную столкнулась с кознями Хо. Мне удалось вытащить тебя. Но кривить душой не буду — тебе невероятно повезло. В дальнейшем тебе придётся учиться самостоятельно выбираться из подобных передряг. Иначе пропадёшь.

— Но как?

— Перво-наперво, научись отличать происки Хо от моих иллюзорных творений. Это не так просто, но, одновременно с этим, и не столь сложно, как может казаться. Обычно действия Хо сопровождаются кошмарами и неприятностями. Но будь готова и к тому, что иногда оно будет пытаться подстраиваться под мой стиль, чтобы тебя запутать. Оно играет с нами в жесточайшую и суровую игру, в которой мы не имеем права на поражение. После каждой моей попытки совладать с ним, оно яростно контратакует, не гнушаясь самыми низкими методами. Если ты будешь верить мне, если не отступишься, и будешь на моей стороне вне зависимости от обстоятельств, спровоцированных нашим общим врагом, то у нас есть шансы победить его, — Евгений взял её за руку.

— Пока я мало что понимаю во всём этом. Нелегко признать, что всё это существует в действительности, — устало ответила Ольга. — Но я тебе верю, не смотря ни на что. И прошу, чтобы ты верил мне. У нас нет выбора. Если Хо объявило нам войну, то мы должны его победить.

— Я рад, что ты всё поняла. Сумеречному противостоянию пора положить конец. Вместе мы справимся — я уверен! Я помогу тебе, обучу всему необходимому. Главное, не бросай меня, и верь мне. На какие бы ухищрения не шёл противник, только вера друг в друга будет гарантом нашего взаимопонимания, и силы нашего союза.

— Мы вместе. А это главное.

— Верно. Это — самое главное. А теперь спи. Ты должна хорошенько выспаться, — Евгений поцеловал её в лоб, и неслышно отошёл в сторону.

Утомлённая Ольга больше не пыталась сопротивляться чарам сна, и тут же погрузилась в царство грёз, где её наконец-то ждали покой и умиротворение.

ГЛАВА XIII

ЧЕТВЁРТЫЙ ДЕНЬ

Первое, что услышала Ольга сразу после своего пробуждения, было бормотание Сергея, копошившегося возле столика.

— Куда же она подевалась? Кто успел её забрать? — полушёпотом сокрушался он, чередуя фразы с тяжёлым сопением.

Приоткрыв глаза, Оля подслеповато посмотрела на него, и тихонько спросила:

— Что ты потерял?

— А? — Сергей растерянно взглянул на неё. — Да бутылку с водой. Она же где-то тут была, я помню. Ты её никуда не убирала?

— Нет.

— Кому понадобилось её забрать? Вот же гадство! Уф, пить хочу — умираю. Да ещё и бошка раскалывается. Ну где-е же эта буты-ылка?!

— Не знаю. Голова сильно болит?

— Да не то слово.

— Выпей таблетку.

— Как я её выпью, если воды нет?

— Бедняга. Ну а кто виноват? Незачем было вчера так напиваться. Я пыталась тебя остановить, но ты же не послушался.

— Да уж, я вчера дорвался… Не помню даже как до каюты дошёл. О-ох, ка-ак мне пло-охо. Нет, всё, хватит. Чтоб я ещё хоть раз выпил эту отраву!

— Ну-ну.

— Фу-ух, моя голова-а. Пойду в ресторане поищу воды.

— На кухню сходи. Там она есть.

— Угу. Хорошо. О-ой-и… — он схватился рукой за голову, и шатаясь вышел из каюты, оставив Ольгу в одиночестве.

Вздохнув, Оля опустилась обратно на подушку, и стала задумчиво разглядывать потолок. Её состояние было неважным, не смотря на то, что похмелья, как у Сергея, у неё не было. Она чувствовала себя безумно уставшей и измотанной. Как будто всю ночь усиленно работала, а не спала. Ольга знала, это была моральная, а не физическая усталость. Её мозг был предельно активен несколько долгих часов подряд, разум был перегружен, и это сказалось на психическом состоянии девушки. Она пыталась систематизировать полученную информацию, разобраться в ней, сделать выводы. Но это было крайне сложно. Мысли разбредались, как непослушная отара овец.

— Так, — сказала сама себе Ольга, положив ладонь на лоб. — Что же это всё могло значить? Река-помойка, пророческая надпись на камне, картинная галерея, альбом порванных фотографий, кукольный спектакль, раздвоение личности, город, страшное метро, паук, перекрёсток иллюзий… Мне удалось выстроить последовательность этих событий. Но что они означают? Какой тайный смысл заложен в них? М-м-м…

Воспоминания всплывали одно за другим. Их обрывки склеивались, соединялись, образуя единую картину. Понятную, и, в то же, время бессмысленную. Последнее путешествие напоминало болезненный бред. Но кое-что полезное она из него всё-таки вынесла, ещё на один шажок приблизившись к загадочной истине.

Значит Евгений всё-таки имеет отношение ко всему этому. Он вовсе не обычный образ, неожиданно всплывший из её сознания. Этот человек непосредственно связан с сумерками, в которые она ныряет. Это точно не сон. Теперь она узнала, что Евгений был одним из пассажиров «Эвридики». Поэтому Ольга встретила здесь именно его, а не какого-то другого своего приятеля. Осталось выяснить его природу. Кто он? Дух? Призрак? Привидение, обитающее на корабле, неразрывно связанное с ним? Идиотизм какой-то… Этого не может быть. Сумерки, сумеречное расслоение, сумеречные перекрёстки. Сомнамбулы, куклы, «Иллюзиум». Наконец, Хо… Да! Точно! Хо! Неспроста Евгений так часто о нём упоминает. Он говорит о нём так, словно хочет всё о нём рассказать и, одновременно с этим, не желает делиться с ней на эту тему. Но именно этим он, словно специально, ещё сильнее распаляет её любопытство! Что она знает про Хо? Лишь то, что это некое инфернальное созданье с необычайно злобным нравом, которое питается нашими энергетическими оболочками, грубо говоря — душами. Хо боится света и выходит на охоту по ночам. Оно убило Настю, и сейчас скрывается где-то рядом…

И тут Ольга поймала себя на мысли, что начинает верить в это мистическое существо. Вслед за этим последовал вопрос, заданный самой себе: а не сходит ли она с ума? То, что случилось вчера вечером, а именно, появление цветка из пустоты, было ярким тому доказательством. Девушка осторожно извлекла заветную бутылку из тайника, и убедилась в том, что кроме воды в ней ничего нет.

— Галлюцинации, иллюзии… Рехнуться можно, — проворчала она.

Решив отхлебнуть из бутылки немного воды, Ольга поднесла её к губам, но так и не смогла донести. В нос ей уткнулись мягкие лепестки, обдав ноздри щекочущим ароматом. Орхидея! Она чуть не выронила бутылку из рук. Цветок появился сам собой, вновь нарушив границу реальности и выдумки. Его материальность была настолько натуральной, что не оставалось сомнений — он был здесь всегда, и любой здравомыслящий человек ни за что бы не поверил в то, что он возник из ниоткуда.

Что это? Настоящее чудо, или обычное сумасшествие? Вопросы оставались без ответа. Она не понимала того, что с ней творится, безуспешно пытаясь вникнуть в происходящее. Моральная усталость и смятение не давали ей возможности как следует собраться с мыслями, поэтому она бесцельно смотрела на цветок, и хлопала глазами, упорно отказываясь верить в очевидное.

Проблема многих людей заключается в том, что они очень часто не могут выгнать из своих сердец тех, кому там делать нечего. Это делает их слабыми и очень уязвимыми. Утешение пустыми надеждами — прямой путь к самоуничтожению. Главное — осознать это, пока ещё не поздно. Увы, человеческое сердце не подчиняется приказам разума. Вот почему в этом мире живёт столько несчастных людей.

Этим утром Владимир проснулся в необычайно подавленном настроении. Он не помнил, что ему снилось ночью, лишь знал, что эти сны были неприятными и страшными. Хорошо, что они стёрлись из памяти ещё до пробуждения. Но забытые сновидения были не главной причиной его уныния. Он что-то предчувствовал. Непонятно, что именно, но это странное предчувствие угнетало его больше всего. Настолько сильно, что он был близок к апатии.

Гены в каюте уже не было, его койка была аккуратно застелена. Видимо, он поднялся ещё рано утром, и сразу же отправился по своим делам. Вокруг висела давящая на мозги тишина. Новый день пришёл, а их до сих пор не спасли. Неужели отец не отреагировал на его звонок? Нет, не может такого быть. Он всегда приходил на помощь. Придёт и на этот раз. Нужно только ждать. Не так легко отыскать их в тумане, посреди моря, но он ищет. Непременно ищет.

Твёрдо заверив себя, Владимир немного успокоился, и решительно поднялся с кровати. Он совершенно не знал чем заняться и куда пойти. Вскоре он решил отправиться в ресторан, чтобы поправить здоровье (после вчерашнего, голова его была очень тяжёлой, а во рту царила сухость, перемешанная с каким-то мерзким привкусом). Приближаться к камбузу, в котором находился морозильник с трупом, Геранину крайне не хотелось. Его всего передёргивало лишь от одной мысли об этом. Но жажда была сильнее волнений, поэтому, встряхнувшись, он всё-таки отправился в ресторан.

Закрыв за собой дверь, толстяк вразвалочку направился по коридору, когда вдруг в его ушах раздался необычный гул, при этом стены вокруг него причудливо исказились. Странная галлюцинация длилась не боле трёх секунд, а затем пропала, оставив после себя лишь пульсирующую головную боль и лёгкое помутнение рассудка. Остановившись, Вовка стукнул себя ладонью по виску, и немного потряс головой, после чего двинулся дальше как ни в чём не бывало, списав это на похмельное головокружение. В коридоре было пустынно.

По пути в ресторан ему так никто и не встретился. Войдя в его просторный зал, Геранин увидел Сергея, который сидел за столиком, уронив голову на руки. Рядом с ним стояла бутылка воды осушенная наполовину. Подойдя к приятелю, Вовка поздоровался.

— Привет.

— У? Угу, — буркнул тот в ответ, не поднимая головы.

— Хреново тебе?

— Ещё как. Голова трещит. Пока сижу вот так, не шевелясь — вроде полегче становится. А встаю, начинаю двигаться — так прямо раскалывается, сволочь.

— Я попью? — спросил Геранин, и, не дождавшись ответа, взял бутылку с его стола, и, отвинтив крышку, принялся жадно глотать воду.

В это время с камбуза пришла Лида с каким-то пакетом в руках. Проходя мимо ребят, она приветливо кивнула.

— Привет, — ответил ей Владимир, отстранившись от бутылки, после чего задал вопрос. — А где Бекас?

— В каюте валяется, весь больной. Сейчас буду его лечить.

— Понятно.

Сегодня тебя не станет…

— А? Чего?! — встрепенулся Геранин, услышав чей-то сухой отчётливый шёпот. — Ты слышала это?

— Что слышала? — Лида остановилась, повернувшись к нему. — Ты о чём?

— Н-не зн-наю… Я услышал, как кто-то сказал…

Вдруг, его голова закружилась, и в глазах всё расплылось.

— Кто сказал? Что сказал? — спросила девушка, с удивлением глядя на его побледневшее лицо. — Я ничего не говорила…

Это были последние слова, которые услышал Владимир, прежде чем его сознание полностью отключилось. Затем последовал полный провал.

Сколько времени он находился в полнейшей отключке, Геранин не знал. Сознание вернулось к нему неожиданно, вместе с ощущением крайне неприятного запаха, раздражающего ноздри. Вовка поморщился и открыл глаза. Он лежал на полу в ресторане, а над ним склонились Лида и Сергей. Девушка яростно трясла какой-то пузырёк, приговаривая:

— Этот нашатырь, видимо, успел выдохнуться. Не действует…

— Да он уже самостоятельно очухался, — заметил пробуждение Геранина Серёжка. — Эй, ты как?

— Я? Нормально. А что произошло? — пробормотал Вовка.

— Это мы у тебя хотели спросить, — ответила Лида. — С чего это ты вдруг упал?

— Упал?

— Да. Стоял-стоял, и вдруг бух — прямо на меня, всем своим весом. Как мешок с… В общем, я такого не ожидала.

— Но я ничего не помню.

— Ты вырубился напрочь. Повалился вперёд, благо я была рядом и подхватила тебя. Но удержать такую тяжесть я не смогла, поэтому мы вместе грохнулись на пол. Хорошо, что Серёжа сидел неподалёку. Помог мне выбраться из-под твоей туши. А после начали в чувства тебя приводить. Я быстренько сбегала на кухню за аптечкой. Хорошо что недавно для Бекаса лекарства искала, и принесла нашатырный спирт. Он оказался просроченным, но к счастью ты сам очапался, без его помощи.

— Сколько времени я был в отключке?

— Минут пять, может быть, десять, — пожал плечами Сергей. — Ну ты даёшь, чувак, меня от твоего выпада даже головная боль почти отпустила! Нельзя же так пугать.

— Да уж, заставил ты нас подёргаться, Вовик. И, главное, непонятно, что с тобой случилось? Почему ты упал? Как тебя спасать? Особенно после случая с Настей, о-ох… Как твоё самочувствие-то?

— Да всё в полном порядке, ребят! Лучше и быть не может.

И тут Геранин понял, что действительно чувствует себя замечательно. После странного обморока исчезли все неприятные ощущения и тяжесть похмельного синдрома, что не давали ему покоя с момента пробуждения. Голова стала лёгкой и светлой. Все неприятные мысли куда-то улетучились, и в душу опять вернулся покой.

— С тобой когда-нибудь такое случалось раньше? — допрашивала его Лидия.

— Нет, никогда.

— Тогда в чём дело?

— Говорю же тебе, не знаю.

Сергей помог ему подняться на ноги, и спросил:

— Может тебе пойти прилечь?

— Не надо. Я на самом деле чувствую себя хорошо. Честное слово. Вот что я сейчас действительно хочу — так это есть! — Геранин улыбнулся.

— Потерпишь. Все соберутся и будем завтракать. Сейчас я пойду подниму Бекаса. А ещё надо Олю с Геной позвать. Они у нас где?

— Ольга была в каюте, когда я уходил, — ответил Сергей, потирая лоб.

— А я когда проснулся, Генки уже не было. Ушёл куда-то, — добавил Вовка.

— Наверное, опять наверху, колдует с радиостанцией, — кивнула Лида.

— Да, видимо… Я за ним схожу, приведу его. А заодно и Ольге сообщу…

— Хм. Ну хорошо. Только смотри, будь осторожней. Ты уверен, что по дороге нигде не упадёшь?

— Да брось ты! Я не сомневаюсь, что этого больше не произойдёт.

— Ну смотри. Кстати, перед тем, как упасть, ты сказал, что якобы услышал что-то…

— Э-э, да, было такое. Мне это показалось, вот и всё.

— Я вот что ещё вспомнил, — Сергей поднял указательный палец. — Пока Лида бегала за нашатырём, я пытался тебя растрясти, и ты начал бредить. Правда недолго. Произнёс всего пару бессвязных фраз. Ну я успокоился немного, бредит — значит живой.

— А что я говорил?

— Да какую-то ерунду молол. Я не запомнил. Кажется, что-то про какие-то глаза.

— Глаза?

— Да. То ли, «не хочу видеть эти глаза», то ли, «не могу смотреть в эти глаза»…

— Вот как? Стра-анно. Ни-че-го не помню.

— Ладно, пошли за ребятами, — вздохнув, сказала Лида. — Серёж, ты идёшь?

— Нет, я, пожалуй, посижу здесь. Что-то мне ещё плоховато. С Вовкой немного пришёл в себя, а теперь опять хуже становится.

— Ладно, сиди.

Лидия и Владимир покинули ресторан.

Я должен увидеть её… Я должен увидеть её…

Стучаться в дверь Ольги им не пришлось. Девушка вышла на встречу ещё в тот момент, когда они подходили к пятьдесят третьей каюте.

— С добрым утречком, — поприветствовала друзей Оля.

— Утро доброе, — кивнула Лида.

После такого обмена приветствиями, она зашла в свою каюту, и о чём-то заговорила с Бекасом. Тот ответил ей жалобными стонами.

— Привет, — расплылся в улыбке Вовка, приблизившись к Ольге. — Я иду за Генкой, звать его на завтрак. Ты его не видела?

— Нет, — ответила та, и вдруг шарахнулась от него, вытаращив глаза, и открыв рот.

Геранин такого явно не ожидал и крайне удивился.

— Ты чего?

Ольга, побелев от страха, смотрела на его голову, на которой сидел, по кругу обхватив лапами, большущий паук, впившийся своими кривыми жвалами в череп Владимира, и высасывающий из него что-то.

— У тебя… На голове!

— Что? — Вовка потрогал свою голову. — Где? Шишка, что ли? Синяк? Так это я сегодня упал в ресторане, и стукнулся об стол. Представляешь, ни с того, ни с сего — грохнулся в обморок.

Прижавшись к стене, Ольга зажмурилась, стиснув зубы, а когда вновь открыла глаза, то на голове у Геранина уже ничего не было. Паук, или же гигантский клещ, исчез, как будто его и не было. Галлюцинация…

— Это… Не обращай внимания, Вов. Мне почудилось, что-о… — залепетала Оля, глупо улыбаясь. — Тут так свет падает, что… В общем, не важно. Ладно, встретимся в ресторане.

Обойдя его вдоль стенки, девушка поспешно направилась прочь по коридору. Пожав плечами, Владимир пошёл в противоположную сторону. Двигаясь вперёд, Оля пару раз оборачивалась, с подозрением глядя на удаляющегося толстяка. Но членистоногое существо на его голове исчезло бесследно, порождая тем самым провокационные мысли — а было ли оно вообще?

— Я схожу с ума. Я определённо схожу с ума, — пробормотала Ольга себе под нос, поворачивая за угол.

— Я должен её увидеть. Живую, настоящую, реальную…

— Зачем? Что тебе это даст?

— Я не могу тебе объяснить. Просто мне это нужно.

— Не вижу проблемы. Дождись сумерек.

— Не хочу я ждать сумерек. Я выйду к ней сейчас. Прямо сейчас.

— Дело твоё. Думаю, мне нет смысла объяснять тебе, чем чревато дневное расслоение.

— Я знаю. Я всё знаю.

— Тогда к чему рисковать? Ведь можно прийти к ней ночью. Это легко и безопасно. К тому же, она будет совершенно беспомощной. Разве это не прелесть? Представь, она лежит в своей постели, такая красивая и доступная…

— Заткнись. Я не использую твои грязные методы. И вообще, я хочу увидеться с ней по совершенно иной причине. Я лишь хочу на неё взглянуть. Только взглянуть на неё, понимаешь?

— Не понимаю. Ты можешь это сделать, когда она заснёт. Вовсе не обязательно трогать её. Можно полюбоваться на то, как она спит. Дождись сумерек, поступи разумно.

— Разумно? Дождаться сумерек, когда ты вновь обретёшь свои права? Ну не-ет… Именно потому я и хочу отважиться на этот безрассудный поступок. Ты не сможешь мне помешать днём. Днём ты — ничто!

— И ты, кстати, тоже.

— Пусть! Но у меня есть цель, есть желание.

— Глупое желание, основанное на пустой прихоти. А что, если ты не вернёшься обратно?

— Что ж. Это того стоит. Зато я увижу её.

— Но она тебя не увидит.

— И не надо. Нет ничего мучительнее прозябания здесь, зная, что она рядом, что она так близко! И не выйти к ней…

— Это вы называете любовью? Странное чувство, толкающее вас на безрассудства? Это любовь?

— Да.

— Забавные вы существа. Ну что ж, иди. Только потом не говори, что тебя не предупреждали. Днём твоя энергия будет рассеиваться в тысячу раз быстрее, чем под сумеречным покрывалом. У тебя же нет защитного покрова, как у сумеречников. Ты испаришься заживо, не успев даже дойти до конца коридора.

— Тебе меня не запугать. Решение принято. Я иду к ней.

Миновав винтовую лестницу, ведущую на третью палубу, Геранин оказался в зале, разделявшем люксы и помещения экипажа. После крутого подъёма ему потребовалось немного отдышаться. Полнота давала о себе знать. Облокотившись на поручень, он опустил голову, и начал громко дышать, стараясь поскорее восстановить нормальную цикличность своего дыхания. В глазах забегали фиолетовые муравьи.

— Это от голода, — подумал толстяк.

Оторвав взгляд от пола, он отошёл от лестницы, и тут же словно очутился в совершенно ином месте. Нет, помещение было тем же самым, но выглядело оно безусловно иначе. Первое, что бросилось в глаза — зелёные пальмы, стоявшие в кадках по углам, и полнейшее отсутствие пыли вокруг. Затем он услышал музыку, и голоса. Много голосов. Весь корабль был наполнен ими. Не веря собственным глазам и ушам, Владимир медленно повернулся и увидел пассажиров.

Низкорослый, полный, лысенький мужчина, с пьяным лицом и мерзким голосом, двигался в сторону люксов. Беспрестанно смеясь и рассказывая какие-то пошлости, он вёл двоих высоченных девиц в коротких юбках, придерживая обеих чуть пониже талии. Девицы глупо хихикали, и что-то отвечали ему время от времени. Черноволосый парень, мимо которого они проходили, по виду похожий на кавказца, пристально уставился на одну из девиц, и когда та поймала его взгляд, приветливо ей улыбнулся. Подвыпивший толстячок, заметив это, тут же прекратил веселиться. Остановившись, он повернулся к кавказцу и сердито произнёс:

— Чего вылупился?

— Я? Ничего, — виновато потупил взгляд парень.

— Чё ты лыбишься? Чё тебе здесь надо? Топай отсюда!

— Зайчик, хватит, пойдём… — потащила его за руку одна из подружек. — Не обращай на него внимания. Пусть себе стоит.

— Я этого козла уже давно заприметил. Шастает за нами, глазёнками стреляет. А ну вали отсюда! И чтоб я тебя, чурка, больше не видел возле нашей каюты!

— Зачем обижаешь, а? — спокойно спросил кавказец. — Что я тебе сделал?

— Я т-те покажу «обижаешь»! Я тебя, в натуре, так обижу! — хорохорился пузатый мужик, вырываясь из рук своих спутниц.

— Пусик, успокойся! — оттаскивали его те. — Тебе нельзя волноваться.

— Я его порву. Я его поймаю, — продолжал он, но тем не менее поддался на их уговоры, и продолжил своё движение к одному из люксов, не прекращая бузить.

— Псих, — тихо усмехнулся кавказец, и медленно побрёл к лестнице.

В этот момент возле люксов разыгралась новая баталия. Скандальный пассажир уже сцепился с соседями из противоположного люкса. Ими оказались люди преклонных лет. Судя по виду, не менее состоятельные.

— Сколько можно портить нам отдых! — возмущался седой мужчина в очках. — Постоянно у вас тут шум, вопли, музыка идиотская. Всю ночь куролесите! Доколе это будет продолжаться? Я буду жаловаться! Имейте же совесть в конце концов!

— Чё ты пыжишься, я тебя спрашиваю?! — в ответ нахамил ему сосед. — Заткни хлебало! Считаешь, что типа самый умный тут, да?! Самый крутой?! Если старый, то можно бычиться, да?! Да я таких долболобов как ты опускал без всяких базаров!

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! — двинулся на него седой. — Хамло!

— Никита, хватит. Не надо, — супруга тут же потащила его назад, в каюту.

В этот момент девицы усиленно оттаскивали своего пухлого кавалера, который сыпал в адрес соседа самыми грязными ругательствами.

Геранин, удивлённый до глубины души, смотрел на всё это, боясь сдвинуться с места. Корабль вокруг него ожил. Внизу, на лестнице, кто-то упал, после чего послышался голос кавказца, спускавшегося на вторую палубу: «Девушка. Позвольте я Вам помогу. Вы сильно ударились? Идти сможете?»

— А ты чего тут стоишь? — внезапно окликнули Вовку, вырвав его из оцепенения.

Оглянувшись на голос, он увидел подошедшего к нему матроса.

— Я? Я просто…

— Чего просто? Прячешься, что ли от кого-то?

Это был Осипов. Когда Вовка узнал капитана своей яхты, необычное видение моментально пропало. Вокруг опять царили привычное запустение и пыль.

— Я шёл за тобой, позвать на завтрак… — заплетающимся языком начал объяснять Геранин.

— А-а. Завтракать? Ну пойдём, — кивнул Гена.

И они вместе отправились вниз по лестнице.

Секунды перетекают в минуты, минуты — в часы, часы — в сутки, сутки — в недели, недели — в месяцы, месяцы — в года, а года — в века… Бесконечный процесс. Как же быстро летит время. Безумно обидно, когда оно пролетает мимо тебя. И непонятен смысл этого быстротечного бега. Чем старше мы становимся, тем быстрее пролетает наша жизнь.

Собравшись за завтраком, ребята в основном молчали. Разговор никак не вязался, то ли потому, что некоторые из них чувствовали себя прескверно, то ли от того, что им не о чем было поговорить.

Бекас печально смотрел на свою чашку с чаем, не в силах заставить себя сделать даже маленький глоточек. Его тошнило, голова дико болела, а изодранное рвотой горло, сплошь изъеденное желудочной кислотой, горело так сильно, что казалось, будто он наглотался битого стекла. Лицо Ивана имело болезненный зеленоватый оттенок. На него было жалко смотреть.

— Выпей хоть немножко, — настаивала Лида. — Тебе полегче станет, поверь мне.

— Н-не могу, — качнул головой Бекас.

— А ты себя заставь. Выпей через силу.

— Да не могу я, сказал же. Если выпью, у меня всё тут же обратно полезет. Ф-фу-ух…

— А меня немного отпустило, — довольно сказал Сергей, и отхлебнул чай.

— Вот видишь, Сергею помогло, — указала на него Лидия. — Выпей, Вань.

— О-ох… — простонал Бекас.

— Меня с утра тоже немного плющило, — признался Гена. — Но я быстренько опохмелился, и сейчас уже в полном порядке.

— Да Бекасу вообще нельзя много пить. Он потом болеет долго, — с сочувствием в голосе объяснила Лида.

— В общем-то, его вчера пить никто особо не заставлял, — Сергей улыбнулся.

— Ой, не напоминайте мне о вчерашнем, хорошо? — попросил Бекас. — Мне ещё хреновее становится от этого.

После этой фразы все умолкли на какое-то время. Затем молчание нарушила Лида:

— Господи, как же мне надоел этот туман!

— Да он всем надоел до жути, — ответил Сергей. — Но что поделать?

— Бежать отсюда. Нас вообще спасать собираются, или нет?!

— Хороший вопрос. Сдаётся мне, что никто даже ещё и не спохватился о нашем отсутствии, — пробурчал Бекас.

— Да ну, не может быть. Видимо, туман мешает поискам.

— Туман, туман, он как нарочно окутал всё вокруг! Ненавижу его! — не выдержала Лида.

— Давайте постараемся не впадать в панику, — попробовал успокоить её Сергей. — Всё будет хорошо. Мы выберемся из этой передряги.

Верил ли он сам в то, что говорит? Друзья вновь замолчали.

Quae medicamenta non sanat, ferrum sanat; quae ferrum non sanat, ignis sanat. Quae vero ignis non sanat, insanabilia reputari oportet.

Выбравшись из вентиляционного отверстия, он стал медленно двигаться по коридору, с трудом переставляя ноги. Каждый шаг оставлял на полу затухающий энергетический след. Пространство оказывало сопротивление движению. Позади, длинным хвостом, от всего его туловища, тянулся вьющийся шлейф. Он чувствовал себя метеором, рвущимся сквозь плотные слои атмосферы, и горящим в них. Температура внутри его оболочки давно перевалила за сорок, но даже этот чудовищный жар не смог его остановить. Каждое движение давалось ему с невероятным трудом. Колени отказывались гнуться, ступни как будто весили по десятку килограмм, лицо и грудь — плавились, обтекая назад, за спину, уходя в шлейф. На какое-то время в его голове мелькнула пугающая мысль — ему хватит сил только на то, чтобы добраться туда… Обратно вернуться он уже не сможет. А может быть действительно стоит одуматься пока не поздно? Повернуть назад? Нет. Он должен. Он справится. И он шёл вперёд, стиснув зубы.

А невидимый враг незримо следовал за ним по пятам. Он чувствовал его присутствие, но ему было плевать на него. Сейчас хищник был также беспомощен, как и он, не смотря на то, что обладал иммунитетом к разрушительному воздействию внесумеречного пространства… А может быть, это не пространство причиняло ему вред? Может быть, всё это подстроено его злобным противником, хозяйничающим на этом корабле? И это он вытягивает из него силы, воспользовавшись удачным моментом? Какая разница. Он должен справиться.

Вопросы сверлили истерзанное сознание: Что я делаю? Куда я иду? Зачем терплю эту боль? Почему моё стремление сильнее этой боли? Что принесёт мне сокрушительная победа сердца над разумом?

Вперёд, метр за метром. Поворот, и дальше по коридору. Сердце заходилось от безумного ритма. Лихорадка пронизывала его насквозь, электрическими разрядами. Только бы дойти.

И он дошёл. Остановился перед дверями ресторана, постоял в нерешительности, и осторожно приоткрыл одну створку…

Incommodum.

Ольга сидела спиной к дверям. Она почти ничего не говорила, погружённая в свои тревожные, запутанные мысли. О чём-то задумался и Вовка, который молча жевал, запивая нехитрую снедь чаем. Сергей постепенно возвращался в нормальное состояние, и, судя по всему, старался как-то развеять мрачную обстановку. Но у него не получалось.

— Предлагаю ещё раз пройтись по каютам, и поискать мобильники с зарядными устройствами, — предложил он. — Может быть, повезёт, и найдём рабочий телефон, чтобы дозвониться до берега.

— Предлагаешь лазить по чужим вещам? — равнодушным тоном спросил Осипов.

— Это вынужденная мера. Мы же будем это делать не из корыстных побуждений, а ради спасения.

— Я тебя вовсе не осуждаю. Можно попробовать поискать мобилы с зарядниками. Всё равно делать нечего. Но даже если и найдём рабочий аппарат, не факт, что сумеем с него дозвониться. Радиостанция ведь не фурычит. За всё время поймал только пару сигналов, да и те какие-то непонятные, тут же опять потерялись среди помех.

— Я же дозвонился, — вступил в их разговор Геранин.

— Уж не знаю, куда ты там дозвонился, но толку от этого, сам видишь, никакого. До сих пор торчим посреди моря на этой плавучей развалюхе, — развёл руками Сергей.

— Ну, насчёт развалюхи ты зря. Корабль в неплохом состоянии. Разумеется, за исключением повреждений после той неизвестной аварии. Но в сухом доке его быстро приведут в подобающий вид, будет как новенький, — вступился за «Эвридику» капитан.

— Меня это уже не волнует. Главное, на берег поскорее вернуться.

Дверь с лёгким скрипом приоткрылась, но за ней никого не было. Видимо сквозняк, или корабль качнуло… Среагировав на звук, Сергей машинально повернул голову в ту сторону, и, не обнаружив ничего необычного, отвернулся обратно.

— Нечего сидеть. Нужно же что-то делать! — поднялась Лидия.

— Предлагай, — перевёл на неё взгляд Гена.

— Ну-у, я не знаю… Давайте начнём мобильники искать, как Сергей предложил…

— Давайте. В чём проблема?

— Ни в чём, — Лида тут же утихла, вновь присев на стул. — Сейчас отправимся на поиски. Все вместе.

— Я — пас, — покачал головой Иван. — Мне сейчас не до этого.

— А я займусь этим чуть попозже, ладно? — привстал Геранин. — Пойду, проветрюсь немного.

После этого, он сразу же направился к выходу.

— Ну вот, началось, — раздосадовано констатировала Лида. — Один — не может, другой — не хочет, у третьего сейчас живот заболит… С вами каши не сваришь, ребята! Так и будем тут сидеть всю жизнь…

— Всю жизнь — точно не будем, — ухмыльнулся Сергей.

— Настя тоже так думала, — нахмурился капитан.

— Вот именно. Меня бросает в дрожь каждый раз, когда я вспоминаю о том, что случилось с Настей! Нужно убираться с этого корабля как можно скорее. Нечего нам тут делать. И так уже загостились «по самое не хочу». Хватит с меня.

— Можно подумать, я в восторге от этого «отдыха», — ответил Сергей. — Разумеется, мы тут не задержимся. Но и рыпаться не нужно. Если мы сейчас прыгнем за борт и поплывём к невидимому берегу, то уж точно вряд ли до него доберёмся.

— Сергей прав. Нужно искать выход, но не так поспешно, — согласился Осипов.

Ольга…

Затаив дыхание, он стоял за приоткрытой дверью, и восторженно смотрел на неё. А она, как назло, сидела к нему спиной. Но он всё равно был счастлив увидеть её воочию. С упоением он разглядывал стройный изгиб её спины, тонкую шейку, шелковистые волосы. Он был готов отдать жизнь за то, чтобы она повернулась к нему лицом, но она не поворачивалась. Оля даже не подозревала о его присутствии. Забыв обо всём, он смотрел и смотрел только на неё, не обращая внимания на всё остальное. Он даже не заметил того, как Геранин поднялся со своего стула, после чего уверенно направился прямо к нему. Осознал он это лишь когда толстяк распахнул двери, сильно ударив его правой створкой, и оттолкнув в сторону. Всплеск энергетической оболочки, вызванный ударом, тут же привёл его в чувства. Двери за Вовкой захлопнулись, и толстый парень, ничего не заподозрив, направился дальше по коридору.

Евгений пришёл в себя. Он словно очнулся. Можно было сказать, что Вовка Геранин спас его, вовремя заставив опомниться. Нужно было срочно возвращаться. Его время было на исходе. И он едва не погиб, увлечённый вдохновенным созерцанием своей любимой девушки. Слабость валила его с ног. Чтобы не упасть, он опёрся рукой на стену, и почувствовал, как его ладонь приклеилась к ней. Когда он отдёрнул руку, то оторванный отпечаток его ладони остался на стенке в виде гаснущего энергетического следа. Евгений испарялся. С каждым шагом его силы всё убывали и убывали. Он почти ослеп и двигался на ощупь. Главное, добраться до вентиляционного отверстия. Там, внутри, будет потемнее, а значит полегче. Он справится, он сумеет… И он шёл вперёд.

Всё это — преданность пустому месту, взлелеянному самообману. Иногда мы упорно не можем смириться со словом «никогда», до последнего надеясь на «может быть». И гибнем, растворяясь в кислоте своей тоски. Мы проклинаем судьбу и обстоятельства, но увы, ничего не можем с этим поделать. К сожалению, любовь слишком часто превращается в наказание.

Вовка Геранин неторопливо брёл по прогулочной палубе. Он вспомнил о вчерашних видениях, и ещё сильнее погрузился в раздумья, пытаясь связать воедино прошлые и настоящие события. Вчера он увидел жуткого монстра и кровь, размазанную повсюду. Эти видения ввергли его в какое-то странное оцепенение, продолжавшееся до той поры, пока он не выпил водки. Но если те страшные галлюцинации могли быть обычными порождениями его собственного страха, испытанного в момент обнаружения мёртвой Насти, то что же послужило причиной сегодняшнего видения? Он словно прошёл сквозь пространственно-временную грань, оказавшись в прошлом, и увидев то, что происходило на корабле год тому назад. Но почему он там оказался? Что за мистика? Владимир никак не мог этого объяснить. Безуспешно ломая голову, Геранин продолжал своё движение по палубе, когда вдруг услышал далёкий крик:

— Воло-одя!

Зов доносился из тумана со стороны кормы.

— Папа? — узнал этот голос Вовка. — Папа!!!

Он бросился на корму, сломя голову, забыв обо всём. Наконец-то всё закончилось! Наконец-то их нашли!

— Володя! — звук голоса удалялся.

— Я здесь!!! Папа, я зде-есь!!! — Геранин выскочил на корму, и остановился, взволнованно озираясь по сторонам.

Вокруг не было ничего, кроме тумана, клубящегося как вата. Напрасно он кричал, звал, прыгал. Голос отца более не повторялся. Раздосадованный и отчаявшийся Вовка, тяжело дыша, подошёл к поручню возле флагштока и, согнувшись, уткнулся в него лбом. Так он стоял минут десять. И всё думал, думал… Неужели ему опять померещилось? Или же отец не услышал его, и спасательный корабль прошёл мимо?

Подняв голову, Владимир перевёл измученный взгляд на знакомый флагшток, обмотанный ветошью. От нечего делать, он попытался разглядеть флаг, который на нём висел, в результате чего с удивлением обнаружил, что он — американский! Но ведь это же российский корабль. Любопытство взяло своё, и Геранин решил вытащить флаг из-под лохмотьев. Ухватившись за его край, он начал тянуть скомканное полотнище на себя. Флаг нехотя начал поддаваться ему. Вскоре удалось освободить большой его уголок.

Нет, показалось, всё-таки он российский, — в конце концов убедился Володя.

Придя к этому заключению, он дёрнул край флага, после чего на него неожиданно свалился хлам, висевший на флагштоке. Это был не обычный мусор… Геранин не поверил собственным глазам. Человеческие останки! Опять! Но ведь вчера он убедился в том, что их нет. Это подтвердили Ольга и Лида. Но факт оставался фактом. Среди ветоши действительно находились человеческие кости. Уродливый череп навис прямо над его лицом, иссохшие руки обняли толстяка, бессильно повиснув на его плечах. Истошно заверещав, Вовка попытался сбросить мертвеца с себя, но тот прицепился весьма крепко, и отшвырнуть его получилось лишь с нескольких попыток. Труп, обмотанный рваными тряпками и сетью, ударился о поручень, и, грузно перевалившись через него, упал за борт, с шуршанием увлекая за собой лохматый хвост переплетённых пут. Послышался всплеск воды, после чего всё стихло. Отвратительные мощи быстро ушли на дно.

Трясущийся от ужаса Владимир стоял на корме, беспрестанно стряхивая с себя остатки омерзительной сухой мертвечины. Его рассудок не мог перенести такое жуткое испытание. В голове толстяка послышался чей-то отчётливый, издевательский шёпот:

Ты когда-нибудь представлял себе, что испытывает человек, которого посадили на кол? О, это страшное мучение. Внутренности разрываются. Тело пронзают дикие конвульсии. Жизнь уходит медленно-медленно. Несчастный извивается и стонет от невыносимой боли, и эта пытка может продолжаться довольно долго. Всё зависит от толщины кола и его остроты. Можно пощадить жертву, и усадить её на тонкий и острый кол, который пройдёт сквозь тело за считанные минуты. Но лично меня такой вариант не устраивает. Я не склонно к пощаде, поэтому выбираю тупые, шероховатые колы с сучьями и занозами. На таких колах жертвы могут умирать на протяжении суток, не переставая испытывать дичайшую боль. Всё зависит от их здоровья. Если казнимый физически крепок — он будет мучиться очень долго. Время от времени теряя сознание от ужасной боли, и приходя в себя от неё же. Это будет длиться бесконечно — до самой смерти. Слабые умирают быстрее, чаще всего от сердечного приступа, не выдерживая истязания. Не правда ли, интересно? А хочешь узнать о судьбе того, кто только что свалился на тебя? Мне удалось сбросить его точно на флагшток. Это не просто тупая палка. На её конце, в добавок ко всему, расположен гладкий круглый набалдашник. Можешь себе представить, каково было бедняге, когда эта штуковина проходила сквозь его внутренности, так ме-едленно… Видел бы ты, как славно он дёргался и выл, а какие судороги его сотрясали! Чтобы он ненароком не свалился и не сломал древко, я плотно обмотало его сетью и связало верёвками. Он умер через три дня. Позже всех остальных. Мне особенно понравилось, что набалдашник флагштока вышел из его рта. Красиво получилось. Это редко случается, чтобы кол выходил через глотку. Почти искусство. В основном он выходит из плеча, спины, груди и даже из подмышки — всё зависит от того, как жертва дёргается…

— Хватит!!! — сжимая виски кулаками, вскричал Вовка. — Я больше не могу это слушать! Я не хочу! Кто ты?! Отстань от меня!!! Прекрати-и!

— Хо! Хо! Хо! — раздалось в ответ насмешливое уханье.

И всё стихло. Только Геранин, тихонько скуля, стоял на корме, закрыв глаза руками и дрожа как осиновый лист.

Прекрасно. Он готов.

Хо работало виртуозно, со знанием дела. В этом мастерстве ему не было равных. Феноменально разбираясь в человеческой психологии, это кровожадное существо наносило точные, и предельно выверенные кинжальные удары в самые уязвимые участки психики своей потенциальной добычи. Жертву нужно было хорошенько подготовить, обезоружить, переломить ей хребет, прежде чем загрызть её.

Оно намеренно провело иллюзию прерывания сомнамбулического периода, дав возможность Геранину отдышаться, на время забыть о своём страхе, и успокоиться, поверив в то, что все его тревоги — лишь пустые галлюцинации и миражи. Таким образом, Владимир, придя в себя, уже не был готов к новому удару, ожидающему его. С хитрой подачи Хо, он расслабился, и пришёл прямо к нему в лапы, сам того не ведая. Беспощадный хищник нанёс незащищённой жертве заключительный удар, моментально сломив её волю. Теперь добычу можно было оставить на какое-то время, «дозревать». Сегодня ночью оно насытится вдоволь.

Что будет, если я умру? Кто защитит Ольгу от Хо? Зачем я совершил этот безрассудный поступок, пожертвовав собой впустую? Кто сможет остановить Хо, если не я? Нельзя сдаваться. Я не имею права сейчас погибнуть!

Евгений упрямо полз вдоль стены, оставляя на ней длинный стекающий след живой биоэнергетической субстанции. С каждым шагом жизнь уходила из него, с каждым новым метром его становилось всё меньше и меньше.

— Я дойду ради неё… Я буду жить, чтобы жила она… Я ещё жив!

Коридор казался бесконечным. До заветного вентиляционного отверстия было ещё так далеко. Вскоре Женя понял, что даже на его мысли тратится драгоценная энергия, поэтому он заставил себя не думать ни о чём: ни о Хо, ни об Ольге, ни о коридоре, ни о вентиляционной шахте… Только о шагах, только о них. Он должен координировать своё движение, чтобы не упасть. Если он упадёт, то уже не поднимется никогда. Усталость сводила его с ума, но он двигался всё дальше и дальше, превозмогая себя, работая на пределе своих возможностей, сгорая изнутри.

Он уже не осознавал, каким образом ему удалось добраться до нужной вентиляционной вытяжки. Её было трудно спутать с остальными. От её зарешёченного окошечка до пола тянулся почти угасший след его энергии, оставшийся после того, как он из неё выбрался. Метка указывала безошибочно — это было то самое отверстие. Протяжно застонав, Евгений упёрся в стену руками, и те, расплавившись мягким пластилином, размазались по ней до самых запястий. Не обращая на это внимания, он полез наверх, впиваясь в поверхность стены кривыми отростками, вместо пальцев выступавшими из культей. На его измученном оплавленном лице остались только глаза, безумные и воспалённые, уставившиеся на спасительное вентиляционное окно, маленькое, чуть пошире ладони…

Достигнув решётки, он стал просачиваться сквозь неё. Он уже делал это раньше, и у него прекрасно получалось. Но сейчас, когда всё было против него, вне прохладных сумерек, эта процедура разрушала его с поразительной быстротой. Выдавливая себя через решётчатую перегородку, он вползал внутрь, заполняя узкую вентиляционную трубу своим потерявшим форму телом. Система воздуховода была несложной. Надо лишь спуститься вниз по шахте, на уровень нижней палубы, там нужно проползти несколько метров, и на выход. Так просто, и, вместе с этим, почти невозможно, с учётом его теперешнего состояния, близкого к коме.

На счастье Евгения, большая часть пути по вентиляционным ходам, состояла из отвесного спуска вниз, который он преодолел, не прилагая почти никаких усилий. Он буквально стёк вниз, как мягкое желе, и остановился возле разводки, выбирая знакомое направление. Остался последний рывок, но сил у него уже не было. Несколько конвульсивных бросков вперёд были скорее агонией, нежели полноценными движениями.

Силы покинули Женю. И это прямо возле выхода! От обиды ему захотелось плакать, но сил не хватало даже на эмоции. Оставалось беспомощно торчать в узкой трубе, и глядеть затухающим взглядом на решётку, расположенную в полуметре от него. За этой манящей преградой виднелась знакомая каюта… Сознание затуманилось, и почерневшая от грязи и пыли решётка вдруг расплылась кругами, превратившись в белое пятно, которое вскоре обрело форму, и плавно преобразовалось в личико Ольги. Такое милое и трогательное. Она улыбалась ему.

— Всё… Это конец. Я проиграл. Прости меня, Оля. Я подвёл тебя, и поплатился за это. Прощай, радость моя. Прощай, моя любовь… — шептал он, чувствуя, как последние капли жизни покидают его.

— Как трогательно, — послышалось с другой стороны решётки. — И почему вам, людям, так нравится быть жалкими?

— Хо? Ты здесь?

— Да, это я.

Светлое пятно выхода заслонило что-то чёрное. Это было лицо Хо. Оно заглянуло в отверстие вытяжки, сначала одним глазом, потом другим. При этом сумрак шахты озарялся зелёными отблесками. Негодование сжало несчастное сердце Евгения. Он был здесь, бесформенный, беспомощный, умирающий. А оно было там — снаружи, полное сил.

— Таков ты весь, — нарицательным тоном рассуждал сумеречник. — Непонятная энергетическая эндоплазма, необдуманно покинувшая своё биологическое тело, и так глупо застрявшая в трубе. Более идиотской смерти я ещё никогда не видело. А я ведь предупреждало тебя. Но нет, ты всё-таки поступил по-своему, и чего добился?

Евгений был уже не в силах ничего ему ответить. Он был на грани.

— И что мне с тобой делать? Бросить бы тебя тут подыхать в одиночестве, чего ты вполне заслуживаешь, но ведь это же неинтересно, — Хо вздохнуло. — Сколько времени я на тебя угробило, и сейчас терять такой уникальный экземпляр из-за досадной глупости — было бы крайне нелепо. Ладно, живи…

Быстро просунув руку сквозь решётку, оно ухватило Евгения и резким рывком выдернуло его из трубы, втащив в каюту. Полностью лишённый сил, он воссоединился со своей материальной оболочкой, которая уже начинала коченеть, и с шумом втянул первый глоток воздуха. Он дышал как сумасшедший, с ужасными хрипами, активно насыщаясь кислородом. Неимоверная усталость сковывала все его мышцы, но это было уже не важно. Главное — он успел вернуться, а значит жизнь продолжается. Потеря сил — это не страшно, они восстановятся. Это ничто по сравнению с потерей жизни.

Евгений также признавал, что правда сейчас была на стороне Хо. Он действительно совершил глупейшую оплошность, едва не погубив себя, и, что самое главное, свою возлюбленную. А ведь ему всего лишь хотелось взглянуть на неё хотя бы одним глазком…

Хорошо, что всё обошлось. Он получил серьёзный урок. Впредь ему следует быть более осмотрительным и внимательным. Поставив на столик пакет, Хо поочерёдно вынимало из него консервные банки, упаковки с вермишелью быстрого приготовления и пару бутылок с водой. Выставляя всё это на стол, оно говорило с Женей как ни в чём ни бывало:

— Я принесло тебе продукты и немного воды. Этого должно хватить на несколько дней. Ешь и пей, но экономно. Не исключено, что это остатки провизии. Уж больно быстро наши гости уничтожают корабельные запасы. Хорошо, что мне удалось спрятать от них кое-что. Видишь, как я о тебе забочусь? — оно усмехнулось, ухнуло, и продолжило. — Хотя, думаю, что беспокоиться нам не о чем. Развязка уже близка. Осталось продержаться одну неделю. Ты понимаешь, Евгений, всего одну неделю! Хо, хо, хо, жду не дождусь…

Оно отошло от стола, и, остановившись посреди каюты, глубокомысленно произнесло:

— Я чувствую, что стою перед величайшим открытием в своей жизни. И ты поможешь мне его совершить. Не надо благодарить меня за своё спасение. Я сделало это не ради тебя.

Сказав это, оно бесшумно растворилось в воздухе. Евгений тяжело вздохнул, и закрыл глаза. Веки его мелко задрожали.

Страшно не упасть, а не подняться.

После завтрака начались запланированные поиски функционирующих мобильных телефонов. Ребята разделились на две группы. В одну из них входили Ольга и Лида, в другую — Гена и Сергей. Девушки начали проверять каюты, начинающиеся от кинотеатра. Парни приступили к поискам с противоположного конца палубы.

Мобильники им начали попадаться сразу же. Всевозможных моделей, дизайна и стоимости. Но зарядные устройства были не у всех. Определённо, многие из пассажиров не готовилось к тому, что их путешествие затянется. Пройдя два десятка кают, Ольга с Лидией обнаружили всего пять телефонов с зарядниками. Не намереваясь останавливаться на достигнутом, они продолжали осмотр помещений. Вчерашняя перебранка наложила тяжёлую печать на их отношения, не смотря на то, что Лида принесла свои извинения. Всё равно между ними осталось какое-то напряжение, из-за которого они общались очень сдержанно, предпочитая молчать, не произнося лишних слов.

Зайдя в очередную каюту первой, Лидия остановилась, и замерла в полнейшем удивлении. Перед ней, на столике стоял открытый ноутбук, который… Работал! Выглянув из-за её спины, Ольга удивилась не меньше. Она лично заходила вчера в эту каюту, ища Настю, и запомнила этот компьютер, стоявший на столе и не работающий.

— Кто его включил? — осторожно подошла к ноутбуку Лида.

— Наверное, кто-то из мальчишек, — предположила Оля, рассматривая иконки на экране.

— Они сюда уже заходили сегодня до нас?

— Видимо, да.

Внезапно, динамики компьютера издали пронзительный сигнал пришедшего сообщения, заставивший девчонок подпрыгнуть от неожиданности.

— Что это было?! — воскликнула Лидия.

— Хм. Обычно так «аська» кукует, — озадаченно ответила Ольга.

— Я без тебя знаю, что такое «аська». Почти четверть жизни в ней просидела. Мне интересно, почему она здесь работает? Без Интернета!

— Меня тоже это удивляет. Откуда здесь Интернет? Возможно, у ноутбука разряжается аккумулятор. Вот и предупреждает о скором отключении.

— У моего папы похожий ноутбук, но он сигналит совсем не так, когда собирается отключиться.

— Все ноутбуки разные… И потом, я только предположила, — Ольга приблизила лицо к экрану, и заметила маленький значок, в виде жёлтого конверта, моргающий в его уголке.

— Что там такое? — попыталась оттеснить её Лида.

— Как это ни парадоксально, но кажется, Интернет здесь действительно есть…

— Но каким образом к нему удалось подключиться?!

— Не знаю. Может Wi-Fi? — Оля немного опустила экран компьютера, и заглянула за него. — Ага, вот как.

— Там провод?

— Да. Сетевой кабель. Удивительно. Куда же он подключается? Наверное, там что-то вроде радиомодема. Я в этом плохо разбираюсь.

— А я тем более… Но разве это принципиально, Оль? У нас есть Интернет! Значит, мы можем связаться со спасателями! Как же нам повезло, ура!

— Погоди радоваться. Нужно сначала проверить, — Вершинина начала тереть пальчиком запылившуюся сенсорную панель. — Ну вот… Ни одна web-страница не открывается. Зато «ася» работает.

— По фигу! Давай загрузим мой список контактов, и свяжемся с кем-нибудь из наших. Они помогут, — наседала Лида.

— Сейчас. Подожди-ка. Интересное дело. Из всех пользователей активен только один. Некий Darken. Он-то и прислал сообщение. Может быть, не стоит рисковать, загружая новый список контактов? Если связь слабая, он может и вовсе не загрузиться. В результате мы потеряем уже работающий контакт-лист, и не сможем установить новый. Не лучше ли нам попробовать выйти на связь с этим самым Даркеном?

— Ну, давай хотя бы с ним свяжемся. Лишь бы передать кому-нибудь на берегу о нашем бедственном положении.

— О`кей. Поглядим, что он там написал, — Ольга щёлкнула по мигающему значку.

Открылось диалоговое окошко, в котором высвечивалось сообщение:

«Darken: Здравствуйте, Ольга и Лидия».

Прочитав это, девушки обомлели. Откуда он их знал?! Ответ напрашивался сам собой. Кто-то из друзей решил их разыграть. Но кто?

— Как он узнал? — не сразу сообразила Лида, и тут же поняла. — Или это кто-то с нашего корабля? Кто-то из наших мальчишек?

— Скорее всего. Вот тебе и «внешний мир», — мрачно произнесла Оля.

— Они что, решили над нами подшутить? Вот уроды. Неужели они действительно думают, что мы купимся на этот дурацкий розыгрыш? Ну-ка, спроси у этого шутника, кто он?

Дрожащими пальцами, Ольга начала набирать на клавиатуре ответ:

«Indigo: Кто ты?»

«Darken: Узнаете в своё время».

«Indigo: И всё же?»

«Darken: Я — порождение сумерек».

— Что за бред он несёт? — Не выдержала Лида, и немного потеснила Ольгу. — Ну-ка, дай я у него кое-что спрошу.

«Indigo: Хватит прикалываться, балбесы. Мы вас узнали!»

«Darken: Ты ошибаешься, Лидия. Мы пока не знакомы».

— Как он угадал, что это я напечатала? — обескураженная Лида отпрянула от ноутбука.

— Догадался. Тебя сложно спутать со мной, — ответила Ольга.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурилась подруга.

— Ничего. Давай лучше разберёмся, кто это с нами общается.

«Indigo: Если это шутка — то весьма неостроумная. Может быть, ты всё-таки признаешься, кто ты?»

«Darken: Любопытство может обернуться для вас тяжёлыми испытаниями с плачевным исходом. Меньше знаешь — крепче спишь».

«Indigo: Хорошо. Не хочешь говорить кто ты — не надо. Тогда ответь, зачем ты это делаешь?»

«Darken: Потому, что хочу есть».

Ответ был крайне неожиданным. Ольга имела в виду совсем другое, но неизвестный собеседник, очевидно, понял её вопрос по-своему.

— Вовка! — узнала его Лидия. — Это однозначно он!

— Думаешь?

— Почти уверена. Ну а кто ещё? Вообще-то, обычно так прикалывается Бекас, и если бы я не знала о том, что он в настоящий момент отлёживается в своей каюте, страдая с похмелья, то грешила бы в первую очередь на него. Но Бекасу сейчас уж точно не до проделок. Гена на такие вещи, сама понимаешь, не способен. Сергей — тоже. Вдвоём с Ванькой они, конечно же, могли такое учудить, но один он на это не пойдёт. Верно?

Оля кивнула.

— Ну вот. Значит, остаётся Вовка. Больше некому. Нашёл, поди, где-то второй компьютер, соединённый с этим, и балуется, придурок.

— Вообще, это странно. Локальная сеть… На корабле… — пожала плечами Ольга.

«Indigo: Где ты прячешься?»

«Darken: Неподалёку».

— Пойду-ка я, разыщу этого шутника, — Лида решительно направилась к выходу. — Сейчас он у меня получит!

Ольга задумчиво глядела в экран. Тёмные подозрения всё сильнее заволакивали её сознание. Она продолжила беседу с незнакомцем.

«Indigo: Что ты думаешь обо всём, что с нами случилось?»

«Darken: Думаю, что это судьба».

«Indigo: Судьба? Не понимаю».

«Darken: Ты всё понимаешь, но боишься признаться».

«Indigo: С чего ты взял, что я боюсь?»

«Darken: Подушечки твоих пальцев потеют. Сердце бьётся учащённо. Ты чувствуешь, что вас ждёт совсем скоро».

«Indigo: И что же нас ждёт?»

«Darken: Смерть».

Это уже совсем не походило на обычный розыгрыш. Ольга почувствовала, как внутри у неё всё похолодело.

«Indigo: Почему?»

«Darken: Потому, что так надо. Таков ваш удел. Одни умирают, чтобы дать жизнь другим. Это глобальный мировой порядок».

«Indigo: У тебя не получится напугать меня».

«Darken: Уже получилось».

«Indigo: Значит, это ты убил Настю?»

«Darken: Да».

«Indigo: И ты планируешь перебить нас всех по очереди, так?»

«Darken: Да».

«Indigo: Кто следующий в твоём списке?»

«Darken: На этот вопрос ты уже получила ответ из уст своей подруги».

«Indigo: Не поняла».

«Darken: Скоро поймёшь».

«Indigo: Что это за игра?! Назови мне имя следующей жертвы!»

«Darken: До скорой встречи, Ольга. Приятно было пообщаться с тобой».

Экран ноутбука погас. Шуршание винчестера прекратилось. Включить его Оля уже не смогла. Она была предельно взволнована, и не знала, что делать дальше. Необъяснимые события копились и разрастались, как снежный ком. Чем дольше она находилась на «Эвридике», тем сильнее ощущала потерю связи с реальностью. Нужно было срочно всё переосмыслить, чтобы понять происходящее. Томимая невесёлыми раздумьями, Ольга покинула каюту.

Лида встретила Вовку в коридоре. Толстяк медленно брёл вдоль стены, едва передвигая ноги. Девушка угрожающе преградила ему путь. Тот поднял на неё глаза, исполненные безразличия ко всему.

— Это твоих рук дело? — стала наступать Лидия. — Лучше признавайся по-хорошему!

Геранин ничего ей не ответил.

— Ну и чего ты молчишь? Делаешь вид, что не понимаешь, о чём я тебе говорю? Ты мне это брось. Я ведь всё равно узнаю.

Вновь ничего не ответив, Владимир печально вздохнул.

— Чего ты вздыхаешь? — в голосе Лиды начали сквозить нотки сомнения.

Вид у толстяка был таким отрешённым, что было совершенно непохоже на то, что он сейчас способен шутить и устраивать розыгрыши.

— Что с тобой опять? — девушка нахмурилась. — Тебе плохо?

— Чужой бродит по кораблю, — с трудом выдавил из себя Вовка. — Мы все в большой опасности.

— Кто-то посторонний? Ты его видел?!

— Чужой, — поправил Геранин. — Не человек.

— Что за ерунда? Вов, у тебя что, шарики за ролики заехали? — Лида вдруг вспомнила Настю, от чего ей стало очень страшно.

Владимир точь-в-точь повторял странное поведение своей подруги перед смертью.

— Что с тобой произошло? — пыталась она выпытать у него причины возникновения этого состояния, но тщетно.

— Он похож на человека. У него тоже две руки и две ноги… Но это не человек, потому что у него есть хвост. Понимаешь? Такой длинный и гибкий, как у ящера, — продолжал бормотать Геранин. — Я его сразу узнал. Он почти такой же, как в фильме. Только голова другая.

— Приди в себя, Вовка! Этих монстров не существует! Их нет! Понимаешь? Нет!

— Ты его не видела, потому что он прячется днём. Но ночью он выйдет из своего укрытия. И вот тогда всем нам не поздоровится. Чужой убил Настю, убьёт и всех остальных. Он не остановится.

— Так, всё. Слушай меня внимательно. Сейчас ты пойдёшь в свою каюту и ляжешь отдыхать. Никуда оттуда не выходи, не при каких обстоятельствах. Я сбегаю за ребятами, и мы все вместе разберёмся, что с тобой произошло. Обещаешь дождаться нас? — дрожа от волнения, выпалила Лида, пятясь назад.

Володя посмотрел на неё пустыми глазами, и едва заметно кивнул.

— Хорошо. Жди нас! — Лидия тут же развернулась, и помчалась искать ребят.

Издав очередной вздох, Геранин постоял немного на месте, а затем послушно направился к своей двери. Состояние его души, сокрытое за семью печатями, было неведомо никому.

Хо!

Вовка вздрогнул. Оцепенение моментально оставило его, и он словно очнулся от непонятного беспамятства. Придя в себя, он, ёжась, осматривал окровавленные стены и фрагменты человеческих останков, разбросанные по полу. Аккуратно перешагивая через отвратительные ошмётки и кости, дрожащий от страха парень двигался к двери, а когда достиг, молниеносно юркнул в каюту, поспешив запереть её за собой. Но это удалось ему лишь отчасти. Закрывшись до половины, дверь остановилась. Её заклинило. Толстяк, подёргал её, но всё безуспешно. Она не поддавалась. Тогда он решил спрятаться в другой каюте, но стоило ему высунуться наружу, как он увидел его.

В дальнем конце коридора, на стене сидело то самое чудовище, которое так пугало его в грёзах и видениях. Впившись когтями всех четырёх конечностей в стену, оно пребывало в неподвижности, пока не заметило движение возле пятьдесят пятой каюты и не среагировало на него. Уродливая голова дёрнулась, фонари глаз зловеще сверкнули, и чудовище, оттолкнувшись от стенки, спрыгнуло на пол. Вовка не успел и рта раскрыть, а оно уже бежало в его сторону, резво передвигаясь на своих четырёх лапах, подобно леопарду.

Нырнув обратно в каюту, Геранин, отчаянно повизгивая, дёргал непослушную ручку, пытаясь запереть проклятую дверь. Рывок за рывком — неудача за неудачей. Лёгкий топот чёрной твари в коридоре раздавался уже совсем близко. Приложив максимальные усилия, Вовка навалился на дверь всем своим телом, и ему наконец удалось сдвинуть её с места. Но опять не до конца. Дверь продвинулась ещё на несколько сантиметров, и остановилась, оставив промежуток, в который смог бы запросто протиснуться человек среднего телосложения. Как раз в этот момент зловещее существо пронеслось мимо каюты. Затаив дыханье, Геранин прижался к двери спиной и до боли зажмурил глаза.

Пробегая мимо, Хо случайно чиркнуло по дверной обшивке кончиком своего хвоста. Владимир едва удержался, чтобы не вскрикнуть от страха, когда хвост монстра хлобыстнул по внешней стороне двери, за которой он стоял. Но вскоре его паника отступила. Он понял, что тварь пробежала мимо, не останавливаясь. Непонятно какие чувства овладели им в эту минуту, но ему вдруг очень захотелось на него посмотреть. Это желание было настолько сильным и непреодолимым, что Геранин не смог с ним совладать, даже не смотря на переполнявший его душу ужас. Подвинувшись к дверному проёму, он осторожно выглянул в коридор, и увидел, что Хо действительно убегает дальше, не собираясь останавливаться и возвращаться.

Поразительно, как ему удавалось так ловко двигаться: почти бесшумно и очень легко. Не смотря на то, что пропорции его тела были более близки к человеческим, нежели к кошачьим, изящество его движений очень походило на бег пантеры. И в то же время этот необычный способ передвижения на четвереньках вызывал какой-то глубинный трепет, страх и отвращение. Передвижение Хо ни на что не походило, и было явно нетипичным. Непонятно, зачем созданию, чьё физическое строение явно рассчитано на цивилизованное вертикальное хождение, использовать такой примитивный животный способ перемещения.

Геранин смотрел ему вслед, пока оно не исчезло за поворотом. Вздохнув с облегчением, он вернулся в каюту, и решил всё-таки запереть дверь. Ему в голову пришла новая идея, как это сделать. Вовка открыл её до конца, а затем вновь закрыл. Это помогло. Теперь упрямая дверь поддалась ему беспрепятственно. Рокоча роликами, она легко закрывалась, проскочив проблемный участок, и уверенно двигаясь к косяку. Но вместо привычного щелчка, обычно издаваемого замком, последовал мягкий удар обо что-то. Дверь натолкнулась на какое-то препятствие. Геранин поднял глаза и, ужаснувшись, отскочил назад, в результате чего споткнулся, и упал на пол. В дверном проёме застряла чёрная когтистая лапа.

Одним рывком Хо распахнуло дверь и зашипело, пожирая Геранина взглядом. Каким образом оно успело так быстро вернуться назад — было совершенно неясно, да теперь уже и неважно. Оно было здесь.

— Нет, не надо. Пожалуйста… — умолял его Вовка, постепенно отползая назад. — Не трогай меня, прошу тебя! Тебе нужны деньги? Папа тебе заплатит, сколько ты пожелаешь! Только не трогай меня, умоляя-яю-у-у!

— Примитивное, ограниченное существо, — прошептало Хо, входя в каюту. — Думает, что деньги его спасут, и трясётся за свою никчёмную бессмысленную жизнь. Знаешь ли ты, кто перед тобой?

— Нет, не знаю. Прости меня, я не знаю, кто ты!

— К чему объяснять? Всё равно ты слишком глуп для того, чтобы понять, насколько совершенное творенье Высшего Разума стоит перед тобой. Я — сумеречник Высшей Гильдии Инфильтраторов. Охотник-поглотитель.

— Что тебе от меня надо?

— Мне нужна твоя жизнь, для того, чтобы жить дальше. Вообще-то я крайне редко выхожу на охоту в дневное время. Судьбою мне уготована миссия охотиться на таких кукол, как ты, исключительно под покровом сумерек. А в дневные часы мне свойственно отдыхать, пребывая в философских размышлениях. Как ты думаешь, что побудило меня пожертвовать своим заслуженным правом дневного покоя, и явиться по твою душу в несвойственное мне время — днём?

— Я… Я не знаю…

— Объясню. Это вовсе не потому, что ты какой-то особенный, — Хо склонилось над трепещущей жертвой, пытающейся забиться поглубже под столик. — Меня поджимает время. Я должно как можно скорее набраться сил. Каждый день на счету. Любую пищу нужно качественно приготовить, чтобы она была максимально насыщенной и питательной. А у меня нет времени растягивать процесс приготовления на несколько дней. Мне нужно управиться в кратчайшие сроки. Сегодня ночью я приду за тобой. А пока, вот тебе развлечение.

Сумеречник разжал кулак и показал Владимиру маленький чёрный шарик, лежавший на его ладони.

— Сделай милость, проглоти это сам, — улыбнулся монстр. — А я обещаю тебе, что боль не будет слишком сильной.

— Не хочу-у! — завыл Вовка.

— Что ж. Как хочешь. Тогда я не стану ограничивать твои мучения, — свободной рукой, Хо схватило его за горло, и выволокло из-под стола. — Буду кормить…

Задыхающийся Владимир раскрыл рот, хватая воздух. Сжав чёрный шарик рукой, сумеречник бесцеремонно запихал его прямо в глотку толстяка. Давясь и кашляя, Геранин извивался на полу, изнемогая от боли, в то время как круглый инородный предмет, увеличиваясь в размерах, полз по пищеводу, раздирая его стенки, напоминая слишком большой кусок непрожёванной пищи.

— Жаль, что у нас так мало времени, — произнесло Хо, выпрямляясь. — Мы бы с тобой славно развлеклись вдвоём. Но в данном случае хватит и одного газового шарика — моей любимой игрушки, которая ещё ни разу не давала сбой. Увидимся в сумерках. Приятных мучений, толстячок.

Скользнув за дверь, оно бесшумно исчезло в коридоре, оставив Вовку беспомощно корчиться на полу.

Запыхавшаяся Лида встретила Гену и Сергея в коридоре зелёной палубы. Бросившись к ним, она выпалила:

— Вот вы где! Слава богу!

— А что случилось? — недоумённо спросил Осипов.

— Что случилось… Пока вы тут шутки шутите, ваш друг там каким-то образом подхватил Настину болезнь!

— Погоди, приди в себя, — спокойно перебил её капитан. — Какие шутки мы шутим? Нам удалось найти девять исправных телефонов с зарядными устройствами. Неплохой улов. Теперь нормально объясни, что там с вами произошло, и что за друг заболел «Настиной болезнью»?

— Значит, вы не находили компьютер?

— Нет. Какой компьютер?

— Ладно. Не важно. Есть дела посерьёзнее. Вовка ходит по кораблю как зомби и бормочет какую-то ерунду, точно так же, как это делала Настя.

— Ты уверена? А он не прикалывался? — Геннадий нахмурился.

— Ты уж мне поверь, я этого толстого оболтуса насквозь вижу, и могу отличить, когда он прикалывается, а когда — нет, — заверила его Лида.

— Что с ним могло случиться? — удивился Сергей. — Утром был, вроде бы, совершенно нормальным. Ну, если не считать того странного обморока.

— Хватит воду в ступе толочь, — поставил точку Осипов. — Пошли к нему, пока он не натворил глупостей. Где ты его оставила, Лид?

— Идёмте! Сейчас он должен быть в своей каюте! — Лидия бросилась их провожать.

Non est jocus.

Вернувшись в свою каюту, Ольга предалась размышлениям. Разглядывая цветок, она снова и снова прокручивала в голове последовательность своего разговора с незнакомым виртуальным собеседником. Кто это был? Неужели Хо? А может быть Евгений? Ведь у него в кабинете был компьютер… Стоп. Но ведь его кабинета не существует. Как не существует и Хо. Или же всё-таки существует?

Мысли роились, окончательно её запутывая. В коридоре послышался приближающийся топот нескольких пар ног. Затем движение на секунду прекратилось, после чего переместилось в соседнюю каюту. Возня за стенкой моментально развеяла Ольгины мысли. Поспешно спрятав орхидею в укромное место, она пригладила волосы, и легла на кровать. Это было сделано вовремя. Через несколько минут в каюту забежал Сергей, находящийся в крайне возбуждённом состоянии.

— Оля, хорошо что ты здесь, — затараторил он, подбегая к ней. — Там, это… Вовка.

— Что с ним? — приподнялась Ольга.

— У него это самое… Сомбанм… Сон… Сонмамбулическое состояние! Или как ты его называла? Ну в общем, с ним началось то же самое, что было с Настей!

— Что? Как?! А почему ты решил, что у него именно сомнамбулическое состояние?

— Потому, что он сейчас в точности копирует свою подругу-покойницу. Иди, сама посмотри.

С тяжёлым сердцем Ольга встала с койки и направилась к выходу. Сергей поспешил за ней.

Morbus ingravescit.

Лида и Гена стояли возле Геранина, который лежал на своей койке и тупо таращился на стену.

— Смотри, сколько пальцев я тебе показываю? — Осипов показал ему три пальца.

— Три, — не глядя выдавил из себя Вовка.

— А теперь? — капитан показал два.

— Три.

— А теперь? — выставил пятерню Гена.

— Три.

— Что с ним? — встревожено спросила Ольга, пройдя вперёд.

— Я встретила его в коридоре. Он вёл себя точно также, как Настя: бормотал что-то непонятное, смотрел в одну точку, — начала объяснять Лида. — Я тут же сообщила об этом мальчишкам.

— Мы пришли сюда и увидели, что он лежит на полу, скорчившись, — продолжил Сергей.

— Я не знаю, что с ним. На наши действия он никак не реагирует, на вопросы не отвечает.

— Сказал, что у него живот болит, — добавила Лида. — Может быть, съел что-то плохое?

— Сейчас посмотрю, ну-ка, — Ольга задрала майку Геранина до шеи и начала аккуратно прощупывать его рыхлый живот. — Здесь больно? А здесь? А вот здесь? А тут?

Владимир молчал, глядя сквозь неё совершенно безразличным взглядом.

— А здесь болит? — Вершинина слегка нажала на область чуть повыше пупа.

И тут Вовка вдруг истошно закричал. От боли его глаза едва не вылезли из орбит. Вопль был таким пронзительным, что Ольга, отшатнувшись от койки, чуть не упала на пол.

— Я только прикоснулась, — оправдывалась она. — Господи, я ведь тихонечко…

— У него действительно что-то с животом, — качнул головой Осипов. — Что же это может быть?

— Судя по его крику, боль острая, — нахмурилась Ольга. — Ген, ты случайно не в курсе, он раньше когда-нибудь жаловался на проблемы с желудком? Может быть, у него язва, гастрит, или ещё что-то?

— Не знаю. Насколько я помню, Вовка жаловался только на головную боль в результате похмелья, — ответил капитан. — Таким я его ещё никогда не видел.

— А ты не знаешь? — Оля повернулась к Сергею.

Тот пожал плечами.

— Да нет. Вован вообще редко болел. Только с одышкой у него проблемы были, а так…

— Как ты думаешь, что с ним? — спросила Лида у Ольги.

— Пока не могу понять. Это может быть всё, что угодно. От обычного засорения желудка, до аппендицита.

— Ой, а что если и вправду аппендицит?! Что тогда делать?!

— А что делать? Ничего, — ответил Сергей. — Никто из нас не умеет оперировать. Да даже если бы и умел кто-то, вряд ли мы отыщем на корабле подходящие инструменты для этого. Придётся ждать, пока нас не спасут.

— Если у него перитонит, то ждать нельзя, — хмуро заметила Ольга.

— А что это такое? — поинтересовалась Лидия.

— Гнойный аппендицит.

— Опасная штука, — добавил Осипов. — Если лопнет, то Володьке кранты.

— Давай не будем нагнетать обстановку раньше времени, — решительно заявила Оля. — Пока ещё я не знаю точно, что его мучает. Источник боли расположен где-то в районе желудка, далеко от аппендикса.

— Это радует, — вздохнула Лида. — Значит не аппендицит.

— Пока ничего радостного. Боль слишком сильная. Это уже подозрительно, — Ольга обратилась к Геранину. — Вов, пожалуйста, скажи нам, ты что-нибудь ел сегодня, кроме утреннего завтрака?

Тот ничего ей не ответил.

— Да бестолково с ним разговаривать, — отмахнулся Сергей. — Молчит как партизан.

— Ты должен нам рассказать, что ты ощущаешь, — настаивала Оля. — Иначе мы не сможем тебе помочь.

Вместо ответа Владимир издал тихий стон и отвернулся.

— Нужны лекарства.

— Я принесу, — вызвалась Лидия. — Я знаю, где они лежат.

— Хорошо, неси их сюда.

— А откуда ты знаешь, какие лекарства ему давать? — спросил у Ольги Сергей. — Ведь нам неизвестно, что с ним.

— Я постараюсь это выяснить. Мы не должны допустить повторения истории с Настей. Возле Володи постоянно должен кто-нибудь находиться, и не покидать его не при каких обстоятельствах до прихода смены. Надеюсь, вы это понимаете?

— Прекрасно понимаем, — кивнул Гена. — Будь уверена, я не отойду от него ни на шаг.

Ольга продолжила прощупывание больного, и тут её внезапно осенило. Она вспомнила диалог с Даркеном и наконец-то поняла, что он хотел ей сказать. Она спрашивала, кто будет следующей жертвой, и он ответил: «На этот вопрос ты уже получила ответ из уст своей подруги». Ведь незадолго до этого, Лида восклицала: «Вовка! Это однозначно он!» Значит следующая жертва — Владимир Геранин! Как же она сразу об этом не догадалась?! Коварное Хо определилось со своей очередной добычей.

Бекас лежал на кровати, закрыв глаза. Голова его была перевязана, но выглядел он уже гораздо лучше, чем утром. Зайдя в каюту, Лида сходу обратилась к нему:

— Ну что, Даркен, как твоя голова?

— Что? Кто я? — Иван приоткрыл один глаз.

— Как голова твоя, спрашиваю, — повторила подруга.

— Голова? Уже лучше. А как ты меня назвала?

— Хочешь сказать, что ты не понимаешь, о чём я?

— Но я действительно не понимаю. Ты можешь объяснить мне нормальным языком?

— О-ох, Бекас. Не прикидывайся, пожалуйста. Эта выходка имела явно твой почерк. К тому же, кроме тебя этого никто не мог сделать. Лучше не выкручивайся.

— Слушай, Лид, я себя чувствую ужасно. У меня болит голова. И я не в том настроении, чтобы разгадывать твои загадки.

— Хм… — Лида задумалась. — Значит, это не ты выходил с нами на связь под прозвищем «Даркен»? Но если не ты, тогда кто? Это уже не смешно, Бекасыч, совсем не смешно. Прошу тебя, признайся, что это был ты.

— Но я даже не знаю, о чём вообще идёт речь! После завтрака я не покидал каюту. Я даже встать не мог. Что за Даркен? Какая ещё связь? Объясни толком!

Озадаченная Лидия наконец-то поверила Бекасу, и рассказала ему о таинственном происшествии с компьютером. Ваня слушал её очень внимательно, и даже приподнялся на кровати от волнения. Лида надеялась уловить в его лице хотя бы намёк на озорство и игривость, но оно оставалось неумолимо серьёзным. Выслушав подругу, Бекас словно забыл о головной боли. Встав с койки и сняв с головы повязку, он начал нервно расхаживать по каюте, бормоча себе под нос:

— Компьютер, значит? Так-так. Очередное доказательство…

— Какое доказательство? — удивлённо спросила Лида.

— Пока я не уверен в этом, но… Всё на это указывает! Скажи, как вы могли общаться с этим Дарком?

— С Даркеном… Ну-у, не знаю. Ольга сказала, что там установлена сеть.

— Вот именно! Локальная сеть! — просиял Иван. — Само её присутствие на прогулочном корабле — крайне необычно.

— Но она есть.

— Если она есть, то в ней должно быть как минимум два компьютера! Из этого следует, что второй компьютер спрятан где-то на корабле.

— Мы с Ольгой это сразу поняли. Так о каком доказательстве ты говорил?

— А ты сама до сих пор не догадалась? Ну же, пошевели мозгами: непонятно откуда взявшийся заброшенный корабль, компьютерная сеть на нём, видеокамеры повсюду… О чём это говорит?

— Без понятия.

— Да о заговоре! — взмахнул руками Бекас. — Всё это подстроено! Подтасовано. Кто-то наблюдает за нами.

— Но для чего?

— Откуда мне знать? Может быть, ставит какой-то эксперимент.

— Хватит меня пугать своими глупыми предположениями!

— Это отнюдь не глупые предположения. Покажи мне этот компьютер.

— Идём… Ой, погоди, я тут с тобой отвлеклась, и чуть не забыла, зачем сюда пришла. Сейчас надо зайти в пятьдесят пятую, отнести лекарства для Вовки.

— А что с ним случилось?

— Что-то с животом. Да ещё и ведёт он себя странно как-то. Мы опасаемся, что он мог заразиться от Насти.

— Заразиться? Чем?

— Той непонятной болезнью, действующей на психику.

— Чем дальше в лес — тем больше дров, — хмуро изрёк Бекас. — Нужно поскорее разобраться со всем этим беспределом. А то у нас у всех скоро крыши посъезжают. Пойдём!

Лида захватила пакет с лекарствами, после чего они отправились в каюту Геранина.

— Все телефоны работают, но заблокированы, — подвёл итог Сергей.

— А ты как думал? — усмехнулся Осипов. — Это естественно.

— Я вообще не поняла, зачем мы собрали столько телефонов, если можно было найти только один? — спросила Ольга.

— Можно было, конечно, довольствоваться одним телефоном. Но где гарантия, что он работает? — ответил Сергей. — И потом, какие-то телефоны ловят сигнал лучше, какие-то — хуже. По одному можно дозвониться, по другому — нельзя.

В каюту вошли Лида и Бекас. Миронова отдала Ольге лекарства и, взглянув на Серёжку, обложившегося мобильными телефонами, спросила у него:

— Ну что?

— Ничего. SIM-карта нужна, — улыбнулся тот. — Эти все заблокированы.

— Возьмите Вовкину SIM-карту, — посоветовал Бекас.

— Вов, где твой телефон? — спросил Гена у Геранина.

Тот ничего не ответил.

— Да чё ты у него спрашиваешь? Возьми телефон, да и всё. Он у него на поясе висит, — указал Сергей.

Капитан подошёл к Владимиру и, открыв телефонный чехол, удивлённо хмыкнул.

— Нашёл?

— Его здесь нет.

— Как это нет? Должен быть. Вован с ним не расстаётся.

— Да знаю я… Но телефона в чехле нет. Куда он мог его подевать?

— Я его выбросил, — неожиданно произнёс толстяк.

— Выбросил? Куда?

— За борт.

— Зачем?!

— Он больше не нужен.

— То есть, как это не нужен?! — воскликнул Сергей. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?!

— Тихо-тихо, — осадила его Ольга. — Давай-ка обойдёмся без крика, пожалуйста.

— Да он нам мозги компостирует, — скептически произнесла Лида. — Ни за что не поверю, чтобы Вовик выбросил такую дорогую мобилу в море! Врёт он.

— Действительно, нужно поискать, может быть, его телефон где-то здесь валяется, — добавил Бекас.

— Надеюсь, что это так.

Сергей, Иван и Лидия тут же приступили к поиску пропавшего телефона.

— И ведь как назло, в эту проклятую поездку мобильники с собой захватили только я и Вовка! — сокрушался Ваня, копаясь в шкафу.

— Если бы ты свою трубу не утопил по пьяни, нам бы сейчас ничего искать не пришлось, — с укоризной заметила Лида.

— Ой, не напоминай мне об этом, прошу тебя! Я никогда себя не прощу за это, — поморщился Бекас.

— А мой телефон вообще в ремонте. Сдал его за день до того, как отправился в отпуск, — сказал Сергей. — Ольгин мобильник остался в комнате, где мы с ней остановились. У неё аккумулятор старый, быстро разряжается. Перед тем, как мы поплыли отмечать Вовкин день рождения, она оставила его на столе, поставив на зарядку.

— Я тоже свой телефон не стала с собой брать, — добавила Лида. — Откуда мне было знать, что он нам так понадобится?

— А у меня вообще телефона не было, — задумчиво произнёс Геннадий. — Хозяин выдавал для работы, но я его сразу же намочил, и амба.

— Да куда же он мог его запрятать?! — не выдержал Бекас.

— Зря ищете, — опять произнёс Вовка. — Говорю же вам, его больше нет.

— Ты что, на самом деле его выбросил? — склонился над ним Осипов.

— У меня не было другого выбора.

— Что ты мелешь? — воскликнула Лида.

— Он велел мне это сделать.

— Кто?

Геранин ничего не ответил. Его лицо вдруг начало краснеть. На глазах выступили слёзы. Рот искривился.

— Кто велел тебе выбросить телефон? — Сергей повторил вопрос Лиды.

— Он… — с трудом выдавил из себя Владимир.

— Кто он?!

— Охотник! — это слово завершилось истошным криком, который издал Геранин, скорчившись на своей койке.

Он орал так, что у ребят волосы вставали дыбом от страха. Ольга бросилась к нему, а капитан принялся оттеснять Лиду и Бекаса к выходу.

— Выйдите отсюда! — громко велел он. — Не толпитесь тут!

Ребята не стали сопротивляться и быстро вышли из каюты. Когда дверь закрылась перед их носом, заглушив ужасные вопли Владимира, Лида, трепеща от переполнявшего её волнения, обратилась к Ивану:

— Кошмар какой. Да что с этим Вовкой?

— Ты меня спрашиваешь? — с горечью в голосе ответил Бекас. — Всё, что здесь происходит, нравится мне всё меньше и меньше. Мы не должны бездействовать. Пойдём, ты обещала мне показать тот странный компьютер, который вы с Ольгой нашли.

— Да-да, — закивала Лида. — Конечно, пойдём.

Ноутбук всё так же стоял на столе. Он был выключен.

— Когда мы сюда зашли, он работал, — уверяла Лида.

— Верю, — Бекас тут же приступил к осмотру компьютера. — Интересно-интересно.

— Что там?

— Действительно, сетевой кабель. Посмотрим, куда он ведёт. Так-так-так. В стене просверлено маленькое отверстие. Кабель уходит в него. Знаешь, о чём это говорит? — прищурившись, Иван перевёл взгляд на подругу.

— О чём? — спросила та.

— О том, что всё это было установлено не просто так, а умышленно. И не исключено, что уже после того, как корабль был покинут пассажирами.

— Но зачем?

— Хороший вопрос. Вот и я думаю — зачем? Ответ напрашивается сам собой. Для слежки.

— Какой ещё слежки?

— За нами. Камеры наблюдения висят повсюду неспроста. Хоть Генка и утверждает, что они отключены, но мне так не кажется. Ну-ка, запустим ка эту штуку, — Ваня попробовал включить ноутбук, но безрезультатно.

— Ты считаешь, что камеры включены?

— Я ничего не считаю. Экраны на пульте наблюдения действительно не работают, но это не значит, что они единственные на корабле. И этот компьютер — яркое тому доказательство.

— Я всё-таки не могу понять…

— Этот ноутбук соединён с другим компьютером, который также спрятан где-то на «Эвридике». Вполне вероятно, что второй компьютер находится там же, где и альтернативный пункт наблюдения.

— А где он может быть?

— Не знаю. Например, где-то в трюме. Там, кроме Генки, никто не лазил.

— Но почему тогда Генка его не обнаружил?

— Может быть он обследовал там не всё, а может быть… — Бекас нахмурился.

— Что?

— Ничего. Я не хочу делать скоропалительных выводов. Но этот Гена сам по себе слишком скрытная личность.

— Ты думаешь, что он может быть как-то с этим связан?

— Он подозрительно себя ведёт. И не исключено, что скрывает от нас кое-какие факты.

— Какие например?

— Ну вот смотри, на корабле есть пульт системы наблюдения, так? Пусть он сейчас не работает, но он ведь работал когда-то? Обычно на таких пультах записывается видеоизображение с работающих видеокамер. Наверняка камеры запечатлели трагедию, произошедшую на корабле. Нужно посмотреть последнюю запись, чтобы пролить свет на эту загадку. Но эти записи почему-то отсутствуют… Или их от нас прячут.

— Кто? Гена?

— Повторяю, я не хочу делать преждевременных выводов. Пока что я сам теряюсь в догадках. Всё это нам ещё предстоит выяснить. Кстати, напомни, где был Генка, когда вы разговаривали с этим… Даркеном.

— Он искал мобильные телефоны.

— Ты в этом уверена?

— С ним был Сергей. Разве что они вместе это подстроили…

— Нет. Серёга никогда не пошёл бы на это. Он слишком серьёзный парень и прекрасно понимает, что ситуация слишком неподходящая для подобных шуток. Я в нём уверен.

— Кто же тогда с нами общался? Если это был не ты, не Вовка и не Генка с Серёгой, тогда кто? Неужели Настя могла воскреснуть и разговаривать с нами через компьютер? Ох, нехорошо грешить на мёртвых… Но кто же это мог быть, Вань? Кто?

— Если никто из наших к этому не причастен, значит, на корабле есть ещё кто-то, помимо нас, хоть мне и невдомёк, почему мы до сих пор не смогли обнаружить его присутствия.

— Ой, Бекасик, а ты помнишь, что говорила Настя? Она всё повторяла, что на корабле кто-то есть, кроме нас. Значит, она действительно кого-то видела… Наверное, за это её и убили, о боже мой. А теперь вот Вовка. Позавчера он уверял нас, что видел человеческий скелет на корме. Но когда мы туда пришли, то не обнаружили ничего кроме мусора. А сегодня он убеждал меня в том, что видел какого-то монстра, которого сначала называл «чужим», а потом стал называть «охотником». Может, это действительно бред, но не могли же они оба: Настя и Вовка — сговориться? Поначалу Вова, так же как и мы, не верил Насте. Более того, насмехался над ней. А теперь вот сам ведёт себя в точности как она. И также утверждает, что мы не одни на этом судне. У меня мурашки по коже бегают…

— Да уж. Прямо мистика какая-то, — согласился Бекас. — Нужно всё хорошенько обследовать и проверить. Ты мне поможешь?

— Конечно. Я с тобой.

— Замечательно. У меня к тебе будет лишь одна просьба. Генку в наше дознание не посвящай. И вообще, будь повнимательнее с ним.

Лида понимающе закивала.

Post tempus.

Живот Геранина неестественно раздулся и стал очень твёрдым, словно толстяк проглотил баскетбольный мяч. Это очень тревожило Ольгу, которая всё никак не могла понять, что же с ним происходит и как облегчить его страдания. Тем временем, бедный Владимир кричал, стонал и корчился, испытывая страшную боль. Но-шпа ему не помогла. Бесполезными оказались и другие болеутоляющие лекарства.

Наконец, спустя час, состояние больного несколько изменилось. Из его кишечника активно пошли газы. Метеоризм сопровождался громкими неприятными звуками и отвратительными миазмами. Зато боль отступила, и живот несчастного заметно обмяк.

— Видимо всему виной было повышенное газообразование, — констатировала Ольга. — Из-за него было вздутие живота и сильные рези.

— Хорошо, что не аппендицит, или какая другая дрянь, — ответил Гена. — А газы — это ерунда. Сейчас пропукается, и всё будет в порядке.

Сергей усмехнулся. В этот момент Геранин продолжал портить воздух. Газы выходили из него с необычайной интенсивностью. Время от времени он стонал, но эти стоны были уже не такими страдальческими, как раньше. После очередного, наиболее протяжного звука, Сергей не выдержал, и рассмеялся:

— Ну ты, Вован, даёшь!

Ольга и Гена осуждающе на него взглянули. Тот моментально прекратил ухмыляться.

— Это не смешно, — тихо произнесла Оля. — Человек болеет, и ему сейчас не до шуточек.

— Да я так, — виновато отступил Сергей, и, помахав рукой перед лицом, отвлечённо воскликнул. — Фу, ну и вонища здесь! Давайте-ка дверь откроем — проветрим помещение. А то дышать нечем.

Время шло. Через полчаса, Сергей не выдержал и отправился к себе в каюту. Возле Вовки остались только Ольга и Гена. Время от времени Геранину становилось хуже, его живот раздувался, словно готовясь вот-вот лопнуть, и бедняга вновь начинал издавать крики и стенания. Потом его опять отпускало, и это сопровождалось очередными газоизвержениями. Так незаметно шли часы.

Провозившись с больным товарищем, ребята не заметили, как всё вокруг стемнело. Окно превратилось в сплошной чёрный квадрат, выдавая наступившую ночь. После очередного приступа страшных резей в желудке, Геранину вдруг полегчало настолько, что он успокоился, и перестал стонать. Теперь он лежал с закрытыми глазами, и тяжело дышал. Ребята сидели возле него молча.

Только сейчас, когда состояние больного наконец-то улучшилось, Ольга ощутила, как сильно она устала. Продолжительное нервное напряжение очень быстро её измотало, лишив сил. Голова стала чугунной. Безумно хотелось прилечь. В довершение ко всему, на неё угнетающе действовали духота и тяжёлый запах, наполнявшие каюту. Но Оля терпела, стараясь не думать о своей усталости. Это была даже не самоотверженность, а, наверное, безысходность. Ведь она догадывалась, что за всем этим стоит. Ольге казалось, что только она способна отвоевать Владимира у Хо, хотя бы потому, что кроме неё более никто даже не подозревает о существовании этого чудовища. Ради этой победы она не жалела своих сил.

К тому же, ей было жаль Геранина. Раньше он не вызывал у неё никаких симпатий, скорее напротив. В основном она была к нему предельно равнодушной. Но сейчас, когда толстяк лежал перед ней, измученный и беспомощный, в её душе проснулась самая искренняя человеческая жалость. Каким бы ни был Вовка Геранин, сейчас он нуждался в её помощи, и она должна была ему помочь.

Но коварная усталость с каждой минутой одолевала Ольгу всё сильнее. Её глаза слипались, постоянно хотелось зевать, голова становилась всё тяжелее. Геннадий, видимо почувствовав, что она держится из последних сил, в конце концов обратился к ней:

— Мне кажется, что тебе пора отдохнуть.

— А? — вздрогнула Оля. — Не-ет, всё нормально, Ген. Я не устала.

— Устала-устала, я же вижу. Ступай, тебе нужно поспать.

— А вдруг…

— Всё будет в порядке. Не волнуйся за Вову, я глаз не сомкну, буду за ним следить. Если что — позову тебя. Договорились? — капитан улыбнулся. — Как видишь, ему стало полегче. Он даже заснул.

— Да, — согласилась Ольга. — Это хорошо.

— Ну вот. Так что иди отдыхать. Ситуация под контролем.

— Ладно. Но если что-то случится, обязательно позови меня.

— Непременно.

Заручившись обещанием Осипова, девушка бросила заботливый взгляд на больного Вовку, после чего медленно, словно нерешительно, покинула каюту.

ГЛАВА XIV

ПЛАТА ЗА СКОРОСТЬ

Дремавший Сергей был разбужен стуком открывшейся двери. Подняв голову, и увидев пришедшую подругу, он поспешно нащупал на стене выключатель, и включил ночник. Войдя в каюту, Ольга зевнула и, подойдя к своей койке, прилегла на неё.

— Ну, как он там? — осведомился Серёжка.

Хоть он и не назвал имени, было понятно, что вопрос касался Геранина.

— Ему стало получше, — ответила Оля. — Он заснул.

— А-а. Это хорошо. Удивляюсь, как вы там не задохнулись от его выхлопов?

— Мы проветрили каюту.

Сергей улыбнулся, перевёл взгляд на стол, и тут же, вспомнив о чём-то, воскликнул:

— Слушай, Оль! Тут же, это самое…

Спросонья у него ещё не получалось нормально выражать своим мысли.

— Что?

— Вот, — Он сдёрнул полотенце, под которым были спрятаны три тарелки. — Это ужин. Садись, поешь. Я-то перекусил с Лидкой и Бекасом, а ты у нас сегодня с утра ничего не ела, провозилась с этим Вовкой и голодная осталась.

— Значит ты уже поел?

— Да. Лида нас накормила. Мы хотели вас позвать, а в этот момент как раз у Вовки очередной приступ начался. Он орал как резанный. Бекас заглянул к вам в каюту, и сказал, что вы там около него прыгаете, ну мы и решили вам не мешать. А еду вашу принесли сюда. Это для тебя, Генки и Вовки. Уже, наверное, всё остыло.

— Ничего страшного, — Ольга поднялась с кровати и взяла одну тарелку. — Нужно ещё ребят накормить.

— Я им отнесу. Ты давай ешь.

Ольга вновь села на койку, держа тарелку в руках. Всё-таки её голод был сильнее усталости. Не смотря на то, что простенькое кушанье, приготовленное Лидой, было уже чуть тёплым, она ела с большим аппетитом.

— Кушай-кушай, никого не слушай, — с улыбкой подмигнул ей Сергей. — А я пока пойду, отнесу пацанам их заслуженные порции.

— Серёж, у меня к тебе просьба, — обратилась к нему Оля.

— Какая?

— Гена тоже устал и нуждается в отдыхе. Ты не мог бы подежурить с ним около Володи, пока я не приду?

— Конечно. Я и сам об этом думал.

— Правда?

— Да. Я успел отдохнуть, пока вы там возились с Вовкой, и могу подстраховать Генку.

— Отлично. А то он там один с больным остался сидеть. С тобой ему хоть повеселей будет. Спасибо тебе.

— Не за что, — Сергей улыбнулся краешком губ, и направился к выходу, аккуратно неся тарелки в обеих руках.

Ольга тут же встала с кровати и, опередив его, услужливо открыла дверь.

Хо идёт. Сверкают очи,

Выделяясь в темноте.

Под покровом тихой ночи

Чертит страхи на холсте.

В лунном свете тени вьются,

Где-то капает вода,

Спи, дитя, не смей проснуться,

Хо идёт, а с ним — беда.

Этот стих родился в голове Ольги неожиданно, непонятным образом, сам собой. Причудливая колыбельная-страшилка, придуманная ею же самой, почему-то не давала ей покоя. С чего она это придумала?

Тишина, воцарившаяся в каюте после ухода Сергея, давила на уши непроницаемой шапкой. Немного утолив голод, девушка выключила ночник и прилегла на кровать. Но вместо сна ею овладело необъяснимое желание, которое пробудилось сразу, как только она осталась наедине со своими мыслями. Нащупав под подушкой «Иллюзиум», она сжала пластинку в кулак и стала лихорадочно думать.

Сегодня принимать таблетку нельзя. На отдых ей отводится не так много времени, а отдохнуть она должна хорошо, чтобы помочь больному товарищу. С другой стороны, она не сможет оказать ему стоящую помощь, если не узнает, что с ним, и какие средства необходимы для его спасения. Ответы на эти вопросы можно узнать только там — в «зазеркалье», по ту сторону реальности.

Нет! Она разжала пальцы, и выдернула руку из-под подушки. Нельзя. Настя погибла в тот момент, когда она погружалась в иллюзию. Сейчас погибает Вовка. Его смерть недопустима.

Ольга перевернулась на другой бок, и закрыла глаза. Нужно было заснуть во что бы то ни стало, но она не могла. Но тяга была настолько сильной, что даже свинцовая усталость не могла её пересилить. Девушка ворочалась с боку на бок, пытаясь забыться, но воля её слабела с каждой минутой. Она с ужасом осознавала, какую власть над ней возымел коварный «Иллюзиум», но сопротивляться его чарам уже не могла. В конце концов, не в силах более противостоять ему, она сдалась…

…Лёгкое кружение листвы, тихо опадающей с высоких крон, раскидисто подпирающих небосвод. Воздушный танец невесомых пушинок. Щекочущая нежность жёлтых бархатистых цветов. Касание пальцев. Молчаливая беседа. Осень. Торжественная пора. И они, только вдвоём, во всём мире…

Ольга сидела на кровати, равнодушно глядя в пустоту. Она знала, что эффект от проглоченной таблетки проявится не сразу. Нужно подождать немного. Сломленный разум был исполнен отрешённостью, в то время как сердце трепетало в ожидании нового чуда.

— Господи, — прошептали обветренные губы девушки. — Как же мне всё это надоело.

Её веки опустились. Вслушиваясь в тишину, она пыталась понять, откуда доносится гул, всё более нарастающий и надвигающийся на неё. Она была уверена, что он звучит только в её голове, и больше никто на корабле его не слышит. Поэтому она спокойно сидела, и дожидалась, во что этот звук наконец превратится. Сомнений не было, это приближалась очередная иллюзия.

Вскоре появившийся звук стал настолько несомненным и близким, что Ольга почувствовала, как койка под ней начала мелко вибрировать. Открыв глаза, она увидела яркие вспышки, возникающие где-то впереди, которые мчались ей навстречу, и быстро проносились мимо, не задевая её. Мягкая койка стала более плотной и упругой. Затем она начала видоизменяться, сужаясь и углубляясь, обретая форму сиденья. Запах в каюте также претерпел изменения. Теперь в ней пахло как…

There is a hole inside my heart,

Where all of my love comes pouring out.

…Как в салоне автомобиля. И гул, окружавший её, оказался обычным шумом двигателя. Он сопровождался спокойной музыкой автомагнитолы. Картина постепенно проявлялась.

Каюта превратилась в кабину легкового автомобиля неизвестной марки. Ольга сидела на переднем сиденье, и, вжавшись в его спинку, смотрела на бесконечную ночную дорогу, освещённую жёлтым светом уличных фонарей. Всё больше и больше источников света появлялось вокруг. И вот, её машина уже едет по центральной широкой улице какого-то города, среди зданий, испещрённых сотнями светящихся окон. Мимо широких витрин, с вывесками, переливающимися всеми цветами радуги. Мимо мелькающих иллюминаций. Мимо синхронно маячащих светофоров. Буйство ночных свечений завораживало Ольгу. Ослепляющие лучи фар встречных автомобилей, попутный красный блеск бесчисленных габаритных огней и моргающих стоп-сигналов, оранжевые и синие вспышки проблесковых маячков. Непрекращающийся фейерверк городского движения действовал опьяняюще.

Ольга отвлеклась от своих раздумий и переживаний, полностью окунувшись в этот неудержимый, вечно движущийся мир, почувствовав себя полноценной частью его хаотичного трафика. Крошечной, но неотъемлемой. Постепенно вживаясь в это новое мироощущение, она выделяла всё новые и новые детали, которые в совокупности своей придавали окружающей обстановке абсолютно полноценный, законченный вид, ничем не отличавшийся от реальности.

Вскоре и мысли её пришли в порядок, вернув способность адекватно воспринимать обстановку. Она не управляет этим автомобилем, значит им управляет кто-то другой. Её куда-то везут… Придя к этому выводу, после хоровода полубредовых раздумий, Ольга слегка насторожилась, и медленно повернула голову в сторону водителя. Сначала она увидела его руку, спокойно лежавшую на рычаге переключения скоростей, затем, поднимая глаза всё выше, она остановилась на лице, разглядев которое, тут же узнала его, издав радостный вздох.

— Женя.

Евгений услышал её и улыбнулся, не спуская глаз с дороги.

— Здравствуй. Хорошо, что ты пришла. Я ждал тебя.

— Привет. Я знала, что ты меня ждал, поэтому и пришла сегодня. Не смотря на тяжёлые обстоятельства, препятствовавшие этому.

— Обстоятельства? — Женя повернулся к ней. — Ах, да. Конечно. Владимир…

— Ты знаешь о том, что с ним случилось? Хотя можешь не отвечать. Вижу, что уже знаешь, — печально произнесла Ольга.

— Знаю. Но уверен, что теперь, основываясь на горьком опыте с Настей, вы больше не будете относиться к этой проблеме так легкомысленно.

— Разумеется. С Володей остались ребята: Серёжа и Гена. Я волнуюсь, как они там?

— Не волнуйся за них. Он справятся со своей задачей. Можешь не сомневаться. Лично меня тревожит кое-что другое.

— Что?

— Сомнамбула под контролем. Он недоступен для Хо… — Евгений задумался и замолчал.

— Хм. Так это же хорошо. Разве не этого мы добиваемся? — с удивлением спросила Ольга.

— Хорошо-то хорошо. Только вот Хо этот факт явно не устроит. А значит оно пойдёт на новые ухищрения, чтобы завладеть добычей.

— И что оно может предпринять?

— Да всё что угодно. Оно торопится, очень торопится. Пока не знаю почему, но оно спешит, и эта спешка заставляет его совершать крайне нестандартные поступки. Лишь бы не выбиться из графика. Ему срочно нужна жертва. А тут вы, со своим неусыпным дежурством, путаете ему все карты. Эх, знать бы его планы хотя бы примерно! — Евгений с досадой ударил руками по рулю, после чего замолчал на минуту, и наконец продолжил свою речь. — Эта сволочь может прибегнуть к двум вариантам действий. Первый, более разумный и логичный: Оно поспешно переключится на кого-то другого из вашей компании. Пока вы отвлечены сомнамбулическим состоянием Владимира, оно спокойненько оприходует совершенно другого человека, незаметно от остальных. И вы заметите это лишь тогда, когда будет уже слишком поздно. Этот способ запросто может быть применён Хо. Но я думаю, что вряд ли оно им воспользуется.

— Почему? Ведь получится, что оно ударит нам в тыл. Это очень разумно.

— Так-то оно так, только вот напомню тебе тот факт, что оно очень торопится. У него слишком мало времени для подобных манёвров. Чтобы обработать новую жертву, нужно потратить как минимум ещё один день. Хо на это не пойдёт.

— Какой тогда второй вариант?

— Второй вариант — безумный и дерзкий. Даже не знаю, как Хо, со своей выдержкой и осторожностью, его реализует. Но мне почему-то кажется, что оно пойдёт именно этим путём. Напролом! Его не остановят ребята, дежурящие возле добычи. Оно пройдёт через них, и возьмёт то, что желает.

— Что значит «пройдёт через них»?! Оно ведь не причинит им вреда? Оно их не тронет? — Оля, в состоянии близком к паническому, вцепилась в плечо Евгения. — Скажи мне, что с ними всё будет в порядке!

— Я не могу обещать…

— Не можешь обещать? А что ты вообще можешь? Останови машину! Сейчас же!

— Успокойся, — Женя произнёс это слово таким тоном, что Ольга тут же пришла в себя. — Возьми себя в руки, пожалуйста. Зачем мне останавливаться? Ты хочешь выйти? И зачем? Куда ты пойдёшь? Ты знаешь дорогу назад? Знаешь, где выход отсюда? По глазам вижу, что нет… Так мне остановиться?

Оля отвернулась и молча покачала головой. Евгений тяжело вздохнул.

— Паника и отчаянье — это наши враги, — сказал он. — Нам обоим сейчас нелегко. Я не знаю, как поведёт себя Хо, но я не думаю, что оно причинит зло ребятам, охраняющим Володьку. Только не сейчас. Их воля ещё слишком крепка для этого. И их двое. К тому же, Хо не выгодно вводить их в свой план раньше времени. Пока ситуация развивается по цепи, оно контролирует её. Но разобщённость может сказаться на сроках, а это для него недопустимо. Поэтому не бойся за парней. Сумеречник не тронет их. Скорее, он придумает что-нибудь другое.

— Ты правда так думаешь? — с надеждой в голосе спросила Ольга, покосившись на него.

— Да. Оно не будет нападать на них. По крайней мере пока ты здесь. Твоё присутствие в иллюзорном мире волнует его больше чем охота. Оно будет наблюдать за нами, и наверняка постарается испортить нам настроение какой-нибудь своей выходкой. Но мы ведь не будем поддаваться на его провокации, верно?

— Не будем. Оно ничего не добьётся.

— Этот ответ меня устраивает.

— Мы будем сопротивляться. Но как долго? — со слезой в голосе спросила Ольга. — Скажи мне, Женя, сколько дней это будет продолжаться?

— Не знаю.

— Мои силы не безграничны. Я уже стала путать реальность с иллюзией. Всё это начинает походить на какое-то безумие…

— Я тебя понимаю, — мягко перебил её Евгений. — Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь. Ты стараешься объять необъятное, а это невозможно.

— Но что мне делать?

— Не думай ни о чём. Отвлекись. Это сложно, но если ты сумеешь это сделать, то обретёшь новые силы и волю к победе. Сейчас ты сражаешься не с Хо, а сама с собой. Ты должна быть союзницей сама себе. Постарайся понять это.

— Не думать? Ни о чём? — прошептала Оля.

— Освободи свой разум. Дай ему «отдышаться». Успокойся. В нашей борьбе необходимо сохранять выдержку и спокойствие. Метания, волнения, отчаянье — неизбежно ведут к поражению. Не терзай себя воспоминаниями прошлого, не пытайся заглянуть в будущее. Думай о том, что есть сейчас.

«А ведь он прав», — вдруг осознала девушка. Бесконечные размышления и тревожные терзания не приносили ничего, кроме накапливающихся безответных вопросов и гнетущих страхов. Измученный разум был заполнен ими до краёв, и Ольга знала, что будет, если они польются через край… Безумие. Словно уловив её мысли, Евгений медленно кивнул.

«Как же это сделать? — размышляла Ольга, глядя на дорогу. — Как можно не думать ни о чём, в одночасье забыв всё, что тревожило, очистить сознание, абстрагироваться от сущего? Как?»

— Закрой глаза, — произнёс Евгений, не открывая рта. — Сосчитай до трёх. Но не просто считай, бездумно перечисляя цифры. Пусть каждая цифра будет иметь свой образ: добрый, светлый, приятный. Когда ты досчитаешь до трёх, исчезнет всё, что мучило твою душу. Останется только эта дорога.

— А ты? Ты останешься со мной?

— Да.

Ольга закрыла глаза. Как оказалось, сложнее всего было придумать первую цифру. Поток мечущихся посторонних мыслей то и дело сбивал её с нужного пути, и она лишь беспомощно перебирала какие-то невнятные фрагменты собственных фантазий, да обрывки воспоминаний, которые носились вокруг неё словно клочки старых газет, подхваченные вихрем. Круговерть…

Нужно вспомнить что-нибудь из детства, — решила Оля. Детство — полноводное хранилище незабвенных, наивных и романтических грёз, навсегда запечатлённых в памяти. Где, как не в них можно отыскать то, что нужно.

И тут Ольга вдруг поняла, что не может найти ничего подходящего. Постоянно натыкаясь на что-то неприятное, оставившее следы в памяти и шрамы на душе. Она осознала, что всё хорошее, происходившее с ней в детстве, почему-то всегда соседствовало с каким-нибудь печальным событием, покрывающим тенью всё то доброе, что она переживала. Думая о приятном, она невольно вспоминала плохое. Что она оставила в детстве? Одиночество. Постоянные ссоры и скандалы родителей. Их непонятная делёжка, и выяснения отношений. Непрекращающиеся мытарства. Тяжёлые школьные годы, и жестокость одноклассников, не понимавших и не принимавших её. Пустота, которая всегда её преследовала.

— А знаешь, — вдруг обратился к ней Евгений. — В детстве я тоже был многого лишён. Но зато я научился находить крупицы счастья в сплошной череде однообразия. Это всё равно что отыскивать песчинки золота в грязном песке. Я открыл для себя одну бесценную истину, которая заключалась в том, что прелесть нашей жизни таится не в материальных ценностях, а в ней самой, в её природе. Она есть в каждой травинке, в каждом цветке, в каждом живом существе. Она рядом с нами всегда, и её не надо покупать, потому что она дана нам совершенно бесплатно. Красоту мира не нужно искать, так как она уже с нами. Покой, умиротворение, торжественная тишина… Что ты чувствуешь, слыша эти слова?

— Осень, — произнесла Ольга, неожиданно вспомнив багряный листопад и дурманящий запах прелой травы.

Евгений улыбнулся.

— Тебе нравится осень?

— Да. Очень.

— Она скоро наступит. Думай о ней. Очень скоро закончится жаркое буйство лета, и мы окунёмся в её сказочный мир. А пока, помечтаем в предвкушении.

— Я не знала, что мечта может быть такой обычной.

— И такой осуществимой. Ведь осень неизбежна.

— Да. Парки оденутся в золотой наряд… Красиво будет.

— Непременно. Листья будут устилать тропинки, а паучки-путешественники полетят, повинуясь ветру, на своих паутинках, мимо нас.

— Мимо нас. А мы пойдём по пустынной аллейке и листва будет шуршать под ногами. Мы пойдём, держась за руки, дыша осенью, живя в её прекрасном мире.

— И будем верить в то, что этот мир создан только для нас, и ни для кого больше.

У неё получилось! Она почувствовала, как покой мягко заполняет её душу, согревая теплом. Все её недавние тревоги и страхи стали вдруг какими-то далёкими, пустыми, бессмысленными, и постепенно перестали её волновать. Она отвлеклась от них, успокоилась, заворожённая картиной, заполнившей всё её сознание. Евгений был прав. В действительности всё так просто и естественно. И истинные ценности мира не нужно искать, ибо они уже принадлежат ей. Они доступны, ощутимы, наглядны.

Один!

А как прекрасно море. Шёпот его волн, лениво накатывающих на берег, сопровождаемый шуршанием гальки и криками чаек, вкупе представляют величественный природный оркестр, который можно слушать вечно, наслаждаясь, и отдыхая от мирской суеты. Лёгкий бриз, пропитанный морской солью, несёт на своих незримых крыльях терпкий йодистый запах, щекочущий ноздри. И горизонт — манящая тёмная линия между водой и небом…

Два!

Помчаться бы в эту даль, полететь вместе с чайками, погнаться за ветром! Устремиться туда, где никогда не была. Вырваться из плена угнетающего постоянства, оставив позади всё: грусть, тоску, разочарования. Мчаться, мчаться, мчаться вперёд — навстречу замысловатой судьбе.

Три!

Она открыла глаза и улыбнулась. Машина неслась по улице с большой скоростью, и встречные светофоры всегда показывали ей зелёный свет. Было в этом стремительном движении что-то захватывающее, лихое. И Оля поняла, что сейчас ей больше ничего не нужно. Только мчаться вперёд — в неизвестность, которая больше не пугает её. Ведь теперь она не одна. Подумав об этом, она осторожно дотронулась до руки Евгения, лежавшей на рычаге коробки скоростей. Его кисть, почувствовав её нежное прикосновение, едва заметно дрогнула. Слегка покосившись на спутницу, он спросил:

— Ну как? Помогло? Ты успокоилась?

— Да, — ответила Ольга. — Так спокойно на душе стало. Не верится даже. Правильно ли это?

— Не тревожься. Нужно судить человеческое равнодушие, а не стремление души к покою. Признай, тебя ведь всё так же волнует ситуация, в которой ты оказалась вместе со своими друзьями?

— Ещё как волнует, — кивнула Оля, — но теперь я стала относиться к этому как-то…

— Спокойнее?

— Именно.

— Всё правильно. Ты сумела обуздать свои эмоции, и психологически перенастроилась на новое восприятие бытия. Ты наконец-то смогла дать своей нервной системе отдых, в котором она так отчаянно нуждалась последнее время.

— Какие красивые огни вокруг.

— Тебе тоже они нравятся? — Женя улыбнулся. — Должен признаться, я почему-то всегда испытывал эстетическое наслаждение от созерцания ночных огней. Их вспышки, мелькания, движение, словно демонстрируют нам, что жизнь не останавливается с приходом сумерек.

— Согласна с тобой.

— Хочешь узнать, куда мы с тобой едем?

— Нет.

— Почему?

— А какая разница? Мне это совершенно не важно. Я ведь еду с тобой. Так славно ехать, всё равно куда, главное — вместе. Не вспоминая ни о чём. Смотреть на дорогу, думая о чём-то хорошем, приятном.

— Я рад, что тебе по душе эта поездка. Феерия ночной дороги. Бесконечная череда огней…

— И скорость.

— Ты любишь скорость?

— Обожаю. А ты?

— И я. А разве это не заметно? — Женя усмехнулся и кивнул на спидометр.

Стрелка медленно подползала к отметке двести километров в час. Дома проносились мимо них с двух сторон, оставляя лишь световые шлейфы многочисленных окон, витрин и иллюминаций.

— Класс! — восхитилась Ольга.

— Это ещё не предел.

— А ты оказывается лихач. Никогда не видела, чтобы в городе так разгонялись. Только на скоростных магистралях. Гаишники нас тут не оштрафуют?

— Ну что ты, — Евгений рассмеялся. — Какие тут гаишники? Дорога прямая как линейка. Светофоры всегда зелёные, а пешеходы не лезут под колёса.

— Я заметила. Не дорога, а мечта любого автомобилиста.

— Точно… Значит ты скорость любишь? — в глазах Евгения вспыхнул дьявольский огонёк.

— Люблю, — Ольга взглянула на него, не скрывая любопытства.

— Тогда я пожалуй изменю программу на сегодняшнюю ночь. Признаюсь честно, я сначала хотел пригласить тебя в ресторан, посидеть-поболтать. Но это ведь слишком банально, да? Тем более, что у нас уже было подобное времяпрепровождение в «Жёлтой орхидее». Не будем повторяться. К тому же, у меня заготовлен для тебя сюрприз поинтересней.

— Я бы не отказалась от ресторана, — улыбнулась Оля. — Но если ты говоришь, что этот сюрприз интереснее…

— О-о-о! На порядок!

— Тогда я с нетерпением жду, когда ты мне его продемонстрируешь.

— Скоро ты всё увидишь.

Странного вида человек в чёрном плаще недвижно сидел на бордюре, и смотрел на свои согнутые ноги, обутые в мощные ботинки. На его голове была надета большая шляпа, надвинутая так низко на лоб, что из-под неё виднелся только подбородок бродяги. Руки в кожаных перчатках спокойно лежали на коленях. Он словно окаменел, абсолютно не реагируя на происходящее вокруг него. Ему очевидно было плевать на прохожих, которые бросали на него пугливые взгляды, жались к стене на другом краю тротуара, и трусливо ускоряли шаг, стараясь миновать этот страшный рубеж как можно скорее.

Когда машина Евгения и Ольги пронеслась мимо него, вихревой поток от неё сильно обдал его ветром, затрепетав в вороте плаща, и чуть не сдув шляпу с головы. Очень медленно бродяга повернул голову, и посмотрел вслед удаляющемуся автомобилю. Его страшная улыбка растягивалась всё шире и шире, пока губы не раздвинулись, открыв поблёскивающую эмаль остроконечных зубов. Из-под переднего поля шляпы замерцало зловещее зелёное свечение, слегка озаряющее открытую часть лица. Из глубокой гортани донеслось злое утробное рычание, переходящее в гулкий клёкот. Его никто не слышал. Машина была уже далеко.

Евгений поёжился, точно от сквозняка, пробравшего его до костей, но не выдал своей обеспокоенности. Снизив скорость, он перестроился в правый ряд, и вскоре совсем остановился, припарковав машину у тротуара. Затем он выключил музыку. В салоне воцарилась тишина. Приглушённо фосфоресцирующая приборная панель погасла, и сонно урчавший двигатель смолк.

— Почему мы остановились? — спросила Ольга.

— Дальше пойдём пешком.

Женя вышел из машины, и, обойдя её, открыл дверь, выпуская подругу из салона. Та вышла, и обернулась, с нескрываемым удивлением рассматривая чёрный автомобиль непонятной модели, на котором они приехали. Пиликнув сигнализацией, Евгений мягко дотронулся до её локтя.

— Пойдём?

— Ну, пойдём.

Далее их путь лежал по безлюдной улице, мимо живописно украшенных фасадов и ярких витрин магазинов. Было немного прохладно. После того, как они покинули тёплый и уютный салон автомобиля. Ольгу понемногу стало одолевать чувство, что за ними кто-то пристально наблюдает. В очередной раз заметив, как она оборачивается, Евгений произнёс:

— Твои подозрения не беспочвенны. Оно действительно следит за нами. С этим ничего нельзя поделать. Постарайся относиться к этому спокойнее.

— Если бы это было так просто. А зачем оно нас преследует? Оно что-то замышляет?

— Возможно. Хотя, скорее всего, оно изучает нас. Я не чувствую агрессию, излучаемую им. Интерес — да, но не агрессию. Но даже если Хо предпримет попытку напасть на нас, я сумею тебя защитить. Оно не посмеет тебя обидеть.

Ольга молча взяла его за руку и слегка сжала её, демонстрируя свою благодарность и признательность. Эти слова действительно приободрили её.

— К тому же, — продолжил Евгений, — в этом ведь есть и положительный аспект. вои подозрения не беспочвенны, Оль. тво, что за ними кто-то пристально следит. рковав машину у тротуара. Пока Хо ошивается неподалёку от нас, мы можем быть уверены, что ребята, оставшиеся на корабле, в безопасности. Пусть лучше оно пасёт нас, чем одолевает их.

— Ты прав, — согласилась Ольга. — Так действительно спокойнее за них. Пусть Хо бродит за нами хоть всю ночь напролёт, лишь бы к ним не приставало. А мы его не боимся. Ты ведь защитишь меня от него? Да?

Евгений кивнул и потеребил её пальцы.

— Теперь я не боюсь ночи, ведь ночью ты будешь рядом. Когда ты рядом — я спокойна. Но вот что я хотела спросить у тебя, Жень. Ведь после каждой ночи неизбежно наступает страшный день, в котором я буду одна. Без тебя. Ночью меня оберегаешь ты, а днём? Кто защитит меня днём?

— Я позаботился об этом, — ответил Евгений. — Ты под надёжной защитой, поверь мне.

— Верю. Но всё равно, пока тебя нет, мне очень тяжело.

— Пока я не могу быть с тобой постоянно. Но однажды, очень скоро, я приду к тебе уже не в иллюзии, а в реальности. Приду, чтобы остаться с тобой навсегда.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

— Скорее бы.

— Я постараюсь. А пока, любуйся орхидеей и ничего не бойся.

— Орхидея — это вообще чудо. Такая красавица. А как пахнет. Прелесть.

— Не дай ей увянуть.

— Не беспокойся. Я её сохраню, — заботливо посмотрев на друга, Ольга спросила. — Жень, ты себя хорошо чувствуешь?

— Вполне. А что?

— Ты выглядишь уставшим.

— Правда? Наверное, это потому, что денёк сегодня выдался не из лёгких. Я действительно немного устал за день, но это пустяки. Не беспокойся за меня, — он весело ей подмигнул.

Они дошли до следующего перекрёстка и повернули направо. Впереди показалась небольшая парковочная площадка, на которой стояли два спортивных мотоцикла, один из которых был красного цвета, а другой — зелёного. Обе машины имели необычный, немного фантастический дизайн и притягивали взгляд. К ним-то и направился Евгений. Подойдя к красному мотоциклу, он воодушевлённо погладил его сиденье.

— Мы пришли. Как тебе эти ребята? Нравятся?

— Ух, ты! Какие крутые! — Ольга потрогала руль зелёного байка.

Мотоцикл как будто приглашал её поскорее себя оседлать. Его вид был настолько стремительным и грозным, словно он вот-вот собирался сорваться с места и умчаться далеко-далеко. Сама форма его корпуса таила в себе что-то хищное. Особенно впечатляли фары, похожие на пару больших глаз. Машина была более чем привлекательной.

— Это современные японские супербайки, — представил мотоциклы Евгений. — У них четырёхтактный шестнадцатиклапанный движок, объёмом 998 кубических сантиметров и мощностью 175 лошадиных сил, четыре цилиндра, инжектор, шестиступенчатая коробка. Просто зверюги!

— Я почти ничего не поняла из того, что ты сейчас перечислил, но звучит впечатляюще, — усмехнувшись, ответила Ольга.

— Обожаю этих лошадок, — не унимался Женя. — Ты только посмотри какая у них осанка. Это всё благодаря таким классным подвескам. Как ты смотришь на то, чтобы обкатать этих друзей?

— Было бы здорово. Хотя, я в своей жизни каталась на мотоциклах всего пару раз. И то, это были обычные отечественные, хм… модели.

— Развалюхи, ты хотела сказать?

— Ну-у, в общем, да. А тут такие серьёзные гоночные машины. Я право даже не знаю с какой стороны к ним подходить, — с улыбкой произнесла Ольга, трепеща от восторга и предвкушения.

— Это очень хорошие и надёжные мотоциклы. Оснащены бортовыми компьютерами. Управлять ими легко и приятно. Попробуй, — Евгений лихо перебросил ногу через раму красного байка, и надел шлем с зеркальным забралом.

Следуя его примеру, Оля несколько неуверенно оседлала зелёный мотоцикл, озираясь по сторонам. Скромной девушке было непривычно садиться на такую дорогую машину, и роскошное изящество байка подсознательно отпугивало её, как будто бы вот-вот откуда-то должен был появиться его настоящий хозяин, возмущённый тем, что она к нему прикоснулась.

Но по мере того, как она осваивалась на нём, эта неуверенность постепенно отступала. Надев шлем, Ольга смело взялась за рукояти и, немного подержавшись за них, набралась решимости, и завела двигатель. Она едва не закричала от счастья, когда оборотистый мотор металлического рысака приятно завыл, и мотоцикл едва ощутимо завибрировал под ней, словно трепеща от нетерпения поскорее начать гонку. К его голосу тут же присоединился байк Евгения. Женя сделал Ольге одобрительный знак, и, качнув головой, начал прибавлять газ, вращая ручки. Наконец, его мотоцикл с визгом рванулся вперёд, оставив позади себя облако дыма и дугообразный след протектора. Женя развернулся практически на одном месте, и теперь стоял к ней лицом. Оля разглядела своё отражение в зеркале его забрала. Теперь очередь была за ней.

Её старт оказался не таким эффектным, как у друга. Она была не знакома с подобной техникой, и не ожидала насколько мощным окажется доверенный ей аппарат. Слегка перегазовав, Вершинина слишком быстро отпустила сцепление, и почувствовала, как заднее колесо её байка начало с бешеной скоростью вращаться на одном месте, от чего задок мотоцикла стал ходить из стороны в сторону. Растерявшись, Оля выпустила рукоять тормоза, и ретивая машина тут же прыгнула вперёд, словно кузнечик. Неловкая мотоциклистка сумела удержать равновесие, и, тут же сбросив обороты, уверенно повела норовистый байк, плавно развернувшись его и выехав со стоянки. Евгений поехал за ней следом. Дорога была пустынной, и можно было спокойно мчаться вперёд, не опасаясь каких-либо препятствий на пути.

— Ты ведь любишь скорость? — послышался голос Евгения, звучавший то ли из встроенных в шлем наушников, то ли в голове Ольги. — Так насладись же ею! Догоняй!

И его байк, довольно загудев, ушёл вперёд, демонстративно встав на заднее колесо. Ольга довольно улыбнулась, и помчалась следом за ним, рассекая пространство. Она словно слилась с мотоциклом воедино, и они теперь выступали как единое целое. Очень быстро она догнала Женю, и теперь они неслись по ночному шоссе рядом, время от времени поглядывая друг на друга. Стрелка спидометра уже ушла далеко за двести, но они и не думали замедлять своё стремительное движение.

— Вот это — скорость, — шептала Ольга. — Вот это — я понимаю.

— Да. Это не сравнимо ни с чем, — ответил Евгений. — Скажу честно, я не очень люблю езду на автомобилях. Ощущение, что ты сидишь в глухой широкой коробке на колёсах, которая везёт тебя по дороге и постоянно грозит толкнуть какую-нибудь другую коробку, движущуюся рядом. Другое дело — байк. Только два колеса и свежий воздух вокруг! Ветер, несущийся навстречу, свобода и скорость! Создаётся ощущение, что это ты сам так летишь по дороге, как метеор, как снаряд, как стрела, выпущенная из лука.

— Точно. Аж дух захватывает!

Дорога была гладкой как стекло. Освещаемые фарами пунктиры разделительных линий мелькали с поразительной быстротой. Время от времени на пути встречались машины, и гонщики виртуозно объезжали их, не обращая внимания на возмущённые сигналы. Решив покрасоваться перед Ольгой, Евгений свернул в сторону небольшого металлического трамплина, лежавшего на краю дороги, и набрав скорость, совершил красивый прыжок, пролетев несколько метров по воздуху. Не желая уступать ему, Ольга тут же воспользовалась очередным трамплином, и повторила его трюк, получив от друга жест одобрения. Её сердце на мгновение остановилось, когда мотоцикл завис в воздухе, а затем приземлился на дорогу, мягко амортизируя. Испытав от этого прыжка настоящий экстаз, она громко взвизгнула. Волна ощущений была поистине невероятной.

Оля была в неописуемом восторге от своего мотоцикла. Негромкий гул его двигателя дополнялся свистом ветра. Машина буквально вырывалась из-под наездницы — настолько мощной она была. Ошалевшая Ольга уже не смотрела на спидометр. Она не знала, с какой скоростью мчится. Опьянённая этой гонкой, она забыла обо всём. Окружающие декорации чередовались, сменяя друг друга с необычайной интенсивностью. Она постепенно отрывалась от Евгения, который отставал от неё всё дальше и дальше. Когда его начал беспокоить этот отрыв, было уже слишком поздно. Ольгу уже было не остановить. Она не отвечала на его оклики. Она не слышала их, увлечённая своим стремительным движением вперёд. Как не пытался Евгений её догнать — всё было бесполезно. Ольгу не задержали даже предупредительные оранжевые маячки на заграждениях, преграждавших дорогу. Гонщица не обратила внимания на надпись «ПРОЕЗД ЗАКРЫТ!» Она на полной скорости снесла центральное заграждение, разбросав его обломки в разные стороны, и умчалась дальше. Евгений погнался было за ней, но вовремя увидел возникшую преграду, и резко затормозил. Отличные тормоза байка сработали безотказно. Мотоцикл немного занесло, и он остановился параллельно препятствию, в нескольких метрах от него. Преградой оказался огромный тягач, выехавший поперёк дороги, и загородивший ему путь. В отчаянье, Евгений хлопнул руками по рукояткам, и сбросил с головы шлем, слушая затихающий звук удаляющегося мотоцикла Ольги. В кабине тягача сверкнула пара зелёных огоньков. Его дверь открылась. Чёрная, до боли знакомая фигура спрыгнула на землю, и, не спеша, направилась к Жене.

— Какого чёрта?! — выругался Евгений. — Кто тебя просил вмешиваться?!

— Никто не просил, — ответило Хо, остановившись напротив него. — Это была моя идея. Хо-хо-хороший у тебя мотоцикл. Дашь прокатиться?

— Перебьёшься. Лучше уйди с моей дороги. Твоё время ещё не наступило.

— Ошибаешься. Ты упустил свою возможность. Ольга уехала от тебя. Она поглощена скоростью, и теперь тебе её уже не догнать. Видишь, она даже не заметила, что ты отстал от неё. А знаешь, почему? Она — эгоистка. Её прельщает одиночество, она стремится к нему. Власть над дорогой, власть над скоростью, власть над жизнью. Сейчас она чувствует себя свободной, и ей не нужен никто. В том числе и ты ей не нужен. Понимаешь, о чём я? Ей нужно только мчаться по пустынной трассе, совершенно одной, не думая о том, что ждёт её впереди, и что она оставила позади. Живя одним ярким мгновением. Как падающая звезда.

— Неправда. Ольга не такая.

— В самом деле? Ты так хорошо её знаешь?

— Да уж получше тебя.

— Пошевели мозгами, Евгений, взгляни на происходящее трезвым взглядом. Где она? Куда она уехала? Бросила тебя тут одного и не задумалась об этом. Возвращаться она и не собирается, как видишь. Да, она вспомнит о тебе, конечно же. Но лишь когда ей надоест кататься на мотоцикле. Когда захочется новых ощущений.

— Ты так говоришь, потому что тебе неведомы человеческие чувства. Она не возвращается, потому что знает, что со мной всё в порядке и я её догоню.

— И откуда у неё такая уверенность? Может быть, потому что красивый и мощный мотоцикл — лучше тебя? Или же яркие жизненные перспективы лучше тебя? Или же красивый молодой парень с серыми печальными глазами лучше тебя? А ты — всего лишь бесплатное приложение к её жизни.

— Замолчи! — Евгений стиснул голову руками.

Его виски разрывались от давления. Голова раскалывалась. А Хо торжествовало.

— Ты для неё никто, пойми же это. Ты — интересное приключение, кладезь новых знаний, приятный собеседник. Я поражаюсь, почему ты сам этого не понял до сих пор. И тебя это совершенно не волнует. Ты устроил ей такую гениальную проверку, результат которой мы сейчас наблюдаем, и всё равно оправдываешь её. Невероятно!

— Я знаю, чего ты добиваешься, Хо. Ты всеми силами пытаешься настроить меня против Ольги. У тебя ничего не получится!

— Всё, чего я добиваюсь — это понимания вашей витиеватой души. Мне хочется понять, почему вы не видите очевидного, и стремитесь к призрачным горизонтам, которых заведомо не существует. Но мы заболтались. Ольгу пора останавливать. Я уже придумало, как это сделать, — Хо улыбнулось. — Извини, Евгений, я понимаю, что тебе хотелось продлить свой ход, но, сам видишь, она уехала от тебя. А это значит, что твой ход закончен, и пришла пора моего хода. Всё честно. Я, конечно, могло бы сделать тебе очередную поблажку, но, увы, не могу. Время меня поджимает, приходится торопиться.

— Что ты собираешься сделать?

— Я преподнесу нашей Ольге небольшой урок. За скорость, как и за любую роскошь, нужно платить.

— Не смей!

— Ещё как посмею. Значит ты не дашь мне свой мотоцикл? Хорошо, я возьму его сам.

Хо двинулось на него, зловеще ухмыляясь.

— Нет, не надо! — отпрянул Евгений. — Прочь! Отойди от меня, не-ет!!!

Но беспомощные крики не помогли ему. С громким уханьем монстр набросился на него.

Она летела по ночному автобану, наперегонки с ветром, словно желая убежать от самой себя. Не обращая внимания на дорожные знаки, наклоняя корпус на поворотах и услаждая восторженное сердце сиплыми завываниями мощного мотора, перемешанными с эксцентричным хард-роком, гремящим в наушниках. Пулей промчалась между двумя грузовиками и скрылась в туннеле. Лампы, лампы, лампы, словно иллюминация. Гул двигателя отражается от стен воющим эхом. Рывок, и вот она уже выскочила на открытое пространство. Она уже снова в городе, среди огромных домов, преодолевает кварталы один за другим, минует мосты, пролетает мимо площадей и парков. Она на пике счастья.

Неизвестно, как долго продолжалась бы эта феерия. Но голос, внезапно окликнувший Ольгу, привёл её в чувства.

— Не слишком ли быстро ты едешь?

— Эта скорость меня устраивает, хотя, — Ольга рассмеялась. — Наверное, хотелось бы мчаться ещё быстрее!

— И тебе не страшно?

— Ни чуточки. Я счастлива!

— А если разобьёшься?

— Ну и пусть! Зато последние минуты моей жизни будут самыми счастливыми и яркими! Ради этого стоит идти на риск!

— Выходит, что тебя совершенно не волнует твоя жизнь?

— Отчего же? Я дорожу своей жизнью, но не настолько, чтобы прятаться и опасаться рисковать. Жизнь должна быть насыщенной волнительными захватывающими событиями. А если она вдруг оборвётся — ничего страшного не произойдёт. Всем будет наплевать на это. Никому нет до меня дела, кроме меня самой.

— Вот значит как? Ты уверена в том, что твоя жизнь не имеет ни для кого значения. Есть ты или нет тебя — всем безразлично, так?

— Именно так.

— И значит можно заплатить за скорость собственной жизнью?

— Она достойна такой высокой платы.

— А если придётся заплатить за скорость чужой жизнью?

— В каком смысле?

— Смотри на дорогу.

Ольга подняла глаза, и увидела впереди низенькую детскую фигурку, робко пересекающую шоссе. Заметив летящий на неё мотоцикл, девочка остановилась, испуганно вытаращив глазёнки и открыв рот. Расстояние до неё, как будто бы специально выверенное кем-то, было таким, что времени на манёвр практически не осталось.

К тому же, от нахлынувшей паники, Ольга окончательно растерялась. Ей начало мерещиться, что куда бы она не сворачивала, девочка всё равно оказывалась прямо на её пути. Объехать её было нельзя. Когда дистанция стала критической, всё вдруг замерло, словно кто-то включил стоп-кадр. Затем послышался ровный невозмутимый голос невидимого собеседника.

— Возможно, ты задашься вопросом, что ребёнок делает один, ночью, посреди автострады? Но, поверь мне, в этой ситуации есть более существенный вопрос. На месте этой девочки, которую ты вот-вот собьёшь, мог оказаться кто угодно, любой человек, или бродячее животное. Однако, мне подумалось, что девочка — это самый трогательный и безобидный вариант. Её сбивать особенно жалко. Не так ли? Смотри, как она на тебя смотрит. Она перепугана насмерть. Её можно понять. Действительно, что может быть страшнее неукротимо несущейся на тебя машины, слепящей тебя фарами и не думающей останавливаться, потому что на такой скорости затормозить уже невозможно. Мне интересно, что ты предпримешь? Не остановишься, и лишишь жизни это беззащитное существо, так неосторожно, по наивности и простодушию, выбежавшее на дорогу. Или же попытаешься избежать столкновения, отвернёшь в сторону, потеряешь управление, и сама лишишься жизни? Чьей жизнью ты будешь расплачиваться за свою жажду скорости? Чужой или своей?

Не раздумывая ни секунды, Ольга молча сделала свой выбор. Время вновь понеслось с невиданной быстротой, и всё решилось в одно мгновенье. От резкого торможения, заднее колесо мотоцикла приподнялось в воздух. Круто повернув руль в сторону, девушка потеряла контроль над машиной. Байк предательски завихлялся. Ей удалось уйти в сторону от живой преграды, но теперь вернуть власть над обезумевшей машиной уже не представлялось возможным.

Скорость оказалась слишком высокой для такого жёсткого торможения. Онемев от шока, чудом уцелевшая девочка безмолвно проводила взглядом кувыркающийся мотоцикл, пролетевший мимо неё по асфальту, брызгая по сторонам искрами. Головокружительное падение завершилось жестоким ударом об бетонное заграждение на обочине дороги. Ослепительная вспышка боли, и тут же тишина, окружившая Ольгу со всех сторон. Она погрузилась во мрак.

Евгений, с задумчивой улыбкой, сделал несколько широких шагов по дороге, покрытой царапинами, следами шин и содранной краски. Затем он вышел на обочину, перешагнул через дымящиеся раскуроченные обломки спортивного мотоцикла, и подошёл к безжизненному телу своей подруги. Склонился над ней, и улыбнулся ещё шире. Улыбнулся страшно. Уголки его губ раздвинулись так сильно, словно кто-то до предела растянул их в стороны пальцами. Глаза засияли ярче и пронзительнее. Протянув руку, он дотронулся пальцами до разбитого лба девушки.

Первое, что увидела Ольга после чудовищной катастрофы и последовавшего за ней всепоглощающего мрака, был свет. Сначала он был лишь маленькой звёздочкой, но затем становился всё обширнее, внушительнее, лучистее.

— Боже мой. Неужели всё? Неужели это конец? — подумала Оля, летя к этому переливающемуся свечению.

— Не надейся! — ответил чей-то надменный голос, и лучи, испускаемые таинственным светом, превратились в светящиеся щупальца гигантского спрута, незамедлительно опутавшие Ольгу, и затянувшие её в бесформенное мерцающее чрево.

В душу моментально вернулись боль, тоска и страх. Свет поглотил её без остатка. Наступило пробуждение, и первое что она увидела — облезлый потолок с глупой, уродливой лампой под ним. На плафоне сидела большая сонная муха.

— Конечно же, можно заплатить жизнью за скорость, — послышался близкий голос Евгения. — Красивая, романтическая смерть, на пике блаженства и экстаза. Всё это понятно. Только не всегда получается красиво умереть — вот в чём незадача. Считаешь себя свободной и независимой? Думаешь, что твоя жизнь ровным счётом ничего не значит ни для кого, кроме тебя самой? Вот тебе и результат.

Он склонился над ней, опустив лицо близко-близко к её лицу, и она увидела отражение своего перекошенного страхом лица в его глянцево-чёрных очках, из-под которых вокруг, ореолами, источался ядовитый зелёный свет.

— Полная недееспособность, — прошептали его сухие, потрескавшиеся губы.

И тут Ольга поняла, что лежит на больничной койке, вся перебинтованная. Попытка встать на ноги закончилась плачевно. Кроме боли и массы странных, крайне неприятных ощущений, она ничего не получила. Она не смогла даже пошевелиться! Привязана?! Нет. Руки и ноги свободны. Никаких ремней, верёвок, или иных пут. Она просто…

Парализована. Страшная догадка опалила мозг девушки расплавленным свинцом. Она всё ещё пыталась дёргаться, не веря в то, что с ней произошло, но все её попытки обрести власть над собственным телом были безуспешными. Живой оставалась лишь правая половина её лица. Но язык был ей также неподвластен. Кроме беспомощного мычания и стонов, она не могла издавать никаких других звуков. Всё, что она теперь могла, это с трудом поворачивать голову из стороны в сторону. Вокруг торчали какие-то ужасные трубки, введённые в её тело. Слева нависал жуткий стеклянный скелет системы.

Больница! Один вид её палаты изматывал душу до предела. Безликие белесые стены, удушающая лекарственная вонь и… Безысходность. Она не могла даже кричать. Только стонала и выла как обречённый зверёк. Даже слёзы теперь текли только из одного глаза. Второй, подобно рыбьему, не моргая, таращился в одну точку, всегда…

— Вот видишь, — развёл руками Евгений, — оказывается, есть вещи, которые гораздо хуже смерти. Смерть — это слишком лёгкий исход. Это не самая высокая цена за минуты безумия. Расшиблась насмерть — считай, что легко отделалась. А если не получилось? Если осталась калекой до конца своих дней? Устроит ли тебя такая перспектива? Ограниченная жизнь растения. Постоянная мука, невыносимая тоска и уныние. Ты будешь просить смерти. Умолять Всевышнего поскорее забрать тебя. Но он будет глух к тебе, так как твой жизненный ресурс ещё не отработан. Ты не сможешь убить себя, и даже если будешь пытаться, те, кому придётся до конца твоих дней ухаживать и следить за тобой — не дадут тебе сделать это. Они не позволят тебе уйти из жизни, пока ты не умрёшь своей естественной смертью. Да и вообще, эвтаназия у нас запрещена, сама знаешь.

Он выпрямился и обошёл её кровать.

— Печально. Лежать и слушать, как за окном, на улице, смеётся молодёжь. Здоровые, полноценные люди. Живут и радуются жизни. Бегают, любят друг друга, болтают и веселятся. Завидовать им чёрной завистью, и проклинать свою судьбу вновь и вновь. Они там наслаждаются по полной программе, в то время как ты даже поесть нормально не можешь, или, я извиняюсь, сходить в туалет. Обидно, я понимаю. Но что поделать? Ты сама выбрала такой удел. Вот она — плата за скорость. Прикована к кровати, беспомощна и бесполезна для общества. Ах, да. Ты же говорила, что никому не нужна. Так ли это? Сейчас мы это узнаем. Кто в первую очередь прибежит к твоей кровати? Ну конечно же, родная матушка. И, конечно же, не сможет сдержать слёз, глядя на безнадёжно искалеченную дочь. Каково матери видеть тебя такой, ты подумала? А тебе будет ещё больнее видеть её страдающей. Пытка увеличится многократно. Тяжело придётся переносить её. Мама будет стареть, и сама уже станет нуждаться в помощи. Но она до самой смерти будет приходить, ухаживать за тобой. Какая трагедия для матери! Подумать только. Или ты считаешь, что ей наплевать на своего ребёнка? Вот уж кто недолго с тобой пробудет, так это твой милый Серёженька. Нет, парень он, безусловно, неплохой. Только вот тратить свою жизнь на немощную инвалидку он, разумеется, не станет. Ему нужно создавать семью. Для этого необходима полноценная здоровая женщина, а не калека, нуждающаяся в постоянном уходе. Скорее всего, он, смахнув скупую мужскую слезу, и оставив на тумбочке букет прощальных роз, дрожащим голосом скажет: «Прости меня. Я буду тебя помнить всегда…». Ну, что-то в таком духе. Наплетёт что-нибудь душещипательное и уйдёт. А может быть, попросту исчезнет, без слов. Как и все друзья. Они, конечно же, будут навещать тебя иногда, но всё реже и реже с каждым годом. Когда у каждого из них появится своя семья и свои заботы — какое им дело будет до подруги-инвалидки? С тобой останусь только я. Оставить тебя на попечение бездушных медсестёр и глупых санитарок я не смогу, потому что ты — это всё что у меня есть в жизни. Я стану для тебя единственным мужчиной. Буду рядом с тобой до последнего твоего часа.

Он безжалостно сёк её словами, словно кнутом, не обращая внимания на то, в каком шоке она находится, как дёргается её голова, дрожат губы и безумно вращается нетронутый параличом глаз. Он издевался над ней с наслаждением.

— Время будет идти медленно-медленно. Ведь, как назло, ты будешь жить очень долго, гораздо дольше, чем тебе хотелось бы. Будешь стареть, теряя свою природную красоту, изуродованная травмами и пролежнями. Лишённая последних капель гордости. Потерявшая связь с миром. Потом к твоим страданиям добавятся новые. Ты будешь бояться, что уйду я. Как и Сергей, как и остальные. И, вместе с этим, будешь винить себя, что держишь меня рядом с собой, в то время, как я мог бы найти нормальную женщину, и построить с ней полноценную семью. Тебя будет сводить с ума мысль, что я хороню себя заживо, вместе с тобой. И ты возненавидишь себя ещё сильнее. Но я не уйду никогда. И буду вечно страдать, видя твои мучения. Как же долго и тяжело ты будешь умирать. Я бы никому не пожелал подобной участи. А всё из-за чего? Из-за обычной прихоти, бессмысленной страсти, породившей коварную жажду скорости, которая сделала с тобой это. Умереть не страшно. Страшно выжить…

Ольга слабо вскрикнула, когда острая боль пронзила грудину с левой стороны, и отразилась между лопаток. Ей стало не хватать воздуха. Не в силах терпеть эту страшную боль, девушка дёрнулась на кровати, потеряв сознание. Всё поплыло перед её глазами, разошлось колеблющимися кругами, и расплылось. Эта боль была настоящей, реальной. Замученный разум не смог перенести такую нечеловеческую нагрузку. Сердце несчастной не выдержало…

— Будь ты проклято! Что ты с ней сделало?!

— Перестаралось, признаюсь. Не думало, что это на неё так подействует.

— Что с ней?! Она ни на что не реагирует!

— Спокойно. Не мешай мне её осматривать. Нарушен сердечный ритм. Похоже на приступ.

— Так сделай же что-нибудь, чёрт тебя возьми!

Звуки двух голосов доносились откуда-то издалека. Ольга слушала их, пребывая в каком-то непонятном полубессознательном состоянии. Тупая боль ритмично расходилась по её телу неровными импульсами. Было очень трудно дышать, словно её грудь придавил тяжеленный камень. Перед глазами стояла серая пелена, на фоне которой двигались два тёмных силуэта, нависавших над ней справа и слева. Их лица невозможно было разглядеть.

— Не встревай, если ничего в этом не понимаешь, — зыркнув на Евгения, Хо перевело взгляд на лежащую Ольгу, и медленно коснулось пальцем её лба.

Когда чёрный коготь, прочертив вертикальную полосу на коже, упёрся в участок над переносицей девушки, сумеречник прошептал, закатив глаза:

— Она выдержит… Я блокирую её мысли. Пусть отдохнёт.

Его свободная рука распахнула сорочку Ольги, и легла под левую грудь.

— Что ты делаешь? — дрожащим голосом спросил Евгений.

— У неё аритмия. Я восстанавливаю сердцебиение.

По кровеносной системе Оли понеслась горячая волна адреналина. Непонятным образом чудовище управляло её организмом, внешне не прилагая к этому никаких усилий. Евгений смотрел, как щёки подруги розовеют на глазах, и постепенно приходил в себя, успокаиваясь. Хо знало своё дело. Не прошло и пяти минут, как оно выпрямило спину, и широко открыв глаза, с шумом выдохнуло воздух, после чего довольно ухнуло и произнесло:

— Будет жить.

— Она… Она в порядке? — с сомнением в голосе, спросил Женя.

— В полном. Ей ничто не угрожает.

— Слава богу… Как ты могло, Хо? Ты ведь чуть не убило её!

— Не-ет. Она сама чуть не убила себя. Я лишь предложило ей ситуацию, пожелав узнать, как она отреагирует на неё. А авария была случайным образом сгенерирована её собственным подсознанием.

— Что-то я в этом сомневаюсь.

— Теперь это уже не важно. Всё обошлось, и я довольно своим экспериментом.

— Твой эксперимент чуть её не угробил!

— Её чуть не погубила страсть. А я только дало ей понять, что за страсть иногда приходится платить слишком высокую цену. Всё, время вышло. Пусть она спит, а мне пора на охоту, — Хо развернулось чтобы уйти.

— Подожди! — остановил его Евгений. — Ты не можешь уйти сейчас!

— Почему?

— Дай ей время! Пусть она поспит хотя бы пару часов, чтобы хоть немного восстановиться перед… Перед тем, что ей предстоит увидеть в реальности.

— Понимаю твоё волнение, но, к сожалению, ничего не могу поделать. Заигралось я с вами. Моё время на исходе, а я ещё должно многое успеть за сегодняшнюю ночь.

— Хо, заклинаю тебя!

— Уффф… — сумеречник, сделав несколько шагов, застыл на месте, и, не оборачиваясь, бросил через плечо. — Ладно. Один час, не больше.

После этого, Хо скрылось в глубине сумерек.

Евгений склонился над спящей Ольгой, медленно рассеивающейся в иллюзорном пространстве, и, прошептав: «Прости меня. Скоро это ужасное испытание закончится, обещаю тебе», — нежно поцеловал её в лоб.

Сумерки растворялись в тишине ночной мглы, и призрачная иллюзия вскоре окончательно превратилась в обычный сон.

Я очень долго не мог найти себя в этой жизни. Я искал себя везде: в порывах ветра, в шелесте листвы, в хлопьях снега, в брызгах морских волн. Я искал себя в строчках, в следах окаменелой древности, в тишине пустынных комнат, в голосах друзей. Искал себя в труде и развлечениях, в реальности и фантазии, в карьерном росте и философских размышлениях. И вот, наконец, я нашёл себя в её глазах. Так завершились мои долгие поиски.

Прогноз Евгения, относительно дальнейших действий Хо оказался верным. Охотник действительно решил напасть на свою жертву, не взирая на приставленную к ней охрану. Дьявольское орудие пыток — газовый шарик, управляемый дистанционно, время от времени расширялся до невероятно больших размеров, распирая стенки желудка жертвы до предела, и причиняя ей невероятные мучения, а затем уменьшался вновь, чтобы дать несчастному возможность немного отдышаться. Эта экзекуция могла продолжаться бесконечно долго, но у Хо не было времени на растягивание своего маниакального удовольствия. В конце концов, ужасный шарик должен был раздуться сверх допустимых возможностей…

Медленно-медленно Хо просачивалось в щель под дверью каюты N55, стелясь по полу как чёрная клубящаяся вода. Тихо шипя, оно вытягивалось, вырастало, формируясь, обретая свои типичные черты.

Сергей поёжился и, повернувшись к сидевшему рядом с ним капитану, спросил:

— Ген, ты ничего не чувствуешь? Как будто сквозняком от двери потянуло.

— Да, я тоже почувствовал, — Осипов перевёл взгляд на дверь. — Странный какой-то сквозняк.

Над их головами раздался громкий щелчок. При этом лампа вдруг ярко вспыхнула и тут же погасла. Каюта погрузилась в кромешную темноту.

— Твою мать! — выругался Геннадий. — Этого нам только не хватало!

— Генератор что ли вырубился? — встав с койки, Сергей, ощупывая пространство перед собой, медленно двинулся к двери.

— Надеюсь, что нет, — Осипов потянулся к стене, на которой располагался ночник.

Отыскав его, он нажал на выключатель. Также ярко моргнув, лампочка ночника тут же перегорела.

— Похоже, что с напряжением нелады, — констатировал капитан.

В этот момент Сергей добрался до двери и открыл её. Свет из коридора проник в каюту, частично её осветив.

— О! А в коридоре свет есть.

— Это уже радует. Видимо что-то с проводкой случилось.

— А может быть, лампочки перегорели?

— Обе сразу?

— Ну да. А что? Разве не может такого быть?

— Да, в принципе, может, — Геннадий пожал плечами.

— Надо принести новые лампочки. Пойду, выкручу в соседней каюте, — Сергей сделал было шаг за порог, но тут же остановился.

Геранин неожиданно закричал таким жутким голосом, что ребята онемели от страха. Быстро совладавший с собой Гена молниеносно бросился к больному, и тут же отлетел назад, получив пинок в солнечное сплетение. Согнувшись, капитан застонал от боли. Сергей бросился было к нему, но тот его остановил:

— Быстро! Тащи сюда фонари!

Растерянно мотнув головой, Серёжка выбежал из каюты, а Геннадий, борясь с жуткой болью и потерей дыхания, вновь метнулся к Геранину, дико корчащемуся на своей измятой постели. Теперь ему удалось схватить того за руки и прижать к кровати, не давая возможности биться головой об стену. Ему показалось, что живот бедняги заметно увеличивается в размерах, словно его накачивают насосом. И в этот момент слегка померк единственный источник света — коридорная дверь. Бросив туда взгляд, капитан увидел Лиду и Бекаса, стоявших на пороге. Очевидно, их разбудили душераздирающие крики Владимира. Глаза у обоих были выпучены.

— Уйдите со света! — заорал Генка. — Не загораживайте свет! Ванька, помоги мне его держать!

Бекас тут же бросился помогать капитану.

— Где Ольга?! Будите Ольгу!

Лида опрометью помчалась за Ольгой. В этот момент прибежал Сергей с фонарями. Два снопа света рассекли полумрак, осветив три дёргающиеся фигуры, отбрасывающие на стены и потолок страшные пляшущие тени. Это зрелище было невозможно передать словами.

Volo quidquid vis,

volo quia vis,

volo quom odo vis,

volo quamdiu vis.

Ольга спала как убитая, и Лиде пришлось приложить немало усилий, чтобы её разбудить. Пробуждение напоминало подъём на поверхность из какой-то невероятной глубины. Встревожено заколотившееся сердце оживило ноющую боль в левом боку. Сознание возвращалось неторопливо, постепенно. Первые минуты Ольга вообще не понимала, о чём Лида ей говорит, и лишь потом слова подруги начали становиться понятными.

— Что? Что случилось? — хрипло прошептала Оля.

— Генка тебя зовёт! С Вовкой опять приступ случился! Скорее! — в очередной раз повторила Лидия.

— Го-осподи, — Ольга с трудом поднялась с кровати и, пошатываясь, поспешила в соседнюю каюту, из которой доносились истошные крики Геранина.

Как только девушки оказались в коридоре, в нём вдруг погасли все лампочки. Но темнота не была абсолютной. Впереди виднелись мечущиеся отблески света, выплёскивающегося из пятьдесят пятой каюты.

Внезапно, один из лучей ударил прямо из дверного проёма. Кто-то вышел в коридор с фонарём, и направил его на приближающихся девчонок. Те, ослеплённые резким светом, быстро прикрыли глаза руками. Появившимся человеком оказался Сергей. Он увидел девушек и, тут же опустив фонарь вниз, поманил их рукой.

— Быстрее, сюда!

— Почему так темно?! — воскликнула Лида. — Что случилось со светом?

— А я откуда знаю? Чёртово электричество! Сейчас пойду разбираться, что там с ним… — после этих слов он направился дальше по коридору.

Ольга прошмыгнула в каюту и тут же бросилась к ребятам. Она ещё не успела как следует прийти в себя, её качало, в глазах всё расплывалось, но она боролась со своей слабостью. Пропустив её к больному, Бекас тут же отступил, и взял оставшийся фонарь.

Геранину стало ещё хуже. Время от времени он выкрикивал одно и то же слово: «Больно! Больно! Мне больно!».

— Когда это с ним началось? — спросила Ольга у Геннадия, поспешно осматривая невероятно раздувшийся живот Вовки.

— Минут пять назад, — ответил тот. — Видишь, у него что-то с животом творится. Почему его так пучит?

— Если бы я знала…

— Может, ему слабительное дать? — осторожно посоветовал Бекас.

— Но-шпа ему не помогает, активированный уголь — как мёртвому припарки, что у нас ещё есть?

— Нужны какие-нибудь обезболивающие препараты…

— Сейчас, сейчас, Володь, потерпи. Сейчас тебе станет полегче, — успокаивала дёргающегося и орущего парня Ольга, а сама проклинала себя за то, что, как назло, ничего не может придумать, и совершенно не знает чем ему помочь.

Её переутомленный разум, всё ещё добром не проснувшийся, никак не мог скоординироваться, чтобы начать оперативно анализировать обстановку. Мозг работал медленно, словно нехотя, поэтому его хозяйка соображала с большим трудом.

— Ему становится всё хуже! Нужно что-то делать! — кричал ей под руку Осипов.

— Я думаю, думаю…

Ещё никогда в жизни Владимир Геранин не испытывал такой нестерпимой боли. В его желудок словно запихали чугунную гирю. Невыносимая тяжесть перекрывала дыхание, сводила с ума. Непрекращающиеся рези пронзали его нутро вонзающимися кинжалами. Казалось, что его вот-вот разорвёт изнутри. Судороги сопровождались беспощадными спазмами и тошнотой. Но самое страшное ждало его впереди.

В дёргающемся луче фонаря Геранин различал перепуганные лица Гены и Ольги склонившихся над ним. Они что-то говорили ему, запихивали в рот какие-то таблетки и крепко удерживали его, не давая себя покалечить, ударяясь об стены и стол. Лекарства не помогали. Боль в животе продолжала усиливаться. И тут, обезумевший от боли и страха Владимир увидел, как между головами Осипова и Вершининой медленно поднимается ещё одна голова. Сразу стало понятно, что это не Бекас и не Лида. Чудовищный ромбообразный череп, выступающий в полумраке, был уже знаком Геранину.

Хо протиснулось между ребятами, и тихонько склонилось над своей жертвой. Его глаза, горящие зелёным пламенем, пристально уставились на него, заставив несчастного выгнуться и замереть. Кричать уже не было сил. Всё что мог Владимир, так только издать протяжный булькающий писк.

— Он перестал биться, — отметил Гена.

— Смотри, — дрожащей рукой Ольга указала на живот больного.

Тот раздувался на глазах, уже достигая размеров пляжного мяча. Зрелище было настолько ужасным, что ребята оторопели. Чудовищная игра света и теней добавляла картине особый мистический колорит, отдающий чем-то сатанинским, фантасмагорическим. Со своим необычайно раздувшимся животом, Геранин стал походить на какую-то жестокую карикатуру. Не верилось, что человеческие тела могут так раздуваться.

Наконец, когда ребята, обомлев, застыли над своим замученным товарищем, глядя, как он распухает под стать надувной игрушке, произошла страшная кульминация этой безумной сцены — леденящий душу хрип умирающего, вслед за которым последовал странный хлопок. Ольга машинально дёрнула головой, когда что-то жидкое и тёплое брызнуло ей на лицо. Рука, которой она утиралась, оказалась покрытой кровью.

— Боже мой, — в ужасе пролепетала Оля. — У него же лопнул живот.

— Чего?! — не понял её Геннадий.

В этот момент, сильнейший удар отбросил обоих назад, свалив с ног. Падая, Ольга налетела на Бекаса и столкнула его тоже. Фонарик упал, и покатился по полу, освещая фрагменты настила. Напуганная темнотой, криками больного и беспомощностью друзей, Лидия забилась в уголок каюты и, сидя на корточках, безмолвно стискивала голову кулаками.

Геннадий, падая, сильно ударился головой о край кровати и не сразу смог прийти в себя. Бекас, придавленный упавшей на него Ольгой, пытался выбраться из-под неё, параллельно помогая подняться и ей. Сумев встать на колени, Ольга первым делом схватила катающийся по полу фонарь, и подняла его, направив на кровать больного. Луч, в котором витала метель лёгкой пыли, кружащей в воздухе, осветил этот участок каюты, и Ольге предстало поистине жуткое зрелище, от которого она дико закричала, тут же выронив злосчастный фонарь.

В светлом круге, обрисованном лучом фонаря, девушка увидела омерзительного монстра, сидевшего верхом на Геранине, и с остервенением рвущего его тело на куски. При этом, Владимир определённо был ещё жив. Длинный хвост твари извивался подобно кнуту, хлеща по стене, с которой стекали кровавые ручьи, и медленно сползали куски внутренностей. Кровать ходила ходуном. Беспощадно терзая свою жертву, адское созданье издавало довольное уханье, от которого кровь стыла в жилах. Не оставалось более никаких сомнений, что перед Ольгой предстало Хо собственной персоной.

Монстра было видно только со спины, и перепуганная Оля созерцала его менее секунды, но этого было вполне достаточно, чтобы лишиться дара речи, и отпрыгнуть назад, вторично сбив с ног уже почти поднявшегося Бекаса.

— Оно здесь! Бегите отсюда! — закричала девушка, ползя к выходу. — Спасайтесь!

Впотьмах она столкнулась с Лидой, после чего они вдвоём вывалились в коридор. В этот момент, словно по мановению волшебной палочки, поочерёдно зажглись все лампы, осветив растрёпанных девчонок, копошащихся на пороге.

— Что там?! Что?! — вытаращив на неё глаза вопрошала ничего не понимающая, насмерть перепуганная Лидия.

— Оно… — Ольга осеклась, и медленно обернулась, постукивая зубами.

Позади, в каюте, она увидела ребят, поднимающихся с пола. Бекас наконец-то вытащил фонарик из-под кровати и осветил неподвижное тело Геранина, скорчившееся на койке бесформенной тушей. Хо исчезло. Но Ольга понимала, что это не так. Оно не могло исчезнуть.

— Кто? — прошептала Лида, поднимаясь с пола.

Перед глазами Ольги замельтешили фиолетовые мошки. Она бросила взгляд себе под ноги, и увидела свежие следы крови, тянущиеся от кровати Владимира — к выходу, и далее — в коридор. На двери кровь была размазала полосами, словно кто-то пытался схватиться за дверь окровавленными пальцами. Повернув голову и подняв глаза, Оля посмотрела в дальний конец коридора и увидела ещё одного Геранина, точнее, его отслоившуюся копию — всё ещё живую, упрямо цепляющуюся за жизнь. Его пальцы беспомощно скребли половик, но кто-то уверенно продолжал тащить его по полу, держа за ноги. К тому времени, когда Ольга устремила свой взгляд в его сторону, этот таинственный кто-то уже успел скрыться за поворотом, увлекая Владимира за собой. В последующий миг обречённый толстяк исчез, утащенный за угол.

Оля знала, кто стоял за всем этим. От всего увиденного у неё выступил ледяной пот. Она стояла ни жива ни мертва, белая, как мел, и ничего более не говорила.

— Кто? — повторила Лидия более громко.

Она не видела того, что творилось в коридоре. Ольга знала это, поэтому как можно холоднее ответила:

— Не важно. Мне привиделось… — и, тяжело вздохнув, продолжила, переведя на подругу взгляд, исполненный скорби. — Всё, Лид. Он умер. Мы потеряли Володю.

Лида сделала горлом глотательное движение и осталась стоять на месте, точно окаменев. Развернувшись, Ольга слегка покачнулась и, придерживаясь одной рукой за стену, а другой — за левый бок, словно пьяная, побрела по коридору, то ли тихонько смеясь, то ли плача.

Напрасно Гена тряс безжизненное тело Вовки, напрасно пытался делать ему прямой массаж сердца и искусственное дыхание. Это было бесполезно. Бекас и Лида безучастно стояли позади него, и тупо смотрели на эти безрезультатные попытки, наивно надеясь, что усердие капитана поможет оживить их приятеля. Хотя, возможно, они уже смирились с этим тяжёлым фактом, и потеряли всякую надежду. В каюту вбежал Сергей.

— Я наладил электроснабжение! Так и не нашёл причину, почему свет вырубился, — начал было он.

Потом, заметив скорбные лица друзей и яростную панику капитана, Серёжка всё понял. Он обречённо прижался спиной к дверному косяку и, ошарашено глядя на ребят, выдавил из себя:

— Он…?

— Умер, — одними губами ответила Лида, и, не выдержав более душевного напряжения, прижалась к Бекасу, и расплакалась у него на плече.

— Умер? — Сергей произнёс это слово тоненьким-тоненьким голосочком, буквально пропищал. — Нет, не может быть…

— Живи! Живи, Володька, миленький! Ну же, давай, братишка, дыши!!! — из последних сил пытался реанимировать мёртвого Геранина капитан Осипов. — Живи… Живи…

Выбившись из сил, он упал на колени, уткнувшись лицом в холодеющую руку Владимира, и завыл. Этот вой больше походил на звериный, чем на человечий. От него кровь стыла в жилах. Лида теснее прижалась к Ивану. Сергей отвернулся и зажмурился.

Повернув к пассажирам искажённое паникой лицо, капитан прошипел:

— Где Ольга?! Почему она ушла?! Она должна ему помочь! Она же разбирается в этом…

— Ольга не поможет, Ген, — шёпотом отозвался Бекас. — Смотри, он уже посинел.

— Потерял. Не уберёг, — скрипя зубами, причитал Гена. — Всё! Конец!

— Вы с Ольгой сделали всё, что могли, — Ваня попытался хоть как-то его утешить. — У нас даже не было необходимых лекарств. Что мы ещё могли сделать?

— Могли! Наверняка был способ его спасти…

— Успокойся.

— Успокоиться? Ты предлагаешь мне успокоиться, мать твою?! Да ты хоть знаешь, что хозяин со мной сделает, когда узнает, что его сын умер?!!! Он меня по стене размажет. Это в лучшем случае. В худшем — прежде чем убить меня, он превратит мою жизнь в сущий ад! Я его знаю. Это страшный человек, который пойдёт на всё, чтобы отомстить за своего сына! Всё, мне кранты. Мне можно не возвращаться из этого плаванья.

— Брось, Генка. Мы все свидетели, и подтвердим, что ты не причастен к Вовкиной смерти. Наоборот — ты до последнего был с ним и пытался спасти. Вовкин отец должен понять. Он хоть и крутой, но голова на плечах у него есть — поймёт всё правильно, — хмуро ответил Сергей. — Узнать бы только, что это за болезнь такая косит нас поочерёдно.

— Да, кэп, Серёга прав, — согласился с другом Бекас. — О чём вы договаривались, когда ты нанимался на эту работу? Ты должен был следить за яхтой и ухаживать за ней, содержа в надлежащем порядке, но никак не следить за Вовкой, оберегая его. Ты — капитан, а не телохранитель. Твои обязанности закончились с того момента, как яхта пошла на дно. С юридической точки зрения, ответственность за смерть Вовки ты не несёшь.

— Расскажи это хозяину, — в отчаянье пробурчал Осипов.

— У тебя достаточно свидетелей. Я думаю, что будет проведено основательное медицинское расследование, и выяснится, от чего погиб Вовка.

Капитан ничего не ответил. Лишь понурил голову и закрыл глаза, шепча что-то непонятное. Ещё никогда он не выглядел таким потерянным и отчаявшимся.

Ольга не помнила, как дошла до своей каюты. Ранее она как-то пыталась себе представить, как может выглядеть Хо, но его реальный облик оказался гораздо страшнее самых жутких её представлений. Впечатление от увиденного затмило всё остальное. Ольга получила неоспоримое подтверждение того, что Хо существует на самом деле, что это именно оно явилось причиной смерти Насти и Вовки, что истинные события разворачиваются в невидимом сумеречном мире — параллельном измерении.

Она видела, как хищник утащил всё ещё живую духовную оболочку Геранина, в то время как материальная оболочка последнего была уже мертва. Почему она не воспрепятствовала этому? Почему не вмешалась? Ведь она всё видела, всё знала, всё понимала. Никто не видел этого, кроме неё, но она и пальцем не пошевелила, чтобы помочь несчастному. Почему?

Она испугалась… Страх сковал её настолько, что она не могла даже вскрикнуть. Настолько происходившее вокруг было нереальным. Да и что кричать? «Смотрите — там Хо!» Показать всем остальным, что она тоже сошла с ума, заразившись этой странной болезнью, заняв «сомнамбулическую очередь» следом за Анастасией и Гераниным?

А вдруг это продолжение иллюзии? Вдруг она всё ещё находится под действием «Иллюзиума»? Очередной «перекрёсток», сон во сне. Этим всё объясняется. Нужно заснуть. Нужно постараться заснуть, забыться, отключиться. Утром она проснётся, и всё будет хорошо. Вовка будет жив, за ними приплывёт спасательный корабль, и они все вернутся домой. Всё закончится. Всё скоро закончится.

Истерзанный разум упорно отказывался верить в происходящее. Переутомление Ольги достигло предела. Она свалилась на кровать, лицом вниз, немного поплакала, уткнувшись в подушку, и неожиданно отключилась, сама того не заметив. Событий, случившихся с ней за последние часы, было слишком много для неё одной. Теперь только сон мог ей помочь.

Глухая ночная темнота окутывала окрестности чёрным пологом. Под небом без звёзд пролегало бескрайнее поле, поросшее сухой травой. И где-то в его середине, потрескивая, плясал яркий костёр, освещающий руины, высящиеся неподалёку. Чудовищные полуразрушенные глыбы, оставшиеся от какого-то невероятного циклопического сооружения, массивно выступали из темноты, и на их боках, выщербленных ветрами и временем, покрытых древними замысловатыми рунами, кривлялись красно-жёлтые отблески огня.

Аппетитно пахло жареным мясом. Дым, насыщенный этим дразнящим запахом, щедро разносил его по округе. Возле костра кто-то сидел. Высокая, слегка ссутулившаяся фигура в полумраке практически не отличалась от человеческой. Незнакомец что-то жарил на огне.

Трава зашелестела, послышался шорох приближающихся шагов, и вскоре к костру вышел человек, который остановился неподалёку от сидящего, и опустился на землю, глядя на огонь. Ночь была тихой и умиротворённой. В воздухе летали светлячки и ночные мотыльки. Было очень тепло. Сидевшие у костра не торопились начинать разговор.

Евгений с нескрываемым ужасом и отвращением смотрел на закопчённый, поскрипывающий вертел, на котором, медленно вращаясь, жарилось освежёванное, обезглавленное и четвертованное тело человека. Живот был вспорот, внутренности изъяты. При беглом взгляде, тушу сложно было отличить от свиной. Это вызывало особенный трепет и отвращение. Евгений вспомнил Владимира Геранина, и его лицо перекосилось от мучительной судороги. С трудом подавив тошноту, он вновь собрался с духом, и постарался избавиться от проявления эмоций. Нельзя поддаваться. Только не сейчас. Нужно продемонстрировать максимальную выдержку и хладнокровие. Его враг безжалостен. Он не должен показывать неприятелю свою слабость ни в чём. Стараясь не думать о жарившемся теле, и о том, кому оно принадлежало, Калабрин повернул голову в сторону соседа.

— Ты как раз вовремя, — прошептал сумеречник, встретив его взгляд. — Он уже почти прожарился. Ещё немного и будет готов. Хо-хороший, жирненький.

— Если ты не в курсе, я не ем себе подобных, — поморщившись, ответил Женя.

— Будет тебе. Поедание кукол — каннибализмом не считается, — Хо выхватило нож, ловко вырезало кусок мяса из бедра жертвы, поднесло его ко рту, куснуло. — М-м-м. Чудес-с-с-сно. То, что надо. Хо, хо. Попробуй.

Оно протянуло Евгению нож с дымящимся мясом, предлагая отведать. Но Евгений брезгливо отстранился.

— Не кривляйся. Ты же голоден. Съешь, — улыбаясь, Хо водило куском возле его лица, словно играя с ним. — Мясо вкусное, нежное, тает во рту.

— Не буду! Сказал же тебе! — не выдержав, Евгений оттолкнул его руку. — Жри это сам, людоед чёртов!

— Зря отказываешься, — Хо со скрежетом сняло зубами кусок мяса с лезвия и, зажмурившись от наслаждения, принялось его пережёвывать.

Евгений почувствовал, что его вот-вот начнут одолевать рвотные позывы, и отвернулся. Поленца медленно обгорали. Вытапливающийся жир с шипением падал в костёр. Обжариваемая кожа зарумянивалась, покрывалась хрустящей корочкой. Сладковатый запах жаркого становился всё сильнее.

В какой-то момент, Евгений поймал себя на мысли, что он действительно очень хочет есть. Он так давно не вкушал нормальной пищи, и тем более жареного мяса… Но когда он почувствовал этот лёгкий соблазн, ему стало ещё противнее на душе, и очень стыдно за свои мысли. Он ни в коем случае не должен поддаваться на такие провокации! Он обязан до последнего оставаться человеком. Хо почувствовало его внутренний конфликт и довольно ухнуло. Борьба плоти и разума в человеке, непременно отражалась на его воле. А это было на руку расчётливому охотнику. Однако, Евгений тоже прекрасно это понимал, поэтому быстро совладал со своими эмоциями.

— Я пришёл сюда не разделять с тобой эту богомерзкую трапезу, а поговорить о серьёзных вещах, — сухо произнёс он.

— Слуш-шаю, — спокойно ответило Хо.

— То, что ты сегодня сделало с Ольгой — это ни в какие рамки не лезет! Мы так не договаривались. Ты нарушаешь правила игры.

— А, ты опять об этом? Что я могу сказать? Ты сам виноват.

— Я?!

— Конечно. Ты выдохся раньше времени. Ты устал. А всё из-за чего? Из-за своей дневной прогулки, с которой ты вообще мог не вернуться, если бы не я. Вот и получилось, что мой ход был активнее и насыщеннее, чем твой. Что касается нарушения правил, то ты опять же неправ. Ольга жива, здорова. С ней всё в порядке. Признаюсь, её сердечный приступ не входил в мои планы, но я успело вовремя исправить свою ошибку. Так что твои обвинения необоснованны.

— А как понимать то, что произошло после?

— Я выполнило своё обещание. Вышло на охоту ровно через час. Что тебе ещё не нравится? — в голосе Хо появились нотки раздражения и злости.

— Что мне не нравится?! Твоё «позирование» перед Ольгой! И это в тот момент, когда она и без того была измучена твоим дурацким испытанием почти до смерти!

— Некоторые ситуации не могу предугадать даже я. Откуда мне было знать, что ей вдруг приспичит хватать этот несчастный фонарик и светить на меня? Мне было не до неё. И потом, она бы не увидела меня, если бы не умела заглядывать сквозь сумерки — в периферию. Разве не ты её этому научил?

Евгений не знал, что ответить, и промолчал. К великому сожалению, правда опять была на стороне Хо.

— Конечно, помочь ей разглядеть в сумерках красивый цветок — было делом поэтичным и красивым, — продолжало Хо. — Но ты же не подумал о том, что кроме этого цветка она может увидеть там и совсем другие вещи, уже не такие приятные и красивые. Меня, например.

Оно улыбнулось и ухнуло.

— Я… — хотел было что-то сказать Евгений.

— Хотел как лучше? Знаю. Не надо оправдываться. Как говорится, что сделано — то сделано. Пути назад нет. Надо двигаться вперёд. Кстати говоря, я и в этот раз пощадило Ольгу. Узнав, что она меня обнаружила, я тут же схватило добычу и убежало оттуда подальше. Больше она меня не видела.

— Что ж. Буду надеяться, что она подумает, будто ей всё это только показалось, — вздохнув, ответил Евгений. — Ты ведь не смотрело на неё? Скажи мне! Не смотрело?!

— Сам знаешь, что нет, — фыркнуло Хо. — Я даже обернуться не успело. Благо, мои органы чувств развиты гораздо лучше, чем ваши, и я среагировало за секунду, почувствовав, что она на меня таращится.

— Вообще, если честно, я не ожидал от тебя такого.

— Чего именно?

— Таких странных, необдуманных, дерзких действий. Это на тебя не похоже.

— Почему необдуманных? Вполне удачная молниеносная атака. Но, ты прав, обычно я не прибегаю к подобным мерам. У меня не было выбора. Пришлось лезть на рожон, чтобы полакомиться добычей вовремя.

— Этого я и не могу понять. Почему ты спешишь? Что тебя подгоняет? Ты ведь как паук, способно долгими днями неподвижно сидеть в укрытии, выжидая, когда кто-нибудь попадётся в твою паутину. И даже после этого ты особо не торопилось, дожидаясь, пока жертва сама себя не запутает, в попытках вырваться. Теперь же ты охотишься нагло и демонстративно, напрочь забыв об осторожности. Что тобой движет?

— Возможно, ты скоро сам всё поймешь, — загадочно ухмыляясь, ответило Хо. — Я лишь веду свою игру.

— Будь проклята твоя игра. Я не могу смириться с этими убийствами.

— Скажи мне, ты любишь рыбачить?

— Нет. Отец у меня был помешан на этом. А я как-то не проникся к рыбной ловле.

— Многие люди, как и твой отец, обожают рыбалку. Все считают это абсолютно нормальным занятием. Ведь люди занимались ей издревле. Но попробуй поставить себя на место рыбы. Да, пусть это — примитивное созданье, не наделённое разумом. Но рыбы так же, как и вы — люди, чувствуют боль и хотят жить. Представь, ты живёшь своей обычной жизнью, и вдруг кто-то подцепляет тебя на крючок, обманув приманкой, и тащит из естественной среды обитания. Ты сопротивляешься, а крюк раздирает тебе глотку и губы. Его невозможно выдернуть. Ты бьёшься до тех пор, пока не выбьешься из сил. Потом тебя, обессилившего, изнывающего от боли, задыхающегося, дёргающегося в подвешенном состоянии, выволакивают в иной, чуждый тебе мир, и кидают в грязное затхлое помещение, набитое такими же измученными и покалеченными, как ты. Кто-то из них уже мёртв, кто-то ещё трепыхается. Вас волокут на кухню, перепуганных до смерти, обречённых. На ваши мольбы о пощаде всем наплевать. Вас банально не слышат. Кладут на разделочную доску и заживо потрошат. Будучи сыном рыбака, ты наверняка не раз видел, как уже почищенная рыба продолжает прыгать и трепыхаться время от времени, даже без внутренностей и сердца. Это потому, что порог живучести у рыб гораздо выше, чем у людей. Из сего следует, что и мучаются они гораздо дольше, чем люди. Жизнь ещё не покинула их, а они уже на сковородке, или засолены под гнётом. Страшная, очень страшная смерть. Но никто из людей никогда об этом не задумывался. А если кто-то и задумывался, то, скорее всего, гнал от себя эти мысли, говоря: «рыба — она и есть рыба». Рыба — это пища. Ловить её — нормально. Человек питается рыбой, а значит не нарушает основ природной закономерности. Но для рыб, вы — люди — такие же страшные твари, как и мы — сумеречники — для людей-кукол. Они считают вас безжалостными убийцами и панически боятся. А для меня, вы — рыбы. Понимаешь, о чём я? А что творится у вас на скотобойнях? Животных убивают самыми варварскими способами. Ещё живых, их уже начинают разделывать. Их вообще выращивают только для того, чтобы убить. И это тоже нормально, ведь вы питаетесь ими. А чем лучше ваша охота? Люди любят охотиться, не задумываясь о том, что чувствуют их потенциальные жертвы. Этим вы похожи на нас. Интеллект кукол настолько низок по сравнению с интеллектом сумеречников, что мы охотимся на них точно так же, как и вы на животных и рыб. Для нас куклы — такие же животные. Мы питаемся ими, так же как и вы питаетесь мясом подстреленной дичи или умерщвлённой на бойне скотины. Это нормально. Это правильно. Ведь мы представители более высокого звена пищевой цепочки, нежели вы. Такова суровая правда, в которую людям-куклам очень не хочется верить. Но придётся смириться. Вы — не цари природы, а подножный корм для сумеречников.

— Хм. Я понял тебя. Допустим, ты действительно убиваешь для того, чтобы прокормится и не более того. Но позволь тебя спросить, почему, прежде чем убить жертву, ты подвергаешь её таким изуверским пыткам? Что тебе это даёт? Ты говорило, что не обладаешь садистскими и маниакальными наклонностями, следовательно делаешь это не ради удовольствия. Но для чего же тогда?

— Всё очень просто. Мучения обогащают питательность энергетической субстанции, выделяемой жертвами. Насыщают их. Жертву нужно есть именно тогда, когда она при смерти. В этот момент её энергетическая ценность находится на максимальном уровне. Затем она погибает, и этот показатель идёт на спад. Что ты считаешь более вкусным: свежую горячую котлету, или застывшую вчерашнюю? И то и другое — еда, но тебе больше придётся по вкусу сочная, только что приготовленная, а не холодная и прокисающая. Более того, от лежалой пищи не только гораздо меньше пользы, но и больше вреда. Старое, вянущее мясо накапливает в себе вредные вещества. Качество, сам понимаешь, уже не то. Но если вы можете хранить свои продукты питания несколько дней подряд, то мы не имеем такой возможности. Наша пища пропадает очень быстро, превращаясь из полезной в опасную. Добычу нужно поглотить без лишних проволочек, пока она ещё жива. После того как она умрёт, остаётся совсем мало времени на трапезу. Вскоре из мёртвого тела начинают выделяться вредные вещества, употребление которых крайне нежелательно. Итак, мы мучаем жертв для того, чтобы они стали сочнее, и поедаем их заживо, чтобы не отравиться.

— Дикость…

— Ты так думаешь? Не только сумеречники так поступают, но и люди. В некоторых восточных странах животных употребляют в пищу живыми. Это считается целебным деликатесом. Свежая кровь очень ценится. Живым змеям отрезают головы, сливают кровь в бокал, затем их, ещё извивающихся, разделывают и подают на стол. С живых летучих собак сдирают кожу. Живых обезьян закрепляют зажимами на столах, оставляя на поверхности только головы, которые затем пробиваются посетителями, желающими полакомиться обезьяньими мозгами. Продолжать?

— Довольно. Восточная культура чужда европейцам. Я не разделяю этого.

— И тем не менее. Это такие же люди, как и ты. Не сумеречники.

Евгений промолчал. Когда туша, вращаясь на вертеле, повернулась к нему распластанным брюхом, внутри которого зловеще виднелись рёбра, он отвернулся. Мясо продолжало жариться. Кожа лопалась, с хлопками и шипением источая жир. Запах становился ещё сильнее.

— Как ни странно в этом признаваться, Хо, — шёпотом заговорил Женя, глядя в другую сторону, — но я, кажется, действительно начинаю тебя понимать.

Его лицо снова оборотилось к собеседнику:

— Но вместе с этим, я начинаю осознавать, насколько высока и непреодолима в действительности преграда, разделяющая наши с тобой культуры. И от этого в моей душе сильнее разгорается пламя желания одержать над тобой верх. Ты — чуждый мне организм. Вредный и опасный. Тебя нужно искоренять, как чуму. И уж коль на мою долю «выпала эта честь» — я сделаю всё, чтобы нейтрализовать тебя раз и навсегда, — Евгений надменно усмехнулся. — Но после того, что ты мне поведало, я по крайней мере перестал тебя презирать.

— Ты перестал меня бояться, — Хо улыбнулось. — Но не потому ли, что я перестало тебя пугать? Ведь я само решило заменить пытки цивилизованным диалогом.

— Твои пытки были бесполезными, само видишь, — развёл руками Евгений. — Я выработал к ним стойкий иммунитет. Да и что мне теперь тебя бояться? Я уже не один.

— Нет, мой друг, ты один.

— Ольга со мной!

— Она сама по себе. А ты — лишь инструмент в её руках. Материал, для достижения её целей. Источник занимательных познаний.

— Ты не знаешь, что такое любовь.

— Я же не виновато, что мне так повезло, — Хо гулко захохотало, дёргаясь всем телом.

— Смейся-смейся. Недолго тебе осталось смеяться, — кивнул Евгений, поднимаясь на ноги, и стряхивая с колен прилипшие травинки. — Приятного аппетита желать тебе я не собираюсь. Ты уж не серчай. На языке крутится только фраза «чтоб ты подавилось!».

— Береги себя, Евгений, — обернулось к нему прищурившееся Хо. — Она тебя погубит.

Женя надменно рассмеялся, и отправился обратно в темноту. И ещё долго из ночной темноты доносился его удаляющийся заливистый смех.

Взмокшие ребята остановились возле тяжёлой двери морозильника, и опустили свою страшную ношу на пол. Геннадий отправился открывать камеру, а Сергей с Бекасом остались на месте, отдыхая после транспортировки столь нелёгкого груза. В Геранине было явно не менее сотни килограмм. Его труп, завёрнутый в простыню, казался неподъёмным. Друзья сделали немало остановок с передышками, прежде чем добрались от пятьдесят пятой каюты до камбуза. Но на тяжесть никто не жаловался. Даже в мыслях. Все понимали, что они несут и куда. Всем было не по себе. Никому не хотелось возвращаться в жуткое замкнутое помещение, в котором уже лежал один труп, но выбора у них не было. Покойника нужно было убрать.

Открывая дверь импровизированного морга, Осипов не сразу решился войти внутрь. В его памяти резко всплыло воспоминание ужасного лица Насти. Прогнав эти будоражащие мысли, Гена пересилил себя, и шагнул в морозильник, решительно включив свет. Смотреть в дальний угол камеры было уже выше его сил, поэтому он тут же развернулся, и быстро направился к ожидавшим его ребятам.

— Так, потащили, — буркнул он себе под нос, поднимая закутанное тело.

Друзья послушно подхватили мертвеца с двух сторон, после чего вся троица, шипя и чертыхаясь, поволокла его в морозильник. Оказавшись внутри помещения, Гена, идущий впереди, скрепя сердце обернулся, чтобы прикинуть расстояние до конечной точки и заранее определить, куда лучше положить труп, после чего вдруг, неожиданно для остальных, выпустил свою ношу из рук и громко воскликнул:

— Что за…?! Где она?!

Там, где он ожидал увидеть тело Анастасии, было пустое место. Труп девушки исчез. Приятели в полнейшем недоумении уставились на капитана. Обернувшись к ним, тот пару раз беззвучно разинул рот, а затем выдавил из себя:

— Где Настя?!

— Не понял, — оторопел Сергей.

— В смысле, — Бекас слегка склонился в сторону, так как капитан загораживал ему обзор.

— Её нет. Позавчера я оставил её здесь, у дальней стенки…

— Ну. Она и сейчас там, — удивлённо посмотрел на него Иван. — Что тебя удивляет-то?

— Где, там? — Геннадий обернулся и увидел, что покойница действительно лежала на том самом месте, куда её положили — головой к стенке.

Произнеся какое-то ругательство, капитан втянул голову в плечи и поёжился.

— Что не так? — осторожно спросил у него Серёжка.

— Ничего. Всё так, — пробурчал Осипов, растирая уставшие глаза, и наклоняясь, чтобы поднять покойного. — Давайте дотащим его наконец. Положим рядом с ней.

Они донесли его до стены, и аккуратно положили рядом с мёртвой подругой. Не желая оставаться в этом склепе более ни минуты, все трое тут же поспешили на выход.

— К чёртовой матери, уходим отсюда! — восклицал капитан. — Вот и не верь в мистику…

— А что случилось-то, объясни? — продолжал вопрошать Сергей.

— Ничего…

Не оборачиваясь, троица покинула морозильник. Погасив свет, Геннадий, дрожащими руками, поспешно запер дверь, и лишь после этого смог вздохнуть спокойно.

ГЛАВА XV

ЯЩЕРКА

Близилось утро, но заснуть они уже не могли, не смотря на ужасную усталость. Сказывалось нервное напряжение. Все, кроме Ольги, заявились в ресторан и, достав из бара заветные бутылки, уселись за облюбованным столиком. Они уже сидели вот так однажды, в траурном молчании, провожая Настю. Теперь же их собрание касалось безвременного ухода из жизни Владимира Геранина.

Практически никто из собравшихся не испытывал проникновенной жалости к усопшему. Естественная человеческая жалось и скорбь по умершему, разумеется, присутствовали в их душах, но Володькина смерть определённо не являлась очень уж тяжёлым ударом для каждого из них. Гораздо более сильным было чувство страха. Все понимали, что завтра такая же участь может постигнуть кого-то из них. Подсознательно все ощущали нависшую над ними угрозу, но никто даже близко не мог представить, в чём же она заключалась и что из себя представляла.

Разговор начался с традиционных поминальных речей и минуты молчания. Затем ребята плавно перешли к обсуждению того, каким был Геранин. Гена налегал на спиртное больше всех, в то время как Сергей и Бекас в этот раз употребляли горячительные напитки в умеренных дозах. Было видно, что они настроены решительно, а выпивка сбивает их с конструктивного лада.

— Бегали с ним по двору, пацанами, играли, — говорил Сергей. — Как будто бы только вчера это было. И вот, его уже нет с нами. Не верится в это. Как хотите, ребят. Не верится!

— Да, — согласился Бекас, приложив руку к груди. — Действительно, такое чувство в душе, словно Вовка прикалывается над нами. Как будто он вот-вот зайдёт сюда, сядет за этот стол, выпьет с нами.

— Всё-таки, неплохим он был парнем. Никогда не жадничал. По ресторанам нас водил постоянно, по клубам, на яхте катал — и всё за свой счёт.

— Согласен. Нормальным он был чуваком. Жаль его. Жаль, — Иван вздохнул.

— Я не могу, не могу вынести это, — дрожащим голосом прошептала Лидия. — Он был таким бодрым, и вот, умер. Ни с того, ни с сего. Вдруг! Это кошмар. Да, у нас с ним были прения, разногласия, но… Как говорится «о мёртвых либо хорошо, либо ничего». Царство ему небесное.

— Был человек, и нет человека, — уныло произнёс Осипов.

В ресторане на какое-то время воцарилась тяжёлая пауза, после которой разговор продолжился.

— Ясно одно. Болезнь, которая косит нас одного за другим — заразна. Люди от неё сходят с ума, а потом умирают. Слушайте, а вдруг этот корабль случайно попал в зону испытания какого-то секретного психотронного оружия? Всех, кто был на судне — срочно эвакуировали. А потом сюда явились мы, в результате чего попали под действие этого самого оружия, — предположил Сергей.

— Я теперь во что угодно готова поверить, — ответила Лида.

— У меня на этот счёт есть своё мнение, — вступил в разговор Бекас. — И я почти уверен в своей правоте.

— Так поделись с нами.

— Пока не могу. Сначала я должен твёрдо во всём убедиться. Но думаю, что уже к вечеру я предоставлю вам полную информацию. Меня также волнует другой вопрос. Если эта зараза передаётся от одного человека к другому, то кто должен быть следующей жертвой?

— Пока, вроде бы, я не замечал ни у кого таких сдвигов, какие были у Вовки и Насти, — пожал плечами Сергей. — Надеюсь, что эта череда смертей на них и закончится…

— Мне тоже хотелось бы в это верить, — упавшим голосом произнесла Лида. — Но я, кажется, знаю, кто будет следующей жертвой.

— Кто?! — в один голос спросили Бекас и Сергей.

— Конечно же, на сто процентов я не уверена, но…

— Говори, кто?!

— Это… Ольга, — Лидия виновато опустила глаза.

— Оля? Но почему? — опешил Сергей.

— Прости, Серёж, я искренне надеюсь, что ошибаюсь, но…

— Есть подозрения?

— Есть. Мне очень жаль…

— Но с чего ты это взяла?

— В последнее время Ольга странно себя вела. Даже не знаю, как это объяснить. Что-то в её поведении меня смущало. А когда, ну-у… Это произошло… С Вовкой… Она кричала какие-то непонятные вещи, потом смотрела куда-то в сторону, совершенно забыв о том, что творится рядом, словно видела что-то в коридоре. После этого, она ушла в свою каюту, как будто бы происшедшее было для неё чем-то обычным. Кстати, где она сейчас? Почему она не с нами?

— Она спит, — ответил Сергей. — Я хотел её разбудить, но потом подумал, что не стоит этого делать. Она перенесла страшный стресс и нуждается в отдыхе. Поэтому я оставил её в покое.

— Мы все перенесли стресс. Но, как видишь, не можем уснуть. О каком сне может идти речь, после того, что произошло этой ночью? А Ольга спокойно констатировала смерть Вовки, ушла к себе в каюту и отключилась. Ты считаешь, что это нормально?

— Если человеческое переутомление достигло предела, то ничего удивительного в резкой отключке нет, — защищал подругу Сергей.

— А её странные фразы, а взгляд в пустоту? — не унималась Лида.

— Тоже не факт, что она рехнулась. В стрессовой ситуации человек зачастую ведёт себя неадекватно. Особенно когда его борьба не увенчалась успехом.

— Серёг, не в твоих интересах отстаивать позицию, связанную с безупречным психическим состоянием Ольги. Если она не подхватила эту болезнь, то слава богу. Но если она заразилась — то уже нужно что-то предпринимать для её спасения. Понимаешь? Лучше готовиться к худшему, чем тупо верить в то, что этого не может быть, и бездействовать, пока не станет слишком поздно. Если поведение Ольги вызывает пусть даже малейшее подозрение — нужно быть готовыми, что скоро она может полностью уйти в себя, превратившись в ходячее растение.

— Да-да, ты прав, — взволнованно закивал Сергей. — Она не заболела. Конечно же, не заболела. Но мы должны быть готовы ко всему. Для подстраховки.

— И что вы сделаете, если она действительно заразилась? — криво улыбнувшись, спросил Осипов.

Этого вопроса не ожидал никто.

— Ну-у, — начал было Бекас. — Мы ей поможем…

— Как вы ей поможете?

Никто ничего не ответил.

— Чем мы могли помочь Володьке? А Насте? — продолжал капитан. — Правильно. Ничем. Мы могли только беспомощно прыгать вокруг них, совершенно не зная, как облегчить их страдания. Среди нас нет ни одного врача. Что мы можем сделать? Я не знаю…

— Но ведь должен же быть какой-то выход, — пролепетала Лидия.

— Мне в голову приходит лишь одно. Может быть вам этот вариант не понравится, но ничего другого я придумать пока не смог, — со вздохом ответил Осипов.

— Что ты придумал?

— Если это болезнь, и болезнь заразная, то необходимо оградить заражённого человека от остальной группы. Пусть это лишь подозрение на начальные симптомы болезни. Всё равно. Не следует рисковать. Нужен карантин.

— То есть, ты предлагаешь убрать Ольгу подальше от нас? — не скрывая возмущения, спросил Сергей.

— «Убрать» — слишком жёстко сказано. Нужно всего лишь исключить регулярные контакты с ней. Изолировать её. На время, разумеется. Чтобы она ненароком не заразила ещё кого-то из нас. Для этого придётся запереть её в каюте…

— О чём ты говоришь, Генка?! Разве так можно?! Я не позволю этого! То, что она заражена — нужно ещё доказать!

— Если она заразилась — то проявление болезни будет заметно в ближайшее время. Если через день мы ничего не заметим — то будем считать, что она здорова, и снимем карантин, — заверил взволнованного Сергея капитан. — Иначе я не знаю, как обезопасить остальной экипаж от этого паранормального недуга.

— Да вы что, ребят? Нельзя её запирать. А если вас вот так? — Сергей пытался найти понимание у друзей, но те были непреклонны.

— Успокойся, Серый. Это для её же пользы, — сурово кивнул Бекас. — Генка прав, мы больше не можем рисковать.

— Да какая польза?! Нельзя так с Олей поступать!

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Я… Я… Да валить надо отсюда, и чем быстрее — тем лучше! Хватит помощи ждать. Не придёт она — это уже понятно стало. Пять дней сидим тут как проклятые. По мне, так лучше болтаться в шлюпке посреди моря, чем сидеть на этом корабле, заражённом непонятной заразой, и гадать, кто следующий отдаст богу душу.

— Наконец-то! Хоть кто-то предложил что-то стоящее! — всплеснула руками Лида. — А я уже давно говорила об этом…

— Я согласен, — сказал Бекас. — Меня этот корабль тоже уже порядком достал. Хватит тут отсиживаться, ждать у моря погоды.

— Да уже давно пора было это осуществить! — поднялась из-за стола Лидия.

— Значит, решено. Покидаем корабль, — Сергей перевёл взгляд на капитана. — Ген, ты нас поддерживаешь?

— А мне пофигу, — равнодушно ответил Осипов, глядя на опустошённую рюмку. — Мне уже всё до фонаря. Уплывём мы, или останемся. Какая разница?

— Да прекращай ты этот пессимизм! Просто скажи, ты с нами?

— Как скажете…

— Вот и славно. Итак, нам необходимо спустить моторку на воду, а для этого нужно транспортировочный кран починить. Боюсь, что с ним придётся основательно повозиться.

— Чепуха. Кран — это не проблема. Разберёмся, что с ним. Главное — подготовиться к путешествию. Мотобот — это вам не яхта. Комфорта минимум. Надо запастись провизией и водой. Неизвестно, сколько нам придётся барахтаться посреди моря. Мы ведь даже не знаем куда плыть, — Геннадий потянулся было за бутылкой, но Сергей поспешно перехватил его руку:

— Ген, хорош. Не время сейчас напиваться. Нам очень нужна твоя помощь.

Осипов кивнул и послушно убрал руку.

— Ясное дело, что мы не отправимся в плаванье без жратвы, — произнёс Иван.

— Дело не только в жратве. Чай не в пруду сидим, а в открытом море. Сечёте? В море выходить нужно подготовленными, а не так — с бухты-барахты. Надо всё рассчитать, продумать. Да, теперь мы все сможем поместиться в мотоботе, но нам ещё потребуется взять с собой немало вещей: провиант, запасы воды и горючего, тёплую одежду и покрывала, чтобы ночью не закоченеть (хоть и лето на дворе, а ночью бывает прохладно, особенно у воды), медикаменты, да много чего ещё придётся захватить.

— Я всё соберу, что нужно, — вызвалась Лида. — Только скажите, что брать. А вы пока кран ремонтируйте.

— Когда займёмся починкой? — решительно спросил Сергей.

— Ну не сейчас же. Ночь как-никак, — Геннадий взглянул в окно и увидел, что туман начинает светлеть.

Ночь заканчивалась, постепенно сменяясь новым утром. Вздохнув, капитан продолжил:

— Сейчас пойдём, передохнём малость. Покимарим часок-другой, придём в себя, избавимся от усталости, чтобы руки не дрожали и глаза не слипались.

— Задремать мы всё равно вряд ли сможем. Разгулялись. Да и ночь почти завершилась. Смотри, светает уже. Может быть, начнём прямо сейчас? Раньше начнём — раньше закончим, — предложил Сергей.

— Нет уж, вы постарайтесь отдохнуть, как сможете. Заставьте себя, на худой конец. Дополнительные нагрузки нам ни к чему. Мы всё успеем. Главное — не дёргаться и не торопиться. Быстрота требуется только при ловле блох.

Спорить никто не стал. Без лишних слов ребята покинули ресторан и отправились по своим каютам. Когда Бекас и Лида скрылись за дверью пятьдесят третьей каюты, Осипов остановил Сергея около входа в пятьдесят четвёртую.

— Подожди. Я не думаю, что тебе нужно туда идти.

— Но почему? — удивился Сергей. — Там же Ольга.

— Вот именно! Послушай, это конечно же сугубо твоё дело. Я не настаиваю, поступай как знаешь. Но считаю своим долгом предупредить тебя. Эта непонятная болезнь каким-то образом передаётся при близком контакте с заражённым человеком. Я, конечно же, тоже не хочу верить в то, что Ольга подхватила эту заразу от Володьки, но… Кто знает? Бережёного — бог бережёт, Серёг, сам понимаешь. Поверь, я не за то, чтобы отгородить Ольгу от нас. Я за то, чтобы обезопасить нас от болезни. Предлагаю тебе перейти в другую каюту.

— Я всё понимаю, Ген, — Сергей положил руку ему на плечо. — Не обижайся, но я считаю, что ты излишне перестраховываешься. Ольга — не больна. Всё будет в порядке. Скоро мы уплывём подальше от этого треклятого корабля.

— Ну-у, поступай как знаешь, — развёл руками капитан.

— Не волнуйся. Ты-то где теперь расположишься? Явно не в пятьдесят пятой…

— Само собой разумеется. После того, что в ней произошло… Нет, я определюсь в пятьдесят вторую. Если составишь мне компанию — буду только рад.

Ответив коротким кивком, Сергей повернулся и зашёл в свою каюту.

Ольга спала, изредка вздрагивая во сне. Двигаясь на цыпочках, чтобы её не разбудить, парень прокрался к своей койке и тихонько лёг. Какое-то время он лежал на боку, с сомнением глядя на свою спящую подругу. Не смотря на то, что он ни в какую не желал верить в то, что Оля заболела, подозрения всё же мучили его. Усиленно борясь с ними, Сергей вдруг забылся и задремал. Усталость взяла над ним верх.

Sed semel insanivimus omnes.

Пробуждение… Когда сквозь щели приоткрывшихся век вливаются холодные режущие потоки света, заставляющие глаза слезиться. И ещё не совсем понимаешь, где ты. В голове слышны отзвуки какой-то музыки, услышанной во сне, перепутанной, перемешанной с другими мелодиями, бессмысленной. Память постепенно возвращается. Ужасы минувшей ночи вновь всплывают в пробуждающемся сознании. Как же не хочется о них вспоминать! Но выбора нет. Нужно просыпаться и вступать в новый день.

Увидев, что Сергей спит на соседней кровати, Ольга вскочила и бросилась к нему. Долго тормошить его не пришлось. Парень быстро проснулся и открыл глаза.

— Серёж, — обратилась к нему Оля. — Где Володя?

— Что? — пробормотал он. — Вовка? Мы же его отнесли в морозильник…

— Значит, он всё-таки умер… — отступила от него Ольга. — Это случилось на самом деле. Боже мой.

Сергей, кряхтя, приподнялся, и сел на кровати.

— Да, мне тоже хотелось бы думать, что это нам приснилось, — сочувственно произнёс он. — Но, как это ни печально, наш Вовка действительно умер.

— Умер, — Ольга отрешённо села на койку, глядя куда-то в сторону отсутствующим взглядом.

— Оль, я понимаю, это тяжёлая потеря. Но мы должны держаться, — Сергей подошёл к ней. — Сегодня мы покинем этот корабль…

Он продолжал говорить что-то ещё, но Оля уже не слышала его. Звон в её ушах усилился. Перед глазами стояла какая-то серая пелена. И ужасно не хотелось говорить. Не хотелось вообще ничего делать. Серёжка что-то спрашивал, но у неё не было желания отвечать ему. И тогда он отвечал сам себе, продолжая свою речь. Неизвестно, сколько бы ещё времени продолжался этот односторонний разговор, пока наконец Сергей не заподозрил неладное.

— Оля, что с тобой? Ты на себя не похожа. Тебе нехорошо? Почему ты молчишь?

Его слова казались такими далёкими, не смотря на то, что он стоял рядом с ней. Как же ей не хотелось отвечать на эти вопросы! Но почему? Она сама не понимала этого. Не осознавала, что с ней. И не хотела ни с кем разговаривать. Но ответить было нужно. Хотя бы для того, чтобы успокоить Сергея. С каким же трудом ей дался этот ответ.

— Всё в порядке, Серёж. Всё хорошо, — произнесла она, и удивилась своему голосу.

Эти слова были произнесены в обычной тональности, но прозвучали совсем не так, как ожидалось. С опозданием. То есть, Ольга сначала произнесла это, и только через пару секунд её голосовые связки озвучили сказанное жалким сдавленным хрипом, который и услышал Сергей. Услышал и испугался. Засуетившись, он начал что-то торопливо говорить ей, водя руками перед лицом. Но та уже совсем не воспринимала его обращения, погрузившись в необычный транс. И лишь одна мысль неустанно сверлила её разум: «Это произошло. Теперь я — сомнамбула». Сергей ещё какое-то время прыгал возле неё, но все его попытки привести её в чувства были безрезультатными. В конце концов Ольга завалилась на бок, и, упав на кровать, произнесла:

— Я не выспалась. Я полежу немного…

Вместо этого она смогла издать лишь непонятное дремотно-бредовое бормотание, окончательно выбившее Сергея из колеи. Переполошённый, он пулей выскочил из каюты.

Когда он ушёл, в помещении сразу стало тихо и спокойно. Удивительно, но страшная мысль о том, что она стала сомнамбулой, почему-то вовсе не пугала Ольгу. Осознание этого действовало на неё скорее утомляюще, нежели пугающе. Лёжа на кровати, она расслабилась, погружённая в полудрёму.

Время от времени ей чудились необычные сюрреалистические картины, необъяснимого содержания. Изогнутые дома, устремлённые грибоподобными башнями высоко в розовое небо. Змеящиеся мосты, пролегающие над искристой поверхностью реки и входящие прямо в стены причудливых небоскрёбов. И гигантские планеты, пролетающие над головой, время от времени застилающие собой небеса.

Вдруг ей отчётливо показалось, что она проваливается куда-то. Инстинктивно попытавшись ухватиться за что-нибудь, Ольга дёрнулась и очнулась. Неизвестно, сколько времени прошло с того момента, когда ушёл Сергей. Трезвое мышление вновь вернулось к ней.

Быстро поднявшись с койки, девушка в ужасе обнаружила, что её руки покрыты высохшей кровью. Моментально бросившись в душевую кабину, она включила воду и тщательно вымыла их под краном. Ей также пришлось умыться — брызги засохшей крови оказались и на её лице. Откуда взялась эта кровь?! Ах, ну да… Ночью, когда лопнул живот Геранина, её забрызгало. Поёжившись от страшного воспоминания, Ольга вышла из душевой и вновь уселась на койку.

Она не знала, что ей делать. По идее следовало пойти, разыскать Сергея, и объяснить ему, что с ней всё в порядке. И Оля уже почти собралась это осуществить, встала, надела рубашку и шагнула к выходу, но в этот момент поняла, что сама не уверена в своём состоянии. С ней действительно творится что-то неладное, и убеждать Сергея в том, что она в полном порядке — значит лгать. Ведь всё равно истина вскроется рано или поздно. Нет, сначала она должна сама убедиться, что её психическое здоровье не вызывает опасений.

Так и не дойдя до дверей, она вернулась обратно и легла. Полежав немного на спине и поглядев на потолок, она перевернулась на живот. И вдруг её что-то сильно кольнуло в грудь. Укол был настолько чувствительным, что она вскрикнула от боли и, подпрыгнув, начала ощупывать больное место. Судя по всему, уколовший её предмет находился в кармане. Осторожно запустив туда руку, Ольга извлекла наружу маленькую брошь в виде ящерицы. Подарок Евгения. Видимо иголка, отцепившись от зажима, разогнулась и уколола её.

Девушка принялась разглядывать брошь. Почему она вспомнила о ней только сейчас, нечаянно уколовшись. Наверное, подсознательно эта ящерка казалась ей неотъемлемой частью той красивой иллюзии, в которую она погружалась. Иллюзия закончилась и брошка исчезла вместе с ней. Но это оказалось не так. Женя был прав. Она смогла забрать подарки с собой в реальность. Орхидея же появилась. Почему бы и ящерке не появиться?

Надо сказать, что возникла она очень даже вовремя. Сильное душевное смятение, которое в данный момент переживала Ольга, сводило её с ума. Требовалась разрядка, отвлечение. Обнаруженная брошка привлекла её внимание и сбила с тяжёлых мыслей. Теперь девушка была увлечена находкой, на время забыв обо всём остальном. Любуясь красотой брошки, Оля поворачивала её под различными углами, рассматривая с разных сторон. Искусная работа — ничего не скажешь. Свет красиво играл на серебристых чешуйках и изумительно огранённых камушках. Красота, да и только. Чтобы получше разглядеть фигурку, Ольга осторожно взяла её за хвостик двумя пальцами и поднесла поближе к глазам. И тут произошло то, чего она никак не могла ожидать. Брошка ожила. Она отчаянно задёргалась в её руке, и тоненьким голоском закричала:

— Ой-ой! Пожалуйста, не надо за хвостик!

Перепугавшись, Оля тут же отбросила ожившее украшение, а сама резво прыгнула в противоположную сторону, замерев на краю кровати. Брошка упала на подушку, скатилась по ней вниз, и осталась неподвижно лежать среди складок одеяла.

Какое-то время Ольга продолжала сидеть, неестественно отклонившись в сторону, подальше от напугавшего её предмета, слушая, как колотится сердце, готовое вот-вот выскочить из груди. Её немигающий взгляд был направлен на брошь, но та более никак не выдавала признаков своей жизни. Готовая в любую секунду спрыгнуть с кровати и броситься бежать прочь из каюты, девушка, оторопев, ждала, что серебряная ящерка вот-вот должна шевельнуть лапкой, или дёрнуть хвостиком. Однако, ожидания были напрасными. Неужели ей померещилось?!

Через какое-то время, Ольга решилась подвинуться поближе к брошке. Затем села рядом с ней, всё ещё не решаясь прикоснуться. Наконец, набравшись смелости, она протянула к ней дрожащую руку и слегка дотронулась пальчиком. Обычная брошка. Как ей могло показаться, что она шевелится? И уж конечно же, она не могла говорить. Обхватив голову руками, Оля согнулась и начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, приговаривая:

— Я схожу с ума… Я схожу с ума…

— Почему ты так решила? — вдруг спросил её уже знакомый тоненький голосочек.

Взвизгнув, Ольга подпрыгнула на месте, и вытаращила испуганные глаза на лежавшую рядом с ней говорящую брошь. Ящерка уже не лежала. Она сидела. Маленькая, зелёненькая, с остренькой мордочкой и чёрненькими бусинками-глазками. Сидя на выпуклой складке одеяла, она смотрела на девушку, слегка наклонив голову.

— Ты… Ты, чего? — всё что смогла произнести Ольга.

— Я? Ничего. Хотела тебя попросить, чтобы ты больше не хватала меня за хвостик. Мне очень неприятно, когда меня за него хватают. Пообещай, что больше так не будешь.

— Но…

— Обещаешь?

— О-обещаю.

— Хорошо. Я тебе верю.

— А-а, почему ты ожила?

— Ожила? Да я вроде бы и не умирала.

— Ты же была брошкой.

— Я притворялась.

— Понятно… Хотя, что понятно-то? Ничего мне не понятно… Говорящая ящерка, которая появилась ни с того ни с сего, непонятно откуда.

— Как же так? Я появилась из шкатулки, которую тебе подарили. Ты что, уже забыла?

— Нет, не забыла. Но это было там… В иллюзии. А здесь — реальность! Или… Или нет?

— Ты что, сама не знаешь, где находишься: в иллюзии, или в реальности?

— Теперь уже явно не знаю. В реальности не бывает говорящих ящерок.

— Что, правда? — печально спросила маленькая рептилия. — Совсем-совсем не бывает?

— Совсем-совсем.

— Ну-у, может быть, ты таких не встречала?

— Нет. Наукой доказано — ящерицы говорить не умеют! — твёрдо произнесла Ольга.

Тут ей стало смешно, и она расхохоталась сама над собой.

— Хм. Ну, против науки не попрёшь. Может быть, я одна такая, особенная.

— Да, ты — необычная. А как тебя зовут?

— Я не знаю. Наверное, никак. Ящеркам не дают имён при рождении. Собственно говоря, они нам не особо-то и нужны.

— Так нельзя. У тебя должно быть имя. Вот меня, например, зовут Оля.

— Очень красивое имя.

— Спасибо. Но мне ведь тоже как-то нужно тебя называть, при обращении.

— Ты можешь придумать мне какое-нибудь имя, если желаешь.

— Ну, если ты не против… Как бы тебя назвать? — Ольга задумалась. — Может быть Яна? Или Ася? А может Лиша? Тебе нравится имя Лиша?

— Лиша? Хорошее имя, миленькое. Мне нравится. Я согласна быть Лишей.

— Вот и ладненько. Я очень рада нашему знакомству, — Оля протянула руку и положила её перед ящеркой на одеяло, ладонью кверху. Ящерка быстренько забежала к ней на руку, щекоча её коготками. Рассмеявшись, девушка подняла её.

— Ты моя маленькая зелёненькая прелесть. Я ещё никогда не видела более забавного глюка, чем ты.

— Глюка? — Лиша вопросительно подняла мордочку.

— Ну-у, да. Ты ведь мой глюк.

— А что такое глюк?

— Глюк — это такое жаргонное выражение. Сокращение от слова «галлюцинация», — объяснила Ольга.

— А-а. Я поняла. Но на мой взгляд «галлюцинация» — звучит красивее.

— Зато «глюк» — прикольней. И произносится быстрее.

— Надо запомнить… А почему ты решила, что я — глюк? Неужели я так похожа на галлюцинацию?

— Если честно — да. Можешь хоть как меня убеждать, но я пока ещё не разучилась отличать реальное от нереального. Ну не бывает разумных говорящих ящерок! Они бывают в сказках, но не в реальной жизни! Как хочешь меня уверяй.

— А ты никогда не задумывалась о том, почему ящерки не разговаривают? Может быть, им нечего сказать людям?

— Честно говоря, я об этом не задумывалась.

— А ты подумай. Всё что вам нужно от нас, это поскорее поймать, и схватить за хвостик. А нам это не нравится.

— Ты права. Людям нет дела до того, что чувствуют ящерки. Но ты же не простая ящерка.

— А какая же?

— Иллюзорная. Сказочная. Ты всего лишь моя галлюцинация. Уверена, что кроме меня, тебя никто не увидит.

— Конечно. Потому что я спрячусь.

— Да нет. Для остальных ты — невидимка. Ты мой глюк. Для наркоманов это в порядке вещей. Поэтому я и не удивляюсь.

— Почему для наркоманов?

— Потому, что в основном они ловят глюки. Дело в том, что эти странные таблетки, «Иллюзиум», превратили меня в наркоманку. И теперь я сижу в каюте, брошенная всеми, погружённая в унылые раздумья и, как бы между прочим, болтаю с говорящей ящерицей, которая когда-то была брошкой.

Лиша рассмеялась:

— Хи-хи-хи, а ты смешная, Оля! При чём тут «Иллюзиум»? Он ведь не опасней обычной аскорбинки. Иллюзии проецируются непосредственно из твоего сознания. А «Иллюзиум» — только открывает тебе дверь. Неужели Женя не говорил тебе этого?

— Говорил…

— Создавать иллюзии, проникать в альтернативные миры, видеть то, что скрыто для остальных — ты можешь и безо всякого «Иллюзиума». Но твой разум пока ещё не достаточно натренирован для этого. Самостоятельно он не может преодолевать сумеречный предел. Поэтому, пока без таблеток не обойтись. А ты их чуть не выбросила, глупенькая. Хорошо, что я тебя вовремя образумила.

— Так это была ты?

— Конечно я. Выбросить «Иллюзиум» — было плохой идеей. Но я в тебе не ошиблась. Смелость и тяга к познаниям — восторжествовали. Ты не побоялась пойти на риск, чтобы исправить допущенную ошибку. И я очень этому рада. Хотя, признаться честно, мне тогда тоже пришлось немало пережить. Я ведь едва не выпала у тебя из кармашка, пока ты свисала с борта, вытаскивая таблетки.

— Я и сама тогда чуть не свалилась. Жутко вспоминать.

— Но ты ведь справилась.

— Да. Но признаюсь честно, мне было очень страшно. Хотя, не так страшно, как прошлой ночью, когда я впервые увидела Хо, — по всему телу Ольги пробежала дрожь.

Лиша почувствовала это.

— Ты видела его глаза?! — пронзительно пискнула она.

— Нет. Не видела.

— Уф-ф, слава Создателю. Тебе повезло. Надеюсь, что ты уже в курсе того, чем чреват прямой зрительный контакт с Хо?

— Я так и не могу до конца понять этой загадки. Почему нельзя видеть его глаза? Его взгляд как у Медузы Горгоны, превращает человека в камень?

— Хуже. Сильнейшее гипнотическое влияние, позволяющее Хо проникнуть в твой разум и заполонить его. Чем дольше смотришь — тем больше подчиняешься. Необходимы длительные тренировки, или чрезвычайно сильная воля, чтобы выдержать его взгляд. Неподготовленный человек, как правило, сдаётся ему без боя.

— Чем больше я узнаю об этом существе — тем ужаснее и непобедимее оно мне кажется.

— Не бойся Хо. Я ведь не случайно здесь, — Лиша подмигнула Ольге. — Не забывай, моя обязанность — защищать тебя.

— Интересно. И как же ты сможешь меня защитить? Ты же всего лишь маленькая ящерка.

— Хоть ты всего лишь маленькая ящерка, но я смогу тебя защитить.

Оля так и не поняла смысла этих слов. Она вопросительно посмотрела на Лишу, но та оставалась серьёзной. Посидев немного на её ладошке, ящерка спрыгнула на кровать и, обернувшись, произнесла:

— Мы так и будем сидеть весь день? Скучно. Давай чем-нибудь займёмся? Придумаем что-нибудь.

— Я даже не знаю, что предложить, — с улыбкой пожала плечами Ольга. — Ещё не успела в себя прийти.

— Приходи в себя быстрее! — нетерпеливо подпрыгнула Лиша. — Нас ждут великие дела!

Бойтесь своих любимых… В своих руках они держат ваши трепещущие сердца, которые могут в любую минуту выпасть и разбиться вдребезги.

Перепуганный состоянием Ольги, Сергей сразу же побежал в каюту Осипова. Там он застал капитана, который спал, опустив голову на стол. Под его ногами валялся упавший журнал.

— Ген, — осторожно обратился к нему пришедший. — Похоже, что ваши опасения подтверждаются. Ольга действительно ведёт себя странно. Боюсь, что она на самом деле… Ген!

Но его слова не смогли разбудить крепко спящего Гену. Не долго думая, Серёжка принялся его тормошить. Задача оказалась непростой. Капитан упорно отказывался просыпаться. Он что-то мычал, бубнил и, в конце концов, вообще упал на кровать, демонстративно игнорируя все усилия Сергея. Проще сказать, капитан лыка не вязал. Он был мертвецки пьян. От него разило сивухой за версту.

— Эх, Генка-Генка, — покачал головой Сергей. — Ну зачем же ты столько выпил?! У нас неотложных дел запланировано выше головы, а ты…

Осипов не слышал его упрёков. Он уже похрапывал. Но упрямый Сергей сдаваться не собирался. Поднатужившись, он стащил пьяного Генку с кровати, и поволок его в душевую кабину. Осипов попытался невнятно протестовать, беспомощно размахивая руками, но сильный Серёжка не обращал внимания на его сопротивление.

— Сейчас я тебя живо в чувства приведу! — приговаривал он.

— Н-ненадо, — упирался Гена. — Н-нуч-чё-ты?

Сергей втащил его в душевую кабину и, усадив на пол, включил душ. Мутные струи холодной воды потекли сверху, падая на взъерошенную голову капитана. Тот заворчал, стряхивая воду с волос. В этот момент, в каюте появились Бекас и Лида. Они с удивлением заглянули в кабину, разглядывая своих промокших друзей, принимающих холодный душ прямо в одежде.

— Вы чего? — сонно спросил Бекас.

— Да вот, пытаюсь протрезвить «павшего» товарища, — обернулся всклокоченный Сергей.

— А-а, — понимающе кивнул Ваня.

В этот момент Осипова стало тошнить, и Серёжка, тут же подхватив его подмышки, подтащил капитана к унитазу, благо тот находился совсем рядом.

— Ещё бы, столько выпить натощак, и без закуски, — сочувствующим тоном произнесла Лидия.

— Как я его понимаю, — Бекас облокотился на дверной косяк.

— Принесите кто-нибудь соды, — попросил мокрый Сергей. — Нужно ему желудок прочистить. Если этого не сделать, то мы с ним до вечера провозимся. А мне совсем не хочется проводить здесь ещё одну ночь!

— Сейчас, — Лида тут же отправилась на камбуз за пищевой содой.

— Угораздило же его.

Вода из душа текла всё слабее и слабее, видимо заканчиваясь. Она была с каким-то запахом и маслянистой на ощупь. Тем не менее, её прохлада понемногу начинала действовать на состояние капитана. Его взгляд просветлел, язык перестал заплетаться. Вскоре вернулась Лида с пачкой соды и бутылкой питьевой воды. Подрагивающими руками всыпав соду в бутыль, Сергей побултыхал её, после чего сунул под нос капитану:

— На, пей!

— Э-э-то… Что-о это? — мучительно сморщившись, принюхался тот.

— Я тебе сказал — пей! Ты должен это выпить! Залпом! До дна!

— Заче-ем?

— Хорош препираться, кэп! Сказано тебе — пей! — прикрикнул на него Бекас.

Приложив горлышко бутылки к губам, Осипов начал неторопливо втягивать в себя тёплую, неприятную на вкус жидкость. Пару раз он фыркал и откашливался, пытаясь отстраниться от бутылки, но безжалостный Сергей всякий раз ловил роняемую бутыль, и запихивал её в рот захлёбывающегося Генки. Выпив половину мерзкого снадобья, Геннадий не выдержал. Его организм пронзили сильные спазмы, по пищеводу пробежалась удушающая волна, заставившая несчастного изогнуться, заходясь кашлем. Сергей тут же направил его голову в сторону унитаза, и пока из желудка капитана плотным рукавом выходила отрава, строго проговаривал:

— Голову выше держи! Не опускай голову! Пойдёт через нос — захлебнёшься нахрен!

— Бедняга, — Иван отошёл в сторону.

— Ничё-о-о, — протянул Сергей. — Сам виноват. Сейчас помучается немного, зато быстрее в себя придёт. Он нам нужен трезвым.

— Ладно, ты пока откачивай его, а я схожу кое-куда, — сообщил Бекас, и на всякий случай осведомился. — Тебе ведь моя помощь не нужна?

— Да нет. Иди. Я справлюсь. Только слишком долго не гуляй. Когда я оживлю этого «алконавта», мы тут же займёмся починкой крана.

— Хорошо. Сколько тебе потребуется на то, чтобы полностью привести его в божеский вид?

— Думаю, что за час управлюсь.

— Ты уверен? — с сомнением в голосе спросил Бекас, окидывая взглядом невменяемого капитана.

— Хех! А-то! И не таких экземпляров приходилось откачивать.

— Ну ладно, — Иван отправился к выходу.

— Ты куда? — окликнула его Лида.

— Идём со мной.

Они вышли в коридор и остановились.

— Куда ты хочешь идти? — повторила девушка.

— Мне не даёт покоя эта компьютерная сеть. Я хочу ещё разок всё там осмотреть. Всё равно нам больше нечем заняться.

— Не понимаю, что ты рассчитываешь там найти?

— Пока не знаю. У меня только предчувствия. Одни лишь предчувствия. Но очень острые!

Они прошли по коридору до конца, и вышли в центральный зал с винтовой лестницей. Бекас почувствовал, как что-то колючее попало ему в башмак, и остановился, чтобы вытряхнуть раздражающий предмет. Балансируя на одной ноге, он подогнул вторую и, сняв кроссовок, принялся вытряхивать попавший в него мусор. Тем временем Лида успела уйти вперёд. Обувшись, Иван поднял голову, и тут же заметил странное движение под потолком. Присмотревшись, он с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть. Камера слежения, висевшая в углу, медленно поворачивалась вслед за движущейся Лидой. При этом красненький огонёк под её круглым объективом совсем не горел. Но она работала! Она наблюдала за ними!

— Лид! — окликнул подругу Бекас, судорожно обувая кроссовок. — Остановись.

Та послушно подчинилась и, в недоумении, обернулась к нему.

— Что?

— Тсс! — шикнул на неё Иван, крадущимися шагами подбираясь к видеокамере. — Стой спокойно. И главное — не смотри наверх.

— Почему? — удивилась девушка, и тут же сделала всё наоборот — бросила взгляд на камеру.

— Не смотри! — прикрикнул на неё Бекас, и полушёпотом добавил. — Я же сказал…

Остановившись прямо под камерой, он недвусмысленно потыкал пальцем вверх:

— Она работает, сечёшь?

— Камера?

— Тссс! Не шуми. Не исключено, что тут и микрофоны встроены. Иди сюда. Сделай вид, как будто бы ничего не подозреваешь. В этом углу нас не будет видно.

Лида, не дыша, проскользнула к нему, остановившись рядом, в уголке, и опасливо покосилась на видеокамеру, висевшую над их головами.

— Что будем делать? Может сломаем её? — шёпотом спросила она.

— Зачем? Откуда у тебя такие вандальские наклонности? Подумай только, чего мы добьёмся, сломав видеокамеру?

— За нами не смогут следить.

— Так-то оно так. Но мы ведь даже не знаем, кто за нами следит? Что они предпримут, поняв, что мы узнали об их слежке? А вдруг они ответят агрессией на агрессию? Не-ет, колошматить видеокамеры на корабле пока не будем. Пусть себе смотрят за нами. Всё равно скоро мы отчалим отсюда.

— Скорее бы, — Лида опять поглядела на камеру. — Хм. Она как будто бы выключена. А разве у неё не должна гореть красная лампочка?

— Должна. Вот только камеру замаскировали под выключенную. Неужели ты до сих пор не поняла?

— Да поняла я. Что делать-то будем?

— Главное — не пялиться в объективы, и делать вид, что на слежку нам наплевать.

— Кто может за нами следить?

— Откуда же я знаю? Идём, я хочу ещё разок взглянуть на тот компьютер. Что-то мне подсказывает, что отгадка кроется именно в нём, — Бекас отошёл от стены и, стараясь двигаться как можно непринуждённее, направился к дверям.

Осторожно оглядываясь по сторонам, Лида потрусила за ним.

Трудно жить в этом мире, чувствуя, что ты в нём приходишься ни к месту. Трудно, потому, что смысл этой жизни вообще принципиально непонятен, и лишён какой-либо значимости. Всё, что остаётся — это верить в будущее, храня крупицу надежды на то, что когда-нибудь всё изменится к лучшему. Приходится жить этой надеждой, потому что это лучше, чем смирение с фактом бессмысленности нашего бытия. Жить и надеяться, что те, кого ты любишь и ждёшь, когда-нибудь прекратят мучить тебя своей жёсткостью и безразличием, что ты обретёшь смысл жизни, и найдёшь свою нишу в этом переполненном муравейнике, что эти строчки когда-нибудь откликнутся признанием услышавших тебя, и подобно здоровым семенам прорастут сквозь толщу забвения, устремляясь к свету людских душ, воспевая твоё имя. Но, возможно, к тому времени тебя уже не будет среди живых.

Ольга смотрела на Лишу, сидевшую на столике, и невольно задумывалась о том, что после появления этой маленькой зелёной ящерки, в её душу незаметно вернулся покой, которого ей так давно не хватало. Рядом с Лишей было уютно и весело. Она сразу же запала ей в сердце, и снискала искреннюю симпатию, словно была создана специально для Ольги. Маленькая озорная ящерица являла собой само олицетворение простодушной детской беззаботности. На все вещи она смотрела легко и непринуждённо, даже на самые страшные. И почти на каждый вопрос у неё был готов ответ. Приятный трогательный голосок, которым разговаривала Лиша, не мог не вызывать умиления у Ольги, которая признавала, что это её первая собеседница, с которой ей совершенно не хочется спорить, даже если она не согласна с её высказываниями. Ящерка покорила её своей наивностью и простотой. Не смотря на свои маленькие размеры и внешнюю беззащитность, она вела себя совершенно спокойно, без комплексов. И разговаривала с Ольгой как с равной.

— Какие вы, люди, всё-таки медлительные, неповоротливые.

— Разумеется, нам трудно тягаться с прыткостью ящерок, — Оля улыбнулась.

— Дело не в прыткости. Дело в самой жизни. Вы очень неторопливы. Даже тогда, когда не мешает пошевелиться — вы раздумываете о чём-то.

— Таков наш менталитет.

— Не могу этого понять. Как можно сидеть и думать о всякой ерунде, когда можно от души повеселиться. Ведь можно найти столько замечательных развлечений!

— А как развлекаются ящерки?

— О-о-о. По-разному! Ящерки любят бегать, играть в прятки в густой свежей траве, прыгать по камушкам и ловить всяких жучков. А когда они устают играть, то выползают на солнышко и греются. Это такое удовольствие, принимать солнечные ванны, нежась в ласковых лучах, замирая и щурясь. Ты себе не представляешь.

— Но ведь мы тоже можем так развлекаться.

— Можете, но не развлекаетесь. Почему? Не потому ли, что вы ко всему относитесь слишком серьёзно?

— Хм. Может быть.

— И вам это не надоедает?

Ольга глубокомысленно пожала плечами.

— Ой, как же мне с тобой сложно! — Лиша спрыгнула со стола на кровать, подползла к краю и, цепляясь коготками, начала скатываться вниз по простыне, всё быстрее и быстрее, пока наконец не упала на пол.

— Ты не ушиблась? — склонилась над ней Оля.

— Не-а. Здесь же низко, — весело ответила та.

Выбежав на середину каюты, ящерка остановилась, обернулась к девушке и предложила:

— А давай поиграем в догонялки?

— Как?!

— Да очень просто. Неужели ты никогда не играла в эту игру? Правила простые: я убегаю, а ты меня догоняешь. Потом наоборот. Это весело, вот увидишь!

— Я знаю эту игру, — ответила Ольга. — Но тебе не кажется, что у нас… Скажем так… Разные весовые категории?

— Ну и что? Мы же не бороться будем, а бегать. То, что я маленькая — вовсе не значит, что меня легко поймать. Придётся постараться. Ну давай же, Оль, соглашайся!

— Я в растерянности, — рассмеялась Ольга. — Это предложение такое неожиданное…

— Давай-давай! — Лиша прыгала на месте от нетерпения.

— Хорошо… Только, где мы будем играть? Здесь так тесно — не разбежишься.

— Будем играть в коридоре. Он длинный, и как раз подойдёт для игры. Пойдём! — ящерка побежала к двери.

— Лиша, подожди, тебя же могут увидеть мои друзья.

— Там никого нет! А если кто появится — я спрячусь!

Добежав до выхода, Лиша поднялась на задние лапки, а передними упёрлась в дверь, ожидая Ольгу.

— Господи, что я делаю? — не прекращая улыбаться, Оля поддалась её настойчивости.

Пока девушка поднималась и направлялась к выходу из каюты, ящерка забавно прыгала возле двери, скользя по ней передними лапками. Смотреть на неё без улыбки было невозможно. Озорной Лише так хотелось поиграть, что Ольга невольно заразилась её детским азартом. Открыв дверь, она выпустила ящерку в коридор, и вышла за ней следом, боязливо оглядываясь по сторонам. В коридоре было пусто, но Оля всё равно опасалась появления кого-нибудь из друзей. Лишу же это нисколько не пугало. Она была счастлива.

— Догоняй!

— Подожди, — Ольга немного зажато двинулась вслед за ней, пытаясь поймать. — Не надо убегать. Вдруг тебя кто-то увидит? Давай вернёмся.

Но ящерку было не унять. Весело пища, она ускользала от её рук.

— Ну-ка, попробуй меня поймать! Но напоминаю тебе, что хватать ящерок за хвостик — неприлично!

— Я и не собираюсь. Лиша, прекращай шалить, вернись в каюту!

— Не хочу! — с этими словами, Лиша быстро побежала от неё по коридору — в сторону дверей с морскими коньками.

— Ну что за проказница! — Ольге ничего не оставалось, кроме как броситься за ней вдогонку.

Стараясь не топать, она догнала беглянку в конце коридора, но вдруг остановилась, охваченная неожиданно нахлынувшими воспоминаниями. Прошлой ночью, именно на этом месте она в последний раз видела Геранина, которого кто-то волоком затаскивал за угол. Ей даже показалось, что на ковровой дорожке видны борозды, оставленные Вовкиными ногтями. Но мрачные мысли тут же были развеяны неунывающей Лишей.

— Оля, — пропищала она, выглядывая из-за двери.

Одна створка дверей была слегка приоткрыта, и ящерка, убегая от Ольги, юркнула в эту щель, а теперь, дразнясь язычком, выглядывала наружу. Как только Ольга шагнула в её сторону, Лиша тут же скрылась за дверями.

— Не ходи туда! — Оля распахнула двери, и оказалась в центральном зале.

Бегло оглядев пол, сбежавшую ящерку она нигде не увидела. Ни единый шорох не выдавал её присутствия. Лиша как сквозь землю провалилась. Побродив вокруг винтовой лестницы, и оглядев все кадки с высохшими цветами, Ольга начала кликать её.

— Лиша, — тихонько позвала она. — Выходи, хулиганка, я сдаюсь.

Ответом ей была тишина. Безуспешно высматривая спрятавшуюся ящерку, Оля вдруг ощутила неуёмный, накатывающийся страх, который, клубясь, поднимался откуда-то из глубин её души. Поняв, что теперь она совершенно одна, девушка начала впадать в отчаянье. Вся та боль, от которой ей так неожиданно удалось избавиться и отвлечься, вдруг, словно воспользовавшись её беззащитным одиночеством, подобно лавине возвращалась в её сознание, сметая всё на своём пути. Не в силах бороться с надвигающейся угрозой панического отчаянья, Ольга забыла о всяческой осторожности, и позвала ящерку в полный голос:

— Лиша!

Видимо ощутив, что Ольга действительно напугана её отсутствием, маленькая виновница тут же показала из-за ступеньки свою виноватую мордочку.

— Я здесь.

Увидев её, Ольга облегчённо вздохнула. Словно тяжелейший груз свалился с её плеч.

— Вот ты где. Ну, слава богу.

Эти слова были произнесены Олей с таким чувством, что умненькая Лиша сразу же всё поняла и, вскарабкавшись на ступень, побежала к ней. В этот момент, позади неё, внизу послышались чьи-то поспешные приближающиеся шаги. Переполошённая Ольга усиленно замахала ящерке рукой, умоляя двигаться быстрее. Это было бесполезно. Лиша и так спешила, как только могла. Поняв, что она не успеет, девушка сама кинулась к ней навстречу. Это было сделано как раз вовремя. Над ступенями, уходящими вниз по спирали, показалась голова Лиды, быстро поднимавшейся по лестнице. Лиша успела спрятаться за Ольгину ногу, прежде чем Лидия поднялась на среднюю палубу.

— Что случилось? — выпалила встревоженная Лида, подбегая к Ольге.

— Н-ни-ичего, — попыталась улыбнуться та. — Всё нормально.

— Но ты же меня звала? Значит что-то случилось.

— Я тебя не звала. Наверное, тебе послышалось.

— Послышалось? Оль, я ведь не глухая. Я отчётливо слышала, как ты меня позвала, и тут же прибежала. В чём дело?

Отпираться было бесполезно. Лида была уверена в том, что Ольга звала именно её, ведь имена Лида и Лиша — по звучанию очень похожи. Да и потом, откуда же Лиде знать, кто такая Лиша? Тем временем, виновница тихонько сидела позади, обхватив лапками щиколотку Оли. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы спрятать её от пытливых глаз подруги, но в голову как назло ничего не приходило. Ольга лишь запиналась и разводила руками.

Но Лиду было не провести. Она словно видела её насквозь. Ситуацию осложнила Лиша, которая неудачно попыталась тихонько подняться по её ноге, сильно щекочась коготками. Не выдержав щекотки, Оля скорчила гримасу и, чтобы не выдать причину своего странного поведения, решила пойти на хитрость. Покачнувшись, она охнула, и присела на корточки, низко склонив голову.

— Тебе плохо?! — бросилась к ней Лидия.

— Всё в порядке, Лид, всё хорошо. У меня вдруг… Ох… Закружилась голова, — залепетала Ольга, а сама, тем временем, незаметно подобрала Лишу, спрятав её в руке.

— Ну вот. А говоришь, что всё нормально. Я же вижу, что тебе плохо. Давай я помогу тебе подняться. Опирайся на меня. Так, давай, тихонечко…

При помощи Лиды, Оля медленно поднялась и, сделав вид, что поправляет причёску, осторожно выпустила ящерку, которая тут же закопалась в её волосах. К счастью, Лидия ничего не заметила.

Они медленно пошли обратно в каюту. Ольга шла нарочито неуверенно, слегка покачиваясь, и время от времени повторяла:

— Я сама дойду, Лидочка, спасибо тебе. Я больше не упаду.

На что подруга отвечала:

— Нет уж, давай-ка я доведу тебя до кровати. Пока ты не ляжешь, я не успокоюсь.

Таким образом, Лида довела её до каюты. Остановившись, чтобы открыть дверь, она вдруг как-то странно посмотрела на подругу и, указав на неё пальцем, спросила:

— Что это у тебя такое?

— Где? — насторожилась Ольга.

— Да вон — в волосах.

— Ничего там нет.

Мысль пронзила сознание раскалённой пулей. Неужели обнаружила?!

— Да как же нет? Вот же! — сосредоточенно глядя на её волосы, Лида потянулась к ним рукой.

— Не надо! Погоди, — отстранилась Оля, и, с замиранием сердца, сама дотронулась до своих волос.

Надеясь нащупать в них Лишу, она решила попробовать запихать её поглубже в причёску, а затем как-нибудь заговорить Лиде зубы, чтобы отвлечь её внимание от ящерки. Но вместо Лиши под руку ей попалось нечто совершенно иное. От схлынувшего напряжения, на лбу Ольги выступил пот.

— Бумажка какая-то приклеилась, — закивала Лидия. — Стряхни.

— Пёрышко, — рассмеялась Оля, протягивая ей снятый с волос предмет. — Наверное из подушки вылезло.

— Пойдём. Тебе надо лечь.

Они зашли в каюту, и Ольга послушно легла на койку.

— Я принесу тебе водички, — сказала Лида.

— Нет-нет, не надо. Спасибо, я не хочу пить.

— Тогда отдыхай. Скоро мы уплывём отсюда. Как же я жду этого момента! А этот дурак-Генка, как будто бы специально напился в зюзю, представляешь? Серёжка его до сих пор никак в чувства не приведёт. Вместо того, чтобы кран чинить и лодку спускать, они там возятся сейчас, ерундой занимаются. Один блюёт, другой его под душем мочит и содой отпаивает. Нашли себе развлечение.

Ольга молчала, и лишь понимающе кивала, пока Лидия говорила, а сама думала: «скорей бы она ушла!»

— Посидеть с тобой?

— Ну что ты. Не надо! Я не настолько беспомощна, чтобы за мной ухаживать, — улыбнулась Ольга. — Благодарю.

— Ну ладно, тогда не буду тебя утомлять. Пойду, погляжу, что там Бекас исследует. Отдыхай. Постарайся заснуть. И я тебя очень прошу — никуда из каюты не выходи! Никуда! Обещаешь?

— Обещаю. Я никуда не уйду. Честное слово, — опять кивнула Оля.

— Тебе точно ничего не нужно?

— Точно. Спасибо, Лид.

— Ну смотри… Я пойду. Но я скоро вернусь тебя проведать, — дойдя до двери, Лидия вышла в коридор и, оглянувшись, строго повторила. — Не уходи из каюты.

— Не уйду, — заверила её Ольга. — Я же обещала.

Кивнув, Лида заперла дверь, после чего в коридоре послышались её удаляющиеся шаги.

— Уффф, — Ольга выдохнула скопившийся в лёгких воздух.

В её волосах почувствовалось шевеление.

— Всё? Можно выходить? — послышался тихий голосок Лиши.

— Можно. Горе ты моё луковое.

— Ты сердишься на меня?

— А ты как думаешь? Ты едва не попалась Лиде на глаза! Мне пришлось выкручиваться и врать, чтобы тебя не выдать. У меня чуть сердце не оборвалось, когда она увидела перо на моих волосах. Я уже думала, что она тебя увидела! Да, я сердита на тебя. Не сильно, но сердита.

— Но ведь всё обошлось, — голосом провинившейся школьницы сказала Лиша, выбравшись на подушку.

— Хорошо, что обошлось. Можно сказать, чудом. Лиша, неужели ты не понимаешь, что нужно быть немного посерьёзнее? Нельзя, чтобы тебя нашли. А ты бегаешь буквально под ногами у моих друзей.

— Я не знала, что она так быстро прибежит. Я виновата, прости меня, пожалуйста.

— Ну что мне с тобой делать? — Ольга взглянула на ящерку.

Та выглядела такой растерянной и виноватой, что не простить её было нельзя.

— Разумеется, я тебя прощаю. Я понимаю, что тебе хотелось поиграть. Но есть такие вещи, которые мы с тобой не должны нарушать, как бы нам этого не хотелось. Понимаешь?

— Понимаю.

— Ох, Лиша. Если бы ты знала, как напугала меня, неожиданно исчезнув. Давай с тобой условимся. Я пообещала тебе, что никогда не буду хватать тебя за хвостик, а ты пообещай мне, что больше никогда не будешь убегать от меня и прятаться… — немного подумав, Ольга улыбнулась и, подмигнув Лише, добавила, — если, конечно, не будем играть в догонялки, или в прятки.

— Я обещаю! — весело ответила ящерка. — Обещаю, обещаю, обещаю! Ты на меня больше не сердишься?

— Не сержусь.

— Правда? Я так рада, что не сердишься! Давай ещё во что-нибудь поиграем?

— Интересно, что бы подумала моя мама, узнав, что её дочь в тайне от всех общается с говорящей ящерицей? — усмехнулась Ольга.

— А разве это плохо? — удивлённо прищурилась Лиша.

— Да как тебе сказать? Это, в общем-то, не плохо. Это странно.

— А что тут странного? Если бы мы с тобой говорили на разных языках и понимали бы друг друга — вот это, я считаю, было бы странно. Но мы же, вроде, общаемся на одном языке…

— Да нет. Дело не в этом. Причём здесь языки? Странность заключается в моём психическом состоянии, которое явно оставляет желать лучшего. Но… Ты знаешь, если честно, мне почему-то плевать на это. Я счастлива, что познакомилась с тобой, Лиша!

— Взаимно! Ты мне тоже очень нравишься. А твоя мама любит ящерок?

— Ну-у, скорее она их боится. Если увидит тебя — то будет визжать, и запрыгнет на стол с ногами, — Ольга рассмеялась.

— Неужели я такая страшная?

— Нет. Просто мама боится всяких мелких существ, вроде крыс, мышей, тараканов… Ну и ящериц, заодно.

— Ну вот, как можно сравнивать ящериц с мышами, крысами, и тем более — тараканами? Фу, гадость! Они разносят всякие болезни, и причиняют людям всяческий вред. А ящерки чем вредят? Ничем. Мы всегда чистенькие и аккуратные. И никакого вреда людям не приносим… Хотя и пользы, в общем-то, тоже никакой.

— Прости. Тараканов я сама ненавижу. Ни о каком сравнении и речи идти не может, это естественно. Но моя мама… Она вас боится, и всё тут.

— Ну, что поделать? — вздохнула Лиша. — Это печально.

— Не расстраивайся. Ведь и твоя мама наверняка боится людей, как и все ящерки.

— У ящерок есть все основания бояться людей. Люди могут наступить на нас, отдавить лапку, оторвать хвостик, обидеть не за что. Люди большие, а мы маленькие. Приходится спасаться, прятаться в норки и забиваться под коряги. Что касается моей мамы, к сожалению, я её не знаю, и никогда в жизни её не видела.

— Почему?

— А у нас так устроено. Однажды, мамочка выкопала ямку в тёплом песке, и отложила туда пять небольших яичек, которые потом аккуратно закопала. Затем она ушла. Вот, из одного такого яичка вылупилась я. Такова наша природа. Мы самостоятельны от рождения.

— Наверное, детство у вас нелёгкое. Ведь детям так трудно жить без родительской ласки, заботы, защиты.

— Да. Наше детство — это сплошная борьба за выживание. И многие молодые ящерки погибают, не выдерживая этой жестокой борьбы с окружающим миром. Но такова жизнь. Никуда тут не денешься. Нужно много бегать, и юрко изворачиваться, чтобы добиться заслуженного места под солнышком. Изворачиваться не так, как это делаете вы, а в прямом смысле этого слова, от клювов, зубов и когтей хищников, которых немало бродит, ползает и летает вокруг нас. Но мы не жалуемся. Природа наделила нас высокой чуткостью, невероятной ловкостью и образцовой живучестью. Даже хвостики у нас отрастают. Мы смышлёные с рождения. Пусть мы не знаем своих родственников. Зато уважаем друг друга и никогда не воюем. Ящерки относятся друг к другу как к братьям и сёстрам. Хотя, конечно же, плохо без мамы…

— Ну, ты знаешь, Лиш, ведь можно найти в этом и что-то положительное. Зато тебе никогда не приходилось выслушивать нудные нотации, нравоучения. В твоей жизни не было никаких запретов, — попыталась утешить её Ольга.

— Мне всегда приходилось принимать решение самостоятельно, как и другим ящеркам. Наверное, именно поэтому мы выросли добросердечными и понимающими. Сама жизнь научила нас ценить добро и порицать зло, а не наоборот. А вот вы — люди, хоть и воспитываетесь родителями вплоть до зрелого возраста, всё равно почему-то становитесь жестокими, коварными и злыми. Не все конечно, но большинство. Почему так?

— Не знаю, — Оля вздохнула. — У нас своя природа.

— А я знаю. Вас с детства балуют, внушают вам, что вы самые лучшие, делают всё, чтобы вы стали самыми лучшими, полагая, что знают лучше вас, что для вас самое лучшее. Вас портят, с детства. Опекают и трясутся над вами. А потом плачут, получая от своих «венцов творенья» болезненные удары, и в итоге остаются в одиночестве, забытые ими. Людские дети редко бывают благодарными.

Лиша замолчала, ожидая ответа Ольги. Но та, видимо не зная, что ей ответить, предпочла промолчать.

— Вчера вечером у меня появились кое-какие мысли по поводу сетевого кабеля, — делился с Лидой Бекас, когда они шли по коридору. — Он входит в стену с одной стороны, но с другой — не выходит. Следовательно?

— Что?

— Следовательно, он уходит либо вниз, либо наверх. Вчера я не стал с этим разбираться, но сегодня однозначно выясню, с чем соединён этот ноутбук!

Они дошли до нужной каюты, и Бекас, полный решимости, вошёл в неё…

Каюта освещалась светильниками-ночниками. Молодой человек в очках, лет тридцати, с прилизанными волосами и сосредоточенным лицом, сидел на кровати. На его коленях лежал ноутбук. Парень деловито водил тыльной стороной ручки по сенсорной панели, и время от времени нажимал клавиши. В стёклах очков отражались какие-то мелькающие коды, диаграммы и таблицы.

Возле раскрытого шкафа стояла привлекательная светловолосая девушка, которая без устали вертелась перед зеркалом. Но главное, что ни тот, ни другая, вообще не обратили внимания на вошедшего в их каюту Ивана, который остолбенело застыл на месте, никак не ожидав увидеть в помещении живых людей. Наконец, девица подала голос. Взглянув на отражение своего спутника в зеркале, она осуждающе произнесла:

— Ты хотя бы на час можешь оторваться от своего ноута?

— Люсь, подожди, я уже почти закончил… — не отвлекаясь от экрана, ответил парень.

— Ты мне это говорил ещё утром. Славка, ты что, забыл, что мы с тобой в отпуске? Забудь о своей работе хотя бы на пару дней. Расслабься, отдохни! Сейчас в ресторане начнётся отличная дискотека. Я хочу потанцевать, повеселиться. Надоело, ей богу, сидеть рядом с тобой и смотреть, как ты стучишь пальцами по клавишам!

— Дорогая, я же наверное не в игрушки играю, а работаю.

— Да ты всегда работаешь! Тебе твоя работа дороже, чем я! И компьютер ты свой любишь больше, чем меня! Вот возьму и выброшу его за борт! Какая же я дура, позволила тебе взять с собой в поездку этот чёртов ноут! Я его ненавижу! Ты стал как робот со своей работой!

— Эта работа приносит нам деньги, или ты забыла?

— Эта работа губит нашу семью! Вот ты, скорее всего, уже начал забывать, что у нас семья! Работа тебя совсем испортила! Даже в туалете сидишь с ноутбуком! Сил моих больше нет! Всё, я пошла на дискотеку, а ты как хочешь… Сиди тут со своим «любимцем», если он тебе дороже! — демонстративно вскинув голову, девушка сверкнула глазами и, пройдя сквозь Бекаса, вышла из каюты, изо всех сил хлопнув дверью.

— Люся! Подожди. Я с тобой, — негромко крикнул ей вдогонку парень, так и не оторвав лица от компьютера.

Затем, немного пощёлкав клавишами, он вдруг приспустил очки, и внимательно всмотрелся в экран. Потом опять пробежался пальцами по клавиатуре, выбив короткую шуршащую дробь. Вид его стал ещё озадаченнее. И, наконец, почесав затылок, он пробормотал себе под нос:

— Кто такой Даркен?

Всё это время Бекас находился в каком-то непонятном состоянии, похожем на паралич. Он словно окаменел, не имея возможности пошевелиться. Только стоял и слушал, о чём говорили призраки. Оцепенение схлынуло с него неожиданно. Быстро встряхнувшись, он разинул было рот, однако вместо слов смог произнести лишь «э-э-э».

Они с Лидой находились в коридоре зелёной палубы. Как они сюда попали — он не понимал. Иван не помнил, что было после того, как он увидел призраков в каюте наверху. Шокированный зрелищем, он потерял дар речи, а когда самообладание вернулось к нему, всё изменилось совершенно непонятным, необъяснимым образом. Единственным человеком, который мог ему дать хоть какой-то вразумительный ответ, была Лида.

— Что «э-э-э»? Почему мы остановились? — вдруг спросила она.

— У тебя когда-нибудь бывали провалы в памяти?

— Почему ты спрашиваешь?

— Бывали, или нет?

— Нет.

— А у меня кажется был такой провал… Только что.

— С чего ты взял? Что за глупости, Бекас?

— Расскажи, как мы здесь очутились?

— Где? На этом корабле?

— Да нет же! Как мы попали на этот «весёлый кораблик» я помню прекрасно. Я не помню, как мы попали именно сюда. В это место. В этот коридор.

— Мы сюда пришли.

— Как?

— Хм. Ногами… Бекас, хватит прикалываться!

— Да не прикалываюсь я! — Иван одарил подругу пронизывающим взглядом, и та моментально поняла, что он не шутит.

— Ты что, действительно этого не помнишь?

— Не помню. И отчего — не знаю. То ли задумался, то ли… Чёрти что! Что было после того, как мы вошли в каюту?

— Да ничего особенного. Ноутбук не работал, ты полез смотреть, куда ведёт кабель. Сказал, что нужно смотреть ниже. Мы с тобой отправились на нижнюю палубу, чтобы посмотреть, куда он уходит дальше.

— Я что-нибудь говорил, пока мы шли?

— Нет. Ты молчал. Заговорил только когда мы остановились.

— Странно. Очень странно.

— Вань, ты меня пугаешь.

— Не дрейфь, Лидуха. Я чувствую себя замечательно. Только загнался немного с этими постоянными размышлениями. И не выспался, кстати, — он зевнул. — Значит кабель идёт ниже. Что ж, посмотрим-посмотрим. Судя по всему, нужная каюта, через которую он должен проходить, находится… Да вот же она.

Указав на дверь под номером 15, он двинулся к ней, на ходу почёсывая лоб. Обеспокоенная Лида уже собралась было идти следом за ним, когда вдруг услышала крик Ольги, которая судя по всему звала её.

— Ольга, — остановился Бекас. — Тебя что ли зовёт?

— Да слышу я, — ответила Лида. — С ней что-то случилось. Скорее идём наверх!

— Сходи ты, а? — прищурив один глаз, попросил Ваня. — Она же тебя звала. Может быть ничего страшного? Хочет что-то показать. Я не пойду.

— Эх-х, Ванька! — сердито махнула рукой Лидия, и тут же бросилась к Ольге на выручку.

— Если что-то серьёзное — зовите меня! — крикнул Бекас ей вслед, после чего скрылся в пятнадцатой каюте.

Осипов, мокрый до нитки, сидел, прижавшись спиной к стене. Его тело сотрясала дрожь. Вид его был неважным.

— Ну, ты как? — спросил Сергей, склонившись над ним.

— Уже получше, — кивнул Гена. — Вот это меня накрыло.

— Зачем же столько выпил натощак?

— Ты понимаешь, я пил только для того, чтобы хоть немного снять напряжение, но меня не брало. Выпил полбутылки один, и ни в одном глазу, представляешь? Не подействовало. Пришёл в каюту, совершенно трезвый, сел на кровать. Сон не шёл, и я решил почитать журнал. Взял его, полистал немного, и… Бац! Отключился. В один момент! Кое-как пришёл в себя уже под душем.

— Такое бывает, — понимающе ответил Сергей. — Ты был напряжён. Поэтому алкоголь и не подействовал на тебя. Но стоило тебе чуть-чуть расслабиться, и на тебе — в хлам. Кстати, я душ забыл выключить, а вода почему-то не течёт. Закончилась, наверное.

— Уф-ф-ф… Моя бедная голова.

— Давай-давай, Генка, приходи в себя. Нас ждёт работа. Сейчас пойдём кран ремонтировать.

— Ой, а может дождёмся завтрашнего утра? Встанем пораньше…

— Ты что?! Завтра утром мы должны уже уплыть отсюда! А сегодня до вечера обязаны всё подготовить. Я вообще планировал уже сегодня уплыть, но раз такое дело… Понимаю, что тебе плохо. Но кто ж виноват? Не надо было так нагружаться. Сейчас поработаешь, и окончательно оклемаешься. Трудотерапия — это лучшее лекарство.

— Из меня сейчас плохой помощник…

— Слушай, капитан, или ты сейчас же раскачиваешься и идёшь со мной на верхнюю палубу — ремонтировать подъёмник, или я тащу тебя туда волоком. Выбирай! Но ты должен мне помочь! Ольга, кажется, подхватила от Вовки эту странную болезнь, и я не хочу потерять свою любимую девушку из-за твоей пьяной глупости!

— Что? Чего же ты сразу мне не сказал про Ольгу?

— Я говорил. Но ты был невменяем.

— Тогда действительно, нет времени рассиживаться и хворать, — Осипов с трудом поднялся на ноги и взял полотенце, чтобы вытереться. — Где Бекас?

— Фиг его знает. Они с Лидкой ушли куда-то. Обещали скоро вернуться, но отсутствуют уже битый час.

Как будто бы нарочно, сразу после его слов дверь открылась, и в каюту вошла Лида.

— А вот и они. Явились наконец-то! — улыбнулся Сергей. — Вы как раз вовремя. Мне только что удалось поднять нашего бравого капитана на ноги.

Но улыбка тут же сползла с его губ. Лицо у Лиды было напуганным. Она пришла одна. Не обращая внимания на слова Сергея, она поспешно оглядела каюту, заглянула в душевую кабинку, после чего огонёк надежды погас в её глазах, и она пролепетала:

— Мальчишки, а где Ваня?

— Как, где? Откуда же нам знать? Разве вы не вместе уходили?

— Да… Но разве он сюда не возвращался?

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Может и заходил, но я не обратил внимания, так как возился с Генкой. А куда мог деться Бекас? Как вы с ним разошлись?

— Так получилось. Он пропал. Я уже начинаю волноваться. Надо его искать!

— Ох уж этот мне Бекас, с его шуточками! До половины дня я отмачивал и отпаивал Генку, а теперь, вторую половину дня, будем Бекаса искать? Так мы никогда отсюда не уплывём!

— Серёж, это не шутки! Мы должны держаться вместе, особенно после того, что случилось с Настей и Вовкой!

— Ох-х…

— Да куда он мог деться? — произнёс Осипов, с содроганием облачаясь в холодную, отжатую тельняшку.

— Могу сказать одно. Встречу его — настучу по балде! — рассерженно погрозил Сергей.

— Главное — отыскать его! — вторила ему Лида. — А дать ему по башке за эти прятки я и сама смогу!

— Ты мне скажи, как вы с ним потерялись? — подошёл к ней Геннадий, вытирая голову полотенцем.

— Я сама не понимаю. Всё было так странно. Мы с ним пошли… В общем, мы решили узнать, куда подключен ноутбук.

— А куда он может быть подключен? Это корабль, а не Интернет-кафе.

— В том-то и дело! Поэтому нас и удивило, что от ноутбука шёл кабель, который входил в стену между каютами. Ванька решил провести расследование…

— Расследование? Шерлок Холмс хренов. Какие тут кабели? Какие соединения? Я сам проверял все каюты, видел этот ноутбук. И, думаю, что если бы у него был шнур — я бы это заметил.

— Если не веришь — сходи сам, да посмотри!

— Схожу-схожу…

— Так что там было дальше? Как Бекас-то пропал? — выступил вперёд Сергей.

— Ну вот, потом мы с Бекасом отправились на нижнюю палубу.

— Зачем?

— За тем, что кабель от ноутбука уходил вниз, и мы решили найти второй компьютер, к которому этот ноутбук был подключён.

— Что за маразм? — перебил её Гена.

— Погоди, Генк, продолжай Лида.

— Когда спустились на зелёную палубу — начались какие-то странные вещи. Сначала Бекас вдруг затормозил посреди коридора с квадратными глазами, и заявил мне, что ничего не помнит с того момента, когда мы заходили в каюту с ноутбуком. Сказал, что у него провал в памяти.

— Амнезия, что ли? С чего?!

— Не знаю, Серёж. Но мне очень страшно. А вдруг это первые признаки психической болезни, угробившей Настьку с Вовкой?! Я боюсь!

— Погоди паниковать, — твёрдо произнёс Гена. — Бекас мог подшутить над тобой. Ты же знаешь, он любитель подобных розыгрышей…

— Да нет же! Это всё было по-настоящему! Он сам был крайне взволнован и напуган!

— Допустим, — кивнул Сергей. — Продолжай Лида, продолжай. Что было дальше?

— А дальше… Мы услышали крик Ольги.

— Ольги?!

— Да. Наверху. Она звала меня. Я предложила Бекасу пойти вместе со мной, посмотреть, что там с ней случилось, но он отказался. Какая же я дура! Идиотка! Оставила его одного и ушла! Если с ним что-то случится, я себе не прощу, не прощу-у!!!

— Тихо-тихо, успокойся. Только не надо истерики. Ничего с ним не случится. Почему кричала Ольга?

— Она вышла из каюты, дошла до центрального зала, и там ей стало плохо. То ли голова у неё закружилась, то ли ещё что-то — не знаю. В общем, она перепугалась и позвала меня на помощь. Когда я пришла, она почему-то попыталась скрыть от меня своё состояние, хотя я отчётливо видела, как её шатает.

— Ольга такая, — грустно кивнул Сергей. — Ни за что не признается, что болеет. А если она действительно заразилась от Вовки, то у неё есть причины скрывать от нас своё состояние. Что было потом?

— Потом я довела её до каюты, уложила на кровать.

— Молодец. Ты всё сделала правильно.

— Я посидела с ней немного, спросила — не нужно ли ей чего? Она сказала, что нет. Сказала, что хочет поспать. Тогда я решила вернуться к Бекасу. Строго-настрого запретила Ольге покидать каюту до нашего возвращения и пошла обратно, к Ваньке, уверенная, что он всё ещё там.

— Ну?

— Вот вам и ну! А его там уже нет! Я пробежалась по всем каютам — всё тщетно. Он исчез.

— Он собирался зайти в какую-то каюту? — спросил Осипов.

— Да. В пятнадцатую. По идее, там должен был проходить тот самый кабель. Но я обшарила её всю, сверху — донизу, даже в шкаф заглянула. Пусто! Бекас исчез. Боже мой, что с ним могло случиться? Что?!

— Не переживай. Найдётся, — погладил её по плечу Сергей. — Вероятно он узнал, что кабель уходит ещё ниже, и пошёл искать его продолжение.

— Да куда ещё ниже-то?!

— В трюм.

— Всё это глупости. Какие, к чёрту, кабели? Всё это бред сивой кобылы! — не верил Геннадий. — Ох и получите же вы у меня, если выяснится, что всё это выдумки!

— Погоди, Генка. Дело-то действительно серьёзное, — возразил ему Сергей.

— С вами с ума сойдёшь. Ладно, пойдём искать этого сыщика.

Они незамедлительно отправились на поиски потерявшегося Бекаса. Проходя мимо своей каюты, Сергей тихонько приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Ольга безмятежно спала на своей кровати, лёжа лицом к стене. Чтобы её не разбудить, Сергей также бесшумно закрыл дверь.

— Ну, как она? — спросила Лида.

— Спит.

— Хорошо. Пусть спит.

На самом же деле Ольга не спала, а лишь притворялась спящей. Услышав шаги в коридоре, она тут же накрылась одеялом и закрыла глаза. Сергей ничего не заподозрил. Когда дверь за ним закрылась, Оля вновь сбросила одеяло, открыв сидящую на простыне Лишу, и сообщила:

— Всё, ушли.

— Теперь они не скоро вернутся, — ответила ящерка. — Идём, погуляем по кораблю?

— Ну, вообще-то я дала слово, что не буду выходить из каюты.

— Да никто не узнает о том, что ты уходила. Корабль большой. Мы не будем попадаться на глаза твоим друзьям.

— Мы уже попались один раз. Хватит. Больше рисковать я не хочу.

— Ну-у, как с тобой неинтересно! Что плохого в том, что мы немного погуляем, разомнёмся? Ладно, как хочешь. Я не настаиваю. Давай будем лежать, и ничего не делать, — с этими словами Лиша перевернулась на спинку.

Ольга, лежавшая на боку рядом с ней, улыбнулась, и стала игриво щекотать пальцем светлый животик ящерки.

— Ой, не надо! Ой, хватит! Щекотно! Хи-хи-хи! Щекотно! — запищала Лиша, смешно дрыгая всеми четырьмя лапками.

Ольга убрала руку и рассмеялась.

— Я тоже умею щекотаться! — весело воскликнула ящерица, перевернувшись на живот, и бросившись к ней.

— Не надо, — поймала её Ольга. — Я всё равно не боюсь щекотки.

— Вот мы и проверим, — извивалась Лиша.

— Не надо проверять, угомонись, — Оля положила её на одеяло.

— Да ну тебя, скучная ты. Неужели тебе так интересно просто лежать без дела?

— Я не просто лежу.

— А что ты делаешь?

— Думаю.

— Сколько можно думать? Нет, я это решительно не могу понять, — Лиша вздохнула и закатила глаза.

Вдруг, её взгляд просиял, она открыла рот и воскликнула:

— Придумала!

— Что ты придумала, неугомонная?

— Пойдём, посмотрим на аэроскатов?!

— На кого?

— Ты что, не знаешь, кто такие аэроскаты?

— Хм-м… Ну, вообще-то, нет. И кто же это такие?

— Парадокс! Она ни разу не видела аэроскатов! Подумать только. Столько лет живёт на свете, и ни разу их не видела! С ума сойти… Это — летучие рыбы! Они такие пло-о-оские, ну прямо как блины. И у них очень большие крылья. А ещё они поют. Ты должна их увидеть!

— А где они живут?

— В основном, в сумерках. Но иногда, в редких случаях, появляются днём. Это исключительная возможность — посмотреть на аэроскатов днём! Ночью их не видно. Сливаются с небом.

— То есть, ты хочешь сказать, что рыбы, вот так запросто, летают по небу?

— Парят… Красиво…

— Я, конечно, слышала о летучих рыбах, но не о таких.

— Вот поэтому ты должна пойти и посмотреть на них.

— Ох, Лиша-искусительница, признаюсь, ты умеешь заинтриговывать. Хорошо, пойдём, посмотрим на твоих скатов. Но предупреждаю сразу, если ты всё это выдумала только для того, чтобы вытащить меня из каюты, то я очень на тебя рассержусь.

— И ничего я не выдумала. Я говорю правду.

— Надеюсь на это. Потом оправдания типа «скатов не видно в тумане», или «сегодня они, наверное, не прилетят» — приниматься не будут! Я всё равно буду сердиться, понятно?

— Куда уж понятнее?

— Ладно. Запрыгивай ко мне в кармашек.

Ящерка запрыгнула к ней в карман, после чего Ольга встала с кровати, и отправилась смотреть загадочных аэроскатов. Высунувшись за дверь, она внимательно огляделась, и, убедившись, что коридор пуст, прошмыгнула в него, после чего крадучись направилась вдоль стенки.

— Не бойся. Рядом никого нет. У меня хорошее чутьё, — успокаивала её Лиша, деловито высовываясь из кармашка.

— Ну да, как же. Из-за твоего «хорошего чутья», Лида едва не наступила тебе на хвост. Помнишь?

— Я немного заигралась. Увлеклась, — оправдывалась ящерка.

— Ну разумеется, — ухмыльнулась Ольга. — Куда идти-то?

— Выходи на палубу.

