Ирина Черкашина

Звезда творения

На нашей планете, на родной Земле, никто не верит в магию. И совершенно справедливо. Ее нет, убеждены мы, что абсолютно верно. А потому самый лучший способ спрятать магию — это кричать о ней на каждом углу. Все равно никто никогда не поверит.

Дебютный роман Ирины Черкашиной «Звезда творения» начинается у нас на Земле. На привычной нам всем планете, в узнаваемых реалиях современной российской жизни. Главная героиня, Галина Корякина, молодая девушка «с интуицией», приезжает в Северо-Каменск, провинциальный русский городок где-то на Урале. Приезжает как агент, чтобы купить картину Порфирия Бесчастного, художника оригинального, но известного только «на местном уровне». Картина заказана анонимным покупателем, наверное, богатым и эксцентричным коллекционером. И называется «Хаос».

Вместе с Галиной читатель пройдет по тихим улочкам Северо-Каменска. Это только на первый взгляд кажется, что здесь все покрыто пылью, тоскливо, скучно и ничего не происходит. Как же «ничего», если в местном Доме культуры совершенно открыто собирается «Братство Магов Хаоса», и никого, судя по всему, это не волнует?

А, собственно говоря, почему должно волновать? Разве удивляемся мы при виде рекламы «потомственных ясновидящих», «колдунов в десятом поколении», гарантирующих снятие порчи, очистку кармы, возврата любимого или всяческие неприятности злой разлучнице?

Прячь лист в лесу, песчинку — на морском берегу… Да, у нас какое угодно «братство» может снять зал и проводить там какие угодно «сеансы». И потому скептическая современная девушка Галина Корякина ничуть этому обстоятельству не удивляется.

«Фокус, гипноз, обман», — повторяет она себе, сталкиваясь с тем, что «Братство Магов Хаоса» называет чарами. Но потом оказывается, что за этими «фокусами» кроется нечто большее.

И вновь дорога приводит нас к развилке. Как современному человеку относиться ко вторжению чудесного и необъяснимого в свой привычный мир? Каждый отвечает по-своему. Кто-то — как многие члены «Братства Хаоса» — пытается половить рыбку в мутной воде. Мол, как там оно еще обернется, а вот ежели с помощью этой магии можно циферки в отчетике подправить — совсем другое дело.

Хаос, как всегда, честен. Он дает ровно то, что обещает. И собирает тех, кто этим соблазнится, объясняя себе все «жизненными обстоятельствами». Именно в этом мощь Хаоса, причина того, что он почти непобедим.

Непобедим — но все-таки «почти». Хотя кажется — ну почему бы и нет? Ведь «большого вреда» от этого не воспоследует. Кто-то все равно бы умер, так почему б не принести его в жертву? Да и вообще, жизнь вокруг скотская, а потому «умри ты сегодня, а я завтра»…

Героиня книги Галя Корякина — совсем не героиня. Она не размахивает мечами, не владеет никакими боевыми искусствами, не разбрасывает играючи десятки противников и не овладевает в единый миг смертоносной магией. Она уязвима, Хаос знает ее слабости и нужды и… на самом деле готов помочь. И сдержит слово. И дарует взамен ту самую безграничную свободу, воплощением которой его считают иные ревнители.

Для этого нужна сущая малость — считать достойным жизни и счастья лишь самого себя.

В это так легко поверить — в свою избранность, особость, инаковость. В нашем мире так мало добра и радости, что приходится… изобретать суррогаты. Вот почему у Хаоса столько помощников, добровольных и фанатичных.

Древние маги Хаоса стремятся вернуться обратно, в Упорядоченное, откуда некогда пришли. Разлом, гибель нашего мира — вот цена их свободы. Но как трудно разглядеть их цели за той сиюминутной выгодой, которую так хорошо научился предлагать людям Хаос…

В романе ему противостоят такие, как Галина. Неидеальные, зачастую — неправильные, ошибающиеся и платящие за свои ошибки. Они проиграют в открытом столкновении, и потому их оружие — хитрость. Не дать свершиться непоправимому, не дать освободиться заточенному под землей злу — цель превыше сил и возможностей обычного человека. Но ее нужно достичь — чтобы человеком оставаться и дальше.

«Звезда творения» — о делах нашей Земли. Мира, где не верят в магию, но где совершенно комфортно будет чувствовать себя любое «Братство Хаоса» или «Орден великих вампиров».

Прячь листья в лесу…

Ник Перумов

Галя, 18 июня

Антон хотел, чтобы мы привезли картину в течение трех дней. Так он договорился с клиентом, а слово клиента — свято, до тех пор пока он платит.

Ждать клиент ни в какую не соглашался. Это было плохо, потому что моя маленькая «Тойота» только позавчера отправилась в автосервис — менять многострадальный задний бампер и выправлять вмятину на левом крыле. А свой новенький «Ровер» Антон мне не дал… Поэтому пришлось спешно покупать билет на поезд и трястись целую ночь в душном вагоне — в нашем маленьком бизнесе я всегда вступала в игру первой. Виной тому мой талант… или проклятие — это уж с какой стороны посмотреть.

В том, чтобы доставить заранее оговоренный заказ в течение трех дней, в общем, я не видела ничего необычного. Мы с Антоном сами не любители тянуть время, потому что нам тоже не хочется лишнего риска. Обычно все проходит гладко, Антон умеет работать с людьми. И в сроки мы укладываемся — если, конечно, не возникнет форс-мажора или продавец не перенервничает и не начнет делать глупости. Это иногда бывает, особенно с людьми неопытными и патологически честными. Наш продавец, кстати, когда-то уже работал с Антоном и не должен был слишком беспокоиться. Но как все обернется на самом деле, я заранее никогда не знала, и мне это нравилось.

Ехала я в плацкарте — купейным вагонам не доверяла, а в автобусе меня всегда мутит. Для полного счастья мне досталось боковое место, и теперь я сидела за столиком, открыв нетбук, читала биографию живописца, смотрела репродукции и терпеливо сносила тычки от всех проходивших мимо пассажиров.

Антон утверждал, что никаких проблем с заменой и доставкой не должно возникнуть даже на горизонте, настолько эта картина была малоизвестна… Нам заказали полотно Порфирия Бесчастного — художника-самоучки родом из провинциального Северо-Каменска. Он всю жизнь проработал горным инженером на медных рудниках и умер — точнее, пропал без вести — во времена Гражданской войны. С тех пор его полотна пылились в запасниках местного художественно-краеведческого музея. Бесчастный и не выставлялся нигде, кроме родного города. Заказать одну из его картин — все равно что страстно возжелать в личную библиотеку сочинение пятиклассника из соседней школы. Это если основной ценностью полотна считать известность живописца. Если же смотреть на ценности другого плана… Бесчастный, конечно, не был техничным художником. Рисовал он слишком наивно, слишком символично, слишком отвлеченно для того, чтобы его поняли. Смысл его картин нуждался в дополнительном раскрытии, толковании — и в этом он опередил свое время. А еще в его работах чувствовалась странная притягательная сила. И тот скрытый пласт, отпечаток личности — словом, то, что я умела воспринимать, а все остальные нет, — вот этот не считываемый человеческим сознанием слой полотна потрясал. Я один-единственный раз видела картину Бесчастного в антикварном салоне в Екатеринбурге и отпечаток личности художника, ауру, биополе — назвать это можно по-разному — запомнила крепко. Порфирий Бесчастный был очень нестандартным человеком. Может быть, даже не очень здоровым.

Клиент заказал у нас одну из самых странных картин этого странного художника — «Хаос». Даже плохая репродукция производила впечатление — а других репродукций я не нашла. Эта была скопирована с сайта Северо-Каменского музея.

Я вздохнула и еще раз открыла нужный файл в нетбуке. Поначалу полотно казалось мешаниной разноцветных точек: красных, синих, желтых, черных… Спустя минуту взгляд начинал выхватывать из пестроты знакомые контуры: вот дом, вот дерево, вот человек… вот какое-то фантастическое, несусветное животное… Контуры множились, сливались, перетекали один в другой — и через пять минут вы отворачивались, чувствуя, как кружится голова. Думаю, что, если пересилить себя и смотреть на картину подольше, можно увидеть в ней что угодно. Только это пока никому не удалось.

Оригинал полотна хранился там же, в Северо-Каменске. Жаль, что электронная копия не несла в себе отпечатка мастера. А то бы и ехать никуда не пришлось… Антон много раз пытался выяснить, как именно я определяю, кому принадлежит то или иное произведение искусства, но мне и самой трудно это объяснить. Нет никакого голоса, шепчущего в голове, никакого цвета, никакого звука. Есть просто ощущение, невыразимое словами. Чувство соответствия или несоответствия. Пожалуй, ближе всего к нему могла бы быть интуиция, но ведь интуиция порой лжет. А мое шестое чувство не солгало ни разу.

Бывало, что мы с Антоном рисковали, но риска я не любила. Нет, не так, — я не любила пустого риска. Мне нравилось время от времени щекотать нервы, ездить в разные города, общаться с людьми и при этом хорошо и без напряжения зарабатывать.

А главное — никакой ответственности. Одно название — эксперт… Через два года после университета. Но ни заключений писать, ни подписей на них обычно мне ставить не приходилось. Мы с партнером занимались тем, что можно назвать подпольной экспертизой. Я оценивала те вещи, о которых по правилам следовало бы сразу сообщать в полицию, а Антон находил нам заказчиков. Иногда он и сам подряжался на какое-нибудь непыльное дело, вроде нынешнего. Я должна была оценить полотно и ситуацию на месте, пообщаться с продавцом — а потом на сцену выходил мой партнер с профессионально сделанной копией. И все. Кому придет в голову проверять на подлинность полотно очень, очень малоизвестного и непрофессионального живописца? Если кому и придет, то весьма нескоро.

Я снова уставилась на репродукцию и потерла лоб. То ли «Хаос» так на меня подействовал, то ли недосып — голова кружилась. Всегда завидовала людям, которые хорошо спят… А уж те, кто умеет заснуть в душном, переполненном вагоне, — вообще счастливцы. Я сплю чутко, поэтому ночь в поезде, да еще в июньскую жару, стала для меня чем-то вроде пытки бессонницей.

Я в раздражении отвернулась к окну. Мимо бежала темная буреломная тайга, временами сменяясь болотами или гранитными растрескавшимися скалами. Рисовал бы Бесчастный тайгу — и проблем бы не было у него ни с заказчиками, ни с выставками. Давно бы половину наследия распродали антикварам…

В конце концов я сдалась, закрыла файл и отключила нетбук. Убрала его в дорожную сумку и достала оттуда прихваченную вчера из дома бутылку минералки. Головокружение понемногу отпускало.

Ненавижу поезда. Больше ненавижу только автобусы с их удушающим запахом выхлопных газов и перегретого кузова. Хорошо, что надо мной, на верхнем боковом месте, никто не ехал. Никто не скакал мимо меня вверх-вниз, не присаживался на край моей постели, не шуршал пакетами с едой. В купе напротив, к счастью, сидели довольно спокойные люди: две торговки с безразмерными сумками и мужчина в мятом костюме, похоже, командированный. Он от самого Екатеринбурга лежал на верхней полке, отвернувшись к стене.

Поезд замедлил ход. Лес расступился, мы проезжали полустанок: вросший в землю белый домик с новой табличкой «Черемухи» на фасаде и несколько огромных, колышущихся под ветром деревьев. Наверное, те самые черемухи, в честь которых это место и назвали… Поезд плавно прошел мимо полустанка, а потом снова прибавил скорость, догоняя упущенное время. Я хорошо помнила список станций — за Черемухами следовали еще два полустанка, Старый Рудник и Вагран, и только потом большая станция Северо-Каменская, пункт моего назначения. Хотя не такая уж она большая. Это только если с Черемухами сравнить…

Когда-то, лет сто назад по моему личному летосчислению, мы с мамой жили в Северо-Каменске. У нас даже остались там родственники — и мне вчера пришла в голову отличная идея пожить пару дней у них. Теперь меня там ждали… Я помнила город довольно плохо. Мы уехали оттуда, когда мне было семь лет. И ни разу не возвращались. Сейчас мне смутно, как во сне, представлялись крутые улицы, застроенные сталинскими трехэтажными домами, высокие тополя, старые, пронзительно дребезжащие трамваи и стальная гладь заводского пруда… В детстве мне там нравилось. Сейчас, наверное, все покажется совсем другим.

Поезд снова замедлил ход. За окном проплывал следующий полустанок, Старый Рудник, почти неотличимый от Черемух. Разве что вместо черемух возле станционного домика качались на ветру сосны, а между ними протекал небольшой, заросший осокой ручей.

Я потянулась за сумкой — достать пачку крекеров, но в этот самый миг вагон тряхнуло на какой-то особенно крутой стрелке. Я охнула, потеряла равновесие и боком вывалилась в проход, прямо под ноги идущему мимо пассажиру.

Мужчина в белой рубашке удивленно посмотрел на меня сверху вниз. В руке он держал керамическую кружку с кипятком — и как только не ошпарил меня от неожиданности… Торговки в купе тоже уставились на меня и замолчали. Я успела обрадоваться тому, что не свалила на себя еще и незнакомца с кипятком, прежде чем краска жгучего стыда начала заливать щеки. Бутылка с водой опрокинулась и каталась по столику, отчего на пол периодически выплескивалась минералка.

— Извините, — выдавила я, пытаясь подняться. Вагон болтало, как парусник в девятибалльный шторм.

Мужчина поставил кружку на столик, наклонился и протянул мне руку. Я ухватилась за нее — теплую, уверенную, — и он помог мне подняться.

— С вами все в порядке? — спросил он. Я кивнула, стараясь не глядеть ему в лицо. Щеки, кажется, готовы были воспламениться. — Помощь вам не нужна?

— Нет-нет, спасибо.

Он потянулся за своей кружкой, и я подняла на него взгляд. Ох… Лучше бы я этого не делала. Из-под ворота его рубашки выскользнула подвеска: не крестик, не образок, а звезда размером с пятирублевую монету. Я уставилась на нее — и ощутила резкий приступ головокружения. Ничего подобного мне ни разу не попадалось. То есть форма-то была знакомая — Звезда Хаоса, такую любят использовать оккультисты разных направлений. Ничего страшного или потустороннего в ней нет — хотя оккультисты, разумеется, утверждают обратное. Но впечатление, которое производила именно эта вещица… Она пугала, она казалась ненормальной, неправильной. Колючей. Ледяной. Я смотрела на подвеску всего несколько секунд. Но этого хватило, чтобы запомнить ее с болезненной четкостью.

Перед моими глазами качнулась восьмилучевая серебряная звезда, грубоватая, ручной чеканки. Она висела на тонком кожаном шнурке. Точнее, металл только выглядел как серебро — шнурок слишком сильно натягивался под тяжестью подвески. Лучи ее представляли собой стрелы, направленные в разные стороны, а в центре звезды мерцал алый рубин-кабошон. Красный, как артериальная кровь. Бр-р… Ненавижу кровь!

Звезда качнулась перед глазами раз, другой, а красный огонек внутри камня следовал за моим взглядом, как чужой зрачок. К головокружению немедленно прибавилась тошнота.

— С вами все в порядке?

Я сморгнула и оторвала взгляд от звезды. Незнакомец терпеливо смотрел на меня — глаза у него были светло-карие, орехового оттенка. Спокойные и внимательные. Мужчина, спохватившись, быстрым движением убрал подвеску обратно под рубашку. Господи Боже мой, для чего он это носит на себе? И что оно такое?

Мир потихоньку переставал кружиться. Нет, определенно, есть вещи, в которые лучше не лезть. Например, лучше не планировать кражу «Моны Лизы» из Лувра. Или не спрашивать у незнакомого человека, что это такое страшное висит у него на шее. Еще ответит…

— Да, — твердо сказала я. — Все хорошо. Просто я ударилась, когда упала.

— Будьте осторожны, — мягко сказал мужчина и ушел в глубь вагона. Я мрачно проводила взглядом его белую рубашку. Надо же, какой франт, в поезде выглядит как на деловой встрече, только без галстука.

Трясущимися руками я подняла бутылку с остатками воды, закрутила крышку и пошла просить проводницу, чтобы она убрала со столика минеральное море.

Поезд прибывал в Северо-Каменск около часа дня. К тому времени я успела успокоиться, еще раз обдумать свои дальнейшие действия и уснуть. После случая с подвеской голову словно ватой набили. Я задремала на несколько минут, когда поезд уже подходил к станции и мимо окон проплывали целые районы разнокалиберных садовых домиков.

И увидела сон, причудливо смешавшийся с явью.

Во сне я тоже ехала в Северо-Каменск. Поезд быстро миновал лесной массив, железнодорожный переезд и насыпь, с которой виден был пруд, плотина и смутные силуэты заводских труб на другом берегу. Я смотрела за окно и узнавала перрон, с которого уехала еще ребенком. Состав шел медленно, я видела смутно знакомые лица встречающих и здание вокзала с облезлыми буквами «Северо-Каменск» на фасаде. Меня не оставляло ощущение, что этот город — карточный домик, который может обрушиться от малейшего дуновения воздуха. Внутри зрело предчувствие надвигающейся беды… И вдруг поезд резко остановился, зашипев тормозами. Меня швырнуло вперед… Где-то закричали, заговорили люди, пассажиры бросились бежать к выходу, толкаясь в узком проходе. Я шла последняя, медленно и словно против воли, как это часто бывает во сне. Люди бежали по высокому перрону к локомотиву, возле которого собралась целая толпа. Я проталкивалась через толпу, чувствуя, что не нужно этого делать, но не имея сил повернуть назад. Не помню как, но я оказалась на краю перрона. Внизу, на рельсах, ярко блестевших от солнца, кто-то лежал. Шпалы были залиты чем-то темно-красным. Я прикрыла глаза от яркого света и всмотрелась, замирая от ужаса.

Там, внизу, наполовину скрытая закопченным отбойником локомотива, лежала я сама. Я узнала свою голубую футболку, бусы из розоватого перламутра, которые были на мне сегодня, узнала свои волосы, теперь спутанные и испачканные кровью. Несколько секунд я бессмысленно глядела сама на себя, потом все-таки отвела глаза — и едва не завизжала.

У локомотива вместо передней фары едва светился огромный тускло-алый рубин-кабошон, а вокруг него чем-то таким же темно-красным были намалеваны восемь разбегающихся лучей.

Хрипловатый голос ясно и спокойно сказал за моей спиной: «Дайте мне крови! Больше крови!» И перрон затрясся, заходил ходуном, сбивая людей с ног и сбрасывая их вниз, на рельсы, под железные колеса локомотива. А локомотив вздохнул, как огромный зверь, и издал пронзительный гудок. Это было так жутко, что я проснулась, все еще слыша эхо собственного крика. Поезд дернулся и остановился у перрона в Северо-Каменске.

Рейнгард, 18 июня и давным-давно

Мне постоянно приходится напоминать себе, как велика вселенная. Бессчетные годы, проведенные в заточении, одиночество и тоска сводят меня с ума. Люди, которые приходят сюда и приносят надежду на освобождение, — слишком ненадежный якорь в темном море безумия. Они слабы и глупы, они знают лишь один-единственный мир, тогда как миров в Упорядоченном мириады. Они даже с магией не знакомы… Каждый день я заставляю себя мысленно возвращаться туда, где не был уже многие столетия. Убеждать себя, что место, единственно мне родное, — существует. Что хрустальные сферы миров все так же бродят в безбрежном океане Междумирья, что в складках Межреальности по-прежнему прячутся чудовища, а по туманным тропам путешествуют маги и сущности, которым до сих пор нет названия. Я вспоминаю, как кружится голова, когда входишь в новый мир, как сладок его ветер, как изменчиво небо. Как манят и пугают загадочные бездны закрытых миров… Я воскрешаю в памяти красные стены замка Брандей, когда он в своем блеске возвышался над бурным морем Упорядоченного и стаи радужных цикад носились над его черепичными крышами. Вспоминаю лица друзей и врагов. Прекрасный в своем безумии Хаос, который мне посчастливилось увидеть. Я все еще помню, как пьянит Сила, текущая сквозь тело. Как легко плетутся заклятия, когда Хаос рядом, как падают враги…

Иногда это невыносимо, но я заставляю себя жить. Каждый день… Хотя уже сколько столетий я не видел дневного света!

Будь проклят этот мир… Только память не дает мне сойти с ума. Только память, жажда мести и воля. Те, по чьей вине я заточен в своей мертвящей темнице, — о, как пожалеют они, когда я вырвусь на свободу! А я вырвусь. Мысль о том, что это время близко, наполняет меня силой и желанием жить.

Память — вот мое спасение и мое проклятие. Каждый миг я цепляюсь за нее, и она безжалостно возвращает меня в то время, когда я был свободен, когда я ошибался и думал, что могу себе это позволить. Увы, расплата оказалась слишком жестокой, и не только для меня. Мои соратники, бывшие рядом в момент катастрофы, — они заплатили за наши ошибки ту же страшную цену. Я вспоминаю их тоже. Иногда мне кажется, что я ощущаю их — слабо, на грани чувствительности. Жестокий и насмешливый Схарм… огненная Кали… прекрасная Лероннэ… Киршстиф, Юргнорд, Дарнар и другие… даже трус Зафир… Где они все? Сумел ли кто-то из них выбраться? Я уверен, что нет, иначе помощь уже пришла бы. Поначалу меня страшно угнетало осознание того, что и я, Рейнгард Огненный Лис, попался в собственную ловушку. Я никогда не отличался силой, зато брал хитростью. Сила бессмысленна без ума, без умения приложить ее правильно. Я всегда был уверен, что, опираясь на свою изворотливость, сумею с легкостью выбраться из любой, даже самой безнадежной переделки. Увы… Ни сила, ни хитрость, ни способность подчинять себе чужую волю — ничто не помогло мне быстро порвать давящие путы моей магической тюрьмы. Но всему на свете приходит конец, а терпение — сила превыше многих.

Мой Учитель Макран, помнится, любил повторять, что на всякую силу всегда находится противодействующая сила. А еще, что истинный владыка Упорядоченного — время. Оно противоречиво и непредсказуемо, Река его бурлива, но пойти против его течения порой не могут сами Боги. Что ж… Мой Учитель, да пребудет светлой его память, глупцом не был. Он знал, о чем говорил. Прошли столетия, прежде чем я обрел не призрачную, а вполне реальную надежду на спасение. Люди слабы и глупы… но сейчас только они могут мне помочь.

А ведь как все хорошо начиналось! Мы нашли этот мир — идеальный, как нам тогда показалось, для наших целей. Миров, полностью закрытых от магии, в Упорядоченном не так уж много. Среди других они — словно темные плевелы среди россыпи золотистых пшеничных зерен… Откуда они взялись, для чего созданы Творцом — никто не знал тогда, да и сейчас не знает. Никто никогда их не исследовал — а все потому, что отсутствие Силы сразу делало мир ущербным, неинтересным для любого мага.

Хорошо помню Совет, который собрался под прозрачной крышей Хрустального Зала на Брандее. Я был тогда так молод… И как все это было давно… Макран в первый и единственный раз привел меня тогда на Совет как своего Ученика. Я стоял за его креслом, выточенным из алмазного дерева, трепеща, и не смел поднять глаз. Половину заседания изучал прозрачные прожилки на сверкающей древесине спинки… Об руку с Учителем сидела Эстери — черноволосая, прекрасная и недоступная, как звезда на небесной сфере. Остальные расположились вокруг круглого стола, тоже сработанного из драгоценной прозрачной древесины. Столешница была инкрустирована схематической картой Упорядоченного. Только очертания и можно было узнать: вот Хьервард, вот гроздь ключевых миров, вот Обетованное с дрожащей звездой Источника Урд, вот ожерелье Верхних Миров и выпуклая линза Нижних, с темным Кипящим Котлом, вот Источник Мимира, а вот пустое пространство Дна Миров…

— Итак, мы получили вызов от наших бывших друзей, — спокойно сказал Шендар, ставший официальным Главой Совета после исчезновения Мерлина. Надо сказать, предательство Мерлина сильно пошатнуло уверенность в себе у некоторых членов Совета. Но как бы ни был влиятелен и умен Мерлин, все же его влияние не шло ни в какое сравнение с живительной силой Хаоса, дававшего Брандею и его магам неограниченный кредит в обмен на службу.

— Мы давно обнаружены, — продолжал Шендар, — Хедин искал нас долго и наконец нашел… но сейчас не лучшее время для битвы.

— Почему? — звездноокая Эстери повернула голову, иронически изгибая бровь. Я хорошо видел ее чеканный профиль. — Хедин и Ракот все равно вынудят нас принять бой. Не лучше ли сделать это сейчас? Сил у нас достаточно.

— Сейчас они сильнее, — терпеливо ответил Шендар. — Наши бывшие… соратники… Хедин и Ракот, эти Новые Боги, хоть и связаны Законом Равновесия, но они все-таки Боги. А мы — нет.

— И что ты предлагаешь? — Гиассара, сидевшая напротив Макрана, резко подалась вперед. Волосы цвета пламени взметнулись над сверкающей столешницей, отразились в ней внезапной вспышкой. Я поспешно отвел глаза. — Опять бежать? Мы уже не успеем.

Шендар холодно улыбнулся. Столько ненависти было в этой улыбке, что я мысленно содрогнулся.

— Мы навяжем этим… Богам… свои правила. И переиграем их.

— И каковы же будут наши правила?

— Для начала — потянуть время. Нам нужно совсем немного времени, чтобы завершить работу над оружием, способным лишить сил даже Богов. — Шендар снова улыбнулся. — Для этого мы предложим обмен. Никто не забыл о прекрасной Сигрлинн?

Члены Совета промолчали. Мне показалось, что они так никогда и не оправились от раскола, уничтожившего их Поколение, и все до единого в глубине души сожалели об утраченном миропорядке. Даже холодный Шендар. Что до меня, то я почти не застал владычества Молодых Богов, а потому ни о чем не сожалел.

— Пусть они думают, что мы испуганы, — продолжал Шендар. — Пусть решат, что мы слабы и не представляем опасности. Пусть волнуются за жизнь драгоценной Сигрлинн. Пусть даже следят за нами — это уже не важно.

— Насколько я знаю своего врага, Шендар, его не смутит даже угроза потерять свою возлюбленную, — заметил Макран, усмехаясь. — Да он уже сколько раз ее терял! Неужели ты думаешь, что Хедина остановит наше предложение?

Но Шендар покачал головой:

— Риск есть, я понимаю. Но нам во что бы то ни стало нужна отсрочка. Время — вот чего у нас нет…

Массивный Штаилир медленно повернул голову — мне показалось даже, что от него послышался скрип, будто от ствола могучего дуба, качаемого бурей.

— И чем ты собираешься одолеть наших заклятых друзей, Глава Совета? — прогудел он. — Поделись своими тайнами. Даже наши Лорды не могут их одолеть, а ты нашел способ?

Шендар усмехнулся и кивнул моему Учителю:

— Расскажи всем, Макран. Время пришло.

Макран выпрямился в своем кресле. Я впервые решился обвести взглядом Совет. Все они — два десятка собравшихся вместе величайших магов — смотрели на него с надеждой. В эту минуту над ними словно мелькнул призрак былого величия, былой власти, которой они лишились в один миг после восстания Хедина и Ракота.

— Мы долго искали пределы их могуществу, — начал Учитель. — Многие силы были брошены на исследования, многое мы потеряли… И многих… Прошло время, прежде чем перед нами забрезжил свет великого открытия.

Он обвел собравшихся надменным взглядом. Да, мой Учитель, хоть и был выдающимся исследователем, не чуждался театральных эффектов. Кое-каким способам морочить головы я научился от него. Все любят зрелища, знаете ли.

— Ну?! — не выдержала Гиассара. — И что вы нашли?

— Способ лишить наших Богов их силы. Да и вообще — любых Богов. Любых магов. Универсальное оружие.

— Какое же, забери тебя демоны?

— Что дает силу нам? Что дает могущество Богам? Что является связующей основой Упорядоченного, его кровью, его жизненной силой?..

Он снова выдержал драматическую паузу, а затем сам ответил на свой вопрос:

— Магия. Нет магии — нет силы, нет могущества, нет Бога. А где в Упорядоченном нет магии?

— Закрытые миры… — прошептала Гиассара. — Бриллиант в навозной куче?! Не может быть! Да что в них особенного?

— Все может быть, дорогая моя, — снисходительно сказал Макран. — Стоит нам узнать причину отсутствия магии в закрытых мирах, и мы обретем власть над Новыми Богами! Мы сможем просто лишать их доступа к магии!

Штаилир громко, картинно расхохотался:

— Так вы еще не знаете этого секрета, любезные друзья? Похвально… — Он вытер набежавшие слезы могучей рукой. — Нас обложили орды Хедина и Ракота, а вы все еще ничего не знаете?

Шендар потемнел лицом:

— Не нужно смеяться. Мы подошли очень близко к разгадке…

— У нас есть проект машины, которая вскроет один из таких миров и позволит определить причины отсутствия магии, — перебил его Макран. — Точно определить, потому что пока что мы имеем только теоретические расчеты. Нам осталось провести один-единственный эксперимент. Мой Ученик Рейнгард сегодня же отправится на испытание этой машины вместе с лучшими магами Академии. Действовать они будут быстро и скрытно и сразу отправят нам полученные данные.

— А мы с вами возьмемся за разработку оружия, — заключил Шендар. — Для того нам и нужно выиграть хоть немного времени…

Помню, как сердце мое при словах Учителя подпрыгнуло и затрепетало, как пойманная рыбка. Он собирался поручить мне дело исключительной важности — мне, своему молодому Ученику, Рейнгарду Лису. Для того готовил, для того привел на Совет… После выполнения этой операции я мог обрести такие привилегии, такие силы, за которые в другое время пришлось бы работать не одну сотню лет. Истинно сказано: повезло тому, кто живет в эпоху потрясений…

Я собирался исполнить все в точности, как велел Учитель. Спешно подготовили артефакты и свитки с расчетами, спешно собрались молодые маги — кто-то был Учеником, как и я, кто-то — пришел из Академии магии Брандея… Мы выступили в поход через полсуток после Совета, и почти все брандейские маги поработали над завесой, скрывавшей наш отход. По пути мы видели летучие армады Ракота и рати Хедина, под прикрытием своих повелителей двигавшиеся к Брандею. Меня охватила дрожь при мысли о мощи, которую несли с собою эти армии… но нам удалось проскочить незамеченными. Я настойчиво уговаривал себя и других, что наши Хозяева сильны, а Истинные маги — умны и умеют убеждать. Хедин и Ракот не рискнут напасть на Брандей сразу, отступят.

Мы почти достигли нужного нам мирка — закрытой черной глобулы, не впускавшей и не выпускавшей ничего, — когда до нас докатилось эхо падения Брандея. Эфир всколыхнулся, пошел волнами, Междумирье завихрилось, стронулись со своих мест и вздрогнули светящиеся сферы миров… Никогда не забуду, как мы остановились на островке посреди Межреальности, не имея сил идти дальше. Все было кончено, наш дом — уничтожен, надежды на возвращение — никакой. Лероннэ из рода альвов, любимица Гиассары, плакала, не стесняясь своих слез. Остальные угрюмо молчали, сидя на жухлой траве островка. Потревоженная Межреальность колыхалась вокруг, словно закипающий кисель.

— Хватит ныть, — неожиданно рявкнула Кали. Золотые подвески на концах множества ее косичек зло зазвенели. — Да, Брандея больше нет. Да, нет больше наших учителей. Но мы-то живы! И все расчеты, и все нужные артефакты при нас. Мы сами сделаем оружие мести! Мы отомстим Богам!

— Да возвратится Хаос! — тонко выкрикнула Лероннэ, смахнув слезы со щек.

— Да возвратится Хаос! — эхом откликнулись мы.

Молча собрались и спустились в черный провал закрытого мира, зная, что назад нам не будет дороги, покуда мы не найдем способ вскрыть его, как вскрывают устричную раковину.

Память, память… Мое спасение и мое проклятие. В ней все еще живы те, кого давно уже нет, в ней еще бушуют пожары прежних дней и горит путеводным маяком жажда мести. Только она не дает мне окончательно сойти с ума в моей тесной, глухой, безнадежной тюрьме на Терре.

И только кровь поможет мне в конце концов выйти на волю.

Галя, 18 июня

Когда-то в Северо-Каменске мы с мамой вовсе не были одиноки. Во-первых, тогда был жив мой отец. Но с тех пор прошло столько времени, что я не помню его, как обычно помнят живых людей. Ни запаха, ни голоса, ни улыбки. Я знаю только его фотографии да мелкие вещи, когда-то принадлежавшие ему. «Не трогай этот нож, он папин».

Когда мне было шесть, отец поехал в Екатеринбург с каким-то родственником и по дороге разбился. Родственник тоже погиб. После этого мы с мамой покинули Северо-Каменск и не поддерживали с отцовской родней почти никаких отношений. Только телефонные звонки в день рождения — и то не каждый год. В Северо-Каменске у отца осталась двоюродная сестра, очень деловая дама, которой в девяностые удалось здорово разбогатеть. Я ее совсем не помнила. И отец мой когда-то успешно занимался бизнесом. У тетушки был сын, мой ровесник. Иногда я спрашивала, почему мы никак с ними не встречаемся, но мама говорила, что мы-де «разного поля ягоды» — понимай как знаешь. Однако вчера, когда мне понадобилось ехать в Северо-Каменск, мама без лишних вопросов отыскала в старых книжках телефон тети Светы — или Светланы Аркадьевны, как мне удобнее было называть свою тетушку, — позвонила и договорилась, что несколько дней я поживу у них.

Маме так было спокойнее. А я думала, что чем меньше я оставлю следов своего пребывания в городе, тем лучше. К тому же какой отличный повод для частной поездки в Северо-Каменск — визит к родственникам! И никаких музеев.

Я даже не успела толком оглядеться на перроне, когда меня поймал за плечо симпатичный молодой человек:

— Привет, Галя! Я тебя сразу узнал. Видел твои фотки во «Вконтакте». Будем знакомы: Майк, твой троюродный брат, — и протянул мне руку. Мне ничего не оставалось, как ответить на рукопожатие.

— Привет…

Ну надо же — Майк! А был же когда-то Мишей… Молодой человек тем временем ловко отнял сумку, схватил меня за руку и поволок к парковке, где на июньском солнышке парился роскошный молочно-белый джип. «Инфинити». Вот это да…

— Спасибо, что встретил, — выдохнула я на бегу.

— Да не за что. Классно выглядишь, кстати. Жалко, что вы к нам не ездили. У нас и жить есть где!

Я не нашлась, что ответить на это изъявление родственных чувств. Майк засунул сумку в багажник и галантно распахнул передо мной дверцу джипа:

— Прошу!

Я невольно потрясла головой. Вот те раз! Не успела приехать, как вляпалась в мечту любой девицы на выданье: симпатичный, настроенный на общение парень на белом внедорожнике. Только вот исполнение девичьих грез в мои планы сейчас никак не входило. У меня здесь были совсем другие дела… Да и куда я дену в таком случае Антона?

Майк рассмеялся:

— Да расслабься ты! Садись давай, не стесняйся!

Я хотела ответить, что медлю вовсе не из стеснения, но махнула рукой и полезла в чрево джипа. Чрево оказалось кожаное, светлое, прохладное. Майк сел за руль. Джип взревел двигателем и рванул с места так, что меня вжало в спинку сиденья. Ай да братец…

Я краем глаза рассматривала своего новообретенного родственника. Майк действительно оказался очень привлекательным молодым человеком: твердый подбородок, нос с легкой горбинкой, серо-голубые глаза. Такие же глаза были у моего отца, я это знаю по фотографиям. Но мне самой достались другие, в мамину родню. Черные. А вот взгляд у Майка казался странным: одновременно жестким и немного рассеянным, как будто он все время что-то просчитывал в голове. Такой взгляд не очень-то вязался с образом обаятельного разгильдяя…

Одет Майк был просто, но не дешево. Наверное, ездит за покупками в Екатеринбург… Я и сама придерживаюсь того же стиля: скромно, без особой роскоши, но качественно и со вкусом. К тому же это помогает не привлекать к себе лишнего внимания, при моих занятиях особые приметы совершенно ни к чему.

В машине было чисто и пахло не сигаретами, а освежителем воздуха и кожаным салоном. Безымянный палец на левой руке Майка украшал массивный стальной перстень. На нем было выбито нечто неопознаваемое. Я вздохнула. Все-таки как-то это подозрительно: приезжаешь по своим делам в провинциальный городок, а тебя встречает принц на белом коне, пусть даже и родственник…

— Ты где-то учишься? Или закончила уже? — спросил Майк, небрежно поворачивая руль. Джип летел вскачь по разбитым улочкам Северо-Каменска. Я заметила, что ему часто уступали дорогу — даже там, где уступать было не нужно, так что он ехал, почти не притормаживая. Видимо, Майка знали. Неудивительно, городок-то маленький…

— Закончила год назад. Училась в универе, на истфаке, — ответила я и поморщилась. Слова «исторический факультет» не очень-то звучали в салоне дорогого автомобиля. Но по поводу своего образования я никогда не переживала. — Я искусствовед вообще-то. А ты? Учишься где-то?

— Учусь, только заочно, — кивнул Майк. — У нас с матерью бизнес, а бизнес не бросишь. Специальность не помню точно, но что-то там юридическо-экономическое. Все для дела, понимаешь…

Он усмехнулся, и я уловила в этом смешке нотку самодовольства. Наверное, он думает, что «историк» и «искусствовед» — синонимы слова «неудачник». Многие так думают, и совершенно зря. Хотя меня, с моим-то скрытым даром, вполне можно считать неудачницей. Я опираюсь на дар, на интуицию там, где другие опираются на знания и опыт. И потому среди профессиональных экспертов всегда буду белой вороной…

— А мне нравится история, — сказала я. — Здорово заниматься всю жизнь любимым делом, правда ведь?

Майк искоса глянул на меня. По-моему, с удивлением. Что ж, история мне действительно нравится…

Джип промчался через центр города, сплошь застроенный трехэтажными сталинками. Миновал плотину, въехал на пустынную старую набережную и остановился. Мы вышли. С одной стороны от дороги мерцало серебряное зеркало пруда и качали ветвями высокие березы на берегу. С другой — в линию выстроились одноэтажные коттеджи явно старой постройки. Стояла тишина, нарушаемая только шелестом листьев и плеском озерных волн, и казалось, что городские кварталы остались где-то очень далеко. Майк достал из багажника мою сумку и повел меня к домику, построенному в морском стиле, с окнами-иллюминаторами и изящной башенкой, символизирующей вершину не то мачты, не то маяка. При этом дом совершенно точно был выстроен лет пятьдесят назад. Ну надо же, я и не знала, что в те времена в Северо-Каменске могли предаваться таким архитектурным излишествам… Дом был обнесен ажурной чугунной оградой, которая казалась скорее украшением, чем защитой.

Майк заметил, с каким удивлением я разглядываю здание, и пояснил:

— Это директорский дом. Бывший директорский, конечно. До того как мы его купили, тут жили только директора завода.

Я знала по маминым рассказам, что значил для Северо-Каменска металлургический комбинат «Заря». Директор завода был в свое время главнее секретаря горкома партии. А теперь в доме самых влиятельных людей в Северо-Каменске проживает моя родня…

— Необычный дом, — заметила я, подходя к калитке.

— Ленинградцы проектировали, — небрежно пояснил Майк. — Тут же весь центр по ленинградским проектам выстроен, сразу после войны. Архитекторы здесь жили в эвакуации…

Майк толкнул калитку — она была не заперта. Сразу же из глубины сада послышался басовитый лай, от которого у меня мурашки побежали по спине. Такие звуки мог бы издавать небольших размеров танк, умей он лаять.

— Роки, свои! — крикнул Майк и свистнул. Лай перешел в повизгивание, напоминающее скрежет железа о камень. Из-под куста вылезло нечто размером с теленка и тяжелой рысцой приблизилось к нам. Это оказался пес, подобных которому я еще не встречала: громадный, черный, почти без шерсти. Кожа его была вся в крупных неаккуратных складках. Не разобрать, где нос, а где уши. Зато хорошо видны были красные глазки, клыки, торчавшие из-под верхней губы, и металлическая пластинка, закрывавшая весь загривок.

— Его когда-то оперировали, — пояснил Майк, поймав мой вопросительный взгляд. — Но сейчас он здоров как бык.

Роки сел на дорожку и принялся сверлить меня нехорошим взглядом.

— Удивительно умный пес, — поделился со мной братец. — И нас любит. Мы его спускаем с цепи после десяти вечера, так что имей в виду, поздно не возвращайся. Могут быть проблемы.

Я не собиралась шляться по ночам — если только дело не заставит, конечно, но на всякий случай предупреждение запомнила. Мы прошли по дорожке, выложенной диким камнем. В гуще сиреневых кустов, в тени, стояла будка размером с дачный домик. Вообще-то я люблю собак, но интуиция подсказывала, что с Роки действительно могут быть проблемы.

Теперь понятно, почему вокруг дома хлипкая ограда… С таким сторожем глухой забор и не нужен!

Майк открыл дверь, которая, похоже, тоже никогда не запиралась, и провел на второй этаж. Я заметила, что шли мы не самым коротким путем — братец решил продемонстрировать мне все интерьерные красоты. А посмотреть там было на что. Похоже, убранство дома было скопировано из какого-то модного журнала. На их страницах все выглядит очень красиво, но как жить в этих красотах, не нарушая их выверенной гармонии, — совершенно непонятно.

Я осторожно прошла вслед за Майком через комнаты, сияющие стеклом и хромировкой. Здесь действительно никто не жил… Только за одной, наполовину прикрытой дверью я заметила беспорядок. Но там, похоже, была кладовка, даже, точнее, свалка странного оборудования, словно украденного из старого фантастического фильма. Какие-то приборные доски с лампочками и тумблерами, старые громоздкие мониторы, перекрученные провода… Это-то все им зачем?! На боковой поверхности одного из мониторов я краем глаза заметила клеймо, похожее по форме на глаз, однако разглядеть его как следует не успела. Нужно было догонять Майка.

Первое по-настоящему жилое помещение оказалось рабочим кабинетом моей тетушки. Майк туда меня и привел.

В небольшой комнате, беспорядочно заставленной стеллажами с папками, сидела светловолосая женщина и что-то печатала на компьютере. На столе перед ней разбросаны были мелкие предметы: не то миниатюрные шахматные фигурки, не то подвески. На стенах висело несколько картин, в которых я с восхищением опознала прекрасные копии полотен Порфирия Бесчастного. Обычный человек вполне мог принять их за оригиналы, но я-то вижу не только краски. Аура человека, писавшего их, ни в какое сравнение не шла со жгучим отблеском личности Порфирия.

— Мам, привет, — Майк взмахнул рукой. — Вот, привез твою племянницу. Принимай!

Женщина небрежно смахнула фигурки в ящик стола, поднялась и тепло мне улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, стараясь казаться радостной и беззаботной. Тетя Света раскрыла мне объятия, и меня поглотило облако нежных, явно дорогих духов.

— Ну, здравствуй, Галя! — сказала она, расцеловав меня в обе щеки. — Как мы давно тебя не видели! Какая ты стала красавица!

Тут у меня слегка помутилось в голове — думаю, не от обилия впечатлений, а от того, что реальность в очередной раз вывернулась наизнанку. Если послушать Майка со Светланой Аркадьевной, так мы с мамой десять лет провели неизвестно где, пока безутешные родственники пытались нас разыскать!

— Вы тоже отлично выглядите, — пробормотала я. И это было правдой: тетя Света ничуть не изменилась за прошедшие годы. Она выглядела точно так же, как на фотографиях десятилетней давности, разве что цвет волос поменяла: была брюнеткой, а теперь приобрела благородный светло-русый оттенок. На вид крепкая тридцатилетняя женщина, гладкая, стройная, в облегающих джинсах и топике. Совсем не похожа на мою уже поседевшую маму…

— Я думаю, тебе у нас понравится, — сказала Светлана Аркадьевна, обведя рукой кабинет. — Жаль, что ты ненадолго. Но Майк будет приглядывать за тобой.

Майк утвердительно хрюкнул. Похоже, маме он старался не возражать.

— Хотя у него тоже много дел, — сурово добавила тетушка. Несмотря на внешнюю моложавость, Светлана Аркадьевна стала называться в моем внутреннем монологе именно этим словом. «Тетя» — слишком по-родственному, а имя-отчество — чересчур длинно… Я прислушалась к ее голосу. Что-то меня в нем настораживало, что-то тщательно скрываемое… Вот что. Неискренность. Тетушка фальшивила, как расстроенная труба.

Я постаралась улыбнуться как можно шире.

— Майк! Покажи Галочке ее комнату и ванную. Если хочешь поесть прямо сейчас — иди на кухню. У нас работает Алена, она изумительно готовит. Только она инвалид, очень плохо слышит и почти не говорит. Имей это в виду. Ну, а теперь бегите, мне надо еще закончить дела…

Майк повлек меня дальше по коридору, вниз и налево. Моя комната оказалась рядом с кухней — не для самых дорогих гостей, вероятно, но опрятная и с отдельной ванной. Братец поставил мою сумку на пол и обвел комнатку рукой:

— Устраивайся! Дверь в Аленину каморку прямо в кухне, постучишь — она выйдет и тебя накормит. Тебе сегодня надо куда-нибудь?

— Надо, — кивнула я. — Сама пока не знаю куда, вначале я созвонюсь с клиентом.

Майк понимающе улыбнулся:

— Тоже бизнес, да? Потом расскажешь. С часик могу тебя подождать, а потом довезу куда надо. Не против?

— Здорово, — пробормотала я уже закрывшейся двери.

Я рухнула на кровать, на европейский манер стоящую посреди комнаты, и позволила себе на пять минут закрыть глаза. Голова слегка кружилась, но, слава всем богам, не болела. Спать я тоже не хотела. Спасибо, выспалась в поезде… Сейчас следовало как можно скорее привести себя в порядок, поесть и двигаться дальше. Шел четвертый час дня, а у меня в Северо-Каменске была бездна несделанных дел.

Просто бездна.

Первый звонок я сделала продавцу картины — точнее, продавщице. Ее звали Ольга Николаевна, и она работала в том самом музее, где хранились картины Бесчастного. Ее телефон вместе с заказом передал мне Антон. Я уже звонила этой Ольге из Екатеринбурга, и мне не понравился ее чирикающий голосок. Но кто сказал, что мы должны любить тех, с кем работаем?

— Слушаю, — жеманно ответила она.

— Ольга Николаевна, я вам звонила вчера днем насчет… насчет покупки. Вы помните?

— Да-да, конечно! — радостно прочирикала она. Ее нисколько не смущало, похоже, что к ней обратились, чтобы она поспособствовала покупке… хорошо, будем называть вещи своими именами, — краже картины из музея. Она была готова к сотрудничеству. Как будто всю свою жизнь только тем и занималась, что торговала экспонатами со своей работы.

Да, знаю, не мне ее судить. Я-то как раз тем и занимаюсь, что способствую нелегальной торговле предметами искусства. Но ведь это чужие предметы! Я не несу за них ответственности, как она.

— Я приехала и готова с вами встретиться. Мне надо осмотреть объект.

Хорошее какое слово — «объект». Нейтральное. Все что угодно можно им обозначить.

— Очень хорошо, — одобрила музейщица. — До закрытия музея осталось два часа, посетителей у нас почти нет. Приезжайте, я буду ждать вас в главном зале.

Вот и замечательно.

Потом я отчиталась перед мамой, как добралась и как устроилась, и с чистой совестью отправилась на кухню. Не обнаружив там домработницы, самостоятельно стащила из холодильника кусок пирога с мясом и пакет молока. Пирог был вкуснейший. Я съела его до крошки, запив ледяным молоком, и почувствовала себя в силах продолжать делать дела. В брезентовый рюкзачок я кинула пластиковый конвертик с документами и на всякий случай нетбук. Дорожную сумку я засунула в стенной шкафчик и тихонько, стараясь не попасться тетушке на глаза, покинула дом.

Не внушила мне особого доверия моя решительная и моложавая тетушка, уж не знаю почему…

Снаружи чувствительно припекало послеполуденное солнышко. Я пожалела, что не надела кепку, но возвращаться не хотелось. У крыльца меня уже поджидал Майк: в плотной куртке, несмотря на жару, и с мотоциклетным шлемом под мышкой. Рядом с ним прямо на мощеной дорожке стоял мотоцикл, сверкая на солнце начищенными хромированными деталями. Металлические части кузова были выкрашены в ярко-желтый цвет, а сиденье обтянуто черным кожзамом. На бензобаке красовался логотип «Хонды», а на черном багажном отсеке — название модели: SB 400. Не очень-то я разбираюсь в мотоциклах, но одно могу сказать: бывают и красивее. На вид это был самый обыкновенный байк, безо всяких дизайнерских изысков. Из-за крупного бензобака он казался слегка горбатым. Зеркала заднего вида торчали вверх, как вздернутые любопытные уши. Большая круглая фара придавала мотоциклу выражение некоторой наивности, но мне почему-то показалось, что характер у этой машинки довольно задиристый.

«Конек-горбунок», — подумала я.

— Познакомься, это Вжик, — сказал братец и любовно похлопал по бензобаку. — Моя рабочая лошадка. Когда-нибудь куплю себе байк покруче, а пока катаюсь на этом. Зато он проедет где угодно. «Сибишки», они выносливые…

— Симпатичный, — согласилась я.

На мотоцикле я ездила в своей жизни считаные разы, и то в качестве пассажира, и больше всего запомнила только пугающую скорость. Разок пришлось порулить скутером — и то во дворе, в дружеской компании. Поэтому к Вжику я отнеслась с опаской. Но все же протянула руку и потрогала теплый желтый бок. Неожиданно мотоцикл громко фыркнул мотором и завелся. Я аж подпрыгнула.

— Ты чего?! Я так заикой сделаюсь!

— Я ничего… — засмеялся Майк. — Не обращай внимания. Ты ему понравилась.

Странное отношение к мотоциклу, честное слово. Я снова прикоснулась к желтому бензобаку — уже в качестве эксперимента, но байк никак не отреагировал. Шутники они тут… Я обратила внимание, что на передней части бака, ближе к рулю, был прикреплен металлический ящичек величиной с коробку для карандашей, сделанный явно кустарным способом. На крышке коробочки из прорезей торчали три рычажка, один из них был сдвинут вверх. С обеих сторон от нее отходили провода и тянулись куда-то под приборную доску. На боку коробочки было выбито клеймо в виде глаза.

— А это что такое?

— Тюнинг, — непонятно усмехнулся братец и протянул мне второй шлем, до того лежавший на сиденье:

— Надевай! Безопасность прежде всего. Кстати, если когда-нибудь поедешь на другом мотоцикле, без дополнительной защиты не садись! А на Вжике, в общем, и шлема хватит. Вжик — он особенный.

Ну, что этот байк особенный, я уже поняла по отношению к нему Майка. Можно любить свой мотоцикл до безумия, но чтобы относиться к нему как к живому?.. Все-таки мы уже не дети, чтобы одушевлять неживые предметы! Хотя и впрямь в этом мотоцикле что-то чувствовалось необычное. Может, действительно характер?..

Я осторожно села позади братца, одной рукой ухватилась за ручку для пассажира, другой — за бок Майка, и мы поехали.

Впечатление было такое, будто я села верхом на реактивный двигатель. На мотоцикле трясло, к тому же Майк считал ниже своего достоинства объезжать небольшие выбоины. У меня каждый раз сердце замирало: ведь убьемся! Однако задиристый байк и не думал падать. Напротив, он несся вперед, то пристраиваясь в промежуток между машинами, то виляя в междурядье. Спустя некоторое время я привыкла и смогла достаточно расслабиться, чтобы посмотреть по сторонам. Город мчался навстречу, кренясь на поворотах, и я начинала смутно узнавать его. Вот здесь мы когда-то гуляли… а по этой улице ходили на парад в День Победы… а в этом кафе — точно, в этом! — мама покупала мне пирожные в виде лесного пенька…

Северо-Каменск показался мне маленьким, уютным и очень спокойным, хотя и слегка запущенным. Он не очень-то отличался от других маленьких городков, где я бывала. На газонах росли некошеные, буйно цветущие травы. Фасады домов трескались быстрее, чем жилищные конторы успевали их ремонтировать. Асфальт хранил в себе память обо всех весенних ручьях и летних лужах, а также обо всех проехавших по нему фурах. Дождей давно не было, и дорожные выбоины заполнились мелкой серой пылью, которую с удовольствием тревожил Вжик.

Северо-Каменский музей находился на окраине города, там, где кончались каменные дома и начинался район старой, еще дореволюционной застройки. Это был осколок прежнего населенного пункта, поселка Вагранские Рудники, который постепенно оказался на окраине нового города. Недалеко от музея, за чертой жилого сектора, должен был находиться археологический памятник — древний, выложенный из булыжников лабиринт и частично раскопанные остатки городища конца семнадцатого века. Здесь время от времени селились люди — и две тысячи, и триста лет назад, а теперь это место, по названию ближайшей речки, именовали Вагранским городищем. А лабиринт официально считался внешним экспонатом краеведческого музея. Так, по крайней мере, рассказывалось на музейном сайте…

Майк лихо остановил мотоцикл у самой ограды — так, что визг тормозов и камешки из-под колес. Принял у меня шлем и махнул рукой, прощаясь. Я посмотрела, как он мчится по узкой старой улице, поднимая тучи пыли, и пошла в музей. Он размещался в старинном каменном особнячке: двухэтажном, на восемь окон, выкрашенном в нежно-изумрудный цвет. Даже полы в особнячке не менялись со времени постройки здания: доски были метровой ширины и под ногами не скрипели. Сейчас такие мало где увидишь… На входных дверях висел большой рекламный плакат. Он гласил, что двадцать первого июня, в день летнего солнцестояния и одновременно полного солнечного затмения, состоится открытие юбилейной выставки одного из великих сыновей этого города — художника Порфирия Бесчастного. Выставка называлась «Затмение». Вот это некстати — слишком велико будет внимание к полотнам Бесчастного в эти дни… Но думаю, с одной-то картиной проблем не будет. Мы же не собираемся вывозить всю экспозицию!

Я прошла мимо закрытого окошечка кассы. В зале никого не было, только у входа дремала старушка-вахтерша, прозрачная и хрупкая, как мотылек. А где же Ольга Николаевна?..

— Добрый день, а где… все? — спросила я, не придумав ничего лучше.

Старушка приоткрыла блеклые глазки:

— Все ушли на внешний объект. Если надо, так подождите. А для посещения мы уже закрыты.

Но мне ждать не хотелось. Я спросила, как найти этот самый внешний объект.

— Идите до конца улицы, еще дома три, — проскрипела вахтерша. — Лабиринт-то и увидите… Не бойтесь, мимо не пройдете.

Я миновала ограду музея и сразу поняла, в какую сторону идти. Невдалеке, за домами, виднелось открытое пространство вроде пустыря, за которым смутно темнел лес. Я прошла по узкому тротуару мимо поникших от зноя берез и старинных, вросших по окна в землю домиков. Однако еще издали мне послышались крики, рокот моторов, какой-то лязг. Там, в конце улицы, творилось что-то неладное. Да что же это может быть?

Я миновала последний домик и остановилась. Передо мной лежал большой пустырь, поросший низкой, желтоватой от жары травой. Вдоль жилых домов вилась грунтовая дорога. Через пустырь тянулась хорошо утоптанная тропинка, которая почему-то прижималась к его левому краю. Я пригляделась и поняла почему: посередине пустыря дремлющей змеей раскинулся каменный лабиринт. Возле него рычала двигателями строительная техника: желтый экскаватор с поднятым ковшом, бульдозер, пара самосвалов. Все они выстроились полукругом, словно хищники, загоняющие добычу. Двигатели извергали клубы сизого вонючего дыма. Перед экскаватором беспокойно двигалась маленькая группка людей. Они махали руками и что-то кричали. Экскаватор, видимо, не выдержав напряженного противостояния, дал по газам и дернулся вперед. Люди побежали. Только один человек, совершенно седой и хрупкий на вид, остался. Он раскинул руки, словно собирался остановить собственным телом тяжелую машину. Экскаватор снова дернулся и заглох в каком-то полуметре от человека. Я бросилась на помощь, даже не подумав, стоит ли это делать.

Когда я добежала до места битвы, напряжение уже спало. Техника разворачивалась и покидала пустырь. Только молодой, очень загорелый и очень раздраженный экскаваторщик оставался рядом со своей машиной Он звонил по мобильному телефону. Видимо, начальству.

— Говорю, не пускают! Я что, давить их должен? — тут он сделал паузу, видимо, выслушивая ответный мат. А потом заорал: — Да увольняй, мне! Лучше уволиться, чем в тюрьме сидеть! А?.. Вот сама, садись и копай!

Дальше он выразился так заковыристо, что можно было не сомневаться — начальница бросила трубку. Экскаваторщик с досадой сунул телефон в карман рабочих штанов, без лишних слов залез в кабину и уехал. Нам на прощанье остался только едкий запах дизельных выхлопов и развороченный колесами дерн.

Самый храбрый из защитников лабиринта оказался старичком с редкой бородкой. Он был одет в мятый полотняный костюм, а на кончике носа чудом удерживались очки в тонкой оправе. Вылитый Старик Хоттабыч из старого фильма… Боевой пыл, однако, в нем горел на зависть молодым.

— Вы видели?! — спросил он меня, подпрыгивая от возбуждения, когда я подошла узнать, не нужна ли помощь. — Я им ни пяди не отдам! Они уже не в первый раз пытаются силой прорваться!

— А зачем? Кто они? — спросила я. Из лесочка к нам подтягивались остальные протестующие. Они выглядели смущенными: разбежались по кустам, тогда как их пожилому предводителю удалось успешно отразить атаку.

— Бизнесмены, — ответил старик презрительно. — Подавай им участок земли, чтобы что-то там построить. Мебельный цех или еще что-то, я не помню. А на участке — памятник архитектуры и раскопки. Каково, а?

Он встопорщился, как рассерженный воробей.

— Когда они в первый раз приехали, мы уж думали — все, конец объекту. Но отстояли… И потом куда только не писали: и в архитектурное управление в область, и в Министерство культуры, и в прокуратуру… Везде обещают помочь, только долго что-то, — старик недобро усмехнулся. — В суд подали. А эти… Не дожидаясь суда, нападают, так в себе уверены. Представляете, пишут нам, что во время строительства ни лабиринт, ни раскопки не пострадают. Это прямо на стройплощадке-то, как же… Но мы им не сдадимся!

Подчиненные закивали — да, конечно, не сдадимся. Похоже, им еще долго придется реабилитироваться после бегства в кусты… Я осмотрелась внимательнее: пустырь, конечно, был велик и вполне годился в качестве уже расчищенной строительной площадки. Хотя для чего биться именно за эту поляну, мне было непонятно. Неужели других мест для строительства не найти? Со стороны леса пустырь все еще был огорожен остатками очень старого деревянного забора. От времени он потемнел, некоторые секции отсутствовали, некоторые — валялись среди травы. Лес с одной стороны показался мне более редким, пронизанным солнечными лучами, и, приглядевшись, я увидела между деревьев заржавленные оградки и памятники. Старое кладбище… От него должно было бы веять покоем и умиротворением, но меня внезапно мороз продрал по позвоночнику. Здесь ощущалось напряжение, словно я стояла на краю пропасти. Это место манило и пугало одновременно. На самой поляне, почти полностью заросшие низкой травой, лежали кольца древнего лабиринта. Чуть дальше — закрытая досками и огороженная заборчиком яма старого раскопа. Там, все еще под землей, дремало древнее городище, на котором современные бизнесмены и собирались строить свои мебельные цеха.

— Спасибо за поддержку, — старый директор энергично пожал мне руку. — Я рад, что простые люди не остаются равнодушными к бедам нашего музея. Спасибо!

— Пожалуйста, — пробормотала я.

— Отлично, тогда пойдемте домой. Думаю, сегодня они сюда больше не сунутся.

Я поняла, что «домой» — это означало в музей. Для того типа руководителей, каким был Анатолий Александрович, слова «дом» и «работа» обозначали одно и то же. И будь я проклята, если в этот момент не ощутила слабый, но неприятный укол совести. Этот человек жил своим делом, гордился им и готов был за него умереть, в отличие от остальных… а я собиралась причинить вред тому, что он любил. Ничем я не лучше этих строителей-разбойников…

«Да, но он же об этом не узнает, — возразил другой голосок внутри меня. — И никто не узнает. А кто уже знает, тот никому ничего не расскажет».

Директор, а за ним и все остальные двинулись обратно по разбитому тротуару. Я украдкой разглядывала нестройную толпу музейных работников, точнее работниц. Кто из них Ольга Николаевна? Антон упомянул, что она «интересная дамочка». А у меня ума не хватило спросить подробней. Кто она: та плотная брюнетка? Или сухощавая женщина предпенсионного возраста, явно очень следящая за собой? Или нежная полнеющая блондинка лет тридцати пяти?

Я топталась на месте, пока они проходили мимо, но именно нежная блондинка, шедшая последней, внезапно подняла на меня взгляд и едва заметно кивнула. Я молча двинулась за ней.

И в музей я вошла вслед за музейщиками, словно имела право здесь находиться. К моему удивлению, никто, даже директор, не обратил на меня внимания. Сотрудники с видимым облегчением разошлись по залам. Разговоры их, как я заметила, вращались по большей части вокруг погоды и ситуации на дачных участках и почти не касались только что пережитого на пустыре сражения. Ольга Николаевна снова сухо кивнула мне, приглашая следовать за собой. Мы вошли в узкую служебную дверь, миновали темный коридорчик, служивший, наверное, во время оно проходом для прислуги. Сейчас в нем томились только старые пыльные стулья. В коридор выходили несколько таких же, как и в музейном зале, узких дверей. На одной из них висела поблекшая, заляпанная белой краской табличка «Директор». На стене напротив — прошлогодний рекламный плакат «Ночи в музее».

— И что, к вам ходят на «Ночь в музее»? — удивленно спросила я, прежде чем успела прикусить язык.

— Ходят, — пожала полными плечами Ольга Николаевна. — Еще как ходят. У нас в Северо-Каменске, понимаете, не так много мест, куда можно пойти…

Она отперла последнюю по коридору дверь, над которой подслеповато помаргивал красный глазок сигнализации.

— Это хранилище исключительно для живописных работ, — сказала музейщица. — А сейчас, когда готовится выставка, здесь только полотна Порфирия Степановича. Вы пока осмотритесь, я сейчас вернусь. Надо отключить сигнализацию.

Хранилище представляло собой узкую и длинную комнату, оклеенную блеклыми обоями, с единственным зарешеченным окном в торце. В форточку был врезан пожелтевший от времени вентилятор. Пахло в хранилище старой бумагой, краской и пылью. На стене висел большой термометр, который показывал двадцать пять градусов тепла. После тяжелого вечернего зноя — приятная, ровная прохлада. Но я почему-то не чувствовала облегчения. Наоборот, напряжение, охватившее меня возле лабиринта, словно усилилось. Наверное, тому виной были полотна Бесчастного, окружавшие меня со всех сторон. Они — вместе с аурой их создателя — словно обрушивали на входящего всю страсть и весь смысл, который мастер постарался в них вложить.

Картины, приготовленные к выставке, были расставлены вдоль стен. Я тихонько прошла по комнате, разглядывая их. Порфирий Бесчастный был художником-самоучкой, и профессионалы того времени не принимали его всерьез. Правда, о его картинах очень хорошо отзывались Рерих и Бенуа, но часто случается, что отзываться и брать на выставку — не одно и то же. К тому же Бесчастный был очень замкнутым и странным человеком, избегал столиц и шумного общества — так что удивительного в том, что при жизни он не стал особенно популярен, а после смерти оказался почти забыт? Но автор единственной подробной биографии, которую я нашла на музейном сайте, не скупился на эпитеты. «Русский Уильям Блейк», «неоцененный русский визионер», «гений российской провинции»… Что правда, то правда, Бесчастный был настолько необыкновенной, самобытной личностью, что у некоторых современников возникали справедливые сомнения в его психическом здоровье.

Неужели эти полотна никогда не покидали Северо-Каменска? Я обвела комнатку взглядом. Фигуры на картинах словно застыли на миг, казалось, они вот-вот продолжат движение. При том, что рисовал Бесчастный несколько схематично, динамику ему удавалось передать великолепно. На многих картинах присутствовал Вагранский лабиринт, выписанный с документальной четкостью. Неоцененного русского визионера, похоже, этот археологический памятник притягивал как магнит. Я вспомнила давящее чувство, охватившее меня на пустыре, и невольно поежилась. Бесчастный во всех своих работах опирался на мифологию, причем им самим же и придуманную. Его миры были грандиозны, мрачноваты и полны притягательной силы. Я присела, разглядывая картины внимательнее. Кое-какие из них я запомнила, читая сайт. Когда-то еще доведется увидеть их в оригинале…

Вот «Меч». На фоне космической тьмы нарисован был длинный прозрачный кристалл, и, только вглядевшись, можно было понять, что каждая его грань — это сверкающий, словно стрекозиное крыло, и даже на вид острый меч. «Мультиверсум» — могучее древо в виде Вагранского лабиринта, прорастающее круглой кроной сквозь многоэтажную Вселенную. Вот «Стазис» — мертвый лес зеленоватых кристаллов под ровно-серым небом. «Противоборство» — сплетающиеся тела белого орла и золотого дракона, и очень трудно разобрать, где один, а где другой, скорее — одно существо, фантастическое единение двух… «Творение» — вскипающая бело-голубая пена, в бурунах которой внимательный взгляд мог различить, как лепятся из нее формы всего сущего, от звезд до насекомых. А вот и «Хаос»…

Позади меня скрипнула дверь.

— Я вижу, вы нашли то, что нужно, — сказала Ольга Николаевна. — Ну что? Как?..

— Это копия, — сказала я и сама поразилась тому, как спокойно прозвучал мой голос. — Ваш «Хаос» — это подделка. Вот, смотрите.

Я коснулась полотна — на пальце остался след от еще не просохшей краски.

Рейнгард, 18 июня и давным-давно

Этот закрытый мирок местные жители называли Террой. Магия и впрямь почти не проникала в него, и порой это становилось мучительно для нас, привыкших к бесконечным рекам Силы вокруг.

Мы долго прожили на Терре, оставаясь свободными.

Люди в этом мире оказались обычными людьми, разве что не особенно ладили с магией. Спустившись сюда, мы разделились для разведки и вскоре уже обменивались информацией о том, каков расклад сил. И почти сразу мы наделали ошибок… Самой главной из них стала наша самоуверенность. Нам казалось, что мы, мудрецы и маги, справимся с этим миром играючи. У нас были свитки с Брандея, были чертежи, были инженеры. Мы не давали себе труда задумываться и перепроверять расчеты — и закрытый мирок жестоко нам отомстил.

Вначале была Атлантида.

Мы нашли ее сразу, как спустились в закрытый мир. Она лежала посреди синего и теплого моря, которое здесь называли Срединным, или Средиземным. Атлантида — огромный остров, некогда процветавший, а теперь пришедший в упадок. Но мы умели работать. За короткое время мы возродили государство, которое могло дать нам все, что требовалось. Собственно, атлантам хватило лишь небольшой нашей помощи, чтобы начать строить и побеждать. Очень целеустремленный был народ…

Заново отстроенная метрополия на острове впечатляла всех, кто приезжал в Атлантиду в поисках богатств или приключений. Этот город покорил даже нас, хотя мы повидали множество миров и жили некогда под сенью многоступенчатых крыш Брандея.

Город был великолепен. Белоснежные башенки и арочные мосты, изящные купола и стремительные росчерки лестниц, массивные причалы и летящие силуэты парусов. Он походил на белое кружево, и всюду сквозь каменную вязь виднелась густая морская синева. Я ловил себя на мысли, что, не будь Брандея, не будь нашей срочной работы, — я хотел бы остаться в этом городе надолго. Корабли привозили в гавани Атлантиды пряности и драгоценные ткани, невольников и оружие. Золото рекой лилось в торговых кварталах и в домах богачей. В конторах на пристани заключались крупнейшие сделки, делались прогнозы и ставки, мир делился на части. Да, атланты вели дела с размахом! До сих пор, стоит закрыть глаза, я вижу блеск великолепной Атлантиды… Будь же трижды проклят этот мир, сотворивший с нами такое!

Конечно, магии нам не хватало. Даже неисчерпаемая Сила Хаоса не могла пробиться сюда… Нам, привыкшим к тому, что под руками всегда щедрый источник Силы, казалось, что мы внезапно ослабели и постарели. Каждый вечер Кали неистово ругалась на своем родном языке, пытаясь освоить хоть самую простую, бытовую магию при помощи остаточных сил этого мира. Куда там! Горячая чернокожая дева так и не преуспела. Если под рукой не было заряженного еще в Упорядоченном артефакта или жертвы, готовой щедро поделиться живой кровью, никакой волшбы в Терре не получалось. Так что нам поневоле приходилось экономить…

Мы строили машину по брандейским чертежам.

Сейчас я вспоминаю эти дни, наполненные палящим солнцем, пылью, ненавистью и тяжелой работой, как сон. Наши слуги, сопровождавшие нас в пути с Брандея, помогали изо всех сил. Месть гнала нас вперед, мы спешили — и потому ошибались. Но в то время нам казалось, что все расчеты верны и оружие возмездия вот-вот окажется в наших руках. Если бы мы знали… если бы могли хотя бы предположить, что случится!..

Мы с Киршстифом регулярно навещали владыку Атлантиды в его дворце. Киршстиф присоединился к нам позже других. Он занимался изысканиями в Упорядоченном, когда Брандей пал, — а нас он нашел, когда искал своего брата, Гарсааша, преподавателя из Брандейской академии, который путешествовал с нами. Собственно, Киршстиф с братом и занимались контактами с местным населением. Кир, старший, сам подобрал человека на роль царя атлантов: достаточно талантливого, амбициозного и притом податливого, чтобы беспрекословно слушаться нас. К тому же гоблины пугали людей своим видом и охотно этим пользовались. Атланты недолюбливали гоблинов, принимая их за людей, пораженных каким-то уродством. Конечно, чтобы завоевать расположение знати, нам пришлось пожертвовать некоторыми амулетами, правда, не самыми ценными. Ах, если бы на Терру проникала внешняя магия, тогда нам не пришлось бы обращаться к людям, мы бы все сделали сами, никого не спрашивая. Но нам нужны были рабы для строительства башен, корабли для перевозки каменных блоков, железо и дерево для деталей машин, воины и ремесленники, провиант и оружие. Мы делали все вручную, и строительство продвигалось невероятно медленно — так нам казалось.

Горячая Кали только ругалась, глядя на медленно растущие части гигантской машины. Каждый раз, когда нам удавалось собраться вместе, мы снова и снова обсуждали ход Великого Открытия — так Киршстиф окрестил наш эксперимент. Как же нам хотелось поскорее закончить работу!

Мы возвели массивную башню под округлым куполом на северном мысе Атлантиды, откуда обычно провожали уходящие в плавание корабли.

Машина представляла собой огромную Звезду Хаоса, укрепленную на куполе изнутри. Форма эта оказалась удивительно гармоничной, подходящей для лишенного магии мира. Лучи Звезды спускались по стенам вниз, стремясь к центру пола, в который была врезана огромная чаша для жертвенной крови. С купола в чашу спускался серебряный щуп, позволявший собирать и направлять выделившуюся Силу. В Звезду мы вмонтировали брандейские амулеты, сохранившие часть принесенной извне магии.

В центре ее призрачно мерцала Паучиха — большая черная сфера, главный накопитель Силы, одно из сокровищ Брандея, щедро выданное нам для нашего эксперимента. Чернота ее не была абсолютной, в ней бродили смутные тени и чудились лица. Ходили слухи, что Паучиха способна вместе с кровью жертв выпивать и их души…

Старший гоблин, стоявший рядом, рассеянно оглянулся:

— Дарнар, у тебя все готово?

Инженер молча кивнул.

Нужно было проверить машину перед запуском. Мы встали вокруг чаши — защита пока не требовалась. Юргнорд ловко вставил в пазы и гнезда на лучах звезды недостающие, заранее приготовленные амулеты. Царь со свитой благоразумно отошел ближе к входу, но продолжал напряженно за нами следить. По знаку Кали стражники впихнули в зал нескольких невольников, связанных так, что они едва могли двигаться. Когда Киршстиф обнажил серебряный жертвенный клинок, одна из рабынь дико закричала, упала и забилась в путах. Киршстиф ее первую подтащил к чаше и умело вскрыл женщине сонную артерию. Алая кровь брызнула фонтаном. Гоблин нагнул сопротивлявшуюся жертву над чашей, и кровь немедленно задымилась, попадая в поле действия амулетов. Невольница быстро ослабела и затихла. Киршстиф ухватил следующего раба — тот от страха даже не сопротивлялся.

Когда дно чаши заполнилось, Юргнорд сделал знак остановиться. Для пробного включения машины крови было достаточно. Остальных невольников немедленно уволокли, а мы приступили к запуску нашего детища. Даже сейчас, спустя столетия, я дословно помню все, что было написано в свитках, принесенных нами с Брандея. Такого важного дела, как это, мне еще не доводилось исполнять. Вся наша дальнейшая судьба зависела от исхода этого эксперимента, но тогда я даже не предполагал, насколько сильно. Будь же проклят этот мир…

Черная сфера под потолком вздрогнула, вбирая Силу. Серебряный щуп тихо светился, перекачивая магию из крови в Паучиху. Амулет уже пылал черным призрачным пламенем. На лучах-стрелах, сбегающих с потолка вниз, вспыхнули и беспокойно забегали ряды багровых искр. Машина собирала, концентрировала Силу для того, чтобы взрезать получившимся лучом неподатливую плоть этого мира. Земля под ногами едва заметно заколебалась.

Дарнар с Юргнордом напряженно следили за работой машины. Я же упивался вновь пришедшим ощущением могущества. Магия вернулась, она плескалась вокруг меня, просилась в руки. Только захоти — и из бездонной чаши Паучихи ее можно было черпать и черпать. Даже жаль, что вся она должна уйти на другие цели…

Подземный гул стал громче. Земля затряслась мелкой дрожью. Но я видел, что кровь в жертвенной чаше уже потемнела настолько, что стала почти черной, а Сила, поднимавшаяся по серебряному щупу, текла едва заметной струйкой.

— Гаси! — Дарнар взмахнул рукой. Его помощник осторожно удалил некоторые амулеты из их гнезд — и машина постепенно утихла.

Инженер подошел к знатным атлантам и сказал на ломаном местном наречии:

— Завтра нам понадобится много крови. Гораздо больше, чем сегодня. Много невольников и много воинов, чтобы следить за ними. После этого ты сможешь навсегда забыть о врагах.

Дарнар, человек рациональный, не считал нужным учить язык мира, который, возможно, вскоре перестанет существовать. Однако царь его понял, кивнул и отдал приказание стоящему рядом слуге.

— Нам нужна тысяча невольников, — продолжал инженер, обращаясь уже к гоблину на родном языке, — и с десяток тех, кто будет пускать им кровь здесь и не побоится машины. Мы заплатим десять золотых монет за каждого убитого невольника. Здесь найдутся такие?

Такие, как я по опыту знал, находились всегда и везде. Атланты в сопровождении инженеров и Киршстифа направились к проему, сквозь который сиял солнечный свет и был виден чистый, синий морской горизонт.

— Она работает! Великолепно! — Кали подошла ко мне, звеня многочисленными бусами и белозубо улыбаясь. Золотые подвески на концах ее бесчисленных смоляных косичек исполняли прихотливый танец. Честно говоря, до сих пор не понимаю, для чего она строила из себя эдакую дикарку. Она ведь была талантливее многих из нас… Может, оттого, что она терпеть не могла подчиняться любым правилам? Именно Кали во время строительства не однажды экспериментировала с Паучихой, заставляя амулет поглощать жизненную энергию самых разных существ, которых только можно было найти в этом мире. Она относилась к этим опытам с таким энтузиазмом, что однажды разругалась с инженерами в пух и прах, и только вмешательство гоблинов спасло их от ссоры.

— Не радуйся раньше времени, — ответил я. — Сегодня надо будет еще раз все проверить, и расчеты, и подготовку…

— Ты всегда чересчур осторожничал, — усмехнулась она. — Даже не знаю, отчего Макран отправил сюда именно тебя… Все сработает как надо, мой осторожный брат. Завтра мы будем свободны, а послезавтра — отпразднуем победу над Новыми Богами, да поглотит их Неназываемый!

Я хотел было выругаться, но вдруг понял ее. Она сама хотела встать на место Богов. О, какой она была бы Богиней: буйной, жестокой, непредсказуемой, как пустынная буря! И как страстно она этого желала!..

— Лучше проверь своих невольников и стражу, — буркнул я. — Вот когда вырвемся отсюда, тогда и будем радоваться.

Она расхохоталась и ушла, покачивая бедрами. Наверное, именно тогда в первый и единственный раз меня кольнуло недоброе предчувствие. Но за работой я сразу забыл о нем.

Мы заняли свои места вокруг машины на следующий день, когда солнце уже коснулось зенита. Дарнар сказал, что полдень — идеальное время для запуска. Мы надели лучшую одежду из той, что взяли с собой с Брандея, мы молчали, потому что каждый держал в голове то, что должен сделать — до мелочей, до малейшего движения и звука. Наши слуги следили за всеми приготовлениями, а сами мы устроили для себя нечто вроде защитных ниш возле стен башни, из которых могли безопасно наблюдать за ходом эксперимента.

Кали напоследок обошла стражников, заглядывая каждому в глаза. Что она при этом им говорила, я не знаю, но знаю, что каждый из них с того мига почитал за счастье умереть подле нее. Невольников пригнали еще на рассвете, и они толпились в огромном загоне недалеко от башни. Плохо, что их держат на солнцепеке, подумал я, устраиваясь на своем месте. Кровь усталого человека не так действенна, как кровь бодрого и здорового. Ну да уже поздно что-либо исправлять…

И снова черная мгла в Паучихе сменилась призрачным сиянием и беспокойным метанием теней, и снова побежали по лучам гигантской Звезды Хаоса багровые огоньки, и затряслась под ногами земля…

Стражники Кали с бесстрастными лицами вскрывали артерии все новым жертвам, не обращая внимания на стены, ходившие ходуном. Кровь лилась рекой, забрызгивая пол вокруг и самих стражников. Они еле успевали оттаскивать тела. Серебряный щуп налился ярким белым сиянием, а лучи Звезды — багровым, словно их раскалили в кузнечном горне. Дневной свет уже не был различим из-за этого багрово-раскаленного марева. Казалось, что я попал в центр кузни, хотя я и не ощущал жара.

Со своих мест мы могли только пассивно следить, как зачарованные Кали воины режут все новых невольников. Рабы наверняка еще вчера сопротивлялись бы такому массовому убийству, но трясущаяся земля и страшный багровый свет внутри башни лишали их сил. Они покорно принимали смерть, и черная кровь лилась в чашу, в которой пульсировал ослепительно белый щуп. Тела не успевали вытаскивать наружу, и груда их у стены все росла.

