Татьяна Бонкомпаньи

Девушка из высшего общества

Моим родителям

Позолотить червонец золотой,

И навести на лилию белила,

И лоск на лед, и надушить фиалку…

Напрасный труд, излишество пустое.

Уильям Шекспир. Король Иоан[1]

Глава 1

Полтора года назад…

Поднимаясь по парадной лестнице особняка — настоящей достопримечательности района Верхний Ист-Сайд, — где размещалась «Коллекция Людвига» — собрание нот Бетховена, на нужды которой и должны были пойти все средства от благотворительного бала (его темой стала соната композитора «Весенняя»), Лили Грейс наступила на подол шелкового, цвета морской волны платья и упала прямо на середине лестницы. Это платье — облако воздушного шифона за тринадцать тысяч долларов, — заказанное в Милане, доставил сегодня к ней домой посыльный. Но Лили так торопилась на вечеринку, что не обратила внимания на опасную длину подола.

Девушка осмотрелась по сторонам и, с облегчением заметив, что ни гости, ни папарацци, толкущиеся на самом верху лестницы, не видели, как она чуть не разбила себе нос, быстро подобрала подол. Придется держать подол так весь вечер или снова растянуться на полу на глазах у всего Нью-Йорка, — такого промаха Лили не могла допустить. С осторожностью достигнув верха белой мраморной лестнице, она благополучно добралась до бального зала на втором этаже, празднично декорированного к этому вечеру. Каждый из двадцати пяти круглых столов, покрытых голубыми шелковыми скатертями, был сервирован на десять персон и украшен цветочными композициями и белыми свечами. Естественной границей обеденной зоны служили не менее ста деревьев в кадках, украшенных нитями кристаллов Сваровски, белыми орхидеями сорта «дендробиум» и цветными гирляндами. В зале витали изысканные ароматы нарциссов, свежескошенной травы и французских духов. Пробираясь к столику Роберта, Лили помахала рукой в ответ на приветствие светской дамы с искусственным загаром, которая недавно позировала в бикини для обложки журнала «Хэмптонс» (с гордостью выпячивая новую большую грудь — результат работы «того же врача, кто оперировал Иванку»[2]), и дочери экспортера карибского рома, известной не только неутомимым карабканьем по социальной лестнице, но и тем, что ее постоянно сопровождали два молодых человека — они не отходили от нее ни на шаг (и, похоже, не сомневались, что аскотские галстуки до сих пор в моде). Рядом с ними гарцевал целый отряд молодых красоток актрис латиноамериканского происхождения. Здесь же толпились их неизменные спутники — парикмахеры и визажисты, и, сбившись в кружок, сплетничали уже не совсем трезвые редакторы модных журналов — все, как одна, худые, в актуальных в нынешнем сезоне блестящих коротких платьях и туфлях на платформе.

Лили вращалась в высшем обществе меньше года, но уже поняла, что это за вечеринки. Они не имели отношения к благотворительности (если провести опрос в зале, возможно, только половина гостей ответили бы, в какой фонд пойдет тысяча долларов, выложенная за билет и одно-единственное блюдо). Романтическими подобные мероприятия тоже нельзя было назвать — мужчин, по крайней мере гетеросексуалов, на них почти не было. Суть этих собраний заключалась в статусе: его удержании и завоевании. Последнее — самое интересное. Лили поражалась, как какая-нибудь простушка может всего за пару недель превратиться в королеву бала, стоит ей появиться в правильном окружении и в нужном платье. А еще лучше, если в эту минуту рядом окажется фотограф.

Лили опаздывала так сильно, что даже для модного общества считалось неприличным — официанты уже убирали со столов тарелки с закусками: полосатым морским окунем и гратеном из фенхеля, — но Роберт по телефону успокоил:

— Заканчивай дела и приезжай как можно быстрее… — В трубке слышались голоса гостей, налегающих на коктейли перед ужином. — Но постарайся не опаздывать к десерту. Мне удалось заглянуть в меню — сегодня то, что ты любишь.

Профитроли. Лили заметила еще одного официанта в смокинге — он шел по залу с подносом, полным пирожных с начинкой из мороженого, и в животе у нее заурчало. Ведь она ела сегодня только круассан с сыром и ветчиной в кафе «О бон пэн», расположенном в одном здании с ее офисом. А потом юридическая фирма Кремниевой долины объявила о банкротстве, и в отделе новостей началось черт знает что. К тому моменту, когда Лили закончила материал и вырвалась из агентства, у нее осталось время лишь на то, чтобы умыться, слегка подкраситься и натянуть платье. После чего она выбежала на Парк-авеню, поймала такси и отправилась на вечеринку.

Услышав звук выдвигающегося объектива, Лили обернулась и увидела худощавого фотографа со светлыми волосами, который уже держал камеру наготове.

— Фото? — спросил он.

Лили удостоила его кивка и быстро развернулась левым бедром от камеры, втянув при этом живот и слегка отведя в сторону правую руку. Фотография, на которой заметен жир на руках, — табу для модного общества.

Лили не сразу научилась принимать позу, которую в шутку называла «ИПВ — идеальная поза для вечеринки». Фотографии начального периода их с Робертом романа (когда она еще не знала, как полезно сфотографировать саму себя «Полароидом», перед тем как отправиться на вечеринку) можно было в лучшем случае назвать нелестными, но она схватывала на лету и, к тому моменту как Роберт сделал ей предложение, выглядела так, словно выходила в свет всю свою жизнь или по меньшей мере несколько лет, а не полгода. И хотя поза ее была заученной, улыбка оставалась естественной — во всяком случае, Лили хотелось так думать. Ведь большинство хорошеньких девушек надували губы, как супермодели, каждый раз, когда камера останавливалась на их лицах.

Новость о том, что Роберт сделал ей предложение, заставила многих в Нью-Йорке удивиться. Он не только красивый, обаятельный и хорошо образованный мужчина. Мало кто мог сравниться с ним по происхождению. Прадедушка Роберта, наследник нью-йоркского банкира, очень увлекался садоводством. Как-то, копаясь в саду своего летнего дома в одном из известных всем уединенных поместий на побережье, в районе Бельвью-драйв в Ньюпорте, он изобрел удобрение, которое получило название «Голубая вода». А дед и отец Роберта, открыв по всей стране сеть популярных садоводческих центров, расширили этот бизнес. Роберт же в жизни не подстриг ни одной зеленой изгороди и не бросил в землю ни единого семени, но рос под кроной раскидистого денежного дерева, которое его предки посадили много лет назад, когда скромная сеть садоводческих центров «Голубая вода» по прибыли обогнала банк. И когда он выбрал себе в невесты Лили, практически никому не известную девушку из Нэшвилла, семья которой принадлежала хотя и к верхушке, но среднего класса, это событие не прошло незамеченным.

Даже в журнале «Вог» вынуждены были отметить фотогеничность Лили и ее удачную помолвку и посвятили ей страницу «Девушка месяца», куда мечтают попасть очень многие. Всего за одну ночь, пока тираж развозили по киоскам, обычная, если не считать квадратного бриллианта в пять карат на левой руке, симпатичная городская девчонка переместилась в изысканный светский мир Нью-Йорка. Она тут же получила свободный доступ ко всем нарядам и аксессуарам, которые когда-либо хотела примерить (или оставить у себя навсегда, что в последнее время случалось все чаще), и место в молодежных комитетах трех самых солидных благотворительных фондов города. Лили быстро осознала, что помолвка с членом клана Бартоломью дает массу преимуществ. Да и сам он парень что надо.

Роберт первый заметил ее из другого конца зала. Поднялся из-за стола, и их взгляды встретились. Блеск его голубых глаз заставил ее сердце биться сильнее, она не могла дождаться момента, когда снова окажется в объятиях любимого. Лили никак не могла поверить, что этот мужчина принадлежит ей и что в будущем ее ждет столько роскошных праздников с шампанским, сколько она будет в состоянии посетить. Для профессорской дочери, рожденной по ту сторону линии Мэйсона — Диксона[3], все это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Они встретились на танцевальной площадке, которую быстро заполнили гости, раскрепостившиеся от обилия вина и коктейлей, и когда оркестр сыграл первые такты песни «Полетай со мной», Роберт подал ей руку:

— Потанцуешь со мной?

Они закружились в вальсе, и Лили снова вспомнила, как в четвертом классе училась танцевать кадриль, — формально это единственные уроки танцев, которые были у нее в жизни. Будь она дебютанткой в светском обществе, наверное, по меньшей мере взяла бы несколько уроков котильона, но поскольку Белль-Мид являлся только ее местом жительства (принадлежность к этому элитарному клубу — совсем другое дело), не было причин разучивать что-то более сложное, чем обычный степ. Лили получила стандартное для Америки воспитание: учеба — это главное, а развлечения — потом. Видимо, поэтому ее так притягивали атрибуты роскошной жизни Роберта. Словно она выиграла в лотерею разрешение проводить каждый вечер в доме Леонардо Ди Каприо! Но к сожалению, Лео интересуют только модели, которые почти не говорят на английском — его родном языке, поэтому Лили решила, что ее жизнь даже лучше любой голливудской сказки.

Роберт закружил ее в одну сторону, потом в другую, и Лили потянулась, чтобы поднять подол платья.

«Не вздумай упасть, если не хочешь прочитать завтра в „Шестой странице“[4] статью под названием „Харакири с помощью подола…“»

Лили поцеловала жениха в губы и положила голову на его плечо.

— Я тебя обожаю, — прошептала она. — Но сейчас мечтаю о десерте и бокале шампанского.

— Хорошо. Но сначала ты должна кое-что сделать для меня.

— Боюсь, что сейчас уберут профит…

— Засунь руку в мой карман.

— В какой?

— Брючный, слева. — Он слегка притянул ее к себе.

— Я не собираюсь делать это здесь, — ухмыльнулась Лили и попыталась отстраниться от Роберта, грозя ему пальцем. — Ты плохо себя ведешь.

Но он крепко держал ее.

— Поверь, оно того стоит.

Смеясь, Лили опустила руку в карман и нащупала что-то прохладное и твердое — судя по всему, металл и драгоценные камни. Вытащив из потайного места длинную цепочку, она ахнула:

— Но, Роберт, это слишком дорого.

— Глупости. — Он рассмеялся и застегнул у нее на шее платиновое колье с дюжиной бриллиантов. — Оно принадлежало моей прабабушке. Я собирался подарить его тебе вечером перед свадьбой, но не мог больше ждать.

Роберт и Лили смотрели друг другу в глаза, не замечая фотографов. Вспышки фотокамер, под которыми сверкали все бриллианты в зале, лишь добавляли волшебства происходящему.

А Лили очень скоро предстояло узнать, каково быть обладательницей столь изысканного украшения.

Глава 2

Впервые за несколько недель Лили не торопилась, принимая душ, и набралась смелости критически оценить свое тело. Пять месяцев назад появился на свет ее ребенок; с тех пор у нее почти не было времени подумать о себе, и, похоже, это к лучшему. Горячая вода стекала по телу, а Лили продолжала разглядывать себя. Груди, когда-то похожие на сочные апельсины, теперь напоминали баклажаны, живот так и остался круглым и обвис, а сморщенный пупок, казалось, был скошен на сторону. Лили перевела взгляд на линию бикини, точнее, туда, где она должна быть, и на пальцы ног — лак облез, да и ногти давно не стрижены. Она вышла из душа, намочив мраморный пол в ванной, и рассеяно подумала, что не мешало бы слегка осветлить волосы. Но поскольку Роберт сидел без работы и их семейный бюджет внезапно дал трещину, о походе в парикмахерскую не могло быть речи. Завернувшись в мягкое желто-оранжевое полотенце, Лили неуверенно подошла к зеркалу в спальне.

— О Господи, — вздохнула она, опустившись на обитый шелком стул возле трюмо и вглядываясь в незнакомое отражение. Темные круги вокруг ореховых глаз — результат долгих месяцев без сна — и морщины на лбу… Щеки такие, словно она запасает орехи на зиму и… Что? Неужели седой волос? Впервые в жизни Лили чувствовала себя старой. Хорошо — может, не такой уж старой, но уж точно не молодой.

«Леонардо Ди Каприо прошел бы мимо меня и даже не взглянул бы», — переживала она.

Лили не принадлежала к типу девушек, которых постоянно нужно убеждать в том, что они красивы. Этим и отличалась от матери — красавица в прошлом, та компенсировала полнеющую талию и увеличение числа морщинок вокруг глаз более ярким макияжем и шляпами, поля которых становились все шире и шире.

«Неужели я тоже встала на этот путь?»

После свадьбы все так быстро вышло из-под контроля… Она забеременела еще во время медового месяца, поставив жирный крест на романтических отношениях, которыми они собирались наслаждаться целый год. Едва на тесте проявилась вторая розовая полоска, как кожа Лили тут же стала дряблой, а на бедрах стал заметен целлюлит. Лицо округлилось, появились прыщи. Через пять месяцев редактор сказал, что Лили стала совсем другой. Он не хотел обидеть, но и комплиментом это не назовешь.

А потом им пришлось переехать — для ребенка требовалось больше места и планировка, отличная от той, что была в шикарном модном лофте[5] Роберта в Сохо. Вместе они подыскали квартиру с двумя спальнями в здании довоенной постройки в престижном районе между Парк-авеню и Лексингтон. Потолочные карнизы по всему дому, камин в гостиной, гранитные столешницы на кухне. Как могла не понравиться такая квартира? Чтобы отметить покупку, родители Роберта, Эдвард и Джозефин, предложили молодоженам отдохнуть в «Блубелл-мэнор» — семейном особняке в Палм-Бич.

По возвращении Лили и Роберт с удивлением обнаружили, что Джозефин полностью обставила их квартиру. Из огромной цветочной композиции на столе в холле торчала открытка, в которой летящим почерком Джозефин было написано:

«Сюрприз, утятки! Ваше гнездышко готово!

Наслаждайтесь!»

Лили молча обошла квартиру, которая теперь стала похожа на двухэтажные апартаменты Джозефин: здесь появились и мягкие диваны, обитые тонкой парчовой тканью ярких цветов, и шелковые портьеры с тяжелыми кистями. Хрустальные люстры, прикроватные столики с мраморной поверхностью, широкие персидские ковры и огромные антикварные зеркала в позолоченных рамах — все это выглядело великолепно, но Лили представляла себе их первый дом совсем по-другому.

Роберт щелкал кнопками на пульте от нового телевизора с плоским экраном в гостиной.

— Как она могла сделать это без спроса? Ты знал?

— Нет, не имел представления. Для меня это такой же шок.

Она скрестила руки на огромном животе.

— Не хочу показаться неблагодарной, но разве заниматься нашим жильем не мое право? Ведь очень важно, чтобы у нас появился собственный, только наш дом! Интересно, как она вообще сюда попала?

— Я дал маме запасной комплект ключей на всякий случай, — признался Роберт. — Даже не думал, что она может сделать что-нибудь подобное!

— Думаю, нам нужно попросить ее забрать все это. Скажем: «Джозефин, спасибо большое, но мы просто не можем принять такой щедрый подарок».

— Она не переживет. Думаю, мама потратила на квартиру кучу времени, не говоря уже о деньгах. Наверняка считает, что оказала нам огромную услугу.

Лили начала терять терпение.

— Роберт, оглянись. Тут почти все вещи из ее квартиры. Ты только посмотри на обеденный стол! — Она потащила его за руку к антикварному шератоновскому столу, который теперь стоял в их столовой. Стены здесь были малинового цвета в белую полоску. — Это ее стол! Из твоей старой гостиной! Судя по всему, она решила сменить обстановку, а весь мусор вывезла к нам.

— Я бы не назвал это мусором. — Роберт взял два серебряных подсвечника на резном деревянном сундуке. — Они очень красивые. И нам действительно нужен обеденный стол побольше. — Заметив выражение лица жены, он смягчился: — Теперь мы наконец-то сможем приглашать гостей на ужин. Лил, перестань, я говорю про званые вечеринки! Ты ведь постоянно твердишь, что нужно собрать друзей.

— Ладно… Замечательно, что наконец мы можем нормально принимать гостей. Но проблема в другом. Ведь это наша квартира, а теперь каждый раз, когда я буду заходить сюда… — Заметив на стене портрет Джозефин, Роберта и его младшей сестры Колетт, написанный маслом, Лили в ужасе замолчала. — Чувствую себя так, словно я у нее дома. Это посягательство на нашу личную жизнь и свободу. Если мы не очертим границы, за которые нельзя заходить, что сможет остановить ее в следующий раз?

Роберт молчал.

— Ты должен признать, что Джозефин преступила рамки дозволенного. Нужно обязательно позвонить ей и вежливо попросить забрать хотя бы часть вещей.

Не говоря ни слова, Роберт вышел из столовой в холл, миновал детскую, оформленную в красно-черной гамме — основные цвета мультфильма про скотчтерьера. В спальне он плюхнулся на старую родительскую кровать с балдахином.

— Ты видел детскую? Там черная кроватка! Как можно было купить такую?

Она почувствовала, что гормон беременности поднял волну неконтролируемых эмоций, которая вот-вот накроет ее с головой. Лили всегда старалась говорить спокойно: ее мать считала, что крик — признак плохого воспитания, но в определенные моменты, как ни старалась, сдержать раздражение не получалось. И она громко заплакала.

— Дорогая, пожалуйста, не нужно так расстраиваться. Это вредит ребенку. — Роберт приподнялся на декоративных подушках, оглядел комнату и, похоже, впервые заметил яркие обои с цветочным рисунком. — Боже мой, они ужасны. Как в спальне старухи. — Он взял подушку с оборкой, обитую шелком с таким же рисунком, как на стенах, и сделал вид, будто его стошнило на постель.

— Ничего смешного, — буркнула Лили, но перестала всхлипывать. Уголки губ дернулись вверх, словно она уже готова улыбнуться.

Что она любила в Роберте, помимо его потрясающей задницы и моральных принципов, — так это способность поднимать ей настроение. Даже в такие моменты, как сейчас, когда она распалялась изо всех сил, ему удавалось хорошей шуткой отвести ее от пропасти отчаяния. Он готов был прикидываться дураком, только бы жена рассмеялась.

Обхватив длинными ногами спинку кровати, Роберт осторожно взял жену за руки.

— Давай не будем усложнять. Просто скажем маме, что нам все понравилось, а потом, через несколько лет, заменим все, что нас не устраивает. И начнем с обоев. — Он массировал ей руки и плечи. — И тогда никто не будет обижен. Хорошо?

— Ладно, думаю, это не так уж важно, — уступила Лили.

Как бы она ни сердилась на Джозефин за то, что та вторглась в их дом, ругаться с Робертом ей не хотелось.

Лили отстранилась и пошла к антикварному туалетному столику в другом конце комнаты. В детстве она мечтала иметь такой, а этот — с круглым зеркалом и инкрустацией — казался самым красивым из всех, что ей доводилось видеть. Честно говоря, он был даже лучше, чем столики в каталогах «Хорчоу коллекшн», которыми мать Лили восхищалась не менее двух раз в неделю.

— Но мне кажется, все же следует сказать ей, что она должна посоветоваться с нами. Я признательна Джозефин за щедрость, это правда. Но предпочла бы контролировать ситуацию. После свадьбы заниматься обстановкой в своем первом доме… В этом ведь есть определенный символический смысл. Понимаешь?

Роберт скатился с кровати и встал на колени перед Лили.

— Послушай, я знаю, мама ведет себя бесцеремонно, но она не хочет ничего плохого. Позволь мне поговорить с ней. Я постараюсь объяснить, что есть границы…

— Обещаешь?

Он торжественно кивнул, поднялся с пола и сел рядом с ней на кровать. Они сидели так, внимательно разглядывая комнату, пока Роберт внезапно не нарушил молчание:

— Мне кажется, нас ждут… приключения! — Он набросился на Лили, но она успела обежать кровать, чтобы он не схватил ее, как делал обычно после напряженных разговоров вроде сегодняшнего, и не подбросил вверх над чем-нибудь мягким — кроватью или кушеткой. Это был один из их ритуалов. Если другие пары называли друг друга неприличными словами или, оставшись наедине, давили прыщи на спине, Роберт и Лили занимались любительской воздушной акробатикой.

Он подошел к ней сзади и обхватил руками за бедра, словно собирался подбросить вверх.

— Нет, я беременна! Никаких приключений, пока не родится ребенок. Это опасно.

— Ладно, хорошо! — Он тут же отпустил ее. — Но только потому, что я тебя люблю.

Сейчас, спустя почти год, Лили по-прежнему чувствовала себя некомфортно в квартире, кроме спальни — единственной комнаты, которую они успели переделать до того, как Роберт уволился с работы и у них родился ребенок. Прошлой весной они очень весело провели три выходных дня, самостоятельно занимаясь ремонтом. Пока Роберт срывал старые обои и красил стены в молочно-белый цвет, Лили, выставленная за дверь из-за запаха краски, прошлась по магазинам на Медисон-авеню и купила постельное белье, абажуры и шторы. К понедельнику спальня была очищена от злых духов, обитавших в простынях с цветочным рисунком, шелковых клетчатых шторах с оборками и подходящих к ним абажурах, а также в хрустальных канделябрах на стенах и в картинках с птичками в позолоченных рамках. И наконец, выкрашенная в прохладный свежий цвет и освобожденная от ненужных вещей и украшений, комната превратилась в идеальный чистый лист — именно то, что нужно их семье. Естественно, далеко не все проблемы можно решить так просто и всего за один уик-энд.

Глава 3

Лили поднялась из-за туалетного столика и прошла в гардеробную, где начала осторожно перебирать свою старую одежду: юбки-карандаши, облегающие джемпера и узкие жакеты. Сможет ли она когда-нибудь надеть их? Сбросить двадцать пять килограммов и вернуть былую стройность казалось невыполнимой задачей. «Подумаю об этом завтра», — обычно говорила она себе. Но наступал следующий день, а Лили решалась только на то, чтобы надеть старый спортивный бюстгальтер и ходить в нем, пока не становилось трудно дышать. В эти дни ей словно не хватало воздуха: тащила ли она из гостиной на кухню детский игровой центр, доставала ли форму для запекания из глубины кухонного шкафа, возвращалась ли с легкими пакетами из бакалейного магазина, расположенного всего в нескольких кварталах от дома.

«Вероятно, у меня астма, — волновалась она. — Может ли после беременности вдобавок к растяжкам, расширенным венам, жуткому целлюлиту, аллергии на некоторые продукты и ужасной забывчивости развиться еще и астма?»

Лили взяла с полки брюки от велюрового тренировочного костюма и старый кашемировый, почти невесомый джемпер мужа с треугольным вырезом. Она подняла его над головой и вдохнула цитрусово-пряный запах дезодоранта «Де Оранж верте» от Гермес. Мысль о том, что Роберт вот-вот вернется домой после обеда с Джозефин, почти не радовала. Сегодня ближе к вечеру они собирались прогуляться с малышом в магазин и купить фрукты у развозчика на Лексингтон-стрит.

В то время как другие женщины делали выгодные покупки на распродажах образцов дизайнерской одежды, Лили общалась с торговцем фруктами, доброжелательным пакистанцем. Однажды он продал ей за доллар восемь только начавших портиться бананов, из которых она приготовила десяток бананово-овсяных маффинов и банановый хлеб, а на днях ей удалось сторговать пинту черники всего за четыре доллара.

Конечно, раньше с продуктами все было по-другому. В рабочие дни Роберт с Лили посещали благотворительные ужины или коктейльные вечеринки, или брали еду навынос, чтобы провести выдавшийся, к удовольствию обоих, свободный вечер дома, вдвоем и перед телевизором, а вот в выходные обязательно готовили сложные блюда из натуральных (и недешевых) продуктов. Сразу после переезда в центр они проводили выходные в поисках всего лучшего, что есть в их районе. За мороженым и маленькими зелеными кустиками кочанного салата заходили в «Ситарелла» на Третьей авеню. Сладкое и хлеб с изюмом покупали в «Ле аан котидьен» — бельгийском кафе на Лексингтон. У торговца рыбой с Первой авеню брали ужасно дорогого лосося из реки Коппер (в сезон) и лобстеров весом в полтора килограмма, доставленных живыми из Новой Шотландии. Потом они обычно шли домой, находили рецепты на сайте «Фуд нетуорк» и занимались приготовлением говядины по-веллингтонски или рыбы в пергаменте, шоколадного мусса или гратена из весенних овощей. Иногда, глядя, как мясник упаковывает вырезку в аккуратный, будто подарочный сверток, или чувствуя острый аромат сыра из магазина, где они обычно покупали большие куски итальянского пармезана и головки сливочного сент-андре, Лили скучала по былым временам, но в основном ей удавалось относиться к сокращению калорийности питания как к занимательной задаче.

В конце концов она выросла в небогатой семье. Не в бедной, но в роскоши они не купались. Когда Лили с братом были маленькими, родители ужинали в городе только по особым случаям, отмечая дни рождения, юбилеи, и еще один раз, когда отец Лили заключил контракт с университетом Вандербилта. А дети бывали в ресторане только в собственный день рождения. Но даже тогда семья чаще всего отправлялась в какое-нибудь место типа «Беннинганс» или «Коуб-стейк-хаус». Если вспоминать домашнюю еду, то основным блюдом у них были обуглившиеся (и значит, канцерогенные) неорганические куриные грудки, приготовленные на устаревшем угольном гриле. А еще печеная картошка с томатным соусом, который продавался со скидкой. Можно считать, что из всех жителей района Верхний Ист-Сайд на Манхэттене именно у Лили была предрасположенность к покупке товаров по сниженным ценам.

* * *

Услышав скрип входной двери и шаги в холле, Лили с облегчением вздохнула. Роберт наконец-то вернулся домой.

— Дорогая, ты здесь? — позвал он, заходя в спальню. — Ты собираешься идти в магазин?

— Заканчиваю одеваться. — Натягивая хлопковый носок, она на одной ноге запрыгала к выходу из гардеробной, но потеряла равновесие и упала на ковер как раз в тот момент, когда Роберт вошел в комнату.

— Ты в порядке? — Он помог ей подняться.

Роберт в темно-синем костюме, отметила Лили, просто сногсшибателен. Еще смуглая от летнего загара кожа сияла, темные волосы немного отросли и привлекательно закручивались на концах. «Черт, как я не догадалась нанести хотя бы румяна и блеск для губ?»

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, а она незаметно провела языком по зубам, стараясь вспомнить, чистила ли их сегодня. «Нет».

— М-м-м, я соскучился по тебе. — Он обнял ее за талию.

Лили тут же втянула живот, переживая, что некуда спрятать две жирные складки, свисающие над резинкой спортивных брюк.

— Я тоже.

Она старалась не показать, что считала сначала часы, а потом и минуты до его возвращения.

Так приятно, когда он говорит, что соскучился, но Лили казалось, ее слова будут восприняты по-другому. Если она, просидев весь день дома с малышом, непричесанная, с нечищеными зубами, станет, как собака, прыгать вокруг Роберта каждый раз, когда он возвращается домой, это вызовет жалость. А она меньше всего хотела, чтобы муж ее жалел.

— Сейчас разбужу Уилла, и пойдем, — сказала она.

— Нет, я сам! — Роберт бросил пиджак и галстук на кровать. — А ты пока одевайся.

Он разбудил малыша, а Лили подогрела бутылочку с молоком, которое сцедила за день.

Поначалу кормление грудью давалось ей тяжело. Консультант по грудному вскармливанию в госпитале (стерва!) заявила, что с такими сосками она не сможет кормить ребенка, и посоветовала купить странные пластиковые накладки, которые должны были вытянуть соски и облегчить процесс. Вот только кожа тут же потрескалась до крови. Но Лили не собиралась сдаваться, и два месяца спустя (точнее, восемь мучительных недель) стало гораздо легче. Как ни странно, грудь перестала болеть в одно мгновение. Больше не хотелось ругаться, как пьяный солдат, каждый раз, прикладывая Уилла к груди. Она больше не прикусывала нижнюю губу до крови.

Лили даже стала получать удовольствие от кормления грудью. Она наслаждалась близостью с ребенком, когда его губы благодарно и с жадностью хватали сосок, а большие глаза лучились признательностью. Ей нравилось урчание в животе малыша и отрыжка молоком сразу после кормления. Его жизнь и питание целиком зависели от нее, и это вдохновило Лили погрузиться в материнство с тем же энтузиазмом, с каким раньше она боролась за публикацию своих материалов на первой полосе.

Сегодня днем, когда Уилл заснул, она не стала немедленно укладывать его в кроватку, а положила к себе на постель, любовалась им, наслаждалась детским дыханием и рассматривала длинные реснички. Кожа малыша была идеальной, словно подсвеченной изнутри, и мягче тончайшего шелка. Бровки — крошечные дымчатые арки — забавно изгибались во сне. Боясь разбудить сына, Лили сдержала смех и легонько поцеловала толстые складочки над коленками и ямочки у локтей. Она хотела запомнить его таким навсегда: сладким невинным крохой, излучающим любовь, теплым волшебным чудом, которое она произвела на свет.

Лили любила Уилла сильно, почти безумно. Впервые в жизни она полностью подчинялась инстинктам: ночи без сна, испорченная фигура, заброшенная карьера — Лили готова была пожертвовать всем ради этого крошечного тирана весом восемь килограммов. Невозможно подсчитать, сколько предрассветных часов она провела, расхаживая по квартире с ребенком на руках, а он крутился и выгибался, пытаясь уснуть. Но ничего страшного, это ведь делают все матери. Когда окружающие отмечали ее преданность сыну, Лили говорила: «Заботиться об Уилле — это как заботиться о самой себе. Я знаю, что мы с ним не одно целое, но любовь к нему — тоже своеобразный эгоизм».

Лежа на кровати с малышом, Лили думала только о том, какая она счастливая. Рядом с ним остальные проблемы будто исчезали. Только через четверть часа она вспомнила, что должна еще убраться на кухне и принять душ до прихода Роберта, и потому неохотно отнесла Уилла в кроватку и занялась рутинной работой.

* * *

— Он испачкал подгузник, — объявил Роберт, появившись на кухне с ребенком на руках. Сонный Уилл потер кулачками глаза и зевнул.

Лили поцеловала сына в макушку.

— Нет раздражения на коже? — спросила она, протягивая Роберту бутылочку с теплым молоком.

— Нет, но я все равно немного намазал кремом. — Он гордо выпятил грудь.

«Здесь явно не хватает прессы», — подумала Лили.

Казалось, что каждый раз, поменяв мокрый подгузник, а это случалось максимум три раза в неделю, Роберт считал себя достойным титула «отец года». Естественно, он даже не представлял, что они могли бы удобрить целое футбольное поле тем, что за месяц оказывается в подгузнике их сына. И все же Роберт помогал ей хотя бы иногда. Он не виноват, что вырос в доме, где детьми занималась прислуга.

В прихожей Роберт уже усаживал Уилла в прогулочную коляску, а Лили отправилась в детскую за одеяльцем. Было только начало сентября, но в воздухе чувствовалась приближающаяся прохлада, и она боялась простудить малыша, еще теплого и немного потного после сна.

Спускаясь в лифте, Лили попросила напомнить, что нужно купить яблоки для пирога, который она собиралась испечь. Ее мать Маргарет была экспертом по разогреванию десертов-полуфабрикатов от Сары Ли из ближайшего к дому магазинчика «Крогер», но в те времена семье приходилось особенно тяжело. Лили не сомневалась: в ее жизни все будет по-другому, и дети никогда не станут есть сладости, полные трансгенных жиров, на которых она выросла. Если учиться готовить пироги и другие сладости уже сейчас, то, когда Уилл подрастет настолько, чтобы их есть, она уже будет профессионалом в этой области.

— Ну и как прошел обед? — поинтересовалась Лили, когда они шли по Третьей авеню в сторону «Фуд эмпориум».

— Довольно интересно. Меня посадили рядом с парнем, который управляет агентством недвижимости с капиталом шесть миллиардов долларов. Он сказал, что, возможно, им скоро потребуется еще один юрист для работы в офисе.

— Дорогой, это замечательно!

Когда срок беременности Лили перевалил за половину и почти сразу после того, как Роберт уговорил ее оставить работу в «Джорнал», он признался, что недоволен своим положением в «Кэратерс энд Кэратерс» — одной из ведущих юридических компаний в стране, где он занимал должность старшего юриста. Роберт хотел уволиться.

— Слишком длинный рабочий день. Ненавижу партнеров, у которых та же специализация, что и у меня. И в любом случае как юрист я никогда много не заработаю, — ворчал он.

— А если перейти в другую фирму? — спрашивала Лили. — Я готова воспользоваться своими связями, чтобы договориться о встречах с управляющими партнерами нью-йоркских компаний.

Но Роберт принял решение расстаться с юридической практикой. Мол, работа не удовлетворяет его, он чувствует себя винтиком в большом механизме. Настоящими игроками были те, кто платил его компании — парни, с которыми он сидел рядом в залах заседаний во время долгих переговоров, — и он мечтал стать одним из них.

— Я хочу мыслить стратегически, — говорил он ей, — принимать решения, которые влияют на ситуацию на рынке, как делал мой дед. Но, как юрист, я могу лишь проверить, расставлены ли все точки над i. У меня нет возможности для творчества, для того чтобы мыслить перспективно. Кроме того, в будущем с финансовой точки зрения это пойдет нам только на пользу. А пока, если мы немного сократим наши расходы, все будет хорошо.

В тот момент Лили поддерживала его решение, но сейчас, по прошествии многих месяцев, начала волноваться, не ошиблась ли, советуя мужу следовать велению сердца. Оставшись без двух зарплат — Лили ушла с работы из-за беременности, — они вынуждены были жить на доходы от трастового фонда Роберта. И хотя это были немалые деньги, они покрывали лишь только ежемесячный платеж по ипотеке и комиссию за ведение счета. Всего через пять месяцев после рождения Уилла их долги уже составляли десятки тысяч долларов. Лили считала, что чем быстрее Роберт выйдет на работу, тем лучше. Ей не терпелось расплатиться с долгами и скопить хотя бы что-нибудь. Пройдет не так много времени, и Уилл пойдет в ясли, а в их районе это стоит от двенадцати до четырнадцати тысяч долларов в год. А потом расходы будут только расти: двадцать пять тысяч за детский сад, тридцать тысяч в год за частную школу, и кто знает, в какую сумму обойдется обучение в колледже, когда мальчик подрастет. И это расходы на одного ребенка. А если они захотят родить еще?

— Ты собираешься звонить ему по поводу собеседования? — спросила Лили, украдкой скрестив пальцы.

Роберт уже не раз строил планы после ленчей и обедов с нужными людьми, но они пока не реализовались. Однажды она поинтересовалась: зачем ходить на всякие мероприятия, если он не пользуется связями, а Роберт в ответ сказал, что не хочет принимать решение второпях.

— Я не знаю… — запинаясь, принялся объяснять он. — С одной стороны, это работа в области финансов, и, думаю, именно то направление, которым я хотел бы заниматься, но, с другой стороны, я снова буду юристом. Если бы мне предлагали что-то связанное с коммерческой деятельностью, мне это было бы интересно, но…

— Хорошо, — перебила его Лили, устав от нерешительности мужа.

У него есть масса возможностей, в основном благодаря имени и обширным связям родителей, а он не собирается воспользоваться ни одной из них. Как только Роберт уволился, Лили восхищалась его смелостью — не так просто решиться сменить сферу деятельности, — но сейчас все чаще думала, что причиной всему его лень и усталость от работы. Хуже того: чем больше ее волновало их финансовое положение, тем спокойнее Роберт относился к поиску работы.

— Ты всегда можешь перезвонить ему, чтобы договориться о личной встрече, и там уже объяснить, почему хотел бы заняться чем-нибудь другим, — посоветовала Лили.

— Да, — равнодушно кивнул Роберт, когда они вошли в магазин, и взял зеленую пластиковую корзину. — Мы ведь не будем много набирать, правда?

— Нет, совсем немного. Хлеб, молоко, яйца, салат и яблоки…

— Честно говоря, я думаю, что мог бы попробовать себя в компании отца. Знаешь, меня всегда занимал вопрос о расширении присутствия «Голубой воды» в Интернете, — сказал он, когда Лили клала в корзину салат.

— Ты раньше никогда об этом не говорил. По крайней мере я не слышала. — Она старалась скрыть раздражение.

«Как нелепо — Роберт не помнит, о чем говорит мне! Ладно, когда ты забываешь сказать, что у нас кончилась туалетная бумага, в этом нет ничего страшного. Но меня не устраивает, если ты не говоришь, что собираешь сделать нашу жизнь еще более зависимой от благосклонности твоей семьи».

— Неужели? А мне казалось, что говорил. Как бы там ни было, я всего лишь предварительно обсудил это с родителями. Отец считает, что ему нужно будет провести несколько совещаний с советом директоров, чтобы оценить их заинтересованность в этом вопросе, и тогда можно начинать.

— Я бы на твоем месте все-таки перезвонила тому парню из агентства недвижимости, — сказала Лили и заменила органическое молоко в корзине на обычное.

Глава 4

Около двух недель назад за завтраком из хлеба с маслом и чая Лили лениво просматривала почту и вдруг увидела это… Окончательное подтверждение того, что «красавица с обложки», какой она была когда-то, осталась не у дел. Приглашение на ежегодный благотворительный бал фонда «Коллекции Людвига» — вот только в списке ее имени не было. Это не должно было оказаться сюрпризом: за последние несколько месяцев из музея ей не звонили, а остальные благотворительные фонды, в которых она состояла, давно забыли про нее. То, что ее выкинули из фондов «За спасение Бухареста», «Первого экологического» и других, особо не задело Лили — ни с одним из них она не чувствовала личной связи (например, ни разу не была в Бухаресте), но здесь… Горячая поклонница искусства, Лили свято верила в программы фонда «Коллекции Людвига» и его роль в сохранении и популяризации культурного наследия девятнадцатого века.

Умом Лили понимала, что не может заплатить двенадцать тысяч долларов за место за столиком, а платья, которые предоставят дизайнеры — спонсоры мероприятия, в любом случае будут ей малы, поэтому она уже неинтересна фонду. И все же осознание того, как быстро ее выдворили из круга избранных, причиняло сильную боль. Нахмурившись, она смяла толстую кремовую карточку.

— Дорогая, что случилось? — Роберт, который в это время намазывал джем на тост, положил нож, облизал пальцы и достал у нее из ладони смятое приглашение. — А ты хотела пойти? — спросил он, разглаживая бумагу на столе.

— Нет, я знаю, что мы не можем себе это позволить. Просто расстроена, что не вошла в организационный комитет. Из всех благотворительных фондов, в которых я состояла, этот действительно что-то значил для меня.

Она поднялась, выбросила приглашение в мусорную корзину и взяла на руки Уилла, который раскапризничался в своем детском кресле. Вернувшись за стол, задрала футболку, подождала пару мгновений, пока малыш крутил головой по сторонам, а потом нежно поднесла его широко открытый, как у птенца, ротик к правой груди. Он начал жадно сосать, закрыв глаза и тихо постанывая с каждым глотком. Лили провела пальцами по сморщенному лобику и пригладила мягкую прядь волос, торчащую вверх, как у индейца.

— Пройдет совсем немного времени, и мы снова сможем посещать подобные мероприятия, — пробормотал Роберт и, желая утешить Лили, стиснул ее свободную руку. — А пока… Я знаю, что сегодня вечером мама собирается на вечер Ассоциации помощи больным с расщелиной позвоночника в отель «Пьере». Она попросила меня сопровождать ее вместо отца, чтобы не тревожить его просьбой надеть смокинг. Если хочешь, я попрошу ее купить билет и для тебя. Ты вряд ли окажешься с нами за одним столом, но хотя бы возможность принарядиться будет.

Как принарядиться? Лили знала, что не влезет ни в одно из своих старых вечерних платьев.

— Дорогой, это мило, но у меня остается совсем мало времени.

— Колетт приезжает из Дартмута, чтобы попасть туда, — добавил он.

Лили отлично ладила с сестрой Роберта, которая училась на последнем курсе в гуманитарном колледже, и потому задумалась: может, и правда пойти? Она с удовольствием пообщалась бы с Колетт — веселой, чертовски умной красоткой, к тому же искренне любящей Лили. Им всегда было весело вместе. Но все же Лили не могла поддаться соблазну.

— Мы не сможем так быстро найти няню, — сказала Лили, хотя Хасинта — пуэрториканка, убиравшая их квартиру, — недавно обмолвилась, что с удовольствием посидела бы с ребенком.

— Дорогая, ты так ухаживаешь за Уиллом, что заслужила отдых! Ты лучшая мать на свете, но тебе пора развеяться! Пригласи своего сексуального мужа потанцевать! А я позабочусь о tu hijo[6].

Честно говоря, Лили не хотелось встречаться с Джозефин, которая слишком часто вторгалась в их жизнь. Так как Роберт пытался найти работу, ему приходилось проводить много времени вне дома, встречаясь с друзьями и знакомыми родителей. Но Лили казалось, что, налаживая связи, он слишком часто оказывается рядом с матерью, ведущей активную общественную жизнь. А она целыми днями, пока Роберт играл в теннис или обедал с очередным приятелем по колледжу, сидела дома одна с ребенком. Вечера, кстати, тоже коротала в одиночестве, а Роберт сопровождал мать на очередной ужин. Нельзя сказать, что Лили не хотелось оставаться с Уиллом и расхаживать по дому в желтом фланелевом халате и тапочках, занимаясь уборкой. Нет, ей доставляло истинное удовольствие присутствие рядом любимого крохи, особенно когда он, то воркуя, то отрыгивая молоко, крутит головой и его большие выразительные глаза следят за ней. Их день состоял из сна, мытья и кормлений. За этими приятными занятиями казалось, что часы и дни сливаются в единое целое. Но Роберта почти никогда не было рядом, он не участвовал в семейной идиллии, и Лили все больше чувствовала себя забытой и недооцененной.

Он уходил из дома все чаще, и для Лили это стало поводом задуматься: нет ли у мужа романа на стороне? Однажды, после того как Роберт ужинал с матерью три вечера подряд, она решила в шутку спросить о любовнице. Ей не хотелось давать ему повод думать, будто она и в самом деле переживает (жена полностью доверяет мужу, так ведь?), но тем не менее он должен понять (если вдруг собирается завести роман), что она внимательно следит за любыми признаками неверности. Задача не из простых, и, казалось, самое лучшее — обратить все в шутку.

— Ну и как она сегодня? — спросила Лили, когда Роберт улегся в кровать. Часы показывали без пяти минут двенадцать, но Лили еще не спала и делала вид, что читает.

— Мама? С ней все нормально, — пробормотал Роберт, уже засыпая, едва прикоснулся к подушке.

«Две секунды, чтобы уснуть?»

— Нет, я имела в виду твою подружку.

Не открывая глаз, он застонал и обнял ее за талию.

— Кроме тебя, мне никто не нужен. — Он улыбнулся и подставил губы для поцелуя.

Лили неохотно наклонилась к мужу.

И хотя короткого разговора хватило, чтобы убедиться в верности Роберта, Лили все равно мечтала о вечерах вдвоем с мужем. Зачем постоянно играть в теннис в суперэлитарном мужском клубе и почему хотя бы иногда не отказать матери? Она и об этом спросила как-то раз, когда готовила ленч. Они собирались есть сандвичи с ржаным хлебом: кусочки холодной индейки, швейцарский сыр, несколько листьев салата и немного майонеза.

Он помедлил, прежде чем откусить маринованный огурец — свою закуску перед сандвичами, и сказал:

— Я не хочу ее обижать.

Лили едва сдержалась, чтобы не бросить в лицо Роберту пупырчатый, по форме напоминающий пенис, огурец среднего посола из отдела деликатесов, и, подождав, пока он прожует, спокойно спросила:

— А как же я, Роберт? Ты не думаешь о том, что можешь обидеть меня?

Он откинулся на спинку стула и резко выдохнул:

— Я думаю о тебе, не сомневайся. Но ты не видела маму, когда ей что-то не нравится. Она выходит на тропу войны. Тебе кажется, что она сейчас плохо к тебе относится? Подожди, вот если она решит, что ты крадешь меня у нее… Поверь, я делаю тебе огромное одолжение, стараясь не обижать ее.

Лили хотела сказать мужу, что, если он ходит с матерью на вечеринки раз в три дня, чтобы защитить ее, она предпочла бы обойтись без этого. Что ужасного может случиться, если он откажется от приглашения? Иногда таким женщинам, как Джозефин, привыкшим, что все подчинено их желаниям, нужно отказать один или два раза, и они тут же ломаются. Как миндальное печенье после недельного хранения.

— Итак, как насчет завтрашнего вечера? — решила спросить Лили. — Возьмем в прокате фильм и посидим дома?

— Завтра коктейльная вечеринка у ДФФ (так все, включая ее собственного сына, обращались к модному дизайнеру Диане фон Фюрстенберг, находящейся, несмотря на возраст, в отличной форме), и я обещал маме, что пойду с ней, — решительно ответил он.

— Ну естественно, — пробормотала Лили, отворачиваясь к раковине.

Роберт взорвался:

— Послушай, похоже, ты не понимаешь, как мне тяжело. Конечно, я предпочел бы остаться с тобой и Уиллом и смотреть кино, сидя на диване. Но если я это сделаю, у меня никогда не будет работы. Ты знаешь, как тяжело жить с фамилией Бартоломью? Мои дед и отец построили империю, которая стоит пять миллиардов долларов. Можно даже сказать, они создали целую индустрию домашнего садоводства. А что сделал я?

— Но, Роберт, в жизни невозможно получить все сразу, — вздохнула Лили. — Послушай, я знаю, ты много общаешься с нужными людьми. Но почему бы тебе не зайти на сайт с вакансиями или не поговорить с агентом по трудоустройству? Ты хотя бы рассылаешь свое резюме?

Он поднялся из-за стола, оставив нетронутым сандвич, и направился к двери.

— Невозможно получить работу, вслепую рассылая резюме. В нашем городе это реально только при наличии связей.

— И они у тебя есть.

Он пристально посмотрел на нее.

— Спасибо, что напомнила, — грустно сказал Роберт, и Лили показалось, будто она опять стала девочкой-подростком и участвует в школьных соревнованиях по легкой атлетике.

Она была прирожденной спортсменкой и особые успехи демонстрировала в беге на средние дистанции. Для этого вида спорта требовались хорошие легкие, сильные ноги и готовность тренироваться и в дождь, и под жарким солнцем. Лили обладала всеми этими качествами и очень скоро стала лучшей бегуньей в команде. Большинство соревнований она выигрывала или входила в тройку призеров, вызывая восторг одноклассников и родителей (особенно отца, поскольку мама мечтала, чтобы дочка преуспела в более изысканном занятии — например, в балете). Кроме того, она великолепно училась и потому начала выделяться среди одноклассников. Лили не хватало популярности, чтобы быть избранной в свиту королевы и короля вечера выпускников или в ученический совет, но тем не менее она привыкла, что в ней видят победителя. И ее внутреннее состояние, плохо это или хорошо, теперь было неразрывно связано с ее успехами.

А вот ее брат Мэтью был вполне доволен своей репутацией посредственности. Удовлетворительные оценки были его постоянными спутниками, и дистанцию восемьсот метров он пробегал, не демонстрируя особых умений или скорости. Очень часто, когда он завершал последний круг, Лили зажмуривалась и старалась передать брату всю свою энергию. Ей хотелось, чтобы он почувствовал хотя бы раз, что значит быть лучшим. Но Мэтью никогда не выигрывал в беге, и, похоже, это его устраивало, чего Лили тогда не могла понять.

Повзрослев, она осознала, что мир разделен на два лагеря: такие, как она, — трудоголики, настроенные на успех, и те, кто хочет лишь развлекаться, общаться с друзьями и работать в ночном клубе с живой музыкой. У Мэтью, например, была даже членская карточка такого клуба. Потребовалось много философских споров, прежде чем Лили согласилась, что нет ничего плохого в том, как ее брат хочет жить. Но для нее это было неприемлемо. Она не собиралась бесцельно провести время, отпущенное ей на этой земле, и хотела сама по себе что-то значить. И хотя раньше Лили смеялась над светскими львицами, с которыми подружилась за время короткого пребывания в списке знаменитостей первой величины, теперь она тоже стала одержима положением в обществе. В конце концов попасть в высший свет — значит, быть лучшей.

— Итак, я неудачник, — произнес Роберт. Голос выдал его горечь и уязвленное самолюбие.

— Ты знаешь, что я не это имела в виду, — мягко возразила Лили.

Но по тону Роберта было понятно, что, несмотря на сказанное, он не уступил ей. Он, как и Лили, по-прежнему хотел значить что-то сам по себе. Она понимала, что вряд ли сможет уважать Роберта, если у него ничего не выйдет. Но при этом не хотела оказаться женой одного из банкиров, одержимых манией величия, которых иногда встречала на Парк-авеню. Они шли, крича в навороченный мобильник что-то о новой камышовой крыше в доме на острове Мастик или о царапине на кузове «астон-мартина». С такими мужчинами она тоже не смогла бы найти общий язык. И все же для Лили было важно, чтобы Роберт стремился к успеху, верил в упорство, усердие и самореализацию.

— Как ты можешь быть неудачником? Ты ведь еще так молод!

— Мне тридцать пять. К этому возрасту дед уже открыл шесть магазинов на Среднем Западе, а отец удвоил доходы компании. — Роберт вздохнул, зрачки от волнения расширились. — Сейчас мне пора начинать делать себе имя. Хочу дать тебе и Уиллу все, что можно взять от жизни, — то, что мой отец дал нам. Вот почему нельзя ошибиться при выборе работы. А единственный способ добиться этого — встречаться с правильными людьми!

«Разве можно с этим спорить?»

Роберт закрутил крышку на банке с джемом.

— Ты можешь попросить кого-нибудь посидеть с ребенком? Хочешь, я позвоню друзьям? Вдруг кто-то из них согласится?

— Нет, дорогой, все в порядке. Вечеринка того не стоит. Будут и другие. — Лили приложила малыша к другой груди, которая уже налилась и из нее сочилось молоко. Она смотрела, как маленькие розовые губы Уилла сомкнулись вокруг соска, и уже в который раз думала, может ли она любить своего малыша сильнее, чем сейчас. Поскольку Роберта почти никогда не было дома, сын стал ее единственной настоящей радостью, постоянным спутником и неиссякаемым источником радости.

— Я спрошу у мамы, какие еще мероприятия ожидаются в ближайшем будущем. Ты уже давно заслужила свободный вечер. Я переживаю за тебя, ведь ты столько времени проводишь в четырех стенах! — Роберт засунул в рот остатки сандвича.

— Но здесь не так плохо, — пожала плечами Лили.

— Нет, я серьезно. — Он поднялся из-за стола и поставил тарелку в раковину. — Тебе следует чаще выходить из дому.

— Дело в том, что мой внешний вид сейчас не добавляет мне уверенности. Светские дамы такие стервозные. Стоит им увидеть, сколько лишних килограммов я набрала, и они тут же поднимут меня на смех, — смущенно призналась Лили, рассматривая грудь, которая напоминала ей вымя. Она чувствовала себя коровой, а не женщиной, и уж точно не дамой высшего света. — Я смущаюсь.

Роберт с обожанием смотрел на жену.

— Но ты такая горячая! Я серьезно говорю. Прямо дымишься. Сразу возникают всякие мысли…

— Ты только взгляни на мою грудь!

— Да, беби! — произнес он и, подражая Остину Пауэрсу, поднял вверх большие пальцы. Его лицо расплылось в глупой улыбке, а глаза превратились в узкие щелочки. — Жаль, что ты не можешь взглянуть на себя моими глазами. Ты еще никогда не была такой хорошенькой! Ты просто восхитительна, такая сочная!

— Прошу тебя! — воскликнула Лили, округлив глаза. — Это слишком.

Она знала, что муж хочет подбодрить, но такие комплименты заставляли ее сильнее чувствовать свою ущербность.

«Мы та еще пара, — подумала Лили. — Он безработный, а я толстая тридцатилетняя уродина. Куда делась шикарная жизнь, которая сулила нам столько радости?»

Конечно, повезло, что у них такой замечательный, здоровенький малыш — на свете столько людей, которые мечтают о потомстве, но не могут иметь детей или они рождаются неполноценными. Лили стало стыдно за то, что такие мысли возникли у нее в голове, но все же она не могла отрицать, что ей не хватает внешних атрибутов прежней жизни.

Казалось, только вчера жизнь с Робертом была полна различных возможностей, карьера динамично развивалась, дни были наполнены приятными событиями и любовью. Лили считала себя достойной любви Роберта, работа приносила ей удовлетворение, и, самое главное, она получала удовольствие от каждого дня. Платья, ужины, танцы — Лили чуть не упала в обморок от воспоминаний. Не многого ли она хочет, мечтая вернуть все это?

— Почему бы тебе сегодня не прогуляться в парке? — предложил Роберт.

— Ты серьезно?

— Конечно. Подыши свежим воздухом, а я пока присмотрю за Уиллом.

— Мне как раз нужно время, чтобы подумать.

Глава 5

Вернувшись с прогулки, Лили увидела в гостиной не Роберта, а его мать — Джозефин. Свекровь выглядела сногсшибательно. Всегда в идеально подобранных дизайнерских новинках — от модных в этом сезоне вещей от Де ла Рейна до более авангардных моделей, таких как зауженный в талии жакет из клетчатой шотландки и кружева от Маккуина, в котором она была сейчас, — Джозефин смотрелась образцом эстетического вкуса. Ее макияж, как всегда, был безукоризненным, блестящие темные волосы уложены в идеальный «боб». Естественно, она не страдала от лишнего веса и имела в своем распоряжении целую коллекцию драгоценностей: бесчисленное множество толстых золотых браслетов от Вердура, жемчужные колье из нескольких нитей от Микимото, часы, инкрустированные бриллиантами, от Шанель, Шопар и Шэриол. Увидев все это, Дженнифер Лопес позеленела бы от зависти.

Но вот ее манера держаться… Одного взгляда ее ледяных голубых глаз было достаточно, чтобы заставить прислугу плакать (и это случалось не так уж редко). Джозефин судила обо всем поверхностно и непозволительно резко и вела себя высокомерно и заносчиво, но только с теми, с кем могла себе это позволить. Умная женщина, с равными она была крайне обходительна и остроумна, ну, может, иногда допускала некоторые колкости и прохладные замечания. Самые резкие выражения Джозефин оставляла для простых людей: продавщиц, маникюрш, шоферов и официантов. К несчастью для Лили, Джозефин уже давно отнесла ее к категории ничего не значащих людишек.

— Привет, дорогая, — произнесла свекровь, разглядывая Лили: растрепанные ветром волосы, грязные кроссовки (не кожаные и не от Гермес). — Хорошо погуляла?

— Да, спасибо. — Лили оглядела комнату, ища Роберта. — Извините, я вас не ждала. Если бы знала, что вы сегодня зайдете…

— …то надела бы другие джинсы, — усмехнулась Джозефин.

Девушка открыла рот от изумления. Она уже привыкла к язвительным замечаниям свекрови, но та очень редко вела себя откровенно враждебно. Скорее отпускала сомнительные комплименты.

— Дорогая, да я шучу. — Она хрипло (зло, как показалось Лили) рассмеялась и, поднявшись с дивана, широко расставила руки, сразу став похожей на ястреба, кружащего над добычей. Серьги с бриллиантами в три карата изумрудной огранки сверкали под ее блестящими волосами. — Сколько я тебя не видела? Около трех недель?

Лили шагнула вперед и позволила Джозефин дважды поцеловать воздух у ее щек.

— Примерно.

— И ты не сбросила ни грамма?

— Я еще не начала тренироваться и не села на диету.

— Все же лучше не откладывать, не так ли?

У Джозефин была привычка заканчивать каждую фразу словами «не так ли» — явно французская манера, которую она завела по непонятной причине, хотя, возможно, просто для того, чтобы казаться мудрее и утонченнее.

— Ну, не знаю. Я кормлю грудью, так что голодание не самая лучшая идея.

— А мне казалось, ты, наоборот, должна худеть. Как странно — в твоем случае это не работает.

Лили набрала полную грудь воздуха и напомнила себе, что нужно сохранять терпение.

«Она специально провоцирует меня на грубость».

— А вы, случайно, не знаете, куда делся мой муж?

— Робби?

«Можно подумать, я замужем за кем-то другим».

— Он дома?

— В детской. Меняет подгузники бедняжке Уиллу. Мы ждали, когда ты вернешься. Нам пора идти.

«У Джозефин и Роберта планы на сегодня? Странно, он ничего не сказал мне».

Не желая показывать свекрови обиду, она извинилась и спокойно пошла в детскую, где Роберт действительно менял подгузник малышу.

— Привет, сладкий, — проворковала она от двери, обращаясь к сыну, который хорошенькими, похожими на маленькие сардельки ножками, болтал в воздухе. Уилл повернул голову на звук ее голоса и радостно завизжал.

— Привет, дорогая, — отозвался Роберт. — Как прогулка?

— О-о, великолепно. — Лили закрыла дверь в комнату, подошла к мужу и шепотом (на тот случай, если Джозефин подслушивает под дверью) спросила: — Может, объяснишь, какого черта здесь делает твоя мать?

— Эй, малышка, не нужно злиться!

— Тише, — прошипела Лили, показывая на дверь.

— Что такое? — Он рассмеялся. — Мама не подслушивает.

Лили округлила глаза и подняла руки вверх:

— Хорошо, я сдаюсь.

— Лил, прости. Она позвонила и сказала, что находится всего в квартале отсюда. И еще, что у нее большой сюрприз для меня… для нас. — Он закончил одевать ребенка и посадил к себе на бедро.

— Роберт, Джозефин сейчас вела себя ужасно. Почему бы тебе не поговорить с ней? Скажи, что как мать ее единственного внука я достойна… нет, я заслужила ее уважение.

— Давай вдвоем поговорим. За ленчем. Она сделала заказ в «Орсэ»…

— Я не пойду.

— Лил, это отличная возможность во всем разобраться. Давай все выясним раз и навсегда. И я буду рядом, чтобы поддержать тебя, если она вдруг всерьез разозлится.

— Не сегодня. Я не одета. И после того, что я сейчас услышала, не думаю, что смогу выразить свои мысли, не прибегая к физическому насилию, прежде чем нам принесут мясо по-татарски. Я сейчас немного не в себе.

Роберт вздохнул:

— Ладно, хорошо. Не обязательно делать это сегодня, но запомни: я был готов поговорить с ней ради тебя. И хотя ты не хочешь идти, мне придется сегодня сопровождать ее на ленч. Я связан договорными обязательствами.

— Что ж, хорошо, как хочешь. — Лили поняла, что битва проиграна, когда Роберт стал сыпать юридическими терминами. — Но не больше чем на два часа, ладно? — Она протянула руки к Уиллу, и малыш с удовольствием прижался к ее плечу.

— Договорились. — Он улыбнулся и крепко, как делал часто, поцеловал ее, оставив мокрой всю правую щеку. — Увидимся через пару часов.

Три часа спустя, когда Лили кормила в гостиной Уилла — маленькие пальчики малыша крепко сжимали ее указательный палец, — Роберт ворвался в комнату.

— Я хочу кое-что показать вам с Уиллом, — задыхаясь, произнес он. — На улице.

— Хорошо, подожди секунду. — Лили недоумевала, какой сюрприз преподнесла Джозефин во время ленча и почему у него так поднялось настроение. Может быть, все сложилось с работой в компании «Голубая вода»? Или она выписала солидный чек, чтобы сын расплатился с долгами? Лили застегнула бюстгальтер для кормления и завернула Уилла в одеяльце.

— Куда мы идем?

— Увидишь. — Роберт повел Лили вниз по лестнице в подвал, в сторону гаража, где они держали свою «тойоту-фор-раннер». — Закрой глаза. Закрыла?

— Но, Роберт, я же держу ребенка, — напомнила она мужу и, спотыкаясь и нервно смеясь, пошла вперед.

Чувствуя радостное волнение родителей, Уилл захихикал и схватил Лили за шею толстыми маленькими пальчиками. Она поцеловала кончик сморщенного носика сына, и он в ответ игриво шлепнул ее по лицу.

— Куда мы идем? — опять спросила Лили, пока они ждали, когда подадут машину. Ее сердце колотилось от возбуждения.

— Просто закрой глаза.

Лили повиновалась и, когда он разрешил открыть их снова, увидела вместо семейного внедорожника ярко-красную блестящую маленькую машину. «Порше».

После долго молчания она произнесла с запинкой:

— Но в ней же нет места для детского кресла!

— Она ведь не для ребенка, правда? — Роберт откинул со лба длинную прядь темно-каштановых волос.

— Дорогой, разве у нас нет… — Лили понизила голос, чтобы никто из работников парковки не услышал, — нет финансовых проблем? Мне страшно представить, сколько придется за нее выплачивать. — Она помедлила, пристраивая Уилла к себе на бедро. — Или ты нашел работу, но забыл сказать мне об этом?

— Нет… Но ты же знаешь: каждый месяц мы получаем деньги из моего трастового фонда, и банк готов дать нам небольшой кредит. На некоторое время хватит.

— И что потом? Будем жить в «порше»?

— Нет, — усмехнулся он.

— Но что тогда? Ведь в прошлый раз, когда мы обсуждали эту тему, ты сказал, я цитирую: «Никаких случайных расходов!» Эта машина кажется мне случайной покупкой.

— Господи, успокойся! — сказал он, а потом тихо, так чтобы его слышала только жена, добавил: — Я не покупал ее.

— Взял в аренду?

— Мама купила ее мне.

— Но если она хотела помочь нам, то почему просто не дала денег, чтобы мы могли расплатиться с долгами по кредиту? Или выкупить закладную. Нам ведь даже не нужна новая машина.

— Она считала, что нужна.

— Но эта машина… она такая несерьезная. И теперь нам нужно оплачивать еще одно парковочное место.

— Нет, не нужно.

— Она и за него платит?

— Нет. Мы отдали «тойоту» в счет новой машины.

— Что? — взвизгнула Лили. Теперь, если что-то случится, они даже не смогут отвезти ребенка в клинику. Как Роберт мог поступить так безответственно и принять серьезное решение, не посоветовавшись с ней? Даже ее собственная мать, миссис «Я обо всем узнаю последняя!», несколько лет назад сказала свое слово, когда отец собирался купить трехлетний «кадиллак» у декана.

— Лил, перестань. Она считала, что этот подарок поднимет мне настроение. И так и было до этой минуты! — Роберт открыл дверцу и сел на кожаное сиденье. Поправив огромные, похожие на летные очки, он спросил: — Почему ты не можешь просто за меня порадоваться?

— Я рада. Но все равно сомневаюсь в необходимости покупки новой машины, когда у нас десятки тысяч долларов долга и мы с трудом оплачиваем квартиру. Как бы ты себя чувствовал, если бы моя мать потащила меня по магазинам и мы бы истратили сто тысяч только для того, чтобы поднять мне настроение? А между прочим, это было бы весьма кстати.

Роберт захлопнул дверь и завел машину. Лили постучала в окно:

— Я не закончила.

Он неохотно опустил стекло:

— Что еще?

— Ты сказал, мы одна команда. А игроки одной команды не прячутся за спиной друг у друга и не продают удобные машины, чтобы купить крошечный «порше».

Он ответил так раздраженно, как не позволял себе прежде:

— Если хочешь называться командным игроком, почему бы тебе не найти работу?

«Пожалуй, так я и сделаю», — подумала она, когда Роберт, оставив ее с ребенком в облаке выхлопных газов от новой блестящей машины, выехал с парковочного места, которое обходилось им в пятьсот долларов в месяц.