Они добрались до конца коридора и свернули к выходу. Открытая палуба встретила их прохладной влагой тумана. Белесая пелена стала, кажется, немного попрозрачнее, хотя её безграничность от этого заметно не убавилась. Лишь пределы видимости расширились на несколько метров.

— Поднимемся на нос корабля, — порекомендовала Лиша. — Оттуда их лучше видно.

Ольга послушно прошла к лестнице, ведущей на нос «Эвридики» и поднялась наверх. Остановившись у фальшборта, она с укоризной взглянула на ящерку и саркастично спросила:

— Ну и где они?

— Сейчас, — Лиша выбралась из кармашка и спрыгнула на деревянный поручень.

— Осторожно! Не свались.

— Не бойся. Я ловкая. Смотри, сейчас появятся…

В воздухе над ними что-то прошелестело. Ольга успела заметить только чёрную тень, проскользнувшую в глубине тумана.

— Высоко прошёл, — комментировала ящерка. — Ну ничего. Сейчас спустятся ниже. Они любопытные — наверняка тобой заинтересуются…

— Что ты имеешь в виду? — с оторопью в голосе спросила Ольга, покосившись на хвостатую подружку.

— Да не бойся ты так! Они не нападают на людей. Лишь рассматривают их. Понимаешь, аэроскаты очень чувствительны к вашим эмоциям. Они за километры улавливают энергию, излучаемую вашими духовными оболочками. Может быть, они ею питаются — не знаю. Я вообще не имею понятия, что они едят. Вот, смотри! — Лиша указала лапкой куда-то в сторону и наверх.

Быстро переведя взгляд туда, Ольга отшатнулась от фальшборта, поражённая необычным зрелищем. В сплошном тумане показался низко летящий силуэт, по форме напоминающий большого воздушного змея. Он словно являл собой единственную лишнюю деталь, переворачивающую все представления о реальности. Грация его бесшумного полёта-скольжения — изумляла, возбуждая в душе букет противоречивых чувств, состоящих из смеси восторга и страха.

— Это он? — прошептала Ольга.

— Да, — ответила Лиша.

Демонстрируя свою плоскую чёрную спину, скат плавно лёг на крыло, совершая в небе длинный вираж, и заходя прямо на зрителей, точно рисуясь перед ними. Такое зрелище для Ольги было крайне непривычным. С трепещущим сердцем она пригнулась, прячась за бортом, когда аэроскат, трепеща оборками на своих острых крыльях, пронёсся над ней, на бреющем полёте. Не смотря на то, что высоту он держал приличную, Оле показалось, что он едва не коснулся её макушки. Обернувшись, она заворожено поглядела ему вслед.

— Вон ещё один! — указала Лиша, свесившись к ней с поручня.

Ольга поднялась, и увидела второго аэроската, который был крупнее первого раза в два, а то и больше. Торжественно и лениво гигант кружил над кораблём, подобно демонической птице. Пока девушка следила за ним, позади неё, совсем рядом с бортом пролетел ещё один аэроскат. Задрав голову, Ольга медленно отступала назад, переводя взгляд с одного ската — на другого. В общем итоге она насчитала четырёх аэроскатов разной величины. Через пару минут к ним присоединился пятый.

Удивительные сумеречные рыбы носились в тумане, то вдруг начиная размахивать своими широкими крыльями, набирая высоту, то наоборот — мягко пикируя вниз, либо заходя на палубу по дуге, точно собираясь приземлиться на неё, а затем, вновь взмывая в высь.

Но на этом причудливое представление не закончилось. Один из скатов вдруг начал «петь». Его протяжный вой заставил душу Ольги трепетать. Это был ни с чем не сравнимый голос фантастического существа, вырвавшегося за пределы сумеречной границы, горделиво рассекающего просторы туманной реальности. Его печальная песнь оборвалась, но тут же эхом откликнулась с противоположной стороны — другой аэроскат гулко завыл над головой девушки. Ольга поразилась тому, как необычайно менялся тембр искажающегося звука, в то время как поющий скат проносился над ней, лавинообразно усиливаясь и тут же затихая где-то вдали, уносясь вслед за призрачным «певцом». Не опуская головы, Оля кружилась на одном месте, слушая хор чуждых созданий, красиво и грозно летающих в туманном небе. Достигнув фальшборта, она нащупала его рукой и схватилась за поручень, чтобы удержать равновесие. Лиша была тут как тут.

— Ну вот, а ты говорила, что я всё придумываю, — довольно произнесла она. — Необычайное зрелище, правда?

— Это… В это просто не верится, — шептала Ольга. — Этого ведь не существует, да? Это выдумка? Иллюзия? Их голоса… Они… У меня кружится голова…

— Вообще-то, это вовсе не голоса, — ответила ящерка. — На самом деле они не поют, а только разевают рты. Как ваши эстрадные исполнители под фонограмму.

Она весело посмеялась, и продолжила:

— Зачем они разевают свои пасти в полёте — непонятно. Может быть ловят в воздухе что-то мелкое, или же так дышат — не знаю, если честно. Знаю только, что рты у них маленькие, но зато очень широкие! Когда они их открывают, воздух попадает им в пасть и выходит через жабры. При этом мы слышим такие необычные «пения». Кстати, я почему-то никогда раньше не задумывалась, зачем летающим рыбам жабры? Как ты думаешь, Оль, зачем они им?

— Почему они кружат надо мной? — не слушала её Ольга, вцепившись в поручень обеими руками. — Почему так протяжно воют?

— Да не бойся ты их. Любуйся воздушным балетом. Это ведь так красиво! Редкое зрелище.

— Аэроскаты… В них есть что-то пугающее. Как в грифах, кружащих над умирающей добычей. Почему ребята их не видят? Почему не слышат их «пение»?

— Ну, наверное, потому, что они не могут видеть того, что скрыто от их глаз за тонкой гранью сумеречной вуали. Они не умеют проникать за этот незримый рубеж. Их глаза закрыты… — ответила Лиша.

— Я понимаю. Это что-то вроде ясновиденья. Значит я сумела каким-то образом «открыть глаза», и увидеть то, что не видят другие, — сделала вывод Ольга.

— Не открыть, а приоткрыть. Сейчас твои глаза как две узенькие щёлочки, поэтому ты видишь далеко не всё, что сокрыто в сумерках.

— Почему?

— Потому что нельзя распахивать глаза. Смертельно опасно. Ты увидишь такое, что тебе не понравится, увидишь неприятные непостижимые вещи. В сумерки надо погружаться постепенно. Разум должен быть подготовлен для восприятия. Ну представь, что ты опускаешься в ванну с горячей водой. Если ложиться в неё медленно, постепенно — это будет мучительно, но безопасно, потому что ты даёшь своему телу возможность адаптироваться к высокой температуре воды. В конце концов, горячая вода начнёт приносить тебе уже не боль, а наоборот — удовольствие. Но попробуй резко запрыгнуть в этот кипяток — и моментально ошпаришься.

— Так вот что случилось с Настей и Володей. Они видели то, чего не видели другие. Так же как и я сейчас.

— Не так же. Вот они-то как раз и «бултыхнулись в кипяток». Слишком быстро и слишком широко открыли свои глаза, — с грустью вздохнула Лиша.

— Теперь я всё поняла, — Ольга посмотрела вниз — на тёмную воду. — Это ловушка. Заранее подстроенная, преднамеренная, неслучайная.

Из беспросветной морской глубины поднялась крупная фиолетовая рыбина, которая, остановившись у самой поверхности, замерла в почти вертикальном положении, и стала задумчиво глазеть на Ольгу. Туман между ними словно рассеялся и, не смотря на то, что борт корабля был довольно высоким, девушка отчётливо разглядела рыбу, смотревшую на неё снизу-вверх, и узнала её. Они виделись во время одного из иллюзорных путешествий, когда Евгений показывал Ольге подводный «котёл» посреди затопленного леса. Это была та самая рыба-умница, с которой она познакомилась таким необычным образом. Но как она здесь оказалась? Иллюзия и реальность незаметно наслаивались друг на друга, неторопливо перемешиваясь, превращаясь в нечто среднее — совершенно непонятное. Ольга больше не могла это выносить.

— Пора возвращаться, — сама себе сказала она, отходя от поручня. — Вдруг кто-нибудь из ребят заглянет в каюту, а меня там нет. Будут бегать-искать, волноваться будут… Так нельзя. Надо вернуться.

Пошатываясь, она побрела вдоль борта — к лестнице.

— Как она тебе? — улыбаясь, спросила Лиша, глядя вслед уходящей Ольге.

— Обычная сумасшедшая, — последовал задумчивый ответ рыбы.

— Именно это мне в ней и нравится! — хихикнув, ящерка кивнула, и быстренько побежала по поручню, догоняя Ольгу. — Эй, Оля, подожди меня!

Осмотрев пятнадцатую каюту, Бекас не обнаружил никаких подозрительных отверстий в стене и предположил, что кабель уходит ещё ниже. При этом ему показалось, что откуда-то доносятся сильно приглушённые голоса. Приняв их за речь Ольги и Лидии, он не придал им особого значения. Увлечённый своим поиском, Ваня не стал дожидаться возвращения Лиды, и отправился в трюм один. Размышления о странностях, произошедших с ним несколько минут назад, не давали ему покоя, и, направляясь к лестнице ведущей в трюм, он продолжал обдумывать случившееся.

Бекас всячески отвергал теорию призрачного присутствия на корабле. Вспоминая детали увиденного в каюте с привидениями, он отметил несколько странных особенностей. Основная из них заключалась в том, что когда он вошёл, в каюте было уже темно. А ведь время едва успело перевалить за полдень. Но каюта с призраками почему-то освещалась светильниками, а за окном царил полумрак. Иван отчётливо запомнил отблески от экрана ноутбука на лице парня, работавшего на нём. В голову полезли догадки из области научной фантастики, о пространственно-временных перекосах и путешествиях в прошлое. Сомнений не было — он видел пассажиров «Эвридики». Перед его глазами промелькнул маленький фрагмент из прошлого. Но каким образом подобное стало возможно? Чтобы не свихнуться окончательно, требовалось срочно придумать научное обоснование данного феномена. Пытливый ум Бекаса начал поспешно решать эту задачу.

— А что если в ту каюту пустили какой-то газ? — раздумывал он. — Тогда почему Лидка не нанюхалась? Нет… Точно не газ. Тогда что? Наверное дверная ручка была обработана каким-то веществом, способным проникать в организм через кожу и вызывать галлюцинации.

Наконец он остановился перед дверью, ведущей вниз. Чувствуя близость разгадки, Бекас открыл её и вошёл. Внутри была лестница, уходящая в полумрак. Пожалев, что не захватил с собой фонарик, Иван стал осторожно спускаться по крутым металлическим ступенькам.

Внизу он практически сразу наткнулся на тёмный ящик, на котором лежал большой фонарь, судя по всему оставленный здесь Генкой — последним посетителем трюма. К счастью, этот фонарь хоть и слабо, но работал. Его блеклый луч осветил беспорядок, царивший в трюме.

Бекас осмотрелся. Ближайший проход, судя по всему, вёл к машине. Последствия пожара сильно изуродовали помещение. Закопченные стены, горелые трубы и опалённые кабели, свисающие с потолка наподобие лиан, представляли из себя печальное зрелище. В дальнем конце прохода, едва различимо виднелся неопределённый завал, видимо возникший в результате взрыва. Идти туда Бекас не собирался. Развернувшись, он отправился в противоположную сторону.

Миновав газовые баллоны со сварочным оборудованием, он оказался в очередном сегменте трюма, заставленном какими-то ящиками и баками. Судя по их сохранности, огонь не достиг этой части трюма. Не смотря на жуткий бардак, никаких повреждений здесь не наблюдалось. Аккуратно перешагивая через большие мотки тросов и проводов, Иван, освещая свой путь фонарём, подошёл к безликой двери, не несущей на себе никаких табличек и словесных обозначений, кроме знака «не курить».

Скрипучая ручка поддалась нажиму его руки, и Бекас оказался в тесном помещении, напоминающем каптёрку. На обшарпанной стене высвечивались наклеенные фотографии обнажённых красоток и прошлогодний календарь, некоторые даты на котором были перечёркнуты крестиками. С другой стороны луч осветил настенный щиток со множеством мелких лампочек и датчиков. Магнитом, к щитку была прилеплена бумажка с расписанием. Ниже располагался стол, похожий на верстак, к которому были привинчены тиски с зажатой в них заготовкой. На столе валялись отвёртки, гаечные ключи и напильники. В сторонке от них лежал одинокий паяльник.

Шагнув вперёд, Бекас нечаянно опрокинул стул. Пробубнив сквозь зубы какое-то ругательство, он толкнул его ногой, и продолжил осматривать помещение. Практически тут же наткнувшись на ещё один столик, Иван осветил его слабеющим с каждой минутой фонарём, и радостно произнёс:

— Нашёл!

На столе стоял искомый ноутбук. Их действительно было два! Чего и требовалось доказать. Разумеется, он тоже не включался, но Бекас всё равно был счастлив своей находке. Наконец-то его расследование сдвинулось с мёртвой точки. Рядом с ноутбуком он обнаружил мобильный телефон Геранина. Судя по всему, кто-то пытался использовать его для выхода в Интернет. При ближайшем рассмотрении оказалось, что аккумуляторная батарея телефона и SIM-карта — пропали. Но кто же мог всё это установить?

Бекас прислушался. Доселе единственным шумом, доносившимся до его ушей, был мерный гул генератора, расположенного неподалёку. Но теперь Иван был готов поклясться, что слышит ещё что-то. Какие-то голоса. Теперь он в этом уже не сомневался. Первой его мыслью было подозрение, что это разговаривают Сергей и Генка.

— Надо же, какая слышимость! — про себя отметил Бекас. — Пацанов от меня отделяет целая палуба, а их слышно так, словно они разговаривают за стеной. Может быть, звук распространяется по вентиляции?

Но в этом помещении не было видно вентиляционных вытяжек. Максимально навострив слух, Бекас попытался разобрать отдельные слова. Ему удалось услышать лишь «девятая» и «наблюдение».

— О чём это они говорят? — насторожился Иван. — И вообще, они ли это?

Немного пошарив в каптёрке, он отыскал алюминиевую кружку и, положив «подыхающий» фонарь на стол, прислонил её к стене, прильнув ухом к плоскому донышку. Голоса сразу стали различаться более отчётливо. Теперь стало понятно, что разговаривают как минимум четыре человека, причём находясь в разной степени удаления.

— О`кей, перешёл на девятую.

— Лёша! Лёша! Куда увёл? Возьми панораму. Панораму возьми! Так.

— Седьмая — меняй ракурс. Хорошо.

— На тринадцатой и восемнадцатой — будьте внимательны.

Потом раздался телефонный звонок, и кто-то, подняв трубку, ответил:

— Ало? Да, Денис Анатольевич, я Вам звонил. Да, у нас проблемы. Да, он самый. Где он сейчас? Так-так… Сейчас, подождите… Ага, вот. В восьмой зоне. Там Дима не успел аппаратуру убрать, он увидел… Ну, не знаю, заподозрил или нет, но делать с ним что-то надо. Да понимаю, что рано, но кто же виноват, что он такой дотошный? Он может нам всю программу испортить. Ну, да… Ага. Значит вытаскиваем его? Понял, сейчас сделаем. Ага… Ага… Хорошо. Понятно, Денис Анатольевич, добро.

Трубку положили, и всё тот же голос распорядился:

— Так, мужики, всё, Бекашина вытаскиваем.

Ошарашенный Бекас отпрыгнул от стенки, уронив кружку. Его тревожные подозрения подтвердились. За ними велось наблюдение. Разрядившийся фонарик почти погас. Пытаясь отыскать его в темноте, Иван, ощупывал стол трясущимися руками, но безрезультатно. То ли лампочка окончательно погасла, то ли фонарь кто-то забрал…

Его сердце едва не оборвалось, когда на плечо ему вдруг легла чья-то тяжёлая рука. Он хотел вскрикнуть, но не успел — кто-то быстро зажал ему рот ладонью. Попытался вырваться — но хватка невидимки оказалась стальной.

— Ти-хо, не поднимай шума, — прошептал невидимый человек. — Приготовься, сейчас тебе будет немного бо-бо.

Иван вздрогнул и застонал, когда что-то острое сбоку кольнуло его в шею. Укол был болезненным, и Бекас нагнул голову, прижавшись ухом к плечу, зажимая укол. Боль, правда, быстро отступила, но когда он попытался разогнуть шею, то не сумел этого сделать. Её заклинило. Конечности онемели. В голове закружилась карусель бессвязных мыслей. Он повалился назад, и тут же был подхвачен двумя парами невидимых крепких рук.

— Всё, готово. Давайте, ребята, выносим его…

Бекас чувствовал, как теряет сознание, но всё ещё пытался сопротивляться. Перед глазами была только темнота. В ушах звучал непрекращающийся «ракушечный» шум. Его куда-то несли. С величайшим трудом открыв глаза в очередной раз, он увидел расплывчатые пятна света. Затем, когда его взгляд смог немного сфокусироваться на окружающей обстановке, он увидел длинную комнату или даже целый зал, с яркими лампами под потолком. Вокруг стояли столы с компьютерами. На стенах повсюду мерцали телевизионные мониторы. За столами сидели люди в униформе и наушниках с микрофонами, которые, глядя на мониторы, увлечённо щёлкали переключателями на пультах. Время от времени они разражались фразами:

— Внимание! Работает восьмая!

— Миш, быстро переходи на двадцатку…

— Так, восьмая отработала… Седьмую давай!

Один из операторов, мимо которого проносили Бекаса, обернулся, сочувственно поглядел на него, и, сняв наушники, спросил:

— Отыгрался, бедняга?

— Хватит с него. Умный слишком, — надменно ответил мужчина, несущий Ивана. — Нечего было совать нос куда не следует.

— Любопытной Варваре…

Улыбающееся лицо оператора превратилось в завихряющееся пятно, которое вскоре расплылось совсем, а вместе с ним — исчезло и всё остальное.

— Неужели, всё? — обречённо подумал Бекас, и тут же провалился в бессознательное забвение.

Любопытство часто приводит к плачевным результатам. Иногда, стремясь приоткрыть завесу тайны, мы находим то, от чего потом страдаем. Порой выходит, что это открытие в корне меняет нашу жизнь, ставит крест на чувствах, подрывает безупречное доверие, рушит надежды.

Иван Бекашин, предчувствующий наблюдение извне, сумел найти доказательства, подтверждающие этот факт. Но что он получил? Также и многие из нас кропотливо ищут факты, собирают улики и неоспоримые подтверждения, не всегда отдавая себе отчёт, насколько необходимы эти изыскания, и что они могут принести в первую очередь нам же самим? Быть может, не стоит трогать запылившиеся скелеты в чьих-то шкафах, чтобы не нарушать то ценное, что уже есть в жизни — гармонию взаимоотношений, доверие и искренность. Но мы упорно ищем то, что в глубине души, надеемся не найти. А когда находим — то вместо удовлетворения получаем страшную боль. Странная закономерность. Почему нам так сложно найти успокоение?

Строчки когда-нибудь покроются пылью и тленом. Имена сотрутся из памяти. Последние следы будут смыты волнами сумерек в бесконечное одиночество. Образы пожухнут и потеряют свою чёткость, словно старинные фотографии.

Не будет ничего: ни признания, ни понимания, ни благодарности за труды. Не будет рядом весёлой ящерки-Лиши, энергичного комочка жизни, о котором мечтает каждое одинокое сердце. Не будет любви, чьи алые капли упадут на эти безответные строчки, пропитав их насквозь, и засохнув бурыми кляксами. Не будет надежды, навсегда похороненной в письменном столе — саркофаге мёртвых, никому не нужных рукописей. Будет лишь точка, заключительное пятнышко в конце последнего предложения, после которого не останется более вообще ничего. Ничего, кроме Хо, потому что оно — вечно. Оно закончится, когда закончится наш мир. Хотя, если задуматься, а существует ли он вообще — наш мир?

ГЛАВА XVI

ПОМЕШАТЕЛЬСТВО

Внимательно осмотрев каюту с компьютером, Геннадий сердито спросил у Лиды:

— Ну и где тут Бекас обнаружил кабель? В упор не вижу.

— Он тут был, — растерянно уверяла его та. — Я же видела собственными глазами. Ну вот же, смотри, отверстие в стенке!

— Вижу. И что?

— Он выходил оттуда.

— Но его нет.

— Был он там!

— И куда делся?

— Не знаю!

— Тихо, успокойтесь, — вступился Сергей. — Не надо шуметь. Может быть, кабель сняли?

— Кто?

— Да тот же Бекас.

— И зачем он это сделал?

— Вот найдём его и узнаем. Предлагаю осмотреть трюм.

— Замечательно. Ольга заразилась, кран не отремонтирован, я себя чувствую хуже некуда, а мы должны лазить по трюму в поисках этого придурка Бекаса! — негодовал Осипов.

— Он в трюме. Однозначно туда упёрся, — кивал Сергей.

— Нужно захватить фонари. Тот, что я оставил в трюме — никуда не годится. Лампочка у него на последнем издыхании.

— Я сбегаю за фонарями! Я знаю где они! — вызвалась Лида.

— Вперёд. Только поторопись. И будь повнимательнее, пожалуйста. Свалишься ещё с лестницы впопыхах, ноги нафиг переломаешь, придётся потом тебя таскать на себе, — капитан перевёл взгляд на Сергея. — Как бы там Бекас в трюме, в темноте, себе шею не свернул.

— Не каркай, — ответил тот. — Этого нам только не хватало. И так уже по уши в дерьме.

— Да уж. Вляпались в приключение.

Настроение у ребят было преотвратительным. Мрачные предчувствия не давали им покоя.

После созерцания аэроскатов, Ольга долгое время не могла прийти в себя. Их плоские тела, чёрные лоснящиеся спины, взмахи треугольных крыльев, и, конечно же, незабываемые печальные голоса — не выходили у неё из головы. Лёжа на кровати, она вспоминала их. А Лиша тихонько лежала у неё на груди. Ящерка не приставала к Ольге со своей болтовнёй, и терпеливо ждала, когда девушка заговорит первой. Немного выйдя из глубокой прострации, Вершинина произнесла:

— А вдруг ребята заходили в каюту, пока нас не было?

— Не заходили.

— Почему ты так в этом уверена?

— Ну-у… Уверена, и всё тут.

— А вот я не уверена. Если они приходили и не застали меня, то теперь ищут.

— Не думай об этом.

— Легко тебе говорить. Я не хочу беспокоить их.

— Расслабься. Поспи лучше. Сон пойдёт тебе на пользу, тем более, что ночью тебя ждёт очередное захватывающее путешествие. Нужно хорошенько отдохнуть перед ним.

— Ты права. Не известно, что меня ждёт в этот раз.

— Новый сюрприз.

— Не сомневаюсь. Вот только какой? Хороший или плохой?

— Какая разница? Сюрприз — это всегда интересно.

— Но иногда опасно.

— А жизнь вообще опасная штука. Ладно, давай спать.

Лиша выгнула спинку, потянулась всеми четырьмя лапками и хвостом, после чего свернулась колечком, забавно зевнула и закрыла глаза. Прикрыв её рукой, Ольга с улыбкой опустила веки. Приятная нега разлилась по её телу. Самым удивительным являлось то, что она совершенно забыла про Хо, а ведь совсем недавно почти все её мысли были только о нём. Сейчас Ольга думала о Жене, о Лише, об орхидее, чьё благоухание заполняло каюту, иногда размышляла о летающих скатах… Но не о Хо. Словно какая-то неведомая сила блокировала все её думы, касающиеся этого жуткого существа, и тянущегося за ним шлейфа смертей, ужаса, тьмы.

Оля наслаждалась покоем. Никто ей не мешал. Она чувствовала, как на её груди бьётся маленькое сердечко спящей ящерки, вселяя в душу умиротворение. Хорошо, что у неё появилась Лиша. Крошка действительно спасала её. Спасала от окружившего её страха, от сумеречных козней и душевных метаний. Ольга уже начала было проваливаться в мир сновидений, когда вдруг ощутила, что кто-то тихонько трогает её за руку. Приоткрыв один глаз, она увидела, что Лиша осторожно толкает её руку обеими лапками. Заметив, что подруга открыла глаза, она радостно улыбнулась и, запрыгнув к ней на руку, произнесла:

— А я думала, что ты уже заснула.

— С тобой заснёшь…

— Оль, мне не спится. Я хотела спросить у тебя кое-что.

— Слушаю тебя, — Ольга зевнула.

— Ты любишь ягоды?

— Да. А почему тебя это интересует?

— Так, любопытно. А земляника тебе нравится?

— Нравится.

— И мне тоже!

— Неужели ящерки любят землянику?

— Конечно! Очень! Она ведь такая вкусная. Ни одна ящерка не может устоять перед соблазном полакомится спелой ягодкой! М-м-м, объеденье! Мне сейчас вдруг так захотелось землянички.

— Понимаю. Я бы тоже не отказалась. Но где же её взять? — печально усмехнулась Ольга.

— Как где? На лужайке её полно. Растёт в изобилии.

— И где же эта чудесная лужайка?

— Оль, ты меня удивляешь… Раскрой глаза, она же вокруг нас!

— Что?

Ольга не поверила собственным глазам. Вокруг неё колыхались сочные травы, источающие насыщенную свежесть и луговые ароматы. Над головой раскинулось бескрайнее небо, с плывущими по нему стадами чистых кучевых облаков. Она лежала на изумрудной лужайке, утопая в мягком травяном ковре. Повсюду пестрели цветы, над которыми кружились пчёлы, стрекозы и бабочки. Приятно пахло полынью и мятой. Глаз радовался пестроте, раскинувшейся вокруг. Незабудки, лютики, маргаритки, анютины глазки, одуванчики, мышиный горошек, клевер, и ещё много-много других полевых цветов живописным узором украшали удивительную лужайку, окружённую со всех сторон задумчивой дубравой, наполненной щебетом птиц. До чего же красиво было вокруг! Ольга приподнялась и огляделась. Тут же от неё в разные стороны попрыгали робкие кузнечики.

— Где мы?

— На миленькой тёплой лужайке, — спокойно объяснила Лиша. — Здесь растёт очень вкусная земляника.

Присев, Оля раздвинула руками пышную траву, и прошептала:

— Ух, ты.

Ящерка говорила правду. Земляники здесь было невероятно много. Причём каждая ягода была размером с приличную клубничину. Они так и просились в рот. Не дожидаясь Ольгу, Лиша схватила ближайшую земляничку и, сорвав её с кустика, принялась есть. Сидя на задних лапках и опираясь на хвост, передними она держала ягоду и, откусывая от неё по кусочку, жмурилась от удовольствия.

Воодушевлённая её примером, Ольга попробовала одну ягодку, и поняла, почему ящерка ест с таким наслаждением. Земляника действительно оказалась изумительной на вкус: сочной, душистой, сладкой. Она таяла во рту. Съев одну, хотелось немедленно съесть вторую, что Ольга не замедлила сделать тут же. Срывая крупные красные ягоды, она жадно бросала их в рот одну за другой. Казалось, что она не наестся никогда. Очарованная земляничным духом и этим незабываемым вкусом, она шарила руками в траве, отыскивая всё новые и новые ягоды, которым не было числа. Глаза разбегались от этого аппетитного множества. Сначала она ела второпях, словно боясь, что ей не хватит, иногда пронося ягоды мимо рта и роняя их в траву. Затем, замедлила темп, и стала выбирать ягоды покрупнее. Наконец, насытившись, начала рассматривать землянику, любуясь её идеальной формой и красотой, прежде чем отправить её в рот.

Неизвестно, сколько ягод она съела в тот раз. Понятно только, что много. Полость рта словно насквозь пропиталась приятным земляничным соком, между зубами застряли мелкие семечки. Оля была счастлива. Она бегала по лужайке, время от времени останавливаясь, чтобы сорвать очередную особо приглянувшуюся ей ягоду, и мурлыкала себе под нос какую-то незатейливую песенку. Как же прекрасно и легко было на душе в этот радостный час, когда всё плохое осталось там — за сумеречным пределом, по ту сторону мира. Здесь была только девственная природа: свежая шелестящая роща, лужок, сплошь усеянный необычайно вкусной, ароматной земляникой и чудесными цветами, лазурное небо с чистенькими облаками. Маленькая подружка Лиша была рядом с ней. Что ещё нужно для счастья?

Неожиданный душевный покой после череды сплошного кошмара вновь наполнил её душу радостью. Хотелось петь, танцевать, прыгать и кружиться, смеяться просто так, валяться в траве, дуть на одуванчики — веселиться, как маленький ребёнок, попавший в настоящую сказку. Хотелось жить!

Ящерка, улыбаясь, поглядывала на неё одним глазком. Наконец, доев последний кусочек земляники, она вытерла лапки о брюшко и деловито побежала, шурша в траве. Выбежав на прогалину, Лиша приподнялась и окликнула Ольгу:

— Оля, ты наелась?

— Кажется, да, — девушка подбежала к ней и, с разбега, бухнулась на колени, упершись руками в мягкое покрывало травы.

Упав, она весело засмеялась, глядя на ящерку своими удивительными лучистыми глазами.

— Как тебе здесь?

— Чудесно! Я никогда не ела такой вкусной земляники. Я объелась! Живот вот-вот лопнет, а рука так и тянется за новой ягодкой!

— Знакомое чувство, — Лиша рассмеялась. — Жаль, что наши желудки не безразмерны, да? Ты ещё можешь есть землянику сотнями, а для меня три ягодки — уже перебор.

— Правильно, потому что ты маленькая, а я — вон какая большая.

— Это верно. Пойдём, посидим на пригорке?

— А где он?

— Здесь, неподалёку. Ступай за мной, — ящерка быстро побежала по тропке, едва различимой в траве.

Ольга поднялась и последовала за ней. Чтобы не потерять Лишу из виду, ей пришлось двигаться, постоянно глядя себе под ноги. Неизвестно, какое расстояние они преодолели, но когда девушка наконец подняла глаза от земли, то с удивлением отметила, насколько изменилась окружающая их местность. И вроде бы существенных изменений она не претерпела: те же лиственные деревья, та же трава и цветы, те же облака. Но вместе с этим общая картина окружающего пейзажа уже была несколько иной — более обширной, объёмной, масштабной. Это был уже не замкнутый мирок солнечной лужайки, а полноценная часть внушительного рельефного ландшафта, раскинувшегося во все стороны, насколько хватало взора. Тропа привела их на возвышение, и затерялась возле обрыва. Выбрав участок, трава на котором была не слишком густой и без колючек, Лиша остановилась. Пригорок этот с одной стороны имел пологий склон, а с противоположной был обрывист. Это делало его похожим на балкон в амфитеатре. Ветер, чувствуя свою полную безнаказанность, со свистом и шорохом метался туда-сюда, хлеща Ольгу своими порывистыми потоками, но это не раздражало её, а скорее напротив — добавляло эмоций и ощущений.

— Тебе здесь нравится? — спросила ящерка. — Красиво, правда?

Ответа не последовало. Да он и не требовался. Красота пейзажа, простирающегося до самого горизонта, была бесспорной. Во всём своём величии, взору Ольги предстала ровная бескрайняя долина, сплошь поросшая нежным ковылём, по которому то и дело расходились волны, гонимые ветром. Гладкими зигзагами её рассекала надвое змеящаяся река, которая, расширяясь, уходила на запад, и терялась где-то у самой черты горизонта. А там, вдали напротив, высились стройные деревья старого самобытного леса, краем своим подходившего к самой воде. Ещё дальше, за этим лесом, над условной границей, разделявшей небо и землю, поднимались тёмные зубцы горных хребтов, наполовину сокрытые в туманной дымке, словно крепостная стена могучей цитадели, построенной древними мифическими титанами.

Созерцая эту живописную панораму, Ольга испытывала сразу два противоречивых чувства. Одним из них было ощущение собственной незначительности по сравнению с масштабами окружающего мира. Ведь она была лишь крохотной песчинкой, затерявшейся среди этих нескончаемых просторов. С другой стороны, она также чувствовала нечто противоположное, что она вовсе не песчинка, а напротив — скала. Колосс, возвышающийся над этим миром, распростёртым у её ног. Она на вершине мира, который целиком предстал перед её глазами — до самого края, во всём своём природном великолепии.

Облака, то и дело заслоняющие солнце, создавали причудливую игру света и тени, необычайным образом меняя облик долины. Излучина реки неустанно преображалась. Чистая вода, время от времени подёргивающаяся рябью от играющего над ней ветерка, то наполнялась лазурью, то заливалась тёмной металлической синевой, то вообще становилась мрачно-чёрной. Хотя блеск её поверхности оставался неизменным. Весёлые блики ежесекундно сверкали на ней, украшая слегка искривлённое отражение облаков, лениво плывущих по небу. Не пейзаж, а мечта любого художника.

— Здесь спокойно, — продолжила Лиша, не дождавшись ответа. — Только ветер и облака. Красиво. А ещё мне очень нравится, как небо меняет свой цвет время от времени.

— Где мы? — спросила Ольга, присаживаясь на траву.

— А это имеет значение?

— Хм. Пожалуй, нет, — улыбнулась девушка.

— Советую тебе выбросить из головы всякие ненужные вопросы, и наслаждаться отдыхом. Тебе здесь хорошо?

— Да.

— Вот и отдыхай. И не думай о том, где мы, и что здесь делаем. Мы на природе. Славно проводим время. Посмотри, как чудесно вокруг! Неужели рядом с такой красотой нельзя хотя бы на несколько минут забыть обо всём, и любоваться её великолепием?

— Ты права. Какая разница, иллюзия это или реальность? Главное, что мы здесь. И нам хорошо, — Оля задумчиво вздохнула. — Хотя, признаюсь, лично мне сейчас очень хочется, чтобы всё, что нас сейчас окружает, оказалось реальностью…

— Понимаю тебя, — Лиша кивнула. — Но, к сожалению, люди не всегда способны с точностью определить, где правда, а где выдумка. И ещё, они слишком часто выдают желаемое за действительное. В этом-то и заключается проблема. Вы легко можете заблудиться в трёх соснах, и погибнуть, не найдя выхода.

— Мне кажется, что ты слишком предвзято относишься к людской психологии. Со стороны, может быть, это и выглядит странно, но ведь невозможно по-настоящему понять, что чувствует человек, пока сам не испытаешь то же самое. Порой реальность загоняет нас в угол, вынуждая совершать решительные, но не всегда обдуманные действия, или… Как ты уже сказала — погибнуть.

— Угол — это не замкнутое пространство. Следовательно, выход из него есть всегда. Не нужно бояться реальности, потому что реальность — это ты сама.

Солнце медленно подползало к горизонту. Глядя вдаль, Ольга вдруг задумалась о том, чьё имя вспоминать не хотелось. Разум подсказывал ей, что терять бдительность ни в коем случае нельзя. Если враг действительно столь коварен, как говорил Евгений, то его козни могут проявиться в чём угодно, и в любую минуту. Нужно быть настороже.

— Интересно, а где сейчас Хо? — как бы невзначай спросила девушка.

Лиша вздрогнула, и с опаской покосилась на неё. Но быстро справилась с волнением и совершенно спокойно ответила:

— Не переживай. Оно далеко.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы оно было рядом, я бы его почувствовала.

— Неужели оно забыло о нас?

— Не забыло. Ему сейчас не до тебя.

— Почему? Оно опять задумало какую-то гадость?

— А что ещё от него можно ждать? — ящерка вздохнула и указала лапкой в сторону тёмных туч, сгущающихся вдалеке. — Оно там.

Ольга присмотрелась. Небо в той стороне постепенно темнело, время от времени посверкивая разрядами молний. И, не смотря на большое удаление, быстрый ветер время от времени доносил оттуда глухое рокотание грома и запах далёкой грозы. В душе появилась лёгкая тревога.

— Мне ведь ещё предстоит с ним столкнуться? — с тоской в голосе спросила Ольга.

— Нам пора возвращаться, — ушла от ответа Лиша. — Близится ночь.

— Я готова.

Раскинув руки, она легла на мягкую душистую траву, и закрыла глаза, утопая в ней, дыша полной грудью. Она чувствовала кожей, как щекочущие её травинки клонятся к земле, превращаясь в гладкую простыню. Исчезли запахи и звуки. Сейчас она откроет глаза и увидит знакомую каюту. Как же не хочется в неё возвращаться! Но возвращаться нужно. Она вынуждена. Это необходимо.

Ольга приоткрыла веки. Так и есть — она опять в каюте. Вот и закончилась весёлая прогулка по иллюзорному лугу. Её желудок, как прежде, пуст, хоть земляничный привкус до сих пор остался на губах. Иллюзия. Красивая, тёплая, вкусная, но всё же иллюзия. Небывальщина. А реальность, вот она — серая каюта и туман за окном.

Оля потёрла глаза. Каюта, каюта, каюта… Как же она ей надоела! Замкнутое пространство, похожее на тюрьму. Темница, оторванная от земли и затерявшаяся в море. Проклятая каюта!

Вдруг ею овладело сомнение. Каюта ли? Нет, она не в каюте, а в квартире. Знакомая подушка, знакомое одеяло, знакомые обои на стене. Люстра, шкаф, письменный стол с компьютером… Ольга оторопела, не веря собственным глазам. Сознание ещё не полностью вернулось к ней, поэтому она какое-то время пребывала в замешательстве, осматривая знакомую до боли комнату. Свою комнату. Она была дома! Сколько лет она прожила здесь. Это её кровать, её вещи, её компьютер, её рисунки, игрушки, диски… Она вернулась домой!

В это трудно было поверить. Ольга встала с кровати и начала ходить по комнате, поочерёдно разглядывая и ощупывая свои вещи. Все они были такими родными и приятными. Боже, как давно она здесь не была. Сколько времени прошло с того дня, когда она покинула родительский дом. Сколько воды утекло с той поры. Эти стены помнят её историю. Здесь она когда-то бегала маленькой девочкой и играла на полу со своими игрушками, здесь она встретила отрочество, юность, совершеннолетие. Здесь она общалась с друзьями, с которыми весело проводила время. У неё осталось много добрых воспоминаний, связанных с этой квартирой. Но вместе с ними в её памяти сохранилось ничуть не меньше неприятных событий, которые вспоминать не хотелось. Бесконечные скандалы, метания, давление. Выяснения отношений, тривиальные проблемы рядового семейства. Вспомнив это, Ольга со вздохом посмотрела на окно. Утренний свет пробивался сквозь тонкую тюль. Над пробудившимся городом всходило солнце. Подойдя к двери, Ольга вышла из комнаты и оказалась в прихожей. Со стороны кухни доносилось шипение и бульканье, время от времени сопровождающееся металлическим постукиванием ложки. Там что-то готовилось. Из зала раздавался звук работающего телевизора, шла какая-то развлекательная программа.

— Оля, ты встала? — послышался из кухни женский голос.

— Мама? — встрепенулась Ольга.

Сердце её учащённо забилось. Сорвавшись с места, она кинулась на кухню. Неужели всё это было лишь затянувшимся сном? Неужели всё позади?! Её качало из стороны в сторону, как пьяную, но она не останавливалась. Короткий коридор, ведущий на кухню, почему-то теперь казался необычайно длинным — как туннель. Цепляясь за стены, Ольга, бежала вперёд, борясь со свинцовой тяжестью в ногах. Радость переполняла её измученную душу. Там, в дверном проёме, виднелся знакомый силуэт, слегка склонившийся над плитой. Фигура была ярко освещена слепящим светом кухонного окна, так, что различалось только её очертание. Но это определённо была она — мама.

Ольга выскочила на кухню, и остановилась как вкопанная, не понимая, что случилось, и почему она вновь оказалась одна. Матери здесь не было. Здесь вообще никого не было. Стены покосились, исказились. Свет, льющийся из окна стал быстро гаснуть. Вспыхнувшая было надежда была жестоко развеяна разочарованием. Это всего лишь иллюзия. Подлый обман. Вокруг стало совсем темно. Всё исчезло в этой темноте.

— Оля, Оля, просыпайся, — послышался шёпот возле самого её уха.

— А? — Ольга открыла глаза.

За окном уже почти совсем стемнело, и сумерки обильно залили помещение. Ещё немного и темнота всё здесь заполонит. Сколько же она проспала?

Рядом сидела Лиша.

— Время подходит, — шёпотом сообщила она.

— Уже? — Ольга зевнула. — Как быстро стемнело. А мне сейчас приснилось, что я попала домой, представляешь?

— Это просто сон. Тебе пора принять таблетку.

— Да, конечно, — девушка потянулась за «Иллюзиумом», но ящерка остановила её.

— Подожди. Сначала поешь.

— А что поесть?

— Пока ты спала, приходили ребята, и принесли тебе ужин, — Лиша кивнула в сторону столика, на котором стояла тарелка, покрытая полотенцем. — У тебя хорошие друзья. Они заботятся о тебе.

— Да, они молодцы, — кивнула Ольга, пододвигаясь к столику.

— Приятного аппетита.

Непонятная череда абстрактных картин, не задерживающихся в памяти ни на минуту… То взлёт в поднебесье, то провал в глубину… Сон ли? Забытье ли? Обморок или опьянение? Непонятно. Какой-то несуразный калейдоскоп бредовых искажений. Кто я? Где я? Что со мной?

— Иван Сергеевич, Вы слышите меня?

— Э-э-э…

— Иван Сергеевич, сейчас Вы придёте в себя. Пожалуйста, не делайте резких движений.

Бекас слышал женский голос, но никак не мог сфокусировать своё непослушное зрение. Ему удалось рассмотреть только расплывчатый силуэт, нависающий над ним. Все попытки сконцентрироваться ни к чему не приводили. Его ежесекундно уносило в очередную череду бессмысленных галлюцинаций. Хорошо хоть, что теперь он может ощущать точку опоры. Теперь стало ясно, что он лежит на спине, а не беспомощно вращается в пространстве. Чем же его одурманили? Хлороформом?

— Каково его состояние? — послышался мужской басок.

— Могу сказать определённо. Оно не вызывает опасений. Это нормальная реакция здорового организма. Большинство людей именно так приходит в себя…

— А его здоровье? Восприимчивость к наркозу? Вы уверены, что у него нет противопоказаний к использованию…

— Успокойтесь. Он здоров как буйвол. Организм крепкий. С Гераниным было гораздо сложнее. А этот — смотрите, он уже почти проснулся. Всё говорит о том, что он в полном порядке. Обратите внимание на реакцию зрачков…

— Вижу-вижу. Ладно, Светлана Игоревна, выводите его быстрее из этого транса. Он нам нужен вменяемым.

— Не беспокойтесь, Павел Николаевич, скоро он будет готов.

Сознание Бекаса прояснялось с каждой минутой. И хотя зрение постоянно отъезжало в сторону, при попытке сосредоточиться на определённой точке, Иван уже начал более-менее адекватно воспринимать то, что его окружало: облик помещения и людей находящихся в нём.

— Как Вы себя чувствуете? — спросила женщина.

Её лицо то вытягивалось, то сплющивалось, то уродливо перекашивалось.

— М-м-м… Всё кружится, — простонал Бекас, пытаясь удержать неудержимо падающую голову.

— Это скоро пройдёт.

— М-м-м… Г-где, я?

— Вы в нашей студии. Не волнуйтесь пожалуйста.

По вискам Ивана прошлась мягкая ваточка, собирающая пот.

— В как-кой ещё ст… В какой ещё студии?

— Успокойтесь. Вам всё объяснят, когда Вы окончательно придёте в себя.

— М-м-м…

Бекас постепенно одерживал победу в борьбе с головокружением. Его слегка подташнивало, но в целом он чувствовал себя хорошо. Звуки больше не расслаивались и не расплывались. Теперь он уже совсем отчётливо слышал голос ухаживающей за ним женщины и глухое буханье музыки за стеной. Помещение было заполнено какой-то аппаратурой, белыми шкафами и осветительными приборами. В голову вернулась привычная тяжесть, а сама она наконец-то закрепилась на шее, прекратив клониться и падать.

— Зачем меня укололи? — полушёпотом спросил Ваня у женщины.

— Простите за такое неудобство. Это была вынужденная мера. Вы могли, не поняв сути происходящего, оказать сопротивление нашим сотрудникам, и причинить вред себе или им. В любом случае, неожиданная встреча с ними обернулась бы для вас совершенно ненужным тяжёлым стрессом. Ребятам пришлось на время усыпить Вас, чтобы доставить сюда без каких-либо проблем. Укольчик — совершенно безопасный транквилизатор. Благодаря ему, Вы теперь можете постепенно и совершенно спокойно вникать в ситуацию.

— Кто вы такие? Учёные, военные? А может быть какая-то тайная преступная организация, похищающая людей?

— Не угадали, — женщина улыбнулась.

Теперь Бекас мог видеть её приятную белозубую улыбку.

— Хм. Значит будем в догадки играть? Что ж. Если вы не относитесь к перечисленным структурам — мои дела не так уж и плохи. Так кто же вы тогда?

— Мы — представители шоу-бизнеса.

— Вот как? Это какого же шоу-бизнеса, позвольте узнать?

— Популярный телевизионный проект.

— Реалити шоу?! — Бекас хлопнул в ладоши и рассмеялся. — Так я и знал!

— Помним-помним, — опять заулыбалась женщина. — Мы все тогда отметили Вашу невероятную догадливость.

— Значит, весь этот корабль — сплошная съёмочная площадка?

— Ну-у, что-то вроде того…

— И что же у вас за шоу такое? Для маньяков и извращенцев?

— Почему Вы так говорите?

— А Вы не понимаете? Перед вашими долбанными телекамерами умерло два человека! А вы даже палец о палец не ударили, чтобы им помочь! Садисты чёртовы! Вы все должны предстать перед судом! Все, кто это устроил! Вы все ответите! Мы там умирали, по настоящему, а вы снимали всё это на плёнку и делали деньги на нашем горе, сволочи! Ненавижу вас!!!

Не смотря на то, что Бекас был крайне возмущён, его ярость уверенно заглушалась расторможенным состоянием. Под действием транквилизатора он был слишком вялым, и эмоции не могли одержать над ним верх. Поэтому он оставался совершенно спокойным, не смотря на кипящую в душе злость.

— Вот именно поэтому мы и сделали Вам укол. Первое впечатление от узнанного всегда порождает негодование у участников проекта, — объяснила женщина. — Под действием успокоительного Вы можете меня выслушать.

— А Вам есть что возразить мне? — Бекас приподнял бровь.

— Конечно. На самом деле, наше шоу отличается максимальными требованиями к безопасности его участников.

— Да неужели? И Вовка с Настей — яркие тому доказательства, да?

— Иван Сергеевич, на самом деле Ваши друзья — живы! Их смерти были инсценированы. Через несколько минут Вы сами в этом убедитесь, когда встретитесь с ними.

— Я хочу встретиться с ними сейчас!

— Это непременно произойдёт. Но чуть позже.

— Что за идиотская затея? — Иван уверенно поднялся с кушетки, его тут же повело, и он чуть не упал, но вовремя был подхвачен сидевшей рядом женщиной.

— Тихонько-тихонько, — сюсюкала та. — Не делайте резких движений. Вы ещё не вполне отошли от действия препарата.

— Я уже в норме, — отмахнулся Бекас. — И могу вам точно сказать, что у вас будут проблемы. Большие проблемы!

— Знакомая песенка, — рассмеялась незнакомка. — Да, с Вами поступили не вполне корректно, согласна. Но думаю, что предоставленная Вам компенсация с лихвой компенсирует весь Ваш моральный ущерб.

— Да у вас денег не хватит, чтобы его компенсировать! — шатаясь, выпрямился Бекас. — Шоумены хреновы. Я этого так не оставлю! Вам это с рук не сойдёт.

— Буянит? — в комнату вошёл высокий человек в костюме с галстуком.

— Ну что Вы, — улыбалась женщина. — Только высказывает недовольство. Чего и следовало ожидать, собственно говоря. Поставьте себя на его место.

— Да я понимаю, понимаю, — кивнул мужчина.

— А Вы кто такой? — спросил у него Бекас.

— Позвольте представиться. Ермилов Павел Николаевич. Генеральный продюсер проекта «Корабль призрак», — он протянул ему руку.

Иван нехотя пожал её:

— Значит вот кому мы обязаны этим «милым приключением».

— Понимаю Ваше негодование. Позвольте Вам всё объяснить.

— Да уж постарайтесь.

— Несколько лет назад я придумал принципиально новый вид реалити шоу. Необычайно дерзкий, грандиозный и скандальный проект, равных которому не было и нет. Что привлекало людей в обычных реалити шоу? Им нравилось наблюдать за жизнью других людей. Поэтому эти шоу всегда пользовались популярностью у телезрителей. Однако, все эти съёмки были ненастоящими, наигранными. Люди знали, что их снимают, и работали на камеру, они не были собой, они кривлялись, стараясь показать себя как можно эффектнее. Делая вид, что живут своей обычной жизнью. Но ведь понятно же, что это — банальная фальшь и паясничество. И чем лучше человек старается изобразить из себя гениального артиста — тем глупее он выглядит, портя всё своими обезьяньими выходками. Другое дело, если бы люди не знали о том, что находятся под прицелами кинокамер. Вот тогда бы они по-настоящему раскрылись. Тогда бы они не играли, а жили. А если их, вдобавок ко всему, поместить в какую-то экстремальную ситуацию, чтобы они поверили в то, что всё происходящее вокруг них происходит на самом деле, и грозит им опасностью, вот это уже была бы не бездарная комедия, а настоящее, захватывающее зрелище! Вы меня понимаете?

— Думаю, да, — почесался Бекас. — Не хочу Вас разочаровывать, но эта идея уже была воплощена в жизнь задолго до вашего рождения.

— Воплощена? Где?

— В Древнем Риме. Там зрители тоже требовали захватывающих зрелищ. Для этого были построены арены, на которых сражались гладиаторы. А ещё, иногда, для разнообразия, там натравливали на людей голодных хищников. Представления были — что надо.

— Ваш сарказм неуместен. Мы ведь живём в цивилизованном мире, и наше шоу не имеет ничего общего с жестокими обычаями древних времён.

— Ну-ну. В общем, так… Если мои друзья действительно живы, то я хочу их увидеть.

— Они Вас ждут. Вы можете идти?

— Могу.

— Замечательно. Ступайте за мной.

Бекаса всё ещё пошатывало, но он старался держаться как можно твёрже, ожидая любого подвоха. Ермилов вывел его из комнаты и повёл по коридору, по которому с озабоченным видом туда-сюда сновали какие-то люди, искоса поглядывающие на Ивана. Ловя его взгляд, они улыбались и скромно отводили глаза.

— Эта студия уникальна. Знали бы Вы, сколько средств было потрачено на её создание, — на ходу рассказывал Ермилов. — Здесь работают только самые профессиональные специалисты и используется уникальнейшая аппаратура. Трансляция ведётся по всему миру.

— Чудесно. Выходит, что на нас глазеет весь мир, а мы об этом даже не знаем. И никто не удосужился спросить нашего разрешения. Никто не поинтересовался, хотим ли мы этого? По вашему это порядочно?

— Это бизнес. Порой приходится идти на сознательный риск, переступая через какие-то моральные рамки, чтобы затем всё с лихвой окупить, и никого не оставить обиженным. Благодаря вам, наше шоу обрело суперпопулярность. А благодаря нашему шоу, вы обрели мировую известность, и, не побоюсь этого слова, любовь зрителей. Всех без исключения интересует судьба ребят, попавших в плен таинственного корабля-призрака. Ведь тот, кто продержится на корабле дольше всех, выдержит все испытания и не сломается — тот получит суперприз. Высшую награду, о которой он не мог даже мечтать!

— Что за награда?

— Скоро узнаете.

— Но почему выбрали именно нас?

— Вы оказались в нужное время, в нужном месте. И главное — в нужном состоянии, — Ермилов усмехнулся.

— Теперь понятно, кто перерезал якорный трос пока мы спали. Но каким образом вы добились того, что мы наткнулись на ваш корабль?

— Открою секрет. Дело в том, что кое-кто из вашей команды работает на нас. Он заранее знал о планируемом предприятии, и всё устроил как надо. Без его помощи ничего бы не получилось.

— Кто он? Хотя… Кажется я знаю, кто это. Генка, верно?

— Он самый. Именно он выбрал правильный курс, направив вашу яхту прямо на «Эвридику». Благодаря его действиям шлюпочный кран оторвался и утопил «Гортензию». Далее, в задачу Осипова входило нагнетание атмосферы. Он придумал страшную легенду, чтобы припугнуть вас, и создать обстановку мистической загадочности.

— Да уж… — мрачно произнёс Бекас. — Хорош артист. Ему удалось запудрить нам мозги. Это ж надо, как он мастерски прикидывался. А я всё равно чувствовал неладное. Но что же он с этого поимел? Какова была его выгода?

— За эту работу он получит то, о чём мечтает — яхту. Зато он не вправе участвовать в конкурсе, наряду с вами. Его работа — сопровождать вас, следить за тем, чтобы вы не натворили бед, и заодно нагнетать обстановку, чтобы никто не расслаблялся. Он будет участвовать в шоу до конца.

— За такие дела этого ублюдка нужно в тюрьму посадить, а не яхту ему давать.

— Уверен, что уже через несколько минут Вы будете благодарить Геннадия Осипова.

— Щаз! Разбежался.

— Не стоит так агрессивно всё воспринимать.

— Агрессивно воспринимать? Сначала мы чуть не утонули…

— Вы бы не утонули. Вокруг дежурили спасатели-аквалангисты.

— Но мы-то этого не знали! Потом мы начали умирать один за другим…

— Это тоже было не по-настоящему.

— Вы наверное глухой. Я же русским языком говорю — мы не знали этого!

— Наша цель была напугать вас. Заставить поверить в то, что корабль населён призраками. Благодаря спецэффектам и гипнотическому воздействию, нам это вполне удалось. Ну а некоторые роли исполнял специально подготовленный артист, — Ермилов указал на открытую дверь, мимо которой они проходили.

Там располагалась гримёрная, в которой какой-то человек с трудом натягивал на себя чёрный облегающий костюм с хвостом. Увидев его, менеджер строго произнёс:

— Кирилл, давай скорее! Пять минут до выхода!

— Знаю. Я и так тороплюсь как могу.

— Эй, гримёры, помогите ему одеться!

Бекас увидел на столике пред зеркалом непонятный и жутковатый предмет, сначала показавшийся ему похожим на слегка сдутый чёрный мяч. Приглядевший, он понял, что это никакой не мяч, а несуразная отвратительная маска, которую человек в облегающем костюме собирался надеть на голову.

— Значит вот каким чучелом нас пугали, — пробормотал он.

— Отличный костюм, — потирая руки улыбался Ермилов. — Одна беда — одевается тяжело. Бедному Кириллу приходится его с мылом натягивать, иначе никак.

Они пошли дальше, к дверям в конце коридора, откуда доносилась музыка и громкие голоса людей.

— А как же призраки? Неожиданные видения?

— Гипноз. С вами работали лучшие гипнотизёры страны. Они находились рядом и производили внушение. В результате, вы видели не их, а какие-то потусторонние картины. Должен признать, Вы отлично держались, — снова переключился на прежний лад устроитель проекта. — Стойкости Вам не занимать.

— Наверное потому, что я подвох за версту чую, — ответил Бекас. — А ваши камеры следили за нами постоянно?

— Понимаю к чему Вы клоните. Не волнуйтесь. Мы вырезали все пикантные моменты вашей жизни на корабле.

Двери распахнулись, и они вошли в большой зал, ярко освещаемый софитами и наполненный зычным звучанием ритмичной музыки. У противоположного края, каскадом располагалось несколько рядов сидений, по которым рассаживались зрители, а в центре стояли кресла, к которым Ермилов и повёл ошалевшего Бекаса. Когда к ним навстречу бросились живые и здоровые друзья — Анастасия и Вовка, Иван окончательно растерялся и оторопел. Удивление и страх захлестнули его, но тут же развеялись, когда Настя повисла у него на шее, а Геранин пожал ему руку. Они действительно были живы.

— А чьи же трупы сейчас лежат в морозилке? — растерянно пролепетал Бекас.

— Наши! — ответил Владимир и расхохотался.

— Никаких трупов на самом деле нет. Всё это — лишь хитрые фальсификации, искусные подделки, которые мы вам подложили в определённое время, — улыбался продюсер.

— Но это ведь были настоящие тела!

— Силикон, резина и умело обработанная кожа. Благодаря содействию американских мастеров кинематографической бутафории, нам удалось добиться почти абсолютного сходства с органическими аналогами.

— Значит, мы отнесли в морозильник манекены?

— Именно.

— Но как? Как это произошло? — обратился Бекас к своим товарищам.

— Когда я оказалась на грани нервного срыва, меня вывели из игры, — рассказала Настя. — Я просто уснула, а проснулась уже в этой студии, так же как и ты.

— А ты? — Иван посмотрел на Вовку. — Ты же умер на наших глазах!

— Ну-у, вообще-то я притворялся, — потупил взгляд Геранин.

— Когда мы увидели, что Владимир начинает впадать в депрессию, то вышли с ним на контакт и, всё объяснив, попросили подыграть нам перед выходом из игры, — объяснил Ермилов. — Справился он профессионально.

— Да уж… — Бекас нахмурил брови, и погрозил Вовке кулаком. — Я тебе это припомню, урод!

— Не сердись, Ванечка, всё ведь хорошо. Всё закончилось. Мы живы, — гладила его по руке Настя.

— Для Лиды, Серёги и Ольги — ещё ничего не закончилось. Выходит, что вместо меня им сейчас подбросили мою изуродованную резиновую копию?

— Пока нет, — ответил Ермилов. — Вы ещё вернётесь на корабль. Нужно сделать Ваш выход логичным.

— Я не собираюсь пугать друзей, изображая предсмертные судороги.

— Этого делать не придётся.

— Двадцать секунд до эфира, — сообщил какой-то человек с кипой бумажек в руках.

— Ага. Всё, мы готовы, — кивнул Ермилов и отступил назад.

Бекаса, Вовку и Настю усадили в удобные кресла, прикрепив к воротникам маленькие микрофоны. Свет в зале вспыхнул ещё ярче. Загорелись экраны на стенах. Зрители в зале наконец-то расселись. Заработали камеры. Появился знакомый телевизионный ведущий, фамилию которого Бекас вспомнил, лишь когда он сам её назвал, представляясь.

— Съёмка пошла!

— Эй, мы так не договаривались, — пытался осторожно сопротивляться Иван. — Я не хочу, чтобы меня снимали.

— Успокойся ты, — шикнула на него Настя.

Бекас притих. Тем временем, ведущий изо всех сил распалялся, выкрикивая в камеру торжественные приветствия.

— …Пять дней! Пять дней провели наши герои на корабле «Эвридика». Ещё один представитель отважной группы выбыл из жестокого состязания. И вот он перед нами! Бекашин Иван — встречайте! Аплодисменты герою!

Зал разразился шквалом аплодисментов.

— Как Вы себя чувствуете? Как Ваше настроение? — подскочил ведущий к Бекасу.

— Бывало и лучше, — ответил тот.

— Вам столько пришлось пережить на том корабле. Все мы, и все наши телезрители восхищены Вашей стойкостью и находчивостью. Как скоро Вы заподозрили, что за Вами ведётся наблюдение?

— Да в первый же день. Только, к сожалению, не сразу смог найти доказательства.

— Да! Все зрители без исключения отметили Вашу исключительную проницательность и рассудительность. И, разумеется, Ваш великолепный юмор.

— Должен сказать, что там мне было не до смеха.

— Это понятно. Ну что ж, пора взглянуть на результаты SMS-голосования. Сколько человек проголосовало за Ивана Бекашина? Оооо! Триста сорок семь тысяч девятьсот двадцать пять голосов собрал наш герой за время участия в проекте «Корабль-призрак»! Удивительный результат! Он почти в два раза превысил результаты Владимира и Анастасии. Пока это безусловный рекорд. Напоминаю, что на втором месте у нас по прежнему находится Ольга Вершинина, от неё немного отстаёт Геннадий Осипов, а далее идут: Лидия Миронова и Сергей Пантелеев. Ольга и Гена набрали много очков во время спасения Владимира Геранина, заметно оттеснив Лидию. Но всё ещё может измениться, с момента выбытия Ивана. Может быть, зрители ещё проникнутся сочувствием к Мироновой, оставшейся в одиночестве, и «подкрутят ей счётчик». Поживём — увидим! Сейчас главное то, что Ваня Бекашин серьёзно обогнал своих друзей, и заслужил дополнительный бонус к своему выигрышу. И, конечно же! Конечно же он стал всенародным любимцем! Иван, что Вы чувствуете сейчас?

— Раздражение и обиду, — ответил Бекас. — Может быть вам и не понравятся мои слова, но я зол как чёрт. Меня использовали, даже не спросив моего разрешения. Поставьте себя на моё место, и поймёте, что я чувствую.

— И Ваше желание сейчас?

— Желание? Я намерен прекратить этот балаган, вернуть друзей, оставшихся на корабле, в реальный мир, и подать в суд на устроителей данного проекта, вопиюще нарушающего права человека.

Зал в очередной раз разразился аплодисментами. Аплодировал и ведущий.

— Вы несомненно правы. Позвольте задать такой вопрос. Если не секрет, какую сумму Вы собираетесь отсудить в качестве компенсации за нанесённый Вам моральный ущерб? — спросил он, лучезарно улыбаясь.

— Да уж не меньше сотни тысяч! Удивляюсь, почему эти (Бекас кивнул в сторону сидящих рядом с ним друзей) до сих пор иск не подали.

— Не меньше сотни тысяч… — кивнул ведущий. — Долларов?

— Ну не рублей же! — усмехнулся Иван.

— А какова максимальная сумма компенсации?

— Ну-у, не знаю. Чем больше — тем лучше.

— Можно поконкретнее?

— Ну-у… Двести тысяч долларов.

— Если не ошибаюсь, на данный момент, это чуть больше пяти с половиной миллионов рублей, — кивнул ведущий. — Ваши запросы понятны. Пришла пора объявить сумму Вашего вознаграждения за участие в проекте! Вы получаете триста пятьдесят тысяч долларов!

— Сколько? — привстал с кресла Бекас, оглушённый рукоплесканиями зала.

— И это ещё не всё! — продолжал распаляться ведущий. — Персонально для Вас были приготовлены специальные бонусные призы! Ваш уникальный артистический талант отлично проявлялся в обыденном поведении, и многие кинопродюсеры очень заинтересовались Вашей персоной. Вы приглашены на участие в съёмках нового отечественного блокбастера, в котором Вам будет предоставлена одна из главных ролей!

Бекас даже рта не успел раскрыть, а ведущего уже несло дальше:

— И это ещё не всё! Сразу несколько элитных юридических ассоциаций предложили Вам работу, сразу по завершении университета. Вы же мечтали стать профессиональным адвокатом? Считайте, что Ваша мечта сбылась! Поздравляю Вас!

— Я… Я не знаю… — сбитый с толку Иван окончательно растерялся.

— Вы же не откажетесь от таких замечательных предложений?

Несколько раз впустую разинув рот, Бекас вдруг рассмеялся:

— Ну и ну! Даже не знаю, что и сказать.

— Вы всё ещё желаете судиться с нами?

— Хм. По-идее, мне следовало бы отстаивать свою честь и добиться справедливости. Но с другой стороны… И ежу понятно, что я сумею отсудить гораздо меньше, чем вы мне сейчас предложили. Я уже и так натрепал себе нервы на вашем «весёлом кораблике». А суд — это новая нервотрёпка. Если так подумать, зачем она мне? Компенсация, предложенная Вами, меня вполне устраивает.

— Итак, Вы принимаете наши публичные извинения за то, что мы без разрешения использовали Вас в проекте «Корабль-призрак»?

— Принимаю, — он развёл руками. — Да, с вами действительно не соскучишься, ребята!

— Мы знали, что Вы поступите разумно!

— Счастливый ты, — с завистью в голосе произнёс Геранин. — Если бы мы с Настюхой знали, подольше бы продержались на том корабле.

— Ну уж нет. Я не за какие коврижки не пожелала бы там оставаться на день дольше, — замахала руками Настя.

— Для логического завершения, Иван должен вернуться на «Эвридику». При этом, с него, разумеется, будет взято обязательство о неразглашении информации. После чего, отыграв свою роль, он вернётся к нам в студию, где ему наконец-то вручат заслуженные призы.

В голове Бекаса кружилась пьяная карусель.

— Что же они мне всё-таки вкололи? — глупо улыбаясь размышлял он. — Не обычный транквилизатор, это уж точно. Почему я чувствую себя последним дураком, и при этом радуюсь? Что это за идиотская радость? Ведь я чувствую, что здесь всё равно что-то не так… Ведь чувствую.

Перед глазами плыли яркие лампы, дёргающийся ведущий и рукоплещущий зал.

— Долбанное шоу, — продолжал думать Ваня. — И я в нём — главный клоун. А чего это я, собственно говоря, распереживался? Всё ведь так круто. Никто не погиб, и это главное. Страшная сказка закончилась. Я вернулся в реальность. В долгожданную, прекрасную реальность. Теперь меня ждёт чудесное будущее. Я стану тем, кем хотел стать. Обрету славу, успех, богатство. А почему только я? Мы! Я и Лида. О, боже. Ведь несчастная Лида ещё не ведает о том, что на самом деле с ними произошло и происходит! Неужели он сможет её обмануть? Что угодно, только не это. Она ему не простит.

Ведущий как будто бы читал его мысли.

— Не беспокойтесь. Вам не придётся лгать своим друзьям. Всё, что от Вас требуется — это держать рот на замке, — произнёс он. — Мы всё устроим как надо.

— Надеюсь на это, — кивнул Бекас, а сам подумал. — «Скорей бы всё это закончилось».

— Ну а мы продолжаем наше сумеречное шоу! — взвился ведущий. — Внимание на экран! Посмотрим, что же сейчас делают остальные пассажиры корабля-призрака!

Все взгляды устремились на огромный монитор, заставка на котором вдруг сменилась изображением. В зелёном коридоре «Эвридики» стояли встревоженные Гена и Сергей. Через мгновение к ним присоединилась запыхавшаяся Лида…

— Вот, я принесла фонари, — тяжело отдуваясь, сообщила девушка.

— Хорошо. В трюме без них делать нечего, — принял два фонарика капитан. — Теперь можно идти.

Они двинулись вперёд по коридору.

— Почему он решил отправиться туда в одиночку? — недоумевала Лида.

— Баран потому что, — сердито ответил Гена. — Не хватает ему неприятностей, вот и отправился их искать.

— Не говори так, — одёрнул его Сергей. — Не дай бог, беду накличешь.

— Да у меня зла не хватает. Ведь он прекрасно знает, в какой паршивой ситуации мы оказались. Знает, что если мы его потеряем — то будем искать, волноваться, психовать. И всё равно попёрся выискивать приключения себе на задницу.

— Предлагаю сначала его разыскать, а потом ругаться, — вздохнула Лидия.

— Да с вами хоть ругайся, хоть не ругайся — всё бесполезно.

Они дошли до двери, ведущей в трюм. Она была открыта. Гена заглянул внутрь, посветил туда фонариком и, обернувшись, протянул второй фонарь Сергею.

— Так, одно условие — не разбредаемся в разные стороны. Держимся рядом. Понятно?

Друзья кивнули. Пару раз безрезультатно кликнув Бекаса, капитан начал спуск по лестнице. Большого фонаря, оставленного им внизу, на месте не оказалось — ещё одно доказательство, что Бекас находился в трюме. Три луча дёргались по сторонам, проецируя на грязный потолок, стены и захламлённый пол неровные светящиеся круги. Лида, зазевавшись, споткнулась о коробку, и чуть не упала, но Сергей успел её подхватить.

— Аккуратнее! — цыкнул на них Осипов.

Пригибаясь под свисающими с потолка кабелями, он пробрался немного вперёд, посветил в покрытый копотью коридор, забаррикадированный хламом и обломками, после чего, сделав вывод, что Бекаса там явно нет, направился дальше.

— Бека-ас! — позвал он, шаря лучом в темноте.

— Ванечка, где ты?! Выходи, мы волнуемся! — крикнула Лида.

Им отвечало только глухое эхо.

— Хорош в прятки играть, Бекас! Это уже не прикольно, — присоединился к ним Сергей.

Гена остановился возле приоткрытой двери, ведущей в каптёрку. Открыв её, он осторожно вошёл, осматривая пустое помещение.

— Что там? — высунулась из-за его плеча Лидия.

— Ничего. Но он определённо здесь был, — ответил капитан. — Он оставил фонарь на столе. Батарейки окончательно разрядились.

— Куда же он подевался?

— Не знаю. Однако, могу сказать точно, Бекас по прежнему где-то здесь — в трюме.

— Неужели он нас не слышит?

— Думаю, что всё он прекрасно слышит. Решил поиздеваться над нами. Затаился, и отмалчивается, шутник чёртов.

— Нет, Генка, ты неправ! Он не может так жестоко над нами шутить! — заступилась за Бекаса Лида. — Как угодно, только не так. С ним что-то случилось. О, господи! С ним что-то произошло!

— Да что с ним могло произойти? — постарался её утихомирить Сергей.

— Хватит переливать из пустого в порожнее! Идём дальше, — вышел из каптёрки Осипов. — Ну и получит же этот Бекас у меня, когда я его найду!

Покрытые сажей от былого пожара, катакомбы закончились. Далее трюм имел уже не такой жуткий вид. Непроглядно-грязные иллюминаторы слегка освещали кое-что из его обстановки, но без фонариков всё равно было не обойтись — Гена не лукавил. Ребята внимательно осматривали каждый закуток, не пропуская ни одной мелочи.

— Я искренне надеюсь, что он не полез в машинное отделение, — бурчал капитан. — Не хотелось бы там опять ползать.

— А что такого? — спросил Сергей.

— Да ничего. Перемажемся как черти, исцарапаемся, да шишек себе набьём.

— Ой, мальчишки, смотрите, что я нашла! — Лида подняла с пола какой-то предмет.

Все лучи фонарей тут же сошлись на нём.

— Что это такое?

— Всё, что осталось от мобильника…

— Да это же Вовкин сотик!

— Ты уверен?

— Да точно он! Стопроцентно! Что он тут делает?

— Не знаю, не знаю. Такое впечатление, что на него наступили.

— Не наступили. Скорее, на нём прыгали. Он же буквально в лепёшку раздавлен.

— Но ведь Вовка сказал нам, что выбросил его в море.

— И ты ему поверил? Я сразу понял, что он нам мозги крутит.

— Погодите, ребята, надо выяснить, как телефон сюда попал? Может его Ваня принёс?

— Не исключено. Хотя, вполне вероятно, что сам Вовка его тут спрятал, — Гена отбросил останки мобильного телефона в сторону.

— Бекас! — крикнул Сергей. — Ну где же ты, мать твою?!

— Придётся лезть дальше, — со вздохом произнёс капитан. — Приготовьтесь промочить ноги.

Они прошли немного дальше, затем Осипов со скрежетом открыл какую-то дверь, и шагнул за неё. Его шаг сопровождался всплеском. За дверью была вода.

— Там что, сыро? — спросила Лида.

— Есть немного.

— Если хочешь — можешь остаться здесь, — предложил ей Сергей. — А мы с Генкой сходим туда.

— Нет-нет. Я с вами.

Тёмное и сырое нутро заброшенного корабля походило на металлическую пещеру. Фонари робко прыгали по выступающим из темноты предметам, гоняя угловатые тени. Подобно спелеологам, ребята осторожно двигались по затопленному водой помещению. Нервы у всех были напряжены до предела. И вдруг, Лида остановилась, схватив Сергея за плечо. Тот вздрогнул.

— Что?

Идущий впереди Гена обернулся, и вопросительно посмотрел на них.

— Кажется, я слышу, — неуверенно пробормотала девушка.

Все навострили слух, но ничего подозрительного не услышали, кроме звука падающих капель, монотонно раздающегося где-то в отдалённом уголке корабельного чрева.

— Что ты услышала? — спросил Сергей.

— Тсс, — Лида приложила палец к губам.

На какое-то время вокруг них воцарилась безмолвная тишина. Но вот, что-то действительно послышалось из полумрака. Какой-то лёгкий всхлип.

— Это он! Он там! — Лидия сорвалась с места и, шлёпая ногами по воде, помчалась во тьму.

— Стой! Куда ты?! — вдогонку ей крикнул Осипов. — Тьфу! Сумасшедшая девка!

И они с Сергеем, чертыхаясь, бросились её догонять. Лучи фонарей беспомощно скакали по стенам. Никто не знал, куда бежит Лида, но упустить её из вида было недопустимо. Ребята это понимали. Они пробежали ещё несколько метров, и теперь смогли уже чётко различить чьё-то отрывистое бормотание, доносящееся из глубины трюма. Лидия ускорила свой бег, но вдруг зацепилась волосами за свисающие с потолка провода. Однако, это не смогло её удержать. Рванувшись, девушка с криком выдрала клок волос, и устремилась дальше. Она словно обезумела. Напрасно друзья просили её остановиться. Теперь Лиду было уже не остановить.

Этот сумасшедший бег в темноте продолжался недолго. Вскоре Лидия остановилась, а вслед за ней и Гена с Сергеем. Слух действительно не подвёл её. В тёмном углу, прямо в воде, раскачиваясь из стороны в сторону, и обмусоливая собственный кулак, сидел взъерошенный Бекас.

— Аухагн, фахеттши суллар! Аши рам, аладерп… Хо! Хо! Хо! — невнятно твердил он. — Ни один рождённый в мире не укроется от десницы Его. На том зиждется сущее. Хо! Хо! Хо!

— Вот ты где! — тяжело дыша, произнёс Сергей, нагнувшись, и уперев руки в колени.

— Ванечка! Мы так за тебя волновались! Чего ты здесь сидишь? Что с тобой произошло? — бросилась к нему Лида.

— Хо! — воскликнул Иван, взглянув на неё: — Аифадан, аухагн! Хо! Избавьте меня от взгляда Его! Пусть Он не смотрит на меня! Не смотрит!!! Светлячки. Светлячки летают. Зелёненькие, синенькие, красненькие. Как красиво. Свет-ля-чки.

— Ваня. Ты чего? — отшатнулась Лидия.

— Бекас, что ты несёшь. Это уже не смешно. Это уже совсем не смешно, — наклонился к нему Сергей.

— Светлячки, светлячки… Летают! Неужели вам не нравится? Неужели вы не любите солнце? Вы любите сумерки, вы плохие. Потому, что в сумерках прячется Хо! Хо!!! Фахеттши суллар! Даркен Хо. Он выдумал этот корабль. Он умный. Он умнее вас. А вы — дураки!!! Ха-ха-ха!!!

Иван рассмеялся громким нездоровым смехом.

— Гена, что с ним?! — Лида умоляюще взглянула на капитана, как на последнюю надежду.

— Он сошёл с ума, — мрачно ответил Осипов. — Отойди от него.

— Но Гена!

— Отойди от него, я сказал!

Лида тут же отпрыгнула от Бекаса, и заплакала. Подойдя к Бекасу, Геннадий принялся обыскивать его.

— Что ты делаешь? — с подозрением в голосе, осведомился Сергей.

— Проверяю, не спрятал ли он какие-нибудь опасные предметы, — ответил капитан. — Не хватало ещё, чтобы он набросился на нас с ножом, бритвой или ещё какой-нибудь дрянью.

— Думаешь, он может?

— Раскрой глаза, Серый, он свихнулся!

— Нет. Он притворяется. Ведь так, Бекасыч?

— Конечно притворяется! — присоединилась к Сергею Лида. — Он нас разыгрывает.

— Придите в себя. Ваш друг спятил. Если он не порежет вас, то вполне может изувечиться сам. Поэтому я его и обыскал, — объяснил Гена.

— Ты ищешь моё колечко, я знаю, — улыбаясь, сказал Бекас. — Все хотят его найти. Моё маленькое колечко. Но я его спрятал. Надёжно спрятал. Оно в маленьком ящичке, закопано в ямку, на дне глубокого колодца, под железной крышкой. Хи-хи-хи.

— Что он мелет? — дрожащим голосом спросил Сергей.

— Не слушайте его. Он не в себе. Нужно вытащить его отсюда. Пусть с ним психиатры разбираются.

— Его ведь вылечат, да? Ему помогут? — лепетала Лида.

— Выносим его отсюда! Сергей, помоги мне поднять его!

— К чёртовой матери, немедленно, сегодня же валим с этого треклятого корабля! — Серёжка подхватил Бекаса под правую руку, помогая Гене поднять его с пола.

— Правильно, правильно, — кивал Иван. — Шоу должно закончиться. Я обещал им не рассказывать вам. Но по секрету я вам скажу. Только ни-ко-му! Нас… Хи-хи-хи. Нас снимают скрытые камеры! Хи-хи-хи!

Доев похлёбку из консервов, Ольга поставила пустую тарелку на стол, и уже собралась было распечатать очередную таблетку «Иллюзиума», когда за дверью вдруг отчётливо послышались приближающиеся шаги и голоса ребят. Быстренько спрятав пластинку с таблетками в карман, Оля легла на кровать, поспешно запустив Лишу под одеяло.

Судя по шуму, друзья переместились в соседнюю каюту. Вскоре дверь открылась, и на пороге появился растрёпанный Сергей.

— Ну что? Как ты? — спросил он, держась на расстоянии от Ольги.

— Всё хорошо, Серёж.

— У тебя точно ничего не болит?

— Нет.

— А голова?

— Не болит. Всё со мной в порядке. Только слабость какая-то во всём теле.

— А-а. Ну тогда лежи-лежи, отдыхай. Ты сильно переутомилась.

— Наверное. А как у вас дела? Отремонтировали кран?

— Пока нет.

— Сильно повреждён?

— Не в этом дело. Мы даже не успели сегодня им заняться.

— Почему?

— Да ты понимаешь, — Сергей замялся. — Там с Бекасом проблемы…

— Что с Ванечкой?! — вскочила Ольга.

— Да ничего, всё нормально, ты не волнуйся, — замахал руками Серёжка.

Врать он не умел. Ольга сразу определила, что он что-то от неё скрывает.

— Сергей, — строго произнесла она. — Признавайся. Что случилось с Ваней?

— Да он это… Не знаю, что с ним вдруг случилось. Ни с того, ни с сего, вдруг спрятался в трюме. Мы его еле нашли. И теперь он сам на себя не похож. Несёт полную околесицу, порой вообще непонятно, на каком языке. Смеётся невпопад. Дёргается как-то дико. Короче говоря, косит под психа. Скорее всего, мается дурью. Ну не могла же у него так скоропостижно съехать крыша? Только что нормальный был, и уже дурак-дураком. Это же нереально!

— Он стал сомнамбулой, — упавшим голосом подвела итог Ольга. — Он — следующий. Боже мой. Ваня…

Её губы задрожали.

— Да нет же! Это не сонмам… — Сергей запнулся, не сумев произнести трудное для него слово. — В смысле, это совсем не похоже на болезнь, свалившую Вовчика и Настю! Это нечто другое! Я не знаю, может быть Бекас нашёл что-то в трюме, от чего у него башню снесло, но мы там вообще ничего подозрительного не увидели… Кроме сломанного Вовкиного телефона.

Не желая более ничего слушать, Ольга поднялась с кровати. От волнения, она чуть не забыла о Лише, но предусмотрительная ящерка успела к тому времени забраться к ней в карман, и Сергей её не увидел.

— Куда ты? — глупо попятился он.

Не обращая на него внимания, Оля вышла за дверь, и отправилась в соседнюю каюту. Там она застала заплаканную Лиду и Гену Осипова, который стоял возле полуоткрытой двери в туалет.

— Где он? — сходу спросила Вершинина.

— В туалете, — ответила Лида. — Ты уже знаешь?

— Серёжа сказал. Как это могло произойти?

— Не знаю. Я в шоке, Оль.

Капитан одним глазком заглянул в туалет, увидел Бекаса, который стоял перед унитазом, что-то напевая себе под нос, и тут же отступил назад, прикрыв дверь. Поймав взгляд Ольги, он стыдливо объяснил:

— Слежу, чтобы он не натворил чего. Мало ли, что ему в голову взбредёт.

— Неужели настолько обезумел? — не верила Ольга.

— Могу сказать, что крыша у него съехала капитально. Если, конечно, не разыгрывает нас…

— Нужно поскорее начать кран чинить, — подал голос появившийся рядом Сергей.

— Ага, сейчас всё бросим, и пойдём чинить, а тем временем этот шизик девчонок тут покалечит.

— Да ладно тебе, Генка, такие ужасы говорить! Он же не буйный!

— Сейчас он смирный, а кто знает, каким он станет через пять минут? Ты знаешь? Можешь за него поручиться? Молчишь… То-то же. Вот и я не хочу рисковать.

— Ну а что тогда делать будем? Сколько ещё дней нам сидеть на этом корабле? Пока все не сдохнем, или не шизанёмся?!

— Завтра. Завтра с утра мы приступим к работе. Всё равно уже почти стемнело. Ты предлагаешь возиться в темноте, с фонариками в зубах? Нет уж. Давай не будем заниматься ерундой, тем более, что сейчас есть дела поважнее. За этим (он кивнул в сторону туалетной двери) нужен глаз да глаз. Тем более, что мы ещё не до конца разобрались, что с ним приключилось… Кстати, чего он там так долго застрял?

Осипов открыл дверь и заглянул в кабинку. Увиденное поразило его настолько, что он отшатнулся и воскликнул:

— Ё-моё! Ты что с собой сделал?!

Все ребята тут же бросились к кабинке, рисуя в своих мыслях самые ужасные предположения. Когда они увидели Бекаса, то тоже удивились до глубины души.

— Это что за чучело? — произнёс Сергей. — Чем это он?

— Губной помадой, — определила Ольга.

Из каюты гордо вышел Иван, раздетый до пояса. Его руки, шея, грудь и живот были покрыты красными узорами и совершенно непонятными иероглифами, сложенными в замысловатые письмена. На лице Бекас изобразил треугольные красные полосы, идущие от глаз — вниз по щекам. Его губы были накрашены в виде широкой клоунской улыбки. Выглядел он комично и, одновременно с этим, жутковато.

— Вот, теперь я готов вступить в чертоги Его, — торжественно произнёс Ваня.

— Что всё это значит? Зачем ты так разукрасился? — шокировано спросила Лидия.

— Уафех кфангн мегланвк! — ответил тот. — Понимаешь? Вот это — мегланвк тхас.

Он указал на какой-то иероглиф, расположенный возле его правой ключицы.

— А вот это — фахеттши суллар, — его палец ткнулся в непонятную надпись, начертанную на груди. — Всё очень просто. Одно переходит в другое. Это как листок бриофиллюма и космический квазар — понятия неразделимые. Кфангн дшархакха тхас.

— На каком языке он говорит? — пробормотал Сергей.

— Да какой, к чёрту, язык? Это же бессвязный набор звуков, — ответил Гена. — Ничего не значащий вздор.

— Вашим низменным умам не под силу воспринять глубину и лаконичность высшего диалекта, — надменно констатировал Бекас, и с грустью продолжил. — Я одолжил им свой мозг, на время, для опытов. Мне он пока всё равно не нужен, пусть изучают. Они ведь специально всё это создали. Они наблюдают за нами каждую минуту. Они и сейчас за нами следят.

— Кто? — не выдержала Лида.

— Инопланетяне, — шёпотом произнёс Иван.

Сергей вздохнул и развёл руками. Гена отвернулся.

— Ваня, что ты увидел в трюме? — вдруг спросила Ольга.

— Хо, — не задумываясь ответил Бекас.

Ольга побледнела и задрожала. Мутный взгляд Ивана остановился на ней. Внезапно он резко изменился в лице и, скорчив плаксивую гримасу, потянулся к Вершининой.

— Дай мне её! — захныкал он. — Отдай. Хочу!

— Что ты хочешь? — Оля попятилась, ощутив, что Лиша в её кармане испуганно завозилась.

— Дай! — глаза Бекаса налились кровью.

Его рука со скрюченными пальцами метнулась к девушке, но Геннадий Осипов не дремал, и вовремя пришёл ей на помощь, встав между Ольгой и Иваном. Сграбастав его в охапку, капитан крикнул девушке:

— Выйди из каюты! Немедленно!

— Но что случилось? — отступая к двери, лепетала Ольга.

— Нужно забрать у неё! — пытался вырваться Иван. — Рррр! Убийца! Она — убийца! Она всё знает! Нужно непременно забрать у неё!

— Ты его раздражаешь! — выкрикнул капитан. — Уйди от греха подальше!

Третий раз повторять ему не пришлось. Ольга быстро выскочила в коридор и закрыла за собой дверь. Бекас моментально успокоился и глупо захихикал.

— Чего это он на Олю окрысился? — покосился на безумца Сергей.

— А я почём знаю? — пожал плечами Гена, сопровождая Бекаса до койки. — Неизвестно, что там творится в его котелке. Может быть, ему не понравилась её розовая кофточка…

Он горько усмехнулся.

— Это кошмар какой-то, — кусая ногти, бормотала Лида. — Почему? Почему это случилось именно с ним?

— Успокойся. Ему обязательно помогут, — попытался утешить её Сергей. — Полечат его немного. Выйдет из больницы нормальным человеком. Так ведь, Генка?

— Меня-то чего спрашиваешь? Я в психушке не лежал, — ответил Осипов.

— Когда же всё это закончится? Когда?! — в тоске воскликнула Лидия.

— А я знаю, когда, — блаженно улыбаясь ответил Бекас, глядя на потолок и раскачиваясь из стороны в сторону. — А я знаю, а я знаю, да-да-да.

— И когда?

— Когда солнце остановится в надире. Когда Ицпапалотль обсидиановой бабочкой вознесётся над бренным миром, рассекая его лезвиями крыл. Когда придёт та, чьё имя вышло из волн Карского моря. Тогда всё закончится! Вообще всё! — Бекас разразился истерическим хохотом.

Корчась и кривляясь, он принялся прыгать на кровати, как обезьяна, издавая психопатические вопли. Глядя на него, ребята скорбно молчали.

В коридоре Ольга остановилась. Её дыхание неожиданно перехватило, и она принялась судорожно хватать ртом воздух. В ушах начал нарастать странный шипящий шум. На глаза опустилась пелена. Лиша высунулась из её кармана и строго произнесла:

— Время пришло. Более нельзя медлить. Пора.

Достав таблетку «Иллюзиума», Ольга машинально проглотила её, и наклонилась вперёд, прикрывая рот рукой.

— Молодец. Теперь ни в коем случае не поднимай глаз, — продолжала Лиша. — Пока я тебе не скажу.

— Что происходит?

— Стой на месте. Не шевелись. Кажется, на тебя устроили засаду. Видимо, ты действительно представляешь для Него существенную угрозу. Женя не ошибался.

— О чём ты?

— Тебе не стоило уходить из каюты. Теперь у нас с тобой неприятности.

— Что нам теперь делать?

— Пока ничего. Стой и не двигайся. Тебя сейчас выведут отсюда. Далее, слушайся меня и выполняй все мои указания без промедления. И ничего не бойся. Страх — это наше слабое место, запомни.

— Выведут?

Дверь позади открылась, и в коридоре появился Сергей, который тут же бросился к ней.

— Оля! Тебе плохо?

— Голова… Закружилась… — слабеньким голосом ответила та.

— Я сейчас, я помогу.

Деликатно взяв её под руку, приятель неторопливо повёл её в каюту, взволнованно шепча:

— Всё будет хорошо. Сейчас ты ляжешь, и всё пройдёт. Это всё от волнения…

Ольга видела, как они с Сергеем удаляются прочь, направляясь к каюте, глядела на свою собственную сутулую спину, и, испытывая уже знакомые ощущения, понимала — она опять пережила расслоение. Материальную оболочку уводил Сергей, а духовная осталась стоять на месте, находясь под контролем её разума. Когда дверь пятьдесят четвёртой каюты захлопнулась, кармашек на груди девушки оттопырился, и ящерка выскочила из него. Ольга успела поймать её налету.

— Я чувствую их присутствие! Приготовься.

— К чему?! — Вершинина подняла голову и оторопела.

На неё надвигалось приземистое существо, которое было настолько уродливым, что смотреть на него без отвращения было невозможно. Клочья щетины, кривые ноги разных размеров, и нелепое свиное рыло — делали зверя похожим на убогого калеку-мутанта, которого можно было только пожалеть. Двигался он неуверенно, прихрамывая, и взгляд его маленьких глазёнок-угольков был откровенно жалобным.

Но первое впечатление было, разумеется, обманчивым. Приблизившись к Ольге, монстр разинул пасть, из которой торчали жёлтые кривые клыки, и издал угрожающий визг. Припав на передние лапы, он выгнул плешивую спину, приготовившись к нападению. Оля испуганно вжалась в стену. И тут, ловкая Лиша выскользнула у неё между пальцев, и упала на пол. Теперь девушка не успела её поймать. Оказавшись на полу, бесстрашная рептилия уверенно поползла прямо к уродливому кабану, нисколько его не страшась.

— Лиша, стой! Назад! — вдогонку ей крикнула Ольга.

Её сердце сжалось от испуга. Но ящерица и не думала возвращаться. Остановившись в полуметре от омерзительной твари, она открыла рот и зашипела на неё. По сравнению с маленькой ящеркой, клыкастый мутант, который был размером с большую овчарку, казался невероятным гигантом. Однако набрасываться на малютку он не спешил. Что-то его останавливало. Угрожающе похрюкивая, это дьявольское отродье дергалось, двигало своим рылом, точно принюхивалось, и то и дело скалилось, видимо пытаясь напугать Лишу своими жуткими зубищами. С отвисшей трясущейся губы зверюги постоянно стекала вязкая слюна.

Вскоре стало понятно, чего она опасалась. Лиша не бездействовала. С каждой секундой она всё больше и больше увеличивалась в размерах. Сначала это было незаметно, но вскоре Ольга поняла, что ящерица действительно растёт. Через минуту, крошечная рептилия сровнялась размерами со своим противником, а ещё через минуту, уже обогнала его в два раза. Из боков, хвоста и головы Лиши начали выдвигаться острые шипы, которые сделали её похожей на динозавра.

Такого поворота Ольга никак не ожидала. Но это было ещё не всё. Оглядевшись, она поняла, что вместе с Лишей увеличивался и коридор, стены которого раздвигались всё шире, пока не превратили его в огромный зал. Стена за Ольгиной спиной исчезла. Когда Вершинина обернулась, то увидела, что та отодвинулась назад, и теперь находится далеко позади неё.

Они стояли в центре этой образовавшейся площади, окружённые со всех сторон великим множеством всевозможных чудовищ, кольцо которых постепенно сжималось.

— Надо бежать, Лишенька, надо бежать! — в ужасе воскликнула Ольга. — Их так много! Они же нас разорвут!

— Не вздумай! — ответила ящерица, повернув к ней голову.

В этот момент, воспользовавшись её отвлечением, монстр издал пронзительный визг и совершил молниеносный бросок. Но Лиша оказалась проворнее. Крепкие челюсти уже поджидали гнусную тварь, и безошибочно сомкнулись на её хребте, с хрустом его перекусив. С отвращением швырнув обмякшее тело существа на пол, ящерица наступила на него передней лапой.

— Не подххходите! — прошипела она, окидывая приближающихся созданий презрительным взглядом.

Теперь Лиша была уже такой большой, что Ольга могла спрятаться за ней, как за огромным валуном. Девушка испуганно прижалась к её боку и шипы в том месте, где она прикасалась, тут же втянулись обратно в тело ящерицы, чтобы не поранить подругу.

Одна из гиенособак попыталась наброситься на них сзади, но Лиша успела заметить её, и нанесла удар хвостом, точно хлыстом, переломав твари все четыре лапы. Та, скуля, отлетела в сторону, и моментально была растерзана своими сородичами. В течение следующих пяти минут, тянущихся бесчеловечно долго, адский легион продолжал атаковать окружённых пленников. Сначала они выступали поодиночке, затем парами, тройками, и наконец набросились всем скопищем. Ящерица едва успевала отражать их атаки, укрывая перепуганную до смерти девушку у себя под брюхом. Монстры корчились на её шипах, разлетались в разные стороны от ударов хвоста, в клочья разрывались её когтями и зубами.

Размеры Лиши, её броня и невероятная ловкость, превращали битву в избиение. Словно стая кошек атаковала тигра. Методично расшвыривая накатывающиеся волны тварей, Лиша не останавливалась ни на секунду. Она понимала, что все они пытаются добиться одного — прорваться к Ольге. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. В то же время, умная ящерица осознавала, что всё это является лишь прелюдией, инсценированной более опасным существом. Если бы армия сумеречных тварей истинно возжелала бы добраться до девушки, то им бы это уже давно удалось, и даже исполинские размеры, отличная оснастка и прекрасная координация, вкупе со скоростью — не помогли бы Лише её защитить. Враги бы одолели их количеством. Навалились бы всем скопом, запутали живым клубком, оплели и задушили. Но, нет же. Они нарочно нападали небольшими группами. Словно изматывали их перед более основательной битвой.

Кого тут только не было! Совершенно неописуемые в своём уродстве творенья какой-то непостижимой извращённой фантазии. Крупные подрагивающие куски бугристой плоти с кривыми конечностями и щупальцами. Небольшие плоскомордые уродцы, похожие на бескрылых летучих мышей. Облезлые карлики, передвигающиеся на четвереньках, с телами, до костей изъеденными вонючими язвами, вызванными какой-то незнакомой болезнью. Тощие обезьяноподобные дистрофически-худые создания, с несуразно распухшими животами и слезящимися глазами. Ползающие общипанные слепые птицы с дырами вместо глаз. Слизистые змеи. Волосатые и грязные гусеницы. Полупрозрачные студенистые шары. Огромные тараканы, клопы и пауки. Тошнотворная орда самой разнообразной и невероятной нечисти. Всё это шевелилось, прыгало, извивалось, ползало, порхало вокруг. Выло, стонало, тявкало, рычало, ревело, источало удушающую вонь. Павших тут же сжирали. Раненных — добивали, и тоже сжирали.

Мельком, Ольга увидела как одно из поверженных чудовищ со вспоротым животом, приподнялось на передних лапах, и вновь двинулось на них. Внутренности вывалились из рассечённого брюха и, кровоточа, волоклись за ним следом. Какие-то более мелкие мутанты тут же пристроились позади, и с остервенением принялись грызть кишки ещё живого монстра, который почему-то не обращал на них никакого внимания, очевидно пребывая в агонистичном стремлении во что бы то ни стало добраться до желанной жертвы.

Один вид этого адского зоопарка мог свести с ума даже самого стойкого человека. И только Лиша помогала несчастной затравленной Ольге сохранить рассудок. Девушка была уверена, что подруга не даст её в обиду, и будет защищать до конца. И она не ошиблась в ней. Ни один монстр так и не сумел добраться до неё.

Вскоре их атаки прекратились. Чудища отступили, и остановились, удерживая неприступную пару в плотном кольце. Это кольцо было ровным, точно очерченным невидимым циркулем. В радиусе трёх метров вокруг Лиши и Ольги никого не осталось, кроме изуродованных и полуобглоданных трупов, омерзительно валяющихся среди ошмётков внутренностей, в огромных лужах крови. Лиша понимала, они отступили неспроста. Самое тяжёлое испытание ещё впереди. Смогут ли они выдержать его? Ответа на этот вопрос ящерица уже не знала.

— Хо! Хо! Хо! — пронеслось над толпой шевелящихся тварей знакомое уханье.

Монстры затрепетали. Некоторые из них издали протяжный вой. Кое-кто даже начал судорожно рыть лапами пол, пытаясь спрятать туда голову, очевидно, от панического страха. Но никто не уходил. Все ждали.

Ольга ещё плотнее прижалась к Лише. Теперь она поняла, кого они ждут. Вот-вот должно появиться Хо. То самое, легендарное, беспощадное и непобедимое порождение сумерек, спастись от которого невозможно.

— Не бойся, — тихонько шепнула ей Лиша. — Я с тобой.

— Это… Оно?

— Да. Соберись с духом. Мы выберемся. Я не отдам тебя ему. Главное — не смотри на него. Ещё рано…

— Хо! Хо! Хо!

Все сумеречные твари разом сорвались с места, и бросились врассыпную. Уже через минуту вокруг Ольги и Лиши никого не осталось. Монстров как ветром сдуло. Воцарившаяся тишина нарушалась лишь дыханием девушки и ящерицы.

Неужели всё закончилось? Нет. Всё только начиналось. К ним медленно, но уверенно приближалась худая чёрная фигура. Высокое человекообразное существо двигалось мягко и пластично. Ольга узнала его сразу. Все мышцы Лиши напряглись, став каменными. Ощетинившись шипами, ящерица не спускала глаз с приближающегося Хо.

— Теперь беги, — вдруг коротко распорядилась она.

— Что? — встрепенулась Ольга. — А как же ты?

— Беги!!!

Обернувшись, девушка увидела двери кают, до которых, из-за расширившегося коридора, теперь было не менее полусотни метров. Нужно было торопиться. И Оля побежала. Она помчалась так быстро, как только могла. Хо злобно ухнуло, и кинулось вдогонку, но дорогу ему тут же преградила Лиша. Сумеречник притормозил напротив неё. Ящерица грозно зашипела. Размахнувшись, охотник нанёс сокрушительный удар, и рептилия с пронзительным визгом отлетела в сторону, упав на пол. Не задерживаясь ни секунды, Хо продолжило преследовать Ольгу. Та бежала к спасительным дверям, с ужасом замечая, что чем быстрее она к ним бежит — тем дальше они удаляются от неё.

Бежать становилось всё тяжелее и тяжелее с каждым новым шагом. Общее ощущение походило на длительный подъём по высокой крутой лестнице. Суставы деревенели, тело тяжелело, а ноги ослабевали. Превозмогая боль и невыносимую усталость, девушка выбивалась из сил. Её бег превратился в дёргающееся ковыляние. Ноги подламывались под весом невероятно потяжелевшего неуклюжего туловища. Хо уже настигало её. Каждым позвонком Ольга чувствовала, как оно мчится за ней следом. Но, не смотря на эти обстоятельства, преследователь почему-то никак не мог догнать свою жертву.

Манящие двери перестали удаляться, и вскоре до них было уже рукой подать. Но Ольга уже еле двигалась. Теперь она перемещалась на корточках, с трудом переставляя неразгибающиеся ноги. Боль выматывала её, вытягивала все жилы. Мускулы ныли, как при растяжении, не подчиняясь девушке. Она чувствовала, что ещё немного, и ноги её окончательно отнимутся. Но страх продолжал гнать её вперёд, едва ли не ползком. До двери она добралась уже в полуобморочном состоянии. Сил ей хватило лишь на то, чтобы ввалиться в каюту и запереть за собой дверь, прямо перед носом у чего-то безумного, мелькающего и трясущегося. Послышалось короткое злое уханье, после чего всё стихло. Ольга растянулась на полу, потеряв сознание от изнеможения.

Прислонившись затылком к стене, Бекас смотрел в одну точку и тихонько напевал:

Лица стёрты, краски тусклы —

То ли люди, то ли куклы,

Взгляд похож на взгляд,

А тень — на тень.

Я устал и, отдыхая,

В балаган вас приглашаю,

Где куклы так похожи на людей.

— А вдруг мы и вправду не одни на этом корабле? — спросила Лида у Геннадия.

— Глупости, — ответил тот. — Не культивируй свои страхи, а то станешь такой же, как он.

— Генка, но ведь он не мог сойти с ума без причины?! Что-то сделало его таким! Или кто-то…

— Я вообще не понимаю, за каким лешим он попёрся в этот трюм?! Вроде бы я не робкого десятка, но когда там лазил в одиночку, то руки у меня тряслись, а по спине холодок бегал. Обстановка гнетущая, темнота, разруха, копчёные стены, кабели эти… Жуть кромешная. Вероятнее всего, на половине пути у Бекаса потух фонарь, и он оказался в полном мраке. Заблудился, ударился в панику и, в конце концов, сбрендил от страха. Это наиболее логичное объяснение.

Кукол дёргают за нитки,

На лице у них улыбки,

И играет клоун на трубе.

И в процессе представленья

Создается впечатленье,

Что куклы пляшут сами по себе.

Ах, до чего порой обидно,

Что хозяина не видно:

Вверх и в темноту уходит нить.

А куклы так ему послушны,

И мы верим простодушно

В то, что кукла может говорить.

— Его вылечат. Его должны вылечить! — сжав кулаки, произнесла Лидия.

— Вылечат. И тебя вылечат. И меня вылечат, — глубокомысленно ответил капитан, глядя в иллюминатор.

— Ты о чём?

— Да так. Ни о чём. Фильм вспомнил. «Иван Васильевич меняет профессию».

— А при чём тут этот фильм?

— Не при чём. Фраза из него вспомнилась. Забудь.

Но вот хозяин гасит свечи —

Кончен бал и кончен вечер,

Засияет месяц в облаках…

Кукол снимут с нитки длинной

И, засыпав нафталином,

В виде тряпок сложат в сундуках.

— Эй, Макаревич ты наш, — обратился к поющему Бекасу Гена, — может быть расскажешь наконец, что же с тобой произошло в трюме?

Бекас прекратил петь и перевёл свой безразличный взгляд на капитана.

— Скоро, мы все будем очень богаты, — серьёзно ответил он. — Нам заплатят за всё. А пока мы должны играть свои роли. Шоу-бизнес — это шоу-бизнес.

— Вот как? Богатыми, значит? — сочувственно кивнул Гена. — Ну, это замечательно, конечно.

Вдруг глаза сумасшедшего озарились диким огнём, он скомкал пальцами покрывало, на котором сидел, и сквозь зубы процедил:

— Вы должны уходить. Как можно скорее!

— Мы уйдём отсюда, милый, — бросилась к нему Лида. — Уже завтра покинем этот мерзкий корабль! Успокойся, солнышко, всё будет хорошо. Всё позади. Все твои страхи закончились. Мы рядом. Мы вытащили тебя из трюма…

— Ошиба-аетесь, — лицо Ивана перекосила страдальческая гримаса. — Я всё ещё там. Там. Там! Там!

Он начал дёргаться в безумном припадке.

— Отойди от него! — Геннадий схватил Лиду, и с силой оттащил её от больного.

— Там!!! Я ещё там!!! Там!!! А-а-а-а!!! Я там! Там!!! — с неистовой силой Бекас начал биться затылком об стену.

Удары были такими сильными, что он разбил себе голову. Его кровь размазалась по стене, стекая вниз тёмными ручейками. Навалившись на Ивана, Осипов попытался его обездвижить, но сделать это оказалось непросто. Бекас вырывался, корчился, мазал покрывало свежей кровью. Тут, к счастью, подоспел вернувшийся из соседней каюты Сергей, который незамедлительно принялся помогать капитану.

— Что произошло? Что с ним? — вопрошал он.

— Как видишь, — буркнул Осипов. — Шиза вдруг на него налетела, башку себе разбил. А ты ещё хотел его одного оставить… Лидка! Тащи быстро сюда йод и бинты!

Побелевшая от страха девушка тут же схватила аптечку, которая как раз кстати находилась в их каюте. Парням наконец-то удалось связать разбушевавшегося безумца.

— Там! — продолжал орать Иван. — Я всё ещё там!

Руки беспомощно шарили в темноте, ощупывая грязные стены, царапаясь об острые края обломков и порванных проводов. Тупик. Снова тупик! Такое впечатление, что стены окружили его со всех сторон. Но ведь это невозможно. Он же как-то пришёл сюда, значит может и выйти. Безуспешно щурясь, уставший человек пытался разглядеть хотя бы мельчайший просвет в сплошной темноте. Но всё было тщетно. Он заблудился в склепе корабельного трюма.

Кричать не получалось. Всякий раз, когда он пытался издать мало-мальски громкий возглас — его горло сжимал спазм, вызывающий больной кашель. Бесконечные провода, трубы, какие-то вентили, решётки и кабели постоянно попадались ему под руку. Невидимые, но хорошо ощутимые. Ощупывая каждый предмет, Бекас наконец-то наткнулся на коробочку со скрипучей дверцей, за которой находились спрятанные рычаги. Выбрав самый большой, он дёрнул его, и радостно хлопнул в ладоши, когда помещение осветилось красными аварийными лампами. Вспомогательное освещение было как раз кстати. Свет был тусклым, но всё же он был намного лучше, чем полнейшая темнота. Теперь вся окружающая обстановка стала видимой и понятной.

Воодушевлённый Иван направился к выходу, местонахождение которого знал лишь примерно. Миновав небольшой коридорчик, он пригнулся, пройдя под сломанной трубой, и вошел в грузовое помещение, в котором стояло много ящиков и небольших контейнеров. Осторожно двигаясь между ними, Бекас пытался обнаружить знакомые участки, которые могли указать ему путь на выход. Но в новой красно-чёрной гамме всё выглядело как-то совершенно иначе и… Незнакомо. И страшно.

Вдруг откуда-то послышался тихий женский голос, который напевал:

Добрый ангел опустился мне на плечо,

Он шепчет мне, что солнышко взошло.

Ля-ля, ля-ля-ля. Пам-пам. Ля-ля-ля-ля.

— Эй! Кто здесь? — окликнул невидимую певицу Ваня.

Песня тут же прекратилась. По помещению пронёсся короткий смешок. Нежный, как перезвон колокольчиков. Затем всё стихло.

— Ты где? Выходи!

Никто не ответил. Бекас осторожно высунулся из-за контейнера и, вздрогнув, увидел девушку. Она стояла к нему спиной, слегка наклонив голову. Одета она была в грязное ветхое платье. Сначала парень испугался, подумав, что увидел призрака, но, приглядевшись, вздохнул с облегчением. Это была Настя.

— А, это ты, — Иван рассмеялся. — Ты меня чуть не напугала!

Анастасия молчала.

— Ну тебя и нарядили, извращенцы, — продолжал Бекас, медленно направляясь к ней. — А ты почему здесь? По сценарию ты должна выбраться из морозилки, и напугать Ольгу. Забыла?

— И-и-й-а-а-а-я-я ни-и-и-ичего-о-о не-е-е за-а-абы-ы-ы-л-а-а, — вдруг, совершенно не своим голосом провыла девушка.

Этот вибрирующий голос был настолько страшным, что Бекас тут же замер как вкопанный.

— Что с тобой?! — сумел выдавить из себя он.

— Что со мно-о-ой? А что ты сделал со мной?! — Настя медленно повернулась, и Иван чуть не свалился на пол от увиденного.

Спереди Анастасия выглядела поистине ужасно. Её бледное лицо с глубоко провалившимися слезящимися глазами, и ртом, скривившимся в страдальческой улыбке, освещённое красными лампами, казалось ожившей фантасмагорической иллюстрацией. Рваное окровавленное платье, надетое на голое тело, спереди было разорвано, и под его лоскутами просматривались переломанные рёбра, прикрывающие пустоту выпотрошенного нутра несчастной. Обрывки внутренностей свисали из дыры в животе, перемешиваясь с лохмотьями платья.

— Почему ты не спас меня, Ванечка? Почему ты бросил меня? — всхлипывая, шептала Анастасия, и шаркающей походкой двигалась в нему. — Это из-за тебя я умерла. Ты не пришёл спасти меня. А мне было так больно, так больно, так больно.

— Прочь! Не подходи! — попятился назад Бекас.

Настя раскрыла рот с выбитыми зубами, и из него начал медленно выползать длинный язык, спускающийся вниз, слегка изгибаясь и отвратительно подрагивая.

Не в силах больше терпеть это кошмарное видение, Иван бросился бежать, и тут же едва не налетел на Вовку Геранина. Скорчившись, толстяк сидел на полу, прижавшись спиной к ящику и низко опустив голову.

Сначала Ваня шарахнулся от него в сторону, но когда Вовка вдруг совершенно обычным голосом произнёс, — «привет, Ванёк», успокоился и остановился, всё ещё не решаясь подойти к приятелю.

— Ты… Это… А она? — всё что смог он произнести.

— Да не бойся ты Настьку, — с набитым ртом ответил толстяк. — Дохлая она. Это Хо её за нитки дёргает.

Он поднял голову и повернулся к нему, что-то жуя. Когда Бекас увидел то, что он держал в руках, то его чуть не стошнило. Вытащив из разорванного тела собственное сердце, Геранин спокойно его поедал, невозмутимо чавкая.

— Будешь? — он протянул Ивану огрызок сердца, за которым из живота тянулись трубки артерий.

Взвыв от ужаса и отвращения, Бекас метнулся назад, и тут же оказался в цепких объятьях Анастасии. Её ногти впились в его кожу.

— Это ты убил меня! Ты! — прохрипела она и вонзилась обломками зубов в шею Ивана.

— Не бойся её, — Геранин уронил обглоданный кусок, и, на четвереньках, пополз к ним. — Она дура.

— Уйди! Отцепись от меня! — Бекас безуспешно пытался стряхнуть Настю с себя.

— Аухагн, фахеттши суллар, — булькающим голосом изрёк Вовка. — Мясная кукла. Мясная кукла. Мясная кукла.

— Отвали, урод! — Бекас пнул его ногой в лицо.

Но это не остановило зомби. Через мгновение толстяк повис на Иване также как и Настя. Они зажали его с двух сторон и повалили на пол. Вырваться было невозможно. Разлагающиеся тела мертвецов начали срастаться воедино, превращаясь в одну большую пиявку с двумя ртами-присосками, жадно вытягивающими кровь из жертвы. Красные лампы на потолке слились в сплошное кровавое полотно, на фоне которого вдруг появился чёрный силуэт с ромбообразной головой. Пара зелёных огней ослепительной вспышкой озарила сознание, и Бекас провалился в необозримый колодец.

Его полёт длился недолго. Когда он очнулся, то увидел, что находится в мрачном подземелье, в котором царила ужасная духота и зловоние. Вокруг слышались ужасные стоны и плач. Вовки и Насти рядом не было. Иван остался один на один с Хо. Прикованный к большому металлическому станку, совершенно беспомощный.

— Боже, это ведь всё не по-настоящему, да? — шептал он. — Я нахожусь под гипнозом? Конечно же! Мне внушили весь этот кошмар. Скоро я проснусь. Гипнотизёр досчитает до десяти, и я открою глаза.

— Твои глаза уже открыты, — ответило Хо, оборотив к нему своё кошмарное лицо.

От ужаса, Бекас вжался в станок и, тряся головой, запричитал:

— О-нет! Не надо! Отвернись! Я не хочу тебя видеть!

— Все так обычно говорят, — улыбнулся сумеречник. — Но ты не переживай. Долго созерцать меня тебе не придётся. У меня нет времени, чтобы позировать. Пора действовать. Как бы мне с тобой поступить? Знаешь, для искусного приготовления обычно требуется неторопливая обработка. Например, нужно денёк потереть тебя наждачной бумагой. Понемножку, аккуратненько, пока не сотрётся верхний слой кожи со всего твоего тела. Потом стирать нижний слой — до мышц. Слоями, слоями. Хороший способ, но уж больно нерасторопный. Можно ещё пилить твои конечности пилочкой от лобзика. Это занятие требует максимального терпения. Оно для настоящих эстетов. Всё равно, что готовишь изысканное кушанье. На это у меня тоже нет времени. Пожалуй, прибегну к одной из своих последних разработок. Воспользуюсь чудесами акупунктуры, и поиграю на твоих нервах.

Произнеся это, Хо взяло несколько иголок, соединённых с пыточным станком проводами, и начало поочерёдно вводить их в тело Ивана. Разумеется, оно выбирало куда втыкать иголки не наугад. Всякий раз, когда острие, проходя через кожу, останавливалось внутри, всё тело несчастного непроизвольно дёргалось, сотрясаемое невероятными судорогами.

Иглы подсоединялись к его нервным окончаниям. Две таких иглы Хо присоединило к ногам жертвы, две — к рукам, четыре разместило на туловище и две — на дёснах. Всё было готово.

— Вот это я понимаю, — довольно отметило Хо. — Максимум мучений за оптимально короткий срок. Главное — не пережечь тебя.

Оно повернуло какой-то рычаг, и станок загудел. Было непонятно, то ли через иглы проходил электрический ток, то ли они передавали какие-то импульсы, но подопытная жертва тут же превратилась в один сплошной сгусток боли. Вся нервная система, казалось, раскалилась добела, заставляя беднягу дёргаться на станке. Каждый мускул словно сбесился, сокращаясь и разжимаясь с невероятной быстротой, причиняя Ивану нечеловеческие страдания. Мясо отсоединялось от костей. Сухожилья — рвались. Тело начало заживо распадаться. Хо с наслаждением наблюдало за этим процессом, пока не почувствовало, что пришла пора остановиться. Вернув рычаг в изначальное положение, оно набросилось на распятую добычу и вонзило свои клыки в ещё сотрясающуюся плоть.

Обработав рану йодом, и аккуратно забинтовав голову связанного Бекаса, капитан Осипов уложил его на койку. Затем, и без того уже скрученного безумца, привязали к ней так, чтобы он не смог подняться, или обо что-нибудь удариться.

— Так-то лучше, — Гена проверил надёжность узлов. — Пусть пока так полежит.

— Не слишком ли крепко мы его связали? — спросил Сергей.

— Нормально. Пускай немного успокоится. Потом развяжем. Но когда ляжем спать — непременно привяжем его снова. И завтра, когда починкой займёмся, тоже побудет связанным — ничего страшного. Это для его же блага.

— Согласен.

— Уфф, — Геннадий опустился на соседнюю койку, рядом с Лидой. — Как ты?

— А как я могу быть? — плачущим голосом ответила та. — Никак.

— Крепись.

— Бекаса вылечат. Обязательно вылечат, — пообещал Сергей.

За окном царили сумерки. Было уже совсем темно. Какое-то время ребята просто молчали. Наконец, Гена, хлопнув себя по коленкам, поднялся с кровати, и предложил:

— А не попить ли нам чаю?

— Можно, — ответил Серёжка.

— Я не хочу, — отвернулась Лидия. — Ничего не хочу.

Ей сейчас было не до чего.

— Иди, ставь чайник, — велел Сергею Осипов.

Свет в каюте моргнул. За дверью послышалось глухое урчание, и кто-то царапнул её с противоположной стороны. Ребята насторожились.

— А это ещё что за прикол? — нахмурился Сергей. — Все слышали? Мне не показалось?

— Тихо, — поднял руку капитан.

В каюте повисла звенящая тишина.

— Хо! Хо! Хо! — донеслось из-за двери.

— Хо! Хо! Хо! — ответил Бекас.

— Что это такое?! Кто там?! — схватилась за голову Лида.

— Может быть, это Ольга? — не зная, что сказать, предположил Сергей.

— Ты серьёзно думаешь, что это может быть она? — саркастично произнёс Гена.

— Ну а кто же, если не она?!

— Оно рядом. Оно за дверью! — вдруг заорал Бекас, дёргая верёвки.

Он смеялся и плакал одновременно, выкрикивая несуразную белиберду:

— Тхакехкши! Хоухв хо! Слава сумеркам! Отворите двери! Впустите Его! Жёлтые птицы образовали в небе треугольник покровительства. Гладкие моллюски присосками своими касаются. Избави нас от жизни, о Даркен Хо! Укрой нас во мраке вечных сумерек.

За дверью опять послышался звук, словно её скребла когтями большая собака. Капитан, обливаясь потом, схватил нож со стола, а Сергей вдруг выругался, и бросился к двери.

— Не открывай!!! — кинулась за ним Лида.

Догнав приятеля, она повисла на его спине.

— Ты сошёл с ума? Не делай этого!

— Там же осталась Оля! Она там совсем одна в каюте! — сопротивлялся Сергей.

— Ничего с ней не сделается! В коридоре кто-то есть!

Бекас протяжно завыл.

— Отойдите от двери! Оба! — грозно проревел Геннадий, подходя к ним с ножом в руках.

Холодное оружие выглядело очень убедительно, и спорить с капитаном никто не захотел. Сергей и Лида тут же отступили назад, пропуская его.

— Я посмотрю, что там за тварь просится к нам в гости, — утерев пот со лба, Гена строго посмотрел на друзей. — А вы будьте начеку. Приготовьтесь быстро запереть дверь на замок. Даже если я останусь с той стороны. Понятно?

Ребята молчали.

— Не слышу. Понятно?!

— Да, да, — закивал Сергей.

— Геночка, а может не надо, а? — взмолилась Лида. — Неизвестно, что там находится.

— Ты предлагаешь сидеть здесь и трястись? Нет хуже врага, чем наш собственный страх. Мы не должны ему поддаваться. Лучше бросить ему вызов, а не пасовать перед ним. Лучшая защита — это нападение. Вы верите в полтергейстов? Я — нет. А если их не существует, то и за дверью сейчас никого не будет.

— А если будет?

— Если будет — то получит он у меня как следует. Всё, я пошёл, — повернув ручку, капитан медленно приоткрыл дверь.

Лида спряталась за широкую спину Сергея. Держа нож наготове, Геннадий осторожно выглянул в коридор. Посмотрел сначала в одну сторону, затем в другую.

— Что там? — спросил Серёжка, стуча зубами.

— Как я и предполагал, — вздохнул Осипов. — Никого.

— А кто же тогда скрёбся? Кто ухал? — не верила ему Лида, с опаской выглядывая из-под Серёгиной руки.

— Чёрт его знает. Но тут никого нет, — Генка вышел в коридор, прошёл до соседней двери, и приоткрыл её, затем вновь запер, вернулся обратно, и сообщил:

— Там тоже всё в порядке. Ольга спит.

— Слава богу, — произнёс Сергей.

После этого, он вышел в коридор, и сам убедился, что там никого не было. Никаких следов чьего-либо присутствия они не обнаружили.

Умолкший было Бекас вдруг зашевелился.

— Развяжите меня, — жалобно попросил он. — Пожалуйста.

— Ишь чего захотел, — усмехнулся Осипов. — Нет уж, ты полежи, дружище.

— Прошу вас, — умоляюще взглянул на него Бекас.

— Гена, хватит его мучить! Развяжи его! — потребовала Лидия. — Ему наверное верёвки давят, да и вообще, что это за издевательство над бедным человеком?

— Он невменяем, — стоял на своём Гена. — Нельзя его развязывать, пойми.

— Погоди, Генка, — вступился за Бекаса Сергей. — Ты же видишь, его речь стала вполне осмысленной. Может быть разум к нему возвращается? Надо его развязать.

— О`кей. Только потом, если он что-нибудь натворит, не жалуйтесь, — раздражённо сдался капитан.

Наклонившись над Бекасом, он строго спросил:

— Ты буянить не будешь?

— Не буду, — ответил тот.

После этого, Геннадий принялся освобождать его от пут. Сняв все верёвки, он смотал их и, положив на стол, отправился в туалет.

— Спасибо, — Бекас спустил ноги с кровати и, ссутулив плечи, сел, низко опустив голову.

— Я пойду, посмотрю, как там Ольга, — сообщил Сергей, выходя из каюты. — Сейчас вернусь.

Лида села рядом с Иваном и обняла его за плечо.

— Я смотрю в чёрную воду и не вижу своего отражения, — прошептал Бекас. — Меня больше нет.

— Что ты такое говоришь, любимый? Не пугай меня, — Лида крепче прижалась к нему. — Всё будет хорошо. Мы спасём тебя.

Бекас ничего ей не ответил. Его голова опустилась ещё ниже.

— Ты поправишься. Я тебе помогу, — нашёптывала ему подруга.

Левая рука парня соскользнула с его ноги, и безжизненно упала на пол.

— Ваня? Ваня, ты чего?! — толкнула его Лидия. — Ванечка!

Она тряхнула его ещё сильнее. Повалившись вперёд, Бекас с грохотом упал на пол. Дико закричав, Лида бросилась к нему. Глаза Ивана закатились, дыхание отсутствовало, пульс не прощупывался. Из туалетной кабины выскочил Геннадий, затем, из соседней каюты примчался испуганный Сергей. Они начали суетиться возле упавшего Бекаса. Но все их попытки вернуть друга к жизни ни к чему не привели. Было уже слишком поздно. Иван Бекашин покинул их навсегда.

ГЛАВА XVII

СУМЕРЕЧНОЕ РАНДЕВУ

— Оля, проснись, проснись, — Лиша настойчиво толкала её лапкой.

Ящерка вновь была маленькой, и сидела на скамейке, рядом с лежащей Ольгой. Глаза девушки приоткрылись. Она увидела вечернее небо и золотую листву деревьев. Было тепло. Пахло душистой травой. Склонившиеся над ней клёны слегка шелестели. С их ветвей, плавно кружась, опадали лёгкие листья. И хоть лежать на деревянной скамейке было не очень удобно, Оля, тем не менее, испытывала приятное расслабление и покой. Минувшие страхи затуманились и угасли, развеявшись как пепел. Она опять оказалась в какой-то чудесной фантазии. Повернув лицо к Лише, Ольга улыбнулась ей и спросила:

— Где мы?

— В парке.

— А что мы тут делаем?

— Женя решил устроить тебе очередное романтическое свидание. Скоро он появится здесь.

— Свидание? Здорово, — Ольга села на скамейку, подставив ящерке ладонь, чтобы та забралась. — Ах, Лишенька, мне кажется, что я не видела его уже целую вечность!

— Понимаю тебя, — с улыбкой ответила Лиша.

— Женя умеет устраивать незабываемые свидания. Интересно, что он придумает на этот раз?

— Думаю, что он останется в своём амплуа.

— Настоящее романтическое свидание. Это так мило. Надеюсь, что Хо нам его не испортит.

— Не беспокойся об этом.

— Ты уверена, что оно нам не помешает? Знаешь, Лиша, я так переживала, когда ты осталась драться с ним один на один.

— Я должна была его задержать. Но оно оказалось сильнее, чем я думала.

— Сильно оно тебя ударило?

— Пустяки. Но этот шлепок я ему ещё припомню, — ухмыльнулась Лиша.

— Как я рада, что всё обошлось.

Ольга погладила ящерку одним пальчиком и посмотрела по сторонам. Осенний парк был совершенно безлюдным. Здесь повсюду высились величественные старые деревья с осыпающейся листвой, багряные кустарники и красивые гипсовые статуи, изображающие обнажённых греческих красавиц, суровых мускулистых воинов, и венценосных философов. На плечо девушки упал кленовый листочек. Взяв его, Оля принялась рассматривать это удивительное творение природы, с ребристыми контурами и тонкими прожилками. Лист был ярко-оранжевого цвета с одной стороны и нежно-жёлтым — с другой.

— Во время нашей последней встречи я сказала Жене, что мне очень нравится осень, — задумчиво улыбаясь произнесла Ольга. — Вот он и подарил мне её.

— Он тебя очень любит, — ответила Лиша.

— Я знаю. Он — прелесть.

— Во время этой встречи вам следует поговорить о многом. До завтрашнего утра я тебя покину. Не хочу мешать вашему общению.

— Что ты, Лиша, ты нам нисколечко не помешаешь.

— Нет-нет-нет. Теперь ты в безопасности, и мне нет нужды тебя защищать. Наслаждайтесь общением, а я пока отдохну. Свидание — дело интимное. А вот и Женя идёт. Всё, я пошла. Пусти меня к себе в кармашек.

Ольга запустила Лишу к себе в карман, и ящерка, свернувшись колечком, тут же превратилась в серебряную брошь. Подняв глаза, девушка увидела человека в чёрном костюме, который неторопливо двигался по аллее в её сторону. Узнать его было нетрудно. Это был Евгений.

Засмеявшись, Оля приветливо помахала ему рукой. Увидев этот жест, он ускорил шаг и, подойдя к ней, вежливо поздоровался, после чего подал ей руку, помогая подняться со скамейки. Они поцеловались, и около минуты стояли, глядя друг на друга, не произнося ни слова. Смотрели, не отводя глаз, и нежно улыбались. Ветер шевелил их волосы. Вокруг шелестел листопад. Царило торжественное спокойствие.

— Как дела? — наконец спросил Женя.

— Теперь — замечательно, — сияя улыбкой, Ольга пощекотала его нос кленовым листочком.

Он обнял подругу, прижавшись губами к её душистым волосам, и ещё несколько минут они стояли обнявшись, наслаждаясь окружающей безмятежностью и приятной близостью друг друга.

— Я счастлив, что ты в порядке. Хо не сильно тебя напугало?

— Оно пыталось. Но у него ничего не получилось.

— Я восхищаюсь твоей храбрости.

— Я тут не причём. Это всё Лиша. Если бы не она, мне бы пришлось несладко. Спасибо ей. Она — моя драгоценная спасительница.

— Лиша?

— Ящерка, которую ты мне подарил. Я назвала её Лишей.

— А-а. Значит вы уже подружились? Прекрасно. Лиша — красивое имя. Вижу, что она оправдывает надежды, которые я на неё возлагаю.

— Ещё как! Я бы давно сошла с ума, если бы не эта забавная озорница. С ней действительно не соскучишься. Но когда на нас напали сумеречные монстры во главе с Хо, она превратилась в настоящую хищницу, и отважно защищала меня, не смотря на численное превосходство врагов. Ты можешь ей гордиться.

— Я ей горжусь. Она молодец.

— Не то слово! Она не похожа на обычный плод фантазии. Эта малышка настолько удивительна по своей уникальности, что совершенно не похожа на иллюзорную выдумку. Как ты её создал?

— Ты права. Лиша — не обычное порождение моей фантазии. Она — нечто большее. Гораздо большее. Я тебе всё расскажу. Пойдём, прогуляемся?

Он взял её за руку. Их пальцы сцепились в замочек, и они не спеша побрели вдаль по аллейке. Шурша листвой, мимоходом любуясь живописной осенней картиной.

— За время нашего с Хо противостояния, я успел многому у него научиться, — рассказывал Евгений. — Многие сверхъестественные способности, которые оно использует во зло, можно было бы использовать во благо. К сожалению, я слишком мало постиг. Хо сопротивлялось моему проникновению в его сознание, так же, как и я противился его нападкам. Но всё-таки мне удалось кое-что раздобыть для себя. Я научился создавать нечто более сложное, чем простая иллюзорная фантазия. В результате манипуляций со своей биоэнергетической оболочкой, я сумел выделить альтернативную жизненную форму. Говоря проще, у меня получилось оторвать от себя часть своей духовной основы, и придать ей своеобразную форму.

— Выходит, что Лиша — это частичка тебя?

— И да, и нет. Лишу придумал я, но только как образ. Понимаешь, я ещё задолго до трагедии с «Эвридикой» начал замечать за собой странную особенность. Словно в глубине моей души присутствовало некое Альтер-эго. Это нельзя было с уверенностью назвать «вторым Я», но что-то дополнительное незримо присутствовало в моём сознании всегда. Что-то такое, с чем я время от времени вступал во внутренний диалог, что имело собственную точку зрения, и, главное, всегда спасало меня, придавая необходимый заряд энергии, когда это было мне нужно. Пытаясь на досуге нарисовать себе мысленно внешность этой «второй половинки», я почему-то представил, что это может быть маленькая безобидная ящерка. Весёлая и шустрая. Не знаю, почему? Наверное мне просто нравятся ящерки.

— Мне тоже они нравятся. Они красивые. А как у тебя получилось отделить своё «второе Я» от основного эго?

— А вот тут уже мне помогло Хо. Без него я бы, наверное, не справился с этой задачей. Его целью было сломать меня поскорее. В ход шли любые средства. Заметив, что иногда я общаюсь сам с собой, пытаясь абстрагироваться от его нападок, оно решило лишить меня способности мыслить за два разума одновременно. На самом деле, эта способность присуща большинству людей, в той или иной степени. Люди часто играют в шахматы, рассуждают, или разговаривают сами с собой. От одиночества, от избытка мыслей в голове, или же от скуки. Видимо, Хо посчитало, что если лишит меня этой возможности, то я скорее начну сходить с ума, и сдамся ему. Понятия не имею, что оно сделало, но вскоре я почувствовал, что мой внутренний собеседник начинает покидать меня. Я всё реже стал разговаривать сам с собой, потому что моё альтернативное сознание опустело. Зато расплывчатый бесформенный образ моего собеседника всё чаще стал появляться в моих снах и иллюзиях, пока окончательно не перекочевал в них, и не приобрёл облик маленькой ящерицы.

— Как удивительно.

— Ну-у, на самом деле, это лишь моё предположение. Я так до конца и не понял, как появилась Лиша. Знаю только, что этот живой талисман действительно помогает. Поэтому и подарил её тебе.

— Спасибо тебе за неё.

— Мне приятно думать, что её создал я. Но всякий раз, когда я на за ней наблюдаю, у меня возникают сомнения по этому поводу. Она появилась, вот и всё.

— Я тоже удивилась, когда узнала, что она умеет создавать иллюзорные миры так же, как и ты, — кивнула Ольга.

— Создавать? Нет. Она не умеет этого делать. А вот провожать в мир, уже созданный кем-то — это да. Но это уже большое дело. Это указывает на то, что Лиша — самостоятельный, независимый, индивидуальный разум, каким-то образом возникший в процессе психологических экспериментов с духовной материей, или же, действительно отпочковавшийся от моей энергетической оболочки.

— Какая разница, как она появилась? Главное, что она есть. И она на нашей стороне.

— Да. Она никогда тебя не предаст. Уж в ком я всецело уверен, так это в ней. В борьбе с Хо, Лиша окажет нам неоценимую помощь. Слушайся её, когда тебе будет грозить опасность, но не позволяй ей лишнее баловство в часы досуга. Порой она не знает меры, — Евгений весело улыбнулся.

— Я это уже заметила, — Оля рассмеялась. — Она действительно непоседа. Но мы с ней хорошо провели время.

— Чем занимались?

— Сначала мы с Лишей играли в догонялки. И эта негодница едва не попалась на глаза Лиде, представляешь? Мне чудом удалось её спрятать. А потом мы с ней ходили смотреть аэроскатов. Ой, это такое удивительное зрелище! И красивое, и страшное — одновременно. Они парят, словно заколдовывают, внушают трепет.

— Знакомое ощущение. Иногда даже хочется пригнуться и закрыть голову руками, когда они летают над тобой.

— Точно-точно. И, наконец, мы посетили чудесную полянку, где полакомились вкусной земляникой. В общем, всё у нас было замечательно. За исключением нападения Хо, с его мерзкой ордой. Но мы это пережили. Теперь я опять счастлива и спокойна.

— Мне очень жаль, что так получилось. Я не думал, что Хо отважится вот так вероломно на тебя напасть. Обычно оно действует иначе. Видимо, что-то действительно заставило его нарушить свои традиционные правила поведения. В любом случае, оправдываться сейчас бессмысленно. Я должен был что-то предпринять, чтобы уберечь тебя от этого. Прости.

— Ты не должен извиняться за Хо. Не по твоей вине оно напало на меня. И потом, мы же противостоим ему вместе, не забывай об этом. Я вовсе не беспомощная девочка, и у меня есть, что противопоставить этому злобному гаду.

Евгений улыбнулся и поцеловал её.

— Разумеется, вместе мы — сила, и ты ещё покажешь Хо, где его место. Но всё-таки я очень за тебя волнуюсь.

— Не тревожься за меня. У меня достаточно сил, чтобы справиться. В конце концов, мы же вместе? С тобой мне вообще ничего не страшно. К тому же, у меня есть Лиша, и когда тебя нет рядом — она меня оберегает.

— Мы непременно должны победить Хо. После его странного нападения на тебя, мне стало одновременно страшно и радостно на душе. Страшно — за тебя. Я волновался, как бы оно не причинило тебе вред. А радостно — потому, что я почувствовал смятение его духа. Оно неспроста напало. Это была чистой воды провокация. Оно бы всё равно не причинило тебе вреда, так же, как и его бесчисленные холуи, которых раскидала Лиша. Это не входило в его планы. Оно поклялось не трогать тебя, и я склонен ему верить.

— Думаешь, оно сдержит слово?

— Непременно. Ему не выгодно тебя калечить. Ты нужна ему живой и здоровой, для того, чтобы наша с ним битва не теряла своей полноценности. Оно хочет постичь, что ты из себя представляешь, и что я из себя представляю, почему мы так сильны вместе. Этого невозможно добиться шантажом или пытками. Оно конечно же может мучить тебя на моих глазах, и я сдамся ему без боя. Оно это знает, и придерживает этот план на крайний случай.

— А почему не применит до сих пор?

— Ему хочется абсолютной победы. Знания, вытянутые клещами, гораздо скуднее и скупее, нежели полновесный поток информации, который перейдёт к нему от нас добровольно, по нашему собственному желанию.

— По нашему желанию?! Не слишком ли оно замахнулось?

— Это звучит абсурдно, но тем не менее, Хо всерьёз настроено добиться этого.

— Неужели оно столь наивно?

— Разумеется, нет. Оно намного хитрее нас с тобой вместе взятых. Однако, я чувствую изменения в его настрое. Эта чёрная цитадель дрогнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Оно боится. В это верится с трудом, но, тем не менее. Всемогущее, зловещее, грозное Хо — испытывает настоящий неподдельный страх. И решается на безрассудный поступок, стремясь запугать нас тривиальным броском. Это отличная новость. Значит оно не так уж непобедимо, как казалось.

— А кто такой Даркен? — вдруг спросила Ольга.

— Даркен? Ну-у, это, если не ошибаюсь, английский вариант определения «сумеречник». А почему ты спросила об этом? Откуда тебе известно это слово?

— Мы с Лидой нашли ноутбук, и с нами общался некий Даркен. Это было Хо?

— Что? Оно уже выходило с вами на связь? Невероятно! Мы действительно серьёзно его зацепили. Думаю, что очень скоро произойдёт переломный момент в нашем поединке. И что оно вам говорило?

— Сыпало непонятными угрозами.

— Проклятая нечисть.

— Всё равно мы не испугались. Кстати, а ты случайно не знаешь, что случилось с Ваней? Он как будто сошёл с ума. Это не обычное сомнамбулическое состояние. Это типичное безумие.

— Когда ты его видела в последний раз? — голос Евгения помрачнел.

— Примерно полчаса назад. Перед тем, как пережила нападение Хо, и появилась здесь.

— Нет. Тогда ты видела не его.

— А кого же?

— Его там уже не было.

— Но я же его видела собственными глазами. Это был не сон и не галлюцинация. Или…

— Это действительно не было галлюцинацией. Понимаешь… Боюсь, что когда ты видела его в последний раз, настоящий Иван, скорее всего, уже умер.

— Но как?! Что значит, «настоящий»? В каюте прикидывался сумасшедшим его двойник???

— Не двойник, а лишь материальная оболочка, доживающая последние минуты на остатках своей энергии. Безумие — это один из симптомов, указывающих на то, что душа уже покинула бренное тело. Лишившись разума, мозг ещё какое-то время продолжает работать, как бы на автопилоте. Ты можешь вспомнить, что он говорил?

— В основном, нёс бессвязную ахинею. Порой начинал говорить на каком-то непонятном шипящем языке, изобилующем непроизносимыми словами. А что самое страшное, он говорил о Хо. Говорил о нём, и ухал так же, как оно.

— Хм. Как не прискорбно это признавать, но твоего товарища действительно уже нет в живых. То, что он ухал и говорил о Хо, значит, что в результате поглощения его духовной оболочки, кое-что отпечаталось в затухающем сознании материального тела.

— Хатши суллар, кажется, — неуверенно произнесла Ольга. — Он говорил эти слова. И, в добавок ко всему, разукрасил себя необычными письменами и иероглифами.

— Типичное поведение осиротевшей сущности, оставшееся без координирующего центра, поглощенного сумеречником. Фахеттши, суллар. Эти слова нельзя перевести на наш язык дословно. Лишь ассоциативно. Язык слишком сложен. Каждое слово включает в себя целую группу смысловых оттенков, дополняемых чувственными ассоциациями. Тьма, образование, преемственность, неистовое рвение, затаённость, страх, холод в районе солнечного сплетения, выбор и расчёт, содрогание сердечной мышцы, запах следов, воспаление — это лишь отдалённая, и крайне грубая расшифровка понятия «фаххетши». Правильнее оно звучит примерно так — «аххевффааеххешшии». Произносится с придыханием, на пределе выдоха. Это слово надо завершить так, чтобы воздуха в лёгких совсем не осталось. Когда выдыхать уже больше нечего. «Суллар» — идёт на вдох. Прямоходящее, охота, очистить, оружие в руке, тень, расстояние прыжка, страх смерти, три когтя, бинокулярное зрение, удар причиняющий смерть — убийство. Вульгарный перевод словосочетания «фаххетши суллар» — «нападающий убийца».

— Откуда ты всё это знаешь?

— У Хо научился, — Евгений горько усмехнулся. — Этот язык, на самом деле, не так сложен, как способ общения сумеречников. Их уханье — ни что иное, как сверхсложный, предельно многогранный и объёмный способ передачи информации, недоступный для ограниченного человеческого разума.

— Жаль Ванечку, — тихо вздохнула Ольга. — Он был таким славным, таким весёлым. Комок энергии, непоседа, балагур. Я не верю в то, что его постигла такая участь.

— Я скорблю вместе с тобой. Крепись.

— Ты знаешь, Жень, я почему-то вдруг ощутила странное изменение своего состояния. Каждая трагедия причиняла мне новую порцию нестерпимой душевной боли. Так было с Настей, так было с Володей. Но эти ребята не были мне так дороги и приятны, как Бекас. Доселе я и представить себе не могла, как смогу пережить его потерю, и смириться с ней. И вот, его нет. А я совершенно спокойна. Да, мне очень грустно. Да, мне безумно жаль Ваню. Но я почти не чувствую боли и душевной тоски. Почему? Неужели я так очерствела, похолодела, стала равнодушно относиться к происходящему? Я ловлю себя на мысли, что всё это меня не касается. От этого мне становится стыдно и страшно. Мой друг умер, а мне практически всё равно. Как будто бы он остался где-то далеко, по ту сторону реальности. Как будто бы его и не было никогда. Что это, Женечка? Что со мной?

— Здесь нет ничего невероятного. Сработала защитная функция твоей нервной системы. Более ты не могла выносить усиление морального напряжения. Когда перегрузка достигла критической черты, твой разум заблокировал твои чувства, чтобы избавить тебя от срыва. Разумеется, самостоятельно он вряд ли бы так перенастроился. Скрывать не буду, здесь тебе отчасти помог я. Поверь мне, лучше пережить тяжёлую трагедию, сохраняя ледяное спокойствие, нежели сойти с ума от тоски, и отправиться следом за своими несчастными друзьями. На корм Хо.

— Может быть, это и к лучшему, что я перестала чувствовать боль. Ведь вместе с этим я перестала бояться Хо. Сейчас я чувствую лишь усталость от того, что творится там — в реальности, — спокойно рассуждала Ольга. — Мне хочется отстраниться от этого, оградиться. Вообще об этом не думать. Хотя бы на время забыть обо всём.

— Забудь, — кивнул Женя. — Просто забудь, и не думай об этом.

— Забыть и не думать… Осень наступила. Как красиво вокруг, торжественно. Покой — наверное, это всё, что мне нужно.

— Ты заслужила его.

— Нет, не произноси это слово! Никогда его не произноси!

— Почему? А что в нём такого?

— Не люблю его. Не люблю, и всё. Вечно слышу его, как издевку. Надоело.

— Хорошо. Как скажешь.

— Прости, что сорвалась. Ты не обиделся на меня? Понимаешь, все эти события сделали меня немного дёрганной…

— Разумеется, я не обиделся. Всё в порядке, и не нужно оправдываться. Если это слово тебя раздражает — мы больше не будем его использовать в нашем общении.

— Спасибо, что понял меня. Ты — чудо.

Листья, сонно кружась, падали на прохладную землю, устилая её пряным пятнистым ковром. Маленькие паучки на длинных паутинках, время от времени, пролетали по воздуху мимо людей, направляя свои лёгкие летучие нити в неизведанную осеннюю даль. Ничто не нарушало спокойствия чинной прогулки. Ни надоедливые любопытные лица, ни бесконечный уличный шум, ни жалкие бродячие животные. Парк раскинулся перед ними во всей своей нетронутой красоте, окружая колоннами задумчивых деревьев, среди которых затихали звуки голосов, и слова становились неясными для постороннего слуха. Деревья лучше кого бы то ни было умеют хранить людские тайны.

Ольга подбирала наиболее приглянувшиеся ей листья, складывая их в гербарий. Подняв очередной листок, она с задумчивым видом рассматривала его, разглаживала, водила пальчиками по ветвистым прожилкам.

Несколько минут они шли молча. Какое-то время Евгений продолжал наблюдать за тем, как Оля любуется собранной листвой, а затем вдруг тихонько пропел:

Мы букет поставим посреди стола,

Осень золотая в гости к нам пришла.

На лице Ольги заиграла улыбка. Её глаза заискрились, и девушка искоса взглянула на спутника. Не успела она открыть рот, чтобы задать ему какой-то вопрос, как он ответил сам:

— Эту песню мне часто пела моя мама, когда я был совсем маленьким. Мы вот так же гуляли с ней, и собирали листья. А потом, когда приходили домой, ставили их в вазу, или складывали красивые гербарии. И при этом, она мне тихонечко напевала. Давно это было. Саму песню я уже забыл. Только припев отпечатался в памяти.

— Хорошая песенка. Ты неплохо поёшь.

— Спасибо. На самом деле у меня совсем нет голоса.

— Неправда. Ты скромничаешь, — Ольга хлопнула его листьями по спине. — У меня есть один хороший знакомый, который поёт таким высоким голосом. Ну, знаешь, прямо писклявым — это умора! И, главное, когда разговаривает — то голос у него нормальный. Но стоит ему запеть — так сразу выдаёт такие ноты, что все со смеху падают. Как собирается компания на застолье какое-нибудь — так все его начинают просить, «Спой! Спой!» Он, бедный, по всякому отмазывается, но его всё равно заставляют. Это надо слышать! Хохма сплошная.

Евгений улыбался, глядя себе под ноги.

— Ему мой другой приятель один раз сказал. — Гарик, ты случайно не выступал в хоре мальчиков-зайчиков? — смеясь, продолжала Ольга. — А тот покраснел сразу, как помидор. Его так жалко стало. А тот парень, который ему это сказал, сам ни фига петь не умеет вообще. У него дома постоянно бардак такой, стены ободранные, обклеенные газетами какими-то, жуть, зато есть огромная коллекция перочинных ножей. Каких только ножей у него нет, ты бы видел! Там и с фонариками, и с отвёртками, и даже с циркулями есть ножики.

— Забавно, — кивнул Женя. — Я вот хотел узнать… А Сергей, кто он?

— Он — мой очень хороший друг, — улыбаясь, ответила Ольга. — Мой большой, добродушный и преданный котёнок.

— Это хорошо, что преданный, — вздохнул Евгений. — Значит хороший человек.

— Да, он классный. Но иногда бывает невыносимым.

— Все мы не без греха.

— Понимаешь, мы с ним по разному смотрим на жизнь.

— В чём это проявляется?

— Серёжке нужна семья. Он уже замучил меня намёками. Несколько раз пытался завести разговор на эту тему, но…

— Но тебе это не по душе.

— Да.

— Почему?

— Видишь ли, Жень, я не могу представить, что мне придётся жить рядом с этим человеком, видеть его каждый день.

— А что в этом особенного? Очень многие люди так живут всю свою жизнь.

— Это понятно, но…

— Просто Сергей на эту роль не подходит, я правильно понял?

— Отчасти. Он очень хороший друг, надёжный, добрый, понимающий. Но жить с ним всю жизнь…

— Видимо, ты просто не хочешь терять свою свободу.

— Ты угадал. Я слишком свободолюбива для такого шага. Сергей — прекрасный человек, но заботиться о нём всю жизнь — это выше моих сил.

— Но он, наверное, тоже будет о тебе заботиться?

— Сомневаюсь. Ох, Женька, давай закроем эту тему? Я не собираюсь замуж. И Серёга — просто мой товарищ. Мы с ним — просто друзья.

— Я верю, верю, — кивнул Женя. — Мне было интересно узнать о твоём друге. Если он относится к тебе хорошо — значит заслуживает моё уважение. Пойдём, спустимся к воде?

Он осторожно взял Ольгу под локоть, и они свернули с асфальтированной дорожки. Миновав аккуратные клумбы, с весело пестреющими шариками бархатцев, ребята начали спускаться по склону, поросшему багровым кустарником, пиная опавшую листву, и потрескивая сухими веточками. Фонарные столбы, статуи, урны, ограды и скамейки — остались позади. Теперь ничто не напоминало людям о цивилизации. Только осенняя природа, радующая глаз своим нарядным убранством.

Спуск закончился неожиданно. Внизу, перед Евгением и Ольгой раскинулась серая гладь пруда, окружённая со всех сторон редким камышом и плакучими ивами, склонившимися над ним, как над тёмным зеркалом. Спустившись к самой воде, Оля присела на корточки, и потрогала своё отражение. От её прикосновения, по поверхности разошлись колыхающиеся круги.

— А не очень холодная, — девушка обернулась к Евгению.

— Хочешь искупаться? — пошутил тот.

— Нет. Просто так сказала, — Ольга опять обернулась к воде. — Как тут здорово, красиво.

— Да, ты права, — он сел рядом с ней.

— У нас, на окраине города, тоже есть небольшой пруд. Там живут утки. Я один раз видела там маленьких утят. Такие милые. Пушистые и с перепончатыми лапками. Плавают за мамой, гуськом. Мне очень нравилось за ними наблюдать. А здесь тоже водятся утки?

— Да.

— Где же они?

— Не знаю. Может прячутся, может на юг улетели. Осень же, — Женя тихо рассмеялся.

— Что тебя насмешило?

— Да это я так… Легко на душе — вот и смеюсь.

— Легко потому, что я рядом?

Женя кивнул. Подвинувшись к нему поближе, Ольга обняла его, и положила голову ему на плечо, закрыв глаза.

— Мне тоже очень хорошо с тобой. Так хочется остаться здесь навсегда, в тишине и спокойствии.

— Тишина рано или поздно надоедает, — Евгений легонько потёрся щекой об её щёку. — Однообразие не принесёт душе счастья.

— Согласна. Но иногда мне так не хватает обычного человеческого покоя, чтобы все отстали, дали побыть наедине со своими мыслями, предоставленной самой себе…

Подняв голову и взглянув наверх, Женя прищурился.

— Тучи, — прошептал он. — Сплошные тучи. Скоро начнётся дождь.

— А у нас зонтика нет. Хотя, чего волноваться? Ты же его создашь, когда дождик пойдёт, — Ольга усмехнулась.

— Оль.

— У?

— Тебе нравится небо?

— Немного пасмурное, — девушка прищурила правый глаз. — Но, в целом, симпатичное.

— Да я не об этом небе. Я о настоящем, реальном небе. Оно красивое, да? Глубокое, безграничное, чистое.

— Мне нравится смотреть на небо, и на облака. Иногда они имеют такие причудливые формы. Люблю, когда лучи солнца их освещают. Красивое зрелище.

— Расскажи мне о нём, пожалуйста.

— Рассказать? О небе? — Оля с удивлением и непониманием покосилась на друга. — Зачем? Неужели ты сам его не видел никогда? По-моему, ты можешь описать его ничуть не хуже меня.

— Я так давно не видел неба. — Женя печально вздохнул. — Простого, обычного, земного неба. Кажется вечность прошла с той поры, когда я видел его в последний раз. Я и не думал, что мне его будет так не хватать — обычного голубого неба над головой. Живописных облаков, радуги, солнца, луны, созвездий. Я скучаю по всему этому. Тоскую по тем простым, как казалось раньше, вещам, которых лишён уже так давно.

— Почему ты решил, что лишён всего этого? И небо осталось, и солнце — всё на месте, никуда не делось.

— Не-ет. Здесь ничего этого нет. Лишь туман. Всепожирающий туман. Он повсюду. Туман, туман, туман, только туман! Я смотрел на него слишком долго, и уже начал забывать, как выглядит настоящее небо. Сначала ваял его по свежей памяти — получалось неплохо. Но сейчас… Чем дольше я здесь нахожусь — тем больше забываю неповторимые черты своего родного мира. Вначале, из воспоминаний стираются мелкие, незначительные детали. Затем — более крупные, основательные. И, наконец, ты понимаешь, что это уже совсем не то. Вот — небо, и вроде похоже на настоящее, и всё в нём так, как надо, но, одновременно с этим, что-то в нём не то. Чего-то не хватает. Оно уже не настоящее, искусственное. Мёртвое.

— Ты либо слишком критичен к себе, либо напрашиваешься на похвалы. В твоих мирах небо выглядит очень реалистично, не отличить от настоящего. Это касается не только неба, но и всего, что здесь создано. Я не перестаю удивляться, как ты смог добиться такого сходства? Всё, что ты создаёшь — поражает своей уникальностью.

— Ты так считаешь, потому что ещё не успела отвыкнуть от образов реального мира. Ты слишком мало жила здесь, чтобы всецело это понять. Расхождения и несовершенство начнут ощущаться не раньше чем через месяц, — поймав взволнованный взгляд подруги, Евгений поспешил оговориться. — Но тебе не придётся прозябать здесь так долго. Ждать осталось немного.

— Мы выберемся из тумана. Одолеем Хо и выберемся. Да?

— Да. У нас нет другого выбора. Раньше, борясь с Хо, я не знал, сумею ли его победить, возможно ли это вообще? Сопротивлялся и всё. Даже моя цель была не победить его, а всего лишь не дать ему погубить меня. Своеобразная борьба за выживание. Стремление не отнять чужую жизнь, а сохранить свою собственную. Как уничтожить Хо — я не ведал. Да что скрывать? Не ведаю и сейчас. Но теперь всё иначе. Раньше я всего лишь боролся за жизнь, до последнего вздоха. А потом, когда появилась ты, моя жизнь обрела новый смысл. Не инстинктивное сопротивление хищнику, а стремление уберечь тебя от него. Я уже стал не только отбивать атаки, а начал пытаться делать ответные выпады, ища его слабое место. Надежда в моём сердце стала крепнуть. До последнего дня Хо казалось мне неприступной скалой, которую нельзя сдвинуть с места, не говоря уже про нанесение ему хоть какого-нибудь ущерба. Но последние события свидетельствуют о том, что у этого всесильного сумеречника есть-таки ахиллесова пята. Хо дрогнуло. По-настоящему дрогнуло. А это значит, что оно боится. Боится нас. Ты понимаешь? Нас!

— Если всё действительно так — то это замечательно. Пусть оно нас боится, а не наоборот, — кивнула Ольга.

— Да будет так. Я думаю, что хватит нам обсуждать это проклятое созданье. Не заслуживает оно такой чести.

— Ты прав. Хватит о нём. Давай лучше поговорим о нас.

— Давай.

Не решаясь начинать разговор на столь волнующую тему, ребята некоторое время молча глядели на воду. Затем Евгений приподнялся. В его руке появился белый кусок пенопласта, из которого он начал что-то неспешно мастерить, умело орудуя ножиком.

— Что ты делаешь? — полюбопытствовала Ольга.

— Сейчас увидишь.

Пенопластовый брусок очень быстро начал принимать форму лодочки. Женя воткнул в него несколько палочек, и стал аккуратно натягивать на них нитки.

— Кораблик? — улыбнулась девушка.

Приятель кивнул, и, вынув из кармана несколько бумажек, начал приделывать к мачтам паруса. Вскоре, в его руках уже красовался миниатюрный парусник, который он показал Ольге.

— Нравится?

— Ага. Ты настоящий мастер. Давай запустим его в плаванье?

— Это я и собирался сделать.

— А можно я его запущу?

— Конечно! — Евгений протянул кораблик подруге.

Та взяла его, полюбовалась им ещё пару минут, и, наклонившись к воде, опустила маленький парусник на её поверхность, слегка оттолкнув его подальше от берега. Кораблик проплыл немного, и остановился, покачиваясь на лёгкой зыби. Вокруг него в изобилии плавали жёлтые листья, к одному из которых он и причалил.

— Ну вот, — усмехнулась Оля. — Недалеко он от нас уплыл.

— Не хочется покидать родные берега, — ответил Евгений. — Особенно если знаешь, что уже не вернёшься обратно. Кораблики уплывают далеко-далеко, в далёкие края, в заманчивые дали. Что их ждёт там — неведомо. Но знаешь, что прекрасно? Что можно фантазировать, представляя, как твой кораблик путешествует, не ведая преград, преодолевает милю за милей, повинуясь ветрам и течениям. И когда-нибудь он причалит к берегу, где его обязательно найдёт кто-то, не важно кто. Совершенно чужой и незнакомый человек. Он возьмёт его в руки, и обязательно задумается о том, кто смастерил этот кораблик и запустил его. То есть, обо мне. И пусть он ничего обо мне не знает, и я о нём тоже, но этот маленький кораблик свяжет нас незримой нитью, и заставит подумать друг о друге. Об этом приятно думать, и пусть даже твой кораблик застрянет в кустах, или в прибрежных камнях через полчаса после начала своего плаванья. Это уже не важно. Важна сама фантазия о нём… Наверное, я несу полный бред.

— Это вовсе не бред. Это романтика.

— А что такое романтика, если не осмысленное воплощение бреда?

— Ну, это ты зря.

— Возможно. Просто в последнее время мне всё чаще кажется, что моё мироощущение идёт вразрез с основополагающим, общепринятым. То ли я застрял в детстве, то ли занимаюсь ерундой. Наверное, я сошёл с ума.

— А может быть, это все сошли с ума?

— Хм. Смелое предположение. Но в любом случае получается, что я иду против течения.

— Разве же это плохо? По-моему именно на таких безнадёжных романтиках и зиждется вся человеческая культура.

— На таких, да не на таких. В отличие от меня, они нашли способ подарить свой талант людям. А я? Чего добился я? Лишь забвения.

— Не говори так. Ты ещё успеешь добиться многого. У тебя всё впереди. Я в тебя верю.

— Спасибо тебе.

Летучая паутинка зацепилась за мачту парусника и затрепетала на ней. Её седая нить напоминала непомерно длинный флаг. Паучок заволновался неожиданной остановкой, и перебрался с паутины на мачту. На корабле появился первый живой пассажир.

— А ты помнишь, как мы познакомились? — спросил Евгений.

— Конечно. Это был чудесный день. Было очень тепло, цвели яблони, — ответила Ольга. — Было так светло и чудесно вокруг.

— Наша первая встреча. Память об этом дне грела мою душу всё это время. Отголоски того времени, когда я был по-настоящему счастлив, не давали мне покоя. Такое не забывается.

— И не забудется никогда.

— Да. Но, вспоминая об этом, я каждый раз задаюсь вопросом. Если нам было так хорошо вместе, то почему всё так неожиданно закончилось?

Ольга вздохнула.

— Ты знаешь, — произнесла она, немного помолчав, — бывают вещи, которые сильнее нас. Это трудно объяснить. Иногда случается так, что мы становимся перед выбором, и совершаем решительные поступки.

— Но ведь это всегда происходит из-за чего-то… Или кого-то.

— Ты прав. Или кого-то, — Ольга печально вздохнула.

— Как бы там ни было, всё уже в прошлом. Мы встретились, потом расстались, потом опять встретились. Хотелось бы верить, что неспроста.

— Я уверена, что неспроста.

Они немного помолчали, глядя на воду. Затем, Ольга вновь заговорила:

— Жень, я давно хотела тебе кое-что сказать.

— Что?

— На протяжении всех этих лет, всё время, что мы были в разлуке, я не забывала тебя. Я всегда о тебе помнила.

Евгений улыбнулся. Было неясно, что таится в этой улыбке — радость или грусть? Что он получил? Награду за все свои страдания, или насмешку над ними? Он сам этого не понимал. Здравому смыслу были неподвластны волны чувств. Сейчас было именно то время, когда можно забыть про всё, и даже про то, что, казалось, забыть невозможно. Про годы тоски, боли и одиночества. Про вопрос «почему она ушла?» — который терзал его, и не давал покоя, сводя с ума. Про душевное опустошение, про усталость, про обиды, про осторожность, про всё абсолютно. Всё забыть, всё простить, и начать всё по новой. С чистого листа. С первой строчки. Ольга вернулась к нему. Она поняла, что он ей нужен, и решила остаться с ним. Да, она уходила когда-то, но ведь людям свойственно ошибаться. Она поняла, что выбрала не то, что ей нужно, раскаялась, но пути назад уже не было. И вот теперь судьба предоставила им второй шанс. Неужели он может её оттолкнуть? Тем более, что его чувства к ней не угасли, и он всё также беззаветно любит её. Любит больше жизни, больше всего на свете. Эта встреча — славный подарок судьбы, представляющий им великолепную возможность обрести счастье — одно на двоих. То, о чём они оба так давно мечтали. Ольга говорит с ним совершенно искренне. Она помнила о нём всё это время, значит тоже любила. И продолжает любить. Что может быть прекраснее и драгоценнее её любви?

— Я не верил, что умершие чувства могут воскресать, — прошептал Евгений, взглянув на Олю.

— А они и не умирали, — тихо ответила та.

— Ты хочешь сказать…

— Да.

Веки Евгения задрожали. Протянув руку, он прикоснулся к Ольгиной щеке. Та закрыла глаза, и склонила голову, нежно прильнув к его тёплой ладони.

Медленно кружась, листья падали на озёрную гладь. Длинные сухие травинки слегка покачивались. Неожиданно прилетел ветерок, принесший запах сырости. Он заколыхал траву, зашелестел листвой, и пустил по воде лёгкую рябь. Подхваченный лёгким порывом, кораблик резво поплыл от берега, но, преодолев несколько метров, остановился вновь. Женя сделал глубокий вдох, и сообщил Ольге:

— Скоро начнётся дождь.

— Ну вот, я же говорила, — улыбнулась подруга. — А мы с тобой без зонтика.

Первая холодная капля упала ей на лоб, и сбежала вниз по лицу. Вторая попала на руку. Дождь зашуршал по ковру из опавшей листвы. Бисеринки капель сыпались на воду, расходясь по ней ровными концентрическими кругами.

— Пойдём, я знаю отличное место, где можно укрыться от дождя, — Евгений поднялся на ноги и протянул руку Ольге, помогая ей поднялся.

Отсиженные ноги успели онеметь, и пришлось немного поковылять, пока в них не наладилось кровоснабжение. Но эта мелочь уже совершенно не раздражала ребят. Сейчас, когда они были так счастливы, этот дискомфорт даже казался забавным. Размявшись, они ускорили шаг и, выбравшись на аллейку, побежали по ней, пригибаясь под усиливающимся дождём.

Но промокнуть они не успели. Бежать пришлось недолго. Скоро перед ними появился дом, который Ольга второпях не успела разглядеть. Всё что ей запомнилось — это дверь, в которую они незамедлительно вбежали, захлопнув её за собой. Дверной замок щёлкнул, и Женя с Олей остановились посреди сумрака.

— Успели, — выдохнул Евгений, и включил свет.

Помещение оказалось коридором. Обычным коридором, обычного жилого строения. В нём наблюдалось пять квартирных дверей со звонками, чей-то велосипед, оставленный возле стенки, мячик, метла, две гири, и несколько больших ящиков, набитых какой-то макулатурой. Женя уверенно направился к самой дальней двери, на ходу вынимая ключи из кармана. В предчувствии какого-то очередного чуда, Оля медленно следовала за ним. Открыв входную дверь, Евгений обернулся к своей гостье, и жестом пригласил её войти. Вытерев ноги о половичок, Ольга вошла в квартиру. Включив свет в прихожей, Женя закрыл дверь, и воодушевлённо произнёс:

— Ну вот мы и дома.

Бывают минуты, когда счастье кажется безграничным. Тебе кажется, что ты достиг вершины, что все преграды позади, и смысл жизни обретён. Ты любишь, тебя любят. И сердце замирает в сладостном предвкушении безоблачного будущего. С этой высоты все страхи и опасности кажутся такими мизерными и незначительными, что перестаёшь воспринимать их всерьёз. Мысли заняты другим, более весомым и всепоглощающим чувством, оттесняющим всё остальное на второй план. Оно меняет людей. Заставляет поступаться своими принципами. Изменяет все правила, порядки, основы. Порой, откровенно деформирует души. Но что, чёрт возьми, может быть прекраснее него?!

За окном шумел дождь. Он шелестел и барабанил каплями по стеклу. А в комнате было тепло и сухо. Унылый осенний дождик не портил домашнего уюта. Напротив, он создавал атмосферу покоя и умиротворения. Бесконечные капли падали на окно, и быстро стекали вниз, обгоняя друг друга. Ольга смотрела на них, и думала, как сыро и холодно должно быть сейчас там — на улице, и как же всё-таки хорошо дома, в тепле и уюте. Бросив последний взгляд на дождливую картину за окном, она задёрнула шторы, и обернулась. Евгений склонился над круглым столиком, покрытым белой скатертью, и зажигал свечи.

— Тебе помочь? — подошла к нему Оля.

— Не нужно, благодарю, — с улыбкой ответил тот. — У меня уже всё готово, присаживайся пожалуйста.

Девушка села за стол. На чистой скатерти, в фарфоровых тарелках лежали аппетитные фрукты и другие соблазнительные лакомства, приготовленные для романтического ужина при свечах. Вынув из-под стола две бутылки, Женя спросил:

— Что будем пить? Коньяк или вино?

— Ну-у, мне кажется, что для данного случая больше подходит вино, — выбрала Ольга.

— Прекрасно, — Евгений достал штопор, и принялся откупоривать бутылку.

С лёгким хлопком пробка выскочила из горлышка, и красное вино заструилось в бокалы. Разлив его, Женя наконец-то сел за стол напротив подруги. Оля огляделась по сторонам. Все окна были покрыты шторами, и погружённая в полумрак комната освещалась лишь светом трёх свечей. В связи с этим, очертания окружавших их предметов казались размытыми и неестественными. Лишь стол, за которым они сидели, был чётким и светлым. Огоньки пламени отражались в зрачках Евгения. Заметив, что Ольга пристально на него смотрит, он взволнованно спросил:

— Что-то не так?

Та рассмеялась. — Да нет, всё в порядке.

— Тогда предлагаю поднять бокалы и выпить за нас.

— Давай.

Бокалы с вином поднялись, и легонько коснулись краешками. Хрусталь тоненько зазвенел, и вино всколыхнулось, сверкнув на фоне свечей пронзительными агатовыми огоньками.

— За нас, — кивнула Ольга.

Они выпили. Хмельной напиток тёплой ленивой волной распространился по организму, гулко отозвавшись в голове, разом подняв настроение и развязав язык. Между ними тут же завязалась душевная беседа, быстро перешедшая в обмен сердечными откровениями.

— Ты замечательно выглядишь, — отметил Евгений.

— Спасибо, — Оля склонила голову и улыбнулась.

— Я не солгу, если признаюсь, что считаю тебя самой красивой девушкой на свете.

— Не боишься, что я зазнаюсь?

— Это правда.

— Мне очень приятно слышать эти слова, Жень. В своей жизни я так редко их слышу.

— Это печально.

— Ну не все же люди такие замечательные и чудесные, как ты.

— Ты мне очень дорога, — Евгений зарделся.

— И ты мне. Не знаю, что было бы со мной, если бы не ты. Ты спас меня.

— Ещё неизвестно, кто кого по-настоящему спас, — он взял её за руку.

От этого прикосновения, они оба почувствовали необычный разряд, который пронзил их насквозь приятной чувственной волной. Женя посмотрел в глаза Ольги, и прочёл в них признание, столь необходимое для него. Вот-вот должно было произойти то, что послужит переломным моментом не только в жестокой борьбе с Хо, но и во всей его жизни.

— Я тоже хочу тебе кое-что сказать, — он произнёс это так, словно ему не хватало воздуха.

Почему-то именно сейчас Евгений почувствовал, что ему невероятно трудно произнести эти слова. Словно невидимая перегородка блокировала его голос. Но он понимал, что должен это сказать во что бы то ни стало. Надо заставить себя, пересилить, перешагнуть через незримый барьер. На его счастье, Ольга уже знала, о чём он говорил.

— Ты уверен, что хочешь мне это сказать? — спросила она.

— Да.

— Тогда, прежде чем скажешь мне это, я бы хотела тебя предупредить.

— Предупредить? О чём?

— Понимаешь… — она отвела взгляд. — Ты слишком дорог мне. И я не хочу тебя погубить.

— О чём ты? Разве ты можешь меня погубить?

— Да. Я… Я вовсе не такая, какой, возможно, кажусь тебе. Мои поступки иногда бывают неожиданными, а решения — роковыми. Но я знаю одно, я не желаю причинить тебе боль не при каких обстоятельствах.

— Если не желаешь — значит не причинишь.

— Это сложно понять, Женечка. Даже я этого не понимаю. Порой со мной случается то, что я сама не могу объяснить. Подумай, нужно ли тебе это? Может, имеет смысл остановиться на этой черте? Оставить всё как есть?

— Ты не хочешь, чтобы я тебе сказал эти слова?

— Хочу! Я очень хочу их услышать. И мне самой есть что сказать тебе. Но я боюсь. Очень боюсь, что ты получишь от этого только вред. Ещё есть время подумать. У тебя ещё осталась возможность отступить пока не поздно и… Освободиться, — Ольга взглянула на него.

Евгений не понимал, чего она добивается, но без труда определил предельную искренность её слов. Разумеется, он даже и не думал останавливаться и отступать теперь, когда достиг этого предельного рубежа. Здравый смысл подсказывал ему, что нужно поподробнее расспросить Ольгу об её предостережении, но он также понимал, что эти расспросы лишь отвлекут их от вожделенной животрепещущей темы. Разрушат гармонию обстановки, остудив их так некстати. Поэтому, исполненный уверенности, он посмотрел ей прямо в глаза, и твёрдо произнёс:

— Я готов ко всему. Что бы ни случилось, я не изменю своего решения. Мне не нужна иная жизнь, какой бы спокойной и безоблачной она ни была. Я сделал свой выбор, и не отрекусь от него.

Сказав это, он поднялся из-за стола, и подошёл к Ольге. Та тоже встала, и они приблизились друг к другу, остановившись почти вплотную. Их руки сомкнулись. Немигающие взгляды встретились и замерли как один.

— Я люблю тебя, — сорвались с губ Евгения священные, выстраданные слова.

Их отзвуки покатились в пространстве, словно весенние ручьи, бегущие по каменистому склону. Оглушили его, закружили между небом и землёй. Швартовочные концы оборвались. Чувства, сорвавшись с цепи, обезумевшими гончими помчались куда-то, по бескрайним просторам, не контролируемые более ничем. Это было похоже на падение в бездну. Страшное, захватывающее, но, главное — необходимое!

Мгновение сводящего с ума ожидания, протянувшееся между его словами и ответом Ольги показалось Евгению длящимся целую жизнь. Но этому томительному молчанию суждено было закончиться во что бы то ни стало. И оно закончилось.

— И я тебя люблю, — ответила Ольга.

Вряд ли на свете есть люди, которые не слышали этих прекрасных слов хотя бы раз в жизни, или не произносили их сами. Удивительно, насколько эта фраза проста и сложна одновременно. Она так коротка, но, вместе с этим, включает в себя настолько богатый эмоциональный спектр чувственных отображений, что он воспринимается скорее подсознательно, нежели осмысленно. Эти слова исполнены нежностью и добротой. Вот только непонятно, почему они даются нам с таким трудом? Это ещё одна загадка человеческой психологии. Почему нам гораздо проще сказать «я тебя ненавижу»? И своей ненависти, в отличие от любви, мы почему-то не стесняемся, хотя следовало бы.

Но Евгению и Ольге сейчас было не до подобных размышлений. Сродни парашютистам, летящим в затяжном прыжке, они неслись в какую-то неведомую даль, подхваченные волной чувств. Разум больше не диктовал им свою волю, уступив бразды правления сердцу. Необычное вдохновение охватило их души, словно крылья выросли за спиной. Хотелось петь, кричать от счастья! Хотелось жить, как никогда раньше.

Сначала их губы соприкоснулись тихонько, словно нерешительно, едва задев друг друга, но уже через секунду слились воедино сладким чувственным поцелуем.

Это сравнимо с помутнением рассудка. Всё равно что пьёшь сладкий нектар. Растворяешься в нежности. Таешь в пространстве. Выходишь за рамки естественных восприятий. Расцветаешь благоухающим цветком. Как это чудесно — становиться единым целым с чьей-то душой, насыщаться и насыщать, любить бесконечно, безгранично. Их поцелуй казался вечным. Они упивались друг другом, одурманенные, околдованные, охваченные любовным пламенем, одержимые трепетом ласковых губ, спаянные теплом объятий.

Бледное лицо Ольги тускло осветилось зелёным отблеском. Ядовитый огонь, излучаемый глазами Евгения становился всё ярче. Он смотрел на неё. Смотрел и думал:

— Интересно, почему девушки во время поцелуя всегда закрывают глаза? Они стесняются? Или же они испытывают от этого более глубокие ощущения? Стоп…

Его губы соскользнули с её губ. Вошедшая во вкус девушка не сразу открыла глаза. Она слегка потянулась вперёд, желая вновь поймать его губы, но безрезультатно. Евгений отдалился. Мелкая дрожь сотрясала всё его тело. С ним что-то происходило. Но поглощённая своими чувствами Ольга поняла это далеко не сразу.

В душе Евгения закипала невидимая борьба. Зажмурившись, он стиснул зубы, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание. Как некстати, как не вовремя оно вернулось!

— Безумно жаль прерывать этот романтический момент, но, увы, придётся. Ты уж извини, таковы правила нашей игры..

— Я знаю, что пришла твоя очередь, Хо. Позволь мне достойно завершить свой ход. Мне будет достаточно лишь пары слов, сказанных ей, чтобы сделать это.

— Твоё время истекло. Довольствуйся тем, чего успел добиться.

— Ах, так значит? Ну что ж. В таком случае, плевать я хотел на твой ход. Я не поддамся тебе, так и знай!

— Вот как ты заговорил? Не рановато ли распушил хвост? Что ж, давай, сопротивляйся, если хочешь. Ты сделаешь только хуже себе и Ольге, а меня — позабавишь.

— Ты ничего не получишь, Хо! Я больше не пляшу под твою дудку! Пришло время навсегда изгнать тебя из моего разума! Проваливай!!!

— Хо-хо-хо!

— Что с тобой? Что-то случилось? — очнулась Ольга, заметив, что Евгений помрачнел.

— Нет-нет, всё в порядке, — потёр переносицу тот. — Вернее, не совсем… Я вдруг подумал… Всё так хорошо. Так идеально. Так… Неправдоподобно.

— Женя, о чём ты говоришь?

— Такого не бывает, — грустно улыбнувшись, развёл руками Евгений. — Чем прекраснее события — тем скорее они заканчиваются, уступая место привычной тоске, боли и страданиям. Всё исчезнет и ничего не останется.

— Что исчезнет? Куда исчезнет? Объясни.

— Я обречён на одиночество. То, что происходит сейчас — просто какая-то издевка, вдохновенный взлёт перед жестоким падением.

— По-твоему, я над тобой издеваюсь? Замечательно!

— Не ты. Судьба! Я заточён в этом склепе, из которого нет выхода. В нём нечем дышать. И даже свет в него почти не проникает. Это невыносимо. Испытывать бесконечную тоску, бесконечное однообразие, бесконечное одиночество.

— Но ты не должен сдаваться, Женька! Только не сейчас! Мы вырвемся отсюда! Вырвемся вместе!

— Вырвемся из одного склепа, чтобы попасть в другой?

— Что ты имеешь в виду?

— Как ты думаешь, что нас ждёт за пределами этого корабля, этого тумана? Долго ли будет продолжаться наш праздник освобождения? Поможет ли нам это спасение? Освободит ли от главной темницы — той, которая здесь? — Евгений приложил руку к сердцу. — Не знаю. Сейчас мы сплотились, потому что вынуждены бороться плечом к плечу. Но когда борьба завершится, будет ли что-то нас удерживать вместе?

— Конечно! Прошу тебя, Женя, не разрушай то, что нам с таким трудом удалось построить.

— А что мы построили? Мы до сих пор не смогли придумать даже самого примитивного оружия против Хо. Украдкой, мы устраиваем минутные праздники, когда оно нам это позволяет. Мы барахтаемся в темноте, как слепые котята, и единственная наша цель — вырваться из этой темноты.

— Мы должны бороться. Жизнь без борьбы — это уже не жизнь.

— Поэтому я и задумался над тем, с чем нам придётся бороться, если нам всё-таки удастся победить Хо. Имеет ли вообще смысл победа над ним?

— Извини меня, но ты сейчас несёшь чистую околесицу. Что с тобой, Женька?! Приди в себя!

— Я в полном порядке.

— Сомневаюсь. Борьба с Хо тебя сильно измотала, но сдаваться нельзя. Не поддавайся ему. Ты справишься. Главное — не терять веру. И потом, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Я с тобой. Я рядом.

— Пока, да.

— И буду! Жень, прекращай свой пессимизм! Ты меня убиваешь!

— Я рассуждаю логически.

— Ты рассуждаешь так, будто бы уже проиграл! Так нельзя! Исходя из твоих слов, мы все должны сложить руки, и спокойно дожидаться своего часа, отмерянного судьбой. Ну уж нет! Ты — как хочешь, а я не собираюсь хоронить себя заживо. Пусть даже проклятое Хо сожрёт меня, зато я умру с честью, до последней секунды сопротивляясь ему! Там, за туманом, нас ждёт свобода. Будет свобода — значит будет и всё остальное. Конечно же, гораздо проще смириться, и обречённо рассуждать о бессмысленности жизни. Бороться и добиваться — намного сложнее. Но я выбираю борьбу, потому что борясь, я чувствую себя живой!

— Ты не понимаешь меня. Дело не в бессмысленности жизни. Я вспоминаю всё то, что оставил на берегу, сравниваю это с тем, что переживаю сейчас, и практически не вижу разницы. Лишь стены тюрьмы сузились, — печально ответил Евгений. — У меня ничего не осталось, совсем ничего. Ни здесь, ни там.

Помолчав, Ольга подняла на него глаза, и тихо произнесла:

— Я тебя люблю. Неужели этого тебе мало?

Женя вздрогнул. Он не сразу смог ей ответить. Стиснув зубы и сжав кулаки, он отвернулся от подруги. Его глаза, кипящие зелёным пламенем, потускнели, и с правого по щеке скатилась маленькая светящаяся слезинка. Никто не знал, никто не ведал, никто даже представить себе не мог, что сейчас творилось в его голове, какое сражение кипело в душе несчастного человека.

Вцепившись в раскалённые прутья клетки, он тряс их, налегая всем телом, испуская из широко раскрытого рта беззвучный вопль. Наносил удары снова и снова, пытаясь пробить неприступную решётку. Он должен был вырваться, чтобы вновь обрести контроль над разумом, подчинённым враждебной силе. Лишь чувства всё ещё принадлежали только ему. Хо не могло их подчинить, как ни пыталось. Именно эти чувства и давали энергию его неукротимому буйству. Он колотил глухую преграду, забыв про боль и усталость. Он метался. А на поверхности не было даже малейшего намёка на эту внутреннюю борьбу. Там властвовало Хо. И лишь выступившая слезинка, скатившаяся по абсолютно безразличному лицу, свидетельствовала о тяжком душевном переживании, которое испытывал Евгений.

Но Ольга её так и не увидела. Женя быстро смахнул слезу рукой, и обернулся к ней как ни в чём ни бывало.

— Да, — промолвил он. — Это прекрасно. Только ради этого я и живу на свете. Но всё это, к сожалению, временно. Ничто не вечно. И любовь не вечна. Однажды я не увижу тебя рядом. Буду кричать, буду звать — но ты не откликнешься и не вернёшься. Ты уйдёшь, и я опять останусь один. Буду рвать темноту, оплакивать былые воспоминания. Буду пытаться разглядеть тебя в толпе — безуспешно.

— Мне это надоело, — ответила Ольга. — Тебя не исправить. Тебе не докажешь, что жить надо сегодняшним, а не завтрашним днём. Радуйся тому, что у тебя есть сейчас. И борись сегодня, чтобы твоё завтра стало радужным и счастливым.

— Я лишь размышлял…

— Почему? Почему ты всегда всё портишь своими ужасными речами? Зачем ты это делаешь?

— Мы слишком разные.

— Прекрати. Не убивай мои чувства к тебе. Я тебя очень прошу.

— А разве можно убить мёртвое?

— Ты всё сказал? — со слезой в голосе спросила Ольга.

— Да.

— Тогда нет смысла ещё что-то доказывать. Если ты твёрдо уверен в своих убеждениях — поступай как хочешь. А я — ухожу.

Эти слова для Евгения были сродни удару молотом по голове. Неизвестно, собиралась ли Ольга уйти на самом деле, но сообщила она об этом очень убедительно. Женя поверил в это, и борьба в его душе достигла критической стадии. Не успела девушка пошевелиться, как он протянул к ней руку, и умоляюще простонал:

— Нет! Не уходи…

Оля остановилась, с тревогой и непониманием глядя на него. Согнувшись, Евгений обхватил себя руками, низко опустив голову. Было слышно, как скрипят его зубы, а дыхание вырывается из груди с отрывистым свистом.

— Подожди… — шептал он. — Подожди.

— Что с тобой? Тебе нехорошо?

Горячка тут же схлынула с Ольги, сменившись беспокойством. Она бросилась к другу, но он поспешно остановил её.

— Нет. Не приближайся!

Вцепившись себе в волосы, Евгений принялся кружиться по залу, корчась и завывая. Его глаза то вспыхивали, то угасали. Сталкивая приборы и бутылки со стола, налетая на мебель и стены, обезумевший человек метался по комнате. Оля забилась в уголок, в ужасе наблюдая за его зловещим танцем, и вздрагивая всякий раз, когда он разбивал очередной бокал, опрокидывал стул, или врезался в шкаф.

И вот, наконец, остановившись посреди зала, он, освещаемый подрагивающими отблесками свечей, низко склонился, издав протяжный клокочущий хрип. Его руки безжизненно повисли, как две плети.

— Фраксалахнетх, угхрафинх-х… Сууутх… — прошептал он непонятные слова, после чего дёрнулся так резко и неестественно, что всё его тело было отброшено назад, как от удара.

Руки взметнулись в воздух, и он опрокинулся. Но не упал, сумев удержать равновесие. Качаясь как пьяный, Евгений закрыл глаза руками и грозно прокричал:

— Уходи!!!

Ольга дёрнулась было, чтобы убежать, но что-то вовремя её остановило. Евгений обращался не к ней. Он говорил с кем-то другим, невидимым. Напряжённая тишина окутывала зал несколько минут, после чего Евгений наконец-то открыл глаза, которые больше не светились.

— Всё закончилось, — произнёс он. — Я сумел. Я смог.

Дрожащая Оля испуганно глядела на него из угла, а он вдруг засмеялся, потом издал восторженный вопль, хлопнул в ладоши, и подпрыгнул на месте. Теперь его лицо светилось счастьем.

— Ты понимаешь? Ты осознаешь это? — обратился он к ней.

— Что я должна понять?

— Случившееся только что — это… У меня получилось!!! — он снова взвизгнул от счастья, и взмахнул руками.

— Что получилось?

— Понимаешь… Дело в том, что… — протянув к ней руки, тараторил Евгений, пытаясь подобрать более подходящие слова. — Сейчас должна быть его очередь. Его! Не моя!

Стараясь двигаться как можно аккуратнее, чтобы не напугать девушку ещё сильнее, он подошёл к ней, и дотронулся до её щёк кончиками пальцев.

— Хо не управляет мной. Я полностью контролирую себя. Мой ход продолжается, — шептал он дрожащими губами.

— Ты уверен?

— О, да! Я ещё никогда не был так уверен! — Евгений поднял кулаки и потряс ими в воздухе. — Как же я счастлив! Ты не представляешь. Да здравствует сила человеческого разума!

— Я рада за тебя, — попыталась улыбнуться Ольга. — Надеюсь, что подобное больше не повторится. Ты едва не испортил наше свидание.

— Прости. Я был не в себе. Оно пыталось одержать надо мной верх, но у него ничего не вышло. Ах, если бы ты знала, как это прекрасно — чувствовать, что ты вновь свободен и твой разум не подчиняется чужой воле.

Выдернув Ольгу из угла, Евгений закружил её по комнате, весело смеясь. Теперь это был смех не сумасшедшего, а счастливого человека, победившего свой страх, преодолевшего недосягаемый барьер. Его радость быстро передалась Ольге. Она тоже засмеялась. Обстановка, чуть было не вошедшая в смертельное пике, вновь стала тёплой и душевной.

— Спасибо, что не ушла, — произнёс Женя, остановившись.

В его глазах блестела искренняя благодарность.

— Я и не хотела уходить, — ответила Ольга. — Но если бы ты продолжил говорить мне эти гадкие вещи, я бы точно тебя покинула. Мне было очень неприятно слышать это.

— Надеюсь ты поняла, что я говорил это, находясь под влиянием Хо?

— Да. И мне стало страшно. Я не знала, к чему мог привести этот разговор.

— Понимаю тебя.

— Зачем оно это делает? Оно хочет поссорить нас?

— Возможно. Но ведь у него ничего не выйдет, да?

Оля кивнула.

— Мы утёрли ему нос. Вот чего оно добилось — пропущенного хода! — Евгений щёлкнул пальцами, и комната тут же наполнилась приятной музыкой. — Вечер продолжается. Давай потанцуем?

Девушка с улыбкой приняла его руку, и они с головой окунулись в танец, под звуки нежной мелодии, льющейся непонятно откуда, как будто со всех сторон. Двигаясь легко и невесомо, они совершали круг за кругом, не сбиваясь, не оступаясь, не замедляя ход и не разгоняясь, великолепно чувствуя друг друга. И мысли их, словно подражая танцу, сплетались вместе, вились и кружились в голове.

Что-то маленькое, шустрое, трепещущее, вырвалось из вязкой темноты прихожей и, шурша, метнулось в комнату — к свету. Дрожащая тень мимолётно промелькнула по столу и скрылась. Обогнув комнату, крошечный летящий призрак вновь вырвался на свет, и пролетел совсем рядом с танцующей парой. Это был ночной мотылёк. Он как будто бы заблудился в замкнутом помещении, и теперь порхал из угла в угол, растревоженный светом. В очередной раз облетев Евгения и Ольгу, бабочка пронеслась прямо между их лицами, заставив ребят отпрянуть друг от друга и остановиться.

— Что это?

Ольга явно этого не ожидала. Мотылёк едва не задел её носа.

— Что ещё за дрянь к нам пожаловала? — нахмурившись, Евгений посмотрел вслед улетевшему мотыльку, и, разглядев его, добавил. — Футы-нуты… Это ночная бабочка прилетела на свет.

— Действительно бабочка. А как она сюда попала?

— Не знаю. Видимо, залетела с улицы.

— Насколько я понимаю, в этом мире ничего не происходит просто так. Так же и мотылёк не мог залететь к нам в комнату просто так. Его создал ты?

— Хм-м, — Женя задумчиво потёр подбородок. — Нет, не я.

— Тогда кто?

— Оля, ты молодец. Хорошо, что вовремя заметила это. А я, болван, увлёкся, и совсем потерял бдительность. Действительно. Это — недобрый знак.

Вновь подлетев к столу, мотылёк заплясал над свечами, играя с пламенем. Его тень дико скакала по потолку и стенам.

— Что он делает, сумасшедший? — прошептала Ольга, и тут же тихонько вскрикнула, когда бабочка коснулась огня своим крылышком.

Это лёгкое прикосновение оказалось для мотылька роковым. Огонь в одно мгновение объял крошечного летуна. Он вспыхнул и упал в лужицу воска, быстро угаснув, пожухнув, превратившись в бесформенную горстку пепла. Глаза Евгения сузились до узеньких щёлок. Затаив дыхание, он замер, глядя на свечи, и чутко прислушиваясь к шороху дождя.

— Плохой знак, — шелестели его губы. — Очень плохой знак.

— Что он означает?

— Подожди. Я пытаюсь определить… — стараясь не делать резких движений, Женя осматривался по сторонам. — Не двигайся, не кричи, и старайся сохранять самообладание. Последний пункт — наиболее важен.

— Объясни, что должно произойти?

— Похоже, что Хо намеревается нанести нам повторный визит. Этого следовало ожидать. Я не сомневался, что оно не успокоится, и предпримет новую попытку испортить нам настроение. Путь в мой разум ему уже заказан, поэтому, на этот раз тварь скорее всего заявится к нам персонально. Приготовься к встрече незваного гостя.

— Ты полагаешь, что к этому можно подготовиться? — в голосе Ольги чувствовалась нарастающая паника.

— Крепись, любовь моя. Я понимаю, как тебе страшно. Мне тоже страшно, поверь. Но у нас нет выбора. Мы обязаны его встретить. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Ты мне веришь?

— А если…

— Ты мне веришь?!

— Да, — Оля быстро закивала.

Раздался стук в дверь, столь неожиданный, что девушка едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Прильнув к Евгению, она уткнулась лицом ему в грудь и зажмурилась.

— Спокойно. Спокойно, — ледяным шёпотом повторял тот, гладя её по голове.

Обстановка складывалась более чем тяжёлая. От неё легко можно было сойти с ума, и люди держались изо всех сил, балансируя на грани безумия. Хо как всегда действовало виртуозно, учитывая мельчайшие особенности человеческой психологии. Оно понимало, насколько страшен стук в дверь посреди ночи, когда никого не ждёшь, когда отступать некуда, когда от пугающей неизвестности тебя отделяет лишь несколько сантиметров спасительной двери. Оно постучало негромко, и даже, как бы, ненастойчиво, оставив в сердцах ребят невольную надежду, что этот страшный стук более не повторится. Далее последовала томительная пауза, наполненная тишиной. Потом, когда сердцебиение начало возвращался к привычному ритму, стук опять повторился. Теперь он был уже значительно громче и напористей предыдущего. Ольга плотнее прижалась к Евгению. Тому очень не хотелось её отталкивать, но он понимал, что сейчас это было необходимо.

— Ничего не бойся, — произнёс он, стараясь говорить как можно уверенней и строже.

— Не уходи. Только не уходи. Не оставляй меня, — просила девушка.

— С чего ты решила, что я собираюсь тебя оставить? — Женя, скрепя сердце, оторвал её от себя, и отодвинул в сторонку. — Мы пойдём вместе.

— Я не хочу туда идти. Прошу тебя, давай не пойдём туда.

— Мы должны.

Скорбно опустив глаза, Егений развернулся, и медленно пошёл в тёмный коридор, ведущий в прихожую. На ватных ногах Ольга последовала за ним. Только теперь она осознала, насколько силён её страх, и насколько в действительности она боится Хо.

Произносить вдохновенные речи о духовной силе, о героической борьбе со злом, и желанной победе над Хо — было очень легко, когда самого Хо не было рядом. Но теперь, когда оно оказалось так близко, когда оно в буквальном смысле стучалось в их дверь, стало понятно, как тяжело быть смелой и отважной.

Ольга чувствовала себя совершенно ничтожным существом, беззащитным цыплёнком, чья жизнь повисла на волоске, и теперь зависит лишь от благосклонности запредельных обстоятельств. Страх предстал перед ней во всём своём величии. Давил на голову чудовищным прессом, заволакивал глаза колющей пеленой, вытапливал пот из кожи, сводил судорогой челюсти. Как же сейчас хотелось проснуться!

Евгений медленно вошёл в темноту, и Оля, стараясь не отставать от него ни на шаг, окунулась во мрак следом за ним. Впереди пронзительным жёлтым огоньком горел дверной глазок. Кто-то завозился за дверью, и свет глазка внезапно погас. Стало совсем темно, но ненадолго. Свет вновь появился, только был он теперь иным — зелёным. Сжав руку подруги своей крепкой рукой, Евгений остановился.

Что-то щёлкнуло, и в прихожей включился яркий свет. Он вызвал боль в глазах, но Ольга несказанно обрадовалась ему. Встретиться с Хо в полной темноте ей хотелось меньше всего, а при свете сразу появлялась какая-то уверенность, надёжность.

— Хо! Хо! — послышалось за дверью.

Вцепившись в Евгения, Оля задрожала как осиновый лист. Из дверных щелей потекла густая чернота.

— Началось, — прошептал Женя.

Закрыв глаза, он поднял лицо к потолку, и перекрестился, что-то прошептав. Затем повернулся к подруге.

— В такой ситуации поневоле станешь верующим, — произнёс он, подмигивая ей.

Было видно, насколько тяжело ему дались эти слова, и насколько фальшива его беззаботная шутливость. На самом деле он был перепуган не меньше Ольги, но не выдавал своего состояния, более того — пытался приободрить девушку.

— Я не хочу умирать.

— Ты не умрёшь. Я тебе обещаю, — Евгений вынул из кармана чёрную повязку, и плотно завязал Оле глаза. — Вот. Не снимай, пока я тебе не разрешу.

— Зачем это?

— Ты не должна на него смотреть. Не должна видеть его глаз. Это твоя единственная защита от него.

— Но я…

— Не снимай!

На полу, из большой чёрной лужи, вытекающей из-под двери, вырастало что-то крупное, неспешно обретающее знакомую форму. Евгений сразу узнал в этой смолистой черноте зловещую сгорбленную фигуру, сидящую на корточках, с упёртыми в пол руками и низко опущенной угловатой головой, имевшей отвратительный затылочный выступ.

Когда остатки Хо вытекли из дверных щелей, и влились в фигуру, завершив её формирование, сумеречник медленно выпрямился и, ощерившись, поднял голову, исподлобья взглянув на Евгения. Сколько раз Женя видел этот безумный нечеловеческий взгляд, проникающий прямо в душу, но так и не смог привыкнуть к нему. От ярости, излучаемой Хо, Евгения колотило, и лишь присутствие Ольги помогло ему сохранить остатки самообладания. Какое-то время они молча стояли друг напротив друга, не шевелясь. Затем Хо вдруг улыбнулось и, упершись руками в стены узкой прихожей, тихо произнесло:

— Вы мне не рады?

— А разве это не заметно? — тут же парировал Евгений. — Извини, Хо, но мне кажется, что ты ошиблось дверью. Тебя нет в списке приглашённых.

— Обидно. Видимо понятие «гостеприимство» не входит в ваш обиход.

— Наше гостеприимство распространяется исключительно на друзей, но никак не наоборот.

— Вот значит как? — Хо закрыло глаза, постукивая когтем по стенке.

Дерзость Евгения окончательно вывела сумеречника из себя. Он ещё ни разу не встречал таких наглецов. Чёрные веки Хо распахнулись, и Евгений отвернулся, сморщившись от пронизывающего страха, не в силах терпеть пристальный сверлящий взгляд, освещающий его зеленоватым сиянием. Сумеречник злобно зашипел, пропахав когтями глубокие борозды в стенах.

— Ты что, держишь меня за идиота?!

— Ну что ты, Хо, откуда такие мысли? Конечно же ты — не идиот. Ты — неуравновешенное, сумасшедшее, агрессивное созданье, озлобленное на весь мир.

— Замолчи! Ты имеешь наглость оскорблять меня после того, как тобою самим были нарушены священные правила нашей игры!

— Сбавь обороты, сумеречник. Я и не думал нарушать договор. Вспомни условия. Мы с тобой чередуемся, и если кто-либо из нас по каким-либо причинам не сумел вступить в игру — это уже его, сугубо личная проблема. Ты само об этом говорило недавно.

— Но сейчас мой ход!

— По идее, да. Однако ты почему-то им не воспользовалось. Почему? — Евгений злобно улыбнулся.

— Ш-ш-ш-ш… — прошипело Хо.

— Чего шипишь? А. Я кажется начинаю догадываться, — продолжал глумиться над ним Женя. — Неужели великий Даркен Хо не смог сломить волю простого человека? Не-ет, я в это не верю. Видимо ты запланировало какой-то хитроумный обходной манёвр, верно?

— Замолчи, ничтожество!

— Ничтожество? Чего же ты до сих пор меня никак не одолеешь, если я столь ничтожен?

— Ты поплатишься за то, что отнял у меня ход. Посмотрим, куда денется твоя храбрость, когда я возьмусь за вас всерьёз.

— Мы больше тебя не боимся, Хо. Человеческий разум навсегда останется для тебя загадкой. Признай это, и смирись.

— Смириться? Никогда! Я чувствую, что за твоей показной смелостью прячется самый обычный страх. Ты боишься. Очень боишься. И она боится. Стал бы ты завязывать ей глаза, если бы она не боялась.

— Ей незачем на тебя любоваться. Вряд ли ты ей понравишься.

— Повязка — это пустяк. Домысел гораздо страшнее очевидного, — Хо глухо расхохоталось.

Это была правда. Ольга чувствовала его присутствие, его взгляд, чувствовала ненависть, источаемую им. И ей сейчас очень хотелось сорвать с глаз повязку, и посмотреть на него. Ведь слепой страх был невыносим. Ужасно ощущать себя абсолютно дезориентированной, и не ведать, откуда последует возможный удар. Евгений понимал, что нервы подруги вот-вот сдадут, поэтому решил пойти на сознательный риск, стремясь поскорее прогнать Хо.

— Вот и оставайся только домыслом! — твёрдо произнёс он. — Тебе не место в нашем мире, Хо. Уходи.

— Я уйду, когда посчитаю нужным, — ответило Хо и, обратившись к Ольге, спросило. — Скажи мне, детка, только честно, тебе страшно?

— Отстань от неё! — отгородил от него Ольгу Евгений.

— Я не с тобой говорю, а с ней!

— Нет, ты будешь говорить со мной!

— Да, мне страшно, — вдруг ответила Оля, заставив Женю и Хо разом умолкнуть. — Мне страшно, очень.

Хо торжествующе улыбнулось.

— Но этот страх не в состоянии сломить мою волю, — продолжила девушка. — Кем бы ты ни было, Хо, я не поддамся тебе, никогда!

Улыбка сползла с лица сумеречника.

— Тебе всё понятно? — добавил Евгений, ликуя про себя.

— Да знаешь ли ты, несчастная, кто перед тобой?! — зашипело Хо.

— А кто перед нами? — Женя скрестил руки на груди. — Неведомое порождение сумерек? Циничный охотник на кукол? Сверхсущество? У тебя так много определений, Хо, но все они — банальные эпитеты. Кто ты на самом деле — неведомо даже тебе самому. Ты это знаешь, и поэтому не можешь найти успокоения. Лишившись своего единственного призвания, ты навсегда затерялось между двумя мирами, отвергнутое ими обоими. В то время, как наше, человеческое призвание — осталось незыблемым и неоспоримым. Ты так часто любило повторять мне, что мы, люди — просто космическая тля, питающая Высший Разум своей умственной энергией. Но ты заблуждалось. На самом деле наша роль гораздо важнее. Она поистине великая, основополагающая, фундаментальная. Мы — эритроциты в крови Высшего Разума. Без нас не будет Его. Мы Ему необходимы. А кто ты? Каковы твои функции? Какая от тебя польза? Зачем ты существуешь, Хо? Ты — просто побочный продукт, возникший в результате вынужденного вселенского эксперимента. Ты — чистильщик, мусорщик. Твоя задача — поедание бракованных элементов. Признай, что твои попытки бросить вызов Высшему Разуму — смешны и нелепы. Так же нелепо выглядит дворник, пытающийся тягаться с президентом. Ты ничего не добьёшься.

— Ты так считаешь? Ну что ж, посмотрим. Игра ещё не закончена, — протянув руку, Хо схватило Евгения за горло.

Беззвучно разевая рот, Женя упал на колени, не в состоянии произнести ни единого слова. Сопротивляться было бесполезно. Хватка у Хо была просто железной. Евгений чувствовал что вот-вот задохнётся, а оно и не думало отпускать его. Ольга догадалась, что с её другом происходит что-то неладное, но она не видела, что именно с ним творится, и поэтому её волнение достигло предела. Это было на руку Хо.

— Сними повязку, девочка, — властным тоном произнесло оно. — Посмотри на меня.

— Нет, — затрясла головой Оля. — Не хочу.

— Сними, — настаивал сумеречник. — К чему продолжать это глупое сопротивление?

— И не подумаю! Я не знаю, кто ты, и не хочу этого знать! Мне это не интересно! Оставь нас в покое, Хо! Уходи в свои сумерки, и больше никогда из них не возвращайся!

— Да как ты смеешь? — прошипело Хо, выпустив парня.

Евгений тут же закашлялся, держась за помятое горло.

— Ещё как смею! — окончательно разошлась Ольга. — Убирайся отсюда, мерзкая гадина, и играй в свои проклятые игры с кем-нибудь другим! Ты нам надоело! Мы тебя больше не боимся!

Теперь слепота сработала на пользу девушке. Ольга не видела Хо, и это её спасло. Вряд ли она смогла бы также смело выступать, созерцая его воочию. А кричать в темноту было довольно просто и легко. Какая разница, кто там слушал её?

И Хо дрогнуло. Его глаза сузились до ярко-зелёных щёлок, а на переносице появились жуткие складки. Длинные пальцы то распрямлялись, то сжимались в кулаки, но прикоснуться к девушке оно не смело.

— Уходи! — выкрикнула ему в лицо Ольга.

Издав горловое клокотание, сумеречник отшатнулся назад. Пришедший в себя Евгений быстро поднялся, получив невероятный прилив сил, вызванный видом пасующего перед Ольгой Хо. Выпрямившись, он отряхнулся, и начал медленно надвигаться на чудовище.

— Вон отсюда! — воскликнул он.

— Мы не боимся тебя. Тебе здесь не место! — вторила ему Ольга, двигаясь следом.

Хо сделало ещё один шаг назад, отодвигаясь к двери. Женя взмахнул рукой, и дверь позади монстра распахнулась настежь.

— Прочь! Прочь отсюда!

Сделав резкий выпад вперёд, Хо издало угрожающий рык, заставивший ребят отпрянуть назад. Они всё-таки боялись его. Но теперь уже было понятно, что этот страх не настолько силён, чтобы удерживать над ними контроль. Лезть на рожон сейчас было бесполезно. Сумеречный охотник прекрасно понимал это, и не стал продолжать своё наступление. Одарив Евгения взглядом полным испепеляющей ненависти, Хо медленно развернулось и побрело к выходу. Как только оно переступило через порог и вышло в коридор, Евгений молниеносно захлопнул за ним дверь и, повалившись, прислонился к ней, чувствуя себя совершенно опустошённым.

— Оно ушло? Ушло? — пролепетала Ольга, после пары минут затишья.

— Да. Мы прогнали его, — тяжело дыша ответил Евгений, всё ещё не в силах оторвать щёку от прохладной дверной обивки. — Можешь снять повязку.

Ольга с радостью сорвала с головы чёрную ткань и, взглянув на Евгения, тут же бросилась к нему.

— Что с тобой? Ты ранен?!

— Нет.

— Тогда почему ты лёг на дверь? Оно всё-таки что-то с тобой сделало.

— Ничего оно мне не сделало, — Евгений тихонько рассмеялся. — Удрало, поджав хвост. Ты бы видела это позорное бегство! Как же эффектно мы его оттолкнули! Проучили как следует. Теперь уже стало очевидно, это — победа. Победа, Оля!

Взвинченные, усталые, но счастливые, они обнялись, торжествуя свой великий триумф. Блистательную победу любви над страхом.

Так уж повелось, что за счастье всегда нужно бороться. А когда его наконец добиваешься, то обычно задаёшься вопросом — счастье ли это? Оно всегда приходит неожиданно и исчисляется минутами. Без счастья обыденная жизнь выглядит пресной и однообразной. Жить без стремления к нему нельзя, потому, что не изведав счастья, нельзя постичь смысла жизни. И, конечно же, оно не будет столь ярким и чувственным, если нет возможности разделить его с кем-то. «Горе можно снести одному, но для радости нужны двое».

За окном мерно барабанил дождь. Тёплое спокойствие вновь воцарилось вокруг, и даже темнота больше не вызывала опасений. Ольга и Евгений лежали рядом, на мягком широком диване, и слушали тишину. Отблески света играли на лице девушки, придавая ей ещё больше загадочности. Женя не переставал удивляться, как ей удаётся так необычно преображаться, меняя свой облик, подобно маскам, и каждый раз представать перед ним в очередном, незнакомом обличии. Только глаза у неё всегда оставались неизменными.

Отодвинув ей волосы со лба, он нежно поцеловал её в висок. Ольга улыбнулась. Она вновь была в состоянии улыбаться, и это было замечательно.

— Люблю когда ты улыбаешься.

— Я всегда улыбаюсь, когда мне хорошо.

— Твоя улыбка прекрасна. Я хочу, чтобы отныне ничто не омрачало твою жизнь. Чтобы в ней навсегда воцарились покой и гармония.

— Мне тоже этого хочется. Но сейчас главное для меня — это выбраться с корабля-ловушки. Вернуться в привычный мир и обрести свободу.

— Туман рассеется, и мы вернёмся в наш прежний мир, туда где не будет Хо с его мерзопакостными кошмарами. Весь мир будет у наших ног. А если его окажется мало — то и целая Вселенная.

Евгений ласково провёл рукой по её щеке, и положил голову ей на грудь, слушая как бьётся драгоценное сердце. Ольга запустила пальцы в его волосы и прошептала:

— Я люблю тебя.

Ночная комната, в которой они находились, плавно преобразовалась в бескрайнее поле. Потолок разверзся, раскинувшись над ними необъятным небесным сводом, наполненным сотнями мерцающих звёзд. Свечи стали ярче, слились воедино, и превратились в тёплый искрящийся костерок, чьё сонное потрескивание органично дополнялось равномерным стрекотом невидимых цикад.

Было прохладно, но Оля не чувствовала холода. Закутанная в тёплое одеяло, она сидела в объятьях своего друга, и смотрела на костёр, наслаждаясь упоительной прелестью ночной природы. Воздух был чист и свеж. В нём витали ароматы пахучих трав. Они перемешивались с запахом костра, чьё пламя исполняло перед ними свой завораживающий первобытный танец. Дым, слегка подсвечиваемый снизу огнём, устремлялся в небо, поднимая и крутя брызги рыжих искорок. На душе было так спокойно, что схлынувшее напряжение незамедлительно повлекло за собой сонливость. Но Ольга усиленно боролась со сном, желая продлить эту сказку как можно дольше.

Ветерок гулял по шелковистым травам, в которых поблёскивали зелёные огоньки светлячков. А над головами простирался величественный атлас небесных созвездий, подрагивающих в глубокой черноте космоса, перечёркнутого седой полосой Млечного пути. Бескрайность этой головокружительной глубины вызывала у ребят благоговейный трепет, словно они остановились посреди бесконечности, не имеющей границ и пределов. Они были совсем одни в этом ночном мире. Но это их уже не пугало.

Отчётливо расслышав подозрительные звуки где-то неподалёку, Ольга тут же вся напряглась и насторожилась. Евгений заметил это, и поспешил успокоить подругу.

— Не бойся, — шепнул он ей на ушко. — Это обычные лошади.

И действительно, теперь Оля уже сама определила природу доносившихся до неё звуков. Глухой топот и отрывистое фырканье определённо могли принадлежать лишь этим добрым парнокопытным друзьям человека. Вскоре девушка сумела рассмотреть в свете костра силуэт приблизившейся к ним лошади, которая беззаботно щипала траву, встряхивая гривой и помахивая хвостом.

Хватая своими широкими мягкими губами сочную растительность, лошадь на какое-то время повернула голову к ребятам, замерла, и, одарив их взглядом своих больших, доверчивых, чёрных как угольки глаз, фыркнула, затрепетав ноздрями, после чего, как ни в чём не бывало, отвернулась, продолжив пастись дальше, переступая с ноги на ногу, и постепенно скрываясь в темноте.

Присутствие лошадей окончательно избавило Ольгу от страхов и опасений. То, что они были рядом — успокаивало её, придавая уверенность в собственной безопасности. Обширное царство таинственной королевы-ночи, в самом сердце которого трепетало маленькое пятнышко костра, величественно дремало, окрест погружённое в темноту.

— Я не боюсь, — произнесла Ольга, устраиваясь поудобнее и заворачиваясь в одеяло. — Мне здесь очень нравится.

— Тихий уголок, — ответил Евгений. — Мир покоя и беспечности.

— Расскажи что-нибудь.

— Что тебе рассказать?

— Ну-у, не знаю. О чём-нибудь интересном.

— Хм-м, — Женя задумался.

Ольга терпеливо ждала, когда он начнёт говорить. Устремив взгляд к звёздам, Евгений вздохнул, и начал тихо рассказывать:

— Когда есть так много вещей, о которых стоило бы рассказать, то почему-то всегда теряешься, и не знаешь с чего начать. Вот я сейчас смотрю на небо и душа трепещет, осознавая, какие великие тайны оно хранит. Мириады звёзд, бесчисленные хитросплетения созвездий, рои галактик. Всё вместе, это — Вселенная. Насколько она велика — неведомо никому из людей. Лишь отчасти сумел я приоткрыть завесу тайны её мироустройства и закономерностей, благодаря своему врагу, посвящённому в эти вселенские знания. Но даже Хо не в состоянии охватить своим титаническим разумом и малой толики того, что из себя представляет истинное устройство космоса. Скажи мне, Оля, как по-твоему выглядит Бог?

— Не знаю, — ответила Ольга. — У меня конечно же были фантазии о том, как он может выглядеть, но ничего конкретного я не представляла. Он слишком велик.

— Ты верно подметила — слишком велик. Во всяком случае, он не имеет ничего общего с теми иконописными и скульптурными изображениями, которые навязывают нам религиозные догматы. Чтобы людям было проще понять, как выглядит Бог, его изобразили похожим на человека. Вообще, «Бог» — понятие устаревшее. По-сути, это понятие характеризует ни что иное, как объект для поклонения и почитания. Я же предпочитаю называть его более современно — Высший Разум. Потому что он, на самом деле, является воплощением величайшего разума, на котором, собственно говоря, и держится порядок вселенского масштаба. Это олицетворение основополагающего совершенства настолько могущественно и всеобъемлюще, что его невозможно постичь нашими примитивными умами. Высший Разум постоянно обновляется и самосовершенствуется. Его частичка есть в каждом разумном существе. Есть она в тебе и во мне. Это наше наследие, и наша гордость.

— А ты знаешь как выглядит Высший Разум?

— Нет. Охватить его сущность нашим умом невозможно. Он настолько колоссален и сложен, что мы попросту лишимся рассудка, пытаясь постичь его уникальную структуру. Он непостижим. Но, благодаря обрывкам восприятий Хо, я всё же имею отдалённые представления о его облике. Даже эти примитивные домыслы рисуют в моём воображении такую головокружительную картину, что меня бросает в дрожь от страха и восторга, которые я испытываю, преклоняясь перед этим бесконечным могуществом. Ведь он — основа основ. Воплощение абсолютного сверхразума. Всеобъемлющая истина макрокосма. Попробуй представить себе необъятное древо, ветви которого устремляются в бесконечность. Переливающееся и сверкающее, точно сотворённое из чистейшего хрусталя, оно медленно вращается посреди вечной пустоты, озаряя её своим великолепием. Ничто не может сравниться с ним. Неизвестно, откуда берут начало его корни. Оно просто есть. Великая энергия движется по сети его нескончаемых сосудов. Мощными импульсами её заряды устремляются вверх, по внушительному стволу, распространяясь в густой раскидистой кроне. И, словно плоды на его ветвях, размещаются миры — гигантские и крошечные, примитивные и развитые, новорожденные и престарелые. Всякие. А где-то среди них затерялась песчинка нашего мира. Из неё, как и из триллионов других миров, постоянно источаются непрекращающиеся потоки насыщенных субстанций, некогда бывших человеческими душами, выполнившими свои миссии на Земле. Они устремляются к самому сердцу Высшего Разума, и сливаются с ним, питая его энергией новых знаний, в то время как бесчисленное множество других душ, опустошённых и свежих, напротив — отпочковываются от божественного древа и мчатся к ожидающим их мирам, чтобы соединиться с новой жизнью, и наделить её священным даром — разумом. И это продолжается бесконечно.

— И Высший Разум каким-то образом контролирует нас?

— Разумеется. Основа величайшего вселенского порядка строится на идеальном равновесии. Для упрощения понимания, этот баланс можно обозначить как соотношение добра и зла. Хотя это будет не совсем точное определение, так как эти понятия не характерны для Высшего Разума как такового. Они исключительно субъективны, и оказывают побудительное влияние для становления того же самого равновесия. К примеру, добро — защищает какие-то важные жизненные элементы, а зло — напротив, ликвидирует их излишки. Противостояние добра и зла происходит непосредственно в сознании людей, на деле же это ни что иное, как стандартное колебание мирового баланса. Эта нескончаемая калибровка происходит постоянно, и мы воочию её наблюдаем, ощущая борьбу доброго и злого начала. Да что там говорить? Она происходит даже внутри нас самих, когда мы сочувствуем и сопереживаем кому-то одному, в то время как другого — ненавидим и терпеть не можем. Добро и зло легко уживаются в наших душах, и можно с уверенностью назвать лжецом того, кто называет себя исключительно добрым, и никогда не испытывающим злости. Это — неправда. Все совершают злые поступки, наряду с добрыми. Я не хочу сказать, что всегда сознательно. Очень часто мы причиняем зло, не желая, или не ведая того. Но ведь причиняем! Это необходимо. Это нужно для поддержания баланса. Вот только бывает и так, что люди за свою жизнь совершают злых поступков на порядок больше, чем добрых. Или наоборот. Тут уже возникают отклонения в системе равновесия. В совокупности, получается так, что злые деяния, вкупе, преобладают. Могут преобладать и добрые деяния, но практически, на примере нашего мира, этого ещё ни разу не происходило. В основном, к доминированию стремилось зло, а не добро. Наверное, потому, что быть злым — проще, чем добрым. Как следствие — вспышки конфликтов, войн, ненависти, и массовых истреблений по всему миру.

— А как на это реагирует Высший Разум?

— Наш мир для него — всё равно что клетка организма для нас. Он нас не замечает, в виду своих грандиозных масштабов, не поддающихся никаким физическим измерениям. Но это не значит, что мы ему безразличны. Дисбаланс, произошедший в нашем мире отразится на нём, и даже может пошатнуть всю систему равновесия в целом. Так, маленький кирпичик, рассыпавшийся в основании огромной башни, может повлечь её полное разрушение. Высший Разум не является олицетворением ни добра ни зла. Он — великий абсолют. Как необозримые космические весы, сверхчувствительные, не смотря на безразмерную величину. Добро и зло — удел низших созданий, таких как мы. Поэтому лишь мы понимаем, что это такое, и можем отделить одно для другого. Но, опять-таки, субъективно. Задача же высших существ — чёткое соблюдение упорядоченности, и недопущение хаоса.

Евгений замолчал и, усмехнувшись, спросил:

— Эта сложная тема тебя не утомляет?

— Конечно же нет, — встрепенулась Ольга. — То, что ты рассказываешь — очень интересно. Сейчас я задумалась обо всём этом, и попыталась себе представить всю эту формацию. Впечатляет! Только я не могу сообразить, каким образом Высший Разум создал нашу Вселенную и наш мир?

— При помощи своих строителей. Если Высший Разум — это бог, то они — ангелы. Светлые ангелы.

— Что они из себя представляют?

— Светлых ангелов я потому и называю «светлыми», что они, по сути своей, и являются светом. Судя по всему, они черпают энергию от звёзд, например, от Солнца, и не могут без неё обходиться. В своём естественном виде они бесформенны. Это незримые и мощные энергетические сгустки, заключающие в себе могущественный и совершенный разум. Ангелы — полноценные частицы Высшего Разума, но их сущность адаптирована для работы с самыми примитивными разумными существами, такими как люди. Поэтому, ангелы уже могут общаться с нами, и доносить до нас волю самого Создателя. Хотя, конечно же, это общение не имеет ничего общего с простыми разговорами. Постичь наветы ангелов и то, что они хотят сообщить, могут лишь самые развитые, разумные и чуткие люди. Именно люди, а не куклы. Чаще всего, обращение ангела мы ощущаем как некое стечение обстоятельств, которое складывается в таком виде, что уже совсем не походит на простую случайность. Мы либо получаем урок — строгое наказание за неправильные действия, либо, напротив, обретаем награду в виде успеха, или неожиданного подарка судьбы. Как дрессированные животные, которым за послушание дают вкусное угощение, а за строптивость — бьют хлыстом. Нам указывают направление, по которому мы должны двигаться, чтобы наши действия не повлекли за собой нарушения баланса. Но ни один ангел не может насильно заставить человека поступать так или иначе. Их функция — наставническая, а не принуждающая. Люди сами вольны выбирать свой путь. Собственно говоря, именно из-за этого в нашем мире царит такая неразбериха. Далеко не все прислушиваются к советам наших великих наставников.

— Значит ангелов нельзя увидеть? Их можно только почувствовать?

— Ну почему? В крайних случаях, светлые ангелы могут являться людям в человеческих обличиях. Обычно это происходит, когда они осознают необходимость своего вмешательства. Например, когда человек, который должен ещё сыграть свою роль в этом мире, сознательно идёт на риск, чреватый для него печальным исходом, ангел может явиться и предупредить его непосредственно, оградив от необдуманного поступка. Человеческий облик они принимают исключительно для того, чтобы быть понятнее людям и не напугать их ненароком. Иногда они передают нам сообщения во сне. Такое тоже бывает. У светлых ангелов есть своеобразная иерархия. Обычно, у них во главе стоит Прокриатор — высший ангел. Строитель и вседержитель. Он создаёт мир и отвечает за него в дальнейшем, наблюдая за его развитием. По сути, у каждого мира он один, а остальные ангелы — это его составные части. Подчиняющихся ему светлых ангелов можно назвать наставниками, или привычно — хранителями. Не смотря на то, что все они, фактически, являются фрагментами единого Прокриатора, эти ангелы абсолютно автономны, и выполняют свои индивидуальные функции по всему миру. Собирают информацию, передают людям сообщения, оказывают незримое воздействие на нашу жизнь. Управляющий ими высший ангел несёт самую большую ответственность за наш мир. Именно он, заранее просчитывая перспективы развития общества, вырабатывает стратегию становления мира в целом. Он — творец. Отвечая за непоколебимость баланса в этом отдельно взятом мире, он разрабатывает всевозможные планы по его сохранению и неукоснительному соблюдению. Не смотря на то, что люди — это примитивные творения, придуманные и созданные им, он с особым вниманием наблюдает за ними, стремясь сделать их жизнь максимально благополучной. Ведь каждый из нас — людей, является ценным носителем крупицы Высшего Разума. Поэтому, даже когда действия Прокриатора бывают весьма разрушительными, значит, что он делает это во благо человечества, как не парадоксально это звучит. Как следствие, уничтожив спланированной катастрофой сто человек, он где-то спас тысячу. Бывает и такое. Положа руку на сердце, думаю, что за последнее столетие люди и сами научились неплохо справляться с этой задачей, привнеся в свой мир новые, техногенные катастрофы. Только вот вряд ли они кого-то спасают. Ну и, конечно же, высший ангел может в любой момент нажать на рычаг, отключающий наш мир от системы жизнеобеспечения. Это я утрирую. На самом деле этот процесс не обязательно происходит в такие короткие сроки. Он может затянуться на столетия. Последнее — наиболее вероятно, потому что Прокриатору меньше всего хочется уходить на покой, погубив своё детище. И он будет бороться за его оздоровление так долго, как только возможно. Лишь когда станет понятно, что больной неизлечим — случится светопреставление. Я очень смутно представляю себе, как оно будет выглядеть. Но, судя по всему, это будет некий биоэнергетический перекос, который Хо обозначает формулировкой «сумеречный коллапс». Даже у самого Хо поджилки трясутся от этого словосочетания. Видимо, действительно страшная штука. Благо, до неё мы с тобой вряд ли успеем дожить. Наш мир ещё не настолько болен, чтобы его ликвидировать.

— Это внушает оптимизм, — кивнула Ольга. — Твой рассказ об ангелах очень познавателен. Но ведь он не полон, верно? Светлые ангелы руководят нашим миром, наставляют нас на путь истинный, учат, спасают. Но ведь если есть светлые, то значит есть и тёмные ангелы? Правильно я понимаю?

— Правильно. Есть. Сумеречники.

— Каково их предназначение?

— Мне не хочется про них рассказывать.

— Потому что они страшные и злые?

— Очень страшные. Но не злые. Как я уже говорил, в системе высших существ не существует понятий добра и зла. Тёмные ангелы также служат равновесию, как и светлые. Более того, можно сказать, что они стоят на защите людей, как ни странно это прозвучит. Тёмные ангелы — низшая каста в иерархии ангелов. Их и ангелами-то можно назвать с большой натяжкой. Всё-таки ангел, как принято считать, это нечто яркое, светлое, красивое. Сумеречники же не попадают под эти определения. Они чёрные, жуткие, вечно прячущиеся в темноте. Практически никто из людей их не видел, потому что сумеречникам запрещено контактировать с нами. У них другие цели и задачи.

— Какие?

— Это чистильщики. Инфильтраторы. Их призвание — вычищать мусор, скапливающийся в человеческом обществе. Они — охотники на кукол.

— Ты уже не раз упоминал в разговорах об этих самых куклах. И я давно хотела спросить, кто это такие?

— О них ты узнаешь в своё время. Слишком много разрозненной информации формирует кашу в голове. Давай остановимся на сумеречниках.

— Хорошо. Так что насчёт сумеречников? Если они не ангелы, тогда кто? Демоны?

— Как любит говорить Хо — «демоны существуют только в человеческом воображении», — усмехнулся Женя. — Постараюсь объяснить тебе как можно понятнее. Ну вот представь, что светлые ангелы — это пастухи, а люди — овцы. Сравнение, конечно же, некрасивое, но ой какое точное для нашего стадного общества. Так вот, светлые ангелы нас пасут, следят за нами. А пастухам, как ты знаешь, всегда помогали верные собаки. Вот этими собаками и являются сумеречники. Но, быть может, они скорее волки, чем собаки. Собаки не трогают стадо. А вот волки как раз вырезают наиболее слабых и больных особей. Получается, что на службе у небесных пастухов стоит волчья стая, которая время от времени подчищает ущербные участки стада. Сумеречники гораздо примитивнее светлых ангелов, но их развитие во много раз опережает людское. Они очень жестоки по отношению к своим жертвам. Куклам не позавидуешь.

— Представляю…

— Нет, не представляешь, — Евгения передёрнуло. — Ничто не сравнится с этой великой охотой. Каждую ночь, когда на землю спускается темнота, сумеречные охотники выходят на свой зловещий промысел. Я часто вижу один и тот же сон. Он как навязчивое видение. Это один из самых ужасных кошмаров, и его сложно передать словами. Я вновь и вновь оказываюсь в своём родном городе, который неумолимо погружается в ночь. Дома пестрят мозаикой цветных окон, улицы заливаются электрическим светом. Пешеходов и машин становится всё меньше и меньше, а подворотни и грязные переулки пугают своей чернотой. Когда ночь вступает в свои права и город засыпает, укрывшись одеялом сумерек, начинается время охоты. Легионы сумеречников появляются из тьмы, заполняя улицы, площади, проспекты. Чёрными потоками они струятся из мрачных неосвещённых двориков, из зловонных подвалов и канализационных люков, из древних подъездов, из нежилых домов, с чердаков и крыш. Безликая масса заливает город, распространяясь по нему, рассредоточиваясь, приступая к своим еженощным обязанностям. Обмениваясь отрывистым уханьем, эти твари безошибочно распределяют свои действия, и каждому в этом множестве отводится какая-то индивидуальная роль.

— А почему их никто не видит? — покрываясь мурашками спросила Ольга.

— Оптическая хитрость. Сумеречники видны только в определённом спектре, так же, как и сумеречный мир, в котором они обитают. Невидимками их делает защитная система человеческого разума, которая нарочно не воспринимает и не отображает подобные вещи. Человек способен видеть только то, что должен видеть. Всё, что находится за пределами — его не касается. Впрочем, скоро ты всё узнаешь, в том числе и об этом. Не всё сразу.

— Это хорошо, что наш разум ограждает нас от созерцания этих страшных сумеречников. Значит Хо принадлежит к их племени?

— Принадлежало. Но выродилось в нечто не поддающееся классификации. Хо — отщепенец. Ренегат. Когда-то это был отличный и преданный охотник. Но однажды он имел неосторожность нарушить первостепенный закон сумеречников, напав на человека. Хо стало жертвой роковой ошибки, правда каким образом произошла эта ошибка, я не знаю. Главное, что она свершилась, и собратья с позором изгнали Хо из своего общества. Что-то вроде высшей меры наказания. У сумеречников, ликвидация — это ещё не самая суровая казнь. Изгнание в периферию для них страшнее, чем смерть. Там, между мирами, они обречены на долгие мучения. В этом последнем пристанище, преступник должен ещё заслужить свою гибель. От невыносимых страданий и тоски, приговорённые сумеречники, лишённые единственного смысла жизни, через какое-то время попросту сходили с ума. Но Хо каким-то образом удалось избежать этой участи. Оно очень хотело жить. Так сильно и рьяно, что ему удалось совершить невозможное. Хо выбралось из своей мрачной тюрьмы и обрело свободу.

— И сумело стать видимым для людей?

— Да. Собственно говоря, в этом изначально не было ничего сложного. Сумеречники наделены способностью преодолевать оптический барьер. Без этого, они бы попросту не сумели охотиться. Подавление воли жертвы — это первостепенная задача каждого сумеречника. Для её выполнения, они должны встретиться непосредственно. До этого, потенциальная добыча находится в относительной безопасности — в неведении. Правда, умение сумеречников «открывать глаза» распространялось исключительно на кукол, а не на людей. Хо же, как видишь, добилось большего. В принципе, даже люди в состоянии ощущать присутствие сумеречников. Каждый из нас когда-либо испытывал странное чувство чьего-то присутствия, в тот момент, когда рядом никого не было. Обычно это случалось ночью, или в каком-то тёмном помещении. Подсознательно, мы знаем, что кто-то находится рядом с нами, но не понимаем, кто именно. Приближение сумеречников очень хорошо чувствуют животные. Многие хозяева собак или кошек иногда замечают странное поведение своих питомцев, когда те вдруг, ни с того ни с сего, начинают рычать или шипеть на пустое место. Ну и, конечно же, лучше кого бы то ни было пришествие сумеречных охотников ощущают их жертвы — куклы, на которых ведётся охота. Некоторые могут чувствовать неладное ещё на том этапе, когда их только начинают преследовать. Другие же замечают хищника лишь когда он приближается к ним вплотную. Но во всех случаях, у жертв нет шансов. Кому-то из них отведён более длинный срок, кому-то — совсем короткий, но за каждым когда-нибудь непременно придёт охотник из тьмы. Таков закон сумеречного мира. Кто увидел охотника — тот обречён.

Евгений замолчал, задумавшись о чём-то.

— После всего услышанного мне стало как-то не по себе, — выдержав паузу, произнесла Оля. — Люди живут, и не знают, какие обширные сферы окружают их. Подумать только.

— Счастливцы.

— Почему?

— Иногда лучше не лезть в глубину. Меньше знаешь — крепче спишь.

— А по-моему, нам не мешало бы расширить границы познаний, чтобы получше изучить окружающую нас природу. Может быть, люди, открыв эти тайны, изменились бы в лучшую сторону.

— Сомневаюсь, — Евгений покачал головой. — Вот ответь мне, ты бы хотела, скажем, предсказывать будущее?

— Не знаю, — Ольга пожала плечами. — С одной стороны — это было бы здорово. Я могла бы помогать людям избежать многих бед, да и сама бы заблаговременно уклонялась от грядущих ошибок. Но, с другой стороны, жить стало бы, наверное, совсем неинтересно. Какой интерес от жизни, если всё знаешь наперёд? Кроме всего прочего, мне бы совсем не хотелось знать день смерти дорогих мне людей, и мой собственный.

— Вот-вот. У каждой способности есть обратная сторона. Я не обладаю даром прорицания, но кое-что мне всё-таки перепало. Я умею предчувствовать. Интуиция была присуща мне с детства, но после общения с Хо это чувство усилилось, превратившись в нечто большее…

— Ты стал предвидеть будущее?

— Нет, но я определённо стал предчувствовать грядущие события, ожидающие меня. Я не вижу их подробностей, не могу угадать причин. Просто заранее предопределяю исход. Каждый раз не верю предчувствиям, и каждый раз убеждаюсь в их правоте, когда они сбываются.

— Удивительно! А что, например, тебе удалось вот так предугадать?

— Не важно, что удалось. Что свершилось — то уже свершилось. Гораздо важнее то, что должно произойти.

— И о чём же говорят твои предчувствия?

— К сожалению, здесь мне тебя порадовать нечем. Обычно, надвигающуюся беду я чувствую гораздо острее, чем радость.

— То есть, ты думаешь, что впереди тебя ждёт несчастье?

— Сейчас мне не хочется об этом думать. Как, впрочем, и всегда. Я гоню от себя эти мысли, и молю судьбу, чтобы в этот раз моим предчувствиям не суждено было сбыться. Но пока что они ещё ни разу не ошибались. Впереди я вижу тучи, сгущающиеся над моей головой.

— Что ж. Удивляться тут нечему, — вздохнула Ольга. — У Хо против нас припасено ещё много козней.

— Ты понимаешь в чём дело… — Женя замялся. — Я чувствую, что причиной моего горя будет уже не Хо. Оно, если и повлияет, то только косвенно.

— Не Хо? А кто же тогда?

— Тут уже проблема внутренняя, духовная. Я чувствую неизбежность грядущего одиночества.

— Я тебя не понимаю.

— Всё когда-нибудь заканчивается. И моё счастье не будет вечным. Оно закончится раньше, чем я думаю.

— Ты опять начинаешь?

— Ничего я не начинаю. Хотел поделиться с тобой своими тревогами.

— Это всего лишь пустой пессимизм. Ты травишь сам себя, оплакивая то, что ещё не свершилось, и вообще, неизвестно, свершится ли когда-нибудь. Извини меня, но это — глупость.

— Может быть.

— Не может быть, а точно. Почему ты грустишь? Нам так хорошо вместе, а ты опять пытаешься всё испортить.

— Я ничего не хочу портить. Эта навязчивая мысль не даёт мне покоя. То, что когда-нибудь нам придётся расстаться навсегда…

— Сейчас мы с тобой вместе.

— Да.

— Вот и радуйся этому. Живи этим днём, этими мгновеньями. А завтра — пусть будет, что будет.

— Хм. Наверное, ты права.

— Нам нужно готовиться к возмездию Хо, а не к этим надуманным расставаниям.

— Я не хочу, чтобы мы расставались.

— Вот и не думай об этом.

— Если бы это было так просто. Наверное, со стороны это выглядит как занудство. Но никому не ведомо то, что творится у меня в душе. Я как Белая Королева из сказки Кэрролла — кричу и плачу, прежде чем уколоться булавкой. Видимо, это такая защитная функция моей психики, я заранее готовлюсь к тяжёлым испытаниям, чтобы потом встретить их подготовленным и пережить достойно. Наверное, именно это и помогло мне выдержать осаду Хо.

Ольга вздохнула. Раздражение в её взгляде сменилось на ласковое сочувствие. Может быть, она наконец-то поняла его, а может, ей надоело препираться с ним, и захотелось остановить этот неприятный, бессмысленный разговор. Нежно погладив его по щеке, она тихо произнесла:

— Я люблю тебя. Всё будет хорошо.

— Да, это прекрасно, — шёпотом ответил Евгений, и его глаза стали влажными. — Но меня сводит с ума мысль о том, что когда-нибудь твоя любовь ко мне исчезнет.

— Но я же умру не завтра.

Эти слова Ольга произнесла с таким чувством и теплотой, что все душевные метания Жени тут же выветрились. Против этого аргумента возразить было невозможно. Одной лишь короткой фразой она ответила ему на все вопросы, и дала все необходимые гарантии. Евгений был растроган и восхищён. Счастье переполняло его душу, заглушив последние сомнения и переживания. Ольга окончательно убедила его в их бессмысленности. Правда была на её стороне. Нужно радоваться настоящему, чтобы с уверенностью смотреть в будущее. Им так хорошо вместе. Неужели что-то может помешать их счастью? Но почему-то, помимо его воли, Евгению сейчас очень хотелось плакать. Он не понимал, почему. Знал лишь, что не от радости.

Где-то посреди ночной равнины, окружённой чёрными хребтами могучих гор, под безлунным небом, усыпанным мерцающими звёздами, возвышалось необычное древнее сооружение, напоминающее своей формой шумерский зиккурат. Ступенчатой пирамидой, эта колоссальная постройка высилась на фоне бескрайних небес, непроницаемо-чёрным монолитом без окон. И лишь в единственной его двери мелькали отблески пламени.

Там, в самом сердце этого страшного языческого храма-обсерватории, совершалось какое-то невероятное ритуальное действо, разворачивающееся в круглом зале, обрамлённом десятками факелов. Стены этого зала были покрыты безупречными, с художественной точки зрения, и, вместе с этим, отталкивающими фресками, на которых изображались мужчины, тела которых медленно стачивались с ног до головы специальными точильными колёсами, женщины, подвешенные на собственных внутренностях, и младенцы, с которых заживо сдирают кожу отвратительные твари.

Тени, корчащиеся и прыгающие по этим леденящим душу богомерзким рисункам, придавали им ещё больше кошмарной отвратности. Посреди зала горел большой костёр, обложенный по кругу человеческими черепами. Вокруг костра, под грозный ритм барабанов вытанцовывали грязные и дикие человекообразные существа, одетые в драные лохмотья (если можно назвать танцем их безумные нездоровые кривляния и прыжки). Время от времени они останавливались и, завывая, воздевали трясущиеся руки к потолку.

— Ауфалахта суфергаса! — пели они. — Игнир фахакх!

На это жуткое выступление бесстрастно смотрели со всех сторон кривые уродливые изваяния. Большинство идолов небыли похожими ни на одно живое существо, обитающее на Земле. И во главе этой каменной братии возвышался самый внушительный монумент, присевший на одно колено, и упирающийся в пол кулаком. Тонкий ребристый хвост по-кошачьи обвивал его вокруг. Голова была опущена таким образом, что статуя смотрела на своих поклонников как бы насупившись, и вместо глаз у неё горела пара круглых зелёных камней. Без всяких сомнений, этот монумент был самым страшным из всех присутствующих в зале.

И вот, от безумной толпы пляшущих и извивающихся еретиков отделился человек в костюме и чёрных очках. Он выделялся из общей массы волосатых дикарей, отличаясь своей элегантностью, даже не смотря на то, что его костюм был изрядно испачкан и порван, а очки — разбиты. Дергаясь и подпрыгивая в такт барабанам, он приблизился к костру и, без раздумий, нырнул в него, вызвав восторженный визг окружающих. Там, среди огня, взметая искры, он начал скакать и извиваться, совершенно не обращая внимания на жадное пламя, объявшее его.

— Аух кфанга! Аух кфанга! — повторяли многочисленные голоса культистов, сопровождая это дьявольское представление.

Наконец, они расступились, освободив проход между костром и главным идолом. В этот самый проём и ринулся горящий человек в костюме. Одежда на нём полыхала, кожа пузырилась и лопалась, но он ничем не выдавал своей нестерпимой боли. Достигнув статуи, он рухнул перед ней на колени, и вскричал:

— Ауххагн ниб сафалхаш! Иверсат кеб иферсатха мэ логнат суллар Хо! Квегат ма клинкх!

— О-о-о-о! — завыли служители.

— Сетрафанх олохангх фахнепт, — проревел чей-то громовой голос, разнёсшийся по залу раскатистым многократным эхом, и заставивший умолкнуть барабаны.

— Хо! Хо! Хо!

От этого гулкого уханья, культисты сбились в кучу, и затряслись в благоговейном ужасе. Пасть статуи разверзлась и оттуда хлынул поток крови. С шипением кровь обдала человека, склонившегося пред каменными стопами, и потушила терзающее его пламя. Успевший сгореть наполовину, он припал к ногам отвратительного исполина, и, не переставая, шептал своими обгоревшими до костей губами:

— Квегат ма клинкх, суллар Хо. Квегат ма клинкх.

Потоки крови падали на него сверху, разлетаясь брызгами. Вокруг быстро растекалась широкая красная лужа. Некоторые культисты, встав на четвереньки, принялись жадно лакать её. Остальные же пели хором:

— Ауххагн ниб сафалхаш! Иверсат кеб иферсатха мэ логнат суллар Хо! Квегат ма клинкх!

Явившийся из сумерек! Муками лёгкими спаси меня от мук тяжёлых, Даркен Хо! Закрой мои глаза.

Евгений вздрогнул, очнувшись от забытья. Он почти задремал. Сказывалась навалившаяся на него усталость. Быстренько стряхнув с себя ужасы последнего видения, он с опаской огляделся по сторонам. Ольга мирно спала, уткнувшись в его плечо. Уснув, она больше не исчезала из его мира. Поцеловав её в темечко, Женя улыбнулся и вздохнул. Их очередное свидание подошло к концу.

ГЛАВА XVIII

ЛИЦОМ К СТРАХУ

Сознание вернулось к Ольге неожиданно. Она вдруг поняла, что сидит в своей каюте, в окружении друзей, и о чём-то говорит.

— …разобраться с этим необходимо… — догадавшись, что до этого она говорила вообще непонятно о чём, Вершинина запнулась и остановилась, лихорадочно пытаясь вспомнить тему разговора, но так и не смогла.

Однако, ребята собравшиеся в каюте, судя по всему, не обратили на это внимания. Скорее всего, Оля уже успела сказать все основные вещи.

— Раньше надо было разбираться, — с горечью произнёс Сергей и утёр глаза. — Не уследили. Проворонили. Какого человека потеряли! Идиоты… Эх, Ванька, прости нас. Прости…

— Прощения просите? — Лида, сидящая на кровати напротив Ольги, подняла голову.

Она выглядела крайне жутко. Серое лицо, ввалившиеся покрасневшие набухшие глаза с широкими красными кругами вокруг них, искусанные губы. На неё было страшно смотреть. Даже голос стал скрипучим, утробным, неприятным.

— Каетесь? Заняться-то вам больше нечем. Из-за вашей нерасторопности мы уже потеряли троих. Что делать собираетесь, господа мужчины? Отправитесь в ресторан, устроите поминки по другу, опять нажрётесь как свиньи, благо водки там ещё много осталось. Хватит чтобы нас всех на тот свет проводить. И опять до завтра будете хрюкать, пуская пузыри? И ещё одну ночь проведём на этом корабле? И опять завтра кого-нибудь не досчитаемся?

— Мы не собираемся напиваться, — сухо ответил Осипов.

— Тогда почему вы до сих пор здесь торчите? Почему не чините кран? Почему не спускаете шлюпку на воду? Чего вы ждёте? Чего?!

— Да. Она права, — кивнул Сергей. — Нечего нам тут рассиживаться. Ваню уже не вернуть. Но мы ещё можем спастись сами.

— Сначала ты должен прийти в себя. В таком состоянии заниматься ремонтом нельзя. Надо хоть немного успокоиться, — ответил Геннадий.

— Я спокоен! — воскликнул Серёжка, и добавил уже гораздо тише. — Я спокоен, Ген.

— Тогда пошли.

— Вам нужна какая-нибудь помощь? — осведомилась Ольга.

— Приготовьте провизию, сложите её в водонепроницаемую упаковку. Медикаменты, фальшфейеры, одеяла потеплее… Да, и тёплую одежду поищите — пригодится, — распорядился капитан.

— Хорошо.

Гена и Сергей вышли из каюты. Сразу после того, как за ними закрылась дверь, Лидия закрыла лицо руками и разрыдалась. Напрасно Ольга пыталась её успокоить. Та была безутешна. Потеря любимого человека была для Лиды слишком тяжёлым ударом. Сейчас бесполезно было её утешать, и Оля это прекрасно понимала. Подруга не реагировала на её слова и прикосновения. Минут пятнадцать она рыдала навзрыд, затем, ещё столько же времени просто плакала. В конце концов, выплакавшись, девушка умолкла, посидела немного, вытирая слёзы, и, издав протяжный дрожащий вздох, похожий на всхлип, поднялась с кровати. Качаясь, она отправилась в душевую кабину, после чего оттуда послышался шум воды. С трудом сдерживая слёзы, Ольга внушала сама себе:

— Нельзя давать волю слезам. Нельзя плакать. Нужно держать себя в руках. Не сдаваться. Быть крепкой.

Но, не смотря на эти убеждения, слёзы сами собой катились по её щекам. Она не могла их удержать, как ни старалась. Очередное горе, свалившееся на них, было невероятно тяжким. Именно сейчас, когда шок отступил, и осознание произошедшего стало восприниматься ей в полной мере, Ольга особенно это прочувствовала. Её друга, Ивана больше нет. Он умер. Отправился в мир иной. И его больше не будет никогда. Никогда они не услышат его звонкий заразительный смех, забавный голос, озорные шутки. Никогда не увидят его весёлые гримасы и кривляния. Никогда больше он не поиграет с ними в волейбол и не сходит на дискотеку. Никогда, никогда, никогда!!! Боже, как же это ужасно — знать что дорогого человека не будет больше в числе живых. Как же не хочется в это верить. Как невыносимо больно признавать этот жестокий факт. Но делать нечего. Его уже не вернуть. Значит надо заставить себя смириться.

Плеск воды прекратился, и умытая Лида вышла из душевой кабины.

— Пойдём собирать вещи, — хрипло произнесла она, взглянув на Ольгу распухшими воспалёнными глазами.

Та безропотно поднялась с кровати.

До камбуза девушки шли молча. Придя на судовую кухню, обе начали собирать продукты и складывать их на стол, продолжая сохранять молчание. Неизвестно, сколько бы ещё времени продолжалось это безмолвие, если бы Ольга вдруг не решилась первой нарушить его, о чём впоследствии сильно пожалела.

— Давай всё будем складывать раздельно, — предложила она. — Чтобы потом не разбирать эту кучу.

— Без тебя знаю, как нужно складывать, — грубо ответила Лида.

— Я же только предложила.

— Вот и складывай как тебе нравится. А меня учить не надо. Мне и без тебя тошно.

— Лид, я вовсе не хотела навязывать тебе свою волю. Если тебе нравится — пожалуйста, поступай как считаешь правильным. Давай сейчас не будем ссориться? Поверь, мне тоже очень тяжело.

— Если тебе тяжело, то держи свои мнения при себе. И нечего на меня давить.

— Разве я давлю на тебя?

— А что, по-твоему, ты делаешь?!

— Прошу тебя, успокойся.

— Не надо меня успокаивать! Надоело слушать! Вы все заодно! Сговорились! Из-за вас мы здесь! Из-за вас погиб Ваня! Сволочи! Идите вы к чёрту! Ненавижу!

Выкрикнув это, Лидия со злостью швырнула на пол то, что держала в руках, а затем смахнула со стола собранные ими продукты. Банки, громко зазвенев, раскатились по полу, заставив Ольгу вздрогнуть. Яростно пнув коробку с крекерами, Лида взвыла, одолеваемая очередным приступом истерики, и, рыдая, бросилась прочь с камбуза.

Оля не стала её догонять, понимая, что этим она ничего не добьётся и лишь сильнее разозлит Лидию. Проводив её взглядом, она вздохнула и опустила голову. Лида придёт в себя, успокоится, вернётся, и извинится перед ней за свою резкость. Ведь она сорвалась на неё в порыве истерического исступления, а не по злобе. Можно понять её состояние. Нельзя винить человека, который несколько часов назад лишился самого дорогого в своей жизни.

Всё это Ольга прекрасно осознавала, но в глубине души ей всё равно было обидно. Ведь она тоже очень страдала из-за потери Ивана, и выслушивать необоснованные обвинения в свой адрес ей сейчас было особенно неприятно. Переборов в себе эти чувства, она вытерла глаза, и начала собирать с пола разбросанные Лидой продукты. Нужно было всё собрать во что бы то ни стало. Они должны быть подготовленными к немедленному отправлению. Господи, скорей бы покинуть этот кошмарный корабль.

Когда девушка склонилась над столом, собираясь раскладывать приготовленные продукты по сумкам, из её кармана что-то выпало. Шмыгнув носом, и смахнув катящуюся по щеке слезу, Оля бросила взгляд на упавший предмет, но тот уже успел скрыться за сумкой. Она успела заметить лишь мелькнувший хвостик.

— Лиша, это ты? — не дождавшись ответа, Ольга отодвинула сумку и увидела ящерку, прячущуюся за ней.

— Ты зачем выскочила? А вдруг Лида сейчас вернётся? А ну полезай обратно в карман! — строго произнесла Оля.

— Не хочу, — Лиша весело ей подмигнула. — Мне скучно в кармашке. Я хочу немножко побегать — размять лапки.

— Ох, ну хорошо. Только далеко не убегай. Не хочу, чтобы опять повторилась вчерашняя история.

— Спасибо! — ящерка побежала по столу, обегая чашки и банки.

Появление Лиши немного отвлекло Ольгу от траурных мыслей. Чувство давящего одиночества сразу отступило, и работа начала спориться. Искоса поглядывая на свою маленькую питомицу, она ловко укладывала продукты в сумку, отметив, что руки её перестали дрожать, а слёзы больше не застилали глаза.

Вместе с этим, её сознание вновь посетили думы о неадекватности происходящего. Она поймала себя на мысли, что уже испытывает потребность в иллюзиях, что ждёт не дождётся возвращения в нереальный мир Евгения — туда, где сбываются мечты и ждут новые приключения. Пусть там тоже бывает страшно, но, по крайней мере, там не так тоскливо, как здесь. К тому же, там она не одна. Там есть Женя, который никогда её не оставит и не предаст.

Эта почти наркотическая тяга обрела контроль над её разумом и влечёт, влечёт её прочь из реального мира — в страну вечной фантазии. Но ведь это же неправильно… Это как-то нерационально, нетипично, неестественно. Разумный человек должен оставаться приверженцем реальных вещей. Она всегда так считала. Логика — прежде всего, следует чётко разграничивать бесплотные фантазии и материальные основы. Как не существует мира по ту сторону зеркала, так и не может существовать физического воплощения обычной иллюзии… Галлюцинации, выдумки. Не бывает говорящих ящериц. Не бывает искусственно сконструированных измерений. Не бывает астральной проекции и сноходцев, путешествующих по иллюзиям. Не бывает, не бывает, не бывает! Бывают сновидения, не имеющие ничего общего с реальным миром. И бывают галлюциногены, вызывающие запредельные видения и ощущения.

Хо нет, Жени нет, и Лиши нет. Но ведь если их нет, значит… Ольга зажмурилась и потёрла глаза. …значит остаётся полная бессмыслица. Чёрная дыра, внутри которой она болтается, словно в вакууме.

Впервые она поймала себя на мысли, что если их действительно не существует в реальности, то ей бы очень хотелось, чтобы они были. Странные, почти бредовые мысли, но, тем не менее. Не смотря на весь тот кошмар, в который она погрузилась за последние дни, эта троица подарила ей нечто новое, чудесное, бесценное. Они раскрасили её мир всевозможными красками, заставив балансировать между небывалой красотой и ошеломляющим ужасом, заставив задуматься о многих вещах, открыв двери для новых невероятных открытий. Они подарили ей новую жизнь — насыщенную, яркую и… Страшную.

Побегав по кухонному столу, Лиша, не найдя чем себя развлечь, заприметила скатерть, свисающую с полки. Краешек этой скатерти спускался очень низко, и его можно было достать. Подбежав к нему, ящерка нацелилась и, подпрыгнув, ухватилась зубами за уголок, повиснув на нём. Дёргая лапками и извиваясь, она начала раскачиваться из стороны в сторону. На самом краю полки была сложена посуда. Скатерть, на которой она лежала, поддаваясь настойчивым рывкам Лиши, стала сползать к краю, увлекая кухонную утварь за собой, пока та в конце концов не обрушилась вниз, сопровождая своё падение громогласным звоном и грохотом. Не ожидав этого, Ольга подпрыгнула, моментально придя в себя.

— Лиша!

Кинувшись к упавшей посуде, она начала искать Лишу. Но той нигде не было. Её завалило тарелками, чашками и стаканами. Наконец, подняв очередную тарелку, Оля обнаружила ящерку под ней. К счастью, она не пострадала. Тарелка накрыла её куполом. Слегка оглушённая Лиша глядела на девушку озорными глазёнками и улыбалась.

— Ну что за хулиганка такая?! — Ольга подняла её со стола. — Почему ты всегда лезешь куда не надо?!

— Я не хотела. Я думала, что они не упадут.

— Серьёзнее надо быть. Сколько можно баловаться? — Оля с опаской покосилась на открытую дверь камбуза — не бежит ли кто на шум, и, заметно понизив голос, продолжила. — Такая маленькая, а шуму от тебя как от урагана. Сейчас все сбегутся сюда, доиграешься.

— Они не услышат.

— Ага. Лида же услышала.

— Она услышала тебя, а не меня.

— Хватит пререкаться. Я ещё раз прошу, веди себя потише, пожалуйста. Не подводи меня.

— Я виновата, — грустно пропищала ящерка. — Мне хотелось немного повеселиться. Ты ведь не хочешь со мной играть.

— Мне сейчас не до игр.

— А может, ты не умеешь?

— Послушай, Лиша, давай сейчас не будем спорить на эту тему? Я знаю, что тебе хочется поиграть, но у меня сейчас совершенно нет настроения для этого. Мои друзья гибнут. И мы пока не можем выбраться из этой смертельной западни. Как тут можно веселиться?

— Я всё прекрасно понимаю. Но ведь и зацикливаться на трагизме ситуации тоже нельзя. Иначе она поглотит тебя, как и твоих друзей. Иногда нужно на какое-то время забыть обо всём, и отвлечься. Лучше всего этому способствует хорошая игра.

— Наши взгляды на жизнь рознятся. И у меня нет ни сил, ни желания выяснять, кто из нас прав. Пойдём лучше в каюту. Я неважно себя чувствую после того, как Лида на меня накричала. Как ты думаешь, мне нужно сходить, поискать её?

— В данном случае это нецелесообразно, — ответила Лиша. — Успокоить её ты вряд ли сможешь. Лишь подольёшь масло в огонь своим преследованием.

— Я тоже так думаю. Но меня беспокоит её уединение. Все мои друзья уединялись прежде чем погибнуть.

— Поверь мне, — ящерка мягко положила лапку ей на палец. — Сейчас ты ничего не можешь поделать. Оставь всё как есть.

— Бездействие меня угнетает.

— Понимаю. Но и ты пойми тоже. Своими действиями ты лишь усугубишь и без того гиблую ситуацию. Доверься мне, и иди в свою каюту — отдыхай.

Закусив губу, Ольга кивнула, и, усадив ящерку в карман, отправилась к выходу.

Лидия не понимала, куда она идёт и зачем, пока не остановилась на красной палубе, возле люксов. В её голове царил полнейший сумбур. Она уже не помнила, за что сорвалась на Ольгу, но раскаиваться ни в чём не собиралась. Ей некого было винить, и не за что было зацепиться. В бессильной злобе, она пыталась отыскать виноватого — того, кто разрушил её жизнь, лишив её счастья. Но винить было некого. Толстый Вовка, являвшийся олицетворением её презрения — отбыл в мир иной. А на мёртвых грешить не положено, даже в таком невыносимом состоянии, как у неё сейчас. Как бы ни было тяжело, нельзя ворошить покой усопших, тем более что они, если задуматься, были такими же жертвами, как и она сама.

Однако, злость приносила небольшое утешение, поэтому Лида начала клеймить выживших друзей, обвиняя их во всех бедах: начиная от организации этой роковой поездки, и заканчивая непосредственно смертью Бекаса. Они были виноваты все! Все! Они до сих пор тянут время! Ни мычат, ни телятся! Бездействуют, словно им нравится оставаться на этом, богом проклятом корабле. А может они действительно делают это нарочно? Может быть, это входит в их план? И Ольга с ними заодно!

— «Она хотела меня убить!» — внезапно вспыхнули в её сознании слова перепуганной Насти.

Взглянув на то место, где она с ней когда-то столкнулась, Лидия мысленно вернулась в то время, и воспроизвела в памяти пережитые события. Ведь тогда она не придала им особого значения, наивно списав всё на психическое состояние Анастасии. А что если та действительно не сошла с ума?

Лиде стало по-настоящему страшно. Но именно страх придал ей решимости, побудив самостоятельно во всём разобраться. Прислушавшись, не следит ли Ольга за ней, и убедившись, что той поблизости нет, Лидия крадучись вошла в люкс. Окинув беглым взглядом царивший в нём беспорядок, она закрыла за собой дверь, и принялась рассматривать вещи, разбросанные по полу. Её подозрения начали сбываться. Среди валяющегося под ногами барахла, она обнаружила диковинный нож.

— «Она разбила зеркало, говорила ужасные вещи, а потом схватила нож, и набросилась на меня», — словно в подтверждение к Лидиным опасениям всплыли из памяти слова Насти.

— Неужели это случилось на самом деле? — шокировано прошептала девушка, с ужасом разглядывая страшную находку, и никак не решаясь к ней прикоснуться.

Осторожно протянув руку к жуткому предмету, она ухватила его за кончик рукоятки, и приподняла. Странный нож своим видом претендовал на эксклюзивность, и был явно выполнен на заказ. Узкий клинок на поверку оказался очень тупым. Порезаться об лезвие было возможно лишь с применением усилия. Зато острие было идеально острым. Судя по всему, такая особенность ножа была не случайной. Он предназначался для разнузданных садомазохистских игрищ, которыми, очевидно, тешились развратные хозяева этой каюты. Брезгливо отбросив нож в сторону, Лида подняла глаза, и посмотрела на разбитое зеркало.

— «Она разбила зеркало…» — вновь послышался в её воспоминаниях перепуганный голос Насти.

— Что же здесь произошло? — ощущая дрожь во всём теле, недоумевала Лидия, предчувствуя приближение какой-то зловещей разгадки.

Переступая через перевёрнутые стулья и запылённые вещи, разбросанные по полу как попало, она подошла к зеркалу. На крупном осколке, чудом не вывалившемся из рамы после удара, виднелся след губной помады. Там было написано какое-то слово. Но какое?

Не смотри в чужие зеркала!

Лида присмотрелась к своему отражению в зеркальном осколке, и не поверила собственным глазам. На неё взирало лицо совершенно другого человека. Это была незнакомая полураздетая девица с растрёпанными тёмными волосами и пухлыми губами. Лидия не успела даже оторопеть, как вдруг всё вокруг неё начало преображаться, меняя форму и обновляясь. Все осколки зеркала встали на свои места, собравшись воедино. Пыль разлетелась и исчезла. Каюта озарилась электрическим светом. Заиграла музыка. Голова затуманилась непонятным пьяным дурманом, но девушка не потеряла адекватности восприятия окружающей обстановки. Продолжая таращиться на чужое отражение в восстановившемся зеркале, и пытаясь понять, что же всё-таки произошло, Лида окончательно растерялась, когда вдруг начала говорить не своим голосом, сама не желая того.

— Как же он мне надоел! — произнесла незнакомка в зеркале, нервно крася губы. — Какая же я дура, что согласилась с ним поехать!

— Да ладно тебе психовать. Бывало и хуже, — ответила ей другая девушка, находящаяся где-то позади неё. — Успокойся. Терпеть осталось недолго.

— Моё терпение на нуле! Я ненавижу этого ублюдка! Понимаешь? Не-на-ви-жу!

Она написала на зеркале это слово губной помадой.

— Чё ты сделала, дура? — лениво возмутилась соседка. — Сотри это.

— Не хочу. Так красивее.

— Ты действительно дура.

— Может быть я и дура, но у меня ещё осталось чувство собственного достоинства. Сколько можно выносить такое обращение с нами?

— Сколько потребуется — столько и будем, — равнодушно ответила блондинка, натягивая чулок на ногу. — Нам за это платят, не забывай.

— Да к чёрту эти деньги! Я бы с радостью швырнула их в его наглую морду!

— Ой-ёй-ёй, какие мы гордые. Между прочим, насильно тебя никто в эту поездку не тащил. Сама согласилась. Даже радовалась. А теперь что?

— Я не думала, что будет настолько хреново. Он же обращается с нами, как со скотом! Вчера своим ножом дурацким мне всю спину исцарапал, урод.

— Тише ты. Вдруг он не спит?

— Ну и пусть! Пусть слушает! Садист недоделанный.

— Хватит сотрясать воздух. Твои царапины заживут. Не бог весть, какие раны. Самое главное, что тебе заплатят. Причём неплохо. Здесь мы — на работе. Поэтому помалкивай в тряпочку, и выполняй свою задачу. Клиент всегда прав — таково правило.

— Лучше бы я дома осталась.

— Ну, знаешь что, хватит! Надоела уже со своим нытьём, — блондинка выпрямилась и прошлась по комнате. — Завтра вернёмся в Сочи, и забудем всё это приключение, как плохой сон.

— У меня уже такое ощущение, что это плаванье никогда не закончится.

— Не говори чепухи, — девушка направилась в сторону спальни. — Пойду, посмотрю, как он там.

— Да чё на него смотреть? Дрыхнет он. Пьяная сволочь.

Брюнетка отвернулась обратно к зеркалу, и принялась причёсываться. Неожиданно послышавшийся голос заставил её вздрогнуть и повернуть голову.

— Мать моя! Чего это с ним?!

— Что там с ним стряслось?

— Я… Я не знаю. Это… Это что-то совершенно непонятное. Иди, сама посмотри.

Голос подруги был озадаченным и испуганным. Отойдя от зеркала, девица собралась было идти в комнату, как вдруг свет в каюте погас на секунду, после чего вспыхнул вновь. Вместе с этим, по внешней обшивке судна что-то тихо прошуршало.

— Что за приколы?! — притормозила черноволосая, взволнованно оглядываясь по сторонам.

— Иди сюда! — почти выкрикнула её напарница.

Бросившись в спальню, брюнетка проскочила между шторами, и застыла в полнейшем оцепенении. Коллега-блондинка, тяжело дыша и неестественно ссутулившись, стояла возле кровати, в которой…

Разум Лидии начал выводить её из этого мистического видения, интуитивно предчувствуя ужас, очевидцем которого вот-вот должна была стать девушка, в сознание которой, необъяснимым образом, она сумела вселиться. Лида выходила из транса мучительными рывками, как муха, прилипшая к паутине. Но увиденного ей хватило сполна. Обрывистые фрагменты прошлого, чередующиеся с невнятными искажениями и вспышками реальности, несли в себе нечто такое, что совершенно не поддавалось здравому смыслу.

Обезумевший взгляд метался по колеблющимся апартаментам, дрожащие руки расталкивали пространство, давящее на неё со всех сторон. Искусанные, опухшие губы шептали точно в бреду:

— Не могу… Не хочу видеть… Оно же высосало ей глаза… Прочь, прочь. Не надо. Хватит!

Ольга устало опустилась на кровать. Она чувствовала себя предельно измученной и измождённой, не смотря на то, что с момента её пробуждения прошло всего несколько часов. Кроме недолгих сборов на камбузе, она с утра более ничем не занималась. Непонятно, чем было вызвано её странное переутомление. Состояние было непонятным и тягостным. Все мышцы ломило. Слабость и сонливость угнетали её, путая мысли и сковывая движения. Корабль как будто бы вытягивал из неё жизненные силы. Лиша сидела рядышком, и смотрела на свою хозяйку. Несколько тягучих минут они сидели молча. Затем Оля перевела взгляд на ящерку и, когда их взгляды встретились, сделала короткий вопросительный кивок.

— Как настроение? — осведомилась Лиша, приподнявшись на передних лапках.

— Бывало и лучше. Но жить можно.

— Я знаю, как тебе помочь. Нужно пойти, прогуляться.

— Куда? — Ольга улыбнулась. — Опять пойдём смотреть на аэроскатов, или есть клубнику?

— Лучше! Я покажу тебе волшебный лес. Там так здорово. Красивые деревья и цветы. Бархатный мох и разноцветные камушки. Солнечные лучи нежно согревают землю, а маленькие ящерки беззаботно бегают и играют в мягкой траве, ничего не опасаясь. Ты отвлечёшься и развеешься.

— Отвлечься мне действительно не помешало бы. Но я почему-то тревожусь.

— О чём?

— Что-то подсказывает мне, что сейчас не время расслабляться и отвлекаться. Какое-то предчувствие мучает.

— Оставаться в плену предчувствий — не лучшее решение. Как ты можешь подготовиться к тому, чего сама не знаешь? Что свершится — то свершится. К сожалению, ты — не прорицательница, и в любом случае не сможешь предсказать будущее. Успокойся, и сохраняй самообладание. Немного отдыха тебе не повредит.

Ольга задумалась. Только сейчас она осознала, что вся каюта пропитана сладковатым, приятным запахом. Это была орхидея. Почему-то именно сейчас цветок пах особенно сильно, и его аромат не давал Ольге покоя, словно подталкивая принять заманчивое предложение Лиши.

— Ну-у, я не знаю, — всё ещё сомневаясь, пожала плечами девушка.

— Соглашайся, — настаивала ящерка. — Не поддавайся сомнениям.

— Уф-ф. Пожалуй, ты меня уговорила. Надеюсь, что я ничего не потеряю, если ненадолго погружусь в иллюзию.

— Закрой глаза.

Ольга сомкнула веки, и тут же почувствовала лёгкое головокружение. Слегка покачнувшись, она упёрлась руками в кровать, чтобы сохранить равновесие. Как только её руки коснулись койки, та вдруг пришла в движение. Передние ножки бесшумно подломились, от чего угол наклона резко изменился. Сделав упор на левую руку, Оля не кувыркнулась с кровати, и удержалась на ней, в то время как её сердце чуть не захлебнулось, словно при падении в бездну.

Машинально открыв глаза, девушка тут же взглянула на сломавшуюся койку, и не узнала её. Это была уже не койка, да и находилась она отнюдь не в каюте. Вместо кровати появился широкий ствол поваленного дерева, сплошь покрытый нежным и тёплым мхом. Вместо тесноватой каюты вокруг простирался удивительный и загадочный лес, который таил в себе какую-то нереальную необычность. Вроде бы большинство деревьев в этом лесу были легко узнаваемыми, но, одновременно с этим, в них таилось что-то неведомое, нетипичное.

К примеру, могучие, кряжистые дубы, с морщинистыми стволами, отличались от своих реальных собратьев странной листвой, которая имела не привычные, округлые края, а вытянутые, заострённые на манер кленовых. Не смотря на кажущуюся мелочь, эта деталь почему-то заметно бросалась в глаза, как и все остальные подобные мелочи, наблюдающиеся вокруг. Ветви ясеней были покрыты непонятной, ядовито-зелёной бахромой, дикий виноград сверкал увесистыми гроздьями, унизанными прозрачными фиолетовыми плодами, словно сделанными из чистого стекла, а яркие разноцветные цветы, чьи единственные лепестки по форме напоминали маленькие параболические антенны, вообще оказались цветами папоротников.

Нереальность леса сразу же отмечалась в сознании. Среди заурядных деревьев средней полосы, здесь также присутствовали доисторические араукарии, высотой с многоэтажный дом, и необычайно крупные хвощи, размером в человеческий рост. Всё это дикое многообразие дополнялось потрясающим буйством всевозможных кустарников и трав — также в чём-то отличавшихся от привычных земных аналогов.

Впрочем Ольга уже ничему не удивлялась, и лишь наслаждалась очередным нереальным зрелищем, с любопытством осматривая плоды чужой фантазии. Фауна волшебного леса поражала своей нестандартностью даже больше чем флора. Чего стоили только бабочки с абсолютно круглыми переливающимися крылышками, птицы-хамелеоны с необычайно длинными клювами, чьё оперение меняло свою окраску под стать окружающей местности, непонятные пушинки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся живыми существами, чьи крошечные тельца, похожие на семечки, ярко светились различными цветами, изнутри подсвечивая свой пух, и заставляя его светиться подобно крохотным оптико-волоконным трубочкам.

Но больше всего Ольгу поразили удивительные божьи коровки. Они были очень большими (средняя — размером с кулак), и имели невероятную мимикрирующую расцветку панцирей, благодаря которой постоянно меняли цвет. Сначала они были традиционно оранжевыми, с чёрными точками, потом вдруг становились синими, с жёлтыми точками, а затем — зелёными, с красными точками. Цвета менялись хаотично, и смотреть на божью коровку можно было до бесконечности долго — это не надоедало.

О том, чтобы всецело охватить всё многообразие, царившее в этом лесу, не могло идти и речи. Лес был слишком чудесен и слишком разнообразен. Лиша спокойно держала паузу, позволяя подруге хорошенько осмотреться, и привыкнуть к этой новой декорации, поглотившей её с первой же секунды. Широко распахнутые глаза, трепещущие ноздри и раскрытый рот — наглядно свидетельствовали о том, что Ольга никак не может прийти в себя от увиденного. Какое-то время она не могла вымолвить ни единого слова, и глазела по сторонам, не в силах справиться с восторженным изумлением, захватившим её без остатка. Наконец, лишившись терпения, ящерка осторожно обратилась к ней.

— Оля, ты не будешь против, если я пойду, поиграю со своими подружками?

Увлечённая Ольга пропустила её слова мимо ушей.

— Оля? — чуть погромче повторила Лиша.

— А? — встрепенулась девушка, с трудом оторвав взгляд от очередного причудливого жука, и посмотрев ошалелыми глазами на ящерку, сидевшую рядом с ней. — Ты что-то сказала?

— Да. Я спросила, можно ли мне пойти, немного поиграть с подружками?

— А-а, — кивнула Ольга, и посмотрела себе под ноги, где в волнистой траве шуршали многочисленные ящерки. — Конечно-конечно, Лишечка, иди, поиграй.