Внезапно какой-то подросток, которого тащили к чаше, сумел вывернуться из рук стражников. Почему-то ужас гибнущего мира не подействовал на него, а связали его плохо. Мальчик оттолкнул воинов, которые скользили на залитом кровью полу. Он и сам едва устоял на ногах: башня тряслась, как в лихорадке. Подросток схватил валявшийся у чаши жертвенный нож и бросился разрезать веревки на каком-то старике. Он успел освободить старика прежде, чем воины бросились на них. Но мальчишка и в этот раз им не дался. Он ловко отмахивался ножом, пробиваясь к выходу. Я забеспокоился. Потеря одного невольника не могла остановить эксперимент, но он остановил процесс поступления в чашу свежей крови. К тому же он мог освободить остальных… Стражники преследовали мальчишку, забыв о старике. А он, вместо того чтобы бежать, нетвердо двинулся прямо к чаше. Один из наших слуг схватил его за руку, но старик неожиданно сильно оттолкнул его. Я попытался вскочить со своего ложа, но магическая защита надежно удерживала меня на месте. Я видел, что и остальные старались вырваться из объятий голубоватых магических коконов. Дарнар потрудился на славу: новая защита и впрямь ограждала от всего и была очень надежна. Он обещал, что она отключится только после того, как машина завершит работу — во избежание случайных жертв среди нас. Но о том, что процесс пойдет неправильно и потребует нашего непосредственного вмешательства, никто не подумал…

Старик добрался до чаши и ухватился за ее край. Крови в ней было еще достаточно, и машина работала в полную силу. Из-за гула и грохота я ничего не слышал, зато хорошо видел, как старик расхохотался, выкатив обезумевшие глаза. Он упал прямо в чашу — кровь плеснула тяжелой волной — и голыми руками ухватил щуп. Как его не сожгло сразу — не знаю. Может быть, он был скрытым магом. Я ощутил мимолетную досаду от того, что мы не посчитали нужным изучить этот мир получше, прежде чем его вскрывать… Меньше было бы сюрпризов. Старик, все еще хохоча, повис всем весом на щупе, разбрызгивая из чаши кровь. Воздух взвихрился вокруг чаши, раскидывая мертвые тела и тех из живых, кто пытался помешать безумцу. Белое сияние поднимающейся Силы окутало его. Наверное, в тот миг он ощутил себя всемогущим — и сделал то, чего больше всего желал. Сила подчинилась ему, надежно укрепленный в потолке щуп оборвался, как тонкий шнурок, и рухнул вместе со стариком на пол.

Кровь взметнулась черно-багровым фонтаном. Паучиха ослепительно вспыхнула — мощь вырвавшейся магии была слишком велика. По телу амулета пробежала сеточка сияющих трещин. Амулет, накопивший гигантский по здешним меркам заряд Силы, был готов взорваться.

Стены задрожали и стали рушиться на нас.

И нам пришлось бежать.

Стремительно, постыдно, бросив многое из того, что мы принесли с собой. Дарнару и Юргнорду удалось с риском для жизни спасти некоторые амулеты из машины, но многое еще осталось. Крушение нашей машины вызвало неслыханную бурю. Мы едва успели увести наши корабли из гавани, как остров потряс мощнейший взрыв. Первая из гигантских волн обрушилась на берег на наших глазах… Буря продолжала бушевать еще несколько дней, не давая нам пристать к берегу. Нас носило по волнам, и мы могли только наблюдать в бессильной ярости, как гибнет в пучине результат наших многолетних трудов. Корабли раскидало, и не все они в конце концов пришли в порт…

Надо ли говорить, в каком состоянии мы пребывали после неудачи? Сколько поисков, сколько опытов было проведено, прежде чем нам удалось найти новое решение. Все мы пришли к мнению, что нельзя так просто бросить наше дело. Слишком много сил уже в него вложено…

И снова на лишенной магии земле Терры воздвиглась магическая машина.

Белые приземистые башни в моих воспоминаниях подпирали ярко-синее знойное небо, словно колонны огромного храма. Если бы это был храм Хаоса — то самый величественный из всех существовавших. В моих воспоминаниях их белизна до сих пор режет глаза, хотя я сам давным-давно пребываю во тьме. Мы воздвигали их одну за другой, мы работали как одержимые. Свитки с их чертежами мы успели спасти с гибнущего острова. В наших ушах все еще стоял отдаленный гул падения Брандея, грохот волн, обрушивающихся на берега Атлантиды, а в сердцах горела жажда мести… Белые башни росли вдоль границы тектонического разлома, проходившего в гористой местности, невдалеке от берега того самого теплого, синего и соленого моря.

Почти все амулеты, спасенные с Атлантиды, были распределены по всем башням. Эта машина требовала гораздо меньше крови, чем первый накопитель, зато жизненно необходима была синхронная работа всей системы башен. Потому мы связали их сигнальными постами, на которых над сложенными, но не зажженными кострами круглосуточно дежурили воины.

— Основной ряд башен полностью готов, — докладывал Схарм, водя пальцем по карте. Жгучее солнце этого мира сделало его похожим на чернокожего разбойника, к тому же Схарм любил цеплять на себя золотые побрякушки, а бритую голову повязывал платком. — Детали машины я сейчас устанавливаю. На это потребуется самое меньшее неделя.

— Долго, — поморщилась Лероннэ. — Как все здесь долго!

— Терпение, сестра, — Дарнар высокомерно взглянул на черноволосую волшебницу. Будь на месте моей прекрасной альвийки Кали, она бы оскалилась как дикая кошка. Не терпела она высокомерия… Лероннэ куда сдержанней. Но Кали сейчас с нами не было…

— Как только машина заработает в полную силу, — пояснил инженер Юргнорд, — мир вскроется и магия хлынет в него. По характеру потоков мы сможем судить о причинах и свойствах закрытости мира… Единственное, чего я пока не могу предусмотреть, так это последствий мощного удара магии по материи этого мира. По закону равновесия сил магия с большой скоростью устремится туда, где ее не хватает. При этом образуется нечто вроде огромной приливной волны. Боюсь, нас может просто-напросто сжечь…

Мы мрачно переглянулись. Еще одно препятствие! Сколько их мы уже преодолели! Но если уж мы пережили падение Брандея и нашли в себе силы трудиться во имя Хаоса дальше — то и это нас не остановит.

— А что будет с миром? — поинтересовался Схарм.

— Думаю, его тоже выжжет…

Что ж, жаль, конечно, но одним миром больше, одним меньше… Упорядоченное велико, оно эту потерю даже не заметит. Главное — нам самим уцелеть.

Юргнорд, помощник Дарнара, склонился над картой.

— У нас есть схема магической защиты, — сказал он. — Когда-то мы разрабатывали ее для брандейских скал… Здесь мы вполне сумеем ее поставить — для себя, конечно, на большее сил не хватит. Но дело в том… — он с сомнением поглядел на нас, — что нам дополнительно потребуются амулеты. Тогда может не хватить Силы для работы машины.

— Какой смысл запускать машину, если нас сожжет и некому будет воспользоваться результатами? — хмыкнула Лероннэ, поправляя черную прядку, выскользнувшую из сложной прически. Ох, уж эти прядки!.. В свое время они сводили меня с ума. А сейчас… сейчас я больше дух, чем Рейнгард Лис, гроза женщин и торговцев.

— Ты права, — я притянул ее к себе. — Мы не можем рисковать собой.

— Но машина…

— Машиной мы тоже рисковать не станем, — ответил я. — Вы забыли — здесь слабо, но работает магия крови. Дар, нам нужно рассчитать, сколько амулетов уйдет на нашу защиту и сколько крови потребуется, чтобы возместить их силу.

— Уж крови здесь должно хватать, — пробормотал Кирштиф.

Дарнар вел расчеты несколько дней. За это время мы закончили монтировать части огромной машины в башнях, цепь которых протянулась вдоль разлома аж до края континента.

И наконец пришел день, когда мы снова собрались в просторном зале под огромным символом Хаоса, чтобы попытаться взломать этот мир и довершить дело, которое было нам поручено на Брандее.

Под каждым лучом Звезды Хаоса было установлено каменное ложе, опутанное серебряными и медными цепочками с подвешенными на них мелкими амулетами и склянками с магическими снадобьями, замешанными на свежей крови. Каждое ложе покрывала вязь защитных символов и рун. На Брандее подобная защита казалась бы абсолютной и даже излишней — а здесь?..

— Вы пользовались когда-нибудь такой защитой? — с подозрением спросила Лероннэ. Должно быть, ложа, похожие на паутинные коконы, внушали ей глубокое недоверие. Но Дарнар спокойно ответил:

— Нет, но это старая схема, очень надежная. Еще в Хьерварде ее несколько раз пересчитывали и никакой ошибки не нашли. Защита абсолютно надежна и универсальна.

— Ну что, — спросил младший гоблин, Гарсааш, — начинаем?

И первым направился к своему защитному ложу. Остальные последовали его примеру.

Я помедлил. Не то чтобы я не доверял нашим инженерам… Но я никогда и никому полностью не доверял, а после неудачи в Атлантиде — не доверял и машинам. Потому под туникой на шее у меня висел один из сильнейших амулетов, принесенный с Брандея, — Звезда Хаоса. Если что-то пойдет не так, у меня будет с собой резерв Силы…

— Зажигай! — взревел Киршстиф, прежде чем укрыться под магической завесой.

Часовой, дежуривший на сигнальном посту рядом с башней, мгновенно сунул головню под разложенный в большом каменном очаге хворост. Огонь вспыхнул. Часовой откатил от стены большое бронзовое зеркало, с натугой повернул его и установил так, чтобы усилить свет. На противоположном посту, едва виднеющемся в дымке, через миг вспыхнул ответный огонь. Мы не сомневались, что сигнальные огни сейчас бегут цепочкой вдоль всего побережья и везде смотрители башен сломя голову бросаются на свои места. Выдергивают страховочные ленты из-под брандейских амулетов, вдвигают их в гнезда в центре похожих на нашу Звезд, только меньшего размера. Замерев от страха, смотрят, как амулет оживляет мертвые металлические лучи…

Мы сразу поняли, когда подключилась последняя Звезда. Земля мучительно вздрогнула, как будто ее пытались вывернуть наизнанку. Собственно, так оно и было… Под ногами возник и стал расти низкий, вибрирующий гул. Люди, присутствующие в зале, в ужасе попадали на пол, закрывая головы руками, а над нашими каменными ложами начала сгущаться голубоватая мерцающая дымка магической защиты. Дарнар повернулся к нам на своем месте и слегка развел руками: видите, мол, даже вполсилы система работает отлично.

Схарм последним нырнул под свой магический щит — сначала еще раз обошел зал, проверяя, все ли в порядке. Схарм был самым недоверчивым и подозрительным из нас — наверное, потому, что в магии не блистал выдающимися талантами. Скажи тогда кто-нибудь, что мне придется не однажды обращаться к нему за помощью, — я бы только рассмеялся. Схарм оценил подготовку и остался доволен. Амулеты уже были вставлены на свои места в Звезде — кроме одного, последнего. Схарм легко загнал его на место и махнул стражникам, чтобы начинали. Кровь все же была нужна — и она полилась в чашу.

Но на этот раз ошибаться мы не собирались.

Я чувствовал, что совокупная мощь башен начинает действовать. Все шло так, как и предсказывали свитки с расчетами. Основы этого мира под воздействием машины расшатывались все сильнее. Шестым чувством мага я ощущал, как ломаются скрепляющие мироздание законы, как поддается оболочка, закрывающая этот мир от остального Упорядоченного, как внешняя магия рвется внутрь. Еще немного — и случится великий катаклизм… или, как говорил Киршстиф, Великое Открытие. Наши следящие амулеты продолжали работать. Впоследствии мы извлечем из них сведения обо всех изменениях, произошедших с потоками Силы и с основами этого мира…

Но что-то пошло не так. Что — я до сих пор так и не понял… Может быть, мы ошиблись в расчетах, может, допустили оплошность при строительстве башен. Но, скорее всего, ошибка снова исходила от людей. Мы вынуждены были полагаться на их помощь — и каждый раз они не оправдывали наших ожиданий. Слабые, ненадежные существа…

Я почувствовал, как в согласное гудение башен врывается посторонний звук. Словно гигантский волчок, до того крутившийся ровно, потерял скорость и стал заваливаться набок… Сила, которая копилась в башнях, стала слишком нестабильной. Она изливалась из Звезды Хаоса наружу толчками, грозя сжечь всякого, кто мог оказаться рядом. Била по нашей защите голубоватыми молниями.

Где-то далеко-далеко закричали мои товарищи. Я слышал голос каждого из них. Я чувствовал муки раздираемого на части мира. Машина работала теперь с перебоями, но основа мира стала уже слишком нестабильной, слишком рыхлой. В любой момент мир мог либо расколоться на части, либо сгореть, либо — если процесс обратим — вернуться к своему прежнему состоянию. Я ощутил, как во мне растет отчаяние. Мы не успели завершить эксперимент! Мы опять не справились!

О себе я не беспокоился — магическая защита Дарнара дала бы нам возможность выжить даже в Изначальном Пламени. Недолго, правда… но я не думал, что дойдет до этого. Наше дело — вот что было важнее всего. Возможность получить единственное оружие против тех, кто уничтожил Брандей. И мы сами, как здешние люди, не оправдали возложенных на нас ожиданий…

Дрожь земли перешла в глухие содрогания, похожие на родовые схватки. Мир все-таки начал распадаться. Дымка магической защиты сгустилась так, что я уже не различал свет окружающего мира. Только яростные сполохи вырвавшейся наружу Силы. Я пробовал защиту на прочность, я обращался к своему амулету — все напрасно. Мы были бессильны что-либо предпринять.

— Схарм! Киршстиф! Что делать?! Ответьте!..

Внезапно земля сотряслась до самых своих корней. Мне казалось, что я слышу многоголосый вопль ужаса, доносящийся снаружи. Звезда Хаоса, которую я смутно различал сквозь помутневшую пелену защитной магии, внезапно померкла, неуверенно вспыхнула и снова померкла. В башне сгущалась тьма. На несколько мгновений все стихло…

Еще удар, сильнее прежнего. Стены нашей башни, похоже, начали рушиться, потому что в кокон пришлось несколько сильных, смягченных защитой ударов. Я по-прежнему видел только смутные вспышки и слышал далекий гул. Я чувствовал, как рвутся сдерживающие мир скрепы… И тут ударило в третий раз. Ослепительный белый свет вспыхнул снаружи. Но сдерживающая и направляющая магия брандейских амулетов все еще работала, потому вырвавшаяся Сила не рассеялась в пространстве, а побежала по лучам Звезды вниз и ударила в наши ложа. Защитная магия притянула ее, как магнит… В последний миг перед ударом я попытался закрыться руками — тщетно! Защитный кокон вспыхнул. О, какой же он был горячий! Я ощутил, как нечеловеческая сила выкинула меня с магического ложа. Но защита, как ни странно, продолжала работать. Я летел, кувыркаясь, сквозь пламя и камень, спеленутый своим голубоватым коконом по рукам и ногам. Магия обжигала, давила, душила… Я так и не помню конца полета, потому что через несколько мгновений мир милосердно оставил меня.

Галя, 18 июня

Отойдя на безопасное расстояние от музея, я позвонила Антону и доложила обстановку. Как он орал в трубку! Как орал! Никогда мой телефон еще не слышал выражения такого гнева и отчаяния.

— Да ты понимаешь, в какое дерьмо мы вляпались? — выл мой напарник. — Заказчик уже оплатил картину! Мы не можем ее не привезти!

— А если деньги вернуть?

— А репутация?!

— Да и леший с ней, — я пожала плечами. Бывает, что иногда приходится жертвовать репутацией…

Антон замолчал и с минуту сопел в трубку, словно собираясь с силами. Я насторожилась. У Антона, при всей его деловой хватке, был один большой минус — он слишком любил роскошную жизнь. Я не раз говорила ему, что если он хочет жить долго и счастливо, то должен жить по средствам. Как же я была права!

— Я уже все потратил, — наконец признался он. — Только твоя доля осталась.

А моя доля составляла жалкие двадцать процентов от всей суммы…

— На что? — угрожающе спросила я. Так угрожающе, что проходившая мимо тетка опасливо на меня покосилась.

— Я расплатился за «Ровер». Ну, в клуб вчера сходил, в турагентство заехал, то-се…

— Так верни машину!

Антон вздохнул:

— Вернуть не могу, только продать… но, во-первых, это займет время, а у нас с тобой меньше трех дней в запасе. А во-вторых, думаю, нужной суммы я все равно не наберу.

От неминуемой гибели Антона спасло только то, что он сейчас находился в четырех сотнях километров от меня.

— И что теперь делать? — спросила я, справившись наконец с желанием немедленно придушить партнера по бизнесу.

— Я думаю, надо искать оригинал. Ты же сама сказала, что копия свежая…

— Ты сам понимаешь, что говоришь?!.

— Галка! Послушай! — взмолился Антон. — У нас нет другого выхода. Мы не можем вернуть деньги…

— …потому что ты их бездарно спустил!

— …и не можем подсунуть клиенту копию. Тогда уж лучше сразу повеситься. Это серьезные люди, Галя! С ними не шутят. Ты даже не представляешь, насколько серьезные.

— Идиот! Ты… Я тебя… Да как ты мог?!

Старушки, торговавшие возле гастронома молодой зеленью и клубникой, дружно и с большим интересом уставились на меня. Пришлось перейти на полушепот — вопреки раздиравшему меня гневу.

— Я понимаю, Галка, — смиренно сказал Антон. Когда надо, он мог быть таким покладистым! — Слушай, я приеду к тебе завтра вечером и помогу. За завтрашний день постараюсь вернуть хотя бы часть денег, а ты там пока начни поиски. Да расспроси этих музейных крыс, наверняка кто-то из них картину и загнал. Все равно кто-то что-то знает. Постараемся выкупить полотно. Все будет хорошо, солнце, не нервничай!

Нажав отбой, я отошла за угол и там несколько минут ругалась, как пьяный слесарь. Шепотом. Нужно было выпустить пар… Ведь не в первый раз Антоша меня так подставляет! Вспомнить хотя бы тот случай, когда он притащил меня проводить экспертизу полотна Айвазовского к какому-то криминальному авторитету. Айвазовский оказался подделкой, причем дурного качества… мы тогда оттуда еле ноги унесли. А когда он втянул меня в то дело с поддельным завещанием одного олигарха, владельца заводов, газет, пароходов и большой коллекции предметов искусства? А экспертиза клада, после которой нас чуть не расстреляли как ненужных свидетелей? Сколько раз Антон уговаривал меня за мзду писать фальшивые экспертные заключения! Я ни разу не согласилась, хотя дело порой доходило чуть ли не до драки. Да, наш бизнес не самый честный, но и в нем должны быть какие-то правила, разве нет?

Наши отношения с Антоном сейчас на самом деле исчерпывались словом «партнерство», хотя бывали у нас и другие времена. Мы с ним вместе учились и на третьем курсе пережили бурный роман. Думали даже пожениться. Потом Антон открыл, что я обладаю удивительной способностью определять подлинность и даже личность автора любого произведения искусства, — и с тех пор мы вместе работаем. Мы и живем вместе, но уже скорее по привычке, чем по любви. На самом деле у каждого из нас своя жизнь, свой круг общения, свои пристрастия, но мы друг другу не мешаем.

За исключением некоторых, весьма прискорбных, случаев.

Я в глубокой задумчивости убрала телефон в карман и не торопясь двинулась вдоль по улице. Я смутно помнила ее — эту длинную центральную улицу, делившую город надвое. Называлась она, естественно, улицей Ленина. От музея меня сейчас отделяли два квартала — и множество новых проблем, которые надо было обдумать. Дневная жара уже спала, на улицы вернулась жизнь. На крошечных балконах старых домов появились граждане города Северо-Каменска. Кто курил, кто поливал вялые петуньи и бегонии, кто развешивал белье, кто просто наблюдал за прохожими. На подоконниках возлежали кошки, глядя на городскую суету с королевским презрением. Над крышами с визгом носились ожившие к вечеру стрижи. Милая провинциальная жизнь… Но тем важнее было не расслабляться, не злиться и не впадать в панику, а трезво и быстро оценить происходящее

Итак, что мы имеем? Мы имеем поддельную картину художника Порфирия Бесчастного — точнее, две картины. Под встревоженным оком Ольги Николаевны я осмотрела все полотна в хранилище — и пришла к выводу, что подделаны только два. «Хаос» и «Бездна». Подделаны они с фотографической точностью, на первый взгляд от оригинала не отличишь. Особенно это важно было для «Хаоса», на полотне которого каждая цветная точка имела свое определенное место. Если бы не краска, которая не успела просохнуть, и не мой дар, боюсь, получил бы наш серьезный заказчик копию… Ольга Николаевна клялась, что, во-первых, она тут совершенно ни при чем, а во-вторых, никто чужой в музее вроде бы не появлялся. По крайней мере из тех, кто интересовался бы Бесчастным и его картинами. Я верила ей: в ее интересах было поспособствовать успешной продаже «Хаоса». Иначе ведь как — нет картины, нет и денег.

Но были еще три обстоятельства, которые меня очень настораживали.

Во-первых, автор копий. Очень уж слабым выглядел отпечаток личности художника для такого свежего полотна. Если бы картине было лет пятьсот — тогда, конечно, ничего удивительного. Ауры мастеров со временем меркнут, причем сообразно даже не степени старения красок, а глубине и силе личности художника. Попадались мне очень поврежденные полотна, на которых оттиск личности автора сохранился куда лучше изображения. Здесь же мастер едва угадывался. Как будто машина работала… Но ведь машины не пишут картины маслом? А еще этот художник казался мне знакомым. Как будто я уже где-то встречала его работы, только где? Когда? Как я ни старалась, вспомнить этого я не могла.

А второе обстоятельство содержало в себе случайную встречу. Ох, когда дела складываются таким образом, как сейчас, перестаешь доверять случайностям. Все время кажется, что они несут в себе важный, но пока не понятый смысл, и от того, как быстро ты его поймешь, зависит… Иногда многое зависит. Жизнь, например.

В дверях музея я столкнулась нос к носу с незнакомцем из поезда — тем самым, у которого на шее видела подвеску в форме звезды Хаоса. Он зачем-то шел в музей. Я невольно глянула на ворот его рубашки, увидела под ним тонкий шнурок и вздрогнула.

Мужчина придержал дверь, пропуская меня, потом посмотрел мне в лицо и узнал.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он.

— Здравствуйте, — пробормотала я и поспешила пройти мимо, преследуемая воспоминанием о его подвеске. Не такой уж я впечатлительный человек, но в жизни встречаются вещи, которые пугают совершенно необъяснимо. Люди, которые боятся пауков или змей, прекрасно меня поймут.

Сейчас я жалела, что так быстро ушла. Надо было остаться и выяснить, к кому пришел этот кареглазый незнакомец…

А третьим нехорошим обстоятельством стала Ольга Николаевна. Когда я осмотрела картины и вынесла вердикт: «Я не знаю, что делать дальше», она задумалась. Потеребила подвеску в виде серебряного диска с рунической надписью по окружности — леший бы побрал эти подвески! Потом сказала:

— А ведь я знаю место, где вам могут помочь. И вам, и мне.

— Только не говорите, что это полиция…

— Нет, — тонко улыбнулась Ольга Николаевна. — Но вы ведь заметили, что на вас в музее почти никто не обратил внимания? Вы прошли как тень, а между тем это — результат работы моих друзей. И сейчас, я уверена, нам с вами помогут. Только надо будет немного заплатить.

— И кто эти ваши друзья?

— Это Братство магов Хаоса, — спокойно ответила Ольга Николаевна. — Я в нем состою.

Я едва не плюнула с досады. Никогда не любила оккультистов… Но потом подумала, что мне сейчас не помешают новые контакты. Кто знает, может, сама музейщица еще разговорится? А может, я сумею в этом Братстве что-то узнать о краже картин? Ведь город маленький, и людям здесь известно друг о друге куда больше, чем в мегаполисе…

Так или иначе, сейчас я медленно приближалась к месту сбора Братства, которое было назначено в местном доме культуры, как раз в начале улицы Ленина. Не могу сказать, что перспектива меня радовала. Но если я сейчас куплю себе эскимо в ближайшем гастрономе, вполне вероятно, что смогу пережить сходку оккультистов без больших потерь для организма…

На маленькой площади перед массивным зданием ДК уже толпился народ. Видимо, все ждали начала собрания. Я прогулялась, украдкой разглядывая тех, кто пришел. Что, все они маги Хаоса? Чушь какая-то! Люди здесь собрались самые разные, но все-таки они не казались какими-то особенными. Я увидела и очень молодых ребят, явно старшеклассников, и пенсионеров, по большей части пенсионерок, и граждан в самом расцвете работоспособности. Похоже, в маги Хаоса здесь записывали всех без разбора… Люди тихонько переговаривались, смеялись, здоровались с подошедшими. Похоже, они все были между собой знакомы. Неудивительно: город-то маленький…

Наконец я увидела Ольгу Николаевну, которая спешила ко мне через толпу. Мы едва успели кивнуть друг другу, как в ДК открылся боковой вход, и всех пригласили внутрь.

— Пойдемте, — Ольга Николаевна подхватила меня под локоть и решительно повлекла за собой. — Вот увидите, Старший Брат может помочь в любом деле, даже в самом затруднительном. Старший и все остальные. Мы сильны только вместе…

— Так, может, мне не обязательно было сюда приходить? — Честно говоря, мне было не по себе от этого сборища хорошо знакомых «магов». Очень уж все это смахивало на секту — а сектантов я побаивалась. — Вы бы и попросили помочь. Вас тут все знают…

— Сегодня не моя очередь, — загадочно ответила Ольга Николаевна, пропуская меня в дверь. — А вы — новенькая…

Мне не понравилось такое начало, но, похоже, ничего не оставалось, как войти внутрь. А там будь что будет…

Дом культуры, подобно всему центру Северо-Каменска, тоже представлял собой образец архитектуры пятидесятых годов. Кажется, в любом городе эти культурно-культовые сооружения были одинаковыми: с массивными колоннами перед фасадом, вытертым паркетом и хрустальными люстрами под потолком. На входе в большой зал стоял крепкий молодой человек с бесстрастным лицом профессионального секьюрити и внимательно присматривался к каждому входящему. Иногда он просил предъявить — нет, не билеты, а какие-то небольшие предметы, не то миниатюрные фигурки, не то подвески. Если «пропуска» не оказывалось, секьюрити интересовался, с кем посетитель пришел. Если же не оказывалось и рекомендаций — посетитель вежливо отправлялся восвояси. На моих глазах вышибала завернул хлипкого паренька в бейсболке и широких джинсах хип-хопера. Тот ушел, явно расстроенный. Ольга Николаевна гордо прошла мимо секьюрити, ведя меня под руку. Ни она, ни я никаких подозрений не вызвали. Видимо, музейщицу знали здесь очень хорошо.

В зале было полутемно, пахло сухим деревом и пыльными портьерами. Мы сели на крайние кресла на третьем ряду. Я украдкой огляделась. Народу набралось немало: человек сорок или пятьдесят. Все с видимым волнением ожидали начала и то и дело бросали взгляды в сторону сцены. Я повернулась к сцене, освещенной несколькими софитами, и чуть не упала с кресла. На облезлом деревянном полу красной краской была тщательно нарисована большая октаграмма с вписанной в нее Звездой Хаоса. Очень похожая на ту, которая привиделась мне в кошмаре с локомотивом.

— Что здесь, к лешему, происходит? — пробормотала я.

— Как что? — удивилась музейщица. — Магия! Галина, вы все сейчас увидите сами. Не бойтесь…

Тут прокашлялся микрофон, и зал притих. Свет, и так горевший вполсилы, погас. Остался один-единственный софит, освещавший октаграмму на сцене.

— Доброго вам вечера, братья и сестры! — возвестил мужской голос откуда-то из-под потолка. — Я пришел к вам! Я, ваш Старший Брат!

По залу прокатился восторженный вздох. Голос был глубок и звучен, от него мурашки бежали по коже. В нем ощущалась уверенность и скрытая мощь. Да за человеком с таким голосом можно было пойти на край света! Будь я более впечатлительной — непременно прониклась бы, но слишком хорошо я знала, с какой целью обычно используется таинственный антураж и глубокий, звучный голос.

— Сегодня мы шагнем еще ближе к истинной свободе. Мы станем еще ближе друг к другу. И Хаос будет благосклонен к нам…

Из тьмы закулисья на освещенный пятачок сцены выступил человек, довольно высокий, худощавый, похожий на Христа, каким его изображали во времена Веронезе. Одет он был в просторную белую рубашку и узкие брюки. Длинные, чуть вьющиеся темные волосы картинно ниспадали на плечи. Руки он сцепил перед собой, а взгляд темных, глубоко посаженных глаз устремил в зал, глядя словно бы на всех вместе и на каждого в отдельности. На его шее висели несколько цепочек и шнурков с подвесками-амулетами, а волосы были перехвачены узким металлическим обручем. На обруче тускло блестел диск, в середине которого переливался перламутрово-серый камень. Вроде бы простая вещица, но при одном взгляде на нее мне стало так же дурно, как утром в поезде при виде подвески-звезды. И это мне не почудилось. Камень на лбу мужчины действительно что-то излучал — не отпечаток ауры сделавшего ее мастера (я вообще не представляю, кто мог изготовить такое), но скрытую и враждебную мощь. Как если бы я обрела способность ощущать радиацию или сильное электромагнитное поле…

— Мы — одна семья, братья и сестры… В мире, где правят несправедливость и насилие, только мы помогаем друг другу. Только мы можем противостоять жестокости и злу. И только Хаос, несущий в себе зерно истинного творения, исток творчества и радости, служит нам опорой.

Я слушала, как тот, кто называл себя Старшим Братом, роняет в зал такие обнадеживающие слова, и все больше разочаровывалась. Это настоящая секта — и я зря сюда пришла. Человеку со стороны эти закрытые общества не доверяют. Новичок должен либо стать своим, либо уйти. Мне здесь не помогут — это совершенно точно. Я только зря теряю время.

Но серебристый полумесяц на лбу у Старшего Брата против воли притягивал мой взгляд. Что же это, леший его побери, такое?!

— Мы собрались здесь снова, чтобы вновь объединить силы, помочь одному из наших братьев…

Ну точно, сейчас начнется обычная «ритуальная» тягомотина. Не то чтобы я была экспертом по сектам и тайным обществам, но я слишком долго вращалась в определенных кругах, где не слишком дружили с законом. Моя работа быстро учит недоверчивости, так что мошенников я за километр чуяла.

— Я пойду, — я попыталась встать, но Ольга Николаевна проворно схватила меня за руку.

— Сиди, — прошипела она. — Сейчас самое интересное начнется!

Я села, чувствуя, что начинаю закипать. Да что тут может быть интересного?.. За исключением, пожалуй, серебристого амулета-полумесяца…

— Сегодня нашей помощи просит Михаил, один из самых верных наших братьев. Поднимись ко мне, Михаил.

На сцену, от волнения спотыкаясь, поднялся рыхлый мужчина лет сорока, обильно потеющий даже в тонкой рубашке. Под мышкой он держал черную кожаную папку, а на лице его застыло выражение растерянности. Прямо-таки человеческое воплощение всех бухгалтерских проблем.

Мужчина деревянной походкой прошел в центр сцены и остановился на середине октаграммы.

— Наш брат Михаил находится в трудной ситуации, — сказал Старший Брат, плавно обходя октаграмму. — Вы все помните, что он добросовестно помогал каждому из вас, братья и сестры… настал ваш черед помочь ему. Ваш черед обратиться к силе великого, древнего, вечно-творящего Хаоса… Помните, каждый раз, когда вы помогаете нашим братьям и сестрам, вы приближаете чудо, которое свершится с вами…

К моему удивлению, на сцену стали подниматься люди из зала. Молча они становились в определенные точки на октаграмме — видимо, проделывали это уже не один раз. Ольга Николаевна тоже встала со своего места, выразительно взглянула на меня — но я не очень-то хотела принимать участие в ритуальных действах. Она пожала плечами, поднялась на сцену и встала на один из лучей октаграммы, боком ко мне.

— Достаточно! — провозгласил Старший Брат — видимо, все нужные точки были заняты. Он откуда-то извлек остро блеснувшую под светом софита булавку — по крайней мере, издали мне показалось, что это булавка, длинная, с головкой в виде большого страза. — Готов ли ты, брат Михаил, принять нашу помощь?

— Готов, — ответил бухгалтер и сглотнул.

— Твой помощник с тобой?

— Да, — Михаил вытащил из-под рубашки какую-то фигурку на шнурке. И тут подвески…

— Готовы ли вы, братья и сестры, помочь вашему брату в беде?

— Готовы, — нестройно отозвались сектанты.

— Да приидет Хаос! — театрально воскликнул Старший Брат и начал новый обход октаграммы. Адепты протягивали ему руки — с трепетом, с восторгом. Он брал каждого за кисть и сильно ударял булавкой в кончик пальца — примерно так же, как делает медсестра, когда берет анализ крови. Булавка была на всех одна. По-моему, адепты очень рисковали получить какую-нибудь передающуюся с кровью заразу. Но никто и не думал возражать!

Каждый, кого уколол Старший Брат, стряхивал с пальца капли крови на линии октаграммы. Они взмахивали руками в медленном, четком, только ими ощущаемом ритме. Поначалу это выглядело просто ритуальными действиями, и я даже подумала, а не уйти ли мне сейчас, пока внимание оставшихся зрителей привлечено к сцене. Но потом началось такое…

В зале стало совсем душно. Темнота сгустилась, а тонкие линии октаграммы засветились белым светом. Стал ясно виден каждый завиток рисунка, каждый значок. На лице брата Михаила, стоящего в центре, застыло выражение страха, но он крепко сжимал в руках свою папку. Амулет на шнурке, так и висящий поверх рубашки, тоже засветился. Темные капельки крови продолжали срываться с рук — и впитываться в светящиеся линии. Как они это делают?! Я вскочила с места, стараясь разглядеть происходящее получше, — и тут тусклое сияние окутало всех находящихся в октаграмме: и Михаила, и других сектантов, и Старшего Брата, который встал позади Михаила. Переливчатый камень на его лбу тоже налился светом, только бледным, призрачным, отчего становилось еще страшнее. Лицо его исказилось, словно от боли. Послышалось тихое гудение, становившееся все громче. От сцены теперь исходило волнами то же тошнотворное ощущение, что и от виденной мною в поезде звезды. Словно там пробудилась еще одна сила, исходившая теперь из фигуры на полу. Когда первый шок прошел, я обратила внимание, что сектанты взмахивают руками реже и с усилием, словно светящаяся дымка мешает им. А дымка сконцентрировалась в двух местах: возле амулета, висящего на шее брата Михаила (по лицу которого теперь ручьями струился пот), и камня Старшего Брата. Она втягивалась в амулеты, как настоящий дым! Открыв рот, я несколько секунд глядела на это, пока дымка полностью не исчезла, а гудение не прекратилось. По залу пронесся вздох облегчения. Старший Брат улыбнулся и поддержал за плечи несчастного бухгалтера, который, похоже, был вне себя от счастья, что все закончилось.

Однако фигура на полу хоть и потускнела, но совсем не угасла. Члены секты продолжали стоять на своих местах, покачиваясь, словно в трансе. По лицу Ольги Николаевны блуждала рассеянная улыбка. Так вот как она, значит, пыталась обеспечить успех своему предприятию по продаже картины… Только магия что-то не сработала!

— Я вижу в зале человека, который пришел сюда впервые, — произнес вдруг Старший Брат, и звук его голоса развеял наваждение. Люди на сцене открывали глаза и озирались, но с места никто не сдвинулся.

Старший Брат указал на меня и ободряюще улыбнулся. Я похолодела.

— Я вижу, сестра, что ты, как и все мы, страдаешь в этом мире и ищешь помощи. Не бойся, здесь тебе помогут. Поднимись к нам. Ну же, иди!

Не знаю, как это у него получилось, но ноги мои двигались против воли, как во сне. Я прошла между креслами и остановилась перед сценой, чувствуя устремленные на себя взгляды. Старший Брат покинул октаграмму и стоял на краю сцены, с улыбкой глядя на меня. Снизу он казался таким высоким, таким недоступным, таким… святым. Если бы я не ощущала так хорошо средоточие его могущества, находившееся у него аккурат над бровями, я бы, наверное, замерла от восторга. Потому я как могла старалась воспротивиться воздействию этой силы. Я же видела, что его личное обаяние — только часть образа, что здесь замешано что-то еще, непонятное и страшное. Куда лично я предпочла бы не лезть.

— Поднимайся же, — повелел Старший Брат. Я спиной ощутила недовольство сектантов: эта новенькая заставляет себя ждать. С удивлением я обнаружила, что зубы у меня сжаты изо всех сил. С трудом я заставила себя открыть рот.

— Спасибо, нет, — я набрала побольше воздуха и заставила зубы не стучать. — Я передумала. Мне не нужна помощь.

Зал затих. Если бы Старший Брат приказал, эти люди, наверное, растерзали бы меня на месте. Но в планы предводителя самосуд не входил.

— Жаль, — промолвил он и присел на краю сцены, оказавшись гораздо ближе ко мне. Мощь, излучаемая его амулетом, стала почти осязаемой. После ритуала с кровью она выросла, и выросла сильно. От нее мне становилось плохо, кружилась голова. Как же они это проделывают?..

Но гораздо больше любопытства меня терзало сейчас желание оказаться как можно дальше отсюда. И никогда, никогда больше этого не видеть.

— Я уверен, что мы еще встретимся. — Старший Брат поднял руку, и не успела я отдернуться, как он коснулся благословляющим жестом моего лба. Я вздрогнула, повернулась и, не чуя под собой ног, выскочила из зала. Надеюсь, бежала я не очень быстро…

На пороге дома культуры я немного отдышалась. Уже заметно вечерело, в небе сгустилась сиреневая пелена, пахнущая дымом. Где-то недалеко от города горел лес. Дождей не было уже давно…

Я села на скамейку и попыталась обдумать то, что сейчас увидела. Разумеется, Братство Хаоса — всего лишь оккультная секта, а ее руководитель — мошенник, каких поискать. Но я ничем не могла объяснить спецэффекты, которыми Старший Брат привлекал свою паству. Если бы это было кино! Но в том-то и дело, что и светящуюся октаграмму, и дымку, которая была скорее сгустившимся светом, и дымящуюся черную кровь — все это я видела наяву. Разве что в воздух зала подмешали какой-то галлюциноген?.. Но тогда у всех присутствующих были бы разные видения. Ну или схожие, но все-таки — разные.

А этот переливчатый камень… И эта звезда, которую я видела в поезде… Я ничем, ничем не могла объяснить впечатления, которое они производили. Легче было признать, что я сошла с ума. Но ведь я же могу видеть ауру давно умершего художника на картине и отличать ее от других? И это не морок, я этим деньги зарабатываю… Так почему же не быть каким-то другим вещам, к которым я восприимчива, в отличие от остальных людей?

От сумбурных мыслей меня отвлек телефон. Звонил Майк.

— Галка, ты где? Все еще в своем музее?

Я объяснила, где я. Братец понимающе хмыкнул — у меня создалось впечатление, что он откуда-то знал, где я только что побывала.

— Забрать тебя оттуда?

— Да уж, пожалуйста!

— Тогда жди. Ты как, не очень еще устала? Может, покатаемся на сон грядущий?

— Ну покатаемся… — без энтузиазма согласилась я. Честно говоря, я устала. Но и домой не хотелось — что я буду там делать?

Только пилить себя за то, что ни на шаг не приблизилась к решению своей главной проблемы. За все время, что я провела в ДК, я ни разу даже не вспомнила о картине. Напротив, я сбежала, бросив Ольгу Николаевну, не заручившись ее поддержкой… а ведь она могла бы по-настоящему помочь.

Чтобы немного успокоиться, я прошлась вдоль фасада ДК, а потом встала на углу. Наверняка эти самопровозглашенные маги Хаоса скоро повалят на улицу — не хотелось бы мозолить им глаза. Но через минуту я услышала далекий рев — как будто сюда мчался рой разъяренных ос, и каждая размером с хорошего быка.

Вскоре из-за поворота вылетела группа мотоциклистов, впереди которых мчался Майк на своем желто-черном байке. Правда, назвать байкерами их всех я бы не смогла. Примерно у половины ребят вместо мотоциклов были скутеры и мопеды — впрочем, это никого не смущало. Зато почти все носили полагающуюся экипировку: куртки, специальные штаны, наколенники, шлемы… Видно, что к своему занятию ребята относятся серьезно. Но все же один байк из всех оказался настоящим колесным монстром: черный, массивный, расписанный устрашающей аэрографией, на котором восседал бородатый коротышка в темных очках.

Вся компания — а их было около десятка — остановилась в отдалении, не выключая моторов. Только Майк на своей желто-черной «Хонде» лихо тормознул возле самых моих ног.

— Привет, — сказала я, не в силах сдержать улыбку. Вообще-то я не заказывала группу сопровождения, но поглядеть на друзей моего братца было интересно.

Майк снял шлем — темные волосы растрепались под теплым ветерком. Улыбнулся в ответ.

— Ну что, полюбовалась на Братство магов? Быстро осваиваешься.

— Не жалуюсь, — я пожала плечами. Впрочем, что я удивляюсь? Город же маленький. Здесь все про всех знают.

— Поехали? — Майк кивнул на пассажирское место.

— Далеко?

— Увидишь, — Майк загадочно улыбнулся. — Уж это будет поинтереснее Старшего Брата, я тебе обещаю.

— А откуда ты…

— Да об этом все знают, — засмеялся Майк. — Кто хочет, вступает в Братство, но по мне, так их покупают дешевыми эффектами.

У меня возникло такое же чувство, но я не удержалась от замечания:

— Майк, там на самом деле происходит нечто странное…

— Странное? — Майк сплюнул. — Ну да. Магия. Она здесь работает — мы же близко к лабиринту.

— Близко к чему?

— Поехали, покажу.

Он протянул мне шлем, а сам махнул рукой кому-то из приятелей. К нам подкатил тот самый черный мотоцикл непонятной марки. Он больше походил на чужого, прикинувшегося транспортным средством. Трансформер, точно. Коротышка, восседающий на нем, приглушил двигатель.

— Галя, познакомься, это Кварц, мой друг и соратник. На самом деле его, конечно, зовут по-другому… но это не важно. Кварц, это моя двоюродная сестра Галя.

Бородач приветственно поднял руку в кожаной перчатке. Я шутливо поклонилась. При ближайшем рассмотрении Кварц выглядел уж очень чудно: вроде бы не карлик и в то же время ненормально низкий и плотный человек. На вид ему можно было дать лет сорок пять — пятьдесят, в бороде уже мелькали седые пряди. Борода — загляденье, причесанная, частично заплетенная в косицы, ее так и хотелось потрогать. К мотоциклетному шлему были приварены рога, украшенные чеканным орнаментом. Вот бы не подумала, что в таком медвежьем углу, как Северо-Каменск, можно встретить столь необычных типов!

— Ну что, прокатим мою сестричку по местным достопримечательностям?

— С ветерком! — охотно согласился Кварц.

Возражать ему не очень-то хотелось. К тому же в поездке я буду иметь полное право игнорировать истеричные звонки от Антона. А я предчувствовала, что вскоре он начнет мне названивать и спрашивать, как движется поиск «Хаоса».

«Хаос»… и в Братстве тоже Хаос. Как интересно!

Впрочем, связано ли одно с другим, я успею додумать позже. Майк уже совал мне в руки шлем. Я без разговоров надела его и села на пассажирское место. Кавалькада дружно взревела моторами и тронулась. Ехать куда-то с группой незнакомых парней — не самое разумное решение, но эта мысль пришла мне в голову слишком поздно. Впрочем, в компании были и девушки, сидевшие за спинами своих приятелей на мопедах, но это не особенно утешало.

Я покрепче ухватила Майка за кожаную куртку. Ха, кто бы переживал… Эти ребята понятия не имеют, чем я зарабатываю на жизнь. Так что кто из нас более добропорядочен — еще вопрос.

Майк возглавлял группу. Город, освещенный низким солнцем, летел нам навстречу, тополя и фонари только мелькали мимо. Мотор рычал, мотоцикл трясся и подпрыгивал, словно от избытка энергии. Ветер продувал меня насквозь, но после знойного дня это было приятно. Кварц на своем черном монстре шел следом за Вжиком, ребята на мопедах не отставали. Рев двигателей взрывал тишину вечерних улиц, я видела, как вздрагивали и оборачивались редкие прохожие и как морщились стоящие на балконах граждане. В какой-то мере я понимала Майка и его друзей — в этом сонном городе, наверное, очень хотелось похулиганить, раскачать его, побыть в центре внимания. В мегаполисе это гораздо труднее сделать… да и не так хочется. Там и так все, кому не лень, стремятся выделиться из толпы.

Байкеры промчались почти до конца центральной улицы, повернули направо, на пустынную аллею между длинной чугунной оградой и заросшим парком, попетляли по району хрущевских пятиэтажек, а потом, когда у меня голова уже окончательно закружилась от мельтешения улиц и дворов, оказались в знакомых местах. Я узнала старинные, вросшие в землю домики улицы Мира, сонные березы и тополя. Вот и музей — над входной дверью уже мигает красный глазок сигнализации. Но группа мчалась дальше, до самого пустыря. Потом мотоциклы запрыгали по проселочной дороге, и я сильнее вцепилась Майку в бока. Рюкзачок чувствительно долбил меня по спине. К счастью, продолжалось это недолго — байкеры как по команде развернулись, остановились и выключили двигатели. В уши мне ударила тишина.

— Приехали, — приглушенно сообщил Майк и снял шлем.

Я последовала его примеру. Мы стояли на том самом пустыре, с которого полдня назад директор музея прогонял строительную технику. Только сейчас, кроме нас, здесь никого не было. Частные домики в отдалении выглядели нежилыми. Низкое солнце насквозь простреливало лучами редкий лес на кладбище и золотило травы. А прямо у колес мотоциклов лежали, поблескивая в вечернем свете, гладкие, словно отполированные, камни Вагранского лабиринта.

— Я здесь сегодня уже была, — заметила я.

— Но не с нами, — загадочно ответил Майк.

Ребята и девушки слезли со своих мопедов и столпились возле лабиринта. Я обратила внимание, что они хоть и разговаривали между собой, и перешучивались, но старались особенно не шуметь, словно находились рядом со спящей опасностью. Да уж, место здесь было особенное… от него мурашки по коже бегали, несмотря на все еще сохранившееся дневное тепло.

Коротышка Кварц тоже спрыгнул с байка. Кварц оказался ростом мне по плечо, но телосложения он был совершенно квадратного. Причем толщину ему придавал не жир, а мышцы, угрожающе бугрившиеся под футболкой. Темных очков он не снял. На поясе, украшенном блестящими заклепками, висел нож с изогнутым лезвием и небольшой, игрушечный на вид топорик. Я поняла, что этот тип меня пугает — уж очень необычно он выглядел. Не по-человечески.

— Смотри, — Майк обвел рукой пустырь. — Как ты думаешь, что это?

— Пустырь и археологический памятник на нем, — искренне ответила я.

Столпившиеся вокруг байкеры захихикали, но Майк строго глянул на них, и они притихли. Я почувствовала, что происходящее нравится мне все меньше. Что, черт побери, происходит в этом городишке? Куда ни ткнись, везде какая-то нездоровая таинственность. И какой леший занес меня сюда именно сейчас?

— В чем-то ты права, — тем временем продолжал Майк, — но какая нам разница, что здесь было давным-давно? Да никакой. Главное — что происходит сейчас. А сейчас мы стоим возле ворот, которые с первого взгляда не похожи на врата. Но они ведут к истинной свободе.

Ох, что-то подобное я слышала совсем недавно…

— Не в том смысле, — ухмыльнулся Майк, поняв, о чем я думаю. — Забудь про Братство Хаоса. Это все дешевые фокусы. Истинная свобода — здесь. Пойдем, я помогу тебе найти ее.

— Зачем это? — не было у меня никакого желания обретать дополнительную свободу.

— Ты пока даже не знаешь, что тебя там ждет, — засмеялся Майк. — Поверь, увидев однажды другие миры, ты уже не захочешь возвращаться. А там, за вратами — бездна других миров. И все они будут нашими.

Я медленно обвела взглядом собравшихся. Они слушали Майка внимательно, и видно было, что они верят ему. Совсем так же час назад слушали Старшего Брата адепты оккультной секты… Что, у них тоже — коллективное умопомешательство, как у этих самых магов Хаоса? Или здесь весь город спятил?..

Пугаться я уже устала, но сбежать захотелось немедленно. Какого лешего я здесь делаю? Мне, в конце концов, надо картину искать.

— Пойдем, — Майк мягко взял меня за руку. — Ты приехала сюда с нами, ты теперь одна из нас. Каждый из этих ребят проходил через врата… пойдем.

Да… Сбежать вряд ли получится, да еще и разозлю братца с его компанией. Отговориться — тоже вряд ли. Очень уж они все похожи на психов. К тому же, возможно, добрые отношения с Майком и его приятелями мне вскоре пригодятся. Ведь я никого больше здесь не знаю… В конце концов, решила я, пройду как-нибудь этими «вратами» — стояла же я рядом с нарисованной звездой во время обряда Братства Хаоса, и ничего, не пострадала.

На вид каменный лабиринт ничего особенного собой не представлял: обычный для древнего мира лабиринт, такие еще называют критскими лабиринтами. По форме он напоминал каменное древо со стволом-крестом и полукруглой кроной из параллельных линий-ходов — эту форму удачно обыграл в своих картинах Порфирий Бесчастный. Единственная, пожалуй, странность: черные камни выглядели гладкими и блестящими, словно лабиринт был выложен вчера, а не сотни лет назад. Ни мох, ни лишайники не росли на камнях, и время не оставило ни одной отметины… Сооружений, подобных этому, довольно много в Скандинавии и по берегам Белого моря, но здесь, на Урале, лабиринт один. Так, по крайней мере, было написано на сайте местного музея. Это еще ни о чем не говорит — может быть, есть и другие, просто их пока не нашли. В прочих каменных лабиринтах, насколько мне было известно, никакой чертовщины не водится, несмотря на разные поверья. Понадеюсь, что и в этом ничего страшного нет, но при малейшей опасности буду бежать без оглядки…

Майк нетерпеливо посмотрел на меня.

— Хорошо, сейчас, — я сбросила рюкзачок и пристроила его на сиденье Вжика. Мне показалось, что мотор его чуть слышно мурлычет. Потом Майк взял меня за руку, и мы вместе подошли к лабиринту.

Возле самого входа я ощутила странное, все возрастающее напряжение. Почему-то вспомнился школьный учебник физики, раздел «Электромагнитные явления». Был там рисунок электромагнита с линиями магнитного поля, которые становились тем гуще, чем ближе к магниту располагались. Напряженность возрастала. Что-то подобное я почувствовала и сейчас. Как будто от лабиринта тоже исходило некое поле, напряженность которого возле камней стала особенно велика. Вот почему мне здесь так неуютно…

Но, прежде чем я решила, та ли это ситуация, когда надо спасаться, или еще не та, Майк внезапно толкнул меня вперед. Я по инерции пробежала несколько шагов по траве между двумя линиями камней и остановилась.

Ничего вокруг не изменилось, только щекочущее чувство напряженного поля стало очень сильным, словно сквозь меня протянулись тысячи и тысячи тонких нитей. Наверное, я могла бы проследить направление каждой из них, толщину, структуру — если как следует сосредоточилась бы. От этого ощущения меня едва не затошнило. Я стояла, боясь пошевелиться. Столпившиеся вокруг лабиринта байкеры захлопали, как будто я совершила невесть какой подвиг. И что, это все?..

— Сейчас… — пробормотал Майк, роясь в кармане. Наконец он нашел, что искал. — Дай руку.

Я протянула ему руку — он вдруг крепко схватил меня за запястье, вывернул его и сильно ударил чем-то в подушечку большого пальца. Палец пронзила боль.

— Ты что, идиот?! Больно же… — я попыталась вырвать руку, но безуспешно — братец сжимал ее мертвой хваткой. А в другой руке он держал небольшой нож с испачканным кровью лезвием. Моей, между прочим, кровью! Нет, они здесь все психи, это точно!..

— Терпи, — Майк выпустил наконец мою руку и ободряюще похлопал меня по плечу. Я отшатнулась. — Врата открывает кровь, Галя. Только кровь. Ты же понимаешь, я не мог тебя предупредить заранее… Ну, и потом, вспомни Братство — они активируют магию точно так же. И ничего, никому плохо не становится.

— Да вы тут все с ума посходили… — начала я и споткнулась на середине фразы. Чертовщина в лабиринте все-таки имелась…

Капли моей крови падали на черные камни и впитывались в них без следа — так же, как совсем недавно впитывалась кровь в лучи нарисованной октаграммы. Воздух вокруг лабиринта сгустился, подернулся мутной дымкой. Я теперь с трудом различала фигуру Майка, а компанию байкеров, стоящую за пределами каменного круга, и вовсе перестала видеть. Кажется, братец что-то мне кричал, но из-за оглушительного стука сердца я его не слышала. А потом дымка образовала что-то вроде вихря, облачно-грозового, плотного, медленного. Тут мне стало совсем дурно. Я подняла голову и чуть не упала: в сердце вихря надо мной уже не было бледно-голубого вечернего неба. Небо потемнело, и сквозь него проступили… даже не звезды, целые сферы, мягко сияющие где-то в неизмеримой высоте. Их было бесчисленное множество. И все они двигались. И все они издавали едва слышный, мелодичный, хрустальный перезвон.

«Я брежу, — растерянно подумала я. — У меня галлюцинации. Может, у него лезвие ножа было чем-то таким смазано… или это от недостатка кислорода».

Дышать и вправду стало трудно. Поле, напряжение которого я ощущала как тысячи протянутых сквозь меня нитей, стало скручиваться, растягиваться, изгибаться — словом, делало все, чтобы меня стошнило прямо тут же. Лабиринт показался мне огромной штопкой, сшивающей вместе пространство и время, а заодно пришпиливающей к ним и меня.

Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не упасть на колени и не вывернуться наизнанку. Мгла сгустилась вокруг, я уже не видела ничего, кроме нескольких камней впереди и нескольких камней позади. Стоять на месте было невыносимо. Лучше уж идти… Мне показалось, что так будет правильно. Как будто лабиринт сам подталкивал меня. И я пошла вперед, кое-как переставляя ноги.

До конца линии, поворот, обратно по тропинке более длинной, опять поворот, потом — по более короткой… Кровь стучала в ушах. Мгла сжималась вокруг все плотнее. Я была слишком занята тем, чтобы не упасть, и не считала ряды, поэтому кончились они неожиданно. Я остановилась в центре лабиринта, на круглой площадке внутри маленького каменного кольца. Вихрь не исчез — он словно уплотнился, обрел материальность и при внимательном рассмотрении внезапно оказался стеной, плотно сложенной из темных гладких камней. Я почувствовала, как тошнота медленно отступает. Гул в ушах затих, и я услышала тишину, свист ветра, далекий металлический стук, словно кто-то работал молотком. Где-то вдалеке перелаивались собаки. Небо было усыпано тысячами звезд, а ближе к зениту серебряной монеткой лежала полная луна. Но и луна, и ночное небо отделены были от меня частой сеткой из колючей проволоки — откуда-то снаружи на нее падал красноватый отсвет, делая ее заметной. Воздух пах печным дымом, мазутом и чем-то неуловимо горьким, незнакомым. А еще было холодно.

Что, к лешему, происходит? Где я?

— Майк!.. — слабо позвала я, но никто не ответил.

Я машинально взглянула под ноги — трава исчезла, сменилась мелким гравием. Я потрясла головой. Нет, это уж слишком… Что обычно делают в таких случаях в кино? Рыдают? Зовут на помощь? Бьются головой о стену? Я ущипнула себя за локоть — больно! Но это еще не означало, что я по-прежнему в здравом уме.

Где-то близко раздался шорох — словно кто-то крался за стеной.

— Майк?.. — снова позвала я и тут же об этом пожалела. Если уж в первый раз никто не откликнулся, вряд ли откликнется во второй. А еще было совершенно ясно, что Майка тут нет.

Шорох повторился. Почему-то дольше гадать о том, что происходит, мне не хотелось — хотелось бежать, как можно скорее и как можно дальше. Я сделала шаг и осторожно выглянула из-за угла. Там был узкий коридор, через десяток метров плавно куда-то поворачивавший. А в конце коридора…

В конце коридора черной тенью обозначилась тварюга, очень напомнившая мне Роки массивностью и тускло светящимися красными глазками. Завидев меня, тварь поднялась на мощные лапы и неторопливо потрусила навстречу. Вряд ли для того, чтобы в восторге облизать мне лицо…

Я отступила обратно на тесную круглую площадку… черт, до сетки высоко, а другого выхода отсюда нет. Я вжалась в холодную стену. Бежать некуда. Отбиться — ну или хотя бы попытаться отбиться — нечем. Это что — мне теперь умирать? От зубов собаки? Неизвестно в каком месте?!

— Майк!!! — завизжала я. Рядом раздался громкий хлопок — словно лопнул надутый пакет.

— Хонг, стоять! — крикнул братец, хватая меня за плечи и отодвигая назад. — Стоять, фу! Свои!

Зверюга, уже добежавшая до угла, недовольно взрыкнула. Этот рык я долго еще буду слышать во сне…

— Сидеть, — приказал Майк. Тварь села в проходе и с сожалением облизнулась.

Из-за стены послышались неторопливые шаги, и через минуту перед моими глазами предстал человек в грубой кожаной куртке и брезентовых штанах. Он был совершенно лыс, но его голову и лицо украшало такое количество шрамов, что они вполне могли сойти за маску. В полутьме, в красноватых загадочных отсветах он выглядел устрашающе. Я на всякий случай спряталась за спину Майка.

Ничего зазорного не вижу в том, чтобы вовремя удалиться.

— А, Майк, — хрипло рассмеялся незнакомец, постукивая себя по сапогу коротким хлыстом. — Что ж ты не предупредил, что не один придешь? Хонг разволновался.

— Прости, Хлыст, — Майк картинно развел руками. — Как-то внезапно все получилось. Не хотел вас напугать.

— Нас? — переспросил Хлыст и расхохотался от души. — Да ты шутник… Ну, раз пришел, то заходи. И подружку прихватывай.

Он свистнул, и зверюга, встряхнувшись, потрусила по узкому коридору впереди него. На затылке у нее тускло блеснула прямоугольная металлическая пластина. Как у Роки. От чего это их так лечили, интересно? Мозг удалили? Вообще-то непохоже… Мы с Майком шли следом. Я была в таком смятении, что слова не могла из себя выдавить. Только смотрела по сторонам.

Похоже, что мы все еще оставались в лабиринте, только этот лабиринт состоял из темных каменных стен и узких проходов. Никаких ориентиров в нем я не заметила, так что несведущий человек мог запросто заблудиться. Мы шли и шли, сворачивая из одного коридора в другой, точно такой же, — так что вскоре у меня уже закружилась голова. Наконец Хлыст привел нас к выходу — короткому подземному тоннелю с дощатым потолком, куда поднималась грязная деревянная лесенка и исчезала в темном люке. К моему удивлению, Хонг преодолел лесенку играючи.

Мы поднялись и очутились в просторном, но низком помещении со стенами, обшитыми грубо оструганными досками. Большие окна были закрыты снаружи плотными ставнями. С потолка свисала одна-единственная тусклая лампочка. Пахло пылью, псиной и немытыми человеческими телами. Четверо мужчин, одетых в мешковатые куртки, сидели за старыми компьютерами, установленными на длинном столе у стены. На спинах курток был намалеван странный знак: стилизованный глаз, а в нем — Звезда Хаоса. Нет, далась им тут всем эта звезда… Двое охранников с винтовками стояли в карауле у грубо сколоченной двери. Остальные бродили по комнате и разговаривали — примерно так же грубо и с тем же лающим акцентом, что и Хлыст. Хонг лег у дальней стены и закрыл мерцающие глаза, отчего стал сразу похож на темную кучу мусора.

Когда мы вошли, разговоры мгновенно стихли. Присутствующие все как один пристально посмотрели на меня, и мне это совсем не понравилось. Да и сами они выглядели довольно неприятно, ничуть не лучше нашего покрытого шрамами провожатого. Одеты все в потрепанную темную одежду, похоже, очень грязную, а такое выражение лиц, как у них, могло бы быть у волков, прими они вдруг человеческий облик.

Потом я увидела прислоненные к стене арбалеты — большие, явно самодельные и постоянно используемые, судя по прикладам, потемневшим там, где их чаще всего касались руками. Арбалеты. Ну да. Тут мое чувство реальности мигнуло и отключилось, и мне оставалось только наблюдать разворачивающееся передо мной кино. Потому что ничем другим это быть просто не могло.

— А, Ходок! — один из мужчин подошел ближе. На плечи его был накинут длинный кожаный плащ. Судя по манере держаться, он был здесь за главного. — Мы не ждали тебя сегодня. Что-то срочное?

— Захотел в гости, — развязно ответил Майк. — Подругу привел познакомиться. Галя, это Вилор. Вилор, это Галя. Она тоже ходок, сечешь, да? Не все мне разрываться между той и этой стороной, работа, знаешь ли, хлопотная…

Майк болтал как попугай, но я чувствовала, что он на взводе. Он не доверял этим людям — больше того, он их смертельно боялся. Если бы они захотели, от нас с ним и мокрого места не осталось бы. Но почему-то они терпели его, хотя, судя по обстановке, особенной гуманностью тут никто не отличался.

Вилор окинул меня оценивающим взглядом — как будто ледяной водой окатил. Глаза у него были очень светлые, злые — глаза человека, способного на все. Отморозок. Мне стало так страшно, что зубы против воли мелко застучали.

— А я уж думал, ты ребятам подарок привел, — холодно усмехнулся Вилор. — Хорошо, что предупредил…

— Я вам что, добрый волшебник, что ли? — картинно возмутился братец. Остальные захохотали. — Ладно-ладно, я волшебник. Держите, парни!

Он жестом фокусника извлек из кармана джинсов пачку «Уинстона» и кинул мужчинам, сидевшим за компьютерами. Один из них ловко поймал сигареты, и за столом началась тихая дележка.

— Вилор, я чего пришел-то, — тихо сказал Майк. — Во-первых, у меня зарядка у байка кончилась, надо бы пополнить. Во-вторых… вот, Гале хочу здешние места показать. Она тоже будет ходить, а то я один не справляюсь.

Я, даже если бы и хотела возмутиться, сейчас не смогла бы. К тому же чувство реальности и здравый смысл взяли отпуск, так что некому было кричать: «Что значит ходить? Я на такое не подписывалась!»

— А ты спросил у кого-нибудь, нужна она нам здесь? — хмыкнул Вилор.

— Ходоки — большая редкость, ты не знал? — заботливо спросил Майк. — У вас — я один. Вы рвете меня на части. И ты еще…

В эту секунду Вилор мгновенно сгреб меня в охапку и приставил к горлу лезвие ножа. Где он его прятал — ума не приложу, еще секунду назад никакого ножа у него в руке не было. Я настолько удивилась, что даже не сопротивлялась.

— Ты кто такая? — прошипел мне в ухо Вилор. — Кто тебя прислал?

Я стояла смирно, только тряслась, а холодное (и наверняка грязное) лезвие у шеи настойчиво возвращало меня в реальность. И эта реальность мне ничуточки не нравилась.

Люди в помещении смолкли и обернулись, но посмотрели на нас не со страхом, а с интересом. Как будто подобные сцены были здесь в порядке вещей.

— Никто, я сама… — наконец выдавила я.

— Эй, эй, остынь, начальник, — Майк примиряюще поднял ладони. — Это Галя, моя двоюродная сестра… Ну правда, хочешь, пойдем, спросишь у матери. Или я мать к вам приведу. Ну не веришь — давай я с кем-нибудь схожу за матерью, а она пока у вас побудет. Вилор, да что с тобой?..

— Что со мной?! — прорычал Вилор, и лезвие плотнее прижалось к моей коже. Я попыталась шевельнуться, но Вилор только крепче сжал мне шею. Пахло от него потом и застарелым табачным дымом. — Вчера мои люди поймали лазутчика! Да только неудачно поймали, он умер, мы его даже допросить не успели. Его кто угодно мог послать! Могли банды, а мог и Орден пожаловать!.. Срок вот-вот подойдет, а ты тащишь сюда неизвестно кого! Или ты забыл, сколько мы вложили в дело?

— Вилор, спокойно, спокойно! Откуда я знал, что у вас тут неприятности? Эта девушка — ходок и моя родственница! Она нам поможет! Я же тебе сказал — если не веришь…

— Он правду говорит, — едва шевеля губами, прошептала я. — Спросите его мать…

В тот момент я была готова расцеловать свою молодящуюся тетушку за то, что она есть на белом свете. Хотя при чем тут она, я никак понять не могла.

— Светлане я пошлю весточку, это верно. И на словах передай ей, что все готово. Ваша девка готова тоже. Но если я узнаю, что ты, Ходок, или твоя девка пялитесь куда не следует, я лично вам глаза вырву! Мне проблемы не нужны!

Майк не ответил, только развел руками: мол, мы все поняли. Вилор что-то рыкнул на неизвестном мне языке и неохотно убрал нож. Я вздохнула глубже. Чувство реальности вернулось, но, похоже, за эти полчаса оно успело как-то измениться. Может быть, вывернуться наизнанку.

Вилор оттолкнул меня и как ни в чем не бывало повернулся к своим. Отошел проверить, как идут дела у тех, что за компьютерами, а про нас с Майком будто сразу забыл. Я поглядела на братца — лицо у него было белое, как стенка. Я и сама ощущала подозрительную неуверенность в ногах.

— Не стой столбом, — Майк потянул меня за собой, и мы вышли из тускло освещенной комнаты в ночную тьму. Охранники у дверей нам не препятствовали.

— Ты мне сейчас же объяснишь, что… почему… — я вцепилась ему в руку. Голос против воли звучал жалобно.

Майк посмотрел на меня, потом зачем-то на небо и покачал головой.

— Если бы курил — закурил бы… Умеет Вилор людей пугать, — заключил он.

Я наконец разозлилась. В конце-то концов, это Майк все устроил, вот пусть и объясняется!

— Что, к лешему, здесь происходит?! Я никуда не пойду, пока ты мне не скажешь!

Майк значительным жестом указал наверх, я подняла глаза и поняла, что смотрел он вовсе не на небо. Над дверью была установлена видеокамера, и красный глазок записи недвусмысленно сообщал, что мы под наблюдением.

— Пошли, — братец шагнул с крыльца. — По дороге поговорим…

Майк прошел мимо ворот, открытых нараспашку. За ними убегала вдаль проселочная дорога с глубокими колеями, в которых лежали густые тени. Я оглянулась: за бревенчатым домиком, откуда мы вышли, виднелась плоская черная громада лабиринта, огороженная светлыми каменными стенами. Выглядело это все так, будто на месте лабиринта была когда-то площадь или большой двор. Над лабиринтом несли дозор четыре сторожевые вышки. На одной из них горел костер. Так вот откуда этот красноватый отблеск на колючке… За стенами громоздились гигантские земляные валы — насколько они велики, в темноте я разглядеть не могла. Казалось, что окружающую местность просто взяли и смяли, как носовой платок.

Братец ухмыльнулся:

— Интересно, да? Это, Галка, другой мир. Не Земля, не Марс и не какая-то другая планета в нашей вселенной. Совсем другой мир. Не наш.

Подождав, пока я переварю новости, братец продолжил:

— Меня называют ходок, потому что я могу переходить из одного мира в другой и мне для этого не надо ни амулетов, ни обрядов. Я тут один такой был… а теперь и ты появилась. Я, когда тебя в лабиринт пускал, даже не предполагал, что ты дойдешь до конца. Обычно дальше дымки дело не движется, а еще ребят тошнит и видения всякие бывают… ну, тогда я захожу в лабиринт и вывожу их оттуда. Типа проверка закончена. Но чтобы до конца пройти… — Он покачал головой. — Да, ты тут всех напугала. Откуда ж я знал, что так получится…

Я так ничего и не поняла. Другой мир? Вот это — другой мир? С собаками-киборгами, арбалетами и психами со Звездой Хаоса на одежде? Не так я себе все это представляла. То есть слишком уж это все напоминало постапокалиптический фильм. Настолько, что казалось ненастоящим. Может, это действительно какой-то хитрый розыгрыш? Но ради чего? Я не понимаю… Потом я вспомнила мглу в лабиринте и черное небо, полное огромных полупрозрачных сфер, движущихся по запутанным орбитам. Я могла поклясться, что это мне не привиделось, хотя картина была достойна скорее кошмарного сна, чем реальности. И чем ее объяснить? Хотя, может быть, всего лишь галлюцинация…

— Майк, — спросила я, догоняя братца, — слушай… Когда я шла через лабиринт, я посмотрела на небо…

— А, сферы, — хмыкнул Майк. — Незабываемо, да? Я когда в первый раз увидел, перепугался до смерти. Мне сказали, что каждая сфера — такой вот мир, представляешь?

— Опупеть, — только и пробормотала я.

Майк привел меня к подножию гигантского земляного вала, поросшего редкой травой. Там теснились дощатые домики, напоминавшие снятые с колес строительные вагончики. Один из них точно был когда-то таким вагончиком, но откуда он взялся в этом якобы другом мире?

Никаких фонарей, понятно, вокруг не наблюдалось, окрестности освещала только бледная луна, а возле домиков падали на траву желтые отсветы, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях. Изнутри время от времени доносился металлический стук, жужжала дрель и что-то шипело.

— Мастерские, — пояснил Майк. — Здесь никогда не спят. Схарматы — те, кто охраняет лабиринт, — все время чем-то заняты. То мелким ремонтом, то новых мехов варганят. Сейчас, мы быстро…

В этот момент из-за вагончиков кто-то вышел и направился к нам. В темноте было не разобрать, кто это, но двигался он странно, тяжеловесно, словно под давлением тяжкого груза. Рядом на поводке бежала большая собака.

Майк схватил меня за руку.

— Стой и молчи, — прошипел он.

Когда человек с собакой приблизились и я смогла как следует разглядеть их в слабом лунном свете, меня едва удар не хватил. Это не могло быть человеком. И собакой, если уж на то пошло. Это вообще не должно было существовать. Но, несомненно, в каком-то родстве с человеком это находилось.

Тот, кого я поначалу приняла за человека, был слишком велик, слишком накачан. Огромные мышцы буграми вздувались под просторной курткой, а бритая голова казалась неестественно маленькой, едва заметной на мощной, словно дубовый ствол, шее. Маленькие глазки существа равнодушно осмотрели нас с Майком. А вот тот, кто бежал на поводке… Может, он был собакой. Может, помесью собаки и человека — я не знаю. Передвигалось это жуткое создание как вставший на четвереньки человек, только слишком проворно для человека. Оно было одето в нечто напоминающее собачий комбинезон, а морда спрятана под глухой темной маской, открывавшей только голый нос.

— Уроды, — прошептал Майк. — Стой, не шевелись.

Мог бы и не уточнять — я и так приросла к месту. Получеловек-полупес приблизился к нам, обнюхал вначале Майка, потом меня — я затаила дыхание, — а потом они так же неторопливо удалились во тьму, оставив нам страх и резкий запах пота. Человеческого пота.

— Надо же, Вилор откуда-то уродов добыл, — проговорил братец, когда существа скрылись из виду. — Они хорошие охранники, так что с ними шутки лучше не шутить. Ладно, пошли.

Он стукнул в дверь одного из вагончиков. Над ней тоже мигала глазком небольшая камера. Она чуть сместилась, прежде чем нам открыли дверь. Майка узнали. Значит, бывал он тут достаточно часто.

Шли мы от лабиринта вроде бы недолго, но я успела как следует замерзнуть, потому в душное тепло вагончика шагнула с удовольствием. Там пахло железом, пьянкой и почему-то едким птичьим пометом.

— Доброго вам вечера, мастер Феликс, — сказал Майк. Безо всякой рисовки, спокойно. Судя по всему, здесь он никого не боялся.

— Привет, Ходок, — ответил кто-то хриплым басом, с таким акцентом, что я едва его поняла.

Я выглянула из-за плеча братца. Вагончик изнутри больше походил на сарай, то есть нечто среднее между мастерской, свалкой и загоном для животных. С потолка на крученом проводе низко свисала пыльная лампочка. В углу стояла трехлитровая бутыль, наполовину заполненная мутной жидкостью. Резкий запах сивушных масел выдавал в ней вульгарнейший самогон. У стены напротив расположился длинный рабочий стол, заваленный разнообразным железным хламом и инструментами, а в торце вагончика — большой и темный вольер, в котором находился кто-то живой. Когда глаза привыкли к слабому освещению, я разглядела, кто это был. Голуби. Много голубей. Вели себя они очень тихо, лишь изредка переступали и встряхивались на своих насестах. Наверное, спали.

У двери стоял человек, тоже словно вышедший из фильма о конце цивилизации. Он напоминал слона, одетого в драную брезентовую куртку. Шею он замотал шарфом неопределенного цвета, а поверх шарфа на кожаном шнуре висела лупа. Человек был лыс, как слон, и сер, как слон, от покрывающей его лицо пыли. Наверное, он никогда в жизни не умывался.

— Здравствуйте, — тихонько сказала я.

Мастер Феликс окинул меня равнодушным взглядом. Похоже, ни приветливостью, ни разговорчивостью он не отличался.

— Цацки для меха, Ходок? Рано что-то. Три дня назад делать зарядку.

— Да вы же знаете, что на нашей стороне мехи недолго живут. Батарея села, мастер. Вот… — с этими словами Майк положил на стол маленькую металлическую коробочку с торчащими из нее проводками. Наверное, принес ее в кармане. На металле были вытравлены знаки, похожие на руны, и уже знакомый мне стилизованный глаз со Звездой Хаоса в нем. Я вздрогнула.

Мастер Феликс издал вздох, достойный кита. Смахнул «цацку» в деревянный ящичек, а с полки, висящей над столом, достал другую, точно такую же коробочку. Я невольно проследила взглядом за его рукой и едва не вскрикнула: на полке в ряд сидели голубиные чучела! Они одинаково смотрели на лампочку немигающими оранжевыми глазами, грудки у них были одинаково вскрыты, только вместо кожи и плоти под перьями блестел металл. Голуби-киборги?! Я перевела взгляд на стол: среди железяк валялся дохлый голубь с такой же металлической пластиной на грудке, только еще не закрепленной. Что он делает с птицами, этот Феликс? Чем, к лешему, эти люди вообще здесь занимаются?

— Слово Управления ты знать, — буркнул мастер Феликс. — Плата где?..

— Вилор заплатит, он в курсе.

— Иди тогда. Я работать. Много.

Майк, не прощаясь, вышел, я — следом за ним. Жаль, недолго пришлось погреться…

— И что дальше? — спросила я. В голове вертелись сотни вопросов, но я не могла внятно сформулировать ни одного. С черного неба на меня издевательски пялилась белая луна.

— Дальше — домой, — спокойно ответил Майк. — Ничего сейчас не спрашивай, я потом все объясню. Ты как, идти-то в состоянии?

Я кивнула. Болели мышцы, и немного саднила шея — наверное, этот чокнутый все-таки поцарапал меня своим ножом. При одной мысли о том, что мы снова встретим охранников-мутантов и что снова придется пройти мимо Вилора, ноги у меня начинали подгибаться.

— Не бойся, нас пропустят, — сказал Майк, словно угадав, о чем я думаю. — Охрана нас запомнила. А Вилор, он без необходимости ножом не размахивает.

— А… Да?!

— Ну да. Это была своего рода проверка на вшивость, как мы с тобой себя поведем. Если бы его в самом деле что-то насторожило, поверь, нас бы сейчас уже в ближайшем рву закопали.

Меня передернуло. Майк заметил это, взял меня под руку и пошел быстрее.

Он оказался прав. В караулке, как я про себя назвала бревенчатый домик возле лабиринта, народу стало значительно меньше. Вилор тоже куда-то ушел, но, как и обещал, оставил для Светланы Аркадьевны послание в заклеенном самодельном конверте. Майк спокойно забрал его, мы спустились в лабиринт, на этот раз безо всяких сопровождающих. Майк остановился у входа.

— Сейчас… — пробормотал он. И снова, как недавно — и словно очень давно, — достал из кармана маленький нож. Но палец на этот раз уколол себе. — Из-за этой дурной работы все пальцы в шрамах, — пожаловался он, брызгая кровью на темную стену. — Все думаю, что будет, когда нетронутая кожа кончится…

В ответ на его слова стена слегка дрогнула и обернулась уже знакомой, неуловимо движущейся и очень плотной дымкой.

Обратно мы вернулись гораздо быстрее — или мне так показалось.

— Местные зовут ту сторону Аррет, — сказал Майк, когда звон в ушах утих, а дымка стала рассеиваться. — Мир у них, конечно, паршивый, но свободы в нем намного больше, чем у нас. Ты не смотри, что страшно, на деле ограничений на Аррете мало. Каждый делает, что хочет. А главное — можно найти выход туда… ну, где сферы-миры и настоящая магия. Можно путешествовать хоть всю жизнь и всегда по новым местам, представляешь? Это тебе не наш шарик…

Я покорно кивнула. Кроме тошноты на меня навалилась жуткая усталость. День был очень длинный, напряженный и такой необычный, какого у меня ни разу в жизни не случалось. Я даже не сразу поняла, что мы окончательно вернулись — на нашей стороне уже стемнело. Байкеры почти все разъехались. Остались только несколько человек с Кварцем во главе — они разложили костерок невдалеке от каменного круга, попивали пиво и жарили сосиски, нанизывая их на палочки. От запаха жареных сосисок мне стало еще хуже — ела я черт знает когда.

Увидев нас, байкеры зааплодировали, но к лабиринту подошел только Кварц. Я подумала, что он наверняка пришел с этого самого… Аррета. Там бы он был на месте с этой своей нечеловеческой внешностью.

— Майк, я хочу домой, — простонала я, оседая на траву. — Так что, к лешему, все это значит?

— Завтра объясню, а то ты уже на ногах не держишься, — отмахнулся братец, помогая мне подняться. — Сейчас я тебя отвезу. Как рука, кстати?

Порез на пальце уже затянулся, только розовая полоска напоминала о том, что он там недавно был. Быстро как…

— Ну что, увидела другой мир? Не кривись, ты просто еще не осознала, что это такое. Подожди, я тебе еще не то покажу…

— Учти, никуда я больше не пойду, — простонала я. — Ходить никуда не стану, как ты там наобещал… Уеду завтра же. Выкручивайся как знаешь!

Майк загадочно усмехнулся.

А потом принялся прилаживать полученную от мастера Феликса коробочку на крепление, установленное на бензобаке Вжика.

Рейнгард, 18 июня и триста лет назад

Говорят, один из Новых Богов, Хедин, носит прозвище Познавший Тьму.

Не знаю точно, какую тьму познал он, а я в полной мере познакомился с самой страшной из всех темных материй — с той Тьмой, что внутри. Из нее нет выхода. В ней теряется все: время, свет, краски, мысли, движение, память… Да. Даже память.