Глава 6

Лили была унижена. Роберт проводит с матерью больше времени, чем с ней. В наряды от известных дизайнеров она больше не влезает. А теперь еще и должна искать работу.

Наутро после ссоры на парковке Лили собралась с силами и позвонила Виктору, редактору в «Уорлд бизнес джорнал». Когда она около года назад уходила с работы, он пробормотал что-то вроде «дверь всегда открыта», так что она надеялась время от времени писать статьи вне штата. По крайней мере это позволило бы немного заработать (может быть, даже на стрижку) и найти новые темы для разговоров с Робертом, помимо смены подгузников и крема для груди.

— Виктор Пэлтц, — через два звонка отозвался неприветливый голос, и Лили представила, как редактор сидит, согнувшись над клавиатурой: пачка сигарет «Дорал» выглядывает из кармана рубашки, рядом с монитором в стаканчике из «Данкин донатс» дымится кофе.

— Виктор, привет! Это я, Лил!

— Ну и как жизнь у самой прелестной принцессы на Парк-авеню? — прокашлял он в трубку.

— О, прекрасно, — машинально ответила она, хотя это было очень далеко от правды. — Но я скучаю по всем вам.

— Скучаешь? А как же шесть твоих служанок, три няни и дворецкий? Они разве не составляют тебе компанию? А декоратор? Разве ты не можешь с ней поговорить? — Он явно ее дразнил.

Лили сделала вид, будто ей весело:

— О, перестань. У нас всего одна горничная, которая приходит раз в неделю. И никого больше.

— И зачем тебе понадобились мы — простые, грубые трудяги?

— Разве вы не хотите увидеть малыша? Я думала заглянуть к вам на неделе, но решила сначала позвонить и спросить, когда это лучше сделать. Не хочу мешать перед сдачей номера и вообще…

Отхлебнув кофе, Виктор принялся листать ежедневник:

— Может, в пятницу, часа в четыре? К этому времени мы наверняка все закончим, — наконец предложил он.

— Отлично. Значит, скоро увидимся.

Повесив трубку, Лили поняла: если она хочет убедить Виктора дать ей возможность работать вне штата, нужно подготовить к пятнице список тем для будущих статей. И немного привести себя в порядок. Виктор был снобом наоборот — недолюбливал тех, кто демонстрировал утонченные манеры и хвалился материальным достатком, — но наверняка ожидал, что Лили будет превосходно выглядеть, и ей не хотелось разочаровывать редактора. Лили оставила Уилла с Хасинтой, заявившей, что у нее большой опыт работы няней, и отправилась приводить в порядок брови. Пройдя по Медисон-авеню, она зашла в офисное здание в Мидтауне, где располагались в основном архитектурные бюро и художественные галереи, и поднялась на лифте в крошечный, пропитанный ароматом сандалового дерева и заставленный индийской мебелью спа-салон, существование которого было одним из самых больших секретов Нью-Йорка. Сюда приходили все редакторы отделов красоты модных журналов, чтобы придать бровям идеально изогнутую форму, здесь это стоило всего двадцать долларов — мелочь по сравнению с восковой процедурой за восемьдесят, которую они рекламировали в своих изданиях.

Лили села на скамью резного дерева и, ожидая своей очереди, попыталась разобраться, что именно так раздражает ее в новой машине Роберта. Прежде всего то, что она куплена по инициативе Джозефин, постоянно выискивающей способ привязать сына к себе. Потом, это ведь все-таки «порше». По этому поводу она свое мнение высказала. И третье — именно это не нравилось Лили больше всего: ей казалось неправильным, что Роберт ездит на красном спортивном автомобиле за девяносто семь тысяч долларов (цену она посмотрела в Интернете), в то время как ей все чаще приходится экономить на органическом молоке. Конечно, нельзя ожидать, что муж откажется от подобного подарка — разве мужчина в трезвом уме способен на такое? — но, черт возьми, это было несправедливо.

Когда Лили узнала, что Роберт из очень обеспеченной семьи, то пообещала себе, что никогда не будет зависеть от него материально. Если ему хочется дарить ей милые подарки на Рождество или день рождения, зачем отказываться? Но она не собиралась становиться одной из тех дамочек, которые ежедневно опустошают свои кошельки в «Барниз», «Бергдорф» или в «Блисс». Во-первых, Лили воспитана по-другому. Возможно, она относилась бы к этому иначе, но уход за собой и покупки были для нее скорее удовольствием, а не привычкой. И во-вторых, хотя ей чрезвычайно нравились эти занятия, она считала, что жизнь, посвященная только маскам из папайи и покупке дизайнерской обуви, напоминает печенье с шоколадной крошкой, которое, если ешь каждый день круглый год, в конце концов начинаешь ненавидеть.

Ее мать, не проработавшая в своей жизни ни дня, не понимала плюсов финансовой независимости. Женщины, совмещающие дом и офис, всегда оставались для нее загадкой, а феминизм заключался в возможности платить чеком с банковского счета мужа.

— Если можно потратить его деньги, зачем иметь свои? — усмехалась она, оплачивая в магазине очередную помаду «Кристиан Диор» или туфли на высоких каблуках от Чарлза Джордана.

Продавщицы понимающе хихикали, а Лили стеснялась и краснела. И дело не в том, что ей хотелось, чтобы мать была одной из тех феминисток, которые пьют соевое молоко и не носят бюстгальтер, но зачем вести себя так старомодно и нелепо?

Теперь, по прошествии многих лет, Лили понимала, что не было ничего плохого в том, что женщины поколения ее матери (и предыдущих) пожинали плоды трудов своих мужей. И все же ей самой хотелось быть более независимой и свободной и не полагаться на мужа в решении своих проблем, как финансовых, так и других.

Нельзя забывать и о будущем Уилла. А судя по тому, как обстояли дела, надеяться на новую работу Роберта было бессмысленно — это стало для Лили отрезвляющим открытием. Ей не хотелось верить, что его может устраивать жизнь бездельника, существующего на доходы от трастового фонда, разъезжающего на «порше» и бросающегося к матери по первому зову. Если такое произойдет, ей, возможно, придется уйти от него. А если она решит остаться и терпеть, то должна будет взять на себя роль добытчика. Дети требуют денег, а в Нью-Йорке особенно. Хотя даже в таком городе, как Нэшвилл, ей пришлось бы начинать карьеру заново, чтобы обрести уверенность в том, что у нее есть полноценная работа, а значит, если потребуется, она сможет вырастить Уилла одна.

Лили вздохнула, с восхищением рассматривая высокие сапоги от Хлое на одной из постоянных клиенток салона — блестящая желто-коричневая кожа, модные золотистые заклепки…

«Пора возвращаться на работу. Или, как обычно говорит мама, нанося очередной слой губной помады, — хватит жалеть себя, девочка».

Глава 7

В пятницу днем Лили доехала на метро до Уолл-стрит, где на семи этажах одного из небоскребов располагалась редакция «Уорлд бизнес джорнал». Чтобы не вынимать Уилла из коляски, ей пришлось пройти целых шесть кварталов до ближайшего входа с лифтом для инвалидов. Но, оказавшись в медленно движущейся, пропахшей мочой кабине, Лили пожалела, что шла так далеко, и решила на обратном пути воспользоваться обычным лифтом, — можно ведь попросить кого-нибудь помочь спустить коляску вниз.

Получив гостевой пропуск на стойке у входа в здание, она поднялась на быстром, ничем не пахнущем лифте на пятьдесят третий этаж и за спинами у трех финансовых репортеров проскользнула через стеклянные двери. Она повернула налево и прошла мимо ряда рабочих столов, разделенных перегородками. Лили с удовольствием вдыхала знакомый аромат кофе и попкорна из микроволновки и прислушивалась к характерному гулу сотен компьютеров, ксероксов и факсов. Она направилась дальше по лабиринту из столов, заглядывая за перегородки. Каждое рабочее место выглядело целым миром в миниатюре: по заботливо подобранным коллекциям фотографий, картинок, открыток и приглашений можно было судить о повседневной жизни сотрудников, их друзьях и семье, увлечениях и стремлениях.

К тому моменту как она добралась до рабочего места Виктора и успокоилась, увидев его стол, по-прежнему заваленный старыми газетами, бумагами, смятыми сигаретными пачками и уставленный чашками с недопитым кофе, было уже половина пятого. Редактора на месте не оказалось.

— Перекур, он сейчас вернется, — раздался знакомый голос из-за соседнего стола. Хелен — журналистка, пишущая на правовые темы, и самая близкая подруга Лили в редакции — стояла, опершись локтями на разделительную перегородку, доходящую ей до плеч. — Как дела? — Она выскочила из своего рабочего отсека, и Лили тут же окутало облако запаха, всегда сопровождающее ее подругу: смесь ароматических масел грейпфрута и бергамота.

Хелен склонилась над коляской.

— Судя по всему, это Уилл! Какой хорошенький! И очень похож на тебя. Особенно глаза.

Лили расстегнула ремни и вынула малыша.

— Хочешь подержать?

— Ой, нет. Не умею обращаться с детьми.

Хелен даже отступила назад. Она вытащила шариковую ручку, скрепляющую растрепанный пучок желто-каштановых кудрей, и постаралась заколоть их аккуратнее.

— Удивительно, здесь почти ничего не изменилось! Ты отлично выглядишь, — улыбнулась Лили, не зная, что еще сказать.

Они не общались уже несколько месяцев из-за того, что Лили не перезванивала и отказывалась от приглашений вместе пообедать или выпить по коктейлю.

— Спасибо, ты тоже.

— О нет, я такая толстая! Спасибо, что ты не сказала об этом. Уверена, Виктор это отметит.

— Уверена, что Виктор сделает что? — раздался вдруг крик ее бывшего босса. — Лили! Моя любимая принцесса с Парк-авеню! — Он закашлялся, обнимая Лили и Уилла, от него пахло сигаретами «Дорал».

— Никакая она не принцесса, — пришла на защиту Хелен, вращая глазами за спиной у Виктора.

— О, конечно, ведь у нее всего три горничных и два садовника, — продолжал он шутить. — А это, значит, наш маленький принц? — Он погладил малыша по голове.

Виктор и Хелен возились с Уиллом и задавали обычные в таких случаях вопросы:

— Как прошли роды?

— Тяжело.

— Уже не просыпается по ночам?

— Иногда спит всю ночь, но пока это бывает редко.

— Ты еще кормишь грудью?

— Да.

— Он уже ползает?

— Нет.

Когда поток стандартных вопросов пошел на убыль, Лили сказала Виктору:

— Честно говоря, я хотела кое-что обсудить с тобой.

Хелен милостиво удалилась, сославшись на необходимость перезвонить одному источнику.

— Присаживайся. — Виктор толкнул стопку журналов «Ньюсуик», лежащих на стуле возле его стола, и они упали на пол.

— Спасибо. — Лили боролась с желанием аккуратно собрать журналы.

Она села и дала Уиллу соску. Он уже начинал беспокоиться и толкаться крошечной головкой ей в грудь. Лили казалось, что он так просит: «Покорми меня сейчас». Она почувствовала, как грудь наливается молоком, и поняла, что у нее есть еще максимум десять минут, а потом прокладки на груди промокнут насквозь. Откашлявшись, она начала:

— Виктор, дело в том, что у меня оказалось гораздо больше свободного времени, чем я предполагала, и… Гм, я бы хотела снова начать писать… Как внештатный журналист.

— Серьезно? — Виктор в замешательстве наморщил лоб. — Но разве ты нуждаешься в работе?

— О нет, это просто мое желание. Вот темы, которые пришли мне в голову. — Лили достала из сумки для подгузников список, который успела напечатать утром.

— Лили, я бы с удовольствием помог тебе, — сказал он, забирая листок из ее дрожащей руки, — но после твоего ухода нам несколько раз сильно урезали бюджет. Мы со многими приостановили договора и принимаем очень мало материалов от внештатных сотрудников. У меня осталось двое, но им в отличие от тебя нужна работа, чтобы жить.

— Но нужда — понятие относительное, — возразила Лили. Она нуждалась в деньгах гораздо сильнее, чем думал Виктор, но была слишком гордой, чтобы вдаваться в грустные подробности семейного финансового кризиса. Это прежде всего. Хотя, вероятно, Виктор прав, говоря, что для других эта работа важнее, чем для нее.

Забыв об очках для чтения, которые висели у него на шее, а также о второй паре, пристроенной сверху на мониторе, Виктор вытянул руку со списком и быстро прочел.

Закончив, он с грустью посмотрел на Лили:

— Очень хорошо. Как жаль, что ты ушла от нас.

— Я тоже об этом подумала, когда оказалась сегодня здесь.

Лили торопилась, опасаясь, что спазм вот-вот перекроет горло, и, к своему удивлению, почувствовала, как по щеке катится большая горячая слеза.

— О, перестань, не надо плакать. — Виктор протянул ей жесткую салфетку с логотипом газеты.

Вытирая лицо, Лили пыталась взять себя в руки, но слезы продолжали катиться из глаз.

— Перестань, — повторил Виктор. — Жизнь во дворце не так уж плоха. — И протянул ей еще несколько салфеток.

Лили высморкалась и откашлялась.

— Прости, не знаю, что на меня сегодня нашло.

— Думаю, такие изменения в жизни даются непросто.

— Встреча с тобой, с Хелен, да и сама редакция вызвали у меня столько разных воспоминаний. Я скучаю по тому времени, когда была частью чего-то большого и важного. Понимаешь?

— У меня такое ощущение, что ты романтизируешь свою работу здесь, — усмехнулся Виктор. — Роль матери — тоже важная.

— Я знаю. То есть я тоже так считала. И именно это говорила себе, когда увольнялась. Но что, если хорошая мать — та, что помогает обеспечивать ребенка?

Виктор насмешливо взглянул на нее и пожал плечами.

— Тогда тебе нужно вернуться на работу.

— Я знаю, очень многие так и поступают, но я не могу представить, как буду проводить все дни вдалеке от Уилла. Я хочу сказать, что сейчас моя жизнь — это он. Когда он пойдет в детский сад, это уже будет другая история. Но пока я не хочу работать целый день. Конечно, я знаю, многим выбирать не приходится. Но мне повезло.

— Да, это так.

— Я серьезно. Поверь, я знаю, о чем говорю. Но что будет потом, когда Уилл пойдет в школу и я почувствую себя уже не нужной? Или если у нас изменится финансовая ситуация и мне действительно потребуется работа? Тогда меня уже никто не возьмет — ведь я так долго буду вне игры. Мне казалось, внештатная работа пока была бы неплохим вариантом, но…

— То, что я не могу дать тебе задание, еще не значит, что ты не можешь работать, — твердо заявил он.

— Да. — Лили поднялась со стула. Она боялась, что снова начнет плакать, и постаралась отвлечься, складывая на место журналы, которые он сбросил на пол.

— Выше нос, — произнес Виктор, вставая из-за стола. — Ты толковая, у тебя отличная интуиция, и ни один журналист на этом этаже тебе в подметки не годится. Ты быстро что-нибудь найдешь, и это будет гораздо лучше того, что я предложил бы тебе здесь.

Лили обняла редактора на прощание и помахала Хелен, которая по-прежнему брала интервью по телефону. Она прошла вдоль ряда рабочих мест, кивнув нескольким знакомым, и зашла в туалет рядом с лифтами. Присев на унитаз, одной рукой расстегнула блузку и бюстгальтер для кормления и поднесла к груди Уилла. Он принялся жадно сосать, быстро и громко сглатывая и издавая удовлетворенное урчание. Вложив палец в круглый кулачок малыша, Лили сказала себе, что Виктор прав: роль матери приносит гораздо большее удовлетворение, чем статьи о корпоративных преступлениях и нарушениях патентного права. Возможно, она «случайно» забеременела Уиллом, но теперь, когда он рядом и она знает, каково это: держать его круглую попку в своей ладони или вдыхать запах его отрыжки — сладкий, как глазурь из сливочного крема, — теперь, когда у нее есть сын, она не согласилась бы ни на что променять свою жизнь. И все же Лили — как в той избитой фразе — хотела иметь все и сразу: семью, карьеру и… шикарные сапоги от Хлое.

Переложив Уилла к другой груди, она услышала, что дверь в туалет открылась, и увидела рядом со своей кабинкой темно-синие балетки Хелен.

— Лил? — позвала подруга. — Ты здесь?

— Угу. Кормлю Уилла, — смущаясь, ответила она через дверь. — Скоро закончу.

— Может, потом спустимся вниз и выпьем по чашечке кофе?

— С удовольствием! — Лили застегнула блузку и сжала грудь, чтобы определить, хорошо ли поел малыш. Похоже, он выпил достаточно молока и теперь потерпит до дома.

Выйдя из туалета, Лили с Уиллом и Хелен отправились в «О бон пэн», расположенный на первом этаже, и заказали два взбитых холодных кофе мокко — излюбленный тонизирующий напиток, который днем пила женская часть редакции «Джорнал».

— Внесите на мой счет, — попросила Лили женщину за кассой, протянув ей десятидолларовую купюру за оба заказа. — Я угощаю.

— Спасибо. — Подруга подмигнула.

— Это лучшее, что я могу сделать, после того как столько времени скрывалась. Прости, что не отвечала на твои письма. Сначала собиралась звонить минимум раз в неделю, но потом… Даже не знаю. Думаю, я так и не пришла в себя.

— Не переживай. Я знаю, как это непросто — растить ребенка. Даже страшно представить, что было бы со мной в такой ситуации.

— Вся жизнь меняется, особенно в начале, когда почти не спишь и не можешь вспомнить, когда в последний раз выбиралась куда-нибудь, кроме супермаркета. Но я уже начала осваиваться и очень довольна, что сегодня приехала повидаться с тобой и с Виктором.

Они сели за маленький металлический столик на улице.

— Да, так получилось, что я слышала твой разговор с Виктором, — кивнула Хелен.

— Я надеялась, что он даст мне задание. Мне действительно не помешала бы работа.

Хелен сняла со стаканчика круглую выпуклую крышку и отправила в рот ложку взбитых сливок.

— Мне кажется, он считает, что при твоих деньгах желание работать — это абсурд, — произнесла она, проглотив сливки.

Лили глубоко вздохнула и сняла очки от солнца.

— Хелен, если я расскажу тебе кое-что, обещаешь сохранить это в тайне?

— Конечно, можешь мне доверять. — Хелен поставила чашку на шаткий столик, потом взяла Лили за руку и ободряюще стиснула.

— У нас с Робертом возникли финансовые затруднения. Он ушел с работы. Естественно, доходы от его трастового фонда поддерживают нас на плаву, но долги растут, и мне кажется, я должна как-то помочь в этой ситуации. И Роберт на днях тоже предложил что-то в этом роде.

Хелен не обязательно знать, что он фактически прошипел: «Найди работу!» — сидя за рулем своего абсолютно нового спортивного автомобиля.

— Послушай, я знаю Ребекку Берроуз — редактора «Нью-Йорк сентинл». Она работала у нас в разделе «Наука», ее вынудили уйти, и теперь она занимается в «Сентинл» приложением «Разговоры по четвергам». Я знаю, что сейчас она как раз подыскивает внештатных журналистов.

— Смутно ее припоминаю. Маленького роста с короткими каштановыми волосами? Носит шерстяные кардиганы с деревянными резными пуговицами ручной работы?

— Да, это она. Но пусть тебя не обманывает странная внешность. Ребекка — кремень. — Хелен достала ручку и блокнот из сумки цвета баклажана. — Вот ее телефон и адрес электронной почты. Скажешь, что это я посоветовала обратиться к ней.

Записав телефоны и адрес, она протянула листочек Лили.

— Но, Хелен, всем хорошо известно, что в «Разговоры по четвергам» пробиться непросто. Каждый свободный журналист в Нью-Йорке мечтает увидеть там свое имя. — Лили вздохнула. — Чем их сможет заинтересовать мое предложение? Я никогда раньше не писала о стиле жизни.

— Думаю, для Ребекки это ничего не значит. Вполне возможно, она решит, что твой опыт в серьезной журналистике — это плюс.

— Но что я могу ей предложить? Я специалист по юридическим вопросам. Последние шесть лет жизни писала именно об этом.

— Пока ты общалась в кругу прекрасных, но обреченных, наверняка тебе в голову приходили отличные идеи. Разве не так? Не каждый может похвастаться такими знакомствами, как ты.

Отхлебывая кофе, Лили вспоминала время, когда только начинала сопровождать Роберта на благотворительные мероприятия и вечеринки. Она поразилась размаху и показной роскоши его светской жизни, а собственная жизнь, спокойная и размеренная, внезапно показалась ей ничтожной. Годовое членство в спортивном клубе за семь тысяч долларов, шестьсот долларов в неделю за услуги парикмахера, огромные гардеробные комнаты, забитые нарядами от-кутюр, — раньше Лили и не предполагала, что такое возможно. Теперь же, просидев дома почти год, она чувствовала, что связь с этим шикарным и удивительным миром утрачивается.

Хелен отпустила руку Лили и размешала в чашке остаток взбитых сливок.

— Используй свои связи, и новая карьера у тебя в руках. Я напишу Ребекке, что ты свяжешься с ней в ближайшие дни.

Глава 8

Вернувшись домой, Лили почувствовала, как болят руки, ведь ей много раз пришлось поднимать коляску на входе и выходе из метро. Она застала мужа в кухне — он открывал большой пакет с картофельными чипсами. В отличие от жены обмен веществ у него был как у молодого теленка, и Роберт мог есть все, что душа пожелает: стейки в три дюйма высотой с прожилками жира, пластины фуа-гра, шоколадные конфеты целыми коробками и необезжиренное мороженое лотками.

— Привет, дорогая. — Роберт вытер жирные пальцы о полотенце, висящее на двери в кухню, оборудованную техникой «Викинг». Забрав Уилла у обессиленной Лили, он сел на стол.

— Чем вы сегодня с мамочкой занимались? — спросил он малыша.

Лили заметила, что Роберт все чаще задает вопросы через ребенка, как будто их шестимесячный Уилл не слюнявый потребитель молока, а универсальный переводчик, владеющей множеством языков и работающий в ООН.

— Мы ходили к моему бывшему редактору в «Джорнал», — ответила она. — Ты ведь не забыл Виктора?

— Нет, конечно. А почему ты о нем вспомнила? — поинтересовался он с легкой подозрительностью в голосе.

Ей это понравилось.

— Хотела узнать, не возьмет ли он меня внештатным сотрудником. Но выяснилось, что им урезали бюджет. — Лили потянулась за чипсами, но, вспомнив о диете, достала из холодильника плотно закрытый пакет с очищенной морковью и вымытыми стеблями сельдерея.

— Это очень плохо. Но разве ты не можешь писать для других изданий?

— Хелен предложила познакомить меня с редактором из «Нью-Йорк сентинл».

— Дорогая, это великолепно. Ты обязательно должна воспользоваться такой возможностью.

— Что я и собираюсь сделать, — произнесла она с непроницаемым лицом.

— А что у нас на ужин? Умираю от голода, — набив чипсами рот, улыбнулся Роберт.

Несмотря на усталость, Лили меньше чем за час запекла в духовке свиную вырезку и приготовила на пару рис и брокколи с оливковым маслом. Ужиная с Робертом, она кормила Уилла. Потом, пока муж загружал посудомоечную машину, искупала малыша, снова покормила грудью и положила в кроватку. И естественно, именно в тот момент, когда ей хотелось поторопиться, он отказался уступать без боя. Лили успокаивала Уилла, обнимала и гладила — ничего не помогало. Она качала его на руках, ходила с ним по комнате и пела песенки, но все равно малыш смотрел на нее широко открытыми глазами. И только в два часа ночи, во время третьего кормления подряд, Уилл наконец поддался усталости, и его веки с длинными ресницами закрылись.

Переодевшись в безразмерную хлопковую футболку, Лили упала в кровать совершенно измученная. Голова кружилась от усталости. Уже засыпая, она почувствовала, как Роберт положил руку ей на талию и потерся животом о ягодицы. Его плоть была твердой и увеличивалась с каждой секундой. «Может быть, если не реагировать, он оставит меня в покое». Лили крепко зажмурилась и постаралась не шевелиться.

— Лил? — прошептал Роберт, забираясь рукой под футболку и лаская ее грудь — ту самую, которую малыш терзал все это время.

«Ради Бога, пожалуйста, пусть он уберет руку с моей груди», — взмолилась она.

Вывернувшись из объятий мужа, она изобразила сонное ворчание:

— Дорогой, ведь уже ночь.

— М-м-м, — простонал он, делая вид, что не слышит.

Его руки сначала обхватили ее за талию, а потом скользнули под хлопковые трусики. Он начал поглаживать ее клитор, стараясь хорошенько возбудить, чтобы на этот раз проникнуть внутрь без ужасного крема лубриканта, который они использовали с того момента, как врач Лили разрешил им заниматься сексом. В ту же ночь они попробовали, и Лили было очень больно, даже хуже, чем при потере девственности. На следующее утро, заглянув в Интернет, она узнала, что ее «проблемы с сухостью влагалища» — еще один досадный побочный эффект, связанный с рождением ребенка и кормлением грудью. Но даже несмотря на эти новые знания, из-за увлажняющего средства и презерватива их сексуальная жизнь постепенно превратилась в тягостное и неприятное занятие, а потом и вовсе сошла на нет.

И вот сейчас, через три долгих месяца без секса, Роберт выбрал ту самую ночь, когда она валилась с ног от усталости и не желала, чтобы к ней прикасались. Лили видела два выхода из этой ситуации. Сказать мужу, как не вовремя у него проснулось желание? Но это может перерасти в ссору. Позволить ему делать что хочет? Тогда есть шанс, что через десять минут все закончится. Подумав несколько секунд, она выбрала второй вариант, но с оговоркой.

— Только не прикасайся к моей груди, — попросила она Роберта, и на этот раз он, видимо, услышал ее, потому что старался держать руки как можно дальше.

Естественно, восемь минут спустя он кончил и, скатившись с нее, улегся на спину.

— Я люблю тебя, дорогая, — сказал он, убирая прядь волос с лица Лили.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, довольная, что смогла удовлетворить мужа и трехмесячный перерыв наконец-то закончился.

И все же, засыпая, она размышляла: захочет ли когда-нибудь секса так, как раньше? Начнет ли снова получать удовольствие, или теперь всегда будет как сегодня — приятно, но без эмоций.

Закрыв глаза, Лили подумала: «Будет ли мне когда-нибудь так же хорошо, как в наш первый раз?»

Глава 9

Впервые они встретились на скучной вечеринке в офисе нью-йоркского представительства «Кэратерс энд Кэратерс», основанной в Чикаго, но ставшей интернациональной юридической компанией, в которой работал Роберт. Белобородый управляющий партнер настоял представить Лили нескольким юристам, очевидно, для того, чтобы они поведали ей, каково вкалывать по сто двадцать часов в неделю на партнеров, которые даже не потрудились выучить имена своих сотрудников. Роберт оказался среди юристов, втянутых в эту миссию по связям с общественностью. Он явно был недоволен или раздражен самим фактом вторжения прессы, потому что, оторвавшись от тарелки с банальным набором угощений: зеленым виноградом, кубиками оранжевого сыра и полосками красного перца, — приветствовал Лили с крайней степенью презрения и недоверия.

— Итак, ты журналистка из «Джорнал», — произнес он с легкой усмешкой, и Лили заметила, что зубы у него большие и квадратные, по форме напоминающие жвачку «Чиклетс», но не настолько пугающе-белые.

— Правильно. А ты тот Роберт, который работает здесь уже третий год?

Она хотела съязвить, но, заглянув в его ярко-голубые, как Эгейское море, глаза, вдруг почувствовала, что во рту пересохло и язык перестал слушаться. Именно там, в его глазах, она увидела первый намек на городскую сказку — квартира, дети, послеобеденный секс по выходным с опущенными жалюзи, включенным кондиционером и запертой дверью — и поняла, что хочет иметь все это.

— Да, занимаюсь вопросами слияния и приобретения.

— О, молодец. — Лили сделала глоток шардонне.

Роберт хмыкнул, и его широкие плечи затряслись от смеха. Он вытер слезинку в левом глазу.

— Что смешного? — поинтересовалась она.

— Прости, ничего. Просто так обычно выражается одна из подруг моей матери.

— Правда?

— Ты, наверное, лет на пять моложе меня?

— И что с того?

— Просто мне твои слова показались очень смешными, вот и все.

Лили заметила, что он смотрит куда-то влево от нее, и обернулась как раз вовремя, чтобы заметить еще одного юриста, который уже протянул руку к ее ягодицам. У него были рыжие волосы, толстая шея и нос, который свидетельствовал о том, что перед ней любитель коктейля из джина с минимальным количеством тоника. Она пристально посмотрела на него, но наглец не отступил, а, наоборот, попытался повысить ставку. Изобразив указательным и средним пальцами жест победы «виктория», он без тени смущения просунул между ними свой влажный розовый язык.

— Ты мне отвратителен, — прошипела она.

— Какой наглец, — буркнул Роберт и осторожно стал подталкивать Лили в сторону холла, подальше от парня с грязными жестами. Там, закрыв дверь в конференц-зал, он уставился на нее, пытаясь понять, насколько она раздражена и обижена.

Положив руки на плечи Лили, он произнес:

— Тебя всю колотит.

— Думаю, мне стоит уйти.

Лили хотела сказать, что чувствует себя очень некомфортно, как единственная женщина в студенческом общежитии в четыре часа утра, но слишком разволновалась, чтобы обсуждать это.

— Нет, не уходи. Вот черт! Забудь о том, что видела. Этот парень полный придурок. Он работает в отделе недвижимости, — сказал Роберт, как будто это все объясняло. — Хочешь, я покажу тебе наш офис? Должен сказать, конференц-залы на тридцать четвертом этаже просто вос-хи-ти-тель-ны.

— Хорошо. — Она рассмеялась и вслед за Робертом направилась вверх по лестнице.

Экскурсия началась с автомата для приготовления эспрессо за тысячу долларов, которым, как он сказал, никто не умеет пользоваться. Потом они перешли в ничем не примечательный, но вполне симпатичный конференц-зал, следом — в библиотеку, стены которой были обшиты деревом, — руководство фирмы установило здесь камеру слежения, потому что многие сотрудники «приходили сюда за сексом». И наконец, они оказались в кабинете Роберта — крошечной комнатке без окон, выкрашенной в скучный светло-серый оттенок. Вдоль стены стоял деревянный книжный шкаф, а над рабочим столом висели три диплома в рамках: колледж Сент-Пол, Дартмутский колледж и Гарвардская школа права. Он отодвинул для нее свое вращающееся кресло с серой обивкой чуть более темного оттенка, чем стены.

— Давай садись, почувствуй себя начальником.

— О, уже чувствую, — сказала Лили, медленно (и, как она надеялась, соблазнительно) опускаясь в кресло. Она с удовлетворением отметила, что на столе нет фотографии девушки Роберта, и взяла телефон. — Принесите мне дело Голдмана! — рявкнула она в трубку.

На незабываемое мгновение прикоснувшись пальцами к ее руке, Роберт забрал телефон и положил на место.

— Это не игрушка, мисс Грейс!

Он склонился над ней, и она почувствовала запах пива. Сердце Лили бешено колотилось, и этот звук заглушал все остальные шумы вокруг: гудение компьютера, тиканье часов на стене, жужжание копировальной машины в холле.

— Ты заигрываешь со мной? — спросила Лили, набравшись смелости.

Каждая клеточка ее тела хотела лишь одного — чтобы он поцеловал ее. Если когда-то она мечтала управлять волей другого человека, то именно в эту минуту.

Но Роберт отреагировал так, будто она оглушила его электрошоком. Он отпрыгнул назад, посмотрел на часы — «Ролекс» спортивной модели — и объявил, что опаздывает куда-то «уже на пять минут».

Лили поднялась с кресла и, выйдя из кабинета, посмотрела по сторонам. «Что это было, черт возьми?»

— Ты сама найдешь выход? — пробормотал он, избегая смотреть ей в глаза и перебирая аккуратную стопку бумаг на столе.

— Не сомневайся, — ответила она с очевидным сарказмом. — Спасибо за экскурсию.

Лили была практически раздавлена тем, что он отверг ее — у нее еще ни с кем не возникало такого чувства близости, — и несколько недель грустила, слушая Фиону Эппл, и жгла ароматические свечи, пока ее лучшая подруга по колледжу Элизабет Крюгер, с которой они вместе переехали в Нью-Йорк, не убедила ее пойти на вечеринку.

— Ты не можешь вечно сидеть в этой вонючей комнате, — простонала тогда Лиз.

Она приказала Лили надеть самые узкие черные брюки, самые высокие каблуки и лучший поддерживающий бюстгальтер. Через несколько минут подруга вернулась в комнату Лили с белой шелковой рубашкой, спадающей с одного плеча.

— Надень вот это, — бросила она рубашку через комнату.

И Лили отправилась на вечеринку, посвященную коктейлю «Маргарита». Веселье проходило в разгар лета в «Даблз» — роскошном закрытом клубе в подвале отеля «Шерри Нидерланд». Там был Роберт, не один.

«У него есть подружка, — поняла Лили, искоса поглядывая на его спутницу: высокую шикарную блондинку с красиво очерченными мышцами длинных ног и огромными бриллиантами в ушах. — Нет ли у нее обручального кольца на левой руке?» Кольца не было. «Еще не все потеряно», — сказала себе Лили, но Роберт весь вечер не обращал на нее внимания и изучал лишь дно своего бокала и породистую спутницу.

На следующее утро Лиз, несмотря на похмелье, вызванное коктейлями с текилой, великодушно попыталась убедить Лили, что Роберт «Ты-не-говорила-что-он-Бартоломью» — самый большой сноб на свете, эгоистичный шовинист, сынок богатых родителей, который встречается только с теми девушками, чьи фамилии упоминаются в «Светском альманахе».

— Считай, тебе повезло, что ты с ним не связалась, — успокаивала она подругу.

Но Лили не считала, что ей повезло. Роберт — отличный кандидат в мужья: красавец и из хорошей семьи. Но даже не это притягивало — Лили влекло то самое чувство, что появилось у нее при первой встрече; внутренний голос подсказывал, что ему можно доверять и рассказывать все, и он не осудит. Можно сказать, каждая клеточка ее тела стремилась к Роберту. И это больше всего удивляло Лили. До встречи с ним она не плакала из-за мужчины, не теряла аппетит и не сидела часами, пытаясь понять, что он на самом деле имел в виду, говоря «давай не будем все усложнять», или любую другую фразу, которыми обычно пользуются мужчины, добиваясь секса. В средней школе не самая высокая оценка расстраивала Лили больше, чем расставание с парнем. Однажды она даже поинтересовалась у матери, уж не склонность ли это к лесбиянству. Ответ матери — разраженный вздох, за которым последовало: «Ну конечно, ты не лесбиянка. Не говори глупости», — не развеял беспокойство, и долгое время Лили стеснялась того факта, что может оказаться если не лесбиянкой, то фригидной женщиной. Только после встречи с Робертом она окончательно убедилась, что с ней все нормально. Он пробудил у нее желание, о существовании которого девушка раньше не догадывалась, и она готова была любить его уже только за одно это. Едва познакомившись, Лили не сомневалась: они созданы друг для друга. Вот и пришла любовь, которую она ждала все это время.

Так что, когда пару месяцев спустя Роберт позвонил Лили в редакцию и пригласил на свидание, она не стала делать вид, что злится на него, или притворяться недоступной.

Через полгода состоялась помолвка.

Глава 10

На следующий день после встречи с Виктором и Хелен Лили убрала неиспользованные подгузники, соски, крем «Балмекс» и коробку с влажными салфетками с кофейного столика в гостиной и водрузила на него лэптоп, чтобы написать письмо Ребекке Берроуз в «Сентинл». Она отправила короткое резюме, пару вырезок и три идеи для статей: о креме для лица за тысячу двести долларов, который видела в «Сакс», когда меняла там подарок, полученный на празднике перед рождением ребенка, о медиуме, к которому, насколько она знала, регулярно обращались многие светские персоны, и о том, как дорожают приглашения на благотворительные мероприятия (например, на прошлогоднем балу фонда «За спасение Бухареста» приглашение стоило пятьдесят долларов).

В половине десятого она вышла на очередную долгую прогулку с Уиллом. Малышу нравился свежий воздух, звуки и все происходящее на улице, а Лили любила наблюдать, как он словно губка впитывает сигналы автомобилей и шуршание колес проехавшего мимо велосипеда — для маленького ребенка все это ново и оригинально. Как-то, гуляя в парке, они остановились у искусственного пруда и смотрели на уточек, а мимо проходили мамы с малышами, направляясь к детской площадке. Лили присела на скамейку покормить Уилла. Потом разрешила малышу немного поползать по траве, а сама фотографировала его на телефон: он был таким хорошеньким во флисовой панамке с круглыми медвежьими ушками на макушке. Несколько снимков она отправила на «блэкберри» Роберту. Не дождавшись ответного звонка или сообщения от мужа, она усадила Уилла в коляску и пошла по парку дальше.

По пути Лили размышляла. Если она планирует стать единственным добытчиком в семье, придется снова войти в светское общество. Хелен права: у нее есть имя и связи, которые дают фору перед остальными журналистами. Первым шагом должно стать возвращение в высший свет, чтобы иметь доступ к материалам для статей. Если она планирует писать о стиле жизни — значит, нужно «смешаться с толпой».

Обходя пруд, Лили подумала о том, что приближается декабрь. Родители Роберта пригласили их провести неделю после Рождества на вилле на острове Сен-Барт. Для Лили это была бы отличная возможность «показать себя», как любил говорить Роберт. Но до Нового года еще очень далеко, а ей нужно начать общение как можно быстрее. Единственный вопрос: как это сделать? Она не могла позволить себе купить билет на благотворительное мероприятие и даже не помышляла просить деньги у мужа после того шума по поводу нелепой покупки машины. И как обычный внештатный сотрудник «Сентинл», на пропуск для прессы она тоже не могла рассчитывать.

Вернувшись домой, Лили устроила Уилла в детском креслице в гостиной и, ответив на мобильный, который завибрировал у нее на поясе, включила механизм укачивания.

— Привет, дорогая, где ты? — раздался голос матери.

— Привет, мам, — разочарованно вздохнула Лили: это не Ребекка Берроуз из «Сентинл».

— Где ты? Я пыталась дозвониться тебе домой.

— Дома. Мы только что вернулись с прогулки.

— Ты с Уиллом? — спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Это хорошо. Послушай, дорогая, мы с папой считаем, что вам с Робом лучше переехать к нам. Расходы растут.

— Мама, нам очень приятно, что вы с отцом готовы принять нас, но это невозможно. Нам нравится в Нью-Йорке.

— Просто подумай. У Мэри Кейт Хоторнс недавно родилась внучка, так она берет малышку к себе каждую пятницу, а ее дочь — ты ведь знаешь Кэмпбелл — ходит с друзьями в местный клуб, делает маникюр, встречается с подружками за ленчем, покупает что-нибудь. Я тоже могла бы тебе помогать. Давать возможность передохнуть время от времени.

— Мам, я ценю твое предложение, правда, но это невозможно. Как папа? — спросила Лили в надежде сменить тему. Присев около туалетного столика, она включила компьютер, чтобы проверить электронную почту.

— Он в порядке, — вздохнула Маргарет. — Много работает. В этом году читает в колледже новый курс. Так занят, что на прошлой неделе мне пришлось стричь лужайку. Самой толкать эту чертову газонокосилку! По-моему, сосед видел.

— Что плохого в том, что тебя видели с газонокосилкой? — поддразнила ее Лили, представив, как мама стрижет газон: пот катится у нее из-под очередной соломенной шляпы с широкими полями, а солнцезащитные очки соскальзывают с мокрого носа.

— Это не женское занятие, — раздраженно заявила миссис Грейс. — Во дворе должен работать мужчина.

Лили вздохнула. По поводу того, что считать женской работой, спорить с мамой не имело смысла.

— Ладно, мам, передай от меня привет Мэтью, когда будешь с ним разговаривать. Я лучше пойду, пока Уилл не проснулся.

— Конечно, детка, но я не сомневаюсь: вы с Робом могли бы счастливо жить в Нэшвилле. Только подумай: как весело было бы пойти всем вместе в «Грин-Хиллз-молл». Как в те времена, когда ты была маленькой и я готова была скупить все в детском магазине. — Она шмыгнула носом.

Проверив электронную почту, Лили нашла пять новых сообщений из BabyCenter.com, одно от Никки (Тема: 18дюймов — вампонравится) и одно от Ребекки Берроуз. Его она и открыла.

Кому : Лили. барт2005@hotmail.com

От : РБерроуз@nySentinel.com

Привет, Лили! Думаю, пока твои предложения нам не подходят — в них не хватает остроты, но спасибо за приложенные усилия.

Всего наилучшего, Ребекка

* * *

Вне себя от разочарования, Лили выключила компьютер и, пытаясь успокоиться, на цыпочках подошла к Уиллу, уснувшему в креслице.

— Хорошо уже то, что она готова прочитать мои предложения. Плохая новость: я отправила Ребекке лучшее, что смогла придумать, но ее это не устроило, — сказала она, обращаясь к сыну. Уилл потер нос во сне. — Но не переживай. Мамочка не собирается так просто сдаваться.

Она подняла креслице вместе с малышом и через холл и спальню направилась в ванную комнату. Вспомнив, что где-то в шкафчике под раковиной лежит пена для ванн, Лили принялась искать ее. Чем утопать в слезах, лучше погрузиться в тысячи пузырьков с запахом гардении и блаженствовать, листая журнал со сплетнями о звездах, который она купила в киоске на углу.

— Я точно знаю, она должна быть где-то здесь, — бормотала Лили, заглядывая в глубину запыленного шкафчика. За рядами детской присыпки, упаковок зубной пасты и ватных палочек Лили обнаружила настоящий клад. В подарочных пакетах, заткнутых за трубы, лежала самая разная косметика: сыворотки, кремы, маски и множество других волшебных средств.

И тут ее взгляд упал на коробку с краской для волос.

Выключив воду, Лили принялась изучать инструкцию. «Похоже, ничего сложного», — решила она и заторопилась на кухню за миской, в которой можно было бы смешать краску, алюминиевой фольгой и парой кухонных полотенец.

Вернувшись в ванную, Лили зажгла свечку, чтобы создать атмосферу салона красоты, и, тщательно смешав раствор, который, как было обещано, должен был осветлить пряди в карамельный цвет, разделила волосы на пять частей. Расческой с частыми зубьями она отделила небольшую прядь, подсунула под нее полоску фольги и нанесла краску.

— Это совсем несложно, — тихо обратилась она к Уиллу, который капризно кривил губки во сне.

Полчаса спустя, когда Лили уже заканчивала красить волосы на затылке, малыш проснулся. Она забыла пристегнуть его в креслице, и когда он потянулся, чтобы схватиться за дугу, на которой висело зеркало и несколько игрушек, то промахнулся и упал, громко стукнувшись лбом о пол ванной.

Лили, замерев от ужаса, наблюдала за падением. Ее малыш лежал на полу, вытянувшись, лицом вниз, и молчал. Она наклонилась, подняла его и крепко прижала к груди.

— О, дорогой, мамочка так виновата, — прошептала она, прежде чем оторвать от себя — его сильные маленькие пальчики крепко стиснули ее плечи — и посмотреть, нет ли крови на лбу. Рот Уилла был широко открыт, на красном лице застыла гримаса, слезы текли ручьем. Его трясло. Лили показалась, что прошла целая вечность, хотя, возможно, всего несколько секунд, прежде чем он наконец громко закричал. Почувствовав облегчение от этого крика, Лили снова прижала сына к груди и погладила по спинке. Она принялась расхаживать по квартире и напевать его любимую песенку.

— Сейчас лучше, дорогой? — спросила она, рукой вытирая слезы с детских щечек. Он протянул руку к волосам Лили и издал булькающий звук.

— Что смешного? — пробормотала Лили и застыла на месте. — Мои волосы!

Она ринулась в ванную, а малыш от испуга прижался к ней еще крепче. Заскочив в детскую, Лили посадила сына в кроватку и включила игрушку-аквариум, прикрепленную к перекладинам.

Выдернув фольгу из волос, она залезла в ванную и повернула кран. В лицо ударила ледяная струя. Лили вскрикнула и, отскочив в сторону, едва не упала. Отрегулировав воду, подставила голову под душ (одну из тех моделей размером с руль, которые должны имитировать сильный дождь) и, крепко сжав губы, зажмурилась и подождала, пока краска смоется с волос.

«Если я все испортила, это поправимо», — напомнила она себе, выйдя из ванной. Затем глубоко вздохнула и, собравшись с духом, взглянула на себя в зеркало.

Волосы были совсем мокрыми, но Лили все равно поняла — случилось ужасное. Вдоль лица свисали толстые светлые пряди, и на той стороне, с которой она начинала, они были гораздо светлее. Волосы на затылке по-прежнему оставались каштановыми. Опять все как в пятом классе, только на этот раз мама не виновата. Выбора не остается. Нужно позвонить Эрнесто и договориться, чтобы он немедленно ее принял.

— «Л’эр ателье», здравствуйте. Est-ce que je peux vous aidez?[7] — промурлыкала администратор салона с акцентом уроженки Лонг-Айленда.

— Привет, это Лили Бартоломью. У меня возникли проблемы, и я должна немедленно попасть к Эрнесто.

— Что случилось?

— Цвет волос.

— Вы пытались сами покрасить волосы?

— Да.

— Эрнесто не исправляет чужие ошибки, — резко произнесла девушка и повесила трубку.

— Какого черта? — закричала в трубку Лили.

Такой ответ ее не устраивал. Она стриглась у Эрнесто — или Несто, как он просил называть себя нескольких избранных, — уже два года. Четыре раза в год она выкладывала пятьсот долларов (целое состояние) плюс чаевые (десять долларов ассистенту, который мыл волосы, десять тому, кто смешивал краску, пятнадцать за укладку и сто — самому Несто). Она десятки раз рекомендовала его знакомым. И Несто у нее в долгу. Она пробьется к нему. Лили в панике позвонила Хасинте:

— Привет, ты занята сегодня днем?

— Нет, мамита, что случилось? С моим малышом все в порядке? — заволновалась девушка. Она стала называть Уилла «мой малыш», и Лили не возражала. Ей нравилось, что Хасинта любит Уилла так же сильно, как она сама.

— С ним все хорошо. Проблема со мной. Вернее, с моими волосами, — призналась Лили.

— Ох!

— Это еще мягко сказано.

— Хорошо, оставайся дома. Буду через двадцать минут.

— Спасибо, спасибо, спасибо!

Лили побежала в детскую, достала из кроватки Уилла — ему уже наскучило смотреть на пузыри и пластиковых рыбок, плавающих в игрушечном аквариуме, — и усадила в развивающий центр, который незадолго до этого перенесла в спальню. Переодевшись в темные джинсы, шелковую бежевую рубашку с кружевной отделкой и серый кашемировый кардиган, она натянула сапоги на высоких каблуках, повязала вокруг головы черно-белый шарф от Гуччи и достала очки от солнца из ящика прикроватной тумбочки. Теперь ее вид можно было назвать или роскошным, в стиле еще не похудевшей Лиз Херли, прячущейся от папарацци, или ужасным, как у сумасшедшей дамы, употребляющей одновременно топамакс, занакс и наркотики.

Прежде чем Лили смогла решить, на кого именно она похожа, портье сообщил о приходе Хасинты. Она схватила детскую сумку, но потом передумала и переложила свои вещи в небольшую кожаную сумку-клатч с блестящей серебряной застежкой. Лили понимала, что ассистентка Несто тут же укажет ей на дверь, если она не будет выглядеть идеально.

В такси по пути в салон Лили ломала голову, пытаясь придумать достоверную причину, почему ее волосы оказались в таком состоянии, — ни в коем случае нельзя было допустить социального самоубийства. Если сказать Несто правду — что она пыталась сама покрасить волосы для экономии, — он тут же решит, что Лили переживает крайне тяжелые времена. Наверняка притворится, что сочувствует, но когда Лили выйдет из салона или даже раньше (в зависимости от того, кто придет туда в этот день), начнет рассказывать новость каждой светской даме, чей зад нулевого размера окажется в его кресле. И это будет продолжаться до тех пор, пока не найдется более привлекательный повод для сплетен.

«Все не так уж плохо», — успокаивала себя Лили.

— И о чем я только думала? — вздохнув, пробормотала она.

Глава 11

Немного задыхаясь от быстрой ходьбы, Лили наконец подошла к дому на Медисон-авеню, где на втором и третьем этажах располагалось «Л’эр ателье». Она отдышалась и, поднявшись по лестнице, открыла тяжелую позолоченную дверь салона, оформленного в стиле будуара французских королей. На стенах набивные обои серого и розовато-лилового оттенков, зеркала в позолоченных рамах, белые орхидеи в горшках из настоящего севрского фарфора и банкетки, обитые бежевым шелковым муаром из «Скаламандр». Ходили слухи, будто Несто родился в трущобах в пригороде Санто-Паоло, но годы работы в лучших салонах Парижа сделали свое дело. У него был более тонкий вкус, чем у всех дам с Парк-авеню. И если бы он не красил волосы, мог бы прилично заработать как дизайнер.

Бледная блондинка, очень похожая на афганскую борзую, поздоровалась с Лили из-за стола красного дерева с зеркальной столешницей.

— Bonjour. Вы записаны?

— Нет, гм-м, но Несто ждет меня, — солгала Лили.

— Вы уверены? — Девушка снова сгорбилась в кресле.

— Да.

«Лучше быть краткой. Когда лжешь, главное — говорить меньше и не пускаться в объяснения».

Девушка недовольно вздохнула, уткнулась длинным носом в журнал предварительной записи.

— Вы же понимаете, я должна спросить у него. Как ваше имя?

— Скажи, что пришла Лили.

«Никаких фамилий. Иначе может сложиться впечатление, что я с Эрнесто не знакома».

— Одну секунду. — Девушка исчезла за углом.

Лили присела на диван и сняла фиолетовые очки. Над столом появилась картина — ее не было там раньше. Писсаро. Неплохо.

— Лили, это ты?

Она замерла, а потом автоматически повернулась в ту сторону, откуда звучал высокий голос.

— Сноу!

— Дорогая, как дела? А мы все гадаем, куда ты подевалась? Все время: «Где Лили? Кто-нибудь видел ее? Куда она пропала?» — Сноу, как обычно, выдавала огромное количество слов в минуту. Сняв черный плащ с меховой подкладкой, она уселась напротив Лили в кресло в стиле Людовика XIV. — Ну, дорогая, где же ты была?

— Здесь. — Лили пожала плечами. — Наслаждаюсь материнскими обязанностями, и все в этом духе. Ты же знаешь, как это бывает.

— Да, конечно, они такие хорошенькие, эти маленькие негодники. Моя Лекси уже болтает. Она очень опережает своих сверстников в развитии.

— О, замечательно!

— На днях я услышала от нее слово «шик»! Это ведь потрясающе? Няня принесла ее ко мне посмотреть, как работает визажист. Он как раз заканчивал макияж. А от Валентино прислали шикарное красное платье для бала в Метрополитен-музее. Это было — Боже мой! — потрясающее событие, ведь там были все! Я сидела рядом с Кейт Босуорт… и тут Лекси говорит своим тоненьким детским голоском: «Шик!» — Сноу взвизгнула и захлопала в ладоши.

— Чудесно!

— Так и есть. Ты должна прийти к нам с Уиллом поиграть!

— С удовольствием! А сколько сейчас Лекси?

— Одиннадцать, нет, подожди, почти двенадцать месяцев! Ха! Я сбилась со счета! — Сноу захихикала, и ее медовые локоны затряслись. — Кстати, я как раз вспомнила: в следующий вторник мы празднуем ее первый день рождения! Придешь? Не будет ничего особенного — у меня нет времени организовывать что-то грандиозное типа праздника-съемки с героями мультфильмов, как у Ди Миддлинг в клубе «Сохо-хаус». Ты представляешь, она пригласила Надин Джонсон заниматься связями с общественностью. И естественно, туда заявился Андре Балаз. И на «Шестой странице» появился репортаж с праздника. — Округлив глаза, Сноу принялась рыться в сумочке от Фенди из кожи питона. — И все же мы устраиваем небольшую вечеринку у нас дома с шампанским и мини-чизбургерами из «Ди-би-бистро» — ты должна знать, такие с фуа-гра и трюфелями в центре, — а праздничный торт будет с физалисом и маленькими марципановыми фруктами.

— О, как мило! У вас получатся замечательные фотографии! — Лили представила картину.

— Знаю. Патрик собирается прийти. Но не потому, что мы ему заплатили, просто он близкий друг семьи, — сообщила Сноу, имея в виду лучшего светского фотографа Патрика Макмаллана. Она протянула Лили большой бледно-розовый конверт.

— Я говорила про твою дочку. Когда она залезет маленькими ручками в торт! Мне очень нравятся фотографии, где малыши все вымазаны в глазури.

— Ты шутишь? У Лекси аллергия на орехи. Я даже близко не подпущу ее к торту! Кстати, ты что здесь делаешь?

— Пришла к Несто, — ответила Лили, изучая приглашение.

На большой открытке розовыми чернилами было написано: «Сегодня мой первый день рождения», — и дальше указаны время, телефон и стиль одежды (праздничныйдиско-шик; интересно, что это значит?). В еще одной, такой же толстой, открытке сообщалось, в каких магазинах можно найти список подарков для Лекси: «ФАО Шварц», «Бонпоинт», «Жакади» и «Сакс» на Пятой авеню. По краям обеих открыток переливались блестящие дискотечные и розовые воздушные шары.

— Я тоже пришла к Несто. — Сноу пригладила волосы. — Что такое, неужели он выбился из графика?

— Возможно, — снова пожала плечами Лили.

Она надеялась, администратор ничего не скажет о ее неожиданном появлении. Если Сноу узнает, что она попала к Несто без очереди, с приглашением на день рождения можно распрощаться.

Сноу Фостер нельзя было назвать самой привлекательной женщиной в Нью-Йорке. Для начала, у нее был крошечный носик — скорее всего результат ринопластики, — но с глазами дело обстояло еще хуже. Окружающие чаще всего называли их «выпученными», и на фоне неестественно маленького носа они выглядели еще неприятнее. Надо отдать должное Сноу: она делала все возможное, чтобы в остальном выглядеть безупречно. Зубы прямые и белые, тело — гибкое, как у Лотти Берк, ну а волосы… В определенных кругах считалось, что благодаря Несто у нее самые красивые пряди медового оттенка на всем восточном побережье.

Администратор высунулась из-за угла и жестом пригласила Лили следовать за ней.

— Похоже, я следующая. Так что, скоро увидимся?

Войдя к Несто — он работал один в отгороженном кабинете с огромным окном во всю стену и тяжелой хрустальной люстрой, — Лили увидела диван в стиле Людовика XIV и зеркальный кофейный столик, заставленный всякой всячиной. Там было полдюжины шкатулок из лиможского фарфора, три фарфоровые пепельницы от «Гермес», до краев заполненные окурками. На угловом столике из серебряного ведерка со льдом торчала бутылка шампанского «Таттингер». Не говоря ни слова, Несто — он был в клетчатых брюках, такой же жилетке, обтягивающей черной футболке; длинные черные волосы, как обычно, стянуты сзади шнурком — налил для Лили полный бокал шампанского.

— Насколько я знаю, тебе нужно именно это, — проворковал он вместо приветствия.

— Спасибо, — неуверенно произнесла Лили и сделала глоток. Алкоголь приятно защекотал нёбо.

— Не буду, как у вас принято выражаться, морочить тебе голову. Я слышал разное. Что ты потолстела, разводишься… Почему не приходила к Несто? Я беспокоюсь за тебя.

— Не хотела тревожить. Помнишь, я ведь не могла высветлять пряди во время беременности. А потом, думаю, просто потеряла счет времени.

Неожиданно, без всякого предупреждения Несто сорвал с Лили шарф.

— Господи, Лили, кто это с тобой сделал? — Он в ужасе отскочил. — Что случилось?

— Несто, это произошло случайно. Ты можешь все исправить?

— Конечно, могу, — недовольно отозвался он. — Но я пальцем к тебе не прикоснусь, пока ты не скажешь, чья это работа.

— Я сама, — пробормотала она. Лили успела придумать объяснение, когда ехала в такси, но сейчас голова отказывалась работать.

— Нет!

— Честно, даже не знаю, о чем я думала… а потом Уилл упал, и мне пришлось успокаивать его, а когда я все смыла, уже было слишком поздно, — всхлипнула она, допивая шампанское.

— Не беспокойся. Мы все исправим. Но обещай никогда больше так не делать. Никогда. Пообещай Несто.

Лили кивнула и сидела не дыша, пока он молча разглядывал ее. Через несколько минут он наконец заговорил:

— С тобой то же, что и с Брук Шилдс? Депрессия?

— Ты говоришь о послеродовой депрессии? — смутилась она.

Несто кивнул, с грустью заглянув ей в глаза, и Лили уже собралась объяснять, что история с волосами — случайность, а не результат гормонального дисбаланса, но потом ей пришло в голову, что благодаря Брук Шилдс послеродовая депрессия стала не только допустимой, но и вошла в моду. Она могла объяснить свое отсутствие на светских тусовках, лишний вес, черт возьми, даже испорченные волосы, тяжелой депрессией.

— Да, — кивнула Лили, копируя несчастное выражение лица Несто. — Мне тяжело пришлось.

«Честно говоря, это не такая уж большая ложь».

— Лили, бедняжка, я знаю, как это непросто. Но все уже позади. Несто позаботится о тебе. — Он протянул ей белый льняной платок с искусной вышивкой.

Лили вытерла уголки сухих глаз.

— Пообещай мне еще кое-что. Ты сбросишь лишний вес.

— Обещаю. — Лили шмыгнула носом и протянула Несто бокал, чтобы он снова наполнил его шампанским.

Тот помедлил, рассматривая лицо Лили.

— Думаю, мы остановимся на ягодно-светлом.

— Ты хочешь сказать — одноцветном?

— Нет, ягодно-светлом!

— То есть очень светлом?

— Нет, это такой фруктовый цвет, слегка красный. Как у Николь… я имею в виду Кидман. Чтобы не было мышиного оттенка…

Он вышел. Лили слышала, как Несто резко отдает указания на португальском ассистентам. Потом в комнату вошел загорелый мужчина в узких черных кожаных брюках и практически с такими же длинными волосами, как у Несто. Он принес серебряный поднос с тремя пластиковыми мисками с краской цвета лаванды.

— Отлично, начнем. Я сейчас нанесу краску, а потом Сандра отведет вас на процедуру глубокого ухода за волосами. — Он подмигнул. — Это подарок.

Когда волосы были покрашены, Сандра повела Лили через весь салон, где теперь сидела целая толпа дам, которые ходят сначала на ленч, а потом к парикмахеру. Большинство из них были в твидовых костюмах от Шанель, на пальцах блестели бриллианты размером с дверную ручку. Им делали укладки, и они вызывающе разглядывали друг друга в зеркалах. Сандра усадила Лили рядом с кожаными креслами розовато-лилового цвета и раковинами и обещала вернуться через двадцать минут. Ровно в назначенный срок она появилась, смыла краску, нанесла Лили на волосы шампунь, потом кондиционер и устроила ее под лампой, чтобы средство лучше впиталось. Затем они снова вернулись к раковине, смыли кондиционер, и Сандра усадила Лили в кресло и уложила светлые (ягодного оттенка) локоны.

Выходя из салона, Лили снова столкнулась со Сноу, которая ничуть не изменилась с того момента, как появилась в салоне, вот только цвет ее торчащей шевелюры стал на тон ярче. Она направилась прямо к Лили, сильно сжала ей руку: все пожилые дамы в салоне тут же повернулись в их сторону, в надежде услышать хоть что-нибудь из надвигающейся ссоры.

— Значит, увидимся в следующий вторник? — театральным шепотом спросила она.

— На дне рождения? Да, конечно.

— Отлично. И не забудь взять с собой няню. Мы выделим для них и детей отдельную комнату. Целую, — попрощалась она и послала Лили воздушный поцелуй.

Глава 12

На первый день рождения Лекси Фостер Лили приехала с опозданием в сорок пять минут. Она явно просчиталась, прикидывая, сколько времени уйдет на сборы, и к тому же сильно вспотела, засовывая Уилла в зеленый боди из «Джимбори» и джинсовый комбинезон, так что ей самой пришлось переодеваться из туники цвета экрю в такую же свободную внизу синюю шифоновую блузку. Втянув живот, Лили попыталась застегнуть две верхние пуговицы на кремовых слаксах, но ничего не вышло.

— Вот черт! — выругалась она, бросая взгляд на часы.

Еще раз переодеваться не было времени. Она решила не заправлять блузку в брюки и выбежала в холл, чтобы найти Хасинту и сообщить, что можно идти.

— Хорошо, давай вспомним все еще разок. Если другие няни начнут интересоваться…

— Я няня Уилла, не приходящая, а постоянная.

— Правильно. И если последуют еще вопросы, просто скажи, что не понимаешь английского.

— Хорошо, мамита, — рассмеялась Хасинта. — Но вдруг кто-то из них говорит по-испански? — Чуть наклонив голову, она ждала ответа хозяйки. На плоском лице появилась улыбка, в которой читалось: «Я все прекрасно знаю».

— Ох, об этом я не подумала, — нахмурилась Лили. — Мне очень не хочется просить тебя лгать, ведь мы не можем позволить себе иметь няню на полный день, но поскольку у остальных они есть…

— Все в порядке, — перебила ее Хасинта. — Не возражаю. Я могу представить все так, что еще до нашего ухода все остальные няни будут мечтать работать у тебя. — Она подмигнула Лили и широко улыбнулась.

— О, храни тебя Господь. — Лили обняла Хасинту. — Ты самая лучшая.

Вместе с Уиллом, пристегнутым в коляске, они спустились вниз и пошли к метро. Поскольку с подачи Джозефин их удобный джип был продан перед покупкой «порше», просить Роберта подвезти их было бессмысленно, даже если бы он не играл сегодня в сквош в клубе.

Портье в фуражке и пиджаке темно-зеленого цвета пропустил их в подъезд дома Сноу — здания довоенной постройки на Пятой авеню, напротив Центрального парка. Лили назвала свое имя второму портье, он сверился со списком на планшете с зажимом и указал в сторону лифта, где стоял еще один человек в зеленой форме, готовый отвезти их на девятый этаж. Дверь в квартиру открыла горничная в сером платье и белом переднике. Она проводила Лили, Уилла и Хасинту в гостиную, где уже собралось около двадцати пяти шикарно одетых дам.

Комната с высокими кессонными потолками была заполнена предметами старого американского искусства и антиквариатом. Здесь стояли два темно-коричневых кожаных дивана и старый стол, обтянутый кожей, стены занимала коллекция старых гравюр с изображением памятников архитектуры. Над роялем висели два больших пейзажа — Лили узнала работы художников «Школы реки Гудзон». В другом конце гостиной возвышались два книжных шкафа до потолка, заставленных книгами и фотографиями в серебряных рамках. Между шкафами в выгодном освещении висела картина Моне. В центре гостиной Лили увидела два стола: маленький круглый с розовой льняной скатертью, на котором стояла большая трехэтажная подставка с пирожными и стопка фарфоровых тарелок с розовым ободком от Кейт Спейд, и большой, накрытый ажурной белой скатертью и заполненный подарками в красивой упаковке. Между столами возвышалась арка из розовых воздушных шаров. В комнате было не меньше десяти хрустальных ваз с тремя дюжинами розовых роз в каждой.