Радостно пискнув, Лиша спрыгнула с бревна на землю, и, оказавшись в самой гуще своих сестёр, тут же пропала из виду, смешавшись с ними. Беготня ящерок в траве стала активнее. Очевидно, появление Лиши очень их воодушевило.

Не желая мешать их игре, Оля поднялась с бревна и, осторожно ступая, отправилась на прогулку по сказочному лесу, изобилующему всевозможными чудесами. Разглядывая всё новые и новые диковинки, она не уставала восторгаться ими. Перед её пытливым взглядом представали необычайные по своей красоте грибы, лимонные лягушки, шарообразные шмели и золотые пауки, словно созданные из чистейшего янтаря, которые держались своими изогнутыми лапками-проволочками, без единого сустава, за серебряные нити кружевной паутины, сплошь унизанной мельчайшими бисеринками росы. При дуновении ветерка, паутинные кружева колыхались, а росинки на них ярко сверкали.

Иллюзия поражала своей естественностью, как будто этот мир был эталоном истинной природы, по сравнению с которым мир реальный казался всего лишь грубой подделкой, несовершенной и недоработанной.

Propior.

Когда толстая ветка прогнулась под тяжестью бесшумно опустившегося на неё тела, из зашатавшегося гнезда, взмахнув крыльями, выпорхнула встревоженная птица. Широко раскрыв клюв, она уже готова была огласить округу предупредительным криком, способным обличить надвигающуюся угрозу, но не успела, издав вместо крика лишь шипящий свист. Всё произошло за долю секунды. Когтистая рука с быстротой молнии перехватила пернатую неудачницу налету, стиснув её шею смертельным капканом. Через секунду пальцы разжались, и обмякшее тело мёртвой птицы, беспорядочно кувыркаясь и сталкиваясь с нижними ветками, полетело вниз, пока не упало в землю, распластавшись в траве, среди кривых корневищ.

Propior.

Лёгкий холодок пробежал по спине Ольги, но она не обратила на него никакого внимания, всецело поглощённая изучением фантастической чащи. Слушая мелодичные трели диковинных птиц, вдыхая упоительный ароматы невиданных цветов, она гуляла по опушке, вдохновлённая нестандартной эстетикой окружающего пейзажа, и её ноги по колено утопали в душистых травах. Обернувшись, она рассмеялась, увидев как Лиша на большом пне играет в догонялки с другими ящерками. Они так весело резвились, забавно прыгая и размахивая хвостиками, что невозможно было смотреть на них без улыбки.

Propior.

Когти скользнули по пышному мякишу мха, оставив на нём три глубоких борозды. Тело изогнулось, используя хвост как балансир. Мускулы напряглись, приготовившись к прыжку. Внизу, чуть поодаль, в просвете между деревьями, мелькнула движущаяся фигурка одинокой, ничего не подозревающей девушки. Сидеть наверху более не требовалось. Чтобы подобраться поближе, нужно спуститься на землю.

Propior.

Где-то неподалёку хрустнула ветка. Две ярко-красные птички, заметив что-то, поспешно взмыли в воздух, и скрылись где-то наверху, возбуждённо щебеча. Эти неприметные знаки заставили Лишу остановиться, сиюминутно прекратив игру. Насторожившись, ящерица замерла. Она знала, что за ними уже наблюдают.

Даже вглядываясь в окружающие заросли с предельной внимательностью, Оля вряд ли заметила бы постороннее движение за кустами в паре десятков метров от неё. Слишком пышными были кустарники, и слишком много древесных стволов обступало её со всех сторон, скрывая то самое дерево, с которого только что спустился кто-то очень ловкий и быстрый.

Двигаясь с проворством, которому позавидовала бы любая белка, неведомое существо скользнуло по стволу, бесшумно перескочило на нижнюю ветку, после чего спрыгнуло на землю, и залегло, укрывшись за густой растительностью. Ольга его не замечала. Не видела его и Лиша, но зато прекрасно чувствовала присутствие. Втайне, ящерка была готова к этому. Поднявшись на самую высокую часть пня, она подняла голову, и издала тонкий протяжный писк. Всё движение в траве прекратилось — ящерицы, как одна, застыли в ожидании.

— В чём дело, Лиша, что с тобой? — Оля неуверенно подошла к пеньку, на котором та сидела.

— Нас выследили, — коротко ответила подруга. — Не оборачивайся.

— Кто? Хо? Оно здесь?!

— Тихо. Делай вид, что ничего не происходит.

— Ты считаешь, что у меня это получится? Я не думала, что оно придёт днём.

— Я тоже. Но оно пришло.

— Вот здорово. И что теперь делать? Как нам выбраться отсюда?

— Сохраняй спокойствие. Здесь мы на своей территории.

— Думаешь, это ему помешает?

— Всё. Ни слова больше. Стой смирно. Верь мне.

Дальние кусты слегка покачнулись, когда за ними что-то промелькнуло. Лиша дёрнула головой, зорко сопровождая постороннее движение немигающим взглядом. Вот, Хо на мгновение выглянуло из-за дерева, и тут же спряталось обратно. Оно как будто играло, ходя вокруг них кругами, и не торопясь приближаться. Терпеть на себе невидимый взгляд было крайне нелегко. Ольга понимала, что если её нервы сдадут, то она бросится наутёк, даже сама того не желая. Но, доверяя Лише, девушка отчаянно боролась со своим паническим желанием. Она присела на корточки, закусив пальцы, чтобы не закричать.

Сумеречник, по всем правилам хищнических повадок, неторопливо заходил к ней со спины. Незримо, словно тень. Чего ждала Лиша — было совершенно непонятно. Почему разумная ящерка подпускала коварного монстра всё ближе и ближе к своей подопечной? Она явно что-то задумала. Это было видно по её выжидающей позе. На какой-то момент, Ольга с ужасом осознала, что сейчас её жизнь напрямую зависит от этого маленького зелёного комочка, притулившегося на пеньке, и выглядевшего так беспомощно, по сравнению с могуществом великого Хо. Она надеялась лишь на то, что ящерка опять превратится в большого дракона, унизанного шипами, и вступит в схватку с сумеречным чудовищем.

Но Лиша не спешила ни в кого превращаться. Она сидела не шевелясь, и смотрела на того, кто приближался сзади. Всё вокруг стихло. Природа замерла в ожидании драматической развязки. И вот, когда Хо осталось лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до Ольгиной спины, ящерица воинственно зашипела. Со стороны, эта угроза казалась наивной и бесплодной, тем более по отношению к сумеречнику. Однако Хо, благодаря своей феноменальной чуткости, тут же определило подвох. Остановившись позади девушки, оно медленно повернуло голову к Лише, и, прищурившись, оскалилось.

Всё-таки зря оно недооценивало маленькую ящерку. Как только чудовище остановилось, трава вокруг него начала шевелиться. Рыская взглядом по сторонам, Хо, не без удивления, обнаружило бесчисленное множество юрких созданий, снующих под покровом пышной растительности. Это были ящерицы. Об их необычайно большом скоплении можно было судить по колебаниям травы в радиусе десятка метров вокруг Хо, Лиши и Ольги. Концентрация их активности усиливалась непосредственно вокруг сумеречника. Ящерки сжимали монстра плотным кольцом, бесстрашно снуя возле его ног. Необычайная дерзость в поведении ящериц привела Хо в ярость. Оно зловеще зашипело, заставив Ольгу пригнуться к самой земле от страха, и топнуло ногой, пытаясь раздавить особенно смелую рептилию, пробежавшую прямо по его ступне.

Этот выпад ящерки восприняли как сигнал к атаке. Спустя долю секунды, на сумеречника набросилось бессчётное множество ящериц. Ещё через секунду, они уже облепили озадаченного охотника с ног до головы. Их крохотные зубки и мелкие коготки, разумеется, не могли оставить на теле Хо даже мелких царапин, но их количество и невероятное упорство с лихвой перекрывали бессмысленность этого штурма, создавая единственно необходимый в данном случае эффект неожиданности.

Хо явно не ожидало такого оборота, поэтому первые пять секунд абсолютно бездействовало, дав возможность ящерицам практически полностью себя облепить. После этого, покрытый десятками ящериц, сумеречный охотник начал неуверенно стряхивать их с себя. Но на освободившиеся участки тела тут же заползали новые рептилии. В своём живом шевелящемся одеянии, Хо смотрелось ещё отвратительнее. Оно яростно сбрасывало ящериц с себя, сметая их с рук, с груди, с плеч. Ящерицы разлетались в разные стороны, падая в траву, но по ногам сумеречника снизу-вверх продолжали струиться всё новые и новые их полчища. Добравшись до головы, они пытались забраться в пасть монстра, затыкали его ноздри, царапали глаза. Фыркая и мотая головой, Хо машинально отступило назад, и, споткнувшись об толстую ветку, упало.

— Пора! — воскликнула Лиша, блеснув глазками.

Наконец-то Ольга дождалась разрешения действовать. Терпеть неизвестность, происходящую за спиной, сил уже не осталось. И она тут же рванулась вперёд, но, сделав лишь пару шагов, внезапно затормозила, и развернулась. Её взгляду предстала ужасная картина бьющегося на земле хищника, далеко расшвыривающего бесконечных ящериц, разлетающихся по сторонам живым фонтаном маленьких извивающихся тел. Чувство долга, заставившее девушку вернуться, было настолько сильным, что она переборола свой страх, и метнулась в сторону этого страшного действа, вызвав у Лиши возглас шокированного удивления:

— Что ты делаешь?! Убегай!

— Нет! — Ольга подскочила к пеньку, на котором сидела подружка, схватила её, плотно прижав к груди, и тут же кинулась назад, не желая более оборачиваться. — Я не оставлю тебя!

— Ты действительно чокнутая. Осторожно!

Отвлекшись на Лишу, Оля на мгновение потеряла бдительность, и не заметила небольшую ямку, подло замаскированную пышно растущей травой. Когда её нога неожиданно провалилась в это углубление, девушка потеряла равновесие, и опрокинулась вперёд, едва не раздавив ящерку. Избежать этого помогла свободная рука вовремя выставленная вперёд.

— Ну вот. Приехали, — разочарованно произнесла Лиша. — Вся подготовка насмарку… Тихо! Не дёргайся. Теперь уже никуда не убежишь. Лежи спокойно.

— Я бы всё равно не смогла поступить иначе, — ответила Ольга.

— Ты самая непредсказуемая девчонка на свете. Ну кто тебя просил возвращаться, а? Я конечно же очень польщена тем, что ты сделала это ради меня, но этот риск был бессмысленным и бестолковым. Видишь, к чему он привёл? Теперь мы обе находимся в смертельной опасности.

— А до этого разве не находились?

— До этого всё было под контролем. Но ты всё испортила.

— Я?!

— Расслабься. Ещё не всё потеряно.

Сразу после того, как Ольга, схватив Лишу, бросилась бежать, орда ящериц тут же схлынула с Хо, словно по команде. Было видно, как их волна концентрическим кругом разошлась вокруг него, и растворилась в окрестных зарослях. Освободившись от них, сумеречник моментально вскочил на ноги.

Прошла томительная минута. Оля продолжала лежать в траве, приготовившись к самому страшному, и в тайне молясь о своём спасении. Но ничего страшного с ней не происходило. Звуки борьбы, только что доносившиеся позади, прекратились, и им на смену пришла патриархальная тишина. Ни шагов, ни криков, ни треска веток — ни единого подозрительного звука не доносилось до её слуха. Нерешительно приподнявшись, Ольга оглянулась. Там, где несколько минут назад по земле каталось сплошь облепленное ящерицами хвостатое существо, теперь осталась лишь помятая трава. Само Хо исчезло, словно растворившись в лесной глуши. Продолжая озираться, беглянка пыталась обнаружить хотя бы намёк на его присутствие, хоть какой-нибудь знак, свидетельствующий о направлении, в котором оно скрылось. Но тщетно. Его и след простыл.

— Где оно? — спросила Ольга у Лиши.

— Если бы я знала, — хмыкнула ящерка. — Хо умеет прятаться.

— Но ведь оно не могло исчезнуть?

— Не могло. Оно может быть где угодно. Но, сдаётся мне, что оно где-то совсем близко. Обычно оно всегда появляется оттуда, откуда его ждёшь меньше всего. Ты, главное, не паникуй и не дёргайся. Рывки для него как красная тряпка для быка — моментально набросится, охнуть не успеешь.

— Где же оно? Где?

— Успокойся. Знаешь, что страшнее Хо?

— Разве что-то может быть страшнее Хо?

— Да. Это паника. Дыши ровнее. Не крути головой. Смотри в одну точку. И приподними меня повыше. Отсюда я ничего не вижу.

— Так, нормально? — Ольга приподняла руку с ящеркой.

— Ещё немного, — попросила Лиша. — Ага, вот так.

Сидя на Ольгиной ладони как на пьедестале, ящерица начала внимательно осматриваться. Затем она переползла по руке девушки к ней на плечо.

— Видишь что-нибудь? — нервно осведомилась Ольга.

— Да, — ответила Лиша, и почему-то тихонечко рассмеялась.

— Что смешного? Что ты там такое увидела? — Оля хотела было повернуть голову, но подруга остановила её.

— Не крути головой! Стой как стоишь.

— Почему ты смеёшься?

— Как выяснилось, не только мы с тобой совершаем ошибки. Хо тоже от них не застраховано. Считай эту его оплошность подарком судьбы…

— А что с ним?

— Не важно. Когда я скажу — беги так быстро, как только сможешь. Старайся не сворачивать с тропинки. И, ради бога, не лезть через бурелом — запутаешься, и ноги переломаешь. Ты должна бежать очень быстро, не оглядываясь и не останавливаясь, даже если очень устанешь. Третьего шанса у тебя не будет. Поняла?

— Да.

— Всё. Приготовься.

Из-за дерева, прямо за спиной Ольги, медленно появилось Хо. Его пальцы мягко скользили по пушистому мху. Ноги тихо переступали через корни. Безумный взгляд сверлил затылок жертвы. Сумеречника смущало, почему Ольга не убегает от него. Этот вопрос был единственной причиной его промедления. Оно не знало, чего ему ожидать. Сбесившиеся ящерицы были лишь первой ласточкой грядущего мятежа, и Хо это прекрасно понимало, ища подвох, но никак его не находя.

А он, тем временем, находился прямо под его ногами. Сначала монстр, будучи увлечённым другими мыслями, не обратил внимания на лёгкую щекотку в области своих лодыжек, и лишь попытавшись сделать очередной шаг, он понял, что его опять заманили в ловушку. Что-то крепко удерживало его ноги на месте, не давая возможности двигаться. Посмотрев вниз, Хо зашипело от ярости. Тонкий и безобидный вьюнок, оплетавший дерево, за которым пряталось чудовище, легко и незаметно успел обвить ноги Хо своими зелёными стеблями. На вид растение было скромным и невзрачным. Разорвать путы можно было лишь слегка дёрнув ногой. Но это была лишь иллюзия, нарочно вводящая в заблуждение.

Совершив рывок правой ногой, сумеречник легко порвал тонкие стебельки, но в это же время, его левая нога начала опутываться с удвоенной силой. Пока он освобождал её, проворное растение вновь завладело его правой конечностью. Вьюн обрёл прочность медной проволоки. Чем быстрее и яростнее хищник рвал стебли — тем активнее они обвивали его снова и снова, расплетаясь, разделяясь и уплотняясь. Наливаясь соком, они превращались из тонюсеньких ниточек — в мясистые верёвки, покрытые шипами.

Стягивая мышцы Хо, растение выпускало широкие сердцеобразные листья и на глазах расцветало по всей длине пут, распускаясь пурпурными, благоухающими цветами-граммофонами. Выдирая шипы из своих ног, вместе с зелёными брызгами сока и собственной крови, Хо отбрасывало стебли в сторону, но те упрямо извивались, цепляясь за его руки.

И вот, уже на запястьях сумеречника повисли первые путы цепкого вьюна, успевшего оплести его до пояса. Собрав все свои силы, монстр пригнулся, и несколькими решительными рывками острых когтей разодрал живую сеть, опутавшую его ноги и связавшую их друг с другом. Это позволило ему практически полностью освободиться. По тому, как напряглись его мускулы, стало понятно, что оно вот-вот прыгнет на Ольгу.

— Давай! — пискнула Лиша в ухо Ольге.

И та побежала, с ужасом слыша позади себя пронзительный визг Хо. Оттолкнувшись от земли, ужасное существо, сплошь обвешанное извивающимися лохмотьями вьюна с яркими листьями и цветами, подпрыгнуло, грозя опуститься прямо на свою жертву. Но набравший силу вьюн внезапно взметнул в воздух свои многочисленные стебли, точно щупальца спрута, схватив сумеречника прямо налету. В этот момент время как будто бы остановилось на секунду. Растение с невероятной скоростью обхватило конечности и туловище твари. Несколько крепких стеблей легли на лицо Хо, захватив его лоб, переносицу, перехлестнувшись между челюстями. Две зелёных верёвки стянули его шею. И когда хищник был пойман, вьюн с безумной силой рванул его назад, припечатав к дереву, и туго примотав к стволу.

Перепуганная звуками борьбы и дьявольскими хрипами Хо, Ольга пробежала несколько метров, и потеряла тропинку из виду. Лихорадочно ища её взглядом, девушка нечаянно оглянулась назад, увидев, как её враг бьётся, прижатый к толстому стволу дерева. Как раз в этот момент, словно почувствовав её взгляд, Хо уставилось на неё, желая встретиться с ней глазами, но вьюн моментально среагировал на это, усилив свою хватку, и вовремя повернув голову сумеречника в сторону. Ольга не успела увидеть его глаз.

Заметив спасительную тропку, едва различимую среди кустистых зарослей и шершавых стволов, девушка помчалась по ней сломя голову. Местность мелькала перед её глазами хаотично чередующимися слайдами. Листья и ветки били её по лицу, трава хлестала по ногам, подлые бугорки и ямки то и дело подворачивались на пути, а поваленный сухостой кривыми шлагбаумами повсеместно перегораживал спасительную тропинку, вынуждая либо перепрыгивать через него, либо пролазить снизу, нещадно царапаясь и набивая синяки. Но останавливаться было нельзя.

Через несколько минут растение-хищник сумело полностью опутать обмякшее тело Хо с ног до головы неким подобием травянистого кокона, намертво прижав его к стволу дерева. Сумеречник не случайно прекратил сопротивление, поняв, что чем сильнее он будет биться — тем больше потратит сил, чего не скажешь о вьюне, который напротив — черпал энергию в его сопротивлении. Стебли сковывали охотника так надёжно, что тот не мог пошевелиться.

Но сдаваться Хо и не думало. Оно становилось всё мягче и жиже, постепенно превращаясь в подобие чёрного холодца. Разжижаясь, сумеречник начал просачиваться сквозь живые путы, буквально вытекая из кокона. Спустя три минуты, он полностью освободился, оставив на месте ловушки лишь лохмотья стеблей с увядающими на глазах листьями и цветами. Вернув себе прежнюю форму, в десятке метров от злополучного дерева, Хо, с видом триумфатора сделало пару шагов вперёд, остановилось, принюхалось, и, ухнув, помчалось по следам Ольги.

Не сбавляя темпа, девушка продиралась через чащу, стараясь не потерять из виду петляющую тропинку. За очередным поворотом она налетела на низко склонившуюся ветвь дерева, покрытую густой листовой, едва не свалившись с ног от хлёсткого удара. Удержав равновесие, Ольга побежала было дальше, но тут же, почувствовав что-то, машинально хлопнула себя по плечу, и, не обнаружив на нём Лиши, выругалась, после чего вернулась назад, к той самой ветке, опустилась на колени, и лихорадочно принялась ощупывать траву, в поисках упавшей ящерки.

На своё счастье, Оля быстро нашла её, и, схватив, поспешила дальше. Позади раздалось призывное уханье. Хо настигало её. Задыхаясь, Ольга бежала из последних сил. Девушка уже не понимала, движется ли она по тропинке, или уже сбилась с пути. Надо было бежать. Мчаться не останавливаясь. Не важно, куда. Холодное дыхание страха подгоняло её, заставляя забыть о боли и усталости. Преследуемая собственным кошмаром, она чувствовала себя затравленным зверем.

Окончательно запалившись, и почти задохнувшись, Оля с тоской почувствовала, что больше не может бежать. Её грудь была словно объята пламенем. Кислорода не хватало. Сил не осталось даже на то, чтобы вскрикнуть, и попытаться оказать сопротивление, когда кто-то возник на её пути, вынырнув из-за дерева, и схватив в охапку, затащил в своё укрытие. Онемев от шока, не в силах одолеть чудовищную одышку, Ольга уставилась на того, кто её поймал, и, узнав, с радостью прижалась к нему, расслабленно повиснув на его крепких, надёжных руках. Евгений обнял её, ободряюще шепча:

— Тихо-тихо. Успокойся. Я здесь. Я рядом. Ничего не бойся.

Оля попыталась было что-то ему ответить, но сумела издать лишь жалобный всхлип. Женя прикоснулся пальцами к её губам:

— Нет. Прошу тебя, ни звука.

Он осторожно выглянул из-за дерева, и вновь повернулся к девушке.

— Отдышалась немного? Теперь иди дальше. Осталось совсем немного. Ориентируйся на просвет. Скоро лес закончится, и ты выйдешь к реке. Жди меня там, на берегу.

— А ты…

— Не беспокойся за меня.

— Но ведь Хо…

— Я знаю, что оно скоро будет здесь. Я жду его. Пришло время разобраться с ним раз и навсегда.

— Оно слишком сильное. Одному тебе с ним не справиться.

— Ты меня недооцениваешь.

— Прости. Но я предпочитаю мыслить здраво. Тебе потребуется помощь в этом поединке.

— В каком ещё поединке? — Евгений усмехнулся. — Никакого поединка не будет.

— Как же тогда…

— Всё. Ни слова больше. Оно приближается, — он поднял глаза, высматривая что-то в кронах деревьев. — Уходи. Я всё просчитал. Ошибки быть не должно.

— Уверен в этом?

— Видишь ли, обмен разумов — процесс обоюдоострый. Я уже говорил, что проникая в чужое сознание, ты невольно делишься собственными мыслями. Благодаря этому, я умею думать как Хо, предугадывая его действия. Оно действует слишком рационально, когда спешит. А значит, предсказуемо.

— Я не переживу, если с тобой что-то случится.

— Жди меня на берегу. Я приду. Обещаю, — Евгений поцеловал её, и легонько толкнул вперёд.

Ускоренным шагом девушка направилась в сторону зияющего впереди просвета.

— Стой.

Она вздрогнула и остановилась. Затем, оглянулась на друга. Тот указывал пальцем на землю.

— Смотри под ноги.

Опустив глаза, Ольга увидела туго натянутую верёвку. Неужели Евгений наивно рассчитывает поймать Хо таким примитивным способом? Оставалось надеяться, что он действительно всё спланировал, и знает, что делает. Перешагнув через верёвку, Оля пошла вперёд, стараясь не сосредотачиваться на страшных мыслях. Она заставила себя поверить Евгению, и надеялась, что эта вера поможет ему остановить Хо. Ноздри уже щекотал лёгкий запах сырости, свидетельствующий о близости реки. Значит она идёт в правильном направлении.

— Хо! Хо! — догнали её страшные ухающие крики.

Ольга съёжилась и затрепетала от судорог, пронзающих её тело. Но не остановилась. Даже шаг не замедлила.

Почему она не оборачивается? Неужели она действительно так сильна, что способна легко игнорировать его призыв? Нет. Она его боится. Безумно боится. Её страх очевиден. Он проступает в её неуверенных, механических движениях, в её дрожи, неровном дыхании, запахе пота, повышенной температуре. Типичные признаки простого человеческого страха.

Двигаясь по следам Ольги, Хо спешно анализировало нестандартное поведение жертвы. Так ловко ускользать от него Ольга могла лишь при условии чёткого соблюдения указаний тех, кто был хотя бы примерно сведущ в тактике Хо. Требовалось безукоризненное подчинение поводырям, а именно, Евгению и его ручной ящерице. Видимо, между ними действительно образовалась настолько прочная связь, если Ольга, даже находясь на грани паники, продолжает дисциплинированно выполнять действия, которые ей навязывают.

Что же касается самого Хо, то оно без сомнений поняло причину всей этой престранной игры. Это не было обычной охотой на Ольгу. Это было самое настоящее противостояние двух разумов. Именно этим столкновением интеллектов обуславливалось появление толпы взбесившихся ящериц и необычайная сила хищного вьюна. Небывало мощная энергия этих ловушек, пусть и не могла полноценно состязаться с Хо, но уже была значительно ощутима. А это значит, что сила воли их создателя начала вырываться из-под сумеречного контроля.

Не исключено, что Хо нарочно стремилось попасть в очередную западню, приготовленную Евгением, дабы оценить его способности. Как всегда, понять истинные причины его поступков было невозможно. Ничего не выражающий взгляд сумеречника хранил эти мотивы глубоко, за бездной зелёного огня совиных глаз.

Выйдя на последний рубеж, Хо остановилось, оценивая дистанцию отрезка, отделяющего его от Ольги. Почему она идёт, а не бежит? Неужели они настолько уверена в себе?

Не спуская глаз с бредущей впереди девушки, сумеречник гулко ухнул, и сорвался с места, быстро набрав скорость. Он нёсся между деревьев, упиваясь преследованием. Расстояние сокращалось, и казалось, что Ольгу уже ничто не может спасти. Лишь верёвка, натянутая поперёк тропинки. С разгона сорвав её, Хо, рыча, устремилось дальше. Где-то справа послышался звучный треск, а затем последовал свист рассекаемого воздуха. Длинная жердь, согнутая в дугу, сорвав зажимы, распрямилась, нанеся бегущему сумеречнику сокрушительный удар в грудь. Он был таким сильным, что Хо отбросило на три метра назад. Сминая траву, монстр рухнул на спину, раскинув руки. Подняться он уже не мог.

Вокруг воцарилась торжественная тишина. Мир затаился в ожидании возможных последствий. Деревья склонились над распластанным телом сумеречного охотника, некогда вселявшего ужас во всё, что наделено хотя бы малейшим сознанием, а теперь, опрокинутого и поверженного.

Осторожно переставляя ноги, Евгений, одетый в серую рубашку на выпуск и длинные шорты, вышел из своего укрытия, не торопясь направившись к упавшему врагу. В гладкой груди Хо зияла внушительная вмятина. С уголка его губ сочилась буро-зелёная кровь. Подойдя к сумеречнику вплотную, Женя осторожно толкнул его в бок носком ботинка. Хо не пошевелилось. Лишь перевело на него унылый взгляд, не выражающий ничего, кроме презрения и безразличия.

— Я всё-таки сумел положить тебя на лопатки, — усмехнулся Евгений.

Хо ничего ему не ответило.

— Как давно я мечтал об этом. И вот — свершилось. Я стою, а ты лежишь — несчастное и жалкое. Ты напоминаешь раздавленного таракана. Вот ведь как всё повернулось, да? Тебя сразил жалкий человечишка, примат, ничтожество. А ведь ещё вчера ты не сомневалось в своём совершенстве и непобедимости. Странно, но мне действительно жаль тебя. Людям свойственно сострадать даже тварям, не заслуживающим жалости.

— Пожалей лучше себя, — прохрипело Хо, отхаркивая кровь.

— Ну уж нет, — Евгений присел рядом с ним на корточки, наклонив голову. — Хватит. Ты постоянно заставляло меня жалеть самого себя, тем самым лишая самоуважения, заставляя поверить в то, что я действительно ничтожен и примитивен. Но я доказал тебе, что это не так. Забавно, Хо. Оглядываясь назад, я диву даюсь. Сколько боли и страданий ты мне причинило. Как неистово жаждал я наказать тебя по заслугам. И вот, настал мой час. Справедливость восторжествовала, и судьба тирана теперь в моих руках. Пришла пора остановить твои бесчинства, сумеречный выродок.

— Так чего же ты ждёшь? Давай, нанеси последний удар!

— Удар-то нанести труда не составит, — Евгений выпрямился. — Но будет ли он последним? Нет, Хо. Я слишком хорошо успел тебя изучить. Ты не из тех, кто легко сдаётся. Если даже Высший Разум не уничтожил тебя, то неужели мне это под силу? Да и нужно ли это?

— Подобное милосердие — предел глупости.

— Неужели? А с чего ты взяло, что я проявил милосердие? Милосердно было бы прервать твою никчёмную жизнь, смысла которой ты не можешь найти до сих пор, от чего и страдаешь, предаваясь извращённым утехам, чтобы хоть как-то скрасить своё бесцельное прозябание на границе двух измерений. Не-ет, Хо, я не стану тебя убивать. Даже если бы знал, как это сделать, я бы всё равно сохранил тебе жизнь. Лучшего наказания для тебя сыскать невозможно. Что может быть хуже одиночества? Не мнимого, а настоящего. Ты ведь знаешь, что это такое? Зна-аешь. Поэтому и нашло меня. Ты сумело покинуть великую пустоту, но всё равно осталось одиноким изгнанником. Никому не нужным, кроме самого себя.

— Ты так ничего и не понял… — прошептало Хо, закрыв глаза.

— Да всё я понял, — Евгений поморщился. — Нам больше не о чем разговаривать. Надеюсь, что ты усвоило урок, и знаешь теперь, что такое человек. Я наглядно продемонстрировал тебе, на что способен человек, загнанный в угол. Ведь стремясь защитить то, что ему дорого, всё то последнее, что у него осталось, и ради чего он, собственно говоря, живёт, человек становится немножечко Богом. Совсем ненадолго, но… Но ему хватает, чтобы успеть совершить подвиг. Или погибнуть.

— Уж что вам, людям, действительно свойственно — так это придумывать красивые высказывания. Красивые, но пустые. Пригодные для книжных страниц, но не для жизни. А ты думал о том, что будет дальше?

— А ничего не будет. Я просто уйду. И всё.

— Ты не посмеешь.

— Да неужели? Не обманывай себя, Хо. Лучше приведи в порядок мысли, и усмири свой гнев. Не я начал эту войну, которую ты называешь «игрой». Если считаешь себя цивилизованным существом, то найди в себе мужество признать свою неудачу. Наш разговор затянулся. Меня ждёт Ольга. Я не прощаюсь с тобой. Увидимся вечером. Нужно будет обсудить детали нашего освобождения. Только прошу тебя обойтись без обмана и вероломства. Будет только хуже. Для тебя.

Хо ничего ему не ответило. Бросив на него последний взгляд, Евгений развернулся, и отправился вдаль по тропинке. Он не оборачивался, не смотря на всю опасность ситуации. Он был убеждён, что Хо не набросится на него со спины. Только не в этот раз. И оно действительно не напало.

Полежав ещё немного без движения, сумеречник сделал хрипящий вдох, после которого его помятая грудь начала постепенно восстанавливаться. Приподнявшись на локтях, он сплюнул кровь в сторону, после чего медленно встал на ноги, поднявшись во весь свой внушительный рост.

Не моргая, Хо пристально смотрело вслед удаляющемуся Евгению, словно ожидая, что тот обернётся. Но он уверенно шёл вперёд, постепенно скрываясь за деревьями. Сейчас Женя чувствовал себя героем, победившим зло. Казалось бы, гнев побеждённого монстра так или иначе должен был себя проявить, но Хо почему-то демонстрировало глухое спокойствие. Лишь на мгновенье его глаза блеснули ненавистью, сразу перед тем, как оно отвернулось, и зашагало в противоположном направлении. Так же не оглядываясь. Двигаясь уверенно, но не вызывающе, походкой чемпиона, впервые потерпевшего неудачу. Лес молчаливо расступался перед ним, не смея задерживать. Волнующее представление закончилось.

До сих пор, вспоминая этот эпизод, я задаюсь вопросами, на которые никак не могу найти ответ. Что случилось в том придуманном лесу? Что произошло между двумя злейшими врагами на самом деле? Как удалось человеку совладать с сумеречником? И совладал ли он с ним? А вдруг этот легендарный триумф был обычной инсценировкой, устроенной Хо? Зная, на что способно Хо, можно допустить любую версию, но истина, тем не менее, так и останется тайной за семью печатями. Также останется необъяснимым взгляд, которым Хо одарило своего победителя. Пожалуй, это единственное незаметное свидетельство его глубоких замыслов, неведомых никому, кроме него одного. До этого я считал, что глаза сумеречника не способны выражать ничего кроме безумной ненависти, коей насквозь пропитано всё его существо. Но я ошибался. Готов поспорить, что в ту минуту, во взгляде Хо проскользнуло нечто вроде разочарования и, как ни странно это прозвучит, сочувствия. Никто не знает, что творилось в его голове, и чем оно руководствовалось. Постичь его невозможно. Проклятое Хо навсегда останется для меня величайшей загадкой. Одним большим вопросом, ответа на который, возможно, и вовсе не существует.

На песчаном берегу лежали бурые клочья сухих водорослей, обломки сгнившего топляка, и гладкая, словно отполированная галька. Маленькие птицы, похожие на карликовых чаек, бесшумно носились в воздухе, время от времени подбирая что-то с берега, и с поверхности воды. Сырая прохлада слегка покалывала кожу.

Ольга поднялась на небольшой холм, немного выступающий вперёд, и возвышающийся над берегом, как смотровая площадка. Густая зелёная трава, покрывающая его, была необычайно тёплой и приятной. Взойдя на вершину холма, девушка остановилась, с тревогой глядя вдаль. Река неторопливо несла свои воды мимо неё, самозабвенно морщинясь волнами.

— Не волнуйся за него, — внезапно произнесла Лиша, словно поймав мысли подруги. — С ним ничего не случится.

— Почему ты так в этом убеждена? — нервно спросила Ольга.

— Ещё никогда я не видела его таким уверенным в себе. Сомнений нет — он знает, что делает. И мы должны ему довериться.

— Я очень боюсь за него. Мне кажется, что я совершила страшную ошибку. Мне не следовало оставлять его одного.

— Тем самым ты бы создала ему проблему, а не помогла бы.

— Почему?

— Хо ты вряд ли победишь. Хотя бы потому, что совершенно его не знаешь. Вместе с этим, Жене пришлось бы переключить внимание на твою безопасность, а следовательно, ослабить свою волю к победе. Сейчас же он за тебя не переживает, зная, что тебе ничего не грозит. А значит, можно схлестнуться с Хо в полную силу.

— Мне страшно, Лиша. А вдруг он не справится с Хо?

— Справится. У него нет другого выбора.

— Хватит ли у него сил?

— Влюблённый человек способен на многое. Он будет отстаивать свою любовь и свою свободу. Он давно к этому шёл, и вот его час пробил. Пожелаем ему удачи. Он должен победить. Ведь если он проиграет — то все мы погибнем. Вот только он не проиграет. У него достаточно сил, чтобы одолеть врага.

— Надеюсь на это. Боже, помоги ему.

Порыв ветра со свистом пронёсся над берегом, поднимая в воздух песок и сухие травинки. Лес тревожно зашумел. Ольга не оборачивалась назад. Смотреть на чащу, в которой сейчас решалась её судьба, было выше её сил. Прекрасно это понимая, Лиша спокойно произнесла:

— Есть моменты, которые от нас не зависят. Многие с этим не соглашаются, и их можно понять. Грустно признавать своё бессилие и беспомощность. Кому охота быть соломинкой, увлекаемой бушующим потоком? Но признать это рано или поздно приходится. Это необходимо. Ради спасения.

— Смириться с судьбой ради спасения? Это же глупо.

— Отнюдь. Мы должны уметь классифицировать ситуации. Одни из них требуют борьбы до победного конца, другие же — напротив, смирения и выжидания. Нельзя всё время бороться, как и нельзя всё время мириться, — Лиша вздохнула. — Оказавшись в паутине, насекомое губит само себя, отчаянно дёргаясь и вырываясь. Да, оно борется до последнего, но вместе с этим расходует драгоценные силы. Было бы у него побольше ума — знало бы, что далеко не всякий паук рискнёт подойти к жертве, способной сопротивляться. Паук наносит заключительный удар, когда добыча сломлена, лишена сил. Когда она запуталась основательно, и выбраться из пут уже не в состоянии. Можно ли выбраться из паутины? О, да. Шансы невелики, но они есть. Иногда достаточно лишь одного сильного рывка, сделанного вовремя. А порой, требуется время. Ведь паутина прочна, но не вечна. И есть много силачей, способных её разорвать: более крупные жуки, птицы, животные, люди. А если живые существа не помогут — то выручат явления природы: дождь или ветер. Главное — не тратить силы. Силы нужны, чтобы врезать хорошенько пауку, если приблизится.

— Рассуждаешь ты толково, спорить не буду. Вот только не стоит забывать, что и пауки бывают разные, — горько усмехнулась Ольга. — Бывают мелкие, а бывают большие. Очень большие и ядовитые.

— Тоже вариант. Как говорится, раз на раз не приходится. Если уж суждено умереть — то ничего тут не попишешь. Повторяю, всё зависит от ситуации. Иногда нет смысла бороться до конца, так как получается, что ты борешься сама с собой. А истинный враг тихонько ждёт в стороне, когда ты себя измотаешь. Дело даже не в этой дилемме. Если попался, то попался. Что свершилось, то свершилось. Я считаю, что мудр не тот, кто сумел выбраться из паутины, а тот — кто её избежал.

— Но как можно предугадать, что попадёшь в беду? Разумеется, бывают моменты, когда идёшь на сознательный риск. Но ведь в большинстве случаев о неприятностях даже не подозреваешь.

— Не подозреваешь. Но можешь быть подготовленной к ним, — Лиша обернулась. — Я понимаю, от этих слов тебе легче не станет. Да и вряд ли ты поймёшь их в полной мере. Мне всего лишь хочется, чтобы ты не заблудилась в сумерках, и не совершала ошибок в будущем. Если оно, конечно, будет, это будущее. Ведь нам пока не известно, кто выйдет из этого леса. А выйти должен только один. Евгений или Хо. Мы в паутине, Оля. Паук велик и тенёта его липки. Мы с тобой — лишь маленькие букашки, по недоразумению и глупости попавшие в эту западню. Хорошо хоть вовремя поняли, что сражаться с Хо традиционными методами нельзя. Наши утраченные силы восстанавливаются мучительно долго, в то время как Хо вообще не устаёт. Поверь мне, сейчас лучше всего остановиться и ждать. Судьбу мы не изменим. Помочь нам может лишь тот, кто знает, как разорвать паутину. Представь, что вместе с нами в одной паутине запуталась большая оса. Пожелаем удачи Евгению. Из леса выйдет только один. И пусть это будет Женя.

— Пусть это будет Женя, — повторила Ольга, закрыв глаза.

Неизвестно, как долго продолжалось их молчание. Время как будто прекратило свой бег. Даже неугомонный ветер улёгся и стих. Поблёскивая чёрненькими глазками, Лиша не отрываясь смотрела на лес, сидя на плече у Ольги. Так они и смотрели в разные стороны, ожидая одного. Слившись воедино.

Когда коготки ящерки едва заметно сжались, Ольга почувствовала это. По тому, как Лиша напряглась, ей стало ясно, всё закончилось. Кто-то идёт сюда. Но кто?

В чаще, между деревьями показалась тёмная фигура, которая брела в их сторону, не торопясь, то скрываясь за стволами деревьев, то появляясь вновь. Лиша внимательно присмотрелась. Сначала она никак не могла определить, кто идёт к ним, но когда узнала в фигуре знакомые черты, подпрыгнула весело пискнув.

Слёзы радости брызнули из глаз Ольги. Обернувшись, она не то усмехнулась, не то всхлипнула, увидев приближающегося Евгения. Уставшего, бледного, но живого и невредимого. Значит ему всё-таки удалось это! Сорвавшись с места, девушка бросилась к нему навстречу. Сбежала с холма, и кинулась напрямик, на бегу протягивая руки. Приветливо улыбаясь, Женя встретил её объятьями, и когда она повисла на нём, закружил в воздухе, едва не сбросив Лишу. Обезумев от счастья, Ольга покрывала его лицо поцелуями, и уже не сдерживала своих слёз. Несколько минут девушка не могла прийти в себя. И лишь потом, немного успокоившись, смогла задать вопрос, не смотря на очевидность ответа:

— Ты его победил?

— Да, — кивнул Женя.

После этого последовала очередная волна поцелуев, заставившая Лишу скромно отвернуться. Сейчас эти люди имели право предаться бурным эмоциям. Они выстояли то, что не под силу большинству представителей их рода, и заслужили счастье.

Близился вечер. Сумерки уже прокрались в глухие уголки чащи, но подобраться к берегу не торопились, словно боясь людей, одержавших верх над их диктатором. Оля и Женя сидели рядышком, на пригорке, держась за руки. Глядя на реку, они тихонько разговаривали.

— Трудно было? — спросила Ольга.

— Не очень, — улыбнулся Евгений. — Я ожидал большего напора со стороны Хо.

— Оно ведь больше не вернётся?

— Пусть только попробует.

— Ох, Женька, как же я рада, что ты справился с ним. Ты — настоящий герой!

— Да ну, брось, — покраснел Женя.

— Не скромничай. Так оно и есть.

— Главное, что всё закончилось хорошо.

— Что ж хорошего? — вступила в их разговор Лиша. — Я лишилась денег.

— Каких денег? О чём ты?

— Да, не важно.

— Нет, ты уж потрудись рассказать, — настаивал Евгений.

— Ну-у, в общем, когда мы ждали твоего возвращения, то поспорили с Олей, кто победит. Решили сделать ставки. Я поставила на Хо, и проиграла.

— Ты поставила на Хо?!

— Не обижайся, Жень. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю. Но Хо ведь сильнее тебя, поэтому я и решила, что шансов у тебя нет. Прости.

— Ушам не верю! Ты сделала ставку на Хо? Но ведь…

— Болтушка! — рассмеявшись, Ольга хлопнула Лишу пальчиком по макушке. — Такую выдумщицу ещё поискать надо. Не слушай её. Никаких ставок не было. Мы очень переживали за тебя. Обе.

— Ох, я тебе задам! — Евгений весело погрозил ящерке пальцем. — Шутница!

— Здорово я тебя разыграла? Ну подумай сам, зачем мне деньги? — Лиша рассмеялась.

— На самом деле, я только сейчас начал по-настоящему понимать, насколько велик был риск, — вздохнул Евгений. — Но меня почему-то не оставляла твёрдая уверенность, что победа будет за мной. Так, и никак иначе. Я не могу этого объяснить.

— Наверное, это потому, что мы в тебя верили, — Оля склонила голову ему на плечо.

— Ох, ну ладненько, — ящерка соскользнула по руке девушки, и спрыгнула на землю. — Вы тут сидите, а я пойду пока прогуляюсь.

Сказав это, Лиша скрылась в траве.

— Она такая забавная, — улыбнулась Ольга. — Маленькая, а смелая.

— Это потому, что ей нечего терять, — Евгений, обнял подругу. — Лиша всё сделала правильно. А меня сейчас мучают угрызения совести.

— Почему?

— Я поступил не вполне благородно, по отношению к тебе. Получилось так, что я использовал тебя как наживку, для привлечения Хо. Выбора у меня не было. В честном поединке я бы вряд ли победил его. А так, мне удалось воспользоваться эффектом неожиданности, чтобы нанести ему единственный сокрушительный удар оттуда, откуда оно не ожидало его получить. Для достижения подобной цели все средства хороши. Тут уже не до правил и принципов. Вырвать победу любой ценой — вот что самое главное. Но подставлять тебя было бесчестно с моей стороны.

Ольга открыла было рот, чтобы что-то ответить, но Женя продолжил:

— Дело в том, что я не хотел рисковать. Я бы мог тебя предупредить о своём плане. Но слишком многое было поставлено на карту. Узнав, что я задумал, ты бы, возможно, вела себя уже иначе. Тогда в твоём поведении не было бы естественности, и Хо бы это непременно почувствовало. Кроме того, «что знают двое — знает и свинья». В общем, что тут говорить? Понимаю, что это не оправдание. Прости меня.

— По-идее, я должна на тебя обидеться, — Оля погладила его по щеке. — Но не сейчас. Не в этой ситуации. Ты поступил со мной не очень справедливо, но ведь сделал это не ради себя. И потом, ты сам сказал, что нужно было вырвать победу любой ценой. И в этом я с тобой согласна абсолютно. Я не сержусь на тебя, и давай больше не будем вспоминать об этом. Ведь мы победили. Остальное — не важно.

— Да. Победили. У меня как будто гора с плеч свалилась.

— Понимаю твоё состояние.

— Может быть именно из-за этого сильного психологического облегчения, меня сейчас гложут какие-то невнятные подозрения.

— Ты мне расскажешь о них?

— Да что тут рассказывать. Видишь ли, я не думал, что победа будет такой… То есть, я понимал, что должен победить. Я был настроен на победу, и не сомневался в ней. Но я никак не ожидал, что она будет такой. Какой угодно, только не такой…

— Наверное это всё потому, что ты никак не можешь прийти в себя? Ваше противостояние длилось так долго. Немудрено, что ты не можешь свыкнуться с мыслью, что оно закончилось. Это пройдёт.

— Надеюсь.

— Может ты всё-таки поделишься со мной? Что тебя тревожит?

— Мне немного не по себе. Это из-за Хо.

— Это я уже поняла. Из-за кого же ещё? Но ведь теперь оно оставит нас в покое? Не так ли?

— Да. Должно.

— Ты в этом сомневаешься?

— Что? Не-ет. В этом как раз сомнений нет.

— Уверен? Если ты оставил Хо в живых, значит оно может вернуться и отомстить.

— Не вернётся. Вероломность — принцип людей, а не сумеречников. Хо будет искать всяческие лазейки, чтобы обойти правила и договорённости, но напрямую нарушать их не станет. Такова его природа. Дело не в этом. Меня настораживает то, как оно приняло поражение. Его последний взгляд.

— Я, конечно же, знаю Хо не так хорошо, как ты, но всё равно уверена, что оно бы не стало танцевать перед тобой с белым флагом, или ползать на коленях, моля о пощаде. Оно либо будет сражаться до последнего, либо молча примет проигрыш и убежит. Но, если честно, я была убеждена в первом варианте, а не во втором.

— Вот именно. Почему Хо так спокойно отнеслось к этому? Словно ждало. Ты знаешь, я никогда не видел его таким. Что-то было в его взгляде. Как будто оно устало… Но ведь усталость ему неведома.

— Посмотри на меня, — Ольга повернула его лицо к себе. — Ты слишком много думаешь о нём. Это вредно. Вспомни, чего желает Хо. Поглотить нас. Превратить в ничто. Но предварительно, ему нужно нас запугать. Именно этого оно добивается и сейчас — чтобы мы жили в постоянном страхе. Чтобы помнили о нём, и трепетали при одной лишь мысли о его существовании. Но этому не бывать.

— Безусловно, — Евгений утвердительно кивнул. — Сам не знаю, что на меня нашло. Головокруженье от успеха.

Он усмехнулся.

— Сегодня вечером я встречусь с ним.

— А разве не со мной?

— Мы непременно встретимся, но сначала я должен поговорить с Хо. Это будет неприятная встреча, но она необходима.

— Но зачем тебе встречаться с ним?

— Будем решать вопрос о нашем освобождении. Я не намерен ждать ни одного дня. Чем скорее мы покинем корабль — тем лучше.

— А мы не можем его попросту покинуть?

— Скорее всего нет. Хо всё предусмотрело, чтобы мы этого не сделали. Но теперь, когда перевес на нашей стороне, ему некуда деваться. Придётся нас отпустить. О том, как будет проходить наше освобождение, мы с ним и потолкуем. Не думаю, что это займёт много времени. Тебе не придётся долго меня дожидаться.

— Мне как-то неспокойно. А что если Хо действительно замышляет какую-то подлость? Может быть мне пойти с тобой на эту встречу?

— Тебе незачем встречаться с Хо. Думаю, что ты его больше никогда не увидишь, и слава богу. Предоставь это мне. Я привык с ним общаться.

— Я буду ждать твоего возвращения.

— Я вернусь. Обязательно вернусь. Ведь впереди нас ждёт свобода. Мы вернёмся в наш привычный мир, чтобы обрести покой и счастье. Весь этот мир будет лежать у наших ног, и мы сможем выбрать любую дорогу, по которой пойдём в будущее. Вместе. Как же это здорово! Я научу тебя управлять иллюзиями, создавать новую реальность, путешествовать за грань естественного пространства. Но, самое главное, у нас будет собственный мир — наш родной дом, надёжнее и прекраснее которого не сыскать ни в какой запредельной фантазии.

— Так оно и будет.

Воздух вдруг стал плотнее. Свет померк, и Ольга почувствовала головокружение, за которым последовал неожиданный провал в пустоту. Сознание отключилось так быстро и непредсказуемо, что она даже не успела испугаться. Возвращение из небытия напоминало обычное пробуждение от сна. Словно неведомая сила выталкивала её из тёмной и тёплой глубины, на поверхность — к холодному и яркому свету. Первым после возвращения в реальность было осознание того, что её будят.

— Оль, Оля, — легонечко, но настойчиво толкал её Сергей. — Подъём.

— А? Что? Я заснула? — протирая глаза, залепетала Ольга.

— Вроде того, — заулыбался парень. — Не хотелось тебя будить, но пришлось.

— Господи. Что опять случилось?

— Собирайся.

— Вы починили кран? Он работает?

— Пашет как трактор! — усмехнулся Серёжка. — Пришлось с ним повозиться, но мы справились.

— Вот, молодцы! Наконец-то. А где Гена?

— Наверху остался. Вещи я уже собрал. Продукты тоже. Посмотри, не оставили ли мы чего? Одежду там, мелочи какие… И давай на верхнюю палубу. Наконец-то мы отсюда уплывём.

Ольга глянула в окно. Туман был тёмным, вечерним. Корабль неукротимо окутывали сумерки.

— Поплывём на ночь глядя? — с долей волнения осведомилась она у Сергея.

— Ну, мы с Генкой подумали и решили, что промедление смерти подобно. Оставаться здесь ещё на одну ночь крайне опасно. Учитывая то, что здесь творится. Да, отправляться в ночь — страшно, но гораздо страшнее сидеть в этом плавучем склепе.

— Ты прав. Нужно убираться отсюда, и чем скорее — тем лучше.

— Всё уже готово для этого. Осталось только спустить лодку на воду. Лидка у себя, что ли?

— Не знаю. Наверное.

— Пойду, сообщу ей. Пусть тоже собирается.

Деловито почёсываясь, Сергей вышел из каюты. Ольга быстренько заглянула в свой тайник, и посмотрела на орхидею. Очаровательный цветок всколыхнул в душе девушки противоречивые мысли. Если она сейчас уплывёт, то не сможет явиться на встречу с Евгением, как обещала. Может быть она больше никогда его не увидит.

Разум велел ей отбросить все иллюзии, и бежать прочь с корабля, но сердце почему-то молило остаться. Ольга больше не боялась «Эвридику». Судно перестало быть страшным после её последнего видения. Призрачной угрозы более не ощущалось. А может остаться ещё на одну ночь? Может попытаться упросить ребят? Уговорить их отложить отправление до завтрашнего утра? Она могла бы попрощаться с Женей, и…

Нет! Нельзя поддаваться чувствам. Только не сейчас. Нужно пересилить себя, и действовать, опираясь на здравый смысл.

— Её там нет.

Голос Сергея застал её врасплох. Быстро накрыв тайник покрывалом, Оля растерянно взглянула на него. Неужели успел заметить? Нет. Приятель выглядел озадаченно, и не придал значения тому, что девушка ищет в проёме между столиком и кроватью. Его волновало совсем другое.

— Н-нет? — голос Ольги дрогнул.

— Каюта пустая, — развёл руками Сергей. — Понятия не имею, куда её унесло.

— А она к вам не приходила, пока вы там ремонтировали?

— Не было её у нас. Мы вообще думали, что вы вместе.

— Да мы были вместе, но потом…

Договорить она не успела. В каюту бодро забежал Осипов. Мельком оглядев присутствующих, он нетерпеливым тоном спросил:

— Ну что? Все готовы? А где ещё одна?

— Вот, выясняем, — ответил Сергей.

— А чего выяснять-то? Уходить пора.

— Лиду нужно найти.

— Она что, пропала? Ва-ашу мать! — Геннадий схватился за голову. — Только не говорите мне, что ещё одну потеряли!

— Да погоди ты психовать. Пока ещё неизвестно, куда она подевалась. Может быть где-нибудь рядом сидит. Оль, так где ты её видела в последний раз?

— Ну, мы собирали продукты на кухне. Вдруг она расшумелась, раскричалась ни с того, ни с сего. Начала обвинять всех подряд. А потом убежала в истерике.

— Совсем замечательно, — кивнул Осипов. — И ты, конечно же, догонять её не стала.

— Я подумала, что ей нужно побыть одной, чтобы успокоиться…

— Русским языком вам сказал — «не разбредайтесь»! После ваших прогулок по кораблю, мы потом трупы собираем. Вам это не кажется странным? В общем, так. Мы сейчас же все вместе идём искать Лидку! И молитесь, чтобы она была жива.

Сергей и Ольга молча кивнули.

Нередко я задавался вопросом, почему я пишу всё это? Почему в таком упрямом упоении, вывожу строчку за строчкой? Для чего я этим занимаюсь? Для кого? Быть может, в душе моей не угасает надежда, что это прочтут, изучат, поймут… Ну хотя бы постараются понять, проанализировать мысли, вылившиеся в замысловатые предложения. Раньше, когда уже ничего не ждал, спасался этим, мечтая о том, что написанное переживёт меня, и я обрету вторую жизнь, уже после смерти. Пусть ненадолго, но всё же. Глупые мечты обречённого человека. Но и теперь, теперь, когда есть стимул карабкаться из проклятой тюрьмы, когда в сознании твёрдо укоренилась вера в освобождение, я всё равно продолжаю писать, причём с гораздо большим азартом, чем прежде. Эта почти наркотическая потребность захлёстывает меня. Она расширяет границы моей унылой камеры, она успокаивает, приводит мысли в порядок, отвлекает от всего постороннего, позволяет коротать время, и верить во что-то доброе, хорошее. В светлое будущее, которое обязательно будет.

Твёрдой, уверенной походкой Евгений шёл вперёд по длинному коридору, в дальнем конце которого виднелись двери. Он был так сосредоточен на этих дверях, что окружающие его стены неестественно расплывались и размазывались по иллюзорному пространству, как манная каша по тарелке.

Не смотря на ускоренную походку, он никак не мог дойти до этих дверей. Коридор был бесконечен. Он словно вытягивался вперёд, не давая возможности достичь своего конца. И двери постоянно маячили вдалеке, не приближаясь ни на йоту. Евгений знал причину этой необычной иллюзии. Он был на своей территории, и сам являлся её творцом. Двигаясь на последнюю встречу со своим лютым врагом, он решил немного потянуть время, чтобы как следует настроиться на заключительный диалог. Лучше всего способствовало обретению решительности именно такое необычное сочетание движения и неподвижности. Он шёл, и, одновременно с этим, стоял на месте. Набираясь мужества и уверенности в себе.

Наконец, достигнув ожидаемого настроя, он отпустил застопорившееся пространство, и стал быстро приближаться к дверям, на ходу унимая последние остатки душевного трепета. Двери распахнулись, и он вошёл в просторный круглый зал, обрамлённый со всех сторон широкими окнами, за которыми раскинулась объёмная мозаика глубокого космоса, пестреющего мириадами мерцающих светил, переливающимися облаками туманностей и разноцветными вращающимися завихрениями галактик. Зал ярко освещался невидимыми лампами, и был абсолютно пуст. Лишь в самой его середине, прямо под центром внушительного прозрачного купола, стоял большой чёрный диван с блестящей кожаной обивкой.

На диване лежала женщина. Её поза была вольготной, расслабленной. Одной рукой она подпирала подбородок, в то время как другая лежала на её боку, точно повторяя все изгибы прекрасной фигуры. Евгений увидел её впервые, и явно не ожидал такого сюрприза. Лишь пронизывающая зелень глаз незнакомки выдавали в ней грозное порождение сумерек.

— Ну здравствуй, Евгений, — голос женщины был сладок, и приятно ласкал слух.

— Привет, Хо, — Женя не сразу справился с растерянностью. — Отлично выглядишь.

— Спасибо. Я старалась произвести на тебя впечатление.

— Тебе это как всегда удалось.

На самом деле, Евгений был поражён увиденным. Он настолько привык видеть Хо во всевозможных дьявольских обличиях, демонстрирующих многогранность его кошмарного предназначения, что не был готов к такому контрасту. Не ожидал, что Хо может быть такой… Красивой.

А она была действительно красива. Длинные ноги, крутые бёдра, тонкая талия, безупречная грудь, и идеально гладкая, белоснежная кожа. Словно статуя, вырезанная из слоновой кости, одетая в дорогое чёрное платье, с весьма глубоким декольте и острым разрезом сбоку, освобождающим прекрасную ножку. Острые каблуки-шпильки впивались в тугую кожу дивана, едва не пронзая обивку. Чёрные, пышные волосы Хо живописно струились на тугой подлокотник дивана, словно чернильный водопад. На изумительной шейке поблёскивало драгоценное ожерелье. Но самым удивительным было лицо.

Безусловно, Хо осталось до конца верным своему нестандартному вкусу, избрав себе столь уникальный облик. Её лицо не было красивым. Напротив, ему была присуща некая уродливость, нетипичность. В людском обществе, такую женщину непременно окрестили бы «страшненькой». Всё дело в её глазах, чрезмерно больших и широко расставленных, каких-то неземных, инопланетных… В мире людей женщины с такими глазами встречаются крайне редко, поэтому было удивительно, почему Хо избрала себе именно этот тип.

Не смотря на такой, казалось бы, очевидный просчёт в выборе образа, она, тем не менее, избрала максимально верную комбинацию. Евгений в очередной раз отдал должное необычайно тонкому таланту психолога, коим обладала Хо. При первом взгляде на её лицо, можно было содрогнуться. Но взглянув вторично, уже понимаешь, что в этом облике что-то есть. Эта необычность таит в себе какую-то совершенно новую красоту. Да, непривычную, но, чёрт возьми, заманчивую! Пусть глаза большие, пусть широко расположены, однако в этом кроется своя прелесть. Блестящие глаза, с длинными ресницами и ярко-зелёной радужной оболочкой, завораживают, излучая разум. Великий и могущественный. Чем дольше смотришь на Хо — тем сильнее поддаёшься его необычайным чарам, проникаясь в эту новую прелесть, и понимая, насколько тускнеют по сравнению с этим обликом стандартные «пластиковые» лица кукол-фотомоделей, признанных первыми красавицами планеты. Насколько искусственными кажутся они, и насколько живая она — дочь сумерек.

Она прекрасна. Ярко-красные губы, небольшой аккуратненький носик и тонкий подбородок делали лицо абсолютно завершённым, доведённым до совершенства. Евгений не мог не оценить великолепия Хо, восторгаясь его необычной находке. Красота, скрытая в нетипичности. Что может быть необычнее? Своим видом, Хо могла сразить наповал любого мужчину, заставив его онеметь от восторга и зачарованно исходить на слюну. Эта притягательная необычность, прекрасно сочетающаяся с волнующей сексуальностью, моментально обезоруживали, вызывая подсознательный трепет и возбуждение.

Евгений также признал исключительную продуманность, с которой Хо подошло к выбору своего внешнего вида. Ведь даже обернувшись настоящей топ-моделью, пусть и красивой, но искусственной, журнальной, силиконовой, она бы не смогла вызвать те ощущения, которые он испытал сейчас.

Ко всему прочему, Евгений всегда с пренебрежением относился к моделям и чересчур красивым девушкам, любящим всё изысканное, идеальное. Он считал их «чужими», слишком недосягаемыми для него. Не потому, что ощущал себя недостойным их, а потому, что был уверен в бессмысленности отношений с ними. Такие девушки, по его мнению, не отличаются особым интеллектом, с ними не о чем поговорить, кроме пустопорожней ерунды. Да и денег на них не напасёшься — запросы слишком велики, а толку ни на грош. Уж больно высоко они себя ценят. Гораздо выше истинной цены. И, в добавок ко всему, подобный тип девушек обычно неравнодушен к вниманию со стороны мужчин, которые вряд ли пропустят приглянувшуюся красавицу, и при удобном случае постараются отбить её. А может и так статься, что она сама с радостью бросится в объятья более перспективного и богатого ухажёра.

В общем, Евгения совершенно не прельщали знакомства с такими красотками. Излишняя красота его отпугивала и наводила на подозрения. Он так же был равнодушен к дорогим безделушкам и драгоценностям, мотивируя это так: где красота — там зависть, а где зависть — там неприятности. А зачем нужно рисковать собственным спокойствием, ради пусть и красивой, но бесполезности? Все эти победительницы конкурсов красоты, актрисы и прочие модели признавались им как глянцевые иллюстрации, сверкающие эталоны, недосягаемые звёзды — красивые, но холодные, и совершенно бессмысленные. Минутная услада для глаз — не более. Гораздо сильнее его притягивала красота естественная, природная, натуральная. Не демонстративно выставляемая напоказ, а существующая сама по себе. Ну и, конечно же, незаурядность, вызывающая любопытство, переходящее в восхищение. Такого чудесного превращения из чудовища в красавицу предугадать было невозможно.

Первые минуты, Евгений, не в силах произнести ни слова, любовался видом Хо, и та, понимая это, с удовольствием позволяла ему себя рассмотреть, не спуская с него своих поблёскивающих внимательных глаз. Дав Жене немного привыкнуть к своему новому обличию, Хо наконец-то заговорила с ним.

— Я тебе нравлюсь?

— Да тебе только на обложку модного журнала, — усмехнулся Евгений. — Невольно задаюсь вопросом, почему ты никогда не представала передо мной в таком виде? Ведь можешь же быть красивой, если захочешь.

Хо рассмеялась. Впервые это было не леденящее кровь уханье, а звенящий серебристый смех.

— Я приятно удивлён, — Евгений одёрнул полы пиджака. — Но мы ведь не любовное свидание затеяли?

— А почему бы и нет? Это было бы забавно.

— Хватит, Хо, прошу тебя. Тебе не сбить меня с толку. Давай начистоту. Я пришёл сюда, чтобы обсудить итоги нашей игры.

— Ах, ну да, разумеется. Ты считаешь, что игра закончилась?

— А разве нет?

— Хм. Ну ладно, как пожелаешь, — Хо закатила глаза. — Мне понравилось, как ты играл. Мужественно, самоотверженно, достойно. У меня никогда не было такого прекрасного противника, которому и проиграть не обидно.

— Поверь, мне не интересна победа над тобой. Я дрался, чтобы выжить. Чтобы обрести свободу. Как гладиатор за деревянный меч.

— Знаю. И ценю твоё рвение. Ты сумел снискать моё уважение, а это дорогого стоит. Игра была интересной, захватывающей, острой. Мне понравилось.

— Для тебя это было развлечением. Я же боролся за выживание. Давай не будем предаваться бессмысленному романтизму, и перейдём наконец к серьёзным вопросам. Я требую соблюдения обещаний, Хо.

— Конечно. Я и не собираюсь нарушать никаких обетов. Напротив. Ты заслужил награду. У меня есть для тебя нечто большее, чем просто свобода, — Хо поджала ноги, и, выпрямившись, похлопала рукой по освободившемуся участку дивана. — Присядь. Не бойся.

Евгений присел на край дивана, сложив руки в замок. Близость Хо его явно смущала. Та, чувствуя это, довольно улыбалась.

— И что же ты хочешь мне предложить? — с нескрываемым скептицизмом спросил Женя, осторожно покосившись на Хо.

— Себя.

— Не понял.

— Ну что же ты такой непонятливый? — сладко пропела Хо, выгибая по-кошачьи спину и подтягиваясь к нему поближе. — Я предлагаю тебе себя. Всю. Целиком. Навсегда. Я буду твоей, а ты будешь моим. И нам двоим будет принадлежать всё: бесчисленные миры, безграничные пространства, бесконечные Вселенные! Ни один человек даже и мечтать об этом не мог, ибо даже самому мудрому из вашего племени не удавалось охватить разумом и малой толики того, что будет подвластно твоему пониманию. Я научу тебя. Проведу туда, где ты никогда не бывал, и покажу то, о чём ты даже не догадываешься. Как Инь и Янь сольёмся мы в неразделимый сплав двух начал — сумеречного и человеческого. Нарушим все правила и порядки. Установим свою собственную теорию мироздания — новую, уникальную, совершенную. Ты и я.

Она нежно погладила его по щеке своей бархатной рукой с ровными чёрными ногтями. Евгений нервно отстранился.

— Это что, очередная ловушка, да? Заговаривание зубов? — пробормотал он. — Знаешь, Хо, это не смешно. Своим лживым соблазном ты меня не проведёшь. Что, не получилось одолеть силой — так решила чарами одурманить? Прикинулась красоткой, и думаешь, что у меня крыша поедет от твоего сногсшибательного вида и медовых речей? Не получится, Хо. Лучше не старайся. Ты — не человек, и никогда им не станешь.

— Ты полагаешь, что я пытаюсь стать человеком? Глупенький. Мне это абсолютно не нужно. Ровно как и дальнейшее противостояние с тобой. Я думаю, что мы сможем большему научиться друг у друга, если будем вместе. Только подумай, какие перспективы и возможности нам откроются!

— Поздравляю тебя с открытием Америки. То, о чём ты говоришь, я знал всегда. Только вот почему-то ты поняла это слишком поздно, когда на поле нашего соприкосновения не осталось ни одного живого места от руин и воронок. Раньше надо было думать.

— Раньше? Раньше я не была уверена в тебе. Да и подумать не могла о том, что пойду на такой шаг. Ведь ты для меня всегда был лакомым кусочком, недосягаемой добычей. Эта недосягаемость раздражала, злила, но, вместе с этим, формировала в моей душе уважение к тебе, и, как следствие, интерес. И вот свершилось. Ты доказал мне, что можешь не только сопротивляться, но и дать ощутимый отпор, а значит, заслуживаешь определения «высшее существо». Да, твоя материальная оболочка примитивна и несовершенна, но твой разум… О, да, благодаря ему ты можешь добиться многого. Ты можешь достичь моей ступени, и даже пойти выше, если захочешь. Я признаю, что ты — достойный носитель священного зерна — частицы самого Высшего Разума. Познакомь меня с ним. Взамен я открою тебе все тайны сумерек.

— Ты думаешь, что я тебе поверю? Или ты дашь мне гарантию, что не избавишься от меня, когда постигнешь желаемое?

— Никакие гарантии здесь не нужны. Ты ведь знаешь, что слияние разумов — вещь необратимая. Поглощая тебя, я поглощаюсь тобой.

— Да, но…

— Ты должен кое-что узнать. Идём, — схватив Евгения за руку, Хо вскочила с дивана, и потащила его к ближайшему окну.

Остановившись возле чистого стекла, за которым раскинулся безграничный космос, она прислонилась ладонями к гладкой прозрачной поверхности, и вдохновенно спросила:

— Тебе нравятся аквариумы?

— Да.

— А тебя никогда не удивляло то, как в такую маленькую склянку помещается целый мир? Ведь для человека это не более чем прозрачная ёмкость, заполненная водой и искусно декорированная. Скромный мирок, призванный украшать жилище, и успокаивать нервную систему хозяев. Но чем является аквариум для рыбки? О-о-о, для неё это полноценный мир, огромный, многоликий, естественный. Он велик и прекрасен не смотря на свои размеры, чистоту и убранство. Ведь рыбки не выбирают свой аквариум. Они просто живут в нём. Так же как и люди не выбирают мир, в котором будут обитать после своего рождения.

Хо застенчиво рассмеялась и, взглянув на Евгения, продолжила:

— Люди напоминают мне обитателей аквариума… Прости, я опять сравнила вас с рыбами. Вообще-то я не люблю повторяться, просто не смогла найти более удачный пример…

— Всё в порядке, — дёрнул плечом Женя. — Рыбы — не такие уж и плохие существа. Продолжай развивать свою мысль, я тебя внимательно слушаю.

— Почему вы похожи на аквариумных рыбок? Почему бы не сравнить вас с волнистыми попугайчиками, черепахами, хомячками, домашними кошками или собаками? Вроде бы все эти существа, по своей природе, гораздо ближе к вам, чем рыбки. Это так. Но птицы, рептилии и млекопитающие — не так кардинально ограничены в своей свободе. Дело даже не в том, насколько люди их ограничивают. Дело в том, насколько сама природа их ограничивает. Большинство людей, время от времени, извлекают из коробок и клетушек хомячков, мышек и крыс, чтобы поиграть с ними. Вынимают из террариумов черепах и ящериц, выводят на улицу собак и берут на дачу кошек. Тем самым, люди расширяют пространство, в котором проживают их питомцы, которых уже нельзя назвать скованными в глухих, непреодолимых застенках. Даже домашние птицы, которые, казалось бы, большую часть своей жизни проводят в клетке, и те не сильно ограничены. Их иногда выпускают полетать по комнате, а некоторым подрезают крылья, после чего спокойно носят их по улице. В конце концов, каждой птице хотя бы раз в жизни да подвернётся шанс сбежать, улететь, выпорхнуть в форточку. Каждая мышь или хомяк может уйти из своей пресловутой «тюрьмы», шмыгнув в маленькую щель на полу, в вентиляцию, в канализацию. Каждая черепаха способна тихонько уползти из человеческого жилья, собака может сорваться с поводка, а кошка — проскользнуть в приоткрытую дверь. Вперёд — на свободу, в незнакомый мир, такой огромный, бесконечный, страшный и прекрасный одновременно. И только рыбки не могут покинуть свой стеклянный мирок. Для них он единственный. Даже миновав эти прозрачные застенки, они не найдут свободы. Ведь вокруг аквариума, везде, насколько хватает взгляда, раскинулась чуждая им среда, абсолютно не пригодная для существования. Где-то там, за этими пределами, находятся огромные водоёмы, но и в них рыбки проживут не намного дольше, чем на суше. Их очень быстро убьёт непригодная для них температура, отсутствие привычного корма, даже неприемлемый состав воды. Если раньше их не съедят крупные сородичи — коренные жители тех водоёмов. Поэтому разумнее всего сидеть в своём аквариуме, и не пытаться из него выпрыгивать. Плохой ли он, хороший ли он, большой ли, маленький ли, чистый или грязный. Какая разница? В нём можно жить. В нём нужно жить. Ну и, конечно же, верить в то, что когда-нибудь неведомые хозяева снизойдут до своих скромных питомцев, и улучшат условия их обитания. Ждать, ждать, всю жизнь ждать. Надеяться на лучшее, и утешать себя мыслями, что могло быть и хуже. Тепло, светло, есть корм, кислород, улитки-чистильщики. Жить можно, значит нужно. Так уж устроены живые существа — бороться за жизнь, даже когда в ней нет ровным счётом никакого смысла.

— Не очень-то весёлый удел. Выходит, что всё зависит от хозяина аквариума.

— Верно. Состояние этого маленького мира напрямую зависит от качеств его хозяина. Заботливый он, или бессердечный, аккуратист или неряха, бедный или богатый — все эти достоинства или недостатки отразятся на его рыбках. Вот и получается, что одни аквариумы блещут чистотой, неоновыми подсветками, красивыми камушками, донными декорациями, диковинной растительностью, а также, умелым подбором рыбок, а другие — представляют из себя чуть ли не помойку, которая не чистится годами. Кому-то везёт с хозяевами, а кому-то нет. Но и те и другие живут, считая свой мир единственным. Интересно, о чём они думают? Ты знаешь, ведь аквариумные рыбки вовсе не безмозглые существа, коими их считают люди. В их крошечных черепушках также мелькают мысли, они адекватно воспринимают реальность. Некоторые ищут покой в коллективе, некоторые — в одиночестве. Но все они, время от времени, подплывают к стеклянной границе своего мира и удивлённо смотрят на глобальные, феерические трансформации, происходящие снаружи, на непостижимые по своей внушительности контуры комнаты, являющейся космосом в их понимании. Точно так же как вы смотрите на небо. Они чувствуют, что за ними следят. Они знают, что их кормят, о них заботятся, их любят. И то, что их забыли — тоже чувствуют. Они знают о людях, но не знают, кто такие люди. Забавно, но не исключено, что они считают вас своими богами. Добрыми или злыми, но всегда могущественными. И подобно богам вы можете превратить их жизнь в рай, а можете одним лишь движением разрушить их маленький мир, превратив его в ничто, в груду мокрых осколков. Можете спасти, а можете и убить. Их жизни напрямую зависят от вас. Приятно чувствовать себя богами?

— Я никогда не считал себя богом, — отрицательно покачал головой Евгений. — И даже не задумывался об этом.

— Ещё бы. У вас, людей, это в крови. Вы подсознательно чувствуете себя выше всех. И считаете, что вы вправе распоряжаться чужими жизнями, и даже чужими мирами. Зачастую, вы даже не замечаете этого. Вы карабкаетесь всё выше и выше — к вечно недосягаемой гармонии, то ли забыв, то ли не зная о том, что гармония — это золотая середина, а отнюдь не призрачная вершина. Совершенно неясно, почему вы упорно продолжаете считать свой мир необычайно огромным, хотя сами прекрасно понимаете, насколько он мал в действительности. Земля — это ваш аквариум. Вы научились выпрыгивать из «своей воды» в герметичных капсулах, и возомнили себя покорителями космоса. И вам ещё не открылась простая и страшная истина. Нельзя «вылазить из своего аквариума», нельзя! Вы не рассчитаны на это. У вас совершенно иное предназначение.

— Ты всё ещё недооцениваешь человечество, — улыбнулся Женя.

— А кто виноват? Посмотри на историю своих сородичей. Сколько в ней глупости и жестокости. Одних только богов у вас сотни разновидностей. Благо, сумели отфильтровать несколько идеальных образцов для поклонения, изобрели более-менее сносные учения, ставящие во главу угла мораль, доброту и мудрость. Но сами же их опоганили, превратив в непонятный замес тупиковых догм. Передрались друг с другом в межконфессиональных конфликтах. И никто всерьёз не задумался о том, что Бог у вас у всех общий. У него нет имени. Имена свойственны людям, а не богам. И будь ты хоть самым заматерелым атеистом — всё равно придётся признать, что просто так во Вселенной ничего не происходит, следовательно, цивилизация не может существовать без предназначения. Отсутствие предназначения — есть пустота и хаос. В такой обстановке жизнь, тем более разумная, невозможна. А если существует предназначение — значит есть тот, кто нам его заповедал. Тот самый, незримый, неподвластный пониманию, но безраздельно почитаемый «хозяин аквариума».

— А может быть, выдумки всё это? Люди придумали Бога лишь затем, чтобы верить во что-то. Верить в то, что кто-то великий и всемогущий защитит их от обидчиков, исцелит, утешит, поможет добиться результатов от жизни. Верить, что там, за смертной чертой нас ждёт не пустота и ничто, а какое-то продолжение. Пусть даже там будут адские муки, но они не так страшны, как это самое «ничто». Верить в справедливость, в то, что живём не зря. Не впустую.

— Выдумки вообще свойственны людям. Вы — большие фантазёры. Люди могут придумывать богов, и убивать всех, кто в них не уверует. Потом вы вдруг начинаете утверждать, что Бога нет, и, сами того не замечая, обожествляете какую-то личность, или идею… И это понятно. Человек не может жить без веры, ты правильно сказал. Самое забавное, что вы потом можете раскаяться, и «вернуть» низложенное божество, чтобы вновь неистово поверить в него. Ну, представь, что твои рыбки окажутся материалистами, и посчитают, что тебя нет. А всё, что с ними происходит — есть явления природы, вызванные естественными процессами, происходящими в атмосфере и гидросфере. Они, возможно, даже смогут научно обосновать то, почему в их кормушку, как манна небесная, время от времени сыплется корм, почему кислород включается и выключается, почему огромная щётка выскабливает налёт со стенок их мира — да всё обоснуют. Учёным-теоретикам только дай волю. Отчасти, они всё равно будут правы. Ведь чем, по сути, являешься ты, если не частью природы? В понимании рыб, ты действительно обладаешь сверхъестественными способностями, но в понимании людей, ты — обычный человек, абсолютно лишённый талантов супермена. Видишь, как ваши миры похожи? И ваш мир не совершенен, точно как аквариум, заведённый неопытным хозяином. Если этот человек, к примеру, не разбирается в том, какие виды рыбок уживаются друг с другом, а какие — нет, то в аквариуме начнётся кровопролитие. Драки за территорию между видами, которые по отдельности выглядели вполне миролюбивыми. Тут тебе будет и тирания, и классовая вражда, и этнические чистки, или же битвы за пищу, и за место под тёплой лампой. Опытный аквариумист никогда не посадит бойцовых рыбок вместе с обычными, декоративными, а стайных не приобретёт в количестве меньше четырёх штук. Я прибегаю к этим примерам, чтобы тебе было понятнее и нагляднее осознать, в каком мире ты живёшь. Людская суть такова, что им проще кидаться в крайности, нежели спокойно и без поножовщины постигать свою истинную цель на Земле. И поклоняться тому, в кого вам всем так хочется верить. Можно конечно списать всё это на «кукольный фактор», но дело, естественно, не в нём. Сами хороши. К тому же, к нашему делу это не имеет никакого отношения. Суть моей продолжительной лекции заключается в том, что вопреки всем законам и порядкам у тебя появилась возможность покинуть аквариумные застенки. Ты можешь пройти сквозь горизонт, и увидеть то, что другим и не снилось. Уверяю тебя, все эти псевдопараллельные иллюзорные миры — лишь тусклые прелюдии, по сравнению с тем, что ждёт тебя там — вне Земли. Взять хотя бы причудливые многомерные пространства эктосферы. Они не сравнимы ни с чем.

— Могу себе представить.

— Нет, не можешь. Смотри! — Хо приложила пальцы к стеклу.

Космос за окном начал удивительно преображаться, видоизменяясь на глазах. Светила как будто ожили, пришли в движение, и, как по команде, начали вращаться, очерчивая ровные круги, словно какая-то невидимая воронка, находившаяся в центре чёрного небосклона, раскручивала их вокруг себя всё быстрее и быстрее. Звёзды набирали скорость с невероятной быстротой, и, в конце концов, от такого безумного вращения они превратились в сплошные светящиеся окружности, расположенные друг в друге.

Словно сквозь трубу, состоящую из тысяч звёздных колец, Евгений и Хо помчались напрямик — через глубокий космос. Вспышка озарила помещение, заставив Евгения прикрыть глаза. А когда его зрение вновь сфокусировалось, то он увидел перед собой уже совершенно иную картину. Вместо кольчатой трубы, проложенной в бездонной черноте вечного мрака, перед их глазами раскинулось нечто совершенно иное. Понятное, и в то же время необъяснимое. Окунувшись в неведомую реальность, они неслись сквозь неё, не успевая как следует рассмотреть и запомнить её неземные, сюрреалистические формы.

Чередуясь, вспыхивая, выскакивая откуда-то из небытия, эти видения, не поддающиеся здравым определениям и внятным характеристикам, поражали воображение своими диковинными видами, озадачивали, привлекали, и тут же исчезали, оставляя о себе лишь расплывчатое секундное воспоминание. Невозможно было сосредоточиться и описать увиденное.

Сначала это была стремительная вереница хаотично расположенных фигур, насыщенных яркими цветами, и соединённых ломанными линиями, напрочь лишённых симметрии и какой-либо закономерности. Потом их сменили гладкие пульсирующие шары, выбрасывающие из себя облака летучих частиц, похожих на пепел. Наконец, глазам наблюдателей открылась совершенно нереальная картина, представлявшая из себя некий безумный полёт над выпуклой перламутровой поверхностью с причудливым отражающим свойством, как у мыльного пузыря или фотообъектива. Внизу кипело, перемешивая краски, разноцветное зеркало, а наверху бушевал фантомный фейерверк, на фоне сумасшедшего пространства, переливающегося неоновым светом.

Евгений прильнул к стеклу, не в силах оторвать взгляд от этой умопомрачительной феерии, и его лицо ежесекундно окрашивалось разными цветами и узорами. Хо искоса смотрела на него, и загадочно улыбалась. А он, целиком поглощённый широко раскинувшимся перед ним фантастическим представлением, щедро демонстрирующим все свои красоты и поразительные образы, затаив дыхание, смотрел на чужие миры, чередующиеся нескончаемым хороводом.

Перед его взором предстал мир разумных грибов, поражающих воображение своими исполинскими размерами. Кристаллический мир — воплощение идеальной чистоты и прозрачности. Какие-то безумные джунгли, флора и фауна которых, по всей видимости, представляли одно и то же понятие. Кольцевой мир, сплошь состоящий из светящихся колец, среди которых носились мерцающие сгустки плазмы. Горы, своим видом и формами вызывающие трепет. Тягучие серебряные реки, похожие на расплавленное олово. Или же нечто абсолютно органическое, где подрагивающие поля и равнины, испещрённые складками, покрыты шевелящимися отростками. Вместо ручьёв там пролегают сети прозрачных трубок, по которым течёт что-то вроде крови, возвышенностями выступают жуткие ребристые хребты, похожие на позвоночники, а в некоторых местах, на живой пористой земле приоткрываются небольшие отверстия, из которых вырывается мутный газ. Вслед за этим «анатомическим» миром следовал пустынный, почти лунный пейзаж, покрытый огромными воронкообразными трубами, похожими на гигантских окаменевших червей, и выполнявшими непонятно какие функции.

Наконец, Евгения абсолютно очаровал мир, при беглом взгляде напоминавший земной. Обычные холмы, покрытые зелёной травой, кучевые облака на фоне голубого неба, солнце… Но вот поле заколыхалось и вздыбилось, поднимаясь всё выше и выше широким овальным куполом, а затем разошлось, разорванное изнутри, и разбрызгалось по окрестностям, выпуская из своих недр титана. Выпрыгнув из-под земли, колоссальное существо взмыло в воздух. Оно было не меньше сотни метров в длину, и отдалённо напоминало кита. Такое же широкое туловище, сужающееся к хвосту, две пары плоских «ласт», расположенных вокруг тела, на манер ракетных стабилизаторов, круглый горизонтальный хвост похожий на блин. Голова чудовища была сплющенной, лопатообразной. Подпрыгнув в воздух, подземный кит неуклюже перевернулся, выгнулся дугой, и устремился обратно к безумно колышущемуся полю, от которого далеко расходились волнообразные круги, точно по воде. Затем, эта громадина плюхнулась на землю вниз головой, и с лёгкостью ушла сквозь неё, вызвав очередной всплеск волнового землетрясения. Взмахнув на прощанье своим круглым хвостом, исполин скрылся под землёй, оставив после себя круглые колеблющиеся волны. А в это время, вдалеке показался ещё один такой монстр.

— Я не понял. Это вода или земля? — не удержался Евгений.

— Не то и не другое, — с улыбкой ответила Хо. — Гелеобразная субстанция с нестабильной вязкостью.

Пока она это говорила, там, за окном, уже было совсем иное измерение, которое вскоре сменило другое, потом третье, четвёртое… Нереальные формы, футуристические города, леса, поля, пространства. Они смешались в одну сплошную кутерьму, в конце концов заставившую сдаться уставший разум Евгения, пресыщенный обилием образов, которые уже не умещались в памяти, требуя упорядочения, осмысления. Из-за избытка впечатлений в его голове образовалась настоящая каша. Не выдержав, Женя зажмурился и, отвернувшись от окна, произнёс:

— Всё, хватит. Голова кружится.

— Насмотрелся? — Хо остановила изображение.

— Да. На сегодня достаточно.

— Как впечатления?

— В голове не укладывается. Настолько всё… Потрясающе!

— Ты имеешь доступ к тому, что доселе было недоступным для человеческой расы. Считай, что тебе повезло. Тебя ждёт бесконечное множество новых открытий. Ты найдёшь ключ ко многим тайнам Вселенной, окунёшься в самые захватывающие приключения, а может быть даже обретёшь вечную жизнь. А я всегда буду следовать за тобой. Мы будем вместе навсегда.

— Подожди, Хо, сбавь обороты, — остановил её Евгений. — Допустим, твои слова искренни. Допустим. Но неужели ты не понимаешь всей идиотичности и нелепости твоего предложения? Ты и я. Абсурд какой-то.

— Почему абсурд? Тебе нравится, как я выгляжу?

— Сейчас — да, ты мне нравишься, но…

— Я могу остаться такой навсегда. Для тебя, я навеки останусь женщиной. Я могу взять себе привычное для тебя имя. Или же можешь и дальше называть меня Хо. Как пожелаешь. Да, в психологическом плане мне придётся ещё многому научиться, чтобы достичь максимального соответствия человеческой природе, но в физическом я полноценна на все сто процентов, и даже немного больше. Ваши сексуальные искусства не так уж и сложны, поверь мне. В этом плане вы достаточно примитивны, потому что делаете уклон на получение плотских удовольствий, а не духовных. Всё-таки во многом вы продолжаете уподобляться животными, но это не беда. В конце концов мне от этого ни холодно, ни жарко. Мне не составит труда доставить тебе удовольствие. Я это умею, ты уж мне поверь. Может быть попробуем прямо сейчас?

Хо провела пальцем по его щеке и подбородку.

— Ты что? — отстранился Евгений. — С ума сошла, что ли? Нет, это уже совсем ни в какие рамки не лезет. Прекрати меня соблазнять!

— Я лишь предлагаю. Ты меня боишься?

— Нет. Просто не ожидал от тебя такого.

— Не понимаю, что в этом особенного? Не хочешь путешествовать по запредельным мирам, можем вернуться в твой обыденный мир, где будем жить долго и счастливо, как простые российские граждане. А можем и за границу уехать. Я думаю, что у нас получится отличная семья. Подумай. Не у каждого мужчины жена — сумеречница, и не у каждой женщины, муж — человек.

— Но ты не сможешь стать нормальной женщиной! Всё это, весь твой вид — хитрый маскарад, камуфляж! У тебя даже пола-то нет!

— Ну и что? В моей воле выбрать, кем стать. Одно мне до сих пор не понятно. Я не знаю, что такое любовь, и почему она делает людей такими сильными. Это величайшая загадка человечества, непостижимая для сумеречников. Но я не верю, что она непостижима. Я хочу постичь её, почувствовать, познать. Помоги мне, прошу тебя. Клянусь, я в долгу не останусь.

— Брось, Хо. Ты преследуешь совершенно иные цели. Прощупываешь слабые места. Надеешься вскружить мне голову своим елейным голоском, сладкими обещаниями, и демонстрацией гипнотического сюрреализма. Не выйдет! Слишком много зла ты мне причинила. Да даже если бы я смог забыть все те мучения, которым ты меня подвергала столь долгое время, я бы всё равно не принял твоего предложения.

— Почему?

— Потому, что моё сердце уже принадлежит другой. Я люблю Ольгу.

— Проклятье! — Хо раздражённо топнула ногой. — Да как ты посмел отказаться от меня ради этой облезлой обезьяны?! Ради этой ничтожной пустышки!

Евгений нахмурился, собравшись было возмутиться, а затем вдруг расхохотался, вызвав у Хо резонное недоумение.

— Что смешного?

— Видимо я ошибался. В тебе начинает проявляться женский характер. Потренируйся ещё немного, и освоишь его сполна.

— Ты не понимаешь от чего отказываешься. И ради кого.

— Прекрасно понимаю.

— Может, подумаешь ещё?

— Что тут думать? Для себя я всё уже решил.

— Неужели тебя не привлекают такие великие возможности? Неужели не хочется подняться на одну ступень выше?

— А зачем?

— Как зачем?! Ну, допустим, ты не рвёшься в небеса, и это я могу понять. Но ведь я, как никто другой, понимаю тебя. Ведь это большая редкость, когда тебя по-настоящему понимают.

— Ольга меня понимает.

— Ты в это веришь?

— Я это знаю.

— Самообман. Ничего ты не знаешь.

— Прекрати, Хо. Откуда тебе известно, что я знаю, а что нет?

— Можешь меня не слушать. Дело твоё. Я только хочу сделать как лучше.

— Если ты действительно этого хочешь, то я прошу лишь одно — оставь меня в покое. Уйди из моей жизни. Твоя самореклама бессмысленна. У меня уже есть девушка, которую я люблю. Это Ольга. А ты никогда не станешь такой как она. Даже близко не станешь. Ты — другая. Понимаешь? Другая.

— Понимаю, — Хо вздохнула, и отвернулась к окну. — Тебе решать, Евгений. Я предлагаю только один раз. Другой такой возможности тебе не представится. Смотри, как бы потом жалеть не пришлось.

— Не пожалею. Будь уверенна. Спасибо за интересное предложение, но я сделал свой выбор задолго до него. И я не передумаю никогда.

Некоторое время они стояли молча. Наконец Евгений решился напомнить Хо о цели их встречи.

— Так что мы решили? Ты меня отпускаешь?

Хо обернулась к нему, и, задумчиво улыбнувшись, ответила:

— Да.

— Значит, я теперь свободен? Что-то мне не верится. Признайся, ты что-то задумала, верно?

— Ничего я не задумала. Мне больше незачем тебя держать.

— То есть мы с Ольгой теперь сможем спокойно жить, с уверенностью, что ты больше никогда не появишься в нашей жизни. Забудем тебя как ночной кошмар, навсегда. Я верно понял?

— Не совсем. Ты можешь уходить, и я обещаю, что не потревожу тебя, пока ты доживаешь свою бренную земную жизнь. А вот насчёт Ольги уговора не было. Речь шла только о тебе, и о твоём освобождении.

— Что?

— Ты уйдёшь один. Без Ольги.

— Это невозможно!

— Всё возможно. Взвесь все «за» и «против». Подумай, что для тебя лучше: свобода или девушка? Смирись.

— Ни за что! Чёрт тебя подери, Хо, я так и знал, что ты приготовила мне подлянку! Ведь ты прекрасно знала, что я не уйду без Ольги! Ты опять меня обманула! Но знай, этот обман тебе дорого обойдётся! Я буду сопротивляться! Я придумаю способ отправить тебя обратно — в пустоту, на самое дно бесконечности! Я…

Хо весело рассмеялась.

— Ну-ну-ну, довольно. Какой ты горячий. Совсем разучился вести конструктивный диалог. Тебе так нужна Ольга? Так забирай её. Какие проблемы-то?

— Э-э… Т-то есть? — пробормотал Евгений, запинаясь. — Ч-что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что вы с Ольгой можете спокойно уходить, — равнодушным тоном ответила Хо.

— Не узнаю тебя. Ты никогда так резко не меняла своих планов, и, тем более, не отказывалась ни от чего с такой лёгкостью. Что это? Издевательство?

— Успокойся. И не ищи в моих словах двойной смысл. Если я сказала — так оно и будет. Ты тут начал сотрясать воздух ни с того, ни с сего. Это было совсем необязательно. Достаточно было вежливо попросить…

— Что-то ты темнишь, Хо. Ой, темни-ишь! Ну, допустим, ты действительно решила проявить благородство и отпустить нас. Как это будет выглядеть?

— Элементарно. Я открою дверь. Ну а дальше, всё по накатанной, благо эти неугомонные куклята как раз отремонтировали моторную лодку. Можно отправляться в плаванье. Путешествие будет недолгим. К исходу дня туман рассеется, и вы окажетесь в родном «аквариуме». Дальше — по обстоятельствам.

— И когда же ты выпустишь меня?

— Послезавтра утром. Ровно в шесть часов.

— Не верю.

— Напрасно. Мне ни к чему тебе лгать. Нет никакой выгоды от этого. Да и Ольга больше нужна тебе, чем мне. Ты её, можно сказать, заслужил. Правда, меня интересует один деликатный вопрос.

— Какой?

— Любопытно, как Ольга отреагирует на твой реальный облик? Зациклившись на мире своих фантазий, ты окончательно потерял связь с реальностью, и, судя по всему, забыл о том, в кого ты превратился на самом деле. Видишь ли, являясь Ольге в иллюзиях, ты предстаёшь перед ней в идеальной форме, таким, каким бы ты хотел перед ней предстать. Но ведь в реальной жизни ты совершенно другой. Особенно сейчас, спустя год бездействия. Твой вид жалок, убог, и запущен. Признай это. Тебя не беспокоит, что Ольге это может не понравиться? Что она может разочароваться в тебе? Не лучше ли было подготовить её к этой нелицеприятной реальности, вместо того, чтобы кружить голову эстетической красотой?

— Вопреки твоим мрачным умозаключениям, Ольга любит во мне отнюдь не внешность. Она ценит мой внутренний мир, мою душу.

— Ты так думаешь?

— Я это знаю. Ну а что касается внешнего вида, так это меня ничуть не беспокоит. Когда я вырвусь из твоего плена, то сразу же приведу себя в полный порядок, и обрету достойный вид. Это не проблема. Главное, выбраться отсюда поскорее.

— Выберемся. Немного осталось.

— Выберемся? Значит ты тоже собираешься покинуть корабль?

— Естественно. А что мне здесь делать? Я поплыву с вами.

— Поплывёшь с нами? Но как?

— Объяснила же. На моторной лодке.

— То есть, ты сядешь с нами в одну лодку?

— Ничего не поделаешь. Пока не достигнете берега, вам придётся терпеть моё общество. Ну а на берегу мы распрощаемся. Навсегда.

— Мягко стелешь, Хо, — прищурился Женя. — Не могу поверить, что ты так легко от нас отвяжешься.

— Какие ещё убеждения тебе нужны?

— Ну вот скажи мне, почему бы тебе не выпустить нас завтра утром? Почему именно послезавтра? Зачем терять целый день? Не пойму.

— Вам придётся денёк потерпеть, — развела руками Хо. — Ничего не могу поделать.

— И что же ты собираешься делать весь этот день? Только не говори, что будешь упаковывать вещи.

— Хо-хо-хо. Да какие у меня вещи? Скажешь тоже. Мне тут нужно завершить кое-что. Ещё две жертвы осталось…

— Погоди ка. Какие, к чертям собачьим, жертвы? Ну-ка, выкладывай всё начистоту!

— Ты ведь прекрасно знаешь, о чём я. Кроме вас, на корабле осталось три куклы. Одна — в резерве, две — в расход. Простая арифметика. Чего непонятного-то?

— Ты сказала, что отпустишь нас!

— Да. И я сдержу своё обещание.

— Тогда никаких больше жертв! Ты отпускаешь нас с ребятами, и катись на все четыре стороны!

— Твоя наглость воистину не знает предела. Я обещала отпустить двоих — тебя и Ольгу. Остальные — остаются. Подумай, Евгений, зачем они тебе? С Ольгой всё ясно, поэтому я не стала спорить с твоим требованием. Но отпустить остальных — это уже сверх меры! Я слишком много сил положила, чтобы заманить их в ловушку. Не проси меня освободить их. Я и так сделала для тебя больше, чем положено. Забирай свою полоумную девицу, и уходите по добру, по здорову. Остальные куклы — мои.

— Ну уж нет. Полагаешь, что я оставлю ребят тебе на съедение, и со спокойной совестью уйду? А больше ты ничего не хочешь?!

— Больше ничего не хочу.

— Я не отдам тебе их. Довольно смертей. Только не при мне. Я больше не в силах безучастно наблюдать за тем, как ты убиваешь невинных людей!

— Но они не люди.

— Для тебя!

— Вас, людей, не исправить. Поэтому вы и вымираете. Защищаете кукол, вместо того, чтобы подумать о себе…

— Достала ты меня! Вот уже где сидишь! Люди, куклы… Достала! В гробу я видел всю эту галиматью. Всю эту, так называемую, истину! Весь этот бред! Я не оставлю этих ребят в беде!

— Видела идиотов, но такого вижу впервые, — развела руками Хо. — Ты хоть понимаешь, в какую петлю влезаешь? Причём добровольно, самолично, и, заметь, без каких бы то ни было насильственных действий с моей стороны. Странно и глупо. Но у меня нет ни малейшего желания выяснять причины такой самоотверженности. И мне совсем не хочется убеждать и уговаривать тебя. Это было бы уже слишком, согласись. Хочешь стать благородным героем? Пожалуйста. Я умываю руки. Но учти, за своё самопожертвование ты орден не получишь. Ты вообще ничего не получишь. И, в лучшем случае, так и останешься неизвестным. Если тебя не проклянут те, ради кого ты сейчас собой жертвуешь.

— Я помогу им выбраться с корабля. Любой ценой!

— Попробуй. Но вряд ли у тебя это получится без моего содействия…

— Да плевать я хотел на твоё содействие! Сам справлюсь!

— Неужели ты не понимаешь, Евгений, что своим упрямством ты обрекаешь на смерть не только себя, но и Ольгу? Подумай о ней хотя бы, если она тебе действительно так дорога.

— Я спасу Ольгу. И всех остальных спасу тоже!

— Вместе со мной корабль покинете либо вы с Ольгой, либо никто. Как я поняла, вдвоём с ней ты уходить не желаешь? Ты так решил, даже не спросив мнения своей подруги.

— За неё я уверен. Она бы согласилась со мной. Предать друзей ради спасения собственной жизни может только законченный подлец.

— Как поэтично. Я уже говорила тебе, что всё это правильно, но только для книги. А для жизни, увы, это лишь бессмысленная бравада. Книжку про тебя, Евгений, вряд ли кто-нибудь когда-нибудь напишет. А если такая книга и будет написана, то вряд ли её когда-нибудь опубликуют. Издатели не берутся печатать романы с плохими финалами. А завершение твоей истории не сулит тебе ничего хорошего. Сколько бы ты не кичился. Вам, людям, свойственен этот идиотизм. Ни с того, ни с сего кидаться в омут с головой, ради спасения ближнего. Куклы в этом плане более прагматичны. Они больше о себе думают, поэтому и доминируют на Земле.

— Ещё не известно, кто большая кукла — они, или ты, — развернувшись, Евгений направился к выходу.

— А ведь я была уверена, что мы с тобой договоримся…

— Иди к чёрту!

Дверь с грохотом захлопнулась. Оставшись одна, Хо развалилась на диване и, не мигая, смотрела в пустоту. Её окаменевший взгляд, словно отражающий этот вакуум, по-прежнему оставался абсолютно безразличным и холодным.

ГЛАВА XIX

РОКОВАЯ ТАБЛЕТКА

Последний раз капитан был таким злым в день, когда утонула «Гортензия». Он не мог унять переполнявшее его возмущение, злясь не столько на ребят, сколько на сложившиеся обстоятельства, которые словно нарочно действовали против них. Это всё равно что чувствовать постепенно сжимающуюся удавку на шее. Пока ещё сильно не душит, но уже и не даёт вздохнуть полной грудью.

Сергей и Оля виновато трусили за ним, не решаясь произнести ни слова. Если уж Гена впал в ярость, то трогать его не следовало. В таком напряжении, безуспешно призывая Лидию, они обошли жёлтую палубу, и, не обнаружив никаких признаков пропавшей Лиды, остановились в центральном холле. Облокотившись на лестничные перилла, капитан опустил голову, и закрыл глаза. Тишина стояла такая, что отчётливо слышалось его сердитое сопение, похожее на медвежье. Сергей зевнул и потёр глаза. Усталость давала о себе знать.

— Так, — не поднимая головы, глухо произнёс Геннадий.

Ребята встрепенулись, ожидая, что тот опять начнёт ругаться на них. Но их опасения не подтвердились. Голос капитана был злым, но срываться на ругань он не торопился.

— Какие будут предложения? — Осипов обвёл присутствующих сонным взглядом. — Где ещё искать будем?

— Слышь, а вдруг она того, — Сергей нерешительно указал пальцем вниз. — Опять туда забралась. В трюм.

— Хренушки вашей Дунюшке! — Гена злобно усмехнулся. — Я там все двери задраил, и ключи спрятал. Как сердцем чувствовал, что вы опять беситься начнёте, и лазить где не надо.

— Фу-ух! Ну, слава богу. Молодец, Генка. Правильно сообразил, — Серёжка повернулся к Ольге и кивнул. — А то я как представил, что опять придётся по этому каземату лазить…

— Что делать-то будем?! — повысив голос, вновь спросил Осипов.

— Проверим верхнюю палубу. В люксах посмотрим. Где-то же она должна сидеть.

— Пошли, — капитан отправился наверх по винтовой лестнице.

Друзья последовали за ним. Каюты экипажа были закрыты. В капитанской каюте и радиорубке Лиды не оказалось. На зов девушка упорно не откликалась. Ребята поднялись на мостик, но там было также пустынно. Тогда, вернувшись назад, на красную палубу, троица направилась к люксам.

— Она была здесь, — вдруг произнесла Ольга.

— С чего ты взяла? — удивился Сергей.

— Дверь открыта. А была закрыта, когда мы тут были в последний раз.

— Может, она и сейчас здесь сидит?

— Тогда почему не отзывается? Оглохла, что ли? — пробурчал Гена.

— Уснула, вот и не откликается.

— Хорошо, если так.

Они вошли в захламлённый люкс, надеясь застать в нём спящую Лиду. Но их ждало разочарование. Здесь её не было. Кроме открытой двери, более никакие признаки не указывали на то, что Лида сюда заходила.

— Как же мне всё это надоело, — проворчал Геннадий, перешагивая через лежащий на полу стул.

— Здесь её тоже нет, — сообщил вернувшийся из спальни Сергей.

— О-ох, — капитан мучительно зажмурился, и потёр переносицу.

— Надо посмотреть в соседнем люксе.

Раздавшийся наверху грохот заставил всех машинально взглянуть на потолок. Хрустальная люстра, висевшая там, тихонько зазвенела. С неё обильно посыпалась пыль.

— Это что ещё за нахрен? — озадаченно ругнулся Осипов.

— Понятия не имею, — ответил Сергей.

Удар повторился. Затем ещё один. Создавалось впечатление, что кто-то ударяет по крыше чем-то тяжёлым.

— Она там, — Гена перепрыгнул через тот же стул, и бросился на выход.

Сергей и Оля поспешили за ним. Пока они бежали, стук над их головами продолжался. Но как только капитан выскочил на прогулочную палубу, подозрительные звуки прекратились. Оказавшись на самом верхнем ярусе корабля, ребята остановились, слепо таращась в темноту. Осипов, который уже научился ориентироваться на «Эвридике», быстро нырнул в туман, и, щёлкнув каким-то рычагом, включил наружное освещение. Палубные прожектора и лампы на мачтах разом рассекли темноту, озарив туманную дымку золотым светом.

— Гремели в той стороне, — указал Сергей.

Там, куда он указывал, располагалась танцплощадка, а за ней — открытый солярий. Двигаясь друг за другом, друзья осторожно шли вдоль ограждения, поглядывая на подозрительно-тёмные участки.

— Лида! Ты здесь? — позвал Гена. — Выходи! Хватит прятаться!

— Не нравится мне всё это, — себе под нос пробормотал Серёжка. — Поосторожнее с ней, ребята. Оля же сказала, что она убежала в истерике. Кто знает, что ей сейчас в голову взбредёт? Она ведь и наброситься может. Вдруг у неё кукушка окончательно съехала. Если так грохотала чем-то тяжёлым, то может и нас этим же оглоушить.

— Ну это уж слишком.

Миновав солярий, они остановились в конце палубы, где находился огороженный мотобот с краном. Перебравшись через ограждение, капитан приблизился к моторной лодке.

— Слышь, Ген, а может она спряталась под брезентом? — предположил Сергей.

Осипов приподнял брезент, заглянув в лодку, после чего покачал головой.

— Чем же она тут гремела?

Ольга нервно поёжилась, и огляделась по сторонам. Поправив брезент на мотоботе, Генка подошёл к крану, после чего окрестности тут же сотряс его крепкий выразительный мат. Встрепенувшись от неожиданности, ребята съёжились, ожидая самого худшего. Они понимали, что так яро материться капитана могло заставить только какое-то из ряда вон выходящее происшествие. Схватившись за голову, Гена выпускал одно ругательство за другим, как из пулемёта.

— В чём дело?! — бросился к нему Сергей.

— Ты только посмотри, что эта курва наделала! Я убью эту сволочь!

— Да что там такое ты увидел-то? Ё-моё…

Перед парнями предстала жуткая картина. Механизм крана был самым варварским способом раскурочен. При беглом осмотре, повреждения казались такими чудовищными, что вывод напрашивался только один — восстановлению кран не подлежал. Такого сюрприза они не ожидали. Весь их труд пошёл насмарку.

— Я её пришибу, — продолжал рычать Гена.

— Я тебе в этом помогу, — ответил Сергей. — Да её убить мало. Вот, гадина! Вот, мразь!

— Подождите, ребята, подождите, — обратилась к ним Ольга. — Давайте не будем набрасываться на Лиду, пока не разберёмся во всём…

— А в чём тут разбираться?! Кто ещё мог это сделать?! Мы, все втроём, были вместе, когда тут начался погром. Остаётся лишь один подозреваемый — она! Это же кошмар какой-то, что она здесь натворила! Привод разворочен, всё погнуто, переломано…

— Я не понимаю, с какой целью она это совершила? Не вижу никакого смысла. Да Лида в первую голову была за то, чтобы поскорее покинуть корабль. Она всё время обвиняла вас в нерасторопности. И теперь, когда вы всё сделали, она взяла и сломала то, за что сама боролась активнее всех. Бессмыслица полная! Я не верю, что это дело рук Лиды.

— В общем-то, меня это тоже удивляет, — согласился Сергей.

— Если Лида не виновата, тогда кто? — развёл руками Осипов. — Кто поработал здесь вот этим самым молоточком?

Он подобрал с пола молоток и показал друзьям.

— Не знаете? Вот и я не знаю, кто кроме неё мог устроить этот вандализм. Разумеется, я, так же как и вы, не могу понять, зачем она это сделала. Но лично для меня это сейчас отнюдь не главный вопрос. Главный вопрос заключается в том, что мы теперь будем делать? Как будем выкарабкиваться из этой задницы? Вот что меня волнует!

— Мы всё починим, — устало произнёс Сергей.

— Издеваешься? Или ты действительно считаешь, что мы сможем всё это отремонтировать? Да тут работы выше крыши! А у нас нет ни запчастей, ни инструментов нормальных, ничего! Даже если починим эту хренотень, то где гарантия, что нам её опять не разгрохают?! Так и будем работать: одни чинят, другие — ломают? Замечательно.

— Ген, ты ерунду говоришь. Успокойся.

— Всё, молчу, молчу-у. Делайте что хотите.

Сердито пыхтя, Гена обошёл вокруг лодки.

— Сейчас бессмысленно что-либо предпринимать, — остановил его Сергей. — Мы все устали. Весь день вкалывали, как-никак. Силы на исходе. Надо отдохнуть. А завтра можно начать восстановительные работы.

— Зла не хватает, — Осипов пнул основание крана. — Ладно, пошли спать. Завтра будем голову ломать, как исправить чёртов агрегат.

— А Лиду мы разве не будем искать? — спросила Ольга.

— Да пошла она!

— Серёж, — девушка умоляюще взглянула на приятеля.

— Опять бегать всю ночь? Не хочу. Мне нужно отдохнуть, чтобы завтра с утра приступить к работе. А то мы опять допоздна проваландаемся, и ничего не успеем, — ответил тот.

— Если хочешь — иди, ищи её, — бросил удаляющийся Генка.

— Не вздумай! — тут же добавил Сергей. — Не хватало ещё тебя потерять. Лидка сама выйдет. Хоть я и не знаю, какими глазами она на нас будет смотреть, после того, что натворила. Пойдём.

Они отправились в обратный путь. Настроение у всех было крайне скверным. Хотелось действовать, но исчерпанные силы не позволяли, что очень удручало.

— Послушай, Ген, а может не стоит нам лодку оставлять без присмотра? Где гарантия, что чокнутая Лида на проломит ей борт? — догнал капитана Сергей.

— Хотела бы проломить — проломила бы.

— А вдруг не успела? Мы вовремя появились, и она убежала.

— Ты что, предлагаешь кому-то остаться здесь одному, и сидеть, дежурить? Чтобы его потом нашли утром, возле лодки, с проломленным черепом?

— Ну, я не думаю, что она на это способна…

— А я думаю, что у неё мозги набекрень съехали. Это значит, что она может быть способна на что угодно. В том числе и на это… Будем надеяться, что лодку она пощадит.

— Я вот тут подумал, а чего мы прицепились-то к этому крану? Неужели нельзя без него обойтись?

— Каким образом?

— Не знаю. Должны же быть способы спустить мотобот без применения крана. На случай крушения, например. Да и вообще.

— Можно спустить его на лебёдке. Но для этого потребуются специальные стропила. Конструкция теплохода не позволяет опустить мотобот на воду непосредственно отсюда. Нижние палубы мешают. Устанавливаются специальные мостки, после чего лодку скатывают по ним на воду, при помощи лебёдки.

— Но это ведь отличный способ! Почему мы сразу им не воспользовались?

— Я думал об этом. Но лебёдка, отвечающая за спуск мотобота, к сожалению, была повреждена гораздо сильнее, чем кран. Проще было кран починить.

— Так может плюнуть на кран, и отремонтировать лебёдку?

— Нельзя, говорю же тебе. Там одного блока не хватает, крепления сорваны. Металлолом, одним словом. Разве что установить новую лебёдку.

— Так давай установим!

— Для этого, её ещё нужно найти.

— Так давай поищем.

— Думаешь, я не искал? Была даже мысль снять какую-нибудь установленную лебёдку, и приспособить её сюда. Но все они либо не подходят, либо требуют основательного демонтажа, а это всё лишняя возня и надрывание пупка.

— Наверняка есть способ…

— Завтра будем способы искать. Я сейчас слишком злой и усталый для этого, — капитан погасил огни, вернув палубу в объятья темноты.

Эта тишина ничего хорошего в себе не таит. Я знаю, что скоро начнётся что-то плохое. События будут развиваться непредсказуемо. Я чувствую это. Ощущаю эту неизбежность порами своей кожи. Опасность подстерегает меня. Не очевидная, скрытая. Она, как ни странно, таится не в Хо. Она где-то в глубине меня, в глубине моей души, моих чувств. Кроется в тишине. До поры до времени.

Пребывая в тяжёлых раздумьях, друзья вернулись назад, на жёлтую палубу. Спустившись по лестнице, Осипов обернулся к остальным, и сообщил:

— Я пойду, выключу свет на остальных палубах. Как бы там ни было, мы не должны забывать об экономии.

— А если там Лида? — взволнованно спросила Ольга.

— Вот и хорошо. Испугается темноты и прибежит к нам.

С этими словами Гена удалился. Не дожидаясь его возвращения, Оля и Сергей направились по знакомому коридору, к своей каюте.

— Мы сегодня весь день ничего не ели, — бубнил Серёжка. — Вот что значит закрутились. Давай, хотя бы, перед сном чего-нибудь перекусим.

— Все продукты мы оставили на кухне, — ответила Ольга. — Пойдём, поедим.

— Да ну, не охота опять в ресторане сидеть. Он мне напоминает о погибших ребятах. Не могу спокойно там находиться. Лучше я схожу, и принесу еду сюда. Будем есть в каюте. Ты не против?

— Я только за. Полностью с тобой согласна. Так будет лучше.

— Тогда ты иди в каюту, а я — на камбуз сгоняю.

— Может вместе сходим?

— Не надо. Я быстренько управлюсь. Туда и обратно. А ты пока стол подготовь, ну, всё такое…

— Осторожнее там, — Ольга остановилась возле своей двери, и какое-то время не заходила в каюту, глядя вслед Сергею.

— Не переживай, — тот обернулся и махнул ей рукой. — Я мигом.

Вздохнув, Оля вошла в каюту и оцепенела. Перед ней, уперев руки в бока, стояла Лида. На её лице, покрытом розоватыми пятнами, застыла кривая ухмылка. Глаза девушки были водянистыми, набухшими от былых слёз.

— Т-ты здесь? — опешила Ольга. — А мы тебя искали. Где ты была?

— Где была — там уже нет, — дерзко ответила Лидия. — Плохо значит искали.

— Это ты сломала кран?

— Разумеется, я, — девушка развела руками и засмеялась. — А ещё я притащила вас сюда, отрезала якорь, утопила яхту, а потом зверски убила Настю, Вовку и Ваню! Всё я сделала! Я! Давай, беги к пацанам, и расскажи им об этом! Ты ведь только этого и ждёшь? Хочешь свалить всю вину на меня, да?

— Ничего я не хочу, Лид, успокойся пожалуйста. Я не обвиняю тебя. Ты ни в чём не виновата.

— Прекрати говорить со мной в таком тоне! Ты считаешь меня чокнутой? Думаешь, что я тоже шизанулась? Ошибаешься! Я-то как раз в своём уме. И полностью отдаю себе отчёт.

— Я тебе верю.

— Да, я нормальная! Абсолютно нормальная! А вот кто ты — ещё не известно.

— О чём ты говоришь?

— Хватит в непонятки играть. Лучше расскажи мне, что это такое? — Лида вынула из кармана блестящий предмет и, надменно ухмыляясь, показала его Ольге.

Та, приглядевшись, обмерла. Это были её таблетки.

— Что это? — всё ещё надеясь доказать своё неведение, выдавила из себя Оля.

— Это я тебя хочу спросить.

— Где ты их взяла?

— Нашла. Между прочим, лежали под твоей подушкой.

— Ты что, копалась в моих вещах? Как ты могла?

— Вовсе нет. Я только приподняла подушку, и… Сюрприз-сюрприз, — Лида покрутила таблетками перед носом Ольги. — Ну, конечно же, они не твои, да? Их тебе кто-то подбросил, и вообще ты их впервые видишь…

— Отдай! — Ольга попыталась выхватить пластинку из рук Лиды, но та была готова к этому, и вовремя убрала руку.

— Сначала скажи, что это за пилюльки.

— Это мои таблетки! Кто разрешал тебе их трогать? И какое тебе дело до того, какие лекарства я принимаю?!

— О-о-о! Ещё какое дело. Ты ведь не будешь меня убеждать, что это безвредные витаминки? Что тут написано? «Ил-лю-зиум». О, как! Название говорит само за себя. Так что это? ЛСД? Амфетамин?

— Это не наркотики. Дай сюда!

Ольга кинулась к Лиде, и, схватив её за руку, попыталась отобрать таблетки, но та грубо оттолкнула её.

— А чего ты так разнервничалась? А?

— Лида, пожалуйста, отдай мне их.

— Серёжка знает, что ты их принимаешь?

— Нет. Не знает. Отдай мне таблетки, очень тебя прошу.

— А если не отдам? Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Как Настю, Вовку и Ваню?

— Я никого не убивала. И это — не наркотики. Это обычное успокоительное средство.

— Вот оно что. И как, хорошо оно успокаивает?

— Нормально.

— Ну-ка, попробуем, — Лида выдавила одну таблетку. — Мне как раз не мешает немного успокоиться.

— Не смей!

Бросившись к Лидии, Ольга почти успела выбить пилюлю из её руки, но Лида оказалась проворнее. Удержав таблетку, она поспешно отправила её в рот. Всё, что смогла Ольга — это выхватить у неё пластинку с оставшимися таблетками.

— Нельзя! Выплюнь немедленно!

Лида сделала тяжёлый глоток, и ехидно улыбнулась.

— Что ты наделала, — Ольга медленно попятилась назад. — Сумасшедшая, что ты натворила.

— Это же обычное успокоительное лекарство. Или всё-таки нет? — Лида прищурила глаз. — Сейчас я сама это узнаю.

— Боже мой, — прошептала Ольга.

— Пойду к себе.

Лидия направилась было к выходу, но вдруг покачнулась и остановилась. Её взгляд на мгновение стал удивлённым и слегка испуганным, а затем остекленел. «Иллюзиум» подействовал.

— Лида, — Ольга дотронулась до её плеча.

Та отреагировала на прикосновение, вздрогнула и повернула к ней лицо. Значит ещё не полностью расслоилась.

— Ты меня слышишь?

Открыв рот, девушка прошипела:

— Да-а-а.

— Не делай резких движений. У тебя сейчас может возникнуть ощущение, что ты как бы раздваиваешься. Во что бы то ни стало постарайся остаться единым целым! Поняла?

Лидия медленно качнула головой.

— Идём. Ты должна лечь.

Ольга взяла её под локоть и, сопроводив до кровати Сергея, уложила на постель. Это было сделано как раз вовремя. Как только голова Лиды коснулась подушки, она моментально отключилась, провалившись в иллюзорное забытье.

— Вот напасть, — пробормотала Ольга, покусывая пальцы.

Дверь открылась и вошёл Сергей. Он чуть не выронил принесённые продукты, когда увидел Лиду.

— Она здесь? Ты нашла её?!

— Тссс! — шикнула Ольга. — Она сама вернулась.

— А-а, — кивнул парень. — Ну хорошо. А чё она? Спит, что ли?

— Да. Не надо её будить.

— Она рассказала, зачем кран изуродовала?

— Нет. Говорит, что это не она.

— Нормально… А кто же тогда?!

— Да тише ты, Серёж. Чего расшумелся-то? Разбудишь.

— Ну и пусть. Всё равно сейчас есть сядем. Или она не будет?

— Ты не понимаешь. Она должна выспаться.

— Но она же весь день ничего не ела.

— Поест, когда проснётся. Сейчас её будить не надо.

— Моё дело предложить, — Сергей принялся выкладывать продукты на стол. — Я тут консервы кое-какие захватил, водички…

В коридоре послышались приближающиеся шаги. Это возвращался Гена. Войдя в их каюту, и увидев Лиду, он воскликнул:

— Ёлки-палки! Вот она где!

— Не шуми! — выразительно прошептала Ольга. — Спит она.

— Я её там искал, гонялся, а она тут спит?! — не унимался Осипов.

— Потише, пожалуйста.

— Вот ещё! Из-за неё у нас одни неприятности! Пусть просыпается! Поговорить с ней хочу.

— Не надо…

Но капитан никак не отреагировал на сопротивление Ольги. Он был слишком взвинчен. Подойдя к недвижимо лежащей Лиде, он принялся её тормошить.

— Просыпайся! Хватит дрыхнуть!

Нельзя! Ни в коем случае нельзя будить сноходца! Прерывание иллюзорного сна чревато необратимыми последствиями!

— Отстань от неё, Генка! — Оля бросилась на спину капитана, вцепившись в его плечи, и начала оттаскивать назад.

Осипов не сопротивлялся, и отступил, но роковая ошибка уже свершилась. Закрытые веки Лидии мелко задрожали, губы зашевелились.

— А что такого-то? — недоумевал Геннадий. — С ней что-то не так?

— Вот именно! — отпустила его Ольга.

— А что не так?

Капитан перевёл озадаченный взгляд на Сергея. Тот пожал плечами. Открыв глаза, Лида туманным взором оглядела присутствующих, а затем поднялась, и села, спустив ноги с койки.

— С добрым утром, — склонившись, саркастично поприветствовал её Гена. — Как спалось?

— Что это? — сонно ответила девушка. — Почему всё такое?

— Объясни-ка мне, подруга сердечная, что за бес в тебя вселился? — проигнорировал её слова Осипов. — Зачем ты кран поломала? Тебе что, не хочется поскорее отсюда убраться?

— Хочется. Я больше не могу здесь находиться.

— Неужели ты посчитала, что сломав кран, ускоришь наше отбытие?

— Я не ломала его. Точнее, это была я, но… Не я.

— Так ты, или не ты?

— Не знаю, — Лидия задрожала. — Это было помимо моей воли. Я боюсь. Я не хочу больше испытывать этого. Что это была за таблетка? Что она со мной сделала?

— Какая таблетка?

— Ольгина.

Ольга покраснела и съёжилась, приготовившись оправдываться, но её волнение оказалось напрасным. Парни всё поняли по-своему.

— Го-осподи, — протянул Геннадий. — Всё с ней ясно. Подцепила эту чуму.

— Похоже на то, — мрачно согласился Сергей. — Что делать будем?

— Молиться, — капитан выпрямился. — Чтобы дожила до завтрашнего утра. Как только рассветёт — приступаем к восстановительным работам на верхней палубе. Завтра днём мы должны отсюда свалить. Обязаны.

— Меня удивляет, почему нас никто не ищет. Почти неделю тут сидим!

— Вас не ищут, потому что вы в отпуске. Вот когда отпуск закончится — спохватятся. Я — птица вольная, поэтому обо мне тоже не скоро вспомнят. Вся надежда на Володькиного отца. Уж если кто-то и ищет нас, так это он.

— Что-то хреново он ищет, — Сергей взял консервную банку, и принялся её открывать.

— Видимо, ищет не там где нужно.

— Или что-то мешает ему нас найти, — добавила Ольга.

— В любом случае, надо уходить. Я не хочу подхватить эту заразу, двинуться умом и сдохнуть. Осталось продержаться последнюю ночь на этом плавучем погосте. Любой ценой.

— Я вижу что-то. Не знаю, что это, но мне это очень не нравится. Я очень боюсь этого. А вы ничего не замечаете? — заплетающимся языком произнесла Лидия.

— Успокойся, — Ольга дотронулась до её предплечья. — Это скоро пройдёт.

— Как с Лидкой поступим? — спросил Сергей, поставив открытую банку на стол, и воткнув в её содержимое вилку. — Неужели придётся её неусыпно охранять всю ночь?

— А смысл в этом есть? Остальных заразившихся тоже охраняли, и что толку? Единственное, что нужно сделать — это не дать ей покинуть каюту. Пусть сидит здесь. Помочь мы ей не сможем, зато не придётся бегать, ища её по всему кораблю.

— Как же мы за ней проследим, если будем спать?

— В люксе я нашёл наручники. Ну, и прихватил, на всякий случай, — вынув браслеты из кармана, Гена показал их Сергею. — Уже тогда предчувствовал, что придётся применить.

— Ух, ты. А ключ-то есть?

— Естественно. Как же без него?

— Вы что? Собираетесь меня приковать наручниками? — Лида прижалась спиной к стене. — Не надо. Прошу вас.

— Это для твоей же пользы, — забрав наручники у Сергея, Осипов защёлкнул их на запястье девушки.

— Зачем вы? Я же и так никуда не убегу.

— Даже если и так. Подстраховаться нам не мешает.

Капитан пристегнул левую руку Лиды к подпорке стола.

— Всего одну ночь проведёшь в неудобстве, а потом мы тебя освободим. Пойми, ты должна оставаться в каюте до самого отплытия. Так нам будет спокойнее за тебя.

— Давайте не будем её приковывать? — попросила Ольга. — Ну что это за дикость? Я присмотрю за Лидой этой ночью.

— И всю ночь спать не будешь?

— Не буду.

— Ага, а завтра будешь как выжатый лимон. Нет уж, завтра все должны быть бодрыми и сосредоточенными. Нам предстоят тяжёлые испытания, поэтому мы должны быть к ним подготовлены.

— На, — Сергей протянул Лиде открытую банку с тушёнкой. — Поешь.

Та отрицательно покачала головой.

— Да не ломайся ты. Нам всем сейчас плохо, но это не значит, что мы должны морить себя голодом, — настаивал Сергей.

— Отстань ты от неё. Захочет — поест. Не маленькая уже, — взяв свою банку, Осипов принялся ковыряться в ней вилкой.

— Скорее бы утро наступило, — Серёжка вздохнул, и, поставив банку перед Лидой, продолжил. — Вообще, странная штука — жизнь. Сколько желаний у меня было всяких, стремлений, целей. И я подумать не мог, что все они вдруг разом могут превратиться в одну единственную мечту — поскорее убраться с какого-то чёртова корабля.

— Так всегда бывает. Пока не припрёт, круг потребностей расширяется, но как только это случится — все эти мечты становятся ничтожными и бессмысленными, потому что хочется только одного — выжить.

— На мотоботе будет непросто разместиться.

— Отчего же? Четыре человека, две канистры горючего, сумка с едой и мешок с тёплыми вещами.

— А трупы? Мы что, оставим их?

— Ты предлагаешь взять их с собой?

Сергей потупил взгляд.

— Они так хорошо хранятся только благодаря холодильнику. Но если начнут разлагаться — то это будет кошмар. Мало того запах, да ещё и трупный яд… Нет уж, пусть лежат здесь, пока корабль не обнаружится. Кстати, холодильник до сих пор работает. И электричество тоже. Генератор пашет как ни в чём не бывало. Перпетум мобиле какое-то, — жуя произнёс Геннадий.

— В смысле? — не понял Сергей.

— Такое ощущение, что топливо вообще не убавляется.

— Ну, мы же экономим.

— Да как бы не экономили. Это же не атомоход.

Ольга смотрела на Лидию. После того, как её прицепили наручниками к столу, она окончательно ушла в себя, погрузившись в какой-то непостижимый транс. Гена и Сергей наивно рассчитывали удержать её наручниками, не догадываясь, что эти оковы для неё не помеха.

— О чём задумалась? — обратился к Оле Сергей.

— Ни о чём, — ответила та, и тут же принялась за еду.

Какое-то время они молча ели, затем заговорил капитан.

— Распределимся так: девчонки остаются в этой каюте, а мы займём пятьдесят третью.

Серёжка молча кивнул. Вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком ложек по жестяным стенкам консервных банок. Такой нехитрый ужин помог ребятам немного утолить свой голод. Первым расправился со своей банкой Гена. Соскоблив с её стенок остатки мяса, он доел их, и, поставив пустую банку на стол, поднялся на ноги.

— Так, ладно, я на боковую, — сообщил он.

Вынув из кармана маленький ключик, Осипов протянул его Ольге.

— На, возьми. Сводишь её в туалет перед сном. Ну, и ночью, если понадобится, тоже сопроводишь куда надо. Следи, в общем, за ней. Но смотри, аккуратнее. Будь с ней настороже. Она может выкинуть всё что угодно. Поэтому лишний раз старайся её не отстёгивать. Если ведёт себя неадекватно — лучше вообще не рискуй, и не поддавайся на её уговоры. Даже если просить будет, умолять. Ну, короче говоря, оставляю её под твою ответственность.

— Хорошо, — кивнула Оля, принимая ключ.

— Спокойной ночи.

Капитан удалился. Сергей торопливо доедал свою порцию консервов. Недоверчиво покосившись на Лиду, он сказал Ольге:

— Своди её сейчас, пока я здесь. Мало ли что?

— Да что вы с Генкой к ней относитесь как к монстру какому-то?! Она меня не растерзает. Посмотри на неё. Ей так плохо сейчас.

— Оль, пойми, лучше не рисковать. Генка прав, надо подстраховаться. Тем более, что нам не известно, во что эта болезнь превращает людей. И не спорь со мной пожалуйста.

— Ох, ну ладно.

Ольга отстегнула наручники, и взяла Лиду за руку. Та безропотно поднялась с койки, и последовала за подругой к туалетной кабинке. Оля открыла дверь, и она вошла внутрь. Спустя несколько минут, Лидия вышла, после чего Ольга сопроводила её обратно, до койки. Спокойно позволив себя пристегнуть наручниками, девушка послушно легла и закрыла глаза. Сейчас она действительно очень походила на живую куклу.

— Теперь я спокоен, — Сергей поставил пустую банку рядом с банкой капитана. — Можно идти спать. Если что — стучи в стенку. Я услышу и тут же прибегу. Поняла?

— Поняла.

— Доброй ночи, малыш, — он нежно поцеловал её.

— И тебе сладких снов.

Выйдя из каюты, Сергей закрыл за собой дверь. Её стук, дополненный щелчком замка, вызвал лёгкое содрогание пространства. Ольга чуть не выронила банку из рук. Неужели всего этого не существует? Неужели это одна непрекращающаяся иллюзия? Нет. Происходящее реально. Она устала, переволновалась, вот и мерещится всякое. Нельзя поддаваться на сумеречные провокации…

— Лида, ты слышишь меня? — обратилась она к подруге, и, не дождавшись ответа, продолжила. — Если тебе что-то понадобится, сразу же скажи. Если буду спать — разбуди. Хорошо?

— Она тебя не слышит, — ответил ей знакомый тоненький голосок.

— Лиша? Зачем ты вылезла из кармана?! Нельзя, чтобы Лида тебя увидела! — зашептала Ольга, попытавшись запихать ящерку обратно в карман.

— Да расслабься ты. Всё равно её здесь нет.

— Как это нет? А кто по-твоему лежит на кровати?

— Оболочка, разумеется. Ты же знаешь про расслоение.

— Да, знаю. Выходит, что Лида уже… ушла?

— Фактически, она здесь, но сознание её сейчас витает непонятно где. Она впервые окунулась в мир сумерек, а для неподготовленного существа это серьёзное испытание. Пока её разум адаптируется, она будет отсутствовать.

— А когда вернётся?

— Скоро. Только возвращение будет неполным. То есть, она остановится на периферийном уровне — между сумерками и реальностью. Станет сомнамбулой.

— Боже мой. Чем я могу ей помочь?

— Я бы посоветовала тебе задержать её. Освободившись от тягот собственного тела, её духовная часть может легко ускользнуть. Но без подпитки, которую ей оказывает физическая основа, эта сущность быстро растратит свою энергию, и будет поглощена сумерками.

— Я не должна этого допустить.

— Поэтому, когда она вернётся — постарайся её задержать. Задача не из лёгких, надо признаться.

— Это всё из-за «Иллюзиума»? Да? Это он так на неё подействовал?

— По всей видимости, она была выбрана Хо заранее. А «Иллюзиум» — лишь усугубил и без того шаткое положение. Не стоило ей употреблять его. Это большая ошибка. Очень серьёзная, и чреватая последствиями не только для неё, но и для всех остальных.

— Всё это моя вина. Мне следовало получше спрятать этот опасный препарат.

— Не сокрушайся. Ты ведь не могла предположить, что она будет рыться в твоей каюте. Случилось то, чему суждено было свершиться. «Иллюзиум», по сути своей, не такой уж и опасный препарат. В нём содержится кетамин, стимулирующий расширение сознания, но доза его ничтожна. «Иллюзиум» — это лишь инструмент, облегчающий проникновение в сумерки, и позволяющий какое-то время удержаться в параллельном мире. Пока «Иллюзиум» действует, Лида будет пребывать вне реальности. Когда её сознание было отвлечено иллюзиями — это давало ей шанс выбраться из иной реальности с наименьшими потерями. Но после того, как иллюзорный сон был прерван до завершения активности препарата, твоя подруга оказалась в большой опасности. Представь, что её втолкнули в клетку с тигром. Есть призрачная надежда, что тигр не нападёт, но это, как ты понимаешь, маловероятно.

— Хо подстроило это?

— Конечно. Оно начало овладевать разумом Лиды, воспользовавшись её депрессией. Но вместо того, чтобы постараться оказать сопротивление, эта дурочка сама подписала себе смертный приговор, проглотив таблетку. Так быстро нырнуть в иллюзию способны только избранные — те, кому это уготовано. А Лида явно была в разработке.

— Но ведь Женя победил Хо!

— Эта победа условна. Евгений сумел за тебя постоять, но остальные ребята продолжают оставаться беззащитными.

— Неужели он допустит, чтобы Хо убило моих друзей?

— Скорее всего, нет. Но он не всесилен. Он и так превысил свои возможности.

— Как же теперь быть?

— Видишь ли, я пока что не знаю, какими последствиями может обернуться незапланированное проникновение Лиды в мир Евгения. Если, конечно же, она попадёт к нему. «Иллюзиум» настроен на мысленную активность Жени, но это не факт, а значит девчонку может забросить куда угодно, в том числе и в один из мерзких миров Хо.

— То есть, приняв «Иллюзиум», можно попасть не только к Жене?

— Совершенно верно. Одному только Создателю известно, сколько измерений существует там, за пределами реальности. Иллюзорные миры перетекают из одного в другой, переплетаются, ширясь многомерным лабиринтом. И нет им числа.

Ольга хотела что-то сказать, но не успела.

— Смотри. Она возвращается, — ящерка указала на Лиду.

Лидия шевельнула правой рукой. Пространство над её кистью слегка исказилось, подобно прозрачному ореолу. Затем пошевелилась нога девушки, и вновь тот же эффект. Оля потёрла глаза, и присмотрелась к Лиде как можно внимательнее. Теперь она смогла определить, что это был за оптический фокус. Стеклянный силуэт Лидии постепенно выходил из её материальной оболочки. Как показалось Ольге, он был немного темнее окружающего пространства, потому и был виден. Напоминая человека-невидимку, практически полностью прозрачная Лида, поднялась на кровати, ещё не осознавая, что с ней происходит. Её духовная рука с лёгкостью выскользнула из наручника. Осмотрев её и потрогав запястье, душа Лидии наконец-то увидела свою физическую половину, и с ужасом вскочила с койки.

— Подожди!

Ольга попыталась её остановить, но это было всё равно что схватить струю воды. Энергия Лиды обдала её лёгким дуновением, и уже через секунду остановилась у неё за спиной.

— Не убегай! Оставайся на месте!

Кажется, Лида услышала её, и, в нерешительности, остановилась посреди каюты. Теперь её было видно уже совсем хорошо. Зрелище оказалось потрясающим — бесшумно движущийся силуэт человека, точно выполненный из прозрачного хрусталя, одним своим видом разрушал рамки обыденной реальности. Ольга понимала, что это лишь оптический обман, вызванный её психической защитой. Духовная половина Лидии должна быть не отличимой от физической, но человеку, находящемуся в реальном времени, увидеть её невозможно. Специфика человеческого зрения не позволяет разуму воспринимать сумеречные образы. То, что она видит духовную оболочку Лиды — противоестественно, и, скорее всего, вызвано её путешествиями в иллюзорные миры, а так же употреблением «Иллюзиума». Чтобы помочь подруге, нужно отправиться вслед за ней. Рука потянулась за таблетками, но Лиша ухватилась за пластинку, не позволяя Ольге вынуть их.

— Не вздумай! — пропищала она.

— Почему?! Без этого я не смогу удержать её. Проникнув в сумерки, мы с Лидой будем на одном уровне реальности, и я смогу нормально общаться с ней. Там я, хотя бы, за руку её смогу схватить.

— Она и так тебя слышит. И понимает. А за руку хватать нельзя. Иначе она и тебя утащит за собой.

— Господи. Чем дальше — тем хуже.

Лида подошла к Ольге, и осторожно протянула к ней свою бестелесную руку. Её пальцы осторожно коснулись груди девушки, и тут же проникли в её тело на пару сантиметров. Сразу вслед за этим последовал электрический разряд, который отбросил Лидию назад, и едва не свалил Ольгу с ног. Ощущение было таким, будто Лида кольнула её раскалённым прутом. Грудь горела как после ожога. Испугавшись, виновница начала метаться по каюте, держась за больную руку.

— Успокойся! Прошу тебя! — пыталась остановить её Оля.

Она старалась не переходить на крик, чтобы ненароком не привлечь внимание ребят в соседней каюте. Их появление сейчас было крайне нежелательным.

Попробовав открыть дверь, Лидия почему-то не смогла этого сделать. Ручка ей не поддавалась, а пройти сквозь саму дверь у неё не получилось. В результате, шарахнувшись несколько раз от стены к стене, она утихомирилась, и, съёжившись, опустилась в углу на корточки, обхватив колени руками. По колебаниям её контуров было заметно, что она сильно дрожит.

Покашливая, Ольга присела на койку. Внутри у неё всё полыхало. Дышать было больно.

— Что она со мной сделала? — прошептала она.

— Ничего особенного. Это естественная реакция твоей духовной оболочки, когда чья-то другая оболочка пытается вторгнуться в её владения. Души не могут пересекаться, ровно как и материальные тела не могут проходить друг через друга. Она этого не знала, к сожалению. Но вам не стоит беспокоиться. Боль скоро утихнет, — ответила Лиша.

— Почему же тогда мне удавалось проникнуть в собственное тело, когда я расслаивалась?

— Да потому, что это было твоё собственное тело! В нём не присутствовал чужой заряд. Ты же не испытываешь трудностей, одевая пальто? А попробуй одеть пальто, если оно уже на ком-то одето, получится это у тебя?

— Она должна вновь воссоединиться.

— Верная мысль.

Стараясь не напугать Лиду, Ольга подошла к ней, и заговорила:

— Послушай, ты не должна здесь находиться. Тебе надо вернуться обратно на кровать, чтобы соединиться с собственным телом. Пока ты порознь с ним, ты в большой опасности.

Лида продолжала сидеть не шевелясь.

— Это необходимо. Как ты не понимаешь?

Энергетическая оболочка Лидии постепенно теряла чёткость свей формы, становясь более расплывчатой и прозрачной. От неё повсеместно отделялись небольшие сгустки энергии, которые, едва различимыми амёбами, медленно разлетались по сторонам, распадаясь в воздухе.

— Она сливается с сумерками, — констатировала Лиша.

— Что это значит?

— Это значит, что она погружается в какое-то иллюзорное измерение. Разум настраивается на новые восприятия, в результате чего форма теряет свой человекообразный вид. Душа, как вода или воздух — субстанция аморфная. Это чистая энергия, — объяснила Лиша. — Но мне не нравится то, как быстро она сливается с сумеречным миром. Это может означать лишь одно. Что-то затягивает её в иллюзорный мир. Чья-то мощная воля способствует этому.

— А может быть это Женя?

— Вряд ли.

— Лида! Ради всего святого, борись! Ты не должна поддаваться ему!

На глазах Ольги заблестели слёзы. Нет ничего хуже полного бессилия, когда понимаешь, что ничем не можешь помочь человеку, попавшему в беду.

— Время упущено, — произнесла Лиша. — Её уже не спасти.

— Ну уж нет, — сквозь зубы прорычала Ольга. — Я не позволю.

И она протянула свою дрожащую ладонь к расплывающемуся в пространстве сгустку энергии, оставшемуся от Лиды. Глаза ящерки расширились.

— Ты что делаешь?! — в отчаянье запищала она. — Нет! Нельзя!

Быстро удаляясь, её писк сменил интонацию, и вскоре затих вдалеке. Как будто тысячи мельчайших иголок разом вонзились в Ольгино тело. Безумный жар, вспыхнув в груди, дьявольской помпой ударил в голову, едва не разорвав сосуды на висках.

— Лида! Лида! — Оля вслепую шарила руками в пустоте, ища подругу.

Её зрение постепенно возвращалось к ней, по мере того, как тёмная пелена, вызванная шоком, отступала от её глаз. Непонятное то ли гудение, то ли шипение надрывало барабанные перепонки. От этого многократно усиленного «ракушечного» шума можно было легко сойти с ума. Более никаких звуков. Только этот. Бесконечный, невыносимый гул.

Фиолетовые конуры каюты расплывались перед глазами. Что-то текло по полу, стенам и потолку. Чёрные крапины, сползающие вниз точно сонмище тараканов. Ольга сразу поняла, куда она попала. Это были сумерки. Мир, о котором рассказывал Евгений. Каркас реальности. Она также вспомнила об опасности, которую сулит длительное пребывание в сумерках, и ею овладел страх. Шум лишал её рассудка. Опустившись на пол, она зажала уши руками, и крепко зажмурила глаза. Напряжение было таким, что из её носа брызнула кровь. Потом она на миг лишилась чувств. Всё что осталось в её памяти, это как чья-то невидимая рука, крепко схватив её, потащила куда-то.

Давящий гул начал ослабевать, и стал терпимым. В этот момент Оля поняла, что его уже нет. А то, что она слышит — лишь остатки воспоминаний. Они быстро выветрились, оставив только бухающие удары пульса. Зловещие сумеречные очертания уступили место знакомому виду каюты. Но всё равно здесь было что-то не так. Каюта знакома, и незнакома одновременно. Как это может быть? Осмотревшись, Ольга увидела Лидию, лежавшую на койке, и себя, скорчившуюся на полу. Всё понятно. Она не в реальности. Что-то вытолкнуло её из сумеречного мира, и теперь она попала в периферийный мир — нейтральную прослойку между «каркасом» и «декорацией».

— Лида, — осторожно позвала Ольга.

Её голос сопровождался лёгким эхом. Заглянув в душевую кабинку, она отодвинула занавеску, и с удивлением обнаружила, как необычно та колыхается от её прикосновения. Неожиданно, позади неё открылась дверь и что-то звякнуло.

— Лида, это ты?

Выйдя из душевой, Оля с удивлением обнаружила, что за открывшейся дверью каюты, вместо коридора, находился лифт.

— Иллюзия, — прошептала девушка.

Остановившись у входа в лифт, она задумалась. Если бы она знала, что эта иллюзия принадлежит Евгению, то вошла бы в эту красную кабину без лишних раздумий. Но сейчас, когда ей не было известно, чьим разумом создан этот иллюзорный мир, стоило серьёзно призадуматься над совершением решительного шага. Что если это — творение Хо? Кто знает, куда привезёт её этот лифт. Крайне неразумно было идти на такой риск, и Ольга прекрасно это понимала. Однако бросать Лиду в беде она не собиралась. Другого выхода у неё не было, кроме как отправиться в эту неизвестную иллюзию, вслед за исчезнувшей подругой.

Сделав свой выбор, она шагнула в лифт. Судя по кнопкам, этажей было десять. Какой из них выбрать Ольга, естественно, не знала. Она судорожно искала хоть какую-нибудь подсказку. В это время, дверь позади неё закрылась, и лифт поехал вниз. Напрасно она нажимала на «стоп» и остальные кнопки. Лифт не останавливался, увлекая девушку на дно иллюзорной шахты.

— Иллюзия. Всего лишь иллюзия, — дрожащими губами шептала Оля.

«Муками лёгкими… От мук тяжёлых», — прошелестел над её головой таинственный шёпот.

— Женя?

Лифт завибрировал, звякнул и остановился. Дверь раздвоилась, разойдясь в разные стороны, и открыв выход в непонятное полутёмное помещение, напоминающее морг. Под потолком мерцала лампа дневного света, которая протяжно жужжала, то вспыхивая, то угасая.

Ольга крадучись вышла из лифта. Вокруг неё не было ни души, и, кроме неисправной лампы, здесь ничто не бросалось в глаза, и не привлекало внимания. Однообразные серые стены, покрытые ржавыми пятнами, издали похожими на кровь. Какие-то тёмные кабинеты, заглядывать в которые хотелось меньше всего. Скользкие полы с тёмными разводами грязи.

Косясь по сторонам, Оля начала осторожно двигаться вперёд по центральному коридору. С каждым шагом, ей здесь нравилось всё меньше и меньше. Убогое подобие заброшенной клиники вызывало самые неприятные ощущения. «Боже, что я здесь делаю?» — сама себе задала она вопрос. — «Нужно выбираться отсюда, по добру, по здорову». Похоже, что здравый смысл постепенно возвращался к ней, овладевая рассудком, и возвращая контроль над ситуацией. «А вдруг, Лида — только приманка?» — мелькнула в её голове страшная мысль. — «А вдруг, настоящая добыча — я?!»

До её слуха донёсся чей-то всхлип, а может вздох. Это заставило Ольгу насторожиться. Адреналин в крови закипел.

— Лида? Это ты?

Ответом послужил ещё один подобный звук, теперь уже более близкий и отчётливый, а главное — знакомый.

— Лида!

Забыв об опасности, Оля бросилась вперёд по коридору. Пробежав под моргающей лампой, она распахнула серые двери с мутными стёклами, и очутилась в другом, перпендикулярно-примыкающем коридоре. Здесь отчётливо слышался тихий плач. Сердце Ольги затрепетало, когда она увидела Лиду в дальнем конце этого коридора. Девушка стояла к ней спиной, и, судя по виду, плакала, то и дело утирая лицо.

— Лида, не бойся, это я, Оля. Я пришла за тобой, — стараясь говорить как можно спокойнее и ласковее, обратилась к ней Вершинина. — Я выведу тебя отсюда. Иди ко мне.

Лидия никак не отреагировала на её слова. Даже не обернулась.

— Не плачь. Я помогу тебе.

Не дождавшись ответной реакции, Ольга направилась к ней сама. Когда расстояние между ними сократилось наполовину, Лида вдруг встрепенулась, и, не переставая всхлипывать, побежала прочь. Не желая упускать её из виду, подруга бросилась следом за ней.

— Стой! Куда же ты?!

Добежав до конца коридора, Лидия скрылась за поворотом. Через несколько секунд, Ольга свернула туда же, и остановилась в полной растерянности.

— Чёрт! — она с досадой хлопнула себя по коленям. — Только не это!

Перед ней простирался новый коридор с безликими дверями и тусклыми лампочками. Лида словно растаяла. Следуя по коридору, Оля поочерёдно дёргала ручки запертых дверей, и звала её, уговаривая вернуться. Временами она замирала, прислушиваясь к тишине — не проскользнёт ли где-нибудь малейший звук, указывающий на местонахождение её подруги. Безнадёжно. Никаких намёков, никаких свидетельств, ничего.

Блуждание всё больше казалось бессмысленным. Вокруг лишь бесконечные коридоры, небольшие залы, и двери, двери, двери. Петляя по этому лабиринту, Ольга действовала уже скорее механически, нежели осмысленно. Она понимала, что полагаться на зрительную память в иллюзорном мире было делом бесполезным. Всё здесь может поменяться в любую минуту. Главное — не отступать, продолжая поиск.

Но, что это? Оля остановилась, присматриваясь, не показалось ли ей. Нет. Это был не мираж. Впереди, возле стены действительно стояла металлическая койка с панцирной сеткой, покрытая дырявым и выцветшим матрасом. На койке, низко опустив седую голову, сидел сгорбленный старик в ветхой одежде. Было сложно определить, бодрствует он, или дремлет. Стараясь держаться противоположной стены, Ольга очень осторожно кралась вперёд, не спуская глаз с подозрительного незнакомца. Она понимала, что, не смотря на видимую немощность, этот иллюзорный старец может в любой момент выкинуть какой-нибудь неожиданный и неприятный фокус, который наверняка окажется для неё роковым.

Когда она поравнялась с ним, он зашевелился и закряхтел. Оля замерла, выжидающе глядя на него. Подняв на неё свои бесцветные глаза, старик одарил её пустым взглядом, лишённым малейшего интереса. Морщинистое лицо не выражало никаких эмоций. Лохматая борода методично шевелилась, как будто он что-то пережёвывал.

— Простите, — дрожащим голосом обратилась к нему Ольга. — Вы здесь девушку не видели?

Старик ничего ей не ответил, и продолжал безмолвно взирать на неё неживыми глазами. «Должно быть, он глухой», — подумала Оля, и заговорила с ним уже громче.

— Я ищу свою подругу!

Не произнося ни единого слова, старец поднял трясущуюся руку, и указал в дальнюю часть коридора, завершающуюся очередными дверями.

— Спасибо, — кивнула Ольга, и попыталась улыбнуться.

Опустив руку, незнакомец уставился в пол, и начал бормотать что-то нечленораздельное. Проскочив мимо него, девушка ускоренным шагом направилась к дверям. Она не оборачивалась, но чутко прислушивалось к тому, что творится позади неё, опасаясь, что неприятный старик может её преследовать. Но его кряхтение и бурчание становились всё тише, а это значило, что он остался на своём месте.

Чем ближе Ольга приближалась к приоткрытым дверям, тем отчётливее она различала странные звуки, доносящиеся из-за них. Какое-то странное похрюкивание, повизгивание, и тихое завывание, словно кто-то пытался затянуть протяжную песню, но тут же обрывал её. За мутными стёклами шевелился невнятный чёрный силуэт. В промежутке между дверями можно было разглядеть некое подобие стола.

Терзаемая страхом, перемешанным с любопытством, Ольга подкралась к дверям вплотную, и медленно потянула ручки на себя, открывая их шире. Заглянув внутрь, она увидела небольшую комнату, освещённую открытыми лампами без плафонов. Стены были обложены однотонной кафельной плиткой, а пол — сплошь покрыт тёмными пятнами. Посреди помещения находился большой стол, над которым склонился человек очень крупного телосложения. На нём была одета грязная клетчатая рубашка и широкие штаны с подтяжками. Стоял он спиной к дверям, поэтому лица его Ольга не видела. Зато видела мощный прыщавый затылок со складками, и лысину, покрытую клоками редких волос.

Гигант пыхтел и сопел, увлечённый своей работой. Перед ним, на столе были разложены куски нарубленного мяса. Совершенно зловеще выглядел огромный тесак, обагрённый кровью, лежавший среди них. Таинственный мясник тем временем увлечённо ковырялся в остатках туши, ломая рёбра и извлекая внутренности.

— Простите, — отважилась обратиться к нему Оля.

Здоровяк хрюкнул и замер, точно окаменел.

— Я ищу… — комок подкатил к горлу девушки, и она с трудом его одолела. — Ищу свою подругу.

Тут её взгляд упал на мясо, и она лишилась дара речи. Среди ровно нарубленных кусков лежала освежеванная нога. Человеческая нога! Охваченная ужасом, Ольга попятилась назад к выходу. Мясник молча повернулся к ней лицом, и теперь она увидела, кем он являлся на самом деле. Не человеком — нет. Этот уродливый монстр словно сошёл со страниц самого страшного произведения. На его лице, вместо носа красовался толстый, короткий хобот. Один глаз был маленьким, а другой — необычайно большим и выпуклым, кроме того, он был расположен гораздо ниже своего соседа. Был ли у этого адского существа рот — непонятно, так как всю нижнюю часть его лица закрывал отвратительный, подрагивающий хобот с парой боковых пазух. Вся одежда мутанта спереди была покрыта кровью, а фартук, бывший когда-то белым, целиком выкрашен в багровые цвета.

Натолкнувшись лопаткой на угол двери, Ольга моментально пришла в себя, и бросилась бежать. Монстр схватил со стола тесак, и, издав трубный рёв, кинулся следом за ней. Он буквально вынес обе двери, со страшным грохотом, и, грузно топая, продолжил преследование. От его тяжёлого топота, казалось, сотрясался весь коридор. Внезапно, встреченный ранее, немощный старик поднялся с койки, и преградил путь убегающей девушке. Его глаза горели яростью. Он весь трясся, а беззубый рот выплёвывал хриплые слова:

— Врёшь! Не уйдёшь! Проклятая ведьма!

Проклятия чередовались с нецензурной бранью. Растопырив руки, старик попытался поймать Ольгу, и только чудо помогло ей увернуться от его узловатых пальцев с кривыми ногтями, похожими на когти. С заходящимся сердцем, Ольга вынырнула из-под его руки, и, не сбавляя темп, помчалась дальше, подгоняемая топотом и рёвом преследователя.

Коридоры сменялись новыми коридорами, ничем не отличающимися от предыдущих. В глазах всё мелькало. Монстр, не сбавляя темпов, наступал ей на пятки. Было слышно, как лезвие его тесака со звоном ударяется в стены. Оля уже не помнила обратной дороги, и бежала наугад, то и дело сворачивая в ответвления, набегу тараня двери всем корпусом.

Вдруг ей на глаза попалась знакомая мерцающая лампа. Выход был совсем рядом. Отвратительная тварь у неё за спиной издала вопль, напоминающий тепловозный гудок. Последние метры Ольга преодолела в полубессознательном состоянии. Она влетела в кабину ожидавшего её лифта, и, со всего разгона, ударилась в противоположную стенку. Двери стали медленно закрываться. Слишком медленно. Слишком! Уродливый мясник, размахивая своим смертоносным оружием, неукротимо приближался. Его выпученные несоразмерные глаза были налиты кровью. Из трясущегося хобота брызгала вязкая прозрачная жидкость.

— Ну же! Закрывайся! Закрывайся! — визжала Ольга, беспомощно елозя ногами по гладкому полу кабины.

Двери закрылись перед самым носом у монстра. Тесак вошёл прямо между ними, и несколько капель крови с его лезвия попали на лицо Ольги. Кабина сорвалась с места, и поехала. Но не вверх, и не вниз, а вбок. Лезвие звякнуло и скрылось в промежутке между дверями. Лифт трясся и раскачивался, словно ехал на колёсах по ухабистой дороге. «Боже мой. Куда я попала? Как же выйти отсюда?» — крутились мысли в голове несчастной девушки.

— Успокойся, дорогуша. Ты что, никогда раньше не была в метро? — прозвучал чей-то спокойный голос.

— Кто здесь? — Ольга осмотрелась, но кроме безликих стен кабины ничего не увидела.

Заиграло радио. Приятный женский голос, сообщив о погоде в Москве, сменился звуками старомодного фокстрота. Свет в лифте погас. Кабина сотрясалась и грохотала, словно была готова вот-вот развалиться.

— Обстановка в мире нестабильна, — задумчиво изрёк Евгений.

— Привет. Ты опять в очках?

— А что поделать? — стыдливо потупил взгляд Сергей. — Я близорук, и не могу без очков. Не хотел тебя расстраивать, потому и скрывал это.

— Да что особенного-то?

— Ага, «что особенного»! Это немаловажный аспект, основывающийся на исключительно ситуационных показателях.

— Чего-чего?

— Хо промыло тебе мозги! Хо промыло тебе мозги! — пропищала порхающая в воздухе Лиша, и, сделав круг вокруг её головы, скрылась среди пальмовых листьев, надменно хихикая.

— Да не верь ей, — отмахнулся Сергей. — Дура она. Нет никакого Хо. Всё это бабушкины сказки.

— Я даже больше скажу, — послышался голос за спиной у Ольги, та обернулась и увидела Настю — живую и здоровую. — Тридцать первого июня в девять часов сорок семь минут, мы вернёмся домой. Запомните эту дату!

— Ну, слава богу. Теперь я спокоен, — Сергей улыбнулся, и пошёл прочь, через безлюдный переулок.

— Постой, ты куда?! — крикнула ему вдогонку Ольга.

— В библиотеку, — бросил через плечо он. — Куплю пивка и чипсов.

— Нельзя есть чипсы! — воскликнула Настя. — От них можно рак заработать. Мой брат ел много чипсов, и теперь у него хронический простатит.

— Фигня! — отмахнулся Сергей.

— Оля, скажи ему! Он же может развязать войну!

— Войну?

— Самую настоящую войну, между светом и тьмой! Поторопись!

Ольга побежала сама не зная куда. Мимо фруктовых садов и рекламных щитов. Остановившись на смотровой площадке, она взглянула на расплывчатую панораму раскинувшегося перед ней Рима и, неожиданно для себя, подумала:

— В последний раз я здесь была вместе со своим мужем, во время нашего медового месяца… Странно. Сколько лет прошло, а город не изменился. Не зря его называют «вечным».

И тут её озарило. Стоп! С каким ещё мужем?! Когда она успела выйти замуж? Нужно вспомнить. Нужно просто всё вспомнить. Надо только открыть свой дневник и почитать его. Пока дома никого нет, пока родители с работы не вернулись. Усевшись на диван, она открыла старый дневник, испещрённый зашифрованными знаками. Записанное всплывало из памяти, переплетаясь замысловатыми арабесками очевидной бессмыслицы. «Сегодня я ушла из бассейна, потому что плесень разъела провода и воздух стал горьким. Хоть все и советуют мне пользоваться плесенью, но я не могу смириться с мыслью о яде, впитывающемся в мою кожу. Солнце опять взошло не там, где я хотела…»

— Когда я успела это написать? — Ольга захлопнула дневник.

— Наверное, тогда же, когда я написал свою книгу «Как говорил Заратустра», — ответил ей светловолосый очкарик, сидевший с ней за одной партой. — Позвольте представиться. Меня зовут Ницше,

Он протянул ей руку.

— Кто?

— Ницше, — повторил сосед. — Эн Иц Ша Е.

— Я Вас знаю. В смысле, читала Ваши труды, — кивнула Ольга, не скрывая своего изумления.

— Не удивлён. Меня очень много публикуют.

— Признаться, я не ожидала, что Вы — такой…

— Такой… Молодой? Ха-ха-ха, понимаю Вас! Все думают, что если Ницше — это непременно седой старикашка, дышащий на ладан. Это — стереотип. Вопреки большинству убеждений, не все Ницше — старики. И уж конечно же не все — англичане. Я вот, например, украинец.

— Извините, но я Вам не верю. Во-первых, Ницше — немец, во-вторых, он уже давно умер, а в-третьих, он был один. Только один.

— Это Вам кто сказал?

— Ну-у, — Ольга задумалась.

— Вот видите, — очкарик улыбнулся. — Всё это маркетинговая морока. Творческий псевдоним, торговая марка. Тут всё дело в философии, а не в стереотипах. Лишь философия является основополагающей константой в ядре бытия. Вот Вы, как я понимаю, запутались в ложных умозаключениях, а ведь смысл кроется отнюдь не в диалектической подоплёке истины. «В мире и без того недостаточно любви и благости, чтобы их еще можно было расточать воображаемым существам». Как Вам это высказывание?

Оля кивнула.

— Вот видите. У меня этих гениальных фраз в запасе имеется ещё вагон и маленькая тележка. «Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины», «Мы охладеваем к тому, что познали, как только делимся этим с другими», «Играя загадками, рискуешь сгинуть в лабиринте интриг», «Безрассудство — удел не людей, но кукол».

— Так, а ну прекратили разговоры! — к ним подошла учительница Ольги. — Вершинина!

— А? Да, — Ольга растерянно поднялась со стула.

— Ну-ка, расскажи, как ты решила задачу, заданную на дом?

«Боже, я ведь совсем забыла про домашнее задание!» — покрываясь мурашками, осознала девушка.

Какой позор. Как же она могла забыть? Надо выкручиваться, надо хоть что-нибудь вспомнить. Подняв свою тетрадь, она панически вглядывалась в пестроту бессмысленных формул и графиков, пытаясь понять, что вообще за урок сейчас идёт. Скорее всего, это высшая математика…

— Семьдесят четыре процента от икса, — шёпотом подсказывала ей однокурсница, сидевшая рядом с ней.

Так где же она? В школе, или в университете? И куда подевался юный Ницше? Действительно! Какая может быть школа, если она уже университет заканчивает?

— Вершинина, Вы будете отвечать?! — настаивала учительница.

— Э-э, семьдесят четыре процента от икса, э-э, — начала Ольга.

— Так. Дальше.

— И, э-э, — она задумалась.

Тут внезапно ею овладело прозрение, и она начала без запинки выдавать ответ, который должен был быть правильным, не смотря на очевидную околесицу.

— Согласно положению асимптоты относительно величины переменной, параметр является обратным основанию. Получается тридцать две целых и одна тысячная…

Бред сумасшедшего. Она говорила для того, чтобы говорить. Словно мозг работал сам по себе, выдавая на «холостом ходу» поток бессвязных параметров и цифр, не подкреплённых ничем. Тёмная пустота окружила её, качая волнами. Тяжесть в голове усилилась. Что-то выдернуло Ольгу из рассыпающейся по частям бредовой небывальщины, словно включилась отдельная часть разума, отвечающая за рационально мышление.

— Да ведь я сплю! — осенило её. — Это сон! Обычный сон!

— Прыгай! Немедленно прыгай! — крикнул кто-то прямо ей в ухо, и грубо толкнул вперёд.

Подошвы заскользили по льду, и она покатилась к обрыву.

— Прыгай! Там невысоко! Прыгай!

Она подпрыгнула, и полетела над лестницей уходящей на дно глубокой пропасти. Пролетев по высокой дуге, Оля начала падать вниз.

— О, нет! Если я упаду на лестницу, я себе в лучшем случае ноги переломаю! — в ужасе осознавала она.

Но поделать ничего не могла. Лишь падала и падала на эту бесконечную лестницу, а та всё удалялась и удалялась от неё, убегая вниз — к самому морю…

Сердце бухнуло, всё тело дёрнулось в непроизвольной судороге, и Ольга проснулась. Она не сразу смогла сообразить, где находится. Грёзы с неохотой отпускали её. На часах без пяти минут шесть. За окном светло-серый утренний туман. По каюте бродит Сергей.

— Я тебя разбудил? — шёпотом спросил он, склонившись над ней. — Прости.

— Нет. Я сама проснулась, — с трудом шевеля одеревеневшим языком, ответила Оля.

— Она тебе неприятностей не доставляла? — он кивнул в сторону спящей Лиды.

— Да, в общем… Тут… — Ольга так и не смогла сформулировать нормальный ответ, и умолкла.

— Ну и хорошо. Можете дальше спать. А мы с Генкой идём работать.

Дверь приоткрылась, и послышался голос Осипова:

— Ну что, ты готов?

— Да-да, всё, иду.

Сергей поцеловал подругу, и поспешно покинул каюту. О сне уже не могло идти речи, поэтому взбудораженная Ольга тут же поднялась, стряхивая с себя последние остатки сонливости. Она не помнила, как заснула вчера. Главное, что проснулась она на своей койке, лежащая поверх одеяла, задом наперёд. Сама ли она легла, или её кто-то уложил, неизвестно.

Лида, кажется, спала. А может быть, и не было ничего вчера? Может быть, всё это было одним сплошным сном?

— Ты уже вернулась? — не открывая глаз, спросила Лидия.

— Что? Ты не спишь?

— Сплю. Но это ничего не значит.

— Как это, «ничего не значит»?

— А вот так. Смысла в этом нет никакого. Сон — всего лишь изнанка реальности.

— Послушай, Лида, ты не имеешь ни малейшего представления о том, что здесь творится на самом деле. Ты ничего не понимаешь.

— Теперь понимаю. И очень хорошо.

— В самом деле?

— Да, я теперь всё узнала.

— И что же ты узнала?

— Истину, Олечка, истину. Мне открылась причина всех наших несчастий.

— Поделишься со мной?

— Зачем? Всё равно ты мне не поверишь.

— Почему ты так убеждена в этом? Думаешь, у меня будут основания тебе не верить?

— Верить, или не верить — это твоё личное дело. Но если ты не готова, то не нужно торопить события.

— Безумие какое-то.

— Безумие — лишь поверхность. Истина сокрыта в глубине. Всему виной фата сумерек. Она — первопричина всех трагедий. Одна трагедия неизбежно влечёт за собой другую. Цепная реакция, понимаешь?

— Нет. Я ничего не понимаю. По-моему тебе нужно отдохнуть. Хорошенько отдохнуть.

— Отдохнуть? Да пошла ты! — лицо Лиды моментально преобразилось в искажённую злобой маску. — Слепая! Слепая! Ты умрёшь! Умрёшь! Умрёшь!

На её губах выступила пена. Рванувшись вперёд, Лидия попыталась схватить Ольгу, но наручники не позволили ей до неё дотянуться. Перепуганная Оля выскочила за дверь.

— Господи, когда же всё это закончится? — шептала она. — Это невыносимо. Я больше так не могу.

Нельзя входить в мир сумерек без хорошего проводника. Лишь жертвы и безумцы вхожи в это чуждое измерение. Приговорённые и обречённые отправляются туда, чтобы никогда не вернуться обратно.

Неизвестно, что руководило Лидией, когда она, в порыве гнева, проглотила таблетку «Иллюзиума». Она сама не могла объяснить этот порыв, и понять это ей было уже не суждено. Незримый часовой механизм начал обратный отсчёт. Поначалу, Лида не сомневалась в том, что найденные таблетки безопасны. Даже если это действительно наркотик, то употребление всего одной пилюли не вызовет необратимых последствий. Необъяснимое желание кому-нибудь отомстить затмило разум Лиды. Именно поэтому она решила во что бы то ни стало отыграться на Ольге, так некстати попавшейся под горячую руку. Убитая горем, она уже не понимала что творит, и потому совершила самую страшную, и самую последнюю ошибку в своей жизни.

В действительности же, исход был предрешён ещё раньше. После необъяснимого видения в люксе, свидетелем которого стала Лидия, последовал глухой провал, как будто бы кто-то вычеркнул несколько часов из её жизни. Произошёл временной скачок, настолько мимолётный и резкий, что девушка даже не задумалась о нём, всецело поглощённая своей душевной болью. Только что она была в люксе, и вот уже идёт по коридору жёлтой палубы, проклиная Ольгу и остальных ребят на чём свет стоит. Эмоции так сильно захлёстывали её, что всё остальное в эти минуты отошло на второй план.

Словно на автопилоте она вошла в каюту Ольги и Сергея, и начала копаться в их вещах. Нужно было к чему-то придраться. Не важно к чему. К любой мелочи. К любой ерунде. Лишь бы найти выход своей злости, найти виновника гибели Бекаса, пусть и косвенного, условного — но виновника! Того, на кого можно выплеснуть боль, разъедающую её душу.

Таблетки Ольги с лихвой оправдали её поиски. Теперь она могла всласть отомстить. И эта одержимость сыграла с ней злую шутку. Не сумев вовремя остановиться, Лида подписала свой пропуск в ад. Остатки здравомыслия заставили её слегка остудить свой пыл, когда она увидела, какой ужас овладел Ольгой в тот момент, как она проглотила таблетку. Она догадалась, что «Иллюзиум» на самом деле являлся отравой гораздо более страшной, нежели она могла себе представить.

Но было уже поздно. Она зашла слишком далеко. То, что последовало за этим, уже не поддавалось никаким внятным описаниям. Немного одумавшись, Лидия решила вернуться к себе в каюту, но, сделав несколько шагов, почувствовала странное головокружение. Как будто бы кружится она сама, а не пространство вокруг неё, как при обычном головокружении. Это ощущение на мгновение лишило её равновесия, заставив покачнуться и остановиться. Сознание словно уплывало в какую-то неведомую даль, не давая возможности как следует сосредоточиться на происходящем.

Вместе с этим, всё её существо наполнилось необыкновенной лёгкостью, почти воздушностью. Непривычное чувство безграничной свободы, охватившее её, было довольно приятным и волнующим.

Ольга прикоснулась к её плечу, и Лида ощутила тёплые биотоки, идущие от её руки. Повернув голову, она почувствовала, как голова её освобождается от тяжести, зрение проясняется, дыхание становится свободнее, а кожа обдаётся приятной свежестью, словно она сняла тяжёлый водолазный шлем. Вместе с этим, в ушах усилился непонятный шум. Не успела Лида спросить у Ольги, не слышит ли она его тоже, как вдруг её голова сама собой повернулась. То есть, произошёл необъяснимый дубль этого поворота. Лидия повернула голову, и только через несколько секунд почувствовала, как её голова поворачивается. Тело выполняло указания разума с ощутимой задержкой, и это вызвало у девушки настоящий страх.

— Ты меня слышишь? — спросила Ольга.

Её слова доносились до слуха Лиды словно из-под воды.

— Да, — ответила она.

Но голосовые связки не издали ни звука. Через пару секунд её рот открылся, и из горла вырвалось шипящее «да-а-а».

— Не делай резких движений. У тебя сейчас может возникнуть ощущение, что ты как бы раздваиваешься. Во что бы то ни стало постарайся остаться единым целым! Поняла?

«Если бы я знала, как это сделать», — подумала Лида, и также с запозданием кивнула головой.

— Идём. Ты должна лечь, — слова Ольги слышались всё глуше и глуше.

Свет начал меркнуть. За сплошным непрекращающимся шумом начали различаться жуткие нечленораздельные слова. С величайшим трудом, Лидия продолжала удерживать равновесие. Оля заботливо подхватила её под локоть, и повела к кровати. Благо, идти было совсем недалеко.

Лечь, скорее лечь! Лида почему-то больше всего боялась отключиться и упасть. Острое желание поскорее опуститься на кровать помогло ей сохранить самообладание до конца. Упав на койку, она тут же провалилась в бездну забытья. Сначала это напоминало падение с высоты. Затем, её отвесный полёт стал замедляться, пока вовсе не прекратился, после чего девушка почувствовала, что парит в пустоте. Вокруг распускались бутоны цветных галлюцинаций. Иногда пространство разрезалось ломанными линиями голубых молний. Потом она неожиданно оказалась в каком-то узком желобе, и заскользила по нему с небывалой скоростью, не имея возможности остановить своё скольжение.

Желоб петлял и извивался, едва ли не закручиваясь пружиной. Наконец он прекратился, и Лида полетела вниз, через темноту, между двумя отвесными стенами, время от времени ударяясь об выступающие из них размытые балконы, не больно, но ощутимо.

Затем, она упала на тёмный асфальт ночного переулка, увязнув в нём, как в пуховой перине. Шок отпускал её неторопливо. Далеко не сразу она решилась поднять голову и осмотреться. Распластанную на тротуаре девушку уныло освещал старый уличный фонарь — единственный источник освещения в этом мрачном переулке, обступаемом с двух сторон тяжёлыми кирпичными стенами, которые одним своим видном сдавливали пространство мрачным нуаровым прессом.

Вокруг фонаря вились ночные насекомые. Изредка, до слуха доносились далёкие гудки машин, и милицейские сирены, свидетельствующие о жизни незнакомого неведомого города. Держась рукой за голову, Лидия поднялась на ноги, сделала пару неуверенных шажков, и остановилась под лучом фонаря. Куда идти она не знала. Стоя в одиночестве, как неприкаянная душа, она опасливо вслушивалась в каждый шорох.

Услышав приближающиеся шаги, Лида вся сжалась, приготовившись в любой момент обратиться в бегство. Из сплошной тьмы медленно выступал силуэт приближающейся человеческой фигуры. Это был незнакомый мужчина в чёрном костюме и старомодной шляпе, скрывающей его глаза. Остановившись в круге света, напротив Лиды, он указательным пальцем приподнял поле шляпы, и, с лёгкой улыбкой, взглянул на девушку, после чего вдруг изменился в лице, изобразив крайнее удивление.

— Ты кто?

— А ты кто?

Только сейчас Лида обнаружила, что человек не отбрасывает тень. Не успев произнести ни единого слова, она почувствовала, как что-то потащило её назад, через извилистое пространство.

— Просыпайся! — прорезал иллюзию чей-то резкий призыв. — Хватит дрыхнуть!

В мозг Лидии словно вонзился металлический клинок. Разум физически не мог моментально переключиться на восприятие иной реальности, и его перенастройка сопровождалась резким перепадом давления, едва ли не вызвавшим микроинсульт. Молодые сосуды выдержали нейронное буйство, и Лида начала быстро приходить в себя.

— Отстань от неё, Генка! — кричала Ольга.

Кажется, они боролись. Слух полностью вернулся к Лиде, но зрение продолжало оставаться расплывчатым и нечётким. С трудом попытавшись сфокусироваться на происходящем, она добилась более-менее ясной картинки, и, стараясь не демонстрировать своё жуткое состояние, сделала вид, что с ней всё в порядке. Оглядев расплывающуюся перед глазами каюту, она совершила над собой усилие, и поднялась, усевшись на койке. От спешного подъёма её слегка затошнило. Близко-близко к ней приблизилось необычайно вытянутое лицо капитана, словно он смотрел на неё через выпуклую линзу.

— С добрым утром. Как спалось?

Широкое, необъятное лицо, поморгав пузыреобразными глазами, отплыло в сторону, открывая панораму мрачного помещения, стены которого были сплошь покрыты кровавыми письменами и пугающими рисунками. Лида не понимала, что случилось с пятьдесят четвёртой каютой, и почему она вдруг превратилась в подобие сатанинской обители. Вообще, та ли это каюта?

— Что это? — спросила она у ребят. — Почему всё такое?

— Объясни-ка мне, подруга сердечная, что за муха тебя укусила? — вновь склонился к ней Гена. — Зачем ты кран поломала? Тебе что, не хочется поскорее отсюда убраться?

Его дыхание обдало её удушающим смрадом. Почему-то раньше она никогда не замечала, что у него так сильно пахнет изо рта.

— Хочется. Я больше не могу здесь находиться.

— Неужели ты посчитала, что сломав кран, ускоришь наше отбытие?

Да что же он привязался к ней с этим краном?! Вместе с раздражением, Лиду посетили тревожные сомнения, нарастающие в душе снежным комом.

— Я не ломала его, — в её голосе уже сквозила неуверенность. Точнее, это была не я, но…

Скупые вспышки памяти окончательно выбили её из колеи. То, что она вспомнила, очень напоминало обрывистые картинки минувших снов. Из глубины сознания всплыли коридоры корабля, заполненные людьми, ведущими себя так, словно разум покинул их тела, затем к ней вернулось жуткое воспоминание того, как она поднимает тяжёлый увесистый предмет, и, яростно завывая, ударяет им в темноту.

— Не я.

— Так ты, или не ты? — наседал Осипов.

— Не знаю.

Тело Лидии пробил лёгкий озноб. Она не понимала, что с ней происходит. Сейчас не было смысла отпираться, кроме того, оставшиеся в живых ребята стали её единственной надеждой на спасение, и драгоценной связью с реальным миром. Нужно было признаться во всём. И хоть Лида помнила лишь ничтожную малость, обстановка заставляла её выложить им всё, что она чувствовала, надеясь на понимание.

— Это было помимо моей воли. Я боюсь. Я не хочу больше испытывать этого, — её слова были насквозь пропитаны неподдельной мольбой. — Что это была за таблетка? Что она со мной сделала?

— Какая таблетка? — на лице Гены изобразилось полнейшее непонимание.

— Ольгина, — Лида пристально взглянула на Ольгу, надеясь, что та признается в хранении странных таблеток, но та лишь покраснела, и отвела взгляд.

— Го-осподи, — капитан отступил назад, и отвернулся. — Всё с ней ясно. Подцепила эту чуму.

К лицу Лидии приблизилось искажённое «линзой» лицо Сергея.

— Похоже на то, — констатировал он. — Что делать будем?

— Молиться, — глухо ответил Осипов.

Потом он заговорил снова, но его слова уже не воспринимались внятно. Лиду понесло в непроглядную даль, закружив хороводом иллюзий. Слова поочередно вспыхивали на стенах: «Фахламагн сето вашухагрин тиил гнард фаххетши суллар. Лорос андх фирагхотх». По оконному стеклу царапнули когти.

Я не могу войти к тебе, но ты можешь выйти ко мне.

Фраза прозвучала так явственно, словно сказавший это стоял прямо за дверью. Страх заставил Лиду совершить невозможное. Превозмогая помутнение сознания, она отчаянно карабкалась к свету, и, в конце концов, всплыла на поверхность, оказавшись в относительной реальности.

— Я вижу что-то. Не знаю, что это, но мне это очень не нравится, — с трудом произнесла она. — Я очень боюсь этого. А вы ничего не замечаете?

— Успокойся. Это скоро пройдёт.

Ольга прикоснулась к её руке, но она не почувствовала её прикосновения. Откуда она знает, что это скоро пройдёт?! Однако, Лида была вынуждена ей верить. Иных гарантий у неё не было. Несчастная чувствовала, как её оплетают бесплотные щупальца. Невидимые, но ощутимые. Хотелось убежать отсюда поскорее. Но она не могла себя пересилить. Тот, кто ждал её за дверью был во сто крат страшнее. Ребята о чём-то увлечённо говорили, рассматривая непонятный предмет, сконцентрировать внимание на котором Лида не могла, как не старалась. Наконец, капитан показал ей это, и она распознала в странном предмете наручники. Это вызвало у неё страх. Что могло быть хуже, чем остаться обездвиженной, среди этих страшных видений?

— Вы что, собираетесь приковать меня наручниками? — отстранилась Лида. — Не надо. Прошу вас.

Она даже не успела отдёрнуть руку. Осипов молниеносно защёлкнул браслет на её запястье. Прохлада наручника ощущалась точно через рукав, как будто бы её рука онемела.

— Это для твоей же пользы.

— Зачем вы? Я же и так не убегу.

Конечно не убежишь.

— Даже если и так. Подстраховаться нам не…

Окончание фразы капитана растворилось в вихре слуховых галлюцинаций. Иллюзорное течение понесло её сознание прочь от реальности. Сознание затуманилось, и она вновь потеряла контроль над происходящим. Перед ней вдруг появилось лицо Бекаса. Оно было нечётким, точно транслировалось на экране плохого телевизора.

— Зря ты пошла за мной, — произнёс он. — Не надо было.

— Ваня? Ты жив?! Где ты?!

— Хо ждёт тебя. Не заставляй его ждать.

— Я не понимаю. Кто ждёт меня?

Вместо ответа Бекас разразился безумным хохотом. Его облик подёрнулся рябью и исчез. Сомкнув веки Лидия лежала на мягком покрывале из маковых лепестков. Сладковатый аромат усыплял её, окутывая и обволакивая. Незнакомая мелодия неустанно наигрывала зацикленный мотив. Что это? О чём рассказывают письмена на стенах? Какие тайны заключены в неестественных рисунках и иероглифах?

Взмыв над алым полем, девушка взмахнула руками, как крыльями, и полетела. Всё дальше и дальше, пронзив облака, разбрызгав радугу, танцуя в восходящих потоках. Низверглась вниз, и влетела в окно собственной квартиры, столкнув с подоконника горшок с фиалками, и напугав любимую кошку. Промчалась по комнатам, залитым ласковыми лучами солнца, проникающими сквозь цветастые шторы. Как же здесь тепло и уютно! Как до несправедливости мало она ценила всё это раньше. Тоска сжала её сердце. Свет за окнами померк, и комнаты погрузились во тьму сумерек.

— Пришло время, — выразительно прошептал кто-то.

Лида развернулась на месте, и увидела пару огромных глаз, появившихся на стене. Они не мигая глядели в одну точку, озаряя тьму зелёным светом. Постепенно, из стены начала выступать чёрная фигура непонятного существа, облик которого даже в условиях плохой видимости выдавал определённо зловещие черты.

— Хо! Хо! Хо!

Лида вздрогнула, и словно выпрыгнула из своего фантастического кошмара. Барахтаясь в полубессознательном состоянии, словно в мутной воде, она медленно, но уверенно всплывала из глубин нереальности.

— Смотри. Она возвращается, — пропищал чей-то голосок, точно прозвенел маленький колокольчик.

Пошевелившись, Лидия почувствовала, как по всему её телу пробежал лёгкий электрический разряд. Из водяной пелены выплыло лицо Ольги. Она внимательно смотрела на неё, и была явно чем-то удивлена, а может и напугана. Борясь с дезориентацией в пространстве, Лида поспешила подняться с кровати. Она совсем забыла про сковывающий её наручник, и вспомнила о нём слегка запоздало.

Он больше не удерживал руку. Неужели Ольга её освободила? Машинально, Лидия взглянула на своё запястье, и потрогала его, чтобы убедиться, не остался ли на нём след от браслета. И тут её буквально подбросило от страха. Она обнаружила, что тело чудесным образом раздвоилось. Одна её сущность неподвижно лежала на кровати, по прежнему прикованная к столику наручниками, другая же, выходя прямо из своей лежащей копии, поднялась, и, судя по всему, полностью ей подчинялась. Увиденное не могло её не шокировать. Словно ошпаренная, она вскочила на ноги.

— Подожди! — выскочила вперёд Ольга.

Но Лида пронеслась сквозь неё, словно лёгкий ветерок. Это ещё больше озадачило её. Похоже, что теперь она стала чем-то вроде призрака. Но как же принять обычную форму? Как воссоединиться со своим телом?

— Не убегай! Оставайся на месте!

Голос Ольги немного помог ей прийти в себя. Если та её видит, значит всё не так уж и плохо. Медленно обернувшись, Лида взглянула на Ольгу, и обнаружила какое-то странное, необычайно яркое свечение над её левым плечом. Светящийся шарик не ослеплял, не смотря на свою яркость, а напротив — успокаивал, притягивая взгляд.

— Не вздумай! — тоненьким голоском пропищал он, и ярко вспыхнул, когда Ольга полезла в свой карман.

— Почему?! Без этого я не смогу удержать её. Проникнув в сумерки, мы с ней будем на одном уровне реальности, и я смогу нормально общаться с ней. Там я хотя бы за руку её смогу схватить.

— Она и так тебя слышит. И понимает. А за руку хватать нельзя. Иначе она и тебя утащит за собой.

— Господи. Чем дальше — тем хуже, — Ольга была явно расстроена.

Совладав со своим волнением, Лида осторожно приблизилась к Ольге, и дотронулась до неё, словно проверяя, не снится ли ей всё это. Её рука беспрепятственно прошла сквозь тело Вершининой, словно та состояла из воздуха. Лидия даже не успела удивиться этому. Сильнейший толчок, похожий на электрический удар, отшвырнул её назад.

От импульса сильной боли казалось, что искры посыпались у неё из глаз. Её рука словно воспламенилась, насквозь пронзаемая болевыми разрядами. Обезумев от боли и страха, Лида принялась метаться по каюте, забыв обо всём на свете. Напрасно Ольга пыталась её успокоить. Бросившись к выходу, Лидия схватилась за дверную ручку, но та почему-то просочилась сквозь её пальцы. Тут она поняла, что не сможет выбраться из проклятой каюты. Всё что ей оставалось, это забиться в угол, сжавшись в комочек.

Её сильно лихорадило от ужаса, завладевшего несчастным разумом. Она не понимала, что говорит Ольга. Вместо слов подруги, до её слуха доносился чужой незнакомый голос.

— Иди ко мне. Я твоя судьба. Иди ко мне

Глаза безуспешно искали зовущего, но не видели ничего кроме расплывающихся контуров каюты. С каждой секундой нарастало ощущение, что она проваливается куда-то. Манивший голос был приятен и сладок. Хотелось идти за ним, не останавливаясь. Прочь из этого страшного мира. И это неукротимое желание, нарастая и усиливаясь, всё больше засасывая её в пучину вечных сумерек.

Провал сопровождался чередой пустых и бессмысленных галлюцинаций, сиюминутно выветривающихся из памяти. Но вскоре сознание начало нехотя проясняться. До слуха Лиды донеслись новые незнакомые голоса.

— …я думаю, что увеличение дозировки ей не повредит.

— Но мы не должны забывать и о побочных эффектах. Данный курс лечения уже показал свою эффективность. Зачем же отходить от него?

Открыв глаза, Лида увидела двоих людей в белых халатах, которые, не обратив никакого внимания на то, что она пришла в себя, продолжали её обсуждать.

— Что со мной? Где я? — обратилась она к ним.

На секунду доктора умолкли, и перевели взгляды на неё, но ничего не ответили, продолжив свою деловую беседу.

— Объясните же мне наконец! Как я сюда попала?

— Успокойтесь голубушка, — врач погладил её по голове. — Состояние Ваше стабилизируется. Всё будет хорошо.

Они покинули палату, так ничего путного ей и не ответив.

— Господи, да где же я? Что это за больница? — простонала Лида.

— Наркологический диспансер это, — ответил хриплый женский голос.

Лидия повернула голову, и увидела на соседней койке незнакомую женщину с серым морщинистым лицом.

— Не удивительно, что ты ничего не помнишь. Я после их долбанной терапии тоже долго отходила. Даже имени своего не помнила, не то что где я нахожусь.

— Но я была на корабле, с друзьями…

— Да какой, к чертям собачьим, корабль? Ты в коматозе валялась почти неделю. Привезли тебя после какой-то вечеринки, обдолбившуюся в хлам. С трудом откачали. Ты ещё три дня назад в себя пришла. С той поры, время от времени, память теряешь. Вот и сегодня тоже.

— Подождите, выходит, что всё это была галлюцинация? Значит ничего этого не было? Но почему я в наркологическом диспансере? Я же не наркоманка. Я вообще никогда в жизни наркотики не употребляла.

— Рассказывай об этом в другом месте, — рассмеялась женщина.

— Как же это получилось? Почему? — Лида встала с кровати.

— Отстань от меня. Надоела, — соседка отвернулась к стенке.

Обув тапочки, Лидия нерешительно вышла из палаты, и оказалась в больничном коридоре. Откуда-то доносились звуки голосов и весёлый смех, показавшиеся ей до боли знакомыми. Она пошла на эти звуки.

Коридор закончился небольшим залом, посреди которого в кадке стояла лохматая пальма. У окна сидела группа молодых пациентов в больничных пижамах. Они разговаривали, и украдкой курили, выдыхая дым в приоткрытое окно. Один из ребят случайно повернулся в сторону Лиды и, просияв, воскликнул:

— Опа! Лидка пришла!

Все остальные тут же перевели на неё взгляды, и радостно поприветствовали. Лида опешила. Она их всех знала! Гена, Сергей и Ольга! Они тоже здесь! Радость соседствовала с полнейшим непониманием ситуации, но, тем не менее, Лида всё равно была счастлива увидеть знакомые лица.

— Вы тоже здесь?!

— В смысле, «тоже здесь»? — ухмыльнулся Гена.

— Ну, в том плане, что… В общем… Я проснулась, и не могу понять, как я здесь очутилась.

— А, ну всё понятно, — кивнул Осипов.

— У тебя опять провал в памяти, — сочувствующе произнесла Ольга.

— Самое главное, что тебя откачали, — добавил Сергей. — Значит будешь жить. Насте повезло меньше.

— Настя погибла.

— Ну вот видишь, память потихоньку к тебе возвращается.

— От чего она погибла?

— Она очень крепко сидела на герыче. Терапия не помогла. Бедняжка не вынесла ломки, и умерла. Сердце не выдержало. Жаль её. Хорошая девка была. Вы с ней вместе в одной палате лежали. Потом, вместо неё какую-то бабу положили, алкоголичку.

— Да, жаль ребят. У нас, в мужском крыле, подряд два нормальных пацана откинулись. Друг за другом, — печально произнёс Гена.

— Вовка и Ваня?

— Ну вот, ты и их вспомнила.

— Естественно. Мы же вместе тусовались, — развёл руками Сергей.

— Значит никакого корабля не было? — прошептала Лида.

— Опять она о своём корабле, — сказала Ольга Сергею.

— Нет никакого корабля, — Гена выдохнул дым в оконную щель. — А жаль. Я бы от «корабля» сейчас не отказался, хе-хе.

— А знаете, ребята, меня почему-то постоянно гложут подозрения по поводу этой необычной терапии, которой нас подвергают. Не дохнем ли мы из-за неё?

— Да брось ты. Не может такого быть, — ответила Ольга. — Всему виной передозировка. Какой смысл врачам нас губить?

— А вдруг они опыты какие-нибудь ставят над нами? Как над мышами.

— Фигню ты говоришь, — отмахнулся Гена.

— Безумие какое-то. Сначала корабль, теперь больница. Что же происходит на самом деле? Что? — отвернувшись, воскликнула Лида.

— Ответ очевиден. Ты — наркоманка, — зловещим голосом прошептала Ольга.

— Нет.

— Наркоманка.

— Нет! Нет! Нет!!! Прекратите! Это неправда! Я не должна здесь находиться! Выпустите меня!

— Бедная девочка. Бедная, бедная, несчастная…

Слова Вершининой разлетелись по безлюдным коридорам грязной больницы, отлетая от стен, усиливаясь, режа слух.

Всё померкло вокруг. Зал погрузился во тьму, освещаемую трепещущими свечами. Друзья исчезли. Вместо них появились золочёные иконы на расписных церковных стенах. Удушающий запах ладана заполнил душное помещение, затрудняя дыхание своей густотой. Где-то над головой, в незримых сводах раздавался угрюмый повторяющийся гул одинокого колокола. Лида нерешительно обернулась кругом, оглядывая убранство мрачного храма, как будто давящее на неё со всех сторон. Краем глаза она заметила, как что-то промелькнуло мимо неё и тут же скрылось в темноте.

— Эй! — боязливо крикнула она.

Высоко под сводами её голос многократно повторило тревожное эхо. Пустота церкви казалась абсолютной, но Лида почему-то была убеждена в том, что она не одна. Кто-то был рядом, таился в темноте, даже дыханием не выдавая своего присутствия.

Приблизившись к аналою с большой раскрытой книгой, девушка заметила какое-то странное шевеление, словно книга была живой. Повнимательнее рассмотрев старинный фолиант, она обнаружила, что непонятные письмена, испещрявшие ветхие страницы книги, как будто пульсируют, становясь то бледнее и расплывчатее, то ярче и жирнее. Пока Лидия безуспешно пыталась понять, почему это происходит, откуда-то из темноты до её слуха донёсся чей-то тяжёлый вздох. От неожиданности, она отшатнулась от аналоя. Сразу после этого, из невидимых щелей в церковь влетел холодный ветер, который подобно живому существу начал метаться по помещению, гася пламя свечей, и шелестя страницами книги, точно перелистывая их с безумной скоростью.

Погасшие свечи тут же поглощались темнотой. Лида прикрыла глаза рукой от бьющего в лицо ветра, но тот вскоре исчез также внезапно как и появился. В храме воцарилась тишина. Убрав ладонь, девушка заметила, что вокруг стало гораздо темнее, причём темнота окружала её, надвигаясь со всех сторон. Лики святых, безучастно взирающие на неё со стен, преображались, отодвигаясь в темноту. Становились всё страшнее, уродливее. Где бы не располагалась икона, глаза святого, изображённого на ней, пристально взирали на Лидию, следя за её перемещениями по храму. От возросшего напряжения, ей уже начало казаться, что иконы перешёптываются между собой, бормочут какие-то проклятья.

Хотелось поскорее убежать отсюда. Но куда? Вокруг лишь стены, неумолимо затягиваемые чёрным чехлом темноты. Конвульсивно дёргающиеся тени всё заметнее наползали, на катастрофически сокращающуюся с каждой минутой территорию света. Повсеместно, то тут, то там, выбрасывая вьющиеся султанчики дыма, гасли всё новые и новые свечи. Поглощая киоты, стирая лики один за другим, зловещая темнота затапливала зал.

Лида бросилась было к подставке, на которой сохранилось много горящих свечей, но как только она приблизилась к свечам, те вдруг начали гаснуть, словно какая-то неведомая сила нарочно тушила пламя. Когда на подставке не осталось почти ни одной горящей свечки, Лидия перебежала к другому подсвечнику с уцелевшими свечами. И вновь история повторилась. Как и прежде, свечи начали угасать с поразительной быстротой.

— Да что же это такое? — беспомощно произнесла девушка.

Кто-то пробежал у неё за спиной, но когда она обернулась, то увидела лишь темноту, успевшую приблизиться к ней вплотную. «Надо найти выход. Скорее выбраться из этого ужасного места!» — крутилась в её голове единственная мысль. Выбрав самую длинную и яркую свечку, Лидия выдернула её из подсвечника, и, освещая себе путь этим маленьким огоньком, двинулась напрямик, сквозь необъятную темноту.

Пламя затрепетало, грозясь вот-вот потухнуть, и она прикрыла его рукой, ограждая от внешних дуновений. К этому моменту, все оставшиеся свечи уже погасли, исчезнув во мраке. Лида осталась одна, со свечой в руке, посреди сплошной черноты. Жажда поскорее выбраться из этого кошмара толкала её вперёд. Пока горела свеча, в сердце не угасала надежда на спасение. Между лопаток она ощущала чей-то пристальный взгляд, как будто кто-то следовал за ней по пятам. Оборачиваться было страшно, поэтому она продолжала идти вперёд, не сворачивая, и не крутя головой по сторонам.

— Хо. Хо. Хо.

Лидия встала как вкопанная, почувствовав как душа её уходит в пятки. Мрачное уханье раздавалось у неё за спиной. Значит кто-то действительно шёл за ней.

Бежать! Скорее бежать! Сломя голову, не важно куда, прочь, без оглядки! Это было, наверное, единственным здравым решением в данной ситуации. Первая решительная мысль, охватившая её оцепеневшее сознание. Совершенно непонятно, почему она не последовала столь логичному призыву разума, и обернулась, не смотря на то, что всё её существо неистово протестовало против этого. Словно оборачивалась она против своей воли.

Оно стояло позади неё, скупо освещаемое пламенем последней свечи. Бесшумное, чёрное, большое, как будто являющееся непосредственной частью темноты. Лидия и Хо — их взгляды встретились. Отражение огня вспыхнуло в округляющихся глазах девушки. Не в силах издать ни звука, она лишь беззвучно открыла рот, глядя в бесконечно-зелёные нечеловеческие глазищи монстра, поблёскивающие напротив неё. Их разделяла только свеча. Теперь кроме них, окружённых со всех сторон бескрайней пустотой, в этом царстве сумерек не было более никого.

Шокированная видом сумеречника, Лида не успела предпринять никаких попыток спастись. Паралич страха держал её слишком долго, и отпустил когда было уже слишком поздно. Слегка наклонившись, Хо дунуло на свечу. Огонёк дёрнулся и погас, превратившись в столбик сизого дыма. Пару секунд на фитиле тлела одинокая искорка, которая уже ничего не освещала, оставаясь последней видимой точкой в мире сумрака. Как только она померкла, темноту прорезал пронзительный крик Лидии, сопровождавшийся довольным уханьем Хо.

Помочь ей уже никто не мог.

ГЛАВА XX

БЕЗУМИЮ ВОПРЕКИ

В тумане забрезжил рассвет, и первые лучики света, с трудом пробиваясь через серую толщу, проникли сквозь мутные стёкла окон и иллюминаторов, слегка осветив мрачные помещения корабля. Ребята уныло брели по коридору. Впереди их ждала очередная работа — нудная и тяжёлая. Но она была жизненно необходима, и оба это прекрасно понимали. Хотелось уже сегодня покинуть корабль-убийцу.

Сергей явно не выспался. Он шёл постоянно зевая и пошатываясь.

— Ты сегодня вообще что ли не спал? — обратил на это внимание Осипов.

— Почему? Спал.

— А чего тогда такой сонный? Взбодрись. Впереди много работы.

— Я знаю. Просто какой-то странный сон сегодня видел. Чёрт знает что.

— Что за сон?

— Да, понимаешь, я его никак вспомнить не могу.

— Хех! А чего тогда говоришь, что «странный», если ты его даже вспомнить не можешь?

— Ну, что он был странным — я помню. А вот про что… — Сергей развёл руками. — Хоть убей. И, главное, очень хотел его запомнить до утра, чтобы вам рассказать. Нет же. Точно в яму какую-то провалился потом. Как будто мне память стёрли. Полный провал.

— Такое бывает, — кивнул Гена.

— Как я только не пытался вспомнить этот сон. Что-то важное в нём было. Думал-думал, вспоминал-вспоминал, голову ломал по всякому. И тут у меня в памяти всплыло кое-что другое. Я вспомнил, как однажды, ну лет пять-шесть назад, смотрел по телевизору одну передачу. Там тоже об одном странном событии рассказывалось. Я начал сопоставлять факты, и понял, что это очень похоже на нашу историю.

— Вот как? И о чём же была передача?

— Ты когда-нибудь слышал о «филадельфийском эксперименте»?

— Что-то знакомое… Н-нет, не знаю. Может слышал, но не помню уже.

— Это было в Америке. Так вот, в ходе этого самого эксперимента, американцы разрабатывали некий секретный проект «Радуга». Хотели они, в общем, сделать корабль невидимым.

— И что? Получилось?

— Да, но не совсем так, как планировалось. В результате опыта, эсминец «Элдридж» исчез в прямом смысле этого слова. Потом, якобы, появился совершенно в другом месте, а затем вернулся обратно таким же необычным образом.

— А он был пустой, или с экипажем?

— По слухам, на нём был экипаж. Но после возвращения половина команды сошла с ума, а вторая половина — погибла, да таким образом, что мурашки по коже. Люди как бы срослись с кораблём. Их тела торчали прямо из переборок и стен, как будто бы они застряли в них. После этого, проект «Радуга» был немедленно свёрнут, а все документы — уничтожены. А вдруг их не успели уничтожить? Вдруг наша разведка до них добралась, и теперь проводятся аналогичные опыты в Чёрном море? Иначе, как объяснить существование «Эвридики»?

— И ты всему этому веришь? Вся эта история с эсминцем — не более чем утка, придуманная американцами во время холодной войны. В те времена было много таких баек. А теперь из всего этого делают сенсации.

— Да я тоже в это не верил, пока не очутился здесь.

— Даже если подобные эксперименты и проводились в нашей стране, то их вряд ли бы проводили на пассажирских кораблях, заполненных мирными гражданами.

— Кто знает. А вдруг?

— Да хватит тебе, Серый. Какой, к чертям собачьим, филадельфийский эксперимент? Не загружай меня всякой мутью, пожалуйста.

Они поднялись на верхнюю палубу, и вышли на свежий воздух. Утренняя прохлада заставила обоих зябко поёжиться. Первым делом капитан осмотрел мотобот. Как и ожидалось, он был нетронутым.

— Ну, что? — зевнув, спросил Сергей.

— Ничего. Берёмся за дело. Надо сегодня же спустить это корыто на воду.

— Мы его спустим. Обязательно спустим.

Их голоса быстро впитались в светлеющий туман. Новый день вступал в свои права, обещая быть нелёгким.

Ольга не сразу решилась вернуться в каюту. Сначала она походила по коридору взад-вперёд, нервно покусывая воспалённые губы, и лишь затем решилась приоткрыть дверь в пятьдесят четвёртую. Лидия лежала на кровати, отвернув лицо к стене, и почти на излом выгнув руку, прикованную наручником. Осторожно прокравшись к своей койке, Оля тихонько присела, не спуская глаз с лежащей подруги.

— Не бойся, она больше не набросится, — послышался знакомый голосок.

— Лиша? Ты где?

— Где и обычно, в твоём кармане.

Опустив глаза, Ольга увидела ящерку, выглядывающую из кармана.

— Что со мной произошло прошлой ночью? Я сначала как будто бы проникла в сумерки, а потом это оказалось обычным сном. Что это было на самом деле?

— Ты едва не погибла из-за своей необдуманности. Разве Женя не говорил тебе о том, как опасно глубокое погружение?

— Говорил, но…

— Но ты всё равно поступила по своему. Зачем?

— Я хотела спасти Лиду.

— И в результате, едва не пропала сама. Скажи спасибо, что тебя вовремя вытащили оттуда.

— Кто? Женя?

— По всей видимости. Кто же ещё?

— А что с Лидой? Она вернулась из сумерек?

— Она нарушила запланированный порядок. Из-за неё всё пошло наперекосяк.

— Что именно?!

Лиша ничего не ответила.

— Что нарушилось? Что за порядок? Ответь!

— Отпусти её. Не удерживай, когда будет уходить. И не следуй за ней.

— Ты не ответила на мои вопросы!

— Делай как я тебе говорю.

— Идиотизм какой-то! — Ольга трясущимися руками достала ключи наручников, и, не отводя встревоженных глаз от Лиды, отстегнула её от стола.

— Ну вот и всё, — ящерка вздохнула.

— Как же мне это всё надоело, Боже мой.

Оля прилегла на кровать, закрыв лицо руками. — За моей спиной ведётся какая-то дурацкая мистическая игра, и меня используют в ней самым циничным образом. Как же я хочу, чтобы всё это поскорее закончилось! Нет больше сил терпеть эту муку.

Где-то за окном призрачно завыл аэроскат. Лидия зашевелилась. Молча поднялась с кровати, и неторопливо побрела к выходу из каюты.

— Стой! Куда ты?! — окликнула её Ольга.

— Ну что за бестолочь? — возмущённо воскликнула Лиша. — Сказала же, не останавливай её.

— Да мало ли, что ты сказала! — Оля вскочила на ноги, и бросилась к Лиде. — Подожди, Лида! Не уходи! Ты не должна!

Пространство исказилось, заставив стены покоситься на бок, от чего девушка пошатнулась, балансируя руками. Лидия подняла правую руку, и дверь перед ней превратилась в водопад.

— Не входи туда! — подруга сделала рывок вперёд, схватив её за плечо. — Не надо, пожалуйста!

Лидия обернулась, и их глаза встретились. Сразу после этого сознание Ольги озарила яркая вспышка, за которой последовала череда быстротечных, но необычайно страшных образов…

Когти, острые как бритва, входят в нежную плоть, раздирают её, и выдёргивают из живота внутренности…

Зубы жадно выгрызают из бьющегося, ещё живого тела большие куски мяса, разбрызгивающие кровь…

Разорванные глаза, вытекающие из глазниц…

Оля повалилась назад, потеряв равновесие, и едва не разбила голову об столик. Лидия спокойно отвернулась, и всё так же неторопливо вошла в водопад. Сомкнувшаяся позади неё вода застыла, и вновь приобрела форму каютной двери. В помещении осталась только лишившаяся чувств Ольга, лежащая на полу.

— Произошло то, чего я опасалась.

— Это только твои домыслы. Она испугалась, и…

— Не оправдывай её. Лучше подумай, что делать дальше.

— Всё нормализуется. Я смогу её вернуть.

— Нет, не сможешь.

— Что с тобой случилось? Почему ты вдруг так резко изменила своё мнение? Что на тебя повлияло?

— Меня насторожило вчерашнее погружение. Сама бы она не смогла выбраться. Её вытащили. И это был не ты, верно?

— Я.

— Зачем ты меня обманываешь? Ты даже не знал о погружении, и не был готов к нему. Её вернул не ты. Я знаю.

— И что теперь? Что ты хочешь мне этим сказать?

— А то, что у меня вызывают подозрения те, кого защищает Хо…

Ольга очнулась и открыла глаза. Ушибы от падения неприятно ныли. В голове звучали тающие отголоски таинственного разговора. Ей это причудилось, или же было на самом деле? Поднявшись с пола, она оперлась на стол, и встряхнула головой. Головокружение неукротимо заваливало её в сторону. Хлопнув ладонью по правому виску, девушка поморгала глазами, и сделала резкий выдох. Разум слегка прояснился. Откуда-то с улицы доносился стук и прерывистый скрежет. Видимо, ребята работали.

— «Они будут явно недовольны, узнав, что я отпустила Лиду», — про себя отметила Ольга, глядя на наручники, свисающие с ножки стола. — «Может, стоит сходить, поискать её?»

Сколько времени прошло? Который сейчас час? Она взглянула на часы, но взгляд так и не смог сфокусироваться на малюсеньких стрелках. Да и бог с ним, со временем. Оно давно уже потеряло своё значение. Где Лиша? В кармане её нет. Да и орхидея стала пахнуть как-то иначе. Не слабее, а несколько по-другому.

Сев на кровать, Оля прислонилась спиной к стенке, и, закрыв глаза, начала думать. Бесполезно искать спасение в иллюзиях. От Евгения помощи ровным счётом никакой. Да, с ним интересно, но до сих пор он не приложил никаких усилий, чтобы хоть как-то изменить их плачевное положение. С другой стороны — а какой вообще смысл ждать помощи от Евгения? Кто он такой? Призрак, являющийся во снах — не более. Он растравил ей душу, подарил надежду, достучался до сердца, но что толку от всего этого, когда в реальности всё, что её окружает, неумолимо обрушивается в бездну сумерек. Нужно самостоятельно выбираться из этого мрака. Сопротивляться любому воздействию извне. Всеми силами, любой ценой.

Шумы на верхней палубе прекратились. Пребывающая в полудрёме Ольга не обратила на это ровным счётом никакого внимания. За окном клубился всё тот же, набивший оскомину, туман. Он как будто был всегда. Словно вся жизнь прошла в этом тумане. И ни конца ему нет, ни края. Он вечен…

Гулкий топот быстро приближающихся шагов, послышавшийся в коридоре, заставил её очнуться, и стряхнуть с себя покров дремоты. С болью разомкнув веки, она взглянула на дверь. Та отворилась, и в каюту влетел запыхавшийся Сергей. Усталый, но счастливый.

— Собирайся! — выпалил он.

Затем, бросился к столу, и начал торопливо собирать вещи и продукты.

— Что? — не сразу сообразила Ольга.

— Ничего! Мы отчаливаем отсюда. Наконец-то! Наконец-то мы сможем убраться с этого плавучего гроба.

— Вы всё починили?

— Нашли лебёдку, положили стропила… В общем, придумали как эту лодку спустить. Ну, чего ты сидишь? Тебе тут не надоело? Собирайся!

— Да что мне собирать-то? Всё уже собрано.

— Ну, сумки бери, я не знаю, какие там у тебя ещё вещи были?

— Да никаких не было. Всё что было — всё на мне.

И тут Ольга вспомнила о подарке Евгения. Орхидея! Её нужно забрать. Но как?

— Ну, раз нечего забирать, то нечего и сидеть, — Сергей поднял две сумки, и поволок их к выходу.

— Подожди. А как же Лида? — окликнула его Оля.

— Пошли на вы-ыход! Лида… — буркнул в ответ парень.

Дверь перед ним раскрылась, и в каюту шагнул было Гена, но увидел выходящего Сергея, и попятился назад в коридор, пропуская его.

— Ну чё? Всё собрали? — на всякий случай спросил капитан.

— Ага, — ответил Сергей.

— Давай, возьму одну, — Осипов забрал у него одну сумку.

— Да ладно, допёр бы.

— Нечего надрываться.

Дверь в каюту закрылась. Воспользовавшись этим мгновением одиночества, Ольга присела на корточки, и заглянула в свой тайник за кроватью. Бутылка была пустой. Цветка словно и не было в ней никогда. На всякий случай потрогав воздух над горлышком, Оля вздохнула и, выпрямившись, произнесла:

— Иллюзия…

— Оль! Ну ты где там? — окликнули её из коридора.

— Иду!

Она незамедлительно вышла в коридор, и захлопнула за собой дверь. В коридоре её ждали трое: Геннадий, Сергей и Лида. Когда Ольга увидела подругу, у неё словно камень с души свалился. Значит, она не спряталась, а вышла к ребятам. Лиша была права, когда не велела её останавливать. Да что она опять вспоминает о Лише? Сейчас нужно думать о реальном, а не об иллюзиях.

— Готова? — нетерпеливо спросил капитан.

Ольга кивнула.

— Тогда пошли.

И вся троица скорым шагом направилась на выход.

— Я вижу, что тебе стало лучше, — осторожно произнесла Оля, поравнявшись с Лидой. — Как ты себя чувствуешь?

— Пока, так себе, — тихо ответила та. — Я точно буду в норме, когда мы отсюда уплывём.

— Ты меня очень напугала сегодня утром.

— Извини. Не знаю, что на меня нашло.

— Не извиняйся. Я всё понимаю.

Двигаясь по коридору, Ольгу преследовало подсознательное ощущение, что кто-то неотрывно глядит ей в спину, хотя позади неё никто не шёл. И лишь когда витражные двери закрылись у неё за спиной, чувство постороннего взгляда сразу улетучилось. Оглядываться назад девушке не хотелось. И лишь одна навязчивая мысль преследовала её. Она чувствовала, что уходит не попрощавшись с Женей. В тайне, Вершинина надеялась, что он поймёт её, и не будет сердиться. Тем более, что времени на прощания у неё не осталось.

Двигаясь вслед за друзьями, нагруженными сумками, она украдкой косилась по сторонам, словно надеясь разглядеть в пыльном убранстве заброшенного корабля очертания своего призрачного друга. Но ничто не выдавало его присутствия. И голос его в её голове более не слышался. Его словно не существовало вообще и в целом.

— «Да что я дёргаюсь, в конце-концов? Его нет. Просто нет. Пора возвращаться в реальный мир», — подумала Оля, минуя винтовую лестницу.

Сумеречного мира нет, орхидеи нет, Лиши нет, Евгения… Нет. Сейчас уже не важно, что за таинственная внеземная сила породила в её сознании все эти иллюзии и представления. Важно то, что им представился последний шанс выбраться из лап непрекращающегося кошмара, застрявшего посреди моря, в объятьях тумана.

Центральный холл остался позади. Гена пинком распахнул скрипучую дверь ведущую на внешнюю прогулочную палубу второго яруса, и они поочерёдно нырнули в туман. Впереди карандашным эскизом вычерчивалась лестница, уходящая наверх, но они обогнули её, направляясь вперёд, вдоль леерного ограждения.

Поглядывая в туманную дымку, Ольга ожидала, что мимо вот-вот пролетит аэроскат. Но никаких шевелений и подозрительных мельканий в туманном небе не замечалось. Вот они достигли участка с порванными леерами, и остановились. С содроганием Ольга вспомнила, как висела тут однажды ночью, вниз головой, пытаясь дотянуться до упавших таблеток. Её передёрнуло от ужаса, когда она представила, что могло её ожидать, сорвись она в тот момент с упавшего заграждения в море. Думать об этом не хотелось, поэтому Оля быстро отмахнулась от мрачных раздумий, и, на всякий случай, отошла подальше от края борта.

С верхней палубы свисал металлический трос, протянутый вдоль двух деревянных досок, скреплённых между собой, по которым, как по импровизированным рельсам, мотобот был спущен с верхней палубы. Туго натянутый, слегка покачивающийся трос уходил вниз, вдоль борта — к воде. Он завершался крюком, надёжно удерживающим верёвки, ровно фиксирующие подвешенную моторную лодку.

— Как вам это удалось? — спросила Ольга, осматривая всю эту хитроумную конструкцию снизу-вверх. — Наверное, сильно намучились.

— Да, пришлось попотеть, — довольно ответил Сергей, опуская сумку на пол. — Хотя, в принципе, ничего сложного не было. Сам по себе мотобот не очень тяжёлый. Мы вдвоём сумели затащить его на стропила. Потом, снизу поддомкратили, чтобы придать подходящий угол наклона, после чего он сам скатился вниз по направляющим, как по маслу. А чтоб он сразу в море не свалился, мы закрепили его верёвками, и медленно стравливали вниз при помощи лебёдки. Всё гениально и просто, как говорится.

— На словах это звучит действительно как пара пустяков. А на деле поди умаялись, сооружая всё это.

— Главное, что мы сделали это, — Сергей подставил ладонь капитану, и тот хлопнул по ней рукой.

— Да. Сделали. А теперь давайте перебираться на лодку.

— А как мы это осуществим? — Лида осторожно выглянула за борт — Тут высоко.

— Мы всё предусмотрели, — подмигнул ей Сергей. — Ген, ну-ка, покажи им.

Капитан кивнул, отлучился в сторонку, и притащил складную алюминиевую лесенку.

— Это другое дело! — воскликнула Ольга. — Молодцы, мальчишки, обо всём позаботились.

— Я спущусь первым, испытаю лестницу на прочность, — вызвался Сергей.

— Хорошо. Следом я спущу сумки, примешь их, — ответил Осипов, спуская лестницу с борта. — Потом спустятся девчонки, а за ними — я.

— Договорились.

— Надеюсь, мы ничего не забыли, — бросив взгляд на сумку, произнесла Оля.

— Даже если что-то и забыли, ну и что с того? Я сюда не вернусь даже за все сокровища мира, — фыркнула Лида.

— Вроде бы держится прочно, — закончил закреплять лестницу капитан. — Давай, Серёг.

— Ага, — Сергей направился к краю палубы.

— Серёж, поосторожнее пожалуйста, — сказала Ольга ему вслед.

— Не боись, — ответил ей тот, не торопясь приступив к спуску.

Лестница скрипела и шаталась. От каждого её стука, Ольга вздрагивала, боясь что она оторвётся, и Сергей упадёт вниз. Но скрипучая лестница оказалась вполне крепкой. Парень спокойно добрался до самого низа, и, отцепившись от лестницы, спрыгнул на мотобот. При этом трос дёрнулся и загудел, заставив Ольгу вздрогнуть в очередной раз.

— Ну что там? — крикнул Осипов выглядывая за борт. — Спустился нормально?

— Всё путём! Лестница крепкая! Давайте сюда сумки! — послышался снизу ответ Сергея.

Ольга облегчённо вздохнула.

Обвязав ручки сумок верёвкой, капитан поочерёдно спустил их вниз, после чего повернулся к девушкам и, указав рукой на лестницу, произнёс:

— Ну что, дамы, прошу.

Лида уверенно подошла к краю борта и, придерживаемая Геннадием за руку, начала спуск. Лестница шаталась, но девушка переборола свой страх, остро желая поскорее покинуть «Эвридику». Не смотря на боязнь высоты и ненадёжную опору, Лида спустилась очень быстро, и теперь настала очередь Ольги. Подойдя к краю, она остановилась, перебарывая неожиданно нахлынувший страх. Осипов взял её за руку, и его крепкий, почти грубый захват, моментально придал ей уверенности. Ольга знала точно, что он не выпустит её, пока она не будет уверенно держаться на лестнице.

Обернувшись спиной к краю борта, она опустилась на корточки, и спустила одну ногу вниз, нащупывая ближайшую ступеньку. Почему-то спускаться всегда страшнее, чем подниматься. Особенно страшен первый шаг вниз. Спиной к пропасти. Высота кружит голову. Когда карабкаешься наверх — впереди видишь только небо. Когда же спускаешься, поневоле приходится поглядывать вниз, и чувство высоты становится наиболее ощутимым. Короткий шаг в пустоту, и вот, под ногой скрипнула железная ступень. Вторая нога опустилась ниже, нащупав следующую опору. Руки ухватились за прохладные жерди. Теперь она уже держалась надёжно и Геннадий отпустил её, выпрямившись и отойдя от края.

Сколько по времени занял её спуск, Ольга не знала. Она механически перебирала руками и ногами, преодолевая метр за метром, пока наконец не почувствовала прикосновение верных рук Сергея. Он помог ей спрыгнуть с лестницы в лодку, и, поцеловав, произнёс, «Молодец!»

— Ну что? Все спустились, что ли? — на всякий случай крикнул им Гена.

— Да! — задрав голову ответил Сергей. — Спускайся, Генк!

Кивнув, капитан тут же начал спускаться. Когда он оказался в мотоботе, Лида сделала громкий выдох. — Ф-фу-х-х.

— Всё! Отдать швартовы, — произнёс Осипов, вынимая нож. — Мы точно ничего не забыли?

— Забыли присесть на дорожку, — то ли в шутку, то ли всерьёз ответил Сергей.

— Я не верю в приметы, — капитан резкими движениями перерезал верёвки, удерживающие моторную лодку.

Мотобот просел в воду, вызвав лёгкий всплеск. Освободившийся крюк дёрнулся и начал раскачиваться у них над головами.

— Поплыли отсюда скорее, — умоляюще попросила Лидия.

— Ничего не имею против, — Гена подошёл к мотору, и дёрнул стартер.

Мотор завёлся на удивление быстро. Всего со второй попытки. Его весёлое урчание вызвало у ребят единодушную радость. Винт взрыхлил воду за кормой, и начал бодро толкать маленькое судёнышко вперёд, вдоль обшарпанного борта «Эвридики». Сев к рулю, капитан развернул его, и погнал прочь от зловещего корабля.

Ольга смотрела на удаляющееся судно, и никак не могла понять, что за чувства овладели её душой. Она не испытывала ни облегчения, ни волнения, ни грусти, ни тоски — ничего. Лишь разочарование терзало её в этот момент. Мысль, что она оставила на «Эвридике» что-то не законченное, и, как ни странно, трепет перед возвращением в реальный мир, на который она, наверное, отныне будет глядеть совершенно иными глазами.

«Эвридика» растворялась в тумане, превращаясь во что-то бесформенное, безликое. В серый риф, возвышающийся над туманным морем. Её очертания становились все менее отчётливыми, пока не исчезли окончательно, утонув в сплошном молоке плотного сырого тумана. Зябко кутаясь в одеяла и куртки, уцелевшие пассажиры уныло безмолвствовали. И пусть со всех сторон их окружала всё та же непроницаемая пелена, теперь в их жизни появилось хоть какое-то движение. Они начали по-настоящему бороться, пускай и так запоздало.

Мотор тарахтел, исправно толкая лодку вперёд. Но создавалось необычное ощущение, что они стоят на месте, ни на йоту не продвигаясь вперёд. По-началу, Оля лишь отмахивалась от этой мысли, но затем хорошенько пригляделась к поверхности моря, и её подозрения подтвердились. Мотобот никуда не плыл. Волны от него не расходились, а винт вращался впустую, как будто бы лодка упёрлась носом в какую-то невидимую преграду.

— Вам не кажется, что мы стоим? — спросила Ольга у друзей.

— Глупости, — ответила Лидия. — Всё относительно. Абсолютно всё.

— Да вы только взгляните на воду!

— Глупости. Всё относительно. Абсолютно всё, — с той же интонацией повторила подруга.

— Серёж!

— Я устал. Бесконечная суета, — ответил Сергей.

— Да что с вами случилось?! — Ольга сбросила с себя одеяло. — Гена!

— Ничего-ничего. Скоро будем дома, — откликнулся капитан.

— Глупости. Всё относительно.

— Я устал. Бесконечная суета.

— Абсолютно всё.

— Ничего-ничего.

— Глупости. Всё относительно.

— Я устал.

— Скоро будем дома.

— Абсолютно всё.

— Бесконечная суета.

— О, нет, боже мой, нет! — схватившись за голову вскричала Ольга.

Ребята повторяли одни и те же фразы, словно попугаи. При этом они двигались точно по зациклившейся схеме, как будто бы этот эпизод многократно прокручивался в видеозаписи. Догадка обрушилось на Ольгу как снежная лавина. Очередная иллюзия! Вот что это было! Вот почему им удалось так легко и быстро покинуть «Эвридику»! Ничего этого не происходило на самом деле. Всё оказалось жестоким сном — обманом! Оля чуть не расплакалась от досады и злости. Не найдя куда выплеснуть нахлынувшие эмоции, она в сердцах толкнула Сергея. Тот покачнулся, и, как ни в чём ни бывало, произнёс:

— Я устал. Бесконечная суета.

— Ничего-ничего. Скоро будем дома, — вторил ему Осипов.

— Я устал. Бесконечная суета, — повторил Сергей, и дёрнулся так, словно Ольга опять его толкнула.

— Глупости. Всё относительно.

Выругавшись, Ольга поднялась на ноги. Мотобот покачнулся, и под его днищем что-то заскрипело. Казалось, что он стоял на чём-то твёрдом. Судя по всему, на каком-то камне. Взглянув по сторонам, Оля обнаружила, что море исчезло. Вместо него вокруг раскинулась бескрайняя каменистая равнина. Мотобот застрял между двух больших валунов, а его винт продолжал вращаться в воздухе, подобно вентилятору.

Перебравшись через борт, Ольга спрыгнула на камень, скатилась по нему на землю, и, проклиная всё на свете, отправилась в обратном направлении — туда, где остался корабль. Туман быстро рассеивался, оседая и впитываясь в почву. Солнце светило всё ярче, освещая ребристые дюны своими пронзительными лучами. Бредя мимо сухих искривлённых деревьев без листвы на ветвях, Ольга вытирала слёзы, и что-то шептала себе под нос.

Повторяющиеся голоса друзей и шум мотора за её спиной становились всё тише и тише, пока не исчезли совсем. Куда идти? Где искать выход? Когда всё это закончится? Ответы на эти вопросы были неведомы одинокой девушке. Испарив туман, палящее солнце окончательно вступило в свои права. Но Ольга не испытывала радости. Подняв глаза, она увидела бескрайнее голубое небо, вместо надоевшей седой пелены, однако его вид вызвал у неё лишь досаду. Всё это не настоящее. Это опять чья-то выдумка. Фантазия какого-то несчастного больного разума. Бесплотная пародия на реальный мир.

Остановись! Не двигайся!

По инерции Ольга сделала ещё один шаг, и встала как вкопанная. Замерев, она уставилась в одну точку.

— Лиша? — осторожно спросила Вершинина.

— Да, это я. Стой где стоишь. Сейчас попробую вытащить тебя оттуда.

— Откуда?

— Все вопросы потом. Главное — не сходи с места.

Ящерка выскочила из-за камня, обежала вокруг стоявшей неподвижно девушки, остановилась в стороне, и немного покопала лапками землю.

— Что ты делаешь?

— Спасаю тебя. Так. Теперь вспомни уроки физкультуры. Какая оценка у тебя была за прыжки в длину?

— Не помню. Да объясни же мне наконец, от чего ты меня спасаешь?!

— После! Давай прыгай впёред. Так далеко, как только сможешь.

Размахнувшись руками, Ольга оттолкнулась от земли, и прыгнула с места. Сразу после этого, у неё за спиной послышалось свистящее шуршание. Обернувшись, она увидела, как в том месте, на котором она только что стояла, разрастается и углубляется круглая вращающаяся яма. Достигнув полутора метров в диаметре, она стала медленно заполняться песком, точно водой.

— Что это было? — спросила ошеломлённая Ольга.

— «Песчаный колодец». Цилиндрическая западня, — ответила Лиша. — Когда на неё наступаешь, она быстро утягивает тебя под землю, а через пять минут фонтаном выбрасывает твои отполированные косточки.

— А как тебе удалось её остановить?

— Песчаные колодцы чувствуют вибрацию. Средняя площадь их покрытия обычно составляет метра три в поперечнике. Человек успевает сделать три шага, минуя эту зону. Во время первого шага ловушка его фиксирует, во время второго — рассчитывает очередной шаг жертвы, который совершается в уже подготовленную, углубляющуюся яму. Выпрыгнуть из неё уже невозможно. Ты успела сделать два шага. Колодец настроился на твоё последующее действие, но я отвлекла его внимание, заставив перенастроиться на противоположный участок. Благодаря этому, удалось выиграть пару драгоценных секунд, которые тебя спасли.

— С ума сойти.

— Не то слово. Если честно, я и сама-то толком не понимаю принцип действия этой ловушки. Лишь предполагаю, основываясь на наблюдениях. Но, как видишь, это нам помогло.

— Спасибо тебе. Здесь, наверное, много таких ловушек. Как мне их миновать?

— Нужно внимательнее смотреть под ноги. Вокруг некоторых песчаных колодцев валяются кости поглощённых ими жертв.

— Рядом с этим нет никаких костей.

— Если нет костей, то можно ориентироваться по муравьям.

— Как это, по муравьям?

— Очень просто. Муравьи сильно реагируют на активность колодцев. Попав в эпицентр они словно сходят с ума, начиная бегать по кругу. Видимо, микровибрация цилиндров сбивает их с толку. Увидишь стайки муравьёв, очерчивающие ровный круг — сторонись этого места.

— Я буду внимательнее.

— В наши дни без повышенного внимания и шагу нельзя ступить. Не то, что прежде. Раньше песчаные колодцы комплектовались «журавлями». Это такие длинные сдвоенные жерди с наклоняющимися перекладинами. На концах у этих перекладин крепятся острые изогнутые бивни. Издали подобное сооружение смотрится совсем как деревенский колодец с «журавлём». Подойдёшь к нему — пробьёт череп бивнем, а бездыханное тело засосёт в песок, помусолит и выплюнет. Благо, что их было издалека видать. Нарывались на них только слепые да любопытные идиоты. Потом колодцы стали хитрее, они начали прятать «журавли» под песком. Но эта тактика проигрывала из-за своей нерасторопности. Пока это «журавль» вырастет из песка. В конце концов, они вообще избавились от «журавлей», в результате чего стали крайне опасны. Таков процесс идиоадаптации. Им приходится адаптироваться, понимаешь? Это настоящая эволюция, во всей своей красе. Но ты не паникуй особо. В любом случае, мы выходим с потенциально опасной полосы песчаников. Можно вздохнуть свободнее.

— Что это за мир? Куда я попала?

— Пустыня Тхор. Неприветливое местечко, прямо скажу.

— Здесь же было море.

— Было. Но очень давно. Много миллионов лет назад.

— Что за бред? С того момента, как я плыла по нему, не прошло и двадцати минут.

— Ничего удивительного. В здешних местах время летит незаметно.

— Да ну тебя, — Ольга утёрла пот со лба, и, наклонившись, подняла ящерку с земли. — Пойдём, будешь указывать мне путь.

— Но я же не знаю, куда ты хочешь идти. Определись сначала, — ответила Лиша.

— Я хочу вернуться назад. В реальный мир.

— Это непросто.

— Почему? Я уверена, что ворота в реальность расположены на «Эвридике». Найдём корабль — найдём и выход из иллюзии.

— Откуда ты знаешь, что это иллюзия?

— А что же это?

— Ну например, полноценное параллельное измерение.

— Какая разница? Я хочу отсюда выбраться. Ты мне поможешь, или нет?

— Помогу.

— Вот и чудесно. Куда идти?

— Можно свернуть направо, минуем сверкающий перевал, и окажемся в мёртвом городе Сулми-Хатн. Его ещё называют Городом Девяти Площадей. Когда-то он был населён могучими великанами. Но после чудовищного землетрясения там остались лишь величественные развалины, хранящие память о том, сколь могуч был этот древний город, в котором сходились десятки караванных путей. Там есть на что посмотреть. Атриум Поклонений, чудом уцелевший храм бога Скхилафоки, пятиэтажный акведук и Стена Истории, с искусными фресками.

— Сходим туда как-нибудь в другой раз. У меня нет времени любоваться древними руинами. Есть путь покороче?

— Можно попробовать пройти через Долину Звёзд. Там опаснее, но зато ближе. Не боишься?

— Нет.

— Ну тогда пошли.

Ольга усадила Лишу к себе на плечо, и они отправились в дальнейший путь, продолжая вести спокойную беседу.

— Значит, уплыть с «Эвридики» нельзя?

— Можно.

— Тогда почему у нас не получилось?

— Ну, наверное, потому, что вы пока не пытались.

— Ясно. Ребята ничего не починили, и мы никуда не уплывали. Всё это мне привиделось, — Ольга вздохнула. — Странно. Всё это казалось таким реальным, что я поверила.

— Так бывает, когда тебе снится, что ты просыпаешься, умываешься, одеваешься, завтракаешь, и идёшь на работу. А на самом деле — всё ещё спишь, и видишь это во сне. Ты просыпаешься по-настоящему, и делаешь всё это заново. Весьма распространённое явление, — ответила Лиша.

— Жестокий обман. Хотя, я чувствовала подвох. Что-то мне подсказывало…

— Видимо, плохо подсказывало, раз ты поддалась.

— Не иронизируй.

— Да какая уж тут ирония? Обычная констатация. Смотри под ноги!

— Ай! — Ольга тут же остановилась, таращась на землю.

Впереди она увидела торчащий из песка человеческий череп, вокруг которого медленно вращалось тёмное кольцо муравьёв. Ещё несколько белоснежных костей валялось поодаль.

— Пожалуйста, будь внимательнее, — добавила Лиша.

— Хорошо.

Обойдя эту страшную метку, они продолжили своё движение вперёд, придерживаясь каменистой гряды. Подняв глаза, Ольга увидела в небе над горизонтом странные движущиеся пятна. Это были явно не птицы, и не аэроскаты.

— Что это там такое? — спросила она у Лиши.

— Где?

— Вон там — в небе.

— Звёзды, — спокойно ответила ящерка.

— То есть?

— А то и есть. Звёзды.

— Это ты так шутишь, или же я опять чего-то не понимаю?

— Сейчас не время и не место для шуток. Я считаю, что мне незачем описывать тебе то, что ты сама увидишь в скором времени.

— Дело твоё.

Они подошли к железнодорожной насыпи, пересекающей их путь. Шурша щебнем, Ольга взобралась наверх и, перешагивая через рельсы, буркнула себе под нос:

— Здесь что, и поезда ходят?

— Раньше ходили, — ответила Лиша. — Теперь, нет.

Оля оглядела поле, раскинувшееся за насыпью.

— А вон там, что такое? — она указала на странные переливающиеся объекты, которые изгибались над землёй разноцветными дугами.

Эти прыгающие мостики состояли из множества крупных шаров, каждый из которых имел индивидуальный цвет. Друг за другом, шары выпрыгивали из земли на несколько метров, пролетали по дуге и вновь уходили под землю. Затем, через пару секунд выпрыгивали вновь, и летели в обратном направлении. Каким образом шары были соединены между собой — оставалось загадкой.

— Радужные бусы, — ответила ящерка.

— Красивые.

— Да, но всё же лучше к ним не приближаться. Раньше их было очень много близ деревни Эоканак, расположенной примерно в полусотне километров от Долины Конусов. А потом они все куда-то исчезли. Видимо из-за длительной засухи.

— А почему к ним приближаться нельзя?

— Стукнуть могут.

— Здесь всё такое опасное. Сплошь и рядом какие-то пакости подстерегают.

— И не говори.

— Куда дальше?

— Направо. Ступай вдоль железной дороги. Старайся не отходить далеко от полотна.

Ольга повернулась, прошла ещё несколько десятков метров, и вдруг поняла, что местность вокруг неё начинает постепенно изменяться. Её облик трансформировался сам собой, словно кто-то его перестраивал, перерисовывал по-новому.

Длинными пучками, то тут, то там, выросли то ли стебли, то ли щупальца, ядовито-зелёного цвета. Они раскачивались и извивались. Когда Ольга проходила мимо них, они протягивали к ней свои гибкие отростки с круглыми бутонами на концах, которые раскрывались, превращаясь не в цветы, а в огромные внимательные глаза с пушистыми ресницами. Моргая, они провожали девушку взглядами.

По гладкой как стол равнине, оставляя позади себя длинные пылевые полосы, с большой скоростью проносились шарообразные существа. Когда одно из созданий подпрыгивая прокатилось мимо них совсем рядом, Ольга разглядела его получше, и определила, что оно напоминает большого морского ежа, сплошь ощетинившегося длинными острыми иглами.

— Это и есть Долина Звёзд? — спросила она у Лиши.

— Она самая.

— Здесь так много ежей.

— Не бойся их. Главное, не стоять у них на пути.

— Спасибо, что вовремя предупредила, — ответила Оля, увернувшись от катящегося ежа.

— Да, не за что.

Оставляя позади себя медленно оседающую полосу пыли, с ровной дорожкой следов-крапинок, проделанной иглами, еж шурша промчался мимо, неуклонно устремляясь к горизонту, и быстро превратился в точку.

— Долго нам ещё идти? — Ольга с тоской смотрела ему вслед.

— Если верить звёздам, то нет, — ответила ящерица.

Подняв глаза к небу, девушка остановилась, не в силах произнести ни слова. Над ней, высоко, в безграничном голубом пространстве летали удивительные звёзды. Некоторые были маленькими, другие — поистине огромными. Они, то зависали на одном месте, то передвигались по воздуху, отталкиваясь от него своими длинными мясистыми лучами. Облик ярких летающих звёзд впечатлил Ольгу не меньше чем воздушные пируэты загадочных аэроскатов. Она не скоро смогла прийти в себя.

— Так вот что ты имела в виду, когда говорила о звёздах. А я и представить себе не могла, что они такие, — прошептала она. — Потрясающие.

— На самом деле, в этих звёздах нет ничего удивительного. Они — всего лишь порождения чужой фантазии. Наиболее ярко запечатлевшиеся образы, не более того. Приходят из ниоткуда, и возвращаются в никуда. Это ни что иное, как пустота.

— Всё равно они завораживают.

— Не отвлекайся на них. Нам нужно идти дальше.

— Да-да, конечно, — Ольга продолжила своё движение. — Я вот подумала… А любопытно получается. Морские звёзды летают по небу, морские ежи катаются по земле…

— А что тут любопытного? — перебила её Лиша. — Ты же в курсе, что здесь когда-то было море.

— Хм-м. Ну и что?

— Как, что? Все когда-то вышли из моря. Как там в старой поговорке говорится? «Море ушло, а звёзды остались».

— Я слышала другой вариант этой поговорки. Про цирк и клоунов.

— Ну, разумеется. Ничего умнее вы, люди, придумать не могли.

— Упрекая людей, ты уподобляешься Хо.

— Ещё не известно, кто из нас уподобляется…

— Да что с тобой? Я тебя не узнаю. Как будто бы тебя подменили. Может объяснишь?

— Мы пришли, — ушла от ответа Лиша.

Впереди, в некотором удалении от насыпи, слегка накренившись на левый борт, стояла «Эвридика». Её дно было погружено в грунт, а ржавый якорь лежал рядом, точно цепной пёс. Остановившись напротив корабля, Ольга окинула его тоскливым взглядом.

— Знать бы ещё, как выглядят эти «ворота в реальность», — пробормотала она.

Земля под ногами начала вибрировать и трескаться. Повсеместно из трещин начали подниматься зелёные ростки, которые толстели на глазах, и вытягивались на небывалую длину. Из стеблей выдвигались листья, стволы деревенели, ползучие усы цеплялись друг за друга, сплетаясь и скручиваясь. Чудовищный лес вокруг мёртвого корабля рос прямо на глазах. Деревья прорастали сквозь судно, выдавливали ветвями окна и иллюминаторы, оплетали корпус лианами и диким виноградом. Через десять минут вокруг Ольги разрослись самые настоящие джунгли. Она то и дело отступала в сторону, уступая место очередному растущему дереву.

— Что делать дальше?! — воскликнула она. — Лиша?

Ящерка исчезла. Пощупав своё плечо, и не обнаружив её там, она стала безуспешно шарить руками в траве, буйно разросшейся под ногами, призывая пропавшую подружку. Лиша не откликалась. Лес поглотил её вместе с кораблём. Проверив на всякий случай карман, девушка обнаружила в нём лишь пластинку «Иллюзиума».

— Вот, зараза! — выругалась Ольга.

Внезапно, её осенила смелая мысль. Если «Иллюзиум» служит ключом, открывающим дверь в мир иллюзий, то не исключено, что он может открыть дверь, ведущую обратно в реальность. Этот эксперимент, разумеется, крайне опасен, ведь не зная истинных свойств «Иллюзиума», она может попросту усугубить своё положение, провалившись ещё глубже в мир сумерек. Но времени на раздумья не оставалось. Лес разрастался с катастрофической быстротой, оплетая её ветками, зажимая между стволами.

— Была — ни была! — она вынула таблетки, и, без лишних раздумий, проглотила одну.

Пилюля нехотя прокатилась по пищеводу, остановившись где-то внутри. Ольга сделала глубокий вдох, и закрыла глаза. Спустя минуту, у неё за спиной послышался протяжный гудок, за которым последовал приближающийся треск ломаемых деревьев. Что-то очень крупное ломилось к ней напрямую через заросли. Оно всё приближалось и приближалось, пока вдруг не появилось совсем рядом. С лёгкостью подрезая неохватные стволы деревьев своим острым буфером, по густому лесу мчался тепловоз. Он продирался с чудовищным напором, навешивая на себя лохмотья выдранной растительности.

Скрипя тормозами, локомотив проследовал мимо Ольги, таща за собой бессчётное количество пассажирских вагонов. Состав постепенно замедлял своё движение, и вскоре остановился совсем, издав глухое шипение. Дверь противоположного вагона отворилась. Лязгнув, выдвинулась лестница, и из тамбура выглянул Евгений в костюме проводника, с жёлтым флажком в руке.

— Отправление через десять секунд, — сообщил он.

Ольга молниеносно ухватилась за поручни, и запрыгнула в вагон. Женя быстро поднял лесенку, и захлопнул дверь, по которой тут же заскреблись заново отрастающие ветви поломанных деревьев. Где-то далеко впереди послышался короткий гудок, состав дёрнулся, и начал медленно разгоняться.

— Помнишь номер своего купе? — спросил проводник-Евгений.

Оля кивнула, вышла из тамбура, и направилась по коридору. За окнами с шуршанием и треском проносились поломанные тепловозом растения, точно пытающиеся удержать состав, неистово рвущийся вперёд. Но он был неудержим.

Вскоре, поезд покинул колдовские джунгли, и выехал на длинный уродливый мост, под которым раскинулась красная светящаяся река. В её кровавых водах плескались бесчисленные чёрные фигуры, которые с такой высоты невозможно было разглядеть. Время от времени, из воды поднималось нечто огромное, необычное, похожее на небольшой островок, сплошь усеянный шипами. Оно раздувалось, сердито топорщилось, и вновь уходило в глубину. Отвернувшись от окон, Ольга начала считать двери купе.

51, 52,53, 54…

Сюда! Номер купе должен совпадать с номером каюты на «Эвридике». Девушка в этом не сомневалась. И она не ошиблась. Войдя в купе, она увидела Сергея, задумчиво склонившегося над стаканом чая. Вместо пейзажей потустороннего мира за окном был привычный туман. Постукивание колёс на рельсовых стыках стало постепенно утихать, и вскоре прекратилось, уступив место тишине. Купе в одночасье преобразилось, приняв облик знакомой каюты. Неужели она смогла вернуться в реальность?

— Куда ходила? — мрачно спросил у неё Сергей.

— Не знаю, — ответила было Ольга, но тут же опомнилась, и добавила. — Прогулялась немного.

— А я уже собирался идти тебя искать.

— У вас всё благополучно? Вы сумели спустить моторку?

— Зачем её спускать?

— Как это зачем?! Чтобы уплыть отсюда!

— Куда?

— Что значит, куда? Серёж, что с тобой? Ты в порядке?

— Я-то? Ну да-а, да. В полном. Чаёк вот пью.

— Нет, я решительно ничего не понимаю. Что с вами случилось? Где Лида, где Гена?

— Плохие новости. Лида вскрыла себе вены. Мы нашли её в пятьдесят третьей, где они жили с Бекасом. Вот это, — он бросил на стол перстень с бриллиантом, — было зажато у неё в руке. Понятия не имею, где раздобыла.

— Но она же… Как это могло произойти? — пролепетала Ольга.

— Как-как. Обычно. Нашла где-то бритву, и полоснула себя. Всю кабинку кровью залила. Кошмарное зрелище.

— Ты так спокойно об этом говоришь. Почему вы ей не помогли? Уверена, что её можно было спасти!

— Она уже холодная была, когда мы с Генкой её обнаружили, — Сергей пригубил чай. — Поздно было. Слишком поздно.

— Да вы даже не пытались!

— А ты? — Сергей устало взглянул на неё. — Что сделала ты? Зачем ты её отпустила? Мы ведь тебе говорили. Просили тебя следить за ней.

— Но я… Я… — Ольга запнулась и умолкла.

Она поняла, что ей нечего ему ответить. Вина за смерть Лидии всецело лежала на ней одной. Побледнев, Оля опустила голову и заплакала.

Тяжко вздохнув, Сергей поднялся, и обнял её. Уткнувшись в его широкую грудь, Ольга дала волю своим чувствам, плача навзрыд.

— Ну, ну, успокойся, — гладил её по спине Серёжка. — Не надо реветь. Никто тебя не обвиняет. Я не хочу спрашивать, как получилось, что Лида ушла от тебя. Наверное, на то была какая-то причина. Всё это — роковое стечение обстоятельств. Мы должны быть стойкими. Ведь так? Хватит плакать. Генка тоже на тебя не сердится. Ну а Лида… Жаль девчонку, конечно. У меня тоже сердце кровью обливается. Но, что свершилось — то свершилось.

Дверь открылась, и вошёл капитан. Выдержав почтительную паузу, он поймал взгляд Сергея, и тихонько предложил:

— Покурим?

— Ага, идём, — кивнул тот в ответ.

— Я с вами, — вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони, вызвалась Ольга.

Противиться этому никто не стал. Они вышли из каюты, и пошли по коридору. Проходя мимо пятьдесят третьей, Оля увидела отпечатки кровавых следов, обильно затоптавших ковровую дорожку на входе в каюту. Это было не сумеречное видение. Кровь принадлежала Лиде. Если даже в коридор попала кровь, то можно было представить, что творилось за этой дверью.

— А куда вы её? — спросила Ольга у Сергея.

— В морозильник, — ответил тот. — Ко всем остальным. Куда же ещё?

Дойдя до поворота, троица свернула к выходу на палубу. Осипов открыл дверь, и они окунулись в мир прохладной туманной сырости, царящей вне корабля.

— Достав мятую пачку сигарет, Гена протянул её Сергею. Тот вытянул одну сигаретку.

— А можно мне тоже? — дрожащим голосом попросила Ольга.

— Тебе? — удивился капитан.

— Ты же не куришь? — озадаченно покосился на подругу Сергей.

— Надо же когда-то начинать? — грустно улыбнулась девушка, и, со вздохом, продолжила. — Может быть это поможет мне успокоиться.

— Уверена, что это тебе надо? — на всякий случай спросил Осипов, протягивая ей сигарету.

Та молча выхватила её из рук капитана.

— Ну смотри, сноха, тебе жить, — пожал плечами тот, вынимая сигаретку для себя, и убирая оставшуюся пачку в карман. — Не балуйся этим. Минздрав-то не зря предупреждает. Рак лёгких там… Дети зелёные рождаются.

— Да пусть затянется, — поддержал подругу Сергей. — Нервы успокоит. В нашей-то ситуации только рака лёгких осталось бояться.

Поднеся горящую зажигалку к сигарете Ольги, капитан подпалил краешек, и Вершинина начала неумело раскуриваться. Сначала тихонечко втянула дым в рот, а потом вдохнула посильнее, и тут же закашлялась, едва не выронив сигарету, когда ядовитый дым ворвался в её чистые, неподготовленные лёгкие.

— Ну вот, — усмехнулся Осипов, давая прикурить Сергею. — Видишь, какая это дрянь?

— Всё нормально! — прокашлявшись, ответила Ольга. — Пустяки.

И она вновь поднесла сигарету к губам.

— Зачем? Зачем она делает это? Зачем сознательно вредит себе? Неужели не понимает…

— Да всё она прекрасно понимает.

— Она ведь знает, что мне это не нравится!

— Возможно, поэтому она это и делает.

— Нет! Не верю! Это единичный случай. Она больше не повторит этого.

— Я так не думаю.

— Я знаю, как наверняка спустить мотобот на воду, не рискуя его разбить, или утопить, — прищурившись, произнёс Сергей, и выпустил струйку дыма.

— Да ты что? Ну-ка, как? — саркастично спросил капитан.

— Взрываем нахрен оставшиеся в трюме газовые баллоны, и топим долбанный корабль. Когда это корыто уйдёт под воду — лодка останется на плаву. И мы вместе с ней.

— Иногда ты меня поражаешь своей наивностью. Я бы не удивился, услышав подобное предложение от десятилетнего пацана, но от взрослого мужика услышать такое.

— Моя ненависть к этому кораблю возросла настолько, что я горю желаньем его потопить, — Сергей пнул стенку.

— Ты прямо как в анекдоте, про мужика, который пилил мост, под которым не проходила его корова, цепляясь рогами. Его спросили — зачем он пилит мост? Ведь можно сделать подкоп поглубже. На что он ответил, что его корова зацепляется рогами, а не копытами. Взрывать целый корабль, чтобы спустить на воду маленький мотобот. Ты представляешь себе степень идиотизма?

— Маленький-то он маленький, однако спустить его с верхней палубы у нас почему-то до сих пор не получилось. С элементарной задачей справиться не можем. То одно ломается, то другого не хватает, то третье мешает.

— А о том, что корабль может перевернуться, переломиться пополам, развалиться на части, ты подумал? Да даже если и не развалится и не перевернётся, то однозначно утонет не ровно и гладко, как дырявая кастрюля в ванне. Непременно образуется дифферент, который заставит корабль погружаться под резко увеличивающимся углом наклона, а это значит, что «Эвридика» утащит за собой и мотобот и нас вместе с ним.

Мимо палубы тихо прошелестел аэроскат.

— Да что за хренотень там летает?! — воскликнул Сергей.

Ольга с опаской на него посмотрела.

— Просто ветер, — ответил Гена.

— Какой-то странный ветер. Ну да чёрт с ним. Скоро ночь, а у нас ещё ничего не готово. Лебёдка барахлит, стропило треснуло.

— Лебёдку нужно другую найти. А стропило — усилим. Всё нормально будет.

— Да когда искать? Когда этим заниматься предлагаешь?! Завтра?!

— Не грузи меня. И без тебя тошно, — скорчив страдальческую мину, капитан выбросил окурок за борт.

— Да кто тебя грузит?

Осипов шагнул обратно в помещение, буркнув через плечо:

— Жду тебя на верху.

— Нет, ты погляди на него, — Сергей покачал головой.

— Может быть, я могу чем-то помочь? — спросила Ольга.

— Ничем ты не поможешь. Мы крепко тут засели, слишком крепко.

Не зная, что ответить, Оля промолчала. Сергей подошёл к краю борта, затушил окурок об поручень и щелчком отправил его в море.

— Послушай, Оль, ты не могла бы мне ответить на один, возможно, странный вопрос? — спросил он, стоя к ней спиной.

— Конечно. Спрашивай.

— Кто такой Евгений?

Вопрос был таким неожиданным, что Ольга не сразу смогла прийти в себя. К её горлу подкатился ком, заблокировавший голосовые связки.

— К-какой Евгений, — наконец, сделав усилие над собой, произнесла она.

— Понимаю, моя заинтересованность может показаться тебе неожиданной. Тем более, сейчас. Но, всё-таки. Это имя тебе о чём-то говорит? Был в твоей жизни какой-нибудь знакомый с таким именем?

Шок охватил Ольгу. Она не знала, что ей ответить. С чего вдруг Сергей заинтересовался Женей? Откуда он вообще о нём узнал? Может быть, когда-то она и упоминала о нём, но лишь вскользь, ничего конкретного. С чего вдруг Сергею захотелось поговорить об этом именно сейчас? И главное, что она должна ему ответить? Солгать? Сказать, что не знает его? Но ведь ей неизвестно, насколько серьёзно Евгений успел войти в контакт с её другом. Да и зачем он вообще на него вышел? Нет, ложь не спасёт Сергея, а лишь усугубит положение. Нужно сказать ему правду, но аккуратно. Без лишних деталей.

— Ну-у, в общем-то был, — ответила она, приближаясь к поручню.

— Можно узнать о нём поподробнее? Кто он?

— Да так. Обычный друг. Мы с ним уже давно не виделись.

— Как давно?

— Несколько лет.

— Извини, что я вот так тебя спрашиваю… Не подумай ничего плохого. Ты мне как-то особо ничего не рассказывала об этом своём друге.

— А должна была? Серёж, мы с ним не встречались так давно, что я уже начала забывать, как он выглядит. Спрашиваешь, был ли у меня знакомый с таким именем? Да, был. Теперь объясни, почему это тебя вдруг так взволновало?

— Понимаешь, в чём дело, — Сергей уставился в бескрайний туман, избегая её пристального взгляда. — Сон мне приснился.

— Сон?

— Да, прошлой ночью. Никак отделаться от него не могу. Когда проснулся, напрочь забыл, что мне снилось. Мучился, вспоминал — всё без толку. Выветрилось из башки. А потом, когда с Генкой пытались установить мотобот на сходни, одна жердь треснула, и эта бандура повалилась прямо на меня.

— Жуть какая. Ты не пострадал?

— Как видишь. Отделался лёгким испугом, ссадиной на руке, и парой синяков. Пришлось удерживать моторку руками, чтоб не свалилась с палубы, пока Генка в спешном порядке подкладывал под неё упор. Эта лодка оказалась тяжелее, чем я думал. Немудрено, что её краном транспортировали, — Сергей харкнул за борт. — Так вот. Когда эта махина меня прижала, у меня в голове вдруг как будто вспышка какая-то сверкнула. Пока держал лодку на пупке, ничего не соображал. Все мысли были только о том, чтобы не уронить. А когда Генка всё закрепил, то буквально силком меня оторвал от неё. И тут я вдруг понял, что ко мне вернулись воспоминания. Я вспомнил, что мне приснилось ночью, представляешь?

— А что тебе приснилось-то?

— Мне приснился какой-то странный человек. Раньше я его никогда не видел. Он сказал, что его зовут Евгений. Я точно запомнил это имя. Мы сидели в каком-то кабинете и разговаривали. В основном, о тебе.

— Обо мне? — насторожилась Ольга.

— Да. Из этого разговора я сделал вывод, что он тебя весьма хорошо знает.

— Вот как? А на кого он был похож?

— Даже и не знаю. Стильный такой, в костюме, при галстуке. И ещё в чёрных очках. За всё время нашего разговора он так их ни разу и не снял. Вообще, общаться с ним было довольно интересно, хотя, надо признаться, я мало что понял из того, что он мне объяснял. Говорил он красиво, но малопонятно. Слишком научно как-то всё.

— Этого у него не отнять, — согласилась Ольга.

— А, всё же, почему я о нём ничего не знал? Ты так часто рассказывала мне о своих друзьях, а о нём ни разу не упоминала.

— Неправда. Я тебе неоднократно рассказывала и о нём тоже. Но ты, наверное, забыл. А тут вдруг неожиданно в твоей памяти всплыло это имя.

— Если бы рассказывала, я бы его точно запомнил. Не хочу с тобой спорить, может быть, действительно ты о нём разок упоминала когда-то, не ярко, а так, между прочим. Дело ведь не в этом. Ну был у тебя друг, и был. Что с того? Меня волнует другое. Почему мне приснился именно он? И почему наш с ним разговор был столь необычен?

— Что он тебе рассказал?

— Как я понял, вы с ним были довольно близки. Потом почему-то расстались.

— Было дело, — призналась Ольга.

— А почему расстались?

— По нескольким причинам. Не хочется вспоминать. Да и какая теперь разница?

— И кто кого отдинамил? Хотя, и так понятно. Ты его, да? В любом случае, мне было любопытно пообщаться со своим «конкурентом», — Сергей усмехнулся.

— Не говори глупости. Вы с ним не конкуренты.

— Да шучу я. Меня выбило из колеи вовсе не обсуждение твоей персоны. Этот Евгений поведал мне кое-что о том, что творится на этом корабле. В это трудно поверить, но его слова были очень похожи на правду. Хоть и звучали как бредовая сказка. Вроде бы, этот корабль не настоящий. Он — чистая энергия, которую подпитывает какая-то страшная сила. И мы все находимся в плену этой силы. Она питается нами…

— Послушай, что бы он тебе там не говорил — это всего лишь сон. Только сон, и ничего более. Не зацикливайся на нём. Конечно, странно, что ты вот так вдруг увидел во сне человека, о котором практически ничего не знал. И общался с ним на незнакомые темы, но всё это может быть лишь порождением твоего собственного сознания. Такое бывает нередко.

— Бывает, — улыбнулся Сергей. — Но меня всё равно поразило то, что он мне рассказал. Мне вдруг стало страшно. А что если это начало? Начало моей болезни!

— Типун тебе на язык!

— А почему бы и нет? Что чувствовали остальные перед тем, как сойти с ума? Какие мысли их преследовали? Почему я только сейчас всерьёз об этом задумался? Не потому ли, что это коснулось меня самого?

— Ты пугаешь меня, Сергей. Не поддавайся этим мыслям, прошу тебя, — умоляюще произнесла Ольга. — Забудь о своём сне.

— Забыть? Это будет нелегко. Уж слишком он ярок, этот сон, — Сергей вздохнул. — Ладно, не бери в голову. Живы будем — не помрём. Я устал, не выспался, и весь как на иголках. Когда переберёмся на лодку, первое что я сделаю — это завернусь поплотнее в одеяло, вместе с тобой, и засну, как младенец. Вот только бы выбраться отсюда. Корабль нас действительно держит, вот только зачем?

— Если бы я знала.

— А может быть и вправду, всё дело в Хо?

Ольга онемела.

— Он и про Хо тебе рассказал… Как он мог? — одними губами прошептала она, отвернувшись от Сергея.

— Чего-чего? Не понял.

— Ничего. Так, в чём всё дело?

— Ни в чём. Ты права, пора забыть об этом дурацком сне. Пойдём отсюда. Не знаю, как ты, а я уже начинаю замерзать. Накину, пожалуй, что-нибудь тёплое, прежде чем идти наверх, к Генке.

— Да, прохладно стало, — поёжилась Ольга, и проследовала за Сергеем внутрь корабля.

Дверь закрылась у них за спиной. Лёгкий ветерок сдул упавший пепел от сигарет в море.

— Что мне делать?

— Mussitare injuriam.

Его губы целовали краешек хрустального бокала, наполненного тёмно-красным вином, которое, казалось, светится тусклым пунцовым светом в полумраке пустынного ресторана. Огромное пространство, заполненное гостеприимными столиками и стульями, романтично-приглушёнными лампами, ароматными цветами в живописных пёстрых вазах, выглядело пустынным и безлюдным.

Он был один. Сидел в середине зала, за столиком, на котором возвышались бутылки с вином и какие-то яства. Одинокая фигура в модном костюме и чёрных очках. В руке блестящий бокал. Время от времени, рука приподнимается, поднося хрустальную прохладу к тонким губам. Содержимое бокала стелется по его стенке, струясь меж этих губ, заставляя его блаженно жмуриться от наслаждения божественным напитком, кружащим головы не одному поколению его биологического вида.

Он не пьёт. Он целуется. Губы нежно ложатся на хрустальный край, как если бы ласкали губы любимой. Они слегка раскрываются, подобно распускающемуся бутону, и впускают в себя сладость чарующего пития. Немного. По капле. По глоточку. Смакуя. Наслаждаясь. Он не пьёт, чтобы опьянеть. Он пьёт, чтобы наслаждаться. Глоток сделан, и губы соскальзывают с бокала, оставляя на себе благоухающий аромат волшебного вина.

Он вновь задумчиво смотрит на этот бокал, держа его длинными, ровными пальцами, стараясь понять волшебство преломлений в его кроваво-красных стенках. Что он видит в них? Что он чувствует? Этот бледный, безумно одинокий человек, заключённый в оковы собственного разума.

Ситуация выходит из-под контроля. Чудовищный водоворот событий затянул в своё вращающееся жерло всех, включая Хо, а это значит, что реакция, порождённая страшной игрой, явила собой силу гораздо более могучую, нежели мощь власти сумеречника. К чему она может привести? Кто сумеет её обуздать, если даже Хо не властно над нею?

— А с чего ты взял, что не властно?

— Хо?! — Евгений вздрогнул, быстро повернув лицо к появившемуся из ниоткуда сумеречнику.

Хрустальные сосульки на люстре зазвенели. По ковровой дорожке, пролегающей между столиками, в его сторону неслышно двигалось тёмное существо.

— Ты всё ещё не разучился пугаться.

— Не льсти себе. Я испугался вовсе не тебя, а твоего неожиданного появления.

— Разумеется. Вижу, тебя опять потянуло на философию? Чем это вызвано? Позволь, угадаю. Ты всё ещё не можешь смириться с тем, что твой идеал так померк в твоих глазах. Ну конечно, примерная и безупречная пай-девочка Ольга взяла, и закурила сигарету. Как это можно пережить? Не представляю.

— Прекрати. Если не умеешь острить, то лучше не пытайся. Тебе не удастся испортить мне настроение.

— А разве оно уже не испорчено? Полно тебе, Евгений, не криви душой, и не пытайся меня обмануть. Я же вижу, что у тебя на душе кошки скребутся.

— Тебе-то какое дело, Хо? Убирайся. Я тебя не звал.

— Ну, как скажешь, — Хо развернулось, и также бесшумно двинулось к выходу, бросив через плечо. — Хотело поговорить о нашем общем приятеле — Сергее. Но, раз уж ты не настроен на беседу, то что поделать? Навязываться не буду.

— Подожди! — услышав знакомое имя, Евгений поднялся из-за стола. — Давай поговорим.

Хо тут же остановилось, и довольно улыбнулось.

Теперь они сидели уже вдвоём за одним столом. Два непримиримых врага. Евгений ожидал, когда Хо перейдёт к делу, но оно не торопилось раскрывать карты.

— Ты всё ещё думаешь, что она это сделала не специально, чтобы задеть тебя?

— О чём ты? А-а, опять о том, что Ольга закурила. Что ты привязалось к этой мелочи? Да, мне было неприятно, но это всего лишь пустяк. Уверен, что ей самой это не понравилось, и она больше никогда не возьмёт сигарету.

— Из подобных мелочей и пустяков довольно быстро строятся конфликты совершенно иного рода. Гораздо более тяжёлые и основательные.

— К чему ты всё это говоришь?

— К тому, что ты стоишь на пороге великих потрясений. Не веришь мне? Проверь. Способ прост. Выскажи ей, как тебе не нравится, что она курит. И увидишь, во что выльется этот разговор.

— Не буду я с ней об этом разговаривать. У нас есть что обсудить.

— Будешь-будешь, — Хо усмехнулось. — Конечно же, дело твоё. Но я бы на твоём месте всерьёз призадумалось.

Оно откинулось на спинку стула.

— Если тебя интересует моё мнение, то я полагаю, что все курильщики в мире делятся на две категории: на слабаков и дураков. Первые курят, потому что не наделены достаточной силой характера, чтобы успокоить самих себя, прийти в норму, отвлечься, снять напряжение и стресс. Вторые начинают курить, потому что считают это забавой, модой, или же поддаются принципу стадности, берут пример с других курильщиков. «Все курят, почему бы мне не начать?» Слабаки являются слабаками, потому что ищут успокоения в отраве. А дураки — дураками, потому что знают, какая это отрава, но всё равно на неё подсаживаются, хоть нужды в ней у них совершенно нет. К первой категории, в основном, относятся люди, ко второй — куклы. Все знают, что курение не приносит пользы, но все курят, потому что хочется курить. Ещё одна загадка человечества.

— Занятно рассуждаешь, Хо. Тебе бы в Минздраве работать. Я только одного не понял. Какое отношение ко всему этому имеет Сергей?

— Самое непосредственное. Ты заметил, что он не только не попытался отговорить Ольгу, но и сам отчасти способствовал тому, что она начала курить.

— Ну и что. У каждого свои взгляды на вещи.

— Не глупи, — Хо протянуло к нему руку. — И не пытайся меня убедить, что он тебя не раздражает. Ведь это же твой соперник. Не смотря на все твои старания и ухищрения, он имеет явный приоритет. Он и сейчас рядом с Ольгой, а ты — нет.

— Это временно.

— Да, неужели? Знаешь, что я тебе скажу. Женщины подсознательно тянутся к сильным и здоровым мужчинам, потому что считают их надёжной опорой, и защитой для будущего потомства. Вот и пораскинь мозгами, кого выберет Ольга: посредственного крепыша, или незаурядного доходягу-шизика?

— Ну, знаешь!

— Без обид, Евгений. Это не моё мнение, а её.

— Тем более! Какое право ты имеешь говорить за неё?

— Пожалуй, ты прав. Никакого. Но, всё же, мне не верится в твоё равнодушие к тому, что они до сих пор вместе, — поднявшись со стула, Хо обошло стол, и, наклонившись к уху Евгения, зашептало. — Только подумай, он может прикасаться к ней, ласкать её, обладать ею. Всем, чего лишён ты, он пользуется в полной мере. И она, прошу заметить, ничуть не против этого.

— Они только друзья, — оттолкнул его Евгений.

— Друзья, которые спят вместе.

— Заткнись! Мне противно тебя слушать! Убирайся прочь!

— Я уйду. Но прежде хочу выяснить одну деталь. Если тебе действительно безразличны взаимоотношения Ольги и Сергея, то зачем ты встречался с ним?

— Я просто… Я… — Евгений запнулся.

— Ай-яй-яй, — Хо покачало головой, и пощёлкало языком. — А ведь обещал мне, что не будешь впутывать посторонних лиц. И всё-таки не выдержал.

— Он ничего не знает. Я не рассказал ему…

— Какая разница? Вы общались — это главное. Пусть он считает это сном, пусть он почти ничего не понял из того, что ты ему говорил. Зато теперь он знает обо мне. И как это понимать?

— Я хотел предупредить его.

— Вот как? А может быть ты хотел не предупредить, а наоборот — отдать его мне на съеденье? Кому как ни тебе знать о том, что рассказав обо мне ты подписываешь кукле смертный приговор? Ты знал об этом, Евгений, и всё-таки поступил по-своему. Нет-нет, только не подумай, что я тебя осуждаю. Напротив. Ты поступил вполне логично и продуманно. Чёткое устранение конкурента, не пачкая рук. Мастерская работа. Вот только бы Ольга не узнала о твоём участии в устранении её жениха. Ей это вряд ли понравится. Но ты не переживай. Я тебя не выдам, — Хо подмигнуло ему. — Более того, я готово пойти тебе навстречу. Сергей будет следующим на очереди. Скоро на твоём пути не останется ни единой преграды. А хочешь, я позволю тебе лично его убить? Тебе ведь хочется этого в глубине души, признайся. Только попроси, и я это устрою.

— Какая же ты всё-таки сволочь, — со злостью в голосе ответил Евгений. — Ты всё меряешь по своим сволочным меркам. И поэтому тебе не дано понять, что чувствую я. Да, узнав о тебе Сергей подвергся смертельной опасности, но… Он бы всё равно узнал о тебе рано или поздно. Не сегодня, так завтра. Не от меня, так от тебя самого. Я предупредил его заранее, ведь кто предупреждён — тот вооружён. Да, ты право, я испытываю досаду и ревность. Я невольно завидую ему. Но эти чувства не затмевают мой рассудок. Сергей не виноват в том, что тоже любит Ольгу. Он не отбивал её у меня, и не причинял мне зла. Мне не за что его ненавидеть. Напротив, я отношусь к нему как к побратиму. Ведь мы любим одного и того же человека. Убрать соперника — логичный ход. Он свойственен животным. Лишь те, кто подчиняются инстинктам, идут на такой шаг. Потому, что они — примитивные существа. А люди, наделённые разумом, способные общаться и вести грамотный диалог, стоят выше этого.

— Хочешь сказать, что в борьбе со мной ты готов объединиться со своим конкурентом?

— Конкуренция тут не причём. Сергей — нормальный парень, с которым мы запросто могли бы подружиться, если бы не твоя проклятая игра. Двум здравомыслящим мужчинам негоже драться из-за женщины, потому что если женщина умная — то она сама сделает достойный выбор, а если же она дура — то она не нужна ни тому, ни другому.

— Насколько я знаю, женщинам нравится, когда за них дерутся.

— Ты имеешь в виду кукол?

— Не только. В людях тоже заложено немало животных качеств. Не забывай, что ваша плоть, в отличие от разума, весьма примитивна. Инстинкты частенько бросают вызов здравому смыслу.

— Как бы там ни было, я не намерен отдавать тебе Сергея. Слишком много жертв я принёс тебе своим бездействием. Не могу себя простить за это. Поэтому, за оставшихся в живых я буду биться с тобой насмерть. Когда ты придёшь за Сергеем, знай, что я буду его защищать.

— Зачем тебе это надо? Зачем? Что ты хочешь доказать, и кому? Думаешь, что тебя провозгласят героем? Не обнадёживай себя. О тебе никто никогда не узнает. Ты сгинешь здесь, и никто о тебе даже не вспомнит. Не разменивай себя на мелочи. Не стремись объять необъятное. Определись со своей целью, и иди к ней чётко, не отвлекаясь ни на что. Зачем тебе спасать обречённых? Какая в этом выгода?

— Дело не в выгоде, а в зове души. Причину возникновения подобной солидарности может понять только человек.

— Нда-а, — Хо закрыло глаза. — Генератор случайных чисел более предсказуем, чем ты. Ну что ж. Это даже любопытно. Посмотрим, что из этого выйдет.

— До встречи, Хо, — спокойно ответил Евгений. — Мы будем тебя ждать.