Я не знаю до сих пор, сколько я пребывал во Тьме Внутренней. Могу только догадываться, исходя из того, что впоследствии рассказывали мне люди о переменах, произошедших во внешнем мире. А времени прошло много… Мне страшно даже подумать, сколько. Сейчас, находясь в плену, я не перестаю действовать. Я строю планы, я вербую людей, они приходят ко мне, чтобы получить воздаяние за свое усердие или нерадивость. Они боятся меня, они исполняют мои планы. Но до сих пор, стоит мне оказаться в одиночестве, — я начинаю вспоминать. Перебираю воспоминания, как гальку на морском берегу. Ведь по сути дела, у меня больше ничего нет…

Тогда, сотни лет назад, из Тьмы Внутренней меня вернули знакомые голоса. Точнее, один голос, эхом отдававшийся в голове.

«Кто здесь? Схарм, Лероннэ, Рейнгард?! Кто меня слышит? Ответьте! Киршстиф! Не молчите, ради Хаоса!»

Голос был очень, очень знакомый… Я еще не осознал себя полностью, но уже искал ему определение. Ну да. Кали. На грани истерики. И сразу вслед за именем пришло воспоминание о горячей чернокожей деве…

«Я здесь», — ответил я, правда, получилось не сразу. Я бы, может, вообще не отвечал, но ее испуганные вопли стали меня раздражать.

«Рейнгард! Великий Хаос! Ты здесь!»

Рейнгард. Это я — Рейнгард. Тьма Внутренняя отступала, и, хотя я по-прежнему ни зги не видел вокруг себя, сознание стало постепенно возвращаться.

«И я здесь», — откликнулся откуда-то издалека глубокий голос с едва заметной ехидцей.

Киршстиф, с усилием вспомнил я. И сразу понял: он давно уже слушает истерику Кали, но ответить соизволил только сейчас. Была у него в характере скрытая жестокость, даже по отношению к своим. Гоблин, одно слово…

«И ты здесь! О Великий Хаос! Как же я испугалась! Я думала, вы все умерли!»

«Ты вопишь на все Упорядоченное», — заметил другой, раздраженный голос.

Схарм. Такое ощущение, что он где-то рядом, ближе других…

«А где Юрорд? Где остальные?»

Повисло молчание, а потом далекий голос Киршстифа ответил:

«Мы не знаем. Мы просыпаемся не одновременно. Может быть, другие просто пока не подали вести о себе. Похоже, я очнулся первым».

В его голосе промелькнуло самодовольство. Гоблина хлебом не корми, дай лишний раз показать превосходство над человеком.

Я по-прежнему оставался слеп и беспомощен, я утерял все чувства, включая ощущение своего тела. Только голоса, звучащие в голове, не давали мне соскользнуть обратно во Тьму Внутреннюю.

«Я ничего не вижу», — сказал я мысленно.

Схарм расхохотался.

«Какие же мы все одинаковые! Каждый, кто приходит в себя, ищет окружающий мир. Увы! Утешься, Рейнгард, мы все в одном положении. Единственное, чем ты можешь себе помочь, — это поработать магическим зрением. Да еще иллюзию пространства создай для себя».

«Благодарю», — пробормотал я.

Идея действительно была неплохая, и я сам не додумался до нее только потому, что не так давно очнулся. В некоторых мирах, как я знаю, верят в то, что все Упорядоченное — только иллюзия, сон Творца. Лично я всегда считал эту точку зрения глубоко ошибочной… но сейчас придется прибегнуть к иллюзии для своей же пользы. Иначе мозг, лишенный ощущения пространства и тела, вопреки моей воле ввергнет меня обратно во Тьму Внутреннюю. А оттуда спасения нет.

Я напрягся, пытаясь нащупать магические потоки вокруг себя. И, к своей неописуемой радости, уловил внешнее движение. Значит, я был жив, значит, мир не исчез окончательно! Однако магические потоки распределялись весьма странным образом. Мне казалось, что они плотно облегают меня, отрезая от окружающего… Как такое могло быть?

И тут я все вспомнил. Память вернулась ко мне как удар. Я словно наяву увидел Брандей, наш путь на Терру, неудачный эксперимент, раскалывающийся на куски мир… Так вот оно что — я до сих пор в защитном коконе!

Наверное, последние слова я подумал слишком громко, потому что Киршстиф ворчливо заметил:

«Дорогой коллега, это вы еще не тестировали защиту. Она великолепна. Чем интенсивнее угрожающее воздействие, тем прочнее стягивается кокон. Сейчас мы запечатаны едва ли не намертво. Заклинания сами собой подпитываются от остаточной магии извне. Коконы будут держаться тысячелетиями и держать нас, если мы ничего не придумаем».

А вот это уже плохие новости…

Но так или иначе, а мы были живы и вместе, а значит, надежда на освобождение не умерла. Используя толику сил защитного кокона — насколько он позволял вмешиваться в свою структуру, — я создал себе иллюзорный дом. Вначале наскоро, без изысков. Однако интуиция подсказывала мне, что уж чего-чего, а времени у меня впереди достаточно. Еще успею продумать все мелочи.

Иллюзорный дом был как две капли воды похож на мое брандейское жилище. Такой же низкий, просторный, наполненный полутьмой. Бесплотные голоса товарищей я тоже облек в зримую форму. Те, кто уже откликнулся, теперь выглядели ожившими портретами самих себя. Те, кто пока не подавал вестей, — чистыми холстами в рамах.

Схарм шевельнулся на своем месте и изрек:

— Ты стал гораздо реальнее в моих ощущениях, Рейнгард. Ну вот, теперь можно обсудить наше нелегкое положение…

«Что значит — реальнее?» — подумал я и тут же получил ответ. Защитный кокон обладал некоторой прозрачностью. Слабо, нечетко, только вблизи, но я был способен воспринимать магическим зрением реальный мир. Я был жив! Мы были живы!

От радости я создал в своем убежище иллюзию двери.

Первые люди явились спустя недолгое время после моего пробуждения. Видимо, каким-то образом они уловили колебание магического кокона и отправились проверить, что это такое. К тому времени к нам присоединилась Лероннэ. Правда, она пребывала где-то очень далеко, и слышал ее один только Киршстиф.

У меня появилась уверенность, что и сам Киршстиф пребывает где-то в отдалении от нас. Неужели их так далеко забросило взрывом машины? Но окончательный ответ на этот вопрос дали люди, нашедшие мою тюрьму-убежище. Тогда и выяснилось, что наши новообретенные адепты слышат только меня и Схарма. Они не воспринимали ни Кали, ни Гарсааша, ни тем более Киршстифа и Лероннэ. Как будто их вовсе не существовало… Потом другие люди вышли на Гарсааша. Киршстиф же и Кали, как выяснилось, очнулись гораздо раньше нас и давно успели обзавестись своими сторонниками. Потом — на очнувшихся Дарнара с Юргнордом… не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что мы силой катаклизма разбросаны по всей Терре. Но более того! Проанализировав то, что рассказывали нам люди, мы все пришли к одному мнению: эксперимент наш почти удался, мир все же расколот, и некоторые из нас оказались выброшены в ту, отколовшуюся часть… Вот почему не все из нас слышали Киршстифа, Лероннэ и Дарнара. Гоблин передавал нам слова тех, кто оказался рядом с ним, — а мы вынуждены были ему верить и пересказывать слова тех, кого не слышал он. Иногда я гадаю, как повели бы себя некоторые из нас после эксперимента, не случись катастрофы? Не знаю, только предполагаю… Получить в руки оружие, способное уничтожать магов и сдерживать Богов! Думаю, что не зря я припрятал в складках одежды перед катастрофой пару невостребованных брандейских амулетов. Самым сильным из них была Малая Звезда Хаоса. Мы отложили ее как запасной амулет — хотя она имела весьма полезное свойство аккумулировать Силу даже из малых ее источников. Потому любой, кто рискнул бы сейчас попробовать меня на прочность без предупреждения, сильно удивился бы…

Но и мои спутники дураками не были. Я уверен, что каждый из нас держал свой козырь в рукаве. И сейчас, после ужасающего падения, заключенные в почти непроницаемую магическую оболочку, они продолжали продумывать возможные ходы и действия на случай внезапного освобождения. Да, мы все равно служили Великому Хаосу. Но разве не важно, кто первым донесет до его лордов радостную весть? Разве не важно, кто первый сможет применить с таким трудом добытые знания? А то, что знания эти не пропали, что они до времени скрыты и их возможно извлечь, исследуя остаточную магию закрытого мира, — это было очевидно.

Люди принимали нас всех за могущественных духов, а мы всячески старались поддерживать эту иллюзию. Как видно, в моей жизни пришло время иллюзий… Нам удалось как следует их припугнуть — каждому на своем месте, и в то же время посулить достаточно богатств и власти, чтобы они не бросили нас. Все-таки хоть в малой степени, но мы сохранили способность магически воздействовать на окружающее. Люди, поклонявшиеся нам со Схармом, принадлежали к какому-то лесному племени. Их одежда была изготовлена из умело выделанных шкур, а поведение выдавало природных охотников и следопытов. Железа они не знали. По нашему наущению они устроили храм возле того места, где в толще подземных ходов застряли наши со Схармом коконы. Охотники соорудили алтарь и регулярно приносили нам жертвы — а мы, в свою очередь, старались дотянуться до исходящей от умирающих жертв Силы и использовать ее для своего освобождения. Попутно я заряжал свою Звезду. В этом убогом мирке магия крови все же работала, хотя слабо и нестабильно. Каких красивых девушек нам приводили! С чистой белой кожей, раскосыми глазами, черными волосами, заплетенными в две косы. Мне было жаль их, умиравших под ударами костяного ножа на алтаре. Но, с одной стороны, молодая и здоровая жертва давала гораздо больше Силы, чем старая и усталая. А с другой — могущественные духи и должны быть жестокими… иначе кто же будет им поклоняться?

Так или иначе, время шло. Мы сумели выяснить, что та часть расколовшегося мира, где пребывали Киршстиф и остальные, — доступна для магии и частично сообщается с Упорядоченным. Нашей радости не было предела! Мы могли, используя амулеты и накопленную Силу магии крови, попытаться разорвать наши оковы.

Чем и занялись.

Нам пришлось распределить обязанности и работать, полностью доверившись друг другу. Снова вернулось ощущение полноты и значимости жизни — как давным-давно, на строительстве белых башен Атлантиды. Я даже воссоздал в своем воображаемом жилище комнату из давно обратившегося в прах изящного особняка, в котором жил на острове. В проемах ее ажурных окон все так же синело море… Ах, как же мне не хватало его! Особенно в те минуты, когда все умолкали, я оставался в одиночестве, и Тьма Внутренняя подступала под самые стены моего несуществующего дома.

Мы как раз обсуждали, каким образом пронести с одной части мира на другую амулеты, которые могли понадобиться здесь, когда Киршстиф потребовал нашего внимания.

— Дарнар с помощью людей произвел измерения магических составляющих обеих частей мира. Кое-что он и сам уловил и насторожился… Вам, из вашей закрытой части, этого не ощутить, но я тоже чувствую.

— Не томи, — процедила Кали. — Что случилось-то?

— Обе части мира нестабильны, — спокойно отозвался Киршстиф. — Они связаны переходом — вроде пуповины, которая и позволяет перемещаться туда-сюда. Пуповина прикреплена там, где примерно находятся Рейнгард и Схарм. Но части вращаются относительно друг друга с постепенным сближением. Неизбежно они столкнутся, и этот несчастный мир ждет катастрофа посильнее той, которую устроили мы с вами.

— Надо еще посмотреть, кто тут несчастный, — буркнула Кали. Я вдруг подумал, а как долго испытывала она ужас Тьмы Внутренней и не сказался ли он на ее разуме? Не пыталась ли она втайне от нас создать свое живое царство среди людей? Кали была сильной чародейкой, сильной и неистовой, до грани безумия. И кто знает, что могло прийти ей в голову в долгой ночи Внутренней Тьмы?

— Сколько осталось до катастрофы? — отрывисто спросил Схарм.

— Не так долго. Магические возмущения уже довольно сильны и заметны — здесь, у нас. Собственно, потому мы с вами и начали слышать друг друга, иначе голоса с нашей, отколовшейся части не смогли бы пробиться на Терру. Мы с Юргнордом и Дарнаром пока не можем сказать точно, сколько ждать. Может, несколько дней. Может, несколько месяцев.

Я почувствовал, как сжалось сердце — да, настоящее, не воображаемое, мое сердце. Гоблин мог что-то задумать. Он оказался на нужной стороне мира, где есть магия, он нашел машину и амулеты… Вполне вероятно, что грядущая катастрофа выбросит его в Упорядоченное, где он сможет получить помощь Хаоса. Тогда как мы останемся заживо погребенными в колодце закрытого мира…

— А Дар не говорит, какие последствия будет иметь катаклизм? — спросил я, стараясь не выдать волнения.

— Точно — нет, — ответил Киршстиф. — Он еще просчитывает. Но может случиться так, что мы с вами окажемся выброшенными наружу, в Межреальность. Поэтому возблагодарим Дарнара за столь надежную защиту…

Не знаю, как остальные, а я не верил хитрому гоблину ни на грош. Но у меня в рукаве был свой туз — Звезда, из которой я мог черпать Силу в экстренном случае. Не так много, конечно, все же магия этого мира была по сравнению с магией Упорядоченного все равно что пересыхающий ручеек по сравнению с океаном. И тем не менее… Потому я решил промолчать и посмотреть, что будет дальше.

— Это хорошая новость, — сказал Гарсааш. — Значит, нам не нужно строить машину снова. Этот мир сделает все за нас.

— Только в том случае, если Дарнар прав и все это действительно происходит, — тихо заметил я. Но никто не показал вида, что услышал мои слова.

Тем не менее мы не переставали искать способ перебрасывать людей и амулеты из одной части мира в другую.

И то ли эта наша деятельность стала слишком заметна, то ли нестабильный, полурасколотый мир привлек ненужное внимание, но в один прекрасный день нас обнаружили наши враги.

Галя, 19 июня

Майк высадил меня возле дома и умчался на мягко ворчащем Вжике в ночной полусумрак. Прохладный ветер немного привел меня в чувство — я, по крайней мере, обрела способность соображать. Хотя есть хотелось просто невыносимо… Я подошла к калитке, толкнула ее — и только тогда вспомнила о собаке. Роки. Родной братец Хонга из лабиринта. У него еще будка размером с дачный домик. Ну, Майк! Мужчина называется! Бросил меня здесь одну… Я, правда, не думала, что он сделал это нарочно. Скорее всего, после нашего с ним путешествия он просто-напросто забыл о сторожевом псе. В голове у Майка, как я уже успела убедиться, иногда дул ветер прямо-таки ураганной силы. Но это моего братца ничуть не извиняло… А если меня заживо съедят на крыльце его собственного дома?

Я глянула в мобильник — время уже перевалило за полночь. Ночи здесь, на севере, были светлые, и в городе даже не зажигали фонарей. Однако все равно над землей сгустились синие плотные сумерки, одинаково хорошо крадущие и тени, и свет. Интересно, они сегодня все-таки выпустили собаку? Калитка отворилась легко. В саду сумрак казался плотнее, чем на открытом месте. Я осторожно вошла, стараясь не отходить от калитки далеко, — но никто не бросился на меня из кустов. Однако долго ждать тоже не хотелось. Я не была знакома с Роки близко, но почему-то совсем не жаждала этого знакомства.

Убедившись, что никто пока не собирается меня загрызть, я запрыгала на цыпочках по выложенной плиткой дорожке. Почти сразу в кустах кто-то яростно заворочался. Я взвизгнула и в два прыжка очутилась на крыльце. Входная бронированная дверь, на мое счастье, не была заперта. Я рванула ее на себя, едва не вывихнув руку, и ввалилась в холл. Дверь по инерции захлопнулась, поддав мне по мягкому месту, а в следующую секунду снаружи в нее что-то мягко ударило. Я отскочила. Удар не повторился. Бочком я приблизилась к окну и выглянула: на крыльце громоздилась черная туша величиной с теленка. Туша почуяла, что на нее смотрят, и повернулась в мою сторону. В густых сумерках мне удалось разглядеть маленькие злобные глазки, светящиеся алым.

В доме стояла тишина. Если кто и слышал, как я ввалилась, то не подал вида. На ослабевших ногах я двинулась по коридору, едва освещенному настенными лампами, но перепутала направление и зашла не в то крыло. Я поняла это, обнаружив в конце коридора вместо кухни комнату с дверями из узорчатого стекла. Внутри было полутемно, мерцал только экран телевизора. Или монитор — в сумрак коридора падал колеблющийся голубоватый отсвет.

Я уже собралась повернуть обратно, когда услышала голоса. В комнате кто-то негромко разговаривал. Один голос принадлежал Светлане Аркадьевне, второй — какому-то мужчине. И беседовали они, судя по тону, отнюдь не на романтические темы. В других обстоятельствах я, может, и не стала бы подслушивать чужой разговор, однако первая же случайно услышанная фраза буквально пригвоздила меня к месту.

— Мне нужно убедиться, что она у вас. Что она жива.

Кто это — она?!

— А мне нужно убедиться, что вы привезли то, что мы просили.

Тетя Света отвечала с ленцой, как будто заранее зная, что собеседник в ее власти. А голос мужчины почему-то показался мне знакомым. Говорил он с легким акцентом, похожим на прибалтийский.

— Я привез. Но этого… этого нет сейчас со мной.

— Ну и вашей супруги у нас сейчас нет. Мы же не такие глупцы, чтобы вести переговоры с мастером Ордена, держа все яйца в одной корзине. Я могу показать вам видео. Мы сняли вашу супругу на камеру.

— Видео можно подделать.

— Да бросьте… — Светлана Аркадьевна встала и прошлась по комнате.

Я невольно затаила дыхание. Через приоткрытую дверь мне был виден край стеллажа, плотно забитого книгами, и коричневый бок роскошного кожаного кресла. Здравый смысл тем временем надрывался, призывая меня немедленно бежать. Еще ненароком узнаешь тайны, которых лучше не знать! Но любопытство пересиливало. Речь шла о шантаже, причем с участием какой-то женщины, не то похищенной, не то скрывающейся. Я подумала и решила, что, раз уж я тут живу, нелишне будет узнать, чем на самом деле промышляют мои дорогие родственники. А то мало ли что… Я сама не ангел, но моя тетушка, как я уже убедилась, ангел еще в меньшей степени, чем я. Здравый смысл согласился и умолк.

— У нас даже в судах учитывают сведения, снятые на камеру, а вы сомневаетесь… Подделывать видео дорого и долго, да и зачем? Ваша жена у нас. Смотрите.

Включилась запись, но звук был такой, что я ничего не разобрала. Только женский голос, взволнованно говоривший на каком-то иностранном языке. Язык я тоже опознать не сумела. И не английский, и не немецкий… Может, нидерландский какой-нибудь? Ну и жена у этого товарища!

— Это она, — хрипло сказал мужчина, и в его голосе прозвучала неподдельная боль.

— Значит, вы готовы произвести обмен?

Повисла тишина. Потом в тишине резко прозвучали шаги — кто-то шел к двери. Я заметалась. В нише стояла огромная расписная ваза с торчащими из нее сухоцветами. Я скорчилась в ее тени. Будь коридор освещен, меня точно бы заметили, но сейчас Светлана Аркадьевна только мельком выглянула наружу и плотно закрыла дверь. Окончания разговора я не услышала.

Вот тебе и милые родственники… Вот тебе и бизнес… Однако меня-то они охотно пустили в свой дом. С чего бы это? Такие люди обычно не склонны к альтруизму…

Покачиваясь под грузом впечатлений, я вернулась обратно в холл, свернула в другой коридор и наконец отыскала кухню, а рядом — отведенную мне комнату. В ней все оставалось так, как было. Я рухнула на кровать и некоторое время лежала, стараясь привести мысли в порядок. Мысли упрямо разбегались. Нет, не так я представляла себе первый день в Северо-Каменске. Совсем не так…

Наконец голод заставил меня подняться. Уснуть в таком состоянии все равно бы не вышло. Я прокралась в кухню и зажгла свет. Электронные часы на огромном, как небоскреб, холодильнике показывали первый час ночи. Кухарка Алена, наверное, уже видит десятый сон, так что придется, как днем, таскать куски. Я отыскала на забитых снедью полках холодильника вареную колбасу, сыр и помидоры, в хлебнице — нарезанный батон, а в электрочайнике — не совсем остывшую воду. Отлично.

Кухня в «капитанском доме» была просторная, как бальная зала, и отличалась обилием дверей. Кроме входной были еще две. Одна деревянная, узкая, вероятно, вела в каморку к кухарке. Вторая, внушительная сейф-дверь — на улицу. Очень удобно: прислуга приходит и уходит, не попадаясь на глаза хозяевам. Я почему-то ощутила раздражение. Никогда не жила в домах с прислугой и не хотела бы жить… На стене, ближе к двери, висела доска для записей с привязанным к ней фломастером. На доске значилось: «завтра куплю».

Едва я отвлеклась, предавшись расшифровке надписи и уничтожению бутерброда, как реальность решительно вернула меня обратно. В глубине дома гулко хлопнула входная дверь. Наверное, вышел давешний посетитель тетушки, которого она с таким удовольствием шантажировала…

Вышел? Из дома?!

Я метнулась к окну. В саду явно что-то происходило. Кусты трещали. В плотном сумраке белой ночи я разглядела два скачущих друг за другом пятна: светлое и темное. Темным, скорее всего, был Роки. Похоже, тетя Света забыла предупредить своего гостя о собаке. Ай-яй-яй, до чего невежливо… Я подскочила к сейф-двери, повернула ручку и навалилась на дверь. Бронированная плита медленно отворилась наружу.

— Сюда! Скорее! — крикнула я в темноту.

Через секунду на крыльцо вскочил растрепанный человек, втолкнул меня в кухню и захлопнул за собой дверь. Через секунду что-то тяжелое обрушилось на деревянное крыльцо — даже здесь было слышно, как застонали доски. А потом в дверь негромко, но внушительно поскреблись.

Бедный Роки, опять остался ни с чем…

Я присмотрелась к мужчине, который привалился к стене и тяжело дышал, и ухватилась за стол, чтобы не упасть. Это был тот самый человек с ореховыми глазами, пассажир, которому я так по-дурацки свалилась под ноги в вагоне. С кем я столкнулась в дверях краеведческого музея. Тот самый, с подвеской в виде Звезды Хаоса. Только сейчас у него на шее не было никакой подвески.

Да, тесен ты, город Северо-Каменск… Мужчина тоже взглянул на меня внимательнее и узнал.

— А вы-то что здесь делаете?! — изумился он.

— Живу, — мрачно ответила я. — Это дом моих родственников.

— А, — он кивнул. — Что ж… Мир и впрямь тесен. У вас есть чем отвлечь собаку? Ваша родственница забыла ее привязать.

— Разве что колбаса, — я пожала плечами. — Но не знаю, сможет ли она отвлечь Роки. Правда, я с ним не очень хорошо знакома.

— Вы здесь живете и не знаете, что это за собака?

— Я здесь живу с сегодняшнего утра. Вообще-то я не местная, приехала по делу и вот… остановилась у родни.

Тут он посмотрел на меня внимательнее, словно я сообщила невесть какую важную новость.

— И по какому это делу вы сюда приехали?

— А вот это уже вас не касается!

Я разозлилась. Даже спасибо не сказал за то, что я его впустила! А ведь если бы не я, стал бы он сейчас для Роки поздним ужином. Мужчина хотел что-то ответить — наверное, язвительное, но сдержался. Отпустил дверную ручку и сел на табурет, устало сгорбившись.

— Простите, — сказал он, не глядя на меня. — У меня был сегодня тяжелый день… И потом, не в обиду вам, но в этом городе никому нельзя доверять. Особенно — в этом доме.

У меня тоже был сегодня тяжелый день. Пожалуй, один из самых тяжелых в жизни, но это не помешало мне внезапно испытать острый укол жалости к незнакомцу. Видно было, что он очень устал. Лицо бледное, под глазами круги, коротко стриженные волосы слиплись от пота. На щеке алела царапина — наверное, напоролся на ветку, когда бегал по саду. Белая рубашка выбилась из-под ремня и была испачкана травой и землей. Похоже, Роки успел его уронить…

— Вам надо отдохнуть, — сказала я. — А потом мы попросим Светлану Аркадьевну что-нибудь сделать с Роки.

— Не очень бы мне хотелось снова общаться с вашей родственницей… кстати, кем она вам приходится?

— Тетей. А меня зовут Галя, — я сделала шутливый книксен и протянула ему целый бутерброд. — Хотите?

— Нет, спасибо… Очень приятно познакомиться, Галя. А я Виктор, Виктор Михель. Видите ли, я тоже приезжий, как и вы… Все-таки давайте я попробую отвлечь этого ужасного пса колбасой. Мне очень хочется домой, а к вашей тете лучше не обращаться. Не обижайтесь…

— Если честно, я не общалась с тетушкой пятнадцать лет, с самого детства. Случайно так вышло, что мне понадобилось приехать в Северо-Каменск. Так что я ее практически не знаю.

Я еще раз посмотрела на своего собеседника, и следующий вопрос сорвался с языка сам собой:

— А где ваша подвеска? Та, с красным камнем? Я ее в поезде видела.

— В надежном месте, — сухо ответил Виктор. У меня немедленно сложилось впечатление, что я своим вопросом что-то очень сильно испортила. Впечатление о себе — точно. Но никак не могла понять почему.

В эту минуту в коридоре послышались мягкие шаги.

— Спрячьтесь. — Виктор быстро затолкал меня в каморку к кухарке, я даже возразить не успела. Но, вспомнив, о каких предметах этот Виктор беседовал со Светланой Аркадьевной, я мысленно с ним согласилась. Действительно, лучше бы тетушке не знать о нашем с ним знакомстве. В каморке было темно, пахло чистым бельем, а из глубины доносилось безмятежное похрапывание. Глухим людям никакой шум не мешает…

Скрипнула дверь кухни, и послышался безмятежный голос тети Светы:

— Виктор?.. Ах, вот вы где. Простите, я забыла предупредить вас насчет собаки. Вы не пострадали?

— Можно считать, что нет, — ответил Виктор Михель, владелец подвески в виде Звезды Хаоса и приезжий. — Мне пришлось побегать по саду, но потом я увидел эту дверь — к счастью, она не была заперта.

— К счастью для вас, — согласилась Светлана Аркадьевна. — Но кухарке я завтра сделаю выговор, это ее обязанность — запираться на ночь. В общем, ничего страшного не случилось бы, если бы Роки вас догнал — у него приказ не трогать, только задерживать. Но все равно извините… А теперь пойдемте, я провожу вас на улицу.

Они вышли, погасив свет. Я готова была поспорить, что тетя Света нарочно не сказала своему гостю о собаке. Хотела, наверное, насладиться зрелищем Виктора, придавленного к земле могучей лапой Роки. Унижения хотела. Не вышло.

И все-таки случайно ли Майк не проводил меня до дверей и уехал?..

От этой мысли стало совсем нехорошо. Я тихонько выбралась из каморки, ощупью прокралась к себе и села на кровать. Сжевала в темноте оставшиеся бутерброды, думая о том, что можно сделать для кухарки Алены — это по моей вине ей завтра влетит. Еще я вспоминала весь сегодняшний день, день поистине безумный. Думала о своей работе, об Антоне, о пропавшем «Хаосе», о другом мире, который я предпочла бы никогда в жизни не видеть, о странных и страшных людях и недолюдях.

И мне было плохо.

Тетя Света вскоре вернулась и осмотрела кухню еще раз. Потом все стихло. Я умылась, залезла под одеяло и мгновенно заснула.

В десять меня разбудил телефонный звонок. Я с трудом оторвала голову от подушки. Солнце стояло уже высоко и сквозь прозрачные занавески лизало горячим языком деревянный пол комнаты, кровать и мои пятки. Было жарко. Телефон звонил и звонил, словно в истерике. Я взяла трубку. Антон.

— Антон, ты что?..

— Галка! Ты почему не отвечаешь? — голос у него был взволнованный.

— Сплю…

— Да?! Ты что, уже нашла картину? Ты должна с утра по городу бегать, а не валяться в постели! Я звонил Ольге, она ждет тебя в музее. Посмотрите с ней вместе все еще раз.

— Послушай, Антош. — Я села на кровати. Не скажу, что я проснулась совсем, но достаточно, чтобы разозлиться. — Ты меня сюда отправил зачем? Только для экспертизы. Ни о каких поисках изначально речи не шло. Я свою задачу выполнила, так?

— Галк, ты что, не поняла, о чем я тебе вчера говорил? — тихо сказал Антон. Голос у него был такой усталый и больной, что я испугалась. — Никто же не думал, что в музее висит копия. Ты поехала засвидетельствовать подлинность просто для очистки совести, для уверенности. Но заказчик, он… не собирается отказываться от заказа. Я сегодня звонил ему, предложил вернуть деньги — меня даже слушать не стали. Он из тех людей, для которых нет ничего невозможного, понимаешь? Полотно нужно достать, иначе у нас с тобой будут серьезные неприятности. Очень серьезные, понимаешь? Ко мне с утра уже приходили ребята от заказчика… Крайний срок — послезавтра.

— Антош, почему все так серьезно-то?..

— Все, позвоню через два часа.

И он нажал отбой. Я в полном недоумении отложила телефон. Ну и дела… Значит, мне все-таки придется играть в сыщика. И кому, интересно, и зачем так сильно понадобился Порфирий Бесчастный, который сто лет никому не был нужен? При этой мысли на меня словно холодным ветром дунуло. После того, что случилось со мной вчера, я готова была поверить в любые чудеса. Даже в то, что картины Бесчастного вдруг обрели волшебную силу. Где гарантия, что они не понадобились ребятам вроде тех, которые накануне едва меня не прирезали? Я работаю с Антоном уже не первый год, всякое случалось, но еще ни разу я не припомню, чтобы мой легкомысленный партнер был так напуган!

Хорошо, сказала я себе, от того, что я еще раз съезжу в музей и поговорю с Ольгой Николаевной, хуже не будет. Отдохнувшей я себя не чувствовала, вчерашние приключения тяжким грузом давили мне на память. Голова была тяжелая. Казалось, что вчера я не то весь день смотрела кровавые триллеры, не то кого-то сама убила.

Зато на кухне я наконец-то лично познакомилась с кухаркой Аленой. Это была женщина лет сорока, низенькая, худенькая и глухая, как тетерев. Алена не говорила — только невнятно мычала, но хорошо понимала жесты и считывала артикуляцию. Общалась она при помощи той самой доски с фломастером, которую я заметила вчера. Алена накормила меня сырниками с малиновым вареньем, виновато улыбаясь (хотя виноватой чувствовала себя я). Светлана Аркадьевна заглянула в кухню, поздоровалась со мной, но Алене ничего не сказала. Впрочем, даже если бы сказала — вряд ли была бы услышана… Я немного напряглась: не догадалась ли тетушка о моем знакомстве с Виктором? Но она не показала вида. Спросила только, понравился ли мне дом.

— Очень, — сказала я, пожалуй, лишь слегка покривив душой. Если бы не Роки и не странные занятия хозяев, здесь можно было бы открывать курорт.

— У нас еще и вай-фай есть, если ты не знаешь, — сообщила она. — Можешь пользоваться.

Вай-фай! Вот это кстати! Тетушка направилась к двери, но внезапно обернулась.

— Галя, я попрошу тебя зайти сейчас ко мне, — сказала она спокойно, и я внутренне похолодела. — Пока ты никуда не ушла, я хочу с тобой поговорить. Это важно.

На негнущихся ногах я поднялась вслед за ней на второй этаж. Интересно, о чем она хочет со мной поговорить? О моей работе? О Викторе? О путешествии через лабиринт? Последнее казалось мне не совсем реальным, но я не знала, чем еще объяснить произошедшее — так же, как и поверхностную, затянувшуюся царапину на шее, которую я обнаружила, когда умывалась.

Светлана Аркадьевна привела меня в кабинет — тот самый рабочий кабинет, заваленный папками, где я уже была вчера утром. Все те же стеллажи, копии картин на стенах, обстановка скромного офиса. Только сейчас она почему-то не располагала к работе. Она располагала к тому, чтобы как можно скорее отсюда уйти.

— Садись, — она указала на офисный стул напротив своего стола. Я покорно села. — Я знаю, Галя, что ты в своем роде талант, — начала тетушка, облокотившись о стол. — Ты такая молодая, а уже эксперт-искусствовед. Это ведь так?

— Так, — осторожно подтвердила я. И сколько ей обо мне известно?..

— Тогда что ты скажешь вот об этом… как эксперт?

Светлана Аркадьевна открыла ящик стола и выложила оттуда странный предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся металлическим членистоногим, не то пауком, не то скорпионом размером с ладонь. На блестящей спинке было выбито знакомое клеймо. Стилизованное изображение глаза и Звезда Хаоса в нем. Ну конечно.

Я почувствовала себя как во сне, когда хочешь убежать от чего-то страшного и не можешь. Взглянула на тетушку — она была невозмутима, как ледяная глыба.

— Это, — я потрогала миниатюрного монстра, — не произведение искусства. Однозначно. Не знаю, что это: игрушка, оружие, прибор… но, судя по всему, сделан он с практической целью. Но сделан красиво, мастер наверняка человек с художественным образованием. Смотрите, какие плавные линии у панциря. А лапки какие изящные!

— А кто его сделал? И где?

— Этого я сказать не могу, — я пожала плечами. — Мастер оставил довольно слабый след на нем… А вот это клеймо в вашем городе мне уже не в первый раз попадается на глаза.

Тетушка кивнула, довольно улыбнулась и подтолкнула скорпиона пальцем, одновременно что-то шепнув. Железяка ожила. Расправила тонкие лапки, качнула угрожающе задранным хвостом и поползла к краю стола. Я невольно отодвинулась. Скорпион внимательно обследовал столешницу и, не обнаружив ничего интересного ни в стопке бумаг, ни в закрытом ноутбуке, вернулся на прежнее место и снова замер, подобрав лапки. Видела я, конечно, электронные игрушки в виде крабиков, которые бегают по полу, опрокидываются и сами поднимаются. Но эта штука вела себя как живая… или как очень, очень сложный робот. Он на самом деле обследовал стол. Не просто ползал.

— Возьми его, — велела Светлана Аркадьевна.

Я двумя пальцами приподняла скорпиона. Тяжелый… Внезапно он ожил в моей руке, извернулся и сильно ударил по внутренней стороне запястья своим изогнутым хвостом. Я швырнула его обратно на стол. По запястью растекалась тупая боль.

— Вы с ума сошли, что ли?..

— Ничего страшного, — невозмутимо отозвалась тетушка. — Во-первых, тебе наука — не хватай то, что подозрительно выглядит. Во-вторых, никакого вреда скорп тебе не причинил. Так, слегка пометил…

— Ничего себе пометка, — буркнула я, разглядывая руку. Место укуса покраснело и заметно припухло.

— Это скоро пройдет, — утешила Светлана Аркадьевна.

Она снова тихонько коснулась гладкой металлической спинки и прошептала одно-единственное слово. После чего спокойно убрала скорпиона в ящик. Я как зачарованная наблюдала за этим спектаклем.

— Что теперь скажешь? — обратилась тетушка ко мне. Я подумала, что сейчас она похожа на королеву — очень красивую и жестокую. По крайней мере, только человек, обладающий властью, взялся бы так откровенно играть с собеседником.

Не люблю, когда со мной играют.

— Очень похоже на робота, но не робот, — заметила я. — Но вы ведь не зря подсунули мне этого… эту штуку. Вы, наверное, уже знаете от Майка, где мы с ним вчера побывали.

На миг мне показалось, что вчерашние чудеса в лабиринте мне только привиделись и я намекаю на собственную галлюцинацию… и что Светлана Аркадьевна сейчас скажет: «О чем ты, Галя, где это вы побывали? Ничего об этом не знаю». Но тетушка выжидающе молчала. Когда молчание стало невыносимым, я закончила свою мысль:

— Так вот, Майк вчера так и не объяснил мне, что происходит и при чем здесь вы с ним. И я тоже.

— Не успел, — спокойно сказала Светлана Аркадьевна. — Что ж, зато я могу тебе все объяснить… Но при одном условии. К сожалению, только в кино бывает так, что информация достается герою даром. Тебе же придется вначале сделать выбор.

Она перегнулась через стол:

— Я не зря сказала, что ты, Галя, в своем роде талант. И вчера ты подтвердила это, пройдя путем, которым никто, кроме Майка, ходить не умеет. Видимо, это наследственная особенность, вы же с ним довольно близкие родственники… Я подозревала, что это так. И это я попросила его сводить тебя в лабиринт. К сожалению, он очень неосмотрительно позволил тебе пройти до конца и увидеть то, чего ты не должна была видеть без подготовки. Поэтому я предлагаю тебе выбор задним числом, Галя. Я объясняю тебе, что происходит, и отвечаю на все твои вопросы, но ты остаешься с нами и работаешь на нас. У тебя есть талант, который здесь пригодится и будет очень, очень хорошо оплачиваться…

— То есть ходить, как вчера сказал Майк?

— Именно. Выполнять поручения. Возможно, ездить в разные страны, разные города — ведь лабиринт не единственное на свете место, где возможен переход…

— А если я не хочу?

Светлана Аркадьевна замолчала, поглаживая кончиками пальцев крышку ноутбука, словно в глубокой задумчивости.

— Это второй вариант, Галя. И он существует исключительно для тебя, потому что ты моя родственница. Для всех остальных альтернативой была бы только смерть. Но поскольку мы родственники… и, я надеюсь, ты человек достаточно взрослый и знаешь, о чем можно говорить, а о чем нет… в общем, если ты отказываешься работать с нами, ты сейчас же — повторяю, сейчас же — собираешь вещи и уезжаешь из города на первом же автобусе. Естественно, никаких ответов на вопросы. Но любая информация об Аррете, всплывшая за пределами Северо-Каменска, будет автоматически указывать на тебя… а мы знаем, где ты живешь. И тогда выбора не будет уже у нас. Ты понимаешь, о чем я?

Я с трудом кивнула. Еще бы. Когда тебе прямым текстом говорят, что убьют — если не сейчас, то в ближайшем будущем, — трудно этого не понять и не проникнуться моментом.

Вот ведь дожила, мрачно подумала я. Каждый день теперь мне угрожают смертью. Впору начать себя уважать.

Потом я вспомнила Антона и его отчаянный голос. Так или иначе, а уехать, не найдя полотна, я не могу. Я подставлю Антона. И маму подставлю, потому что здешние головорезы приедут и убьют и ее, и меня — просто на всякий случай. Вот так и принимаются важные решения — просто осознаешь, что у тебя нет выбора. Формально есть, а фактически нет. Все равно что у жука на булавке. Да, улететь ты еще можешь, но булавка уже слишком глубоко впилась. Все, на что ты способен, — только чуть подольше трепыхаться.

А ведь все из-за того, что я не слишком любила брать на себя ответственность… Подумаешь, подпольная экспертиза, она же ни к чему не обязывает, даже документы можно не оформлять. Удобно, да? А потом понимаешь, насколько ты глубоко засел в этом болоте и насколько от него зависишь. И тогда умные люди тебя однажды просто берут и подсекают, как какого-нибудь доверчивого окуня. Бр-р.

— Я согласна, — выдавила я. Никаких последствий своего решения я сейчас предвидеть не могла, кроме одного: при первой же возможности я постараюсь соскочить с этого крючка. Светлана Аркадьевна, наверное, тоже это понимает.

— Вот и хорошо, — кивнула тетушка. — У нас здесь не продажа души, так что договор кровью никто не подписывает… устная и чистосердечная договоренность, верно?

— Верно, — пробормотала я.

— В таком случае задавай вопросы. Или нет. Давай я тебе расскажу, в чем дело, а потом ты уже будешь спрашивать…

Всегда был Хаос, великий, изменчивый и вечный. Но однажды что-то пошло не так, и в Хаосе родился косный мир, который подчинялся определенным законам, был полон ограничений и развивался. У него, в отличие от вечного Хаоса, было начало. Подразумевался и конец. Хаос отторг это инородное образование, которое позже назвали Упорядоченным. А в нем возникли миры — не планеты и звезды, которые мы видим на ночном небе, а целые миры, полные этих самых планет и звезд. Упорядоченное стало огромным. В нем свободно текла магия, которая поддерживала и оживляла все сущее. И два мира из этого сонмища миров оказались почему-то связаны между собой: наша Земля и еще один, похожий на нее, который местные жители называют Аррет. Между ними есть опасные и непрочные связки, мостки, по которым избранные люди могут передвигаться туда и обратно, переносить вещи и переводить других людей. Но Хаос и Упорядоченное ведут между собой непримиримую борьбу повсюду, во всех мирах — до тех пор, пока Упорядоченное не падет. А по-другому, сказала тетушка, и быть не может. Хаос вечен, Упорядоченное — нет. Так что и наша Земля, и мир Аррет — не исключение. Битва идет и здесь.

— И что из этого следует? — спросила я, зачарованная философскими построениями, услышанными из уст моей жесткой родственницы. Уж она-то к философии была склонна не больше, чем ее пес Роки.

— А следует из этого, что сражаются, как всегда, наемники, — заключила Светлана Аркадьевна. — Те, кому платят. И получается так, что Хаос пока что щедрее.

— То есть… в общем, вам все равно, на чьей стороне быть, лишь бы платили? — удивилась я. Собственно, в самой мысли ничего удивительного я не находила, но после философских рассуждений о причинах метафизической войны Хаоса и Порядка это как-то… не звучало.

— Ну да, — кивнула тетушка. — Видишь ли, Галя, те сущности, о которых я тебе только что говорила, — Хаос и Упорядоченное — меряют друг друга такими мерками, по сравнению с которыми человеческая жизнь все равно что фотон в солнечной короне. Мы в этой войне никто, даже меньше, чем никто. Поэтому нет смысла сражаться за идею. Идеи эти чересчур велики для нас. Смысл имеет только плата.

— Ну хорошо, пусть так, — согласилась я и покосилась в окно. Снаружи сияло позднее утро. Нет, все-таки подобные разговоры надо вести в темноте, при свете свечей, у потухающего камина. Когда тени гуще, все необычное и сверхъестественное становится ближе и реальнее. А при ярком солнечном свете нет-нет, да и мелькнет мысль, что мы обе с тетушкой тронулись умом, коль скоро всерьез обсуждаем Хаос и Порядок, а не валяемся на ближайшем пляже в бикини.

— Поэтому вникать особенно в философскую подоплеку тоже не имеет смысла, — продолжала тетушка. — Главное, запомнить, кто свои, а кто чужие, вот и все. Свои для нас — те, кто сражается за Хаос. Ну, ты, наверное, это уже поняла по клейму со Звездой Хаоса.

Я кивнула, а потом внезапно вспомнила Виктора. У него же тоже была Звезда Хаоса, только не вписанная в глаз. И кто он, получается? Тоже служитель Хаоса? Но тогда зачем его шантажировать? Или не все солдаты Хаоса дружественны между собой?

Я спросила об этом, не упомянув Виктора.

— Нет, мы служим одному господину, а потому мы все на одной стороне, — возразила Светлана Аркадьевна. — Ну да, случаются иногда… непонимания, но они связаны с тем, что мы все люди и ведем себя по-человечески.

Ну вот, яснее не стало. Кто же он, этот Виктор?

— Не бери в голову, сейчас нас такие мелочи не волнуют, — продолжала тетушка. — Знай, что главные наши враги служат Упорядоченному и его владыкам — Новым Богам. Да, это странно звучит, но, думаю, после вчерашнего путешествия на Аррет тебе гораздо легче поверить в странное. Ты понимаешь, что большой разницы между нами и ними нет… разница только в том, кто платит. Но тем не менее борьба очень жестокая. Не на жизнь, а на смерть.

Она заметила выражение моего лица и рассмеялась.

— Конечно, я сгущаю краски, но делаю это намеренно, Галя. Так же, как намеренно я заставила тебя прикоснуться к скорпу. Я хочу, чтобы ты поняла, что здесь все серьезно. Тебе лично вряд ли кто-то будет угрожать. Ты — всего лишь связной. Но опасность все равно существует.

Ага. Точно так же, как с неофициальной экспертизой: никакой ответственности, никакого риска. А потом тебе приходится отвечать сразу и за все.

— Ты будешь проходить лабиринт и доставлять то, что я попрошу, до адресата. А то, что тебя попросят доставить с той стороны, будешь приносить мне. Все. Я буду платить тебе… в общем, буду хорошо платить. Жить можешь пока у нас.

— И как долго я буду жить у вас? — хмыкнула я. — У меня, между прочим, личная жизнь, работа, квартира…

— Поживешь какое-то время, — спокойно ответила тетушка. — Свои дела уладишь по телефону. Ведь выбор у тебя есть, правда? Скорее всего, через пару недель я тебя отпущу. Просто у нас скоро будет очень важное мероприятие, и многое зависит от того, насколько гладко оно пройдет. Если все будет хорошо — уедешь домой и будешь выполнять для нас только разовые, редкие поручения. Ясно?

Мне сразу вспомнился Вилор: «Срок вот-вот подойдет, а ты тащишь сюда неизвестно кого!» Видно, и вправду у них что-то намечено. Ну, тогда надо молить небеса о том, чтобы ничего непредвиденного не случилось и меня с миром отпустили домой. Правда, какая-то часть меня — наиболее циничная и хладнокровная — заметила, что такие хваткие люди, как тетушка, своего не упускают.

Ладно, об этом я подумаю позже.

— А люди на той стороне… кто они?

— Они — люди с той стороны, — улыбнулась Светлана Аркадьевна. — Они служат Хаосу, так же как и мы. Тот, кто направляет их, носит имя Схарм. Говорят, что он очень могущественный маг, но для них он что-то вроде герба и знамени. Говорят, что он физически где-то заточен и общаться со своими слугами может только мысленно. Так что его бояться не надо… У тех, кто на той стороне, за главного Вилор — ты его уже знаешь. А приказы они получают из мегаполиса, от своего центра. Но это уже тебя не касается.

— А нелюди? Мы с Майком видели охранников, они похожи на мутантов из кино…

— Эти тебя тоже волновать не должны, — хмыкнула тетушка. — Это всего лишь охрана, функция. Ясно?

Я кивнула. В голове, как вчера, теснились тысячи вопросов, но я никак не могла понять, какой же из них главный. Или хотя бы какой стоит задать первым. Потом я подумала, что проще расспросить Майка — уж он наверняка будет более откровенным.

— Вот и славно, — Светлана Аркадьевна легко хлопнула ладонями по столешнице. — А теперь пойди, погуляй, развейся, ты же молодая… Майку позвони… Дела свои приведи в порядок, ты же в музее наверняка не все закончила… До вечера ты свободна. Да, а это — тебе.

Из того же ящика, где лежал скорпион, тетушка достала чистый конверт и протянула мне. Я заглянула внутрь — там лежала тонкая, но все же заметная пачка тысячных купюр. Интересно, и много у нее таких конвертов в столе припрятано?..

— Это на первое время, — пояснила Светлана Аркадьевна. — Ну… иди. Когда понадобишься, я тебя позову.

Ну все, Галя, поздравляю, сказала я себе. Ты куплена и оплачена.

Но все-таки меня не отпускало ощущение, что я что-то упустила. Что-то очень важное и при этом лежащее на поверхности. Как на картинке с двойным смыслом: смотришь — и видишь только профиль девушки, тогда как на самом деле там есть еще и профиль старухи… На какой-то миг мне показалось, что я сейчас поймаю это противоречие, увижу суть…

— До свидания, Галя, — ласково сказала Светлана Аркадьевна.

Я ушла, чувствуя себя так, будто только что сорвалась с края пропасти и лечу вниз, только ветер свистит в ушах. И теперь меня неизбежно — завтра, или через неделю, или через месяц — размажет по острым скалам на дне ущелья.

Я уже опаздывала. Я должна сейчас ехать в музей, искать картину, разговаривать с людьми — но я настолько была выбита из колеи, что не чувствовала в себе никаких сил что-либо делать. То, что произошло со мной вчера и сегодня, разорвало мои представления о мире в мелкие клочки. Этого не могло быть. Тем более в маленьком северном городке, с его тополями, облезлыми фасадами и металлургическим заводом. Не могло здесь быть ни безумного Старшего Брата с мерцающим амулетом во лбу, ни обратной стороны лабиринта, ни мутантов-охранников, ни скорпиона со знаком Хаоса на спинке. Но это было. Я все видела сама.

К тому же запястье, укушенное нереально живым железным скорпионом, все еще саднило.

Я всегда считала себя здравомыслящим человеком. Настолько здравомыслящим, что свою способность воспринимать чужие ауры не считала чем-то сверхъестественным. Мне казалось, что ее просто пока нельзя объяснить, исходя из современных знаний о мире. Когда-нибудь потом, конечно, наука шагнет вперед и объяснение найдется… Но впутывать потусторонние силы? Мне и в голову такое не приходило.

Значит, вариантов только два. Либо я внезапно сошла с ума — а я слышала, что такое бывает, — и удивительные события только иллюзия, плод работы моего больного мозга. Либо все это реально, каким бы невероятным ни казалось. В таком случае сомнения следует отбросить и принимать происходящее как данность. Подумаешь, мутанты…

Честно говоря, мне легче было поверить, что я спятила.

Я села на кровать и открыла нетбук. Вай-фай действительно работал, и скорость была приличная. Я набрала в поисковике «Маги Хаоса» и присвистнула при виде огромного количества выпавших ссылок. Никогда в жизни меня не интересовали оккультные знания — но в мире оказалось полно людей, которые относились к оккультизму весьма серьезно.

Я побродила по выпавшим ссылкам, потом проверила запросы «магия Хаоса», «Звезда Хаоса» и собственно «Хаос». По последнему выпали миллионы результатов, причем самые разные, от геймерских форумов до философских работ. Я закрыла поисковик, чувствуя, что знаю по интересующему вопросу ненамного больше, чем вчера. Хотя нет, не так: знаю-то больше, а понимаю столько же.

Судя по ссылкам, магия Хаоса и впрямь существует — в той же степени, в какой существуют вуду или гадание на картах Таро. То есть, если рассмотреть найденную информацию с моей скептической точки зрения, магия Хаоса вполне реальна как смесь самовнушения и психологической манипуляции. Все практики, описанные в Интернете, сводились к пресловутой «работе с энергиями» или с сигилами, то есть символами загаданного желания… Но нигде, ни в одном месте я не нашла описания ритуала пролития крови на магический рисунок. И, конечно, нигде не было сказано ни слова о тех эффектах, которые я вчера наблюдала. Ни о крови, впитывающейся в мерцающие линии октаграммы, ни о переливчатом камне-амулете, ни о светящейся дымке. И уж, конечно, никто всерьез не описывал переход из одного мира в другой посредством каменного лабиринта.

А еще поисковик не нашел совсем ничего на запросы «Схарм» и «Аррет». Спрашивать многознающую Сеть дальше не имело смысла. И так ясно, что никто мне готового решения не подскажет.

Нужно было самой выбирать как действовать. Списать ли все на галлюцинацию и сесть сложа руки или — поверить в невероятное.

Что, вполне возможно, было чревато фатальными последствиями для здоровья…

Тут кто-то бросил камушек в окно. Я выглянула: на дорожке, вымощенной декоративной плиткой, стоял Майк, а рядом с ним — сверкающий, словно только что из автосервиса, Вжик. Казалось, байк улыбается наступившему дню. Майк тоже улыбался. Ни малейшего раскаяния в том, что он вчера впутал меня в большие неприятности, он, похоже, не испытывал. Но какой же он все-таки симпатичный парень… Нахальный, самоуверенный, безголовый красавчик.

— Ну как ты после вчерашнего? — ухмыльнулся братец.

— Пока жива… Только все болит.

— Это нормально, — кивнул он. — Возможно, вечером у нас с тобой будет работа. А пока тебе по делам никуда не надо? А то я покататься поехал. Могу подвезти.

Нетбук с сохраненными наиболее любопытными ссылками отправился в рюкзачок, и я выскочила на улицу, навстречу братцу, байку и летнему зною.

Мне показалось, что Вжик мне обрадовался. Я не удержалась и дружески похлопала его по бензобаку. Байк принял этот жест благосклонно — мягко повысил обороты. Сам собой.

— Хочешь порулить? Он к тебе явно неравнодушен.

— Ты спятил? Да я и не умею управлять мотоциклом. Всего раз на скутере посидела за рулем и то в кусты уехала…

Майк захохотал.

— Да ладно, тут все просто. Пошли.

Несмотря на все возражения, что я тороплюсь и вообще боюсь ужасно, братец выволок нас с Вжиком за калитку.

— Да не бойся ты! Слушай. Кто тебя еще научит?.. Шлем надень и садись.

Пришлось подчиниться. И сразу мне стало ясно, для чего Майк так упорно сажал меня на мотоцикл — это был замечательный повод невзначай обнять меня за талию. Майк повернул ключ в замке — и Вжик затрясся знакомой дрожью.

— Смотри. Вот ножной тормоз. Правая нога переключает передачи. Вот здесь — нейтралка, сюда — первая, вторая… На руле газ и сцепление. Видишь?.. Жми его.

Я нажала рычаг сцепления. Он был очень тугой.

— Так… Наклонись вперед, — он с явным удовольствием меня подтолкнул. — Теперь запоминай. Первая передача… чуть-чуть газ… А теперь отпускай сцепление, только плавно! Ну!..

Чувствуя, как от волнения застучали зубы, я слегка отпустила рычаг. Еще чуть-чуть, еще… Внезапно железная махина подо мной тронулась с места и покатилась вперед сама собой.

— Я еду!..

— Только рукоятки не отпускай!.. Держи! Молодец! А теперь газ отпусти! Отпусти! Сцепление выжми и тормози… Давай! И равновесие держи!

По-моему, я просто обязана была грохнуться вместе с мотоциклом или, в крайнем случае, въехать в березку, растущую на обочине. Вместо этого Вжик плавно затормозил и остановился, словно смирный конь. Мне пришлось только ноги выставить вперед, чтобы не дать ему упасть. К счастью, ноги оказались достаточно длинными. Или байк — низким?..

Майк догнал меня, откинул визор моего шлема и поцеловал. Я была так растеряна, что даже не сопротивлялась. А впрочем… был ли смысл сопротивляться?

— Да ты талант, — искренне сказал Майк. — Ну, Вжик, конечно, немного помог, но все-таки… Думаю, мы с тобой еще продолжим. А теперь садись назад, я поведу.

Вид у него был такой, словно он только что выиграл мировой чемпионат по съему девушек. Слишком, на мой взгляд, у него легко это получилось, но мне после вчерашних и сегодняшних событий не хватало только бурных страстей.

Я пустила Майка за руль. Байк, по-моему, остался не слишком доволен. Если он характером в хозяина, то должен предпочитать девушек за рулем, поближе к своему сердцу (или что там ему заменяет бензобак?).

Возле музея Вжик картинно затормозил, пустив по улице шлейф пыли. Я спрыгнула на землю:

— Ну, до вечера?

Майк только махнул рукой и с ревом рванул куда-то в сторону пустыря с Вагранским лабиринтом. Честно говоря, даже думать не хотелось, что ему там нужно. Неужели его и в самом деле тянет туда, к этим страшным людям, в мир, где возможны люди-мутанты, гигантские псы и железные голуби?

Я поймала себя на мысли, что уже не думаю о вчерашнем путешествии через лабиринт как о чем-то невозможном. Что ж, похоже, выбор я уже сделала — и выбрала не самый безопасный вариант… Теперь придется вести себя куда осмотрительнее, чем обычно.

Я остановилась в тени чахлой березки и достала телефон.

— Ольга Николаевна? Я приехала. Хочу еще раз осмотреть картину… в смысле, копию. И хранилище. Это возможно?

На этот раз мне пришлось входить в музей на общих основаниях, то есть покупать билет в окошечке кассы, очень похожем на старое дупло. Ольга Николаевна дожидалась меня в главном зале, куда выходил крошечный вестибюль с кассой. Старушка вахтерша все так же дремала на своем стуле у входа. Однако сегодня так просто попасть в хранилище не получилось — то ли магия Братства Хаоса, приносящая удачу, перестала действовать, то ли просто момент выпал неудачный. По залу рассыпалась группа ребят лет девяти-десяти, явно отряд из школьного летнего лагеря. Перед ними ходила маленькая рыжеволосая женщина-экскурсовод, со старой деревянной указкой в руках. Надо же, я такие указки только в кино видела… Над входом в следующий зал висел большой портрет Порфирия Бесчастного, написанный явно позже и с фотографии. Насколько я помнила информацию с сайта музея, прижизненные изображения Бесчастного можно пересчитать по пальцам, и все они — парадные фотографии персонала горного предприятия, на котором он работал. Если бы не управляющий завода, до самой революции регулярно нанимавший фотографа для «корпоративных» снимков, мы бы так и не узнали, как выглядел Бесчастный. А выглядел он примечательно: седоватый, встрепанный, с бородкой клинышком и в кривовато сидящей форменной фуражке. Казалось, его снедает постоянная жажда движения, он, похоже, с трудом дожидался, когда фотограф скажет «Снято!» — и можно будет убежать. Наверное, современники и впрямь держали его за сумасшедшего.

Я пристроилась за спинами детей, украдкой оглядываясь. Ольга Николаевна стояла у стены с натянутой улыбкой и делала вид, что внимательно слушает экскурсию. Нужно было дождаться удобного момента, чтобы незаметно проскочить мимо детей.

— Сколько же лет прошло со дня рождения Порфирия Степановича? — спросила экскурсовод. — Кто помнит?

— Сто! — крикнул кто-то из ребят.

— Восемьдесят!

— Нет, сто пятьдесят!

— Кто сказал «сто пятьдесят»? — вскинулась экскурсовод. — Умница! Конечно! Сто пятьдесят лет назад родился самый известный художник нашего города. А кем он был по профессии? Он только картины рисовал? Или был кем-то еще?

— Учителем!

— Только картины рисовал!

— Шахтером!

— Нет, не шахтером…

— Инженером!

— Умница! — возликовала экскурсовод. — Наверное, ты про Порфирия Степановича читала, да? Биографию? Молодец! Конечно, Порфирий Бесчастный был по профессии горным инженером, то есть помогал проектировать шахты, рудники, дороги…

Зал представлял собой экспозицию быта северо-каменских рабочих начала двадцатого века. У стен стояли комоды и помутневшие трюмо, обитые плюшем диваны и грубые табуретки. А на стенах уже расположилась экспозиция оригинальных полотен Бесчастного — некоторые из них я видела вчера в хранилище. Ну да, ведь в музее послезавтра должна открыться его выставка… Но «Хаоса» — точнее, его копии — среди них не было. Как уж Ольге Николаевне удалось оставить картину в запаснике, чтобы я ее посмотрела, — одному богу известно. Впрочем, я не увидела ни «Стазиса», ни «Мультиверсума», ни поддельной «Бездны». А все остальные полотна, иллюстрирующие глубины философии Бесчастного, довольно неуместно смотрелись среди керосиновых ламп и пожелтевших вязаных салфеточек на комодах.

Ольга Николаевна поймала мой взгляд и едва заметно кивнула: мол, пора. Я проскользнула мимо сдвинувшейся экскурсии в соседний зал, в котором не было ни души. Через минуту явилась моя музейщица. Она ни словом не обмолвилась о том, что вчера я позорно сбежала из Братства Хаоса, куда она же сама меня и привела. Только сухо кивнула:

— Идем.

Мы прошли теми же узкими и темными коридорами к хранилищу. Ольга Николаевна молчала, и мне показалось, что она боится, как бы мы с ней не наткнулись на кого-нибудь из ее коллег. Она словно утеряла большую часть вчерашней самоуверенности. Неужто и впрямь так надеется на помощь магии? Впрочем, откуда мне знать — я-то никогда не полагалась в своей работе на потусторонние силы…

В хранилище со вчерашнего вечера стало намного просторнее, но оставшиеся полотна все так же стояли на полу вдоль стен. Ольга Николаевна вошла вслед за мной в комнату, плотно прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Я медленно двинулась вдоль ряда картин и остановилась возле несчастного «Хаоса». Чувствовала я себя по-дурацки. Никогда в жизни мне не приходилось выступать в роли частного сыщика.

Я присела перед картиной. Она ничуть не изменилась. Очень, очень достойная копия — в том смысле, что сохранены были все, даже самые мелкие детали. Скорее всего, ее рисовали по качественной фотографии. Но вот в отпечатке личности того, кто изготовил подделку, мне сегодня почудилось что-то необычное. Вчера я была так потрясена тем, что не нашла оригинала, что не обратила внимания на мелкие странности, но сейчас… И опять это ощущение, которое охватило меня во время разговора с дорогой тетушкой — как будто я смотрю на нечто значительное, но не могу увидеть, как будто в голове вертится важная мысль, которую я никак не сформулирую…

— Ольга Николаевна, — пробормотала я, откашлявшись. И как они работают, эти детективы? — А никого постороннего вы в музее в последние дни не видели? Или ваши коллеги? Копия ведь совсем свежая, картину подменили недавно.

Она медленно покачала головой.

— Вы зря вчера ушли, — укоризненно произнесла она своим детским голоском. — Вы отказались от помощи, которая нам так была нужна. А я ведь не ясновидящая, я не знаю, кто здесь ходит в мое отсутствие…

Так, главное — терпение. Ради себя и ради Антона я должна убедить эту женщину немного пошевелиться.

— Ольга Николаевна, я… не могу принять такую помощь. Пусть даже вам кажется, что она ничего не стоит. Считайте, что я не могу сделать это по личным причинам. Нам с вами придется провести небольшое расследование самостоятельно, без помощи ваших друзей. Ведь вы хотите получить деньги? Вам они нужны?

— А кому они не нужны, — буркнула музейщица.

— Ну вот. Возможно, полотно где-то рядом, может, даже еще в музее, просто мы не знаем где. Есть вероятность, что нам не придется долго его искать. Но само собой оно к нам не вернется. Надо предпринять хоть какие-то шаги.

Музейщица упрямо молчала. А, ладно, раз Антон так хочет именно эту картину…

— Если вам удастся добыть достоверные сведения о том, где сейчас полотно, мы увеличим ваше вознаграждение… скажем, на двадцать процентов. Как вы на это смотрите?

Все-таки алчность — универсальный ключ к сердцам. Ольга Николаевна мысленно прикинула общую сумму и решила прекратить дуться.

— Хорошо, я поспрашиваю у других работников, не видел ли кто посторонних в последние дни, не заметил ли что-то странное. Хотя у нас тут, — прибавила она, криво улыбнувшись, — то и дело происходят странные вещи. Особенно в залах с картинами. У нас даже приметы есть, свои, музейные, связанные с Бесчастным. Например, если «Мультиверсум» покосился на стене — точно где-то землетрясение случилось. Когда в Японии было последнее сильное землетрясение — ну, еще когда Фукусиму разрушило, — «Мультиверсум» вообще со стены упал…

Меня поразил ее тон. Он был… почти благоговейный.

— И вы хотите продать одну из этих картин? К которым относитесь с таким восхищением? — удивилась я. — Но зачем?

Ольга Николаевна отвела взгляд.

— Очень нужны деньги, — тихо сказала она. Помолчала и добавила нехотя: — Мой сын наркоман. Я потому и в Братство вступила, и «Хаос» решила продать — чтобы только его спасти. Без денег и без магии мне этого не сделать. А наркотики… вы себе не представляете, что это такое. Это хуже смерти.

Я как раз представляла. Случалось мне встречать наркоманов — и среди своих знакомых, и просто на улице, обколотых, страшных, и этого хватило, чтобы самой навсегда отвратиться от зла. Потому мне стало неловко. Я вспомнила, с какой неприязнью я думала об Ольге Николаевне в первую нашу встречу, как мне не нравилась ее внешность, голос, как я осуждала ее… А теперь я не то чтобы нашла ей оправдание — но начала в какой-то мере понимать. Мне стало ее жалко.

— Тогда тем более надо искать, — решительно сказала я. — Вы расспросите и позвоните…

И тут меня озарило.

Я поняла, в чем странность мастера, изготовившего копию. Его аура выглядела гораздо бледнее обычной — как будто картина была написана несколько столетий назад. Или… как будто человек был очень болен. Почти мертв — но ведь мертвецы не рисуют!

И я точно уже встречала эту ауру. Совсем недавно причем. Где же… где…

У тетушки. Скорпион на столе. Копии картин на стенах. Тот же отпечаток, тот же мастер. Наверняка Светлана Аркадьевна в курсе, кто он — но скажет ли мне?..

Пока я обдумывала все выводы, которые вытекали из этого внезапного открытия, Ольга Николаевна прошла в комнату и нагнулась над одним из полотен.

— Ой. А это что такое? — удивленно спросила она.

Я обернулась. На раме «Стазиса» висела уже знакомая мне вещица. Серебряная Звезда Хаоса с рубином-кабошоном в середине. Шнурок был аккуратно накинут на торчащий из рамы гвоздик, а сама Звезда расположена прямо по центру рисунка.

— Что это? — пробормотала музейщица, протягивая к ней руку.

Я подпрыгнула:

— Не трогайте!

Рейнгард, 19 июня и триста лет назад

Однажды люди, наши адепты, явились в подземный храм в неурочный час. Они казались напуганными и растерянными. Было их немного, не больше десятка, и пришли они тайно, не зажигая огня.

— О духи нашей земли, хозяева наших душ! — вождь племени рухнул на колени, вслед за ним упали ниц и все остальные. — Беда! Спасите! С запада пришли люди с железным оружием! Они бились с нашими мужчинами полдня и полночи и победили! Теперь возле наших жилищ они строят свою крепость, они валят наш лес! Они ищут ваше святилище!

— Умолкни, — процедил Схарм.

Вождь умолк, склонился к земле и так и остался лежать, вздрагивая всем телом.

— Что это за люди? — спросил я спустя минуту. Вождю надо было немного опомниться. — Вы знаете, кто они?

— Нет, — простонал несчастный.

— Есть у них какие-то опознавательные знаки? Флаги, гербы? — встряла Кали.

— Уймись, сестрица, они не знают, что такое герб, — буркнул Схарм, но вождь неожиданно добавил:

— Они носят изображение сокола. Коричневого летящего сокола.

В нашем мысленном пространстве сгустилась тяжелая тишина. Коричневый сокол! Мы все знали, чей это знак. Слуги Хедина добрались до этого мира и почти добрались до нас. Пока — до нас со Схармом, но где гарантия, что они не найдут остальных? Да, мы сейчас были почти неуязвимы в своей магической броне — но вместе с тем мы были беспомощны. Мы не могли уйти, не могли ответить на самую элементарную атаку. Все наши магические воздействия ограничивались ближайшим пространством — меньше полулиги.

— Что делают эти люди, кроме того, что убивают вас и ищут святилище? — спросил Схарм. В моем воображаемом доме, на портрете глаза его медленно наливались алым огнем.

— Они строят, — ответил вождь и рискнул поднять голову. — Они валят лес, строят крепость, таскают камни. Они готовят что-то…

Это тоже было скверно. Чего они хотят? Найти нас? Пленить? Убить? Правда, коконы казались надежным укрытием, но ведь абсолютно надежных укрытий не существует…

Гарсааш, молча слушавший наш разговор, вдруг подал голос:

— Это еще не все волнующие новости, дорогие коллеги. За последний час потоки магии значительно дестабилизировались. Боюсь, столкновение миров ждет нас в ближайшее время.

Как меня порой раздражала его академическая манера выражаться! Как будто нормальная разговорная речь для преподавателя Брандейской академии была чересчур проста… Мало того что гоблин, так еще и ученый. Целых две причины считать себя выше остальных.

Мы опять умолкли, обдумывая ситуацию. Почему-то никому из нас не пришло в голову связать две новости, а ведь это было проще всего! Но мы в тот момент были слишком озабочены своим освобождением и вероятной угрозой со стороны слуг Новых Богов, чтобы обращать внимание на что-то еще. А может, длительное заключение в защитных коконах не самым лучшим образом сказалось на наших умственных способностях…

— Норчоол! — повелительно сказал Схарм, и вождь с надеждой вскинул взгляд. — В вашем племени еще остались охотники, способные выйти против воинов сокола с оружием в руках?

— Нет, Великий, не проси об этом! — вождь замотал головой, из его раскосых глаз потекли слезы. — Охотников осталось мало, а у людей с запада железные мечи! Нет!

— Тогда что ты здесь делаешь? — загремел Схарм, и старый вождь с гримасой боли рухнул на пол. Да, Схарма лучше не злить… — Ты пришел рассказать нам о том, как плохо ваше племя заботится о своих духах? Ты пришел рассказать о том, какую ваше племя понесло кару? Ну так оно ее заслужило!

— Тише, тише, — я решил, что пора брать инициативу в свои руки. — Норчоол, а ты или твои люди — вы можете разведать, что за планы у этих людей? Что они готовят? Только быстро!

— Могу, Великий… — всхлипнул вождь. Вполне возможно, что он принимал нас обоих за одно сверхъестественное существо. Я не слишком задумывался над тем, какими именно мы казались этим людям…

— Тогда узнай! И без новостей не возвращайся!

Наши люди, пятясь, удалились из храма, но мы чувствовали, что далеко они не ушли. Возможно, послали в селение кого-то одного. Они все столпились у входа в святилище: испуганные, уставшие, растерянные.

— Ну что, дождались? — прорычал Схарм. — Нас поймали, как дичь, как зайцев в силки! Нужно срочно что-то предпринять! Если они решат вскрыть извне наши коконы — они это сделают, а мы ничем не сможем помешать!

— Но защита надежна, — возразил Гарсааш. Другие заговорили все вместе, взволнованные новостями.

— Она надежна против неструктурированной, естественной магии, — Схарм никак не мог успокоиться. — Против направленного воздействия может не устоять. А я не хочу поджариться заживо, как рак на углях!

— Успокойся, — сказал я. — Мы дождемся вестника из селения и тогда решим, что делать. Впрочем, у меня есть мысль…

Тут я выдержал драматическую паузу, которой позавидовал бы сам Макран, останься он жив. Спутники мои умолкли и прислушались. Когда тишина стала невыносимой, я заявил:

— Мы можем ускорить наступление катаклизма.

— Как? — сварливо осведомился Гарсааш. — Вручную столкнуть обе части мира?

— Нет. Ту Силу, которую мы накопили, и те амулеты, которые вы, Гар, приготовили на вашей стороне, мы пустим на дестабилизацию магии. Мы просто вольем ее в мир, ударим в самое слабое место.

— Но это риск, — возразил Кирштиф. — Мы ведь собирались распределить Силу во время катаклизма, чтобы освободить самих себя. Нам может просто не хватить ее на финальное воздействие, и все наши труды пройдут впустую. Мы не можем допустить ошибки, потому что не знаем, удастся ли повторить все сначала.

— Хорошо тебе рассуждать, — прорычал Схарм. — Ты в другой части мира, непосредственно тебе ничего не грозит!

— Ну, отыскать нас не так сложно…

Я мысленно усмехнулся. Гоблин хитрил. Он действительно находился в относительной безопасности, а избавившись от нас, избавлялся сразу от десятка конкурентов. По-моему, Схарм тоже это понял. Нужно было действовать.

— Кир, нам вправду грозит опасность, — я постарался, чтобы мой голос звучал так искренне, как только можно. — Давай лучше договоримся, как мы будем действовать, потому что медлить нельзя.

— Хорошо, — нехотя согласился гоблин. — У вас — накопленная Сила, у нас — часть машины, которая в рабочем состоянии, и заряженные магией амулеты. Мне кажется, нам следует просто одновременно выпустить из них магию. Так мы окончательно расшатаем равновесие процессов.

Схарм предупреждающе вскрикнул. Оказывается, в святилище вернулся вождь, ведущий за руку дрожащего юношу, почти подростка. Вестник, понял я.

— О Великие духи! — снова завел вождь. — Мой сын разузнал все, что только смог! Выслушайте же его и не гневайтесь!

— Говори, — велел я. И услышал мысленным слухом, как притихли наши товарищи.

— В-великие духи, — выдохнул мальчишка. — Те люди… они говорят, что наш мир вот-вот умрет. Это правда… Небо полыхает алым огнем… в лесах бродят призраки… нам страшно! Те, люди сокола, они говорят, что будут строить укрепление, чтобы не дать миру развалиться. Иначе будет огненный потоп…

— Довольно, — прервал я его. — Какое укрепление они строят? Крепость?

Если крепость, то уж никак не для того, чтобы мир не развалился. Скорее, чтобы самим переждать его в относительной безопасности.

— Крепость строят, — подтвердил подросток, дрожа, как лист на ветру. — На берегу реки… но не только… строят они каменный круг, большой-большой. Говорят, что он скрепит мир, не даст ему сгореть…

Если бы мы со Схармом могли переглянуться, мы бы сейчас понимающе переглянулись. Наверняка слуги Новых Богов искали нас, а наткнулись на этот полуразвалившийся мирок. И если бы не приближавшийся стремительно катаклизм, они продолжили бы поиски. Собственно, если бы мы были на их месте — мы бы так и поступили. Но они на то и слуги Хедина и Ракота — кинулись спасать мир, каких в Упорядоченном тысячи. Возможно, подписав себе этим смертный приговор… Они-то не знали о наших планах на эту катастрофу!

— Что нам делать, Великий дух? — взмолился вождь, но мы пока молчали.

«Мы успеем? — обеспокоился Схарм. — Процесс и впрямь зашел далеко».

Я прислушался к своим ощущениям. Даже здесь теперь ощущалось болезненное биение магических потоков. Слабых, разнонаправленных, пульсирующих.

«Мы обязаны успеть».

Встрепенулась Кали:

«Мои люди доносят мне, что вблизи соленого моря тоже возводится нечто. Те, кто строит его, пришли вчера непонятно откуда. Я пошлю своих на разведку».

«Пошли, — усмехнулся из своей дали Гарсааш. — Но, боюсь, ничего нового мы не узнаем. Это те же люди Хедина и Ракота. Нам надо поспешить».

«Я тоже вышлю разведчиков, — подал голос Киршстиф. — Я должен знать, что происходит рядом со мной».

«Лероннэ тоже проверит у себя, — сообщил недовольный Гар. — Хорошо, я согласен с тобой, Лис. Только мы должны действовать быстро».

Какое-то время все молчали, очевидно, отдавая приказания своим людям. Вождь и его сын все так же безмолвно лежали на полу святилища, коленопреклоненные, покорные. Наверное, вождь сказал мальчишке, что великие духи иногда долго молчат, то ли обсуждая свои непостижимые дела, то ли испытывая своих адептов на верность.

— Норчоол! — наконец смилостивился я. — Твой сын сослужил нам большую службу и будет навеки благословен. Знайте же, что люди сокола пришли сюда, чтобы разрушить ваш мир и выпить его кровь. Они лгут вам, говоря, что стремятся вас защитить. Защитить вас можем только мы… и вы сами.

Вождь молчал.

— Ты должен найти всех ваших охотников, Норчоол, — продолжал я. — Всех, кто остался жив. Пусть даже их будет двое или трое… Ты должен собрать их вместе и привести сюда, в святилище. Близок конец мира, но в ваших силах его не допустить. Вы должны сражаться. Те, кто погибнет, будут до конца времен пировать в залах небесных, с героями наравне.

Вождь поднял голову. В его глазах плескалась такая надежда, что мне даже стало неловко. Но нам-то и в самом деле некуда было деваться!

— Приводи их, — прогудел Схарм. — Духи хотят говорить с ними.

Вождь, пятясь, выволок за собой сына. Я мог проследить их, пока они не отошли от входа в подземное святилище и не скрылись в близком лесу. Там, снаружи, разгоралось утро, но выглядело оно пугающе. Мальчишка был прав. Небо огневело ало-золотым, словно там развели гигантский костер. Я чувствовал, как в этот закрытый, глухой мир откуда-то снаружи рвется магия… и прорывается. Легкие, легчайшие потоки ее струились над землей, пробуждая духов и оживляя неживое. На вьюнке, увившем вход в подземелье, распустился огненно-красный, хищный цветок. Старая лиственница на опушке качалась, словно под порывами урагана, хотя утро выдалось безветренным. Ох, не стоит нашим охотникам подходить к ней слишком близко… В глубине леса скользили какие-то призрачные фигуры, то почти обретающие плоть, то рассеивающиеся, как туман. Представляю, как страшно было в этом лесу людям, непривычным к магии! Впрочем, не так долго им осталось бояться…

«Мои разведчики вернулись, — нарушила молчание Кали. — Да, это люди Хедина».

«Или сам Хедин», — не удержался я.

«Неважно. Они строят башню — вроде той, которую когда-то делали мы».

«Что ты хочешь — некоторые принципы универсальны, — проворчал Гарсааш. — Для того чтобы развалить мир и для того чтобы его сшить снова, иногда пользуются схожими методами. Так же, как можно прорвать ткань, если слишком дергать за нитку при шитье. Думаю, они хотят установить скрепы. Хотят механически стянуть вместе обе половинки мира… хотя это весьма и весьма трудоемкий процесс. Вопрос в том, как мы можем им помешать».

Он помолчал — я так и представил себе, как наш гоблин в задумчивости жует губами.

«Мой разведчик вернулся, — промолвил Киршстиф. — Ему даже не пришлось далеко уходить. Отряд с коричневым соколом на стяге второй день стоит на побережье. Они строят каменные дольмены — целый ряд».

«Скрепы».

«Да».

«Ты ведь что-то задумал, а, Лис? — спросил Киршстиф. Остальные затихли, прислушиваясь. — Для чего ты собираешь охотников? Чтобы атаковать слуг Хедина? Но ведь наших сил слишком мало!»

«Достаточно того, что они есть, — я послал им всем мысленную усмешку. — Собирайте всех своих людей, друзья. Всех до последнего человека. Наша задача — не одолеть людей сокола, но сбить с пути, опрокинуть… а дальнейшее довершит сам этот мир».

Они все поняли.

«Мы должны все просчитать», — завел свою песню ученый гоблин.

«Разумеется. Как только у Дара будет готов расчет по нашему вмешательству в катастрофу, тогда мы и начнем действовать».

В те часы, когда огненное, размытое протекающей магией солнце поднималось над обреченным горизонтом, я физически ощутил, как мало у нас осталось времени. Какое оно тяжелое. Как оно давит на меня… Каждая секунда словно насквозь пробивала мое сердце.

«Готово! — провозгласил Гарсааш. — Вот что мне передал Дарнар: слуги Хедина могут остановить катастрофу только в самый последний момент. Это единственная возможность. Обе части мира в какой-то миг застынут в неустойчивом равновесии, и тогда-то соколы наложат скрепы. Дар полностью согласен с Рейнгардом. Если мы понадеемся только на наших адептов — мы проиграем. Слуги Хедина сильнее, они отобьют атаку и сумеют завершить начатое. Но если мы добавим нашей магии… не так много, он все посчитал… то их скрепы не выдержат. Мир окончательно расколется, а мы с вами окажемся в Межреальности. На свободе».

Пока мы оценивали план действий, гоблин добавил:

«Нам придется расставаться с Силой в два приема. Вначале — чтобы ускорить распад мира, а потом — непосредственно в момент разлома, чтобы сделать процесс взрывообразным. Для первого он предлагает использовать ваши амулеты с Силой крови, для второго — остатки нашей машины».

