Грин Эбби

Секреты оазиса

Пролог

Шестилетняя девочка стояла у могилы совсем одна. Лицо ее было очень бледным, в огромных голубых глазах блестели слезы, черные волосы водопадом падали до талии. Салман, красивый темноволосый мальчик, отделился от группы, подошел к ней и взял ее за руку.

Он посмотрел на нее очень серьезно, слишком серьезно для своих двенадцати лет, и сказал:

— Не плачь, Джамиля. Теперь ты должна быть сильной.

Она подняла на него глаза. Его родители погибли в той же катастрофе, что и её. Если он может быть сильным, то и она тоже сможет. Она сдержала слезы и только кивнула один раз, но продолжала смотреть на него даже тогда, когда его глаза устремились туда, где только что похоронили его родителей. Они крепко сжимали руки друг друга.

Глава 1

Париж, шесть лет назад

Джамиля Моро едва сдерживалась, чтобы не побежать вприпрыжку. Она шла по Французскому бульвару, впереди возвышалась Эйфелева башня. Ей было смешно. Это так банально: Париж, весна, и она влюблена. Ей хотелось обнимать каждого и приходилось сдерживаться, чтобы не расхохотаться.

Ей всегда казалось, что люди переоценивают романтичность Парижа. Но теперь она знала: для того, чтобы почувствовать ее, нужно быть влюбленным. Неудивительно, что ее отец-француз и родившаяся в Мерказаде мама влюбились друг в друга именно здесь. Разве могло быть иначе?

Джамиля не замечала, что ее черные как смоль волосы, оливковая кожа и чудесные голубые глаза привлекали восхищенные взгляды прохожих — и мужчин, и женщин. Ее сердце билось так сильно, что она понимала — ей надо успокоиться, но единственное, что она могла сделать сейчас, — это прокричать всему миру: «Я люблю Салмана аль Сакра! И он тоже любит меня!»

Однако в этот момент она едва не споткнулась, потому что вспомнила — он так и не сказал ей, что любит ее. Он не сказал этого даже в то утро, когда они лежали в постели и Джамиля была так переполнена счастьем, что не смогла удержать слова, которые уже столько времени готовы были сорваться с ее губ.

Три недели — именно столько прошло с того дня, когда она буквально столкнулась с Салманом на улице, когда выходила из университета, где как раз сдала последние экзамены. Они выросли вместе, но не виделись уже несколько лет, и эта неожиданная встреча с человеком, в которого она была влюблена всю свою жизнь, потрясла девушку. Он стал еще красивее. Ведь теперь это был мужчина — высокий, широкоплечий и сильный.

Салман поддержал ее, чтобы она не упала, в его темных глазах читалось восхищение. Он уже готов был отпустить ее, как вдруг нахмурил брови, прищурился и неуверенно спросил:

— Джамиля?

Девушка кивнула. Сердце ее стучало, тело пылало: она столько раз представляла себе, как он смотрит на нее вот так… Потом они вместе пили кофе. А после этого Джамиле хотелось бежать, потому что ей казалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. Но Салман остановил ее, быстро сказав:

— Подожди… Поужинаешь со мной?

Так начались самые волшебные три недели в ее жизни. Она быстро согласилась. Слишком быстро. Джамиля поморщилась: ей нужно было вести себя более сдержанно, расчетливо… Но это было просто невозможно. Она мечтала о нем столько лет. Сначала это была детская влюбленность, потом она переросла в подростковую и теперь превратилась во взрослую страсть.

В первый же уик-энд они поехали в квартиру Салмана и занимались любовью в первый раз. Даже теперь воспоминания о той ночи пробуждали в ней такое желание, что она запылала.

Джамиля тряхнула головой, чтобы разогнать фантазии. Она направлялась к нему сейчас, чтобы приготовить ужин, и вдруг задумалась. На самом деле Салман не приглашал ее к себе сегодня вечером — он был как-то особенно немногословен в то утро. Но Джамиля была уверена — как только он увидит ее, увидит деликатесы, которые она накупила, то улыбнется своей сексуальной улыбкой и широко распахнет двери.

Она стояла на перекрестке напротив красивого особняка восемнадцатого века, в котором находилась квартира возлюбленного, и думала о том, что стоило ей только упомянуть Мерказад, где они выросли, или его старшего брата, шейха Надима, правителя Мерказада, как Салман становился мрачным. В нем всегда было что-то мрачное, но это никогда не пугало Джамилю. Она чувствовала внутреннее родство с ним, сколько себя помнила, ей всегда было очевидно, что он одиночка и что с ним гораздо труднее найти общий язык, чем с его старшим братом. И за последние недели Джамиля поняла — надо избегать разговоров о Надиме и Мерказаде.