Зашипев, сумеречник выпрямился во весь рост и, развернувшись, быстро зашагал к выходу, постепенно растворяясь в сумрачном воздухе.

Бред какой-то. Чем дальше — тем глубже погружаешься в него. Пытаешься заставить себя воспринимать бредовую действительность за осмысленный, целенаправленный ход событий. Но вновь и вновь сталкиваешься с воплощениями бессвязной чепухи, окружающей нас, вплетённой в нашу жизнь неотъемлемой частью. Иногда, втайне от самого себя, начинаешь ощущать сожаление, что рождён человеком, а не куклой. Гонишь мысли прочь, и в очередной раз отвлекаешься на что-то обыденное, пытаясь искусственно возвести его в степень значимости. И так без конца. Боже, как надоело…

Сколько времени? Какой сейчас день? Зачем она вернулась в свою каюту? Ответа на эти вопросы Ольга не знала. Часы остановились ещё утром на половине седьмого, календаря под рукой не было, за окном висело туманное непонятно что. Присутствовало тоскливое ощущение, что на корабле они прожили уже половину своей жизни.

Первая её половина была какой-то яркой, невероятно светлой, шумной и тёплой. Она почему-то вспоминалась с трудом, и возникала в памяти единым мимолётным клубком спрессованных воспоминаний. А вторая, холодная, страшная, серая и однообразная, с редкими вспышками безумных иллюзий — тянулась долго и мучительно, продолжаясь по сей день.

Ольга вспомнила, как Евгений говорил о небе, и с ужасом осознала, что сама начинает припоминать его с трудом. Казалось бы, что может быть проще обычного голубого неба? Но теперь этот образ, в отсутствии постоянной наглядности, стал воспроизводиться в памяти с досадным затруднением. Голова кружилась. Вместо бескрайнего небосклона Ольга вспоминала лишь бесформенное синее пятно, и ничего больше. Стоп.

Оля подняла руку и раскрыла ладонь. На ней лежала таблетка «Иллюзиума». Ну коне-ечно. Она шла в каюту с твёрдым желанием поскорее нырнуть в иллюзию. Зачем? Чтобы вывести Евгения на чистую воду. Он рассердил её. Очень рассердил. Она не ожидала от него такого подвоха. Зачем он встречался с Сергеем? Зачем впутал его в эту сумеречную муть? И, самое главное, зачем он рассказал ему про Хо? Он же сам говорил, что Хо безвредно, пока о нём не знаешь, а теперь вот так цинично подставил её друга. О чём они там беседовали? Говорили о ней, у неё за спиной? Обсуждали её? Как он мог?!

Присев на кровать, она остановила вихрь вьющихся мыслей. Пока она шла сюда, её одолевал подобный гнев. Но потом, она вдруг остановилась, и словно переключилась на другую волну. Задумалась о небе, и на несколько минут забыла о том, что её волновало незадолго до этого. А сейчас опять началось… Значит, это всё неспроста. Рассудок не даёт ей наломать дров. Нужно порассуждать о возможных причинах встречи Евгения с Сергеем. То, что Сергею всё это приснилось, разумеется, исключено. Женька вошёл с ним в контакт неслучайно. А что если это был не Женька? Что если само Хо начинает обрабатывать её парня, приняв облик Евгения?

Ольга смутно понимала, как всё это происходит, но ей было известно, что Хо каким-то образом умело проникать в разум Жени, и даже управлять им какое-то время. Этим обуславливалось то, что Евгений время от времени словно сходил с ума, и начинал вести себя как-то странно, по-настоящему жутко. А вдруг Хо опять завладело его рассудком, и в этом обличии встретилось с Сергеем? Может быть, рано обвинять Евгения?

В то же время, если подумать, он сам ей обещал, что Хо больше никогда не сможет в него вселиться. Выходит, что он поспешил её обрадовать, и Хо не утратило этой способности. Или же он на самом деле говорил с Сергеем без участия Хо. В любом случае, нужно поговорить с ним самим, и всё выяснить.

Настрой Ольги был столь серьёзен, что она забыла об осторожности, и не задумалась о том, что друзья могут в любой момент спустить лодку на воду, и прийти за ней. Почему-то это её нисколько не волновало, словно она была уверена, что сегодня у них опять ничего не получится.

Девушка проглотила таблетку без лишних раздумий. Сумерки впустили её в свой таинственный мир.

— Мы в очередной раз не успели, — печально констатировал Геннадий, глядя в туман, наливающийся чернотой. — Пришла очередная ночь, а мы продолжаем топтаться всё на том же месте.

— Ну всё-таки, мы хоть как-то продвинулись. Если бы не несчастье с Лидой, справились бы с задачей уже к вечеру, — ответил Сергей.

— В том-то и дело. Нас постоянно что-то останавливает. Отбрасывает назад. Какие-то критические обстоятельства. Да дело даже не в них, а в нас самих. Что-то происходит с нами. На все события мы реагируем как-то заторможено. Теряем время, вместо того чтобы решительно действовать. Почему? Как ты думаешь?

— Не знаю. Мне уже кажется, что само время ускоряется. Дни становятся всё короче. Они пролетают всё быстрее и быстрее. Сегодняшний день мне вообще показался не длиннее часа.

— Мне тоже.

— А ещё у меня с утра не прекращается какой-то шум в ушах. Может быть от переутомления?

— Шум? Что-то мне это не нравится. На что он похож?

— Ну, как будто бы в уши вода залилась. Звук совсем тихий, практически не различимый. Он бы мне даже не мешал, если бы не одна особенность. Когда внимательно всматриваешься во что-то, напрягаешь зрение — этот шум усиливается. И чем дольше продолжаешь всматриваться — тем сильнее он шумит.

— Хм, — капитан пристально на него посмотрел. — И это началось у тебя с утра?

— Да. Сразу после того, как проснулся.

— Может быть когда ты умывался — вода попала тебя в уши?

— Я не умывался. Вода в каюте закончилась. Да и звук этот похож на водяную пробку лишь отчасти, когда шумит тихо. А когда усиливается, то становится совсем другим. Похожим на шёпот. Только это не шёпот, потому что в нём нет слов. Или же это одно бесконечно длинное слово, произносимое шипящим голосом, — Сергей махнул рукой. — Да всё это фигня! Что-то меня понесло куда-то, не в ту степь, извини. Ещё немного, и примешь меня за очередного заразившегося психозом.

— А ты считаешь всё это нормальным? — спросил Осипов.

— Нет, но и причин для беспокойства я пока не вижу. Я полностью отдаю себе отчёт. Ну вот, смотри, сейчас например попробую пристально посмотреть тебе в глаза, и ты увидишь, что ничего не произойдёт.

— Слушай, может не надо экспериментов?

— Да всё нормально будет, вот увидишь! Давай, смотри на меня, — Сергей выпучил глаза, и пристально уставился на капитана.

Полминуты они таращились друг на друга, пока Гена вдруг не шмыгнул носом, после чего тут же расхохотался. Вместе с ним засмеялся и Сергей.

— Не могу больше! — хохотал капитан. — У тебя такое лицо!

— А что с моим лицом?

— Попроще его сделай немного, вот что!

— Да у тебя у самого морда шлангом!

— А как ты мне предлагаешь на тебя смотреть? С любовью, что ли? Вот, ё-моё! Если бы кто-нибудь увидел, как мы тут друг другу глазки строим, что бы о нас подумали? Страшно представить.

— Что за пошлые мысли? Два парня смотрят друг на друга. Ну и что особенного? Мы же не обнимаемся и не целуемся.

— Даже и не мечтай об этом! А что, пока ты на меня смотрел, у тебя возникло такое желание?

— Да пошёл ты! — Сергей заходился от хохота. — Разве что я прочитал это желание в твоих глазах!

— То есть, ты всё-таки считаешь меня привлекательным? — сквозь смех парировал Осипов.

— Уйди, противный, — хохоча, оттолкнул его Сергей. — Блин, Генка, хорош меня смешить! Ты прямо как Бекас. Я тут пытаюсь выяснить, звучит ли шум в моих ушах, а ты мне весь опыт сорвал, своими шуточками!

— Ладно, ладно, всё. Я серьёзен, — уняв смех, Геннадий сделал серьёзное лицо, но уже через пару секунд опять согнулся пополам от хохота.

Хохотал и Сергей. Им не сразу удалось успокоиться. Раскрасневшиеся и взъерошенные, они отдышались, и вновь попытались сосредоточиться.

— Так, посмеялись и достаточно, — констатировал Сергей. — Ты готов к продолжению эксперимента?

— Да, конечно, — кивнул Осипов.

— Давай, смотри мне в глаза. Только, ради бога, больше не ржи, ладно? И рожи мне не корчь, а то опять ничего не получится. Договорились?

— Обещаю. Я готов.

— Порядок. Начали.

Ребята опять принялись смотреть друг другу в глаза. Смех едва не разобрал их в очередной раз, но оба сдержались, сохранив выдержку. Прошла минута, приближалась вторая.

— Ну? Что? — нетерпеливо спросил Осипов.

— Вот, зараза, — поморщился Сергей. — Боюсь, что моё предположение не подтвердилось. Шум есть. Он усиливается. Я даже начинаю что-то различать.

— Предлагаю остановиться, пока не поздно.

— Нет-нет, не надо! Не отвлекайся, прошу тебя! Я вот-вот выясню, что кроется в этом шуме. В этом звучании есть перерывы, значит это… О, господи!

Лицо Сергея исказилось страхом. Глаза округлились, зрачки сузились в малюсенькие точечки. Он открыл рот, и прохрипел что-то непонятное.

— Всё, хватит! Я больше не хочу в этом участвовать, — в голосе капитана сквозила настоящая тревога.

— Ложная тишина.

— Что? Ты о чём?

— Нельзя отвлекаться. Оно затягивает.

— Что оно?

— Мерцающее зеркало. Я вижу мерцающее зеркало. Из него нельзя вырваться.

— Ничего не понимаю, Серёг. Очнись! — капитан пощёлкал пальцами перед его лицом, но тот никак не отреагировал, продолжая говорить бессмыслицу.

— Кто-то смотрит на меня из темноты. Смотрит не отрываясь. Я больше не могу выносить этот взгляд!

— Сергей, приди себя!

— Не могу! Не могу!

Сергея начало трясти. Из его губ полезла густая белая пена. Всем телом он повалился назад, и едва не опрокинулся, но Гена не позволил ему упасть.

— Зачем я пошёл у него на поводу?! Какой же я дурак! — сокрушался он, укладывая бьющегося в лихорадке друга на холодную палубу.

Ночь обступила их со всех сторон. Беспросветная мгла, просочившись сквозь туман, смешалась с ним, стирая очертания, гася отблески. Страшная ночь. Страшная потому, что для кого-то она станет последней.

Нужно цепляться за любые, даже самые незначительные выступы, не обращая внимания на боль, сомнения, и вконец израсходованные силы. Карабкаться наверх — к свету, к здравому смыслу, к порядку вещей. Необходимо выбраться из затхлого болота безумия, которое засасывает слабеющий разум, не давая возможности передохнуть, и глотнуть свежего воздуха. Наверх — к свободе! Не прекращать сопротивление. Прочь из сумерек! Пока ещё не сошёл с ума. Пока ещё способен отличить правду от иллюзии. Пока ещё жив…

ГЛАВА XXI

СОЗИДАНИЕ И РАЗРУШЕНИЕ

Глухую черноту пространства заполняло великое множество разбросанных повсюду объектов. Одни — неподвижно висели в воздухе, другие — медленно летали по непредсказуемым орбитам. Обломки металлических платформ, серебряные диски, огромные игральные кости, обручи, статуи, и ещё много-много чего. Всё это было беспорядочно раскидано в глубоком пространстве, на абсолютно чёрном фоне.

Откуда-то раздавались тихие завывания, скрип, стук, и нечто напоминающее всхлипы. Время от времени, явно различались чьи-то голоса, доносящиеся издалека, и звучащие в сопровождении гулкого эха, точно в пещере. Не смотря на чёткость голосов, слова разобрать было невозможно.

Предметы пролетали мимо, стукались друг об друга, и разлетались в противоположных направлениях, игнорируя гравитацию. Ольга смотрела на них с застывшей маской скучающего безразличия на лице. Она стояла на одной из платформ, похожей на обломок паркетного пола. Рядом находились кадка с фикусом и шуршащий телевизор, показывающий рябь.

— «Мне всё проще становится проникать в сумерки», — подумала девушка. — «С каждым разом мне это даётся всё легче. И уже совсем не так страшно и волнительно, как было в первый раз. Никаких дурацких головокружений и дезориентации в пространстве. Всё легко и просто».

Мимо неё, снизу-вверх, медленно вращаясь, пролетел большой фрагмент лестницы с чугунными перилами. Лестница слегка задела платформу, и та содрогнулась, заставив Ольгу присесть, балансируя руками, чтобы не упасть.

— Куда это меня занесло? — она продолжила размышлять вслух. — Типичное олицетворение несогласованности. Полное отсутствие порядка. Может быть, это всё, что осталось от какого-то мира? Обломки чьей-то идеи, фантазии, мечты. А что если это Хо уничтожило мир Евгения? Что если оно уничтожило самого Евгения?!

Оля подняла голову, и увидела прямо над собой гигантскую шаростержневую конструкцию, внешне напоминающую тысячекратно увеличенную модель сложной молекулярной структуры. Такие обычно демонстрируют ученикам на уроках химии. Сооружение грозно нависало над головой, но не падало. Рассмотрев его, Ольга оглянулась назад, и заприметила гладкую, почти прозрачную призму неторопливо летящую мимо её платформы. Призма была выполнена из горного хрусталя, и имела достаточную площадь поверхности, чтобы на ней могли легко разместиться несколько человек.

Выбрав момент, когда хрустальный монолит максимально приблизился к платформе, она изловчилась, и перепрыгнула на него. После приземления, ноги предательски заскользили, но Ольге удалось сохранить равновесие, и не свалиться в необозримую бездну.

Теперь она не стояла на месте, а летела сквозь это чудное пространство, переполненное всяческими несопоставимыми деталями. Вот, она, пролетев сквозь большой золотой обруч, оказалась в окружении шахматных фигур, хаотично разбросанных по пустоте. Чёрный ферзь едва не ударил её по голове, но она вовремя увернулась. Обгоняя Ольгин кристалл, мимо скопления шахмат пролетела бутылка, с корабликом внутри. Она вертелась в пространстве, устремляясь вдаль, и вскоре со звоном разбилась об крыло военного самолёта, неподвижно зависшего на пути. Осколки брызнули в разные стороны. Некоторые пронеслись совсем рядом с Ольгой, заставив её зажмуриться и съёжиться.

Что-то подсказывало ей, что нужно двигаться на голос, но бездушный кристалл летел в ином направлении. Опустившись на корточки, Оля начала осматривать ближайшие объекты, спешно анализируя, можно ли на них перепрыгнуть. На одном с ней уровне подходящих площадок не оказалось, зато внизу она обнаружила широкую клетчатую плоскость жёлтого цвета, сплошь состоящую из квадратных плиток. Многие плитки отсутствовали, и сквозь пустые отверстия просматривалось пространство под плоскостью, толщина которой была не более фанерного листа.

Времени на раздумья у Ольги не оставалось, её хрустальная опора почти миновала эту платформу. В последний момент, девушка успела спрыгнуть вниз. Пролетев несколько метров, она приземлилась на одну из крайних плиток. Приземление сопровождалось подозрительным хрустом. Замерев, Оля перевела взгляд на свои ноги, и увидела, как по плитке, от её ступней в разные стороны побежали многочисленные трещины.

— Ой-ёй, — произнесла Вершинина, и быстро перепрыгнула на соседнюю плиту.

В тот же момент, плитка, на которой она только что стояла, рассыпалась на множество мелких частей, и с шорохом осыпалась куда-то вниз. Сделав несколько осторожных шагов по хрупкой платформе, и время от времени вздрагивая от тихого хруста под ногами, Ольга ощущала, что идёт по тончайшему талому льду. Нужно было скорее перейти на более твёрдую поверхность.

Нежданно-негаданно, откуда-то снизу, вращаясь точно свёрла, вертикально вверх начали быстро подниматься исполинские спирали ДНК, разукрашенные в красно-синие цвета. Буравя пространство, они издавали лёгкое металлическое позвякивание. Одна из спиралей возникла прямо в центре Ольгиной платформы, проломив в ней дыру. Не теряя времени, Вершинина побежала к ней, слыша, как с хрустом проламываются плиты под её ногами.

Рывок, и вот она уже висит на спирали, вращаясь вместе с ней вокруг своей оси, намертво вцепившись руками в гладкие перемычки, соединявшие поблёскивающие глянцем сине-красные шары. Воспользовавшись этим случайным лифтом, Ольга поднялась на относительно большую высоту, прислушиваясь к манящему голосу. В конце концов она спрыгнула на светящийся блок, твёрдо зафиксированный на одном месте.

Теперь перед ней было новое препятствие. Пресловутый лабиринт, состоявший из ровных сегментов, соединённых разноцветными мелькающими блоками, которые постоянно двигались, то разъединяясь, то сходясь друг с другом. Блоки передвигались, подчиняясь какому-то жёсткому алгоритму. Словно в логической игре. Чтобы миновать лабиринт, и не свалиться вниз, нужно было внимательно рассчитать, как будут двигаться блоки в перспективе. Ничего другого не оставалось, как только бежать вперёд, перепрыгивая через промежутки между блоками. — «А что? Весьма забавное развлечение. Чем-то напоминает игру в классики», — скользнула в голове Ольги глупая мысль, когда она перепрыгнула на очередной блок. Теперь она двигалась вперёд не обращая внимания на перемещение блоков. Предугадывать их перестроение не было времени. Один из прыжков едва не закончился плачевно, но в последнюю секунду под её ногой возникла спасительная твердь блока, не давшего ей провалиться в космическую пропасть.

Оля даже не успела испугаться, настолько уверенно она рвалась вперёд. Она петляла по хитросплетениям блочных тропинок, перепрыгивала через пустоты, и даже не думала останавливаться. Голос, к которому она стремилась, как к спасительному маяку, слышался всё ближе и ближе. Теперь она узнала знакомую интонацию. И хоть слов различить всё ещё не могла, но уже точно смогла определить, кому этот голос принадлежал. Он был здесь, и он ждал её. Осталось пройти совсем немного.

Большая каменная глыба лениво парила в пространстве, напоминая маленький астероид. На её плоской вершине виднелась человеческая фигура. Это был Евгений. Светящийся мох, покрывавший камень, слегка освещал его зелёным неоновым светом, точно искусственная подсветка. Рядом с ним сидела ящерка Лиша, с которой он вёл не очень приятную беседу.

— Ты меня сильно разочаровала. О каком доверии теперь может идти речь? Я бы всё понял, если бы это было простой ошибкой, но ты явно действовала целенаправленно. Из-за тебя Оля чуть не погибла, и этого я простить никак не могу.

— С ней бы всё равно ничего не случилось. Оно бы её вытащило… Если бы ты не сделал этого раньше.

— Хватит! Не хочу больше слушать этот бред! Что с тобой происходит?! Я тебя не узнаю! Как ты можешь так со мной поступать? Я ведь тебе верил.

— Женя, пойми, я тебе не враг. И Ольге я зла не желаю. Я буду защищать её, как и обещала тебе. Но мне больно смотреть на то, как ты проигрываешь. В ту пору, когда Ольга была за нас, я не сомневалась в её чувствах, и верила ей так же, как и ты. Я думала, что ты знаешь её, но ошибалась. Ты её совсем не знаешь.

— Не-ет, ящерица, всё как раз наоборот. Ольгу я знаю прекрасно, в отличие от тебя. Да, вот как раз тебя-то я и не знаю практически совсем. Кто ты? Откуда ты взялась? Что тебе от меня надо? Зачем ты вызвалась мне помогать, и какой тебе от этого прок? Сначала я думал, что ты — плод моего воображения, нездоровый продукт раздвоения личности, но теперь я окончательно пришёл к выводу, что ты — не обычная иллюзия. Ты — нечто большее. Индивидуальное, вполне самостоятельное, и независимое от меня созданье. Ты живёшь своей жизнью, и имеешь своё, особое мнение. Исходя из всего вышеперечисленного, возникает здравый вопрос. Если тебя создал не я, тогда кто? Не Хо ли?

— Женя, как ты можешь такое говорить? Мне больно это слышать.

— Если я неправ, возрази мне, честно и откровенно, дай ответ — кто ты такая? Развей мои подозрения.

— Я… Я думала, что ты сам это понял. Я надеялась, что ты сумел это почувствовать.

— Что почувствовать? Как же меня достали эти загадки! Вы с Хо — одного поля ягоды. Вы оба говорите то, что я понять не в силах. Думаете, я способен всё понимать без слов, интуитивно? Подсознательно? Но я на это не способен. Я — обычный человек. Чужак в мире сумерек. Ты, как и Хо, пытаешься втолковать мне какие-то свои бредовые умозаключения, которые далеки от моей природы, и удивляешься, почему это я не ловлю их налету, и не понимаю тебя с полуслова! А может быть, ты и есть Хо? Может быть ты — часть его, а не меня? Пытаешься обвинить Ольгу в сотрудничестве с ним, а сама всё это время на него работала? Можешь на меня обижаться, но где доказательства обратного? Их нет. Ты не можешь мне ничего сказать в своё оправдание. А это значит, что ты скрываешь от меня своё истинное предназначение. Ты утаиваешь правду. О каком взаимном доверии может идти речь?

— Поверь мне, Женя, я не заманивала Ольгу туда. Ты должен понять, что она обладает достаточно сильной волей, чтобы самостоятельно выбирать свой путь. Да, я не могу тебе признаться в том, кто я такая. Не имею права. Это выше меня. Это невозможно втолковать. Это можно ощутить только душой. Но, как я вижу, твоя душа всецело принадлежит одной лишь Ольге. Ты создал золотого тельца, и поклоняешься ему, но ведь это неправильно! Лелея мнимую мечту, ты, тем временем, отрекаешься от истинных ценностей, отвергаешь реальную помощь, и отталкиваешь тех, кто тебя действительно любит. Ради тебя я многим рисковала. Ради тебя я встала на защиту Ольги, я полюбила её, потому что ты её любишь, и была готова ради неё на всё, точно так же, как и ради тебя. Но когда она всё сделала по-своему, я поняла её истинную сущность. Я почувствовала её настрой, и осознала, чего она добивается. Она хочет выбраться из пут Хо, но без тебя. Она отреклась от тебя при первой же возможности осуществить свой побег. Она печётся только о своей судьбе. Для неё существенно лишь то, что материально. Всё остальное — досужие фантазии, которые хоть и любопытны ей, но не принципиальны, и не важны. Я не заманивала её в ловушку. Ловушка — это она сама. Прости меня за то, что пришлось тебе высказать всё это. Не делай из меня врага, умоляю. Будь благоразумен.

В голосе Лиши звучала мольба, но Евгений не слышал её.

— Ты права в одном. Моя душа действительно принадлежит Ольге. Ольга для меня — это всё. Я доверил тебе самое ценное. Доверил свою судьбу тому, кого, как оказалось, совершенно не знаю. Как я мог быть таким наивным? И вот результат. Ты бросила её в беде, совершенно одну, когда активность Хо была наиболее высока. Благо, Ольге хватило сообразительности придумать, как позвать меня, чтобы выбраться из западни. И не пытайся донести до меня свои пустые оправдания. Ты именно ушла. Тебя никто не уводил от Ольги, никто не отгонял от неё, никто не оттаскивал в сторону. Ты ушла сама. Спряталась, и наблюдала со стороны, что же будет дальше? Я видел это собственными глазами. Да ты и сама это признала. Всё, Лиша, хватит. Мне надоел этот разговор. Советую тебе не беспокоить Ольгу. Если узнаю, что ты попытаешься её куда-то заманить без моего ведома — пеняй на себя. Лучше всего будет, если для неё ты навсегда останешься всего лишь брошкой. Ты поняла меня?

— Женя…

— Довольно с меня. Уходи. Я больше не хочу тебя видеть, — Евгений отвернулся.

Смахнув лапкой слезинку, Лиша спрыгнула с гладкого овального выступа и, юркнув в расщелину между камнями, исчезла. Оставшись в одиночестве, Евгений глубоко вздохнул, и закрыл глаза. Ему было очень больно. Успев привыкнуть к ящерке, он уже не представлял, как будет без неё обходиться, но страх за Ольгу брал верх над всеми его чувствами. Теперь он видел опасность буквально во всём, и не доверял никому, кроме Ольги. Всё, что говорилось против неё, автоматически воспринималось им как личная угроза ему самому.

Вина Лиши была не настолько тяжёлой, чтобы так жестоко её прогонять, но боязнь быть обманутым Хо держала Евгения в таком напряжении, что он решил пойти на крайние меры, и перестраховаться от любых, даже мельчайших намёков на предательство. Пусть Лиша ушла, зато без неё будет спокойнее. Сегодня она оставила Ольгу в самый опасный момент, а завтра может бросить её в лапы Хо. Возможно, ящерка действительно не желала Ольге вреда, но где гарантия, что Хо не могло заполучить её под свой контроль? Это было бы вполне в духе сумеречника, ударить им в спину, использовав того, от кого и не думаешь ожидать никакого подвоха — лучшего друга.

Этими мыслями Евгений пытался успокоить себя, но на сердце у него всё равно было тяжко. Точно вырезал часть души, которую заразило Хо. Утешало одно, скоро он встретится с Ольгой.

Над его головой медленно пролетал лабиринт, собранный из блоков. А может быть, это его валун пролетал под ним. Сложно было судить, что двигалось, а что стояло на месте. Некоторые блоки, представляющие тропинки лабиринта, время от времени выпадали из звеньев, и перемещались с места на место. В одном из образовавшихся промежутков внезапно что-то промелькнуло. Кто-то перепрыгнул через образовавшийся проём.

— Эй! — крикнул Евгений, и добавил уже гораздо тише. — Я здесь.

В промежутке между блоками показалась голова Ольги.

— Женя?

— Да, это я. Спрыгивай ко мне.

— Но здесь же…

— Прыгай, не бойся!

Ольга неуверенно села на блок, спустив с него ноги, помедлила пару секунд, и соскользнула вниз. Её падение начало быстро замедляться, и она плавно, точно пушинка, приземлилась на каменную глыбу, рядом с Женей.

— Привет.

— Привет. Рад снова тебя видеть.

— Добраться до тебя оказалось не так-то легко. Я тут чуть не заблудилась. Что это за место?

— Абстрактный мир.

— Абстрактный значит? Понятно. Мне бы очень хотелось, чтобы сегодня твои ответы на мои вопросы не были абстрактными. Я могу на это рассчитывать?

— Я постараюсь. Итак, что ты хотела узнать?

— Зачем ты приставал к Сергею?

— Приставал?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Зачем ты впутал Серёжку во всё это дело? Он-то здесь причём? Это мой друг, и мне неприятно, когда кто-то пытается оказывать на него давление.

— Никакого давления я не оказывал. Именно потому, что он твой друг, я счёл своим долгом предупредить его об опасности.

— И рассказать про Хо?

— А что мне оставалось? Сергей должен знать, чего ему предстоит остерегаться. Велика вероятность, что он будет следующим…

— Может быть, он станет следующим именно из-за того, что ты ему всё рассказал? Сам же говорил, что Хо становится опасным, когда о нём узнают.

— Когда о нём узнают от него самого. Но не от другого. Гораздо тяжелее приходится тому, кто не подготовлен к встрече с ним.

— Мне надоела вся эта ересь! Ты столько мне наобещал, говорил, что мы вот-вот должны вырваться из плена, что Хо повержено, и у него не осталось другого выбора, кроме как отпустить нас на волю. И что в результате? Всё осталось на своих местах. Хо продолжает нас терроризировать, а ты всё так же пичкаешь меня жизнеутверждающими беседами. Где она, твоя замечательная победа?! Я поверила тебе. Была уверена, что ты нас спасёшь. А ты, оказывается, играл нашими жизнями. Не выполнил ничего, что обещал, и по сей день продолжаешь скармливать моих друзей своему прожорливому Хо! Вчера погибла Лида, а сегодня должен погибнуть Сергей? И что ты делал, и делаешь для того, чтобы спасти их? Отправился рассказать Сергею о том, что его ждёт? Предупредить о том, что он обречён? А заодно, и выпытать, какие отношения между ним и мной, да? Ты ведь так любишь лезть в чужие жизни!

— Вовсе нет.

— Ты не сдержал своё обещанье! Ты никогда их не держишь. Почему ты продолжаешь бездействовать? Ведь Хо, по твоим словам, более тебе не страшно, и не имеет власти над тобой. Ты отправился обсудить с ним его капитуляцию, но вернулся ни с чем. Так кто же из вас капитулировал?

— Всё шло по плану, — со вздохом ответил Евгений. — Пока Лида не приняла таблетку.

— И ты хочешь, чтобы я поверила в то, что во всём виновата Лида? Тогда может объяснишь мне, кто побудил её это сделать?

— Её никто не побуждал. Всему виной её нервный срыв. Из-за него она совершила роковую глупость.

— Я устала от твоих оправданий. Если ты не способен нам помочь, то я сама найду способ выбраться из всего этого. Мне надоели пустые обещания, вместо реальных действий. Меня злит, когда кто-то использует моих друзей, причём делает это украдкой, за моей спиной. Я очень сердита на тебя, очень!

— Прости. Мне действительно жаль. Я лишь хотел помочь.

— Такой помощи нам не надо. И хватит об этом.

Ольга явно была не в настроении. Доказывать ей что-либо сейчас было бесполезно. К тому же, у Евгения на самом деле отсутствовали какие-либо веские аргументы, способные переубедить её. Оставалось только молчать, ожидая когда она немного успокоится, и остынет.

Их молчание длилось долго. Евгений уже подумывал о том, что сегодня Ольга вообще не пожелает с ним разговаривать, но эти опасения мгновенно развеялись, когда та вдруг продолжила беседу.

— Лиша странная какая-то стала. Её как будто подменили. Раньше она была такой ласковой, милой, общительной. А теперь дерзит мне. Я начинаю её побаиваться.

— Меня её поведение тоже возмущает. Я уже поговорил с ней серьёзно по этому поводу. Уверен, что она больше не будет тебя раздражать.

— Надеюсь на это.

Они помолчали ещё немного.

— Я должна извиниться, — Ольга разглядывала пролетавший мимо них большой плоский монитор, на котором без звука демонстрировался какой-то мультфильм. — Я погорячилась, и была слишком грубой. Терпеть не могу, когда кто-то трогает моих друзей, создавая им проблемы. Я верю, что ты хотел помочь, но это была медвежья услуга. Без обид.

— Но я ведь тоже твой друг.

— Ну и что? Это всё равно не даёт тебе права…

— Меня ты так же защищаешь?

— Конечно. Дружба для меня значит очень многое.

— Ты права, мне действительно не следовало лезть не в своё дело. Хочу, чтобы ты знала, что я не дам Сергея в обиду. Твои друзья — мои друзья.

— Спасибо тебе. Я надеюсь, что мы скоро покинем «Эвридику». Ребята уже почти закончили сооружать стропила для моторной лодки. И какому идиоту-проектировщику пришло в голову ставить спасательную шлюпку на самую верхушку корабля?

— Наверное, он надеялся, что его корабль никогда не утонет, — ответил Евгений. — Ну, или, по крайней мере, был уверен в безотказности крана. Тут дело в другом. Понимаешь, Оля, главное — это не уплыть, а пробиться сквозь коварную фату сумерек. Снаружи она тонка, и легко проницаема, как хрупкая паутинка, но изнутри же — непреодолима, как тюремная стена. Её создавали специально для того, чтобы отгородить реальность от сумерек. Чтобы всякая нечисть, вроде Хо, не могла пробраться в мир людей. И эта защитная система действовала безотказно, пока в тысячелетней программе не случился сбой.

— Фата сумерек? В бреду, Лида упоминала этот термин.

— Вообще-то, изначально её нарекли «сумеречной вуалью», из-за внешнего сходства. Сквозь неё смотришь как сквозь вуалевую шторку. Но затем, кто-то окрестил эту преграду «фатой». Существуют разные предположения о возникновении этого определения. Одни утверждают, что это название закрепилось за сумеречной вуалью в результате своеобразной трактовки пророчества о конце света, началом которого послужит свадьба, на которой будет присутствовать невеста, в фате из сумерек. Другие же считают, что слово «фата» не имеет ничего общего со свадебным атрибутом, и подразумевается как фатум, или фатальность. Мнений много, но суть у фаты сумерек одна. Это сложная оптическая перегородка, защищающая людское бытие от того, что сокрыто в основании нашего мира. Чтобы максимально застраховаться от возможных перекосов и пробоин в едином заграждении, а также иметь возможность безболезненно для внешнего мира утилизировать нерастраченную и затухающую биоэнергию, создатели этой совершенной защиты сделали её двойной, — Евгений выставил свои ладони параллельно. — Вот так. Полосы оптического щита расположили на почтительном расстоянии друг от друга, как контрольно-следовую полосу на государственной границе. В результате, образовалось совершенно новое измерение — периферия. Мир-прослойка. Нечто среднее между сумерками и реальностью. Впоследствии, эта промежуточная область позволила сумеречникам начать отлов кукол. Туда сбрасывается вся невыработанная энергия, которая затем спокойно там угасает, не мешая людям, живущим во внешнем мире. Можно привести очень грубое сравнение с тонированным стеклом. Мы видим лишь тёмную поверхность, но на самом деле за ней кто-то находится. Он нас видит, а мы его — нет. Примерно так же устроена и фата сумерек, только гораздо сложнее.

— И мы сейчас оказались за этим стеклом, да?

— Именно так.

— Почему именно нам удалось преодолеть эту фату? Столько людей живёт на земле, а пройти сквозь неё удалось только нам. Как же так получилось?

— Я уже рассказывал, что некоторым индивидуумам добровольно удаётся заглянуть за пределы фаты сумерек. Других же затаскивают туда силой. Вы относитесь ко второй группе.

— Но я не помню, чтобы кто-то нас куда-то затаскивал.

— Вы попались в ловушку, своеобразный накопитель, зал ожидания для обречённых на съедение. Видишь ли, когда Хо охотится на одну жертву, ему достаточно просто затащить её в периферию. Но когда жертв несколько, тут уже приходится идти на ухищрения. Вот представь, что ты купила семь порций мороженого. Всё сразу ты, естественно, не съешь. Максимум, две порции. Но и выбрасывать лакомство тоже не станешь. Зачем, ведь через пару часов тебе опять захочется сладкого. И как поступить? Мороженое тает, и время у тебя ограничено. Что делать будешь?

— Ну во-первых, я не стала бы покупать сразу так много порций…

— Ладно, представь, что не купила, а… Выиграла в каком-нибудь конкурсе.

— Я бы поделилась с друзьями.

— Как с тобой сложно. Ну а если нет у тебя друзей? Ты одна-одинёшенька. Мороженое тает, выбрасывать его жалко, и чужих людей угощать особого желания нет.

— Принесу домой, и положу в холодильник.

— Вот! Наконец-то я добился от тебя правильного ответа. Именно так поступило Хо! Поймало вас, и заперло в своём «холодильнике», чтоб не испортились. А теперь, вытаскивает по одному, и ест. Главная загадка — каким образом ему удалось создать этот «мир-накопитель»? Он является не периферией, в привычном понимании, а как субпромежуточное измерение. Вздувшийся «пузырь» на защитном экране, между внешним миром и центральной прослойкой. Именно внутри такого «пузыря» пребывает наша «Эвридика». Я долго думал, за счёт чего она продолжает существовать, и почему её энергия совсем не затухает? И вдруг меня осенило. Энергетическая оболочка не может долго существовать без материальной, как и наоборот. Если же она существует, значит её кто-то поддерживает. Энергия нужна как для сохранения формы «Эвридики», так и для поддержания «пузыря» сумеречной вуали. А где кроется генератор? Им выступает само Хо! Оно научилось управлять фатой сумерек. Не просто проделывать в ней брешь, но и расслаивать её, придавая нужную форму. Каким образом оно этого добивается — мне непонятно, но я знаю одно, контроль фаты сумерек отнимает немало энергии. Расход её крайне велик, а значит возможности Хо не безграничны, и это радует. Для сохранения своей формы, энергетическую подпитку требует всё, что находится внутри этой искусственной сферы. Поддерживая свою «богадельню» в надлежащей форме на протяжении года, Хо значительно исчерпало свой энергетический запас. Не буду лукавить, если скажу, что оно истощилось до критической стадии. И теперь ему нужна новая подзарядка.

— Ему пришлось сожрать столько народу, чтобы целый год питать энергией целый корабль, и защитную оболочку вокруг него. Неужели нас ему будет достаточно, чтобы продолжить поддерживать свой мир-ловушку в должной форме?

— Конечно же нет. Вы нужны ему не для этого. Ему требуются силы для того, чтобы завершить свой эксперимент. Поставить точку, и уйти. Оно слишком истощено, чтобы закончить всё в одночасье. Подпитавшись же от вас, оно обретёт достаточно сил для финального акта.

— Вот поэтому нам нужно не разглагольствовать, а как можно скорее убираться с корабля.

— Штурмовать фату сумерек изнутри — бесполезно. Всё равно, что пытаться набить морду своему отражению в зеркале. Не-ет, выход кроется совсем в другом месте. Хо — это наш выход.

— Хо? Я не понимаю…

— Хо — генератор, а это значит, что вся энергия исходит от него. Корабль, и крошечный туманный мирок вокруг него — всецело зависят от Хо. Но и Хо так же зависимо от всего этого! Эта теория давно не давала мне покоя, но я всё никак не мог найти доказательства. Теперь же, когда на корабле появились вы, когда вы стали непосредственно влиять на него, я смог найти подтверждение своим догадкам! Каждое изменение в энергетической структуре корабля требует дополнительных затрат энергии. Пассивная форма не столь энергоёмка, но вот активная… Она буквально сжирает Хо изнутри, высасывая из него все соки. Чем больше изменений претерпевает корабль — тем больше сил теряет Хо! Это же элементарно!

— Хочешь сказать, что если я переложу какой-то предмет на корабле с места на место — это уже повлечёт за собой затраты энергии Хо?

— Именно! Хо обладает достаточной силой, чтобы пережить все ваши поползновения. Тем более, что вы бережно относитесь к кораблю, и стараетесь ничего лишнего на нём не трогать. Но если бы вы решили устроить какой-нибудь взрыв, или пожар. Такой мощный всплеск в энергетической структуре судна Хо вряд ли переживёт.

— Значит, Сергей был прав, когда предложил затопить «Эвридику».

— Я и не сомневался в том, что он — не дурак, — усмехнулся Евгений.

— Устроить на «Эвридике» пожар? Что ж, эта идея мне по душе. Остаётся уговорить капитана.

— Должен предупредить, что это всего лишь моя теория. Нужно хорошенько всё обдумать, прежде чем осуществлять решительные шаги.

— Некогда думать, Женя! Каждый час на счету. Либо мы, либо Хо. Кстати, ты случаем не знаешь, далеко ли добираться до этой фаты сумерек?

— Точное расстояние мне неизвестно, но предполагаю, что оно крайне незначительно. Может быть, в радиусе полукилометра вокруг корабля. Может быть, даже меньше.

— Неужели, так мало?

— А что ты хотела? Хо и так несладко приходится, в одиночку обихаживать целый корабль. К чему ему лишние метры мороки? Нет, его мирок совсем невелик. Думаешь, почему он сплошь окружён туманом? Для того, чтобы создать гнетущую атмосферу? Я тоже так думал поначалу, а потом понял. Туман нужен, чтобы скрыть границы этого мира. Находясь на корабле, думаешь, что вокруг тебя бесконечно огромное пространство, только из-за тумана его не видно. На самом же деле, туман не даёт нам увидеть близость фаты сумерек. До неё рукой подать, я уверен. Туман замыкает пространство. Делает его целостным, безграничным. К тому же, он позволяет Хо не тратить лишнюю энергию на поддержание больших иллюзорных панорам.

— А почему нас не могут увидеть снаружи сумеречного «пузыря»? Они там что, проходят сквозь нас?

— Не сквозь нас, а… Как бы это объяснить? Обтекают, что ли. Пространство в этом месте искажено, но люди во внешнем мире не замечают этого искажения. Таким образом, всё материальное, что оказалось с внутренней стороны сумеречного щита, формально продолжает существовать в реальности, но остаётся невидимым для глаз обитателей внешнего мира. А если они вдруг сталкиваются друг с другом, то фата так искажает пространство в этом участке мира, что оба объекта минуют друг друга незамеченными. Гипотетически, фата создаёт временную копию ограниченного пространства для каждого материального объекта, если им довелось сойтись в одной точке. Оптическая заслонка предотвращает их визуальный контакт, а пространственное дублирование — физический.

— Так вот почему нас не могут найти. Они ищут нас в другом мире.

— Печально это признавать, но так оно и есть.

— Подведём итог. Теоретически, когда энергия Хо иссякнет, фата сумерек должна разрушиться, и мы окажемся на свободе, да?

— Фата сумерек не должна разрушиться. Даже если бы мы знали, как её разрушить — этого делать нам не следовало бы. Ведь тогда мы лишимся защиты от сумеречного мира. Фата сумерек нам нужна. Жизненно необходима.

— А как выбраться, не разрушая её?

— Когда Хо перестанет питать энергией этот «пузырь», фата сумерек примет своё исходное положение. Сейчас это вздутость, нарыв на стенке сумеречного щита. Причём выходящий наружу, а не внутрь, что обнадёживает. Когда он «сдуется», то нас вытолкнет наружу — во внешний мир.

— Ты в этом уверен?

— Конечно. Ведь настоящая периферия не способна принимать материальные оболочки из внешнего мира. Физически, проникать в пространство между мирами способны только сумеречники.

— А что если на поверхность вытолкнет только наши материальные тела, а духовные останутся в промежуточном пространстве? Что если нас разорвёт надвое?

— Хм. Об этом я как-то не подумал. Но, полагаю, что вероятность этого крайне мала. Опять же, это — всего лишь мои теории, основанные на собственных догадках, и обрывочных мыслях Хо.

— Ясно, — Ольга кивнула. — Пусть это только теоретические предположения. Никаких альтернативных идей мы пока что не имеем. Всё-таки это лучше, чем совсем ничего. Возьму на вооружение.

— Мы должны верить в свои силы. Иначе нам отсюда не выбраться. Хо сильно, пока в наших душах остаются сомнения.

— Я так понимаю, договориться с Хо о нашем добровольном освобождении тебе не удалось.

— Оно согласилось выпустить только тебя и меня.

— А как же остальные?

Евгений печально покачал головой.

— И что ты ему ответил?

— А что я мог ответить? Не знаю, может быть я совершил страшную ошибку, отказав ему. Но принять его предложение — значит отдать ему на растерзание остальных ребят. На это я пойти никак не мог. Либо спасать всех, либо никого. Ты согласна со мной?

Ольга одобрительно кивнула.

— Мне жаль Лиду. Я не был готов к такому повороту событий. У меня и мысли не было, что она способна на такое. Зачем она приняла «Иллюзиум»? Ведь Хо её не заставляло сделать это. Она сама на это пошла. Не понимаю её. Решительно не понимаю. В этом не было никакого смысла! Она облегчила Хо работу, сдавшись ему без боя, и, в добавок ко всему нарушила течение сумеречных циклов, что грозит серьёзными последствиями, которые я даже предположить не могу. И помочь ей было уже невозможно. Она была заранее обречена. Если бы имелась хотя бы малейшая возможность её спасти. Я бы всё отдал…

— Довольно бичевать себя, — перебила его Ольга. — Слезами горю не поможешь. Я верю, что ты бы помог Лиде, если бы имел такую возможность. Не казнись.

Евгений вздохнул, и печально опустил глаза.

— Почему здесь всё так разбросано? — Оля бесцельно глядела по сторонам. — Всякая всячина летает сама по себе, с чем это связано?

— Я погружаюсь в абстрактный мир, когда желаю привести в порядок свои мысли, — ответил Евгений. — Здесь ничто не подчиняется привычным законам. Даже создавать такой мир не нужно — он сам образуется. Из череды второстепенных мыслей, из бывших иллюзий, из воспоминаний. Когда иллюзорный мир затухает, он поглощается хаосом. Сначала дробится на такие вот отдельные фрагменты, затем эти кусочки превращаются в аморфные элементы, и, наконец, всё погружается в небытие. Как ни странно, именно абстракция затухающего мира помогает мне отвлечься от гнетущих размышлений. Здесь все явления мимолётны и бессмысленны, здесь всё бессвязно, нестандартно. Это вдохновляет, заставляет настроиться на творческий лад. Поневоле начинаешь задумываться, а что если вот эту штучку присоединить к этой, а потом, к получившемуся добавить вот это и то? Таким образом, забываешься, абстрагируясь от жестоких реалий.

— Мне уже давно не даёт покоя вопрос, как ты создаёшь их? Миры. Как ты их строишь? Помнится, ты как-то обещал показать мне, как это делается. И даже научить меня создавать их самой. Я всё ещё не готова к этому?

— От чего же? Вполне готова.

— Дашь мне урок?

— Сочту за честь.

— Тогда покажи мне, с чего нужно начинать. Я же не знаю. Покажи какой-нибудь наглядный пример, и объясни, как ты это сделал, чтобы я тоже попыталась.

— Э, нет. Из этого ничего не выйдет. В этом деле нужно начинать не с копирования, а с собственной импровизации. Двигаться от простого — к сложному. Ты не сможешь скопировать даже элементарную деталь, если не имеешь представления о том, как это сделать. Сначала это нужно прочувствовать, понять, ощутить, и лишь затем воплощать в зримый образ. Смотри, — Евгений провёл рукой по воздуху, и напротив них ярко вспыхнуло переливающееся северное сияние. — Казалось бы, так легко, да? Но, на деле, непосильная задача, и для тебя — попытаться понять, как это делается, и для меня — попытаться тебе это объяснить.

— Как ты это сделал? — произнесла поражённая Ольга.

— Спроецировал из собственного сознания. Этому невозможно научиться из учебников, правил, медитаций, или ещё каких-нибудь упорядоченных приёмов. Это нужно открыть в себе, двигаясь не спеша, от единицы к множеству. Представь, что перед тобой чистый лист бумаги. Ты можешь нарисовать на нём картину, а можешь написать историю. Чужие люди будут рассматривать эту картину, или читать историю, и каждый будет погружаться в твой придуманный мир, видя его твоими глазами. Ты станешь для них проводником. Твой труд может вызвать у них восторг, может оставить их равнодушными, повеселить их, разозлить, расстроить, или даже напугать. Как пожелаешь, всё в твоих руках. Неизменным останется только одно — твой мир посетят. И если твой труд вызовет у посетителей бурю эмоций — значит ты постаралась на славу. Мир, как произведение, может быть тусклым и нечётким, а может быть ярким и контрастным, проработанным до мельчайших деталей. Он может изобиловать нелепостями и нестыковками, а может быть таким выверенным и сбалансированным, что комар носа не подточит. Его размеры могут быть безграничными, а могут и умещаться на крошечном пятачке. Главное — иметь фантазию. И, конечно же, необходимо ангельское терпение. Чтобы сосредоточиться, сконцентрироваться, тщательно всё продумать, проанализировать массу вариантов, и остановиться на том, что тебе больше всего нужно. Отмести всё лишнее. Выбрать только то, что необходимо. Сначала мир должен родиться в твоей голове, и только потом его можно будет перенести в иллюзорное пространство.

— А как найти то место, где будет строиться мой мир?

— Его не нужно искать. Оно в твоём сознании. Это как глобальная сеть Интернет. Великое множество соединённых между собой хранилищ всевозможной информации, каждое из которых — индивидуальный разум. Каждое является отображением чьих-то идей, мыслей, фантазий. Все эти уникальные хранилища знаний базируются в условном пространстве, представляющем из себя единую ноосферу. Благодаря этому ментальному пространству может осуществляться передача мыслей на расстояние и, разумеется, внушение. Что такое внушение? В обычной обстановке, это когда воля более сильного сознания принимается более слабым за основу, которой нужно следовать. Подобным внушением могут овладеть даже непосвящённые люди в реальном мире. Эта способность больше известна как гипноз. Загипнотизировать можно любую куклу, а так же человека со слабой волей, или морально неподготовленного к такому специфическому воздействию. Не смотря на свою действенность, это внушение весьма и весьма примитивно, если сравнивать его со второй ступенью данного мастерства, когда подчинить своей воле нужно посвящённого человека. Подчинить его вряд ли получится, но вот убедить — вполне реально. Именно убеждению ты и должна научиться.

— Убедить? В чём?

— В том, что твои фантазии — реальны. Вот поэтому, сначала ты должна сама в них поверить. Когда у тебя не останется сомнений в их существовании, ты сможешь убедить в этом и другого человека. Даже опытного гипнотизёра.

— Думаешь, у меня получится?

— Почему бы и нет? Все люди с рождения склонны к такой способности. Только она развита у них исключительно поверхностно. Многие из нас, любители прихвастнуть, приукрасить, или соврать, могут легко убедить других в правдивости своих россказней. Получается, что выслушав талантливого лжеца, человек начинает отображать его слова в своём сознании, представляет их, воспроизводит в мозгу, и если они совпадают с реальностью — соглашается с этой информацией, принимая её как истину. Но искусный врунишка должен уметь построить свою легенду с максимальной логичностью. Если в ней отсутствуют какие-то элементы, то их придётся экстренно вставлять в логическую цепь, не разрывая её. Иначе он попадётся на лжи. Предугадывая это, он должен заранее сочинить грамотную байку. Такую, чтобы самому в неё поверить. Чтобы осознать — да, этого не было, но это вполне могло бы случиться. Почему я сопоставил убеждение с ложью? Наверное, потому, что иллюзия — это та же самая ложь, только возведённая в степень ощущения полного присутствия. Как виртуальность, заставляющая человека погрузиться в мир, которого нет. Это своего рода искусство. Когда ты смотришь интересный фильм, ты поневоле начинаешь ощущать, что творящееся на экране происходит на самом деле, хотя, в то же время ты понимаешь, что это лишь актёрская игра по заранее написанному сценарию, со спецэффектами и трюками. Но ты веришь. Потому, что твой разум, решив отдохнуть, и отвлечься от напряжённой работы, начинает признавать навязываемый ему ход событий. Ведь этот ход непредсказуем, а значит интересен.

— Выходит, что люди со слабой волей проще поддаются внушению. Неужели моя воля настолько слаба?

— С чего ты взяла?

— Ты так быстро и легко сумел убедить меня в существовании своих миров…

— На самом деле, это была весьма непростая задача. Чтобы показать тебе дорогу в мой мир, мне пришлось изрядно постараться. Твоей воле можно только позавидовать.

— Правда?

— А как ты думаешь, почему мне пришлось передавать тебе жалкие телепатические сигналы, пытаясь указать местонахождение «Иллюзиума»? На эту внешне ничтожную процедуру я затратил больше сил, чем на создание самого внушительного иллюзорного мира! Заставить тебя принять таблетку было невозможно. Ты бы не подчинилась. Но вот убедить, заинтересовать — это совсем другое дело. Наши разумы, зачастую, ленивы. Им проще следовать правилам, установленным кем-то другим, нежели придумывать собственные. То же самое, что ехать на машине в качестве пассажира, а не самому управлять ею. Когда ты за рулём — это, безусловно, приоритетнее, так как ты сама выбираешь путь и регулируешь скорость. Но зато, будучи пассажиром, ты способна расслабиться, и спокойно наслаждаться путешествием. Ты можешь беспечно разглядывать окрестности, не глядя на дорогу, и не о чём не беспокоясь. Можешь вздремнуть, перекусить, сесть, как тебе удобно. Тебе не надо соблюдать правила движения, разглядывать знаки, постоянно держать руль и давить на педали. Во время управления автомобилем, ты волей-неволей находишься в напряжении. Ты отвечаешь за себя и за своих пассажиров. Таков принцип действия нашего разума. Можно устроить какое-то мероприятие, составить его сценарий, придумать конкурсы, закупить угощения, и пригласить гостей. А можно принять чьё-то приглашение, и прийти в гости, чтобы там тебя развлекали, а ты — только отдыхала и веселилась. Точно так же наш разум выбирает чужие потоки мыслей в ноосфере, и настраивается на них. Просто так, для развлечения. И если эти потоки сильны и осмысленны, то они надолго его затягивают. Поэтому, как видишь, сила воли здесь абсолютно не причём. Если сильный человек сознательно идёт на это, значит с ним работать будет ещё проще, чем с морально слабым. Я знаю, что мне предстоит погрузиться в чей-то мир, и подсознательно готовлюсь к этому, настраиваясь на приём новой информации. Твоё дело — лишь передать мне эту информацию.

— Столько слов, и всё в пустую. Я ничего не поняла. Что мне нужно делать?

— Помнишь, как ты научилась общаться без использования голоса? Способ передачи зрительных образов — прямо противоположен речевой передаче. Главная задача — не думать о том, что ты хочешь это мне передать. Всё должно складываться как бы само собой. Скоро ты убедишься в удобстве подобного принципа, так как разговор и иллюзорное внушение должны работать на разных уровнях. Им нельзя спутываться ни в коем случае, иначе ничего не получится.

— То есть, я должна попытаться сформировать чёткий образ в своём сознании? И всё?

— Совершенно верно. В ноосфере этот сигнал распространится как телевизионная волна, и я его поймаю. Но не забудь, что ты сама должна поверить в существование своего образа. Чем крепче вера — тем сильнее сигнал.

— Я постараюсь. Что бы такое придумать?

— Подожди ломать голову. Для начала я научу тебе подключаться к ноосфере. Это — первый шаг. По сути, ты его уже прошла, но только благодаря «Иллюзиуму» — прекрасному трамплину для тренировки своей новой способности: умения проникать в мир воплощённых иллюзий, соединяться с ноосферой. Но «Иллюзиум» нельзя принимать вечно. Он нужен лишь на первых порах. После, ты научишься выходить за пределы реального мира без искусственной стимуляции. Скорее всего, поначалу, ты будешь попадать в чужие миры. В них лучше не задерживаться. Неизвестно, кто их создал. Вдруг их творцом является Хо? Приобретя опыт, ты сумеешь нырять, минуя чужие ментальные потоки, и сразу приступая к созданию своего собственного. А когда создашь, будешь возвращаться в него снова и снова, расширяя и совершенствуя. С практикой ты всё это усвоишь.

— Наверное, мне придётся долго тренироваться.

— Терпение и труд — всё перетрут. У меня же получилось, значит получится и у тебя. Сознание нуждается в тренировке, потому что попадая в совершенно непривычную для него обстановку, ему необходимо адекватно её охарактеризовать, для дальнейшего восприятия. Неужели ты сможешь долго смотреть рябь на телевизоре? Скорее всего, ты и минуты не протерпишь, начнёшь настраивать каналы. Так же и твой разум, выйдя за пределы реальности, «автоматически» начнёт поспешно искать ближайшее отображение понятного ему измерения, где хотя бы частично присутствуют образы, которые он может логически описать. Это проще, чем выдумывать всё самому, из пустоты.

— А как начать строить свой мир, если меня уже затянуло в чью-то иллюзию?

— Точно так же, как и при выходе из реальности. Нужно успокоиться, сосредоточиться, и попытаться убедить себя, что этот мир — нереален. Как во сне, незадолго до пробуждения, иногда так бывает, когда ты уже начинаешь понимать, что это всего лишь сон. После чего, даже самый жуткий кошмар может превратиться в забавную чепуху. В иллюзиях, это поможет тебе ослабить влияние чужого потока на твоё сознание, и вырваться из него в общую ноосферу. Однажды, ты фактически сумела добиться этого.

— Когда?

— В зловещем лесу, который тебя едва не поглотил. Ты пошла на рискованный шаг, решив вышибить клин клином. Но тебе не удалось обрести достаточную силу для рывка, так как ты, в большей степени, полагалась на «Иллюзиум», нежели на собственную волю. Однако, даже этих сил оказалось вполне достаточно, чтобы подать мне сигнал, который я тут же принял, и примчался к тебе на помощь. К слову сказать, погружаясь в мою иллюзию, или же иллюзию Хо, ты вовсе не зависишь от неё на все сто процентов. Твой разум, привыкший к обычным пространственно-временным рамкам, усиленно цепляется за эти иллюзии, и удержать его в них довольно просто. Но выход из них есть всегда. Если его нет, значит тебя заставляют верить в то, что его нет. А это — неправда. Из моей иллюзии ты всегда сможешь выбраться, если захочешь. Я тебя не держу. С Хо сложнее. Оно, как правило, всеми силами пытается тебя удержать. Но и его иллюзии не безвыходные. Они более убедительны, вот и всё. Главное, ты должна понять, что в иллюзиях, как и в реальности, ты можешь полноценно себя контролировать. И входить, и выходить из них ты способна самостоятельно. Первый шаг — независимое погружение, мы, конечно же, можем пропустить, ведь ты уже погрузилась в иллюзию. Помни, что существует период засыпания, во время которого и следует концентрировать волю, чтобы осуществить погружение. Пожалуй, перейдём ко второму этапу. От теории — к практике.

— Наконец-то. А то у меня от этой замысловатой лекции уже начало пропадать желание учиться создавать миры.

— Посмотрим, как ты усвоила материал. Сейчас ты в моём мире. Ну-ка, выйди из него. Не будешь же ты строить прямо здесь?

— Э-э… Выйти?

— Да-да, выйди из моего мира.

— Сейчас попробую, — Ольга закрыла глаза. — Ничего этого нет. Это иллюзия. Этого нет…

— Стоп. Поаккуратнее с самовнушением. Утверждая, что ничего этого вообще нет, ты рискуешь перенастроить разум на обратный путь — в реальность. Туда вернуться гора-аздо проще, чем в зону ноосферы.

— А как же тогда быть?

— Ну, во-первых, не закрывай глаза. Потеряв ориентиры, мозг быстрее переключит сознание на восприятие реальных вещей. То есть, закрывать глаза лучше, когда хочешь вернуться в свой мир. К слову, с Хо такая уловка не срабатывает. Оно умеет создавать эффект «стеклянных век», когда, даже закрыв глаза, ты видишь иллюзию. Этим оно тормозит возвращение в реальность. Я, разумеется, такими грязными приёмами не пользуюсь, но, тем не менее, глаза закрывать лучше не надо.

— Но как я заставлю себя поверить в то, что ничего этого нет, если это всё маячит у меня перед глазами?

— Во-вторых, — продолжил Евгений. — Не убеждай себя, что нет вообще ничего. Нет только моего мира. Всё же остальное — существует. Нужно внушать себе, не то, что «ничего этого нет», а то, что «этого мира нет». Вроде бы, фактически, одно и то же, но на самом деле, это — принципиально разные вещи. Одно дело, когда нет обычной иллюзии, и совсем другое, когда нет вообще ничего. Усвоила?

— Кажется, да. Попробую ещё раз, — Ольга уставилась в одну точку. — Этого мира нет. Это — иллюзия. Чужая иллюзия.

— Уже лучше. Продолжай в том же духе. И не напрягайся. Здесь нужно расслабление, а не напряг. Я понимаю ход твоих мыслей, сейчас ты смотришь на вот этот гигантский футбольный мяч, и пытаешься убедить себя, что его нет. Его на самом деле нет, но твоё сознание с этим не соглашается, в результате чего, внутри тебя разгорается настоящий спор между разумом и сознанием. Один действует по установленной программе, другое — верит собственным глазам. Всё равно, что в реальности смотреть на какой-нибудь камень, и твердить: «этого камня нет». Но он никуда не исчезнет, потому что зрение воспринимает его без сомнений. Пока мозг работает в обычном режиме, всё, что видят твои глаза, будет неоспоримым. Но стоит мозгу устать, как начнутся «чудеса». Камень может вдруг шевельнуться, сменить цвет, или форму. А может даже заговорить с тобой. Это, разумеется, иллюзия. Но дело не в ней, и не в этом камне. А в твоём сознании, которое опирается на адекватность работы твоего мозга. Ты можешь мучить своё серое вещество ещё долго, сверля глазами этот мячик. В итоге, ты возьмёшь его «на измор», но лучше пойти более быстрым и эффективным путём. Отринуть частное, и сконцентрироваться на общем.

— Это как?

— Хочу кое-что рассказать о человеческом зрении. Человек способен чётко видеть лишь площадь размером не более булавочной головки. Всё, что расположено вокруг неё — расплывается и смазывается. Чётко воспринимать окружающую нас картину мы можем лишь благодаря тому, что эта «булавочная головка» то и дело смещается, движется, молниеносно «ощупывая» обозреваемую панораму. Она фотографирует крошечные фрагменты, которые тут же запоминает разум, а затем, точно из мозаики, выкладывает из них полноценные трёхмерные образы. Наши глаза делают сотни «фотографий» в секунду, а мы этого даже не замечаем. Нам кажется, что мы так широко и объёмно всё видим. Как посмотрели — так сразу всё увидели. Это не так.

— Я об этом никогда раньше не задумывалась. А как это может мне помочь?

— В отличие от реального мира, где все вещи изначально имеют место быть, в иллюзорных мирах все предметы и образы появляются лишь в тот момент, когда ты на них посмотришь. Сейчас, глядя на мяч, ты видишь небольшую область его поверхности. Твоя зрительная «булавка» мечется по ней, а в сознании уже чётко сложилась картинка этого участка, которую ты продолжаешь сканировать взглядом. Заметь, чем дольше ты смотришь на неё — тем чётче она становится. Появляются новые мелкие детали, которые до этого не замечались. Ты поневоле изучаешь этот мяч. А значит, поневоле веришь в него. Откуда у тебя могут возникнуть сомнения в его существовании, если вот он — ощутимый, и вполне обычный. Если б это была какая-то неведомая фигура, тогда бы ты ещё смогла дать волю сомнениям в реальности её существования. Но футбольный мяч — образ знакомый с детства. Как кирпич, вилка, или лампочка. Веру в него труднее преодолеть, нежели веру во что-то аморфное, размытое. Не сосредотачивай внимание на чём-то одном. Охвати всю картину целиком.

— Но как? Ты же сам сказал, что площадь моего обзора размером с булавочную головку. У меня не получится чётко воспринимать всё и сразу. Придётся постоянно переключаться от объекта — к объекту…

— Не придётся. Смотри сквозь этот мир, не фокусируя зрение ни на одном из объектов. Пусть они все представляются тебе как сплошная расплывчатая картина. Чем больше она будет расплываться — тем лучше. Прищурь глаза, это поможет.

— Теперь я начинаю понимать, — улыбнулась Ольга. — Действительно, когда смотришь не сосредотачиваясь ни на чём, всё расплывается, теряет форму. Даже в реальности. Задумываясь о чём-то, мы начинаем как бы смотреть внутрь самих себя. При этом всё, что нас окружает, отодвигается на второй план.

— А ты хорошая ученица.

— Стараюсь. Так, погоди ка, сейчас я попробую это проделать.

— Я не буду отвлекать тебя. Умолкаю.

Прошла пара минут, в течение которых Оля продолжала смотреть в пустоту, слегка прищурив глаза. Иногда её губы шевелились. Евгений молча сидел рядом. Покосившись на ближайший объект, зависший неподалёку от их пристанища, он довольно улыбнулся, заметив, что тот становится блеклым и нечётким.

— О, боже, — прошептала Ольга, нервно моргнув. — Поверить не могу. Получается.

— Тихо, спокойно. Я вижу это. Ты молодец. Главное, не сосредотачивайся ни на чём. В попытке рассмотреть, что происходит с объектами, ты можешь опять всё вернуть на свои места. Соблазн велик, но ты не должна поддаваться. Этого мира нет. Смотри сквозь него, как через стекло. Ничего не говори, пока не добьёшься результата.

— Хорошо.

— «Её воля набирает силу», — про себя отметил Евгений. — «Она не просто выходит из моего мира, но и вытягивает меня за собой. Потрясающе».

Футбольный мяч, на который до этого смотрела Ольга постепенно стал одноцветным. Обломок бетонной плиты, пролетавший мимо, начал слегка просвечивать. Отдалённые же объекты как будто бы таяли, растекаясь по пространству. Опустив взгляд, Евгений увидел, как его ноги погружаются в камень, на котором он сидел, точно в мягкую глину.

— Давай, Оля, не останавливайся, — произнёс он. — У тебя всё получится.

Ликуя, Женя глазел по сторонам, глядя, как его мир растворяется на глазах. Обернувшись, он с трудом сдержал радостный возглас. Позади была лишь тьма пустоты. Всё, к чему Ольга сидела спиной — исчезло. Оставшаяся часть иллюзии угасала на глазах.

— Я уничтожаю твой мир? — прошептала Ольга. — Но я не хочу этого.

— С моим миром всё в порядке. Это ты перестаёшь его воспринимать. Не останавливайся на достигнутом!

Объекты, оставшиеся в поле зрения Ольги, превратились в неестественные пятна, расползаясь всё шире и шире, в разные стороны от точки, в которую упирался её отсутствующий взгляд. Они тонули во тьме, как тающие льдины в тёмной воде.

— Всё темнее становится вокруг, — призналась Ольга. — Мне страшно.

— Не бойся. Сейчас ты хозяйка положения. Ты — первооснова, а всё, что вокруг — лишь плод твоей фантазии. Чтобы начать рисовать, нужен чистый холст.

— А ты тоже исчезнешь?

— Нет. Я останусь.

— Это хорошо.

Когда последние пятна окончательно слились с единой чёрной пустотой, Евгений хлопнул в ладоши, и радостно воскликнул:

— Ура!

— Что? — встрепенулась Ольга, шаря глазами по пустоте. — Я вышла из твоего мира? Я в ноосфере? Правда?

Они остались вдвоём посереди чёрной пустоты. Вокруг не было ни единого источника света, но они прекрасно видели друг друга, словно их тела вырезали из привычного цветного мира, и вставили в пространство сплошной черноты. Евгений довольно улыбался.

— Поздравляю. Ты справилась со второй частью урока. Сейчас у тебя на это ушло много времени, потому что ты делала это впервые. Но с практикой ты научишься осуществлять этот процесс максимально быстро.

— Вот, здорово! А что мне делать дальше?

— Ну, для начала, неплохо бы создать хоть какую-нибудь твердь. А то висеть над бездной как-то не очень приятно…

— А? — Ольга взглянула вниз, и увидела что под её ногами абсолютно ничего нет.

Как только она это поняла, из-под её ступней словно выдернули невидимую опору, после чего она тут же провалилась в бездонную пропасть, беспомощно кувыркаясь, и размахивая руками. Евгений падал вместе с ней, и это падение, судя по всему, нисколько его не пугало.

— Не пора ли нам приземлиться? — спросил он.

Сразу же после его слов, Оля почувствовала, что её как будто кто-то подхватил снизу. Точнее, она ощутила невидимую плоскость, которая сначала падала вместе с ней, но всё быстрее и быстрее замедляла своё падение, в конце концов остановившись на одном месте, напоминая платформу лифта. Евгений подошёл к подруге, и протянул руку, помогая ей подняться на ноги.

— Что это? К-как это получ-чилось? — недоумевала девушка, всё ещё запинаясь от пережитого волнения.

— Я надеялся, что ты сама создашь основу, но ты слишком растерялась, когда земля ушла у тебя из-под ног. На самом деле, никакой земли не было. Мы висели в пространстве, лишённом всяческих ориентиров. Нужно было создать первоначальные рамки, внутри которых и будет происходить последующее созидание.

— Я боялась, что мы разобьёмся.

— Обо что?

— Но мы же куда-то падали?

— Мы падали из ниоткуда — в никуда. Запомни ещё одно правило. Если хочешь создать полноценный трёхмерный мир, адекватный твоим привычным восприятиям, необходимо начать с создания типичных физических законов. И первый из этих законов — гравитация. У мира должен быть условный верх, — Евгений поднял указательный палец, а затем медленно опустил его. — И условный низ. Иначе мы так и будем болтаться в вакууме. Так уж мы устроены, что не можем жить без опоры. Наши ноги должны стоять на твёрдой основе. Только тогда мы сможем определиться с координатами, и начать своё творчество, уже не задумываясь в какой стороне земля, а в какой — небо. Это краеугольный камень. Если мы стоим на твёрдой поверхности, значит что-то нас к ней притягивает, и что-то удерживает нас на ней. Благодаря действию притяжения, мы уже чётко понимаем, что под нами именно пол, а не потолок. Я создал иллюзорную гравитацию, аналогичную земной, чтобы ты смогла поскорее сориентироваться в пространстве, но впоследствии, начиная строить мир с нуля, ты должна будешь сама об этом позаботиться.

— Я поняла, — кивнула Вершинина. — Ух, ты, здорово! Неужели я уже нахожусь в своём собственном мире?

— Не говори «гоп», — усмехнулся Женя. — Пока ещё этот мир скорее мой, чем твой.

— Почему?

— Я создал гравитацию, я создал поверхность, — загибал пальцы Евгений. — А ты, пока что, здесь ещё ничего не создала. Мир абсолютно пуст. Его необходимо заполнить.

— Чем?

— Ну-у, тебе виднее. Это же твой мир. Всё в твоих руках. Переходим к третьей, заключительной части урока. Создание иллюзорных объектов. Подумай о каком-нибудь несложном предмете, и постарайся внушить себе, и мне заодно, что он вполне материален. Сможешь?

— Попробую. Так. Что бы такое придумать?

— Не касайся пока сложных элементов. Начни с чего-нибудь попроще.

— Я думаю, думаю, — Ольга наморщила лоб. — Даже не знаю. В голову лезет какая-то ерунда. Столько вариантов, и ни один не подходит.

— Есть какая-нибудь вещь, к которой ты испытываешь особые чувства? Трепет, вдохновение, приятные ассоциации…

— Свеча.

— Что?

— Я немного порассуждала. Если я создам какой-то предмет, то его не будет видно в темноте. Выходит, что нужно создать источник света. Предметом и источником света одновременно является свеча. А тут ты вдруг сказал об особых чувствах, и это оказалось очень кстати. Потому что как раз к свечам-то я и испытываю особые чувства. Свечи для меня очень многое значат. Они ассоциируются с человеческими душами. Я могу подолгу на них смотреть.

— Хорошо. Рад, что ты определилась с предметом. Создать первый предмет сложнее всего. Дальше будет проще. Но сначала придётся попотеть. Не так просто выдавать желаемое за действительное в буквальном смысле.

— Боюсь, что ничего у меня не получится. Я не могу поверить в то, чего нет.

— У тебя получится. Подожди. Скоро твой мозг устанет, и его защитные функции ослабнут. Когда это произойдёт, активно культивируемый образ воплотится в иллюзорную форму. Нужно потерпеть.

— Ладно. Попробую.

Неизвестно, сколько прошло времени с момента, когда Евгений замолчал. Сначала Ольга усиленно пыталась разглядеть свою свечу в темноте. В итоге ей это надоело. Она почувствовала, как её веки тяжелеют от накатывающейся дрёмы. Тело стало непроизвольно покачиваться.

— «Нет, я не должна засыпать», — приказала она себе. — «Пусть у меня ничего и не выйдет, но я должна хотя бы попытаться».

Стремясь скинуть с себя остатки дремоты, Ольга встряхнулась, и поморгала глазами. На секунду ей показалось, что в темноте появилось едва заметное свечение. Она присмотрелась повнимательнее, но мимолётная иллюзия тут же исчезла. Стоило Ольге отвлечься, списав всё на бессмысленную галлюцинацию, как таинственный свет возник вновь. И теперь она уже смогла чётко его различить.

— Женя…

— Не отвлекайся, — прошептал Евгений. — Думай о своей свече.

Если появился свет, значит должен появиться и источник. Ольга с волнением разглядывала светлое пятно, пробивающееся сквозь темноту, и думала, неужели это она его создала? Чем больше она в это верила, тем ярче становился свет. Но где же свеча? Почему её не видно?

— «По-идее, вот, где-то здесь, в центре, должен находиться язычок пламени», — мысленно рассуждала Оля. — «От него, к низу, идёт восковая палочка»…

Представить свечу оказалось не так легко, как свет, исходящий от неё. Но Ольга не желала останавливаться на достигнутом. Она упрямо всматривалась в призрачное свечение, пытаясь различить в нём знакомые очертания.

— Вот как, оказывается, нелегко отобразить в своём сознании такую простую, казалось бы, вещь, какой является обычная горящая свеча, — угадав её мысли, задумчиво произнёс Евгений. — Верно?

Ольга продолжала молча смотреть на свет.

— Я попробую тебе помочь. Всё дело в том, что наша память, дабы разгрузить сознание, избавив его от постоянного воспроизведения лишних деталей, по умолчанию отражает хранимые в ней объекты в статическом виде. Я окрестил это явление «принципом Азбуки». Помнишь Азбуку? Она учит детишек запоминать буквы алфавита, ассоциируя их с предметами, чьё название начинается на данную букву. «А» — арбуз, «Б» — бабочка, «В» — велосипед, и так далее. Рядом с буквой нарисована картинка. Это помогает ребёнку быстрее запоминать сложный набор букв, опираясь на ассоциативное мышление. Именно на этом мышлении и построена вся база данных нашего вместительного разума — наша память. Мы впервые видим слона, и думаем — «Так вот он, оказывается, какой — слон!» Глядя на него, мы его запоминаем, записываем увиденное, в мозгу, и откладываем на очередную полочку своей памяти, до поры до времени. Пока не понадобится, например, рассказать кому-нибудь, как выглядит живой слон. Тогда мы быстро отыскиваем в архиве памяти данные о нём, и передаём свои ассоциации в устной форме. С того момента, как мы впервые узнали о слоне то, как он выглядит в действительности, мы держим его облик в своей памяти, и уже не спутаем ни с каким другим животным. Каждый раз слыша слово «слон», или произнося его, в нашем сознании всплывает его образ. Статичный образ. Картинка, сродни той, что была в азбуке. Поэтому я и назвал это «принципом Азбуки». Для того чтобы моментально вспомнить образ чего-либо, и описать его, нам достаточно отразить в памяти простенькую, неподвижную картинку. Это получается автоматически. Так мгновенно, что мы даже не успеваем это проанализировать. Как вспышка. Ну и, разумеется, при желании, мы можем остановиться на этом образе, и подумать о нём, прокрутив в голове сохранившиеся воспоминания. Взять, хотя бы, того же слона. Задумавшись о нём непосредственно, можно вспомнить, как он двигался, трубил, шевелил ушами. Чем больше думаешь о слоне, тем живее и ярче его вспоминаешь. Разум вытаскивает с полочки, на которой хранится информация о нём, всё больше и больше мелких подробностей: складки на его коже, щетина на его голове, неприятный запах, исходящий от него… Воспроизводится максимально подробный набор восприятий, которые ты пережила, встретившись впервые с этим незнакомым тебе существом. Это уже не просто картинка, а настоящая имитация путешествия во времени. Ты возвращаешься в прошлое в своих воспоминаниях, и это помогает тебе в настоящем охарактеризовать увиденное когда-то, с максимальной точностью. Сейчас ты думаешь о свече. Что ты о ней думаешь? Пытаешься увидеть её в пространстве, опираясь на привычный образ? Или же стараешься вспомнить, как выглядит свеча?

— Пытаюсь её увидеть, конечно. Зачем мне вспоминать, как она выглядит, если я и так это знаю? — пожала плечами Ольга.

— Вот в этом-то и кроется твоя ошибка. В убеждённости, что ты знаешь, как выглядит свеча. Спорить не буду. Ты действительно это знаешь. Но твой разум, помимо твоего сознания, довольствуется этим убеждением. Зачем заглядывать в таблицу Пифагора, если ты и так твёрдо знаешь, что три помноженное на три — будет равняться девяти. Разум автоматически блокирует лишние ассоциации, и картинка, всплывающая в сознании, остаётся нечёткой. Ведь она основывается на общих восприятиях, достаточных для того, чтобы охарактеризовать представляемый предмет, но при этом не имеет индивидуальных черт, необходимых для полного отображения.

— Но я ведь прекрасно помню, как выглядит свеча! Я могу себе представить, как она горит, как подрагивает её пламя.

— Этого мало. Ты ведь больше ничего не вспомнила, кроме колеблющегося огонька, так?

— Хм. А что ещё может быть подвижным у свечи? Ну, разве что, стекающие капельки воска…

— Вот-вот, я наконец-то натолкнул тебя на правильных ход мыслей, — улыбнулся Евгений. — «Оживить» воспоминание нельзя, только лишь заставив его двигаться. Нужно вспомнить о нём всё. Я не имею в виду, что нужно непременно знать, скажем, технику изготовления этого предмета, или его химический состав, молекулярную структуру, принцип действия. Вовсе нет. Важно знать лишь то, что знаешь о нём ты, то есть, вспомнить все мысли, все ощущения, все наблюдения, связанные с этим предметом. И чем больше ты вспомнишь, тем лучше он у тебя получится. Вот, ты уже вспомнила стекающий воск. А помнишь, в какие интересные фигуры могут складываться его капли? Похоже на сталактиты на стенах пещеры, не правда ли?

— Да, — кивнула Ольга.

— Воск горячий. Вспомни, как он обжигает, если попадает на тело. Мгновенно опаляет, и тут же стынет, прилипая мягкими, слегка маслянистыми бляшками. А наверху, как раз там, где горит раскалённый докрасна фитиль, в проделанном огнём углублении подрагивает маленькое светящееся озерцо расплавленного воска. Его гладкое круглое дно словно сделано из янтаря. Иногда, в этом озерце тонут огарки фитиля. Они похожи на маленьких букашек, нечаянно попавших в раскалённый воск, и сгоревших в нём до угольков. Воск тает, тает, и озерцо постоянно выходит из своих причудливых ребристых берегов. И вот, эти золотые капли, выливаясь за края, устремляются вниз, подсвечиваемые огнём, и замирают на полпути, застывая, образуя собой те самые «пещерные» образования. А ещё свеча может потрескивать. Но самое главное — это запах, который она источает. Необыкновенный, своеобразный. Вспомни его, и постарайся ощутить заново.

— Ты прав, — ответила Ольга. — Я сейчас всё так ярко себе представила. Ты говорил, а я вспоминала. Все эти мелочи. Такие, казалось бы, незначительные. Но такие необходимые. Я вспомнила тепло, которое исходит от свечи. Вспомнила необычный ореол вокруг язычка пламени. Вспомнила, какова свеча на ощупь. И чем больше я об этом думаю, тем больше вспоминаю.

— Я в тебя верю, — Евгений с улыбкой смотрел на размытый силуэт, медленно прорисовывающийся в причудливом свечении.

— Неужели… Это она? — увидела своё нарождающееся творение Оля.

— Да. Появляется. Я её тоже вижу. Это значит, что ты сумела достичь полноценной иллюзии. Давай, прикоснись к ней. Это поможет усилить твою веру в неё. Дотронься до своей свечки, как ты дотрагивалась до иголки в «Жёлтой орхидее».

— Я право не знаю, — замешкалась девушка. — Она такая… Воздушная. Призрачная.

— Вот и сделай её настоящей.

— Хорошо, — Ольга неуверенно протянула к свече руку.

— Давай, не бойся. Отбрось сомнения в том, что сможешь её взять.

Сделав шаг вперёд, Вершинина приблизилась к своему творению, и осторожно дотронулась до него кончиками пальцев. Сперва ей показалось, что свеча состоит из необычно плотного воздуха. Стараясь не сжимать нежное видение пальцами, она провела ими вверх по свече, отмечая, как заметно увеличивается её плотность. Вот, она уже стала на ощупь как жидкое желе, затем, как мягкая вата, и, наконец, начала напоминать подтаявший шоколад. Чем выше поднималась рука Ольги, тем сильнее ощущала тепло свечи. В конце концов, она ойкнула, отдёрнув руку.

— Обожглась? — бросился к ней Евгений.

Девушка в течение пары секунд разглядывала свои пальцы, после чего вдруг рассмеялась, и показала их другу. На покрасневших подушечках виднелись светлые бугорки застывшего воска. Свеча, висящая в пространстве, окончательно обрела свой реальный облик.

— Мои поздравления! — Женя захлопал в ладоши. — Ты всё-таки смогла. Преодолела самый сложный этап. Если честно, я не был уверен в том, что ты сумеешь осилить этот урок с первого раза, но ты превзошла все мои ожидания! Браво!

— Моя свеча. Она… Она совсем как настоящая. У меня не осталось никаких сомнений, что она существует. И этот воск, — Ольга раскатала между пальцами восковой шарик, и поднесла его к глазам. — Он точно такой же, как в реальном мире.

— Это слепок твоего воспоминания, — Евгений обнял её за плечи. — Ты сумела настроить собственную память так, чтобы она выудила из своего тёмного хранилища всё до последней мелочи, даже самой незначительной. И из этих мелочей: образов, фрагментов, ощущений, ты выстроила единый образ: законченный и полноценный. Собрала его по крупицам, сконструировала так тщательно, что у тебя самой не осталось сомнений в его существовании. И твоя вера в него передалась мне.

— Я потрясена. Сказка стала явью на моих глазах. Но мне страшно представить, сколько сил и терпения надо потратить, чтобы создать целый мир, если на создание всего лишь одной свечки я затратила столько времени.

— Ты ошибаешься. Столько времени и сил у тебя ушло не на создание единственной свечи, а на перенастройку собственного разума. Это как научиться кататься на велосипеде. Стоит лишь почувствовать равновесие, понять, как надо балансировать на двух шатких колёсах, чтобы не падать на землю, и до конца твоих дней езда на велосипеде не будет вызывать у тебя никаких проблем. Сколько бы времени ты не провела без практики. Разум навсегда зафиксирует формулу равновесия, которая будет срабатывать подсознательно. Главное, не бояться велосипеда. А точнее, не бояться, что ты с него упадёшь.

— Значит, теперь я могу создавать предметы, особо не напрягаясь? — с усмешкой спросила Ольга.

— Ну, напрячься всё же стоит. Но лишь в придумывании чего-нибудь новенького. С самим же созданием проблем у тебя отныне возникнуть не должно. Дерзай.

— Так. Хорошо, — переведя взгляд в сторону, Оля взмахнула рукой, словно в ней была зажата невидимая волшебная палочка, и в небольшом отдалении вспыхнула ещё одна свеча.

Новое творение Вершининой выглядело заметно проработаннее предыдущего. Вторая свечка была ровнее предшественницы, немного покрупнее её, и, ко всему прочему, светила ярче. От восторга Ольга не выдержала, и подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши, и радостно крича. Евгений простодушно рассмеялся.

Затем, в течение нескольких минут, ошалевшая от своих невероятных возможностей Ольга, продолжала зажигать свечи в тёмном пространстве. Одну за другой. И остановилась чтобы перевести дух лишь когда вспыхнула тридцать третья свечка.

— Это… Непередаваемо!

— Согласен. Это впечатляет. Теперь ты легко можешь открыть собственный свечной заводик. Но, шутки в сторону. Тебе нужно двигаться вперёд, а не довольствоваться малым достижением.

— Для меня это вовсе не малое достижение! Это великий прорыв.

— Всё равно. Неужели ты так и будешь клепать одни лишь свечи? Создай что-нибудь другое, для разнообразия.

— Что бы такое создать?

— Нормальный пол хотя бы. А то стоим на какой-то темноте.

— Точно. Сейчас… — кивнула Ольга, и тут же осеклась. — Минуточку. Если есть пол, то свечи, по логике, должны на него как-то опираться, так?

— Правильно мыслишь, продолжай рассуждать.

— Я должна буду придумать ещё и подсвечники, чтобы все мои свечи не упали на пол. Это мне понятно. Но неясным остаётся другое. Почему они не упали до сих пор, если ты создал гравитацию? Ты что, создал её только для нас двоих?

— Не только. Но ты, сама того не ведая, сумела обойти физический закон, заставив свечи висеть в пространстве, и не падать.

— Как?!

— Тебе помогла темнота. Если бы ты изначально создала видимый пол, то вряд ли смогла бы удержать свечи навесу. Для таких фокусов нужно больше опыта. А так как пола ты не видела, то благополучно насоздавала свечей где попало, заставив их висеть в невесомости.

— Выходит, что такое возможно.

— Возможно и не такое. При желании, ты можешь сделать свечу негаснущей, и при всех моих попытках потушить её, ничего у меня не получится. Ты можешь заставить её светиться любым цветом, стать прочнее стали, или же гореть в перевёрнутом виде. Что тебе заблагорассудится. Но пока довольствуйся привычными свойствами предметов. Начинай с простых вещей. С таких, какие тебе знакомы не понаслышке.

— Пол, значит, — Ольга опустила взгляд себе под ноги, и провела ладонью над воображаемой плоскостью, на которой они стояли.

Постепенно, из темноты начали проступать очертания какого-то пятнистого рисунка. Евгений пригляделся.

— Что это? Мрамор?

— Первое, что пришло мне в голову, — с усмешкой ответила девушка.

— Тоже неплохо. А как насчёт… О, уже вижу.

Снизу, от каждой свечи, к полу опускались металлические ножки подсвечников. Теперь каждая свеча имела надёжную опору.

— Теперь я это почувствовала. Действительно, чем больше я создаю, тем проще мне становится это делать. Я задумываюсь о чём-то, представляю себе, как это будет выглядеть, и вуа-ля — это появляется! А все тонкости и детали по цепочке всплывают из сознания сами собой. Не нужно более их выуживать силой. Это чудесно!

— А я что говорил? Давай, продолжай в том же духе. Как я понимаю, мы с тобой находимся в каком-то помещении. Сделай для него стены и потолок.

— Не вопрос. Теперь я умею.

Ольга обернулась вокруг своей оси, и из темноты с четырёх сторон выступили кирпичные стены, покрытые яркими граффити. Сверху опустился серый потолок, собранный из плиток.

— Неформальный стиль? — улыбнулся Евгений, разглядывая росписи на стенах. — Весьма оригинально.

— Дело в том, что у меня ещё давно возникла идея посрывать в своей комнате все обои, и покрыть стены граффити, — объяснила Ольга. — Я вспомнила об этом, и решила воплотить это здесь.

— Понятно. Ну что ж, свечи и граффити — довольно необычное сочетание.

Пропустив его слова мимо ушей, увлечённая Оля уже успела создать кресло-качалку, тумбочку, и большую вазу. Потом она прошлась до кресла, по пути создав звук собственных шагов, уселась в него, положив руки на подлокотники, и откинулась назад.

— Начинаешь потихоньку обживаться? — не торопясь подошёл к ней Евгений. — Это, конечно, всё хорошо, но я предлагаю тебе заняться созданием внутреннего убранства как-нибудь в другой раз. У нас есть дела поинтереснее. Как насчёт создания ландшафта? В отличие от замкнутого пространства, там есть где развернуться. Давай выйдем на улицу?

— Для этого нужна дверь.

— Верно мыслишь.

— Она… Она у тебя за спиной.

Евгений обернулся, и увидел дверь, обрамлённую ослепительно-белыми просветами. Яркий свет бил сквозь щели так ярко, что резал глаза. Ольга явно перестаралась со световым эффектом. Прищурившись, Женя отправился в сторону двери, собираясь её открыть, но Ольга внезапно его остановила.

— Стой! Не выходи!

— В чём дело?

— Я… Я не знаю. Я создала дверь. Это было несложно. Но вот о том, что находится за этой дверью, я пока не имею представления.

— А что бы ты хотела там увидеть?

— Ну-у-у… Какой-нибудь красивый пейзаж.

— Так давай, реализуй.

— Боюсь, что у меня не получится работать в таких больших масштабах.

— Не сдавайся раньше времени. Начинай творить, отталкиваясь от простых элементов. Не пытайся охватить сразу всё целиком. Действуй постепенно, не торопясь.

— Ладно. Только позволь мне открыть дверь самой, хорошо?

— Как пожелаешь, — Евгений отошёл в сторону, пропуская её.

Ольга подошла к двери, немного подержалась за ручку, а затем резко распахнула её. Свет неудержимым потоком хлынул в тёмное помещение, разлившись по нему, затмив свечи, и ослепив, на мгновение, находящихся в нём людей.

Когда глаза девушки привыкли к свету, она увидела бескрайнее поле, простиравшееся насколько хватало взора, до самой черты горизонта, отделявшей его от необычайно чистого неба. Всё поле было покрыто ровной, словно подстриженной изумрудно-зелёной травой, мягкой и тёплой на ощупь. Сняв туфли, девушка сделала несколько шагов вперёд, по нежному травяному ковру, приятно щекочущему подошвы её ног, и остановилась, разглядывая обширный небесный купол, раскинувшийся над головой. Держа руки в карманах, Евгений последовал за подругой. Поровнявшись с ней, он деловито произнёс:

— Ну вот, видишь, всё у тебя очень даже получилось. Теперь осталось, как в том анекдоте, «доработать напильником».

— Зачем? Мне и так нравится, — усмехнулась Ольга.

— Остановишься на самом интересном месте?

— Ну, что ты, нет. Шучу, конечно. Мне лишь нужно немного перевести дух.

— Взгляни на эту траву, — Евгений провёл рукой по шелковистому травяному покрывалу. — Похожа на английский газон. Однородная масса, включающая в себя всего один вид растений, да и тот не поддающийся классификации. Разнообразь эту растительность. Добавь душистой полыни, нежного клевера, луговых незабудок. Увидишь, как здорово получится.

Поле зашевелилось. Из земли повсеместно начали пробиваться ростки полевых трав. Вспыхивали жёлтые огоньки одуванчиков, распускались белые лепестки ромашек. Луг стал пёстрым и радующим глаз, превратившись из подобия футбольного поля в гигантский цветник.

Ольга не стала дожидаться новых замечаний Евгения, и принялась за создание рельефа, меняя окружающую поверхность самым непредсказуемым образом. Вокруг, то вздымались бугры и холмы, то проваливались ямы и впадины. Искоса взглянув на своего учителя, ученица вызывающе ухмыльнулась, и провела над поверхностью своим указательным пальцем прямую горизонтальную линию. Не успел Женя опомниться, как в том месте, где была прочерчена невидимая прямая, по земле прошёлся излом трещины. Она всё росла и росла, пока, наконец, противоположная сторона разлома не начала проваливаться вниз. Вся земля, расположенная на той стороне раскола, опустилась на десяток метров, и, остановившись, образовала самый настоящий обрыв, над которым возвышался зачарованный Евгений. Опасливо подойдя к самому краю, он взглянул вниз, и увидел, что низина продолжает видоизменяться. Трава и цветы, находившиеся там, превратились в песок и камни.

Обернувшись назад, Женя увидел высоченный маяк с открытой дверью, из которой они с Ольгой вышли.

— Маяк? Почему? — не удержался он от вопроса.

Не произнося ни слова, Ольга указала ему в сторону обрыва. Когда он вновь перевёл туда свой взор, то увидел, как углубившуюся низину быстро заполняет вода. Она разливалась до самого горизонта, расходясь волнами, и дыша свежестью.

— Знаешь, чего не хватает? — улыбнулся Евгений. — Ветра!

Сразу после этих слов, его лицо освежил своим дуновением лёгкий ветерок. Он с шелестом прошёлся по мягкой траве, волнуя её и раздувая семена поспевших одуванчиков.

— Что ещё прикажешь мне сделать, «великий сенсей»? — склонившись, развела руками Ольга. — Думаешь, я сама не знаю, что мне нужно создать в моём мире? Или ты знаешь за меня, что мне следует создавать?

— Нет-нет, — отступил Евгений. — Я вовсе не хотел.

— Не обижайся. Как видишь, я освоила эту науку, — более мягко продолжила Ольга. — Может ты позволишь мне самой заняться благоустройством своего первого мира? А то указания, что создать в следующую очередь, несколько сбивают меня с мысли.

— Всё-всё, я тебя не трогаю. Работай, пожалуйста.

Женя сел на землю, сложив ноги по-турецки, и натянуто улыбнулся. По незримой команде, вокруг него выросли ярко-красные тюльпаны, и разом распустились, источая приятный аромат. Удивлённый парень поднял глаза на свою спутницу. Та подмигнула ему, и весело рассмеялась.

Далее, ход создания мира начал развиваться в геометрической прогрессии. Ольга создала «задний план» в виде далёких гор, которые медленно выступили из дымки, первоначально образовавшейся в районе горизонта. Потом, на небольшом отдалении, неожиданно появился лиственный лес, в меру разбавленный тропическими деревьями. Приглядевшись к нему, Евгений определил, что, присматриваясь к отдельным деревьям, ощущаешь, как они слегка расплываются, и не имеют чётких очертаний. Листва и ветви сливаются в единую шелестящую шапку, упорно отказываясь от чёткости. При этом, стволы всех без исключения деревьев выглядели ровными и однообразными.

Причина подобного эффекта была ясна. Войдя во вкус, дилетантка-Ольга начала торопиться, и перестала уделять внимание мелочам. Она представила себе лес в общей своей массе, и когда он проявился в иллюзии, оставила его таким, какой он есть, не успев его разглядеть, и дать возможность своему сознанию доконструировать его как следует, во всех мелочах.

Но даже то, что Ольга не довела до ума этот лесок, нисколько не огорчило её учителя. Она научилась создавать иллюзорные миры — это главное. А ошибки непременно исправятся. Она сама увидит свои недочёты, и подправит их, доведя до ума. Не нужно мешать полёту её вдохновения. Пусть творит!

По небу поплыли облака. Солнце превратилось из обычного светящегося пятна, в ровный диск. Мир наполнился целым оркестром звуков: шумом и плеском волн, стрекотом кузнечиков, трелями птиц. Даже растущие вокруг колокольчики, казалось, тихонько позвякивали, качаясь на ветру. На земле появились поросшие мхом камни, и пышные кустарники. Ольга ходила среди своих творений, и всё дополняла и дополняла их новыми деталями. Наконец, она остановилась возле Жени, и, присев рядом с ним, спросила:

— Ну, как тебе?

— Для первого раза более чем неплохо, — кивнул тот.

— Но всё-таки чем-то ты недоволен. Признайся.

— Да ну. Ты опять скажешь, что я навязываю тебе свою волю.

— Не буду. Скажи, чего, по твоему мнению, не хватает.

— Неужели ты сама не догадываешься? Твой мир уже достаточно хорош, чтобы вдохнуть в него жизнь. Здесь красиво, но, тем не менее, пусто. Мир необитаем. Я не вижу в нём никакой живности. Слышу птичьи голоса, но не вижу птиц, слышу скрип кузнечиков, но не вижу ни одного в траве. Покажи мне их.

— Я сама знаю, что их не хватает, — призналась Ольга. — Но у меня почему-то не получилось их создать.

— Тебе всего лишь нужно перейти от простой динамики, к сложной. Продумать логический алгоритм каждого существа. Ты ведь наблюдала за ними в реальном мире? Знаешь, что кузнечики прыгают, пчёлы кружат над цветами, а птицы перелетают с ветки на ветку. Вспомнить, как они это делают, труда не составит. Сложность заключается в том, чтобы продумать их поведение в перспективе. Грубо говоря, тебе придётся управлять каждым живым существом в этом мире.

— Ого. Ничего себе.

— Не пугайся. На самом деле, ничего сложного в этом нет. Всё будет делать твой разум, причём подсознательно. Главное, настроить его на нужный лад. Поведение того же кузнечика вполне предсказуемо и логично. Вижу пищу — двигаюсь к ней, вижу опасность — удираю со всех ног, бездействую — стрекочу. Каждое живое существо, порождённое твоим сознанием, даёт тебе постоянные запросы — «что мне делать в данный момент?» И твой разум отвечает им, направляя и руководя. Так как ответы логичные, они не требуют персонального внимания. Всё происходит по логике вещей. Существа как будто запрограммированы тобой, и чётко придерживаются этой программы.

— Но ведь их так много!

— А тебе и не придётся управлять ими всеми одновременно. Только теми, что находятся в поле твоего зрения, или же в кругу твоего внимания. Остальные же находятся в режиме ожидания. К примеру, ты знаешь, что в этом болоте живут лягушки. И когда подходишь к болоту, уже слышишь их кваканье, а когда приближаешься к самой топи, видишь, как они испуганно прыгают в воду. До этого момента никаких лягушек фактически не существует. Они возникают по мере приближения к их среде обитания. Поняла?

— Ага. Но напрашивается резонный вопрос. Если существа появляются в иллюзии лишь вокруг меня, то как же они будут взаимодействовать с тобой? Неужели ты будешь их видеть только пока находишься рядом со мной? А стоит тебе отойти от меня подальше, и мой мир для тебя тут же пустеет?

— Насчёт этого не волнуйся. Живность точно так же будет возникать вокруг меня, куда бы я не пошёл. Всё дело в том, что моё сознание сейчас подключено к твоему, и я подчиняюсь твоему иллюзорному внушению. Поэтому, я вижу всё то, что придумала ты, и подсознательно держу связь с твоим разумом, как бы спрашивая у него время от времени: «А это что такое?», «А что это должно делать?», «А куда это побежало?», ну и так далее. А твой разум мне отвечает, благодаря чему иллюзия в моём сознании оживает, и начинает работать. Если я вижу живое существо, то оно автоматически начинает действовать по заложенному тобой алгоритму.

— То есть, у всех созданий в этом мире есть определённая схема поведения, от которой они не отклоняются…

— …пока ты их не заставишь. Ты можешь повлиять на каждое существо, и дать ему новый приказ индивидуально.

— Но для меня его поведение всё равно останется предсказуемым.

— Совершенно верно.

— Это уже не интересно. А я могу создать существо с непредсказуемым поведением? Высокоразвитое и сложное, такое как Лиша.

— Лишу я не создавал. Она возникла сама по себе, и я, как уже говорил, до сих пор не могу объяснить причину её появления. В остальном же, мои миры населены обычными, предсказуемыми для меня созданьями. Помнишь, я объяснял тебе, почему не люблю создавать иллюзорных людей? Мне не под силу создать независимый, полноценный интеллект. Только контролируемый моим же интеллектом. Следовательно, это будут уже не люди, а дистанционно управляемые роботы. Совсем не то, что нужно. Общаться с ними — одно расстройство и скука. Что же касается обычных примитивных тварей, то интеллект и индивидуальность им совсем не обязательны. Ты можешь создать кошку, и она будет так же мило мурлыкать, свернувшись клубочком у тебя на коленях, как и в реальности. Но создать высокоразвитое существо, чьё поведение ты не сможешь предугадывать, увы, невозможно. Да и зачем тебе это? Какой в этом смысл, если женщин сам Бог наделил уникальной способностью создавать разумных и непредсказуемых существ. И для этого совсем не нужно погружаться в мир иллюзий. Всё происходит в реальном мире.

— Твоё остроумие как всегда на высоте, — вздохнула Ольга. — Но мне всё же следует научиться создавать хотя бы предсказуемых существ.

— Вспомни, чему я тебя учил. Не зацикливайся на статике, — Евгений пошарил рукой в траве, и когда поднял её, девушка увидела кузнечика, сидящего у него на ладони.

Пучеглазо потаращившись на Олю, кузнечик пошевелился, а затем вдруг прыгнул прямо к ней на плечо. Не успела та повернуть к нему лицо, как он уже сиганул дальше, и, расправив яркие крылышки, пролетел над землёй, упав близ цветущего кустарника.

— Вот видишь. Всё просто.

— Алгоритм, говоришь, — Ольга потёрла рукой переносицу. — Ладненько.

Она закрыла глаза, и сложила руки, словно в молитве. Когда её ладони разошлись в стороны, между ними оказалась бабочка. Её многоцветные крылышки отклеились от ладоней Ольги, точно калька, расправившись в стороны, и тут же затрепетали, поднимая чудесное созданье в воздух. Порхая, бабочка покружилась над головой Евгения, и села на один из цветов.

— Твои успехи меня поражают, — похвалил ученицу Евгений.

Затем он дунул на свою ладонь, и с неё слетела точно такая же бабочка, только крылья у неё были не пёстрыми, а синими, с блестящим отливом. Бабочки встретились в воздухе, и начали играть, кружась над полем. Ольга, не скрывая своей радости, наблюдала за ними.

В течение последующих минут, новый мир наводнялся разнообразной живностью. Появились пчёлы, кузнечики, бабочки самых невероятных расцветок, жучки, ящерицы и пышнохвостые белки. Небо заполонили птицы. Над морем кружили чайки, а над сушей господствовали быстрые стрижи и ласточки.

— Только комаров не создавай, — пошутил Евгений. — Это моя единственная просьба.

— Ладно, — рассмеялась Ольга. — Обойдёмся без них.

Протянув руку, она помогла ему подняться на ноги. Они отправились на прогулку по тропинке, которая появлялась перед ними в расступающейся траве. Всё новые и новые детали Ольгиного мира стали появляться вокруг с такой быстротой, что Евгений уже не успевал отслеживать их появления. На его глазах, Ольга стремительно самосовершенствовалась. Буйство неудержимо растущего мира целиком захватило его.

Вдруг, совершенно неожиданно, где-то совсем рядом раздался протяжный вой, заставивший Евгения замереть, и поёжиться, точно от опрокинутого на него ушата холодной воды. «О, нет! Неужели Хо и сюда добралось?!» — была его первая мысль. Спутница же, как ни странно, сохраняла абсолютное спокойствие. Заметив, с каким подозрением он косится на неё, Оля с улыбкой указала в сторону отдалённого возвышения. Присмотревшись, Евгений различил на указанном холме призрачную фигуру волка. Зверь остановился на вершине, и пристально смотрел на людей.

— Может быть, ты хотела создать собаку? — с опаской спросил Женя.

— Нет, волка. Именно волка, — ответила Ольга. — Не бойся. Он тебя не тронет. Здесь тебе нечего опасаться.

— Хм. Надеюсь.

Тем временем, волчище спустился с пригорка, и мелкой трусцой начал приближаться к ним. Даже не смотря на то, что в манере его движения, и во внешних чертах было больше собачьего, нежели волчьего (это и понятно, ведь Ольга видела живых волков только в зоопарке, и по телевизору, а в естественных условиях — никогда, поэтому многое заимствовала от привычных ей собак, закрывая тем самым пробелы в своих знаниях), он выглядел весьма угрожающе. Пристальный взгляд двух жёлтых глаз был наполнен холодной беспощадностью. Однако, нападать зверь не собирался. Он подбежал к Ольге, и опустился на землю, преданно глядя ей в глаза. Девушка протянула ему руку, и он лизнул её.

— Всё-таки я не пойму, почему именно волк? — недоумевал Евгений.

— Это трудно объяснить. Для меня это состояние души, воплощение моей натуры. Не удивляйся. На самом деле, во мне есть что-то от волка. Одиночество, независимость, гордость, и жажда свободы.

— Но ведь есть ещё одно качество, без которого волк не может быть волком. Это жестокость.

— Она мне тоже присуща. Ты ещё этого не заметил?

— Вообще-то, нет.

— Значит, тебе повезло, — Ольга засмеялась.

— Выдумщица.

— Напрасно ты мне не веришь. Если я кажусь тебе «белой и пушистой», то это лишь потому, что ты мой друг. А друзей я не трогаю. К врагам же я беспощадна. Я даже могу… убить.

Волк прижал уши, ощетинился, и зарычал.

— Ну, что ты? Я верю, верю, — напряжённо улыбнулся Евгений. — Пусть будет по-твоему. Отныне на свидание с тобой я буду одевать бронежилет.

— Ты тоже считаешь меня тихоней. Внешне я такая. Поэтому никому и в голову не приходит, что я могу быть другой. Ну и ладно. Кому какое дело? Лучше скажи, тебе нравится мой волк?

Волк Евгению не нравился, но из уважения к Ольге, он кивнул.

— Погладь его.

— А не цапнет?

— Не прикидывайся трусом. Ты же сам прекрасно знаешь, что он полностью под моим контролем. Смотри. Сидеть! Лежать!

Команды волк выполнял незамедлительно и чётко, на зависть любой дрессированной собаке.

— Ну, если ты за него ручаешься, так и быть.

Крайне осторожно он подошёл к волку, бормоча — «Хороший волчок, хороший», и протянул к нему руку, чтобы погладить. Только отменная реакция помогла ему вовремя отдёрнуть кисть, сохранив пальцы в целости. Челюсти волка захлопнулись в сантиметре от его руки, забрызгав её горячей слюной.

— Ну, ни фига же себе! — Евгений отпрыгнул в сторону, вытирая руку об штаны. — Ты нарочно, что ли?! Ведь обещала!

— Фу! — прикрикнула Ольга на волка. — Сидеть! Это свои! Плохой волк!

— Намордник ему создай, если он у тебя такой бешеный.

— Прости. Это получилось само собой. Я не думала, что так получится…

— Только не говори, что он сам принял решение меня укусить.

— Нет, не сам. Когда я создавала его характер, то постаралась вложить в него максимум дикого, волчьего. Ведь настоящие волки не любят, когда их гладят. Вот он и огрызнулся на тебя. В глубине души я была уверена, что он так отреагирует, но почему-то подумала, что тебя он не тронет.

— Ты лишь подумала об этом, хотя в душе запрограммировала волка на агрессию. Постарайся так больше не делать.

— Хорошо, обещаю. Ты можешь погладить его снова. Теперь он точно на тебя не набросится. Даю гарантию.

— Нет уж, спасибо. Что-то мне больше не хочется его гладить. Давай лучше продолжим нашу прогулку.

Они отправились дальше, вдоль обрыва. Волк следовал за ними, держась рядом и не убегая далеко, точно его с ними связывал невидимый поводок.

— Наверное, это и к лучшему, что здесь нельзя создавать существ с индивидуальным характером, — всё ещё с ноткой вины заговорила Ольга. — Если даже с подконтрольными созданьями могут выйти такие непредвиденные оказии.

— Тот, кто создал наш мир, однажды сумел населить его независимыми, разумными существами — людьми. И видишь, что из этого вышло? Он так с ними пролетел, что до сих пор расхлебать не может, — Евгений усмехнулся. — Это шутка, разумеется. Ну, а если серьёзно, то причина твоей ошибки крылась совсем не в том, что ты не смогла предугадать реакцию своего волка. Он-то действовал вполне предсказуемо, ты и сама это признала. Ошибка заключалась в другом. Ты пока ещё не освоила в полной мере, как нужно влиять на поведение существ. Логика их поведения будет работать по установленной схеме, пока ты не внесёшь в неё изменения. А для этого тебе необходимо переключить всё своё внимание на контролируемый объект. Если бы ты думала о волке, а не о том, как я его поглажу, у тебя бы всё получилось. Ты бы мысленно смоделировала реакцию зверя на приближение моей руки, и на её прикосновение, так, чтобы она была дружелюбной, а не враждебной. И тогда бы мне не пришлось рисковать конечностью.

— Мне у тебя ещё учиться и учиться.

— Ты всё постигнешь со временем. Твои старания окупятся. Кстати, у меня возникло одно предложение. Давай соревноваться?

— В чём?

— В созидании. Сначала я что-нибудь сотворю, потом ты, потом опять я. И так по-очереди.

— Да ну. Я заранее знаю, что ты меня обойдёшь.

— А мы будем соревноваться просто так, без стремления к конечному результату. Только для собственного удовольствия.

— Тогда я согласна. Давай.

— Прекрасно! Начали! — после этих слов, Евгений тут же создал павлина.

Важно прошествовав мимо, с шуршанием волоча за собой двухметровый хвост, птица остановилась, и, потоптавшись на одном месте, демонстративно развернула его веером. От яркости и великолепия столь богатого оперения, у Ольги запестрело в глазах. Эту красоту можно было сравнить лишь с россыпью сапфиров и изумрудов на безупречном золотом фоне.

— Неплохое начало, — признала Оля, после чего создала небольшой фонтан, в хрустально-чистой воде которого плавали золотые рыбки.

Евгений создал горсть хлебных крошек на своей ладони, и посыпал их в воду. Рыбки, все как одна, бросились клевать хлеб. Затем, присев на широкий бортик фонтана, он создал вишнёвое дерево, каждая вишенка на котором была размером с приличную сливу. Ольга попробовала одну, оценивающе кивнула, и начала преобразовывать окружающий пейзаж по-новому.

Раздвинув лесные заросли, из-под земли поднялась высокая скала, с вершины которой каскадом устремилась вода, образовав удивительный по красоте водопад. Собираясь у подножья скалы круглым озерцом, вода выливалась в небольшую речушку, устремляющуюся напрямик, к морю. Оглядев новое творение Ольги, Евгений слегка подправил облик водопада, добавив несколько красивых выступов, побольше брызг, и нежную радугу.

Волк подошёл к озерцу, и принялся лакать воду. Евгений провёл асфальтовую аллейку от водопада — к фонтану, насадив по обеим сторонам от неё стройные ряды высоченных кипарисов.

Из ближайшего леса послышался глухой рык. Обернувшись, Женя увидел двух белых тигров, вышедших из зарослей. Один из них подошёл к фонтану, встал передними лапами на бортик, и какое-то время с любопытством разглядывал рыбок, словно кот возле аквариума. После чего, широко зевнув, улёгся под бортиком, и задремал. Второй тигр дошёл до аллейки, и, не спеша, направился вдоль по ней.

— Что-то тебя постоянно на хищников тянет, — заметил Евгений.

— Наверное, потому, что они мне близки, — усмехнулась Оля. — Не бойся кису, теперь я учла свой минувший просчёт, и более его не повторю.

— Ничего себе, «киса»!

Тигр, одарив его ленивым взглядом зелёных глаз из-под пушистых ресниц, вильнул хвостом, и, не останавливаясь, прошествовал мимо — к водопаду. Заприметив его, волк ощетинился, и, трусливо поджав хвост, убежал прочь, скрывшись за выступом скалы. Подойдя к озерку, тигр остановился, и опустил морду, глядя на воду. Что-то явно привлекло его внимание. Внезапно, огромная кошка стукнула по воде лапой, и резво отпрыгнула в сторону. Вскоре после этого, появилось то, что так её напугало. Из воды выползла необычайно крупная игуана.

— А ты, я вижу, к ящерицам не равнодушен, — тут же парировала Ольга.

Евгений ответил улыбкой. Растопырив свой острый гребень, рептилия, неуклюже переваливаясь, прошлась по берегу, после чего вдруг набрала скорость, и побежала в сторону моря.

— Побежали за ней! — схватив Ольгу за руку, Женя потащил её за собой, следуя по следам своей игуаны.

Достигнув края обрыва, они спрыгнули вниз, и, скользя, помчались по крутому, почти отвесному склону, шурша камнями и осыпая миниатюрные лавины песка, к берегу — туда, где бесконечно сменяя друг друга катились горбатые волны прибоя.

Ольга усеяла весь берег моря всевозможными ракушками, а Евгений опустил солнце поближе к горизонту, украсив морскую поверхность золотистыми бликами.

— Хочешь поплавать? — спросила его подруга.

— Поплавать? — не ожидал такого предложения Женя. — Даже не знаю…

— Ну, думай. А я пошла в воду.

Не дав ему опомниться, Вершинина бросилась навстречу плещущимся волнам, оставляя позади себя на гладком сыром песке цепочку следов своих босых ног. Не медля ни секунды, она с плеском вбежала в воду, и тут же нырнула в набегающую волну, исчезнув в кутерьме брызг и пены. Волна беспрепятственно накатилась на берег, смывая следы девушки, и тут же отступила назад, оставив после себя лишь ровную песчаную гладь.

Шло время, а Ольга всё не появлялась. Евгений начал беспокоиться. Он подошёл к влажной береговой черте, остановившись возле предела, до которого добирались волны, и замер, вглядываясь в морскую даль, чутко прислушиваясь к шороху прибоя. Его тревога была небезосновательной. В отличие от беспечной Ольги, он чувствовал зловещую близость Хо. Оно постоянно наблюдало за ними. Оценивало их поведение. Следило из укрытия, не предпринимая никаких действий, давая им волю, и не вмешиваясь в их дела. Оно и сейчас было где-то рядом. Его присутствие, как и прежде, одновременно волновало и успокаивало Евгения. Ведь, не смотря на всю опасность, исходившую от непредсказуемого сумеречника, понимание того, что он прячется где-то поблизости, а значит бездействует, давало повод не беспокоиться за жизнь остальных пассажиров «Эвридики», оставшихся без присмотра. Пока Хо здесь, они в безопасности.

Теперь же, когда Ольга вдруг пропала в морской пучине, страх Жени вновь усилился. Он понимал, что Хо способно на любую гадость, и таинственное исчезновение подруги вполне может оказаться его рук делом. Тревога росла как снежный ком, но вмиг рассыпалась, когда над морем зазвенел беззаботный смех Ольги.

Разбивая белые гребни вздымающихся волн, на поверхность выскочил весёлый дельфин, на спине у которого восседала Ольга, точно верхом на заправском скакуне. Она была похожа на морскую богиню, поднявшуюся из неведомых глубин, чтобы поиграть с бушующими волнами. Дельфин то плыл ровно, погрузив свою наездницу по грудь в воду, то начинал прыгать, выскакивая из воды целиком, и вновь погружаясь в пучину вместе с сидящей на нём девушкой. Полюбовавшись с берега, как они резвятся, Евгений тихо произнёс:

— Хищники, говоришь?

После чего, он уверенным шагом направился к воде. Первая волна встретила нового гостя, с разбега натолкнувшись на его ноги, заключив их в свои прохладные объятья. Но он был неудержим. Преодолев несколько метров, Евгений забежал в море по пояс, и, не дожидаясь столкновения с очередной волной, кувыркнулся прямо под неё, устремившись вглубь могучей стихии.

Потеряв друга из виду, Ольга развернула своего дельфина, и направила его ближе к берегу. Напрасно она пыталась разглядеть Евгения среди волн. От него осталась лишь вереница размытых следов, обрывающаяся возле самой воды.

Оля уже собралась было выбраться на берег, как вдруг в поле её зрения показался подозрительно знакомый предмет чёрного цвета, который точно вырос из-под воды, и начал быстро приближаться к ней, рассекая волны с остротой ножа. Она быстро узнала этот грозный признак приближающейся беды. Это был треугольный плавник, который мог принадлежать только одному морскому обитателю — акуле. Не ожидав такого поворота событий, Ольга так растерялась, что на какое-то мгновение позабыла о том, что находится в своём собственном мире. Панический страх, который испытывают люди от вида приближающейся к ним акулы, оказался настолько сильным и неуёмным, что девушка поддалась ему моментально, не успев как следует собраться с мыслями, и здраво всё оценить.

А тем временем, зловещий плавник настигал её с поразительной быстротой. Стремясь уйти от преследования, Ольга заставила дельфина сделать резкий поворот в сторону, при котором сама едва не слетела с его спины. Не сбавляя скорости, акула прошла мимо, взрезая плавником голубую поверхность, и тоже начала разворачиваться, но по более широкой дуге. Обернувшись на неё в очередной раз, Ольга увидела, как позади плавника преследовательницы, из воды показалось что-то круглое, издали напоминающее слегка продолговатый мяч.

Повернув дельфина так, чтобы можно было рассмотреть новый предмет, не рискуя свернуть себе шею, Вершинина пристально вгляделась в него, и когда распознала, то не смогла сдержать радостного крика. Круглым предметом оказалась голова Евгения. Вслед за ней, над водой показалась его шея, а затем, грудь и плечи. Он буквально висел на хвосте у акулы, нисколько её не боясь. Без всяческих сомнений, эта акула была его собственным твореньем. Отважно взобравшись на спину хищницы, он поднялся на ноги, и выпрямился, точно на доске для сёрфинга. Шершавая как наждак кожа акулы позволяла ногам не соскальзывать с неё, держась уверенно и надёжно. Евгений даже расставил руки в стороны, демонстрируя, как хорошо ему удаётся удерживать равновесие.

Какое-то время они продолжали так играть, гоняясь друг за другом, затем Ольгин дельфин вдруг вылетел из воды, и, сделав обратное сальто в воздухе, вертикально ушёл в глубину. Упав животом на акулью спину, Евгений ухватился обеими руками за спинной и правый грудной плавники, после чего акула тут же зарылась носом в пучину, устремляясь вслед за дельфином.

Они продолжали быстро погружаться, всё значительнее удаляясь от поверхности, оставляя позади себя столбы мелких пузырей, вырывающихся из освобождавшихся от воздуха лёгких. Чем глубже они погружались, тем темнее становилось вокруг, а давление всё жёстче сжимало их своими тисками.

Вскоре дно было достигнуто. На нём, среди коралловых рифов, чернел ржавый остов затонувшего корабля. Обогнув покорёженную мачту, Ольга спустилась ниже, и, миновав заросшее полипами и водорослями заграждение, поднырнула под ребристую череду перекрытий, некогда поддерживавших стеклянный навес, покрывавший прогулочную палубу. Евгений направлял свою акулу следом за подругой. Вместе они пронеслись по длинной палубе, мимо зияющих чернотой отверстий, являвшихся когда-то окнами и дверями, затем проскользнули в трюм через пролом в полу, там, в полутьме, ловко лавируя среди всевозможных выступов и препятствий, торчащих из повреждённого корпуса, они прорвались к пятну света, оказавшемуся огромной пробоиной в борту, из которой благополучно выскочили наружу.

После этого, не сбавляя скорости, они обогнули величественный нос погибшего судна, и, промчавшись над пустующим мостиком, завершили свой экскурс на дно, приказав своим подводным рысакам нести их обратно к поверхности.

Акула Евгения была безупречна в горизонтальном маневрировании, чему способствовало строение её тела, более пригодное для подобного плаванья. Но с лихими вертикальными манёврами она справлялась намного хуже дельфина, которому лёгко давалось всплытие под прямым углом. Большую роль здесь играли их хвосты. Горизонтальный дельфиний против вертикального акульего. Именно поэтому Ольга мгновенно опередила Евгения во время подъёма на поверхность.

Дельфин пробкой выскочил из воды, и весело прострекотав, кувыркнулся в воздухе. Девушка не смогла удержаться, и соскользнула с него, упав в воду. Заботливое существо тут же подплыло к ней, позволив вновь себя оседлать. Евгению, тем временем, пришлось перебраться на живот акуле, ухватив её за грудные плавники, чтобы хоть немного облегчить нагрузку, и не мешать хищнице усиленно работать хвостом. Не смотря на это, акуле всё равно пришлось трудновато, и она появилась на поверхности уже не столь эффектно, как дельфин.

Тем не менее, оба наездника получили громадное удовольствие от своей игры. Они возвращались на берег полные счастья и радостных эмоций. В этот миг друзьям казалось, что никто не способен испортить им настроение. Дельфин превратился в гидроскутер, а акула — в парусную доску для виндсёрфинга. Бугристые волны несли их на своих могучих спинах к милой приветливой земле. Наконец, выскочив на пологий берег, ребята упали на тёплый песок, весело смеясь, и сбивчиво обмениваясь впечатлениями от пережитого восторга. Чайки кружили над ними, ловя восходящие воздушные потоки, и мир вокруг был наполнен ленивым спокойствием и безмятежностью.

— Невероятно! Кому расскажешь — не поверят! — восхищалась Ольга. — Да я и сама бы ни за что не поверила, если бы собственными глазами не увидела.

— Точно, — согласился Евгений.

— А я могу показать этот мир ещё кому-нибудь?

— Кому?

— Серёже, например.

— Можешь. Но лучше этого не делать, потому что для таких как он знакомство с твоим миром чревато смертельной опасностью.

— Для таких, как он? Что это значит?

— Он ведь кукла, Оль. А куклам категорически противопоказано посещать мир сумерек.

— Не смей так говорить! — голос Ольги моментально стал резким и злым. — Какая он тебе кукла?! Кто дал тебе право так о нём отзываться?! Ты его совсем не знаешь!

— Но ведь это правда…

— Это гнусное враньё! Сергей — человек! Самый настоящий, живой человек! Я не потерплю, чтобы при мне так его оскорбляли!

— Ну хорошо-хорошо, как скажешь, — пошёл на попятный Калабрин. — Не сердись. Я не хотел его обидеть. Прости.

— Советую тебе на будущее, если не хочешь, чтобы мы с тобой поссорились, прежде обдумывать свои слова, а уж потом произносить их. Может быть твоё Хо и привыкло делить человечество на людей и кукол, но слышать, как подобные ярлыки на моих друзей вешаешь ты сам, мне крайне неприятно.

— Я всё понял. Больше не буду.

Их встреча едва не была загублена всего одним неосторожным высказыванием. Евгению чудом удалось предотвратить надвигающийся скандал, вовремя прикусив язык, и не продолжая заведомо проигрышный спор с возмущённой Ольгой. На душе у него вновь заскреблись кошки. И не потому, что ему не удалось отстоять свою правоту, а потому, что он не мог не чувствовать, насколько накалились их взаимоотношения. Настолько, что даже небольшое замечание могло мгновенно обернуться настоящим скандалом. В душе ему очень хотелось вывести Ольгу на откровенный разговор, чтобы выяснить, почему она так резко изменила своё мнение о нём, превратив своим отношением в какого-то потенциального агрессора, но здравый смысл заставлял его не делать поспешных шагов, и выдерживать более осторожную, уступчивую позицию. В данный момент требовалось развеять скопившееся напряжение, и замять этот бессмысленный и неприятный конфликт.

— Ты больше не хочешь ничего создать?

— В другой раз. Я немного устала.

— Понимаю. Сегодня ты отменно потрудилась.

— Сама удивляюсь. Спасибо огромное за то, что научил меня всему этому, «добрый фей».

— Может быть я и добрый, но уж точно не фей. Был бы «феем» — сумел бы сделать так, чтобы мы с тобой никогда не ссорились.

— Да, наверное это было бы здорово.

— Почему, «наверное»?

— Потому, что я не могу себе представить, как можно вообще никогда не ссориться? Людям свойственно спорить, выяснять отношения. Ссор могут избегать лишь те, кто редко общаются. У тех же, кто видятся чаще, время от времени возникают разногласия друг с другом. Пусть даже по мелочам. Это всё потому, что каждый человек имеет собственное мнение, и ему свойственно его отстаивать. Иначе, кто станет его уважать, если он не сумеет доказать свою правоту? Ну а когда у людей совсем нет разногласий, это значит, что один из них постоянно уступает другому. Я согласна с тем, что иногда нужно уступить, но постоянно идти на уступки — это выше моих сил. К тому же, нет ничего плохого в споре, если он разумен и конструктивен. Не зря же говорят, что «в споре рождается истина».

— Наверное, ты права, но мне бы всё равно хотелось хотя бы минимизировать эти раздоры между нами. Заметила, как часто мы стали ругаться? Разве это хорошо?

— Ничего хорошего. Мне тоже это ничуть не нравится. Возможно, это всё от моих нервов, которые напряжены до предела, но твоё непонятное поведение в последнее время стало меня задевать. Я обещаю быть более сдержанной, но и ты должен пообещать мне, что будешь вести себя корректнее.

— Ну, хорошо. Я постараюсь. Меня только одно удивляет. Раньше мы как-то умудрялись общаться, не боясь обидеть друг друга необдуманным словом или делом. Помнишь наши первые встречи после долгой разлуки? Нам ведь было так хорошо. Сейчас мне кажется, что с того времени прошли многие месяцы, а то и годы. На деле же, от той чудесной поры, нас отделяет всего лишь несколько дней. Почему всё стало иначе?

— Я тоже тоскую по тем сказочным моментам. Это незабываемые, чудесные воспоминания, которые навсегда останутся в моей памяти. Но теперь всё изменилось.

— Что изменилось?

— Время изменилось. И мы тоже изменились.

— Хочешь сказать, что раньше мои слова и поступки никогда не задевали тебя, а в последнее время я вдруг начал общаться с тобой совсем по-другому?

— Отнюдь. Ты всегда со мной общался так, как сейчас. Раньше я обычно терпела, глядя на это сквозь пальцы. А теперь не хочу. Понимаешь?

— Вот как, значит, — Евгений печально вздохнул. — Но почему ты терпела? Неужели это того стоило?

— Надеялась, что ты сам всё поймёшь, и не придётся читать тебе нотации. Зачем было портить красоту встреч выяснениями отношений?

— Но… Я этого не знал. Пойми, ведь я всего лишь человек. Может быть, я и повторял какие-то ошибки, но делал это несознательно. Мне казалось, что это в порядке вещей, в то время как тебя это возмущало. Если бы ты мне указала на это, я бы попробовал измениться. Стал бы тщательнее следить за собой…

— Хватит, Женя, — вздохнула Ольга. — Это бесполезный разговор. Я не раз давала тебе это понять, намекала, но ты до сих пор так ничего и не усвоил. Зачем сейчас об этом говорить? Всё равно ничего не поймёшь. Так зачем попусту толочь воду в ступе?

— А может быть, в этом и кроется причина нашего раздора? Раздражение копится-копится, а затем, бах! И выливается в досадное выяснение отношений. Но что если попробовать предотвращать конфликты на их начальной стадии? Не терпеть, а прямо высказывать всё в лицо. Честно и откровенно.

— Ох, не знаю, могу ли я снова доверять тебе.

— Почему ты сомневаешься? Неужели не чувствуешь, как я к тебе отношусь? Как ещё мне доказать свою искренность?

— Я всё прекрасно чувствую. И я знаю, что ты очень хороший и добрый человек. Я всегда это знала. Такие люди как ты, удивительные и необычные — на самом деле редкость в наше время. Ты сам по себе уникален, и это правда. Но тебе не хватает чуткости. Где чуткость — там и понимание. Залог успешных взаимоотношений.

— Должно быть, ты права. Я слишком часто думал о себе, вместо того, чтобы попытаться получше понять тебя. Прошу, дай мне ещё один шанс. Теперь, когда ты всё мне объяснила, я осознал свою ошибку, и хочу поскорее её исправить. Ты ведь хочешь, чтобы мы обрели полное взаимопонимание?

— Да, очень хочу.

— Тогда давай попробуем начать всё заново. С чистого листа. Как будто бы мы только что встретились.

— Начать всё заново у нас не получится, ведь для этого придётся забыть всё пережитое, а это — невозможно. Но можно попробовать начать общаться по-новому, не повторяя прежних ошибок. На это я согласна.

— Ну вот и замечательно! Я рад, что мы с тобой сумели договориться. Это ещё одно подтверждение моей теории о том, что разумные люди всегда сумеют найти выход из конфликтной ситуации путём культурного диалога. Ты не представляешь, как я счастлив. Как будто камень с души свалился. Ощущение сродни выходу из глубокого пике.

— Я не привыкла жить прошлым. Нужно смотреть в будущее, и двигаться вперёд. А минувшие ошибки и неприятности уже свершились. Нельзя вернуться обратно, чтобы предотвратить их. Нужно смириться с их фактом, и по возможности исправляться в настоящем времени, чтобы идти в будущее было не стыдно.

— Какая ты всё-таки замечательная!

— Это потому что я всё замечаю? — Ольга весело усмехнулась.

— Нет, это потому, что ты самая лучшая на свете.

— Спасибо.

— Мне грустно, что наша склока омрачила такое хорошее свидание.

— Вовсе нет. Думаешь, какое-то ничтожное разбирательство, «кто прав — кто виноват», способно затмить ту ослепительную волну ощущений, в которую я окунулась сегодня, когда училась создавать свой собственный мир. Счастье, которое я испытала, и испытываю, не сравнится ни с чем. Мне всё очень понравилось. Ты можешь собой гордиться, потому что ты — прекрасный учитель.

— Мне очень приятно это слышать.

— Когда чувствуешь, как твоя фантазия обретает сущность, когда видишь её во плоти, во всей красе, придаёшь ей форму, управляешь ею… Это непередаваемо. Ощущаешь себя немножечко Богом.

— Это не удивительно. В каждом человеке кроется Его частица. Именно она даёт о себе знать.

— Не так-то просто прийти в себя после всего этого. Впечатления переполняют меня. Я чувствую себя великолепно, не смотря на то, что очень устала. Подумать только, какие грандиозные перспективы открываются, благодаря таким сверхъестественным способностям. Мама дорогая!

— Это точно.

Евгений задумчиво глядел на бескрайнее небо — Ольгино небо, и точно записи на магнитофонной плёнке прокручивал в памяти фрагменты их странного разговора. Да, им удалось уладить вспыхнувший было конфликт, но радоваться было нечему. Как известно, дыма без огня не бывает. Мир между ними, который с таким трудом удалось сохранить, был настолько ненадёжен и хрупок, что уверенности в его незыблемости, не было никакой.

В душе Евгения боролись две стороны. Одна просила сберечь всё как есть, сохраняя терпение и смирение, в надежде, что постепенно их отношения наладятся. Другая — требовала разобраться во всём здесь и сейчас. Лучше сразу упасть в холодную воду, чем усиленно балансировать на скользком бревне, плывущем по горной реке. Всё равно придётся с него упасть, но вот когда? И будет ли этот момент таким же подходящим?

Евгений не знал, как ему поступить. Здравый смысл и чувства схлестнулись в безжалостном поединке. И тут ему вдруг вспомнился странный совет Хо. «Выскажи ей… И увидишь, во что выльется этот разговор». А что если и вправду есть доля истины том, что оно говорило? Что если проверить способ, предложенный лукавым сумеречником? В конце концов, что в этом такого особенного? Решимость победила в нём осторожность, и он заговорил с Ольгой.

— Я хочу тебе кое-что сказать, только пожалуйста не обижайся.

— Как я могу пообещать тебе не обижаться, если не знаю, что ты собираешься мне сказать?

— Ну, тогда не буду ничего говорить…

— Нет уж, говори, раз начал.

— Хорошо. Но всё равно, попрошу тебя отнестись к моим словам с пониманием.

— Ладно, я постараюсь понять.

— Дело в том… Мы с тобой решили начать всё с нуля. Перейти на новый уровень общения, чтобы получше понять друг друга, но… Понимаешь, как бы это получше сказать? Мне будет гораздо проще общаться с тобой, если ты бросишь курить.

— Что?

— Я узнал, что ты куришь, и мне это очень не понравилось. Я настаиваю, чтобы ты оставила эту привычку. Мириться с этим мне крайне тяжело, к тому же это вредно для твоего здоровья…

— Да как ты… — Ольга вскочила на ноги. — Да что ты…

Её лицо побагровело. В глазах вспыхнула неудержимая злость. Гнев девушки вырвался грозным фонтаном, словно джин из бутылки, моментально преобразив её, сделав такой непохожей, незнакомой, чужой. Евгений оторопел. Он явно не ожидал подобного поворота событий.

— Я не хотел тебя задеть…

— Да с чего ты взял, что можешь вот так указывать мне, что делать, и что не делать?! Кем ты себя возомнил?! Какое твоё дело, вообще?!

— А что я такого сказал?

— И ты ещё спрашиваешь?! Ну, знаешь что… Я-то думала. Я тебе уже было поверила. Ты почти сумел меня убедить в своей искренности, что ты хочешь исправиться, начать всё с чистого листа…

— Но ведь так оно и есть.

— Прекрати! Ты ничуть не изменился. Обещал мне вести себя по другому, а сам тут же нарушил своё обещание! Даже глазом не моргнув! Всё, мне это надоело. Я ухожу.

Высказав это, Ольга направилась к обрыву, и начала поспешно взбираться по его склону наверх, к маяку. Евгений в полнейшей растерянности последовал за ней.

— Подожди, не уходи. Дай мне объясниться…

— Опять объясниться? Сколько можно? Ты всё время объясняешься, и всё время поступаешь по-своему.

— Я вовсе не хотел тебя обижать. Но вся эта затея с курением. Ты же прекрасно знаешь, как я к этому отношусь. Мне больно смотреть, как ты гробишь своё здоровье.

— Смотри ка ты, какой заботливый выискался! Я сыта по горло родительскими нотациями, а тут ещё и ты лезешь в чужой монастырь со своим уставом! Я сама как-нибудь распоряжусь своей жизнью, без твоих поучений. Дальше так продолжаться не может. Сегодня тебе не нравится, что я курю, завтра тебя будет возмущать то, во что я одеваюсь, а послезавтра тебе не понравится, как я говорю? Вместо того, чтобы выдавать подобные замечания, лучше бы подумал о причинах, побуждающих к этому! Ты ведь совсем не понимаешь, почему люди курят!

— «Потому, что слабаки, или дураки», — подумал Евгений, вспомнив слова Хо, и вслух ответил. — Не знаю. Но предполагаю. Видимо, они это делают, стремясь избавиться от душевной боли, переживаний, страха. Но это не выход. Ложное успокоение, вызванное притуплением сознания. Потом, боль и тоска вновь возобновятся. Нельзя погасить их сигаретным дымом. Лишь на несколько минут ты избавишься от их давления, но эти минуты тебя не спасут, поверь мне.

— Откуда тебе знать? Ты же не куришь!

— Потому и не курю, что знаю это.

— Да иди ты знаешь куда, со своими проповедями! Всё, Евгений, оставь меня в покое! Я сейчас слишком зла, чтобы разговаривать с тобой! Не ходи за мной. Оставайся, и хорошенько подумай над моими словами! Может быть что-нибудь да усвоишь, и поймёшь наконец, почему я на тебя разозлилась. Хотя, сомневаюсь, что поймёшь. Ты ведь слушаешь только себя. Счастливо оставаться!

Не дав ему опомниться, Ольга ускорила шаг. Быстро дойдя до маяка, она распахнула дверь, и вошла внутрь, громко захлопнув её за собой.

Стук закрывшейся двери сопровождался глухим громовым раскатом, прокатившимся по потемневшему, точно нахмурившемуся небу. Ледяной ветер, примчавшийся со стороны моря, пронзил Евгения до костей, заставив съёжиться. Само море почернело, и наморщилось штормовыми бурунами. Надвигался ураган.

Решив догнать Ольгу, Женя кинулся к двери, и, распахнув её, уткнулся в кирпичную кладку. Вход был замурован. Ольга не желала, чтобы он её преследовал. Тогда, опустившись на землю, он прислонился спиной к шершавой стене башни, и погрузился в тяжёлые раздумья.

Хо оказалось право. Ольгу действительно сильно взбесило замечание о сигаретах. Она словно ждала, когда Евгений даст ей повод наброситься на него, чтобы выплеснуть всю накопившуюся боль и озлобленность. Ей нужно было к чему-то придраться. Её нервы превратились в оголённые электрические провода. Неловкое касание, и… Жестокий разряд. Это не мудрено, после всего, что ей пришлось пережить. Но, тем не менее, не смотря на всю свою напряжённость и взвинченность, Ольга продолжает общаться со своими друзьями мягко и корректно. И лишь с ним, с Евгением, она ведёт себя так вызывающе. Почему? Что он сделал не так? Как ему быть, и что сделать, чтобы вернуть её расположение? Ведь он так старался, желая подарить ей чудо, доказать свою искренность и преданность. А она… Ушла.

Молнии расчертили небо двумя ослепительными зигзагами. Рваные клочья серых облаков срастались, скучивались, превращаясь в единую свинцовую тучу, нависшую над головой Евгения мрачным глухим потолком. Он бросил взгляд вдаль, и увидел, как возле самого горизонта завораживающе неторопливо танцует колоссальный угольно-чёрный гриб. Смерч над морем. Скоро он доберётся до берега, и тогда… Впрочем, лучше об этом не думать.

Новый порыв ветра, подняв с пляжа облако колючего песка, взвихрил его, придав дополнительное ускорение, и швырнул на поле. Евгений успел вовремя прикрыть глаза рукой, прежде чем песчаный вихрь обрушился на него, накрыв с головой. Сплёвывая песок, он поднялся, отворачиваясь от хлёстких ударов взбесившихся воздушных потоков.

Со стороны рощи доносился треск ломаемых деревьев. Буря валила их, вырывая из земли с корнями. Вдобавок ко всему, началось сильное землетрясение, пустившее по равнине сотни трещин. Откалываясь громадными кусками, земная порода оседала вниз, обрушиваясь с обрыва на пляж, вызывая сильные оползни. Мир рассыпался на куски, а Евгений продолжал стоять среди этого разрушительного буйства, не желая покидать фантазию, порождённую разумом любимого им человека.

Вокруг, безудержной каруселью кружились поломанные ветки, листья, мелкие камни, лепестки цветов, и беспомощные птицы, подхваченные могучим вихрем, перемешанные им в одну бесформенную массу летучего мусора.

А тем временем, с моря уверенно надвигался смерч. Его высота была столь велика, что вершина воронки упиралась в тучи, баламутя их, и раскручивая, точно пытаясь намотать на себя. Ползя над морской поверхностью, адский гриб взбивал её, разбрасывая в разные стороны тонны воды. Его неторопливость являлась лишь видимостью. На самом деле, скорость, с которой он приближался к берегу, была колоссальной. Теперь уже было видно, как он буравит воду, подобно титаническому миксеру, создавая глубокий водоворот, просверливающий морскую толщу до самого дна. Вырывает из глубины, и поднимает в воздух всё, что попадается на его пути: водоросли, рыб, дельфинов, крупные обломки кораллов.

Вот он добрался до того места, где они совсем недавно ныряли, и Евгений отчётливо различил протяжный металлический скрежет. Затягиваемое всесильным вихрем, из морской пучины поднималось нечто громадное, похожее на длинный обломок кораллового рифа. Разбрасывая во все стороны тяжёлые глыбы донных камней, смерч уверенно вращал эту неподъёмную тяжесть с необычайной быстротой, словно лопатку колоссального блендера. В конце концов, чудовищная сила подняла морскую громадину в воздух. Оказалось, что это был корпус того самого затонувшего корабля, к которому они совершали своё недавнее погружение. Крутясь пропеллером вокруг своей оси, корабельный остов поднимался всё выше и выше, увлекаемый неистовым чёрным потоком адской воронки.

Заворожённый Евгений стоял, глядя на это чудовищное представление, не обращая внимание на огромные валуны, пролетавшие рядом с ним так легко, словно почти ничего не весили. И лишь когда они грохотали, сталкиваясь друг с другом, или обрушиваясь на несчастную, истерзанную землю, становилось понятно, насколько они тяжелы.

Евгения не волновали ослепительные вспышки молний, оглушительные громовые раскаты, секущий лицо ракушечник, и брызги, обдающие его с ног до головы холодным душем. Ему было безразлично, что земля под ногами шевелилась и проседала, точно норовя вот-вот провалиться. Он смотрел на приближающуюся громаду корабля, кувыркаемую в небе страшным всепоглощающим смерчем, и думал.

Почему всё так? Почему этот мир рушится у него на глазах, а он стоит, и ничего не может с этим поделать? Мир остался без своей хозяйки. Она оставила его, и теперь он погибает, не в силах пережить её отсутствие… Но, так ли это?

Понимание случившегося приходило к нему постепенно, урывками, точно так же, как к горькому пьянице, страдающему похмельем, поутру возвращаются обрывистые воспоминания о вчерашнем дне. С глаз как будто сползала расплывчатая пелена, и он вдруг начал ясно осознавать истинную суть происходящего. Нет! Ольга вовсе не уничтожает свой мир. На самом деле, она сохранила его, желая впоследствии продолжить свою работу. Разрушительная буря охватила не её творение, а лишь остаточное воспоминание о нём, сохранившееся в сознании Евгения. Это он был вытеснен из её мира. И даже сам не заметил того, как это случилось, с головой погружённый в эмоции, вызванные столь неприятным расставанием. Буря — всего лишь ластик, стирающий картинку, нарисованную Ольгой в его памяти. Беспощадный смерч — неосознанная ассоциация, порождённая его собственным сознаниям.

Последний разговор с Олей всколыхнул в его мыслях волну тоски, вызванную постепенно рушащимися мечтами, надеждами, стремлениями. Хрустальный замок его любви, доселе казавшийся ему нерушимым и прочным как алмаз, медленно осыпался, превращаясь в груду битого стекла. Вот почему вокруг него сейчас бушевала беспощадная стихия, стирая из памяти остатки меркнущей Ольгиной фантазии. Она больше не хотела его видеть, поэтому изгнала из своего измерения. Она это сумела. Значит, он действительно сильно её разозлил.

Евгений чувствовал себя подавленным и виноватым. Вместе с этим, в нём всё сильнее разгоралось встречное чувство собственной правоты. А почему, собственно говоря, он виноват? Неужели он был неискренен в своих поступках? Неужели заслужил такое к себе отношение? Его кулаки сжались. Он не знал, что делать дальше, и как вернуть Ольгу. Поэтому он выплеснул всю свою горечь на того единственного, кто по его мнению был во всём виноват.

— Будь ты трижды проклято, Хо! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Он упал на колени, в бессильной злобе ударив кулаками в землю.

— Ненавижу…

И вдруг его словно прожгло насквозь. Каким же он был невнимательным растяпой! Всё это время он старательно следил за присутствием Хо, но с момента, когда началась их перепалка с Ольгой, контроль был утерян. Евгений слишком сильно увлёкся выяснениями своих отношений с подругой. Настолько сильно, что позабыл о том, чего ни в коем случае нельзя было забывать. В очередной раз хитроумное Хо обвело его вокруг пальца. Как он мог такое допустить?

Напрасно он пытался уловить его близость, в надежде, что оно всё ещё где-то рядом. Тщетно. Его нигде не было. Оно ушло. И когда — неизвестно.

— Боже, какой я идиот! — протяжно застенал Евгений, глядя, как над его головой вращается громадный корпус облезлого корабля.

Воронка крутила ржавый остов, отрывая от него внушительные обломки, которые разлетались по сторонам, обрушиваясь на землю с грохочущим скрежетом.

Женя знал, куда отправится Хо. Нужно было спешить. Возможно, оно ещё не успело осуществить свой дьявольский план. Хоть это уже маловероятно. Слишком много времени он потерял, подарив сумеречнику непростительно большую фору. Но надежда в его сердце всё ещё теплилась.

Здоровенная корма корабля с разгона ударилась в башню маяка. Судно раскололось на три куска, один из которых был отброшен в море, второй продолжил свой полёт, устремляясь к обильно замусоренной вершине воронки, а третий полетел вниз, вместе с обломками башни.

Упав на спину, Евгений обхватил себя руками, и зажмурился. Маяк падал прямо на него. Массивные куски кирпичной кладки и бетона, вперемешку с проржавевшей сталью из остатков корабельного корпуса, летели вниз, грозя раздавить человека в лепёшку своим многотонным весом. Но лежащего это не беспокоило. Тьма пожирала мир вокруг него с невероятной быстротой. Почва под ним разверзлась ровной трещиной, в которую он и провалился.

Едва земля успела поглотить его, ровно в то место, на котором он лежал, воткнулся своей лопастью большущий корабельный винт, а спустя долю секунды, сверху обрушилась остальная громада обломков. Затем всё исчезло. Остаточная иллюзия Ольгиного мира прекратила своё существование.

ГЛАВА XXII

СПАСТИ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ

На обесточенной палубе царила колючая темнота, совершенно непроглядная для обычного человеческого зрения, но вполне обозримая для глаз иных, более совершенных существ, чьи пути пересекались в этом заполненном тьмой коридоре.

Лиша целеустремлённо бежала по ковровой дорожке зелёной палубы. Она завернула за угол, обогнула забытый посреди дороги пылесос, и с максимальной скоростью, которую только позволяли развить её коротенькие лапки, устремилась вперёд, полная вдохновенной решимости. Глаза ящерки бесстрашно вглядывались в сумрак, чётко различая очертания пути, пролегающего перед ней.

Из противоположного конца тёмного коридора, навстречу ей, неслышно ступая, плавными шагами двигалось Хо. Его прищуренные глаза горели в темноте двумя ярко-зелёными чёрточками. Движения были пластичными и лёгкими, словно оно скользило по темноте.

Расстояние между ними сокращалось, пока, наконец, не достигло критической черты. Сумеречник и ящерица остановились одновременно. В какой-то момент могло показаться, что Хо наступило на Лишу, но это ощущение было обманчивым. Его нога опустилась, не задев её. Лиша, не шевелясь, сидела между двумя когтистыми пальцами сумеречника и, подняв голову, смотрела на него снизу-вверх. А Хо смотрело на неё. Его губы приоткрылись, обнажив пасть, светящуюся тусклой краснотой. Глаза расширились. В ответ на это, ящерка приподнялась на передних лапках, открыла рот, и зашипела. Угроза казалась более чем беспомощной, но, тем не менее, она подействовала. Огромный сумеречник слегка отступил, сделав шаг назад. В позе Хо чувствовалась заметная напряжённость, в то время как Лиша была абсолютно спокойной и невозмутимой.

— Какая удивительная встреча, — проклокотало Хо. — Питомица Евгения собственной персоной. Тебя, кажется, отвергли? Прими мои глубочайшие соболезнования.

— Оставь этот тон для своих кукол. Не забывай, с кем ты разговариваешь! — грозно пропищала ящерица.

— Ах, прошу прощения, будь же снисходительна ко мне. Не легко помнить об этом, когда ты прячешься под маской разумной рептилии.

— Значит, нужно прояснить твою память, зарвавшееся ничтожество!

Вслед за словами Лиши последовала ярчайшая вспышка, которая ослепила Хо, и отбросила его назад. С жалобным хрипом и клёкотом сумеречник грохнулся на пол, протирая глаза руками, но быстро приподнялся, опираясь одной рукой на стену, а другой, продолжая тереть зажмуренные веки.

Тем временем, сгусток ослепительного света продолжал расти и расширяться, освещая коридор и сгорбившееся на полу Хо, отчаянно пытавшееся восстановить своё зрение. Из яркого голубого свечения всё чётче проступала человеческая фигура, от которой в разные стороны, извивающимися лучами, расходились длинные сверкающие щупальца. Время от времени, между этими отростками вспыхивали электрические разряды, выбивая искры при соприкосновении с металлическими деталями коридора.

— Приветствую тебя, о великая Лиша Хранительница. Для меня несказанная честь встретить в своей скромной обители саму представительницу Высших, — Хо поднялось с пола, после чего совершило низкий поклон, освещаемое вспышками электрических разрядов.

— Только не говори, что мой визит оказался сюрпризом для тебя, — ответила Лиша певучим женским голосом.

— Разумеется, нет. Я давно знало, что это ты. Одно оставалось для меня неясным, зачем «небесная канцелярия» направила тебя сюда? Неужто у вас других забот мало?

— Меня не направляли. Это моё личное волеизъявление. Я здесь потому, что так пожелала.

— Хочешь, чтобы я в это поверило? В то, что ты идёшь на сознательное нарушение основных директив по собственному желанию? Не держи меня за идиота, Хранительница. Ты бы так не поступила.

— И не поступлю. Видишь ли, своими действиями я пока не нарушила предписаний ни одной директивы. Я нахожусь здесь на вполне законном основании. Выполняю свою работу. Защищаю подведомственный элемент, представляющий ряд технических интересов, и имеющий определённую ценность для стабилизации балансовой программы.

— С таким пристрастием? — Хо выпрямило спину, и сделало осторожный шаг вперёд, всё ещё прикрывая глаза рукой. — Давай будем откровенны друг с другом. Ты здесь по той же внештатной причине, что и я. Иначе, как ещё объяснить настойчивость, с которой ты помогаешь этим, хм, «подведомственным элементам». Значит, есть у твоего руководства виды на этого Евгения. И виды гораздо более значительные, нежели тривиальное стремление к сохранению мирового баланса.

— А тебе не кажется, что ты начинаешь совать свой нос куда не следует? Не играй с огнём, Хо, сгоришь.

— Я не боюсь сгореть. Мне вообще неведом страх. Потому, что страх — это я само. Но есть то, что постоянно мучает меня. Это вопросы. Много-много вопросов. Они жалят меня, как беспощадные осы, и не дают покоя. Ведь это божественное предназначение, не так ли, Великая Хранительница? Меня создали таким не случайно, точно так же, как и тебя. Мы с тобой уникальны в своём роде. Да, мы стоим на разных ступенях вселенской иерархии, но это не мешает нам быть похожими друг на друга. Тебе, как и мне, на роду написано сломать систему, нарушив тысячелетние уставы, и пожертвовать жизнью ради какой-то великой цели. Я знаю это. Я видело предначертанное.

— Видело, но не поняло. Да, мне действительно суждено погибнуть. Наступит день, когда я преступлю Закон Высших, ради спасения этого мира. Я отдам себя в жертву, ради того, кому суждено предотвратить сумеречный коллапс. Но время ещё не пришло.

— Разве? А как же Евгений? Неужели он не тот самый?

— Нет. Он имеет значение для нас, но не является избранным элементом.

— В таком случае, зачем ты так яро заступаешься за него, пренебрегая основными предписаниями? Ведь таким, как ты, строжайше запрещено прямое вмешательство.

— Пока мы находимся за пределами внешнего мира, мои действия вполне законны. Кроме того, я нахожусь в искусственной периферийной действительности, а мы, как ты помнишь, имеем полное право контролировать такие формации. Тебе нечего мне предъявить по той простой причине, что я всего лишь помогаю подведомственным элементам, не вступая в открытое противостояние с тобой. Я лишь слегка ограничиваю тебя в действиях, чтобы ты не наломало дров. Как видишь, все твои обвинения, не имеют прочной юридической основы. Что же касается Евгения и Ольги, то… Они мне попросту нравятся.

— Ты испытываешь симпатию к ним? Неужели, это чувство знакомо тебе?

— Я — их хранитель. А как можно оберегать тех, кто тебе безразличен? Ты ведь тоже неспроста выбрало Евгения. Само подумай.

— Но ведь эти неблагодарные безумцы отреклись от тебя. Прогнали на все четыре стороны. И после этого, ты всё равно продолжаешь их любить и защищать?

— Да. Таково моё предназначение. Нельзя винить тех, кто не ведает, что творит. Рано или поздно, понимание к ним придёт. Такова их природа.

— Твоё великодушие воистину не знает пределов. Эти неблагодарные людишки так с тобой поступили, после всего, что ты для них сделала. Неужели тебе не обидно?

— Я стою выше низменных обид. Точно так же не может мать таить обиду на своих детей. Они хлопают дверью и уходят из дома, но всегда возвращаются. Всегда. Потому, что они — всего лишь глупые птенцы, находящиеся в плену собственных амбиций.

— Ох, не доведёт тебя до добра это человеколюбие.

— Тебе тоже не следует недооценивать людей. Это тебе не в куклы играть.

— Я учту твоё пожелание, Великая Хранительница. Но мне всё ещё не ясна причина нашей встречи. Ведь мы же неспроста столкнулись в этом узком коридоре. Что представительница Высших желала поведать своему покорному слуге?

Лиша рассмеялась.

— Ровным счётом ничего! А ты глупее, чем я думала. Длительное общение с примитивными куклами сделало тебя похожим на них. Ты ждёшь того, чего нет, и упускаешь из вида то, что к тебе непосредственно относится. Видишь ли, Хо, я остановила тебя здесь вовсе не для приятной беседы, и не для того, чтобы поведать какую-либо информацию. Я лишь остановила тебя. За-дер-жа-ла. Дошло теперь? Видишь, как на самом деле всё тривиально. Ты хотело, воспользовавшись перепалкой между нашими голубками, успеть подкрепиться очередным пассажиром. Как некрасиво с твоей стороны, не оставить им ни единого шанса.

— Это ничего не изменит, — злобно прошипело Хо. — У Евгения всё равно не получится мне помешать. Ты зря потратила своё время.

— Не-ет, не зря. Я выполняю свою работу — помогаю Евгению бороться с тобой. Вырабатывать иммунитет против влияния извне. Чем больше он борется — тем сильнее становится. Это важный эксперимент. Наш драгоценный Евгений уже перешёл от стадии самообороны к стадии защиты чужой жизни. Пока у него нет достойного оружия для борьбы с тобой, а значит, нет и шансов на успех, но мы ведь с тобой знаем, какой он изобретательный. Не надо ему мешать. Пусть попытает счастье.

— Ты не можешь меня удержать.

— Даже и пытаться не буду. Я задержала тебя ровно на столько, насколько мне было нужно. Это всего лишь корректировка — не более. Теперь мне пора уходить. Он возвращается.

Сверкающие щупальца обвили фигуру Лиши плотным коконом, после чего она вспыхнула и погасла, исчезнув в сумерках. Лишь пара разрядов напоследок мелькнула во мраке. Хо сердито фыркнуло, тряхнуло головой, и тоже растворилось во тьме.

— Что это? Где я? — глаза Сергея испуганно шарили по тёмному помещению.

В голове звучал монотонный гул. Кровь, крошечными молоточками, стучала в висках. На лбу лежало что-то тёплое и сырое.

— Чу-чу-чу, — раздался шёпот поднявшегося откуда-то снизу Осипова. — Как ты, дружище?

— Да, вроде, ничего. А что случилось?

— Слава богу, ты пришёл в себя. Ну и напугал же ты меня.

— А где мы? — Сергей тоже перешёл на шёпот. — Где Оля?

— Мы в каюте. Оля тоже здесь. Она спит. Поэтому давай не будем шуметь.

— Объясни, что произошло? — он снял со лба влажное полотенце. — Зачем это?

— Это я положил. У тебя был жар, — объяснил Осипов. — Всё началось с того, как ты вдруг упал там — наверху. Я пытался тебя привести в чувства, но ты отключился напрочь. Лихорадка началась, температура подскочила. Тогда я притащил тебя в каюту, и уложил на койку. Ольгу будить не стал, чтобы не беспокоить её раньше времени. И правильно сделал. Ты очень быстро пришёл в норму.

— Она точно ничего не знает?

— Без сомнений. Спит как убитая.

— Фу-ух, вот и замечательно. Молодец, Генка. Правильно сделал, что не стал её будить. Она и так на пределе, а тут ещё со мной беда… Давай всё это сохраним в секрете от неё.

— Мой рот на замке. Только вот не случайно это всё с тобой произошло. Не хочу тебя пугать, но…

— Полагаешь, что я заразился?

— Тс-с-с. Потише, пожалуйста. Не забывай, что мы не одни. Я очень хочу верить, Серёг, что это с тобой случилось из-за нервного срыва, ну или ещё по какой-либо банальной медицинской причине. Но, после того, что случилось с четырьмя нашими друзьями, мы должны быть готовы ко всему. Об одном прошу, не паникуй раньше времени. Может быть, всё ещё обойдётся.

— Я всё понимаю, Ген, я не собираюсь сдаваться. Только не сейчас, чёрт возьми. Я так легко не поддамся проклятой болезни. Повоюю ещё. Господи, и когда же я умудрился эту хрень подцепить?

— Держись, старик, мы выберемся. Сегодня я ночую в вашей каюте, так что, если понадоблюсь — я рядом.

Сергей посмотрел вниз, и увидел, что Гена устроил себе импровизированную постель на полу между койками.

— Из другой каюты притащил матрас, подушку, ну и всё такое, — объяснил капитан. — Посплю одну ночку на полу, ничего страшного. Если что — толкай меня ногой.

— Ладно. Главное не споткнуться об тебя, когда в туалет пойду.

— Ну, ты уж постарайся.

Поправив подушку, Геннадий лёг, укрывшись одеялом. Сергей вздохнул, и повернулся к стенке. Неприятный гул в ушах прекратился, и ему сильно захотелось спать. Даже гнетущие мысли о том, что он, возможно, подхватил незнакомую болезнь, отступили, не будоража усталое сознание, погружающееся в сон. Сергей чувствовал себя великолепно. Это способствовало его скорому успокоению. Ничто нигде не болело, и никакие таинственные необъяснимые ощущения не тревожили его в этот час.

«Скорее всего, это всё действительно из-за нервов», — думал он засыпая. — «Ничем я не заразился. Чувствую себя прекрасно. Просто устал. Вот высплюсь, и завтра буду как новенький. Завтра будет новый день. Последний день на этом корабле… Последний день на этой войне». Сергей положил автомат на колени, и отхлебнул из походной фляжки. Вода была тёплой и безвкусной. Как же всё это достало, опротивело. Что он до сих пор здесь делает? Ведь срок его службы уже давно миновал. Всё, отвоевался сполна. Хватит с него. Нет же, опять он здесь — в этих проклятущих горах. Выполняет свой гражданский долг, воюя непонятно за что. Задолбало, ей-богу. И нет конца этой извилистой пыльной дороге, по которой движется их БТР, на броне которого он сидит, сжимая оружие загорелыми руками.

Вдали, глухо стрекоча, пролетела пара боевых вертолётов. Наши «вертушки» с задания возвращаются. Отработали по точкам, теперь летят на базу. А куда едет их бронетранспортёр — непонятно. В голове пустота, точно память стёрли. Сергей точно помнил, что они получили приказ, но вот какой? Как он мог забыть? Это ж какое позорище для бойца — забыть, что ему приказали. Но пока нет причин для беспокойства. Их взвод куда-то направляется, там видно будет, куда и зачем. Может по ходу дела память к нему вернётся.

Впереди на дороге, ближе к обочине, чернел закопченный остов грузовика, дырявый как решето. Бронемашина, слегка сбросив скорость, объехала его стороной. Неспокойные здесь места, что и говорить. Это в кино всё красиво показывают, а в жизни совсем по-другому дела обстоят. И всё-таки, куда они едут? Ведь помнит же точно, как на дембель уходил, как домой вернулся. Почему же он опять здесь, в этих ущельях? На заработки приехал? Нет. Дал же себе клятву, никогда сюда не возвращаться. Так зачем опять припёрся? Война же, вроде, закончилась? Опять, что ли, началась? А может, и не прекращалась? Может и не по собственной воле его сюда возвратили? Призвали из запаса. Да-да, наверняка. Но как это случилось? Когда? Он безуспешно взывал к своей памяти. Но, кроме невразумительных наслоений каких-то разрозненных воспоминаний, ничего существенного вспомнить не мог. В результате, его одолели тоскливые сомнения. А что если демобилизация была сном? Армейская служба продолжается, и до приказа ещё далеко. Как же ему всё это надоело! Как он соскучился по спокойной гражданской жизни, по родному дому, по родителям, по любимой Олечке! Дождётся ли она его? Минуточку… Но ведь он познакомился с Ольгой через пять лет после того, как вернулся из армии. Как так может быть? Сергей окончательно запутался в своих мыслях.

Рядом сидели его боевые товарищи. Лица у всех серые, усталые. Наверное, думают о том же, о чём и он. Монотонный рокот мотора, и шуршание камней под колёсами слились в единую однообразную «музыку», растормаживающую сознание, мешая сосредоточиться на чём-то определённом.

И вот, вдруг, остановка. И сразу же взрыв где-то неподалёку. Ещё один. Потом, одна за другой, автоматные очереди. Повалил дым. Бойцы, как один, попрыгали на землю с брони, по которой застучал тяжёлый металлический град из пуль. Крики, ругань, спешные команды, ответная стрельба. Всё перемешалось в сплошной оглушительный гвалт. Что это? Они попали в засаду? Но откуда ведётся огонь? С трудом собравшись с мыслями, Сергей вдруг понял, что он всё ещё сидит на броне, и не предпринимает никаких действий, тупо крутя головой по сторонам. Рядом корчится подстреленный сослуживец, не успевший вовремя соскочить с борта. Ещё пара пуль, прилетевших непонятно откуда, и раненный товарищ затих.

— Пантелеев! Ты чё там, застрял?! В укрытие, твою мать! — послышался крик командира.

— Есть, в укрытие! — ответил Сергей, а сам тут же поймал себя на мысли, что смысла перебираться в укрытие нет никакого, потому что пули в него всё равно не попадают. Они со свистом проносятся мимо, или же со звонким стуком ударяют в бронированный борт транспортёра, а его совершенно не задевают, словно он заговорённый. Словно какая-то великая сила защищает его.

Но он ошибся. Тупая боль пронзила его плечо. По руке побежал тёплый ручеёк. Его ранили! Всё-таки он уязвим. Значит нужно укрыться, пока совсем не изрешетили. Залечь где-нибудь поблизости, и отстреливаться от гадов. Но куда стрелять, если не видно врага? Ни одной вспышки, ни одного шевеления вокруг. Только хлопки выстрелов и треск автоматных очередей. Откуда — непонятно.

В пыли и дыму, уцелевшие солдаты ползают вокруг бронетранспортёра, и ведут по кому-то беспорядочный огонь. Отстреливаются как-то вяло, короткими очередями. В то время как противник сечёт их нещадно, не давая возможности отдышаться, или хотя бы приподнять голову. Нецензурная брань перемежается со стонами раненных. Убитые лежат, уткнувшись лицами в пыльный дорожный грунт, пропитывая его своей алой кровью. Кровь повсюду. Она настолько яркая, что от неё, кажется, исходит свечение.

Он вскидывает автомат, целится в пустоту, стреляет. Оружие неторопливо, словно в замедленном кадре, выплёвывает пулю за пулей. Приклад больно бьёт в плечо. — «Я же ранен». Сергей переводит взгляд на свою кровоточащую рану, и видит, что в ней торчит застрявшая пуля. Необычно длинная, почти как дротик. — «В кость воткнулась!» Двумя пальцами он берёт её за кончик, и тянет. Ощущение напоминает выдёргивание занозы. Пуля держится крепко. Тогда Сергей прилагает усилие, и она поддаётся. Но… Что это? Как это понимать? Пуля вовсе не выходит из его тела, она удлиняется сама по себе. И чем сильнее он тянет — тем больше она растягивается. Поражённый увиденным, Сергей, совсем забыв об опасности, поднялся с земли, продолжая вытаскивать странную тягучую пулю. Боль, которую он при этом испытывал, была терпимой, а кровь почти не шла. Пуля вытянулась на метровую длину, и когда он отпустил её, обвисла длинной соплёй.

— Что, чёрт возьми, происходит? — произнёс вконец обалдевший Сергей. — Всё это не по-настоящему.

Тут же, ему в живот угодила новая пуля. И следом, ещё одна — в грудь. Он пошатнулся, чувствуя, как на его теле распускаются два болевых цветка. И повалился назад. Небо, пыль, кровь — всё закрутилось перед глазами. Крики и стрельба слились в один общий шум. Затем, последовала ослепительная вспышка, повлекшая за собой мгновенную темноту.

— Цветами пахнет… Как темно вокруг… Меня убили? Я умер?

Сергей боязливо ощупал своё туловище. Никаких признаков ранений. Тупая боль, пульсировавшая в местах попадания пуль, угасала с каждым новым импульсом. Голова гудела, точно пчелиный улей.

— Сон. Всего лишь сон, — он вздохнул и открыл глаза. — Приснится же такое — матрасом не отмашешься.

Из темноты доносилось лёгкое похрапывание капитана. Всё было как обычно, не считая приторного цветочного аромата. Облизав одеревеневшим языком пересохшие губы, Сергей подумал, что сейчас ему не помешал бы глоток воды. До утра, судя по всему, еще далеко, и он успеет поспать. Но жажда сну никак не способствовала. Поэтому он решил отыскать бутылку с водой. Приподнявшись, парень ощутил необычное покалывание от макушки, до пояса, словно снимал с себя наэлектризованную синтетическую кофту, только без щелчков и искорок. Потом последовало приятное чувство облегчения, похожее на то, когда сбрасываешь с плеч тяжеленный рюкзак, который таскал на себе несколько часов подряд.

— Кто додумался напрыскать здесь освежителем воздуха? — еле слышно прошептал он. — Такое впечатление, что я в оранжерее проснулся.

И, усмехнувшись, подумал, — «наверное, Генкины носки так воняли, что бедная Оля не выдержала, и обработала каюту ароматизатором».

Сергей взглянул на стол, и не увидел на нём бутылку с водой, даже не придав значения тому факту, что, поднявшись с койки, он сразу стал видеть в темноте гораздо лучше и чётче.

Когда он заглянул под стол, цветочный запах резко усилился, словно там был спрятан целый букет. Безуспешно пошарив рукой под столиком, и под своей кроватью, Сергей наклонился ещё чуть ниже, осматривая пол вокруг спящего Геннадия, и вскоре обнаружил донышко бутылки, торчащей из-под простыни, свисающей с Ольгиной кровати.

— Ага, — обрадовался он, и начал крадучись пробираться вперёд, стараясь не разбудить спящих друзей.

Вынув бутылку из-под простыни, он поспешно поднёс её к губам, и тут же уткнулся носом в мягкие лепестки орхидеи. Это оказалось для Сергея такой неожиданностью, что он, выронив бутылку, отшатнулся назад, нечаянно наступив на руку капитана. Острая боль прожгла его ногу, словно он опустил ступню в кастрюлю с кипящей водой.

Крича и ругаясь, Сергей рванулся вперёд, и, упав, растянулся на полу. Тут же проснулся Осипов. Издав протяжный мычащий стон, Гена схватился за свою руку, не понимая, почему она вдруг так разболелась. Бутылка с орхидеей укатилась под Ольгину койку. Сама Ольга, встревоженная стонами капитана, тоже вскочила с кровати, ошалело таращась на него, в полнейшем непонимании происходящего.

— Что случилось?! — воскликнула девушка, включая ночник.

— Рука-а, — провыл Осипов.

— Что с твоей рукой?

— Я не знаю. Её как будто ошпарили. Чёрт! Как болит!

— С моей ногой то же самое! — вторил ему сидевший на полу Сергей, который растирал свою больную ступню.

— Дай, погляжу, — включив свет, Ольга начала осматривать руку капитана. — Тут какие-то покраснения… Видимо, ты их сам натёр. А так, никаких повреждений не вижу. Может, ты её отлежал? Вот она и онемела.

— Не знаю, возможно. Со мной раньше никогда такого не было.

— Со мной тоже ни разу, — добавил Сергей, непроизвольно растягивая слова.

— Давай, обработаю мазью? — предложила Оля.

— Не надо. Уже проходит. Видимо, на самом деле, перележал её, — потирая руку, ответил Гена.

— А у меня нога не проходит. Мне, пожалуй, понадобится мазь. Эй, ребята, вы меня слышите? Я что, пустое место? — тут к Сергею пришло понимание, что друзья совершенно его игнорируют.

Ольга и Геннадий общались друг с другом, даже не глядя в его сторону, и нисколько не реагируя на его голос.

— Как там Серёжа? С ним всё в порядке?

Гена приподнялся, заглядывая на Сергееву койку. — Всё нормально. Спит как сурок.

— То есть, как? — Сергей наконец-то перевёл взгляд на свою кровать, и определил, что на ней лежит не только скомканное одеяло и помятые подушки.

Там явно лежал какой-то человек. Увидев его, хозяин кровати остолбенел.

— Ну, ни фига себе! Если я здесь, то кто тогда там лежит?!

— Хорошо, пусть спит, — Ольга выключила свет, и забралась под одеяло.

Гена, всё ещё бормоча что-то себе под нос, лёг на свою лежанку, потирая больную руку. Вскоре всё стихло. Сергей ещё какое-то время сидел на полу, не в силах сдвинуться с места. Даже боль в ноге почти перестала его беспокоить — настолько он был обескуражен. Если в его кровати лежит кто-то чужой, то почему его друзьям это совершенно безразлично? Нужно немедленно во всём разобраться. Прокравшись вдоль капитанского ложа, он склонился над своей койкой, и, навострив зрение, присмотрелся к непрошенному гостю, бесцеремонно занявшему его место…

Многим не помешало бы увидеть себя со стороны. Зрелище это, зачастую, не впечатляющее. Поэтому большинство людей весьма критично относятся к своим фотографиям, и так неравнодушны к отражениям в зеркалах. Всё это понятно, потому что зеркало угождает людям, а фотография — запечатлевает их облик, существующий лишь одно мгновение. Это не зеркало, перед которым можно кривляться часами, стараясь выбрать наиболее подходящее обличие, дабы понравиться самому себе. Это нестираемая правда, отпечатавшаяся на фотобумаге. Она, как слово, которое было произнесено, как строчка, которая была написана. Её нельзя варьировать, потакая собственному желанию, зато, в отличие от зеркального отражения, она хранит память о человеке.

Быть может, фотографии получаются плохими лишь потому, чтобы люди смогли увидеть свои недостатки, и постарались исправить их в жизни. Снимки не виноваты в том, что люди не понимают этого, и на свои дефекты им проще закрывать глаза. Ведь непонравившуюся фотографию можно порвать и выбросить в мусорную корзину. Только вот изъяны выбросить нельзя. К сожалению, не каждый это осознаёт.

— Чёрт знает что такое, — дрожащим голосом шептал Сергей, поспешно натягивая джинсы.

Штаны тоже расслоились. В то время, как он надел одни, точно такие же остались висеть на каретке койки. Бросив последний взгляд на свою копию, безмятежно спящую в кровати, он невесомой тенью проскользнул к выходу. Ручка какое-то время не поддавалась ему, затем открыть замок всё-таки удалось, но сил хватило лишь на то, чтобы отодвинуть дверь на пару сантиметров. В полном отчаянье, Сергей постарался просунуть ладонь в образовавшуюся щель, чтобы хоть как-то усилить давление на дверь. Рука проникла в проём легко и скользко, словно была намазана жиром. Подавшись вперёд, парень наполовину просочился в коридор, немного помедлил, настороженно изучая новые ощущения, а затем выбрался из каюты окончательно, точно осьминог из узкой расщелины.

— Что теперь делать? Что? Что? Что?! — начал он расхаживать взад-вперёд. — Значит, там лежит не кто-то другой. Там лежу я. Как это произошло, я не знаю. Может быть, я умер, и стал призраком? Нет. Тогда бы моё тело не дышало, и не шевелилось. А оно живёт само по себе. Мне как-то удалось покинуть его. Но как же мне вернуться обратно? Что если попробовать лечь в кровать, и слиться со своим телом воедино? Может, тогда получится? Нет. Рискованно. Когда я нечаянно наступил на Генкину руку, ощущенье было то ещё. До сих пор нога ноет. И это только нога! А если целое тело вот так замкнуть? Что это будет? Не знаю. Надо что-то предпринять. Только вот, что?

Лампа над его головой моргнула.

— А может, сон продолжается? Что там нужно сделать? Ущипнуть себя? Действительно, подобных вещей не бывает в реальности.

Сергей остановился, уперев руки в стену.

— Что сделать, чтобы проснуться? Наверное, надо успокоиться, и подождать, когда меня разбудят. Да, пожалуй, так и следует поступить.

Где-то неподалёку мяукнула кошка. Медленно повернув голову, Сергей посмотрел вдаль коридора. Там никого не было. Показалось? Но тут опять раздалось отдалённое «мяу». Откуда здесь кошка? Он отошёл от стены, и хорошенько прислушался. Мяуканье повторилось, и стало понятно, что доносится оно из пятьдесят третьей каюты, в которой жили Бекас и Лида. Подойдя к двери, Сергей прислонил к ней ухо, и, постучав пальцем, прошептал:

— Кис-кис-кис.

В ответ кошка мяукнула очень отчётливо, и тут же начала скрестись коготками с обратной стороны двери. Откуда здесь появилась кошка, Сергею было абсолютно непонятно, но он, тем не менее, решил на неё посмотреть.

Как ни странно, дверь этой каюты, в отличие от двери пятьдесят четвёртой, поддалась его руке легко и свободно. Сохраняя бдительность, Сергей не стал её распахивать, а приоткрыл ровно настолько, чтобы можно было разглядеть, кто за ней скрывается.

В дверном проёме было темно. Но вот, в нём блеснул тусклый огонёк, темнота зашевелилась, и частица её вышла на свет в виде кошачьей мордочки.

— Мистика, мать твою, — Сергей потёр глаза. — Да тут и вправду кошан. Ну, вообще…

Кошка попыталась протиснуть голову в щель, но та была слишком узкой. Тогда она стала помогать себе лапкой. Парень открыл дверь чуть пошире, выпуская животное в коридор. Выйдя на свет, кошка начала тереться об его ноги и мурлыкать. Она была небольшая, чёрная как ночь, с зелёными глазами и белым пятнышком на грудке.

— Кися, ты чья? — бестолково наблюдал за ней Сергей. — Откуда ты тут возникла? А?

Наклонившись, он пару раз погладил её по спинке, и захотел взять на руки, но кошка ловко увернулась от него, отпрыгнув в сторону.

— Не бойся, глупая, не обижу, — присев на корточки Серёжка протянул к ней руку, и пошевелил пальцами. — Иди ко мне. Иди, поглажу. Ки-ис-кис-кис…

Кошка вытянула шею, и осторожно понюхала его пальцы. Сергей рванулся вперёд, попытавшись её схватить, но она опять оказалась ловчее, и отскочила ещё дальше.

— У, ты, морда хвостатая! — усмехнулся неудачливый ловец, стоя посреди коридора на четвереньках. — Прыткая какая!

И вновь моргнула лампа. Кошка мяукнула, и, усевшись, начала вылизывать шёрстку. Сергей поднялся на ноги. Из дверного проёма пятьдесят третьей каюты потянуло какой-то сладковатой гнилью. Поморщившись, он захлопнул дверь, и обтёр руки, одну об другую. Среагировав на звук, кошка бросила в его сторону удивлённый взгляд, а потом, как ни в чём не бывало, продолжила своё занятие.

— Надо меньше пить, — начал приговаривать Сергей, пританцовывая на одном месте. — Пить меньше надо. «Delirium tremens» — так, кажется, по-умному называется этот синдром — «горячка белая». Когда кошки мерещиться начинают, а также черти, змеи, и прочая хренотень. Вот, зараза! Да что это со мной? Как это прекратить?!

Кошка выгнула спинку, покрутила хвостом, зевнула, и побежала прочь по коридору. Уныло глядя ей вслед, Сергей продолжал рассуждать:

— С другой стороны, хорошо, что появилась кошка, а не какой-нибудь там динозавр. А пить всё равно надо бросать. Не доводит до добра это питьё.

Ему было проще думать о том, что эта галлюцинация — признак недавнего злоупотребления алкоголем, а не симптом неизвестной болезни, косившей их всё это время. Напрасно он тряс головой и тёр глаза. Иллюзия не исчезала. Тогда, махнув рукой, он, чертыхаясь, поплёлся обратно в свою каюту. Кошка призывно мяукнула у него за спиной. Остановившись, Сергей обернулся к ней.

— Ну и чего тебе от меня надо, киса? Я знаю, что тебя не существует. Ты живёшь только в моём воображении. И не пытайся меня убедить в обратном. Всё равно не поверю.

Кошка опять мяукнула.

— Да чтоб тебя! А ну пошла отсюда! Брысь! — он сделал угрожающий выпад в её сторону, топнув ногой и замахав руками.

— Мяу, — повторила кошка. — Мя-ау.

— Брысь, кому сказал! Ах ты, вредная кошенция! Сейчас я тебе покажу!

Сергей бросился за кошкой, а та припустила от него вприпрыжку до конца коридора, и скрылась за поворотом. Пробежав ещё несколько метров, парень остановился, не желая более её преследовать.

— Так-то лучше. И чтоб я тебя тут больше не видел, глупая галлюцинация!

За его спиной начали раздаваться приближающиеся щелчки. Он обернулся, и увидел поочерёдно гаснущие лампы. Одна за другой, они отключались по цепочке, затягивая коридор темнотой, будто чёрным чехлом. Пока Сергей соображал, что происходит, отключилась лампа, расположенная над его головой, а затем, все остальные, что были в коридоре. Свет проникал в него лишь из примыкающего коридора, в котором скрылась удравшая кошка.

— Прекрасно! — всплеснул руками Сергей. — Теперь ещё и свет вырубился. Как же меня это достало! Всё! Идут эти глюки к чёртовой бабушке, а я возвращаюсь назад — в свою каюту.

Сказав это, он уверенно шагнул во мрак. Первые несколько шагов дались ему легко, но потом его походка начала замедляться. Чем глубже он погружался во тьму коридора, тем хуже различались двери. Приходилось ориентироваться лишь по отблескам на их ручках. Про себя, Сергей упрекнул даже Ольгу за то, что та выбрала столь отдалённую каюту. Каждый новый шаг становился всё короче тяжелее. Ноги словно наливались неподъёмной чугунной тяжестью. Что-то пряталось там, в темноте. И оно смотрело на него пристально и неотрывно. Парень не видел этих глаз, но чувствовал, как внимательно они созерцали его на протяжении всего пути. Чем дальше — тем труднее идти. Тяжёлый вздох, раздавшийся в темноте коридора, заставил Сергея остановиться, и напряжённо прислушаться. Горячей росой на его лбу выступили невидимые капли пота.

— Может быть, Генка? — безуспешно постарался успокоить он сам себя, вглядываясь в сплошную стену мрака.

Напрасно он вслушивался в тишину. Более никаких звуков темнота не порождала. Сергей решил было двигаться дальше, но вдруг понял, что не может сделать ни единого шага вперёд. Ужас, разлившийся по телу, якорем удерживал его на месте.

— Да пошло оно всё, — дрожащим голосом пробормотал Пантелеев, после чего тут же развернулся, и ускоренным шагом направился обратно, к свету.

Чувство, что чей-то пронизывающий взгляд упирается ему в затылок, вызывало у него неприятный озноб. Казалось, что его кто-то преследует, что вот-вот из темноты выскочит нечто жуткое и бесконечно злое. Выскочит, и набросится на него со спины.

Самообладание давалось смелому, видавшему виды Сергею с большим трудом. В борьбе с собственным страхом он постепенно проигрывал. И ощущение того, что он пасует, угнетало его всё сильнее. Шёпотом матерясь, бедняга спешил на свет всё быстрее и быстрее, пока, наконец, не перешёл на лёгкую трусцу. Ужас наседал на него сзади, вскарабкиваясь на плечи, облизывая позвоночник, подгоняя всё быстрее и быстрее. Футболка прилипла к намокшей спине. Дыхание участилось. Почти выпрыгнув из тёмного коридора, Сергей поспешно завернул за угол и остановился, прислонившись к стене.

Почему темнота так сильно его напугала? Что таила она в себе? Почему не позволила ему вернуться в каюту? И, главное, что ему делать теперь? Ждать, когда свет включится? Или найти какой-то способ, чтобы проснуться? А спит ли он на самом деле? Он убеждал себя в том, что это только сон, чтобы как-то объяснить происходящие странности. Но что если всё это ему не снится? Что если всё это происходит по-настоящему? Но это не может быть реальностью. Тогда что это? Бред… Бред, вызванный неизвестной болезнью. Теперь он знает, что ощущали ребята: Настя, Вовка, Лида и Бекас. Теперь настала его очередь ощутить это. Ощутить и умереть! Сергей схватился за голову.

Кто-то пытается проникнуть в мой разум. Он открывает одну дверь за другой, вливается в сознание тёмным потоком, затапливает его…

— Ну, ты идёшь, или нет?!

Кто-то настойчиво потянул его за руку.

— А? — оторопел Сергей.

— Ты чё вдруг затормозил? Только не говори, что передумал идти! Пошли же!

Незнакомая девушка продолжала тянуть его, увлекая за собой. Лампы стали светить чуть ярче, а пыль исчезла. Кроме того, в коридоре появились какие-то люди, которые, проходя мимо, совершенно не обращали на них внимания. Откуда они появились?

— Пошли! — почти выкрикнула девица.

— Да, да, пойдём, — машинально поддался Сергей.

Обрадованная незнакомка потащила его за собой, неустанно тараторя:

— Ты почему-то сегодня с утра тормозишь. Что с тобой? Давай, приходи в себя. Я хочу, чтобы ты развеялся и встряхнулся. Сейчас проветримся немного, а потом — на дискотеку!

— Н-на дискотеку?

— Так… Ты что, хочешь меня разозлить? Нашёл время раскисать! Вот вернёмся домой, дрыхни хоть круглые сутки, а здесь изволь развлекаться и веселиться. Не порть мне отдых! И себе тоже… Ну же, не спать!

— Не сплю я.

— Вот и хорошо.

Они вышли на ночную палубу, и тут же столкнулись на выходе с какой-то красоткой в дорогой одежде.

— Ой, Людочка! — весело воскликнула спутница Сергея. — Ты откуда?

— Да курить ходила. Нужно было нервы успокоить.

— А что случилось?

— Да мой козёл отказался на дискотеку идти. Упёрся в свой компьютер так, что не оттащить. Ну, я плюнула на него, и ушла одна.

— Вот и правильно! Ну, надо же, какой одержимый человек!

— Не то слово. У него, видишь ли, работа! Дома — работа, здесь — тоже работа. Весь в работе. Работник хренов!

— Как так можно? Хорошо, что Денис не такой ответственный работник, как твой Славка, — девушка с нежностью посмотрела на Сергея.

— Да уж, это точно, — заставила себя улыбнуться красавица.

— Ну, ты не расстраивайся, может он ещё передумает, и придёт?

— Расстраиваться? Вот ещё. Я отдыхаю, и мне всё пофигу. Плевать я хотела на этого трудоголика. Ладно, встретимся на дискотеке, — обронив последние слова, она продолжила свой путь.

— Ага, Люд, непременно. Мы тоже сейчас немного тут постоим, и к тебе присоединимся, — вдогонку ей крикнула незнакомая подружка Сергея.

После этого разговора, они направились по палубе, мимо курящих у борта пассажиров — к лестнице, ведущей на нос корабля. За бортом висел знакомый туман, только был он совсем не таким плотным и густым, каким они уже привыкли его видеть. Самый обычный туман. Негромко играла музыка. Пассажиры обыденно переговаривались друг с другом, шутили, смеялись. Где-то неподалёку, с характерным хлопком, открыли бутылку шампанского, сопровождая процесс наполнения стаканов радостными возгласами. За ботом плескалась вода. Корабль двигался вперёд, сквозь туманную ночь.

Они поднялись по лесенке, и вышли на широкую носовую площадку. Подойдя к ограждению, отделяющему палубу от острия корабельного носа, девушка остановилась. Сергей встал позади неё, с тревогой глядя на освещаемый прожекторами туман, простиравшийся прямо по курсу.

— Куда плывём — непонятно, — тихо произнесла незнакомка. — Ничего не видно из-за этого тумана. Кажется, что мы вот-вот на что-нибудь налетим. Как-то не по себе становится от этого, да?

— Это точно, — ответил Сергей чужим голосом.

— А завтра будет хорошая погода. Я прогноз слушала, там передали, что солнце будет.

— Если так, то замечательно, — он вынул из кармана пачку сигарет, и нервно закурил.

Сигареты были не его, зажигалку он тоже видел впервые. Незнакомой была и одежда, в которую он был одет. Он как будто вселился в чужое тело. Но всё это волновало его не так сильно, как ощущение неумолимого приближения чего-то страшного. Оно было впереди, и предотвратить столкновение корабля с этой ужасной неизвестностью у Сергея не было никакой возможности. Оставалось лишь стоять на месте и ждать, когда это произойдёт.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросила девушка.

— А? Да… Да, вполне.

— Что-то ты мне не нравишься. Вид у тебя не здоровый.

— Всё нормально, — ответил Сергей, продолжая вглядываться в туман.

Оно всё ближе и ближе. Оно уже совсем рядом. Огромное, как сама вечность.

— Никогда не видел ничего подобного.

— Ты о чём?

— Об этом.

Бескрайняя стена призрачной завесы словно выросла из тумана, прямо перед носом корабля. Она слегка колыхалась, подобно полотну из тонкой марли. Возможно, этот эффект создавался туманом, но в любом случае зрелище было колоссальным, и потрясавшим воображение.

— Что это? — девушка наконец поняла, о чём он говорил.

— Понятия не имею.

— Денис, мне страшно.

Нос корабля уткнулся в седое полотно неведомой вуали, и начал оттягивать его вперёд. При этом слышался едва различимый звук натяжения, похожий на тихое позвякивание туго натянутых струн. Утыкаясь в призрачное полотнище всё сильнее и сильнее, корабль продолжал двигаться вперёд, пока вдруг с громким треском не прорвал его. Обвисшая ткань потусторонней вуали тут же обволокла его, и с лёгким шуршанием прошлась по всей его длине, от носа — до кормы.

Сначала Сергей почувствовал её нежное, слегка щекочущее касание, а потом, когда она сошла с него, ощутил электрическое покалывание по всему телу, и лёгкий рывок вперёд, сопровождающийся странным чувством, как будто бы корабль мгновенно остановился на месте, но вместе с этим, продолжал двигаться вперёд. Тихое шелестение стихло где-то в кормовой части судна, и всё вновь стало как обычно, только туман заметно уплотнился. Сигарета Сергея погасла сама собой. Судя по отдалённым восклицаниям курящих на палубе пассажиров, то же самое произошло и с их сигаретами.

— Давай уйдём отсюда, — предложила девушка.

— Пошли.

Они направились в обратный путь, но, сделав несколько шагов, остановились, почувствовав несильный толчок и лёгкую вибрацию в корпусе корабля. Началось!

— Уходить! Уходить! Надо уходить! — Сергей бросился было бежать, таща за собой спутницу, но вдруг сознание его помутилось, и он провалился в тёмную глубокую яму.

Его закружило, бросая из стороны в сторону. Наконец, он упал на что-то твёрдое, и замер. Впереди расплывалось широкое светлое пятно, неторопливо принимающее очертания прямоугольника.

— Силовые установки не выдержали такого резкого энергетического перепада во время экстериоризации, поэтому всё так и получилось. В энергетической субстанции произошёл взрыв, который затронул даже отслоившуюся физическую материю, вызвав в ней возгорание. В результате мощного деструктивного всплеска, корпус корабля начал деформироваться… — откуда то из далёких глубин доносился булькающий голос.

— Что со мной, — Сергей усиленно пытался напрячь своё расфокусированное зрение, продолжая сжимать одеревеневшую руку девушки. — Это. Это кино?

Он понял, что сидит в кресле, а его рука сжимает подлокотник соседнего сиденья. Впереди светился киноэкран, на котором демонстрировался фильм «Сталкер», персонаж которого глубокомысленно рассуждал: «Эксперимент. Эксперименты, факты, истина в последней инстанции. Да фактов вообще не бывает, а уж здесь и подавно. Здесь всё кем-то выдумано. Всё это чья-то идиотская выдумка. Неужели вы не чувствуете?.. А вам, конечно, до зарезу нужно знать, чья. Да почему? Что толку от ваших знаний? Чья совесть от них заболит? Моя? У меня нет совести. У меня есть только нервы. Обругает какая-нибудь сволочь — рана. Другая сволочь похвалит — еще рана. Душу вложишь, сердце свое вложишь — сожрут и душу, и сердце. Мерзость вынешь из души — жрут мерзость. Они же все поголовно грамотные, у них у всех сенсорное голодание».

— Эй! — Сергей попытался подняться, но предательская слабость в ногах не позволила ему этого сделать. — Кто включил фильм?

С трудом оторвав онемевшую руку от подлокотника, он начал её разминать.

— «Ведь я раньше думал, что от моих книг кто-то становится лучше. Да не нужен я никому! Я сдохну, а через два дня меня забудут и начнут жрать кого-нибудь другого. Ведь я думал переделать их, а переделали-то меня! По своему образу и подобию. Раньше будущее было только продолжением настоящего, а все перемены маячили где-то там, за горизонтами. А теперь будущее слилось с настоящим. Разве они готовы к этому? Они ничего не желают знать! Они только жр-р-ут!»

Превозмогая слабость, Сергей начал медленно подниматься из кресла, опираясь на спинку переднего кресла. Колени дрожали, ступни прокалывали сотни иголок.

— «Ну и везет же Вам! Боже мой… да теперь…» — голос Сталкера оборвался, изображение перекосилось, обнажив плёночную кромку, по экрану заскользили какие-то символы и знаки, в конце концов завершившиеся обрывочным кадром, и пустым белым экраном. Сутулый силуэт Сергея чётко проецировался на светлое полотно. Спотыкаясь о сиденья, парень начал медленно пробираться к выходу. Добравшись почти до самого конца ряда, он вдруг заметил что-то странное, и опять взглянул на экран.

— Какого лешего? — прошептали его губы.

Теперь, помимо его силуэта, на экране присутствовал ещё один. Он постепенно увеличивался в размерах, поднимаясь и вытягиваясь, словно распрямляясь. Ростом он был гораздо выше Сергея. И ещё, особо поражала форма его головы, угловатая, похожая на ромб. Сергей хотел было повернуть голову, чтобы посмотреть, кто стоит у него за спиной, но не успел.

— Не оборачивайся, идиот! Прячься!

Чьи-то цепкие руки, взметнувшись откуда-то снизу, схватили его за запястье, и резко потянули вниз — в междурядье. Сергей даже не успел адекватно отреагировать на этот бросок, и поддался без малейшего сопротивления.

— Ч-что? Ты кто?

— Тихо! — прошипел голос сокрытого в полутьме человека, который тут же зажал ему рот своей прохладной рукой. — Ни единого звука. Понял? Кивни, если понял.

Сергей кивнул.

— Будешь слушаться меня — есть вероятность, что сумеешь пережить сегодняшнюю ночь. Не будешь слушаться — расстанешься с жизнью быстрее, чем сможешь опомниться. Ничего не предпринимай без моего указания. А сейчас, представь, что ты один из этих стульев. Никаких звуков, никаких движений, никаких мыслей.

— Хо! Хо! — пронеслось по залу.

Силуэт на экране начал шевелиться. Он озирался по сторонам, и как будто принюхивался. Прижав голову Сергея рукой к полу, незнакомый спаситель слегка приподнялся, и украдкой выглянул в проём между двумя спинками стульев. Увидев что-то, он молниеносно пригнул свою голову, и вдавил лицо Сергея в пол ещё сильнее. Тот не сопротивлялся. Страх и непонимание происходящего были слишком сильны, чтобы выказывать гонор. Чёрный силуэт начал двигаться, смещаясь к краю экрана, пока наконец не скрылся за его пределом. Около минуты они оставались недвижимыми, прислушиваясь к тихому стрекоту киноаппарата. Затем, незнакомец, скорчившийся на полу рядом с Сергеем, зашевелился.

— Ф-фух, — издал он вздох облегчения, раздув пыль на полу. — Пока нам фартит. Но это лишь потому, что оно предпочитает эффект внезапности при нападении. Это даёт ему больше очков.

Рука отпустила голову Сергея, и тот осторожно приподнялся с пола, усевшись на корточки.

— Кто ты? — как можно тише прошептал он.

— Ты меня не узнал?

Вглядевшись в едва различимые черты лица незнакомого парня, Сергей наконец понял, кто перед ним.

— Женька? Ты вернулся? Значит, мой сон продолжается?

— Да, я вернулся, но это, к сожалению, уже не сон.

— Как? А что же это?

— Кошмар, явивший себя во плоти. Добро пожаловать в сумерки, братишка.

— Я н-не… Я не понимаю.

— А придётся понять. Жаль, что всё объяснять тебе нет времени…

— Что, чёрт возьми, происходит? Объяснишь ты мне, наконец?!

— Идёт охота! Вот что происходит.

— Охота? На кого?

— На тебя, друг сердечный, на тебя…

— Э… Н-но…

— Тихо-тихо-тихо. А вот этого не на-адо. И паника мне тут совсем не нужна. Ну же, солдат, выше нос. Мы ведь пока живы, верно? Оно только того и ждёт, чтобы ты впал в отчаянье, и сдался ему без боя.

— Кто, оно?

Евгений промолчал.

— Хо?

— Ну, вот видишь, ты сам знаешь ответ на свой вопрос.

— Что ему от меня нужно?

— То же, что и от всех остальных. Это прозвучит жестоко, но ты интересуешь Хо, прежде всего, как еда. Ну, ну, не падай духом раньше времени.

— Не падать духом? И ты мне ещё это говоришь? Я в заднице! В полной заднице!

— А я здесь, чтобы вытащить тебя из неё. Гарантий никаких не даю, но обещаю очень постараться.

— И на том спасибо.

— Тихо! — Евгений прислушался, а затем продолжил ледяным шёпотом. — Время поджимает, Серёг. Оно возвращается, и наверняка приготовило какую-то погань, чтобы свести тебя с ума. Не поддавайся ему! Возможно, через пару минут ты увидишь такое, от чего у тебя волосы поседеют, но ты не должен прекращать сопротивление. Тлетворное влияние Хо настроено на то, чтобы разрушить тебя изнутри. Борись! Ты всё усвоил, братишка?

— Я… Я не знаю, Жень… Что я могу там увидеть? Что, например?

— Приди в себя! — Евгений влепил ему хлёсткую пощёчину. — Встряхнись, балда! На меня смотри! Слушай внимательно, второй раз повторять не буду. Сейчас выбираешься из междурядья в боковой проход. Потом сворачиваешь в сторону экрана, и ползком ползёшь прямо на него…

— На кого?

— На экран, мать твою! Он яркий, понимаешь? Он даёт свет! Бойся темноты. Где темнота — там Хо, где свет, там его нет. Оно не любит свет, не любит открытых освещённых участков. Ему выгоднее прятаться в сумраке. Поэтому свет от экрана на какое-то время прикроет тебя. Как только доползёшь до передних кресел, поднимайся, и дуй к выходу так быстро, как только сможешь. Чтоб только пятки сверкали, понял меня?!

— А ты?

— Слушай, кто кого здесь спасает, а? Дурью не майся, и героя из себя не строй. Не останавливайся, не замедляй бег, не смотри по сторонам, и главное — не оборачивайся назад. Что бы не увидел, что бы не услышал. Беги, если жизнь дорога! Понял?!

— Да, я всё понял. Я готов.

— Прекрасно. Твоя задача — выбраться отсюда. Спрячься в ресторане, и жди меня, — Евгений осторожно выглянул из-за кресел. — Так, либо сейчас, либо никогда. Удачи тебе, Серёга, давай, вперёд!

И Сергей начал аккуратно пробираться под сиденьями, пока не выбрался из ряда. Затем, он прижался к полу, и, как учили в армии, по-пластунски пополз вдоль рядов, в сторону экрана. Он не знал, чего ему следует опасаться, и не имел представления о том, кто за ним охотится. Он лишь догадывался, что вся опасность крылась в этом загадочном чёрном силуэте с ромбовидной головой. Животный страх гнал его вперёд, заставляя спешно перебирать локтями, подбираясь всё ближе и ближе к первому ряду кресел.

Но вдруг он услышал чей-то стон, и остановился в замешательстве. Стон повторился, более протяжно и уныло.

— К-какого… Это ещё что за… — Сергей утёр пот со лба, и медленно высунулся из-за бокового кресла.

Он увидел, как по экрану медленно движется сутулая человеческая тень. Тень была такой чёткой и яркой, что, казалось, будто бы человек находился прямо за экраном, как в театре теней. Человеческий силуэт плёлся вдоль экрана, и руки его безжизненно свисали, как плети. Позади него появилось ещё одно очертание человека, потом ещё — на этот раз фигура была явно женской. Сергей наблюдал за движением теней, а они всё появлялись и появлялись, продолжая стенать и всхлипывать, двигаясь из одного конца экрана, в другой. Мужчины, женщины, дети, старики. Теней было всё больше и больше. Они заполняли собой нижнюю часть экранного полотна, создавая столпотворение. Люди толпились, толкались, искали что-то, осторожно ощупывали экран с внутренней стороны.

— Чертовщина, — медленно поднявшись на ноги, Сергей покосился в сторону выхода.

Путь был свободен. Осталось обойти угловое кресло. И вот тут произошло непредвиденное. Огибая последнюю преграду, парень отвлёкся на шевелящиеся за экраном тени, и нечаянно задел сиденье ногой. Раздался стук, показавшийся Сергею револьверным выстрелом. Мгновенно замерев, он съёжился, стиснув зубы. Сердце словно остановилось на пару мгновений, а потом заколотилось как бешеное. Силуэты на экране тоже замерли как один, уставившись в одну точку. Сергей сглотнул слюну, выжидающе глядя на них. В зале повисла кратковременная тишина, которую вдруг прорезал душераздирающий, безумный женский вопль. Его подхватила пара мужских голосов, потом детский визг, и вот уже вся эта толпа безумно голосила, набросившись на экран с противоположной стороны. Полотнище заколыхалось. Многочисленные руки скользили по нему, пытаясь порвать. Тени стучали по экрану кулаками, пинали его ногами. Их вопли заставляли стынуть кровь в жилах. Сергей, словно парализованный, стоял на месте, и таращился на экран, пока его не заставил очнуться гневный голос Евгения.

— Чего же ты ждёшь?! Беги!!!

И он побежал. Помчался так быстро, как только мог. В последний момент, он краем глаза успел уловить тот факт, что над беснующимися тенями людей выросла одна, более расплывчатая, но поистине огромная тень с головой-ромбом. А у одного из человеческих силуэтов в руке оказалось нечто напоминающее нож, чем он и надсёк экран изнутри ровной полосой, которая тут же разошлась надвое, обнажив черноту бесконечной тьмы, из которой тут же выросло несколько чёрных дёргающихся рук, хватающих воздух кривыми скрюченными пальцами.

Сергей более не мог этого выносить. Он мчался вперёд, к спасительным дверям, слыша за своей спиной треск разрываемого полотнища, и хищные возгласы людей-теней. На мгновение показалось, что кто-то выпрыгнул из разреза в экране, и приземлился где-то позади, после чего, очевидно, бросился в погоню. Это придало беглецу сил, и он ускорил свой бег, быстро покрыв расстояние до дверей.

Выскочив в коридор, Сергей тут же захлопнул за собой дверь, и, не оборачиваясь, помчался дальше — к ресторану, как велел ему Евгений. Он ожидал, что вот-вот дверь кинотеатра вылетит с петель, и за ним начнётся безумная погоня, но этого не происходило. В коридоре было тихо и абсолютно пусто. До ресторана он добежал без каких-либо проблем, но его мозг лихорадочно работал, скоропалительно обдумывая действия на ближайшее время. Нужно было вооружиться хоть чем-то, чтобы не чувствовать себя абсолютно беспомощным перед лицом неизвестного врага. Но чем?!

Он забежал в окутанный темнотой зал, и, тяжело дыша, принялся ощупывать стену, в поисках выключателя. Прозвучал короткий щелчок, и ресторан озарился светом. На всякий случай послушав, не движется ли кто по коридору, и, убедившись, что там всё так же тихо, Сергей отдышался, после чего, лавируя между столиков, отправился на камбуз.

Включив свет на корабельной кухне, он тут же принялся копаться в столовых принадлежностях. Ему сразу приглянулся внушительного вида шеф-нож, острый как бритва. Примерив его на руке, и попробовав остроту лезвия, Сергей кивнул, «Сгодится!» И заткнул своё новое оружие за ремень. Какая-никакая, а всё-таки помощь в обороне.

Когда он выходил с камбуза, на глаза ему попался висящий на крючке тесак. Сняв его, Сергей в раздумье почесал голову, «Может быть этот тесачок получше будет?» Сделав им несколько взмахов в воздухе, он положил его на стол. Шеф-нож более лёгок и остр, а увесистый тесак слишком массивен для молниеносных атак. Им можно наносить рубящие удары, но что если противник зажмёт его в углу, или навалится на него всем телом. Тогда его спасут лишь колющие и режущие удары, которые может обеспечить только нож. Определившись с выбором, Сергей вернулся в ресторан.

Нервно походив между столиками, время от времени опасливо поглядывая на двери, он не выдержал, и отправился в сторону бара, где ещё оставалось немало спиртного. Схватив наощупь первую попавшуюся бутылку водки, он отвинтил крышку, и сделал пару глотков. Подавился и закашлялся. Жгучая водка попала в нос, в дыхательные пути, и обожгла их огнём. Сергей тряс головой, судорожно вдыхал воздух. Из его глаз потекли слёзы. Упавшая на пол крышка укатилась за стойку.

— З-зараза, — выдохнул парень. — Не туда пошла, с-сука.

Утерев лицо рукой, он ещё раз прокашлялся, и, захватив открытую бутылку, спустился обратно на нижний ярус, остановившись среди ресторанных столиков.

— Ну и где же ты, Женька? Долго ещё мне тебя, ждать? — бурчал он себе под нос, продолжая коситься на двери. — Вот же, призрак недоделанный, мать твою.

Из дверной щели выползла огромная чёрная муха, которая с мерзким гудением полетела в сторону Сергея, пожелав, очевидно, сесть ему на лоб, но он отмахнулся от неё, заставив пролететь мимо. Покружившись над его головой, муха села на люстру, и принялась чистить свои крылышки. Поглядев на неё с нескрываемым презрением, Сергей отхлебнул немного водки, занюхав выпитое тыльной стороной ладони. Его слегка осоловевший взгляд остановился на злополучных дверях. То, что он увидел, заставило его поставить бутылку на ближний столик и нервно взяться за рукоять ножа. Из-под двери начала бесшумно вытекать чёрная жидкость, напоминающая нефть.

— Да что за дела, блин?! — парень утёр вспотевшее лицо трясущейся рукой.

Лужа на полу ещё какое-то время продолжала расширяться, а затем вдруг вздыбилась горбом, начав постепенно принимать какую-то форму. Сергей не знал, что ему делать, и неподвижно стоял, тупо таращась на неведомую фигуру, поднимающуюся из чёрной лужи. Вдруг, двери ресторана распахнулись настежь, и в помещение ворвался сильный воздушный поток, который мгновенно развеял зловещую черноту, так и не успевшую доформироваться. Обрывками чёрных клочьев она разлетелась по сторонам, и, точно пепел, осела на столики и пол, после чего, рассыпавшись в прах, исчезла. На пороге стоял Евгений.

— Ты чего так долго? — не скрывая своего облегчения произнёс Сергей, убирая руку с рукояти ножа.

— Пришлось немного задержался, — Евгений запер двери за собой, и бегло осмотрел зал ресторана. — Я дал ему возможность опередить меня, чтобы подобраться сзади, и нанести удар в самый неподходящий для него момент. Пользуюсь его же треклятой тактикой. А что поделать?

— Так эта… Вода, или что это было? Это — Хо?

— Ну, в общем, да. Тебе повезло, что оно не успело сформироваться полностью.

— А что с ним произошло, когда ты открыл двери?

— Его промежуточная сущность развеялась. Но это не моя заслуга. Это оно само.

— Но зачем?

— Скорее всего, оно отказалось от прямой атаки, когда в дело вмешался посторонний, то есть я, и решило скрыться, чтобы прибегнуть к иной, альтернативной тактике. Хо крайне редко атакует в лоб. Оно предпочитает внезапность. Ему нравится расставлять ловушки, искать обходные пути, играть со своей жертвой. Для него это развлечение.

— Ни хрена себе, развлечение! Хорошенькое дело! В гробу я видел такие игры!

— Не психуй. Толку от твоих восклицаний никакого. Лучше расскажи мне, почему ты ослушался меня там, в кинозале? Почему медлил?

— Я просто… Я не ожидал. Эти тени, за экраном. Кто они вообще были?

Евгений вздохнул, покачав головой.

— Мне показалось, что это пассажиры. Те, кто плыли на этом корабле. Они все стали тенями.

— Дурак. Ты даже не догадываешься, насколько тебе повезло! Ещё секунда задержки, и ты бы составил компанию своим друзьям в корабельном морозильнике. То, что ты увидел — всего лишь иллюзия. Для отвода глаз. Сама по себе не опасна, в отличие о того, что стоит за ней.

— Сам ты дурак. Легко умничать, когда имеешь представление о том, что непонятно мне.

— Ладно, не обижайся. Но я попрошу тебя впредь выполнять мои указания чётко и без промедлений. Поверь, я хочу тебе помочь. Я должен тебя спасти любой ценой.

— Ради чего? Зачем тебе это?

— В первую очередь, ради Ольги. Я не хочу, чтобы она лишилась друга. Такой ответ тебя устраивает?

— Хм, — Сергей грустно усмехнулся. — Вполне.

— Ко всему прочему, хочу добавить, что ты, Сергей, в общем-то, путёвый парень, и мне бы категорически не хотелось чтобы ты стал закуской для Хо.

— Хрен ему. Подавится.

— Вот этот настрой мне уже определённо по душе, — Евгений похлопал его по плечу. — Так ты обещаешь слушаться меня?

— Ну что ж, — развёл руками Сергей. — В конце концов, что ещё мне остаётся? Обещаю.

— Разумный ответ. То, с чем мы имеем дело, выходит за пределы обыденных пониманий. Это Хо. Жуткий потусторонний хищник. А ты — его потенциальная добыча. Свыкнись с этой мыслью. Не пытайся его обмануть — оно гораздо умнее тебя. И сильнее. Ты — не соперник ему. Ты — его пища. Да, с этим фактом тяжело смириться, но ты уж постарайся. Ты должен научиться мыслить с позиции добычи, а не с позиции соперника Хо. Делай упор не на атаку, а на оборону. Запомни, твоя жизнь — важнее всего, и любой сознательный риск будет всего лишь бесполезным самоубийством. Если появится возможность избежать прямого столкновения с Хо, и спастись бегством — не задумываясь воспользуйся ей. Не стыдись убегать и прятаться. Это позорно для мужчины в любой другой ситуации, но только не в этой. Это не война, не поединок, и не состязание. Это охота… На тебя. Поверь мне, я не шучу.

— Да я даже не в курсе, от кого мне надо убегать, и куда прятаться. И вовсе я не собирался драться с этим твоим Хо, я даже не в знаю, что это такое, и знать, в общем-то, не хочу, если честно. По мне, так лучше бы вообще всей этой бредовой кутерьмы никогда не происходило. Четверть века прожил, и знать не знал ни о каких Хо. И тут, на те вам, оно мной вдруг заинтересовалось! Почему именно мной? Почему не кем-то другим? Что я ему сделал? Зачем оно взялось охотится на меня? С какого перепуга?

— Вот-вот, и я постоянно задумываюсь над этим же вопросом — почему именно я? Почему не кого-то другого оно выбрало? Вон ведь сколько людей вокруг… — Евгений вздохнул. — Наверное, это и есть судьба. Хоть я в неё и не верю. Скорее, неудача. Роковое стечение обстоятельств.

— Обстоятельства обстоятельствами, но мне-то что делать? Что?

— Для начала, тебе не помешало бы вооружиться.

— Ну, об этом я уже позаботился.

— И чем же ты вооружился? — Евгений цинично кивнул в сторону бутылки водки. — Этим, что ли?

— Зачем? Вот, — Сергей вынул из-за пояса нож, и показал ему. — Дёшево и сердито.

— Выбрось.

— То есть, как это?

— Этим ты Хо не одолеешь. Скорее, сам порежешься. Лучше убери от греха подальше. Нож тебе не поможет.

— И что ты мне предлагаешь? Поискать на корабле пистолет?

— Пистолеты, ножи — всё это неэффективно.

— Тогда что, твою мать, эффективно?! Что?!

— Спокойно. Я тут кое-что подыскал, специально для тебя. Вот, держи, — Евгений вынул из кармана цифровую фотокамеру, и передал её Сергею.

Тот тупо посмотрел на неё, затем перевёл удивлённый взгляд на Женю, и издал глупый смешок.

— Хых! Не понял. Ты хочешь сказать, что это — оружие?

— Не бог весть какое средство защиты, но всё-таки гораздо эффективнее твоего ножичка.

— Это фотокамера, да?

— Да.

— И как мне защищаться с её помощью? Предлагаешь устроить для Хо фотосессию? Оно что, не любит фотографироваться?

— Твой сарказм крайне неуместен. Прежде чем молоть чушь, пошевели мозгами. Всё дело в фотовспышке! Хо не выносит резкие оптические перепады. Его сущность каким-то образом реагирует на них.

— То есть, вспышка его травмирует?

— Нет. Только отталкивает. Я предполагаю, что для него это равносильно удару палкой. К сожалению, это всё, что у нас есть. По крайней мере, ты сможешь его, хотя бы, оттолкнуть. Это лучше, чем ничего.

— Хм, как скажешь. Тебе виднее. Но нож я, пожалуй, тоже оставлю. Так, для уверенности.

— Дело твоё. Ты, главное, фотокамеру старайся не убирать. Как увидишь что-то жуткое — сразу сверкай в его сторону вспышкой. Батарея заряжена максимально. Должно хватить надолго.

— И как долго нам предстоит обороняться?

— До первых петухов. Почти как у Гоголя. Жаль, что магические круги и молитвы нам не помогут. Придётся выкручиваться иными способами.

— А как мы узнаем, когда эти «петухи» прокукарекают?

— Рассвет наступит примерно через три часа. Нам необходимо, во что бы то ни стало, продержаться до отступления сумерек.

— Всего-то три часа?

— Нет. Целых три часа. Нам нужно занять позицию поудобнее. Хо любит предварительно травить свою добычу всякими чудищами. Но на чудищ я управу найду. В конце концов, ты их видишь только пока тебя заставляют их видеть. Гораздо сложнее дело обстоит с самим Хо. От него уже не оградишься. Тут, самое главное — не смотреть ему в глаза. При прямом зрительном контакте, гипнотическая сила Хо увеличивается тысячекратно. Поэтому, как только увидишь его лицо — тут же отворачивайся, и сверкай вспышкой. Это его ослепит, и отбросит от тебя. Не убирай фотокамеру в карман. Всё время держи её в руках.

— Да понял я, понял. Никуда не убираю. Вот, видишь — на изготовке.

— Хорошо. Только не расслабляйся раньше времени. Всегда будь начеку.

— Расслабишься тут, пожалуй.

Евгений немного попетлял по ресторану, время от времени заглядывая под столики, затем остановился, и сказал сам себе:

— Тихо. Слишком тихо. Оно уже должно начать, но почему-то медлит. Придумало что-то новое? Эх, знать бы, что.

— Ты со мной разговариваешь? — не понял его слова Сергей.

— А? Нет-нет, не обращай внимания. Это я сам с собой. Со мной такое бывает. Мысли вслух.

— Ясно, — Сергей кивнул.

— Послушай, а ты ничего подозрительного не чувствуешь?

— Подозрительного? Вообще-то, вся эта ситуация более чем подозрительна. Ну а если не брать её во внимание, то вроде бы ничего необычного не чувствую.

— Это неспроста. Неспроста. Это новая тактика. Как пить дать.

— Я ни черта не понимаю из того, что здесь сейчас творится, — Сергей отхлебнул водки и фыркнул.

— У-у-у-у! — застонал Евгений схватившись за голову, словно на него неожиданно налетел сильный приступ мигрени. — У меня нет никаких предположений. Ни малейшей зацепочки. Я как будто завис в темноте: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не чувствую. Но я должен. Я обязан просчитать упреждающую комбинацию. Только как? Ка-ак, если в эту голову, в эту пустую тыкву, ни-че-го-шеньки не лезет, ни одной паршивой мыслишки! Мозг словно высосали. Все мысли блокируются. Я не могу сосредоточиться.

— Могу я чем-то помочь?

— Помочь? О, да. Поможешь, если не будешь мешать сосредоточиться.

— Ну-у, моё дело предложить, — Сергей развёл руками.

— Так. Что же оно предпримет? Что? Что?! — Женя сжал кулаки так, что хрустнули костяшки пальцев. — Понял.

— Что понял?

Подойдя к Сергею, Евгений остановился, опустив голову.

— Бей! Я его держу!

— Что?! — не понял растерявшийся Сергей.

Он был уверен, что эти слова произнёс Женя, хотя губы у того не разжимались.

— Да бей же ты! Бей меня ножом!

— Я… Ты спятил, Женька?! Я не могу!

— Бей, сказал! — рука Евгения поднялась, и пальцы стальными тисками сжались на шее Сергея.

Из подушечек стали прорезаться острые клыки, которые начали медленно входить в горло жертвы.

— Бей же, братишка, умоляю!

— Да что б оно всё!!! — выхватив нож, прохрипел задыхающийся Сергей. — Получай, ублюдок!!!

Лезвие глубоко полоснуло запястье руки, душившей его. Из вскрытых вен густыми фонтанчиками брызнула тёмно-зелёная кровь. Евгений как-то не по-человечески взвизгнул, отпрыгнув в сторону. Его тело изогнулось таким причудливым образом, что сразу стало понятно — человек не может так скорчиться, нарушая все анатомические законы.

— Молодец! Ты вовремя! — послышался голос Евгения, с таким странным резонансом, как будто звучал внутри его головы.

— Женька? — он обернулся.

Евгений стоял позади него, в некотором отдалении. Он тяжело дышал. Рубашка на его груди была порвана. У ног валялась пара бесформенных тел, вокруг которых растекались зелёные лужи.

— Иллюзия, — Женя утёр пот со лба. — Ты ещё не понял, что произошло?

— Ни хрена я не понял. Может объяснишь?

— Подмена. То, что ты видел — был не я.

— А кто тогда? — Сергей оглянулся, и оторопел.

На полу, конвульсивно подёргивая задней лапой, лежало существо похожее на собаку. Его глотка была перерезана. Из огромной раны струилась мерзкая зелёная жижа.

— Это Зелот. Вонючая шавка Хо. Давненько мечтал увидеть его дохлым.

— Но как так получилось? Я ведь был уверен, что это — ты!

— Иллюзорное внушение. Пока меня отвлекали два этих шипомордника, которые нарочно подкрались сзади, Зелот тем временем атаковал тебя, прикинувшись мной, чтобы ты подпустил его поближе.

— Как у этой твари получилось превратиться в тебя?

— Да не превращался он. Хо внушило тебе, что Зелот — это я. Подмена произошла так быстро, что ты попросту её не заметил.

— Что это за зверь такой?

— Обычная гиенособака. Есть гиеновые собаки, которые обитают в Африке. Это же — принципиально иная тварь, имеющая лишь некоторое сходство с аналогом из реального мира. Необычайно омерзительная, да?

— А эти? — Сергей указал ножом на монстров, убитых Евгением.

— Эти? Эти не столь опасны. Шипомордники сумеречные. Напоминают панголинов, чьи головы сплошь утыканы ядовитыми шипами. Лучше не прикасаться к ним, даже к дохлым. Если увидишь такого, постарайся зайти к нему сзади, и бей в основание черепа. Там у них слабое место. Шейные позвонки хрупкие, моментально ломаются, и хана твари.

— Ты так много о них знаешь. Откуда?

— Приходилось иметь с ними дело.

— Вот видишь, нож мне всё-таки пригодился, — вытерев испачканное лезвие о скатерть на столе, Сергей убрал своё оружие за ремень.

— Против Зелота, но не против Хо, — ответил Евгений. — Видишь ли, дело не в ноже как таковом, а в силе убеждения. В иллюзорной битве выигрывает тот, кто убедительнее. Нож должен быть не в твоей руке, а в твоём разуме.

— А ты не можешь изъясняться попроще, приятель?

— Прости, но мне некогда устраивать ликбез. Держись меня, и гляди в оба. Да, пора бы нам сменить позицию. Запах мертвечины распространяется очень быстро. Скоро сюда нагрянут трупожоры, которые чувствуют его за версту. От этого запаха они теряют волю. А когда они в голодном угаре, то с ними лучше не связываться. Перейдём на камбуз?

— Тебе виднее.

Они вышли из ресторана на камбуз, после чего Евгений, заперев дверь, провёл беглый осмотр помещения.

— Чисто, — констатировал он. — Пока.

— А трупы, которые лежат в морозильнике, не привлекут этих самых?.. Ну, о которых ты говорил, — опасливо спросил Сергей.

— Не беспокойся. Они уже лежалые, и интереса для падальщиков не представляют.

— О чём я действительно беспокоюсь, так это о ребятах. Ты твёрдо уверен в том, что Хо, или какие-нибудь другие призрачные существа их не тронут? А вдруг это один большой обман? Вдруг жертва не я, а они?

— С ними всё будет в порядке. Доверься мне.

— Ну и катавасия. У меня в голове не укладывается!

— Ничего, прорвёмся, — услышав какой-то скрип за дверью в ресторан, Евгений сделал жест пригнуться.

Сергей тут же послушно присел, спрятавшись за кухонный стол. Опустившись рядом с ним на корточки, Женя приложил указательный палец к губам. Товарищ понимающе кивнул. За стеной, в помещении ресторана слышались какие-то непонятные звуки: стук, топот, похрюкивание. Шум становился всё громче, он как будто приближался, и вдруг, неожиданно, прекратился, сменившись подозрительной тишиной.

— Ушли? — еле слышно прошептал Сергей, выждав длинную мучительную паузу.

— Уйдут они, как же, — сердито пробормотал Евгений. — Не-ет, брат, представление только начинается.

— А они могут…

Чудовищной силы удар сотряс дверь камбуза. От сотрясения, со стены сорвалась разделочная доска с ножами. Звякая лезвиями, ножи рассыпались по полу.

— Чёрт! Вот дерьмо! — не удержавшись, воскликнул Сергей.

— Могут, Серёг, ещё как могут, — ответил на его незаконченный вопрос Евгений. — И своими криками ты их только привлекаешь. Поэтому, ради бога, не ори, прошу тебя.

— Дверь выдержит? — тут же перешёл на сдавленный шёпот Сергей.

— Не думай об этом. Это всего лишь психологическая атака. Угроза кроется не за дверью. Тебя хотят заставить думать, что это так, но это — ложное убеждение.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому, что я знаю Хо. Оно не будет ломиться в дверь, пытаясь её выбить. Но оно прекрасно знает, какое сильное моральное воздействие оказывает на человеческую психику созерцание двери, ломаемой кем-то неизвестным. Даже пусть ты не испугаешься, а напротив, наберёшься уверенности, и сосредоточишь всё своё внимание на этой двери, ожидая встретиться с ломящимся к тебе врагом лицом к лицу. Это всё равно будет на руку Хо, потому что ты отвлечёшься от истинной угрозы, и не будешь готов к его атаке сзади. Оттуда, откуда ты его встретить никак не ожидал.

— Твою мать, — Сергей отхлебнул водки из захваченной в ресторане бутылки. — Эх-х, ситуёвина, блин!

— Видишь, — Евгений указал на дверь. — Притихли. Поняли, сволочи, что не выгорел у них номер. Будь уверен, что на дверь более никто покушаться не будет.

Он сел рядом с Сергеем, прислонившись спиной к прохладной стенке стола.

— Ты ведь здесь уже давно? — спросил Сергей.

— Примерно год. Хотя, уже кажется, что намного дольше.

— Ни хрена себе. Вот это выдержка у тебя. Я тут сижу всего неделю, и уже готов волком выть.

— Выдержка тут не при чём. Мне не оставили выбора. Ты хотя бы имеешь возможность умереть, а у меня и такой привилегии не было.

— Есть чему завидовать. Я, если хочешь знать, на тот свет не тороплюсь.

— Правильно. Потому что тебе пока ещё есть за что цепляться. Но бывает так, что жизнь страшнее смерти. Да что тут говорить? Только понапрасну себя накручивать. Давай закроем эту тему?

— Согласен. Гнилая тема.

— Дай-ка глотнуть, — Евгений протянул руку.

Сергей, кисло улыбнувшись, дал ему бутылку. Сделав тяжёлый глоток, Женя зажмурился и фыркнул.

— Жгучая, зараза. Жаль зажевать нечем.

Забрав у него бутылку, Сергей отхлебнул из неё, и, занюхав рукавом, в сердцах произнёс:

— Хоть бы чуть в голову стукнула. Идёт как вода.

— Это от нервов, — объяснил Евгений. — Они у тебя сейчас как струны натянуты. Вот алкоголь и не берёт. Ты поосторожнее с этим. Выпить для храбрости, конечно же, не мешает, но если не пьянеешь, то лучше вовремя остановиться. Если продолжишь хлестать, то тебя может вырубить в самый неподходящий момент.

— Так ведь это то, что надо. Нажраться и отрубиться, чтобы ничего этого не видеть и не ощущать. Ведь нельзя же проникнуть в сознание, когда оно отключено? Так что твоё Хо утрётся, хе-хе.

— Как бы не так. Пока ты валяешься без чувств, твоё тело лишено возможности сопротивляться. К тому же, Хо прекрасно знает, как привести тебя в чувства. Не ты первый используешь подобное средство ухода от проблем.

— Как же меня достало слушать о том, какое это Хо крутое! Ты что, его пиар-менеджер?

— Я чувствую, как оно нависает над нами, — Евгений утёр пот со лба. — Если выключится свет, закрывай глаза, и направляй фотокамеру перед собой. Ни в коем случае не вытягивай руки. Прижми камеру груди, объективом наружу, и как только почувствуешь зловонное дуновение, или хотя бы какое-то шевеление во мраке — тут же щёлкай вспышкой. Всё понял?

— Да понял, понял. Вот, видишь, держу я твой фотик наготове.

— Хо очень любит использовать иллюзорные техники. Не поддавайся на эти ухищрения. Если, например, увидишь окровавленную Ольгу, ползущую к тебе навстречу, и умоляющую помочь ей — не верь. Даже не смотри на неё, и уж тем более не беги к ней на помощь. Погибнешь.

— Ёлки-палки, а что если это действительно Оля?

— Бери фотокамеру и сверкай на неё! Если это настоящая Ольга, то вспышка не причинит ей ни малейшего вреда. Если же это замаскировавшееся Хо, что наиболее вероятно, то вспышка его мигом разоблачит. Уяснил?

— Да уж уяснил. Блин, вот засада!

— Так. Если увидишь капитана Гену, который идёт к тебе, и говорит, — «Серёг, идём скорее со мной, Ольге плохо!» Что будешь делать?

— Ну я это…

— Что, «ты это»?!

— Сверкну на него вспышкой.

— Молодец. Усвоил. Иллюзии — штука заковыристая. Обычно их граница с реальностью настолько размыта, что не замечаешь, когда они начинаются. А когда понимаешь, то уже поздно.

Сергей отхлебнул водки, и, отставив бутылку в сторонку, уронил голову на сложенные руки.

Что-то мягко стукнуло по тёмному окошку. Спустя секунду послышался точно такой же стук, затем он повторился дуплетом, и вот уже по заволоченному ночной мглой стеклу барабанной дробью застучали невидимые капли. Дождь заморосил. Евгений повернул лицо к окну, и всмотрелся в его чёрную пустоту. Он прекрасно понимал, что никакого дождя нет, и быть не может. Значит Хо приступило к очередному плану.

— Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего? — устало спросил Сергей.

— Быть подальше отсюда?

— Ты почти угадал. Сейчас я хочу проснуться, и рассказать ребятам, какой дерьмовый сон мне приснился.

— Возможно, ты не поверишь, но я тоже этого хочу.

— Отчего же? Охотно верю. Такой участи, как у нас, врагу не пожелаешь. Грёбанный круиз.

— И не говори.

— Послушай, Жень, можно тебе один щекотливый вопрос задать?

— Задавай.

— Что ты нашёл в Ольге? Чем она тебя так зацепила? Ты только это, пойми меня правильно. Я не в обиду.

— Всё в порядке. Что я в ней нашёл? Мне кажется, мы с ней очень похожи. Она такая же любопытная, начитанная, всесторонне развитая. С ней интересно общаться. И ещё она очень добрая, отзывчивая и понимающая.

— А она говорила, что любит тебя?

— Да.

Сергей как-то странно хмыкнул.

— А что? — Евгений настороженно взглянул на него.

— Нет-нет, ничего. Извини, это я о своём задумался.

— Вообще, ты знаешь. Раз уж мы с тобой так разоткровенничались, я буду предельно честен с тобой. Иногда её поведение вызывает у меня сомнения.

— Ага. Всё-таки вызывает?

— Да. Порой она ведёт себя так, словно мы начинаем говорить с ней на разных языках, и понимаем лишь сами себя, при этом, не слушая собеседника. Обычно такие сцены меня сильно удручают.

— Она сложный человек, Женька, очень сложный, — Сергей пригубил водки. — Ф-фух. Вот, например, ты. Ты хоть и призрак, но, чёрт возьми, я тебя понимаю больше, чем её. Хоть и не знаю тебя ни фига, но ты, тем не менее, открыт для меня больше чем Ольга. Я её знаю, и не знаю одновременно. Не смотря на то, что мы давно общаемся, я до сих пор не могу понять, что творится у неё в душе. Она не от мира сего.

— Это точно, — Евгений взял у него бутылку, и слегка отхлебнул. — Иногда её не легко понять.

— И стоит ради этого человека рвать свою душу?

— А? Я не понимаю, о чём ты?

— Зачем она тебе? Ты — нормальный парень, молодой, внешностью не обделён, ума палата. Зачем тебе сдалась эта…

— Ч-чёрт возьми… — Евгений привстал с пола. — Упустил… Проворонил… Сергей!!!

Яркая вспышка озарила помещение. Вслед за ней послышался пронзительный визг Хо, и грохот падающей посуды. Обогнув стол, Евгений выпрямился, и тут же увидел хвост сумеречника, исчезающий в вентиляционной шахте.

С нарастающим волнением оглядев захламлённый камбуз, он обнаружил Сергея, который сидел в углу, прижав подбородок к коленям, и трясся от ужаса. В его оцепеневшей руке была зажата фотокамера.

— Ты как?! — бросился к нему Евгений, и тут же зажмурился от ослепившей его вспышки.

— Не подходи!!!

— Это я, идиот!

— Не подходи!!! — Сергей продолжал неистово нажимать на кнопку фотокамеры, ещё не успевшей перезарядиться.

С разбегу, Евгений влепил ему удар кулаком в скулу. Выронив камеру, парень упал на пол и застонал.

— Прости, но это самый эффективный способ вывода из оцепенения, — помотав в воздухе ушибленной кистью, объяснил Евгений.

— Она говорила со мной, — бормотал Сергей. — Говорила со мной.

— Ну-ка, — взяв его за грудки, Женя приподнял Сергея с пола одной рукой, а другой расширил ему веки на правом глазу, и внимательно осмотрел глазное яблоко. — Уф-ф, пронесло. Тебе опять дико повезло, Серый. Отделался сильными впечатлениями… Ну же, приходи в себя!

И он с силой шлёпнул его по щеке.

— А? Я… Женька!

— Ну что, пришёл в себя, везунчик? Как самочувствие?

— Хреновое… А где эта… Женщина?! Где она? Она и есть Хо?

— Судя по всему, вы уже познакомились. А ты оказался способнее, чем я предполагал. Сверкнул прямо в морду твари.

— Я услышал твой голос… Иначе бы я не сверкнул. Она… Она говорит так, словно видит тебя насквозь. Она красивая. И страшная одновременно. Что же это такое, Женька?!

— Это всё Хо, — Евгений поднял с пола фотокамеру, и протянул ему. — Вообще, парадоксально, но факт. Оно пощадило тебя. Обычно, первое общение с Хо становится для его жертв последним.

— Ты говорил, что это — чудовище. Но я видел удивительную женщину. Как так может быть?

— Приняло специфический облик. Превратилось в суккуба. Для Хо это пара пустяков. Меня волнует другое. Каким образом ему удалось отвлечь меня от тебя? Видимо, какая-то новая техника.

— Чё ей от меня надо?!

— Что ты видел, расскажи? Я должен знать всё.

— Ну-у, сначала мы сидели с тобой, прислонившись к столу, и разговаривали…

Лёгкий дождик глухо постукивал по стёклам. Где-то неподалёку слышалось ровное гудение морозильной установки. Ничто не предвещало беды. Всё как обычно. Обыкновенная ночь. Непонятно, почему Сергея потянуло на специфическую тему. Наверное, появление необычного треугольника в их и без того непростых отношениях с Ольгой, не давало ему покоя даже в столь напряжённый момент.

— Послушай, Жень, можно тебе один щекотливый вопрос задать? — спросил он.

— Задавай, — ответил Евгений.

— Что ты нашёл в Ольге? Чем она тебя так зацепила? Ты только это, пойми меня правильно. Я не в обиду.

— Всё в порядке. Что я в ней нашёл? Мне кажется, мы с ней очень похожи. Она такая же любопытная, начитанная, всесторонне развитая… — голос Евгения постепенно удалялся, становился всё тише, искажённее, и неразборчивее.

— С твоим голосом что-то не так. Что происходит?

— Всё так, как должно быть, — послышался мелодичный голос в голове Сергея.

— Кто здесь?! Кто говорит со мной?! — он испуганно обернулся, прицелившись фотокамерой, но никого постороннего не увидел. — Жень, ты что-нибудь слышал, или мне показалось? Женя?

Евгений сидел, прижавшись спиной к столу. Его руки безжизненно лежали на полу, ладонями кверху, а на мертвенно-бледном лице застыла неподвижная маска покойника.

— Женёк, да ты чего, а?! Очнись!

— Бесполезно, — послышалось приближающееся постукивание каблучков. — Сдаётся мне, он нас покинул.

Съёжившийся от страха, Сергей потупил взгляд, не решаясь поднять глаз. Он ожидал лицезреть что-то жуткое, неприятное, отвратительное, но вместо этого, с величайшим удивлением, увидел стройные ноги, обутые в дорогие туфли на высоких шпильках. Из-за стола не торопясь вышла высокая женщина. Она остановилась подле Евгения, и, надменно усмехнувшись, произнесла:

— Зачем ты сидишь на полу?

Парень посмотрел на неё снизу вверх, не выпуская из прицела своей фотокамеры. Ничего необычного в появившейся из ниоткуда незнакомке, казалось бы, не было. На ней было модное чёрное платье, которое ей удивительно шло. Фигура брюнетки выглядела сногсшибательной, что тут же сбило с толку Сергея, приготовившегося к встрече с уродливым монстром. К тому же, как только она приблизилась, воздух наполнился пьяняще-сладким ароматом духов, моментально одурманившим растерявшегося парня. Он не знал, что ей ответить. Ум зашёл за разум.

— Ты не разговорчив. Боишься меня?

Сергей, набравшись решимости, взглянул ей в лицо. Это лицо, было столь же приятным на вид, что и фигура женщины. Кроваво-красная губная помада, особо ярко выделяющаяся на фоне благородно-бледных щёк, придавала облику необычайную выразительность. Чёрные очки, плотно закрывающие глаза таинственной дамы, подчёркивали её чарующую загадочность.

— Боюсь? Да я вообще не знаю, кто ты. Чего тебе от меня надо? Что ты с Женькой сделала?

— О-о-о. Молчал-молчал, и вдруг так много вопросов.

— Ты пытаешься сбить меня с толку. Ты — Хо, ведь так? Да какая к чёрту разница, кто ты, долбанная аномалия. Я вообще не должен с тобой разговаривать. Всё, потрепались, и хватит. Получай! — Сергей направил на девушку своё необычное оружие, но на кнопку нажать не успел.

— Подожди! — вскинув руку, взвизгнула та. — Ты всех погубишь!

— Что это за хрень?!

Вместо фотокамеры Сергей держал в руке чёрный продолговатый предмет, напоминающий рацию, с красной кнопкой и антенной.

— Теперь ты понял? Теперь осознал?

— Я ни черта не понял! Откуда это взялось? Где фотоаппарат?!

— Никакого фотоаппарата не было. Евгений тебя обманул. Он подсунул тебе пульт дистанционного управления… Вот этим! — Хо распахнула рубашку лежащего без чувств Евгения, и продемонстрировала Сергею взрывное устройство, накрепко примотанное к его туловищу.

— Это чё, бомба, что ли? Ну и дела. Ну, вообще. Откуда она взялась?! Это ты его заминировала?!

— Он сам это сделал.

— Но зачем?! Он что, решил поиграть в шахида?! Зачем ему взрывать себя?!

— Взорвать его должен был ты. Не только его, но и весь корабль, вместе с твоими друзьями, оставшимися в живых.

— Что за бред?! Я не верю в это! Он не хотел никого взрывать. У меня в руках была фотокамера, обычная фотокамера…

— Болван. Он загипнотизировал тебя. Это было внушение. Он — настоящее зло, а не я.

— На кой шут ему было заставлять меня взорвать корабль, если он сам мог сделать это?!

— Его материальная сущность заперта, и не в состоянии свершить этот ужасный суицид. В отчаянье, он решил добиться этого чужими руками. Ты мне не веришь?

— Нет!

— Тогда нажимай на кнопку. Ну же, давай, разнеси всё в пух и прах! И себя, и меня, и твою дорогую подружку, которая сейчас так сладко спит. Умереть не просыпаясь — наилучший исход. Но, скорее всего, взрыв не заденет вашу каюту, и поэтому твоим друзьям придётся испытать немало боли и страданий, прежде чем они отправятся на дно морское, вслед за нами. Подумай об этом.

Сергей молчал. Пот катился с его лба крупными каплями. Руки тряслись.

— Что же ты растерялся? Почему не жмёшь на кнопку? — напевала Хо. — Давай. Сделай это.

— Т-твою м-мать… — он опустил руку со взрывателем, развернулся, и отрешённо побрёл прочь, обходя стол, за которым они прятались. — Безумие какое-то… Полная чушь…

— Мудрое решение, — улыбнулась сумеречница. — Выбрось эту штуку. Она тебе не нужна.

Взглянув на взрыватель, Сергей сглотнул слюну. Остановившись по другую сторону стола, он вновь посмотрел на Хо.

— Выбрось! — жёстче продолжала настаивать та.

— Знаешь что… Иди ка ты к такой-то матери!

— Что-о? Вот значит как? — рука суккуба скользнула к лицу, тонкие пальцы с длинными красными ногтями легли на ободок очков, и начали медленно спускать их вниз, с переносицы, постепенно открывая глаза.

— Сергей!!!

Голос Евгения вырвал его из лап оцепенения, послужив долгожданным сигналом к действию. Отринув все сомнения и страхи, Сергей нажал на кнопку. Яркая вспышка озарила камбуз, заставив Хо с воплем отпрыгнуть назад. Шокированный Сергей отскочил в угол, с ужасом глядя, как видоизменившееся Хо, сталкивая со столов посуду, мечется по кухне. Наконец, оно запрыгнуло на стол, прилегающий к стене, а оттуда — в шахту вентиляционной вытяжки. Сорванная им решётка со стуком упала на пол, и монстр мгновенно исчез в вентиляции. По жестяным стенкам вентиляционной шахты, расположенной под потолком, гулко прошлись внутренние толчки, свидетельствующие о продвижении убегающего Хо, затем послышались шаги Евгения и его голос: «Ты как?!»

Выслушав сбивчивый рассказ Сергея, Евгений вздохнул, и потёр лоб.

— Я ожидал, что объектом иллюзорного воздействия станешь ты, так как тебя легче подчинить своей воле. Но я ошибся. Оно стало «работать» со мной, чтобы отвлечь от тебя. Хорошо, что я вовремя спохватился. Ты ведь не видел её глаз? Правда, не видел?

— Да говорю же тебе, нет! Она только начала очки снимать, и я сверкнул вспышкой.

— Хорошо, отлично, значит не всё ещё потеряно. Говоришь, она была в очках? Странное обстоятельство. Если бы я не знал Хо, то определённо бы подумал, что оно щадит тебя. Но я слишком хорошо его знаю. Зачем ему тебя щадить? Какой в этом смысл? Какая логика?

— Так. Я хочу уйти отсюда, — Сергей решительно поднялся на ноги.

— Сиди, болван! — Евгений схватил его за плечо, и резко опустил вниз, заставив вновь сгорбиться на полу. — Ты не понимаешь с чем имеешь дело.

Где-то в отдалении упал на пол металлический половник.

— Чёрт!

— Что это? Что это? — Сергей испуганно выхватил нож.

— Ни единого звука, — произнёс Евгений, не открывая рта.

Труба мойки забулькала, и из неё полезла пузырящаяся чернота. Быстро заполнив раковину, грязь потекла на пол, растекаясь по нему широким кругом. В некоторых местах поверхность чёрной субстанции начала вздыбливаться буграми.

— Один… Два… Три… — считал эти вздутия Евгений.

— Это дерьмо приближается! — указал Сергей на подступающую к ним черноту.

— Не наступай! — Женя оттащил его назад. — Восемь… Десять… Одиннадцать… Пятнадцать.

Бугры начали обретать форму. У них вытягивались шеи, округлялись головы, оттопыривались хвосты и лапы. Из сумеречной грязи угрожающе вздымались зловещие созданья, точно сошедшие с экрана фильма ужасов. Они хрипели и фыркали, отхаркивая грязь. Слизывали и стряхивали ошмётки мазутной черноты со своих шкур.

— Это иллюзия, или на самом деле?! — в панике разглядывая монстров, вылупляющихся из грязного пола, воскликнул Сергей.

— Мы должны встать спина к спине, — твёрдым голосом ответил ему Евгений. — Только так у нас будет возможность нормально обороняться. Давай же!

— Х-хо-ро-шо.

Они встали спиной друг к другу, на чистом островке, не затопленном чёрной жижей.

— Как только я начну разворачиваться, разворачивайся следом за мной. Наши спины должны быть плотно прижаты друг к другу.

— Ладно… О-ч-чёрт!!!

Что-то выпорхнуло из-за стола, и, треща крыльями, понеслось в их сторону. Евгений тут же повернулся лицом к приближающемуся существу, закрыв таким образом Сергея, и нанёс твари сокрушительный удар. Тварь издала тонкий писк, и, свалившись на пол, задёргалась под их ногами. Когда Сергей мельком взглянул на неё, то определил, что она похожа на гигантского бражника с ворсистыми усами и длинными крючкообразными жвалами. Евгений без промедлений раздавил маленькое чудовище в лепёшку, и сморщился, когда его жидкие внутренности брызнули в разные стороны из-под подошвы.

— Берегись!

Крупный четвероногий мутант, задние конечности которого намного превышали по длине кривые передние лапки, а вместо головы была огромная клацающая клешня, кинулся было на Сергея, но был отброшен назад, вовремя обернувшимся Евгением. Тем временем, Сергей сфотографировал какую-то несуразную, лопоухую и зубастую тварь, успевшую подкрасться сзади. Вспышка отшвырнула зверя на несколько метров, ударив об стену.

— Забирайся на стол! — скомандовал Евгений, методично отбиваясь от существ, наступающих на них отовсюду.

Бросив взгляд вниз, Сергей понял причину этой команды. Чёрная булькающая гадость уже достигла их ног, и грозила вот-вот залить их. Ребята вовремя забрались на стол. Ничтожный пятачок, на котором они стояли, за считанные секунды исчез под сплошным покровом тёмной слякоти.

Монстры продолжали наступать, но уже гораздо медленнее. Видимо Сергей заставил их призадуматься, обдав пару раз вспышкой.

— Что делать будем?!

— Держаться. Ещё два часа осталось.

— Боюсь, что у нас нет шансов. Смотри, сколько их! Они повсюду! Как нам их сдерживать?!

— Этих не бойся. Они — актёры в спектакле Хо, который оно разыгрывает для отвлечения нашего внимания. Видишь, как медленно они лезут. Думаешь, вспышку твою боятся? Ничего подобного. Всё дело в коротких поводках, на которых их держит Хо.

— Я не вижу никаких поводков.

— А вон, видишь эту чёрную погань на полу? Знаешь, что это такое?

— Понятия не имею.

— Именно она их и держит. Она — часть их, а они — часть её. Вместе, они — единое целое. Поэтому тебе ни в коем случае нельзя вляпаться в это дерьмо. Как только ты коснёшься его, они сорвутся с поводков, и тогда тебе ничто не поможет. Даже я.

— Не-ет уж, я с этого стола спускаться не собираюсь! — воскликнул Сергей, с опаской поглядывая на тварей, безуспешно пытающихся до них дотянуться.

Один весьма неприятный монстр с тремя хоботами и гипертрофированными пальцами, сумел ухватить его за ботинок, но парень не растерялся, и сверкнул ему вспышкой прямо в глаза. Трёххоботный уродец, издав звук милицейского свистка, кубарем отлетел в сторону, и, свалившись на пол, стал неистово биться, с шипением разбрасывая во все стороны чёрные брызги. При виде этого, остальные твари тут же отшатнулись от стола, и застыли на почтительном расстоянии, утробно рыча и всхрапывая.

— Получил, выродок несчастный! — Сергей гордо покосился на Евгения. — Как я его?

Евгений вздохнул и закрыл глаза. Тут же, из-под стола, совершенно непредсказуемо вылетел ещё один монстр, которого Сергей даже не успел разглядеть — настолько быстро это произошло. Его расширившиеся глаза успели засечь лишь длинный членистый хвост, изогнувшийся восьмёркой, и шесть растопыренных конечностей, каждая из которых была увенчана жалом. Отшатнувшись назад, Сергей повалился со стола, прямо на заражённый пол.

Мгновенье! И всё как будто замерло. Евгений сработал чётко, как механизм. Одной рукой он схватил монстра так, что большинство лап существа оказались прочно зажатыми между его пальцами, а другой, тем временем, успел ухватить падающего Сергея за пряжку ремня. Парень завис над полом, с порядочным углом наклона, оцепенев на время.

— Держишься? — не спуская глаз с извивающегося монстра, пытавшегося оплести хвостом его руку, спросил Женя.

— Д-да, — Сергей быстро схватил его за запястье, и тут же был подтянут обратно на стол.

Когда друг оказался в безопасности, Евгений совершил резкое толкающее движение рукой, удерживающей сумеречное существо, и растопырил пальцы. Пучок невидимой энергии, вырвавшейся из ладони, с такой силой ударил отбрасываемую тварь, что её разорвало на мельчайшие фрагменты, распылив их словно из мощного пульверизатора.

— Ни хрена себе, — ошарашенно произнёс Сергей. — Ну ты даёшь, Женёк! Как ты это делаешь?

— Долго объяснять. Находиться здесь становится всё опаснее с каждой минутой. Я чувствую, как оно возвращается. Мы должны отступить.

— Отступить? Но куда?!

— В кают-компанию. Туда ведёт вспомогательная лестница…

— Да знаю я эту лестницу! Ты лучше мне ответь, как до неё добраться, если на пол наступать нельзя?!

— Об этом я позабочусь. Как только расчищу путь — беги прямо к двери, а дальше — по лестнице наверх, в кают-компанию. Я отправлюсь прямо за тобой, и буду прикрывать отступление.

— Блин, а почему нам надо именно туда? Почему не в ресторан?

Ответом на его вопрос послужили недвусмысленные содрогания ресторанных дверей, и звучное их царапанье с внешней стороны чьими-то когтями.

— Туда лучше не ходить, — отрезал Евгений.

— Засада! Засада полная!

— Не дрейфь. Мы выберемся. Ты, главное, не медли, не разевай рот, и нигде не задерживайся. Беги, пока не достигнешь кают-компании. Путь туда свободен…

— Уверен?!

— Даю гарантию. Верь мне. И держи наготове вспышку. Тебя может остановить только твой собственный страх. Перебори его. Ты сможешь, ты справишься.

— Легко это говорить, когда умеешь выделывать руками такие фокусы, от которых тварей размазывает по стенам! А у меня кроме этой сраной фотокамеры вообще ничего нет, чтобы достойно защититься!

— Прекрати испытывать моё терпение. Просто сделай это. Готов?

— Да!!!

Евгений протянул руку в сторону двери, и, перевернув её ладонью кверху, согнул пальцы так, словно их скрючило судорогой. Жилы на его запястье напряглись, фаланги побелели до синеватого оттенка. Сразу после этого, от их стола — до самой двери, по поверхности чёрной грязи прошлась ровная линия ряби, а затем, она вздыбилась, забурлила, и разошлась в стороны, обнажив узенькую дорожку чистого пола.

— Сейчас! — прохрипел Евгений.

Сергей спрыгнул на пол, стараясь не задеть страшную черноту, которая при его приближении заметно возбудилась, забурлив и заплескавшись. Услышав позади себя утробное рычание монстров, и их плещущиеся шаги, парень тут же вспомнил приказ Евгения, и припустил к спасительной двери. Голодная чернота, почувствовав его бег, как будто сошла с ума. Из её поверхности взвились длинные извивающиеся плети, на концах которых быстро набухали круглые бутоны-набалдашники, а по всей длине тонких змеящихся стеблей повылазили острые колючки разной величины.

Монстры, которые бросились вдогонку за Сергеем, были неожиданно остановлены на границе расчищенной зоны. Вздувшиеся бутоны лопнули, раскрыв треугольные лепестки, сплошь унизанными изнутри иглообразными зубами. Чудовищные цветы тут же похватали ближайших к ним тварей, взметнули их в воздух, и, не дав опомниться, растерзали. Увидев, как от их собратьев остались лишь осыпающиеся на пол клочки плоти да дёргающиеся огрызки конечностей, задние ряды монстров тут же присмирели, и, отступив, попрятались за центральным столом.

Один из змеецветков попытался ухватить Сергея за ноги, но отменная реакция позволила тому вовремя перепрыгнуть вьющееся препятствие. Не успел он миновать первую преграду, как впереди выросла вторая. Распахнутый и подрагивающий венчик очередного цветка завис прямо перед его лицом, плотоядно шурша чешуйками на внешней стороне лепестков. И вновь парень ускользнул от хищника, набегу отклонившись назад. Стебель хлестнул его по лбу, оставив три неглубокие царапины, а зубастая пасть венчика с жутким хлопком сомкнулась позади, не достигнув цели.

Добежав до двери, Сергей буквально врезался в неё, смягчив удар руками. Сразу после его столкновения с дверью, справа и слева по стене заскоблились челюсти-лепестки, в слепом стремлении нащупать его, чтобы незамедлительно вцепиться. Как только он замер, их движения так же прекратились. Покосившись по сторонам, он увидел, что змееобразные цветы, медленно вращая венчиками, то раскрывая, то сворачивая свои лепестки, словно прислушиваясь, пытаются обнаружить его местонахождение. Стараясь не издавать не единого звука, парень бесшумно опустил левую руку, мягко положил её на дверную ручку, слегка надавил, и… Раздался короткий щелчок. Зашипев, два ближайших цветка тут же уставились на него, распахнув венчики.

— Ё-моё! — Сергей моментально отдёрнул руку, и притих.

— Чего ты там ковыряешься? — послышался раздражённый голос Евгения. — У меня кончаются силы. Я не могу так долго противостоять сумеркам! Уходи! Они не успеют тебя схватить!

Услышав голос, все цветы разом повернулись в его сторону. Разгорячённый и измученный Сергей исходил на пот. Ему казалось, что от его головы идёт пар. «Нужно сделать один рывок. Только один рывок» — повторял он про себя. Осталось лишь проскочить в эту дверь, и захлопнуть её за собой, чтобы зубастые цветы его не достали. Утерев со лба капли пота, перемешанного с кровью, он вновь положил трясущуюся руку на дверную ручку. Только один рывок.

В камбузе воцарилась тишина. Превратившись в единый комок нервов, в сплошной мускул, напряжённый до предела, Сергей, полный решимости, был готов совершить последний бросок. Но внезапно его остановило нечто новое, неожиданное, появившееся за дверью, которую он вот-вот собирался открыть. Приложив к ней ухо, он с ужасом определил, что явственно слышит чьи-то шаги. Кто-то медленно спускался по винтовой лестнице, постукивая по металлическим ступенькам то ли когтями, то ли копытцами. Обернувшись к Евгению, Сергей, с перекошенным от безысходности лицом, указал ему на дверь, попытавшись жестами объяснить, что за ней кто-то есть.

— Там никого нет! Верь мне! Там никого нет! — отозвался тот.

Шаги остановились по ту сторону двери, и кто-то начал тихонько шевелить ручку. Сергей отступил от двери, чем вновь привлёк внимание цветов. Открыть проклятую дверь ему всё ещё не хватало решимости.

— Пожалуйста! Уходи! — умолял Евгений, в ужасе глядя, как Хо выползает из вентиляционной шахты, и движется по потолку, как оно останавливается посреди кухни, и чёрным водопадом стекает вниз.

— А-а, пошло оно всё!!! — Сергей рванул шевелящуюся ручку, распахнув дверь, за которой не было никого.

В следующую же секунду, он уже был внутри, на ходу захлопывая дверь за собой. Пара зубастых венчиков врезалась в неё, безуспешно поскоблив зубами. А Сергей, тем временем, уже мчался вверх по лестнице, нарезая виток за витком.

— Молодец, — вздохнул Евгений, и повернулся в ту сторону, где исчезло Хо.

Сначала из-за стола с визгом и воем вылетело несколько тварей с разорванными животами и шеями. Трое упали на пол, а один монстр свалился на столешницу, и свесился с неё, испуская из разинутой пасти струйку бурой крови. Сразу после этого, из укрытия выскочило Хо, которое приземлилось на кухонный стол, сбросив с него кастрюлю и мёртвого мутанта. Застыв в полуприсяде, оно оскалилось, презрительно таращась на Женю. Расстояние между их столами было невелико, во всяком случае миновать его одним прыжком для Хо было раз плюнуть. Но оно не собиралось набрасываться на Евгения.

— Ваше сопротивление начинает мне надоедать, — произнесло оно, шевеля хвостом. — Эти жалкие попытки изменить неизбежное, может быть и могли бы меня увлечь на более длительное время, если б не являлись столь рудиментарными и предсказуемыми. Ты же знаешь, я не люблю состязания, исход которых знаю наперёд.

— Что же ты тогда так долго с нами возишься, если для тебя всё так легко и просто?

— Ты же знаешь, Евгений, что если я затягиваю какой-то типичный процесс, значит у меня есть кое-какие вопросы, ответы на которые я бы хотело получить прежде чем процесс завершится. Ведь от того, каким будет ответ на мой вопрос, так или иначе, может зависеть итог процесса.

— Да неужели? И что же за вопрос волнует тебя в данном случае?

— Что ты делаешь?

— Что я делаю?

— Да. Что ты делаешь? Погоди, не отвечай… Ответы «спасаю друга», «помогаю человеку», или «лишаю тебя удовольствия поживиться ещё одной невинной душой» — не принимаются, так как не имеют под собой чёткой смысловой почвы. Всё это поэтика. Спасение во благо, самоотверженное рвение, классический альтруизм… Пустые слова. Красивый фантик для конфетки с непонятным вкусом. Выдача желаемого за действительное. Проанализировав систематику твоих действий, я синтезировало три логичных ответа на поставленный мною вопрос. Зачем же в действительности ты это делаешь? «А» — ты делаешь это из личной симпатии к Сергею. «Б» — ты делаешь это из личной антипатии ко мне. «В» — ты делаешь это для того, чтобы тебя оценила Ольга. Пункт «А» — маловероятен. Какие тут могут быть симпатии, вдруг, и ни с того, ни с сего. Нужно не только познакомиться с человеком, но ещё и пообщаться с ним какое-то время, чтобы лучше понять. Ведь именно из понимания рождается симпатия. А у вас с Сергеем было слишком мало времени, чтобы узнать друг друга получше. Нет, ты ему не симпатизируешь, и можно сказать, что в любой другой ситуации он был бы тебе абсолютно безразличен. Он и сейчас тебе безразличен. Но ты сам не хочешь этого признавать. Идём дальше. Пункт «Б» — более логичен, чем предыдущий. Ты всеми силами пытаешься мне противостоять, и с великим удовольствием вставляешь мне палки в колёса, если подворачивается возможность. Спасать Сергея, чтобы лишить меня добычи — весьма здравое объяснение твоего стремления. Это вполне адекватный, инстинктивный ход для таких стадных существ, как люди — объединяться с любыми представителями твоего вида в борьбе с представителями вида чужого. Не всегда, но частенько, вы, люди, действительно идёте на такой шаг. Например, если никто из вас не может договориться с общим врагом, то вам поневоле приходится объединяться друг с другом. Ты стремишься союзничать с представителем твоего вида, руководствуясь пословицей «Один в поле не воин». И я бы не сомневалось в бесспорности этого вывода, если бы не успело как следует тебя изучить. Стадная теория подходит для кукол, но не для людей — таких, как ты. Ведь тебе несомненно хватило бы ума, чтобы оценить всю величину проблемы, и понять, насколько низки ваши шансы на успех. Зачем тебе лишать меня добычи, если я всё равно её заполучу? Не сегодня — так завтра, но это случится. Ты лишь оттягиваешь мучения этой несчастной куклы, за которую вступился. И ты это понимаешь. Сопротивление бесполезно. Обороняться ради того, чтобы меня позлить — слишком примитивный подход для такого умного парня, как ты. К тому же, ты не настолько бессердечен, чтобы играть чьей-то жизнью, в стремлении продемонстрировать мне свою дерзость. Ведь так? Значит и второй пункт отпадает. Остаётся «В» — самый интересный пункт. Очень малопонятный для меня, но, как мне кажется, безупречный. Почему ты взялся защищать Сергея? Ведь никого, кроме Ольги, ты защищать и не думал. Когда я убивало других, ты не пытался мне помешать. Тебя интересовала только Ольга, и ты был заинтересован только в её безопасности. А чем тебя вдруг, ни с того, ни с сего, привлёк Ольгин приятель? Ведь ты заинтересовался его персоной совсем недавно. Что вдруг тебя заставило взять над ним шефство? Мне пришлось основательно поломать голову, прежде чем на меня снизошло прозрение. Сергей может тебе нравиться лишь тем, что он нравится Ольге, так как ты стараешься полюбить всё, что любит она. Даже то, что тебе отродясь и не нравилось никогда. Вспомни, как ты слушал её любимую музыку, читал её любимые книги, смотрел её любимые фильмы. И ты заставлял себя полюбить всё это, зачастую переступая через собственные вкусы. Всё, что нравится Ольге — неоспоримо и идеально. Это закон, который ты выдумал сам для себя. Зачем тебе это? А затем, что ты вбил себе в голову, будто Ольга это оценит, что она будет относиться к тебе ещё лучше, если у вас появится ещё больше общего, если вы будете любить одно и то же. Ты наивно полагал, что любовь покупается подстраиванием под чужие вкусы. Но это заблуждение. Поверь, она не оценит, не признает, не поймёт.

— Замолчи! Не хочу слушать эту ахинею! Ты всё привыкло мерить своими меркантильными мерками. И твои доводы смешны!

— Мне важно не то, что ты отвечаешь, а то, что ты думаешь. Ведь мысли свои скрывать ты пока не научился, — с улыбкой произнесло Хо. — Так или иначе, всё что хотело узнать, я узнало. Времени остаётся немного, и мне пора завершать начатое.

— Даже и не думай. Я тебя не пущу.

— Тебе, я вижу, неймётся. Ну что ж.

Хо перепрыгнуло с одного стола на другой, едва не сбив Евгения, но тот вовремя успел спрыгнуть на чистый участок пола, и пригнуться. Пролетев над ним, Хо приземлилось на то место, где он стоял, вонзившись когтями в покрытие стола. Евгений зашатался, удерживая равновесие на узком промежутке, окружённом чёрной хлюпающей жижей. Затем, он начал осторожно отступать к двери, глядя то на Хо, то на черноту, которая постепенно поглощала тропинку, от края — до его ног. Хо развернулось, и, двигаясь по столу на четвереньках, последовало за ним.

— Никаких шансов, Евгений, никаких, — шептало оно. — Взгляни в лицо правде. Ты заблудился. Запутался. Ты добиваешься того, что тебе не нужно. Лезешь туда, куда тебя не зовут. Это путь в тупик…

— Значит всё уже предрешено? — Евгений прекратил движение, и потупил взгляд. — Значит, ты знаешь всё наперёд?

Миновав разделочный стол, Хо остановилось на плите. Вытянув шею, оно приблизило свою уродливую личину к лицу Евгения.

— Absque ulla dubitatione, — произнесло оно, обдав человека своим отвратительным дыханьем.

— Если это действительно так… — Евгений поднял глаза, взглянув в лицо живого воплощения кошмара, и саркастично усмехнулся. — Тогда почему ты не смогло предугадать этого?!

С этими словами, он схватился за вентили плиты и разом повернул их. Две конфорки, в которые упирались лапы Хо, мгновенно раскалились, заставив сумеречника с воплем подпрыгнуть, и, тряся обожженными руками, броситься в бегство, оглашая помещение камбуза пронзительными визгами и рёвом.

— Всё у него предрешено, — с ухмылкой пробормотал себе под нос Евгений, мчась к двери.

Цветы-хищники впивались в его одежду, выдирая из неё лоскуты. Позади, не выдержав натиска, распахнулись створки ресторанных дверей, и из них хлынул тёмный поток всевозможных уродов, которые живой шевелящейся волной заполнили камбуз, обтекая столы и разбивая посуду. Выпрямившись во весь рост, из их сплошного потока поднялось Хо. Точно валун посреди горной речки. Оно не торопилось преследовать беглецов. Оно было уверенно, что очередная жертва никуда от него не денется, и демонстрировало эту уверенность всем своим непоколебимым видом.

Убегающий Евгений захлопнул дверь перед самым носом сумеречных гончих, и запер её изнутри.

— Quid struit? — задумчиво произнесло Хо. — Aenigma…

Спотыкаясь, Сергей промчался по винтовой лестнице, и, буквально протаранив дверь, влетел в объятое сумраком помещение кают-компании. Если тамбур с лестничной шахтой был хоть как-то освещён парой маленьких ламп, то в кают-компании света не было вовсе. Видимо, освещение, в целях экономии энергии, было отключено на всей верхней палубе. Можно было оставить дежурную дверь открытой, чтобы свет из тамбура хотя бы немного освещал кромешную темноту, но Сергей опасался, что преследователи могут этим воспользоваться, и закрыл дверь, оказавшись один на один с давящей тьмой.

— Только бы он не обесточил всю палубу. Господи. Только бы он её не обесточил, — обшаривая невидимую стену руками, он искал выключатель, моля бога о том, чтобы экономный Геннадий не додумался вырубить всё электроснабжение на красной палубе. Оставаться в полной темноте он никак не желал.

Поиск выключателя продолжался, как ему показалось, бесконечно долго. Вместо него, под руку попадались картины в рамках, настенный календарь, полка с книгами, чеканка, часы в виде иллюминатора. Успев проклясть всё на свете, Сергей наконец-то обнаружил выключатель, и, не сдержавшись от радостного возгласа, включил свет. Значит, Генка не отрубил электричество, а только выключил всё освещение на палубе.

— Слава богу, — в изнеможении, Сергей опустился на диван, откинув голову назад.

Хотелось курить, но сигареты закончились, а возвращаться в ресторан, или в каюту, было страшно. Единственная пачка, обнаруженная на журнальном столике в кают-компании была пуста. — «Надо бы двери запереть», — думал он. — «Стоп. Дверь выхода на лестницу запирать нельзя. Когда Евгений вернётся, то не сможет её открыть. Нет, запирать её не следует. Женька должен вернуться обязательно. Обещал ведь… Так, а как насчёт входной двери? Она-то остаётся незакрытой, и это плохо». Сергей уже приподнялся было, чтобы отправиться закрывать дверь, но остановился. — «А какой смысл? Всё равно эта образина умеет сквозь щели просачиваться. Что же теперь, все щели придётся законопачивать от неё? Нет, глупо. Не получится, да и не успею. Лучше подожду Женьку. Он, в отличие от меня, имеет хотя бы какое-то представление о том, что здесь творится». Подняв руку, Сергей положил её на лоб тыльной стороной ладони. Он черпнул за одну ночь слишком много впечатлений, и сильно утомился.

Нечеловеческий крик, раздавшийся где-то внизу, заставил его вздрогнуть, и крепче сжать фотокамеру. Другой рукой он потянулся за ножом. Это кричал не Евгений. Явно не он. На лестнице послышались скорые шаги. Вскочив с дивана, Сергей перемахнул через его спинку, и спрятался за ней, держа наготове вспышку.

— Ну, наконец-то! — не скрывая радости и облегчения произнёс он, когда дверь открылась, и в кают-компанию вошёл слегка потрёпанный Евгений. — Ты чё там так долго?

— Извини. Сразу уйти не получилось, — тот быстренько запер дверь за собой. — Тут всё нормально было?

— Вполне, — кивнул Сергей, и, указав на его порванную одежду, поинтересовался. — Ты не ранен?

— Жить буду. Мы выкроили ещё полчаса. Осталось полтора. Чем меньше времени остаётся — тем злее и напористее действует Хо. Под конец оно совсем обнаглеет. Мы должны держать ухо востро. Ну-ка, сфотографируй меня.

— Зачем?

— Так надо. Давай.

— Ну, ладно, — Сергей направил на него камеру, и щёлкнул.

— Спасибо.

— Хорошо вышел. А вот кадр с Хо получился смазанным. Эх-х, не видать мне миллиона долларов за снимок диковинного существа… Да и хрен с ним.

— Зато ты теперь знаешь, что я — не Хо, — кивнул Евгений. — Именно поэтому я и попросил тебя, чтобы ты меня щёлкнул.

— Блин, а я и не подумал, — озадаченно почесал затылок Сергей. — Ведь точно. Вот я лопух.

— Старайся, чтобы не я за тебя соблюдал твою личную предосторожность. Если бы на моём месте оказалось замаскировавшееся под меня Хо — всё было бы гораздо плачевнее.

— Согласен. Оплошал. Впредь буду внимательнее. А почему нас никто не преследует?

— Потому, что оно понимает, что бежать нам некуда. И оно прекрасно знает, где мы. Зачем бежать сломя голову, если можно подкрасться незаметно?

— Вот же, падла. Это оно так орало внизу?

— Да. Пришлось его немного… Хм… Поджарить.

Свет моргнул, и где-то неподалёку послышалось знакомое уханье, — «Хо! Хо!»

— Откуда? Откуда это доносится?! — воскликнул Сергей, крутя головой.

— Не знаю. Я не знаю, где оно. Я чувствую его близость, но где оно — не знаю.

Кто-то пробежал по коридору. Со стороны лестницы, по которой они поднимались, донёсся непонятный скрежет. Чьи-то крылья захлопали по тёмным стёклам окон. Свет на секунду погас, а затем включился вновь, но горел уже гораздо тусклее.

— Что-то шуршит, прямо здесь, рядом. Шорох, как будто мыши скребутся, — состояние Сергея было близким к панике. — Что же это за напасть?

— Она перед нами, — ответил Евгений. — Я ожидал, что будет хреново, но чтобы настолько… Браво, Хо.

Из всевозможных щелей, со всех сторон к ним ползли несметные полчища клопов. Они затапливали пол, покрывали стены, мебель, потолок. Они ползли отовсюду.

— Что это за жуки?!

— Это клопы. Мелкая ползучая гадость.

— Всего лишь клопы? А я-то думал… Клопы — это ерунда. Да, их тьма тьмущая, но они же не ядовитые. Мы с ними справимся.

— Сомневаюсь. Чёрт возьми, это удар ниже пояса! Лучше бы оно на нас скорпионов напустило!

— Всё настолько серьёзно?