Лили вдохнула густой цветочный аромат и направилась к Сноу, сидящей на подлокотнике одного из огромных диванов.

— Дорогая, ты все-таки пришла! — произнесла та сердечно, насколько вообще способна женщина, состоящая из одних мышц и костей.

— Прости, что опоздали. — Лили протянула ей большой бело-голубой пакет с подарком для Лекси — платьем с оборками, купленном с большой скидкой в «Жакади».

— О, дорогая, не переживай. А это, наверное, Уилл? — Сноу схватила ножку малыша и осторожно потрясла ее. — Он потрясающий. Правда, девочки? — повернулась она к женщинам на диване. Они увлеченно обсуждали что-то, но одновременно повернули головы и посмотрели на Лили и Уилла.

В одной из них Лили узнала Верушку Кравиц, бывшую модель Дома моды Ральфа Лорена, родом из Чехии, которая вышла замуж за богатого толстяка — издателя журналов. Рядом с ней сидели две женщины, которых Лили видела до этого всего один или два раза. Умберта Веррагранде — яркая перуанка, дочь Бьянки Лоусон (четвертой — и последней — жены Дж. Денвера Лоусона, главы известной киностудии), которая прошлой весной вышла замуж за успешного банкира, — для скорой свадьбы были свои причины, но она все равно широко освещалась в прессе. Кейт де Сантос, выросшая в Гринвиче, штат Коннектикут, вся в веснушках и с лентой на рыжих волосах. Кейт была женой аргентинского бизнесмена, который, как поговаривали, проводил за игрой в поло и в обществе молодых моделей на Саут-Бич больше времени, чем в офисе и дома с женой и дочками-близнецами.

С другой стороны кофейного столика стоял такой же диван, и там сидели Слоан Хоффман — красотка из Далласа с чрезвычайно высокими скулами (здесь явно не обошлось без «рестилайна») и тщательно создаваемой репутацией самой доброжелательной молодой хозяйки, и Джемайма Блейтон, британка, которая, оставив работу высокооплачиваемого консультанта по искусству (ее муж был одним из ее клиентов, и тогда, между прочим, у него еще была другая жена), целыми днями только и делала, что наряжалась по последнему слову моды. Над ними возвышалась сидящая на подлокотнике Диана Меддлинг, работавшая раньше устроителем мероприятий в рекламной фирме. Она вышла замуж за сына наследницы богатого рода из Палм-Бич, обладающей обширными связями, и таким образом гарантировала себе место в кругу дам высшего света.

Диана входила в группу, которую, как Лили однажды услышала, называли «Браун-мафия» по названию университета в Род-Айленде, в котором они все когда-то учились. Ходили слухи, что Диана — или Ди, как к ней обращались друзья, — и еще полдюжины самых ярких молодых светских девушек собираются раз в месяц и принимают решения по множеству вопросов, начиная с того, кого больше не пускать в клубы («Джуниор-лиг», «Даблз», «Сохо-хаус», на террасу на крыше отеля «Грамерси-парк» и так далее), до присуждения награды за лучший костюм на ежегодном благотворительном балу в Центральном парке в Хеллоуин (конкуренция бывает жесточайшая).

— Вылитый Роберт, — безрадостно констатировала Диана, и ее тонкие губы растянулись в прямую жесткую линию.

— Но у него мои глаза, — возразила Лили.

— О, сейчас еще рано об этом судить, — засмеялась Джемайма. — К тому же твой взгляд не заставит тысячу кораблей сняться с якоря.

Женщины рассмеялись, а Лили густо покраснела. Несколько капелек пота скатились в глубокий вырез ее блузки.

Джемайма втянула щеки и склонила голову к плечу.

— Дорогая, это всего лишь шутка, — сказала она, глядя на Лили с такой ненавистью, что девушку пробила мелкая дрожь. Из-за этого Уилл, который по-прежнему сидел у нее на коленях, еще сильнее сжал кулачки, вонзив крошечные ноготки ей в шею. Пытаясь успокоить малыша, Лили стиснула его левую ножку и потерлась носом о щеку. Он тут же расслабил руки, и Лили, фальшиво улыбаясь ради спокойствия ребенка, поинтересовалась у Джемаймы, где находятся дети.

— Наверху, в детской. По лестнице слева от тебя. Не ошибешься, — ответила та и отвернулась к подружкам, которые продолжили прерванный разговор.

— О, хорошо, спасибо. — Лили подошла к двери, где стояла Хасинта, и протянула ей ребенка. — Наверху слева. — И показала подбородком на широкую деревянную лестницу.

— Все в порядке? — спросила Хасинта.

Лили кивнула, сделав вид, что ее не задела унизительная фраза, брошенная всего несколько секунд назад, покачала головой и сказала: «Ох уж эти женщины», — усмехнувшись, словно речь шла о компании непослушных и невоспитанных детей, хотя это было очень далеко от истины. Эти дамы — хищницы, жаждущие крови, такие же злые и так же охраняющие свою территорию, как большие белые акулы у побережья. И Лили знала: если она хочет быть принятой в их круг — без этого не обойтись; если она намерена вернуть прежний статус светской красавицы — нельзя болезненно реагировать на их выпады. Она погибнет в ту самую секунду, когда они почувствуют, что смогли напугать ее. У хищников всегда так: одна капля крови, и тебя сожрут живьем.

Лили на прощание поцеловала Уилла в пушистую макушку и, собравшись с духом перед возможными оскорблениями, вернулась к кофейному столику, инкрустированному деревом, где взяла крошечное пирожное с ягодами. Лили ничего не ела целый день (с прошлого четверга она сбросила килограмм), к тому же общение со светскими «акулами» стало для нее неожиданным стрессом, и она почувствовала, как закружилась голова. Положив пирожное в рот, Лили взяла тонкую фарфоровую чашку с блюдцем с серебряного подноса на столе.

— Позволь я тебе налью, — предложила азиатка с овальным лицом. — Кстати, я Эллисон Льюинберг Чанг, — представилась она и, наполнив до краев чашки себе и Лили, осторожно поставила на поднос чайник от Бернардо, расписанный цветами. — Я видела твоего малыша. Очень хорошенький и, похоже, ровесник моего сына.

Лили проглотила непрожеванное пирожное и осторожно, чтобы не смазать помаду, смахнула крошки с губ.

— Спасибо. Надеюсь позже познакомиться с твоим малышом.

— Разве не странно, что они называют это днем рождения? — прошептала Эллисон, отводя Лили в пустой угол комнаты — видимо, для того, чтобы спокойно поговорить. — Ты знаешь, что нужно заплатить тысячу долларов, чтобы кто-нибудь из команды Патрика Макмаллана пришел к тебе на вечеринку? Неужели ты думаешь, что для Лекси важно, попадет она на сайт нью-йоркских знаменитостей или нет?

Лили подавила смешок:

— Сноу сказала, что Патрик ее друг.

— Ради Бога! — Эллисон закатила глаза. — Он дружит со всеми нами, но это не значит, что завтра он не пришлет Сноу счет.

Лили сделала глоток, но чай оказался слишком горячим, и она обожгла язык. Закашлявшись и сдерживая боль, Лили спросила:

— А мы будем играть с детьми?

— Шутишь? Ты можешь представить, что Умберта сядет на пол в своем наряде от Миссони?

— Но это же трикотаж!

— Есть только одна причина, которая заставит Умберту Веррагранде встать на колени на пол, но это не имеет отношения к ее ребенку. Слышала историю про нее и того фотографа в туалете закрытого клуба на крыше отеля «Грамерси-парк»? Зачем нанимать пресс-агента, если можно просто сделать минет папарацци?

Лили фыркнула:

— Если серьезно, мне кажется, это самая отвратительная история из всех, что я слышала в этом году.

— Куда уж серьезнее, — подмигнула ей Эллисон.

— Ты ужасная женщина.

— Нет, просто меня все достало. Не знаю, как долго еще смогу это выносить. Я вхожу в состав комитета по организации студенческого благотворительного бала пяти округов Нью-Йорка вместе с Морган де Рамбулье, — кивнула Эллисон в сторону дивана, где чрезвычайно худая женщина, чьим единственным недостатком была вена, как у Анжелины Джоли, вертикально пересекающая слишком широкий лоб. Всего несколько мгновений назад она активно обнимала и целовала присутствующих дам, а сейчас, похоже, начала заседание «королевского совета».

— На прошлой неделе я вынуждена была взять с собой Джастина на одно из заседаний. Он проголодался, так что мне пришлось кормить его грудью. Не такое уж большое дело. И я вела себя скромно — перекинула через плечо одеяльце. Так что нельзя сказать, что моя грудь была выставлена на всеобщее обозрение. Но Морган вышла из себя и в самый разгар заседания перед всеми заявила, что я должна кормить ребенка в туалетной комнате. Самое смешное, что если вдруг «Вог» объявит это модным, она первая начнет выставлять свои крошечные сиськи напоказ на каждом заседании. — Эллисон понизила голос почти до шепота. — У Морг уже остеопороз, ведь она очень давно страдает анорексией.

— Но если это правда, почему друзья не повлияют на нее? — шепотом спросила Лили.

— О, мы пытались, уже очень давно.

— И что?

— Она сказала, что мы все — я цитирую — ревнивые, ужасно толстые суки, и начала носить кучу браслетов от сглаза, желая защититься от всех дурных мыслей, которые мы напускаем на нее. Можно подумать, у нас нет других занятий, кроме как мечтать стать такими же худющими и стервозными, как она. Если тебя интересует мое мнение, у этой стервы параноидальный бред. Ну ладно, возвращаясь к нашей теме… На том заседании я смолчала и отправилась кормить Джастина в туалетную комнату, а вчера Морг позвонила мне и сообщила решение комитета. Они считают, что дети «слишком отвлекают» и я не должна больше брать малыша с собой. Представляешь? Она даже поинтересовалась, планирую ли я кормить его целый год, как будто это ее дело.

— Но ты собираешься? Кормить так долго?

— Конечно. Это же полное слияние с ребенком. Кроме того… Кто-нибудь здесь читает газеты? Грудное молоко — лучшая еда для растущего младенца.

— Поэтому я и терпела, несмотря на застой молока и трещины на сосках. И все же это ложь — что кормление не портит фигуру. Каждый раз, когда я смотрю на себя в зеркало, мне хочется плакать: так обвисла грудь. Как думаешь, она когда-нибудь станет прежней?

— Нет. Но для чего тогда существует лифтинг?

Лили рассмеялась:

— Роберт никогда мне этого не позволит. Он ненавидит пластическую хирургию!

— Секрет в том, чтобы договориться об этом еще до беременности. Именно так сделала Верушка. Она хотела найти суррогатную мать, которая выносила бы ребенка, но ее муж не желал, чтобы чужой человек имел отношение к малышу. Так что она уступила и потребовала, как только станет известно о беременности, перевести деньги на операцию по пластике груди и живота на ее банковский счет.

— И во сколько же сейчас обходится подтяжка груди?

— Примерно? От тридцати до сорока тысяч.

— Господи, это ведь куча денег! Но из-за них я не стала бы заводить ребенка, если бы сама этого не хотела. Ведь глубоко в душе Верушка не была против, правильно?

— Не знаю. Думаю, прежде всего она заботилась о своей финансовой безопасности.

— Добрачное соглашение?

— Поклянись, что никому не расскажешь. Говорят, в нем записано, что она должна родить двоих детей в первые пять лет брака, иначе муж имеет право подать на развод. И тогда она не получит ни цента. Судя по всему, условия о детях в последнее время стали очень популярными. Слава Богу, в моем соглашении их нет. Конечно, чтобы завести ребенка, мне не нужен подобный стимул, но все же это унизительно.

Лили продолжала болтать с новой знакомой, пока Умберта не позвала Эллисон на диван.

— Думаю, нам лучше присоединиться к остальным, — сказала она, расстроившись, что их тет-а-тет подходит к концу. — Но я очень хочу записать твой телефон. Нужно как-нибудь вместе выпить кофе.

— С удовольствием, — просияла Лили. Она так долго оставалась отрезанной от внешнего мира, что забыла, каким интересным и волнующим может быть знакомство, пусть даже короткое и поверхностное.

Устроившись на диване рядом с Верушкой, Лили взяла себе побег спаржи, завернутый в ветчину, и креветку в беконе. Жуя, она слушала, как гости обсуждают — вполне предсказуемая тема — условия приема в детские сады.

— Самое главное — это рекомендательные письма и связи в попечительском совете, хотя никто открыто в этом не признается, — со знанием дела заявила Кейт де Сантос.

— Если так, то мой муж играет в сквош с двумя членами попечительского совета сада с Девяносто второй улицы, так что, думаю, Даниэля непременно туда возьмут, — сказала Морган и повернулась к Лили: — Кстати, что касается сквоша… Говорят, Роб в последнее время много играет.

Лили чуть не подавилась спаржей. Неужели королева светского общества Нью-Йорка обращается к ней? С трудом проглотив жесткий кусочек ветчины и недоумевая, зачем она вообще ест на подобных вечеринках, Лили придумала ответ:

— Похоже, он никак не может наиграться. Сквош — его новая страсть.

— Кристиан говорит, его уже почти невозможно победить. — Морган пригладила длинные локоны шоколадного оттенка. — Скажи, как Робу удается так много тренироваться?

— Гм, думаю, он просто находит время.

— Ах да, конечно, я совсем забыла. Он ведь ушел из «Кэратерс», правильно?

— Он переходит в хеджевые фонды, — забормотала Лили, безуспешно пытаясь поймать взгляд Эллисон или хотя бы Сноу, которая так смотрела на миниатюрные кексы с розовой глазурью, лежащие на тарелке, словно они могли ожить и станцевать перед ней па-де-де из балета «Щелкунчик».

— Боже мой! По-моему, в наше время все к этому стремятся! — съязвила Морган.

— Даже не знаю, — пробормотала Лили. — Мне кажется, Роберт считает, что готов к более серьезным задачам. Юридическое образование позволяет ему в равной мере…

— Прибереги его резюме для кого-нибудь другого, — перебила ее Морган.

— Того, кому это небезразлично! — услышала Лили голос Дианы. Прикрыв рот рукой, она обращалась к Джемайме.

Морган продолжала:

— Меня скорее интересует, чем ты занималась все это время. Чем-то интересным, видимо?

«Что ж, давайте посмотрим. Я недавно родила ребенка».

— Почти все мое время посвящено ребенку.

— А для чего же тогда няня? — Слоан в недоумении наморщила нос — и лоб, если бы он не был весь обколот «ботоксом».

«И еще я боялась, что Хасинта уйдет от нас».

Лили задумалась, ища подходящее объяснение.

— Ну, я многое делаю сама.

— Много ем, например, — прошептала Диана Джемайме и прыснула в чашку.

В этот момент в гостиную ввалился молодой человек с бледной, словно у вампира, кожей, темными волосами, темно-красными губами и греческим носом.

— Привет, дамы, — произнес он, и двадцать пять пар рук нырнули в сумочки и карманы в поисках блеска, увеличивающего объем губ, и пудрениц.

Лили подумала, что парень — подающий надежды актер или модель, и именно поэтому все женщины так открыто прихорашиваются. Но когда он достал из сумки большой черный фотоаппарат, она поняла, что это фотограф, о визите которого упоминала (и не один раз!) Сноу.

— Патрик передает привет, — сказал фотограф, он же модель — как позже узнала Лили, его звали Чаз, — и принялся наклоняться и щелкать затвором камеры, со всех углов снимая розовые праздничные украшения и разряженных гостей.

— Если на празднике нет фотографа, настоящий ли это праздник? — пробормотала Лили, обращаясь к Верушке, но та лишь безучастно взглянула на нее и встала, чтобы вместе с Умбертой и Морган сфотографироваться рядом с тортом из «Фошон». Умберта взяла золотую ягоду, украшающую глазурь, и, отклонив назад голову и полузакрыв глаза, поднесла ко рту. Это была очень чувственная поза, совсем неуместная на детском празднике. Чаз сделал пару снимков, и Умберта отправила экзотический плод в рот. Зажав его между зубами и оторвав листочки, она подмигнула фотографу.

— Дорогой, спасибо, что пришел! — крикнула Сноу Чазу. — Пойду позову нянь, и продолжим праздник.

Без хозяйки Лили почувствовала себя неуютно и неловко и уже собиралась пойти проверить, как там Уилл и Хасинта, когда в гостиной появилась длинная вереница нянь с детьми.

— Пора разрезать торт! — завопила Сноу и махнула рукой, чтобы приглушили свет, задернули шторы и открыли двойные двери в гостиную. Дискотечный шар опустился с потолка и закрутился, освещая комнату разноцветными огнями, а из специального автомата во все стороны полетели мыльные пузыри размером с бейсбольный мяч. В комнате появился мужчина в смокинге и с ним пять женщин, затянутых в розовую кожу по моде 1960-х годов.

— Неужели это Белинда Карлайл? — прошептал кто-то.

— Черт возьми, это же «Гоу-гоу»! — раздался ответный шепот. — Какой ужас! Это лишь подтверждает, что есть вещи, которые не купишь за деньги!

— Это точно.

Музыканты запели «С днем рождения!», обращаясь к Лекси, которая сосала большой палец и не отрывала взгляда от дискотечного шара. Старания идолов поп-музыки были ей совершенно безразличны. Когда песня закончилась, Сноу взяла дочь, одетую во все розовое: кашемировый кардиган из бутика «Бонпоинт», праздничное платье из тафты и замшевые детские туфельки — самые шикарные из всех, что доводилось видеть Лили. Сноу на мгновение замерла рядом с тортом и сама задула единственную свечу.

Когда в гостиной снова зажегся свет, а дискотечный шар оказался под потолком, Морган взглянула на свои бриллиантовые часики и воскликнула:

— Боже мой, уже так поздно! — И, найдя свою шиншилловую безрукавку на одном из диванов, заявила: — Я должна идти. В «Мэсон Жерар» сегодня выставляют шкаф Рулманна.

Женщины взглядами проводили Морган до выхода и потом, словно ее отъезд положил конец вечеринке, тоже стали прощаться. Лили показалось, что Морган забыла позвать с собой няню с ребенком, которые стояли в очереди за куском торта.

Она повернулась к Сноу.

— Мне кажется, она оставила здесь Даниэллу, — осторожно прошептала она.

— Морган никогда с ней не ездит. У ребенка и няни отдельная машина, — сообщила Сноу, прежде чем отправить в рот кусочек марципановой начинки на крошечной вилке. — М-м-м, вкусно. На вечеринках я разрешаю себе попробовать лишь что-то одно и только в самом конце. Попробуй делать так. Я серьезно, это позволяет держать калории под контролем, — подмигнула она Лили.

— Спасибо за совет, — пробормотала Лили, решив воздержаться от торта. Обернувшись, она увидела Хасинту, которая старалась не уронить кусок торта с тарелки и одновременно держала извивающегося и очень недовольного Уилла.

— Давай я возьму его, чтобы ты могла поесть, — предложила Лили и забрала малыша. — Схожу за сумкой с детскими вещами, и поедем домой. Уиллу уже давно пора спать.

Поднявшись по лестнице и миновав длинный коридор, Лили нашла детскую Лекси. Здесь было кресло-качалка, обитое розовой шелковой чесучой, огромная розовая хрустальная люстра, круглая белая кроватка с прозрачным пологом и два огромных белых шкафа, вручную расписанных маленькими розовыми букетами. Над камином белого мрамора висело подлинное полотно Мари Кассатт, изображающее мать и ребенка. Лили нашла свою черную нейлоновую сумку рядом с креслом и уже собиралась уходить, когда в детскую вошла Эллисон и подняла одинокую пустышку, лежащую на полу. Сунув ее в рот и быстро облизав, она дала ее сыну.

— Послушай, не знаю, есть ли у вас с Уиллом время, но я планирую организовать игровую группу для мам и малышей. Хочешь присоединиться? Каждый четверг в четыре. И еще я приглашаю мастеров по маникюру.

— О, как здорово! — ответила Лили.

— Не для нас, глупенькая, для нянь.

— Что?

— Мне кажется, они заслуживают, чтобы за ними немного поухаживали, а мы тем временем побудем в детской с малышами. Хотя бы один раз. — Она закатила глаза.

— Другим мамочкам это не понравится!

— В этом все и дело. Я могу рассчитывать на тебя?

— Приду обязательно, — пообещала Лили.

Глава 13

На следующий день после праздника Лили зарядила батарею лэптопа и открыла свой старый список контактов, пытаясь найти телефоны юристов, специализирующихся на семейном праве. Если Эллисон не обманула и в добрачные соглашения теперь стало модным включать условие о детях, у нее есть отличный материал для «Разговоров по четвергам». Лили не сомневалась — Ребекке понравится идея, но для начала нужно проверить, есть ли у нее источники информации по этому вопросу. Если она предложит тему для статьи, а потом с ней не справится, то потеряет доверие Ребекки и больше уже не сможет работать с ней.

Выписав несколько имен и телефонов, Лили начала обзванивать юристов. Первый ушел из офиса на ленч, второй уволился и открыл собственное дело, а третий пообещал перезвонить, как только закончится встреча с клиентом. Лили ждала у телефона и размышляла, как тяжело будет убедить женщин, над которыми довлеют подобные обязательства, открыто рассказать о них.

Лили по собственному опыту знала, какая щепетильная тема эти добрачные соглашения. Роберт принес ей такую бумагу всего за день до свадьбы, и в выходные, которые должны были стать лучшими в ее жизни, она нервничала, как никогда раньше.

Всю неделю перед свадьбой лил дождь. Такой сильный, что работники загородного клуба «Брентвуд» под Нэшвиллом сомневались, удастся ли возвести шатер, где должен был проходить праздничный ужин. Вечером в среду распорядитель мероприятий заявил, что, если дождь перестанет к середине дня в пятницу, за ночь земля успеет высохнуть, и они смогут поставить шатер к шести часам — времени начала праздника. Но если небо не прояснится, не останется ничего другого, как сервировать ужин в беседке для гриля рядом с бассейном.

В четверг местный метеоролог, чьи желтые, как бисквит, волосы и голубые клетчатые костюмы не менялись с того момента, как двадцать лет назад он впервые появился на телевидении в пятичасовых новостях, сообщил, что всю субботу над городом будут греметь грозы. Поэтому Лили с матерью начали заново обдумывать рассадку гостей, а отец пригласил Роберта и его родителей в кафе неподалеку от университета. Когда отец вернулся — всего через полтора часа, — то первая сказанная им фраза была: «Твоя свекровь — это нечто!» После чего он посвятил жену с дочерью в детали этого ужасного ленча.

— Во-первых, нам пришлось дважды пересаживаться, потому что сначала столик оказался под кондиционером, а потом — слишком близко к кухне. Затем, когда мы наконец разместились, Джозефин начала интересоваться, почему мы не проводим свадьбу в клубе «Белль-Мид».

— О нет! — ахнула Маргарет и стукнула себя ладонью по лбу.

— О да. Так что мне пришлось признаться, что мы не являемся его членами. И тогда Джозефин выразила сожаление, что ты, — он показал на Лили, — не сказала об этом раньше, потому что тогда она записала бы нас туда, — фыркнул отец.

— О Господи! — снова распереживалась мама.

— Тогда она заявила что-то типа: «Я уверена, Лили предпочла бы отмечать свадьбу в более изысканном месте». Эдвард в этот момент ужасно разозлился. Он бросил меню и потребовал, дословно, чтобы она заткнулась. После чего Джозефин вскочила из-за стола и ушла. Больше мы ее не видели. Эдвард считает, что она вызвала такси и уехала в отель. Он настоял, чтобы мы остались и поели, а потом сам заплатил по счету.

Лили следовало догадаться, что катастрофа за ленчем обязательно отразится на ней, потому что через день, в непрекращающейся суматохе свадебных приготовлений, Роберт удивил ее, подняв — явно против своего желания — вопрос о добрачном соглашении, условия которого в определенных кругах назвали бы «жесткими». Его текст занимал шестьдесят пять страниц. Лили должна была расписаться во многих местах и в присутствии нотариуса. В соглашении оговаривалось, на какую сумму (очень небольшую) могла претендовать Лили в зависимости от ситуации. Роберт принес ей этот огромный документ утром, когда зашел позавтракать. В тот день у них были черничные маффины и кофе. Потом сидели в спальне, целовались и возбужденно беседовали, как все пары за несколько дней до свадьбы, и тут он внезапно протянул ей соглашение. Лили пришла в ярость.

— Роберт, если ты знал, что твоя семья потребует, чтобы я подписала подобный документ… Тебе не кажется, что правильно и честно, уважительно по отношению ко мне, было бы показать мне текст по крайней мере за несколько месяцев до свадьбы? У меня даже нет времени на консультацию с адвокатом.

— Я не говорил, потому что мне только сегодня показали этот чертов документ. Я, как и ты, против, но родители настаивают. Они заявили, что, если я не уговорю тебя подписать его, они лишат меня наследства.

— Твой отец не мог этого сказать, — заметила Лили.

Она осознавала, что слова отца Роберта не имеют веса. Ей оказалось достаточно десяти вечеров, проведенных в доме Бартоломью, чтобы понять, кто главный в семье. Эдвард был приветлив и мил с Лили, неоднократно говорил о том, как она ему нравится. Но все же контролировать поведение жены он не мог. Роберт объяснял это тем, что отец ненавидел конфликты — однажды он поручил старшему юристу-консультанту «Голубой воды» объявить финансовому директору, что тот уволен. Он осмеливался делать замечания людям лишь в случаях крайней необходимости.

— Ты права. Но отец не собирается жить так долго, как моя мать, а когда он умрет, она получит все его деньги.

— Эдвард вполне может пережить Джозефин, — произнесла Лили и пришла в ужас от собственных слов. — Поверить не могу, что мы вообще обсуждаем это! Так низко! Мы должны говорить о клятвах, которые дадим друг другу, и разучивать наш первый танец, а не спорить, кто из твоих родителей уйдет первым.

Роберт провел рукой по густым волосам.

— Ты должна доверять мне. Я делаю это для нас… Чтобы обезопасить наше будущее.

— Честно говоря, Роберт, это добрачное соглашение гарантирует только твою безопасность, — резко заметила Лили.

— Постарайся понять. Ты ведь любишь меня, а не мои деньги, правильно?

— Как ты смеешь говорить такое? — зло прошептала она. Если бы ее мать Маргарет услышала эти его слова, то пришла бы в ужас. — Именно так считает твоя мать? Что мне нужны твои деньги? Что я продаюсь?

— Пожалуйста, не нужно утрировать! В наше время никто не женится, не подписав добрачного соглашения. Спроси любого из твоих друзей в Нью-Йорке. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я люблю тебя. Так что, пожалуйста, облегчи мне жизнь и подпиши эти чертовы бумаги! — Роберт бросил листы на кровать и вышел из комнаты.

Лили покорно взяла соглашение. Рассказать о нем родителям она не могла. Они, вероятно, потребовали бы отменить свадьбу или возненавидели бы Роберта, а Лили было больно даже думать об этом. В нем, как в муже, было все, о чем она когда-то мечтала. Эффектный молодой человек с хорошим образованием и фамилией, которая могла открыть многие двери их будущим детям, — это тоже немаловажно. Но главное, он вселил в нее чувство уверенности. Лили всегда была склонна в случае неудачи с головой уходить в депрессию — это одно из проклятий всех старательных трудяг, — а Роберт обладал сверхъестественным даром исправлять ее самое плохое настроение. Он смешил ее или помогал взглянуть на происшедшее, не испытывая жалости к себе. Внушил, что она в безопасности от всего мира и самой себя. И Лили не могла даже подумать о том, чтобы вернуться в то время, когда он не был частью ее жизни.

Открыв дверь спальни, она увидела Роберта — он сидел на полу, съежившись, обхватив голову руками, и плакал.

— Зови нотариуса, — сказала она, опускаясь на колени рядом с ним и прижимая его голову к груди.

Через двадцать минут после того, как начала поиски (и один раз сбегала на кухню перекусить), раздался долгожданный звонок от Дина Голда — лос-внджелесского специалиста по семейному праву. Лили быстро рассказала о своем материале и заказчике, скрыв тот факт, что «Сентинл» еще не поручал ей статью. Если бы он знал об этом, то не стал бы тратить время на бесплатный разговор, ведь час его работы стоил шестьсот долларов.

— Меня интересует, действительно ли в добрачных соглашениях все чаще встречаются условия о детях, и если да, то как они звучат?

Последовала длинная пауза — это всегда плохой знак, — после чего Дин с запинкой произнес:

— Знаешь, это не та история, в которой я бы хотел участвовать. Но ты всегда можешь обращаться ко мне в будущем. — И повесил трубку.

Лили откинулась в кресле. Если не найти адвоката, готового разговаривать с прессой, где, черт возьми, взять женщин, которые расскажут о своем опыте? Она разочарованно отправилась на кухню и налила себе стакан холодного чая. Внезапно ей пришло в голову, что юристы, горящие желанием увидеть свое имя в «Уорлд бизнес джорнал», вряд ли будут заинтересованы в упоминании о себе в «Разговорах по четвергам». Вернувшись к компьютеру, Лили быстро включила поиск и нашла имена тех адвокатов, которые упоминались в статьях о разводах на страницах «Сентинл» и «Нью-Йорк мэгэзин». Все нужные ей номера были в интернет-каталоге юристов «Мартиндейл-Хаббл», и скоро Лили снова взяла в руки телефон.

С первого же раза ее соединили с Джином Сэмюэлсом.

— Очень рад, что ты позвонила, — сказал он. — Думаю, со своей идеей ты попала в точку. В моей практике все больше и больше условий о детях, — усмехнулся Джин. — У меня даже есть клиентка, с которой ты могла бы поговорить.

— О, правда? Можешь назвать ее имя?

— Конечно, это Слоан Хоффман.

— По-моему, я ее знаю, — сказала Лили, стараясь скрыть свое нетерпение.

Глава 14

— Как думаешь, мы освободимся после десяти? — спросила Лили у Роберта за завтраком в пятницу утром. Джозефин позвонила пять минут девятого, чтобы пригласить его на ужин, и на этот раз Лили настояла, что пойдет вместе с ним. Джозефин можно было легко склонить к сплетням, и девушка надеялась натолкнуться еще на какую-нибудь тему для статьи, слушая, как свекровь поносит своих ничего не подозревающих подруг.

— Что? — спросил Роберт, отгибая угол «Файнэншл таймс».

— Я должна на всякий случай предупредить Хасинту, — объяснила Лили, а Роб снова вперился взглядом в раздел «Рынки». Она взяла отброшенное мужем приложение «Уик-энд», напечатанное на бумаге лососевого цвета, и открыла страницы о моде. — Так что? Мне звонить Хасинте?

— Конечно, почему бы и нет? Тогда мы не будем торопиться и вернемся из ресторана пешком. Судя по всему, вечер сегодня будет замечательный, — сказал он, не поднимая головы от газеты.

— Отличная идея!

Прогуляться под луной с Робертом — это было бы замечательно. Ведь в последние несколько недель они так редко бывали вместе. Роберт не только сопровождал Джозефин на коктейли и ужины минимум два раза в неделю, но и проводил все больше времени в элитарном мужском теннисном клубе. По-видимому, встречался со многими, как он выражался, потенциальными работодателями на кортах и в сауне. Роберт даже договорился о нескольких собеседованиях, и Лили надеялась, что он все делает правильно.

— Нужно взять с собой жакет на случай, если похолодает, — вслух подумала Лили.

— Не забудь поблагодарить моих родителей за ужин.

— Роберт, — вспыхнула Лили, — я допустила ошибку всего один раз. И кроме того, почему ты не благодаришь их за еду?

— Потому что я их сын и не должен этого делать.

— А я должна?!

Он опустил газету и взял Лили за руку.

— Да, — вздохнул он. — Передай, пожалуйста, сахар.

— Отлично. Я рада, что мы это прояснили. — Лили захотелось швырнуть пригоршню нерафинированного сахара в самодовольное лицо мужа, но она справилась с собой.

Подтолкнув сахарницу к Роберту, она встала и, подняв Уилла, который, извиваясь, пытался ползать по кухонному полу, отправилась с ним в детскую. Дав ему бутылочку с молоком, она смотрела, как малыш принялся жадно сосать, медленно закрывая глазки. Перестать кормить оказалось намного тяжелее, чем она думала. И проблема не только в том, что грудь раздулась до размера небольших валунов. Лили не хватало ощущения, что малыш остро нуждается в ней. Ведь развести в бутылочке молочную смесь может кто угодно.

Уложив Уилла в кроватку, чтобы немного подремал, Лили села за компьютер и написала короткое письмо, в котором предложила идею статьи о добрачных соглашениях и условиях о детях, и сослалась на некоторые факты, известные только ей.

— Пожалуйста, пожалуйста, пусть ей понравится мое предложение, — шептала она, уставившись в экран, когда отправляла письмо Ребекке Берроуз в «Сентинл».

Лили встала, чтобы налить кофе. Когда она возвращалась из кухни, зазвонил телефон.

— Привет, это Лили Бартоломью? — раздался в трубке резкий голос.

— Да, это я.

— Ребекка Берроуз.

— О, привет, я только что отправила тебе письмо.

— Поэтому я и звоню. Мне понравилась твоя идея, и Форду тоже, — сказала она, упомянув Форда Дейвиса — главного редактора «Разговоров». Он был легендой светского общества Нью-Йорка. Если какая-нибудь статья привлекала внимание Форда, это означало, что ее автор сможет писать для любого издания в стране (за исключением, может быть, лишь «Вэнити фэр»).

— О, правда? Потрясающе. Спасибо. — Лили едва могла говорить от восторга.

— Когда ты сможешь сдать материал?

— Гм… — Лили запнулась. Она считала, что получит ответ от Ребекки через пару дней, а то и позже, и не была готова назвать конкретный срок.

— Полторы недели, начиная с сегодняшнего дня? — предложила редактор.

«Смогу ли я написать хороший материал в полторы тысячи слов за десять дней?» — запаниковала девушка.

— Лили? Двух недель хватит? — переспросила Ребекка.

— Гм, да. Должно хватить.

— Отлично. Тогда я буду ждать твою статью к полудню. Мы платим два доллара за слово. Позвони мне, если возникнут вопросы, — проинструктировала она, прежде чем отключиться.

Лили положила трубку и громко выдохнула. Поверить в то, что ее имя вот-вот появится в «Разговорах по четвергам», было невозможно. Оставалось только закончить собирать материал и написать лучшую статью в своей карьере — и все это меньше чем за две недели. Непросто, но она готова сидеть ночами, чтобы завершить задуманное. Ради Уилла она должна зарабатывать. И эта статья могла помочь ей начать карьеру заново.

Позже в тот же день, уложив Уилла спать во второй раз, Лили занялась тем, что в прошлой жизни называлось «полным приведением себя в порядок». Приняв душ, высушила волосы и накрутила на бигуди «Велкро», нанесла слой тонального крема на лицо и абрикосовые румяна на скулы. Подвела глаза темно-коричневым и серым карандашами, подкрасила губы и побрызгалась духами с ароматом гардении. Потом надела свое старое платье на завязках с листовым орнаментом от Дианы фон Фюрстенберг и туфли с открытым носом на платформе.

Застегивая ремешки на туфлях, Лили вдруг услышала плач Уилла из комнаты и бросилась к нему. Малыш стоял на четвереньках и размазывал пальчиком по простыне грязное пятно.

— Черт, черт, черт!

Он так сильно испачкал подгузник, что желто-коричневая кашица протекла по спине до самой шеи и теперь капала с кремового кашемирового джемпера из «Бонпоинт». Это был подарок перед рождением Уилла от подруги Джозефин. Свекровь заставила Лили пригласить эту даму и провела весь вечер, сплетничая с ней в углу.

Лили охватила паника.

— И во что я тебя переодену? — закричала она на Уилла, который в ответ сунул испачканную ножку ей в лицо.

Она положила его в кроватку, быстро раздела и бросила грязный джемпер на простыню. Метнувшись в ванную комнату, расстелила на полу полотенце, положила на него извивающегося малыша и принялась наливать воду с пеной в пластиковую детскую ванночку. Потом разделась сама (к счастью, платье не испачкалось) и, посадив малыша в ванночку, принялась отмывать его попку, спину и волосы (на которых тоже оказалось содержимое подгузника). Уилл, который ненавидел мыться, громко кричал и мокрыми ручками хватал Лили за лицо и руки. Убедившись, что вся грязь смыта, Лили вынула сына из ванночки и, достав чистое полотенце, завернула мокрого, выскальзывающего из рук малыша.

Вернувшись бегом в детскую — Хасинта могла появиться с минуты на минуту, — Лили принялась рыться в вещах Уилла в поисках другой одежды, которая могла бы понравиться Джозефин. Выбрав вязаный свитер от Ральфа Лорена и вельветовый комбинезон, она переодела Уилла и только потом взглянула на часы. У нее оставалось пять минут, чтобы снять бигуди и снова одеться. Пробежав по коридору и поскользнувшись в луже у дверей ванной комнаты, Лили завернула в гостиную, где намеревалась отдать сына Роберту.

Муж сидел на круглом, обитом шелком диванчике рядом с камином и держал в руке бокал виски со льдом. Увидев жену, он на мгновение потерял дар речи.

— Пожалуйста, возьми ребенка, — пробормотала Лили, протягивая ему Уилла.

— Гм, здравствуй, Лили, — раздался низкий голос у нее за спиной. Девушка резко обернулась и увидела свекра, стоящего у двери в гостиную. В руке он держал хрустальный бокал для виски. Рядом с Эдвардом стояла Джозефин.

— Мы решили зайти к вам перед ужином, чтобы взглянуть на малыша, — сказала она.

— О Господи! Простите! — вскрикнула Лили и, снова повернувшись к мужу, усадила Уилла к нему на колени, опрокинув при этом бокал.

— Черт возьми, Лили! — рявкнул он, вытирая жидкость светло-янтарного цвета с брюк цвета хаки. Потом, поставив бокал, поинтересовался: — Что это у тебя на шее? Дерьмо?

Мимо Джозефин и Эдварда, которые по-прежнему стояли у двери, Лили побежала прямиком в ванную, чтобы оценить размер ущерба.

Дело плохо. Ее белый кружевной бюстгальтер и трусики промокли, когда она прижимала к себе Уилла, и сейчас были абсолютно прозрачными. В волосах по-прежнему торчали бигуди. Щека и в самом деле оказалась испачкана содержимым подгузника, а дымчатый макияж вокруг глаз, который она так тщательно наносила, теперь стекал по щекам. В своей сексуальной обуви, практически без белья, с бигуди и грязным лицом она выглядела как сумасшедшая проститутка. Нет, скорее как сумасшедшая проститутка, которая позволяет клиентам испражняться на себя. Джозефин никогда ей этого не простит.

Дверной звонок возвестил о приходе Хасинты, и Роберт крикнул Лили из холла:

— Столик заказан на восемь, детка. Нам нужно идти.

Ресторан, расположенный в шумном месте в районе Шестидесятых улиц на востоке города, оказался, как и предполагала Лили, очень модным местом. У блестящей стеклянной барной стойки на первом этаже толпились модели с пухлыми губами и их спутники — молодые люди, внешне похожие на банкиров, в рубашках с запонками. Поднимаясь по лестнице вслед за Джозефин и метрдотелем в обеденный зал, Лили с облегчением заметила, что там царит такой же полумрак, как и в баре. У нее была всего минута на то, чтобы одеться, снять бигуди и стереть со щек тушь и содержимое подгузника сына. В присутствии Джозефин, одетой в костюм с юбкой с цветочными принтами от Эммануэля Унгаро, она казалась себе неухоженной и недостойной этого места.

За ужином Лили в основном молчала и слушала болтовню свекрови о подругах, их новых домах и пластических операциях, проблемах с наркотиками и любовниками, но, к сожалению, не прозвучало ничего достойного отдельной статьи в «Разговорах». Тогда она сосредоточила внимание на тарелке с карпаччо из тунца и гребешками на гриле в соусе из артишоков (Лили уже очень давно не ела ничего настолько вкусного, и поэтому смаковала каждый кусочек). Когда пришло время десерта, Джозефин впервые за весь вечер повернулась к Лили.

— Дорогая, как ты готовишься к поездке на Сен-Барт? — спросила она.

— Гм, что вы имеете в виду? Жду с нетерпением.

— Не сомневаюсь, дорогая, — сухо улыбнулась свекровь. — Там очень весело, правда, Робби?

— Да, конечно, мам. Уверен, Лили понравится.

— У нас, естественно, будет масса вечеринок.

— Замечательно, — ответила Лили и натянуто улыбнулась.

Джозефин повернулась к Роберту и одними губами произнесла:

— И куда она собирается в таком виде?

В ответ он пожал плечами, как и Лили, не понимая, куда клонит мать.

— Нужно, чтобы ты была bien habille[8], — медленно проговорила Джозефин. — Понимаешь, о чем я?

— Я изучала французский в школе, Джозефин. Так что да, я понимаю, о чем вы говорите. — Лили прикрыла рукой вырез на платье и немного выпрямилась на стуле. Больше всего она ненавидела, когда свекровь общалась с ней снисходительно.

— Mais oui, tres bien[9]. Конечно, я и не надеюсь, что ты знаешь, как правильно одеваться на подобные мероприятия. Полагаю, ты никогда раньше не бывала на яхте?

— Честно говоря, бывала. Я принимала участие в хэмптонском…

— В пляжном, дорогая. Нужно говорить «пляж», а не «Хэмптонс», — раздраженно перебила Джозефин.

— А что плохого в слове «Хэмптонс»? — возразил Эдвард, бросая салфетку на стол.

— Перестань, — вставил Роберт. — Не вмешивайся.

— О, то есть, я полагаю, она не захочет пойти со мной на следующей неделе на показы круизной моды? — обратилась Джозефин к мужу и сыну.

— Джози, почему ты ее сама об этом не спросишь? Она же сидит рядом, — произнес Эдвард.

— Пойду с удовольствием, — сказала Лили, надеясь развеять напряжение за столом.

Мысль идти куда-то с Джозефин была крайне неприятна, но такие мероприятия ей, как журналисту, пишущему для «Разговоров по четвергам», пропускать не стоило.

— Мама, у Лили куча одежды, — вмешался Роберт.

— О, Робби, опять ты все портишь, — предостерегающе произнесла Джозефин, когда официант подвез к столу тележку с десертами.

Роберт ткнул пальцем в чашку для эспрессо, заполненную тирамису, а Лили, пребывая в праздничном, возбужденно-легком настроении, показала официанту на чизкейк, сделанный в виде леденца.

Но как только десерт оказался перед Лили и она потянулась к вилке, Джозефин легонько перехватила кисть девушки и посмотрела ей прямо в глаза.

— Талия в стиле ампир в этом сезоне не в моде, — прошептала она, прежде чем отпустить руку Лили. — Помни об этом, дорогая.

Лили опустила вилку.

— Хорошая девочка, — улыбнулась свекровь, заправляя за ухо прядь блестящих иссиня-черных волос.

После ужина Лили не забыла поблагодарить родителей Роберта.

Глава 15

— Ты должна была съесть этот чизкейк! — закричала Эллисон, накладывая полную ложку глазури на миниатюрный маковый пирог. — Ну и сука!

— Знаю. Но я чувствую себя так неуверенно в ее присутствии.

Час назад Лили приехала в городской особняк Эллисон, расположенный в тенистом квартале в Тертл-Бэй, чтобы помочь ей подготовиться к встрече игровой группы для мам и малышей. Но пока что помощь ограничилась тем, что, сидя на просторной кухне, она выпила огромную чашку невкусного зеленого чая.

Ах какая кухня! Мебель со стеклянными фасадами, весь ряд техники «Викинг»… К тому же все сияло идеальной чистотой. Огромный холодильник, духовой шкаф, целый ряд серебристых баночек с экзотическими специями, разнообразными видами сахара и соли. Над столом-островом со столешницей белого мрамора висели сковородки из нержавеющей стали. Лили рассеянно водила пальцем по голубым прожилкам на мраморе и смотрела, как Эллисон заканчивает украшать пирог.

— Послушай меня: свекрови нельзя позволять такое. Сегодня она запрещает тебе есть десерт, а завтра начнет диктовать, в какую школу пойдет Уилл.

— Ради Бога, — засмеялась Лили, — даже Джозефин не способна на такое.

— Это ты сейчас так говоришь, но посмотрим, что будет через два года.

— Такое впечатление, что ты судишь по собственному опыту.

— Моя свекровь — манипулятор ростом пять футов два дюйма. Так что я смотрю на нее как ястреб на жертву.

— Джозефин, конечно, очень хитрая, но она и в самом деле берет меня с собой за покупками.

— Потому что не хочет краснеть за тебя! — воскликнула Эллисон.

— Мне все равно! Я тоже не хочу краснеть. К тому же она мать Роберта! Разве я не должна стараться наладить с ней отношения? Мне кажется, чем больше времени я буду проводить с ней, тем лучше она меня узнает и в итоге полюбит.

— Ни одно хорошее дело не остается безнаказанным, — предупредила Эллисон и показала на кондитерский мешок на столе. — Передай мне его, пожалуйста.

Лили протянула Эллисон мешок.

— Мне все равно нужно вдохновение для статей.

— Я не знала, что ты пишешь.

— Вернее, писала. — Лили задумалась, стоит ли рассказывать о своем сотрудничестве с «Сентинл». Что, если она не захочет общаться с журналисткой, пишущей о стиле жизни? — Помнишь, ты рассказывала, что Верушке пришлось родить ребенка, потому что в ее добрачном соглашении есть условие о детях? — спросила она.

— Да.

— Я делаю материал об этом, вернее, вообще на эту тему для «Разговоров по четвергам». — Лили задержала дыхание и сжалась, ожидая реакции Эллисон.

— Я с огромным удовольствием его прочитаю.

— Ты серьезно?

— А почему нет?

Только Лили хотела объяснить, что формально не оправдала доверие Эллисон и использовала информацию, которую та сообщила по секрету, чтобы получить заказ на статью, как в дверь позвонили. Пока Эллисон ходила вниз, чтобы впустить первых гостей, Лили отнесла тарелку с только что испеченными клюквенными булочками на стол в гостиную, уже заставленный печеньем в форме букв, порционными молочными суфле с лимонной глазурью и шоколадными пирожными-брауниз с австралийскими орехами. Потом Лили побежала наверх, чтобы позвать Хасинту с Уиллом и Джастина с его няней Луситой.

Стены детской, занимающей весь четвертый этаж, были выкрашены в цвет апельсинового крема. Здесь стояла кроватка из натурального дерева от Дэвида Нетто и пеленальный столик из той же коллекции. Два одинаковых встроенных книжных шкафа, разделенных венецианским окном, были заполнены книгами и игрушками, а вдоль стены стояли пять старых жестяных пожарных машин, каждая размером с ребенка. За рулем одной из них сидел антикварный плюшевый медведь от «Стейфф».

Лили подняла Уилла с белого длинноворсового ковра. Спускаясь по лестнице, она крикнула:

— Хасинта, Лусита, пора заняться педикюром!

Внизу в гостиной стояли три крайне озадаченные мамы.

— Ди, ты относишь Диксона-младшего наверх в детскую, — объясняла Эллисон, забрав у няни рыжеволосого малыша, с головы до пят одетого в клетчатые вещички от Барберри, и передавая его матери. — А няни останутся здесь. Их ждут спа-процедуры.

— Беверли, мы скоро вернемся, — обратилась Диана к няне — крупной женщине с Ямайки, которая пыталась удобно расположиться на черном кресле (это была конструкция из кожи и стали из коллекции «Барселона» от Миса ван дер Рое), но у нее ничего не получалось. Отводя в сторону ручки сына, который тянулся к ее ожерелью из черного жемчуга, Диана повернулась к гостьям.

— Вы можете себе представить? — Ее ноздри раздувались от возмущения. — Эта Эллисон и ее чертовы принципы! — Прижав к себе ребенка, она затопала по лестнице.

Лили прислушивалась к шепоту двух оставшихся женщин — специалистов по связям с общественностью, если она не ошибалась.

— Я считаю, нужно уйти, пока есть такая возможность, — сказала та, что ниже ростом, и достала «блэкберри». — У меня миллион сообщений, на которые нужно ответить. Представляешь, как трудно организовать ужин у Джимми Чу? Может, в этом году в дополнение к туфлям подарим еще и сумки? Скажем девочкам, что они могут выбрать любую на свой вкус. И бесплатную укладку и макияж в день мероприятия. Нужно обязательно заполучить к себе редактора «Вог». Проверь, нет ли у Александры Котур других планов на этот день. Все хотят ее у себя видеть! И, черт возьми, давай отправим приглашение этой Поле Фройлих, автору «Шестой страницы». Теперь все девочки стремятся пообщаться с ней. О, и уже пора рассылать приглашения на выезд в выходной в Марокко. Наш клиент рассчитывает, что мы сможем собрать минимум пять светских персонажей плюс кого-нибудь из Голливуда — я думаю об Энн Хэтэуэй, она любит такие вечеринки. И еще нужно постараться, чтобы репортажи потом появились на «Style.com и Fashionweekdaily». Думаю, это у нас должно получиться. Черт, столько всего еще нужно сделать! У меня совсем нет времени сидеть и петь ужасные детские стишки!

— Ты, наверное, хотела сказать — читать ужасные детские стишки?

— Кристен, — предупредила она тоном, в котором слышалось: «Не связывайся со мной!»

— Но, Эми, мы не можем просто так встать и уйти. Ты не забыла — Эллисон согласилась быть хозяйкой благотворительной вечеринки в бутике «Феррагамо» в следующий четверг? Мы должны остаться.

— Кристен, тридцать минут максимум. — Эми кивнула, пытаясь отцепить ручки ребенка от шеи няни. Маленький Джеффри был разряжен как король рэпа: ботинки «Тимберлэнд», джинсы, сидящие низко на бедрах, черная футболка и серебристая куртка-пуховик с капюшоном, отороченным мехом. Няня Джеффри перекрестила спину хозяйки, которая поднималась по лестнице в туфлях от Брайана Этвуда на платформе высотой пять дюймов, — малыш все это время извивался и брыкался у нее на руках.

Постепенно собрались все гости. Матери отнесли малышей наверх, где специально приглашенный актер зачитывал избранные места из «Стихов матушки Гусыни». Устроившись в кружок на ковре, женщины с помощью ведущего продекламировали «Итси-битси паучок» и начали «Голодную гусеницу».

Лили в какой-то момент отключилась. Стихи сменились сказками, а она все думала о предстоящем дне, который должна провести с матерью Роба. Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд и, скосив глаза, увидела, как Ди толкает локтем Морган и кивает в ее сторону. Лили инстинктивно осмотрела свою одежду: розовый джемпер с V-образным вырезом и серые слаксы, — не видно ли крошек, нет ли пятен от молока или, может быть, из-под одежды торчит белье? Все в порядке.

Она невозмутимо встала и направилась вместе с Уиллом в ванную комнату Джастина, украшенную лягушками, и внимательно посмотрела в зеркало: не торчат ли из носа волосы и не размазалась ли подводка? Но нет, все вроде бы в порядке. Чувствуя себя очень некомфортно, она присоединилась к остальным гостям.

«Здесь определенно что-то затевается».

Через тридцать пять минут занятия наконец-то закончились, и женщины (за исключением Эми и Кристен, которые ушли в самый разгар игры в парашют) хором вздохнули от облегчения — очевидно, устали от общения с собственными малышами. Для любительниц йоги и пилатеса они утомлялись слишком быстро. Лили наблюдала, как все потянулись к лестнице.

— Пойдем посмотрим, как там наши няни? — обратилась Слоан к Умберте, одетой в узкое платье — на этот раз от Гуччи, из изумрудного трикотажа, которое отлично гармонировало с ее ярко накрашенными глазами.

«Зеленые тени и накладные ресницы в первой половине дня? Очень мило».

— Моя няня сильно заблуждается, если думает, что я оплачу ей этот час, — заметила Умберта, спускаясь по лестнице.

— А я надеюсь, что моя не покрасила ногти на ногах в лиловый цвет, — резко отозвалась Джемайма. — У нее абсолютно нет вкуса. Напомни, чтобы я рассказала тебе о том, как отправила ее в «Бенделз» за подарком для иглотерапевта. Это была настоящая катастрофа!

Лили случайно смахнула льняные салфетки на пол и присела, чтобы собрать их. И вдруг услышала, как Ди и Морган тихо переговариваются с другой стороны стола.

— Какого черта Эллисон пригласила ее? — спросила Диана.

— Мне кажется, достаточно того, что она была на днях у Сноу, — ответила Морган. — Случайные люди, как она, только снижают престиж мероприятия.

— Ну, она не совсем случайный человек. Все-таки это жена Роберта Бартоломью, — заметила Ди.

— Вот только надолго ли? Он скоро устанет от того, что его жена — толстая домохозяйка. Роберт мог найти себе более достойную пару!

— Sans doute[10], дорогая, — усмехнулась Диана. — Мне до сих пор не верится, что в какой-то момент ее фотографии были во всех журналах.

— Вот именно, момент, в буквальном смысле слова! — захохотала Морган.

— Она изо всех сил пытается пролезть в наш круг. Я хочу сказать… Мне кажется, она хочет дружить с нами.

— Однозначно.

— Но разве она не видит, что не принадлежит к высшему свету? — недоуменно произнесла Диана, и они с Морган направились к выходу.

Лили удостоверилась, что обе дамы покинули кухню, поднялась с колен и огляделась, ища Хасинту. Та как раз размахивала руками с блестящими розовыми ногтями перед носом Уилла. Почти бегом Лили пересекла комнату и, схватив няню за руку, принялась разглядывать ногти.

— Это Дии-ор, — сообщила Хасинта.

— Очень красиво.

Лили удалось собраться с силами и сказать, что планы изменились и она может не возвращаться домой вместе с ними. Взяв Уилла, Лили быстро спустилась вниз. Буквально за секунду застегнула ремни в коляске и уже вышла на дорогу, как за ней выбежала Эллисон.

— Ты уходишь? — удивилась она.

Лили повернулась к хозяйке спиной и быстро пошла по улице.

— Да, увидимся! — крикнула она, стараясь не подать виду, что вот-вот разрыдается.

— Лил, постой! — закричала Эллисон. Каблуки туфель от Джузеппе Занотти громко стучали по асфальту. — Представляешь, Эми тоже ушла не попрощавшись! Они с няней раз десять передавали Джеффри друг другу в руки! — Эллисон согнулась пополам, тяжело дыша. Подняв голову, она увидела, что глаза Лили наполняются слезами, а губы растянуты в фальшивой улыбке. — Все в порядке, уже можно смеяться. Они ушли.

Лили крепко закусила нижнюю губу.

— Мне кажется, здесь нет ничего смешного. Даже грустно, что дети больше привязаны к няням, чем к матерям. Я так считаю.

— В чем дело? Что-то произошло? — поинтересовалась Эллисон.

— Морг и Ди — вот что произошло.

— И что эти стервы вытворили?

— Назвали меня толстой домохозяйкой и заявили, что мой брак долго не продлится, — выдавила Лили и посмотрела на своего малыша, который спокойно сидел и не подозревал о разыгравшейся драме.

То, как Эллисон поджала губы, сказало Лили все, что ей нужно было знать: эти женщины уже неоднократно с презрением отзывались о ней.

— Давай вернемся, — предложила Эллисон, дрожа от холода.

— Нет, я хочу домой. Со мной все будет в порядке. Просто мне нужно время, чтобы прийти в себя.

— Хорошо. Но постарайся не принимать их слова на свой счет.

— Разве это возможно? — вздохнула Лили. — Морган сказала, что Роберт мог найти себе более достойную пару!

— Дорогая, понимаю, что это непросто. Но ты новенькая среди нас — по крайней мере так тебя воспринимают Ди и Морг. Нам всем пришлось в какой-то момент столкнуться с таким отношением. Ты же не думала, что вступить в самую модную в городе игровую группу для мам и малышей будет очень просто? — Эллисон вздохнула и пошла к дому.

Глава 16

Лили потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя после жестких комментариев Дианы и Морган, и теперь ей еще сильнее хотелось стать постоянным автором «Разговоров по четвергам». И руководило ею не только желание добиться хотя бы небольшой финансовой независимости от Роберта, но и жажда доказать Диане, Морган, Джозефин, да и всем остальным, кто сомневался в ее праве считаться членом их круга, что она не случайный, ничего не значащий человек, которого можно оскорблять и высмеивать, не подвергаясь при этом неодобрению и осуждению. Черт побери, она ведь не пустое место! И если ее статьи о нью-йоркских богачах и их «демонстративном потреблении», как называл такой образ жизни Веблен[11], позволят ей заслужить уважение, то она обязательно напишет их. В конце концов многие добивались расположения к себе менее достойными способами.

Не так давно в свете появилась дама, которая, если так можно выразиться, вскарабкалась на самый верх, быстро женив на себе богатого владельца отеля. Лишь потом выяснилось, что она когда-то была элитарной проституткой по вызову. И где? В городе Форт-Лодердейл. Тогда у нее были волнистые светлые волосы, которые перед свадьбой со своей «жертвой» она выкрасила в блестящий золотисто-каштановый цвет. Но грязное прошлое напомнило о себе: в Интернете появилась весьма откровенная фотография. Конечно, к тому моменту эта дама, истратив кучу денег мужа, чтобы завести нужные знакомства, уже считалась своей в обществе.

Был еще случай, когда молодой девушке удалось привлечь внимание светского общества, прессы и мира моды. Хорошенькая, стильная и достаточно бойкая для того, чтобы влиятельный редактор обратил на нее внимание. Она быстро добилась своего — ее имя появилось в списках желанных гостей. И только позднее выяснилось, что тогда она еще была содержанкой состоятельного наркодельца. Эти два примера всего лишь вершина айсберга. Лили могла вспомнить еще несколько, которые донесли до нее сплетники или намеки в рубрике «Шестая страница». Эти две истории подтверждают лишь старое светское правило: «стоит добраться до верха, и все забудут, как вам это удалось».

Но для Лили на карту было поставлено не только положение в обществе. Она должна позаботиться и о своем браке. Ей казалось, что в ту минуту, когда она упала с пьедестала, перевернулась и рассыпалась на миллион мелких кусочков у ног таких женщин как Морган и Диана, Роберт перестал любить ее так сильно, как раньше. Было время, когда Лили казалось, что с их любовью ничто не сравнится или по крайней мере она будет длиться вечно. Первый год брака развеял эту иллюзию, и теперь она не была уверена, что их отношения выдержат напряжение тяжелых споров и болезненного молчания, которое стало неожиданно и очень быстро накапливаться. Когда-то Роберт так гордился ею, что это читалось в его взгляде, и теперь Лили хотела — больше, чем социального роста, признания в качестве журналиста или еще чего-нибудь, — чтобы он снова обратил на нее внимание. Посмотрел, как прежде, и прошептал: «Я люблю тебя!»

Во вторник ровно в три часа дня Лили села в лимузин, который свекровь арендовала на весь вечер. Опоздай она хоть на мгновение, и пришлось бы выслушивать очередную речь Джозефин о пунктуальности, а этого ей сейчас меньше всего хотелось. Но когда Лили села в машину, выяснилось, что свекрови нет и ее точность оценить некому.

— Планы изменились, — недовольно сообщил водитель, и они поехали к дому Джозефин — дожидаться, пока она будет готова. Не заглушая мотор, они просидели минут двадцать, и тут у Лили зазвонил мобильный. Это была Грейсон — ассистентка Джозефин.

— Миссис Бартоломью задерживается… Угощайтесь… шампанским… в машине. — Грейсон говорила тихо, почти шепотом, так что Лили едва удавалось разобрать слова.

— Хорошо, мы подождем, — ответила она и закрыла телефон.

— Какие новости? — ворчливо осведомился водитель. У него был сильный бруклинский акцент, а из-под густых седых усов исковерканные слова звучали неразборчиво.

— Мы должны еще немного подождать. Она скоро спустится.

Еще через двадцать минут Лили принялась осматриваться, ища шампанское, о котором упомянула Грейсон. Хлопнув лакированной ореховой крышкой сбоку от сиденья, она обнаружила на льду бутылку «Вдова Клико». Сняв проволочную сетку и вывернув пробку, она медленно налила бледно-желтое пузырящееся шампанское в высокий хрустальный бокал, мысленно оправдывая себя за то, что будет пить алкоголь так рано. Она пережила самую убийственную редакторскую правку в жизни — три человека читали ее материал, и каждый потребовал внести серьезные изменения — и сегодня заслужила хороший отдых. Подняв бокал перед воображаемым собеседником, она сделала глоток и удовлетворенно хмыкнула.

— Что, так вкусно? — мрачно поинтересовался шофер.

— Должна заметить, шампанское превращает ожидание в машине во вполне сносное времяпрепровождение, — ответила она и, решив, что поступит грубо, не поддержав разговор, спросила: — Вы давно возите миссис Бартоломью?

— Сегодня в первый раз.

— О, так, значит, это не первая ваша остановка?

— Шутите? Сначала я отвез ее и сына — вашего мужа, правильно? — на завтрак, а потом они отправились по магазинам. «Гермес», «Армани», «Гуччи». Багажник был забит покупками, когда мы высадили его у теннисного клуба.

— Но этого не может быть… — Лили принялась было объяснять, что Роберт — единственный сын Джозефин и ее муж — сегодня утром охотился на фазанов и перепелов в ста километрах к северу от города, но в этот момент дверца лимузина распахнулась и показалась голова Джозефин с тщательно уложенной прической.

— Чего не может быть? — спросила она, усаживаясь на роскошное сиденье.

На ней был твидовый костюм цвета морской волны с лисьим воротником и запонками на манжетах. Несмотря на прохладный вечер, Джозефин была без чулок, в лодочках из крокодиловой кожи.

— О, я смотрю, ты пьешь шампанское, — с удивлением заметила Джозефин.

— Да, очень вкусно. Спасибо. Вам налить?

Джозефин проигнорировала вопрос и принялась давать указания шоферу. Закончив, она снова остановила ледяной взгляд на Лили.

— Должна признать, я слегка шокирована, что ты позволила себе открыть мое шампанское. C’est tres mal eleve[12], — недовольно произнесла она.

— Но ваша ассистентка…

— Извинения будет достаточно.

Лили почувствовала, как запылали щеки. Последний раз с ней так говорили, когда она была ребенком.

— Простите, — возмущенно произнесла она, — но Грейсон предложила мне попробовать…

Джозефин недовольно хмыкнула и, открыв сумку «Биркин» из крокодиловой кожи от «Гермес», достала очки для чтения в золотой оправе.

— Я должна просмотреть свои заметки, — сообщила она, надевая очки, и открыла блокнот из голубой кожи из магазина «Смитсон» на Бонд-стрит.

Когда машина затормозила у бутика «Ортензия де ла Рейна», Джозефин закрыла блокнот и снова обратила внимание на Лили.

— Я должна кое-что тебе сказать, прежде чем мы войдем в магазин.

«О-хо-хо. Начинается».

Лили допила шампанское и поставила бокал на место.

— Я знаю, что в прошлом ты пользовалась привилегией брать красивые наряды напрокат. Быть покупателем — нечто совсем иное. Ты не должна — как бы точнее выразиться? — пускать слюни по любому поводу. Продавщицы пытаются угодить тебе, а не наоборот. Tu comprends?

— Да, прекрасно понимаю. Большое спасибо вам за советы. — Лили недоумевала, почему она вообще решила, что поход за покупками в обществе Джозефин — хорошая идея.