«Примерно так я и думал», — сказал я и одновременно с этим послал мысленный сигнал Схарму. Сигнал этот не был словом, скорее, безмолвным призывом, аналогом прикосновения к плечу: смотри на меня, я что-то тебе покажу. Схарм отлично знал, что общаться втайне ото всех можно было только так, и потому сразу отозвался. Я почувствовал его интерес, его ищущий взгляд.

Пришло время сыграть в собственную игру. Схарм был рядом, и гоблину он верил не больше, чем я. Потому я бестрепетно продемонстрировал ему мысленный образ Звезды Хаоса, заряженной под завязку при помощи магии крови. Когда на алтарях умирали лесные красавицы, я времени зря не терял…

Схарм едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Он так взволновался, что я почти услышал его невысказанную мысль: откуда это у тебя?

Я послал ему ощущение морского ветра и гудения машины Хаоса над головой. Он понял. Я продолжал плести образы: Киршстиф, надменно глядевший на нас; глухая оболочка мира, лишенного магии; катаклизм, огненный фонтан, исторгающий только гоблина; и наконец, чтоб закрепить эффект, тень Тьмы Внутренней — бездонной, беззвездной, которая хуже смерти. Я ощутил, как Схарма передернуло. Да, я хорошо его знал… он поверил мне сразу и безоговорочно.

Он не колеблясь послал мне свой мысленный образ: маленький амулет-поисковик в виде глаза Хаоса, который он носил при себе, не снимая. По-моему, Схарм сам изготовил его еще в пору обучения в Брандейской академии. Слабенький, но пригодится и он. Я ответил ощущением тепла.

Мы договорились. Теперь можно было действовать. Силы у нас со Схармом будет достаточно, чтобы не только самим вырваться из ловушки, но и — при известной удаче — вскрыть наши коконы, направляя при помощи амулетов Силу взрывающегося мира. То-то Гарсаашу с Киршстифом будет сюрприз…

«Ваши отряды готовы?» — спросил я.

«Нет еще…» — вразнобой ответили остальные. Наших охотников тоже нигде не было видно, хотя я ощущал смутное движение в лесу. Жаль, наше магическое зрение не позволяло видеть далеко.

«Дар говорит, что этот мир не переживет нового рассвета, — добавил Гарсааш. — Мы должны напасть на слуг Хедина еще до полуночи, а выплеснуть магию из амулетов — в самый глухой час, когда бой будет в разгаре. Уж постарайтесь, чтобы он был в разгаре!»

Я ощутил приближение людей — это вождь вел сквозь спятивший от магии лес своих охотников. Он набрал их не так уж мало: в святилище вместе с ним пришло десятков пять воинов, и мужчин, и женщин. Все они были вооружены луками и костяными ножами, и все они казались одновременно и напуганными, и озлобленными. Многие из них никогда не бывали здесь, а потому я не пожалел сил, чтобы произвести на них впечатление. У Схарма это вряд ли бы получилось как надо…

Пришлось занять немного сил у Звезды Хаоса. Под потолком пещеры заклубился фосфоресцирующий туман, зазвенели невидимые колокольцы, дунул ледяной ветер. Амулет-аккумулятор — друза прозрачных кристаллов, лежащая на возвышении за алтарем, — замерцал внутренним багровым светом.

— Люди леса, люди Среднего мира, Великие духи будут говорить с вами!.. — я постарался, чтобы мой голос прокатился под сводами подземелья, как гром. Охотники попадали ниц, некоторые закрыли головы руками.

— Пришел огненный потоп, конец мира, конец времен! Мертвые покидают могилы, и духи пожирают живых! Гибнет лес, гибнут ваши дома, и никому нет спасения! А все от того, что пришли на вашу землю люди Сокола, люди, желающие сжечь ее и обогреться вашим теплом. Защитите нас, просите вы, и мы отвечаем: спасутся лишь те, кто, не жалея жизни своей, пойдет в бой на захватчиков. Те, кто погибнет в этом бою, вечно будут пировать в небесных чертогах. Те, что останутся живы, — останутся жить на своей спасенной земле, охотиться и рожать детей, и род ваш вовеки не прервется.

Пока я говорил, охотники лежали тихо, но я видел, как каменеют их спины. Страх, охвативший их утром, постепенно отступал. Они исполнялись решимости, слушая меня. Они верили. Это было очень хорошо! Но Великий Хаос, как же мало надо людям, чтобы пойти на смерть во имя чего-то, что они сами до конца не понимают. Я бы мог пожалеть их, если бы они были хоть чуточку умнее… Но так или иначе, а они нужны нам для того, чтобы вырваться из ловушки. Без них мы теряли все. Потому я засунул мысли о жалости подальше и постарался использовать все свое красноречие. Охотники должны были атаковать слуг Хедина, не жалея сил, умереть, но помешать установить скрепы вовремя. Под конец своей речи я произнес:

— Великие духи вручают вам великий дар. Это волшебные вещи. С их помощью вы одолеете врагов и вернете себе свой лес и спокойную жизнь. Мы, Великие духи, поможем вам!

Я вытолкнул Звезду Хаоса сквозь кокон наружу и удивился, насколько значительное усилие мне для этого потребовалось. То ли мое реальное тело совсем уже задеревенело от неиспользования — ведь я его толком не ощущал. То ли магический кокон изнутри оказался слишком плотным…

Схарм, видимо, с аналогичным усилием спустя минуту вытолкнул наружу Глаз. Оба амулета покатились по грубому каменному полу и остались лежать возле алтаря.

— Норчоол! Возьми наши дары! — велел я. — Носи их на груди и делай, что требует твой долг и Великие духи!

Вождь трясущимися руками поднял вначале Звезду, потом Глаз и надел оба амулета на шею. Я тут же попытался установить связь со Звездой, но напрямую не вышло — кокон блокировал большую часть моей магии. Тогда я и оценил, насколько мне оказался полезен Схарм: его следящий амулет помог мне почувствовать Звезду. Следящие чары, добросовестно наложенные Схармом, незамысловатые и доступные, работали даже здесь и хорошо слушались меня. Воистину — чем проще, тем надежнее… Я тянулся магическим зрением через Глаз к своему амулету. То же самое, похоже, делал и Схарм, поскольку внезапно впал в подозрительно долгое молчание.

«Я чувствую биение двух миров, — печально сказал Гарсааш. Я аж вздрогнул. — Одна половина, та, которая лишена магии, слишком массивна. Мир обречен, это очевидно. При таком перевесе система никогда не может стать стабильной. Разве что скрепы, наложенные нашими, гм… друзьями, будут очень, очень сильны».

Однако слуги Хедина останавливаться не собирались. Я видел, что охотники начали поднимать головы и вглядываться в светящийся туман: отчего Великие духи молчат?

— Идите же! — громыхнул я так повелительно, как только мог. — Мы с вами! Норчоол! Оставь с нами своего сына и дай ему молот…

Мальчишка подполз к алтарю и скорчился в позе полной покорности на холодном полу, прижав к груди каменный молот, которым обычно разбивали черепа жертвенным животным. Остальные охотники, не разгибаясь, попятились к выходу. Пожалуй, перестарался я со значительностью… Ну да ладно, не так долго мне с ними осталось возиться.

— Поспешите же! — вдогонку охотникам прорычал Схарм.

«Ваши люди только что ушли?» — обеспокоилась Кали.

«Да. Мы будем ждать полуночи, чтобы пустить в дело наш храмовый амулет. Не скажу, что в нем очень много силы, но ее много и не надо, чтобы подхлестнуть то, что творится снаружи».

«Мои ушли тоже. Гарсааш отослал целый отряд на побережье. И… Рейнгард, мы слышали Юргнорда и Дарнара! Ты нет?»

«Нет. А Лероннэ?»

«Пока не слышно. Но возможно, появится и она. Все из-за того, что их часть мира становится все ближе».

Я услышу Лероннэ! Я почувствовал, как сердце — настоящее, живое сердце — забилось сильнее. Как же мне хотелось на волю! Как хотелось обнять ее, нарушить ее замысловатую прическу, пропустить сквозь пальцы черные прядки… Но прежде всего я должен был завершить задуманное.

Я заставил себя не обращать внимания на разговоры и сосредоточился на Глазе Схарма. Через него я воспринимал окружающее гораздо яснее, чем раньше, и мог увидеть больше. Охотники вышли на поверхность, оставили дозорного возле входа в подземелье и, рассыпавшись, двинулись через лес куда-то в сторону заката. Я поймал себя на том, что страстно хочу быть там, с ними. Хотя я по натуре вовсе не воин, но столько времени провел в заточении, так долго общался только со своими товарищами да жрецами из племени, что готов был сейчас даже в бой ринуться. Только бы вырваться наружу!

Охотники шли через лес недолго. Я видел закат, черно-багровый, как кровь дракона. То ли Глаз Схарма так причудливо преломлял свет, то ли и в самом деле небо выглядело пугающе. Через лес тянулись лиловые густые тени. Под деревьями стелился туман, чересчур подвижный, чтобы быть естественным. Магия меняла мир, который никогда ее не знал. В некоторых тенях что-то непрерывно шевелилось, словно там судорожно сжимались и разжимались комки тонких щупалец. Я заметил, что охотники стараются держаться от этих теней подальше. Видимо, уже столкнулись…

Спустя недолгое время отряд вышел к опушке и затаился в подлеске, изучая открывшуюся впереди огромную поляну. Я тоже с интересом ее рассматривал. Схарм рядом со мной шевельнулся. Я спросил:

«Я могу разговаривать с ними сейчас?»

«Попробуй», — ухмыльнулся он.

Таиться уже не имело смысла. Амулеты были отданы людям, катастрофа приблизилась настолько, что повлиять на ее ход мы могли только одним способом — ускорив ее. Интересно, как же слуги Хедина надеются спасти этот мир? Возможно, Гарсааш не так уж не прав…

Поляна, возле которой притаился наш отряд, размерами была с небольшое поле. Противоположный край ее резко обрывался над горной речкой, узкой и бурливой. А на самой поляне кипела работа. Ближе к реке был разбит небольшой лагерь. Над одним из шатров реял небольшой стяг с изображением летящего коричневого сокола. Вокруг лагеря обустраивались укрепления: уже готов был неглубокий ров, а за ним заложено несколько бревен в будущую крепостную стену. Только возвести ее еще не успели… Главное, что наших охотников пока никто не увидел и не почуял, а ведь наверняка вокруг поляны были выставлены дозоры. Вот что значит — находиться в своем лесу, в своей стихии! Рядом с лагерем, прямо на траве, десятка два людей и нелюдей не покладая рук строили… нет, выкладывали из округлых камней странный орнамент. Лабиринт! От камней, которые они аккуратно и плотно укладывали в подготовленные лунки, веяло магией — чужой, неприятной, слишком структурированной. Руководил ими гном в черненых доспехах, довольно высокий для гнома и весьма сердитый на вид. Они спешили. Они притащили камни в этот мирок уже заряженными, готовыми к работе. Значит, заранее ждали скорых неприятностей…

«Что они делают?» — спросил я у Схарма.

«Похоже на Большую Печать, — ответил он задумчиво. — Читал я про такие вещи. Очень рискованное дело и очень затратное в смысле магии. Силы они сюда ухнут… где только ее возьмут?»

Про Большую Печать и я читал… Редкая вещь. Пришельцы либо были искуснейшими магами, либо имели под рукой неисчерпаемый источник Силы, а лучше — то и другое вместе. Однако наличие Печати как нельзя лучше согласовывалось с моим собственным планом.

Наш диалог со Схармом не остался неуслышанным.

«Коллеги! — Гарсааш, должно быть, подпрыгнул в своем коконе. — Вы нашли способ наблюдать за своими людьми? Не раскроете секрета?»

«Раскроем, когда все закончится, — пообещал я. — Сейчас это был бы слишком долгий разговор, а времени у нас в обрез. К тому же я хотел спросить тебя, Гар, как ученого, как преподавателя Академии… Для чего слугам Хедина каменный лабиринт?»

«Он похож на дерево со стволом и круглой кроной?» — поинтересовался гоблин.

«М-м-м… Пожалуй, да».

«В таком случае Схарм прав, это Большая Печать. Крайне редко применяемая методика, потому что требуется она тоже весьма и весьма нечасто… Говоря простым языком, коллеги, наши заклятые друзья решили просто взять и стянуть этот мир, как разодранное полотно. Причем, насколько я понял наших разведчиков, в разных местах пробуются разные способы. Какой-то один из них сработает, катастрофа на время отодвинется, ну а они успеют установить действующие скрепы повсюду. Не устаю поражаться: какой смысл тратить такие значительные ресурсы Силы, мастерства и времени на мир, каких вокруг сотни? Нет, Новые Боги обречены уже потому, что нерациональны».

Здесь я, пожалуй, был согласен с нашим гоблином. То, что я знал о Хедине и Ракоте, никак не вписывалось в образ владык Упорядоченного. Я не видел в них величия, не видел смелости. Они не меняли лик Упорядоченного, как это пристало бы Богам. Они хранили его — но разве для этого им даны силы вселенской мощи? Если Богу не позволено стирать написанное Творцом и писать свое, новое — то кому тогда позволено? Мне достаточно было однажды увидеть Великий Хаос, чтобы понять, кто истинный владыка наших душ и наших миров… В нем было все: свет и тьма, жизнь и смерть, сон и явь, действие и созерцание… Все пути, все возможности были в нем. Абсолютная, ничем и никем не ограниченная свобода. Я тогда понял, как косно, как несовершенно все Упорядоченное. Да и вообще — все завершенное, все воплощенное косно и несовершенно. Оттого я так люблю морские просторы и не привязан к земле… Оттого я мечтаю когда-нибудь влиться в бескрайний океан Хаоса — но не бессмысленной каплей, а мыслящей частью, совершенно свободной и всемогущей. И Лорды обещали мне это в награду за верную службу. Обещали каждому из нас.

Темно-багровый диск солнца коснулся черных вершин леса за речкой. Пора было действовать, пока не стемнело и магия не выплеснула вместе с ночью на землю новых чудовищ.

— Норчоол! — крикнул я и по тому, как вздрогнул амулет, понял, что старый вождь услышал меня. — В бой! Время пришло!

Вождь свистнул — переливисто, пронзительно, — и охотники выпустили по работавшим на поляне тучу стрел. Я выругался: хоть бы спросил меня, надо ли стрелять! Слуги Хедина не были простачками и магии на свою защиту не пожалели. Почти все стрелы в воздухе вспыхнули ярко-желтыми огоньками и сгорели в мгновение ока. Лишь одной из них удалось пробить барьер, и она тюкнула гнома-предводителя по вороненому шлему.

Стрелы охотники растратили, не нанеся урона, зато их противники успели приготовиться к следующей атаке. Часть их бросила работу и выстроилась в круг, спиной к спине. Одни быстро рассыпали перед собой разнообразные амулеты, собираясь черпать из них силу для магической защиты. Другие приготовили к бою оружие. Остальные же продолжали спешно выкладывать круги лабиринта. Было ясно, что слуги Хедина во что бы то ни стало собираются завершить свою работу.

Норчоол вновь засвистел, и охотники пошли в атаку: отчаянную и единственную, потому что никто не даст им второго шанса. Нет, сейчас действовать надо было уже по-другому!

«Норчоол!» — крикнул я, от души надеясь, что старый вождь меня услышит.

И он услышал.

— Великий… — прошептал он, останавливаясь.

«Ваши враги увидели вас, Норчоол. Они готовы вас убивать. Не жертвуйте собой понапрасну! Остановитесь и стреляйте, пока их магия не кончится — а она кончится рано или поздно. Отзови своих охотников назад! Ваших стрел должно хватить! А сам… Послушай, тебе выпало особое задание…»

Норчоол что-то крикнул, и охотники отошли назад, так и не вступив в бой.

— Тьефур, они отступают! — крикнул один из гномов, стоявших над лабиринтом с секирой наперевес. — Преследовать?

— Вижу, — буркнул гном в вороненом доспехе, сверкая глазами из-под шлема. — Стойте на месте.

Солнце обморочно закатилось за лес, и поляну сразу затопили ненормальные лиловые сумерки, полные смутных, движущихся теней. Охотники не решились вернуться в лес, засели на опушке и по знаку вождя обстреливали работавших на поляне врагов. Тем ничего не оставалось, как выставить в оборону магов и стоически отражать атаки. Стрелы вспыхивали и сгорали, а вместе с ними таяла принесенная в амулетах Сила. Кроме того, наступающая ночь сыграла моим охотникам на руку: работавшие на поляне вынуждены были засветить для себя магические огни, тратя драгоценную Силу. И видны они теперь были как на ладони.

Норчоол молча выслушал меня, подозвал к себе троих наиболее искусных воинов, как я просил, и вместе они осторожно двинулись в обход поляны. Я просил их идти помедленнее, потому что при помощи Звезды прощупывал дорогу. Мало ли какая тварь притаилась в темноте… Небо над лесом так до конца и не потемнело, пожар скорой катастрофы горел на нем багровыми сполохами.

«Что ты задумал?» — прошелестел Схарм. Я, увлекшись боем, совсем забыл о нем.

«Нам пришла пора вступать в игру. Я жду, когда они закончат лабиринт, и тогда мы сможем действовать».

«Закончат? Но разве наша цель не в том, чтобы помешать им закончить?»

Я расхохотался. Все-таки как легко даже лучшие из нас ведутся на очевидные решения, на прямые пути!

«Друг! Вспомни, что ты знаешь о свойствах мировых скреп в общем и о свойствах Большой Печати в частности! Наш дорогой Гарсааш был совершенно прав, когда говорил о том, что сходными методами можно и укрепить основы мироздания, и разрушить их».

Схарм некоторое время переваривал мои слова. Более того, я был уверен, что и все остальные, кто слышал наш диалог, весьма озадачились. Что ж, дорогие соратники, мы со Схармом находимся в самом невыгодном положении, так что никаких обид!

«Ты… имеешь в виду…» И от Схарма пришел мысленный образ: Звезда Хаоса, разрывающая непрочную ткань мира силой лабиринта — точно так же, как наша машина в Атлантиде работала через систему магических башен и разлома в толще скал.

«Ты совершенно прав!»

Да, я задумал не столько приблизить всеобщую катастрофу, сколько осуществить ее здесь, рядом с нами, чтобы меня (а заодно и Схарма) уж точно выбросило за пределы этого проклятого мира в образовавшуюся прореху.

«Я тоже понял, о чем вы беседуете, дорогие мои, — проскрипел Киршстиф, и в его голосе я уловил нескрываемую ненависть. — Мы еще поговорим с вами об этом… после всего. А пока я хотел бы напомнить, что мы делаем одно общее дело. Новые Боги — враги всем нам».

Я чуть не расхохотался вслух. Кто бы говорил!

«Рейнгард?..»

Ох, этот голос… Как я мог столько времени не помнить о нем! Как я мог без него жить… Лероннэ!

«Рейнгард, ты здесь! Как же я хочу тебя увидеть! Мои люди уже одерживают верх! Только что прибыл вестник! Мы побеждаем!»

«Лероннэ… Милая… А нам, похоже, достался самый крепкий орешек — гномий отряд. Ну ничего, мы справимся. И я тоже жду встречи с тобой…»

Она ответила смехом, таким знакомым, чуть хрипловатым, а я подумал, как будет жаль, если мне удастся вырваться на волю, а ей — нет. Я, конечно, попытаюсь вытащить и ее, но получится ли? Если бы я тогда знал, что слышу ее в последний раз…

«По донесениям, всем отрядам, кроме людей Рейнгарда и Дарнара, удалось одержать временную победу над слугами Хедина, — мрачно сообщил Киршстиф. — Конечно, враги ударят снова, как только будут готовы, но слишком поздно. Вы готовы освободить Силу из амулетов?»

Все ответили утвердительно, даже мы со Схармом. Не знаю, что Кир на самом деле подумал о нас… Но я видел через Глаз, что Большая Печать почти завершена. Норчоол со своими воинами затаились, ожидая моего приказа. Охотники все так же обстреливали работающих, и все так же их стрелы сгорали в полете, не причиняя никому вреда. Ночь сгустилась над лесом, и только багровые сполохи в небе да странные звуки, доносящиеся из леса, предвещали наступление мировой катастрофы…

«По моему сигналу, — сказал Киршстиф, — Рейнгард, Гарсааш и Лероннэ, приказывайте своим людям разбить амулеты».

Ну конечно, именно мы должны уничтожить наш камень! Но и сейчас мы не стали возражать. И впрямь настала решающая минута. Мы все замерли в напряжении. Где-то бесконечно далеко от нас, в другом мире, инженер Юргнорд подсчитывал непрерывно меняющийся баланс Силы и ожидал момента равновесия. Вот сейчас…

«Начали!» — рыкнул Киршстиф так, что я едва узнал его голос.

И в этот же миг лабиринт на поляне полыхнул белым светом. Наши враги тоже дожидались подходящего времени, чтобы завершить Большую Печать.

Даже сквозь плотную оболочку защитного кокона я ощутил, как в мире столкнулись одновременно несколько потоков Силы и как хрупкое равновесие сдвинулось, раскололось. Но я промолчал, и сын Норчоола продолжал все так же неподвижно сидеть у алтаря, сжимая в руке каменный молот.

«Рейнгард! Схарм!»

«Скоро, Кир. Здесь у нас… возникли обстоятельства».

«Какие, к Неназываемому, обстоятельства?!»

Но я снова его проигнорировал. Работавшие на поляне слуги Хедина почуяли удар, насторожились… Сейчас важно было улучить нужный момент. Я мысленно отдал приказ действовать охотникам через Норчоола. Мои люди, отложив луки и стрелы, наконец-то пошли в последний бой, а их вождь продолжал ждать в темноте. Лишь когда охотники сцепились с врагами врукопашную, в мертвенном свете магических шаров и багровых небесных вспышек, Норчоол двинулся к лабиринту. Цель перед ним стояла простая: добраться невредимым до центра. Его воины должны ему помочь. А сам я довольствовался лишь ролью наблюдателя, ибо сделать что-нибудь большее был бессилен…

Киршстиф умолк, молчал и Схарм. А старый вождь тенью проскользнул за спинами сражавшихся и ступил в лабиринт, сопровождаемый своими воинами. Он шел осторожно по траве, между каменными кольцами, стараясь не нарушить токов магии, свернувшихся в теле лабиринта. Я ничего ему про это не говорил, но он, как видно, сам почуял, где опасность. Когда Норчоол уже почти достиг центра, из которого выходил «ствол» каменного «дерева», его заметили. Наперерез вождю метнулась гибкая фигура с обнаженным клинком — эльф, судя по всему, и хороший воин. Трое охотников заступили ему дорогу. Они были обречены… но зато Норчоол за три оставшихся ему шага добрался до центра Печати — круглой площадки, со всех сторон окруженной каменными кольцами.

Промедление было смерти подобно. Схарм рявкнул:

— Мальчик! Разбей волшебный камень! Ну же!

А я потянулся к Звезде Хаоса, которая сейчас в ответ на возмущения, бушующие в магических потоках, неровно светилась. Сила, переполнявшая ее, так и норовила выплеснуться через край. Я ухватил клубящиеся внутри амулета потоки магии и направил их вдоль лучей, а красный камень, средоточие Силы, связал с камнем-аккумулятором в святилище. Теперь я сам стал каналом между двумя магическими камнями, я и еще Глаз Схарма, помогающий наводить мою магию на нужную цель.

Мальчишка в святилище неуверенно поднялся на ноги. По-моему, он был немного не в себе от долгого пребывания в святилище, к тому же после ухода охотников внутри подземелья воцарилась полная темнота. Я упустил из виду, что люди, особенно суеверные и молодые, могут весьма пугаться тьмы… Мальчишка стоял, шатаясь, опустив бессильно молот. Он же сейчас нам все испортит!

Мне пришлось зачерпнуть небольшую часть Силы из алтарного камня и создать мягко светящийся туман. Глаза подростка прояснились, когда туман соткал вокруг него золотистую нежную сеть. Нужно было успокоить мальчика, и быстро.

— Иди за мной, юный охотник, — из тумана соткалась тонкая смутная фигура, и голос ее был мягок и тих. — Иди за мной…

Мальчик сделал шаг к алтарю, еще один.

— А теперь бей! — велела фигура, указывая на священные камни. — Разбей их, юный охотник! Освободи меня!

Мальчик поднял молот и с неожиданной силой ударил по мерцающей друзе. С первого раза камень разлетелся вдребезги.

Силой отдачи мальчишку отбросило к стене святилища. Ослепительная вспышка на миг осветила подземный зал, и я успел ясно разглядеть грубый каменный пол, давно потухшие глиняные светильники у стен, темные пятна от жертвенной крови на алтаре, а главное — то, чего не могли увидеть охотники своим обычным человеческим зрением. Слабо мерцающие стенки магического кокона, который висел под потолком, точно всплывший пузырек воздуха, и Схарма внутри, страшно исхудавшего, похожего на мумию. Это что, значит, и я сейчас так выгляжу?!

Но додумать я не успел. Сила, которая выплеснулась из камня, ударила в меня, стремясь вырваться на волю через устроенный мною канал, тянущийся от меня к Глазу и Звезде Хаоса. Как же было больно, Великие Силы! Если бы не защитный кокон, смягчивший удар, думаю, что я просто-напросто сгорел бы. Как сгорел старый вождь Норчоол, когда Сила дотянулась до него. Я чуть не ослеп от боли, но магическим зрением видел, как вождя окутала светящаяся алая сеть, центром которой стала Звезда. Через мгновение под его кожей полыхнуло белое пламя, куда более жгучее, чем обычное, и человек стал осыпаться внутрь себя легким черным пеплом. Звезда, пылающая алым, упала сверху на мягкий холмик, минуту назад бывший старым охотником. Рядом с ней лежал Глаз. Из центрального камня Звезды в небо бил яркий узкий луч, пронзающий облака.

Сражение на поляне остановилось. Но предпринять наши враги не успели ничего, потому что Силе, вырвавшейся из Звезды, ответил сам лабиринт. Камни его замерцали призрачным светом, и стало видно, что это и впрямь огромная Печать. Правду говорил наш гоблин: иногда с помощью одного и того же инструмента возможно и созидать, и разрушать. Слуги Хедина делали скрепу, должную удерживать вместе части распадающегося мира. Я же с помощью выплеска Силы многократно увеличил воздействие этой скрепы, и она легко продавила ткань мироздания.

Луч, бьющий в небо из Звезды, стал расширяться, и небо тоже ответило ему. Багровые сполохи стали ярче, ближе. Земля затряслась. Внутри лабиринта, вокруг пылающей алым Звезды поднялся ветер, закручивающийся в смерч. Все это было очень похоже на то, что происходило больше тысячи лет назад в Атлантиде… Те из охотников, кто оставался в живых, попадали на траву в ужасе. Я чувствовал, что мое магическое зрение начинает затуманиваться: слишком велики были возмущения Силы, слишком много ее сейчас текло через амулеты.

— Тьефур! — крикнул кто-то из слуг Хедина. — Что делать? Мы не можем…

Его голос унесло все усиливающимся ветром. Я даже сквозь кокон ощущал, как бьется в судорогах смертельно раненный мир, как ширится пробитая мной трещина. Своих товарищей я давно уже не слышал, и даже Схарм молчал, но в ту минуту я не обратил на это внимания. Мне было просто не до них.

Гном в вороненом доспехе, которого звали Тьефуром, упал на колени и воздел руки к небу.

— Великий Хедин! — прорычал он. Бас у него был такой мощный, что перекрыл даже рев бури. — Великий Хедин! Аэтерос! Взываем к тебе!..

«Не успеет», — подумал я.

И в это мгновение мир распался.

Небо раскрылось, как спелый орех. В трещину хлынул призрачный свет Упорядоченного, я разглядел сферы других миров, гроздьями висящие в бледном тумане Межреальности. Великий Хаос, сколько времени я не видел эту дивную картину! Сейчас придет последний удар, и меня выбросит из этого проклятого мирка на свободу. И, может быть, не только меня…

Удар был такой силы, что мне показалось, будто меня потащило из моей щели куда-то вверх и с размаху швырнуло оземь. Магическое зрение на несколько минут померкло, а кокон потерял прозрачность. Я ничего не мог ощутить, как будто Сила вокруг меня сошла с ума. Я чувствовал дрожащую, неровную поверхность под собой, но по-прежнему был спеленут магией по рукам и ногам и гадал, где же я: уже в Межреальности или все еще в умирающем мире. Постепенно зрение вернулось. Мир все еще был жив, а небо все еще раскрыто. Над лабиринтом все еще пульсировал алый свет Звезды Хаоса, с каждым мгновением тускневший. А буря уже не бушевала над ним… Казалось, что наступил миг краткого равновесия, стабильности, какой иногда бывает у умирающих перед самым концом. Я ждал последнего удара. Ждал… а его все не было.

Вдруг что-то изменилось. Словно Сила, сошедшая со своих привычных путей, вернулась на место. Я не успел понять, что произошло, как удар накрыл меня. Но это был совсем не тот, последний удар, которого я ждал. Мир, вместо того чтобы взорваться, расколоться, рассыпаться, словно вывернулся наизнанку и снова обрел целостность. Это сопровождалось таким мощным локальным выбросом Силы, что я потерял сознание. Но за миг перед ударом я услышал, как кто-то недалеко от меня взревел в несколько голосов:

— Аэтерос!

А в небесном разломе мне привиделось лицо мужчины средних лет: не примечательное ничем, разве что странным выражением. Он казался отрешенным, замкнутым, словно выполнял трудную, требующую полной сосредоточенности работу. Если это Хедин, подумал я, то не очень-то он похож на Великого Бога…

И в следующий миг тьма накрыла меня.

Защитный кокон выдержал все нагрузки и не дал мне умереть, питая тело магией, пока я во второй раз пребывал в пределах Тьмы Внутренней. Более того, внешние воздействия только усилили его… хотя я бы предпочел, чтобы он лопнул, избавив меня и от Тьмы Внутренней, и Тьмы Внешней, и от невыносимой пытки одиночеством.

Будь он трижды проклят.

Галя, 19 июня

Ольга Николаевна отдернула руку и вопросительно взглянула на меня:

— Но это же Звезда Хаоса! Почему она здесь? Что это значит?

— Это опасная вещь, — быстро сказала я. — К тому же она чужая. Кто-то ее здесь оставил.

Я знала, кому она принадлежит, но мне не хотелось, чтобы музейщица забрала Звезду. Не знаю, почему это показалось мне таким важным. Возможно, потому что пугающие воспоминания о Братстве магов Хаоса были еще свежи. Я не хотела, чтобы Звезда оказалась в компании Старшего Брата и его переливчатого камня. Одному Богу известно, что они могли натворить все вместе.

Я схватила с подоконника старые, заляпанные засохшей краской ножницы и осторожно поддела шнурок. Брать Звезду голыми руками я не решилась. Хотя почему-то сейчас она не вызвала у меня отторжения и страха, как тогда, в поезде. Амулет словно уснул, камень не светился, и пугал он не больше, чем выключенный электрошокер, который, в общем-то, в любой миг мог включиться и сгенерировать разряд. Я ощутила тяжесть Звезды, ее скрытую силу. Звезда покачивалась на шнурке, а Ольга Николаевна не сводила с нее глаз. Готова поспорить на что угодно, в ее голове сейчас прокручивались десятки вариантов развития событий. Она уже поняла, что Звезда важна, но еще не решила, что важнее лично для нее — не ссориться со мной и получить деньги за картину или поссориться ради вознаграждения от Старшего Брата за принесенный ему амулет.

Этот выбор она сделать не успела.

— Взгляните! — дрожащей рукой я указала на «Стазис». — Картина… вам не кажется, что она изменилась?

Ольга Николаевна перевела взгляд на полотно и на несколько минут забыла об амулете. Профессионализм взял верх.

— А ведь правда… — потрясенно пробормотала она, склоняясь над «Стазисом» и тыча пальцем в зеленые кристаллы на рисунке. — Их стало больше. Или кажется? Нет, правда… где репродукция, чтоб сравнить…

Я лихорадочно запихала Звезду в карман джинсовых шортов, смело схватив ее голой рукой. Бояться уже было некогда… Другой рукой я сдернула с плеча рюкзачок. Вытряхнула нетбук, открыла его…

— Секунду… сейчас загрузится…

Развернулась папка с репродукциями Бесчастного. Я ткнула в «Стазис» — и мы с музейщицей дружно склонились над монитором, сравнивая сделанную раньше репродукцию с несомненным оригиналом, стоящим перед нами.

Картина изменилась. Более того, она изменилась значительно — не зря даже я, будучи мало знакома с полотном, сразу ощутила разницу. До общения со Звездой Хаоса «Стазис» представлял собой изображение черной равнины под темным небом, на которой рос редкий лес из огромных зеленых кристаллов. Что хотел сказать Порфирий Бесчастный этим символом — неизвестно, но выглядело все довольно мрачно. Искусствоведческих комментариев на сайте я так и не нашла… Однако сейчас кристаллов на картине прибавилось, некоторые дали побеги, другие разветвились. Кристаллический лес разросся и освещал равнину мертвенным зеленым светом.

— Но как такое может быть?! — пробормотала Ольга Николаевна.

И это говорит человек, который вчера, ничуть не смущаясь, брызгал собственной кровью на магическую фигуру!

— Очевидно, что может, — съязвила я. — Это же магия!

Ох, зря я произнесла это слово…

— Послушайте, отдайте мне это… этот амулет. В нем сила Хаоса! Я должна принести его в Братство! К тому же вы не знаете, чей он…

— Я-то как раз знаю, — я отрицательно покачала головой и на всякий случай отодвинулась подальше от музейщицы. По весу и по размеру она меня превосходила раза в полтора.

— Но вы не знаете, что с ним делать. А Старший Брат — знает. И он… наверняка тоже знает, чья это вещь. Да, конечно, он знает! Ведь они… амулеты, которые способны изменить картину… они на дороге не валяются. Это наверняка большая редкость. Большая ценность!

— Но я точно знаю, чья это вещь. Я вчера встречалась с ее владельцем.

На губах Ольги Николаевны мелькнула безумная улыбка. Что-то слишком быстро она устала меня уговаривать…

— Вы лжете.

— Ни разу. Честное слово, я знаю владельца и смогу его найти. Думаю…

Договорить она мне не дала — кошкой метнулась через комнату, стараясь схватить меня за футболку. Я оказалась проворнее. Прижалась к стене и сумела проскользнуть к двери.

— Ольга Николаевна! Вы что делаете?! Вы понимаете, что делаете?

Она не ответила. Повернулась и медленно пошла на меня. В ее глазах светилось чистое безумие, волосы растрепались. Все-таки магия Хаоса, или чем там занимался с ними Старший Брат, оказала на ее психику разрушительное воздействие. Музейщица окончательно слетела с катушек. Странно, но мне до сих пор было ее жалко.

Но это не означало, что я должна делать то, что она хочет.

Я толкнула дверь, но та не поддалась. Толкнула сильнее — заперто! И когда она успела?.. Тут Ольга Николаевна попыталась прижать меня к стене и вырвать из кармана Звезду. Я пискнула и проскочила мимо нее в последний момент, сильно пригнувшись. На пол полетели сбитые мной картины. Я прижалась к подоконнику. Там лежали ножницы, с помощью которых я сняла амулет с рамы. Старые, но весьма острые. Было ясно, что если я не схвачу их и не нанесу удар первой, то это сделает она.

А вот чего мне совсем не нужно было, так это крови.

Я вскочила на подоконник. Под окном расстилался заросший сорняками палисадник, расположенный на заднем дворе музея. Очевидно, дворник наведывался туда не чаще, чем пару раз в год, потому что ни тропинок, ни каких-то следов благоустройства палисадник не хранил. Только залетный мусор. Я схватила ножницы, рывком вытащила из кармана Звезду и швырнула все это в открытую форточку, в гущу крапивы. Туда, куда ни один человек в здравом уме не полезет…

— Ольга Николаевна! Ольга Николаевна! Да у меня нет ничего, смотрите! Вот!

Я повертела перед ней растопыренными пальцами и для наглядности вывернула оба кармана.

Она непонимающе посмотрела на меня, потом на окно, потом опять на меня… Я снова продемонстрировала пустые руки и карманы. Бедняга прекрасно видела, что я только что проделала, но, видимо, голова отказала ей окончательно. Приступ ярости внезапно прошел, и силы оставили ее. Наступила разрядка. Ольга Николаевна тяжело опустилась на пол и навзрыд заплакала.

Я осторожно спустилась с подоконника. Быстро сложила все еще работающий нетбук. Ключ от двери выпал из скважины и валялся в углу. Я подняла его, тихонько отперла замок и выскользнула в пустой коридор, оставив дверь открытой. Ольге Николаевне я шепнула:

— Я вам позвоню.

По-моему, она меня не услышала. Она все еще сидела на полу и судорожно всхлипывала. Наверняка вскоре кто-нибудь обратит внимание на звуки и поможет ей. А мне нельзя дольше здесь оставаться.

Я пробиралась по узкому коридору и с досадой думала, каким образом ухитряюсь добиваться результатов, совершенно противоположных тем, на какие рассчитывала. Я нашла амулет, который мне ни к чему, зато ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы вернуть картину.

Я вышла из музея, делая вид, что только что прослушала самую полную экскурсию в своей жизни. На улице царил послеполуденный зной. Все живое попряталось, спасаясь от жалящих солнечных лучей. Вот тебе и север… Но мне сейчас это на руку — меньше свидетелей будет моему преступному поведению. Я завернула за угол. Задний двор музея был обнесен декоративным заборчиком из деревянных некрашеных реек. Заборчик, однако, оказался настолько частым, что просто протиснуться между двух досок у меня не получилось. К счастью, минут через пять мне удалось отыскать прореху, достаточную для того, чтобы проникнуть внутрь — правда, для этого пришлось встать на четвереньки и как следует выдохнуть, а рюкзачок втащить отдельным рейсом.

В палисаднике дело обстояло хуже, чем мне показалось поначалу.

Там, где, по моим расчетам, располагалось окно хранилища, колыхались густые крапивные джунгли. Крапива сейчас казалась особенно пышной и сочной — она вовсю цвела, обвесившись мохнатыми шнурками соцветий. Это выглядело красиво, и я непременно полюбовалась бы, если бы не нужно было туда лезть. А если б я не торопилась — обязательно еще и переоделась бы. Не очень-то разумно соваться в жгучие заросли в шортах и легкой футболке, но выбора не было. К тому же мысль о том, что придется сегодня звонить Антону и рассказывать о моих сомнительных успехах, жгла похуже крапивы.

Я несколько раз глубоко вдохнула и ринулась в заросли. Ой-ей, как больно-то!.. Я упала на колени и принялась шарить руками по земле, стараясь не обращать внимания на боль в обожженной коже. К счастью, под пологом крапивного леса, в густой тени, не росла другая трава, и амулет я нашла очень быстро. Он лежал среди голых крапивных стеблей, в травяном сумраке, тихонько мерцая алым камнем.

На карачках я выбралась обратно к забору и села на землю, ожесточенно расчесывая кожу. Шорты запачкаю, ну и плевать… Кажется, после тесного общения с крапивой мне неделю придется ходить в скафандре. Если, конечно, я эту неделю переживу.

Ладно, доеду до тетушкиного дома — посмотрю в Интернете, чем можно унять крапивный зуд. А сейчас пора бежать, пока Ольга Николаевна не успокоилась и не надумала проверить, куда я закинула амулет. Я запихала Звезду в карман, не переставая почесываться, и снова втиснулась в узкую щель между двумя досками…

— Что это вы здесь делаете? — удивленно спросил мужской голос у меня над головой.

Я медленно подняла голову и увидела вчерашнего ночного посетителя моей тетушки. Виктор Михель, приезжий. Выглядел он куда лучше, чем накануне: новая отглаженная рубашка, галстук, волосы аккуратно причесаны, лицо посвежело. Ну прямо менеджер приличного банка при исполнении. Только на щеке алела длинная воспалившаяся царапина… Да еще манера держаться у него совсем не соответствовала образу успешного клерка. Такая внешняя расслабленность при внутренней собранности характерна скорее для профессиональных секьюрити.

— А вы что здесь делаете? — хмыкнула я, осторожно проползая между рейками.

— Пришел в музей. Видите ли, я эксперт по живописным работам Порфирия Бесчастного. Помогаю готовить выставку. А вы?..

«Какое совпадение, — ядовито подумала я, окончательно продавливая себя сквозь заборчик на улицу. — В этом городе от экспертов-искусствоведов просто не продохнуть. На каждом шагу встречаются. Вот только я о тебе никогда не слышала, Виктор Михель, а уж своих-то коллег по цеху я знаю почти всех. И кто же ты на самом деле?»

— А я просто ходила в музей. Достопримечательности осматривала. Просто люблю, знаете, через заборы лазить, хобби такое…

Виктор усмехнулся, но через мгновение изменился в лице. Я перехватила его взгляд: он увидел знакомый шнурок, свисающий у меня из кармана шортов. Вот черт…

Я не успела среагировать. Он внезапно сгреб меня за футболку и прижал к забору так, что согласно хрустнули и мои ребра, и деревянные рейки. Я придушенно пискнула и заскребла пятками по земле. Рюкзачок выпал из рук.

— Эта вещь не твоя! — прошипел он.

— Знаю, — выдохнула я. Он меня испугал и одновременно очень разозлил. — Мне она даром не нужна вообще-то. Хотя свойства у этой штуки любопытные, думаю, некоторые мои знакомые отвалили бы за нее кучу денег…

— Отдай! — Он принялся шарить рукой где-то в районе моего левого бедра. Карман искал. Зря он так.

Я выросла в дебрях уралмашевских дворов, где нравы всегда были жестокие, и давно научилась, как надо реагировать на мужскую агрессию. Я извернулась и резко двинула коленкой туда, куда обычно бьют нечестные бойцы. И попала.

— Черт!.. Черт!.. Ты же меня покалечишь! Черт!..

Он согнулся от боли, но железной хватки не ослабил. Вырываться было бесполезно, легче задохнуться. Хорошо еще, не дал по зубам в ответ… И тут у меня возникла прекрасная идея.

— Послушай, — миролюбиво сказала я. — Я тут подумала… У меня есть то, что тебе нужно. А у тебя есть то, что нужно мне. Почему бы нам просто не поменяться?

— И что это такое нужное есть у меня? — огрызнулся он.

— Информация. Ты отвечаешь на мои вопросы, я отдаю тебе твою звездочку. И меня бить не надо будет, и ты получишь, что хотел.

— А если я не захочу отвечать? Возьму и просто вырублю тебя, чтоб не дергалась…

— Если бы хотел, давно уже вырубил бы, — заметила я, шалея от собственной наглости. — Нет. Мы договоримся.

Виктор еще немного подержал меня у забора, потом нехотя отпустил. Надо же, как быстро в людях вспыхивает ненависть. Вот Ольга Николаевна… Виктор… Да если бы я была уверена, что он добром мне поможет, я бы сразу отдала ему эту его цацку. Не зря я всю жизнь имею дело с произведениями искусства — на уровне интуиции уже понимаю, с какой вещью можно связываться, а с какой — опасно. Но ведь отдашь амулет просто так — заберет и спасибо не скажет. Все и всегда приходится выбивать у людей силой…

— Я должен вначале зайти в музей, — с досадой сказал он.

— Заходи, я подожду. Вон там, на автобусной остановке. Не бойся, я никуда не денусь — ты мне нужен так же, как и я тебе… А потом ты сводишь меня куда-нибудь поесть, потому что я голодная как волк. И мы обо всем поговорим.

Виктор неохотно кивнул. Он был не слабак, совсем нет. Если бы он счел меня достаточно опасной, он без лишних угрызений совести слегка меня придушил бы, а потом забрал амулет и ушел. Но он был человеком с принципами, я это еще вчера почувствовала. Рыцарь, одно слово. Редкая птица среди современных мужчин… У таких джентльменов, как правило, один из принципов — «не причиняй вреда женщине, пока нет угрозы жизни». Вот поэтому я получу бесплатный ужин и интересную беседу вместо того, чтобы ограбленной валяться у забора.

Да здравствуют рыцари! Жаль, что их так мало в нашем мире…

Виктор уже уходил, когда я его окликнула:

— Виктор! А ты уже написал заключение на те картины, которые осматривал?

— Ну да… А в чем дело?

— Просто я могу дать тебе профессиональную искусствоведческую консультацию по картинам Бесчастного. Причем совершенно бесплатно…

Я дожидалась Виктора целый час. За этот час мимо меня прошли три старых автобуса и человек двадцать замученных жарой пассажиров. Время близилось к вечеру, но солнце еще палило, и под раскаленной крышей остановочного комплекса можно было заживо запечься.

Я успела десять раз передумать обо всем: и о том, что здесь может происходить, и о том, что за работу мне вечером сулил Майк, и какие вопросы я буду задавать Виктору, и особенно о том, что я скажу Антону. Приятного во всем этом было мало. Мысли ворочались еле-еле. А еще очень хотелось пить. И есть.

Время тянулось медленно, как пытка.

Территория музея словно вымерла. Интересно, что там делает Виктор? Знает ли он, что не все картины Бесчастного — подлинники? И где сейчас Ольга Николаевна?.. Что она сказала своим коллегам, когда ее привели в чувство? Пока я гадала об этом, Виктор вышел из калитки и направился к остановке. Я заметила его, только когда он подошел совсем близко.

— Все-таки ждешь? Странно. Я бы на твоем месте давно сбежал.

Я только криво усмехнулась в ответ. Машины у него не было, и мы пошли пешком. После всего пережитого, после потрясений и длительного ожидания на жаре голова у меня слегка кружилась, а ноги заплетались. К тому же кожа все еще продолжала сильно зудеть после героического броска в крапиву. Я еле тащилась по пыльной улице вслед за своим провожатым. Виктор заметил, что я отстаю, но вместо того, чтобы просто ждать, взял меня под руку и мягко повел. Вот если бы он сейчас решил отнять у меня Звезду — боюсь, сопротивляться я бы не смогла. Майк бы, наверное, так и сделал. И Антон. Но этот мужчина был другой…

Идти, к счастью, оказалось недалеко. Кафе, куда привел меня Виктор, называлось «Север» и в полном соответствии с названием обдавало посетителей леденящим ветром из старого кондиционера. При взгляде на меню и на блюда, которые нам принесли, стало ясно, что кафе в прошлом было самой заурядной столовой и своей сущности не изменило и поныне. Впрочем, чего еще ждать от Северо-Каменска…

— Что ты хочешь узнать, юная дочь Хаоса? — со вздохом спросил Виктор, ковыряя вилкой нарезку из огурцов. Есть он, похоже, совсем не хотел.

— Никакая я не дочь Хаоса, — фыркнула я. Под кондиционером мне стало лучше. Теперь надо бы постараться не простыть…

— Да?! На тебе клеймо Схарма. Ну это вот что такое, по-твоему?

И он указал на мою правую руку. Я глянула и обомлела: среди пятнышек от крапивных ожогов на коже запястья ясно выделялся свежий кровоподтек. И синяк этот имел форму глаза со Звездой Хаоса внутри.

— Какого лешего…

И тут я вспомнила. Меня же сюда скорпион укусил! Ай да тетушка! Пометка, значит…

— Я это получила против воли, — буркнула я. — С удовольствием избавлюсь при случае. Оно не означает, что я дочь Хаоса или еще там какая-нибудь его родственница. Я сама по себе.

— Ну-ну, — усмехнулся Виктор. — Так что ты хочешь знать?

— Если честно, то всю правду, — призналась я. — Но так не бывает… Ну хорошо, скажи мне тогда, что такое Звезда Хаоса на самом деле?

Виктор грустно улыбнулся.

— Ты начинаешь с того, чем надо бы заканчивать. Ну да ладно… Давай тогда договоримся так. Все, что я скажу, — правда, какой бы она ни показалась невероятной. Я могу о чем-то умалчивать, но я не лгу. Пойдет?

— За один вчерашний день я повидала столько невероятного, что уже ничему не удивляюсь, — сообщила я, придвигая к себе тарелку с горячим. — Рассказывай.

Кареглазый рыцарь вздохнул и заговорил. Да, не будь вчерашнего дня, я и впрямь решила бы, что он мне лапшу вешает на уши… Причем хорошо разваренную, длинную, перепутанную лапшу. Звезда Хаоса действительно была магическим амулетом, тут я не ошиблась. Очень сильным, очень древним, принадлежавшим некогда могущественному магу. Маг этот служил Хаосу — вроде моей тетушки, только он был гораздо ближе к самому Хаосу, чем здешние люди.

Где и при каких обстоятельствах он потерял Звезду — неизвестно, зато известно, что она несколько раз переходила из рук в руки, от магов Хаоса к их противникам и обратно.

— Хорошо, откуда взялась Звезда, я поняла. Но что она может?

— Что она может… — Виктор покачал головой. — Мы и сами до конца не знаем, что она может. Там, внутри, в красном камне, скрыта очень небольшая частица материи Хаоса… Она-то и делает амулет таким сильным. Звезда может накапливать Силу. Она вбирает любую Силу, даже самую слабую и рассеянную. Может долго сопротивляться воздействию этого мира — он ведь любую магию впитывает, как сухой песок воду. Амулеты здесь разряжаются очень быстро. Мне кажется, Звезда может разделять и перенаправлять потоки Силы, но для этого нужно обладать властью над магией Хаоса. Ну и уничтожить мы ее не можем как раз из-за этой малой частички Хаоса внутри. Никто не знает, как поведет себя эта материя, оказавшись на свободе.

Я зачарованно слушала Виктора. Со стороны, наверное, кажется, будто мы оба сумасшедшие. Нормальные люди таких разговоров не ведут… Слова «амулет» и «магия» в обычном разговоре звучали совершенно непривычно. Никто ведь не употребляет их всерьез. Их используют, говоря либо о кино и компьютерных играх, либо — об оккультизме. То есть либо вы развлекаетесь, либо чокнулись.

Но в нашем случае это означает лишь то, что ситуация неординарна. А в неординарной ситуации требуются неординарные решения. И бессмысленно спрашивать: «А чем докажешь, что это правда?»

— Погоди-погоди… Мы — это кто? Звезда — это же знак Хаоса, ты сам ему служишь!

— Нет, — Виктор рассмеялся. — Твой вывод неверен. Мы — это Орден Равновесия, организация, как ты можешь догадаться, с интересами, прямо противоположными интересам магов Хаоса.

У меня в мозгу ясно прозвучал голос тетушки Светы: «Мы же не такие глупцы, чтобы вести переговоры с мастером Ордена, держа все яйца в одной корзине…» А еще: «Знай, что главные наши враги служат Упорядоченному и его владыкам — Новым Богам». Так вот она о чем! Интересно, кстати, что это за боги такие… И есть ли боги у Хаоса?

— Орден Равновесия? Звучит как-то несовременно. Ну, был когда-то Мальтийский орден или там Тевтонский…

— Да будет тебе известно, оба этих рыцарских ордена существуют и поныне, — хмыкнул Виктор. Он все-таки соизволил притронуться к макаронам с котлетой и теперь увлеченно расчленял котлету на мелкие составляющие. — Так что с современностью мы дружим… Но ты права, наш Орден очень старый. И основан он был далеко отсюда…

— В другом мире…

Он удивленно взглянул на меня:

— Верно. А что тебе известно о других мирах?

— Что они существуют. Один, по крайней мере. Этот, как его… Аррет.

— Ого, — рыцарь посмотрел на меня с уважением. — Это тебе твоя тетя рассказала?

— Нет, я сама там побывала. Случайно. Вчера. — Я понимала, что роли поменялись и теперь я отвечаю на его вопросы, но остановиться не могла. Мне надо было с кем-то об этом поговорить. — Виктор, там… Там страшно. Я не хочу туда возвращаться. Там такие… такое… Ох.

Я бросила вилку и отвернулась. На глаза против воли набежали слезы. Да что с тобой, Галя, ты же сильная, уверенная, ты в таких переделках бывала… Ну?! Неужели сейчас не справишься?

Теплая ладонь накрыла мою руку. Виктор легко, ободряюще сжал мои пальцы.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Галя. Я ведь вырос на Аррете.

— Я родился здесь, на Земле, и провел здесь часть детства. Поэтому так хорошо знаю этот мир, — Виктор говорил размеренно, успокаивающе. Он все так же легко сжимал мою ладонь, но одна небольшая деталь здорово портила эффект этого жеста — на безымянном пальце правой руки рыцарь носил обручальное кольцо. Эх… — Когда мне было десять, я провалился на Аррет, а назад вернуться сам не смог. Хорошо, что не погиб сразу. Прибился в городе к сапожной мастерской, выучил язык, обвыкся… Потом мастера Ордена заметили меня и взяли под опеку. Я вырос в школе Ордена, там познакомился со своей будущей женой, Марго. Она-то была местная. Вот… так я и остался в Ордене. Я не очень хороший маг, Галя. По меркам Аррета — так вообще не маг. У меня в Ордене немного другие функции. А Марго — маг очень хороший… только она пропала.

— Пропала?..

— Примерно год назад у нас была операция по зачистке одного района Мегаполиса от остатков схарматских частей… Хаосу, понимаешь ли, служат не только маги. Если надо — он и армиями может повелевать. Так вот, дело было большое, кровавое, и мы с ней потеряли друг друга из виду. А потом, когда я начал ее искать… в общем, все свидетели заявляли, что Марго провалилась сюда, на Землю. Была схватка… Мы искали ее на Земле, но не нашли никаких следов. Орден официально признал ее погибшей. Но я — нет…

— И ты ее нашел?

— Хотел бы я в это верить, — сухо сказал Виктор. Тут меня озарило — в голове словно внезапно сложились части рассыпанной картинки.

— Это на нее ты должен обменять Звезду? — медленно спросила я.

Пальцы на моей ладони сжались так, что я вскрикнула от боли.

— Что ты об этом знаешь? — тихо спросил он. — Кто ты такая на самом деле, Галя? Говори!..

— Знаю только то, что сказала… Отпусти, больно же!.. Вчера ты приходил к моей тете, и я случайно услышала ваш разговор. Не весь, только часть… Я поняла, что она тебя чем-то шантажирует, а вот чем — я не успела услышать. Сейчас догадалась.

— Слишком уж ты догадливая, — проворчал Виктор, убирая руку. — Что еще ты знаешь, а, юная дочь Хаоса? Ты-то сама кому служишь?

— Иди ты, — грубо ответила я.

Он провел ладонью по лицу. Только сейчас мне стало понятно, в каком он находится страшном напряжении. Ну, мне-то от этого не легче…

Виктор подумал, достал из кармана брюк бумажник, а из бумажника — фотографию. Фото было цветное, но поблекшее и измятое от долгого ношения. Южный городок: далекие горы, кипарисы, серые каменные домики под красными черепичными крышами. На переднем плане — летнее кафе, за столиком которого, обнявшись, сидели Виктор и смуглая женщина с гривой вьющихся черных волос. В волосы была кокетливо воткнута багровая роза. Женщина открыто улыбалась, а Виктор выглядел лет на десять моложе, чем сейчас.

— Смотри, — грустно сказал он. — Мы сфотографировались в Испании пять лет назад. Искали кое-что…

— Красивая женщина, — искренне сказала я, проигнорировав «тень города». Мне уже стало казаться, что лучше бы мне ничего этого не знать. Ни про миры, ни про магию… Что мне теперь с этим знанием делать, а? Как дальше жить? — Значит, тебе обещают вернуть ее в обмен за амулет?

Виктор молча убрал фото.

— Обещают, хотя в таком деле веры никому нет, — наконец ответил он. — Я приехал сюда один, как обещал. Я сделал все, как они хотели. Но выполнят ли они свои обещания? Я очень на это надеюсь, хотя для меня лучше было бы здесь умереть. Орден не простит мне пропажи амулета.

Официантка забрала пустые тарелки и принесла нам напитки, бросив на Виктора заинтересованный взгляд. Спиртное мы не заказали. После целого дня жары пить мог бы только человек с железной печенью и титановыми почками. Кафе предлагало квас — квас мы и взяли. Он оказался на удивление вкусным: кисловатый, слегка газированный и ледяной, как Антарктида.

— А зачем ты оставил амулет на картине? — спросила я. — Я его там нашла. Ведь не просто так ты его на раму повесил, верно?

Виктор ответил не сразу. По-моему, он не очень хотел отвечать.

— Скажем так, была причина. Орден присматривает за этим музеем, за картинами, хотя в последнее время мы его совсем забросили. Людей на все не хватает… Больше я об этом ничего сказать не могу.

Я допила квас и задумчиво сказала:

— Значит, вы ходите из мира в мир. Вы владеете магией, вы сражаетесь с Хаосом… Как-то фантастически звучит, тебе не кажется?

— Но все это соответствует действительности, — пожал плечами мастер Ордена. Мастер Ордена! С ума сойти. Рыцарь и верный муж. Вот где в самом деле-то фантастика…

— Но это какая-то не моя действительность, — я покачала головой. — Я хочу жить так, как раньше. Мне нравилась моя жизнь, честное слово. А теперь я по уши в проблемах и не знаю, что будет завтра.

Виктор вдруг улыбнулся кончиками губ и снова открыл бумажник. Достал оттуда белый картонный прямоугольник размером с визитку. Я бы решила, что это и есть визитка, если бы он не был девственно пуст. Впрочем, нет. С одной стороны в центре визитки был напечатан телефонный номер. Только номер, ни имени, ни названия организации.

— Вот, возьми, — Виктор протянул визитку мне. — Если вдруг надумаешь посоветоваться, звони в любое время. Я помогу, чем смогу.

Я взяла визитку, и в этот момент раздался писк мобильника. Не у меня — у Виктора. Он достал телефон — самую простую, «одноразовую» модель. По тому, как изменилось выражение его лица, я поняла, что разговор серьезный. И все же он не стал его от меня скрывать.

— Да, это я. Да, могу. Это ваше право… Хорошо. До встречи.

Он нажал отбой и посмотрел на меня словно из далекого далека:

— Они назначили время и место передачи. Сегодня в полночь у лабиринта. Галя, прошу тебя…

Я извлекла из кармана Звезду Хаоса и без колебаний отдала ему.

После того как Виктор ушел, я еще некоторое время провела в кафе «Север». Рыцарь расплатился, официантка убрала посуду, а я все сидела в глубокой задумчивости. Меня раздирали двойственные чувства. С одной стороны, я была уверена, что поступила правильно, отдав Виктору амулет. С другой — весь мой жизненный опыт криком кричал, что верить нельзя никому, что я упустила свою выгоду, глупо, непростительно, из-за каких-то дурацких чувств. Но я поверила Виктору. То ли потому, что он мне нравился как мужчина, то ли потому, что я никогда не встречала людей, похожих на него. Чувствовался в нем внутренний стержень, какая-то глубинная порядочность, надежность. Ну точно — рыцарь. Паладин. Для обычных людей, вроде меня, жизненные принципы были всего лишь правилами, которые можно было нарушить в любой момент, когда это выгодно. Настоящим другом и возлюбленным для каждого из нас была выгода, и никто не видел в этом ничего дурного — ведь все так живут.

Теперь я встретила человека, который жил по-другому, и жил не в кино, не в книге, а в реальности. Пожалуй, это поразило меня не меньше магии. Правда, если подумать, то получалось, будто Виктор вроде бы предал свой Орден ради женщины… но я была уверена, что это неправда. Он не смог бы так поступить. Просто он о чем-то умолчал, ведь я для него «дочь Хаоса»…

Я усмехнулась, подхватила рюкзачок и направилась к выходу. Если бы мне еще вчера сказали, что я так поверю мужчине, я бы только рассмеялась. Нет, точно добром это все не кончится…

Возле выхода из кафе торчала рекламная стойка-вертушка с воткнутыми в «кармашки» флаерами и визитками местных фирм. Я остановилась и покрутила ее. Мой взгляд остановился на пестром флаере, рекламирующем «Художественный салон Пектораль». Вот интересно, а владельцы салона знают, что такое пектораль? Или просто слово красивое? Я взяла флаер и посмотрела адрес. Недалеко. Это хорошо, загляну, пока не закрылись. Наверняка в этом заведении знают всех более-менее талантливых живописцев города — а среди них точно будет тот, кого я ищу.

Звонить Майку мне не хотелось. Он сразу же заинтересуется: «А зачем тебе художники?» Майку, в отличие от Виктора, я не верила ни на грош, хотя обаяния у него было больше. Но не буди лихо, пока оно тихо… Я вскинула рюкзачок на плечо и вышла в вечернее, слегка пахнущее дымом пекло.

Салон «Пектораль» располагался на углу улиц Мира и Металлургов. Почти в каждом уральском городе есть улица Металлургов. Металлургические заводы здесь — примета региона, как угольные терриконы в Кузбассе или нефтяные вышки в Тюмени… Салон занимал небольшое помещение в цокольном этаже старого дома. Я спустилась к дверям по разбитой бетонной лестнице. Внутри царила пыльная полутьма, полная теней и вещей. Художественный салон был так забит товарами, что прохода между ними почти не осталось. Картины, статуэтки, гобелены, каменные поделки (куда же на Урале без этого), вышивки, вязаные половички, глиняные свистульки… Единственное, чего здесь не продавали, так это пекторалей.

Легче было найти иголку в стогу сена, чем вещь работы нужного мастера в этом магазинчике. Ауры наслаивались и перекрывались, смешивались и слабели. Похоже, одну половину товаров привезли из Китая, а другую произвели те местные жители, кому было не лень. Придется разговаривать с продавцом, иначе никак…

— Вы что-то хотели? — Из-за вышитых занавесок выглянула дама средних лет, похожая на тщательно накрашенную кобру. Торговым работником от нее веяло за версту.

— Наверное, картину, — задумчиво сказала я. — Я здесь проездом. Хочу купить что-нибудь на память о вашем городе. Что у вас есть такое, типично местное? А то купишь сувенир — а потом смотришь, такие в каждом ларьке лежат…

Дама надменно пожала плечами:

— Ну вот, пейзажи есть, это наш художник Широбоков. Очень красивые! Вот абстракции, это мальчик один из художественного училища рисует… Вот еще натюрморты, под голландцев, тоже здешнего художника…

Я покачала головой. Все это не то… И тут мой взгляд упал на столик, на котором стоял маленький кассовый аппарат и были в беспорядке разложены накладные, счета и канцелярские мелочи — продавщица явно только что разбиралась с магазинной бухгалтерией. На этом же столике стоял стаканчик для карандашей — и я буду не я, если его не сделала та же рука, что и скорпиона, и копию картины «Хаос» в краеведческом музее. Я схватила стаканчик — он был очень аккуратно сплетен из проволоки в разноцветной изоляции. Крошечные петельки лежали ровными рядами, образуя ажурный узор, сочетающийся с узором на изоляции. Впечатление создавалось такое, будто стаканчик сплетен из темной паутины, на которой сидят крошечные пестрые паучки. Только человек, имеющий хорошее художественное воображение, мог сделать такую вещицу.

— Извините, но это не продается! — возмутилась крашеная кобра у меня за спиной. — Поставьте на место!

— Простите, — смущенно пробормотала я, возвращая стаканчик на место. Отпечаток личности мастера на нем был в точности тот же, что и на копии «Хаоса»: характерный, слабый, словно выцветший. — Никогда не видела, чтобы из проволоки делали такую красоту. У вас в магазине ничего подобного нет?

Дама поджала губы и покачала головой.

— Ну, а еще что-нибудь необычное? Не для всех? Надоели, знаете, стандартные сувениры…

Продавщица пожевала губами, потом спросила:

— А вы когда уезжаете? Сегодня?

— Нет, пробуду здесь еще пару дней.

— Тогда я дам вам телефон человека, который сможет под заказ привезти вам то, что вы хотите. Вот этот стаканчик, например, он подарил. У него выход есть на здешних неформальных художников. Сейчас…

Она порылась в столе и извлекла визитку, грязновато отпечатанную на плотной бумаге. На ней значилось имя: Михаил — и номер телефона. Номер показался мне знакомым. Выйдя из «Пекторали», я достала мобильник и сравнила с ним номера, записанные в контактах. Это был номер Майка.

Я вернулась к тому, от чего хотела уйти. А я очень не люблю возвращаться… Даже когда этого требует дело. Возвращаться — значит повторяться, проходить заново то, что уже пройдено. Терять время… Но сейчас мне пришлось вернуться.

Я снова спустилась по крошащимся ступенькам в «Пектораль». Продавщица, увидев меня, вопросительно вздернула брови: мол, еще чего надо?

— П-простите, — я сделала вид, что ужасно смущена. — Вы сказали, что здесь в городе есть художественное училище?

— Ну да, — раздраженно ответила дама. — А при нем — выставочный зал. Если хотите, сходите еще и туда.

— Правда? — я обрадовалась вполне искренне. — А где они находятся?

С тяжелым вздохом («Вам здесь не справочное бюро, девушка!») продавщица поднялась, взяла со стола листок и быстро что-то начертила на нем.

— Вот, смотрите… Пройдете до конца Металлургов, повернете налево, через два квартала — еще раз налево, потом дойдете до магазина «Птица», и там за углом будет училище и выставочный зал. Сразу увидите. Да это не так далеко, я вам объясняю дольше… Минут за десять-пятнадцать дойдете.

Я забрала бумажку и торопливо потрусила по улице Металлургов вниз. Надеюсь, больше мне не придется возвращаться. Но время уже приближалось к пяти часам вечера, и опасность оказаться перед запертыми дверями выставочного зала с каждой минутой становилась все реальнее.

Продавщица оказалась права. Спустя десять минут я стояла перед стеклянной витриной выставочного зала, на пыльной поверхности которой еще сохранились надписи явно тридцатилетней давности: «Выс…о…ны… зал. Кар…ны. Аквар… При…ла…ное искус…во». Я подивилась тому, что слово «искусство» сохранилось лучше других. Видимо, самое прочное. Достала из рюкзачка расческу, пригладила волосы, глядя в витрину, как в зеркало, и толкнула стеклянную дверь. О чудо! Она оказалась открыта.

Внутри выставочный зал тоже сохранил атмосферу прежних лет, когда еще не знали отделочных пластиковых панелей и натяжных потолков. Старый каменный пол, старые витрины, в которых лежала какая-то бижутерия из поделочных камней, и картины на стенах. Картины, кстати, старыми не выглядели.

— Девушка, мы закрываемся, — мне навстречу вышла пожилая женщина в рабочем халате с бейджем на груди. На бейдже значилось «Смотритель».

Пришлось применить ту же тактику, что и в «Пекторали».

— Я в вашем городе проездом, завтра уже меня здесь не будет, а так хотелось посмотреть ваших художников. Понимаете, я искусствовед, работаю на сеть художественных салонов. Мы заинтересованы в новых именах…

Суровая смотрительница заколебалась.

— Но касса уже закрыта…

— Хотите, я оставлю деньги, внесете их завтра? Да я ненадолго — пройдусь по залам, посмотрю уровень работ, вдруг что-то понравится…

Наконец смотрительница сдалась.

— Заходите. У вас есть десять минут…

Я едва ее не расцеловала. Ну, если повезет, завтра мне будет что предъявить Антону… Я стремительно прошла через выставочный зал — точнее, залы, потому что их оказалось несколько. Полотен было выставлено не так уж много, и все они продавались.

— У нас часто бывают тематические экспозиции, — словно извиняясь за скудость обстановки, пояснила смотрительница. — Но сейчас пока постоянные экспонаты…

— А художники местные?

— Да, все здешние, в основном преподаватели из училища и из художественной школы. Летом выезжают на пленэр, в Приполярье, там очень красиво… у нас и фотовыставки бывают, кстати, и ювелирные…

Я добралась до последнего зала, но «моего» художника так и не встретила, хотя имена авторов под картинами повторялись редко. К чести местного училища, почти все полотна оказались вполне достойными по замыслу и техническому исполнению. Одного художника я даже запомнила — взгляд на мир у него был настолько оригинален, что я с удовольствием забрала бы несколько его работ с собой в Екатеринбург. Антон пристроил бы.

— А есть у вас художники, кто здесь не выставляется? Не продает свои картины, не общается с коллегами?

Смотрительница задумалась. Кажется, мой образ «столичного агента» вполне сработал, несмотря на вытянутую футболку, короткие шорты и раздраженную крапивой кожу.

— Разве что пенсионеры, у кого здоровье уже не то… Те, кто уехал, не в счет… Тимофей Кочуров разве что… У нас одна работа его есть, хотите взглянуть?

— Хочу, — сказала я, чувствуя, как внутри меня словно струна натянулась.

— В подсобке она, — пробормотала смотрительница, извлекая из кармана связку ключей. — Он нам ее сдал три года назад… никак не пристроим, убрали пока…

Она отперла узкую дверь какого-то служебного помещения и вскоре вынесла мне небольшое полотно, оформленное в самый простой багет. Я взяла картину в руки, стараясь сдержать дрожь. Да, это, без сомнения, был мой мастер. Тот самый, чьи следы я второй день то и дело встречаю в Северо-Каменске. Только его отпечаток на этом полотне разительно отличался от того, что я час назад сняла со стаканчика для карандашей, — свежая, сильная, хотя и не слишком приятная для восприятия аура. Да уж, личностью художник Кочуров был весьма противоречивой…

Манера письма у него примечательная: гладкая, тонкая, точная. Кочуров крайне внимательно относился к деталям. Сейчас такой стиль не в моде, но этот художник, похоже, плевать хотел на моду. Он писал так, как считал правильным. Но, кажется, я поняла, почему выставочному залу так и не удалось продать полотно: вряд ли кто-то захотел бы иметь в своей гостиной детальное изображение алкогольного делирия.

— Пил он, — с жалостью пояснила смотрительница, словно угадав мои мысли. — Запойно пил. А ведь какой был парень талантливый… Какие копии делал — от оригинала не отличить… И по металлу умел работать, и по дереву. Скольких людей уже пьянка сгубила, не сосчитаешь…

— А как с ним можно связаться? — перебила я ее.

— Как связаться-то? — удивленно переспросила старушка. — А я разве не сказала? Он ведь пропал без вести. Два года назад пропал — так и не нашли. Квартира у него сгорела… Да ее уж давно продали…

Рейнгард, 19 июня и сто лет назад

Не знаю, что на этот раз вывело меня за пределы Тьмы Внутренней. А может, я и не успел в нее соскользнуть и все это время пребывал в беспамятстве, на зыбкой границе своего существования. Тьма была внутри меня — но тьма царила и снаружи.

Я долго не мог понять, где нахожусь. Да и с «когда» тоже возникала путаница. Память — единственное, что у меня осталось, — походила на рассыпанный пасьянс. Какие-то лица, сцены, пейзажи. Почему-то часто вспоминался город: белые ажурные башни на берегу синего моря. Вспоминался огромный, невероятной красоты замок из красного камня, летящий над бурлящими туманными волнами. Разноцветные вспышки, ощущение могущества. Я видел лица — множество лиц, но не мог вспомнить ни одного имени. Я помнил женщину — прекрасную, как огонь, и такую же опасную. У нее были черные, блестящие, уложенные в необычную прическу волосы и раскосые глаза. Я не знал, ни кто она, ни кем мне когда-то приходилась. Это сводило с ума. Если бы я мог кататься по полу от отчаяния и грызть камни — я бы так и делал. Но я не мог пошевелиться. Не мог видеть, слышать, не мог уловить ни дуновения магии, кроме одних и тех же плотно окутывающих меня замкнутых потоков. Что это за магия, откуда она взялась — я не мог вспомнить.

Я даже имени-то своего не помнил.

Не знаю, сколько времени я провел, пытаясь найти хоть одну ниточку, хоть одну дорогу к себе. Но все рано или поздно проходит. Уж эту истину я выучил хорошо… Однажды, когда я в очередной раз перебирал бессмысленные картины из своей памяти, что-то насторожило меня. Что-то было не так. Что-то беспокоило меня, отвлекало от обычного моего копания в цветных снах. Потом я осознал, что это такое.

Свет. Снаружи. Я уже перестал отличать внешнее от внутреннего…

Свет приближался. Я не сразу понял, что кто-то идет по подземному коридору, высоко подняв факел. Простым зрением я не мог его видеть — глаза отказывали мне, но магическое зрение сохранилось. Возможно, благодаря тем самым плотным магическим потокам, не дававшим мне пошевелиться. Я увидел огонь — самый обыкновенный, рассыпающий искры, увидел лицо человека, искаженное страхом и напряжением… и внезапно понял, что обрел точку опоры. Мир перестал кружиться вокруг меня цветной бессмыслицей. Я начал осознавать себя и вспоминать.

И прежде всего я вспомнил о том, что подобное со мной уже случалось.

Надежда ослепительно вспыхнула передо мной. Я был не один во тьме! Новое падение в бездну одиночества и беспамятства так страшило меня, что я не собирался отпускать этого человека.

Голос не повиновался мне, так же как и зрение, но способность к внутренней магической речи я не утратил.

«Стой, незнакомец!» — в моем голосе помимо воли смешались угроза и ликование. Надо было, наверное, заговорить мягче, тише, но в ту минуту я был слишком возбужден.

Он остановился, едва не выронив факел, и с испугом начал озираться по сторонам. На этом человеке, худощавом, бородатом и светловолосом, была изрядно поношенная одежда из грубого полотна, а на плече он тащил тяжеленный холщовый мешок. Кто он? Что делает здесь? Что несет с собой и зачем?..

Пока я раздумывал, пришелец решил, что голос ему почудился, потому что нерешительно, медленно, но вновь двинулся вперед.

«Стой! С тобой говорит великий маг!..»

Человек вздрогнул. Несколько секунд он ошалело таращился на голубоватый светящийся туман — иллюзию, которую я навел в туннеле перед ним. А потом уронил мешок и с воплем бросился бежать.

«Стой! Стой, трус! Вернись!»

Но он, конечно, и не думал возвращаться. Тьма вновь окутала меня. Я опять остался один и с досады готов был ругаться самыми черными словами. Да, память моя немного прояснилась, но теперь в голове возникали вопросы, один другого страшнее, и некому было ответить на них. Где я нахожусь? Что со мной произошло? Что означало появление этого человека? Почему я больше не чувствую потоков Силы?..

Постепенно я успокоился. Память не желала подчиняться моей воле, но время от времени внезапно озарялась новым воспоминанием, словно темная пещера — светом молнии. Вскоре я уже помнил, что жил на острове Брандей, что был послан своим Учителем с тайным поручением, что Брандей пал, а мы решили продолжить порученное нам дело. И наш эксперимент закончился катастрофой… Я вспомнил, что мы выжили, будучи заключенными в защитные коконы, а вот дальше память молчала.

Но где же остальные? В моем сердце вновь вспыхнула надежда. Возможно, мои товарищи все еще здесь, просто они не слышат меня. Я вспомнил их имена:

«Лероннэ?.. Схарм?.. Киршстиф?.. Кто-нибудь слышит меня? Отзовитесь!»

Но тьма хранила безмолвие. Внезапно мне стало так страшно, что я снова начал звать. Я кричал и кричал, пока совсем не обессилел. Но ответа так и не дождался… Что могло с ними произойти? Либо они все погибли, либо освободились и ушли, оставив меня, либо были отброшены так далеко, что не могли услышать мой голос. Все это означало одно: я остался в полном одиночестве. Я мог рассчитывать только на самого себя.

В эту минуту память вспыхнула с новой силой, и воспоминания обрели законченность. Я теперь знал, что с нами случилось, и знал, кто был виновником нашей гибели. Хедин! Он явился собственной персоной спасать этот обреченный мир, наверняка заметил нас и раздавил, как муравьев. Хедин… Ненависть переполнила меня. Возможно, из всех моих товарищей уцелел я один. В таком случае я не умру, пока не отомщу! Я не должен умереть… Мне придется собрать все силы и направить их на свое освобождение, потому что только свободным я смогу мстить. А какой будет месть, я знал уже сейчас. Я закончу то дело, которое мы начали. Создам оружие против самих Богов.

Только когда у меня появилась цель, я наконец смог успокоиться и составить план действий. Прежде всего нужно было узнать как можно больше о месте, где я сейчас находился. После той катастрофы, какая едва не разыгралась над моей головой, неудивительно было бы очутиться вообще в другом мире. Я стал прислушиваться к магическим течениям и после долгого внимательного молчания смог уловить едва ощутимые внешние токи Силы. Похоже, я все еще находился в мире, лишенном магии, вот почему я не ощущал таких привычных для меня потоков и завихрений. Здесь остаточная Сила, конечно, была, но такая слабая, что и свечки с ее помощью не зажечь. Однако на фоне этой едва заметной активности я отчетливо ощущал две аномалии. Одна из них находилась довольно далеко, была велика и похожа на устье, сквозь которое толчками откуда-то извне изливалась магия — слабая, измененная, ни на что не годная. Я решил, что это Большая Печать, которую Хедин слегка изменил, видимо, для того чтобы она выдержала напряжение разваливающегося мира. Я раньше не слышал, чтобы Большая Печать одновременно служила и порталом.

Вторая аномалия была гораздо меньше и находилась совсем рядом. В брошенном убежавшим человеком мешке…

Ничего подобного я раньше не встречал. Впрочем, мало ли какие диковины может породить мир, почти полностью лишенный магии? Это — чем бы оно ни было — не излучало и не поглощало слабые магические токи. Оно преобразовывало и усиливало их, как кристалл преобразует солнечный свет или как выпуклое зеркало искажает видимые предметы. Мне было до боли любопытно, что это такое, но сам я до мешка дотянуться не мог. Оставалось надеяться, что человек вернется за своими вещами, и тут я его и поймаю. А пока мне следовало подготовиться к встрече. Ведь мир снаружи, похоже, изменился. Мой нечаянный гость был совсем не похож на людей из лесного народа, которые верой и правдой служили нам. Сколько с тех пор прошло времени? Что это были за люди? Кому поклонялись? Ничего этого я не знал.

Человек вернулся даже быстрее, чем я предполагал. Я так увлекся анализом окружающего мира и разбором завалов в собственной памяти, что полностью погрузился в свои мысли. Копаясь в памяти, я чуть не пропустил своего посетителя. Он подошел уже близко, когда я заметил колеблющийся свет факела. И сразу понял, что этот человек — совсем не тот, который убежал от меня.

Этот тоже был высок и с бородкой, на чем сходство заканчивалось. Сегодняшний гость выглядел намного старше. Куртку он носил кожаную, хорошо пошитую, однако уже не новую. Она почти ничем не отличалась по качеству от той одежды, которую мы носили на Брандее. Голову его украшала странная плоская шапка с козырьком, а на носу сидело приспособление с двумя линзами. Я не сразу понял, что оно позволяет лучше видеть тем, у кого слабые глаза… Человек шел по туннелю, спокойно осматриваясь и чуть ли не насвистывая себе под нос. Иногда он останавливался и более внимательно осматривал пол или стену туннеля. Чувствовалось, что он нисколько не боится.

«Стой, незнакомец!»

Чем хороша магическая, не звуковая речь — ты передаешь лишь общий смысл и образы, а твой собеседник самостоятельно облекает их в слова. Идеальный переводчик. Чем плоха — требует затрат Силы, которой и так немного.