— Более чем… Так, теперь слушай. Старайся сделать всё возможное, чтобы тебя кусали как можно меньше. Если тебя укусит один клоп — то это не страшно. Два, три укуса — тоже допустимы. Максимум — десять укусов, но это предел. Всё что свыше — чрезмерная доза, которая начнёт оказывать воздействие на твою нервную систему. Но это ещё не всё…

— Нельзя, чтобы кусали? Хо-ро-шо-о! Чёрта с два они меня укусят! — не дослушав, Сергей принялся топтать ногами подобравшихся к нему клопов.

— Остановись! — Евгений отдёрнул его назад. — Что ты наделал, идиот?!

— А что такого? Ты же сам сказал…

— Я тебе сказал, что нельзя допускать свыше десяти укусов, но ты не дал мне сказать самое главное!

— Так давай, выкладывай! Только быстрее, а то эти гады скоро начнут нам на голову сыпаться! Ф-фу, ну и вонища…

— Вот-вот. Теперь ты сам это почувствовал. Когда их давишь, они жутко воняют. И чем больше вокруг раздавленных клопов — тем сильнее вонь. Если не хочешь задохнуться, лучше не делай этого.

— А как же тогда с ними бороться? Предлагаешь искать дуст?

— Вспышка! Используй вспышку. Уверен, что Хо сделало это специально, чтобы вытеснить нас из кают-компании, — Евгений стряхнул клопа, упавшего ему на плечо. — Оно знает, что я остановлю тебя, запретив давить клопов, и газовую камеру здесь устроить не удастся. Но оно так же знало и то, что клопы будут нас провоцировать крайне настойчиво, и мы хотя бы одного из них, да раздавим. Пусть даже нечаянно. А этого уже вполне достаточно, чтобы…

— Чтобы… Что? — Сергей сверкнул вспышкой, и тёмная волна клопов, зажимающая их в угол, отхлынула в сторону.

— Дело в том, что вонь, которую они испускают — это не просто неприятный запах. Это специфический газ, воздействующий на сознание. Вдыхая его, ты начинаешь видеть то, что находится по ту сторону сумерек. Ты теряешь связь с реальностью, и, как следствие, лишаешься иммунитета к воздействию извне. Как только это произойдёт, ты станешь покойником, ещё не умерев.

— Чудесная перспективка… Ну уж нет. Я не допущу, чтобы меня сожрали какие-то клопы! Получайте, вонючки чёртовы, вот вам!

Вспышки разбрасывали клопов по сторонам, но на смену отхлынувшим волнам шевелящейся гнуси, накатывали новые, ещё более многочисленные полчища. От их непрекращающегося движения казалось, что всё вокруг шевелится.

Люстра на потолке вспыхнула ярким светом, и тут же погасла, вернув кают-компанию в объятия темноты. Сразу запахло горелой проводкой. Видимо, клопы проникли в электрический щиток, и вызвали короткое замыкание. Дезориентированный Сергей участил свои беглые контратаки. Короткие картинки, вырываемые вспышкой из полумрака, вырисовывали страшные миражи, от которых у осаждённых ребят окончательно сдали нервы.

Аккумулятор фотокамеры не успевал перезаряжать вспышку с такой скоростью, какую ему задавал Сергей. По большей части, он нажимал на кнопку впустую. После того, как его укусил первый клоп, он позабыл о всякой выдержке. Одной рукой непрестанно отряхивая свои волосы и плечи, а другой — раздавая вспышки направо и налево, он что-то кричал наседающим на него лавинам клопов, дёргаясь точно в припадке. Тем временем, Евгений, стряхнув клопов с тумбочки, открыл ящик, и начал на ощупь шарить в нём. Выудив фонарь из ящика, за пару секунд наполнившегося клопами, он включил его. Посветив по сторонам, он выловил из темноты Сергея, танцующего какой-то дикий танец посреди комнаты, и, осветив своё лицо, крикнул ему:

— Серёга! Я здесь! Я придумал, как нам выбраться! Иди за мной!

Сергей на мгновение остановился, и взглянул на него, тяжело дыша. Евгений сделал ему рукой жест «подойди», но тут, внезапно, между ними выросло Хо. Когда луч фонарика ударил ему в лицо, широкие зрачки сумеречника сузились до малюсеньких точек. Тени от острых зубов косо расчертили алую ребристую пещеру его ужасной пасти.

— Женька!

Сергей не успел сделать ни единого шага. Упругий хвост Хо сбил его с ног одним ударом.

— Я же сказало тебе… Он мой!

Не дав ему опомниться, Хо набросилось на Евгения, свалив его на пол. Фонарик покатился по полу, освещая фрагменты их борющихся тел, и толпы мечущихся клопов. Сергей уже не чувствовал, что его кусают. Он не знал, сколько раз его укусили. Проклятые клопы впрыскивали в его кровь какое-то обезболивающее вещество, делающее их укусы совершенно неощутимыми. Лишь постепенно усиливающийся зуд указывал на то, что количество укусов превысило все допустимые ограничения.

Но это было ещё не самое плохое. Всё гуще и тяжелее становился омерзительный запах, испускаемый клопами. Видимо, Хо и Евгений, катаясь по полу, раздавили их не одну сотню. И теперь ядовитые миазмы заполнили кают-компанию плотным, концентрированным облаком. Дышать стало трудно. Глаза щипало, точно от нашатыря. К горлу подкатывала тошнота.

Вспышка сверкнула в последний раз, и более не включалась. То ли батарея разрядилась окончательно, то ли в пылу лихорадочного нажимания на кнопку, Сергей сломал фотокамеру. Выяснять причину было некогда, да уже и не важно. Отшвырнув испорченную камеру в сторону, он бросился к единственному источнику света — к фонарику. Клопы с хрустом давились его подошвами. Вонь стала нестерпимой. Зажимая нос, и дыша только ртом, через собственную ладонь, хоть эффекта от этого не было абсолютно никакого, Сергей подхватил фонарик с пола, и, посветив им перед собой, увидел, как два чёрных существа, рыча и шипя, кувыркались по полу, сцепившись мёртвой хваткой, а сверху, с потолка, бесконечным дождём сыпались клопы.

Сознание Сергея начало мутиться. Шатаясь из стороны в сторону, он бросился к окну. По дороге споткнулся об стул, и упал, сильно ударившись коленом. Боль слегка привела его в чувства. Поднявшись, он схватил опрокинутый стул, и швырнул его в окно. Стекло звякнуло, но не разбилось. Тогда он упрямо поднял стул, и замахнулся им вновь, но удар так и не нанёс. По ту сторону стекла, из туманной темноты возникло отвратительное существо с воронкообразной пастью-присоской. Поглядев на Сергея своими красными поблёскивающими глазищами, оно с хлюпающим звуком присосалось к окну, и парень увидел, как, выпроставшись из центра слюнявой пасти-воронки, усеянной с внутренней стороны шевелящимися игольчатыми зубами, по стеклу заскользил мясистый подрагивающий язык.

Шарахнувшись от окна, Сергей выронил стул, и закашлялся. Вонь душила его, сжимая горло невидимой петлей. Пол начал ускользать из-под ног. Пошатнувшись, он взмахнул руками, едва не уронив фонарь, и, безуспешно цепляясь за темноту, грохнулся на пол. Чувствуя, как клопы заползают ему в штанины, и в рукава майки, как они возятся под его одеждой, отравленный Сергей обречённо осознавал, что вот-вот потеряет сознание. Силы покидали его. После нескольких минут, сопровождаемых мучительными судорогами, он окончательно лишился чувств, погрузившись в бездну беспамятства.

Неизвестно сколько времени Сергей пролежал в бессознательном состоянии. Прошёл час? Полчаса? А может, всего одна минута? Вокруг была всё та же темнота. Значит, рассвет ещё не наступил. Страшный зуд по всему телу прекратился, не смотря на то, что кожа была сплошь покрыта кровоточащими бугорками от многочисленных укусов. Да и клопы по нему более не ползали. Их шуршание всё ещё слышалось, а запах никуда не делся, но вот сами насекомые почему-то перестали ползать по Сергею, и кусать его. Теперь их привлекало нечто другое.

Евгений и Хо исчезли. Вместо них, в тёмной кают-компании находилось нечто другое. Поднявшись с пола, парень отряхнулся, не смотря на то, что клопы на нём уже не сидели, и, подняв всё ещё работающий фонарь, посветил по сторонам. Луч выхватил из темноты нечто дёргающееся, и бормочущее. Сергей осторожно направился к этой непонятной фигуре, по ходу отмечая, что толпы клопов, обгоняя его, устремляются к ней напрямую.

Подойдя чуть поближе, ему удалось определить, что это был человек, одетый в форму моряка. Хрипя и чертыхаясь, матрос отчаянно боролся с тучами клопов, атакующими его со всех сторон. Он извивался, прыгал, топтал их с тупым остервенением, и давил на себе, погружаясь в вонючее облако от их смердящих трупов. Глядя на эту ужасную борьбу, Сергей словно онемел. Он был не в силах что-либо предпринять, и беспомощно таращился на этого незнакомого человека, вступившего в неравный бой со зловонными легионами ползучей смерти. Он видел, как моряк захлёбывается от рвоты, как он раздирает собственную кожу от невыносимой чесотки, и слабеет на глазах. Сначала он упал на колени, всё ещё продолжая бороться с неиссякающими ордами клопов, и, наконец, рухнул на пол, катаясь и дёргаясь в диких конвульсиях.

В конце концов, несчастный сдался, затих, и замер на одном месте, позволив клопам облепить себя с ног до головы. Сонмы копошащихся тварей с жадностью принялись пить кровь медленно умирающей жертвы. Тошнотворный клубок подкатил к горлу Сергея, и его вырвало. Ему стало немного полегче, но слабость многократно усилилась, в результате чего ноги его подкосились, и он сел на диван, откашливаясь, и утирая лицо рукой.

Внезапно, наступила полнейшая тишина, вызвавшая сомнение, не оглох ли он? А затем, в кают-компании включился свет. Только исходил он не от люстры. Стало всё видно, не смотря на то, что ни единого источника света в помещении не находилось. Лампы были погашены, а за окном царил всё тот же сумрак. Да и света как такового не существовало. Сама кают-компания стала ярче, словно всё в ней было нарисованным.

— Что за… — Сергей поднялся с дивана, потирая ноющее колено. — Когда прекратится весь этот кошмар?

Было непонятно, кто одержал победу: Евгений или Хо. Кровь, густо разбрызганная по полу и стенам, выглядела старой и давно засохшей. Пол был густо усеян дохлыми раздавленными клопами, высохшими наподобие подсолнечной шелухи.

— Женька! — позвал он. — Ты здесь?

Иссушенные панцири клопов захрустели под его ногами, когда он направился в сторону двери. У выхода лежал изъеденный, наполовину мумифицированный человеческий остов, одетый в рваную тельняшку, сплошь покрытую тёмными пятнами от кровоподтёков. Сергей вспомнил недавнее видение, и ему опять стало нехорошо.

— Валить надо отсюда, — решил он. — По добру, по здорову.

Открыв дверь, он вышел в коридор, и тут же скорчился, сдавив виски руками. Мозг как будто пронзил сильный электрический импульс. Яркая вспышка озарила его сознание, и горячий прилив крови ударил в голову полыхающим жаром. Уши на пару минут заложило. Упершись в стенку, Сергей стиснул зубы, и зажмурил глаза, сдавливая голову руками. Наконец, непонятный недуг отпустил его. Состояние Сергея нормализовалось, и он вновь смог адекватно воспринимать обстановку.

То, что он увидел в коридоре, заставило его содрогнуться от удивления, перемешанного с ужасом. Он вновь увидел людей, которые, судя по всему, являлись пассажирами злосчастной «Эвридики». Только теперь они выглядели совсем иначе. Их тела были самым непостижимым и чудовищным образом вживлены в корпус корабля. Кто-то был замурован в пол по грудь, у кого-то были погружены в стену полголовы и рука, кто-то свешивался из-под потолка, вросший в переборку по пояс. Каждый из них слился с кораблём в индивидуальном, противоестественном виде, словно корабль на какое-то мгновение размягчился подобно воску, а когда его обитатели начали вязнуть в нём, застыл вновь, сделав их частью себя. При этом никаких деформаций нигде не обнаруживалось. Стены и пол плавно обтекали вживлённые в них тела, словно были созданы такими изначально.

Но самым тяжёлым было то, что большинство людей оставались живыми. Они стонали, плакали, дёргались, и молили о помощи. Сергей был бы рад помочь им, но, к сожалению, не представлял себе, как это сделать. Ну, разве что придётся разрезать весь корпус корабля, чтобы извлечь застрявший в нём народ, что, само по себе, ему не под силу.

Проходя мимо них, он то и дело отшатывался, когда руки несчастных тянулись к нему, пытаясь ухватиться. В ответ на их просьбы помочь им, он лишь бубнил что-то невнятное, и шёл дальше. Особо сильное впечатление произвёл на него вид женщины, замурованной в пол правой половиной туловища, которая, усиленно брыкаясь свободной ногой, словно эти рывки могли ей помочь продвинуться чуть дальше, пыталась дотянуться свободной рукой до ребёнка, погружённого в стену верхней частью туловища. Ноги малыша беспомощно елозили по полу, а единственная свободная рука упиралась в стену. Судя по всему, голова ребёнка находилась в каюте, и он мог дышать. Другие пассажиры, чьи головы были погружены в корпус судна, не подавали никаких признаков жизни, очевидно, задохнувшись.

У Сергея сжалось сердце. Это было последней каплей, переполнившей чашу его самообладания. Перепрыгивая через высовывающиеся из пола фрагменты тел, он бросился прочь из страшного коридора. Выбежав в центральный зал с лестницей, соединявшей все три палубы, он остановился, чтобы перевести дух. Здесь не было замурованных людей, но что-то подсказывало ему, что дальше идти нельзя. Предчувствие упорно держало его на месте.

Утерев глаза, Сергей обернулся, и увидел, что в коридоре появились какие-то странные паукообразные существа, покрытые густым ворсом. Они не преследовали его. Судя по всему, он было им безразличен. Их интересовало совсем другое. Разбиваясь на группки, твари останавливались около беспомощных пассажиров, и приступали к жестокой трапезе. Сергей хотел было броситься на помощь погибающим людям, но вдруг почувствовал, что и сам не может сдвинуться с места. Он точно прилип к лестничному поручню, и всё, что ему оставалось — это созерцать ужасное действо, творящееся в коридоре.

От криков и воплей умирающих он начал сходить с ума. Он видел, как люди пытаются отбиваться от наседающих на них монстров свободными руками и ногами. Колченогие уроды не лезли на рожон, и не становились под удар, ловко изворачиваясь, и покусывая своих жертв при каждом удачном моменте. Хуже всего пришлось тем людям, кто не имел абсолютно никакой возможности защищаться. У одного пассажира из пола торчала только голова. Напрасно он кричал, дёргался и дул на подбирающихся к нему монстров. Слегка покусав его голову со всех сторон, мутанты отгрызли ему нос и уши, после чего начали вгрызаться в череп своими крепкими челюстями.

Тем временем, их сородичи продолжали кровавую расправу над остальными людьми, оказавшимися в страшной ловушке. Душераздирающие крики поедаемых заживо дополнялись скрипучими голосами пирующих монстров, сопровождающимися мерзким чавканьем и похрустыванием. От общего скопления фантасмагорических существ отделилась одна особь, которая, методично переставляя свои суставчатые ноги-ходули, начала осторожно подбираться к Сергею. В выпученных глазах уродливого созданья поблёскивали жадные искорки. Две пары жвал, растопырившись в разные стороны, обнажили разинутую пасть, с треугольными челюстями, в которой виднелись ровные конусы острейших зубов. Четыре двухколенные лапы, с одним единственным когтем, благодаря которым тварь передвигалась, при беглом взгляде, делали её похожей на паука. Так же, сходство с пауком прибавляли две передние атрофированные лапки-педипальпы, завершавшиеся парой когтей, которые располагались под шеей, и не касались земли. Круглая голова, изогнутые жвалы, необычайно большие, круглые глаза, лишённые век, и расположенные очень близко друг к другу — сильно напоминали атрибуты паучьей внешности. На этом сходства заканчивались. Телом монстр отдалённо походил то ли на барсука, то ли на очень большую крысу с узкой сплющенной грудью и крупным, массивным тазом, лишённым хвоста. Двигаясь слегка бочком, этот диковинный гибрид паукообразного и млекопитающего приближался к замершему в оцепенении человеку.

— Не подходи, скотина! Не приближайся! — рычал парень, силясь побороть сковавший его паралич.

Ступни его отяжелели, став неподъёмными, а руки и поясница намертво приклеились к коварному поручню. Он стал таким же беспомощным, как и люди, вмурованные в коридор красной палубы. Тварь приблизилась к нему, и начала осторожно ощупывать его ноги своими недоразвитыми передними лапками. Вдруг что-то заставило её насторожиться и задрожать. Шерсть на спине монстра встала дыбом. Он отвернулся от Сергея, и, глядя в сторону коридора, начал боком, на манер краба, отступать в сторону. Как по команде, остальные существа прервали свою страшную трапезу, и бросились бежать прочь из коридора, издавая скрипучие визги. Их стая промчалась в центральный холл, обогнула лестницу с обеих сторон, и исчезла где-то позади.

Сергею сразу же стало понятно, что тот, кто прогнал жутких существ, был гораздо страшнее их всех вместе взятых. И он сейчас направлялся прямо сюда, к нему. Сгорбленная фигура, медленно волоча ноги, плелась по коридору, мимо обглоданных тел, вросших в корабль. Сергей присмотрелся, и тут же узнал его.

— Женька? Женька! Иди скорее сюда! Они меня чуть не сожрали!

Евгений с большим трудом сделал ещё пару шагов, и остановился.

— Прости меня…

— Что? Я не слышу, что ты говоришь! Говори громче, или подойди поближе! Что с тобой? Сильно Хо тебя потрепало? Где оно, кстати?

— Я здесь. Хо! Хо! Хо!

Позади Евгения, в дальнем конце коридора, показался чёрный силуэт. Пространство скривилось, точно изображение на барахлящем телевизоре, затем вернулось в первоначальный вид, но уже перестало быть таким ярким и чётким, каким было до этого.

От изуродованных тел в коридоре остались только кости, торчащие из пола и стен, словно за секунду произошедшего искажения пролетел целый год. Перешагивая через торчащие из пола скелеты, Хо направилось прямиком к своей жертве. Теперь их разделял только измождённый и вымотанный Евгений, который всё ещё продолжал стоять на пути у зловещего сумеречника. Вид у него был уже не таким боевым и решительным. Судя по осанке, он едва держался на ногах, и продолжал стоять лишь благодаря титаническому усилию воли, не позволявшей ему сдаваться. Медленно развернувшись лицом к своему врагу, он сплюнул кровавую слюну, и, облизав губы, прошептал:

— Ты не успеешь. Не в этот раз. Сорок минут осталось. Только сорок. Тебе не хватит времени, чтобы всё подготовить.

— Сорок минут? Пройдёт сорок минут, а потом что будет? Что за странная привязка ко времени? Или ты считаешь, что я исчезну как дурной сон, с первыми петухами? — Хо подошло к нему, и остановилось почти вплотную. — Скажи честно, ты сам веришь в это, или убеждаешь насмерть перепуганного дружка, которого так рьяно от меня защищаешь? Неужели ты не в состоянии понять, что даже если бы меня ограничивали твои пресловутые сорок минут, я бы всё равно уложилось в них. Ведь так даже интереснее, когда время лимитируется строгими рамками. Появляется здоровый азарт — стремление к логическому просчёту каждого предстоящего действия, чтобы оно вписывалось в располагаемый хронологический отрезок с максимальной точностью. А уложиться…

Оно склонило голову, нагнувшись к его уху, и продолжило:

–..при желании, я смогу и в сорок секунд.

— Сказал же тебе — только через мой труп! — выкрикнул Евгений, хватая Хо за горло.

Но этот выпад вызвал у сумеречника лишь приступ ухающего смеха.

— Твоя ярость достойна похвалы. Я чувствую, как ненависть кипит в твоей крови. Это возбуждающее чувство, жажда возмездия, желание биться до конца. И сколь отрадно мне признавать твою безрассудную, но замечательную решимость, столь же досадно оставлять все эти многообещающие порывы без ответа. Пока без ответа.

Оно схватило Евгения за запястье, и, оторвав его руку от своего горла, вывернуло её, заставив парня вскрикнуть от боли.

— В другой раз, Евгений. Сегодня колокол звонит не по твоей душе. Мне было весело играть с тобой в поддавки, когда мы боролись там, на полу, в полной темноте, давая тебе ложную уверенность, что ты сильнее меня. Но зачем ты, вырвавшись, повалил на меня шкаф. Неужели надеялся причинить мне какой-то ущерб? Ведь так легко было догадаться, что всё это подстроено. Шкаф не мог упасть на меня, потому что это корабельный шкаф. Он прикручен к полу намертво, на случай качки. И если он упал — значит кто-то заранее отсоединил его от пола. Ну, разумеется, проще всего опрокинуть что-нибудь тяжёлое на врага, не успевшего подняться с пола. Это в духе людей. Когда времени на раздумья у вас не остаётся, вы прибегаете к таким банальным приёмам. Именно этого я от тебя и ждало, хотя в тайне и надеялось, что ты удивишь меня непредсказуемостью подхода. Ведь ты уже знаешь, что борешься не с себе-подобным, а значит и методы борьбы должны быть иными. Ты уже пытаешься учить других, как бороться со мной, а сам, тем временем, в этом деле полный профан. Как видишь, упавший шкаф — это не тот предмет, который способен задержать меня. После того, как он эффектно грохнулся на меня, ты тут же бросился искать своего друга, опрометчиво повернувшись ко мне спиной. Твоя уверенность в том, что ты меня остановил, сыграла с тобой злую шутку. И вот мы вновь сошлись лицом к лицу. Но теперь дисбаланс сил очевиден и непререкаем. Потому что ты устал, а я — нет. Твои старания были бесполезными изначально. Я пройду сквозь тебя, и ты меня не остановишь, потому что я — воплощение судьбы! Ничего личного, Евгений, ничего личного.

Положив руку на голову Евгения, Хо надавило на неё, заставив его встать на колени. Затем оно спокойно обошло его, и неторопливой походкой направилось к Сергею, безмолвно наблюдающему за этим действом со стороны.

— Нет. Не позволю! — развернувшись на полу, Евгений бросился следом за Хо, но сумел лишь схватить его за ногу.

— Ну что это за наваждение такое? — раздражённо пробурчал сумеречник. — Когда же ты успокоишься?

Не замедляя движение, Хо продолжало свой путь, волоча Евгения за собой. Тот упрямо держался за его щиколотку, не желая отцепляться. Сделав ещё несколько шагов, Хо остановилось, и, одарив человека презрительным взглядом, стряхнуло его со своей ноги, точно прилипшую грязь. Евгений упал, уткнувшись лицом в бархатную поверхность ковровой дорожки. Его силы были исчерпаны. Он сделал всё, что мог, исчерпав свой ресурс до предела. Хо удалялось от него всё так же спокойно, не оборачиваясь, и не замедляя своего движения. Как ни ужасно было это признавать, но в этот раз оно действительно победило.

Миновав распахнутые настежь двери, Хо вышло из коридора, и остановилось в центральном холле, напротив Сергея, вжавшегося в поручень, дрожащего как осиновый лист.

— Ты готов? — равнодушным тоном спросило оно.

— К… К чему? — заикаясь выдавил из себя Сергей.

— К тому, чтобы стать жертвой высшего существа.

— Это ты, что ли, высшее существо? Что-то не похоже, — дерзость давалась ему с величайшим трудом.

Страх почти полностью вытеснил из его души остатки храбрости и самообладания. В тайне он всё ещё надеялся на помощь Евгения, хоть и было понятно, что тот ему уже не поможет.

— Ты мне не веришь?

— Сначала ты парализовало меня, а теперь заставляешь поверить в своё превосходство? Ты — слабак, раз не в состоянии справиться с человеком, способным двигаться!

— Что ты несёшь, кукла? Кто тебя парализовал? Не может двигаться тот, кто не пытается.

Сергей оторвал онемевшую руку от поручня, и поднёс её к своему лицу. На ладони выделялся синий отпечаток, оставленный поручнем.

— Я тут не причём, — добавило Хо, скрестив руки на груди. — Это всё странности вашей нервной системы. Так, ты готов?

— Иди ты к чёрту! — выхватив из-за пояса нож, Сергей замахнулся на него.

Острие остановилось, не достигнув тела сумеречника всего полсантиметра. Хо с молниеносной быстротой успело перехватить руку Сергея, и затормозить удар.

— Опрометчивый поступок примитивного существа. Вы, куклы, никогда не эволюционируете в высокоразвитых существ. И знаешь почему? Потому что вы не способны полноценно перенимать опыт. Твой товарищ, кажется, весьма внятно объяснил тебе, что этим оружием ты мне вреда не причинишь. Он говорил тебе это?

— Г-говорил…

— Громче! Я не слышу! Он тебе это говорил?!

— Да! Говорил!

— Тогда зачем ты так яро силишься уязвить меня этой жалкой зубочисткой?! Неужели считаешь, что Евгений преувеличил силу моих возможностей? Или же ты пытаешься самостоятельно испытать это на мне? Твой «учитель» напрасно тратил на тебя своё время. Мне жаль его. А ты, наверное, и впрямь идиот, если не понимаешь, что, попав в капкан, дёргаться бесполезно. Лишь себе больнее сделаешь.

Пальцы Хо сжались ещё сильнее, вызвав хруст сжимаемых костей. Сергей вскрикнул, и выронил нож.

— Пойдём, побеседуем наедине, — не выпуская руку Сергея, Хо потащило его за собой.

— Нет, я не готов. Я не хочу, — пытался упираться тот, но Чёрный не слушал его.

— Подожди-и!!! — закричал Евгений, беспомощно пытаясь дотянуться до удаляющихся фигур.

Из его левого глаза побежала маленькая слезинка. Он смотрел, как Хо затаскивает Сергея за угол, и стонал в бессильной ярости, понимая, что не может ему помочь. Не может сдержать своё обещание. Он переоценил собственные возможности, и не был подготовлен к новым коварствам Хо. Слишком рано он трубил победу над ним, и вот результат — он распластан на полу, беспомощный и лишённый сил. А враг утаскивает на растерзание того, кто так ему доверял. Это был страшный удар для Евгения. Он лежал на полу, царапая дорожку ногтями, и выл от безысходности и злобы на самого себя.

Ноша оказалась непосильной. Кровь невинной жертвы обагряет руки не только убийцы, но и защитника, взявшего на себя обязательство защитить её. Пусть сторонники волчьих законов в один голос твердят догмы о естественном отборе, и секут безупречно острыми лезвиями фраз «каждый должен уметь постоять за себя», «кто не приспособлен — тот обречён», «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Всё это на их совести, так как никто не имеет права осуждать тонущего, если сам никогда не тонул. Человеческое общество построено на принципе единства, а не уединения. И оно тем крепче, чем самоотверженнее мы помогаем слабым становиться сильнее, а неприспособленным — приспособиться к жизни, и найти свою нишу в нашем чудесном мире. Не ради награды, похвалы, или отпущения грехов. Но ради чести, совести и права называться человеком!

Будь ты проклято, Хо…

Оно молча тащило Сергея за собой. Сначала их путь пролегал по полутёмным помещениям корабля, затем они спустились по длинной крутой лестнице со скрипучими ступенями, после чего вдруг оказались в каком-то сыром и мрачном подвале, в котором пахло гнилью и канализацией. Вырываться было бесполезно. Рука Хо сковывала его запястье крепче самого надёжного наручника. Если он падал, то оно продолжало тащить его волоком, не сбавляя скорости движения. Бессмысленно было умолять его, просить пощады, пытаться вызвать жалость. Оно было глухо к любым мольбам.

Они двигались под колышущимися сводами паутинного полога, из которого повсеместно выступали ржавые вентили и фланцы, покрытые слизистым конденсатом, а так же фрагменты водопроводных труб, обмотанных драной стекловатой. На полу валялись дохлые крысы и тараканы, вперемешку со строительным хламом и нечистотами. Каким образом корабль превратился в подобие пресловутой теплотрассы, Сергей понятия не имел. Он думал о другом. О том, что его ожидает. Убежать от Хо было невозможно. Да и некуда. Поэтому оставалось лишь смириться со своей участью, и ждать страшной развязки.

Наконец, их путь завершился. Хо втолкнуло его в пустую комнату, площадью примерно пять на пять метров, с покрытыми плесенью стенами из кирпича, зарешеченной лампочкой под потолком, и единственной проржавевшей дверью. На одной из стен виднелась грязная табличка, где с трудом просматривалась надпись «НЕ ВЛЕЗАЙ — УБЬЁТ!» и рисунок с недвусмысленным черепом. Дверь захлопнулась за спиной у Сергея. Последовал скрежет запираемого замка. Затем воцарилась тишина, нарушаемая лишь умиротворяющим гудением трансформатора, расположенного где-то за стеной.

Потирая руку, Сергей сделал пару шагов вперёд, и мимолётно окинул взглядом свой невзрачный карцер. Оказавшись в замкнутом, изолированном помещении, расположенном в глубине неведомых подземных казематов, он чувствовал себя заживо погребённым. Сергей никогда ранее не жаловался на клаустрофобию, и сейчас впервые почувствовал, каково это — ощущать замкнутость ограниченного пространства. Когда стены и потолок словно сжимаются вокруг тебя, давят, душат.

— Чего ты добиваешься?! — простонал он.

— Признания, — голос раздавался непонятно откуда, но явно не из-за двери.

Складывалось впечатление, что невидимый собеседник находится с ним в одном помещении, но как ему удавалось скрываться от его глаз, Сергей не понимал.

— Какого ещё признания?

— Искреннего.

— Я что, на каком-то допросе?! Выпусти меня, тогда и поговорим.

— Ты злоупотребляешь моим терпением.

Пространство моментально преобразилось. По обесцветившемуся потолку и стенам потекли фиолетовые крапины, а шипящий ракушечный шум усилился до нестерпимой тональности, от чего Сергей, заткнув уши ладонями, упал на колени, и пригнул голову к самому полу.

— Хватит!!!

— Как скажешь…

Тут же всё прекратилось, встав на свои места. Стены обрели привычный облик, а потолок прекратил источать странный плывущий муар. Сергей не сразу решился оторвать руки от ушей. Поднеся их к лицу, он увидел на ладонях кровь.

— В чём я должен признаться?

— Расскажи о своих ощущениях. О том, что ты чувствовал, когда убил Зелота.

— Он напал на меня. Я защищался. У меня не было другого выбора…

— Прекрати оправдываться. Я не обвиняю тебя в убийстве моего пса. И твои раскаянья мне не нужны. На Зелота мне наплевать. Видишь ли, я не испытываю привязанности к примитивным существам, и не завожу домашних любимцев. Если бы я пожелало убить эту гиенособаку, я бы сделало это без каких-либо эмоций и зазрения совести. Мне сложно понять, как вы умудряетесь получать такую солидную дозу впечатлений, попросту убивая? Всплеск этих чувств фиксируется, даже когда вы давите таракана, или бьёте муху мухобойкой. Положительные эмоции у вас при этом так туго сплетаются с отрицательными, что становятся единым целым — чем-то непонятным, но, несомненно, возбуждающим. Что ты почувствовал, Сергей? Что ты ощутил, убивая?

— Ничего хорошего. Гнусная тварь пыталась вцепиться мне в глотку, и я её порешил. Туда ей и дорога, твоей мерзкой псине. Какие тут могут быть ощущения? Разве что чувство облегчения, что победил я, а не он.

— И всё?

— Да, пожалуй. Всё произошло так быстро, что я даже обдумать это добром не успел. Сначала работали рефлексы, и лишь потом — сознание.

— Что ж, судя по всему, душою ты не кривишь. Я не случайно спросило про Зелота, полагая, что тебе будет проще ответить на мой вопрос, так как все эти ощущения ещё свежи в твоей памяти.

— Увы. Мне нечем удовлетворить твоё маниакальное любопытство…

— Ошибаешься. Это была лишь преамбула. На самом деле, меня интересуют отголоски твоего прошлого. Не всплывает ли что-то из глубин памяти? Нет ли каких-то ассоциаций?

— Нет.

— А может всё-таки есть, но ты боишься признать?

— Послушай, я действительно не понимаю, что ты пытаешься от меня добиться. Наверное, ты принимаешь меня за кого-то другого…

— Тебе тогда было восемь лет. Июль выдался тёплым и солнечным, почти без дождей. Самый разгар каникул, весёлая пора. Время, когда можно играть с утра до вечера со своими друзьями во дворе, не думая о школе и домашнем задании. Беззаботное, наивное детство. Обычно, люди вспоминают эти годы с приятной ностальгией. Но не ты. Ведь для тебя они навсегда связаны с неприятным воспоминанием, от которого ты не можешь избавиться, как не стараешься. Оно преследует тебя, словно проклятье. И ты никак не можешь простить себе этот проступок. Этот, казалось бы, пустяк, до сих пор лишает твою душу покоя. Точно так же и любой врач тебе скажет, что если защемить нерв, то будет болеть всю жизнь. Расскажи мне об этом, Сергей, что ты сделал тогда? Какое событие оставило в твоей душе шрам настолько глубокий, что он не зажил и по сей день?

— Я не хочу об этом говорить…

— Знаю. Но тебе придётся.

— Я не буду об этом говорить!!!

— Будешь.

И вновь шум в ушах Сергея начал нарастать. Он уже знал, что за этим следовало, и поэтому поспешил пойти на уступки.

— Ладно, ладно! Хватит! Я всё понял! — на всякий случай заткнув уши, и зажмурив глаза, закричал он.

— Молодец.

Шум мгновенно стих.

— Я внимательно слушаю тебя.

Тяжело вздохнув, Сергей подошёл к стене, и, прислонившись к ней лбом, начал рассказывать:

— Мы всего лишь играли. Нам было весело. Носились по улице без узды. Совсем ещё сопляки. Глупые шкеты. Думали, что всё сломанное можно починить, и что любую ошибку можно исправить. Тогда я и представить себе не мог, что в жизни всё устроено намного сложнее, чем в мультиках, или детских фильмах. Всё произошло так быстро. Непредсказуемо. До сих пор не могу понять, почему со мной это произошло? Почему я так поступил? Спрашиваю сам себя, и не могу найти ответа.

— Продолжай. Что же произошло?

— Мы с друзьями как раз играли на площадке. Уже не помню во что. Помню лишь, что в то время, неподалёку, сломали старый дом, и возле нашей площадки была насыпана гора битого кирпича. На нас ещё постоянно ругались взрослые, за то, что мы придумали себе такое развлечение — ставили на эту гору пустые бутылки и консервные банки, а потом швырялись в них мелкими кусками кирпичей. Соревновались, кто метче. Бутылки разбивались, банки грохотали — нам это очень нравилось, и мы постоянно так баловались, когда взрослые не видели. До той поры, пока эту кирпичную груду не увезли на большом грузовике. Швыряние камнями нас очень забавляло, сейчас уже не помню, почему. Если кто-то запускал в лужу кораблик, то остальным непременно хотелось его потопить точным попаданием камня. Если мы где-то находили выброшенное стекло, то тут же разносили его вдребезги. В общем, эти метания камней пользовались у нас широкой популярностью. Ну и вот, значит, играли мы, как ни в чём не бывало, и тут, я гляжу — шевелится кто-то в траве, у края площадки. Побежал посмотреть. Ребята — следом за мной. Подбегаем, глядим — а там котёнок. Ловит кого-то, то ли бабочку, то ли кузнечика — непонятно. Рыжий такой котёнок, маленький совсем. Я захотел его поймать, но он оказался очень шустрым. Вырвался из рук, и дёру. Когда он зашёл к нам во двор — я не знаю, но раньше я его точно не видел.

— Что было дальше?

— Мне очень захотелось поймать этого котёнка. Это было уже дело принципа. В кругу ребят каждый стремился хоть в чём-то преуспеть, и добиться того, чего не было у других. Даже такая мелочь, как пойманный котёнок, уже сделала бы меня немного круче, чем остальные. Все бы ходили за мной по пятам, просили бы, чтобы дал им погладить котёнка, или немного подержать его. Жажда чужого внимания, популярности. Все дети стремятся к этому, чтобы вокруг них собирались толпы любопытных сверстников. Хотят таким образом ощущать свою важность и значимость. Вот и я этого хотел тогда. Добиться своей цели, во что бы то ни стало, и опередить в этом товарищей. Да и котёнок, если бы не стал от нас убегать, наверняка не вызвал бы такого азарта. Потискав его минут пять, мы бы скорее всего потеряли к нему всяческий интерес, и оставили бы в покое. Ведь то, чего добиваешься легко, как правило, надоедает очень быстро. Да и мало ли котят бегает вокруг? Обычное дело. Но он этого не понимал, а может быть, его когда-то уже обижали люди, потому и бросился наутёк. Чем и взвинтил свою ценность… На него началась настоящая охота. Нас увлекала не столько сама цель, сколько процесс. Мы гонялись за этим котёнком по двору как оголтелые, пока не выгнали его на открытое пространство — на баскетбольную площадку. Ему оставалось всего несколько метров, чтобы добежать до щели в заборе, а там, через узкий проход между гаражами, можно было спрыгнуть в котлован, вырытый на месте сломанного дома, где мы бы его уже точно не поймали. Но он не успел. Поняв, что догнать его уже не получится, я схватил камень. Кусок красного кирпича. Зачем я это сделал? Что меня заставило? Не знаю, не знаю!!! — Сергей ударил кулаком по стене. — Не знаю.

— Ты попал в него? — спокойно спросило Хо, выдержав небольшую паузу.

— Да, — зажмурившись, точно от боли, кивнул Сергей. — Прямо в голову. Чёртов камень был слишком тяжёлым для такого маленького существа. Я не хотел его убивать. Так получилось. Так вышло.

— Не вижу ничего удивительного. Ты впервые убил кого-то крупнее таракана, и впервые задумался о том, что прервал чью-то жизнь. Задумался раньше, чем обычно задумываются об этом люди. Немудрено, что тебя так это потрясло. Ты удовлетворил свой инстинкт убийцы, но тут же встал в ступор, так как не смог осознать, зачем тебе вдруг захотелось убить? Да, это было как бы продолжением игры, но что такое игра? Ни что иное, как имитация реального поведения. Оттачивание навыков, применимых в реальной жизни. Всё это заложено на уровне подсознания. Потому-то и сложно объяснить неожиданный всплеск хищнического азарта. Но мы отвлеклись. Прошу, рассказывай дальше.

— Котёнок упал, дёрнулся пару раз и затих. Это было так неожиданно. Я ожидал любого исхода, но только не этого. Я был уверен, что камень в него не попадёт. А если и попадёт, то лишь стукнет, и всё. Но не убьёт. Я был такой дурак. Я почему-то совсем не думал о том, что котёнку будет очень больно даже от обычного попадания таким кирпичом. Малолетний болван. Чего я добился?

— Что ты почувствовал в ту секунду, когда камень поразил цель? Расскажи. Я хочу это знать.

— Сначала, я как бы обрадовался. Ну, так всегда бывает, когда чего-то вдруг неожиданно добиваешься. Гол забьёшь удачно, или большую рыбу поймаешь. Вот примерно такое же чувство меня посетило вначале. Это был какой-то миг неосознанного, тупорылого восторга. Его дополнили некоторые ребята-друзья, которые так же, как и я, по инерции, увлекшись этой «охотой», издали какие-то восторженные крики… Может быть, в душе им тоже хотелось это сделать, а может, впечатлила моя меткость. Не знаю. Однако, радость моментально сменилась удивлением, а потом — страхом.

— Любопытно. И что же это был за страх?

— Страх, что меня накажут за это.

— То есть, тебя напугал не сам факт убийства, а вероятность грядущего наказания за это убийство?

— Да. Ну, как если бы разбил стекло в чьём-то окне, или проколол шину автомобиля. Ощущения те же. Я ещё не до конца понимал, что натворил. Мы медленно подошли к мёртвому котёнку, окружили его со всех сторон, и начали рассматривать. Я надеялся разглядеть, как он дышит, но, увы, он не дышал. А потом, Влад, мой приятель, легонько толкнул котёнка ногой, после чего посмотрел на меня, и как-то странно произнёс, — «Слушай, по-моему ты его прибил». Для меня эти слова прозвучали как приговор. Я тут же начал оправдываться, что это не так. Что я его только оглушил, и он скоро придёт в себя. Но всем было понятно, что это пустые отговорки. Кого я обманывал? Всё же было и так понятно. Я смотрел на ребят, и пытался найти у них какую-то поддержку, понимание. Но все они были в такой же растерянности, и не знали, как им на это реагировать. Все пялились на этого котёнка, и не могли произнести ничего вразумительного. Вроде бы, мой поступок произвёл на всех впечатление, так как никто из них не решился бы вот так легко убить живое существо, но, вместе с этим, никто из друзей, в душе, явно не одобрял этого. Не одобряли, но скрывали всеми силами. Ведь то, что смог сделать один, и не смогли другие, в нашей компании считалось крутым поступком. А крутые поступки никто не смел оспаривать. Впрочем, уверен, что у меня за спиной они не раз шушукались, делясь впечатлениями о том, какой я гад, изверг, и садист. И как хладнокровно я разделался с несчастным котёнком. А я не мог признаться им, что сделал это нечаянно. Ведь тогда бы я не смог объяснить, зачем бросал этот чёртов камень. Ко всему прочему, меня, по началу одолевали более бытовые волнения, как потом оказалось, напрасные. Я думал, что хозяева котёнка придут к моим родителям, и устроят скандал. Но у котёнка не было хозяев. Он был бездомный. Когда мы разглядывали его, послышался крик соседской девчонки, которая в те годы ещё в школу не ходила. «Вы — дураки! Дураки! Зачем котика убили?! Я всё про вас папе расскажу! Дураки!» Она расплакалась и убежала. Это дополнило мой страх. Я поверил, что её папа придёт разбираться со мной из-за котёнка. Естественно, никто не пришёл. Та девочка стала свидетельницей совершённого мной убийства. Когда мы гоняли котёнка по двору, она кричала нам, чтобы мы прекратили. Но разве мы слушали всяких там малявок? Мы же чувствовали себя старшими и крутыми… Болваны…

— А что же было потом? Когда ты понял, что твой поступок останется безнаказанным.

— Чем больше я думал о том, что меня не накажут за это, тем тяжелее становилось на душе. В тайне, я желал, чтобы меня наказали, отругали, а может даже и по заднице врезали. Пусть! Зато я бы точно знал, что понёс справедливое наказание, после которого смог бы избавиться от навязчивых мыслей, связанных с этим котёнком. Я твёрдо знал, что совершил очень плохой поступок, запачкавший мою биографию позорным, гнилым пятном, которое я скрывал, и чурался всю жизнь. И чем старше я становился, тем сильнее культивировалось это жуткое воспоминание. Этот мёртвый котёнок снился мне по ночам. Он мерещился мне на улице. При любом упоминании кошек, в кино, в разговорах, или на картинках — я, так или иначе, вспоминал его. Его одного. Он врезался мне в память, и застрял в ней навсегда. Как проклятье! Я и сейчас его помню. Отчётливо, словно это убийство произошло вчера. Не могу забыть. Не получается.

— Тебе ведь доводилось убивать людей? Признайся.

— Да. Но то была война. Совсем другая обстановка, совсем другие ощущения. Там мы действовали не по своей инициативе, а по приказу командира. Цель была простой — убивать, чтобы не быть убитым. Порой приходилось сталкиваться с такими ситуациями, что не приведи Господь. Но эти страшные воспоминания со временем притупились, отошли на второй план, перестали меня тревожить. А котёнок остался. Я многократно задумывался над этим парадоксом, почему я жалею о нём, и ничуть не жалею о тех, кого убил на войне? Я как зайцев отстреливал боевиков из снайперской винтовки на том грёбанном перевале. Видел, как они падают замертво, и мне их было ничуть не жаль. Ни тогда, ни теперь. Я не испытываю угрызений совести. Ведь, предоставь им возможность убить меня, они бы воспользовались ею с радостью, и без раздумий. Но убийство беззащитного существа — это совсем другое. Когда я вспоминаю тельце того котёнка, его кровь на асфальте, во мне словно всё переворачивается. Каждый раз. Постоянно. Я не знаю, как мне ещё каяться, чтобы это воспоминание наконец-то меня отпустило. Я виноват! Я совершил ужасное зло! Прости меня!

— Прекрати, — презрительно ответило Хо. — Я тебе не священнослужитель, отпускающий грехи. И активистом «Гринпис» я также не являюсь. Убей ты хоть двести кошек — мне начхать. Поверь, мне нет никакого дела до жалкого котёнка, убитого по глупости каким-то малолетним дурачком. Я не обвиняю тебя, и не собираюсь наказывать за этот проступок. Я преследую иные интересы.

— Но какие?

— Скоро ты всё поймёшь. Не оборачивайся.

Сергей непроизвольно дёрнул было головой, но Хо повторило более строго:

— Не оборачивайся! Говорю тебе…

Он замер, ощутив, как прохладное дыханье сумеречника обдало его вспотевший затылок. Руки Хо мягко легли на его плечи.

— Таких как ты, Сергей, мы, сумеречники, называем «куклами», человекоподобными. Но ты — не обычное подобие. В твоём сознании прослеживается ощутимое человеческое начало. Это оно — причина твоих метаний. Оно побуждает твою совесть гореть неугасимым огнём. Ты — не человек, но если бы им был, то давно бы понял, что тебя так гложет. Всю свою жизнь ты зализывал не ту рану. И каяться тебе стоило бы совсем о другом, более серьёзном прегрешении.

— Я-а н-не понимаю.

— Тебе жалко котёнка? Эта жалость понятна. Ты погубил его из-за своей спеси, и смысла в его смерти не было никакой. Но, с другой стороны, был ли смысл в его жизни? Не убил бы ты — загрызли бы собаки, задавила машина, отравили сварливые старухи, коих раздражает мяуканье под окнами. Если ему было суждено умереть, то тут ничего уже нельзя поделать. Давай взглянем на это с иного ракурса. Твой камень убил его моментально, ведь так?

— Я не знаю. Он ещё шевелился несколько секунд.

— Обычные конвульсии. Бессознательные рефлексы — не более. На самом деле, он не мучился. Он умер быстро, и фактически безболезненно. Он даже не успел понять, что умирает. Всё произошло мгновенно. Разве это не самое гуманное из убийств? Ты не заставил его страдать, не нанёс ему тяжёлое увечье, и не сделал из него калеку. Перед смертью он не испытал муки агонии. Он отключился, и всё. Лёгкая смерть. Но задумывался ли ты, что этот бросок камня мог покалечить кого-то ещё? Не убить, а изуродовать на всю жизнь. И именно это подсознательное понимание гложет тебя, не оставляя в покое твою человеческую сущность. Потому что все люди на Земле способны чувствовать друг друга.

— Но я никого не задел тем камнем! Только котёнка…

— Ошибаешься. Ещё как задел. И последствия этого удара оказались крайне жестокими.

— Но я не задевал!

— Вспоминай! — пальцы Хо сжались. — Напряги извилины. Вспомни ещё раз, о чём рассказывал мне несколько минут назад. Вспомни свидетелей той драмы…

— Зачем?! Зачем мне это вспоминать?! Никого мой камень не задевал! Никто не пострадал, кроме того котёнка!

— Она была права… Ты действительно дурак…

— Галя? Она была свидетелем. Сестра моего одноклассника. Она хотела рассказать отцу. Но я ничего плохого ей не сделал.

— Сделал. У девочки была ослаблена нервная система. Стрессы ей были противопоказаны. Родители следили за ней в оба, и далеко не сразу позволили ей выходить во двор, погулять. Рассчитывали, что это поможет ей адаптироваться перед школой. Надеялись, что брат за ней проследит. Но её брат, как я понимаю, был одним из твоих дружков, участвовавших в том злодеянии с котёнком. В результате, она стала свидетелем того, чего не должна была видеть ни в коем случае. Что уж тут говорить, если даже такой психически-уравновешенный парень, как ты, получил тогда сильное моральное потрясение. Для девчонки это был тяжелейший удар, от которого она не смогла оправиться. Ведь она росла, окружённая заботой и нежностью, оберегаемая от всяческих возможных потрясений. И тут вдруг неожиданно на её глазах убивают живое существо. Нетрудно догадаться, что психика девочки не выдержала такого серьёзного стресса. Она впала в депрессию, которая переросла в психопатию. Родители пытались её лечить. До двадцати лет она фактически не выбиралась из психоневрологических диспансеров, где её залечили психотропными препаратами до такой степени, что у неё окончательно съехала крыша… Сейчас она в психиатрической клинике.

— Но ведь они уехали…

— Да. Через месяц после того, как это случилось. Врачи порекомендовали им сменить обстановку. Однако, это не помогло.

— Тогда почему Стас, её брат, не рассказал мне об этом?!

— Ты был лидером среди ребят. Мало кто решался говорить тебе что-либо поперёк, потому что ты был сильным, и умел драться. Слабак Стас боялся рассказать тебе, что это ты был виноват в том, что им пришлось уехать. К тому же, часть вины лежала на нём самом. Поэтому ты ничего и не узнал.

— Это неправда. Она не была больной! Откуда тебе это известно?

— Отвечать на подобные вопросы всё равно, что метать бисер перед свиньями — долго и бесполезно. Я объяснило тебе истинную причину твоей боли, и теперь уже тебе решать — верить мне или нет. Видишь ли, благодаря ноосфере, все те, кто наделён хотя бы малой толикой человеческой сущности, незримо связаны друг с другом. Эта взаимосвязь имеет место быть. И именно она объясняет вашу непостижимую способность время от времени чувствовать друг друга на расстоянии. Пока вы ещё слишком примитивны, чтобы использовать этот способ связи в полной мере. Но подсознательно эта способность может иногда активироваться. Обычно, это происходит в моменты сильной психической активности. Вот и тебе пришлось на собственной шкуре испытать, каково это, чувствовать, как тебя проклинают за что-то, посылая волны негативной энергии, адресованные тебе и только тебе. Не задумывался ли ты над этим? Не догадывался ли о том, что своим поступком ты не только убил безобидное существо иного вида, но и пустил под откос жизнь разумного существа, принадлежавшего к твоему виду? Жизнь, которая только-только начиналась, набирала обороты, пытаясь окрепнуть и набраться сил. Но ты в корне пресёк все её дальнейшие попытки обрести становление. Так может быть это тебя глодало?

— Их семья и вправду вскоре переехала в другой район, а после — вообще в другой город. Но Стас сказал мне, что это связано с работой его отца…

— Эту легенду он рассказывал всем, чтобы не выдавать болезнь сестры. В этом нет ничего странного. Повторяю, Сергей, я отнюдь не выступаю в роли защитника котят, или болезненно-впечатлительных девочек, оказавшихся не в нужное время не в нужном месте. Они пали жертвами естественного отбора — не более того. Меня интересует другое. Твоя реакция. Ломка, которая сейчас происходит в твоём несчастном разуме. Моральные процессы порождают физические. Разум беспомощно переваривает информацию, которую доселе патологически отторгал. Вся нервная система панически взбудоражена. Пульс учащается. По телу проходит лёгкий озноб. В области желудка творятся непонятные колебания, словно он пытается сжаться в один твёрдый комок. Ты растерян и озадачен. Вместе с этим, тебя всё сильнее и сильнее накрывает волна нарастающего ужаса. И чем глубже ты погружаешься в эту пучину, чем отчётливее ощущаешь налипающие тенёта безысходности — тем сильнее твои ощущения. Агония разума вызывает целый фейерверк биоэнергетических выбросов. И ты становишься живым фонтаном, способным утолить мою великую жажду. Вот чего я добиваюсь. И мне не важно, что побуждало тебя тащить этот крест всю свою жизнь. Может быть действительно, эти переживания обострились из-за детской восприимчивости. Ведь в детских воспоминаниях даже деревья кажутся выше, чем они были на самом деле. И всё происшедшее с тобой в детстве: экстраординарное, необычное, вызвавшее удивление — в последствии вспоминается небывало фееричным, аляписто-ярким, затмевающим современные образы. Мне не важна истинная причина твоей ахиллесовой пяты, мне важна непосредственно она сама. И тот эмоциональный коктейль, который я из тебя выжимаю. Ты желал получить правдивый ответ? Я даю его тебе.

— Пожалуйста, прекрати! Хватит!

Хо умолкло, и отступило назад. Потолок разверзся, открыв безоблачное небо и солнце, застывшее в зените. Стены ушли под землю, и Сергей оказался в знакомом дворе, в котором всё выглядело точно так же, как и когда-то, в его беззаботном детстве. Он был одет в девчачье платье, но этот факт почему-то ничуть его не удивил. Подойдя к ограждению площадки, он положил руки на прутья, и стал c тревогой наблюдать за происходящим по ту сторону ограды. Там, компания оголтелых юнцов с криками и топотом гонялась за маленьким существом, мечущимся из стороны в сторону, и пытающимся найти выход из этой облавы.

— Что вы делаете?! Не надо!!! Остановитесь!!! — закричал Сергей тоненьким голоском.

Один из ближайших мальчишек приостановился, и повернул лицо в его сторону. Да ведь это же был он сам…

— Не делай этого! Не делай!

Юный Сергей отвернулся, и, подхватив с земли кусок кирпича, бросился вдогонку за убегающим котёнком.

— Не делай! Нет! Не надо!!!

Рука с камнем взметнулась вверх, и чётко метнула его в цель. Время загустело, замедляясь, и постепенно останавливаясь.

— Нет… Нет… — раздирая пальцы он сползал вниз по ограде, опускаясь на землю, и задыхаясь от подкатывающих к горлу рыданий.

Он не желал смотреть, но глаза его не закрывались. Хотел отвернуться, но резкая боль в шейных позвонках не позволяла отклонить взор ни на йоту. Чем сильнее его веки пытались сомкнуться — тем больнее было глазам, а по щекам обильнее текли кровавые слёзы. Фигуры ребят замерли, склонившись над тем, кого только что убили. Всё остановилось, и начало расплываться в кровавой пелене. Сергей дёргался на грязном полу, расцарапывая ногтями собственное тело, и ударяясь головой о твёрдую поверхность, точно пытаясь выбить из своего разума эти мучительные воспоминания.

Вскоре, силы покинули его, и он застыл в скорченной позе, дрожащий и хнычущий. Взрослый, физически крепкий парень превратился в жалкую человекоподобную тварь, лишённую способности здраво мыслить.

Он лежал на красном полу, сплошь усыпанном мелкими обломками битого кирпича, укутанный плотной пеленой желеобразного воздуха — солёного тумана, состоящего из крови. В этом тумане медленно летали алые частицы, похожие на большие двояковогнутые пуговицы без отверстий. Дышать становилось всё тяжелее. Отвратительная тёплая субстанция постепенно затапливала лёгкие.

— Я удовлетворено, — произнесло Хо, выступающее из красной пелены. — Кто бы мог подумать, что какая-то незначительная мелочь вызовет такой бурный резонанс. Людской мир воистину противоречив. Чем больше они кичатся своей храбростью и безупречностью, тем больше потаённых страхов и комплексов испытывают в то же самое время. А ложные убеждения самих себя в отсутствии подобных слабостей, делают их ещё слабее, во сто крат. Ведь чтобы раздавить вас, не требуется даже ударять по слабым точкам. Достаточно лишь легонько прикоснуться к этим воспалённым участкам, и они вызовут мгновенную боль, которая сведёт вас с ума. Они превращаются в эпицентры эмоциональных взрывов, сметающих последние крохи вашей воли без остатка. Теперь, когда я посвятило тебя в свои намеренья, пора бы приступить к их реализации.

Сергей уже не видел Хо, он лишь чувствовал, как оно нависает над ним чёрной безысходностью. Невыносимая боль, полыхавшая в его душе жарким пламенем, постепенно затихала, хотя связанно это было отнюдь не с успокоением, а скорее с переизбытком морального напряжения, в результате которого все чувства Сергея начали атрофироваться, собираясь воедино, и сжимаясь в жалкий комок, от чего он уже не мог чувствовать себя человеком. Полное смирение, и осознание своей ничтожности притупили душевную боль, сменив её неким психическим онемением, но, вместе с этим, окончательно смешали с пылью его личность. Сергей был раздавлен беспощадной и неистовой волей Хо.

Сверху медленно осыпались плоские студенистые сгустки прозрачной слизи, напоминающие обрывки целлофановых пакетов. Они оседали на землю, и растекались по ней, просачиваясь между кирпичными обломками. Улыбаясь, Хо рассматривало свою жертву. Времени осталось как раз на её поглощение. Присев на корточки, сумеречник протянул к дрожащему телу Сергея свою когтистую лапу.

— Не торопись, охотник! — пронзил жидко-кровавую атмосферу звонкий женский голос.

— Ох-х, опять ты? — Хо уперлось рукой в землю, и, покачав ромбовидной головой, уныло скосилось через плечо. — Ну, что опять? Чего ты теперь добиваешься? Хочешь мне помешать?

— Отчасти, — из кровавой полумглы выступал сверкающий человекоподобный силуэт, вокруг которого вились многочисленные щупальца, расставленные в разные стороны, подобно солнечным лучам.

Ломанные линии молний, короткими фиолетовыми всполохами освещали фрагменты этого неземного существа, а ореол вокруг головы сиял, испуская причудливые золотые протуберанцы. — Я лишь желаю забрать то, что по праву принадлежит Всевышнему. Проведённый мною предварительный анализ выявил нетипичный феномен в характере данного подведомственного элемента, из чего я делаю вывод, что он представляет для нас определённый интерес. Следовательно, он должен быть доставлен в Сакрариум для дальнейшего изучения, и синтеза полезных свойств.

— Полезных свойств? То есть, вы надеетесь добыть какие-то полезные свойства из этой куклы? Ты что, смеёшься надо мной?

— Я выполняю свою работу.

— Ты лезешь не в свои дела! Прости мне мою дерзость, я прекрасно понимаю кто я, и кто ты, но когда ты начинаешь оказывать неправомерное давление — это вынуждает меня выражать справедливый протест. С твоей стороны это уже начинает отдавать превышением служебных полномочий.

— Я действую согласно установленным директивам.

— Оставь этот пафос для людишек. Меня ты не проведёшь. Сейчас, когда я добыло жертву, ты намереваешься отнять её у меня. Но я не собираюсь так легко сдаваться. Тем более, что твои действия вызваны исключительно личными побуждениями. Не так ли?

— Повторяю, это моя работа.

— Твоя работа — направлять, а не управлять. И, уж тем более, не идти на поводу у подведомственных элементов. Ведь ты это делаешь не ради того, чтобы спасти какую-то жалкую душонку. Ты делаешь это ради своего любимчика, которому не удалось защитить эту куклу, от чего его дух может быть сильно подорван. Он не справился, и теперь ты хочешь хотя бы как-то его утешить, укрепить его настрой, и продемонстрировать свою поддержку. Только ради этого ты рискуешь своей репутацией, из-за восемнадцати процентов человечности, содержащейся в этом куске кукольного мяса. Такой скудной пропорцией побрезгует даже сумеречный гибрид, не говоря уже про служителей твоей великой касты. Да, в этих восемнадцати процентах, при большом желании, можно накопать что-нибудь любопытное, благодаря его психологической травме, полученной при формировании сознания. Но не более того. За это ты и зацепилась. Но ты не имеешь права отнять у меня эту добычу. Я знаю Закон. И мне доподлинно известно, что возврат данного типа подведомственного элемента, да ещё и с таким убогим процентным соотношением баланса человечности — для Сакрариума не принципиален. Понимаю твоё разочарование, но придётся оставить эту куклу мне.

— Его духовная сущность должна обрести покой! — фигура с солнечным ореолом, издав протяжный металлический лязг, выудила из длинных ножен полыхающий меч. — Я так сказала!

— Лиша, Лиша, Лиша, — нараспев произнесло Хо, поднимаясь во весь рост, и поворачиваясь к собеседнице. — Ну что за буйные выпады? Радикальный максимализм тебе не свойственен. Спокойствие и вкрадчивость — вот твоё кредо. Махать оружием — удел низменных тварей, но никак не высших созданий.

— Ты толкаешь меня на это, охотник. Никто не смеет возражать слуге Всевышнего!

— Разумеется, никто. Но есть один нюанс. Дело в том, что я сейчас вне закона. Меня официально не существует. Я не хочу ссориться с тобой, ибо я не вижу в этом никакой выгоды. Но и идти на уступки ради твоей личной прихоти я не желаю.

— Довольно! Ты меня утомило!

Острие меча нацелилось на Хо. Пламя, пляшущее на раскалённой стали, зловеще загудело.

— Предлагаю сделку! Раз уж мы с тобой не намерены уступать друг другу, то, может быть, взаимовыгодные условия помогут нам разрешить этот сложный конфликт?

— Что ты предлагаешь? — Лиша опустила меч.

— Я отдаю тебе необходимый материал, содержащийся в подведомственном элементе, но ты мне за это окажешь небольшую услугу. Заметь, в знак высочайшего уважения к тебе, и к твоей священной касте, я готово заключить договор с наименьшей выгодой для себя. Лишь бы ты осталась довольной.

— Ты отдашь мне его сейчас?

— Тебе придётся подождать до завтра. Таковы мои условия.

— Какие гарантии, что к тому времени я не получу его мёртвым?

— Об этом я позабочусь. Его кукольная сущность весьма насыщена энергией, которой я с удовольствием полакомлюсь за это время. А человеческая часть — по праву твоя. Её сохранность я гарантирую. Я буду поддерживать его жизнеспособность до того момента, пока ты не выполнишь свою часть договора. Именно в тот момент я и передам тебе его.

— Что требуется от меня? — хранительница убрала меч в ножны.

— Ты должна проводить ко мне другой подведомственный элемент.

— Ольгу? — корона из протуберанцев на голове собеседницы вспыхнула ещё ярче. — Зачем, скажи на милость, тебе вдруг сподобилась Ольга?!

— Сама по себе она мне не интересна, — отворачиваясь от сверкающих вспышек, исходящих от неё, ответило Хо. — Но все так самоотверженно её оберегают, что у меня нет возможности узнать её чуть поближе. А всё неизведанное имеет обыкновение вызывать повышенный интерес. К тому же, мне любопытно постичь влияние, которое она оказывает на Евгения, а через него — и на тебя. Да, да, Лиша, не делай таких удивлённых глаз, ты пошла на поводу у этой сумасшедшей парочки, и прониклась их бессвязным бредом о любви и преданности. Но это твоё дело. Я не в праве тебя осуждать. Я лишь хочу побольше узнать об этой странной персоне, вокруг которой разыгрался весь этот спектакль. Именно потому, что я вижу, как ты увлеклась заботой об этих двух чудаках, я прекрасно понимаю, что ты не согласишься выполнить мою просьбу. Ведь привести ко мне Ольгу — значит предать Евгения. А это недопустимо. Разуме-ется, ведь это только ему позволено предавать тебя, но никак не наоборот…

— Прекрати так о нём отзываться!

— Прости. Больше не буду. Позволь мне закончить. Так вот, предугадав твой однозначный отказ, я спешу заранее тебя успокоить. Я клянусь тебе, что не причиню Ольге ни малейшего вреда. Моя беседа с ней будет исключительно безобидной. Я лишь задам ей несколько наводящих вопросов, ответив на которые, она прольёт свет на кое-какие тёмные уголки своей скрытной натуры. Только несколько вопросов, и ничего более. Тебе не придётся заманивать её, или тащить ко мне силой. Она сама изъявит желание навестить меня. Добровольно. Я знаю. От тебя лишь потребуется не препятствовать ей, а наоборот — помогать в этом сложном пути. Для её же блага. Ты же знаешь, насколько труден этот путь для неподготовленного. Так что ты не только не нарушишь своих клятв, но и напротив — останешься верна им безупречно.

— Час.

— Что?

— Я дам тебе только час. Не более. Потом Ольга будет принудительно выведена из транса.

— Благодарю тебя, мудрая Хранительница.

Медленно отступая назад, сияющая фигура вскоре растворилась в мутной кровавой завесе. Расплывшись в довольной улыбке, Хо вновь повернулось к своей жертве, присело, склонившись над ней, и приложило ладонь ко лбу Сергея. Тот дёрнулся точно от разряда тока, и, громко кашлянув, отхаркнул кровавый сгусток.

— Живи, — прошипел сумеречник, — тебе рано умирать. Весьма странный убийца, который из всех совершённых убийств не смог простить себе только одного крошечного котёнка. Загадка природы. Ты не представляешь, как тебе повезло.

— Не надо, умоляю, — прохрипел Сергей.

Он был не в силах даже кричать, когда острые зубы Хо вонзились в его живот. Упиваясь своей победой, сумеречный охотник принялся заживо пожирать свою измученную добычу. Их дёргающиеся силуэты заволокло багровой дымкой, в которой вихрем кружились красные кровяные тельца, вперемешку со студенистыми амёбами.

Евгений очнулся от своего тяжёлого сна, с шумом глотая спёртый воздух каюты. Ему не хватало кислорода. Ворочаясь на смятой, пропитанной потом простыне, он горько плакал, в полной мере осознавая свою фатальную беспомощность. Остатки его последнего видения быстро растворялись в сознании, как капелька чернил в стакане воды. Но он чётко запомнил, что в своём разговоре таинственные существа упоминали Ольгу. И тот факт, что одним из этих существ было Хо, однозначно свидетельствовал, что благополучие его подруги вот-вот окажется под угрозой, опасной как никогда.

— Я должен предупредить её. Я должен остановить их! — Повторял он в полубреду. — Господи, спаси, сохрани и помилуй…

ГЛАВА XXIII

ЛИСТЬЯ ЗАККУМА

Геннадий Осипов шёл по коридору красной палубы в сторону радиорубки, когда вдруг услышал странный шум, доносившийся из каюты старпома. Приоткрыв дверь, он в недоумении воскликнул:

— Это, ты?

Посреди каюты, на полу лежал раскрытый чемодан, в который поспешно собирал вещи его друг Фёдор. Услышав голос Гены, он остановился, и перевёл на него свой сосредоточенный взгляд.

— Привет. Ты куда собрался? — с удивлённой улыбкой спросил Осипов.

— Куда подальше, — старпом продолжил укладывать свои вещи. — И тебе, кстати, советую сделать то же самое. Пока не стало слишком поздно.

— А что здесь происходит, ты знаешь? — Гена вошёл в каюту, заперев за собой дверь.

— Теперь знаю, — мрачно ответил Фёдор. — Поэтому и сваливаю отсюда. Да где же маслёнка? Куда я её подевал?

— Может ты, всё-таки, расскажешь мне о происходящем? Я действительно не в курсе.

— Это плохо, что ты не в курсе. Поэтому оно вас и жрёт, так же, как жрало нас. Маслёнка, где же моя маслёнка? Ты случайно её не видел?

— Погоди, я не совсем тебя понимаю, Федь, кто нас жрёт?

— Как кто? Хо, конечно же. Днём оно спит, а ночью — выходит на охоту.

— Хо? А какое оно?

— Страшное, как сам страх. Знаешь поговорку «у страха глаза велики»? Вот, это про него. У Хо действительно глаза велики. О-очень велики. Слушай, да куда же маслёнка подевалась?!

— Зачем тебе маслёнка-то?

— Надо! Необходимо заправить баллон. Это важно. Я должен успеть. Да где же она, ну, ё-моё?!

— Нет, с тобой явно что-то не в порядке. Но я всё равно рад, что ты живой.

— Да какого чёрта? Разве это жизнь? — свернув тельняшку, Фёдор уложил её в чемодан. — И если ты не пошевелишься, то сильно пожалеешь.

— Что я должен делать?

— Думай, думай, Генка, ты же всегда был башковитым. Пораскинь мозгами. Вы лишились пятерых. На очереди, либо ты, либо она. Как думаешь, на кого падёт жребий?

— Постой, погоди, как это пятерых? Сергей всё ещё с нами.

— Ошибаешься, — усмехнулся старпом. — Он уже с нами.

И тут Осипов увидел Сергея, сидящего на койке, прижавшись спиной к стене. Того сильно лихорадило, а изо рта шёл пар, как на морозе.

— Серёга? — бросился к нему Геннадий. — Только не это! Нет, не надо, прошу тебя!

— Поздно, Ген, — выдохнул тот вместе с паром. — Оно оказалось сильнее. Опасайтесь Даркена Хо. Уберегите себя от ада.

— Чем я могу тебе помочь?!

— Ты готов спуститься за ним в преисподнюю? — упаковав чемодан, Фёдор подошёл к нему, и положил руку на плечо. — Лучше не надо. Тем более, что это не твоё бремя. Ну, давай прощаться? Эх, маслёнку-то я так и не нашёл. Плохо.

— Подожди, куда же ты?

Гена обернулся к другу, но того уже и след простыл.

— Что же это творится такое?! Серёга, может тебе одеяло дать, ты дрожишь весь. Тебе холодно?

— Мне больно. Боль раздирает меня изнутри. Всё горит. Я долго не выдержу. Нет сил терпеть эти мучения. Закрой мои глаза, Даркен Хо! Закрой мои глаза!

Изо рта Сергея повалил дым, язык воспламенился, и дыхание стало сопровождаться огненными всполохами. Его глаза загорелись, закипели, и, лопнув, вытекли, с шипением запекаясь на раскалённых щеках. Из пустых глазниц вырвалось два огненных факела. Огонь охватил кровать, затем перекинулся на стол, и вот уже заполыхала вся каюта.

Отступая назад, Геннадий с ужасом смотрел, как обгорающий остов его друга, в самом центре этой инфернальной Геенны, выгибается, и протягивает горящие руки к потолку, точно моля кого-то о пощаде. Нога Осипова задела какую-то бутыль, стоявшую на полу. Та упала, покатившись прямо в огонь. — «Да ведь это же маслёнка, которую искал Федька!» — в последнюю секунду осознал капитан. Выливающееся масло громко зашипело, бутылка как-то странно раздулась, словно воздушный шарик, и вдруг лопнула, породив чудовищной силы взрыв, от которого Гена тут же проснулся.

Полежав какое-то время, таращась в потолок, капитан понемногу пришёл в себя после более чем странного сновидения. Протерев заспанные глаза, и широко зевнув, он выбрался из-под одеяла. Затем, Геннадий, кряхтя, поднялся со своей лежанки, и первым делом посмотрел на Сергея. Тот лежал на своей койке, глядя пустым взглядом куда-то в сторону. Он абсолютно не обращал внимания на перемещения Осипова, что уже было подозрительным.

— Ты как, дружище? — шёпотом спросил у него Гена.

Тот не ответил. Даже глазом не повёл.

— Эй, — капитан легонько толкнул его в плечо. — Ты меня слышишь?

— Слышу, слышу, — тихо произнёс Сергей.

— Ф-фух, ты так не пугай. Это не смешно.

Немного успокоившись, Осипов принялся убирать своё ложе. Его возня разбудила Ольгу.

— Сколько времени? — первым делом спросила она.

— Без пятнадцати девять, — капитан бегло взглянул на часы, лежавшие на столике. — Сегодня мы что-то разоспались. Я планировал встать гораздо раньше. Проснулся в пять, думаю, ещё часок покимарю, и буду подниматься. И тут меня враз как будто бы отключило. Полный отруб. Даже сон какой-то дурацкий увидел. Бывает же такое.

— Как поживает твоя больная рука?

— Замечательно. Я уже успел забыть, что она у меня болела. Пойду, умоюсь.

Захватив полотенце, Гена отправился в душевую кабину.

— Серёж? — спрыгнув с койки, Ольга подошла к своему другу. — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Нет, — ответил тот, не переводя на неё своих стеклянных глаз.

— У тебя что-то болит? Что?

— Это невозможно описать словами. Это не поддаётся никаким определениям… Это…

— Боже мой, Серёженька, ты тоже заразился…

— Это не болезнь. Это рок.

— Скажи, как я могу тебе помочь? Что я должна сделать?

Сергей взглянул на неё, и вдруг его взгляд просветлел. Он скомкал рубашку на её груди, и, подтащив к себе, сухо зашептал:

— Оно держит меня взаперти. Ты должна мне помочь. Эта пытка нестерпима. Оно и сейчас продолжает меня пожирать. Молю тебя. Избавь меня от мучений. Оно говорит, что только ты можешь это сделать…

Шум воды в душевой кабинке оборвался. Сергей тут же умолк, разжав пальцы, и отпустив подругу.

— Что сделать? Что?! — не сдерживая слёз, шелестела Ольга.

— Ad inf?ros descendere, — злобно прошипел Серёжка, и, плотно сжав губы, отвернулся к стене.

— Серёга, подъём! — вышел из душа Геннадий. — Хватит бока отлёживать, лодырь. Нас ждёт работа.

— Да погоди ты, Генка! Не видишь, что ли, плохо ему, — набросилась на него Ольга.

— А что такое? С ним же, вроде бы, всё нормально было, — опешил тот.

— Нормально, для ненормальных. Он заразился.

— Да брось. Не может этого быть.

— Ещё как может!

— Ну чё вы расшумелись? — наконец заговорил сам Сергей. — Чё кудахчете?

— Это правда? Ты действительно заразился? — спросил Гена.

— Может хватит чушь пороть, а? Ничем я не заразился, — он начал медленно подниматься с кровати.

— Но ты же только что… — в полнейшем непонимании пролепетала Оля.

— Что, «только что»? — перебил её Сергей. — Не выспался я, вот и вся недолга. Всю ночь с боку на бок ворочался как проклятый. Башка чугунная.

— Ольга, ты, прежде чем делать выводы, удостоверься сначала, хорошо? А то я тебе чуть было не поверил, — сердито произнёс капитан, побледневший от нахлынувшего было волнения.

— Но я же… — растерянно пискнула девушка.

— Вот-вот, — вновь отрезал Сергей. — Думай, прежде чем говорить. Нечего панику сеять попусту.

Его взгляд был холоден и жесток.

— Ладно, проехали. Не знаю как ты, а я страстно желаю поскорее закончить работу наверху, — произнёс Гена.

— Идём-идём, — натягивая брюки, ответил приятель.

— Умываться будешь?

— Ну, нафиг. Не хочу.

— Как знаешь. Тогда пошли.

Капитан отправился на выход. Сергей поплёлся за ним. Напоследок он, как бы невзначай, коснулся Ольгиной руки, и та почувствовала в этом лёгком касании что-то прощальное, словно Сергей уходил навсегда. В эту секунду, его глаза вновь выражали живую мольбу, скрытую от всех непосвящённых. Его тоскливый, умоляющий взгляд Ольга запомнила навсегда. Словно истинный Сергей был заперт в собственном теле, и лишился возможности управлять им по своей воле.

Ребята покинули каюту, и их шаги постепенно стихли в глубине коридора, а Ольга ещё пару минут смотрела на закрытую дверь. Она была подавлена и крайне растеряна.

— «Что же означала его последняя фраза?» — мучительно соображала она. — «Чёртова латынь! Как же она переводится?»

— «Спуститься в ад», — ответил ей голосок Лиши. — То есть, он имел в виду, что ты должна спуститься за ним в ад.

— Что это означает? Какая-то метафора?

— Да уж какая тут может быть метафора? — ящерка вскарабкалась на подушку, и, моргая чёрными глазками-бусинами, продолжила. — Всё очень даже буквально. В данный момент, его нещадно-истязаемая душа находится в таком месте, которое иначе как адом и не назовёшь. Сейчас Хо подвергает его энергетическую сущность поистине чудовищным экзекуциям. Ведь оно ещё не насытилось им сполна.

— Что ты такое говоришь, ради бога, прекрати! Он здесь. Он с нами. Я чувствую это. Те, заражённые, они были другими: опустошёнными, безликими. А Серёжа… Он пытается бороться!

— Репликант — отслоившаяся оболочка, пытается установить с тобой контакт через сомнамбулу — материальную оболочку, находящуюся под контролем Хо. Связь очень нестабильна, потому что Хо этому активно препятствует. Хотя, препятствует ли?

— О чём ты?

— О том, что это запросто может оказаться ловушкой. Если Хо допускает просачивание сигналов подобного рода, значит видит в этом какую-то выгоду.

— Да пошло оно, это Хо! Я хочу спасти своего друга!

— Я понимаю.

— Почему Сергей скрывает это от Гены? Почему притворяется, что всё нормально?

— Это не его инициатива. Хо управляет им.

— Как же меня достала эта сумеречная тварь! Ненавижу её!

— Энергия материальной оболочки предельно истощена. Полагаю, что сомнамбула вот-вот отключится.

— Послушай, — Ольга взяла Лишу с подушки, и, несильно зажав в кулаке, поднесла её к лицу. — Скажи мне, только честно, его ещё можно спасти?

— Теоретически, да, — с явной неохотой ответила ящерка. — Я не исключаю такой возможности. Но шансы на успех крайне малы.

— Что нужно для этого сделать? Скажи мне!

— Всё зависит только от воли Хо. Но я сильно сомневаюсь, что оно отпустит свою добычу.

— Твои сомнения меня не интересуют. Я должна действовать, пока ещё не поздно, — Ольга опустила Лишу на стол, и вынула «Иллюзиум».

— Что ты собираешься делать? — спросила та.

— Надо как можно скорее разыскать Хо. Я должна постараться убедить его оставить Серёжу в покое.

— А если не получится?

— Тогда пусть оно пеняет на себя.

— Ни один здравомыслящий человек не решился бы совершить столь безрассудный поступок. А те, кто имели несчастье познакомится с Хо, отдали бы всё на свете, лишь бы не встречаться с ним никогда. Судя по твоему суицидальному решению, ты либо имеешь слишком примитивное представление о нём, либо в конец лишилась способности мыслить адекватно.

— И ты ещё рассуждаешь об адекватности? Да какое тебе дело вообще до всего этого? Сергей тебе никто. Он тебе безразличен! А мне — нет. Я должна его вытащить из этой беды!

Не ходи к нему! Не делай этого, любимая, не надо! Это безрассудство тебя погубит! Ради всего святого, одумайся!

— Опять ты! — провыла Ольга, и раздражённо постучала ладонью по своему лбу, словно пытаясь вытряхнуть из своей головы звучащий внутри голос.

Послушайся меня, не ходи туда!

— Я без тебя знаю, что мне делать.

Нет, ты не знаешь!

— Оставь меня в покое, пожалуйста! Я не хочу тебя слушать! Отстань от меня!

Голос умолк, и более не повторялся.

— Это я не тебе, — заметив, что Лиша приняла её слова на свой счёт, поспешила оправдаться Ольга. — Не обращай внимания. У меня окончательно едет крыша. Я двинулась…

— Одолевают голоса в голове? — понимающе кивнула ящерка. — Полагаю, что это Женя пытается тебя о чём-то предупредить.

— Какой мне толк от его предупреждений? Я и без него прекрасно знаю, что мне угрожает опасность. И что мне нельзя встречаться с Хо. Знаю! Но мне необходимо с ним встретиться! Я должна спасти Серёжу. Вместо того, чтобы лезть в мою голову со своими навязчивыми предостережениями, лучше бы помог мне. Тоже мне, ангел-хранитель выискался.

— Может, всё же имеет смысл прислушаться? — осторожно предложила Лиша.

— И ты туда же?! Не пытайся меня отговорить. Если хочешь помочь, либо посодействуй мне хоть как-нибудь, либо исчезни.

— Путь, который тебе предстоит преодолеть, суров и труден. Ты уверена, что сможешь отыскать то, что тебе нужно?

— Я сделаю всё, что смогу. Ведь мне есть за что бороться, пусть это и кажется тебе безрассудством. В любом случае, это лучше чем сидеть, сложа руки, и надеяться на чудо.

— Как же часто мне приходится это слышать, — вздохнула ящерка. — Вижу, что спорить с тобой бесполезно. Но и позволить тебе бестолково сгинуть там, в сумеречном мире, я никак не могу. Если ты окончательно и бесповоротно решила отправиться в это страшное путешествие, то тебе необходимо взять меня с собой.

— А могу ли я тебе доверять?

— А выбора тебе никто не давал. Без проводника в чужом мире ты и десяти минут не протянешь. Заблудишься, потеряешься и исчезнешь. Навсегда.

— Хм…

— К тому же, я знаю кратчайший путь к обиталищу Даркена Хо.

— Ладно-ладно, всё, убедила, — сдалась Ольга. — Ты пойдёшь со мной. Но смотри мне, без фокусов! Только попробуй обмануть, или завести куда-нибудь не туда…

— Ты встретишься с Хо. Клянусь хвостиком.

— Смотри у меня, — погрозив ей пальцем, Ольга взяла Лишу со стола, и усадила к себе в карман. — Лады. Думаю, можно отправляться.

— Не торопись, — ответила ящерка. — Сейчас ещё рано. Сначала они должны вернуться.

— Кто?

— Твои друзья.

— Но ведь я специально выбрала момент, пока их нет. Свидетели нам не нужны. Или я чего-то не понимаю?

— Скоро сомнамбула окончательно исчерпает весь свой ресурс, и будет возвращена в каюту. Присутствие материальной оболочки Сергея сыграет нам на руку. Благодаря ей, нам будет проще обнаружить местонахождение энергетического репликанта в ноосфере. Даже когда энергетическая и материальная оболочки разделены, между ними всё равно остаётся связь, пока одна из них не погибает. И эта связь приведёт нас к пленённой душе Сергея.

— А как же Гена?

— Он тоже нам понадобится.

— Но как?

— Слушай внимательно, и запоминай. Всё что от тебя требуется — это уговорить Гену разбудить тебя в строго установленное время. Сколько сейчас на твоих часах?

— Половина десятого.

— Ровно в одиннадцать ты должна проснуться. Ни раньше, ни позже. Будешь разбужена раньше — превратишься в сомнамбулу, проснёшься позже — хм, да что я говорю, позже ты можешь не проснуться вообще. Поэтому Гена должен непременно разбудить тебя в одиннадцать часов. Будить тебя он должен специальным образом. Пусть хорошенько смочит ваточку водой, и протирает твои веки и губы, негромко повторяя «возвращайся, возвращайся». Когда твои мускулы на лице начнут рефлексивно подёргиваться, пусть начинает легонько трясти тебя за плечи, повторяя то же слово. И так, пока твои глаза не откроются. Только так можно вывести тебя из транса искусственным путём, при этом, не травмировав твою психику. Любое нарушение этого правила может быть чревато наихудшими последствиями, вплоть до фатальной репликации.

— А почему я должна проснуться именно в одиннадцать?

— Потому что ты заснёшь ровно в десять. На всё про всё у тебя один час. Ровно столько, чтобы отыскать Хо, и пообщаться с ним без особого вреда для психического здоровья. Днём оно не сможет оказать на тебя серьёзное влияние так же быстро, как ночью. Потому что в это время суток его возможности достаточно ограничены. Ты должна этим воспользоваться, и покинуть его мир раньше, чем оно овладеет твоим разумом. Вот поэтому, мы с тобой и должны подстраховаться, оставив спасительную нить, которая выведет нас обратно — в реальный мир. «Бережёного — бог бережёт».

— А мне точно хватит отведённого времени?

— Более чем. Так ты всё запомнила? Когда появится Гена, я не смогу тебе напоминать.

— Да запомнила я, запомнила, не волнуйся.

— Я-то не волнуюсь. А вот тебе — стоило бы.

— Сейчас я волнуюсь совсем о другом… — печально ответила Ольга.

Работа шла полным ходом. Осталось как следует закрепить стропила, и водрузить на них мотобот. Решив усилить наиболее ненадёжный участок конструкции, Гена приколачивал к шатким подпоркам дополнительные бруски, туго стягивая их верёвками и проволокой.

— Ну вот, всё понадёжнее будет, — с натуженным удовлетворением подвёл он итог, пошатав рукой и попинав ногой укреплённую опору. — Эх, жаль, что я не умею со сварочным аппаратом обращаться. Можно было бы всё тут как следует приварить. Намертво держалось бы. А то на каких-то соплях крепится, смотреть тошно. Глядишь, и переломится ещё при спуске. Сам бот ещё не так много весит, а вот мотор у него тяжёлый. Может всё-таки лучше будет нам этот мотор отдельно спустить? А? Как ты думаешь?

Сергей промолчал.

— Я бы определённо считал это идеальным вариантом, если бы не боялся, что мы его утопим, пока спускаем, и крепим к боту на воде, — подойдя к лодке, капитан упёрся загорелыми руками в её борт. — Ну, как говорится, меньше слов — больше дела. Давай ка с тобой установим это корыто на стропила. Хватайся с той стороны. Готов?

Безмолвно подхватив мотобот под днище, Сергей кивнул.

— Давай. Приподнимаем. И-р-раз!

Нехотя поддаваясь их усилиям, моторная лодка стала медленно поворачиваться к стропилам, сползая со своего металлического постамента.

— Так-так, аккуратнее, не спешим, — пыхтя, руководил Геннадий. — Давай теперь на меня немного, на меня.

Потихоньку стаскивая моторку с подставок, ребята немного замешкались. От окончательного разворота лодки, с последующей её установкой на самодельные сходни, друзей отделял сущий пустяк — винт, так некстати зацепившийся за заднюю опору стропил. Чтобы освободить застрявший мотобот, необходимо было немного приподнять его корму. Попытавшись это сделать, Сергей вдруг как-то странно крякнул, закашлялся, и согнулся, точно от резкого приступа радикулита. Борт выскользнул из его рук, и днище с тяжёлым стуком упало на палубу.

— Эй! Ты чего! — воскликнул Осипов. — Ты не зашибся?

В лице Сергея не было ни кровинки. Тяжело дыша, он стоял, опираясь на лодку.

— Что с тобой? — подбежал к нему капитан. — Болит что-то? В спину вступило?

— Н-не знаю… Но что-то мне худо, — всё что мог ему ответить тот.

— Так. Вот что. Ступай ка ты обратно в каюту. А я тут сам справлюсь как-нибудь. Давай-давай, иди, тебе сейчас лучше не напрягаться. Полежи, отдышись, и не рыпайся. Тут осталось совсем немного работы. Я как закончу — позову вас.

Сергей кивнул, и, пыхтя, поплёлся к лестнице.

— Погоди, — догнал его Гена. — Я тебя провожу. Что-то твой вид мне совсем не нравится, друг.

Возвращаясь назад, Осипов не без опасения отметил, как резко ухудшилось состояние приятеля. Словно краткосрочная физическая нагрузка выжала из него последние силы. Сергей плёлся по коридору, точно дряхлый старик, едва передвигая ноги. При этом он кряхтел и постанывал. Когда до каюты оставалось рукой подать, он вдруг споткнулся, и, если бы не вовремя подоспевший Геннадий, непременно рухнул бы на пол.

— Держись, браток, мы почти дошли!

— Гена, — Сергей вцепился ему в плечо и, заглядывая в лицо, с большим усилием выдавил из себя. — Прости!

— Что? О чём ты, парень? За что ты просишь прощения?

— Мы с Бекасом… Мы думали, что это ты. Мы подозревали тебя. Прости нас, — мышцы Сергея расслабились, и он повис на руках капитана.

— Не сдавайся! Слышишь? Не сдавайся! — Осипов поволок его на себе до каюты. — Я тебя вытащу, ты главное держись, ладно? Держись!

Остановившись перед нужной дверью, он пару раз пнул её ногой. Ольга тут же отворила её, и, в сильнейшем волнении, отступила назад, впуская их в каюту. Сопя и отдуваясь, Осипов дотащил Сергея до койки, и, как можно аккуратнее, уложил его.

— Что с ним? Что стряслось? — лепетала Ольга у него за спиной.

— Я не знаю. Мы поднимали лодку, когда он вдруг начал кашлять и… Слушай, может быть у него сердечный приступ? Может, какие-то лекарства нужны?

— Он никогда на сердце не жаловался. Нет, Ген, это не сердце. Это другое, — Ольга положила руку на холодеющий лоб Сергея.

— Корабельная зараза?

— Она самая. Непонятно только, зачем он отрицал это. И чего добился своей ложью.

— Да, ё-моё! Мы что, ничем не можем ему помочь?! Он же умирает! Пощупай его руку. Она же холодная как лёд! Блин, ну так же нельзя!

— Конечно нельзя. Он ещё не умер, хоть и теряет энергию с ужасной быстротой. Но помочь ему ещё можно. Хотя бы попробовать…

— Как, Оль?! Ты мне только скажи, что делать — я помогу! Я ведь того, в медицине полный ноль. Ну, это, в оказании первой помощи, ещё кое-как кумекаю. Ну, там, валидол под язык сунуть, искусственное дыхание сделать, шину наложить, рану перетянуть… Но с таким дерьмом я ещё ни разу не сталкивался. Я понятия не имею от чего его лечить!

— Гена, послушай меня, присядь, я сейчас тебе кое-что расскажу, только прошу, верь мне. Хоть это, возможно, и прозвучит как бред сивой кобылы, но это, наверное, единственный способ спасти Серёжку.

— Хорошо, хорошо, — Осипов послушно сел на кровать. — Я внимательно тебя слушаю.

— Мне удалось кое-что разузнать об этой странной болезни. Не спрашивай, как. Сейчас нет времени рассказывать об этом. Могу сказать одно, причина кроется в ментальном воздействии извне. Этот корабль — связующее звено между двумя мирами. Мы застряли в промежуточной вселенной, между нашим миром, и миром чужим. Проблема в том, что существа, населяющие параллельный мир, питаются нашей энергией. Для этого они отделяют наш разум от нашего тела. В результате получаются сомнамбулы — фактически зомби, чьи тела всё ещё продолжают функционировать, в то время как разум уже давно перекочевал в совершенно иное пространство.

— Ты сама это придумала, или где-то вычитала? — спросил Гена.

— Не то и не другое. Повторяю, я пока не могу тебе рассказать, откуда мне стало это известно. Можешь считать меня чокнутой дурой — мне наплевать. Сейчас для меня первоочередная задача — спасти Сергея. И я хочу, чтобы ты мне помог. Если у тебя есть альтернативные способы, как помочь нашему погибающему другу — я готова тебя выслушать. Но если предложить тебе нечего — изволь прислушаться к моему плану.

— Извини. Во всё это мне верится с большим трудом.

— Понимаю. Но что поделать? Так ты готов меня дослушать?

— Да. Продолжай.

— Я должна попытаться вытащить Серёжку из сумеречного плена. Для этого я должна сама погрузиться в транс, чтобы проникнуть в параллельную вселенную, в которой заперт его разум. Мне придётся добровольно пойти на этот риск, чтобы отыскать заблудившееся сознание Сергея, и помочь ему выбраться обратно — в реальность, для воссоединения с материальной оболочкой. Понимаешь? Да я сама бы во всё это не верила, если бы… В общем, я не прошу тебя верить мне, я только хочу, чтобы ты помог мне вовремя выйти из транса.

— Каким образом я должен это сделать?

— Сейчас я приму снотворное, и засну. Ровно в одиннадцать ты меня разбудишь. Это всё, что я прошу. Ты поможешь мне?

Гена поглядел на свои часы.

— В одиннадцать? Ну это ещё куда ни шло. А ты успеешь сделать всё, что задумала?

— Я постараюсь. Но ты непременно должен разбудить меня в указанное время. Иначе быть беде.

— «Чем дальше в лес — тем больше дров». Не знаю, кто из нас двоих сошёл с ума, но я действительно не вижу никаких альтернатив, и согласен даже на проведение шаманского ритуала, лишь бы помочь Серёге.

— Я рада, что ты согласен. Теперь слушай внимательно. Я расскажу, как нужно меня будить.

Ольга изложила вконец озадаченному капитану правила, установленные Лишей. Тупо выслушав их, Осипов произнёс:

— А что, все эти сложности тоже необходимы?

— Да.

— Вот, дурдом.

— Ты обещаешь мне, что сделаешь всё именно так?!

— Да обещаю, обещаю! Смотри, сама что-нибудь не натвори со своими мистическими экспериментами. А то станешь как они, — Гена кивнул в сторону Сергея.

— У нас мало времени. Мне пора пить снотворное, — Ольга вынула «Иллюзиум».

— Это точно снотворное, а не отрава какая-нибудь?

— Не говори глупости. Я не собираюсь травиться. Но если ты не сделаешь всё, как я тебе сказала, то будь уверен — этот разговор станет для нас последним. Ну, до встречи!

Проглотив таблетку, Ольга легла на кровать, и закрыла глаза.

— Боже, да что же это происходит-то? — прошептал Геннадий. — Зачем я во всём этом участвую? За что мне такие испытания? О-ох, грехи мои тяжкие…

Дорога в ад берёт своё начало от материнской утробы. Она вымощена людскими пороками, а на обочинах её кустится чертополох ненависти, нетерпимости и жестокости, взрощенный лёгкой человеческой рукой, в мире, в котором одно разумное существо подавляет другое, где жизнь, свободу и любовь меняют на грязную бумагу, где прогресс куётся ради войны. Ад не был создан Богом. Ад воздвигли люди, чтобы жить в нём.

Первым ощущением Ольги, очнувшейся от переходного помутнения сознания, была острая нехватка воздуха. Что-то душило её, перекрывая дыхательные пути. Окончательно придя в себя, она обнаружила, что лежит, уткнувшись лицом в подушку. Приподняв голову, девушка сделала глубокий глоток воздуха, после чего как следует отдышалась, насытив лёгкие кислородом. Получив кислородную дозаправку, мозг заработал активнее, и это позволило Ольге быстро сбросить оцепенение минувшего полусна.

Где-то гулко тикали часы и журчала вода. Койка определённо была корабельной, хотя, по всем ощущениям, она находилась уже не в каюте. Было светло и просторно. Оглядеться по сторонам Оля решилась не сразу. Тихонько подтянувшись к краю койки, она осторожно выглянула за него, и увидела внизу воду. По ровной глади плавала листва и мелкие веточки. Откуда-то сверху падали редкие капли, вызывая короткие всплески и расходящиеся круги. В толще воды, под самой кромкой поверхности, плавали неторопливые рыбки.

Глядя на своё мутное, шатающееся отражение, Ольга осторожно спустила руку с кровати, и дотронулась указательным пальцем до воды.

Внимание! Критический уровень репликации! Внимание! Критический уровень репликации!

Девушка вздрогнула, нарушив идеальную гладь водяного зеркала. Странное предупреждение, прозвучав в её голове бесстрастным голосом дежурного робота, откликнулось затихающим эхом где-то в глубине сознания, и пропало, оставив после себя лишь недоумение.

— Ч-что? — прошептала Ольга. — Что это значит?

Она подняла руку от воды, и обнаружила, что вода тянется вслед за её пальцем, точно клей.

— Да что за…

Когда она попыталась стряхнуть прилипшую к пальцу клейкую воду, то поняла, что это не так то просто. Клейковина растягивалась, но не отлипала. Тогда Ольга энергичнее затрясла рукой, вызвав сильные колебания на воде, от чего кровать начала шататься и раскачиваться. Стало понятно, что своими рывками девушка всколыхнула не только воду, но и всё пространство, окружавшее её. Расшатанный мир дёргался и плескался, швыряя кровать из стороны в сторону. Испуганно вцепившись в края своей койки, Ольга зажмурила глаза. Она боялась, что её вот-вот вытряхнет из постели очередной рывок сбесившегося пространства. Но этого, к счастью, не произошло. Колебания постепенно затихали. Всплески прекратились, а тиканье часов сонно замедлялось, словно время останавливало своё течение.

— Тик… Так… Тик… Так… — с растущими интервалами работал часовой механизм.

Незримый маятник остановился. Какое-то время Ольга лежала в абсолютной тишине. Затем, она почувствовала лёгкий сквозняк, скользнувший по её затылку. Дуновение повторилось, заметно усилившись, и вот её уже обдувает настоящий ветер, игриво треплющий края одеяла.

— Ты на высоте, — послышался голосок Лиши.

— Твои комплименты сейчас неуместны, — сердито пробурчала Оля, приоткрыв глаза. — Я вообще не понимаю, что происходит, и куда я попала.

— Какие ещё комплименты? Ты неправильно меня поняла. Когда я сказала, что ты на высоте, я выразилась буквально.

— Что? — Ольга приподнялась на руках, и огляделась.

Вокруг раскинулось сплошное небо. На одном уровне с ней, точно стада исполинских баранов, проносились облака, гонимые ветром в необозримую даль. Украдкой бросив взгляд вниз, за край кровати, она тут же отпрянула назад, и замерла, съёжившись под одеялом. От высоты у неё закружилась голова.

— Понимаю тебя, — продолжала говорить Лиша. — Это всё равно, что спать на балконе без бортиков. Лучше не ворочаться с боку на бок. Не дай бог, свалишься с кровати.

— Объясни, что всё это такое?! — выкрикнула Оля в подушку, не открывая глаз.

— Я обнаружила, что тебя пытается захватить чужой разум. Но его воля не достаточно сильна, видимо, из-за неподходящего времени суток. Если ты не будешь ему поддаваться, то он не сможет тебя переманить в свою иллюзию.

— А вдруг это Хо? Может быть, имеет смысл поддаться ему? Может быть, оно само меня вызывает, и не придётся его искать…

— Нет, это не оно.

— А кто? Ты знаешь?

— Да. И ты тоже его знаешь.

— Женька? Женька пытается меня перехватить?

— А что ему остаётся делать? Он переживает за тебя. Но неволить тебя он не вправе. Как и я. Поэтому, в твоей власти принять его сигнал, или проигнорировать.

— Ты знаешь мою цель. Я не отступлюсь. Что мне нужно делать, чтобы не поддаваться этому перехвату?

— Знаю, что не отступишься. Ты настырная. А для сопротивления его воздействию особо усердствовать не нужно. Достаточно не обращать внимания на призывы, и не расслаблять рассудок. Будь собранной, и не отвлекайся на посторонние явления. Это скоро прекратится. Он быстро истратит свои последние силы, и отключится. Я чувствую, что это произойдёт совсем скоро.

— С ним всё будет в порядке?

— Да. Он отступит, и не будет тебя беспокоить, пока не восстановит свои силы.

— Хорошо. Ну а каков план моих действий, после того, как я избавлюсь от Женькиного преследования?

— Тебя ждёт сахарная башня. Её не придётся искать. Это спонтанная иллюзия, которая поможет тебе покинуть пси-диапазон Евгения, и выйти в глобальную ноосферу. Ну а там — как карта ляжет. «Либо в стремя ногой, либо в пень головой», как говорится.

— Сахарная? Прикольно. И где же она, эта башня?

— Ты уже на ней.

Тут Ольга почувствовала, что одеяло приобрело какое-то странное сыпучее свойство. Руки просачивались сквозь него, точно через песок. Зачерпнув горсть, она рассмотрела её, и осторожно лизнула кончиком языка.

— Это… Сахар?

— Именно поэтому башня и называется «сахарной», — ответила Лиша-невидимка. — Советую поторопиться. Стоять ей осталось недолго.

— Вот как? И что я должна делать? — Ольга приподнялась, ощутив как рассыпается сахарное одеяло.

— Вспомни уроки Евгения. Подключись к ноосфере. Без этого тебе не найти путь в мир Даркена Хо.

— Легко сказать «подключись к ноосфере». Это тебе не к Интернету подключиться.

Она поднялась на ноги, стряхивая с себя остатки сахара. Кровать рассыпалась, превратившись в сахарный холмик, насыпанный на вершине возникшего непонятно откуда, внушительных размеров куба, который, судя по всему, также состоял из твёрдого спрессованного сахара, и имел идеально-правильную форму. Эдакий гигантский рафинад. Ольга выбралась из кучи сахара-песка, и сделала несколько хрустящих шагов к краю кубической поверхности.

— Что произойдёт, если я вовремя не подключусь?

— Это всего лишь спонтанная, ассоциативная иллюзия. Она тесно граничит со сновидением, поэтому если у тебя не получится выйти в ноосферу, то ты заснёшь, и ничего не добьёшься. Попытка у тебя только одна, поэтому придётся постараться.

— Вспомнить бы ещё, с чего начать.

Подойдя к краю, она остановилась, оглядывая раскинувшуюся вокруг панораму. Внизу, вокруг башни, высились глянцевые стены колоссальной цилиндрической ёмкости, поднимающиеся гораздо выше сахарного куба, на котором стояла девушка. Сама башня была установлена на дне этой циклопической бочки, прямо по центру, и состояла из нескольких одинаковых кубов, установленных друг на друга.

— Ну вот, — вдруг произнесла Лиша. — Началось.

— Что началось-то?

Со стен, окружающих башню, ровными потоками заструилась вода. Вскоре, по всей окружности образовался сплошной водопад. Скапливаясь внизу, жидкость принялась подтапливать основание башни. Сахарный столб начал темнеть, пропитываясь влагой снизу вверх. Послышался хруст блоков, проседающих под тяжестью верхних кубов.

Взглянув себе под ноги, Ольга обнаружила, что сахарный пол становится прозрачным. Его поверхность стала мягкой и сырой. Ступни погрузились в него по щиколотку. Опасливо пятясь назад, девушка чувствовала, как её ноги увязают в сахаре всё глубже и глубже. От тяжести её тела, край куба начал осыпаться. Сахар, шурша, обрушивался вниз, с плеском падая в воду, уровень которой уже покрыл нижний куб.

Растворившись, основание башни рассыпалось, заставив всю постройку резко просесть вниз, и накрениться до критического угла. Кубы стали медленно сползать один с другого. Оля пыталась зацепиться руками за размокающую поверхность кренящегося куба, но пальцы свободно скользили, оставляя борозды в мокром сахарном снегу. Не успела она доехать до края, как башня окончательно развалилась. Верхние кубы посыпались в воду, вызывая шумные всплески.

Вместе с остатками башни упала и Ольга. Горячая вода сначала обожгла её, но тело очень быстро привыкло к этой температуре. Из-за обилия сахара, жидкость напоминала сироп, как по вкусу, так и по вязкости. Вокруг плавали мелкие чёрные частицы, похожие на чаинки. На дне растворялись нагромождения из остатков башенных блоков. Ольга погружалась всё глубже, не переставая размышлять о происходящем.

«Где смысл? Что всё это может означать? Глупость. Бессмыслица. Наверное, Лиша обманула меня, и я заснула. Всё это мне снится, должно быть». Её тело мягко легло на сахарное дно, утонув в нём как в сугробе. «Что я должна делать? Что вообще можно сделать, когда нет никаких зацепок, идей, нитей, за которые можно ухватиться. В этой иллюзии не больше смысла, чем в…» Сердце ёкнуло. Она открыла глаза. Вода приобрела цвет тёмного янтаря. Странные частицы чёрными снежинками кружились повсюду, оседая на дно.

— …чем в чашке чая, — устно закончила свою мысль Оля, выпустив изо рта столбик пузырей.

В понимании происходящего не было ровным счётом никакого полезного смысла, но само это осознание уже дало какой-то непосредственный сдвиг. Реальный толчок, от которого можно было начинать двигаться в нужном направлении.

Так значит, она попала в обычную чашку чая. Теперь понятно, что имела в виду Лиша, когда говорила про «ассоциативно-спонтанную иллюзию». Это не выдумка, и не заведомо выстроенный мир. Это первая попавшаяся спонтанная ассоциация, взятая с одной из многочисленных полок её собственной памяти. У неё не было подготовлено никаких стартовых фантазий, поэтому разум наугад выхватил из хранилища воспоминаний то, что, как говорится, под руку попалось.

Возможно, она когда-то, от нечего делать, засмотрелась на кубики сахара, тающие в стакане чая, и теперь эти мысли обрели иллюзорную фактуру, сделав её своим центром. И суть кроется вовсе не в этом, а в том, что сахарная башня не существует даже в иллюзорном мире. Это всего лишь поспешно смоделированная декорация, которая служит банальным занавесом…

Нужно вспомнить, что говорил Евгений, когда обучал её создавать собственный мир. Ведь он начал своё обучение именно с того, как настроиться на ноосферу. Можно выбрать в ней собственную нишу, а можно пойти по уже созданному пути. Но сначала нужно очистить сознание. «Нужно успокоиться, сосредоточиться, и попытаться убедить себя, что этот мир — нереален. Как во сне, незадолго до пробуждения». Как там было с мячиком? «Отринуть частное, и сконцентрироваться на общем». К ноосфере не нужно подключаться. Я уже в ней. Я часть её. Мне только нужно выбрать свой путь.

Чаинки закружились, всё быстрее и быстрее. Мощный водоворот подхватил Ольгу, и начал гонять её по кругу, крутя, и ударяя об стены.

— Этого нет! — закричала девушка. — Этого нет, и быть не может!

Хаос чаинок, казалось бы, мешавший ей сосредоточиться, напротив — сыграл добрую службу, рассеяв сознание, и оторвав от концентрации на определённых участках иллюзии. Воспользовавшись этим подспорьем, Ольга быстро избавилась от навязчивых ассоциаций, отвлекавших её. Почувствовав, что всё вокруг неё расплывается, превращаясь в мутную кутерьму, она рванулась наверх, и, подхваченная обузданным потоком, взмыла в высь, как ракета. Хотя теперь, где верх, а где низ — было уже непонятно. Она пробила остатки расползающейся на клочки туманности, в которую превратилась недавняя иллюзия, и оказалась в великой пустоте.

Но пустота ли это была? Ольга и представить себе не могла, что пространство может быть пустым, и заполненным одновременно. Это вселенское ничто в то же время являлось всем. Человеческий разум не мог дать чёткого определения тому, что воспринимал. Он лишь ощущал это, улавливая на каком-то запредельном уровне.

Сначала, всё это ассоциировалось с нахождением в большой шумной толпе, где все что-то говорили, обсуждали, растолковывали. И, вкупе, этот многоголосый гомон попросту не усваивался, потому что мозг не успевал уловить ни одного отдельного оратора.

Потом, появились зрительные образы, вспыхивающие в сознании с невероятной быстротой, меняющиеся, и наслаивающиеся друг на друга бесконечной чередой. Отдалённо это напоминало быстрое переключение каналов телевизора, или же просмотр сотни телепрограмм на сотне экранов одновременно. Ольга почувствовала, что слушает бесчисленное множество лекций, историй, анекдотов, вопросов и объяснений, признаний и угроз, оскорблений и похвал, на разных языках, в разных тональностях. Перед ней пролистывались нескончаемые страницы книг и журналов. В дополнение к этому, она как будто слушала и смотрела единовременно тысячи переплетающихся радио и телевизионных передач, заодно посещая с десяток web-страниц за секунду. Поток информации рос в геометрической прогрессии. И вскоре девушка поняла, что вот-вот лишится рассудка. Её ограниченный человеческий ум был не в состоянии выдерживать такие титанические перегрузки. Он попросту не был на них рассчитан.

Когда переполнение сознания достигло критической черты, всё вдруг стихло, отодвинувшись на второй план. Перед ней появился большой мыльный пузырь, в центре которого кружилась Лиша. Остановив своё вращение так, чтобы оказаться лицом к лицу с Ольгой, ящерка произнесла:

— А, вот ты где.

— Наконец-то, ты появилась.

— У меня не было возможности выходить на прямой контакт с тобой, пока ты была на переходе. Поздравляю, у тебя получилось.

— Я в ноосфере? Почему здесь так шумно? Откуда вся эта информация?

— Это не шум. Твой разум считает это шумом, потому что ему приходится расшифровывать получаемые сигналы, перекодируя в зрительно-звуковые образы, чтобы ты смогла их понять. Да, это ноосфера. Информационная оболочка, сознательно формируемая совместными усилиями людей в интересах всестороннего развития человечества в целом и каждого отдельного человека в частности. Когда Леруа и Шарден давали определение этому понятию, им приходилось руководствоваться лишь поверхностными наблюдениями, однако более точно охарактеризовать единую интеллектуальную взаимосвязь в мире людей никто так и не сумел. Добро пожаловать в ноосферу Земли — всеобъемлющее хранилище транзитной кэш-памяти. Великий заповедник мыслей. Океан информации.

— Мне некогда в нём барахтаться. Я должна найти путь к обиталищу Хо.

— Для этого у тебя есть я. Итак, приготовься. Экскурсия в ад начинается!

Мыльный пузырь лопнул, и Лиша исчезла. Вместе с этим, враз прекратилась надоедливая кутерьма информационных потоков открытой ноосферы. Ольга оказалась на пустынной городской улице, которой никогда раньше не видела. Вокруг царило унылое запустение. Обшарпанные дома с пустыми глазницами пыльных окон, заброшенные автомобили со спущенными колёсами, густая трава, проросшая сквозь трещины в асфальте, газоны, похороненные под толстым слоем пожухшей листвы, и неработающие светофоры на ржавых столбах, по соседству с выгоревшими на солнце дорожными знаками. Город был пуст. Ни одной живой души вокруг. Как будто все жители поголовно покинули свои жилища, и ушли навсегда, оставив эти улицы пустовать, ветшая и поглощаясь природой, отвоёвывавшей свои владения обратно.

Да что там люди? Не было здесь ни единой бродячей собаки, или кошки. Ни одна птичка не подавала голоса, и даже вездесущие вороны явно игнорировали это проклятое место. Абсолютная тишина нарушалась лишь ветром, да скрипом покосившегося столба с выцветшим указателем. Вымерший город-призрак угнетал своей пустотой, обостряющей донельзя чувство безумного одиночества.

Ольга осторожно вышла на тротуар, не смотря на то, что проезжая часть пустовала, судя по виду, уже лет десять. В некоторых местах на ней успели вырасти молодые деревца. Пройдя мимо магазина, со столь грязной витриной, что невозможно было разглядеть, что находилось за стёклами, девушка оказалась возле небольшой детской площадки с почерневшими от времени качелями, лесенками и турником. В песочнице, на бортике которой всё ещё стояло красное пластмассовое ведёрко, вырос целый лес высоченных сорняков.

— Что это за место? — тихий голос Ольги откликнулся эхом.

— Всего лишь один из городов твоего мира, которому не повезло, — ответила Лиша, высунувшись из кармана.

— В каком смысле, «не повезло»?

— Ну, как обычно не везёт городам? Одни разрушаются войнами, другие — стихийными бедствиями, третье становятся дном водохранилищ, четвёртые облучает радиация. А этот — поглотили сумерки. Мы на чужой территории. Держи ухо востро.

— Это и есть ад, о котором ты мне говорила?

— Ну, что ты? Это всего лишь предбанник ада. Скорее чистилище, нежели преисподняя. Здесь неподалёку есть вход туда, куда нам нужно. Главное, не ошибиться дверью.

— «Предбанник ада», говоришь? Уж больно он спокойный и тихий.

— Что касается тишины… А кто тебе сказал, что в аду должно быть шумно? Странные вы — люди. Ну а насчёт спокойствия, погоди, сейчас как раз стемнеет, и начнётся такое шоу, что мало не покажется. Но тебе лучше на нём не присутствовать. Тебе и без этого хватит зрелищ и впечатлений на всю оставшуюся жизнь — это я тебе обещаю. Поэтому, здесь нам лучше не задерживаться. Надо найти портал до наступления темноты.

— А разве сейчас ещё не утро?

— Здесь, судя по всему, уже вечер. Видишь ли, когда у одних солнце стоит в зените, у других, в то же самое время, оно оказывается в надире. Это закономерность.

— Дело ясное, что дело тёмное. Как ты предлагаешь искать этот самый портал?

— Для удобства, я кое-что придумала.

Лиша выбралась из кармана. Вскарабкавшись девушке на плечо, она запрыгнула ей на правое ухо, обвилась вокруг него, и засунула хвостик в ушную раковину.

— Ай, щекотно же! Что ты делаешь?! — дотронувшись до ящерки, Ольга обнаружила что та превратилась в наушник с микрофоном. — Зачем это?

— Я подумала, что нам так будет удобнее общаться. Слушай мои указания, и выполняй их чётко, без промедлений.

— Мне это дело уже не в новинку, так что, давай, командуй.

— Проходи через этот дворик, потом минуешь стоянку, и за ней повернёшь налево.

— Поняла, — Ольга отправилась в указанном направлении.

За двориком действительно располагалась стоянка с несколькими запылёнными машинами. Пробравшись через дыру в ограждении, Оля пересекла площадку и, миновав шлагбаум, оказалась на другой улице, параллельной той, на которой появилась. Свернув налево, она вновь услышала голос Лиши.

— Хорошо. Так и иди. Вон, видишь то высокое здание впереди? Ориентируйся на него. И прибавь шаг. Когда опустятся сумерки, ты превратишься в их добычу.

Девушка послушно ускорила движение. Пройдя вдоль длинной девятиэтажки, она миновала перекрёсток, и приблизилась к зеленоватому зданию, в котором, по всей видимости, некогда располагалось какое-то учреждение, чьё название на почерневшей табличке прочитать было уже невозможно.

— Стой, — вдруг остановила её Лиша. — Дальше нельзя. Путь закрыт.

— Но почему? Я не вижу никаких препятствий.

— Не задавай лишних вопросов. Сворачивай направо, переходи улицу, и ступай в тот проулок.

— Как скажешь.

Ольга двинулась было по указанному пути, но вдруг её что-то остановило. Какой-то непонятный звук заставил её замереть и прислушаться. Так и есть. Откуда-то из глубины зелёного здания явно доносились мелодичные трели, словно кто-то играл на арфе.

— Там кто-то есть, — указала девушка. — Я слышу!

Подбежав к крыльцу здания, она спешно поднялась по ступенькам, остановилась возле тяжёлых дверей, мягко упёрлась в них ладонями, и прислонила ухо свободное от наушника.

— Быстро уходи отсюда! Немедленно! — зашипел наушник.

— Ладно-ладно, — моментально одумавшись, Ольга отпрыгнула от дверей, и, сбежав по лестнице, устремилась в указанный переулок.

Сладкие переливы стихли позади, как только она оказалась на другой стороне дороги.

— Эта музыка. Там ведь кто-то играет.

— Ты едва не погубила себя.

— Почему?

— Потому что здесь нельзя себя так вести. Нельзя совать свой нос, куда не следует. Ну что ты за «любопытная Варвара» такая? Этот город опаснее, чем ты думаешь. Чем скорее ты найдёшь выход — тем лучше. Тебе здесь не место.

— Хватит читать мне нотации. Я и так всё прекрасно поняла.

— Сейчас направо.

Ольга свернула за угол, растирая глаза пальцами.

— У меня в глазах темнеет. Что со мной?

— Твои глаза в порядке. Это сумерки наступают. Так… Стой. Сворачивай влево. Видишь приоткрытые ворота? Иди к ним. Проходя через них, старайся не задевать створок. Не спрашивай, почему, просто не задевай их.

— Хорошо, хорошо. Как скажешь.

Не заметив ничего зловещего в пятнистых от ржавчины воротах, изрисованных застаревшими, убогими и пошлыми рисунками дворовых хулиганов, вперемешку с неприличными надписями, Ольга, тем не менее, послушалась Лишу, и ловко прошмыгнула бочком между створками, не дотронувшись ни до одной из них.

— Теперь куда?

— Иди вдоль забора. Ты почти на месте.

Вокруг становилось всё темнее. И чем сильнее сгущались сумерки — тем отчётливее чувствовалось, что город обитаем. Ольга кожей ощущала многочисленные взгляды недобрых глаз, глядящих на неё со всех сторон. То тут, то там, повсеместно, стали раздаваться короткие призрачные звуки: перешёптывания, вздохи, рычания, скрипы и постукивания. Было неясно, звучат ли они на самом деле, или всего лишь чудятся ей. Напряжение нарастало с каждой минутой. После томительной паузы, в наушнике вновь раздался голос Лиши.

— Не теряй уверенности.

— Стараюсь. Здесь сложно не заблудиться. Хорошо, что хоть ты знаешь путь.

— Но я его не знаю.

— То есть?

— Я в этом городе впервые. Так же, как и ты.

— Вот это — да! И как же, скажи на милость, ты задаёшь мне направление? Выходит, что ты ведёшь меня наобум, сама не зная куда?!

— Тише-тише, не заводись. То, что я не знаю город, вовсе не значит, что я не знаю, где расположен портал. Мне дано ощущать его присутствие, поэтому я без труда могу вычислить не только направление, но и расстояние до него. Вся беда в том, что путь к нему преграждают всевозможные ловушки и западни, которые ты пока не замечаешь, а я созерцаю воочию. Из-за них-то и приходится так петлять.

— Надеюсь. Очень надеюсь, что ты действительно знаешь куда идти. В противном случае… А это что? — Ольга остановилась.

Впереди, там, где проулок выходил на широкий проспект, из-за угла панельного дома появились непонятные движущиеся фигуры. Размытые и блеклые, точно мультипликационные, они брели вереницей, слепо шагая в ногу, друг за другом. Каждый последующий одной рукой держался за плечо впередиидущего. Их тощие костлявые тела желтоватого цвета раскачивались в такт ходьбе из стороны в сторону. Спины сгорблены, лица устремлены к земле. Рассмотреть загадочных тварей поподробнее Ольга не могла из-за расстояния и необычной размытости их очертаний, словно те были покрыты расплывчатым маревом. Но ей практически сразу стало понятно, что людьми они не являются.

— Проклятье. Не успели. Давай ка назад.

— Кто они? — шёпотом спросила Ольга, пятясь в глубь переулка.

— Неприкаянные. Похоже, что тебя заметили.

Строй сутулых фигур остановился. Руки соскользнули с плеч, и твари, как по команде, повернулись в одну сторону.

— Амо? — воскликнул один из неприкаянных.

— А-а-а-мо, — отозвались его собратья. — А-а-а-мо.

Их голоса напоминали завывающий стон. От них мурашки пробегали по коже. Развернувшись, Ольга бросилась было обратно, но тут же остановилась, увидев в противоположном конце переулка другую группу тощих шатающихся фигур, мычащих своё однообразное «А-а-а-мо».

— Боже мой, они повсюду. Что мне делать, Лишенька, помоги мне.

— Так, без паники, заходи в подъезд.

— В какой?!

— В тот, что ближе всех. Ты не должна бежать. Двигайся резво, но не беги.

Девушка быстро зашагала к подъезду, ёжась от зловещих голосов неведомых существ, раздающихся по обе стороны от неё. Чёрный зев подъезда пугал её ничуть не меньше, но непоколебимый голос Лиши придавал ей уверенность. Заскочив в подъезд, Ольга захлопнула дверь. Лестничная клетка освещалась тусклым светом, проникавшим из окон. Форсированное наступление сумеречной темноты гасило жалкие остатки естественного освещения, наполняя затхлые пролёты беспросветной темнотой.

— Поднимайся наверх пешком. Лифт не работает.

Цепляясь за поручень, Оля понеслась вверх по ступенькам, минуя площадку за площадкой. Внизу послышался стук распахнутой двери, и шаркающая поступь, сопровождающаяся стонами и мычанием.

— А-амо! А-а-амо!

Неприкаянные поднимались за ней следом. Миновав ещё один этаж, Вершинина была остановлена Лишей.

— Стой! Остановись!

Но девушка, подгоняемая страхом, не сразу успела среагировать на своевременный приказ, и машинально преодолела ещё один лестничный пролёт, остановившись между этажами. Ей сразу же стало понятно, почему ящерка заставила её остановиться. На следующей площадке кто-то находился. Она не сразу смогла разобрать, кто там топчется в тёмном углу, неподалёку от дверей лифта. Его присутствие выдавало лишь пыхтение и глухие вздохи. У Ольги не было ни малейшего желания рассматривать того, кто скрывался в темноте, поэтому она, как можно тише, стала спускаться на предыдущий этаж.

Почувствовав её присутствие, невидимое существо зашевелилось и забормотало. Ольга не знала, стало ли оно преследовать её, или так и осталось стоять там, на площадке неизвестного этажа. Она дергала все дверные ручки подряд, безрезультатно нажимала кнопку лифта, и металась из угла в угол, чувствуя, что её зажимают с двух сторон. Наверху кто-то похрюкивал, толкая дребезжащие перила, а снизу приближались ноющие голоса неприкаянных.

— Дверь слева. Дёргай ручку сильнее. Она заедает, — невозмутимо произнесла Лиша.

Ручка поддалась со второй попытки. Ольга влетела в тёмный коридор, и едва не упала, споткнувшись об детский велосипед.

— Давай в квартиру.

— В какую?! Их тут три!

— В переднюю. У неё замок исправен. Как зайдёшь — тут же запирайся.

Заскочив в прихожую, Оля захлопнула дверь, и спешно закрыла замок на все обороты.

— Хорошо, теперь забегай в правую комнату, и давай к окну. Открывай его.

— Что ты предлагаешь?

— Там справа на стене будет пожарная лестница. До неё можно легко дотянуться. Только не говори мне, что боишься высоты. Ты ведь всегда мыла окна у себя дома, и вывалиться не боялась.

— Одно дело — мыть окна, и совсем другое — вылазить в окно. Нет, я не смогу. У меня не получится. Придумай другой способ, как мне выбраться.

— Нет другого способа. Единственный путь к отступлению — через квартиру, которая находится на другом этаже.

За дверью послышался стук, короткое звяканье велосипедного звонка, потом кто-то начал скоблить дверь, точно собака, просящаяся в дом.

— Я же могу упасть, — Ольга с опаской посмотрела в окно.

— Выбирай, что для тебя лучше, разбиться, или достаться тем, кто сейчас начнут ломать дверь. Замок долго не выдержит.

— Чёрт знает что! — стукнув руками по подоконнику, Вершинина принялась открывать окно.

Рассохшаяся рама поддавалась с трудом. Шпингалеты подло заедали. Пришлось основательно подёргать раму, прежде чем окно с треском и стекольным дребезжанием соизволило открыться. В лицо пахнула прохлада вечернего воздуха. Перегнувшись через подоконник, Оля с содроганием отметила, что высота была весьма существенной. Она находилась на пятом, или шестом этаже. Точно определить она впопыхах не смогла. Да это было и не важно. В любом случае падение закончится плачевно. Руки и ноги сразу же стали ватными, в голове всё помутилось.

— Не-ет, это безумие. Даже альпинисты пользуются страховкой…

— Некогда страховку искать! Лезь давай, ты сможешь, я уверена! Главное, вниз не смотри, — подначивала её Лиша.

Мощный удар сотряс входную дверь. Затем последовал ещё один. Толчки были такими ощутимыми, что от этих сотрясений в запылённом серванте задребезжала хрустальная посуда.

— Это всё мне только кажется. Это иллюзия. Ничего со мной не случится. Я не упаду. А если и упаду, то проснусь в своей кровати, ведь так?

Ящерка промолчала.

— Но я точно не хочу видеть тех, кто сюда ворвётся. Не хочу их видеть, и всё, — с этими словами Оля полезла на подоконник. Держась рукой за откос, она осторожно выглянула наружу. Внизу, в темнеющем дворике шевелились многочисленные фигуры, которые кучковались и группировались, словно ползли на её запах. Лёгкий ветерок доносил их страшные голоса.

— А-а-амо! А-а-амо!

— Нет уж, уроды, живой я вам не достанусь! — переборов очередной приступ панического страха перед высотой, Ольга начала осматривать стену.

Расстояние до лестницы действительно было ничтожно маленьким. Осталось только решиться протянуть к ней руку и ухватиться. Пока она раздумывала, в прихожей послышался грохот выбитой двери.

— Решайся же ты наконец! — выкрикнула Лиша.

Рывок! И вот её пальцы вцепились в металлический каркас лестницы. Высота разверзла перед ней свою кровожадную пасть. Оля зажмурилась, и крепче ухватилась за перемычку. Вжавшись в стену, ощущая каждый её кирпичик, она стала выползать из окна. Нога провалилась в пустоту, задёргалась на весу, точно в судороге, и, нащупав опору, твёрдо встала на ступеньку.

А в комнату уже кто-то вовсю лез, опрокидывая мебель и завывая. Омерзительные существа, толкая друг друга и спотыкаясь, устремились к окну. Рука Ольги соскользнула с откоса, и девушка исчезла за окном. Лишь металлическое звяканье указывало на то, что она успешно перебралась на лестницу.

— У-у-а-а-а-ы-ы, — провыл неприкаянный, достигший окна первым. — Амо!

Его руки начали слепо ощупывать подоконник и откосы. Сзади подоспело ещё несколько монстров. Увлекшись погоней, они с разгона налетели на своего собрата, который, высунувшись из окна до пояса, уже пытался одной рукой дотянуться до лестницы, и вытолкнули его наружу. Последний вопль «А-а-а-а-мо!» оборвался внизу, сменившись гулким шлепком упавшего тела. Остальные неприкаянные, царапая и обнюхивая подоконник с рамами, всё же выбираться за пределы окна не рисковали.

— Спускайся вниз. Через три этажа будет нужное окно, — продолжала вести Ольгу Лиша.

— Поняла, поняла.

На следующем этаже стекло вдруг со звоном разбилось, и из окна высунулся неприкаянный, который попытался ухватить её рукой, завывая своё неизменное «А-а-амо-о!»

Ему почти удалось ухватить её за ногу, но рука соскользнула. Бросив на него короткий взгляд, и увидев его личину вблизи, Ольга ужаснулась. Череп неприкаянного был абсолютно лысым, покрытым зеленоватыми пятнами и прыщами. Отталкивающего вида лицо с провалившимся носом, кривым щербатым ртом, и большими глубокими глазницами, не вызывало ничего кроме отвращения. Не было понятно, скрывались ли глаза внутри этих жутких глазниц, или же неприкаянные обходились без зрения, полагаясь на какие-то иные чувства. Но ориентировались в пространстве они превосходно, контролируя передвижение своей жертвы даже вне зоны визуального контакта.

Увлекшись безуспешными попытками дотянуться до Ольги, монстр едва не выпал из окна, но сумел удержаться, вцепившись пальцами в кирпичи. Елозя руками по стене, он начал неторопливо втягиваться обратно в квартиру, пока не скрылся в ней целиком.

Ольга, к тому времени, успела добраться до указанного Лишей этажа. Окно там было закрыто.

— Что делать дальше?

— С противоположной стороны от тебя, в стене торчит антенна. Выдерни её.

Антенна-самоделка держалась на стене непрочно, и Ольге удалось оторвать её от шеста с третьего рывка.

— Готово!

— Прекрасно. Теперь разбивай стекло.

Осторожно перецепляя руки, и стараясь при этом не уронить антенну, Вершинина ухватила её поудобнее, и, подтянувшись к окну, с размаху ударила по нему своим новым оружием. Послышался звон. Большой кусок стекла, вывалившись из рамы, полетел вниз.

— Бей ещё! Ты должна повыбивать из рамы все осколки, чтобы потом не порезаться.

Стиснув зубы, Оля продолжила наносить удары по окну, выбивая из него остатки стёкол. Сначала она разнесла вдребезги остекление внешней рамы, а затем переключилась на внутреннюю. Осколки сыпались вниз, дождём покрывая группу толкущихся под лестницей неприкаянных, которые таращились на Ольгу снизу, и, завывая, тянули руки вверх, словно пытаясь дотянуться до лестницы.

Наконец, со стеклом было покончено. Посбивав оставшиеся зубцы, всё ещё торчавшие из рамы, она стряхнула мелкие осколки с оконного карниза, и обратилась к Лише.

— Кажется, всё.

— Сойдёт. Теперь выкинь антенну, и лезь в окно. Прежде чем хвататься за раму, прощупай её хорошенько — не торчат ли там стеклянки. И старайся опираться на подошвы, а не на колени. Между рамами осталось полно битого стекла.

— Постараюсь, — швырнув антенну в самую гущу неприкаянных, Ольга начала пробираться к окну.

Без порезов обойтись ей, всё же, не удалось. Ухватившись за раму, она тут же почувствовала резкую боль в пальцах, но отступать было уже поздно. Не обращая внимания на болевые ощущения, она забросила руку глубже, ухватившись понадёжнее, после чего поставила ногу на карниз, и отцепилась от лестницы.

Шок буквально втолкнул её в окно. Совершенно игнорируя полосующие её тело осколки, она в каким-то зверином стремлении спастись во что бы то ни стало, проползла через рамы, сбила на пол горшки с засохшими цветами, и, оставив на подоконнике кровавые следы, ввалилась в комнату.

— Вот видишь. Можешь же, когда захочешь.

— Прекрати издеваться. Мне не верится, что у меня получилось. Я два раза чуть не сорвалась!

— Больше лазать по стенам не потребуется… Скорее всего. Отдохни минутку. И отправимся дальше.

— А как же эти? Пока я тут рассиживаюсь, они настигнут меня!

— Сюда они не сунутся. Здесь грибник.

— Кто?

— Скоро узнаешь. Отдышись минутку. Нам ещё предстоит с тобой побегать, так что экономь силы.

— Я готова двигаться дальше.

— Дрожь в коленях говорит об обратном. Тебе придётся очень быстро бежать, чтобы проскочить мимо грибника. Приближаться к нему ни в коем случае нельзя.

— А зачем мне к нему приближаться? Кто вообще такой, этот грибник?

— Грибник лежит в соседней комнате. Тебе придётся миновать его, чтобы выйти из квартиры. Распыление пока не началось, потому что дверь в это помещение закрыта, и он тебя не чувствует.

— Договорились. Но ты так и не рассказала мне ничего внятного о том, кто такой грибник, и почему его надо бояться.

— Рассказывать о нём особо-то и нечего. Он неподвижен, и, в принципе, безопасен. Угрозу представляют споры, которые он распыляет. Стоит хотя бы одной споре попасть в твой организм, как она тут же начнёт паразитировать в нём, вызывая мутацию, сопровождающуюся повышенной температурой и мучительными болями, длящимися продолжительное время. В итоге, ты будешь обездвижена, после чего сама станешь грибницей.

— С ума сойти. Так как же мне уберечься от его спор?

— Не вдыхай их. Задержи дыхание, и не дыши, пока не покинешь квартиру.

— А ты уверена, что на лестничной клетке меня не будут поджидать толпы этих зомби?

— Они предпочитают держаться от грибников подальше. Не знаю почему, видимо споры им тоже как-то вредят.

— Ладно, будем надеяться, — Ольга подошла к двери. — Так, вдохнуть поглубже…

— Набери в грудь побольше воздуха. Когда я скажу — делай продолжительный выдох. Нужно опустошить лёгкие до максимально возможного предела. И только потом можешь снова вдыхать воздух.

— Всё, я пошла.

Сделав глубокий вдох, Вершинина толкнула дверь, и выскочила в коридорчик, соединяющий комнаты. В нём было темно и душно. Скупой свет падал из соседней спальни, освещая вход в прихожую. Неожиданно растерявшись, Оля по ошибке побежала на свет, и оказалась в спальне, посреди которой располагалась широкая кровать. То, что она увидела, не поддавалось никаким разумным определениям. На залитой гнилью постели лежало нечто напоминающее распухший человеческий труп, из которого сплошь торчали чёрные грибы разной величины, со сморщенными, как у сморчков, шляпками. От неожиданности, Ольга, едва не забывшись, чуть было не сделала вдох. Но вовремя зажала рот и нос ладонью.

— Не сюда! — завопила Лиша. — Дверь дальше по коридору!

Бросившись назад, девушка свернула в абсолютно тёмную прихожую, и практически сразу натолкнулась на закрытую дверь. Руки заскользили по липкой обивке, в поисках замка. Наконец, замок был обнаружен, и она принялась на ощупь его открывать.

Запас воздуха подходил к концу, а подлый замок продолжал сопротивляться. Сначала оказалось, что он заблокирован секреткой, потом начал заедать механизм засова. Уже почти задыхающаяся Ольга, в конце концов одолела предательскую защёлку, дёрнула ручку, и, распахнув входную дверь, пулей вылетела на лестничную площадку. Корчась от нехватки воздуха, она тут же захлопнула дверь, и отскочила от неё подальше.

— Давай! — раздался спасительный сигнал Лиши.

Сделав мучительный выдох, от которого у неё всё поплыло перед глазами, Вершинина тут же начала хватать ртом воздух, как рыба, извлечённая из воды.

— А-а-а-мо, — послышалось где-то наверху.

Голос гулким эхом разнёсся по лестничной клетке.

— Теперь спускайся вниз. И как можно быстрее, — скомандовала Лиша. — Пока нам выходы не перекрыли.

Ещё не успев восстановить как следует своё дыхание, Ольга помчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек, и вызывая гулкое дребезжание перил. Позади слышался стук распахиваемых дверей и заунывные голоса неприкаянных: «А-а-амо! А-а-амо!» Некоторые двери распахивались прямо перед ней, но она успевала проскакивать площадку, прежде чем монстры вываливались из квартир. Наконец, она оказалась на первом этаже. Пробежала последний лестничный пролёт, пинком открыла дверь, и выскочила из подъезда во двор.

— Порядок. Давай вперёд.

Перед глазами понеслись дёргающиеся картинки, которые, мелькая, оставались у неё за спиной, не успев как следует запомниться. Прыжок через изгородь, потом вперёд — по заросшей бурьяном аллейке, мимо какого-то трактора с ковшом, мимо детской горки, через кусты, потом, чуть ли не кубарем, вниз под горку… Внезапно, в нескольких метрах от неё, взметнулся высоко в воздух канализационный люк, и вращаясь, словно огромная монета, грохнулся обратно на землю.

— Сворачивай направо!

— Но там же дом!

— Беги туда, живо! Прячься в подъезде!

— Ч-чёрт, опять эти подъезды!

Поднявшись по парадным ступенькам, она миновала застеклённую веранду, и через вращающийся турникет, издавший протяжный скрип, напоминающий вопль умирающей птицы, устремилась в темноту лестничных переходов.

Позади, на улице лопался асфальт, и шатались деревья. Стоны неприкаянных заглушил глубокий утробный рык неведомого существа, ломящегося через узкие коридоры подземных коммуникаций.

— Два этажа наверх. Так. Теперь по коридору. Да куд-да же ты? Не сюда! Да, вот теперь правильно… — Лиша вела её с уверенностью заправского штурмана.

Коридоры сменялись лестницами. То и дело Ольга перепрыгивала через детские игрушки и поваленные табуретки, обегала стремянки и коляски. Здание было сильно захламлено. Специфическое расположение комнат с общими кухнями, выдавало в нём бывшее общежитие.

Двигаться приходилось почти на ощупь. Крики сумеречных тварей на улице дополнялись подозрительными звуками, раздающимися внутри здания. Оля чувствовала, как вокруг неё сжимается невидимое кольцо. Как только напряжение достигло апогея, она совершила ошибку. Когда Лиша велела ей повернуть налево, она вместо этого свернула направо.

— Налево! Налево! — закричала ящерица. — Где у тебя левая рука?!

— Ё-моё! — девушка поспешно развернулась, бросаясь назад.

— Стой! Уже поздно! Запри дверь.

Вершинина тут же заперла дверь, трясясь, как лист на ветру.

— Ну что же ты за горе у меня? Ты ведь почти добралась. А теперь у нас проблемы.

— Лиша, ну ты же умненькая, ну придумай что-нибудь, пожалуйста. Я не хочу здесь оставаться. Прошу тебя.

— Возьми себя в руки. Ты в тупике. Сиди тихо как мышка.

Ольга нащупала в темноте край ванны, и присела на него, прислушиваясь к чуждым звукам, раздающимся за дверью. Отчётливее всех слышалось грузное шлёпанье мокрых ног по полу, сопровождавшееся присвистывающим дыханьем.

— Плохи дела. Ходок тебя настиг. Тс-с-с! Только не вздумай сейчас меня спрашивать «кто такой ходок». Малейший звук — и он тебя услышит.

Невидимое существо за дверью начало греметь какими-то вещами, шлёпая лапами и ворча. Ольга сразу поняла, кого оно ищет. Вцепившись в край ванны, она боялась даже дышать.

— Не бойся, — нежно произнесла ящерка. — Кутерьма, создаваемая мелкими рыбёшками, обычно привлекает больших рыб. Воспользуемся этим.

Вдалеке послышались клокочущие громовые раскаты. Заслышав их, тварь за дверью фыркнула, и затихла на какое-то время. Затем, монстр издал звук, напоминающий кашель, и прорычал: «Глакхо, зуракха, глетхак, фалклахто! Фалклах-клах-клах-кла-ахто-о!» Судя по быстро удаляющимся шлепкам его шагов, он немедля поспешил ретироваться. Когда шаги стихли, Ольга решилась издать вздох облегчения.

— Слава богу, ушёл… — прошептала она, низко опустив голову, и ощущая, как горячий пот, срываясь со лба, падает ей на колени.

— Рот на замок!!! — пискнула Лиша.

— А? — вздрогнула девушка.

За дверью послышались быстро приближающиеся шаги ходока. С разбега, чудище ударилось в дверь ванной комнаты. От неожиданности, Ольга едва не опрокинулась в ванну, на которой сидела. В течение пары безумно длинных минут, ходок пинал дверь, и царапал её когтями, рыча и хрипя от ярости. Потом притих, и начал принюхиваться.

— Заруби себе на носу, — сердито произнесла ящерица. — Дышать, говорить, шевелиться — будешь только когда я тебе разрешу. Сейчас тебе, можно сказать, повезло. Ходок обладает первоклассным слухом, но вот со зрением и обонянием у него беда. Поэтому, он чувствует, что ты прячешься где-то рядом, но не знает где именно. Если прекратил колошматить дверь, значит сомневается в твоём местонахождении. Постарайся оправдать его сомнения. Пока я не скажу тебе — ничем не выдавай себя. Скоро он уйдёт. Я это знаю. Эндлкрон на подходе. С этой Сциллой большинство местных тварей предпочитает не связываться. Наш ходок боится эндлкрона. Ты заметила, он тут один. Все остальные, должно быть, уже попрятались в подвале. А этот самый смелый. Видимо нестерпимый голод перебивает у него инстинкт самосохранения. Ну, да ничего. Он отступит. Ты, главное, не шевелись, и не шуми.

Ольга коротко кивнула, и, вжав голову в плечи, насторожилась, не спуская глаз с узкого просвета дверной щели. Покопавшись в куче разбросанных вещей, ходок пробубнил что-то нечленораздельное, и начал постепенно удаляться всё дальше от двери. И тут девушка почувствовала лёгкое тёплое дуновение, обдавшее её шею.

— Ты похожа на меня. Кто ты? — прошептал мягкий вкрадчивый голос.

Сначала Оля решила, что с ней говорит Лиша, но уж больно незнакомым был этот голос, да и раздавался он явно не в наушнике. Вздрогнув, Ольга повернула голову, но не увидела ничего кроме темноты.

— Как тебя зовут?

Сухие тонкие пальцы слегка коснулись её щёк, и начали спускаться ниже — к скулам. Запахло ладаном и душицей. Дико закричав, Вершинина отпрыгнула от ванны, и ошалело бросилась к двери. Дёрнув защёлку, она распахнула дверь, и побежала прочь, куда глаза глядят, обезумев от ужаса. Её сердце готово было выскочить из груди. Она уже не слышала, что кричит ей Лиша, и бежала, спотыкаясь, через какие-то комнаты, переходы и коридоры.

Чёрный силуэт непонятного, коренастого, косматого созданья, бросился было за ней, но догнать не успел. На улице послышался рёв такой оглушительной мощи, что от резонанса всё вокруг затряслось и завибрировало. А в смежной комнате со звоном вылетело окно, и из него что-то с шуршанием вползло в помещение. Преследовавший Ольгу ходок истошно заорал, когда толстое щупальце, вырвавшись из дверного проёма, обвило его поперёк туловища так, что захрустели кости, и тут же поволокло назад — через комнату, через окно, на улицу.

Сбежав по ступенькам вниз, Ольга забилась в какой-то тёмный уголок под лестницей, и, съёжившись на корточках, принялась затравленно озираться по сторонам, грызя собственные пальцы. Поступательно, словно из какого-то небытия, до её сознания начал доходить голос ящерки.

— Что ты творишь?! Что ты делаешь?! Ты слышишь меня?! Ты меня слышишь?!

— Да, да, слышу, — затрясла головой Ольга. — Что это было, Лиша?! Кто был со мной там — в темноте?!

— Какой бес в тебя вселился? Почему ты вдруг сорвалась, как ошалелая, и понеслась очертя голову? Объясни мне! Если бы не эндлкрон, ходок бы тебя уже порешил. Но каракатица могла сожрать и тебя вместе с ним. У неё много щупалец. Я же тебе понятным языком сказала, без моей команды — ни шагу.

— Да ты не понимаешь! Там, в ванной, кто-то был. Кто-то ощупывал меня! Почему ты меня не предупредила, что там кто-то прячется?!

— Никого там не было. С чего ты взяла, что кто-то там прятался?

— Потому что там действительно кто-то находился! Я уверена в этом! Сначала я услышала голос, и подумала, что это ты со мной говоришь, но потом. Оно ко мне прикоснулось. Вот сюда, к щекам. Ты ведь знаешь, что это было на самом деле!

— Ты устала. От сильных психических перегрузок и не такое померещится. Удивляться нечему. Я понимаю, как тяжело сохранить выдержку, когда тебя за дверью ходок караулит…

— Хочешь убедить меня, что всё это мне причудилось?!

— А разве нет? Почему тогда я никого там не обнаружила?

— Не знаю!

— Послушай, практически все существа, обитающие в этом жестоком городе — исключительно враждебны. Агрессия здесь — это единственный путь к выживанию. Если бы там, в ванной, действительно кто-то прятался, мы бы с тобой сейчас уже не разговаривали. Тебе наверное показалось. А теперь, приди в себя, и постарайся более не устраивать самодеятельность.

— Сколько мне ещё бегать, Лиша? Сколько ещё прятаться? Где этот выход, до которого я никак не могу добраться? Существует ли он вообще?

— Перед тобой дверь чёрного хода. За ней — улица. На той стороне улицы расположено облезлое трёхэтажное здание. Тебе нужно войти в него. Это и есть портал — конец твоего пребывания в городе-призраке, и начало странствия по витиеватой сумеречной дороге, сквозь преисподнюю — в Преториум Даркена Хо.

— Так в чём же дело? — Ольга выбралась из-под лестницы, и крадучись подошла к двери. — Нужно идти.

— Ах, да. Забыла упомянуть один неприятный нюанс. Между этими дверями, и дверями портала, тебя ждёт великий эндлкрон. Могучий кракен сумерек, потревоженный твоим пришествием. Ну что же ты остановилась? Иди. Ты же так туда рвалась, — саркастично произнесла Лиша.

— Ладно, сдаюсь, — подняла руки Ольга. — Ты победила. Я больше не буду лезть «поперёк батьки в пекло». Что ты предлагаешь?

— Рада, что ты наконец-то возобновила своё внимание к моим скромным советам. Но тут, к сожалению, ничего особо дельного я тебе предложить не смогу. Ты отсекла все альтернативные варианты, и оставила себе только один — мчаться вперёд, не останавливаясь, и не зевая по сторонам. Разве что могу тебе порекомендовать бежать не по прямой, а зигзагами. Видишь ли, эндлкрон не прочь глушить мелкую добычу ударами своих пластин. Его венец раскрыт прямо над улицей, но в этом заключается твоё преимущество, так как гораздо проще прошмыгнуть у врага перед самым носом, нежели маячить в отдалении, давая ему возможность скоординироваться, и рассчитать траекторию броска. К тому же, он сильно увлечён бестолковыми неприкаянными. Их там целое стадо бродит.

— И они там? Замечательно!

— Не всё так плохо, как кажется. Под ударами эндлкрона, неприкаянные становятся не страшнее овец. Ты уж мне поверь.

— Мне нечего терять кроме собственной жизни. Будь что будет.

После этих слов, Ольга выскочила за дверь, и побежала…

Ночная темнота окончательно опустилась на город смерти, и лишь беспечное око полной луны отчасти разбавляло сплошной мрак, украдкой озаряя чёрные гробницы зданий и ровные разрезы улиц. По-началу Вершинина впала в растерянность, не ожидав увидеть такое количество неприкаянных, заполонивших квартал. Сутулые фигуры, как будто потеряв ориентир, неорганизованно шатались повсюду, мыча, и сталкиваясь друг с другом. Межу ними сновали проворные твари, похожие на тощих длинноклювых птиц с тонкими ногами-жердями, как у цапель, или аистов. Но самым страшным было то, что нависало над всей этой адской толпой. Оно шевелилось в небе, заслоняя лунный свет, довлея своим титаническим размахом. И казалось, что шевелится само небо.

— Куда бежать?! — в ужасе закричала девушка.

— На свет! — ответила Лиша.

Впереди, замерцав и защёлкав, включился один единственный фонарь, висевший над входом в какое-то учреждение. Вокруг сразу же заплясали кривые тени, отбрасываемые мутантами, бродящими поблизости. Неприкаянные, находившиеся ближе всех к фонарю, остановились, и как один уставились на него, наперебой воя: «А-а-а-а-мо-о-о!»

Демонические аисты разбежались подальше от освещённого участка. Но спугнул их вовсе не свет. Откуда-то сверху метнулась гигантская извивающаяся змея, которая наугад выхватила из толпы первого попавшегося неприкаянного, и уволокла его куда-то наверх. Ольга бросила беглый взгляд вслед за ним, и едва не упала от новой волны накатившего на неё ужаса. Над головой шевелилось бесчисленное множество вьющихся и переплетающихся щупалец разной длины и толщины. Сначала показалось, что щупальца растут прямо из неба, но, приглядевшись, стало понятно, что над улицей зависло нечто вроде колоссального спрута. Точнее, это был даже не спрут, а именно гидра, чья голова, не менее десяти метров в поперечнике, обрамлялась многочисленными щупальцами, раскрывавшимися на манер цветочных лепестков, и затягивающих добычу в центр чудовищного венца, где, очевидно, располагалась пасть великана.

Раскинувшийся над улицей купол из щупалец, способный запросто покрыть собой футбольное поле, покачивался на толстой шее, изогнутой вопросительным знаком. Необъятное тело эндлкрона, нечётко вычерченное в лунном свете, поднималось откуда-то из-за домов, высоко над их крышами, и оставалось только догадываться, где мог завершаться его исполинский хвост. Поочерёдно спускаясь к земле, щупальца выхватывали копошащихся внизу существ, и утягивали их наверх, отправляя в бездонную воронку ротового отверстия кошмарной гидры.

Петляя между неприкаянными, Ольга уверенно пробиралась вперёд. Когда она пересекла середину проезжей части, из темноты раздался рычащий вопль, за которым последовал грохочущий топот, порождающий ощущение, что в сторону Ольги мчится тварь по комплекции соперничающая с динозавром.

— Поднажми, подруга! К тебе направляется мясник! — с тревогой сообщила Лиша.

Ольгу не нужно было подгонять. Одно название её словно плетью по спине хлестнуло. Растолкав столпившихся на пути неприкаянных, она понеслась к дверям напрямик. Вырвавшись из темноты, наперерез убегающей Ольге мчалось внушительных размеров существо пятиметрового роста. Его объёмную бугристую тушу несла пара крепких коротких ног, похожих на слоновьи. Руки гиганта были длинными, жилистыми, и каждая кисть завершалась тремя метровыми пальцами. Низко посаженная голова мясника выступала прямо из грудной клетки. Лицо заменял постоянно разинутый рот, из которого выступали огромные, вытянутые вперёд зубы, сросшиеся друг с другом наподобие роговых пластин, сильно напоминали клюв попугая. Глаза располагались по бокам головы.

Уродливый облик, ко всему прочему, дополнялся необычайной агрессией, которую отвратительный мутант буквально излучал. Он расшвыривал по сторонам неприкаянных, оказавшихся у него на пути, с необычайной жестокостью. Размахивая своими непропорционально длинными ручищами, он сносил им головы, а то и сразу полтуловища, разбрызгивая их бурую кровь густыми фонтанами. Ноги-тумбы обрушивались на упавшие тела, расплющивая их в лепёшки, и разбрасывая во все стороны брызги кровавых внутренностей.

Скорость движения мясника была столь стремительной, что он быстро догнал Ольгу. Их разделяла лишь небольшая группка заартачившихся мутантов. Одним широким взмахом своей правой руки, мясник буквально смахнул их с пути, а последнего, стоявшего чуть позади остальных, он схватил, поднял над своей головой, и с яростным рёвом разорвал напополам, обливая себя кровью.

Ольга бросилась в сторону, но там её поджидало одно из щупалец эндлкрона. Сориентировавшись в последнее мгновенье, Вершинина перепрыгнула через него, чуть не задев ногами. Щупальце прошуршало по земле, и хлёстко ударило мясника. Тот отбросил дёргающиеся половинки неприкаянного, и остановился на одном месте. Сразу после этого, щупальце обвило его вокруг туловища, попытавшись поднять, но безуспешно. Немалый вес мясника заставил поднатужиться даже могучего эндлкрона. Щупальце напряглось, стянув пояс мясника тугими кольцами, и потащило его наверх.

Поначалу чудовище сопротивлялось, упираясь ногами, и пытаясь сбросить с себя живые путы. Пока монстр дёргался, к нему потянулись новые, ещё более толстые и мясистые щупальца. Почуяв неладное, мясник заревел, и резким ударом сверху вниз, оборвал конечность, удерживающую его. Серпообразные когти, точно сабли, срезали набухшее щупальце. Из отсечённого края, как из пожарного рукава, ударил мощный напор жёлтой жидкости. Щупальца взметнулись в небо, после чего послышался такой оглушительный рёв, что Ольга получила лёгкую контузию, и едва не упала на асфальт, раздавленная этим безумным звуковым прессом.

Голос эндлкрона напоминал пароходный гудок, усиленный в сотни раз. Когда этот непередаваемый вопль затих, началось нечто поистине ужасное. Со свистом рассекая воздух, откуда-то сверху пронеслось новое щупальце, покрытое рядами загнутых шипов, и завершавшееся широкой листообразной лепёшкой шести метров в диаметре, чья внутренняя сторона так же была сплошь усеяна зазубринами, словно гигантская щётка. Взмахнув им, точно хлыстом, эндлкрон со страшной силой обрушил своё оружие на мясника, прихлопнув его будто муху этой титанической мухобойкой. Крик мутанта оборвался, завершившись оглушительным шлепком, дополняемым треском и хрустом ломаемых костей. Силища сумеречной гидры была столь неуёмной, что исполинскую тварь, способную легко заглянуть в окно второго этажа жилого здания, расплющило как жалкого таракана.

Но на этом буйство нависшего над улицей монстра не закончилось, а напротив, усилилось многократно. Разъярённый кракен принялся крушить всё и вся. Щупальца хлестали улицу, размазывая по асфальту метавшихся по ней существ, сбивая фонарные столбы, и переворачивая автомобили. К щупальцу с лепёшкой, размазавшей мясника, присоединилось ещё одно. Вместе они проносились над улицей взад-вперёд, сметая всё, что попадалось на пути — живое и неживое.

Миновав тротуар в несколько прыжков, Ольга пронеслась по ступеням, и только успела заскочить за дверь, как в фасад здания с размаха врезалось щупальце, сделав глубокую вмятину, и выбив несколько стёкол. От удара, фонарь сорвался со стены, и погас. Рёв свирепого эндлкрона оборвался вместе со стуком захлопнувшейся двери.

— Прошла, — произнесла Лиша, и умолкла.

Сердце было готово выскочить из груди. Оля, зажмурив глаза, прижалась спиной к дутой дверной обивке, и только и делала, что хватала ртом воздух. Не прошло и минуты, как за дверью послышалась какая-то возня, и кто-то попытался открыть её. Почувствовав это, Ольга тут же вцепилась в дверную ручку, потянув её на себя что было сил. Одновременно, она пыталась нащупать замок, но тот, как назло, отсутствовал. Находившийся по ту сторону двери, принялся тянуть её более настойчиво, что-то при этом бормоча.

— Не надо. Отпусти, — заговорил наушник.

Но Ольга не слушала Лишу. Она была слишком напугана и впечатлена увиденным на улице, чтобы так быстро признать факт преодоления этой жуткой полосы препятствий.

— Девушка, что Вы делаете? Прекратите баловаться, — прошамкал старческий голос у неё за спиной.

— Кто там дверь держит? Что за глупые игры? — послышалось за дверью.

Услышав это, Вершинина несколько оторопела, но дверь продолжала удерживать.

— Ты миновала портал, — сообщила Лиша. — За этой дверью нет опасности. Отпусти её.

Нерешительно отпустив ручку, девушка боязливо отступила от двери подальше, не спуская с неё настороженных глаз. Дверь открылась не сразу. На пороге появился пожилой мужчина в очках с зелёными стёклами.

— Безобразие, — проворчал он, взглянув на Ольгу. — Взрослая девица, а ведёт себя как ребёнок. Не стыдно?

И он, прихрамывая, поковылял вглубь помещения. За ним следом появились другие люди, которые появлялись из той же двери, и разбредались по расходящимся в разные стороны коридорам. Оказывается, вокруг было много людей. Они слонялись туда-сюда, переходя из одного коридора в другой, казалось, без какого-либо смысла. Ольга, не без дрожи, заглянула за дверь, в которую вбежала пару минут назад, и озадаченно обнаружила, что улицы за ней уже не было. Теперь там находился длинный серый коридор, по которому так же ходили какие-то люди, ничем не отличавшиеся от обычных среднестатистических граждан. Довольно быстро их интерес к странному поведению Ольги поутих, после чего они окончательно перестали обращать на неё внимание.

— Куда я попала? — как можно тише спросила она, обращаясь к Лише.

— Добро пожаловать в ад. Это первая ступень лестницы, ведущей в мир вечного кошмара. Регистрационно-пропускное бюро. Хо обожает иронизировать над людьми и их порядками. Поэтому, чтобы проникнуть вглубь его мира, необходимо пройти изнурительную процедуру регистрации.

— А куда подевалась вся та нечисть, от которой я едва ноги унесла?

— О, забудь об этом. То была всего лишь перманентная иллюзия, за пределами мира Хо, основанная на остатках его собственных воспоминаний. Что-то вроде хвоста, тянущегося за кометой. Ты ведь уже оказывалась в таких внештатных мирках пару раз, когда отправлялась в мир Евгения. Вспомни, зеркальную ловушку, заражённую реку. Всё это аналог того, что ты видела там — в городе-призраке. Настоящие же испытания берут начало именно отсюда.

— А в чём кроется подвох?

— Тебе трудно это понять, потому что ты привыкла к тому, что видишь здесь. Так как это широко распространено в реальном мире. Это — часть твоей жизни, неотъемлемая обыденность. Побочный продукт вашей нелепой цивилизации. Инстанции, комитеты, конторы, учреждения, палаты — великая, разветвлённая, бюрократическая паутина, которую сплело человечество, после чего, само же в ней и запуталось. Действо, охарактеризованное метким определением «бумажная волокита». Здесь не будет такой зрелищности и выброса адреналина, как там, где ты подверглась нападению жутких монстров, но зато тебя ждёт более тяжкое испытание. Ведь всякий, кто хотя бы раз оказывался в подобной ситуации, знает, насколько она изматывает, утомляет, давит на психику. Поэтому Хо и организовало эту собирательную модель тривиальной общественной инстанции. Так оно издевается над тобой, с присущим ему цинизмом.

— Чушь какая-то. Я не хочу терять времени. Говори, куда мне нужно идти.

— Прямо по коридору.

Чем дальше продвигалась Ольга, тем больше народу вокруг становилось. Люди толкались возле кабинетов, спорили, бегали, роняли какие-то бумажки. Некоторые сидели на скрипучих стульях, в то время как другие стояли, подпирая стены в унылом ожидании, когда освободится чей-нибудь стул, чтобы занять место раньше другого стоящего. Бледные, заморённые клерки время от времени пробегали по коридору с кипой бумажек. Откуда-то доносился стук печатной машинки, дополняемый сонным бормотанием радио и последовательным взвизгиванием матричного принтера. Всё это дополнялось возмущёнными репликами измученных посетителей, и короткими перебранками, вспыхивающими между ними. В дополнение ко всему, здесь было очень душно. Помещение абсолютно не проветривалось, от чего воздух оставался застоявшимся и спёртым.

Вскоре коридор закончился, и Оля оказалась в широком помещении, разгороженном высокой стойкой с несколькими окошечками, за которыми сидели хамоватые служащие. К каждому окошечку, обозначенному порядковым номером, тянулась длинная очередь. Хвосты очередей переплетались и смешивались, от чего возникала неразбериха, кто к какому окошечку стоит. Клерки, снующие в этой толпе, то и дело продирались через людскую массу, время от времени, отбрехиваясь от некоторых приставучих граждан, высказывающих им своё возмущение.

— Извините, простите пожалуйста, — Ольга поймала одного из таких клерков за рукав.

Тот только что отмахнулся от очередного посетителя. Его взгляд из-под очков с мощными линзами был усталым и сердитым. Осунувшееся лицо служащего вызывало жалость и сочувствие. Этот ещё далеко не старый человек, уже имел сверкающую плешь посреди редких прилизанных волос, а кожа его, после долгих лет изоляции от солнечного света, приобрела землистый оттенок. Не смотря на свою демонстративную занятость и раздражённость, клерк всё же притормозил, вопросительно взглянув на Ольгу.

— Вы мне не подскажете, где можно пройти регистрацию?

— Какую именно регистрацию?

— А что, есть несколько регистраций?

— Девушка, не морочьте мне голову. Точнее сформулируйте ваш вопрос. Вам какая регистрация нужна? Регистрация индивидуального индекса, регистрация на приём…

— На приём, — подсказала Лиша.

— Вот-вот, да, — закивала Вершинина. — На приём мне.

— Так бы сразу и сказали. Второе окошко, — служащий указал рукой, и тут же исчез в коридоре.

— Кто последний во второе окошко? — громко спросила Ольга.

С первого раза на её слова никто не отреагировал. Тогда она повторила настойчивее:

— Кто последний на приём?!

— За мной будешь, — буркнул бородатый мужик, притулившийся в уголке, возле несгораемого шкафа.

— Спасибо, — выбрав местечко посвободнее, где люди не толкались, она встала у стены, и задумалась.

От скуки, Вершинина принялась разглядывать узоры на старом, затоптанном линолеуме под ногами. Края линолеума отгибались на стыках, заставляя спешащих людей спотыкаться об них, каждый раз чертыхаясь.

— Долго ещё? — тихонько спросила Оля.

— Не знаю, — ответила Лиша.

Напротив, на стуле сидели мама с дочкой. Ребёнку уже так наскучило это времяпрепровождение, что она была не в силах даже шалить, и сидела, навалившись на мать, раскисшая и квёлая. Остановив блуждающий взгляд на Ольге, девочка вдруг произнесла:

— Мам, смотри, а вон у той тёти на ухе ящерка сидит.

— Не говори ерунду, — оборвала её мать.

— Но она же там.

— Хватит, кому сказала.

Ольга с опаской дотронулась до наушника.

— Всё в порядке, — успокоила её Лиша. — Она меня видит. Это нормально. Детям свойственно видеть то, что не видят взрослые.

Ожидание продолжало своё унылое течение. Очередь двигалась необычайно медленно. Дождавшись, когда за ней займут место, Оля решила немного поразмяться. Она вышла в прилегающее помещение, в котором находилось одно единственное окно. Подойдя к нему, она положила руки на подоконник, и принялась смотреть через мутное заляпанное стекло, на улицу.

За окном виднелся огороженный участок дороги, за которым, до самого горизонта, простиралось пшеничное поле. Неизвестно, была ли тому причиной грязь на стекле, но мир за окном казался каким-то тусклым, лишённым ярких красок, пасмурным, не смотря на то, что на небе не было ни тучки. Но, тем не менее, он манил к себе, звал на свои бескрайние просторы — на свободу, из тесной духоты кабинетного склепа.

Ольга попыталась открыть окно, но оно не поддалось. Форточка также была прибита ржавыми гвоздями намертво. Немыми свидетельствами бесполезности стремления на волю, наглядно служили дохлые насекомые, валяющиеся между рамами. Осы, кузнечики, мухи, пауки и мотыльки — лежали в густой перине многолетней пыли, точно в упаковочной вате, иссохшие и бесформенные, вперемешку, хищники и жертвы, объединённые единым фатальным исходом, в общем стеклянном гробу, из которого не суждено выбраться.

Созерцая замурованных насекомых, Ольга ощутила, как клубок тоски в её душе разрастается многократно. Чем больше она смотрела в окно — тем сильнее её тянуло туда, на волю. Пусть бесцветную и бессмысленную, но дающую ощущение свободы.

Начавшаяся вдруг суматоха заставила её отвлечься от окна, и обернуться. Причиной бурного обсуждения людей, стоявших в очередях, оказался некий пожилой гражданин, упавший со стула. Вершинина не сразу решилась приблизиться к нему. Она чувствовала, что с этим человеком случилось что-то неладное, но её останавливало практически абсолютное безразличие остальных посетителей, которые лишь перебрасывались короткими репликами, безучастно пялясь на упавшего.

— Что с ним? — обратилась она к толпе. — Он что уснул?

— Да какой там, уснул, — поморщившись, ответил высокий парень с папкой под мышкой.

— Пьяный, что ли?

— Не пьяный он, — тихонько ответил старичок с противоположного ряда стульев, и недвусмысленно указал глазами на стул, который занимал упавший.

Ольга взглянула на пустой стул, и, ничего не поняв, вновь посмотрела на старика.

— Человеку, наверное, плохо, — пытаясь уловить хотя бы намёк на сочувствие, встревоженным тоном произнесла Оля. — Надо помочь. Надо врача позвать. Пусть регистраторы скорую вызовут, у них же наверняка телефоны есть.

— Девушка, успокойтесь! Что Вы так раскричались! — послышался из одного окошка рассерженный женский голос.

— Не нужна ему помощь, — печально добавил старичок. — Умер он. Всё, отмучился, болезный. Повезло…

— Как умер? — не веря собственным ушам, Вершинина наконец-то переборола свою осторожность, бросилась к лежащему, и проверила его пульс.

Сердце не билось. Тело ощутимо холодело.

— Этого не может быть. Этого не должно быть.

— Дочка, ты бы местечко заняла. Тяжко стоять-то будет, — стараясь говорить как можно тише, произнёс дед, вновь указывая на стул, на этот раз рукой.

— Да не хочу я…

— Садись на стул! Послушайся совета доброго человека, — сказала Лиша. — Здесь свободные стулья ценятся на вес золота. Тебе подвернулась несказанная удача. Ты ближе всех к освободившемуся стулу. На это место метят как минимум пятеро близстоящих субъектов. Не упускай момент!

Бросив взгляд исподлобья, Ольга заметила двух мужчин и одну женщину, которые, не сводя глаз со стула, поспешно приближались к нему с разных сторон. Было понятно, что интересует их именно свободный стул, а никак не преставившийся собрат по очереди.

— Чёрт знает что! — с содроганием перешагнув через мертвеца, Ольга уселась на его стул, вызвав улыбку старика и злобное шипение раздосадованных граждан, не успевших занять освободившееся место. Ворча, и одаривая Ольгу убийственными взглядами, они вновь разошлись по своим углам. Остальные люди, ожидающие в очереди, успев потерять к произошедшей трагедии всяческий интерес, попросту отвернулись.

Близость мёртвого тела беспокоила только Вершинину. Она старалась на него не смотреть, ощущая себя прегадко. Наконец, из коридора вышла пара измождённых клерков, которые без промедлений подхватили покойника с двух сторон, и поволокли его прочь, на ходу проклиная судьбу, и свою собачью работу. Очевидно, с подобными ситуациями они сталкивались постоянно.

— Как так можно? — вслух произнесла Оля. — У них на глазах умер человек, а им хоть бы хны. Всем безразлично…

— Нет, не безразлично, — услышал её слова старичок. — Просто все привыкли к этому.

— К чему? К тому, что люди умирают в очереди?

— Да. Поначалу мне тоже это казалось дико и бесчеловечно. Но потом, со временем, я, как и все, к этому привык.

— Разве к этому можно привыкнуть? Сколько времени нужно привыкать к подобному, чтобы так очерстветь?

— Меньше чем ты предполагаешь, — ответил другой старик, который сидел с ней рядом, и без устали перебирал чётки.

Этот задумчивый старец с раскосыми глазами, жидкой бородкой клинышком, и тюбетейкой на голове, говорил с типичным восточным акцентом.

— Чтобы не потерять рассудок, научись относиться к подобным вещам философски. Человека не стало — значит очередь впереди тебя стала меньше на одного. Значит ты продвинулась на шаг ближе к завершению этой муки.

— Жестокая позиция.

— Жестокость — основа нашего мира.

— Не согласна.

— Ты — идеалистка? — улыбнулся старик напротив. — Зачем же тогда ты пришла сюда?

— По личному делу.

— Все здесь по личному делу. Нельзя ли поконкретнее? Если это не секрет, разумеется.

— Я хочу помочь своему другу, попавшему в беду.

— Поразительно. То есть, ты добровольно спустилась сюда, ради кого-то другого?

— Этот человек мне очень дорог…

— Ты не понимаешь, девочка. Здесь нет таких, кто пришёл просить за кого-то. Каждый пришёл сюда только ради себя самого.

— Выходит, что только одна я готова протянуть руку помощи близкому мне человеку, а все остальные, здесь присутствующие, пекутся лишь о собственных интересах?

— Конечно. Многие спустились сюда, якобы, ради кого-то. Но когда начинаются разбирательства, обычно выясняется, что цель их прихода заключалась отнюдь не в слепом альтруизме. Это было их личное желание. Оказать помощь кому-то лишь ради того, чтобы им самим было хорошо от этого. Видишь, как легко всё получается. Ты идёшь вступаться за кого-то не из-за самоотверженности, а лишь потому, что благополучие этого человека необходимо для твоего собственного благополучия. То есть, тебе важен покой твоей собственной души, который установится, если с дорогим тебе человеком всё будет в порядке.

— Абсурд какой-то…

— Вот простой пример. Что ты ответишь, если я пообещаю обменять жизнь твоего друга на твою собственную жизнь? Он будет жить и радоваться жизни, но тебе для этого придётся умереть. Только попрошу не лукавить… Ага, задумалась. И правильно. Значит, в твоей душе есть сомнения. Значит, либо твой здравый смысл слишком твёрд, либо человек, за которого ты вступаешься, не слишком критично дорог тебе. На самом деле, когда собираешься умереть за кого-то, то нужно задуматься, а есть ли в этом смысл? На мой взгляд, смысл есть лишь в одном случае, когда умираешь ради детей, потому что детям суждено продолжить твой род, и вся жизнь у них ещё впереди. Когда же один взрослый человек умирает ради другого взрослого человека, то суть от этого не меняется, так как в любом случае погибнет один из равноценных элементов.

— Извините, конечно, но насчёт равноценных элементов, Вы не правы, — встряла в их разговор женщина, дочь которой распознала в наушнике Лишу.

— Это почему? — повернулся к ней старичок.

— Да потому, что это определение годится только для мужчин. Но если молодая женщина приносит себя в жертву, то это значит, что она так же жертвует своими будущими детьми. А значит, идти на заклание ради кого-то, и тем более ради мужика, для женщины не только бессмысленно, но и недопустимо. С точки зрения здравого смысла, естественно.

— Мудрое замечание. Сразу видно, толковый женский подход. Не в бровь, а в глаз.

— Мудрости тут особо никакой нет. Я рассуждаю как мать.

— И то верно. Спасибо, что поправили меня. Так вот, к чему я вёл, — старичок вновь повернулся к Ольге. — Какой смысл отдавать свою жизнь ради чужой жизни, если ты не узнаешь, как будет жить этот человек? Другое дело, если бы ты получала удовольствие от осознания того, что он будет жить благодаря тебе. Но это осознание покинет тебя вместе с жизнью. Ты бесследно исчезнешь, и не будешь знать, что там стало с твоим другом, как он живёт, плохо ему или хорошо. И какой во всём этом интерес, скажи мне на милость? Какое счастье? Счастье, это когда ты жива, и он жив. А когда один из вас умирает, это в любом случае трагедия.

— С чего Вы вообще взяли, что я собралась расстаться с жизнью? Я намерена вернуться обратно, вместе с моим другом. Никто из нас не должен умереть, — Ольгу начало доставать это бессмысленное нравоучение.

— Но ведь это же невозможно. Вернуться может только один. И то, если повезёт.

— Обычно, оно никого не отпускает, — добавил усатый мужчина, сидевший рядом с болтливым стариком. — Поэтому не тешь себя надеждами.

— Что верно — то верно. Но ведь всё зависит от стремления. И от того, что ты написала в своей анкете.

— В какой ещё анкете? — насторожилась Вершинина.

— Что значит, «в какой анкете»? Типовая форма А-618. Её все должны заполнить, чтобы потом предъявить регистратору. Разве ты её не заполняла?

— Нет. А надо было?

— Конечно!

— Без анкеты тебя не зарегистрируют, — ухмыльнулся бородач. — Скажут «иди, заполняй анкету», и по новой придётся очередь отстаивать. Иди, заполняй.

— Но мне никто ничего не говорил ни о какой анкете, — упиралась Ольга.

— А кто тебе должен был о ней сказать? Правила висят на входе. Почему ты их не прочла? Там про анкету всё подробно расписано, где её брать, и как оформлять.

— Я не обратила внимания. Где можно взять эту анкету?

— Бланки анкет лежат на столике, в коридоре.

— Я впервые об этом слышу, — оправдывалась Лиша. — Честно.

— Ладно, чего уж там, — в сердцах пробормотала Ольга. — Надо, так надо. Пойду, возьму бланк…

— Подожди. Если встанешь — твоё место займёт другой.

— А что мне делать остаётся?

— Вот, возьми, — к ней протянулась рука с листочком бумаги. — Я всегда беру по два бланка анкет. На всякий случай. Вдруг ошибусь в одном — тогда не придётся идти за новым. Тебе повезло, что я заполнил всё с первого раза, и второй экземпляр мне не потребовался. Можешь взять.

Оля подняла глаза, и поняла, что её вновь выручил незнакомый старик, сидящий напротив. Приподнявшись со стула, она приняла бланк, и тут же поспешно вернулась на своё место.

— Спасибо большое.

— А писать-то у тебя есть чем? Или пальцем собираешься?

Безрезультатно похлопав себя по карманам, Ольга грустно вздохнула, и покачала головой.

— Простите, я могу одолжить у кого-нибудь ручку?

— На, лови, — старик бросил ей авторучку. — Эх, ты, чудачка. Занялась таким серьёзным делом, абсолютно к нему не подготовившись. Даже ручку с собой не взяла.

— Премного благодарна.

Кое-как разместив бланк на колене, Ольга принялась заполнять анкету. Не смотря на то, что листочек был небольшим, пунктов в нём оказалось очень много, причём места для текста отводилось издевательски мало. Из-за этого приходилось постоянно вылезать за пределы отведённых строчек, даже не смотря на то, что данные вписывались мизерным, убористым почерком.

Вначале шли стандартные строки: фамилия, имя, отчество, год рождения, и паспортные данные. Потом потребовалось заполнять графы об образовании, месте учёбы и работы. Сведенья о родителях, и, зачем-то, о домашних животных. После этого пошла откровенная чушь: «Как часто Вы теряли ключи от дома»; «Назовите наиболее привлекательный для Вас вид суицида»; «С какой регулярностью Вы мастурбируете», и так далее. Каждый очередной вопрос был идиотичнее предыдущего. В конце концов Ольге это надоело.

— Довольно с меня! Я не хочу на это отвечать!

— Но ты должна, — требовала Лиша.

— Зачем? Зачем им надо знать, поедаю ли я сопли из носа? Это отвратительно, фу! Тот, кто составлял эту анкету — душевно больной!

— Ты должна отвечать честно. Иначе Заккум тебя не пропустит, — указал на неё пальцем старик, сидевший напротив.

— Закку-у-м-м-м, — протянул седобородый сосед в тюбетейке.

— Что за Заккум?

— Дерево смерти.

— Это дерево посадил сам Дьявол! — произнесла старуха, сидящая через один стул от Ольги.

— Я слышал, что его семена похожи на кленовые. Только они двухметрового размера, — добавил парень из очереди, приподняв козырёк кепки. — И края у них заточены по типу косы. Летят-вращаются. Могут начисто голову срезать, если зазеваешься.

— Корни Заккума уходят вглубь земли, и сосут раскалённую магму из преисподней.

Очередь начала наперебой спорить о том, как выглядит мифическое дерево. Пока их спор продолжался, Ольга успела заполнить свою анкету до конца. Она уже не вникала в суть бредовых вопросов, и отвечала на них тупо, не задумываясь. Поставив свою подпись в конце анкеты, Вершинина произнесла: «Всё, закончила».

— Могла бы не торопиться, — невозмутимо ответила Лиша. — Сидеть ещё долго придётся.

— Откуда ты знаешь?

— Да всё оттуда же. С каждым клиентом возятся по часу, кроме всего прочего, у местных служащих постоянные перерывы: операционные часы, обед, пересменки, технические процедуры. Всё это дополнительно оттягивает процесс ожидания.

— Но что же мне делать?

— А ничего. Жди.

— Неужели нельзя как-то ускорить эту заминку?

— Не-а. Можно влезть без очереди, но тебя не поймут. Взгляни на этих людей. От вечного ожидания они настолько оскотинились, что разорвут тебя в клочья ещё на подходе к окошку. Не рекомендую испытывать судьбу.

— Но время же уходит! Скоро Гена разбудит меня, и я не успею выполнить своё задание!

— Вот как раз об этом-то тебе переживать следует меньше всего. Дело в том, что время здесь и там — течёт совершенно по-разному. Что-то вроде парадокса Эйнштейна. Но ты не пугайся. Временную диспропорцию переживает только твой разум, но не тело. Поэтому ты не вернёшься в реальность постаревшей.

— Хоть это радует… А проветрить помещение здесь никак нельзя? Духотища жуткая.

— Кондиционер сломался уже давным-давно, — ответил сосед. — Да, впрочем, от него всё равно не было никакого проку. Одно тарахтение.

— Чем дольше я здесь нахожусь — тем больше меня одолевает вопрос «а зачем я вообще сижу в этой очереди»? — сквозь зубы произнесла Ольга.

— Полагаю, что Хо именно этого и добивалось, — ответила Лиша. — Чтобы ты озадачилась подобным вопросом. Зачем тебе это надо? Что ты здесь забыла? Ты можешь сидеть, и терпеливо дожидаться своей очереди. А можешь взять, и уйти. Твоя душа молит тебя покинуть это неприятное место, но твой разум держит тебя здесь якорем. Всему виной человеческая натура. Вы, люди — привыкли терпеть. За свою жизнь вы постоянно терпите что-то. Вот и сейчас, ты понимаешь, что уйдя — останешься ни с чем. А вытерпев эту бесконечную очередь — ты получишь официальный пропуск туда… (Ящерка вздохнула) Куда и так можешь пройти.

— Ты нарочно запутываешь меня?

— Запутываю? Вовсе нет. Тебе потребуется время для осознания. Немало времени. Быть может, вся жизнь.

— Рехнуться можно, — Ольга склонила голову, и сжала её руками. — Это уму непостижимо.

Время идёт. Просачивается точно вода сквозь решето. Бесполезно потраченное, упущенное. Вокруг что-то происходит, но это волнует её всё меньше и меньше с каждым часом, днём, неделей… Она превращается в вечный валун, который недвижимо остаётся на своём месте, не взирая на смену дня и ночи, времён года, будней и праздников. Этому валуну наплевать на погоду, катаклизмы, жизнь существ, копошащихся вокруг него. И Ольга становилась таким же камнем, врастая в шаткий стул, изучив до мельчайших деталей каждую мелочь, каждую чёрточку, крапинку и пылинку окружающего её помещения, точно весь мир сузился до размеров этой душной кельи.

И люди, сидевшие рядом с ней, постепенно превращались не то в членов семьи, не то в сокамерников. А сама она становилась такой же как они — неуравновешенной обитательницей бесконечной очереди. И озлобленность, вызванная выматывающим ожиданием, затапливала её душу, порождая звериную ожесточённость, способную заставить Ольгу вцепиться в любого, кто скажет ей слово поперёк, не говоря уже о попытке занять её место, или, не дай бог, пролезть вперёд.

Духота, запах чужого пота, скрип рассохшихся досок под затёртым линолеумом, визгливое нытьё малышни, и шамкающее ворчание стариков, гудение кружащей под потолком мухи — всё, что происходило вокруг, вызывало у неё только одно чувство, лютую ненависть, которая росла и полнилась, заливая чашу терпения до краёв. Когда ожесточение достигло своего апогея, она поняла, что дальше это продолжаться не может. Словно невидимые верёвки поочерёдно порвались, и перестали удерживать её на месте.

— Здесь можно сидеть до скончания веков, — произнесла Вершинина приподнимаясь со стула. — Ничего не дождёшься.

— Ты куда?! — воскликнула Лиша.

Как только стул освободился, к нему тут же кинулись сразу два человека — старуха и небритый мужик. Они сцепились, рыча, и отталкивая друг друга. В конце концов, бабка, изловчившись, пнула мужика пониже колена. Тот вскрикнул, и отпрыгнул назад, поджимая ушибленную ногу. В этот момент, старуха, с гордым видом победительницы, заняла свободный стул.

— Ну вот, — констатировала ящерка. — Место потеряла.

— Да и плевать. Пусть сидят, если им нравится. А я — ухожу.

Проходя мимо доброжелательного старика, она вернула ему ручку.

— Хотя бы объясни, что ты собираешься сделать?

— По ходу соображу.

— Опять ты со своими импровизациями. Не доведут они тебя до добра!

— Разберусь как-нибудь.

Отыскав начало очереди, она стала пробираться к окошку.

— В чём дело?! Куда Вы лезете?! — тут же последовали гневные голоса.

— Пропустите! Мне только вопрос задать, — протискивалась через народ Ольга.

Потеснив от окошка полную даму, копавшуюся в сумочке, в поисках каких-то документов, она, не обращая внимания на нарастающий вокруг шум возмущений, протянула регистратору свою анкету.

— Я очень прошу Вас поскорее меня зарегистрировать! У меня особенный случай!

Регистратор — женщина лет пятидесяти, с густо накрашенными губами и пышной химической завивкой, удручённо взглянула на неё из-под очков, и хрипловатым голосом ответила:

— Дорогуша, ну здесь очередь, наверное. Не морочьте мне голову, у всех тут, между прочим, случаи особенные.

— Вы не понимаете! Мне некогда стоять в очереди! Он не будет ждать!

— Вот хамка-то какая! — наконец пришла в себя дама, оттеснённая от окошка. — Влезла тут! А ну пошла отсюда!

— Да вышвырните её наконец! — подключился мужчина, стоявший следом за ней. — Кто она такая, чтобы без очереди лезть?!

— Убивать таких надо! — крикнул ещё кто-то.

Обстановка накалялась.

— Кто, «он»? — спросила регистраторша, всё ещё сохраняя усталую невозмутимость, но уже не скрывая осторожного любопытства.

— Вы знаете, о ком я! Прекрасно знаете! У меня к нему важная депеша. И если он не получит её в срок, то будет очень, очень недоволен. И тогда всем вам тут не поздоровится. Неужели Вам это нужно?

— Вот только не надо, пожалуйста, мне тут угрожать. Пугать меня ещё будет. Ишь какая… Давай сюда свою анкету. Взгляну хоть, что за депеша такая…

— Чё за произвол?! — заорал кто-то за спиной Ольги. — Чё там, её приняли без очереди, что ли?

— Докатились! Всякую шваль без очереди принимают!

— Я — старый, больной человек, ветеран, стою тут честно, как все. А какая-то молодуха, засранка, влезла вперёд меня, и хоть бы хны! Ни стыда, ни совести!

— Да вытолкайте её взашей!

— Космы повыдирать ей, твари такой!

— Морду ей разбить, чтобы знала, как людей уважать!

— Граждане! Граждане! Будете орать, вообще никого не приму! Голова от вас уже болит, — хриплым баском закричала регистраторша.

— Имейте совесть, любезная, мы тут столько уже стоим, а Вы какую-то наглую девку принимаете без очереди, — слегка понизив тон, возмутился мужчина.

— Успокойтесь. Это специальный посетитель.

— А мы тут кто? Пустое место, что ли? Глядите, какая специальная выискалась!

— Так, угу, угу, — регистратор сосредоточенно читала анкету.

Руки её подрагивали. Это было заметно по мелко трясущемуся листочку.

— Паспорт Ваш, — вновь повернувшись к Ольге, попросила она.

— Что? Паспорт? — опешила та.

— Паспорт, паспорт Ваш дайте, пожалуйста.

— Это обязательно?

— А как же?! Как я могу определить Вашу личность без паспорта?

— Но у меня с собой его нет. Может быть, можно как-нибудь без него обойтись?

— Без паспорта никаких разговоров быть не может. Когда принесёте паспорт, тогда и получите форму 9-Ст, для предъявления в седьмое окошко…

— И в это седьмое окошко опять придётся очередь отстаивать?!

— А как Вы хотели?! Может быть у Вас действительно важное дело, но без паспорта я Вас принять не имею права. До свидания. Следующий…

— Но, минутку…

— Я Вам что, не ясно сказала? Принесёте паспорт — будем оформлять форму 9-Ст. Освободите окошко!

— Крыса канцелярская…

— Что Вы сказали?

— Ничего, — Ольга обернулась.

Вокруг неё плотным кругом столпились люди с неприятными, злорадными ухмылками на лицах.

— Ой-ёй, — пропищала Лиша. — Кажется, сейчас тебя порвут на лоскуты.

Толстуха с силой оттолкнула Ольгу от окошка, и та, не удержавшись, отлетела в толпу, после чего в неё вцепились десятки рук.

— Сейчас мы тебе покажем, как без очереди лезть!

— Попалась, гадина!

— Бейте её!

Бездушной массой, толпа навалилась на девушку. Словно это был единый шевелящийся организм, состоящий из сплошных рук, ног, и кричащих ртов. Её пинали, царапали, выкручивали руки, рвали волосы и одежду. Чья-то пятерня вцепилась ей в лицо. Палец угодил в глаз, и начал медленно выдавливать его из глазницы.

— Хо! — с трудом отдавая себе отчёт от боли и страха, прокричала Ольга. — Хо!!! Хо!!!

Не успел звук её голоса стихнуть, как в помещении погас свет. Руки тут же соскользнули с неё, толпа расступилась, гневно пыхтя. Набросив на плечо полуоторванный рукав рубашки, Вершинина сжалась в комок, запуганно ожидая нового нападения, но никто к ней не приближался. Вместо этого, из темноты слышалось лишь беспокойное топтание, и сдержанные голоса:

— Что случилось? Почему свет погас?

— Генератор, видимо, накрылся.

— Скоро наладят, кто-нибудь в курсе?

— Да кто же их знает. Они обычно не чешутся.

— Сейчас включат. Я уверен.

— Откуда такая уверенность?

— Ну что за беспредел? Чем дальше — тем хуже!

Тяжело дыша, Ольга прислушивалась, стараясь не шевелиться, и сдерживать дыхание, чтобы о ней, не дай бог, не вспомнили.

— Везёт тебе, как утопленнице, — наконец «вернулась» Лиша. — Где таких слов нахваталась? Или просто так ухнула, наобум? Ладно, не важно, давай-ка выбирайся отсюда, пока свет не включили. Иди вперёд. Только осторожно.

Стараясь двигаться как можно аккуратнее, Ольга начала своё движение через темноту. Осторожно проскальзывая между слепо блуждающими людьми, она шла напрямик, пока Лиша не указала ей новое направление.

— Так, теперь сворачивай направо. Иди, пока не увидишь свет.

Выставив вперёд руку, и беспомощно ощупывая путь перед собой, девушка крадучись двигалась по указанному пути, стараясь не сталкиваться с встречным людом. Наконец, впереди мелькнуло светлое пятно, которое загораживали многочисленные людские силуэты. Свет падал из прилегающего коридора. Достигнув поворота, Оля повернулась лицом к источнику свечения, и увидела, что оно проникает в помещение из открытых дверей, расположенных в дальнем конце коридора. Тёмные людские фигуры, переваливаясь, точно механические куклы, неторопливо двигались на выход, исчезая в ослепительно-белом пятне света.

— Мне туда? — догадалась Вершинина.

— Угу, — ответила Лиша.

Пристроившись к колонне выходящих, Ольга неспешно последовала вместе с ними к выходу.

— Не понимаю, зачем так долго сидеть в очередях, если можно спокойно выйти, и всё?

— Нет, не совсем спокойно. Загляни ка вперёд.

Ольга выглянула из-за спины впереди идущего человека, и увидела, что каждый выходящий, прежде чем раствориться в пятне света, приостанавливается у порога, и что-то протягивает в узкую амбразуру проходной. Внезапно, один из выходящих замешкался. Колонна остановилась. Прошла минута, а он так ничего и не передал в пропускное оконце, продолжая что-то виновато бормотать. Тонкий фиолетовый луч ударил из амбразуры прямо в грудь бедолаге. К потолку взвился дымок. Человек, пошатываясь, развернулся лицом к колонне, и Ольга с ужасом увидела, что в центре его чёрного силуэта, чётко очерченного на фоне ослепительно-яркого выхода, зияет сквозное отверстие, проделанное таинственным лучом. Ноги несчастного подкосились, и он грохнулся на пол. Тут же из боковой двери появились двое охранников, которые торопливо уволокли убитого за дверь. Следующий выходящий предъявил свой пропуск в амбразуру, и колонна двинулась дальше.

— Видела? — спросила Лиша.

— Это ужасно. Что же мне делать?

— Тот, кто всё это задумал, провоцирует тебя на вероломный поступок. Боюсь, что выбора у тебя нет. Если не успеешь что-то предпринять — останешься здесь навсегда.

— Как я должна поступить?

— Я не вправе давать тебе столь жестокий совет. Это противоречит моим правилам и канонам. Могу лишь дать наводку. Сейчас ты пройдёшь мимо пожарного щита на стене. Возьми с него что-нибудь подходящее. Дальше уж как-нибудь сама сообрази.

— Что я должна сообразить? Господи, когда же это закончится? Так, вот он — щит.

На тускло освещаемом щите висели: лом, лопата, огнетушитель, топорик и ведро. Раздумывать было некогда, и Ольга схватила топорик. Практически сразу она поняла, на что намекала ей Лиша.

— О, нет. Я не смогу этого сделать. У меня не получится вот так легко убить. Исподтишка. Нет, я не хочу.

— Никто не заставляет тебя убивать. Ты спровоцирована на совершение греха, но в твоих силах уменьшить его тяжесть. К тому же, если ты этого не сделаешь, то сама лишишься жизни. Думай скорее, времени почти не осталось. Скоро темнота не будет тебя скрывать.

— Как? Как можно уменьшить его тяжесть? — Ольга всхлипнула, несколько раз прицелилась топориком в спину впереди идущего человека, и опустила его вниз. — Это выше моих сил.

— Ну что ж, Оля. Тогда прощай. Мне жаль, что всё так получилось.

— Подожди! Неужели всё так должно закончиться?!

— Это зависит только от тебя.

— Да будь оно всё трижды проклято, — Ольга перевернула топор, и, изловчившись, стукнула идущего перед ней мужчину тыльной стороной обуха по затылку.

Тот свалился как подкошенный. Уронив топор, Оля принялась отряхивать руки, причитая:

— Боже мой, господи, что же я наделала…

— Бери скорее пропуск, — нашёптывала ей Лиша. — Хватай!

Нащупав в полутьме руку упавшего, Ольга выдернула из неё бумажку. В спину её уже нетерпеливо подталкивали люди, идущие сзади. Переступив через тело, Вершинина быстренько догнала фигуру движущуюся впереди.

— Успокойся. Ты его не убила. Всего лишь оглушила, — пояснила ящерка. — Видишь, я же говорила, что можно минимизировать тяжесть греха, если он жизненно необходим. Хотя, можно было и проще всё обставить.

— Проще? Каким это образом?

— Ну, вообще-то, когда я говорила про пожарный щит, я вовсе не намекала тебе на пробивание чужих голов топором. Я надеялась, что ты возьмёшь огнетушитель, и пустишь в окошко проходной струю пены. Это позволило бы тебе проскочить на выход, не попав под луч. Но ты, я гляжу, сторонница более брутальных методов.

— А почему ты сразу мне это не могла подсказать?!

— Я же уже говорила. Я не имею права побуждать тебя к совершению сознательных нарушений. Ты интуитивно приняла такое решение, так как времени на обдумывание возможных альтернатив у тебя не было. Сейчас уже поздно размышлять о содеянном. Нужно смотреть вперёд. Кстати, вот и твоя очередь подошла.

— Стоять. Пропуск, — густым металлическим басом прогудел голос из амбразуры.

Человек впереди неё остановился, и протянул свой пропуск, положив его на лоток под оконцем. Лоток задвинулся, после чего из кабины донеслись мелодичные электронные звуки, словно из старого игрового автомата. Лязгнул турникет, и загорелась зелёная стрелочка.

— Проходи!

Человек, не спеша, будто не веря, что ему действительно разрешили выйти, шагнул за порог, и тут же растворился в сплошном ослепительно-белом свечении. Ольга сделала шаг вперёд, и остановилась. Перед ней с резким стуком выдвинулась треугольная перекладина турникета, у основания которой вспыхнул красный крест.

— Стоять. Пропуск.

— Да-да. Вот. П-пожалуйста, — трепеща от страха, Оля протянула украденный листочек.

Ей удалось рассмотреть пару внимательных, пронизывающе-чёрных глаз, точно состоявших из одного сплошного зрачка, внимательно разглядывающих её из узкого оконца-амбразуры. Рядом виднелась непонятная трубка с лазерным прицелом и мигающей синей лампочкой. Очевидно, тот самый излучатель который прожигал нарушителей. Было заметно, как трубка, ориентируясь за Ольгиными движениями, поворачивалась из стороны в сторону, постоянно держа её на прицеле.

Положив пропуск на лоток, девушка тут же отступила назад, про себя молясь, чтобы листок, на который она даже не успела посмотреть, оказался действительно пропуском. Лоток задвинулся. Заиграла компьютерная мелодия. Невидимый вахтёр медлил. «Только бы получилось, только бы получилось!» — в тайне молила Ольга.

— Сумских Александр?

— Что?

— В пропуске указано — «Сумских Александр». Как это понимать?

— Нет-нет, не Александр! Меня зовут Александра Сумских! — Ольга чувствовала, что скользит по краю пропасти, но деваться было некуда.

— Опять они букву пропустили, — раздосадовано произнёс голос. — Сегодня же служебку напишу.

— Что же мне теперь делать? — стараясь говорить как можно жалобнее, спросила Вершинина.

— Внимательнее надо быть, уважаемая. Прежде чем расписаться в пропуске, прочитайте, всё ли в нём указано верно. А то схватят, и бежать, сами не свои от счастья…

— Что же делать? Неужели придётся возвращаться, и заново очередь отстаивать?

Вахтёр помолчал, потом вздохнул, и ответил:

— Ладно… В последний раз!

На турникете вспыхнула зелёная стрелочка, и он втянулся в стену, освобождая проход.

— Проходи!

Словно каменная глыба свалилась с плеч Ольги. Она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от радости. Собравшись, и сохранив демонстративную сдержанность, она наконец-то шагнула на свет. Сначала он ослепил её. Потом глаза начали привыкать, и девушка распознала какие-то контуры, темнеющие на фоне абсолютной белизны. Когда же зрение окончательно настроилось на новое восприятие окружающего пространства, Оля поняла, что стоит на ровном поле, ярко освещённом солнечными лучами, которые не давали тепла. По полю двигались люди, очевидно, вышедшие вместе с Ольгой. Нестройной гурьбой они тянулись к виднеющейся впереди арке, возвышавшееся посреди поля массивным монументом. Не было никакой стены, никакого забора, или другого ограждения, разграничивающего поле. Была лишь одна эта десятиметровая каменная арка, выполненная в традициях античной архитектуры: с колоннами, статуями и барельефами.

Сразу же бросался в глаза один любопытный факт. Входящие в арку люди не появлялись с другой её стороны. Они словно исчезали в ней. Наверняка очередное неевклидово пространство.

— Твоему везению можно только позавидовать, — Лиша отцепилась от её уха, и спрыгнула на плечо. — Кто бы мог подумать, что в этих пропусках не указываются отчества.

— Мне в эту арку? — спросила Ольга.

— Да. Торопиться не стоит. Ты успеешь.

Направляясь к одинокой арке, Ольга не без любопытства разглядывала её, определяя всё новые элементы декора по мере приближения. Статуи, стоявшие по обе стороны от входа сверкали золотыми венцами. В их мускулистых руках были зажаты длинные копья. Прямо над входом, полукругом располагалась надпись, сделанная на латыни: DELIBERATION AEQUITAS PHILOSOPHIA VERITAS SUFFERENTIA LIBERTAS. Ящерка заметила, что Оля вчитывается в неё, и поспешила перевести:

— «Размышление, уравновешенность, философия, справедливость, терпеливость, свобода» — необходимые составляющие для выживания там — за гранью разумного бытия.

— Насчёт первых четырёх постулатов ничего сказать не могу, но вот пятый звучит как издевка. С какой стати сюда свобода-то затесалась? В этом мире мы — пленники.

— Свобода должна жить в твоей душе. Стремление к свободе направляет тебя на борьбу за своё будущее, не даёт впасть в уныние, заставляет выживать, карабкаться наверх, не взирая на сложности и преграды. Это осознанная необходимость. Именно свобода твоей души защищает тебя от влияния Хо. Потому оно и стремится подавить её любой ценой. Лишённого свободы проще сломить.

— Vita sine libertate, nihil, — произнёс кто-то. — «Жизнь без свободы — ничто». Ещё древние говорили.

— А? — Ольга оглянулась, и увидела молодого парня, который держался на небольшом расстоянии позади неё.

Одетый во всё белое, он выглядел очень опрятно.

— Угу, — кивнула, Вершинина, окинув его беглым взглядом, после чего тут же отвернулась, и прибавила шаг.

Чем ближе она приближалась к арке — тем больше людей встречалось ей на пути. Народ скапливался возле входа в арку, образуя небольшую толпу, которая постепенно просачивалась через арочный проход, будто нить сквозь игольное ушко.

— Зачем они все идут туда?

— За искуплением, — ответила Лиша. — В основном.

— Не все, — добавил мужчина, идущий с ними рядом. — К примеру, я иду по убеждению.

— Такое впечатление, — поёжилась Ольга, — что все подслушивают, о чём мы говорим.

— Может и подслушивают, удивляться тут нечему, — ящерка зевнула. — По мне, так пусть слушают. «Где больше двух — говорят вслух».

— Тебе, может быть, это и безразлично, а меня настораживает. Я ведь даже не знаю, кто все эти люди, и чего от них можно ожидать.

— Они не сумеют воспользоваться твоими тайнами. Их время уже прошло.

Арка монументально возвышалась над ними, и охранявшие вход каменные стражи, с презрением, увековеченным в их чертах, глядели на входящих сверху вниз сквозь прорези в шлемах из сусального золота. Затаённая, дремлющая мощь таилась в могучих телах двух титанических статуй. Словно они выискивали кого-то в серой толпе паломников, готовые в любой момент нанизать на острие своего пятиметрового копья.

Миновав их, Ольга вошла под арочный свод, увлекаемая плотным потоком живой реки, неукротимо вливающейся сквозь промежуточные врата — в иное, параллельное измерение.

— Что будет там? К чему мне готовиться? — вслух спросила она.

Звук голоса гулко отразился от стен, обернувшись неким подобием эха.

— К листопаду смерти, — ответила Лиша.

На выходе из арки толпа рассеивалась, разбредаясь по сторонам. Выбравшись из толчеи, Оля практически сразу увидела его. Теперь, когда многочисленные спины, плечи и затылки более не загораживали ей обзор, легендарный Заккум предстал перед ней во всём своём необъятном величии. Он был настолько удивителен, что девушка несколько минут не могла издать не единого внятного слова, кроме взволнованных междометий.

Внешне, это таинственное дерево практически ничем не отличалось от обычных лиственных деревьев, в изобилии растущих повсюду. Но вот его размеры. Их невозможно было передать словами. Они не просто поражали, они обескураживали, ошеломляли своим размахом. Стройный ствол Заккума возвышался над горизонтом, в то время как его пышная ветвистая крона простиралась выше облаков.

— С ума сойти. Сколько же в нём метров? — всё никак не могла прийти в себя Вершинина.

— Метров? Высота Заккума исчисляется километрами, — ответила Лиша. — Впечатляюще выглядит, правда?

— Никогда не думала, что деревья могут быть такими большими.

— Заккум — высшее дерево. Любуйся им, пока есть возможность. На таком расстоянии он безопасен.

— А стоит ли вообще к нему приближаться?

— К сожалению, это необходимо. Там располагается вход в укрытие Хо. Если не ошибаюсь, это дупло у самого основания ствола, между корнями. Найти его не проблема. Гораздо хуже дело обстоит с листьями Заккума. Они совершенно непредсказуемы.

— Вон там, в стороне, я вижу какую-то дорогу, — указала Ольга. — Похоже, что это шоссе. Может, имеет смысл выйти на него, и остановить какую-нибудь машину. Всё лучше, чем тащиться пешком в такую даль.

— Здесь не должно быть никакого шоссе, — удивилась Лиша. — Странно. Очень странно.

— Тем не менее, оно есть. Я иду к нему.

— Его не было, и быть не может. И машин здесь не бывает никаких, никогда.

— Если оно появилось, значит и машины должны появиться. Зачем же, иначе, оно нужно.

— Это очередное испытание на выносливость. Будь осторожна. На твоём месте, я бы предпочла добираться пешком. Тише едешь — дальше будешь.

— Но у меня нет времени тише ехать, как ты не понимаешь? Я должна воспользоваться этим шансом, — Вершинина упрямо зашагала в сторону пустынной трассы.

— Странное шоссе. Ни столбиков, ни указателей… Словно созданное впопыхах, персонально для тебя.

— А может и так. Что мне с того?

— Тебе-то, может, и ничего, а вот мне не по себе как-то. Если бы я чувствовала опасность, то ни за что бы тебя туда не пустила. Но опасности я не чувствую. А всё равно как-то не по себе. Предчувствие какое-то нехорошее.

— Пожалуйста, не нагнетай обстановку. Если хочешь предостеречь — то делай это с обоснованием. Твои беспочвенные предчувствия вряд ли мне помогут.

Выйдя на обочину, Ольга посмотрела вдаль. Чёрная линия шоссе устремлялась к самому горизонту, разрезая равнину надвое. И на всём протяжении этого дорожного полотна, насколько хватало глаз, не было видно ни единой машины. Не наблюдалось абсолютно никаких указателей, и даже телеграфные столбы — неизменные спутники автострад, отсутствовали как таковые. Лишь какая-то убогая постройка была замечена в нескольких сотнях метров впереди, вдоль по трассе.

— Как думаешь, что это там? — кивком указала Вершинина.

— Похоже на…

— …автобусную остановку. Верно?

— Не понимаю, зачем нужна остановка, если автобусы не ходят? Всё это похоже на коварный замысел, — мрачно произнесла Лиша.

— Извини, конечно, но я не вижу в этой остановке ничего зловещего. Ты уверена, что там ловушка?

— Нет.

— Тогда вперёд.

Путь до остановки они преодолели в полном молчании. Лишь шорох шагов по пыльной обочине нарушал бесконечную тишину этого забытого богом места. Ольга молчала не потому, что ей не хотелось разговаривать. В душе она надеялась расслышать хоть какой-нибудь звук. Если бы не равномерное шуршание её собственных шагов, она бы точно начала сомневаться — не оглохла ли? Ни ветерка, ни птички, ни единой букашки вокруг. Лишь дерево на горизонте, и тянущаяся к нему магистраль… Словно это не мир вовсе, а ожившая картина эксцентричного Сальвадора Дали.

Скворечник автобусной остановки своими облезлыми стенками напоминал среднестатистическую российскую пригородную остановку, без каких либо изысков — четыре бетонные стены с крышей, а внутри — грязь и затёртые лавочки. Приблизившись к убогой конструкции, Ольга сбавила шаг, и, почти крадучись, обошла её, не решаясь заглянуть внутрь. Когда она наконец собралась с духом, и заглянула в полутёмный закуток остановки, то вздрогнула и отступила назад. Внутри находились люди. Они сидели бесшумно и недвижимо, как изваяния.

— Всё в порядке, — успокоила её Лиша. — Они безобидны.

— Что они тут делают?

— Ждут.

— Что ждут? Автобус? Значит, автобусы здесь всё-таки ходят!

— Я не знаю, — нехотя ответила ящерка. — Может быть. Наверное. Не уверена.

— А тебе не кажется, что это знак. Это указание — подождать. До Заккума меня довезёт автобус. Ты говоришь, что здесь никогда не было дороги, значит, никогда не было и автобусов, из всего этого следует, что и дорогу, и остановку, и автобус кто-то поспешно сотворил для меня, понимаешь? И этот кто-то нам с тобой известен! Это — Хо! Оно уже знает, что я иду к нему, и помогает мне поскорее до него добраться. Оно тоже хочет со мной встретиться, а значит, готово к разговору. Следовательно, у меня есть реальный шанс убедить его. Договориться с ним!

— Ты сейчас кому это всё доказываешь? Кого ты пытаешься убедить? Меня? Или себя? — устало спросила Лиша.

Ольга смолкла.

— Ладно, не бери в голову. Будь что будет, — ящерка поглядела на людей сидевших в полумраке остановки. — Похоже, что они здесь сидят уже довольно давно. Взгляни на их землистые лица. Они похожи на мумий.

— Если они ждут — значит, уверены, что автобус придёт.

— Автобусы здесь не ходят. И не ходили никогда.

— А это ты слышишь? — Ольга восторженно подняла палец. — Слышишь?

Наконец-то, среди этой полновесной тишины возник настойчивый посторонний звук, походивший на гудение шмеля.

— Неужели машина? — насторожилась Лиша.

— Вон! Я вижу её! — указала Оля. — Едет прямо сюда. Моя теория подтверждается!

Вдали по дороге двигалась тёмная коробочка, изредка поблёскивающая на солнце, и производящая то самое гудение, долетающее до их слуха как бы с некоторым опозданием. По началу было трудно определить тип этого транспортного средства. На какое-то мгновение даже показалось, что это был грузовик. Но по мере его приближения стало предельно ясно, что это ни что иное, как самый настоящий автобус.

— Это он! Это он! Я же говорила! — подпрыгнула от радости Ольга.

— Не понимаю, чему ты радуешься, — Лиша становилась всё мрачнее. — Всё это неспроста. Тут есть подвох. Нельзя доверять Хо.

Люди на лавочке зашевелились, забормотали что-то нечленораздельное, зашуршали сумками и пакетами.

— Автобус быстро домчит нас до дерева. Ты представляешь, сколько времени мы сэкономим! — ликовала Вершинина.

— Скорость здесь не уместна. Ох, и тревожно мне, — ответила Лиша. — Приготовься, Ольга. Тебя ждёт новое испытание. Посложнее предыдущего.

Автобус постепенно приближался, на глазах увеличиваясь в размерах. Его тёмный корпус время от времени искажался в колеблющемся мареве полевого миража. Тем временем, люди, выходившие из нутра остановки, скапливались на обочине, не спуская жадных глаз с приближающейся машины. При беглом взгляде эту толпу можно было легко спутать с обычными рядовыми дачниками, возвращающимися в город со своих земельных участков.

Поскрипывая рессорами, автобус подкатил к остановке, мигнул поворотником, и, прижавшись к обочине, остановился. Двери с лязгом распахнулись, и из них тут же выпятились чьи-то тела, цепляющиеся буквально друг за друга.

— Го-осподи, сколько же их туда набилось! — в ужасе произнесла Ольга.

— Вот-вот, именно этого я и боялась, — ответила Лиша. — Ты намерена штурмовать этот автобус, или же дождёмся следующего?

— Я не могу рисковать. Следующего может не быть.

Потихоньку вдавливаясь в толпу, они начали протискиваться к дверям. Забираться в автобус было весьма непростым делом. Казалось, что он был забит до предела. Тела людей, находящихся внутри, выглядели буквально спрессованными. Сквозь мутные окна можно было рассмотреть, как плотно набиты в салоне пассажиры. Но Ольга не намеревалась сдаваться, и настырно лезла вперёд.

Со стонами, хрипами и ворчанием, люди втискивались в узкую дверь, борясь за каждый сантиметр площадки. Напиравшие сзади подталкивали Ольгу вперёд, вжимая её в сплошную человеческую стену. В конце концов, ей удалось взобраться на вторую ступеньку подножки. Приходилось стоять на носочках, так как пятки на ступени уже не умещались, и висели в воздухе. Рука, протиснувшись сквозь толпу, смогла дотянуться до поручня, и ухватиться за него. Людская толща сдавливала тело с такой силой, что трудно было дышать. Подобно механическому прессу, двери автобуса закрылись, сжимая и вталкивая в салон последних висевших на подножке людей. Стало совсем тесно. В забитом битком автобусе отсутствовала возможность не только пошевелиться, но и вздохнуть полной грудью. Давка оказалась поистине ужасной.

Как только автобус тронулся, человеческие массы пришли в движение, шатаясь от тряски. Запястье Ольги заныло от напряжения. Казалось, что ей вот-вот оторвут руку. Но отпускать поручень она никак не желала, боясь лишиться единственной опоры. Хотя, возможно, опора ей и не пригодилась бы, так как плотная живая начинка автобуса спрессовывала её со всех сторон тисками. Пробраться глубже в салон казалось нереальной задачей. Судя по всхлипам, придушенному кашлю, и хнычущему поскуливанию, доносящимся из центра давки, нахождение там сейчас было абсолютно невыносимым. Кто-то тихонько умолял выпустить его на свежий воздух, кто-то скрежетал зубами, кто-то возмущался, что на него навалились.

Ко всему прочему, в автобусе не было ни единого отверстия для вентиляции. На запотевших окнах отсутствовали форточки, а оба люка в потолке намертво заклинило. Напрасно чьи-то руки долбили по ним кулаками. Люки не открывались.

Дышать было практически нечем. Ольге казалось, что не меньше четверти пассажиров находятся в состоянии обморока. Закрыв глаза, они беспомощно висели в толпе, сдавленные телами собратьев, точно бездушными льдинами. У некоторых из носа начинала струиться кровь.

— Как тебе это? — шепнул кто-то на ухо Ольге.

Та хотела повернуться, но не смогла.

— Что? — как можно тише спросила она.

— Путешествие, — ответил всё тот же ядовитый голос.

— Не вижу в нём ничего сверхъестественного, — ответила Ольга. — Кому-то приходится каждый день ездить на работу вот так. И ничего. Не разваливаются.

— Хо-хо-хо, — шёпотом засмеялся собеседник. — Ты попала в самую точку. Именно этого я добиваюсь — сходства. Мне захотелось воссоздать кошмар, который вы привыкли считать обыденностью. По-моему получилось неплохо. Знаешь, это было нетрудно. На самом деле, не обязательно загонять вас в душегубку кнутом, или под прицелом автомата. Вы сами в неё лезете с большим азартом, и увлечением. Достаточно лишь… (его губы коснулись краешка Ольгиного уха) … внушить вам, что это необходимо. Что если вы не залезете в этот автобус — то никогда не доберётесь до пункта назначения вовремя. Знала бы ты, как легко этого добиться. А дальше — начинается представление. Вы лезете по головам, дерётесь за место в морилке. Давите друг друга, душите и ломаете рёбра. Вы превращаетесь в аморфное вещество, заполняющее ёмкость транспортного сосуда. И все ваши стремления сходятся в одном желании — в непременном достижении точки назначения. Нелепо, не правда ли?

— Я… Я не понимаю…

— Хо! Хо!

Стоявший позади вонзил ей в шею свои острые зубы. Его руки обвили её, проникли сквозь одежду, и впились когтями в тело, разрывая плоть.

— Очнись! Очнись!

Ольга вздрогнула, отринув оковы оцепенения. Возвращение из призрачного забытья сопровождалось дикой головной болью и тошнотой. Лиша яростно дёргала её за ухо, не переставая кричать:

— Оля, очнись!

— Всё в порядке, — с трудом ответила та. — Что случилось? Что это было?

— Не знаю. Ты отключилась, — ответила ящерка. — Это плохо. Нельзя здесь отключаться.

— Я говорила с Хо.

Тошнота подкатила к горлу Ольги, и она едва сдержала позыв.

— Это плохо, Оля, очень плохо. Оно испытывает тебя на прочность. Не поддавайся.

— Мне нечем дышать. Теряю сознание. Меня тошнит.

— Терпи. Мы скоро приедем. Главное, не лишайся чувств. Оно только того и ждёт.

Давление чужих тел росло с каждой минутой, словно люди нарочно сжимали её, желая раздавить. Слышался хруст костей. Это был уже не автобус, а какая-то адская соковыжималка. Пассажиры безжалостно давили друг друга, превратившись в единую агонизирующую массу. Повсюду раздавались булькающие хрипы. Руки соскальзывали с поручней, и исчезали в толпе. Кислорода оставалось на пару вдохов. Ольга цеплялась за остатки сознания, продолжая держаться за поручень одеревеневшей рукой. Чей-то костлявый локоть пытался продавить её грудную клетку, и это было самым чувствительным болевым ощущением, помогавшим ей не отключиться, и не сорваться с поручня.

— Нелепо, не так ли? — вновь зашептал ей кто-то сзади. — Живая могила. Медленное, мучительное умирание. И каждый убийца, в то же самое время, сам является жертвой. Великолепная ирония над человеческой сутью.

— Не слушай его, держись! Не падай! — шипела с другой стороны Лиша.

— Я не знаю… Я не могу… Не понимаю… — Ольгу повело.

Сознание двоилось и троилось. Она держалась за поручень уже одним пальцем. Пятки провалились в глубину подножки, и человеческие тиски с хрустом сомкнулись на ней стонущими шевелящимися челюстями.

— Довольно, Хо! Хватит!!! — был ли это крик, или же ей показалось, но это было последним, что она расслышала сквозь пелену небытия.

Автобус остановился. Двери раскрылись, и человеческая субстанция вытекла наружу, вынеся Ольгу вместе с собой. Сколько времени прошло после этого — неизвестно. Сознание вернулось к ней не сразу. — «Sufferentia, sufferentia, sufferentia», — испорченной пластинкой, повторялось в её мозгу одно лишь слово.

— А?! Где я?! — очнулась она, дыша точно загнанная.

— Наконец-то, ты пришла в себя, — радостно ответила Лиша. — Поднимайся. Надо идти дальше.

— А где автобус? — Ольга попыталась подняться с земли, но с первого раза это у неё не получилось.

— Автобус дальше не пойдёт. Мы в зоне листопада.

— В зоне, ч-чего… — голова всё ещё кружилась, поэтому перед глазами у Ольги всё плыло и раздваивалось.

Когда она сконцентрировала взгляд на каком-то странном предмете, валявшемся возле неё, то не сразу смогла определить, что это было. Вскоре, зрение её пришло в норму, и, рассмотрев наконец-то подозрительный предмет, она буквально остолбенела. Перед ней на земле лежал грязный человеческий череп, пробитый огромной плоской штуковиной, которую Ольга, в первую минуту, приняла за лопасть небольшого самолёта. Приглядевшись получше, она догадалась, что это была никакая не лопасть, а невероятно увеличенное в размерах древесное семя, формой напоминающее кленовое.

— Это… То самое? — всё что смогла пролопотать девушка.

— Заккум уже очень близко, — без интонации ответила невидимая ящерка. — Мы должны двигаться, иначе…

— Я поняла. Я иду.

Она неуверенно поднялась, и, с дрожащими коленями, побрела вперёд.

— Не туда, — поправила её Лиша. — В другую сторону.

— А? Х-хоро-шо. Хорошо.

Оля развернулась, едва не упав, и тут же увидела его. Размеры Заккума впечатляли настолько, что сводили с ума. Не смотря на то, что до ствола оставалось не менее двух километров, его крона уже нависала над головой девушки. Запрокинув голову, Вершинина смотрела на ветви, раскинувшиеся так высоко, что в них буквально запутывались облака.

— Некогда ротозейничать, — не унималась Лиша. — Я не шучу, мы под угрозой.

— Да поняла я уже, — Ольга опустила голову, и зашагала в сторону ствола.

Впереди она увидела какие-то дымящиеся обломки, придавленные чем-то большим, плоским, похожим на серый фрагмент рухнувшей кровли. Из-под этого груза торчало искорёженное железо с разваленными в разные стороны колёсами. По деформированным ступенькам, между развороченных дверей, медленно струились кровавые ручейки. Автобус. Тот самый, на котором она ехала. Неведомая сила смяла его в блин. Смотреть на это было невыносимо, и Оля отвернулась.

— Что случилось с автобусом?

— Его расплющило. Разве не видно?

— А пассажиры?

— Кто не успел — тот опоздал.

— Что могло его расплющить?

— Ответ у тебя под ногами.

Теперь Ольга определила, что ровное поле, по которому они шли до того, как сели в автобус, сменилось нагромождением каких-то пластов, словно земля в этом месте некогда колебалась и плескалась, как безумная, да так и застыла беспорядочно напластованными ухабами.

— Ты смотришь под слишком узким углом, — пояснила Лиша. — Постарайся окинуть взглядом более широкую панораму — тогда поймёшь.

Ольга всё поняла ещё до завершения этой фразы. И ужас овладел всем её существом, от головы до пят. Она стояла не на обычном пласте земли. Это был окаменевший лист гигантских размеров. Такой большой, что на нём вполне мог бы разместиться теннисный корт. И этот лист был далеко не один. Их были тысячи тысяч. Они сплошь устилали собой всю местность вокруг Заккума, и создавали на поверхности земли целый слой многометровой толщины.

В отдалении, виднелось несколько групп людей, которые осторожно подбирались к дереву, карабкаясь и прыгая по бесчисленным выступам, образованным каменной листвой. Не долго думая, Ольга поспешила за ними следом, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не оступиться, и не провалиться в какую-нибудь щель. Сломать ногу здесь было делом нехитрым. Стараясь не отставать от паломников, Вершинина очень торопилась, и в какой-то момент потеряла бдительность, едва не попав ногой в узкую расщелинку между пластами листьев. Её правая ступня соскользнула вниз, и лишь чудом девушке удалось удержаться на левой ноге, сохранив устойчивость. Закачавшись, она мельком глянула вниз, в темноту расщелины, и разглядела там торчащие из-под пластов кости. Охнув, Ольга прижала ладони к щекам.

— Осторожнее, — предупредила Лиша.

Путь продолжался. Оставляя позади метр за метром, Оля уверенно приближалась к титаническому стволу дерева. Вокруг становилось всё темнее и темнее, но это были вовсе не сумерки. Крона Заккума заслоняла солнечный свет.

Ольга уже практически догнала одну из групп, когда люди вдруг остановились, и, как один, подняли головы. Спустя пару секунд, они хором завопили от страха, и бросились назад, убегая от чего-то, только им ведомого. Остановившись в нерешительности, Оля тоже посмотрела наверх, но не увидела там ничего пугающего. Лишь далеко-далеко в вышине, кружась, полетел сорвавшийся с ветки одинокий листок. Толпа паломников, продолжая дико орать, сломя голову промчалась мимо девушки. Затем, люди вдруг резко изменили направление, подобно стае рыб, и метнулись направо. Пробежав несколько десятков метров, они так же резко повернули налево. Ольга в полнейшем непонимании хлопала глазами, наблюдая за их зигзагообразными перемещениями. Ещё пара паломнических групп, находившихся тем временем на внушительном удалении от них, так же, словно сойдя с ума, металась по ухабистой равнине, вопя и причитая.

— Что это?

— Не обращай внимания, — ответила ящерка. — Ступай дальше. Если уж тебе суждено — то убежать ты не сможешь.

— Убежать от чего? От этого листика? — Оля вновь посмотрела на кружащийся над головой лист, который, по мере приближения к земле, сильно увеличивался в размерах.

— От своей судьбы.

— Спасайся! Чего же ты стоишь! Он приближается! А-а-а-а! — истошно закричал ей какой-то человек, пробегавший мимо.

— Он упадёт на меня! Я точно это знаю! — вторил ему другой, отдалённый голос.

Лист неторопливо и вальяжно планировал вниз, вращаясь и переворачиваясь, будто танцуя. Тень от него становилась всё чернее. Она хаотично меняла своё направление подобно страшной смертельной метке. В какой-то миг она пронеслась по Ольге, и девушка ощутила лёгкий внутренний холодок, заставивший её вздрогнуть.

Чем ближе к дереву — тем больше нагромождение из упавших листьев. Препятствие за препятствием оставались позади, а страшный лист-убийца всё кружил и кружил над ней, подобно дамоклову мечу. Впереди, путь Ольге пересекла ещё одна группа беглецов. Спотыкаясь и падая, выкрикивая проклятья, паломники пытались убежать от догонявшей их тени. Безмолвный лист, под стать коршуну, пикировал на них, с шипящим свистом разрезая воздух. Уже казалось, что он упадёт мимо, но вдруг какая-то дьявольская сила заставила его резко сменить направление, и бросила прямо на бегущих. С глухим грохотом, десятиметровый лист накрыл всю группу, подняв облако пыли, и слегка встряхнув землю. Сравнить это приземление можно было разве что с падением бетонной панели. И тут же воцарилась тишина. Пыль улеглась. Выжившие люди остолбенело молчали. Лишь спустя несколько томительных секунд, они вновь начали сбиваться в группки, и тихонько переговариваться.

— Слава богу, пронесло.

— Я уж думал, что точно на меня упадёт. Вот ведь удача, второй раз — и мимо.

— Какая уж тут радость? Пятерых, как ни бывало.

— Да, не повезло ребятам.

— Глядите! Братцы! Ещё один летит! — вдруг раздался чей-то истеричный крик.

Дрожащие пальцы потянулись к небу. Там, высоко-высоко, с ветви сорвался ещё один лист.

— О, боже! Опять! Да что же это такое?! Спасайся кто может!

Ольга заторопилась быстрее, усиленно заставляя себя не смотреть наверх. Паломники носились сломя голову, и гомонили как проклятые. Они то сбивались в кучи, то рассеивались, очевидно, стараясь сбить лист с толку, но вряд ли это могло им помочь.

— Это происходит здесь постоянно? — на ходу спросила Оля.

— Насколько я знаю — да, — ответила Лиша.

— И что, до дерева никто никогда живым не добирался?

— Ну, от чего же? Добирались, и многие. Вот только там, в корнях, их ожидает встреча с куда более серьёзным препятствием.

Ольга не успела спросить, что это за препятствие. Тень от листа, угрожающе нависшая над ней, заставила её инстинктивно пригнуться, и стрелой броситься вперёд. Обезумевшие паломники, пересекавшие ей путь, едва не сшибли её с ног, оглушив своими криками. И опять вперёд, опять через препятствия, рискуя сломать ногу, всё ближе и ближе к бурой стене дерева-колосса. Как же это было страшно — бежать напрямик, не разбирая дороги, каждой своей клеточкой ощущая кружившую над головой смерть.

Эти листы падали отнюдь не бесцельно. Они словно являли собой некие подобия ладоней какого-то необычайно великого и безжалостного существа, методично прихлопывающего двуногих букашек, суетящихся вокруг его могучей стопы.

Время от времени ствол издавал глухие натуженные скрипы, похожие на далёкие раскаты грома. Словно угрожал, запрещая приближаться к нему.

— Это необходимо, — убеждала себя Ольга, не сбавляя темпа. — Это необходимо.

Позади гулко грохнулся лист. Мечущиеся группы разом прекратили суету, и принялись перебрасываться осторожными фразами.

— Опять повезло! Ну, надо же!

— Опять мимо.

— Вот это удача.

— Никого не зацепило? Никто не видел?

— Вроде бы, нет. Далеко лёг…

— Да не может такого быть, что вообще никого.

— По-моему, одного парнишку убило. Я мельком видел, как он в ту сторону бежал.

— Ещё один! Да что же это такое?!

— Где?! Я ничего не вижу!

— Вон там, только что был! Я видел!

— Тебе показалось. Нет там ничего…

Останавливаться, и таращиться на небо Ольга более не желала. Её вдруг обуяла небывалая уверенность в том, что этот очередной лист Заккума должен выбрать именно её. Только её и никого более. Он ещё где-то там — среди ветвей, кружит, устремляясь к земле, казалось бы, бесцельно и непредвзято, но на самом деле этот убийца определённо выбрал, на чью голову должен упасть. От таких мыслей девушке стало совсем страшно. Она напрочь забыла о своей цели, сосредоточившись лишь на одном желании — как бы увернуться из-под листа, избежать его страшной кары. Время словно остановилось. Невозможно было определить, как долго она бежала. Мчалась, шарахаясь от проносящейся тени, словно это как-то могло ей помочь.

— Сюда! Скорее сюда! — закричал ей кто-то.

В проёме, образованном выступающими из земли верхушками двух параллельно тянущихся корней, показался какой-то человек, который неистово махал ей руками.

— Здесь безопасно! Здесь можно спрятаться!

В данной ситуации раздумывать было попросту некогда, поэтому Ольга тут же воспользовалась этим неожиданным призывом. Обогнув ближайший корень, она очутилась в своеобразной расщелине, после чего тут же упала от сотрясения. Почва содрогнулась, и всё вокруг потемнело. Сознание на какой-то момент помутилось. Последним, что она запомнила, была влажная, пахучая земля, в которую погрузилось её лицо, точно в рыхлую перину.

Черви. Столько червей вокруг. Теперь понятно, почему земля такая мягкая и рыхлая. Черви делают её такой.

— Эй! Подруга! Эй!

«Что это? Я что, жива? Меня не придавило листом?» Вершинина начала постепенно приходить в себя. Шоковое состояние, на какой-то момент отключившее её разум, спешно сдавало позиции, вытесняясь потоком новых мыслей. «Ничего не болит. Значит, нет никаких повреждений. Но почему так темно? Куда я провалилась? В какую-то яму?»

— Ты там как? Жива? — вновь повторился голос, пробудивший её.

— Я здесь.

— Ах, вон ты где!

Послышалось шуршание приближающихся шагов. Кто-то, кряхтя, пролез к ней в землянку, и, присев на корточки, осторожно потормошил рукой за плечо.

— Поднимайся. Всё хорошо, всё позади. Тебе удалось!

— Что удалось? — Оля не сразу смогла приподняться, от пережитого шока, конечности не торопились слушаться её.

— Это был твой лист. Понимаешь? Твой. Он тебя выбрал, но ты сумела от него уйти! Подруга, да ты в сорочке родилась! Таких случаев на тысячу — один! Поздравляю!

— Спасибо, конечно. Хоть я и не до конца понимаю, что за лист, почему он меня выбрал, и как это я от него ушла?

— Хех! Ну ты даёшь! Да вот же он, твой убийца, — человек с неразличимыми в полумраке чертами, постучал рукой в низкий потолок землянки.

— Где? — не сразу поняла Ольга.

Неужели этот самый потолок и был упавшим листом? Ну да, конечно же, поэтому так темно стало. Он накрыл её сверху, но не мог раздавить, так как края легли на корневища. Неслыханная удача, наверное…

— Корни помогли. Корни — это хорошо. Дальше будет ещё больше корней. Много корней. Там листья не падают, — расписывал человек. — Пойдём с нами.

— Подождите. Лиша. Где Лиша?

Щупая руками по земле, Оля не могла обнаружить ящерку. Несколько раз она проверила карман, но там её тоже не было.

— Какая Лиша? Что ты ищешь? Ты не в себе? Пошли скорее, мы не будем тебя долее ждать. Здесь всё ещё очень опасно.

— Моя, моя ящ…

— Ты идёшь, или нет?!

— Иду.

Поддавшись настойчивости паломника, Вершинина прекратила поиски Лиши, выбравшись за ним следом из-под листа. Снаружи их ожидали ещё пять человек, посредственной внешности.

— Чего вы там так долго копались? — спросил один из них.

— Всё, мы идём, — ответил тот, что забирался под лист.

— Так пошли.

И вся группа, вытянувшись в колонну, двинулась вперёд, по коридору, пролегавшему между двумя корнями. Корни заметно утолщались, постепенно делая проход всё уже, но спутников это не волновало. Казалось, что они твёрдо знают, куда им идти, и что делать. Ольга слепо поверила в их бескомпромиссную уверенность, да и был ли у неё особый выбор? Лиша исчезла, и подсказывать дальнейшие шаги было некому. Теперь приходилось цепляться за всё, что подворачивалось.

Чудовищные холмы, чьи вершины высились над стенами коридора, были ни чем иным как переплетёнными корневищами Заккума, выходящими на поверхность. Иногда можно было заметить проползавших по ним гигантских сороконожек, выбиравшихся из одних отверстий в корнях, и заползавших в другие. В сороконожках по приблизительным подсчётам, было не менее пяти метров длины. Наверняка среди этих вечных корней обитали твари и пострашнее. Интересно, что имела в виду Лиша, когда говорила о другой опасности? Стены сузились так, что продвигаться между ними теперь можно было только боком.

— Вы знаете, куда идти? — осторожно спросила Ольга у проводника.

— Тут одно направление, — бросил тот не оборачиваясь. — Не ошибёшься.

— Хорошенький ответ…

Один за другим, группа нырнула в отверстие, зиявшее в корне. То ли гигантский червь проточил его, то ли прогрызло какое-то иное существо. Ровные цилиндрические стены норы были покрыты паутиной и плесенью. В душе Ольга радовалась, что не идёт первой и ей не приходится постоянно разрывать завесы бесчисленных тенёт. Не смотря на практически полное отсутствие источников света, в туннеле было светло от ярко фосфоресцировавших древесных грибов и гнилушек. Постоянно казалось, что кто-то идёт следом за ними. Но эти опасения не подтверждались.

Наконец, впереди забрезжил солнечный свет, указав на приближение долгожданного выхода. Выбравшись наружу, путники оказались в причудливом мире корней, самые крупные из которых были настолько огромными, что походили на скалы. Гораздо более тонкие корни-отростки, повсеместно произраставшие из основных корней, сплетаясь друг с другом, образовывали настоящую сеть, в которой можно было легко заблудиться. При взгляде на это хаотическое нагромождение, отчего-то возникало ощущение его сходства с неповторимым многоярусным городом, не имеющим ничего общего с привычными городами людей, но, тем не менее, всё-таки, городом.

— Что это? Никогда не видел ничего подобного, — вдруг воскликнул один из паломников, указывая на необычный предмет, притулившийся в сторонке.

— Похоже на идола…

Ольга подошла к собравшейся группе, и поняла, что они рассматривают странную фигуру, искусно вырезанную из дерева. На широком полутораметровом пьедестале, спустив с него одну ногу, а вторую поджав под себя, восседал невысокий худощавый божок с тонкими руками, которыми он обхватывал свои плечи. Удивительной особенностью идола было его лицо, а точнее то, что его скрывало. Сложно судить, была ли это маска, или же результат природного уродства, но лицо гуманоида покрывала жуткая рука, чьи пальцы впивались в его лоб и щёки, комкая их, точно пытаясь оторвать от костей. Всё, что было видно из-под этой руки — выпученные глаза скульптуры, выглядывающие из промежутков между большим, указательным и средним пальцами руки-маски. Фигура была выточена неизвестным мастером с необычайной точностью, и вниманием к деталям. Однако, не было понятно, что подразумевал скульптор этой третьей рукой: росла ли она из тела существа, или же, являясь чужеродным предметом, надевалась на голову, как своеобразный традиционный атрибут. Но, в любом случае, это выглядело очень необычно и зловеще.

— Пойдёмте дальше. Не следует тут задерживаться.

Рекомендация прозвучала как приказ. Дольше оставаться рядом со страшным идолом никто не желал. Встревоженная группа отправилась в дальнейший путь через царство корней. «Проклятая ящерица!» — со злостью думал Ольга. — «Как она могла бросить меня в такой сложной ситуации?! Неужели она испугалась? А может быть… Может быть она предала меня? Подставила? Может быть…» Её думы вдруг оборвались.

— Смотрите! Там!

— Боже Всемогущий. Кто же их так?

Все глаза устремились наверх. Прямо над ними, намертво прибитые к гигантскому корню, висели многочисленные человеческие скелеты. Позы, в которых они застыли, свидетельствовали, что эти люди умирали в тяжёлых мучениях. Значит, к корню их прибивали заживо. Огромные гвозди-костыли торчали из кистей, ступней, таза, между рёбер. У некоторых костыли были вбиты в рот, у некоторых — в коленные чашечки. Неведомые палачи-садисты продемонстрировали самые изощрённые методы издевательств над своими жертвами. Но кто мог сотворить такое? Поневоле, Ольга опять вспомнила слова Лиши о кошмаре, который ожидает её в корнях Заккума. «Где же ты, Лиша? Почему тебя нет, когда ты так мне нужна?!»

— Не задерживаемся. Идём дальше. Авось, не заметят.

«Кто не заметит?!»

Ольга догнала своего странного спутника, и, схватив его за запястье, шёпотом спросила:

— Кто не заметит?

— Я не знаю, — с явной неохотой ответил тот. — Ну, наверное, те, (он недвусмысленно указал рукой на скелеты) кто это сделал.

— А как они выглядят?

— Говорю же, не знаю! — он выдернул свою руку, и поспешил вперёд, догоняя остальную группу.

Позади вдруг раздался короткий звук, словно кто-то царапнул когтями по дереву. Услышав его, Ольга поспешно обернулась, пытаясь определить, откуда он донёсся. Напрасно она выискивала глазами причину возникновения этого странного шороха. Никакого движения в переплетениях массивных корневищ не наблюдалось. Даже огромные сколопендры попрятались куда-то. Как только девушка остановилась на мысли, что ей это могло показаться, подобный звук повторился прямо у неё над головой. Резко вскинув голову, Вершинина увидела, что висящий над ней скелет, вдруг, ни с того ни с сего, сорвался вниз. Она вовремя отпрыгнула в сторону. Человеческий остов с сухим треском обрушился на землю, рассыпавшись по косточкам. Мысли закружились в голове как белка в колесе. «Скелет не мог упасть сам собой! Значит, кто-то его столкнул. Но кто?! Не-ет, Оля, не к добру ты тут задержалась. Скорее убирайся отсюда, пока остальные далеко не ушли. Прочь, без промедлений!»

Вперёд, вперёд через нагромождения вечных корневищ, среди которых повсеместно начали мерещиться какие-то призрачные фигуры, мимолётные движения, непонятные шорохи. В какой-то момент взгляд скользнул по необычному наросту, торчащему из верхней части ближайшего корневища. Нарост шевельнулся. Взор девушки тут же возвратился к нему, и Ольга теперь уже воочию определила, что он действительно шевелится. Бесформенная шишка стала вытягиваться, выпрямляясь, в результате чего превратилась в…

Потом события понеслись ураганом. Далее Вершинина воспринимала лишь отрывистые фрагменты. Маленькое человекообразное существо, широко раскинув руки, с проворством отпущенной пружины, спрыгнуло с корневища, и полетело прямо на группу паломников. Секунда, и оно повисло на одном из них, повалив на землю. Остальные в ужасе шарахнулись в стороны, но там их уже поджидали новые дикари, доселе таившиеся в корнях. Они бесшумно набрасывались отовсюду, не давая опомниться, скоординироваться, обороняться. И ещё их было очень много. Убежать от них возможности не представлялось. Ольга не успела ничего предпринять, и когда на неё сзади набросился один из пигмеев, попыток сопротивляться она не оказывала — настолько велика была непредсказуемость этой молниеносной атаки.

Затем их потащили волоком, с необычайной быстротой, петляя между корнями по известным только им тропкам и переходам, передавали из рук в руки, как тяжёлую поклажу. Несколько раз перед глазами мелькали лица, покрытые масками в виде вцепившихся рук — точно такими же, какая была на лице у обнаруженного истукана. Карлики оказались весьма проворными, и невероятно сильными. Они в основном молчали, и лишь изредка обменивались непонятными рычащими звуками.

Волокли их грубо, с полным пренебрежением, точно какие-то неодушевлённые вещи. Судя по приближавшемуся бою барабанов, путь их лежал к селению низкорослых туземцев. Дорогу перегородил особенно большой корень, но процессию это не остановило. Рассредоточившись на выступах и сучьях тупикового корня, аборигены принялись передавать пленников друг другу, затаскивая их всё выше и выше — на самый верх. Опять же, каких-либо трудностей этот процесс у них не вызывал. Они едва ли не подбрасывали людей кверху, где их ловили другие, и забрасывали выше. Это было так необычно и дико, что в какую-то минуту Ольга почувствовала себя Маугли, которого бандерлоги тащат в заброшенный город.

Внезапно, один из пленников вывернулся из рук очередного носильщика, и когда тот попытался ухватить его налету, укусил дикаря за руку. Пигмей коротко взвизгнул, и отпустил его. Человек полетел вниз головой с пятнадцатиметровой высоты. Внизу его попытались поймать ещё несколько туземцев, но у них ничего не вышло. Пленник упал на землю, и разбил себе голову. Не смотря на это, труп не оставили внизу, а вернулись за ним и подобрали.

К тому времени, Ольгу уже затащили на самую вершину корня. Высота была жуткой, сравнимой разве что с высотным зданием. Поэтому, запомнив печальный пример своего собрата по несчастью, Вершинина окончательно отбросила мысли о попытках освобождения. Упасть с такой кручи она не желала.

Ближе к вершине, корень закруглялся, уменьшая наклон, и поэтому аборигены перестали подбрасывать пленных. Они вновь разбились на группы, и транспортировали свою ношу не чередуясь. Чудовищные многоножки, со скрипом и топотком, напоминающим сухую дробь, проносились мимо, шарахаясь от процессии, не взирая на свои великие размеры. Наверное, они не были хищниками.

Вскоре, путь их начал близиться к своему завершению. Теперь предстояло спускаться с корня. Ольга почувствовала приближение спуска по изменению наклона поверхности. Спуск с высоты был вовсе не таким опасным, как подъём. С обратной стороны корня, неведомое племя соорудило множество подвесных лесенок, безумно шатавшихся и потрескивающих, но, на поверку, довольно прочных. Теперь их тащили, разбившись на пары. Один абориген держал Ольгу за руки, другой — за ноги. Иначе невозможно было разместиться на узких мостках и лесенках. Зато сейчас можно было спокойно разглядеть, что творилось внизу.

А там живописно раскинулась панорама первобытного селения, изобилующая примитивными хижинами и деревянными идолами. Обилие суетящихся жителей напоминало муравейник. Очевидно, дикари праздновали встречу охотников, возвращающихся с добычей. И Ольге было неприятно думать, что добыча — это она. Пленница старалась прогонять прочь эту мысль. В конце концов, всё это — ни что иное как плод чьего-то больного воображения, а значит, ей ничто не угрожает. Только бы Гена не опоздал…

Чем ниже они спускались — тем тяжелее становился воздух, пропитанный неприятным запахом тления. Наконец, спуск завершился. Теперь их тащили среди хижин. Публика расступалась, давая триумфальной процессии широкий проход к центру селения. Там, в середине, располагался большой загон, уготованный для пленников. Всех, кроме мертвеца, побросали в этот загон, и заперли калитку. Ограждение загона было смехотворным, состоявшим лишь из пары продольных жердей, но выбираться из него никто не решался. Толпа плотно обступала периметр, ощетинившись длинными острыми кольями.

Немного придя в себя, Вершинина огляделась. Невероятно! Вся земля вокруг неё была завалена всевозможными вещами, перемешанными с землёй и грязью. Великое множество часов, мобильных телефонов, украшений, порванной одежды и нижнего белья, очков, головных уборов и обуви. Жуткий знак того, что ничего хорошего их здесь не ожидало. Остальные пленники, съёжившись, сидели рядом, и беспомощно озирались по сторонам.

В конце концов, толпа расступилась, и несколько дикарей вытащили вперёд трон, сделанный из дерева и костей, на котором восседал особо вычурно размалёванный и наряженный туземец. Судя по всему, вождь. Маска на его лице была идентичной тем, что имели все жители племени, но красочные татуировки, пёстрая накидка, сшитая из лоскутьев чьих то рубашек и платьев, и невообразимый головной убор, выполненный из сегмента панциря гигантской многоножки, явно выделяли его на фоне однообразной толпы. Особенно нелепо смотрелись женские туфли на высоких каблуках, в которые были обуты ноги вождя. В любой другой момент эта деталь явно вызвала бы у Ольги ироническую улыбку, но только не сейчас. Не в эту минуту.

А действие, тем временем, продолжало разворачиваться. Не долго думая, дикари притащили труп Ольгиного спутника, и бросили его к ногам вождя, кверху лицом.

— А-а-хан-тк! — гортанно выкрикнул вождь, сотрясая воздух дубинкой, сделанной, судя по форме, из бейсбольной биты. — А-тху-га!

После этого, он с яростью вонзил каблуки-шпильки в глаза мертвеца. Оля отвернулась на мгновение, а когда повернулась вновь, тело уже оттаскивали прочь, вдоль загона — к древесной стене.

— А-а-а-а-а! — заорал один из пигмеев, подняв кверху руку с зажатым в ней металлическим костылём.

— А-а-а-а-а! — ответила ему толпа, радостно прыгая и пританцовывая.

Схватив камень, туземец бросился к трупу, который соплеменники уже затащили на стену, и удерживали там в висячем положении, кверху ногами. Ловко, как обезьяна, карлик взобрался по стене, и, уцепившись пальцами ног за щербины в коре, принялся вколачивать в ногу подвешенного железный кол. Затем, он вынул из-за набедренной повязки второй костыль, и так же усердно начал прибивать вторую ногу мертвеца.

Тем временем, позади, нарастала непонятная суета. Толпа, галдя, переместилась навстречу какой-то новой забаве. Ольга также подошла к краю загона, с тревожным любопытством разглядывая, что же так привлекло дикий люд.

На северной стороне селение завершалось бесконечной стеной, в основании которой зиял вход в пещеру. Из этого входа, до самого центра селения, пролегали ржавые рельсы, по которым, неожиданно возникнув из тёмного зева загадочной штольни, с жутким лязгом и скрежетом, катилась ручная дрезина с вагонеткой, нагруженной чем-то дребезжащим. Дрезину приводил в движение один из дикарей, неистово раскачивающий рукоять механизма. Рычаг был сделан не под его ничтожный рост, поэтому бедолаге приходилось всякий раз подпрыгивать, когда ручка поднималась кверху. Но, не смотря на явные неудобства, пигмей весьма удачно справлялся со своей работой. Вопреки своему убогому состоянию, древняя повозка бежала весьма резво. Не сбавляя скорости, она домчалась до тупика, и со всего ходу врезалась в чугунный упор, заставив буксируемую вагонетку буквально подпрыгнуть.

Как только она остановилась, к прицепу тут же бросилось несколько дикарей, которые с восторженными криками повалили его на бок, высыпая содержимое на землю. Теперь стало понятно, что вагонетка была нагружена всё теми же металлическими костылями. Глядя, как аборигены расхватывают доставленный из пещеры груз, Вершинина задумалась. Как такой дикий народ, не ушедший в своём развитии дальше каменного века, умудрился построить железную дорогу, и, тем более, дрезину со сложным механическим управлением. Единственный ответ являлся бесспорным — они не создавали этого, а только пользовались плодами более высокой цивилизации. Именно поэтому железнодорожное полотно, и сама дрезина, выглядели изношенными до предела, уже много лет нуждавшимися в серьёзном ремонте. Причина того, что они протянули так долго, и не развалились от древности, крылась, видимо, в том, что туземцы пользовались ими нечасто. Лишь когда приходила пора пополнить запасы железных костылей, которые, по всей видимости, являлись для них своеобразными предметами поклонения. Но вот откуда они черпают запасы этих костылей, если сами их не изготавливают?

От раздумий её отвлекли ворвавшиеся в загон дикари, которые схватили одного из пленников, и поволокли на выход. Тот протестовал, упирался, но это было бесполезно. Сразу после того, как его утащили из загона, новая пара аборигенов забрала ещё одного человека. Ольгу забрали четвёртой. Она сразу поняла, что очередные пришедшие выбрали её из трёх оставшихся в загоне бедняг.

— Подождите! — громко произнесла она, выставив руку вперёд. — Я вовсе не та, за кого вы меня принимаете…

Но все эти слова не произвели на дикарей ровным счётом никакого эффекта. За вытянутую руку её тут же ухватили, и потащили к выходу. Благо, в этот раз не волоком.

Вождь что-то кричал ей в след, размахивая своей дубинкой. Толпа сходила с ума от восторга. Ритуал приближался к своей кульминации. Очень скоро Ольга поняла, что им было уготовано. Стена, вдоль которой они шли, была сплошь завешена приколоченными к ней телами. Теперь стало понятно, откуда так несло мертвечиной. Тела жертв нещадно смердили. Некоторые уже успели истлеть до костей, другие — разложились наполовину, третье — только начинали разлагаться.

При более тщательном рассмотрении этого безобразного панно, Вершинина заметила движения среди висевших на стене тел, и поняла, что мертвы здесь далеко не все. Вперемешку со сгнившими и иссохшими телами, одновременно находились те, кого приколотили относительно недавно, и потому ещё не успевшие испустить дух, продолжая изнывать в страшных агониях. Можно было различить их слабые, хрипловатые стоны и тяжкие вздохи. Ольга видела, как по ним ползают мелкие жуки, которые то и дело заползают в их открытые раны и язвы, а так же в ноздри, уши и рот. Это было страшное зрелище.

Вот её провели мимо одного из членов группы паломников, которого уже закончили приколачивать к дереву. От ужасной боли, несчастный лишился чувств, и недвижимо висел, уронив голову. Костыли были вбиты в его голени и локтевые суставы. Из ран обильно струилась кровь, сбегая по шершавой поверхности стены длинными ручейками.

Следом за ним, на стене корчился и вопил другой спутник, которого всё ещё продолжали приколачивать. С мучителями ему «повезло» не меньше, чем предыдущему. Живодёры придумали более изощрённую пытку, оттягивая складки кожи на боках, руках и ногах бедняги, а затем прибивая их костылями. В результате, человек повис на своей коже, натянув её собственным весом, и, тем самым, причиняя себе невообразимую боль.

«Наверное, мне нужно что-нибудь предпринять. Какое-то активное действие. Необходимость этого очевидна, но… Что мне предпринять?» — думала Ольга, и сама поражалась собственной нерасторопности: «Почему я спокойно иду туда, куда меня ведут? Ведь я знаю, что меня ожидает. На мне нет оков, мои руки и ноги не связаны. Почему же я мирюсь с этим? Чего я жду? На что надеюсь?» Её взгляд скользил от одной жертвы к другой. Перед глазами мелькали жуткие фрагменты, от которых кровь стыла в жилах. Она видела, как металлические колья вонзаются в ладони и животы, как брызжет кровь, рвётся кожа, трещат кости, а с губ срываются страдальческие вопли, мольбы о смерти. Очередного пленника силой заставили повернуть голову, после чего вогнали ему костыль через обе щеки, насквозь. Страшный, непрекращающийся стук камней по костылям, гремел повсюду, словно дикая, необузданная музыка смерти.

Но вот и настал черёд Ольги. Дикие конвоиры остановились, выбрав свободный участок на стене, и принялись затаскивать Ольгу наверх. Действовали они по привычной схеме: один забрался наверх, и, уцепившись понадёжнее за сучковатые отростки, приготовился принимать пленницу, а второй, дождавшись его готовности, схватил девушку за щиколотки, после чего, с необычайной лёгкостью, приподнял её, словно та весила лишь пару килограмм. Не смотря на ничтожный рост, силы этим пигмеям было не занимать. Они не торопились. Времени у них было предостаточно. «Да где же ты, Лиша?!» — едва не выкрикнула вслух Ольга, и вместе с этим криком души, к ней вдруг пришло здравое прозрение. Как будто она неожиданно начала смотреть на вещи трезво, с позиции разума, а не чувств и эмоций.

Какая же я дура, боже мой! Меня собираются пришпилить к стене кольями, как жалкую бабочку на иголку. Но неужели я — жалкая бабочка? Мне не хочется этого признавать, но, очевидно, так оно и есть. Я ничего не видела за своей самоуверенностью и заносчивостью, рассчитывая исключительно на свой непобедимый прагматизм, который так помогал мне в реальной жизни, но в мире иллюзий оказался беспомощным. Лиша. Я обвиняю Лишу в том, что она меня бросила на пороге самого страшного испытания, но так ли это на самом деле? А что если она меня не бросала? Что если это — тоже испытание? Закалка, проверка на прочность. Ведь если я не в состоянии справиться с этими ничтожными коротышками, позволяя им так над собой измываться, то как мне справиться с самим Хо?! Лиша прекрасно понимала это, поэтому и поступила так. Ведь до того момента, когда она пропала, я только следовала за ней, руководствуясь её подсказками и указаниями, ничего дельного не предпринимая лично. А то, что пыталась предпринять — практически всегда приводило к критическим последствиям. Без Лиши я здесь — ничто, и в душе я понимала это, хоть и не хотела с этим мириться. Именно поэтому, после того как мы с ней расстались, я первым делом прибилась к группе совершенно непонятных и незнакомых мне людей, доверившись им, увязавшись за ними, и надеясь, что они приведут меня куда надо. Идиотка! Мне было без разницы за кем идти, лишь бы не думать, и не искать самостоятельно. И где теперь мои провожатые? Вот они — кричат, плачут и дёргаются, распятые на стене. Смирившиеся со своей участью заранее, как овцы на бойне. Они — это моё отражение! Наглядный пример того, к чему вот-вот приведёт меня моя нерасторопность и зависимость от кого-то, не важно от кого. Я обвиняла всех: Лишу, Женьку, Гену, а должна была винить только себя. Ведь именно я — причина собственных бед.

Туземцы наконец-то затащили её на выбранное место, и стали приноравливаться, как бы получше и поискуснее её приколотить. Времени на раздумья оставалось всё меньше и меньше. Ольга продолжала лихорадочно раздумывать.

Женька ведь что-то такое мне говорил обо всём этом… Точно-точно! Он говорил, что попадая в чужой мир, «ленивый» разум, с непривычки, предпринимает попытки зацепиться за чужие мысленные потоки, выдавая их за свои. Примерно так же действовала и я, когда шла то за Лишей, то за этими неудачниками… Настала пора включить соображалку, и действовать самостоятельно. Да, это непросто, Женька объяснял, насколько. Но другого выбора у меня нет. Если не хочу закончить своё путешествие здесь — я должна действовать… Но как действовать, мамочки?! Впервые… Впервые я решилась на столь ответственный и благородный поступок, ради которого и умереть не грех. И что же теперь? Теперь я жду, что за меня всё сделает кто-то другой: Лиша или Женя? Нет! Я сама должна это сделать. Сама должна найти и спасти Серёжу. Сама должна встретиться с Хо, и разобраться с ним, чего бы мне это не стоило. И пусть лучше меня сожрёт Хо, нежели пригвоздят эти недомерки!

«Так», — она осмотрелась, и вдруг, непонятно отчего, вспомнила, как единственный раз в жизни играла в какую-то компьютерную игру. «Обычно необходимые ключи выглядят нетипично. Мерцают, бросаются в глаза. Они выделяются на однородном фоне, стоит лишь присмотреться. Выпадают из типовой картины. Что меня так удивило своей нетипичностью? Ну, конечно же, рельсы и дрезина! Вот то, что мне нужно — вход в шахту. Никакой шахты на самом деле нет, а гора — никакая не гора. Ведь это — Заккум! Невообразимая стена — его ствол, а пещера — дупло. То самое, о котором говорила Лиша незадолго до расставания. Я застряла на пороге обиталища Хо! Всё что мне требуется — это добежать до дрезины и…»

Ход её мыслей был прерван. Один из дикарей, вытянув правую руку Ольги, приготовился всадить в ладонь металлический клин. Сейчас, или никогда! Притворно расслабив руку, девушка сделала вид, что безропотно поддаётся. Забыв о бдительности, предвкушающий кровавое действо туземец, отпустил её руку, и, ухватив костыль, приготовился ударить по нему камнем, зажатым в другой руке. Как только он размахнулся, Ольга ловко выдернула руку из-под острия, и то глубоко вошло в кору. Абориген что-то гневно забормотал, принявшись выдёргивать застрявший костыль. Тем временем, его напарник, стремясь обуздать внезапно набравшуюся строптивости жертву, прижал шею Ольги к стене своим крепким запястьем. Он стремился слегка придушить её, чтобы немного утихомирить, но для этого ему пришлось отпустить её руку, что оказалось большой ошибкой. Ольга как раз ждала этот момент. Выхватив освободившейся рукой острый клин, висевший за поясом дикаря, она без малейших раздумий всадила его в глаз пигмея, аккурат между пальцами маски-руки. Пронзительно заорав, дикарь отпустил её, схватившись за лицо. Ольга оттолкнула его, и карлик, потеряв равновесие, повалился со стены. Находившийся рядом собрат успел ухватить его за руку, удержав от падения, но, вместе с этим, отпустив пленницу. Повернувшись к нему, Оля изо всех сил нанесла ему сокрушительный удар ногой в пах. Пигмей застонал, согнулся в три погибели, и, словно подстреленный, свалился со стены, увлекая за собой одноглазого товарища.

Не дав им опомниться, Ольга спрыгнула с трёхметровой высоты, на которую её затащили, прямо на корчащихся внизу врагов, изо всех сил ударив их обеими подошвами по рёбрам. А дальше был полубессознательный спринт. Она мчалась напролом, через обескураженную толпу туземцев, расталкивая и расшвыривая их в стороны. Те, по всей видимости, столкнулись со столь неукротимой жертвой впервые, поэтому среагировали на прыть Ольги с некоторым промедлением, дав ей небольшую, но крайне необходимую фору.

Выбежав из толпы зевак, девушка помчалась к дрезине, слыша, как позади нарастает ор приходящих в себя дикарей. Начавшаяся погоня продемонстрировала весьма выгодный для беглянки факт. Не смотря на свою энергичность и проворство, пигмеи очень плохо бегали. Их короткие ножки не позволяли развивать большую скорость, поэтому тягаться в беге с рослой девушкой им было бесполезно. Ольга быстро отрывалась от преследователей. Теперь стало понятно, почему руколицые дикари применяют тактику неожиданного нападения, выслеживая жертву в засаде, и набрасываясь неожиданно, молниеносными прыжками. Догнать взрослого человека среднего роста на открытом пространстве они бы попросту не смогли.

Но хоть карлики и оказались плохими бегунами, зато бежать они могли очень долго. Гораздо дольше, чем позволяло дыхание Ольги. Их выносливость и сила вполне им это позволяли. Предусмотрительная Оля понимала это, потому и приняла решение удирать от них на дрезине, а не пешком. До дрезины она могла добежать, создав при этом отрыв, дающий необходимое время на запуск, и приемлемый разгон ржавой колымаги. Этой возможностью Вершинина воспользовалась незамедлительно. Её резвости мог позавидовать заправский бегун. Прыжок — и вот она уже в дрезине. Руки вцепились в рукоять-маятник. Рывок! Ещё рывок! Со скрежетом и лязгом заработал шестерёнчатый механизм. Колёса начали вращаться, но в противоположную сторону. Дрезина стукнулась в упор-отбойник, и уткнулась в него.

— Чёрт!

За пару мгновений, Ольга определила местонахождение рычага, переключающего ход. Затем вновь последовала «борьба» со скрежещущей рукоятью, но теперь дрезина уже двигалась в верном направлении. Она миновала опрокинутую вагонетку, и, постепенно набирая ход, начала неуклонно приближаться к пещере.

К этому моменту, обезумевшие от злости аборигены, почти настигли её. В Ольгу летели камни и палки, но, на счастье, цели они не достигали, в лучшем случае ударяясь о ржавый каркас дрезины. Дистанция между механической повозкой и толпой галдящих дикарей медленно, но верно увеличивалась. Наконец, дрезина влетела в туннель, освещаемый факелами. Не успела Ольга вздохнуть с облегчением, как откуда-то сбоку к дрезине метнулся сорвавшийся со стены факел. Лишь спустя мгновение, Оля поняла, что он был зажат в руке притаившегося в туннеле дикаря.

Метнувшись наперерез, пигмей, размахивая факелом, совершил длинный, звериный прыжок, надеясь сбросить Ольгу с дрезины, но ему удалось лишь зацепиться за бортик, повиснув на нём. Сначала он попытался ткнуть девушку факелом. Вскрикнув, та начала отталкиваться от нападавшего ногой. Их борьба длилась несколько секунд, после чего дрезина неожиданно вошла в поворот, по инерции отбросив нападавшего назад. Как раз в этот момент, Ольга удачно лягнула его, практически сбросив с дрезины. Вися на одной руке, но не выпуская факел, абориген сорвался вниз, и стал волочиться ногами по земле.

Дрезина освещала себе путь маленькой грязной фарой, лампа которой работала при движении, от вращения миниатюрной динамо-машины. Сейчас её луч тускло освещал приближавшийся мост, такой узкий, что на нём умещались только рельсы железной дороги. Под мостом раскинулся кошмарный обрыв, уходящий куда-то в бездну. Как только дрезина оказалась на мосту, дикарь предпринял очередную попытку запрыгнуть в кузов, но Оля уже ждала этого, своевременно нанеся удар ногой прямо по рукояти факела. Пламя опалило лицо врага, и тот вновь свалился вниз. На этот раз менее удачно. Его нога попала под заднее колесо. Дрезина, к тому моменту уже въехавшая на мост, слегка подпрыгнула, послышался хруст дробящихся костей. От резкой боли, туземец вынужден был отцепиться от борта, и, увлекаемый силой инерции, полетел с моста вниз, выронив факел, и кувыркаясь в воздухе.

Оля невольно посмотрела ему вслед. Сначала пигмей, быстро удалялся, освещаемый падающим рядом с ним факелом. Но вдруг застыл на одном месте, и закачался, точно на батуте. Вскоре стало понятно, почему это произошло. Внизу, через всю пропасть, была натянута густая паутина. Как только дикарь оказался в её путах, из тёмных углов к нему со всех сторон бросились многочисленные пауки всевозможных размеров: от маленьких — до ужасающе огромных. Как только они облепили его со всех сторон, факел прожог тенета и полетел дальше, в пропасть. Пролетев несколько метров, он вновь запутался в паутине, но так же прожог её, провалившись ещё глубже. Так он летел, пока не превратился в точку, продемонстрировав тем самым всю жуть невообразимой глубины. Облепленный пауками дикарь исчез в темноте. Его крики слышались ещё с полминуты, а потом смолкли.

Остальные преследователи, достигнув края пропасти, остановились в нерешительности, опасаясь ступать на узкий мост. Там они немного попрыгали и покричали, кидая вслед удравшей пленнице камни, после чего потянулись обратно, к выходу из дупла. Но Ольга ещё долго чувствовала позвоночником их преследование, боясь оглядываться назад, и сбавлять скорость. Она всё ещё не до конца верила, что ей удалось оторваться от них. «Неужели ушла? Неужели спаслась?» — продолжала сомневаться она, налегая на рукоятку.

Дрезина, сотрясая тишину вековых сводов эхом своего пронзительного скрипа, мчалась вперёд, через сплошную темноту, навстречу новой, и, может быть, ещё более страшной неизвестности.

ГЛАВА XXIV

ПАНДЕМОНИУМ

Подслеповатая фара скупо освещала скромный участок путей с мелькающими шпалами, проносящимися под одинокой дрезиной, катившей по мрачному царству глубокого полумрака. Это было сродни аттракциону-страшилке из пресловутого Луна-парка. Невольно казалось, что вот-вот из темноты выпрыгнет, озаряемое зловещим светом, бутафорское чучело, сопровождая своё появление раскатистым хохотом, или гудящими завываниями. Но вопреки предчувствиям и опасениям, ничего неожиданного на пути не встречалось. Маршрут был прямым и ровным, практически лишённым поворотов.

Опасаясь, что преследование продолжается, Ольга не снижала скорость. Она продолжала гнать дрезину вперёд, не сбавляя темп даже тогда, когда впереди забрезжили отблески факельного огня. Повозка выехала из туннеля, и оказалась в просторном зале, похожем на грот. По обе стороны от железнодорожного полотна, потрескивая, горели факелы, торчащие на фигурных шестах. Стены были расписаны зловещими рисунками, а грибы, растущие повсеместно, тускло светились всевозможными цветами, напоминая матовые бра. Всё это выглядело весьма специфично, сказочно, и как-то пугающе неестественно.

Оглядываясь по сторонам в тревожном ожидании очередных сумеречных нападок, Ольга Вершинина отвлеклась от наблюдения за дорогой, и не успела вовремя среагировать на неожиданный конец пути, где рельсы завершались отбойником с полосатой светоотражающей панелью. Рычаг тормоза был сорван запоздало. Не успев сбросить скорость, дрезина со страшным грохотом врезалась в тупик. При этом девушка очень больно ударилась грудной клеткой об рукоять дрезинного маятника. Буквально вывалившись из дрезины, Ольга упала на четвереньки, держась одной рукой за отбитые рёбра. В глазах какое-то время плавали цветные круги.

«Не останавливаться. Не сдаваться». Она оперлась на колено, и медленно поднялась. «Так вот откуда они черпали запас металлических кольев». Возле стены была навалена целая гора костылей, от которой тянулась длинная дорожка из них же — до самого железнодорожного полотна. «Теперь понятно…»

Она взяла ближайший факел. «Странно. Ведь я внутри дерева. А дерево боится огня. Почему факела его не воспламеняют? На стенах повсюду какая-то слизь. Наверное, именно она препятствует этому. Вокруг ничего живого: ни летучих мышей, ни улиток, ни пауков. Страшное место. Значит я уже совсем близко к Нему».

Шаг за шагом, она продвигалась напрямик через зал. Впереди большая бронированная дверь с чугунным вентилем посередине. У входа, на земле валяются скелеты руколицых туземцев. Что убило их? Некогда разбираться. Нужно идти. Приблизившись к костям, девушка нечаянно наступила на потаённую панель, и повсюду вокруг неё из пола выскочили длинные шипы. Ни один не задел её, как будто бы специально. Но подойти к двери не представлялось возможным.

— Уверена ли ты, что хочешь этого? — прозвучал голос в её голове.

— Да.

Откуда-то с потолка, на длинном стебельке, извиваясь как змея, спустился большой глаз, который внимательно осмотрел её со всех сторон, и вновь скрылся под сводами. Шипы тут же втянулись обратно в пол.

— Тогда иди.

Осторожно перешагивая через кости, Ольга подошла к двери, и, воткнув факел в свободную нишу, обеими руками взялась за вентиль. Тот поддался легко. Пара оборотов, сопровождавшихся лязгом задвигаемых запоров, и толстая металлическая дверь бункера приоткрылась. Потянув, Оля открыла её без труда, и вошла в коридор, где витал запах медицинских препаратов. Гудели и булькали какие-то приборы, освещаемые матовыми лампами. Плакат на стене изображал человеческое сердце в разрезе. Когда Ольга взглянула на него, нарисованное сердце вдруг начало пульсировать и стучать. Девушка вздрогнула, но не остановилась. Далее высились шкафы с выдвижными полками, на которых последовательно были написаны имена. И под каждым именем, более мелко, следовал целый список непонятных параметров.

«Альжевская А.С.»; «Геранин В.В.»; «Бекашин И.Н.»; «Миронова Л.П.». Последняя, пустующая полка была выдвинута наполовину. На ней было написано «Пантелеев С.Д.». Две последних полки не несли на себе никаких табличек.

Что-то звякнуло впереди, и Ольга тут же отвлеклась от подозрительных шкафов. Там, в комнате за коридором, кто-то был. Кто-то топтался, бубнил что-то непонятное, и перекладывал какие-то предметы с места на место.

— Эй! — Вершинина нерешительно окликнула незримо присутствующего. — Есть тут кто-нибудь?

Невидимка буркнул, затих на мгновение, а потом опять принялся звенеть склянками.

— Можно мне войти? — вновь напомнила о себе Оля, продолжая своё продвижение вперёд по коридору.

И опять никакого ответа не прозвучало. Стены коридора, по которому она шла, представляли из себя сплошные застеклённые полки с тусклой зеленоватой подсветкой. Сверху донизу эти полки были заполнены разнокалиберными ёмкостями с формалином. И в каждой находился отвратительный уродец. Разнообразие новорожденных мутантов поражало. Каких уродств тут только не было: скрюченные, сросшиеся, с головами-тыквами, без кожи, с открытым мозгом и кишками наружу, с двумя ртами и атрофированными конечностями. От крошечных эмбрионов — до сформировавшихся годовалых младенцев. Мрачная коллекция, пробирающая до костей столь натуралистичной отвратительностью.

Сосредоточившись на своём пути, Ольга старалась не всматриваться в экспонаты страшной анатомической коллекции. Своим видом многочисленные уродцы как будто сужали коридор, вызывая ложное ощущение, словно через них приходится протискиваться.

Но вот, наконец, этот жуткий переход завершился, и девушка оказалась в светлом помещении, заполненном лабораторным оборудованием. В центре, под большой операционной лампой, располагался длинный стол, ломящийся от пробирок, колб и мензурок, содержащих цветные жидкости. Среди этих разнообразных ёмкостей и складных штативов, на столе так же наблюдались какие-то хитроумные научные приборы, со стеклянными трубками, пузырящимися аэраторами, термометрами и датчиками давления. Внутри них что-то кипело, гудело и булькало, нагреваемое спиртовками. Скраю стоял микроскоп, над которым склонился человек в белом халате. Он был так увлечён своей работой, что совершенно не замечал присутствия Ольги, демонстрируя ей свою спину.

— Кхм-кхм, — деликатно покашляла Вершинина.

Однако учёный, ушедший в работу с головой, продолжал её игнорировать.

— Здравствуйте. Простите, если потревожила…

— У? — он не сразу оторвался от своего микроскопа. — Одну секундочку. Сейчас-сейчас. Я уже почти! Вот — оно! Поразительно! Гипотеза подтвердилась…

Не оборачиваясь к гостье, человек схватил со стола планшет с закреплёнными на нём бумажными листочками, и начал делать какие-то спешные записи. Затем, он швырнул планшет на стол, едва не опрокинув подставку с пробирками, и, радостно воскликнув «Сегодня мой день!», обернулся к Ольге.