— Пожалуйста, cherie, — ответила свекровь. — Ты ведь знаешь, твой большой минус в том, что ты была воспитана в другой среде. Но я приложу все усилия, чтобы помочь тебе освоиться.

— Джозефин, я все-таки выросла не в трущобах.

Роберт и его отец никогда не пеняли Лили на то, что ее родители принадлежат к среднему классу, а вот Джозефин, казалось, искала любую возможность, чтобы подчеркнуть это, будто Лили должна стыдиться прошлого и родителей. И естественно, как Джозефин ни старалась, ей не удавалось этого добиться. Лили гордилась своим отцом. Возможно, будучи профессором, он зарабатывал не так уж много, но был умным и принципиальным человеком, уважаемым специалистом в своей области, которого любили студенты и коллеги-преподаватели. И пусть ее мать старалась не тратить много денег у прилавка «Шанель» в магазине, она никогда не желала никому ничего дурного. Про Джозефин нельзя было сказать и малой доли этого.

— Конечно же, нет, дорогая. — Она легонько похлопала девушку по коленке и одарила своей фирменной самодовольной усмешкой. — Но если бы ты выросла здесь или в любом другом достаточно изысканном месте, то знала бы, что в бутик нельзя надевать черное, чтобы тебя не приняли за продавщицу.

В бутике женщин сразу проводили в отдельную примерочную. Рядом с дверью на зеркальном столике стояла огромная хрустальная ваза с розами и белыми орхидеями. Джозефин быстро прошла мимо, даже не взглянув на бокалы с шампанским, которые им предложила взволнованная девушка, и по бежевому ковру направилась в противоположный угол комнаты. Опустившись в кресло рядом с черным лакированным столиком, она принялась листать каталог одежды.

— Эй, кто-нибудь собирается помочь мне? — недовольно поинтересовалась она, бросая на консультанта убийственный взгляд.

— Да, миссис Бартоломью, — дрожа, ответила та и, опустив поднос на столик у входа, поспешила к ней.

Лили пошла следом, решив обойтись без шампанского — у нее и так кружилась голова от выпитого в машине, — и опустилась в кресло рядом со свекровью.

Консультант бутика, которая и в самом деле оказалась одета в строгое шерстяное платье цвета оникса, очень похожее на платье Лили, протянула ей еще один каталог.

— Вам нужно всего лишь отметить понравившиеся модели, а потом я покажу образцы или мы сразу заполним форму заказа, — сказала она. — Меня зовут Белла и…

— Нас не интересует, как тебя зовут! — рявкнула Джозефин, не отрывая глаз от каталога. Лизнув указательный палец, она продолжила листать дальше.

Лили с сочувствием посмотрела на Беллу и одними губами произнесла:

— Мне очень жаль.

Девушка осторожно кивнула в ответ и отошла в дальний конец комнаты, а Джозефин продолжила изучать каталог.

Одежда была потрясающая: белые брюки на бедрах и очень тонкие, слегка прозрачные кашемировые джемперы с принтами морской тематики. Джозефин понравились узкие хлопковые брюки красного цвета с белыми перламутровыми пуговицами, поднимающимися по ноге с одной стороны, и шелковая блуза с якорями синего и кремового цветов, без рукавов, на завязках спереди. Она заказала их и еще эспадрильи — две пары — из кожи страуса и на платформе, зеленовато-голубую блузку с открытым плечом и юбку-карандаш из льняного муслина и атласа.

— Остается только зачесать волосы назад и надеть серьги с розовыми сапфирами и бриллиантами. Как все просто! — обрадовалась Джозефин.

«Еще бы, ведь она говорит о том, как просто подобрать подходящие украшения стоимостью двадцать тысяч долларов к лучшим моделям из круизной коллекции этого года».

— А вы, мадам, что выбрали? — обратилась девушка к Лили.

Цен не было ни на одной странице, поэтому Лили не знала, что именно может себе позволить и может ли вообще. Они с Робертом не обсуждали финансовое положение семьи с того дня, как он приехал домой на «порше», и все же Лили решила, что, если она истратит несколько сотен долларов на новую одежду, ничего страшного не произойдет. Показав на элегантную белую хлопковую блузку с большими золотыми пуговицами, она поинтересовалась, нет ли такой же, но другого цвета.

— Только белая.

— Хорошо, тогда я возьму такую.

— Только это?

— Да.

— Замечательно. А как насчет подходящей юбки? — Она показала на темно-синюю юбку, расклешенную книзу, с подолом, расшитым якорями. Она выглядела достаточно дорого.

— Я не уверена, — ответила Лили, прикусив губу. — Она не совсем в моем стиле.

— Хорошо, — вежливо кивнула девушка, ее лицо не выразило ни капли разочарования (Лили она уже очень нравилась) и начала записывать номер модели, когда Джозефин вдруг громко произнесла:

— Конечно же, она в твоем стиле. И выглядит потрясающе. Она и ее возьмет.

Белла снова перевела взгляд на Лили, ожидая реакции.

— Ты разве меня не слышишь? — Джозефин щелкнула пальцами в нескольких сантиметрах от ее лица. — Эй, ты что, глухая?

Девушка в ужасе отпрянула и несколько секунд не могла прийти в себя.

— Гм, хорошо, я возьму и ее тоже, — быстро сказала Лили, надеясь уберечь Беллу от дальнейших оскорблений и решив, что всегда сможет позвонить в магазин и отменить заказ. Но тут ей пришло в голову, что Джозефин, возможно, собирается оплатить все покупки, просто пока не говорит об этом. В конце концов она ведь утром ходила с Робертом по магазинам и, кроме того, прекрасно знала, что у них и так накопилась масса долгов на кредитных карточках.

Вот только проблема оказалась в том, что Джозефин даже не думала оплачивать покупки Лили. Выбрав все, что ей понравилось, она потребовала подсчитать общую сумму для каждой из них, и еще одна консультант (также одетая в черное) попросила у Лили данные ее кредитки (Джозефин была здесь постоянной покупательницей). Протянув «Американ экспресс» третьей продавщице (одетой, конечно же, в черный брючный костюм), Лили узнала, что покупки обошлись ей в тысячу триста долларов и, как только вещи поступят в магазин, посыльный доставит их к ней домой.

Следующую остановку они сделали в «Бергдорф-Гудман». Показ коллекций трех молодых перспективных дизайнеров, благосклонно принятых Советом модельеров Америки, проходил в отгороженном помещении на последнем этаже торгового центра. Лили заметила Морган и Диану, как только вошла туда, — они позировали перед объективом, небрежно повесив на локоть сумочки «Биркин» (но не из крокодиловой кожи).

— Спасибо, дамы, — сказал снимавший их седой фотограф и повернулся, чтобы посмотреть, не прибыли ли еще какие-нибудь важные персоны. Он оглядел Лили с головы до ног, и девушке показалось, что в его глазах мелькнул огонек узнавания. Но тут он заметил рядом с ней Джозефин.

— Фото, Джози? — Он навел на нее камеру. Как только Джозефин приняла подходящую для фотосессии позу, фотограф принялся щелкать затвором.

— Хороша, как всегда, — подмигнул он.

«Вот, значит, как она это делает».

Лили преклонялась перед способностью свекрови принять наиболее выгодную позу без малейшего намека на смущение. Даже в разгар собственной популярности, еще до рождения ребенка, Лили не могла соперничать с Джозефин в спокойствии перед объективами фотокамер. Позирование всегда давалось ей с трудом: нужно ли улыбаться, и, если да, должна ли она демонстрировать зубы? Полуулыбка, или это будет выглядеть искусственно? Еще всегда возникал вопрос: куда девать руки — положить на бедра или просто опустить вниз?

Джозефин оглянулась в поисках Лили, которая, стоя чуть поодаль, пила совиньон бланк. Они направились к рядам стульев, расставленных перед подиумом, и свекровь слегка стиснула ее руку.

— Твое место во втором ряду, — показала она на стул сразу за своим, на котором лежала табличка с надписью «Грейсон».

— Отлично, — ответила Лили и села.

«Наконец-то можно расслабиться!»

Она принялась изучать программу показа и вдруг почувствовала чью-то руку у себя на плече. Подняв глаза, она увидела шикарную высокую женщину с превосходной прической и макияжем. Конечно же, Морган.

— Лили? Я так и думала, что это ты! Ди сказала, это невозможно, потому что твоего имени не было в списке гостей. Но все же ты здесь! — Она перекинула каштановую прядь через плечо.

Лили заметила, что из-под тренча от Рэйчел Рой у нее выпирают лопатки.

«Как у анорексички могут быть такие красивые волосы?» — подумала Лили и заставила себя улыбнуться.

— Привет, Морган. Рада тебя видеть.

— Все-таки это Лили! — прокричала Морган через весь зал Диане, которая разговаривала с толстым маленьким человечком. В нем Лили узнала одного из дизайнеров, которые участвовали сегодня в показе.

— Знаешь, я только что сказала Морган, что это не ты, потому что я помогала составлять список гостей и была абсолютно уверена, что тебя в нем нет!

«Спасибо, я это уже поняла!»

— Я и не подозревала, что ты можешь заявиться без приглашения, — подначила ее Ди, подойдя поближе.

— Я пришла с Джозефин.

— Ах да, с матерью Роберта. Такая замечательная женщина. — Ди сделала глоток вина. — Ты вместо Грейсон, ассистентки Джозефин?

— Да. Только я не ассистентка.

Морган и Ди обменялись взглядами.

— Дорогая, мы прекрасно это знаем, — захихикала Ди. — У Грейсон такие красивые ноги!

«А у меня нет».

— И еще вкус. У Грейсон отлично развито воображение, — решила добавить Морган.

«А у меня нет таких способностей».

Лили небрежно кивнула и повторила про себя слова, которые, похоже, становились ее новой мантрой: «Обойдемся без крови».

— Раз ты не замещаешь Грейсон, значит, пришла посмотреть шоу? — спросила Морган.

«Как те, кто сидит на боковых местах. Сторонние наблюдатели».

— Я собираюсь купить кое-что, — сказала Лили, не сдержавшись.

Ди с сомнением посмотрела на нее:

— Ладно, все понятно. Удачных тебе покупок!

— Спасибо, и тебе.

Лили застонала про себя. Зачем нужно было это говорить? Ведь теперь придется купить что-нибудь, просто чтобы продемонстрировать Диане и Морган, что она может позволить себе потратить деньги. И что у нее есть чувство стиля.

«Так что не получится расслабиться и насладиться показом».

Из колонок послышалась музыка в стиле хип-хоп, и все устремились к своим местам. Как только Лили устроилась во втором ряду, Джозефин обернулась и постучала ручкой по ее колену.

— Я и не подозревала, что Морган и Диана твои подруги. — Она впервые взглянула Лили в глаза, после того как они вышли из машины. — Такие милые девушки. — И свекровь снова развернулась к подиуму.

«Отлично. Значит, чтобы заслужить ее одобрение, я должна дружить с Дианой и Морган? Ее не волнует, что я преданная жена и забочусь о ребенке. Ди, Морган и я лучшие подруги — вот что она хочет видеть».

Очень худая девушка-подросток, даже более костлявая, чем Морган, появилась напротив белого экрана, растянутого в начале подиума. На ней была мини-юбка, едва прикрывая белье, и треугольный топ-бикини, инкрустированный стразами. Первый ряд разразился одобрительными аплодисментами. Потом все начали что-то записывать в своих папках. Лили не хотелось быть единственной, кто не сделал никаких пометок, и она записала: «Возможно, если бы я весила сорок пять килограммов». На подиум вышли еще пять девушек, на которых из одежды были только полоски ткани. Гости снова принялись что-то записывать, раздались восторженные возгласы. И в этот момент сменилась музыка.

Снова вышла худая девушка, на этот раз в длинном хлопковом кардигане, перехваченном широким черным поясом из лакированной кожи. Вот это уже кое-что. Лили нарисовала звездочки рядом с номером белого льняного платья-рубашки с розовым лакированным поясом и шелкового короткого жакета, цвета электрик со сборками на талии, на подкладке которого были нарисованы ракушки. Если она собирается купить что-то, пусть это будут вещи, которые ей понравились.

Как только показ закончился, все дамы, несмотря на туфли на платформе, ринулись к стойкам с одеждой, которую только что демонстрировали модели. Лили видела, как одна женщина лет сорока с небольшим в платье леопардовой расцветки потянулась к лазурному наряду в греческом стиле, но ее тут же отбросил удар двадцатилетней блондинки с наращенными волосами. Она внимательно рассматривала стойки с одеждой и вдруг заметила Джозефин, которая крутила в руках приглянувшийся ей короткий голубой пиджак.

— Мне понравился, — сказала она, проводя рукой по мягкой ткани.

— Гм, неужели мне удалось тебя чему-то научить? — удивилась Джозефин и повернулась к консультанту. — Я возьму такой второго размера.

— Черт! — выругалась про себя Лили. Она снова осмотрела вешалки в поисках вещи, которая не только понравилась ей, но и могла бы впечатлить Морган и Ди. В итоге остановилась на мятно-зеленом сарафане из плотной ткани с завышенной талией (этот фасон по-прежнему был в моде, хотя Джозефин утверждала обратное) и розовом кожаном поясе из лакированной кожи, который она видела на подиуме. Эти вещи оказались не только красивыми, но и стоили вполне разумно по сравнению с ценами в бутике Ортензии де ла Рейна. К тому же консультанты обхаживали ее на глазах у Морган и Ди. Эта тысяча долларов была потрачена с пользой.

В машине Джозефин налила два бокала шампанского и протянула один Лили.

— За красивую одежду и хороших друзей, — провозгласила она.

В следующем бутике Лили наблюдала, как Джозефин в эйфории от розничной продажи купила себе пару узких брюк из светлого индийского льна, мятый синий блейзер, пышную юбку из тафты темно-синего цвета и кружевную блузку цвета экрю с хрустальными пуговицами. Лили выбрала серую, расклешенную юбку, которую планировала носить с белым хлопковым топом и новым розовым поясом. Когда они вернулись в машину, Джозефин налила еще шампанского. Очень кстати, иначе на трезвую голову Лили быстро поняла бы, что меньше чем за четыре часа потратила почти три тысячи долларов (весь свой гонорар за статью в «Сентинл»).

Глава 17

В субботу утром, все еще пребывая в отличном настроении после успешного (в целом) похода за покупками с Джозефин, Лили решила приготовить на завтрак любимое лакомство Роберта — блинчики с начинкой из «нутеллы». После того как Уилл высосал свою утреннюю бутылочку молока, она сварила крепкий кофе и приготовила тесто для блинов. Пока оно настаивалось, Лили искупала малыша и одела в джинсы и спортивную рубашку. Она как раз поджаривала копченый бекон, когда в кухню наконец-то вошел Роберт. Из одежды на нем были трусы-боксеры, а глаза казались еще мутными ото сна.

— О, что тут такое? — Он громко зевнул и крепко обнял Уилла.

— Привет, дорогой, — отозвалась Лили, восхищаясь подтянутым телом мужа. Сквош пошел ему на пользу.

— Смотри, что мамочка сделала для нас, — ласково обратился он к Уиллу, который в ответ сунул левую ручку ему в рот. — М-м-м, я сейчас ее съем, — принялся причмокивать Роберт, делая вид, что кусает пальчики сына.

Лили как раз закончила выжимать сок из апельсинов и протянула ему бокал.

— Я быстро схожу в душ, — сказал Роберт, усадив Уилла назад в игровой центр, и с бокалом в руке направился в спальню.

Десять минут спустя он вернулся, сел за стол, где уже стояли тарелки с блинами и беконом и небольшой кофейник, и поинтересовался у Лили, чем бы она хотела сегодня заняться.

— Ты не играешь ни в сквош, ни в бридж? — поддразнила она мужа.

— Нет, я полностью в твоем распоряжении, — ответил он с набитым ртом.

— Ну, я рассчитывала сходить в парк. Мне хотелось сфотографировать тебя с Уиллом на фоне падающих листьев. — Она поставила на стол омлет из яичных белков, который приготовила для себя чуть раньше, и села.

— Было бы здорово, — сказал Роберт. — Кстати, мне вчера звонила мама. Она хотела поговорить о тебе.

— Да? — Лили сразу вспомнила все претензии свекрови, начиная с шампанского, обрушившиеся на нее в день покупок, и собралась с духом в ожидании очередных наставлений. Отодвинув остывший омлет, она спросила:

— И что она хотела сказать?

— То, что прекрасно провела с тобой время.

— Правда? И больше ни о чем не упоминала?

— Да нет. Только то, что помогла тебе выбрать несколько милых вещиц.

— Да? — Лили почувствовала одновременно удивление и облегчение оттого, что Джозефин не сказала Роберту, как ее приняли за продавца на показе или проигнорировал фотограф.

— Разве нет? — озадаченно спросил Роберт.

— Наверное. — Лили пожала плечами. — Просто я не ожидала услышать, что она хорошо провела время.

— Что ж, думаю, это замечательно, что у вас была возможность наладить отношения.

— Да уж, ничто так не объединяет женщин, как большие расходы.

— Надеюсь, ты не о себе говоришь?

Лили ахнула, внезапно смутившись из-за потраченной суммы.

— Около трех тысяч, — ответила она только после того, как вычла свой гонорар за статью из реально потраченной суммы.

— Лили, мне казалось, ты понимаешь наше положение, — недовольно заявил Роберт.

— Конечно. Но твоя мать настаивала, чтобы я купила себе много вещей.

— Лили, я ведь знаю, что тебя не так просто заставить сделать что-либо.

— Я подумала, если она подталкивает меня к расходам, то…

— То что? — Голос его звучал все напряженнее.

— Ну, честно говоря, сначала мне показалось, что она хочет купить для меня эту одежду. Теперь я понимаю, что это было глупо. А потом на показе я встретила Диану Меддлинг и Морган де Рамбулье, и они поинтересовались, планирую ли я покупать что-нибудь. Они решили, что я пришла как ассистентка твоей матери, так что мне пришлось доказать им обратное. Но по сравнению с другими женщинами я потратила совсем немного.

— Ты должна вернуть эти вещи.

— Но это несправедливо! Ты разъезжаешь по городу в новой спортивной машине, а у меня нет даже джинсов подходящего размера. — От разочарования Лили чуть не расплакалась. — Шофер твоей матери рассказал мне, что вы ездили за покупками. И кстати, в то время, когда, по твоим словам, ты должен был охотиться с другом в «Таксидо парке»!

— В то утро охоту отменили и мама попросила меня помочь ей кое с чем, — коротко объяснил он. — А ты что-то имеешь против?

— Шофер сказал, что вы ездили в магазины «Гермес» и «Армани».

— Правильно. Она купила мне несколько новых костюмов и галстуков. — Отодвинувшись от стола, он вытер рот бумажной салфеткой и встал. — Спасибо за завтрак.

— Выходит, у тебя есть новые костюмы, а я должна выглядеть как бездомная нищенка?

Лили понимала, что ступает на опасный путь, но есть проблемы, о которых нельзя молчать. То, что она не росла в атмосфере роскоши — в детстве ее не возили на модные курорты, в загородные поместья и не устраивали грандиозные вечеринки в день рождения, — еще не значит, что она одна должна идти на жертвы. Лили считала несправедливым, что Роберт продолжает вести шикарную жизнь, а ей приходится в буквальном смысле экономить бумажные полотенца и искать средство для мытья стекол подешевле. В тяжелые времена они оба должны себя ограничивать. Разве не в этом суть совместной жизни?

— А как же клятва «в богатстве и в бедности»? — поинтересовалась она у Роберта.

— Не нужно драматизировать! — Муж повернулся к ней спиной, поставил грязные тарелки в раковину и, не оборачиваясь, добавил: — Послушай, сейчас не время кидаться семейными деньгами. А костюмы и галстуки нужны мне для собеседований.

— Я и не говорила, что они тебе не нужны. — Слова мужа задели и смутили ее.

Роберт медленно повернулся и скрестил руки на груди. Лили показалось, что он зол и разочарован не меньше, чем она, но потом его лицо смягчилось.

— Если мне удастся получить работу, ты сможешь назвать любой магазин в городе, я отвезу тебя туда и куплю все, что пожелаешь. Но до тех пор мы не можем позволить себе больших расходов. Выбирай: или возвращаешь эти вещи, или найди возможность заплатить за них сама. Кредит на моей карточке исчерпан. — И он направился к своему кабинету.

— Мы идем все вместе в парк? — крикнула Лили ему в спину.

— Да, конечно, почему бы и нет, — ответил он и скрылся за дверью.

Лили подняла Уилла с пола и поцеловала его в макушку.

— Забудь все, что ты сейчас видел. Мамочка и папочка любят друг друга очень сильно, — заверила она малыша и снова опустила вниз.

Лили постоянно давала себе обещание, что не будет ругаться с мужем в присутствии сына. Она понимала, что Уилл еще слишком мал и не осознает происходящее, но не хотела, чтобы ссоры в его присутствии входили у них в привычку. Ее родители иногда ругались при ней и брате, и напряжение между ними пугало ее и заставляло нервничать.

Отмывая столы от теста и грязь со стены над мойкой, она прокручивала в голове разговор с Робертом.

«Возможно, я ошиблась, решив, что, раз Джозефин возила Роберта по магазинам, он поймет, что мне тоже хочется иметь новые вещи. Может быть, с моей стороны неразумно потратить такую сумму. Но почему он не хочет хотя бы на мгновение взглянуть на происходящее моими глазами? Разве нельзя проявить больше сочувствия?»

Но сильнее всего Лили волновало то, что Роберт все с меньшим интересом проводил время с Уиллом. Когда сын только родился, он помогал менять подгузники и даже укачивал его по ночам. Сейчас же Лили приходилось упрашивать его даже приготовить бутылочку с молоком. Что случилось с любящим мужем, который всегда поддерживал ее? И станет ли он прежним, когда найдет работу?

Убравшись на кухне и загрузив посудомоечную машину, Лили уложила Уилла спать и отправилась в гостиную, где включила компьютер, намереваясь поискать в Интернете новые идеи для «Сентинл». Ее материал о добрачных соглашениях должен выйти в четверг, и Ребекка была настолько им довольна, что позвонила Лили домой и попросила подумать над новыми темами.

Через некоторое время Лили наскучило бессмысленно блуждать по сайтам, и она пошла в кабинет Роберта. Джозефин посчитала, что здесь должны быть кожаный диван, два антикварных журнальных столика и бархатные шторы. На стену над рабочим столом она повесила абстрактное полотно, на котором был изображен мужчина, держащий женщину, но если приглядеться получше, можно было разглядеть вторую женскую фигуру, расположенную прямо позади первой. У Лили от этой картины по спине бежали мурашки.

Войдя в кабинет, она вздрогнула: Роберт сидел, беспомощно уставившись в экран компьютера. Похоже, изучал свое резюме.

«Бедняжка», — виновато подумала Лили, вспомнив его слова о том, что нужно соответствовать репутации семьи.

Эдвард так и не смог убедить совет директоров дать Роберту шанс реализовать его интернет-проект, и теперь он полностью, даже с некоторой жадностью, сосредоточился на поиске работы в хеджевых фондах.

— Дорогой, давай не будем ссориться из-за денег. — Лили быстро подошла к столу, пока он не выгнал ее из комнаты. Ей очень хотелось сказать мужу, что она сможет сама оплатить все покупки, как только получит чек из «Сентинл». Но какое бы приятное чувство она при этом ни испытала, Лили не смогла заставить себя сообщить ему эту новость и просто неопределенно заметила: — У меня есть возможность все оплатить. Я смогу вернуть тебе деньги через несколько недель.

Роберт закрыл документ, с которым работал, и посмотрел на жену.

— Ничего страшного, — вздохнул он. — Я только одного не понимаю. У тебя полно одежды, которую ты не носишь, но ты почему-то идешь и покупаешь новую. Мы ведь не можем себе этого позволить. Ты ведь знаешь, у нас большой долг.

Лили присела на край стола.

— Проблема в том, что я до сих пор не влезаю в те вещи, которые висят в гардеробной.

— Тогда почему бы тебе от них не избавиться и не освободить место?

Лили показалось, что ей в лицо выплеснули ведро холодной воды. «Я была с ним откровенной и, черт возьми, говорила о своей полноте! А он не только не подбодрил и не сказал, что любит, но и продемонстрировал полное безразличие. Бессердечный придурок!»

Он даже не попытался понять, как она сейчас уязвима и неуверенна в своих силах. Не было смысла пытаться дальше что-то объяснять. Лили вздохнула и подняла глаза к потолку.

— Мне действительно сегодня нужно немного поработать. Может быть, сходим в парк завтра? — спросил Роберт.

— У меня все равно сегодня масса других занятий, — ответила она и вышла, закрыв за собой дверь.

Лили вернулась в гостиную и снова села за компьютер. Но ничего не вдохновляло ее, и в итоге она зарегистрировалась как продавец на электронном аукционе. А потом пошла в гардеробную, чтобы отобрать самые маленькие по размеру и не очень красивые вещи.

Когда она перебирала платья и юбки, Роберт зашел в комнату и сказал, что едет в клуб.

— Вернусь к ужину, — добавил он и опустился на корточки рядом со стопкой вещей, которые она планировала продать. — Оно тебе мало? — удивился он, взяв в руки красное шелковое платье с длинными рукавами и глубоким вырезом.

Лили кивнула:

— В любом случае оно не в моем стиле.

— О, — нахмурился Роберт, — как жаль!

Лили бросила на мужа пронзительный взгляд.

— Совсем нет. — Она забрала платье у него из рук.

Роберт вышел из гардеробной и принялся собирать спортивную кожаную сумку. Лили дождалась, когда он придет в спальню, и встала перед ним с очередной стопкой одежды.

— Слишком занят, чтобы идти в парк, но свободен для игры в сквош, — пробормотала она себе под нос.

Словно услышав эти слова, Роберт вернулся в спальню и заключил ее в объятия.

— Давай сегодня устроим свидание, — сказал он, слегка стиснув ее ягодицы.

— А ты уверен, что не устанешь после игры? — Лили с вызовом взглянула на мужа. Она отстранилась от него и бросила одежду, которую держала в руках, на растущую кучу на кровати.

— Ни в коем случае. — Роберт, приподняв сзади волосы, поцеловал ее в шею. — Увидимся.

Убедившись, что Роберт ушел, Лили перенесла вещи с кровати на диван в гостиной. Она раскладывала их по очереди на восточном ковре и делала цифровые фотографии, снимая крупным планом детали, которые казались ей важными: кружевную отделку, застежку на пуговицы и так далее. Она уже собиралась загружать фотографии в компьютер, когда зазвонил телефон.

— Почему ты мне не позвонила? — Это была Лиз.

— Мама, это ты? — дразня подругу, спросила Лили.

— Очень смешно. Я оставила тебе два сообщения на прошлой неделе, и никакой реакции! С чего бы это?

— Последние недели были просто сумасшедшими. Я побывала у парикмахера и на двух вечеринках. И еще я пытаюсь вернуть карьеру на прежние рельсы.

— Значит, сейчас ты сожалеешь о том, что ушла с работы?

— Ты сама знаешь.

— Что знаю? — Она помолчала. — Хочешь сказать, я тебя предупреждала? Нет, от меня ты этого не услышишь.

— Но ты об этом думаешь.

В свое время, когда Лили размышляла, уходить из «Джорнал» или нет, Лиз советовала ей остаться. Она видела, как много сил прилагала Лили в колледже и после него, чтобы стать профессиональным журналистом, и знала от своего дяди, какое хорошее мнение сложилось о ней в газете.

«Ты самая умная девушка из всех, кого я знаю. И не должна бросать работу, чтобы рожать детей», — говорила тогда она. Но Лили уже приняла решение и заявила подруге, что та, вероятно, сможет понять ее, только когда сама выйдет замуж и забеременеет. Конечно, эти слова прозвучали снисходительно, и у них тут же разразился нелепый спор о женской силе и роли «Спайс герлз» в пропаганде этого понятия. Было сказано множество резких, обидных слов. Фразу Лили: «Ты просто ревнуешь, потому что я удачно вышла замуж, а ты еще нет!» — Лиз парировала, заявив: «По крайней мере меня не назовешь жалкой глупой домохозяйкой!» И хотя через несколько недель девушки помирились, их отношения не остались прежними. К тому времени как родился Уилл, они перезванивались не чаще двух раз в месяц, и сообщения по электронной почте тоже стали редкими и сухими.

Возможно, Лиз была права, но в тот момент решение оставить работу казалось Лили правильным. Тогда она решила, что, раз они с Робертом не нуждаются в сумме, которую она получает дважды в месяц, продолжать работу с ее стороны — эгоистичный шаг, нужный только для удовлетворения собственного «я». Она помнила, что тогда считала благородным пожертвовать карьерой ради благополучия детей, а не вкалывать с девяти до пяти ради профессионального признания и чтобы тратить деньги на шопинг.

— Иногда я сомневаюсь, что приняла правильное решение. — Лили решила прервать затянувшееся молчание в надежде закрыть неприятную тему. — Но ты знаешь, как говорят: все мы крепки задним умом. Единственное, что я могу — сосредоточиться на том, что сейчас делаю. Я снова начала писать и чувствую, что становлюсь прежней.

— Замечательно. — Лиз произнесла это тоном, с которым взрослые обычно обращаются к маленькому ребенку, пытающемуся сложить свой первый пазл.

— Ладно, хватит обо мне, — вздохнула Лили. — Расскажи, чем ты занимаешься. Встречаешься с кем-то?

— Хотелось бы. Боюсь, тебе достался последний хороший парень в Нью-Йорке. Но хотя бы карьера продвигается как надо. Мне предложили должность агента по связям с вип-персонами в компании Анри Фонтена. Это французский ювелир. Я буду предлагать украшения звездам перед крупными церемониями награждений.

— Значит, ты переезжаешь в Лос-Анджелес?

— Нет, но работа предполагает постоянные разъезды. Перед «Оскаром» я буду в Лос-Анджелесе, потом кинофестиваль в Каннах, вручение Премии общества кинокритиков в Лондоне, Новый год в Майами, премия Совета модных дизайнеров Америки и бал в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке. Ну и так далее…

— Мне кажется, это совсем не «так далее»… Потрясающая работа. Поздравляю.

Лили не знала никого, кому бы так подходила эта работа. Но нужно быть честной с собой: новость о том, какая шикарная жизнь ожидает Лиз, вызвала в ней зависть. И все же Лили была счастлива за подругу и засыпала ее вопросами о том, как она получила эту работу и как они выбирают, кому из знаменитостей и когда предложить свои украшения.

— Мы также не обходим вниманием светских дам, — с намеком произнесла Лиз.

— Только не говори, что имеешь в виду меня.

— Именно.

— Может быть, ты не заметила, но последний раз мои фотографии появлялись в светской хронике два года назад. Знаешь, чем я сейчас занимаюсь? Продаю одежду через Интернет. Вот в каком я отчаянном положении. Думаю, правильным будет сказать, что ты никогда не предложишь мне надеть ваши украшения.

— Никогда не говори «никогда», — поддразнила ее Лиз. — У нас есть пара серег с жемчугом и бриллиантами, которые, мне кажется, будут великолепно на тебе смотреться.

Глава 18

Проснувшись в четверг утром, когда статья должна была появиться в газете, Лили обнаружила, что Роберт уже принял душ и надел деловой костюм.

— Привет, дорогая. У меня сегодня собеседование, но к ужину я вернусь. — Он нежно погладил ее обнаженное плечо.

Утреннее солнце било прямо в глаза, и Лили заморгала.

— Удачи, любимый. — Она зевнула и снова задремала, но через десять минут из детской раздался плач Уилла. Она натянула новые джинсы, сунула малышу бутылочку молока, посадила его в коляску и направилась в газетный киоск на Лексингтон-авеню. Взяв «Сентинл» и новый номер журнала «Куки», Лили вернулась домой — слишком нервничала и не смогла открыть газету на улице.

На кухне, ожидая, пока сварится кофе, она открыла раздел «Разговоры по четвергам». С большой фотографии в самом верху страницы на нее смотрела Слоан Хоффман с дочками-близнецами, уютно устроившаяся на полосатом розово-зеленом диване. Перед ними стоял кофейный столик, на серебряном подносе блестели четвертинки лимона. А под фото крупно шел текст: «СЧИТАЕТЕ СВОЕ ДОБРАЧНОЕ СОГЛАШЕНИЕ УЖАСНЫМ? УСЛОВИЯ О ДЕТЯХ В ВЕК МАТЕРИНСКОЙ МАНИИ».

Лили не могла поверить своим глазам: она автор основной статьи этой недели, которую теперь будет обсуждать весь свет Нью-Йорка. Как удачно, что сегодняшняя встреча игровой группы состоится у Морган в Сохо. Лучшего момента придумать нельзя.

«Толстая домохозяйка, черт бы вас побрал!»

Апартаменты Морган — огромный трехэтажный лофт, фотографии которого часто появлялись в журналах (о нем уже писали «Таун энд кантри», «Харперс базар» и «Архитектурный дайджест») — принадлежат ее мужу, известному обходительному красавцу Кристиану де Рамбулье, французскому графу, работающему в очень успешном хеджевом фонде, партнером-основателем которого по странному стечению обстоятельств был отец Морган — Томас Говард-третий. Судя по уровню жизни всей семьи, дела у фонда действительно шли очень хорошо. В апартаментах особо выделялась двухэтажная гостиная-столовая, заставленная мебелью в стиле ар деко. Здесь был и новый шкаф от Рулманна (Морган упоминала о нем на дне рождения Лекси Фостер), и обеденный стол от Жюля Лелю в комплекте с глубокими креслами, и кушетка резного дерева, инкрустированная слоновой костью. Выступающие асимметричные углы, стеклянные поверхности, белые стены и белый декор — из всех комнат, что Лили когда-либо видела, эта меньше всего подходила для общения с детьми.

Морган, одетая в белый зимний брючный костюм от Баленсиага, встретила Лили, Уилла и Хасинту в холле.

— Добро пожаловать, — сверкнула двумя рядами блестящих виниров на зубах, выдавив некое подобие улыбки. — Эллисон говорила, что пригласила тебя.

— Да, это так. Все в порядке? Я ведь не причиняю тебе неудобства?

— Нет, ни в коей мере. Чем больше гостей, тем веселее. Просто мне казалось, что у тебя здесь нет подруг. За исключением Эллисон.

Лили держалась спокойно и уверенно и не собиралась впадать в замешательство из-за недружелюбного приема.

«Обойдемся без крови».

— Что ж, мы ведь пришли, — сказала Лили.

Морган устало вздохнула и повернулась к Хасинте.

— Няни с детьми в детской. Через эту дверь, до конца холла и по лестнице. И не показываться в гостиной. Это prohibido. Поняла? Эта комната для вас закрыта.

— А где все мамы? — поинтересовалась Лили.

— На террасе на крыше. — Морган уже поднималась по лестнице.

Быстро чмокнув сына в щеку, Лили последовала за хозяйкой и через два пролета очутилась на террасе на крыше апартаментов. Это было огромное пространство, настоящая страна чудес с фигурно подстриженными деревьями в кадках, ухоженными вечнозелеными растениями и кустами самшита, высаженными в качестве живой изгороди.

«Вот это да!»

Здесь был даже искусственный пруд с золотыми рыбками и мозаичной плиткой по краям. Под ногами лежали три восточных ковра с геометрическим узором. Низкий марокканский кофейный столик был заставлен блюдами с сандвичами, по бокам располагались две скамьи: одна обитая ярко-оранжевым бархатом, а вторая — бледно-голубой шелковой чесучой. Три высоких обогревателя работали на полную мощность, и гостьям совсем не обязательно было находиться на террасе в мехах, но никто так и не разделся.

Умберта в серовато-белом меховом жакете, из-под которого виднелась юбка-тюльпан персикового цвета, стояла рядом с барной стойкой, украшенной перламутром. Лили подошла к бару и заказала себе «Кир роял». На бармене из одежды были только широкие штаны и тюрбан. Наблюдая, как он наливает перрье в бокал с каплей черносмородинового ликера, она небрежно произнесла, обращаясь к Умберте:

— Симпатичная лиса.

— У Жиля Менделя ты можешь купить все самое лучшее, — ответила она, убирая со лба длинные светлые пряди. — Но обязательно скажи, чтобы это был единственный экземпляр, иначе очень быстро, листая «Ин стайл», наткнешься на фотографию Мэрайи Кэри в твоем жакете. Позор! — И она высунула язык.

— Боже мой, только не это, — с невозмутимым видом произнесла Лили.

— Кстати, я видела тебя на показе несколько дней назад. Сидела через проход от тебя. В первом ряду.

«А я во втором».

— Восхитительное шоу, правда? Я была готова скупить все, и, по-моему, так и сделала. Но я дружу с дизайнерами, и поэтому мне продали все по оптовым ценам. В наши дни никто не платит полную сумму.

«Никто, кроме меня, судя по всему».

— Но, согласись, коллекция не могла не понравиться! У меня перед праздниками такое приподнятое настроение!

— Честно говоря, некоторые модели показались мне несерьезными. Словно они специально разработаны для подростков.

— Так и есть. Алек шьет одежду на стройные фигуры. Боюсь, тебе она не подойдет, — усмехнулась Умберта, смерив взглядом талию Лили. — Честно говоря, мне нравятся женщины с формами, но мне никогда их не обрести. Кроме того, у меня такой метаболизм, что я вообще не могу поправиться, — добавила она, закуривая. — Пепельницу, пожалуйста, — обратилась она к бармену с обнаженным торсом, кокетливо улыбнувшись и выпустив из крошечного носика два кольца дыма.

— Лили, иди сюда! — Эллисон звала ее с другого конца крыши.

— Судя по всему, что-то важное, так что я пойду. — Лили повернулась и поспешила к подруге, сидящей на кушетке со стеганой обивкой из парчи, сделанной в лоскутной технике, и энергично машущей ей рукой.

— Как раз вовремя, — прошептала Лили и плюхнулась на кушетку рядом с Эллисон.

— Всегда пожалуйста. Ты только посмотри на эту роскошь! Мне кажется, хан Хубилай и тот жил скромнее, — фыркнула она.

— Ты уже видела того парня с подносом?

— А то… И, думаю, не я одна. Я тут, можно сказать, уже вся мокрая.

— Эллисон!

— Что такое? Можно подумать, ты не хочешь, чтобы он завалил тебя на ковер и…

— Ладно, перестань, — оборвала ее Лили. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты грязно выражаешься?

— Мой муж говорит это примерно три раза в неделю.

— Три раза? Я тебе не верю!

— А зря. — Эллисон пыталась сохранить серьезный вид.

— Ладно, мисс Сексэксперт. Раз уж ты так часто этим занимаешься, объясни, почему мой муж за последние четыре месяца спал со мной только один раз?

— Может, потому что ты ждешь от него первого шага? Почему бы тебе самой не сделать его хотя бы раз? А я отведу тебя в «Майа» — мой любимый магазин белья. Как ты относишься к трусикам без нижнего шва?

Не сдержавшись, Лили хмыкнула, и шампанское попало ей в нос.

— У меня таких вообще никогда не было. — Она зажала ноздри, потому что их жгло изнутри.

— Может быть, пришло время купить? — Эллисон скривила рот.

— Давай сменим тему. Ты видела сегодня мой материал в «Сентинл»?

— Конечно, его все видели.

— Ты ведь не думаешь, что из-за меня у Слоан будут неприятности?

— Она уже большая девочка и, соглашаясь на интервью, понимала, что делает, — заявила Эллисон. — Я бы на твоем месте не волновалась. Но она будет здесь сегодня и наверняка сама скажет тебе все, что думает. А пока, может, еще шампанского? Я не могу смотреть на твой полупустой бокал.

— Честно говоря, перед тем как выпить, я бы сходила в туалет. Где он тут?

— Один пролет вниз, слева. И обязательно загляни в детскую с другой стороны холла. Тебя ждет сильнейшее потрясение.

Выйдя из туалетной комнаты, где все было пропитано лимонным ароматом вербены, Лили пустилась в небольшое путешествие по холлу третьего этажа и, миновав двойную дверь, оказалась в детской. И открыла рот от изумления. Оформление комнаты было выдержано в черно-белой гамме, и Лили тут же вспомнила номер в отеле «Блэйкс», где они с Робертом жили во время короткой поездки в Лондон. Возможно ли, чтобы Морган заказала дизайн детской всемирно известной Аннушке Хэмпел? У стены, выкрашенной черной глянцевой краской, стояла белая кроватка — на белом постельном белье черные монограммы. А у противоположной стены стояли два белых комода — из той же коллекции — с черными ручками и внутренней отделкой. На полу в шахматном порядке был выложен черно-белый паркет, а полосатые шторы на окнах превращали комнату в идеальный объект для фотографии. Но вот насколько она подходила для ребенка? Где игрушки и книги, мягкие зверюшки и подгузники?

И все же главным элементом в убранстве комнаты — именно это скорее всего имела в виду Эллисон, говоря, что Лили ожидает большой сюрприз, — была огромная (полтора на полтора метра) черно-белая фотография на стене — портрет Морган и ее новорожденной дочери. Хозяйка дома выглядела идеально: ни малейшего дефекта макияжа, капли пота или выбившейся пряди, которые могли бы испортить ее сияющую внешность.

«Морган даже рождение ребенка может правильно обставить».

Опыт Лили был противоположным. У нее роды начались во время позднего завтрака в отеле «Времена года» в Мидтауне. Родители Роберта были в это время в Нью-Йорке, и он хотел лично рассказать им, что ушел с работы. В то утро они как раз спорили, стоит ли ей идти с ним.

— Разве ты не можешь просто сказать, что я не очень хорошо себя чувствую? — спрашивала она из-под одеяла.

— Мне нужна твоя поддержка, — настаивал он.

Лили со вздохом подчинилась, с трудом встала с кровати и тяжело затопала по полу.

— Узнаю мою девочку, — улыбнулся Роберт, прищурившись.

В ресторане, как только официант наполнил бокал свежевыжатым апельсиновым соком, Лили почувствовала боль внизу живота. Это было похоже на спазм. Она извинилась и вышла в туалет, где, сидя на унитазе, дождалась, пока боль стихнет. Возвращаясь, где-то на полпути между входом в зал и их круглым столиком в самом центре, Лили почувствовала, как поток воды хлынул у нее по ногам на бежевый мраморный пол ресторана. Она доковыляла до столика, боясь поскользнуться и стараясь не смотреть на потрясенные лица других посетителей.

— Роберт, — произнесла она, приблизившись к столу, уже заставленному тарелками с яйцами «бенедикт», бейглами, копченым лососем и вафлями для нее, плавающими в масле и кленовом сиропе. — Похоже, я только что описалась, — прошептала она.

Роберт обернулся. Он был бледен, губы крепко сжаты, и Лили поняла, что, видимо, пока ее не было, он сообщил родителям об уходе с работы.

— Что? Ты уверена? — спросил он, рассматривая ее брюки.

— У меня был спазм, а потом…

— Ты уверена, что это не воды? По-моему, они только что отошли, — пробормотал он.

— Правда? — Лили посмотрела на Джозефин и Эдварда. — Неужели пора?

Джозефин громко фыркнула:

— Что ж, если говорить о времени, думаю, ты должна учиться его правильно планировать. Ты прервала очень важный семейный разговор, — раздраженно сказала она и потянулась за стеганой сумочкой от Шанель. — Думаю, увидимся в больнице, — обратилась она к сыну.

— Мама, постой! — Роберт схватил золотую цепочку, прежде чем Джозефин взяла сумку.

— Роберт, не нужно сцен! — вскипела она, выпучив глаза. — Твоя жена отлично справляется с этим за двоих.

Эдвард раздраженно покачал головой.

— Лили, ты в порядке? — ласково спросил он, помогая ей сесть. — Может, отвезти тебя домой?

Лили почувствовала, как резкий спазм снова сковал низ живота, и, не в силах пошевелиться, смотрела, как Роберт торопится за матерью к выходу.

— Неплохая идея, — выдохнула Лили, как только боль утихла, и, опершись на руку Эдварда, медленно пошла к дверям.

Когда они вышли в огромный, отделанный мрамором холл отеля, Лили услышала пронзительный шепот Джозефин, отражающийся от стен.

— Вот скажи мне, кем надо быть, чтобы начать рожать в отеле «Времена года»?

— Мам, успокойся, она ведь не специально.

— Специально или нет, какая разница. — Джозефин подняла руки к потолку, и ее золотые браслеты громко зазвенели. — Не могу понять, почему она отказалась назначить дату кесарева сечения в «Ленокс-хилл», как все дочери моих знакомых? Это очень эгоистично с ее стороны подвергать ребенка стрессу при родах только потому, что так поступают все деревенщины.

— Но все-таки она не собирается рожать дома. Мы едем в больницу, — перебил ее Роберт.

Но Джозефин продолжала бушевать:

— Я предупреждала, что она не впишется в наш мир. Но нет, ты все равно решил жениться!

— И не жалею! Ни секунды!

— Браво, дорогой! Значит, отправляйся домой и будь счастлив со своей деревенской крошкой!

«О нет, как она могла сказать такое!»

— Мой ответ — нет. Ты не можешь взять деньги из трастового фонда. Разговор окончен.

Лили видела, как Джозефин резко развернулась и, стуча каблуками туфель от Кристиана Лабутена, вышла из отеля. Нахмурившись, Роберт повернулся и увидел, что его жена и отец стоят всего в трех метрах позади.

— О, малышка. — Он виновато посмотрел на Лили. — Она совсем не это…

— Просто отвези меня домой, — попросила Лили.

— Отвези ее, сынок. — Эдвард кивнул в сторону выхода, а потом повернулся к Лили: — Я понимаю, что ты не обязана этого делать, но, пожалуйста, постарайся простить мою жену за ее поведение. Мне кажется, ей тяжело принять тот факт, что она скоро станет бабушкой. — Он слегка обнял Лили и поцеловал в щеку. — А вот я, наоборот, в восторге, что у меня будет внук. Проследи, чтобы Роберт позвонил мне, как только он родится, ладно?

— Конечно, Эдвард.

— Мы позвоним тебе, — эхом отозвался Роберт, вывел Лили из отеля и усадил в такси.

Семь часов Лили терпела схватки дома в относительно комфортной обстановке. Роберт массировал ей спину и заставлял правильно дышать в перерывах, но потом боль стала настолько сильной, что Лили уже не могла терпеть без обезболивающего. В десять часов Роберт взял из спальни заранее собранную сумку, и они поехали в госпиталь, где Лили быстро направили в родильное отделение, прикрепили к животу датчик для диагностики состояния ребенка и сделали эпидуральную анестезию. Боль от схваток сразу стала слабее, и они вдвоем смогли наконец-то немного передохнуть.

На следующий день, через сутки сильных схваток и сорока пяти минут потуг, врачи протянули Лили ее ярко-розовое счастье весом четыре килограмма. Она первый раз держала сына на руках и, рассматривая его крошечные пальчики на ножках, мягкие волосики, слегка прикрывающие ушки, грудь, поднимающуюся и опадающую при каждом вздохе, плакала от усталости, облегчения и… да, от счастья.

— Дорогая, ты сделала это, — сказал Роберт, гладя ее мокрый от пота лоб. — Ты родила замечательного малыша.

Вернувшись на террасу, Лили увидела, что все женщины собрались вокруг марокканского столика. Рядом стояла Слоан Хоффман, которая определенно была королевой этого часа.

— Вот и она, — сказала Слоан, заметив приближающуюся к ним Лили. — Я только что рассказывала девочкам, что благодаря твоей за-а-а-мечательной статье уже продала свой «Путеводитель по местам развлечений», а телеканал «Фуд нетуорк» хочет попробовать меня в получасовом шоу, основанном на книге.

— Правда? И все это только за сегодня? — спросила Лили.

— Да, мэм. Еще звонили из «Тудей шоу», но Эми считает, что мы должны соглашаться только на эксклюзивное интервью с Опрой.

Лили взглянула на Эми, и та кивнула.

— Мы уже договорились о телефонных переговорах на завтра с ее редакторами. Хотелось, чтобы шоу вышло за неделю до книги.

— И я обязательно сама прослежу, чтобы тебя пригласили на коктейльную вечеринку, — сказала Слоан.

— Но не на ужин, — прошептала Ди, обращаясь к Морган.

Лили сама когда-то была самой желанной и популярной гостьей, а потому знала, что существует четкое разделение между приглашенными на ужин и теми, кому остается довольствоваться коктейлями до или после основного празднества. Лили еще не могла претендовать на ужин, но, если уж на то пошло, список гостей второй категории — это тоже неплохо.

И она решила пропустить комментарий Ди мимо ушей.

— А как твой муж отреагировал на статью?

— Ты что, не знаешь? — захохотала Морган.

— Мы в любом случае собирались расходиться. — Слоан пожала плечами. — Но сейчас по крайней мере общественное мнение на моей стороне. Я не говорила, еще звонили из редакции «Шестой страницы». Они собираются назвать наш развод «разводом года», — радостно добавила она.

Боковым зрением Лили заметила, как Кейт де Сантос одним глотком осушила бокал шампанского.

Остаток дня женщины провели, обсуждая места недавнего отдыха и «маленькие пустячки», которые они собираются попросить у Санты в этом году. К концу вечера они выпили добрую половину ящика шампанского. Кейт, которой алкоголь особенно ударил в голову, спускаясь вниз, чуть не упала на лестнице. Потеряв равновесие, она схватилась за перила и выпустила из рук пакет с подарком. Сам подарок — пресс для бумаги в форме сердца из бутика «Баккара» — угодил в литографию Шагала, украшающую противоположную стену, и разбил стекло в раме.

Лили побежала вниз, чтобы проверить, как там Кейт, пока другие мамочки ахали на верхней площадке лестницы. Провожая ее до выхода, Лили, к собственному удивлению, почувствовала облегчение, оттого что на следующей неделе не она, а кто-то другой будет объектом для обсуждения и насмешек. Очень скоро Лили узнает, что ходили разговоры, будто брак Кейт обречен, и история с хрусталем из бутика «Баккара» только сильнее разожгла эти слухи.

Глава 19

В декабре Нью-Йорк превращается в сказочный город. Окна универмагов оживают и становятся похожи на прекрасные иллюстрации к сказкам. В холлах офисных зданий, украшенных гирляндами и свечами в высоких подсвечниках, высятся рождественские ели. Квартиры превращаются в маленькие бутики подарков, торгующие всем — от французского натурального мыла до детской одежды из Португалии.

Во вторник после детского праздника у Морган в марокканском стиле неожиданно позвонила Верушка Кравиц и пригласила Лили на вечеринку покупок к Рождеству в свой суперсовременный пентхаус на площади Колумба.

— Ты отлично проведешь время, — пообещала она.

— Звучит привлекательно. И когда она состоится?

— Сегодня вечером.

«Сегодня вечером?»

— Я должна узнать, не занят ли Роб.

Наступило молчание: они обе знали, что Лили оказалась в списке гостей в последнюю секунду.

— Большое спасибо, что пригласила нас. Для какого…

Лили собиралась поинтересоваться, в какой благотворительный фонд будут направлены собранные средства, но Верушка перебила ее:

— Дорогая, я должна с тобой попрощаться. Звонят из ресторана выездного обслуживания. — И она повесила трубку.

Лили считала, что вечеринка организована с благотворительной целью (пусть даже скрывалось, с какой именно), и поэтому пришла в шок, выяснив на следующий день, что деньги предназначались не фонду, а поставщикам этого праздника, и в итоге осели на их банковских счетах на Каймановых островах.

И все же первое, что заметила Лили, переступив вместе с Робертом порог квартиры Верушки, было не лицемерное поведение самых известных филантропов города, которые пытались получить прибыль для себя, а огромная, восьмиметровая, пихта в гостиной. Дерево было украшено длинной блестящей тесьмой цвета платины и гирляндами огней. Зеленые ветви сгибались под тяжестью дизайнерской бижутерии, которая заменяла игрушки, а на верхушке, где должен быть традиционный ангел или звезда, сияло камнями ожерелье.

— Вот это дерево! — Роберт обнял Лили за талию. — А где же омела?

— Забудь об этом, — прошептала она, и он легонько поцеловал ее в губы.

— Я пойду искать бар. Тебе принести что-нибудь?

— Шампанское, если есть, или бокал вина. — Лили проводила мужа взглядом, пока он не исчез за белой мраморной колонной.

Снова повернувшись к волшебному дереву, она дотронулась до длинной сережки с фальшивыми камнями, похожими на рубин и бриллиант. Сережка выглядела лучше, чем все фамильные драгоценности, которые она бережно хранила.

К Лили подошла Верушка в узком платье и туфлях от Роже Вивье, украшенных страусиными перьями.

— Правда, очень красивое? — кивнула она в сторону пихты. Ее черные волосы ярко блестели.

— Это ты придумала?

— О нет, Боже упаси! Каждый год Джерри приглашает кого-нибудь с новыми идеями. Но эта нравится мне больше всех.

— Я согласна. Вопрос в том, кому достанутся все эти украшения? — смеясь, спросила Лили.

— Мне, конечно. Только это еще не все. Джерри обещал утром в Рождество повесить на нее кое-что настоящее — мой подарок. И мне придется его искать! — засмеялась она.

— Как мило!

Лили почувствовала небольшой укол зависти к образу жизни этой избалованной девушки. Но потом увидела Роберта, который нес ей через гостиную бокал шампанского, и ее сердце наполнилось чувством вины. Она любила мужа независимо от того, покупал ли он ей кучу дизайнерской одежды и коктейльные кольца с камнями размером с мячик для гольфа. Их любовь была настоящей, а не основанной на кричаще безвкусной компенсации от богатого старика мужа молодой красавице.

— Роберт, дорогой, как я рада тебя видеть. — Верушка разговаривала с Робертом гораздо любезнее, чем с Лили. — Там, на столе, у Умберты масса всяких интересных штучек. Я уверена, Лили будет в восторге, если найдет один из таких браслетов под елкой, — проворковала она, показывая на стол с ювелирными украшениями.

— Не сомневаюсь, — смело согласился Роберт.

Через несколько минут пустой болтовни Верушка сказала, что должна проверить закуски, но перед уходом наклонилась и прошептала Лили на ухо:

— Дай мне знать, если захочешь рассказать своим редакторам в «Сентинл» о сегодняшнем вечере. Думаю, это отличная тема для твоей статьи.

— Гм, неплохая идея, — ответила Лили, осознав, что их с Робертом пригласили только потому, что Верушка хочет увидеть свое имя в «Разговорах по четвергам». Может, она, как и Слоан Хоффман, уже написала какую-нибудь книгу о развлечениях.

Взглянув на мужчин, собравшихся около огромного, от пола до потолка, окна, Роберт сообщил, что хочет присоединиться к ним:

— Ты ведь не возражаешь?

— Нет, дорогой. Иди.

Сама она решила поближе посмотреть подарки, разложенные на столах. Благодаря продаже вещей на электронном аукционе и первому чеку из «Сентинл» ей удалось вернуть Роберту деньги, потраченные во время похода по магазинам с Джозефин, и еще осталось немного на рождественские подарки Роберту и родителям. Лили собиралась купить что-нибудь уже сегодня.

На одном столе рядами лежали серьги из белого золота очень тонкой работы и ожерелья из нескольких нитей, на другом — коллекция сумочек-клатчей из кожи крокодила и питона. Рядом была выстроена пирамида из духов в коробках, ароматических свечей и мыла, а на последнем столе были разложены крошечные детские комбинезоны из кашемира, платьица, рубашки с круглыми воротниками и маленькие шерстяные пальто с деревянными пуговицами.

Подойдя к столу с ароматами, за которым стояла Сноу, Лили, криво усмехнувшись, подумала, что видит перед собой светский вариант обычного торгового прилавка. Вот только вместо лимонада здесь продают браслеты с бриллиантами за три тысячи долларов, детские джемперы за двести и соль для ванны за сто. Ей ужасно не хотелось устраивать Верушке рекламу, но приходилось признать, что она права: из этого можно сделать отличный материал. Завтра же нужно отправить Ребекке предложение.

— Чудесный набор, — улыбнулась Лили, показывая на упаковку миниатюрных свечей за семьдесят пять долларов.

— Вот отличный подарок для хозяйки. — Сноу протянула упаковку мыла ручной работы за пятьдесят долларов.

Лили достала из сумочки две двадцатки и еще десять долларов и протянула их Сноу:

— Это точно. Как раз для моей свекрови.

Сноу услышала легкую горечь в голосе Лили и заговорщически прошептала:

— У меня тоже есть свекровь. — И, положив упаковку свечей в белую сумку Лили, добавила: — А это подарок. Может быть, немножко смягчит старушку Джози. — Она подмигнула Лили.

— Я понимаю, что это прозвучит как лесть, но, будь ты мужчиной, я бы бросила ради тебя Роберта.

— Ты подлиза, но все равно мне нравишься, — рассмеялась Сноу.

Лили отправилась к столу Умберты, где выбрала для себя симпатичную подвеску — камею из бледно-розового перламутра в окружении мелкого неровного жемчуга.

— Какая красота! — ахнула она.

— Все первые красавицы носят такие, — сказала Умберта. — А самые лучшие, естественно, делаются на заказ.

— На заказ? Камеи от-кутюр?

— Видишь вот эту? — Умберта достала подвеску из выреза платья. — Наш мастер сделает все по твоему вкусу. Но для этого нужно ехать в Венецию, чтобы он мог встретиться с тобой лично. Их могут позволить себе далеко не все. Только первые красавицы.

«Да-да, только не я. Я не первая красавица. Большое спасибо, я уже это поняла».

— Так что, может, тебе вот это понравится? — Умберта протянула камею в белом золоте, с бледно-голубыми сапфирами вокруг. — Она почти так же хороша, как оригинал.

Лили рассматривала украшение и ценник с внушительной цифрой в десять тысяч долларов (интересно, сколько тогда стоит камея от-кутюр?), как вдруг с другого конца зала до нее донесся громкий смех Роберта. Она повернулась посмотреть, что же так его развеселило.

Он стоял с сестрой Морган — известной тусовщицей Сесилией Говард (Сиси — для хороших знакомых), самой Морган и ее мужем Кристианом. Они все смеялись над чем-то, и Кристиан по-дружески обнимал Роберта за плечи.

«Боже мой, им весело!» — подумала Лили, возвращая подвеску Умберте.

Взяв визитную карточку мастера, она прошла через весь зал и вторглась в тесный кружок. Роберт представил жену знаменитому французскому графу и его сестре.

— Кристиан де Рамбулье, — произнес муж Морган, коротко поклонившись. Высокие скулы, раздвоенный подбородок и густые черные волосы делали его похожим скорее на известного футболиста, чем на успешного финансиста дворянского происхождения.

«Разве французские графы не похожи на представителей вырождающихся кланов: лысеющих, туповатых, с плохими зубами?»

Он взял руку Лили и поднес ее близко к своим розовым губам.

— Судя по всему, мы все будем на Сен-Барте в одно и то же время, — сказал он, поднимая черную бровь.

— Да, так и есть. — Лили покраснела.

— Вы должны обязательно посмотреть нашу яхту, — добавил он.

«Как он мил!»

— Отличная идея. Я…

— А вы обязательно приходите к нам играть в теннис, — перебил Роберт Лили.

— Роберт, ты же знаешь, я ужасно играю, — захихикала Морган и снова закинула за плечо прядь. — Я просто посмотрю.

— Ты могла бы следить за счетом, — любезно предложила Лили.

— О, уж это я отлично умею, — раздраженно ответила Морган.

— А я люблю теннис, — невпопад произнесла Сиси.

«Кокаин явно не пошел ей на пользу».

Лили предполагала, что Сиси, которая якобы работала в хеджевом фонде отца, на самом деле редко появлялась в офисе. Она была слишком худой, загорелой и расслабленной, без намека на темные круги под глазами — непременного атрибута всех женщин-юристов, у которых Лили довелось брать интервью во время работы в «Джорнал».

— Что ж, пожалуй, продолжу свое большое путешествие. — Лили кивнула в сторону, где стояли столы. — Приятно было познакомиться.

— Взаимно. — Кристиан снова поклонился. У него на губах играла хитрая улыбка.

«Боже мой, от такого жди беды», — подумала Лили и поспешила к мерцающему огнями дереву и к столам, где царила настоящая суматоха.

Глава 20

В последние недели перед Рождеством Лили пребывала в отличном настроении. Ребекке понравился рассказ о вечеринке покупок к празднику, и она поручила написать еще статью. Лили удалось справиться с заданием гораздо быстрее, чем в первый раз, в основном благодаря помощи Верушки и других дам, участвовавших в продажах. В день выхода газеты Лили снова переживала, что ее источники — хозяйка вечеринки со своим окружением — воспримут статью негативно. Общий тон был вполне доброжелательным, но все же Лили вставила несколько язвительных комментариев ведущего колонки светских новостей — известного брюзги и уважаемого социального историка. Довольно быстро выяснилось: все участники игровой группы решили пропустить следующую встречу и вместо нее отправиться в «Даблз» на ежегодный праздник, посвященный въезду Санты в Нью-Йорк, который должен был состояться в следующий вторник.

Ребекка ждала очередных тем, и в поисках вдохновения Лили решила пройтись по магазинам вместе с Уиллом. Ей понравилось выбирать подарки на Рождество, несмотря на толпы покупателей и безразличных ко всему продавцов. Первым в списке был подарок Роберту. Потом она планировала зайти в «Лоро пиано» — очень дорогой итальянский магазин одежды, где продавались кашемировые носки, шарфы и тапочки, кожаные перчатки и куртки, а также красивая элегантная одежда для мужчин и женщин. Когда она добралась туда — в четыре часа в пятницу, — в зале было не протолкнуться. Выбрав стеганый жилет, она начала пробиваться к концу очереди в кассу.

— Запиши меня на обертывание с морскими водорослями, маникюр и педикюр на завтра на пять часов, — произнес в телефон мужчина, стоящий перед ней.

Этот голос — очень мужественный, с легким испанским акцентом — показался Лили знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала. Убрав «блэкберри» в карман пиджака, он меньше чем через минуту вынул другой телефон — на этот раз тонкий и легкий, с золотыми ободками вокруг кнопок — и набрал новый номер.

— Mi amour, мы ведь идем завтра в «Пер се», так? — спросил он. — Я заеду за тобой в половине восьмого.

Из крошечного динамика телефона до Лили доносился высокий голос женщины, которая что-то кричала.

— Нет, потому что я приеду прямо из теннисного клуба. Нет, потому что у меня… гм, на пять часов назначен спортивный массаж. Mi cara, я должен идти. Увидимся завтра. — Мужчина отключил телефон.

Пока он оплачивал кожаный пиджак, Лили пыталась осмыслить услышанное. Речь шла о закрытом мужском теннисном клубе — бастионе манхэттенского высшего общества на Пятой авеню, — членом которого был и Роберт.

«Так какого черта они там делают обертывания с водорослями и маникюр?»

Роберт никогда не упоминал, что в клубе есть спа-салон. Но… если вспомнить, его ногти, и на руках, и на ногах, всегда выглядели ухоженными и отполированными, и однажды — она могла в этом поклясться — даже были покрыты бесцветным лаком.

«Черт бы меня побрал, — подумала Лили. — У них в клубе есть засекреченный спа-салон».

Лучшей истории для «Разговоров по четвергам» она не смогла бы придумать.