Человек остановился и стал оглядываться вокруг — совсем как его предшественник, только не со страхом, а с любопытством. Нужно было настроить его на беседу, расспросить, но я не представлял себе, как это сделать. А вдруг он последователь Хедина и Ракота? Может, он вообще кто-то вроде тюремщика? А может — плод моего воображения. Увы, я физически не мог удостовериться, настоящий он или нет. От этих мыслей мне стало совсем неуютно. Человек тем временем увидел брошенный мешок и двинулся к нему. Стало ясно, зачем он сюда пришел.

Решение родилось внезапно. Человек стоял довольно близко к тому месту, где находился мой кокон, а потому я мог… да, вполне мог до него достать…

Не давая себе увязнуть в расчетах, я просто-напросто потянулся разумом к разуму стоящего в туннеле человека и схватил его, как котенка, за шкирку. Я втащил его в свой воображаемый дом, в просторную комнату с портретами моих товарищей на стенах. Сейчас они, к моему великому сожалению, казались выцветшими холстами, на которых почти не угадывался рисунок… Получилось! Мой гость сидел напротив меня за круглым столом, а его тело мягко опустилось на пол туннеля. Факел покатился по полу, мигнул и погас. Мешок с чудесным преобразователем лежал рядом.

Глядя, с каким изумлением человек озирается, я еще раз уверился в том, что спонтанные решения иногда бывают гораздо удачнее продуманных и взвешенных. М-да, с этим выводом мой Учитель Макран обязательно бы поспорил. Не склонен он был к импровизациям… Но, втащив незнакомца в свой дом, я рисковал. Он мог оказаться сильнее меня. От мысли, что враг может проникнуть в мой дом, в мой разум — единственное, что осталось сейчас от меня прежнего, — я впал в ярость. Мысли мои помутились.

— Кто ты и по какому праву нарушаешь мой покой? — резко спросил я.

Человек снял свою странную шапку и учтиво склонил голову.

— Я не хотел помешать вам, — проговорил он. Ни капли страха в его голосе я не услышал. — Простите великодушно! Однако как это странно! Я уверен, что подвергаюсь некоему гипнозу, ведь шахта давным-давно заброшена. Тем не менее я разговариваю с… с плодом моего воображения!

— Кому ты служишь? — воскликнул я, пропустив «плод воображения» мимо ушей. Слишком был взволнован. — Кто твой хозяин? Хедин? Ракот? Дальние? Неназываемый? Кто?!

— Я ни разу ни о ком из них не слышал, — удивленно ответил мой гость. — Кто они?

— Они — мои враги, и этого достаточно, — ответил я, чувствуя, как отпускает напряжение.

Он мог лгать. Да, мог. Но он не походил на лжеца. Я все же умею читать в человеческих сердцах. Поэтому пока буду считать, что он честен со мной…

— Простите за невежливый прием, — извинился я и «поставил» на стол перед нами кувшин с темным вином Атлантиды и две глиняные чаши с бело-голубым орнаментом. Вино это, между прочим, пьянило не хуже настоящего. — Я так давно существую в полной изоляции, что забыл все правила гостеприимства, — продолжил я. — Предлагаю поднять чашу за примирение и наконец представиться друг другу!

Мановением руки я наполнил чаши. Человек взирал на это со все возрастающим изумлением. Ах да, он же всю жизнь провел в мире без магии… Однако пить мой гость не торопился. Он разглядывал коричневатую густую жидкость с явным изумлением.

— Не бойтесь, пейте, — подбодрил я его и одним глотком осушил свою чашу. Ах, как жаль, что Атлантида так далеко отсюда! — Все, что вы здесь увидите, выпьете или съедите, не более чем плод вашего воображения. В этом вы совершенно правы. Оно не может вам повредить.

— Это как сказать, — не согласился гость, но вино выпил. — Удивительно! Что это?

— Вино атлантов.

— Удивительно… — повторил человек и уставился на чашу так, словно она внезапно покрылась бриллиантами.

Что ж, пришла пора познакомиться поближе. Судя по речи, одежде и манере держаться, мой гость был человеком образованным и неглупым. Самым неглупым из тех, с кем я сталкивался в этом мире. То ли мир так изменился, то ли меня действительно забросило куда-то далеко… С такими людьми грубая ложь не годится. Максимум правды и искренности — иначе собеседник вам не поверит. А мне очень нужно было завоевать доверие этого человека.

— Поскольку я оказал вам не самый лучший прием, то во искупление своей вины представлюсь первым, — начал я. — Я ученый и маг, мое имя Рейнгард. Вряд ли оно вам о чем-то скажет — я родился и работал слишком давно и слишком далеко отсюда. Насколько давно, я и сам сказать не могу, потому что здесь, моем заточении, нет часов и нет окон, чтобы следить за солнцем.

— Ну, если вы помните Атлантиду, то прошло не одно тысячелетие, — пробормотал мой гость. — Но продолжайте, прошу вас!

— В те времена, когда я был свободен, науки и ремесла процветали как никогда раньше. Не знаю, как обстоят дела сейчас… Но мои товарищи работали над важнейшими проблемами. Мы научились обмениваться мыслями, путешествовать в другие миры, управлять процессами в собственных телах. Единственное, чего мы так и не достигли, — бессмертия. И вот однажды во время эксперимента возник сбой, в результате чего я оказался на долгие века изолирован от внешнего мира. То есть я готовился к медленной и неминуемой смерти, но представьте мое изумление, когда она так и не наступила! Наш эксперимент все же удался! Но, чтобы не страдать от голода и жажды, мне пришлось впасть в долгую спячку. Меня пробудил только человек, который принес мешок…

Тут мой гость сконфуженно улыбнулся:

— Это Тишка Осинцев, вольный старатель. Пропащий, надо сказать, человек! Но и напугался он вас изрядно. Ко мне пришел, каялся, лбом об пол стучал. Мне, говорит, вогульские духи голос явили. Не гневайся, Порфирий Степаныч, а я, говорит, за твоими картинками не полезу, лучше застрели.

— И вы его застрелили? — с интересом спросил я.

— Нет, что вы… Сам полез вытаскивать. Интересно ведь, что его на самом деле напугало. Может, рудничный газ шутки шутит. А может, тут и вправду вогульское святилище? Я человек не суеверный, но древностью интересуюсь. Позвольте представиться: Порфирий Степанович Бесчастный, по профессии горный инженер, а по духу художник и исследователь.

— Что ж, значит, мы с вами похожи, — заключил я и вновь мановением руки наполнил чаши.

— Неужто вы и вправду открыли секрет бессмертия? — спросил Порфирий после того, как поставил пустую чашу на стол. — Да, я вижу ваш странный дом и ваш необычный облик и с легкостью верю, что вы не принадлежите нашему миру. Может быть, вы действительно бессмертны. Но в чем состоит ваше открытие?

Я изобразил на лице сомнение.

— Видите ли… Наш эксперимент прошел не так, как было задумано. Поэтому я не могу с точностью утверждать, что именно привело к этому результату, — я обвел рукой все пространство моего дома. — Для того чтобы окончательно подтвердить или опровергнуть мои догадки, мне нужны еще исследования, но для этого я должен освободиться.

На его лице недоверие сменилось облегчением.

— И только-то? Скажите, где находится ваше тело, и мы осторожно пробьем туда шурф.

— Видите ли… Я ведь толком не знаю, где нахожусь. Здесь только мой дух, а где тело — мне неизвестно. Где-то поблизости, это точно, ведь я привязан к нему, но я очнулся вне тела и сам не могу его найти.

Надеюсь, лгал я достаточно убедительно.

— Интересно… — пробормотал Порфирий в задумчивости.

— Вы можете устроить разыскные работы, — продолжил я, прекрасно зная, что без моего на то желания защитный кокон никто не обнаружит.

— Да… да, конечно… — мой гость явно пребывал в замешательстве. — Теперь моя очередь говорить «видите ли». Времена нынче смутные, голодные… Боюсь, пока некому будет вас разыскивать. Шахта еще работает, завод тоже, а вот на что-то большее нет ни людей, ни средств… — он покачал головой.

— Что ж, тогда вы можете мне помочь, — с энтузиазмом сказал я. — Я сам не смогу поставить нужный эксперимент, но вы — те, кто на свободе, — сможете. Я расскажу вам все, что знаю.

Порфирий взглянул на меня с уважением.

— Что ж, — серьезно сказал он. — Это можно обсудить.

Мы выпили еще по чаше. Я внутренне ликовал.

Можно купить любого. Не за золото, так за интерес, не за интерес, так за страх. Для этого не нужно становиться ни подлым, ни жестоким. Надо просто уметь предложить правильную цену. Похоже, с ценой для Порфирия я не ошибся.

— Не скажете, что лежит в том мешке, который бросил ваш знакомый?

— Ах, Тишка… Да какой знакомый — так, сосед. Времена настали — впору конца света ждать. Тишка-то к новой власти вроде прибился, да только меньше голодать не стал. Непривычен он, видите ли, к серьезной работе. То золото по лесам моет, то хитничает помаленьку. Трудно его судить, такой уж он человек… Вот он приметил, что дом мой, значит, без охраны… Залез ночью да и вынес картины да всякие древности, которые я по мере сил собираю. Сообразил, что за картины ничего ему не будет, а ежели картошку украдет — прибьют. Да о том не подумал, дурашка, что за картинки-то на базаре гроши дадут. Пропали бы они, конечно, когда бы он в Шайтанову падь не пошел добычу прятать да на вас не наткнулся… так что я вам, уважаемый Рейнгард, обязан сохранностью своих полотен.

— Полотен?

— Да… Я, знаете ли, в душе художник… Рисую помаленьку, что в голову взбредет. Я бы вам показал, да мешок остался там, снаружи.

Я взмахнул рукой, и возле стола возник знакомый холщовый мешок. Порфирий неуверенно подтянул его поближе, запустил в него руку и извлек небольшую картину в простой деревянной раме… Кстати сказать, в настоящем мешке, который все еще лежал возле бесчувственного тела Порфирия в туннеле, могли находиться совсем другие вещи. Здесь и сейчас в действие вступали память и воображение моего гостя. Но я не думал, что пропащий человек Тишка принес сюда что-то постороннее.

Порфирий при виде картины просиял и потащил из мешка следующую. Я смотрел во все глаза. Так вот они какие, преобразователи магии, которые вопреки всем законам работают в этом мире…

Это была небольшая квадратная картина. Я так и не смог разобрать точно, что на ней изображено. Больше всего рисунок походил на случайную мешанину линий и контуров предметов, выполненных в зелено-голубой гамме. Но, несмотря на внешнюю хаотичность изображения, магию картина упорядочивала и усиливала…

— Великолепно, — сказал я совершенно искренне. — Потрясающе. У вас большой талант, мой друг.

— Это вы так думаете, а большинство критиков считают меня бездарностью, — грустно заметил он. — Но я рад, что вам она понравилась. Подождите, я еще достану. Тишка половину моих полотен решил продать, дурак…

Да, безусловно, картины Порфирия Бесчастного не походили ни на что виденное мною ранее. Прежде всего, в них не было никакого сюжета. Казалось, они были специально нарисованы для того, чтобы работать с остаточными магическими токами этого мира.

— Прекрасно, — заключил я, осматривая разложенные передо мной полотна. — Я вижу, что сейчас искусство с успехом заменяет людям магию.

— Вы не правы, дорогой Рейнгард, — возразил художник. — Искусство — это и есть магия. Волшебство. Я не представляю, как можно относиться к нему иначе.

Я расспрашивал его долго. И о древнем мире, и о лесном народе, который к этому времени исчез, и о мире современном. Мы пили вино атлантов, которое не убывало в глиняном кувшине. Я не особенно пьянел — все же я был здесь хозяин, а вот у моего собеседника здорово развязался язык. И чем дольше я его слушал, тем больше во мне росла уверенность, что мне повезло. Пусть я остался один в мире, лишенном магии, но этот мир мог подарить мне желанную свободу. Вероятно, из-за того что Сила здесь отсутствовала, мощнейшее развитие получила техника. Читал я некогда теории о том, что общество без магии не может развиваться: либо неминуемо гибнет, либо вечно остается на уровне первобытных племен. Показать бы тем умникам, которые придумывают теории, этот мир! Общество на деле оказалось куда менее зависимым от магии. Если верить моему гостю, люди здесь изобрели множество разных машин, но не таких, какие строили мы, чтобы исследовать этот закрытый мир, о нет. Их машины не работали от магического источника. Они приводились в действие силой сгорающего угля, пара или — что мне было совсем уж удивительно слышать — силой молний, только многократно уменьшенных. Порфирий рассказал мне о самодвижущихся машинах, которые возят по специально проложенным железным рельсам разные грузы и людей. Помнится, что-то подобное в Упорядоченном пытались делать гномы. Но это было совершенно нерационально. Скажите, для чего тратить множество усилий на добычу угля, на поддержание парового двигателя в рабочем состоянии, на топливо и обслугу, когда для того же самого достаточно одного как следует заряженного магического кристалла?!

Однако этот мир приспособился жить с такими трудоемкими и громоздкими технологиями. И не просто жить — процветать!

А еще я радовался тому, что ко мне пришел тот самый человек, который был нужен. Тот, кто умел создавать работающие преобразователи магии, совершенно в магию не веря. Тот, кто мог рассказать мне об истории и астрономии этого мира, о свойствах мироздания и устройстве человеческого общества. Мне оставалось только задавать вопросы и поощрительно кивать. Похоже, что моему гостю нечасто выпадало счастье поговорить с равным по уровню собеседником… Да и я поймал себя на том, что получаю удовольствие от беседы с человеком. Подумать только, с обычным человеком! Кали подняла бы меня на смех. Чернокожая красавица никогда не отличалась особенной чуткостью. Вот магом она была великолепным…

А Порфирий говорил и говорил, пока не охрип окончательно. Мы беседовали несколько часов подряд. Наконец мне пришлось отпустить его вместе с его чудесными картинами, потому что я видел, как он измучен. Он ушел, слегка покачиваясь от вина, от тяжести мешка и от того, что долго отсутствовал в собственном теле. На радостях я решил закрепить произведенное впечатление и пожертвовал толику Силы, чтобы зажечь его потухший факел. Порфирий долго с изумлением глядел на деревяшку, самопроизвольно вспыхнувшую в руке… А я почувствовал огромный прилив сил. Я вновь надеялся и жил. Великий Хаос услышал меня, мою веру и мою жажду мести! С помощью Порфирия я смогу рассчитать напряжение сил и построить новую машину для того, чтобы освободиться! Конечно, я не Юргнорд, но и у меня есть кое-какие инженерные знания. А необходимый амулет-аккумулятор Порфирий создаст по моему проекту…

Но Порфирия мне, конечно, будет мало. Очень нужен был еще хотя бы один человек. Сгодится даже тот, который убежал…

Человек вернулся спустя довольно продолжительное время. Я уже было решил, что он так напугался, что окончательно слег, но он пришел.

Такие люди, как этот Тишка, авантюристы и бездельники, по натуре чрезвычайно любопытны и алчны до чужого богатства. Увидев, что Порфирий вернулся домой целый, невредимый и притом странно задумчивый (я был уверен, что это так), — Тишка помаялся от страха, да и спустился снова в старую шахту. Любопытство и алчность всегда оказываются сильнее осторожности.

Он шел медленно, крепко сжимая в руке факел и поминутно оглядываясь. Увидев его, я едва не расхохотался. Все-таки какие предсказуемые существа — люди! Узнаешь одного — считай, узнал половину из них.

Однако под землей Тишка ориентировался прекрасно. Он сразу вспомнил место, где я его окликнул. Остановился и принялся, как и в прошлый раз, озираться, словно ожидая увидеть выползающее из подземельной тьмы чудовище. Ведь не видал человек в своей жизни истинных-то чудовищ — а боится. Поистине самое страшное, что только может быть, создано лишь воображением…

Я не дал ему еще раз сбежать и втащил его в свой мысленный дом — точно так же, как я проделал это с его предшественником. Тишка взвизгнул и попытался вырваться, но силы быстро изменили ему. Он сидел на полу моей просторной гостевой залы и трясся, как паутинка на ветру. Я поленился создавать для него специальное помещение, решив, что и это впечатлит его как следует. Только свет притушил да разжег очаг, бросающий на стены неровные, колеблющиеся тени.

Впрочем, любопытство, как всегда, оказалось сильнее страха.

— Сгинь, нечистая сила… — безнадежно пробормотал несчастный бродяга. — Господи, как это быть-то может? Я же по штреку ходил… И вот на тебе — уже в доме…

— Ты нарушил мой покой, — грозно произнес я. Я сейчас казался ему огромной темной фигурой, ростом под потолок. — Я спал в тишине тысячелетий, я видел сны о мире, о котором ты, ничтожный, даже понятия не имеешь, я размышлял о вечности. Но ты, червь, меня разбудил!

Я склонился над трясущимся человеком, и глаза мои вспыхнули алым огнем. Так я, по крайней мере, вообразил.

— Г-господи… Ох, силы небесные…

— Твой бог не поможет тебе здесь, не взывай к нему… Ты разбудил меня, смертный, и отныне ты обречен служить мне. За верную службу я щедро вознагражу тебя. А за ошибки — будешь наказан!

Я взмахнул рукой, и вокруг Тишки заскакали по полу веселыми солнечными бликами новенькие золотые монеты. Он машинально попытался поймать одну — она обернулась шипящей гадюкой и скользнула между пальцев. Тишка отдернул руку.

— К-кто ты, господин?..

— Я маг. Волшебник. Я тот, кто может дать тебе богатство, которое не снилось твоим соседям. Мое имя Рейнгард. Твое я знаю, Тишка…

— О…

— Приходи сюда завтра в это же время. Я буду говорить с тобой. Пока же отпускаю тебя…

Сумрак в комнате медленно, но заметно рассеялся. Я принял свой обычный облик — то есть тот, в котором когда-то пришел в этот мир с Брандея. Тишка робко поднялся на ноги, стараясь держаться подальше от меня.

— Ступай. Но, когда пойдешь обратно, загляни в первый боковой штрек слева. В трех шагах от входа в стене увидишь самоцветную жилу…

С этими словами я отпустил его. И не смог удержаться — повторил тот же трюк, что и с Порфирием, зажег ему потухший факел. Тишка подпрыгнул и едва не уронил его. Тут я расхохотался… По пути назад Тишка поколебался немного, но все же заглянул в указанный тоннель и впрямь наткнулся на аметистовую щетку, слегка выступавшую из стены на уровне лодыжки. Штрек этот был очень короткий, недоделанный. Видимо, древние рудокопы не успели его как следует разработать…

Так началась моя двойная жизнь.

Они приходили ко мне по очереди. С Порфирием я вел долгие, обстоятельные беседы. По моей просьбе он приносил книги, которые листал в моем присутствии (чтобы я запомнил их). Он мог произвести нужные мне измерения и расчеты, раздобыть научные сведения. Я не мог поверить своей удаче: этот уникум ко всему прочему оказался горным инженером по образованию! Думаю, наша с ним встреча была не случайной — как и то, что Тишка потащил прятать награбленное прямо к месту моего заточения. Местные жители называли эти древние выработки Шайтановой падью и считали проклятыми. Однако Тишку что-то как на аркане потащило прямо сюда… Я некоторое время размышлял над ролью случайности в наших судьбах и пришел к выводу, что виной скорее всего скрытая чувствительность здешних людей к магии. Ведь что мой кокон, что Большая Печать, что картины Порфирия — все эти вещи являлись по сути своей аномалиями для этого мира и не могли не вызывать у аборигенов неприятных ощущений.

Но самое главное — я понемногу, аккуратно выдавал Порфирию сведения о том, как на самом деле устроено мироздание. Я говорил о том, что миров на самом деле множество, что существует первооснова сущего — Хаос, что есть Источники миров, есть Дно, есть магия, связующая воедино все Упорядоченное… Что в Упорядоченном без конца идет битва между теми, кто жаждет свободы (и к кому принадлежу я сам), — и теми, кто желает победы косного и ограниченного. Конечной Смерти, если уж смотреть широко.

Порфирий слушал меня внимательно. Иногда задавал вопросы, иногда вставлял замечания — вполне критического характера. Но это меня не пугало. Умные люди должны приходить к новым взглядам постепенно, отбрасывая возникающие сомнения. Наконец настал день, когда я спросил:

— Не хотите ли, друг мой, изобразить что-нибудь из того, о чем я вам рассказывал? Я все время вспоминаю ваши картины. Думаю, у вас получится нечто замечательное. По крайней мере, я бы хотел это увидеть.

Порфирий задумался.

— Видите ли, дорогой Рейнгард, я не всегда рисую то, что вижу вокруг себя или же свободно воображаю… Бывает, у меня возникают видения, что-то вроде ярких цветных снов наяву. Они не зависят от моей воли. Их-то я и переношу на полотно… Знаете, — он смущенно улыбнулся, — я ведь даже к докторам обращался, чтобы прекратить эти видения. Не то чтобы они мучительны — но ведь у нормального человека никаких видений быть не должно! К тому же они настолько яркие, что после них настоящий мир кажется выцветшим, словно изношенным… Однако никто из врачей не сумел мне помочь. И по сей день только холст и краски возвращают меня к обычной жизни.

«Это осложняет дело», — подумал я, но вслух произнес:

— И все же, Порфирий, попытайтесь. Призовите к себе образ… ну, хотя бы многоэтажного мироздания, о котором я вам рассказывал. Чрезвычайно интересно, что у вас получится.

Порфирий, мне кажется, не сразу, но загорелся идеей нарисовать полотно на заданную тему. Ведь он до сих пор толком не пытался исследовать свой дар! В тот раз он не приходил ко мне дольше обычного, но, вернувшись, принес небольшую картинку. Я поглядел и ахнул: на полотне было изображено Мировое Древо в виде Большой Печати, скрепляющей части раненого мира невдалеке отсюда. И этот образ работал. Он мог бы многократно усилить Печать, пропусти в свое время Хедин сквозь него свои заклинания.

— Поразительно, — пробормотал я, разглядывая маленькое чудо.

— Я назвал ее «Мультиверсум», — сообщил Порфирий. — Подумал, что это лучшее слово для обозначения множества вселенных, о которых вы рассказывали. И знаете что? — спросил он с лукавым блеском в глазах. — Когда я начал думать, как мне изобразить то, что вы просили, этот образ сам пришел ко мне. Я сам вызвал у себя видение! Это удивительно, дорогой Рейнгард!

Тогда я стал время от времени подкидывать ему идеи для полотен, все ближе подбираясь к той, которая мне действительно была нужна.

Тишка, которого полностью звали Тихон, приходил тогда, когда Порфирий удалялся. Порфирий про него не знал. Зато Тихон гордился тем, что я особенно ему доверяю. Он считал меня то ли демоном, то ли действительно могущественным магом. Я не уточнял. Зато Тихон оказался человеком ловким и хватким — то есть обладал теми качествами, которых недоставало Порфирию.

В следующий раз после того, как я открылся ему и назвал своим слугой, Тихон явился с набором горняцких инструментов. Прежде чем спуститься ко мне, он остановился в коротком тоннеле, где по моей указке нашел аметистовую щетку, и осторожно выдолбил ее из породы. Потом постучал по стенкам, проверил, остались ли еще камни, и только после этого пошел ко мне.

В другой раз он не стал уходить после нашей встречи, а тщательно обследовал «мой» участок штрека, очевидно, намереваясь обнаружить мое укрытие. Я с великим злорадством наблюдал за его стараниями. Кокон мой прилепился под потолком небольшого расширения в подземном туннеле, но магия надежно скрывала его от простых взглядов. Только человек, обладающий магическим зрением — или же амулетом, позволяющим смотреть на мир сквозь токи Силы, — мог его увидеть.

Наконец мне надоела его возня.

— Тихон, — прогремел я у него в голове. Тихон аж присел. — Меня ты здесь не найдешь, а вот я тебя — найду повсюду!

С этими словами я потянулся к его горлу и слегка сжал трахею, используя Силу, текущую в коконе. Часто я не пользовался этой Силой — кокон был опасен, а прикосновение к нему вызывало долгую тупую боль во всем теле. Но иногда ради нужного эффекта ее приходилось терпеть…

Тихон упал на колени, схватился за горло. Лицо его страшно побледнело. Он захрипел. Я даже испугался, что переусердствовал, но отпустил его не сразу. Он должен был запомнить, что излишнее любопытство карается так же жестоко, как и неповиновение.

— П-прости, господин, — прохрипел он, когда я наконец освободил его горло.

Однако и после этого я много раз замечал, что он приходит с очень яркими факелами и бросает украдкой внимательные взгляды на стены и потолок штрека. Люди все-таки неисправимы…

Но однажды Тихону удалось серьезно вывести меня из равновесия. Причем тем, что невольно указал мне на мой же промах…

Я расспрашивал его о Порфирии: что он за человек, откуда родом, чем занимается… Тихон сидел у низкого столика, степенно положив руки на колени, и подробно мне отвечал. Вообще за то время, что он служил мне, Тихон стал выглядеть куда лучше. Исчезла болезненная худоба, одежда выглядела хоть и поношенной, но добротной, а сам он обрел подобие чувства собственного достоинства. И то правда: теперь уже ему не приходилось бегать по лесам, точно волку, в поисках мелкой поживы. Теперь я снабжал его информацией: где на поверхность выходит россыпь мелких изумрудов, где ручей намыл самородное золото, где в шахтных отвалах можно найти приличный, хоть и некрупный, малахит. Мне было нетрудно это узнать, стоило лишь умолкнуть, раствориться в окружающем и тщательно, метр за метром исследовать лежащие в земле богатства. Сил моих хватало ненамного, но все места в пределах полулиги я как следует изучил. Тихону должно было этого хватить.

— Что ты видел в коллекции Порфирия? Что за древности он собирает?

Тихон вздохнул, завел глаза под потолок и принялся перечислять:

— Идольцы вогульские — их в округе находят… каменные стрелы… рубила каменные, древние… камни с отпечатками, вроде ракушек али листьев… украшений старых несколько…

— Какие это украшения?

— Кольца бронзовые, зеленые совсем… бусы каменные… бисерное оплечье… подвеска серебряная, очищенная… я ее прошлый раз вместе с картинами прихватил…

— Подвеска?

— Ну да… Звезда такая, а посередке красный камешек. Только не понять какой: вроде карбункул, а вроде и нет…

— Какая… звезда?..

Тихон удивленно заморгал:

— Звезда как звезда. Лучей восемь али десять, не считал я. На каждом будто стрелка. А сама тяжелая, словно и не серебро, а свинец…

— И ты ее тогда взял и положил в мешок?

— Ага. А Порфирий-то Степаныч его потом домой вернул…

Мне стало дурно. Звезда Хаоса, моя Звезда была в прошлый раз рядом со мной, а я этого не заметил! Не почувствовал, увлекшись ловлей людей в свои сети! Отвлекся на картины, на беседы, а она все время была здесь!

Отчаяние охватило меня. На подгибающихся ногах я подошел к иллюзорному окну, за которым волновалось иллюзорное бирюзовое море. Звезда… Она была здесь… Моя надежда, моя память, частица Хаоса вечного, изменчивого, неодолимого…

Так я стоял, хватая ртом воздух, сжимая и разжимая кулаки. Я и сам не ожидал, что это известие так выбьет меня из колеи. Очевидно, что на мне сказалось длительное заточение, что испытание магией и одиночеством будет иметь предсказуемый и печальный конец, если я не найду способа вырваться. Вслед за приступом отчаяния я ощутил, как тень неминуемой смерти коснулась меня.

Выходит, я, Рейнгард Лис, Ученик Истинного мага Макрана, умру в этом забытом всеми богами мирке, удушенный собственной магической защитой? Какой позор! Да ни за что!

— Г-господин? — Тихон осмелился подать голос.

Я неохотно вернулся в нереальную реальность своего дома и поразился произошедшим в нем переменам. Предгрозовые сумерки наполнили комнату. За иллюзорным окном бушевал шторм. Осторожнее надо быть с эмоциями, однако…

— Господин? Что-то случилось?

— Ничего, — через силу ответил я. — Пока ничего. Ступай, Тихон. Но знай, что вскоре мне понадобится твоя помощь…

Успокоившись, я попытался оценить свое положение непредвзято. И тут у меня мелькнула идея, что не так уж я и несчастен. Напротив, мне невероятно повезло! Ведь Звезда оказалась рядом, в пределах доступности. Да, я не ощутил ее сразу, но лишь потому, что магия, аккумулированная в ней, иссякла. Потому ее до сих пор не нашел никто другой, ни мои друзья, ни враги. Должно быть, местные люди использовали ее как необычное украшение, передавая его по наследству, пока Звезда не очутилась в коллекции Порфирия. Но ведь амулет можно зарядить! Да, да! А если прибавить к мощи Звезды преобразователь, какие делает Порфирий, я получу чрезвычайно сильный амулет. А если использовать его в благоприятных условиях, когда токи здешней остаточной магии наиболее гармоничны… тогда мне и магическая машина не нужна! Тогда я сумею вскрыть либо защитный кокон, либо Печать и выберусь на волю прежде, чем заточение убьет меня.

Я в возбуждении забегал по комнате. Все, что мне было нужно, это заряженная Звезда, преобразователь и некоторые астрономические измерения, позволявшие рассчитать самое благоприятное время для ритуала. Ну и конечно, место применения силы, слабое место этого мира — Большая Печать. Я еще не знал, ни как заряжу Звезду, ни как ее вообще раздобуду, но был уверен, что все это возможно сделать.

Любое промедление превращалось в пытку.

Я едва дождался визита Порфирия. Он в последнее время приходил задумчивый, словно его изнутри грызла какая-то неотступная мысль. На этот раз он выглядел так, словно его привязали к конскому хвосту и протащили пару лиг по пыльной степи. Мне очень нужна была его новая картина, я даже придумал, как навести его на мысль о ней. Однако начинать разговор следовало аккуратно, чтобы не напугать и не расстроить моего художника.

— Что гнетет вас, друг мой? — участливо спросил я, выставляя на стол кувшин алого брандейского вина и две низкие чаши. Я был уже не уверен, что правильно помню его цвет и вкус, но, с другой стороны, мой гость не имел возможности сравнить мое воображаемое вино с оригиналом. — Я замечаю, что вы приходите сюда погруженным в грустные мысли. Это огорчает меня.

Порфирий вздохнул, самостоятельно наполнил чашу и выпил все до дна. Это меня поразило. Никогда раньше он не то что сам не разливал — он и к чаше-то не прикасался без моего приглашения.

— Страшные времена настали, дорогой Рейнгард, — художник судорожно вздохнул. — Война идет, хуже которой нет, война между братьями… Ведь мы же все русские, мы все рождены на одной земле. Но убивать друг друга ради власти?.. Ради идеи, в которой, может, и смысла нет?.. Детей сиротить? Нет, воистину мир кончается. Простите меня, дорогой друг.

И он снова наполнил чашу и опрокинул ее. Я торопливо снизил крепость вина.

Я-то как раз понимал, в чем смысл «братоубийственной войны» и для чего ее порой устраивают. Но объяснять все это Порфирию было бесполезно.

— В последнее время, — вновь заговорил художник, сгорбившись над пустой чашей, — я завидую вам, Рейнгард. Вы заперты в своей темнице, это так, зато все беды и все войны этого мира проходит мимо. Вас они не касаются. Вы можете предаваться размышлениям об устройстве мироздания, и писать стихи, и не думать о том, что рядом с вами льется кровь…

— Что случилось? — спросил я, наполняя его чашу.

— Дело в том… Война докатилась до нас, до Вагранского Рудника, хотя мы ведь так далеко от всех центров… Вчера пришел отряд большевиков — это те, кто устанавливает новую власть. Выволокли на площадь всех, кто имел хоть какой-то пост при прежней жизни. Человек десять, наверное. Бывшего управляющего рудниками, старика Никифорова… Управляющего заводскими складами… Жандарма, Александра Филиппыча… Хотя какой он жандарм? Обозы с приисков до железной дороги сопровождал… Меня вот тоже… Зачитали приговор и расстреляли всех там же, на месте, как бешеных собак. Мне одному повезло, Тишка Осинцев слово замолвил. Близок он к новой власти… Странно, он же меня ограбил, он же и спас. Не то валялся бы я там, на площади, с дыркой в голове…

Порфирия передернуло, и он осушил третью чашу.

А Тихона надо будет наградить, подумал я. Он не Порфирия — меня спас, причем от больших неприятностей. Весь мой план рухнул бы, если бы художник погиб…

— Успокойтесь, друг мой, — я тихонько похлопал моего гостя по плечу. — Выпейте еще. Ведь в конце концов все закончилось хорошо, не так ли?

— Закончилось?! — вскинулся Порфирий. — Ничего не закончилось, попомните мои слова. Отряд сегодня уходит. И кто знает, может, завтра к нам колчаковцы придут, те, с кем эти большевики воюют… Возьмут и так же выведут половину населения на площадь, а? Ведь брат с братом, отец с сыном бьются, Господи! А ненависть какая друг к другу! Разве это по-людски? Разве по-божески? Разве можно свою-то кровь проливать?

Я только плечами пожал. Люди, одно слово! Люди все время воюют. Что мне до их войн? Что мне до их крови?

— Я знаю, как вам успокоиться, — твердо сказал я. — Вам нужно поработать. Напишите для меня картину. Я хочу видеть ее в своем доме, хочу наслаждаться вашим мастерством и образом свободы. Не той, за которую люди проливают кровь, — эта свобода ими придумана… Но той, которая вечна и пребудет вечно. Нарисуйте мне Хаос, дорогой Порфирий.

Художник еще немного посидел у меня, наливаясь алым вином давно исчезнувшей земли. Но видно было, что мое предложение пришлось ему по душе. И то правда, человеку, побывавшему вблизи владений смерти, следует переключиться на то, что наполнено жизнью. А что более наполнено жизнью, нежели Хаос, вмещающий в себя все?

Наконец он ушел, слегка успокоенный и полный планов. А я остался ждать Тихона. И этот разговор обещал быть не менее трудным, чем разговор с Порфирием.

Тихон явился не сразу. Должно быть, заканчивал какие-то свои дела при новых властях. Я подробно расспросил его обо всем, происходящем снаружи, и выслушал его версию событий. После чего расхвалил за находчивость и смелость.

— Верно, Порфирий Степаныч — человек безвредный, за что его в расход? — усмехнулся Тихон, тайком любуясь на рукав новенькой кожаной куртки. — Однако, господин, есть тут одна закавыка… Ежели колчаковцы придут, надо будет мне в леса бежать, иначе станет со мной то же, что с нашим управляющим. Не пощадят.

Я встал и прошелся перед ним.

— Скажи мне, Тихон, верный мой слуга… Был ли я добр к тебе? Всегда ли вознаграждал тебя за услуги? Был ли к тебе справедлив?

На все вопросы он осторожно ответил «да». Ну еще бы.

— Теперь предстоит тебе выполнить самую трудную, самую опасную работу. Но и вознагражу я тебя щедро. Столько ни один царь земной тебе не даст…

Тихон насторожился.

— Помнишь ли ты подвеску в виде звезды, которую утащил в тот раз у Порфирия? Ее необходимо добыть вновь, но это только малая часть дела.

Я взял паузу. Необходимо было, чтобы мой слуга проникся важностью задания, потому что лезть ему придется в прямом смысле к смерти в зубы.

— Эта звезда не простая. Не зря в прошлый раз твоя рука сама схватила ее… Только вот вы, люди, не знаете, что она на самом деле собой я представляет и как ею пользоваться. А я — знаю. Она дает великую силу, но прежде ты должен ее зарядить.

— Зарядить?..

— Видел ли ты, Тихон, волшбу, которую я творю?

— Не только видел, — пробормотал Тишка, машинально ощупывая шею, — но и на своей шкуре ощутил.

— Верно. В той звезде, Тихон, скрыта до времени огромная сила. Она позволит мне освободиться из плена. После того исполню твое желание. Захочешь — навсегда освобожу от службы и на золото наведу, которого в округе еще много… Живи спокойно, как все люди, богатей понемногу. А захочешь — возьму с собой и сделаю главным над своими слугами. Я ведь не простой волшебник, Тихон, я маг над магами в своей стране. И когда я освобожусь, я вернусь туда, в иные миры, где волшебства столько, сколько у вас на речке песка…

Я видел, как вспыхнули его глаза. Жить спокойно и в достатке — это хорошо, но у моего слуги слишком сильна была авантюрная жилка. Миры! Волшебство! Несказанные богатства, лежащие где-то за горизонтом! Разве же устоишь…

— А меня-то с собой возьмете?

— Я же сказал, если захочешь — возьму. Будешь служить мне там, в других землях… Но для того надо мне вначале освободиться. А чтобы освободиться, нужна Звезда, полная силы.

— А что для этого сделать-то? — осведомился Тихон, в своем воображении уже рассекавший чужие моря.

Я рассказал ему что. На лице моего слуги отразился ужас.

— Так ведь, господин, убьют меня! — взвыл он. — Даже и разговаривать не станут! Шашкой зарубят! Не те, так другие!

— Я тебя почему в свои слуги определил? — кротко спросил я. — Не Порфирия, не кого-то еще, а тебя, Тихон? Потому что ты умен и хитер. Я тебе сказал, что мне требуется, — а ты уж придумывай, как это сделать. Сделаешь — в золоте купаться будешь. Не сделаешь… все одно твоя голова с плеч.

Он ушел от меня в печали, но я заметил, что сквозь печаль проглядывала странная задумчивость. Как будто мой ушлый слуга уже начал понемногу обдумывать, как провести в жизнь мою рискованную идею.

Что ж, а мне оставалось только ждать.

Отсутствовали они долго. Я уже начал беспокоиться, не случилось ли чего непоправимого. При мысли о том, что оба моих гостя могут никогда больше ко мне не вернуться, я впадал в состояние, близкое к панике. Тьма Внутренняя была рядом. Сколько бы я ни строил планов, сколько бы ни надеялся, она никуда не уходила. И не уйдет, покуда я не выберусь из своей тюрьмы…

Как, отчего так получалось, что камнем преткновения во всех наших делах становились люди? Казалось бы, люди — они кто? Агрессивные, маложивущие существа. Если они на что и годятся, так только на то, чтобы служить нам. Однако у них вдруг возникали свои желания, чувства, мысли, которые вмешивались в ход наших планов и нарушали их. Как когда-то, например, случилось с Кали…

Вот и сейчас я был вынужден во всем полагаться на людей. Без них я оказывался беспомощен, как младенец, и постоянное осознание собственного бессилия выводило меня из себя. И чем дольше отсутствовали мои слуги, тем сильнее я бесился.

Наконец явился Порфирий. Он был в таком же взведенном состоянии, что и я, а потому не обратил внимания, что прием я ему оказал менее любезный, чем обычно. С собой Порфирий принес прямоугольный холст, пока еще не оформленный в рамку. От холста исходил резкий запах скипидара.

— Все, как я говорил, — в отчаянии воскликнул Порфирий, положив холст на столик. — Пришли белые, и опять расправа… Народу побили еще больше, чем красные. Шашками порубали, живых еще, а остальных смотреть заставили… Господи, одни жестоки, а другие не лучше!

Я едва не выругался вслух. Значит, каратели были… Справился ли Тихон с той задачей, которую я перед ним поставил? Или погиб? Или бежал?..

— И опять Тишка Осинцев, — продолжил Порфирий, словно угадав мои мысли. — Ведь какой подлый оказался человек, Господи! Всех своих соратников белым раскрыл, всех до единого! Ну, кто-то из них и не скрывался, кто чересчур идейный. А кто-то и спрятаться пытался… Да только всех их Тишка выдал. Да еще в первом ряду стоял, на казнь любовался…

Порфирий в сердцах шарахнул по столешнице кулаком.

— Да лучше бы он меня тогда не спасал… Лучше уж умереть, чем от такого подлеца спасение принять…

— Не скажите, дорогой друг, — я попытался его успокоить. — Так уж сложилась судьба, не вам на нее роптать. Лучше покажите вашу работу. Я чувствую, что это нечто выдающееся.

Порфирий молча развернул тряпицу, в которой принес холст. Да, действительно, это было нечто особенное. Художник несколько буквально понял мои слова о том, что Хаос содержит в себе все. Но эта картина действительно содержала все. В мешанине ярких точек можно было увидеть контуры любого предмета, от кружки до магического посоха. На миг мне даже почудилось, что я вижу в полотне силуэт замка Брандей, парящего над облачным морем Межреальности…

— Великолепно, — пробормотал я, разглядывая картину.

И тут люди снова вмешались в ход моих планов. Да, я виноват, я был невнимателен… но кто бы мог подумать, что они настолько непредсказуемы! Настолько верны своим принципам!

Тихон, мой слуга, не нашел лучшего времени, чтобы вернуться ко мне. А я, не подумав, впустил его в свой дом. Впрочем, он сам был настолько взвинчен и напуган, что не обратил особого внимания на тело Порфирия, мирно сидящее у стенки в штреке. Думаю, Тихону было уже все равно.

— Господин! — Тихон справился с собой и отвесил поклон, словно не замечая художника. — Сделал я все, как ты просил. И Звезду добыл, и зарядил. Но только знай — назад мне теперь дороги нет. Первый же встречный убьет.

— И правильно сделает! — вскричал Порфирий. — Тебе, собаке, места нет на земле!

Тихон, не ответив, вынул из кармана куртки Звезду и положил ее рядом с полотном. Пусть эти две вещи в моем доме были всего лишь воображаемыми копиями настоящей картины и настоящего амулета, но мы все ощутили, как они потянулись друг к другу. Заряженная Звезда сияла алым магическим камнем. Я заметил, что Порфирий и Тихон невольно отодвинулись от нее.

— Уволь меня, господин, а больше я эту вещь на себе носить не стану, — буркнул мой слуга. — Бесовская она, не человеческая, особенно когда она кровушку-то впитает… Насилу донес ее досюда.

— Ч-что значит — кровушку впитает? — заикаясь, спросил Порфирий. — И вообще, Тишка, это же из моей коллекции подвеска!

— А ты, Порфирий Степаныч, уж прости, когда рисуешь, так ничего же вокруг не видишь. Тебя и дитя малое ограбит, а ты не заметишь… Да ты и сам, смотрю, картинки для господина рисуешь — тоже небось отсюда сбежать захотел?

— Куда сбежать? — Порфирий, кажется, вконец запутался.

— Туда… — неопределенно ответил Тихон и повернулся ко мне. — Ну что же, господин, я вам Звезду, кровью омытую, принес. Два десятка человек за нее жизнь положили. Давайте, освобождайтесь, да в путь пора. Мне, знаете, теперь здесь лишний час оставаться опасно.

Я не сказал им, что мне недостаточно просто иметь картину и амулет. Они должны быть задействованы в определенном ритуале, в определенное время на месте Большой Печати. Я надеялся, что мой верный Тихон сам и проведет ритуал, но, кажется, ему сейчас нет хода на поверхность… а сидеть до бесконечности в шахте он тоже не мог.

— Порфирий, друг мой… — начал я, но художник меня перебил:

— Я не друг вам, Рейнгард! Теперь я вижу, что это с вашего наущения Тишка своих соратников сдал. Звезда, кровью омытая… а война — это не ваших рук дело, а, Рейнгард? Вы же кровью омываете свои волшебные вещицы! Вы, может, еще и пьете ее?

— Да послушайте, Порфирий! Войну начали люди. Вы, вы сами! Нечего на меня перекладывать собственную жестокость и злобу… Но подумайте хорошенько, друг мой! Эти люди — те, что погибли сегодня, — были обречены. Их все равно бы убили. Ну сами посудите, как я, сидя в шахте, мог бы повлиять на их судьбу? Да никак! Я только… гм, воспользовался их кровью, но она так или иначе пролилась бы!

— Вся ваша сущность в том, что вы пользуетесь чужим, — процедил Порфирий. Его трясло. — Вы нами вертите, как хотите… теперь я это ясно вижу. Может, никакой вы не атлант, а мерзкое существо, изгнанное за свою жестокость из… из других миров. Да!

Мне бы засмеяться, пошутить, что кое в чем он близок к истине, что все пользуются всеми и ничего нового и страшного в том нет. Но я и сам заразился от людей злостью. Раздражение поднималось во мне, как грязная пена. Мне невыносимо было лишнюю минуту находиться в коконе, а эти ничтожества, эти черви решили тут выяснить, кто же из нас самый подлый.

— Вы знаете, что такое сотни лет провести в заточении? Что вы знаете о тишине? Об одиночестве? О тьме? Да за то, чтобы наконец вырваться на волю, вы уже через неделю готовы будете убивать и обманывать… А я провел в темнице долгие, долгие годы…

— Слушать ничего не хочу, — Порфирий вскочил, схватил холст. — Я больше сюда не приду. И картин моих вы не получите!

Кровь бросилась мне в голову. Я попытался сжать его горло так, как проделал это когда-то с Тихоном, — и думаю, что, если бы мне удалось, я просто убил бы его на месте. Но Порфирий, видимо, обладал скрытым магическим даром — не зря его картины так чудесно преломляли Силу. Он сопротивлялся. Воображаемый холст растворился в воздухе. Тихон отполз в угол — он не мог покинуть пределы моего дома, пока я не отпустил его. Но Порфирий… Он не просто вырывался, он сам пытался схватить меня за горло! Это было такой неслыханной дерзостью, что я растерялся. Я перестал удерживать его. И Порфирий вывалился в реальный мир…

Я видел, как он убегал по темному штреку. Огня с собой у него не было — впрочем, он так часто здесь бывал, что хорошо запомнил, куда идти. Тихон смирно сидел, скрывшись за столиком. Звезда на столике стала полупрозрачной — призраком самой себя.

— Ну, что сидишь? — заорал я. — Беги! Догони его! Мне нужна картина, которая у него с собой, все остальное неважно. Без картины ничего не выйдет!

Тихон влетел в свое тело как пуля.

— Звезду… Звезду здесь оставь! — крикнул я, но он то ли не услышал, то ли решил, что при помощи амулета сможет как-то себя обезопасить… Звезду Тихон прихватил с собой. Я попытался мысленно догнать его и опрокинуть, ударив по сухожилиям ног, но он бежал слишком быстро, а силы мои резко слабели с расстоянием. Поэтому мне оставалось только наблюдать в бессильной ярости, как он бежит в беспросветной тьме древней шахты.

Больше я никогда не видел ни того, ни другого. Алый магический отблеск заряженного амулета пропал, стоило Тихону удалиться от шахты более чем на лигу. Что с ним стало — я не знаю. Наверное, погиб, и погиб очень быстро. Люди обвинили меня в жестокости, подумать только… Великие Силы, а сами-то они каковы? Я не знаю более жестоких, более злобных и более подлых существ.

Что касается Порфирия, то я могу лишь догадываться о его дальнейшей судьбе. Спустя довольно долгое время — может быть, месяц, может, два — я ощутил странный, волнообразный всплеск, исходящий со стороны Большой Печати. Измененная магия другой части мира выплеснулась сюда сквозь открытый проход — а потом он снова закрылся. Я думаю, что Порфирий, наслушавшись моих рассказов, все-таки сделал попытку покинуть этот мир, и у него получилось. Может быть, Звезда была вместе с ним и помогла ему.

Но ее я тоже с тех пор не видел и ничего не знал о ней в течение долгих лет.

Я не могу описать словами, какое отчаяние охватило меня. Это было убийственное чувство. Мне хотелось умереть — и больше никогда не видеть этого проклятого мира… Но покуда я оставался в плену, мои друзья — неотмщенными, а Хедин и Ракот — свободными и сильными, я не мог себе этого позволить. Я ясно ощущал, как тело мое слабеет. Потому мне ничего не оставалось, как добровольно отдаться на милость Тьмы Внутренней. Впасть в спячку — без мыслей, без чувств, без снов — и ждать, ждать, ждать, когда в конце древней шахты мелькнет слабый огонек.

А в том, что это рано или поздно случится, я не сомневался.

Галя, 19 июня

Антон мне звонил дважды. В первый раз сообщил, что приедет завтра днем, а во второй — захотел уточнить, действительно ли я еще не нашла картину. Когда я подтвердила, что нашла только слабый, обрывающийся в неизвестность след художника-копииста, Антон помрачнел и долго выговаривал мне за медленную работу. Правда, истерики, как вчера, не закатил. Видимо, уже придумал запасной вариант на тот случай, если картина не найдется.

Я перевела дух. Все-таки полученную информацию следовало хорошо обдумать. Я боялась, что Антон, явившись в Северо-Каменск, с места в карьер начнет расследование и ситуацию только усугубит. Ведь он же не знал ни о Хаосе, ни об Аррете, ни об Ордене Равновесия… А рассказывать ему об этом сейчас — значило подвергать серьезным сомнениям собственную вменяемость.

Ну уж нет. Репутация психически здорового человека мне еще пригодится.

Я села на скамейку на ближайшей автобусной остановке. Не то чтобы мне хотелось куда-то ехать… Особенно не было желания возвращаться в «капитанский домик» под крыло к Светлане Аркадьевне — но нужно было посидеть, не привлекая ничьего внимания.

Итак, что мы имеем? Что касается художника Кочурова, то есть две новости: хорошая и плохая. Хорошая состоит в том, что я знаю его имя и некоторые детали биографии. Плохая — в том, что эти сведения мне ничего не дают. Кочуров пропал два года назад. Возможно, где-то погиб из-за пьянства. Но после этого чудесным образом он продолжал работать. Написал копии «Хаоса» и «Бездны» и еще нескольких полотен — для рабочего кабинета моей родственницы. Соорудил стаканчик из проволоки — настоящее произведение искусства, между прочим, человеку без художественного воображения такую вещицу не придумать. Приложил руку к изготовлению живого железного скорпиона.

И за всем этим каким-то образом стояли тетушка и Майк.

Вывод напрашивался сам собой, он был очевиден и уже потому мне не нравился. Но дело ведь не в том, что мне лично нравится, а что — нет. Дело в том, что — правда. А правда, похоже, пряталась там, куда мне совсем не хотелось возвращаться.

На Аррете.

Майк позвонил, когда я уже подумывала все-таки сесть в автобус. Надо было самой ему звонить, но я не могла решиться. Одно воспоминание об Аррете повергало меня в тоску, а мысль о том, что мне неизбежно придется туда вернуться…

— Ну как, разобралась ты со своим музеем? — бодро спросил братец.

— Что?.. Ах, да. Разобралась.

— Что ты там искала, если не секрет?

— Ничего, просто меня попросили сделать экспертизу некоторых экспонатов… На самом деле это скучное занятие. Особенно для неспециалиста.

— Ясно, — рассмеялся Майк. — Ты не забыла, у нас сегодня есть работа. К ней, между прочим, надо подготовиться, так что пора домой. Ты сейчас где?

Я назвала адрес.

— Сиди, жди меня.

Он приехал быстро, словно поджидал меня где-то за углом. Никак не привыкну к здешним коротким расстояниям. В целом городе словно у себя на кухне…

Калитка «капитанского домика» была приоткрыта, Роки нигде не наблюдалось. Должно быть, привязали. А в самом доме царило необычное оживление, хотя уже наступил вечер. По коридорам рысцой бегали незнакомые люди, перекрикивались, переносили какие-то коробки, что-то разбирали, что-то складывали. Казалось, что хозяева готовятся к переезду. Или к большому приему гостей.

«Что у них тут происходит?» — подумала я.

И вспомнила. «Они назначили время и место передачи. Сегодня в полночь у лабиринта. Галя, прошу тебя…» Сегодня в полночь моя тетушка должна обменять жену Виктора Михеля на этот проклятый амулет. Вот к чему они готовятся… Но ведь Майк-то не знает, что я знаю! И не должен знать…

Но прежде, чем я успела открыть рот и поинтересоваться, какого лешего тут делается, я едва не столкнулась в проходе с каким-то мужчиной. Мужчина был высок, сухощав и очень мне знаком. Старший Брат Братства Хаоса собственной персоной. Муаровый камень во лбу по-прежнему переливался всеми оттенками серого, длинные волосы были связаны в хвост. На поясе висела черная кобура с пистолетом — наверное, с травматическим, хотя я в оружии разбираюсь очень плохо. Но откуда у него взяться огнестрелу?

Старший Брат тоже меня узнал.

— А, несмелая сестра наша! Ну как, разрешилась твоя проблема?

— Вполне, — соврала я.

— Вот видишь, я же говорил, что мы еще встретимся. Я всегда прав, потому что мне открыто больше, чем другим людям.

— Привет, Алексей, — Майк, вернувшийся за мной, махнул Старшему Брату рукой. — Прости, нам некогда.

И потащил меня за собой по коридору.

— Не разговаривай с ним долго, — посоветовал он, когда мы завернули за угол. — Он псих. Актер-неудачник. Пил, из театра выгнали, в кино не брали. Вернулся сюда, домой, в Северо-Каменск… Так и пропал бы, если бы матушка не приставила его к делу.

— Ничего себе дело, — пробормотала я. Правда, еще неизвестно, что лучше: беспробудно пропивать собственный мозг или пудрить мозги другим людям?

Майк привел меня на кухню. Алена металась между столом и плитой, пытаясь одновременно готовить и накрывать ужин для десятка человек. На плите клокотало нечто вроде действующего Везувия из нержавейки.

— Значит, так, — сказал братец серьезно. — Сейчас нам надо поесть и часа два поспать. Или хотя бы полежать спокойно. Потому что потом мы с тобой выдвигаемся на Аррет — нам надо кое-кого оттуда забрать.

«И я даже догадываюсь кого», — мрачно подумала я. В страшном сне не могло мне привидеться, что я стану непосредственной участницей шантажа и похищения. Пусть даже и в финале…

Алена поставила перед нами две тарелки с тушеными овощами и мясом. Я вяло поковыряла еду. Есть почему-то не хотелось. После сегодняшнего длинного, тяжелого и очень жаркого дня, к тому же осложненного близким знакомством с крапивой, мне больше всего хотелось в душ.

— Ешь, — проворчал Майк. — Нам с тобой сегодня полночи не спать… а может, и всю ночь. Еще захочешь и спать, и есть, да поздно будет!

— Что точно мы будем делать?

— Я же тебе сказал — заберем человека с той стороны. Только по пути могут возникнуть сложности, поэтому матушка нас и отправляет вдвоем. Давай, давай, жуй! Время идет, между прочим. Сейчас сюда еще и матушкины гости ужинать придут…

Майк, похоже, сходил с ума от одной мысли о грядущем приключении. Он мог бояться Вилора, мог волноваться, но все равно — та сторона, Аррет, манила его, как дальние неизведанные страны. Там была свобода, которой он жаждал больше всего на свете.

А на меня вдруг обрушилась усталость. Кое-как я дотащилась до своей комнаты, но, несмотря на ужин и душ, полноценно заснуть так и не смогла. Только проваливалась в дрему, полную смутных, бессвязных видений. Мне виделось черное небо, полное сталкивающихся сфер, и небо, раскрашенное в разноцветные точки, как на картине Бесчастного. Сквозь смутный шум, проникавший в комнату из кухни, мне снился Виктор, снился Майк, снился Антон… и почему-то снился золотой орел с четырьмя точками зрачков в глазах. Уж это-то откуда взялось?

Майк разбудил меня в десять вечера. Уже сгустились легкие сумерки. Небо поблекло, в воздухе стояла духота, предвещавшая грозу.

— Собирайся, пора, — кратко бросил братец. Сам он, похоже, не ложился. Слишком был возбужден.

В доме стояла тишина, словно все, кроме нас, ушли. Памятуя о том, как я в прошлый раз замерзла на Аррете, я натянула джинсы и плотную футболку. За какой-то надобностью сунула в карман телефон… Братец уже поджидал меня у крыльца, на дорожке, рядом с ним черной тенью замер байк. За спиной у Майка висел небольшой рюкзачок — вроде того, с которым я сама бродила по городу. Похоже, действительно собиралась гроза — горизонт потемнел, а на город опустилась глухая, безветренная тишина. Рычание мотора Вжика в этой тишине прозвучало как раскат грома.

На пустыре, возле лабиринта, несли вахту какие-то люди, сидя в «девятке» с открытыми дверцами. Интересно, подумала я, а музейщики в курсе, что их внешний экспонат пользуется такой популярностью? Помнится, они отсюда строительную технику гоняли… В свете последних открытий о том, что на самом деле происходит в Северо-Каменске, я не удивлюсь, если за этими строителями тоже стоит кто-то вроде моей тетушки…

Майк подъехал к самому лабиринту. Заглушил мотор. Теперь слышен был только шум ветра, уже зародившегося в поднебесье, да негромкая музыка из «девятки».

— Привет, Олег, — братец нагнулся и заглянул в машину. — Что же вы даже не выходите-то… У нас все без изменений. Сейчас отправляемся.

Он выслушал невнятный ответ и кивнул:

— Лады. Матушке привет передавай.

Судя по всему, таинственный Олег тоже ничего подозрительного не заметил, так что мы могли спокойно идти. Я вздохнула. Все-таки в глубине души я надеялась, что нас в последний момент развернут обратно…

К моему удивлению, Майк взял Вжика за руль и повел его к лабиринту.

— Мы поедем на байке?!

— Нет, мы возьмем его с собой, — пояснил братец. — Вжик нам пригодится.

И он дружески похлопал «Хонду» по гладкому боку. Мотор едва слышно заурчал.

— Ты относишься к нему как к живому. Как будто он конь или что-то наподобие.

— Он мех, — в сумерках я едва разглядела, как Майк улыбнулся. — А ты что, еще не поняла? Мех — это механизм с магическим компонентом. Я на Аррете всякие тамошние примочки заказываю. Стараюсь такие ставить, чтобы у Вжика сформировалось что-то вроде характера. Ну, и ходовые качества, естественно, чтобы улучшились. Мы же вместе у мастера Феликса были, не помнишь, что ли?

Это я как раз помнила очень хорошо, но смысл тогдашних манипуляций дошел до меня только сейчас. Значит, живой железный скорпион тетушки — тоже мех… Я догадывалась о чем-то подобном, но у меня смелости не хватало, чтобы вот так запросто об этом сказать. Механизм с магическим компонентом. Ну да.

— А зачем ты это делаешь?

— А зачем люди держат домашних животных? Мне приятно, когда рядом не просто железка, но еще и личность. И не в моем воображении, а на самом деле. Ты же на Аррете была?.. Ах да, тварей ты еще толком не видела. Так вот, схарматы любят из живого делать мертвое и заставлять его работать. Я этого никогда не понимал. Мне больше нравится из мертвого делать живое. Правда, на нашей стороне это все разряжается быстро… Волнуешься?

— А ты как думаешь?

Майк только хмыкнул. Он тоже нервничал, но какой же кайф он испытывал от адреналина! Я кожей чувствовала, как ему это все нравится. Леший его побери, вот я влипла так влипла… Мы стояли возле лабиринта, Вжик урчал между нами, а впереди лежала тьма перехода.

— Ну, вперед, — молвил Майк, одновременно доставая длинную стальную иглу. Он сильно ткнул себя в подушечку большого пальца и замахал рукой, разбрызгивая кровь по камням. Не знаю, может, мне почудилось, но брызжущей кровью неожиданно заинтересовался Вжик. Он принялся самостоятельно, безо всякой команды со стороны хозяина, поворачивать руль в сторону Майка и мерцать фарой. И вообще, чем ближе к Аррету, тем более самостоятельным казался байк… Словно действительно включался в нем некий волшебный двигатель.

Братец счел, что покормил лабиринт достаточно, и шагнул на тропку между камнями. Мне оставалось только последовать за ним и порадоваться, что открывать переход сегодня будут не моей кровью. Хотя кто знает, впереди еще обратный путь…

Раньше мне попадались в кино и в книгах описания перехода из одного мира в другой. Обычно у героев все получалось легко. Раз — и уже на другой стороне! На деле все вышло так же мерзко, как и в прошлый раз, хотя сейчас я шла не одна. Тот же движущийся туман, помноженный к тому же на густые сумерки, тот же звон в голове, тошнота и подгибающиеся ноги. То же черное небо-колодец, в котором бродили бессчетные хрустальные сферы… Когда туман окончательно отвердел, превратившись в высокие стены лабиринта на той стороне, я испытала только облегчение.

Спустя минуту в темноте перед нами материализовался Хонг — или другой пес, удивительно на него похожий. Мы смирно стояли на месте.

— Полюбуйся, Галя, это — неживая тварь схарматов, — доверительно сообщил братец. — Эту собаку когда-то умертвили, потом вшили улучшающие протезы и импланты, поменяли кое-какие жидкости в организме и заставили все это двигаться при помощи магии Слова.

— Спасибо за информацию, — слабым голосом ответила я и на всякий случай отступила за Вжика.

— На самом деле очень практичная разработка, — продолжал Майк. — Твари сильнее живых, выносливее, дольше служат, к тому же не нуждаются в еде и отдыхе. В них же работает магия. Схарматы — те, кто сейчас контролирует лабиринт на этой стороне, — во многом благодаря тварям удерживают свое положение. Но у них трудности с производством… ладно, потом расскажу.

Хонга отозвал человек, тщедушный, одетый в сильно поношенный камуфляж и совсем не похожий на Хлыста. И с Майком они не были знакомы, потому что часовой сухо и с сильным акцентом потребовал назваться. Майк ответил ему и прибавил:

— Птичка уже летит в клетку.

Часового его ответ удовлетворил.

— Идти за мной.

Мы проследовали по лабиринту. Вжик ехал за нами сам, урча мотором на малых оборотах. Как и в прошлый раз, стояла глухая ночь. Интересно, время на той и этой стороне течет с одной и той же скоростью? Надо будет узнать… Луна выглядела так же, как вчера, — полная, мертвенно белая. И все так же проволочную сетку над головой подсвечивал красноватый отблеск костра на дозорной башне.

Майк молчал. Наш проводник тоже. Майк заговорил только тогда, когда мы по шаткой деревянной лесенке поднялись из подземной части лабиринта в караулку, оставив Вжика внизу.

— Мы пришли за нашей птичкой, Вилор.

В караулке было еще многолюднее, чем в прошлый раз, но почти все присутствующие, сидевшие на полу у стен, производили впечатление бойцов, которые ожидают приказа выступать. Тени от тусклой лампочки наводили на лица трупную бледность и подозрительные пятна. Вилор сидел посреди комнаты на грубой табуретке, как король на троне. Глаза у него странно блестели. Мне показалось, что он не то пьян, не то под кайфом.

— Я сказал еще вчера — она готова. Ты знаешь, где забрать. Когда начало, Ходок?

— Пока все идет по плану, — уклончиво ответил Майк.

Вилор медленно кивнул.

— И никаких лишних взглядов. Никаких лишних движений. Если узнаю, что вы были там, где не положено, — убью сразу. Обоих. Слишком велик риск.

Майк сглотнул.

— Вилор, мы поняли.

Я обратила внимание, что Вилор говорит по-русски хорошо, почти правильно, хотя, конечно, с акцентом. Видимо, была возможность попрактиковаться…

— Идите.

Майк поманил меня за собой — но не к дверям, а обратно, вниз, в подземный тоннель. Я удивилась, но решила не задавать при Вилоре лишних вопросов. Оказалось, что из тоннеля есть еще один выход, перегороженный железными решетчатыми воротами — специально для транспорта или крупногабаритных грузов. Я задумалась, а что же такое можно проносить или провозить через лабиринт силами одного Майка? Ну, за исключением мотоцикла, конечно… Ворота выглядели относительно новыми, от них даже слегка пахло свежей краской. Хотя на Аррете, по-моему, легче было найти золото, чем новую вещь…

Майк уверенно отпер калитку, набрав на блестящем, явно земного изготовления замке код. Мы вышли в ночь, полную запаха дыма и далеких огоньков. Двигатель Вжика заработал громче.

— Садись, — приказал братец. И добавил, вздохнув: — Держись только крепче.

Предупреждение оказалось не лишним. Не знаю, были ли здесь вообще дороги приемлемого качества — в темноте разобрать приметы местности я не могла. Но, судя по нашему путешествию, дороги на Аррете существовали только приблизительно. Вжик скакал по кочкам и колеям, как дикий мустанг. Зубы у меня клацали, а пятая точка сильно болела. Здесь не на байке надо ездить, а на танке Т-90… Но так или иначе, мы продвигались вперед, и гораздо быстрее, чем если бы шли пешком. Так что, несмотря на отбитую филейную часть, я даже порадовалась про себя тому, что еду. Может, удастся обойти тех жутких охранников, уродов… Да и с Вжиком я почему-то чувствовала себя увереннее.

Майк свернул к уже знакомым вагончикам. Как и прошлой ночью, роль фонаря возле их хлипких стен исполняла луна и свет, сочившийся из закрытых ставнями окон.

— Пошли, — Майк выключил мотор байка и помог мне слезть.

— А не угонят?

— Вжика-то? Он с чужими не поедет. Чтобы его завести, надо знать Слово управления, а знаю его только я.

Слово управления? Это еще что такое? Хотя я сразу припомнила, каким образом тетушка управляла своим железным скорпионом. Она ему что-то шептала, это точно.

Мастер Феликс открыл, как и в прошлый раз, не сразу, только проверив через глазок, кто стоит за дверью. В его вагончике-сарае все так же тихонько шевелились на насесте голуби, пахло пометом и сивухой, только вот уровень мутноватой жидкости в бутыли заметно понизился.

А еще у стола кто-то сидел. Я не сразу разглядела лицо незнакомца, но когда в тусклом свете лампочки все-таки разобрала черты, то меня чуть наизнанку не вывернуло. Чертово эстетическое образование… Была бы медиком — наверное, никакого шока бы не получила.

Человек был изуродован. Страшно, неузнаваемо. Видимо, когда-то получил глубокие ожоги — половина лица была бугристая, будто небрежно вылепленная из теста. Кожа казалась розовой, блестящей, натянутой поверх этих бугров, как полиэтиленовая пленка. Нос превратился в уродливый нарост с двумя отверстиями. Ни бровей, ни век. Глаза… Глаза отсутствовали. В неровных впадинах глазниц у человека вращались, меняя фокус, две миниатюрные камеры. Часть головы охватывала стальная пластина. Левая рука, которой человек придерживал какую-то машинку, рукой, собственно, не являлась. Ее заменял металлический протез сложной конструкции, с клешней вместо кисти. Но если на нашей стороне все эти фантастически выглядевшие импланты вряд ли бы работали, то на этой — их двигала магия. Магия помогала им срастаться с телом, помогала телу наладить с ними обратную связь. Как зачарованная, со смесью отвращения и невольного восхищения я таращилась на это чудо местной технологии.

— О, мастер Тим! — обрадовался Майк. — Как хорошо, что ты здесь. Ты мне нужен.

Урод сделал попытку улыбнуться и кивнул. Разговаривать он, похоже, не мог.

— Я принес еще одну работу. По возможности срочно. Если что, с Вилором я договорюсь.

Майк вынул из рюкзачка несколько свернутых в трубку листов. Не то распечатка, не то документ. Мастер Тим на мгновение развернул листы и с сомнением покачал головой.

— Да я знаю, что ты умеешь работать быстро. Но это надо сделать очень быстро…

Листы мелькнули и свернулись, но я успела одним глазом разглядеть, что в них содержалось. Это была распечатанная на хорошем принтере копия картины Бесчастного «Мультиверсум». Не знаю, где Майк ее распечатал, как снял. Даже при плохом освещении я заметила, насколько точно переданы на копии цвета и оттенки.

Но не это поразило меня в самое сердце. Я по-новому взглянула на инвалида, мастера Тима. Вот так ищешь-ищешь в одном месте, а внезапно находишь в другом…

Я была уверена, что нашла моего художника.

— А Вилор не будет недоволен, что мы сюда заехали? — спросила я, когда мы вышли из вагончика. Мне стоило большого труда сдержаться и не расспросить про мастера Тима. Но я опасалась, что Майку покажется подозрительным мое внимание к бывшему художнику.

— Не-а, — Майк беспечно тряхнул головой. — Сюда мне можно. Все знают, что я своего меха постоянно модернизирую.

— Но сегодня ты явно не для Вжика запчасти покупал…

— Об этом мы с тобой, возможно, еще поговорим, — заявил братец, чем поверг меня в изумление. — Садись!

Мы снова взобрались на мотоцикл, но проехали совсем немного — до конца «улицы», образованной неровно стоящими вагончиками. Майк, судя по всему, тут хорошо ориентировался. Он остановил Вжика возле последнего, самого основательного строения. В отличие от времянок-мастерских, оно стояло на фундаменте из дикого камня, а стены были сложены из разномастных кирпичей. Его странный облик свидетельствовал о дефиците как строительных материалов, так и собственно строителей.

Однако внутри здания кто-то был. Окна, плотно закрытые дощатыми ставнями, пропускали полоски слабого света. Над дверью, сколоченной из толстых досок, помаргивала видеокамера — побольше и подороже, чем у мастера Феликса, а у крыльца несли дозор две пары уродов. Такие же, каких я видела в прошлый раз, — один в паре походил на мобильную гору мышц, а другой — на человека, перекроенного в собаку. Мы остановились чуть поодаль. При нашем приближении уроды встрепенулись, человеко-псы беспокойно зашевелились, натягивая поводки.

И что это за мир такой, где нормальных людей днем с огнем не сыщешь?..

— Слушай, Майк, а откуда здесь все берется? Ну, еда, стройматериалы, одежда? Они же сами ничего не производят. Или я просто мало видела?

— Да и я видел не больше твоего… Был, правда, в Мегаполисе — это большой город к югу отсюда. Но давно… Производства здесь нет, это правда. Еду они частично сами выращивают, у местных огороды есть. Но по большей части живут за наш счет.

— Это как?!

— Да я и сам не очень пока понимаю как, — признался Майк, — но сюда из нашего мира валится всякий мусор, от мелочовки, которую на свалки выкидывают, до заброшенных зданий. Если большая масса перемещается, местные называют это сдвигом… Осторожно!

Один из человеко-псов, похоже, почувствовал ко мне особенный интерес. Он подкрался ближе на своих странно вывернутых лапах и нюхал, нюхал воздух. Его сопровождающий, гороподобный качок с плоским лицом, тихонько дернул за поводок, отзывая пса.

— Свои, — несколько напряженно сказал Майк. И пояснил мне: — Они иногда на девочек неадекватно реагируют.

Плосколицый кивнул. Нам было позволено подняться на крыльцо и нажать на кнопку электрического звонка.

— Аррет вообще странное место, — вполголоса продолжал Майк. — Например, здесь, возле лабиринта, неплохо работают разные механизмы, а вот в Мегаполисе — там уже электричество сбоит, причем без видимых причин. Местные говорят, что все дело в магии. Она как-то там вмешивается в работу сложных механизмов и электроники, я уж не знаю точно как…

Камера неспешно повернулась в нашу сторону и смерила нас электронным взглядом. И только потом дверь отворилась, лязгнув запорами.

Интересно, кого они тут так боятся?..

Изнутри пахнуло душным теплом, медикаментами и почему-то псиной. Мы шагнули в тускло освещенную прихожую, интерьером напоминающую не то процедурный кабинет, не то мастерскую по ремонту бытовой техники.

— А, Ходок, добро пожаловать! — приветствовал Майка тощий, подслеповатый человек в замызганном докторском халате. — А мы уж, кхе-кхе, не дождемся… Дамочка давно готова, мы с Даком неплохо потрудились. Вилор и расплатился уже, кхе-кхе. Если бы не обещание, мы бы ее того, кхе-кхе… давно бы на запчасти пустили.

Меня передернуло. Давненько я не встречала настолько неприятных типов. А уж то, как он не то подкашливал, не то хихикал после каждой фразы, отвращало особенно… Неужели некоторые люди, подумала я, никогда не смотрятся в зеркало?

— Обещания надо выполнять, Жмурик, — наставительно заметил Майк. — Ну, раз деньги заплачены, гони товар! А то тебе дай волю, ты всех на запчасти разберешь…

Жмурик снова мелко закхекал, а потом крикнул куда-то в глубину дома:

— Дан, веди эту, с иглой!

Спустя минуту раздался шум, и мрачного вида верзила вывел к нам женщину в мешковатом платье. Я с большим трудом узнала в ней ту южную красавицу, которую на фотографии мне показывал Виктор… Сейчас это была очень худая, едва державшаяся на ногах женщина лет пятидесяти на вид. Кожа ее казалось бледной до желтизны, под глазами залегли темные круги. Роскошные черные волосы были коротко острижены. Глаза полуприкрыты — так бывает, когда человек страдает от сильной боли, погружающей его в себя…

— Получите, распишитесь, — хихикнул Жмурик, и я с неприязнью подумала, что он ведь наверняка с нашей стороны. Ну и тип…

Майк аккуратно взял Маргарет под руку. Она не сопротивлялась. Просто шла, тихонько переставляя ноги, как древняя старуха. Это что же надо было сделать с нормальным человеком, чтобы он так выглядел?!

— Там все, как договаривались с Вилором? — вполголоса просил Майк.

— Кхе-кхе… Еще три часа игла продержится. А потом — как уж получится, кхе-кхе…

— Берись с того боку, — скомандовал братец.

Я осторожно подхватила Маргарет под другую руку. Она была напряжена, словно с трудом удерживалась, чтобы не упасть и не скрючиться от боли.

— Что это с ней? — потрясенно спросила я, когда мы вывели женщину на крыльцо.

Майк пожал плечами.

— Магия, что еще… Такая ловушка, называется «игла». Мне Жмур объяснял… В тело вводят иглу, которая постепенно движется к сердцу. Одновременно ставят магический блокиратор — вон он, на шее висит.

На шее у Маргарет действительно болтался шнурок с металлической подвеской в виде диска с выбитыми на нем рунами.

— Видишь?.. Пока магия блокирует иглу, она почти не движется, только причиняет сильную боль. Едва блокиратор перестает действовать — игла начинает движение и за считаные минуты убивает.

— Майк… Так же нельзя! Это же преступление!

— А как можно? — неожиданно жестко ответил братец. — Или ты думаешь, если бы эта тетка сейчас была в порядке, она бы тебя пожалела? Она бы нас убила сразу! Это наши враги, Галка, а Аррет тебе не Земля… Или матушка плохо объяснила, кто свой, кто чужой?

Я перевела взгляд на свою правую кисть, где под кожей все еще четко выделялся кровоподтек в виде Глаза Схарма. Да, враги…

— Объяснила… Но все равно так нельзя, — возразила я. — Это не по-человечески.

— Мало ты еще видела, — усмехнулся Майк. — Ну-ка, помоги посадить ее на Вжика…

— Не надо… — одними губами прошептала Маргарет. Наверное, каждое движение причиняло ей сильные страдания, и перспектива поездки на трясущемся мотоцикле приводила в ужас даже ее помутненное сознание.

— Слушай, ей же больно…

— Да всем больно! Лечиться вон тоже больно! Ладно, послушай… — он понизил голос и наклонился к моему уху. — Я хотел поговорить с тобой, когда вернемся, но вижу, что кое-что придется сказать сейчас. Я тоже не в восторге от того, что здесь делается. Но у нас с тобой выбора нет. Нам придется играть по правилам Вилора и моей дорогой матушки, чтоб ей… Тут такое творится, ты себе не представляешь… За эту женщину не беспокойся — мы просто вернем ее мужу, а уж он наверняка знает, как снять иглу. Положит ее в хирургию в Северо-Каменске хотя бы… Аррет не Земля, Галка, но и Земля — не Аррет. К завтрашнему дню она будет в порядке. Ладно, давай погрузим ее. Да не бойся ты, ничего с ней не случится. Нам нельзя опаздывать, иначе Вилор нас заподозрит. А ты знаешь, какой он…

Обратно Вжик ехал сам, плавно и медленно, насколько это было возможно по бездорожью Аррета. Мы с Майком шли рядом, помогая еле державшейся на сиденье Маргарет. Она больше ничего не сказала, сидела, по-прежнему полуприкрыв глаза и сжав губы. Видимо, Майк все-таки опасался провокаций с ее стороны, потому и взял меня с собой. Для подстраховки… Ночь царила над темной землей. Я без конца спотыкалась, потому что ничего не могла разобрать под ногами. И правда, без байка мы бы не справились. Луна заваливалась к краю горизонта, а с противоположной стороны неба уже прорезалась едва заметная синяя полоса. Время здесь явно текло не вполне синхронно с нашим. Я вынула из кармана телефон и проверила часы: на нашей стороне только-только приближалась полночь.

— Мы должны пройти лабиринт около полуночи, — проинструктировал Майк. — А потом… Послушай меня. Там может быть всякое. Ты не удивляйся, а постарайся не подставиться. Никуда сама не лезь. Короче, побереги себя, потому что, кроме тебя самой, этого никто не сделает. А потом мы еще раз поговорим о всяком разном, интересном.

— А что такое может быть?

— Да что все что угодно. Например, ее муж притащит своих бойцов для ее освобождения. Или полиция нагрянет — всякое же бывает. В общем, смотри в оба, сиди тихо и делай, что тебе говорят…

— С какой это неожиданности вдруг такая забота обо мне? — хмыкнула я.

— С такой, — ответил Майк, подумал, потом обошел Вжика, притянул меня к себе и неожиданно крепко поцеловал в губы.

И я, к своему изумлению, обнаружила, что мое тело не очень-то возражает. А душа все еще пребывает в глубоком шоке от того, что ей пришлось здесь увидеть и понять…

Мы прошли лабиринт ровно в полночь. Условленного часа еще пришлось подождать и постоять под проволокой, под присмотром Хонга (или не Хонга) и его нового хозяина. На Аррет наконец опустилась тишина. Не слышны были ни голоса, ни звуки работы в мастерских. Все здесь словно замерло в ожидании нашего ухода. Маргарет, по-моему, пребывала в обмороке или спала. Она обмякла, и только поддержка Майка помогала ей удержаться на сиденье. Я чувствовала, как напряжение внутри меня растет. Лабиринт казался обманчиво спокойным и темным, но что будет на той стороне? В любом случае, даже если опасения Майка напрасны и обмен пройдет спокойно, лично мне все равно не избежать неприятностей… Я старалась не думать о том, что буду делать дальше. Я просто этого не знала. Майк выглядел рассеянным. Иногда он начинал задумчиво мычать себе под нос какую-то невнятную мелодию, потом надолго умолкал. Подумал и погасил фару Вжика — так что мы остались в полной темноте.

Наконец братец сверился с наручными часами. Я заметила, что он не очень-то доверяет всяким электронным устройствам на этой стороне.

— Ну, — сказал он преувеличенно бодрым тоном, — пора. Да хранит нас Хаос…

На этот раз кровью пришлось поделиться мне.

Хонг и его вожатый быстро остались позади. От волнения переход дался мне легче, чем в прошлые разы, но пружина нервного напряжения сжалась до отказа. Когда небо раскрылось над нами, явив темный колодец миров, Маргарет очнулась и тихо застонала. Три часа, сказал Жмурик. Игла продержится три часа. А потом? Хотя может быть так, что и трех часов она не проживет. Ведь наш мир слишком быстро впитывает всю магию, какая приносится извне…

От этой мысли меня аж заколотило. Меньше всего мне хотелось стать причиной чьей-то смерти, тем более — смерти человека, который ничего плохого мне не сделал. Надо суметь предупредить Виктора… Фаза перехода сменилась, и черное небо, полное миров, вновь скрыл сгустившийся туман. Меня затошнило, а Маргарет попыталась упасть с сиденья.