Через неделю она должна была возвращаться в Мерказад и собиралась сказать Салману в тот вечер, что останется в Париже, если он хочет, чтобы она осталась. Она совсем не планировала этого, но с того момента, как они снова встретились, все в ее мире кардинально изменилось. Она подошла к роскошной двери здания, на последнем этаже которого располагались шикарные апартаменты Салмана. Консьерж приветливо улыбнулся ей, когда она вошла, но затем, словно что-то вспомнив, сказал:

— Простите, мадемуазель, вы уверены, что шейх ждет вас сегодня вечером?

Услышав слово «шейх», Джамиля вздрогнула: она совсем забыла о статусе Салмана — следующего после Надима правителя Мерказада.

Мерказад — небольшой эмират, входящий в Аль-Омар, государство на Аравийском полуострове. Там родилась и выросла ее мама. Джамиля тоже выросла там, хотя родилась в Париже. Ее отец-француз работал советником у отца Салмана.

Джамиля улыбнулась, подняла вверх огромные пакеты и сказала:

— Я готовлю ужин.

Консьерж тоже улыбнулся ей, но была в его улыбке какая-то неловкость. Джамиля поднималась в лифте, и ей было не по себе. Когда лифт бесшумно остановился и двери открылись, напряжение стало еще сильнее.

Дверь Салмана была слегка приоткрыта. Стоило Джамиле открыть ее пошире, как она услышала глубокий женский смех. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы в полной мере осознать то, что она видит перед собой. Салман стоял, наклонившись, чтобы поцеловать очень красивую рыжеволосую женщину, которая обвилась вокруг него, словно лиана. Джамиля вдруг почувствовала себя такой нелепой в своих джинсах и футболке.

Руки Салмана были на талии девушки, он притянул ее к себе, и их губы встретились. Все было так же, как с Джамилей. Наверное, они услышали какой-то звук — только потом Джамиля поняла, что в тот момент пакеты выскользнули у нее из рук.

Салман оглянулся. Однако его руки все еще оставались на талии девушки, которая теперь тоже смотрела на нее красивыми зелеными глазами, в которых полыхало недовольство тем, что им помешали.

Джамиля онемела от шока и миллиона мыслей, которые пронеслись в ее голове, и просто стояла там и смотрела, как Салман быстро сказал что-то женщине и та с недовольным видом взяла сумку и пальто. Она прошла мимо Джамили, оставив позади себя облако сильных духов, и сказала хрипло по-французски:

— Увидимся позже, дорогой.

Позади Джамили захлопнулась дверь, и это вернуло ее к реальности.

Салман стоял перед ней в темном костюме, накрахмаленной рубашке и галстуке. Впервые она видела его одетым официально, и это делало его еще более чужим. Она уже чувствовала дрожь в ногах и не могла говорить, но расслышала короткую реплику Салмана:

— Я не ждал тебя сегодня вечером. Мы не договаривались.

Но они не договаривались и о том, что всего лишь за три недели он полностью перевернет ее жизнь!

Потрясенное сознание девушки пыталось узнать в этом холодном незнакомце того мужчину, который занимался с ней любовью меньше чем двенадцать часов назад. Того, который шептал ей на ухо ласковые слова, проникая так глубоко в нее, что она выгибалась, тяжело дыша, а ее ногти впивались в его спину и ягодицы.

Она заставила себя прогнать эти мысли. Ей хотелось плакать.

— Я хотела сделать тебе сюрприз. Хотела приготовить ужин…

Джамиля посмотрела вниз — разбившиеся яйца растеклись по паркету. Бутылка вина, которая, к счастью, не разбилась, валялась на боку. Она снова услышала голос Салмана:

— Джамиля, ты не можешь приходить сюда, когда тебе вздумается.

И в этот момент в ней проснулся инстинкт самосохранения — она и не знала, что он у нее есть. Ее мир рассыпался на мелкие кусочки, но она гордо подняла подбородок и сказала:

— Я бы, конечно, не пришла, если бы знала, что ты… занят. — А затем спросила — она не могла этого не спросить, хотя ей было очень больно: — Ты встречался с ней все это время, пока встречался со мной?

— Нет. — Он отрицательно покачал головой.

— Однако ясно, что ты встречаешься с ней теперь, — еле слышно сказала Джамиля. — Наверное, тебе надоело. По-видимому, три недели — слишком много для тебя.