Единственный минус в том, что Роберту может не поздоровиться после публикации подобного материала. Что, если друзья отвернутся от него, а руководство клуба устроит скандал и назначит испытательный срок? Хотя, если не говорить Роберту, над чем она работает, он сможет честно заявить, что пребывал в полном неведении до появления статьи. Как члены клуба смогут наказать его за то, о чем он даже не знал? Это будет непросто, но ей придется держать тему в секрете до самой публикации. А потом они смогут вместе разобраться с последствиями. К тому же она была уверена, что Роберт в любом случае не возражал бы против этой темы.

Воодушевленная Лили бодро отправилась в «Гермес» за шарфом для Джозефин. Она решила подарить свекрови мыло, купленное у Сноу на вечеринке в доме Верушки, и свечи, когда они будут гостить в ее доме на Сен-Барте, но еще нужно было найти что-то подходящее (и не дешевое) на Рождество. Шарф от «Гермес» отвечал всем требованиям и, учитывая, сколько времени им придется провести вместе с Джозефин во время отдыха, казался Лили отличным вложением с таким трудом заработанных денег.

Потом она направилась в «Бергдорф-Гудман», где купила зеленый кашемировый джемпер с высоким воротником для мамы (с большой скидкой, так как сзади внизу на нем была крошечная дырочка), рубашку от Ральфа Лорена для отца и серый шерстяной шарф с подкладкой с орнаментом «пейсли» для брата. Мэтью был женат, имел двоих детей и работал в Нэшвилле в небольшой рекламной фирме. Он не ждал от нее подарка в этом году, но Лили хотела, чтобы брат знал: она о нем помнит. Для младшей и единственной сестры Роберта, Колетт, Лили заказала в «Джей Кру» тканевую сумку-рюкзак с ее инициалами, но еще в последний момент решила купить ей набор блесков для губ от «Ланком», а для Бет, жены Мэтью, — набор кистей для макияжа.

Потом она перебежала улицу и в детском магазине «Шварц» выбрала игровой набор «Паровозик Том и его друзья» для трехлетних близнецов — сыновей Мэтью. Уиллу Лили решила подарить деревянный поезд с кубиками. Последним пунктом в тот день стал французский шоколадный бутик «Фошон» на Парк-авеню, где она купила коробку трюфелей для отца Роберта. Пришла пора возвращаться домой и заворачивать подарки.

Быстро отправив Ребекке письмо со своими идеями относительно теннисного клуба, Лили принялась подписывать открытки, которые собиралась вложить в подарки.

Маме она написала:

«Надеюсь, ты не против небольшой дырочки на спине. Купила на распродаже, размер „медиум“. Ты ведь больше не поправилась? Если да, то не расстраивайся. Бабушки и должны быть пухленькими… С любовью, Лили».

Открытка для отца звучала так:

«Мне не терпится как следует с тобой пообщаться. Крепко целую!!! С любовью, Лили».

В этот момент ее отвлек телефонный звонок. Это была Ребекка. Ее интересовало, каким образом Лили планирует собрать материал для статьи.

— Я могла бы проникнуть в клуб, прикинувшись работницей спа-салона или кейтеринговой компании, — предположила она.

— Но тебе нужно будет найти еще несколько источников информации внутри.

— В этом вся проблема. Они исключали из клуба и за куда меньшие грехи.

— Так поговори с теми, кого выгнали. Или наоборот, не приняли.

— Троим друзьям моего мужа из его бывшей фирмы отказали, когда они пытались вступить в этот клуб. — Лили поняла: если они затаили обиду, то не откажутся помочь.

— Позвони им. И еще. Если найдешь способ пробраться в клуб и тебя поймают, в журнале будут отрицать, что ты пишешь по заданию редакции.

— Я понимаю условия договора. — Лили рассмеялась и, повесив трубку, бросилась упаковывать подарки, пока Уилл не проснулся.

Подписав оставшиеся карточки, она разложила свертки в два пакета: для своей семьи и родственников Роберта.

На следующий день Хасинта согласилась посидеть с Уиллом, чтобы дать Лили возможность проникнуть в теннисный клуб. Она хотела воспользоваться царящей там суетой в последнюю неделю перед Рождеством. Вечером Лили разработала план, как устроиться на работу в спа-салон. Но для этого нужно было иметь соответствующую внешность. Большинство косметологов и массажистов, которых она встречала в городских салонах, были из Восточной Европы или из России, но если она попытается походить на них, обман легко раскроется. После долгих размышлений Лили решила, что проще всего притвориться латиноамериканкой.

Надев безразмерную футболку, слишком узкие джинсы и старые кроссовки, она обильно надушилась, накрасила губы ярко-розовой помадой, собрала волосы в тугой пучок на затылке и вставила в уши большие золотые кольца.

— Тра-та-та-та! — сказала она, появившись в гостиной, чтобы продемонстрировать Хасинте свой наряд.

— Неплохо, мамита, но кое-чего не хватает. — Хасинта постучала пальцем по верхней губе. Потом подошла к шкафу в прихожей и достала свою любимую сине-серую куртку с эмблемой «Янкиз». — Хочешь выглядеть как пуэрториканка? Надень вот это.

— Спасибо. — Лили крепко обняла няню. — Пожелай мне удачи.

— Хочешь сказать, buena suerta. — Девушка подмигнула. — Мамита, ты с легкостью проведешь их!

Лили остановилась у зеркала в холле, оценивала насколько ей удалось перевоплощение. Проблем быть не должно — главное, не попасться на глаза Роберту или его друзьям.

Она оказалась права. Портье теннисного клуба в темно-синем пальто, фуражке и белых перчатках помог ей пройти через вращающуюся дверь — такую тяжелую, что запрет женщинам появляться здесь можно было бы отменить, потому что они все равно не смогли бы открыть ее. Оказавшись внутри, она пересекла холл, оформленный в зеленых тонах, и направилась к стойке с блестящей табличкой «Ресепшн». Ее кроссовки скрипели на роскошном ковре.

— Hola, — сказала Лили. — Busco el espa?[13]

— Hablas ingles?[14] — поинтересовался мужчина из-за стойки орехового дерева.

— Yo soy una assistente en el spa[15], — покачала головой Лили — спасибо Хасинте за языковой инструктаж в последнюю минуту.

— Гм… Из спа-салона ничего такого…

Он нахмурился и стал изучать свои записи, затем потянулся к телефону.

— Я делаю обертывания с морскими водорослями, — выпалила она по-английски, изо всех сил стараясь имитировать речь Хасинты. — Soy nueva[16]. — Она недовольно пожала плечами.

Он показал на пластиковый бейджик с именем, прикрепленный к темно-синему костюму, и предупредил:

— Не забудь взять себе такой же.

Лили кивнула и вошла в лифт, обитый бархатом, стараясь не встретиться взглядом с лифтером, который нажал кнопку без номера. Кабина устремилась вверх и остановилась — на каком этаже, неизвестно. Двери открылись, и Лили увидела большой холл со стенами, отделанными деревом. Она прошла вперед, рассматривая огромные панорамные окна, выходящие на Пятую авеню, высокий мраморный камин и два больших дивана с зеленой бархатной обивкой. В воздухе витал легкий аромат розового дерева и тлеющих в камине углей, и сразу возникало ощущение, что ты находишься в прекрасном шато где-нибудь в Нормандии. Лили не удивилась бы, обнаружив в зеркальном баре кальвадос.

Подойдя на цыпочках к одному из кресел с изогнутой спинкой рядом с камином, она увидела стопку проспектов с описанием процедур. Любой из них послужит неоспоримым доказательством существования спа-салона. Сердце девушки заколотилось в предвкушении выигрыша, и она уже собралась засунуть один из буклетов — сливочного цвета, с выпуклыми буквами — в карман куртки, но тут в зале появилась невысокая светловолосая женщина в белом медицинском костюме и прокричала с сильным восточноевропейским акцентом:

— Это не для сотрудников. Мы печатаем их на особой бумаге для тех, кому интересно узнать о наших услугах.

Лили с сожалением положила проспект на место. Придется взять его позже, когда здесь никого не будет.

— Пойдем со мной, — велела блондинка. — Я выдам форму для работы, и ты поможешь Элизе с обертыванием в пять часов.

— Si, bueno. — Лили кивнула и последовала за женщиной в комнату, где все пространство было занято полками, заполненными свежевыглаженным бельем и огромными пластиковыми емкостями с лосьонами для тела, различными маслами и другими косметическими средствами.

Женщина так пристально ее разглядывала, что на мгновение Лили испугалась, что маскарад раскрыт. Но она махнула рукой, чтобы Лили повернулась, а потом сказала:

— Ты нам подходишь. Некоторым клиентам нравятся большие задницы.

«Какого черта?..»

Она протянула Лили белый халат и пару махровых тапочек.

— Завтра, я надеюсь, ты будешь в туфлях, которые тебе выдали в агентстве, а сегодня можешь надеть вот это.

— Gracias.

— Элиза ждет тебя в пятой комнате, — холодно добавила она и оставила Лили переодеваться.

Раздевшись с молниеносной скоростью, Лили натянула халат (на удивление удобный) и обшарила комнату в поисках доказательств, которые могут ей пригодиться. Буквально через полминуты она уже убирала в карманы проспекты с описанием услуг, небольшое полотенце с надписью «Спа-салон теннисного клуба, Нью-Йорк», крошечное мыло с ароматом сандалового дерева с эмблемой клуба и — самая серьезная добыча! — копию журнала предварительной записи на эту неделю. Теперь она знает имя и номер членской карточки всех постоянных клиентов салона, а также какие процедуры они заказывали.

Потом Лили поспешила в комнату № 5, где еще одна блондинка, на этот раз очень фигуристая по сравнению с предыдущей, готовила все к приходу клиента. Верхние пуговицы ее халата расстегнулись, и в вырезе виднелся красный кружевной бюстгальтер.

— Ты опоздала, — заметила Элиза и вышла из комнаты. У нее на ногах были белые туфли на платформе.

«Боже мой, но ведь в таких туфлях выступают стриптизерши!» Лили начинала понимать: есть несколько причин, почему существование спа-салона держится в секрете.

Массажистка вернулась. За ней шел высокий мужчина в махровом халате, в котором Лили тут же узнала покупателя из очереди в «Лоро пиано». Стоя в углу комнаты, девушка потрясенно наблюдала, как он развязывает пояс, сбрасывает халат на пол и забирается на стол, покрытый фольгой и прозрачной пленкой.

— Итак, мистер Сантос, у нас с вами сегодня обертывание с морскими водорослями? — спросила Элиза.

«Мистер Сантос?»

Нет, только не Александро де Сантос, муж Кейт! Лили поверить не могла, что смотрит на волосатые ляжки и необрезанный, вялый пенис мужа своей подруги.

«О черт! И как я теперь посмотрю в лицо Кейт?»

Стараясь как можно меньше глазеть на Александро, Лили помогла растереть отшелушивающий скраб с цитрусовым ароматом по его ногам и рукам. К счастью, Элиза сама занялась более чувствительными частями тела клиента. Когда он наконец перевернулся на живот, Лили вздохнула с облегчением, но уже через несколько минут нагота Александро снова потрясла ее: это случилось, когда они принялись смывать скраб с его волосатого тела. Это было крайне неприятным делом, но вся грязная суть дошла до Лили лишь в тот момент, когда во время заключительной части массажа у него возникла эрекция.

— Немедленно выметайся! — прошептала ей Элиза.

Закрыв за собой дверь, Лили ринулась в раздевалку и собрала все свои вещи в сумку с эмблемой спа-салона. Потом нашла лестницу и, быстро спустившись, покинула здание через черный вход. Только пройдя несколько кварталов, она замедлила шаг.

— Dios Mio, — вздохнула Лили. — Это будет лучшая история из всех, которые я когда-либо писала.

Глава 21

Ровно через неделю Лили оказалась в том же районе Нью-Йорка, только на этот раз она была совсем не похожа на латиноамериканку, работающую в спа-салоне, которая проскользнула сквозь позолоченные двери теннисного клуба. В то утро в «Сентинл» вышла ее статья, и буквально через несколько часов новость о таинственном салоне подхватили Си-эн-эн, национальное государственное радио и сайт Gawker.com. Таким образом, ее небольшое расследование стало одной из тем национальных новостей. Более того, уже звонил репортер «Шестой страницы», который хотел завтра написать о ней заметку.

«Ну что, Умберта, кто теперь самая популярная девушка?»

Чтобы отметить это событие, Лили в последний момент записалась на укладку в салон к Эрнесто и в результате, появившись в ярко-красном холле клуба «Даблз» в идеально скроенном пальто, расклешенном книзу, и в сапогах от Хлое, выглядела ухоженной и элегантной.

— Посмотрите сюда, — попросил фотограф, которого Патрик Макмаллан прислал на день рождения Лекси Фостер.

— Чаз, если не ошибаюсь? — спросила Лили, усаживая одетого в бархатный комбинезончик Уилла к себе на бедро.

— О, отлично. Не двигайтесь. — Он сделал полдюжины снимков. — Великолепно!

Лили вынуждена была признать, что ей нравится снова быть в центре внимания. На дне рождения Чаз даже не подумал ее сфотографировать. А сейчас он уже знал ее имя.

Взяв для Уилла мягкие ушки олененка и игрушечную собачку, она прошла через бар в помещение клуба, где за круглым столиком рядом с танцполом сидели Роберт и Джозефин. Жаль; она надеялась, что свекровь опоздает и у нее будет возможность поговорить с мужем о статье. Лили так ничего и не рассказала ему заранее, чтобы в случае расспросов со стороны руководства клуба он мог честно ответить, что не имеет к материалу отношения. Другими словами, она хотела, чтобы он имел возможность честно все отрицать.

— Привет, дорогой. — Лили передала ребенка отцу. Уилл обхватил шею Роберта пухленькими ручками и радостно заверещал, упираясь лбом в его шею. — Вы здесь давно? — поинтересовалась она и увидела, как Джозефин закатила глаза.

— Не очень. — Роберт отвел взгляд. — Может быть, нам сфотографироваться с Сантой, пока не так много желающих? — обратился он к матери.

Лили сняла пальто и положила его вместе с сумочкой на стул рядом с Робертом. Он сердится — это очевидно. Наверное, кто-то рассказал ему о статье. И все же это не оправдывает грубость. И она ни за что не позволит им сделать рождественское фото без нее. К тому моменту как Лили догнала Роберта и Джозефин, они уже устроились на скамейке рядом с Сантой.

— Подождите меня, — сказала она фотографу и встала за ними.

— О, дорогая, ты не возражаешь, если мы сфотографируемся одни? — попросила ее Джозефин.

Лили уставилась на Роберта в надежде, что он вступится за нее, но он в ответ лишь ухмыльнулся, как бы слегка извиняясь. Глядя, как свекровь тепло улыбается в объектив, Лили почувствовала желание выхватить Уилла из ее костлявых рук с кожей, напоминающей куриную, и втиснуться на скамейку рядом с безмятежным Сантой, но потом поняла, что такой поступок будет выглядеть глупо и по-детски.

«К черту. Если ей так хочется, пусть фотографируется».

— Ну вот, теперь у нас есть и рождественская фотография, — весело защебетала Джозефин, поднимаясь со скамейки.

Теперь Лили села рядом с Сантой, и удивленный фотограф сделал еще несколько снимков. Когда они с Робертом и Уиллом вернулись за стол, Джозефин объявила, что идет в туалетную комнату, и прошла прямо через небольшую квадратную танцевальную площадку.

— Поверить не могу, что ты позволил сделать рождественскую фотографию моего ребенка без меня, — прошипела Лили сидящему напротив мужу и протянула Уиллу мягкое песочное печенье.

— Только сегодня не начинай, я не в настроении. — Он несколько секунд раздраженно смотрел на нее. — Это твоя статья вышла в сегодняшней газете?

— Да, а что?

— Как ты могла не сказать мне об этом? Утром в клубе я чувствовал себя полным ослом. Все знали о ней, кроме меня.

— Я понимаю, но все должно быть в порядке. Я намеренно держала тебя в неведении, чтобы ты мог отрицать свою причастность к ней.

— Президент клуба вызывал меня в свой офис. Совет единогласно проголосовал за мое исключение. И даже моему отцу назначили испытательный срок.

— Но это же невозможно. Ты ничего не знал о моих планах. И ни в чем не виноват. Ты разве не сказал об этом?

— Чтобы выглядеть как мужчина, который ничего не знает о делах своей жены? Лили, черт тебя побери, как ты только могла предположить, что мне это ничем не грозит?

— Не знаю, просто не подумала.

— Не подумала? Но это же очевидно! — насмешливо произнес он. — Не сомневаюсь, для тебя это была суперистория, но как можно было не задуматься о последствиях? Те парни, чьи слова ты процитировала, оказались в полном дерьме. Теперь для них на всю жизнь закрыты двери в наш клуб, а «Рэкет-клаб» и «Ривер-клаб» уже аннулировали их заявки на вступление.

— Значит, ты тоже не сможешь вступить в эти клубы?

— Не знаю. — Он вздохнул. — Мама говорит, что близко знакома с президентом «Ривер-клаб». Она собирается сделать большой взнос, но это все равно не дает никаких гарантий.

— Значит, на помощь снова приходит мама и ее деньги? Слава Богу, у тебя будет еще одна причина целовать ей задницу!

— Не смей так говорить! — зло прошипел Роберт и швырнул салфетку на стол.

— Да? А она может говорить обо мне все, что вздумается? Или напомнить тебе, как она однажды назвала меня деревенщиной?

— Знаешь что? Сейчас речь не о ней, а о тебе и о том, что ты все испортила. И теперь, когда мама собирается исправить то, что ты натворила, винить ее в чем-то — последнее дело с твоей стороны. Если уж на то пошло, сейчас ты должна быть в какой-то степени благодарна ей. — Роберт резко замолчал, словно испугавшись сказать что-то лишнее, и откинулся на спинку стула. После долгого молчания он произнес: — Ты никогда не признаешь свою вину, так?

— Я же сказала, мне очень жаль.

Роберт встал из-за стола и отдал ей Уилла.

— Я хочу поздороваться с Томом Говардом, — решительно объявил он.

Лили смотрела, как он идет по залу к Джозефин и отцу Морган — седому мужчине в костюме в тонкую полоску.

Несколько дней назад Роберт упомянул, что мистер Говард — партнер-основатель компании «Международное инвестиционное партнерство Гринвича», более известной как МИПГ, — рассматривал возможность рекомендовать его на работу. И хотя Лили совсем не радовала перспектива связать финансовое благополучие своей семьи с компанией, где имеет влияние Морган, ей очень хотелось, чтобы Роберт наконец снова начал работать. Может, тогда он перестанет проводить с матерью практически каждый вечер и уделит больше времени ей, дому и ребенку — как это и должно быть.

Оставшись за столиком в компании Уилла, Лили взяла у официанта бокал дешевого вина и сняла ободок с оленьими ушами, который надела в начале праздника. Она испугалась, что муж никогда не простит ей исключения из клуба. Он злился на нее даже больше, чем в тот день на парковке, когда она не смогла разделить его восторг от нового «порше». Джозефин снова сумела воспользоваться ситуацией и сыграла роль спасительницы, выставив Лили эгоисткой. Как она могла допустить, чтобы это случилось снова? Лили принялась собирать вещи — она не могла больше находиться на этом празднике, — но не успела надеть пальто, как заметила Верушку, которая направлялась к ней прямо через крошечную танцевальную площадку. Она была очень раздражена.

— Почему ты мне так и не перезвонила? — недовольно поинтересовалась Верушка, скрестив руки на груди отчего ее круглые золотые браслеты громко зазвенели.

— Ты мне звонила?

— Трижды с самого утра! Не возражаешь, если я присяду?

— Пожалуйста. — Лили отодвинула стул. — Рождественское печенье? — Она протянула Верушке маленькую красную тарелку из пластика. В таком модном заведении посуда могла быть и получше!

Верушка покачала головой и взяла Лили за руки.

«Ну вот, начинается».

— Дорогая, у меня прекрасные новости.

— Правда?

— Джерри прочитал статью о нашей вечеринке покупок и твой по-о-трясающий материал, который вышел сегодня утром. Антисемиты, собравшиеся в этом теннисном клубе, в свое время отказали и ему — только не говори никому об этом. Как бы там ни было, он считает, что ты за-а-мечательно пишешь. И поручил своим журналистам в «Таунхаус» написать о тебе, — растягивая слова, сказала она.

«Таунхаус», журнал о светской жизни, волшебным образом появлялся в холлах самых известных небоскребов Ист-Сайда. В определенных кругах считалось обязательным читать его. Каждый месяц в нем публиковали материал о самой популярной красавице или влиятельной паре.

— Он хочет, чтобы твоя фотография была на обложке.

— Но, Верушка…

— Считай, это моя маленькая благодарность. — Она подмигнула Лили и встала. — Пеппи Браун свяжется с тобой, чтобы назначить время съемки, а потом кто-нибудь из редакторов позвонит насчет интервью.

То, что муж Верушки хотел видеть фотографию Лили на обложке «Таунхаус», — отличная новость. Но Лили беспокоилась, как на это отреагирует Роберт, и чувствовала себя еще более подавленной. Она надела пальто и собралась уходить. Роберт разговаривал в баре с незнакомой пожилой женщиной. Она понимала, что муж не желает ее видеть, но нужно предупредить о своем уходе.

— Извините, что перебиваю вас, — обратилась она к женщине, лицо которой было неестественно гладким для ее возраста, а щеки — пухлыми, как у голландской молочницы. — Роберт, у меня ужасно болит голова. Ты сам заберешь коляску и Уилла, или мне отвезти его домой?

— Можешь забрать его, — быстро ответил он, не глядя ей в глаза.

Лили удалось усадить малыша в коляску и войти в лифт, не расплакавшись. Уилл тоже оставался спокойным. Но как только она вышла на Пятую авеню и направилась в сторону Медисон, в глазах у нее появились слезы.

«Роберт прав: я не подумала о последствиях. Станет ли эта статья последней соломинкой в наших отношениях? Сможет ли Роберт простить меня?»

Лили искала в сумке упаковку носовых платков, как вдруг услышала шаги за спиной.

— Подожди секунду! — Холодный ветер развевал полы пиджака Роберта, его шелковый галстук был перекинут через плечо.

— Что ты делаешь здесь раздетый? Ты ведь простудишься, — пробормотала Лили, смахнув слезинку.

Он взял ее за локти, притянул к себе и посмотрел прямо в глаза.

— Хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Ты поступила глупо и безответственно, но все равно я люблю тебя. Просто пообещай, что будешь рассказывать мне, над чем работаешь. Если это как-то может повлиять на нашу жизнь, мне следует знать заранее.

— О, Роберт, я обещаю. Больше никогда, даю слово. — Лили почувствовала такое облегчение, что ее голос задрожал. — Я совсем не хотела, чтобы тебя выгнали. Даже представить не могла, что такое случится.

— Я знаю. Именно поэтому ты должна была сказать мне. Твоя статья спровоцировала огромный скандал. Ты даже не представляешь…

— Но где же их чувство юмора?

— Лили, у этих людей его просто нет.

— Тогда зачем тебе вообще нужен этот клуб?

— Ох, не знаю… Возможно, потому, что самые влиятельные люди в городе регулярно ужинают там. Или потому, что мой прадед был одним из его учредителей, — с сарказмом произнес он. — Лили, мне казалось, ты понимаешь, что я хожу туда вовсе не потому, что обожаю махать ракеткой. Признаюсь честно, я бы ни капли не сожалел, если бы мне вообще больше не довелось сыграть в теннис.

— Но почему тогда ты злишься, что тебя исключили?

— Потому что у моих партнеров по игре отличные связи. Любой из них мог бы помочь мне найти хорошую работу или по меньшей мере договориться о собеседовании.

— Роберт, мне очень жаль, но, честно говоря, я не верю, что это возможно.

Он покачал головой и вздохнул:

— Я знал, что ты так скажешь.

— Ты все еще злишься.

— Переживу. — Он дрожал на холодном ветру. — Подожди меня, я схожу за пальто. Ладно?

Лили смотрела, как муж бежит к отелю «Шерри Нидерланд» за пальто, а когда он скрылся за углом, принялась рассматривать витрины «Крейт энд Баррел». Глядя на блестящие венки и столы, украшенные к Рождеству, она почувствовала, что ее захватила праздничная атмосфера.

«Роберт по-настоящему любит меня. И моя фотография появится на обложке „Таунхаус“».

Глава 22

В понедельник Лили позвонила Пеппи Браун, дама средних лет, редактор журнала «Таунхаус». До Лили доходили слухи о ее снобизме, переходящем все границы: однажды она отменила уже готовый материал, узнав, что его героиня живет в съемной квартире. А еще она имитировала неестественный британский акцент, который должен был скрыть ее говор уроженки Алабамы из рабочей семьи.

Как и предполагалось, Пеппи сразу дала Лили понять, кто здесь главный.

— Мы приедем в среду днем, — сообщила она. — Твоя квартира должна блестеть, вегетарианские закуски обязательны. У Серены Басс можно заказать неплохой салат с обжаренным фенхелем. Наша команда его очень любит.

В ужасе от того, что ей придется раскошелиться и заказать закуску из дорого ресторана, Лили пробормотала:

— И сколько у вас в команде человек?

— Восемь плюс-минус еще несколько.

— А не слишком поздно заказывать еду у Серены Басс?

— Просто скажи тому, с кем будешь разговаривать, что это для нас. Они сделают исключение. — Пеппи отдала еще несколько распоряжений и быстро попрощалась.

Лили бросилась в ванную к Роберту — он собирался бриться — и наконец-то рассказала про статью. За выходные их отношения стали гораздо теплее, и она не сомневалась, что он разделит ее восторг по поводу предстоящей фотосессии.

Но Лили ошиблась.

— Но ведь ты сама журналистка? — многозначительно произнес он.

— Да, и что?

— Не понимаю, почему ты хочешь предстать светской дамой, когда в последние несколько месяцев занималась тем, что высмеивала их в своих статьях?

— Ничего подобного.

Роберт взял бритву и поднес к верхней губе.

— Не пытайся обмануть меня, — произнес он язвительно.

— Знаешь, я думала, ты за меня порадуешься. — Лили села на крышку унитаза.

— Эй, я просто защищаю твои интересы. Не сердись, если что-то из того, что тебе хочется, не стоит делать.

— Но я уже согласилась.

— Ты всегда можешь сказать, что передумала.

— Но не буду. Я хочу этого.

Он перестал бриться — лезвие замерло где-то между ухом и подбородком — и взглянул на нее в зеркало.

— И я считаю, оно того стоит, — продолжила Лили, передразнивая его назидательный тон. — Не понимаю, как большая популярность может повредить моей карьере. Наоборот, только поможет мне стать своей в светском обществе.

— Ладно, Лили. Как хочешь. — Роберт вымыл лезвие под струей воды, стер остатки крема с лица и вышел из ванной.

Она пошла за мужем в спальню и, глядя, как он надевает новый костюм и галстук (похоже, один из выбранных вместе с Джозефин в бутике «Армани»), поинтересовалась, почему он стремится сегодня так хорошо выглядеть.

— Иду на ленч с Томом Говардом, отцом Морган. Мне кажется, он скоро предложит мне место в МИПГ, — ответил Роберт, выходя из спальни.

Лили не могла сдвинуться с места.

«Я не ослышалась? Роберт только что сказал, что отец Морган скоро возьмет его в свою компанию?»

С одной стороны, ее радовало, что Роберт наконец-то устроится на работу, но с другой — неужели он обязательно должен выбрать МИПГ? Этот фонд практически семейное предприятие: кроме мистера Говарда там работают Кристиан де Рамбулье — муж Морган, и ее сестра Сиси Говард. Если Роберт окажется среди них, ей придется улыбаться в ответ на каждый презрительный взгляд и колкий комментарий Морган. И все же пусть так — это лучше, чем выехать из квартиры, если они не смогут платить по закладной. И если работа в МИПГ сделает Роберта счастливым, у нее не будет другого выхода, кроме как поддержать его всеми возможными способами. Ведь это ее обязанность как жены, правильно?

Подняв Уилла из кроватки, Лили поменяла ему подгузник и одела в теплый комбинезон. Ей очень хотелось остаться дома, но до поездки на Сен-Барт, где придется появиться на пляже в купальнике, оставалось всего две недели, поэтому она не могла позволить себе пренебречь утренней пробежкой. И хотя сегодня она осталась довольна своим отражением в зеркале: живот уже не свисал, как у человечка в рекламе «Пиллсбери», и мышцы рук наконец-то немного подтянулись, — Лили прекрасно понимала, что на такую фигуру — вполне сносную почти для всех уголков в мире — на пляжах Сен-Барта никто даже не оглянется. Конечно, она знала: лучшее, на что сейчас можно рассчитывать, — это тело, которое не вызовет приступа массовой рвоты.

Примерно в середине прогулки на мобильный Лили позвонила мать. Услышав новости о статье в «Сентинл» и предстоящей фотосессии, она спросила:

— «Таунхаус» — это что-то типа «Вог»?

— Нет, больше похож на «Таун энд кантри», но он распространяется только в Нью-Йорке, причем бесплатно.

В трубке наступила тишина.

— И его читают многие влиятельные люди.

— О, я в этом не сомневаюсь, — ответила мама тоном, который Лили слышала у нее однажды в супермаркете «Крогер», когда один из продавцов пытался всучить ей упаковку замороженных соевых бургеров.

— Как бы там ни было, я в восторге, — объяснила Лили.

— И Роберт тоже?

— Да, конечно. Он считает, что это замечательно, — солгала Лили, хотя из утреннего разговора стало ясно, что эта идея его совсем не радует.

— Ну что ж. Кстати, я звоню сказать тебе, что мы получили подарки на Рождество.

— Правда? Только не вздумайте подглядывать!

— Я помню, как ты старалась, когда сама делала подарки для нас с папой, — рассмеялась она. — Неделями собирала цветы в лесу за домом и засушивала их между страницами книг. Делала небольшие коллажи, очень красивые, а однажды даже приклеила их к рамке для фотографий, которую смастерила в школе на занятиях по искусству. Она у меня до сих пор где-то лежит.

— У тебя все так хорошо сохраняется.

— Это не так сложно, если в доме есть не только несколько крошечных шкафов для хранения, но и чердак, и подвал. Я никогда не пойму, почему вы платите за квартиру столько денег, — вздохнула мама. — Но все равно поздравляю, что ты будешь на обложке — как там называется этот журнал? — «Пентхаус»?

— Мам, «Пентхаус» — это порножурнал. А я говорила тебе про «Таунхаус».

— Дорогая, их ведь легко спутать, — заметила Маргарет, прежде чем пожелать Лили хорошего дня.

Задумавшись о предстоящей фотосессии, Лили продолжала прогулку по засыпанному снегом парку. С веток над головой свисали сосульки, а она представляла, как сидит на алом диване в гостиной: слабая попытка изобразить роскошную жизнь.

Глава 23

В 12:30 в среду на пороге квартиры Лили появилась Пеппи Браун — в твидовом костюме от Шанель персикового цвета, с командой сотрудников журнала: парикмахером, визажистом и стилистом.

Первым за Лили взялся Лукас — парикмахер-австралиец в черных кожаных брюках. Растолкав стоящих у двери людей, он вкатил в спальню небольшой черный чемодан и объявил с австралийским акцентом, что у них очень много работы. Усадив Лили на стул в центре ванной комнаты, он срезал самые кончики волос и осветлил несколько прядей у корней. Все остальные в это время не могли оторваться от салата с обжаренным фенхелем и квадратиков поленты, запеченных на гриле. Стрижка понравилась Лили, а вот укладка чем-то напомнила ей боб Джозефин. И ее мало успокоило то, что Пеппи Браун одобрила подобное изменение внешности.

И все же, даже будь Лили склонна к истерикам, времени на них совсем не оставалось. Прошло уже два часа с тех пор, как Лукас начал заниматься ее прической, а еще нужно было сделать макияж и одеться. Решив не терять больше времени, Фатима — великолепная афроамериканка с роскошной фигурой — зашла в ванную и толстым слоем нанесла Лили на лицо базу под макияж. Затем пришла очередь блестящих румян цвета абрикоса, губной помады, нескольких слоев туши для ресниц и теней для век трех оттенков. Пока фотограф ходил по дому, выбирая место для съемки, стилист вместе с Пеппи продемонстрировали ей привезенную одежду. Уговорив Лили на платье практически неоновой расцветки, они помогли ей надеть золотые колье и круглые браслеты стоимостью приблизительно двести тысяч долларов, взятые специально для этой съемки в бутике «Вердура».

«Я могу оставить их себе?» — усмехнулась она про себя.

Фотограф отснял две пленки, пока она купала ребенка и потом играла с ним на желто-кремовом плетеном ковре в детской. Когда третья пленка дошла до середины, в квартире появился Роберт с большим букетом цветов для Лили. Он извинился, что не смог присутствовать с самого начала.

— Я застрял на собеседовании и не мог уйти пораньше, — объяснил он в спальне, пока Лили переодевалась в невесомое коктейльное платье.

— Ничего страшного, — ответила она. — Мне было так весело, что я почти не заметила твоего отсутствия.

Он поцеловал ее в кончик носа.

— Кстати, ты потрясающе выглядишь.

Дальше фотограф планировал работать в гостиной. Завязав на талии передник с цветочной расцветкой, Лили сделала вид, что кормит Уилла пюре из моркови. Потом она еще раз переоделась — на этот раз в длинное черное платье от Моник Люлье, — и были отсняты еще три пленки: Лили на диване, на восточном ковре и около камина. На этом фотосессия завершилась. К десяти часам вечера все, за исключением Лукаса, уже собрали свои вещи и удалились.

Пока Роберт укладывал малыша спать, Лили помогала парикмахеру собирать чемодан.

— Надеюсь, тебе понравилась укладка, — сказал он. — Я понимаю, что она выглядит необычно, но таким женщинам, как ты, нужно правильно подавать себя.

— Что ты имеешь в виду?

— Блеск — вот главное.

— Что я, по-твоему, медный дверной молоток? — пошутила девушка.

— Малышка, я говорю серьезно. В этом городе недостаточно быть красивой и выглядеть естественно. Натуральное — то, что в парках, а не на балу.

Лили улыбнулась Лукасу. Она видела, что он хочет подняться до ее уровня: парикмахер до светской дамы, или кем там она сейчас является.

Уже в холле, ожидая лифт, Лукас протянул Лили визитку:

— Позвони, если соберешься на важное мероприятие.

— Обязательно.

— И даже не пытайся сама укладывать волосы, не стоит, — добавил он.

Двери лифта закрылись, и Лили с трудом проглотила комок в горле.

Глава 24

Темой рождественского вечера в этом году Джозефин выбрала царскую Россию. Рождественское дерево — сосна высотой метра четыре — была украшена красной бархатной лентой с золотой каймой, стеклянными шарами размером с грейпфрут и позолоченными украшениями, которые должны были имитировать яйца Фаберже. Меховые накидки из коричневой норки закрывали два дивана восемнадцатого века, а место обычных безделушек: фамильной коллекции лиможских шкатулок и разноцветных рыб из хрусталя «Лалик» — заняли русские иконы и рождественский вертеп. На инкрустированном кофейном столике стоял серебряный поднос с полудюжиной хрустальных бокалов для шампанского и небольшими рюмками, в ведерке со льдом охлаждались открытые бутылки «Дом Периньон» и водки «Грей Гуз». Рядом на льду стояла килограммовая банка черной икры и три небольших серебряных миски с рубленым яйцом, луком, сметаной и лимоном. На фарфоровой тарелке с пурпурной окантовкой высилась стопка теплых блинов и кусочки тостов. Полдюжины крохотных ложечек из перламутра лежали на льняной салфетке с монограммой.

Горничная Джозефин, постоянно живущая в доме, забрала у Лили и Роберта пальто и на ломаном английском сообщила, что хозяева скоро присоединятся к ним. На диване в гостиной Колетт пила шампанское и болтала по телефону. Попрощавшись, или, скорее, пробормотав в трубку что-то неразборчивое, она вскочила с дивана и обняла Лили, едва не пролив шампанское на голову Уиллу.

— Ох, черт, — сказала она, успев вытереть капли до того, как они упали с подбородка на платье из нескольких тонких слоев шифона цвета экрю. Судя по всему, это был уже не первый ее бокал. — Можно подержать восхитительного малыша? — попросила она, протягивая руки к Уиллу.

Лили медленно передала ей сына.

— Пожалуйста, будь осторожна.

— О, не волнуйся. Я держала уже тысячу малышей, — успокоила ее Колетт, поднимая Уилла высоко над головой.

Роберт прошел мимо сестры к рождественскому дереву.

— Эй, не урони его, — грозно произнес он и разложил подарки, которые они принесли с собой. Лили в это время следила за Колетт и Уиллом.

— Donnes moi le bebe[17], — раздался хриплый голос Джозефин.

Она вошла в гостиную и протянула руки к Уиллу, так же как совсем недавно сделала Колетт. На ней сегодня был темно-синий коктейльный костюм и тщательно подобранные к нему украшения с сапфирами и бриллиантами. Она выхватила смеющегося малыша из рук дочери и начала петь ему на ухо французскую песенку. Эдвард, вошедший вслед за женой, сел на диван рядом с Робертом и положил на блин большую ложку икры.

— Здравствуйте, мистер Бартоломью. — Лили приветливо улыбнулась и присела рядом со свекром. — С Рождеством!

— И тебя тоже. — Улыбнувшись, он налил ей бокал шампанского.

Все выпили и попробовали икру, и Джозефин принялась рассказывать про свои замечательные поездки по Испании, Швейцарии, Японии и Новой Зеландии.

Воспользовавшись тем, что свекровь на минуту замолчала, Лили объявила:

— Я снималась для обложки «Таунхаус».

— Этого бульварного журнала? — усмехнулась Джозефин.

— Так ведь и твоя фотография когда-то была у них на обложке, — напомнил жене Эдвард. Лили успела заметить его злорадную усмешку.

Джозефин грубо фыркнула:

— Дорогой, это было много лет назад. Тогда у них были другие стандарты.

Лили взглянула в другой конец комнаты на Роберта, который вдруг откашлялся, чтобы привлечь внимание всей семьи.

— У меня потрясающие новости, — сказал он.

— Qu’est-ce que c’est, cherie?[18] — спросила Джозефин и пригладила шиньон на голове. На ее пальце сверкнул сапфир в обрамлении бриллиантов.

— Мне предложили работу в МИПГ. Я буду заниматься продажей новых активов. — Он поднял бокал шампанского. — И у меня есть тост. Мама и папа, за вас! Спасибо за то, что в любой ситуации поддерживали нас с Лили. — Роберт поднялся и подошел к матери.

«И это он называет поддержкой „в любой ситуации“? Разве он забыл, что произошло в отеле „Времена года“, когда у меня отошли воды?»

— Браво, Роберт! — Джозефин захлопала в ладоши и встала со своего стула с высокой спинкой, чтобы прижаться нарумяненной щекой к щеке сына.

Лили расстроилась, что Роберт не поделился с ней этой новостью до того, как объявил о ней всей семье. Она посмотрела на Уилла — он сидел на коленях у Колетт и жевал печенье. Поймав взгляд Лили, Колетт кивнула в сторону своей спальни и одними губами произнесла:

— Ты. Иди. Первая.

Несколько минут спустя, когда сестра Роберта вошла в спальню, Лили уже лежала на кровати с балдахином, уткнувшись носом в покрывало.

Колетт грубо потрясла ее за ногу и сказала:

— Предлагаю остаток вечера провести здесь, потому что… — И высокомерным тоном, пытаясь подражать Джозефин, произнесла: — Сегодня вечером мы празднуем успех Роберта.

— Неужели она так сказала? — спросила Лили, оторвав голову от кровати.

— Mais oui. Мой дорогой, мы так тобой гордимся, — повторила она слова матери и, передав Уилла Лили, открыла окно. — Где мои сигареты?

— Привет, малыш. — Лили усадила сына на пол и протянула к нему руки, чтобы он учился вставать.

Колетт прикурила от золотой зажигалки с гравировкой и глубоко затянулась.

— Не волнуйся, я буду выдыхать в окно, — сказала она, заметив осуждающий взгляд Лили. — Тебя не обижает, что Роберт так лебезит перед ней?

— Конечно, обижает. Но что я могу с этим сделать? Размахивать руками и кричать: «Эй, Роберт, ты меня помнишь? Я твоя жена. Которая, промучившись двадцать семь часов, родила тебе сына. Та женщина, которая каждый вечер думает, из чего бы приготовить тебе ужин. Женщина, которая…» — Лили вдруг замолчала.

— Что? — тут же спросила Колетт, выдувая дым через нос.

— Нет, я не могу, это слишком вульгарно, — покраснела Лили.

— Какая же ты зануда! — поддразнила ее Колетт, ткнув в ногу высоким каблуком туфельки от Гуччи.

— К тому же я уже достаточно давно этого не делала, — пошутила Лили.

— Что ж, может, если бы ты делала это чаще, сегодня он поднял бы тост за тебя, — захихикала Колетт и затушила сигарету о подоконник за окном.

Раздался стук в дверь.

— Девочки, я знаю, что вы здесь, — послышался голос Эдварда. — Не могу сказать, что не одобряю ваше желание уединиться, но пришло время открывать подарки…

— Хорошо, папа, мы идем, — сказала девушка, и они с Лили последовали за Эдвардом в гостиную.

— Колетт, сколько раз повторять тебе: некрасиво вот так исчезать, — нахмурилась Джозефин и направилась к украшенной сосне. Взяв маленькую прямоугольную коробку, она протянула ее Роберту. — Это от нас с отцом.

Роберт разорвал бумагу и отбросил в сторону крышку коробки. Внутри оказался кожаный чехол для часов, который он тут же открыл.

— Это же «Франк Мюллер». Именно то, что я хотел! — воскликнул он, снова поднимаясь, чтобы расцеловать мать. — Как ты узнала, что я мечтал именно о них? — спросил он, застегивая на руке часы, стоимость которых выражалась шестизначным числом.

Лили встретилась взглядом с Колетт и засунула пальцы в рот.

— Что-то в горле застряло? — тут же раздался недовольный голос свекрови.

— Гм… да, мне кажется, кусок блина… — Лили закашлялась и сделала большой глоток шампанского.

Роберт недоуменно посмотрел на нее, и Лили тут же схватилась за горло.

Раздача подарков продолжалась. От Эдварда Джозефин получила коралловое ожерелье с застежкой из золота с бриллиантом и новую шубу. Сама она подарила мужу несколько коробок кубинских сигар и специальный ящик для их хранения. Помимо часов, Роберту достался кожаный набор письменных принадлежностей от «Скалли энд Скалли», жилет из «Лоро пиано» от Лили и пара белых теннисных рубашек из «Лакост» — подарок сестры. Родители преподнесли Колетт бриллиантовую подвеску-крест от Тиффани и стеганую сумочку от Шанель.

Потом Джозефин открыла еще один подарок, завернутый в ту же бумагу, что и подарок для матери Лили.

— Маме, — объявила Джозефин, прочитав имя на конверте. — Думаю, это мне. — Ярко-красным ногтем она поддела открытку и прочитала послание, которое Лили писала матери. Поджав губы, она разорвала пакет и достала кашемировый джемпер.

— О, черт, — прошептала Лили, пытаясь понять, как такое могло произойти, и вспомнить, что именно написано в карточке. Что-то о пухленькой бабушке и про дырку в джемпере, если она не ошибается. В панике она посмотрела на Роберта, но тот с удовольствием разглядывал свои новые часы. Потом Лили взглянула под дерево. А где остальные подарки? Она заметила в руках у Эдварда пару носков и мячи для гольфа, и в этот момент его прозрачные голубые глаза остановились на ней.

— И я с нетерпением жду, когда мы сможем пообщаться, — недоуменно произнес он.

Лили робко кивнула. Ей одновременно удалось оскорбить свекровь и обидеть свекра. И все это в сочельник!

Не желая больше привлекать к себе внимание, Лили незаметно открыла первый подарок от Колетт, которой достался шарф, предназначенный брату Лили. Это была антикварная машина с педалями. Потом последовало еще пять подарков от Джозефин для Уилла: два костюмчика из «Бест энд компани», детские пена для ванн и лосьон для тела европейского производства в хрустальных бутылочках, медвежонок от «Стейфф» и компьютер «Макбук-про».

— Дорогая, нужно как можно раньше знакомить их с техническими новинками, — сообщила Джозефин, когда Лили вынула лэптоп из упаковки.

— Но, мама, у тебя ведь даже нет адреса электронной почты, — фыркнула Колетт.

— Можешь сама пользоваться им, пока Уилл не подрастет, — добавил Эдвард.

— Возможно, я так и сделаю, — улыбнулась Лили. — Должна признать, мой компьютер не так хорош.

Под горой подарков для Уилла Лили наконец обнаружила что-то и для себя: тяжелый пакет с несколькими листами мятой тонкой бумаги, которые почти не скрывали содержимого. Внутри оказался набор канцелярских принадлежностей от миссис Джон Л. Стронг и книга о хороших манерах от гуру этикета Эмили Пост. И еще записка, прикрепленная скотчем к обложке:

НЕОБХОДИМАЯ ВЕЩЬ, ЧТОБЫ УЗНАТЬ, КАК ПИСЬМЕННО ВЫРАЖАТЬ БЛАГОДАРНОСТЬ.

ОБНИМАЮ, ДЖОЗЕФИН

Лили поблагодарила свекровь, которая ответила ей улыбкой, похожей на ту, с какой отчитывала за выпитое в лимузине шампанское. В пакете от Колетт оказались две дизайнерские футболки и кожаный пояс с заклепками. Последним подарком была сумочка от Шанель, очень похожая на ту, что получила Колетт.

— Спасибо. — Лили снова повернулась к Джозефин, на этот раз искренне обрадовавшись подарку. Сумочка была классического дизайна и очень красивой, не говоря уже о том, что явно недешевой.

— Дорогая, не нужно благодарить меня. Это тебе от мужа.

Лили взглянула на карточку, приложенную к подарку. Действительно, там было написано: «Лили. С любовью, Роберт». Вот только почерк был явно женский. Скорее всего писала продавщица в «Шанель» или Грейсон, ассистентка Джозефин.

— О, тогда тебе спасибо, — повернулась она к Роберту с фальшивой улыбкой.

— Пожалуйста, дорогая, — не почувствовав внутренней ярости жены, улыбнулся он из другого угла комнаты.

Лили налила себе еще шампанского и поудобнее устроилась на покрытом мехом диване.

Глава 25

Первым делом в рождественское утро Лили выпила две таблетки тайленола, чтобы справиться с сильнейшим похмельем, мучившим ее после большого количества выпитого шампанского и водки. Позже, когда лекарство оказало свое волшебное действие, она позвонила родителям. Они только что закончили открывать подарки (в отличие от Бартоломью в ее семье было принято делать это утром, а не в сочельник) и пребывали в полном восторге от того, что прислала Лили. Она тут же решила, что нет смысла рассказывать родителям о недоразумении. Потом, когда причин откладывать эту новость уже не было, она объявила, что Роберт нашел работу.

— Выходит, вы не вернетесь к нам в ближайшее время. — Мама шмыгнула носом.

— Это в принципе невозможно.

— И почему же, хотела бы я знать? — возмутилась она.

И снова Лили не захотела ее расстраивать. Она не могла сказать прямо то, что думает о Нэшвилле, который, несмотря на все его плюсы, по сравнению с Нью-Йорком был настоящим провинциальным городком. И как бы она ни любила родителей, перспектива жить всего в нескольких милях от их дома совсем не радовала ее. Лили не была уверена, что Нью-Йорк — это ее город, но точно знала, что не хочет вернуться в Нэшвилл. Поступить так означало бы полностью замкнуть жизненный круг, а она не стремилась к этому — по крайней мере не сейчас.

— Мы живем в Нью-Йорке. Здесь у нас друзья, — наконец вздохнула она.

— Но вы привыкли бы и здесь, — настаивала мама. — Наш город — замечательное место для молодых семей. Тех денег, что вы платите за квартиру, здесь хватило бы на отличный дом с большой лужайкой. У нас очень хорошие частные школы, прекрасные рестораны, парки, магазины. Семья твоего брата живет замечательно. Они счастливы.

— Не сомневаюсь. Но сейчас, когда Роберт нашел работу в Нью-Йорке, бессмысленно даже обсуждать это. Если мы куда-то и переедем, то это будет Гринвич. — Упоминание о нем было большой ошибкой. Остаток разговора Лили рассказывала матери все, что знала об этом городе — центре сосредоточения хеджевых фондов и льготного налогообложения.

Позже в тот же день они с Робертом начали собирать вещи для поездки на Сен-Барт. Стерев пыль со старых чемоданов, которые не использовались уже целый год, Лили сложила сначала свою одежду, завернув ее в тонкую бумагу, а потом впихнула в оставшиеся промежутки все туфли, пояса, шарфы, бижутерию и туалетные принадлежности. Но даже несмотря на то что она взяла так много вещей, сумка Уилла в итоге оказалась гораздо тяжелее. Лили с трудом смогла ее застегнуть — так много там было одежды и обуви, подгузников и пляжных принадлежностей. Наблюдая, как она сражается с застежкой, Роберт заметил:

— Знаешь, там тоже живут дети.

— Неужели? — с сарказмом заметила Лили, засовывая в сумку игрушки и несколько детских кремов от солнца с разными факторами защиты. Конечно, глупо брать с собой так много вещей в недельную поездку на море, но она не хотела попасть в ситуацию, когда придется покупать упаковки подгузников по тридцать долларов. Всем известно, что цены на острове в три раза выше.

На следующее утро Лили, Роберт и Уилл сели в такси до Международного аэропорта Кеннеди. У стойки регистрации они встретились с Джозефин, Эдвардом и Колетт, которые уже что-то раздраженно высказывали друг другу — свекровь была недовольна, что Эдвард отказался зафрахтовать прямой рейс до Сен-Барта. К тому моменту как все поднялись на борт, Лили уже радовалась, что они будут тесниться в салоне эконом-класса, когда родственники Роберта начнут ссориться из-за подогретых закусок в первом классе.

— Слава Богу, мы оказались в хвосте салона, — подмигнул жене Роберт, когда они наконец нашли свои места.

Почти весь полет от Нью-Йорка до острова Сен-Мартен Лили дремала, а Уилл спал у нее на руках. Когда они оказались в аэропорту и ждали багаж, чтобы зарегистрироваться на свой рейс, вокруг царил настоящий хаос. Зал выдачи багажа был заполнен потными туристами, которым не терпелось как можно скорее отправиться к пункту назначения. Несколько аборигенок в балахонах ярких расцветок, увешанные килограммами золотых украшений, медленно продвигались сквозь толпу, предлагая наивным путешественникам тканевые сумки и другие дешевые сувениры Карибских островов. Легкий ветерок, влетающий в открытые окна, практически не спасал от удушающей жары и влажности.

В тот момент, когда Лили уже собиралась сесть на грязный, покрытый линолеумом пол, появились их сумки — все пятнадцать. Роберт позвал носильщика, чтобы помочь с багажом, но вещей было так много, что каждому — за исключением Джозефин, которая заявила, что ее спина не выдержит нагрузки большей, чем ее забитая до отказа сумочка «Биркин» от «Гермес» — пришлось везти за собой минимум один чемодан. Спортивную сумку с вещами Уилла Лили повесила себе на плечо, в левую руку взяла свой чемодан, а в правую — Уилла и сумку с запасными подгузниками. Она шла к стойке регистрации, спотыкаясь, и упала бы прямо на ребенка и разбила себе лицо, если бы не быстрая реакция служащего авиакомпании. Торопясь успеть на ближайший рейс, никто из семьи Бартоломью, похоже, не заметил происшедшего.

Они сели в маленький двухмоторный самолет, которому, вероятно, был уже не один десяток лет: виниловое покрытие на сиденьях потрескалось, в салоне стоял отвратительный запах. Полет продолжался меньше двадцати минут, но самолет так трясло и было так душно, что, казалось, прошел целый час. Лили никогда не видела, чтобы Уилл потел, но на этот раз вся его одежда была мокрой насквозь. Во время приземления, когда самолет резко нырнул носом вниз, к узкой полоске между пляжем и зелеными холмами, Лили едва не вырвало от страха.

Оказавшись на земле, она почувствовала себя гораздо лучше. Пока Роберт и Эдвард оформляли бумаги на арендованные машины и устанавливали детское сиденье в одну из них, Лили с Уиллом присоединились к Колетт и Джозефин, которые пили эспрессо на открытой террасе в кафе аэропорта. Кофе оказался крепким и горячим — не хуже того, что подают в парижских кафе, — а с океана долетал сильный бриз. Глядя на двух серфингистов, взлетающих на блестящих голубых волнах, Лили удовлетворенно вздохнула:

— Мне уже здесь нравится.

— Ах как хорошо отдыхать, n’est-ce pas? — вздохнула Джозефин, делая глоток кофе.

— Ты ведь только и делаешь, что отдыхаешь, — фыркнула Колетт.

Лили усмехнулась, прикрыв губы чашкой.

Джозефин громко выдохнула и быстро поднялась из-за стола.

— Пойду поищу твоего отца, — коротко сказала она дочери и бросила на стол пригоршню монет.

Роберт появился в кафе, когда девушки допивали по второй чашке кофе.

— Поехали, — сказал он, хлопнув в ладоши. Посадив Уилла на плечи и взяв сумку с его вещами, он добавил: — Вперед, быстрее.

Арендованный джип-кабриолет, в который они погрузились, мчался по длинной набережной вдоль череды пляжных клубов, открытых кафе и маленьких элитарных бутиков. Роберт остановился у пекарни с большой стеклянной витриной и купил несколько сандвичей, бутылку розового вина и коробку шоколада. Потом они обогнали компанию тинейджеров, совершающих ежедневное паломничество к пляжу, и семью из четырех человек с мороженым в вафельных рожках. Вскоре Роберт свернул на боковую улицу, которая поднималась в горы, — здесь стояли скрытые заборами частные виллы. Наконец показался дом семьи Бартоломью, из окон которого открывался вид на Сен-Жан — песчаную бухту, где располагалось несколько небольших элитарных курортов.

Одноэтажный дом, выкрашенный в белый цвет, стоял в окружении банановых деревьев, кустов гибискуса, тропического жасмина и бугенвиллеи. Медовый аромат экзотических цветов проникал через входную дверь в гостиную, обставленную минимальным количеством мебели. Здесь было очень уютно: мягкие белые диваны с парусиновой обивкой, стулья и небольшой бар, уже заполненный закусками и напитками. В каждой из трех спален стояла большая двуспальная кровать под москитной сеткой. И из каждой был выход в отдельную туалетную комнату и небольшое патио. Позади виллы раскинулся бассейн, дальний край которого визуально сливался с небом, рядом с ним — широкий настил с шезлонгами, столом из тикового дерева и тремя большими зонтами от солнца. Роберт предупреждал, что дом нельзя назвать роскошным, но если эта вилла считается простоватой, что семья Бартоломью сказала бы о старой лачуге ее деда в Смоки-Маунтинс?

Лили распаковала чемодан, собрала дорожную кроватку Уилла и, покормив малыша молочной смесью из бутылочки и хлопьями сухого завтрака, уложила спать. Сбросив кроссовки, она упала на кровать рядом с Робертом, который лег сразу после приезда.

— Дорогой, Уилл заснул. — Она нарисовала пальцем большой круг на спине у мужа.

— Ммм? — Он застонал, повернувшись на бок, и посмотрел на Лили.

— Ты не хочешь, гм… заняться любовью? — спросила она, сожалея, что не относится к тем женщинам, которые, предлагая заняться сексом и обсуждая все, что с ним связано, не стесняются и не чувствуют себя глупо.

— Я не против! — Он тут же стал расстегивать рубашку.

Лили сняла блузку и стянула джинсы. Они не были близки уже несколько месяцев. Отчасти проблема была в том, что они ложились спать в разное время: то Лили допоздна писала статью, то Роберт общался в городе с нужными людьми. А они не относились к тем парам, которые могли внезапно заняться сексом посреди ночи. По крайней мере, больше не относились. Однажды, прочитав статью «Прибавьте обороты в спальне сегодня вечером», она решила разбудить Роберта, сделав ему минет. Но стоило ей потянуться к ширинке на его трусах-боксерах, как он резко перевернулся и ударил ее коленом в нос. Лили потеряла равновесие и упала с кровати. Полуголая, она сидела на полу в спальне, потирая разбитый нос и ушибленный копчик.

Забравшись под белое одеяло, Роберт притянул ее к себе, и Лили почувствовала его твердый член. Проведя руками по ее ягодицам, он запустил пальцы под трусики-танга из «Косабелла». Спустив их до колен одной рукой, другой он принялся расстегивать бюстгальтер. Она почувствовала его губы на груди — он осторожно сосал и покусывал сосок, продолжая ритмично двигать рукой между ног. Потом, к огромному удивлению Лили — Роберт не делал этого уже очень давно, — он опустился ниже и, раздвинув ей ноги, кончиком языка принялся описывать небольшие круги вокруг клитора, постепенно усиливая нажим, пока она не возбудилась.

— Ну как? — шепотом поинтересовался он.

— Как в раю, — прошептала Лили и, не осознавая, что делает, задрожала и застонала.

Прощайте проблемы с «сухостью влагалища». Такой мокрой она не была уже очень давно. Роберт снял с нее трусики, перевернул на живот и, раздвинув сжатые ноги, вошел внутрь. Его грубость возбудила Лили, и она застонала от удовольствия. Ей пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Он снова перевернул ее на спину, подняв бедра вверх так, что ее ноги оказались за головой, и вошел в нее. Она отвечала на каждый толчок, пытаясь, правда, безуспешно, вспомнить, когда в последний раз у них был такой потрясающий секс. Наконец Роберт кончил, успев вынуть член прямо перед эякуляцией. Он зажал его в руке, и струя молочно-белой спермы ударила ей в живот и в грудь.

— Потрясающе, — прошептал он, целуя Лили в губы и ключицу, и протянул ей упаковку салфеток.

Она смотрела, как он встал с кровати и направился в ванную. Ноги мужа показались ей такими же красивыми, как и в первый раз, когда она увидела его во всем обнаженном посткоитальном великолепии. Он смыл с себя сперму в раковину, а Лили вытерлась салфетками и, проверив, не осталось ли в кровати мокрого белья, расправила одеяло от «Пратеси» так, чтобы не было ни единой складки. (Джозефин оставила в комнате записку, что, если они с Робертом решили «смять простыни» в середине дня, заправить постель — обязанность Лили, а не прислуги.)

Переодевшись в лимонно-желтый купальный халат и белую хлопковую тунику с разрезами на бедрах, она просунула голову в приоткрытую дверь туалета:

— Я иду к бассейну.

Сидящий на унитазе Роберт улыбнулся ей:

— Хорошо, дорогая, встретимся там.

Выйдя на улицу, Лили удовлетворенно вздохнула. Горячее полуденное солнце светило прямо в лицо. Она видела, как вдалеке, с наружной стороны бухты, разбиваются о скалу волны с белыми «барашками» наверху. Положив полотенце на шезлонг, Лили сняла тунику.

— Привет, — сказала Колетт и уселась на шезлонг рядом с Лили.

На ней было бикини, состоящее из нескольких треугольников на завязках, и Лили в своем купальнике тут же показалась себе старомодной.

— Боже мой, я тебя ненавижу, — сказала она, скосив глаза на Колетт и сморщившись на ярком солнце. — На твоем теле нет ни грамма жира.

— Думаю, когда ты была в моем возрасте, у тебя его тоже не было, — ответила Колетт, отправляя в рот картофельные чипсы.

— Если ты хочешь сказать мне что-нибудь приятное, попробуй еще раз. — Лили рассмеялась и, выхватив чипсы из руки Колетт, легла на шезлонг.

— Может, это тебе стоит постараться, — поддразнила ее Колетт, забирая упаковку назад.

— Она права, дорогая, — раздался голос Джозефин, которая подошла к ним, стуча каблуками туфель без задников от Диор. На ней было черное бикини и соломенная шляпа с широкими полями. Лили ахнула, увидев живот свекрови — такой же подтянутый, как у ее дочери.

«Это и есть шесть кубиков рельефного пресса?»

Колетт взглянула на мать, округлив глаза.

— А я сбросила тринадцать килограммов, — сообщила Лили, не сдержавшись.

— Молодец, это заметно, — улыбнулась Джозефин. — Не знаю, девочки, как это у вас получается: то набирать вес, то худеть. Это ведь должно плохо отражаться на фигуре?

— Могу только сказать — это было нелегко. И в следующий раз…

— В наши дни мы так много не набирали. Ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь поправился на пятьдесят или шестьдесят килограммов, — перебила Джозефин. — Я прибавила семь, когда носила Роберта, и девять с Колетт. Нет необходимости в лишних килограммах, это всего лишь жир, — заметила она, откинувшись в шезлонге и скрестив ноги.

— Что ж, вы правы. И я никому не желаю повторить мой опыт. Забеременев, я вовсе не собиралась становиться толстой. Просто так случилось.

— Прошу тебя, не говори глупости. Никто не набирает вес без причины. Ты просто слишком много ела. Это так просто. Думаю, именно поэтому у нас в Соединенных Штатах сейчас эпидемия ожирения. Сидя в машинах, люди набивают себе животы гамбургерами и молочными коктейлями, а потом удивляются: «О нет, как я мог так поправиться?» Для такого поведения есть даже свой термин: обжорство.

Лили открыла было рот, но что тут можно было возразить? Это правда: в беременность она очень много ела. А еще правда — она не унаследовала от родителей гены высшего качества: грациозное тело и естественную грацию. Все это досталось ей с большим трудом. Представив, что их небольшая компания у бассейна участвует в известной передаче «Улица Сезам» (только в более сложной, взрослой версии) и невидимый хор призывает зрителей выбрать что-то одно (в корне отличающееся от остального), Лили поняла, что она все-таки чужая в этом мире. И, несмотря на все усилия, изменить ничего нельзя.

Солнце обжигало плечи, и, встав с шезлонга, она нырнула в бассейн с головой. Оставаясь под водой максимально долго, Лили вынырнула, только когда заболели легкие и начали путаться мысли.

— Вот и моя девочка, — едва показавшись на поверхности, услышала она слова Роберта. — Я уж думал, мне придется прыгать в воду и спасать тебя.

«Ты и так меня спасаешь».

Лили подплыла к бортику, у которого, склонившись над водой, сидел улыбающийся Роберт, и протянула руку, чтобы он помог ей выйти.

Глава 26

Судя по записке под дверью комнаты, пока Роберт с Лили «дремали» после обеда, отъезд на ужин был назначен на 20:30 и всем следовало собраться к этому времени. Столик был заказан на 21:15, но отель «Карл Густав», в ресторан которого они направлялись, находился с другой стороны острова. Лили читала в путеводителе, что длина Сен-Барта всего двенадцать километров, а ширина еще меньше, поэтому никак не могла взять в толк, зачем выезжать за сорок пять минут, если дорога займет всего пять или десять. Причина стала ясна сразу, как только они встали в пробку напротив отеля «Том-бич» в деревне Сен-Жан. Но Лили не возражала: у нее появилась возможность изучить наряды проходящих мимо дам и рассмотреть витрины бутиков, ведущих достаточно бойкую для девяти вечера торговлю. В одной из витрин она увидела темно-коричневую тунику с разрезами, глубокий вырез которой был расшит бирюзой. Плетеный пояс из кожи и шнура свободно свисал на бедрах манекена, придавая тунике форму.

— Смотри, — показала она в окно машины. — Мы можем приехать сюда завтра?

— Конечно. — Роберт похлопал ее по колену. — Тебе что-то понравилось?