— Все будет хорошо, — сказала я ей, осторожно придерживая за плечи. — Все будет хорошо, вот увидите, скоро вы вернетесь домой…

Братец искоса посмотрел на меня и выдавил:

— Дурочка…

Переход кончился так же внезапно, как начался. Туман на глазах рассеялся, открыв темный простор пустыря и блестящие кольца Вагранского лабиринта у наших ног. В лицо нам ударил ветер, пахнущий пылью и близким дождем. Похоже, гроза все-таки собралась… Возле лабиринта в темноте смутно белела машина, в которой я с некоторой долей вероятности признала тетушкину «Инфинити». Был включен ближний свет, и на самой границе темного пространства я увидела Виктора. Свет бил ему в лицо, и рыцарь щурился. Возле машины, в тени, тоже стояли люди, но ни кто они, ни сколько их, я разглядеть не смогла.

Похоже, здесь все ждали только нас.

Когда мы появились в лабиринте, присутствующие как по команде повернулись в нашу сторону. Мы стояли вне освещенного пространства, но Виктор сразу понял, что Маргарет здесь. Я видела, как он вздрогнул.

Ветер взвыл и бросил нам в лица пригоршню пыли.

— Мы ее доставили! — крикнул кто-то, стоящий около машины. — Теперь твоя очередь!

Виктор медленно кивнул, не сводя глаз с лабиринта. Он вряд ли различал наши лица, скорее, мы казались ему смутными фигурами в темноте. Но тем не менее он вынул из-под воротника шнурок, на котором висела мерцавшая красным камнем Звезда Хаоса. Все-таки носит эту штуку на шее — и как выдерживает только?.. Рыцарь поднял руку с зажатой в ней Звездой выше и выразительно покачал амулетом.

— Где моя жена? — крикнул он, стараясь перекрыть шум ветра.

— Сейчас увидишь!

— Галка, помоги ее спустить, — скомандовал Майк.

Вдвоем мы с трудом сняли Маргарет с байка. Она словно закостенела. Иногда, видимо, когда мы слишком ее тревожили, она сквозь зубы стонала. Я все гадала, когда же кончится действие блокиратора, и очень боялась, что она прямо сейчас, у меня на руках умрет.

— А теперь веди ее туда, под фары! — снова приказал братец.

— Почему я?! Почему не ты?

— Потому что тебя никто не знает и вряд ли тронут.

Ага, «никто не знает»… Я обмирала при одной мысли о том, что подумает Виктор. Хотя, по большому счету, какая мне разница, что он подумает. Кто он мне?..

— Майк, я боюсь… и вообще, мы так не договаривались!

— Давай, давай, иди! А то сейчас матушка начнет сердиться…

Я поняла, что мне придется выйти на свет, хочу я этого или нет. Но зато я могла попытаться хоть как-то помочь Маргарет. Я перекинула ее руку себе через плечо и осторожно повела по траве, приговаривая:

— Сейчас, сейчас… скоро будет легче, я обещаю…

Когда мы выступили на освещенное место, лицо Виктора окаменело. Я это хорошо заметила. Ну конечно, а чего еще можно было ждать…

— Вот твоя жена! — крикнули у меня из-за спины, и я наконец узнала голос. Говорил Старший Брат. — Теперь передай нашей связной амулет! Быстро!

Виктор шагнул в световое пятно, как в холодную воду. Он подхватил жену, прижал к себе и одновременно брезгливо сунул мне в руки Звезду. Я повернулась так, чтобы никто из стоящих позади не мог увидеть моего лица, и выпалила:

— Виктор, у нее игла, такая магическая ловушка. Блокиратор на пределе. Она вот-вот сработает. Поторопись…

Он кинул на меня ничего не выражающий взгляд — настолько ничего не выражающий, что я сразу поняла — мое сообщение дошло по адресу. Поднял Маргарет на руки и, пошатываясь под ее тяжестью, пошел куда-то в темноту. Я с трудом разглядела вдалеке пригашенные фары еще одного автомобиля. Такси, что ли?..

— Галя! — истерически крикнул кто-то у меня за спиной. По-моему, они уже не в первый раз пытались меня дозваться. — Галя! Немедленно назад!!!

Я спохватилась и отскочила в тень, к тем, кто меня звал. Ветер окреп и рвал одежду, мешал дышать. Меня сразу схватили несколько рук и отобрали амулет. Когда глаза привыкли к темноте, я узнала некоторых из тех, кто меня окружал: тетушка, Старший Брат, Майк… остальные были мне незнакомы. Тетушка осторожно держала возмущенно мерцавшую Звезду. Рубашка Виктора смутно виднелась на полпути от лабиринта к краю пустыря — каковой край, правда, полностью скрывался во тьме.

— Давай, чего стоишь? — рявкнула тетушка на Старшего Брата. Его амулет, в отличие от Звезды, ничем не сиял. — Ясно же, что он один!

Старший кивнул, расстегнул кобуру и вынул пистолет. По его уверенным движениям можно было заключить, что с оружием он обращаться умел. Он шагнул вперед, вскинул руку и прицелился в смутное светлое пятно рубашки впереди.

— Вы что?! — завопила я и ударила по локтю Старшего Брата, совершенно позабыв приказ Майка ни во что не вмешиваться.

В результате выстрел пришелся куда-то в грозовые облака. И облака ответили: над нашими головами сверкнуло, и через пару секунд ударил оглушительный гром.

Старший оттолкнул меня так, что я шлепнулась на траву. Губы его шевельнулись, но после громового раската у меня все еще звенело в ушах, так что слов я не разобрала. Думаю, вряд ли это была благодарность… Он снова вскинул пистолет, но быстро опустил руку: стрелять было поздно, светлая рубашка окончательно скрылась в темноте.

«Ну все, теперь он пристрелит меня», — с ужасом подумала я.

Может, так бы и случилось, потому что Старший выглядел весьма разозленным, но через секунду произошло сразу множество событий. Фары «Инфинити» внезапно моргнули и погасли. И одновременно из ветреной тьмы на нас налетел кто-то, невнятно и неистово кричащий то ли «назад», то ли какое-то похожее слово. Теперь-то я вспомнила про совет Майка! Я скорчилась на траве, стараясь не попасться никому под ноги и (я не была уверена, но мне так показалось) — под колеса. Молнии сверкали редко, и разобрать, что вокруг происходит, было невозможно. Кто-то бегал вокруг меня, кто-то дрался, кто-то кричал. Я только вздрагивала при каждом звуке, готовая каждую секунду метнуться в сторону от опасности. Потом послышался рев удаляющихся моторов, и снова стал слышен только визг ветра да слабеющие раскаты грома. Гроза так и не разразилась.

Спустя минуту фары вновь включились, только горели они как-то вполсилы. В их голубоватом свете видна стала развороченная колесами трава и лежащий на ней ничком Старший Брат. Из окружающей тьмы выступила, ковыляя, тетушка и перевернула его на спину.

— Жив, — с непонятной жалостью в голосе заметила она. Выглядела она так, словно ее от души поваляли по траве. А может, так оно и было. — Эй, кто живой! Идите сюда!

Мне не очень хотелось выходить после того, как я помешала Старшему пристрелить Виктора, но делать было нечего. Одновременно со мной на свет вышло человек пять, в том числе и Майк. Я почувствовала некоторое облегчение от того, что с ним все в порядке. Все выглядели в достаточной степени помятыми и сбитыми с толку. Старший Брат застонал и сел, держась за голову. Серый амулет на его лбу покосился, но в остальном выглядел как обычный камень. Разве что жадно впитывал кровь, текущую из рассеченного лба Старшего.

— Ну что? — криво усмехнувшись, спросила Светлана Аркадьевна. — Провели, значит, операцию? Все продумали, до мелочей? А это что?!

И она продемонстрировала нам оборванный шнурок. Звезда отсутствовала.

— Это что такое, я вас спрашиваю? — орала она. — Кто это сделал?! Нас развели, как младенцев! Мы рисковали, вели переговоры с Орденом, мы с трудом получили амулет — и тут же кто-то увел его из наших рук! Кто?!

— Так, наверное, Орден?.. — рискнул предположить невысокий мужчина, похожий на бывшего зэка.

— Думай, прежде чем говорить, — процедила тетушка. — Орден прежде всего уничтожил бы нас с вами. Этим нужна была только Звезда.

Воцарилось тяжелое молчание, прерываемое только судорожными раскатами грома где-то у горизонта.

— Ладно, — сказала наконец Светлана Аркадьевна. — Отправляемся домой. Значит, не получилось. Поискать, конечно, поищем, но у нас почти не осталось времени. Пора следовать запасному плану. Алексей?..

Старший Брат тяжело поднялся и поклонился тетушке.

— Пора так пора, — мрачно произнес он и осторожно потрогал лоб.

Светлана Аркадьевна шагнула к машине, но, прежде чем сесть в нее, обернулась. Нашла глазами меня.

— Ты! — сказала она, угрожающе ткнув в меня пальцем. — Дома поговорим! Я тебе устрою воспитание жестокости, девочка.

«Инфинити» укатила, оставив нас наедине с Вагранским лабиринтом.

— Слушай, может, ты меня сразу отвезешь на автовокзал? — спросила я Майка, когда мы садились на присмиревшего на нашей стороне Вжика. Мы нашли его в лабиринте, лежащим на боку.

Майк хмыкнул.

— Сбежать захотела? Я понимаю. Но ты не бойся, сейчас как раз самое интересное начинается. Ты матушкины слова в голову не бери. Она, конечно, разозлилась, но ей сейчас будет не до тебя, поверь. К тому же мы едем не домой.

— Не домой?! А куда?

К тетушке мне, честно говоря, совсем не хотелось, но альтернативного дома, где можно было бы поесть и поспать, я не имела.

— В одно интересное местечко. Но прежде мне надо встретиться с друзьями…

— Слушай, я вообще-то голодная и спать хочу…

— Потерпишь, — жестко ответил Майк. — Ты мне нужна. Нужна, понимаешь?

Я только открыла рот, чтобы ему сказать все, что думаю по поводу чужих планов на мою персону, как он снова применил запрещенный прием. Обнял и поцеловал. Целовал долго, с чувством, и мне уже показалось, что он не остановится, а пойдет дальше, хотя вокруг только трава и пыль, и пусть я в общем была не против, есть ведь куртка, которую можно подстелить, но нельзя же вот так сразу, и потом, у меня был Антон, и пропавшая картина, и еще неизвестность впереди, но не послать ли все к лешему…

— Прости, — сказал он, легко проводя пальцами по моей щеке. У меня против воли на глаза навернулись слезы. — Я… не мог удержаться. Ты такая красивая… Ох… только времени у нас совсем нет.

Он снова порывисто меня обнял и вскочил на сиденье байка. Я села позади него и осторожно обхватила его теплые бока. Господи, мы же родственники… хотя бывает, что люди в таком родстве даже женятся и заводят детей, но все равно… И потом, хоть Майк явно нравился моему телу, голова моя относилась к нему настороженно. Он уже доказал, что способен на обман и манипуляцию в своих интересах, и где гарантия, что сейчас он снова не пытается меня куда-то втянуть?

Байк взревел мотором и сорвался с места. Майк действительно куда-то спешил. Я вцепилась в него изо всех сил и пообещала себе подумать обо всем этом позже. Непременно подумать.

Майк ехал куда-то за город, туда, где я не бывала. Гроза ушла, но небо оставалось темным, затянутым тучами. Потому на загородной дороге, где отродясь не бывало фонарей, тьма стояла кромешная. Только свет от передней фары Вжика ненадолго разгонял мрак перед нами. Ему отвечали красные глазки катафотов на отбойниках по обочинам…

Очень скоро я потеряла направление и перестала понимать, в какую сторону и как далеко мы забрались. Однако минут через десять впереди показались огни стоящих машин. Когда мы подъехали вплотную, я поняла, кто это — в парковочном «кармане», в каких часто останавливаются на отдых водители фур, собрались байкеры во главе с Кварцем. На носу у Кварца вопреки всякой логике красовались круглые черные очки. Ночь ведь, как он в них видит? Фары байков остались включенными, а ребята стояли в освещенном кругу и что-то бурно обсуждали, размахивая руками. Увидев нас, они умолкли и вопросительно уставились на Майка.

Майк не торопясь слез с Вжика. Я не спешила за ним — все-таки я не принадлежала к этой группе, несмотря на то что на их глазах прошла Вагранский лабиринт… Но и думать о них плохо я тоже не могла. Они были хорошие ребята, просто не мои друзья. Братец подошел к Кварцу. Коротышка выступил вперед, что-то сказал — и Майк вдруг дружески обнял его и похлопал по спине.

— Спасибо вам! — воскликнул он, обернувшись к остальным. — Вы не испугались, вы сделали важное и опасное дело! Вы меня просто спасли!

Ребята смущенно заговорили, кто-то рассмеялся. Было заметно, что они нервничали.

— Сейчас возвращайтесь домой. Вас, наверное, потеряли уже…

В ответ раздались голоса:

— Да кто нас потеряет…

— Ты что, Ходок? Что мы, маленькие?

— Мы покататься еще хотели…

Майк примиряюще поднял ладони:

— Стоп! Стоп! Ребята, я все понимаю! Но вы должны быть вне подозрений, ясно? Так что быстро разъезжайтесь по домам и два дня не встречайтесь друг с другом — ну, только если я вас собраться не попрошу. Ладушки? Это ради вашей же пользы. А потом закатим вечеринку за мой счет в «Семи сестрах». Идет?

Байкеры одобрительно загалдели, девчонки радостно запрыгали. Интересно, сколько из них клеилось к Майку до того, как я приехала? Наверняка не одна и не две… И если я подольше останусь здесь, то мне придется иметь дело с этими влюбленными дурочками.

Хм, как будто я сама такая умная и ни разу не влюблялась…

Мне почему-то стало смешно от этой мысли. А может, сказалось пережитое напряжение. Я стояла, опершись на руль Вжика, и тихонько хихикала себе под нос. И не могла остановиться…

Только когда я ясно вспомнила несчастную Маргарет, и Виктора, у которого при виде ее окаменело лицо, и выстрел, и драку с кем-то в темноте — вот тогда хихиканье плавно перешло во всхлипы. Хорошо, что я стояла далеко и меня никто не видел…

Майк тем временем обходил парковку, разговаривал со своими друзьями, шутил, пожимал руки ребятам, обнимал девчонок. Все, с кем он успевал переговорить, садились на свои байки, скутеры и мопеды и уезжали. Наконец на парковке осталось человек пять, и среди них Кварц.

— Ну что? — спросил коротышка, вытирая ладони о черные джинсы. В ночном воздухе по-прежнему царила душная жара. — Я отдаю эту штуку тебе, и мы в расчете.

— В расчете, — подтвердил Майк.

— А еще ты поможешь мне вернуться и обойти ребят, которые сидят на той стороне лабиринта. Поможешь мне и моим друзьям, Ходок.

— Помогу. Только давайте не сегодня. Дня через три хотя бы…

Кварц подумал и кивнул. Порылся в кармане джинсов и извлек оттуда Звезду Хаоса — так же обыденно, как будто это был мобильник или кошелек. С размаху шлепнул ее Майку на ладонь.

— Через три дня, — мрачно напомнил он и уехал во главе небольшой кавалькады. Майк дождался, пока рев двигателей затихнет вдалеке, потом вернулся ко мне. Мы остались на парковке одни. Я уже успокоилась — вид Звезды Хаоса, только что потерянной и непонятно зачем обретенной, кого хочешь вернет в реальность. Но как на это реагировать, я не знала. Просто стояла и внимательно смотрела, как в лучах фары пляшут ожившие после бури ночные насекомые.

Майк подошел ко мне вплотную и приобнял за плечи.

— Ну и что мне с тобой делать?.. — задумчиво молвил он.

Я вывернулась из его рук.

— Я тебе кто — кукла, чтобы со мной что-то делать? Спасибо, я сама могу.

— Да не злись ты, — он рассмеялся, и я поняла, что нервное напряжение последних часов отпустило его. — Просто не хотелось бы отправлять тебя на съедение к матушке одну… Ладно, вот что. Сейчас мне нужно заехать в одно место. Ты меня подождешь, а потом мы вместе вернемся домой, идет? Это для того, чтобы тебя не подставлять. Заодно, может, расскажешь мне, что на тебя нашло? Ты почему Алексею выстрелить не дала?

— Но он бы его убил!

— Ну и что? — Майк удивленно пожал плечами, словно я говорила о таракане. — А теперь этот человек — дополнительный риск для всех нас… Жмур, конечно, иглу поставил качественно, на какое-то время она его удержит, а потом? Ты подумала?

Заметив мой недоуменный взгляд, братец спохватился:

— Ах да, ты же не в курсе дела… Ладно, потом объясню. Поехали. И лучше тебе делать то, что говорят, потому что ты многого здесь не знаешь.

Он завел мотор и оседлал байк. Надел шлем, а второй протянул мне. Похоже, несмотря на поздний час, братец снова был полон сил и жаждал приключений. Я тоже спать не хотела — все пережитое выбило нервную систему на какой-то другой, более высокий энергетический уровень. А вот от второго ужина я бы не отказалась…

Однако разумнее было действительно послушаться Майка. Меньше всего мне сейчас хотелось объясняться с тетушкой и ее свитой… Потому я залезла на мотоцикл и только зажмурилась, когда Вжик рванулся с места.

Ехали мы недолго. То есть недолго мы ехали по ровной асфальтированной трассе. Спустя минут десять Майк свернул на узкую проселочную дорогу, проторенную, похоже, мощными колесами лесовозов. Колеи там, по крайней мере, были по колено, пусть грязь и превратилась в камень от давно стоявшей засухи. И если на трассе темноту иногда разгонял свет встречных машин, то здесь, в лесу, мрак стоял кромешный. Свет фары Вжика скакал по замшелым еловым стволам, выхватывал скелеты нижних веток с осыпавшейся хвоей. Двигатель ревел как самолетные турбины на взлете. Еще бы — байк то штурмовал колдобину, то проваливался в колею. И как мы только не упали? Меня мотало на сиденье из стороны в сторону, и несколько раз я едва не вылетела на землю. Майк хоть за руль держался… Но только я решила, что лучше бы мне было возвратиться со всеми домой, как Майк свернул с этой дороги в сторону, к едва заметной тропе среди темных кустов, и заглушил двигатель.

— Дальше мы идем пешком.

Мотоцикл остался ждать нас в кустах, а мы двинулись по заросшей травой тропе. Низкие ветки хлестали по голове и плечам, шиповник цеплялся за одежду. И если Майк предусмотрительно не снял мотоциклетную куртку, то моим рукам как следует досталось. Рукава у футболки были короткие…

Наконец мы вышли на открытое место — довольно большую поляну, слабо освещенную светом звезд. Листва осинок в лесу трепетала и перешептывалась на легком ветерке. Полянка выглядела неровной, словно некогда ее основательно перекопали. Чем дальше от нас, тем больше поляна напоминала сильно оплывшую и заросшую землей ямину, а над ней высились неподвижные и безмолвные скалы-останцы, какие часто встречаются в уральских лесах. У подножия одной из скал в земле чернела дыра.

— Тебе придется подождать меня здесь, — сказал Майк, протягивая мне ручной фонарик.

— Здесь?! В ночном лесу? Одной? Ты с ума сошел, — убежденно сказала я, потирая исхлестанные ветвями предплечья.

— Я недолго, — утешил братец. Похлопал меня по спине: — Ничему не удивляйся, ничего не бойся. Я постараюсь оставаться на связи, но ты мне без надобности не звони.

— Погоди-погоди, — я попыталась удержать его за рукав, потому что внезапно у меня возник очень важный вопрос. — А ты-то куда собрался? Здесь же ничего нет?

— Есть, — загадочно ответил Майк и быстро пошел к скалам.

Мне ничего не оставалось, как сесть на траву и следить за своим братцем, у которого, похоже, от всех ночных приключений поехала крыша. А он спрыгнул в древнюю заросшую яму, подошел к дыре у скал и ловко в нее спустился. Меня аж мороз по коже продрал.

Представьте себе, вы посреди ночного леса, рядом единственная живая душа, и на ваших глазах эта самая живая душа сигает под землю — в преисподнюю или в подземелье, неизвестно. Кто угодно испугается… А после всего, что мне довелось пережить в Северо-Каменске, я уже готова была поверить во что угодно.

Я осторожно подошла к дыре. Фонарик осветил края, заросшие пожухлой травой, отвесный тоннель с земляными, ничем не укрепленными стенками. Я заглянула вниз — похоже, отвесный спуск переходил в пологий. Но дальше света фонарика уже не хватало… Оставалось только ждать.

Просидев некоторое время и устав, я махнула рукой на чистоту футболки и легла на траву. Майк все не появлялся. Тучи неслучившейся грозы давно разошлись, и теперь ночь величественно вращала надо мной купол синевато-черных небес, усеянных мелкой звездной пылью. Лес за поляной жил своей таинственной жизнью: тихонько шуршал, шелестел, где-то далеко время от времени ухала сова. Ночь стояла теплая, безлунная. Я сидела, вслушивалась в лесные шорохи, глядела на звезды и сама не заметила, как пропал страх. На меня вдруг снизошел такой покой, какого я в себе и не подозревала. Все произошедшее в моей жизни, вся погоня за деньгами, за престижем, вещами показались такой мелочью по сравнению с этим ночным небом… Потом мне некстати вспомнились другие небеса, тоже черные, но жуткие, полные неестественных светящихся сфер. А если бы мне пришлось впервые посмотреть в них не во время перехода, а так, как я сейчас смотрю в ночное небо своей земли? Спокойно, внимательно. Наверное, они могли бы показаться мне красивыми…

Тогда я принялась думать обо всем, что творилось вокруг меня в последние два дня. Да уж, натворилось прилично… И главное, я по-прежнему не представляла себе, что делать дальше. Ну хорошо, я нашла художника. Но ясно, что ничего рассказать он мне не сможет. Да и чем он мог бы поделиться? Что работает с Майком? Так я это теперь знаю и так. Но никоим образом это знание не делает ближе ответ на вопрос, а где же оригинал «Хаоса»… и зачем он Майку. Не думаю, что художник знает об этом. Хотя, если представится возможность, с ним надо попытаться пообщаться, хотя бы с помощью мастера Феликса.

Единственный, к кому я испытывала во всей этой истории искреннюю симпатию, так это Виктор. Пожалуй, он был единственным, кто ничего не искал лично для себя. Ни денег, ни влияния. Он просто хотел выручить из беды свою женщину — и так уж получилось, что я стала невольно сопричастна к ее беде… Боюсь, теперь встречной симпатии мне от него не дождаться.

Я даже села. С Виктором связано нечто важное, очень важное, что я сейчас упускаю. Но что это? Орден Равновесия… юность на той стороне… Кстати, я ведь так и не спросила, а каким образом он сам пересек границу между мирами? Ведь явно не здесь. Значит, есть и другие места-переходы? А может, он тоже умеет ходить между мирами, как мы с Майком? Это казалось интересным и имело значение, но все же было не то… То, важное, как-то связано со Звездой Хаоса. Мне казалось, что я вот-вот найду отгадку.

Звезда… казалось бы, для чего такой сыр-бор вокруг нее? Для чего она тетушке, если так подумать? Звезда — магический амулет, сильный, наверное, даже сильнее, чем тот, который во лбу носит Старший Брат. Зачем он ей? И что у них такое запланировано? Эти вопросы были связаны между собой, но ни эту связь, ни ответы на них я, как ни старалась, найти не могла.

В конце концов у меня возникла совершенно абсурдная уверенность в том, что подмена «Хаоса» копией тоже связана со всеми происходящими здесь событиями, причем очень тесно. Но как? Я не знала. То ли мне неизвестно было какое-то важное обстоятельство, то ли ума не хватало свести всю информацию в одну целостную картину. Так или иначе, а я почувствовала, что злюсь от собственного бессилия.

И тут из дыры вылез Майк. Если бы я не знала, что он там есть, испугалась бы до потери памяти. Чисто черт из преисподней… Да и выглядел он не так бодро, как когда нырнул под землю. Его шатало. Из носа тянулся тонкий след засохшей крови. Господи, что с ним там случилось?..

— Галка, — сказал он, отдышавшись. В его глазах я увидела едва ли не отчаяние. — Слушай… все изменилось. Мне очень нужна твоя помощь.

— А я чем занимаюсь тут?

— Нет, не совсем… Мне придется кое-что тебе рассказать и показать. Только сразу предупреждаю — не бойся… Он только выглядит страшно, но на самом деле ничего плохого не делает, особенно тем, кто ему служит.

Час от часу не легче. Тут есть еще кто-то, кому можно служить?! Правда, разве не я только что думала о том, что в моем уравнении не все величины известны? Так есть шанс их узнать…

— Хорошо, — я вздохнула и тихонько прикоснулась к его щеке. — Что делать-то?

Майк криво улыбнулся.

— Пойти со мной. Вниз.

Спуск оказался не таким страшным, каким выглядел снаружи. Просто прыгаешь в дыру — и соскальзываешь на заду прямо в кучу перепревших старых листьев. Я подняла голову: выход за моей спиной казался светлым пятном. Оставленный в одиночестве Вжик золотым лучом освещал траву на краях ямы. Внутри же царила непроглядная тьма.

— Это древняя шахта, — пояснил Майк и нащупал мое запястье. — Тут, в окрестностях, их много… Но эта всегда дурной славой пользовалась, сюда никто не лез. Видно, кто-то знал уже, что место особенное… Шайтанова падь.

— И ты меня сюда потащил?!

— Да погоди, не трясись… Идти недалеко. Главное, держи меня за руку крепче.

Во тьме мигнула и засветилась крошечная голубоватая звездочка — Майк включил диодный фонарик на прищепке, укрепленный на воротнике футболки.

— Не так уж тут страшно, — добавил он. — Шахта с незапамятных времен заброшена. Тут пусто. Я-то наткнулся на нее, гм… в общем, указание нашел. Хожу я сюда давным-давно, все знаю…

— Куда только ты не ходишь, — проворчала я, осторожно переставляя ноги. Фонарик освещал только малую часть пространства перед нами, а внизу плескалась кромешная тьма.

— Так на то я и Ходок…

Мы с ним спустились по пологому коридору довольно далеко — по крайней мере, я перестала различать за своей спиной синее пятно входа. Потом Майк свернул в один из боковых коридоров. Они время от времени отходили от основного ствола шахты. Некоторые были засыпаны, а в некоторых стояла та же тьма, и оттуда несло запахом холодной воды.

Странно, что за столько лет вся шахта не осыпалась…

А потом он снова свернул. Может, мне показалось, но в этом коридоре стало теплее и суше, чем в других. Сыростью уже не пахло. Пахло… озоном. И почему-то пылью и сухим древним деревом.

Мы остановились, достигнув полости в довольно узком проходе. Она напоминала небольшой зал. Майк повертел головой — луч от фонарика метнулся по стенам, выхватив неровные каменные стены и какие-то свертки, лежавшие у стены. Один из них напомнил мне большую книгу, завернутую в упаковочную коричневую бумагу и перевязанную бечевкой.

— Мы пришли, — негромко сказал Майк.

И тут подземный коридор перед моими глазами перевернулся и превратился в просторную, мягко освещенную свечами комнату. За окнами ее стояли сумерки, но, несмотря на них, вдалеке угадывались очертания порта и темное, неспокойное покрывало моря. Комната была обставлена просто, если не сказать — скудно. Простой прямоугольный стол, покрытый полотняной скатертью, короткие лавки возле него, у стен — стеллажи, заваленные книгами, свитками и глиняными сосудами. На стенах висели картины, и при виде одной из них у меня аж дыхание перехватило. За столом сидел человек, чем-то похожий на Клинта Иствуда. Подтянутый, сухощавый старик с жестким лицом. Он читал свиток и не обращал на нас никакого внимания.

— Мы пришли, господин Рейнгард, — повторил Майк и, к моему несказанному изумлению, глубоко, с уважением поклонился.

И дернул меня за руку, заставляя тоже согнуться в поклоне.

Рейнгард, 20 июня

Чем дольше длилось заточение, тем больше менялось мое отношение ко Времени. Время становилось все более осязаемым, плотным. Почти вещественным. Оно медленно бурлило и текло, как густой кисель. Иногда мне казалось, что время — субстанция сродни Межреальности. В нем тоже существуют тайные тропы, складки и укромные уголки, где водятся чудовища. Чудовища эти невидимы и опасны, они питаются чужой памятью, светом прежних дней, отгрызают кусочки от личности, оставляя на месте жертвы только жалкую, бледную ее оболочку. Я попал в такую ловушку и не могу выбраться. Рано или поздно я перестану сопротивляться, они набросятся, растерзают то, что еще осталось, и меня навсегда поглотит Тьма Внутренняя.

А в ней, в отличие от Времени, нет ничего. Даже чудовищ.

Чем дольше длилось заточение, тем больше я сомневался в собственной памяти. Да, раз за разом я заставляю себя возвращаться туда, в недостижимые дни своей свободы. Раз за разом я вспоминаю небеса, полные чужих миров, ветер, свистящий над черепичными крышами брандейских башен, лица друзей, неугасимое пламя Хаоса, которое когда-то видел… Но воспоминания эти стираются, как чеканка на старой монете. Чудовища отгрызают от них по чуть-чуть, оставляя все более смутные и все менее знакомые образы. И вот я уже начинаю сомневаться, было ли это со мной… Вправду ли видел я Хаос, бурлящий в своем бесконечном, все содержащем котле? Вправду ли стоял я за спинкой кресла Учителя на последнем Совете Истинных магов? Вправду ли когда-то были со мной рядом Лероннэ и Киршстиф, Кали и Схарм? Вправду ли я Рейнгард Лис, талантливый маг, один из тех, кто дерзнул пойти против самих Богов?.. Правда, поход наш закончился, так толком и не начавшись…

Люди… Все, что случилось со мной, — случилось из-за них. Низкие, лживые, маложивущие создания, которые не видят ничего дальше своего носа. Да, сам я по рождению человек — так, по крайней мере, говорит мне моя слабая память… Но я давно перестал быть им, ставши магом Брандея. К несчастью, будучи связанным по рукам и ногам магической защитой, я вынужден был полагаться только на людей. И каждый раз они предавали меня. Каждый раз оставляли в темноте, один на один с чудовищами и сокрушительным течением Времени. Но выбора у меня не было…

Так же, как когда-то хотелось мне отомстить Новым Богам за падение Брандея, — так теперь мне хотелось отомстить всем людям за то, что они со мной сделали. Но месть — не то занятие, которому следует отдаваться в темнице. Ее можно и нужно планировать, но вначале надо обрести свободу…

И снова я ждал, и снова надеялся, что люди придут ко мне.

На этот раз я не погружался во Тьму Внутреннюю. Время воздействовало даже на защитный кокон, и тело мое слабело. Я боялся, что в следующий раз никто уже не сможет вернуть меня из небытия… А так как в моем нынешнем состоянии я не нуждался во сне, то погрузился на годы в полудрему-полубодрствование, сидя в гостиной своего дома и бездумно глядя в окно. Перед моим взором сменялись воображаемые дни и ночи, жил своей жизнью призрачный порт, приходили и уходили корабли, шторма чередовались со штилями… Так текли годы и годы, так могло продолжаться еще несколько сотен лет, но люди — слишком беспокойные существа. Они снова явились ко мне.

Человек нашел меня спустя довольно долгое время после того, как я потерял своих прежних слуг. Он тоже боялся, но не так, как в свое время боялся этого подземелья Тихон. Человек пришел один, с собой у него был заплечный мешок — должно быть, с водой и провизией — и яркий фонарь с горящим в нем магическим огнем.

Точнее, это я вначале принял огонь за магический, потому что весь мой опыт говорил мне, что иначе получить такое чистое и ровное пламя невозможно. Но, когда человек подошел ближе, я почувствовал, что магии в нем не больше, чем в любом другом здешнем обитателе, от крота до орла. И в фонаре его магии не было тоже. Что ж, похоже, что я воочию наблюдаю ту технику, о которой когда-то рассказывал Порфирий. Удивительно. Признаюсь, я даже ощутил укол любопытства и на какое-то время стал прежним собой.

Человек шел, освещая узким желтоватым лучом стены штрека, и поминутно озирался. Но не со страхом — скорее, с опаской. Похоже, он что-то искал. Я не сразу догадался, что ищет он меня…

Он дошел до небольшого подземного зала прямо подо мной. Остановился, крутя головой по сторонам. Тут-то я и втащил его к себе. И с ужасом понял, что почти разучился разговаривать. Мыслеречь не подчинялась мне. Вернее, пришлось сделать значительное усилие, чтобы заговорить.

Посетитель мой тем временем оглядывался.

— Да, — пробормотал он себе под нос, — все так, как я слышал.

— Кто ты? — спросил я, наконец справившись с мыслями. — И что привело тебя ко мне?

Кланяться он даже и не подумал. Нет, нравы у людей совершенно точно испортились…

— Приветствую тебя, — осторожно произнес незнакомец. — Я не знаю ни кто ты, ни где мы сейчас находимся. Привело меня сюда любопытство. Когда-то давно я слышал от своего отца, а тот — от своего отца, а тот — от своего, что где-то в Шайтановой пади спрятано сокровище, но найти его можно, только поговорив с подземным духом. Мой прадед погиб довольно молодым и подробностей не оставил. А дед и отец не верили в подземных духов…

— А ты веришь? — забавляясь, спросил я.

— Тоже не верю, — признался посетитель. — Однако я думаю, что ты не дух, а нечто иное. Может, инопланетянин, который когда-то потерпел катастрофу на Земле. Я такое кино смотрел… Может, ты древний маг. Хотя в магов я тоже не верю…

— Зря, — заметил я. — Потому что я и есть древний маг. Скажи, как звали твоего прадеда, который рассказывал о сокровищах?

Я был уверен, что он скажет «Тихон». И не ошибся.

— Его звали Тихон Игнатьевич, — ответил посетитель. — Тихон Осинцев. Ему сорока не было, когда его застрелили во время Гражданской. Моему деду тогда исполнилось лет восемь.

Да уж… теперь понятно, почему они так долго не приходили. Рассказы, услышанные в детстве, неизбежно кажутся сказками. Вот сыновья и внуки Тихона и не верили в подземного духа, пока не родился потомок столь далекий, что решил подвергнуть проверке семейную легенду.

— Что ж, — я чувствовал, как этот визит побуждает меня к жизни. — Я действительно знал твоего прадеда. Он служил мне. За это я платил ему сокровищами. Так что все правда…

Он с улыбкой покачал головой:

— А звучит как ложь. Здесь ведь нет сокровищ…

Однако! Похоже, за прошедшие годы нравы испортились куда сильнее, чем я предполагал. Где страх? Где благоговение перед неведомым? Где уважение к существу, явно стоящему выше?

Воздействовать на людей будет сложнее. Впрочем, универсальная отмычка человеческих сердец — алчность, я думаю, еще в ходу. Иначе с какой целью он пришел сюда, этот потомок моего слуги?

— Ты ошибаешься, — высокомерно ответил я. — Просто тебе не дано увидеть все…

С тех пор начались наши встречи с Павлом. Вначале редкие, осторожные. Потом Павел увлекся и стал приходить все чаще. Я использовал для него ту же схему влияния, что и для Порфирия, — мы пили и разговаривали обо всем. Но с Павлом я никогда не позволял себе того доверительного тона, какой существовал между мной и странным художником. Этот человек не отличался какими-либо выдающимися способностями, а потому сразу должен был почувствовать, кто из нас главнее.

Он много рассказывал о своем мире. Оказалось, что с той поры, когда жил его прадед, мир изменился очень сильно. Это было странно. Мир не должен был развиваться столь стремительно. По крайней мере, я не помнил, чтобы миры Упорядоченного развивались и росли, как нагретая опара… Однако этот закрытый мир менялся столь стремительно, что даже его жители начали задумываться, а не летит ли он навстречу своей гибели?..

Я, в свою очередь, иногда пускался в воспоминания об Упорядоченном и Хаосе. Только сейчас мне пришло в голову, что, раз уж мы находимся в моем воображении, то ведь я в силах показать человеку все то, о чем рассказываю. И я показывал ему картинки из фантастически далекой жизни и сам почти уже не верил, что это все было на самом деле. Павел смотрел и говорил:

— Как в кино!

Так здешние люди называли придуманные ими движущиеся картинки. Однако после этого он с гораздо большим почтением стал относиться ко мне, а как-то раз даже принес книги, в которых речь шла о Хаосе. Правда, написаны они были здешними учеными, которые пытались исследовать Хаос не с магической точки зрения, а с позиций физики и математики. Иное им просто было недоступно… Оттого эти книги оказались написаны таким мудреным языком, что ни я, ни Павел почти ничего не поняли. Вот Киршстиф — тот, наверное, заинтересовался бы всерьез…

Павел рассказывал мне о вещах столь удивительных, что даже пробудил интерес к Терре. Каким-то образом здешние люди ухитрились безо всякой магии изобрести оружие, способное стирать с лица земли целые города. Они придумали самодвижущиеся и самолетающие повозки, передачу голоса на расстоянии безо всякой мыслеречи, движущиеся картинки и даже полеты к небесной сфере. А самым удивительным мне показалось утверждение, будто существует машина, которая умеет мыслить. Еще не так, как человек, — но уже близко к тому. Иногда мне даже хотелось увидеть этот мир.

— Когда-нибудь, — рассказывал Павел, маленькими глотками отпивая из чаши неразбавленное вино, — и довольно скоро, должны появиться машины, которые смогут полностью заменить человека. Так говорят ученые. Хотел бы я до этого дожить…

«Я бы тоже», — подумал я. Все-таки мы недооценили закрытый мир… Конечно, вряд ли вся техника станет работать в Упорядоченном так, как она работает здесь, — все-таки законы мироздания на Терре искажены, — но этот мир наверняка способен подкинуть несколько замечательных идей для создания оружия или повышения удобства жизни. То есть тех сфер, в коих местные изобретатели преуспели более всего…

Оружие. Стоп. Причина, по которой я до сих пор сижу в магическом душном коконе, — это именно оружие. И, конечно, предательство людей… Интересно, сумел ли кто-то из моих соратников освободиться и продолжить наш эксперимент? Наверное, если бы это было так, то я бы об этом узнал… И куда все-таки подевались следящие амулеты с Атлантиды? Разрушились из-за всех катаклизмов или целы? А что случилось с двумя другими частями этого мира? По-прежнему ли они действуют?

Я осторожно расспросил Павла о Большой Печати, которую они называли просто лабиринтом. Место это издавна пользовалось дурной славой. Считалось, что там пропадают люди — вполне заслуженно считалось, надо признать. Но, как объяснил мне Павел, сейчас лабиринтом занимаются ученые-историки, которые пытаются установить его происхождение и назначение. Я едва не расхохотался, услышав это. Живо представил, как люди пытаются расшифровать следы работы одного из Новых Богов. Долго же они будут мучиться… Словно невзначай я спросил его о Звезде Хаоса, но он ничего не знал. Зато картины Порфирия в большинстве своем оказались целы и находились не так уж далеко от меня.

Потихоньку, по крупицам я выуживал из моего визави информацию. Давить на него мне не хотелось — ведь другого человека в моем распоряжении не было. А дальше расспросов идти не было смысла — что еще он мог мне предложить, этот человек?.. Павел, похоже, решил действовать так же, как и я — вначале ограничиться разговорами. Но по другой причине: он не знал, как еще можно воздействовать на меня в поисках желанных сокровищ. Однажды я сжалился и подсказал ему место расположения древних шахтных отвалов, в которых мое слабое магическое восприятие улавливало немало упорядоченных кристаллических структур. То бишь ценных камней.

После того Павел на какое-то время оставил меня, чтобы перелопатить эти отвалы. Когда он вернулся, то небрежно заметил, что нашел «только несколько дешевых бериллов», но глаза его при этом странно блестели. Думаю, пропащий человек Тихон мог бы гордиться своим правнуком…

Так продолжалось довольно долгое время — по человеческому счету, наверное, несколько лет. Или месяцев?.. Хоть я и мог теперь осязать Время, но счет его я утратил давно. Пару раз Павел приводил ко мне мальчика — своего сына. Но я плохо его запомнил… А однажды Павел исчез. Просто перестал приходить, и все.

Я забеспокоился, но потом подумал, что с людьми, такими непрочными и коротко живущими, может случиться что угодно. И если уж Павел проторил ко мне дорожку — значит, вскоре придут и другие.

И я не ошибся.

Спустя время ко мне явился юноша, почти мальчик, в котором я не без удивления признал сына моего недавнего гостя и праправнука Тихона. Когда он пришел ко мне со своим рассказом, я сразу понял, чего он ищет. Мальчику не нужны были сокровища. Ему нужен был отец — или старший товарищ, который поймет и поддержит, простит ошибки и наставит на верный путь. Я постарался стать для него таким наставником…

Павел действительно погиб, разбившись на самодвижущейся повозке. Ездили они, судя по рассказам, с головокружительными скоростями. Но не это оказалось самым интересным в рассказе юного Осинцева. Он заявил, что его отец незадолго до гибели столкнулся с людьми, прошедшими сквозь лабиринт «с той стороны» — так выразился юноша. Эти люди служили Хаосу и магу по имени Схарм. Правда, самого Схарма никто из них в глаза не видел…

От этих новостей я пришел в такое возбуждение, что даже на какое-то время перестал поддерживать иллюзию дома, и мой гость оказался вновь выброшен в темноту древней шахты. Ах, люди, люди!.. Что стоило Павлу рассказать мне об этом вовремя!.. Сколько времени бы он сэкономил!

Впрочем, я быстро собрался и вернул мальчика назад, в свой дом. Значит, Схарм жив и скорее всего тоже в ловушке, как и я. Но не в этой части мира… Тогда вполне возможно, что и другие не выбрались. У меня есть еще один шанс на то, чтобы покинуть ловушку раньше остальных.

Ведь те расчеты, что мы вели с Порфирием, не утратили своего значения. Я знал количество и направление Силы, которую должен приложить, и место, и даже фильтр, который нужен для преобразования остаточной магии этого мира. Дело было за малым — собрать все это вместе.

Тогда я отправил юного Майка служить схарматам.

Сам же я долго обдумывал, как мне самому не наделать ошибок. Время шло, и оно не щадило меня. Чем дальше, тем больше я убеждался, что эта попытка вырваться из плена скорее всего окажется последней — тело слишком сильно истощилось и изменилось под влиянием магии кокона. В коконе я мог бы протянуть еще долго… но что это была бы за жизнь?! А шансы выжить вне защитной оболочки уменьшались даже не с каждым годом — с каждым днем. Потому я уже не мог полагаться только на беседы. Я должен был действовать.

Тогда-то я и начал заставлять себя вспоминать. Все, с самого начала, с Брандея и моего Учителя — и до нынешних дней. Я должен был снова стать самим собой, вложить все силы в этот рывок… К тому же часть моих оживающих воспоминаний я показывал Майку — и ему, я видел, очень нравилось это погружение в чужую память. Даже странно: мир, придумавший такие чудеса, как движущиеся картинки и самолеты, все еще благоговел перед магией! А может, здешние жители и в самом деле смутно ощущали, что им чего-то не хватает? Что они обделены магией, этим животворным началом, которое питает все Упорядоченное?

Я видел, как сильно Майк увлекся моими рассказами-воспоминаниями. Он и сам пытался найти в своем мире следы тех сущностей, о которых я говорил. Как-то раз он принес мне бумажные листы, на которых были отпечатаны разрозненные принципы магии Хаоса, основные символы и понятия, включая Звезду. Это меня и позабавило, и обнадежило. Значит, кто-то из моих соратников — а может, и кто-то из наших слуг — жив и пытается реализовать нашу магию в этом мире. Учит людей пользоваться ею, хотя слабые, остаточные магические токи этого мира почти бесполезны… Все равно что пытаться разжечь костер из одной былинки. Как рассказал Майк, эти сведения распространились лет тридцать или сорок назад и среди определенной категории людей обрели большую популярность. Вот интересно, кто из наших мог бы учить людей? Кали? Кто еще мог остаться на этой стороне? Увы, точно я этого не знал…

Мы много чего сделали с Майком вдвоем. Я не мог смириться с потерей Звезды — и он принес мне вести о ней. Я рассказывал ему об амулетах, которые мы использовали когда-то и которые все еще могли существовать, — и он отыскал на Аррете Серую Луну, довольно сильный преобразователь магии. Я подбросил ему идею о том, как можно добыть Звезду, находящуюся у слуг Хедина и Ракота, — и сейчас он должен был исполнить мою волю.

Я ждал его. Как же я его ждал!

Я почуял его издали — и сразу понял, что наше дело увенчалось успехом. Крошечный фонарик, очень похожий на магические огоньки, которыми мы развлекались в детстве, метался в темноте, почти ничего не освещая. Майк спотыкался, то ли от усталости, то ли от волнения. Я и сам разволновался. Он справился! С ним была Звезда! Я чувствовал биение ее алого сердца, в котором до сих пор жила частица великого, неуничтожимого Хаоса. Но… что это?!

Майк добежал до небольшого подземного зала и остановился, стараясь побыстрее отдышаться. Я слышал, как он старается справиться с одышкой, но не торопился впускать его к себе. Я не мог поверить в то, что только что ощутил, я раз за разом тянулся к Звезде — и раз за разом не получал отклика…

Наконец я справился с отчаянием и втащил юношу в свой дом. Он улыбался, он выглядел победителем — но, очутившись лицом к лицу со мной, растерялся. Должно быть, сразу уловил мое настроение.

— Господин Рейнгард! — он все же улыбнулся и протянул мне амулет. — Я добыл ее, господин Рейнгард! У нас теперь есть Звезда! Мы сможем тебя освободить!

— Не сможем, — я тяжело опустился за стол. — Положи ее сюда… Неужели ты не чувствуешь, малыш?.. Она же едва дышит. Из нее выпущена вся сила, какая была, оставлена только малая кроха. Да еще этот мир вытягивает из нее последнюю магию… Боюсь, если она еще немного полежит здесь, от нее вообще не будет никакого толку.

— То есть она не работает? — поразился Майк. Он осторожно положил Звезду на стол, тоже сел и принялся пристально ее разглядывать. — Невозможно! Мы с таким риском ее заполучили… и мы даже не подумали, что она может быть сломана!

— Она не сломана, малыш, — я взглянул на него и постарался улыбнуться. — Она разряжена. Как твой телефон, когда ты слишком долго не кормишь его этими вашими маленькими молниями. Помнишь, ты показывал?..

Это он помнил.

— Но как же… — Майк чуть не плакал. — Мы даже не подумали… Это ведь сильный амулет, казалось бы, что с ним может случиться?!

— Не казнись так, — на самом деле я едва сдерживал отчаяние. Звезда, моя Звезда оказалась выпотрошена, как дичь, попавшая к повару! — Это сделать не так просто. Нужен либо какой-то масштабный, мощный ритуал, либо… я даже не знаю что. Звезда накапливала в себе очень много Силы. Ее так просто не выплеснешь, Сила не вода…

— Мы не знали, — Майк отвернулся. — Может, найти этого, из Ордена, который нам ее принес? Мы хорошо связали его, он не мог далеко уйти. Пусть расскажет, что он сделал со Звездой!

Я покачал головой.

— В этом был бы смысл, если бы у нас хватало времени. Но времени мало. Оставим человека Ордена на потом. Сейчас важнее вновь зарядить Звезду.

Майк вскочил:

— Это возможно?!

— Ну конечно… Но не здесь, не на Терре. Вашей магии не хватит, чтобы за один раз зарядить такой амулет. За много попыток — да… но у нас нет времени.

— Значит, только та сторона? Аррет?

Я кивнул. Да, магия той стороны слаба и нестабильна, но все равно она в разы больше скудной Силы закрытого мира.

— Но я не могу… — пробормотал юноша. — Ведь наши уже готовят лабиринт ко взлому, я должен быть здесь. Я им помогать должен с ритуалом, иначе они заподозрят…

Я ждал, когда он придет к решению. Чем мне нравился этот мальчик — он умел быстро находить выход из самых сложных ситуаций. Он мог растеряться, но лишь на минуту. Потом он всегда придумывал приемлемый вариант. И часто даже не приемлемый — лучший.

— Постой, — он вдруг оживился. — У меня есть подруга, я же могу отправить на Аррет ее! У нее такие же способности, как у меня, она умеет ходить через лабиринт… Я просто скажу ей, что нужно, и она сделает. Она сейчас здесь, рядом, ждет, когда я вернусь…

— А ты уверен в ней?

— Не так сильно, как в себе, но и не так слабо, как в схарматах. Она должна справиться. Если не испугается…

— Тогда, — я поднялся и наклонился к нему через стол, — мы должны очень хорошо объяснить ей, что она не имеет права ошибиться. Она должна зарядить Звезду любой ценой, хоть ценой своей жизни. Ты понял? Иначе мы проиграли. Лабиринт будет взломан, Сила ритуала уйдет впустую, и мы навсегда останемся здесь…

Майк медленно кивнул.

— Приведи ее ко мне, — велел я и приготовился к еще одному трудному разговору. — И еще… не удивляйся ничему, что бы ни случилось. Как бы я себя ни вел. Доверься мне, малыш. Ведь я никогда тебя не обманывал…

Майк кивнул еще раз, и я отпустил его.

Эти люди, с которыми мне приходилось работать сейчас, оказались очень странными, очень недоверчивыми, очень разборчивыми. Их невозможно было просто запугать и заставить поверить в чудеса, как некогда мы поступали с лесным народом. О нет, теперь они требовали доказать каждое слово.

Но разве я мог выбирать?

Майк привел ее очень быстро. Девушка оказалась небольшого роста, миленькая, но невзрачная, как цветок лютика. Но то, как она держалась, с каким достоинством она перенесла неожиданный переход из тьмы старой шахты к свету моего дома — все это свидетельствовало о том, что, как и в цветке лютика, в ней имеется скрытая сила. Может, даже такая же опасная.

Впрочем, она же обладает латентными способностями к магии, как и Майк? Значит, сила в ней имеется по определению.

Девушка стояла посреди комнаты и с любопытством оглядывалась. Особенно ее заинтересовало окно с видом на порт и картины. Гадает, наверное, где она находится и как это все получилось… Однако медлить было нельзя.

— Здравствуй, подруга моего названого сына, — я протянул ей руку. Она несколько растерянно, но крепко ответила на рукопожатие. Я уже знал, что в этом мире к женщинам следует обращаться почти так же, как к мужчинам… — Я рад видеть тебя в своем доме, — продолжал я. — Наверное, у тебя возник вопрос, где находится этот дом и как ты сюда попала. Развею твои сомнения: дом этот всего лишь игра воображения, попала ты сюда при помощи моих мыслей. Ты ведь уже сталкивалась с магией? С настоящей магией, которой в вашем мире почти нет?

Она кивнула. Короткая косичка из темных волос смешно качнулась над лопатками. Великий Хаос, с ужасом подумал я, сколько времени я не видел настоящих женщин? Годы?.. Десятилетия?.. Столетия! Это же просто невозможно! Я уже начал забывать, как они выглядят…

— Так вот, я — маг. Мое имя Рейнгард. А твое?

— Галя, — ответила она без страха.

— Галя, — повторил я. — Красиво… Я заперт в своем воображении навеки, Галя, и не могу выбраться. Увы… Майк — моя единственная связь с внешним миром.

— А кому вы служите? — спросила она. Не в бровь, а в глаз, молодец… — Просто все маги, которых я встречала, кому-нибудь служили. В основном, э-э… Хаосу. И какому-то Схарму.

— Я не служу никому, девочка, — резковато ответил я и поймал удивленный взгляд Майка. Слава всем богам, ему хватило ума промолчать. — Я служу лишь самому себе и миру, в котором провел столько лет.

— Значит, вы не такой, как они?

— Я не знаю точно, какие они, — я с улыбкой развел руками, — но зато я знаю, чего они хотят. Потому ты здесь, дитя мое.

Кажется, я выбрал верный тон, как произошло когда-то с Майком. Люди — жестокие существа. Они привыкли, что все вокруг давят на них, заставляют сделать что-то вопреки их желанию, шантажируют, используют. Похоже, мало кто проявлял искреннее участие к этим молодым людям, да и сами они относились к излишней доброте с подозрением. Но искренность подкупала даже их.

Она чуть-чуть улыбнулась в ответ. Да, но чтобы оплатить должной монетой доверие этих людей, одной искренности мало… Нужны еще доказательства.

— Майк много рассказывал о тебе, — солгал я. — Я знаю, что ты была на той стороне, на которой живут схарматы. На Аррете… Тебе там понравилось?

— Нет, — искренне ответила она.

— Майку тоже не понравилось. В таком случае ты должна выслушать меня. И садись, садись, ты моя гостья. Майк, налей Гале вина…

По мановению моей руки на столе появились чаши, кувшин с вином, корзинка с фруктами. Надо было бы еще блюдо со сластями поставить, но я совсем забыл, как они выглядят. Да и фрукты позабыл изрядно — и Галя, и Майк с заметным удивлением разглядывали лежащие в корзинке плоды. Потом Майк взял один из них, повертел в пальцах и положил обратно. Так и не решился попробовать…

Однако вино по чашам разлил.

— Итак, дитя мое… надеюсь, ты простишь мне такое обращение, ведь я очень стар. Майк, мой названый сын, ходит на ту сторону давно и присматривается к схарматам. Он очень смело поступает, ибо на этой стороне никто не знает об угрозе. Даже не задумывается о ней… А тем не менее угроза есть. Схарматы многое знают и о своем мире, и о нашем. И вот недавно они нашли способ изменить проход между мирами.

— Изменить? — девушка вздернула бровки.

— Да. Сейчас эти миры соединяет только лабиринт. А что же он собой представляет, Галя, ты понимаешь? Это узкая такая горловина, куда могут протиснуться только люди с особыми способностями, вроде вас с Майком. Другие тоже могут, но для этого нужно либо море Силы, либо море крови… Так вот, грубо говоря, схарматы нашли способ расширить эту горловину. Сделать из нее широкие ворота, куда сможет проходить всякий, кто захочет…

— И кто согласится заплатить пошлину привратнику, — пробормотала девушка.

— Ты очень проницательна, дитя мое… Да, и ты даже можешь догадаться, кто планирует стать этим привратником.

Она задумчиво кивнула, словно я подтверждал какие-то ее собственные предположения.

— Но каковы последствия этого воздействия на лабиринт? — продолжал я, невольно чувствуя себя лектором в академии. — Мы не знаем. Схарматы, ослепленные жаждой наживы, об этом не думают. А мы с Майком не имеем времени просчитать все…

— Постойте, — прервала меня девушка. — Майк, а твоя мать? Светлана Аркадьевна? Она же тоже с ними? Значит, она?.. А ты не пытался ее предупредить?

Майк вздохнул и сокрушенно развел руками. Он понял и принял мою игру.

— Матушка ошибается, — грустно ответил он, — но ты же ее знаешь… Она не хочет никого слушать. Она же бизнесом всю жизнь занималась, образ мыслей уже сформировался. А тут такие перспективы открылись… Вот у нее дух и захватило.

— Но зато мы с Майком понимаем, каков риск, — продолжил я. — Да, полностью просчитать последствия разрушения лабиринта мы не можем. Но можем примерно представить… Давай я назову тебе некоторые. Возможно, магия с той стороны хлынет сюда, где ее почти нет, и устроит локальный катаклизм. Скажем, ураган невиданной силы… Но пусть даже не устроит. Пусть даже у них все пройдет гладко. Но ты представь себе последствия смешения технологий с Аррета и с Терры! Ты видела уродов, которых они делают из людей?

— Я поняла, — резко ответила девушка. — Но при чем здесь я? И зачем вы мне это все рассказываете? Особенно ты, Майк, — ты что, не мог сразу мне все это объяснить?

— Не мог, — буркнул Майк.

— Дело в том, — перебил я его, покуда он не наговорил того, чего не нужно, — что мы с Майком понимаем, что нельзя допустить разрушения лабиринта. Оно будет иметь слишком страшные последствия для каждого мира. Возможно, что после этого вся жизнь переменится — если не случится глобальной катастрофы, а возможно и такое. Мы хотим остановить схарматов.

— Майк, почему ты тогда не поговоришь со Светланой Аркадьевной?!

— Да говорил я! — очень натурально вспылил Майк. — Она же не слушает! Они все уверены, что ничего плохого не случится!

— Подождите, — девушка задумалась. — Получается, что Звезда нужна была схарматам для разрушения лабиринта? А теперь она у вас? И никакого разрушения не будет?

Я со вздохом покачал головой. Образ мудрого старца давался мне легко. Вот что значит столетия просидеть на одном месте…

— Не все так просто, дитя мое. Ты совершенно права, Звезда нужна была им для проведения обряда. Теперь Звезда у нас, но угроза никуда не делась. Обряд можно провести и без амулета.

— Да? А как?

— Магия крови, — буркнул Майк. — А как ты думаешь, для чего матушке и ее друзьям Братство магов Хаоса? Так просто, для красоты?

— Ты хочешь сказать?..

— Он хочет сказать, что члены Братства уже привыкли к постоянной отдаче крови на нужды своего Старшего. И они с радостью пойдут и окропят ею лабиринт, когда им скажут. Кстати, для многих из них это может стать смертельным — ритуал забирает очень много Силы.

— Но, Майк… Так же нельзя! Это же убийство!

Майк только руками развел.

— А если обратиться к Ордену? — спросила она, явно проникнувшись нашими воображаемыми трудностями. — Помнишь, откуда… ну… тот человек, которому мы жену вернули?

— Орден думает только о себе, — жестко ответил я. — Они собирают слишком сильные амулеты и уничтожают их, потому что, видите ли, это вредит равновесию сил в мире. Все остальное их не интересует. Мы только потеряем время, если начнем их искать.

— Но что делать-то? — воскликнула девушка. Темные глаза ее сверкали. Я невольно вспомнил Лероннэ… Где она сейчас, что с ней?

— Что делать? — переспросил я. — Помешать им, конечно! У нас же есть для этого Звезда Хаоса! С ее помощью я могу вмешаться в ход ритуала и направить его энергию в другое русло, рассеять ее, не дать им разрушить лабиринт! Но есть одна проблема…

Девушка вопросительно взглянула на меня. Очевидно, поняла, что решение упомянутой проблемы будет напрямую касаться ее.

— Звезда… — сокрушенно проговорил я. — Человек из Ордена каким-то образом сумел выкачать из нее Силу. Звезда устроена так, что она непрерывно аккумулирует в себе магию, даже здесь, на Терре. Однако сейчас она настолько слаба, что даже впитывать магию не может, а напротив, отдает то, что еще в ней осталось. Мы не знаем, как он это сделал, но узнаем потом… Важно то, что Звезда не работает, а времени до вскрытия лабиринта осталось мало, всего сутки.

— А почему? — заинтересовалась подруга Майка. — Это важно, да?

— Майк, объясни, что случится через сутки…

— А я знаю, — сказала она. — Затмение, верно? Я видела в музее плакат, они еще открытие выставки хотят к нему приурочить. Вроде как земное и небесное…

— Ты поражаешь меня своим умом, дитя, — побормотал я. Девушка действительно умела смотреть в корень. Какая была бы пара для Майка… жаль, что я не могу предсказать их судьбу. Но столь выдающиеся человеческие существа, пожалуй, будут мне полезны, когда я освобожусь. Не стоит отбрасывать их от себя быстро.

— Да нет, я просто вспомнила…

— И тем не менее. Да, взлом лабиринта должен случиться тогда, когда все силы, как ты верно сказала, и земные, и небесные, находятся в самом неустойчивом состоянии. Только тогда у схарматов хватит сил разбить связи в лабиринте…

— Но Звезда…

— Звезду можно зарядить. Но мы должны успеть за сутки, а за это время напитать амулет Силой возможно только на Аррете. И сделаешь это ты, дитя мое. Тебе выпала честь отправиться на ту сторону ради спасения этой.

Девушка посмотрела на меня с ужасом.

— Я? На Аррет?! А почему не Майк?

— Потому что он нужен нам здесь, чтобы присматривать за схарматами. Ты ведь не сможешь этого сделать! Ты не вхожа в их общество, ты плохо их знаешь. К тому же, если ты уйдешь на ту сторону, здесь твоего отсутствия никто не заметит… Галя, твой друг привязан к делам своей матери. Иначе мы рискуем потерять схарматов из виду. Мы должны все время знать, чем они заняты.

— Но… я не пойду. И не просите. Я боюсь той стороны, я плохо там ориентируюсь…

— Майк все покажет. Галя, пойми, жизнь нашего мира сейчас зависит от тебя. Только от тебя.

— Галка, у тебя выбора нет, — мрачно сказал Майк, и я увидел, что именно его слова убедили ее. Однако девушка склонна задумываться, а потому следует держать ее под приглядом. Надо как-то убедить ее не только зарядить амулет, но и вообще вернуть его нам.

— Дитя мое, — я взял ее руки в свои. Она не сопротивлялась. — Мы не предполагали, что так получится. Нам с Майком и в страшном сне не могло присниться, что Звезда окажется, гм… чересчур ослабленной. Потому мы не планировали, что Майк перед самым ритуалом снова отправится на Аррет. Он должен быть здесь и помогать матери готовить взлом. Понимаешь, что будет, если он вдруг исчезнет? Мы вынуждены просить тебя о помощи, потому что страшная опасность угрожает двум мирам. Мы умоляем тебя помочь нам.

Иногда ведь достаточно всего лишь хорошо попросить, правда?

Девушка неуверенно взглянула на Майка.

— Я дам тебе Вжика в провожатые, — пообещал он. — Галка, ну правда… разве я просил бы тебя, если бы сам мог это сделать? Разве бы подверг тебя опасности?

Она снова с сомнением всмотрелась в лицо Майка, потом в мое… Я видел, как трудно ей дается решение. Но мы были достаточно искренни — девушка и в самом деле являлась нашим спасением.

— Ну хорошо, — наконец согласилась она, но сомнения ее так до конца и не развеялись. — Но… кто вы такой на самом деле? Почему вы существуете только в воображении? Почему я должна вам верить?

Легенда у меня была уже отработана.

— Дело в том, Галя, дитя мое, — сказал я, придвигая к ней чашу с вином, — что я атлант. Да-да, не удивляйся…

Галя, 20 июня

Когда мы выбрались на поверхность, небо над лесом уже посветлело. Летние рассветы ранние, значит, мы пробыли под землей не так уж долго. Хотя, если верить моим ощущениям, мы там неделю проторчали.

От голода и недосыпа меня знобило. Майк понял это и накинул мне на плечи свою куртку. При утреннем свете полянка выглядела безобидно, безобиднее прямо некуда. Тихо шелестящие осины, отцветающий шиповник, блеск мелкой росы на паутине… И не скажешь, что под этой красотой, в древних подземных ходах, сидит… кто? Я так для себя и не определила, кто он, этот Рейнгард. Одно было ясно: верить ему нельзя ни на грош.

Он лгал. Он лгал совершенно и искренне. Я бы, может, поверила ему, если бы не две вещи: Звезда Хаоса, от которой, как я знала, ничего хорошего ждать не приходилось, и полотно «Хаос» на стене воображаемой комнаты. Рядом с «Хаосом» висела пропавшая «Бездна», черный провал холста, в глубине которого мерцали далекие огоньки. Хотите верьте, хотите нет, но это совершенно точно были оригиналы, те самые, которые я безуспешно искала два дня. От картин, висевших рядом с окном, так и веяло мощной аурой Порфирия Бесчастного. Скорее всего, сами полотна находились рядом с нами, наверное, в тех же подземельях. Не могли же они существовать в воображении?

Хотя, учитывая все странности и все невероятности Северо-Каменска, то почему нет?

Но больше всего меня поразил Майк. Этот разгильдяй, этот циник, на глазах у которого Старший Брат чуть не застрелил Виктора, этот искатель приключений на свою задницу обращался с Рейнгардом как с родным отцом. Даже еще почтительнее. Он кланялся! Он повиновался каждому слову старого мага! Он ему в рот глядел! И хотел того же от меня…

Никакой он не атлант, этот Рейнгард. Он так же служит Хаосу, как схарматы на Аррете, иначе с чего бы ему вешать на стену полотно с его изображением и охотиться за амулетом, хранящим его силу? Но почему он тогда мне об этом не сказал? Ведь тетушка утверждала, что все, кто служит Хаосу, действуют в общих интересах. А у этого интересы явно были какие-то свои…

Господи, до чего все странно складывается! Ведь и я сама занимаюсь незаконным бизнесом. Чем я отличаюсь от Майка и тетушки, по большому счету? Да ничем. Но отчего-то их дело, их желание заработать на чужом мире, их методы мне кажутся неприемлемыми. Может, оттого, что мои родственнички ни перед чем не останавливались? Ни перед ложью, ни перед кровью… Все-таки у меня, при всем подпольном характере моей работы, оставались какие-никакие принципы. Я никогда не писала ложных заключений, всегда говорила клиенту правду, кем бы он ни был… Я эксперт, а эксперт не должен лгать. Если бы нам с Антоном не захотелось в свое время легких и быстрых денег, может, я и работала бы вполне легально…

Вспомнив о клиентах, я едва не застонала. Сегодня же должен приехать Антон!.. Вот только его здесь не хватает. У меня в голове все настолько перепуталось, что и Антон, и Екатеринбург, и все художественные салоны и частные коллекционеры, вместе взятые, показались дурным сном. Моей реальностью сейчас был Вжик и мир, лежащий по ту сторону лабиринта…

Мы почти дошли до дороги. Байк дожидался нас, подремывая в зарослях дикой жимолости. Братец прикоснулся к моему плечу:

— Эй, у тебя вид такой, как будто ты с того света вернулась!

— А что, не так, что ли? — огрызнулась я.

Майк шагнул ко мне, обнял, попытался поцеловать, но это было самое последнее, чего мне сейчас хотелось. И это я с ним вчера чуть не переспала?! Явно находилась в состоянии помрачения…

— Отстань, — буркнула я. — Когда вам надо, чтобы я отправилась туда?

— Прямо сейчас, — серьезно сказал Майк.

— Подожди-подожди… А поесть? А поспать?

— Там поешь и поспишь. Я все расскажу. Тебе, Галка, сейчас нельзя появляться у нас дома. Матушка тебя мигом возьмет в оборот, и хорошо, если просто под домашний арест посадит… Нет, ты уезжаешь прямо сейчас. Я тебя провожу, а на обратном пути встречу.

— А не уезжать никак нельзя?

— Никак. Галк, ну ты чего, как маленькая… Сама же видела — и на Аррете люди живут. Ничего страшного. Я же тебя отведу! Зарядишь амулет — и вернешься. Только на зарядку время потребуется, так что успеешь там и выспаться, и поесть, и отдохнуть. А сейчас поехали, надо успеть перейти, пока лабиринт пустой.

Сил сопротивляться у меня уже не осталось. А, гори оно все синим пламенем… Я покорно взгромоздилась на Вжика, и мы помчались обратно. Вначале по старому проселку, оттуда — на шоссе, но, прежде чем ехать к лабиринту, Майк свернул на какую-то окраинную улицу. Там, на углу, работал круглосуточный гастроном — правда, по раннему времени покупателей в нем не было.

— Не с пустыми руками же тебе туда идти, — объяснил братец.

Мы набрали кучу продуктов, а еще Майк добавил пару бутылок водки и сигареты. Все это он плотно завернул в пакет и запихнул в багажник. То есть багажника как такового у мотоцикла не было, только металлическая решетка за сиденьем, на которой крепился пластиковый кофр. В кофре Майк обычно держал шлем для пассажира.

Спустя минут пятнадцать мы уже стояли возле лабиринта. Пустырь, залитый лучами утреннего солнца, был безлюден и тих. Дозорная «девятка» стояла чуть в стороне от него, но в ней то ли спали, то ли вообще отсутствовали — никто нас не окликнул. Майк подрулил вплотную к камням и спрыгнул на землю.

— Пошли.

«Господи, что я делаю? — в ужасе подумала я. — Зачем я туда лезу? Мне что, нечем больше заняться? Почему я не бегу?!»

Но в глубине души я знала, что сбежать не смогу. Нет, физически бы смогла — но никогда себе этого бы не простила. И дело было вовсе не в том, что Майк и загадочный Рейнгард попросили меня сходить туда, не знаю куда… Я сама должна была разобраться в том, что происходит, потому что, кроме меня, разбираться было некому. В одном мой братец и его старший друг правы: возможно, здесь скоро случится катастрофа, но никто не думает о том, чтобы ее предупредить. Куда я могла обратиться? В полицию? Да полицейские после моего признания сами скорую психиатрическую вызовут… К Виктору, в Орден? Но откуда я знаю, чем на самом деле он занимается? И можно ли ему доверять?

В любом случае, прежде чем что-то предпринять, мне нужно было раздобыть как можно больше информации, а вся информация сейчас лежала на Аррете. Так мне казалось.

Я вовсе не собиралась спасать мир или предпринимать какие-то подобные действия. Нет, на это есть другие люди… Все, чего мне хотелось, — это очистить свою совесть и сложить с себя ответственность.

«Интересно, где сейчас Виктор? И что с Маргарет? Жива ли она?»

Мне очень хотелось, чтобы она была жива.

— Дорога туда за мой счет, — бодро сообщил Майк. — Обратная за твой.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Оказалось, кровь, которой надо было окропить черные камни. Втроем — я, Майк и Вжик — мы ступили на траву между рядами гладких булыжников, похожих на хребет свернувшегося змея. Майк, морщась, уколол подушечку большого пальца и принялся выцеживать на камни кровь. Кровь шла плохо — наверное, сказывались голод и усталость. Майк вполголоса ругался. Солнце всходило за нашими спинами. Из-за леса, выросшего на месте старого кладбища, налетал ветерок, в котором чувствовалась свежесть так и не пролившегося ночью дождя. И не верилось, что сейчас мы покинем этот привычный мир и уйдем туда, где пахнет железом и пылью и где люди мало похожи на людей…

Впервые я путешествовала через лабиринт при ярком солнечном свете. В прошлые разы, поздним вечером и ночью, не такой заметной казалась темнота, которая окутывала нас в глубине лабиринта, под черным странным небом. Вот сейчас я, пожалуй, в полной мере почувствовала, что перехожу в другую реальность. Как будто свет нашего мира выключили, а через минуту включили другой, более резкий, более холодный. Солнце Аррета стояло уже высоко и весело светило нам сквозь натянутую над головой металлическую сетку. Время здесь, кажется, уже подбиралось к полудню.

И пахло здесь не только железом и пылью. Пахло дымом и мазутом, как на железной дороге, пахло кашей и свежеоструганным деревом. Здесь явно происходило что-то новое.

Встретившего нас часового — не Хлыста и не тщедушного парня — сопровождали уже два пса. Твари, как в прошлый раз назвал их Майк. При ярком свете твари производили неизгладимое впечатление. Если бы я явилась сюда одна, без Майка и Вжика, я бы в обморок упала, честное слово. Каждая тварь напоминала помесь мастифа со стенобитным орудием. Да тетушкин Роки по сравнению с ними — щенок…

Тут я взглянула на часового и с ужасом поняла, что он тоже тварь. Не урод, каких мы видели, и не инвалид с имплантами, как мастер Тим. Нет, это тварь, уже не человек, а ходячая функция, зомби. По-моему, он даже не дышал. Глаза у него были пустые-пустые — у охранников-уродов и то взгляд казался осмысленным. Этот же мыслил не больше, чем винтовка, которая, кстати, висела у него за плечом.

— Имя? — проскрипел человек-тварь.

— Ходок и подруга, — быстро ответил Майк. Ага, похоже, и ко мне уже прозвище прилипло…

— Цель?

— Срочное сообщение для Вилора с той стороны. Он должен ждать.

Зомби равнодушно развернулся и пошел в обратную сторону. Псы покорно потрусили за ним. Мы двинулись за псами, а Вжик — за нами. Чем ближе к выходу, тем яснее слышались новые звуки, которых раньше не было: отдаленный шум голосов, лязг каких-то механизмов, рычание моторов…

— Вилор все-таки собрал армию, — тихонько сказал Майк и взял меня за руку. — Ладно, увидишь — не пугайся. Мы просто мимо идем.

Хорошо, что он предупредил.

Караулка на сей раз была почти пуста. Компьютеры у стен работали, но присматривал за ними один-единственный техник. У дверей стояли охранники: один человек и две твари, которых можно было сразу отличить от людей по пустому взгляду и маскообразному лицу. Вилор на этот раз ожидал нас в армейском лагере, который раскинулся прямо у ограды лабиринта.

Сопровождаемые псами и часовым, мы вышли из дверей караулки и на миг остановились, пораженные открывшейся картиной. Неровная местность впереди нас, сколько хватало глаз, была усеяна палатками и времянками, землю между которыми уже вытоптали до пыли. Когда успели?.. В отдалении вулканически курились кухни — я это поняла по запаху печного дыма и каши… По дорожкам между палаточными кварталами маршировали отряды и отдельные солдаты, ничуть не похожие на солдат из нашего мира. Больше они походили на разбойников или тех подозрительных людей, которых в новостях обычно называют повстанцами. Ни формы, ни армейской четкости. Зато у каждого на рукаве (или еще где-нибудь, если рукав отсутствовал) красовался знак Схарма.

А еще мне показалось, что многие из них были тварями или уродами.

— Теперь ты видишь, что мы правы? — тихо сказал братец. — Нельзя допустить, чтобы схарматы явились к нам. Они не понимают, как у нас все устроено… Им кажется, что хватит нескольких отрядов, чтобы установить контроль над нашей стороной. Но прежде чем они поймут, что ошибались, прольется столько крови…

Часовой молча повел нас в центр этого бряцающего оружием безобразия.

Примерно посреди лагеря возвышался большой строительный вагончик на колесах, вроде тех, в которых располагались мастерские. Но в этом вагончике нас ждал Вилор со своим штабом. Так я подумала, взглянув на разложенные на хлипком столике бумаги и расчеты. Штаб состоял из десятка человек, самым безобидным из которых выглядел Жмурик. Он сидел у столика все в том же замызганном халате и курил.

Вжик остался снаружи, а нас с Майком при входе обыскали. Какое счастье, что Майк сообразил спрятать Звезду в мотоцикле! Вилор наблюдал за обыском с нескрываемым удовольствием. Особенно за мной: тот хмырь, который меня ощупывал, явно увлекся. В другое время и в другом месте я бы двинула ему коленкой куда следует, но сейчас побоялась Вилора. Мало ли что ему придет в голову со мной сделать после этого…

— Значит, явился, Ходок… — задумчиво протянул Вилор, когда нам позволили пройти внутрь вагончика. — Какие новости?

— Новости разные, — уклончиво ответил Майк, и я поняла, что он сейчас на взводе. Ему это все нравится, но и боится он нешуточно. А уж как я тряслась…

— Что значит разные?

— Мы получили амулет, но почти сразу у нас его отбили. Мы думаем, что это люди из Ордена. Они налетели прямо в лабиринте, смели нашу охрану, и… в общем, амулет потерян, — Майк отвернулся. — Придется действовать по запасному варианту.

Вилор несколько секунд глядел на него, не отрываясь, своими выкаченными светлыми глазами, а потом длинно и непонятно выругался. Наверное, это был местный аналог мата. Майк втянул голову в плечи. Черт, он на самом деле боялся!

— Никогда, — процедил Вилор, — никогда не следует поручать важное дело слабакам. Вы провалились. Вы столько сил вложили в эту операцию — и провалились. Теперь у Ордена и амулет, и данные о нас.

Он добавил несколько непонятных слов и потянул из-за пояса нож. Те, кто сидел в штабе, притихли. Наверное, знали уже, что, когда Вилор в ярости, лучше быть как можно незаметнее.

— Подожди, послушай, — быстро сказал Майк. — Ничего не отменяется. Человек Ордена, который принес амулет, залег на дно, но мы его ищем. Думаю, к вечеру найдем. Нам же только до завтра продержаться, а потом они уже не смогут нам помешать. Пожалуйста, Вилор, не делай хуже, чем уже есть…

Вилор вдруг отпустил нож, ухмыльнулся, резко схватил меня за кисть и дернул к себе.

— Я понял, Ходок, — хмыкнул он. — Вас всегда приходится заставлять. Тогда вы все делаете как надо… Слушай. Твоя подруга останется у нас. Вечером ты придешь сюда и еще раз расскажешь, что у вас происходит. Если ты не придешь или новости окажутся не такими хорошими, как мне хочется, я ее убью. А потом отдам поиграть Жмурику. Или наоборот: вначале Жмурику, а что останется — убью.

Я так возмутилась, что на миг забыла о страхе.

— Ты что, сдурел?! — рявкнула я и тут же об этом пожалела. Удар кулаком под ребра очень быстро заставляет пожалеть о своих словах.

— Заткнись, — сказал Вилор почти беззлобно. — Ты понял, Ходок? Так что возвращайся и передай Светлане, что теперь от нее зависит жизнь ее родственницы. Она ведь родственница, верно? К вечеру жду тебя.

— Хорошо-хорошо, — закивал Майк. Я стояла, согнувшись и прижав к ушибленному боку локоть, но от обиды аж разогнулась. И он что, даже не возмутится? Не попытается меня защитить?..

А впрочем, чего я ожидаю? Что Майк сейчас, в духе голливудского кино, вырвет меня из рук плохих парней, а потом мы с ним вместе разнесем в щепки военный лагерь и всех победим? Ох, зря мы смотрим эти фильмы — слишком далеки они от реальности, слишком превратное впечатление создают о силах одного человека… Даже если бы Майк хотел, он ничего не смог бы сделать. Поэтому он постарается к вечеру вернуться за мной… он же вернется, да?

Я взглянула на братца, но он отвел глаза.

— Я прошу об одном, Вилор, — проговорил он. — Моя подруга ни в чем не виновата, так не запирай ее, как преступницу. Пусть посидит в мастерских — и под присмотром будет, и все-таки не под замком. Мы все сделаем, как ты хочешь, Вилор. Только будь с ней помягче…

— А я, может, люблю пожестче, — гоготнул схармат. — Ладно, не грусти, Ходок. Ей уже все равно: жестко, мягко… Теперь все зависит от тебя. Эй, Корень! Проводи девку к мастерским и проследи, чтобы она там не слишком свободно устроилась.

Один из подручных Вилора, человек с таким корявым лицом, словно его отжимали вручную, кивнул и подтолкнул меня к двери.

— И ты ступай, Ходок. Я буду ждать, но не очень долго.

Майк вышел вслед за нами.

Корень, бывший, судя по всему, человеком крайне немногословным, жестом подозвал того самого часового-зомби, который привел нас сюда и все еще стоял возле вагончика в сопровождении своих псов. Так мы и проследовали через весь лагерь к мастерским. Корень заметил Вжика, тихонько едущего следом, и наконец открыл рот:

— Эй! А это что?

— Это мой мех, — ответил Майк. — Он с нами. Можно, он останется с моей подругой?

Корень подумал, ухмыльнулся чему-то и кивнул.

Вагончики мастерских представляли собой небольшую слободку, которая теперь оказалась на окраине военного лагеря. Наверное, мастера не в восторге от такого соседства… А может, и нет. По крайней мере, сейчас двери мастерских были открыты, ставни не заперты, кое-где перед вагончиками горели костры, на которых готовилась еда. Люди, помешивавшие варево, провожали нас задумчивыми взглядами.