Она знала, что в ее голосе слышится боль. Она не могла скрыть ее даже ценой собственной жизни. Единственное, о чем она могла думать сейчас, — это о том, как на рассвете открыла этому человеку свою душу и свое сердце. Запинаясь, она сказала ему, что любит его, что всегда любила его.

Тогда он улыбнулся и ответил:

— Это смешно. Ты почти не знаешь меня.

При этих словах Джамиля буквально прокричала:

— Я знаю тебя всю жизнь, Салман! И я знаю, что люблю тебя.

Именно тогда он испугался. Теперь ей это было ясно.

— Чего ты хочешь, Джамиля? — продолжал Салман очень мягко.

— Ничего. — Она взяла себя в руки. — С моей стороны было бы глупо чего-то хотеть. Я для тебя пройденный этап. Ты хотя бы собирался сообщить мне об этом?

— Что сообщить? — Салман поджал губы. — Мы весело провели время. Через неделю ты уезжаешь в Мерказад. А я, конечно, в монастырь не собираюсь.

Джамиля содрогнулась. Этот мужчина стал ее первым любовником — говорить о том, что произошло между ними, «весело провели время» значит превратить все в фарс.

— Ты возвращаешься в Мерказад, ведь так? — Салман выругался сквозь зубы — такие ругательства Джамиля слышала только среди мужчин на арабских рынках, — а потом сказал грубо: — Ты ведь не ожидала ничего особенного?

По-видимому, ее лицо выдало ее, хотя она изо всех сил пыталась ничего не показать ему, потому что затем он произнес с отрезвляющей холодностью:

— Я никогда ничего тебе не обещал. Я ни разу не дал тебе повод ожидать чего-то большего, ведь так?

Она покачала головой. Нет, никогда он не давал ей никакого повода чего-то ждать. Она играла с огнем и обожглась, потому что ее противником в этой игре был настоящий мастер. Каждый день был волшебным, незабываемым, но это была только игра.

Салман смотрел на стоявшую перед ним женщину. Он так давно запретил себе любые чувства, что сейчас, когда они пытались прорваться наружу, едва узнавал их. Боль сжимала его грудь, но он подавлял ее. Последние три недели он провел словно в волшебном тумане, почти поверив, что он вовсе не проклят, как всегда думал.

Случайно столкнувшись с Джамилей, увидев ее снова, увидев, какой красавицей она стала, он почти открылся ей. Ему хватило наглости на секунду вообразить, что ее врожденная чистота сможет излечить его. Несколько минут назад, когда он увидел, как Джамиля с сияющей улыбкой переходит улицу, он понял, что она сказала ему правду тем утром: она действительно любит его. Весь день он пытался забыть эти ее слова, убедить себя в том, что это не так, подавить в себе чувство вины и ответственности за нее. В тот момент, когда он смотрел, как она приближается к его дому, ему казалось, что в его руках крошечная бабочка, которую он просто обязан раздавить — хотя бы чтобы спасти ее хрупкую красоту.

Он пригласил к себе под не очень убедительным предлогом забрать один документ коллегу Элоизу. Ее яркая, самоуверенная сексуальность жестко контрастировала с тонкой чувственностью женщины, которая приближалась к его дому… И в этот момент он понял, что должен позволить Джамиле войти, чтобы у нее не осталось никаких сомнений в том, что все кончено. Поэтому, когда консьерж сообщил, что Джамиля поднимается, он почувствовал, как что-то внутри его захлопнулось. Он раздавит эту бабочку. Потому что у него нет выбора — ему нечего предложить ей, кроме своей раздавленной, разорванной на мелкие кусочки темными тайнами души. Он не может любить.

Салман долго ничего не говорил, только смотрел на Джамилю до тех пор, пока у нее не закружилась голова. На секунду ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но он наконец заговорил — и от этих его слов ее сердце раскололось.

— Я знал, что ты поднимаешься. Консьерж предупредил меня. — Он пожал плечами, и в этот момент Джамиля поняла, что такое настоящая жестокость. — Я бы мог перестать целовать Элоизу, но я подумал: а что, собственно, такого? Лучше будет, если ты сейчас узнаешь, какой я на самом деле. — Однако сказанного Салману было недостаточно, и он продолжал: — Вообще этого не должно было случиться. Это была слабость с моей стороны — соблазнять тебя.

Джамиля поняла его слова как «Тебя было слишком легко соблазнить».

— Тебе надо идти. У тебя ведь куча дел — нужно готовиться к возвращению в Мерказад. — Он поджал губы. — Джамиля, поверь мне, я не тот человек, который тебе нужен. Я вовсе не рыцарь в сияющих доспехах. Все кончено. Я ужинаю сегодня с Элоизой. У меня начинается новая жизнь. Надеюсь, и у тебя тоже.