— Угу, — ответила Лили; ее внимание уже переключилось на женщину в белом топе без бретелек, настолько обтягивающем, что можно было судить не только о размере ее сосков, но и о форме ареол.

Они опоздали на пять минут, что, судя по поведению метрдотеля — невысокого мужчины с большими ушами, — было недопустимо. Он начал возмущаться, но Джозефин что-то прошептала по-французски в его огромное волосатое ухо, и он тут же проводил их к круглому столу у окна с видом на открытый бассейн и гавань, где были пришвартованы десятки маленьких и больших яхт. На фоне темного неба мерцали огни фонарей, прикрепленных на мачтах и бортах.

Лили села на стул из ротанга и принялась разглядывать заполненный зал. Столы, покрытые идеально белыми скатертями, были сервированы тяжелыми фарфоровыми тарелками и столовым серебром. За каждым сидели шикарно одетые гости, поблескивая в свете свечей золотыми часы и бриллиантовыми серьгами. Лили услышала, что кто-то играет на фортепиано рядом со старой барной стойкой темного дерева, но в самом ресторане стояла такая тишина, что был слышен даже звон бокалов на дальних столах и плеск воды в бассейне.

Официант подал Лили меню в кожаном переплете, и она принялась изучать перечень закусок, написанный от руки каллиграфическим почерком. Все было на французском. Она знала этот язык вполне сносно, чтобы продержаться в Париже один уик-энд, но расшифровать предложения высокой кухни была не в состоянии.

— Простите, мне нужно меню на английском, s’il vous plait, — вежливо обратилась она к метрдотелю.

— У нас их нет, мадам, — ответил он и, обойдя столик, остановился возле Эдварда, изучающего винную карту. — Monsieur, желаете поговорить с сомелье? — спросил он.

Эдвард кивнул. Сомелье появился очень быстро.

— Расскажи нам об этом, — попросил Эдвард, указав пальцем на название в списке.

Пока сомелье излагал отличительные признаки выбранного вина — белого бургундского из долины Луары во Франции, — Роберт наклонился к Лили и прошептал:

— Ты ведь сможешь разобраться?

— Здесь есть несколько сложных слов, но, думаю, я справлюсь, — ответила она, хотя на самом деле не понимала ничего и знала, что ей придется делать выбор, как говорится, «пальцем в небо». Сомелье вернулся с бутылкой вина, налил немного в бокал, покрутил его и предложил Эдварду попробовать.

— Отлично, — констатировал Эдвард.

Сомелье передал бутылку официанту, и тот, обойдя стол, наполнил всем бокалы.

Разлив вино, он принял заказы Джозефин и Колетт и повернулся к Лили.

— Et pour vous, Madame? — спросил он, склонив голову набок. — Vous avez choisi?[19] — повторил он чуть медленнее, с насмешкой в голосе.

— Для начала, пожалуйста, asperges blancs[20], а вот что попробовать из plat principal, andouillettes или Rillons[21]… — Она замолчала, выбирая одно из двух самых дешевых основных блюд. — Lequel des deux vous preferez?[22]

— Ah, ca c’est facile, pour moi, j’adore les andouillettes[23], — произнес он быстро, используя жаргонные словечки. — Это фирменное блюдо la maison.

Захлопнув меню, Лили улыбнулась официанту:

— Звучит замечательно. Я согласна. — И, сделав глоток вина, вернулась к созерцанию великолепной панорамы гавани.

Белая спаржа в жирном белом соусе, который уже застыл по краям тарелки, оказалась не лучшим выбором. Лили пыталась достать нежные побеги из-под толстого слоя бешамеля и слушала Джозефин, которая оживленно рассказывала печальную историю о недавно расставшейся паре, отдыхающей сейчас в Сен-Барте на одной яхте, но уже с новыми любовниками. То есть на судне под названием «Счастье на берегу» жили ее владельцы Джек и Сандра Фортрайт со своими новыми спутниками (он выбрал владелицу сети модных бутиков одежды, а она — симпатичного дерматолога из района Верхний Ист-Сайд, который планировал запустить собственную линию косметики по уходу за кожей), и две их дочери двадцати с небольшим лет.

Фортрайты пережили очень неприятный развод, подробности которого стали достоянием общественности («Шестая страница» публиковала материалы о нем по меньшей мере раз в месяц), и ни один не согласился отказаться от ставшей привычной ежегодной поездки на Сен-Барт. В последний момент их адвокаты договорились о совместном пользовании яхтой, разделив персонал и решив, кто займет какую спальню. Этот сорокастраничный документ определял, когда мистер и миссис Фортрайт могут ужинать на борту и сколько гостей разрешено пригласить каждому, а также время пользования кинозалом, игровой комнатой, палубой и различными «игрушками» — как поняла Лили, речь шла о катерах, скутерах и так далее. Но даже такое подробное соглашение не смогло предотвратить ссоры. Она вспыхнула вчера — как говорят очевидцы, миссис Фортрайт истерически кричала и выбрасывала за борт мужскую одежду. Судя по всему, на таком крошечном острове других тем для обсуждения не было.

Тарелку с закуской убрали, и перед Лили появилось основное блюдо. Оказалось, она выбрала пару колбасок с перченым салатом из кресса. Лили отрезала от края и положила в рот горячий и жирный кусок.

Джозефин рассматривала тарелку Лили в просвет между свечами, занимающими центр стола, и в итоге поинтересовалась:

— Ну как, тебе нравятся andouillettes?

— Очень вкусно, спасибо. А как ваше блюдо?

Джозефин заказала себе дуврскую камбалу, которая, как успела заметить Лили, стоила больше ста евро. Ее подали на серебряном блюде с половинками лимона, обернутыми сыром, и кусочком масла, вырезанным в форме розы и посыпанным чем-то желтым.

— Камбала здесь просто изумительная. Единственное блюдо, которое стоит заказывать. Хотя, должна признать, я потрясена, что ты выбрала потроха, — усмехнулась Джозефин, поднимая за ножку свой бокал. — Я и не догадывалась, что у тебя такая склонность к риску.

Джозефин уже неоднократно испытывала девушку, а теперь к ней присоединились еще и светские «акулы», и Лили уже научилась не реагировать на подобные выпады. Она тоже подняла свой бокал и смело улыбнулась:

— Я ела andouilletes с раннего детства.

— О, дорогая. — Свекровь тихо засмеялась, но в ее взгляде мелькнуло злорадство. — Не думаю, что свиные рубцы могут сравниться с andouilletes. Это очень изысканная еда, совсем не то, к чему ты привыкла. Я имею в виду мамалыгу с сыром и кукурузный хлеб. Хотя, дорогая, мне лично меню на твоей свадьбе показалось очень милым. И не важно, что говорили остальные.

Роберт предостерегающе взглянул на мать.

— Что ж, мама, если тебе понравилось, остальное не важно, — с сарказмом произнес он.

— Ха! — выдал Эдвард и прополоскал вином горло. — Молодец, сынок!

Роберт нашел колено Лили под столом и сжал. Ночью они снова занимались сексом и на этот раз уже не заботились о том, чтобы их никто не услышал.

Глава 27

На следующее утро, выпив свежевыжатый апельсиновый сок и эспрессо в кафе в городке Сен-Жан, Лили с Робертом и Уиллом направились на пляж — полосу белого песка вдоль моря, — где взяли напрокат два шезлонга с зонтами от солнца и расположились напротив «Ла пляж», симпатичного ресторанчика, известного тем, что в нем постоянно играла громкая танцевальная музыка и с 11:00 до закрытия подавали крепкие напитки. Раздев малыша и натерев солнцезащитным кремом, Роберт понес его к бирюзовой воде. Лили смотрела, как он опускает ножки сына в волну, а потом быстро поднимает — бледное тельце Уилла при этом тряслось от смеха, — и чувствовала колоссальное облегчение. Наконец-то Роберт интересуется сыном и занимается с ним. Несколько месяцев он брал его на руки только по ее просьбе и почти никогда сам не менял подгузник и не разводил молочную смесь. Сейчас же он практически не спускал его с рук.

Пролежав два часа на солнце и выпив розового вина из пластикового стаканчика, Лили больше не могла выносить грохота музыки, которую ди-джей заводил для красивых загорелых людей, собравшихся в ресторане перед ленчем. Мимо столика с девушками в похожих бикини от Миссони она направилась в туалетную комнату, где переоделась в шорты и футболку. Потом забрала малыша у Роберта.

— Пойду прогуляюсь, — сказала она, усаживая Уилла на бедро. — Если будешь меня искать, я в одном из магазинов, которые мы вчера проезжали.

— Ты ничего не забыла? — спросил он, щурясь.

— Кредитка с собой. — Она похлопала себя по переднему карману шорт.

— А поцеловать твоего преданного мужа? — И он вытянул губы.

Лили наклонилась и поцеловала его.

— Как я могла забыть! — рассмеялась она и направилась в сторону центральной улицы, где располагался бутик, в котором она вчера заметила тунику.

Когда она вошла внутрь, женщина с блестящей коричневой кожей, тонкими как спички ногами и копной осветленных волос, собранных на макушке, похожей на гнездо, поинтересовалась, нужна ли ей помощь. Когда Лили ответила «non merci», она вернулась на свой стул за кассовым аппаратом и закурила.

— Если передумаете, я к вашим услугам, — сказала она на английском с французским акцентом и достала табачную крошку, застрявшую между желтыми зубами.

Перебирая вещи, Лили быстро нашла то, что искала, и направилась в примерочную. Закрыв фанерную дверь, она положила Уилла на пол, чтобы он не мешал ей раздеваться. Но только она собралась натянуть тунику через голову, как малыш распахнул дверь и быстро пополз к центру торгового зала. Прикрыв рукой грудь, Лили бросилась за ним и уже успела схватить, но в этот момент трое мужчин, сидящих в кожаных креслах в середине магазина, оглянулись на нее.

«Неужели это Кристиан?»

Подняв ребенка, чтобы скрыть обнаженную грудь, она резко развернулась и оказалась лицом к лицу… с Морган.

— Какого черта ты здесь делаешь? — воскликнула она. Сегодня вена у нее на лбу выступала чуть больше, чем обычно.

— Решила пройтись по магазинам, — пискнула Лили, отступая в сторону примерочных. — Сейчас я оденусь и выйду.

Натягивая одежду, Лили придерживала дверь кабинки, чтобы Уилл снова не выполз. Потом он испачкал подгузник (очень вовремя!) и пришлось его менять. Так что к тому времени как они с малышом вышли из примерочной (оба полностью одетые), Морган уже стояла перед трехсторонним зеркалом в такой же тунике, которую собиралась мерить Лили, только с кожаным поясом на бедрах и в подходящих туфлях.

— Я слышала, вы будете на новогодней вечеринке у моих родителей? — спросила она Лили.

«Как странно… сегодня в ее голосе не слышно ни ненависти, ни недоверия».

Морган оглянулась через костлявое плечо, чтобы рассмотреть в зеркале спину, и позвала мужа:

— Кристиан, что скажешь?

— Очень красиво, — отозвался он, не поднимая глаз от «блэкберри».

Морган снова исчезла в примерочной, а Кристиан подошел к Лили. Слегка поклонившись, он взял ее руку и на этот раз слегка прикоснулся губами к кончикам ногтей.

— И как сегодня наша светлокожая Лили?

— Думаю, уже не такая светлокожая. Солнце палит нещадно. Смотри, — показала она бледную полоску кожи под часами от Картье, которые Роберт подарил ей на день рождения два года назад.

Кристиан взял ее за кисть и провел большим пальцем по ее внутренней стороне. По шее у Лили тут же побежали мурашки.

— Есть еще какие-то полоски, которые ты хочешь мне показать? — спросил он.

— Ты ведь только что все видел? — Она покраснела до корней волос и отняла руку.

«Он в своем уме? Его жена — признанная во всем мире красавица, дочь богатых родителей; ее фотографии с детства не сходят со страниц журналов, не говоря уже о том, что она сейчас совсем близко, а мой муж вот-вот станет его партнером в бизнесе!»

— Я хотел обсудить с тобой кое-что.

— О, серьезно?

— Последние пять лет я занимаюсь инвестициями в искусство для МИПГ. Нам удалось собрать впечатляющую коллекцию известных работ. Почему бы тебе не написать о ней? Репортаж с фотографиями готовы сделать «Архитектурный дайджест», «Элль декор» и «Таун энд кантри», ведь наша галерея «Ротко» превосходит даже галерею Филлипса в Вашингтоне. Но я бы предпочел, чтобы материал об этом появился в «Сентинл». Не могла бы ты предложить эту идею своим редакторам?

Морган снова появилась из примерочной, на этот раз в бледно-розовом мини-платье и шелковых эспадрильях с цветочным рисунком. Она прогнулась назад, демонстрируя Лили и Кристиану выпирающие тазовые кости.

— Тебе не кажется, что оно слишком длинное? — спросила она, задирая подол на пару сантиметров.

— Возможно, — неопределенно ответил Кристиан и снова переключил внимание на Лили.

— Но меня вряд ли можно назвать экспертом по искусству. Почему бы вам…

— А Роберт сказал нам прямо противоположное. Когда мы показывали ему галерею, он упомянул, что у тебя диплом в области истории искусств.

— Я специализировалась на международном праве. А историю искусств изучала в гораздо меньшем объеме.

— Какая разница, в большем или в меньшем? Ты любишь искусство и немного разбираешься в нем, разве я не прав?

— Да, — согласилась она.

Эта тема подойдет для «Разговоров по четвергам», и ей самой было бы интересно этим заняться. Но она не сможет сохранить нейтральный тон — нужно будет отметить претенциозность самого факта наличия галереи стоимостью сто миллионов долларов (или во сколько там оценивается все собрание?) в офисных зданиях хеджевых фондов. А Лили не хотела, чтобы у Роберта возникли осложнения с новым руководством. К тому же с ее стороны не совсем этично браться за эту тему.

— Кристиан, я бы с удовольствием, но сейчас, когда Роберт начал работать с МИПГ, мой материал о фонде, даже если я напишу просто о декоре офиса, может быть воспринят как неэтичный. На этот счет существуют строгие правила.

— Тебе совсем не обязательно рассказывать всем, что он у нас работает.

— Нет, но я могу навлечь на себя кучу проблем, если об этом станет известно.

— А тебе не кажется, что все самые достойные занятия в жизни немного рискованные?

Лили залилась алым румянцем.

— Кристиан, — позвала мужа Морган, выйдя из примерочной с кипой одежды под мышкой. — Мне нужен твой совет. Пожалуйста, подойди ко мне.

Кристиан сделал круглые глаза и чуть ближе наклонился к Лили.

— Похоже, мне нужно идти.

— Конечно, конечно. Я только заплачу и вернусь к Роберту. — Лили показала ему тунику.

— Есть еще кое-что, о чем тебе нужно знать, когда ты будешь принимать решение, — прошептал он ей на ухо, и по спине у Лили снова побежали мурашки. — Роберт — новый человек в нашем фонде, и ему еще предстоит узнать, что мы все должны приносить пользу общему делу. У кого-то — это связи, которые являются нашим главным капиталом. Я вижу у твоего мужа хороший потенциал, но, должен сказать, не все со мной согласны. Уверен, если бы тебе удалось написать позитивный материал о фонде, скептики изменили бы свое мнение и мы могли бы оставить Роберта на постоянных условиях.

— Я и не предполагала… — Лили запнулась и, сделав глубокий вдох, начала снова: — Я и не предполагала, что могу оказаться полезной таким вот образом.

«Неужели Роберта взяли в МИПГ только на испытательный срок? Но почему он не сказал мне? Ведь я имею право знать?»

Лили подошла к кассе и протянула тунику женщине, которая так и не вставала со своего высокого стула.

— Двести евро, — сказала она, и Лили неохотно протянула кредитку.

«Слишком дорого для куска хлопка», — виновато подумала она, глядя, как из аппарата появляется крошечный, практически нечитаемый чек.

У двери магазина она увидела Кристиана, который курил сигарету.

— Увидимся в Новый год! — нервно пробормотала она.

Он жестом подозвал ее к себе.

— Ты переживаешь из-за того, что я рассказал тебе, да? — И, отвернувшись, он выпустил облако дыма.

— Да, — тихо согласилась она.

— Мне не стоило говорить тебе об этом. — Кристиан покачал головой, и прядь черных волос упала ему на глаза, сделав его чрезвычайно привлекательным. — Это было ошибкой.

— Нет, все в порядке. Я серьезно.

— Когда наступит подходящий момент, я сам расскажу Роберту все, что он должен знать. Информация не должна исходить от тебя. И не беспокойся — пока я позабочусь о нем.

— Спасибо, — вздохнула она с облегчением.

Хорошо, что ей не придется сообщать мужу о том, что не все руководство фонда его поддерживает. Это ведь не жена должна делать. И если сказать сейчас, когда к Роберту еще не окончательно вернулась уверенность в своих силах, не начнется ли у него очередная депрессия и не возненавидит ли он ее за плохие новости?

Лили уже уходила, когда Кристиан прокричал ей вслед:

— Подумай о статье. Можешь дать мне ответ в Новый год.

Через четыре дня, в новогоднюю ночь, Лили с Колетт оказались зажаты на заднем сиденье арендованного джипа. Надушенная шея Джозефин была всего в нескольких дюймах от носа Лили, и от сладкого запаха ее затошнило. Ей хотелось спрятать голову в колени, но это было невозможно — чтобы не помять тюлевую юбку платья от Оскара де ла Ренты, свекровь отодвинула свое кресло назад, насколько это было возможно.

— Вам там достаточно места? — ехидно поинтересовалась она.

Машин было даже больше, чем обычно, но виллы Говардов и Бартоломью располагались неподалеку, и поездка заняла чуть меньше получаса. А вот у ворот им пришлось подождать. Охранник в униформе проверял по списку имена приглашенных и махал рукой, разрешая проезд. Судя по всему, людей из машины перед ними в списке не было, потому что, простояв минут десять, Эдвард был вынужден отъехать назад, чтобы дать им возможность покинуть очередь.

— Сколько проблем от этих незваных гостей, — недовольно заметила Джозефин.

Оказавшись внутри, Лили, Роберт, Эдвард и Колетт устремились к столу с напитками, оставив Джозефин в кругу подруг с накачанными рестилайном и отшлифованными лазером лицами.

— Кошмар, — содрогнулась Колетт, когда эти женщины остались позади. — Пристрелите меня, если я когда-нибудь буду так выглядеть.

Роберт заказал бармену в белом пиджаке два бокала шампанского и протянул один сестре, а другой Лили.

— Пойдем оглядимся, — предложил он.

Втроем они обошли все комнаты, открытые для гостей вечеринки, и полюбовались видом с террасы, но потом Роберт присоединился к группе мужчин — как он объяснил, инвесторов фонда, — а вскоре и Колетт отправилась на улицу выкурить сигарету.

Войдя в туалетную комнату, Лили увидела там печально известную миссис Фортрайт, которая поправляла макияж.

— На этот раз мне наплевать, что все говорят. Было так приятно… — Увидев Лили, она осеклась.

— Простите, — покраснела Лили. — Я уже ухожу.

— Все в порядке, дорогая. — Миссис Фортрайт захлопнула пудреницу и убрала ее в золотистую сумочку-клатч в форме яйца. — Заходи. Полагаю, раз тебя пригласили на эту вечеринку, ты уже знаешь все о моей жизни.

— Нет. Только то, как вы любите стирать одежду мужа.

— Бывшего мужа, — поправила она. — А ты забавная. — Она протянула Лили руку: сильную, загорелую и без лишних украшений. — Зови меня Сэнди.

— Лили Бартоломью.

— Гм, одна из Бартоломью, говоришь? — Она понимающе прищурилась, разглядывая Лили. — Знаешь, я была примерно в твоем возрасте, когда сбилась с пути, если выражаться словами святого отца, который исповедовал меня в детстве. Я влюбилась в богатого парня, который дал мне все, чего может желать девушка. Огромные бриллианты, дома, машины, заводы, — перечисляла она, загибая пальцы. — Все думали, что я живу лучше всех. Но знаешь что? Я чувствовала себя глубоко несчастной. Я позволила себе погрузиться в этот ограниченный мир, где царит вечная конкуренция, где всех волнует только, в какую школу ходит твой ребенок, где расположены твои апартаменты и в каком благотворительном фонде ты заседаешь в этом году. А потом, через тридцать лет брака, мой муж ни с того ни с сего приносит мне бумаги на развод. На мой вопрос «почему», он отвечает, что я стала злой старой сукой.

— Ни с того ни с сего? Но ведь это ужасно, — удивилась Лили.

Миссис Фортрайт оперлась о столешницу и убрала за ухо непослушную прядь светлых волос.

— Я ему и говорю: «Конечно, я злая. Я ничего не ем, никогда не говорю, что на самом деле думаю, и не делаю ни одного неверного шага». У меня есть своя теория о стареющих женщинах. Они либо толстеют, либо становятся стервами. Одно или другое. Так что на сегодня я решила, что буду набирать вес. К черту все!

— Какая вы молодец! — Лили захлопала в ладоши.

— Ты мне нравишься, — отметила миссис Фортрайт. — Поэтому я дам тебе самый лучший совет, какой только могу. Не вступай в то же дерьмо, что и я. Ты убережешь себя от многих несчастий.

— Это один из тех советов, который легко дать, но почти невозможно выполнить, — заметила Лили.

— И все же… — Женщина подняла бровь и улыбнулась. Придерживая подол платья — классического прямого кроя, из шелка фисташкового цвета, — она открыла дверь. — Наслаждайся вечеринкой, дорогая.

Вернувшись в гостиную, где с потолка свисала огромная люстра, напоминающая хрустальные щупальца осьминога, раскинутые над погрузившейся под воду комнатой, Лили огляделась по сторонам, пытаясь среди гостей и официантов найти Кристиана. Все это время она размышляла, стоит ли соглашаться и предлагать редакторам материал о коллекции фонда. Несомненно, с ее стороны писать его крайне неэтично, и лучше, если бы им занялся другой репортер. Но такой вариант тоже заставлял Лили нервничать, потому что тогда она потеряла бы контроль над ситуацией и в случае провала статьи винить все равно стали бы ее. Оставалась единственная возможность: подождать несколько недель, а потом солгать Кристиану, что редакторы отклонили ее предложение. Ведь правды он все равно не узнает. А поскольку она не собирается писать о галерее, не обязательно рассказывать Роберту о предложении Кристиана. Он тут же почувствует, что с точки зрения морали здесь нечисто, и задумается, почему она сразу не ответила отказом.

Размышляя об этом, она заметила Кристиана около бассейна. Он курил сигарету и на фоне царящего веселья выглядел на удивление мрачным. Лили направилась к нему, автоматически разглаживая юбку.

Она слегка наклонилась, он чмокнул воздух около ее щеки и положил руку — теплую и мягкую — на вырез платья на талии.

— С Новым годом, — произнес он.

— И тебя тоже. Замечательная вечеринка.

— Разве у Говардов бывают другие?

Эта фраза прозвучала так язвительно, что Лили вздрогнула. Они молча смотрели на свечи, плавающие в бассейне, и наконец она заявила:

— Я хотела сказать, что решила предложить редакции статью о вашей галерее.

— Отличные новости. — Он повернулся к Лили и стиснул ее руки. — Я могу организовать для тебя экскурсию.

— Ладно. — Лили нервно улыбнулась и отняла руки.

Кристиан снова затянулся сигаретой.

— Вон твой муж, — кивнул он, указав в другой конец комнаты. Том Говард стоял с самодовольным видом до неприличия богатого человека, а рядом, согнувшись пополам, громко хохотал Роберт. На секунду Лили стало стыдно. Но это прошло быстро, и она отругала себя за такое отношение к мужу.

— Я должна пойти к нему. Еще раз с Новым годом. — Она прошла мимо бассейна, пытаясь найти Роберта, который уже скрылся в толпе гостей.

Гораздо позже, когда часы пробили полночь и большинство гостей уже отправились на свои виллы и яхты, Роберт вывел Лили на террасу и поцеловал. Он долго прижимал ее к себе. Она чувствовала слегка кисловатый запах его пота и слышала, как колотится его сердце.

— Я люблю тебя, — пробормотал он. — Я понимаю, жизнь со мной оказалась не совсем такой, как ты представляла когда-то. Я вел себя как полный придурок. Но все наладится, я обещаю. С этого момента погода всегда будет ясной.

Лили хотелось верить, что худшее позади, но, глядя на едва различимую сквозь темноту и туман белую пену волн, разбивающихся о скалы внизу, она опасалась, что это не так.

Глава 28

Вернувшись в Нью-Йорк, всю первую неделю нового года Лили распаковывала вещи и разбирала почту. Так как теперь, судя по рейтингу сайта Gawker.com, она была самым популярным новым автором «Нью-Йорк сентинл», все компании по связям с общественностью в городе бросились приглашать ее на различные мероприятия, и каждая предлагала прислать за ней машину и обсудить вопрос о предоставлении дизайнерского платья. Например в следующий четверг ее хотели видеть в семи разных местах: на презентации новой коллекции обуви в бутике «Холливулд» в районе Нолита на Манхэттене, на открытии нового мехового бутика в Верхнем Ист-Сайде, на встрече с автором какой-то книги в магазине «Сакс» на Пятой авеню, на приеме по случаю открытия новой выставки в галерее Гагосяна и, наконец, на частном ужине (да, именно ужине!) в честь помолвки блондинки с сомнительным прошлым с сыном богатого владельца сети ресторанов — ни жениха, ни невесту Лили никогда не встречала. В этом плане Нью-Йорк очень странный город: здесь важно, не кого знаешь ты, а кто знает тебя, или, вернее, кто хочет познакомиться с тобой.

Лили убрала все приглашения в папку, которую купила специально для этого. Без должной организации она обязательно перепутает вечеринки или придет не туда, куда нужно, или (не дай Бог!) ошибется в выборе одежды, а ее новый образ жизни (и статус) светской красавицы не оставлял права на такие ошибки. Как человек с большим опытом в светской жизни, она инстинктивно чувствовала: на каких мероприятиях соберется свет общества, где будут подавать лучшие напитки, дарить лучшие подарки и — что самое важное — какие из них будут больше освещаться прессой. Обдумав все как следует, Лили решила начать вечер четверга с посещения презентации книги в магазине «Сакс» на Пятой авеню.

Героиней вечеринки была журналистка, автор многих материалов «Вэнити фэр», которая написала о своем разочаровании в модной журналистике. Эта книга уже получила неплохие отзывы. Вели мероприятие дочери одного стареющего рокера. К тому моменту как Лили вошла внутрь с толпой агентов по рекламе, вечер был в самом разгаре. Она несколько минут бродила между гостями и вдруг увидела Эллисон — та держала бокал с коктейлем розового цвета и посасывала дольку ярко-красного грейпфрута. Рядом стояла девушка лет двадцати с небольшим с широко распахнутыми, почти испуганными глазами. У нее были тонкие каштановые волосы и излишне блестящие губы, растянутые в улыбке, открывающей желтые зубы. Лицо показалось Лили знакомым, и она вспомнила, что видела ее фотографию в старых номерах «Таунхаус», которые принесла Пеппи Браун.

— Привет, малышка, я уж думала, ты не появишься, — сказала Эллисон, поворачиваясь спиной к девушке.

— Прости, Хасинта снова меня заболтала. — Лили наклонилась, целуя воздух у щеки подруги.

Девушка вышла из-за спины Эллисон, и Лили заметила, что ее лицо и шея неумело покрыты бронзирующей пудрой — судя по всему, она пыталась замаскировать плохую кожу.

— Эмили Лейберуоллер, приятно познакомиться, — представилась она, протянув Лили руку (кожа на ней казалась желтой).

— Возьму еще выпить, — сказала Эллисон и направилась в противоположную сторону от бара.

Эмили пронзительно засмеялась.

— Ты уже читала эту книгу? — нервно поинтересовалась она.

— Нет еще, но собираюсь в ближайшее время. А ты? — спросила Лили, и в этот момент сзади подскочила Ди, схватила ее за руку и утащила в другой конец комнаты.

— Ты знаешь, с кем сейчас разговаривала? — требовательно спросила она, остановившись за рекламным щитом высотой шесть футов с изображением обложки книги.

— А в чем дело? — пожала плечами Лили.

«Почему все настроены против Эмили? — удивилась она. — Ну и что, что она немного странная и назойливая? Таких здесь половина».

— Эта Эмили Лейберуоллер, — принялась объяснять Ди, — настоящая светская пиранья. Ее приглашают на все мероприятия только потому, что ее агент всех запугала.

— Бедняжка.

— Только не принимай ее за маленькую несчастную девочку. Это бесстыжая самозванка. Она умоляла меня пригласить ее на девичник к Умберте перед рождением ребенка. Она ведь ее почти не знает, но все равно заявилась без приглашения и устроила такую сцену! Мне пришлось просить охранника выставить ее.

— Но зачем приходить на девичник, если она даже не знакома с Умбертой?

Ди прищурилась:

— Ты должна написать про нее.

— Нет, не могу. Это подло. Я стараюсь не причинять зла людям.

— Через пару недель, когда она начнет звонить тебе по десять раз в день, ты заговоришь по-другому.

— Но у нее даже нет номера моего телефона.

— А вот у ее агента он есть, — сказала Ди.

Их разговор прервал фотограф.

— Ди, Лили, как насчет фото? — поинтересовался Чаз.

— Секундочку. — Ди потянула Лили за руку, чтобы она встала с другой стороны, и показала на ту щеку, которая обращена к камере. — Это моя хорошая сторона, — прошептала она. — Мы не можем сниматься вместе, если я не повернусь ею к объективу.

Лили еще не успела определить свою «лучшую сторону», поэтому послушно кивнула.

— С другой стороны я похожа на гомосексуалиста, — шепотом объяснила Ди.

Лили рассмеялась, и тут им в глаза ударила вспышка.

Только в следующий понедельник во время ленча с Ребеккой и Хелен Лили увидела в «Нью-Йорк пост» фотографию, на которой они с Ди разговаривают на презентации книги.

— Разве репортеры «Джорнал» опускаются до чтения «желтой прессы»? — спросила Лили, заметив на столе газету. Они сидели в просторном зале кафе «У Фреда» на девятом этаже «Бергдорф-Гудман».

— Конечно, особенно когда там появляются фотографии одного бывшего репортера из «Джорнал», которая превратилась, я цитирую, «в сексуальную светскую журналистку». — Хелен захихикала.

— Они в самом деле так написали? — Лили потянулась за газетой, но Ребекка успела схватить ее и начала громко читать подпись под фотографией:

— «Всегда элегантная Диана Меддлинг и сексуальная светская журналистка Лили Бартоломью весело проводят время в „Сакс“ на Пятой авеню на презентации книги „Алмазная пыль, или Все, что блестит“».

Официант принес меню и корзинку с хлебом.

— Кстати, мои поздравления по поводу твоих статей. — Хелен обмакнула кусок чиабатты в блюдо с оливковым маслом. — Твой материал о засекреченном спа-салоне в теннисном клубе Виктор держит теперь рядом с монитором. Говорит, будет хранить его как святыню.

Ребекка взяла из хлебной корзины кусок фокаччи.

— Кстати, нет новых предложений? Форд считает, что у тебя потрясающая интуиция. Его впечатлил твой подход к прошлым статьям.

— Ух ты, неужели он действительно так сказал? — не веря своим ушам, поинтересовалась Лили.

— Не нужно так удивляться. Ты действительно делаешь успехи, — рассмеялась Ребекка. — Но успех заканчивается на последней статье, так что…

Лили задумалась, есть ли у нее в запасе интересная и достаточно острая тема, но ничего не смогла вспомнить.

— Нет, — пожала она плечами.

— Ничего? В самом деле? — спросила Хелен. — Наверняка есть какой-нибудь новый популярный ночной клуб или фитнес-центр, по которому все сходят с ума. Ты могла бы написать об этом.

Лили снова пожала плечами:

— Ни о чем таком не слышала.

— Какая-нибудь новая популярная особа? — гнула свое Ребекка.

— Не считая тебя, — усмехнулась Хелен.

— Постоянно появляется кто-то новый. Что, если я немного подумаю и напишу тебе сегодня чуть позже?

Ребекка кивнула и подозвала официанта, чтобы он принял у них заказы.

Пока готовили еду, они успели обсудить, как Лили пытается совместить работу и воспитание ребенка, последнее разочарование Хелен на любовном фронте и кулинарные курсы, на которые решила записаться Ребекка. Втыкая вилку в макароны под соусом песто, Ребекка поинтересовалась:

— Ну как, Лили, в последнее время удалось посетить какую-нибудь достойную вечеринку?

— Такое впечатление, что они перетекают одна в другую. Побывав на одной, ты как будто посетил все. Но, должна признать, я получаю удовольствие. Там столько мощной энергии, которая кружит голову… если ты, конечно, не пьяна от бесплатного шампанского. И встречаются интересные личности, — сказала Лили, жуя кусок цыпленка. — Например, на этой презентации. — Она махнула рукой на сумку Хелен, из которой высовывался номер «Пост». — Я встретила одну девушку. Говорят, она наняла агента специально для того, чтобы пробираться на вечеринки для высшего света. Многие делают это, но только уже вскарабкавшись на определенный уровень. И тогда это уже работа агента — помочь подняться еще выше. Чтобы твои фото появились в газетах или, например, на обложке «Квест», статья о твоем гардеробе — в «Домино». Есть такая светская дама Умберта Веррагранде…

— О, я о ней слышала, — заметила Хелен.

— Она наняла Пола Уилмота после того, как ее пригласили в комитет по организации бала искусств в Музее Гуггенхейма. И потом, вуаля, ее фотографии появились на развороте в «Харперс базар», и она уже ведет дневник для «Нью-Йорк мэгэзин». Совпадение? Я так не думаю. Но дело в том, что Эмили — так ее зовут, Эмили Лейберуоллер — не вписывается в эти правила. Она начала действовать без всякой подготовки, абсолютно на пустом месте. Поговаривают даже, что ее агент тайно платит фотографам за внимание к ней. Она хочет стать популярной персоной, но у нее ничего не выходит. Все светские дамы ее просто терпеть не могут.

— Итак, давай разберемся. — Хелен накрутила на вилку спагетти в сливочном соусе. — Эта девушка не рекламирует ничего, кроме себя самой? У нее нет бизнеса типа собственной линии одежды, магазина или еще чего-нибудь?

— Она просто хочет фотографироваться вместе с элитой.

— Тогда это самая печальная и нелепая история, которую я когда-либо слышала, — констатировала Хелен. Она сдула золотистую прядь с глаз и нахмурилась. — Очень грустно.

— И идеальная, — заметила Ребекка, отправив в рот очередной равиоли.

— Идеальная для чего?

— Для твоего следующего материала.

— Ни за что, — запротестовала Лили. — Это слишком низко.

Но Ребекка пропустила ее слова мимо ушей.

— Если задуматься, раньше очень многие ради места в светском обществе делали то, на что сейчас она готова пойти.

— И на что же? — поинтересовалась Хелен.

— Во времена Золотого века богачи, не имевшие социального статуса, часто приглашали к себе на ужин тех, у кого были связи, но кто переживал тяжелые времена. Нувориши фактически пользовались слабостью обедневшей «старой гвардии» и использовали ее, чтобы открыть себе путь наверх. Если вспомнить, все известные «бароны-разбойники» нанимали агентов, которые распространяли информацию об их благотворительных деяниях. Хотя тогда они еще не назывались агентами. Скажи мне еще раз, как зовут эту девушку? Ты знаешь, откуда она взялась?

— Это Эмили Лейберуоллер, и я ничего о ней не знаю.

— Но выяснишь?

— Нет, — твердо заявила Лили. — Я не буду ее высмеивать, ясно?

— Лили, тебе не обязательно высмеивать ее в статье. Мы просто напишем, что в наше время многие так себя ведут. И чтобы не ставить на нее клеймо, назовем еще несколько уважаемых светских персонажей. В общем, это твое следующее задание. Я поручаю тебе его и жду статью через неделю, — сказала Ребекка.

— Но, Ребекка…

— Идея отличная, и ты это знаешь.

— Хелен, а ты бы как поступила? — спросила Лили.

— Лил, это непростая задача. Думаю, один из аргументов за — если не ты, то кто-то другой напишет о ней. И, возможно, не будет так щепетилен.

— Это правда, — согласилась Лили.

— Итак, договорились. Ты берешься за это дело, — подвела итог Ребекка. — И не забудь, я жду материал через неделю.

Глава 29

Лили возвращалась домой из кафе. В лицо бил холодный январский ветер. Зазвонил мобильный телефон, и без лишних любезностей, приветствия и даже слов «я могу услышать…» решительный голос произнес:

— Ты собираешься сегодня на день рождения к Элроду?

Лили тут же узнала пронзительные интонации — звонила «героиня дня».

— Эмили Лейберуоллер? Почему ты звонишь мне?

Ди предупреждала об этом, но Лили не предполагала (и не считала себя достойной), что у нее появится собственная «поклонница», которая станет преследовать ее. И, невероятное совпадение, меньше часа назад они обсуждали Эмили, а теперь она сама звонит ей. Девушка ведь не могла узнать о новом задании для «Разговоров по четвергам».

— О, наверное, ты плохо расслышала? Я спросила, идешь ли ты сегодня на вечеринку к Элроду, — повторила Эмили.

Элрод Хэмлин, не очень успешный дизайнер, который часто сопровождал симпатичных блондинок на светские мероприятия, отмечал свой день рождения, как и каждый год, на закрытом ужине в одном из самых модных ресторанов города. Туда были приглашены лишь звезды первой величины, и ожидался настоящий разгул веселья «денежных мешков» и беззаботных тусовщиков. Как раз сегодня утром Элрод прислал с посыльным наряд для Лили — коктейльное платье серого цвета в стиле 1950-х годов из его последней коллекции — и записку, в которой умолял ее прийти.

— Думаю, да, — ответила Лили, хотя изначально собиралась остаться дома и провести спокойный вечер с Уиллом и Робертом.

Сегодня был его первый рабочий день в МИПГ, и она планировала отметить это событие бутылкой дорогого красного вина и говядиной по-веллингтонски. Слоеное тесто уже размораживалось, и во второй половине дня она собиралась пожарить вырезку и потушить в вине грибы. Но учитывая, что времени на подготовку статьи выделено очень мало, выхода не было — придется отложить домашний ужин и провести вечер в сером платье в компании Эмили, или «светской пираньи», как ее называют.

— Тогда, может быть, заедешь сегодня за мной в семь часов, и мы вместе отправимся в центр города, — предложила Эмили.

«В центр? Она ошибается».

Ужин состоится скорее в нижней части города, в модном фьюжн-ресторане азиатской кухни «Баддакан», который расположен в районе средоточения предприятий мясной промышленности. Элрод забронировал длинный банкетный стол в зале на первом этаже.

— Ты хотела сказать — в нижней части города? — спросила Лили.

— Да, конечно же, именно так. А я сказала «в центр»? Какая же я глупая! — весело засмеялась Эмили, но Лили все равно показалось, что она не имеет представления о том, где состоится вечеринка.

«Если так, значит, она пытается с моей помощью пробраться на ужин».

Ди права: эта девушка наглая самозванка. Лили вдруг охватила жалость к Эмили — ведь она хотела того же, что и все: чувствовать себя своей в светском обществе, и Лили понимала это желание. Но люди, к которым хотела присоединиться Эмили, никогда не примут ее в свой круг. Кроме того, она очень ранимая и неловкая — такой не выжить в одном водоеме с акулами. Лили подумала, что своей статьей она могла бы помочь ей повернуть жизнь в более спокойное и безопасное русло: найти работу, новых друзей и новую цель в жизни.

Можно ведь одновременно выполнить задание Ребекки и сделать что-нибудь полезное для этой девушки.

— Послушай, — сказала Лили. — Не знаю, насколько тебя это заинтересует, но моя редактор поручила мне найти какую-нибудь девушку и написать статью о ее жизни.

— Что-то вроде материала об одном дне жизни светской персоны?

— Можно и так сказать.

— И ты хочешь, чтобы этой светской дамой стала я? — Слова «светская дама» прозвучали у нее с таким выражением, с каким обычно произносят «чемпион Олимпийских игр» или «лауреат Нобелевской премии».

— Да, об этом я и говорю.

— О Боже мой, это было бы потрясающе! — закричала Эмили так громко, что Лили пришлось отодвинуть трубку от уха.

Лили свернула разговор, записав адрес Эмили на клочке бумаги, который нашла в сумке. По дороге домой она поняла, что Ребекка права: борьба Эмили за место в кругу успешных людей — это отражение модели современного светского общества, одержимости статусом и новыми способами его достижения.

«Я напишу эту статью в стиле Фитцджеральда, как современную трагедию-предостережение. И если сделаю все правильно, это станет лучшей моей работой. Наконец-то появился шанс осветить жизнь светского общества Нью-Йорка, показать, что оно может быть ничтожным, жестоким и разрушительным в своем безвкусии».

Ровно в семь часов вечера Лили приехала по адресу, где, как оказалось, жили родители Эмили. Она положила ручку, блокнот и диктофон в сумочку от Шанель, которую Роберт подарил ей на Рождество, и достала их, когда Эмили, уже одетая в платье из прошлогодней коллекции Элрода (все гости должны быть в платьях будущего сезона, и от этого появление Эмили на вечеринке станет еще более заметным) и поношенные серебристые лодочки, провела ее по квартире родителей с двумя спальнями, которая явно нуждалась в ремонте. Ковры, потертые и в пятнах, требовалось заменить, а подушки на диване и креслах от старости потеряли форму. Комнате Эмили тоже не помешал бы ремонт: стены лавандового цвета и ярко-розовый ковер скорее подходили десятилетней девочке, а не женщине, которой почти тридцать. Плюшевые медведи, сидящие в ряд на письменном столе, и подушки в форме сердца с оборочками, сложенные на кровати, — все эти атрибуты подросткового возраста не мешало бы оставить в прошлом.

— Я не успела нанести бронзирующую пудру. — Эмили продемонстрировала баночку с пудрой золотистого цвета. — Ты тоже можешь попробовать, если хочешь.

Лили вдруг пришла мысль помочь девушке. Она спрыгнула с постели, где сидела между подушек и мягких игрушек, и предложила:

— Давай я сделаю тебе макияж. Мы ведь не торопимся. До начала вечеринки целый час.

— Ты серьезно?

Лили стояла за спиной у Эмили, и они обе смотрели в зеркало.

— Конечно, с удовольствием. Позволь, я посмотрю на тебя немного. — Лили развернула Эмили к себе лицом, убрала тонкие, как у ребенка, волосы и внимательно рассмотрела кожу: она оказалась землистого оттенка, где-то сухая, а где-то жирная. Лоб и подбородок были усеяны прыщами. Губы — сухие и потрескавшиеся. — У тебя такие красивые глаза, — сказала Лили.

— Правда? — Эмили снова испуганно уставилась на нее. Такое впечатление, что она впервые за долгое время услышала комплимент.

— Но зачем тебе столько бронзирующей пудры? Мне кажется, ты будешь отлично выглядеть, если нанесешь вот здесь немного румян, — Лили показала на выступающие места на собственных скулах. — У тебя есть румяна?

— Не уверена. Обычно я пользуюсь только пудрой. — Эмили открыла верхний ящик письменного стола и принялась рыться в пластиковой косметичке. — Но у мамы точно есть. Пойду посмотрю в ее комнате. А ты пока можешь поискать здесь.

— Я гляну, нет ли какого-нибудь средства для губ. Они у тебя очень сухие, — крикнула ей вслед Лили, перебирая засохшие щеточки от туши, пустые коробки от теней, кучу наполовину использованных карандашей для губ и глаз. В пыльной пудренице она обнаружила консилер на оттенок темнее, чем требовался для кожи Эмили. Три флакона средства для снятия макияжа с глаз, пять пачек мятной жевательной резинки и семь тюбиков с блеском для губ. Она выдвинула ящик чуть дальше и обнаружила коробочку среднего размера с розовым орнаментом — Лора Эшли, приблизительно 1989 год.

— Может быть, здесь, — вслух предположила она, открывая коробку.

Но внутри оказались три больших флакона лекарств, которые отпускаются только по рецепту: клонопин, викодин и амбиен. Чуть меньшая упаковка прозака закатилась к передней стенке коробки. Лили быстро закрыла крышку, задвинула ящик и села на кровать, чтобы осмыслить увиденное. Эмили принимала антидепрессант, транквилизаторы, обезболивающие препараты и снотворное. И судя по размеру флаконов, у нее серьезная зависимость от этих препаратов.

«Как, черт возьми, ей удалось их заполучить? Какой врач прописывает эти лекарства в таких количествах пациенту, который явно нездоров?»

Сидя на кровати в комнате Эмили, Лили почувствовала еще большее желание уберечь девушку от проблем, которые она сама себе создает.

— Нашла, — раздался мелодичный голос Эмили. Она принесла румяна матери — персикового и розового цветов — в круглой серебристой коробочке.

Лили заставила себя широко улыбнуться:

— Отлично, теперь за работу.

Через полчаса они уже направлялись к ресторану «Баддакан» в нижней части города. И тут Лили внезапно вспомнила, что должна многое узнать у Эмили для своей статьи.

— Ты не возражаешь, если я задам тебе несколько вопросов? — спросила она, щелкнув кнопкой диктофона.

Почти всю оставшуюся дорогу она слушала, как Эмили перечисляет всех известных девушек Нью-Йорка, называя их своими лучшими подругами по Брейрли (ради учебы дочери в этой школе родители Эмили второй раз заложили квартиру). В список ее друзей входили все самые известные светские персонажи, и Лили подозревала, что они не обрадуются, если их имена появятся рядом с именем Эмили, тем более в «Нью-Йорк сентинл».

— И чем же ты сейчас занимаешься? — поинтересовалась Лили, стараясь сдвинуть интервью с мертвой точки.

— Особенно ничем. После колледжа я работала в компании «Маккинсей», но не смогла целыми днями сидеть в офисе.

— Когда это было?

— Четыре года назад.

— С тех пор ты нигде не работала? Разве ты не хочешь заниматься чем-нибудь?

— Но я делаю очень многое. Состою в благотворительных фондах. Честно говоря, можешь назвать меня в своей статье филантропом. Запиши это, — постучала она указательным пальцем по блокноту.

Лили заметила на пальце большую мозоль.

— Что это? — спросила она, поднося руку Эмили к свету.

— О, ничего особенного. Я иногда занимаюсь боксом.

Лили знала — она лжет. И внезапно поняла: Эмили страдает булимией. Все стало на свои места. Мозоль на указательном пальце (она засовывает его глубоко в горло, чтобы вызвать рвоту), ломкие волосы и отвратительная кожа, полупрозрачная эмаль на зубах и мятная жевательная резинка. Эмили глотает таблетки и вызывает у себя рвоту. Ей нужно в больницу, а не на шикарную вечеринку по случаю дня рождения Элрода Хамлина.

Остаток вечера Эмили не отходила от Лили словно приклеенная. Лили делала вид, что не замечает недовольных взглядов Ди и Морган, и представляла Эмили так, словно она ее близкая подруга. В полумраке, с новым макияжем девушка больше походила на свою в этом обществе. Ей не пришлось просить фотографов обратить на себя внимание, а Элрод потребовал, чтобы Лили привела Эмили на предстоящий показ. Они уехали в 23:45, и девушка призналась, что это был лучший вечер в ее жизни.

Глава 30

Несколько дней спустя на первой странице «Разговоров по четвергам» появился материал Лили об Эмили, всеми силами стремящейся пробраться в светское общество, и несколько ее фотографий. Статья называлась «Вверх по социальной лестнице: путеводитель для современных девушек». Она далась Лили настолько легко, что это даже вызывало у нее волнение. Всего несколько телефонных звонков, и агент Эмили разговорилась и рассказала, что работает у нее «консультантом», а ее так называемые бывшие лучшие подруги поделились массой историй, проливающих свет на то, почему Эмили так одержима светским обществом. И все же Лили изобразила ее с сочувствием, всего лишь как жертву общества, где ценности перевернуты с ног на голову. Она не написала ни слова о ее зависимости от лекарств, пищевых расстройствах и ужасном состоянии квартиры родителей. Лили была уверена, что в своей статье она критикует высший свет, но о главной героине пишет по-доброму.

— Что я могу сказать? Симпатия к неудачникам — мое уязвимое место, — сказала она Ребекке в среду, после того как отправила статью по электронной почте.

— Даже к таким самозванкам, как Эмили Лейберуоллер? — поддразнила Ребекка.

— Даже к ним. И все же я беспокоюсь: вдруг Эмили не поймет, что я обвиняю все общество, а не ее одну? Надеюсь, она все-таки разберется. Мне кажется, она очень… ранимая.

— Уверена, с ней все будет в порядке, — хмыкнула Ребекка. — Но если волнуешься, можешь показать ей все цитаты, которые включила в статью. Это не обязательно, но в данной ситуации может оказаться полезным.

— Я сейчас же сделаю. — Лили повесила трубку и набрала номер Эмили. Через полчаса одобрение главной героини было получено.

Материал увидел свет через неделю, в четверг. Лили едва успела просмотреть его и оставить сообщение на мобильном Эмили, как ей уже нужно было отправляться вместе с Хасинтой и Уиллом к Диане Меддлинг на Восемьдесят пятую улицу на встречу с другими мамами, детьми и нянями. Сбор был назначен на 9:30 утра. Как сказала Ди, завтрак — это новое время для коктейлей.

— Только если ты нам их предложишь, — усмехнулась Эллисон.

Увы, коктейлей им не подали, зато было огромное количество «мимозы» — напитка на основе вина. В гостиной, оформленной в стиле охотничьей хижины, Ди организовала шведский стол к завтраку. Повар прямо на месте готовил омлет из яичных белков; были и круассаны, которые на самолете отца Ди доставили сегодня прямо из парижской кондитерской «Ладюре». Даже Сноу — одна из тех, кто слишком пристально следит за талией, — не устояла перед тягой организма к углеводам и с удовольствием жевала круассан, стоя под низко висящим канделябром из оленьих рогов.

Она кивнула Лили:

— Ты уже пробовала? — Глаза Сноу затуманились от удовольствия. — Потрясающе вкусно.

— Сейчас возьму.

— А мы как раз обсуждали тебя, то есть твою статью. — Сноу оглянулась на диван, обтянутый коровьей шкурой, где с чашками эспрессо уютно устроились Морган, Ди и Верушка.

— О, правда? — весело поинтересовалась Лили. — Хочешь кофе? Думаю, мне он сейчас просто необходим. — Она кивком показала на диван, предлагая присоединиться к дамам. — Всем привет! — поздоровалась Лили, заметив, что все взгляды устремлены на нее. — Верушка, тебе удалось отыскать украшение на Рождество?

— Да, конечно, смотри. — Рассмеявшись, Верушка поставила чашку с кофе и зазвенела широким бриллиантовым браслетом. — Блестит, правда?

— Да уж, — улыбнулась Лили.

— Присаживайся, — предложила Ди, показав на табурет, сделанный из ноги слона.

«Неужели она только что предложила мне сесть?»

— Да, пожалуйста, присоединяйся к нам, — поддержала ее Морган.

Лили села, и Ди продолжила:

— Нам понравилась твоя статья в сегодняшней газете. Слава Богу, кто-то решил наконец заняться этой девушкой. Она уже так надоела.

— А, это… Нет, Эмили не настолько…

Ди наклонилась к Лили и сжала ее руку.

— Так вышло, что в комитете благотворительного фонда «За спасение Бухареста» появилось вакантное место. Дамы, которые могли бы занять его, теперь не отвечают необходимым требованиям. — Она на мгновение задержала взгляд на Кейт де Сантос, за праздники набравшей не меньше десяти фунтов.

Ходили слухи, что, пока Кейт с детьми праздновала Рождество у родителей в Коннектикуте, ее муж поселил дома одну из своих многочисленных любовниц. Вернувшись в Нью-Йорк, Кейт получила анонимное послание о полуночной гостье и, по-видимому, на этот раз решила, что муж перешел всякие границы. И пока он ездил «по делу» в Майами, сменила все замки в квартире.

Морган продолжила тему, поднятую Ди:

— Ты бы не хотела возглавить его вместе с нами?

— О Господи, конечно же! — восторженно ответила Лили, а потом уже спокойнее добавила: — Это такое замечательное занятие! Спасибо. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

— Не сомневаемся. Главное то, что спонсирует это мероприятие Ортензия де ла Рейна, и мы должны быть в нарядах из ее весенней коллекции. А она, как назло, просто отвратительна. Так что нам всем придется пойти на жертву, — сообщила недовольная Морган.

— Серьезно? А я недавно заходила в ее бутик и купила несколько вещей из курортной коллекции. Очень даже неплохих. Уверена, все не так ужасно, — попыталась возразить Лили.

— Можешь не сомневаться. — Ди скорчила гримасу. — Но таковы условия нашего с ней договора. Кроме того, каждый организатор, помимо покупки двух билетов, должен предоставить минимум два лота для тихого аукциона. Например, насколько нам известно, твоя свекровь дружит с Дональдом Трампом. Может, она позвонит ему и договорится выставить на аукцион встречу с ним за ленчем?

— Или приглашение на его телешоу? — предложила Верушка.

— Это может существенно повысить ставки, — с энтузиазмом добавила Морган.

— Не уверена. Джозефин не любит афишировать свои связи. И я не знаю, насколько хорошо она знакома…

— Дай нам знать, когда он согласится, — перебила ее Ди.

Морган поднялась с дивана — сегодня она была в туфлях леопардовой расцветки, на высоких каблуках, от Кристиана Лабутена — и прошептала:

— Девочки, извините, я на минутку. Хочу поближе взглянуть на Кейт. Мне кажется, в ней уже почти шестьдесят килограммов. Как считаешь, Ди?

— Если нет, то очень скоро будет, — захихикала Ди. — Она уже слопала три эклера.

Глава 31

В начале февраля, после двух отказов Кристиану через секретаря назначить точную дату, Лили все же решилась выполнить обещание и осмотреть новую галерею искусств МИПГ. По дороге она пыталась дозвониться Роберту, чтобы сообщить о своем приезде — вдвоем смотреть картины веселее, — но он на целый день уехал на конференцию и был недоступен.

На Лили была шерстяная юбка-карандаш цвета экрю, темно-коричневый джемпер, сапоги от Джимми Чу и расклешенное книзу пальто. Она вошла в стеклянный вестибюль офисного здания и поднялась в лифте на тридцать седьмой этаж, где располагался офис фонда. Секретарь Кристиана, полная дама с толстыми лодыжками — в жизни такая же деловитая, как по телефону, — проводила Лили в огромный угловой кабинет своего начальника, усадила на диван и вышла, закрыв за собой дверь.

Кристиан вошел через несколько минут и, казалось, удивился, заметив на диване Лили.

— Чем обязан удовольствию видеть тебя? — усмехнулся он, слегка прикоснувшись губами к щекам девушки. Потом прошел за свой стол и жестом предложил Лили перебраться на ближайшее кресло.

— Твоя секретарша запланировала для меня на сегодня экскурсию по галерее. Я думала, мне все покажет координатор отдела маркетинга, но она привела меня сюда. Разве ты не знал о моем приходе? — недоуменно спросила Лили.

Кристиан бросил взгляд на настенные часы.

— Нет, она ничего не говорила. Но тебе повезло. Один из наших клиентов отменил встречу на сегодня. Так что я могу быстро показать тебе галерею и дать все необходимые для статьи материалы. А потом, если возникнут вопросы, отвечу тебе за ужином. — Он снял с вешалки черное кашемировое пальто с шиншилловым воротником.

Лили было неловко соглашаться на ужин, но, с другой стороны, она не хотела быть грубой с человеком, который помогал по работе ее мужу.

«Подумай о Роберте, — сказала она себе. — Если мне удастся наладить отношения с Кристианом, у него будет больше оснований помогать ему».

Кристиан провел ее по залам небольшой галереи, где в произвольном порядке были развешаны шедевры живописи: от ярких натюрмортов кисти Фантен-Латура до завораживающих, экспрессивных работ Шагала. О каждой картине Кристиан рассказывал что-нибудь интересное, и Лили расслабилась в спокойной обстановке.

Закончив экскурсию, они спустились на лифте в центральный холл и сели в автомобиль компании, ожидающий у входа. Через десять минут они уже уютно расположились за столиком на втором этаже в популярном итальянском ресторане недалеко от Второй авеню. Кристиан заказал бутылку «Бароло», и, сделав несколько глотков, Лили решила воспользоваться выпавшей ей возможностью и хорошо провести этот вечер. Роберт постоянно где-то ужинал с коллегами и друзьями. А она уже очень давно не отдыхала без ребенка (и без родственников).

После ужина автомобиль компании снова ждал их у выхода. Они сели на заднее сиденье вдвоем, и когда Кристиан наклонился вперед, чтобы назвать водителю ее адрес, его теплая рука оказалась на колене Лили. Откинувшись назад, он провел рукой вверх по ноге и остановился на бедре, большой палец лежал всего в нескольких дюймах от промежности. При этом Кристиан невозмутимо, словно они не в опасной близости от адюльтера, продолжал обсуждать ресторан на Сен-Барте, в котором они оба ужинали. И Лили решила не обращать внимания на его руку.

«Возможно, он просто устал и немного пьян, поэтому сам не осознает, что делает», — сказала она себе.

Спустя несколько минут машина остановилась у ее дома.

— Что ж, вот мы и приехали, — потянулась она к двери.

— Постой. — Он стиснул ее бедро. — Шофер откроет тебе дверь.

— Ой. — Лили опустила глаза и покраснела.

Он пальцем поднял ее подбородок и посмотрел прямо в глаза.

— Ты так легко смущаешься. Я чувствую в тебе женщину авантюрного склада.

Она потянулась к двери — к черту шофера! — и выскочила из машины так быстро, как только смогла. На улице Лили вдохнула полную грудь ночного воздуха, стараясь проветрить голову, которая кружилась от выпитого за вечер.

— Спасибо за ужин и за экскурсию, — сказала она Кристиану через открытое окно.

— Не за что.

— Увидимся. — Чувствуя себя ужасно неловко, Лили помахала ему рукой.

Открыв дверь в квартиру, Лили увидела Роберта в гостиной, сгорбившегося над коробкой с курицей, взятой навынос в «Дженерал Цо». Уилл уже спал в своей кроватке — по словам Роберта, он отпустил Хасинту час назад, — и Лили захлестнула волна вины — такая же сильная, как запах китайской еды. В «Джорнал» ей доводилось слышать разговоры работающих матерей о чувстве вины из-за того, что они почти не видят, как развиваются их дети. Тогда Лили казалось, что эти женщины лицемерят и глубоко в душе счастливы вырваться из дома почти на весь день. Но теперь-то она все понимала. На самом деле, нет ничего странного в том, что матери, любящей ребенка всей душой, хочется заниматься чем-то еще, помимо ухода за ним.

С ней произошло именно так. И хотя нельзя отрицать, что писать о стиле жизни она начала случайно, стоило понять, что все получается, и тема полностью захватила ее. Лили уже не могла жить без этого. Поиск возможности донести свои мысли до читателя приносил столько радости, что без работы над статьями она становилась раздражительной и мрачной. Ей начинало казаться, что журналистика — ключ к счастью, и эта мысль захватывала и тревожила одновременно. Захватывала потому, что она хотела совместить семейную жизнь, воспитание ребенка и карьеру, что практически нереально. А тревожила из-за того, что сама мысль отодвинуть семью на задний план и заняться другими делами заставляла ее с беспокойством копаться в себе.

«Неужели я плохая мать? Неужели я эгоистка?»

Из-за этого возникало и серьезное напряжение в отношениях с Робертом.

Какая ирония судьбы: надеясь вернуть любовь мужа, Лили снова с головой погрузилась в журналистику. Но чем больше она работала, тем сильнее они отдалялись друг от друга. Роберт хотел, чтобы она была счастлива, но, кроме этого, возвращаясь с работы, ожидал увидеть дома свежеприготовленный ужин и чистого ребенка. В этом и заключалась проблема: двумя руками за двадцать четыре часа женщина не может сделать большего, поэтому, когда она решает реализовать свою мечту, что часто требует свежего маникюра и присутствия на коктейльных вечеринках для заведения новых связей, ей ничего не остается, как забросить дом.

Роберт, несомненно, заметил, что еду в последнее время она готовила без вдохновения. Однажды вечером, когда на ужин была паста с купленным соусом песто и готовым салатом, он начал вспоминать жареную баранину на косточке, картофель с розмарином и салат с домашней заправкой из горчицы «Малле» и уксуса с растительным маслом.

— Когда я стану немного свободнее, буду готовить больше, — часто говорила она, но в душе возмущалась, что муж каждый вечер ждет от нее изысканных блюд. Если его не устраивает еда, мог бы сам приготовить что-нибудь вкусное.

Еще они начали ссориться из-за Уилла. Начав работать, Лили считала, что Роберт должен чаще менять подгузники и мыть малыша, и постепенно стала поручать это ему. В итоге он заявил, обвиняя ее, что она перекладывает на его плечи свои материнские заботы, а она его — в том, что он никак не изменит свое отношение к этому.

Однажды вечером, когда они спорили, кому купать Уилла, Лили потеряла терпение:

— Что-то я ничего не понимаю. Это твой сын. Разве ты не хочешь заняться им?

— Я могу это сделать как-нибудь по-другому, — пожал плечами Роберт.

У Лили тогда не хватило решимости продолжить спор:

— Что ж, отлично, сегодня он ляжет спать грязным.

И все же, несмотря на растущее чувство вины и усиливающееся напряжение в семье, Лили говорила себе, что поступает правильно.

«Как я могу быть хорошей женой и матерью, если недовольна собственной жизнью? Даже если мое счастье не приоритетно, я все равно не могу жертвовать им ради интересов других людей, правильно?»

Роберт отложил палочки и отодвинул коробку с курицей.

— Хасинта сказала, ты ужинала сегодня с кем-то? — Он похлопал рукой по дивану, приглашая ее сесть рядом.

Лили села, поцеловала его в губы и принялась расстегивать сапоги.

— Если честно, сегодня я была у тебя в офисе.

Роберт взял пиво с кофейного столика и сделал большой глоток:

— Правда?

— Я звонила, но ты был на конференции. На Сен-Барте Кристиан рассказывал мне про коллекцию. Я думала, кто-нибудь другой покажет мне галерею, но, судя по всему, это его детище, поэтому он сам провел меня по залам. А потом я и не заметила, как мы оказались за столиком в «Фелидиа», — пожала она плечами. — Извини, что не позвонила тебе. Мне показалось, ты сегодня тоже будешь работать допоздна.

— Тебе понравилось? — поинтересовался Роберт скучным голосом.

— Галерея или еда?

— И то и другое? Или что-то одно?

— Ну, мне понравилось смотреть на произведения искусства с такого близкого расстояния. Там собрана отличная коллекция, мы обязательно должны посмотреть ее вместе. И еда была отменная. Думаю, я теперь несколько дней не буду есть.

Лили встала с дивана и взяла сапоги. Она почти целый день провела на каблуках, поэтому стоять босиком на жестком деревянном полу было неудобно.

— Пойду переоденусь? Увидимся в спальне?

— Угу, — сказал он, не отводя взгляда от экрана телевизора. — Увидимся.

Глава 32

На следующий день Лили должна была встретиться с Джозефин за ленчем в «Ла Гулю» — французском бистро на Медисон-авеню, любимом месте светских персон, где они могли и на других посмотреть, и себя показать. Возвращаясь домой после завтрака у Дианы, она позвонила свекрови и попросила помощи с аукционом фонда «За спасение Бухареста». Лили надеялась: приглашение на ленч означает, что той удалось уговорить Дональда Трампа выполнить просьбу Лили.