— Женя? — опешила та.

— Привет. А разве ты ожидала увидеть здесь кого-то другого?

— Ну, вообще-то… Вообще-то, да, я действительно шла не к тебе. Скрывать не буду.

— Вот как? Не ко мне, значит? А к кому же?

— К кому — ты наверняка знаешь сам.

— А разве я тебе не говорил, насколько это опасно?

— Говорил, говорил, все уши прожужжал. Но у меня нет выбора. Я должна встретиться с Хо!

— Ты могла хотя бы посоветоваться со мной, прежде чем…

— Извини, но я не нуждаюсь ни в чьих советах. Теперь я поняла, что Лиша водила меня за нос, и привела к тебе, а не к Хо. Попугав предварительно, чтобы окончательно отбить желание встречи с ним. Но ваш замысел не выгорел! Я всё равно не сверну с пути! Я найду его!

— Лиша всё сделала правильно. Она молодец. Что же касается тебя, то ты меня тоже не разочаровала. Хоть и нарушила мои предписания. Но я на тебя не сержусь. Ты действительно образцовая ученица. Но, должен признать, если бы я не был столь истощён, то непременно сумел бы тебя перехватить на начальном этапе входа в ноосферу.

— Какая теперь разница? Я вижу, что проделала столь долгий и мучительный путь фактически впустую. Зла не хватает! Найду Лишу — прибью, ей богу!

— Зря ты так на неё ополчилась. На самом деле, она — самая адекватная из вас всех вместе взятых.

— Да что ты говоришь? Да неужели?

— Поверь мне на слово.

— Кому мне верить — я уже не знаю. Зато определённо знаю другое. Пока мы тут размениваемся на пустые разговоры, моё время уходит. Если ты пытаешься таким образом меня задержать, то…

— Пытаюсь задержать? С какой стати? Ты сама пришла сюда, я тебя не тянул. Сто раз предупреждал тебя, что Хо — крайне опасно, но ты всё равно полезла на рожон. Что ж, это был твой выбор. Не расстраивайся. Ты не зря проделала этот сложный путь. Ты проникла в мою секретную лабораторию, а это значит, что ты забралась очень далеко. Намного дальше, чем ты думаешь. Сюда нет доступа рядовым обывателям. А те, что приходят сюда — остаются здесь навсегда. Добро пожаловать во флигель преисподней!

— Что за пафос? Ты окончательно свихнулся?

— Позволь мне показать тебе кое-что? Подойди, пожалуйста, — Евгений жестом пригласил её к большому, во всю стену, аппарату, похожему на гигантский банкомат.

Обойдя стол, Ольга ненароком бросила взгляд в дальний угол, и разглядела там клетки с запертыми внутри лабораторными животными. Рассмотреть их она не успела. Евгений выступил вперёд, и загородил ей обзор.

— Как думаешь, что это за устройство? — указал он на странный аппарат у стены.

— Откуда мне знать? Компьютер какой-то, наверное, — скрестив руки на груди, ответила Вершинина.

— Хо-х! Компьютер! — хмыкнул Женя. — Не просто компьютер, дорогуша! Суперкомпьютер, чья производительность позволяет за считанные секунды обрабатывать данные наших геномов! Это «Сапиеносимилер» — уникальный прибор, настроенный на определение процентного соотношения человечности к кукольности. Помнится, тебя интересовал вопрос отличия людей от кукол. Сейчас появилась возможность продемонстрировать это наглядно. Смотри!

Он нажал на кнопку, и из корпуса «Сапиеносимилера» выдвинулась небольшая панель, с углублением для ладони. Евгений положил свою ладонь, после чего, сверху выдвинулась вторая панель с соответствующими углублениями, которая покрыла кисть сверху. Замигали красные лампочки, после чего прибор пискнул, сменив цвет с красного — на зелёный. Верхняя панель поднялась, и задвинулась обратно в корпус.

— Готово! — Женя убрал руку, довольно улыбаясь. — Теперь ждём результат. Смотри на этот экран.

На экране мельтешили разноцветные спирали ДНК, затем, на белом фоне появилась синяя цифра «100 %», сбоку демонстрировалась наглядная шкала, похожая на градусник, сплошь заполненный «ртутью», а внизу, в отдельной графе, бежал список каких-то имён, фамилий и кратких сведений.

— Видишь? — ликовал Евгений. — Сто! Знаешь, что это такое? Я — стопроцентный человек! Это большая редкость в наши дни. Стопроцентных людей почти не осталось. Без примесей и генетических деформаций. Вот этот список демонстрирует данные моих предков, начиная от первого носителя Священного Зерна. И все они были истинными людьми. Несколько побочных кукольных ветвей в моей родословной тоже присутствует, видишь — некоторые записи выделены красным цветом? Не обошлось без их участия. Но, к счастью, все они тупиковые, и не влияющие на мою родословную. Замечательное наследие, не правда ли?

— Можешь гордиться этим, сколько тебе заблагорассудится. Мне то что?

— Ты только делаешь вид, что тебе это безразлично. Признайся, что тебе очень хочется пройти этот тест. Ты ведь жаждешь узнать, кем ты являешься?

— В другой раз, может быть, я бы этим действительно заинтересовалась. Но сейчас я думаю только об одном — как мне спасти Сергея.

— На это уйдёт совсем немного времени. Ну же, соглашайся, не бойся.

— Кто тебе сказал, что я боюсь? — Ольга раздражённо протянула руку к прибору. — Давай, тестируй! Только быстро.

— Не торопись. Ты всё успеешь, — Евгений помог ей закрепить руку в устройстве.

«Сапиеносимилер» принялся за свои вычисления. Ольге показалось, что он обрабатывал её данные дольше, чем Женькины. Но вот, расчёт завершился, и на экране загорелась красная цифра «93 %».

— Ага! Как я и думал! Видишь? Ты видишь это? — почему-то очень обрадовался Женя.

— Что я должна видеть?

— То, что ты — кукла! Не классическая, разумеется. Обладающая огромным человеческим потенциалом. Но, тем не менее, кукла! Ты — кукла, а я — человек. Теперь ты видишь разницу?

— Я вижу только какую-то бессмысленную цифру.

— Не-ет. Вот, смотри, — он ткнул пальцем в экран, где бежал генеалогический список.

Несколько записей выделявшихся красным цветом, мигая, вывелись на середину экрана. При этом, динамик прибора издавал повторяющийся тревожный писк.

— Это — твои предки. Они — куклы, испортившие твою родословную. Их было немного, но они были, и этого не изменить. Прошлого не исправить, но будущее ещё можно подкорректировать…

— Довольно с меня этого бреда! Ты, я вижу, окончательно спятил! Говори, где Хо!

— Это разговор слепого с глухим. Пойми, ты — такая же, как и миллиарды тебе подобных. В ваше распоряжение был предоставлен целый мир, но вы оказались обычной, ненасытной и неуправляемой биологической массой, от которой вреда на порядок больше, чем пользы. После череды необратимых кризисов, которые уже начали сотрясать вашу цивилизацию, наступит сумеречный коллапс. А после него не останется никого из вас. Совсем никого. Вам на смену придут более продвинутые, и доведённые до ума модели биологических носителей. Это естественный процесс — замена старой, несовершенной системы, постоянно дающей сбои, и грозящей катастрофическими авариями, на новую, более отлаженную и доработанную… О-о, твой взгляд изменился. Неужели, ты наконец-то поняла…

— Да. Теперь мне всё ясно. Ну, привет, Хо. Тебе почти удалось одурачить меня, прикинувшись Женькой. Не понимаю, зачем было скрываться под маской? На что ты рассчитывало этой глупостью?

— Моё почтенье, Ольга, — поклонился Евгений. — Видишь ли, ты не совсем права. Я не прикидывался Евгением. Я и есть Евгений. То есть, разум его, в силу своего крайнего ослабления, одержим мной. Он был не в силах сопротивляться, так как истратил все свои последние силы на попытку перехватить и остановить тебя. Наивный простак.

— Подожди, я не поняла… Ты что, окончательно победило его?

— К сожалению, нет. Всё что я могу сделать — какое-то время контролировать его поведение, проще говоря — «влезть в его шкуру». Но непокорные участки его разума продолжают оставаться для меня недосягаемыми. Так что, не волнуйся за него, он всё так же сопротивляется. Ну а лично мне не было никакого резона принимать его облик. Я лишь старалось сделать нашу встречу более гладкой, без нервных срывов и сердечных приступов. Несложно догадаться, что ты спокойнее отреагируешь, встретив меня, выглядящим как Евгений, нежели в моём реальном обличии.

— Я была готова к встрече с твоим реальным обликом.

— Не была. Не лги. К чему эта пустая бравада? Ты не понаслышке знаешь, кто я такое. И сейчас убеждаешь себя в том, во что не веришь сама. Позволь задать тебе вопрос. Так ли в действительности тебе дорог твой друг?

— Ради него я готова на всё. Пожалуйста, отпусти его!

— Кого? Забавно получается. Я лишь спросил о твоём друге, но не уточнил, о каком именно. А ты, не задумываясь, сделала выбор…

— А чего тут задумываться? Мы оба знаем, что это — Сергей. Кто же ещё? Именно он сейчас находится под действием этой проклятой сомнамбулической болезни. Именно ради него я и пришла сюда, не смотря на величайший риск.

— Хм. Ну, что ж, мне всё понятно. Ладно, Сергей так Сергей. Значит, ты пришла, чтобы попросить меня отпустить его, я правильно понимаю?

Ольга кивнула.

— И ты наверняка готовилась к тому, что если я и отпущу его, то сделаю это не за просто так, а попрошу что-то взамен.

— Да, я в этом не сомневалась. Так что же ты хочешь?

— Наверное, это тебя удивит, но… Ничего. Всё что мне было нужно, ты уже делаешь. И справляешься с этим прекрасно. Поэтому я не собираюсь препятствовать вашей встрече. Твой друг Сергей сейчас не в самой лучшей форме, но он жив. И он ждёт тебя.

— Где же он?!

— Ты встретишься с ним чуть позже, обещаю. А пока, приглашаю тебя посетить мою замечательную кунсткамеру. У меня так давно не было ни одного посетителя. Прошу, не отказывай мне.

— Какую ещё кунсткамеру?

— Видишь ли, в результате тесного контакта с людьми, я заразилось от них страстью к коллекционированию. Только собирать я предпочитаю не картины, или скульптуры, не монеты, значки, или марки, а нечто более своеобразное, специфическое, близкое моему призванию. Моя коллекция очень быстро достигла масштабов самого внушительного музея, и без ложной скромности я могу признаться, что мне есть чем похвастаться.

— Прости, но сейчас у меня нет настроения для посещения каких-либо выставок. Может быть, в другой раз. А сейчас проводи ка меня к Серёже.

— Ох… Знаешь, вообще-то я не люблю предлагать что-либо дважды. Но всё же надеюсь, что ты изменишь своё решение, если я скажу тебе, что препровождение к Сергею, и посещение моей удивительной экспозиции — отнюдь не мешают друг другу. Потому, что… — он умолк, лукаво отведя глаза.

— Что? — не выдержала Ольга. — Сергей — твой посетитель?

— Нет. Не посетитель. Он — один из моих экспонатов.

— Что ты такое говоришь?! Я хочу увидеть его немедленно!

— Festinatio, festinatio.

Лампы одновременно моргнули, после чего их свет стал быстро тускнеть.

— Почему гаснет свет? — не скрывая своего запредельного волнения, воскликнула Ольга.

— О-о-о, это плохо. Видимо, твоё буйство взбудоражило сумеречную основу. Мне пора уходить. Да и тебе не рекомендую задерживаться здесь особо. Это может причинить тебе вред. Жду тебя в лифте.

— Э-эй! В каком лифте? Куда ты собрался?!

Превратившись в пар, Евгений развеялся по помещению, бесследно растворившись в воздухе. Основные осветительные приборы окончательно погасли. Светящимися остались лишь вспомогательные лампочки с мониторами. Стеклянные колбы и пробирки начали мелко дребезжать. Животные в клетках как будто сошли с ума. Они выли, рычали, и бесились, с грохотом сотрясая решётки. Замученные какими-то беспощадными опытами, несчастные созданья, в конец ополоумели. Кролики в исступлении бились об тесные стены своих клетушек, кошки кувыркались и метались, выдирая из себя клочья шерсти, а собаки, разбивая в кровь морды, кидались на прутья решёток, пытаясь их проломить.

Повальное бешенство, неожиданно охватившее животных, выглядело более чем подозрительным, и у Ольги не осталось сомнений в том, что сейчас ей необходимо как можно скорее убраться отсюда, а уж потом разбираться с поисками пресловутого лифта. Отступая, она нечаянно задела рукой мензурку, которая, упав со стола, вдребезги разбилась, залив пол дымящейся шипящей жидкостью. Переступив лужицу, Оля продолжила пятиться обратно, в коридор с заспиртованными уродцами.

Под потолком что-то хлопнуло, выбросив пучок искр, после чего тоненько запищала система аварийного предупреждения. «Warning… Еmergency…» — безразличным женским голосом произнёс компьютер. Решётки грохотали под ударами обезумевших собак, остервенело рвущихся на свободу.

В обесточенном коридоре, девушке пришлось двигаться на ощупь. Когда она сделала несколько шагов, свет вдруг мелькнул, на секунду озарив полки с уродливыми младенцами. После вспышки, темнота воцарилась вновь, но уже ненадолго. Лампы заработали, когда Ольга сделала пару слепых, нерешительных шажков, и таким образом приблизилась к стеклянной полке. Оказавшись лицом к лицу с одним из уродцев, плавающих в формалине, она вздрогнула и оцепенела. Маленький сморщенный младенец-мутант безмятежно спал мёртвым сном в своей герметичной капсуле, скрюченный, точно съёжившийся от холода. Его вид вызывал одновременно жалость и отвращение. А ведь он был чьим-то ребёнком…

Вскрикнув, Ольга отпрыгнула назад, точно ошпаренная кипятком. Уродливый трупик открыл глаза, и посмотрел на неё. Сердце девушки заколотилось как бешеное. Пот покатился по спине щекочущими струйками. Вслед за ожившим уродцем, на противоположной полке, позади Ольги, задёргался в банке ещё один мутант. Потом поднял гигантскую, гипертрофированную голову жуткий гидроцефал. Его губы безмолвно зашевелились, тоненькие кривые ручки-палочки, дрожа, потянулись к ней, и заскользили по прозрачным стенкам стеклянного саркофага. Крошечные монстры, воскресшие непонятно по какой причине, одновременно принялись барахтаться и стучаться изнутри, словно упрашивая выпустить их. Шокированная этим зрелищем, Ольга шарахалась от одной стены к другой, вызывая у вернувшихся к жизни экспонатов ещё большее оживление. Они всё активнее и настойчивее бились внутри своих миниатюрных ёмкостей, пытаясь разбить окружавшую их со всех сторон стеклянную преграду руками, ногами и головами. Непонятно, что придавало им столь буйную энергию, но удары становились с каждым разом всё сильнее и ощутимее. Формалиновые ёмкости, которые поначалу просто звенели и вибрировали, вскоре начали подпрыгивать, качаться и трескаться.

Наконец, с крайней полки свалилась первая банка. Она вдребезги разлетелась, звеня осколками, и из неё, на мокрый пол, разбрызгивая жидкость, плюхнулось бесформенное тело, которое тут же начало извиваться, и конвульсивно дёргаться, точно в припадке. Рядом упала ещё одна ёмкость. Она не разбилась, но крышка у неё слетела, откатившись в сторону. Из открывшейся ёмкости, вместе с пахучим формалином, вытек другой шевелящийся уродец.

Банки начали трескаться и падать со всех сторон, выплёскивая своё содержимое. Формалин водопадами стекал с полок, заливая пол, по которому ползали вырвавшиеся на свободу существа. Их пронзительный писк резал уши, и все как один они ползли к Ольге. Та, в полнейшем оцепенении, не знала, куда ей бросаться. Казалось, что уродцы окружали её со всех сторон. Вокруг лишь звон ежесекундно разбивающихся банок, да пронзительные крики, вылетающие из крошечных ртов, вместе с остатками бальзамирующей жидкости.

Поскальзываясь на мокром полу, девушка пробиралась к выходу, лавируя между мутантами, ползавшими под ногами. В их многоголосом писке ей удалось разобрать повторяющееся слово «мама!» Они твердили его, и тянулись к ней со всех сторон. Выносить этот кошмар дольше, ей было не под силу, и она, наконец, собравшись с силами, рванулась из ужасного коридора, перепрыгнув через копошащихся у выхода уродцев, при этом едва не растянувшись на скользком полу.

Далее был полутёмный зал со шкафами, на которых значились имена её друзей. Как только она оказалась в этом помещении, шкафы вдруг ожили, и из них начали синхронно выдвигаться полки. Они то с лязгом выезжали до предела, то со стуком захлопывались. «Выход! Где выход?!» Позади, за коридором, раздался грохот выбиваемых решёток, после чего послышалось утробное рычание и агрессивный лай. Собаки наконец-то вырвались на свободу. Загремела разбивающаяся лабораторная утварь, и по коридору зацокали когти приближающихся тварей. Оглянувшись, Ольга увидела, как огромные взъерошенные собаки мчатся по её следам, отбрасывая страшные тени. Кажется, теперь ничто не могло их остановить. Но, совершенно неожиданно, они вдруг затормозили посреди коридора, и принялись ожесточённо рвать на куски визжащих уродцев.

— Быстрее сюда! — окликнул её приглушённый голос Хо. — Только не поворачивайся к ним спиной.

Позади плавно открылись двери лифта, внутри которого, в кроваво-красном освещении, темнела фигура манящая её рукой. Послушавшись совета сумеречника, Оля начала в спешном порядке пятиться к лифту. Быстро расправившись с основной частью мутантов, собаки бросились дальше. Первая псина определённо успела бы настичь девушку, но полка, неожиданно выдвинувшаяся сбоку на всю свою длину, отбросила заскулившего зверя далеко в сторону. Остальные собаки, мчавшиеся следом с некоторым опозданием, миновали комнату в несколько прыжков.

Видя, как они несутся прямо на неё, Ольга буквально запрыгнула в лифт спиной вперёд. Хо удержало её от падения, и створки лифта закрылись прямо перед носами собак. Последовала пара гулких ударов, говорящих о том, что преследовательницы ударились мордами в дверцы лифта со всего разгона. Но достичь цели им так и не удалось. Лифт начал опускаться.

Пару секунд Ольга не могла прийти в себя, совсем забыв о том, что находится в объятьях самого ужасного существа во Вселенной. Когда осознание этого наконец-то вернулось к ней, она тут же шарахнулась в сторону, вырвавшись из рук сумеречника. Тот не пытался её удерживать.

— Всё в порядке. Здесь тебе ничто не угрожает, — всё с той же странной интонацией произнесло Хо.

Судя по звучанию его голоса, оно говорило через какую-то маску. Этим же обусловливалось пыхтение, раздающееся во время его дыхания. Вжавшись в угол, Ольга рассматривала своего видоизменившегося оппонента. Теперь это был уже не Евгений. Видимо теперь Хо приняло свой истинный облик, но всё так же щадя психику своей гостьи, оно выбрало костюм, максимально скрывающий его внешность. Длинный, до щиколоток плащ с капюшоном, глубоко надвинутым на лицо, делал его практически абсолютно не отличимым от обычного человека. Вызывал удивление лишь длинный хобот противогазного шланга, высовывающийся из-под капюшона.

— Что это… У тебя… — борясь с горловыми спазмами, пробормотала Вершинина, осторожно указав на шланг подрагивающей рукой.

— А. Это? Всего лишь противогаз, — ответило Хо, откидывая назад капюшон. — Тебе не стоит видеть моё лицо, поэтому я решило его спрятать.

Теперь уже нельзя было сказать, что перед ней человек. Светящиеся зелёным светом круглые стёкла противогаза, а также угловатые выступы на черепе, растягивающие его резиновые бока, явно указывали на то, что под этой маской скрыта совершенно чуждая человеческим восприятиям личина.

— Ты держишь меня за дурочку? Для того, чтобы спрятать лицо, противогаз совершенно не обязателен. В нём не комфортно, и трудно дышать. Гораздо проще было бы одеть обычную маску и чёрные очки. Противогаз ты надело неспроста. Собираешься отравить меня каким-то чёртовым газом? Или какую-нибудь другую заразу на меня напустишь?

— Ты вовсе не дурочка. И ход твоих мыслей весьма логичен и верен. Но ты слишком убеждена в моём вероломстве, а это не совсем справедливо по отношению ко мне. Да, противогаз на мне действительно не случайно, — Хо подняло капюшон. — Видишь ли, для сумеречника нет ничего соблазнительнее, чем аромат, который вы источаете в момент своего нервного перевозбуждения. Эмоциональные всплески, волнение, беспокойство, паника… Выброс адреналина высвобождает огромные запасы энергии, необходимой для спасения вашей жизни, но эта энергия так же приманивает таких как я. Это своеобразный запах страха. Он как кровь в воде, привлекающая акул и пираний. Дурманящий, ни с чем не сравнимый, аппетитный, желанный. Находясь рядом с тобой, я постоянно испытываю жгучий соблазн насытиться твоей энергией. Но ты можешь не беспокоиться. Хоть я и хищник, у меня есть свои принципы. Ты — первый человек, явившийся ко мне в гости по собственному желанию. А это уже заслуживает снисхождения и уважительного отношения. Я хочу быть радушным и гостеприимным хозяином. Поэтому использую средства предосторожности от непредвиденных, скажем так, конфузов. Этот противогаз помогает мне не чувствовать источаемый тобой аромат, а система специальных фильтров не только очищает от него вдыхаемый мной воздух, но и насыщает специальными ароматическими добавками, которые глушат любые намёки на запах жертвы, и отвлекают от него. Мне не хотелось прибегать к этому способу, но твоя излишняя импульсивность и избыточное волнение вынудили меня не рисковать. Твоя отвага имеет обратную сторону медали. Чем самоотверженнее ты рвёшься в бой с неизведанным — тем больше растёт твой страх. И тебе приходится сражаться уже не с пресловутым врагом, а с собственным страхом. Отвага и страх всё время пытаются опередить другу друга и задавить объёмом. Ты надеешься вышибить клин клином, но ты не понимаешь одной простой истины — победить страх невозможно. Его можно переступить, обогнать, приглушить, но убить его нельзя. Вот почему так взбесились те существа в лаборатории. Сумеречная материя, обычно, именно так реагирует на выделение импульсов страха. Должно признать, что я вовсе не жалуюсь на силу своей воли. Мне ничего не стоит вытерпеть подобное испытание на соблазн. Но сейчас немного неподходящая ситуация. Видишь ли, мне не позволили сполна насытиться предыдущей жертвой, а когда я прерываю трапезу на половине, то остаюсь весьма неудовлетворённым и, как следствие, становлюсь раздражённым, легко возбудимым и невыдержанным. Ну, представь, что у тебя из рук вырвали наполовину съеденное лакомство, когда ты только лишь успела войти во вкус. Именно поэтому я боюсь потерять самообладание, и совершить то, чего я не хочу совершать из разумных соображений. Я дало тебе исчерпывающий ответ?

— Более чем, — Ольга усмехнулась. — Как это благородно с твоей стороны.

— Всего лишь скромная благодарность за добровольное посещение моей удалённой обители.

— Добраться до тебя было нелегко. Это место на самом деле ад?

— Ну что ты. Конечно же, нет. Хочешь узнать правду об аде? Его не существует. Это выдумка. Страшилка для дураков. Если малолетнего ребёнка можно легко напугать Букой, то с великовозрастными зазнайками такие фокусы уже не проходят. Их требуется пугать чем-то более брутальным и жестоким. Вот и придумали хитроумные клирики такую глупую, но страшную теорию о том, как грешные души попадают в адские муки, где тысячелетиями страдают, ожидая искупления. И этот бред сумел вызвать панический трепет у тех, кто его доверчиво слушал. Целесообразность такого запугивания я не отрицаю. Она понятна. Ведь чем ещё можно напугать существ, которые ничего не боятся. Как осадить невежд, возомнивших себя венцами творения, и мающихся дурью от бесконечной вседозволенности. Чем ещё можно запугать преступника, который не боится не только неволи, но и самой смерти? Как ещё припугнуть разгулявшуюся толпу, игнорирующую всяческие моральные нормы и правила? Лишь культивируя всеобщий страх неизвестности, ожидающей их после смерти. После этого, любой хотя бы раз да задумается о том, творить ли ему зло. А вдруг и вправду придётся после смерти добиваться искупления в ужасной преисподней. Сдерживающий фактор налицо. Но, повторяю, на самом деле принцип циркуляции сознания во Вселенной устроен совершенно иначе, нежели в религиозных представлениях. Теория испытания адом не выдерживает даже простейшего испытания логикой. Сама подумай, тысячелетние муки, что за чушь? Где смысл? Это всё равно, что целый год стучать по уже забитому в стену гвоздю — бессмысленно и нерационально. Зачем выпускать душу пожить на Земле несколько жалких десятков лет, чтобы потом тысячелетиями мучить её в аду? Ведь цель адоустройства — не сроки содержания в нём грешных душ, а полное, тотальное их исправление, раскаяние, наставление на путь истинный. Очищение, наконец. А какой смысл держать их в пекле столь долгое время? Это во-первых. А во-вторых, ну подумай сама, кому нужен этот безразмерный накопитель бесчисленного количества грешников, которые не убывают, а лишь прибывают и прибывают, множась в геометрической прогрессии. Тот, кто это придумал, вряд ли задумывался о таких элементарных вещах, и это понятно — его целью было напугать, а не прорабатывать подробную и обоснованную гипотезу. А что ты думаешь по этому поводу? Ты боишься ада?

— Сначала ты утверждаешь, что его нет, а теперь спрашиваешь, боюсь ли я его?

— Ты ошибаешься, считая, что отвечая вопросом на вопрос можно легко увильнуть от ответа, но мне всё равно. Можешь не отвечать, если не хочешь. Знаешь, Ольга, если рассуждать гипотетически, то люди уже рождаются в аду. Весь ваш жизненный цикл строится на сплошной череде испытаний: от младенчества — и до глубокой старости. Вы постоянно сталкиваетесь с трудностями, а если трудностей нет, вы устраиваете их сами себе, потому что вы не можете без них прожить. Это смысл вашей жизни. Ваш путь. Ваше призвание, ради которого вы, собственно говоря, и приходите в этот мир. Выбор подстерегает вас на каждом шагу. И, разумеется, жизнь ваша не обходится без постижения добра и зла. Заметь, эти понятия присущи только людям, и никому более. Но именно в них заключён великий смысл, на котором зиждется ваше призвание и предназначение во вселенском масштабе. Это основополагающие философские понятия, способные восприниматься лишь разумом, несущим великое зерно единого божественного начала. Ваш дар, и ваше проклятье.

— Всё это, конечно же, очень интересно, Хо, но всё-таки, куда мы спускаемся, и почему так долго?

— В преисподнюю, разумеется. Ты разве не ощущаешь, как повышается температура?

— Да, здесь становится действительно жарковато. Значит, преисподняя всё-таки существует.

— Не настоящая. Всего лишь модель. Но очень правдоподобная. Скоро ты всё увидишь собственными глазами. Осталось совсем немного. Ты счастливая девушка, Ольга Вершинина, не каждому дозволено спускаться в ад в качестве туриста.

— Да уж. Счастья хоть отбавляй…

— Зря ты так. Думаешь, тебе повезло, что руколикие упустили тебя? Думаешь, случайно Заккум тебя пощадил?

— Я не знаю! Зачем мне всё это нужно?! Я здесь не для того, чтобы выискивать смысл, сокрытый в твоих витиеватых полунамёках! Я всего лишь хочу найти своего друга. Хочу его спасти.

— Твоё упрямство воистину впечатляет. Давай не будем впадать в бессмысленное словоблудие, а лучше приступим к осмотру экспозиции. Итак. Первый уровень я всецело посвятило стереотипам христианского представления о преисподней. Из её усреднённых признаков, накопившихся за века заблуждений, мне удалось создать единую, обобщающую диораму, которая прекрасно подходит для вступительной фазы знакомства с моим неповторимым музеем страданий.

Лифт остановился. Сразу после этого, сквозь щели, с шипением, начал сочиться горячий пар.

— Добро пожаловать! — развело руками Хо. — Рекомендую задержать дыхание. Если сразу сделаешь вдох — можешь обжечь дыхательные пути.

Дверцы раскрылись, и в кабину хлынул такой жар, что Ольга отшатнулась, зажмурившись, и стиснув зубы. Ощущение было сродни входу в горячую парилку. Кожа пылала, глаза кипели, а дыхание перехватывалось необычайно жарким воздухом, опаляющим слизистые оболочки. Всё это дополнялось зловещим гудением пламени, и непрекращающейся какофонией разноголосых стенаний, доносившихся отовсюду. От этой чудовищной музыки можно было оглохнуть, если раньше не сойдёшь с ума. Хо знало об этом.

— Вот, — оно протянуло Ольге пару чёрных конических подушечек. — Вставь в уши. Это поможет тебе не отвлекаться на посторонние шумы. А общаться мы будем телепатически.

Вершинина приняла беруши, и тут же закупорила ими ушные раковины. Это и вправду помогло. Душераздирающие вопли и стоны стали заметно тише. Уже не действуя на нервы столь сильно, они теперь звучали, скорее, как фон. Неприятный и мучительный, но всё же терпимый.

— Ну, что же ты стоишь? Прошу, выходи. Не волнуйся насчёт жары. Твоё тело быстро к ней привыкнет. Будет не жарче, чем в обычной сауне, поверь мне. Это же не настоящий ад, а всего лишь макет. Выходи, не бойся. Мне не терпится продемонстрировать тебе всю фундаментальность моей работы. Ты должна оценить её по достоинству.

И Ольга шагнула из дверей. Она сделала шаг, как ей показалось, в сплошную пелену огня. А когда её привыкшие к жару глаза смогли наконец-то приоткрыться, чтобы хоть что-то разглядеть, то потрясению её не было предела. Перед ней раскинулась панорама самого настоящего ада. Выжженная земля, изрезанная сетью трещин, в глубине которых светились кроваво-красные угли. Повсеместно из вздутых кратеров с гудением вырывались жёлто-голубые столбы горящего газа, или же выплёскивались шипящие фонтаны раскалённой магмы. Единственная безопасная тропка, обрамлённая бордюрчиками, выложенными из человеческих черепов, петляя между кратерами и трещинами в земле, быстро вывела их к берегу лавового моря. Набережная завершалась покатым базальтовым пандусом, который лениво облизывали волны расплавленной земной породы.

От поверхности время от времени взметались высоченные языки бешеного пламени. То и дело на шевелящейся глади вздувались большие пузыри, которые, лопаясь, расшвыривали по сторонам сгустки дымящейся лавы. У берега то и дело выныривали человеческие фигуры, выгоревшие настолько, что не было никакой возможности определить какого возраста и пола они были. Истошно воя и хрипя, они плескались в огненно-жидкой субстанции, среди всполохов пламени и газовых пузырей. Некоторые из них пытались карабкаться на берег по пандусу, но всякий раз соскальзывали обратно, не добираясь даже до середины.

Ольга остановилась, заметив одного особенно старательного мученика, который неторопливо, но уверенно полз по скользкому наклону пандуса. Кожа несчастного успела сгореть полностью. Остались лишь почерневшие, местами выгоревшие до углей мышцы с проступающими закопченными костями.

— Не советую помогать ему, — предопределило её мысли Хо. — Вообще старайся держаться подальше от этих ребят. Не успеешь оглянуться, как они тебя уволокут за собой. А оттуда тебя не вытащить даже мне.

— За что они страдают?

— Кто за что. Здесь отбывают наказание все: от мелкого хулиганья — до серьёзных преступников. Мне попросту не захотелось опускаться до примитивной тривиальщины, вроде котлов с кипящей серой. И я заменило их этим живописным кипящим морем. Отойди от края, я не шучу. Тебя удивляет, почему в одно и то же море падают люди с грехами разной степени тяжести? Видишь ли, мне это тоже непонятно. Христианский ад всегда отличался тупой примитивностью, и абсолютно бессмысленной жестокостью, не несущей в себе практически никакой смысловой нагрузки. Но именно этим он меня и привлекает — своей простотой и незамысловатостью. Действительно, зачем взвешивать процентные соотношения, определять степень, и копаться во всех этих психолого-математических дебрях, если можно грести всех под одну гребёнку? Разумеется, современные трактовки адовых характеристик уже подстраиваются под логическую канву. Ну, там, «каждому воздастся по делам его», и всякое такое. Даже придумали градацию, определяющую, какую степень мук должен получить каждый тип грешников, будь то бандит, прелюбодей, солдат, обжора, и так далее. Для некрещеных младенцев тоже местечко отводится. Даже мне, признаюсь, не пришло бы в голову причислить к списку грешников новорожденных детей, а вы — люди, и до этого додумались, браво! И ведь никакой конечной цели. Мучения ради мучений. Взять хотя бы тех же древних греков с их Тартаром. Так там хотя бы обозначалась какая-то назидательная подоплёка. А здесь какая мораль? Никакой. Аморфное определение бесконечных страданий, да нелепые привязки к фантастическим кругам выдумщика Алигьери. Нелепость? Возможно. Но, согласись, как эффектно смотрится!

— Издеваешься?

— Пока ещё нет. Шучу, шучу. Знаешь, Ольга, какие мысли одолевают меня, когда я гляжу на этот пейзаж? Как было бы здорово, если бы всё это можно было создать в реальности. Я получило бы самый мощный генератор питательной энергии, которая бы струилась и струилась бесконечно из постоянно прибывающих и скапливающихся бессмертных человеческих душ! Никаких усилий, никаких ограничений. Но, как говорится, мечтать не вредно. К тому же, в таком случае, жить, наверное, стало бы совсем неинтересно. Мир не зря устроен так, что всем приходится заботиться о своём пропитании. Всем без исключения. И вам, и нам. Это основополагающая доктрина. Прилагать усилия, чтобы выжить. Искать и бороться. Уничтожать и защищаться. В этом, как ни странно, и кроется прелесть жизни.

Впереди показалось рослое, чуть сгорбленное человекоподобное существо, неторопливо бредущее навстречу Ольге и Хо. Сжимая в руках длинное древко не то копья, не то багра, оно время от времени приостанавливалось, и грубо тыкало заползающих на пандус мучеников, сбрасывая их обратно в кипящую жижу. Ноги, с широкими копытами и двумя парами колен, покрытые густой свалявшейся шерстью, а также могучие рога на голове неведомого созданья помогли безошибочно его классифицировать.

— Это экспонат, или посетитель? — хмуро спросила Ольга.

— Скорее, служитель, — ответило Хо. — Пусть его странный вид тебя не пугает, я стремилось следовать канонам классических инфернальных образов.

Держась от демона на почтительном расстоянии, Ольга обошла его стороной. Минуя друг друга, они обменялись изучающими взглядами. Голова работника преисподней напоминала бычий череп, из глубины широких глазниц которого поблёскивали чёрные выпуклости глаз. Длинные космы волос, обтекая огромные изогнутые рога, падали на широкие плечи чудовища. Туловище и руки, коричневого цвета, практически не отличались от человеческих. Они были мускулистыми и очень развитыми. Ноги же придавали ему сходство с сатиром. Ко всему прочему, от дьявольского отродья за версту разило козлом. Поравнявшись с Ольгой, демон встряхнул головой, и фыркнул, исторгнув из пустого ноздревого отверстия облачко красного горячего пара. Ольга невольно вздрогнула.

— Ты считаешь его страшным? — искренне удивилось Хо. — А на мой взгляд, его облик комичен и нелеп. Людям почему-то свойственно использовать образы животных для придумывания каких-либо мифических существ, в том числе и демонов ада. Ума не приложу, что такого плохого вам сделали козы, из-за чего вы наделили их чертами воплощение потустороннего кошмара. Не понимаю.

— Наверное, это из-за запаха, — усмехнулась Ольга. — Фу! Ну и воняет же от него.

— Возможно, — пожал плечами сумеречник.

Затем он указал рукой на тропинку, уходившую в сторону от моря. — Продолжим экскурсию. Теперь нам сюда.

Тропа из застывшего вулканического туфа уводила их в сторону бесформенных нагромождений гигантских раскалённых балок, пронизанных насквозь сетью пульсирующих огненных трещин. На поверхности, покрытой белесой золой, то и дело вспыхивала полупрозрачная вуаль пламени. Это напоминало необычайно увеличенный в размерах костёр.

— Ход твоих мыслей правилен, — кивнуло Хо. — Мы приближаемся к Кострищу. Оно состоит из вечно полыхающих брёвен Заккума. Именно они поддерживают здесь правильную температуру. Смотри, как красиво переливается накал по брёвнам. Удивительно живописное зрелище. Можно любоваться бесконечно.

— У меня лицо горит.

— Потерпи немного. Сейчас мы минуем Кострище, и температура ощутимо спадёт.

Абстрактная беспорядочная свалка брёвен представляла собой сплошной огненный лабиринт, раскалённый до такой степени, что в ложбинах на земле скапливались лужи расплавленного стекла. Сверху, непрекращающимся дождём капали крупные капли смолы, вытапливаемой из недр древесины. Смола с шипением текла по раскалённым брёвнам. Падая на землю, она тут же испарялась, взметаясь в воздух столбиками чёрного, едкого дыма.

Хо уверенно вело её знакомыми только ему тропами, постоянно показывая на какие-то новые достопримечательности, которые Ольга уже не могла рассмотреть, закрывая лицо руками от палящего жара. Перед глазами всё слилось в одну огненно-красную завесу, без чётких очертаний. Дополнительные неудобства причинял летучий пепел, вездесущий, словно горячий снег.

— А вот здесь страдают заблудшие души, — рассказывало Хо, как ни в чём ни бывало. — Так как они заблудшие, им приходится вечно плутать по Кострищу, в поисках выхода. Но найти выход невозможно… Впрочем, к нам с тобой это не относится. А вот здесь…

— Хо, умоляю, давай уйдём отсюда! Жар нестерпим!

— Но я же ещё не успело показать тебе… Ну да ладно. Не принципиально. Пойдем к следующей диораме.

Когда треск горящего дерева, вихри искр, и обжигающие капли смолы остались позади, Ольга наконец-то смогла убрать от лица обожженные руки, и приоткрыть лишённые бровей и ресниц глаза. Хо деликатно стряхнуло пепел с её головы и плеч, после чего, широким жестом пригласило осмотреть новый, не менее жуткий пейзаж.

— Мы на вулканических озёрах. У входа в дьявольскую галерею. Эти неглубокие озерца наполнены кипятком — гляди, как они булькают и пузырятся.

— Зачем они нужны?

— Для красоты. Полюбуйся, как красиво светятся на их берегах раскалённые докрасна камни. Эту идею я позаимствовало во время одного из своих путешествий по вашему миру, когда наткнулось на прелюбопытнейшее место — долину смерти. Кратер, чьё дно заполнено кипятком. Неразумные живые существа, вместо того чтобы обойти это гибельное место, наивно пытаются миновать озеро вброд, и находят в нём свою смерть. Ты представить себе не можешь насколько это глупо, и потрясающе одновременно.

— Не вижу в этом ничего потрясающего. Ну а здесь-то они для чего, эти озёра?

— Здесь они разграничивают две диорамы. Некоторые экспонаты наивно полагают, что вход в дьявольскую галерею — это выход из ада. Надеясь добраться до него, они пытаются форсировать эти озёра. Но безуспешно. Их попытки выглядят весьма забавно. А вон, как раз, ещё один непутёвый грешник.

На противоположном берегу ближайшего озера показался безумно мечущийся, обнажённый человек. Какое-то время он бессмысленно бегал взад-вперёд, не решаясь ступить в воду. И тут, позади него, из-за нагромождений обсидиановых кристаллов, неторопливо выбралось крупное ракообразное существо с огромными клешнями. Направляясь к человеку, чудовище угрожающе клацнуло клешнёй. Этого было достаточно, чтобы обратить его в бегство. А так как других путей к отступлению у него не осталось, он бросился напрямик, через озеро — в сторону Хо и Ольги.

Глубина озерца была ему по колено, да и расстояние которое требовалось преодолеть, не превышало полутора десятков метров. Казалось бы, нет ничего проще, чем миновать эту мнимую преграду. Однако, это была лишь видимость. Бегущий по кипятку, вдруг начал совершать немыслимые прыжки, в совершенно непредсказуемых направлениях. Затем он упал в воду, где плескался ещё несколько секунд, после чего затих, и медленно поплыл в сторону, опускаясь на дно.

Рак-монстр ещё раз щёлкнул клешнями, и, попятившись задом, неспешно скрылся в своём кристаллическом убежище.

— Некоторых надо подогнать. А то не решаются, — самодовольно отметило Хо.

— Он что, умер? — спросила Ольга. — Разве могут умирать те, кто уже умерли?

— Варёная оболочка останется здесь, для красоты. А душа отправится на Кострище. Ладно, поглядели, теперь идём дальше.

Приблизившись к озеру, Вершинина смогла разглядеть, сколько в нём плавает раздутых, бесформенных тел омерзительно-белого цвета, с колышущимися лохмотьями отстающей от костей переваренной плоти. Особенно пугающе смотрелось лежащее на камне тело женщины, успевшей лишь наполовину выбраться из воды. Словно с линяющей змеи, кожа слеза с неё целиком, подобно белесому раздувшемуся чулку, и держалась лишь на ногах.

Ольга сморщилась, и отвернулась. Даже не смотря на столь ужасную жару, по её спине пробежал холодок. Хо это заметило. Оно вообще подмечало каждую мелочь, каждую деталь, каждый даже самый незначительный штришок её поведения. Фиксировало безошибочно.

Поднявшись по каменным ступеням, они оказались на прямой аллее, выложенной булыжником. По краям, на массивных постаментах с золотыми табличками, на протяжении всей галереи, высились уродливые фигуры монстров.

— Кто они такие?

— Демоны. Чудовищные порождения ваших больных фантазий. Гротескные воплощения тьмы. В попытке произнести имена большинства из них, легко сломать язык. Вы, люди — большие фантазёры. Ты только взгляни на них. Вот, к примеру, Маммон, Левиафан, или Бегемот. Эти трое — особенно крупные и уродливые. Маммон, к примеру: жирный, обрюзгший, источающий слизь и миазмы. А ведь призван соблазнять. Кого, скажи на милость, такой урод соблазнит? Разве что такого же урода. А как тебе вон те парни, с козлиными черепами вместо голов. Похожи на огородные пугала. Эти зубы вечно щерятся в мёртвой улыбке. Эти широко растопыренные глазницы, пылающие жестоким пламенем. Эти могучие рога… Может быть, всё это вызывает у вас ассоциации со смертью? Как высохший козлиный череп в пустыне.

Демон выдохнул горячий дым, и, глухо прохрипев, проводил их взглядом. Ольга искоса рассматривала его золотые, отполированные копыта, не решаясь поднять глаза, и посмотреть в его отвратительное лицо.

— Страшные? — лукаво спросило Хо.

— Ну-у, куда им до тебя, — иронично пошутила Вершинина, вызвав продолжительный ухающий смех сумеречника.

— Ты мне льстишь.

— Да какой уж мне смысл льстить тебе. Я не понимаю, что ты пытаешь мне доказать? Все эти страшилки — они ведь неспроста задуманы?

— Всё в нашей жизни неспроста. Так уж сложилось. Но не всё нам положено знать. Именно поэтому, многое воспринимается нами как бессмыслица. Как беспутное стечение обстоятельств. Ещё одна ширма, заведомо уготованная для тех, кто не должен пересекать пределы сумеречного горизонта.

Бафомет и Астарот, мимо которых они проходили, обменялись кивками, выдохнув раскалённый воздух. Презрительные взгляды демонов провожали гостей, пока те шли по этой длинной галерее.

— Итак, мы входим в следующую диораму, которая демонстрирует несколько иной взгляд на устройство преисподней.

Они остановившись возле выхода из галереи. По обеим сторонам массивных врат располагались две жаровни. Подойдя к одной из них, Хо указало на пылающие в ней угли.

— Но сперва ты должна кое-что сделать. Возьми уголь, и положи его в рот.

— Что? Ты в своём уме?! Я не собираюсь этого делать. Ты, кажется, обещало мне безопасность! А теперь что же, передумало?!

— Вот именно потому, что я обещало тебе безопасность, я и прошу тебя положить уголёк в рот. Это необходимая мера.

— Может быть, ты не в курсе, что мы, люди, не питаемся раскалёнными углями. Я не какой-нибудь йог. Нет, и не проси! Мы так не договаривались…

— Ты не обожжёшься, даю слово. Уголь необходим, чтобы благополучно пройти в следующую залу. Без него ты там превратишься в ледяной кристалл всего за полторы секунды.

— Так там что, холодно будет?

— Очень. Поэтому не упрямься, и делай то, что я тебе говорю, — взяв тонкие щипцы, сумеречник извлёк из жаровни красный уголёк, и протянул его Ольге. — Ну-ка, открой рот.

Всё ещё с великой неохотой и преобладающими сомнениями, Вершинина подчинилась.

— Сначала немного покатай уголь за щеками, — посоветовало Хо.

Когда раскалённый кубик с шипением коснулся языка, Ольга вздрогнула, и напряглась. Но, к великому удивлению, уголь оказался не настолько горячим, чтобы его невозможно было удержать во рту. Он напоминал кусок горячего мяса, только что снятого с мангала. Быстро катая его за щеками, девушка чувствовала, как он остывает. Или же это она нагревалась до его температуры. Кровь как будто начала кипеть. В голову, руки и ноги ударили горячие волны. Жар нарастал с чудовищной скоростью, и ей начало казаться, что она вот-вот воспламенится.

— Теперь можно входить, — пригласило Хо.

Как только они шагнули за порог галереи, картина радикально изменилась. В первые мгновения, Ольга не могла ничего рассмотреть из-за огромных паровых облаков, вырывающихся из её рта. Пар шёл от всего её тела, как от тлеющей головни. Наконец зрение прояснилось, и она окинула взглядом бескрайнее ледяное поле, над которым метались волны танцующей позёмки. В глубине кристально-прозрачного и бесконечно глубокого ледника, по которому они шли, виднелось бесчисленное множество намертво вмёрзших людей.

— Мы в царстве вечного холода. Здесь всегда жуткая холодища. Всё живое тут мгновенно замерзает, превращаясь в ледышку.

— Я так понимаю, это более гуманный ад? Насколько мне известно, замерзание только поначалу мучительно, а потом превращается в сладкий сон.

— Только не здесь, — Хо усмехнулось, и указало рукой себе под ноги, где в толще льда застыли скорченные фигуры. — Ты, наверное, имела в виду этих? Не-ет, эти ребята здесь всего лишь в качестве декораций. Настоящие мученики размещаются дальше. Я бы тебе их показало, но я не настолько жестоко.

Только теперь Ольга различила сквозь нескончаемый вой безумной вьюги далёкие вопли и стоны, доносящиеся из темноты.

— Это… Они так кричат? А почему ты не хочешь мне их показать?

— Посреди ледяного ада располагается огромное незамерзающее озеро. Вода в нём холоднее самого холода, а пронизывающий ветер настолько яростный, что тебя не спасёт уголёк в рту. Ты не сможешь даже рассмотреть его издалека, потому что за двести метров до озера твои глаза замёрзнут, превратившись в ледяные шарики. Ещё через полсотни метров твои дыхательные пути, покрывшись инеем, заледенеют, и ты не сможешь дышать. Ледяные иглы раздерут лёгкие, кровь кристаллизируется, а тело — остекленеет. Но даже на это расстояние ты вряд ли отважишься приблизиться, так как вопли, которые издают мученики, лишат тебя рассудка гораздо раньше. Настолько там ужасно. Это не место для посетителей. Это место для грешников. Они сидят в этом озере, и их состояние постоянно поддерживается на том неизменном уровне, когда мучения от замерзания находятся на своём пике. Вот-вот боль должна закончиться, уступив место тому самому «сладкому сну», но он всё не наступает. И не наступит никогда.

— Насколько же серьёзными должны быть грехи этих несчастных?

— Посерьёзнее, чем в предыдущем варианте. Для иронии, я поместило в озеро учёных, ставивших опыты над людьми, по выживанию в условиях низких температур. Кстати, у меня там гостит сам «Ангел Смерти». Слышала о таком? Мне пришлось основательно потрудиться, чтобы изловить этот прелюбопытный экземпляр в Бертиоге. В своё время он устраивал миниатюрную модель такого ада на земле, а теперь вот сам оказался его обитателем. Награда, как говорится, нашла своего героя. Впрочем, в том озере купается ещё очень много всяких забавных мерзавцев. Когда-нибудь я займусь разработкой доступа посетителей к его берегам, но пока это, увы, невозможно.

Сойдя с ледника, они миновали торосы, за которыми простиралось снежное поле, и отправились по нему напрямик, погружая ноги в снег выше щиколоток. Повсеместно из сугробов щетинились длинные острые пики сосулек, на которые, в виду сгущающейся темноты, можно было легко напороться. Поэтому Хо то и дело поправляло Ольгу, предостерегая от встречи с очередным ледяным шипом.

— Я не вижу выхода, — обратилась к проводнику Вершинина, катая во рту уголёк, ощутимо уменьшающийся в размерах. — Сколько нам ещё топать по этой тундре?

— Без паники. Мы уже входим на очередную диораму. Выплёвывай уголь.

Ольга выплюнула уголёк, и тот с шипением провалился в снег. Сразу после этого, всё вокруг поглотила окончательная темнота. Заунывный вой метели преобразовался в иное, изматывающее завывание, не прекращающееся, а лишь меняющее тональность. Пол под ногами исчез, и они зависли посреди непроглядного пространства, пронзаемого редкими вспышками фиолетовых молний. Время от времени в темноте проявлялись бледные светящиеся фигуры призраков. Порой, из тьмы выступали их искажённые болью лица, и рты их раскрывались в немом крике так широко, что рвались, выворачивая глотки наизнанку, вызывая всплеск зловещего мерцания, быстро распадающегося на гаснущие искры.

— Третья разновидность ада. Самая современная, — сообщило Хо. — И самая мучительная, потому как основывается на психических муках, а не на физических, как две предыдущие. Страдания здесь сравнимы с зубной болью — непрекращающейся и однообразной. Самая скучная, и, одновременно с этим, самая эффективная из трёх представленных адских моделей. Задерживаться здесь долго нет смысла. Тем более, что в скором времени я смогу представить окончательный, доведённый до ума прототип идеального ада. Я называю его «Адом Справедливости». Потому что это будет универсальный ад. Не тупая живодёрня, придуманная церковниками, а полноценная исправительная система. Представь себе, после смерти ты попадаешь в некую сферу, вроде альтернативной реальности, где заново проживаешь всю свою жизнь, видя её со стороны. Последовательно переживая каждый свой негативный поступок, находясь в шкуре того, кому причинила зло. Предупреждение всем живущим — «не твори зла, ибо зло это причинишь ты себе самому» — по крайней мере, заставит их призадуматься более серьёзно о своих поступках. Только пережив то, что пришлось пережить тем, кому ты причинила зло, чувствуя то, что чувствовали они, и мысля так же, как мыслили они, но при этом понимая, что страдаешь ты из-за себя самой — ты сможешь сполна взвесить тяжесть собственных грехов. Ведь зло, как правило, не мимолётно. Порой жертва проносит причинённое тобой зло до самой смерти. И не только она, но и, зачастую, её близкие, родные, знакомые. И всё это тебе придётся пережить, переболеть. Теперь представляешь, как будут страдать, скажем, диктаторы и тираны, на чьей совести тысячи и миллионы жизней? Им не позавидуешь. Но, как говорится, поделом.

К слову, я почти уверено в том, что ваш мир устроен именно по такому принципу. Разум преступника после смерти становится разумом жертвы, у которой на роду написано пережить то, что она сама когда-то сотворила с кем-то другим. В качестве наказания. Живёт себе, скажем, какой-то человек. И тут на него нападают бандиты. Грабят, и сильно избивают. Вот он и сокрушается после этого — «да за что же мне такое наказание?!» А оно именно за то, что когда-то, в другой жизни, этот самый разум сам был бандитским, бессовестно грабившим кого-то. А чтобы переживать это наказание более мучительно, он об этом ничего не знает, считая себя невинной овечкой, незаслуженно и несправедливо обиженной. А знай он об этом заранее — был бы готов к такому испытанию, и пережил бы его уже не столь глубоко. Что может быть хуже несправедливости, проявленной по отношению к тебе. Согласна? Проникаешься замыслом? Что с тобой?

Ольга, сдавливая виски кулаками, билась в судорогах. Она не понимала, что с ней происходит, осознавая лишь то, что некая непостижимая сила изводит её, сводя с ума. Так плохо ей не было ещё никогда, и состояние продолжало ухудшаться. Словно бездушный дантист всверливался своей ужасной бормашиной одновременно через все зубы — прямо в мозг.

— Мне плохо. Уведи меня отсюда, — эти слова она выдавила из себя с величайшим трудом.

Рот не открывался, язык прилипал к нёбу, а попытка передать слова мысленно — вызывала ещё большую боль и мучения.

— Да, пожалуй, хватит, — натурально издевалось Хо. — Тем более, что дальше нас ждёт кое-что поинтереснее.

Почувствовав под ногами твёрдую поверхность, Ольга упала на неё в полнейшем изнеможении. Холодные плиты с жадностью впитывали её слёзы. Она понимала, что вряд ли сумеет выдержать очередную психологическую атаку Хо. Сконцентрировать сознание не удавалось, перед глазами стояла лишь огненная пелена, да силуэты хохочущих демонов. Хо медленно ходило вокруг неё, нарезая круг за кругом, против часовой стрелки.

— Амбиции… Как много сил вы на них расходуете. А ведь это ни что иное, как обычная выдумка, возведённая в степень эгоистической значимости, — глубокомысленно рассуждало оно. — Амбиции хороши в качестве стимулятора к решительным действиям, но лишь в том случае, когда они грамотно взвешены, строго дозированы, как замысловатое лекарство, которое при недоборе — не оказывает эффекта, а при переборе — убивает пациента. Когда переоцениваешь свои силы, а дело заходит слишком далеко, то может спасти только своевременное признание этого факта. В конце концов, в этом нет ничего предосудительного.

— О чём ты говоришь? — хрипловато произнесла Ольга, с трудом поднимаясь на ноги. — Твоя экскурсия меня немного утомила, вот и всё. Мы так и будем тратить драгоценное время на всякую чушь собачью, или всё-таки продолжим нашу познавательную прогулку?

Хо с улыбкой покачало головой.

— Ну так что? — девушка отряхнула колени, и выпрямилась. — Идём дальше, или нет?

— Разумеется, идём. Впереди нас ждёт самое интересное. Более никаких фантазий. Только реальные экспонаты, взятые прямиком из вашего безумного мира. Итак, твоему вниманию представляется крупнейшая коллекция орудий мучительной смерти!

Оля обернулась, и увидела огромный зал, представлявший из себя одну огромную камеру пыток. Вокруг стенали люди, подвешенные на верёвки и крюки, колесованные, распятые, посаженные на кол. Куда не кинь взгляд — всюду чьи-то страдания и корчи, одни страшнее других. Весь этот чудовищный калейдоскоп давил на психику, лишая рассудка, превращая в полнейшее ничтожество, которое могло в любую секунду разделить участь остальных несчастных.

Проходя мимо узницы, на которой была закреплена «вилка еретиков», Ольга взглянула в её глаза и вдруг почувствовала, что это на её шее закреплено адское устройство, с выгравированной надписью «I recant», вонзавшееся острыми металлическими стержнями в грудную клетку и под подбородок так, что невозможно было опустить голову. А вместо слов, можно было лишь нечленораздельно мычать.

Увидев, что его спутница начала как-то странно задирать голову, и беззвучно шевелить губами, Хо спешно провело рукой по её лицу, после чего ужасное ощущение тут же отпустило Ольгу.

— Не смотри им в глаза, — строго произнёс сумеречник. — Иначе переймёшь их страдания.

Девушка кивнула, боязливо ощупывая шею — никаких повреждений. Позади раздалось умоляющее мычание узницы, но Вершинина более к ней не поворачивалась, следуя по пятам за Хо.

— В этой части экспозиции собраны, в основном, древние орудия пыток, но не уступающие по эффективности современным. Вот, к примеру, «дочь дворника». Вся суть строится на фиксации тела в определённом положении, при котором причиняются максимальные неудобства, и, как следствие, болевые ощущения. Очень неприятная пытка. А вот это устройство сродни «вилке еретиков». Здесь пытаемый закрепляется на стуле, и в его тело медленно ввинчиваются острые стержни. Самый распространённый вариант — в шею, под затылком. Когда признание добывается, достаточно лишь вкрутить стержень до отказа, и он ломает шейные позвонки, приводя к смерти. Тебе нравится?

— Нет.

— Тогда, может быть, тебе понравится это приспособление? Называется «Ведьмино кресло». Простое в своей гениальности. Из сиденья и спинки торчат гвозди. Пытаемый приковывается так, чтобы мог слегка привстать. Рано или поздно, он устаёт, и ему приходится падать на гвозди. И так бесконечно. Или вот, «кресло иудеев». Жертве этой пытки приходится сидеть на пирамиде, которая постепенно раздирает его седалище. Чудесно, не правда ли?

— Довольно с меня! — Ольга то и дело отворачивалась от очередного садистского приспособления, мимо которого они проходили. — Я не могу на это смотреть.

Даже мельком бросая взгляд на мучившихся людей, она тут же начинала впитывать их боль, с нарастающей силой переживая то, что испытывают они.

— Тебе всего лишь нужно научиться не принимать подобные вещи близко к сердцу. Чувствуя, что ты им сопереживаешь, другие люди будут пытаться сбросить на тебя часть своих страданий, чтобы облегчить свою боль. Ты можешь помогать им в этом, но, предупреждаю сразу, надолго тебя не хватит… О, а вот и старая, добрая дыба. Что может быть проще банального растягивания тела, и выдёргивания суставов. Банально, и, вместе с этим, чертовски больно. Но мне больше нравится вот это устройство, с шипастыми валиками. Здесь тело не только растягивается, а ещё и раздирается. Одно из самых кровожадных приспособлений. Ну-у, а вот тут мы видим «испанские сапоги» нескольких видов. К сожалению, со стороны они выглядят не так уж пугающе. Для того, чтобы оценить их «прелесть», нужно самому в них влезть. Но это, как ты понимаешь, уже чересчур. Идём дальше. Вот — «железные девы», металлические саркофаги с шипами внутри. Это уже более извращённые устройства. Для их создания производился точный медицинский расчет установки шипов, чтобы они лишь причиняли боль, но не убивали сидящего внутри «девы». Шипы размещены адекватно болевым точкам, и входят в тело на определённое, безопасное для жизни расстояние. Но ещё более цинично выглядит вот эта статуя Мадонны с распростёртыми объятиями, унизанная шипами. Попадавшим в её объятия, приходилось несладко. Тут уж, пожалуй, признаешься в чём угодно. И даже в том, чего не совершал. Превратить святой образ — в орудие пыток. Как тебе это?

— Отвратительно. Меня воротит от всего этого. Зачем ты всё это придумало?

— Самое любопытное, что я не имею к созданию подобных штуковин ровным счётом никакого отношения. Всё это придумали вы — люди. Чтобы терзать других людей. Буйство вашей извращённой фантазии не знает границ. Смотри, смотри, смотри — всё это ваши изобретения! Не мои! Всё это веками дорабатывалось и совершенствовалось. В пытках вы явно преуспели, и достигли вершин мастерства. Как видишь, мне даже придумывать ничего не приходится. Моя добыча всё выдумала сама. Зачем? Покопайся в своём сознании. Ты ничего не чувствуешь?

— Что я должна чувствовать?

— Глубинное возбуждение. Порочный восторг. Наслаждение от чужих мук…

— Не приписывай мне того, что чувствуешь само! Мне вовсе не доставляет радости всё это.

— Я ни слова не сказало про радость. Я говорю о наслаждении. Очень-очень глубоком, почти подсознательном. Ты не желаешь признавать его, гоня прочь даже приблизительные мысли о нём. Ведь это тебя пугает. Как и большинство людей, ты была воспитана в рамках определённой, общепринятой морали и нравственности. Тех, кто даёт волю своим тайным страстям, открыто демонстрируя свои желания причинять боль другим людям, вы с пренебрежением называете «садистами». Но кто такие садисты? Всего лишь обычные люди, у которых испорчен тот самый нравственный ограничитель, строго-настрого запрещающий преступать принципы установленные в обществе. Ту самую мораль, которая поднимает вашу цивилизацию на более высокий уровень. Видишь ли, обычный инстинкт не даёт возможности хищнику осознать, какие мучения испытывает терзаемая им жертва. Для того, чтобы понять это — нужен разум. Чтобы не просто убить, а убить изощрённо — нужно обладать интеллектом. Понимание того, что ты причиняешь кому-то боль, вызывает пьянящее чувство собственного превосходства и… Власти! Поэтому люди с расстройствами психики легко превращаются в маньяков-садистов. В детстве моральные турникеты слабы. Именно по этой причине дети гораздо более жестоки, чем взрослые. Дети могут не задумываясь ломать вещи, мучить животных, и убивать насекомых, только потому, что им этого захотелось. Мораль и воспитание призваны укреплять нравственные ограничители, и поэтому с возрастом человек начинает более объективно давать отчёт своим поступкам. Упомянутые мною психически-слабые личности, не смотря на своё взросление, зачастую остаются с недоразвитыми, «детскими» ограничителями. В связи с этим, некоторые из них превращаются в маньяков-преступников. Они не способны отречься от своей жажды причинять страдания другим людям, тем самым отличаясь от их полноценных собратьев, уверенно вставших на путь непререкаемых моральных норм. Но каждый полноценный человек может заглянуть внутрь себя, и увидеть, что там живёт скрытый от всех, и даже от него самого, латентный садист. И чем устойчивее и твёрже мораль индивида — тем крепче и надёжнее заперт этот «маньячок» в дальних закоулках его души. Признайся, Ольга, что тебя вдохновляет созерцание чужих мук? Помимо твоей воли — они тебе интересны, они захватывающи. Это примерно как прыгать с парашютом, или кататься на какой-нибудь экстремальной карусели — волнительно, и запоминается надолго. Ведь здесь предоставляется уникальная возможность посмотреть в глаза смерти. Только не собственной, а чужой. На протяжении всей своей истории, люди не могли обойтись без подобных зрелищ: ритуальные жертвоприношения, публичные казни, гладиаторские поединки, корриды, ристалища… Да взять, хотя бы, ваше телевиденье, литературу, газеты. Самая ценная новость непременно содержит информацию о чьей-то гибели, или причинённых кому-то увечьях — не важно, будь то преступление, или несчастный случай. Главное — что там описывается чьё-то горе. Это всегда популярно. Это страшно и интересно! Художественные книги, в которых отсутствует жестокость — скучны для большинства из вас. То же самое и с фильмами, и с компьютерными играми. Чем больше жестокости — тем больше популярность. Исключения, безусловно, имеются, но они слишком незначительны. Да что там говорить? Достаточно посмотреть ваш среднестатистический телеканал, чтобы это понять. Вы не можете жить без жестокости. И как бы не пытались от неё избавиться — она вечно будет вас сопровождать.

— Не могу с тобой согласиться. Я не верю в то, что жестокость нам необходима.

— Этому есть вполне обыденное объяснение. Разум вам достался по образу и подобию Создателя. Это, как ты уже знаешь, крошечная крупица от общей массы Великого и Необъятного Вселенского Разума. Она ничтожнее самой ничтожной пылинки, но, тем не менее, это его полноценная часть, и с этим уже не поспоришь. Но вы переняли не только часть божественной составляющей. Перепало вам немного и от сумеречников. Да-да. Это может показаться странным, но вам свойственно улавливать аромат питательной энергии, активно выделяемой биоэнергетическими оболочками в момент их болезненной деформации. Грубо говоря, вы тоже умеете питаться чужой болью, как и мы. Но в существенно меньшей степени. Этим обуславливается появление так называемых «энергетических вампиров», способных поглощать чужую энергию. Возможно, виной тому послужил небольшой корректировочный перекос в сторону сумеречной основы, а может быть, это всего лишь обычная энергетическая недостаточность у некоторых неполноценных особей, вынуждающая их инстинктивно искать восполнение нехваток. Ты к какому мнению склоняешься?

— Ни к какому. Всё это, может быть, действительно интересно, но у меня нет абсолютно никакого настроения, чтобы вести подобные разговоры. По крайней мере сейчас, когда я должна найти Сергея. Когда ты меня к нему отведёшь?

— Ах, да-а, разумеется. Сергей. Я как-то о нём подзабыло. Он должен быть где-то здесь, — Хо осмотрелось по сторонам. — А, вон там, не его ли тащат к «Бронзовому Тельцу»?

— Куда его тащат? Что это значит? Я не вижу…

— Боюсь, что его с минуты на минуту погрузят в «Тельца». Но если мы поспешим, то можем успеть их остановить.

— Чего же мы стоим?! Побежали скорее!

Они бросились бежать между рядами пыточных орудий, чудовищных в своём разнообразии. Ольге казалось, что она продирается сквозь сплошной человеческий крик. И единственным её ориентиром стала огромная статуя быка, возвышающаяся прямо посередине этого страшного зала, до краёв наполненного человеческими страданиями.

Тускло поблескивающий в свете огромных факелов, «Бронзовый телец» безучастно взирал на них с высоты своего огромного роста, расположившись между двумя медленно вращающимися вертикальными колёсами, с привязанными к ним людьми. Вскоре стало видно, как незаметные и безмолвные палачи гигантской камеры пыток, облачённые во всё чёрное, подкатив к боку титанического быка некое подобие самолётного трапа, затаскивают по нему наверх дёргающегося и вырывающегося человека.

— Останови же их! — закричала Ольга, обращаясь к Хо. — Почему ты их не останавливаешь?!

— Давай подойдём поближе, а вдруг это не он?

— Некогда выяснять! Останови их немедленно!

— Эй! — Хо сделало взмах рукой. — Приказываю остановиться!

Служители немедленно остановились, успев добраться до верхней площадки лестницы-трапа. Они обернулись к своему хозяину, и было видно, как от дыхания колышутся тряпичные маски, покрывавшие их лица. Пленник с заломанными назад руками, всё также крепко удерживался ими.

— «Бронзовый Телец» — одно из самых уникальных и извращённых изобретений человечества, призванное вызывать долгую и мучительную смерть, и при этом развлекать зрителей, вызывая бурю эмоций, — вдохновенно произнесло Хо, останавливаясь подле чудовищных бронзовых копыт. — Настоящая жемчужина моей коллекции. Изобретатель этого бронзового чуда был истинным садистом. Кстати, судьба сотворила с ним злую шутку. Он сам стал жертвой собственного изобретения. Жестокая ирония, не так ли?

— Это не Сергей, — подойдя к лестнице, Ольга всматривалась в лицо пленника, наполовину скрытое прядями длинных волос. — Это не он.

Хо сделало жест рукой, и один из палачей, схватив узника за волосы, поднял ему голову.

— Действительно, не он, — Хо пожало плечами, и сделало указательным пальцем вращательный жест. — Вот видишь, зря торопились…

Ответив на его жест кивком, палачи тут же открыли массивную дверцу в боку «Тельца», и втолкнули пленника внутрь. Из нутра монструозного быка повалил пар. Дверца захлопнулась, и вопли жертвы превратились в гулкое, мелодичное мычание, издаваемое ноздрями чудовища. Печальные, царапающие душу, звуки заставляли тело цепенеть от ужаса.

— Это мелодия смерти, — объяснил сумеречник. — До костей пробирает, правда? Брюхо «Тельца» на четверть заполнено медленно нагревающейся смолой. Человек, помещённый внутрь, постепенно варится живьём. А его предсмертные крики, преображаясь специальной системой хитроумных музыкальных трубок, превращаются в эту ни с чем не сравнимую песню.

— Я хочу видеть Сергея!

— Ну вот, опять ты со своим Сергеем! Неужели тебе ничего не интересно, кроме него одного? Я не знаю, где он. Возможно, он стал одной из жертв, представленных в моей экспозиции.

— Ты это нарочно, да? Камера пыток — огромна! Пока я ищу, его успеют замучить насмерть!

— Будем надеяться, что не успеют. Так или иначе, тебе придётся всё здесь осмотреть.

— Проклятье!

Ольга металась от одного экспоната, к другому, поочерёдно вглядываясь в лица пытаемых жертв, и поспешно отводя глаза каждый раз, помня предупреждение Хо. Миновав колёса, она прошла страшную галерею крестов с распятыми мучениками, и оказалась в новом зале, с плавильными печами, где палачи заливали расплавленный свинец жертвам в рот. Она нечаянно задержала взгляд на молодой девушке, в раны которой лили свинец по капле, и острый спазм пронзил всё её существо, заставив скорчиться, и застонать от боли.

— Осторожнее, осторожнее, — напомнило вездесущее Хо. — Не жалей их, если не хочешь добиться их участи.

— Я знаю, — Ольга сплюнула кровь. — Отстань…

Держась рукой за живот, внутри которого не прекращались острые рези, точно все внутренности разом принялись вертеться вентилятором, она шла дальше, высматривая Сергея среди многочисленных узников адских катакомб. На правах гида, Хо неустанно рассказывало ей вдогонку о встречающихся на пути пыточных приспособлениях, смакуя каждую деталь.

— Существует множество способов изощрённых казней, где палачами выступают, скажем, дикие звери, собаки, крысы, и даже свиньи. Весьма мучительна смерть от муравьёв — они постепенно обгладывают плоть до костей. А так же, от пресловутых клопов, скорпионов, пчёл… И ещё от червей. Нет ничего хуже — быть заживо съеденным червями. А вот, взгляни-ка сюда. Это — ещё одна занятная выдумка вашего садистского мира. Человек закапывается в землю так, что торчит лишь одна голова, а палач медленно пилит ему шею специальной пилой. Пытка длится несколько дней. Если жертва умирает слишком быстро, то палач может, в наказание, разделить её участь. Бывало, что к жертве приставлялись лекари, которые залечивали раны в определённые промежутки времени, после чего палачи вновь продолжали свою работу. Это позволяло растянуть «удовольствие». Вот — занятный валик, для накручивания кишок, вытягиваемых из живота прикованной жертвы. Жестокость здесь бьёт все рекорды, и уступает лишь этому кровавому истязанию, где с несчастного мученика сначала сдирают кожу, а потом, в освежёванную плоть втирают колючки. А вот, классические приёмы прошлого века — пытка электричеством. Электроды, прикреплённые к самым чувствительным местам, заставляли говорить кого угодно…

— Выход. Где выход отсюда? Покажи мне выход, — Вершинина металась по небольшому леску, роль деревьев в котором исполняли колья, с посаженными на них людьми. — Выход!!!

— Сюда, пожалуйста, — поймав её под руку, Хо настойчиво повело сотрясающуюся от сильнейшего стресса девушку между кровавыми жердями. — Выход прямо за мясорубкой.

— За какой, к чёртовой матери, мясорубкой? Прекрати издеваться, Хо! Выведи меня отсюда.

— А я что делаю? Вот мы и пришли.

Они оказались на широкой и ровной площадке, которую почти со всех сторон окружал густой лес из кольев. Площадка выходила к обрыву, за которым не было видно ничего, кроме сплошной тьмы. Посреди площадки виднелось большое углубление в виде воронки, семиметрового диаметра.

Из узкой просеки, расположенной напротив, палачи время от времени выводили новых узников, после чего незамедлительно сталкивали их в воронку и тут же удалялись обратно. Крики сброшенных быстро обрывались, превращаясь в жуткий хруст и чавканье. Слегка приблизившись к воронке, Оля увидела, как по её краям стекает кровь.

— Это и есть твоя мясорубка?

— Да. Бесподобный экспонат. Он — как ваш мир. Из множества различных форм создаёт однородную массу. Взгляни сама.

К этому моменту, палач подвёл к краю воронки очередную жертву — тощего белобрысого парня, и спихнул его вниз. Ольга подошла поближе к углублению мясорубки, и, заглянув внутрь, едва совладала с накатившей тошнотой.

В самой глубине воронки, наполненной кровавой жижей, вращался спиральный мясорубочный винт гигантских размеров. Как только ноги парня, соскользнувшего по гладкой стенке воронки, попали в этот винт, их с треском перемололо, затаскивая внутрь, как кусок мяса. Бедняга исчез в алой жиже, перемешанной с обрывками кишок, намотанных на винт, который тут же утянул перемолоченное тело в боковую трубу.

— Что это за устройство? — ужаснулась Ольга.

— Ты разве никогда не крутила мясо на мясорубке. Вот это — та же самая мясорубка, только очень большая. Винт подгоняет перемолотое мясо к ножу с четырьмя лезвиями, который, в свою очередь, рубит его в густой фарш.

В этот момент, к краю мясорубки подогнали целую группу пленников. Выстроившись цепью, палачи принялись теснить их, пока не столкнули внутрь. Пока нижних с хрустом перемалывало винтом, верхние, пытались карабкаться наверх, утопая в повышающемся уровне кровяной жижи.

— Среди них есть дети! — в ужасе воскликнула Ольга, в исступленье дёргаясь на краю воронки.

— В самом деле? Ну, есть, значит есть. Да не переживай ты так. Главное, сама туда не свались. Мигом на вал намотает.

Винта уже не было видно. Он целиком утонул в смеси крови, мяса, раздробленных костей и внутренностей. Людей одного за другим утягивало вниз. Уцелевшие, скользя, карабкались наверх, опираясь на тех, кто находился внизу. Нижние, в свою очередь, хватали верхних за ноги, увлекая их за собой под адские жернова мясорубки. Винт утаскивал бьющиеся тела под себя, выворачивал их наизнанку, выдавливая внутренности, и наматывая получившуюся бесформенную массу на свою спираль — таща прямиком к вращающемуся ножу. Когда крик последней жертвы оборвался, превратившись в бульканье, Ольга не выдержала, и отошла в сторону.

— Ты… Ты… — бормотала она. — Я не знаю, что сказать.

Остановившись возле обрыва, она посмотрела внутрь, и увидела трубу выступающую из стены. Под трубой располагался огромный глубокий чан, куда из этой самой трубы, выползая тугим потоком, подобно красным толстым червям, падал бурый фарш. От этого зрелища Ольгу моментально вырвало. Пошатнувшись, она чуть не свалилась с края обрыва, но Хо удержало её от падения.

— Ну-ну, не падай духом!

— Сколько можно? Сколько можно?! Я, кажется, начинаю понимать, — Ольга выдернула из ушей затычки, бросила их с обрыва, и повернулась к Хо. — Мы ходим впустую. Здесь нет Сергея. Ты придумало этот обман, чтобы я подольше побыла в твоём извращённом мирке. Ты пытаешься сломить мою волю. Не удалось с Евгением, думаешь со мной номер выгорит?!

Вершинину лихорадило. Её глаза покраснели и разбухли. Было видно, что она действительно на грани.

— Ты сообразительна, — Хо провело рукой по ребристому шлангу противогаза. — Остаётся непонятным, как ты, обладая такой сообразительностью, до сих пор пребываешь в заблуждениях, относительно того, что здесь происходит.

— Я знаю, что здесь происходит! Всё это из-за вашей дурацкой игры с Евгением! Всё строится на вашей идиотской борьбе. И сейчас ты пытаешься в моём лице сыскать себе союзника, я права? Ты, наверное, считаешь, что я — его слабое место. Может быть это действительно так, вот только я не собираюсь поступаться принципами!

— Как я вижу, этот болван рассказал тебе больше чем нужно, — сумеречник кивнул.

Свет тут же померк. Камера пыток исчезла, и теперь вокруг них вращались какие-то геометрические фигуры, построенные из разноцветных неоновых трубок.

— Но, видимо, он не рассказал тебе об основном правиле нашей борьбы, — продолжило Хо. — О том правиле, которое он успел нарушить дважды. Не впутывать в нашу борьбу посторонних. Да, он нарушил его, сначала впутав тебя, потом — твоего друга Сергея. И видишь, что из этого вышло? Можешь сказать ему «спасибо». Что касается меня, то я, так же как и ты, не склонно поступаться своими принципами. Мне не нужно переманивать тебя на свою сторону. Я хочу лишь уровнять наши возможности. Справедливости ради. Верить мне, или нет — дело сугубо твоё.

— Что ты хочешь сказать?

— Может быть это прозвучит нелепо и неправдоподобно, но я — такой же пленник, как и ты. Именно благодаря твоему Евгению я здесь застряло. Именно благодаря твоему Евгению здесь застряли вы! И именно благодаря ему — твоему драгоценному дружку — мы все здесь до сих пор торчим!

— Неправда. Это всё ложь, это наглое враньё. Он мне говорил. Он обещал…

— Что он тебе обещал? Что поможет? Ну, так… что? Помог? Я вижу, что ты до сих пор здесь. Почему бы это? Может быть, потому, что для него это было единственным способом удержать тебя? Быть с тобой рядом? Да, он отпустит тебя. Но не сейчас. Позже, гораздо позже. Когда ты станешь мягче и податливее. Когда примешь его навязчивую любовь.

— Ты видимо хочешь его очернить. Женя никогда не пойдёт на такое.

— Думай, размышляй, выбирай логическую позицию. Ты заслуживаешь свободу выбора. Что истинно, а что ложно — решать тебе. Я лишь посчитало нужным дать тебе возможность определиться, потому что ты не должна упираться в единственную точку зрения. Ты должна обдумать возможную альтернативу. И сделать вывод.

— Знаешь, Хо, что у тебя получается лучше всего? Засорять мозги. Но я более не желаю выслушивать этот бред. Я выполнила твоё желание, и посетила твою сумасшедшую выставку. Была ли это маниакальная иллюзия, или же настоящий ад — я не знаю, и знать не желаю. Я здесь не для этого. Где Сергей?

— Не в правилах сумеречных охотников бросать слова на ветер. Вот он — твой Серёжа, прошу любить и жаловать. Ну же, обернись.

Не успев моргнуть глазом, Ольга оказалась в круглом зале, с куполообразным потолком. На стенах, по всему кругу, висели алые полотна со светящимися золотыми письменами. Напротив, у стены высился царский трон, украшенный причудливым декором. Увенчан он был огромным платиновым орлом с изумрудными глазами. Но всё это меркло перед тем, что располагалось прямо посреди тронного зала. В каком-то чудовищном механическом устройстве, представляющем из себя фантастический сплав орудия пыток, и системы жизнеобеспечения, был буквально встроен живой человек. Прямо в его тело были глубоко погружены длинные иглы и прозрачные трубки, по которым циркулировала какая-то жидкость. У несчастного отсутствовали обе ноги и одна рука. Обрубки присоединялись к сложной системе трубчатых дренажей и механизмов.

— Серёжа? — Ольга моментально опешила, ожидав увидеть всё что угодно, только не такое.

Бросившись было к Сергею, она была остановлена возгласом Хо.

— Не торопись! …прикасаться к нему. Любое прикосновение вызовет у него сильнейшую боль. Любое движение причинит ему тяжелейшие страдания. И тогда я уже не буду столь уверено в том, что он выдержит муку.

— Что с ним такое. Где его ноги и рука? Почему у него из живота торчат шланги? Что это за иглы в него воткнуты?! Что ты сделало с ним?!

— Он подключён к системе, поддерживающей в нём жизнь. Всё потому, что я дало обещание сохранить его живым до твоего прихода. И я сдержало слово. Он жив, как видишь.

— Что… Ты… С ним… Сделало…

— Немного поело. Доесть до конца не позволило данное обещание. Видишь ли, твой друг сейчас не более чем огрызок. Прости.

— Простить тебя? За это? — Ольга с трудом удержалась от слёз. — Я ненавижу тебя. Ты… Ты просто…

— Монстр? Чудовище? Злодей? Или подберёшь менее банальный эпитет? На твоём месте, я бы не тратило времени даром. Жить твоему другу осталось совсем немного. Если хочешь поговорить с ним — делай это сейчас. Иначе рискуешь опоздать.

— Серёж, — девушка осторожно подошла к изуродованному телу. — Я здесь. Я рядом.

Вместо ответа, Сергей издал лишь протяжный стон. Шланги начали с чавканьем высасывать что-то из его организма. Когда он поднял голову, стало видно, что из правого глаза у него так же торчит шланг, с промежутками гонящий в череп розоватую жидкость.

— Я-а-а не смо-о-ог, — протянул он страшным клокочущим голосом, как будто бы слова были лишь эхом его стона. — Я-а-а-а пыта-ался, но-о не-е смо-о-ог…

— Я знаю, что ты боролся, Серёжа, ты молодец. Главное, держись! Не умирай! Я пришла, чтобы забрать тебя!

— По-о-оздно…

— Он прав, — добавило Хо. — К чему давать обречённому ложные надежды?

— Замолчи! Я знаю, что всё это — иллюзия! Там, в реальном мире, Сергей не такой! Там он нормальный человек, а не изуродованный калека! Когда он вернётся обратно, в наш мир — он опять станет нормальным! Он должен вернуться!

Хо глубоко вздохнуло.

— Ты должно отпустить его, Хо. Неужели тебе не надоело издеваться над нами? Прояви хоть каплю милосердия.

— А с какой стати? Безвозмездное милосердие мне нигде не зачтётся. Другое дело — взаимовыгодная сделка. Возможно, я смогу вернуть твоего друга в нормальное состояние, и отпустить на все четыре стороны. Опять же, возможно! Его состояние не настолько хорошо, чтобы я могло давать гарантии. Но успешный исход не исключаю. Вопрос в другом. Готова ли ты пойти на этот риск, и оказать мне небольшое содействие. Услуга за услугу, как говорится. Подумай хорошенько. Я не тороплю.

— Н-не-ена-а-адо-о, — умоляюще простонал Сергей. — Не-е-е слу-у-ушай его-о-о… Уходи-и-и-и.

— Я не уйду без тебя! Что за содействие я должна тебе оказать, Хо?

— Сущий пустяк. Покажи мне зеркала твоей души. Тебе не будет больно, не будет страшно. Это быстро. Глазом моргнуть не успеешь.

— Я готова. Что для этого нужно?

— Ты совершаешь оши-и-ибку! — взвыл Сергей.

— Ровным счётом ничего. Подойди поближе, — Хо уселось на трон, положив руки на золотые черепа, венчающие подлокотники. — Подойди-подойди.

Ольга обошла Сергея, и приблизилась к трону.

— Ещё ближе… Не бойся. Бли-иже. Отлично, так и стой. Стой, и смотри на меня. Стой и смотри.

Сергей зарычал, и принялся дёргаться, пытаясь вырваться из жестоких технологических оков, опутывающей его системы, но лишь причинял себе дополнительную боль. Из-под игл, входящих в его тело, заструилась кровь.

— Ты ведь храбрая девочка, — шептало Хо. — Докажи мне это. Посмотри в мои глаза.

Подхватив когтями нижнюю кромку противогаза под подбородком, оно начало медленно стаскивать его с головы. Мысленно Ольга уже прощалась с жизнью. Она не знала, что таит в себе взгляд Хо на самом деле, но была убеждена, что он смертелен.

Невозможно было сомкнуть веки, невозможно было отвернуться. Её словно парализовало. Как загипнотизированная, она стояла и смотрела на него. Сначала её взору предстали ужасные челюсти, с рядами острейших зубов, за которыми тускло мерцала кроваво-красная глотка. Следом обнажились чёрные щели ноздрей, потом маска поползла выше, и из-под неё сверкнуло какое-то зеленоватое свечение…

— Прощайся, прощайся, — донеслось откуда-то издалека.

Всё замерло, точно на объёмной фотографии, как будто кто-то нажал кнопку «пауза» на таинственном пульте, управляющем всей этой фантасмагорией. Застыл дёргающийся Сергей, застыло Хо, снявшее противогаз до половины лица, застыло пламя на факелах.

— Что? Что произошло? — удивилась Ольга.

На лоб ей капнуло что-то прохладное. Потом на щёку. Капли падали с потолка, сбегая по её лицу и волосам. Жар начал быстро спадать. Иссохшая кожа, наслаждаясь, впитывала влагу, с каждым новым мгновением становясь всё свежее.

— Вращайся, — повторил голос, став более отчётливым.

— Не-ет! Рано!!! — закричал кто-то другой, и изображение дёрнулось, застыв в несколько ином виде.

Теперь Хо уже не снимало противогаз, а держалось за голову обеими руками, распахнув пасть во всю ширь.

— Возвращайся. Возвращайся, — настойчиво повторял голос теперь уже понятные слова, заставляя изображение колебаться и содрогаться, подобно бултыхаемой воде.

— Гена? — измученная Ольга не верила собственному счастью. — В самый ответственный момент, Генка вытащил её из кошмара. Как же точно они всё рассчитали! Слава Генкиной пунктуальности!

Вскоре стало ясно, что это не изображение трясётся, а она сама сотрясается. Всё вокруг тускнело и теряло очертания, проясняясь и просветляясь, точно во время поднятия из глубины, на поверхность. Мозг лениво перенастраивался на восприятие реальности, словно паззл выкладывая по кусочкам фрагменты недавних воспоминаний того, что происходило с ней до погружения. И чем больше прояснялось сознание, тем светлее становилось вокруг. Она разорвала паутину кошмарного сна, и понеслась прочь из цепких лап сумеречной иллюзии, к реальности, к свободе, к пробуждению.

Сначала ей мерещилось, что над ней склонилась большая собака, облизывающая её лицо прохладным, слюнявым языком. Но когда мысли окончательно прояснились, и пелена сошла с глаз, она увидела Гену, сосредоточенно склонившегося над ней. Одной рукой капитан протирал её лицо влажной ваткой, а другой — потряхивал за плечо

— Всё хорошо, всё в порядке, — бормотал он. — Как ты?

— В норме. Теперь в норме. Спасибо, что вовремя вытащил меня оттуда. За этот час я успела повидать такое… Это было ужасно.

— Час? Хех! Ну, вообще-то прошло всего десять минут.

— Какие десять? Час. Должен был пройти ровно час.

— Прекрати мне голову морочить. Ты сама сказала, чтобы я разбудил тебя ровно в одиннадцать. На, погляди сама, — Гена сунул ей под нос свои часы. — Сколько там? Видишь?

— Одиннадцать…

— Тогда какие вопросы?

— Но ведь я отключилась ровно в десять.

— Нет, ты отключилась без десяти минут одиннадцать. Я точно засёк время. Надо сказать, если бы я знал, что ты собираешься отключаться на час, я бы вряд ли на это согласился. А десять минут меня вполне устроили.

— Не может такого быть, — покопавшись в вещах, Ольга нашла свои часы и, приглядевшись к циферблату, молча протянула их капитану. — А это что по-твоему?

— Ничего не понимаю. Десять минут одиннадцатого…

— Вот именно. Так чьи часы врут?

— Мои часы всегда показывали правильно. Наверное, это с твоими часами проблема.

Ольга покачала головой.

— Ну-ка, — Осипов подошёл к лежавшему на соседней койке Сергею, и поглядел на его часы.

Они тоже показывали десять минут одиннадцатого.

— Мистика какая-то. Как такое может быть? Мы с Серёгой сверяли часы прошлым вечером. Они шли одинаково. Как будто кто-то успел их перевести…

— Нет! Куда?! Рано! Рано! — бесновалось Хо, стуча кулаками по золотым черепам.

Сорвав с головы противогаз, оно отшвырнуло его в сторону, и завыло от бессильной ярости. Ольга улизнула в самый ответственный момент.

Оглушительный грохот сотряс мрачное помещение громовыми раскатами, и своды тронного зала, треснув, раскололись, разверзлись, и обрушились вниз тяжёлыми каменными обломками. Слепящий солнечный свет густыми снопами ударил из огромного отверстия, образовавшегося в куполе, и вместе с падающими на пол кусками потолка, в зал спустилась сияющая Хранительница. Сродни необычным инопланетным крыльям, из её спины тянулось множество лучистых, вьющихся, безмерно длинных щупальцеобразных отростков, которыми она опиралась на пол, и цеплялась за стены, точно волшебными ходулями. Бесконечные электрические разряды то и дело мелькали между этими невероятными крыльями-лучами, и искры разлетались во все стороны в тех местах, где они соприкасались с поверхностью. Пламенный нимб короны сиял, переливаясь радугой. Ничто не могло сравниться с надменным и беспринципным холодом её огромных голубых глаз, сверлящих съёжившегося на троне сумеречника, пытавшегося закрыться от этого всепоглощающего света.

— Я пришла за обещанным, — прозвенел голос Лиши.

— Не честно. Ты исполнила обещание не в полной мере, — всё ещё пыталось сопротивляться Хо.

— Здесь кто-то говорит о честности? — Хранительница с размаху вонзила пару своих лучей по обе стороны от Хо.

Свет вспыхнул так ярко, что сумеречник скорчился на своём троне, поджав ноги и хвост.

— Полегче!

— Что с тобой, охотник? Не любишь яркие вспышки? А знаешь, что я не люблю? Когда меня пытаются обвести вокруг пальца.

— Не обвиняй меня в том, в чём повинна сама! Ты нарушила не только наш уговор, но и Высшее Предписание! Воспользовалась своим вышестоящим положением, чтобы вытащить Ольгу раньше положенного срока.

— Единственный нарушитель здесь — это ты. А я — подстраховалась, заранее зная, что ты собираешься предпринять. В данной ситуации ты склонно к предсказуемости. Я прекрасно знала, что ты не вытерпишь, и попытаешься заарканить Ольгу. Слишком велик был соблазн. Именно предугадывая этот расклад, я заранее позаботилась о безопасности моей подопечной. Видишь ли, любезное Хо, для того, чтобы спасти попавшего в беду человека, вовсе не обязательно нарушать Высшее Предписание. Да, такие как я не могут вмешиваться в жизнь людей непосредственно, но косвенно влиять на них отнюдь не возбраняется, а даже напротив — приветствуется. Поэтому, ничто не помешало мне слегка подкорректировать время на их часах. В отличие от Ольги, я-то знаю, как можно растягивать время в иллюзорном мире, подгоняя его под собственные нужды. Здесь может пройти целый день, в то время как там утечёт лишь одна минута. А уж за час можно наделать столько пакостей, что хуже не придумаешь. К счастью, на настоящие пакости тебе бы потребовалось реальное, а не иллюзорное время. Поэтому я приняла решение лишить тебя этого времени. Ты пыталось обмануть меня, но я обмануло тебя раньше. Смирись, Хо, я всегда буду на шаг впереди тебя. Это моя работа.

— Прозорлива как всегда. Этого у тебя не отнять. Не могу сказать, что я сполна удовлетворено нашей сделкой, но кое-чего добиться мне всё-таки удалось. Покамест довольствуюсь этим. А там — посмотрим.

— Делаю вывод, что твои претензии ко мне на этом исчерпаны?

— Ну что ты, Лиша, какие претензии? Ступай себе с миром…

— Я непременно уйду. Тем более, что твой подвальный вкус мне совсем не по душе, — Лиша отвела лучи в сторону.

Хо облегчённо вздохнуло, убирая ладони от лица, и слеповато щурясь.

— Я покидаю тебя. Оставляю наедине с твоей любимой темнотой. Но прежде заберу то, что мне причитается, — Хранительница подошла к Сергею.

— Ты его не заслужила.

— Значит, всё-таки, претензии ко мне у тебя есть?

— Делай что хочешь, только оставь меня в покое поскорей! — в сердцах отмахнулся сумеречник.

— Вот и славно. Не забывай, Хо, я буду наблюдать за тобой, — Лиша обошла систему, в которую был вживлён Сергей, и покачала головой. — Бедное, бедное дитя.

Она подняла лицо Сергея за подбородок, и с нежностью взглянув на него, произнесла.

— Твои муки подошли к концу.

Протянув руки, она подхватила его, и с лёгкостью вытащила из системы. Шланги и иглы выскользнули из его тела, но кровь не пошла. Все раны и повреждения моментально затянулись, а непрекращающаяся боль моментально оставила его.

Открыв единственный уцелевший глаз, он увидел склонившуюся над ним прекрасную девушку с развивающимися серебряными волосами и трепещущим огненным венцом. Не смотря на свою кажущуюся хрупкость и невесомость, она с лёгкостью держала его на руках, точно ребёнка. На смену исчезнувшей боли пришло чувство неземного наслаждения, точно его погрузили в тёплую колыбель. Взгляд незнакомки наполнял душу светом, очищая её от кошмаров и терзаний.

— Нам пора, — произнесла Хранительница, и, оттолкнувшись от пола, взмахнула своими лучами-крыльями, взвившись в небо, через дыру в куполе.

Словно гигантскими веерами она совершала лучами широкие взмахи, всё быстрее и быстрее ускоряя свой подъём в бескрайнее поднебесье.

— Куда мы направляемся? — спросил Сергей, хотя ответ ему был, в общем-то, не важен.

— Ты скоро сам всё узнаешь. Не волнуйся.

Казалось, что Лиша всё больше увеличивается в размерах, но вскоре Сергей понял, что уменьшался он, становясь всё миниатюрнее и легче. Теперь он видел обоими глазами, у него появились утраченные конечности, но сам он, тем временем, успел уменьшиться до размеров младенца. С него словно слетала тяжёлая шелуха. И вместе с этими срывающимися в небытие фрагментами, прочь улетали остатки боли, тоски, тяжёлых воспоминаний. Всё меньше хотелось думать о том, что он оставил на Земле. Душа наполнялась покоем и радостью. Безвозвратно стирая старые помарки и ошибки. Начиная всё заново, с чистого листа.

Чем выше поднималась Лиша — тем больше терялась первичная форма Сергея. Пока он наконец не превратился в светящийся сгусток. У него остались лишь очертания былого человеческого лица.

— А можно мне попрощаться? — улыбаясь, спросил Сергей.

— Можно. Но только не долго.

Вселенная разверзлась перед ними, обнажив всё своё безразмерное величие и непостижимую красоту. Раскрыв рот от удивления и счастья, спасённый Сергей засмеялся, как малыш, который увидел что-то нереально-грандиозное. Настолько впечатлившее его, что выразить нахлынувшую бурю эмоций от увиденного можно было лишь беззаботным счастливым смехом.

ГЛАВА XXV

КИРИЛЛ

— Ты только посмотри. Он улыбается!

— Тише. Не разбуди его. Пусть спит.

— Мне кажется, он стал выглядеть намного лучше.

— Дыхание ровное, без хрипов, пульс в норме, цвет лица здоровый. Похоже, что ему действительно полегчало.

— Поверить не могу. Ты действительно сумела ему помочь!

— Тише. Чего расшумелся? Дай бог, если это так, — Ольга на цыпочках отошла от койки Сергея. — Прилягу, пожалуй…

— Ты и вправду хорошо себя чувствуешь? Что-то мне так не кажется. С момента пробуждения, ты какая-то больная. Я точно всё правильно сделал?

— Ты всё сделал как надо, Ген, успокойся. Ты молодец. Вот только это погружение сильно меня измотало. Чувствую себя редкостно паршиво. Но это не смертельно.

— Надеюсь. Знаешь, давай договоримся, если что-то с тобой не так — ты скажи сразу. Не скрывай. О`кей?

— О`кей, о`кей. Ты, кстати, тоже не молчи, если что.

— Естественно, — Геннадий уселся на свёрнутый матрас. — Когда соберёшься с силами, поможешь мне дотащить Серёгу до лодки. Я сомневаюсь, что он сможет дойти до неё самостоятельно. Будем спускать его вместе с лодкой…

— Но ведь это же опасно.

— А куда деваться? Я не уверен, что при ином спуске он не свалится за борт. Но вся эта болезнь… В общем, ты сама всё прекрасно понимаешь. Другого пути нет.

— Да, понимаю. Надеюсь, у нас получится.

— Ещё как получится, — капитан поднялся, вынимая сигареты. — Я пойду на палубу, покурю, а ты пока приходи в себя. Через полчасика приступим.

Ольга опустила голову на подушку, и стала разглядывать безмятежно спящего Сергея, но тут же почувствовала, что засыпает сама. Уставший мозг настойчиво требовал отдыха. Веки сами собой сомкнулись. Сразу после этого, неуёмная сила поволокла её куда-то с неистовством горной реки.

Неожиданно оказавшись в тёмном сумрачном подземелье, Вершинина в первую очередь подумала, что вернулась обратно в катакомбы Хо. Но, не смотря на некоторую схожесть с ними, эта пещера имела иные, своеобразные черты. Непрекращающийся звон в ушах оказался гудением миллионов мух, носившихся над головой плотными тучами. В полумраке сложно было разглядеть, насколько велики были рои, но, судя по звуку, который они издавали, количество насекомых являлось поистине колоссальным.

Постепенно, перед глазами девушки вырисовывалась новая диковинная картина. Ольга стояла на краю великой впадины, заполненной почти до краёв отвратительной слизью. Посреди этого мерзкого пруда, погружённый в него по брюхо, возвышался исполин, чей облик казался более чем странным. Монстр являл собой некую чудовищную смесь слона, гиппопотама, буйвола и кабана. Его невероятно толстое бочкообразное тело покоилось на четырёх ногах-колоннах. Неимоверно длинные изогнутые бивни, выходя из широкой кривой пасти, расходились в разные стороны, и загибались далеко назад, едва ли не за хребет титана, покрытый редкой слипшейся щетиной. Трудно было понять, какую форму имела его голова, так как все её детали, будь то глаза, нос, или уши, скрывались в сплошных жировых складках. Наружу выступали лишь жёлтые бивни, не дающие закрыться омерзительному рту, из которого непрекращающимся потоком стекала слюна.

Чудище хрюкало и утробно ревело, сотрясая складками. От сотрясений, его кожа лопалась, и из трещин вытекал студенистый жир, пополняя уровень жижи, в которую был погружён великан.

Не без отвращения разглядывая столь омерзительное созданье, Ольга обходила его стороной, по краю впадины, ловя себя на мысли, что где-то уже точно встречала подобную тварь. Вдруг жижа начала пузыриться, и на поверхности показалось новое существо, гораздо более скромных размеров, но не менее уродливое. Рогатый козлиный череп вместо головы моментально вспомнился Ольге. Это был Бафомет — демон из экспозиции Хо. Он был точь-в-точь таким же, как там, на Аллее Демонов.

Сначала Ольга испугалась, и уже начала было пятиться назад, но вскоре поняла, что дьявольское отродье не проявляет никаких признаков агрессии. Напротив, приглашает её к диалогу.

— Ольга? О-ольга Вершинина, — нараспев произнёс Бафомет, протягивая к ней когтистую лапу, с которой обильно стекала слизь. — Не бойся. Не бо-ойся.

— Да не боюсь я тебя. Ты же всего лишь экспонат.

— Ты меня с кем-то путаешь. Меня зовут вовсе не Экспонат, — очень мягким голосом продолжал демон. — Нет-нет, моё имя не Экспонат. Я — Бафомет.

Ольга рассмеялась. Настолько наивно это прозвучало.

— А это — Левиафан, — Бафомет указал на хрюкающую позади него громадину. — Не обращай на него внимания. Он такой жирный, потому что их с Бегемотом специально откармливают для последнего пира.

— Для какого ещё пира?

— Когда время закончит своё течение, перед концом света будет великий пир, который организуют небожители.

— И когда это произойдёт?

— По вашим меркам — очень нескоро.

— Это обнадёживает. А ты что здесь делаешь?

— Присматриваю за этим толстяком. На досуге.

— И кто тебе поручил это? Неужели, Хо?

— Хо тут не причём. Кстати, как твои впечатления от встречи с ним?

— Я разочарована. Оно оказалось не воплощением идеального ужаса, а больным на всю голову маньяком, с садистскими наклонностями.

— Вот как? Насколько я знаю, Хо имеет индивидуальный подход к каждому субъекту. Его цель — натравить на жертву её собственный страх. Прилагать усилий здесь не требуется. Жертва пугает сама себя. Ты ведь так и не увидела его глаз?

— Нет. Не успела. Наверное, мне повезло.

— О-о, ещё как.

— А почему так опасно смотреть в его глаза?

— На самом деле, в этом нет ничего особенного. Хо действительно проникает в твой разум во время зрительного контакта. Но его проникновению активно препятствуют защитные свойства твоего сознания. Совершенно не обязательно смотреть в глаза Хо, чтобы поддаться его влиянию. Оно может воздействовать на тебя даже в том случае, если глаза его скрыты от твоего взгляда. Но пока ты не видишь его глаз, ты уверена, что находишься в безопасности, и оно не сможет проникнуть в твою голову. Такая уверенность автоматически включает твою защиту от его воздействия. Но предупреждаю. Это не панацея. Рано или поздно оно доберётся до тебя. И не важно, посмотришь ты ему в глаза, или нет.

Левиафан довольно загудел.

— Ты подозрительно много знаешь о нём, Бафомет, — хмуро произнесла Ольга.

— Таков мой удел, знать всё и обо всём. Я — светоч мудрости. Все боятся демонов, ошибочно полагая, что они — воплощения зла. И мало кто знает, что все мы когда-то были ангелами. А потом поплатились: кто-то за гордыню, кто-то за любопытство, а кто-то за любовь. Одним словом, за уподобление вам, людям. Нас изуродовали до неузнаваемости, и обрекли влачить жалкое существование в этой выгребной яме. Именно для нас был создан ад, а не для вас.

— Светоч мудрости, говоришь. Раз ты такой мудрый, может быть поможешь мне советом?

— С превеликим удовольствием. Но совет могу дать только один. Таково моё правило.

— Как мне одолеть Хо, и выбраться с корабля-призрака?

— Это два совершенно разных желания, не совместимых друг с другом. Остановись на чём-то одном. Убивать двух зайцев единственным выстрелом тебе не дано.

— Ладно, чёрт с ним, с Хо. Как нам с Геной и Серёжкой выбраться с «Эвридики» в реальный мир?

— «Эвридика» на плаву — ваша проблема на плаву. «Эвридика» на дне — ваша проблема утонула вместе с ней.

— Но ведь Хо невозможно убить!

— Зато ваша проблема — смертна.

— Твой совет яйца выеденного не стоит. Тоже мне, мудрец. Даже если это и так, даже если корабль действительно должен быть уничтожен. Как нам это сделать? И как не утонуть вместе с ним?

— Всё что я мог — я сказал. Вот, лучше послушай стихотворение:

Лежат в моём брюхе личинки огня,

Дав масла испить — ты погубишь меня.

— Извини, но поэт из тебя никудышный.

— Что поделать? Среди дерьма — мы все поэты. Среди поэтов — Бафометы, — демон усмехнулся.

— Уже лучше. Растёшь в моих глазах, — рассмеялась Ольга.

— А хочешь, покажу кое-что действительно удивительное?

— В другой раз.

— Ну уж нет. Сейчас! — внезапно Бафомет схватил её за руку, и дёрнул на себя.

Ольга почувствовала, что теряет равновесие, и летит прямо в зловонную жижу озера.

— Нет! Нет! Не хочу! — закричала она, и проснулась.

— Ты спишь, что ли? — спросил Осипов.

— Я, кажется, задремала, — протирая глаза, ответила Ольга.

— Серёга, похоже, пришёл в себя.

— Что?

Девушка тут же вскочила с койки, и подбежала к Сергею. Тот лежал с открытыми глазами, и взгляд его уже не был мутным. Напротив, он выглядел абсолютно здоровым и полным сил.

— Серёжка! Ты как?

— Замечательно, — ответил Сергей. — Никогда не чувствовал себя так хорошо.

— Прекрасно! Здорово! Я так рада за тебя!

— Я тоже очень рад, — добавил капитан. — Если ты чувствуешь себя хорошо, то давай, вставай, и пойдём спускать мотобот. Нам пора отчаливать.

— Нет, ребята, простите…

— Что? — опешила Оля.

— Не понял, — Осипов также пребывал в полнейшем недоумении. — В смысле? Ты что, не хочешь отсюда убраться? Вот это номер.

— Я не могу. Простите меня, пожалуйста, ребята.

— Но почему? — в голос воскликнули Ольга и Гена.

— У меня не получится вам объяснить… Воспринимайте всё как есть. Вам пора уходить. А я должен остаться.

— Но мы не уйдём без тебя!

— Вы должны. Поймите, друзья, я уже спасся. А вы пока ещё нет.

— Он опять бредит, — шепнул Ольге капитан. — Болезнь всё ещё держит его.

— Да нет никакой болезни, как вы не понимаете? — воскликнул Сергей. — Всё это было запланировано заранее. Я не могу вам рассказать. Не имею права. Вы должны уходить.

— Мы уходим сейчас, — твёрдо произнёс Гена. — И вместе с тобой. Что бы ты нам тут не говорил. Мы тебя не бросим.

— Оля, — Сергей поглядел на подругу, и по его щеке скатилась слеза. — Я специально выпросил немного времени, чтобы сказать тебе спасибо.

— Я… Я не понимаю… За что? — лепетала Вершинина.

— Ты знаешь, за что. Твой поступок неоценим. Благодаря тебе я выбрался оттуда. Я спасся. Огромное тебе спасибо, дорогая. Я не верил, что у тебя получится. Но ты смогла. Ты прошла через все испытания…

— Но ведь… Я не успела.

— Нет, ты успела. И… Хочу сказать. Будь спокойна за меня. Мне там очень хорошо. Я увидел такое… Такое! Вам и не снилось! Я жду не дождусь, чтобы вернуться туда. Наш мир — серый склеп, по сравнению с этим чудом. Боже, как же я счастлив!

— Серёжа, ты бредишь.

— Нет. Ты прекрасно это знаешь, — Сергей вздохнул. — Мне пора. Она сделала мне жест «закругляться». Мой милый ангел. Ещё одна просьба. Не обижай Лишу. Она хорошая. И последнее… Друзья… Не пытайтесь уйти сегодня. У вас ничего не получится. Завтра — крайний срок. Завтра получится. Уходите завтра…

— Он невменяем, — Геннадий скрестил руки на груди, и покачал головой.

— Ещё раз спасибо, Олечка. Ты — самая лучшая! — Сергей подмигнул Ольге. — Всё. Мне пора. Прощайте. Не поминайте лихом. И… Спасайте себя…

Глаза Сергея закрылись. Улыбка навсегда застыла на его устах.

— Он что, опять уснул? — голос Геннадия дрогнул.

— Серёж! — Ольга начала трясти Сергея. — Серёжа! Очнись! Не уходи, пожалуйста!

Но всё было бесполезно. Тело Сергея быстро холодело. Румянец сменился мёртвой синевой. И только улыбка оставалась неизменной.

— Нет! Не надо! — Оля упала ему на грудь, и разразилась рыданиями. — Не уходи! Не бросай меня здесь!

— Может быть, ещё можно что-то сделать? Может быть, можно помочь? — метался по каюте Осипов, прекрасно понимая, что сделать уже ничего нельзя.

Сергей ушёл безвозвратно, оставив двух выживших друзей перед лицом очевидной, и всё ещё неизведанной, смертельной опасности.

Дождь лил как из ведра. Мириады капель, острых как иглы, вертикально вонзались в сырой асфальт, в прибитую траву газонов, в пузырящиеся лужи. Потоки грязной дождевой воды неслись вдоль тротуаров, образуя шумные ворчащие водовороты возле решёток ливневых стоков. Вода низвергалась с крыш, грохоча в водосточных трубах, и выплёскиваясь из них мощными рукавами. Буйство воды сопровождалось ленивым громыханием, доносящимся откуда-то из-за серого войлока тяжёлых обложных туч.

Дождь, подобно бесталанному музыканту, барабанил по всему, что попадалось: по шиферу, по листве, по крышам припаркованных автомобилей, по деревянным скамейкам, по брезентовым навесам закрытых торговых палаток, по жестяным кровлям домов… Барабанил невпопад, не чувствуя ритма, просто так, для собственного развлечения.

Вода мчалась по улице сплошной широкой рекой, увлекая с собой подхваченный по пути мусор, камешки, ветки, бутылки, щепки. Дождь полноправно хозяйничал в опустевшем вечернем городе. Вокруг не было ни машин, ни пешеходов, ни бродячих животных. Все обитатели попрятались от дождя. Кому охота вымокнуть до нитки?

Похоже, что только одному человеку было наплевать на этот дождь. Промокший насквозь, он стоял посреди улицы, без плаща и зонта, абсолютно одинокий, и никому не нужный. Капли вонзались в него холодными гвоздями. Дождевая вода стекала по лицу, струясь на землю тоненькими ручейками. Ему было безразлично. Очевидно, весь этот безрадостный пейзаж отождествлял его нынешнее состояние. Стоя под низко зависшими, давящими свинцовыми тучами, он то и дело вглядывался в светящиеся окна домов. Там жили люди, и каждому из них отводилось собственное место в этой жизни, своя индивидуальная ниша. Каждый возвращался в своё гнездо, в котором его ждали. Почему же у него, у Евгения, нет такого гнезда? Почему он похож на щепку, которую несёт по асфальту мутное течение, до первой канализационной канавы, в которой этой щепке суждено сгинуть. Почему всё складывается так в его непутёвой жизни? А может быть вот оно — истинное человеческое счастье? За этими окнами? Может быть, оно скрывается в семейных радостях и ссорах? В родителях и детях? Может быть, и не нужно искать эту самую сумеречную подоплёку? Может быть… Ах, как бы он хотел сейчас оказаться за одним из этих окон. Где тепло и уютно. Где его ждут. Где он нужен.

От этих дум ему становилось ещё тоскливее и холоднее. Больше всего ему не давал покоя поступок Ольги. Почему она так с ним поступила? Не только проигнорировала, но и пошла наперекор. Чем объясняется столь крутой поворот в её отношении к нему? Что он сделал неправильно?

В момент этих неприятных размышлений, что-то привлекло его внимание. Он был не один. Из темноты подъезда ближайшего двухэтажного дома выступила чья-то высокая фигура. Мрачный силуэт немного потоптался под бетонным козырьком, закрывавшим его от дождя, а затем ступил вперёд, разрезая пелену воды, лившейся с карниза.

Бросив на него унылый взгляд, Евгений сделался ещё мрачнее. Ну, разумеется. Кто ещё мог здесь появиться? Оно всегда чувствует, когда ему плохо, и приходит, чтобы поиздеваться, и насладиться его тоской. Но почему же оно молчит? Почему держится на расстоянии, не стремясь подойти ближе? «Наверное, сейчас самый лучший вариант — сделать вид, будто оно мне безразлично, и я его вовсе не замечаю. Может быть, само сообразит, что я не желаю с ним общаться, и оставит меня в покое».

Отведя взор, Евгений принялся демонстративно игнорировать присутствие Хо. Их молчаливое противостояние продолжалось довольно долго, и постепенно начало вызывать у Евгения неподдельный интерес. Таким он Хо не видел ещё никогда. Даже то, как оно двигалось, уже выглядело нетипичным для его натуры. Оно плелось, медленно переставляя ноги, и волоча хвост мёртвой плетью. Остановилось посреди большой лужи, и до сих пор продолжало тихо в ней стоять, напоминая фонтанную скульптуру. Вода ручьями стекала по его гладкому, точно каменному телу. Капли падали с широких надбровных дуг, которые теперь казались непривычно выдававшимися вперёд, за счёт необычайно глубоко впавших глаз. Сами же глаза, обычно горящие зелёным пламенем, сейчас не светились вовсе. Их как будто бы вообще не было в глазницах. Вместо глаз — две чёрные дыры под надбровными дугами. Явное свидетельство того, что с Хо что-то не в порядке. Если это не его очередная выходка, разумеется.

Хо действительно походило на изваяние. То, что оно было живым, замечалось лишь благодаря его прерывистому дыханию, исторгающемуся из его пасти в виде лёгкого пара, перемешанного с мелкими дождевыми брызгами, сдуваемыми с губ. Евгений поймал себя на мысли, что после прихода Хо, ему вдруг стало полегче на душе. Он более не чувствовал себя одиноким. Присутствие сумеречника даже, как будто, радовало его. А любопытство, вызванное нетипичным поведением врага, отчасти заглушило душевную боль. Не выдержав, Евгений повернул к нему лицо. Только дождавшись, когда тот наконец-то обратил на него внимание, Хо решилось заговорить с ним.

— Ты ещё не достаточно промок?

— Оставь меня в покое. Я тебя не звал.

— Может поговорим?

— Не хочу. Уходи.

— Ну, как хочешь, — развернувшись в пол-оборота, сумеречник остановился, и продолжил. — Но я-то знаю, что ты этого хочешь. Однако, боишься признаться. Не ломайся. Своей гордыней ты делаешь хуже только самому себе. Пойдём, поговорим мирно. Ты ведь любишь пиво с раками? Я сварило отличных раков, а в холодильнике нас дожидается ледяное пиво. Оно ведь лучше ледяного дождя?

— Ты что? — Евгений рассмеялся. — Окончательно свихнулось? Какие раки? Какое пиво?! Что ты несёшь?

— Раки — красные, пиво — светлое. Всё как положено. Может, всё-таки, согласишься? А?

— Ты определённо сошло с ума. Ну тебя к чёрту. Сказал же, не хочу. Дай мне побыть одному.

— Ну, смотри. Моё дело — предложить, — спокойно повернувшись к нему спиной, Хо побрело обратно в подъезд, шлёпая по лужам трёхпалыми когтистыми лапами.

Евгений почувствовал, как его тоска, отброшенная приходом сумеречника куда-то на задний план сознания, теперь возвращалась с утроенной силой, словно взбешённая тем, что её пытались потеснить. Она душила его всё сильнее, усиливая чувство одиночества многократно, и вид удаляющейся спины Хо подтравливал эту тоску, усиливая её убедительность.

Да, оно было врагом, но сейчас, истерзанный собственной депрессией, Евгений уже не видел в нём врага. Сейчас Хо было всего лишь единственной живой душой, находившейся рядом. Единственным разумным существом, готовым поговорить с ним, способным его выслушать. Это чувство пересилило все остальные, включая чувство предосторожности. Впервые Хо не излучало агрессии. Даже тогда, когда пыталось соблазнить его в виде суккуба, оно, тем не менее, испускало подозрительные флюиды. Но не сейчас. Сейчас по правде казалось, что сумеречник сам находится на грани, и нуждается в мирном диалоге не меньше Евгения.

В тайне, Евгений действительно не хотел, чтобы оно уходило. И теперь, когда его шанс сохранить собеседника уменьшался с каждым новым шагом удаляющегося Хо, пропорционально этому уменьшению, в нём росло почти паническое чувство — только не остаться одному! Ещё пять минут полного одиночества сведут его с ума. Он не вынесет этой тоски. Он должен поговорить хотя бы с кем-то!

— Подожди, — несмело окликнул он Хо, про себя кляня судьбу, и мирясь с мыслями, что, возможно, вскоре ему придётся об этом пожалеть.

Но выбор был сделан. Пути назад не было. Хо и в этот раз не проявило даже намёка на свойственную ему ироничность, не выдав не только мало-мальски саркастичного замечания на неожиданно изменившееся желание Евгения, но и не единого слова вообще. Не оборачиваясь, оно сделало рукой знак следовать за ним, и шагнуло под козырёк подъезда. Морально приготовившись к любому подвоху, Евгений последовал за сумеречником. В сыром подъезде его встретила колючая темнота.

— Заходи, будь как дома, — произнесло невидимое Хо.

Распахнув дверь, Женя вошёл коридор, в котором было так же темно, как и в подъезде. Лишь в дальнем его конце горел свет, на фоне которого суетливо мелькал силуэт Хо.

— На улице творится сущий потоп. В такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит, а ты вдруг решил прогуляться. Тебе так нравится дождь? — говорило оно уже другим, изменившимся голосом.

— Тебе-то какая разница? — отозвался Евгений, вместе с этим почувствовав, что он уже успел высохнуть и согреться. — Оч-чёрт!

Что-то подвернулось под его ногу, ощутимо ударив её пониже коленки, и с грохотом упало.

— Тут шею свернуть можно!

— Погоди-погоди! Сейчас свет включу.

Щёлкнул выключатель, и коридор озарил тускловатый свет слабенькой шестидесятиваттной лампочки. Предметом, об который споткнулся Евгений, оказался обычный старый табурет. Вид коридора сильно напоминал обстановку типичной коммуналки, со старыми, наполовину рассохшимися шкафами, счётчиком советского образца, бельём, развешенным под потолком на бельевых верёвках, полками, заставленными грязными пустыми банками, крючками-вешалками, и тазами, висящими на стенах. Обернувшись, Женя увидел закрытую входную дверь с затёртым половичком. Никаких тупиков, отрезающих отступление, никаких коварных сюрпризов. Хо не пыталось его поймать и удержать.

— Можешь не разуваться, — послышался его голос. — Здесь всё равно натоптано.

— А ты где?

— Я на кухне. Проходи сюда, чего ты там растерялся? Стесняешься, что ли? Да, и табуретку, кстати, тоже захвати. А то тут только одна.

Подняв табурет, Евгений проследовал в кухню. Когда он вошёл в тесную, но уютную кухоньку, то чуть не выронил свою ношу — настолько обескуражил его новый образ Хо. Вместо страшного чёрного сумеречника, на кухне хлопотал пузатенький усатый мужичок лет пятидесяти. Одет он был в застиранную майку, растянутые спортивные трико, и шлёпанцы на босу ногу. На вид — типичный маргинал средней руки. Ничего общего со зловещим воплощением истинного зла.

— Что смешного? — как будто искренне удивился Хо, пошевелив усами, от чего Евгений уже не смог удержаться, и расхохотался в полный голос.

— Ты это специально?

— Что специально? Не понял? Я как-то не так выгляжу?

— Да, в общем-то, нет, всё как надо… Скажи на милость, что побудило тебя выбрать именно этот облик? С чего вдруг возник такой неожиданный типаж?

— Тебе не по душе?

— Ну что ты. Вовсе нет…

— Тогда не заморачивайся, и скорее садись за стол, — Хо полез в старый поцарапанный холодильник.

На столе стояла огромная дымящаяся кастрюля, наполненная аппетитными красными раками, один крупнее другого. При всём своём подавленном настроении, Евгений не мог не отметить, насколько соблазнительно они выглядели. К тому моменту, Хо притащил из холодильника четыре поллитровых бутылки пива. Бутылки были ледяными, и быстро запотели в тепле.

— Давно ты пиво не пил? — лукаво осведомился Хо.

— Кажется, сто лет.

— А раков когда ел в последний раз?

— У-у, ещё дольше. Откуда ты прознал, что я обожаю раков?

— Это было несложно. Кулинарные пристрастия, обычно, всегда сверкают на поверхности, — откупорив бутылки, Хо разлил пенящееся содержимое по двум пивным кружкам, и протянул одну Евгению. — К тому же, пиво как нельзя лучше располагает к дружеской беседе.

— Это точно.

— Ну, давай выпьем за… За что бы нам выпить?

— За свободу.

— Ну, давай, за неё родимую.

Кружки звякнули, всколыхнув пену, и они сделали по глотку свежего, душистого пива. Напиток оказался поистине добротным. Да, всё это иллюзия, но как Хо удалось так грамотно подобрать вкус?

— Эх, чудесное пивко, — Хо, лукаво подмигнув, начал выбирать из кастрюли рака покрупнее.

— Согласен, — кивнул Евгений, смакуя пивное послевкусие на языке. — Слушай, оно напоминает «Жигулёвское», советских времён. Его ещё в таких бочках продавали, разливали по бидончикам.

— Точно-точно. Я сознательно его выбрал, чтобы обстановка соответствовала. Ну, ты понимаешь.

— Это ты отлично придумал.

Постепенно Евгений начинал разгадывать задумку Хо. Сумеречник не случайно выбрал именно такое угощение, именно такую окружающую обстановку, и именно такой облик «добродушного дядюшки». Только так он мог добиться его максимального расположения к себе. Кроме всего прочего, Евгений настолько успел соскучиться по простому человеческому общению, что не мог устоять перед таким соблазном. Это действительно было так, но чувство горькой обиды вызванной тем, как жестоко Хо перехватило и убило Сергея, пылало в его сердце ещё слишком горячо. Разум не позволял ему прощать такое.

— Угощение знатное. Только вот непонятно, для чего? Неужели надеешься загладить свою вину?

— Я не хочу ничего заглаживать. Я надеюсь сегодня провести черту между прошлым и будущим. Отсечь прошлое, и задуматься о том, что нас ждёт впереди.

— Опять двадцать пять. По-моему у нас уже была такая беседа, и я чётко высказал тебе свою точку зрения. Добавить мне нечего.

— Ты ошибаешься. Наши прошлые переговоры проводились в совершенно ином русле…

— Угу. Тогда ты был женщиной.

— Дело не в этом. Тогда я ставил тебя перед выбором. Признаюсь, что в тот раз я поступил не вполне обдуманно и взвешенно. Ведь мы можем договориться, не прибегая к тяжёлому выбору, и жёстким ультиматумам. Так сказать, разойтись полюбовно.

— Рассуждаешь ты, безусловно, красиво. А как насчёт Сергея?

— Если тебя интересует, что с ним произошло в итоге, то можешь успокоиться. Я отпустил этого счастливчика.

— Куда отпустил?

Хо недвусмысленно потыкал пальцем наверх:

— Поверь мне, там ему намного лучше, чем здесь. И вдобавок, появляется прекрасный шанс начать всё заново. Далеко не каждая кукла может этим похвастаться. Так что порадуйся за своего приятеля.

— Враньё.

— Какой смысл мне тебя обманывать?

— Но что могло заставить тебя изменить свои правила?

— У этого парня было слишком много защитников. Ко всему прочему, мне очень понравилось, как вы сопротивлялись. За такое похвальное упорство я не пожалело снисхождения.

— Не думай, что я буду благодарить тебя за это. Ты ведь всё равно не успокоишься, пока не прикончишь всех остальных.

— Наконец-то мы подошли к интересной теме. В общем-то, именно об этом я и хотел с тобой посудачить. Дело в том, что я как раз-таки не собираюсь более никого убивать. Я пополнил необходимый запас сил, и готов покинуть это скучное место с вами за компанию.

— И при этом ты не тронешь ни Ольгу, ни Геннадия? Верится с большим трудом.

— Я успел убедиться в том, что дороже Ольги у тебя никого нет. Своим отважным сопротивлением ты добился моего уважения, и я хочу поступить с тобой справедливо. То есть, выполнить твою просьбу — отпустить тебя с твоей возлюбленной на волю.

— А Гену?

— Эта сильная и крепкая кукла понадобится мне, чтобы выбраться отсюда.

— Что равнозначно его убийству, да?

— С чего ты взял?

— Да с того, что все твои контакты с куклами, как ты их называешь, заканчиваются для оных весьма плачевно. И уж тем более, когда ты в них вселяешься. Это смертный приговор.

— Вовсе нет, — с обидой в голосе ответил Хо, посасывая рачью клешню. — Между прочим, я могу проникнуть в сознание куклы, и покинуть его так, что она даже не заметит этого. Наш отважный капитан и ухом не поведёт, ты уж мне поверь.

— И ты не причинишь ему вреда?

— А зачем? Поверь, в плане питательной ценности, этот Геннадий ровным счётом ничего из себя не представляет. Обычная кукла, средней паршивости. Если он что-то для тебя значит, я не буду его есть. Обещаю.

— Хм. Пусть так. Ладно. К примеру, меня это устраивает. Ну, и что дальше? Мы прямо сейчас отправимся прочь отсюда?

— Не так сразу. Хотелось бы, конечно, но не получится.

— Почему?

— Сложно объяснить. Фаза сейчас не та, понимаешь? Нет? Ну и не пытайся. Главное, что у нас появится возможность сделать это завтра, во второй половине дня. Ребята неплохо постарались с моторной лодкой. Её спуск сложности не представляет.

— А как же я? Ты не забыл?

— Я выпущу тебя, как только наступят сумерки. Сейчас у меня нет такой возможности. Потом я незаметно вселюсь в капитана, мы погрузимся в лодку, и поплывём к берегу. Ну а дальше, дело техники. Как только окажемся на суше, я с вами расстанусь.

Ломая раковый панцирь, Евгений взглянул в глаза Хо. Впервые у них был иной цвет. Не зелёный, а серо-голубой. А ведь Евгений думал, что для Хо это неизменный отличительный признак. В самих же глазах не было ни намёка на хитрость. Неужели оно было предельно искренним?

— Ты согласен на такие условия? — спросил сумеречник.

— Если всё будет именно так, без каких-либо отклонений, то да, — Евгений положил в рот раковую шейку.

Мясо было восхитительным, и таяло во рту.

— Вот и славно, — Хо отхлебнул пива. — Рад, что мы наконец-то с тобой поладили. Я вот что хотел спросить. Ты меня, конечно, извини, но вопрос напрашивается сам собой.

— Что за вопрос?

— А что потом?

— В смысле, «что потом»?

— Ну, после того, как мы распрощаемся. Что делать будешь? Чем займёшься?

— Это уже моё дело. Не твоё.

— Да я же так. Из интереса. Я бы могло наблюдать за тобой и дальше, но данное обещание для меня не пустой звук, поэтому я оставлю тебя в покое навсегда. Однако, это не значит, что твоя дальнейшая судьба мне абсолютно безразлична.

— За меня можешь не беспокоиться. Я буду жить нормальной жизнью, как нормальный человек.

— То есть: дом, семья, работа, да?

— Ну, да. А что в этом такого?

— Да, в общем-то, ничего. Это разумный выбор. Дело не в нём. Скажем так, сможешь ли ты жить нормальной жизнью после всего того, что пережил здесь?

— Благодаря тебе, я не скоро об этом забуду, это точно. На это потребуется время. Но я постараюсь реабилитироваться как можно скорее.

— Я имею в виду другое. Неужели тебе будет интересна пресная людская жизнь, после того, что ты постиг, открыл, изведал? Неужели ты откажешься от новых открытий? Неужели не захочешь проникнуть дальше, вглубь неизведанного? Не к этому ли, на самом деле, стремилась твоя душа всю сознательную жизнь? Ты узнал столько нового, но самые потрясающие открытия ждут тебя впереди. Легко ли обменять такие перспективы, на удел рядового обывателя? Сумеешь ли вот так, разом, перечеркнуть все свои достижения?

— Все эти испытания помогли мне кое-что усвоить. Есть некие жизненные ценности, которые не сравнятся ни с какими феерическими тайнами. Да, они кажутся обыденными и примитивными, но если задуматься, то жизнь обычного человека — вовсе не так уж и пресна, как ты говоришь. Она ничуть не меньше наполнена открытиями, пусть не такими яркими и фантастическими, зато практичными и важными. Если нас, людей, создали для такой жизни, значит, мы должны жить так, как нам было уготовано Высшим Разумом. Это не фатализм. Это разумный подход. Ведь влияние на собственную судьбу возможно и в узких рамках простой человеческой жизни.

— Может быть, с позиции человека, ты и прав. Надеюсь, что ты не пожалеешь о своём выборе, и жизнь твоя сложится удачно. Кстати, насчёт писательской карьеры ты всё-таки подумай. У тебя определённо есть талант.

— Да какой там талант? Тоже мне, писателя нашёл.

— На самом деле. Я прочитал все твои записи, и обнаружил в них много глубокомысленных философских мыслей. Вот, к примеру, «Счастье — это выдумка, величина значимости которой варьируется пропорционально её недосягаемости». Как точно подметил! Или вот. «Удел большинства — выдавать желаемое за действительное. Не важно, из-за собственной глупости, или же в стремлении оградиться от комплексов, культивируемых жестокой действительностью…» Ну и так далее, и тому подобное. Всё это — очень умные мысли. Неужели не хочется поделиться ими с кем-нибудь ещё?

— А зачем, если это всего лишь субъективные умозаключения.

— Да ты возьми любого философа. Что не фраза — то субъективное умозаключение. Они ведь не вселялись ни в один чужой разум, чтобы сверить с ним свои мнения? Нет. Следовательно, выдавали свои, и только свои мысли. А те, кто не способны иметь собственную точку зрения, и упорядоченно взвешивать законы существования общества, с радостью разделили воззрения этих трепачей, признав их величайшими мыслителями эпохи. Так скажи мне, чем ты хуже?

— Хватит, Хо, всё это глупое переливание из пустого в порожнее. Сейчас ровным счётом никому не нужна философия. Издатели пошлют меня куда подальше.

— С издателями я могу договориться.

— Вот этого тем более не надо. Говорю же, хватит об этом.

— Ну, хватит, так хватит. Я понял. Ты хочешь пожить как человек. Высшие материи тебя более не интересуют. Можно сказать, что ты ими пресытился.

— Именно.

— Я не сомневаюсь в том, что крепкая семья — это то, к чему должен стремиться каждый уважающий себя человек. Но у меня всё-таки возникают сомнения относительно того, что вы с Ольгой будете жить долго и счастливо. По отдельности — возможно. Но вместе… Да-да, я знаю, что меня это не касается. Надеюсь, что я ошибаюсь, но…

— Прекрати юлить. Понятное дело, что если ты будешь вмешиваться в нашу жизнь, то всё у нас сложится плохо.

— Не буду я вас донимать. Сказал уже. Вот только мне думается, что у вас и без меня всё будет не ахти. Только без обид, Евгений. Я всего лишь делюсь мнением. Если неправ — убеди меня.

— Так. Не надо вот этого!

— Брось. Я же всё вижу. Ты ведь именно из-за неё торчал там, под дождём. Она ввергла тебя в такое уныние. Я только не понимаю, с чего вдруг?

— Ох-х, — Евгений сделал большой глоток пива, и отвернулся. — Я не знаю, что тебе сказать, Хо. Пару дней назад, я бы за такие слова тебе в морду вцепился, но сейчас… В последнее время… В общем, то, что происходит с Ольгой сейчас, меня сильно тревожит. С ней что-то не так. Она неожиданно изменилась.

— Вы поссорились?

— Не то чтобы… Но её отношение ко мне стало более прохладным, что ли.

— В этом нет ничего удивительного. Стресс, постоянное напряжение, апатия — всё это сказывается на её состоянии.

— Наверное, ты прав. Надеюсь, что это пройдёт, когда мы окажемся в безопасности.

— Надеешься, но всё-таки не уверен?

— Дело в том, что… Как бы тебе попроще объяснить? Я не случайно так подавлен. Всё это из-за того, что Ольга, по непонятным причинам, проигнорировала наше очередное рандеву. Без объяснений, без предупреждений. Не явилась и всё. Я звал её, но она не отреагировала на мой призыв. Более того, она осознанно воспротивилась выходу на контакт со мной. Как такое могло произойти? Почему она так себя повела? Ума не приложу.

— Вы точно не поругались до этого?

— Не могу сказать, что в наших отношениях всё было гладко в последнее время. Но уж и не настолько плохо, чтобы вот так со мной поступать.

— Всему есть своё разумное объяснение. Возможно, Ольге всего лишь захотелось отдохнуть от тебя.

— Отдохнуть от меня?

— Ну, в смысле, побыть одной, собраться с мыслями… Выспаться, в конце концов. Эти ночные иллюзорные прогулки утомляют мозг посильнее активного бодрствования, не забывай.

— Хорошо если так, но у меня есть подозрение, что она всё это время вовсе не отдыхала, а общалась с кем-то другим. Именно ради этого она целенаправленно выходила в ноосферу.

— А с кем она могла общаться?

— Уж не знаю. Может, ты что-то ведаешь об этом?

— Что я могу сказать по этому поводу? Хочется или не хочется тебе этого признавать, но Ольга — свободная девушка, и вправе общаться с кем пожелает. В реальности, или в иллюзиях — без разницы. Тут вопрос в другом. Честно ли она поступает, или же банально водит тебя за нос?

— А как она может меня за нос водить?

— Да элементарно. Нет, я не хочу ничего утверждать, но, как говорил персонаж одного мультфильма, «мудрым пользуйся девизом — будь готов к любым сюрпризам». Понять причину этого странного поведения тебе не помешало бы. Скорее всего, это — обычный выкидон. Она надулась на тебя из-за какой-то ерунды, и хотела, чтобы ты немного подёргался, и потрепал себе нервы. Такое случается нередко.

— Хорошо если так. А если нет?

— Ну а что тут поделаешь? На нет — и суда нет. Я к чему всё это веду? К тому, надо ли тебе всё это? Если она даже здесь устраивает тебе такие спектакли, то представь, что ждёт вас в совместной жизни? С ума сойдёшь.

— Это мой выбор. К тому же я уверен, что два разумных человека всегда смогут решить свои проблемы цивилизованным диалогом…

— Вот оно — твоё «цивилизованное решение проблем». Сидишь тут как побитый собачонок. Или ты там, в реальном мире, тоже будешь, как что, на улицу, под проливной дождь выбегать? Ты учти, там не иллюзия, а суровая реальность. В момент пневмонию заработаешь, и останешься больным на всю оставшуюся жизнь.

— Да нет. Брось ты. Там совсем другое дело.

— А в чём другое-то? — Хо отхлебнул пива, и разломив панцирь рака, принялся выковыривать содержимое. — Что там, что здесь — всё одно. Главное, что у тебя внутри. Оно от перемены мест не меняется. Эх, Женька, Женька. Бедолага ты. И чем тебе помочь, я не знаю.

— Ты уже помог.

— Разве это помощь? Пустяк… Раки правда хороши?

— Раки — высший сорт. Угодил.

— Я рад. Хорошо сидим. Мой тебе совет, Евгений, выбрось ты из головы всю эту ерунду. Думай о хорошем. О том, что завтра ты будешь свободен. О том, что жизнь продолжается. И всё будет хорошо. Неужели это так сложно?

— Как ни странно, да. Я постоянно думаю об этом напряжении в отношениях с Ольгой. Это выше меня. Всё что мне сейчас хочется — это узнать, что с ней происходит. Никак не могу найти себе места. Этот холод между нами, мне очень не нравится. Кажется, я теряю её.

— Беда с тобой. Если даже отменное пиво и восхитительные раки тебя не утешают, значит дело действительно дрянь. Послушай, кажется я знаю, как тебе помочь.

— Что? О чём ты?

— У меня есть план, как выяснить то, о чём думает твоя пассия.

— Так, вот этого не надо. Знаю я твои планы.

— Да ты хотя бы выслушай! Дело-то стоящее! И для твоей Ольги абсолютно безвредное.

— Ну, если безвредное. Давай, выкладывай, — Евгений приложился к кружке.

— Всё очень просто. Если она в очередной раз выйдет в ноосферу, а я уверен, что она сделает это, и опять тебя проигнорирует, то я могу предложить ей альтернативу — свой иллюзорный мир… Да погоди ты махать руками! Дослушай до конца! Я предложу ей свой иллюзорный мир, и встречу её там, замаскировавшись под совершенно постороннего человека. Ну, вроде как, ошибочка вышла, обознался. Так, слово за слово, мы с ней разговоримся, и я постепенно разузнаю у неё, чем обусловлено такое похолодание в ваших отношениях. Ведь совершенно постороннему человеку можно легко поведать о своих проблемах, потому как случайным собеседникам доверять легче. Ну? Как тебе моя задумка?

— Чушь.

— Почему?!

— Да потому. С какой это стати ей доверять тебе? Даже находясь в обычной, реальной обстановке, Ольга не станет доверяться первому встречному. Не говоря уже про всё это. Тем более, что в этой ситуации её внимание увеличено десятикратно. Она тебя и на пушечный выстрел к себе не подпустит. Уж я-то знаю.

— Не подпустит — силой лезть не буду. Но попытаться-то стоит.

— Даже если она соизволит с тобой поговорить, то наверняка не будет переходить на личные темы. Да она пошлёт тебя куда подальше.

— Пошлёт — так пошлёт. Ну а если нет?

— Не тешь себя пустыми надеждами. Эта идея плоха, как ни крути. Ну, вот представь сам. Ольга встречает какого-то чужака, который вдруг начинает расспрашивать её обо мне. Что она подумает? Правильно. Либо, что это я сам спрятался под маской, либо, что это какой-то мой посыльный-шпион. В результате, она будет злиться на меня ещё больше. Мало того, мы ничего не выясним, так ещё и рассоримся с Ольгой вконец.

— Ты недооцениваешь меня, Евгений. Сильно недооцениваешь. Уж я-то с этой задачкой справлюсь, как следует. И тебя не подставлю, и её разговорю. Она сама мне всё расскажет, заметь, по доброй воле. Соглашайся же! Неужели тебе охота постоянно страдать от этой головной боли? Если Ольга перебесится сама, и выйдет с тобой на контакт — тогда я не вмешиваюсь, разбирайтесь сами. Но если она опять будет прятаться от тебя, тогда я подключаюсь, и всё деликатно выясняю. Ты согласен? Согласен?

— Ладно, ладно, — неуверенно ответил Евгений. — Если она действительно так поступит, и если ты обещаешь сделать всё аккуратно, то я не против этого эксперимента. Но не увлекайся!

— Мудрое решение, дружище.

— Я пошёл на это лишь потому, что уверен в Ольге, и знаю, что разговор у тебя с ней не получится.

— Это мы посмотрим, — Хо ухмыльнулся, и допил остатки пива. — Да не кисни ты, я тебя умоляю. Какой-то глупый Ольгин заскок смог так выбить тебя из равновесия. Куда это годится? Будь мужчиной. Будь выше всего этого.

— Не понимаю, Хо, что с тобой вдруг случилось? Ты всеми силами пытался меня извести, а теперь едва ли не в друзья набиваешься. Неужели наша борьба действительно подошла к концу?

— Эта борьба потеряла смысл. Она мне более не интересна. Говоря простым языком, мне надоело это бодание с тобой. Наша шахматная партия, как ни абсурдно это прозвучит, вывела нас на боевую ничью. Пришла пора признать это.

— Признавать нужно тебе. Моим уделом оставалось и остаётся сопротивление всяческому воздействию с твоей стороны. Если всё закончилось, значит, справедливость восторжествовала. К тому же, я слишком устал, чтобы прыгать от счастья. Покой души будет мной обретён, когда я вернусь в свой родной мир. Не раньше.

— Ждать осталось совсем недолго, — наполняя кружки кивало Хо. — Давай выпьем за это. За ничью, и за скорое освобождение. Ты будешь скучать по мне, после того как мы расстанемся навсегда?

— Хочешь, чтобы я соврал? — с усмешкой спросил Евгений.

— Врать не нужно. Я знаю, что причинил тебе много страданий. Поверь, мне действительно очень жаль. К сожалению, я принял тебя не за того… Я неверно полагал, что человек — всего лишь высокоразвитая кукла. Но это оказалось не так. Совсем не так. Человеческая сущность стала для меня неприступным бастионом. Глупо было сомневаться в промысле Великого Разума. Вы действительно особенные существа.

— Не верю своим ушам! Ты наконец-то признало этот факт? Надо это где-нибудь записать. Воистину небывалое событие! Чем бы это не оказалось, ложью или правдой, в любом случае, слышать это от тебя крайне необычно.

— Нет ничего необычного в том, что порой, нам приходится соглашаться с неоспоримым. Полагаю, мы наконец-то сошлись на едином знаменателе?

— Что тут сказать? Я терпел тебя столько времени. Уверен, что вытерпеть твоё общество ещё полтора суток, мне труда не составит, — Евгений достал из кастрюли очередного рака, и, отломив ему клешню, добавил. — Надеюсь, что это время пройдёт без эксцессов.

— Я тоже на это надеюсь, — загадочно улыбнулся Хо.

— Всё впустую. Все старания, все мучения зазря. Мне не удалось его вытащить. Это моя вина, — шептала Ольга, сидя на корточках, рядом с койкой, и держа холодную руку Сергея.

— Хватит посыпать голову пеплом, — ответил Осипов. — В чём ты виновата? В том, что проснулась раньше времени? Не знаю, как это вообще могло повлиять, но, по-моему, ты слишком сильно веришь во всю эту аномальную хренотень. Даже если она, аномалия эта, действительно имеет место быть, то вряд ли мы с тобой, простые смертные, способны каким-то образом на неё повлиять. Приди в себя, и прекрати казниться. Давай будем утешаться хотя бы тем, что Серёга умер без мучений.

— Ты считаешь, что это может меня успокоить? — Ольга повернула к нему лицо, залитое слезами. — Хорошо, что не мучился. Хорошо, что легко отделался. А что в этом хорошего? Что? Он был одним из самых лучших людей в моей жизни. Он был замечательным, удивительно чутким и добрым человеком…

— Я знаю, что он был таким, — перебил Гена. — Я пытаюсь тебе напомнить, что ушедшего уже не вернуть, как это ни прискорбно. Но мы всё ещё можем спастись сами. Нас осталось двое, Оля. Двое! Ты понимаешь? Видишь, к чему привела наша нерасторопность и неорганизованность? Семь минус пять, остаётся два. Пока остаётся. И эта арифметика будет продолжаться, пока мы будем сидеть тут, скуля от горя и страха. Она не закончится, пока не обнулит нас. Понимаешь?

— Я понимаю… Но… Мир без Серёжи уже не такой тёплый… С ним рядом мне было спокойнее. Какой теперь будет моя жизнь, без него? — ответила Ольга.

— Думать об этом будешь потом. На берегу. Время всё вылечит, — Геннадий положил руку ей на плечо. — Обещаю, мы обязательно помянем наших друзей. Мы не забудем их. Но сначала нам необходимо выжить самим.

— Что делать будем? — Ольга вытерла слёзы.

— Сначала нужно перенести Сергея в морозильник. Я вынужден попросить тебя помочь мне в этом деле. Ты как? Сможешь?

Вершинина кивнула.

— Хорошо. Тогда начнём.

Капитан аккуратно запеленал мёртвое тело простынёй, свернув её так, чтобы она не разворачивалась при переносе, потом позвал Ольгу, и они приступили к транспортировке.

Работа оказалась на редкость непростой. Если прежде, на пару с сильным Сергеем, капитан справлялся с переносом трупов более-менее успешно, то теперь тащить самого Сергея, который весил около сотни килограмм, было для него настоящим испытанием. Ольга скорее мешалась, нежели помогала. Удерживая тело за ноги, девушка с величайшим трудом приподнимала его от пола. Геннадий тащил труп, держа его подмышки, и, таким образом, на него приходилась основная нагрузка. Через каждый десяток метров они были вынуждены делать передышки, с каждым разом всё более удлиняющиеся по времени. Так же тяжело было тащить Вовку Геранина, но, опять же, тогда был жив Сергей. Теперь же всё было по-другому.

Мертвец весил беспощадно много. Казалось, целую тонну. Скорбная ноша оттягивала руки. От тяжести, Ольгу качало из стороны в сторону. Раскрасневшийся Геннадий пыхтел, раздувая щёки. С него градом катил пот.

Когда они добрались до угла, где один коридор входил в другой, и в очередной раз остановились передохнуть, обоим казалось, что тащить покойника дальше они уже не в состоянии. Осталось чуть больше половины пути, а силы были уже на исходе. Во время остановки, Гена не выдержал, и со стуком уронил тело Сергея. До этого, во время остановок, он старался опускать его на пол как можно аккуратнее, соблюдая уважение к мёртвому товарищу. Но сейчас ему было уже не до проявления знаков почтения. Тяжело дыша, капитан прислонился спиной к стене, и, вынув сигареты, закурил прямо в коридоре. Это тоже выглядело необычным, так как прежде он всегда курил только на воздухе. Его руки дрожали, дыхание было учащённым. Ольга присела возле стенки, и смотрела на завёрнутое в простыню тело абсолютно пустым взглядом.

— Тяжело, — вместе с дымом выдохнул Геннадий. — Ещё и полпути нет, а мы уже как выжатые лимоны. Нужно действовать по-другому.

— Что ты предлагаешь? — подняла голову Ольга.

— Предлагаю тащить его волоком. Подхватываем с двух сторон под руки, и волочём. Это будет легче, чем тащить его на весу. Не намного, но всё же.

— Как скажешь, — не спорила девушка.

Капитан молча докурил сигарету, потом сходил на прогулочную палубу, где выбросил окурок за борт, и, вернувшись, вновь ухватился за свою ношу. Ольга подцепилась с другой стороны, после чего они потащили труп по коридору волоком.

Тащить действительно стало полегче. По пути до дверей ресторана они сделали всего три остановки, чтобы передохнуть. Потом Ольга открыла двери, и они втащили Сергея в ресторан. Их путь пролегал через весь зал, затем, через камбуз — к морозильнику. Наконец-то конечный пункт был достигнут.

— Ну вот и приехали, — оставив Ольгу стоять возле трупа, Геннадий отправился открывать дверь.

Замок щёлкнул, после чего капитан обернулся к своей спутнице, и серьёзно произнёс:

— Дальше я сам справлюсь. Тебе не нужно туда заходить.

— Я подожду тебя в ресторане. Ладно?

— Ладно. Подожди там. Я быстро.

Ольга вышла с камбуза, и капитан с тяжёлым сердцем распахнул массивную дверь. Изнутри пахнуло таким смрадом, что Гена закашлялся, и не сразу сумел перевести дух. В целях жёсткой экономии электричества, холодильную установку пришлось отключить ещё три дня назад, и температура в обесточенном морге успела подняться до недопустимо высокого уровня, для сохранности тел. Собранные в морозильнике трупы начали неукротимо разлагаться, сопровождая процесс жутким запахом.

Ухватив тело Сергея, капитан поволок его в морозильник, двигаясь спиной вперёд. Когда он втаскивал труп в тёмное, заполненное смрадом помещение, мурашки бегали по его спине. Казалось, что кто-то смотрит ему в затылок, что чья-то рука вот-вот дотронется до его спины. На волне этого необъяснимого страха, у Гены открылось второе дыхание, и он втащил покойника в морозильную камеру, фактически забыв, насколько тот был тяжёл. Подсознательный ужас придал ему недюжинных сил. Он не стал тащить труп до стены, и оставил его посреди помещения, как раз там, где на полу заканчивался прямоугольник света, падавшего через дверной проём из камбуза. Затем, пружинящими, кошачьими шагами, Осипов потрусил к выходу.

Когда он уже стоял возле порога, что-то вдруг заставило его обернуться. Окинув взглядом окутанный полумраком морозильник, где среди темноты тускло белели сложенные на полу саванные коконы, он почему-то отметил, что фигуры мёртвых тел заметно съёжились, опали, точно надувные игрушки, начинающие сдуваться. Возможно, это был обычный обман зрения.

Дверь захлопнулась за его спиной, предательски щёлкнув замком, и всё покрыла темнота. Взбудораженный Гена не сразу сообразил, что произошло. Дверь не должна была закрыться. Точнее, должна была, но ему при этом следовало находиться снаружи, а никак не внутри.

— Да что за хрень?! — пробормотал озадаченный капитан. — Эй! Что за приколы?!

Он безуспешно попытался отыскать дверную ручку, хотя сам прекрасно знал, что с внутренней стороны её не было. Потом начал стучать по двери кулаками, и пинать её ногой.

— Оля! Оля! Открой! — орал он.

Но Ольга, находившаяся в ресторане, вряд ли могла его услышать. Дверь была слишком толстой, и абсолютно герметичной. Оставалась надежда лишь на то, что, не дождавшись его, Вершинина вернётся на камбуз, и сообразит открыть дверь. Поколотив и попинав металлическую преграду ещё пять минут, Осипов затих, и прислушался. Гробовая тишина казалась безупречной, но вместе с этим, ему чудилось, что кто-то движется позади него. Чувство чужого пристального взгляда теперь было настолько отчётливым, что у капитана затряслись поджилки.

— Эй, — осторожно произнёс он, косясь в темноту.

Морозильник ответил безучастной тишиной. Задыхаясь от вони, Геннадий опять набросился на дверь. Теперь он уже чувствовал, как из темноты к нему тянутся гниющие руки, которые вот-вот… Вот-вот!

Замок щёлкнул, точно спасительный выстрел. И трясущийся от ужаса капитан вывалился из темноты на свет, вместе с открывшейся дверью. Он едва не сбил Ольгу, и прежде чем та успела раскрыть от удивления рот, тут же бросился закрывать проклятый морозильник.

— Что случилось, Ген?! Что тут произошло?! — выпалила Ольга.

— Дерьмо, дерьмо какое-то! Вот же дерьмо — так дерьмо, — Осипов сначала что-то неистово стряхивал со своей головы и плеч, потом метнулся к диспенсеру, и сполоснул трясущиеся руки остатками затхлой воды.

— Ты можешь внятно объяснить? — настойчиво повторила девушка.

— Пойдём отсюда, — схватив Вершинину за запястье своей мокрой рукой, Геннадий поволок её прочь с камбуза. — Хватит тут торчать.

Когда они оказались в коридоре, капитан отпустил Ольгу, но двигаться они продолжали ускоренным шагом.

— Это ты дверь закрыла? — на ходу бросил Геннадий.

— Я её открыла. Ждала-ждала, тебя нет. Вернулась на кухню, слышу вроде как стук какой-то, и крики как будто из-за стены. Смотрю — дверь закрыта. Как так получилось, что она закрылась?

— Это и я хотел бы узнать.

— Я её не закрывала. С какой стати мне её закрывать? Может быть, корабль качнуло и…

— Ты чувствовала, как его качало??? Ладно, чёрт с ней с дверью. Проехали. Не хочу больше об этом думать.

Они вернулись в каюту. Точно под влиянием какого-то колдовства, по возвращении, на обоих моментально навалилась такая усталость, что им пришлось прилечь, дабы восстановить растраченные силы. Ольга легла на свою кровать. Капитан же, развернув матрас на полу, упал на него, подложив под голову подушку. Койкой, на которой умер Сергей, он видимо брезговал.

Время шло, а они всё лежали молча, не предпринимая никаких действий. Потом капитан наконец заговорил.

— Такое ощущение, что я полдня вагоны разгружал. Ты тоже устала?

— Угу, — ответила Ольга.

— Как мы смогли так быстро переутомиться? Это всё из-за голодовки проклятой. Десятый день перебиваемся без нормальной жрачки. Я, наверное, килограмм на пять похудел. А может и больше. Слушай, Ольга, а чего это мы с тобой разлеглись? Мы ведь сейчас, по идее, должны лодку спускать, и плыть отсюда нафиг.

— Должны.

— А чего тогда лежим?

— Не знаю.

— И я не знаю… Дурдом какой-то. Полная фигня. Мы знаем, что необходимо поскорее рвать отсюда когти, но вместо этого валяемся, как брёвна. Вот ведь загадка природы. Неужели лень настолько нас обуяла, что мы не боимся даже смерти?

— Не-ет, это не ле-ень. Это другое. Совсем другое.

— Что? Нас кто-то здесь держит?

— Правильный ход мыслей.

— Да какого лешего? Кому надо нас здесь держать?

— Ну, наверное, тому, кто нами питается.

— Если этот людоед действительно существует, почему мы до сих пор его не встретили? Никаких свидетельств его пребывания на этом судне не обнаружено. Да, чертовщиной здесь попахивало с того момента, как мы тут оказались. Но прямых фактов чьего-то присутствия, согласись, нет. Ну, нет же?

— Ты кому сейчас это доказываешь? Мне? Мне это не надо.

— А кому это надо? Меня волнует вопрос, почему я лежу, как дурак, в то время, когда должен уже плыть на лодке к берегу?!

— Это ты лежишь. Я тебя не заставляю. Если хочешь узнать, почему лежу я, объясню. Я хочу накопить хоть немного сил, чтобы хотя бы встать, и не шататься, как пьяная, от усталости, а твёрдо стоять на ногах. А почему лежишь ты — я не знаю, извини.

— Мы сходим с ума. Определённо трогаемся. Может быть, настала наша очередь болеть?

— Не мели ерунду, Ген. Ради бога. Ты устал, я устала. Корабль высасывает из нас силы. Он питается нашей энергией. Существует за счёт неё.

— Но ведь это не нормально. Мы раскисаем на глазах. Разум рвётся прочь отсюда, но тело не подчиняется. Мышцы ватные, кости болят, суставы не гнутся. Дряхлые старики! Развалюхи. Нужно бороться с усталостью. Нужно подниматься, и уходить.

Кряхтя, Осипов приподнялся на матрасе.

— Не лезь вон из кожи, — Ольга повернула к нему бледное, вымученное лицо. — Будет только хуже. Растратишь последние силы, и ничего не добьёшься. Сегодня точно ничего не получится.

— Почему ты так уверена? Если не сегодня, то когда же?!

— Не знаю. Но точно не сегодня. Эта вялость неспроста. Мы в паутине, понимаешь? Чем больше бьёшься — тем крепче запутываешься.

— Хорошо, — Гена упал на подушку. — И что теперь? Ждать конца? Надеяться на то, что эта нечистая сила сжалится над нами, и отпустит? Нет уж. Сейчас ещё три минуты, и я встану. Встану, и пойду спускать мотобот. Если ты не пойдёшь, я тебя потащу на себе, но мы отсюда свалим.

— Да никуда ты не пойдёшь. Ни через три, ни через пять, ни через сорок минут.

— Почему?!

— Потому что! Я тебе сказала, но ты не хотел слушать. Объяснила же. Паутина. Дёргаться нельзя. Надо прислушаться, приготовиться, собраться с силами, и ждать, откуда последует следующий удар. Мы должны быть готовыми к нему. Не пытайся добраться до лодки. Сейчас тебе не дадут её спустить. А если и дадут, то не позволят уплыть далеко. Более того, мы рискуем потерять последнюю нить, связывающую нас с родным миром. Помнишь, что случалось, когда мы пытались вырваться раньше времени?

— Ну и когда наступит это самое время?

— Это я и пытаюсь выяснить. Должен, непременно должен быть зазор в этой сумеречной преграде. Какая-то брешь. Промежуток, которым можно воспользоваться для побега. Сегодня мы его уже упустили, я чувствую это. Нам помешала смерть Сергея. Но завтра он возобновится. Это точно. Нам лишь нужно дотянуть до этого момента.

— А где гарантия, что мы дотянем? И как нам узнать, когда он наступит, этот твой промежуток?

— Не знаю, Генка, не знаю! Я всё это должна выяснить. И выяснить заранее, заблаговременно, пока не наступил завтрашний день.

— Объясни мне — глупому, как ты это будешь выяснять? Опять станешь погружаться в свой медитативный сон?

— Да, стану. Это единственный способ найти ответ, как нам выбраться отсюда.

— Ты сумасшедшая. Или это я слетел с катушек?

— Как бы там ни было, я не вижу другого выхода. Вместо того чтобы тратить последние силы, и оставаться на ночь в состоянии полнейшей беспомощности, я бы на твоём месте копила энергию. Она хоть и медленно, но восстанавливается. До вечера нам хватит времени, чтобы восполнить необходимый энергетический минимум. Когда наступит ночь, нам придётся очень тяжело. Причём, тяжелее будет тебе, так как я, в отличие от тебя, знаю где спрятаться от Хо.

— От кого?

— Ф-фух… Ты бы всё равно узнал, рано или поздно. Давай поступим так. Я всё тебе расскажу, при условии, что ты будешь лежать и отдыхать, не предпринимая никаких попыток сбежать с корабля. Ты можешь мне не верить — дело твоё. Я просто расскажу тебе всё, что узнала за последние дни. Мне самой верится в это с большим трудом, но ты, пожалуйста, постарайся отнестись к этому серьёзно. Или, хотя бы, дослушай до конца. Я очень надеюсь на твоё понимание.

— Так и быть. Что бы ты там мне не рассказала, я готов послушать. Обещаю, что смеяться не буду. Над чем уж тут смеяться? Мы и так в полной заднице. Что может быть хуже? Валяй, выкладывай, — Гена повернулся на бок, подложив руку под голову.

Откуда в людях возникает зло? Оно рождается само собой? Его приобретают? Передают по наследству? Или же это некая отличительная черта, сопровождающая наш многострадальный род? Я думаю, что на самом деле, зла в нашем мире не больше чем добра. Только оно заметнее, ощутимее. Зло популярнее и ярче. Если доброта — удел альтруистов, то зло всегда являлось неизменным спутником эгоизма. Самое удивительное, что прожить без доброты человеку легко, а вот без зла выжить практически невозможно. Это обуславливается суровыми законами выживания. Наверное, именно потому в людях и появляется зло.

Опасения Ольги, касающиеся чрезмерного Генкиного скепсиса, как ни странно, не подтвердились. Пока она вела свой рассказ, капитан перебил её всего лишь два раза. Он уточнил, не говорил ли Евгений о том, в какой именно части корабля он находится, и спросил, почему тот не пытался каким-то образом заявить о себе. На оба вопроса Ольга ответить не смогла. Дослушав её до конца, капитан долго молчал, сопя в кулак. Оле даже показалось, что он задремал, но глаза Геннадия были открыты. Протянув руку, он выудил из-под койки бутылку, и подтянул её к себе поближе.

— Осторожнее! Сломаешь! — не выдержав, вскрикнула девушка.

Капитан бросил на неё осоловелый взгляд, затем вновь перевёл его на бутылку, принявшись задумчиво вращать её.

— Не вижу, — вынес он вердикт. — Может, смотреть надо под каким-то определённым углом?

— Нет.

Поднеся бутылку к носу, он понюхал горлышко.

— Пахнет, вроде, духами какими-то.

— Ты ещё не до конца соприкоснулся с этим параллельным миром. Уже ощущаешь, но ещё не видишь. Наверное, это даже хорошо. Чем дольше его не видишь — тем дольше живёшь.

— По твоим словам, ты увидела его раньше всех остальных. Но почему-то до сих пор жива. Без обид.

— Говорю тебе, это всё благодаря Жене.

Геннадий вздохнул.

— Что тебе сказать, Оля, даже не знаю, — он задвинул бутылку обратно под койку. — Всё что ты рассказала, напоминает бред сивой кобылы. Параллельные миры, сумерки, иллюзии, сумеречник Хо, какой-то Женька-призрак. Будь мы сейчас не здесь, я бы порекомендовал тебе хорошего психиатра. Но теперь чувствую, что мне самому он обязательно понадобится. Как ни чудно это признавать, но я ощущаю долю истины во всей этой галиматье. Мне здесь тоже снились дурацкие сны. Кошмары, имеющие определённую связь с реальностью. Я о них ничего не рассказывал, потому что относился к ним как к пустой бессмыслице. Но после того, что ты мне рассказала, не грех и признаться. Хотя, мои кошмары, по сравнению с твоими, конечно же, детский лепет.

— А что конкретно тебе снилось?

— В основном я видел своего друга Фёдора. В каком-то жутком виде. Он меня, вроде бы, о чём-то предупреждал, но я так и не смог понять, о чём именно. Ещё видел пожар, огонь кругом. Да что об этом говорить? Сон — он и в Африке сон.

— Это не просто сны. Возможно, твой друг так же пытается с тобой связаться, как и Женька со мной.

— Оль, как ты не понимаешь? Всё это… — не найдя, чем закончить фразу, он молча развёл руками.

— Это ты пока ничего не понимаешь.

— Я не хочу понимать чепуху. Не хочу в неё вникать, — капитан постучал себя по лбу, и поднялся с пола. — Лично я уже отдохнул, и более разлёживаться не хочу. Я наверх — спускать бот на воду. Когда закончу, приду за тобой. Никуда не уходи из каюты. Ясно?

— Не ходи, Ген! Неужели я непонятно тебе объяснила?

— Вот именно из-за того, что ты мне рассказала, мне захотелось смотаться с этого корабля ещё быстрее. Я не хочу ждать до завтра — не проси. Всё. Разговор окончен.

Капитан вышел из каюты и закрыл за собой дверь. Ольге осталось лишь откинуться на подушку, и закрыть глаза, умоляя провидение, чтобы капитан не наломал дров. Бежать за ним, останавливать, уговаривать, было явно бесполезно. Гена упёрся как баран. Подгоняемый страхом и апатией, он был неуправляем. Сейчас его могли остановить только две преграды: либо что-то выходящее из ряда вон, либо смерть. Иное воздействие его только разозлит. Сознавая это, Оля всё больше убеждалась, что теперь влиять на ситуацию можно лишь через сумерки. Только это может помочь осуществить хоть какой-то сдвиг с мёртвой точки.

Лёжа на койке, Вершинина напряжённо думала. Её мысли постоянно спутывались, но она упорно держалась за нить основной канвы своих размышлений. Если ноосфера — это общая информационная оболочка Земли, то в ней должны присутствовать все люди без исключения, включая её родных и близких. Значит с ними как-то можно выйти на связь. Но, во-первых, как ей отыскать их в этом бурлящем котле глобальной информации? И, во-вторых, как с ними связаться? Со всем этим придётся разбираться по ходу дела. Иначе никак. Ольга взглянула на пластинку «Иллюзиума». Осталась всего одна таблетка. Хватит ли её для такого важного дела? А есть ли выбор?

Она уже собралась было выдавить таблетку из пластинки, но вдруг остановилась, и не стала этого делать. Помнится, Евгений говорил, что «Иллюзиум» необходим лишь на начальном этапе. Потом погружения в сумерки можно осуществлять без его помощи. Нужно что-то там сделать в период непосредственного засыпания, и всё получится. Так может быть стоит поберечь эту последнюю таблетку на всякий случай? Когда возникнет острая необходимость. Кто его знает, что там будет впереди. Может быть, потребуется срочное погружение в сумеречный мир. Да. Наверное, эта предосторожность не повредит. И она, убрав «Иллюзиум» в карман, отвернулась к стенке.

Вернуться в царство сумерек необходимо как можно скорее. Надо попытаться, приложить усилие. Хорошо, что усталость вызывает сонливость. Главное — не заснуть, и вовремя остановиться. А дальше, по обстоятельствам.

С правильного течения мысленного абстрагирования, её постоянно сбивали навязчивые думы о Гене, который сейчас наверняка находился в большой опасности. Но это был его выбор, пусть даже он не ведает, что творит, переубедить его не представлялось возможным.

Болезненно рефлектирующее сознание Ольги, с горем пополам расслабляясь, отключалось, переходя к стадии сна. Но где-то в его центре, вместе с сердечным ритмом, пульсировал одинокий маячок. «Не спи! Не спи! Не спи!» Решиться было проще, чем сделать. Конечности уже начали непроизвольно подёргиваться — первый признак начальной стадии сна. Мысли спутались настолько, что превратились в сплошной клубок, забивший весь мозг. Но маяк сознания всё ещё продолжал пробиваться через толщу этой каши. Сейчас. Сейчас наступит провал. Только бы не проворонить. Только бы не проскочить эту последнюю развилку, между сном и сумерками.

Первый провал наступил неожиданно, застав Ольгу врасплох. Она не успела ничего предпринять, и даже, как ей показалось, успела увидеть сон, пролетевший в сознании так быстро, что она не смогла запомнить, в чём он заключался. Встрепенувшись, и тем самым вызвав сильную тяжесть в голове, девушка вынырнула из забытья. Вот он! Где-то здесь! Но как его определить, этот выход в альтернативное управляемое сновидение? Почему она не расспросила Евгения подробнее о таком важном моменте? Второй провал раскрыл перед ней свою сладкую, манящую пасть. Теперь это был уже полноценный сон, из которого выбраться по собственному желанию вряд ли получится. Нет, только не туда! Лучше проснуться, лучше выбраться назад в реальность. Только не засыпать! Не засыпа-а-а-ать!!!

Оля осознала, что кричит благим матом. И тут же сконфузилась. Вдруг Гена услышит, как она орёт, и, переполошившись, примчится? Вот неловко-то будет. Нет. Время продолжало вязко тянуться, а капитан всё не возвращался. Значит, не услышал. Это хорошо. Зато она избежала сна, и выбралась из забытья. Хоть какой-то результат. Проведя ладонью по лицу, девушка почувствовала электрическое покалывание и лёгкое онемение в пальцах. Неужели? Получилось! Это не пробуждение. Это — сумерки. Восторгу её не было предела. Но что же делать дальше? Как из сумерек самостоятельно пробиться в ноосферу, без помощи Евгения и Лиши? Ольга начала вспоминать лекции сумеречных друзей, по обрывкам восстанавливая в памяти эту удивительную науку. Не получается! Сколько не думай, сколько не ройся в памяти, выуживая раскатившиеся по уголкам подробности и нюансы, теория не торопится превращаться в практику.

— Как же там было? Как? — Оля начала ворочаться на кровати.

Она пыталась воссоздать в памяти максимально подробную картину, как было в прошлый раз, когда она совершала подобное погружение, и подключение к информационному пространству. Что она ощущала тогда, что видела, что слышала.

— Должны быть ассоциации. Лиша говорила про какие-то ассоциации. Сахарная башня… Чашка чая…

От мысленного напряжения, у неё закружилась голова. Чтобы прекратить это неприятное ощущение, Ольга хотела вцепиться руками в края койки, но у неё ничего не вышло. Вместо этого, руки беспомощно заскользили по гладким покатым стенкам, окружавшим её со всех сторон. Стенки были белыми, с фарфоровым блеском. Оглядевшись, девушка поняла, что лежит на дне большой чаши. Вместо потолка сверху зиял ровный круг звёздного неба.

— Получилось…

Вот она — ассоциативная иллюзия, или как её там называла ящерица. Не важно, как она называется, но это именно она. Тот самый пограничный промежуток между сновидением и ноосферой. Остался последний рывок. Завершающая ступень.

Приподнявшись, она ухватилась за края чаши. Та покачнулась. Опасаясь перевернуться, Ольга стала двигаться с максимальной осторожностью. Выглянув за пределы фарфоровых стенок, она определила, что находится внутри большой чайной чашки, летящей в космическом пространстве. Рядом, вращаясь, пролетало блюдце в красный горошек.

— Эй! — крикнула она.

Звук голоса потонул в глухой космической пустоте. Обернувшись назад, и увидев всё те же звёзды, Вершинина вновь подала голос:

— Кто-нибудь меня слышит?

— Чашки бьются на счастье… — замерцала в ответ одна из звёздочек.

— Что-что?

— Обстановка в мире… — подмигнуло ещё одно светило. — Нестабильна.

— Нельзя концентрировать внимание, — прогудел басом пролетевший откуда-то снизу скафандр космонавта.

Забрало его полусферы на мгновение стало прозрачным, и за ним Ольга разглядела оскал человеческого черепа. Скафандр стукнулся о ручку чашки, и, закувыркавшись, полетел наверх.

— Что происходит? — вдогонку ему спросила Ольга.

— Необходимо определиться с дальнейшей стратегией, — заговорила третья звезда.

— Представляю вашему вниманию инновационную технологию! — воскликнула четвёртая.

— Always be near me, guardian angel. Always be near me, there's no fear, — пропела пятая.

Звёзды вспыхивали одна за другой, их голоса сливались, заглушали друг-друга, превращались в сплошную какофонию. Шум усиливался, постепенно превращаясь в грохот. От него начало закладывать уши. В глазах замелькали какие-то вспышки. Кружка перевернулась, и Ольга вытекла из неё в образе живой жидкости. Падая в бездну, она превратилась в каплю. Эта капля мчалась сквозь усиливающийся поток голосов, музыки, образов, телевизионных и мультипликационных изображений, таблиц, графиков, газетных вырезок, и цифр, цифр, цифр. Завихрение информационного поля образовывало невероятный по своему размаху водоворот, по краю которого неслась Ольгина сущность, входя в замкнутую спираль.

Чем ближе к центру чёрной дыры — тем больше сведений пронзало её разум: ярких и тусклых, значимых и бесполезных, печальных и весёлых. Голова разрывалась от этого изобилия входящей информации, и мозгу не хватало времени на обработку основного потока мыслей.

Внезапно, из этого густого, избыточно перенасыщенного трафика, громыхающего дьявольским водопадом, выделился чей-то отчётливый голос.

— Наконец-то ты пришла. Сюда! Давай сюда!

Чуть пониже Ольги, в водовороте кружился синий, мерцающий обруч портала. Голос слышался именно из него. Ольга уже собиралась было потянуться к этой причудливой дверце, когда вдруг распознала, кому принадлежал зовущий голос. Её звал Евгений. В последний момент она повернула в сторону, и, пролетев мимо врат, устремилась вниз по скату — к сердцу водоворота. Портал попытался притянуть её к себе, но мощности ему не хватило. Девушка успешно миновала его.

— Что ты творишь, самоубийца?! — прокричал сильно изменившийся голос. — Ровно через сорок три секунды в твоём мозгу лопнут сосуды! Это случится в реальности, а не здесь! Лети сюда, я помогу тебе выбраться!

Рядом вспыхнул ещё один, красный портал, покрупнее и повнушительнее первого. Ольга узнала и этот голос. Он пытался маскироваться фальшивой хрипотцой, но скрыть свою истинную природу ему не удалось. «Нет! Я не вернусь к тебе, Хо!» Она изо всех сил пыталась миновать притяжение этого свирепого подпространства, но силища, с которой сумеречное измерение засасывало её в себя, была поистине могучей.

— Нет! — закричала Оля. — У тебя не получится! Ты не сможешь затащить меня к себе против моей воли! Уж лучше сдохнуть, чем опять встретиться с тобой!

Борясь с беспощадным течением, она уже выбивалась из сил, когда вдруг заприметила неподалёку ещё один новый портал, зелёного цвета. Он был поменьше портала Евгения, и выглядел совсем неказистым по сравнению с порталом Хо.

— Привет, — различила она совершенно новый, незнакомый голос, настолько слабый, что его с трудом можно было разобрать на фоне завываний ноосферной бури.

— Кто ты?! — закричала Ольга, отчаянно вырываясь из красного межпространственного окошка затягивавшего её адским пылесосом.

— А ты кто? — удивился голос.

Теперь она уже знала, куда стремится. Не важно, кто находился по ту сторону зелёного портала, главное, что там её ждало спасение от сумеречных происков, и новая, необходимая информация, которая, возможно, поможет ей выбраться из ловушки. Риск был чрезвычайно велик, но игра ва-банк уже давно успела стать лейтмотивом её обычного поведения в этих незнакомых и нетипичных условиях.

Появление нового портала придало ей дополнительных сил, и она начала неуклонно отрываться от портала Хо. Сумеречника это явно взбесило. Он разразился угрожающим уханьем и рёвом, но это лишь подхлестнуло беглянку. Десять секунд, девять, восемь, семь… Напряжение было таким, что Ольга ощущала свою голову раздувшимся до предела пузырём, который вот-вот должен был лопнуть. Хо не слукавило. Секунды действительно решали всё. За шесть секунд до несостоявшегося инсульта, Вершинина влетела в зелёный портал, после чего, тут же в изнеможении свалилась на какую-то мягкую пуховую поверхность, и отключилась на короткое время. Перегруженному мозгу требовался срочный тайм-аут. Пришлось подождать пару минут, пока сознание не заработает в нормальном режиме.

Не сразу стало понятно, что вокруг стоит тишина, нарушаемая лишь трелями птиц. Рёв ноосферного урагана ещё какое-то время отражался в её голове рычащим эхом. Приподнявшись, Оля встряхнула головой, выгоняя остатки застрявшего в ней шума, и наконец-то сфокусировала зрение на окружавшей её обстановке, которая поначалу казалась сплошным ослепительным светом. Каково было её удивление, когда она увидела, что сидит на облаке, поверхность которого покрывали цветущие фиалки, и ярко-зелёная травка. Облако было невесомым и, вместе с этим, достаточно плотным, чтобы на нём можно было уверенно стоять. Повсюду вокруг, на фоне небесной лазури, виднелись разные по величине облака. На тех, что покрупнее, даже были выстроены какие-то сказочные сооружения с витражными оконцами и остроконечными башенками. Декоративные замки красиво подсвечивались золотистыми лучами солнца.

Устойчивость облака позволяла чувствовать себя на нём уверенно и надёжно. Оно не шаталось и не раскачивалось, держась на небесной тверди точно приколоченное. Идти по его поверхности было не страшно. Когда Ольга двинулась с места, из-под ног её во все стороны порхнули разноцветные бабочки. Что это за удивительное место? Кто создал столь чудесный мир?

Стоило девушке подойти к краю облака, как перед ней тут же вырос полупрозрачный радужный мост, услужливо перекинувшийся на ближайшее соседнее облако. Ольга перешла по нему, ничуть не страшась высоты. Здесь почему-то подобный страх не ощущался вовсе. Создавалось ощущение, что упасть вниз невозможно в принципе.

Миновав мостик, она оказалась на новом облаке, которое по виду ничем, кроме размеров, не отличалось от предыдущего. Пиная лёгкие хлопья пушистой облачной ваты, Оля двигалась вперёд, продолжая выискивать глазами хотя бы какие-то признаки присутствия хозяина этого райского уголка, пока он вдруг не заявил о себе сам.

— Вы что-то потеряли? — вдруг послышалось сверху.

Девушка подняла голову, и тут же зажмурилась, от ослепительного света, ударившего ей в лицо. С верхнего облака, недвижимо зависшего на фоне солнца, с тихим перезвоном спустилась хрустальная лестница, и упёрлась в облако, на котором стояла Ольга. Затмеваемая солнцем фигура начала неторопливый спуск, не спеша выходить из укрытия слепящих лучей.

— Я… Ничего. Я так… — не сразу сообразила что ответить растерявшаяся Ольга, пытаясь высмотреть нового собеседника среди яркого света. — Извините, если потревожила. Мне показалось, что кто-то звал меня.

— Нет-нет, не стоит извиняться. Я всё понял. Это моя ошибка. Видите ли, я звал другую… То есть, я не ожидал, что меня услышит кто-то посторонний. Это так необычно.

— Прошу Вас, не волнуйтесь. Я сейчас же покину Ваш мир… Знать бы только, как это сделать…

— А Вы куда-то торопитесь?

— Да, в общем-то, не сказать, чтобы я очень торопилась.

— Тогда что Вам мешает задержаться у меня в гостях? Я Вас не прогоняю. Напротив — очень рад визиту нового лица. Нечасто меня посещают гости. Ох, как нечасто. Поэтому, я рад любому посетителю. Тем более, такому симпатичному.

— Спасибо за комплимент. Так с кем я имею честь…

— Ах, да, простите. Удивление так захлестнуло меня, что я совсем забыл об элементарных правилах вежливости. Добро пожаловать в мой волшебный мир Поднебесья. Я — его скромный создатель. Надеюсь, что Вам здесь нравится, дорогая, эээ…

— Ольга. Да, здесь очень мило. Я сразу отметила Ваш прекрасный вкус. Вот только, к сожалению, до сих пор не узнала, как Вас зовут.

— Я польщён, дорогая Ольга. Позвольте представиться, — наконец-то он покинул солнечный фон, и, спустившись с лестницы, остановился напротив гостьи. — Кирилл. К Вашим услугам.

Выглядел новый знакомый не менее своеобразно, чем его мир. Одетый в длинную, белоснежную тогу и с лавровым венцом на голове, он больше смахивал на древнеримского императора, нежели на современного человека.

— Хотя, мне больше нравится имя Кириллиус Неподражаемый, — приняв горделивую осанку, добавил хозяин.

Заметив лёгкую гримасу на лице Ольги, он кашлянул в кулак, и сконфуженно усмехнулся.

— Как я понял, шутка оказалась неудачной. Беда у меня с чувством юмора. Мало кто его понимает. Не обращайте внимания, и забудьте об этом.

Ольга понимающе кивнула.

Улыбаясь, Кирилл мягко пожал её руку, тут же приняв облик обычного современного горожанина. Вместо высокопарной тоги, на нём теперь была одета сиреневая рубашка-безрукавка, слегка потёртые джинсы и белые кроссовки. Бледное худое лицо нового знакомого было продолговатым, с жиденькими, едва пробившимися усиками и треугольным подбородком. Длинные, прямые волосы светло-коричневого цвета опускались почти до самых плеч. Лёгкая, слегка блаженная улыбка, практически не сходила с его тонких губ. «Совсем молодой мальчишка», — подумала Ольга. — «Лет шестнадцати — семнадцати, наверное».

— Вот уж не думала, что могу здесь встретить ещё одного миротворца.

— А что в этом удивительного? На самом деле таких как я довольно много. Очень странно, что Вы об этом не знали. Кстати, предлагаю перейти на «ты». Так как-то попроще общаться будет, без лишнего официоза. Так как?

— Я не против.

Чудесно, присаживайся, — быстро материализовав прямо из облака удобный диван с высокой спинкой, Кирилл пригласил Ольгу присесть.

Та согласилась. Расположившись с ней рядом, гостеприимный хозяин осведомился:

— Значит, ты хотела встретиться с кем-то из своих знакомых, и нечаянно наткнулась на меня. Может быть, я задерживаю тебя?

— Нет-нет, не задерживаешь. Напротив, я бы не хотела сейчас встречаться со своими знакомыми. Позволь задать вопрос, а кто кроме тебя ещё здесь обитает? Ну, в смысле, из создателей миров.

— Да много кто. Правда, я практически ни с кем не знаком. Общался лишь с парой-тройкой сумеречных путешественников. Ребята неплохие, только уж больно одержимые своими странными идеями. Остальные же… С остальными я предпочитаю не встречаться.

— Почему?

— Видишь ли, большинство из них даже тут стремятся жить так же, как и там — в реальном мире. Кучкуются, объединяются в сообщества, строят совместные среды обитания. Они, по сути своей, приспособленцы. Не хотят ничего придумывать самостоятельно, и живут за счёт чужих идей. Я презрительно называю такие миры «попсовыми». Их цель — притянуть к себе как можно больше народу, и устроить что-то вроде пресловутого мегаполиса, со всеми вытекающими последствиями. На мой взгляд, это величайшее преступление — переносить сюда пороки реального мира. Здесь мы получили возможность прикоснуться к прекрасному, стать истинными творцами, гениальными кудесниками. Как можно пренебрегать этим великим даром ради стремления к бытовому коллективизму? В общем, поэтому и держусь от них подальше. Стараюсь общаться с такими же героями-одиночками, как я сам. Индивидуалами. Желающими мыслить самостоятельно, а не так, чтобы за них думали другие. Понимаешь?

— Прекрасно понимаю. Но не все люди способны так искусно фантазировать. Для этого необходимо быть творческой натурой.

— С этим не поспоришь.

— Расскажи мне, как ты здесь оказался? Евгений, ну-у, мой проводник, сказал, что проникнуть сюда можно только при помощи кого-то осведомлённого.

— И он совершенно прав. Моим проводником была самая чудесная девушка на свете. Та, которой принадлежит моё сердце. Это она рассказала мне об этом мире. Поняла меня, помогла проникнуть сюда, и полноправно здесь обосноваться. Если бы не она, я бы по сей день влачил жалкое существование там — в жестокой и несправедливой реальности.

— А как её зовут?

— О, её зовут Анна. Анечка. Моя прекрасная богиня.

— А где она сейчас?

— Ах, если бы я знал. Понимаешь, она такой человек. Отличается своеобразностью, независимостью, и непостижимостью. Она постоянно ищет пути для самосовершенствования, не смотря на то, что уже является совершенством. Для меня, по крайней мере. Я без ума от неё. Вот и сейчас она где-то там, штурмует сумеречные пределы, ищет свою недосягаемую звезду. Но, знаешь, она всегда возвращается. Уставшая, измотанная. Но готовая продолжать поиски. Отдыхает, приходит в себя, а после, вновь отправляется в путь. Она настырная.

— А почему ты не с ней?

— Видишь ли, я не совсем такой человек. Я не люблю путешествовать, и попусту рисковать своей жизнью. Хотя, ради неё, я бы пошёл на это, но… Она меня не берёт с собой. Она привыкла путешествовать в одиночестве. Такой уж она человек. А мне приходится постоянно ждать её. Это моя судьба, наверное.

— А ты уверен, что именно это — твоя судьба?

— Что ты такое говоришь?!

— Ладно, ладно, извини. Я не хотела тебя обидеть. Раз ты считаешь это своим уделом — ради бога, продолжай в том же духе. Мне вот что интересно. Неужели твоя жизнь здесь действительно является олицетворением безмятежности? А как же сумеречники? Неужели они тебя совершенно не беспокоят?

— Сумеречники? Какие ещё сумеречники? А, ты про тёмных, что ли? С чего им меня беспокоить.

— Ну, как же. Они ведь такие… Страшные, опасные…

— Страшные, может быть. Но совсем не опасные. Я лично с ними никогда не встречался. Аня называет их «тёмными ангелами». Она говорит, что это — те же самые ангелы, только иной, более примитивной касты. Они служат добру и справедливости. Очищают мир от отбросов и болезнетворных элементов. Тёмные — полезны. Без них наш мир просто исчезнет, уничтожив сам себя. Между прочим, моя любимая Анечка мечтает стать одной из тёмных ангелов. А это уже о чём-то говорит.

— Боюсь, что твоя подруга сильно заблуждается. Не знаю, как насчёт всех сумеречников в целом, но с одним из них я имела непосредственное знакомство, и оно меня ужаснуло до глубины души. Это не ангелы. Скорее, демоны.

— Ты встречала настоящего тёмного ангела??? Не может быть!

— О, ещё как может.

— И какой он? Что из себя представляет?

— Его зовут Хо. На вид, почти как человек, только очень высокий, уродливый, и с длинным хвостом. Но основная особенность — горящие зелёные глаза. Ими он способен гипнотизировать людей, превращая их в сомнамбулы. Таким способом, эта тварь уничтожила почти всех моих товарищей. Хо — очень опасное существо. Ты уж мне поверь.

— Тёмные не нападают на людей. Так мне Аня говорила. Она знает о них очень много, и не может ошибаться.

— А она случайно не рассказывала, как можно бороться с ними?

— С ними не нужно бороться. Я же говорю, они не враги людям.

— Поведение Хо говорит как раз об обратном. На твоём месте, я бы подготовилась к обороне. Не исключено, что, преследуя меня, оно наткнётся на твой мир.

— Так это же здорово!

— Не думаю.

— Что ж. В любом случае, спасибо, что предупредила. Я буду очень осторожен с ним, если он появится. Но могу сказать твёрдо — здесь тебе ничто и никто не угрожает. Здесь я — хозяин, и я не позволю, чтобы кто-то обижал моих гостей. Ты очень приятная собеседница, Ольга, и мне хочется, чтобы мы с тобой стали хорошими друзьями. Будем общаться, ходить друг к другу в гости. У тебя есть свой собственный мир?

— Да, есть. Только он ещё очень недоработанный. Времени не было, чтобы заняться им как следует. Мне пока неловко тебя в него приглашать.

— Что за глупости? В этом нет ничего постыдного. Наоборот, стадия постройки — самая интересная. Можно поделиться замыслами, дать дельный совет… Да и вообще, в создании миров не бывает законченности. Всегда что-то остаётся недоделанным, что-то перерабатывается, видоизменяется, модернизируется. Жизнь в однообразном мире — сплошная скука. Знаешь, сколько обличий сменил мой мир, прежде чем стать таким, каким ты его сейчас видишь? Уйму! И это ещё далеко не конечный вариант. Так что, не комплексуй по этому поводу. Лучше, покажи мне, что ты соорудила. Безумно интересно.

— Ладно. Только не делай слишком строгих замечаний по поводу его «сырости». Не забывай, я в этом деле ещё новичок.

— Обижаешь.

— И ещё… Я не совсем представляю, как мне перейти из твоего мира — в мой.

— Нет ничего проще. Настройся на него. Сначала отвлекись от моего мира, а потом представь свой. А лучше всего думать о том, что ты уже находишься в своём мире, но кто-то его видоизменил, и теперь тебе нужно всё вернуть обратно. Это очень хороший способ переключиться с одного мира — на другой. Правда-правда, попробуй.

— Постараюсь.

Ольга начала вспоминать, как выглядел её мир, и где в нём что располагалось. Сложнее всего было найти основание, отправную точку, с которой можно было начать воспроизводить в памяти отдельные детали, из которых строилось её измерение. Вдобавок к этому, ей было очень трудно отделаться от навязчивого убеждения, что её мир находится где-то далеко, в совершенно другом месте. В то, что она уже находилась в нём, ей почему-то совершенно не верилось.

Но тут неожиданно помог замок, возвышавшийся на одном из облаков. Присмотревшись к нему, Ольга отметила, что его башня имеет определённое сходство с её маяком. Если убрать некоторые детали, то эта схожесть увеличится… Незаметно для себя, разглядывая башню, она начала видоизменять её, всё больше и больше придавая ей черты своего маяка. А потом, всё начало меняться само собой. К делу подключились чувственные ассоциации. Сначала Оля сравнила синеву небесного фона с морской гладью, а затем представила, что её ноги щекочет не пух облаков, а мягкий песок и прибрежные травы. Словно воспоминания обретали реальную форму. Словно мысли, запечатлевшие то, что она придумала и сотворила когда-то, наполняли пространство вокруг, рисуя объёмную картинку. Мир Кирилла с неумолимой быстротой превращался в мир Ольги. Процесс смены одной фантазии совершенно другой, представлял собой неизъяснимое, феерическое зрелище.

— Вот видишь. Ничего особенно сложного в переходе между нашими мирами нет, — сказал Кирилл, созерцая плод Ольгиной фантазии. — Ты излишне критична к себе. Твой мир вполне полноценен. Даже подправлять нечего. Очень реалистичная трава, деревья, волны. Ух, ты! Тут у тебя даже волки живут. Не нападают?

— Нет. Но тебе всё-таки лучше к ним не приближаться.

— Я и не собирался, знаешь ли… Ух, ты! Красивый маяк. Очень символичный. Его огонь виден далеко. Если чей-то корабль будет проплывать мимо, он его непременно заметит.

— Поразительно, как тонко ты подметил мой замысел.

— Наши мысли во многом схожи.

— Редко встречаются люди со столь близкими мировоззрениями.

Они дошли до беседки, и расположились на скамеечке.

— И всё-таки, Кирилл, почему тебе так не хочется возвращаться в реальность? Должна же быть какая-то более существенная причина, нежели обычное желание обосноваться в собственной фантазии. Я в этом ещё не очень хорошо разбираюсь, но знаю точно, что жить здесь безвылазно — нереально. Необходимо поддерживать свою материальную сущность в реальном мире. Без тела не будет души. Я правильно понимаю?

— Безусловно. Я действительно не могу полностью оторваться от своих корней в реальности. Моё бренное тело держит меня в ней якорем, и пока я не знаю, как от него оторваться. Никто не знает. Даже Аня. Она ищет ответ на эту загадку уже много лет, но пока никак не может найти. А уж если она не может, чего уж говорить обо мне.

— Но, неужели твоя жизнь в реальности настолько плоха, что ты решительно отказываешься туда возвращаться?

— Дорогая Ольга, этому есть одно простое и безжалостное объяснение. Видишь ли, я — инвалид. Несколько лет назад со мной произошёл несчастный случай, в результате которого я чудом остался жив. Сначала была кома, потом жуткое пробуждение, и осознание того, что теперь я — овощ, растение.

— Прости. Я не знала.

— Не стоит извиняться. Всё это я уже пережил. Мне помогла Анечка, моя спасительница, и моя героиня. Это она вытащила меня из комы, и заставила мой разум включиться.

— Каким образом?

— Проводники умеют подключаться к разуму своих ведомых. Тебе ли не знать этого?

— Ах, ну да, конечно. Но я не была в коме, когда мой проводник со мной связался.

— Для этого не обязательно быть в коме. Напротив, для связи, разум ведомого должен быть чистым и здоровым. То, что Ане удалось вытащить меня из комы — свидетельство её высокого профессионализма, и небывалой духовной силы. Она очень старалась, и у неё получилось. Я услышал её голос даже под толщей коматозного забытья.

— А эта девушка, Анна, как она на тебя вышла? Вы были знакомы раньше?

— Нет, не были. Она — пациентка той же самой больницы. Но её недуг более чудовищен. Церебральный паралич. Я-то, по крайней мере, успел ощутить радость полноценной жизни, а она такой была с рождения.

— Это очень печально.

— Да, но по-натуре, она — боец. Физическая ограниченность не ввергла её в уныние, а напротив, заставила искать новые пути для развития и совершенствования. Не внешние, а внутренние, в глубине своего собственного разума. Именно так она и научилась проникать за черту сумеречной границы, и стала исследовательницей запредельных сфер.

— Вот ведь как бывает. Действительно, не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Лишившись чего-то действительно важного, можно обрести новый смысл жизни. Главное, не сдаваться.

— Точно, — Кирилл потёр веки, и как-то странно кашлянул.

— Ты чего? Поперхнулся? — спросила Ольга.

— Нет-нет. Что-то в горле запершило. Не обращай внима… Э-э, куда?

— Что «куда»?

— Куда смотреть?

— Не поняла тебя.

— Это не ты сейчас сказала? М-м-м, из-звини, извини. Мне лишь показалось. Такое со мной случается иногда. Побочный эффект от длительного одиночества. Когда ты один, ты вынужден разговаривать сам с собой. Таким образом, мысли «второго Я» начинают восприниматься как посторонние. Это явное психическое отклонение, но, уверяю тебя, не опасное, — Кирилл покрутил у виска пальцем, и рассмеялся. — После продолжительного общения с живым собеседником, этот синдром отпускает, и всё нормализуется. До той поры, пока вновь не остаёшься в одиночестве на продолжительное время.

Ольга кивнула, выражая понимание, но в её взгляде всё ещё было заметно сомнение. Кирилл поспешил объясниться с ней до конца.

— Пока я тебя слушал, я рассматривал вот этот восхитительный фонтанчик. Меня поразило то, как в нём выполнены брызги. Это не просто водяные капельки, а самые настоящие бриллиантики. В каждом сверкает искорка солнечного света. Чувствуется действительно кропотливое внимание к деталям. И вот тут я сказал сам себе — «Смотри! Здесь есть чему поучиться!» Это восклицание так ярко вспыхнуло в моём сознании, что я воспринял его, как твоё. Прости. Я без ума от этого мира.

— Спасибо за столь лестный отзыв, — рассмеялась Ольга. — Мне приятно это слышать, и я рада, что тебе здесь понравилось.

— О-о-о, ещё как. Трудно поверить в то, что ты смогла всё это сделать с первого раза. Выражаю своё искреннее почтение, — Кирилл уважительно склонил голову.

Сумеречный круг замыкается. Трепещите крылышками, мирские букашки. Наступает эра пауков.

— Нет, я не спячу, — бормотал Гена, поднимаясь по лестнице. — Не дождётесь. Надо было сразу действовать в одиночку, без помощи этих шизиков. Уплыли бы отсюда уже на второй день, и психи не успели бы свихнуться окончательно. Все были бы живы, сидели бы уже дома. Нет же, промаялись дурью. Теперь вот расхлёбывать приходится. Но я не как они. Я не псих. Меня их психоз не заразит. Я же потомственный моряк, у меня здоровье как у быка. Нервы, как стальная проволока. Выдержу всё. Справлюсь. Спра-авлюсь.

Он открыл дверь, и вошёл в туман. Уже смеркалось, но до наступления полной темноты оставалось ещё около двух часов. Этого времени было вполне достаточно, чтобы спустить мотобот на воду, перетащить на него необходимые вещи, и перебраться самим. Медлить капитан не желал. Он быстренько взобрался по лестнице на самую верхнюю палубу «Эвридики», где его дожидалась лодка, оставленная на наклонных стропилах возле самого края.

— Сейчас, сейчас я тебя спущу, — заговорил с мотоботом Осипов. — Ты ведь нас не подведёшь? Я на тебя очень надеюсь.

Он погладил рукой по шершавому борту моторки, и решительно направился к лебёдке. Ослабив натяжение тросов, так, чтобы они не препятствовали движению мотобота до края палубы, он вернулся к лодке, и принялся, упираясь, толкать её вниз по стропилам. Мотобот полз с явной неохотой, постоянно цепляясь днищем за мельчайшие выступы на стропильных лагах. С рычанием наваливаясь на лодку всем телом, капитан упрямо продолжал сталкивать его всё ниже и ниже. Массивная моторная лодка нехотя поддавалась его настойчивости, и после нескольких минут упорной борьбы, всё-таки достигла края. Со скрипом, она повалилась вниз. Сердце капитана ёкнуло, когда под тяжестью лодки, громко хрустнув, отломился кончик лага. Тросы дёрнулись, и натянулись как гитарные струны, заставив мотобот зависнуть над бездной. Крепление выдержало. Расчеты оказались верными.

— Слава тебе, Господи! — вне себя от счастья, воскликнул Геннадий. — Получилось! Ну теперь, родная лебёдочка, вся надежда на тебя. Ты справишься, я знаю.

Он вернулся к лебёдке, и, затаив дыхание, запустил её. Монотонно гудя, лебёдка принялась вращать своими блоками, стравливая трос сантиметр за сантиметром. Окончательно отломившись, кончик стропила свалился вниз, и упал в море, издав тихий всплеск. Мотобот, лишившись последней опоры, зашатался на тросах. Лебёдка натужно заскрипела, вибрируя натянутыми тросами, но выдержала нагрузку, и продолжала работу в неизменном темпе. Стиснув зубы, Гена не спускал с неё глаз ещё пару минут. Он был готов выключить её при малейшем подозрительном скрежете или стуке механизма, но лебедка успешно справлялась со своей задачей.

Когда гул мотора стал бодрее, а тросы провисли, Осипов тут же остановил лебёдку, и, не удержавшись от эмоций, поцеловал её. Трудно было передать словами, какой титанический груз свалился с плеч капитана. Парой резвых прыжков, он подскочил к краю палубы, посмотрел вниз, и радостно заулюлюкал при виде мотобота, спокойно качающегося на зыби. Неужели всё? Неужели закончилась вся эта дурацкая чехарда?

Радостные мысли Геннадия были прерваны неожиданно вмешавшимся звуком, знакомым и незнакомым одновременно. Звук походил на далёкое гудение фуры.

— Что за…? — капитан поднял голову, всматриваясь в туман.

Что это? Рядом земля? Или поисковое судно? Может быть, надо отправиться в рубку, и дать ответный гудок? Сбитый с толку Осипов судорожно размышлял, продолжая вслушиваться в туманную тишину. Уже было собравшись перейти в рубку, он был остановлен новым, похожим звуком. Но этот звук раздавался уже где-то позади, с противоположной стороны корабля. Не земля. Не корабль. Тогда что? Может быть, два корабля? «Песни аэроскатов» — вспыхнули в его памяти слова Ольги. «Не-ет, не может такого быть. Аэроскаты… Чушь-то какая. Одно название чего стоит. Если бы первоклашка рассказал — это ещё можно понять, но взрослый человек». Что-то промелькнуло в тумане, издав лёгкий шелест. «Галлюцинации… Миражи от нехватки кислорода, от повышенного атмосферного давления, от недоедания и недосыпания, да хрен его знает от чего ещё! Чёртовы галлюцинации! Не обращать внимания на них. К чёрту их!» Ещё одно тёмное пятно пролетело вдалеке. Капитан остановился, крутясь на одном месте. «Нет, нет, и ещё раз нет! Это не может быть правдой!» Прямо на него из темнеющего тумана надвигался плоский, неестественный силуэт, размахивающий своими краями, словно крыльями. «Что это? Птица? Слишком большое для птицы. Неужели чокнутая Ольга права? Неужели эти твари действительно существуют?» Из беспросветной туманной завесы, точно материализовавшийся призрак, прямо на него с неба пикировал огромный летающий скат. Он был похож на само проклятье.

Остолбеневший Геннадий врос в палубу, таращась на невиданного монстра, и не веря собственным глазам. Плавно выйдя из пике, аэроскат пронёсся над его головой, точно инопланетный истребитель, почти без звука. Лишь шелестение краешков мантии выдавало его таинственный полёт. Пролетая над палубой, монстр зацепил крылом мачту, и та звонко лязгнула, заставив Гену вырваться из оцепенения. Осторожно продвигаясь к лестнице, он заметил ещё одного аэроската, который был существенно меньше предыдущего. Не долетев до корабля, скат повернул в сторону, и продолжил свою глиссаду над водой.

Наблюдая за ним, Гена заметил странное подводное мерцание, сопровождавшее аэроската. Он не успел даже присмотреться к нему повнимательнее, как вдруг прямо из-под воды вынырнуло нечто колоссальное, не похожее абсолютно ни на что из существующего в реальности. Бока глубинного монстра переливались светящимися фотофорными рисунками, словно весь он был разукрашен абстрактной неоновой рекламой. Раскрылась необъятная пасть, точно чудовищный чёрный мешок, усеянный с внутренней стороны острейшими зубами, разными по величине, и расположенными в пасти как попало. Живой капкан захлопнулся безошибочно. Монстр проглотил зазевавшегося аэроската целиком, утащив его под воду, и оставив на поверхности лишь светящийся водоворот, который вскоре потемнел, исчезнув через несколько секунд. Не в силах более смотреть на творящееся вокруг безумие, капитан, соскользнул вниз по лестнице, и бросился к двери.

Внутри корабля царила дремотная тишина. Из-за отсутствия электроснабжения красной палубы, освещалась она лишь светом из окон, на глазах становившимся всё тусклее и тусклее. Не дожидаясь, когда окончательно стемнеет, Осипов на негнущихся ногах отправился к распределительному щитку, расположенному в дежурном помещении, совмещённом с каютой электрика. Здесь было уже совсем темно. Идти за фонариком — значит тратить драгоценное время. Бормоча непонятные ругательства себе под нос, Гена фактически на ощупь принялся отыскивать нужные рубильники, благо за то время, что они провели на корабле, он успел запомнить месторасположение основных переключателей.

Нащупав пластиковые рукоятки рубильников, он поочерёдно включил топовые огни, и носовой прожектор. Внешнее освещение было необходимо не только по правилам судоходства. Оно давало хоть какую-то надежду, что «Эвридику» сумеют разглядеть в тумане поисковые корабли.

Разобравшись с электричеством, капитан скорым шагом отправился за Ольгой. Чем сильнее сгущались сумерки — тем страшнее становилось вокруг. За окнами мелькали какие-то тёмные фигуры, а с потолка доносились скребущие звуки, словно какие-то зверьки бегали по палубе, царапая её коготками. Спустившись по винтовой лестнице, Гена вошёл в освещённый коридор жёлтой палубы, и проследовал к их каюте.

— Не советую заострять внимание.

— А?! — Осипов едва не упал, услышав голос прямо у себя за спиной.

Он с трудом удержал равновесие при попытке развернуться прямо на ходу.

— Не заостряй внимание, глупая ты голова.

Позади, неведомо откуда, возник Фёдор. Выглядел он поистине страшно: тощий, с мёртвыми глазами, отвратительными буграми на облысевшем черепе, и синими пятнами, покрывавшими всё его тело. Из одежды на нём была лишь длинная, изодранная тельняшка. Таким своего друга Геннадий никогда ещё не видел.

— Ты, ты ведь умер, тебя нет, — тихонько пятясь назад, бубнил Осипов. — Почему ты здесь? Почему ты лысый? Почему голый? Почему выглядишь как мертвец? Почему я вообще тебя вижу, твою мать?! Я сошёл с ума, да? Ответь мне, ответь!

— Обстановка не стабильна. Не заостряй внимание, — без интонации ответил Фёдор. — Даже на мне.

— Какого…

Руки Фёдора начали удлиняться, пока не достигли пола. Он принялся как-то странно подпрыгивать на месте, размахивая гипертрофированными передними конечностями, стуча кулаками по полу и стенам, сопровождая эти удары обезьяньим повизгиванием. Затем, его ноги с треском выгнулись в обратную сторону, как у кузнечика. Перекувыркнувшись через голову, новоиспечённый монстр помчался прочь по коридору, цепляясь за стены, и не касаясь при этом пола.

Шокированный увиденным до предела, Геннадий Осипов метнулся к каюте, но перепутал двери, и по ошибке открыл соседнюю, в которой когда-то жили Вовка и Настя. Как только дверь приоткрылась, из неё высунулась окровавленная рожа, которая пронзительно заверещала прямо ему в лицо. Спешно захлопнув дверь, Гена отскочил назад, и тут же споткнулся обо что-то. Этим препятствием оказались чьи-то высохшие останки. Пинком оттолкнув жуткий остов подальше от себя, вжавшийся спиной в стену, капитан озирался по сторонам, понимая, что весь коридор видоизменился. Всё вокруг было забрызгано застаревшими пятнами крови, въевшимися в потолок, стены и ковровую дорожку. Весь пол был завален драным тряпьём, и обглоданными костями, вперемешку с высохшими ошмётками перегнившего мяса.

Лампа над головой вдруг замерцала. Быстро подняв голову, Осипов увидел желеобразное человеческое лицо, плавающее внутри плафона, и заполнившее его целиком. Лицо нахмурилось, мелькнуло лампой, и с бульканьем произнесло:

— Тебе же сказали, не заостряй!

— Я. У меня… — Геннадий схватился за голову. — Боже, да что же это творится?!

— Этот корабль не сдвинется с места, — пробулькало лицо из плафона, расплываясь в кляксу. — Он застрял на куполе огромной медузы. Займи место в каюте. Займи. Эти идут за тобой.

Лампы начали гаснуть одновременно с двух концов коридора. Вместе с темнотой, на капитана надвигалось что-то страшное, невидимое, сжимающее его с обеих сторон чёрными тисками. Оттолкнувшись от стены, он вскочил с пола, и, рванув дверь пятьдесят четвёртой каюты, буквально влетел в неё, прежде чем тьма успела полностью овладеть коридором.

Молниеносно закрыв замок, Гена бросился подальше от двери, на карачках прошмыгнул между койками, и тут же нырнул под стол, успев схватить с него нож. Трясясь всем телом, он смотрел, как в щели под дверью то загорается, то вновь гаснет свет. Слушал, как кто-то бегает туда-сюда по коридору. Задерживал дыхание, когда кто-то останавливался за дверью, топтался на одном месте, и принюхивался с шумным сопением.

Сверху, в окно, кто-то монотонно постукивал, то ли клювом, то ли когтем. Было страшно. Очень страшно. Гена то и дело косился на Ольгину руку, свисавшую с койки. Пальцы девушки мелко подрагивали, время от времени, и капитан молился, чтобы она не проснулась, и не зашевелилась, выдав своё местонахождение осаждавшим их тварям. Казалось, что это никогда не закончится. А ведь ночь ещё только начиналась.

— Спасибо, что познакомила меня со своим миром. Но, как говорится, пора и честь знать. Предлагаю вернуться в мою «заоблачную высь», и там продолжить нашу беседу, — выдвинул предложение Кирилл.

— С удовольствием, — согласилась Ольга, после чего её мир тут же начал видоизменяться, вновь принимая обличие небесного пространства, заполненного разрозненными, пушистыми, кучевыми облаками.

— Давай теперь прогуляемся по моему миру. Здесь есть немало интересных мест, которые я бы хотел тебе показать.

— Прости, но мне некогда прогуливаться. Мне нужно отыскать ключ к спасению. Я не могу вернуться, пока хоть что-то не узнаю, хоть какую-то полезную информацию, способную нам помочь. Наша яхта утонула. Мы остались вдвоём на заброшенном корабле, где-то в Чёрном море. Остальные мои спутники погибли. Но и наши дни тоже сочтены. Если мы не придумаем ничего в ближайшие часы, то завтрашний день станет для нас последним. Должен же быть какой-то выход из этой сумеречной ловушки?

— Безусловно, должен. Но я, правда, не знаю, почему вы не можете выбраться в реальность. На мой взгляд, так нет ничего проще.

— Это действительно легко, если реальность, в которую ты возвращаешься, не является замкнутым «карманным» измерением, которое лишь имитирует реальность, но на деле же вовсе ею не является.

— Во всё это верится с очень большим трудом. Я никогда не слышал о том, чтобы люди попадали в подобные западни. Это определённо нетипичный случай. Даже не знаю, что тебе посоветовать.

— Неужели ты вообще ничем не можешь мне помочь?! Ты — моя единственная связь с настоящей реальностью.

— Но я не могу вытащить тебя в, как ты говоришь, настоящую реальность, по той простой причине, что здесь нельзя вот так банально взяться за руки, и очнуться вместе. Ты опять вернёшься в свою фальшивую реальность — на корабле, а я проснусь в обрыдлой больничной палате города Новосибирска. Я не знаю, как выбираться из сумеречных ловушек, опять же, потому, что сам в них ещё ни разу не попадал. Даже не слышал про них ничего. От тебя — впервые.

— Но… Но ведь можно же как-то использовать эту возможность. Ведь ты свободен, в отличие от меня. У тебя есть контакт с реальностью. Используй его, чтобы спасти нас.

— Рад бы. Но как? Ты считаешь, что мне поверят, если я вдруг начну говорить о каком-то корабле, затерявшемся где-то посреди Чёрного моря, и о людях, которые заперты на нём, и ждут помощи. Допустим, мне удастся до кого-то докричаться, но в этом всё равно не будет никакого смысла, если информация лишена чётких сведений. Ты знаешь координаты этого корабля? Нет. Тогда как мне обозначить ваше местоположение? То же самое, что тыкать пальцем в небо.

— Ты можешь хотя бы связаться с моей мамой? Передать ей, что… Что я жива. Пока ещё жива.

— А как мне объяснить ей, откуда я узнал об этом?

— Не важно, что ты будешь объяснять! Главное, что она узнает!

Взрывоподобный гром, внезапно расколовший небеса, свалил их обоих с ног. Поднявшийся неведомо откуда ветер, принялся гонять облака по кругу, отрывая от них большие клочья.

— Вторжение! — простонал Кирилл, схватившись за голову, и тут же лишился чувств.

— Хо! Хо! Хо! — неслось сверху беспощадное уханье.

Ольга подняла глаза, и увидела расширяющееся алое пятно, постепенно пожиравшее небо. Увеличиваясь в размерах, пятно всасывало в себя пространство, искажая его, как бы растягивая, точно пытаясь порвать мир, и втянуть его внутрь по кускам. Ситуация ухудшалась с каждой секундой. Быстро вернув самообладание, Вершинина принялась трясти Кирилла, и хлестать его по щекам.

— Очнись, Кирилл! Твой мир рушится! Помоги остановить Хо!

Придя в себя, Кирилл тут же скорчил страшную гримасу, и вновь схватился за голову.

— Бошка-а-а ра-а-аска-алывается. Что-о со мно-ой?

— Поднимайся! Время не терпит! Оно вот-вот проникнет сюда!

— Не выйдет. Не позволю.

Всё ещё держась одной рукой за лоб, Кирилл приподнялся, и вытянул вторую руку навстречу расширяющемуся кровавому знамению.

— Прочь! Пошёл прочь!!!

Последовала яркая вспышка, и парень откинулся назад, опрокинувшись на спину, точно отброшенный неведомой силой. Сразу же всё прекратилось, будто бы от заклинания. Ветер улёгся, облака спокойно зависли на своих местах. Солнце вновь засияло ярко и приветливо. На том месте, где только что зияло прожорливое пятно, теперь недвижимо и монументально пребывала большая печать, выполненная в виде серебряных ворот, запертых на массивный золотой замок.

— Всё, — прошептал Кирилл, поднимаясь, и тяжело дыша. — Более нет причин для волнений. Никто не имеет права соваться сюда против моей воли. Никто. Не бойся, Оля, здесь ты под моей защитой.

— Ты уверен, что принял достаточные меры? — осторожно спросила Ольга.

— Более чем. Я запечатал брешь специальной печатью. Серебряные врата выдержат любой напор. Они непробиваемы…

Ответом на его слова послужил небывалой силы удар, сотрясший створки ворот так яростно, что те выгнулись глубоко вовнутрь. К счастью, замок устоял.

От страха, Ольга спряталась за спину Кирилла. Тот был так поражён, что стоял с открытым ртом, таращась на повреждённые ворота. Минуты чудовищного напряжения сменяли друг друга, но новых ударов не последовало.

— Обалдеть. Вот это силища, — прошептал Кирилл. — Что же за дракон обладает такой мощью?

— К сожалению, вынуждена тебе представить моего знакомого сумеречника. Даркен Хо, прошу любить и жаловать. Ты ведь, кажется, говорил, что сумеречники никогда не нападают на людей. Ты и теперь так считаешь?

— Но с какой стати ему потребовалось на меня нападать?

— Дело не в тебе, а во мне. Это за мной оно охотится. Ты помог мне спрятаться от него, но оно всё равно меня нашло, и попыталось забрать силой.

— А ты ему зачем?

— Я — его пища. Только и всего.

— Неужели Аня и вправду ошибалась насчёт тёмных ангелов?

— Людям свойственно ошибаться. Может быть, твоя Аня действительно права в том смысле, что подавляющее большинство сумеречников — безобидны, как хомячки. Но в данном случае мы имеем дело с отмороженным сумеречным браконьером. Этот не перед чем не остановится. Любые законы и порядки ему абсолютно по барабану. Я помню, Женька как-то раз говорил о том, что в обществе сумеречников, Хо считается преступником, рецидивистом, отверженным изгоем. А если даже его собственные собратья не в силах найти на него управу, то что уж говорить о нас — простых людях?

— Ну, уж нет. Кем бы он там не был, здесь ему делать нечего. Я доработаю свою оборонную систему, и сделаю её поистине неприступной. Даже для такого отродья. Тебе советую пока что остаться здесь. Погости у меня. Хо тебя здесь не достанет.

— Да не могу я, в том-то и дело. Там, на корабле остался мой единственный выживший друг — Гена. Он пока ещё не знает о сумеречном мире. Не верит в него. Пока ему неведомы истинные масштабы нависшей над нами угрозы — он находится в гораздо большей опасности, чем я. Я должна вернуться, и вместе с ним искать путь к нашему спасению.

— Я понимаю. Мне безумно жаль, что я не могу оказать вам реальную помощь, — произнёс Кирилл. — Может быть, другие путешественники помогут? Помнишь, я рассказывал тебе о сумеречных городах? Я держусь от них подальше, по принципиальным соображениям, но тебе, может быть, стоило бы посетить их? Люди там держатся вместе, и у них более тесные связи с реальным миром. Напрямую попасть в сумеречный город очень сложно, практически нереально. Туда пускают не каждого. Раньше принимали всех подряд, а теперь производят отбор. Но Аня мне рассказывала, как можно туда проникнуть без лишней суеты. Тебе необходимо найти Тейлор-Таун. Это небольшой сумеречный городишко в свободной зоне. Своеобразный перевалочный пункт. Пристанище для бродяг, эксайлеров и аутландеров. Там небезопасно, но это единственный путь, который я знаю.

— Спасибо, Кирюш, но боюсь, что мне уже поздно туда идти. Моё время почти на исходе.

— Тогда… Тогда советую не дожидаться следующей ночи, и покинуть корабль засветло. Вам будут препятствовать, но вы должны выбрать свободное «окошко», и использовать его для побега. Шанс будет всего один, и вы обязаны им воспользоваться. Другого не будет. И ещё. «Окошко» это должны сделать вы сами. Как? Увы, не знаю. Всё будет зависеть от обстоятельств. Вы определённо это почувствуете. Что касается грядущей ночи. Постарайся провести её в иллюзорном мире. Лучше всего — в моём. Твоего приятеля тоже можно спасти, если он до утра будет в отключке. Самый простой способ — постараться заснуть. Но, во-первых, ему вряд ли предоставят такую возможность, а во-вторых, если этот тёмный ангел действительно так кровожаден, то ему не составит труда разбудить спящего человека. Поэтому, лучше всего воспользоваться медицинскими препаратами. Если сон получится достаточно глубоким, и по-настоящему провальным, то у нашего тёмного бандита останется меньше возможностей заставить парня очухаться. Когда вернёшься в реальность — немедленно займитесь поисками снотворного. Наверняка на корабле оно имеется. Элениум, люминал, димедрол… Без разницы. Пусть примет лошадиную дозу, и отправляется на боковую. Это должно уберечь его от каких-либо посягательств из сумеречного мира. Главное, не перестарайтесь с дозировкой, иначе он может вообще не проснуться.

— Я всё поняла. Спасибо тебе за поддержку. Надеюсь, что ещё увидимся.

— Не за что меня благодарить. Я тоже надеюсь на скорую встречу. Будь осторожна, Оля.

Ольга кивнула, закусив губу.

Разочарование. Бессовестное в своей непредсказуемости, оно подстерегает нас на каждом шагу. Оно практически всегда выслеживает нас там, где мы меньше всего ожидаем встречи с ним. Удары разочарования всегда болезненны. И чем ближе эти удары приходятся к сердцу — тем тяжелее мы их переносим. Нужно ли напоминать, что прямой удар в сердце зачастую бывает смертелен.

Евгений и Хо сидели в тёмной комнате, в мягких креслах, напротив большой плазменной панели — единственного источника освещения. На экране беззвучно крутилась какая-то муть, не то видеоклипы, не то фрагменты телевизионных передач. Хо задумчиво молчало, пялясь в экран, и с хрустом поедая орешки из шуршащего пакетика. Евгений же, то и дело косился на него, ожидая объяснений. В конце концов, не вытерпев, он решил сам начать диалог.

— Зачем ты меня сюда пригласило? Телевизор посмотреть?

— Ну, в общем, да, — ответил сумеречник.

— Неудачное же ты время выбрало для этого. У меня вот-вот будет встреча с Ольгой.

— Думаешь, в этот раз она не будет тебя игнорировать?

— Надеюсь, что не будет. Сколько можно дуться? И ещё, Хо, я не хочу, чтобы ты занималось этим глупым шпионажем. Идея была не из лучших. Я согласился с тобой, только будучи в крайне подавленном состоянии. Теперь, когда у меня было время подумать, всё хорошенько взвесить, я пришёл к выводу, что мы с Ольгой и сами в состоянии разобраться со своими проблемами. Не впутывая в наши личные дела посредников. Не шпионь за ней. Мне это не нужно.

— Уверен, что тебе это не нужно?

— Абсолютно.

— Зря. Мне удалось узнать немало интересного. В том числе и о твоей персоне. Тебе это и вправду не интересно?

— Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, что тебе удалось втереться в доверие к Ольге?

— Я лишь выполнило то, что обещало. Если тебе не интересно, то мы можем разойтись прямо сейчас. Но если тебя это волнует, я готово поделиться.

— Что-то ты финтишь, Хо. Я сам видел, как она от тебя улизнула. В общем-то, с самого начала был уверен, что она откажется контактировать с тобой. Так и случилось. Ты даже не смогло затянуть её к себе.

— Мой наивный друг. Прежде чем я продемонстрирую тебе плоды своей работы, позволь задать один нескромный вопрос. Ты уверен в том, что её отношение к тебе действительно столь нежное и трепетное?

— В этом нет сомнений. Даже допустив, что она согласится с тобой побеседовать, если разговор зайдёт обо мне, то её высказывания будут исключительно положительными. И если ты попытаешься меня очернить, она не даст меня в обиду. Я-то знаю.

— Вот как? Ну что ж, давай посмотрим материал, который мне удалось раздобыть.

— Вперёд. Показывай свои досужие домыслы. Всё равно тебе не переубедить меня.

— Внимание на экран. Сейчас начнётся самое интересное.

На экране появилось чёткое изображение, похожее на видеосъёмку. Евгений тут же узнал Ольгу, сидевшую на скамеечке в беседке. Сложив руки на коленях, она увлечённо говорила:

— Лишившись чего-то действительно важного, можно обрести новый смысл жизни. Главное, не сдаваться.

— Точно, — прозвучал голос за кадром.

Изображение как-то странно задёргалось, и помутнело на несколько секунд.

— Ты чего? Поперхнулся? — Ольга озабоченно посмотрела в экран.

— Нет-нет. Что-то в горле запершило. Не обращай внима…

— Смотри, — Хо указало на экран.

— Э-э, куда? — спросил голос «за кадром».

— Что «куда»? — удивилась Ольга.

Хо хлопнуло себя по лбу, и тут же перешло на телепатическую речь:

— Смотри внимательно, ничего не узнаёшь?

Евгений молча вглядывался в экран.

— Куда смотреть? — продолжал недоумевать закадровый голос.

— Не поняла тебя, — Оля подозрительно нахмурилась.

Казалось, что она видит их через экран.

— Это не ты сейчас сказала? М-м-м, из-звини, извини. Мне лишь показалось. Такое со мной случается иногда… — оправдывался «оператор», возвращая изображению чёткость и яркость. — …пока я вновь не остаюсь в одиночестве на продолжительное время.

Ольга кивнула, после чего голос за кадром начал нести какую-то белиберду про фонтан и брызги, в суть которой Евгений уже не вникал. Он узнал этот фонтан, эту беседку, этот мир.

— Но как? — удивился он. — Как такое возможно? Как тебе удалось проникнуть в её мир?

— Запросто, — ответило Хо. — Она сама меня пригласила. Так мило с её стороны.

— Врёшь.

— Доказательства перед тобой. Смотри-смотри.

— Спасибо за столь лестный отзыв. Мне приятно это слышать, и я рада, что тебе здесь понравилось, — Ольга беззаботно смеялась.

— О-о-о, ещё как. Трудно поверить в то, что ты смогла всё это сделать с первого раза. Выражаю своё искреннее почтение, — изображение слегка качнулось. — Твой учитель безусловно талантлив.

— Это правда. Талантом он не обделён.

— Наверное, очень интересный человек.

— Весьма интересный. Я давно его знаю, и всякий раз он находит, чем меня удивить. Мыслит довольно оригинально, и неординарно. К тому же, с ним очень увлекательно спорить. Из всех моих поклонников, Женя — самый необычный.

— Мне кажется, что у тебя есть дар, притягивать необычных людей. Расскажешь о них?

— Да что тут рассказывать. Один мыслил исключительно в стандартной плоскости, придавая этим стандартам слишком большое значение. Он чрезмерно на них опирался, и меня пытался к ним же приобщить. Я, естественно, сопротивлялась. Мы ссорились. Чувствуя, что ему не сломить мою волю, он начинал плакаться, просить прощения… В итоге мы расстались. Дальше так общаться было невозможно.

— О ком это она? — не верил собственным ушам Евгений.

— Ты смотри-смотри. Сейчас всё поймёшь, — ответило Хо, жуя орех.

Тем временем, Ольга продолжала свой рассказ.

— Второй — о, да, второй был фантазёром и мечтателем. С ним было не скучно. Мои чувства к нему быстро переросли в настоящую любовь. И всё было бы хорошо, если бы он сам всё не испортил своим дурацким поведением.

— Судя по всему, это и был твой проводник?

— Да, это был он. Женя.

— Чего?! Она это серьёзно?! — вскочил с кресла Евгений. — Это не может быть правдой!

— Сядь, — спокойно ответило Хо. — Не прыгай, как ужаленный. Найди в себе силы досмотреть это кино до конца.

— Это фальшивка. Провокация. Наглая ложь. Это не настоящая Ольга.

— Что же ты так нервничаешь в таком случае, если она не настоящая? Сиди, и смотри спокойно.

Евгений с пыхтением уселся обратно в кресло, сложив руки на груди.

— С первыми двумя я до сих пор поддерживаю связь, — продолжала Ольга. — Похоже, что они никак не желают признать тот факт, что ничего кроме дружбы между нами быть уже не может. Я им постоянно это объясняю, а они опять за своё. Плачутся, ноют.

— Ты говоришь, «с первыми двумя». Значит, был и третий?

— Третий был самым адекватным и надёжным человеком. Он не отличался особой остротой ума, зато вёл себя достойно, без всяких выкрутасов. К сожалению, он погиб. Хо убило его. Моих сил для его спасения оказалось недостаточно.

— Мне очень жаль. Это действительно трагедия. Давай ка, пожалуй, не будем о грустном. Лучше расскажи мне о своём друге — Евгении. Неужели, он на самом деле такой никудышный слюнтяй?

— Ну что ты, конечно же, нет. Женя — вполне положительный и культурный парень. Я не говорила, что он плохой.

— Поясню свою заинтересованность его персоной. Дело в том, что меня крайне интересуют подобные личности. Которые умеют, так же как и я, проникать сюда, в сумерки, и строить здесь свои собственные миры. Которые не стремятся сбиться в стадо, а отважно продвигают собственные, индивидуальные замыслы, воплощая их в настоящие произведения искусства. Кем бы ни был этот Евгений, ясно одно, он — безусловно, талантливый и экстраординарный творец. Значит, мне есть чему у него поучиться. Поэтому я и хочу разузнать о нём побольше. Ты могла бы меня с ним познакомить?

— Лучше будет, если ты познакомишься с ним без моего участия. А то потом он опять начнёт мне сцены устраивать. Я от этих сцен устала до невозможности.

— Может мне тогда вообще не стоит с ним знакомиться?

— От чего же? Если вы познакомитесь непосредственно, то ничего бедственного не случится. Но самой мне не хочется участвовать в вашем знакомстве. В целом, Евгений достаточно незаурядный, и занимательный собеседник. Беда лишь в том, что его часто уносит в апатию и пессимизм. Он умеет разукрасить всё самое яркое и светлое в беспросветно-чёрные тона. И ладно бы сам погрязал в собственном унылом болоте, так он ещё стремится утянуть других в эту трясину, следом за собой. Этим он меня и бесит.

— Ну, не всегда же он такой? У всех случается плохое настроение.

— Да, только у него оно не прекращается. Особенно это заметно, когда начинаешь сравнивать Евгения с его братом. Вот брат у него — чудо. Настоящий комок живой энергии, иначе и не скажешь. Никогда не унывает, и не впадает в депрессии. Он чётко знает свои жизненные приоритеты, и движется к ним уверенно, твёрдо. Вот и результат. Сейчас он хорошо устроился в столице. Живёт и радуется. В отличие от своего братца, который окончательно запутался в собственной жизни, и не знает, что же ему от неё нужно. Два брата — и такие разные. У одного — неутихающая энергичность, у другого — вечный конец света. Один — беззаветный оптимист и весельчак, другой — надменный циник и пустой балабол. Бывает же такое.

— Может быть, его брат действительно забавный малый, но зато он не умеет проникать в сумерки, и строить собственные миры. Он — обычный человек, привязанный к реальности, а значит, он мне не интересен. С Евгением же я бы всё-таки рискнул пообщаться.

— Флаг тебе в руки. Действуй. Только не особо ему верь, если разговор зайдёт обо мне.

— Почему?

— Не знаю. Но всякий раз, пообщавшись с ним, мои друзья начинают думать обо мне плохо. Тебе он тоже, скорее всего, начнёт вешать лапшу на уши. Будь повнимательнее, и старайся опираться на собственную точку зрения.

— Я не настолько ограничен, чтобы опираться на чужие мнения. Не сомневайся. Я в состоянии делать выводы без посторонней помощи.

— Это хорошо.

— Боже, ну и сволочь! — схватился за голову Евгений. — Как она могла так со мной поступить? Как?

— Да, неприятно, — согласилось Хо. — Но, лучше узнать об этом поздно, чем вообще не узнать. Смотри. Это ещё не все откровения «благочестивой Ольги».

— Самое плохое в нём то, что он считает себя лучше всех. Сверхчеловеком, — продолжала Вершинина. — Ему плевать на чувства других. Он единоличник. Единственное, кого он боготворит — это Хо. Мне кажется, что в тайне он желает быть на него похожим. Он с лёгкостью жонглирует чужими чувствами, и не задумывается о том, что причиняет кому-то боль. На днях приставал к моему другу. Невесть что наговорил ему про меня. В итоге, зачем-то посвятил несчастного парня в сумеречные таинства. Довёл до сумасшествия, и, в результате, отдал на растерзание Хо. Я безуспешно пыталась спасти Сергея, а он, тем временем, наблюдал со стороны, ничего не предпринимая. Даже пальцем не пошевелил, чтобы нам помочь.

— Ненавижу, — прошипел Евгений, сжав кулаки.

— Наконец-то, вполне заслуженное отношение, — усмехнулось Хо. — Будешь орешки? Солёненькие. Угощайся.

Женя, с налившимися кровью глазами, молча смотрел в экран.

— А как вы с ним познакомились? — невозмутимо спросил голос за кадром.

— Это произошло несколько лет назад. Я тогда была ещё совсем молодая, и наивная. Он меня сильно впечатлил…

И Ольга начала непринуждённо рассказывать о том, как произошло их знакомство с Евгением. Повернувшись к своему обалдевшему соседу, Хо утвердительно произнесло:

— Ты и сейчас будешь утверждать, что это выступаю я, в Ольгином обличие? По-моему, об этих фактах не знает никто, кроме вас двоих. Не так ли?

— Какая наглая подстава, — прошептал Евгений. — Удар ниже пояса.

— Я хочу, чтобы ты признал, что это — не инсценировка. Ты признаёшь, что это — действительно Ольга? Признаёшь?

— Да, чёрт тебя дери, признаю! Признаю! Это Ольга, но, — он повернулся к Хо. — Это не может быть искренностью.

— О чём ты? Она сдала тебя, как пустую стеклотару, — Хо забросило в рот сразу несколько орешков.

— Я о том, что это не искренние высказывания. Это месть. Обычная месть.

— Какая ещё месть? За что?

— Да за твой долбанный шпионаж! Вот за что! Ольга оказалась гораздо умнее, и разгадала твой замысел. Но она наверняка не знает, что это всё ты организовало. Она считает, что это моя затея. И мстит мне за это. Нарочно говорит такие вещи, чтобы причинить мне боль.

— Что-то не похоже. Когда я общалось с ней, то не чувствовало иронических ноток. По мне, так она была искренней.

— Иди ты к чёрту. Я понял, чего ты добиваешься. Ты хочешь вызвать у меня ненависть к Ольге. Поселить сомнения в моей душе. К моему стыду, тебе это почти удалось. Но я вовремя разгадал подоплёку. Твой план не удался. Хрен ты чего добьёшься! — Евгений вскочил с кресла.

— Сядь!!! — отшвырнув пакетик, Хо с размаха вжало его обратно в сиденье своей правой рукой. — Не рыпайся!

— Отпусти, мразь! Не хочу больше смотреть твою погань!

— Нет, ты будешь смотреть. И досмотришь до конца. Знаешь, почему? Потому что я хочу тебе помочь. Она — твоя болезнь. А я — доктор. Лечение всегда болезненно.

— Что ты со мной сделало?! Я опять вижу сквозь веки! Не хочу смотреть! Закрой мои глаза!

— Ты досмотришь. Хочешь ты того, или нет.

— …нам пришлось расстаться. Долгое время я ничего не знала о его судьбе, но около десяти дней назад злой рок свёл нас вновь. И я узнала, что Евгений поселился в сумеречном мире. Я надеялась, что он поможет мне с друзьями выбраться в реальность, но он не смог нам помочь. Или не захотел.

— Мне кажется, ты слишком предвзято к нему относишься. Парень любит тебя…

— Евгений? Не смеши меня. Он не знает, что такое любовь. Он не умеет любить. Всё, что у него есть — это пустые фантазии.

— А ты умеешь любить?

— Умею.

— И кого же ты любишь?

— Мой любимый человек, к большому сожалению, находится очень далеко от меня. Но я не теряю надежды, что когда-нибудь мы с ним будем вместе.

— Как это похоже на нас с Аней. Я понимаю твои чувства. Наверное, это действительно достойный человек.

— Ты себе даже не представляешь. Он прекрасен. У него изысканные манеры, и идеальный вкус. Его глаза похожи на расплавленное олово. Когда я смотрю в них, то моё сердце замирает. Мы понимаем друг друга с полуслова. После смерти Сергея, я окончательно поняла, что ждать от жизни подачек — глупо. Когда я вернусь в реальность, то начну сама бороться за своё счастье. Я верну своего любимого. И когда мне это удастся, я не отдам его никому.

— А как его зовут?

— Пётр.

— Хорошее имя. Всё-таки прекрасно, когда любовь взаимна. И очень плохо, когда наоборот. Мне жаль этого Евгения.

— Женя рано или поздно всё поймёт. Он должен понять. Ведь он — настоящий человек.

— Она назвала тебя «человек»! — отметило Хо. — Наконец-то, услышали комплимент.

— Надеюсь, что в моей личной жизни тоже всё наладится.

— Я в этом уверена. Просто будь посмелее, и понастойчивее.

— Твоими бы устами, да мёд пить. Но, поживём — увидим.

— Всё зависит от нас самих. В этом рано или поздно убеждаешься.

— Спасибо, что познакомила меня со своим миром. Но, как говорится, пора и честь знать. Предлагаю вернуться в мою «заоблачную высь», и там продолжить нашу беседу.

— С удовольствием.

— Дальше не интересно, — Хо погасило экран, и отпустило Евгения. — Ну? Что же ты теперь не убегаешь?

— Отстань. Не капай на мозги.

— Ты знал об этом Петре?

— Пользовался слухом. Но не думал, что она до сих пор…

— Послушай меня, Евгений. Ты возвёл Ольгу в слишком высокую степень. На самом деле, она — больше кукла, чем человек. Признаёшь ты это, или нет. Её душа мертва. Не пытайся отыскать в ней жизнь.

— Но что мне теперь делать?

— Стань льдом. Забудь её, и выбрось из головы. Начни всё заново. У тебя получится.

— Легко давать подобные советы, когда сам никого не любишь.

— Я не даю советы. Я призываю тебя обратиться к здравому смыслу. Не разменивай себя по мелочам. Ты сумел противостоять даже мне. Но пасуешь перед куклой, которая ни во что тебя не ставит.

— Всё-таки, она не кукла.

— Она сама сделала свой выбор.

— Уйди, Хо. Дай мне побыть одному. Я должен всё это осмыслить, переварить.

— Конечно. Обдумай всё как следует. Если понадоблюсь — зови.

Хо встало с кресла, и бесшумно скрылось в темноте.

ГЛАВА XXVI

ГЛУБИНА ДУШИ

Прошло не меньше десяти минут с того момента, как утихли все подозрительные звуки вне каюты. Коридорный свет более не мерцал. Стекло иллюминатора никто не царапал. Но затянувшаяся тишина была обманчивой. Геннадий чувствовал это, сидя под столиком, и напряжённо вглядываясь в светящийся промежуток щели под дверью. Его ноги давно затекли, спину ломило от неудобного положения, но он терпел. Страх был сильнее боли. Он не понимал, почему вдруг смолкли все эти страшные шумы. Может быть, он внезапно оглох на оба уха? А может, и не было никаких видений, никаких зловещих звуков, ничего подобного вообще не происходило, просто он сам начинает терять рассудок.

В дверь постучали. Три ровных удара, точно три пули, вонзились в его голову, заставив сильнее съёжиться, и облиться потом. Что делать? Спросить, «кто там?» Нет. Там никого не может быть. Не должно быть. Корабль пуст. Он сам его осматривал снизу доверху, и никого не обнаружил. Никого! Чёрт, да что же это такое?!!

Тук-тук-тук…

Стук повторился вновь. Теперь он совпадал с сердечным ритмом. Гена зажмурился, стиснув зубы, а когда открыл глаза, то не понял, что с ним произошло. Будто необъяснимая телепортация переместила его в пространстве и во времени, не дав опомниться.

Он стоял перед дверью, при этом, находясь вне каюты, и настойчиво в неё стучался. По коридору разливался мягкий свет. Тихо играла музыка. Бродили какие-то люди. Вокруг было чисто и красиво. Даже воздух казался свежее.

— Ну и чего ты сюда ломишься? — окликнул его сзади мужской голос.

— А чего она заперлась? — ворчливым женским голосом ответил Геннадий, сам того не желая.

— Ты на номер хотя бы посмотри, прежде чем бузить.

— Что с номером-то? — Гена поднял взгляд повыше, и уставился на цифру 54. -Ой.

— Вот тебе и «ой»! — рассмеялся мужчина. — Какая каюта? Пятьдесят четвёртая. А твоя — пятьдесят пятая. Ломишься к соседям, да ещё и ворчишь.

— Ох, голова моя садовая, — Осипов направился к следующей каюте. — Простите, перепутала.

Изменился не только его голос, но и рост, и манера ходьбы. Более того, увидев свою руку, капитан с величайшим удивлением отметил, что она принадлежит совершенно другому человеку. Он буквально вселился в чужое тело.

Тем временем, пассажирка распрощалась со своим провожатым, и вошла в незапертую каюту N55.

— Ну, наконец-то ты вернулась. Замучилась тебя ждать! — встретила её сидевшая в каюте девочка лет пятнадцати.

— Ой, можно подумать, я так долго отсутствовала.

— Конечно, долго. Я чуть не задремала.

— Иди! Иди-иди на свою дискотеку. Она ещё не началась, так что нечего пылить.

— Я не пылю, — девчонка бодрым шагом направилась к выходу. — Всё, я пошла.

— Дуй, — отмахнулся Гена. — Смотри там, осторожнее. Вернёшься — стучи громче. Я сейчас выпью лекарство, и спать лягу.

— Хорошо, — дочь порхнула за дверь.

Женщина, от лица которой Гена следил за событиями, заперла дверь каюты, вернулась к столику, и, открыв сумку, начала рыться в ней, перебирая какие-то тюбики и упаковки.

— Что за жизнь? Думала, что хотя бы на отдыхе нервы в порядок приведу, — бормотала она, копаясь в лекарствах. — Как бы ни так. И тут бессонница мучает. Без снотворного никак. Если бы не Олеська — выбрала бы путёвку в дом отдыха. Да где же этот… Вернёмся — надо будет опять к врачу обратиться. Может, стационар пропишет, курс лечения поэффективнее. А, вот.

Она извлекла тюбик со снотворным, и только лишь собралась открыть, как за окном каюты что-то прошуршало. Свет погас, но через секунду вспыхнул вновь.

— Кто там балуется? — так и не открыв тюбик, Гена выглянул в окно, но никого там не увидел.

Затем внимание пассажирки привлекли странные вопли, доносившиеся из коридора, и сопровождавшиеся топотом множества ног. Свет снова начал моргать. Послышались гулкие удары, и звук бьющегося стекла.

Тюбик со снотворным выпал из руки женщины, и покатился по полу. Она бросилась к двери, и трясущимися руками начала открывать замок, крича:

— Олеся! Олеся!!!

Дверь распахнулась, и ей в лицо брызнула горячая кровь.

От истошного крика пассажирки, Геннадий очнулся. Дёрнувшись, он машинально попытался вскочить на ноги, и сильно треснулся головой об столик, под которым сидел.

— Ты чего?! — спрыгнула к нему на пол перепуганная Ольга. — Ушибся?!

— Ч-чё-ёрт, — тихо выл Осипов, держась за голову. — Больно-то как.

— Ты зачем туда забился?

— Тихо, дура! — моментально вспомнив о недавней осаде, Генка закрыл Ольге рот ладонью, и прижал палец к своим губам, перейдя на змеиное шипение. — Тс-с-с-с. Ни звука.

— А что произошло? — таким же шёпотом спросила девушка, отстраняясь от его ладони.

— Здесь повсюду лазят какие-то мутанты. Я понятия не имею, откуда они появились. Наверное, у меня крыша поехала. Но они несколько минут назад пытались сюда ворваться. Ты ничего не слышишь?

— Нет.

— Я тоже. Притихли, сучары… Ты, наверное, мне не веришь, да? Думаешь, умом тронулся Генка? Но я же тебе поверил. Поверь и ты мне, пожалуйста. Я не могу смириться с мыслью, что всё это чудилось лишь мне одному.

— Верю, верю, успокойся. Я знаю, что они приходили сюда. С минуты на минуту они вернутся, и мы с тобой должны к этому подготовиться.

— Подготовимся. Как же. Будем тапочками от них отбиваться?

— Прекрати, Ген! Чего ты как маленький прямо! Дело приняло серьёзный оборот. До утра эти сумеречные существа в покое нас не оставят. Если будем бодрствовать — вряд ли продержимся.

— А если уснём, то спасёмся от них?

— Совершенно верно.

— Бред какой-то. То есть, ты предлагаешь мне лечь спать, зная, что вокруг творится такое? Что им мешает прикончить меня спящим?

— Ты пойми, эти монстры активны лишь в то время, когда мы их воспринимаем. Когда же мы не в состоянии их воспринимать, то становимся недосягаемыми для них. Пока мы соединены с нашими телами — у нас есть защита от мира сумерек. Сейчас эта защита барахлит, потому что кто-то пытается расслоить нас, полностью лишив данного иммунитета. Этот кто-то может влиять на наш разум, пока мы находимся в сознании. Но забытье автоматически вернёт нашу защитную оболочку в прежний режим. Тебе необходимо заснуть, и как можно скорее.

— А! К чёрту! Я согласен отключиться. Лишь бы больше не видеть, и не слышать всю эту жуть. Но как? Я не смогу заснуть.

— Не сможешь. Поэтому нам надо срочно найти какое-нибудь снотворное. Мы должны спешить. Эта передышка скоро закончится. Монстры почувствовали моё возвращение, и отстали от тебя на время, чтобы проанализировать ситуацию. Теперь они нападут с удвоенной силой.

— А как насчёт того лекарства, что ты принимала?

— У меня осталась только одна таблетка…

— Плохо. Ну что ж, давай поищем снотворное среди тех лекарств, что мы насобирали, когда пытались откачать Володьку.

— Где они?

— Сейчас! — шустро выпрыгнув из-под стола, Гена подбежал к шкафу, и взял с полки пакет с лекарствами. — Вот, давай поглядим, что тут есть.

Они начали спешно рыться в пакете, выуживая препараты один за другим, и бегло вчитываясь в аннотации. «Не то. Не то. Опять не то»… Тюбики и коробочки летели на пол друг за другом. «Это сердечное… И это сердечное. Это от давления. Это вообще от кашля»… Пакет пустел на глазах. По закону подлости, среди такой кучи разнообразных лекарств не обнаруживалось ни одного транквилизатора.

— Это тоже не то. Чёрт, — Ольга отшвырнула в сторону последний пузырёк, изъятый из пакета.

— Твою ма-ать! — капитан с размаху ударил кулаком в стенку шкафа. — Я бы сейчас даже цианистый калий выпил! Лучше сдохнуть, чем вновь увидеть этот кошмар! Всё, всё-ё… Нам хана. Приплыли.

— Возьми себя в руки! Вот уж от кого не ожидала паники, так это от тебя.

— Хорошо, о`кей, я держу себя в руках. Это была минутная слабость. Я спокоен как удав, — делая руками плавные жесты, ответил Осипов заплетающимся языком. — Я в норме. В норме. Давай подумаем, что делать.

— Думать тут нечего. Это далеко не все лекарства, что мы собрали на корабле. К тому же, мы не искали снотворное. Мы искали болеутоляющие, если помнишь.

— Предлагаешь отправляться на новые поиски?

— Выбора нет. Придётся. Прошерстить все каюты мы вряд ли успеем. Нужно вспомнить, где мы точно находили лекарства, и где они ещё остались…

— Погоди! Погоди… Наверху есть маленький лазарет. Большую часть этих лекарств я принёс оттуда. Там точно остались лекарства. Однозначно снотворное есть. Да если и нет, можно взять медицинского спирта, и нахреначиться им до беспамятства. Точно-точно…

— Лазарет? Отлично. Далеко до него идти?

— В общем, не очень. Подняться на верхнюю палубу, там — в сторону рубки, не доходя до капитанской каюты.

— Решено. Идём туда. На худой конец, если вернуться не успеем, заночуем прямо там.

— Пошли, — Осипов набрал в грудь побольше воздуха, подержал немного, и сделал продолжительный выдох.

Ольга подошла к двери, и приложила к ней ухо.

— Вроде тихо.

— Так, ну-ка, пропусти, — отодвинув её в сторонку, Гена прошёл вперёд, не выпуская ножа из рук. — Ох-х, ну, с богом.

Замок щёлкнул. Капитан не сразу открыл дверь. Помедлил немного, затем приоткрыл небольшую щёлочку, и одним глазом поглядел в неё. Ольга, затаив дыхание, ждала позади. Наконец, Геннадий повернулся к ней, и кивнул.

Дверь открылась настолько тихо, насколько это было возможно. Держа нож перед собой, Гена, с проворством ниндзя, выпрыгнул в коридор, и спешно осмотрелся по сторонам. Убедившись, что коридор пуст, он позвал за собой Ольгу.

— Ничего не понимаю. Куда всё подевалось? Такое впечатление, что ничего здесь и не происходило вовсе, — тихо произнёс капитан. — Здесь были чьи-то кости, кровь… А теперь…

— Знаю. Нам надо спешить, пока всё это вновь не появилось.

— Подожди. Я кое-что вспомнил.

— Вспомнил? Что?

— Фёдор… Точнее, монстр. Не знаю, как это назвать. Но я запомнил его слова. «Не концентрируй внимание». Что он этим хотел сказать?

— Хм. Похоже, что это подсказка. И весьма дельная.

— Но в чём её смысл?

— Это ключ к проникновению в сумеречный мир. Концентрация внимания. Когда ты внимательно всматриваешься в какую-то деталь, то становишься более уязвимым для сумерек. Блин, как я сама до этого не додумалась? Это всё равно, что смотреть в глаза Хо. Весь этот корабль… Ё-моё… В общем, так, старайся вообще ни на чём не концентрироваться. Что бы тебя не привлекло, что бы не заинтересовало. Не обращай внимания ни на что. Ежесекундно меняй точку обзора, смотри как бы вскользь, не сосредотачивайся. Это должно сработать.

— Понял. Надеюсь, это действительно поможет. Давай, я вперёд, а ты держись за мной. Поглядывай назад, на случай, если кто-то попытается напасть со спины.

Ольга утвердительно кивнула.

Крадучись, вдоль стенки, они направились вперёд по коридору. Не пройдя и половины пути до дверей, соединявших коридор с центральным холлом, капитан остановился, сделав знак «прислушаться». Оля не сразу поняла, что он услышал, и тогда Гена указал пальцем наверх. Прислушавшись повнимательнее, Ольга смогла различить тихие скребущиеся звуки, доносящиеся с потолка. По верхней палубе явно кто-то бегал.

— Не успели, — едва различимым шёпотом произнёс Осипов. — Началось.

— Так. Спокойно. Наверх нам путь закрыт. Выбора нет. Придётся проверять все каюты на этой палубе.

— Что, вот прямо так, все подряд осматривать будем? Да на это до фига времени уйдёт. Проще наверх прорываться… Хотя. П-подожди ка. Минуточку, — капитан вдруг задумался.

— У тебя появилась идея?

— Кажется, да. Я вспомнил ещё кое-что. Когда меня одолевали эти чёртовы призраки, я внезапно получил очень странное видение. Не знаю, с какой стати, но я вдруг стал видеть чужими глазами, и, ты знаешь, у меня сложилось впечатление, что в тот момент я заглянул в прошлое. Увидел его глазами одного из пассажиров этой посудины.

— Ну, и что? Что ты увидел?

— Я только сейчас осознал, что это была ещё одна подсказка! Я знаю, где раздобыть снотворное! Хорошо, что мы недалеко ушли. Пошли в пятьдесят пятую. Живо!

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Они вернулись обратно к каюте N55, потряхивая головами и вращая глазными яблоками, для рассеивания внимания. Свет ламп в коридоре сделался тусклее, и начал мелко мерцать. Времени почти не оставалось. Зайдя в каюту, Геннадий принялся осматривать пол.

— Так. Где-то здесь. Сейчас.

— Ге-ен, — окликнула его Ольга, с содроганием увидев, как одна из ламп в коридоре погасла.

— Дай мне минуту!

— У нас нет минуты, Ген. Пора возвращаться.

— Двадцать секунд! — взмолился капитан.

Витражная дверь в конце коридора начала вибрировать. Возня наверху стала громче. Откуда-то донеслось утробное рычание.

— Гена-а, — покусывала пальцы девушка.

— Где же ты, сука?!!! — Осипов бросался из угла в угол, пиная разбросанные вещи, и срывая покрывала с коек. — Где?!!

Дверь с морскими коньками начала сотрясаться сильнее. Хлопнув, погасла ещё одна лампа. С чавкающим шелестением, стены начали облазить. На них стали проступать кровавые разводы. На полу набухали тёмные кочки, постепенно принимающие форму изуродованных тел.

— Блин, Генка, всё! Время вышло! — благим матом заорала Вершинина.

— Понял!!! — голосом полоумного, воскликнул капитан, падая на колени.

В самый последний момент он разглядел неприметную складочку на половике. Рука нырнула под пыльный коврик, и пальцы судорожно вцепились в маленький цилиндрический предмет.

— Боже Всемогущий!!!

Вскочив на ноги, капитан опрометью ринулся прочь из каюты, на ходу заграбастав Ольгу. Вокруг них распускался адский вернисаж. Коридор всё явственнее обретал вид заброшенной бойни. Темнота сгущалась. Рёв и хрюканье невидимых тварей слышались всё отчётливее и ближе. Когда Геннадий распахнул дверь пятьдесят четвёртой, позади них послышался звон разбиваемого стекла, и грохот настежь распахиваемых створок. Втолкнув девушку в каюту, капитан запрыгнул следом за ней, и тут же запер дверь на замок. Сразу после этого, по коридору кто-то пронёсся, хрипя и причмокивая. Дождавшись, когда шум за дверью стихнет, Ольга с содроганием спросила:

— Неужели нашёл?

Тяжело дыша, Осипов показал ей белый тюбик.

— С чего ты взял, что это — снотворное. Дай-ка посмотреть, — она взяла лекарство. — «Нитразепам». Ну ка, ну ка… Так, что тут у нас в аннотации. Так-так. Противопоказания, дозировка… А, вот. Ну, надо же. Нам повезло. Пей сейчас же!

— Дай воды, — Генка забрал тюбик, и отсыпал себе несколько таблеток в пригоршню.

— С ума сошёл?! Куда столько?! Нельзя!

— Ну а сколько надо?

— Максимум три!

— Блин. Три, наверное, мало. Я, пожалуй, четыре выпью.

— Не рискуй с этим препаратом. Отравишься ещё, — Оля принесла ему остатки воды.

— Уж лучше отравиться, — проглотив таблетки, капитан запил их парой глотков воды.

— Так, теперь ложись, и засыпай.

— Погоди, — взяв из кучи разбросанных медикаментов упаковку ваты, Геннадий оторвал два кусочка, и, скомкав их, принялся заталкивать себе в уши. — Не хочу ничего слышать.

— Правильно, — Оля щёлкнула выключателем. — Свет тоже погасим. Лишнее привлечение внимания нам не нужно. Осталось полчаса продержаться.

— Сколько?! Почему так долго?!

— Так в аннотации сказано. Сон наступает через тридцать минут. Ты превысил дозу в два раза. Возможно, это поможет сократить время.

— Говорил же, надо больше таблеток выпить!

— Нечего! Не знаю, что тебя скорее угробит: Хо, или эти таблетки!

— Всё, хватит трепаться! — расстелив матрас, Гена завалился на него, прикрыв голову подушкой. — Нужно заснуть. К чёрту всё это.

— Ты уж постарайся. Эта ночь спокойной не будет, — приготовив «Иллюзиум», Ольга уселась на свою койку.

Шум усиливался, и девушка сильно волновалась, что её спутник не сможет заснуть. По стенам шуршали какие-то крупные насекомые. Непонятные существа бродили по коридору, принюхиваясь и урча. В окно заглянул чей-то огромный глаз, размером с иллюминатор. Поморгал, таращась в тёмную каюту, и исчез. Где-то за дверью, судя по звукам, сцепилась пара грузных тварей. Рыча и визжа, они набрасывались друг на друга, с грохотом ударяясь об стены.

С протяжным стоном, Геннадий плотнее сжал голову подушками. Время шло, сумеречные монстры неистовствовали всё сильнее, в бессильной злобе нападая друг на друга. Но почему-то не могли обнаружить добычу. Видимо, у выбранной ими каюты действительно существовала таинственная защита. Но даже этот неведомый щит слабел с каждой минутой, судя по тому, как близко твари подбирались к их двери.

Катая запотевшими пальцами последнюю пилюлю, Ольга то и дело поглядывала на Гену. Уснул? Не уснул? Нет, вроде, пока ещё не спит. Даже ударная доза снотворного не может справиться с перевозбуждённой психикой.

— Хо! Хо! Хо! — послышалось знакомое уханье.

«Ну, вот и дождались…» Монстры испуганно взвыли, и тут же бросились по коридору, с топотом промчавшись мимо их каюты. Где-то вдалеке раздался стук распахиваемой двери, за которым последовала суматошная возня. «Это что ещё за новости? Гена, да засыпай же ты, наконец!» Грохот распахиваемой двери повторился, но уже чуть ближе. Тогда Ольга всё поняла. Оно проверяет каюты, одну за другой. «Но почему? Неужели Хо неизвестно, в какой каюте они прячутся? А может это и не Хо вовсе?» Ещё один удар, и опять возня. «Точно. Проверяет каюты. Действует последовательно. Это значит, что минуты через три оно окажется здесь». Стук отворяемой двери прозвучал уже совеем близко. «Через две каюты от нас», — определила Вершинина. — «Гена! Прости меня!» В ответ на её мысли, Гена прерывисто всхрюкнул.

— Ге-ен, — как можно тише позвала его Ольга.

Тот не ответил.

«Уснул. Слава богу, уснул!» Грохнувшая дверь соседней, пятьдесят третьей каюты заставила её встрепенуться, и, наконец-то, задуматься о своём спасении. Пришла пора немедленно действовать. Проглотив «Иллюзиум», Оля запила его водой, оставшейся в бутылке, и принялась ждать действия. Тем временем, за стеной кто-то устроил настоящий погром, грохоча и топая. «А вдруг таблетка не подействует? Вдруг она не успеет?»

Забыв про то, что надо ложиться, Вершинина продолжала сидеть на койке, буквально окаменев от навалившегося страха. Через пару минут, погром пятьдесят третьей каюты завершился. Видимо в ней остался запах Бекаса и Лиды, что заставило сумеречного хищника копаться в ней чуть дольше, чем в остальных.

Но вот настала и их очередь. Кто-то страшный, с сопением остановился напротив их двери. Ольга увидела тени от его ног в светящейся щели на пороге, и замерла. Незваный гость дёрнул было ручку, но дверь не поддалась. Каюта была предусмотрительно заперта на замок. Яростно заревев, монстр с лязгом вонзил когти в дверную щель, и, срывая засовы, рванул несчастную дверь с такой силой, что механизм замка со скрежетом и треском рассыпался. Дверь отлетела в сторону, и Ольга увидела огромный чёрный силуэт на фоне прямоугольного светящегося проёма. Монстр тут же ворвался в каюту, поэтому разглядеть его девушка не успела. Она запомнила лишь неказистую, уродливую фигуру, имевшую отдалённое сходство с человеческой. Оскаленную пасть, и необычайно длинные руки. Последнее, что осталось в её памяти, была опускающаяся на её лицо огромная чёрная ладонь, с растопыренными, несоразмерно вытянутыми, и не по-человечески расставленными пальцами. Она даже не смогла закричать — настолько сковал её ужас.

Но рука так и не коснулась её. Пространство зашаталось, остановив время, и девушка полетела куда-то вперёд, просачиваясь сквозь страшные пальцы тёмного монстра, подобно воде. Свет дверного проёма рассыпался тысячами мелких светлячков, которые разлетелись в разные стороны, и закружили вокруг неё ровным сферическим хороводом.

— Женя, — позвала Ольга. — Ты где?

Но никто ей не отвечал.

— Ты слышишь меня? Я знаю, что слышишь. Ну же, не прячься.

Кто-то вздохнул в темноте. Светлячки погасли. Тьму расчертили зелёные линии, которые легли друг на друга, образовав сетку. После чего её квадратные ячейки начали поочерёдно переворачиваться, мозаично открывая фрагменты иллюзорного мира, пока полностью его не раскрыли.

Оля оказалась в самом обычном городе, не имевшем ничего общего ни с «городом кукол», ни с «городом-призраком», в которых ей довелось побывать ранее. Обычный среднестатистический город, с классическими российскими двориками, свечами пирамидальных тополей, и посредственными коробками панельных девятиэтажек, ощетинившихся антеннами. Людей и машин на улице было немного, но их присутствие уже как-то успокаивало Ольгу, особенно после знакомства с жуткими обитателями города-призрака. Местные жители выглядели так же обычно, как и их город. Одни из них спешили куда-то по своим делам, другие — спокойно прогуливались, непринуждённо беседуя друг с другом. Не смотря на прохладный ветерок, погода была довольно тёплой. Трава выглядела по-весеннему молодой, а меленькие цветочки казались на её полотне цветными крапинками.

Город располагался на берегу большой реки, и набережной ему служил пустынный дикий пляж. Окинув побережье взглядом, Ольга заметила одинокую фигуру, сидевшую на песке, неподалёку от воды. Сомнений не было. Это был Евгений. Перебравшись через высокий бордюрчик, девушка направилась в его сторону, и, подойдя к нему, села рядом.

— Привет. Значит, вот где ты прячешься.

— Привет, — буркнул в ответ Евгений. — И вовсе я не прячусь.

— Как дела?

— Нормально.

— Уверен, что нормально? По твоему виду не скажешь.

— А что тебе мой вид? Вид как вид. Я всегда такой. Унылый и пессимистичный.

— Ну, хватит. Что с тобой сегодня?

— Ничего.

Река спокойно шуршала волнами, облизывая гнилые борта затопленной на мелководье лодки с дырявым дном, покоившейся среди тощих седых тростинок прошлогоднего камыша. Мимо них по реке проплывал длинный нефтеналивной танкер, неторопливо замедляя свой ход перед воротами шлюза. Провожая его глазами, Ольга продолжила допытывать Евгения.

— Если не хочешь, можешь ничего мне не рассказывать. Наверное, я не вовремя пришла. Видишь ли… Возможно, это наша последняя встреча, поэтому…

— Последняя? Почему?

— Завтра мы уплываем с «Эвридики».

— Знаю. Но почему наша встреча — последняя?

— Я сказала, «возможно». Вернувшись в реальность, я буду держаться подальше от сумеречных иллюзий. Всё это, конечно, очень интересно, но в то же время уж слишком рискованно. А мне моя жизнь всё-таки дорога.

— Что ж, это твоё право, — Евгений встал, и отряхнул брюки. — Пройдёмся?

— Пошли.

Они покинули пляж, и, выйдя на улицу, пошагали куда глаза глядят. Впереди них шла пара молодых людей, держащихся за руки. Парень в зелёной куртке, и девушка в розовом платье, поверх которого было наброшено серенькое пальто.

— Как тебе эти двое? — Женя слегка толкнул Ольгу локтем.

— Симпатичная парочка, — ответила та. — А что?

— Они похожи на нас?

— Не знаю. Может быть. Почему ты спросил?

— Мне интересно твоё мнение относительно того, что ждёт эту пару в будущем? Как считаешь, они всю жизнь будут вместе?

— Ну, ты спросил. Откуда же мне знать?

— А ты включи фантазию.

— Хм-м. Ну, полагаю, что всё у них сложится хорошо.

Евгений хмыкнул.

— А вот и нет. Ты ошиблась. И полгода не пройдёт, как они расстанутся. И даже я, создатель этого мира, не смогу им помешать.

— Разве ты не всемогущ в этом мире?

— Я действительно могу создать всё, что угодно. Даже любовь. Но любовь эта будет ненастоящей. Придуманной. Неестественной.

— К чему ты клонишь?

— Скажи, кто я для тебя?

— Что за вопрос?

— Обычный вопрос.

— Нет, не обычный. Что на тебя вдруг нашло? Ты сегодня очень странный. Что с тобой случилось?

— Ты не ответила на мой вопрос.

— А мне кажется, что я тебе на него отвечала уже не раз.

— Я этого не помню.

— Плохо, что не помнишь.

— Мне интересно, кем ты меня считаешь? Наверное, каким-нибудь минорным занудой, да?

— На тебя временами действительно находит что-то подобное, это действительно есть. Но в целом всё нормально. Не понимаю, почему тебя это вдруг начало волновать. Неужели нет проблем посущественнее?

— Для меня сейчас главной проблемой является подозрение, что ты думаешь обо мне несколько иначе, чем говоришь.

— С чего ты взял?

— Я это чувствую. Вместо того, чтобы поддержать, ты стала от меня отворачиваться. Замкнулась. Начала меня игнорировать…

— У меня были на то причины.

— Причины? Но ты же могла просто сказать мне, что не желаешь со мной общаться? К чему был весь этот фарс? Чтобы заставить меня понервничать? Зачем ты так со мной?

— По-моему я тебе с самого начала говорила, что я не такая уж добренькая и хорошая, — выдержав паузу, ответила Ольга.

— Даже злым и плохим присуще элементарное уважение… Ты винишь меня в смерти Сергея, да?

— Хватит говорить ерунду.

— Тогда в чём дело?

— А дело в том, что мы опять толчём воду в ступе, выясняя отношения, вместо того, чтобы искать ключ к спасению. Что нам делать, чтобы обмануть Хо? Как найти тот самый временной зазор, в который нужно попасть, чтобы благополучно уплыть с «Эвридики»? Помоги мне, Женя. Никто кроме тебя мне не поможет.

— Я не знаю.

— Что?

— Я не знаю! Не знаю, что нужно делать. Я окончательно запутался. Я перестал понимать, суть происходящего. И главное, не понимаю, что я здесь делаю? Почему всё это происходит именно со мной? Чем больше я об этом думаю — тем сильнее меня одолевает мысль, что всё это было спланировано заранее. С какой стати такому безупречно-дисциплинированному существу, как Хо, было идти на нарушение Закона? За каким лешим оно изолировало именно этот корабль, и держит его до сих пор? Какой в этом смысл? Меня всё чаще терзают безумные догадки. А вдруг этот замысел был порождён кем-то свыше. Тем, для кого мы: я, ты, и даже Хо — всего лишь пешки, мелкие фигуры, которые этот могущественный игрок переставляет с места на место. Всё это — какой-то глобальный научный эксперимент. А мы на «Эвридике» — всего лишь лабораторные мыши под стеклянным колпаком. Да что там мы? Весь мир! Всё то, что мы наивно считаем «реальностью» — и есть одна большая лаборатория, в которой над нашим видом ставятся всевозможные опыты, о которых мы даже и не догадываемся. Мы — бактерии! Нас поочерёдно помещают то в одну питательную среду, то в другую, и смотрят, смотрят, что же мы будем делать? Станем развиваться, подохнем к чертям собачьим, или начнём жрать друг друга. На нас испытывают разнообразные среды обитания. Вероятно, Земля — это всего лишь опытный образец. Прототип биосферы. Экспериментальная модель. А может, это целый организм, населённый вирусами-людьми, на которых кто-то великий и непостижимый постоянно испытывает всё новые и новые антибиотики. Или же наоборот, антибиотики — это мы. Люди считают себя величайшими существами во Вселенной, являясь на деле микробами. Мы копошимся, возимся, пытаемся чего-то добиться, считаем себя умнее и выше богов. А этим самым богам плевать. Они делают своё дело. Они работают. Но не для нас, а для себя. И нам, ничтожествам, не изменить эту систему. Когда я задумываюсь об этом, мне становится дурно. Фатализм таких масштабов невыносим.

— Женя. Всё это лишь теория. Заметь, ничем не подкреплённая. Может быть, я и в самом деле бактерия, но, по-моему, даже такие крошечные созданья имеют право жить, и бороться за свою жизнь. Я не знаю, кем всё это запланировано, и, если честно, не желаю глубоко лезть в эти дебри. Меня интересует только реальная угроза. Эта реальная угроза исходит от Хо. Пусть ты так и не узнал, как его победить, но ты всё равно знаешь о нём больше чем я. Сейчас может помочь всё: любая мелочь, любая подробность. Расскажи мне о нём.

— Я рассказал тебе всё, что знаю, и о чём догадываюсь. К сожалению, по большей части, Хо так и осталось для меня тайной.

— Тогда расскажи об «Эвридике». Ты же был свидетелем трагедии, случившейся на ней. Ты всё видел.

— Да ничего я не видел! Всё, что творилось на корабле — не затронуло меня. Не знаю, почему. Наверное, благодаря Хо.

— Просто, расскажи всё, что знаешь. Уверена, что тайна этого корабля таит в себе необходимую разгадку.

— Вообще-то я хотел оградить тебя от лишних кошмаров. Но раз уж ты так просишь. Должен предупредить. Мне придётся показать тебе сцены, которые я заимствовал из памяти погибших пассажиров, и самого Хо. Это может шокировать тебя. Ты готова к этому?

— Я уже такого насмотрелась в течение проклятого «круиза», что готова к чему угодно. Лишь бы выпутаться из этих тенёт.

— Потом не говори, что я тебя не предупреждал…

— Можно только один вопрос?

— Конечно.

— Я знаю, что в результате попыток Хо слиться с твоим разумом, ты перенял некоторые его воспоминания и мысли. Ты об этом не раз говорил. Но как тебе удалось прочитать мысли пассажиров?

— Тут всё ещё проще, чем с Хо. Энергетическая оболочка «Эвридики» каким-то образом способна впитывать и хранить зрительные образы. Словно губка. Не знаю, почему. Видимо из-за того, что после расслоения она стала частью ноосферы, и в некоторой степени переняла её функции. Со временем, сохранившиеся в ней воспоминания гаснут, точно так же, как и в памяти живого организма. Но самые яркие из них остаются надолго, и время от времени вспыхивают, порождая видения. Помнишь рассказы твоих спутников, ставших сомнамбулами, о том, что они видели корабль глазами его пассажиров? Мы уже беседовали с тобой об этом, и я объяснял, почему так происходит. Это плохой знак. Подобные вспышки чужой памяти свидетельствуют о том, что сумерки начинают постепенно поглощать тебя.

— С Геной совсем недавно случилось подобное.

— Это не удивительно. Наступает его очередь.

— Я не собираюсь этого допускать. Давай, показывай свои страшилки. Я во что бы то ни стало, хочу разгадать загадку этого мерзкого корабля.

Печально вздохнув, Евгений сошёл с тротуара, и, подойдя к притулившемуся в сторонке небольшому строению, напрочь лишённому окон, открыл тяжёлую металлическую дверь с предупредительным знаком «Осторожно! Высокое напряжение!».