Совершенно лишившись дара речи, Джамиля прошептала:

— Я думала, мы были друзьями… Я думала…

— Что? — сказал он грубо. — Что раз мы выросли вместе, то будем друзьями всю жизнь?

— Нет, не так… — Джамиля говорила себе, что должна молчать, но что-то в ней не хотело подчиняться разуму. — Между нами было что-то другое. Ты говорил со мной, проводил со мной время, когда ни с кем больше не хотел общаться… Эти три недели… Я думала, то, что всегда было между нами… — Лицо Салмана стало таким холодным, что Джамиля наконец замолчала — она не понимала, как вообще могла так раскрыться.

— Годами ты таскалась за мной, как маленькая собачонка, а мне не хватало мужества сказать тебе, чтобы оставила меня в покое. Эти три недели — это был просто секс, ничего больше. Ты стала красавицей — и я хотел тебя. Все.

Это был конец. Те чувства к Салману, которые Джамиля таила в душе все эти годы, замерзли и рассыпались в пыль. Он разрушил и ее нежные воспоминания о внутренней связи между ними.

— Не надо ничего больше говорить. Я все поняла. Если у тебя когда-то и было сердце, его больше нет. Это мне ясно. Ты просто ублюдок.

— Именно. — По его голосу ничего нельзя было определить.

Джамиля наконец собралась с силами, чтобы уйти. Она повернулась и сделала шаг из того месива рассыпавшихся продуктов, в котором стояла.

Уже в дверях она услышала, как Салман насмешливо сказал:

— Передавай привет моему драгоценному братцу и Мерказаду. А то, боюсь, я нескоро их увижу.

Джамиля открыла дверь и вышла. И ни разу не оглянулась.

Год назад

Торжества по случаю дня рождения султана Аль-Омара проходили, как всегда, роскошно — во дворце Хуссейна, в самом сердце столицы Аль-Омара Бхарани, расположившейся на побережье Аравийского полуострова, в двух часах езды от расположенного в горах Мерказада. Один из приближенных султана в течение нескольких лет пытался ухаживать за Джамилей, и наконец она согласилась прийти на празднование в качестве его девушки. Ей было не по себе теперь, потому что она понимала, что главной причиной ее согласия прийти было то, что там будет Салман.

Таблоиды всего мира постоянно сообщали, кого из первых красавиц планеты он выбрал в качестве новой любовницы. На все светские мероприятия он всегда приходил один, однако уходил всегда с кем-нибудь. Ее кавалер на секунду оставил ее одну в переполненном зале. Это был первый вечер празднований, а значит, на мероприятие допускались только члены семьи и близкие друзья, и тем не менее в зале столпилось человек двести.

Джамиля ругала себя за опрометчивое решение явиться во дворец. Все дело в том, что за все эти годы, что прошли с момента их последней встречи в Париже, она так и не смогла забыть Салмана, и ей снова начали сниться сны — сны о том, как будто ей шесть лет, она стоит у могилы родителей и к ней подходит Салман, берет ее за руку и наделяет такой силой, что она чувствует, что ей все по плечу.

Она понимала — это смешно, но именно в тот момент она влюбилась в него. И хотя она давно уже рассталась с мыслью, что та детская любовь переросла во что-то более глубокое, она ничего не могла поделать со своим сердцем, которое всегда сжималось при этих воспоминаниях. Она вспоминала, что, когда была подростком, каждый приезд Салмана домой из Англии, где он учился, был огромным праздником на фоне серых дней. На время его визитов, запинающаяся и краснеющая, она словно превращалась в комок гормонов. Потом он стал приезжать все реже и реже и в конце концов перестал приезжать совсем — и с этого момента ее жизнь стала беспросветной.

Ей не надо было напоминать о том, как Салман ответил на ее любовь. Скверно, но ее решение учиться в Париже было продиктовано главным образом тем, что там жил Салман, нежели тем, что это было желание ее отца — чтобы Джамиля училась в его родном городе. И она сполна заплатила за это решение.