Вагончик мастера Феликса тоже был открыт, на крыше его рядками сидели голуби. Сам мастер, похожий на пыльного каменного тролля, устроился на пороге и разбирал какой-то мелкий механизм.

— Ты! Будешь сидеть здесь! — гаркнул Корень. — Ходок, понял? Она будет здесь. А теперь пошел отсюда! Пошел!

Майк кивнул и долгим взглядом взглянул мне в глаза. «Не забудь о Звезде», — говорил этот взгляд. Потом он развернулся и побрел прочь, не оборачиваясь. Вот и все, Галя, ты осталась здесь одна…

— Ты! — Корень ткнул пальцем в часового. — Будешь следить за ней! Она не должна отходить от дома. Ясно?

— Ясно, — тупо повторил зомби и встал в тенечке у стены. Псы-твари улеглись возле его ног.

— Мастер! Эй, мастер! Вилор сказал, пусть девка побудет здесь.

Мастер Феликс равнодушно глянул на Корня и вернулся к своей работе. По-моему, он даже не очень понял, о чем речь. Я чувствовала себя все более растерянной. Что-то ткнулось сзади мне в ногу. Я обернулась: Вжик тихонько подъехал вплотную, ободряюще толкнул меня передним колесом и встал, изображая из себя неодушевленный мотоцикл. Однако это не укрылось от взгляда Корня.

— Мастер! Мастер, как тебя! Иди сюда.

Мастер Феликс отложил свою железку и вперевалку подошел.

— Твоя работа?

Феликс молча кивнул.

— Убери с него все. Ну!

Мастер секунду пялился на схармата, словно не понимая, чего он хочет, а потом наклонился к Вжику и что-то шепнул. Байк вздрогнул и замер. Мастер не спеша отсоединил от проводки металлический ящичек с клеймом Схарма и какой-то мелкий амулет, на вид вроде тонкого железного диска. Наверное, тот, что крепился к коробочке снизу.

— Дай сюда.

Мастер протянул Корню свои вещицы. Корень повертел амулет в пальцах, а потом резко разломил его пополам. Сверкнула синяя вспышка, резко запахло озоном. Псы-твари вскочили, поводя закованными в броню головами.

Потом Корень принялся за ящичек. Вскрыть его не получилось — видимо, он был хорошо запаян. Тогда схармат выдрал торчащие из коробочки провода и швырнул все это на землю, под ноги Феликсу. Мастер стоял неподвижно, но в его глазах, обычно равнодушных, мелькнуло что-то, что вполне могло быть едва сдерживаемой яростью.

— Мастер делает только то, что говорит Вилор, а не то, что просят всякие уроды, — рыкнул Корень, развернулся и не торопясь пошел в лагерь. Мы с Феликсом провожали его глазами, покуда он не скрылся среди палаток и ям.

— Простите, пожалуйста, — сказала я, когда схармат окончательно ушел. Я собрала валявшиеся в пыли части Вжика и протянула мастеру.

Мастер Феликс взял их, взглянул на меня, как старый, усталый цирковой слон, повернулся и ушел в вагончик. Я немного потопталась возле Вжика, бывшего уже не Вжиком, а просто запыленным байком. Возле ближайших вагончиков никого не было, несмотря на солнечную погоду, — с приходом Корня все предпочли попрятаться. Часовой-зомби таращился на меня бессмысленным взглядом, а псы, похоже, впали в оцепенение.

Нечего жалеть себя, нечего трястись, Галя, ты сама наскребла неприятности на свой хребет… Сама и расхлебывай.

Я наклонилась к мотоциклу, делая вид, что пытаюсь открыть багажник. Сама запустила руку под надорванную обшивку сиденья и вытащила Звезду, стараясь, чтобы этих манипуляций никто не заметил. Майк сказал, что зарядить ее может только мастер Феликс — он хороший мастер Слова. Я точно не знала, что это означает, но, вероятно, это был человек, способный обращаться со здешней магией.

Может, мне показалось, но Звезда несколько ожила — по сравнению с тем, какой она была на нашей стороне. То ли пребывание на Аррете пошло ей на пользу, то ли Корень очень удачно разломал рядом с ней маленький амулет. Насколько я поняла из объяснений Виктора, Звезда в чем-то напоминала наш родной мир — она тоже впитывала окружающую магию как губка.

Ну вот, я уже всерьез оперирую такими терминами, как «магия» и «амулет». Приехали. Следующая остановка — психиатрическая лечебница…

Я сжала Звезду в кулаке, ощущая, как она покалывает ладонь, словно разрядами слабого тока, и храбро вошла в вагончик к мастеру Феликсу. Я не представляла, о чем и как буду с ним говорить. Как объясню, что мне нужно и для чего это мне…

Феликс был не один. Так же, как и в прошлый раз, у верстака сидел мастер Тим. Рядом, прислоненное к стенке, сохло живописное полотно, привнося в симфонию запахов голубятни нотку масляной краски. Точная копия «Мультиверсума». Как он, однако, быстро…

Мастера не работали. Они выставили на стол бутыль с самогоном, жидкость в которой плескалась уже на самом дне, и степенно выпивали, закусывая сизой вареной картошкой. Мастер Тим накалывал ломтики картошки на металлический протез левой руки, как на вилку. Жевал он с трудом.

«Я идиотка», — подумала я и вылетела из мастерской вон. Нас обыскали, Вжика «раздели», но ведь кофр никто не открывал! А там, в кофре, хранится целое сокровище по меркам Аррета! Сокровище, предназначенное мастерам.

Я засунула амулет в карман, открыла багажник и вытащила оттуда тяжеленный пакет с водкой, сигаретами и прочими весьма дефицитными здесь продуктами. Часовой вылупился на меня, но, поскольку я не отходила от вагончика далеко, никаких действий не предпринял.

Я внесла пакет в мастерскую важно, словно это был рог изобилия. Мастера наконец оторвались от своей скудной трапезы и с интересом на меня посмотрели. Я опустила пакет на пол, вынула бутылку и торжественно установила ее на верстак. Мастера затаили дыхание. По-моему, даже голуби в вольере притихли.

— Уважаемые мастера! — сказала я. — Я сегодня у вас в гостях, так позвольте сделать вам подарок!

Мастер Тим булькнул и недоверчиво потрогал бутылку правой, здоровой рукой. Бутылка была настоящая… Он обратил ко мне свое ужасное лицо и попытался что-то сказать, но получилось только мычание.

Камеры в глазницах Тима завращались, словно он пытался сфокусировать на мне взгляд. Мне стало неуютно, но я заставила себя улыбнуться.

— Мастер Тим, я знаю, кто вы, — сказала я. — Я привезла вам привет из вашего родного города. Вот…

И я выложила оставшееся содержимое пакета на верстак. Сигареты, каравай хлеба, палка полукопченой колбасы, шоколадные батончики в веселеньких обертках… Все это выглядело дико рядом с пыточными инструментами мастеров, многие из которых были в голубиной крови и мелких перышках.

Тимофей перебирал сокровища уцелевшими пальцами, словно не верил, что снова это все видит.

— Он… как сказать? Хотеть домой? — мастер Феликс мучительно задумался. — Я плохо говорить ваш язык. Тим два года видеть Аррет. Только Аррет. Ходок приносить для курения. Зажигалка, сигареты. Один раз водка. Больше ничего.

Тим что-то невразумительное промычал, и мастера в четыре руки быстро убрали свои сокровища в шкафчик, стоящий в углу. Оставили только хлеб и колбасу, а водку перелили в другую бутылку, явно самодельную.

— Чтобы никто не спрашивать, — виновато пояснил мастер Феликс. — Опасно.

Когда изрядно повеселевшие мастера снова уселись, выставив третий, щербатый стакан для меня, я выложила на верстак главное сокровище — Звезду Хаоса. Она приветливо помаргивала алым глазком, заставляя меня вздрагивать. Амулету здесь явно нравилось.

Мастера уставились на Звезду, как на ядовитую змею.

— Зачем? — с горечью спросил Феликс. — Для чего? Вещь Хаоса. Плохая. Сильная. Тебя убивать за нее. И нас убивать.

— Пожалуйста… Ма… э-э… Ходок просил ее зарядить. Очень надо. Он говорит, что можно остановить Вилора с ее помощью. Что-то сделать с лабиринтом. Тогда войны не будет.

Феликс с сомнением покачал головой, однако Звезду взял: брезгливо, двумя пальцами.

— Ходок умный, — сказал он. — Может, он знать. Но опасно… Мы помогать, да, Тим? Ходок — хороший человек. Вилор плохой… Он хочет война, война, одна война. Он убить всех и нас убить. Ходок знать, что нужно?

— Говорит, что знает. Нужна Звезда. Но сейчас в ней мало Силы…

Мастер Феликс задумчиво кивнул. Мастер Тим осторожно взял у него амулет своей железной клешней и что-то промычал. Феликс ответил ему на чужом языке, в котором, впрочем, проскакивали знакомые мне слова: станция, отвалы, поезд… Тим молчал, только вращал своими камерами, разглядывая Звезду. Потом аккуратно убрал ее в складки куртки и поковылял к выходу.

— Он идти туда, где станция. Там зарядка для поезда. Поезд много, много. Сила много. А еще там мусор, мастера Слова выкидывать что не надо. Остатки, магия. Звезда впитывать, только надо смотреть. Потом он вернуться, я пойти. Так до вечера.

Я кивнула, как зачарованная. Надо же, в этом мире, который словно состоял из одной сплошной свалки, тоже были свои отходы… Получается, что на этих отходах отходов будет набирать Силу самый значительный амулет в двух мирах. Удивительно…

Мастер Феликс тяжко вздохнул, словно старый кит, и разлил в два стакана водку.

— За мир, — вдруг сказал он. — Я устать. Я хотеть жить спокойно, как там, где ваша сторона. Человек…

Он прищелкнул пальцами, вспоминая слово.

— Человек… не воевать постоянно. Нельзя. Иначе он не человек, он урод. Кровь нет. Я устать, земля устать, весь мир устать. Война нет.

И он залпом опрокинул стакан. Я с ужасом взглянула на свой стакан, наполовину полный. Надо было пить… Я зажмурилась, вздохнула и заглотила содержимое одним глотком, едва не поперхнувшись.

В желудке сразу стало горячо, а в голове сильно зазвенело.

— На, — Феликс сунул мне в руку кусок колбасы. — Ешь. Потом иди спать. Вон там.

Он махнул рукой в конец вагончика, противоположный голубиному вольеру. Там, за отдернутой занавеской из вылинявшего ситца, виднелось ложе самого мастера: жесткий топчан, застеленный пестрыми лоскутными покрывалами. Судя по их потрепанному виду, они достались мастеру Феликсу в наследство от бабушки. Но сейчас мне было все равно… От недосыпа и водки голова стала легкой, как воздушный шарик. Дожевав колбасу, я на заплетающихся ногах добралась до топчана, упала и мгновенно провалилась в сон.

Разбудил меня осторожный металлический стук. Я разлепила веки. В пыльное окошко над головой били розовые лучи вечернего солнца. У верстака сидел мастер Феликс и что-то подкручивал и подтягивал в небольшой железной коробочке. Я не сразу вспомнила, кто он и где я нахожусь. А когда вспомнила, то сон мигом испарился. Уже вечер… Интересно, где Звезда? Неужели мастер Тим еще не возвращался? И придет ли за мной Майк?..

Феликс заметил, что я проснулась.

— А, Подруга. Тим вернуться, я уходить. Потом я вернуться, Тим уходить. Ты спать. Скоро он совсем вернуться. Это… — тут он употребил незнакомое мне слово, — с ним, она гореть. Ярко-ярко.

Я не сразу поняла, что он имел в виду. Звезда заряжена. Алый камень горит, как огонь.

Я со стоном села, однако ожидаемой головной боли не ощутила. Только дикий голод.

— Иди чай пить, — приветливо сказал мастер и слегка сдвинулся, освобождая место у верстака. — Ходок скоро прийти, да? Вилор не знать. Вилор хотеть война, да. И нас забрать, где война…

Я залпом выпила чай, отдающий травами, и сжевала кусок принесенного мной хлеба. Мастера времени даром не теряли — от каравая почти ничего не осталось.

— Я идти, — Феликс поднялся. — Мех надо чинить. Ведро там.

И он махнул рукой в угол возле вольеры. Я подошла к ведру и сразу поняла, для чего оно предназначено и что именно оно-то мне сейчас и нужно… Выйдя спустя некоторое время наружу, я застала мастера Феликса за ремонтом Вжика. Видимо, мастер не переносил вида поломанных вещей, особенно тех, которые сам же усовершенствовал. Рядом с ним топтался Тим, который, несмотря на ужасную внешность, выглядел довольным. В теньке у стены все так же цепенел часовой. Возле соседних вагончиков на траве и на чурбачках сидели люди, в котелках что-то весело булькало. Прямо-таки туристы на привале…

Тим, увидев меня, проковылял навстречу и быстро сунул что-то мне в руку. Я едва не вскрикнула — мне показалось, что ладонь обожгло ледяным огнем. Именно так: ледяным огнем. Жар, холод и электрический разряд в одном ощущении… Я осторожно разжала пальцы: в ладони пряталась Звезда Хаоса, и алый камень ее не мерцал, а светился ровно и ярко. И пугал до холодного пота… Я подошла к мотоциклу, стараясь не шевелить рукой лишний раз. Скорей бы спрятать эту штуку куда-нибудь…

Мастер Феликс гордо взглянул на меня:

— Вот! Я сделать лучше, чем раньше. Но Слово теперь другое. Слово управления. Ты знать?

Я покачала головой.

Он наклонился к моему уху и прошептал бессмысленный набор звуков, шипящих и воркующих, словно взятых из голубиного языка.

— Как-как?

Он повторил, стараясь, чтобы нас не услышал никто, кроме Тима.

Я наклонилась и прошептала воркующее слово над обновленной коробочкой с рычажками, однако ничего не произошло. Байк не отозвался на мою магию. Я вопросительно взглянула на Феликса.

— Нет Силы, — с сожалением ответил он. — Корень сломать вещь. Сила уйти.

Понятно… Сама по себе металлическая коробочка, подключенная к электрическим цепям мотоцикла, ничего не значила. Нужна была батарейка, хранящая магию. Я перевела взгляд на Звезду, которую до сих пор сжимала в онемевшей ладони.

— Мастер Феликс? А это подойдет?

Он торопливо кивнул и со щелчком вогнал амулет в углубление на дне своей магической коробки. Я отошла к вагончику, растирая ладонь… И тут мастер Тим схватил меня за плечо и замычал, указывая в сторону лагеря. Солнце висело совсем низко над горизонтом, и в его теплом свете хорошо была видна большая группа людей, направлявшаяся к нам издалека. Впереди, размахивая руками, шагал Вилор.

У меня сердце оборвалось. Значит, все. Майк не успел…

— Мастер Феликс!

Мастер быстро глянул на Вилора и его приближенных и снова склонился над байком.

— Мастер Феликс! Тим! Уходите! Нечего вам здесь делать…

Мастер подтянул какие-то шурупы на приборной панели, убрал провода. Воткнул в замок ключ зажигания. Потом схватил за плечи Тима и, подталкивая его в спину, быстро удалился в вагончик. Видимо, страх перед Вилором здесь был очень велик… На пороге Феликс обернулся и громким шепотом сказал:

— Слово!

Я глянула на схарматов, которые шагали уже в начале квартала мастерских. В вагончик спрятался не только Феликс — вся обозримая часть улочки словно вымерла. Даже котелки побросали… Надо же, какая честь — Вилор явился ко мне лично. Не прислал своих тварей, а сам пришел. Решил развлечься перед началом военных действий?

Терять мне было нечего. Я склонилась над байком и шепнула Слово управления. Надеюсь, никаких звуков при этом не перепутала… Одну мучительно долгую секунду ничего не происходило, а потом байк завелся сам собой.

Двигатель зарычал, фара зажглась дальним светом, а черно-желтые бока затряслись, словно в ярости. Я осторожно обошла его кругом. Сила Звезды, помноженная на искусство мастера Феликса, похоже, сделала из Вжика куда более решительное и злобное существо, чем раньше. Мне даже показалось, что фара его теперь горит красноватым светом, словно отражая сущность работающей Звезды.

Но это создание сейчас подчинялось мне…

Я взгромоздилась на трясущееся сиденье и посильнее вцепилась в руль. Схарматы были уже совсем близко. Вилор что-то говорил своим подручным, указывая на меня.

— Вжик, — позвала я, чувствуя, как замирает сердце. — Погнали отсюда, милый!

Как там?.. Первая передача, небольшой газ?..

Байк не стал дожидаться, пока я вспомню, как трогаться с места. Он решил проявить инициативу — мотор взревел, самостоятельно накручивая обороты, переднее колесо подскочило на месте. Байк на миг встал на дыбы, а потом прыгнул прямо на приближающихся людей.

Байк управлял собой сам. От меня не требовалось трогать ни газ, ни сцепление, ни тормоз… Равновесие он тоже удерживал сам. Моя основная задача сейчас заключалась в том, чтобы не свалиться с сиденья, — и это была очень сложная задача. После того памятного мотопробега по Аррету я хорошо понимаю, как чувствуют себя ковбои на родео…

Прежде всего Вжика обуяла жажда мщения. Он мчался на схарматов, угрожающе завывая мотором. Похоже, и скорости он переключал сейчас сам… Просто мечта ленивого водителя! Вот только бы еще слушался! Я изо всех сил вцепилась в руль, но не для того, чтобы управлять байком, а чтобы удержаться на нем. Дороги Аррета были дорогами только по названию, потому ощущения очень напоминали скачку на бешеном быке. Схарматы рассыпались. Вилор — я видела — скатился в придорожную канаву и там залег. Однако Вжику нужен был другой человек. Байк догнал убегающего Корня и поддал ему передним колесом так, что тот отлетел метров на пять и остался лежать на дороге. Вжик обрадованно взревел и вознамерился переехать его пару раз.

— Вжик! — заорала я в ужасе. — Оставь его! Нам пора!

Байк неохотно сбавил скорость. Очень медленно он приблизился к лежащему человеку и объехал его, едва не задев колесами голову, локти и разношенные башмаки. Корень вздрагивал и пытался вжаться в пыль. Одна нога его казалась странно вывернутой — наверняка сломал при падении… Байк порыкивал низкими оборотами, и в этом рычании явственно слышалась угроза: «Я еще вернусь…»

За спиной послышался басовитый лай. Псы! Твари! Я про них и забыла…

— Вжик, — взмолилась я. — Давай, поехали, нас догоняют…

Байк послушно прибавил ходу в направлении лагеря. Сзади раздался выстрел, за ним еще и еще. Что-то свистнуло возле моего уха. Псы залаяли снова, ближе. Нет, так дело не пойдет…

— Вжик, быстрее!!!

Байк увеличил скорость. В лагере уже началась суматоха, солдаты выбирались из палаток, командиры кричали, кто-то стрелял в воздух… Еще пару минут, и они разберутся, кто здесь главный противник. Мы должны были успеть проскочить лагерь за эти минуты. А вот возле лабиринта нас наверняка будут ждать вооруженные охранники, и как нам пробраться мимо них, я понятия не имела… Надеюсь, внезапно поумневший Вжик знает!

Мы ворвались в лагерь как метеор в атмосферу: с ревом и пыльным шлейфом за спиной. Солдаты на нашем пути разбегались, но те, что оставались позади, стреляли по нам. Байк выбрал верную тактику: он не мчался вперед, напролом, а петлял между палатками и сараями, часто меняя направление. Иногда он так низко наклонялся, входя в поворот, что казалось, будто я вот-вот чиркну коленкой по опасно твердой земле…

Наверное, только благодаря этим петлям стрелявшие не нанесли нам вреда. Правда, пули пару раз отрикошетили от железных боков мотоцикла, а потом я обнаружила торчащий в кофре арбалетный болт…

Лагерь остался позади довольно быстро. Перед нами лежал огороженный лабиринт. А из караулки уже выбегали солдаты…

— Вжик!!!

Байк резко сбросил скорость, развернулся и помчался прочь от караулки, вдоль высокого земляного вала, насыпанного вокруг ограды. Вначале я подумала, что это какое-то укрепление, а потом поняла: схарматы откапывали лабиринт и всю ненужную землю просто сваливали возле его стен. Вал был не очень свежий, уже успел зарасти мелкой травой… Позади снова стали стрелять, но, что хуже, опять залаяли псы. Я рискнула оглянуться: нас преследовала целая свора тварей. Эти так просто не отстанут… Вжик, однако, обладал подобием не только личности, но и разума. Он снова развернулся и по пустырю направился куда-то прочь от лабиринта. Что он делает?!

И тут до меня дошло — что. Ох, нет… Но другого выхода, похоже, не было.

Байк остановился, развернулся на месте и пару раз газанул, словно предупреждая меня: держись крепче! Свора псов бежала теперь нам навстречу, но Вжика это не смущало.

— О Господи… — только и успела пробормотать я.

Байк подпустил псов как можно ближе и рванул с места в тот момент, когда они уже приготовились прыгнуть на него. Маневр удался — пару темных тел Вжик просто отшвырнул со своего пути, прочие остались позади. Байк летел вперед, все увеличивая скорость. К счастью, заросший травой пустырь оказался достаточно ровным для того, чтобы как следует разогнаться. Рук я уже не чувствовала. Ног и зада, впрочем, тоже… И думала только об одном: если на такой скорости Вжик не удержит равновесие, мне конец. Ветер свистел в ушах, высекал слезы. Перед земляным валом мотоцикл набрал такую скорость, что взлетел наверх без особых усилий.

И не останавливаясь сиганул с вала вниз, как с трамплина. Прямо на закрывающую лабиринт проволочную сетку.

Миг полета растянулся на несколько ужасных секунд. Горизонт величественно поворачивался передо мной. Дозорные башни клонились, и сквозь их бойницы било в глаза алое солнце… Я не сразу поняла, что тонкий призвук, вплетающийся в рычание двигателя, — это мой собственный визг.

С одной из башен начали стрелять, но попробуй попади по стремительно падающей цели…

Вжик обрушился на сетку всем своим весом, сетка спружинила, гася удар, но все же не выдержала. Она прогнулась, а через мгновение оборвалась, и мы свалились вниз. В лабиринт.

У меня только зубы лязгнули.

Двигатель резко сбавил обороты, и по ушам ударила тишина. Я была цела, мотоцикл с виду тоже не пострадал. Издалека доносились редкие выстрелы и какой-то грохот… А вот совсем рядом внезапно послышалось угрожающее ворчание. Лабиринт патрулировала тварь.

Что делать?.. Чтобы открыть лабиринт, мне нужна была кровь, и как можно быстрее. Я лихорадочно полезла по карманам в поисках любого острого предмета, но на этот раз судьба решила сжалиться надо мной. Стены лабиринта дрогнули, потеряли плотность и сдвинулись в медленном вращении. Небо стремительно темнело.

Лабиринт открылся без магии крови. Должно быть, мастера так зарядили Звезду Силой, что она сработала как ключ, открывающий проход. Я кое-как слезла с Вжика. Коленки дрожали, а руки никак не хотели отрываться от руля. Пальцы я разогнула с большим трудом. Придерживаясь за байк, я двинулась по лабиринту. Небо раскрылось надо мной, миры плавали в нем, как пузырьки в геле, но мне уже не было до них никакого дела. Я хотела домой.

Наконец мы миновали самую длинную дорожку из камней. Мгла на глазах рассеялась, под ногами вместо гравия оказалась трава. И…

Рев в ушах. Тень, наползающая сверху. И чей-то вопль:

— Стой! Стой!!!

Мы с Вжиком остановились. Я подняла голову. Метрах в трех над нами покачивалась подцепленная на крюк самоходного крана бетонная балка.

Весьма тяжелая на вид.

— Какого лешего здесь происходит?! — возмущенно спросила я у Майка.

Мы стояли на краю пустыря, который за время моего путешествия на Аррет неузнаваемо изменился. Теперь здесь развернулась строительная площадка: грузовики подвозили бетонные балки и блоки, краны устанавливали их, сооружая странного вида ажурную конструкцию. Что-то вроде циркового купола, поставленного прямо на землю. Лабиринт уже практически исчез под переплетением балок, точнее за переплетением. Он находился в самом центре конструкции. Техники было много — наверное, ее согнали со всех окрестных строек. На пустыре царил шум и гам, двигатели рычали, люди кричали, машины лязгали металлом. Если бы бедный директор музея увидел это, его бы удар хватил. Впрочем, он, может, уже все видел…

— У матушки строительный бизнес, — пояснил Майк. — Так вот, она всю наличную технику сюда отправила. Работают с самого утра, скоро закончат. Ты поняла, что они делают?

Я отрицательно покачала головой. После побега на Вжике я все еще не пришла в себя. Он сейчас вел себя очень мирно. Байк и байк, безо всяких склонностей к самостоятельной жизни.

— Ну ты же была на собрании Братства! Ты же сама мне рассказывала, ну? Помнишь?

Собрание Братства! Нашел, о чем спросить. Это же было… это было… позавчера это было. Просто столько всего случилось за последнее время, что события двухдневной давности воспринимались так, будто произошли месяц назад.

А что же было на собрании Братства?..

— Ты хочешь сказать, что они октаграмму сооружают? Из бетона?!

— Верно…

— Но зачем?!

И тут Майк вспылил. Словно я задала невесть какой глупый вопрос.

— Как зачем? Как зачем?! Ты что, забыла, о чем я тебе рассказывал? Забыла, что ждет нас завтра? Здесь будет большой обряд с магией крови! Они взломают лабиринт!

— Слушай… а разве ты не сказал Светлане Аркадьевне, что Вилор на той стороне армию собрал и только и ждет этого обряда? Она же должна понимать…

— Ничего она не понимает, — Майк сплюнул под ноги. — Точнее, понимает, но ей кажется, что она умнее всех. Что она обставит Вилора, как младенца. Фишка в том, Галка, что лабиринт надо ломать одновременно с двух сторон. Думаешь, Вилор согнал столько народу в лагерь ради военных действий? Нет, они тоже будут проводить обряд, только он у них выглядит по-другому. Без октаграммы. Но крови прольется много…

Бедные мастера! Хоть бы Вилор их не тронул…

Майк словно угадал мои мысли.

— Не бойся, схарматы в таком обряде вряд ли станут использовать настоящих людей. Их же надо как-то пригнать в лабиринт и удерживать там… Нет, твари будут, уроды… А вот потом придет время действовать и людям. Ты Звезду привезла, кстати?

— Привезла.

— Где она?!

— Погоди-погоди, — я отступила назад. — Лучше ты мне скажи, почему ты за мной не вернулся?

— А что, по-твоему, я здесь делал? Направлялся к тебе. Просто ты успела раньше. Кстати, а как ты сама лабиринт-то прошла?

Мне очень хотелось рассказать ему все: и про то, как Корень поломал Вжика, и как мастер Феликс его починил, и про бешеную гонку через лагерь, и про полет над лабиринтом… Но я прикусила язык. Майка это сейчас мало волнует. А информация здесь слишком ценная вещь, чтобы ею разбрасываться.

— Ладно, поехали, Рейнгард ждет. — Майк развернул меня к Вжику, вскочил на него и вдруг нахмурился. — Эй, а что с байком? Почему он меня не слышит?

— Потому что он теперь слышит меня, — сообщила я. Пришлось все-таки рассказать о том, как и почему мастер Феликс переделал мотоцикл. — Так что сейчас я владею Словом управления.

— И какое оно?

— Сейчас, так я тебе и сказала…

— Но это мой байк!..

— А это мое Слово! Ну, может быть, потом я его тебе передам… а пока покатайся на Вжике как на простом мотоцикле.

По-моему, Майк едва сдержался, чтобы не засветить мне в лоб от злости. В чем-то я его понимала. Он уже привык управлять мотоциклом наполовину мысленно, воспринимать его если не как часть своей личности, то как настроенный «под себя» мобильник или компьютер. Что касается меня, то я и сама в первый момент не поняла, почему не передала Майку Слово. Ведь Вжик и вправду его мотоцикл! А потом стало ясно: я перестала верить своему братцу. Он легко мог подставить, мог обернуть мою доверчивость против меня. Вот если бы на его месте был Виктор…

— Садись, — наконец процедил Майк и на всякий случай постучал по приборной панели. Бесполезно. Байк на него не реагировал. — Звезда с тобой?

— Со мной…

Здесь тоже уже вечерело, хотя и не так, как на Аррете. Солнце садилось и сквозь кроны деревьев в лесу светило прямо в глаза. Интересно, разница во времени с Арретом постоянная или нет? Как-нибудь спрошу у Майка. Когда все кончится.

Мы снова проделали путь от лабиринта в лес, и на этот раз я его запомнила. Во-первых, было еще светло, во-вторых, голова у меня соображала пока неплохо. Выспалась я у мастеров… Мы проехали по загородному шоссе мимо садово-огородного товарищества, двух автобусных остановок и одной заправки и после указателя «Черемухи» свернули направо, на более узкую дорогу. На четвертом повороте мы съехали на проселок и довольно долго пробирались по засохшим колеям. Наконец спешились, пристроив мотоцикл в прежних кустах.

Солнце висело уже низко. Темные тени от деревьев протянулись через лес, искажая пространство. Самый последний, багровый солнечный луч лежал на вершине скалы, под которой находился вход в древние подземелья. Я внезапно ощутила, как не хочу спускаться под землю.

— Ну, где Звезда? — нетерпеливо спросил Майк. — Или ты мне врешь и она осталась на той стороне?

Нет, всякий судит людей по себе… Я покачала головой и показала на коробочку:

— Звезда — там. Можешь заглянуть.

Майк склонился над изделием мастера Феликса. Из-под коробочки брызнул красноватый свет, схожий со светом закатного солнца. Звезда работала в полную Силу. Ощущение могучей электризующей силы хлынуло в щель вместе со светом, заставив меня отшатнуться. Совсем как тогда, в поезде, когда я впервые увидела Звезду…

Байк стоял смирно, но я чувствовала, что он раздражен.

— Вот это да, — пробормотал Майк. — Так сияет…

Он протянул руку, чтобы выдернуть Звезду, но байк неожиданно вильнул и откатился в сторону. Своим магическим полуразумом он понимал, что его хотят лишить главной движущей силы. Причем хочет чужой…

— Вот черт, — удивился Майк и оглянулся на меня. — Все время забываю, что теперь не я хозяин… Галка, достань Звезду. Нам пора идти.

Но я помотала головой. Так же, как когда он попросил передать ему Слово управления. Я не доверяла Майку, не доверяла и его загадочному старшему другу, Рейнгарду. Все-таки я достаточно успела узнать своего братца, чтобы понять, что его мотивы далеки от чистого альтруизма. Да, возможно, они и в самом деле хотят остановить Вилора, остановить войну — но при этом преследуют какие-то свои цели. И пока я не узнаю какие, я им амулет не отдам.

— Галка… ты чего?! Что с тобой там сделали? Ты что, мне не веришь?

Он попытался обнять меня, прижать к себе, но я вывернулась. Это все тоже обман, часть игры. Зачем им так нужна эта Звезда? Зачем?

— Для чего вам Звезда? — спросила я. — Как вы собираетесь ее использовать? Вы же мне врете.

— Пошли, — решительно сказал Майк и потащил меня за руку к поляне. — Пусть Рейнгард сам тебе все расскажет.

Сама не знаю, почему на этот раз я послушалась его. Наверное, мне очень хотелось узнать, что же мне скажет этот не то маг, не то дух…

И в этот момент зазвонил мобильник. Он все время пролежал в заднем кармане джинсов — подручные Вилора не отобрали его только потому, что электроника на Аррете почти не работала. Там работала магия.

Звонил Антон.

— Ты куда подевалась?! — заорал он в трубку. — Я приехал днем, звоню-звоню, номер недоступен. Я же не знаю, где ты там остановилась, у каких родственников…

«Лучше тебе этого не знать», — подумала я. А вслух спросила:

— А ты где сейчас?

— В гостинице на вокзале, она тут одна…

— Вот там и оставайся, пока я не перезвоню, — быстро сказала я и нажала отбой. И сразу выключила телефон.

— Это кто? — подозрительно спросил Майк.

— Мой друг, он приехал за мной, — соврала я. — Ждет в гостинице.

Братец смерил меня непроницаемым взглядом: дескать, еще надо проверить, что за друзья такие… но все же повел меня дальше.

Под землей ничего не изменилось, все так же пахло сырым камнем и пылью. Мы пробирались по древнему ходу, пригнувшись, кое-где обдирая о стены локти. Окаменевшие деревянные крепи в неверном свете фонарика казались странными растениями. Наконец мы достигли небольшого подземного зала. Мне почудилось, что запах озона стал резче. У стены все так же стояли прислоненные к ней свертки, и у меня возникло обоснованное подозрение, что пропавшие полотна Бесчастного находятся в одном из них.

— Сейчас, — пробормотал Майк.

Я нечаянно подняла взгляд к потолку, довольно высокому для подземной выработки, — и увидела нечто такое, от чего мгновенно лишилась дара речи.

— Чего? — недовольно спросил Майк, когда я подергала его за рукав футболки. Я указала глазами наверх.

Там, под неровным каменным потолком, плавал огромный пузырь призрачно-голубого сияния. Он не давал света, он казался полупрозрачным, словно не принадлежал полностью нашему миру. Не принадлежало ему и существо, которое было заключено в этом пузыре, как в саркофаге. Сияние плотно облегало его тонкую серую кожу. Больше всего существо напоминало мумию, высохшую, жилистую — и при этом живую. Неестественно большие глаза существа были полуоткрыты, тонкие губы слегка шевелились, словно оно что-то шептало себе под нос. Редкие волосы облепили череп. Одето оно было в подобие полуистлевшей туники, а на поясе висел кинжал в потускневших золоченых ножнах.

— А, — понимающе сказал Майк и похлопал меня по плечу. — Мне надо было догадаться, что ты тоже его увидишь. Мы же с тобой вроде как латентные маги. А обычные люди его не замечают…

— Кто это? — шепотом спросила я, не сводя глаз с ужасного создания.

— А ты не догадалась? Это Рейнгард.

— Он же давно мумия, разве ты не видишь? — пискнула я, но тут мы снова провалились в воображаемый дом мага. Только теперь я уже невольно видела перед собой вместо подтянутого старика с жестким взглядом — заживо мумифицировавшееся существо из пузыря. И ничего не могла с собой поделать. Все обаяние мага, которым он обладал, меркло под воздействием этого образа.

— Входите, дети мои, — приветствовал он нас. — Где же амулет? Неужели вы не смогли его зарядить?..

Не знаю, как Майк, а я явственно уловила пробивающиеся сквозь укоризненную мягкость нотки ярости. Майк согнулся в низком поклоне, но я осталась стоять прямо. Обойдется и без моего раболепия.

— Я принесла Звезду, — спокойно ответила я. — Но она не с нами.

— Почему же, девочка моя?

— Я вам не девочка.

Рейнгард, 20 июня

— Я вам не девочка, — сказала девушка и вздернула подбородок.

Ого! В ней что-то изменилось с нашей прошлой встречи. То ли растерянности убавилось, то ли прибавилось жесткости. А может, то и другое вместе. Теперь она знала, чего хочет, а с такими людьми всегда тяжело работать. Но у нее в руках была моя Звезда, именно у нее. Если бы амулет попал к Майку — он уже принес бы мне его.

— Хорошо, — покладисто согласился я. Знал бы кто, как тяжело мне далась эта покладистость! — Будем разговаривать как взрослые. Как твое имя, напомни?

— Галя. Галина.

— Чудесно. Галина, я вижу, ты не веришь нам. Не знаю, почему, может, кто-то настроил тебя… но мы должны прояснить все, что тебя смущает, здесь и сейчас, иначе не сможем работать вместе. Садись.

— Вообще-то я и не собиралась работать с вами, — заявила девица, но приглашение приняла и села. — Это Майк меня сюда притащил.

— Иногда, дитя… э-э… Галина, обстоятельства бывают сильнее нас. Может, ты и не хочешь иметь с нами ничего общего, но ради высшей цели нам придется объединиться.

— Ради какой такой высшей цели?

Я вздохнул и усилием воли подавил желание схватить ее за горло. Ах, как славно было бы слегка ее придушить… но я боялся увлечься. Трогать девицу нельзя до тех пор, пока Звезда находится у нее.

— Я же уже объяснял, Галина. И твой друг тебе объяснял. И, насколько я понимаю, ты сама побывала на той стороне и видела армию, готовую к вторжению. Неужели тебе этого мало? Неужели ты не хочешь мира своей земле, своим людям?

— Мира я хочу, — возразила она, — но вы же не сказали, как именно хотите использовать амулет? И почему именно его? Ведь это амулет Хаоса! Значит, вы тоже ему служите! А говорили, что никому… И в чем тогда разница между вами и схарматами?

Терпеть не могу, когда начинают придираться к мелочам. Какая тебе разница, девочка, Хаосу я служу или нет? Вы — люди, а я — маг. Люди — слишком примитивные существа для того, чтобы судить о поступках брандейского мага. Что она себе позволяет?!

— Не все ли равно тебе, как именно использовать? — против воли в моем голосе прозвучало раздражение. — Это тебя волновать не должно. Твое дело — доставить амулет, а мое — применить. Ты этого все равно сделать не сможешь.

— Но я думаю, что вы многое скрываете, — она продолжала гнуть свою линию. — Вот Майк, например. Он почему-то не рассказал своей матери, что с той стороны армия стоит. И она все равно готовится к обряду. А если у них все получится?! И людей вы не предупреждаете об опасности, а стараетесь сделать все тихо. Почему?

— Да, ты многого не знаешь, — сдержанно ответил я. — Но тебе это и не нужно. Ты ведь сама сказала, что не планировала иметь с нами никаких дел… Да и мы, честно говоря, не вписывали тебя в свои планы. Ты — случайный фактор, ты изначально не в курсе всего…

— Так расскажите мне все! — крикнула она и вскочила. — Большего я не прошу! Я только хочу знать, что на самом деле здесь происходит!

Я уже мысленно построил наш дальнейший диалог. Когда человек начинает беспокоиться, кричать, управлять им гораздо легче. Под влиянием эмоций ваш собеседник все равно половину слов пропустит мимо ушей и услышит только то, что хочет. Мне нужно было представить все так, чтобы это вписалось в ее картину происходящего, и я уже понял, что надо сказать… но все испортил Майк. До сих пор он сидел у стола молча, опустив голову. Но сейчас он взглянул на меня и тихо попросил:

— Скажите ей правду, господин Рейнгард. Она рисковала жизнью, она имеет право знать. Скажите.

К Неназываемому тебя, дурак! Разве она поймет? Она — совсем другой человек, не такой, как ты, и правда для нее тоже должна быть другая! Отдельная!

— Ну хорошо… Хотя разве не правда то, что я ей рассказывал? Разве я солгал хоть в одном слове?! Ведь на самом деле схарматы готовят разрушение лабиринта! На самом деле это приведет к неясным последствиям! И мы на самом деле стремимся им помешать! Разве это не так, Майк?

— Все так, господин…

— А ты, девочка, чересчур проницательна, и поверь, что в будущем эта черта не принесет тебе ничего, кроме массы неприятных открытий. Но ладно… Да, есть одно обстоятельство, о котором я умолчал. Когда вы сейчас пришли ко мне, ты случайно увидела меня таким, какой я есть. Верно? Я немного могу воспринимать мир за пределами моего кокона, моей тюрьмы. Давным-давно в результате ошибки я оказался в заточении и никак не могу выбраться… Да… Так вот, мы с Майком хотим сделать два дела сразу. Во-первых, помешать разрушению Большой Печати — так мы, маги, называем лабиринт. Во-вторых, использовать совокупную силу обряда и силу Звезды для того, чтобы взломать этот кокон. Поверь, это требует приложения такого количества магической Силы, которое почти невозможно в вашем мире. Вот почему я до сих пор не освободился.

Девушка перевела взгляд с меня на Майка.

— Никогда не поверю, — задумчиво сказала она, — что ты, Майк, помогаешь Рейнгарду исключительно из добрых чувств. У тебя должна быть своя выгода. Какая? А потом, обряд же требует крови… Пусть с той стороны будут уроды и твари — но с этой-то люди, твои знакомые… И они могут умереть. Это тебя не волнует, брат?

— Да они все равно умрут! — вдруг закричал Майк и тоже вскочил. — Какая разница, сегодня или потом? А я здесь больше не могу… Я здесь задыхаюсь! Этот ваш мир!.. Я на него не подписывался! Я хочу свободы, я хочу увидеть другие миры, я магом хочу быть, как Рейнгард! А не горбатиться здесь за гроши! Делать все, как мать скажет! Каждый день, до самой старости!..

— Вот, значит, как… — потрясенно произнесла девушка, обвела нас взглядом и исчезла.

Я не сразу понял, что произошло. Упустил из виду, что девица оказалась скрытым магом, а значит, обладала некоторой сопротивляемостью к моему воздействию. Майк тоже, скорее всего, оказался бы устойчивее других к внешнему магическому воздействию, но у него ни разу мысли не мелькнуло мне перечить. Тогда как девица, едва ситуация перестала ей нравиться, попросту сбежала.

Я попытался догнать ее, схватить за горло, за сердце, за что угодно, но она была уже слишком далеко. Она бежала в кромешной тьме подземелья, слепо выставив перед собой руки, но направления не теряла. Я так и не смог ее остановить… Майк все так же стоял посреди комнаты, растерянно озираясь. Я вернулся в свой дом, подошел в нему, схватил за грудки и несколько раз как следует встряхнул. Поскольку я был здесь хозяином, и Майк этого не оспаривал, то эффект получился тот же, что и в физическом мире. Голова юноши только безвольно моталась, в глазах стоял страх. Я приподнял его и прижал к стене, с трудом сдерживаясь, чтобы не придушить окончательно.

— Кто дергал тебя за язык, порождение грязи? Кто заставлял тебя искать справедливости? Кто?! Тупой ты смертный! Теперь девчонка сбежала, и амулета у нас нет! Нет Звезды — нет Силы, нет свободы! Ты по собственной вине теперь окажешься заперт здесь, в этом мире, как и я! Понял?

— П-понял…

— Беги, догони ее, верни амулет любой ценой! Любой, ясно? Нам с тобой терять теперь нечего, кроме своей жизни…

Я отпустил его — он мешком осел на пол. Мысленным пинком я выбросил Майка назад, в его тело. Я видел, как он неуклюже поднялся и потрусил к выходу из подземелья. Надеюсь, догонит свою подружку и выскажет ей все, что положено… Я, все еще дрожа от ярости, подошел к призрачному окну, за которым существовал сам по себе призрачный морской пейзаж. Там стояла ночь, и порт был затянут туманной дымкой — так, что не разглядеть ни кораблей у пристани, ни маяка на дальнем мысе. В последнее время такое часто случалось, словно в памяти постепенно стирались образы кораблей и моря. Слова еще жили, помнились, но что значат слова без мира, который их породил?

Тьма Внутренняя бродила у стен, и не было от нее спасения.

С трудом я заставил себя успокоиться. Еще не все потеряно… Как говаривал мой Учитель, никогда не рискуй в тавлейной партии, не имея скрытого резерва. Никогда не доверяй людям. Никогда не держи при себе только одного слугу. Двух, а лучше трех, и пусть они как можно меньше знают друг о друге…

Я попытался освободиться от беспокойных мыслей. Закрыл глаза, сел, расслабившись, машинально соскользнув в полубессознательное состояние. Ах, если бы я мог воспользоваться Звездой, не пришлось бы мне так напрягаться!.. Не пришлось бы лезть к энергии кокона, которая оставляла на теле и душе труднозаживающие ожоги… Но выбора у меня не было.

Я сосредоточился. В дальней дали, на границе восприятия, я почувствовал слабый, но различимый отклик. Да, вот она, магическая картина окружающего меня мира: вот пульсирующий фонтан Большой Печати, вот мерцание картин Порфирия совсем близко, вон алая точка — Звезда… я едва не застонал от бессилия. А вот серебристая звездочка амулета, владелец которого мне сейчас был очень нужен. Я прикоснулся к кокону, вздрогнув от боли, зачерпнул немного Силы. Сейчас серебристый амулет Схарма, волей судьбы оказавшийся на этой стороне, меняет температуру и цвет, заставляя своего хозяина забеспокоиться. Он знает, кто может его позвать… и он придет.

Удостоверившись, что мой сигнал принят, я слегка расслабился. Майк всегда был довольно недалеким юношей, и вряд ли он когда-нибудь поумнеет, хоть бей его, хоть не бей… Но его окружали другие люди, которые оказались сообразительнее его. Еще в самом начале нашего знакомства, когда Майк приходил, ища во мне то ли старшего наставника, то ли отца, его отлучками заинтересовались. Ничего сложного в том, чтобы проследить за парнем, не было. И вот однажды, сразу после визита Майка, ко мне явился еще один человек. Он был старше, опытнее моего юного друга, но человеческие пороки так же застили ему глаза. Он искал сокровищ — а нашел меня. Но его сокровища не были такими простыми, какими удовольствовался Тихон… Золото, ценные камни? О нет. Этот человек превыше всего ценил чужое внимание, восхищение, власть. Он страдал, не получая этого. И я его понял… С той поры человек Алексей, которого теперь звали Старшим Братом, служил мне так же верно, как и Майк. Потому что только я мог подсказать ему, как добиться власти, любви, поклонения себе. Потому что и мое внимание льстило ему.

Люди… Какие все-таки примитивные, порочные создания. Порой, конечно, непредсказуемые… Но на одного непредсказуемого человека всегда найдется десяток тех, кем легко управлять.

Галя, 20 и 21 июня

Когда я выбралась на поверхность, уже почти стемнело.

Сама не знаю, как мне удалось в полной темноте не потеряться и сразу найти путь назад. Но испугалась я, конечно, сильно… Только завидев впереди светло-синее пятно вечернего света, проникающего сквозь дыру в подземелье, я немного успокоилась. Господи, я выбралась! Настоящий лес, настоящий воздух… и настоящие проблемы.

Я бросилась бежать сквозь кусты.

— Вжик, — позвала я на бегу, и байк сразу откликнулся — зажег фары и заурчал мотором.

Заправить бы его… Однако денег у меня не было. Все мои вещи остались в доме у тетушки, а туда мне сейчас никак нельзя возвращаться. Может, Антону позвонить?.. О том, что произошло сейчас внизу, я думать пока не могла.

Майк догнал меня, когда я уже села на мотоцикл. Выглядел он страшно.

— Стой! Галка, вернись! Отдай Звезду! Тебе же все объяснили…

Вжик выехал из кустов и встал. Тронуться самостоятельно на нашей земле ему было трудно. Так… первая передача, сцепление выжать… газу чуть-чуть…

— Прости, Майк, но я не с вами. Что-то вы мне не нравитесь… Привет Рейнгарду!..

— Стой! Стой, ты еще пожалеешь!

Его крики быстро стихли за спиной. Я еще пожалею, конечно же, кто бы сомневался… Думаю, ему просто больше нечего было мне сказать.

Вжик все же не совсем спал, и только поэтому я сумела преодолеть этот путь. Он помогал удерживать равновесие, порой переключал скорости, но все же жать сцепление и газ мне приходилось самостоятельно. Пару раз мотоцикл глох, а чтобы выбраться на шоссе, мне пришлось слезть и вывести его с проселка, держа за руль.

От одной проблемы я уехала, но оставалась еще куча других. Куда мне теперь? К тетушке нельзя. К Антону — нет желания, потому что он мне не поверит и станет требовать картину… Сбежать домой? Но как же завтрашний обряд? Как же люди, которые знать не знают об опасности? Может, в полицию заявить?.. Ага, и оказаться в психиатрии… А когда они поймут, что я права, будет уже слишком поздно.

А вообще, с каких это пор тебя заботят другие люди, Галя? С каких пор ты думаешь не только о себе и своих деньгах? Кто в этом виноват?..

Я не могла ответить. Может, я всегда такая была, просто до сих пор жила так, как принято, не задумываясь о том, что хорошо, а что плохо… Как-то так получалось, что хорошим всегда считались деньги, умение избегать потерь и обставлять конкурентов. Умение выигрывать. Кто не умел или не хотел обходить других на финише, тот считался неудачником. Логично ведь, правда?

А теперь мне не важен был выигрыш. Теперь казалось важнее сделать так, как будет лучше для других, для этого города, для мастеров на той стороне… у меня ведь выгоды в этом никакой. Странно…

Хотя, может быть, это тоже выигрыш, только с какой-то другой, новой ценностью.

Остановившись на обочине, я полезла в задний карман и достала отключенный мобильник. Включила и увидела двенадцать непринятых вызовов. Все от Антона. Он и вправду сильно нервничает… Еще бы: картина пропала, сама я тоже пропала, на хвосте сидит сердитый заказчик. Кстати, а что это за человек такой, которому вынь да положь именно «Хаос»? Что ему за дело до этой картины? Надо будет все-таки объясниться с Антоном, но не сейчас.

Некоторое время искала по карманам визитку и чуть не умерла от страха, подумав, что потеряла ее. Нет, вот она — чистая карточка, и с одной стороны номер. Только номер.

Трясущимися пальцами я набрала цифры. Виктор ответил не сразу:

— Слушаю?..

Голос у него был предельно уставший.

— Виктор, это Галя… вы должны меня помнить. Ради бога, не бросайте трубку. Я должна вам кое-что рассказать. Может, это вам поможет.

Он долго молчал. Потом как-то безнадежно сказал:

— Приезжайте. Привокзальная площадь, гостиница «Вагран». Номер пятнадцатый.

Надо же, он там же, где и Антон… Впрочем, чему я удивляюсь? Город ведь маленький.

Я уже увереннее тронулась с места, но ехала все равно в основном на первой передаче. Водитель из меня тот еще, да и темно… Ох, только б не нарваться на ДПС, а то еду без шлема, без прав, на мотоцикле с магическим тюнингом. Вот как задержат, тогда мне будет уже не до спасения мира.

Я смутно припоминала, где находится вокзал, но, кажется, Вжик помнил это лучше меня. Мне почти не пришлось искать дорогу. Мы проехали через сумеречный город, как два призрака. Фонари не горели — здесь, в этих широтах, сейчас стояли белые ночи, и не было смысла в дополнительном освещении. А вот окна светились, и там, за окнами, происходила обычная вечерняя суета, гремели тарелки, бормотали телевизоры, шумели дети. Все эти люди и понятия не имели, что завтра их жизнь может круто измениться. А те, кто знал, молчали, потому что это было им выгодно.

Молчать не собиралась только я.

Я оставила байк возле гостиничной ограды. Хотела было сразу отодрать коробочку и достать Звезду, но передумала. А вдруг Виктор тоже захочет ее отнять?.. Один раз такое уже было. Нет, лучше мы вначале побеседуем. Шепнула Вжику на прощанье: «Следи за собой, будь осторожен». Надеюсь, он меня понял…

Дверь номера рыцарь открыл сам. На меня пахнуло душным теплом, запахом лекарств и трав. Сразу чувствовалось, что в номере находится больной… Только сейчас мне пришло в голову, что Маргарет могла умереть, и тогда мой визит не имеет смысла. Ну, или почти не имеет… Но она, похоже, была еще жива. Я увидела от порога заправленную постель, темные волосы и запрокинутое желтое лицо на белой подушке.

— Как она? — спросила я вместо приветствия.

— Плохо… — Виктор отвернулся. — Она умирает, Галя. Я сдерживаю иглу, но из последних сил. Этот мир убивает ее, и я ничего не могу поделать.

— А если «Скорую» вызвать? — спросила я и сама поняла, какой глупый был вопрос.

— Они не успеют. Даже если бы я отвез ее в больницу сразу после… после возвращения. Нужна магия, а любая магия здесь иссякает.

Виктор ушел в комнату, сел возле постели, сгорбившись. Я тихонько встала на пороге. Он ничего не сказал мне: ни про то, что я принадлежу к его врагам, ни про то, что я имею отношение к тому, что случилось с его женой. Если я пришла — значит, у меня была веская причина. Это важнее вражды.

Я обратила внимание, что лицо и грудь Маргарет разрисованы цепочками мелких, едва различимых символов, начерченных, похоже, шариковой ручкой. Ни одного из них я опознать не смогла. По углам комнаты горели толстые свечи, явно с какой-то травяной примесью. На полу мелом была начертана сложная фигура, но не октаграмма, а нечто вроде многоугольника, расчерченного дугами и прямыми и исписанного теми же нечитаемыми символами. В центре многоугольника мерцал голубоватый камень, покрытый сетью темных трещин.

От напряжения воздух в комнате чуть ли не гудел, однако большая часть используемой Силы рассеивалась зря. Я это чувствовала.

— Мне нужен точечный удар, — сказал Виктор, подтверждая мои смутные ощущения, — а я не могу сконцентрировать Силу. Нечем. Нет ни подходящего амулета, ни мага…

— Послушай… — я шагнула в комнату. — Я ведь не просто так пришла. У меня есть вещь, которая может ей помочь.

Он недоверчиво взглянул на меня. И вдруг в его глазах мелькнула такая безумная надежда, что мне стало страшно.

— Что?.. Что это за вещь?

— Звезда Хаоса, — сказала я. — Я была на Аррете, зарядила ее. В ней теперь магии столько — аж через край хлещет.

Виктор вдруг грустно улыбнулся.

— Спасибо, Галя. Но Звезда мне не подходит… Чтобы пользоваться ее Силой, нужно уметь работать с магией Хаоса, а я не умею. Я же не служу ему.

— Ты уверен?

Он только молча кивнул.

— Может, я смогу? Я же, ну… вроде как служу Хаосу. Как раз.

Виктор покачал головой:

— Если бы ты была магом, может, и смогла бы. Но у тебя есть только способности, а умения нет. Это все равно что попытаться нарисовать Мону Лизу, впервые взяв в руки кисть. Бывает, что неопытные маги сжигают сами себя… Нет. Не выйдет. Даже не берись, не то у нас будет два трупа вместо одного.

— Но что-то же надо делать! — я ударила кулаком в косяк. — Нельзя же так просто сдаваться! Виктор, ну!

— А кто сказал, что я сдался? — спросил он. — Нет. Я вызвал помощь из Ордена, но они прибудут только завтра. Если мы с Марго сумеем продержаться до этого времени — все будет хорошо.

— А… шанс есть?

Он улыбнулся:

— Небольшой, но есть.

В комнате снова повисла тишина. Маргарет, похоже, пребывала в глубоком обмороке. Виктор молчал. Свечи по углам едва слышно потрескивали. Нужно было переходить к другому делу, ради которого я приехала сюда, а я никак не могла решиться. Не та была обстановка, чтобы говорить о делах. И я чувствовала себя слишком виноватой перед ними обоими.

— Виктор… слушай, прости, что так вышло с… с твоей женой. Я не виновата. Ну, то есть я там была, конечно, но… мы ее уже такую получили. Если бы я могла…

— Ничего ты не могла, — резко возразил он. — И не смогла бы, даже если захотела. Забудь.

И снова молчание.

— Послушай… а твоя подмога, из Ордена… она большая будет?

Тут я спохватилась, что мой вопрос может быть понят превратно.

— Я имела в виду… не знаю, в курсе ли ты… в общем, я не знаю, что делать. Я пришла за советом и за помощью. Пожалуйста, выслушай меня…

— Говори, — отрывисто сказал он. Все время нашего разговора Виктор не отрывал взгляда от лица жены, словно сам сопротивлялся неизбежному ходу иглы к сердцу через ткани и сосуды. А может, так оно и было?

Я набрала побольше воздуха и приступила к рассказу. Не очень последовательно и не слишком связно, но я упомянула обо всем: и о Вилоре с его армией, и о предательстве Майка, и о завтрашнем обряде в лабиринте, и о Рейнгарде, и об украденных полотнах. Последнее его очень заинтересовало, но рыцарь предпочел не перебивать. Когда я наконец закончила, он погрузился в долгое молчание. Лицо его было сосредоточенно, на лбу залегли складки. Казалось, Виктор обдумывает какое-то нелегкое решение.

— Я предполагал, что дело в этом городе нечисто, — наконец произнес он, — но не думал, что настолько… и что события станут развиваться так быстро. Я верю тебе, Галя, я чувствую, когда люди говорят правду. Потом ты расскажешь мне об этом Рейнгарде все: где он засел, как выглядит, о чем говорит. Потом, когда… когда я буду свободнее. Но я не знаю, чем сейчас тебе помочь. Если я оставлю Маргарет хоть на полчаса, игла убьет ее. Схарматы очень хорошо связали мне руки…

— Так что мне делать?!

Он покачал головой.

— Я не знаю… Единственное, чем я могу помочь, — это попытаться вызвать Дикую Охоту.

— Дикую… что?!

Конечно, я знала этот миф. Миф о том, что в осенние ненастные ночи кавалькада призраков под предводительством Короля или Королевы, в сопровождении черных, как ночь, псов, несется над землей, и горе тому, кто встанет у них на пути. Если не успеешь спрятаться — они украдут тебя, если заговоришь — убьют. Почти общеевропейский миф, очень распространенный, зародившийся то ли в раннем Средневековье, то ли гораздо раньше, еще в эпоху язычества.

Но Виктор снова покачал головой.

— Это не та Дикая Охота, о которой пишут в учебниках по сравнительной мифологии. Нет, это ее реальный… не прототип, а скорее аналог. Да. Это действительно кавалькада всадников, и во главе их бог Один… точнее, Хрофт, на восьминогом своем жеребце. Но их цель — не души некрещеных детей или грешников. Они приходят на зов тех, кто служит Новым Богам и просит помощи. Например, против порождений Хаоса… Я знаю, мы с Маргарет сами вызывали Дикую Охоту сюда, года два назад… здесь была большая база схарматов, и мы тогда думали, что совсем покончили с ними…

— Погоди-погоди… А эта Дикая Охота, она что делает? Конкретно что?

Он слабо улыбнулся.

— Они разрывают ткань реальности Черным мечом Хрофта, преследуют врага и убивают его. Мы призвали их, и они уничтожили Торнбьорна, одного из старых прислужников Хаоса.

— Вот так просто?! Вы позвали, они пришли, нанизали этого вашего Трон… Торн… ну, неважно… на меч — и никаких проблем?..

— Ну не так уж просто… разрыв реальности — не шутка вообще-то, каждый день ее не порвешь, Вселенная не выдержит.

— И все равно, — я прошла в угол комнаты, потом вернулась к проему. Что-то было неправильное во всем этом! — А этот Хрофт, он кто? Один? Тот самый, из скандинавского фольклора?

— Ну… не совсем. Но он действительно бог. Очень старый.

— Занятно. Ты что, видел настоящего бога? Обалдеть. И он мечом размахивал? С ума сойти… — я хихикнула. Кажется, все пережитые потрясения не слишком хорошо отразились на моей психике. Почему-то очень хотелось смеяться. Хохотать до колик, а потом разрыдаться и уснуть. Вот прямо здесь.

— Не вижу ничего смешного. — Виктор вновь отвернулся к Маргарет. — Это правда. Боги есть на самом деле, это надмировые сущности…

— Надмировые сущности, елки-палки… — я не выдержала. Сползла на пол и затряслась в беззвучном хохоте. Смеяться в голос рядом с Маргарет я не могла, но не могла и сдержаться. — Надмировые… ох… увольте меня от мировых, подмировых, надмировых и прочих, пожалуйста… хватит уже… Хаос, порядок, обряды, амулеты… достали!..

Ну вот, истерика как она есть… Слезы брызнули из глаз. Мне было очень стыдно и очень обидно. Господи, да когда это кончится?.. Когда я снова смогу жить нормальной жизнью, как раньше? Когда я высплюсь и поем, наконец? Когда смогу забыть все эти тайны, войны, всю эту магию?..

Виктор вздохнул, подошел, присел рядом со мной и обнял. Прижал к себе. Он был теплый, надежный, какой-то свой… Конечно, на самом деле он был не мой, и вообще чужой человек, и едва ли не враг, но… Как бы мне хотелось, чтобы между нами хоть что-то было возможно! Хоть какая-то искра, хоть какое-то тепло… Но я понимала, что ни малейшего шанса нет. Даже если Маргарет не выживет — все равно ни малейшего, потому что он рыцарь, а я нет. Слишком мы разные. Я уткнулась мокрым лицом ему в плечо. Вот так бы и сидеть целую вечность…

— Ну-ну, все уже, все… — Он похлопал меня по спине и аккуратно отстранил. Поднялся, вернулся к постели Маргарет. Вот и посидели…

Я смахнула со щек слезы.

— Не нужна здесь никакая Дикая Охота. Сам подумай, кого они будут пронзать мечом?

— Копьем.

— Не важно… Рейнгарда? Так он под землей, туда никакая охота не доберется. Может, меня? Я ведь тоже вроде как слуга Хаоса. Тетушку? Майка? Но они всего лишь люди… Да, не слишком хорошие, алчные, запутавшиеся, но люди… Нет, Виктор, то, что здесь происходит, — дело людей. Мы эту кашу заварили, нам и расхлебывать. Никаким не сущностям…

— Как знаешь, — Виктор пожал плечами. — Я предложил, что мог… Я понимаю, что ситуация очень серьезна, но и в самом деле помочь ничем не могу. А наши прибудут только после полудня… не знаю, что еще могу для тебя сделать.

— Зато я знаю, — сообщила я. Истерика прошла, как не бывало, накатило опустошение. — Ты можешь предоставить мне спальное место до утра, душ и немного денег. Мне надо поесть и заправить мотоцикл. А потом я сама что-нибудь придумаю.

— А ты свои силы не переоцениваешь?

— Нисколько. Похоже, я их даже недооцениваю, потому что, кроме меня, никто не решился выступить против схарматов. Да… у меня был к тебе еще один вопрос, но я забыла какой. Прости.

Я потерла лоб. Голова слегка кружилась. Мысли уже путались от усталости, и я на самом деле забыла, о чем хотела спросить, а это было важно. Ладно… утром вспомню.

Можно было, конечно, позвонить Антону и переночевать у него. Это было бы логичнее и спокойнее для Виктора, который и так сейчас находился в состоянии огромного напряжения. Но объяснений со своим партнером я бы не выдержала. Слишком устала. И к тому же рядом с Виктором я странным образом чувствовала себя защищенной. Не нужно было все время оставаться начеку, можно было спать…

— Номер двухкомнатный, можешь занять соседнюю комнату, — сказал наконец Виктор. — Я спать все равно не буду. Душ вон там. Деньги на столе — возьми сколько надо. Я не беден.

— Вот спасибо, — я поднялась и еще раз оглядела комнату. — Виктор… удачи вам обоим. Держитесь.

Вот так и получилось, что мы с ним и хотели бы друг другу помочь, да не могли. Зато я получила душ и несколько часов глубокого, как космическая бездна, сна. Уже проваливаясь в черноту, я подумала: «Надеюсь, Вжик сумеет о себе позаботиться…» Впрочем, могла бы и не сомневаться. Механическая тварь, в которую встроен такой сильный амулет, как Звезда Хаоса, способна позаботиться не только о себе…

Разбудили меня тихие стоны, доносящиеся из соседней комнаты, и голос Виктора, который тихо говорил что-то успокаивающее. Было уже светло, но свет казался призрачным, рассеянным. Я вылезла из-под гостиничной простыни, пахнущей сыростью и дешевым стиральным порошком, и подошла к окну. Улица была затянута густым туманом. Надо же… ведь засуха давно. Может, дождь пойдет наконец? Из-за приоткрытой рамы тянуло прохладой.

Под окном, на газоне напротив крыльца гостиницы, расположилась большая группа людей и мотоциклов. Вели себя они на удивление тихо. Присмотревшись, я узнала Майка, Кварца и некоторых других ребят, чьи лица мне запомнились во время первого посещения Вагранского лабиринта.

В следующий миг я с ужасом осознала, что сегодня за день.

И что я собираюсь сделать.

И почему за мной Майк приехал не один, а со всеми своими друзьями.

И что я оставила вчера Вжика и Звезду в одиночестве.

И что мне вообще лучше бы не родиться на белый свет…

Однако вскоре здравый смысл достучался до объятого страхом разума. Ну, раз уж Майк со своими байкерами здесь, а не у Рейнгарда, значит, Звезды у них нет. Вжик сумел скрыться. А вот мое местонахождение ребята вычислили и теперь ждали, когда я выйду и упаду к ним в объятия. Наверняка и в вестибюле сидят…

Я открыла раму и высунулась из окна:

— Эй, братец! Доброе утро! А что ты здесь делаешь?

— Тебя жду, — кратко ответил Майк. Остальные сдержанно заржали.

— Да ну?! Я же тебе вчера отставку дала, не понял?

Майк скрестил руки на груди.

— Нам надо поговорить, Галка, — серьезно сказал он. — Выходи. Я хочу тебе кое-что предложить. Дело в том, что мы знаем, в каком ты номере, и если не выйдешь — мы просто сами к тебе придем. И к твоему другу тоже. А терять нам, как ты понимаешь, нечего.

В гостинице защелкали открываемые рамы — постояльцы желали узнать, кто тревожит тишину в столь ранний час. Впрочем, часы в мобильнике показывали восьмой час утра — не так уж и рано, учитывая, что сегодня рабочий день. Просто туман на улице создавал иллюзию безлюдья и тишины. На самом деле издалека пробивались звуки проснувшегося города: шум автомобилей, рокот вентиляторов, перестук колес проходящего поезда…

А ведь они в самом деле войдут, подумала я. И мне стало страшно — не за себя, а за Виктора и Маргарет.

— Подожди минутку, — крикнула я Майку. — Вы меня только что разбудили. Сейчас умоюсь, оденусь и спущусь.

Я захлопнула раму и выглянула в соседнюю комнату. Там все оставалось так же, как и ночью, разве что свечи почти догорели, растекшись желтоватыми лужицами воска, и их призрачные огоньки были едва заметны в утреннем свете.

Да еще камень в центре фигуры окончательно утратил всякий намек на голубизну…

Виктор вопросительно взглянул на меня:

— Это к тебе друзья пожаловали?

— Да какие друзья… Ты же помнишь, я вчера рассказывала. Им нужна Звезда Хаоса, больше ничего. Они угрожают вломиться в номер, но я им не позволю.

Виктор потер лоб:

— Прости, я, наверное, вчера не все правильно понял… слишком устал. Мне приходится постоянно блокировать иглу, это отвлекает, отнимает силы.

— Ну… как она?

Рыцарь покачал головой.

— До полудня, наверное, дотянет, а потом — конец. Если помощь не успеет — Марго умрет. К сожалению. Я делаю, что могу, но я не Бог. Мы все смертны, такова правда…

Я поняла, что он успокаивает сам себя. Подошла к нему, положила руки на плечи, заглянула в лицо:

— Может, мы и смертны, но ничего не кончено, пока мы живы. Не отчаивайся раньше времени, хорошо? Будь с ней. А мне пора… я должна уйти.

— Галя, — тихо позвал рыцарь, когда я, наскоро умывшись, шнуровала кроссовки у двери. — Деньги взяла? Молодец… Я не могу на тебя все это перекладывать, но у меня никого больше нет. Слушай… Если сможешь, поднимай людей, не дай им провести обряд. Если не будет обряда…

В этот миг сквозь комнату словно пошла плавная невидимая волна. Занавески не покачнулись, не шелохнулись взлохмаченные волосы рыцаря, но вздрогнуло пламя магических свечей, и камень в центре фигуры внезапно рассыпался черной пылью. Маргарет застонала.

— Поздно, — с горечью сказал Виктор. — Они начали. Не думал я, что так рано…

— Все привязано к затмению, — вспомнила я. — А во сколько оно ожидается? Не помнишь?

— Где-то утром, — машинально ответил он и с тревогой взглянул на меня.

Действительно, поздно… Но, насколько я поняла, такой обряд — дело небыстрое.

— Беги, я сумею нас защитить, — шепотом сказал Виктор, и тут у меня в кармане затрясся мобильник. Антон!!!

— Какого черта, где ты ходишь! — заорал мне в ухо мой партнер. — Я тебя весь день вчера прождал, был в этом чертовом музее, никто ничего не знает! Там выставка какая-то, все бегают! Ты говорила, что знаешь, где картина, так где она? Вечером я должен заказчику ее отдать…

— Тихо ты, — оборвала его я. — Ты в каком номере? Сейчас приду, открывай.

На пороге я оглянулась. Рыцарь сидел, склонившись над постелью жены, и то ли дремал, то ли сосредоточился. Находился, в общем, где-то далеко отсюда… Что ж, бывают ситуации, когда тебя некому даже поддержать. Смирись, Галя, и действуй.

Я спустилась на один этаж и быстро нашла нужный номер. Антон уже открыл дверь и переминался в проходе. Смешной, растрепанный, в футболке и шортах — наверное, недавно проснулся. Увидев меня в перепачканной одежде и с мотоциклетным шлемом под мышкой, он откровенно вытаращился. Не ожидал такого… Однако Антон не был бы собой, если бы не умел быстро брать себя в руки.

— Ну? — спросил он вместо приветствия. — И где картина? Мне же ее еще до Екатеринбурга довезти надо.

«Картина в заброшенной шахте, а охраняет ее древний маг, довольно злобный», — подумала я, но вслух ничего не сказала. Первым делом подскочила к окну в комнате и выглянула на улицу.

Похоже, судьба решила наконец смилостивиться надо мной. Прямо под окном Антонова номера располагался ресторан гостиницы, от которого тянулись к низкой пристройке несколько толстых труб: асбоцементные и воздуховоды в блестящей изоляции. Уж не знаю, что у них там, в пристройке, помещалось — может, кухня, может, прачечная… Но мне повезло: из окна теоретически можно было спрыгнуть на воздуховоды, с них — на крышу пристройки, покрытую старым рубероидом и усеянную зелеными бутылочными осколками.

За пристройкой простирался самый обыкновенный двор с детской площадкой, окруженный панельными девятиэтажками.

Самое смешное, что еще пять минут назад я не представляла, что мне делать, и всерьез собиралась выйти к Майку — в надежде, что сумею как-нибудь сбежать от его байкеров.

— Ты что делаешь?! — потрясенно спросил Антон, когда я распахнула настежь раму и перекинула ногу через подоконник. — Нет, всякое бывает, но самоубийство… да еще у меня на глазах…

— Дурак, — беззлобно сказала я. — Послушай, Антош. Или уезжай домой и утрясай с клиентом отсутствие картины как знаешь. Или сиди в номере до вечера и жди вестей от меня. Я тебе гарантирую, что вести будут, но не гарантирую, что хорошие. Понял?

— Понял, — выдохнул Антон. Насколько я его знала, он не уедет…

Я села на подоконник, свесив ноги наружу. Подо мной дребезжали ресторанные вентиляторы. До сверкающих труб оставалось метра полтора. Я аккуратно надела шлем, не закрывая визора, глубоко вздохнула и, прежде чем Антон сумел мне помешать, прыгнула вниз. Еще успела подумать: «Совсем чокнулась…»

К счастью, веса во мне немного, а одета я была так, что в самый раз скакать по крышам и лазить по подземным ходам. Вчера в ванной у Виктора я немного почистила одежду, но вид у меня все равно оставался как у маленькой разбойницы. Мягкая изоляция воздуховодов пружинила под ногами. Я осторожно сделала шаг, другой… Лишь бы не соскользнуть! На миг остановилась, подняла голову: из открытого окна на меня изумленно пялился Антон. Выше него у окна курил какой-то постоялец в майке, но у того вид был такой невозмутимый, словно перед ним каждый день по вентиляционным трубам бегали девицы в мотоциклетных шлемах. Я едва не расхохоталась, но нога заскользила по гладкой изоляции… Ой… чем скорее я доберусь до крыши, тем лучше.

Пробежав на манер канатоходца по трубе, я спрыгнула на рубероид, показавшийся после воздуховода надежным, как суша после долгого морского плавания. Оглянулась: Антон ушел, а куривший постоялец несколько раз хлопнул в ладоши. Ну, спасибо… Прежде чем спуститься с крыши по хлипкой пожарной лесенке, я огляделась и тихонько свистнула:

— Вжик! Я здесь!

И, к моему несказанному облегчению, увидела знакомый черно-желтый силуэт, независимо маячивший возле дворовой парковки.

Лесенка показалась мне уж очень неустойчивой и слегка более ржавой, чем нужно. Тонкие металлические ступеньки немного пружинили под ногами. Однако времени на раздумья не оставалось. Я ухватилась за металлические рейки и, стараясь не смотреть под ноги, стала спускаться. Пристройка была одноэтажная, так что много времени спуск не занял. Да здравствуют джинсы и кроссовки!

Мне оставалось до земли всего несколько ступенек, когда я услышала тонкий крик:

— Майк! Майк! Она там!

Я оглянулась: из-за угла гостиницы выглядывала девчонка в черном — должно быть, одна из байкерских подруг. Ох, как некстати… Я выпустила из рук рейку и свалилась на бетонную дорожку возле стены, слегка отбив пятки. От гостиницы ко мне уже бежали…

Я вскочила и со всех ног бросилась к парковке. Вжик спокойно стоял на месте. Я еще вчера обратила внимание, что в нашем мире он словно впадал в дрему. На Аррете, видимо, рассеянной Силы хватало, чтобы Звезда подпитывала сама себя и работала на полную мощность, создавая у мотоцикла подобие самостоятельной личности. Но здесь ей явно не хватало энергии. Она словно переключалась в режим экономии. Вот черт… Я же не смогу гонять на нем! Я слишком плохой водитель! Однако времени на раздумья не осталось. Уйти от погони я могла только на колесах.

Я толкнула байк вперед — боковая подставка сама собой сложилась. Какой же он грязный, бедняга… Я села, упираясь в землю ногами. Трясущимися пальцами вставила в замок ключ зажигания. Повернула… Стартер… Вжик терпеливо ждал моих действий. Сцепление, первая передача, газ…

— Ну, давай, милый!

Вжик радостно взревел мотором и дернулся с места так, что я едва удержалась на нем. Прошло несколько довольно неприятных секунд, прежде чем я догадалась слегка отпустить газ, и скорость снизилась со второй космической до вполне земной. По крайней мере, стало возможно различать проносящиеся мимо деревья и мусорные баки.

Позади меня раздался рев. Кажется, ребята на мотоциклах решили присоединиться ко мне в веселой гонке по городу.

Интересно, как далеко я уеду: без прав, без защиты, не умея толком водить? Вчера я ехала очень аккуратно, медленно — и то боялась. А сейчас нужно было соревноваться с теми, кто просидел за рулем мотоцикла годы. Я ведь им неизбежно проиграю…

Я вывернула со двора на оживленную улицу, ощущая, как внутри все словно схватывается льдом. Мамочки, я же сейчас разобьюсь… По этой самой улице три дня назад Майк вез меня с вокзала на тетушкиной белой «Инфинити». Могла ли я предположить тогда, чем все закончится?! Но все-таки Вжик, хоть и не был сейчас полноценным мехом, оставался больше чем просто мотоциклом. Я чувствовала, как он помогает мне. Он удерживал равновесие, он лавировал между рядами машин, слушаясь руля и в то же время корректируя движение. И все равно рано или поздно эту гонку я должна была проиграть.

Улица выходила на заводскую плотину, которая высилась над гладью пруда. Я прибавила газа. Дошла до третьей передачи. Улица неслась навстречу, ветер бил в глаза, хлестал по щекам. Что ж я визор-то не опустила… Машины так и мелькали мимо. Если жива буду, ни за что больше не сяду на мотоцикл без защиты! И вообще никогда не сяду!

Плотина кончилась почти мгновенно. Два поворота — и улица обрела знакомые очертания главной артерии Северо-Каменска, по которой я столько передвигалась в эти дни. Туман поднимался, и в свете утреннего солнца старые дома казались посвежевшими, почти новыми. Вжик несся вперед по всем выбоинам и ямам, которые я вынуждена была пересчитывать собственным задом. Руки с непривычки устали. Однако в горячке погони некогда было обращать внимание на такие мелочи… Преследователи держались позади довольно плотно, не догоняя, но и не отставая. Я видела, как их группа мелькала в зеркале заднего обзора. В погоню бросились далеко не все, однако я узнала Кварца на его монструозном байке и братца на красной «Ямахе». Одолжил у кого-то, видимо… Я узнала его по знакомому черному шлему в серебряных звездах.

Вопрос «куда я еду?» возник у меня, только когда улица Ленина закончилась. Вжик поворачивал словно сам собой, ориентируясь на легкие движения руля. В ушах стоял неумолчный рев двигателя. Мы проскакивали повороты и красные сигналы светофора и неизвестно каким чудом были с ним еще живы.

Когда же я поняла, куда направляюсь, разворачиваться было поздно. Вжик, видимо, уловил мое неосознанное желание — а может, просто единственную известную мне дорогу — и привез меня к забору городского музея. Музей в этот час оказался уже открыт. Обочины тихой улочки были заставлены припаркованными автомобилями, по большей части недешевыми и блестящими. Даже один туристический автобус втиснулся…

Ну конечно. Сегодня же открытие выставки Бесчастного! Мне же Антон напомнил еще!

Рев двигателей позади меня нарастал с каждой секундой. Ребята, казалось, вот-вот вылетят из-за поворота прямо на меня.

Я лихорадочно соображала. Музей. Куда дальше? И почему все-таки я здесь? Что-то ведь было важное связано с музеем… О чем я еще хотела спросить Виктора…

Наверное, оглушительный рев мотоциклов, показавшихся в конце улицы, сработал как катализатор. Внезапно меня озарило. Как же я раньше не догадалась!.. Мысль промелькнула в голове со скоростью молнии.

Картина. Звезда Хаоса. Что случилось с картиной «Стазис» после тесного контакта с амулетом? Она изменилась, это совершенно точно. А что стало со Звездой? Она потеряла часть своей энергии. Значит, картины и Звезда способны взаимодействовать друг с другом! Виктор знал об этом, ведь это он оставил амулет на раме «Стазиса». Но ведь картины и амулет так же хотел забрать себе Рейнгард… получается, он тоже знал? Значит, Звезда отдает Силу, пропускает ее через картину…

И что?..

Я уже различала отражения старинных домиков в тонированных визорах байкерских шлемов, когда пришел ответ.

Все зависит от картины. Какая картина — такой и результат. Вот почему Майку и Рейнгарду нужны были не все картины, а только некоторые. Он знал или предполагал, что получится, если соединить полотно с амулетом.

Так… у меня есть Звезда, от которой нужно срочно избавиться. А картины — вот, передо мной, в музее. И что из этого следует?

Байкеры уже почти догнали меня, когда я с восхитительным чувством «гори оно огнем» повернула ручку газа и отпустила сцепление. Мы с Вжиком ворвались на территорию музея.

Во дворе уже толпился народ в нарядной одежде — специально приглашенные персоны, не иначе. Наверняка большинство из местной администрации, из окрестных городков, а кого-нибудь привезли из Екатеринбурга. В толпе я заметила нескольких журналистов и оператора с видеокамерой на штативе, похожем на марсианский треножник. Возле крыльца музейщики возвели деревянный помост, на котором стояли несколько телескопов разного размера и столик с разложенными на нем темными стекляшками. Ну да… затмение же.

Затмение! Обряд «взлома лабиринта»! Я должна спешить!

Люди удивленно обернулись на шум. Мои преследователи, видимо, не ожидали от нас с Вжиком такой прыти и пока не ломились следом, но для нарушения спокойствия хватало и нас.