— Заходи.

— Что это? Подстанция? — иронично усмехнулась Ольга. — А меня там током не убьёт?

— Да заходи уже. Пока я не передумал, — Евгений был явно раздражён, и очевидно действовал вопреки своему желанию.

Оля шагнула в совершенно тёмное помещение, внутри которого сонно гудел невидимый трансформатор, и, обернувшись, спросила:

— А ты?

— Не бойся. Я всё время буду тебя сопровождать, — ответил Женя. — И комментировать происходящее. Так что…

Он немного помялся, и добавил:

— Главное, не забывай, что всё это — обычные воспоминания. Какими бы пугающими ни были эти образы, они не смогут тебе повредить физически. А вот на психику подействовать могут. Так что, не бери близко к сердцу. Всё, с богом.

Он запер за ней дверь, и закрыл замок.

— Эй! Подожди, а как же… — Ольга смолкла на половине фразы.

Включился свет, и она поняла, что находится в центральном зале «Эвридики». Играла музыка, работало информационное табло, зеленели пальмы в кадках. Вокруг бродили пассажиры.

— Это случилось примерно год тому назад, — зазвучал в голове голос Евгения. — «Эвридика» вышла в свой обычный рейс. Шёл второй день пути. Судно направлялось в Анапу. Ничто не предвещало беды. Ни пассажиры, ни экипаж, не могли предположить, что зло уже нацелилось на них, выбрав корабль своей мишенью. В тот вечер на море опустился сильный туман, из-за которого капитан распорядился снизить скорость. Всё это, безусловно, сыграло на руку Хо, у которого появилась отличная возможность реализовать свой дьявольский план. Предположительно, оно проникло на борт ещё в Сочи. Смотри, видишь этого грустного мальчика? Родители безуспешно пытаются его растормошить, развеселить, а он всё равно замкнут и неразговорчив. Это первый реципиент на «Эвридике». Именно он, предположительно, занёс на корабль Хо. С него всё началось.

— Первый? — удивлённо подумала Ольга.

— Да. Хо требовалась тщательная рекогносцировка, чтобы хорошенько осмотреться на корабле. Ему была нужна опорная точка. И оно её отыскало.

Ольга поднялась на красную палубу, где стала свидетельницей стычки хамоватого коротышки с парнем-кавказцем.

— Здесь-то всё и началось. Этот конфликт привлёк Хо не зря. Всё дело в переизбытке ненависти. Как кровь в воде привлекает акул, так ненависть привлекает Хо. Этот не вполне воспитанный бизнесмен, решивший отправиться в путешествие с двумя девицами лёгкого поведения, поневоле навлёк на себя напасть, став первой жертвой.

Словно по мановению волшебной палочки, Ольга перенеслась в люкс, и увидела, как одна из спутниц бизнесмена рисует что-то на зеркале губной помадой. Затем, переместившись в спальню, она увидела нетрезвого хозяина, развалившегося на кровати в неприличной позе.

— Они ненавидели его. И эта ненависть сделала своё чёрное дело.

В люксе вдруг мелькнул свет, что-то тихонько прошуршало за стеной, сцена сменилась, и перед глазами Ольги предстали страшные кадры. На кровати дёргалось тело бизнесмена, который лежал, растопырив руки и ноги в разные стороны, а Хо, склонившись над ним, сжимало его голову лапами, едва не упираясь своей страшной мордой в его перекошенное ужасом лицо.

Вскоре стало понятно, чего оно добивалось. Пальцы сумеречника начали просачиваться в уши жертвы. Хо буквально втекало в его голову с двух сторон. Из раздираемых ушных раковин, на подушку обильно струилась кровь. Всё тело мужчины при этом мелко содрогалось, словно его било током. В итоге, обе половины раздвоившегося Хо втянулись в уши несчастного. Тело бедняги тут же замерло, и безжизненно застыло.

Девушка, в чье сознание вселилась Ольга, внезапно вернула контроль над собственным телом. Вздрогнув, она нерешительно дотронулась до ноги лежащего господина, отскочила назад, и позвала подругу. В этот же момент, «оживший» пассажир схватил её за руку, и со всей силы дёрнул к себе. Сознание Ольги тут же переместилось в образ второй девушки, которая, ничего не подозревая, входила в спальню. Не успела она миновать порог, как рука, схватившая её подругу, моментально соскользнула с её запястья, и мёртвой плетью упала на простыню. А пассажирка так и замерла в неестественной позе, склонившись боком, точно манекен.

Застав свою застывшую спутницу у изголовья толстяка, распластанного на кровати, вошедшая поначалу опешила, а затем начала осторожно окликать обоих по именам. Услышав её голос, мужчина зашевелился, но каким-то странным образом, словно что-то ворочалось в его утробе. На животе появилась выпуклость, по форме напоминающая руку, толкающуюся изнутри. Затем четыре острых когтя прорвали брюшину, и чудовище в мгновение ока вырвалось наружу. Схватив парализованную девушку за голову обеими руками, Хо принялось с омерзительным хлюпаньем, поочерёдно высасывать её глаза.

Свидетельница этой жуткой расправы, справившись с шоком, попятилась назад, и, спотыкаясь, бросилась бежать. Но было уже поздно. Разбрасывая в разные стороны ошмётки кровавых потрохов, сумеречник одним прыжком нагнал её, и повалил на пол. Затем всё исчезло в темноте.

— Ненависть не доводит до добра, — продолжил комментировать Евгений. — Здесь она достигла такой мощной концентрации, что обрела зримую форму сгустка, который сохранился до вашего прибытия. Настолько сильной и убедительной она была.

— Я видела этот сгусток.

— Это всё благодаря структуре полуреального измерения, в котором мы оказались. В обыденной, полноценной реальности подобные вещи скрыты от наших глаз. Там они могут лишь ощущаться, да и то не каждым. А здесь, на «Эвридике», всё несколько иначе… Но не буду отвлекаться на пустопорожние объяснения. Лучше поведаю тебе о непосредственном процессе расслоения, и о том, чем этот самый процесс сопровождался. Я не уверен в стопроцентной точности своих выводов, но думаю, что они очень близки к истине. Ты обратила внимание на то, как мелькнул свет?

— Да, я это заметила. И ещё я слышала странный шорох.

— Молодец. Твоя внимательность тебя не подвела. Этот мимолётный момент, кажущийся на первый взгляд абсолютно не существенным, на самом же деле являлся свидетельством начала трагедии злополучного корабля. А ведь именно в этот момент, судно преодолело пограничную линию, отделявшую реальность от сумерек. Корабль прошёл сквозь фату, как нож сквозь занавеску. Звук, который ты услышала — это шуршание сумеречной фаты по обшивке, когда она обтекала «Эвридику» от носа до кормы, и сомкнулась позади неё. Ловушка сработала на манер рыбацкого садка. Рыба свободно попадает в него, но дальше путь для неё закрыт, и вернуться назад тоже, увы, невозможно. Сумеречный занавес сработал как фильтр-репликатор, расслаивающий судно, отделяющий одну его оболочку от другой. Физическая прошла насквозь, а энергетическая застряла в фате сумерек, словно в паутине. По инерции, двигаясь за своей материальной основой, «духовная» часть корабля лишь вдавливалась в фату, натягивая её на себя, словно рукав, пока, наконец, полностью в неё не облачилась. Когда этот процесс завершился, произошёл окончательный разрыв с физической материей. Но вот тут-то как раз, на мой взгляд, Хо и просчиталось. Эффект оказался непредсказуемым даже для него. Чтобы объяснение выглядело более наглядным, напомню тебе наш маленький опыт с протыкаемым шариком. Почему материальная основа шарика начала разрушаться? Потому, что её уже ничто не укрепляло. Лишившись драгоценной энергии, молекулярная структура стала ослабевать, образуя бесчисленное множество микроскопических дырочек по всей площади шара. Материя была уже не в состоянии удерживать запертый внутри неё воздух, и поэтому шар начал сдуваться на глазах. Но это — шар. Простейшая конструкция, не таящая в себе никаких сложных процессов. Ну, сдулся, ну превратился в бесформенный комочек. И всё. А теперь представь состояние целого корабля, сиюминутно лишившегося энергетической основы. Его оболочки, потеряв взаимодействие друг с другом, сразу отреагировали на такой перепад. Эта реакция выражалась у них по-разному. Например, на материальной оболочке корабля внезапно сгорела электропроводка. В результате возник пожар в одном из помещений. Радио вышло из строя. Когда корабль погрузился в темноту, и откуда-то повалил дым, началась паника. Экипаж с трудом унял волнующихся пассажиров, и организовал спешную эвакуацию. На воду спустили шлюпки, и несколько часов, пассажирам пришлось просидеть в них, пока на судне не были локализованы очаги возгорания, оказавшиеся не столь тяжёлыми, как предполагалось. Судну ничто не угрожало, поэтому пассажиров вернули на борт. Спустя какое-то время, техники восстановили часть электроснабжения, и наладили радиосвязь. «Эвридика» успешно добралась до порта…

— А я слышала, что через несколько дней после своего возвращения, она разрушилась до основания.

— Не удивительно. Это же тебе не воздушный шарик. Запас прочности-то совершенно другой.

— И все, кто были на борту, в последствии, умерли.

— Не все. Остался единственный живой очевидец тех событий, который каким-то чудом избежал расслоения, и остался внутри сумеречной ловушки. Я не знаю, почему это случилось именно со мной, но уже через пару дней мне пришлось серьёзно позавидовать попавшим под расслоение.

— Расскажи мне, как всё было.

— Как я уже говорил, ситуация вышла из-под контроля. Если материальная оболочка «Эвридики» отделалась незначительным пожаром, то её энергетическая форма пострадала значительно сильнее. В машинном отделении произошёл сильный взрыв, в результате которого корпус судна получил существенные повреждения. Лишь благодаря невероятным усилиям Хо, «Эвридика» тогда не затонула. Вместо того, чтобы наслаждаться пиршеством, ему пришлось срочно организовать восстановительные работы. Такая морока вряд ли входила в его планы. Но эта проблема была не самой страшной. В момент репликации, когда корабль преодолевал пространственный барьер, он создал гипотетическую щель в параллельное измерение. Да, да, в ту самую периферию, пограничную область между реальностью и сумерками. Пресловутое окошко было открыто меньше пяти минут, всё то время, пока продолжалась репликация, и закрылось вместе с её завершением. Но этого, казалось бы, короткого промежутка времени хватило, чтобы в образовавшийся разлом хлынули полчища сумеречных тварей из периферии. Вечно голодные, обезумевшие монстры набросились на беззащитный корабль, и даже Хо не сразу смогло им помешать. А может, и не желало. Я до сих пор не могу понять, было ли это вторжение им запланировано, или же нет. Действовали твари по своей инициативе, или же являлись всего лишь порождениями извращённой фантазии самого Хо. Но то, что сумеречнику пришлось тогда изрядно потратить свой энергетический запас, уже наводит на мысль о том, что ситуация им контролировалась не в полной мере.

— Подожди. Корабль находился в море. Ты говорил, что периферия — это аналог реальности, то есть если в реальном мире — суша, то и в периферийном мире — тоже суша. Если в реальности море, то и в периферийном мире — оно же. Откуда сухопутные твари возникли посреди моря?

— Даже отбросив предположение, что всех их могло создать Хо, можно легко найти объяснения их появлению. Периферия — мусорное измерение, наполненное отбросами обоих миров. Главная цель всех без исключения жителей этой малоприятной обители — выжить любой ценой. Для выживания, им требуется постоянно черпать откуда-то жизненную энергию. Если ты не съешь — съедят тебя. Именно поэтому, обитатели периферийного мира так тянутся поближе к реальности. Как акулы, следующие за кораблями, с которых так щедро выбрасывают всякие объедки. Люди в реальности очень часто «подкармливают» периферийных существ. Простейший пример. Раздавил таракана — значит, заставил его неизрасходованную энергию доживать в периферийном измерении. А там его уже поджидают чьи-то ненасытные утробы. Таким образом, люди живут, и не знают, что их жизненная активность привлекает кого-то незримого, неосязаемого… Какой вывод из этого следует? Правильно. Сумеречные твари не пробирались на корабль. Они уже были на корабле. А временное слияние двух миров лишь позволило им получить доступ к ранее недосягаемой добыче. Если раньше они влачились за людьми, подъедая за ними случайные отходы, то теперь им представилась уникальная возможность полакомиться самими людьми. Только и всего. Есть, правда, и второй вариант их появления. Я предполагаю, что периферийная материя сама по себе не имеет определённого облика, и начинает обретать форму лишь в сознании жертвы. То есть, периферийной сущности не требуется быть морской, или сухопутной. Она просто существует. А уже мы воспринимаем её по своему, так как нашему разуму необходимо создать облик непосредственного врага. Это вторая гипотеза. Ты можешь склониться к любой из них, но факт остаётся фактом. Корабль был атакован извне чуждыми существами, которые за одну ночь перебили большую часть людей. Память об этой Варфоломеевской ночи намертво впиталась в стены корабля, вместе с кровью несчастных жертв. Отголоски того страшного многоголосого ора до сих пор звучат в моих кошмарах.

Вспышка! И вот Ольга уже мечется по чередующимся коридорам и залам корабля, шарахаясь от кровавых сцен, встречающихся на каждом шагу. Она попала в самый центр адского пиршества, и безуспешно пыталась скрыться от окружившей её фантасмагории. Повсюду носились обезумевшие пассажиры, преследуемые какими-то безобразными существами. Некоторые пытались безуспешно отбиваться, или прятаться за дверями кают, но все их попытки спастись были тщетными. Паукообразные монстры спрыгивали с потолков на головы своим жертвам, из дверей выскальзывали переплетающиеся щупальца, которые хватали людей набегу. Чудовища появлялись буквально отовсюду, не давая возможности скрыться.

Вперёд, вперёд, по коридору! Бегущего перед ней человека молниеносно ухватило какое-то змееподобное существо с острыми зубами. С поразительной быстротой, оно выскользнуло из-за двери, и тут же утянуло беднягу в каюту. Бежать! Бежать не останавливаясь! Впереди дорогу перегородило чьё-то тело сплошь облепленное мелкими крылатыми букашками. Перепрыгнув его, она помчалась дальше. Сзади послышался вопль человека, бежавшего вместе с ней. Видимо преследователи настигли его. Значит, скоро доберутся и до неё. Конец коридора, поворот направо… О, нет! Прямо перед ней раскрылись серповидные жвалы какой-то колченогой, усатой твари, трепещущей длинными чешуйками. Поворот налево, кажется, свободен! Вперёд, вперёд, вперёд! Вот, впереди, группа кричащих и толкающихся людей, стремительно скрывается за дверями ресторана, и запирает их прямо у неё перед носом. Она яростно дёргает ручки, но дверь не поддаётся. Они не впустят её. Отчаянный крик, и резкое сотрясение от удара сзади. Кто-то хватает её, и тащит обратно по коридору. Ногти беспомощно скребут ковровую дорожку, и последнее, что она видит — это удаляющаяся спасительная дверь, за которую её не впустили…

Не в состоянии более выносить этот кошмар, Ольга встряхнулась, и тут же оказалась в объятьях темноты, наедине с голосом невидимого Евгения, и стуком бешено колотящегося сердца.

— Думаю, с тебя хватит, — произнёс невидимка.

— Подожди… Я выдержу. Я должна найти ответ.

— Ты вряд ли его здесь найдёшь.

— Он близко. Я чувствую.

— Бесполезное занятие. В этих обрывках памяти нет ответа на твой вопрос. В них только боль, отчаянье и смерть.

— Тогда покажи мне свои воспоминания. Всё, что ты видел сам, собственными глазами. Я хочу это увидеть.

— Больше всего в жизни мне хотелось забыть об этом. Но такое не забывается. Волны воспоминаний то и дело накатывают, принося со дна моей памяти этот отвратительный ил.

Ольга увидела просвет в темноте, присмотрелась, и поняла, что видит знакомые очертания запертой двери. Она вновь очутилась в каюте. Но тело всё ещё не подчинялось ей, значит чужое воспоминание продолжалось.

— Мой сосед по каюте был очень непоседлив и зануден. Я всячески пытался намекнуть ему, что хочу отдохнуть от суеты, немного побыть в тишине, привести в порядок свои мысли. И что мне совершенно не интересно то, о чём он мне рассказывает. Но он этого, увы, не понимал. Он всё трындел и трындел, как заводной. О своей собаке, о том, как его надули в магазине, о том, какие роскошные формы у пассажирки из соседней каюты, а то и вовсе начинал пересказывать мне сюжет фильма, который только что посмотрел в кинотеатре. В общем, он меня выводил. Я с трудом сдерживался, чтобы ему не нагрубить, и не знал, как убедить его заткнуться. Он даже во сне говорил. Такой был краснобай. Тем злополучным вечером, он решил вновь посетить кинотеатр, где, по злой иронии, должны были показать какой-то американский ужастик. Он мне про него все уши прожужжал до этого, и я всё никак не мог дождаться, когда же это кино начнётся, чтобы он наконец-то оставил меня в покое. К моменту возвращения моего соседа, я надеялся благополучно заснуть, чтобы больше не слышать его несмолкаемый трёп, хотя бы этим вечером. Я действительно больше его не услышал. Боже мой, кто мог подумать в тот час, что уже через неделю я бы всё отдал за то, чтобы вновь услышать эту назойливую болтовню… Но в тот вечер я ещё ни о чём не догадывался. Мой попутчик ушёл смотреть кино, и больше не вернулся. Когда за ним закрылась дверь, я выключил свет, лёг на свою койку, и, закрыв глаза, начал наслаждаться покоем. После нескончаемой возни и трескотни попутчика, наступившая тишина казалась особенно сладкой. Я и представить не мог, в какую пытку она превратится спустя несколько дней. В те минуты мной всё воспринималось иначе. На нижней палубе почти никого не осталось. Большинство молодых пассажиров отправилось в кинотеатр и на дискотеку, в то время как пожилые уже готовились ко сну. Поэтому ничто не мешало моему расслаблению. Приятная дремота быстро начала овладевать моим сознанием. Услышав, как что-то прошелестело за иллюминатором, я, разумеется, не обратил на это ни малейшего внимания. Но тут вдруг ужасная боль охватила всё моё существо. Это не передать словами. Словно что-то заживо раздирало меня на части. Или, как если бы душу из моего тела вытягивали калёными клещами. Ощущения были настолько мучительными, что я едва не потерял сознание.

Я не могу и не хочу, чтобы ты ощутила и малую толику того, что мне пришлось испытать в тот момент. Из-за стопроцентной человеческой сущности, моё тело сопротивлялось насильственному расслоению. Таким образом, мне удалось избежать экстериоризации. Этот защитный рефлекс позволил мне остаться неразделённым, породив, таким образом, один из необъяснимых сумеречных парадоксов. Вместо того чтобы остаться в реальности, я был перенесён за пределы сумеречной границы, и оказался заперт между двумя мирами, как пленник.

Когда боль утихла, я потянулся к светильнику, чтобы включить свет. Но никак не мог найти кнопку выключателя, из-за сильного расстройства координации. Меня мутило, голова кружилась, руки и ноги онемели. Я шарил одеревеневшими негнущимися пальцами по стене, абсолютно не понимая, что же со мной происходит, и с чем был связан этот страшный приступ. В этот момент раздался глухой удар, от которого корпус корабля заметно содрогнулся. Первой моей мыслью было подозрение, что мы столкнулись с другим кораблём. Дело нехитрое, в таком-то тумане. Так и не найдя выключателя, я попытался встать с койки, и тут же упал на корточки, так как совсем не мог держаться на ногах. Под койкой находился ящик со спасательным жилетом, который я тут же принялся извлекать. Как раз в этот момент прозвучал второй взрыв. Теперь уже стало понятно, что это был именно взрыв. Он прогремел совсем рядом с моей каютой, и встряхнул корпус так, что меня оглушило, отбросило в сторону, и ударило об стол. Треск переборок указывал на то, что второй взрыв был гораздо мощнее первого, и нанёс кораблю чудовищные повреждения. Более взрывы не повторялись. Сразу воцарилась какая-то странная тишина, возможно, по причине того, что я оглох. Потом запахло дымом. Я нащупал в темноте ящик, открыл его, вытащил жилет, после чего поднялся на ноги, и, шатаясь, кинулся к двери. Здесь меня ждал крайне неприятный сюрприз. Дверь не открывалась. Напрасно я дёргал её, налегая всем телом, прилагая максимальные усилия. Заклинило её намертво. Тогда я начал звать на помощь, и барабанить в дверь. Эти действия принесли лишь один положительный результат — я избавился от заложенности ушей, и наконец-то смог различать посторонние звуки. Сначала я услышал журчание воды, доносившееся откуда-то снизу, и понял, что корабль действительно получил пробоину. Тогда мной овладела паника, и я начал колотить в дверь всем, что только под руку попадалось. Время от времени, я делал передышки, настороженно прислушиваясь к звукам извне, но не слышал ничего обнадёживающего. Наверху отчётливо слышалось беспорядочное топанье многочисленных ног, и нечленораздельные вопли.

Я чётко различал озабоченные голоса пассажиров, столпившихся в коридоре зелёной палубы: «Что там случилось? Авария какая-то? Что взорвалось?» Потом вдруг закашлял репродуктор, и кто-то сорвавшимся голосом произнёс «Внимание! Говорит радиоузел теплохода «Эвридика». Уважаемые пассажиры! Убедительная просьба сохранять…» Тут связь оборвалась, из репродуктора послышались какие-то хрипы, и чьи-то отдалённые крики. Потом радио издало утробное рычание, и замолкло. Я был в полнейшей растерянности. Было непонятно, что же творится на корабле. Ясным оставалось одно. Надо спасаться! Но как, если я замурован в каюте? Не знаю, сколько времени я пребывал в этом исступлении, не теряя надежды, что меня услышат снаружи, и придут спасти, но времени явно прошло немало. Меня начали одолевать сомнения в характере повреждений корабля. Ведь за это время он уже должен был утонуть, ну или, хотя бы, дать ощутимый крен. А если учесть, что моя каюта находилась на самом нижнем ярусе, то вода уже должна была добраться до неё. Но ничего такого не было. Корабль продолжал оставаться наплаву. А журчание в трюме прекратилось. Его сменил странный треск и глухие удары. Значит кто-то его ремонтировал. Выходит, что пробоина была несущественной, и судну удалось сохранить плавучесть.

— Стюард! Объясните же, наконец, что случилось? — отчётливо произнёс мужской голос за моей дверью.

— Успокойтесь, господа, прошу вас, сохраняйте спокойствие. Вас ведь знакомили с правилами техники безопасности? Зна-комили. Надеваем жилетики, и дружненько, дружненько… Поднимаемся наверх, — ответил дрожащий голос стюарда.

— Скажите же, в конце концов, что произошло? — нервно выкрикнула какая-то пассажирка. — Мы тонем, или что?

— Спокойно, женщина, не сейте панику. Никто не тонет. Но правила безопасности — есть правила безопасности. Если будем их соблюдать, то никто не пострадает, я вам обещаю.

Волнение пассажиров на палубе усиливалось. Рокотали ролики открываемых дверей, слышалась возня и шуршание. Люди спешно собирали самое необходимое, и облачались в жилеты.

— Эй! Я здесь! Я не могу открыть дверь! — продолжил биться я.

— Там кто-то в каюте заперт, — меня услышала какая-то женщина. — Стюард, надо помочь человеку.

— Разберёмся, уважаемая, разберёмся. Олег! Олег!!! Хорош там дурью маяться! Иди, проверь двадцать четвёртую. Там, кажется, застрял кто-то.

— Иду.

— Ну, слава богу, наконец-то! — я тут же обрёл небывалый прилив сил, продолжив кричать с удвоенным рвением. — Да! Я здесь! Помогите мне дверь открыть!

— Спокойно, спокойно, не кричите. Я Вас слышу, — ответил мне сердитый голос.

Потом кто-то безуспешно попытался открыть дверь, пыхтя, и бормоча ругательства.

— Что? Не получается?

— Вот, зараза. Тут перегородку выгнуло. Хреново дело. Ломать надо… В общем, поступим так. Вы только не паникуйте, ладно? Я сейчас схожу за инструментом, и Вас открою, договорились? Только без паники.

— Ладно, ладно. Вы, главное, меня тут не бросайте!

— Не переживайте. Я скоро.

Опустившись на пол, я прислонился спиной к двери, и слушал звуки, доносящиеся из коридора.

— Так, все собрались? — прозвучал голос стюарда. — Никого в каютах не осталось? Отлично. Всё. Теперь давайте за мной бодренько, бодренько. Не волнуйтесь. У нас не «Титаник», у нас шлюпок хватит на всех.

— Надеемся! — воскликнул какой-то мужик, и нервно засмеялся.

— Шлюпки? — прошептал я, и сердце моё защемило. — Значит всё-таки тонем.

— Мы не тонем! — словно услышал мой голос стюард. — Произошла непредвиденная авария, которая вынуждает нас обеспечить эвакуацию пассажиров. На всякий случай. После осмотра последствий аварии, если опасности для вашей жизни не обнаружится, вы все вернётесь на борт. Успокойтесь.

— Эй, подождите, подождите, — послышался новый голос. — Наверх пока нельзя.

— Почему?!

— Что значит, «нельзя»?!

— Мы не хотим создавать толчею.

— Ага! Сейчас все сядут в шлюпки, а мы тут проторчим, пока не утонем!

— Никто не утонет! Держите себя в руках.

— У меня там двое детей, на дискотеку пошли! Что там с ними?!

— На дискотеке никто не пострадал. Вообще никто не пострадал. Это обычное, дежурное требование предосторожности.

— А что тогда бухнуло так сильно? Это был взрыв? Какой-то теракт?

— Выясним! Всё выясним! Саныч! Ну-ка, можно тебя на пару слов? Успокойтесь, господа-товарищи, с вашими родственниками всё в порядке, и с вами тоже ничего не случится. Не создавайте паники, ради бога.

Шаги двух пар ног приблизились к моей каюте.

Воспоминания неожиданно оборвались. Евгению потребовалось взять небольшую паузу, чтобы упорядочить мысли.

— В ту минуту, когда двое членов экипажа подошли к моей двери, я грешным делом подумал, что сейчас они займутся моим вызволением, но они обо мне даже и не думали, — продолжил он. — Их заботы были связаны с чем-то совершенно другим. Я хотел напомнить о себе, но, подслушав их беседу, моментально примолк…

— Куда ты их собрался вести, идиот? — злым шёпотом произнёс один из говоривших.

— Как куда? Наверх. Всё по инструкции.

— Ты хоть соображаешь, что творишь? Разве не знаешь, что там сейчас происходит? Нельзя туда людей пускать, если не хотим дополнительных жертв.

— Так, всё, сколько можно здесь стоять? — не выдержал кто-то из пассажиров.

— Эй! Эй! Куда вы пошли? Нельзя?! Стойте!

Послышалась возня, шарканье подошв, стук, а затем чьи-то душераздирающие вопли.

— Запритесь в каютах! Немедленно! — срывающимся голосом прокричал стюард.

Что-то грохнулось на пол за дверью моей каюты. Я обернулся, и припал глазом к узёнькой дверной щёлке, но рассмотреть мне ничего не удавалось.

Тем временем, в коридоре разыгралась настоящая битва. Судя по раздающимся время от времени возгласам, было понятно, что пассажиры ведут неравный бой с какими-то ужасными существами.

— Мамочки, да что же это такое?!

— Берегитесь!

— Чьи это щупальца?!

— Они утащили моего мужа! Помогите же кто-нибудь!

— Что это за чудовища? Откуда они появились?!

— Рубите! Рубите его!

Сначала мне показалось, что все на корабле вдруг разом сошли с ума. Разум отказывался верить в то, что на судно могли проникнуть какие-то потусторонние твари. Да и сейчас это звучит как нонсенс. И лишь когда я услышал чьё-то хищное рычание, непохожее ни на один звериный голос, тогда мною окончательно овладел пронизывающий, первобытный ужас. Я забился в угол, подальше от двери, и напряжённо вслушивался в то, что творилось на корабле. Это было для меня страшным испытанием. Кошмарное ощущение, что я нахожусь в какой-то герметичной капсуле, пойманный ёю, и, одновременно с этим, защищённый от творящегося вокруг апокалипсиса. Несколько раз кто-то подходил к моей двери, звучно принюхивался, и царапал её снаружи. Меня чувствовали, но не могли достать. Но и нужды в этом не было, так как свободной добычи на корабле имелось предостаточно. Буквально через стенку от меня, в соседней каюте, тем временем, кого-то терзали. Я слышал мольбы о помощи, и предсмертные стоны. Но ничего не мог предпринять. Неведомые монстры расправились с пассажирами зелёной палубы довольно быстро. Минут через двадцать после их проникновения на нижний ярус, затихли последние человеческие крики. Потом слышалось лишь злобное хрюканье и вой адских существ, пожиравших свои жертвы, и дерущихся друг с другом за добычу. Столь быстрая победа была обусловлена изолированностью нижней палубы. Людям некуда было бежать. Все выходы наверх оказались заблокированы вторгающимися монстрами. И, тем не менее, как выяснилось позже, в тот вечер дьявольские отродья не смогли перебить на моей палубе абсолютно всех. Благодаря усилиям одного из выживших матросов, нескольким туристам удалось спрятаться в трюме. Таким образом, они прожили дольше остальных. В течение пяти последующих дней я слышал их голоса, доносящиеся снизу.

— Значит попытки сопротивляться не всегда были безуспешными? — спросила Ольга.

— Самые удачные из них, лишь откладывали страшный финал. Никто не продержался дольше меня. Рано или поздно, всех сопротивляющихся постигала одна и та же участь.

— Что было дальше? Продолжай.

— Переполненный ужасом, я сидел на своей койке, сгорбившись и дрожа, как осиновый лист, слушая шум непонятной канители, творящейся наверху. Потом я услышал, как заскрипели шлюпбалки, и мне стало понятно, что эвакуация всё-таки продолжается. Тут я вспомнил об иллюминаторах. Странно, но почему-то до этого момента мне не приходило в голову открыть их. Иллюминаторы достаточно широки, чтобы можно было выбраться через них наружу, но куда выбираться, если за бортом только море, а я понятия не имел, в какой стороне находится ближайший берег, и сколько нужно до него плыть. Однако, услышав скрежет талей, я вновь воспылал надеждой на спасение. Если спускают шлюпки, значит можно присоединиться к уцелевшим. Я моментально открыл иллюминатор, и, высунувшись из него, окинул взглядом борт «Эвридики». Туман сильно ограничивал видимость, но было видно, как сверху медленно спускаются спасательные шлюпки. Корабль стоял на месте как вкопанный. Волнение на море было минимальным, и поэтому единственную опасность для спускаемых шлюпок представляли сами пассажиры, которые, судя по всему, сильно паниковали. На верхней палубе творилось что-то жуткое: все кричали, топали, дёргали леерные ограждения. Кто-то прыгнул за борт, или же его вытолкнули. Я пытался разглядеть, куда упал этот человек, но на поверхности никто не показался. Потом где-то наверху разбилось окно, и его осколки градом посыпались в воду. Шлюпки заполнялись не полностью, так как люди сильно торопились, и спускали их раньше времени, не дожидаясь остальных пассажиров. Некоторые из тех, кто не успели занять место в шлюпках, спрыгивали в них с палубы, грозя оборвать тали. Очевидно, народу на прогулочной палубе столпилось слишком много. Уцелевшие продолжали прибывать, в то время как площадь палубы была ограничена, и не могла одновременно вместить такую толпу. Там образовалась давка. Люди буквально висели на леерах, которые, в конце концов, не выдержали, и оборвались. Точно горох, пассажиры посыпались вниз — в море. Некоторые пытались зацепиться за порванное заграждение, некоторые — за спускаемую шлюпку. В итоге, кормовые тали одной из шлюпок оторвались, и она, так и не спустившись до воды, встала на попа, буквально вытряхнув из себя людей, успевших занять в ней места. Неподалёку от моего иллюминатора, тем временем, спускалась другая шлюпка. Увидев её, я начал махать рукой, и закричал, — «пожалуйста, возьмите меня!» Какой-то парень, сидевший на носу, мельком взглянул на меня, и отмахнулся. Я попытался дотянуться до шлюпки, но она была слишком далеко. Тогда мне в голову пришла мысль, выпрыгнуть из иллюминатора в море, и вплавь добраться до шлюпки. Хорошо, что я вовремя остановился. Не успев до конца протиснуться через иллюминатор (жилет был очень широким, и зацеплялся за края), я увидел, как сверху, подобно чёрным лианам, бесшумно спускаются необычные отростки-щупальца, которые, нащупывая людей в шлюпках, тут же обвивали их, и утягивали наверх. Одно из этих щупалец заскользило по борту, возле моего иллюминатора, и я чудом увернулся от него, юркнув обратно в каюту. Спасительная шлюпка поспешно отходила от борта корабля, и страшные стебли уже не могли до неё дотянуться. С тоской и оцепенением я смотрел, как эти счастливцы отплывают от «Эвридики», ставшей в одночасье воплощением истинного кошмара. Но счастье их длилось недолго. Сначала, под водой что-то засветилось. Потом, на поверхности показался фонарик на длинном стебельке, похожий на перископ подводной лодки. Одинокая лампочка какое-то время освещала отплывающую шлюпку. Наконец, та остановилась, и я с содроганием увидел, что вокруг неё образовался водоворот, оказавшийся чудовищным жерлом огромной разверзшейся пасти. Эта пасть засасывала воду подобно гигантской сливной трубе в ванне, из которой выдернули пробку. Когда вся вода из-под лодки ушла, широченные челюсти с треском захлопнулись, буквально смяв шлюпку вместе с пассажирами. Когда подводный монстр ушёл обратно в глубину, на поверхности осталось плавать лишь несколько щепок, да чей-то окровавленный жилет. Спастись было негде. Не только корабль, но и всё море вокруг него кишело всевозможными смертоносными существами. Вторую шлюпку постигла такая же незавидная участь. Увидевшие это пассажиры третьей, удачно спущенной шлюпки, теперь уже пытались вернуться обратно на «Эвридику», хватаясь за оторванные леера, и карабкаясь наверх. Началось истинное сумасшествие. Те, кто оставались на палубе, пытались покинуть корабль, в то время как те, кому это удалось, напротив — желали вернуться обратно на него. В итоге, шлюпка так и стояла возле борта, пока в море не появилась новая тварь, напоминавшая смесь акулы и касатки, только без спинного плавника. Жуткая рыба не сразу атаковала шлюпку. Сначала она плавала взад-вперёд, возле самой поверхности, поднимая буруны своим тупым, кувалдообразным набалдашником на морде, похожим на гигантскую опухоль. Затем, вдруг, сделала широкий разворот, и пошла на таран. Округлая кувалда, венчавшая уродливую голову акулы-монстра, без труда пробила борт шлюпки, расколов её надвое. Но даже после этого, сохранив инерцию, она так сильно ударилась в борт корабля, что корпус «Эвридики» содрогнулся. Чудовище пережило это столкновение вполне благополучно. Оно спокойно сделало круг, и вновь направилось к тонущим обломкам шлюпки, среди которых барахтались пассажиры. Я видел, как эта рыба, длиной в четверть корабля, завалилась набок, выставив на поверхность свой круглый грудной плавник, и разинула пасть, устремившись к своей добыче. Она заглатывала людей целиком, с запрограммированной методичностью. А тем временем, из чёрных глубин моря поднимались новые инфернальные чудеса, в виде раскидистых спрутов, по форме напоминавших торчащие из воды исполинские кисти рук, с необычайно тонкими, длиннющими, извивающимися пальцами, на кончиках которых то и дело разевались клювастые рты. Они без труда хватали людей, карабкающихся по леерам. Некоторые «пальцы» плевались бесцветной жидкостью, которая при попадании на открытую поверхность, начинала шипеть и дымиться. С людей, обрызганных этим веществом, лохмотьями слазила кожа. Дико крича, они срывались с борта, и падали в море, но их прямо налету подхватывали жадные клювы пальцев-щупалец. Один из таких отростков завис перед моим иллюминатором. Клюв угрожающе раскрылся, и я не стал испытывать судьбу, задраив иллюминатор так быстро, как только смог. Тут же в стекло брызнула та самая шипящая гадость, от которой стёкла лишились прозрачности, и оба иллюминатора с той поры перестали открываться. Больше я не видел того, что творилось снаружи, и всё, что мне оставалось — это слушать.

И вот тут я услышал голос Хо. Его злобное уханье присоединилось к многоголосому ору хищников и их жертв. Но оно выделялось из общей какофонии. Оно было намного страшнее. Я лишь догадывался, что за кавардак разворачивался на верхних палубах корабля. Наверное, Хо вступило в схватку с зарвавшимися тварями, дабы показать, кто истинный хозяин на «Эвридике». Теперь уже всё чаще были слышны предсмертные крики сумеречных чудовищ, осмелившихся вступить в схватку с даркеном. Твари вылетали из окон, прошибая их собственными головами. Хо неистовствовало со страшной силой. От него нельзя было скрыться. И менее чем через час после триумфального появления, пальма первенства перешла к нему безоговорочно. Чудовища заметно притихли. Теперь расправу над уцелевшими пассажирами продолжило Хо. Оно действовало более изощрённо. Его не устраивало быстрое растерзание. Ему было необходимо компенсировать утраченное время сполна. Уж не знаю, какие экзекуции оно там придумывало, но крики его жертв были невыносимыми. Адская вакханалия продолжалась почти до рассвета. Но даже когда возня наверху прекратилась, я всё ещё слышал чьи-то стоны и плач.

В первый день после ночной резни на «Эвридике», уцелевшие пассажиры, спрятавшиеся в трюме, предприняли первую попытку выбраться из своего укрытия. Я слышал их голоса, доносившиеся снизу. Прильнув к полу, я слушал, как они осторожно договариваются о своих действиях. Как вооружаются чем попало. Как поднимаются наверх по лестнице, открывают тяжёлую дверь, и осторожно продвигаются по коридору. Им хватило ума отправить на разведку двоих. Эти двое ушли наверх, и не вернулись. Оставшиеся внизу ждали их минут сорок, после чего решили отправиться следом. Но тут, где-то наверху, раздался протяжный крик, заставивший остальную группу немедленно ретироваться обратно в трюм. А когда на море опустилась ночь, Хо вернулось, и продолжило своё пиршество. Опять на верхних палубах слышались вопли и стоны, от которых кровь застывала в жилах. Хо очень экономно расходовало свой пищевой запас, съедая по паре человек за ночь. Оставшимся оно сохраняло жизнь, до следующей трапезы. Видимо, бедняги были парализованы, или же находились в сомнамбулическом состоянии. Этим объясняется тот факт, что они даже не пытались спасаться бегством, и дожидались своей участи, как овцы на скотобойне.

Кстати говоря, Хо отлично знало о туристах, спрятавшихся в трюме, но даже не пыталось их достать. А всё потому, что оно прекрасно осознавало тот факт, что рано или поздно они выйдут оттуда сами, потому как без воды и пищи им долго не протянуть. Следовательно, ими будут предприниматься новые вылазки, с целью раздобыть необходимую провизию. Обращая внимание на такие моменты, я сразу отметил, что на арене появился не просто голодный плотоядный зверь, а существо, наделённое интеллектом, не уступавшим человеческому.

— Оно знало и про тебя?

— Вероятнее всего. Видимо, я был оставлен на десерт. Сначала оно разделалось с остатками пассажиров наверху. Затем, спустя пять суток, умирающие от голода и жажды узники трюма вновь предприняли отчаянную попытку выбраться наверх. Их участь была такой же страшной, как и у остальных. Хо не пощадило никого. Крики несчастных жертв стихли на десятый день, с момента, когда «Эвридика» была оккупирована сумеречной нечистью.

— Десять дней, — задумалась Ольга.

— Да. У тебя появилась какая-то догадка?

— Нет. Пожалуй, нет. Продолжай.

— После того, как затих голос последнего человека, на корабле воцарилась странная тишина. Как будто все монстры, включая Хо, насытившись, покинули его. В какой-то момент я начал в это верить. Но вскоре понял, что кошмар для меня ещё только начинается. Завершив свою кровавую оргию, Хо начало потихоньку подбираться ко мне. Сперва оно никак себя не проявляло. Скорее всего, вело обычное наблюдение. Запасы продуктов в моей каюте исчерпались уже на третий день. Благо, мой сосед-коробейник привык путешествовать с размахом, и набрал провизии, как будто для похода на Северный полюс. Ему-то еда уже не требовалась, а мне этот запас позволил продержаться до конца недели. Бутылка водки, обнаруженная в его багаже, весьма пригодилась для снятия нервного перенапряжения. Но потом закончились продукты и у моего соседа. Я уже приготовился к тому, что меня ожидает мучительная смерть от жажды, хотя, по правде говоря, всё ещё лелеял надежду на то, что меня спасут. И вот тут, проснувшись однажды утром, я обнаружил у себя на столе какой-то свёрток. Как он попал ко мне в каюту — было совершенно непонятно, но в нём оказалась какая-то нехитрая снедь, и бутыль минеральной воды. Вот таким образом, с этого дня меня начали подкармливать, как подопытного кролика. Хо делало это, разумеется, не по доброте душевной. Моя преждевременная смерть была не в его интересах. Я не мог убежать, не мог спрятаться, не мог даже умереть. А оно появлялось каждую ночь. Каждую проклятую ночь!!! Я и сейчас помню нашу первую встречу. Первый кошмар приснился мне через три дня после того, как я остался последним человеком на опустевшей «Эвридике». Тогда мне ещё не была известна природа этого сна, да я об этом и не задумывался, постаравшись забыть страшный сон, как неприятную бессмыслицу. Но на следующую ночь кошмар повторился. Вернее, он был уже другим, но суть его оставалась прежней. Что-то упорно пыталось вскрыть мой разум как консервную банку. Наводняло мысли самыми изощрёнными страхами. Издевалось… Кх…

— Тебе тяжело говорить об этом? Давай остановимся?

— В ту ночь я, во что бы то ни стало, решил поймать его с поличным. Оно должно было принести мне еду в очередной раз. Оно никогда не нарушало своей периодичности. Действовало как автомат. Я не смоневался, что в ту самую ночь оно должно было появиться! Должно было, чёрт побери! И я ждал. Жда-ал его! Лежал, и притворялся спящим. А сам вслушивался в каждый шорох, в каждый шелест. Мне было страшно. Так страшно, что ты и представить себе не можешь. Но я ждал. Я хотел увидеть его. И вот, что-то зашевелилось в темноте. Я приоткрыл глаза, и тут же заметил, как дверная ручка медленно поворачивается. Дверь, которая была намертво заблокирована, теперь открывалась. Она открывалась, представляешь?! Хо открывало её не полностью. Оно создавало щель, достаточную лишь для того, чтобы сквозь неё можно было протащить пакет с продуктами. Ему же самому не требовалось даже и такой щели. Ведь оно умело протекать сквозь любые, даже самые узкие отверстия, как вода. Навскидку, я сразу же определил, что мне не удастся протиснуться в эту щёлку. Однако, сознание упорно не желало с этим мириться. Мне хотелось только одного — вырваться из заточения. Это безумное желание было выше осмотрительности! Тогда я вскочил с кровати, и ринулся вперёд, очертя голову. Но тут… Мне на встречу…

— Женя.

— Я был ослеплён светом его глаз. Оно остановило меня, и отбросило назад, даже не прикоснувшись. Сразу мне не удалось его рассмотреть. Я видел только глаза. Только глаза.

— Женя, хватит!

— Я больше не хочу! Пожалуйста! Пожалуйста!!! Не надо!!!

— Остановись! Я приказываю! — закричала Ольга, не зная, что ещё противопоставить лавинообразно нараставшей истерике Евгения.

Мечущиеся потоки бредовых воспоминаний тут же прекратились, и растаяли в сумраке, который, в свою очередь, всосали в себя пористые серые стены замкнутого кубического помещения. В углу Ольга увидела сгорбившегося Женю, который сидел на полу, уткнувшись лбом в колени. Посреди пространственного куба возвышался вращающийся стол, чьи ножки не касались пола. Он освещался тусклой лампочкой, светившей под потолком.

— Эй. Ты как? — позвала приятеля Ольга.

— Нормально, — ответил тот себе в колени.

— Что-то непохоже.

Девушка подошла к столу, и принялась рассматривать предметы, произвольно разложенные на нём. Там были: Мотоциклетный шлем, белая роза, красный рак, рыбацкий поплавок, оловянная фигурка дракона, и ещё несколько разнообразных предметов, не имевших между собой никакой связи.

— Где мы?

— У сокровенных врат.

— Врат? Куда?

— В эндосферное подпространство. Мой последний аргумент.

— Эндосферное? Не мог бы ты выражаться попроще?

— Куда уж проще? «Экто» — снаружи, «эндо» — внутри. Эндосфера — внутреннее пространство. Чего тут непонятного? Врата ведут внутрь — в раку моей души.

— Может быть тебе всё это кажется столь простым, и само собой разумеющимся, но не забывай, что я впервые столкнулась со всей этой запредельщиной. Не делай из меня дуру, запутывая своими хитроумными формулировками. Какие ещё врата? Я не вижу здесь никаких врат.

— Не всякий может их увидеть. Тогда бы они не были сокровенными. Вот, смотри.

Подняв руку, Евгений начертил пальцем в воздухе какой-то символ, который засиял золотистыми сверкающими блёстками, и полетел по воздуху к противоположной стене. Достигнув стены, золотой иероглиф выплеснулся на неё, стекая вниз расползающимися огненными линиями, которые упорядоченно нарисовали светящуюся дверь.

— Па-бам, — пропел Евгений.

— Красиво. И что дальше? Врата появились. Хотя, если честно, то они больше похожи на обычную дверь. И она закрыта.

— Для того, чтобы открыть врата, нужен пароль. Это слово является образцом всего сущего.

Из стены, рядом с Ольгой выдвинулась длинная полка с подсвеченными ложбинками.

— Нужно выложить особые предметы в определённом порядке. Так, чтобы они слагали пароль. Предмет отождествляет суть. Суть — обозначается литерой. Из букв складывается слово, открывающее дверь.

— Мне некогда корпеть над головоломками.

— Знаю. Я скажу тебе последовательность. Выкладывай предметы строго по очереди. Итак. Очки символизируют познание. Буква «П». Поплавок символизирует азарт. Буква «А». Рак символизирует размеренность. Буква «Р». Клубок шерстяных ниток символизирует архаичность. Буква «А». Дракон символизирует древность. Буква «Д». Самолёт символизирует изобретательность. Буква «И». Шлем мотоциклиста символизирует гонку. Буква «Г». Роза символизирует манеры. Буква «М». И, наконец, монета, символизирует ассигнование. Буква «А».

— Получилось слово… «Парадигма»? — Ольга положила монету в последнее углубление на полке.

Евгений с улыбкой кивнул. Дверь вспыхнула, и бесшумно отворилась. Помещение тут же наполнилось свежим бодрящим воздухом.

— Что ты приготовил на этот раз? — спросила Ольга.

— Войди. И сама увидишь.

— Надеюсь, что сегодня никуда падать не придётся.

С этими словами она подошла к двери, и осторожно выглянула наружу. За дверью простиралось гладкое поле, покрытое фиолетовым песком. Над головой раскинулось бледно-голубое небо, лишённое облаков. Более в этом пустынном мире ничего не было. Напрасно Ольга ожидала подвоха, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь на безупречно-чистом горизонте.

— Что это за место?

— Вместилище. Светоч начала и конца. Отсюда все выходят, и сюда же все возвращаются.

— Так значит, это — самое священное место? Но здесь же ничего нет.

— Почему нет? А как же я?

Оля обернулась, и вопросительно посмотрела на Евгения, который стоял позади неё, спрятав руки в карманы.

— Ты?

— Ну, да. Разве этого мало?

— Но, я думала…

— Думала увидеть здесь что-то необычное? Какой-то очередной иллюзорный мир? Нет-нет, солнце моё, в этот раз никаких иллюзий. Теперь всё будет только по существу. Я же сказал, что это — эндосфера. Внутренний мир. Он скрыт во мне, поэтому кажется, что его нет. Это запретная территория. Сюда нет доступа никому. Ты — первая получила такую привилегию.

— Отрадно. Но разве те иллюзорные миры не являлись воплощениями твоего внутреннего мира?

— Видишь ли, хоть иллюзии и являются в действительности порождениями внутреннего мира, но они созидаемы. Их конструируешь из отборных материалов, используя свои мысли, чувства, фантазии. Но они не являются духовным миром. Лишь его идеалистичной картинкой. Это как кино и жизнь. В фильмах все артисты предельно опрятны, и мастерски загримированы. Не люди, а ожившие иллюстрации. В жизни же всё иначе, и гораздо более прозаично. Без грима, пудры, косметики, шикарных париков, и потрясающих костюмов, все эти суперзвёзды выглядят неприметно и буднично, ничуть не лучше, чем рядовые обыватели. Но истина кроется не в кинематографическом исполнении, а в непосредственной жизни, со всей её бытовухой и несовершенством. Я старался показать тебе идеальные образы, лишённые каких-либо изъянов. Но это не правильно. Не честно по отношению к тебе. Именно поэтому я хочу быть предельно откровенен, и показать всё как есть. Это должно помочь нам избавиться от непониманий, чтобы получше узнать друг друга.

— А может не надо? Не сейчас?

— Сейчас, или никогда. Приготовься к новому открытию. Ты увидишь, что собой представляет обычная человеческая душа, без прикрас и поэтических эпитетов. Душа, как она есть.

— Ты уверен, что хочешь мне её показать?

— Да. Она открыта — входи.

— Знать бы ещё, куда…

Евгений прикоснулся пальцем к веку правого глаза.

— Сюда. Запрыгивай.

— Запрыгнуть? Куда? Тебе в глаз? — Ольга рассмеялась. — Шутишь?

— Какие уж тут шутки? Иного способа проникнуть в душу не существует. Глаз — это зеркало души.

— Но как? Как мне туда запрыгнуть?

— Просто подпрыгни. Оттолкнись от земли. Этого достаточно.

— Ну-у, хорошо. Надеюсь, что ты надо мной не издеваешься. Иначе…

— Просто подпрыгни, — терпеливо повторил Евгений.

Ольга сделала шажок назад. Глядя в глаза своему визави, она вздохнула, и подпрыгнула на месте. В тот же момент, словно невидимой рукой, её подхватила невероятная сила, и потащила наверх. Но, впрочем, наверх ли? Евгений начал увеличиваться в размерах, становясь поистине гигантским. Или же она, Ольга, становилась всё меньше и меньше, превращаясь в крохотную букашку.

Пространство переместилось на девяносто градусов. Теперь то, что было впереди — располагалось внизу. И Оля начала падать, повинуясь силе притяжения новой поверхности. Этой поверхностью теперь был Евгений, чьё поистине колоссальное лицо, подобно причудливому ландшафту, вырисовывалось далеко внизу замысловатым рельефом.

Летя в затяжном прыжке, девушка разглядывала с высоты своего необычайного падения широкую равнину щеки, раскинувшуюся у подножья внушительной горы-носа, с пещерами ноздрей. Но поразительнее всего выглядело неукротимо приближающееся, блестящее, моргающее озеро правого глаза, с обеих сторон обрамлённое тёмной чешуйчатой порослью ресниц.

На мгновение, Ольгой овладел страх: а вдруг веко захлопнется прямо перед ней, и она разобьётся об него? Но опасение оказалось напрасным. Глаз раскрылся на всю ширину, готовый впустить её в свою таинственную глубь. Приняв вертикальное положение, и зажмурив глаза, Вершинина выставила руки вперёд, и, с изяществом заправской ныряльщицы, рассекла ладонями выпуклую, отливающую перламутром поверхность глазного яблока. Хрустальная гладь разошлась в разные стороны ровными концентрическими волнами, пропуская проходящее сквозь роговицу тело Ольги, после чего сомкнулась над её ступнями с вязким всплеском.

Оказавшись внутри тёплой глазной оболочки, девушка открыла глаза, и увидела чудесную картину. Внизу, глубоко под ней, словно увеличенное линзой циклопических размеров, расстилалось цветастое глазное дно. Посреди него, объёмным полусферическим вулканом, вздувалась пятнистая серо-зелёная радужная оболочка, увенчанная зрачком-кратером. Она сильно контрастировала с белоснежным полем белка, окружавшим её со всех сторон. Белок напоминал гелиевое море с алеющей сеткой всплывших из молочной глубины кровеносных трубок-капилляров, мелко подрагивавших от пульсации. Сама же яркая радужная оболочка, ажурностью и пестротой напоминала цирковой купол.

Окружённая косыми пучками золотистых солнечных лучей, пронзавших глубину от самой поверхности, Ольга погружалась всё глубже и глубже, к самому дну. Чем дальше от поверхности — тем больше чудес появлялось вокруг. Вот, откуда ни возьмись, рядом вдруг появилась стайка самых настоящих коралловых рыбок, поражающих разнообразием цветов и оттенков. Сначала игривые рыбки брызнули от неё врассыпную, а затем, когда она проплыла мимо, бросились её догонять пышной многоцветной вереницей. Раскинув руки, Оля почувствовала, что может регулировать вращение вокруг своей оси, кистями, словно закрылками. Кроме всего прочего с её пальцев посыпались мерцающие блёстки, образовавшие позади неё два ровных шлейфа. Слегка наклонив ладони, она начала вращаться штопором, сплетая ленты серебристых следов в красивую сдвоенную спираль. Ощущения были невероятными. Внизу, вокруг чёрной окружности зрачка, вальяжно кружили сонные акулы-молоты. Когда Ольга приблизилась к ним, сопровождавшая её стайка цветных рыбёшек тут же отстала.

Диафрагма расширилась, пропуская её в себя. Акулы, как по команде, дёрнулись, и, остановив своё бесконечное кружение, скользнули в разные стороны. Вытянув руки, она влетела в аспидно-чёрный туннель зрачка. Преодолев кольцо диафрагмы, Вершинина вдруг почувствовала, что её тело, проходя через какую-то плотную перегородку, само по себе начинает последовательно переворачиваться. «Наверное, хрусталик», — догадалась она.

В задней камере глаза было темно и некомфортно. Сетчатка создавала ощущение давящей замкнутости, которая усиливалась благодаря студенистой гуще стекловидного тела, заполнявшего всю полость. Ольга продолжала лететь по ровной дороге, создаваемой проходившим через зрачок лучом света, и устремлялась всё дальше и дальше вглубь. Здесь уже не было ни рыбок, ни каких-либо других живых существ, от чего ей сразу стало немного неуютно, и даже страшновато. Лучевая трасса завершалась впереди непонятным жёлтым пятном, за которым ничего нельзя было разглядеть. Дистанция сокращалась очень стремительно, и вскоре Ольга, лишённая возможности сбавить скорость, влетела в этот яркий сгусток света.

Сначала жёлтое сияние словно ослепило её, но не прошло и пары мгновений, как сплошная, однотонная желтизна стала приобретать зримые очертания, словно фотография, погружённая в проявитель. Перед ней сформировался широкий туннель, выглядевший как длинная труба с ребристыми гофрированными стенами. Не сразу стало понятно, что здесь являлось источником освещения. И лишь взглянув на свои руки, Оля поняла — свечение исходит от неё самой. Причём, такое яркое, что его хватает на освещение значительного сегмента туннеля.

Она подлетела поближе к стенке, и увидела, что та сплошь испещрена ямками и царапинками. Красноватая поверхность была влажной и блестящей, отражающей падавший на неё свет. Сомнений не было, она находилась внутри живого организма. Окончательную уверенность в этом убеждении придавал факт наличия здесь ветвящихся венозных сосудов и капилляров, повсеместно оплетавших стену анатомическими узорами. Ольга протянула руку, желая дотронуться до стенки. Почувствовав приближение её пальцев, живая поверхность начала рефлекторно вздрагивать.

— Прошу тебя, не делай этого, — послышался голос Евгения. — Это очень тонкая и чувствительная оболочка. Прямо под ней проходит система нервных окончаний, которые призваны анализировать и передавать самые филигранные ощущения. Любое неосторожное касание вызывает боль.

— Прости, — отдёрнув руку, извинилась Вершинина. — Куда меня забросило?

— Ты внутри моей души. Это анимитер — её внешняя структура, отвечающая за взаимодействие духовной сущности с материальной основой. Грубо говоря, крепление души к телу. Благодаря анимитерам, душа получает ощущения от реакции на внешнюю среду. Эти тонкие каналы соединяют душу с мозгом и органами чувств. В данном процессе также задействована центральная нервная система. Этим обуславливается столь острая чуткость. Мы ежесекундно получаем волны восприятий, состоящие из всевозможных запахов, звуков, ощущений и вкусов. Восприятия переплетаются, образуя взаимосвязи, из которых возникает информация. Получение информации — это неотъемлемый процесс нашей жизни, и основа психогенезиса. Представь, что по этим тончайшим фибрам постоянно движется информационный поток. Он настолько густ и плотен, что ведение одновременной хронометрической расшифровки всех без исключения входящих данных, не под силу нашей ограниченной нейронной системе. Поэтому, сознание отбирает из этой непрекращающейся череды только то, что считает необходимым. А проще говоря, фильтрует информационный поток. То есть, методично улавливает приоритетные элементы, отсеивая заурядную шелуху. Главную роль в этой работе выполняют особые реснички-анализаторы. Ты как раз к ним приближаешься.

Следующий сегмент трубы был существенно заужен. Можно было дотянуться до противоположных стенок кончиками пальцев, если расставить руки в стороны. Ко всему прочему, этот узкий проём заполняли растущие из стен, студенистые отростки, напоминающие полипов. Они мерцали голубоватым светом, и мягко ощупывали Ольгу с головы до пят, вызывая лёгкую щекотку.

— Именно так анализируется входящий поток сведений. Здесь отделяются зёрна от плевел, и передаются дальше, уже как идентифицированные элементы, с установленной классификацией. И всё это для того, чтобы мы не только воспринимали бытие, но и могли его охарактеризовать, дать конкретное определение. Сейчас ты проходишь через анимитерные сегменты очень медленно. Это для того, чтобы ты успела здесь всё рассмотреть. Потоки же информации пролетают этот рубеж с молниеносной быстротой. За доли секунд. Но, не смотря на это, ресничкам-анализаторам удаётся отметить ярлыками практически каждый элемент.

— Практически? Но не каждый?

— Увы. Даже эта сверхтонкая система не совершенна. Более того, она напрямую зависит от натуры человека. У одних восприятия более глубокие и чуткие, у других — поверхностные и сухие. От человеческой чуткости также зависит и вот этот затейливый сегмент, взгляни.

Бахрома щекочущих ресничек закончилась, и анимитер вновь принял облик пустой ребристой трубы. Но теперь впереди обозначилось его окончание. Туннель неожиданно обрывался, завершаясь резко сужающимися стенками, оставлявшими в центре тупика небольшое круглое отверстие, сквозь которое Ольга вполне могла протиснуться. Кольцо оставленного прохода непроизвольно подрагивало, то сужаясь, то расширяясь. Словно чувствовало приближение крупного тела.

— Ты приближаешься к анимитерному сфинктеру. Это особый кольцевой клапан, разделяющий две анималитические камеры. Он выполняет очень ответственную функцию. Ограничивает пропускную способность анимитера.

— Ограничивает? Но зачем?

— Всё очень просто. Сознание не безгранично. И оно не способно воспринимать слишком большой объём информации. Попытка объять необъятное легко приводит к перенапряжению разума, что весьма часто влечёт за собой, в лучшем случае, нервный срыв, а в худшем — безумие. Когда мы сосредотачиваемся, и начинаем внимательно усваивать материал, анимитерный сфинктер расширяется. Когда мы рассеяны и невнимательны — он сужается. Эти расширения и сокращения у различных людей имеют различные пределы, чем обуславливается то, что кого-то одного мы считаем хватким и проницательным, а кого-то другого — тугодумом, или попросту тупицей. Аналогично проявляется и реакция. Кто-то сориентируется за пару секунд, а кто-то будет обдумывать часами. Всё это зависит от максимальных возможностей расширения или сужения этого удивительного клапана. К примеру, у резвых ловкачей, он даже в предельно сжатом состоянии оставляет зазор, достаточный для прохождения всей непосредственно необходимой информации. А вальяжным меланхоликам приходится черпать информацию несколькими этапами, пока их сознание не среагирует адекватно. К сожалению, это часто их губит. Засмотрелся на ворону, переходя железнодорожное полотно, не успел вовремя получить сигналы о потенциальной опасности, и вот тебе результат — попал под поезд. Однако, это не патология. Существуют способы увеличения пропускной способности анимитерного сфинктера. Естественный и искусственный. К естественному относится обычная тренировка сознания. Это более длительный и трудоёмкий процесс, зато абсолютно безопасный, и даже полезный. Искусственный способ — это расширение сознания посредством применения различных препаратов, в основном наркотических. Что окончательно губит реакцию, но зато позволяет заглянуть за грань обыденной реальности, преодолев природные ограничители. Так как эти восприятия не подвластны пониманию неподготовленного человеческого разума, рассудок позиционирует их на условном, примитивном уровне, в связи с чем, они проявляются в виде бессвязного бреда. Чтобы стало понятнее, представь примитивного туземца, никогда не слышавшего о цивилизации, и вдруг, на пару минут оказавшегося в центре Москвы. Что он запомнит? Что расскажет потом своим собратьям-туземцам, если ни разу не видел белого человека, многоэтажный дом, автомобиль, сверкающую рекламу, метро? Представляешь, что это будет за белиберда, и как к нему отнесутся соотечественники? То-то и оно. Проблема в другом. В том, что искусственное расширение сознания — сиречь сознательное причинение вреда самому себе. Происходит органическая и духовная деформация, которая серьёзно сказывается на психике. Человек начинает разрушаться изнутри, попросту деградировать. И в итоге, исчезает бесследно, поглощённый сумерками.

— Неужели людей побуждает на это подсознательная тяга к неизведанному?

— Их влекут новые ощущения. Когда невидимые шоры ограничителей приподнимаются, создаётся ложное чувство раскрепощения и свободы. Возникает иллюзорное чувство расслабления. Это всегда приятно. Особенно для тех, кто по природе своей замкнут, и скован комплексами. Вряд ли кто-то, кроме шаманов и жрецов, погружается в наркотический транс исключительно ради того, чтобы познакомиться с иными мирами. Вряд ли алкоголики так безбожно пьют, лишь ради того, чтобы постичь истинный смысл белой горячки. Люди попросту не отдают себе отчёт, и идут на поводу у собственных желаний. Вот и всё.

Пролетев сквозь вздрагивающее кольцо, путешественница оказалась в просторном вместилище, напоминавшем длинный грот, на стенах и потолке которого произрастали кристаллические образования, светящиеся разными цветами, словно лампочки на ёлочной гирлянде. Дна у грота не было. Вместо него, внизу простиралась клубящаяся темнота бездны.

— Что там, внизу? — спросила Оля.

— Туда опускается информационный осадок, состоящий из незначительных, кратковременных ощущений. Чтобы не перегружать память и сознание в целом, такие типовые восприятия, анализируясь и идентифицируясь, теряют свою значимость, и забываются нами, уходя в небытие. Ну, например, ты едешь на велосипеде, а впереди тебя лужа. Информация об этой луже тут же анализируется и обрабатывается, после чего, на основании полученных сведений, принимается решение: либо ты с брызгами форсируешь эту лужу, либо аккуратно объезжаешь её стороной. Но после того, как лужа останется позади тебя, сведенья о ней теряют всяческий смысл, и тут же забываются. Ну, примерно, вот для таких, подобных целей данный коллектор и работает.

— Значит, это вторая ступень информационной фильтрации, верно?

— Абсолютно. Поток сведений здесь, несомненно, гораздо более насыщен ценными сведеньями, а потому рецепторы в этой камере намного чувствительнее, чем в предыдущей. Светящиеся индикаторы вокруг тебя принимают определённый цвет, в зависимости от восприятий. Они, как сигнальщики на вершинах холмов, предупреждают город о надвигающейся опасности. Ведь если угроза застигнет неподготовленную душу врасплох, та может получить серьёзный ущерб.

— А там, внизу, очень глубоко?

— На самом деле, это — вообще не глубина. Чёрная дымка, застилающая дно камеры лишь создаёт иллюзию пропасти. Анализаторы, присваивающие входящим сведеньям определённые «ярлыки», утяжеляют временную информацию, заставляя её оседать на дно. Погружаясь в дымку, эти сведенья растворяются в полумраке небытия.

Оля тут же поднялась чуть повыше, стараясь держаться подальше от опасного донного покрова. Но впереди уже показался спасительный берег, к которому обрадованная девушка тут же устремилась. Чувство исходящего снизу дыхания мрачного забвения было не из приятных. Однако, чем ближе она приближалась к берегу, тем сильнее ей становилось не по себе. Какой-то неприятный запах исходил из очередной «живой пещеры». Пахло гнилью и грязной больничной палатой.

— Что это за запах?

— Прости, мне бы очень не хотелось показывать тебе следующий сегмент, но, увы, придётся. Видишь ли, вопреки расхожему мнению, душа — это часть живого организма. Поэтому… — Евгений умолк, очевидно подбирая нужные слова.

Теперь Ольга смогла разглядеть, что с берега густым, белесым, желеобразным потоком, в пропасть чёрной дымки непрерывно стекает какая-то отвратительная субстанция. Видимо, именно она источала столь мерзкое зловоние.

— Душе не чужды проявления, свойственные обычному живому органу.

— Что это такое? Течёт. Похоже на гной.

— Это и есть гной. Ты не знала, что человеческая душа способна гнить? О, ещё как способна.

— Но почему это происходит?

— Сейчас увидишь.

Она влетела в новую пещеру с живыми стенами. Ребристые своды освещались прозрачными раскачивающимися полипами, оснащёнными ярко люминесцирующими наконечниками-лампочками. Приблизившись к стене, Ольга содрогнулась. Вся стена была сплошь изрезана глубокими ранами, которые перемежались с рубцами уродливых шрамов. На стенах и потолке не было ни одного живого места. Свежие раны обильно кровоточили. Те, что были постарее, успели зарубцеваться, и покрыться коростами.

— Что причиняет такие повреждения?

— Негативные эмоции, ранящие душу. Эти раны возникают, когда мы воспринимаем что-либо слишком близко к сердцу. Их могут создавать другие люди, и их поступки. Но также, они могут возникать от собственных неудач и самобичевания. Когда мы находим утешение, получаем прощение, или обретаем покой, раны заживают. Но когда мы постоянно корим себя за те или иные проступки, бередя прежние болячки, наши душевные раны не затягиваются очень и очень долго. Впоследствии, на эти открытые участки могут попадать болезнетворные возбудители. В основном это навязчивые идеи, переросшие в психическое отклонение. И тогда происходит заражение участка, переходящее в воспалительный процесс, который крайне сложно самостоятельно обуздать. Происходит своеобразный душевный абсцесс, сильно влияющий на наше настроение и поведение. Ты видишь эти вздувшиеся нарывы? Это самые болезненные участки. Они мучают гораздо сильнее открытых ран.

Ольга приблизилась к одному из кроваво-красных бугров с побелевшей вершиной гнойника, но Евгений тут же её остановил.

— Держись от них подальше. Этот нарыв уже достаточно назрел, и вот-вот прорвётся. На данном этапе он вызывает боль даже от простого приближения к нему, поэтому…

— Поняла, поняла.

Окинув стену взглядом, девушка увидела пару вскрывшихся гнойников, из которых медленно вытекал тошнотворный гной. Сливаясь в одну сплошную реку, и перемешиваясь в ней с кровью, он тёк дальше единым мутным потоком.

— Весь гной постепенно утекает в зону небытия, и исчезает там бесследно. Это нормальный процесс оздоровления души. У среднестатистического душевно-здорового человека не всё так запущенно, как у меня. И количество гноящихся ран крайне незначительно. Но мне, как ты понимаешь, повезло меньше. Поэтому здесь такая помойка. Когда я выберусь с «Эвридики», и избавлюсь от влияния Хо, то здесь будет всё по-другому, — сообщил Евгений.

— Очень на это надеюсь.

— Вообще, бывают люди, у которых регенерация душевных тканей проистекает крайне быстро и практически незаметно. Стенки анималитических каналов у них чрезвычайно толстые. Это уменьшает чувственность, зато защищает их от подобных повреждений. Мы привыкли называть таких людей хладнокровными. Но, на самом деле, хладнокровие — вовсе не признак душевной неуязвимости. Частенько, люди не показывают другим, что получили моральный урон. Они делают вид, что всё хорошо, носят всё в себе, и переживают полученную травму наедине с собой. Такой подход чреват серьёзными последствиями. Пытаясь самостоятельно бороться с душевной болью, эти люди всё сильнее и сильнее вязнут в своей болезни. Они убеждены, что справляться с собственной проблемой нужно самостоятельно, не привлекая посторонних. На начальных этапах заболевания, этим убеждением действительно можно обойтись. Но когда начинается воспаление, одному с ним уже не справиться. Можно лишь усугубить процесс, но никак не избавиться от него. Главный аргумент предпочитающих носить всё в себе — это боязнь получить дополнительную боль при обсуждении данной темы с кем-то посторонним. Но ведь лечение всегда болезненно. Те, кто пытаются справиться с болью души самостоятельно, сначала всё больше замыкаются в себе, потом начинают искать помощь в посторонних, мнимых источниках спасения, будь то алкоголь, наркотики, маги, экстрасенсы, всяческие секты, и так далее. И получают мнимое, временное облегчение. На деле же, деградируют, ожесточаются, ограждаются от общества, и опускаются всё ниже и ниже, продолжая гнить всё сильнее и сильнее. Такую душу гной затапливает до потолка, и, в конце концов, она начинает заживо разлагаться.

— Ужасно… А существует ли лекарство от этого?

— Конечно. Простое и незамысловатое. Это общение. Обычное человеческое общение. Нас создали коллективными существами не случайно. Чем душа чувствительнее — тем она ранимее, это верно. Но даже самый духовно-слабый человек способен быстро исцелиться от душевной травмы, лишь пообщавшись с понимающими его собратьями. Общение настраивает на правильный регенерационный лад. Здоровые люди, трезво мыслящие, не терзаемые в данный момент аналогичной болячкой, способны адекватно настроить больного на нужную мыслительную волну, внушить ему веру, наделить необходимым целебным оптимизмом, и помочь выкарабкаться из болота болезненных переживаний. Есть даже те, кто занимаются подобным врачеванием профессионально: психиатры, психологи, психоаналитики, и, ко всему прочему, священнослужители, да-да. Хотя, исцелять чужую душу способны, безусловно, далеко не все. Тот, кто работает неискренне, по шаблонам и инструкциям — не способен помочь больному. Для этого нужно ощущать своё призвание, а не работать ради зарплат и вознаграждений.

Вообще, могу сказать точно, что, при желании, заниматься лечением чужой души способен практически каждый человек. В этом нет ничего хитрого. Достаточно выслушать больного, попытаться понять его, успокоить, и внушить ему свою уверенность в благополучном исходе дела. Этого достаточно, чтобы положить начало его исцелению. Разумеется, если наши действия носят искренний характер. Ведь при этом мы, незаметно для себя, передаём ему часть своей энергии, необходимой для восстановления. Именно поэтому мы так часто чувствуем некоторую подавленность, после общения с удручённым человеком. Но эти энергозатраты быстро компенсируются, и, как правило, «лекарь» испытывает удовлетворение оттого, что помог своему ближнему. Ведь сегодня помог ты, а завтра помогут тебе. На этом и должно строиться людское общение в идеале.

— Наша энергия — это наше лекарство. Правильно?

— Да. При получении душевной травмы, мы терпим чудовищный расход энергии. Поэтому приток чужой энергетики воздействует на нас благотворно. Энергия обеззараживает душевные раны, и ускоряет процесс их заживления. Она убыстряет назревание больных нарывов, вскрывает их, и промывает полости от остатков гноя, как чистая вода.

— Знать бы ещё, как не получать такие раны.

— От них никто не застрахован. Грубые высказывания, разочарования, тяжёлые утраты, и мрачные предчувствия — напоминают аморфные стеклянные глыбы, из которых в разные стороны торчат острые шипы и лезвия, коими они нещадно ранят беззащитные стенки нашей души, проходя через анималитические каналы. Разумеется, у нас есть защитная функция, позволяющая максимально игнорировать подобные информационные элементы, благодаря чему они фрагментируются на подлёте, и уже не представляют большой угрозы. Но если случается что-то действительно неприятное. То, что мы не в состоянии отринуть и пустить побоку. Тогда приходится терпеть. Терпеть, и бороться с последствиями.

— Признаюсь честно, я не ожидала увидеть подобное.

Евгений хмыкнул.

— Не думала, что душа может кровоточить и гноиться?

— Думала. Но не знала, что всё окажется столь натуралистично.

— Не спеши разочаровываться. Это ещё не вся душа. Лишь внешний контур.

— Боже, а это что такое? — Ольга в страхе шарахнулась от пульсирующей стены, из складок которой вдруг вылезло суставчатое подобие пальца с длинным серпообразным когтем.

Бесцельно царапнув пустоту, этот дьявольский палец, с чавкающим звуком, втянулся обратно в стену.

— Не бойся. Это так называемые «персты совести». Они вредят мне, но не тебе, поэтому можешь их не опасаться.

— Это что-то вроде паразитов?

— Ну, если можно назвать совесть «паразитом», то да, — Женя рассмеялся. — Вообще-то, эти природные раздражители были заложены в нас изначально. Они присущи только людям. И обитают в каждом из нас. Но в разных количествах. Чем их больше — тем самокритичнее человек. Они заставляют нас казниться, и корить себя за всяческие проступки. То, что ты видела — лишь верхушка айсберга. Большая же часть перста скрыта внутри, под стенкой анимитера. Там проходит мощная разветвлённая корневая система, подключённая к нервам, и соединяющаяся напрямую с отделом анализаторов. То есть, персты ловят всю необходимую информацию ещё на подходе, после чего впитывают её. Поглощение информации вызывает у них повышенную активность, которая проявляется в нещадном царапанье стенки. Иногда повреждения наносимые «перстами совести» настолько сильны, что начинают воспаляться, и превращаются в гнойник. Сам перст при этом погибает, а его разлагающееся тело становится ядром чудовищного абсцесса. Я пока ещё не смог до конца понять, почему наша совесть устроена именно так, и заочно окрестил устройство совести «принципом Демосфена». В честь древнегреческого оратора, который отучил себя непроизвольно дёргать плечом, подвесив над ним меч. Наверное, примерно так же действуют «персты совести». Как мечи Демосфена. Колют нас, когда мы совершаем что-то постыдное. Изводят жестоким царапаньем, пока мы не исправим свою ошибку. По моим наблюдениям, едва ли не половину душевных травм мы причиняем себе сами. А царапины совести болят гораздо дольше самых тяжёлых ран, полученных извне. Наверное, это своеобразный интегрированный способ автономного самовоспитания, и практического самоконтроля, который вживил в нас Создатель. Тот самый «короткий поводок», не позволяющий нам окончательно распоясаться. Единожды пострадав от мук совести, разумный человек впредь сто раз подумает, прежде чем совершить повторное нарушение. Но, повторюсь, далеко не у всех совесть столь надёжна. Видимо, потому, что в кукольных организмах процент «перстов совести» крайне низок, а экспансия кукол в человеческое общество неизменно приводит к гибридной реконструкции человеческих душ, заимствуя более «выгодную» кукольную структуру, с минимализированной системой естественных раздражителей. Вот почему нам частенько встречаются люди, которых совесть не мучает.

— Как всё странно.

— На самом деле нет никаких странностей. Всё закономерно. Кстати, ты вот-вот окажешься в потрясающем и очень опасном месте. Будь начеку. Ты входишь в анималитическую центрифугу. Здесь происходят самые интересные процессы. По сути, это последняя, самая сложная ступень информационной фильтрации, призванная защищать сердцевину от негативных факторов. Именно поэтому центрифуга очень опасна. Видишь ли, она работает обособленно, независимо от меня. Причиной является допущение человеческим разумом всевозможных просчётов. А в деле информационной фильтрации, как и в сапёрном деле, ошибки недопустимы. Поэтому центрифуга работает по собственным, известным только ей принципам. Ну, примерно, как наша сердечная мышца.

По мере продвижения, туннель, в котором летела Ольга, начинал неравномерно и ухабисто раздуваться, напоминая тем самым толстую кишку. Не смотря на то, что ручей нечистот на полу практически иссяк, повреждений на внутренних стенках наблюдалось ничуть не меньше, чем в предыдущем сегменте. Поверхность была покрыта страшными кроваво-красными язвами, с контурами белесых краёв, и повсеместно изрезана глубокими трещинами, от которых спускались засохшие кровоподтёки. Чем дальше она продвигалась — тем меньше этих отвратительных отметин встречалось на пути. Наконец, они и вовсе исчезли со стен.

Горизонтальный проход сузился, и вновь стал ровным. Далее он впадал в перпендикулярную цилиндрическую трубу, необычайно широкого диаметра. Эта титаническая ёмкость устремлялась куда-то наверх, подобно ракетной шахте. Её гладкие, точно отполированные стены, возле самого дна, были испещрены отверстиями анималитических каналов, виднеющимися по всей окружности. Из этих дыр, время от времени, вылетали бесформенные призрачные фантомы, переливающиеся перламутром. Сначала они замирали, словно в нерешительности, зависая около самого дна. Затем, вдруг, неожиданно приходили в движение, и начинали летать по кругу, точно цирковые лошади. После чего, невидимый вихрь подхватывал их, заставляя подниматься всё выше и выше, продолжая вращать в причудливом нестройном хороводе.

— Они все впадают сюда, — вздохнул Евгений. — Здесь они сходятся. Собираются воедино.

— Они?

Женя не ответил. Может быть, посчитав ответ очевидным, а может, в виду своей озабоченности чем-то иным, более важным, и требующим незамедлительного контроля.

— Здесь очень интересно. Но ты сказал, что это место опасно. В чём заключается опасность? — осторожно спросила Оля.

— Опасность скрыта не в самой центрифуге. Она поджидает прямо под ней. Видишь ли, центрифуга — это всего лишь промежуточное звено в блоке памяти, разделяющее верхний и нижний накопители. Под центрифугой расположен «колодец души» — очень, очень страшное место.

Ольга ощутила, как сила неведомого потока начала упорно выталкивать её наверх, гоня по спирали вдоль стен, как при подъёме по винтовой лестнице. Наперегонки с замысловато видоизменяющимися фантомами, она поднималась всё выше и выше, ощущая какие-то странные дуновения, долетающие до неё снизу, похожие на дыхание. Иногда, во время её приближения к стенам, в них вдруг открывались глаза, которые, любопытно помаргивая, следили за её полётом, а затем вновь смыкались, исчезая в гладкой поверхности стены.

Чем выше она поднималась, тем заметнее преображалась шахта. Теперь её красные стенки с ветвистыми узорами проступающих вен, казалось, шевелились и дышали, то расширяясь, то сужаясь. Появилось нечто похожее на позвоночный столб, с выпирающим хребтом позвонков, и соединяющимися кольцевыми рёбрами, которые обрамляли трубу по всей окружности, напоминая этажи. Между рёбер выступали мясистые бугры странных наростов.

— Жутковато. Такое впечатление, что меня съели, — вслух подумала Вершинина.

— Скоро это закончится. Ты вот-вот покинешь органическую область, — обнадёжил её Евгений. — Успеть бы только…

Внизу что-то зашипело. Со дна центрифуги потянулся подозрительный дымок, не рассеивающийся, а напротив — консолидирующийся, плотно сжимающийся, и вытягивающийся в виде щупалец.

— О, н-нет! — воскликнул Женя. — Нет! Ну почему именно сейчас?! Нет!

— Что?! Что?! — запаниковала Ольга.

Днище центрифуги пришло в движение, заколебалось волнами, и медленно разошлось прямо по центру в виде двенадцатиугольной диафрагмы, обнажив страшную черноту бездонного колодца. Послышался нарастающий свист, перемежающийся с шипением, и девушку потащило обратно — на дно живой трубы.

— Хватайся за зубы! — только и успел прокричать Евгений.

Соображать, что он имел в виду, было некогда. Прямо перед собой Ольга увидела разверзшийся в стене огромный рот, который кашлянул, отхаркнув какую-то красноватую слизь. Машинально выбросив руку вперёд, девушка ухватилась за зубы нижней челюсти, и повисла на них, как терзаемая ветром тряпица. Сияющие фантомы проносились мимо, затягиваемые круглым зевом колодца, и исчезали в нём безвозвратно. Ольга с трудом смогла подтянуть вторую руку, чтобы уцепиться за скользкие зубы чудовищного рта понадёжнее. «Если он сожмёт челюсти, то отхватит мне обе руки!» — в ужасе думала она. Однако, сгинуть в мрачном колодце было куда страшнее.

На её счастье, колодец работал недолго. Вскоре диафрагма начала сжиматься. По мере сужения колодезного отверстия, сила втягивания постепенно ослабевала, пока окончательно не прекратилась. Тело вновь стало невесомым, а вернувшийся спиралевидный поток игриво подхватил её за ноги, и начал увлекать за собой. Рот, на котором она висела, сдул её с губы, и закрылся, пропав в стене. Бросив осторожный взгляд вниз, Ольга увидела, как контуры диафрагмы дымятся, словно их облили кислотой.

— Слава богу. Повезло, — наконец смог прийти в себя Евгений.

— Что это было? Почему колодец открылся?

— Наверное, твоё появление всколыхнуло какие-то тёмные воспоминания, в результате чего они попытались вырваться из нижнего накопителя. Но центрифуга вовремя это предотвратила. Крышка колодца представляет из себя очень прочную мембрану, которая работает только на втягивание. Колодец действует как пылесос. Его задача — не допустить близко к ядру души всяческие негативные мысли и воспоминания. Всё то, что нам неприятно. Все элементы, которые приносят нам вред, но по тем или иным причинам не могут быть нейтрализованы. Как правило, такие элементы обладают чрезвычайно продолжительными периодами распада. Нередко они нейтрализуются в момент нашей смерти. Это то, что мы называем злым роком. То, что хотим забыть, но не можем. То, чего мы панически боимся, и мечтаем вычеркнуть из памяти. Кошмары, о которых нам страшно даже думать. Мучительные воспоминания. Всё самое неприятное и отвратительное, с чем нам приходилось сталкиваться. Оно оседает там — в хранилище нижнего накопителя. Это дно нашей души, на тёмную глубину которого не осмеливается опускаться даже наше собственное сознание. Обиталище вечной тоски и тревоги. Наши хронические комплексы, неудачи, унижения, фобии, разочарования, последствия стрессов. Пережитый стыд, боль, давление, неприятные эпизоды жизни. Всё это накапливается там, оседая на дне колодца души. Покоится там тихо-тихо, до поры, до времени. Но тишина обманчива. Порой, эта гремучая масса отрицательной энергии начинает закипать. Она бурлит и клокочет всё сильнее, подобно чудовищному паровому котлу. И если вовремя не взять себя в руки, и не успокоиться, то реакция может стать необратимой. Фонтаны этой грязи настолько упорные, что пересиливают даже обратную тягу центрифуги, выплёскиваются наружу, и загрязняют всё вокруг. Часть отрицательного материала заражает память в верхнем хранилище. Может даже добраться до центра души, и поразить сердцевину. Загрязнение памяти носит временный характер, и не опасно. А вот повреждение ядра — более тяжёлый недуг. К счастью, это случается редко. В основном, от подобного страдают анимитеры. Выбросы донного осадка захлёстывают их обильнее всего, и раздражают чувствительные рецепторы, что напрочь отбивает у человека способность думать о чём-нибудь другом. Он сходит с ума от нахлынувшей тоски, быстро перерастающей либо в истерику, либо в депрессию. Также, подобная интоксикация анимитерных путей вызывает бурный рост «перстов совести». Угрызения начинают расти в геометрической прогрессии… В общем, на локализацию этой проблемы впоследствии уходит немало энергии, и медицинских препаратов.

— Такое происходит всякий раз, когда «душевный мусоропровод» переполняется?

— Не только. Переполнением этого, как ты сказала, «мусоропровода», в основном страдают либо излишне мнительные, либо излишне замкнутые люди. Либо те, кому присущи оба этих качества. Мнительность, как правило, имеет свойство тщательно обрабатывать негатив, прежде чем отправить его на хранение. В итоге, негатива отсеивается мало. У спокойного, уравновешенного человека, со здоровой психикой, всегда существуют приоритеты по обработке негативных факторов: более значимая неприятность — обрабатывается детально, незначительная же — машинально берётся на заметку, после чего отметается. К примеру, ты попадаешь в аварию, и твой мобильный телефон выходит из строя. В этой ситуации, приоритет отдаётся более значимой неприятности — аварии, так как она требует гораздо больших затрат на восстановление. Потеря мобильника — не настолько тяжёлая утрата, по сравнению с разбитым автомобилем и полученными травмами. Поэтому человек, не склонный к излишней мнительности, бросит все силы на устранение своей основной проблемы, а второстепенную проблему отложит на потом, и не будет о ней переживать. При этом негативные факторы будут упорядоченно фрагментироваться в его душе, и разместятся в хранилище очень компактно. Мнительные же люди привыкли раздувать из мухи слона. Навалившиеся неприятности превращаются для них в одну сплошную беду, лишённую формы. Многое ими попросту домысливается и придумывается. В результате чего, негативная масса растёт, точно грозовая туча. И откладывается она также — большой чёрной глыбой. В результате, эти тяжёлые валуны очень быстро забивают всё хранилище, и переполняют его.

— А что может влиять на негативные всплески, кроме переполнения хранилища?

— Ну, например, ассоциации. Хранилище может быть полупустым, но если сознание определит какой-то информационный элемент, который так или иначе может быть связан с одним из негативных воспоминаний, то в нижнем хранилище начинается бурная реакция. Это происходит потому, что нашей природной системе безопасности, после того, как она «считала» тревожную метку, наложенную анализаторами, необходимо провести полную идентификацию элемента, чтобы быть готовой к профилактике нежелательных последствий. Нужно установить: на что похож данный элемент, какова степень его угрозы, какими последствиями он чреват, как их избежать, и как бороться с этими последствиями. Чтобы было понятнее, приведу ещё один простой пример. Ты обожгла палец, неудачно зажигая спичку. Боль от ожога отложилась в нижнем хранилище памяти. Спустя много лет, ты будешь разжигать костёр в лесу, и обязательно вспомнишь о своём первом ожоге. Пусть даже и мельком. А теперь представь, что твой первый неудачный опыт с огнём закончился не маленьким ожогом, а сильнейшим пожаром, погубившим твой дом. Догадываешься, какие чувства впоследствии будут у тебя неразрывно связываться с видом пламени, пусть и очень маленького?

В любое другое время чрезмерно дотошная лекция Евгения вызвала бы у Ольги утомление, и она бы обязательно напомнила ему, что не настолько глупа, и что ей не нужно объяснять всё по сто раз, как на уроке, закрепляя материал набившими оскомину примерами. Но в этот раз у неё не возникало желания перебивать его. Сам голос как будто бы завораживал, и казалось, что он исходит отовсюду. Звучал так вкрадчиво, мелодично. Его хотелось слушать и слушать, даже не смотря на то, что он говорил так много лишнего, и вполне мог бы ограничиться простыми лаконичными определениями.

— Вот, значит, как всё выходит. При любом напоминании о той или иной неприятности, может произойти отрицательный взрыв.

— Ну, смотря какие напоминания, и какие неприятности. Ожог от спички — это одно, а сгоревший дом — совершенно другое. У всех по-разному. Проблема в том, что даже я не знаю, что там — на самом дне нашей души. Наверное, потому, что и не хочу этого знать, если честно.

— И тебе никогда не было интересно узнать, что там сокрыто?

— Нет. Никогда. Одно я знаю точно, в этом тёмном подвале души обитает наш страх. Чудовище, которого мы боимся больше всего на свете. Большую часть времени оно безмятежно дремлет внутри нас. Но его покой является обманом. В любой момент он может принять облик любой нашей фобии, застав нас врасплох. Как правило, он не имеет чёткой формы и очертаний. Мы сами наделяем его обличием… Кто знает, может быть, наши ночные кошмары как раз и являются непроизвольными погружениями на дно колодца души, где мы видим жуткие, пугающие нас вещи.

— Для тебя таким чудовищем стало Хо?

— Да.

— Так вот где оно обитает.

— Как ни печально это признавать, но это действительно так. Оно там — внизу, в подвале. Безуспешно пытается вырваться оттуда, чтобы захватить всю душу целиком. Пока что мне удавалось его сдерживать. И хотя оно умудрялось несколько раз пробиваться через защиту центрифуги, я вовремя блокировал все его подступы к центру души. После этих неудачных попыток оно не решалось на новые вылазки, предпочтя внутренним атакам внешние. Силу человеческой души не сломить какой-то сумеречной твари.

— Значит, вот как оно проникает в наши души. Через их тёмные стороны. Всё правильно, ведь мы сами не решаемся копаться в своих тёмных воспоминаниях, предпочитая забыть их как можно скорее. Именно эта бесконтрольность и позволяет ему с лёгкостью овладеть нижними этажами души.

— Это правда. Знаешь, что первым делом предпринимает Хо, проникнув в подвал души? Оно пожирает наши страхи, после чего само становится нашим страхом. Благодаря поглощённым страхам, оно знает о нас всё — все наши слабые стороны, всё то, в чём даже мы сами не решаемся себе признаться. Дальнейшее проникновение остаётся делом техники. Мы сами открываем перед ним ворота своей души. Но способ спастись есть. Это полное абстрагирование, отвлечение, принудительная блокировка сознания. Чертовски сложная процедура, и получается далеко не сразу. Но работает безукоризненно. Результат ты видишь воочию.

— Одно дело знать, и совсем другое — применять.

— Тоже верно. В таком случае, могу дать только один совет. Необходимо обуздать свою ненависть. Это сильнейшая негативная эмоция, и самая страшная из всех. Ненависть порождает иллюзию всесилия и безнаказанности. Вне зависимости от того, заслуженная она, или нет. Чёрным факелом ненависть вырывается из подвала, и моментально погружает душу во тьму. Затапливает её до краёв мазутной поганью, заставляя человека зависнуть над пропастью бессознательности. Грозя неконтролируемым аффектом. А за лавиной ненависти, прячась в мутной черноте, из открытого подвала души неторопливо выплывает Хо. Ударная волна негатива открывает перед ним все двери к центру души, а темнота бурлящих отрицательных эмоций — надёжно прячет его до самого последнего момента, когда остановить его становится уже невозможно… Вот поэтому людям полезно держать себя в руках.

Ольга слушала Евгения, разглядывая мрачноватое внутреннее убранство центрифуги, видоизменяющееся по мере её подъёма. Подобие позвоночного столба завершилось непонятным ажурным наростом, от которого книзу тянулись длинные изогнутые отростки, похожие на кости. Часть этой диковинной конструкции была покрыта каким-то чёрным веществом. В местах расположения огромных грязных клякс виднелись шершавые углубления и дыры. Очевидно, мазутное вещество разъело костяной каркас.

— Старые следы активности Хо, — прочёл её мысли Евгений. — Не дотрагивайся до этой гадости. Она хоть и застыла, но всё ещё может быть опасной.

— Это можно как-то удалить?

— Не-а. Уж если Хо чего-то коснулось, эта печать останется навечно. Можно лишь постараться не допустить появления новых таких «чёрных меток».

— Жуть какая.

— Не бойся. Все опасности остались позади. Сейчас ты окажешься в очень загадочном месте. В промежуточной области, где органическая часть души переходит в неорганическую. На стыке материи и сознания.

Подняв голову, Оля увидела четыре странные долговязые фигуры, упирающиеся ступнями в костяные выросты ажурного каркаса. Их ноги и руки выглядели чрезвычайно тонкими и несоразмерно длинными, а спины врастали в стену. Тела живых статуй были напрочь лишены кожи. Головы, сплющенные с боков, напоминали золотые полумесяцы. Серпообразные черепа на треть погружались в стену затылочными участками. Глаза располагались по бокам, а кривые рты — внизу, разграничивали шею и нижний изгиб лицевого острия полумесяца. Заметив приближение Ольги, истуканы открыли глаза, и поочерёдно произнесли:

— Судьба.

— Свершится.

— Свершится судьба.

— Твоя.

Глаза всех четверых разом закрылись.

— Что это значит? — Ольга недоверчиво поглядывала на растущих из стены великанов снизу-вверх.

— Не обращай внимания. Это привратники. Материя, трансформировавшаяся случайным образом, под воздействием потока сознания. Сначала это были бесформенные наросты, представлявшие сложное хитросплетение органической структуры и биоэнергетических каналов. Но как только я попытался проанализировать их собственным сознанием, они тут же преобразились в таких вот идолов. Не бойся их.

Вращаясь по кругу, Вершинина рассматривала спящих гигантов. Трое из них выглядели абсолютно одинаково, четвёртый же был довольно сильно деформирован чёрной субстанцией. Ему до костей разъело левую руку, и значительно изуродовало половину туловища. Плоть была словно выжжена. Кости обуглены, искорёжены.

Когда девушка поднялась до уровня груди привратников, те разом протянули правые руки, ладонями навстречу друг другу. В перекрестии рук стало быстро аккумулироваться невидимое магнитное поле, чья сила притяжения тут же потянула Ольгу к себе. Влетев в некое подобие абсолютно прозрачной колбы, девушка застыла в ней, съёжившись в позе эмбриона. Разогнуться, да и просто пошевелиться было попросту невозможно. Незримое силовое поле сковывало её со всех сторон. Ей было совершенно не больно, да и продолжалось это заключение в энергетическом пузыре лишь считанные секунды. А потом начались настоящие чудеса. Вся четвёрка вдруг подняла руки, упершись ими в стену, по обе стороны от своих голов, после чего фигуры начали с хрустом прогибаться назад, словно пытались сделать мостики. И стены стали прогибаться вместе с ними. Вершина центрифуги начала распускаться, подобно бутону с четырьмя лепестками. Ольга почувствовала, что её кто-то тянет за руки и за ноги, но это ощущение, опять же, не было болезненным, а напротив, вызывало приятную истому, напоминающую чувство томного потягивания после пробуждения.

Пространство вокруг выворачивалось наизнанку, выпрастываясь само из себя. Вокруг засверкали то ли звёзды, то ли драгоценные камни. Пузырь энергии, захвативший Ольгу, лопнул, и тело девушки вновь обрело необычайную лёгкость.

— Привет, привет, — замигал рядом с ней яркий огонёк, вспыхивающий разными цветами. — Это я. Теперь ты можешь меня не только слышать, но и видеть.

— Женя? — Ольга поймала огонёк на ладошку, и улыбнулась. — Какой ты необычный.

— Я лишь кажусь тебе необычным. Ты ведь находишься внутри меня, поэтому сейчас я выступаю в виде сигнала, подаваемого моим сознанием. Лети за мной! Я покажу тебе кое-что уникальное! — огонёк порхнул с её ладони, и полетел через пространство, уверенно лавируя между звёзд-самоцветов.

Ольга оттолкнулась руками и ногами, так, как она привыкла делать во время плаванья, и полетела следом за ним. Огонёк Евгения постоянно терялся из виду среди множества цветных, сияющих частиц, но как только Оля останавливалась, ища его взглядом, он тут же откуда-то выскакивал, и снова манил за собой. Когда призрачные стразы пролетали совсем близко от её лица, ей чудилось, что это крошечные телеэкраны, на которых быстро транслируется какое-то изображение.

Но вот, наконец, Евгений вывел её на середину этой обширной россыпи, и она увидела, как в центре скопления, пульсируя, вращается внушительная золотая сфера, от которой в разные стороны тянутся тонкие и очень длинные хвосты-лопасти. Вкупе, это отдалённо напоминало размашистый пропеллер, раскручивающий вокруг себя мириады кристаллов-телевизоров.

— Сюда, сюда! — звал Евгений, летя к самому центру ослепительной золотой карусели.

— Это. Это похоже. На галактику, — восхитилась Оля.

Огонёк-проводник ответил весёлым смехом.

Девушка ожидала, что в середине светящегося завихрения находится нечто вроде портала, и ей даже в голову не могло прийти то, что ожидало её в момент соприкосновения с неизвестностью. Запоздалое осознание не поддавалось никаким логическим определениям. На самом деле это не она проникала в пульсирующую «галактику», а «галактика» проникала в неё. Жадно втягивалась каждым квадратным микроном её существа. С невероятной быстротой. Всё окружающее её пространство сжималось с чудовищным ускорением. Втянув в себя остатки пространства, подобие чёрной дыры, образовавшейся в области её солнечного сплетения, начало втягивать Ольгу саму в себя. Последнее, что она увидела — свои руки, которые, словно резиновые, вытягиваются куда-то вперёд, удаляясь на сотни, тысячи километров. Это сопровождалось протяжным звуком её крика, звучащего, казалось, где-то далеко-далеко…

— Внимание… — произнёс Евгений голосом робота. — До выхода из стазиса осталось три, две, одна…

Сначала, откуда-то из небытия прилетел звук её голоса. Потом она вновь увидела свои руки — совершенно нормальные, не вытянутые. Тут же, из-за спины у неё шустро вынырнул поблёскивающий огонёк Евгения.

— Как тебе? Необычно, правда? — весело заморгал он. — Привыкай. Здесь всё по-другому. Это место не подчиняется физическим законам. Иногда, чтобы войти — необходимо выйти. Или же самому стать дверью между двумя пространствами. Это невозможно описать словесными определениями. Но самое интересное ждёт тебя впереди. То, что ты приняла за галактику, называется «анималитическим гироскопом». Он выполняет функцию силового ротора, и создаёт тягу, обратно-пропорциональную «пылесосу» колодца души. Подъёмный вихревой поток в центрифуге — его заслуга. Душа не может существовать без этого вечного двигателя, который является её непоколебимым стержнем, опорой, гарантом равновесия. Именно он позволяет нам ориентироваться не только во внешней, но и во внутренней обстановке. Незыблемый компас души, работающий благодаря биению нашего сердца.

— Подумать только.

— И это ещё не всё. Равновесие, создаваемое энергетическими потоками, обеспечивает устойчивость для… В общем, ты сама сейчас всё увидишь. Свет!

Послышался щелчок, и загадочное голубое сияние осветило гигантскую чашу, над которой медленно парила Ольга. На дне безупречно-гладкого углубления, в самом центре, располагалась странная конструкция, включавшая в себя пирамиду, на острие которой быстро вращался массивный шар. Каждая грань пирамиды несла на себе загадочные пиктограммы. Скорость вращения шара было столь велика, что временами от него отлетали белесые потоки, которые раскручивались по непредсказуемым орбитам, а затем рассеивались лёгкой исчезающей дымкой.

— Рад представить тебе центр душевного равновесия. Я называю это великолепное сооружение «антенной», поскольку именно оно обеспечивает нашу постоянную связь с ноосферой. Постепенно развивая эту теорию, я практически сумел доказать факт человеческого единения с эфиро-торсионными полями. У меня есть предположение, что наша память — и есть часть ноосферы. В сообществе, мы образуем единое, целостное информационное пространство. И знаешь, что из этого может вытекать? То, что человечество обладает коллективным разумом! Только устроены мы так, чтобы считать себя уникальными. Индивидуализм необходим для эволюции, для развития…

— Надеюсь, что это только твои догадки. Лично мне не хочется чувствовать себя пчелой, или муравьём.

— Хех! Это мало кому хочется. Но вполне может так статься. Ты видишь этот вращающийся глобус? Он не падает исключительно благодаря системе равновесия. Это и есть центральный передатчик. Стоит ему отклониться хотя бы на йоту — и это заметно скажется на нашем поведении.

— А он всё-таки может отклоняться?

— Да. Смещение может быть вызвано, например, сильным сотрясением. Когда неудачно ударишься головой. Восстановить изначальный баланс после этого всё же возможно, хоть и крайне проблематично. Ведь это также может вылиться в полную перенастройку всей системы памяти, в результате которой порвётся связь со всеми твоими воспоминаниями. Восстановившемуся передатчику придётся настраиваться, скажем так, на новую частоту. В медицине это называется амнезией: полной, или частичной — всё зависит от тяжести случая.

— Потеря памяти возникает из-за банального разрыва ментальной связи с ноосферой?

— Теоретически — да.

— А как насчёт старческого склероза?

— Склероз возникает из-за нарушений мозгового кровоснабжения. Наш мозг — это процессор души, и для нормального функционирования его сложной нейронной системы требуется стабильный приток крови. С возрастом, кровоток постепенно нарушается, что приводит к дестабилизации в работе «антенны». Сфера начинает отклоняться, менять частоту вращения, одним словом — давать сбои. Люди же воспринимают это как рассеянность, забывчивость, потерю чувства места и времени. В памяти начинает твориться беспорядок и хаос. Короче говоря, старость — не радость.

— И это тоже теоретически?

— А что поделать? Я ведь не учёный. Поэтому делаю выводы, основываясь на увиденном, прочувствованном, пережитом. Ты, конечно же, можешь не признавать моих гипотез…

— О чём ты? Всё это очень интересно. А что касается научности, то человечество начинало изучать окружающий его мир именно по такому же принципу, опираясь на увиденное, прочувствованное, домысленное. Не все теории поначалу были верными, но со временем их исправили, переосмыслили, отшлифовали. В этом и заключена суть науки. И, заметь, слава всегда достаётся первопроходцу, даже не смотря на то, что он мог ошибаться. Здесь ты — первопроходец. От того, что я сегодня увидела, можно легко рехнуться умом, не говоря уже о попытках как-то всё это охарактеризовать, объяснить понятными словами.

— Мне помогло время. Время и наблюдения, — скромно ответил Евгений. — Ну что мы всё обо мне, да обо мне. Как будто другого момента нет. Полетели дальше! За мной.

Ольга взмыла над бесшумно вращающимся шаром, и помчалась наверх, в иную сферу. Словно невидимые шторы раскрылись перед ней, обнажив некую сложнейшую структуру, выглядевшую как сплошное переплетение прозрачных золотистых трубок, которые соединялись друг с другом под разными углами. В местах их соединений светились хрустальные шарики. По трубкам с неимоверной скоростью носились зримые сигналы. Когда они достигали соединительного шарика — тот вспыхивал, точно крошечная фотовспышка. Из-за обилия сигналов, вся эта гигантская перепутанная сеть сверкала и искрилась, как снег под луной. Её вид заворожил Ольгу.

— Ты в верхнем блоке памяти. Это его структура — каркас. Как видишь, система — сложнее некуда. Такова наша непосредственная память. Здесь представлена её внешняя сторона. Логический концентратор. Именно ему мы обязаны мучительными часами зубрёжки в школьные и студенческие годы. Каким-то совершенно невообразимым образом он отделяет агнцев от козлищ, не удосуживаясь при этом посоветоваться с нашим разумом. Если информация признаётся им как несущественная, то он будет упрямо отсеивать её, запихивая в кэш-отделение промежуточной памяти. Обычно это происходит когда информация не вызывает у нас чётких ассоциаций, и не возбуждает интереса. Насильственное впихивание такой информации в память при этом выглядит так же, как настойчивое тыканье пальцем в кнопку лифта, когда тот занят. Рано или поздно лифт приедет, но палец к тому моменту успеет порядком разболеться.

— Эти бегающие сигналы — твои мысли?

— Нет. Это их составляющие. Мысль — есть упорядоченная цепочка фрагментов. Удобоваримая для обработки сознанием. Здесь конструируются такие цепочки.

Они влетели в гущу беспорядочно пересекающихся линий-трубок, какое-то время летели всё глубже и глубже, петляя между ними. И чем дальше Ольга углублялась в этот абстрактный лабиринт, тем меньше она становилась. Трубки толстели на глазах, и расстояние между ними существенно увеличивалось. До той поры, пока впереди вдруг не показался вход в открытую трубку. Именно туда и юркнул Евгений, увлекая за собой Ольгу. Они помчались по стеклянному туннелю, сквозь прозрачные стены которого было видно, как по соседним линиям-переходам проносятся сигналы-призраки.

— Попрощайся с зоной логики, — предупредил Евгений. — Впереди тебя ждёт зона абстракции. Там всё постоянно меняется, причём настолько кардинально, что охарактеризовать эти трансформации фактически невозможно. Хотя, на мой взгляд, всему можно дать разумное объяснение.

— Я тоже так считаю… Но, что это? Что со мной опять происходит?

Ольга запоздало поняла, что её тело начинает вытягиваться, принимая неестественную веретенообразную форму. Словно пластилиновая, она вытягивалась всё сильнее и сильнее, после чего начала терять очертания, превращаясь в какую-то расплывчатую амёбу.

— Всё хорошо, — лукаво ответил Евгений.

Бесформенную Ольгу начало с плеском размазывать по стенам трубки, неся вперёд на огромной скорости. Бултыхаясь и смешиваясь сама с собой, она чувствовала, что превращается в воду. Теперь она могла видеть окружающий мир всей поверхностью своего жидкого тела, а не только глазами. Начавшееся было головокружение, прекратилось. Ей даже начала нравиться сумасшедшая гонка по трубе. Всё естество переполнялось блаженной усладой, дарованной лёгким и стремительным скольжением. За стеклянными стенками трубы виднелись хитросплетения великого множества подобных прозрачных труб, по которым мчались наперегонки с ней многочисленные потоки блестящей, отливавшей хромом субстанции, похожей на ртуть.

Ликующее упоение неожиданно прервалось, сменившись резким провалом в абсолютно чёрный туннель. Труба изогнулась продолговатым зигзагом, подбросив Ольгу сначала кверху, а потом, почти сразу же вниз, и, под большим напором, выбросив из себя в виде тугой струи — прямо в ванну, до краёв наполненную пеной. Вынырнув, она тут же приподнялась над густой пенной шапкой, словно Афродита, приобретя свою привычную человеческую форму.

Обеими руками девушка стёрла пену с лица, после чего открыла глаза. Умиротворённо журча, тёплая вода струилась из крана, падая среди пышных белых сугробов. Ванная комната поначалу выглядела расплывчатой и неестественной, но вскоре стала обретать чёткость своих очертаний. Ольга, по привычке, не глядя, потянулась рукой за полотенцем, и, с запоздалым удивлением, нащупала его там, где оно всегда висело. Догадавшись, она вздрогнула. Это же её ванная. Только что-то в ней определённо было чужим. Каким-то не таким, не повседневным. Словно кто-то попытался наспех смастерить её точную копию.

— Ты правильно мыслишь, — подтвердил голос Евгения. — Человеческое сознание не привыкло к восприятию ощущений, независимо от сопутствующих им визуальных образов. Потеряв ассоциативную основу, твой разум попытался воссоздать окружающую обстановку по лекалам памяти. Но так как он сейчас интегрирован в моё сознание, пользоваться ему приходится моей памятью, а не твоей. Поэтому твоя ванная и выглядит необычно. Ты видишь её такой, какой её помню я. Видишь её в моих воспоминаниях.

— Но она же совсем не похожа. Вот и зеркало совершенно другое, и шампуня у нас такого отродясь не было.

— Прошло немало времени после моего последнего визита. Да и не так уж часто я в неё захаживал.

— Ладно. Не важно, — Ольга поспешно вытерлась полотенцем, на ходу обнаружив, что оно превратилось в одежду. — Куда мне дальше идти.

— Здесь только одна дверь.

Сделав несколько коротких шажков, Ольга почувствовала, что её ноги становятся ватными. Стараясь двигаться как можно увереннее, и не шататься, она подошла к двери, открыла её, и… Ванная тут же исчезла. Вокруг замелькали какие-то мимолётные картинки, словно вокруг была сфера, заполненная изнутри множеством разнокалиберных видеомониторов. Присмотревшись, девушка поняла, что иллюзия имеет значительно более сложную структуру, нежели казалось на первый взгляд. Мониторы располагались не только по окружности сферы. Они были повсюду, нарушая все физические законы, заполняя сплошь всё пространство, наслаиваясь, и пересекая друг друга. Не смотря на подобный сумбур, хаотичность их образований абсолютно не создавала путаницу. Напротив — здесь чувствовалась явная систематичность и упорядоченность. Каждый образ можно было выделить и рассмотреть, даже если он находился в самом дальнем уголке… А существовало ли здесь вообще понятие «дальний уголок»?

— Блок зрительной памяти, — пояснил Евгений. — Здесь транслируются визуальные отображения всего когда-либо увиденного мной.

— Вообще всего?

— Да. Но используется лишь ничтожная доля отображений. Здесь, согласно общему принципу работы памяти, существует система приоритетности хранения. Самые яркие и чувственные восприятия сохраняются дольше всех остальных. Менее значимые — постепенно отводятся на задний план. До востребования. Все незначительные воспоминания складируются в отдельном блоке памяти, и архивируются. Поэтому, когда мы силимся вспомнить, как выглядела какая-то несущественная деталь из прошлого, то не всегда нам это удаётся в полной мере. А когда вспоминаем, то зрительный образ, как правило, отображается не вполне адекватно. Частенько с примесями посторонних деталей. Например, ты можешь быть уверенной в том, что такси, подвозившее тебя на прошлой неделе до дома, было жёлтой «Волгой», в то время как на самом деле, это была «Лада» белого цвета. Разум, по умолчанию, относит подобные зрительные отождествления к разряду «несущественных». Покопавшись в архиве памяти, можно докопаться и до истины, но, в основном, никому это не нужно.

Ольга переводила взгляд с одного экрана, на другой. Чаще всего ей на глаза попадались фрагменты полутёмной каюты, и других помещений «Эвридики». Время от времени, она, точно в видеозаписи, видела саму себя. Также, несколько раз перед ней промелькнуло лицо Сергея. Точно обрывки кинохроники, повествующей об их жизни на корабле, проносились перед её пытливым взором.

— Точнее, клипы, — опять вклинился в поток её размышлений вездесущий Женя. — Короткие проигрыши событий прошлого. Наша память — привередливый монтажёр, непрерывно режущий плёнку текущего визуального отображения. Выдёргивающий из неё самые значимые, по его мнению, моменты. Образы, слова, движения, жесты, поступки…

— Здесь, как вижу, и я отметилась.

— Разумеется. Память о тебе особенно ценна. Вот, посмотри.

Несколько крошечных мониторчиков сомкнулись в один большой экран, на котором Ольга увидела себя, но не в настоящем, а в прошлом. Такой, какая она была несколько лет назад. Изображение выглядело слегка смазанным и расплывчатым. Задний план размазывался гораздо сильнее. Видимо, это обуславливалось тем, что смотрящий сконцентрировал взор непосредственно на её лице.

При всём этом, Оля испытывала ряд весьма необычных ощущений. Ей казалось, что она одновременно смотрит на себя со стороны, и, при этом, присутствует там — по ту сторону экрана. Как будто она оказалась единовременно в двух разных пространственно-временных точках. Позади неё шелестел лес. Золотилось клонящееся к закату солнце. Звучал мелодичный птичий пересвист. Ольга из прошлого шевелила губами, но голоса слышно не было. С той поры утекло так много времени, что произнесённые фразы успели стереться, и кануть в лету. Осталось только изображение. Немного неровное, немного подёргивающееся, словно сотканное из лоскутков. Из разных кадров.

— Это, когда мы… — начала было Вершинина.

— Да. Когда ездили на залив. Помнишь, как было здорово? Я тогда не умел плавать, и едва не утонул. Но всё равно… Было так чудесно.

— Не спорю. Хорошая была поездка. И удивительное время.

— Удивительное.

— Как я понимаю, здесь транслируются твои обычные воспоминания. Ты вспоминаешь свой дом, своё детство, своих родителей, друзей, коллег по работе, и даже просто знакомых. Вспоминаешь меня такой, какой я была раньше, но…

— Но, что? — голос Евгения изменился.

Он задал вопрос, даже не смотря на то, что уже знал продолжение Ольгиной фразы.

— Почему ты не вспоминаешь о нём? Неужели у тебя не сохранилось ни единого воспоминания о…

— Хватит! — сорвался Женя. — Прошу тебя, только не об этом.

Экраны вокруг начали меркнуть один за другим. Большое изображение Ольги на центральном мониторе расплылось мутным розовым пятном.

— Ладно, ладно, извини, — Оля только сейчас поняла, что любопытство сыграло с ней злую шутку.

Всё это время Евгению удавалось какими-то чудовищными усилиями ограждать её от воспоминаний, связанных с Хо. Его разум умудрялся блокировать их, упорно абстрагируясь и отвлекаясь. Но теперь, когда она сама сделала запрос. Когда невольно затронула эту запретную ячейку памяти, сознание заработало уже рефлекторно, по собственным биологическим алгоритмам, не повинуясь приказам разума. На темнеющих экранах начало вырисовываться что-то чёрное и пугающее. Процесс был необратимым, и Евгений прекрасно понимал это.

— Быстрее! Уходи от сюда! — не скрывая растущей паники, воскликнул он.

Ольга бросилась прочь от большого экрана, но её со всех сторон окружали десятки мелких. Она металась во все стороны, но экраны были повсюду. Они затуманивались по одному, после чего, словно сговорившись, начинали демонстрировать степенно проявляющийся кошмар.

В какой-то момент, девушка увидела проблеск среди угрожающего мерцания обступавших её экранов. Рванувшись в том направлении, она пробилась сквозь чернеющие образы, плавающие в многомерном пространстве, и теперь уже явственно увидела совершенно белый экран, выглядевший на фоне остальных чуждым и инородным. Его размеры как раз позволяли Ольге втиснуться в него, как в окошко.

— Да, да! Туда! Скорее! — окончательно развеял её сомнения сорвавшийся на крик Евгений.

Последний решительный рывок вперёд, и она влетела прямо в белоснежный прямоугольник ослепившего её света. Повинуясь инерции, Ольга какое-то время продолжала скользить в пространстве, словно космонавт в невесомости. Потом скорость её полёта замедлилась, и она зависла на одном месте.

— Прости, это была моя ошибка. Я не хотела, — начала извиняться девушка, но Евгений её перебил.

— Ничего. Всё обошлось. Ситуация под контролем.

— Я должна была подумать, прежде чем задавать подобные вопросы.

— Всё в порядке. Это был закономерный вопрос. Я вовремя на него среагировал, и вывел тебя в безопасную зону. Не думай более об этом.

— Где это я?

К ней постепенно возвращалось зрение. Слепые пятна, словно шторки на обоих глазах, постепенно уменьшались в размерах, стираясь всё сильнее, с каждым очередным морганием век. Наконец, Ольга увидела нечто невообразимое, раскинувшееся вокруг, и являвшееся чем-то вроде сложнейшего лабиринта, состоявшего из серых блоков, несущих на себе замысловатую систему ячеек. Позволив ей как следует рассмотреть окружающую сюрреалистическую обстановку, Евгений внёс пояснения.

— Ты в центральном блоке памяти. Это что-то вроде библиотеки. Или архива. Видишь эти блоки? Они не просто висят в пространстве. Они могут двигаться, трансформироваться, соединяться и разъединяться. В каждой маленькой ячейке хранится какая-то информация. Вся долговременная память подразделяется на множество кластеров. Начиная от полностью автономных блоков, в которых хранятся сведенья об элементарных функциях: речь и язык, идентификация повседневных предметов обихода, привычные маршруты, образы близких людей, и тех, с кем приходится регулярно общаться, ну и так далее, тому подобное. И заканчивая удалёнными блоками, использование которых требует мыслительных запросов. Фамилии одноклассников, с которыми учился в первом классе, название санатория, в котором отдыхал лет десять назад, текст какой-нибудь старой песни, и прочее из того же разряда. Постоянное движение блоков, и их взаимодействие, обеспечивается регулярной подачей на них электропитания. Да-да, нашу память обслуживает самая настоящая биоэлектростанция.

— Дай, угадаю. Эту роль выполняют нейроны?

— Совершенно верно. Лишившись энергии, блок отключается, что вызывает частичную потерю памяти. Данные не могут храниться в неработающем блоке, и тут же стираются.

— Ошибаешься. Утерянную память можно восстановить. Очень часто люди, потерявшие память, всё вспоминают.

— Если информация стирается, то это не значит, что безвозвратно. Как я уже объяснял, люди, по сути своей, живые троллейбусы, дуги которых подключены к ноосфере Земли. Связь с эфиром информационного пространства обеспечивает резервное копирование полученных нами данных. Потеряв часть информации, разум начинает искать недостающие детали в ноосфере, и, обнаружив, восстанавливает. Не у каждого это получается, и не всегда в полной мере, но всё-таки это возможно. Гораздо хуже, когда у человека рвётся связь с ноосферой. Тогда он превращается в овощ.

— Природная база данных. Естественный суперкомпьютер. Поразительно.

— Что есть — то есть. Но не будем останавливаться. Чтобы проникнуть к центру души, нужно отыскать в этом хранилище нужный ключик. Эта задача под силу только одному человеку. Угадай, кому? — Евгений усмехнулся, и продолжил. — Давай, за мной!

Огонёк похожий на светлячка, помчался вперёд, выписывая всевозможные кульбиты. Ольга старалась его догнать, но эти старания давались ей с трудом, так как двигаться в необычном пространстве было делом непростым. Приходилось неуклюже барахтаться, и совершать нелепые рывки, точно мухе, угодившей в тазик с водой. Кубические блоки памяти лениво пролетали мимо неё, едва не задевая углами. Наконец, Евгений юркнул между двумя массивными панелями, и остановился около открывшейся камеры, призывно замерцав.

— Сюда. Сюда.

Ольгу немного занесло в сторону, но она успела ухватиться рукой за край выемки, и легко подтянулась. Кувыркнувшись в открытый проём, Вершинина провалилась в совершенно иное измерение, где события сменяли друг друга с поразительной быстротой и непредсказуемостью. Это было уже не стороннее созерцание экранов памяти, а непосредственное в ней участие. Ольга впервые заново переживала десятки разнообразных событий, произошедших не с ней. Но флэшбэки были такими отчётливыми, что её сознание начало сомневаться в том, что это происходило не в её жизни. Какие-то встречи, разговоры, лица. Всё это параллельно перемешивалось с кашей обрывистых размышлений, дополнительно сдабриваясь эмоциями и чувствами.

Потом воспоминания вдруг прекратились, и остались только чувства. Целый спектр чувств. Они вспыхивали, перетекали друг в друга, будоражили и возбуждали. Радость, мечта, стыд, нетерпение, обида, тоска, страх, надежда, неуверенность, и любовь, любовь, любовь. Последняя заглушала все остальные вспышки чувств. Она была неистовой, жадной, изматывающей, безумной — нетипичной в Ольгином понимании. Чуждая, иная любовь.

Получив словесное определение данного набора эмоций и ощущений, Ольга наверняка бы охарактеризовала это как угодно, но только не любовью. И лишь впитав их, изведав и ощутив, она смогла дать верную характеристику.

— «Неужели мужчины так испытывают любовь?» — невольно подумала она. — «Неужели мы такие разные?»

Как ни странно, Евгений, который был способен «подслушивать» её мысли, никак на это не отреагировал. Волна чувств и эмоций внезапно схлынула, оставив Ольгу наедине с абстрактными метаморфозами. Вокруг что-то клубилось, завихрялось, перемешивалось, словно она оказалась внутри разноцветного пластилинового комка, разминаемого невидимыми руками. После этой ассоциации, к ней пришло понимание того, что Евгений, оказывается, всё это время о чём-то ей говорил. Но его слова стали восприниматься только сейчас.

— …именно поэтому существует прослойка между непосредственной памятью и внутренним контуром души. Это наша защита, и, как ни парадоксально, ахиллесова пята. Эмоциональные всплески хоть и призваны рассеивать деструктивные потоки, но иногда, именно они становятся причиной тяжёлых психических травм… Ты меня слушаешь?

— Да. Конечно, — немного запоздало ответила Ольга. — Про эмоции я поняла. На себе испытала. Теперь я знаю, что ты чувствуешь. Спасибо тебе за это великое доверие.

— Подожди. Наше путешествие ещё не закончилось.

— Разве это не центр твоей души?

— А что ты видишь?

— Ну-у. Сложно сказать. Какую-то абстрактную хаотичность.

— Считаешь, что абстракция и хаос могут быть душевным центром?

— Почему бы и нет? Обычно люди представляют душу именно такой — непонятной, неопределённой, бесформенной. Никто не может внятно объяснить, как она выглядит. Все её чувствуют, но никто не может представить её облика. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что душа — есть непостижимая субстанция, не имеющая формы.

— Хм. Может быть ты и права. Может быть, у кого-то в душе действительно нет ничего, кроме хаоса и абстракции. Абстракции и хаоса…

— Но ты ведь к таким не относишься?

— Нет. Всё дело в том, что мы с тобой сейчас видим совершенно разные вещи. То, что мне понятно — ты понять не в состоянии. И дело не в ограниченности твоего ума, а в разных способах восприятий. Во внутреннем контуре всё строится исключительно на них. Вот почему существует поговорка «чужая душа — потёмки».

— Значит, я не смогу увидеть центр твоей души?

— Сможешь. Тебе нужно настроиться на мой поток восприятий. Для этого необходимо на время отвлечься от своих чувств. И пожить моими чувствами.

— Каким образом?

— Посредством своей памяти. Ты только что прочувствовала то, что чувствую я. О чём думаю, о чём переживаю, о чём мечтаю, к чему стремлюсь. Достаточно просто вспомнить это, и всё получится.

— Просто? Ну, кому как. Я, конечно, попробую, но не уверена…

Ольга призадумалась. Отмотав в памяти несколько минут назад, она попыталась заново осмыслить то, что пережила. Сначала воспоминания показались ей бессмысленным сумбуром, являвшимся не чем-то определённым, а напротив — целым массивом, состоящим из нагромождения переплетённых между собой чувств и эмоций. Она уже решила отказаться от этой затеи, когда вдруг её посетила мысль, что всё это ей отчасти знакомо. Подобная чехарда свойственна мыслям любого человека, в том числе и ей самой. Мысли имеют родственную природу. Только расположены они в ином порядке. Если сопоставить аналогии, и провести параллели, то очень даже можно обнаружить сходные структуры и свойства. Ум заработал в ином направлении, развивая эту любопытную теорию. И чем больше она об этом думала — тем понятнее становились чужие мысли. Словно включился невидимый синхронный переводчик.

Основываясь на полученных данных, Ольга поняла, что некие потоки мыслей имеют существенный приоритет. Как будто бы сами навязываются сознанию, демонстрируя свою значимость. Глупо было не ухватиться за них, и не позволить разуму углубиться в расшифровку их настойчивых мотивов. Вместе с входящим потоком закодированной информации, Оля получала растущее чувство чего-то необъяснимого. Словно открывала для себя мир с совершенного иного ракурса.

Первым ощущением, которое она смогла самостоятельно осознать, оказалось чувство трепетного подобострастия, по отношению к чему-то священному, непререкаемому и вожделенному. Недосягаемость этого безупречного идеала настолько завораживала и томила, что хотелось плакать… Или писать стихи. Хотелось слепо ползти к этому тёплому пятну света, среди непроглядной колючей темноты. Казалось, что его слабые лучи вот-вот согреют, обласкают, вселят покой и умиротворение в несчастную метущуюся душу.

Всё сильнее и сильнее Ольга проникалась сладостным безумием этого дурманящего преклонения перед заманчивым незнакомым кумиром. Холодная независимость, излучаемая его вожделенным образом, разбавлялась почти детской, трогательной незащищённостью. Словно наивный, крошечный котёнок, съежившийся посреди многолюдного тротуара, на котором его никто не замечает, и вот-вот кто-нибудь наступит, вот-вот кто-нибудь пнёт. Даже не специально. А лишь потому, что не заметили. Не разглядели. А что уж говорить про врагов. Про безжалостных бессердечных мерзавцев, которые не упустят возможности причинить зло беззащитному существу.

От этих сердобольных мыслей у Ольги сжалось сердце. Чувства переполняли её, подкатывая к горлу. «Какая прелесть. Какая она очаровательная… Хм. Она? А почему вдруг она? Почему не он?» Уверенность в том, что объект обожания был именно женского пола, явно не вызывал сомнений. «Какая она миленькая. Подумать только, сколько изящества и нежности вложила в неё природа. Само совершенство. Как сладостно замирает сердце, при одном лишь упоминании её чудесного имени… Имени?» В полнейшей растерянности Ольга открыла глаза. «Вот так дела. Хотя, чему удивляться? Это же его грёза. Его объект воздыхания. Образ, скорее фантастический, нежели реальный, мирской. В ней больше от сказочного эльфа, чем от человека. Вся эта воздушность, магнетическая притягательность, изысканность. Грех не влюбиться в саму себя. Какая я здесь хорошенькая. Самая лучшая на свете. Самая дорогая и любимая. Жизнь без меня теряет всяческий смысл. Стоп. Что за приступ маниакального нарциссизма?»

Вершинина вовремя ухватилась за ускользающую нить здравого смысла, вынырнув из сладострастного дурмана самолюбования. «Какая же злополучная напасть — эта любовь. Бедный Евгений действительно помешан на мне. Ему можно только посочувствовать… Но, что это? Неужели получилось?»

Сознание прояснялось, придавая неведомой сути определённые и понятные черты. Как если бы она вдруг начала видеть окружающую обстановку совершенно другими глазами. Всё чётче обозначался заветный ориентир. Шаткая тропа, похожая на подвесной мостик без перил. Воображаемый кумир отступил в сторону, и, лучезарно улыбаясь, сделал пригласительный жест. Клубящееся пространство расступалось, открывая путь, и пропуская дальше — к заветному центру. Было заметно, что происходящие вокруг колебания синхронны, и придерживаются чёткой закономерности. Более того, их ритмика сопровождается мелодией, доносящейся непонятно откуда. Музыка изумляла своей заурядностью. Это была обычная современная попса, навязшая в зубах, и основательно надоевшая. Но теперь она звучала как-то по-иному. Как-то в тему. С заразительной бодростью. Иногда слышался чей-то голос, напевающий слова песни в таком стиле, будто мурлыкал себе под нос.

— Это что ещё за караоке? — не удержалась от вопроса Ольга.

— Всего лишь побочный эффект работы биоритмического синхронизатора, — ответил Евгений. — Не обращай внимания. Скоро это закончится.

— Откуда эта музыка? Её душа издаёт?

— Можно и так сказать. Звук действительно идёт от центра души. Пульсация ядра находится во взаимосвязи с настроением. Поэтому, частота биоритмов регулярно меняется. Когда внутренняя ритмичность совпадает с внешней — получается гармоничный резонанс между внутренним и внешним миром. Это вызывает у человека состояние близкое к эйфории. Поэтому люди любят музыку. Звуковые волны оказывают на наши души весьма значительное влияние. Например, плавные и спокойные мотивы — настраивают нас на успокоение, сосредоточение, трезвое осмысление чего-либо. А резкие раскатистые ритмы — напротив, будоражат, отупляют, побуждают к решительным действиям. Ритмичная музыка — вообще опасная штука. Правильно настроенный ритм может запрограммировать человека на любой лад, вплоть до зомбирования. Поэтому, испокон веков она не теряла своей значимости. Взять те же военные марши. Правильно построенный маршевый ритм способен напрочь отбить у солдат страх перед смертью.

— Музыка души…

— У каждого она есть. Если мы чувствуем, что данные звуковые колебания совпадают с нашим душевным ритмом, то поневоле начинаем поддерживать этот напев. Редко кто из нас не замечал «привязавшейся песни». Когда ходишь, и, сам того не замечая, насвистываешь, или напеваешь ту или иную песенку. Мы воспроизводим её, потому что такой же мотив звучит у нас в душе. Музыка прокручивается в сознании, как магнитофонная запись, и от неё бывает очень трудно отделаться. Вообще, такое музыкальное сопровождение происходит у нас практически постоянно. Мелодии меняются в зависимости от меняющегося настроения. Порой, не имея возможности подобрать из фонотеки памяти нужную композицию, мы начинаем собирать её самостоятельно, из фрагментов различных песен. Или же придумываем с нуля, ловя волну своего внутреннего музыкального вдохновения. Так или иначе, в каждом из нас звучит собственный мотив.

Слушая проводника, Ольга наблюдала, как бурлящая вокруг неё материя постепенно застывает, заменяя свои аквамариновые тона, всё более тёмной палитрой, усиливая давящую угрюмость серых оттенков.

— Мне всё больше кажется, что я здесь не желанная гостья, — предположила девушка.

— Это естественная реакция. Любое внешнее воздействие сперва вызывает подозрение. Не говоря уже о том, что мне не раз приходилось испытывать агрессивные вторжения извне. И это не могло не повлиять на формирование психических рефлексов, срабатывающих независимо от моей воли. Выбрось сомненья из головы, и не придавай значения этим пустякам. Душа безобидна. Здесь тебе ничто не угрожает.

Стены вокруг застывали в виде шершавой лепнины, словно кипучая масса вдруг затвердела до состояния камня. Коридор вращался, меняя местами пол и потолок, но гравитация при этом оставалась прежней. Ольга только сейчас обратила внимание на то, что больше не летит в пространстве, а идёт по тропе, подчиняясь силе притяжения.

Лепные наросты, покрывавшие стены, имели отнюдь не произвольное строение. В хаотичном переплетении окаменевшего ворса можно было разглядеть многочисленные нагие человеческие фигуры. На первый взгляд, они были вмурованы в стену, но при более подробном рассмотрении, выяснялось, что сама стена сплошь состояла из них. Фигур было так много, что они создавали собой кладку, подобно кирпичам. Спрессованные, перепутанные, искорёженные. Некоторые были изломаны под самыми противоестественными углами, повинуясь извращённому замыслу неведомого архитектора.

— Это не то, что ты подумала, — поспешил оправдаться Евгений. При этом его голос звучал далеко, и приходилось прислушиваться, чтобы его услышать. — То, что ты видишь, не имеет с садизмом ничего общего. Это не камера пыток, и не пещера ужасов.

— Тогда, что это?

— Недоброжелатели, злопыхатели, завистники, грубияны, обманщики, предатели, злодеи. Все те, кто проникали в душу, чтобы в неё плюнуть. Те, кто норовили оскорбить, растоптать, унизить. Те, кто оставили в душе неизгладимые шрамы. Те, кто причиняли мне боль…

— Они…

— Они не люди. В прямом смысле этого слова. Это даже не скульптуры. То, что ты видишь — неизгладимые следы, оставленные ими, в память о них. Их слепки. Как знаки, как напоминания.

— Как же их много.

— А ты как думала? В своей жизни, мы встречаем плохих людей примерно столько же, сколько и хороших. Но всё равно нам кажется, что плохих встречалось на порядок больше. Это потому, что запоминаются они нам гораздо ярче и долговременнее.

Ольга крутила головой по сторонам, поражаясь многообразию фигур. Некоторые из них, как оказалось, имели облик скорее демонический, нежели человеческий. Ребристые, драконьи хребты, акульи челюсти, изломанные перепончатые крылья, и длинные острые шипы, выступающие из мускулистых тел. Без пояснений Евгения она поняла, что порождало такие образы. Неким подсознательным восприятием, особо лютые недоброжелатели представлялись в виде страшных химер, изуродованных ненавистью.

Не смотря на кажущуюся хаотичность и беспорядочность расположения тел, в нём явно прослеживалась некая закономерность. Все головы были повёрнуты в одну сторону. Застрявшие и перепутавшиеся тела определённо выгибались таким образом, что, казалось, они тянутся к какой-то единой точке, влекущей их с неистовой силой. Сотни кривых узловатых рук, со скрюченными пальцами, протягивались к этому всеобщему центру, образуя на стене толстую щетину, словно иглы у дикобраза. Вытягиваясь, некоторые туловища даже разрывались — настолько сильным было их устремление. И, судя по ненависти, исказившей их лица, намеренья у них предполагались явно недобрыми. Но что-то вовремя остановило их здесь, на подступах. Заставило закоченеть, превратившись в немые памятники чужой злобы.

Наконец, причина стала понятной. Холод. Дальнейшее продвижение всё больше напоминало путь внутри огромного рефрижератора. В воздухе кружились лёгкие снежинки. На застывших телах недоброжелателей появился белый налёт, а среди их искривлённых конечностей струилась резвая позёмка. Так вот в чём дело. Всё, что попадает сюда — попросту замерзает. Не по-настоящему, разумеется, а метафорически. Любое воздействие сталкивается с ледяным пренебрежением. И это не природное свойство, а приобретённое. Вынужденная мера. Иначе, он не смог бы выжить в этом мире. Постоянно получая глубокие душевные раны, этому человеку пришлось сделать нелёгкий выбор, и заморозить собственную душу. Чтобы защитить израненное сердце, чтобы облегчить свои страдания. Лёд превратил его в нелюдимого робота, в Кая из «Снежной королевы», зато он перестал бояться людей. Перестал реагировать на их несправедливость, жестокость, грубость. Именно это спасло его от нападения Хо. И спасает до сих пор. Покрытый инеем панцирь, сковавший душу. Непробиваемая скорлупа, оберегающая ранимую сердцевину. Броня, превратившаяся в саркофаг…

Под ногой хрустнула ледяная корка. Тёмные фигуры недоброжелателей завершились, уступив место блестящему льду с растопырившимся в разные стороны частоколом остроконечных сосулек. Замёрзшая пещера имела определённое сходство с холодным адом, созданным Хо, но, в отличие от последнего, здесь полностью отсутствовало давящие чувства страха, тоски и уныния. Даже оставшиеся позади жутковатые монстры, замурованные в стенах, не вызывали никаких отрицательных чувств. Как если бы они были наивными пластмассовыми страшилками из «комнаты страха» в пресловутом Луна-парке.

Также, не смотря на свирепый мороз, способный моментально заморозить всё и вся, Ольга абсолютно не чувствовала холода. По её ощущениям, температура в туннеле была близка к комнатной. Сверкающий лёд красиво переливался в загадочном голубоватом свечении, а стеклянные сосульки просматривались насквозь, словно испорченные линзы. Снежинки приятно щекотали лицо. Всё это вызывало интерес, любопытство, но не страх. Лишь один раз сердце ёкнуло, когда девушка разглядела за толщей наледи тёмно-бордовые рытвины глубоких шрамов.

— Не волнуйся. Они уже не болят, — произнёс далёкий голос Евгения. — Увы, но здесь, в самом центре души, раны никогда не заживают, в отличие от тех, что ты видела во внешнем контуре. С ними приходится жить до конца своих дней. Поэтому, люди могут перенести лишь несколько глубоких душевных травм. За всю жизнь — не более десяти. А потом, либо инфаркт, либо сумасшедший дом. Душа не восстанавливается, если повреждена её основа. Духовная структура не способна регенерировать, как материальная. Нарушается естественная цикличность, что приводит к тяжёлым, очень тяжёлым последствиям.

— Неужели и вправду, дух нельзя вылечить?

— Да. Как ни печально это признавать. Мы можем лишь пытаться не допускать этого. Здесь раны не кровоточат и не гноятся. Но болят гораздо сквернее, и дольше. Со временем, они покрываются тонкой плёночкой, и боль утихает. Мы забываем о них, и продолжаем жить. Но стоит лишь коснуться больной темы, окунуться в неприятное воспоминание, пережить подобный момент, или даже увидеть соответствующее сновидение, как эта тонюсенькая плёнка рвётся, вновь выпуская на свободу проклятую изматывающую боль. Регулярные возобновления этой боли вырабатывают у нас привычку. Да-да, мы привыкаем к ней, и не обращаем на неё внимания, воспринимая как недоевшую оскомину. Но привычка не умаляет вреда, приносимого этой застарелой травмой. Вот в чём несчастье.

— Да уж. Весёлого мало.

— Тем не менее, бывают люди, которые за всю свою жизнь не получают ни единой духовной раны. Представляешь? Вот ведь, счастливцы.

— А это что такое?

С каждым шагом лёд вокруг становился всё чище, пока, наконец, не приобрёл поистине кристальную чистоту. На его безупречном фоне можно было легко разглядеть явно чужеродные полосы неизвестного происхождения. Чернота тянулась от фигур недоброжелателей, и выглядела как какое-то бездарное граффити. Тонкие змеящиеся линии, словно щупальца, ползли вдоль туннеля, обрываясь на общем невидимом рубеже.

— Хо наследило. Пыталось прорваться в святая-святых, но сумело протянуть лишь эти жалкие фиброконтакты. Здесь же и было остановлено.

— Такое глубокое проникновение сумеречной инфекции наверняка не прошло безболезненно.

— Само собой. Невзирая на крайне малую долю проникновения, Хо удалось закрепиться на некоторых вторичных участках, и, впоследствии, использовать их для своих подлых целей. Таким образом, ему даже удавалось устанавливать временный контроль надо мной. К счастью, я сумел пресечь подобные выходки. Для постороннего вмешательства дальше дороги нет.

— Почему я слышу тебя всё хуже и хуже?

— Именно поэтому. Мне нельзя проникать дальше. Я буду ждать тебя снаружи.

— Нельзя дальше? Но ведь это же твоя душа. Неужели ты сам не можешь в неё войти?

— Дело в том, что я сопровождаю тебя в виде постоянного внешнего сигнала. Сигнал транслируется из центра души. Замкнуть центр на самом себе — принципиально невозможно. Более того, частота трансляции совпадает с частотой, используемой Хо. Других вариантов передачи я не знаю. Стоит ли объяснять, что подобное проникновение не может не вызвать инстинктивного сопротивления душевного ядра. Его иммунная система не видит разницы между вторжением Хо, и моим собственным душевным самокопанием. Ведь подобная практика не свойственна людской природе.

— Если ты говоришь правду, тогда что остаётся мне? Если ядро сопротивляется даже тебе самому, неужели ты считаешь, что оно подпустит меня?

Евгений почему-то рассмеялся.

— Что смешного?

— Не нужно спрашивать разрешения войти в душу тому, кто в ней живёт.

— Не поняла…

— Смотри под ноги.

Это была последняя, едва различимая фраза Евгения, которую Ольга смогла расслышать.

— Что? О чём ты? Женя? Эй! Ау! Жень-ка!

Евгений не отвечал. Не было даже эха. Лишь первозданная тишина.

— Ну, и куда мне идти?

Вопрос нелепый, так как дорога была одна — вперёд. Без развилок, поворотов и перекрёстков. Не заблудишься даже при большом желании. Весьма и весьма странно выглядел пар, вырывающийся изо рта при выдохе. Он не рассеивался в воздухе в виде облачков, как обычно, а тонкой струйкой устремлялся вперёд — к перламутровой дымке, маячившей на пути. Со стороны это выглядело так, будто что-то неведомое, раз за разом вытягивает дыхание у Ольги. Но ухудшения самочувствия девушка не испытывала. Скорее наоборот, какой-то необыкновенный прилив сил и энергии.

Оглядываясь по сторонам, Ольга едва не упала, неожиданно поскользнувшись на гладкой поверхности льда. Взмахнув руками, она удержала равновесие, но подошвы, потеряв твёрдость опоры, продолжили скользить вперёд, как на катке. Остановиться не представлялось возможным, и Ольге оставалось лишь отчаянно балансировать, с трудом удерживая себя в вертикальном положении. Скольжение постепенно убыстрялось. Тропа обрела наклон, и стала походить на ледяную горку, огороженную бортиками из сосулек. Когда скорость увеличилась настолько, что от неё начало захватывать дух, девушка не смогла более держать равновесие. Опрокинувшись, она продолжила скатываться вниз на спине. Затормозить не получалось, так как поверхность была безупречно гладкой, и не за что было зацепиться. Оставалось лишь затаить дыхание, прищуриться, и ждать встречи с неизвестностью.

Тропинка, превратившаяся в трассу, начала менять угол наклона, и обрела плавные повороты, на которых Ольгу разворачивало и заносило, как на бобслейном треке. В конце концов, спуск завершился неожиданным тупиком, перегороженным ледяными глыбами. Скорость не оставляла времени на раздумья и подготовки, поэтому всё что успела Вершинина, это закрыть глаза, и вытянуть ноги. Сразу после этого, обе её ступни ударились в преграду, и пробили ее с поразительной лёгкостью. Словно она была не человеком, а чугунной гирей. Лёд разлетелся вдребезги, не причинив ей никакого вреда. Она не испытала даже малейших неприятных ощущений. Всё произошло мгновенно.

Кристаллические брызги рассыпались тысячами страз. Осколки льдинок и сосулек, кружась и сверкая, летали вокруг, завораживали, словно сказочный фейерверк. Сталкиваясь, они издавали приятный хрустальный перезвон. Ольга медленно летела вперёд, расталкивая их, и не переставая удивляться столь необычной феерии. Впереди, на фоне живописных переливов северного сияния, висел огромный ледяной шар, утыканный иглами из сосулек до такой степени, что напоминал обледеневшего морского ежа. Вершинина устремилась к нему, заранее выбирая безопасную площадку, лишённую острых игл. К счастью, таких участков на поверхности шара имелось немало.

Длинные иглы были слишком велики, а скорость Ольгиного полёта была слишком низка, чтобы они могли причинить ей сколь-либо значимый вред. Короткие же иголки, значительно более многочисленные и опасные, размещались не слишком густо, отдельными скоплениями, между которыми оставалось много пустых районов.

Как раз на одну из таких проплешин Ольга и падала. Она видела, как по коре шарообразного тела временами пробегают концентрические импульсы в виде цветных полос. Они проходят по колючкам, от основания — до самого острия, и там исчезают. Падение было лёгким, воздушным, как у пушинки. Было совсем не страшно. Не смотря на свою ледяную форму, шарообразная структура излучала какой-то тёплый, приветливый магнетизм, который притягивал Ольгу к себе. Ненавязчиво, ласково, приятно. Её пульсация таинственным образом совпадала с Ольгиным сердцебиением, вспыхивая в унисон, наполняя сознание необъяснимой радостью.

И вот, она мягко упала на рыхлую заснеженную поверхность, словно в перину. Со стеклянным позвякиванием, вокруг неё тут же повылазили острые пики сосулек. Их копьеобразные лучи едва не задели тело девушки, выдвинувшись вокруг её туловища, головы, рук и ног. Но ни один шип даже не поцарапал её. Ольга представила, что лежит на подушке огромной щётки для волос. Сравнение показалось ей довольно забавным.

Что-то гулко хрустнуло в глубине шара, и тут же по всей его длине прошлась ровная трещина, разделившая его надвое. Разлом проходил непосредственно под Ольгой. Девушка чувствовала, как он расширяется, расходясь в стороны, как внутрь осыпается снег с поверхности, и палки отломившихся сосулек. Поднявшись на четвереньки, Вершинина ощутила, что её руки и ноги плавно разъезжаются, и она вот-вот провалится в трещину. Наверное, сейчас следовало быстренько откатиться в сторону, но ей почему-то этого не хотелось. Напротив, она с любопытством разглядывала открывающийся перед ней разрез душевной брони.

Вечная мерзлота составляла трёхметровый слой. Под ним располагалась тоненькая, не более полутора метров, корка ороговевшего панциря, закрывавшего что-то тёплое, нежное, и, несомненно, живое. Когда панцирь треснул, как скорлупа грецкого ореха, эта внутренняя субстанция задрожала, словно от испуга, и съёжилась в комок. Определение подобных действий подходило к столь неестественной сущности весьма условно, однако Ольга была готова поклясться, что внутреннее естество души действительно сжалось клубочком, и вздрагивало от страха. Это выглядело так трогательно.

— Не бойся, — произнесла девушка, как можно ласковее. — Я тебя не обижу.

Душа слегка успокоилась, перестала дрожать. Теперь отчётливо ощущались исходящие от неё флюиды любопытства и доброжелательности. Но некая настороженность всё-таки оставалась. К тому моменту, трещина разошлась уже настолько широко, что Оля не могла более держаться за её края, и провалилась внутрь. Пролетев немного, она увязла в чём-то гелеобразном, невесомом, распространяющем тепло. Сразу после этого, створки панциря громко захлопнулись у неё за спиной. Затем, сверху донизу пробежал потрескивающий звук — это намертво спаялся шов, отрезав обратный путь.

Плёнка, в которой застряла Ольга, начала растворяться, расползаясь и разлипаясь. В конце концов, она испарилась окончательно, оставив гостью стоять на ровном полу, посреди очень красочной, наполненной солнцем комнаты. Свежий ветерок врывался в настежь распахнутые окна, развевая лёгкие занавески. На столике работал проигрыватель, из динамиков которого лилась звонкая детская песенка.

Оля осмотрелась по сторонам. Вместо обоев на бревенчатых стенах сплошь и рядом были развешаны рисунки, сделанные каким-то маленьким художником. Кроме музыки и рисунков, о том, что это именно детская комната, говорил факт наличия многочисленных игрушек, разбросанных на полу. Всё это вкупе не могло не вызвать приятных ностальгических воспоминаний о собственном детстве, ушедшем безвозвратно. Ольга подняла с пола плюшевого, слегка потрёпанного котёнка, погладила его, и, подойдя к стене, стала рассматривать картинки. По большей части, на них были изображены, в силу детских способностей, динозавры, корабли, и какие-то космические ракеты.

Со спины послышалось жужжание, и что-то стукнулось в её правую пятку. Вершинина приподняла ногу, и, увидев прикатившуюся игрушечную машинку, обернулась. Из противоположного конца комнаты на неё смотрел пятилетний мальчик, возникший непонятно откуда.

— Как тебе моя выставка? — спросил он, как ни в чём ни бывало.

— Э-э, что? — не сразу поняла Ольга, но тут же сообразила, что речь идёт о рисунках, развешанных по стенам. — А. Вы-ыставка. Да, да, очень интересные картины, очень.

— А какая тебе больше всех понравилась? — мальчику явно пришёлся по душе её отзыв.

— Сложно сказать. Они все очень красивые. Каждая по-своему хороша.

— Но всё-таки. Какая самая-самая из них?

— Хм, — Ольга обернулась к стенке с рисунками, и, сделав деликатную паузу, ткнула пальцем в первую попавшуюся, на которой изображались два сцепившихся динозавра. — Вот эта, наверное. Самая динамичная и волнующая. Невольно задумываешься, кто же из них победит?

— Мне тоже она нравится больше всех остальных. Я назвал её «Драма на болоте». Вот этот динозавр — хищник. Он напал на вот этого — травоядного. Но не победит ни тот, ни другой. Оба погибнут.

— Это очень печально.

— Да. Но что поделать? Жизнь в мезозое была очень тяжёлой.

— Ты такой маленький, и уже знаешь про мезозой? Поверить не могу.

— Знаю. В мезозойскую эру на Земле жили огромные динозавры. А до них была палеозойская эра. А знаешь, какая эра сейчас? Кайнозойская.

— Ну прямо вундеркинд. Я в твоём возрасте такие трудные слова и выговорить не могла. А уж понять их значение и подавно. Ты молодец, — Вершинина подошла к мальчугану, двигаясь осторожно, чтобы не наступить на какую-нибудь игрушку. — Меня зовут Оля. А тебя как?

— А меня Женя, — ответил мальчик, скромно потупившись.

— Сколько у тебя игрушек. Любишь в них играть?

— Люблю. Но иногда мне бывает скучно, потому что играть не с кем. Я ведь тут один.

— Один? И никого больше нет?

— Никого.

— Бедняжка. Как же ты тут живёшь, в полном одиночестве?

— Я привык.

— И тебе не страшно?

— А кого мне тут бояться? Тут никого нет. Страшно там — снаружи. Туда я не хожу. Никогда не хожу. И не хочу туда ходить.

— Кто тебе сказал, что там страшно?

— Никто.

— Тогда с чего ты это взял, если не выходил отсюда ни разу?

— Я просто знаю, и всё. Мне это снится. Поэтому я не люблю спать. Я боюсь спать, потому что во сне я попадаю туда. И там мне страшно. Там мне плохо. Мне очень не нравится спать.

Музыка стихла. Пластинка подошла к концу, и, скрипнув иглой, сошедшей с дорожки, автоматически остановилась.

— «Так вот значит какая она — душа человеческая», — задумалась Ольга. — «Маленькое, беззащитное существо, спрятанное в глубокой-глубокой норе, как в герметичном бункере, под толстым слоем брони, оружия, фильтров, хитроумных сенсоров, систем безопасности, и бесчисленного количества масок. Что же это получается? Мы — это на самом деле не мы, а роботы, сложные биомеханические конструкции, способные адаптироваться к внешней психологической среде. С врождённой способностью приспосабливаться. С внешней оболочкой, умеющей мимикрировать как под материальную, так и под моральную обстановку окружающего мира. Лишь бы выжить. Не-ет, не только выжить, но и победить в этой глобальной борьбе за место под солнцем! Установить своё драгоценное Я на священный пьедестал почёта, уважения, значимости. А это самое Я — вот оно. Скромное, наивное, тщедушное. Оно отгорожено от агрессивной внешней среды, спрятано за семью печатями, и его мало волнует то, с чем приходится сталкиваться носителю — тому самому роботу, который уже давно работает сам по себе, независимо от его участия. И считает себя настоящим человеком. Искренне в это верит, и бьётся, чтобы доказать право на это звание непонятно кому, таким же роботам-идиотам».

— Мы могли бы поиграть во что-нибудь, но… Ты ведь пришла не ко мне, — нарушил ход её спонтанных мыслей Женя.

— Что? Не к тебе? С чего ты взял?

— Ты ведь хочешь взглянуть на сокровище. Я знаю. Иначе бы ты не пришла.

— А разве не ты здесь главное сокровище? — удивилась девушка.

— Не-ет. Я — эго. Эго не может быть сокровищем. Многие думают, что эго — это и есть сокровище, но это неправильно. Потому что если сокровищем станет эго, тогда настоящее сокровище исчезнет. А когда сокровище исчезает, то вместо него остаётся дырка. Эта дырка становится всё больше и больше, а потом в неё проваливается эго, и тащит за собой всё остальное.

— А в чём разница между «сокровищем» и «эго»?

— Да как в чём?! Ты что, совсем ничего не понимаешь? — мальчик постучал себя кулачком по лбу. — Эго — пустое место! А сокровище — совсем наоборот…

— Допустим, с эго мне всё ясно. Это зацикливание на самом себе. «Второе Я», которое при повышении чувства собственной значимости и самолюбования, превращается в «золотого тельца». В удобренной эгоизмом почве, этот идол продолжает расти, пока не вытеснит из души всё остальное. Но что остальное? Что ещё может быть внутри тебя, кроме тебя самого? Почему ты сам — это пустое место?

— Да потому, что ты и есть пустое место. Тебе кажется, что это не так. Но мне-то со стороны виднее. То есть, для меня ты, конечно же, существуешь, но только как информация. Ты играла в компьютер когда-нибудь? Тогда должна понять. Человечек, которым ты управляешь в компьютерной игре — это всего лишь пустышка. Тебе может казаться, что он живой, но на самом деле его нет. Если бы этот человечек умел думать, то считал бы с точностью до наоборот — бездушная система управляет им, заставляет умирать и оживать бесчисленное число раз, заставляет лезть в логово таких страшных чудищ, что добровольно он бы к ним и близко не подошёл. Но лезть приходится, потому, что это его судьба. Так бы он думал. Но думать он не умеет. А ты умеешь. И я умею. Для меня ты — это такой же компьютерный человечек, только неуправляемый, более сложный и красивый.

— Спасибо.

— Не за что. Всё равно, для меня ты — ничуть не лучше этого самого компьютерного героя. Потому что ты живёшь в моей голове. Я представляю тебя такой, какой вижу, а остальное — домысливаю. Я могу представить, что ты фея, русалка, сказочная принцесса, но в реальности ты ею не станешь. Точно так же и ты можешь возомнить себя кем угодно, но при этом для меня ты не станешь более значительной, чем я тебя представляю.

— Ну и ну. Вот так теория. И ведь не поспоришь. Действительно, мир существует в том виде, в каком его представляет каждый из нас. На самом деле, эго каждого из нас, по сути своей пустота, потому как имеет ценность лишь для нас самих, и не для кого более. Можно гордиться собственной непревзойдённостью до умопомрачения, но сокровищем эта гордость не станет, потому что никому до неё нет никакого дела. Никто не в состоянии её оценить, потому что это невозможно. Ведь никакой пользы от этого получить нельзя. А сокровище… Сокровище должно приносить пользу. Должно цениться всеми, а не индивидуальной личностью. Ведь на то оно и сокровище. Ценность — его главный признак. Эго — надуманно, а сокровище — зримо. Вот в чём разница. Я права?

— В общем, да. Но всё зависит от вида сокровищ. Их не обязательно видеть. Их можно попросту чувствовать, представлять, понимать. Сокровищем может быть бриллиант, а может — хорошая песня. Один радует глаз, и стоит много денег, другая — радует душу, и поднимает настроение. Дело не в цене сокровища, и не в его доступности, а в том, чем оно влечёт к себе людей, и что им дарит. Сокровищем может быть и человек, точнее его отражение в умах других людей. У матери — сокровище ребёнок, у влюблённого — дама его сердца, у фаната — популярный певец, киноактёр, спортсмен, и так далее. Всё, что делает нас богаче, материально или духовно — имеет право называться сокровищем. А знаешь, почему мы не можем жить без сокровищ?

— Почему?

— Мы всю жизнь ищем реальное воплощение одного единственного сокровища — того, что и так уже имеем. Оно спрятано внутри нас, оно вдохновляет нас, задаёт идеалы, очерчивает эталоны. Его невозможно понять, потому что оно является частицей непостижимого.

— Зерно Великого Разума, — догадалась Ольга.

Женя вздрогнул, и его по-взрослому просветлённый взгляд вновь обрёл глуповатую детскую непосредственность.

— Пойдём, я покажу тебе сокровище, — взяв её за руку, произнёс он.

— Ты правда хочешь мне его показать?

— Конечно. Идём.

Положив котёнка на пол, Вершинина последовала за своим юным гидом. Они пересекли комнату, и подошли к самой обычной, ничем не примечательной двери с плексигласовой ручкой. Без труда отворив её, маленький Женя вошёл внутрь, увлекая за собой Ольгу.

Теперь они оказались в ослепительно-светлом помещении, посреди которого возвышалась конструкция, по форме напоминающая большое яйцо, покоившееся на фантастическом постаменте. Поверхность яйца не была гладкой, а состояла из великого множества граней. Каждая грань испускала луч, проецирующий на овальные стены хранилища цветной блик. В совокупности, эти блики составляли чарующую мозаику дивной красоты.

Отпустив Ольгу, Женя смело подошёл к постаменту, и положил на него руки. Лучистый геоид вспыхнул яркой лампочкой, и по его граням замелькали-забегали тысячи малюсеньких крапинок. Проекция испещрила стены скользящей и изменяющейся иероглификой какого-то неведомого языка. Потом, яйцеобразный проектор погас, и тут же запестрел многочисленными светящимися точками. Чёрные стены в ту же секунду покрыла звёздная россыпь, словно в планетарии. Время от времени, вокруг вспыхивали какие-то символы. Наконец, с потолка ударил прямой луч, который впился в поверхность удивительного устройства, заставив его озариться мягким аквариумным свечением. Послышалось гудение. Затем, раздался звук, напоминающий вздох. И волшебная капсула раскрылась шестью лепестками.

— Сокровище, — прошептал Женя.

Внутри яйца присутствовало некое специфическое поле. Оно не рассеялось даже после того, как оболочка капсулы открылась. Это поле продолжало сохранять изначальную форму, содержа внутри себя нечто особенное, бесценное. Вытянув правую руку, малыш как можно бережнее взял предмет, хранящийся в ядре, и обернулся к Ольге.

Как только реликвия покинула своё ложе, мистическая субстанция, окружавшая его, тут же развеялась, а вокруг мальчика образовалась удивительно светлая аура, от которой в хранилище стало необычайно светло. Необычность света заключалась в том, что он как бы обволакивал людей, озаряя светом только их одних, словно сценический прожектор, освещающий двух актёров. Свет излучал тепло, или же тепло излучало свет — Ольга не понимала. Да это и не требовало понимания. Этим нужно было наслаждаться. Впитывать, как божественную благодать.

Тут её взгляд упал на предмет, который протягивал ей Женя, и она обомлела. Это была та самая орхидея. Точь-в-точь такая же, какую она хранила в своей каюте. Или же, та самая…

— Что это? — невольно спросила девушка.

— Как, что? — оторопел мальчик. — Неужто не видишь?

— Но. Это же, — Ольга осторожно приняла цветок.

Он тут же наполнил её руку, до самого локтя, приятным теплом.

— Ты ожидала увидеть что-то другое?

— Н-не знаю. Да, наверное. Но это, — мысли раскручивались веретеном, экспоненциально набирая обороты.

Ольга прозревала. Как будто два застарелых бельма начали рассасываться на её глазах.

«Душевная сущность. Образ души. Ассоциативные восприятия… Ну, конечно. Глупо было надеяться на постижение облика человеческой души. Если душа — это часть Высшего Разума, который непостижим по определению, следовательно, она также непостижима. То есть, её измерение, функции, структура, устройство, не подчиняются привычным определениям, логическим осмыслениям, физическим законам. Все эти параметры, разумеется, существуют, но базируются они на совершенно иных уровнях, недоступных для здравого понимания. О чём тут можно говорить, если человек настолько привык жить в трёхмерном пространстве, что имея в наличии многомерный разум, он упорно продолжает мыслить, ограничиваясь лишь тремя измерениями. Вот потому-то и получается подобный примитивизм, который Женька называет «ассоциативным мышлением». То, что мы не понимаем — мы характеризуем по-своему. Описываем своими словами. Делаем понятным для себя и для других.

Что он там говорил про дикаря, посетившего мегаполис? Вернётся домой, и расскажет не то, что было, а то, что понял. Что увидел, и охарактеризовал по-своему. И дело тут не во лжи, а в том, как примитивный разум, который не смог вникнуть в истинную природу вещей, смоделировал их сущность на собственном, ограниченном уровне. Вот так самолёт легко превращается в железную птицу, мобильный телефон — в говорящего божка, а простая спичка — в волшебную палочку, обладатель которой станет выше самого вождя.

Н-да. Вот она — наша дикарская сущность. «Я знаю только то, что ничего не знаю, но утешаю себя мыслью, что другие не знают и этого». Старик Сократ как в воду глядел. Как же он был прав. Сейчас, когда я держу в руках эту орхидею, я всеми своими фибрами ощущаю, что она — нечто несоизмеримо большее, чем обычный цветок. Но понять причину этого ощущения не могу, потому что мой дикарский мозг заставляет меня видеть только то, что мне можно видеть. Что измеряется привычными мерками. Однако, вместе с этим, способно вызвать в глубине моей собственной души максимально подходящие чувства. Чтобы можно было ощутить это хотя бы на подсознательном уровне. Разум увидит одно, а душа — совершенно другое. В результате, разум познает ассоциацию, а душа — истинную сущность. Но это доступно не всем. Ведь большинство полагается на разум, а не на душу. Что, в общем-то, логично, ибо нам ближе то, что более понятно. А разум, сиречь здравый смысл, не в пример понятнее непостижимой души, которая напрочь лишена логики и теоретической адекватности. Боже, кажется голова сейчас лопнет от мыслей…

Значит, душа для нас — всего лишь ассоциация. Пусть так. В конце концов, какая разница, считаем мы спичку спичкой, или же волшебной палочкой. От этого меняется лишь отношение к ней, но не её суть, и не её предназначение. При этом, совершенно не обязательно вникать в сущность данного предмета, в его устройство и химический состав. Ведь зажечь спичку способны одинаково ловко как профессор-химик, так и туземец из глухих джунглей. Главное — не научная образованность, не сила, и не ловкость. Главное — осознание того, на что способен этот простейший предмет. Потому что огонь от вспыхнувшей спички может приготовить пищу, а может спалить жилище дотла. Это же простая истина. Не нужно ломать голову над вопросом, что из себя представляет душа, и для чего она предназначена. А нужно просто помнить, что она существует. Что она есть», — на глазах у Ольги выступили слёзы от столь эмоционального прозрения. Она разглядывала орхидею, и, едва касаясь подушечками пальцев, гладила её нежные тёплые лепестки, погружаясь всё глубже в пучину мыслей.

— «А что если душе самой не хочется, чтобы её постигали? Что если душа — это и есть человек. Не физиологическая оболочка, а нематериальная, биоэнергетическая сущность, наделённая разумом. Это наши души — официальные представители высшей цивилизации, а мы все — лишь отражения жизнедеятельности этих сверхорганизмов, живущих собственной, непонятной нам жизнью. Смысл этой жизни нам понять, к сожалению, не дано. Да и не рекомендуется. «Меньше знаешь — крепче спишь». От подобных гипотез недолго и спятить… Погоди-ка. Что же это получается? Если орхидея является воплощением его души, тогда зачем он мне её подарил? Как объяснить подобный жест? Не значит ли это, что он отдал мне если не всю свою душу, то, по крайней мере, главнейшую её часть. Но зачем? Зачем?!»

Орхидея потяжелела в её руке. За несколько секунд она обрела вес чугунной гири.

— Нет, — замотала головой Ольга, возвращая цветок мальчику. — Нет-нет. Возьми. Пожалуйста, возьми.

— Но ведь она твоя.

— Нет-нет-нет, — шагнула назад девушка. — Это не так. Она не может быть моей. Она прекрасна, бесподобна, но… Она не для меня. Такие вещи не дарят. Я не могу её принять. Ответственность слишком велика. Чудовищно велика. Здесь ей будет лучше, чем со мной.

— Но ведь она уже с тобой.

— Она здесь. И пусть останется здесь. В безопасном месте, в своей обители.

— Ты не понимаешь природу души. То, что она здесь, вовсе не значит, что она не может быть там. Где ты её оставила.

— О, Господи, нет! Не надо мне этого! Я ведь и себя-то не могу защитить, не говоря уже про чужую душу! Прошу тебя. Не надо. Верни её на место. Прошу тебя.

— Как хочешь, — Женя положил орхидею обратно на раскрытую капсулу, и та, закрывшись, вновь приняла форму яйца… А может, гигантского семечка?

Ольга вышла из хранилища, и начала оглядывать детскую комнату в поисках выхода. В той стороне, где она появилась после падения в ледяную трещину, во всю стену высились книжные полки, расположенные друг на друге в шахматном порядке. Вершинина перевела взгляд в противоположную часть комнаты, и обнаружила там арочный проход, завешанный бархатными гардинами. Неизвестно, был ли это выход, но другого пути не было. Оля направилась было туда, но путь ей преградил малыш, вышедший следом из хранилища.

— Ты куда? — спросил он, с ноткой обиды в голосе.

— Прости, я должна. В общем, мне пора, — Ольга бегло махнула рукой в сторону выхода.

— Почему? Куда ты спешишь?

— У меня много дел. Очень много. И все неотложные. Проводи меня к выходу.

— Не уходи, — на лице мальчонки появилось плаксивое выражение. — Останься.

— Не могу.

— Ну пожалуйста. Ну хоть часочек, — он теребил её за краешек рубашки. — Давай поиграем. Я тебе покажу свои игрушки. Покажу много интересных вещиц. А?

— Нет, Женя. Мне очень жаль, но я должна бежать.

— Никто со мной не играет. Никто не разговаривает. Ты уйдёшь, и я опять один останусь. Побудь со мной немного. Ну хоть полчасика. Ну хоть минутку.

Сердце у Ольги сжалось. Она всей душой сопереживала этому несчастному мальчугану, и была готова задержаться здесь ради него, но несмолкающий глас трезвого рассудка, вопящий из недр её затуманенного сознания, спасительным багром вытаскивал её из болота трогательной жалости, в котором она уже собиралась добровольно увязнуть.

— Прости меня, — опустив глаза, Ольга незамедлительно обошла Женю, и почти бегом бросилась прочь из комнаты.

— Не оставляй меня, — послышался позади неё слезливый голосок.

«Нет, нет, нет. Не слушать. Не поддаваться жалости. Жалость сейчас неуместна. Этого-то он и добивается. Чтобы его пожалели. Он исчерпал все свои аргументы, и всё, что ему осталось теперь — это давить на жалость. Неужели он не понимает, что всё бессмысленно? Неужели до сих пор не признал, что ничего уже не возродить. Да и нечего возрождать. Жаль его. На самом деле, очень жаль. Ведь он хороший, добрый, стоящий. Ему бы зациклиться на какой-то другой цели. Не на ней… Эх! Душа в подарок — как это трогательно. Какой искренний и благородный поступок. Но, вместе с этим, какой бессмысленный. На что он рассчитывал? Нелепо всё как-то. Главное, не оборачиваться. Не идти на поводу. Ну почему люди, исчерпав все свои аргументы, прибегают к такой низменной тактике — к вызыванию жалости? Неужели считают, что жалость способна воскресить любовь? Ведь этим они лишь усугубляют положение, потому как жалость вызывают лишь ничтожества…»

Спотыкаясь через игрушки, Вершинина приближалась к выходу. Непреклонные мысли продолжали кипеть в её голове, но в то же время, ей самой становилось стыдно за них, словно собственная душа проклинала её за это. Впервые она так явно ощутила внутреннюю битву между сердцем и разумом. Ей очень хотелось остаться, но она понимала, что оставаться нельзя. Что если она останется, то останется навсегда. Останется, и будет страдать. Её страдания перекинутся на него. И что получится? Не-ет. Чем мучиться, и мучить другого, лучше одним разом всё обрезать, и расставить наконец-таки всё по своим местам. Пережить это нелегко, но пережить необходимо. Иначе нельзя.

Она остановилась перед выходом, и это промедление едва всё не испортило.

«С другой стороны… Раздумывала бы я, остаться или нет, если бы сама любила? Конечно осталась бы, не задумываясь. Сама бы отдала за это собственную душу, всю, без остатка. Но ведь тот, кого люблю, не предлагал мне остаться. Никто не предлагал. Кроме него. Так может, имеет смысл… Может попытаться… Нет! Не могу…»

Ольга хотела было обернуться, но с большим усилием заставила себя не делать этого.

«Не могу. Ведь… Ведь это будет неправильно. Несправедливо. Ни ко мне, ни к нему. Что мне придётся делать, чтобы угодить ему? Притворяться? Жить чужой жизнью. Не своей. Пытаться вместить его судьбу в свою, стараясь решить его проблемы, связанные с его неприспособленностью к реальной жизни. Растягивать жизнь, как свитер, в который пытаются втиснуться сразу двое. Думать за двоих… А потом. За троих? Нет. Прости, Женька. Это тяжело, но так будет лучше для нас обоих».

И она шагнула в проём между гардинами. Пол тут же выскользнул у неё из-под ног, и потащил куда-то влево, вращая по кругу. Она попыталась подняться, но сразу же завалилась на бок. Под руками и коленями отчётливо чувствовалась рифлёная поверхность винила. Девушка лежала на гигантской вращающейся пластинке, на которую опускалась патефонная игла соответствующих размеров. Вершинина вовремя откатилась в сторону, когда острие упало на поверхность, и зашебуршало, по бороздкам. Сверху грохнула музыка, и мир вокруг воссиял ликующими цветами. Гнусавый взрослый голос, имитирующий пение ребёнка, выразительно запел:

А я хочу на день рождения

Большой велосипед,

А я хочу на день рождения

Пирожных и конфет.

Хочу коньки, свисток, фломастеры,

И леденцов мешок,

Хочу космические бластеры -

Вот будет хо…

Вот будет хо…

Вот будет хо…

Пластинку заело. Дождавшись, когда игла в очередной раз приблизится к ней, Ольга изо всех сил пнула её ногой, после чего та с противным визгом съехала в сторону.

Затрубили торжественные фанфары, вращение пластинки прекратилось, и всё, что её окружало, начало видоизменяться, приобретая броский мультипликационный вид, словно какой-то незримый художник водил в пространстве невидимой кистью, быстро формируя эскизы, которые тут же наполнялись цветом. Эта нелепая трансформация затронула не только окружающую обстановку. Ольга тоже превратилась в мультяшку. Она поняла это, увидев, как преобразились её руки, ноги, туловище.

— Ничего себе, — произнесла она, и не узнала собственного голоса.

Его тембр смехотворно повысился, как после хорошего вдоха гелиевой смеси. В результате, сходство с мультиком сделалось абсолютным. А художник, тем временем, всё рисовал и рисовал что-то новое, вокруг неё, на глазах преображая облик иллюзорных декораций.

Заиграла странная увертюра, последовательно насыщая своё звучание добавлением всё новых и новых музыкальных инструментов, которые также рисовались и разукрашивались. Музыканты, игравшие на них, словно сбежали с картины Иеронима Босха. Каждый из них отличался какой-то совершенно чудной необычностью, и полным отсутствием сходства с реальным земным существом. Но в них было больше забавного, чем отталкивающего. Своими абстрактными телами, как будто перетекающими из одной формы в другую, они напоминали персонажей отечественных мультипликационных аллегорий.

Инструменты также не уступали играющим на них музыкантам. Трубы натужено раздувались, барабаны сплющивались при каждом ударе, после чего тут же распрямлялись вновь, из флейт время от времени вырывались ноты, которые вскоре лопались, как мыльные пузыри.

Но безумный оркестр вскоре отодвинулся на второй план, когда перед ним возник длинный дирижёр, яростно размахивающий палочкой, словно разозлившийся волшебник, безуспешно пытающийся заколдовать концертный ансамбль. Одет он был во всё чёрное, за исключением белоснежных перчаток, и ярко-красного подклада своего неистово развивающегося плаща. На голове дирижёра высился блестящий и несуразно высокий цилиндр, который не сваливался с головы, не смотря на совершенно дикие ужимки хозяина.

Пока играло торжественное и немного жутковатое вступление, таинственный аниматор завершил потолочный свод и кулисы, огороженные алым занавесом. Прямо под Ольгой нарисовалось удобное кресло, которого она не чувствовала, хотя прекрасно понимала, что на чём-то сидит.

Вдруг, ни с того ни с сего, дирижёр совершил лихой разворот на сто восемьдесят градусов, при этом взмахнув плащом точно веером, и повернулся к ней лицом. Точнее, лица как такового у него не было. Сплошное чёрное пятно с нарисованными зелёными глазами и клоунской улыбкой от уха до уха. Если, конечно же, можно было назвать ушами два треугольных выступа по бокам его головы, от чего та походила на правильный ромб. Что же касается мимики и жестикуляций, то они словно были скопированы у эксцентричных диснеевских персонажей. На выпяченной груди ярко выделялся белый треугольник сорочки, увенчанный под самой шеей бархатной ушастой бабочкой.

Продолжая извиваться и рьяно жестикулировать, странный мультипликационный герой нараспев заговорил, умело попадая в такт музыке:

— Добр-ро пожаловать!

Привет!

Как дома будь, отринув страх,

Но не забудь, что ты в гостях.

Шучу-шучу! Ахх-ха-ха-хах!

Мы не знакомы?

Как же так?

Вот упущенье, вот досада,

Ну что ж, представлюсь я как надо

, -сопровождая свою тираду картинными жестами, нарисованный артист раскланялся, и, важно расправив свою огромную бордовую бабочку, продолжил:

— Я — фантастический типаж,

люблю кураж и эпатаж.

Тебя же Ольгой звать, не так ли?

Да начнётся праздник наш!

— Начнётся праздник славный наш! — пропел мужской хор, тем временем возникший на сцене.

— Начнётся праздник славный наш! — повторил женский хор, выросший вторым ярусом над мужским.

— Parum abest a fine! Parum abest a fine! — запели два хора в унисон. — Pa-aru-um a-abe-est a-a-a fine!

Музыкальное сопровождение, достигнув своего апогея, разом оборвалось на самом пике торжества. После секундной паузы, музыка заструилась тихо и вкрадчиво, подгоняемая лёгким ритмом духовых инструментов. Вкрадчивым тенором, певец запел:

Она скользила по волне,

Подобно белой яхте.

Но оказалась в страшном сне,

Как в мрачной, тёмной шахте.

В конце туннеля виден свет,

Но выхода там явно нет.

А светится сейчас

Лишь пара злобных глаз!

Хор: Lumina flamma stant!

Lumina flamma stant!

Lu-mi-na flam-ma stant!

Узрела тайны бытия,

И глубь души приватной.

Но ускользнула от тебя

Змея тропы обратной.

И больше нет пути назад,

Но кто же в этом виноват?

Святая простота!

Фальшивая черта…

Хор: Твоя фальшивая черта,

Твоя фальшивая черта,

Infausta, Desperata,

Infausta, Desperata,

Infausta, Desperata…

Хористы, напоминающие поющий забор, вдруг единовременно указали на Ольгу пальцами. Всё это время несуразный певец прыгал вокруг неё, корча всевозможные гримасы, то удаляясь, то приближаясь настолько, словно желал влезть в её лицо. При этом, он растягивался столь диспропорционально, словно был снят специальным широкоугольным объективом. В один момент он так широко разинул рот, что вывернулся наизнанку через собственную гортань, но тут же восстановил свою прежнюю форму каким-то совершенно невообразимым способом.

— Ты уловила суть? — его указательный палец легонько толкнул её в лоб.

— Достала эта муть! — прозвенел ответ где-то позади Ольги.

После чего, тут же прогремел выстрел, заставивший девушку невольно пригнуться. Певец покачнулся, театрально схватившись за сердце. Цилиндр упал, и покатился по сцене. Белоснежная рубашка обагрилась кровью.

— Фенита ля комедия! — только и успел пропеть он, прежде чем второй выстрел разнёс его голову вдребезги.

Кровь, осколки черепа и кусочки мозга разлетелись в разные стороны живописным букетом. Обезглавленное тело комично козырнуло, поправило бабочку, и мачтой рухнуло на спину. Глядя на это придурковатое представление, Оля ловила себя на мысли, что не смотря на жестокость сцены, что-то в ней неуловимо настраивало на весёлый лад. Вся эта дурацкая постановка была настолько пропитана нелепостью, что даже брутальный кровавый фонтан в ней смотрелся до смешного глупо.

— В яблочко! — мультяшно-высоким голоском воскликнул счастливый стрелок.

— Homicida! — провыл хор.

— Да заткнитесь вы. Достали!

Из-за Ольгиной спины деловито вышла нарисованная девочка в коротком зелёном платьице и с изумрудными волосами, уложенными в аккуратную причёску-каре. Тоненькие ручонки удерживали дымящийся, непомерно длинный ствол какого-то совершенно неподъёмного ружья, напоминавшего неудачный гибрид пулемёта и гаубицы. Не смотря на габариты и явную увесистость оружия, малышка держала его совершенно спокойно, как тростинку. На её милом личике запечатлелся хищный оскал.

— Homicida! — повторил хор.

— Всё, — девчушка лихо перезарядилась. — Я вас предупреждала…

И тут началась такая раскатистая стрельба, что Вершинина отшатнулась в сторону, пригнувшись до самого пола. Над её головой со свистом полетели внушительные гильзы, похожие на пустые баночки из-под энергетических напитков. Дуло дьявольского орудия изрыгало буквально-таки драконовское пламя, а пули методично крошили хор, всё с той же мультяшной зрелищностью. Кому-то сносило голову, кого-то отшвыривало назад, отрывало конечности, подбрасывало в воздух. В разные стороны летели брызги, кровавые фонтанчики, ошмётки тел и внутренностей.

Самым нелепым было то, что хор продолжал петь, пока девчонка не отправила в расход последнего певца. Через минуту, на месте ансамбля осталась лишь беспорядочная куча окровавленных тел. Довольная собой зеленовласка с пафосом дунула на раскалившийся ствол, сдувая дымок, и подмигнула Ольге.

— Та-дам!!! — торжественно прозвучали фанфары из оркестровой ямы.

— Ох-х… — девочка отложила оружие в сторонку, вынула откуда-то бомбу с дымящимся фитилём, и как бы нехотя забросила её в оркестр.

Мощный взрыв расшвырял инструменты по сцене. На месте оркестровой ямы остался коптящий кратер. Затихающее эхо взрыва, сменилось безумным девчоночьим хохотом.

— Ха-ха-ха! Вот это я понимаю — представление!

— Зачем ты их убила?

— Как зачем? Просто так. Для веселья.

— Разве это весело? — Ольга задала этот вопрос исключительно ради акцентирования собственной правильности.

На самом же деле, она ощущала дикий восторг, рвущийся изнутри. Ей тоже было весело. И это маниакальное восхищение одновременно пугало её, и приводило в состояние эйфории. Разрывая оковы обрыдлых норм поведения. Но мораль всё ещё не позволяла ей демонстрировать это.

— А разве нет? Не будь такой занудой. Давай веселиться! Убей свой страх. Попробуй — тебе понравится! — девочка протянула Ольге цилиндрик с рукояткой, похожий на ручной автомобильный насос.

Тут же, откуда-то сверху, на сцену со стуком попадали большие кубики, на гранях которых были изображены фрагменты чего-то пугающего. Упав, кубики начали двигаться сами собой, собираясь в стену, на которой, благодаря правильному сопоставлению граней, стали выкладываться жуткие картины из недавнего прошлого: изуродованная Настя, какие-то сумеречные монстры, замученный Сергей, опять монстры, обезумевший Ваня, и наконец — Хо. Стенка неотвратимо надвигалась на Ольгу.

— Хватит!!! — с визгом, Вершинина вскочила с кресла, и вогнала рукоять в цилиндр.

Рвануло так, что девушку отбросило обратно в кресло. Заложенная под кубиками взрывчатка, разнесла стену вдребезги. Кубы полетели в разные стороны, мелькая цветными боками, словно разбившийся кубик Рубика. Заиграла глупенькая музыка, и ласковый женский голос запел какую-то бессмысленную песенку:

Здесь маленькие гномики,

Котята, мишки, слоники,

Танцуют-улыбаются, и водят хоровод.

Жужжат машинки весело,

Поют снежинки песенки,

Мы бегаем по лесенке, играем без забот.

Каждый кубик преображался по-своему. Из одного вырастали пёстрые цветы, и он превращался в цветочную кадку, у другого открывалась крышка, из которой выскакивала хихикающая голова клоуна на пружинке, третий становился квадратным вертолётом, который улетал, жужжа пропеллером.

Потом кубики разом раскрыли свои грани, и распустились, став цветами. Над ними запорхали бабочки, пчёлы и стрекозы. Вся эта мишура сбилась в центре, скомкавшись в однородную массу, которая округлилась, став яблоком. Из его румяного бока высунулся червячок. Яблоко превратилось в рыбу, тут же проглотившую червячка, и уплывшую, взмахнув на прощанье хвостом. Пузырьки, оставшиеся позади неё, срослись друг с другом, обернувшись гантелями. Эти гантели подхватили усатые силачи, и стали молодцевато их отжимать своими мускулистыми ручищами. Постепенно силачи трансформировались в морячков, махающих флажками. Позади них, густо дымя, проплыл пароход, в который морячки поочерёдно запрыгнули. Пароход дал гудок, выпустивший вместе с паром стайку чаек. Чайки заметались вокруг, а когда улетели, остался только островок с единственной пальмой, на самой верхушке которой сидела обезьяна. Деловито почесавшись, обезьяна сорвала банан, и превратилась в ребёнка, держащего за ниточку воздушный шарик.

Стоявшая рядом с Ольгой девочка, хулиганисто извлекла из кармана рогатку, и, высунув язык, прицелилась. Шлепок резинки. Шарик лопнул, и ребёнок заревел, разинув рот на всю ширину лица. После чего превратился в кота, орущего на крыше. Прилетела ворона, клюнула кота в темечко, и тот спешно ретировался. Девочка пошарила в кармане, и достала ещё один камушек для рогатки. Опять выстрел с характерным шлепком. Послышался звон стекла. Ворона вспорхнула, и сыпля чёрными пёрышками, улетела с криками «карр-карр-карр!» Из разбитого окна высунулся лысый мужик в грязной майке, который закричал что-то нечленораздельное, грозно размахивая тапочком. Он тут же превратился в самурая, размахивающего катаной, и гулко выкрикивающего что-то по-японски. В конце концов, не обнаружив врага, самурай залпом опрокинул пиалку саке, и, с криком «Банзай!» — тут же сделал себе харакири. Отверстие, образовавшееся в его толстом пузе, превратилось в дисковод, а сам он — в видеоплеер. Девочка с зелёными волосами подошла к нему, и вставила какой-то диск. Развернулся большой экран, на котором появился молчащий диктор. Присмотревшись, Ольга узнала в нём Евгения. Кадр время от времени уползал вниз, после чего появлялся сверху, как это обычно бывает со старыми хандрящими телевизорами. Оля всё ждала, когда Евгений заговорит, но тот лишь смотрел на неё, продолжая молчать. Наконец, девчушка с рогаткой подтолкнула её под локоть.

— Ну же. Не задерживайся.

— Что? — не сразу сообразила Вершинина.

Девочка постучала пальцем по циферблату своих часов, — Время. Вре-мя. Тик-так, тик-так.

— А-а, — рассеянно кивнула Оля. — Ну, да. А как?

— Уф-ф, — выставив вперёд нижнюю губу, мультяшка дунула себе в локон. — Как с тобой сложно… Ну, пойдём.

Взяв Ольгу за руку, она подвела её к экрану. Тот повернулся в пространстве таким образом, словно рассматривал их. Когда провожатая остановилась и отступила назад, экран вдруг превратился в рот, внутри которого вместо зубов, языка и глотки было всё то же изображение Евгения на фоне какой-то сиреневой заставки. Рот чавкнул, аппетитно причмокнув, и тут же проглотил Ольгу. Девочка в зелёном платье, сохраняя блаженную улыбку, помахала ей вслед.

Изображение стало двигаться быстрее, затем частота кадров начала стабилизироваться. Экран то уползал наверх, то спускался вниз. Причём теперь двигалось всё пространство перед глазами Ольги, создавая неприятную шаткую иллюзию, когда зрение никак не может зацепиться за статичный объект. Ольга зажмурилась, и потрясла головой. Это отчасти помогло. Тогда она повторила процедуру. Изображение выровнялось, и остановилось. Остался лишь какой-то раздражающий шум в ушах.

Синхронно шурша рассыпчатым песком, к ней неторопливо подошёл Женя. Он благодушно улыбался.

— С возвращением.

— С-сколько времени прошло? — Вершининой не сразу удалось разработать онемевшие связки.

— Пара мгновений. Может быть секунда, может, и того меньше. Я не засекал.

— Ты шутишь? Ладно-ладно, верю… Голова идёт кругом.

— Это пройдёт.

— Знаешь, то что я там видела… То, что ты мне показал… Это не поддаётся никаким сравнениям. Это что-то из области запредельного. Я конечно предполагала, но не думала… В общем, спасибо тебе. Я под впечатлением.

— Я знал. Я верил, — Женя бросился к ней, неудачно попытавшись обнять. — Верил, что удастся.

— Удастся, что? — никак не отреагировала на его порыв Ольга.

— Удастся, — Евгений робко убрал руки с её плеч. — Всё вернуть…

— Что вернуть, Жень? Прости, я тебя что-то плохо понимаю. Наверное из-за пережитых впечатлений.

— Ну-у, — радость на лице Евгения мгновенно сменилась маской удивлённого разочарования. — Вернуть твои чувства ко мне. Ведь теперь ты видела всё. Ты убедилась, что я не лгу. Ты знаешь, как я отношусь к тебе на самом деле. Что я не играю твоими чувствами, а только хочу…

— Знаю. Я всё это знаю, Женя, — Ольга погладила его по волосам. — И я верю тебе. Верю в искренность твоих чувств. Я благодарна тебе за то, что ты так ко мне относишься. Я в самом деле очень ценю это, поверь, но…

Она закусила губу.

— Что? Что ещё мне сделать, чтобы доказать?

Евгений уже понимал всю бесполезность этого разговора, и знал прекрасно, что ничего уже нельзя изменить. Но какая-то его часть всё ещё цеплялась непонятно за что. Теперь даже не за соломинку, а за пустоту, за воздух. Он чувствовал себя как игрок, проигравший всё, включая собственную жизнь, но всё ещё пытающийся найти что-нибудь, любую мелочь для последней ставки. Тщетно пытался разглядеть в глазах Ольги хотя бы крошечный намёк на чувства, но не видел ничего, кроме холодного сочувствия. Так смотрят на голодную кошку случайные прохожие, присевшие её погладить. «Прости, киса, дали бы тебе что-нибудь поесть, но у нас с собой ничегошеньки нет. Можем только погладить. Почесать за ушком и уйти, навсегда из твоей жизни». Обидно.

— Ничего больше не нужно доказывать, — прошептала Ольга. — Ты всё уже доказал.

— Наверное, не всё…

— Не надо. Прошу тебя. Хватит.

— Олечка…

— Мне пора, Жень. Извини.

— Подожди. Останься хоть ненадолго.

— Не могу. Пойми меня. Ты очень хороший и добрый человек. Я искренне тебе это говорю. Ты — замечательный. Но я — другая. Нам не суждено быть вместе. Пожалуйста, признай это наконец. И не держи обиду. Я не могу быть с тобой. Мы по-разному смотрим на вещи, и… Я не могу жить в том мире, где ты живёшь. То есть, мы, конечно же, навсегда останемся лучшими друзьями, но ничего большего между нами быть не может. Мы слишком разные. Слишком…

— Смогу ли я принять это? — одними губами прошептал Евгений, давясь подкатывающими слезами.

— Придётся. Чтоб спастись. Чтоб жить дальше. Придётся. Я верю в тебя.

— Придётся, — Женя склонил голову, и опустился на корточки, вцепившись пальцами в фиолетовый песок. — Вот и всё. Вот и конец.

— Мне пора, Жень. — Ольга попятилась назад. — Прости. Я была с тобой честной. Теперь я должна идти… Не обижайся.

Но он её больше не слушал. Он как будто бы отключился, замерев в скрюченной позе, припав на одно колено, и вцепившись руками в песок. Ольга сделала ещё несколько шажков назад, затем отвернулась, и ничего не увидела, кроме бескрайней фиолетовой пустыни, ровной как скатерть на столе.

Пройдя несколько метров, девушка остановилась, вглядываясь в гладкий горизонт. Выхода не было. Уговаривая себя не впадать в панику, Оля начала судорожно вспоминать уроки перемещения между измерениями.

— Расфокусировать зрение, — прошептала она себе под нос. — И отвлечься от сущего…

Однако, в этом измерении всё было не так-то просто. Глазу не на чем было остановиться. А однотонные небо и песок плохо поддавались расфокусировке. Как бы Ольга не прищуривалась, они всё равно оставались на своих местах, и забыть об их существовании было чертовски трудно. Всё же через пару минут она почувствовала, что у неё, кажется, начало получаться. И в этот момент, позади раздался голос Евгения.

— Эй.

Ольга вздрогнула. Спину прожёг тяжёлый пристальный взгляд. Девушка ощутила, как у неё холодеют кончики пальцев. Сжав кулаки и стиснув зубы, Оля медленно обернулась.

ГЛАВА XXVII

ПОСЛЕДНИЙ БАЛ

Electric blue eyes where did you come from?

Electric blue eyes who sent you?

Electric blue eyes, always be near me.

Electric blue eyes, I need you.

Женя навострил уши. Пение тоненького нежного голоска доносилось из комнаты, в которую несколько минут назад вошла Ольга. Но пела явно не она. Тогда кто?

Domine, Domine Deus,

Domine, Adiuva Me.

Domine, Domine Deus,

Domine, Adiu, Adiuma Me.

На цыпочках подкравшись к гардине, мальчик как можно тише отодвинул её, и одним глазком заглянул в соседнее помещение. Он увидел незнакомую девочку, лет двенадцати на вид. Девчушка кружилась в лёгком танце вокруг стола, на котором лежал большой чемодан. Танцуя, она поочерёдно укладывала в него вещи: аккуратно свёрнутую одежду, скакалку, какую-то фотографию в рамке, книгу, зубную щётку, и так далее. Причём эти сборы так органично сочетались с её свободными па, что казались непосредственной частью танца. Наблюдать за ней было одно удовольствие.

If you should go you should know, I love you.

If you should go you should know, I'm here.

Always be near me, guardian angel.

Always be near me, there's no fear.

Набравшись храбрости, Женя вышел из укрытия, и сделал несколько робких шагов. Танцовщица остановилась, не успев уложить разноцветную игрушечную пружинку. Она так и стояла, перекидывая её из руки в руку, точно крошечную радугу. На лице светилась приветливая улыбка. Вблизи девочка выглядела ещё милее и симпатичнее. Лучистые озорные глазки, ямочки на щёчках, весёлый, немного курносый носик.

Судя по всему она отдавала предпочтение зелёному цвету. Он преобладал в её наряде. На ней было коротенькое зелёное платье без рукавов, бирюзового цвета колготки, белые кроссовки с ярко-зелёными полосками, и напульсник на руке, разумеется, тоже зелёный. Но больше всего удивлял цвет её волос. Даже волосы маленькой незнакомки были выкрашены блестящей кислотной зеленью. Не смотря на искусственный оттенок, выглядели они настолько живо и естественно, что можно было легко усомниться в том, что это всего лишь краска. Как ни парадоксально, но столь безумный окрас, скорее всего, был настоящим, природным цветом её волос. Незатейливая причёска каре, закреплённая тёмно-зелёным ободком, добавляла облику беспечности и непосредственности.

— Привет, — обворожительно улыбаясь, произнесла она.

— Привет, — выдавил из себя Женя, заворожено взглянув ей в глаза.

Обычно, врожденная застенчивость не позволяла ему долго глядеть людям в глаза. Но тут был совершенно иной случай. Он не испытал ни малейшего смущения от её пристального взгляда. Искристые лучики, посверкивающие в хитреньких глазах девочки, располагали к общению. Как ни странно, её глаза были не зелёного, а карего цвета. Но именно это придавало сплошному «озеленению» необходимую изюминку, без которой переизбыток зелени создавал бы вместо креативной экстравагантности лишь приторность и раздражение.

— А-а-т ыкто? — с трудом шевеля непослушным языком, осведомился хозяин дома.

— Меня зовут Ангелина, — гостья подалась вперёд, и бойко протянула руку. — А тебя?

— Ж-женя.

— Приятно познакомится.

— Ты очень красиво поёшь. Только непонятно, о чём.

— Хи-хи. Спасибо. Эта песенка непонятная, потому, что она на английском языке.

— Ты его знаешь? — округлил глаза Женя.

— Не только его. Ещё немецкий, французский, испанский, и много-много других языков. Я — полиглот.

— Кто ты???

— Поли… А, не важно. Я рада, что тебе понравилось, как я пою. Но эта песенка — грустная. Я редко пою грустные песни. И стараюсь не петь их в присутствии других людей, чтобы они не печалились. Просто я не знала, что ты меня подслушиваешь.

— Я не хотел…

— Знаю. Ты не специально. И я на тебя не сержусь, поэтому можешь не оправдываться. Просто я люблю петь весёлые песни. Радовать ими других, и радоваться самой. Это здорово! Хочешь, спою тебе одну забавную песенку?

— Давай.

Если тебе взгрустнулось,

Если тебе тоскливо,

Если не улыбнулось

Счастье тебе игриво,

Незачем унывать,

Незачем слёзы лить,

Нужно багаж собрать,

Ехать, лететь и плыть

В весёлое путешествие,

В отличное путешествие,

В далёкое путешествие,

За радостью и мечтой.

В весёлое путешествие,

В отличное путешествие,

В далёкое путешествие,

Отправимся мы с тобой!

Ждут нас моря и горы,

Реки и водопады,

Сказочные просторы.

Нам не страшны преграды!

В весёлое путешествие,

В отличное путешествие,

В далёкое путешествие,

За радостью и мечтой.

В весёлое путешествие,

В отличное путешествие,

В далёкое путешествие,

Отправимся мы с тобой!

— Ну, как? Понравилась тебе песенка?

— Очень. А что ты ещё любишь?

— Много чего. Я люблю танцевать, играть, придумывать всякие смешные истории. Ещё люблю готовить что-нибудь вкусненькое. Если бы здесь была кухня, я бы испекла тебе вкусный пирог. Ты любишь пироги?

Женя кивнул.

— Я тоже! Особенно земляничные. Нет ничего вкуснее земляничного пирога с молоком! Объеденье!

— Давай поиграем?

— Давай. А во что?

— М-м, — Женя не ожидал, что Ангелина ответит так быстро, и заранее готовился её уговаривать.

Получив столь скорый положительный ответ, он не сразу смог выбрать подходящую игру. Впрочем, находчивая девочка быстро избавила его от этой проблемы.

— В мячик!

— Отлично!

Ангелина подхватила с пола небольшой мячик, покрутила его на пальце, после чего бросила Жене.

Тот принял мяч, и тоже попытался повторить трюк с вращением. Но обе его попытки завершились неудачей. Мячик каждый раз падал на пол, после чего приходилось неуклюже его ловить, вызывая смех новой знакомой.

Не желая конфузиться в третий раз, Женя прекратил попытки трюкачества и бросил мяч Ангелине. Та без труда поймала его. Покидала из руки в руку, и сделала обманный бросок. Подпрыгивая, мяч покатился по полу, и мальчик побежал за ним, поймав только возле самой стены. Ему сразу же захотелось ответить подобной обманкой, но хитрая Ангелина, казалось, предугадывала все его движения наперёд, с лёгкостью принимая любые, даже самые безнадёжные подачи. Вскоре им надоело кидать мячик, и игра постепенно превратилась в пятнашки. Раскрасневшиеся, визжащие и хохочущие до слёз, они носились друг за другом вокруг стола. Казалось, счастью их не было предела.

Но вдруг, на самом интересном этапе, игра оборвалась, словно кто-то взрослый, невидимый и самый главный, неслышно указал им на время.

Ангелина остановилась как вкопанная, запалёно дыша, и время от времени хихикая в промежутках свей одышки. Женя не сразу сумел остановиться, и по инерции продолжал трясти её, не обращая внимания на отрицательные жесты.

Пару раз он отбегал в сторону, надеясь, что она побежит следом, но девочка больше не собиралась играть с ним. Вместо этого, она, приведя в порядок сбившееся дыханье, подошла к столу, и принялась утрамбовывать вещи в раскрытый чемодан.

— Давай ещё поиграем? — мальчик наконец сообразил, что игры закончились.

Ему так хотелось продолжения, что сдаваться он не собирался, решив во что бы то ни стало спровоцировать подружку на новую игру.

— Всё-всё. Хватит, — ласково ответила Ангелина тоном старшей сестрёнки.

— Не хватит! Давай!

— Жень. Я бы очень хотела с тобой ещё поиграть, но не могу.

— Почему?

— Потому что мне пора собираться.

— Куда?

— В путешествие.

— В какое ещё путешествие?

— В очень долгое, трудное и захватывающее.

— А можно мне с тобой?

— Извини, нельзя.

— Почему?!

— Потому что ты ещё маленький.

— Я уже не маленький!

— Нет, маленький. Это путешествие будет опасным. Очень опасным! — девочка сделала страшные глаза, и пошевелила скрюченными пальцами, изображая когти. — Оно не для малышей. Так что, не обессудь.

— А тебе обязательно надо отправляться в это путешествие прямо сейчас?

Ангелина виновато кивнула.

— А зачем тебе вообще надо куда-то отправляться?

— Я очень люблю путешествовать. Я непоседа. Когда у меня «чемоданное настроение» — ничего не могу с собой поделать. Не могу жить без приключений.

— Разве тебе не страшно путешествовать одной?

— Я не одна. Меня будет кое-кто сопровождать.

— Угу. Значит кого-то ты берёшь с собой, а меня, значит, не хочешь взять, — обиделся Женя.

— Ну, во-первых, не я беру его с собой, а наоборот — он меня. А во-вторых, он — вовсе не маленький мальчик, а взрослый дяденька.

— А может попросить его, чтобы меня он тоже взял?

— Не получится.

— Получится!

— Нет. Слишком высок риск. Этот дяденька не станет рисковать твоей жизнью. Он очень серьёзный. Знаешь, кто он?

— Кто?

Девочка огляделась по сторонам, словно кто-то мог их подслушать, и, перейдя на шёпот, произнесла:

— Настоящий разведчик. Только ты об этом никому. Это секрет. Понял? Т-с-с-с.

Женя взволнованно огляделся по сторонам, и понимающе кивнул. Он совершенно не понимал, что имеет в виду Ангелина, и что это за путешествие такое, в компании с настоящим разведчиком (по его представлению, разведчики бывают только на войне, но ни про какую войну девочка не упоминала), однако выражение её лица было таким серьёзным, а жесты и интонация такими загадочными, что вокруг неё тут же образовался столь яркий ореол таинственности, сомневаться в значимости которого было очень сложно.

— А может всё-таки передумаешь?

— Ну что ты в самом деле? Только что говорил, что уже не маленький, а сам ведёшь себя как настоящий малыш. Долгие проводы — долгие слёзы.

— Не бросай меня!

На лице Ангелины дёрнулся мускул. Девочка коротко моргнула, и, скривив какую-то странную, страдальческую улыбочку, произнесла:

— Да что же это такое? Ты же сам меня отдал…

Она тут же осеклась, сконфуженно покраснела, и моментально сменила выражение лица на непринуждённо-весёлое.

— Забудь, это я так. О своём, о девичьем.

— Не оставляй меня, — плаксиво повторил Женя, так и не обративший внимания на её слова.

— Моя работа здесь закончена.

Ангелина со вздохом впряглась в пузатенький рюкзачок, извлечённый из-под стола. С явным усилием она захлопнула переполненный чемодан, щёлкнув замками, после чего забрала его, и помахала мальчику рукой.

— Грустно расставаться, но ничего не попишешь. Всему когда-нибудь приходит конец.

— Кто ты? — вдруг спросил Женя, взглянув на неё как-то совершенно по-иному, по-взрослому. Взглядом обречённого на смерть.

— А?

— Кто ты?

— Кто я — уже не важно. Вот тебе мой последний совет — лучше подумай над вопросом, кто ты?

Ангелина приподняла увесистый чемодан, и, улыбнувшись на прощанье, отправилась к противоположной стене. Небольшой шкаф сам собой сдвинулся в сторону, открыв потайной ход, и девочка скрылась в его чёрном проёме.

В этот момент словно какая-то струна лопнула в голове Жени, издав надрывный звон, и резко хлестнув его ошпаривающей болью. Он знал, кто такая Ангелина. Не разумом, нет. Чем-то более глубоким, неопределимым, таящимся в самой глубине сознания. Он чувствовал, кто она. Не мог охарактеризовать предназначение, но явственно ощущал значимость. И это чрезвычайно значимое нечто покидало его. Наступил момент истины. Сколько можно сидеть, и беспомощно ждать, что принесёт судьба: дар, или удар? Пора наконец самому попытаться управлять собственной судьбой. Хотя бы раз, но сделать по-своему, наперекор сложившимся обстоятельствам. Поздно? Лучше поздно, чем никогда!

— Подожди!!! — он опрометью ринулся к шкафу, задвигающемуся на своё прежнее место.

Проём в стене становился всё уже, и мальчишку едва не прищемило шкафом, когда он проскакивал в него, исполненный страхом и восторгом, вызванным победой над самим собой. Куда-то вниз из-под ног ушли скользкие каменные ступени невидимой лестницы. Падение в темноту. Тишина.

Как же надоела вся эта суета. Это непонятное копошение в мире вечной борьбы карандашей и ластиков. Одни — пишут, другие — зачёркивают. Одни мешают другим исчертить всё до сплошной черноты, другие мешают первым всё начисто стереть. Мельтешат, сердятся друг на друга. Сначала пишут историю, потом усиленно её затирают. Как ни включишь телевизор — на экране очередной учёный-ластик, пытается стереть что-то кем-то когда-то написанное, как ни раскроешь газету — так на статейных колонках очередной журналист-карандаш пытается нарисовать что-то на пустом месте. И ведь не понимают, глупые, что если постоянно писать и тереть, тереть и писать, то чистый лист бумаги быстро превращается в грязно-серый черновик, который в любую минуту может протереться до дыр. Невдомёк убогим, что нельзя вот так с информацией, как со школьной промокашкой, или дворовым забором. Что нужно определиться, пока не поздно, пока не появились дыры, грозящие разорвать наш мир. Что нужно бережно относиться к истории. Что цель карандашей и ластиков — это не противостояние, а взаимное дополнение. Не марание бумаги, а творчество. Увы, боюсь им этого не понять. Как же эта суета мне надоела…

Сначала он слышал лишь своё надрывное дыхание с присвистом, да буханье обезумевшего сердца, гоняющего кровь по жилам с удесятерённым напором. В глазах плавали сиреневые круги, вперемешку с мерцающей белой мошкарой.

— О! Прилетел, — встретил Евгения знакомый гулкий голос. — Лёгок на помине. Ты откуда так мчался? Ну-ну, сердешный, сядь, переведи дух. Что ж ты так, ей богу.

В сплошной пелене, Женька фактически ощупью определил спинку стула, пошатываясь, обошёл его, и плюхнулся на пшикнувшее дерматиновое сиденье. Дыхание понемногу успокаивалось. Сердце возвращалось в привычный ритм. От взмокших волос, казалось, поднимается пар, хотя в помещении стояла обычная комнатная температура.

Зрение восстанавливалось. Сперва он различил лишь сплошное жёлтое пятно, похожее на необычайно приближенную луну. Потом, на луне стали проступать очертания, она порвалась и растеклась, точно проткнутый желток на глазунье. Сразу всё стало понятно. Он, опять взрослый, одетый в привычный костюм, сидит в камере, похожей на комнату для допросов. Перед ним стол с раскрытой папкой, богато напичканной разномастными документами. Прямо на папку светит лампа. Не в лицо, как ему показалось сначала, а на столешницу с документами. По другую сторону стола сидит следователь в чёрной шинели. Яркий ореол лампового света, кривой параболой, отрезает его силуэт выше груди, не давая возможности рассмотреть лицо. Лишь какие-то рыжие отблески вместо головы. И ещё пара зелёных…

Через несколько мгновений всё встало на свои места. Зрение окончательно сфокусировалось, глаза перестали слезиться мерзкой клейковиной, и Евгений уже чётко видел сидящее за столом Хо. То, что он по ошибке принял за шинель, оказалось его традиционным плащом, накинутым на плечи, и делавшим его похожим на громадную летучую мышь, сложившую крылья. Хо приветливо улыбалось. Женя поймал себя на мысли, что эта улыбка была именно приветливой. Не как обычно, без эмоциональной подоплёки. Это явно неспроста. Вот-вот должно было что-то решиться. Что-то архиважное.

Дождавшись, когда прибывший отдышится, и восстановит зрительный баланс, сумеречник деловито пошуршал бумажками в папке, и произнёс:

— Ну и как?

— Что, как?

— Получилось?

— Что получилось?

— Будем дурака валять, или поговорим начистоту?

Тон последней фразы прозвучал точь-в-точь как следовательский. Хо уловило эту мысль Евгения, и весело разухалось.

— Да ладно тебе, я шучу! Ты всерьёз подумал, что это допрос? Перестань. Давай не будем всё усложнять.

— Чего ты от меня добиваешься? — устало спросил Евгений.

— Мне интересно. Ты пустил Ольгу в свою душу, а это, согласись, событие. Более того — уникальный эксперимент. Не знаю, что она там увидела, но, кажется, такой реакции ты не ожидал. Верно?

— Не понимаю, о чём ты…

— Всё ты понимаешь. Твоя попытка покорить её в очередной раз провалилась. А что я тебе говорило? Нужно было слушаться старого хасуллар-фаурха, пока была возможность вовремя остановиться. Я ведь не зря предупреждало. Как волка не корми — он всё равно…

— Ещё не всё потеряно, — перебил его Женя.

Интонация его была настолько искусственной и натянутой, что даже абсолютно несведущий в психологии профан определил бы бессмысленность этого заявления.

— Нет, всё, — покачало угловатой головой Хо.

Евгений вздохнул. Или всхлипнул. Ему показалось, что Хо чугунным молотом вбивает его в землю. Страшная, безнадёжная правда тушила последние искорки его надежды одну за другой, оставляя лишь страшную темноту в душе.

— Почему она так?! — вдруг вырвалось у него из груди. Вырвалось само собой, без позыва разума. — Почему она так со мой?!

И он завыл. Заскулил, как обиженный пёс. Стукнул кулаками по столешнице, вызвав сотрясение светового пятна.

— Почему, объясни?!!! Ты же мудрое! Ты всё знаешь! Знаешь людей! Знаешь больше меня! Объясни, твою мать!!!

— Да я-то объясню, — тихо ответило Хо. — Только надо ли? Всё равно не поймёшь. Не захочешь понять.

— Я столько для неё сделал. На такое пошёл… На такое готов был пойти! А она, — не слушал его Евгений. — Она всё равно… Она…

— Она выбрала свой путь. А ты должен выбрать свой, — ткнул в него пальцем сумеречник. — Давно пора.

— Помоги мне. Помоги мне её вернуть! Ведь ты же можешь. Тебе это запросто.

— Могу. Но зачем? Сам же говорил про искренность чувств. Про истинную любовь. А какая уж искренность от насилия? Насильно мил не будешь. Впрочем, если желаешь, то…

— Не надо! — Женя уронил голову на стол, и впившись в волосы руками, опять завыл.

— Вот и я думаю, что не надо.

Хо терпеливо дождалось, когда у собеседника закончится приступ перманентной истерики.

— Что мне делать? — наконец, спокойным тоном спросил Евгений, вытирая глаза.

— Я больше не буду давать советов. Просто расскажу о тебе всё, как есть. А ты постарайся это выслушать, взвесить и принять решение.

— Говори.

— Видишь эту папку? Это твоё досье. Твоё личное дело. Твоя жизнь, — Хо принялось медленно листать документы, размеренно комментируя события.

— Ты родился в другой стране. В великой, огромной и могущественной стране. В стране, которой больше нет. Но память о ней жива до сих пор. Твоё рождение совпало с началом её заката, но всё же ты успел застать славные времена, которые сейчас вспоминаешь с ностальгией. Двенадцать лет ты прожил в этом великом государстве, и все эти двенадцать лет думал, что так будет всегда.

Тогда всё было по-другому. И солнце казалось теплее, и продукты вкуснее, и люди наивнее. Самым удивительным было то, что тогда ты не боялся будущего. Завтра всегда было таким же, как и вчера. Стабильность вошла в привычку. При этом всё возводилось в абсолют совершенства. Армия считалась самой сильной армией в мире. Правительство — самым мудрым правительством в мире. А идеология — правильно, самой идеальной. Именно идеологию прививали тебе с самого раннего детства. Сначала родители, убеждённые патриоты, потом учителя. Пение гимна, чтение книжек про маленького Володю Ульянова и пионеров-героев, майские и ноябрьские демонстрации. Всё это отложилось в детской памяти яркими поздравительными открытками, алеющими кумачом. Добрый дедушка Ленин, простёртой рукой указывающий в светлое будущее, улыбающиеся октябрята с охапками гвоздик, краснознамённые конники в будёновках с огромными звёздами, несущиеся куда-то на лихих скакунах. С молодых ногтей страна ковала борцов за идею, даже когда дни её были уже сочтены. И маленький Женя Калабрин сразу же поверил в эту идею. Тем более, что сомневаться в её непогрешимости не приходилось. Мы победили фашизм, мы полетели в космос, мы построили атомную бомбу. Всё мы. Советский народ. И ты был неотъемлемой частью этого народа. Эта вера давала тебе силы. Ты видел сотни дверей, открытых перед тобой. И в каждую можно было войти, и шагать дальше, занимаясь тем, к чему стремилась душа. Кем ты хотел стать? Учёным, кажется. Ездить в экспедиции, совершать научные открытия для страны. Учёный должен быть умным, и ты учился с максимальным старанием и усердием. Твоя страна должна была это отметить. И она отметила. Когда в третьем классе тебя досрочно приняли в пионеры, при том, что по правилам в пионеры принимали только с пятого класса. Да как приняли. Отправили с такими же отличившимися на теплоходе по Волге, в город-герой Волгоград, к монументу Родины Матери. Нужно ли говорить, какая это была честь — вступить в ряды пионерской организации в таком священном месте. Как завидовали сверстники и гордились родители. Это были первые успехи на пути становления нового гражданина своей страны. Жизнь казалась простой и понятной.

Но вдруг всё закончилось. Какое-то время всё ещё продолжалось движение по накатанной, но в воздухе уже повисли первые тревожные облачка. Началась перестройка. Мало, кто понимал, что именно собираются перестраивать, но по инерции считали это прогрессом. Партия не могла обмануть, а значит это было правильно. Но вот наступили неожиданные испытания: повальный дефицит, пустые полки магазинов, талоны на продукты, и драки в гигантских очередях. Люди искренне не понимали, куда всё пропало, а те, кто застали послевоенный голод, принялись запасать на «чёрный день» сахар, крупу, сигареты, чай, водку. Никто не верил в войну, но все к ней готовились. Однако, война так и не началась. Вместо неё, в один нелепый день, великой страны не стало. Это произошло так спешно и незаметно, что мало кто смог сразу это осознать. И пока большинство непонятливых остолопов чесали затылки, пытаясь понять, что же случилось с их страной, самые хитрые и ловкие спешно выкраивали себе куски пожирнее. Впрочем, нам это уже не интересно. Нам интересно, как этот период отразился на тебе.

Ты был среди миллионов этих самых непонятливых остолопов. Чувствовал перемены, но не понимал, в какую сторону они направлены. Твоя страна была гигантским кораблём, который не мог утонуть. Слишком много жизней было положено для его непотопляемости. Но увы, эта вера была напрасной. Советский Союз, эта махина, похожая на непоколебимую скалу, развалился под собственной тяжестью. В это было трудно поверить, и ты ещё очень долго не верил в это, думая что вот-вот всё вернётся на круги своя. Даже красный галстук носил целый год после закрытия пионерской организации. Разум отказывался признавать новую реальность, не видя в ней ни идеалов, ни смысла, ни содержания.

Новую страну захлестнул пёстрый поток западных товаров: зарубежных фильмов, джинсов, жвачек, напитков и шоколадных батончиков. Твои сверстники сходили с ума от диснеевских мультфильмов, американских боевиков и зарубежной эстрады. И ты так же сходил с ума, повинуясь стадному течению мэйнстрима. Мечтал побывать в Диснейленде, посмотреть «Звёздные войны», и купить игровую приставку. Сначала бежал вместе со всеми куда-то, непонятно куда. А потом вдруг начал замечать, что за несколько прошедших лет в родной стране не сняли ни одного интересного фильма, отечественная эстрада как-то разом опошлилась и отупела, а столь любимые всей душой отечественные мультики — и вовсе перестали создаваться. Модные импортные продукты: колбаса, конфеты, напитки, мороженное, жвачки — с каждым днём стали терять вкус, пока не превратились в нечто навязшее в зубах, однородное, пресное. А в голове раз за разом выстраивались вопросы, на которые ты не мог найти ответа. Почему половину школьных лет тебя учили, что коммунизм — это хорошо, а вторую половину — с точностью до наоборот, что это ужасно плохо. Без переходов, моральных подготовок и объяснений. Враз. Вчера учили так, а сегодня уже по-новому. Почему? Почему вы с таким восторгом смотрите кино, где бравые американцы сражаются с вами — русскими, представленными в образе тупых пьяных скотов и бандитов. И вас не задевает такое к себе отношение, а напротив — веселит. Почему? Почему вдруг куда-то подевались союзные республики, которые были так близко — рукой подать, и вдруг откололись, точно льдины, и уплыли далеко-далеко. И всё, что теперь известно об этих республиках, так это неприязнь, почти ненависть, которую они, оказывается, испытывают к России. Но почему? Ведь были братьями, были одной страной. И вдруг, вот так. Почему спекулянты стали бизнесменами, комсорги — священниками, директора — олигархами, а воры — депутатами? Почему родителям вдруг перестали выплачивать зарплату? Откуда взялось столько бандитов? Почему появились фашисты? Почему предприятия, ресурсы и целые отрасли стали принадлежать частным лицам? Почему старикам приходится собирать отбросы на помойках? Почему вы воюете с кем-то, непонятно за что, неся такие катастрофические потери? Почему взрываются ваши дома, вас убивают среди бела дня, и жить стало страшно-страшно? Почему вас упрямо призывают покаяться в чём-то? Почему, почему, почему?! Десятки вопросов. Тёмный туннель вместо будущего, и полная неопределённость.

Какая-то неведомая сила вдруг открыла все вольеры зоопарка под названием Советский Союз, подарив питомцам свободу. И вальяжные животные, которым приносили еду по расписанию, чистили их клетки, ухаживали за ними, и бесплатно лечили, остались предоставленными сами себе. Отныне каждый должен был сам позаботиться о себе. Что получилось в итоге, когда из вольеров одновременно вышли львы и зебры, волки и зайцы, крокодилы и антилопы. Сначала это разбалованное стадо глупо толпилось среди пустых клеток, ожидая когда придёт дежурный с порцией жратвы. Но никто не приходил. А когда зверьё начало голодать, включились их беспечно дремлющие инстинкты. Самых нерасторопных и слабых, хищники сожрали тут же. Оставшиеся начали упрямо бороться за выживание, точа рога, наращивая панцири, и подковывая копыта.

Демократия — есть джунгли, со своими вековыми законами. Либо ты принимаешь эти законы, либо становишься чьей-то добычей. Вспомни, сколько их, избалованных советским зоопарком дурачков, облапошивали те, кто быстро обзавелись железными капиталистическими челюстями. Финансовые пирамиды, чековая приватизация, сетевой маркетинг, религиозные секты. Несть им числа. И чем чаще ты сталкивался с подобными вещами — тем острее ощущал себя лишним в этом новом, безумном мире. Неприученный воровать, намуштрованный идеалами равенства и братства, воспитанный в другой среде, ты всей душой противился новому мировому порядку, не понимая, и не признавая его.

Чем больше ты разочаровывался в современном обществе — тем сильнее ты злился на ту страну, которая так подло и бессовестно погибла, забрав с собой все мечты, все идеалы, все надежды. Забрав веру в будущее. Это было предательство. Именно так ты воспринял развал Союза. Ты верил ему, а он не заслужил твоей веры. Он взял, и исчез. Каждый раз, слыша как в средствах массовой информации поливают грязью то, во что ты так беззаветно верил, у тебя сжимались кулаки и скрипели зубы. Ты всё ждал, что кто-то из тех детских открыток с конниками и красными флагами примчится, налетит вихрем, и покарает всю эту скверну. Но мёртвая страна из прошлого не отвечала тебе. Ей было плевать на то, что творится на её могиле. Плевать на чёрные ростки фашизма, плевать на оскорбление ветеранов-героев, плевать на потерянную молодёжь. Плевать на всё. Но главное, твоя святая вера в Союз, твоя религия — была поругана, и втоптана в дерьмо. Безответно. Безнаказанно. Этого ты ей простить не мог.

Несколько раз ты искренне пытался встать на новый путь. Пробовал принять новую жизнь, как она есть. Пытался найти в ней что-то положительное, хорошее, перспективное. Но всякий раз эти попытки завершались неудачей и ещё большим разочарованием. От телевиденья тебя начало тошнить, новости порождали лишь приступы мигрени. Политика вызывала стыд, горький стыд. Из бури размышлений неожиданно синтезировался единственный вопрос. Пусть наше прошлое было ужасным. Но почему тогда сейчас нам живётся так плохо, и никто, совершенно никто не пытается что-то делать, чтобы жить нам стало, наконец-то, хорошо — лучше, чем было в прошлом. Тогда бы прошлое никто не вспоминал, и не пришлось бы регулярно напоминать, насколько оно было плохим.

Годы шли, а ситуация не менялась. И в твоей душе царствовала всё та же тянущая за нервы неопределённость от сплошной бездонной черноты вместо будущего. Ты мог приблизительно спрогнозировать перспективы своей жизни максимум на полгода, не больше. Остальное скрывала смутная, непроглядная чернота. И тогда ты стал жить одним днём. Ты сам плюнул на свою страну, как и старая страна когда-то плюнула на тебя. Она стала тебе безразличной. Какие могут быть политические интересы и вера в грядущие перспективы у человека, живущего одним днём? Ты разочаровался в старой стране, и отрёкся от неё. А новую так и не смог принять. Застрял где-то между двумя формациями. И остановился.

Миновали школьные годы, о которых у тебя не сохранилось практически никаких хороших воспоминаний. Прошёл тревожный период чеченских войн, который не затянул тебя в кровавые жернова лишь благодаря усилиям твоей Хранительницы. Наступило время относительной стабильности. Традиционная студенческая пора. К тому времени, ты уже окончательно перестал реагировать на политику новой страны, и эпатажные выпады соседей из бывшего советского блока. Пустота в твоей душе требовала заполнения. Лишившись страны-кумира, ты решил создать новую, крошечную страну вокруг себя. Где всё бы подчинялось простым и понятным законам справедливости, где люди помогали бы друг другу, а не наоборот. И ты начал воспевать эту новую идею, решив опереться на своих друзей и родных. Идея являлась утопической, заведомо обречённой на провал, но в те годы ты был слишком юн и наивен. Видел, какая дружная у тебя компания, и думал, что так будет всегда. Что друзья будут окружать тебя вечно. Да, впереди каждого ожидает семейная жизнь. Но ведь можно же дружить семьями, жить рядом, и регулярно общаться, поддерживая друг друга… Так ты думал? Всё правильно?

Евгений кивнул с печальной улыбкой.

— Но это было вторым твоим жизненным разочарованием. Вскоре, друзья начали потихоньку от тебя откалываться. Нет, в ваших отношениях всё оставалось по прежнему, и дружба ваша была всё такой же сильной, но почему-то всё равно, как ты ни пытался притянуть друзей поближе к себе, они неуклонно отдалялись от тебя всё дальше и дальше. Одни уезжали в другие города, другие с головой уходили в работу, третье находили невест, и обзаводились семьями.

И это отдаление было не только физическим. В редкие часы ваших встреч, ты с болью в сердце понимал, что ваше общение перестаёт быть интересным. Если раньше вы работали в одной тональности, и понимали друг друга с полуслова, то теперь с трудом находите общие темы, и ваши встречи превращаются в тягучую скуку, слабо разбавленную алкоголем. Подумать только, ведь когда-то вы вообще не употребляли спиртное, но как вам было весело вместе. А что теперь? Уехавшие в другие города, при встрече, рассказывают о каких-то новых своих друзьях и коллегах, о каких-то незнакомых местах в тех других городах, о каких-то проблемах этих самых городов, на которые тебе начхать. Увлечённые работой, постоянно рассказывают о каких-то нюансах этой своей работы, которые тебе безразличны, и далеко не всегда понятны. Ну а женатики грузят проблемами своего семейного быта: проблемы с ремонтом, с детским садиком, с хлипким семейным бюджетом, с вампиршей-ипотекой. И ты поддерживаешь эти разговоры, из уважения к друзьям. Потому что если исключить эти бесполезные темы, то тогда говорить вам вообще не о чем.

Жизнь поставила тебя перед фактом. Твои верные товарищи постепенно стали жить в каком-то ином, параллельном измерении. И твоя значимость в их жизни заметно поубавилась. Если раньше вы начинали скучать друг по другу уже через день, то теперь встречаетесь раз в год, особо не соскучившись. Так, для галочки. Сначала ты не хотел в это верить, но потом начал спотыкаться об эту реальность всё больнее и больнее. Пытался обсуждать с друзьями данную проблему. Нарочно прерывал с ними связь, в надежде, что они опомнятся, и ощутят как ты им нужен. Обижался на них. Но всё было бесполезно. Ни одна твоя попытка результатом не увенчалась. Ваши встречи становились всё реже и реже, а разговоры всё скучнее и скучнее.

Что же касается родни, то тут всё ещё прозаичнее. В один прекрасный день ты вдруг понял, что родственники находят тебя только тогда, когда у них случается какое-то несчастье. Когда нужно пожаловаться, поплакать в жилетку, и попросить денег взаймы. В остальное же время, родня представляет из себя нечто раздражительное, вечно занятое, в лучшем случае — безразличное. Нет, конечно же не все твои родственники такие, но большинство. В любом случае, тех, кто могли бы стать гражданами твоего миниатюрного государства среди них нет.

И вот тогда ты разочаровался в дружбе. Это священное понятие, которое ты считал монолитным и нерушимым, оказалось не прочнее страны, развалившейся без твоего согласия. И точно так же, как эта страна, дружба вроде бы никуда не делась, и даже, как бы не ослабла ни на йоту. А всё же её больше нет. По крайней мере нет такой, какая была. Ощутимой, надёжной, крепкой. Странно, не правда ли? Те же люди ходят по тем же улицам, те же дома, те же деревья, а страна уже не та. Те же друзья с тобой общаются, те же отношения с ними, те же встречи, и даже коллективные мероприятия те же, а дружба уже другая. И ты понимал, что, наверное, это нормально, раз никто кроме тебя этого не замечает, и никого кроме тебя это не тревожит. И, может быть, ты один такой выродок — мыслящий иными категориями, живущий в ином измерении. Поправь меня, если это не так.

По щекам Евгения текли слёзы. Он бегло утёр их тыльной стороной ладони, и прошептал:

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я изучало тебя гораздо дольше, чем ты думаешь. Мне можно продолжать?

— Да-да. Конечно. Что ещё ты обо мне узнало?

— В общем-то, осталось самое интересное. Мы переходим к сути нашего разговора. К тому моменту, когда в твоей жизни появилась Ольга Вершинина. До неё у тебя была пара школьных увлечений, но всё это так — чепуха. Детский лепет. С Ольгой же всё было серьёзно… По крайней мере ты так считал. Однако, это позволило тебе начать возведение нового фундамента своей собственной страны. Теперь эта страна была только для двоих. Ты всерьёз задумался о семье. И вот тут, о чудо, в кромешной темноте будущего вдруг заблестел просвет. Какая разница, что произойдёт с этой страной через несколько лет. Главное, чтобы ваша с Ольгой страна оставалась такой же прочной. Взяв за основу этот ориентир, ты перестал с тревогой глядеть в будущее. Проблески в темноте представлялись тебе живописными картинами, в которые вот-вот предстоит окунуться. Но ты всё бежал и бежал к ним, а они всё удалялись и удалялись. Словно нарочно издеваясь над тобой. Вереница обстоятельств, вынужденных разлук. Тогда ты думал, что всему виной злодейка-судьба. Да, наверное, и сейчас думаешь.

Вот только к вашему с Ольгой разрыву судьба не имела никакого отношения. Всё было закономерно, и опиралось исключительно на человеческих фактор. Даже не интересно как-то. Бытовая история. Встретились, познакомились, разговорились, заинтересовались друг другом, пообщались, наскучили, расстались. Классический сюжет. Для Ольги. Но не для тебя. Измученный регулярными предательствами, ты решил в этот раз во что бы то ни стало добиться успеха в создании своей маленькой, тёплой страны. Ты мечтал путешествовать со своей избранницей, побывать там, где ещё никогда не был, объехать весь земной шар, и найти такое местечко, где можно было обосноваться. Вдали от кипения сумасшедшего мира, понять который ты уже давно отказался. Вдали от всего и от всех. Только ты и она. Та, которая тебя понимает. Точнее, ты так думал, что понимает. Такова была основа твоей новой идеи. Глупость несусветная, надо сказать. Прости мою насмешку, я постараюсь всё объяснить. Дело в том, что есть вещи, которые скрыты от несведущих глаз. В результате получается так, что ты меряешь сверхсложные задачи простыми поверхностными мерками, а необычайную элементарщину и простоту отождествляешь с чем-то непостижимо-трудным. В результате получается полная ерунда, путаница, и сдвиг по фазе.

Судьба сама наталкивает тебя на правильный ответ, а ты по прежнему, как ребёнок, хватаешься за прошлое, и обижаешься на него, за то, что оно прошло, вместо того, чтобы запасаться багажом необходимых знаний, и искать свой путь в этой глухой темноте. Самое обидное, что ты столько всего постиг и открыл, совершенно зазря. Ради несбыточной мечты. Ради фантазии. Жизнь ткнула тебя носом в твоё предназначение, а ты утёрся, и опять побежал за солнечным зайчиком, который сам же и спроецировал. Как ты не понимаешь, что Ольги — нет? Хоть она и существует. Вернее, у неё есть живой прообраз, который и сподвигнул тебя на создание собственного идеала.

— О чём ты? Что значит… Создание… Не понимаю.

— Да всё ты прекрасно понимаешь. Твой разум всё просчитывает за тебя. И выдаёт результаты помимо твоего желания. Именно поэтому ты постоянно получаешь доказательства того, во что наотрез отказываешься верить. Ты заранее предугадываешь исход любого процесса, но в итоге идёшь на поводу у низменного, примитивного, животного естества, заложенного в тебе. Ты не умеешь мириться с поражениями. Думаешь, что ничего кроме воспеваемого тобой кумира, не существует. И в этом твоя беда.

На самом деле, Ольга, как человек, тебе абсолютно не интересна. Прежде чем срываться на меня, вспомни, что ты чувствовал, когда вы с ней общались лично, в реальности. Да, были приятные и увлекательные моменты, но всё же, гораздо чаще она тебя раздражала. После живого общения с ней ты частенько испытывал упадок сил и депрессию. А когда вы были в разлуке и переписывались, то всё было очень даже замечательно, практически идеально. Как такое может быть? Одни и те же люди, и такое влияние дистанции. Почему? Ответ прост. На расстоянии Ольга больше походила на твой идеал. А при личном общении, она была обычным человеком. И тебя угнетало это несоответствие идеальным параметрам. Ты создал её, Евгений. В своём внутреннем мире. В своём сознании.

Правда, это не только твоя заслуга. Она тоже постаралась, поддерживая на первых порах иллюзию соответствия этой самой идеальности.

— Как?

— Да мало ли. Может, часто соглашалась с тобой, или улавливала ход твоих мыслей, и дополняла их. Может, попадала в кон. Кто ж её знает? С её стороны это дело понятное. Ты был ей интересен, и она хотела побольше узнать о твоём внутреннем мире. Помочь тебе раскрыться с максимальной отдачей могла лишь подобная тактика. В ней нет ничего предосудительного. Так поступают все дружелюбные люди, стремящиеся стать поближе к новым товарищам, и поскорее найти с ними общий язык. Это нормально. Плохо то, что ты принял это за чистую монету, и начал домысливать собственные выводы. Твой бестелесный идеал, который доселе присутствовал в твоей душе в виде абстракции, собирательного нечто, наконец-то обрёл плоть. Только вот этой Галатее довольно быстро надоело быть твоим идеалом. Да это и невозможно, при всём желании. Тут то и началось. Вначале споры, потом выяснения отношений, потом развод, и девичья фамилия. Для Ольги всё завершилось без лишних душевных травм. Ты же пережил очередную катастрофу. Ну, как же? Треснул идол возведённого тобой кумира, и завалил тебя обломками. Сначала страна, затем друзья, и, наконец, любимая девушка. Одни предатели вокруг. Что за жизнь?

Ты окончательно разочаровался в этой жизни, отделился от неё невидимым барьером, и остался в одиночестве, боясь новых предательств. Самое нелепое в этой истории то, что никто на самом-то деле тебя не предавал.

Страна. Страна — это люди. Одни люди захотели жить по другому, другим было на всё наплевать. Поэтому страны не стало. Было ли тут предательство? По-моему, нет. Да, твою страну разрушили, да её начали разрушать ещё задолго до твоего появления, но в этом нет её вины. Не может же дом быть виноват в том, что его снесли? Виноваты те, кто сносят, а не сам дом.

Лучше взгляни на то, что дала тебе эта страна. Она заложила в тебя самое важное и дорогое. Нет, я не о лозунгах, флагах, и портретах вождей. Я о культуре, морали, ценностях. Твоя страна подарила тебе желание стремиться к чему-то, уважение к истории, к старшим, к искусству и к родной земле. Она привила тебе человеколюбие, уважение ко всем людям, независимо от их национальности. И ты не потерял этого уважения даже когда другие народы стали оскорблять твой собственный. Это немаловажная черта. В конце концов, дом в котором ты живёшь подарила тебе твоя страна, бесплатно дав его твоим родителям. И ещё много-много домов вокруг, целые города. Фильмы, которые греют сердце и поныне. Песни, которые до сих пор у всех на устах. Всё это её наследие. Так в чём же её предательство?

Евгений открыл было рот, но не нашёл, что ответить. Хо с улыбкой продолжило:

— Идём дальше. Было ли предательство друзей? Отвернулись ли они от тебя? Нет. Ты можешь легко связаться с любым из них. Любой уделит тебе время. Да, работа, да, семья. Но ведь человеческое общество и построено на семьях. Семья — это главное дело для каждого. Остальное — вторично. И это разумно. Только закоренелый эгоист будет тратить время с друзьями, когда у него какие-то проблемы с ребёнком, или с женой. Согласен? Поэтому, друг мой, тут уже непорядок не с ними, а с тобой. Они-то каждый при своём интересе, каждый в своей ячейке. А вот ты до сих пор без семьи. Одному тебе скучно, вот ты и маешься от дефицита общения. Когда обзаведёшься семьёй, почувствуешь, что ваше общение с друзьями опять наладилось, даже если вы будете встречаться раз в полгода. Жизнь войдёт в своё новое русло.

Зато подумай, что дали тебе твои друзья. Лучшие дни твоей жизни ты обрёл благодаря им. Лучшие твои воспоминания связаны, опять-таки, с ними. Друзья научили тебя многому. А сколько раз они тебя выручали, помогали тебе. Так неужели они — предатели? По-моему, нет.

Считаешь себя брошенным? Напрасно. Людей вокруг тебя не поубавилось. Напротив, их стало больше. Новые связи, новые знакомства, новые приятели. Ничуть не хуже старых, заметь. Хорошие люди никуда не исчезли. Они лишь перетасовались. Как карточные масти. Ты упрямо не желаешь заводить новых друзей, считая, что лучше тех, которые у тебя уже есть, не найти. И совершенно напрасно. Мнение «старый друг лучше новых двух» давно уже потеряло своё значение. Полагая, что с годами ваша связь стала безупречной, ты безнадёжно ошибаешься. То, что копится десятилетиями, может разрушиться за пару месяцев, а то, что нашёл пару дней назад, может стать самой надёжной спайкой. Дело не в количестве времени, проведённого вместе, а в духовной связи, смекаешь?

Ну и, наконец, предательство Ольги. Если рассматривать ваше общение там, в реальности, то ты должен вообще сказать ей спасибо за то, что она избавила тебя от необходимости порвать с ней первым. Когда-нибудь этот разрыв всё равно должен был произойти. Когда разочарование в твоём идеале достигло бы критической точки. Тогда бы вы разбежались уже не так спокойно и мирно.

Так что она поступила разумно. Может быть несколько резковато, но вполне естественно. Казалось бы, свобода. Живи да радуйся, используя накопленный опыт общения. Ан, нет. Ты не желал расставаться со своим идеалом. И вбил себе в голову, что ничего лучшего ты найти не сможешь. Лучше идеала, разумеется, никого найти невозможно. Но, заметь, и Ольга им не была. Как люди, вы исчерпали лимит общения. И это давно уже следовало признать.

— Если это так, то зачем, с какой стати мы встретились вновь? Почему наши чувства вспыхнули с новой силой? Объясни!

— А кто ж его знает? Тропам людским свойственно пересекаться неоднократно. Чувства? Да какие там чувства. Она оказалась в экстраординарной ситуации, из которой не могла найти выход. Ты — отвлёкся от своей пустоты, раздул затухшие угли в своём сердце, и начал ковать свой идеал по новой. Надо признать, что у Ольги действительно вспыхивал интерес к тебе, и к твоим фантазиям, но вся эта романтика сошла на нет, когда чувство опасности превысило её любопытство. Она спокойно погружалась в мир иллюзий, пока была уверена, что кто-то должен её спасти. Теперь же, она не верит в чужую помощь, и стремится помочь себе сама. Какие уж тут романтические вздохи, когда жизнь висит на волоске.

— Я ей поверил… Она говорила, что любит меня. Неужели врала?

— Ложь, правда, — Хо вздохнуло. — А что вообще можно считать правдой, или ложью? Ты стал таким матёрым мастером иллюзий, а сам до сих пор не научился различать два этих понятия. Парадокс! Человек с лёгкостью создаёт фантастические миры любой степени сложности, но решительно не понимает, что настоящее, а что — нет.

— Да всё я понимаю…

— Серьёзно? Тогда объясни мне такую вещь. Откуда вообще взялся этот корабль? Как ты на него попал? Да-да, отправился в круиз по Чёрному морю. А на Чёрное море как попал? Ага-а, приехал «дикарём» в Сочи. Решил разбавить последнюю неделю бесполезного отпуска. А до этого, две с половиной недели валялся дома, на кровати, в состоянии глубокой депрессии. А до этого, четырнадцать месяцев вкалывал на скучной, однообразной работе, консультируя всяких дебилов по компьютерным вопросам, и продавая им оргтехническое барахло. Думал, что боль отпустит, но она не отпускала. Ничто не могло помочь. Жизнь казалась полной клоакой. И вот её результат — ты заперт в тесной душной клетушке, вокруг тебя пустой корабль, а вокруг корабля туман. Кто в этом виноват? Разумеется, я. Кто же ещё? Я так же причастно к аварии, в результате которой компания недоумков на яхте неудачно пришвартовалась к твоему кораблю. И ежу понятно, что всему виной злобное Хо. Притащить сюда Ольгу, чтобы добыть ключи от твоего сознания — отличный был план!

А вот теперь подумай. Ребята отдыхали себе на яхте. Ну, да, напились, отрубились напрочь, проснулись с диким похмельем. Дело-то нехитрое. Только вот откуда вдруг ты появился? Не просто появился. Стал едва ли не ключевым элементом в их жизни. Ты знал об их приближении. Был в курсе каждого их шага. Слышал каждое слово. Не зря твои реплики комментировали их быт, звучали в их головах. И даже не смотря на кажущуюся непредсказуемость разворачивающихся событий, ты не можешь не согласиться, что всё это было известно тебе заранее. Всё сводилось к одному общему сценарию.

— На что это ты намекаешь? — нахмурился Евгений.

— Всё это выдумка, — усмехнулось Хо. — Иллюзия. Спектакль. Нет ничего: ни корабля, ни тумана, ни чудовищ, ни Ольги, ни меня. Есть только ты. И за всеми нами стоишь ты сам. Сам придумываешь страшилки, и сам же их боишься. Сам придумываешь любовь, и сам же в неё веришь. Театр одного актёра. Герой и антигерой в одном лице.

— Что за вздор? Я ещё не настолько рехнулся… Ну… А как же Ольга? Хочешь сказать, что я сам себя заставляю страдать?

— Да, — беспечно ответило Хо.

— Бр-ред! — всё сильнее нервничал Евгений. — Вот уж бред — так бред! Ну и какого рожна мне это надо?! За каким лешим я это делаю по-твоему?!

— А то ты не знаешь? Буквально днём раньше сам объяснял теорию построения иллюзорных миров, а сейчас что? Забыл? О том, что нельзя создать реального человека в собственной фантазии. Он не сможет оставаться реальным, так как будет потакать тебе, будет мыслить твоим умом, и поступать так, как свойственно тебе, а не ему. К подобному воплощению быстро теряется интерес, потому что созданный тобой иллюзорный человек теряет самое ценное. Он перестаёт быть собой, таким, каким ты знал его в реальности: уникальным, индивидуальным, своеобразным. Общение с этой иллюзией равноценно общению с самим собой. Не так ли?

— Так, — нехотя согласился Женя.

— Ну, вот. Поэтому ты и создал Ольгу такой, какая она была в реальности. Даже, наверное, немного переусердствовал. Но именно такой она тебе нравится. Неприступной, своевольной, постоянно удаляющейся. Для этого ты заложил алгоритмы её действий и поступков, взятые из памяти. Такая любовь была изначально обречённой на крах, но зато ты получал наслаждение от её реалистичности. Помнишь, как в той шутке, когда глупый телезритель повторно смотрит фильм, надеясь, что в этот раз героиня не погибнет. Ты так мастерски всё обставил, что даже сам поверил в альтернативный вариант финала.

— Нет. Я тебе не верю, — замотал головой Женя.

— Хо! Хо! Год на корабле? А был ли год? Может быть только одна ночь?

— Ну, всё. Достаточно! Кто тогда ты? Откуда ты всё это знаешь?

— Оттуда же, откуда и ты. Ведь ты и меня выдумал. У тебя был страх, и ты дорисовал его, придав выразительности. Получилось я.

— Чушь…

— В твоей истории должен был быть враг, с которым нужно бороться. И ты поставил на эту роль свой собственный страх — меня.

— Чепуха…

— Ты запутался. Слишком хорошую иллюзию ты придумал. Ты даже сейчас пытаешься сам себя убедить, раздвоив сознание. Может быть, раздвоение личности началось, а может продолжаешь играть…

— Но я…

— Ты придумал свой мир, и заперся в нём. Каюта — это твой склеп. Саркофаг в собственном теле. Туман за окном — это непонятный и страшный мир, в котором не видно будущего. Корабль — твоя жизнь, дрейфующая в этом чёрном море. Люди, гибнущие в коридорах твоего корабля — эпизоды криминальных новостей и прочих страшилок, культивируемых телеканалами, газетными статьями и Интернетом. Именно поэтому ты не видел их гибели, но знаешь, насколько страшной она была. Ты замуровал сам себя. У тебя остались лишь выцветающие обрывки прошлого, бессмысленные обиды, и я — твой страх. Эта каюта — твоя комната, из которой ты боишься выйти.

— Боже мой… Неужели всё действительно так? — поражённый Евгений был окончательно выведен из равновесия. — Как же так? Как такое может быть?

Сполна насладившись этой жалобной растерянностью, Хо с притворным сочувствием выдернуло его из мгновенно пошатнувшегося мира.

— Бедняга. Тебя так легко сбить с толку. Совсем недавно был уверен в себе на все сто, а теперь уже сомневаешься не только в истинности своего мышления, но и вообще во всём. Так нельзя. Неуверенность является причиной всяческих бед. Ты должен это понимать. О каком успехе может идти речь, когда каждый может выдернуть из-под тебя стул, — нравоучительным тоном произнёс сумеречник, ехидно добавив. — И хорошо если при этом на твоей шее не будет петли.

— Хранительница. Ты что-то упомянуло о Хранительнице, — взгляд Евгения заметно просветлел. — Я про неё ничего не знаю.

— Не мудрено.

— Если ты — всего лишь моё Альтер Эго, то ты не можешь знать того, о чём не знаю я, верно? Значит то, в чём ты пыталось меня убедить — полнейшая ересь!

Пусть это доказательство было чахлым, но Евгений ухватился за него с радостью. И чем сильнее росла готовность его отстаивать — тем прочнее и надёжнее становилась твердь под его ногами.

— Ты кого сейчас убеждаешь? Меня или себя? — равнодушно ответило Хо, тут же остудив его боевой пыл. — Мне совершенно без разницы, какой мир ты себе выбрал в качестве основополагающего. Хорошо хоть определился, и перестал метаться в сомнениях. Это уже результат. Хочешь узнать, кто такая Хранительница? Я расскажу. Но сразу предупреждаю. Эта информация строго конфиденциальна. Даже находясь вне закона, я многим рискую, посвящая тебя в это.

— Неужели ты тоже боишься чего-то?

— Не боюсь. Подчиняюсь. Пока подчиняюсь. Есть силы, которые выше меня. Они всё ещё властны надо мной. И твоя Хранительница — одна из них.

— Кто она?

— В вашем мире она известна под именем Ал-Хезид. Вообще-то, у неё нет пола, так же как и у меня. Обычно представители её касты, по умолчанию, обретают пол предыдущего ведомственного элемента, курируемого ими. В данном случае, это была женщина. Поэтому буду называть её в женском роде. Так привычнее и понятнее.

— Как она выглядит?

— Когда как. Иногда это молодая девушка, лет двадцати. Или же совсем маленькая девочка. Она также может принять облик птички, кошечки, или маленькой ящерки.

— Кого-кого? — встрепенулся Евгений. До него начало постепенно доходить.

— Ты знаешь её под именем Лиша.

— Лиша?

— Ну, да. Лиша — уменьшительно-ласкательное от имени Ангелина. Вестница. Ангел.

— А-ангел?

— Твой ангел хранитель, если быть точным.

— Мой?

— Да. На самом деле, эти ангелы не имеют ничего общего с библейскими. Я покопалось в вашем словарном запасе, подыскивая максимально точное определение для существ, к которым относится Лиша, и не нашло ничего более соответствующего сути. В принципе, называть их «ангелами», всё равно что обозвать большой адронный коллайдер — «большой кольцевой трубой». Вроде внешне и правильно, а сути не раскрывает ни на йоту. На сумеречном языке их называют «Фариамл Силюр» и «Н`тхо Сагах». Переводить не буду, так как эти определения разбиваются на десятки значений и полсотни эмоциональных оттенков. Очень сложные названия. Не то что ваше сушёное слово «ангел».

— Но ведь Лишей её назвала Ольга…

— Правильно. Потому, что Лиша захотела, чтобы Ольга её так назвала. Дальше — дело техники. Как думаешь, откуда у людей возникают неожиданные идеи, о которых они до этого никогда не задумывались? Из воздуха, что ли?

— Значит, ты не могло меня одолеть вовсе не из-за моего сопротивления, а…

— Схватываешь налету, — кивнуло Хо. — Каста Хранителей занимает низшую ступень в ангельской иерархии. По своей природе они близки нам — сумеречникам. Поэтому нас с Лишей можно считать коллегами.

— Что значит, «коллегами»?

— Они — плантаторы, мы — жнецы. Они проводят селекцию, ухаживают за всходами, и собирают урожай. Мы — пропалываем грядки, выдёргиваем сорняки, и уничтожаем вредителей. Хотя, определение «пастухи и волки» мне больше по вкусу, но наверняка не понравится тебе. Хранители курируют либо один «ведомственный элемент», либо несколько «элементов» низкой значимости. Они не могут участвовать в изменениях мировой структуры, как Созидатели — более высокая каста. Их задача — кропотливое и деликатное воздействие на человеческое общество. Сохранение его ценных частиц, а также наставление их на путь истинный. Увидеть ангела — большая редкость. Они открыто заявляют о себе только когда уже край. Люди часто встречаются с ними, но практически никогда об этом не догадываются. Это главная задача ангела — оставаться инкогнито.

— Если за мной закрепили Хранителя, то это значит, что я — важная персона? Ну, для… — Евгений осторожно потыкал пальцем в потолок.

— Ещё какая важная. Ты — особый человек. Уникальный… Только не задирай нос. Таких уникумов на Земле миллионы. Каждый уникален по своему, и каждый по своему важен. Кураторы следят за вами, и контролируют вас. Обычно Хранители назначаются по распределению, но ты получил Лишу в результате прямой передачи. Причём, не от Распределителей Сакрариума, а от человека. Такое происходит нечасто. Иногда, люди передают своих Хранителей другим людям, и даже куклам, но практически всегда делают это неосознанно. Тебе же ангел был передан сознательно. А это дорогого стоит.

— Кем?

— А ты не знаешь?

— Не знаю. Правда.

— Тогда я открою тебе ещё одну тайну. Ты и понятия не имеешь, насколько великим человеком была твоя матушка. Являясь ценнейшим ведомственным элементом, она отлично справилась со своей земной задачей.

— Кем она была?

— Есть вещи, о которых я не смею рассказывать, даже находясь вне юрисдикции Сакрариума. Могу сказать лишь то, что она была значительной фигурой. В её человеческом теле скрывалось могучее духовное ядро. Она была великим учёным.

— Но она была обычной учительницей.

— Как материальная оболочка, да. Скромный, простоватый облик. Но это всё для отвода глаз. Её научные опыты входили в категорию повышенной важности, и ради них она не боялась ходить по лезвию ножа. Как следствие, сильный износ материальной структуры. Она исчерпала свой ресурс раньше положенного срока, но выполнила возложенную на неё миссию достойно.

— А я?

— А ты — экспериментальный образец. Твой разум эксклюзивен. Как ты уже понял, там, — Хо указало пальцем куда-то наверх, — проводятся испытания над человеческим сознанием. Тестируются новые виды. Просчитывается эволюционный потенциал. Ведётся серьёзная корректировка, в ходе которой опытные образцы подвергаются различным экспериментам. Мне неведомы подробности конкретно твоего случая, но полагаю, что тебя наделили некими способностями, или же банально открыли глаза.

— Зачем?

— Не знаю. Может быть, для того, чтобы дальше ты сам определился с действиями. И, кто знает, вдруг тебе на роду написано стать сильнейшим из Дельта-Регуляторов? Хо! Хо! Ну это, я, наверное, уже чересчур загнуло. Тем не менее, с потенциалом, который заложен в тебе, можно добиться больших успехов. Впрочем, ты даже не попытался им воспользоваться во благо своего рода.

— А причём тут мама?

— А при том. Пока ты тратил всю свою энергию на пустую фантазию, рядом с тобой находилась та, которая тебя действительно любила, и заслуживала ответной любви. Но за всю свою жизнь не добилась ничего. Ровным счётом ничего.

— Неправда! Я очень любил её!

— Разумеется. Как данность. Как само собой разумеющуюся сущность, которая всегда была рядом в нужную минуту. Ты считал, что иначе и быть не может. Кто-то обязан обхаживать твоё материальное тело, пока духовная оболочка путешествует по бескрайним мирам, и ты думал, что это её обязанность. Но это не было её обязанностью. Она действительно любила тебя. В силу своего совершенства, ей удалось идеально взвесить пропорцию духовного и материального. Потому как для каждого человека крайне важно достичь гармонии между этими двумя основами, из которых они состоят. Одинаково вредно переходить целиком в эфирную стадию, отрекаясь от плотской, и наоборот — полностью превращаться в животное, отбрасывая последние зачатки духовности. В обоих случаях человек будет представлять из себя жалкое зрелище. Твоя матушка сумела сбалансировать две эти сферы, заставив их работать по принципу взаимного дополнения. Таким образом, она была не только гениальным учёным, но и прекрасной матерью. Да, ты был её подопытной мышью, но, поверь мне, многие бы дорого заплатили за то, чтобы стать такой мышкой. То, чего она добилась, работая с тобой, заслуживает почтения.

— Она что, ставила на мне опыты?

— Для твоего же блага. К тому же, она слишком сильно любила тебя, чтобы рисковать. Поэтому, особо рискованные эксперименты сначала тестировала на себе, и лишь потом привлекала тебя. Это внесло немалую лепту в сокращение её физического лимита. Когда она начала чувствовать приближение неотвратимого финала своего земного существования, то отдала тебе одну из самых великих ценностей, принадлежавших ей. Своего ангела-хранителя. Лиша была куратором твоей мамы не случайно. К работе со столь важными ведомственными элементами допускались только суперспециалисты. Как я уже говорило, люди способны передавать своих ангелов другим людям. При этом, ангел обязан принять волю своего подведомственного. В большинстве случаев, подобный перевод осуществляется несознательно. Это происходит только при возникновении искренней готовности передающего отдать всё на свете ради принимающего. Обычно ангелы дарятся вместе с какими-то символическими подарками, которые часто становятся талисманами. Но самой качественной считается передача, когда передающий знает, что он передаёт именно Хранителя. В бессознательных вариантах, переданный ангел не обязан контролировать нового подопечного так же бдительно, и лишь присматривает за ним время от времени, оберегая от самых серьёзных бед. Когда же передача полноценна, то и обязанности Хранителя остаются полноценными. В общем, здесь прослеживается некая аналогия с сумеречными проводниками. Человек, ставший ведомым, сам может стать чьим-то проводником в будущем. И принявший ангела, так же может передать его другому. Лиша добросовестно оберегала тебя, пока ты не подарил её Ольге.

— Но я ведь не знал, что она ангел!

— А если бы знал, не подарил бы?

Евгений хотел было ответить, но тут же проглотил свои слова.

— Тем самым ты не только лишился Хранительницы, но и подставил её. Ведь Ольга не знает, что ты ей подарил. Для неё, это всего лишь одна из твоих иллюзий, которые в последнее время сильно её пугают. А если она решит отказаться от неё, то погубит Лишу. Ангелы, от которых отказываются подопечные — подлежат ликвидации. Ангела можно только передавать. Отрекаться от него нельзя. При отречении, гибнет не только ангел, но и его подопечный, так как опустевшее место светлого ангела тут же заменяется тёмным. Сумеречником. Хо! Хо! Хо!

— Но я же не ду-ума-ал! — схватился за голову Евгений. — Что я наде-ела-ал!

— Да уж. Поработал ты на славу. Лишу ты, конечно, подвёл. Но ситуация для неё не столь критична. Ал-Хезид наделена специфическими полномочиями, которые позволяют ей, как и мне, действовать вне закона. Поэтому она наверняка найдёт массу лазеек, чтобы выпутаться из ситуации. Ящерки, как ты знаешь, могут отбрасывать хвосты. Однако, ты отдал не только ангела, но и искреннюю любовь ещё одного существа, которое так же не получило от тебя ни капли благодарности.

— Кого?

— Любовь твоей мамы была настолько сильной, что, передавая тебе Лишу, она наделила её частичкой своих чувств. Так Лиша научилась любить людей. Обычно ангелы оберегают подопечных, как бездушные телохранители. Но ещё ни разу не было случая, чтобы ангел любил того, кого защищает. Теперь видишь, насколько дорогим был подарок твоей матери? Она даже после смерти осталась твоей защитницей.

— Но почему я об этом не догадывался?

— В этом суть. Если ты не чувствуешь, что тебя любят, значит эта любовь напрасна. С другой стороны, настоящая любовь — сиречь ненавязчивость. Любить по-настоящему, значит безвозмездно. Это самопожертвование. А если ты чувствовал, что тебя любят, но не отвечал взаимностью, значит ты ничем не лучше Ольги.

— Я…

— Пока ты корчил из себя обиженного, пока считал весь мир злом, а людей — предателями, ты не замечал простой истины. Что ты нужен тому, кто гораздо ближе всех остальных. От тебя не требовалось никаких грандиозных затрат. Лишь немного внимания, участия и теплоты.

— Мама никогда не жаловалась…

— Потому, что не хотела лезть в твою жизнь. Не хотела навязываться. Ты должен был строить собственное будущее, и она не должна была стать для тебя обузой.

— Она не была обузой…

— Но ты ведь ей этого не объяснил. Твоя постоянная замкнутость и отвлечённость порождали у неё именно такие мысли. Она вложила в тебя всю свою душу, а ты отстранялся от неё. Не смотря на это, она не обиделась на тебя, и не обвинила в предательстве. Она утешалась тем, что с тобой всё в полном порядке, что ты вырос достойным человеком. Её главная задача была выполнена. Ты помнишь, как она умерла? Да, да. Она даже тут оберегла сына от волнений. Отправила тебя в магазин. И ты пошёл. Пошёл. Вместо того, чтобы оставаться с ней до конца, и хотя бы этим доказать свою сыновью любовь. Пошёл, хоть и чувствовал, что должно произойти в твоё отсутствие. Ты думал не о ней. Ты опять был в другом мире. Опять был занят не тем, чем нужно. Ведь ты это понимаешь и без меня. Ведь именно это тебя и гложет. Твоя душевная боль — она ведь неспроста. Твоя совесть неслучайно воет по ночам, и грызёт тебя при малейшем воспоминании. Это чувство вины перед матерью, которую ты ни разу не поблагодарил за её любовь к тебе, за всё, что она тебе дала. И хоть ей теперь это не нужно, но это нужно тебе самому. Нужно, больше жизни. Искупление.

— Я виноват перед ней. Действительно виноват. Я ничего не могу исправить. О, боже.

— Неужели ты только сейчас это понял? А может только сейчас признал? Ты ведь с такой лёгкостью не замечал её при жизни, и расстался с её посмертным даром без лишних сомнений. Всё ради кумира. Твоих благодетелей не вернуть, Евгений. Мама — умерла, а Лиша к тебе не вернётся. Ты остался один. В темноте. В сумерках. Только я с тобой осталось. Да и то, на время. Ты ведь хочешь, чтобы я тоже ушло?

Евгений замотал головой.

— Ты больше не боишься меня, потому что зло существует лишь когда есть добро. А в мире, где добра больше нет, зло и страх перестают быть собой. Стало быть, их нечего бояться и ненавидеть. Лучше уж жить с ними, чем оставаться в полной пустоте.

Евгений опять разрыдался.

— Подожди убиваться. Это ещё не самое плохое. Гораздо хуже то, что ты поставил на кон слишком большую ставку. Ты отдал Ольге не только своего Хранителя. Ты подарил ей свою душу. А вот это уже трагедия. Открытая душа в чужих руках беззащитна. А в руках того, кто не имеет ни малейшего представления, что это такое, и как с ней обращаться — она уязвима во много крат. Ты потерял всё, и даже больше. Ты расстался со своим сокровищем, без которого не можешь существовать дальше. Удивляюсь, что ты до сих пор ещё функционируешь как личность. Ты расстался со своей душой, как с ненужной вещью. Ради призрачной мечты, в которую сам не веришь.

— Что мне делать, Хо? Что мне делать? Пустота внутри — она пожирает меня. Она всё шире расползается. Я погиб? Да?

— Пока ещё нет. Но ждать осталось недолго.

— Сколько?

— Хо! Откуда же мне знать? Тут уж всё от тебя зависит.

— А разве от меня теперь что-то зависит?

— Конечно. Да, твой путь ведёт к гибели, но ведь это не значит, что он единственный. Ты лишился всего, но у тебя ещё есть возможность начать всё с самого начала, с нуля.

— Как?!

— Хватай то, что осталось от твоей души, и беги. Беги отсюда без оглядки. И, может быть, тебе удастся спастись. Я ничего не гарантирую. Всего лишь даю последний совет. Ты должен сделать свой выбор сейчас, или никогда. Докажи, что все силы, вложенные в тебя, были потрачены не зря.

— Что со мной, Хо? Я не понимаю, зачем всё это? Я не знаю, кто я. Голова разрывается. Что-то душит меня. Я запутался. Я потерялся. Мама…

— Ты заблудился. Твой разум перегружен всякой ерундой. Тебе нужно очистить его, чтобы принять решение. Нужно встряхнуться, — ласково ответило Хо.

Евгений поднял на сумеречника разбухшие глаза.

— Встряхнись. Отвлекись от дум. Ты слишком много думаешь в последнее время. Давно ли ты был на дискотеке?

— Где? Причём здесь…

— На дискотеке, говорю, давно был?

— Д-да, уж не помню. Лет десять, может быть…

— Сходи на дискотеку. Потанцуй, попрыгай, оторвись, как говорится.

— Какая ещё дискотека? Ты о чём? Не хочу я танцевать…

— Ну, как хочешь. А я пойду, — Хо встало со стула, и отправилось куда-то в темноту.

— Куда ты?

Скрипнула открывающаяся дверь, и в комнату тут же ворвались громкие звуки музыки. На мгновение, во тьме нарисовался ровный дверной проём, наполненный яркими вспышками, цветными лазерными линиями, и дёргающимися фигурами. Его заслонил чёрный силуэт Хо, после чего дверь закрылась, вернув глубокую тишину.

— Ы-ы-ы! — завыл Евгений, безжалостно стуча себя кулаками по вискам. — Ы-ы-ы-ы!

Пустота окружала его. Она выползала из тёмных уголков, и неслышно подкрадывалась на кошачьих лапках. Обхватывала своей невидимой пеленой, точно упаковывала в целлофановую обёртку. На глаза опускалась серая вуаль. Разум метался в каком-то жутком припадке, словно потеряв точку опоры.

Дискотека? — проскользнула последняя шальная мысль. — А почему бы и нет?

Не в силах больше терпеть давящие оковы пустоты, он одним рывком разорвал серую пелену, и кинулся к двери. Чем ближе он приближался — тем отчётливее слышал ритмичное буханье музыки за стеной. Последний шаг сделан, дверь распахнулась, и он нырнул в душную шевелящуюся массу, состоящую из грохота, визга, слепящих вспышек, извивающихся тел, и подсвеченного лазером дыма.

Сперва он был ошеломлён. Настолько ощутимым был контраст обстановки. Но тут же его словно кто-то подтолкнул сзади, в эту шумливую суету. Разум с радостью выхватил из анналов памяти обрывки воспоминаний, связанных со студенческими дискотеками на первых курсах. Тогда ему было весело. Что же теперь мешает?

Кураж захлестнул его, дурманя голову, и выметая из неё все мысли. Перед глазами мелькали растрёпанные девицы со стразами в открытых пупках, и парни в модных футболках. Все размалёваны маркерами, пёстро сияющими в ультрафиолете. Вокруг крутится цветомузыка, зеркальные шары, лазерные лучи, стробоскопы. Как же он отвык от всего этого.

Какая-то утыканная пирсингом девушка, с разукрашенным маркерами лицом, схватила его за рубашку, и потащила к себе, словно старого знакомого.

— Чё стоишь? Танцуй давай! — прокричала она, и добавила ещё одну фразу, которую Евгений не смог разобрать из-за грохочущей музыки.

В ультрафиолетовом свете, белки глаз у девчонки причудливо сияли голубоватой белизной. Не дожидаясь ответной реакции, она тут же начала дёргаться, точно в припадке, выделывая такие сумасшедшие коленца, что Евгений диву давался, насколько это безумие может быть красивым. Совершенно дикая пляска таила в себе что-то магически-заразительное, и возбуждающее настолько, что невозможно было не присоединиться к ней. И он начал танцевать. Точнее, это был не совсем танец, а какое-то беспорядочное дёрганье, и кривляние невпопад. Словно первобытный ритуал, способствующий вхождению в некий транс. Евгений прыгал, размахивал руками, и бешено тряс головой, как будто желая вытрясти из неё остатки мучивших его мыслей.

Постепенно, толпа вокруг него расступалась, его начали обсуждать, кто-то открыто похохатывал над ним. Но ему было безразлично. Он не просто бесновался. Он хотел настроиться на ритм звучащей музыки. Ему казалось, что как только внешняя ритмика совпадёт с внутренней, он откроет какую-то истину, избавится от нагромождений давящих на него мыслей и переживаний, выйдет на новую орбиту сознания. Но внутренняя частота упорно не желала настраиваться на внешнюю. Всё было бесполезно. Музыка завершилась, и остался лишь шум множества голосов. Замерев, Евгений открыл глаза, и, тяжело дыша, окинул взглядом присутствующих. По его лицу струился пот. Сердце заходилось в бешеном стуке. Люди, столпившиеся вокруг, смотрели на него, как на обезьяну, вырвавшуюся из клетки. Вскоре, он начал разбирать их реплики.

— Чё это с ним?

— Откуда он взялся?

— Эй, ты в порядке, чувак?

— Смешной!

— С прикидом ничего не попутал?

— Да он упоротый, не видно разве?

Толпа смеялась. В его сторону летели реплики, наверное, обидные — он не понимал. Ему показывали какие-то непонятные жесты, то ли одобрительные, то ли оскорбительные. Он смотрел на эту толпу, и не узнавал окруживших его существ. Вроде бы люди. И, в то же время, не люди. Может быть, это он — не человек? Его начали украдкой дёргать со всех сторон, он ощущал чувствительные тычки, но не успевал заметить, кто это делает. Реакция была излишне замедленной.

Я им не нравлюсь. Наверное, меня сейчас побьют, — с каким-то безразличием думал Женя. — Ну, может, бить и не будут. Но явно прогонят. Ну и чёрт с ними. Пусть прогоняют.

— Ну и чего столпились?! — послышался за спинами молодёжи гневный женский голос. — Что за собрание?!

Орава тут же зашевелилась, отступая от Евгения. Впереди образовался живой коридор, завершавшийся барной стойкой. По этому коридору неторопливо двигалась Хо. Наряд у неё был ещё откровеннее, чем в прошлый раз. Платье едва прикрывало тело. И без того пышные формы, Хо сделала ещё аппетитнее, доведя свою сексапильность до глянцевого идеала. Евгений мог бы поклясться, что если бы его сердце не принадлежало Ольге, то он бы сейчас влюбился в Хо по уши.

Здесь действительно было на что посмотреть. Даркенша знала толк в женской красоте, и использовала свои знания на всю катушку. Каждое её движение, каждый жест были отточены до безупречности. Она словно шла по подиуму. Евгений видел, как у парней, мимо которых она проходила, открываются рты, а девушки от зависти закусывают губки. Цокая золочёными шпильками, сумеречница уверенно приближалась к нему.

— Смотри ка ты, не идёт, а пишет, — усмехнулся Евгений. — Одной ногой пишет, другой зачёркивает.

— Так, кто не понял, объясняю доходчиво, — властно прокричала Хо. — Это я его пригласила. Этот парень — мой гость. И кто не согласен с моим выбором, может покинуть вечеринку.

Гости виновато потупились, и начали отворачиваться.

Хо остановилась воле Жени, и, приобняв его, прошептала на ухо:

— Не обращай внимания на этих придурков. Развлекайся. Идём, выпьем немного, для бодрости.

Ухватив Евгения под руку, сумеречница потащила его через толпу, к бару. В зале вновь заиграла музыка.

— Чем тебя угостить? — деловито поинтересовалась Хо.

— Не знаю. Без разницы, — ответил Евгений, рыская взглядом по толпе, словно ища кого-то.

— У тебя есть какие-то предпочтения?

— Нет предпочтений. Мне всё равно.

— Любишь текилу?

— Не знаю. Ни разу не пил.

— Самое время попробовать, — Хо повернулась к бармену. — Милый, плесни ка текилы моему другу.

— Понял, — козырнул сухощавый бармен. — Вам тоже?

— Разумеется… Хотя, нет. Погоди. Мне, пожалуй, «Хеннесси Х.О.»

— Сейчас всё будет.

— Тебе здесь нравится? — Хо сверлила Евгения пристальным взглядом.

— Здесь как-то… Шумно, — пожал плечами Женя.

— Сделать потише?

— Н-не-не-не-нет! Не надо… Просто я ещё не привык.