Ей стало горько. Сны были последней каплей. Так не могло больше продолжаться. Она надеялась, что придет на вечеринку, увидит Салмана, этого развращенного, всем известного шейха-плейбоя, почувствует отвращение к нему и сможет начать новую жизнь. Она представляла себе, как, увидев Салмана, изобразит удивление и ни ее лицо, ни глаза не выдадут той эмоциональной бури, которую она скрывала внутри себя все эти годы. Она со скукой спросит, как его дела, а затем, сделав вид, что ей нет до него никакого дела, отойдет прочь. Вот и все. И она избавится от него. А он останется с чувством, что то, что произошло между ними, ничего не значит для нее…

Однако все случилось совсем не так. Она выходила из своих апартаментов и вдруг впереди увидела высокую фигуру в смокинге. Она приняла его за Надима — они одного роста и телосложения — и решила окликнуть. Она слишком поздно поняла свою ошибку: звук уже сорвался с ее губ. Человек обернулся, и его и без того хмурое лицо стало еще более хмурым, как только он увидел ее. Эта встреча с ним в пустом коридоре так потрясла Джамилю, что она не могла вымолвить ни слова.

Он стоял, раскачиваясь на каблуках и засунув руки в карманы, и лениво оглядывал ее с ног до головы оценивающим взглядом. И этого человека она считала ранимым и уязвимым?

— Ну вот мы и встретились снова, Джамиля. А я уже думал, ты меня избегаешь.

Его глубокий голос и манера растягивать слова так подействовали на девушку, что она на секунду снова перенеслась в тот жуткий вечер в его парижских апартаментах.

Было ясно — она не сможет следовать тому сценарию их встречи, который нарисовала в своем воображении. Она собрала всю волю в кулак, чтобы сохранить самообладание. Джамиля заставила себя сдвинуться с места, твердо намереваясь пройти мимо него, однако он схватил ее за руку, и, почувствовав его прикосновение на своей обнаженной коже, она споткнулась и подняла на него глаза.

— Не будь смешным, Салман. Почему я должна избегать тебя?

Ей ответил ее внутренний голос: «Потому что он разбил твое сердце и ты так и не смогла этого забыть».

Джамиля заметила, что у его рта появились едва заметные морщины, а его глаза стали совсем холодными — она никогда не видела их такими.

— Потому что я никогда не видел тебя на вечеринках у султана.

— Я не люблю такие мероприятия. — Она высвободила свою руку. — И хотя это и не твое дело, но сегодня я здесь с…

— Джамиля! Я как раз иду за тобой. — К ним приближался ее кавалер.

Ей сразу стало легче дышать. Она почувствовала, как рука собственника обняла ее за плечи — мужчины никогда не упускают случая обозначить территорию своих владений — и увлекла за собой. И вот теперь она стояла посреди толпы, после роскошного ужина — ужина, который буквально застрял у нее в горле, потому что она все время чувствовала на себе внимательный взгляд Салмана.

К ее глубокому облегчению, в этот момент она увидела шейха Надима и его ирландскую девушку Изольду, которая работала на конюшнях. Они познакомились, когда Надим покупал в Ирландии конный завод ее семьи.

Джамиля подошла к ним и заметила, что они встревоженно смотрят на нее. По-видимому, она была очень бледна — ее голова кружилась.

— Что случилось, Джамиля? — спросила Изольда.

— Ничего, — вымученно улыбнулась та.

В этот момент она увидела, что Салман приближается к ним, и поняла, что это конец. Как ей вообще могло прийти в голову, что ей необходимо увидеть его? Она пробормотала что-то о том, что ей нужно найти ее партнера, и буквально побежала через весь зал во двор, где, к счастью, толпилось несколько человек. Она оперлась о каменную балюстраду и сделала глубокий вдох. И в этот момент каждой клеточкой своего тела ощутила присутствие Салмана.

Она медленно повернулась и увидела, что во дворе больше никого нет — словно напряжение между ними было таким сильным, что заставило всех вокруг исчезнуть.

— Оставь меня в покое, Салман. — Джамиля больше не заботилась о том, чтобы сохранить лицо.

Его ответ прозвучал жестко:

— Если бы ты хотела покоя, ты бы осталась в Мерказаде.

Она сжала губы: пусть неприятная, но правда. Сама мысль о том, что она сможет спокойно пережить встречу с ним…

— Конечно, потому, что ты никогда не приезжаешь туда.

— Именно. — Его глаза пылали.

Некоторое время они молчали, затем Салман шагнул вперед — и сердце Джамили упало: она заметила, что двери во двор были закрыты.

— Оказывается, ты еще красивее, чем я думал.

Джамиля смело посмотрела на него. Ей не было дела до его комплиментов. Она заметила огонь в его глазах — и возмутилась. У него нет прав на нее. Его лицо скрывала тень, и она не могла точно определить, что оно выражает.

— Ты уже говорил мне это, Салман. Разве ты не помнишь, как объяснил причину того, что затащил меня в постель?