— Эй, вы что делаете?! — ко мне спешил крепкий мужчина в темной одежде. Охранник. От дверей музея ему на помощь спускались еще двое. — А ну, слезай с мотоцикла!

— Вжик, проснись, — шепнула я и на всякий случай повторила воркующее Слово управления. Оказалось, что оно запомнилось накрепко…

Байк встрепенулся. Я задумчиво посмотрела на металлическую коробочку, прилаженную мастером Феликсом слева пониже приборной панели. На ней были три небольших рычажка. Один был сдвинут. Наверняка ведь для чего-то они нужны?.. Я сдвинула пальцем второй рычажок и одновременно повернула ручку газа. Двигатель набрал обороты. Едва отжала сцепление — и Вжик одним плавным прыжком преодолел расстояние до дверей музея, едва не выскочив из-под меня. Он взлетел по ступенькам на крыльцо и проскочил в широко открытые двери. Я машинально ударила по заднему тормозу. Байк закрутило на месте прямо в музейном зале. Каким-то чудом мне удалось удержать его на колесах.

Я, конечно, привыкла за последние дни к невозможному, но не к такому же!

Люди у крыльца и в музее дружно охнули и бросились в стороны. Мы с Вжиком остановились посреди большого зала, в котором, как я помнила, раньше была выставка быта местных рабочих. Теперь зал освободили от большинства экспонатов. На стенах остались только полотна Порфирия Бесчастного.

Мне следовало воспользоваться моментом всеобщего замешательства, и как можно быстрее.

Вжик не был большой машиной, но байк — явно не то, на чем предполагается ездить внутри помещений. Он кое-как развернулся и приблизился к противоположной стене, на которой висел портрет самого Бесчастного. Сама собой, со щелчком, отошла боковая подставка. Люди, еще находившиеся в зале, толкаясь, бежали прочь. Лишь бы охрана стрелять не начала… Хотя есть ли у них оружие? Это же не Аррет.

Я спрыгнула с мотоцикла и бросилась к висящему в углу «Стазису», но словно чей-то голос произнес внутри головы: «Не то». Не та картина… А какая та? Какая позволит навсегда нейтрализовать Звезду Хаоса? А может, и обряд остановить поможет?

В памяти всплыли слова, когда-то сказанные Светланой Аркадьевной: «Вначале был Хаос, из которого родилось Упорядоченное». И еще: «Хаос — это бесконечное разнообразие, бесконечный потенциал для творения».

Хаос у меня имелся — все еще работающая Звезда в мотоцикле. «Творение» висело передо мной, рядом с «Противоборством» — квадратный холст, на котором бело-голубая энергия созидания лепила из ничего все. Я дернула картину вниз — шнурок подозрительно легко оборвался, и холст остался у меня в руках. И снова словно кто-то посторонний, наблюдавший за мной издалека, незримо вмешался — я ощутила его молчаливое одобрение.

Показалось даже, что орел и дракон, сплетающиеся не то в объятии, не то в битве «Противоборства», на миг с интересом глянули на меня из своего запредельного пространства.

— Стой! Стой! — в дверях наконец показалась охрана. Сейчас, в лучших традициях Голливуда, во двор должны были ворваться полицейские автомобили со включенными мигалками и сиренами. Но слава всем богам, мы сейчас не в кино…

Я попятилась. Открыла кофр и углом засунула туда картину. Не слишком надежно, но ничего другого мне сейчас не оставалось… Охранники нерешительно топтались в дверях. Я их не смущала — смущал мягко ворчащий байк, который явно готов был сорваться с места и раздавить всех, кто окажется на пути. Подтолкнула Вжика — подставка убралась, байк сдвинулся вперед. Двигатель продолжал работать. Я села на мотоцикл, чувствуя себя персонажем сюрреалистического фильма.

Один из охранников крикнул:

— Сейчас полиция приедет! Слезай! Верни картину!

Из-за его спины высунулась вахтерша.

— Без билета нельзя! — дребезжащим голоском добавила она. — В кассу вначале!

Я задумчиво кивнула и перевела в положение «вверх» последний рычажок на коробочке мастера Феликса. Терять было уже настолько нечего, что даже вопрос «какого лешего я это делаю» перестал иметь значение. Это все равно что разогнаться на Вжике до предельной скорости на узкой извилистой дороге. Ударишь по тормозам — опрокинет. Не впишешься в поворот — перевернешься. Захочешь развернуться — улетишь за обочину. В любом случае убьешься.

Теперь уж нужно было держаться выбранного пути до самого конца и постараться с него не слететь…

Я неторопливо опустила визор и повернула ручку газа. Байк прибавил оборотов и зарычал. Слегка отжала сцепление, и…

Вжик ломанулся в двери. Охранники бросились врассыпную, за ними — все остальные, кто вновь столпился у крыльца музея. Мотоцикл вылетел на крыльцо, я сбросила газ, и он на несколько секунд притормозил, словно собираясь с силами… Как в замедленной съемке, я видела, как меняется картинка передо мной. Люди, отбегающие к стенам. Низкий забор музея, за которым с решительным видом стояли байкеры, перегораживая выезд. Припаркованные рядом автомобили. Солнечный свет, который почему-то померк, хотя утренний туман уже полностью рассеялся.

Ничего же удивительного! Солнце потускнело оттого, что на его сверкающий диск постепенно наплывала глухая тень луны. Ее, наверное, уже можно увидеть, если посмотреть на солнце сквозь закопченное стеклышко. Маленький такой черный краешек, словно мышка отгрызла… Но пока я могла это только почувствовать.

И тут нас накрыла вторая волна Силы, исходящая от лабиринта. Гораздо большая, чем та, которую мы с Виктором почувствовали, сидя в гостинице. Эта была похожа на землетрясение без землетрясения. Пространство на миг искривилось, растянулось и вернулось к привычному виду. Голову словно резко сдавило — и отпустило. Люди во дворе заохали, с деревьев сорвались вспугнутые птицы. Где-то на улице раздался истошный крик.

Все, кто был здесь, ощутили боль разрываемого мира.

Началось.

Я плавно отпустила сцепление, одновременно прибавляя газ, наклонилась, перенося центр тяжести вперед — как учил Майк… Наверное, я все-таки перекрутила газ, потому что байк взревел, как раненый бык, и прыгнул, едва не выскочив из-под меня. То есть не совсем прыгнул. Мастер Феликс не зря старался, проектируя свой магический тюнинг.

Вжик рыкнул и стремительно взлетел.

Теплый летний воздух мягко ударил в лицо. Сердце екнуло и почти остановилось. Двигатель заглох. Как во сне, подо мной плавно проплыл двор музея и изумленные лица собравшихся. Открытые рты байкеров. Майк так и не снял шлем, и его визор поворачивался вслед летящему Вжику, как радар. Ветер шумел, обтекая байк, земля уходила все ниже. Под ногами шелково переливались и трепетали кроны растущих вдоль улицы берез. Передо мной открывался чистый горизонт с тускнеющей капелькой солнца в небе.

А потом из-за деревьев показался пустырь, на котором лежал Вагранский лабиринт, и я с ужасом осознала, что мне сейчас придется сделать.

Зрелище было кошмарное, особенно в сумеречном свете затмения.

От пустыря мало что осталось. На его месте воздвиглась здоровенная бетонная конструкция. Это была выросшая вверх и в стороны октаграмма, сложная и изящная, в основе рисунка которой лежал символ Звезды Хаоса. Видимо, тетушка давно и тщательно готовилась к этому ритуалу, потому что подобную конструкцию надо было еще спроектировать, рассчитать и успеть приготовить все стройматериалы. Да и возвести ее всего за сутки — уже на грани возможностей человека и строительной техники…

Однако же ее возвели и сейчас интенсивно эксплуатировали.

На бетонных гранях и в углах октаграммы стояли и лежали люди. Их было много: сверху казалось, что несколько десятков. И возле каждого на светлом бетоне видны были темно-красные пятна. Кровь… На этот раз Братство не удовольствовалось брызгами, попавшими на линии. Нет, масштабы были куда значительнее. В центре громадной магической фигуры, прямо на камнях лабиринта, стояла большая чаша, возле которой тоже лежали люди. Похоже, из них крови выкачали гораздо больше, чем из остальных. Избранные, любимцы Старшего Брата, наверное… Самого Брата я нигде не увидела. Зато над чашей, воздев руки, стояла фигурка в белом одеянии, в которой я даже с высоты опознала тетушку. Время от времени она совершала пассы над чашей и высоким громким голосом нараспев произносила какие-то слова. Кем она сейчас себя видела? Великой волшебницей, приносящей магию в наш мир, изначально ее лишенный? Воительницей? Повелительницей малых сих? Она, похоже, была полностью поглощена исполнением обряда и не замечала, какую жуткую картину представляет собой пустырь. Даже летящий по небу байк и то не заметила.

От лабиринта, погребенного под октаграммой, исходило призрачное сияние, хорошо заметное в свете угасающего солнца. Оно было похоже на ту дымку, которая, вращаясь, возникала в лабиринте при переходе из мира в мир. Но та дымка была плотной и темной, а это сияние — мертвенным, прозрачным. Оно напоминало гигантскую воронку и окутывало светлым коконом каждого попавшего в него человека. Небо над воронкой начинало отчетливо темнеть. Из ее центра время от времени накатывали тошнотворные волны магии: голову сдавливало, в глазах мутнело. То, что здесь сейчас происходило, было каким-то мировым безобразием, и его следовало немедленно прекратить.

Байк, словно почуяв мои мысли, клюнул передним колесом и начал заваливаться вперед. Темнеющая земля качнулась навстречу. То ли магический потенциал коробочки исчерпался, то ли сила Звезды. Вот последнее было бы совсем некстати… Скорость увеличилась, ветер засвистел ушах. Мы с Вжиком падали.

«Разобьемся», — отчетливо поняла я. Что делать, было совершенно непонятно. У мотоцикла ведь нет крыльев, на которых можно спланировать, нет двигателя, которым можно маневрировать… Стоп, как это — нет двигателя?!

Так, спокойно… Передачу на холостой ход… Ключ, стартер… Есть! Мотор Вжика недовольно чихнул, кашлянул и заработал. Странно, но скорость падения при этом замедлилась, как будто я врубила тягу. Но мы все равно падали прямо на октаграмму, слегка заваливаясь на правый бок.

А ведь мне туда и нужно, подумала я. В самый центр, где стоит чаша с бурлящей кровью и где закручивается воронка, разрывающая лабиринт… Только там можно остановить обряд. Но что я буду делать?

Солнце почти совсем скрылось. В небе остался только его краешек, сверкающий, как страз. Я старалась прямо на него не смотреть — на стекле визора не было тонировки. Но все равно краем глаза замечала наползающую на солнце тень. Внизу сгущались сумерки. На миг все замерло и затихло: воронка, лабиринт, фигурка в белом, Вжик, зависший высоко над бетонными балками… И вдруг все снова пришло в движение, словно кто-то повернул выключатель.

Солнце угасло. Стало темно, как ночью.

И в тот же миг небо над лабиринтом с оглушительным грохотом раскололось, явив взору черные поля с мириадами хрустальных сфер: невероятные, вложенные друг в друга и вывернутые, не измеримые мерками привычного нам пространства. По краям разрыва судорожно заклубился туман.

Сквозь сияние проступил другой лабиринт, черные стены той стороны, сейчас щедро заливаемые кровью тварей Вилора. Они еще не обрели материальную плотность, еще казались призраками и свободно проходили сквозь бетон октаграммы… но с каждым мигом становились все реальнее и реальнее.

Земля вздрогнула и издала мучительный стон, прокатившийся до самого горизонта.

Магия ударила по нервам, реальность затрясло.

Люди в лабиринте — те, кто еще мог, — закричали.

Ветер собрался в пыльный вихрь и взметнулся над лабиринтом.

Вжик яростно взревел мотором и рванулся вниз. Прямо на жертвенную чашу. Я заорала и вцепилась изо всех сил в руль. Бесполезно!

Удар выбил меня с сиденья. Я перелетела через руль и откатилась по траве в сторону, пересчитав боками все неровности почвы. Локти, кажется, ободрала до крови, коленки тоже… Хорошо, что хоть шлем надела! И то я приложилась виском о его боковую часть, и в голове от удара стоял звон. Вжик передним колесом опрокинул чашу, оказавшуюся прозаическим пластиковым тазиком. Я секунду таращилась на него, пытаясь вернуть себе утерянное чувство реальности. Такая обыденная вещь — здесь, в центре кровавого обряда, разрывающего мир?.. Кровь из него расплескалась, растеклась по камням темной лужей. Сам байк завалился набок и лежал, все еще подрагивая. Двигатель продолжал работать, переднее колесо вращалось, задевая землю, фара горела. Коробочка мастера Феликса отпала при ударе и висела на проводках.

Я со стоном встала на четвереньки. Мир здесь, в лабиринте, сходил с ума. Магия плескалась вокруг, словно кипяток, обжигая, искажая, разрушая. Под пальцами у меня не то смялась трава, не то скрипел гравий той стороны. Это было похоже на компьютерный сбой картинки, только вот мы все находились в самой что ни на есть реальной реальности. Земля тряслась. И тьма продолжала сгущаться…

Удар по ребрам снова опрокинул меня на землю. Надо мной воздвиглась в темноте высокая фигура, окруженная смутным опаловым ореолом: светлые одежды развевались на несуществующем ветру, глаза сияли, как две звезды. Под воздействием магии тетушка моя, Светлана Аркадьевна, преобразилась до неузнаваемости.

— Ты! — прогремела она у меня над головой.

— Я, — согласилась я, пятясь от нее на четвереньках. Локти и коленки немилосердно жгло.

Тетушка шагнула было ко мне, но остановилась. Обряд был еще не закончен. Она подняла мерцающей рукой тазик с остатками крови и вернула его на место, в середину маленького кольца лабиринта. Воронка потускнела, но в свете фары Вжика я различила возле кольца неподвижные тела нескольких человек, казавшиеся темными кучами.

А вокруг нас уже воздвигались стены той стороны.

Тетушка простерла руки над остатками жертвенной крови и произнесла несколько слов напряженным, громким голосом. Над кровью заплясали небольшие молнии.

Тогда она вынула из складок своего одеяния нож — похоже, обычный, складной — и надрезала себе кожу под левым запястьем. В чашу заструилась свежая, живая кровь.

Похоже, что боли она уже не ощущала.

Молнии вытянулись до небес. Грохот снова сотряс темные окрестности, но не стих, а продолжал нарастать. Разрыв в ткани мироздания словно еще расширился, сферы стронулись со своих мест, приблизились… Сквозь прореху дул не ощутимый кожей ветер чужой магии. В нем одновременно были холод и жар, боль и наслаждение, оживляющий запах весны и мертвящее дыхание зимы…

Похоже, что безобразие приобретало вполне космический размах.

Я с трудом поднялась на ноги. Земля подо мной ходила ходуном, а стены лабиринта с той стороны приобрели пугающую плотность. Вжик как раз стоял поперек каменной кладки. Когда она окончательно обретет реальность в нашем мире, байк просто-напросто раздавит. Рядом со стеной валялась призрачная туша твари — адского пса с металлической пластиной на затылке. Что-то его убило…

Я подошла к Вжику, негнущимися пальцами вытащила из кофра «Творение». Картина, к счастью, почти не пострадала во время падения, в отличие от несчастного мотоцикла. Потом я присела и заглушила мотор. Звезда Хаоса мерцала злобным красным светом из-под отлетевшей коробочки. Если она и истратила часть своей Силы во время полета, то теперь набрала недостающее и продолжала впитывать еще. Сила вокруг нас бушевала ураганом, так что амулету было чем заняться. Предела насыщения у Звезды, видимо, не существовало. Мне даже показалось, что она слегка увеличилась в размерах.

— Прости, Вжик, — пробормотала я и рывком выдрала Звезду с ее ложа. Фара мотоцикла мигнула и погасла. Жизнь словно ушла из него.

Поток магии сверху, из дыры, стал почти непереносим. Это надо было срочно прекратить…

Перестав здраво соображать, что делаю, я на подгибающихся ногах приблизилась к Светлане Аркадьевне. Она не отрываясь смотрела на выкипающую кровь и улыбалась безумной улыбкой. Наверное, поток магии такой силы кого угодно может свести с ума… Мир сжался до размеров жертвенной чаши, над которой уже стоял столп голубоватого огня. С силой оттолкнув Светлану Аркадьевну в сторону, я сунула в этот столп картину и сверху положила Звезду Хаоса.

Целый миг ничего не менялось. Светлана Аркадьевна вновь подскочила к чаше, но сбить полотно Бесчастного на землю не успела. Звезда на моих глазах провалилась внутрь картины, слилась с голубовато-белым водоворотом Творения и начала там стремительно расти. Треснула и разлетелась на куски рама. Лучи Звезды, теперь белые и бесформенные, полезли в стороны, вбирая в себя камни, траву, саму чашу… Молнийный столп опал, и теперь по поверхности бывшего полотна лишь проскакивали голубоватые сполохи. Небо над нами схлопнулось, чернота ушла, и грохот прекратился, прокатившись в последний раз до горизонта. Напряжение магии резко упало.

— Нет!!! — Светлана Аркадьевна рванулась к Звезде, схватила ее, но Звезда оказалась сильнее. Аппетит у нее был сейчас зверский. Светлана Аркадьевна только и успела дико вскрикнуть, прежде чем бело-голубая пена неистово творящего Хаоса поглотила ее. Втянула в себя, как пылесос соринку, и растворила.

Боже мой, что ж я сделала-то?!

Но так или иначе, пора было бежать. Однако бросить Вжика, пусть и оставшегося без сил, я не могла. Я подобрала коробочку с Аррета, с трудом запихнула ее в карман и попыталась поднять тяжеленный байк. С тем же успехом я могла бы поднять грузовик… Звезда тем временем заполнила внутренний круг лабиринта и принялась за камни. Сила бушевала вокруг нее, но пока что она справлялась с потоком, преобразуя магию в вещество.

Я снова пошевелила байк и вспомнила, что когда-то видела, как поднимают мотоциклы. Придется постараться, чтобы получилось с первого раза — другого шанса не будет.

Я повернулась в лежащему байку спиной и присела на сиденье, ухватившись левой рукой за руль, а правой — за раму. Потихоньку, упираясь ногами в землю, а задом — в байк, я попыталась его приподнять. Получилось! Постепенно, передвигая ноги маленькими шажками, я заставила Вжика подняться. Звезда к тому времени завершила работу над внутренним кругом камней и принялась за первые бетонные балки, подпитываясь заодно и трупами… Я искренне надеялась, что эти люди мертвы и им уже все равно. Ужасная кончина Светланы Аркадьевны все еще стояла у меня перед глазами. Бело-голубая масса, сверкающая молниями и пахнущая озоном, подобралась к нам с Вжиком вплотную. Нужно было поторапливаться, если я не хотела последовать за своей тетушкой.

Мотор, естественно, не завелся. Пришлось брать мотоцикл за руль и толкать его под бетонной конструкцией прочь от Звезды. Все-таки байк был тяжел, и его передвижение отнимало все силы… Вжик скрипел и стонал, но ехал. Большинство людей с октаграммы, к счастью, смогли убежать. Я видела только несколько тел тех, кто то ли умер, то ли находился в обмороке, но помочь им сейчас не могла. Для начала нужно было выбраться самой и позвать на помощь…

Светлая воронка, которая окутывала лабиринт в начале обряда, пропала, превратилась в тяжелый туман. Потускнели контуры лабиринта с Аррета, но пока не исчезли. Между ними метались призрачные тени — не то люди, не то псы, не то те и другие… Странные звуки бродили в тумане, отражаясь от бетонных балок октаграммы. И большую часть их порождало бульканье и щелканье быстро растущей Звезды… Единственное, что вселяло надежду, — вокруг стало постепенно светлеть. А в остальном мы с Вжиком словно очутились в каком-то новом, туманном, пугающем мире.

Где-то рядом раздался стон. Я увидела в тумане человека, который сидел, прислонившись спиной к бетонной опоре октаграммы. Опустила подставку мотоцикла, чтобы он вновь не упал, и подошла посмотреть, кто это. К моему изумлению, сидящей фигурой оказалась Ольга Николаевна — музейщица, едва не продавшая нам с Антоном «Хаос».

Надо же, какая ирония судьбы…

— Ольга Николаевна! — я потрясла ее за плечо. — Что с вами? Поднимайтесь, отсюда надо уходить!

Она подняла залитое слезами лицо. В глазах мелькнула тень узнавания.

— Вы?.. Но как?.. Я не могу идти, упала сверху… кажется, ногу сломала.

Ну час от часу не легче…

— На одну ногу можете опереться? И на меня? Вставайте, потому что если мы не уйдем — мы погибнем.

Кое-как, со слезами и стонами, мне удалось взгромоздить ее на сиденье Вжика, и дальнейший путь мы проделали втроем. Звезда времени не теряла: пока я возилась с упавшей музейщицей, она догнала нас. Правда, скорость продвижения Звезды с каждым метром снижалась. Она все еще ползла вперед, пожирая бетон, но словно уже через силу. Пена, в которую взбесившийся амулет преобразовывал все на своем пути, вспухла выше человеческого роста. Она колыхалась, как кисель, лепила из себя смутные неопознаваемые образы и тут же стирала их. Молнии сверкали между клочками пены, оставляя резкий запах озона. Звезда стонала и вздыхала. Здесь, вблизи, кожей можно было ощутить, сколько же она накопила Силы. Сколько энергии в этой массе. И я опасалась, что в один прекрасный момент Звезда не выдержит напряжения…

Я из последних сил толкала Вжика вперед. Звезда за спиной притихла и, кажется, больше не двигалась. Я оглянулась: молнии проскакивали уже внутри этой туманной массы, все чаще и чаще, с тихим угрожающим треском.

«Господи, да она же сейчас рванет!» — подумала я и налегла на руль. От стенающей моей спутницы толку, конечно, не было никакого…

Туман впереди начал рассеиваться, сквозь него просочился слабый дневной свет. Камни под ногами кончились, началась трава. Лица коснулся легкий ветерок, принесший запах листьев и земли. Значит, мы почти вышли! И там, снаружи, нормальный день! Затмение кончилось!..

Внезапно раздался приближающийся рев. Мы с Ольгой Николаевной оглянулись, но позади, кроме ужасающей массы раздувшейся Звезды, никого и ничего не было. Рев доносился оттуда, из света вновь наступавшего дня!

Через миг нам навстречу вылетели два мотоцикла: красная «Ямаха» и черный механический зверь без опознавательных знаков. Майк и Кварц. Остальные ребята, должна быть, побоялись лезть в эпицентр «космического безобразия»…

— Где амулет? — крикнул Майк, притормозив рядом. Из-под колес полетела земля. Он соскочил с байка, схватил меня за плечи: — Где Звезда, говори! Говори!.. А что ты с Вжиком сделала?!

Кварц ехал без шлема. Он равнодушно посмотрел на меня сквозь свои круглые черные очки, отчего мне стало сильно не по себе. Как на вещь посмотрел.

— Побила я Вжика, — мрачно ответила я. — А амулет… там он…

И я махнула в сторону мерцающей сквозь туман Звезды.

Не знаю, что подумал Майк, только он меня отпустил. Выругался, сел на мотоцикл и выжал газ. «Ямаха», а за ним черный байк скрылись в тумане. Секунду ничего не происходило, а потом оттуда раздалось резкое шипение — так шипит искрящий провод. Сквозь туман я видела две тени — красную и черную, которые развернулись и помчались обратно, но…

Молнии внутри Звезды стали одной постоянно мелко мерцающей молнией. Она росла и ширилась, стремясь разрядиться.

— Ложись! — взвизгнула Ольга Николаевна и сама спрыгнула на землю, неловко упав в низкую траву.

Я едва успела повалить Вжика и укрыться за ним, когда рвануло.

Вначале была ослепительная вспышка, потом грохот. Я выглянула из-за байка: на месте Звезды закрутился вихрь до небес, втягивающий в себя туман, остатки бетонной конструкции, траву… В белесых струях мелькнул красный мотоцикл, потом черная тень. Вихрь вырос, истончился и словно втянулся сам в себя, унеся куда-то все, что он слизнул с земли. На миг на его месте явственно открылась та сторона: черные стены лабиринта, залитые темной засыхающей кровью, тела тварей, знакомая бревенчатая караулка и опустевший военный лагерь… Земля снова сотряслась. А потом накатил такой мощный вал магической Силы, что мир мгновенно перевернулся, скомкался, вывернулся наизнанку, нахлынувшая Сила подняла Вжика в воздух и обрушила всей тяжестью на меня.

И все исчезло.

Рейнгард, 21 июня

Я ждал его долго. По счету внешнего мира, наверное, целую ночь.

Все это время я, как в периоды моего одиночества, просидел возле иллюзорного окна моего дома, глядя на туман и смутные тени портовых служб. Ночь там, за окном, не хотела кончаться, и я чувствовал, что и в моем сердце ночь не кончается. Тьма Внутренняя вступала в свои права. Иногда отчаяние становилось непереносимо, и тогда я снова пытался сосредоточиться и заставлял далекую серебристую звездочку откликаться на мой зов.

Я находился в полной неизвестности. Звезда была утеряна, контакт с Майком — тоже. Все, что у меня еще оставалось, — «Хаос» и «Бездна». И это был мой единственный шанс — крошечный, как звездочка на небесной сфере, и такой же малодостижимый. И все же я готов был на все, чтобы его использовать.

В конце концов зов мой стал звучать почти постоянно. Человек, носивший амулет, должен был испытывать если не боль, то серьезное неудобство. Амулет жег его, заставлял идти — но он сопротивлялся, хотя был жив и свободен. Почему?.. Я не мог понять и тревожился.

Но незадолго до того, как Алексей все-таки пришел, произошло то, на что я надеялся изо всех сил: сквозь мою тюрьму прошел импульс Силы. А вибрации, исходящие от лабиринта, внезапно усилились и стали еще менее предсказуемыми, чем обычно.

Значит, мои схарматы все-таки начали обряд… И где же в таком случае Майк? Где Звезда? Где Алексей со своим амулетом?

Я был готов метаться по дому, как дикий зверь, посаженный в клетку, да только это было бессмысленно… Обряд начался, времени на то, чтобы предпринять какие-то действия, становилось все меньше — а моих людей как Неназываемый слизнул! Неужели эти твари вновь меня подведут? Но в таком случае я погиб… я и так уже почти погиб!

Когда отчаяние почти овладело мной, я различил шаги приближающегося человека и ауру его серебристого амулета. Алексей наконец пришел!

Вид у него был измученный, словно он не спал всю ночь. И не просто не спал — тяжело работал. Волосы слиплись от пота, на лице пыль, голос охрип.

Как вскоре выяснилось, он на самом деле работал.

— Я с прошлого утра на стройплощадке, — мрачно сказал Алексей, отпивая предложенного вина. Я не стал сразу озадачивать его — требовалось настроить человека на нужный лад. — Устал как собака. Света будто с цепи сорвалась. Срочно ей собирай Братство, готовь их к обряду… а все из-за того, что ее сынок прошляпил амулет!

Я сочувственно кивал. Алексей терпеть не мог, когда на него давили, зато хорошо покупался на лесть и мягкое обращение.

— А еще эта конструкция!.. Я не спорю, она нужна. Но так быстро? И вообще, Света что, не могла подготовиться заранее?.. Не могла заранее договориться о передаче амулета?

— Но тогда Орден успел бы вмешаться, — возразил я. Все плюсы и минусы нашего плана укладывались в одно слово: время. Все должно быть сделано четко и вовремя. Но пока что получалось совсем наоборот, хотя еще три дня назад ничто не предвещало проблем. Словно какие-то силы вмешались в мою игру… — Я вижу, друг мой, ты устал. Но прошу тебя, сделай для меня еще одно дело. Оно небольшое, но очень важное. Именно сейчас. Это последнее, о чем я прошу тебя, Алексей…

Человек с подозрением взглянул на меня, и я понимал его чувства. Его только что вырвали из серьезного дела, а перед тем лишили такой приятной роли вождя и любимца, владельца волшебной силы… а ему было так хорошо!

Нет уж, дорогой мой гость, подумал я, поработай-ка еще немного… Ты много получил от меня — теперь пришла пора расплаты.

— Чего ты хочешь? — наконец спросил он.

Я обратил внимание, что серый амулет Схарма на лбу Алексея странно пульсирует. Кожа под ним покраснела и была усыпана мелкими кровоизлияниями. Видимо, частично из-за того, что я слишком усердно обращался к нему, беспокоя амулет, а частично из-за того, что пришла в движение Сила, заключенная в Большой Печати.

— Имей в виду, Рейн, я и так сбежал. Я должен быть там, рядом со Светой, а я бросил ее в самый ответственный момент, во время обряда. Она же меня убьет…

— Не убьет, если все пройдет как надо, — улыбнулся я. — Тогда уже она будет умолять тебя простить ее. Ты успеешь, Луна удвоит свою силу, а я стану помогать тебе. А иначе я просто погибну…

— Я бы, честное слово, не трогал этот лабиринт и оставил все как есть, — вздохнул человек.

Он был, в общем, довольно нерешительным и слишком любил удовольствия для того, чтобы стать истинным вождем. Его подруга, мать Майка, гораздо лучше подходила на эту роль… и именно потому я не стал приближать ее к себе. Таких людей надо дергать за ниточки как можно незаметнее.

— Так что делать-то?

Я помолчал, прислушиваясь. Водоворот Силы на месте Большой Печати уже приобрел отчетливые очертания, словно вода уходила в пробоину. Хотя на самом деле наоборот: чужая магия, магия из другой части этого мира и немного — из Упорядоченного, рвалась сюда. Пока людям удавалось держать этот процесс под контролем, но крови они уже пролили немало…

— Давай быстрее, Рейн. Ты, конечно, хорошо и убедительно говоришь, но я все равно не хочу проблем со Светой. Я должен к ней вернуться — и чем скорее, тем лучше.

— Хорошо, — медленно сказал я. Пришло время плана, который прятался в ложном днище другого плана. Сюрприз… — Сейчас я выпущу тебя отсюда, но мой голос останется с тобой. Ты увидишь около стены сверток, в нем — картину. Положи ее, куда я скажу, сверху помести свой амулет и брызни на него несколько капель крови. Это все.

— А с амулетом ничего не будет? — забеспокоился вдруг Алексей и машинально погладил серый переливчатый самоцвет. — Я должен вернуться с ним, он нужен Свете во время обряда…

— Совершенно ничего, — уверил я его как можно мягче. — Он просто отдаст чуть-чуть Силы. А потом ты его заберешь и вернешься к Боль… лабиринту. Все это займет лишь несколько минут. Я должен укрепить свою защиту.

Версия реальности для Алексея: моя магическая тюрьма вовсе не тюрьма, а защита от агрессивного внешнего мира, без которой Рейнгард сразу погибнет. Он верил. А почему, собственно, ему бы мне не верить?.. Ему ведь никто не дал возможность сравнить свою версию с другими.

Ну, начнем. Да поможет мне Великий Хаос…

Я отпустил разум человека, и Алексей вернулся в свое тело. Сел, опираясь на руки, помотал головой. Амулет, должно быть, причинял ему немалые страдания, но он настолько уже привык к Серой Луне, что не снимал ее, даже чтобы облегчить боль.

«Включи фонарик, — я перешел на чистую мыслеречь. — И доставай картину. У тебя мало времени».

Алексей встрепенулся. Зажег свет, разорвал коричневую промасленную бумагу, в которую Майк завернул картины.

— Которая нужна? — спросил он. Полотен было два.

«Та, что вся в точках. Это «Хаос». Надо сказать, очень похож. Положи ее на пол у выхода из зала. Да, вот здесь».

Алексей сделал все, как я велел. Видно было, как тьма и тишина подземелья действуют ему на нервы. А я с удовольствием рассматривал «Хаос». Да, он действительно был похож на ту великую и изменчивую материю, которую я когда-то знал и к которой стремился вернуться. Ведь я почти забыл, как он выглядит… И откуда только Порфирий брал это все? Какие ветры из Упорядоченного улавливал? Все-таки, как ни крути, а в некоторых людях кроется загадка, ответ на которую, может, знают только боги…

А может, не знают даже они.

«Снимай амулет».

Алексей помедлил, потом неохотно стянул с головы серебряный обруч. Отцепил Серую Луну и положил ее прямо на холст.

— Так?

«Отлично. Ты молодец. Теперь капни немного крови, чуть-чуть… я скажу, когда хватит».

Водоворот Силы, разрушавший Большую Печать, за эти минуты вырос и усилился. Я уже не просто ощущал его своим магическим чутьем — краешек этого потока проникал в мое подземелье. Я невольно восхитился силой воли женщины, которая взялась за этот обряд. Ее не остановило ни количество проливаемой крови, ни объем работы, ни возможные плачевные последствия. Вот что делает с людьми алчность! Вот она, главная движущая сила человеческих поступков!

Мне требовалось подождать еще совсем чуть-чуть, прежде чем водоворот окончательно затопит печальное место моего заключения и подхватит силу Серой Луны, пропущенную через «Хаос».

Алексей ткнул себя в запястье перочинным ножом, но не слишком удачно: струйка крови оказалась чересчур сильной. Впрочем, для меня-то это как раз было хорошо… Он же взирал на свою руку, явно встревожившись.

— Рейн! Мне надо уйти прямо сейчас. Я так много крови потеряю, а мне до лабиринта еще ехать и ехать, да и силы нужны…

«Сейчас. Еще полминуты».

Струйка крови текла на серый самоцвет, который жадно впитывал ее. Эх, в этом весь Схарм… Вот моя Звезда Хаоса — она, конечно, отзывается на кровь, но все же предпочитает чистую Силу. А Схармов амулет пил кровь, словно клятый вампир. Жадно, всю, до малейшей капли… И наливался, напитывался Силой.

— Эй! Я пошел! — Алексей зажал пальцами запястье и сделал шаг в сторону, но я успел перехватить его.

Куда ж ты пошел, дорогой мой, рано еще! Большая Печать еще слишком устойчива, Сила, разрушающая ее, пока не добралась сюда. Постой…

Я потянулся и легонько сжал один-единственный нервный центр в его мозге. Алексей не был магом, как Майк или его быстроногая подружка, а потому не сопротивлялся. Он вскрикнул и упал — ноги перестали его держать.

«Руку, друг мой. Руку на амулет. Тогда отпущу. Пусть кровь еще потечет».

С ненавистью в глазах человек положил запястье на Серую Луну так, чтобы вытекающая кровь впитывалась в амулет. Я видел, как Луна забирает у него силы. Если бы не она, Алексей смог бы прожить чуть дольше… Я на миг отпустил его, чтобы он ощутил обещанную свободу, — а потом снова прижал, полностью лишив возможности двигаться.

Он не мог меня видеть, он не был магом, он просто глядел во тьму, и во взгляде его читалось последнее отчаяние пополам с ненавистью. Он умирал и понимал это. Он ненавидел это подземелье, эту тьму, которую вынужден был созерцать перед своей смертью, — но поделать ничего не мог. Что ж… Одни выживают за счет других — таков закон бытия. Я держал его до тех пор, пока он совсем не ослабел. Но к тому времени поток Силы настолько возрос, что без труда вливался в Серую Луну, которая под воздействием «Хаоса» сформировала свой, пока небольшой водоворот Силы.

Хотя, конечно, амулет не переставал с удовольствием пить живую кровь — пока та не кончилась…

К тому времени «Хаос» впитал в себя столько Силы, что практически слился с амулетом. Конечно, будь на его месте моя Звезда — процесс пошел бы гораздо легче, ибо она жаднее впитывала Силу. Луна в большей степени была преобразователем, Схарм для того ее и создавал… однако сейчас годилась и она. Новый источник Силы, который образовали амулет и картина, разрастался, впитывал в себя Силу проводившегося обряда, хотя и намного медленнее, чем я рассчитывал. Его магия была более родственна магии Хаоса, чем та, что использовалась сейчас людьми в Большой Печати. Печать все-таки создавал Хедин и его слуги, так что в магии людей была большая примесь силы Новых Богов.

Но я старался не отчаиваться, я верил, что все получится. И терпение мое оказалось вознаграждено — вскоре мой кокон едва заметно покачнулся на своем месте.

О, как долго я ждал этого мига!..

Я собрал в кулак всю силу воли, какая еще оставалась. Человек к тому времени умер, и тело его начало остывать, но оно ничуть не мешало разгорающейся Силе. Я перестал обращать на него внимание. Обошел еще раз свой воображаемый дом: спустя столетия наконец появился не призрачный, а реальный шанс его покинуть. Великий Хаос, неужто я снова встану ногами на землю, почувствую ветер на лице, обжигающие потоки Силы в руках? Неужели у меня появится шанс уйти из этого проклятого мира? Да еще, возможно, не просто так, не с пустыми руками… Я боялся в это поверить. Но я должен был сделать все, что в моих силах, — ведь мои товарищи и мои учителя оставались неотмщенными. Да что там — моя собственная жизнь, загубленная в этом закрытом мирке, взывала к мщению. Новые Боги… да пусть они хоть трижды Боги! Хоть четырежды! Я должен был найти наше оружие и обратить его против них!

Мой кокон качнулся раз, другой… А потом плавно, словно тонущий корабль, опустился на пол и прилип к источнику Силы. Я чувствовал, как внешняя магия, магия Хаоса, касается его потоков. Я смутно ощущал ее — словно сквозь толстое шерстяное одеяло.

Я рассмеялся. Великий Хаос! Сколько лет я не держал в руках настоящего шерстяного одеяла! Оказывается, такие простые вещи могут вдруг стать новыми, непривычными, удивительными…

Несмотря на то что кокон пока не поддавался, я снова ощутил, как мое тело постепенно обретает материальность. Оно тяжелело, начинало ныть и болеть. Еще бы — столько времени я почти его не чувствовал! Мне уже мешала рука мертвого человека, оказавшаяся между мной и источником. Я попробовал пошевелиться — не сразу, но получилось! Получилось! У меня вновь было тело!

Поерзав несколько минут, я смог сбросить мертвеца с бывшей картины. Теперь слиянию кокона и источника Силы уже ничто не мешало.

Весь мой расчет строился на полотнах Порфирия. Нет, все-таки это был не человек, а подарок судьбы! Как жаль, что мы не смогли найти с ним общего языка! Как жаль, что он ушел отсюда… и как хорошо, что он оставил свои волшебные картины. Кокон мой был устроен таким образом, что сопротивлялся всякому магическому вмешательству в его структуру. Однако картины не несли в себе магии. Они были совершенно нейтральны. Они только преобразовывали Силу особым образом, фильтровали ее, многократно усиливали или ослабляли. Такие шедевры мог породить только мир, почти полностью лишенный магии… Как мы были неправы, когда отметали эти миры, считая, что они не стоят нашего внимания! Ну ничего, я освобожусь, и мы все исправим.

Я чувствовал, что кокон сливается с новым, преобразующим источником и что источник исподволь меняет его. Я чуть-чуть рискнул вмешаться в этот процесс — получилось, замкнутые потоки магии ослабели, в них появились едва заметные просветы. Просветы!..

Однако внешняя Сила, исходящая от Большой Печати, вдруг стала слабеть. Вместо того чтобы достичь кульминации и разорвать скрепы, удерживающие два мира вместе, она стала убывать. У людей Схарма что-то шло не так.

Я забеспокоился. Если Сила не достигнет определенной величины, кокон не сможет достаточно измениться для того, чтобы я его разорвал. Станет еще хуже, чем есть: он перестанет защищать меня и от внешнего мира, и от утечки магической энергии, и я умру прежде, чем успею призвать кого-нибудь на помощь. Где же Майк со Звездой? Она бы сейчас помогла!..

Некоторое время внешняя Сила еще держалась примерно на одном уровне, а потом стала катастрофически падать. Я чувствовал, как этот проклятый мир снова вступает в свои права и начинает тянуть магию уже из моего источника — а ведь он совсем не бездонный! И поделать я уже ничего не мог…

Не передать словами, миг какого черного отчаяния я испытал. Все, все оказалось зря! Все попытки, все интриги — все пропало! И из-за кого? Опять из-за людей!

Пока я метался в бессмысленной злобе, до разума упорно пыталась добраться другая мысль. Что-то происходило во внешнем мире… Что-то, на что мне следовало обратить внимание. Я с трудом взял себя в руки, сосредоточился и попытался дотянуться магическим восприятием до Большой Печати.

На ее месте оказался огненный шар. Именно так я его воспринял. Это было светило, само в себе горящее и перерабатывающее магию, которая не находила выхода. Проход между мирами стал настолько нестабилен, что даже магия просачивалась сквозь него с трудом.

Пока я пытался понять, что же из этого следует, Печать сделала это за меня. Шар на миг сжался, словно провалившись внутрь себя, а потом взорвался с такой силой, что меня даже в моей тюрьме сплющило. Мой новоявленный источник не выдержал такого напора чистой Силы и тоже взорвался. Не выдержал и расшатавшийся кокон. Он лопнул, как надутый бычий пузырь. Магия исчезла, вспыхнув белым огнем. Огонь опалил мне глаза, кожу, нервные окончания… Последнее, что я помнил, — что летел куда-то во тьму, раскинув руки.

Возможно, я был уже мертв. Но совершенно точно я был свободен.

Галя, 21 июня

Свет возвращался постепенно, а вместе с ним явилась боль. Голова трещала так, будто по ней недавно били кувалдой.

Медленно-медленно я осознала, что лежу на траве, точнее, на травяных кочках, впивающихся в бока, а надо мной тихо шелестят листья. А еще рядом кто-то разговаривал.

— Ну как? — спросил какой-то мужчина.

— Приходит в себя.

Второй голос показался мне знакомым. Кто-то недавно так же говорил: с легким, почти незаметным приятным акцентом.

Ну точно, Виктор. Рыцарь. А он-то откуда здесь? И почему я лежу? И что вообще…

Я открыла глаза и некоторое время изучала четкий рисунок листвы какого-то куста на фоне синего неба. Небо выглядело нормально.

— Может, все-таки к медикам ее?

— Обязательно, только зададим пару вопросов… Галя?

Виктор склонился надо мной, лицо его то расплывалось, то вновь обретало четкие очертания. Я поморгала. Каждое движение век отдавалось в голове вспышками боли. Что со мной было?.. Память путалась. Ох… Кажется, я ездила на мотоцикле? Куда-то бежала? Или от кого-то? И почему так болит голова? Мутная завеса, скрывающая воспоминания, постепенно рассеивалась. О боже… Кража картины, полет на Вжике, обезумевшая Звезда Хаоса, взрыв…

— Галя? Ты меня слышишь?

— Да… — ответила я сипло. — Даже вижу… Что с моим байком?

Виктор быстро переглянулся с кем-то, сидевшим подальше.

— Он побит, но, думаю, в сервисе его восстановят. Ты можешь говорить? Сесть можешь?

Опираясь на его руку, я с трудом приподнялась. Тело болело не меньше головы. Казалось, что меня полдня пинали железными сапогами и били деревянными палками. Головная боль даже как-то тускнела на фоне этого тотального телесного повреждения.

— Что случилось?..

— Ты оказалась слишком близко к эпицентру сильного выброса магии, — сказал Виктор. — Твою спутницу увезли в больницу, да и тебя бы надо туда… но есть дело, которое не терпит отлагательства. И нам очень нужна твоя помощь.

Опять?.. Я кивнула, едва не застонав от движения. Окружающий мир опасно зашатался.

— Пожалуйста, Галя, помоги нам. Потом мы отвезем тебя к врачу.

— Верю, — пробормотала я, пытаясь успокоить реальность. — Да, Виктор… а как же твоя жена?

Он улыбнулся:

— Маргарет? В больнице. Восстанавливается. Взрыв уничтожил иглу. Блокировку он, правда, тоже уничтожил, но это уже не важно… Однако внутренние повреждения остались.

— Хорошо, — я осторожно кивнула и попыталась подняться.

Виктор помог мне встать и повел, поддерживая под локоть. Его собеседник молча шел рядом. Это был угрюмый парень в камуфляже и бронежилете — что меня совсем не удивило в свете последних событий. То ли он приехал разбираться с прислужниками Хаоса, то ли меня арестовывать… Через правый висок к углу глаза у него тянулся тонкий шрам.

Мы вышли на окраину пустыря, где я и остановилась, пораженная открывшейся картиной.

Ни знакомого мне заросшего травой пространства, ни бетонной конструкции в виде октаграммы больше не существовало. Было поле, усеянное редкими крупными обломками бетона. Среди обломков бродили несколько человек в штатском и что-то там изучали. Наверное, полицейские эксперты… В центре бывшего пустыря, на том месте, где несколько часов назад стояла чаша с жертвенной кровью, воздвигся плотный конгломерат из кусков бетона, камней и какого-то мусора, по форме напоминающий крепость с бастионами. Он был чуть выше человеческого роста. Я не сразу поняла, что это никакая не крепость, а слепок с той звезды, которая разрослась на моих глазах из «Творения», амулета и всего, что попалось на ее пути. Памятник творящей силе Хаоса… Вокруг останков звезды тоже бродили задумчивые эксперты.

По периметру пустырь охраняли вооруженные люди в камуфляже — похоже, коллеги нашего молчаливого спутника со шрамом. За оцеплением стояли несколько военных «уазиков», две «Скорые» с выключенными мигалками и — о чудо! — Вжик, прислоненный кем-то к стволу березки. То ли подставку не догадались опустить, то ли она отломилась…

— Можно, я подойду?..

— Мы и так в ту сторону идем, — удержал меня Виктор. — Не спеши. Только твой мотоцикл, Галя, все равно не на ходу. Его Венькины ребята в сервис пристроят, тебе потом скажут куда, хорошо?

Молчаливый Венька только кивнул. Мне ничего не оставалось, как пройти вместе с ними мимо Вжика. Все равно сейчас я не могла ни сопротивляться, ни даже возмущаться. Правда, боль немного отпустила, и я могла воспринимать окружающее без риска вывернуться наизнанку…

Виктор подвел меня к одному из «уазиков». В салоне никого не было. Венька достал из спортивной сумки, лежащей на сиденье, термос и налил мне в крышку горячего, пахнущего травами настоя.

— Пей.

Я подумала, что лучше не спорить, и выпила.

— Сейчас станет легче.

Потом наш спутник ушел — в обход пустыря, отдавая распоряжения своим людям, а Виктор открыл дверцу «уазика» и помог мне забраться внутрь. Сам сел рядом. В салоне было тепло, пахло пылью и почему-то сапожным кремом.

Рыцарь какое-то время сидел молча. Даже сейчас, когда я чувствовала себя таким же конгломератом мелких частей, что и Звезда, — я все равно испытывала к нему странное притяжение. Он казался очень спокойным, очень рассудительным, не требующим взамен ничего, кроме честности. Он всегда таким был — даже когда он пытался отобрать у меня Звезду возле музея, даже когда отказал мне в помощи, даже когда не верил мне. Я как раз очень хорошо его понимала — Виктор находился на последней грани отчаяния, в ужасном напряжении все это время. Но он никогда не требовал ничего для себя. Никакой выгоды. И он позволял окружающим быть самими собой…

Я тоже молчала. Боль постепенно отпустила, и накатило оцепенение. От нечего делать я разглядывала собственные руки. Они были грязные, покрытые ссадинами. Локти ныли. Зато фигурного кровоподтека в виде Глаза Схарма больше не было — на его месте красовался бесформенный желтеющий синяк.

— Галя, — рыцарь наконец решился нарушить молчание. — Мне очень жаль, что приходится просить тебя помочь, когда ты в таком состоянии. Но нам нужно, чтобы ты показала место, где прячется Рейнгард. Я сообщил в Орден то, что ты мне рассказала, они подняли архивы… В общем, это крайне опасный и старый наш враг. Считалось, что он давным-давно пропал без вести… а вот поди ж ты, выплыл. После этого мы отвезем тебя…

— Я поняла, — перебила я его. — Конечно, я все покажу. А потом вы меня оставите в покое. Я устала.

Больше всего мне сейчас хотелось спать.

Рыцарь замолчал. Через некоторое время вернулся Веня и с ним еще двое таких же молчаливых ребят в форме. Они тоже погрузились в «уазик». Один из них сел за руль, завел мотор, и мы покинули город.

— Куда? — лаконично спросил водитель.

Я, как могла, объяснила, в какую сторону ехать. Потом, преодолевая сонливость, считала повороты на шоссе и указывала ему путь. А когда мы добрались до тропинки в ельнике, пришлось вылезать из машины и до самых скал топать пешком.

Все-таки на Вжике хоть и трясло, но двигаться получалось куда быстрее.

Оказалось, что за нами ехали еще два таких же «уазика». Весь отряд Вени состоял из десятка крепких парней в форме без знаков отличий и с оружием. На меня они обращали внимание не больше, чем на говорящий навигатор. Виктор молча шел рядом.

Время уже явно перевалило за полдень. Солнце припекало, но по верхушкам деревьев бродил тревожный ветерок. В зените медленно собирались темнеющие облака. Похоже, наш утренний катаклизм все-таки расшевелил погоду, и к вечеру будет дождь. А может, и гроза.

— Здесь, — сказала я, указывая на дыру в земле.

Парни мрачно переглянулись. Принялись приводить в порядок экипировку, натянули на головы шапочки с прорезями для глаз. Как в кино…

— Что там, внизу? — спросил Веня. — Только подробно.

— Там шахта. Очень старая. Некоторые из боковых ходов завалены, но вам туда не надо. Внизу сухо. Когда спуститесь — идете прямо… — я задумалась, все-таки побывала здесь всего два раза. — Прямо, потом будет поворот с заваленным ходом направо, а потом — что-то вроде расширения тоннеля. Рейнгард там. Только он под потолком.

— Что значит «под потолком»? — изумился Веня.

— То и значит. Он заключен во что-то вроде магического кокона, который плавает, как пузырек воздуха в воде. Вот и висит под потолком.

Я ожидала, что после этих слов Веня пошлет меня в лучшем случае к доктору, который лечит голову, однако он лишь коротко кивнул, а его люди вообще не выразили никаких эмоций. Словно тем только и занимались, что отыскивали по заброшенным шахтам магические коконы.

А может, и правда?..

— Сиди здесь, никуда не уходи, — велел Виктор и полез в дыру вслед за отрядом. Через минуту я осталась одна.

Джинсам моим терять было уже нечего, так что я смело уселась на траву под осинками, где вчера вечером дожидалась Майка. Где-то он теперь? Сумел ли выжить?..

Что-то твердое обнаружилось в заднем кармане штанов. Я запустила туда руку и вытащила коробочку с выбитым на ней клеймом Схарма. Это потерять нельзя… Это, можно, сказать, душа Вжика. Может, удастся потом уговорить Виктора ненадолго вернуться на Аррет с мотоциклом?..

Я подумала об этом и сама поняла, насколько утопическая идея меня посетила. Что там теперь, на этом Аррете? Что Вилор сделал с мастерами? Да и Вжик, в общем-то, не мне принадлежит…

Что же все-таки случилось с Майком? Если я побывала рядом со взрывом и едва не погибла, то он попал в самый центр. Неужели его убило?.. Об этом мне даже думать не хотелось. Пусть Майк и не ангел, пусть он меня здорово подставил — все же мне было его жаль. Мне казалось, что не такой уж он плохой человек. Просто не такой сильный, как другие. Из тех, про которых часто говорят: «Ему не повезло с друзьями». Майку вон не повезло с Рейнгардом…

И все же, останься братец жив, я бы не стала с ним даже разговаривать.

В другом кармане лежал разрядившийся телефон. Наверняка Антон уже звонил раз двадцать, только все без толку… Машинально я нажала на кнопку включения — дисплей засветился. Правда, вместо привычных обоев отобразил нечто невразумительное, вроде белесого тумана, наполовину скрывающего иконки. Индикатор заряда показывал ноль, индикатор сети тоже, однако, когда я наудачу набрала номер Антона, в трубке раздались гудки.

— Ты где?! — возмущенно завопил мой партнер по бизнесу. — Заказчик рвет и мечет! Где эта твоя музейщица? Давай хоть что-то, заказчик согласился на любого Бесчастного!

— Слушай, а кто он, этот заказчик? — спросила я.

— Ну кто-кто, конь в пальто… Бизнесмен, без пяти минут олигарх. Шитов, слышала, нет? Сильно надо ему оригинальный подарок сделать, а оригинальнее Бесчастного трудно что-нибудь придумать. Там у него зарубежный партнер какой-то, большой любитель малоизвестных сюрреалистов… Эй, ты чего?!

Меня душил смех.

Олигарх?! Зарубежный партнер?! Любители живописи, елки зеленые!.. А у меня тут маги и зомби, кровавый обряд и летающий мотоцикл, сильнодействующий амулет и древние подземелья! И это Антон мне говорит, что у него проблемы?!

— Прекрати ржать, — разозлился Антон. — Я сейчас сам в музей поеду!..

— Ну и поезжай. Наш продавец все равно в больнице, — отсмеявшись, сказала я. — Антош, возвращайся домой и огорчи своего олигарха. Пусть подарит своему партнеру что-нибудь другое.

— Но я не могу! Я обещал! Он же деньги перевел! Вернуть же придется!..

— Вот и верни, — согласилась я. — Продай свой новый «Ровер».

— Спятила? Он уже в цене потерял!..

— Антош, я тебе звоню, чтобы сказать, что на этот раз ничего не получится. Картины нет. И другой картины для тебя тоже не будет.

Я слышала, как он рассерженно сопит в трубку. Он был не просто зол: он был ужасно зол, обижен и напуган. И еще он до колик жалел о деньгах.

— Хорошо, я уеду, — наконец сквозь зубы ответил он, — но с этого дня я с тобой не работаю! Ты меня подставила! Кормила три дня обещаниями, а сама так ничего и не сделала!

— Вот и славно, — огрызнулась я. — Когда вернусь, свои вещи заберу, и на этом все. Я тоже с тобой не работаю.

И нажала отбой.

Я и сама так разозлилась, аж руки тряслись. Сон полностью слетел с меня. Нет, надо же! Одно неудачное дело — и все, ты мне больше не подружка! Хотя, если честно, все, что случилось здесь со мной, отодвинуло мою предыдущую жизнь куда-то далеко-далеко… Все эти художественные салоны, любители живописи, подпольные продавцы и произведения искусства — все это казалось вчерашним сном. Реален сейчас был лес, пустая поляна и темный провал в земле.

Из которого по пояс вылез Веня:

— Галина! Спуститесь, ваша консультация нужна…

У меня аж сердце екнуло. С тех пор как серьезные ребята в камуфляже полезли под землю, я о них и не думала. Мне казалось, что уж такие профессионалы, как они, сумеют справиться с любой проблемой. Тем более — с каким-то древним магом, который на вид не опаснее египетской мумии. Что они там такое нашли?

С помощью Вени я спустилась в дыру. Он осторожно провел меня по подземелью, подсвечивая путь ручным фонариком. Впереди тоже метались лучи света: там ходили люди, осматривая ходы и завалы. В подземелье резко пахло озоном и паленой шерстью.

— Не пугайтесь, там труп, — кратко сообщил мой провожатый. Ну, спасибо за предупреждение…

В небольшом подземном зале на каменном полу стоял большой фонарь, освещая жуткую картину. Половина каменных стен зала была покрыта свежей копотью, пол тоже, кругом болтались какие-то черные ошметки. В углу на разорванной бумаге лежала одна из пропавших картин Бесчастного — «Бездна», черный прямоугольник с едва намеченными точками и контурами в глубине. Я видела репродукцию на сайте. Впечатление после нее оставалось тяжелое. Казалось, если долго вглядываться в полотно, можно разглядеть там что угодно. Преимущественно из разряда ночных кошмаров. Сейчас мне показалось, что картина приобрела какую-то дополнительную неприятную глубину — но, возможно, это была игра теней.

Но страшнее всего был покойник, лежавший у одной из стен. Кто-то накрыл ему лицо курткой — видимо, его же собственной, но я все равно его узнала. Это был Старший Брат. Рядом на корточках сидел Виктор.

— Ты знаешь этого человека, Галя? — спросил рыцарь, указывая на труп.

— Знаю. Это глава Братства магов Хаоса — помнишь, я рассказывала, такой длинноволосый. У него еще амулет был, серый камень…

Виктор задумчиво кивнул.

— Он умер, похоже, не так давно, а после смерти его кто-то сильно изуродовал. Амулета при нем нет. И Рейнгарда мы не нашли… Где он, кстати, был?

— Там! — я ткнула пальцем в верхний угол — где отпечатался особенно длинный язык копоти. Никакого кокона с полузасушенным магом внутри там не наблюдалось.

— Судя по всему, нашему другу удалось освободиться и сбежать. Видимо, воспользовался выбросом магии во время обряда… — рыцарь покачал головой. — Но он очень, очень опасен. Веня! Вы все осмотрели? Собирай своих, надо прочесать лес. Он наверняка слаб и не смог уйти далеко.

Веня кивнул и рысцой потрусил по подземелью, подзывая людей. Вскоре его ребята уже покинули шахту — с такой быстротой, что мы с Виктором даже развернуться не успели.

Вот тут меня впервые кольнуло дурное предчувствие. Рейнгард был кто угодно, но не дурак. И он слишком смахивал на мумию, чтобы идти куда-то в лес… Но ведь ребята все здесь обследовали? Не могли же они чего-то пропустить?..

— Погоди, я еще раз осмотрюсь, пока никто не мешает, и пойдем, — сказал Виктор. — И картину заберем заодно.

— Здесь была еще одна, — сообщила я. — «Хаос». Теперь ее нет.

— Похоже, вот она, — усмехнулся рыцарь, освещая фонариком особенно плотно висящие ошметки. — Использовал как дополнительный усилитель магии. Серый амулет, похоже, тоже… Слишком сильный здесь был взрыв. Почти как в лабиринте.

— Виктор, как ты думаешь, для чего ему картины? То есть, с одной стороны, я догадалась — они вроде катализатора в магическом обряде, да? Но ведь не только это! Вот «Бездна», допустим, — она-то для чего ему нужна?

— Я пока точно не знаю, но предполагаю, что эти картины не просто преобразователи магии. Возможно, они своего рода информационные фильтры, несущие сведения и о магии, и о нашем мире. Поэтому они опасны. Теперь нам придется держать всю северо-каменскую коллекцию под присмотром…

Мне почудилось или где-то рядом раздался шорох?..

— Виктор…

— Не бойся, кроме нас здесь никого нет. Венькины ребята все прочесали. Они ведь тоже из Ордена. Бывали в разных переделках, привычные ко всему, и к магии в том числе… Сейчас, подожди минуту…

Он склонился над мертвым Старшим Братом, откинул с его лица куртку — и я поспешно отвернулась, чтобы не увидеть, что под ней.

Потому-то метнувшуюся тень я заметила только краем глаза.

А спустя секунду, когда мозг наконец отреагировал, стало уже поздно — рыцарь валился на пол, прямо на труп Старшего Брата, и лицо его заливала кровь.

А над ним стояло жуткое существо: не то человек, не то мумия, не то дикий зверь, весь перемазанный в чем-то темном. Кожа его слегка светилась зеленым светом, глаза тускло мерцали. Одето оно было в истлевшие лохмотья. Несмотря на то что существо мало походило на высокомерного сухощавого Рейнгарда, я сразу поняла, что это он. В руках бывший маг держал окровавленный булыжник.

Рейнгард, 21 июня

Боль. Боль, и мучительный голод, и удушье.

Я словно горел в огне и замерзал во льду одновременно. Я тонул в глубинах вод.

Тело мое скручивали судороги, живот ныл, и лишь самые простые мысли достигали сознания: есть! Пить! Дышать!..

Нет… еще что-то было. Что-то близкое, что я не мог никак определить. Но мне явственно казалось, что после этого станет легче.

С огромным трудом я открыл глаза. Вокруг царила кромешная тьма, и все же я неплохо различал окружающее. Каменные стены… грубый потолок, весь в пятнах… какой-то мертвец в углу… Где я? В темнице Брандея? В плену у прислужников Хедина и Ракота? В утробе Неназываемого?

Где?..

Память открывалась с трудом. Слишком мне было плохо… Я скрючился на полу, подтянув колени к подбородку, и почему-то эта поза казалась мне не очень удобной, незнакомой, словно я разучился пользоваться своим телом. Дыхание казалось слишком громким, стук сердца — слишком сильным.

Ну да… Ведь так оно и есть. Я вспомнил. Я был в длительном заточении и вырвался. Я долго не пользовался телом, потому сейчас мне так непривычны ощущения, которые от него исходят. Боль, например… Она становилась все сильнее, все мучительнее. В какой-то момент мне стало так плохо, что я пополз вперед, с трудом опираясь на локти. Мне хотелось уползти от этой раздирающей внутренности муки, оставить ее позади… ведь я так и не понял, чем ее унять.

Упершись головой в холодную каменную стену, я замер. Ползти дальше было некуда. Я погиб. Я лежал, тупо глядя перед собой, пока новая мысль не пробилась в мозг: с моим телом все-таки что-то было не так. Боль и голод терзали меня не только от того, что тело слишком долго находилось в забвении. Нет, тут другое… Ведь кожа моя раньше не светилась. Точно не светилась, никогда… Что же произошло со мной?..

Сквозь завесу боли я снова и снова пытался проникнуть в собственную память. Я был заточен и освободился… как? Что я делал? Был взрыв… Слишком много Силы… откуда? Почему я не был защищен? Хотя нет, был! У меня был… кокон. Точно. Сильная защитная магия. Это он стал моей темницей. И когда я освобождался, я…

Ох.

Когда я понял, что произошло, то чуть не вцепился зубами в камень. Этого не могло быть! Но если проделать такой фокус с амулетом и сильным преобразователем, какой придумал я, может случиться что угодно.

Хороший у меня был кокон. Он выдержал даже то, что я с ним сделал. В последний миг, во время взрыва, Сила кипела вокруг, словно олово в тигле, — но кокон выдержал и ее. Однако тут свою роль сыграл преобразователь… Кокон преобразился, сплавился с моим телом. Я стал существом, наполовину состоящим из магии.

Самое смешное, что при этом я находился в мире, который высасывал, впитывал и рассеивал любую магию. Я был свободен — и обречен на мучительную смерть.

Вот почему мне так плохо. Вот чего так жаждало мое тело — магии, живительной силы. Вот почему оно страдало одновременно от голода, от жажды и от удушья. Магия покидала его — а восполнить ее запасы было неоткуда.

Я перевернулся и застонал. Звук получился ужасающий. Все… Я неожиданно вспомнил, как смотрел недавно во тьму умирающий человек — с отчаянием и ненавистью. И вот, о ирония судьбы, я сам точно так же смотрел в ту же самую тьму. Я умирал — и знал это, и ничего не мог поделать. В этом проклятом мире не было магии. Ее неоткуда было взять… Амулетов, способных хранить ее живительную мощь, у меня больше не было, а кровь…

Кровь.

Я почти ощутил ее солоноватый вкус на своих губах. Кровь… При мысли о ней в голове аж помутилось от нахлынувшего голода. Тело требовало пищи — а его пищей теперь стало то, что несло в себе хоть небольшую толику магии. Кровь… если у меня и есть еще шанс, то это он.

Я подполз к неподвижному телу у стены, хрипя от усилий. Серая Луна любила кровь, но, быть может, она оставила мне чуточку… Не думая о том, достойно ли человека так поступать, я вцепился покойнику в горло. Оно было холодным, жизнь давно покинула тело — но кровь, эта живительная субстанция, еще несла в себе отпечаток Силы. Безумная жажда застила мне голову. Я не помнил, что я творил. Я грыз, впивался, чавкал — пока наконец голодная боль не унялась настолько, что я смог усилием воли себя остановить. Хватит. Мертвая кровь — плохой источник Силы. Наверняка здесь найдутся другие, полные жизни. Наверху есть другие люди, а если не люди — то звери… там, где есть жизнь, я всегда найду, чем пропитаться.

Я ощущал, что магия крови — пусть слабая, пусть ненадежная, почти мертвая, — но все же придала мне сил. Придерживаясь за стену, смог подняться на ноги. С трудом разогнул руки, пошевелил пальцами. Зрение и слух обострились, нос наполнился сотнями тончайших запахов, какие я раньше не умел различать. Я постоял, привыкая к своему новому телу. Оно стало сильнее, чем было. Да, определенно сильнее. Лучше. Оно могло больше за счет вплетающейся в его деятельность магии. Ха! Если бы я раньше знал, что можно так себя усовершенствовать! Впрочем, а разве не тем же самым отличаются вампиры от людей?..

Прежде чем я успел обдумать эту идею, чутье подсказало мне, что идти уже никуда не надо. Живые сами пришли ко мне.

Я сидел на выступе стены под потолком, жадно следя за бродившими по подземелью людьми. Слишком много. Слишком трудно достать кровь. А она в них есть: живая, сильная, горячая, сводящая с ума, м-м… Крови много, она бьется в жилах, она им совсем-совсем ни к чему…

Нет. Не думать о крови. Рано. Терпение. Надо улучить момент. Если сейчас напасть — навалятся и убьют. Нельзя.

Я следил за людьми, которые что-то искали. Может, даже меня. Но найти они не могли: во-первых, скальный карниз хорошо закрывал меня, а во-вторых, магия давала мне возможность становиться почти невидимым для обычных людей. Вот маги, с их особым зрением… но откуда здесь маги?..

А они ходили и ходили внизу, светили своими фонарями, пахли живой, чистой кровью…

Наконец мне повезло. Те, что были в броне, ушли, и внизу остались всего двое: мужчина и девушка. Молодые, полные жизни… Девушка показалась мне смутно знакомой, но я не мог припомнить, кто она такая. Впрочем, неважно. Главное, у нее есть кровь.

Запах их живых тел сводил меня с ума. Голод вновь подступил ближе, я уже чувствовал, как дрожат ноги, как боль сводит живот, как мутится в голове. Пальцы судорожно сжимали камень, который я нашел на полу и заранее приготовил для нападения.

Когда я их убью, я стану намного сильнее. Тогда мне уже не придется прятаться, чтобы добыть себе крови… Не придется унижаться…

Мужчина наклонился, чтобы осмотреть труп, который стал для меня первым источником Силы, и тогда я напал. Я прыгнул вниз и изо всех сил ударил его камнем в висок. Он упал. Девица завизжала, но мне было пока не до нее. Я увидел кровь, бегущую по его лицу, и забыл обо всем.

Кровь… Сила…

Пока я насыщался, она колотила меня по голове чем-то твердым. Наконец, когда первый голод прошел, мне это надоело. Я поднялся и повернулся к ней — она отшатнулась, словно увидела кошмар наяву. Сейчас она показалась какой-то слишком маленькой, слишком тощей. В ней и крови-то почти нет…

В другое время я, наверное, даже время тратить на таких не стану. Буду выбирать тех, кто покрупнее… Но сейчас мне нужна была любая кровь, любая Сила. К тому же девица мне мешала. Зачем мешала?.. Я ведь всего лишь ел. Я схватил ее за плечи и легко оторвал от пола. Она извивалась в моих руках, царапалась, пыталась ударить, но я был сильнее. Я как следует прижал ее к стене и примерился прокусить шею, но она неожиданно включила фонарик прямо перед моими глазами и одновременно ударила ногой в пах. Я на мгновение ослеп и согнулся от боли. Девица вырвалась и попыталась уползти, но я схватил ее за ногу. Упал сверху. Она пахла кровью и страхом — восхитительно! Сколько в ней Силы! Сколько жизни!

Я вцепился зубами ей в плечо. Кровь ее опьяняла. Она завизжала и вдруг ударила меня чем-то раскаленным. От неожиданности я отпустил ее — и она тут же прижала это раскаленное к моему лицу.

О, как больно!.. Как больно!.. Как невыносимо больно!..

Оно было прямоугольное, большое — и мне казалось, что оно стремительно становится все больше и больше. Я пытался сорвать это с себя — но оно прилипло намертво, оно затягивало меня, пожирало, давило, как больно!.. Больно!..

Когда боль стала совершенно невыносимой, до безумия, она вдруг пропала. Я на мгновение вновь осознал себя Рейнгардом, старым брандейским магом, однажды попавшимся в собственную ловушку, и почувствовал у себя на лице ледяное дыхание бездны.

Она лежала передо мной: черная бесконечность, в глубине которой угадывались смутные, едва узнаваемые образы. Кошмары, которые вечно живут в потаенных глубинах Тьмы Внутренней.

А еще через миг я растворился в ней.

Галя, 21 июня

Потом мы долго сидели под дождем.

Капли колотили по лицу, затекали за воротник, лезли в нос, мешая дышать. Смывали кровь… Дождь наконец омыл землю, прибил знойную пыль, напоил лес. Я сидела, вдыхая влажный, пахнущий хвоей и травой воздух, и пыталась жить. Виктор сидел рядом, осторожно обняв меня — так, чтобы не причинять боль поврежденному плечу. Мы ждали, когда соберутся все ребята, ушедшие прочесывать лес.

У меня перед глазами все еще стояла жуткая харя создания, в которое превратился маг Рейнгард. Куда там голливудским ужастикам… Он стал огромен и светился, будто фосфором намазанный. А еще глаза… В них читалась такая алчность, такой нечеловеческий, ненасытный голод, что меня до сих пор пробирала дрожь. И как я отважилась с ним драться?..

Виктор молчал. Ему тоже досталось, но, по-моему, гораздо больше он переживал, что не смог меня защитить. Рыцарь, одно слово… И поди докажи ему теперь, что никакой его вины в этом нет.

Потом нас с ним погрузили на «уазик» и привезли в северо-каменскую больницу. И дальше я уже не очень-то хорошо что-то помню, потому что в первые дни меня накачивали успокоительным и снотворным.

Помню, что я звонила маме и успокаивала ее — со мной все хорошо, и я совершенно не имею отношения к мутной истории, в которую вляпалась пропавшая тетя Света. Еще пару раз приходил Веня. Он приносил букетики поздних нарциссов и раннюю клубнику. Садился на стул возле кровати, сидел, вздыхал, а потом уходил.

Виктор тоже заходил. Принес пакет с новой одеждой и апельсинов. На виске у него красовался пластырь: сказал, что пришлось накладывать швы. Я не стала с ним разговаривать. Не потому, что обиделась, а просто не могла. Сил не было. Тогда он просто сел возле меня и рассказал, что я, оказывается, сумела использовать один-единственный шанс, чтобы одолеть в той борьбе Рейнгарда. Он ведь каким-то образом сумел перестроить свое тело так, чтобы магия стала одной из жизненно необходимых ему субстанций. Вот почему его так тянуло на кровь… И когда я огрела его картиной по голове, его собственная магия прореагировала с «Бездной». То есть сам Рейнгард невольно сыграл роль амулета… До сих пор вижу, как его втягивает внутрь полотна. Ни за какие блага больше не соглашусь взглянуть на эту картину…

А Виктор вернул ее обратно в музей. Сказал, что внешне она не слишком изменилась. Но все-таки в приватной беседе посоветовал убрать «Бездну» в запасник — от греха подальше…

— Я думаю, — сказал рыцарь, — что в этом полотне Рейнгард углядел зашифрованные свойства нашего мира, потому и держал ее у себя. Помнишь, я предполагал, что Бесчастный в своих полотнах еще и информацию умел хранить? Может, даже неосознанно… Мы еще будем с этим разбираться.

А через три дня меня выписали, и я вернулась в «капитанский домик» за своими вещами.

Дверь была опечатана. Калитка закрыта на висячий замок. Ни Роки, ни кухарки Алены, ни вообще следов каких-нибудь живых существ вблизи не наблюдалось. Я остановилась у калитки, с грустью размышляя о том, что же делать: денег у меня не было, аккумулятор в мобильнике безнадежно сел, а время шло к вечеру. Уехать домой я бы сегодня не смогла, и передо мной встала неприятная проблема, где переночевать.

— Галя!

Я обернулась. На тихой улочке за моей спиной остановилась синяя «Шевроле». Из нее вышли двое: Виктор и маленькая брюнетка с короткими пышными волосами. Маргарет. Она изменилась неузнаваемо: теперь это была энергичная, улыбчивая молодая женщина.

— Привет, — осторожно сказала я.

Маргарет подошла ко мне и аккуратно заключила в объятия.

— Спасибо тебе, — сказала она с легким акцентом. — За все. Только благодаря тебе мы живы.

Я молчала, не зная, что сказать. Я была жива, в общем, тоже во многом благодаря им.

— Твои вещи у нас, мы забрали их до того, как дом опечатала полиция. Ты не будешь сердиться?

— Нет, что вы. Наоборот.

— Можно на «ты», — рассмеялась она. — Мы поможем тебе добраться до дома, но прежде мы хотели бы с тобой поговорить.

— Что, прямо здесь?

— Пойдем, — сказал Виктор и провел нас на аллею, устроенную над берегом заводского пруда. Солнце еще не село, но уже заметно склонилось к деревьям на противоположном берегу. От него по стальной поверхности воды бежала красноватая неровная дорожка. Пахло озерной водой.

Мы сели на скамейку, лицом к пруду.

— Галя, у нас к тебе серьезное предложение, — сказал Виктор. — Собственно, это даже не предложение… Мы поставлены в такие условия сейчас, что зависим друг от друга. Мы от тебя. А ты, в какой-то степени, — от нас.

— Это как? — ошарашенно спросила я.

Он грустно улыбнулся:

— Очень просто. Видишь ли, мне сейчас грозит трибунал Ордена, проще говоря, суд… Ведь я взял амулет, за который отвечал, никого не поставив в известность. Я сделал это, потому что знал: руководство никогда не разрешит мне использовать его, опасаясь нечестной игры со стороны наших врагов… и они, конечно, правы. Но я не мог его не взять. Только благодаря тебе все разрешилось в общем благополучно. Поэтому твои слова… твои свидетельские показания… они могут очень мне помочь.

— Я готова выступить.

— Только для этого тебе придется вернуться с нами на Аррет.

Я промолчала. Это было уже не очень приятно.

— С другой стороны, — подхватила Маргарет, — это почти чудо, что тебя так спокойно отпустили из больницы. Мы приехали тебя встретить, но ненадолго опоздали… Догнали только здесь. Мы опасались, что тебя первыми встретили полицейские. Ведь как ни крути, а в ограблении музея обвинят только тебя. И картины на самом деле пропали. На кого валить кражу — на магов? На пришельцев из другого мира? Нет, полиция найдет кого-нибудь здесь. А мы могли бы помочь тебе, у Ордена большие связи…

— То есть как везде, — услуга за услугу?

— Мы и так бы тебе помогли, — вмешался Виктор. — Но да — услуга за услугу, если тебе так понятнее. Чтобы никто не чувствовал себя должным. Однако под этим прагматическим смысловым пластом лежит еще один. Мы предлагаем тебе работу. Работу в Ордене.

Я засмеялась. Вот так поворот! Только что я стояла у калитки опечатанного дома и грустила о том, что потеряла все: мужчину, работу, родственников, даже транспортное средство! И вдруг мне снова везет!.. Да такого просто не бывает.

— Я не могу, — я покачала головой. — Я же служила Хаосу. Не подхожу я вам.

— Подходишь, — горячо возразила Маргарет. — Пойми, Галя, хаос и порядок, тьма и свет, равновесие и разрушение — все это прежде всего существует внутри нас, в наших сердцах, в наших умах. Послушай, что тебе скажет твое сердце. Но я уверена, что ты согласишься.

Я покачала головой.

— Но… я не знаю, чем вы занимаетесь. Охраняете мировое равновесие?

— Это если в общем, — согласился Виктор. — А так… ненормированный день, хорошая оплата, отпуск, когда захочешь. Правда, поездки часто бывают — но тебя же здесь ничего не держит?

— И что, я смогу увидеть этих ваших богов? Настоящих? С мечами?

— Если повезет, то увидишь, — посулил Виктор. — Видишь ли, Боги — я имею в виду, настоящие Боги, Хедин и Ракот, — это ведь не машины для исполнения желаний. У них…

— Своя работа, — закончила я за него. — Знаю. Потому мы, простые смертные, не можем на них рассчитывать. Только на себя…

— Мы можем только следовать за ними, — возразил рыцарь. — Но мы Богам не безразличны, поверь.

— Потому что мы помогаем им делать их работу.

— Нет. Потому что порознь мы ее просто не сделаем. Порознь мы проиграем. Даже Боги, Галя, могут проиграть.

— Пока мы едины, мы непобедимы, — добавила Маргарет и рассмеялась. — Но выбор, конечно, за тобой.

Выбор… Всю дорогу я только и делаю, что выбираю. Я следую за своим выбором, как за волшебным клубочком. Потянула за ниточку — и понеслось… Что было бы, если бы я не стала искать пропавшую картину? Если бы уехала, испугавшись тетушкиных угроз? Если бы не рискнула встать на пути у Братства Хаоса и Вилора? Если бы убежала от Рейнгарда?

Иногда мне кажется, что я делаю свой выбор, совершенно не думая, и никакой моей заслуги в результате нет. А иногда — что все-таки думаю. Просто в некоторых ситуациях долго думать некогда…

— А что с моим мотоциклом? То есть, конечно, он не мой…

— Почти твой, — улыбнулся Виктор. — Сейчас у него официально нет владельца. Твой родственник, Майк, похоже, попал на Аррет, его затянуло туда воронкой. Потом мы, конечно, постараемся проследить его судьбу… но думаю, сюда он вряд ли вернется. Мы сделаем все, чтобы мотоцикл стал твоим. Ты это заслужила.

— Он тоже, — искренне сказала я. — Он уже в сервисе?

— Да, хотя ремонт потребует времени…

Коробочка мастера Феликса, которой я так удачно колотила Рейнгарда по макушке, все еще была у меня. Значит, придется снова отправиться на Аррет… В таком случае грех не отыскать мастера и не тюнинговать байк вновь.

Хотя может статься, что и в Ордене есть неплохие мастера. Я ведь не знаю.

Я поднялась со скамейки, стряхнула с джинсов пыль. Взглянула на Виктора и Маргарет… Они смотрели в ответ вопросительно. Что надумала, мол, перелетная птичка? Держались за руки, как дети… Я почувствовала, как в сердце кольнула игла острой грусти. Рыцарь, конечно, разбил мне сердце, сам того не желая, но было бы здорово, если бы мы с ним остались друзьями. К тому же любовь, говорят, проходит…

Я улыбнулась. С любовью ничего не вышло, зато, кажется, у меня снова была работа… И мотоцикл.

— Я принимаю предложение, — сказала я. — И почему мы с вами до сих пор сидим? Поехали!

КОНЕЦ

Content

Ирина Черкашина
Звезда творения

Галя, 18 июня

Рейнгард, 18 июня и давным-давно

Галя, 18 июня

Рейнгард, 18 июня и давным-давно

Галя, 18 июня

Рейнгард, 18 июня и триста лет назад

Галя, 19 июня

Рейнгард, 19 июня и триста лет назад

Галя, 19 июня

Рейнгард, 19 июня и сто лет назад

Галя, 19 июня

Рейнгард, 20 июня

Галя, 20 июня

Рейнгард, 20 июня

Галя, 20 и 21 июня

Рейнгард, 21 июня

Галя, 21 июня

Рейнгард, 21 июня

Галя, 21 июня