— Как продвигается ремонт в Палм-Бич? — поинтересовалась Лили, когда после двадцатиминутного опоздания Джозефин села за их столик в главном зале.

Бартоломью начали ремонт кухни в «Блубелл-мэнор», и из-за этого, к несчастью для Лили, Джозефин в этот день пребывала в отвратительном настроении. Она только что закончила разговаривать по телефону с подругой — сорок минут без перерыва они обсуждали коктейльную вечеринку, состоявшуюся прошлой ночью в антикварном магазине на Уорт-авеню, и очень расстраивалась, что пропустила ее. Ремонт был запланирован еще на прошлое лето, но Джозефин не захотела видеть, как рабочие топчутся по дому, и в тот момент считала вполне допустимым несколько недель не ходить на вечеринки. Но сейчас она ужасно злилась на себя за то, что согласилась на ремонт в феврале и что ей не удалось уговорить Эдварда арендовать на зиму какой-нибудь дом или квартиру. И теперь они фактически оказались запертыми в Нью-Йорке без дела, не имея возможности увидеть никого из друзей. Для Джозефин эта ситуация была настолько прискорбной, что ее невозможно было описать словами. Расправив лацканы жакета косого кроя от Ральфа Лорена, она проворчала:

— Думаю, неплохо, но уж слишком он затянулся.

— Да, но мне кажется, этого следовало ожидать.

— Конечно, но в Нью-Йорке сейчас так скучно. Здесь нет никого… серьезно, ни единого человека, — жаловалась она. — Разве твои, как их там… подружки не разъехались?

— Честно говоря, уехали только три мамы из игровой группы Уилла, а остальные сейчас в городе. Думаю, некоторые остались из-за того, что слишком заняты делами в благотворительном фонде, — сказала Лили.

— Ах да. Не понимаю, почему вы планируете такие мероприятия на это время года? Когда я была в твоем возрасте, мы ничего не устраивали ни в январе, ни в феврале — в это время в календаре светских мероприятий творится полная неразбериха. Есть девушки, которые организуют шесть, семь или даже восемь благотворительных вечеров. Ужасная глупость, тебе не кажется?

— Гм, как сказать… Мне кажется, с тех пор кое-что изменилось. Нет ничего плохого в том, что кто-то хочет быть полезным.

— Изменилось, но не настолько, — фыркнула Джозефин. — Самые шикарные дамы твоего возраста участвуют в одном или максимум в двух благотворительных вечерах в год. И им удается не попадать на «Шестую страницу». Надеюсь теперь, когда ты каким-то образом оказалась в их числе, ты перестанешь, словно проститутка, позорить фамилию Бартоломью на весь город.

Лили потеряла дар речи. Неужели Джозефин действительно сказала «проститутка»? Во-первых, она впервые услышала от нее столь бестактное заявление. Кроме того, разве не Джозефин восхищалась Морган и Ди, которые организуют по меньшей мере пять вечеров в год и регулярно появляются в колонке сплетен газеты «Пост»?

«Какое право она имеет решать, как мне использовать или не использовать свое имя?»

Джозефин, урожденная Джозефин Джонсон из города Сент-Луис, штат Миссури, имеет к семье Бартоломью такое же отношение, как Лили. До встречи с Эдвардом она была одной из многих симпатичных студенток из высших слоев общества, которые мечтали найти богатого мужа еще до того, как закончится их свободная жизнь в студенческом городке.

Лили глотнула воды и попыталась не думать о происшедшем.

— Меня всего лишь пригласили участвовать в организации благотворительного вечера фонда «За спасение Бухареста», так что, думаю, это не мой случай. — Она заставила себя улыбнуться. — Сделаем заказ?

— Да, отличная мысль. Официант! — громко позвала Джозефин. — Сколько еще я могу ждать?

Молодой человек подбежал к столику и принял заказ: два салата с трюфельным маслом и две жареные куриные грудки для Джозефин и Лили. Как только заказ принесли, Лили решилась спросить о благотворительном аукционе.

— Вам удалось поговорить с Дональдом по поводу фонда? — поинтересовалась она, поднося ко рту вилку с салатными листьями.

— Лили, я сделала несколько звонков, но все считают, что ему это будет неинтересно.

— То есть вы не обращались к нему напрямую?

— Эти вопросы так не решаются, — усмехнулась Джозефин.

— А как же Барбара Уолтерс и Джейн Фонда? — Лили назвала двух подруг Джозефин, которым, судя по их прошлому разговору, она обещала позвонить.

— Ну ты же все-таки собираешь деньги не для фонда Принцессы Грейс, — фыркнула Джозефин. — Я хочу сказать, что «За спасение Бухареста» — фонд не самого высокого уровня. Никто из моих друзей не хочет связывать с ним свое имя.

— Но в прошлом году «Вог» назвал этот бал лучшим мероприятием сезона. Так что, по моему мнению, фонд однозначно относится к самому высокому уровню, — резко сказала Лили.

Все это время она надеялась, что Джозефин насмехается над ней, потому что все же сделала ей одолжение и чувствует себя вправе унижать ее. Но сейчас ей пришло в голову, что свекровь просто развлекается, оскорбляя ее, ведь рядом нет ни Эдварда, ни Роберта, которых это могло бы возмутить.

— Я просто передаю слова моих друзей. — Джозефин пожала плечами.

— И с кем конкретно вы разговаривали?

— Какое это имеет значение, если они не проявили интереса?

— Возможно, они изменили бы свою точку зрения, если бы знали, какие шедевры архитектуры помогает реставрировать этот фонд.

— Девочка, милая, это очень важные люди, и я бы не хотела, чтобы ты ставила себя в неудобное положение, требуя от них сделать то, чего они не хотят, — резко произнесла Джозефин. — А теперь давай обсудим кое-что более интересное. Я тебе рассказывала историю про неразбериху с фирмой «Бизацца»? Они прислали нам не ту плитку…

Не осмеливаясь показать свою ярость, Лили делала вид, будто слушает болтовню Джозефин о ремонте кухни и жалобы на то, как плохо в феврале на Манхэттене. Где-то в середине этих разглагольствований Лили вдруг осознала, что старается изо всех сил заслужить одобрение Джозефин, хотя это в принципе невозможно. И совершенно не важно, что меньше чем за полгода она поднялась на самую вершину социальной лестницы и превратилась в уважаемую журналистку, пишущую о светской жизни. Джозефин не волнует, что многие репортеры называют Лили новой Алекс Кучински. Она никогда не перестанет презирать Лили.

Именно здесь, за маленьким столиком в центре зала кафе «Ла Гулю», Лили осенило: она не хочет быть женщиной, которая (пусть даже в теории) понравилась бы ее свекрови. И она взглянула на Джозефин, которая отрезала маленький кусочек жареной куриной грудки и поднесла его к темно-красным губам, другими глазами. Хотя ее можно было назвать очень элегантной дамой — свекровь давно научилась правильно наносить макияж и выбирать одежду, — под слоем пудры для лица от Шантекей и дизайнерскими нарядами скрывалась неуверенная в себе, несчастная женщина.

Лили жестом попросила официанта принести счет.

— Ты ведь не собираешься уходить? — поинтересовалась Джозефин, поднимая взгляд от тарелки. — Ты не можешь так просто встать и уйти во время ленча.

— Как ни странно, Джозефин, могу. — Лили наклонилась к свекрови и посмотрела ей прямо в глаза. — Сколько я помню, вы все время заставляли меня чувствовать, что я не соответствую семье Бартоломью. Мои родители не являются членами загородного клуба «Белль-Мид». Нашей фамилии нет в «Светском альманахе», и я не ходила в престижную подготовительную школу. Но сегодня вы перешли все границы. Вы не имеете права обходиться со мной как с ничтожеством. Я вам больше этого не позволю.

— Кто сказал, что ты ничтожество? — возмутилась Джозефин.

— Почему вы не оставите меня в покое? Я не такой уж плохой человек и не сделала вам ничего дурного, разве не так? Так почему вы портите мне жизнь? Все, чего я хочу — и всегда хотела, — это сделать вашего сына счастливым. Разве вам не важно, чтобы Роберт был счастлив?

Джозефин оглядела зал, опасаясь, что вдруг кто-то услышит их разговор.

А Лили продолжала:

— Если вы хотите казаться жалкой, пожалуйста, я не возражаю. Можете страдать, но дайте нам с Робертом возможность быть счастливыми.

На этот раз она сказала все, что думает, и теперь уже Джозефин была в шоке и не могла вымолвить ни слова. Лили сняла сумочку со спинки стула.

— Не беспокойтесь, я заплачу по счету.

Она положила на стол сто тридцать долларов — все наличные деньги, какие были у нее с собой. Лили рассчитывала, что этого достаточно, чтобы расплатиться, включая двадцать процентов чаевых.

Надев пальто, Лили вышла из ресторана — маленький колокольчик на входной двери весело зазвенел, когда она распахнулась. На улице было холодно и моросил дождь, но Лили решила пойти домой пешком. Она хотела пройтись по мокрому, чистому после дождя тротуару.

К тому же ей нечем было заплатить за такси.

Глава 33

Как одна из организаторов благотворительного бала «За спасение Бухареста», Лили должна была прийти на примерку в ателье Ортензии де ла Рейна в понедельник в 11:00. Это был первый день примерки для всех, и она знала, что каждая женщина тайно планирует оказаться там как можно раньше. Крайним невезением считалось получить какое-нибудь ужасное платье с буфами, особенно для Лили, чей дебют в качестве организатора благотворительного вечера должен был ознаменовать ее возвращение в высшее общество. Ее выбор будут оценивать все редакторы и гуру стиля в городе. Если он окажется правильным, она сможет попасть на страницы репортажей с вечеринок журнала «Вог» и «Мир женщин»; в противном случае свою фотографию она там не увидит.

Кроме того, несмотря на домашние проблемы, она хотела получить удовольствие от вечера. В тот день, когда Лили ушла с ленча, Роберт вернулся с работы, явно собираясь отчитать ее за «плохое поведение» с Джозефин, но она отказалась слушать нотации.

— Не нужно мне ничего говорить, — заявила Лили. — Она сказала, что я позорю вашу семью, а я ответила, что она не смеет так со мной обращаться. Даже не думай, что я буду терпеть такие выходки. И я не оскорбляла ее в ответ. Хотя, поверь, могла бы и имела на это полное право.

— Она назвала тебя проституткой?

— Не совсем. Она сказала, что не хочет, чтобы я, словно проститутка, позорила фамилию Бартоломью.

— Серьезно? — Он усмехнулся и вздохнул. — Что ж, в таком случае я рад, что ты так отреагировала. И все же ты ушла в середине ленча. Нужно было остаться и обсудить разногласия.

— Какие еще разногласия? Она настоящая сука.

— Лили, следи за речью.

— Она так грубо вела себя со мной.

— Ты встала из-за стола в самый разгар ленча. Если это не грубость, то я не знаю, что тогда.

— Послушай, я твоя жена и мать твоего ребенка. Можешь общаться с матерью, если хочешь, но прежде всего ты должен поддерживать меня. Почему ты всегда считаешь меня виновной?

Оставшуюся часть выходных они почти не разговаривали. Ночью Роберт спал на диване в гостиной, а в субботу весь день работал. На завтрак в воскресенье она испекла ему блины, но это не помогло — голос мужа, когда он несколько раз обращался к ней, звучал холодно.

К понедельнику Лили решила поговорить с Робертом прямо и, когда он уже собирался уходить на работу, спросила:

— Может быть, забудем о том, что случилось?

Он взялся за ручку двери:

— Для меня очень важно, чтобы ты попыталась наладить отношения с матерью. Если не ради меня, то хотя бы ради Уилла.

Лили почувствовала себя побежденной. Ей казалось, основная причина проблем в том, что Роберт был без работы, и, стоит ему найти себе новое место, в их семейной жизни начнется новая, более счастливая глава. Но нет. Появились только деньги, остальные проблемы остались. Они по-прежнему продолжали ругаться из-за Джозефин и всех вечеров, которые Роберт проводил вне дома. Только теперь он объяснял свое отсутствие занятостью на работе.

Лили готова была разрыдаться, но взяла себя в руки и пошла в детскую. Уилл уже проснулся и играл с аквариумом от «Фишер прайс». Когда Лили вошла в комнату, его лицо озарила беззубая улыбка и на пижаму потекли слюни. Она принесла малыша на кухню, развела ему молочную смесь и смотрела, как он ходит вокруг стула, держась за него руками. Утро прошло быстро, в десять Хасинта уже звонила в дверь, и Лили могла отправляться на долгожданную примерку в демонстрационный зал Ортензии де ла Рейна, расположенный в Швейном квартале на Манхэттене.

Ателье казалось мрачным и было лишено всяческих украшений за исключением нескольких зеркальных столиков и цветочных композиций, поэтому две длинные стойки в самом центре зала, с вечерними платьями всевозможных цветов и фасонов, выглядели настоящим взрывом цвета и фактуры. Агент по рекламе Кира Кемп, молодая светская дама, ожидая Лили, отобрала два платья. Первое — с длинным подолом (подходит только женщинам с объемом бедер как у четырнадцатилетнего подростка), а второе — легкое одеяние горчичного цвета (тут же придало ей усталый вид).

— Не возражаешь, если я сама поищу что-нибудь? Возможно, есть платья, которые… гм… будут мне больше к лицу? — спросила Лили.

— Да, конечно, — кивнула Кира и скрылась в гардеробной.

Лили перебрала оставшиеся наряды и остановилась на двух: с оборками тюля цвета баклажана и ярко-розовом, с глубоким, обнажающим плечи вырезом.

— Примерь еще вот это, — сказала Кира, появившись из гардеробной с серебристо-серым атласным платьем без бретелек с кружевной отделкой. — Оно очень выигрышное.

— Не сомневаюсь, — согласилась Лили, прикоснувшись к кружевному корсажу. — Обязательно его примерю.

Кира помогла Лили надеть платье из тюля, застегнула пуговицы на спине и принесла небольшую деревянную подставку под ноги, чтобы портным в случае необходимости было удобно подшивать подол.

— Неплохо, но я все же хочу примерить остальные. — Лили спустилась с подставки и отправилась переодеваться сначала в фиолетовое, а потом в розовое платье.

В итоге она остановилась на сером с кружевами, которое предложила Кира. Остальные были ничуть не хуже, но Кира убедила девушку, что именно этот наряд придает ей утонченный шарм.

— Оно идеально для вечера, темой которого станут зима и лед, — согласилась Лили.

— Поверь, это именно то, что нужно, — сказала Кира. — Тебе повезло, что я не показала его Морган. Она ухватилась бы за него мертвой хваткой.

— Морган уже была здесь? — Лили потрясла эта новость. Она не сомневалась, что пришла первой.

— Да, я ждала ее после тебя, но она позвонила мне вчера вечером — а у меня, как назло, был самый разгар встречи в «Сохо-хаус» — и потребовала, чтобы я сначала обслужила ее. Представляешь, угрожала, что в случае отказа возьмет платье у другого дизайнера. И это после того как мы, спонсоры благотворительного вечера, пожертвовали фонду сто тысяч долларов! Большинство дизайнеров платят вполовину меньше на таких мероприятиях, — жаловалась Кира. — Ну что было делать с этой невыносимой Морган?

Несколько месяцев назад Лили, возможно, с удовольствием послушала бы (и рассказала) любые сплетни о Морган де Рамбулье, но сейчас знала, что жизнь этой женщины далека от идеала: ее муж — повеса, ищущий развлечений на стороне, а ее собственное самое большое достижение — попытка завоевать любовь ненадежных подружек, и уже меньше осуждала ее. Ведь Морган — всего лишь выросший enfant terrible, продукт культурного слоя, в котором павлинов ценят больше, чем лебедей.

— Живи и дай жить другим, так ведь? — пожала она плечами.

— Возможно. — Кира зло усмехнулась. — Или нет. А теперь скажи, какие туфли ты собираешься надеть?

Глава 34

Еще одной обязанностью Лили как организатора благотворительного вечера «За спасение Бухареста» было провести коктейльную вечеринку (то есть просто присутствовать на ней) в помещении недавно обновленного бутика «Анри Фонтен» на Медисон-авеню. Эта компания, купленная недавно крупным французским конгломератом производителей предметов роскоши, решила выступить спонсором благотворительного вечера, чтобы связать свое имя с молодыми и красивыми жителями Нью-Йорка. В настоящий момент ее основными клиентами были вдовы, проживающие на Парк-авеню, и их становилось все меньше. Для Лили и других организаторов это означало, что к нарядам от Ортензии де ла Рейна им будет предложено (настоятельно) выбрать из каталога пару чрезвычайно дорогих ювелирных украшений для коктейльной вечеринки и самого бала.

В середине февраля Лили пришло письмо от Лиз, которая несколько месяцев назад перешла в «Анри Фонтен». Она сообщала, что примет участие в подготовке вечеринки в бутике и уже видела имя Лили в списке организаторов. Лили очень обрадовалась весточке от подруги, так как в последний раз они виделись еще до рождественских праздников, и ответила, что с нетерпением ждет встречи.

«Подожди, ты еще услышишь, что я на днях заявила Джозефин», — написала она.

Они договорились встретиться в особняке на Медисон-авеню, где ювелирная компания занимала два нижних этажа. Лиз должна была помочь подруге выбрать украшения, которые та наденет на следующей неделе, а потом они собирались пройтись пешком до Шестьдесят первой улицы и перекусить в ресторане «Серафина».

Когда Лили подошла к бутику, Лиз стояла на улице в нескольких шагах от входа и курила. Они быстро зашли внутрь и, миновав зал, поднялись на один лестничный пролет. В кабинете стоял блестящий деревянный стол, выкрашенный в цвет черного дерева, три кресла в стиле ар-нуво и зеркало в позолоченной раме.

— Ты моя лучшая подруга, — начала Лиз, — и поэтому я показываю тебе лучшее из того, что мы предлагаем для вечера. — Из сейфа в стене она достала черную бархатную коробочку и положила на стол. Внутри оказались длинные серьги потрясающей красоты с бриллиантами и жемчужинами Южно-Китайского моря.

— Вот это да! — ахнула Лили.

Лиз осторожно застегнула серьги в ушах подруги и отступила на шаг.

— Блеск жемчуга и бриллиантов освещает все твое лицо, — сказала она и подвела Лили к зеркалу.

— Такое впечатление, что у меня на лице лампочка. Я могу их взять?

— Конечно, можешь. Но не вздумай потерять! Через пару недель Бейонсе наденет их на церемонию вручения «Оскара».

За ленчем они ели пиццу, и Лиз рассказывала, что еще никогда не была так счастлива. Она начала встречаться с архитектором, судя по всему, добрым и внимательным человеком, который по вечерам изучал геммологию и маркетинг. А в следующем году планировала заняться разработкой собственной линии ювелирных украшений.

— У меня сейчас такая хорошая работа. — Лиз вздохнула и откусила кусок пиццы.

Лили искренне порадовалась за подругу, но все же почувствовала легкий укол зависти. Со стороны ее жизнь казалась идеальной: отличная карьера, свое место в светском обществе Манхэттена, замечательный малыш и удачный брак, — но все же чего-то недоставало. Она понимала — ей не хватает уверенности не в работе или в положении в обществе, а в отношениях с Робертом. Лили чувствовала, что он живет с ней, пока она не усложняет ему жизнь (больше не усложняет), — такой уж он человек. Возможно, в мире есть и более чувствительные мужчины, но Роберт, в чем-то благодаря юридическому образованию, четко различал добро и зло и всегда стремился остаться на стороне добра. Это одно из качеств, которые Лили в нем больше всего нравились, но все же она не хотела, чтобы он сохранял их брак только из чувства долга. Ей нужно было, чтобы Роберт оставался с ней, потому что любит ее и жизнь, которую они создали вместе, чтобы мысль о расставании пугала его до слез — так, как это происходило с ней.

Вечером в следующую среду толпа фотографов встретила Лили у входа в бутик. Она была в облегающем розовом костюме, на руке — кольцо с огромным розовым турмалином и бриллиантом, которое Лиз помогла ей подобрать для вечеринки. Позируя в одиночестве перед объективами, Лили вдруг пожалела о том, что Роберта нет рядом. Несмотря на их по-прежнему прохладные отношения, он планировал пойти вместе с ней, но днем ему поручили новый проект, и он вынужден был остаться на работе. Если бы они выпили несколько коктейлей в непринужденной обстановке, это пошло бы на пользу, и Лили расстраивалась, что такая возможность упущена.

Слегка махнув рукой в знак благодарности мужчинам и женщинам с фотоаппаратами, Лили смешалась с толпой, которая оккупировала весь первый этаж бутика. Она взяла бокал шампанского с подноса у проходящего мимо официанта и тут же наткнулась на Эллисон, которая выглядела потрясающе в винтажном мини-платье от Алайа и золотых туфлях из кожи крокодила.

— Привет, Эллисон! Ты не видела сегодня Эмили Лейберуоллер? Я пригласила ее на вечеринку и пыталась дозвониться, но безуспешно. Уже начинаю волноваться. Ты нигде не встречала ее после выхода моей статьи? Кто-нибудь слышал о ней?

— Лили, забудь об Эмили, у тебя более серьезные проблемы.

— Что? О чем ты говоришь?

— То есть ты еще не видела?

— Не видела чего?

— Статью в «Таунхаус». Неужели ты еще не читала?

— Нет. Даже не знала, что она вышла. — Лили сделала глоток шампанского. За всеми событиями последних нескольких недель она почти забыла об интервью и фотосессии. — Я на обложке?

— Обложка восхитительная, вы с Уиллом — просто прелесть, — сказала Эллисон. — Знаешь, статьи читают далеко не все, поэтому в действительности все не так уж и страшно. Я бы не стала сравнивать это с насмешками «Мира женщин» или еще с чем-нибудь…

— Постой, ты хочешь сказать, меня там высмеяли?

Эллисон глубоко вздохнула и перешла почти на шепот:

— Ты сказала, что берешь с собой Уилла практически на все вечеринки, чтобы не платить лишнего няне?

— А что в этом плохого? Это правда, — рассмеялась Лили. — Господи, я уж думала, ты сейчас сообщишь мне что-то ужасное!

— Боюсь, ты не понимаешь… Когда ты говоришь так, создается впечатление, — она сделала паузу, подбирая слова, — что ты ограничена в средствах.

— Ты хочешь сказать, бедная? — Лили фыркнула в бокал с шампанским. Ей казалось странным, что Эллисон так волнуется из-за пустяка.

Но подруга схватила ее за руку.

— Это очень серьезно. Нью-Йорк был и остается городом, в котором все вращается вокруг денег. Что бы кто ни говорил. Эти слова не делают чести ни тебе, ни Роберту. Уже пошли разговоры.

— О Господи, Роберт! — ахнула Лили, закрыв рот рукой. — Он меня убьет!

— Обязательно найми Эми, чтобы она занялась твоим имиджем. Сейчас она помогает Кейт повернуть в свою пользу скандал со статьей на сайте ParkAvenuePeerage.com, в которой утверждалось, что она обжора. Эми обязательно поможет тебе свести к минимуму ущерб от этой статьи.

— Нет, я не могу так поступить. После того что я написала об Эмили, это будет настоящим лицемерием. Кстати, ты ее нигде не видела?

— Лили, забудь об Эмили. По-моему, кто-то говорил, что она уехала отдохнуть или что-то вроде того…

— Тогда ладно, — облегченно произнесла Лили.

«Может, родители отправили ее в реабилитационную клинику, например в „Промисез“ в Малибу», — подумала она.

Эллисон щелкнула пальцами перед лицом Лили.

— Послушай, дорогая, с этого момента ты должна выглядеть и вести себя безукоризненно. Скажи каждому репортеру в этом зале, что ты живешь в эксклюзивных апартаментах, Новый год встречала на острове Сен-Барт, и у тебя в гараже стоит новый «порше». И обязательно сделай так, чтобы они хорошенько рассмотрели твое обручальное кольцо. Хорошо бы еще Роберт сделал крупное пожертвование в пользу фонда на вечере в пятницу.

Лили застонала:

— В какое положение я попала!

— Не переживай. Бывает хуже. — Эллисон обняла ее за плечи и увлекла за собой в самый центр толпы.

— Спасибо за поддержку. — Лили сожалела, что нет времени рассказать Эллисон обо всем: ужине с Кристианом, ссоре с Джозефин и размолвке с Робертом.

«Все произошло в самый неподходящий момент. Хотя, конечно, плохие отзывы в прессе никогда не бывают кстати, правда ведь?»

— Хочешь, встретимся завтра за ленчем? — предложила Эллисон.

Лили покачала головой:

— Я буду очень занята. Петра Немцова сейчас в городе, и я хочу убедить ее разрешить нам выставить на аукцион свидание с ней. Вообще-то она чешка, а не румынка, но, я надеюсь, не откажется нам помочь, ведь мы делаем доброе дело. И она любит благотворительные балы. К тому же мне нужно еще придумать новую тему для «Разговоров по четвергам». Кстати, ты не видела мужа Морган?

Чем раньше она сообщит Кристиану, что редакторы не одобрили идею статьи о галерее, тем лучше. Тогда, возможно, он прекратит названивать ей домой. Неужели ему не приходит в голову, что в наши дни можно определить номер звонящего?

— В последний раз я видела его у бара.

— Давай поговорим позже, после благотворительного вечера, когда все немного успокоится, — предложила Лили и направилась к бару.

Кристиана она не нашла, а после выпитого шампанского почувствовала, что ей нужно заглянуть в туалетную комнату. У туалета наверху уже выстроилась длинная очередь, и официант показал ей на один из коридоров в задней части зала.

— Вообще-то он только для сотрудников бутика, но им никто не пользуется, так что, думаю, возражений не будет, — подмигнул он Лили.

Когда тяжелая деревянная дверь закрылась за ней, Лили попыталась найти на стене выключатель. Но стоило ей нащупать металлический край, как дверь снова распахнулась и она почувствовала на своем теле руки мужчины, которые стремились как можно скорее добраться до ее груди.

Лили развернулась в полной темноте и услышала щелчок задвижки на двери — руки мужчины уже были у нее под юбкой, где-то в районе ягодиц. Через долю секунды незнакомец прижал ее к стене, его губы закрывали ее рот, а рука пыталась добраться до влагалища.

— Отпусти меня! — закричала Лили, пытаясь вырваться.

Он снова засунул руку под юбку и рассмеялся:

— Не делай вид, что ты этого не хочешь.

— Кристиан? — Лили содрогнулась. — Какого черта ты делаешь?

— А ты не понимаешь? Я без ума от тебя. Не могу выбросить тебя из головы. — Он расстегнул ее пиджак и сжал левую грудь, потом ущипнул за сосок.

Лили оттолкнула его.

— Убери руки! Я люблю своего мужа! — выпалила она, удивившись своей твердости.

В глазах защипало от близких слез, сердце разрывалось от нахлынувших переживаний. Лили пыталась перевести дыхание. После многих месяцев сомнений, случаен ли их брак или они действительно созданы друг для друга, теперь Лили знала ответ.

— Твой муж — идиот! — прошипел Кристиан. — Глупый адвокатишка, который получил работу только потому, что его мамаша умоляла нас об этом.

— Как ты смеешь так говорить о нем? — От гнева Лили издала звериный рык и ударила Кристиана по лицу. Кольцо с турмалином и бриллиантом скользнуло по щеке и поцарапало кожу.

— Сука, ты порезала меня! — выругался он, зажигая свет. Глядя в зеркало, он дотронулся до залитой кровью щеки. На белоснежной рубашке уже виднелось несколько красных капель. — Ты маленькая жалкая карьеристка! И как я мог хотеть трахнуть тебя!

Не в силах пошевелиться, Лили смотрела, как Кристиан открыл кран и принялся промывать рану. С подбородка в раковину капала кровь. Вода тоже окрасилась в красный цвет. Плохое предзнаменование.

«Не для меня, только не для меня».

Спотыкаясь, Лили прошла к двери, открыла ее и быстро выбежала в коридор. Когда она застегивала жакет, в коридоре появилась Лиз.

— Что случилось? — ахнула она, разглядывая растрепанную подругу.

— Лиз, мне нужно побыстрее уехать отсюда. Здесь есть черный ход?

Глава 35

Заметив красный нос Лили и потеки туши на щеках, Хасинта тут же решила, что она поссорилась на вечеринке с Робертом.

— Его там вообще не было. Дело в другом, — сказала Лили, и еще слезинка скатилась вниз, оставляя за собой темный след.

Хасинта протянула ей коробку с салфетками и усадила на диван в гостиной.

— Мамита, что стряслось?

Лили глубоко вздохнула и быстро выложила всю грязную историю о Кристиане, начиная с его игривых замечаний на Сен-Барте и заканчивая сегодняшним происшествием в туалете бутика.

— Только никому ни слова!

Если пойдут разговоры о том, что Кристиан накинулся на нее в туалетной комнате, разразится грандиозный скандал. В него будут вовлечены не только их семьи, но и фонд. У Роберта ведь сейчас испытательный срок, так что его, вероятно, тут же уволят. Учитывая семейные связи и привилегированный статус Кристиана, совет директоров не станет возражать ему.

— Не волнуйся обо мне. Подумай лучше о том, как объяснишь это Роберто.

Лили закусила губу:

— Как я буду объяснять это Роберто? То есть Роберту…

— Это будет непросто. Но лучше ты, чем кто-то другой. — Хасинта выругалась по-испански и поднялась с дивана. Убрав игрушки Уилла, она собрала свои вещи, обняла Лили и отправилась домой.

К десяти часам вечера Лили уже приняла душ и, лежа в постели, читала «Таунхаус», на обложке которого была их с Уиллом фотография. Редакторы выбрали снимок в детской, где она обнимает малыша. Лили сидит, скрестив ноги, на желтом ковре и выглядит счастливой и вполне естественной, словно каждый день купает сына в нарядах из кашемира и шелка, не снимая золота и бриллиантов.

«Все это — иллюзия», — подумала она, выключая свет и натягивая одеяло на голову.

Лили позволила себе соблазниться блеском и привлекательностью жизни высшего общества, и ее стремление подняться наверх повлияло на единственную вещь в жизни, которая имела значение, — на ее брак.

Лили поняла, что всеми своими поступками за последние полгода преследовала цель — унять уязвленное самолюбие. Будь она больше уверена в себе, ее не волновало бы, что Морган, Ди или даже Джозефин думают о ней. Ее жизнь была не так уж плоха, но ей хотелось большего: немного известности и внимания окружающих, чтобы поверить в себя. Лили решила на следующее утро рассказать Роберту всю правду о Кристиане. Она скажет, что готова наладить отношения со свекровью и что он был прав по поводу статьи в «Таунхаус» — ей тогда не следовало соглашаться.

Вот только к тому моменту как Лили проснулась, Роберта уже не было. Он оставил записку, что еще не успел закончить проект, над которым работал все это время, и весь день будет на совещаниях. Возможно, ему даже придется вечером улететь в Чикаго, но он обязательно вернется в Нью-Йорк до благотворительного бала в пятницу.

«Я не пропущу такое важное для тебя событие, — писал он. — Я тебя люблю».

Лили взяла записку, которую он оставил у нее на прикроватной тумбочке поверх журнала «Таунхаус», и отправилась на кухню варить кофе. Хорошая новость заключалась в том, что Роберт, судя по всему, больше не сердится из-за ее ссоры с Джозефин в «Ла Гулю», а плохая — что до благотворительного бала у нее не будет возможности рассказать ему о Кристиане и остальных проблемах.

Глава 36

Лили начала готовиться к вечеру около трех часов дня. Пока Хасинта занималась с Уиллом, она приняла ванну с ароматом жасмина и нанесла на лицо омолаживающую маску. Потом приехал Лукас со своим черным чемоданчиком на колесах, полным средств по уходу за волосами и приспособлений для укладки. Он захотел посмотреть платье и украшения, которые она осторожно разложила на кровати вместе с новыми серебристыми туфлями от Маноло (Кира Кемп настояла на этой покупке) и незатейливой серебристой сумочкой-клатч из кожи питона — подарок от Нэнси Гонсалес за то, что она выступила хозяйкой вечеринки, организованной ее компанией по производству сумок.

— Очень элегантно, — вынес решение Лукас. — Думаю, здесь нужен шиньон. Мы только немного его усовершенствуем. Обрежем несколько длинных прядей и пустим их на лицо.

— Звучит здорово, — улыбнулась Лили. — Не сомневаюсь: все, что ты сделаешь, будет смотреться великолепно.

Мытье, стрижка и укладка волос были завершены к 17:30, и у Лили оставался всего лишь час, чтобы нанести макияж и одеться. Ее ждут в ресторане «Киприани» на Сорок второй улице в 19.00, за полчаса до начала. Члены организационного комитета должны приезжать раньше, чтобы проверить, все ли соответствует плану, и (что более важно) выполнить просьбу фотографов из «Вог», которые хотели сделать снимки, пока не набежала толпа приглашенных. Лили наносила на ресницы последний слой туши, когда домой вернулся Роберт. Он быстро положил сумки и переоделся в смокинг — как раз вовремя, чтобы вместе с Лили спуститься вниз, где их ждала машина фонда.

— Выглядишь потрясающе, — заметил он, когда они оказались рядом на заднем сиденье.

— Спасибо. — Голос Лили дрожал.

— С тобой все в порядке? — Он взял жену за руку. — Ты вся дрожишь.

— Наверное, это нервы, — ответила она с улыбкой и глубоко вздохнула.

«Позже, мы поговорим позже».

Из-за большого скопления машин на улицах Лили и Роберт прибыли в огромный зал — бывшее помещение банка, которое превратили в модное место для проведения различных мероприятий, — с десятиминутным опозданием. Вокруг кипела жизнь. Кто-то читал брошюры с информацией об аукционе, кто-то проверял микрофоны и прожекторы. Крупная женщина с губной помадой неудачного коричневого оттенка брала интервью у гостей. В другом углу фотограф с двумя ассистентами выставляли свет для группового снимка. Лили заметила возле бара Ди: она выглядела очень элегантно в модном, изумрудного оттенка платье из тафты, с завышенной талией. Рядом с ней стояла Джемайма, которая всегда одевалась очень стильно — на этот раз на ней было объемное желтое платье, расшитое бисером, — и Верушка в сногсшибательном фиолетовом наряде из шелка, вырез которого демонстрировал ее шикарную грудь во всей красе.

— Не хочешь выпить? — спросил Роберт у Лили, крепко сжав ее руку, и потянул за собой к бару.

Она заметила, как Верушка прошептала что-то Ди и Джемайме. Они обе обернулись в ее сторону и тут же принялись, посмеиваясь, что-то обсуждать. Внезапно Лили осознала, что статья в «Таунхаус» — дело рук Верушки. Она наверняка разозлилась из-за нескольких острых замечаний в статье о вечеринке покупок к Рождеству и решила отомстить.

Когда они приблизились к бару и смех женщин зазвучал громче, Лили снова задрожала.

Роберт сжал ее руку:

— Дорогая, не волнуйся. Ты уже давно заслужила такой отдых, как сегодня. Я хочу, чтобы ты получала удовольствие от каждого мгновения.

Остановившись в углу подальше от всех, они выпили по бокалу шампанского, а потом пошли туда, где фотограф готовился сделать общий снимок. На переднем плане он поставил три стула с позолоченными спинками, за ними разместил Верушку, Джемайму и Морган — она сегодня была в красном шелковом платье с асимметричным вырезом, в ушах — длинные серьги с необработанными рубинами, которые явно уступали украшениям Лили. Потом он попросил Лили, Ди и восходящую звезду Голливуда с оленьими глазами сесть на стулья. Защелкал фотоаппарат. Лили старалась держать спину прямо, живот втянула, а подбородок опустила. Когда съемка закончилась, она сразу направилась в туалетную комнату, чтобы поправить прическу, нанести блеск на губы и перевести дух.

Лили уже возвращалась в зал, когда у нее на пути возникла Морган.

— Вы только посмотрите, какое прелестное платье! — холодно произнесла она. — Разве оно от Ортензии? Ты ведь в курсе, что мы все должны были выбрать наряды из ее коллекции?

— Это один из образцов ее весенней коллекции.

— Как интересно! Я ведь была там первая, а его почему-то не видела!

— Неужели? Может, просто не заметила? Там было так много разных платьев.

— Нет, его я не смогла бы пропустить. Ведь серебристый — это мой цвет.

Лили не смогла удержаться от смеха:

— Морган, но он ведь тебе не принадлежит.

— Я бы так не сказала.

— И что я теперь должна сделать? Вернуться домой и переодеться? Не сомневаюсь, к моему возвращению здесь появится еще кто-нибудь в серебристо-сером платье. С ними ты как поступишь? Не пустишь в зал? — Скрестив на груди руки, Лили гневно смотрела на Морган.

— Меня не волнует, во что одеты эти ничтожества. Их никто не будет фотографировать. Но все серьезные люди знают, что серый — мой цвет. И даже не пытайся делать вид, будто впервые об этом слышишь. Со мной такое не пройдет!

— Но это нелепо. Ты ведешь себя как избалованный ребенок!

— Не удивляйся, если в следующий раз тебя не позовут в организаторы благотворительного бала такого масштаба!

— На твоем месте я бы оставляла манию величия на улице, — холодно произнесла Лили. — Этот город не принадлежит тебе, и ты не можешь диктовать, как мне себя вести. Теперь, если позволишь, я, как и собиралась, поздороваюсь со Сноу и Эллисон.

За ужином Морган бросала на Лили гневные взгляды из-за ледяных скульптур, украшающих стол, и все присутствующие ощущали резкое охлаждение в их отношениях. Кристиан, сидящий слева от Лили, изо всех сил старался избежать разговоров с ней и другим ее соседом — Полем, мужем Джемаймы. Он постоянно поглядывал поверх головы Лили в зал, пытаясь разглядеть, кто где сидит. А когда принесли основное блюдо, он вообще куда-то подевался, и Лили осталась наедине с пережаренным филе. Она попыталась поддержать беседу Верушки и Диксона — мужа Ди, но Верушка так сильно отклонилась в сторону, что Лили даже не могла разглядеть его лицо.

«Теперь можно уже не сомневаться — отношение ко мне изменилось».

Лили уже собиралась встать из-за стола и отправиться на поиски Эллисон или Лиз, с которыми болтала за коктейлями, но решила не портить им вечер своими проблемами.

Лили попыталась привлечь внимание Роберта, чтобы сказать ему, что уходит домой, но он сидел с другой стороны стола рядом с Морган и был настолько увлечен разговором, что не замечал ее сигналов. Когда на столе появились тарелки с муссом из маракуйи, Лили встала и, обойдя стол, вклинилась между мужем и Морган.

— Я что-то устала, дорогой. Может, поедем домой?

— Так быстро?

— Да, Лили, так быстро? — повторила за ним Морган, отодвигаясь от стола. — Вечер только начался. Ты ведь не станешь лишать Роберта общения с друзьями только потому, что устала, правда?

— Не лезь не в свое дело, — раздраженно сказала Лили, стараясь, чтобы больше никто этого не услышал. Она не собиралась устраивать сцен.

— Что на тебя нашло? — Роберт залился румянцем.

— Она не в себе, — громко заявила Морган, намеренно привлекая внимание сидящих за столом.

— Так, подожди секунду…

Роберт не успел договорить, потому что с другого конца стола раздался громкий голос Ди:

— Sans doute, она абсолютно себя не контролирует.

Роберт бросил салфетку на стол.

— Если вы считаете, что я позволю так говорить о Лили в моем присутствии, то ошибаетесь. Морган и Диана, вы должны извиниться перед ней. Прямо сейчас.

— Ха! — фыркнула Морган.

— Роберт, давай просто уйдем, — умоляюще произнесла Лили.

Он развернулся на стуле, и их взгляды встретились.

— Что происходит? — Роберт пытался найти ответ в глазах жены.

— Может, ей вызвать такси? — засмеялась Ди, обращаясь к Верушке.

— Или поехать на метро, если она хочет сэкономить несколько баксов, — рассмеялась в ответ Верушка.

Все дамы расхохотались. Теперь к ним было приковано внимание всего стола, а также двух соседних.

Немного успокоившись, Морган добавила:

— Я говорю серьезно. Если ты плохо себя чувствуешь, иди домой. Вдруг это заразное?..

Глядя на высокомерную, равнодушную Морган, Лили прошипела:

— Как же ты мне надоела!

— Дорогая, что здесь все-таки происходит? — Роберт потянулся и крепко сжал ее руку.

Лили хотела ответить, но не смогла вымолвить ни слова, будто рот оказался вдруг забит пробками от шампанского.

— Я расскажу тебе, что происходит, — усмехнулась Морган. На губах у нее играла полуулыбка. — Ей стыдно, потому что она пыталась соблазнить моего мужа, а он отверг ее. Набросилась на него в туалетной комнате на вечере в ювелирном бутике. Возможно, она сделала это, потому что ужасно ревнует меня.

Все взгляды устремились в сторону Кристиана.

— Боюсь, это правда, — произнес он с тяжелым вздохом. — Лили, мне очень жаль. Я не хотел ставить тебя в еще более затруднительное положение, но посчитал, что моя жена имеет право знать о происшедшем. — Он покачал головой и повернулся к Верушке. — Я просто старался быть с ней любезным. Она сказала, что хочет написать статью о скромной галерее нашего фонда.

— Поверить не могу! — Лили в ярости смотрела на Кристиана.

— Это правда? — спросил ее Роберт. — Ты действительно домогалась Кристиана?

— Нет, это он поцеловал меня!

Морган показала на царапину на лице мужа:

— Взгляните на его щеку. Она вцепилась ему в лицо, когда он отказался от ее предложения… даже не знаю, как тактичнее выразиться, — доставить ему удовольствие.

Ди протянула руку и похлопала Кристиана по спине:

— Ах ты, бедняжка.

— Он лжет. Спросите у Элизабет Крюгер! Она уводила меня из бутика в тот вечер. Кто-нибудь найдите ее и спросите! — задыхаясь, потребовала Лили.

— Думаю, сейчас нам лучше уйти. — Роберт стиснул локоть жены.

Она повернулась и вдруг почувствовала, как натянулось платье. Оглянувшись, Лили заметила, что подол попал под ножку стула Морган. Запаниковав, она дернула за юбку, платье порвалось, и на полу осталась длинная полоса серебристо-серой ткани.

— О нет! — снова вскрикнула Лили, подбирая порванный подол.

Роберт проводил ее до выхода из зала. Он покраснел от гнева и унижения. На улице он остановил такси и усадил ее в машину.

— Ты ведь не собираешься туда возвращаться?

— Нет, конечно. Думаешь, после того, что случилось, я смогу посмотреть в глаза этим людям?

— Тогда садись, — предложила она, подвигаясь, чтобы освободить ему место.

— Лили, я не поеду домой. Переночую у мамы.

Он захлопнул дверцу, но она пересела к окну и опустила стекло.

— Роберт, пожалуйста, скажи, что не веришь им. Это все ложь. Я клянусь, это Кристиан приставал ко мне. Я отказалась, а Морган просто злится из-за того, что я надела серое платье и отказалась ехать домой и переодеваться, а это ее цвет, — плакала Лили.

— Теперь все это не важно.

— Пожалуйста, не оставляй меня сегодня одну. Ты мне нужен, я люблю тебя. Скажи, что ты тоже меня любишь. Хотя бы скажи, что ты им не веришь.

— Если честно, я даже не знаю, чему верить, — наконец отозвался он и пошел по темной улице в сторону Парк-авеню, где собирался взять такси и поехать в двухэтажные апартаменты к родителям.

Глава 37

На следующее утро Лили проснулась в полном замешательстве. Встав с постели, она на мгновение подумала, что события прошлого вечера — просто ночной кошмар, но потом увидела на полу смятое, порванное платье и все вспомнила. Как один вечер может испортить жизнь! Морган и Кристиан выставили ее в неприглядном свете перед сливками нью-йоркского общества и, что самое страшное, перед собственным мужем. Сварив кофе, она набрала номер телефона Роберта и оставила ему сообщение с просьбой перезвонить как можно скорее.

Лили вошла в детскую, залитую утренним солнцем, достала малыша из кроватки и понесла на кухню. Уилл принялся засовывать ей в рот пухлые пальчики, и она не сопротивлялась. На кухне она дала ему бутылочку с молочной смесью и вернулась в гостиную.

Телефон зазвонил, когда она меняла подгузник. В надежде, что это Роберт, она схватила трубку.

— Мужайся, — раздался невеселый голос Эллисон.

— Что на этот раз?

— Может, я приеду и расскажу?

— Нет, просто скажи, в чем дело, — попросила Лили. Страх сковал ей горло. Она попыталась сделать глубокий вдох. — Что еще могло произойти?

— Вчера днем Эмили Лейберуоллер покончила с собой.

Перед глазами Лили тут же возникла комната Эмили и грустные стеклянные глаза плюшевого медведя на комоде.

— Нет, это невозможно. Скажи, что это неправда.

— В сегодняшней «Пост» статья о ее самоубийстве, — после паузы сообщила Эллисон. — Я полагаю, ты еще не видела репортажа «Шестой страницы» о вчерашнем происшествии на благотворительном балу.

— О черт. Обо мне, да?

— После твоего ухода только и разговоров было, что о вашей с Морган ссоре. Это ведь неправда, что ты ударила Кристиана на вечеринке в ювелирном бутике?

Пожаловавшись, что Кристиан уже очень давно донимал ее звонками, Лили рассказала подруге правду.

— У меня есть распечатка с телефонной станции, — сказала она. — Как думаешь, может, отправить ее в «Пост»?

— Нет, тогда они еще больше раздуют эту новость. Кроме того, все знают, что Кристиан настоящий кобель. В прошлом году он изредка трахал агента по рекламе из «Гуччи» — она вроде бы только что закончила колледж — и хвастался своими подвигами в сауне теннисного клуба. Какое унижение для бедняжки. Но были и другие, кто пострадал от него еще больше! Пару лет назад ходили слухи, что по четвергам вечером Кристиан встречается с какой-то девушкой в отеле «Карлайл». Я хочу сказать, что он мог бы выбрать чуть менее популярное место, как считаешь?

— Кто она? Что за девушка? — спросила Лили. Если у Кристиана репутация распутника, ее версия не покажется такой уж невероятной.

— Лара Бэннер.

— Кто?

— Именно она. Лара уехала из города, как только он прекратил с ней встречаться. Мне кажется, она обосновалась в Лос-Анджелесе и работает закупщиком у Фреда Сегала или еще где-то. Когда-то ее фотографии тоже были на всех обложках, а потом вдруг ей перестали предлагать наряды и приглашать на вечеринки. А если она появлялась в свете, фотографы игнорировали ее. Лара не могла попасть в «Бунгало» или «Маки» даже летом в субботу вечером. За всем этим стояла Морган. Она выгнала бедную девушку из организационных комитетов всех благотворительных фондов и, можно сказать, испортила ей жизнь.

— Она и мне угрожала, когда требовала, чтобы я поехала домой и сменила платье.

— Да, я как раз хотела спросить, о чем ты думала вчера, когда одевалась? Все знают, что серебристо-серый — ее цвет.

— А ты понимаешь, как нелепо это звучит? Кроме того, именно Кира уговорила меня выбрать платье, которое, кстати, теперь безнадежно испорчено.

— Кира просто обвела тебя вокруг пальца. Все знают, что она ненавидит Морган, потому что та плохо с ней обращается. Но Кира ничего не может с этим поделать, потому что ее работа состоит в том, чтобы одевать Морган на крупные мероприятия в платья от Ортензии де ла Рейна. Так что она не придумала ничего лучше, чем использовать тебя как пешку в своей игре против Морган.

— Знаешь что? Похоже, все это сейчас уже не важно. — Лили услышала щелчок на линии. Кто-то звонит Эллисон, и, возможно, этот человек совсем по-другому воспринимает «новость дня». — Ответь на звонок, а мне нужно сходить за газетой, — сказала она.

— Дай знать, если я смогу что-то для тебя сделать. В любое время дня и ночи, — пообещала Эллисон и повесила трубку.

В газетном киоске Лили купила свежий номер «Пост». Совсем крошечная заметка о самоубийстве Эмили располагалась между материалом о маленьком ребенке, упавшем с лестницы в Бруклине, и полицейской облаве на проституток в Бронксе. Эмили не понравилось бы такое соседство. Она всю жизнь только и делала, что пыталась попасть на «Шестую страницу», но даже после смерти не удостоилась этого.

Лили прочитала заметку. По данным полиции, Эмили приняла снотворное и обезболивающие препараты, пока ее мать была на турнире по бриджу на Пятьдесят седьмой улице, всего в пятнадцати кварталах от дома. Когда миссис Лейберуоллер вернулась, то обнаружила дочь на кровати без сознания и вызвала бригаду врачей, но они оказались бессильны. Смерть девушки была зафиксирована в госпитале «Ленокс-хилл». Похороны состоятся утром во вторник. Среди родственников Эмили газета называла ее младшего брата — студента третьего курса Миддлберийского колледжа в Вермонте, а также родителей. Закрыв газету, Лили убрала ее в сумку с запасными подгузниками.

Вернувшись домой, она укачала Уилла. Все это время ее терзала мысль о том, какое огромное несчастье случилось в семье Лейберуоллер. В своей статье она не написала об Эмили ничего плохого, и все же девушка не смогла пережить, что ее одиночество и борьба за место в обществе были выставлены на всеобщее обозрение, — ее самолюбие оказалось слишком хрупким для этого. Лили закрыла глаза и представила, как миссис Лейберуоллер обнаружила безжизненное тело дочери на кровати, а рядом, на розовом половике, — рассыпанные маленькие таблетки и пустые упаковки от лекарств.

С неохотой она перенесла малыша в кроватку. Лили могла бы просидеть так, с Уиллом на руках, сколько угодно, но знала, что ему лучше спится в собственной кроватке. В холле, вспомнив, что Эллисон еще упоминала про статью на «Шестой странице», Лили достала из сумки «Пост». И хотя ее унижение на глазах у всех, сейчас, после смерти Эмили, почти ничего не значило, нужно был прочитать статью, чтобы знать, как она может повлиять на работу Роберта.

Главный материал раздела был посвящен ей:

«Вчера вечером на благотворительном балу фонда „За спасение Бухареста“ известная своей худобой светская дама Морган де Рамбулье публично обвинила приобретающую все большую популярность журналистку „Нью-Йорк сентинл“ Лили Бартоломью в том, что она пыталась соблазнить ее мужа в туалетной комнате французского ювелирного бутика „Анри Фонтен“ во время вечеринки, которая проходила там во вторник вечером. Наши источники сообщают, что миссис Бартоломью завладела вниманием благородного французского графа Кристиана де Рамбулье, сказав, что хочет написать статью о последних приобретениях в галерею искусств „Международного инвестиционного партнерства Гринвича“ — хеджевого фонда, в котором работает мистер Рамбулье и, между прочим, муж миссис Бартоломью — наследник империи „Голубая вода“ Роберт Бартоломью. Можно только догадываться, кого мы в ближайшем будущем не увидим в роли организатора благотворительного бала с суммой взноса от тысячи долларов…»

Хуже быть не могло. Лили не предполагала, что в статье появится имя Роберта и название фонда. А они, кроме того, упомянули еще и «Сентинл», и коллекцию. Отложив газету, Лили бросилась к мобильному телефону — тот разрывался от звонков в ее вечерней сумочке на столике в холле.

Перед тем как ответить, она взглянула на номер — звонили из квартиры Джозефин на Парк-авеню.

— Роберт? — спросила Лили. Больше всего на свете ей хотелось услышать, что он возвращается домой и они попытаются вместе справиться с ужасной ситуацией.

— Нет, дорогая, — произнес голос, который Лили хотела слышать меньше всего.

«Вот черт!»

— Добрый день, Джозефин.

— Надеюсь, теперь ты довольна?

— Если вы…

— С той самой минуты как проникла в нашу семью, ты делала все возможное, чтобы опозорить имя Бартоломью. Сначала отвратительная история о теннисном клубе, которую ты раскопала, а теперь это. Домогаться Кристиана де Рамбулье — между прочим, женатого человека! — и довести до самоубийства невинную девушку Лейберуоллер! Черт возьми, Лили! Я знала, что от тебя одни неприятности, но даже не подозревала, насколько ты лживая и злая. Если и есть от этого какая-то польза, то только в том, что мой сын, мой Роберт, теперь знает, что ты за женщина. Я никогда не забуду его слова о том, что тебе не понравилось, как я обустроила вашу квартиру. Ты манипулировала им, заставила думать, будто я вторглась в вашу жизнь или еще какие-то глупости. Но на самом деле тебя не устроило, что многие вещи были из моего дома. Бесценные вещи, принадлежащие семье Роберта, оказались для тебя недостаточно хороши, не так ли? Ты хотела, чтобы я раскошелилась на современную ерунду — модные модульные диваны например? Чтобы я консультировалась с тобой, как обставить квартиру? Смешно! Я размышляла: насколько неблагодарной и испорченной может быть эта девчонка? А потом ты потихоньку начала пытаться испортить отношения Роберта с друзьями и родственниками. Ты постоянно изводила его придирками, пока он не начал чувствовать себя виноватым в том, что проводит время со мной, или с отцом, или с самыми верными и близкими друзьями — с теми, кому он по-настоящему дорог. Ты настолько сбила его с толку, что он не мог понять, как правильно вести себя. Не сомневаюсь, это ты подтолкнула его к уходу с отличного поста в «Кэратерс», чтобы он мог больше заработать в финансовой сфере. Ты настолько жадная и неблагодарная, что деньги, которые он получал как партнер, тебя уже не устраивали. Какое счастье, что мы настояли на добрачном соглашении! Роберт так противился, но, думаю, теперь он благодарит судьбу за это. Ты ведь знаешь, что не получишь ни цента при разводе.

— Джозефин, это все?

— Тебе нечего сказать в свое оправдание?

— Даже не представляю, как реагировать на то, что услышала.

— Естественно, потому что не умеешь себя вести. Уверена, ты всю жизнь вела себя так же нелепо, — фыркнула Джозефин и положила трубку.

Лили опустилась на диван и уставилась в стену, прокручивая в голове речь свекрови. Она запомнила эти страшные слова почти дословно. Лили уже давно поняла, что Джозефин не любит и не одобряет ее поведения, но даже не подозревала о глубине и силе ее ненависти.

Лили одновременно ощутила злость, потрясение и вину. Злость на Джозефин за то, что она, поверив самым отвратительным слухам, повела себя низко и жестоко. Потрясение — потому что представить не могла, что когда-нибудь станет участницей такого разговора, а вину — из-за того, что она, пусть даже случайно, опозорила имя Бартоломью. Если бы не пыталась стать своей в высшем обществе, ничего бы не случилось. Почему она позволила себе так увлечься светской жизнью — настолько показной, лишенной реальности и смысла?

«Черт возьми, зачем мне потребовалось выходить на поле? Стояла бы себе спокойно за боковой линией!»

Лили почувствовала, как в горле образовался ком. Желудок нестерпимо жгло. Она хотела поговорить с Робертом. Почему он так и не перезвонил? Знал ли он о том, какому унижению подвергла ее Джозефин?

В конце концов она снова взяла мобильный и набрала номер Ребекки. Нужно выбросить из головы звонок Джозефин и молчание Роберта и попытаться предпринять хоть что-нибудь, чтобы сократить ущерб от происшедшего.

— Я могу все объяснить! — выпалила она, как только Ребекка сняла трубку.

— Отлично. Потому что тебе придется сделать это лично. Форд хочет видеть тебя как можно скорее.

Лили позвонила Хасинте, но она была занята на семейном мероприятии в Бруклине и могла приехать только ближе к вечеру. Тогда она обратилась к Лиз. Подруга приехала через час, и к полудню Лили уже входила в центральный офис «Сентинл». Охранник выдал пропуск, и она поднялась на десятый этаж, где у выхода из лифта ее встречала Ребекка. Не говоря ни слова, они вместе вошли в угловой офис Форда, обставленный модульной мебелью из стали и белых ламинированных панелей. На столе главного редактора царил идеальный порядок: здесь не было ни блокнотов с пятнами от кофе, ни скрепок.

Лили села на стул напротив стола Форда и ждала, пока он закончит телефонный разговор. Он оказался моложе и ниже ростом, чем представляла себе Лили, с грязными белокурыми кудрями, длинным римским носом и в очках в металлической оправе, которые делали его похожим на драматурга или художника.

— Отлично. Дайте мне знать, что по этому поводу говорят юристы, — произнес Форд, сдергивая с головы беспроводную гарнитуру. Взглянув на Ребекку, он вздохнул, а потом переключил все внимание на Лили. — Что ж, расскажи свою версию этой истории. — Он достал из ящика ручку и лист нелинованной бумаги.

— С какого момента начинать? С того, что произошло в бутике, или еще раньше?

— С самого начала.

Лили рассказала ему о том, как стала посещать с сыном игровую группу и как Морган назвала ее ничтожеством. О Кристиане, который заигрывал с ней на Сен-Барте; как он использовал шаткое положение Роберта в фонде, чтобы заставить ее согласиться на статью о галерее, хотя это был лишь повод, чтобы вынудить ее проводить с ним больше времени. И наконец, описала ссору с Морган из-за цвета платья и ее угрозы сделать так, чтобы Лили никогда больше не могла заниматься организацией благотворительных мероприятий. В конце она призналась, что не собиралась писать статью о коллекции фонда, потому что считала это неэтичным.

Форд положил ручку и откинулся на спинку дорогого офисного кресла.

— Что ж, я тебе верю. — Он снял очки и не сводил с нее зеленых глаз. — Но решать, можешь ли ты и дальше писать для нас и как случившееся отразится на репутации «Сентинл», — дело главного редактора. Я со своей стороны посоветую ему полностью поддержать тебя в этой истории, а также во всем, что касается Эмили Лейберуоллер. «Нью-Йорк мэгэзин» хочет сделать о ней статью, и если они свяжутся с тобой, тут же дай нам знать. И тебе не мешало бы поговорить с кем-нибудь из наших юристов. — Форд записал имя и номер телефона на листке бумаги и протянул его Лили. — Позвони ему сразу, как вернешься домой.

Лили послушно кивнула и закрыла глаза.

— Мне не стоило даже пытаться писать эту статью про Эмили, — с горечью в голосе произнесла она.

Ребекка похлопала ее по колену:

— Ее смерть не твоя вина.

— Но пресса сделает все возможное, чтобы представить случившееся именно так. — Форд потер переносицу. Обойдя рабочий стол, он присел на его край и скрестил ноги в спортивных туфлях. — Тяжелая у тебя выдалась неделька, правда?

— Это самое серьезное преуменьшение, какое я слышала за этот год, — фыркнула Ребекка.

— Прежде чем уйти, хочу сказать, что очень благодарна вам за поддержку независимо от того, какую позицию решит занять газета. Я с огромным удовольствием работала с Ребеккой.

Форд пожал ей руку, и Лили внезапно подумала о том, что ей, наверное, стоило выйти замуж за кого-нибудь, похожего на него: редактора-интеллектуала, происходящего, как и она, из верхушки среднего класса. Тогда они жили бы в своем доме в Бруклине, водили детей в государственную школу, а по воскресеньям читали бы газеты, лежа в постели с кофе от «Фри трейд кофе» в чашках из магазина «Конран». Но она связала жизнь с Робертом — наследником большого состояния, умным и обходительным красавцем. Полный комплект, как грубо пошутила одна из ее подруг, но не все составляющие в нем были приятными: чванливая свекровь с тяжелым характером, неожиданные и эгоистичные, как у избалованного ребенка, поступки.

«В горе и в радости», — напомнила она себе, направляясь вместе с Ребеккой к лифту.

— Дай знать, если тебе позвонят из «Нью-Йорк пост», — попросила редактор.

Лили послушно кивнула и вошла в переполненный лифт.

— Вряд ли придется долго ждать, — произнесла она, когда двери лифта закрылись и он поехал вниз.

Глава 38

Всю оставшуюся неделю Лили провела, разговаривая по телефону с Ребеккой, Фордом, главным редактором и юристами «Сентинл». Пресса, похоже, потеряла интерес к ее ссоре с Морган на благотворительном балу, а вот новость о самоубийстве Эмили Лейберуоллер могла выйти на национальный уровень и Лили сразу оказалась бы в самом центре скандала вокруг ее смерти.

В понедельник на сайтах Gawker.com, fashion—weekdaily.com и socialiterank.com появилась информация о том, что Бет Дженклоу — независимая журналистка, известная нелестными материалами о богатых и знаменитых, работает над статьей о самоубийстве Эмили для «Нью-Йорк мэгэзин». Два дня спустя она позвонила Лили.

Следуя совету юристов «Сентинл», Лили согласилась на интервью. Ей разрешили выразить сожаление, главное — не брать на себя вину за случившееся, иначе и к газете, и к ней самой могут предъявить финансовые претензии. Нужно обязательно упомянуть о том, что Эмили читала статью до публикации и подтвердила все свои высказывания. Факты были изложены без единой ошибки. Она должна повторять это столько раз, сколько потребуется.

В начале марта Бет и Лили встретились в небольшом кафе рядом с Грамерси-парком. Бет — дама за сорок, в строгом сером брючном костюме и шарфе от Гермес, начала разговор с вопроса, как Лили смогла уговорить Эмили на интервью.

— Что ты сказала ей о теме статьи? — спросила она, отхлебывая черный кофе.

— Я сказала, что хочу написать материал о девушке и ее жизни в городе — именно такими словами, — и спросила, интересно ли ей это. Она ответила «да».

— А Эмили говорила родителям, что ты хочешь рассказать о жизни известного светского персонажа и выбрала ее в качестве героини?

— Да, я помню, она перефразировала мои слова и получилось что-то вроде того, что я буду описывать один день из ее жизни. Вероятно, я подтвердила, что может выйти что-то в этом роде. Я особо не вдавалась в детали.

— То есть ты позволила ей поверить в то, во что она хотела верить?

— Я сама точно не знала, каким именно будет материал. У меня была идея, но я размышляла, с какой стороны к ней подойти. Как репортер, ты должна понимать, что я имею в виду. Разве сейчас, еще не закончив разговор со мной, ты знаешь, что именно в итоге будет написано в твоей статье?

Бет не ответила и продолжила расспросы:

— Родители Эмили считают, что ты намеренно ввела в заблуждение их дочь и изначально планировала выставить ее жалкой неудачницей. Именно так они мне сказали. — Журналистка с вызовом посмотрела на Лили. — Они уверены, что ты использовала ее для своей карьеры.

— Это несправедливое обвинение, — спокойно ответила Лили. — Всем репортерам свойственно такое поведение. Самое сложное при этом — не нарушать этических норм. Считается, мы всегда должны учитывать интересы наших источников, но иногда это невозможно. Например, разве ты думаешь о том, как эта статья повлияет на меня и мою личную жизнь?

— Нет.

— Вот видишь.

— Но есть одно отличие. Ты журналист и понимаешь, что из этого может выйти.

— У Эмили был опыт общения с прессой. Ее агент объясняла, как вести себя с репортерами.

Бет недовольно фыркнула.

— Давай продолжим интервью. Ты вводила в заблуждение Эмили Лейберуоллер?

— Нет, — прямо ответила Лили, глядя в окно кафе.

Несколько мамочек что-то обсуждали, пока их малыши спокойно спали в колясках. У одной на плаще расплылось огромное пятно от молока, по форме напоминающее штат Флорида, у другой к шерстяному пиджаку была приколота пустышка.