— Ты была красива тогда. Но сейчас твоя красота расцвела. В ней появилось что-то еще… — В его голосе прозвучала какая-то боль, и это застало Джамилю врасплох.

— Ты бы должен понимать, Салман, что это. Это цинизм. — Она изо всех сил постаралась изобразить насмешку. — Ты ведь у нас король циников, так ведь? Всегда приходишь на вечеринки султана один. И всегда уходишь с самой красивой женщиной. Ты все еще следуешь своему правилу трех недель? Или это ты только для меня сделал исключение? Скажи, сколько продержалась прекрасная Элоиза?

— Хватит.

— Почему же?

Салман сделал еще один шаг. Тень больше не скрывала его лицо, и когда Джамиля увидела его, она забыла обо всем.

— Я думал, это уже в прошлом.

— В прошлом? — Джамиля попыталась усмехнуться и сцепила пальцы за спиной. — Ты уже давно в прошлом для меня. Мне не о чем говорить с тобой, поэтому, если ты, конечно, не возражаешь, я пойду — мой друг будет волноваться.

— Твой друг? Он на побегушках у султана. Зачем он тебе?

— А тебе-то что? — возмутилась Джамиля. — Он как раз мне подходит. Альфа-самцы давно потеряли для меня всякую привлекательность.

Она хотела обойти Салмана, но он снова схватил ее за руку и вкрадчиво спросил:

— Ты кричишь его имя по ночам? Впиваешься ногтями в его спину, умоляя не останавливаться?

«Ты говоришь ему, что любишь его?» — Он не сказал этого, но слова повисли между ними. И снова чувственные фантазии захватили ее ум и тело, как будто всегда были где-то совсем рядом. Она не отдавала себе отчета, что Салман притягивает ее к себе, не понимала, что таится в его темных глазах, не видела, как жадно он разглядывает ее тело, не осознавала, что глубокий стон вырвался из ее груди, когда он притянул ее к себе и склонил к ней голову. Чувства вернулись к ней, только когда она ощутила его горячие жадные губы, от прикосновения которых ее губы раскрылись, и его язык проскользнул между ее маленькими зубками. Она была беззащитна. Желание охватило ее.

Вдруг оказалось, что все это время ее тело отлично помнило его прикосновения и жаждало их. Ей было так приятно чувствовать его руки на спине, еще приятнее — на ягодицах, которые отделял от них только шелк ее платья. Он притянул ее еще ближе, и она ощутила всю силу его желания. Стон сорвался с ее губ, спина выгнулась — она вся пылала, ей хотелось большего, словно не было всех этих лет.

И все это время их губы не размыкались — словно не в силах оторваться от источника воды после долгой дороги по пустыне. И только когда Салман притянул ее еще ближе, предательский образ вдруг снова появился перед ее глазами — образ рыжеволосой женщины, которую он держал в своих руках точно так же, как ее сейчас.

Джамиля мгновенно пришла в себя и освободилась из его рук. Она отошла в сторону, потрясенная тем, как легко она потеряла контроль над собой.

— Держись от меня подальше, Салман. Между нами ничего нет. Ни-че-го. И никогда не было. Ты сам это сказал. Мы просто немножко развлеклись. И я больше не собираюсь развлекаться с тобой. — Она резко повернулась и направилась к двери, моля Бога, чтобы Он снова не остановил ее. Ее темно-синее шелковое платье, словно море, колыхалось вокруг нее. Вдруг она обернулась и сказала: — У тебя уже был шанс. И другого не будет. И чтобы ты знал, было много имен, которые я кричала по ночам. Поэтому не думай, что между нами произошло нечто особенное.

Салман смотрел, как Джамиля возвращается в зал, и на секунду его охватило настоящее отчаяние. Как только он увидел ее, так сразу испытал те чувства, которые не испытывал со времени их последней встречи. Он прислонился к стене — в ногах была слабость. Целовать ее, держать ее в своих руках — это было невыносимо. И в то же время необходимо — так же необходимо, как дышать. Словно не было этих прошедших лет. Он хотел ее с каким-то отчаянием.

Он снова распрямился. Однажды он уже соблазнил ее, а потом отверг. Он не должен больше хотеть ее. Он никогда не хочет тех женщин, которые у него были. Так почему с ней все должно быть по-другому?

Салман последовал за ней в зал. На лице его блуждала мрачная улыбка. Он надеялся, что она сказала правду о своих многочисленных любовниках. В этом случае это бы означало, что он не слишком сильно повлиял на ее жизнь, а значит, может говорить себе, что та боль, которую он заметил в этих прекрасных голубых глазах, ему просто показалась.