Где тишина — там пустота. И Евгений это прекрасно понимал.

— Ты встряхнулся немного?

— Да.

— Но тебе всё равно чего-то не хватает?

— Нет… Да! Не знаю… Может быть. Не знаю.

Хо рассмеялась.

— Судя по ответу, ты ещё не дозрел. Ты взболтал мысли, и теперь нужно немного подождать, чтобы они уложились по своим местам. Давай приведём их в порядок.

Бармен уже выставил перед ними заказанную выпивку.

— За что выпьем? — сумеречница подняла рюмочку с коньяком.

— За ясность, — ответил Евгений, подхватывая свою текилу. — За ясность во всём.

— Разумный тост, — кивнула Хо. — Поддерживаю.

Они чокнулись, и быстренько опрокинули свои стопки.

В голове зазвенело. По всему телу начало разливаться приятное тепло.

— Ну, как? — спросила сумеречница.

— Угу, — мотнул головой Евгений, обсасывая лимонную дольку. — Неплохая штука.

— Тебе полегчало?

— Чуть-чуть.

— Хочешь ещё?

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду.

Он оторвался от стойки, но Хо поймала его за руку, и, трогательно заморгав, произнесла:

— Постой! Прежде чем уйти, сделай мне одолжение.

— Какое?

Ритмичный бит сменила новая, теперь уже лирическая композиция, и присутствующие, разбившись на пары, начали кружиться в танце.

— Потанцуй со мной, — попросила Хо. — Пожалуйста.

— Чего? Зачем?

— Да просто так. Это белый танец, и я хочу тебя пригласить.

— Зн-наешь, я не особо…

— Очень тебя прошу. Окажи даме любезность. Сейчас ты уйдёшь, и мы с тобой больше никогда не встретимся. Пусть это будет наш последний танец, — она мягко взяла его за руку.

— Ох-х. Ладно. Но после этого я уйду.

— Конечно. Это твоё право, — спрыгнув с барной скамейки, Хо потянула его за собой в зал.

Выбрав относительно свободный пятачок на танцевальной площадке, они остановились. С тяжёлым сердцем, Евгений положил руки ей на талию, про себя отметив, что не смотря на нерешительность и оторопь, прикасается к ней с удовольствием. Его ладони тут же вспотели, а по лбу потекли предательские ручейки. Женя вспомнил, что в будни своей юности сильно стеснялся этого потения на танцах, даже не смотря на то, что никто за это его не упрекал. Вот и сейчас застарелый комплекс снова заставлял его краснеть. Хоть в полумраке танцевального зала и не было заметно его пунцовых ушей, Хо это ясно почувствовала, и рассмеялась. Евгений всем телом ощутил, как что-то затрепыхалось в её нутре, когда она хихикала. Это было так по-человечески. Он вспомнил, как однажды на танцах, будучи слегка под шафе, и явно в ударе, танцевал со своей однокурсницей, и на протяжении всего танца пытался её смешить, а она реагировала именно так, как сейчас Хо.

Женя в очередной раз отдал должное качеству перевоплощения сумеречника.

— Всё в порядке. Навык ты не потерял, — прильнув к нему, прошептала Хо в самое ухо, и легонько куснула за мочку.

— Угу, — ответил он. — Опыт не пропьёшь.

Хо опять рассмеялась.

Господи, да когда же эта музыка закончится! — лихорадочно думал Евгений, не смотря на то, что прошла от силы минута, да и танцевать с Хо, в общем-то, было одним удовольствием.

Но Женю определённо что-то царапало изнутри. Словно он делал нечто запретное, противоестественное. Или же был на пороге этого. Он сам не мог понять, но сильно переживал.

— Что-то не так? — снова заподозрила Хо, глядя ему прямо в глаза.

Её взгляд был таким пронзительным и страстным, что Евгений не смог долго терпеть его, и отвёл взор.

— Нет-нет. Всё в порядке. Ты отлично танцуешь.

— Спасибо.

Поняв, что смущает его своим взглядом, она прижалась к нему плотнее, и положила подбородок на его плечо. В душе Евгения уже отчётливо сверкал предупреждающий маячок, а в ушах, вместо музыки, как будто выла сирена. Самым страшным было то, что ему совершенно не было страшно. Напротив — он был окрылён чем-то новым и невероятно волнующим. Впереди ясно вычерчивалась какая-то перспектива. Пока ещё непонятная и условная, но уже несомненная. И именно она разрывала суть Евгения напополам, чётко давая понять, что там, впереди, нет место старому Евгению. Туда может войти только Евгений новый. Совершенно другой человек. Незнакомый. Чужой.

Наверное что-то подобное испытывает человек, спешно покидающий свой дом, в котором прожил всю свою жизнь. Настолько экстренно, что не имеет возможности забрать с собой ровным счётом ничего. Даже одежду. Только своё бренное тело и бесценную душу. Оставить всё, что так долго и кропотливо копил и наживал. Бросить, и махнуть рукой. А что там будет на новом месте — одному богу известно.

— А где здесь выход? — спросил он у Хо.

— Вон там, — качнула головой та.

Евгений вдруг ощутил, что музыка прекратилась. Или же он не воспринимал её больше. Шёпот Хо, и его собственный, различались звонко и отчётливо, как в полной тишине. Танцующие фигуры двигались вяло, будто в замедленной съёмке. Там, куда кивнула сумеречница, он увидел освободившийся проход между танцующими парами, причудливо освещавшийся волшебным лунным светом, в лучах которого красиво кружились пылинки. Тропа упиралась в приоткрытую дверь, над которой светилась зелёная надпись «Выход».

Проход никто не загораживал. Не было даже намёков на охрану. Всего одна решительная пробежка, и он свободен. Хо больше не держало его. Он это чувствовал.

— Мне пора, — прошептал он на ухо партнёрше.

— Я знаю, — ответила Хо.

Она хотела поцеловать его в губы, но он отстранился, и тогда она поцеловала его в щёку. Даже этого безобидного поцелуя было достаточно, чтобы в душе Евгения вновь всё заклокотало от возбуждения. А сигнал сирены взвыл ещё неистовее.

— Иди, — сумеречница сделала шажок назад. Её руки соскользнули с его плеч. — Ты свободен. Только не оглядывайся. Не надо оглядываться.

— Прощай, — кивнул Евгений. — Хо.

— До свидания, Женя, — ответила та, послав ему воздушный поцелуй.

Всё. Теперь уходить. Ноги в руки, и вперёд. Пока она не передумала. С этими мыслями Евгений уверенно пошагал к выходу. В душе у него ещё кипели подозрения, что всё это — очередной розыгрыш Хо. Что на самом деле оно не собирается его выпускать, а лишь намеревается в очередной раз над ним поиздеваться. Он был готов к любой подставе. Но на половине пути, вдруг явственно ощутил, что подвоха здесь нет. Впереди действительно был выход. Он чувствовал это каким-то сверхъестественным чутьём. Из приоткрытой двери не несло затхлой подвальной гнилью, как обычно. Оттуда тянуло приятным, свежим сквознячком. Неужели и вправду отпустило?

И вот тут Евгений испытал новый, гораздо более сильный страх. Страх перед своим будущим. Он понял, что на самом деле почему-то желал, чтобы Хо остановило его, не дав покинуть пределы этого странного мира. Да, пусть мир странен и страшен, но в нём всё понятно, всё знакомо и привычно. А что ждало его там — на свободе, он даже и представить себе не мог. Оставить здесь всё, даже мысли и воспоминания, и выйти наружу нагим… А надо ли это ему?

Каждый шаг давался всё тяжелее. Ноги вязли в полу, словно в тесте. Коленные суставы каменели. И Хо здесь было совершенно не причём. Он сам себя задерживал.

«Господи, как я мог? Как у меня могли возникнуть такие пошлые мысли, во время общения с этим суккубом? Да, она чертовски соблазнительна. У любого мужика крыша поедет. Но я ведь выше этого всего! Я — уникален, чёрт побери! И я мог противиться. Мог. Но едва не поддался. А ведь это же было испытание. Испытание моих чувств! И я чуть было его не провалил. Я чуть было не предал Ольгу. Мою любовь. Не мудрено, что она так холодна со мной. Всё потому, что я не достаточно крепок. Не достаточно силён, чтобы быть с ней. Но я смогу ей доказать. Я верну её».

Он остановился в паре шагов от двери выхода.

«Я не могу бросить её здесь. Теперь, когда я знаю где выход, осталось лишь забрать её, и покинуть эту выгребную яму. Да, я начну всё заново. Но начну вместе с Ольгой!»

— Неееет!

Сначала показалось, что закричал кто-то из присутствовавших в зале. Но тут же стало ясно, что крик раздался в его собственной голове. На долю секунды промелькнула странная иллюзия. Словно какое-то прозрачное тело вырывается из его физической оболочки, и обеими руками тянется к двери. Поворот головы, и эфирная сущность с воем втянулась обратно, заняв своё прежнее место.

Развернувшись, Евгений отправился назад, чувствуя, что в солнечном сплетении у него что-то съёживается и увядает. Но эти неприятные ощущения не могли сравниться с волной новых, уже знакомых, и столь понятных чувств, придавших ему необычайную решимость. Ноги теперь не подгибались под ним. Он шёл прямо и уверенно. Лунная дорожка успела затянуться, и теперь ему приходилось расталкивать танцующих людей, мешавшихся на пути. Музыка грохотала с новой силой. Но это его не раздражало. Он знал свою цель, и чётко к ней следовал.

Хо сидела на стойке бара, о чём-то щебеча с барменом. В её пальчиках была зажата очередная рюмочка коньяка. За время отсутствия Евгения, сумеречница успела сменить свой стиль. Теперь вместо пышных распущенных волос у неё были забавные хвостики. Платье сменила расстёгнутая рубашка, стянутая узелком, и гофрированная юбка, короткая до неприличия. Изящные туфли на шпильках превратились в громоздкие боты на огромной платформе, напоминавшие своим видом гибрид армейских ботинок и копыт. Дополнялось всё это «великолепие» чулками в крупную сетку чуть выше колен.

— Ты что-то забыл? — судя по всему, она не сильно удивилась возвращению Евгения.

— Где Ольга?

Хо сделала знак бармену, чтобы тот наполнил вторую рюмку, но Женя остановил его жестом.

— Ты всё ещё заморачиваешься по ней?

— Да! Всё ещё заморачиваюсь! Где она?!

— Спокойно, — Хо осушила рюмочку, зажевала коньяк кусочком шоколадки, и продолжила, накручивая хвостик на палец. — Чё ты так нервничаешь? Она там.

Бегло указав куда-то в противоположную сторону, сумеречница забросила ногу на ногу, и с улыбкой обернулась к бармену.

— Где, там?! — стараясь переорать всё сильнее громыхавшую музыку, воскликнул Евгений. — Не пудри мне мозги!

— Да вон же, во-он! — Хо одной рукой повернула его голову, а второй указала точное направление.

Теперь Евгений увидел другую дверь с табличкой «VIP», располагавшуюся в противоположном конце от выхода. Над ней горел красный огонёк, и охраняла её пара здоровенных амбалов в пиджаках.

Не медля ни секунды, он двинулся в указанном направлении, но Хо успела поймать его за запястье.

— Уверен, что именно это тебе нужно?

— Да, — он выдернул свою руку, и поспешил к двери.

— Горбатого могила исправит, — пожала плечами Хо, после чего вновь повернулась к бармену.

Евгений двигался напрямик, то и дело получая тычки с разных сторон от энергично танцующих людей. Но это лишь подзадоривало его. Давно он не был таким сильным и уверенным в себе. Вперёд! Мимо беснующегося стробоскопа, мимо душераздирающе вопящих колонок, мимо диджейского пульта, за которым дрыгался невменяемый диджей, на голове у которого был надет прибор ночного виденья, имевший вместо бинокуляра пару лазерных прицелов.

Вот он достиг противоположной стены зала. Перед ним заветная дверь с красной надписью «Проход запрещён!», выглядевшей скорее подбадривающее, нежели предупредительно. Заметив его, охранники ближе придвинулись друг к другу, загораживая дверь своими широченными телами.

— Пропустите! — как можно требовательнее попросил Женя.

— Сюда нельзя, — один из «шкафов» демонстративно выставил вперёд руку. — Вход только для VIP-персон.

— Вы должны меня пропустить!

— Вход только по предъявлению VIP-карточки, — заговорил второй здоровяк.

— Нет у меня никаких карточек!

— Тогда Вам нечего здесь делать.

Охранники ни в какую не желали его пропускать. Драться с ними было бесполезно. Даже с одним из этих громил справиться не представлялось возможным. Не говоря уже о двух сразу. Но Евгений решил пробиться через них во что бы то ни стало. Он чувствовал, что это был его единственный верный путь.

Попытка прорваться, естественно, завершилась неудачей. Когда он попробовал проскользнуть между охранниками, один из них тут же преградил ему путь, и совершенно бесцеремонно толкнул своим необъятным торсом. Евгений отлетел назад как кегля от шара в боулинге. Очень больно ударившись об пол, он с ненавистью глядел на неприступную охрану, спешно продумывая варианты новой атаки. Но его горячие мысли прервались, когда между ним и охранниками вдруг возникла Хо. Положив руку на бедро, она покачала головой, и строго произнесла:

— Почему не пропускаете молодого человека?

— Так ведь это, — поправил очки охранник, толкнувший Евгения. — Не положено.

— Ему можно.

— Но ведь согласно инструкции… — замычал второй. — У него ведь нет карточки.

— Ты что, оглох? Я сказала — «ему можно»!

— Мы лишь придерживаемся правил…

Охранники вроде бы начали расступаться, но, в то же время, продолжали настаивать на своём.

— Правила, говорите, — Хо прошла между ними, развернулась, и, как бы лаская, погладила обоих по коротко стриженным головам. — А вы знаете, кто здесь устанавливает правила?

Её руки соскользнули ниже, ногти впились в их толстые щёки, и одним мощным ударом сумеречница столкнула головы охранников друг с другом. Удар был настолько чудовищным, что их крепкие черепа раскололись подобно кокосовым орехам. В разные стороны брызнула красная мякоть. Тела здоровяков одновременно грохнулись на пол, вызывав его лёгкое сотрясение. Никто из танцующих не обратил на это внимание.

— Вот ведь болваны тупые, — Хо перешагнула через трупы, оттирая кровь с ладоней. — Всё. Путь свободен. Топай.

Проходя мимо поднимающегося с пола Евгения, она указала оттопыренным большим пальцем себе через плечо. Перепрыгнув через бесформенные туши охранников, вокруг которых быстро расползалась чёрная лужа, тот кинулся к двери, и без малейших проволочек распахнул её.

Сбившееся сознание заработало лишь когда дверь захлопнулась где-то за его спиной. Впереди вырисовывался длинный, полутёмный коридор, освещаемый красными дежурными лампами. Цветовая палитра в нём распадалась на два основных цвета — красный и чёрный. Её спектр строился на оттенках, плавно переходящих из багровой красноты — в непроглядный мрак сажи газовой, почти скрывающей стены этого сдавливающего сознание коридора от беглого взгляда. Лишь потолок и пол освещались кровавым светом, источаемым продолговатыми матовыми лампами, расположенными вдоль всего пути строгой пунктирной линией.

Евгений шёл ровной походкой по этому мрачному прохладному туннелю, и на его лице играли всё те же два повторяющихся цвета. Оно то краснело, освещаемое рубиновым светом очередной лампы, то вновь погружалось в полумрак, чтобы через секунду опять вспыхнуть, осветиться, словно становясь хищной кровавой маской. Тени безумно играли на этом серьёзном, полном решимости лице. На замерших веках сосредоточенно застывших глаз, на плотно сжатых губах, на слегка впалых щеках, и на высоком лбу. Порой, они словно вытекали из глазниц чёрной слизью, но, в очередной раз застыв на полпути, косо уходили куда-то в сторону, и быстро исчезали, растворяемые светом очередной пунцовой лампы, или же поглощаемые полумраком. Пропадали, и появлялись снова.

А он всё шёл и шёл вперёд. Одержимый, вдохновлённый. Словно и не касался вовсе ногами пола. Туда, куда вела его душа, его любовь. Туда, где с каждым шагом близился конец красного коридора — последнего рубежа, отделяющего его от долгожданной мечты. Где коридор завершался широкими, двустворчатыми дверями, несущими бессмысленные таблички, гласящие: «Не курить!» и «Посторонним вход строго воспрещён!». Ему было плевать на запрещения. Он знал, что не курит, и не собирается начинать. Знал также и то, что беспомощная табличка, запрещающая ему войти в эти двери, не способна его напугать, и, тем более, остановить. Его уже ничто не могло остановить.

Он шёл туда — к заветным дверям, мерил шаги чётко, безупречно. Слишком не торопясь, но и ни секунды не медля. Тихий стук его шагов, ползущий по коридору всё дальше и дальше, напоминал ход точных часов. Он двигался, разрывая красно-чёрную отталкивающую пустоту, и высокая стройная фигура его, то приподнималась, то опускалась, также размеренно, механически, в такт шагам. Немного расслабленные руки автоматически двигались взад-вперёд по обе стороны от прямого корпуса, словно пытаясь отталкиваться от воздуха, придавая больше быстроты его движению. Шаг за шагом. Рывок за рывком.

И вот он уже подходит. И, вместе с этим, постепенно преображается. Меняет свой облик, плавно, незаметно. Трансформируется. Куда подевалась сутулость? Его осанка — сама безупречность. Про таких говорят «шест проглотил». Походка стала иной — важной, уверенной, грациозной. Это походка льва, обходящего свой прайд, наводящего ужас на обитателей африканских саванн. И где эта непослушная причёска? Волосы ровно уложены, аккуратны, воздушны. Что стало с его одеждой? Куда подевался испорченный, неказистый костюм? Где прежние туфли? Всё это исчезло. Видоизменилось. Превратилось в нечто необычное для нашего безумного века. В то, что до наших дней сохранилось разве что в музеях, или фондах кинокомпаний, занимающихся съёмками исторических картин. Он сам как будто сошёл с экрана, или прибыл прямиком из прошлого.

Теперь это уже не был человек нашего времени. Вместо сутулого, немного расхлябанного интеллигентишки, к дверям подходил гордый аристократ, олицетворяющий дворянское благородие. Чёрный до блеска фрак идеально сидел на его статной, точёной фигуре. На груди чётким треугольником выделялась белоснежная рубашка с высоким накрахмаленным воротником, плотно охватывающим высокую гладкую шею. На ногах зеркально-чистые туфли. На руках, идеально-белые перчатки. Это определённо был человек из высшего сословия. Выхолощенный, до синевы выбритый, благоухающий изысканными французскими ароматами, одетый с иголочки. Истинный джентльмен. Типичный лорд.

И только глаза. Глаза остались прежними. Горящими какой-то наивной, почти детской надеждой. Но, вместе с тем, тоскливыми, отрешёнными, болезненными.

Расстояние таяло. Последние метры, последние лампы, последние мысли… Двери! Он не остановился. Даже не притормозил. Воздушный взмах лёгкой худощавой руки, облачённой в белую перчатку, и последняя преграда, тихонько скрипнув массивными петлями, свободно распахнулась перед ним, не сдерживаемая ни единым замком.

Мелькнули перед глазами, в последней попытке остановить его, наивные предупреждения на мутных табличках, и тут же растворились в блеске, хлынувшем из-за распахнутых дверей. Пара уверенных шагов в этот неожиданный сверкающий мир, и ему всё-таки пришлось на время замереть, ослеплённому открывшейся перед измученным взором богемной пышностью, сочетающейся с богатейшей, насыщенной ошеломляюще-завораживающей яркостью, оглушённому неземной, давно уже не ласкающей осквернённый слух современного человека, живой, лелеющей душу музыкой, как будто музыканты играли на струнах его поющей от счастья души, словно фортепьяно, арфы, скрипки, не просто источали божественные переливы, а незримо летали вокруг него, везде и всюду, донося свой животворящий звук в самые дальние уголки.

Евгений будто задохнулся на секунду, в один лишь миг окутанный благоуханиями, витающими в лёгком, прохладном воздухе. Специфическими, тонкими, будоражащими и восхищающими одновременно. Они заполняли огромный зал, окружающий его. Светлый, объёмный, невероятно красивый. Словно материализовавшийся с полотен средневековых художников.

Высоченные потолки, уходящие ввысь овальными сводами, покрыты золотыми узорами и цветами необычайной, чарующей красоты. С потолочных высот спускаются тяжёлыми хрустальными гроздями величественные люстры, сверкающие тысячами трепещущих свечей. Расписные стены, облицованные благородным белым мрамором, инкрустированы янтарными слезами, покрыты блестящей алмазной крошкой, переливающейся и сияющей тысячами ярких сверкающих звёздочек. Белоснежная гладь этих стен оформлена золотым декором, в виде переплетающихся стеблей из червонного золота высшей пробы, а также цветов с серебряными лепестками и головками чистого янтаря. Всё это сияет, блещет, переливается.

Десятки старинных картин в толстенных золочёных рамах, изображают чьи-то гордые надменные портреты, живописные пейзажи, величественные постройки. Всё дышит стариной. Прекрасной, нетленной, высокой. Причудливые канделябры, необыкновенные по своей красоте подсвечники, всё из того же золота, высятся строго вдоль стен, на равном удалении, органично вписываясь в окружающее величие старинного зала. Кристально чистый, практически зеркальный, белый мраморный пол под ногами — не скользкий и не шершавый. Боже, как приятно ногам ступать по нему!

Обезумевший от восторга взгляд мечется по этому великолепию, упивается им. Всё новые и новые детали опьяняют его, попадаясь на глаза. Вот он уже замечает среди канделябров и алых парчовых портьер с шёлковыми кистями, светлые, безликие, но чрезвычайно красивые, идеально сотворённые талантливыми зодчими, скульптуры: амазонок, воинов, муз, философов, титанов. Их белые, пластично изогнутые фигуры, выглядят словно живые. Кажется, что вот-вот шевельнётся бледная каменная рука воина, с напряжённо застывшими на ней мускулами. Повернётся в его сторону приветливое личико музы. Стыдливо прикроет изящной ручкой свои прелести амазонка-купальщица. Идеальные тела изваяний с трудом отпускали от себя неискушённый истинной красотой взгляд.

А он всё смотрит и смотрит. И всё новое и новое увиденное сводит его с ума. Пышный оркестр беспрестанно исполняет Чайковского. Надутые стражи у дверей, в камзолах из зелёного сукна, напудренных буклях с косичками, треуголках, высоченных ботфортах с золотыми шпорами и пряжками, с золотыми аксельбантами и кисточками, с золотыми погонами и пуговицами в два ряда… Золото, золото, золото. Всюду золото! В недвижно вытянутых руках у застывших, подобно тем статуям, стражников, зажаты длинные, выше их роста, мушкеты, цевьё и приклады которых выполнены из красного дерева с декором из самоцветов. Не оружие — произведение искусства. Серебряные штыки, затворы, курки. Блестящие стволы. Неужели из них ещё и стреляют? Навряд ли. Это скорее украшения, нежели орудия убийства.

Солдаты не шелохнутся, даже не моргнут. Лица окаменевшие, тела гордо вытянуты во фрунт. Они кажутся восковыми фигурами… Но нет же. Миновав двери, возле которых они несли своё дежурство, Евгений вздрогнул, когда оба часовых, словно по команде, оторвали приклады от пола, и прижали мушкеты к груди, приподняв их в знак приветствия нового гостя. Лица резко вскинулись вверх. Он сделал пару шагов вперёд, мимо них, и оба приклада вновь разом стукнули об пол, заняв своё прежнее положение.

Опьянённый, очарованный этой красотой, этим благолепием, как будто лишившийся рассудка на доли секунды, оторопевший гость был не в силах даже перевести дух от восторга, переполняющего его. Пленённый красотой зала, он даже не сразу понял, что в этом зале, кроме него, музыкантов, и стражников-часовых, находятся и другие люди. Много людей. Весь зал ими заполнен. Роскошными дамами и элегантными кавалерами. Пышными, нарядными, блистающими под стать помещению, в котором все они находились.

Сколько их здесь? Всюду высокие, необыкновенные по своей воздушности парики, сияющие броши, серьги, колье, богатейшие наряды: строгие фраки, бравые мундиры, напыщенные платья с корсетами, туфли, кружева, веера, лорнеты, перья… Всё бросается в глаза. Всё сводит с ума. Лёгкий, вежливый, не режущий слуха шелест множества голосов доносится со всех сторон. Такой же лёгкий шорох и скрип десятков подошв по кристально чистому полу. Светское общество. Высшая культура. Истинное достоинство.

И вот, он, не медля ни секунды, вливается в это прекрасное, благоухающее, блещущее нарядами и украшениями людское озеро. Вот, он подходит к ним. Вот, на него уже обращают внимание особы, ближе всех к нему находящиеся. Вздохи радостного удивления летят к нему навстречу. Пытливые и приветливые взгляды из-под масок, вееров, золочёных пенсне и лорнетов, улыбки гордых, тонких губ, с которых благоговейно слетают звуки его имени, лёгкие поклоны, пластичные, приветственные взмахи холёных ладоней.

Он не чужой здесь. Его здесь знают. Его все ждали. И он, кажется, знает здесь всех. Лица, лица, лица… Мушки, родинки, шрамы, белоснежные улыбки — всё сплывается в сплошную яркую чехарду. Образы плавно выплывают, поочерёдно, перед его исполненным счастья взглядом, словно в волшебном калейдоскопе. Взгляд мечется, сталкиваясь каждый раз с новым лицом. Он знает его, и его, и его тоже, и её, и его, и её он знает… Всё новые и новые лица, и практически все ему знакомы до боли. Как будто сошли с немых картин в его галерее друзей. Ожили. Вернулись. Собрались, наконец, все вместе. Как они ему рады! Как долго они ждали его возвращения! Ещё пара шагов и он воссоединится с ними.

Но, что это? Вдруг перед ним бесшумно и неожиданно, как бы из воздуха, возник лысый лакей с безразличным выражением лица. И Евгений остановился как вкопанный перед этой живой преградой, отделяющей его от столь желанного общества.

— Покорнейше прошу простить меня, милостивый сударь, но согласно установленным правилам традиционного императорского бала, являться на него гостям положено исключительно парами. Таковы условия. И касаются они всех гостей без исключения, в том числе и столь почётных особ, как Вы. Я бы убедительно попросил Вас, сударь, покинуть этот зал, дабы не нарушать наших традиций. — На сухих бледных губах лакея нарисовалась едва заметная виноватая улыбка. В глазах было написано одно: «Дальше дороги нет».

Евгений хотел было что-то произнести в своё оправдание, как-то постараться переубедить строгого придворного. Но слова, подкатившиеся к его устам, растворились в них, так и не слетев с трепещущих от волнения губ. Он понял, что всякие возражения сейчас будут абсолютно бессмысленны и бесполезны. Он лишь ещё раз поранит себя, наткнувшись на безответную преграду. И он отступил назад.

Чувства унижения, разочарования, обиды — разом атаковали беззащитный разум, уже глотнувший было сладкого воздуха этой невообразимой красоты и волшебства, расслабившийся, забывший о горе и тоске.

Он медленно пятился назад, не спуская растерянных, почти плачущих глаз, умоляющих бездушную преграду передумать, пропустить его к друзьям, с её искусственно-виноватого лица, холодных, пронизывающих очей, упрямых губ, отвратительного, слегка бугристого лысого черепа. Его прогнали. Какое унижение! Но большим унижением стала бы попытка остаться здесь ещё хотя бы на минуту, испытывая на себе укоризненный взгляд прогонявшего его лакея.

Нужно было уходить. Убегать от сюда! Всё, что у него теперь осталось — это его честь. И лишаться этого последнего богатства своей души он не желал. Последний взгляд на погрустневшие лица гостей, увидевших, как он удаляется от них, медленно пятясь к выходу. На это великолепие, на этот блеск, на это чудо… Увидит ли он ещё когда-нибудь всё это? Вряд ли.

Последний вдох этого сладостного аромата, последнее упоение чарующей мелодией, последний глоток этого счастья… Всё. Ни секунды больше! С болью выдрать из сердца эту милую всему его существу нереальность. С кровью, со стоном, со слезами — выкорчевать! Выдернуть! Бросить на пол, и растоптать каблуком! Демонстративно развернуться, с презрительным скрипом подошв по мрамору, повернуться спиной к проклятой недосягаемой мечте, и гордо уйти. Быстро, безвозвратно, высокомерно.

Три мгновения. Только три. И он сделает это. В глазах круги от душевной боли. Щёки обжигает расплавленным воском розовый румянец стыда, порождённого собственным бессилием. Дыхание замерло. Сейчас. Только три мгновения… Достойно удалиться — вот что сейчас нужно. К чёрту мечту, к чёрту красоту, к чёрту жизнь! Все образы померкли в его туманном взоре.

Раз! Лёгкий кивок головы. В глазах вновь презрительное равнодушие.

Два! Всё тело дрогнуло, напружинилось, готовясь к резкому развороту вокруг своей оси.

Три… «Стооой!» — крик, то ли в душе, то ли в яви.

Что это? Он вдруг замер. Остановился. Не повернулся, и не ушёл, как желал поступить секунду назад. Его остановило это нечто, случившееся неожиданно. Как выстрел, как резкий вопль ночной птицы, как плач проснувшегося в колыбели младенца. Голос. И взволнованный шёпот гостей моментально смолк. Музыка оборвалась, и тишина повисла над широкой залой, под куполом которой металось, затухая, эхо этого внезапного вопля. Мгновение звенящей тиши, такой идеальной, что слышались биения десятков оторопевших сердец, и потом, разом, шуршащий, безмолвный шелест, подобный звуку морских волн, накатывающихся на песчаный берег, и играющих с мелкими камушками. — Это все гости, одновременно, повернулись в сторону человека, издавшего этот полукрик, шурша одеждами, оборками платьев, веерами, воротниками, манжетами, скрипучими сапогами…

И тут же, как будто один сплошной вздох взметнулся к люстрам и узорам на потолке, исторгнутый этим единым в своём множестве человеческим существом, заполняющим собою весь зал. Даже лысый лакей повернулся на этот голос вместе со всеми, отвернувшись, и открыв изгнанному гостю свой гладкий блестящий затылок. Даже скульптуры, казалось, подняли свои холодные белые вежды, оживлённые неожиданно дерзким голосом, нарушившим сею великосветскую идиллию.

Кто-то маленький, но чрезвычайно настойчивый в своём упорном стремлении, уверенно пробирался через богатую вычурную толпу шикарных господ — к замершему, стоявшему особняком Евгению, и толпа эта расступалась перед ним, беспрекословно освобождая ему дорогу, испуская удивлённые, или, может быть, испуганные вздохи, выстраиваясь по обеим сторонам от него живым коридором, выход из которого постепенно образовался прямо напротив упрямого лакея, и остановленного им гостя.

Лакей вздрогнул. Евгений нахмурился, устремив взгляд в этот разверзшийся перед ним благородный, трепещущий веерами коридор, по которому шёл тот, кто не дал ему покинуть великолепный зал. По-началу, взбудораженный происшедшим, растерянный, он принял его за карлика, целеустремлённо семенящего к нему навстречу. Но затем, когда маленькая фигурка приблизилась достаточно близко, чтобы её можно было чётко разглядеть, он узнал его. И дрожь пробежала от кончиков красиво уложенных волос — до самых пят, лёгким электрическим разрядом.

Это был никакой не карлик. Хо, в образе маленького шута, приближалось к нему, сверкая изумрудно-зелёными глазами. Глазами ребёнка, в которого оно воплотилось. Наивными, очаровательными, и, вместе с тем, вселяющими в душу безумный подсознательный ужас. Чудной ребёнок-гермафродит, мальчик-девочка, был одет в яркий, забавно-пёстрый костюм Арлекина, с совершенно несопоставимыми друг с другом по цветовой гармоничности полосами и узорами, с длинными скоморошьими рукавами, большими помпонами-пуговицами, и нежно тренькающими колокольчиками. Обутый в дурацкие клоунские башмаки, длиннющие носы которых увенчивались цветными шариками, прыгающими по полу при ходьбе. Цветовые контрасты костюма резали глаз своей яркостью. В этой пестроте преобладало два цвета — красный и синий. Голову юного буффона украшал большущий, такой же красно-синий, как и всё остальное, раздвоенный шутовской колпак, завершающийся на концах большими медными бубенчиками.

Лицо излучало милую, детскую привлекательность. Серьёзность мальчика, и обворожительность девочки. Намалёванные на пухленьких щёчках румяные кружки, подкрашенные глазёнки, подведённая краской от краешков алых, сдержанно сжатых губ, широкая улыбка от уха до уха.

Остановившись в конце людского коридора, и гордо подбоченившись, Хо бросило на лысого слугу, снизу-вверх, презрительный сердитый взгляд своих прожигающих, ядовито-зелёных немигающих глаз, правое из которых было покрыто вокруг глазницы чёрным ромбиком грима. И сухая долговязая фигура, казавшаяся минуту назад неприступной преградой, сгорбилась, съёжилась, поникла перед этим жалким и хрупким существом, пожирающим его безжалостными глазами. «Отпустив» лакея, Хо плавно перевело свой взор на стоявшего в отдалении Евгения, приветливо ему улыбнулось, и помахало. Бубенчики на его колпаке весело зазвенели. Протянув к нему обе руки, кисти которых высовывались из прорезей в длиннющих, несуразных рукавах, оно поманило его к себе сложенными воедино пальчиками, и испустило милый, задорный смешок.

Все взгляды тут же переметнулись на Евгения. Глаза, глаза, глаза: карие, зелёные, голубые, серые… Все уставились на него одного в каком-то любопытном, дрожащем ожидании. И он двинулся с места. Медленно, неуверенно, но пошёл обратно. К лакею, к гостям, к Хо. Вот, он уже вновь на том месте, на котором его задержали. Остановился. Сложил руки за спиной. Потупил взгляд.

— Господин Суров не нарушил традиций, — звонко воскликнуло Хо, осуждающе посмотрев на хмурого придворного, всё ещё стоявшего на пути Евгения. — Он явился сюда, как и полагается, в компании прекрасной, и достойной этого почтенного общества дамы!

По залу прошёлся завороженный ропот взволнованных голосов.

— Да, но где эта уважаемая особа, позвольте спросить? — всё ещё пытался отстаивать свою правоту упорный слуга.

Но в голосе его уже заметно поубавилось былой непоколебимости, и тон стал каким-то беззащитным, несмелым.

— Она явится с минуты на минуту, — Хо сверкнуло зелёными огоньками своих озорных глаз, и, простодушно расхохотавшись, продолжило. — Это же дама! А дамам пунктуальность не свойственна. При том, стоит заметить, что небольшое опоздание только лишь придаёт ей больше загадочности.

Оно бросило взгляд на мрачного Евгения, и бойко ему подмигнуло.

И тут по залу разнёсся тугой, переливающийся, величественный звон. Словно гигантские часы пробили один раз. Звук прокатился волной по широкому помещению, и затих в его дальних уголках умирающим эхом. Сразу после этого, тишину рассёк радостный возглас маленького шута:

— А вот и она! Встречайте!

Все присутствующие словно ожили. Отошли от оцепенения. Живой коридор сломался, превратившись в беспорядочную волну пышных наряженных фигур, которая единой своей массой вдруг двинулась с места, и начала быстро смещаться ближе к левой стене, освобождая пространство справа. Никто не произносил не слова. Лишь редкие вздохи время от времени долетали до слуха.

— Ещё раз прошу покорнейше меня простить. Желаю вам приятно провести время, достопочтенный сударь, — почтительно склонился перед Евгением дрожащий лакей, так неожиданно осознавший свою грубую ошибку.

И отошёл в сторону, и растворился, как будто бы его и не было вовсе. Но гость, задыхающийся от волнения, уже не обратил на это никакого внимания, и даже не заметил этого, озадаченно глядя на людей, поспешно отступающих от правой стены зала. Он смотрел, боясь двинуться с места. Не смея пошевелиться. Словно парализованный.

Наконец, в центре зала они остались вдвоём — друг напротив друга. Евгений и Хо. Высокий строгий мужчина, и маленький нелепый гном. Глаза-болота напротив глаз-изумрудов. Хроническая тоска напротив безумного задора. Они смотрели друг на друга, отделяя рассредоточившихся возле левой стены гостей, от правой, опустевшей части величественного зала.

Хо улыбалось, и счастье струилось из его глубоких, детских глаз. Оно казалось неподдельным, это счастье. Но Евгений не верил ему. Он чувствовал подвох. Подсознательно, непроизвольно. И мороз блуждал по его ноющему от напряжения позвоночнику. И горло пересохло. И дышать было тяжело. Но он смотрел и смотрел, ожидая что-то, без разницы что, но уж точно нехорошее. А оно улыбалось в ответ. Оно играло.

Подняв свою лёгкую руку, маленький шут медленно отвёл её в сторону, указывая на правую стену. И сам повернулся туда, задыхаясь от предвкушения своего грядущего сюрприза. Евгению ничего не оставалось, кроме как повернуть голову в том направлении, и взглянуть на то, что таила в себе правая стена зала, на которой он до этого практически не останавливал своё внимание.

Он вздрогнул от удивления, увидев там высокие золотые парадные двери, две массивные створки которых ослепляли своим блеском. На них изображалось огромное солнце со снопами ровных тонких лучей, окружённое множеством фигурок в виде беззаботно порхающих райских птичек, идеально выполненных, кажущихся невероятно живыми. Над дверями плавно сходилась величественная мраморная арка, которая венчалась слегка выступающим из стены, расписанным рельефными фресками, карнизом, поддерживаемым снизу парой могучих каменных атлантов, сурово изнемогающих под тяжестью своей ноши.

Мгновение. И вот уже тяжёлые створы расходятся в стороны, ровно разламывая золотой солнечный диск пополам. Отворяются внутрь. Медленно, но уверенно, плавно, без единого стона или скрипа. Снаружи их аккуратно толкает пара безмолвных слуг. Там, за этими дверями, взгляду открывается длинная анфилада, уходящая, кажется, в бесконечность. Украшенная шеренгами стройных кариатид, освещаемых множеством люстр.

На полу, от самых дверей тянется торжественная тёмно-красная ковровая дорожка. Вдоль стен поблёскивают рыцарские доспехи, и слегка покачиваются на призрачном сквозняке триумфальные штандарты. Евгений присмотрелся, и опешил. По коридору двигалась воздушно-лёгкая, светлая, до боли в сердце знакомая женская фигурка. Всё ближе и ближе. Шурша оборками своего прекрасного платья, поигрывая белоснежным веером, сверкая неземной сказочной улыбкой.

И чей-то голос важно и чётко объявил на весь зал:

— Княгиня Ольга Верховцева!

Взволнованно-безмолвное людское озеро моментально откликнулось шелестом восторженных голосов. За спиной различались сбивчивые фразы:

— Неужели она?

— Дама сердца нашего Евгения, собственной персоной…

— Идёт! Идёт!

— Боже, какая она миленькая!

— Хм, она почти такая же, как на портрете…

— Да нет, что Вы, что Вы! Гораздо! Гораздо красивее!

— Богиня!

— Говорят, она не по годам мудра…

— Само очарованье!

А Евгений стоял, вконец обескураженный таким поворотом событий. Он смотрел на приближающуюся издалека барышню, и захлёбывался от переполняющих его чувств. Предательские слёзы подкатывались к горлу, к глазам, и он с величайшим трудом сдерживал их неуместный поток. Ноги как будто вросли в пол. В животе завозился клубок холодных змей, покалывающих стенки брюшины своей жёсткой шершавой чешуёй. Из утробы, к гортани взметнулся фонтан невероятных эмоций. Сердцебиение, почти остановившееся пять минут назад, участилось, заработав с новой силой.

Не зная, радоваться ему, или ждать беды, он стоял, точно витязь на распутье. Всё перемешалось в голове. Всё пошло вращаться дикой бесовской каруселью. Что же это?! Разум вопил — «Уходи»!!! Но сердце шептало — «Останься». Движение по коридору, шорох голосов за спиной, улыбка Хо, блеск открытых дверей — всё смешалось в сплошную кутерьму невероятного золотого иллюзиона. Нереальной реальности.

Она шла к нему. Его мечта, его отрада, его любовь. И пламя тысяч свечей подрагивало, когда она проходила мимо них, неся с собой ароматную, воздушную свежесть.

Слуги почтительно склонили свои напудренные головы. Гости шептались всё с большим и большим оживлением. Хо отступало назад, продолжая беззаветно улыбаться. Пятилось прочь, оставляя человека один на один со своей судьбой.

Наконец, Ольга миновала длинный коридор, и её аккуратная ножка, скрытая от посторонних взоров подолом длинного широкого платья, обутая в перламутровую туфельку, ступила с мягкой, поглощающей звуки шагов, ковровой дорожки, на твёрдый гладкий пол церемониального зала. И как только послышался первый короткий стук её каблучка по прохладному мрамору, оркестр воскрес, неожиданно наводнив пространство притихшего помещения долгожданными торжественными звуками бодрящей душу, живительной музыки. Словно Ольга запустила волшебную музыкальную машину, нажав каблучком на потайную кнопку, скрытую в полу.

Она шла дальше, тихонько постукивая туфельками по кристально чистому, идеально гладкому камню, и её отражение чётко вырисовывалось на его зеркальной поверхности. Девушка вошла в зал, и слуги за её спиной также беззвучно сомкнули толстенные дверные створки, издав лишь лёгкий хлопок, когда те сошлись воедино.

Сияя беззаботной улыбкой, способной растопить лёд в самом безнадёжно закоченевшем сердце, она не подошла — подплыла к Евгению, как грациозный лебедь, скользящий по глади чистого пруда. Подплыла, и остановилась напротив. Совсем рядом. Не спуская с него своих пронзительно смеющихся, небесных глаз. И он подумал, что если ангелы и существуют в действительности, то она безусловно обладает их красотой во плоти. Если не является одной из них…

Ольга Верховцева действительно как будто только что спустилась с небес. Такой Евгений её ещё никогда не видел. В платье, цвета девственно-чистого снега, лежащего на вершинах великих Гималайских гор, нетронутого грязью цивилизации, ослепляющего своей прилежной чистотой. Оно, подчёркивая её точёную, пропорционально-слаженную фигурку статуэтки, вырезанной из слоновой кости, безупречно сидело на этом худеньком, но чрезвычайно стройном теле, олицетворяющем по истине эталонную женственность. Придавая ещё большую вдохновенную хрупкость прирождённой и благородной барышни.

В меру аляпистых украшений, броских кружев, и глупеньких рюшечек. Ничего лишнего. Платье украшено маленькими, но необычайно прелестными, кремовыми цветами, как бы вплетёнными в ткань, подчёркивающими богатство и пышность этого великолепного наряда, магически наделяющего свою обладательницу гладкостью античной амфоры. Её платье было необыкновенным, нежно облегающим статный, дышащий грацией торс, полуобнаженные нетронутые загаром плечи, и мягкие пластичные руки. Лёгкие, как лебяжьи крылья.

На груди, стиснутой тесными оковами корсета, словно кусочек солнца, сверкала причудливая брошь. Она представляла из себя маленькую золотую ящерку с глазками-изумрудами, вдоль спинки которой сиял, переливаясь, ряд блестящих бриллиантовых камешков. Да ведь он сам имел честь подарить ей это украшение. Но когда? Вспоминать об этом не было ни времени, ни желания.

Он упивался её красотой. Смотрел, как её гибкая ручка, облачённая в шёлковую, полупрозрачную перчатку, играет с небольшим, пушистым веером, как переливаются волнами её роскошные волосы, из которых слегка выступает небольшая, но чрезвычайно красивая серебряная диадема, усеянная сапфирами и аметистами, а в центре — крупный агат.

На хрупкой шейке девушки, широким невесомым кругом поблёскивало золотое колье, словно сотканное из воздушной паутинки, сплетённой искусным паучком. А над ним, на цепочке белого золота, опускалась до самой груди небольшая овальная камея, обрамлённая бриллиантами. В центре украшения просматривался миниатюрный портретик, вот только чей — этого Евгений рассмотреть не успел.

Особого внимания заслуживало лицо этой очаровательной молодой нимфы, словно вышедшей прямиком из сказки. Оно сияло подобно полуденному солнышку, смеялось, лучилось, завораживало своей пленительной миловидностью. Тонкие подведённые брови, блестящие, спелые, нежно-розовые губы, расступающиеся в лучезарной улыбке, и обнажающие ровные сахарные зубки. Румяный блеск на щеках, и, конечно же, знаменитые ямочки. Лёгкие морщинки у глаз отнюдь не являлись признаками далёкой, но неминуемой старости, ни в коем случае нет. Напротив. Приметы весёлой молодости, беззаботной юности, ещё не разучившейся смеяться над всем вокруг, в том числе и над собой.

А эти глаза — как целый неизведанный мир. На тонких веках сверкают мельчайшие серебряные блёстки, делающие Ольгу похожей на волшебницу-чародейку. А в зеницах, в самой их глубине, под смеющейся радугой небесных озёр, в зазеркалье лучистых зрачков — манящая, зовущая к себе поволока. Сколько чувств и эмоций теперь изливают эти ласковые серо-голубые очи: Детскую наивную радость, душевную теплоту, истинно дружескую преданность, озорную игривость, лёгкую кокетливость, и любовь, любовь, любовь… Чистую, нежную, вечную.

И больше нет в этих глазах таинственности накрепко закрытых от внешнего мира дверей, и больше нет в них холодной скрытности, нет тоскливой отрешённости, нет боли, нет грусти. В них утопаешь. В них растворяешься. Ими дышишь. И невозможно отвести от них взгляда. И обнажённая, открытая душа сладко трепещет, чувствуя на себе их тёплые лучики. И страха больше нет, и метания закончились, и горе безнадёжности отступило, кажется, навсегда, и месяцы адской боли, и ангельского терпения, наверное, окупились сполна. Её глаза исцеляют, несут покой, дарят радость, обещают, что все мечты сбудутся совсем скоро. И им невозможно не верить.

Эти глаза — кусочки осеннего неба, говорят, что он им нужен, что он не зря живёт в этом страшном, погрязшем в грехе мире. Что, не смотря на всю испорченность этого мира, в нём-таки осталась ещё капля святости, ради которой, собственно говоря, и нужно жить!

И Евгений трепетал от счастья, таял как восковая свеча, не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на неё, а она смотрела на него. Как будто мощный энергетический заряд воспылал между этими красивыми людьми, остановившими мгновенье. Словно сами небеса разверзлись над ними, ниспослав из райских кущ благословенный свет, озаряющий эту великолепную пару. Единение двух трепещущих душ, слияние двух пламенных взглядов, идеальное взаимодополнение.

На какое-то мгновение, они словно остались совершенно одни, видя только друг друга, и с наслаждением любуясь друг другом. Но вот, наконец, мгновенное забвение от счастья долгожданной встречи отпустило их. Опьянённый красотой своей возлюбленной, Евгений с трудом поборол в себе волнительную дрожь, и поспешил поприветствовать её, сделав медленный почтительный поклон. Ольга ответила ему глубоким реверансом.

— Позвольте выразить Вам моё почтение, сударыня. Я несказанно счастлив видеть Вас здесь, в этом чудесном зале. Вы великолепны, — произнося эти тихие, но переполненные жаркой страстью слова, он не спускал с неё глаз.

Уверенными движениями гибких рук, Евгений снял свои белоснежные перчатки, и, не глядя, протянул их слуге, так кстати возникшему рядом, словно из воздуха, подобно тому лакею, что несколько минут назад едва не заставил его покинуть эту сладкую феерию. Перчатки бесшумно легли на поднос с бархатной подушечкой, и слуга исчез, растворившись в пространстве, как мираж.

Расставшись с перчатками, и наслаждаясь прохладой, мгновенно охватившей его измученные плотной тканью кисти, Евгений протянул свою правую руку очаровательному созданию, стоящему напротив него. Дождавшись этого момента, Ольга выразила свою признательность ответным жестом. Веер в её руке легко сложился, и, как бы выпав из нежных пальчиков, безжизненно повис, качаясь на тонком запястье. Рука потянулась навстречу руке Евгения. Плавно, вальяжно, неторопливо. И он принял её, ласковым движением пальцев объяв эту любимую прелестную ручку, такую мягкую и такую тёплую.

Чуть склонившись, он аккуратно поднёс её к своим губам, с трудом сдерживающим слова восхищения и восторга. Губы, вздрагивая от волнения, дабы не осквернять этой милой сердцу руки даже своим дыханием, легонько коснулись жемчужного перстенька, украшавшего её безымянный пальчик. О, боже! Как же ему не хотелось отпускать её руки! Как неистово желал он до бесконечности вдыхать аромат её кожи, ласкать своими губами, прижимать к своему колотящемуся в любовной агонии сердцу…

Но он отпустил её, также аккуратно вернув на прежнее место, туда, где принял её. И, освободив от своей мягкой хватки, заложил руки за спину, выпрямившись, и приветливо улыбнувшись.

— Примите мою искреннюю благодарность, сударь, — зазвенел в ответ её хрустальный голосок. — Я счастлива вновь встретиться с Вами. Прошу Вас великодушно меня простить. Как видите, к величайшему сожалению, пунктуальность — не моя добродетель. Надеюсь, что сие досадное опоздание не слишком Вас огорчило?

— Не тревожьтесь по этому поводу. Ведь Вы здесь. И это самое главное.

— Значит, Вы не сердитесь на меня?

— Ну что Вы, сударыня, как я могу на Вас сердиться?

Она вновь одарила его ослепительной улыбкой, и глаза-поднебесья засверкали миллионами озорных солнц.

— Я надеюсь, княгиня, что Вы не откажетесь составить мне компанию во время сегодняшнего бала? — продолжал Евгений, улыбаясь ей в ответ. — Я был бы несказанно счастлив, если бы Вы согласились украшать своей божественной красотой мою скромную серую персону.

— Сочту за честь, сударь. Если не будете столь критичны к себе.

И вновь поклон c одной стороны, и лёгкий реверанс с другой. А вместо музыки в ушах пение небесных ангелов. И врата рая разверзлись перед ними. Они не могут отвести взгляд друг от друга. Не могут двинуться с места. Они словно вознеслись к самым недосягаемым вершинам духовного сладострастия. Миновали все пределы, прорвали все горизонты, проникли за грань физических восприятий. Они двое были единым целым, воссоединившись как инь и янь. Совпав друг с другом в безупречной пропорции. Они были вместе.

Но вот, пелена счастливого головокружения, вызванного любованием друг другом, постепенно сползла с их горящих беззаветной радостью глаз, и всё понемногу начинало становиться на круги своя. Они вспомнили, что находятся в большом гостеприимном зале, наполненном звуками старинной музыки, что они не одни, и что рядом с ними присутствует много красивых приветливых людей, чьи лица сияют дружелюбием и нетерпеливым любопытством. Нужно было их поприветствовать.

Ольга плавно повернулась к гостям, и по мере того, как она поворачивалась, наивно и весело улыбаясь незнакомым ей людям, их сдержанные выражения лиц, от края до края этой шевелящейся людской массы, встречаясь с теплотой её прелестной улыбки, также начинали сиять ответными улыбками, зажигающимися подобно рождественским свечам. Она поприветствовала их лёгким красивым жестом, и толпа зашуршала, зашелестела в ответ, когда все гости разом ответили ей своими встречными приветствиями. И уже не было предвзятости в их лицах. Не осталось и надменности. Лишь радость от этой любопытной встречи, и от знакомства со столь необыкновенной девушкой, решившей разделить с ними такой милый праздник.

Евгений протянул ей руку, приглашая пройти к остальным гостям, и та приняла её, грациозно опустив свою шёлковую ладошку сверху на его подрагивающую от лёгкого волнения кисть.

— Прошу, — он сделал услужливый жест свободной рукой, и Ольга, одарив его теплотой своего взгляда, двинулась в сторону ожидающих их людей.

Евгений направился следом, двигаясь чуть-чуть позади, и легонько придерживая спутницу за руку.

Люди почтительно расступались перед ними ровным полукругом, пропуская их в самый центр столь живописной плеяды блистательных особ. Наконец, они окружили их плотным кольцом, которое медленно сжималось, всё плотнее и плотнее. Волнения и стеснения вежливых гостей поочерёдно рушились, сталкиваясь с бескорыстной, очаровывающей души, улыбкой миловидной Ольги. Даже дамы-сплетницы и завистницы молчали, скромно улыбаясь ей в ответ, и не находя придирчивых слов, которые обычно давались им так легко. Никто не решался подойти первым. Гости шептались, обступая счастливую пару со всех сторон, прятали глаза за веерами и масками, стыдливо отводили взор. Но всё их внимание было приковано к Евгению и Ольге.

Вдруг музыка сменила своё настроение, начав играть весело и задорно. Это событие быстро разрядило обстановку. Шум людской массы начал нарастать, расходясь всевозможными репликами, и столпотворение стало потихоньку разрежаться вокруг них, как будто успокаиваясь, входя в обычное праздничное русло. Вскоре зажурчали ручьи отвлечённых разговоров, и где-то даже послышался смех. Как будто ничего и не происходило. Как будто Ольга всегда была здесь.

Вот к ним подошла другая пара — высокий светловолосый мужчина в очках на золотой цепочке, при бабочке, в угольно-чёрном фраке, и накрахмаленной, с белыми кружевными обрамлениями сорочке. Он шёл под ручку с симпатичной барышней, чуть пониже его ростом, одетой в шикарное небесно-голубое платье.

— Сегодня такой чудесный вечер, не правда ли? — приветливо улыбаясь, подошедший господин пожал Евгению руку. — Мой дорогой Евгений, видит небо, как я счастлив, что Вы сегодня с нами. Но ещё больше меня радует то обстоятельство, что Вы изволили явиться на сей прекрасный бал в компании столь очаровательной, радующей всех нас своей небесной красотой, мифической богини, которую мне до сих пор, к великому сожалению, ещё не представили.

— Прошу прощения, дорогой друг, — смущённо улыбнулся Евгений, и лёгким движением руки указав на незнакомого господина, представил его стоящей рядом с ним Ольге. — Позвольте представить Вам графа, Дмитрия Павловича Рудакова. Он — мой старинный и очень хороший друг. Граф увлечён географией, и в данное время занимается серьёзным научным трудом, пишет книгу о природе, и географических особенностях нашего континента. Дмитрий Павлович является почётным членом Российского Географического Общества. Не смотря на свою молодость, он уже сумел добиться на этом поприще небывалых результатов, и совершить массу открытий. Очень способный и очень талантливый учёный. Замечательный человек.

— Сударыня, — поклонился граф.

Затем, Евгений представил ему Ольгу, а Рудаков, в свою очередь, представил им свою спутницу. После этих недолгих расшаркиваний, друзья перебросились несколькими фразами о грядущей экспедиции Дмитрия Павловича куда-то на Север. И Евгений был приятно изумлён тем фактом, что Ольга не только заинтересовалась этой темой, но и задала графу пару весьма толковых вопросов, которые явно произвели впечатление на последнего.

Пока они беседовали, от общего скопления людей отделились два шумных гусара, которые, как будто только что заметили присутствие Ольги и Евгения, несказанно этому обрадовавшись.

— Бонсуар! Кого я вижу! Евгений, мон шер! Ты ли это? — тот, что был пониже ростом и посмазливее, слёту бросился к Евгению, раскинув руки. — Дай мне обнять тебя! Сколько лет не виделись!

Они обнялись, и троекратно облобызались.

— Василий. А ты всё такой же.

— А каким мне быть? Служба-c. Как у нас говорили, «куды пошлют-с». Рьян а фэр, ноблэ оближ, хе-хе-хе, — гусар подкрутил правый ус, и его взгляд тут же переключился на Ольгу. — О, боги! Кто сегодня к нам пожаловал! Да ведь это же самая прекрасная из дев! Как мог я Вас не заметить сразу? Молю, простите Вашего скромного слугу.

— Извинения приняты, любезный друг, — улыбнулась Ольга.

— Право, Вы так искусно спрятались за спину моего дражайшего кузена, что я был введён в некоторое, знаете ли, заблуждение-с. Ах-х, княгиня, ма шери, Вы прекрасны, как райский цветок! Аншанте! — он припал губами к её руке.

Тем временем, Евгений обменивался дежурными приветствиями со вторым воякой — немногословным увальнем Алексеем Алексеевичем, сослуживцем Василия. Узнав о его повышении, он хотел было ещё что-то спросить у добродушного гусара, но егозливый кузен, видимо исчерпавший запас комплиментов в адрес Ольги, вновь его отвлёк.

— А помнишь, Евгений, тот день, когда мы имели честь присутствовать на званом ужине у Верховцевых? Ах, что за время было! — вдохновенно жестикулировал Василий.

— Это невозможно забыть, дорогой кузен. Ведь именно тогда небеса одарили меня знакомством с моей ненаглядной феей.

— О, да-c! Готов биться об заклад, что сие было провидением господним.

— Пардон, господа, но мы, так и не дождавшись, когда вы соизволите обратить на нас своё драгоценное внимание, позволили себе дерзость подойти к вам лично, — встрял в их беседу ещё один гость.

Из общей плеяды выдвинулась очередная троица. Двое кавалеров и одна дама.

— Ба! — просиял Евгений. — Глазам не верю! Николай! Савелий! Вы тоже здесь, друзья мои? Как же я рад встрече с вами!

— Взаимно, сударь, взаимно, — добродушно улыбаясь, пожал ему руку круглолицый франт.

— Должен признать, мы с господином Шулепиным переживали, что Вы не изволите явиться на сегодняшнюю ассамблею. Но переживания оказались напрасными, и это замечательно, — протягивая руку, добавил светловолосый дворянин в элегантном фраке.

Затем он представил сопровождавшую его даму, а Евгений представил своих друзей Ольге.

— Эти достопочтенные господа являются моими друзьями с самого нашего детства. Теперь Николай Иннокентьевич — высокопоставленный чиновник, а Савелий Александрович — почётный литературный критик.

— Премного наслышана о вас обоих, господа, — ответила Ольга.

— Безмерно рады знакомству, сударыня, — ответил Николай.

Их преумножившаяся компания гудела весёлым ульем. Все присутствующие были добрыми друзьями, и ничто не мешало непринуждённости их общения. Хоть Евгений и участвовал в беседе, смысл её он пропускал мимо ушей, в душе упиваясь самим фактом этого общения. И, конечно же, чувством близости любимого человека. Он ощущал себя необычайно важным, и безмерно счастливым. Как же давно он мечтал об этом. Теперь всё будет хорошо. Жизнь наконец-то наладится.

— Подумать только. Евгению чуть было не указали на дверь! Вот ведь конфуз, — сокрушался Николай.

— Что поделать? С правилами здесь строго. Позвольте осведомиться, Николя, а каким образом Вас впустили без пары? — поинтересовался Василий.

— А он как всегда явился в компании сестры, — не дав другу и рта раскрыть, ответил за него Савелий Александрович. — Увы. Убеждённый холостяк-с.

— Полно те, Савелий. Моя сестра не нашла достойного кавалера, и посему я счёл своим долгом выручить её, — не без смущения ответил тот. — А вот Вы, Василий Палыч, с кем изволили явиться сегодня? Неужто с Алексеем Алексеевичем?

Дмитрий, Савелий, и их дамы, интеллигентно захихикали.

— Напрасно иронизируете, господа, — приосанился гусар, тряхнув эполетами. — Наши пассии случайно встретились со своими однокурсницами, и в данный момент сплетничают-c.

Василий указал глазами в сторону группки щебечущих барышень.

— Слава богу. А мы уж подумали было, что вам сегодня предстоит танцевать друг с другом, — продолжил их кусать Савелий.

Уязвлённые гусары одновременно хмыкнули, задрав носы. Музыка вновь оборвалась.

— Поприветствуем государыню императрицу! — раскатился по залу чей-то требовательный голос, заставивший общество разом притихнуть и замереть.

— Кого? — опешил Евгений.

Благо, его нелепого вопроса никто не расслышал. Все увлеклись прибытием новой значимой фигуры.

— Что же ты стоишь столбом? — подтолкнуло его вынырнувшее из людской массы Хо. — Ступай скорее, поздоровайся с матушкой-благодетельницей. Не заставляй её ждать.

Судя по его настойчивому тону, эта процедура была необходимой, и Евгений не стал перечить. Ольга, почувствовав его нерешительность, чуть заметно сжала руку, и этот жест придал ему уверенности. Всё-таки какое же это счастье, что она рядом! Заручившись её поддержкой, Евгений был готов идти на приём хоть к самому дьяволу, не говоря уже про какую-то там императрицу.

Толпившиеся впереди гости отступали в сторонку, пропуская их через весь зал, к богато украшенному трону, возвышавшемуся у стены. Этот трон был настолько великолепен, что Евгений так и не смог понять, как же он не заметил столь красивый атрибут сразу, когда только вошёл. Словно трон возник по мановению волшебной палочки, или же выдвинулся из пола посредством какого-то чудесного механизма.

На троне восседала блистающая бриллиантами царица со скипетром в руках. Роскошность её парадного туалета была вне всяческих сравнений. Пышный наряд буквально ослеплял чародейственной игрой томно сверкающих украшений. При беглом взгляде, монархиня напоминала своим богатейшим убранством вычурно украшенную новогоднюю ёлку. При этом, облик её был настолько светел, что этот добрый живительный свет, казалось, расходился от неё в разные стороны тёплыми лучами.

Чем ближе они приближались — тем больше избавлялись от своего волнения. Императрица больше походила на добрую волшебницу, нежели на самодержавную властительницу, способную миловать и казнить с одинаковой лёгкостью. За всем этим блеском не сразу удалось разглядеть черты её лица. По-началу, оно казалось сплошным светлым пятном, точно на фотографии, испорченной нечаянным бликом. А может быть, Евгений попросту не решался поднять глаз, и взглянуть на великую императрицу. Как бы там ни было, до самого трона, он шёл в полном неведении, и лишь когда остановившись возле его ступенчатого основания, осмелился поднять глаза, чтобы взглянуть на хозяйку этого чудесного дворца, оглушительной вспышкой пронзило его пробирающее до костей осознание.

Перед ним, на величественном троне восседала мать. Живая, цветущая, и необычайно красивая. Вереницы важных слов, накопившихся в измученной душе, одновременно устремились наружу, на волне эмоций. И, столпившись где-то под кадыком, застряли глухой пробкой. Губы Евгения зашевелились, но слов не было слышно. Он хотел опуститься перед матерью на колени, но та остановила его волевым жестом, и поманила к себе поближе. Они с Ольгой поднялись на несколько мраморных приступок, покрытых дорогим бархатом, и замерли перед царственными очами.

— Здравствуй, душечка, — поприветствовала Ольгу царица. — Выглядишь чудесно. Как тебе здесь? Нравится?

— Очень, Ваше Величество, — поклонилась та. — Я необычайно счастлива присутствовать здесь. Благодарю Вас за столь радушный приём, и за приятные слова. Для меня это большая честь.

— А я очень рада наконец-то видеть своего сына счастливым. Спасибо тебе за это, душечка.

Императрица обратила взор на Евгения.

— М-мама? Ты ч-что, ц-царица? — пролепетал тот, всё ещё не веря собственным глазам.

— А что поделать? — усмехнулась та. — Nomen est Omen.

И подозвала его пальчиком, чтобы поцеловать. Когда Евгений наклонился к ней поближе, она легонько коснулась губами его щеки, и прошептала, — уходи.

Это было произнесено так тихо, что он тут же засомневался, не показалось ли ему это. На лице императрицы не было и тени намёка на что-то подозрительное. Она благодушно улыбалась, а глаза её лучились неподдельным счастьем. Никаких предупреждающих ноток ни в её голосе, ни в её мимике не прослеживалось даже близко. В следствии этого, Евгений сделал вывод, что ему показалось. Они с Ольгой ещё раз поклонились царственной особе, и отступили назад.

Что же это получается? — задумался Женя. — Если мама — царица, значит я — полноправный царевич, наследник престола? Я — будущий император?! Вот это поворот.

— Ну что ж, господа, пришла пора начать наш праздничный бал! — взмахнув платочком, распорядилась царица.

— Да начнётся бал!!! — радостно завизжало Хо, и прошлось по залу колесом, звеня бубенчиками.

Оркестр ожил. Грохнула музыка. Гости встрепенулись, быстро разбились на пары, и начали кружить по залу.

— Потанцуем? — зачем-то спросил Евгений у Ольги.

— С превеликим удовольствием, — ответила та.

Женя не имел ни малейшего представления о технике бальных танцев, но сейчас его это почему-то совершенно не волновало. Все необходимые па как-то сами собой получались у него безо всяких усилий, словно он учился этому когда-то, и сейчас только двигался, повинуясь заложенному в памяти автоматизму. Выходило у него отлично, и они с Ольгой не уступали заправским танцорам.

Магия этого вращения была сродни ощущениям ликования, восторга, и благоговейного трепета, которые он испытывал в глубоком детстве, катаясь на каруселях. Чувство того, что ты летишь куда-то в даль, и земля уходит из-под ног, а сердце готово выпрыгнуть наружу. Это было счастье. Ощутимое, доступное, понятное.

Выбрав момент, когда их лица окажутся на минимальном расстоянии, он произнёс так, чтобы она расслышала:

— Я люблю тебя.

Она улыбнулась, сверкая искорками глаз, и, когда в очередной раз их лица сблизились, прошептала в ответ:

— А я люблю тебя.

Словно стайка диковинных бабочек вылетела у них из-под ног, и запорхала вокруг. В груди что-то томительно сжалось. Глаза затянула пелена блаженства. Голова шла кругом, и какая-то необъяснимая сила отталкивала тело от пола, подбрасывая его ввысь. Будто два огромных крыла развернулись у него за спиной. И этими тёплыми крыльями ему захотелось обхватить Ольгу, отгородить её от внешнего мира, чтобы остаться с ней наедине.

— Теперь мы всегда будем вместе, — прошептал он, задыхаясь от переполнявших его чувств. — Обещаю тебе.

— Всегда? — девушка заглянула ему в глаза.

— Всегда, — утвердительно кивнул он в ответ. — Всю жизнь. Вечно.

— Вечность, — Ольга как-то странно вздрогнула, и отвела взгляд. — Это слишком долго.

— Не понял, — Евгений был слишком воодушевлён, и машинально отреагировал на эту странную фразу, как на простую шутку.

— Ведь это очень, очень большой срок, — её руки соскользнули с него.

На месте тёплых прикосновений тут же появился неприятный холодок.

— Вовсе нет.

— Ты не понимаешь. Ты не хочешь понять.

— Подожди. Куда же ты?

— Я должна… — Ольга освободилась от его объятий, и стала отступать назад.

Теперь Евгений заметил, что свет в зале начал темнеть, и тьма эта сгущалась по мере отдаления девушки.

— Что ты должна? Что случилось? Что я сделал не так?

— Ничего. Всё было замечательно, до того как ты… Ах, не обращай внимания. Забудь и выкинь.

— Постой! Объясни же мне, наконец, в чём причина? Ты же говорила, что любишь меня.

— Говорила.

— Тогда в чём дело?

— Понимаешь, есть вещи… Которые имеют для меня большое значение… Которые для меня не просто слова, понимаешь? Они определяют мою судьбу. Это очень важно, и очень сложно. Так сразу и не объяснить. Суть этих вещей принципиально влияет на мой выбор. А для тебя они не имеют такой значимости. Потому, что ты живёшь в другом мире…

— Научи меня понимать эти вещи!

— Это невозможно.

— Для нас нет ничего невозможного!

— Это только слова.

— Я сделаю всё, что ты пожелаешь! Ради тебя я готов на всё, на всё! Ради тебя одной! Ты — моя жизнь. Ты — моя любовь. Я не могу без тебя!

Ольга не произнесла более ни слова. Лишь печально вздохнула. Бросив взгляд на её кулон, Евгений с пронзительной болью в сердце разглядел миниатюрный портрет, изображённый на нём, и понял, что там запечатлён совершенно другой человек. Заметив это, девушка сочувственно моргнула, словно хотела кивнуть, но сработали одни только веки.

— Почему? — пролепетал Евгений, чувствуя, как ноги его подкашиваются. — Зачем всё так?

Он пытался найти поддержку, точно в горячке скользя мечущимся взглядом по окружающей его толпе сочувствующих лиц. Вроде бы таких родных и близких, но, вместе с этим, как ни парадоксально, таких отчуждённых и далёких. Словно это были болванчики из кукольного театра. На лицах друзей застыло искреннее понимание, но он, давно научившийся видеть напрямую нутро, изнанку, натыкался взглядом лишь на череду умело нарисованных масок. Маски совершенно непритворно сопереживали ему. Но там, под ними, в глубине прорезей для глаз, светилась совершенно чужая жизнь. Посторонняя судьба, которую не волновал ни он, ни его проблемы.

Каждый думал о чём-то своём, и у каждого были такие же, личные, индивидуальные заботы и мечты. У кого-то поменьше и поскромнее, у кого-то — пообширнее и поярче, но у каждого была своя дорога, не попутная с ним, с Евгением, застрявшим на каком-то дурацком перекрёстке, посреди тумана. Он и раньше догадывался об этом. Но если раньше такие мысли вызывали в его душе злость и обиду, то теперь какая-то новая, и поразительно простая истина открылась его душе. Злиться и обижаться на этих людей было бессмысленно, как бессмысленно было обижаться на осень, сменяющую лето, или на ночь, сменяющую день. Проблема крылась не в них, а в нём самом. Их жизненные приоритеты были расставлены правильно, как положено людям, по издревле установленным стандартам и параметрам. Это он выпадал из общей канвы, и упорно не желал это признавать. Потому что каждый человек в душе стремится выделяться из серой массы, но при этом, в силу природной стадности, не хочет становиться слишком уж индивидуальным, так как эта абсолютная индивидуальность переведёт его в разряд чужих. То бишь, изгоев.

Пока Евгений размышлял об этом, Ольга таяла в снопе белого света, лившегося откуда-то с потолка. Её исчезновение было столь несообразным, что в душе у него образовалось какое-то странное слепое пятно, вызывающее вполне знакомое ощущение, которое люди испытывают, когда их прерывают в процессе чего-то увлекательного. Например, когда кино останавливается на самом интересном месте, или же телефон отключается на половине занимательного разговора.

Эта недоделанность, незавершённость чего-то важного, значимого, явно и напористо требовала сатисфакции. Евгений остро чувствовал, что вечер никоим образом не должен закончился так беспощадно. Любыми средствами необходимо во что бы то ни стало завершить его достойно.

Догнав Ольгу, он выбросил вперёд руку, желая схватить её за плечо, и от этого прикосновения воздушный силуэт девушки разлетелся в разные стороны миллионами крохотных светлячков. Пальцы сомкнулись на пустоте, и сжались в хрустнувший суставами кулак.

— Ты не можешь меня покинуть! — закричал Евгений, волной разогнав светлячков. — Оля!

По толпе гостей прошёлся робкий рокот голосов.

— А вы чего пялитесь? — скорчив мучительную гримасу, зыркнул на них Женя. — Чего вы ждёте? Какой от вас прок? Тоже мне, друзья называются. Вы — не друзья. Вы — пустышки! Куклы!!! Вас дёргают за нитки, как марионеток, а вы прыгаете, прыгаете. Прыг-прыг-прыг! (Он, кривляясь, попрыгал на месте) И вам плевать на это. Выбираете кукольный театр, вместо школы, жалкие вы Буратины. Биороботы, отрабатывающие свою дурацкую программу. Ради чего? Ради кого?! Друзья… А что вы сделали для дружбы? Что вы сейчас для неё делаете? Я до последнего пытался собрать вас вместе, сплотить, сделать командой, одной большой семьёй. А вы? Что сделали вы? Кто-нибудь из вас пытался помочь мне? Кто-нибудь пытался найти меня? Спасти меня, пытался кто-нибудь?! Неблагодарные эгоисты. Идите вы к чёрту!

Гости вздрогнули, и отшатнулись от него. Их маски приобрели растерянный и обескураженный вид. Кто-то пытался успокаивать его, кто-то надувался, кто-то с улыбкой крутил пальцем у виска.

— К чёрту, я сказал! — сорвался на крик Евгений, и образы друзей начали по очереди рассыпаться, разлетаясь беспорядочным ворохом старых фотографий.

Всё тепло, вся радость запечатлевшихся в памяти моментов, связанных с друзьями, успевших за долгое время назреть каким-то глубоким подкожным нарывом от понимания того, что вернуть их, как и детство, уже невозможно, вдруг разом вышли наружу в виде необычной, мазохистски приятной боли. И рассеялись. Словно рассудок заблокировал эту боль, ампутировав воспалённый сегмент сознания.

Пиная ворохи фотографий, кучками сваленные на полу, Евгений подошёл к трону, и посмотрел в лицо застывшей на нём императрицы. Та, казалось, дремала, низко опустив голову.

— Мама, — позвал он её.

Но та не просыпалась. Тогда он осторожно коснулся её руки. Кисть оказалась холодной как лёд. С ужасом, Женя отдёрнул руку. Скипетр выпал из окоченелых пальцев матери, и со звяканьем укатился за трон.

Позади послышались звуки приближающихся шагов.

— Рано или поздно, это должно было закончиться, — донёсся до его слуха равнодушный голос Хо. — Хорошего понемножку.

— Это ты? Это всё ты?! — гневно обернулся к сумеречнику Евгений.

Хо спокойно приблизилось. Теперь оно имело свой традиционный облик высокого чёрного гуманоида с длинным хвостом, с шишковатой головой, с выпирающими вперёд челюстями, и зелёными глазами-блюдами. Сколько раз Женя видел его таким, но никак не мог привыкнуть к этому простому, и в то же время необычайному, первобытно-страшному образу, заставлявшему поджилки трястись, точно от разрядов тока.

— Да. Это всё я. Теперь ты доволен? — спросило оно.

— Было отлично, пока ты всё не испортило. Зачем ты остановило эту иллюзию? Кто тебя просил?

— Никто. Я не видело целесообразности в её продолжении.

— Не видело целесообразности? Ты всё так здорово придумало с этим балом, костюмами! Собрало всех самых дорогих мне людей! Ты заставило меня вновь поверить в красоту жизни, и потом всё отобрало. Зачем?!

— Хо, — сумеречник ухнул как-то необычно, сдержанно, и даже, наверное, грустно.

Обойдя Евгения, он взобрался на возвышение, и расположился на троне, успевшем опустеть, пока Евгений отводил глаза.

— Зачем ты остановило иллюзию?! — настойчиво повторил Евгений. — Я тебя спрашиваю!

— Ты знаешь, что это была иллюзия, но всё равно нуждаешься в ней?

— Да, чёрт возьми, нуждаюсь! Верни её. Верни всё как было!

— Но это же просто иллюзия.

— Нет, не просто! Верни. Прошу.

— Ты заблуждаешься, Евгений. Это — иллюзия. Это — не по-настоящему. Это — не жизнь. Понимаешь? Выдумка. Визуально-психический обман.

— Я знаю.

— Тогда в чём дело? Почему ты хочешь в него вернуться? Почему сознательно желаешь обманывать себя?

— Потому, что… — голос Евгения задрожал. — Потому, что хочу. Потому, что ничего другого у меня не осталось.

— У тебя осталась жизнь. Жи-изнь! Разве не так?

— Не нужна мне такая жизнь. Какой в ней смысл? Она лишь причиняет боль. А там, в твоей иллюзии, мне хорошо. По-настоящему хорошо. Там я счастлив.

— Хм-м, — Хо оперлось локтем на тронный подлокотник, и задумчиво опустило подбородок на кулак. — Пожалуй, я могу ненадолго вернуть тебя туда. Но тебе ведь не вся иллюзия нужна, я правильно понимаю?

Евгений судорожно закивал.

— Я не сомневалось. Это так предсказуемо. Ты никак не можешь смириться с её потерей, и теперь готов поверить в обычную иллюзию, лишь бы избавиться от своей тоски. Но это не выход.

— Плевать.

— Мне, в общем-то, тоже. Поэтому я не буду тебе её возвращать. Не вижу в этой ерунде решительно никакой выгоды.

— Так тебе выгода нужна…

— Само собой. В отличие от тебя, я — прагматично.

— Что тебе нужно?

— Чтобы ты не морочил мне голову. Уходи, Евгений. Не майся дурью…

— Что тебе нужно?!

— Хо. Что мне нужно — ты знаешь сам.

— Понятно. «Старая сказка про белого бычка», — Евгений отвернулся, сделал два шага, и остановился, закрыв глаза.

Как ни странно, пристального взгляда в спину он не ощущал. Хо не смотрело на него. Оно глубокомысленно молчало, подперев рукой подбородок, и слегка, по-кошачьи подёргивая расплющенным кончиком хвоста. Впервые сумеречник выглядел таким унылым. От привычного агрессивного азарта, который Хо обычно излучало всеми своими фибрами, не осталось и следа. Так выглядит старый охотник, разглядывающий редкого зверя, которого выслеживал полжизни, а теперь вдруг встретил, и… Сразу потерял к нему интерес, что ли. Пыл, кипящий в нём во время предвкушения этого последнего, заключительно выстрела, сошёл на нет, обернувшись пониманием того, что после смерти желанной добычи, жизнь его лишится какого-то существенного смысла. Было удивительно, как может существо, напрочь лишённое человеческих переживаний, испытывать подобное, но Хо сейчас выглядело именно так.

Однако, Евгений думал отнюдь не о нём. Куда больше его заботила кипучая волна, бурлившая в раскалывающейся голове. Он знал, что нужно уходить, но почему-то не мог. Уходить было некуда. Женя не знал, куда ему идти. И какие бы предложения не выдвигал его воспалившийся разум, их тут же смывало этой клокочущей волной, утягивая назад — в прошлое, в воспоминания. Ольга! — неизменно полыхало во тьме перепутанных мыслей одно и то же имя. Ольга! Как жить без неё? О каком будущем может идти речь?

Да ведь это же боле-езнь, — отчаянно возопили остатки трезвого рассудка. — Это не любовь. Это — наркотик. Психический наркотик, вызвавший тривиальную зависимость. Я уже достиг той стадии, когда даже новые дозы не приносят удовлетворения, а лишь слегка приглушают сплошную, непрекращающуюся ломку. И самое страшное, что я вот сейчас об этом думаю, а мысли будто не мои, будто чьи-то чужие, со стороны. Эти мысли не вызывают панику, и не заставляют бороться с отравой. Наоборот, требуют заглушить их новой дозой. Этот яд течёт по моим венам, изменяя меня, уничтожая как личность. И я ничего не могу с этим поделать. Могу лишь в очередной раз вспомнить, как хорошо мне было с Ольгой…

Память включилась, словно испорченный телевизор, сменивший бессмысленную рябь на чёткое изображение. И он вновь окунулся в сладостные сюжеты прошлого, впрыскивающие в деформированное сознание очередную дозу запретного вещества. Тепло… Такое приятное тепло, которого чуть меньше, чем хотелось бы. Всё равно, что забраться в ванну с холодной водой, включить горячую, и, ёжась от холода, ощущать, как тёплый поток постепенно пробивается сквозь ледяную преграду, украдкой касаясь кожи, окостеневшей от холода. Во время этих прикосновений, холод чувствуется особенно, и от контраста с тёплым потоком внутренности сводит судорогой.

Он вспомнил каждую их встречу, каждое ласковое слово, каждое нежное прикосновение, каждый поцелуй. Все эти воспоминания вихрем пронеслись перед ним, фиксируя самые чудесные моменты, и красочно замедляя их, приостанавливая, и прогоняя по нескольку раз. Смакуя каждый миг, каждую деталь.

Но я всё это потерял!

В очередной раз, безжалостный рассудок остановил потоки памяти, за считанные секунды успевшие растечься по всему его внутреннему естеству, и заморозил их превратив в одну сплошную, невыносимо-тяжёлую и пронизывающе-холодную льдину.

Этому никогда не сбыться! Больше никогда! Никогда!!!

Господи, какое же это ужасное слово — «никогда»! Оно безжалостнее сумерек. Оно холоднее лютой стужи. Оно как петля на шее, которую невозможно сдёрнуть, можно лишь затянуть ещё сильнее. Оно…

Чем больше Евгений понимал это — тем больнее ему становилось. Боль ширилась, распухала, и ей уже стало тесно в хилом человеческом теле. Последние трезвые отголоски разума утонули посреди разлившегося океана безысходности. Он уже не ведал, что творил, превратившись в какое-то жалкое подобие человека, лишённое осмысленности, осмотрительности, здравого восприятия. Обернувшись, он посмотрел на Хо, и коротко произнёс:

— Я согласен.

— Хо? Не понимаю.

— Я согласен!

— Что ты там бормочешь? Громче!

— Я согласен с твоими условиями! Ты получишь то, что хочешь!

— Неужели? А ты уверен, что отдаёшь себе отчёт?

Евгений кивнул.

— Ну что ж. Это был твой выбор, — Хо указало пальцем куда-то в сторону, и когда он обернулся, то сердце его затрепетало с новой силой.

Посреди полутёмного зала одиноко стояла Ольга. Сферическое свечение вокруг неё искрилось хороводом мельчайших пылинок, кружащих в воздухе.

— Спасибо. Спасибо тебе! — ощутив растущую дрожь во всём теле, Евгений тут же бросился к ней. — Оля!

Та подняла голову и посмотрела на него. Подбежав, он схватил её за руку, и заглянул в глаза.

— Милая. Ты… Ты здесь? Ты со мной?

— Да.

— Я так счастлив. Ты ведь не уйдёшь больше? Не бросишь меня?

— Ну конечно же, нет, — Ольга погладила его по щеке. — Как же я смогу жить без тебя?

— Я знал, что ты вернёшься. Это ведь настолько очевидно, что… Что мы с тобой созданы друг для друга.

— Созданы, — ответила девушка. — Друг для друга.

— Ты ведь любишь меня? Скажи.

— Да, дорогой, я люблю тебя.

Евгений обнял её, и она не отстранилась, не отпрянула от него. Наоборот — очень нежно прильнула к нему, как к самому дорогому на Земле человеку. Это напоминало головокружительный взлёт из бездонной глубины — в недосягаемую высь. Такой молниеносный, что дыхание перехватило, и разум как будто бы отключился на время. Он перестал адекватно воспринимать происходящее, словно переместился в иное измерение, наполненное исключительно приятными и позитивными ощущениями. Мечта вмиг стала явью. Тёплая, сладкая патока заполнила каждую щель души, каждую пазуху. Просочилась в самые глубокие и отдалённые уголки и трещинки.

Близость Ольгиного личика была столь соблазнительной и вдохновенной, что Евгений не мог удержаться от соблазна. Этот поцелуй должен был стать откровением. Их губы всё ближе и ближе. Задержав дыхание от предвкушения момента благоговейного торжества, они двигались навстречу друг другу. Губы соприкоснулись и…

Всё исчезло. Евгений самозабвенно поцеловал туман. Мистическое исчезновение Ольги случилось так скоропостижно, что он даже не смог понять, когда это произошло. Только что она была рядом, и вот её уже нет. Он хватает руками рассеивающийся туман, оставшийся от неё, а тот, холодея с каждым мгновением, развеивается, просачивается сквозь его пальцы. Как насмешка.

— Нет! Куда?! — обиженно восклицает он.

— Достаточно, — слышится ответ Хо. — Ты просил Ольгу, ты её получил. Я выполнило обещанное.

— Этого мало! Почему так мало?!

— А сколько тебе нужно времени, чтобы было достаточно?

— Ну, хотя бы, чуть подольше…

— Минута, пять минут, полчаса, час, день — какая разница? Сколько бы времени я тебе не предоставило, тебе бы всё равно не хватило. Не трать моё время.

— Ах, так? Решило поиздеваться? Ну, что ж. Тогда и от меня ты ничего не добьёшься!

Хо как-то странно, утробно ухнуло, а потом гомерически расхохоталось. Эхо его нечеловеческого хохота носилось под сводами, словно стая сов, мечущихся в темноте.

— Что тебя так насмешило?!

— Воистину, любовь разжижает мозг. Всё, что хотело, я уже получило! Ты что, до сих пор ничего не заметил? Хотя, тебе же сейчас не до этого.

— О чём ты? К-как?

— Да вот так. Всё очень просто, Евгений. Тебе шах и мат.

— Но ведь наша игра…

— Продолжалась.

— Но, как ты могло?

— Не-ет. Как ТЫ мог, так нелепо попасться? Признаться, я было о тебе лучшего мнения.

— Вот как? Выходит, что я сам тебе подыграл?

— Наконец-то начало доходить. Это фиаско, Евгений. Знаешь, что такое «фиаско»? Бутылка. Именно методом бутылки я и смогло тебя одолеть. Не понимаешь? Сейчас объясню. Вот, гляди.

Хо нагнулось, и выудило из-за трона, куда укатился царский скипетр, пустую бутылку.

— Как её разбить? Можно сделать так.

Пальцы, удерживающие горлышко, расцепились. Бутылка со звоном упала на пол, и, дребезжа, покатилась в сторону.

— Но, как видишь, такой приём не всегда помогает. Стекло может оказаться слишком прочным. И тогда, — подогнав хвостом укатившуюся бутылку к себе поближе, Хо подняло её с пола. — Нужно сделать вот так.

Оно размахнулось, подняв бутылку выше своей головы, а затем изо всех сил швырнуло её об пол. С оглушительным звоном бутылка разлетелась вдребезги. Несколько мелких осколков долетело до инстинктивно вздрогнувшего Евгения.

— Теперь ты видишь? — Хо развело руками. — Бутылка — это ты. Мне не удалось разбить тебя обычным способом. Тогда я позволило тебе подняться, дабы обрести ложное ощущение своего превосходства надо мной. Ведь чем выше человек поднимается, тем больше притупляются его чувства осторожности и осмотрительности. Вдохновлённый успехами, он начинает переоценивать собственные силы, и слепнет от чувства собственного величия. А это очень опасная слепота. Многих она погубила… Хо! Хо! Ну а когда ты на пике этой ложной самоуверенности, когда ты взлетел выше, чем нужно, мне осталось лишь сбросить тебя с этих высот одним единственным толчком. Быстро и эффективно. Каждый знает простую истину. Чем выше поднимаешься — тем больнее падать.

Евгений не спеша подошёл к трону. Под его подошвами хрустело битое стекло.

— Значит, всё? — спросил он.

— Для тебя — да, — ответил сумеречник.

— Не надо. Я не хочу.

— Поздно, Евгений. Слишком поздно. И не смотри на меня так осуждающе. Это был твой собственный выбор. Что до меня, так я напротив — всячески препятствовало подобному финалу. И ты сам это знаешь.

Евгений дёрнулся. В его голове лихорадочно промчалась вереница последовательных образов: открытая дверь на выход, лысый лакей, царица-мать. Проклятое Хо не лгало, как ни горько было в этом признаваться.

— Да, моей целью было тебя одолеть, и я этого не скрываю, — продолжило Хо. — Но я также не скрывало и своего уважения к тебе, к твоему сопротивлению, к твоей воле. Мне было действительно интересно играть с тобой. И я жутко не хотело, чтобы эта прекрасная игра завершилась столь банальным и нелепым образом.

— Ты всё равно бы меня не отпустило.

— Откуда ты знаешь? В любом случае, сейчас дискутировать на эту тему уже бессмысленно. Я давало тебе шанс, и не один. Однако, ты предпочёл свой вариант развития событий. Так что, я умываю руки.

— Верни мне её. Хотя бы на пять минут. Больше мне не надо. Только пять минут, а потом делай со мной что хочешь.

— Нет. И прекрати меня упрашивать. Я и так уже разочаровано в тебе. Не усугубляй это.

— Молю тебя, великодушное Хо! Сжалься! Подари мне ещё немного этой иллюзии! Позволь мне напоследок испытать это счастье. Я ведь прошу так мало! — голос Евгения задрожал, и глаза налились слезами.

— Я не меняю своих решений.

— Пожалуйста! Ради всего святого! Осталось же в твоей душе хоть немного сострадания?! — он упал на колени, и пополз к трону, размазывая слёзы по лицу.

— Н, да. Вот уж не думало, что ты опустишься до такого. Я надеялось, что ты найдёшь в себе мужество оставаться человеком до конца. Но ты даже не способен встретить смерть достойно, как подобает мужчине. Жалкое зрелище.

— Умоляю!!! — возопил Евгений, ползая в ногах сумеречника. — Дай мне только одну минуту побыть с ней! Всего одну! Дорогое моё, бесценное! Умоляю тебя!!!

В порыве безумия, он неловко попытался целовать его стопы.

— Отвали, падаль, — Хо бесцеремонно лягнуло его своей когтистой лапой.

Он с воем опрокинулся на спину, и принялся кататься по полу, продолжая по-детски хныкать.

— Ты жалок, — с отвращением произнёс сумеречник, поднимаясь с трона, и поглядывая на него сверху вниз взглядом, исполненным пренебрежения. — Ты даже не представляешь, насколько ты жалок. Мне мерзко даже смотреть на тебя, ничтожество. И стыдно за то, что я когда-то проникалось чувством уважения к такому слизняку. Нет предела моему разочарованию в тебе. Я даже есть тебя не буду — настолько ты мне противен! Всё что нужно, я с тебя получило. Более ты мне не интересен. Проваливай с глаз моих.

— Всего лишь минуточку! Дай мне минуточку! — Евгений полз за ним следом, пытаясь ухватить за щиколотку.

Хо отшвырнуло его хлёстким ударом хвоста.

— Отцепись, кому сказало! Мне не о чем с тобой разговаривать, сумасшедшее ничтожество. Сумерки не примут тебя. Ты сдохнешь естественным путём, в своём собственном мире. Наша игра закончена. Прощай.

— А-а-а-а!!! — истошно завопил безумец, протягивая руки к фигуре, удаляющейся в темноту.

Но его голоса уже не было слышно. Иллюзорное пространство растворило его. Начались галлюцинации. Он вдруг увидел вокруг себя цирковую арену, по всей окружности которой были натыканы высокие остроконечные жерди, с насаженными на них бараньими головами, которые дико вращали глазами, и неустанно блеяли, высовывая длинные языки. А внизу, скрипя несмазанными втулками, по кругу катался ржавый моноцикл с восседавшей на нём голой девицей, разукрашенной клоунским гримом. В её правом боку зияло огромное отверстие со рваными краями, в бескровной полости которого крутились какие-то шестерёнки, и тикал загадочный механизм. Когда механическая клоунесса проезжала мимо, Евгений заметил, что она вращает рукоятку, торчащую у неё из головы, и от этого вращаются оба её глазных яблока.

— Бим-бом! — воскликнул кто-то. — Это всегда так. Бим-Бом!

Бараньи головы тут же замолчали, а девушка с металлическим стуком свалилась с моноцикла. От неё, к ногам Евгения, подпрыгивая, прокатилась какая-то гаечка.

— Сдаваться для приятного, — важным тоном произнёс другой голос.

Над головой с щелчком включился красный прожектор. Женя прикрыл глаза рукой, и зажмурился. Глаза какое-то время не могли привыкнуть к ослепительной красноте. Она заволокла собой всё, и пульсировала вместе с ударами сердца, работавшего как метроном. Из красного тумана неторопливо выплыл сфинкс. Или шеду. Или ещё кто-то древний. Протерев напряжённые глаза, Евгений всмотрелся в этого колосса, и тут же узнал его. Ну коне-ечно же. На темнеющем красном фоне золотистыми контурами выступала фигура красноармейца с открытки из детства. Этот красноармеец был точь-в-точь таким же, каким он его запомнил: горделивым, мужественным, с угловатыми чертами лица, холодными глазами, и плотно сжатыми губами. У него была та же винтовка с чёрным штыком, та же шинель, и та же высокая, остроконечная будёновка, на которой алеет большущая звезда. Он сидел верхом на своём нарисованном скакуне, и как-то странно смотрел на Евгения. Тому стало не по себе от этого пристального взгляда.

Почему он так на меня смотрит? Ишь, уставился, — думал Евгений, настороженно поглядывая на конника.

И тут его словно обухом по голове ударило. — Он же красный! А я только что с аристократического бала. Значит, для него я — буржуй. То есть, классовый враг…

Эти мысли, не смотря на свою идиотичность, не на шутку испугали Женю, и он почувствовал себя мелкой букашкой, на которую вот-вот обрушится массивный валун. Слабый, безоружный человечек ничего не мог противопоставить лихому коннику, вооружённому винтовкой и шашкой. Он ждал, что наездник вот-вот выстрелит в него, или же без лишних церемоний пронзит штыком. Но тот бездействовал. На его героическом открыточном лице оставалась неизменная, загадочная печать какой-то обиды, или разочарования. Было трудно понять. Обычно так неодобрительно смотрят умудренные сединами старики на неразумных детей, сотворивших какую-то нелепую выходку. Как бы там ни было, убивать Евгения он не собирался.

— Где же я мог тебя видеть? — ломал голову парень. — А! Точно! В ТЮЗе, был какой-то спектакль о гражданской войне. Наш класс туда водили. В каком же я был классе тогда? Во втором, кажется. Или в третьем.

Кавалерист печально покачал головой, развернул своего фыркнувшего коня, и неторопливо поскакал прямо на свет прожектора, превратившегося в заходящее солнце. Было слышно, как он задумчиво напевает себе под нос:

Бой идёт горячий, конь в атаку скачет…

Облегчение, которое испытал Евгений, тут же сменилось новым щемящим чувством тоски, словно скачущий в закат всадник уносит с собой какую-то дорогую частицу его самого. Уносит навсегда.

Сначала он побрёл следом за ним, потом ускорил свой шаг, перешёл на трусцу, и, наконец, побежал. Но человек с открытки удалялся от него всё быстрее и быстрее, не смотря на то, что его конь едва плёлся, а Женя бежал изо всех сил. Он догонял лишь обрывки его затихающей песни.

Цок-цок-цок, слышен стук подков…

Фигура всадника становилась всё меньше и расплывчатее, пока наконец не превратилась в сплошное подёргивающееся пятно.

— Подожди! — кричал вдогонку выбившийся из сил Евгений. — Я с тобой! Я тоже хочу к солнцу!

Но пятно продолжало плавиться в огромном солнечном диске, и вскоре растворилось в нём полностью.

Жар, источаемый светилом, становился всё плотнее. Окутав Евгения со всех сторон душным одеялом, он вдруг начал подталкивать его наверх — в стратосферу.

Словно пузырь воздуха, поднимающийся с огромной глубины, преодолевая чудовищное давление, Евгений рвался на поверхность. Это напоминало выход из глубокого сна. Безумные порывы, разрывавшие его душу изнутри, на какое-то мгновение словно отстали от пробуждающегося сознания, оставив лишь какой-то полубредовый сумбур, и полное непонимание происходящего.

Когда он открыл глаза, то зрение не сразу смогло сосредоточиться на окружающих объектах, заставляя изображение расплываться пролившимся киселём. Заторможенное сознание постепенно брало управление на себя, и словно включало восприятия, сегмент за сегментом. Наконец, абстрактная чехарда перед глазами остановилась, и он увидел перед собой следы на сиреневом песке. Он понял, что сидит на ровной поверхности, уперев руки в рыхлый песок. Проследовав взором по цепочке уходящих следов, он поднял глаза, и увидел Ольгу, стоявшую к нему спиной. Разум всё ещё спал, но что-то внутри, в самом центре рассудка, отчётливо просигналило, что этот момент имеет какую-то великую значимость для него, и необходимо во что бы то ни стало остановить девушку.

— Эй! — окликнул он.

Вершинина содрогнулась, и, медленно повернувшись к нему лицом, спросила:

— Чего ещё?

— Я должен сказать тебе…

— Что ты должен мне сказать? Жень, по-моему, мы с тобой всё уже обсудили.

— Да, да, конечно. Я всё понял. Всё понял, — было видно, что Евгению очень трудно говорить. Что-то словно душило его изнутри.

— Тогда в чём дело?

— Ты должна… Вы должны, — тут он скорчился от какого-то жуткого спазма, и задёргался в судорогах.

— Что с тобой? — Ольга озабоченно подбежала к нему, и присела рядом.

— П-послушай, — Евгений вновь совладал с собой. — Это всё. Это конец. Я п-проиграл…

— Не говори так!

— Но это так. Мне не удалось… В-в об-бщем, вы должны покинуть «Эвридику» сегодня же! Любыми силами сделайте это! Кх-х-х… Любыми, слышишь? Если Генка станет сомнамбулой — убей его. Если ты станешь сомнамбулой — пусть он убьёт тебя. Скажи ему. С-скаж-жи…

— Этого не произойдёт, Жень. Никто не станет сомнамбулой. Мы знаем. Мы подготовлены.

— Т-ты не понима-а-ае-е-шь! Оно уже вырвалось! Оно уже нацелилось на кого-то из вас. И теперь оно знает такое… Теперь оно знает всё! Всё-о-о-о!!!

— Женя!

— Уходи, Оля. Ух-ходи! — он попытался её оттолкнуть, но силы уже оставили его. Рука лишь скользнула по её плечу. — Прости меня.

— Я тебя тут не брошу в таком состоянии. Как мне помочь тебе?

Евгений дёрнулся от мучительной судороги, и закашлялся, отхаркивая тёмно-зелёную слизь.

— Ты не поможешь, — прохрипел он. — Уже.

— Что оно сделало с тобой? — Ольга попыталась схватить его за предплечья.

Но Евгений лишь дёргался в страшных судорогах, закатывая глаза, и кривясь мученическими гримасами. Внезапно его вырвало комком всё той же слизи, прямо на одежду девушки, после чего он сразу затих, опустив голову. Со лба его обильно капал пот.

— Боже мой, — прошептала Ольга. — Что оно с тобой сделало…

Ей было очень страшно. И хоть ей было жалко Евгения, в эту жуткую минуту она готова была броситься сломя голову подальше от этого смертельно опасного места. Проблема заключалась в том, что она не знала, куда ей бежать, и поэтому продолжала держаться за Евгения, как за последнюю ниточку, связывающую её с внешним миром.

На какое-то время Евгений, казалось, лишился сознания. Однако, его мускулы были по прежнему напряжены, позволяя ему ровно сидеть на поверхности, значит отключился он не полностью. Ольга несколько раз пыталась аккуратно его тормошить. В конце концов, он ответил ей таким неестественным голосом, что она тут же отпрыгнула от него в сторону, словно ошпаренная.

— У вас мало времени, — произнёс он.

Говорил он как будто бы двумя голосами разных тембров. Сначала звучал один голос, стонущий и писклявый, а затем, с некоторым запозданием, его дублировал второй — басистый и грубоватый. При этом, оба голоса звучали так, словно фразы произносились на полный вдох, а не на выдох. Начинались с каким-то обратным нарастанием, и захлёбывались под конец.

— Оно уже близко. Оно идёт сюда.

Ольга машинально огляделась по сторонам, но никого не увидела, вплоть до горизонта.

— У меня больше нет сил сдерживать его. Всё, что осталось, я потрачу на то, чтобы вытолкнуть тебя из этого измерения.

— А ты? Что будет с тобой?

— Я — это прошлое.

— Женя!

— Прости, что не сумел…

Тут Евгений как-то странно выгнулся, словно пытаясь оттолкнуть её, раскинул руки, и отклонил голову назад. Из его широко раскрытого рта донеслось тонкое свистящее сипение, точно у начинающего закипать чайника со свистком.

Зловещая чернота выплеснулась из чрева душевного колодца, срывая все заглушки и клапаны, сметая всё на своём пути, фонтанируя чёрными мазутными гейзерами. Ольга с ужасом увидела, как кожа Евгения покрывается тёмными пятнышками. Из каждой поры его тела вытапливалось что-то чёрное, маслянистое. Сначала почернели его руки и ноги, потом туловище, и, наконец, воронёная жидкость, добравшись до лица, начала заливать уши. В этот момент протяжный хрип прервался. Женя высоко отхаркнул пару зеленоватых сгустков, после чего голос его прорезался на миг, превратившись в обычный человеческий вопль, который мгновение спустя уже сменился клокочущим бульканьем.

Чернота вливалась ему в рот, в ноздри, в глаза. Просачивалась в дыхательные пути, струилась через трахею, затапливала альвеолы. С поразительной быстротой эта зараза распространилась по всему его организму. Её было так много, что она не умещалась внутри, плескалась сквозь стиснутые зубы, пузырилась в ноздрях, лилась чёрными слезами из зажмуренных глаз.

Откинувшись назад, Евгений, весь покрытый чёрной жижей, какое-то время сотрясался в конвульсиях, а потом вдруг начал поднимать голову. Веки его мелко задрожали, словно он пытался открыть глаза, но они слиплись от чёрного налёта. Остолбеневшая от шока Ольга продолжала стоять на месте, глядя, как видоизменяется её друг.

Когда трансформация завершилась, и корчи Евгения прекратились, девушка решилась окликнуть его, но не успела. Веки Евгения вдруг раскрылись, и, вместе с этим, Ольгу как будто бы шибануло порывом шквального ветра. Отбросило далеко-далеко назад, прочь от него. Всё, что она успела заметить — две ярко-зелёные вспышки вместо его глаз, которые сверкнули, и тут же превратились в две точки, исчезнувшие за горизонтом.

Пространство вытянулось, образовав некое подобие трубы, по которой Ольгу волокло безудержным потоком, спиной вперёд. Скорость была такой бешеной, что тело растягивалось, как резина. Была ли это обычная иллюзия, или же какой-то энергетический поток действительно утащил её прочь от Евгения за считанные доли секунд — так и осталось загадкой. Сила, вмиг подхватившая девушку, была настолько могучей, что одним махом вышвырнула её, как пушечный снаряд, за эндосферный предел — прямиком в глобальное информационное пространство.

Всё ещё не веря в своё необычайное везенье, она по инерции мчалась сквозь ноосферу, и в её памяти затухали последние отголоски далёкого уханья оставшегося позади кошмара, только лишь чудом не успевшего её догнать.

— Хо! Хо! Хо!

ГЛАВА XXVIII

РОКИРОВКА

Сейчас Ольга ощущала себя микроскопической бактерией, копошащейся в чашке Петри. Ноосфера начинала сжиматься вокруг неё своими причудливыми диапазонами. Девушка хорошо запомнила последние контакты с открытым информационным пространством, едва не закончившиеся для неё плачевно. Но, не смотря на это, страха в её душе не было. Она словно чувствовала маршрут, по которому двигалась, и понимала, что он правильный. Это всё равно что держать в руке верёвку, за которую тебя вытягивают из глубины.

Кроме того, что-то отчётливо подсказывало Оле, что она способна самостоятельно выбирать направление своего пути. Отсюда возникает соблазн свернуть куда-нибудь в сторону — в первый попавшийся портал, за которым скрыт чей-то неведомый мир. Такой же удивительный и неповторимый, как у Кирилла… Стоп. Как вообще она может думать сейчас о подобной авантюре? Нет-нет. Об этом даже и мысли быть не может. Она должна возвращаться в реальность.

С мыслей её постоянно сбивало громыхание информационного мусора. Казалось, что она сидит в тесном помещении с шумной компанией, к которой всё добавляются и добавляются новые участники. Но не смотря на умственную перегрузку, избавиться от прилипчивой идеи было не так-то легко. «А ведь это последний мой визит сюда», — мелькнуло в сознании. — «Всё это я вижу в последний раз. И поскольку у меня осталось немного времени перед пробуждением, я должна им воспользоваться, чтобы заглянуть кое-куда напоследок».

Она недолго боролась с сомнениями. Решимость быстро взяла верх над осторожностью, и как только это произошло, перед ней мерцающим окном раскрылся нужный портал. Уроки Евгения не пропали даром.

Ругая себя за легкомысленность, Вершинина прошла сквозь врата, и тут же уткнулась носом во что-то мягкое и холодное. От слишком длительного пребывания в ноосфере, у неё уже начинала болеть голова, и этот неожиданный холод оказал благотворное воздействие, разом отрезвив, и избавив её от большинства лишних мыслей, разрывающих память. Для того, чтобы прийти в себя ей потребовалось относительно недолгое время, но дожидаться окончательного восстановления работы сознания Ольга не стала. Время было слишком дорого. Пошатываясь как пьяная на непослушных ногах, она неуверенно поднялась из этой холодной и сырой перины. Зрение прояснилось. То, что она увидела, заставило её испытать сначала глубокое разочарование, а затем неподдельный страх. Неужели ошиблась? Неужели промахнулась? Она крутила головой по сторонам, и только лишь когда увидела знакомые ворота, смогла издать вздох облегчения. Нет, не ошиблась.

Хоть мир этот успел сильно измениться с момента её последнего визита, без всякого сомнения, это был он. Кучерявые облака сменились тяжёлыми свинцовыми тучами, между которыми, вместо радужных мостиков, была натянута какая-то чёрная слизь. Там, где когда-то высились живописные башенки замков, теперь темнели уродливые развалины. Весь мир стал чёрно-белым.

— Кирилл, — позвала хозяина Ольга.

В ближайшей башне что-то зашуршало. Послышались пронзительные звуки, похожие на скрежет, и через огромную дыру в крыше вылетела стая непонятных птиц, которая, поднявшись в воздух, стала безумно кружить над руинами, истошно вереща и рассыпая перья.

— Недобрый знак, — пробормотала девушка. — Пожалуй, надо отсюда убираться по добру, по здорову.

Уперев пальцы в виски, она постаралась абстрагироваться, для прыжка обратно в ноосферу. Но не успела.

— Даже чаю не попьёшь? — остановил её насмешливый голос Кирилла.

Она подняла голову, и увидела над собой ещё одну тучу, на краю которой задумчиво сидел хозяин этого мира. Махнув рукой, он спрыгнул вниз, и медленно, точно паук, спустился к ней на упругих подрагивающих верёвках чёрной слизи, которые удерживали его как марионетку. Когда его ноги коснулись твёрдой поверхности, слизистые канаты лопнули, и, будто резиновые жгуты, отлетели обратно.

— Привет, Оля.

— Привет. Ты не откликнулся, поэтому я подумала…

— Подумала, что меня нет, — сверкнул улыбкой Кирилл. — А я, как видишь, есть.

— Да. Теперь вижу. А что стало с твоим миром? Он какой-то странный. Удручающий какой-то.

— Я — человек настроения. Человек эмоций. И мой мир подстраивается под меня. Сейчас у меня чёрно-белое настроение. Поэтому и мир чёрно-белый.

— Чёрно-белое настроение? Это как?

— Это невозможно объяснить. Это либо ощущаешь, либо нет.

— А может быть это связано с проблемами, возникшими у тебя?

— Проблемы? Какие ещё проблемы? У меня нет проблем.

— Значит, никто на тебя не нападал? Никто не вторгался в твой размеренный быт?

— А кому это надо? Я ни с кем не связываюсь, и никого не боюсь. Я сам по себе. И всё, что происходит в моём мире — напрямую зависит от моей воли.

— Именно поэтому ты башни разрушил?

— Они давно нуждались в доработке.

— В доработке? Хочешь сказать, что вот это — доработка? Кирилл! Ты можешь сколько угодно пытаться пудрить мне мозги, но ситуация от этого не улучшится. Рано или поздно тебе придётся признать, что в покое тебя не оставят. Твой мир штурмуют. И как бы ты не сопротивлялся, Хо одолеет тебя. Только что оно разделалось с Женей. Мне удалось вырваться, но наверняка оно уже идёт за мной по пятам. Мой долг тебя предупредить, раз уж я накликала на тебя беду. Видит бог, я не хотела тебя подставлять, Кирилл. В любом случае, сейчас поздно раскаиваться. Надо спасать свои жизни.

— Что ты предлагаешь?

— Бежать. Прятаться, пока не поздно!

— Дорогая моя, бегать и прятаться — не в моих правилах. Я уже говорил тебе, что являюсь хроническим домоседом. Такова моя жизнь. Но… — Кирилл как-то странно улыбнулся. — Пожалуй, я готов поступиться своими принципами, и броситься во все тяжкие. Ради тебя.

— Ради меня? По-моему ты до сих пор не осознал всего масштаба катастрофы!

— Да всё я прекрасно осознал. Это ты меня не поняла, милая Ольга. Ты чувствуешь свою вину передо мной, полагая, что именно ты навела на меня Хо. Пусть так оно и есть. Я не собираюсь тебя в этом обвинять. Что случилось — то случилось. Для меня главным остаётся другое, а именно, наше с тобой знакомство. Это событие перевернуло мою жизнь. Заставило меня многое переосмыслить. Взглянуть на бытие сызнова, под другим углом. С той поры я сам не свой. Всё время думаю о тебе. Если ты желаешь, мы убежим с тобой далеко-далеко. Вместе!

— Постой-постой, я ничего не говорила про нас с тобой. Я только хотела предупредить тебя.

— Если ты вернулась, значит тоже не равнодушна ко мне.

— О чём ты вообще говоришь? Нашёл время. А как же твоя ненаглядная Анна?

— Анна была моим заблуждением. Она бросила меня, и ей наплевать на мою жизнь. Пусть катится ко всем чёртям. Я больше не желаю её знать. Другое дело — ты. Такая смелая, решительная, желанная…

Он потянулся к ней, пытаясь обнять и поцеловать, но Ольга грубо оттолкнула его, и отпрыгнула назад.

— Хватит, Кирилл! Прекрати! Да что с тобой, в самом деле?!

— Это любовь. Я без ума от тебя. Ну же, не противься этой страсти! Тебе ведь тоже хочется любви? Почему бы не подчиниться этому захватывающему желанию? Иди ко мне, птичка моя!

— Нет, Кирилл! Я сказала — нет! Ты с ума сошёл? Не знаю, что на тебя нашло, но я не давала тебе ни малейшего повода, и не собираюсь делать этого впредь. Лучше подумай, что тебя ожидает, если не придёшь в себя!

— Ты очень взволнована. Именно этим и обусловлен твой необдуманный отказ. Я всё прекрасно понимаю, любовь моя. И я дам тебе время подумать над моим предложением. Ответишь, когда успокоишься, и соберёшься с мыслями. Пойми, со мной ты будешь счастлива. Нельзя отказываться от таких перспектив.

— Нет, ты действительно оглох. Всё, наш разговор окончен. Я ухожу.

— Возвращайся поскорее, любимая! Я буду ждать тебя! — Кирилл одарил её воздушным поцелуем.

— Я не вернусь. И не надейся! — в сердцах закричала Ольга, пятясь назад. — Оставайся здесь сколько заблагорассудится, если тебе наплевать на свою жизнь! Только вот Хо не будет с тобой церемониться! Хо и не с такими справлялось! Сметёт тебя одним махом, вместе с твоим жалким миром, и даже не заметит!

— Милая, ты никак не можешь понять простой истины, — скрестив руки на груди, ответил ощерившийся хозяин. — Хо никогда не причинит мне вреда.

— Почему?!

— Потому что я и есть Хо!

— Так я и знала, — сказала, словно сплюнула Ольга. — Могла же догадаться, наивная дура.

Истерично захохотав, Кирилл сделал круговое движение указательным пальцем в воздухе, и повинуясь этому движению, стая пронзительно верещащих птиц устремилась к их туче. Каким-то бесформенным роем птицы заходили на них по большой дуге, словно выбирая оптимальный сектор для атаки.

— Право, я весьма благодарен тебе за то, что отважилась заскочить ко мне, предупредить, — произнёс Кирилл. — Я это ценю. Но вот чего я точно не принимаю, так это отказов.

— Чего ты от меня хочешь? Только не говори, что влюбилось — не поверю.

— Напрасно. Знаешь, Ольга, я раньше тоже не знало, что такое настоящая любовь. Имело теоретические представления, но не более того. А теперь знаю. Это весьма любопытное чувство. Весьма! Окрыляющее, тонизирующее, вдохновляющее, — он сотряс воздух сжатыми кулаками. — Теперь я понимаю, почему люди так дуреют. Тут есть с чего одуреть.

— Чего тебе надо, Хо? Неужели действительно думаешь, что я отвечу тебе взаимностью?

— А что тебе мешает? Могу облегчить задачу, — ответил сумеречник, и превратился в Пита. — Здравствуй, Оля. Узнаёшь меня?

— Петя? — вздрогнула Вершинина. — Это… Это же не ты.

— Как это, не я? А кто же?

— Ты не Пит, и никогда им не будешь. Прекрати меня дурачить, Хо!

— Странно, — Хо вновь обернулось Кириллом. — А на Женьке срабатывало безупречно.

— Я — не Женька.

— Да уж вижу. Ну что мне с тобой делать? Не хочешь по-хорошему, заставлю по-плохому, — Кирилл сделал знак птицам, и те мгновенно устремились к Ольге.

Девушка видела, как стая приближается к ней, пугающе увеличиваясь в размерах. Слышала душераздирающий визг зловещих бесформенных птиц, похожих на трепыхающиеся рваные тряпки. Но страха почему-то не испытывала. Его место занял гнев, распространяющийся по всему телу, вкупе с адреналином. Появилось странное тепло, словно к её животу приложили горячую грелку. Она опустила взор, и увидела на себе шевелящееся пятно зелёной слякоти, которую выблевал Евгений. Это были не обычные рвотные массы, а какая-то живая субстанция, постепенно соединяющаяся с Ольгиным телом, и расползающаяся по нему тончайшей плёнкой. В любой другой момент девушку бы, наверное, вывернуло наизнанку от омерзения, но сейчас эта отталкивающая картина не вызывала у неё ни малейшей брезгливости. Зелёная пузырящаяся гадость каким-то неподвластным пониманию образом подчинялась её кипящей ненависти. Вершинина уже испытывала подобное чувство, и теперь с предвкушением ожидала завершения своего облачения. Зелень деликатно обтекала её фигуру, после чего быстро твердела, превращаясь в чёрный хитиновый панцирь.

Когда стая безумных птиц приблизилась, Ольга была уже целиком облачена в свои колючие доспехи. Визжащая орда ударилась в сплошную стену шипастого щита, и начала клоками разлетаться в разные стороны, разбрасывая осыпающиеся вниз перья и ошмётки тел. Когда последняя птица гулко срикошетила от этой непреодолимой преграды, Вершинина отставила щит в сторону, стряхнув с него налипшие остатки мочалоподобной птичьей плоти, и пренебрежительно взглянула на Кирилла, сквозь прорези в забрале. Тот медленно хлопал в ладоши.

— Брав-о! Ты овладела энергией ненависти. Будь осторожна с ней. Ненависть трудно удержать под контролем.

— Умолкни! — прорычала Вершинина, поднимая меч.

— А что ты сделаешь? Убьёшь меня? Думаешь, получится?

— Я сказала, умолкни!

— Брось. У тебя же нет навыка. В этом деле необходима практика…

— Сдохни, тварь! — девушка бросилась на него, бряцая своими тяжёлыми латами.

Ненависть и озлобленность толкали её вперёд неудержимым напором, стократно увеличивая силы. Казалось, ничто не могло её остановить. Но тут вдруг прямо перед ней выросла пара уродливых существ, похожих на ожившие коряги, с кривыми руками-ветками. Монстры раскорячились, загородив собой Кирилла. Один из них попытался вырвать щит из руки Вершининой, второй замахнулся дубиной, и едва не расплющил шлем девушки вместе с головой. К счастью, та успела вовремя парировать удар своим мечом, отведя его в сторону. Дубина ощутимо прошлась по наплечнику, сломав на нём несколько шипов, и уткнулась в клубящуюся поверхность облачной тверди.

Ярость вспыхнула в душе Ольги всепожирающим пламенем, и она окончательно сорвалась с ограничителей. Всё вокруг стало предельно чётким и детальным, а движения врагов — неловкими и медлительными. Слишком медлительными для них.

Ловко поставив свой бронированный сапог на дубинку, Оля прижала оружие к клубящейся земле, заставив существо нагнуться. Первый удар меча отсёк ему руку-ветвь чуть выше локтя, а когда монстр машинально разогнулся, лезвие уже поджидало его выше, резким ударом наискосок отделив неотёсанную косматую голову от туловища.

Не успел поверженный тролль завалиться на спину, как Ольга уже приступила к его коллеге, вцепившемуся в её щит с какой-то маниакальной одержимостью. Сначала девушка выпустила щит из руки, и когда чудище повернулось, желая, видимо, отшвырнуть его в сторону, рубанула мечом наотмашь. Щит тяжело грохнулся наземь, вместе с парой отсечённых конечностей, так и оставшихся висеть на нём. Монстр трубно заорал, взмахнув культями. Пригнувшись, Оля подрубила ему левую ногу-корневище, и когда он повалился на бок, добила уродливую тварь рубящим ударом сверху.

Тем временем Кирилл, с каким-то иступлённым упоением таращился на то, как она разделывается с чудовищами, выпучив зенки, и скалясь кровожадной улыбкой. Дьявольский восторг сверкал в полоумных глазах даже после того, как Ольга обеими руками, со всего размаха рассекла ему голову мечом.

Клинок разрубил его череп пополам, прошёл через шею, и застрял в грудной клетке. Вершинина попыталась выдернуть его, но меч не поддавался. Тогда она рванула сильнее. Вслед за рукояткой дёрнулось не только мёртвое тело Кирилла, оцепеневшее в вертикальном положении с безобразно развалившейся надвое головой, но и пространство позади него. Ещё рывок. И опять колыхание пространства. В разные стороны разошлись волновые колебания, и изуродованный мертвец тяжко завалился назад, утягивая за собой Ольгу, не желающую выпускать свой верный меч. Вместе они провалились в какую-то невероятную бездну.

Я просыпаюсь, — с облегчением подумала Ольга, летя через галлюцинирующее пространство. — Слава богу, я просыпаюсь.

Люди вымирают. На смену им приходят куклы потребляющие. Поэтому наш мир меняется на глазах. Новая фракция подстраивает его под себя, оптимизируя под новую глобальную культуру — потребление. Даже типично кукольная заповедь о трёх делах, которые должен выполнить в жизни настоящий мужчина: посадить дерево, построить дом, воспитать сына, — и та не соблюдается. Хотя, что там соблюдать? Одно дерево — это ничто в сравнении с тем, сколько их спиливают ежегодно. На тот же Новый год. Если каждый будет строить себе по одному отдельному дому, то весьма быстро этим самым посаженным деревьям попросту негде будет расти, при том что большинство построенных домов будет пустовать, так как их хозяева умерли, а новые поколения строят себе новые дома. Что касается обязательного воспитания сына, то эта заповедь единственная, которая соблюдается чаще всего. Но как? Сын воспитывается таким же потребителем, как и его отец. Более того, родители стремятся приложить все усилия, чтобы их чадо смогло потребить больше, чем они сами. Таким образом, потребители воспитывают потребителей.

По-человечески же, дерево не обязательно сажать. Обязательно не рубить его. С бережным отношением, экосистема быстро восстановится сама. Табличка «Берегите природу!» должна торчать не в кустах, среди мусорных куч, оставленных отдыхающими, а в умах самих отдыхающих, которые и без всяких напоминаний должны эту природу беречь.

Не обязательно строить новый дом, если у тебя уже есть один. А вот если кто-то нуждается в доме, то имеет смысл приложить силы, чтобы помочь ему обрести жильё. В таком случае не будет единиц, владеющих несколькими хоромами, и тысяч бездомных. Очевидная польза для развития твоего вида.

Ну и, конечно же, воспитание детей. Воспитать потребителя проще всего. Фактически, человек стремящийся к потреблению развивается самостоятельно. Сперва на «Хочу» и «Дай», потом на «Пригодится» и «Надо». Но при этом, у человека атрофируется чувство естественной отдачи. Он чувствует, что ему все должны, но сам он при этом никому ничего не должен. В результате наблюдается зацикленный процесс кукольного воспроизводства, где в каждом новом элементе воспитывается не стремление жить в обществе, а стремление жить за счёт общества. Отсюда и пресловутый синдром «детей индиго», являющийся обычным эволюционным этапом в развитии нового поколения агрессивных потребителей, рождённых для того, чтобы взять от жизни всё, и при этом не оставить после себя ничего.

— Доброе утро, — произнёс Гена, отвлекшись от разложенной на столе карты.

— Угу, — кивнула Ольга, отрывая ухо от подушки. — Сколько времени?

— Одиннадцать. Пятнадцать минут двенадцатого, — взглянув на часы, поправился Осипов.

— Сколько?!

— Ну, а что? Я сам проснулся только в половине одиннадцатого. Снотворное было просто атомное. Спал без задних ног. Не помню даже как отрубился. Помутнение какое-то, и всё.

— Ты вовремя заснул, — кивнула Ольга, выбираясь из-под тёплого одеяла. — Можно сказать, удачно.

— Слушай, а эти страхилатины вчерашние на самом деле были? Я уж грешным делом подумываю, что мне это тоже приснилось.

— Нет, Ген, к сожалению, не приснилось. Я вчера тоже от них едва ускользнула.

— Вот ведь… Это ж надо. Я утром когда проснулся, вспомнил об этом — аж в пот бросило. Прислушался, тихо вроде. В коридор выглянул — там всё как обычно.

— Ты лодку проверял?

— Н-нет… Я, в общем, это самое, не хотел тебя тут одну оставлять.

Капитан явно не умел врать. Ольга сразу догадалась, почему он не ходил проверять мотобот. Ему было страшно. И хоть он всё так же старался казаться непоколебимым, глубокий животный страх явственно ощущался в его жестах, в его голосе.

— А почему не разбудил?

— Ага, как же. Откуда мне было знать, что ты спишь, а не это самое, не бродишь там где-то в иных мирах. Сама же говорила, что лунатиков будить нельзя.

— Не лунатиков, а сноходцев. Ладно, ты всё правильно сделал. Это я так, не проснулась ещё добром.

— Выяснила что-нибудь новое?

— К сожалению, ничего утешительного. Евгения больше нет. Хо уничтожило его.

— Печально. Но нам-то что делать? Когда появится возможность вырваться отсюда?

— Этого мне выяснить не удалось. Знаю одно. Мы ещё не опоздали. Боюсь, что теперь придётся действовать по обстоятельствам.

— Да чего тут думать? Отправляемся прямо сейчас!

— Нет. Дёргаться не будем. Время, слава богу, есть.

— Ну, как скажешь. Только я сразу говорю, сидеть здесь до темноты я не согласен.

— Тебе не придётся. Сегодня мы отсюда уплывём. Это без вариантов, — решительно произнесла Ольга, просовывая руку в рукав рубашки. — А что ты там чертишь? Можно взглянуть?

— Э-э-э, да, конечно, — Гена отодвинулся от карты. — Я, пока ты спала, решил одну идейку обмозговать. Мне тут кое-что приснилось, и я, как проснулся, сразу же схемку набросал.

— Приснилось?

— Смотри, — Гена повернул к ней карту черноморского побережья, на которой виднелись крестики, помеченные надписями, и соединённые прямыми линиями. — Дело в том, что «Эвридика» — далеко не первое судно, погибшее в этой зоне при довольно сомнительных обстоятельствах. Я вспомнил все катастрофы, произошедшие здесь за последние полсотни лет, и меня буквально озарило! Почему же я раньше об этом не задумывался?

— Все эти крестики — погибшие корабли, а надписи — их названия, и годы крушений? Я правильно поняла?

— Совершенно верно. Гляди, вот здесь, в 1968 году погиб французский нефтеналивной танкер «Руссильон». Это произошло задолго до моего рождения. Ещё когда мой батя был пацаном. Он рассказывал, что шумихи было много вокруг этого события. Только что отремонтированный корабль, без груза, во время шторма сорвался с якорей, и вылетел на берег. Его можно было легко увести в море, но двигатель вдруг отказал. В результате чего посудину прибило к берегу, и намертво посадило на камни, вот прямо тут, неподалёку от Вольного. Отец говорил, что несколько раз его пытались стащить с мели, но всё безуспешно. Французы обвинили во всём капитана, и бросили танкер на берегу, где он простоял больше сорока лет. Я-то его хорошо знал. Я же родом из Туапсе, из Вельяминовки. Оттуда до «Руссильона» рукой подать. Он как раз напротив пансионата стоял, ржавый весь, страшный такой. Боялся я его в детстве. А сейчас от него почти ничего не осталось, насквозь проржавевший кусок кормы, блок цилиндров, да винт. Остальное растащили на металлолом.

Теперь смотрим дальше. Следующая жертва — югославский сухогруз «Колашин». В 1970 году едва не уткнулся в железнодорожную насыпь на берегу, вот здесь, между Чемитокводже и Глубокой Щелью. Говорят, что причиной трагедии послужил какой-то странный туман. Сходства не замечаешь? Этот корабль тоже знаком мне с детства. Удалось вдоволь полазить по нему, когда отдыхал в пионерлагере «Мечта». Нам запрещали на него лазить, но мы всё равно лазили. Лежал он там тоже очень долго. Весь проржавел и развалился. Несколько лет назад его в конце концов пустили на металлолом. От него тоже практически ничего не осталось. А ведь был внушительный кораблик.

— Лет десять назад мы с мамой ездили отдыхать в Сочи, на поезде. И я помню, как мы проезжали мимо каких-то кораблей. Наверное, это они и были.

— Не наверное, а точно. Они стояли возле самой железной дороги. Невозможно было не заметить. За столько лет они успели стать местными достопримечательностями. Даже Пугачёва приезжала петь на фоне «Колашина», представляешь?

— А вот здесь, что за корабль?

— Турецкий балкер «Трансбора». Третья жертва странных обстоятельств. Сел на мель в бухте Инал, неподалёку от Новороссийска, относительно недавно, в 2006 году. Была плохая погода, корабль неожиданно сбился с курса, и прямиком наскочил на отмель. По непонятным причинам, судно упрямо не выходило на связь с берегом. Даже когда крушение произошло, связаться с балкером никто не мог. Вроде бы капитан его был неадекватен. Заперся в каюте, и сидел там в полном одиночестве. Предположительно, он был пьян.

— Любопытная история.

— Это точно. Видела бы ты ту «Трансбору». Здоровенная была дура, я тебе скажу. Мы с покойным Вовчиком в первый раз ходили её смотреть на «Гортензии», когда там ещё турки жили.

— Что значит, жили?

— Да там почти год команда жила в полнейшей изоляции от внешнего мира. Если бы не местные, которые их подкармливали чем бог послал, они бы там давно с голоду передохли, или бы друг дружку сожрали.

— И что, даже на берег не спускались?

— Может, иногда спускались. А может, вообще сидели безвылазно. Не знаю. Но выглядели они как дикари. Ей богу. Верёвку бросают — им что-нибудь к ней привяжут, еду там, воду. Они подтягивают. Когда тяжбы с турецкой стороной завершились, моряки покинули корабль. После этого какие-то дельцы разобрали «Трансбору» за считанные месяцы.

Последней жертвой стала «Эвридика». Вот она. Теперь гляди, что у нас получилось. Если посмотреть на места гибели кораблей, то прослеживается какая-то закономерность. Я пока не могу уловить её, но она чувствуется. Здесь явно присутствует некая аномалия. Вот тут — в районе Туапсе. Если соединить места трагедий линиями, то можно примерно определить её местоположение. Корабли располагаются на приблизительно равном удалении друг от друга. Вот в таком порядке: «Колашин», «Руссильон», «Эвридика», «Трансбора».

— Но ведь турецкий корабль находится чуть дальше остальных.

— Это не мешало ему пройти через аномальную зону, прежде чем сесть на мель в Инале. Понимаешь, в районе Туапсе были и другие аварии. Свидетелем одной из них я стал, когда учился в школе. В 1992 году возле порта переломился пополам болгарский сухогруз «Вихрен». А в 2003 году, в том же порту внезапно сгорел итальянский танкер «Марио». И он был не первым погорельцем. Ещё в 1964 году, в результате страшного пожара, в туапсинском порту сгорели аж два танкера: советский «Лиски» и финский «Сигни».

— В основном гибли танкеры и сухогрузы. Грузовые суда. «Эвридика» — единственное пассажирское судно.

— Не единственное. Был ещё «Адмирал Нахимов», но тот слишком явно отличается характером катастрофы. Да и утонул он вот здесь — совсем в другой стороне. В общем, я его отсеял. А что касается типа судов, ты абсолютно права. Я тоже отметил этот факт.

— Сначала Хо нападало на грузовые корабли. Почему?

— На них меньше народу. Экипаж занимает минимум места. Остальное занято грузом.

— Всё правильно. Вот и разгадка. На грузовых судах оно тренировалось. Отрабатывало свои навыки, подготавливаясь к главной цели — захвату пассажирского теплохода. Оно не хотело рисковать, и заранее, детально проработало каждый элемент, — Ольга постучала пальцем по карте. — На «Руссильоне» оно опробовало экстериоризацию, на «Колашине» — сумеречный туман. А на «Трансборе» отработало технику «взаимодействия с экипажем».

— Вот поэтому она смогла так далеко уйти.

— И исчезнуть быстрее первых двух кораблей.

— Как и «Эвридика».

— Именно!

— Осталось выяснить, где находится аномальная точка, через которую проходили все эти корабли. Эх, знать бы маршруты их курсов. Тогда бы я сразу определил наши координаты. А так приходится только догадки строить, — Гена отодвинулся от стола, и сел на койку, привалившись спиной к стенке.

— Боюсь, что этого мы уже никогда не узнаем, — вздохнула Оля.

Печально опустив глаза, девушка вдруг увидела какие-то белесые клочки, валяющиеся на полу. Заглянув под столик, она сразу же поняла откуда они взялись. Это были съёжившиеся и обесцветившиеся лепестки практически полностью осыпавшейся орхидеи. Цветок торчал из горлышка упавшей пустой бутылки. На стебельке едва держались два последних скрюченных лепестка.

Ольга вытащила бутылку с увядшим цветком, и молча поставила её на стол. В процессе подъёма, от орхидеи отвалился предпоследний лепесток. Задумавшийся о чём-то Гена, перевёл на неё взгляд, и неожиданно произнёс, — Мать моя, женщина. Это он? Твой цветок? Так вот, что это было. А я всё голову ломал, откуда этот странный запах…

— Ты что, — опешила Вершинина, едва не уронив бутыль. — Видишь её? Орхидею?

— Теперь вижу, — кивнул капитан. — Чтоб меня…

Бутыль с орхидеей, подпрыгнув, свалилась со стола. Гулкий удар, раздавшийся в этот момент, сотряс корпус «Эвридики» одним мощным толчком. Ольгу отбросило в сторону, и она упала на свою койку. Гена, сидевший напротив, ударился затылком об стену с такой силой, что едва не разбил себе череп.

— Что это было?! — воскликнула перепуганная девушка. — Что-то взорвалось?!

Но капитан лишь промычал что-то в ответ, скорчившись на койке, и держась за голову.

— Гена! Ты как?! — Вершинина подскочила к нему, на всякий случай придерживаясь за край столика. Она опасалась новых толчков.

— Чёрт! Как больно! — выл Осипов. — Аж искры из глаз… У-у-у-у…

— Это был взрыв? Да?!

— Чёрт, не знаю я! М-м-м-м! Голова-а!

Оля бегло осмотрела его затылок. Крови не было. И только явственно увеличивалась в размерах внушительно надувающаяся шишка.

— Что там?!

— Жить будешь.

— М-м-м! Вот это долбануло. Я думал, что черепок расколется.

— Что взорвалось?! Наша лодка?!

— Нет. Удар был снизу. Это где-то в трюме, или на нижней палубе. Да и не факт, что взрыв. Скорее, натолкнулись на что-то.

— На что?!

— Откуда же мне знать? На мель сели. Или другой корабль в нас врезался. Сейчас посмотрим. Дай только прийти в себя. Перед глазами всё плывёт.

— Думаю, самое время уходить! Вдруг мы тонем?

— Сей-час. У-у-у! Ну и боль. Вот это приложило, — капитан попытался подняться, но тщетно. Вместо этого он низко опустил голову, обхватив её руками.

— Может у тебя сотрясение?

— Не знаю.

— Не тошнит?

— Не знаю. Нет, кажется. Только в глазах рябит.

— Ну же. Быстрей приходи в себя. Нам нужно спасаться.

Кряхтя, Гена поднялся с койки, и неуверенными шагами направился к выходу, продолжая держаться рукой за затылок. Нервно подёргиваясь, Ольга проследовала за ним. Коридор встретил их неприветливой темнотой.

— Генератор крякнулся, — объяснил Осипов. — Или горючка закончилась. Её оставалось всего ничего.

— А что там светится? — Оля указала в дальний конец коридора, тускло освещённый красным свечением.

— Это аварийные лампы. Включаются, когда основной генератор глохнет. Они полностью автономные. Пока выключены — находятся на автоматической подзарядке. Видимо, пока работал дизель, они успели подзарядиться.

— Вот и хорошо. Хоть видно, куда идти.

— Давай за мной.

Слегка пошатываясь, Гена побрёл по коридору, время от времени приостанавливаясь, и вслушиваясь в глухую тишину. Ольга терпеливо трусила за ним, пока они наконец не оказались в центральном вестибюле.

— Так. Теперь давай вот как поступим. Ты — иди наверх, и жди меня у лодки. А я тут кое-что проверю, — распорядился капитан.

— Что ты проверять собрался? Я без тебя не пойду. Идём вместе. Нечего там проверять, — накинулась на него переполошённая девушка.

— Да погоди ты! Удар был какой-то странный. Если это взрыв, то где пожар, где запах гари? Если пробоина — то где шум воды, где крен? Тишина кругом гробовая. Как будто бы ничего не произошло. Не-ет, это не взрыв, и не столкновение. Это что-то другое.

— Что?

— Надо разобраться.

— Не надо!

— Самому не хочется, но только подозреваю, что именно от этого зависит наше с тобой спасение. Предчувствия меня редко обманывают.

— Тогда я пойду с тобой. И не пытайся меня отговаривать!

— Ладно. Только держись на дистанции. Мало ли чего там.

Ольга спешно кивнула. Набрав побольше воздуха в грудь, точно приготовившись нырять, Гена шагнул вниз по лестнице. Его шаги гулко отзывались в тишине. Ухватившись за перила, Вершинина с замиранием сердца смотрела, как он медленно спускается вниз, всё ниже и ниже.

Спустившись с лестницы, он остановился, постоял немного, и пошёл дальше, скрывшись из виду. Оля поспешила следом, скользя по гладким лестничным ступенькам. На нижней палубе она увидела капитана, пристально вглядывающегося в темноту коридора. Заметив, что она спустилась, Гена поманил её рукой.

— Смотри, — указал он куда-то во тьму. — Видишь? Вон, в самом конце.

— Светится что-то, — пригляделась Ольга. — Ты это имеешь в виду?

— Это-это. Знаешь, что там? Та самая каюта, единственная, которая была заперта. Предчувствие не обмануло. Это действительно был не обычный удар. Он разблокировал дверь. Теперь можно узнать, что спрятано в этой каюте.

— Не нравится мне это, Ген.

— Да ладно тебе. Там же светло. А ведь Хо боится света, верно? Пошли, глянем, что там.

— Только осторожнее, прошу тебя.

Стараясь не поднимать шума, Геннадий пробежался по коридору, и замер неподалёку от пятна света, падающего на пол из широкой дверной щели. Вершинина на цыпочках прокралась за ним, и осторожно тронула за плечо.

— Что там? Что-нибудь не так?

— Тс-с-с! — едва заметено прошелестел Гена.

Оля навострила уши.

— Как будто стонет кто-то, — прошептал капитан. — Там, в каюте.

— Так это… — Ольга бросилась было к проёму, но Осипов её остановил.

— Подожди! Не лезь поперёк батьки. Я первый, — отодвинув её в сторонку, Геннадий прокрался к приоткрытой двери. — Фу, ну и запашок.

Запах был действительно неприятный. Причём он постоянно усиливался. Тянуло явно из открывшейся каюты. Остановившись возле проёма, Гена заглянул в него, прищурился, и зажал нос.

— Что там? — не выдержала Ольга.

— Хрен его знает. Свалка какая-то. Горы мусора. И вонища. Фу!

— Чем же так воняет?

— Есть только один способ это выяснить.

Капитан попытался открыть дверь шире, но та не поддавалась. Тогда он протиснулся в проём боком. Под его ногами тут же зашуршали какие-то бумажки, и затрещали пластиковые контейнеры. Что-то бормоча, Осипов неторопливо продвигался вглубь каюты, а затем вдруг позвал Ольгу.

— Оль. Здесь человек.

— Живой? — девушка тут же бросилась протискиваться в узкий дверной проём.

— Кажется, да. Но выглядит не очень… Эй, приятель, как тебя зовут?

Протиснувшись наконец-то сквозь узкую входную щель, Ольга оказалась в душном замусоренном помещении, насквозь пропахшем невыносимым смрадом, от которого щипало глаза. Пола не было видно из-за сплошного слоя грязных салфеток, бутылок, объедков, и перепачканной одноразовой посуды, успевшей обильно покрыться плесенью. Таким же мусором был завален стол. А одна из коек утопала под этой смердящей грудой целиком, напоминая сплошной мусорный холмик. Грязь была повсюду. С трудом верилось, что в этой помойке кто-то мог жить.

Но каюта была обитаема. На койке, возле которой стоял капитан, под грязным, насквозь провонявшим одеялом едва заметно шевелилось живое существо, почти потерявшее человеческий облик. Сначала Ольга разглядела лишь его руку, высовывающуюся из-под серого от грязи покрывала. А когда Геннадий брезгливо откинул верхний край одеяла, открыв голову лежавшего, девушка узнала пассажира, и сердце её сжалось от нахлынувшего приступа жалости, перемешанного с отталкивающим отвращением.

— Отец, как тебя звать? — повторил Гена, прикрывая себе нос и рот ладонью от нестерпимого запаха, источаемого человеком.

— Его зовут Евгений, — борясь с приступами тошноты, ответила Ольга. — Евгений Калабрин. И он моложе тебя.

— Моложе меня? — Гена вгляделся в сморщенное, иссохшее лицо, густо заросшее седой бородой. — Вроде выглядит старше.

— Ты бы тоже выглядел старше, переживи то, что пережил он, — подавав в себе отвращение, Вершинина подошла к койке. — Ну, здравствуй, Женя.

Молодой старик разлепил гноящиеся глаза, и мелко заморгал, привыкая к свету.

— О… О-о… О-о-оля? Т-ты? Здесь? — прошамкал его беззубый рот.

— Да, Жень. Я здесь. И Гена здесь. Пришёл конец твоим мучениям. Мы тебе поможем.

— Держись, парень. Мы выберемся отсюда. Ты ходить-то можешь? — добавил капитан.

— Простите… М-меня, — прохрипел Евгений. — Ради всего святого. П-простите.

— После будешь извиняться. Когда домой вернёмся, — Гена попытался поднять его за плечи, но тот вдруг так страшно застонал, что его пришлось отпустить. — Эй! Что с тобой? Болит чего?

— Н-не-на-а-а-адо, — застонал Женя. — Оста-а-авьте.

— Мы тебя всё равно заберём. Ты только скажи, что с тобой? Сейчас я носилки быстренько сооружу… — спотыкаясь об мусор, Гена выскочил из каюты.

Ольга подошла поближе, и склонилась над своим другом.

— И-иллюзии и ре-реальность — это несколько разные вещи, — прошептал Евгений, и попытался улыбнуться. — Там я был другой, а здесь…

— Хватит говорить чушь, — оборвала его Ольга. — Тебе только постричься, помыться, и будешь ещё лучше, чем в иллюзиях.

— Нет. Не буду. Разве лучше я был до этого? Не-ет. Таким же, только внутри. Понимаешь? А теперь всё вывернулось наизнанку, шиворот-навыворот. Теперь я внешне такой, а внутри…

— Сейчас ты болеешь. Когда поправишься, будешь думать по-другому.

— Прости меня, Оля. Прости за ложь. Глупо было надеяться, что ты полюбишь меня таким. Сколько бед повлекло моё заблуждение. И, самое обидное, я до сих пор не знаю, как вам помочь. Я втянул вас в этот ад, и теперь ничего не могу исправить.

— Подожди. Не сдавайся раньше времени. День ещё не закончился. Нам бы только узнать, когда. Когда будет «окно»? Когда Хо будет бессильно?

— Ничто не может помешать Хо.

— Мы можем! Мы!

— Мы опоздали. Хо добилось своего. Вы погибнете. Из-за меня… Из-за меня!

— Ну так помоги нам! Ты ведь определённо что-то знаешь! Так скажи мне! Каждый пустяк, каждая безделица может послужить ниточкой, ответом!

Евгений помолчал, закрыв глаза. В какой-то момент Ольге показалось, что он перестал дышать. Но вдруг его веки задрожали, губы открылись, и он заговорил.

— Я не знаю, как это может помочь. Но есть кое-что.

— Что?!

Его рука ухватила Ольгу за ворот, и подтащила к себе. От смрадного дыхания девушка едва не лишилась чувств, но то, что безумец ей говорил, имело сейчас первостепенную важность.

— Слушай… Когда Хо проникло в мой разум. Когда оно завладело моим сознанием. Оно обрело то, чего не ожидало обрести. Мои чувства. Ведь оно никогда никого не любило до этого. И вдруг познало, что это такое. На первых порах оно будет изучать эти новые ощущения. Именно этим ты должна воспользоваться!

— Каким образом?! Я должна ответить Хо взаимностью?! Ты это хочешь мне предложить?!

— Думай сама. Это козырь в твоём рукаве. Последний козырь. Как применишь его — тебе решать.

— Посоветуй! Я в растерянности!

— Хо готовится покинуть корабль. Я знаю это твёрдо. Скорее всего, оно не будет использовать тебя как промежуточную хозяйку. Для этой цели ему нужен крепкий организм. Как у Генки. Генка будет последним. Поэтому оно и бережёт его. Разум должен быть незамутнённым до конца, чтобы идеально принять волю сумерек. Ты будешь следующей жертвой. Как только Хо поймёт, что любовь — это проклятье, а не дар. Оно уничтожит причину этого проклятья. А потом покинет «Эвридику» в теле капитана. Но это только предположение. Всего лишь предположение.

— Когда откроется «окно»?! Когда мы сможем бежать?!

Глаза Евгения закатились, и он забормотал что-то бессвязное.

— Когда… Когда солнце… Когда у одних солнце стоит в зените… У других… У других оно оказывается в надире…

— Что?!

— Муками лёгкими… Улаххи-суллар. Ишниллау-хо. Фаххетши суллар… Проект «Затемнение»…

— Женя! Не бросай нас! Пожалуйста.

Глаза Евгения раскрылись. Теперь его взгляд был безразличным и пустым.

— Оля… Оля…

— Что, Жень? — Ольга сжала его руку.

— Всё, Оля… Я ухожу.

— Нет, не говори так. Гена сейчас принесёт носилки, и мы тебя…

— Последняя просьба, Оля. Только одна.

— Какая?

— Поцелуй меня на прощанье.

— Жень, нам рано прощаться. Мы ещё…

— Я понимаю. Я мерзок. Но я не прошу касаться меня губами… Достаточно воздушного поцелуя. Пожалуйста.

Ольга вздохнула, дотронулась губами своих пальцев, и приложила их к его губам. Она почувствовала, как его сухие, похожие на деревяшки, губы, коснулись её подушечек, и сквозь них, вместе с последним выдохом, вырвалось слово:

— Любимая…

Глаза Евгения скосились в сторону и затуманились. Дыхание больше не ощущалось. Осторожно пощупав пульс, Вершинина поняла, что сердце не бьётся. Евгений умер. И вместе с ним умерли все его иллюзии.

Глядя на него, Ольга ловила себя на странной мысли. Она с каждой минутой начинает всё больше сомневаться, что перед ней лежит её старый друг. Вместо молодого энергичного человека, которым всегда был Женя, на грязной койке лежал дряхлый старец, больше похожий на жёлтую мумию, с костями проступающими сквозь шелушащийся пергамент кожи. Седой как лунь, с копной грязных, перепутанных волос, и такой же всклокоченной бородищей, в которой догнивали остатки последней трапезы. Ужасное зрелище. Даже врагу не пожелаешь такой страшной смерти. Отпустив его костлявую руку с обгрызенными до мяса ногтями, Ольга всё же пересилила себя, и поцеловала его в лоб, отдавая последнюю дань своему бывшему другу.

На стене, над койкой, она заметила странные письмена, и приглядевшись, различила в них знакомые буквы. Самая чёткая запись гласила:

Мы становимся рабами собственных привычек. Как бурлаки, мы тянем свои лямки непонятно куда, непонятно зачем, и для чего. Ведь итог для всех один — смерть.

Мы всё больше огораживаемся от внешнего мира, замыкаясь на собственном микрокосме. Нам гораздо спокойней жить в крохотном мирке, а не в огромном мире.

Мы не боимся, когда видим в теленовостях кровь своих соотечественников, ведь эта кровь не из нашего микромира. Она где-то далеко, по ту сторону экрана. Она не пачкает наших рук.

Мы — индифферентны. Мы — окукливаемся. Такова архитектоника наших судеб. Обстановка в мире нестабильна.

В коридоре послышались звуки приближающихся шагов, и вскоре в каюту, пыхтя, протиснулся Геннадий, втащив следом за собой пару жердей, кусок брезента и верёвку.

— А вот и я. Принёс всё, что нужно.

— Уже не нужно, — тихо ответила Ольга, повернувшись к нему.

— К-как? Почему? Он что…

Девушка кивнула. Капитан выронил жердь, подошёл к Оле, и мягко положил руку ей на плечо.

— Мне очень жаль.

Помолчав немного, Гена опустил покойнику веки, и вновь заговорил с Ольгой.

— Давно он здесь, бедняга. В этом склепе. Гляди, как исхудал. Кожа да кости. Я такое только в документальных фильмах видел, про фашистские концлагеря. А здесь, в этой клетушке — хуже всякого концлагеря. Ни воздуха, ни еды. И света почти нет. Иллюминаторы вон, заляпаны чем-то. Жуткие условия.

— Судя по глубоким пролежням, он лежал без движения не меньше месяца, — заглянула под одеяло Ольга.

Резкий смрад тут же шибанул ей в нос нашатырной струей, и она поспешно накрыла мёртвое тело, зажимая лицо ладонью.

— Не поднимался. Ходил под себя. Гнил заживо, — сочувственно качал головой Осипов. — Ужасно осознавать, во что может превратиться человек.

— Он сильно ослаб. Видимо, из-за плохого и некачественного питания. Сильно обезвожен. Значит страдал от жажды. Возможно, последние дни пребывал в бессознательном состоянии. И только удар, сломавший перегородку, смог его пробудить.

— Скорее всего, так оно и было. Поэтому мы его и не услышали, — согласился Гена. — Теперь понятно, почему мы нашли так мало питьевой воды. Весь её запас здесь — в его каюте. Смотри сколько бутылок. Меня только одно смущает. Как он умудрялся добывать еду и воду, если не мог выбраться из каюты?

— Еду и воду ему приносило Хо.

— Хо? Но зачем?

— Наверное для того, чтобы он дожил до нашего прибытия. Подкармливало его скупо, чтобы только от голода не умер.

— Может и не со зла, а из-за необходимости? На корабле не осталось продуктов. Мы доели последние крошки. Значит, весь запас оно скормило Евгению.

— Ты плохо знаешь Хо. Доброта и понимание — это не про него. Пока Женька был нужен Хо, оно сохраняло ему жизнь всеми силами. Теперь же, когда надобность в нём отпала, оно выбросило его, как ненужную вещь. Как замученного лабораторного зверька.

— Вся стена исписана. Он постоянно делал какие-то записи. Сначала карандашом, а потом, вон, гвоздиком каким-то царапал. Видимо, карандаш закончился. Какие странные записи. «Путь к вершине разума лежит через три пологих контура. И чем выше контур — тем круче угол его наклона. А значит, чем выше ты поднимаешься — тем труднее взбираться, и тем проще скатываться». Похоже на бред. Смотри, да тут не только на стене понаписано, — Гена поднял с пола клочок бумажки. — Тут этих записей целый ворох. Он писал, пока вся бумага не закончилась, и лишь потом на стену перешёл.

— Изучить бы всё это. Жаль времени нет.

— Изучать бред сумасшедшего?

— Прекрати так о нём отзываться. Он был не сумасшедший.

— Прости. Но мне кажется, что вся эта философия — полнейшая ересь.

— Не спеши вешать ярлык ереси на то, что не можешь понять.

— «Я долго искал в толпе человека, но видел лишь кукол. Сотни, тысячи кукольных лиц. Глупых, пустых, хмурых, но чаще всего озлобленных. Да, внутри каждой куклы живёт зло. Кукла догадывается, что её дёргают за нитки, что ей управляют. Она чувствует это, и поэтому злится. Злится от беспомощности и несостоятельности. Как собака на поводке, она лает и дёргается, но не может укусить того, кто её тащит, потому что не знает, кто это. И тогда она срывает злобу на других собаках, которых так же, как и её, волокут на живодёрню'. По-твоему, такое могло прийти в голову здоровому человеку? А вот, ещё. 'Куклы живут среди нас. Внешне они такие же как мы. Но внутренне — это совершенно иной вид, выведенный специально для сохранения мирового баланса. Homo sapiens, 'человек разумный' — является истинным носителем частицы Высшего Разума. Он наделён пытливым развивающимся умом, а также ставит культурные и духовные ценности во главу угла. Homini similis 'человеческое подобие', а проще 'кукла' — всего лишь жалкая копия homo sapiens. Ничтожная подделка под оригинал. Ходячее мясо, наделённое лишь имитацией разума, основанной на примитивных инстинктах. Пища для сумеречников». Нет, это явный неадекват. Люди, куклы. Маразм какой-то.

— Любая попытка выразить запредельное в той или иной степени напоминает бред. К сожалению, он уже не сможет нам объяснить, о чём делал свои записи.

— Он что-нибудь сказал? Перед тем, как…

— Ничего вразумительного. Боюсь, что его рассудок был уже повреждён, — скрестив руки на груди, Ольга рассматривала исцарапанную решётку маленького вентиляционного оконца, зиявшего над кроватью возле самого потолка.

— Что например?

— Какой-то бред. «Когда у одних солнце стоит в зените, у других оно находится в надире». Где-то я уже слышала подобную фразу. Но где? Не могу припомнить.

— Хм. Со мной парень в яхтклубе занимался. Татарин. Надир Абубакаров.

— Надир — это точка на небосклоне. Обратная зениту.

— Да в курсе я. Просто вдруг вспомнил это имя… А чем тебя озадачила эта фраза?

— Вот, пытаюсь понять. Неспроста же он мне её сказал. Наверняка намекал на что-то. Но вот на что?

— По-моему, ты придаёшь этой бессмыслице слишком большое значение, — Гена накрыл лицо Евгения краем одеяла. — Покойся с миром, человек-загадка.

— Ну, конечно же! — вдруг воскликнула Ольга. — Всё правильно! Максимальную плотность фата сумерек обретает днём. Именно поэтому Хо теряет свою силу. Оно попросту не может пробиться сквозь оптоэнергетическую преграду. Это было доподлинно известно. Оставался вопрос, когда именно наступает этот самый пик плотности. А наступает он именно тогда, когда Солнце входит в зенит, то есть…

— В полдень.

— Сколько сейчас времени?!

— Сейчас же как раз… — Геннадий взглянул на часы, и растерянно произнёс. — Без десяти час.

— Сколько?! Не может быть. Только что вроде было… Боже, неужели проморгали?

— Выяснять некогда. Пора уходить. Пока Солнце не ушло ещё дальше, — капитан потянул Ольгу за руку.

Последние пять минут та сама уже готова была опрометью броситься из душной провонявшей каюты. Сознание у неё мутилось, к горлу подкатывала тошнота. Поэтому решительный рывок Осипова девушка встретила с радостным облегчением. На ходу подхватив с пола горсть исписанных бумажек, Оля последовала за капитаном, боясь что её вот-вот вырвет. Этот неприятный конфуз едва не произошёл, когда она проходила мимо туалетной кабины, и в нос ей ударил резкий смрад из давно засорившегося гальюна.

Протиснувшись в дверную щель, Вершинина выскочила в коридор, облокотилась на стену, и закашлялась. Гена терпеливо ждал, и не торопил её, давая прийти в себя. Пока спутница пыталась отдышаться, борясь с рвотными позывами, он внимательно вглядывался в коридорный полумрак.

— Оль, а тебе не кажется, что вон там, на полу что-то валяется?

Протерев слезящиеся глаза, девушка мучительно всмотрелась в мутную темноту.

— Хм. Не могу разобрать, что это, но вроде бы там действительно что-то лежит. Да это наверное пылесос.

— Наверное. Только я не припоминаю, что видел его, когда мы шли сюда. А ты?

— Я тоже.

— Давай ка поглядим, что там на самом деле, — Гена начал рыться в карманах. — Хорошо, что фонарик с собой захватил.

— Доставай.

Щёлкнула кнопка, и в пол наискось ударил жёлтый светящийся конус.

— Ёмп!!! — от неожиданности капитан выронил фонарь, тот упал на пол, и погас. — Чё за?!!!

— Что там такое?! — попятилась к светящемуся дверному проёму девушка. Что ты увидел?

— Н-не знаю. Хрен его знает, чё там. Гадость какая-то.

— Что?

— Блин, где же фонарь? Куда упал?

— Да плюнь ты на него!

— Кажется нащупал… От-чёрт! Твою ж мать!!! Фу! Ну, на хрен!!! — Осипов отступил из темноты, яростно вытирая руку об штаны, словно хотел содрать с неё кожу до костей. — Там чё-то вообще. Я не знаю…

— Да объясни ты, наконец, что там! — почти закричала Ольга.

— Чёрт, да откуда ж я знаю! Я как включил фонарь, сразу это и увидел…

— Что, «это»?

— Какая-то куча на полу, у стены. Вон там, — он ткнул подрагивающим пальцем в темноту. — Я не успел как следует рассмотреть. Только понял, что из неё рёбра торчат… Потом, короче, фонарь уронил. Стал искать. Пошарил вокруг. Что-то нащупал. Сначала думал, фонарь. А потом чувствую, что-то сухое, шершавое, как деревяшка. Пальцы… Будто рука чья-то… Костлявая. Фу! Ну и дерьмище! — он вновь принялся оттирать со своей ладони несуществующую грязь. — Там, по ходу, трупы. Трупы валяются чьи-то. В темноте. Кто-то ребят из морозильника вытащил, пока мы спали. Какая-то сволочь, притащила их сюда.

— Это не они.

— А кто? Кто тогда?! Чего ты так на меня смотришь? Думаешь, это я сделал? Да?!

— Я думаю, что ты должен взять себя в руки. Подумай сам. Мы не видели их, когда шли сюда. Значит они появились после.

— Ты права. Мы не могли их не заметить.

— Вот именно. Соберись, и старайся не поддаваться страху.

— Понял я, понял, — закивал Гена. — Значит там лежат не наши ребята. Это пассажиры. Теперь их видно. Правильно? Помнишь, вчера, когда мы нашли снотворное, и возвращались в каюту, что-то такое начало проявляться. Я не придал значения. Думал глюк. А теперь вот вижу, что это по-настоящему… Вот, зараза, — капитан запустил руку в карман.

— Что ты ищешь? — спросила Оля.

— У меня есть ещё один фонарь. Брелок. Но всё-таки. Д-да где же он? Ё-моё. А, вот.

— Дай мне.

— Не надо. Я сам. Больше я не трухну, обещаю.

— Ну, смотри.

Фонарик включился, и Гена неуверенно пошарил бледным светодиодным лучом в темноте. Первое, что они обнаружили, это сломавшийся фонарь, чернеющий возле двери двадцать восьмой каюты. Немного поодаль лежал тот самый предмет, который напугал Осипова. Ребята подошли поближе, и рассмотрели его. Это действительно были сгнившие останки человеческой руки, от которой остались лишь кости, обтянутые рваными лоскутами полуистлевшей кожи. На безымянном пальце виднелось обручальное кольцо.

— Смотри-ка. И вправду рука чья-то. Фу, — Геннадий перевёл луч фонаря чуть дальше.

— Подожди! — остановила его Ольга. — Верни назад.

— Чего? — капитан нехотя вернул луч обратно. — Не насмотрелась, что ли?

— Гляди, — Ольга присела на корточки возле мёртвой руки. — Она исчезает. Видишь?

Гена с полминуты разглядывал останки, и наконец отметил. — Хм. Действительно. Испаряется, что ли?

— Нет. Просто исчезает.

— Но с чего?

— Думаю, это всё потому, что ты на неё светишь. Поднеси фонарик поближе. Гляди. Стала быстрее исчезать. Это свет. Это он на неё действует.

— Каким образом?

— Элементарно. Эти трупы находятся не здесь. Точнее, здесь, но не в нашем измерении. Оптическая оболочка, скрывающая параллельный мир, напрямую зависит от света. Чем свет ярче — тем толще становится барьер. Возможно, свет тут не причём, и всё дело в солнце, которое питает это заграждение энергией. Я точно не знаю. Но как бы там ни было, ночью граница между мирами слабеет до максимума. Поэтому Хо активизируется именно по ночам. Понимаешь? А это, — Ольга указала на почти исчезнувшие останки руки, — всего лишь результат оптической реакции. Сейчас перегородка предельно сильна, поэтому при малейшем освещении она нейтрализует визуальный контакт с сумеречным миром. С другой стороны, это также может зависеть от нашего психического восприятия. Страх открывает канал связи с сумерками, а покой — наоборот, блокирует эту связь. Когда мы всматривались в темноту, то поневоле испытывали тревогу. Вот и увидели трупы пассажиров. А теперь, когда волна страха миновала, и мы начали успокаиваться — они исчезают.

Рука на полу окончательно пропала. Пропали и бурые пятна засохшей крови на коврике.

— Я бы с удовольствием послушал твои теории, но уже в мотоботе, и подальше от этого корабля, — хмуро произнёс капитан.

— Ты прав. Хватит трепаться попусту. Время теряем.

Гена с тяжёлым сердцем принялся рыскать лучом по коридорному полу. Впереди обнаружилось ещё несколько бесформенных остатков. Самый большой лежал ближе остальных, и выглядел особенно отталкивающе. Это был огрызок торса. Судя по всему, именно он заставил Осипова выронить фонарь.

Чем дольше на останки падал свет, тем прозрачнее они становились. Осторожно огибая их, ребята миновали коридор, и вышли в светлый вестибюль. Напряжение немного спало. Выключив фонарик, Гена убрал его в карман.

— Порядок. Теперь наверх.

Капитан стал подниматься первым. Ольга немного замешкалась и отстала. Чтобы догнать Гену, обогнавшего её на целый виток, она ускорила шаг, споткнулась, и тут ступеньки ушли у неё из-под ног, превратив лестницу в гладкую винтовую горку, как на детской площадке. Запоздало обернувшийся Гена не успел схватить её за руку. Потеряв устойчивость, Вершинина с визгом заскользила обратно вниз, вращаясь вокруг центрального лестничного столба. Виток за витком, она ускользала всё ниже и ниже, не осознавая, что этих самых витков слишком уж много, и соскальзывает она уже не по лестнице, а по какой-то глубокой винтовой шахте. Вокруг становилось всё темнее, и наконец всё погрузилось в глубокий мрак. Спуск завершился, и Ольгу кувыркнуло на ровный, горизонтальный пол.

— Проклятье. Да что за напасть? — она растёрла ушибленные места, и попыталась настроить зрение на темноту, чтобы хоть что-то в ней разглядеть. — Ге-ен!

Послышался глухой щелчок, откликнувшийся объёмным эхом, и вокруг зажглись красные лампы, осветившие совершенно пустой трюм корабля. Ольга подняла глаза, и увидела, что находится внутри полого корпуса «Эвридики». Все внутренности судна, включая палубы и переборки, бесследно исчезли. Осталась лишь его внешняя обшивка, словно из неё всё дочиста выскребли, как из яичной скорлупы. Сверху доносилось равномерное шипение, издаваемое каким-то громоздким механизмом.

— Что за дела? — Вершинина поднялась на ноги. — Что всё это значит?

Очередное шипение обдало её волной тёплого воздуха, взвихрившего волосы. Обернувшись, девушка задрала голову, и едва не упала от увиденного. Прямо над ней, под потолком висела тускло освещаемая фигура чудовищных размеров. Она как будто вырастала из корпуса, и была с ним единым целым. Верхняя половина монструозного существа напоминала сильно деформированный женский стан, от которого остались только голова и туловище, а всё остальное представляло из себя сложное хитросплетение биомеханических соединений, состоящее из металлических и костяных каркасов, опутанных подрагивающими трубками. Тело соединялось с корпусом корабля так органично, что ребристый скелет шпангоута казался его естественным продолжением. Глаза существа были закрыты. Во время его дыхания, трубки, выходящие из тела, причудливо надувались. Весь этот адский образ казался настолько потусторонним и завораживающим, что напоминал ожившую картину Гигера.

— Тебе не напугать меня, Хо! — попятилась Ольга. — Я всё равно уйду! Слышишь? Всё равно уйду!

— Хо-о? — громогласно произнесла фигура, открыв глаза, светящиеся под стать аварийным лампочкам.

Ольга споткнулась об какой-то металлический выступ, подвернувшийся под пятку, и с размаху упала на спину. Тут же наступила тишина, нарушаемая лишь далёкими пещерными звуками капающей воды.

— Всё это не по-настоящему, — убеждала себя Вершинина. — Всё это иллюзия. Порождение больного воображения. Не более. Всё это не по-настоящему.

— По-настоящему, — проревела фигура, и из её разинутой пасти мощным напором полилась вода.

Вскочив с пола, Ольга бросилась бежать. Но тяжёлая волна быстро настигла её, сбила с ног, потащила куда-то в сторону, а затем наверх. Сопротивляться могучему течению было бессмысленно. Девушка смиренно закрыла глаза, и старалась не выпускать остатки скопившегося в лёгких воздуха. Постепенно бурление воды прекратилось, и Оля решилась открыть глаза.

Вокруг было свело — горели электрические лампы. Теперь она находилась в знакомом коридоре жёлтой палубы, доверху заполненном водой. Из дальнего конца коридора время от времени поднимались столбики пузырьков, благодаря которым напрашивался вывод, что корабль находится в вертикальном положении. Попробовав сделать вдох, Ольга убедилась, что может дышать. Значит иллюзия продолжалась.

Очень медленно девушка опускалась в шахту коридора, лицом вниз. Её обгоняли трупы пассажиров, беспорядочно вращающиеся в толще воды. Они были тяжелее её, и уходили на дно гораздо быстрее. Когда очередной мертвец опустился на неё сверху, и она брезгливо отстранилась, пропуская его, то обнаружила, что труп принадлежит Лиде. На сердце сразу же заскреблись кошки. Ольга понятия не имела, как ей выбраться из этой иллюзии. Всё что ей оставалось, это смотреть вниз, на то, как трупы оседают на дно. Дном в данном случае были те самые витражные двери центрального холла, которые превратились в пару огромных челюстей. Всякий раз, когда очередное тело подлетало к ним, чудовищные зубы хватали его, и начинали с чавканьем пережёвывать. Пока это происходило, течение приостанавливалось, но сразу после того, как прожорливая пасть глотала прожёванную массу, возобновлялось вновь.

— «Что же это получается?» — устало размышляла Ольга. — «Если я ничего не придумаю, то рано или поздно съедят и меня».

Она поглядела на проплывающие мимо каюты. Пятьдесят первая, пятьдесят вторая… Сейчас, или никогда! Оля ухватилась за ручку пятьдесят третьей. Та растворилась под её пальцами, и девушка поплыла дальше. «Чёрт!» Паника помогла ей сконцентрироваться. Теперь она ухватилась за ручку пятьдесят четвёртой уже обеими руками. Ручка начала медленно таять, но Вершинина не собиралась сдаваться. Рывок. Ещё рывок. Одна рука соскользнула, отломив кончик рукоятки. Но вторая держалась крепко. Последний рывок! Ручка скомкалась, как пластилиновая, вытягиваясь соплёй, и потянула за собой дверь. Та отъехала вниз, открыв каюту, и счастливая Ольга незамедлительно вползла в образовавшийся лаз.

Пасть на дне гневно заревела, извергая пузыри и ошмётки непрожёванной пищи, но Вершинину это уже не волновало. Она развернулась среди висящих в пространстве вещей, упёрлась спиной в шкаф, и обеими ногами толкнула дверь назад, закрывая её. Вместе с щелчком запираемого замка мелькнула яркая вспышка, на короткое время дезориентировавшая Ольгу.

Когда её сознание стабилизировалось, она поняла, что сидит на полу в своей каюте. Корабль вновь находился в горизонтальном положении, и наполнявшая его жидкость исчезла. Значит она сумела вернуться в реальность. Поднявшись с пола, Вершинина покачнулась, и оперлась рукой о дверцу шкафа. Голова у неё всё ещё кружилась, а мысли путались, точно спросонья. Когда мерзкое головокружение прекратилось, она подошла к двери, и выглянула в коридор.

— Гена!

Капитан не откликнулся. Тогда Ольга сделала несколько шагов в полутьму, зловеще подкрашенную кровавыми отблесками аварийных лампочек, и несколько раз повторила свой призыв. Опять безрезультатно.

— Да что же это такое?!

Ощупывая рукой стену, Вершинина двинулась вперёд. В её душе появились ростки какого-то странного двойственного чувства. Одна сторона сознания требовала бежать прочь с «Эвридики», немедленно и безоглядно. Зная беспощадность Хо, она прекрасно понимала, что против него у Гены не было ни единого шанса, а значит, если он исчез — то уже никогда не вернётся. Логично было отбросить наивные героические мысли, и спасать собственную жизнь, пока ещё предоставлялся такой шанс.

Но в то же время она прекрасно осознавала, что не имеет на это право. Вторая половина рассудка стыдила её за трусость, и вынуждала сохранять непоколебимость, страшную и тяжёлую, зато не идущую вразрез с совестью. Жив был Геннадий, или уже нет — его необходимо было отыскать. Даже наплевав на собственную жизнь. Бросить его одного Ольга никак не могла. Не имела права. Поэтому проклиная всё на свете, она продолжала уверенно двигаться по тёмным коридорам корабля-призрака.

Постепенно, злобное раздражение начинало её отпускать, и клубящийся в душе страх всё сильнее заявлял о себе. Острее с каждой минутой Вершинина ощущала, что осталась одна, и это понимание собственной беспомощности начинало сводить её с ума. Трезвый рассудок неистово умолял её бежать, и она вот-вот уже готова была это сделать, держась на последней капле упорства.

— Гена, ну где же ты? — всхлипнула она. — Пожалуйста, откликнись.

— Зачем тебе он? — ответил из темноты чей-то булькающий голос.

— Кто ты?! — испуганно вжалась в стену Ольга.

Её точно ударили под-дых. Сердце едва не выпрыгнуло через глотку.

— Я — Хо. Мы ведь уже знакомы.

— Где ты?! Не подходи ко мне!

— Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

— Что ты сделало с Геной?!

— С ним всё в порядке. Я лишь хотело немного вас проучить.

— Проучить? За что?

— Как за что? Вы вдруг собрались уйти. Не предупредив, не попрощавшись. Разве это вежливо?

— Мы думали, что днём ты бездействуешь.

— Это так. А из-за вас мне пришлось нарушать свой распорядок, и жертвовать драгоценными силами. Поэтому я очень недовольно вашим поведением. Хо! Хо! Но сегодня я вас прощаю.

— С чего вдруг такая щедрость?

— Прошлой ночью я кое-что почувствовало. Кое-что очень любопытное. Со мной никогда такого не было. Мне вдруг сразу стало понятно, почему вы, люди, начинаете писать восторженные стихи, сочинять лирические песни, и придумывать пафосные тирады. Теперь мне ясна природа этого волшебного безумия. Это любовь. Уникальное психическое расстройство, заключающееся в случайной навязчивой идее. Впрочем, это надо чувствовать, а не классифицировать. Ты поможешь мне разобраться в этой дилемме?

— Я не знаю, кто ты такое, но ты определённо сошло с ума. Где Гена?!

— Дался тебе этот Гена! Кто он такой? Всего лишь неотёсанный морячок, утопивший яхту хозяина, и лишившийся смысла своей никудышной жизни. Выкинь его из головы. Он же неперспективен.

— Это не тебе решать! Что ты с ним сделало?

— Ничего. С ним всё в порядке. Будут ещё плаванья у твоего морячка. Может даже останется капитаном. И не утонувшей яхты, а нормального корабля. Такого как этот. Всё с ним будет в порядке. Что до меня, то вся эта «морская романтика» мне уже порядком приелась. Хочу завязать с кораблями, и заняться чем-то более интересным и масштабным. Без вдохновения мне не обойтись. Поэтому я хочу взять тебя с собой, Ольга. Как тебе моё предложение? Хочешь стать сумеречницей?

— Не хочу.

— Подумай. Зачем тебе этот идиотский мир, который вы называете «реальностью». Реальность не там. Она выглядит по-другому. Не так, как ты себе представляешь. Я покажу тебе чудесные миры. Открою величайшие тайны Вселенной. Только тебе! Представь, ты увидишь такое, что тебе и не снилось. Ты поднимешься сразу на несколько ступеней выше своей примитивной цивилизации. Ведь твой мир — это хлев, в котором вас выращивают на убой. А у тебя появился шанс вырваться из этого свинарника. На свободу. Да-да, я подарю тебе свободу. Настоящую. Не иллюзорную. Подумай.

— Уходи.

— Ты думаешь, что если я уйду — всё сразу станет хорошо? Напрасно. Ты ведь не просто увидела изнанку своей реальности. Ты прозрела. Считаешь возможным вернуться к обыденной жизни с подобным прозрением? Думаешь, возможно всё забыть? Глупая девочка. Твоя психика безнадёжно расстроена. Обратного пути нет.

— Это у тебя его нет. А я вернусь в свой мир во что бы то ни стало!

— Вернёшься? И зачем? Что тебя там ждёт? Задумайся, Ольга, есть ли что-то в твоём мире, ради чего стоит в него возвращаться? Чем привлекательна эта жалкая модель социального содержания ведомственных элементов, которую вы назвали «обществом»? Система, построенная на неравенстве и несправедливости. Где тебе постоянно что-то навязывают. Заставляют верить в полнейший бред, лишь потому, что он является общепринятым, а значит, непререкаемым. Тебя зомбируют, постепенно превращая в куклу. Ограниченную, зато податливую и предсказуемую. Заменяют дух живой личности — искусственным, корпоративным духом, казённым, и насквозь фальшивым. Да, в вашем мире есть краски, но вы не замечаете их, предпочитая разбавлять свою чёрно-белую обыденность нелепыми и безвкусными, зато общепризнанными полутонами. Вы не живёте. Вы существуете. И, зачастую, оказываясь на смертном одре, вы осознаёте, что не сделали за свою жизнь ничего действительно стоящего. Но даже тогда упорно в этом не признаётесь, утверждая, что «прожили жизнь не зря». Однако, не зря жизнь проживают единицы, в то время как большинство не оставляет после себя ничего существенного. Ваша жизнь — мучение. Поэтому вы и плачете, появляясь на свет, когда остаточное сознание предыдущей жизни ещё не угасло, и вы ещё понимаете, что впереди вас ждут десятилетия новой тягомотины, наполненной испытаниями, проблемами и болью. Зачем возвращаться в эту рутину?

— Потому что это жизнь. Моя жизнь, понимаешь? Плохая она, или хорошая — она моя. И я хочу в неё вернуться.

— Но ты должна остаться со мной!

— Ничего я тебе не должна.

— Тебе придётся смириться с неизбежностью.

— Никогда. Слышишь? Никогда. Никогда! Ты слышишь меня?!

Хо ничего не ответило. Минуты молчания тянулись одна за другой, и эта изматывающая тишина всё сильнее вводила девушку в состояние паники. Она чувствовала, что сумеречник вот-вот набросится на неё, но не могла определить, откуда получит удар.

— Эй! — не выдержала она. — Чего замолчало?!

— Ага, всё-таки передумала? — тут же откликнулось Хо.

— Нет! Иди ты знаешь куда, сумеречное отродье! Ты мне противно! Делай что хочешь, но я с тобой не останусь! Уж лучше смерть!

— Что ж, любовь моя. Ты сама напросилась. Хо! Хо! Хо!

Ольга почувствовала как что-то зловещее надвигается на неё из темноты, и попятилась назад, скользя вдоль стены. Она не видела Хо, но всеми своими фибрами чувствовала его приближение. Позади светилась яркая полоска света, пробивавшегося из каюты. Не смотря на то, что Оле сейчас больше всего хотелось запереться в этом единственном безопасном закутке, здравый смысл вовремя отговорил её от поворота в тупик, и погнал дальше по коридору. Перешагнув через светящуюся границу, Вершинина пропятилась ещё немного назад, и остановилась, напряжённо ожидая своего преследователя.

В какой-то момент ей почудилось, что никакого преследования и не было. Что Хо инсценировало эту обстановку, вынудив её отступить. Но как только эта мысль посетила её, сумеречник появился на границе света и тьмы, словно отпочковавшись от тёмного потолка. Теперь Ольга поняла, почему сразу не увидела его на мутно-красном фоне дальнего конца коридора, освещённого тусклой аварийной лампочкой. Всё это время оно сидело наверху, вжавшись в потолок.

Приподнявшись на своих длинных конечностях, Хо отцепилось от потолочной поверхности, и очень пластично, не издавая ни малейшего шума, перевернулось, спрыгнув на пол. Помедлило слегка, и шагнуло вперёд — навстречу девушке. В этот момент между ними усиливалась какая-то неуловимая связь, которая, возможно, возникает между хищником и его жертвой. Может быть, именно поэтому Ольга вдруг стала лучше понимать сумеречника, анализируя его поведение, и, неожиданно для себя, улавливая излучаемые им флюиды. От этого ей стало ещё страшней. Она почувствовала, что Хо вовсе не играет с ней, и не пытается напугать её своей нарочитой нерасторопностью с чрезмерно замедленными движениями. Оно действительно хотело напасть, но не могло двигаться быстрее. Какая-то невидимая сила сковывала его, заставляя двигаться на пределе сил.

Зелень светящихся глаз расплывалась, то и дело угасая и вспыхивая вновь. По мере его приближения, Ольга всё четче различала то ли кряхтение, то ли хрипы, издаваемые им. Рука чудовища протянулась вперёд, и стало заметно, как от неё обильно отлетают тончайшие лохмотья, которые вскоре рассеивались в полумгле. Когда пальцы сумеречника коснулись полоски света, падающего из каюты, этот процесс усилился, и рука стала распыляться ещё быстрее. Но ярость продолжала гнать Хо вперёд, и оно целиком шагнуло в световой барьер. Ольга смотрела на него, не в силах пошевелиться. Даже тая, сумеречник продолжал её сковывать своим гипнотическим взглядом. Оставляя позади себя густой шлейф отшелушившейся материи, Хо сделало ещё один шаг вперёд. Чтобы дотянуться до девушки, ему осталась лишь пара таких шагов.

— Ты моя! — прошипело существо.

И даже голос его повлиял на ускорение распада. Новая волна чёрной шелухи веером разлетелась от него в разные стороны.

— Не надейся! — попыталась блефовать Вершинина, тем временем изо всех сил стараясь вырваться из-под гипнотического влияния. — Сейчас не твоё время!

— Хо! — сумеречник изрыгнул ещё один комок тлеющего пепла, и шагнул дальше.

Его хвост уже окончательно распался. Тело представляло из себя жалкий огрызок, покрытый колышущимися лохмотьями отстающей оболочки, от которой постоянно отлетали невесомые куски, словно от горящей газеты.

— Что, плохо тебе? — с презрением спросила Ольга, а сама радостно почувствовала, как её левая нога сдвинулась чуть назад. — Тлеешь? И после этого ты ещё будешь мне предлагать связать с тобой жизнь, если даже не можешь ко мне подойти?

Прорычав, Хо метнулось вперёд, занеся над ней лапу. Оля зажмурилась, но вместо удара почувствовала, как её с ног до головы осыпало пепельной шелухой. Последний рывок сумеречника окончательно растворил его в пространстве.

Хо потратило остатки своей энергии, и теперь должно было её восстанавливать. Вместе с его исчезновением, к девушке вернулся контроль над собственным телом. Ноги подогнулись, и она повалилась назад. От падения её уберегла пара сильных рук.

— Гена?! — радостно воскликнула Ольга.

— Я это, я! Не бойся, — ответил Осипов. — Ты как?

— Хорошо. А ты? Где ты пропадал?

— То же самое хочу спросить и у тебя, — капитан поставил её на ноги. — Что вообще произошло?

— Хо опять объявилось.

— Сейчас? Но сейчас же, вроде, время, когда оно беспомощно.

— Значит, не так уж и беспомощно. Само напасть не может, но иллюзии внушать способно. Либо мы ошиблись с временным зазором, либо этого зазора вообще не существует, и Хо активно в любое время. Ты его видел?

— Всё, что я видел, это как ты вдруг повалилась с лестницы. Я обернулся, чтобы тебя удержать, но тут мне словно кто-то по голове кирпичом ударил. В глазах звёзды, всё помутнело. Едва успел за поручень ухватиться, чтобы самому не упасть. Очнулся, а тебя уже нет. Побежал искать. На нижней палубе никого. И тут слышу, наверху вроде твой голос. Я туда. Смотрю, ты в коридоре стоишь. Ну, я к тебе… Дальше, сама всё знаешь.

— Нас упорно пытаются разделить.

— Пойдём отсюда, пока опять что-нибудь не произошло, — Гена взял Ольгу за руку, и повёл за собой.

Не успели они сделать и нескольких шагов, как всё вокруг них начало вибрировать, а затем, коридор стал сужаться, как будто корабль уменьшался в размерах.

— Мы не сможем выйти! Оно нас не выпустит! — воскликнула Оля, выдёргивая руку.

— Успеем! Побежали! — ответил капитан, и тут же ударился головой об потолочную лампу.

— Назад! Скорее!

Ольга уже на четвереньках добралась до каюты. Она почему-то была абсолютно уверена, что сейчас это было единственное безопасное место на всём корабле. Стены уже давили её со всех сторон, когда она проскользнула в оставшийся светлый проём, и скрылась в каюте. Скрючившись в три погибели, Осипов на корточках следовал за ней, пока коридор не обрёл размеры вентиляционной шахты. Опустившись на живот, капитан пополз по-пластунски, и буквально втиснулся в катастрофически сужающееся отверстие, оставшееся от дверного поёма. Как только он втянул ноги в светлую, и ничуть не изменившуюся каюту, коридорные стены и потолок с полом — сошлись воедино, клацнув глухим прессом. Дверь закрылась, и всё стихло.

— Зараза! Вот ведь, гадство! — выругался Геннадий. — Ну, ничего. Попробуем через окно.

— Подожди! У нас нет гарантии, что оно не перекроет нам и этот путь.

— А что ты предлагаешь?

— Нужно придумать, как его перехитрить. Наверняка есть лазейка.

— Перехитрить? Да эта тварь, может быть, явилась из самого ада! Предлагаешь потягаться с ней интеллектом?!

— Знаю, это звучит абсурдно. Но иначе нам не выбраться из западни. Если верить Жене, от Хо ещё никто не уходил живым.

— Твою мать! — Гена стукнул кулаком об пол. — Твою мать!!! Вот это я попал! Вот это угораздило! Мы в полной заднице!

— Ну, по крайней мере, выяснилось, что я — его следующая жертва, — Ольга со вздохом опустилась на кровать.

— Оно тебе сказало? — приподнял голову Гена.

— Да.

Поднявшись с пола, Осипов подошёл к кровати, сел рядом с Ольгой и деликатно приобнял её.

— Я не допущу этого.

— Тебе с ним не справиться.

— Пусть так. Но дёшево я свою жизнь ему не продам.

Ольга опустила голову ему на плечо.

— Спасибо.

— Не за что. Вместе влипли, вместе и выбираться будем. Знать бы только, как.

— Хо оперирует нашими страхами. Самыми глубокими и потаёнными. Сопротивляться такому воздействию особенно сложно. Наверное, лучший способ подготовиться к его атаке, это вспомнить наш худший кошмар, и настроить себя на встречу с ним.

— Даже и не знаю. Можно конечно попробовать.

— В твоей жизни был такой кошмар, Ген? А я уж думала, что тебе вообще страх не свойственен.

— Ну коне-ечно. Я же не робот. Все чего-то боятся, но не все осмеливаются это признать.

— И чего же боишься ты?

— Чего боюсь? Хм. Помнишь, утром я рассказывал тебе про танкер «Руссильон»?

— Тот, что сел на мель?

— Да. Так вот, я его и боялся. В детстве, конечно же. Потом, естественно, перестал. Но всякий раз когда к нему приближался — оторопь брала.

— А что тебя в нём пугало?

— Да всё. Но особенно труба.

— Труба?

— Угу. На ней было нарисовано что-то похожее на глаз. Вот он-то меня и пугал больше всего. Казалось, что это глаз корабля. Понятное дело, я никогда никому в этом не признавался. Когда пацаны агитировали меня пойти полазить по «французу», деваться было некуда. Не отставать же от друзей. К тому же, такие вылазки были полезны. Так я заставлял себя справляться с собственным страхом, и в конце концов победил его. Танкера давно уже нет, а этот самый глаз на его трубе снится мне и по сей день. Он приснился мне и сегодняшней ночью. Поэтому я и задумался над закономерностью черноморских кораблекрушений.

— А больше ничего странного ты на том корабле не находил?

— Ничего необычного. Мы облазили его вдоль и поперёк. Да и не мы одни. Кто по нему только не лазил, пока он там ржавел на берегу. Разве что чёрная жижа в трюме вызывала тревогу. Представляли, что будет, если в неё ненароком свалишься. Это ж сразу каюк.

Слушая его, Ольга постепенно переключилась на свои мысли. Как ни странно, эти внутренние размышления строились на заурядно-бытовой основе. Сейчас, прижавшись к Осипову, и чувствуя близость его крепкого сильного тела, девушка поневоле расслабилась, вспомнив о каких-то простых вещах, которые на фоне творящегося кошмара казались едва ли не пустотой.

Сперва Оля начала вспоминать, сколько дней назад закончилась вода в душе. Она не мылась уже дней пять, но только теперь почувствовала себя грязной. Отвлекшаяся от постоянного напряжения нервная система постепенно возвращала ощущение лёгкого зуда на коже. «Господи, от меня наверное так пахнет», — посетила её стыдливая мысль. Утешало лишь то, что запах, исходивший от капитана, был явно сильнее, и тот, видимо, ничуть не комплексовал по этому поводу. Как любил говорить покойный Бекас, «что естественно — то не безобразно». Ведь это не их прихоть. Кто виноват, если воды не хватает даже для питья? Вот вернёмся на берег — первым делом отмоемся до блеска. А пока, можно и потерпеть. Оля мечтательно улыбнулась. Странно. Она только сейчас начала различать неприятные запахи. Вся каюта пропахла ими, а она ощутила их лишь теперь. Вот что значит нервное напряжение.

Вторым неприятным ощущением являлось уже ставшее обыденным чувство постоянного голода. Справляться с этой неприятностью Ольге помогла привычная борьба с лишним весом. Традиционные диеты и голодовки перед летними сезонами научили её игнорировать сосущие под ложечкой позывы, и стоически их переживать. За время пребывания на «Эвридике» она заметно похудела, но всё ещё была в форме. По крайней мере, она сама так считала, и больше переживала за Гену, которому этот полуголодный паёк явно шёл не в пользу. Такому крупному и крепкому организму требовалось много питания для поддержания энергии. Недостаток оного заставил Осипова превратиться из почти атлета, в почти доходягу. Естественно, это не отразилось на его бодром поведении, но давалась ему эта бодрость всё труднее с каждым днём. Капитан выглядел сильно уставшим и осунувшимся. Довершала картину густая щетина на его впалых щеках, намекающая на скорое превращение в настоящую бороду.

Недостаток пищи дополнялся её низким качеством, что так же не могло не отразиться на самочувствии ребят. Желудок, измученный чёрствой и просроченной пищей, вызывал массу неприятных ощущений.

Всё это, вкупе с критическим недосыпанием Ольги, культивировало общее состояние усталости и измотанности. Моральная составляющая усталости была довлеющей. Это можно было сравнить с несколькими днями сплошного бодрствования, когда спать уже не хочется, и сознание пребывает в каком-то пространном рассеянном режиме, готовое в любую минуту отключиться от переутомления.

Разглядывая Геннадия, Вершинина почему-то вспомнила одно старое телевизионное выступление, которое видела ещё в глубоком детстве. Какая-то эстрадная певичка, чей образ давно уже стёрся из памяти, на простенькой советской сцене пела незамысловатую песенку о боцмане, потерпевшем кораблекрушение на необитаемом острове. Всё это время ей подпевал небритый мужичок, слегка потрёпанного, возможно даже похмельного вида.

Мужичок был одет под моряка. На нём были узкие брюки клёш, потёртая тельняшка и мятая фуражка, из-под которой торчали густые курчавые волосы. В зубах торчала трубка. Ольге чётко запомнился именно этот персонаж, с отсутствующим, устало-измученным взглядом пустых глаз, всем своим видом показывающий, как же его задолбал этот концерт, и как он хочет поскорее покинуть студию, получить деньги за выступление, и тут же поправить здоровье.

Она запомнила, как он стоит столбом посреди сцены, держа руки в карманах расклешенных брюк, и чисто символически притопывает ногой, бубня одно и то же.

— «Боцман, бо-оцман Боб! Ошибся в жизни лишь однажды», — пронзительно пела солистка.

— «Боб-Боб, Бобоб, Боб-Боб», — вторил ей небритый «боцман», притопывая ногой в такт.

В данный момент Ольга видела перед собой такое же небритое лицо Генки, одетого в точно такую же измазанную тельняшку, и он сейчас выглядел практически один в один, как тот эстрадный подпевала. Это вызвало у Вершининой чувство трогательного умиления. Такой сильный, смелый и мужественный моряк, как Гена Осипов, попав на свой «необитаемый остров», превратился в беспомощного, беззащитного человечка, который уже перестал скрывать свой собственный страх и отчаянье, из последних сил пытаясь сохранить остатки самообладания и непоколебимости. Что ж, в некотором плане это даже хорошо. По крайней мере стало понятно, что он — живой человек, а не бесчувственная деревянная фигура на носу корабля, какой он всегда пытался казаться.

Скопившийся тромб из критических, смертельно-опасных проблем, постепенно притупил чувство опасности, и горечь утрат. Этих проблем стало слишком много для одновременного их переживания. В связи с этим, даже смерти друзей теперь выглядели какими-то отдалёнными, застарелыми болячками на душе, которые уже фактически забылись. Плотные систематические наслоения всё новых кошмаров и волнений, утрамбовывали печаль, видоизменяя её в некую совершенно новую форму отстранённого, безразличного настроения, морально абстрагирующегося от этого переизбытка неприятных эмоций.

Ольга не могла понять, что захлестнуло её в эти минуты неожиданно образовавшегося затишья, и откуда возник этот неожиданный порыв, временно помутивший рассудок, вызвавший столь несвоевременное желание, которое вспыхнуло в глубине её естества, тут же воспылав обжигающим горнилом. Дальнейшие действия диктовались чем-то примитивным, необузданным, игнорирующим зов разума.

Гена продолжал рассказывать что-то о своём детстве, когда Вершинина вдруг коснулась рукой его заросшей щеки, и, нежно оборотив лицо капитана к себе, посмотрела ему прямо в глаза. Тот остановился на полуслове, и растерянно пробормотал:

— Т-ты чего?

Ничего не ответив, Ольга придвинулась ещё ближе, и их губы сошлись воедино. Сначала Осипов растерялся, не ожидав столь спонтанной романтики, но с каждым новым мгновением, он всё больше терял связь со страшной реальностью, целиком погружаясь в новую волну страсти. Повинуясь этому неудержимому влечению, капитан быстро завладел инициативой, и перешёл к решительным действиям. Его пальцы в торопливом нетерпении заскользили по Ольгиной рубашке, путаясь в пуговицах, и та помогла ему их расстегнуть. Бесцеремонно избавившись от одежды, они повалились на помятую кровать, задыхаясь от наслаждения. Двигаясь в такт древнейшего танца любви.

А тем временем, в темноте коридоров неистово бесновалось Хо. Оно металось из угла в угол, билось об стены, в бессильной злобе бросалось на дверные ручки и светильники, размазывая повсюду отмирающий внешний покров, перемешанный с буро-зелёной кровью. Оно выло и ухало, царапая когтями стены, и своё собственное тело, в бессмысленных корчах. Незнакомое, испепеляющее чувство раздирало его изнутри, изматывая и угнетая.

Несколько раз оно порывалось ворваться в каюту, где стонала его вожделенная Ольга, беззастенчиво отдающаяся капитану. Но всякий раз чудовищное энергетическое сопротивление отшвыривало его назад, опаляя невидимым пламенем, выдирая клочья драгоценной жизненной силы, ослепляя чувствительные к свету глаза.

Хо не знало, что с ним происходит, и от этого ему становилось ещё больнее. Боль порождала ярость, которая синтезировалась в новую боль, и так бесконечно, по закольцованной схеме.

— Как?!!! — ревело воплощение сумерек. — Как она посмела?!!! Что ею движет?!!! Я не понимаю. Это за пределами здравого смысла. Это нетипично. Не приемлемо. Это выше моего понимания.

— Добро пожаловать в мой мир, — ответил ему голос из темноты.

Повернув лицо с затуманенными кровавой слизью глазами, сумеречник, не скрывая удивления, посмотрел на фиолетовое колеблющееся свечение, зависшее под потолком, и тускло брезжащее на фоне темноты.

— Ев-гений?

— Удивлено?

— Ты же умер. Тебя нет. Тебя не должно быть!

— Умерло моё тело. Но не душа.

— Я же убило твою душу!

— Душу нельзя убить. Её можно заставить умереть. Но убить её нельзя.

— Душа не может жить здесь без тела! Это нонсенс!

— Всё правильно. Не может. Успокойся. Законы, на которые ты полагаешься, не нарушены. Моя душа умирает. Сама. Я чувствую, как сливаюсь с пустотой. С бесконечностью. И это… Это прекрасно. Словно короста, от меня отслаиваются надоевшие заботы, метания, переживания. Ты бы знало, какое блаженство сбросить весь этот проклятый груз.

— Разве тебе не страшно? Тебе, разумному существу, глядеть в лицо вечной пустоты.

— Разум — вещь субъективная. Это всего лишь инструмент. Индивидуальное лекало. Он позиционирует себя как основу личности. Но это иллюзия. Разум — это бремя. Возможно, когда-нибудь ты это поймёшь.

— Ты лжёшь! Ты всё потерял!

— Напротив. У меня ничего не было. Теперь же у меня есть всё. И я счастлив. Наконец-то счастлив. Мои страдания закончились. А твои ещё только начинаются.

— Что со мной происходит?! Чем ты меня заразил?!

— С тобой всё в порядке. Ты познакомилось с нормальным человеческим чувством, именуемым «ревность». Ты познало любовь. А где любовь, там всегда поселяется ревность. Её пропорции рознятся, но она есть всегда. Авель не может жить без Каина. Так уж заведено у нас, у людей.

— Это ещё раз доказывает, что люди — примитивные существа.

— Ну, что ж. Тогда попробуй справиться со своей ревностью, и докажи, что ты выше нас.

— Как? Как мне с ней справиться?!

— Откуда же мне знать? Ищи выход самостоятельно. Ты само этого хотело. Теперь ты это получило. Наслаждайся. Ты способно мыслить как человек, чувствовать как человек и… страдать, как человек. Мы, люди — избранники Высшего Разума. В нас заложено то, чего нет у вас. И ты само это признавало. Поэтому ты и пыталось вскрыть моё сознание. Ты этого добилось. Ты узнало нашу тайну. Быть избранником Всевышнего, носителем Его великого наследия — это не дар. Это испытание. Вечное испытание. Непосильная ноша, и огромная ответственность. Ты не знало об этом Хо. Ты полагалось на разум и логику. И в этом заключалась твоя ошибка. Признайся, что я победил.

— Ни за что! Я сумею справиться с этой напастью.

— Каким образом?

— Я уничтожу естественный раздражитель. Как только появится возможность, Ольга будет нейтрализована. Но сначала, я не откажу себе в удовольствии расправиться с её любимым капитаном. И чтобы она видела его мучения. Видела, и страдала. Я хочу, чтобы перед смертью, это ничтожество всецело осознало, что нельзя отказывать Даркену Хо! Я хочу, чтобы она поняла, что капитан страдает только из-за неё. Из-за её строптивости и несговорчивости. Я добьюсь этого, во что бы то ни стало.

— Типичная реакция, — ответил Евгений. — Твоя болезнь прогрессирует. Но мне на это совершенно наплевать. Мне наплевать на Геннадия, наплевать на Ольгу, и наплевать на тебя. Вы теперь лишь отблески моей гаснущей памяти. И я страстно желаю поскорее всех вас забыть. Делай что хочешь, Хо. Теперь ты на моём месте. Мне жаль тебя. Прощай.

— Ненавижу!!! — Хо яростно набросилось на угасающее свечение, но лишь ударилось в бездушную темноту. — Ненавижу…

Лёжа на кровати, Геннадий задумчиво рассматривал табличку, сорванную со штурвала «Гортензии». Ольга лежала рядом, положив голову на его широкую грудь.

— Ты правда хотел утонуть вместе с ней? — тихо спросила она.

— У? Не знаю. Может быть, — нехотя ответил Осипов.

— Но зачем? Какой в этом смысл?

— Морской обычай. Слышала о таком?

— А если серьёзно?

— А если серьёзно, то я и сам не понимаю, — Гена вздохнул. — Какое-то помутнение. Трудно его объяснить.

— Но ты ведь не стал бы совершать эту страшную глупость?

— Не стал бы. Наверное. Знаешь, после того, что случилось с остальными ребятами, я уже начал сомневаться, что это была плохая идея.

— Не говори так Ты не должен сдаваться.

— А я и не сдаюсь. Будь что будет.

— Нельзя, Ген, нельзя так говорить…

— Нельзя? Тогда чего мы тут лежим до сих пор, вместо того, чтобы… — Гена осёкся. — Прости, я не это имел в виду. Я не о том. Мне с тобой было очень хорошо. Почувствовал в себе дополнительные силы. Почувствовал себя живым, что ли.

— Я всё поняла, — Ольга поцеловала его в губы. — Пожалуйста, не оправдывайся. Тем более, что ты прав. Хватит разлёживаться.

Перебравшись через него, девушка спрыгнула с кровати, и начала спешно одеваться. Действительно, секс неожиданно оказался своеобразным допингом. Сонное расслабление, последовавшее за ним, довольно быстро сменилось новым приливом сил, придавшим что-то вроде второго дыханья, временно позволившего им преодолеть угрожающе нараставшую сумеречную апатию. Это напоминало перезагрузку компьютерной системы. Но было понятно, что мнимая бодрость может в любой момент завершиться, а значит, необходимо воспользоваться этим подвернувшимся шансом.

— Коридорами больше не пойдём, — натягивая тельняшку, произнёс Осипов. — Эта хрень запросто может нас там поджидать.

— А как же тогда? — удивилась Ольга.

— Вон, — Гена указал на окно. — Выйдем напрямую. Снаружи ещё светло. Тварь туда не полезет.

— А если не откроется?

— Что ты, ей богу, как маленькая? Не откроется — разобьём! Или ты боишься, что тебя оштрафуют за порчу чужого имущества? — капитан застегнул ремень, и, подойдя к окошку, принялся ощупывать пыльную раму.

Обнаруженный наверху ригель поддался не сразу. Его пришлось немного подёргать, прежде чем заедающая защёлка не выскочила из паза. Натужено крякнув, Геннадий дёрнул раму вниз, и та со стуком опустилась, открыв прямоугольный проём, площадью в четверть окна.

— Пролезем? — осторожно спросила Вершинина.

Гена высунулся в окно по плечи, покрутил головой, и, вернувшись обратно, ответил. — Легко. Давай, ты первая.

— Подожди. Давай не будем торопиться.

— Не понял. Ну, чего опять?

— Хо не отпустит нас так легко.

— Оно ненавидит свет, верно? А там, на палубе, светло. Или я неправ?

— Прав, но… Мы не можем рисковать своим последним шансом. Я знаю, что есть способ победить его. Я чувствую.

— Мы сейчас будем прислушиваться к чувствам, или действовать?

— Ген, успокойся, я тебя умоляю. Лучше напряги память, и попытайся ещё что-нибудь вспомнить. Вдруг ты что-то забыл, какую-то мелочь, какой-то пустяк. Вдруг мы с тобой что-то пропустили.

— Да что мне ещё вспоминать?! У меня сейчас голова раздута, как шар. Мысли враскорячку. Все эти сумеречники, иллюзии, трупы…

— Вспоминай, Гена, вспоминай!

— Да нечего мне вспоминать, Оль! Не-че-го!

— Ты же встречался с призраком своего друга. Он подсказал нам, как уберечься от ментального воздействия Хо. Может быть, он тебе ещё что-то рассказывал?

— Федька? Ничего он мне больше не подсказывал. Правда, до этого он мне снился, но там вообще был полный бред… Вроде бы, он куда-то собирался, и маслёнку какую-то искал…

— «Лежат в моём брюхе личинки огня», — задумчиво произнесла Ольга.

— Чё-чё?

— «Дав масла испить, ты погубишь меня»!

— Оль, ты чего?

— Гена, кажется мы вплотную приблизились к решению нашей проблемы.

— С чего ты взяла?

— Мы оба получали одну и ту же подсказку. И оба во сне. Ты видел своего друга Фёдора, я — демона Бафомета. И тот и другой говорили нам о масле. Считаешь это совпадением?

— Даже если это действительно неслучайно, мне до сих пор непонятно, как нам это может помочь. Масло. Ну и что? Что делать с маслом? Намазаться им? Выпить его? Напоить им Хо?

— Видимо, третий вариант. Если верить Бафомету…

— Ага. Отлично. Прекрасная идея. Только чур, поить его буду я, а ты, тем временем, его подержишь, о`кей? По мне, так более разумно разлить масло на полу, чтобы исчадие поскользнулось, когда за нами погонится, упало, и свернуло свою чёртову шею нахрен!

— Сейчас у нас на руках есть все части головоломки. Мы знаем, что энергетическая структура корабля поддерживается за счёт энергии Хо. Мы знаем, что оно несёт повреждения, когда повреждается корабль. Мы знаем, что повредить корабль Хо нам не позволит. И что единственный способ уничтожения, который нам под силу — это поджог. Но корабль сгорит не сразу, и если учесть, что каждая минута у нас теперь на счету, можно сделать печальный вывод: Нам не дадут довести дело до конца. Корабль надо уничтожить одним ударом. И таким, чтобы у него не было возможности восстановиться. Для этого нам и нужно масло.

— Хм. А что ты там про личинки говорила?

— Да стишок вспомнила глупый, который мне приснился. «Лежат в моём брюхе личинки огня»…

— Баллоны.

— Что?

— Газовые баллоны в трюме. Личинки в брюхе корабля. Если рванут, то мало не покажется.

— Точно! Вот и разгадка! А масло тогда зачем?

— Кажется, знаю. Однажды мне кто-то рассказывал, не помню уже кто, мол, если смазать маслом запорный клапан кислородного баллона, то при открытии вентиля произойдёт какая-то реакция, и баллон взорвётся. Не знаю, может быть брехня, но к сожалению уточнить не у кого.

— А разве там есть баллоны с кислородом?

— Я видел два типа баллонов, белые и голубые. Белые — это ацетилен. По-идее, голубые должны быть кислородными. Там применялась автогенная сварка, для которой необходимы оба этих газа.

— Пойдём. Мы должны сделать это.

— Сначала надо масло найти. Ты сиди здесь, а я быстренько сбегаю. Я примерно знаю, где оно лежит.

— Я с тобой. Одного я тебя не отпущу. Даже и не думай.

— Нет, ты будешь сидеть здесь. И это не обсуждается! Не хватало мне опять бегать, искать тебя по всему кораблю. Сиди тихо и жди меня. Поняла?

— Гена…

— Всё, я пошёл, — Осипов запрыгнул на столик, нечаянно уронив с него светильник, и довольно проворно проскользнул через окно, вывалившись на туманную палубу.

Сделав Ольге знак «ожидать», он тут же метнулся в сторону, и исчез в туманной завесе.

Спешно продвигаясь по прогулочной палубе, капитан лихорадочно соображал, что ему делать дальше. Проходя мимо крепёжных тросов, удерживающих мотобот, Гена с опаской глянул за борт, и, удостоверившись, что с лодкой всё в порядке, отправился дальше. Ему меньше всего хотелось возвращаться в страшное нутро «Эвридики», но деваться было некуда. Трусцой пробежавшись по палубе, он свернул в парадные двери центрального холла.

Стараясь не задерживаться на месте, Осипов, не поднимая глаз, подбежал к винтовой лестнице, и одним махом взметнулся по ней до красной палубы. Всё также ни на что не отвлекаясь, он торопливо направился в сторону кают экипажа, и остановился лишь перед дверью каюты старшего помощника.

Заскочив в опустошённое помещение, Гена быстренько захлопнул дверь, и только теперь смог как следует отдышаться. Кровь лупила по вискам. В груди, казалось, работал часовой механизм. Но отдыхать было некогда, и парень тут же приступил к поискам.

— Ну же, Федька, куда ты её запрятал? — бормотал он, шаря по разграбленному помещению. — Признавайся, старик. Намекни хотя бы, ну…

Покопавшись ещё пару минут, Геннадий уже начал было сомневаться, что маслёнка спрятана именно здесь. Но исступлённо продолжал перекладывать с места на место какие-то пыльные тряпки, разбитые коробки и прочий хлам. За дверью что-то подозрительно скрипнуло, заставив сердце капитана судорожно ёкнуть.

— Где же эта сраная маслёнка?! — он упал на четвереньки, и полез под койку.

Пыль тут же наполнила его ноздри, заставив расчихаться. Протиснувшись как можно глубже, капитан на ощупь хватал скопившиеся под койкой клубки пыли. Наконец, в самом дальнем углу, ему удалось что-то нащупать. Подцепив предмет кончиками пальцев, он стал подтягивать его к себе. И тут, словно какое-то дуновение едва ощутимо обдало его вспотевший затылок. Осипов замер, затаив дыхание.

— Не спеши, — произнёс чей-то вкрадчивый голос, то ли наяву, то ли в его сознании.

И чья-то сухая тонкая рука, похожая на птичью лапу, мягко легла на его запястье. Выдернув из пыльной темноты какой-то плоский тюбик, Гена с воем и проклятьями отполз назад, поцарапав плечо обо что-то острое, торчащее из панцирной сетки. Быстро вскочив на ноги, он кинулся к двери, и незамедлительно выскочил в коридор.

Пока он бежал, его спина явственно ощущала на себе чей-то пристальный взгляд. Домчавшись до лестницы, Геннадий бросился вниз, но впопыхах споткнулся на крутых ступеньках, и, подвернув ногу, кубарем прокатился до жёлтой палубы. Воя от боли и страха, он несколько секунд извивался на полу, не в силах подняться. Когда боль стала терпимой, капитан первым делом поднял оброненный предмет, и с радостью распознал в нём маслёнку. «Значит не зря жизнью рисковал», — не без облегчения подумал он.

Поднимаясь, Гена опрометчиво наступил на подвёрнутую ногу, и новый болевой удар отправил его обратно на пол.

— У-у-у-у! Ч-чёрт! — корчился Осипов, держась за лодыжку. — Вот угораздило! У-у-у! Только бы не перелом.

Боль отпускала не сразу. К счастью, перелома ему удалось избежать, но полученный сильный вывих был не намного приятнее. Опираясь на лестничный поручень, капитан поднялся, и начал поспешно обдумывать свои дальнейшие действия, параллельно пробуя наступать на больную ногу. Ситуация выглядела хуже некуда. Оглядываясь по сторонам, в поисках какой-нибудь жерди, которую можно было использовать в качестве костыля, Гена заметил неестественную выпуклость на противоположной стене, и совершил непростительную ошибку, задержав на ней взгляд.

Из стены медленно выступало Хо. Его руки, ноги, и нижняя часть туловища были погружены в переборку, а торс и голова торчали наружу, словно какое-то безобразное чучело. При этом, от всей поверхности его тела в разные стороны отлетало что-то вроде пепла, или пыли.

— Что ты задумал, ничтожный куклёныш? — прошипел сумеречник, сверкнув глазами.

Гена вовремя отвёл взгляд, переведя его чуть ниже смертельных десниц.

— В глаза смотри! — взвизгнуло Хо.

— Иди в жопу! — выкрикнул в ответ Гена, не столько от злобы, сколько от страха.

— Ты взял на себя поистине геройскую ношу, и при этом ругаешься как малолетний сопляк. Что за глупая натура, замахиваться на то, с чем не в силах справиться? Признай это, Геннадий. И отдай мне всё, что тебе не принадлежит.

— О чём ты, Хо? Может быть, об этом? — Осипов протянул ему маслёнку.

— Дай. Дай сюда.

— А зачем тебе? Что смазывать собралось?

— Отдай, — с трудом выдернув руку из стены, Хо потянулось за маслёнкой.

— Перебьёшься! — Гена убрал тюбик в карман.

Хищно рявкнув, сумеречник рванулся вперёд, разметая клубы отлетающей от него шелухи.

Безнаказанно дёргать тигра за хвост нельзя, и капитан это прекрасно понимал. Когда чудовище бросилось на него, кипящая волна адреналина захлестнула чувства, утопив боль в ноге. Сорвавшись с места, Осипов, прихрамывая, бросился к двери, в то время как Хо, едва его не зацепив, обрушилось на лестничные перилла.

— Зачем я его отпустила? Зачем я его отпустила? — кусая ногти, бормотала Вершинина, бродившая по каюте из угла в угол.

Время от времени она замирала, и прислушивалась к тишине, но никаких посторонних звуков расслышать не могла.

— Почему я не пошла с ним? Почему?

— А-то сама не знаешь.

— Лиша? — Ольга остановилась, и заглянула в карман.

Ящерка смотрела на неё глазками-бисеринками, как ни в чём не бывало.

— Я думала, что ты потерялась.

— Меня можно выбросить. Но потерять нельзя.

— Я тебя не выбрасывала. Ты сама куда-то пропадала.

— Я всё время была здесь. Нужно было всего лишь заглянуть в кармашек.

— Мне было не до этого.

— Правильно. Ты спасала свою жизнь. За счёт чужой. Не так ли?

— О чём ты говоришь? Как это понимать?

— Он не должен был уходить. Это твоя прерогатива. Не его.

— Но он сам ушёл.

— Ты не оставила ему выбора. Ты подписала ему приговор. Теперь он погибнет. Из-за тебя.

— Почему ты меня обвиняешь?!

— Вовсе не обвиняю. Обвинять себя будешь ты сама, когда поймёшь, что натворила. А пока, ты пытаешься спасти свою жизнь любыми доступными способами. Дело не в выборе. Дело в результате. Можно выбраться из адского пекла по костям тех, кто отдали за тебя свои жизни. Но сможешь ли ты спокойно жить после этого?

— Я н-не понимаю. Правда, не понимаю.

— Те, кто тебя любят — вынуждены страдать. Ты позволяешь им тебя любить, и этим губишь их. Неосознанно. Непреднамеренно. Потому что желаешь иметь под боком запасного ферзя, для возможной рокировки.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты добрая, но внутри тебя живёт зло. Оно спрятано так глубоко, что, возможно, ты сама этого не подозреваешь. Но в критических ситуациях оно берёт контроль над тобой. И помогает сделать трудный, но необходимый выбор. Человеческий разум готов бросить тебя в пекло ради спасения другого человека, но кукла, сидящая внутри, очень, очень хочет жить. Отсюда и твои метания, и сомнения, и угрызения совести.

— Почему ты считаешь меня такой?

— А чем ты объяснишь столь спонтанное соблазнение капитана? Вы что, не могли с ним заняться этим в другое время?

— Я… Я не знаю, что со мной произошло. Это получилось неожиданно. Просто случилось, и всё.

— Нет, не просто. Ты знала, что Хо, впитав чувства Евгения, переняло его любовь к тебе. Ты знала, что оно от тебя не отстанет, и специально заставила его ревновать, чтобы переключить внимание на соперника. Таким образом, ты сумела сбить Хо с толку, и временно отвлечь его от себя. Теперь оно не успокоится, пока не поквитается с конкурентом. Видишь ли, Хо впервые столкнулось с такими щепетильными понятиями, как «любовь» и «ревность». По привычке оно продолжает реагировать прямолинейно и стандартно, делая свои поступки предсказуемыми. Ему пока ещё не хватает человеческой незаурядности, поэтому подвоха оно не почувствовало. Пока что.

— Я вовсе этого не хотела! Не надо говорить за меня!

— Это говорит твоё слепое сознание. Ты не ведаешь, что творится в глубине твоей души. И не хочешь туда заглянуть, потому что боишься. Но подсознательно руководствуешься исходящими оттуда посылами. Ведь твой разум знает — в них кроется твоё спасение.

— Ты сошла с ума. Сумасшедшая ящерица. Я больше не хочу тебя слушать. Замолчи. Лучше бы ты оставалась обычной брошкой.

— Время пришло. Уходи отсюда. Сейчас же.

— Я никуда не пойду!

— Не будь дурой. Лезь в окно, беги к лодке, и уплывай. Ты ведь хочешь этого? Ты чувствуешь, что это необходимо.

— Я не уйду без Гены!

— Он уже идёт сюда. И тащит Хо за собой. Беги же, глупая девчонка!

Ольга выхватила Лишу из кармана, и поднесла к лицу:

— Я сказала, что дождусь его! И мне плевать на твои советы! Плевать на тебя! Я уйду только вместе с Генкой!

— Нет, не уйдёшь, — гневно прошипела ящерица. — Ему уже не помочь. Ты сама обрекла его, так доведи дело до ума, чтобы эта жертва не оказалась бессмысленной.

— Я им не жертвовала!!!

— Внемли здравому смыслу.

— Замолчи-и!!! — завизжала Ольга, едва не стряхнув Лишу с ладони.

И в этот самый момент в каюту влетел переполошенный Геннадий. Увидев кричащую подругу, он тут же подбежал к ней, от волнения забыв про боль в ноге. Выхватив у Ольги ящерицу, капитан с содроганием поднял её за хвост, желая рассмотреть поближе.

— Нет-нет, только не за хвостик!!! — истошно запищала Лиша, извиваясь так яростно, что вконец перепуганный Гена бросил её на пол, и тут же раздавил ботинком.

— Зачем? — только и смогла прошептать Оля.

— Ты как? — схватив девушку в охапку, Осипов тут же принялся осматривать её трясущиеся руки. — Укусила? Где?

— Нет.

— Слава богу. Как же ты меня напугала. Откуда здесь взялась эта саламандра?

— Зачем? — всхлипнула Вершинина. — Зачем ты?

— Я думал, что ты в опасности.

— Она не собиралась меня кусать. Господи, Генка, какой же ты непутёвый, — Оля склонилась над раздавленной брошкой.

От удара, у броши отломилась заколка. Кроме этого, из ящеркиной спинки выпала пара камешков.

— Лиша, — подняв её с пола, позвала Ольга. — Лиша.

— Что тут произошло? — раздражённо спросил капитан.

— Ты убил её. Зачем? Зачем надо было убивать?

— Я не знал. Я думал, что она напала. Ты кричала, и тут она…

— Это моя вина. Не бери в голову, — хлюпнув носом, Оля положила сломанную брошь в карман. — Как ты сходил? Удачно?

Гена вытащил из кармана маслёнку.

— Молодец. Тебе удалось достать её без проблем? Хо не пыталось тебе помешать?

— Ну, вообще-то, пыталось. Но, как видишь, я цел и невредим. Ногу вот только подвернул.

— Сильно?

— Фигня. Когда драпал от Хо, даже почти не хромал. Сейчас, правда, опять наступать больно. Наверное, шок проходит. Да чёрт с ней, с ногой, головы бы уберечь. Похоже, что тварь сильно на нас разозлилась. Не знаю как ты, а я уже досыта наобщался с этим отродьем. Лезь в окно. Я за тобой.

Ольга коротко кивнула, и полезла на столик. Протиснувшись через раму, она выбралась на сырую палубу. Захватив фонарик Сергея, Гена вылез следом за ней.

— Идём, — поманив её рукой, капитан поспешил в сторону оборванного заграждения.

Девушка побежала за ним, но вместо бега у неё получалось лишь вялое ковыляние. Она не понимала, почему ноги подкашиваются, мышцы наполняются тяжёлой усталостью, глаза слипаются, а рассудок упрямо заставляет её вернуться назад в каюту. Необъяснимая лень вновь опутала её, и теперь уже стало понятно, что вызвано это отнюдь не обычной усталостью. Что-то пыталось её удержать любой ценой. Ольга прекрасно понимала это, и боролась с мучительной вялостью как могла.

— Ну что ты там ползёшь еле-еле?! — махал ей убежавший вперёд Осипов.

— Иду, иду! — прохныкала Оля, изо всех сил преодолевая ватную расторможенность.

Под сильно потяжелевшим телом, суставы её ног ломило так, что хотелось присесть, и двигаться в присяде. Но она терпела, и продолжала ковылять вперёд, словно парализованная.

— Быстрее, Оля, быстрее! — Гена вернулся к ней и, подхватив под руку, потащил за собой.

— Тебе плохо? Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — сонно ответила Вершинина.

— Спуститься сможешь?

— Угу.

— Давай я тебя верёвкой обвяжу, от греха, — Геннадий принялся обвязывать девушку заранее приготовленной верёвкой. — Я тебя страхую, но ты всё равно спускайся аккуратно, хорошо?

— Угу.

— Ну же, не раскисай!

— Угу.

— Всё, Готово. Давай вниз.

Ольга повернулась спиной к краю палубы, присела, с трудом сгибая негнущиеся суставы, и начала спуск. Спустившись до уровня шеи, она вдруг остановилась, и с тревогой посмотрела на возвышавшегося над ней капитана.

— Ген.

— Что?

— Ты ведь сразу следом за мной спустишься, да?

— Спущусь-спущусь. Но не сразу. Мы ведь должны этот хренов корабль взорвать.

— Да чёрт с ним, с этим кораблём. Давай попробуем уплыть, не уничтожая его.

— Ну, уж нет. Дудки. У меня с этим корытом особые счёты. Нет, Оль, я не уйду, не поквитавшись. Давай, спускайся, и жди меня в лодке. Вернусь ровно через пятнадцать минут. Обещаю.

— А как я узнаю? У меня часы сломались.

— Блин… Вот, на, возьми, — Гена протянул ей свои увесистые часы. — Засекай время.

— А может, всё-таки, не пойдёшь?

— Со мной всё будет в порядке. Лезь вниз, кому сказал! Это приказ.

— Угу, — Ольга продолжила спуск, но преодолев несколько леерных ячеек, вновь остановилась. — Гена…

— Что ещё? — начал психовать капитан.

— Я только сейчас об этом задумалась… А этот взрыв, ну, когда вентиль маслом смазываешь, с какой задержкой происходит?

— Откуда я знаю? Сразу, наверное. Как откроешь вентиль, так и ё…, -он вовремя осёкся. — Ну ты поняла.

— А как же тогда? Как же ты тогда убежишь? Ты же не успеешь.

— Ох-х, — Гена утёр пот со лба, — Ты, это самое, совсем меня за дурака держишь? Думаешь, что я в смертники записался?

— Ну а как же тогда?

— Каком кверху! Этот способ, ну, с маслом, во-первых, не факт что сработает, а во-вторых, я держу его как план «Б». Ну, на крайний случай. Если совсем уж туго будет. Надеюсь, что до этого не дойдёт. Самому не хочется.

— А какой же тогда план «А»?

— Всё гениально и просто. Я сейчас иду в трюм, открываю все газовые вентили на баллонах, и бодренько делаю ноги. Потом прыгаю к тебе в шлюпку, и мы взрываем посудину к чертям собачьим.

— А как мы её взорвём снаружи?

— Для этой цели, я предварительно стравлю из иллюминатора промасленную верёвку. Используем её в качестве бикфордова шнура. Именно поэтому ты должна находиться там — внизу. Чтобы, если что, подпалить верёвку.

— Я дождусь тебя!

— Не майся дурью. Я вернусь через пятнадцать минут. Если задержусь хотя бы на секунду, заводи мотор, и уплывай как можно дальше от корабля. Рвануть должно знатно.

— Гена!

— Не возвращайся за мной! Не вздумай медлить! Делай всё, как я сказал. Обещаешь?

— Я…

— Обещаешь?!

— Да. Обещаю.

— Всё. А теперь пожелай мне удачи. Время пошло.

— Удачи, — всхлипнув, Ольга продолжила спуск, ощупью переставляя руки и ноги, при этом не сводя глаз с удаляющегося лица Гены.

Капитан возвышался над бортом, словно каменное изваяние. Постепенно его фигура застилалась туманной пеленой. Первыми стёрлись черты его лица. Оно превратилось в сплошное серое пятно. Потом начал расплываться его силуэт, словно капитан таял, смешиваясь с седым туманом.

Измученная девушка спускалась всё ниже и ниже, пока её нога не сорвалась в пустоту. Растерявшись, она зашаталась на леерах, но верёвка, обмотанная вокруг её талии, тут же удержала её от возможного падения. Осипов по-прежнему контролировал ситуацию.

Свесив обе ноги с края заграждения, Оля принялась осторожно перебирать руками, продолжая сползать дальше. Взглянув вниз, она с облегчением вздохнула, увидев прямо под собой широкую лохань поджидавшего её мотобота, до которого оставалось не более полутора метров. Отцепившись, она спрыгнула в лодку, и тут же, потеряв равновесие, упала на мягкие брезентовые мешки, уложенные на дне. Страховочная верёвка ослабла.

— Добралась? — послышался сверху голос Гены.

— Да, — ответила Вершинина. — Порядок!

— Там под лавкой, на носу, лежит нож. Перережешь им верёвки. Лучше займись этим прямо сейчас. Движок знаешь как запускать?

— Разберусь! — кивнула она, и добавила тихо. — Сам запустишь, когда вернёшься.

— Всё, засекай время. Я пошёл, — Гена скрылся за бортом, но тут же появился вновь. — Вот. Лови.

И он бросил ей какой-то маленький предмет. У Ольги не получилось поймать его налету. Когда она подобрала вещицу со дна, то сразу узнала ту самую табличку с «Гортензии». Сердце у неё сжалось. Подняв голову, она окинула взглядом тёмный борт корабля, но знакомого силуэта там уже не было. Гена ушёл.

— Зашибись, блин, — себе под нос бормотал Осипов, резвой трусцой направляясь по палубе в сторону корабельной кормы. — Вот же, блин, угораздило, а. Вот нахрена мне эта забота? Галимая затея.

Мимоходом, он обдумывал свой дальнейший маршрут. Проще всего попасть в трюм можно было через дежурную дверь на зелёной палубе. Но теперь, когда там царит кромешная тьма, лезть туда хотелось меньше всего.

— Нет, — помотал головой Гена, проходя мимо парадных дверей. — Это вообще не вариант. Нужно воспользоваться другой лазейкой. Знать бы только где она — эта лазейка.

Тут он вспомнил о раскуроченном машинном отделении. Дверь в него вела прямо с прогулочной палубы. Вот только проход в трюм был серьёзно забаррикадирован последствиями взрыва. Быстро скумекав, что лучше покорячиться в машинном отделении, чем петлять по тёмным коридорам нижней палубы, Геннадий тут же определился с выбором пути. Дойдя до двери, ведущей в машинное отделение, он распахнул её настежь, и спустился по крутой лесенке на грязную, замусоренную площадку, перед которой красовалась уродливая, горелая баррикада.

Прикинув на глазок площадь самого крупного промежутка между перекосившейся дверью и какими-то трубами, деформированными до неузнаваемости, он понял, что протиснуться в эту щель не сможет при всём желании. На его счастье, среди горелого хлама валялся пожарный багор. Матерясь и проклиная всё на свете, капитан принялся ломать преграду, налегая на тяжёлую жердь, и с кряхтением выламывая обломки, перекрывающие вход. Часов у него с собой не было, но и без них он прекрасно понимал, что возится слишком долго.

«Сейчас я бы уже давно был внизу, у двери», — с досадой подумал он, и тут же добавил вслух. — Ну уж нет, на хрен. Лучше здесь проковыряться, чем там, в темноте…

Пот лил с него в три ручья. Весь исцарапанный и перепачкавшийся, он, в конце концов, сумел отогнуть центральную трубу, перекрывшую большую часть прохода, и теперь можно было попробовать протиснуться в образовавшуюся прореху. Отбросив багор, Гена встал на карачки, и полез в щель. Голова прошла спокойно, плечи застряли, но после бодрых шевелений протиснулись тоже.

— Порядок, — пыхтел Осипов. — Значит пролезу.

Проползая под завалом, он очень торопился, в результате чего, то и дело зацеплялся за какие-то острые выступы, разрывая одежду и глубоко царапая кожу. Не смотря на боль и страх, он продолжал ползти вперёд, время от времени, проламывая себе путь в каких-то металлических нагромождениях, и выпутываясь из цепких проводов.

Сгущающаяся темнота подгоняла Гену. Вскоре свет совсем перестал проникать в его лаз, и он включил фонарик, подобранный в каюте. Посветив перед собой, капитан облегчённо вздохнул. Впереди виднелся знакомый барьер, который он уже видел с противоположной стороны, когда бродил по трюму. Осталось лишь пробраться через него, и он на месте.

Прикинув расстояние от пола до препятствия, Геннадий покачал головой, и утёр пот со лба.

— Только бы не застрять.

Он вспомнил, как в детстве лазил в школьный двор, пробираясь под воротами, чтобы учителя не заметили. Зазор там был примерно таким же. Но тогда он был щупленьким мальчишкой, а теперь… А куда деваться? Вздохнув, Гена взял фонарик в зубы и, вжавшись в грязный пол, пополз ужом, соскабливая застарелую сажу.

Баррикада грозила зажать его стальными тисками, и в какой-то момент капитан почувствовал, что фактически застрял. Это так его напугало, что он, превозмогая силы, рванулся вперёд, и уверенно преодолел сложный участок. При этом, гвоздь, торчавший из барьера, пропахал ему спину от шеи — до поясницы, но Геннадий не обратил на это внимания. Карабкаясь изо всех сил, он выполз из-под завала, и оказался на знакомой площадке, среди газовых баллонов и сварочного оборудования. Площадка освещалась светом иллюминаторов, поэтому капитан выключил фонарик, дабы попусту не сажать батарейки.

Оглядевшись, он заприметил баллон белого цвета, и, вынув маслёнку, принялся обмазывать маслом его вентиль. Ему вовсе не хотелось взрываться вместе с кораблём, но что-то подсказывало ему, что эта предосторожность была необходимой. Перестраховка не раз выручала капитана. Не должна была подвести и в этот раз.

Закончив промасливать вентиль, Гена отправился на поиски верёвки. К счастью, долго искать её не пришлось. Подходящий моток висел рядом, на стене. Осталось найти горючее, чтобы пропитать им верёвку. Осипов вспомнил, что видел какие-то канистры в хозяйственном помещении. Наверняка в них можно было обнаружить что-то подходящее.

Но не успел он сделать и шага в сторону каптёрки, как его спину словно обдуло ледяным сквозняком. В глубине трюма послышался скрип открываемой двери. Той самой, что вела на зелёную палубу. «Опоздал», — пронеслось в голове капитана. — «Всё, приехал». По металлическим ступенькам кто-то мягко ступал. Топ-топ-топ. Не торопясь. Торопиться было некуда. Жертва уже в западне.

— Оля? — почти шёпотом спросил Геннадий, всё ещё цепляясь за остатки растворяющейся в темноте надежды.

— Хо, — ответило короткое уханье. — Хо, хо.

— Сука, — Осипов сплюнул под ноги, и закрыл глаза.

Шаги приближались, но он продолжал стоять не оборачиваясь, держась из последних сил за остатки самообладания, и усиленно пытаясь прикинуть расстояние до смазанного баллона.

Оно остановилось позади него, и более ничем себя не выдавало. Простояв пару долгих минут, Гена уже начал было сомневаться, стоит ли кто-то у него за спиной. Он вновь перевёл взгляд на ржавую дверь каптёрки, и сразу почувствовал тёплое дуновение. Гнилостно-сладковатое. Как из подвала.

— Обернись, — прошептало Хо. — Не сопротивляйся. Другие сопротивлялись, и сделали только хуже себе. Позволь мне муками лёгкими избавить тебя от мук тяжёлых. И я закрою твои глаза.

Геннадий начал медленно оборачиваться, но на половине оборота замешкался. Последние крупицы выдержки продолжали сдерживать его. На плечо ему мягко легла худая чёрная рука с длинными когтистыми пальцами.

— Смирись. У тебя нет другого выбора.

— Выбор есть всегда, — ответил Осипов. — Думаешь, я боюсь тебя? Думаешь, напугался до усрачки? А вот хрен тебе. Не дождёшься, сволочь.

— Уже дождалось, — рука соскользнула с плеча. — Видишь ли, Геннадий, по моим расчетам, последним остаться должен был ты. Но обстоятельства изменились. Ты повёл себя неправильно, и тем самым очень меня разозлил. Я знаю, что ты сделал это неосознанно. И это единственная причина, по которой я до сих пор тебя не растерзало. Причина моей злости не в тебе, а в ней — в Ольге. И я намерено как можно скорее положить конец всему этому недоразумению. Помоги мне, Геннадий, и я обещаю, что для тебя всё закончится без лишних мук.

— Хочешь, чтобы я помог тебе расправиться с Ольгой?

— Просто не мешай мне. А я всё сделаю само.

— Знаешь, что? Иди ты на… — Осипов обернулся к Хо, взглянул на него, и хлёсткая фраза захлебнулась.

Зелёное пламя прожгло его сетчатку, опалив разум. Капитан был готов увидеть всё что угодно, любую самую страшную образину. Но что личина может быть настолько кошмарной, даже не мог предположить. Огромные выпученные шары беспощадных глаз заглянули ему в самую душу, пронзив её насквозь. Чудовищная гипнотическая сила Хо не знала преград.

Сначала Гена ощутил, что его словно что-то подбросило, а затем швырнуло обратно оземь. Он едва не задохнулся от нахлынувшего ужаса, который быстро сменился полубессознательным шоком. Сознание всё ещё пыталось сопротивляться воздействию извне. Неизвестно сколько длилась эта прострация. Сердце колотилось, пытаясь пробудить его волнами адреналина, но мозг словно онемел.

Удар, ещё удар, ещё. Казалось, что все внутренности подпрыгивают от этих сотрясений. Открыв глаза и проморгавшись, Гена увидел, что сидит в катере, несущемся по штормовому морю. Катер подпрыгивал на волнах, шатаясь и раскачиваясь. Холодные брызги хлестали в лицо, и мотор рычал как сумасшедший. Каждый раз, опрокидываясь с очередного вала, казалось, что посудинка зароется носом в воду, но вместо этого катер выныривал из сырой солёной черноты, вышибая тучи принизывающих брызг.

Впереди виднелись две мокрые дёргающиеся фигуры, без устали гомонящие, и разражающиеся пьяным смехом. Человека, управлявшего катером, Гена узнал сразу, не смотря на то, что тот к нему ни разу не обернулся. Дядя Слава, папин брат. Его сверкающую лысину не спутаешь ни с какой другой. А рядом с ним, крепко вцепившись рукой в борт, сидит отец. Он что-то поёт, кажется «А волны и стонут и плачут», и размахивает огромным кулаком.

Опять напились, и поехали кататься, не взирая на шторм. И взяли его с собой. Что за безрассудство? Рисковать своими жизнями, и жизнью десятилетнего ребёнка… Но ведь он сам напросился. Украдкой, пока мать не увидела. А почему? А потому, что двоюродный брат с ними поехал. Если ему можно, то почему мне нельзя?

Брат Лёвка сидел напротив Гены. Он был старше на три года, и всячески демонстрировал своё превосходство. Было видно, что он тоже боится, но не признаёт этого, показушно хихикая, визжа, и пытаясь подпевать пьяному отцу.

— Полезли вперёд! — толкнув ногой Гену, предложил он. — Там класснее!

— Да давай останемся!

— Да чё ты как баба?! Полезли! — толкнув его ещё раз, Лёва стал пробираться в переднюю часть.

Очередная волна подбросила катерок так сильно, что пацан едва из него не вылетел, вовремя ухватившись за поручень.

— Осторожнее! — воскликнул Гена.

— Не боись! Давай за мной! — подавив дрогнувший голос, ответил брат, и продолжил ползти вперёд.

— Эй, — заметил его отец. — Ты чё сюда припёрся, охламон?! Кому было сказано, не лазь?! Не дай бог вывалишься.

— Не вывалюсь! — бравировал Лёвка.

— Не вы-ывалюсь! — передразнил отец. — Э-эх, разгильдяй!

Гена с тревогой посмотрел на горбатые водяные холмы, вздымающиеся выше бортов. Ему было холодно и страшно.

— Ну ты долго там сидеть будешь? — окликнул его Лёва, и призывно замахал рукой.

Нет, уступать старшему брату он никак не мог. Не в этот раз.

Оторвавшись от промокшего сиденья, Гена полез вперёд, пригнувшись так низко, как только мог. Днище прыгало под его ногами, ходило ходуном. Ещё немного и он дотянется до спинки кресла, на котором сидел дядя Слава, вцепившийся в штурвал, похожий на половинку автомобильной баранки. Тут катер подскочил в самый неожиданный момент, словно резвый бык на родео, и подбросил его в воздух, как тряпичную куклу. Слабые мальчишечьи пальцы соскользнули с мокрого поручня, ноги подлетели к небу, и лодка вырвалась из-под него, словно только этого и ждала. Последнее, что он услышал перед тем, как вывалиться за борт, это восторженный визг Лёвки, перебивающийся басовитым матерком отца и дядьки. Они не смотрели в его сторону…

Всплеск! И тут же густая холодная тишина, мокрыми пробками заткнула его уши. Барахтанье в глухой пузырящейся кутерьме, и тут же рывок наверх. Дышать! Дышать! Едва успев хватануть воздух, он вновь погрузился под воду. И снова спасательный жилет выдернул его на поверхность. Теперь он уже смог крикнуть, прежде чем новая волна накрыла его, перекувыркнув кверх-тормашками. Отчаянно работая беспомощными руками, Гена в очередной раз выскочил из холодных морских объятий, прыгая как поплавок, и отплёвываясь.

— Па-а-а, — закричал он, тут же получив полный рот горько-солёной воды с терпким привкусом йода.

Волны швыряли его друг на друга, точно здоровые хулиганы в тёмной подворотне. И он ничего не мог предпринять. Когда очередная волна приподняла его над бушующей поверхностью, он увидел удаляющийся катер, сквозь затихающий рёв которого отрывисто пробивалось пьяное пение: «Растаял в далёком тумане Рыбачий — родимая наша земля!» Его пропажи никто не заметил. Они уплывали прочь, оставив его барахтаться посреди жестокой стихии. Они не слышали его слабых криков. Им не было до него никакого дела.

Весь ужас этой глухой безнадёжности обрушился на несчастного малыша. В один страшный миг он понял, насколько его жизнь ничтожна. Почувствовал себя букашкой, барахтающейся в луже. Захлёбываясь горчащей водой. Выбиваясь из сил. И чем отчётливее он понимал безнадёжность своего положения, тем меньше оставалось желания сопротивляться.

Его голова всё реже показывалась над волнами. Пучина жадно облизывала свою маленькую жертву, пытаясь проглотить. Если бы не спасательный жилет, мальчишка давно бы уже лежал на дне. Наверное, это было бы лучше, нежели тяжёлая продолжительная пытка среди бесконечно накрывающих его волн, не дающих как следует отдышаться, и вырывающих из него последние силы. Смерть играла с ним, как кошка с мышкой, не оставляя в покое, и не спеша окончательно придушить. В определённый момент его отчаянье стало таким нестерпимым, что он решил потратить свой последний глоток воздуха на бесполезный крик.

— Помогите!!!

Вода хлынула ему в рот. И беспощадный водоворот, открывшийся под ним, поволок его бьющееся в конвульсиях тельце в чёрную бездну.

Геннадий вздрогнул и очнулся, обнаружив, что стоит посреди трюма, слегка наклонившись влево, с опущенной головой. Под ногами валяется фонарик, высвечивающий жёлтый треугольник пола. Хо нигде не было. Ушло. Неужели ушло? Капитан осмотрелся. Действительно, в трюме он был один.

Подняв фонарь, Гена, пошатываясь, побрёл обратно к каптёрке. Но, сделав несколько шагов, почувствовал, как всё опять поплыло перед глазами. Сознание на секунду отключилось, затем вспыхнуло вновь. Сначала, он увидел огромную чёрную трубу, мрачно возвышающуюся над ним. С трубы на него бесстрастно взирал белый ромбовидный глаз. Страшное око равномерно пульсировало, и иногда моргало, следя за передвижениями Гены. Куда бы он не шёл, глаз пристально следил за ним. Пытаясь удалиться от прожигающего взгляда, Геннадий пятился и пятился от него, пока вдруг не провалился в какую-то яму, наполненную густой тёмной жижей. Раздался чавкающий всплеск, хлюпанье пузырей и… Его вдруг озарили вспышки памяти.

Он почему-то вспомнил свою бабушку, как она гуляла с ним по берегу моря и рассказывала сказки. Следом, нахлынуло прозрение, что бабушки уже давно нет в живых, от чего Геннадий почувствовал острую душевную тоску и боль. Ностальгия по детству, по тому беззаботному времени, когда он умел радоваться любой мелочи, никогда раньше не одолевала его, а теперь, ужалила в самое сердце.

В памяти пронеслась вереница каких-то мимолётных воспоминаний. Потом мысли упорядочились, и Осипов попытался отбросить их, взяв себя в руки. Это оказалось не так-то просто. Он чувствовал, что его голова вот-вот разорвётся от переизбытка каких-то посторонних дум. Словно ему открылся доступ к чьей-то чужой памяти. Её бессвязные фрагменты зачастую были тяжёлыми и непонятными. А то, что ему удавалось разобрать, пугало и отталкивало, вызывая беспросветную панику.

Борясь с тьмой, заволакивающей сознание, капитан вскоре сумел с ней совладать. Придя в себя, он обнаружил, что уже поднимается по лестнице, ведущей к выходу из трюма. Он сразу всё понял. Хо внутри него. Оно управляет им. Гена попытался остановиться, но это получилось не сразу. Ноги, словно заворожённые, двигались сами по себе. Пришлось упереться руками в поручни, чтобы затормозить, а затем с силой постучать по коленкам. Получилось. По конечностям прошла судорога, и они прекратили самодеятельность. Развернувшись, Геннадий попытался спуститься обратно в трюм, но тело не подчинялось. Корпус норовил развернуться к выходу, а ноги топтались на одном месте, как приклеенные. С силой рванувшись вперёд, Осипов отпустил руку, и повалился с лестницы на замызганный пол трюма. Боль помогла ему избавиться от одержимости Хо. Руки и ноги опять ему подчинялись.

— Ну всё, мразь, тебе не жить! — сплюнув, Гена вскочил на ноги, и, корчась от боли, поковылял к баллонам.

На половине пути случилось неожиданное. Внезапно, его правая рука, сжавшись в кулак, со всей силы врезала ему в скулу. Пошатнувшись, капитан едва удержался на ногах. Схватив взбунтовавшуюся конечность за запястье своей левой рукой, он взглянул на неё, и увидел, что кисть как будто сошла с ума. Пальцы дёргались, скрючиваясь и растопыриваясь, как им заблагорассудится, совершенно произвольно и бесконтрольно. Со всей силы сжав запястье, Гена передавил на нём вены. Лишившись притока крови, рука остепенилась, успокоилась, и вскоре размякла.

— Так то, сволочь, — с яростным восторгом прорычал Осипов. — Предательница, мать твою.

Отпустив онемевшую руку, он продолжил свой путь к баллонам, но тут же сбесившаяся левая рука, быстро обогнув голову за затылком, вцепилась ему в подбородок, и принялась решительно выкручивать череп, грозя свернуть хозяину шею. Если бы Гена вовремя не напряг шейные мышцы, этот резкий рывок завершился бы для него плачевно.

Фыркая и пыхтя, Геннадий попытался отцепить левую руку от подбородка освободившейся правой рукой. Но пальцы левой руки словно окостенели. Тогда, подойдя к ближайшему баллону, стоявшему вертикально, капитан изо всей силы ударился об его острый набалдашник фалангами взбунтовавшейся руки. Хватка ослабла, и капитан сдёрнул руку со своего подбородка. Тогда рука вцепилась в его волосы на затылке. Повернувшись спиной к стене, Гена несколько раз ударился об неё головой, окончательно сбросив сумасшедшую руку. Но не успел он прийти в себя, как сила Хо, перейдя в правую руку, снова нанесла ему удар, расквасив нос. В глазах вспыхнули расплывающиеся круги. Правая нога, обретя самостоятельность, широко шагнула вперёд, и Геннадий, едва не порвав связки, грохнулся на пол. Сражаясь со взбесившимися ногой и рукой, он силился встать, но у него не получалось.

Гена догадался, что Хо может обретать полный контроль пока лишь над одной из его рук. Когда оно сумеет овладеть обеими его руками — он будет обречён. Поэтому нужно предотвратить это любыми способами. Вцепившись зубами в правую кисть, он сжал челюсти так, что едва не вырвал из неё кусок мяса. Рот наполнился кровью. Боль была такой сильной, что Хо отпустило его руку. Тут же перевернувшись на живот, и не обращая внимания на самовольно дёргающуюся правую ногу, Гена пополз к нужному баллону.

Левая рука подогнулась, и он уткнулся окровавленным лицом в обгорелые ошмётки на полу. Пальцы левой кисти попытались выдавить ему глаз. Перехватив коварную руку прокушенной правой, разъярённый Осипов, без раздумий, начал ломать на ней один из пальцев. Рука сопротивлялась. Пыталась вырваться. Приложив усилие, Геннадий с хрустом сломал указательный палец, взревев от боли. Катаясь по полу, он стонал и матерился. Грязный, весь в крови, наполовину обезумевший. Непонятно, откуда у него оставались силы бороться дальше. Но он упорно продолжал сопротивляться всё более усиливающейся чужой воле.

Слишком мало времени было у Хо, чтобы форсированно захватить его сознание. Сумеречник обладал чудовищной силой, но даже ему требовался определённый период, чтобы достичь полного контроля. К тому же, ускоренное подчинение жертвы обеспечивалось её покоем и смирением. Сопротивляющуюся добычу было сложнее усмирить и подчинить себе. А Гена сопротивлялся изо всех сил. Он не щадил своего тела, и раз за разом, превозмогая чудовищную боль, вырывал у Хо из рук нити, за которые оно пыталось его дёргать. Марионетка сопротивлялась кукловоду.

Теперь уже правая рука пыталась его придушить. Но он, задыхаясь и хрипя, в очередной раз нашёл выход, изловчившись, и ударившись об пол локтем. Нервный импульс электрическим разрядом прострелил всё его существо, и хватка руки ослабла. Сорвав её с горла, капитан продолжал ползти вперёд.

Обе его ноги неистово дёргались и выгибались, тормозя движение. Ему было плевать. До заветной цели оставалось не больше метра. Рука с неестественно вывернутым, сломанным пальцем, потянулась к вентилю. Сейчас, или никогда!

Правая рука вцепилась ему в челюсть. Пальцы пролезли в рот, впиваясь ногтями в дёсны. Своим затухающим разумом, Геннадий понял, что времени на борьбу с этой рукой у него уже не осталось. Левая рука постепенно выходила из-под контроля. Пальцы слушались с трудом, и даже сломанный указательный пытался шевелиться сам по себе. Дёрнувшись вперёд всем корпусом, прокусывая до костей пальцы правой руки, трясущейся левой рукой он потянулся к вентилю. Рывок! И ладонь наконец-то легла на маленький металлический диск с круглыми пупырышками по краям. Правая рука рванула его назад. Тогда он сжал челюсти так сильно, как только смог, но откусить непослушные пальцы не получилось. Перекинув всю свою силу на правую руку Геннадия, остервеневшее Хо рвануло её с такой дьявольской мощью, что выдрало ему нижнюю челюсть. В этот самый момент, скорее конвульсивно, нежели подчиняясь собственной воле, умирающий Осипов повернул вентиль газового баллона. Вентиль жалобно скрипнул, послышалось шипение газа, идущего через клапан, и…

Время остановилось. Доля секунды растянулась на невообразимую длину. И этот роковой отрезок был доступен лишь тому, чей разум обладал способностью реагировать со сверхчеловеческой скоростью. Хо успело осознать свой просчёт. Оно даже успело проанализировать причину ошибки. Увлекшись борьбой, сумеречник потерял бдительность, переоценив свои возможности. При всём его могуществе, вырваться из тела жертвы за столь короткий отрезок времени, оно не могло. Банально не успевало. Мёртвый Геннадий Осипов держал его тяжёлым якорем, утаскивая за собой. И не смотря на всю свою запредельную ярость, Хо оказалось бессильно перед этим глупым, откровенно нелепым стечением обстоятельств. Оно само себя заманило в ловушку, выбраться из которой уже не могло.

Секундная стрелка на капитанских часах замерла.

Тёмное, загаженное помещение корабельного трюма вращалось в бесконечности. В самом его центре, среди разбросанных на полу шлангов, инструментов и газовых баллонов, лежал распростёртый, окровавленный, изуродованный до неузнаваемости капитан Осипов, глядя застывшим затуманенным взглядом в прокопчённый потолок. Его левая рука мёртвой хваткой удерживала вентиль кислородного баллона. Валяющийся рядом фонарик, с садящейся батарейкой, тускло освещал коренастое тело, сплошь перепачканное сажей, мазутом и кровью. Вместо нижней части лица Гены зиял кровавый, разорванный зев, из глубины которого, вместе с последним выдохом, вырывалось ужасное Хо. Его чёрный дух, исторгался мрачным гейзером, в страшной спешке, не тратя ни единой микросекунды. Из вырвавшегося в воздух чёрного султанчика успела сформироваться его вытянутая рука. За ней следом, из мёртвого тела выпросталась голова, с широко разинутой пастью, и вытаращенными от ужаса глазами. Но как только наружу стала выплёскиваться верхняя часть его туловища, под ним распустился ослепительно-алый цветок взрыва. Буквально вывернувшись наизнанку, баллон испустил во все стороны всепоглощающую огненную волну, сжирающую всё на своём пути. Пламя разверзло вокруг Хо свою беспощадную пасть, и тут же сомкнуло над его головой, объяв и поглотив сумеречника вместе с его жертвой, безвозвратно.

Секундная стрелка на капитанских часах дрогнула, и продолжила отсчитывать время. Ольга смотрела на циферблат, не отрываясь, затаив дыхание, вздрагивая от каждого шороха. Три минуты прошло после ухода Гены. Пять. Семь. Ещё столько же, и Гена вернётся. Должен вернуться. А если у него не получится? Нет. Не-ет, нет-нет, прочь эти жуткие мысли. Он вернётся. Он сможет. Он — герой.

На корабле что-то стукнуло, заставив девушку прислушаться. Но как она ни навостряла уши, никаких других звуков различить так и не смогла. Все ближайшие иллюминаторы оставались закрытыми.

Шла девятая минута ожидания.

— Что же он там так долго возится?

Нервничая, Ольга даже не замечала, что прокусывает себе губы. Неумолимое время продолжало свой ход. Десять минут. Одиннадцать. Каждая новая секунда колола сердце тонюсенькой иголкой.

— Может, ему нужна помощь? Нет. Он не велел. Я могу всё испортить. Я обещала ждать. К тому же, для Хо всё ещё слишком светло. Оно не высунется. Господи, только бы Генка успел.

Двенадцать минут. Двенадцать с половиной. Тринадцать. Часы всё сильнее дрожали в её руке. И всё труднее было отгонять тревожные пессимистичные мысли.

— Боже. Они ведь даже не попрощались…

Нет! Она не должна так думать. Нельзя. Она должна верить. Верить в него…

Ольга сглотнула солоноватую слюну. Кровь из прокушенной губы сочилась всё сильнее. Четырнадцать тридцать пять, сорок, сорок пять… Душа как будто сжалась в комочек. Показаниям безжалостных часов не хотелось верить. Но что ей оставалось?

Пятнадцать. Секундная стрелка, без промедлений, шагнула за последнюю черту. Всё. Время вышло.

Однако, Вершининой потребовалось потратить ещё несколько безумно длинных секунд, чтобы заставить себя пошевелиться.

— Спокойно. Он всего лишь опаздывает. Наверное, никак не найдёт подходящую верёвку, или…

Взор метался по нижней линии иллюминаторов — не приоткрылся ли какой-то из них? Нет. Всё тщетно. Шла шестнадцатая минута. Ольга достала нож, но резать верёвки не торопилась. Неизвестно, сколько ещё времени она бы просидела в таком оцепенении, пока на восемнадцатой минуте её вдруг не озарила новая догадка.

— А вдруг этот иллюминатор находится с другой стороны?! Вдруг Гена ждёт её там — на противоположной части корабля? Нужно заводить мотор! Но сначала…

Вцепившись в ближайшую верёвку, девушка принялась пилить её ножом. Нож был острый, но толстая верёвка всё равно поддавалась с неохотой. Ольга потратила на неё несколько дополнительных минут. Примерно столько же драгоценного времени ушло на отрезание второй верёвки. Теперь мотобот с «Эвридикой» ничто не связывало. Оля пару раз безуспешно дёрнула стартер, и, махнув на него рукой, перебралась к вёслам.

Длинные металлические вёсла были довольно увесистыми, и девушке пришлось затратить ещё какое-то время, чтобы приноровиться к ним. Мельком она взглянула на часы. Двадцать семь минут. Нет, это явно не обычное опоздание. С Геной что-то случилось.

Оттолкнувшись левым веслом от высоченного борта «Эвридики», покрытого струпьями ржавчины, Ольга развернула свою неповоротливую лохань, после чего, парой глубоких гребков, отогнала её в сторону на несколько метров. Первоначально, она планировала обойти корабль с другой стороны, в надежде увидеть там открытый иллюминатор Гены, но тяжёлое предчувствие чего-то очень-очень нехорошего, всё сильнее и сильнее одолевало её, взывая к притупившемуся чувству самосохранения. Надо было уходить. Как можно дальше от «Эвридики». Грести что есть сил. Налегать на вёсла. Немедленно!

Она вновь вспомнила о Гене, и из её глаз хлынули слёзы. Рыдания вырывались из груди, лопаясь в воздухе кашляющими всхлипами. Глотая слёзы и собственную кровь, упираясь обеими ногами в деревянный выступ на дне, Ольга гребла что было сил, глядя, как за кормой удаляется тёмная громада теплохода. Наверное, нужно было запустить мотор, но что-то подсказывало ей, что на возню с ним времени уже не осталось. И Гена всё ещё мог вернуться…

Когда между мотоботом и «Эвридикой» образовалось заметное расстояние, в брюхе корабля что-то вспыхнуло. Ольга успела разглядеть лишь блеск в её чёрных иллюминаторах. А затем прогремел взрыв. Густой, надрывный, похожий на гром. Он вышиб несколько иллюминаторов, полыхнув из отверстий огненными языками. За первым взрывом последовала новая серия взрывов, настолько плотная, что показалась одним сплошным разрывом — адски колоссальным, объёмным и оглушительным. Ударная волна вырвала из судна солидный фрагмент обшивки, обильно раскидав вокруг град обломков.

Зажмурившись, оглохшая Ольга схватилась за уши, выронив вёсла. При этом, правое весло, выскочив из уключины, упало в воду. Но девушке уже было не до него. Перед ней развернулось настоящее огненное безумие, поражающее своей лютой инфернальностью.

Ещё один мощный взрыв прогремел где-то в надстройке корабля. От него повылетало большинство стёкол на палубах, и отвалилась труба. Взрывом подняло в воздух шезлонги, спасательные круги и прочие мелкие предметы с палубы. С плеском, они осыпались в море, в то время как саму надстройку объяло колоссальное пламя пожара. С дьявольским воем, оно вырывалось из разбитых окон кают, ресторана и люксов.

Когда уже казалось, что взрываться больше ничего не будет, «Эвридика» довершила свою агонию последним, самым внушительным взрывом, эпицентр которого возник где-то в машинном отделении. По сравнению с ним, все предыдущие взрывы показались Ольге новогодними фейерверками. От этого безумного взрыва, корпус корабля буквально вздулся. Швы разошлись. Мелкой шрапнелью в воздухе просвистели заклёпки, вышибленные дикой ударной волной. С разрывающим барабанные перепонки грохотом, сопровождавшимся пронзительным лязгом и скрежетом, корабль переломился пополам. При этом, центральную часть многотонной махины приподняло из воды, расколов как игрушку.

Катастрофическая ярость последнего взрыва, вместе с пламенем вылетела из разломившегося корабельного нутра, увлекая за собой его всевозможные детали, поднимая их высоко в воздух, крутя, и расшвыривая по сторонам.

Повсеместно, вокруг Ольги плюхались на водную гладь разнокалиберные предметы, большинство из которых тут же уходило в пучину, оставляя позади пузырящиеся следы. Случайно взглянув наверх, девушка онемела от страха. Прямо на неё с неба падала трёхметровая крутящаяся шлюпбалка, похожая на огромную клюшку. Накрыв голову руками, Оля упала под лавку, как будто та могла её защитить. В этот момент шлюпбалка обрушилась в воду, едва не задев лодку, и обдав скукожившуюся Ольгу холодными брызгами. Какое-то время вокруг мотобота продолжалась бомбардировка падающих обломков. Некоторые падали в лодку, но были слишком мелкими, чтобы пробить днище. Когда их всплески поутихли, Вершинина рискнула высунуться из-под лавки, чтобы посмотреть на тонущую «Эвридику».

Передняя часть корабля уже завалилась на бок, и продолжала быстро переворачиваться кверху килем. Охваченная пожаром задняя половина, постепенно набирая воду, становилась в вертикальное положение, обнажив винты и руль. Под натиском давления, из щелей на корме вырывались фонтанчики пара. Даже сейчас корабль внушал мистический ужас.

Пробравшись к мотору, Ольга повторила попытку завести его. Стартер буркнул, двигатель взревел, откашлявшись вонючим облачком выхлопного газа. Вода за кормой забурлила и вспенилась. Монотонно тарахтя, лодка поплыла в туман, оставив позади кошмар, погружавшийся на морское дно. Уход останков «Эвридики» под воду сопровождался буйным шипением и всплесками, заглушающими даже рычание мотора уплывающего мотобота.

Туман всё быстрее заслонял торчавшие над водой фрагменты судна, похожие на циклопический факел. Напоследок Ольга успела различить, что носовая часть теплохода окончательно скрылась под водой, в то время как корма, возвышавшаяся над поверхностью словно башня, медленно, и как будто с большой неохотой, продолжала оседать вниз, окутываясь завесой поднимающегося пара.

Панораму кораблекрушения всё сильнее окутывал туман, быстро превратив «Эвридику» в тускнеющее пятно, а затем и вовсе растворив её в клубящейся серой дымке. Он так и не дал Ольге досмотреть трагический финал корабля-призрака, унёсшего с собой в подводную могилу все свои ужасные тайны. Не смотря на это, девушка ещё долго продолжала вглядываться в клубы тумана, вспоминая лица своих друзей, и по щекам её катились жгучие слёзы.

Шло время. На море спустились сумерки. Но теперь в них уже не наблюдалось ничего пугающего. Может быть это было связано с уничтожением Хо, а может быть Ольга уже устала их бояться, игнорируя всяческие потусторонние проявления. Сейчас ей было уже всё безразлично. Давно забросив управление, она перебралась в носовую часть мотобота, закопалась в ворох тёплых одеял, и, свернувшись калачиком, лежала там тихо-тихо, слушая, как плещутся волны, разбиваемые форштевнем, и монотонно тарахтит мотор на корме. Ей было всё равно, в каком направление плыть.

Стоило отметить, что воя аэроскатов, и шелестения их крыльев, в небе уже давно не было слышно. Лишь один раз ей показалось, что по днищу как будто бы что-то прошуршало, заставив её съёжиться ещё сильнее. Тревога была напрасной. Никто и ничто не пыталось её остановить.

Безумно хотелось спать. Но она упорно противилась сну, в ожидании своего последнего испытания. Закутанная несколькими одеялами, словно в коконе, она лежала без движений, скорчившись, поджав ноги, и обхватив себя руками, измученная, голодная, сотрясаемая жестоким ознобом. От неё уже ничего не зависело. Осталось только ждать, когда это произойдёт.

Вокруг стало совсем темно. Оля не видела этой темноты. Пребывая в каком-то полузабытье, она из последних сил старалась не отключиться окончательно, как будто это могло ей помочь добраться до заветного выхода.

И вот, наконец, это случилось. В своём полубессознательном состоянии Ольга Вершинина так и не сумела понять, произошло ли это на самом деле, или же ей это причудилось, когда она уже не могла сопротивляться сну. Сначала мотобот как будто во что-то уткнулся. Как если бы это был берег. Но днище не царапало грунт. Мотор продолжал работать, толкая лодку вперёд, хотя двигалась она всё медленнее. Сжав кулаки, Ольга зажмурилась так сильно, как только могла. Пришёл тот самый кульминационный момент. Лодка дёрнулась. При этом послышался необычайно тонкий, почти мелодичный звук, словно над ней порвалась тончайшая струна. Пробив незримую преграду, мотобот поплыл дальше, и по нему, от носа до кормы, проползло что-то шуршащее, лёгкое, издающее электрические потрескивания, на манер синтетической ткани.

Когда это проползало по Ольге, она ощутила его прикосновение, не смотря на то, что на ней была пара слоёв одеяла. Её как будто потащило назад — к корме, но не успела она перепугаться, как призрачная сила сорвалась с неё, и вернула потревоженное эфирное тело на прежнее место. Мотор кашлянул, когда сумеречная плёнка прошлась по нему, и, как ни в чём не бывало, продолжил тарахтеть в прежнем режиме. Наконец-то Ольга смогла облегчённо вздохнуть, и расслабить напряжённые мышцы. Она вырвалась из плена. Фата сумерек отпустила её.

Вместе с расслаблением к ней вернулась непреодолимая усталость, моментально отключившая её истерзанное сознание. Оля провалилась в свинцовое небытие.

Когда она вновь очнулась, был уже день. Девушка пришла в себя совсем ненадолго, всего лишь на пару минут. Она всё так же лежала под одеялами, вдыхая через узенькую щёлку свежий морской воздух. Через эту же щёлку, одним глазом она разглядела туман. Другой туман, полупрозрачный, лёгкий, совершенно обычный. Она не знала, сколько часов прошло. А может быть дней. Мотор уже не работал. Вокруг царил штиль. Мотобот мирно дрейфовал, и окружавшую тишину нарушало лишь лёгкое шуршание волн вокруг его бортов.

Но что это? Теперь Ольга смогла различить новые посторонние звуки. Далёкие, но вполне реальные. Прислушавшись к этим до боли знакомым звукам, она поняла, что издают их не аэроскаты, или какие-то другие сумеречные твари. Это были крики чаек. Самых обычных черноморских чаек.

Как странно. В сумеречном заточении она почти забыла, как звучат настоящие птичьи крики, привыкнув к унылым завываниям аэроскатов. Теперь же, визгливые вопли чаек воспринимались ею как настоящая музыка, лелеющая душу. Под эту симфонию реального мира, она вновь провалилась в глубокое небытие.

Белое, густое, влажное безмолвие. Вода, висящая над водой. Туман рассеивался, расползаясь рваными клоками вокруг красной спасательной лодки, временно ставшей Ольгиной колыбелью. Налетевший бриз всё быстрее разгонял остатки туманной завесы. По поверхности моря побежала волновая рябь.

В остатках клубящегося тумана нарисовалось что-то большое, чёрное. Оно надвигалось на одинокую шлюпку с роковой неотвратимостью, и вскоре предстало перед ней во всём своём боевом величии. Это был сторожевой корабль «Статный». Рассекая волны, он уверенно сбрасывал ход, пока не остановился возле своей находки. На его борту маячили люди.

Люди.

Сверху упала лестница. Двое матросов спешно спустились вниз, тут же закрепив сброшенные верёвки, и начав осмотр обнаруженной лодки. Один из моряков замешкался в носовой части, потом выпрямился, и замахал рукой, вызвав оживление на борту «Статного». Спустя пару минут, на мотобот уже спускали носилки.

Туман сходил на нет. И чем бледнее и прозрачнее он становился, тем неистовее и яростнее пробивались сквозь него тёплые лучи летнего солнца. Ветер разогнал остатки туманной седины до самого горизонта, и пробудившееся море весело улыбалось искорками сверкающих бликов.

Казалось, что под куполом лазурного небосвода, в свежем морском воздухе, вместе с крикливыми чайками витает глубокая, беззаветная радость. Подгоняемая попутным ветром и согреваемая солнечным теплом. Не иллюзорная, а настоящая. Торжественная, как слава, и великая, как сама жизнь. Реальность праздновала возвращение Ольги Вершининой.

ЭПИЛОГ

— Товарищ командир корабля, разрешите обратиться, — вытянулся в струнку поднявшийся на мостик матрос.

— Да.

— Новая радиограмма, — он протянул лист желтоватой бумаги.

— Свободен, — ответив матросу коротким кивком, капитан второго ранга Максимов принялся читать сообщение, хмурясь с каждой секундой. — Так-так. Ну что ж, другого ответа я и не ждал.

— Так и не согласились, Борис Палыч? — спросил стоявший рядом помощник.

— Не-а. Сукины дети. Ну да ладно. Против лома нет приёма. Что там у вас с этой, э-э-э, потерпевшей?

— Да шут её поймёт. Бесноватая она какая-то.

— Не понял.

— Ведёт себя странно.

— Странно… Там вся история странная. С ориентировкой из Адлера наша девчонка вроде бы совпадает. Только там семеро было, а нашли пока что её одну.

— Однозначно, это та самая Вершинина Ольга, из адлерской ориентировки. При ней обнаружили штурвальную табличку с пропавшей яхты.

— Не путаете?

— Никак нет. Она, родимая.

— Что-нибудь ещё при ней было?

— Мужские командирские часы, сломанная брошь в виде змейки. Нет, ящерицы. Ещё было несколько мятых бумажек с непонятными записями.

— И всё?

— И всё. Ну, в мотоботе, кроме тряпок, испорченных продуктов, тухлой воды, и запасной канистры бензина, больше ничего любопытного не обнаружили. Разве что, сам мотобот.

— Да уж. Парадокс. Удалось установить, откуда он?

— Судно, на котором он числился, уже почти год как списано, поэтому… Всякое может быть.

— Понятно. А девица больше ничего не рассказывала? Как это она вдруг оказалась на списанном мотоботе, вдали от берега, в непосредственной близости от государственной границы?

— Расспросы ничего не дали. Всё без толку. Если и говорит, то какую-то околесицу. Порой, вообще на незнакомом языке начинает шпарить. Доктор её осматривал два раза. Отметил сильное истощение, обезвоживание, и серьёзные психические отклонения. Но мне кажется, что это не полный диагноз. Офицеры, которые её допрашивали, в итоге оказались в лазарете.

— Что с ними?

— Жалобы на головную боль, общий моральный дискомфорт, головокружение, галлюцинации, бессознательный страх.

— С чего это вдруг?

— Пока не удалось установить.

— Ну так установи. Ты же у нас заместитель командира корабля по воспитательной работе. Вот и выясни, чем девчонка так на них повлияла.

— Не только на них. Матрос, который ей еду приносил — тоже пострадал. Те же симптомы, но в более тяжёлой форме. Я с ним поговорил. Пацан невменяем.

— Что рассказал?

— Говорит, боится её. Мол, у неё глаза в темноте светятся. Он заходит, а она сидит на койке, и на него смотрит, выпучив глазищи. Как ведьма прямо. И звуки такие странные издаёт. В общем, с ней явно что-то не в порядке.

— Ну что мне за наказанье такое? Превратили корабль в дурдом какой-то. Если вверенный тебе личный состав напугала чокнутая девка, что же с ними будет, когда война начнётся? Стыдища… Эхх. Завтра за вашей ведьмой борт придёт.

— А мы разве не…

— Нет. Мы продолжаем осматривать квадрат. Двое суток попусту в тумане проторчали, как калоша в луже. Нужно наверстать упущенное.

— А куда её, если не в…

— В Новороссийск. На базу. Там её, оказывается, уже ждут не дождутся. Сам «особый отдел» за ней вертолёт выслал — вон какая честь. А ты — «ведьма, ведьма».

— Н-да. Серьёзная птица. Если особистам понадобилась.

— Чему удивляться? Мы же её около границы взяли. Вот и пусть с ней теперь ФСБ возится. А мы продолжим выполнять поставленную задачу. Как и положено, — Максимов мельком взглянул на циферблат настенных часов, показывающих 21:46, и как можно строже добавил. — С нашими «заболевшими» ещё раз проведи беседу. Мне тут размазня всякая не нужна. И уж постарайся «вылечить» этих симулянтов, чтоб не позорили флот.

— Слушаюсь, — помощник уже собрался было покинуть мостик, но капитан его окликнул:

— Вадим Николаевич, а что за звуки она там издаёт, такие страшные?

— Хм-м. Точно не знаю. Вроде как ухает. Но не по-совиному, а примерно так: Хо! Хо! Хо!

КОНЕЦ

Content

Raptor
Хо

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V НАЕДИНЕ С ТЕМНОТОЙ

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXIII

ГЛАВА XXIV

ГЛАВА XXV

ГЛАВА XXVI

ГЛАВА XXVII

ГЛАВА XXVIII

ЭПИЛОГ