— Послушай, я очень серьезно отношусь к чувствам героев моих статей. Я пишу честно и сама проверяю всю информацию. Эмили прекрасно знала содержание этого материала. — Лили тяжело вздохнула. — Я очень сочувствую родителям Эмили. И конечно же, не хотела, чтобы так произошло.

— А зачем вообще было писать эту статью? Я слышала, ты хотела произвести впечатление на Ди Меддлинг, которая терпеть не могла Эмили и сделала так, что ее вышвырнули с девичника Умберты Веррагранде перед рождением ребенка. Ты сама писала об этом, — добавила она, будто Лили требовалось напоминание.

— Все было совсем не так. Да, я брала интервью у Дианы, но вовсе не пыталась произвести на нее впечатление. А цель состояла в том, чтобы показать людям, как это нелепо, когда молодая образованная женщина, как Эмили, тратит свою жизнь на достижение пустых целей, таких как внимание фотографов на вечеринках. Почему многие стремятся стать светскими персонажами? Эмили носила бы этот титул как корону, но, поверь мне, ему придается слишком большое значение. Но она так и не поняла этого, о чем я сожалею.

— Это немного не относится к теме нашего разговора, но не могу не спросить тебя о статье о галерее, которую ты хотела написать. Ведь твой муж работает в МИПГ? Разве этично хвалить его работодателей? — спросила Бет.

— Я рада, что ты подняла эту тему, потому что в последнее время в связи с ней возникло… гм, некоторое недопонимание, — вздохнула Лили. И она рассказала Бет все, что до этого слышали Форд и Ребекка, умолчав только о том, что Кристиан использовал нестабильное положение Роберта в фонде, чтобы заставить ее проводить с ним время.

Когда интервью закончилось и Бет ушла из кафе, Лили набрала на мобильном номер Артура Рубенштейна — юриста «Сентинл», и сообщила, какие вопросы прозвучали и что она на них ответила. Артур сказал, что она отлично справилась, и попросил связаться с ним, если Бет захочет продолжения разговора.

Затем Лили позвонила Форду, который поблагодарил ее за то, что она держит его в курсе.

— Судя по всему, они решили взвалить на тебя вину за все, — сказал он. — А поскольку доказать, что ты не обманывала Эмили, невозможно, общественность им поверит. Все любят поругать журналистов.

Они какое-то время поговорили о Бет, ее манере прямо ставить вопросы и журналистских достижениях, а потом Лили набралась мужества и задала вопрос, которого очень боялась:

— А уже решено, могу ли я и дальше писать для «Сентинл»?

— Это была не моя идея, — буркнул он, — но мы — те, кто принимает здесь решения, — считаем, что нам нужно сделать небольшой перерыв в сотрудничестве. Всего несколько месяцев, пока шумиха уляжется.

Его ответ не удивил Лили, она даже почувствовала облегчение.

— А знаете, небольшой отдых — это даже здорово.

Глава 39

Нью-Йорк в марте навевает депрессию. Погода постоянно меняется: один день может быть теплым и солнечным, другой — серым и холодным. Часто идет снег, но в отличие от бурь в январе и феврале в нем уже нет очарования. Едва коснувшись тротуара, колючие снежинки превращаются в грязное месиво, и весь город начинает ворчать: «Хватит, надоело», — и топать ногами, словно стряхивая грязь с ботинок. Даже несмотря на то что сезон вечеринок в самом разгаре и скучать не приходится, все, у кого есть возможность в поисках тепла и солнца уехать в Майами или еще южнее, обязательно ею пользуются.

Но Лили осталась в городе. Она не захотела уезжать, хотя родители звали ее в Нэшвилл, чтобы немного отвлечься. На вечеринки она тоже не ходила. Насколько возможно, старалась держаться в тени и виделась лишь с несколькими подругами. Вместе с Эллисон, Кейт, Лиз и Хелен они гуляли в парке или пили кофе с молоком в «Ле Пэн котидьян» рядом с ее домом. Но в основном Лили сидела дома, занималась с Уиллом и ждала звонка или электронного письма от Роберта — он связывался с ней ровно три раза в неделю, чтобы спросить, как дела у сына.

«А не у меня».

Еще он навещал Уилла — всегда в воскресенье с двух до четырех часов дня, объясняя это тем, что в другое время занят.

Визиты Роберта все время были какие-то неловкие. Они никогда не обсуждали то, что произошло на благотворительном балу, последовавшую за этим статью в «Пост» и телефонный разговор с Джозефин. Роберт старался не встречать с женой взглядом, а Лили избегала любых разговоров с ним. Они обходили все темы, которые могли бы закончиться спором, — невозможно было обсудить его работу, семью и практически всех подруг Лили и друзей Роберта. За три недели они нашли лишь три общие темы: их замечательный сын, ужасная погода и счета по ее кредитным карточкам. А в последнее воскресенье марта Роберт заявил, что в следующий раз хотел бы поговорить с ней. И не на безопасные темы, как это было в прошедшие несколько недель, а обсудить их будущее.

— Приходи вечером. Я приготовлю что-нибудь. Ты наверняка в последнее время не ел домашней еды, — предложила Лили, решив, что Роберт не из тех мужчин, кто будет просить развода за ужином с жареным цыпленком и картофельным пюре.

— Тебе совсем не обязательно…

— Нет, в самом деле, я не против. Я хочу что-нибудь приготовить, — настаивала она.

В следующее воскресенье Роберт появился на пороге ровно в семь часов вечера. Он был в джинсах, старом кашемировом джемпере и держал в руке бутылку пино нуар. Роберт был небрит, с темными кругами под глазами, но от него исходил такой свежий мужской запах, что Лили тут же захотелось прижаться головой к его груди. Забрав вино, она проводила его в гостиную, где Уилл занимался музыкальной игрушкой.

— Он ее просто обожает. — Лили улыбнулась. — Ты угадал, что ему понравится.

— Бум, бум, — произнес малыш, ударив кулачком по игрушечному барабану.

Лили робко подняла руки к потолку, словно говоря: видишь, я пытаюсь.

— Итак. — Она прокашлялась. — Подождешь здесь, пока я закончу? Если только не хочешь помочь мне на кухне?

— Нет, не волнуйся. Я подожду здесь.

Расставив на столе тарелки с жареным цыпленком, зеленой фасолью в масле и картофельным гратеном, Лили позвала мужа в столовую. Если он и заметил, что она сняла портрет, на котором изображен он с матерью и сестрой, и перекрасила комнату в болотно-зеленый цвет, то ничего не сказал. Усадив Уилла в высокий стульчик, Роберт открыл бутылку и налил Лили полный бокал.

— Даже не знаю, с чего начать. — Он теребил в руках салфетку.

Лили положила фасоль сначала ему, потом себе и внезапно выпалила:

— Роберт, я не приставала к Кристиану!

— Лили, я знаю. Друзья по клубу рассказали мне о том, как он ведет себя с женщинами. Чертов ублюдок не переносит отказов. Но похоже, ты поощряла его.

— Ты только что сказал, что я его поощряла? — разозлилась Лили.

— Ты же сама дала мне телефонные счета. Он звонил тебе несколько раз в прошлом месяце.

— Но я очень редко поднимала трубку, — принялась объяснять Лили.

— Зачем ему терять время и звонить сюда, если ты его не поощряла? — раздраженно поинтересовался Роберт. — Я видел, как вы общались на Сен-Барте. И не говори, что он не казался тебе привлекательным.

— Сначала, наверное, да. Но даже тогда я не собиралась спать с ним.

— Тогда почему ты не рассказала мне о том, что случилось в туалетной комнате в бутике?

— Боялась, что ты рассердишься.

— Но это же глупо, — усмехнулся он.

— Ты и так злился на меня. Помнишь? Мы не разговаривали. Я еще поссорилась с твоей матерью, — напомнила Лили. — К тому же единственная причина, почему я начала проводить время с Кристианом, — это желание помочь тебе.

— С какой стати мне могла понадобиться помощь этого придурка?

— Он говорил, что не все в совете директоров уверены, что ты подходишь для работы в фонде. И если я напишу хорошую статью, то их отношение к тебе может измениться в лучшую сторону. Я знала, что это невозможно, но надеялась, что с моей помощью Кристиан станет твоим союзником. Если бы он стал моим другом, то и твоим тоже.

— Вот как ты в меня веришь, раз приняла его слова за чистую монету! Ты, судя по всему, считаешь, что я самый настоящий идиот-неудачник?

— Я хотела защитить тебя.

— Именно поэтому я здесь больше не живу. Ты совсем в меня не веришь и не доверяешь мне. Как вышло, что ты поверила не мне, своему мужу, а этому придурку Кристиану? Как я должен чувствовать себя в такой ситуации? — Роберт покачал головой и потер подбородок. — Так вот, чтоб ты знала: появись такая статья в прессе, совет директоров был бы очень недоволен. Она только привлекла бы к нам внимание, а это, хочешь верь, хочешь нет, не нужно ни одному хеджевому фонду. Внимания прессы ищут далеко не все. Даже якобы положительную статью можно рассматривать двояко. По-моему, опыт с «Таунхаусом» тебя этому научил.

— Тебе совсем не обязательно обижать меня, — пробормотала Лили.

Но он продолжал, словно не замечая боли, исказившей лицо супруги.

— А история с галереей! Том Говард позволил Кристиану заняться этим проектом, но почти все члены совета директоров пришли в ярость, когда узнали, что он одобрил его расходы. Если у кого-то и нет абсолютной поддержки совета, то именно у Кристиана. Раньше он помогал фонду собирать крупные суммы в Европе, но теперь у нас там солидное присутствие и он не оправдывает свою зарплату в десять миллионов долларов в год. Думаю, в какой-то момент, скорее всего в следующем году, они с ним расстанутся.

Лили внезапно вспомнила, как Кристиан смотрел на мистера Говарда и Роберта на новогодней вечеринке. Его взгляд был полон презрения и даже ревности. Он боялся, что Роберт может занять его место в фонде.

— Я поступила так глупо, — прошептала она, перекрестив вилку и нож на тарелке, и положила на поднос Уилла два кусочка картошки с сыром, которые он тут же засунул в рот.

Роберт сделал глоток вина.

— Почему, когда я говорю тебе, что всего этого можно было избежать, если бы ты посоветовалась со мной, то сам себе напоминаю испорченную пластинку? Лили, если бы ты рассказывала мне о том, что происходит…

Она не знала, что ответить. Как репортеру ей не следовало открывать свои источники информации, а как жене нельзя было ничего утаивать от Роберта. Интуиция подвела ее. Опять подвела.

И в случае с Эмили она ошиблась. Не стоило вообще писать эту статью. Жаль, что она не сказала об этом в своем интервью Бет, журналистке из «Нью-Йорк мэгэзин». Фактической точности в том случае было недостаточно, иногда следует быть более щепетильной. Лили знала, что с Эмили не все в порядке. Пищевые расстройства, упаковки обезболивающих лекарств — все это были сигналы опасности. Почему же она не обратила на них внимания? Лили оправдывала себя тем, что изображает Эмили как жертву, но чьей жертвой она была? Светские дамы не принимали ее в свой круг, и Эмили по собственной воле подвергала себя насмешкам. А Лили пролила на это свет, публично высмеяв ее. Она решила связаться с Бет и сказать, что теперь понимает, что статья об Эмили была спорной с этической точки зрения. Роберт ел в полном молчании, время от времени наклоняясь к сыну, чтобы потрепать ему волосы или положить в тарелку фасоль.

— Ты потеряешь эту работу? — поинтересовалась Лили.

— Возможно, они найдут повод, чтобы от меня избавиться, но вовсе не потому, что совет директоров меня не поддерживает. По крайней мере основная причина не в этом, — ответил он, и Лили почувствовала, что, несмотря на внешнее спокойствие, он опять разозлился.

— Ты простишь меня когда-нибудь? — спросила она.

Роберт посмотрел на стену — туда, где раньше висел их семейный портрет, и поскреб подбородок. Лили знала, что он размышляет, куда он подевался, но спрашивать ничего не стал. Вместо этого он сказал:

— Раньше ты была такой сильной! Когда я познакомился с тобой, ты была независимой, смелой девушкой. Ты жила, как считала нужным, и тебя совершенно не волновало, кто и что о тебе думает. — Роберт отодвинул тарелку и вытер салфеткой уголки рта. — Ты изменилась.

Со стуком поставив бокал вина на стол, Лили закричала:

— Но это несправедливо!

Красная жидкость выплеснулась через край, и на скатерти появилось пятно в форме ядерного гриба. Она понизила голос, чтобы не напугать Уилла, который замер на своем стульчике, не дожевав стручок зеленой фасоли.

— Если я изменилась, то только потому, что считала это необходимым. Хотела стать своей в твоем мире. Чтобы ты поверил, что я — одна из вас, а не мертвый груз на твоей шее. И не опускаю тебя, вернее, не тащу за собой вниз, на свой уровень — уровень среднего класса. Ведь все окружающие внушали мне именно это. Морган и Ди говорили, что ты мог найти себе кого-нибудь получше. И Джозефин так считала. Она называла меня деревенщиной за то, что я громко разговариваю. Что еще я должна была думать, когда ты отодвинул меня в сторону и начал проводить с ней все больше времени? С ней, а не со мной! Ты ведь знаешь, что она звонила мне после того случая на благотворительном вечере? И заявила, что я изо всех сил старалась разрушить твою жизнь и виновата в том, что ты ушел с прежней работы. Она ненавидела меня все это время. А ты ни разу не заступился, потому что не хотел обижать мать. Вместо этого позволял ей вытирать об меня ноги. Какая перспектива могла быть у нашей семьи, если ты занимал первое место в моем сердце, а я в твоем — нет? — Лили осознавала, что за прошедшие месяцы совершила несколько ужасных ошибок, но хотела, чтобы и Роберт признал свою вину в охлаждении их отношений.

— Лили, послушай, мне жаль, что мама тебе звонила. Я узнал об этом недавно. Почему ты сама не рассказала мне?

— Я уже один раз звонила тебе в то утро. И не собиралась преследовать тебя, если ты не хотел иметь со мной ничего общего.

— Так вот, Колетт все-таки сообщила мне об этом пару недель назад, когда мама снова завела свою вечную песню о том, какая ты плохая, и обмолвилась об этом звонке. Колетт начала тебя защищать, а она с гордостью заявила, что звонила тебе и назвала тебя испорченной и неблагодарной.

— А еще лживой и злой, — печально добавила Лили.

— Она сказала, что тебе нечего было ей возразить.

— Просто это прозвучало бы невежливо.

— После разговора с Колетт я ушел с работы и вытащил Джозефин с очередного дурацкого ленча в «Карлайл». И прямо в холле отеля заставил дословно повторить все, что она тебе сказала. Естественно, она была в шоке. Я не смог сдержаться и закатил ужасную сцену. Я еще никогда в жизни не был в такой ярости и заявил, что она не имела права говорить с тобой в таком тоне и что я отказываюсь встречаться и разговаривать с ней, пока она не извинится перед тобой лично и письменно.

— Но из этого ничего не вышло бы.

— Я ведь уехал от них и последние две недели ночую у своего друга Генри. У него в гостиной есть диван.

Лили допила вино и поставила бокал на стол.

— Не могу сказать, что меня не радует, что ты уехал от Джозефин, но за прошедший месяц я кое-что поняла: источник наших проблем не в твоей матери. Возможно, многих из них — да, но далеко не всех. Ты помнишь тот день, когда приехал домой на «порше»?

— О Боже, только не надо опять про «порше»! — Роберт поднялся и расстегнул ремешок на детском стульчике. Вынув Уилла, он поставил его на пол и смотрел, как малыш, покачиваясь, сделал несколько нетвердых шагов, отходя от стола.

— В тот день, — продолжала Лили, — ты посоветовал мне найти работу. Я так и поступила. Потом полгода вкалывала, чтобы добиться успеха. Хотела, чтобы ты гордился мной.

— Но я всегда тобой гордился.

— А как же все те месяцы, когда ты не хотел заниматься со мной сексом? Постоянно сидел в офисе или в клубе, или уезжал на вечеринку со своей матерью, бросая меня и Уилла — семью, которую ты создал? Я была в отчаянии от одиночества. Мне хотелось знать, что происходит у тебя в голове, поделиться с тобой своими мыслями и переживаниями, но ты не реагировал. Как бы помогли мне тогда несколько добрых слов, признание моего тяжелого материнского труда. Разве у меня был выбор? Я должна была привлечь твое внимание другим способом?

Лили оглянулась на Уилла, который стоял, держась за край стула, и выжидающе смотрел на нее круглыми глазами. Она почувствовала себя ужасно из-за того, что ссорится с Робертом в присутствии сына.

— Мама! — воскликнул малыш, раскачиваясь на толстых ножках. Она схватила его на руки и вдохнула сладкий запах волос.

— Мое счастье, — прошептала она в маленькое ушко и погладила мягкие волосы сына.

— У меня была депрессия. Я не мог найти работу и чувствовал себя неудачником, — Роберт бросил салфетку на стол, болезненно сморщив лоб. — Мне очень жаль, что не смог поддержать тебя тогда.

Лили встала из-за стола и задвинула стул.

— Я испекла пирог… — Ее слова прозвучали скорее как вопрос.

— Думаю, мне пора. Уже поздно. — Роберт вздохнул и протянул руки к сыну. — Иди ко мне, малыш.

Пока Лили убирала со стола и мыла посуду, Роберт уложил Уилла спать. Она отрезала несколько кусков черничного пирога и сложила их в контейнер «Тапперуэр», чтобы дать Роберту с собой. У двери он на прощание поцеловал ее в щеку и поблагодарил за ужин.

— Что с нами будет? — спросила она.

Разговор разозлил их обоих, но они все же общались после стольких недель молчания, и Лили не хотела останавливаться. Как приятно было выговориться, добраться до самой сути гнева Роберта и ее обиды. Замолчать — означало махнуть рукой на семейную жизнь, а Лили не хотела, чтобы так произошло, по крайней мере не сейчас.

— Когда ты вернешься домой? — Она вздохнула.

— Не знаю. Родители летом уезжают путешествовать, так что я смогу пожить у них до сентября. Я бы хотел видеться с Уиллом по выходным и, если возможно, забирать его на одну ночь.

— Это значит, мы расходимся? — потрясенно спросила она, осознав, что муж пришел сегодня, уже зная, что собирается провести все лето в двухэтажной квартире родителей.

— Давай не будем это так называть. Мне просто нужно немного времени, чтобы во всем разобраться. — Роберт ушел, оставив Лили одну на пороге квартиры с пакетом, где остывал теплый пирог.

На следующей неделе Эллисон пригласила Лили с Уиллом к себе в гости. И хотя они уже встречались несколько раз после того памятного благотворительного вечера, Лили с нетерпением ждала разговора с подругой за кофе с домашним печеньем с шоколадной крошкой, которое та обещала приготовить. Когда они с Уиллом наконец добрались до особняка Эллисон, то сразу почувствовали аромат ванили и сахара. Лусита, няня Эллисон, встретила их внизу на лестнице и проводила в гостиную, где уже была организована игровая зона для детей с игрушками и развивающими книжками для малышей.

— Я на кухне, — крикнула хозяйка, как только Лили усадила сына на ковер возле детской пластмассовой копии Ноева ковчега. Она нажала на несколько кнопок, и игрушка начала мигать разноцветными лампочками, за криком слона послышалось лошадиное ржание — этого было достаточно, чтобы Уилл открыл рот от восторга и начал пускать слюни.

— Можно я его оставлю с тобой ненадолго? — спросила Лили у Луситы.

— Да, конечно. — Она тепло улыбнулась. — С ним все будет в порядке.

Лили нырнула за угол и оказалась на блестящей кухне, где у центрального стола с мраморной столешницей Эллисон наливала в две чашки кофе из блестящего стального кофейника.

— Божественный аромат… — заметила Лили, взяв чашку.

— А ты выглядишь…

— Не очень хорошо.

— Слишком худой. — Эллисон положила теплое печенье на блюдце Лили. — Посмотри на себя. Одежда просто болтается.

— У меня нет аппетита. И я не могу сидеть дома без дела, поэтому мы целыми днями гуляем по городу. За прошлую неделю Уилл ни разу не спал днем в своей кроватке — только в коляске. Я уже боюсь, что она вот-вот сломается.

— Значит, насколько я понимаю, с Робертом на прошлой неделе не все прошло гладко?

Лили налила в кофе сливки.

— Даже не знаю, с чего начать. Он все еще очень сердится на меня за то, что я поверила, будто совет директоров фонда сомневается в нем. Кроме того, я не сказала ему, что Кристиан приставал ко мне в туалете французского бутика. — Она загибала пальцы, перечисляя обиды мужа. — И последний, достаточно важный момент — ему ужасно не нравится, какой я стала. Судя по всему, только слабые и пустые люди беспокоятся о том, что говорят у них за спиной.

— Ох, Лили, уверена, он так не думает.

— К сожалению, думает. И знаешь что? Он прав. Я достойна жалости. То есть хочу сказать… Я в буквальном смысле тряслась от страха из-за Ди и Морган. А теперь не могу взять в толк, почему вдруг захотела подружиться с ними. Конечно, я поняла это только после того, как разрушила свой брак! Я испортила все, потому что мечтала стать светской дамой! Светской! О чем я только думала?

— Не суди себя слишком строго. Тебе было очень непросто. Ты не понимала, кто ты есть на самом деле, и в какой-то момент ошиблась в выборе приоритетов. Такое часто случается с молодыми мамами.

— С тобой ведь такого не было, — мрачно заметила Лили.

— Было. Но в тот момент мой муж не искал свое место в жизни, так что он был рядом и поддерживал меня, насколько возможно. А тебе пришлось пройти через это одной, потому что Роберт решал свои проблемы. Вы оба пребывали в депрессии, и, естественно, это отразилось на семейной жизни. По-другому быть не могло.

— Но даже если так, нам с Робертом просто невозможно быть вместе. Как создать стабильную семью, если мы не в состоянии говорить откровенно? Когда поженились, я думала, мы всегда будем поддерживать друг друга. Я стану развлекать его, когда он будет не в настроении, и наоборот. Вот как это должно было быть.

— Лили, спустись с небес на землю, — фыркнула Эллисон. — Только одинокие так идеализируют брак. На практике все неясно, и запутанно, и отвратительно, и просто грязно. Но ты терпишь все это и справляешься с глупостями. Дай Роберту немного времени, чтобы он мог зализать свои раны. Он все обдумает и вернется к тебе.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Могу. — Она тряхнула блестящими темными волосами, которые струились по спине. — Иначе это будет глупость, а я знаю, что он не дурак. — Эллисон схватила Лили за руку. — А теперь бери печенье. Я не выпущу тебя из кухни, пока все не съешь.

Глава 40

В середине июля в «Нью-Йорк мэгэзин» вышла статья Бет Дженклоу. По заголовку: «Знакомьтесь, настоящие стервы» — сразу становилось понятно, что читателя ждет совсем не лестное описание группы светских дам под предводительством Морган де Рамбулье и Дианы Меддлинг, которые упиваются своей властью и манипулируют окружающими. В основном речь в статье шла о смерти Эмили, но также упоминались и другие жертвы их интриг, включая Лару Бэннер — стилиста из Голливуда, которая однажды не устояла перед чарами Кристиана, и Морган с Дианой вынудили ее уехать из города. Еще более серьезным обвинением стала переписка по электронной почте между Ди и Эмили, которую обнаружила миссис Лейберуоллер. Ди отвечала на просьбу Эмили включить ее в организационный комитет «Коллекция Людвига». Одно из таких писем было приведено целиком:

«Дорогая Эмили, сомневаюсь, что тебе удастся стать организатором вечера. Во-первых, ты не сможешь заплатить 20 тысяч долларов за столик, так ведь? И во-вторых, организаторы должны привлекать гостей благотворительного бала. А твое имя на приглашении только оттолкнет многих, ты не считаешь? Обнимаю, Диана».

Лили нашла абзац, в котором Бет писала о ней. После ужина с Робертом она все же позвонила ей и призналась, что идею написать про Эмили подала Ди и что она очень сожалеет о сделанном. А Бет, в свою очередь, оценила честность и раскаяние Лили и написала о ней даже с сочувствием.

«Через несколько недель после нашего первого интервью миссис Бартоломью позвонила мне домой и призналась, что очень переживает из-за гибели Эмили. Она сожалела, что во время нашей встречи была не до конца честна со мной. Мы встретились еще раз, и со слезами на глазах она сказала мне следующее: „Окружающие твердят тебе: „Ты не несешь ответственности за то, что произошло“, — и ты им веришь. И они правы, но лишь отчасти. Я видела все предупреждающие знаки, но, к сожалению, проигнорировала их. Я решила, что Эмили прочтет статью и поймет, насколько это глупо — мечтать пробиться в светское общество. Мне казалось, что таким образом я могу помочь ей. Конечно, теперь я понимаю, как сильно ошибалась. Эмили была очень ранимой девушкой. В качестве героини я должна была выбрать кого-то более сильного — я имею в виду в эмоциональном плане. За последний год я поняла одну вещь: в светском обществе выживают только толстокожие хищники. Как акулы или даже сильнее“».

Статья Бет вызвала колоссальный резонанс. Вслед за ней в «Нью-Йорк обсервер» и других газетах, редакции которых расположены на Манхэттене, появилась целая серия материалов о психологическом терроре среди взрослых. Телеканал «Прайм-тайм лив» посвятил этой теме часовую программу. Возникло даже что-то вроде движения против благотворительных вечеров, а количество гостей на некоторых мероприятиях высшего уровня уменьшилось по сравнению с прошлым годом наполовину. Многие женские журналы стали гораздо меньше писать о светских дамах, как юных, так и в возрасте, и в результате несколько высококлассных дизайнеров перестали бесплатно предоставлять наряды и дарить сумки тем, кто мог пробиться в организаторы благотворительного вечера.

Естественно, бойкот не может продолжаться долго. К зиме о статье все забудут, снова начнутся вечеринки, и светские дамы и самоуверенные типы вернутся к привычному образу жизни, непонятному простым людям. Единственным отличием станет то, что Морган и Ди, хотя и останутся на сцене, уже не смогут диктовать свою волю.

Глава 41

В августе в Нью-Йорк на две недели приехала погостить мать Лили. Стояла сильная жара, и Лили предупредила, что от раскаленного тротуара в воздухе стоит запах тухлой рыбы и гниющего мусора, но отговорить Маргарет от поездки было невозможно.

— Я имею право увидеть моего единственного внука, — заявила она по телефону, сразу поставив точку в возможном споре о целесообразности самого приезда или его сроках.

Увидев мать — в широких брюках клюквенного оттенка, соломенной шляпе, сильно надушенную розовым ароматом, — Лили ощутила нежность и безмерную радость от встречи.

— Ты так замечательно пахнешь, — сказала она, крепко обнимая Маргарет.

Днем они в основном ходили по распродажам, а вечера проводили за приготовлением каких-нибудь простых блюд и беседами за бокалом охлажденного белого вина. Маргарет удивлялась, как это удобно, когда бакалейный магазин и аптека расположены всего в нескольких минутах ходьбы от дома, и восторгалась, заходя в многоэтажные кондиционируемые магазины, такие как «Сакс» на Пятой авеню и «Бергдорф-Гудман». Ее реакция напомнила Лили о том, что нужно ценить город, который она уже начала воспринимать как должное и даже хотела покинуть. В день перед отъездом, поужинав горячими пирожками и салатом, мать поставила на стол бокал шардонне и внимательно посмотрела на Лили.

— Ты готова обсудить, что происходит у вас с Робертом? — спросила она.

Лили вздохнула.

— А я все думала, когда ты об этом спросишь.

— Вот я и спрашиваю. — Маргарет усмехнулась. В морщинках вокруг ее рта скопилась темно-розовая помада, а ресницы были так обильно накрашены тушью, что напоминали паучьи лапки.

— Ты такая красивая… — Лили почувствовала, как сердце защемило от любви к матери.

— Девочка, не тяни время.

— Я не тяну. Честно, мам, я уже рассказала тебе все. Насколько я знаю, Роберту удалось сохранить работу, а живет он все лето у родителей, пока они путешествуют по Греции или еще где-то.

— Я спрашиваю не об этом. Я хочу знать, что ты чувствуешь. До того как это случилось… — Мама теперь называла историю на благотворительном балу словом «это». — Мне казалось, ты не особо довольна вашими отношениями.

— Я часто слышала о том, как непросто жить в браке, но не могла предположить, что наши первые годы окажутся настолько трудными. А как же медовый месяц?

— Его просто не существует, дорогая. Все знают, что первые годы — самые сложные. Настоящий медовый месяц начинается гораздо позже.

— Насколько позже?

— Я все еще жду его.

Лили рассмеялась:

— Хорошо, я поняла. Семейная жизнь не бывает легкой.

Маргарет встала из-за стола и, собрав тарелки, направилась на кухню. Лили пошла за ней с бокалами и почти пустой бутылкой вина.

— Может, мы с Робертом просто не созданы друг для друга?

— Было время, когда я то же самое думала о жизни с твоим отцом. Мэтью уже пошел в детский сад, а ты была со мной дома. Отец только стал доцентом и собирался придерживаться стиля свободного общения со студентами. Юные нахалы задерживали его настолько, что иногда он приходил домой не раньше девяти или даже десяти часов вечера. Естественно, к этому времени я уже валилась с ног, потому что целый день носилась с вами, а мне было необходимо поговорить со взрослым человеком. Но он хотел только есть и спать. И такое его поведение заставило меня думать, что наш брак ошибка. — Маргарет наполнила раковину водой и натянула на руки ярко-желтые кухонные перчатки. — Передай мне «Палмолив».

Лили налила зеленую жидкость в воду в раковине.

Посмотрев, как образуется мыльная пена, наполнившая кухню химическим запахом, Маргарет произнесла:

— Мы с отцом часто ссорились, когда вы с Мэтью были маленькие.

— Можешь не напоминать.

— Он эмоционально закрытый человек, хотя в то время такие термины не употреблялись. Настоящий мужчина. — Маргарет вынула из воды руки, все в мыльной пене, и помахала пальцами рядом с ушами, как будто расставляя кавычки. — Иногда я мечтала о том, чтобы он попал в автомобильную аварию.

— Не может быть! — ахнула Лили.

— Естественно, я не желала ему гибели. — Она с сомнением замолчала. — Нет, все не так. Но все же иногда представляла себе, какой может быть жизнь без него.

— Мама! — Лили не была уверена, хочет ли слышать признания матери в том, что она желала отцу смерти, пусть даже только в своих фантазиях. Она знала, что у родителей не идеальный брак, но он казался вполне счастливым.

— Он частенько выводил меня из себя. Отказывался решать проблемы, и я набрасывалась на него, чтобы добиться хотя бы какой-то реакции. И тогда он называл меня ненормальной. Он просто не понимал, как мне одиноко, и в отличие от твоей ситуации у меня не было другого выхода, кроме как смириться.

— Тогда было другое время. Женщина должна была быть матерью и женой, и больше ничего.

— Я говорю не о работе. При желании я могла стать агентом по недвижимости или продавцом в магазине. Я имею в виду, что сейчас у тебя есть выбор: сохранить семью или развестись. В мои времена и в том районе, где мы жили, развод был очень серьезным событием. Я не хочу сказать, что это очень хорошо, просто сейчас почти все разводятся. А во времена твоего детства это было табу. Самый верный способ, чтобы стать изгоем в обществе. — Маргарет закончила вытирать последнюю тарелку. — Когда вы с Мэтью были маленькими, у меня было не так много подружек, а в случае развода с отцом не осталось бы ни одной.

— Ох, мама, откуда ты это взяла?

— Мать одной из твоих подруг развелась. Муж изменял ей с какой-то женщиной из Мемфиса. И после этого она не получила приглашения ни на один ужин, ее не звали даже на обед! — Маргарет подняла Уилла с пола. — Мне кажется, кому-то пора спать, — протяжно произнесла она и пощекотала носом шею малыша. В ответ довольный Уилл ткнул ей пальцем в глаз. — Нет, — сказала она, легонько стискивая его руку, — так нельзя обращаться с бабушкой.

Лили прошла в гостиную, откуда уже давно убрала вычурные подушки с вышивкой. Место фарфоровых фигурок животных на каминной полке заняли семейные фотографии в оловянных рамках, шелковую обивку диванов сменил голубой поплин. Лишенная гнетущего великолепия комната теперь выглядела простой, просторной и уютной. И гораздо больше отвечала вкусу Лили.

Маргарет опустилась на диван рядом с дочерью.

— Итак, на чем мы остановились?

— Как думаешь, мне уйти от Роберта? — спросила Лили.

— А ты станешь счастливее тогда?

— Я люблю его. И не представляю без него свою жизнь.

— Вот и ответ.

— Но жизнь не может быть или белой, или черной. А вдруг одной любви недостаточно? Что, если мне нужна такая семья, которую он не может дать?

— Какое бы решение ты ни приняла, главное, чтобы ты не жалела о нем всю оставшуюся жизнь.

— А ты жалеешь, что осталась с папой? — спросила Лили.

Мама закрыла лицо руками и глубоко вздохнула.

— Нет, милая, но я очень сожалею, что так долго обижалась на него за то, что он жил как прежде, когда моя жизнь кардинально изменилась. Я ведь уже не была королевой красоты, вокруг которой роятся тучи женихов. Я превратилась в одну из домохозяек с двумя детьми. Еще у меня был дом, и его нужно было убирать. Все понимают мужчин, когда они переживают кризис среднего возраста. Но если замужняя женщина теряет терпение после рождения детей и наблюдения за тем, как год за годом ее бедра становятся все шире, люди говорят: «И на что она жалуется? Муж не изменяет, ей не нужно сидеть на работе с девяти до пяти. Черт, ей ведь живется лучше всех!» — Маргарет покачала головой и, поднявшись с дивана, грустно усмехнулась. — Как есть, так и есть. Жаль, что я так долго переживала по этому поводу.

— Брак — это ужасно, — мрачно констатировала Лили. — Или ты портишь кому-то жизнь, или тебе ее портят.

— Или и то и другое одновременно, — произнесли они вместе.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, дорогая, — сказала мама.

Глава 42

В конце августа Лили снова начала писать. Ее статьи теперь в основном были посвящены детям и вопросам красоты и не вызывали у читателей эмоций — разве что кто-то удивленно поднимал идеально ухоженные брови, — и постепенно с первой страницы переместились внутрь раздела «Разговоры по четвергам». Но все равно работа давала возможность размышлять и занимала ее дни, так что довольно скоро Лили окунулась в приятную рутину: она писала днем, когда Уилл спал, а по вечерам занималась домашними делами или посещала игровые группы для мам с детьми.

Бывали моменты, когда ее охватывало чувство одиночества или беспокойства, но в основном это случалось в субботу днем, когда Роберт забирал к себе Уилла.

В одну из таких суббот в середине сентября он объявил ей о своем решении снять студию в нескольких кварталах от офиса. Держа в руках сумку с вещами сына и кружку-непроливайку, он повернулся к Лили и будничным тоном сообщил:

— Наверное, на всякий случай мне стоит оставить тебе новый адрес.

— Ты переезжаешь? — спросила она встревоженно, сбитая с толку этой новостью. Если Роберт перебирается в новую квартиру, это может означать, что они уже никогда не сойдутся. — Можешь подождать, пока я уложу его спать? — нервно поинтересовалась она. Уилл, который все это время держался за ее ногу и пытался забраться по ней вверх, тут же разжал руки и принялся бегать по холлу.

— Нет, нет, нет! — кричал малыш, убегая все дальше.

— На это может понадобиться какое-то время, — вздохнула Лили. — В холодильнике есть пиво. Угощайся.

Она догнала Уилла, схватила его и, прижимая к себе одной рукой, открыла локтем дверь в детскую.

Через двадцать минут Лили вышла из комнаты. Роберт сидел в гостиной, смотрел на снимок, где они были запечатлены все вместе на пляже острова Сен-Барт.

— Трудно поверить, что это было всего девять месяцев назад, — заметил он.

— Да, ты прав.

Он поставил фотографию на каминную полку рядом с другими и скрестил руки на груди. Как же все эти дни она мечтала крепко прижаться к нему!

«Лили, соберись!»

— Кстати, о твоей новой квартире. Как я понимаю, ты снял ее, потому что не собираешься возвращаться сюда. — Она старалась не выдать голосом, как сильно колотится сердце.

Роберт опустился на диван с новой обивкой.

— Я этого не говорил. Но я не могу вечно оставаться у Генри. Он ведь не женат, и ребенок в квартире каждые выходные доставляет одни неудобства.

— Роберт, дальше так продолжаться не может. И я так больше не могу. Ответь мне раз и навсегда: хочешь ты попробовать наладить наши отношения или нет?

— Мне нужно еще время, — ответил он и потер глаза. Лили заметила, что он осунулся и выглядит уставшим, мешки под глазами приобрели фиолетовый оттенок.

Лили села на противоположный угол дивана и подтянула под себя ноги. Если бы Роберт хотя бы раз за прошедшие три месяца намекнул, что по-прежнему любит ее, возможно, она была бы готова дать ему больше времени разобраться со своими желаниями. Но в данной ситуации Лили решила, что у нее нет выбора, кроме как отпустить его.

— Роберт, я люблю тебя, — сказала она. — Но мне нужно услышать твой ответ прямо сейчас.

Он кивнул, но отвел глаза.

— Как я понимаю, все кончено?

Его глаза блестели, полные слез.

— Черт возьми, скажи что-нибудь! — Лили потеряла терпение и почувствовала, что теряет над собой контроль.

— Мне нужно еще время, — повторил он. — Просто дай мне несколько месяцев.

У Лили зачесался нос, но она сдержалась и не расплакалась.

— Если ради спасения нашего брака ты не можешь простить меня сейчас, тогда ты никогда не сможешь этого сделать. Ты или любишь меня и хочешь быть со мной, или нет. И время тут не поможет.

Роберт снова промолчал, и тогда она встала и, вскинув руки к потолку, произнесла:

— Все кончено, Роберт.

Он взял пиджак и ушел, и на минуту мир вокруг погрузился в такую тишину, что Лили услышала щелчок замка на входной двери и звук шагов Роберта на лестнице, покрытой ковром. С каждым шагом муж удалялся от нее все дальше и дальше. Она схватила диванную подушку, прижала ее к лицу и горько заплакала, чего не позволяла себе несколько месяцев.

— Мой брак разрушен, — громко произнесла она. — Мой брак разрушен, — снова и снова повторяла Лили, пока слова не начали сливаться друг с другом и потеряли всякий смысл.

Она долго сидела на диване, охрипшая от слез, пытаясь найти ответ на миллион вопросов одновременно.

«Стоит ли мне вернуться в Нэшвилл? Снова выйти на работу? Женится ли Роберт еще раз? Если да, я убью его».

А потом она подумала о сыне, которому придется расти между двумя домами, каждую неделю уезжать и возвращаться. Он никогда не узнает, как это бывает, когда все твои вещи собраны в одном месте. Лили снова расплакалась. Прошло много времени — двадцать минут или два часа, Лили точно не могла сказать, — прежде чем она поднялась с дивана и, словно зомби, прошла через холл в ванную комнату и умылась холодной водой. Осторожно заглянув в детскую, она залюбовалась сыном, который сладко спал в кроватке, раскинув руки над головой, как ангел.

— Все будет хорошо, любимый, — прошептала Лили, глотая вновь подступившие слезы.

Глава 43

В конце ноября Лили пригласили на вечер в пользу детской благотворительной организации из Бронкса. После известных событий на балу она намеренно старалась не появляться в свете, так как не хотела видеть неизбежных косых взглядов в свою сторону и перешептываний. Хотя Бет Дженклоу достаточно благосклонно отнеслась к Лили в своей статье, Форд оказался прав: все, а особенно богатые и стремящиеся к известности, любят винить во всем журналистов. Они рассказывали ей гадости о своих лучших друзьях, приглашали на лучшие вечеринки, но стоило один раз оступиться — и ее выбросили на обочину. Теперь Лили потеряла всякое желание снова стать своей в кругу избранных. Последнее посещение благотворительного бала стало для нее чем-то вроде прыжка в мясорубку, из которой она выбралась разбитой, с кровоточащими ранами и полностью дезориентированной. Никогда больше она не подвергнет себя таким испытаниям. Никогда в жизни.

И все же Лили скучала по подругам — вернее, по тем, кого она ошибочно считала подругами. Большинство из них не хотели иметь с ней ничего общего. Случайно встретившись с Лили в отделе детской одежды в «Барниз», они тут же скрывались в соседнем бутике канцелярских принадлежностей миссис Джон Л. Стронг. С качелей в Центральном парке они уводили детей в песочницу. Однажды Лили заметила Сноу, которая перебегала Парк-авеню, чтобы избежать встречи с ней, и чуть не угодила под грузовик. Такое отношение со стороны Сноу — одной из немногих, кого Лили раньше считала настоящей подругой, — поначалу обидело, но боль быстро уступила место разочарованию.

Из полутора десятков женщин, с которыми она подружилась за прошедший год, верными ей остались только Эллисон и Кейт. Отношение Эллисон не удивило Лили — она всегда отличалась независимыми взглядами и не питала иллюзий по поводу Морган и Дианы, справедливо считая их задирами и интриганками. А вот отношение Кейт удивило и она была ей очень благодарна. Как и Лили, Кейт рассталась с мужем — это стало поводом для множества злых сплетен, так что у девушек было много общих тем для обсуждения. Кейт любила сказать что-нибудь вроде: «Я поняла, что возникли проблемы, в тот момент, когда начала мечтать, как буду называть Александро бывшим мужем», — и они обе падали на пол, корчась от смеха. В их судьбах произошли немыслимые изменения, так что же еще оставалось делать, как не пытаться отыскать в этом хоть что-то смешное? Все лето они поддерживали друг друга и обменивались книгами из серии «Помоги себе сам», женскими журналами и юридическими советами. И к началу осени их уже связывала крепкая дружба.

На самом деле именно Кейт настояла, чтобы Лили присоединилась к ним с Эллисон на вечере фонда «Дети — это любовь».

— Ты обязательно должна пойти, — ныла она. — Иначе у нас за столом будет пустое место и все будет испорчено.

Через пару дней таких уговоров Лили уступила просьбам подруги.

Через несколько минут телефон зазвонил снова. Это была Эллисон.

— У тебя есть сногсшибательный наряд? — спросила она.

— Найду что-нибудь, — ответила Лили.

— Хочешь, я позвоню Карлосу в «Валентино»? Или Саманте в «Энджел Санчес»? Его платья творят чудеса с такими… гм, соблазнительными фигурами, как у тебя. А Сэм такая лапочка, уверена, что она…

— Нет, пожалуйста, не надо никому звонить, — запротестовала Лили. — Мы можем обсудить еще что-нибудь, кроме нарядов?

Вечером, уложив Уилла спать, Лили проверила все углы гардеробной и достала все подходящие вечерние платья. Потом начала примерять их. Большинство оказались малы — Лили опять набрала вес, и сейчас скорее ей нужен был шестой, а не четвертый размер. Но одно оказалось впору — длинное черное платье без каких-либо изысков, к которому обязательно требовалось достойное ювелирное украшение. Сюда идеально подошло бы колье из платины с бриллиантами, но оно было заперто в ячейке Роберта в банке, а ей было неудобно просить у него ключ. Кроме того, Лили сомневалась, правильно ли носить семейные драгоценности, если она больше не является членом этой семьи.

Она уже собиралась расстегнуть застежку на спине, когда позвонили в дверь. Лили никого не ждала и на мгновение решила, что это Хасинта зашла проведать Уилла. Она теперь сама сидела с ребенком и редко пользовалась услугами няни, так что иногда девушка просто приходила, чтобы немного поиграть с малышом, угостить леденцом. Но сейчас было уже слишком поздно.

— Хасинта, я как раз занимаюсь… — сказала Лили, распахивая дверь.

Но на пороге стоял Роберт с огромным букетом: каллы, азиатские и тигровые лилии, несколько белых орхидей и розы. Как только он вошел в квартиру, аромат цветов тут же разнесся по всему холлу.

Он внимательно оглядел Лили: строгое платье, растрепанные волосы, удивленное лицо — ее внешний вид несколько смутил его.

— Я не вовремя?

— Нет, все в порядке. Просто решила померить платье.

— О, — сказал он.

Лили почувствовала облегчение в его голосе.

«Он подумал, что я была на свидании и привела сюда мужчину?»

Она не смогла удержаться и улыбнулась. Роберт решил, что она с кем-то встречается? Как ни странно, это развеселило ее. Конечно, Лили была совершенно не готова к новым знакомствам, но мысль о том, что он ревнует, понравилась ей.

— Эллисон и Кейт уговорили меня пойти на какой-то дурацкий благотворительный вечер на следующей неделе. И не оставляли в покое, пока я не согласилась, — объяснила она.

— Нет причин оставаться дома. Тебе не кажется, что пора снова выходить в свет? Немного развлечься? Ты ведь не можешь вечно прятаться.

Лили разозлилась. Расставшись с ней, Роберт потерял право давать советы в том, что не связано с ребенком. Ее личная жизнь принадлежит только ей и больше никому. И его вмешательство в данный момент было лишним.

— Кто сказал, что я прячусь? Я просто ушла в тень. И у меня нет желания выходить в свет, как ты это назвал. Благодарю. Чем я могу тебе помочь? Уилл уже спит.

— Я пришел не к Уиллу.

Лили уставилась на мужа. Его необычный взгляд, цветы в руках — неужели он пришел, потому что снова хочет быть с ней? Нет, нельзя торопиться с выводами. Может быть, он просто чувствует себя виноватым из-за того, как прошло расставание, и теперь хочет предложить остаться друзьями.

Сбитая с толку, она подняла руки вверх:

— Роберт, я сдаюсь. Я не только закончила биться за место в светском обществе, но и перестала разгадывать загадки. Зачем ты пришел?

— Чтобы подарить тебе вот это. — Он протянул цветы.

— Спасибо. — Она приняла букет.

«Очень красивый, — отметила Лили, — явно от флориста, а не из ближайшей лавки». Вот только цветы выглядели немного увядшими. Лили подумала, что он скорее всего купил их в обеденный перерыв и потом несколько часов продержал на рабочем столе.

— Их нужно поставить в воду, — сказала она.

Лили прошла на кухню, развернула букет в раковине, открыла кран и, налив большую стеклянную вазу до половины, глубоко вздохнула. Ей необходимо было на несколько секунд остаться одной, чтобы успокоиться. В прошлый раз, когда он приходил, она повела себя очень глупо, практически умоляла его вернуться. И вот он здесь: с цветами и улыбкой, очарователен, как всегда. Неужели пришел только для того, чтобы помучить ее? Продемонстрировать, что она потеряла? Лили взяла большие ножницы и принялась обрезать стебли цветов под струей воды.

Роберт толкнул дверь и вошел в кухню.

— Я могу тебе помочь? — Он потирал руки, будто готовился к какому-нибудь серьезному делу.

Лили отошла от раковины:

— Пожалуйста.

И он принялся за дело, срезая по диагонали стебли, прежде чем поставить их в вазу. Позже нужно будет снова составить букет, но сейчас Лили не собиралась его останавливать.

«Пусть поработает, пока я отдыхаю. Хотя бы один раз».

— Но я пришел не только из-за цветов. У меня есть новости. — Он повернулся к ней.

Лили постаралась придать взгляду полное равнодушие.

— Я продал «порше».

— О!

Она понимала, что супруг ждет от нее бурной реакции, но не собиралась ее демонстрировать. Роберт продолжал выжидательно смотреть на жену.

— Почему ты говоришь мне об этом? — спросила она.

— Потому что люблю тебя и хочу, чтобы мы снова были вместе.

Лили не могла поверить своим ушам. Она столько месяцев мечтала услышать эти слова, что в итоге оставила надежду. Роберт унизил ее в последний раз, когда приходил на ужин. Он был очень холоден и жесток. А сейчас хочет, чтобы она снова, ни с того ни с сего, впустила его в свою жизнь?

— Слишком поздно.

— Лили, я изменился.

— Продажа спортивного автомобиля не решит наши проблемы.

— Я понимаю. Но это ведь только начало, ты не считаешь? «Порше» продан, я ухожу из МИПГ в другой хеджевый фонд. Именно этим я занимался уже несколько месяцев. Сегодня был мой последний день на старом месте. Я понимал, что после случившегося мне не стоит оставаться там, но не хотел, чтобы мы начинали заново, пока я полностью не закрою эту тему.

— Я рада, что ты ушел из этой компании. Любое место, где работают такие придурки, как Кристиан, не вызывает у меня доверия. Но я все равно не понимаю, как это может помочь нашим проблемам.

Роберт обрезал последний стебель и выключил воду.

— Если мы не помиримся, боюсь, Колетт никогда не простит меня. Она говорит, ты для нее как сестра, о которой она всегда мечтала. — Роберт подошел к Лили и взял ее за локти. — Пожалуйста, Лили. Я люблю тебя. Давай начнем все сначала.

Она сделала шаг назад и покачала головой.

— Откуда такие резкие изменения? Мне казалось, ты получаешь удовольствие от свободной жизни в собственной холостяцкой берлоге и, когда не обременен ребенком, расхаживаешь по барам вместе с Генри.

— Ты в самом деле думаешь, что я все это время спал с кем попало? Лили, после моего переезда я не взглянул ни на одну женщину. И выходил в ресторан только на встречи с представителями других фондов. Все остальное время торчал в офисе.

— Что-то не верится.

— Послушай, в моей жизни есть женщина — это ты. С момента нашей встречи на той офисной вечеринке мое сердце принадлежит тебе. И я снял студию — чтобы ты знала, она не имеет ничего общего с холостяцкой берлогой, потому что в ней стоит детская кроватка и, черт возьми, повсюду валяются подгузники и игрушки. Я больше не мог выносить Генри. Он классный парень, но у него даже нет постоянной девушки, хотя ему уже хорошо за тридцать. Согласись, это ведь печально? Его жизнь пуста и одинока, а он даже не подозревает об этом! Он считает, что счастье — это летний роман с молоденькой моделью.

— Вот, значит, почему ты хочешь вернуться? Мысль об одиночестве вызывает у тебя депрессию?

Лили скрестила руки на груди. Ей нравилось смотреть, как Роберт подыскивает нужные слова, объясняя свои чувства и поступки. Пока они были вместе, она старалась угадывать его внутреннее настроение и желание, но больше не собиралась это делать. Теперь Роберту придется выражать свои мысли словами, а не вздохами, поднятыми плечами или нахмуренными бровями.

— Что ж, если честно, в этом есть доля правды. Но мне не нужен кто попало. Я хочу быть с тобой.

— И когда ты это понял?

— Когда увидел тебя на улице вместе с Уиллом. Это было пару недель назад. Думаю, ты возвращалась домой из парка.

— Я тебя не видела. Почему ты не подошел поздороваться?

— Ты смотрела только на Уилла и светофор. Я хотел подойти, но потом заметил, что у тебя растрепаны волосы, на тебе спортивные брюки и кроссовки, и подумал, ты смутишься, увидев меня.

— Что ж, я теперь почти все время хожу в спортивных брюках. Когда не примеряю старые вечерние платья… И волосы у меня всегда растрепаны. — Она показала на спутанный пучок на голове.

Роберт рассмеялся:

— На улице ты выглядела просто великолепно. Нет, даже еще лучше. Очень красивая, привлекательная. Но я знал, что ты будешь смущаться.

— Наверное, ты прав.

— Так вот, ты ждала, пока переключится светофор, наклонилась, пригладила волосы Уилла и поцеловала его в лоб. Именно тогда я понял, что хочу быть там, рядом с тобой, хочу знать, как вы провели день. Ты замечательная мать. И была потрясающей женой. Мне очень жаль, что я никогда не говорил, как ты мне дорога. Возможно, я недостаточно ценил все это. Но, Лили, мне тебя очень не хватает. Теперь я понимаю, что у нас было…

— Что мы потеряли.

— Я могу думать только о том, как прикасаюсь к тебе. — Голос Роберта вдруг стал низким и серьезным. Он сверлил ее взглядом, пылающим страстью и желанием. — Лили очень давно не видела у него такого взгляда. — По ночам я не сплю и думаю о том, как мы занимаемся любовью. Целыми днями я мечтаю о том, чтобы снова оказаться внутри тебя.

Лили показалось, что между ними прошел электрический разряд — почти как в тот вечер, когда они впервые встретились. Это ощущение застало ее врасплох. Она пыталась подыскать нужные слова и не смогла. Ей захотелось расцеловать мужа, позволить ему овладеть собой прямо здесь, на полу в кухне, но она не могла потакать своим желаниям. Секс с Робертом ничего не исправит: ни его поведения, ни, возможно, того, что они не подходят друг другу. Она не могла делать вид, будто ничего не случилось. Они не живут вместе уже много месяцев, и вплоть до сегодняшнего вечера она готовила себя к роли матери-одиночки.

— Роберт, я не выключатель. Ты не можешь так просто взять и включить или выключить меня.

— Я понимаю. Прости, я вел себя как дурак и причинил тебе массу неприятностей. Но я не могу потерять тебя. Ты наполняешь смыслом всю мою жизнь. Даже если я заработаю все деньги в мире, без тебя и Уилла они мне не нужны. Каким-то образом, — он замолчал, задумавшись, — я забыл об этом. Но мои намерения всегда были самыми лучшими, ты знаешь.

— Роберт, ты отвернулся от меня, а потом, вместо того чтобы быть рядом и поддержать меня, просто сбежал. В нашей жизни еще могут возникнуть сложности. И если решаешь их таким образом, то…

— В следующий раз все будет по-другому. Я не стану повторять своих ошибок. То, что случилось, нас обоих многому научило.

— Но в следующий раз…

— Тогда мы обязательно все обсудим и будем бороться друг за друга.

— Даже не знаю…

— Подумай об Уилле. Вспомни все хорошее, что было между нами. Мы не можем так просто взять и забыть об этом. У нас еще есть шанс. Мы ведь даже не разведены.

— Но не в моем сердце. Ты сам захотел этого, Роберт. Я давала тебе шанс, но ты ушел.

— Ты не обязана отвечать мне прямо сейчас. Я могу подождать. Я заставил ждать тебя, теперь моя очередь. Просто пообещай подумать.

Она посмотрела в его глаза — синие и бездонные. Ей показалось, что они знают друг друга гораздо дольше, чем три года.

— Я подумаю, но ничего не обещаю, — сказала Лили.

— Это уже хорошо. — Он поцеловал ее в щеку и направился к выходу. — Меня устроит и такой ответ.

Глава 44

Вечером перед благотворительным балом, на который ее пригласили подруги, Лили вымыла и уложила волосы, а потом, достав свою давно заброшенную коллекцию теней для век и карандашей, принялась наносить макияж. Закончив, она взглянула на себя в зеркало: волосы не были такими гладкими, как после укладки у Несто или Лукаса, а лицо — идеально-фарфоровым, какое должно быть у нью-йоркской светской дамы. Но с точки зрения обычных людей она выглядела очень даже неплохо, и это ее вполне устраивало. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, Лили надела бриллиантовые серьги и, прощаясь, поцеловала Уилла.

— Я вернусь через два, максимум через три часа, — уже уходя, сказала она Хасинте.

— Отдыхай, мамита. — Девушка обняла ее у двери. — Постарайся немного отвлечься. Растрясись чуть-чуть, — поддразнила она Лили, покрутив ягодицами. Уилл радостно захлопал в ладоши и засмеялся.

Лили взяла такси и отправилась в «Метрополитен-клаб» — частный клуб, основанный Джей Пи Морганом в 1894 году, среди первых членов которого были Уитни, Рузвельты и Вандербильты. Вместе с Кейт она вошла в шикарный холл, отделанный мрамором, и увидела множество знакомых лиц: светские дамы с кавалерами, короли сплетен, представители мира моды и фотографы. В какой-то момент ей показалось, что на нее пристально смотрят Морган и Ди, но они ведь могли разглядывать кого угодно.

Прозвонили к ужину, и Лили с Кейт направились в обеденный зал, украшенный высокими золотыми колоннами, цветочными композициями из белых и красных цветов и балдахинами из легкого муслина. На полпути Кейт повернулась и подмигнула Лили:

— По-моему, Эллисон планирует посадить тебя сегодня рядом с каким-то особенным гостем.

— Нет, только не это. Она ведь знает, что я все еще думаю, стоит ли возвращаться к Роберту.

Кейт загадочно улыбнулась и взяла Лили за руку.

— Давай пойдем и посмотрим, кто же он?

Они вместе вошли в зал. Надеясь заранее увидеть загадочного соседа, Лили принялась выискивать свое место в море красиво украшенных столов, но центральные букеты — высокий белоснежный дельфиниум, амариллисы и темно-красные розы в высоких хрустальных вазах — закрывали обзор. Скованная страхом, она медленно шла вперед.

«Я не готова к этому, ни сейчас, ни вообще».

Лили хотела, чтобы рядом с ней был один-единственный мужчина — ее муж Роберт. Какой бы сильной ни была обида, она знала, что должна простить его. Они оба совершили ужасные ошибки и вели себя неправильно — появление ребенка выбило их обоих из колеи, только каждого по-своему. Но она верила — они смогут сделать выводы из случившегося и двигаться дальше.

Лили почувствовала, что должна немедленно найти Роберта. Она уже представляла, как говорит ему: «Да, я хочу, чтобы ты вернулся». Вообразила, как второпях распаковывает его вещи, а потом, как только удастся уложить Уилла, они с Робертом займутся любовью. Какое счастье ждет малыша, когда родители снова будут вместе! Одна мысль о довольном лице сына вызвала у нее столько эмоций, что она прослезилась. И неожиданно для себя Лили расплакалась.

— Я не могу остаться, — сказала она, вытирая слезы со щек. — Скажешь Эллисон, что мне пришлось уйти?

— Ты не можешь этого сделать! — Кейт еще крепче схватила ее за руку.

Лили попыталась вырваться.

— Кейт, послушай, я должна найти Роберта. Прямо сейчас.

— Думаю, в таком случае тебе непременно нужно остаться.

Лили озадаченно посмотрела на подругу.

— Взгляни. Твой загадочный сосед уже ждет тебя.

Лили проследила за взглядом Кейт и увидела Роберта, который спокойно сидел и читал меню. У него над головой свисала ветка дельфиниума. Секунду спустя он взглянул в ее сторону.

Лили подошла к столу.

— Ты потрясающе выглядишь. — Роберт встал и выдвинул для нее стул.

— Я думала, меня пригласила Эллисон, — смущенно пробормотала Лили. — Не ожидала увидеть тебя здесь. — Они не общались целую неделю. Роберт все еще ждал ответа.

— Знаю, я хотел сделать тебе сюрприз, — улыбнулся Роберт. — Заставил Кейт и Эллисон поклясться сохранить в тайне, что я буду здесь. Неделю назад, увидев тебя в этом платье, я решил, что просто обязан прийти сюда сегодня. Одна мысль, что ты будешь танцевать с другим мужчиной, сводила меня с ума.

Лили хотела было признаться, что и она тоже не может себе этого представить, но тут появилась Эллисон и остальные гости.

Поначалу Лили пыталась сделать вид, что рядом с ней нет ее почти что бывшего мужа и что сидящие за столом не замечают искры страсти, пробегающие между ними. Но потом Кейт, которая изо всех сил старалась поддержать разговор, но избегала говорить о разводах (что было очень непросто, потому что это была основная тема сезона), подмигнула Лили, и та наконец-то расслабилась и начала наслаждаться ужином.

Роберт стиснул ее руку под столом.

— Ты хорошо проводишь время? — спросил он.

Она посмотрела в его синие глаза:

— Да, великолепно.

— Лучше, чем в тот раз, когда мы в три часа утра обнаружили открытое кафе и ели бельгийские вафли в вечерних нарядах? — Он усмехнулся при воспоминании о том, как Лили сидела на угловом диванчике, засунув за вырез платья от Валентино детский пластиковый нагрудник, и с аппетитом жевала вафли.

— У меня все лицо было во взбитых сливках, — рассмеялась она. — А ты наклонился и стер их поцелуями.

— Да. И весь мой смокинг был заляпан кленовым сиропом, — улыбнулся он. — Хорошее было время. — Он сжал ее руку под столом. — Между прочим, я никогда не отпущу…

— Что, мою руку?

— Твою руку, а вместе с ней и тебя, естественно. Мне нужен полный набор.

— Но без рук я не могу сменить подгузник.

— Что, если я буду делать это за тебя?

— Даже на работе?

— Гм, нет, но все время, пока я дома.

— Думаю, такая договоренность меня устроит.

Ужин закончился гораздо быстрее, чем рассчитывала Лили, и когда унесли тарелки и оркестр заиграл медленную мелодию, Роберт наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Можно пригласить тебя на танец?

Не глядя ни на мужа, ни на гостей за столом — она была уверена, что все наблюдают за ними, — Лили кивнула и взяла сумочку. Теперь ей не нужно возвращаться к столу после танца. Она хотела увести его отсюда домой… и в свою постель. Нет, правильнее сказать: в их постель. А завтра она позвонит Эллисон и Кейт и расскажет о примирении (за исключением происшедшего в спальне, естественно).

Роберт привел Лили в самый центр танцевальной площадки.

— Здесь? — Она оглянулась по сторонам и покраснела. Танцевали всего несколько пар, а остальные ушли освежиться.

Не собираясь отвечать, Роберт притянул Лили к себе, но не слишком близко, и положил руку на талию. Оркестр играл «Не думай, что все кончено» в кавер-версии группы «Краудед-хаус», и под эту приятную мелодию она пустилась в ностальгические воспоминания.

— Положи руку в мой карман, — прошептал Роберт.

На этот раз она, не сомневаясь, выполнила его просьбу и достала из кармана брюк уже хорошо знакомое ей платиновое колье с бриллиантами.

— Мы можем начать все заново? — спросил он. — Давай сделаем вид, что снова стоим в самом начале пути.

Лили с нежностью посмотрела на мужа:

— Нет. Давай продолжим его.

Примечания

1

Перевод Н. Рыковой.

2

Дочь миллиардера Дональда Трампа, сделавшая несколько пластических операций. — Здесь и далее примеч. пер.

3

Линия Мэйсона — Диксона является границей, разделяющей штаты Мэриленд и Делавэр.

4

Раздел светской хроники, моды, новостей кино, шоу-бизнеса и т. д. в «Нью-Йорк пост».

5

Loft — чердак (амер.). В США так называют верхний этаж торгового помещения или склада, переоборудованный под жилье.

6

Твоем отпрыске (исп.).

7

Чем могу вам помочь? (фр.)

8

Хорошо одета (фр.).

9

Да, очень хорошо (фр.).

10

Вероятно (фр.).

11

Веблен, Торстей Бунде (1857–1929) — американский экономист.

12

Ты очень плохо поступила (фр.).

13

Здравствуйте, где здесь спа-салон? (исп.)

14

Ты говоришь по-английски? (исп.)

15

Я помощница в спа-салоне (исп.).

16

Я новенькая (исп.).

17

Дайте мне ребенка (фр.).

18

Что такое, дорогой? (фр.)

19

А вам, мадам? Вы выбрали? (фр.)

20

Спаржа в белом соусе (фр.).

21

Из основных блюд, колбаски или рийон (фр.).

22

Что из этого вы бы предпочли? (фр.)

23

О, это просто: что касается меня, я предпочитаю колбаски (фр.).

Content

Татьяна Бонкомпаньи
Девушка из высшего общества

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Примечания