Джамиля понимала, что ее прощальные слова Салману были лишними, но в тот момент они казались ей необходимыми, хотя правды в них было не много. Она больше не притворялась, что ей нравится вечеринка, — за прошедший час все изменилось. Она ехала в своем джипе домой, в Мерказад.

В конце концов ей пришлось остановиться у обочины, потому что она ничего не видела от слез. Джамиля облокотилась на руль и спрятала лицо в ладонях. Как же она была наивна, что думала, будто сможет просто так встретиться с Салманом! И еще этот поцелуй, который — она была уверена — стал просто экспериментом, который должен был доказать, как он нужен ей.

На самом деле она так и не смогла поверить, что он мог вот так вдруг превратиться в чужого, жестокого человека тогда, в Париже. Чувствуя, что снова подыскивает для него оправдания, Джамиля остановила себя. Он всегда был холодным и жестоким, просто она была слишком наивной, чтобы заметить это. Она часто думала о том, что Салман стал таким мрачным и отчужденным из-за тех страшных событий, которые случились в Мерказаде много лет назад. Тогда в Мерказад вошли войска Аль-Омара, чтобы лишить его независимости.

Салман, его брат и их родители целых три месяца были заперты в подземелье замка. Это было тяжелое время для всей страны, и, должно быть, это навсегда травмировало души Салмана и Надима. Джамиле тогда было всего два года, поэтому она не могла помнить, как все это было.

В последующие годы она всегда была единственным человеком, которого Салман подпускал к себе, когда не хотел общаться ни с братом, ни с родителями. Он никогда не был разговорчив, зато всегда терпеливо слушал ее бессвязную болтовню.

Годы шли, она превратилась в зажатого косноязычного подростка, но с Салманом ей всегда было легко. Он даже сам разыскал ее в тот день, когда навсегда покинул Мерказад. Ей было шестнадцать, и она была безнадежно влюблена. Он провел пальцем по ее щеке, и такая боль была в его глазах, что ей страшно захотелось утешить его, но он только сказал:

— Увидимся, малышка.

Тогда в Париже ей показалось, что эта внутренняя связь снова установилась между ними. Но если верить тому, что Салман сказал ей тогда — а почему, собственно, она не должна ему верить? — то это просто иллюзия. Она наконец должна понять — поведению Салмана не может быть никаких оправданий. А после сегодняшнего вечера она просто обязана поставить жирный крест на своей любви к нему.

Глава 2

Наши дни

Вертолет летел над вершинами гор. Шейх Салман бен Калид аль Сакр смотрел туда, где вдали уже виднелись минареты. Они приближались к Мерказаду, его родному дому.

Он возвращался сюда впервые за десять лет. Десять долгих лет. Все внутри у него сжалось. Он помнил день своего отъезда, помнил яростный спор со старшим братом Надимом так ясно, как будто все случилось вчера. И это несмотря на то, что он изо всех сил пытался все забыть.

Они находились в кабинете Надима, в том кабинете, из которого его брат руководил страной с тех пор, как ему исполнилось двадцать один год.

Ответственность Надима всегда наводила на Салмана ужас — он знал, что сам никогда не сможет вынести ее. Не потому, что он не способен на это, но потому, что, когда ему было восемь, он уже испытал весь ужас ответственности за своих близких — он никогда никому не рассказывал об этом. После этого он вырвал Мерказад и всех, кто был с ним связан, из своего сердца.

В этот момент в его памяти возникла Джамиля. Он помнил ту душевную близость, которая связывала их в детстве. Много лет она была единственным человеком, чье присутствие не раздражало его. И потом, в Париже, как легко она изменила его жизнь! А затем он сказал ей, что между ними не было ничего, что она просто выдумала ту детскую связь. При воспоминании об этом он похолодел и заставил себя сосредоточиться на том разговоре с братом.

— Это твой дом, Салман! — кричал ему Надим. — Ты нужен мне здесь. Чтобы быть сильными, мы должны управлять вместе!

Салман помнил — ему было все равно, что говорил его брат. Он знал, это его последний день в Мерказаде. Он свободный человек. С восьми лет, со времени их заточения, он чувствовал себя на много-много лет старше, чем Надим.

— Брат, это теперь твоя страна, не моя. У меня своя жизнь. У тебя нет права диктовать, как мне жить.

Он видел, что в Надиме происходила борьба. Салман молчал, но его молчание словно говорило: «Даже не пытайся мне диктовать!» И Надим сдался.

Слишком многое их разделяло. Каждый раз, когда Салман смотрел на своего брата, он чувствовал мучительную зависть. Надим — как положительный герой, добропорядочность которого никогда не подвергалась испытаниям, никогда не осквернялась — он не знает, что это такое. Зато это знает Салман — он узнал это тогда, когда с детством пришлось расстаться на целых три месяца, которые показались ему тремя столетиями.

Салман знал — Надим винит себя за то, что не смог тогда защитить его. И хотя он понимал, как это нелепо — ведь Надим был так же беззащитен, как он сам, — он все же считал, что брат должен был спасти его от всех тех ужасов, которые ему пришлось пережить. В каком-то смысле ему хотелось, чтобы Надим испытал такую же боль, и он пользовался любой возможностью, чтобы причинить ее, вполне отдавая себе в этом отчет, хотя и проклиная себя за это.

Все эти годы они обвиняли друг друга и самих себя, и только в прошлом году, встретив брата на праздновании дня рождения султана Аль-Омара, Салман почувствовал — что-то в нем изменилось. Они только перекинулись парой слов, как это вошло у них в обычай — они встречались один-два раза в год, — однако он почувствовал легкость в общении, чего раньше никогда не было.

Салман поморщился. Он смотрел невидящими глазами на раскинувшуюся внизу во всем своем горном великолепии родную землю. То, что он летит туда сейчас, — огромное событие в его жизни. Он сам в это не очень верил. Не верил, что проведет в Мерказаде, во владениях Надима, целый месяц, пока тот со своей беременной женой будет гостить в Ирландии, где она родилась.

Предание говорило, что если Мерказад останется без шейха хотя бы на один месяц, тогда произойдет военный переворот, который приведет к власти нового правителя. Эта легенда появилась во времена, когда государство постоянно подвергалось разного рода нападениям. Однако страна осталась без шейха только однажды — когда погибли их родители. До совершеннолетия Надима страной руководил временный совет. Им повезло, что армия была верна их умершему отцу и Надиму.

Однако Надим поведал Салману, что многие в стране разочарованы тем, что шейх женился не на местной девушке, а потому он опасается, что страна уязвима до тех пор, пока не родился его наследник, но если Салман проведет этот месяц в Мерказаде, переворота можно не опасаться.

Салман неожиданно для самого себя сказал «да», хотя собирался сказать «нет». В глубине души он всегда знал, что однажды обязательно вернется домой, чтобы лицом к лицу встретиться со своими страхами. И вот это время пришло. Именно этим он объяснил себе свое непостижимое решение, а вовсе не скрытым чувством долга… и не тем, что он лишился покоя с тех пор, как увидел Джамилю на той вечеринке год назад.

Даже сейчас он помнил, как сжалась его грудь, когда он увидел ее в коридоре дворца Хуссейна, словно видение, словно она вышла из его мечты, в существовании которой он бы никогда себе не признался. Только в этот момент он понял — и вздохнул с облегчением, — что все эти годы с момента их встречи в Париже он каждый год отправлялся на вечеринку султана с одной только мыслью — увидеть Джамилю… Однако это открытие не слишком его обрадовало. Он не должен был вступать с ней в отношения. Он должен был найти в себе силы и отказаться от нее. Но он не смог. Хотя прекрасно знал, что она была слишком, слишком невинна для такого, как он, он все же соблазнил ее в Париже, чем еще раз доказал себе, насколько он испорчен. Но и этого ему показалось мало — и тогда он разбил ее сердце. Он вспомнил, как бледна она была тогда. В ее прекрасных глазах стояла невыразимая боль. Радостное невинное существо превратилось в опустошенного взрослого человека — а он еще говорил себе, что все это для ее блага. Он уверял себя, что спас ее — от себя и других, похожих на него. Ведь его самого уже ничто не спасет. Он видел зло так близко, что оно навсегда испортило его. И испортит любого, кто будет рядом с ним.

Однако все это не помешало ему поцеловать Джамилю на вечеринке у султана. Стоило только представить себе ее с «другом», как ему захотелось доказать всему миру, что она принадлежит ему. За прошедший год ни одной женщине так и не удалось пробудить в нем его когда-то ненасытное либидо — ему понадобились все силы, чтобы забыть этот факт. И словно в насмешку при одной мысли о Джамиле его тело моментально ответило. Он никогда больше до нее не дотронется. Это его единственный шанс спасти хотя бы частицу своей души.

Салман знал — Надим подозревает, что между ним и Джамилей что-то произошло, и, конечно, не мог этого одобрить. Во время последнего разговора в его тоне чувствовалось предупреждение.

— Думаю, ты не будешь часто видеть Джамилю. Она живет и работает на конюшнях, и она очень занята.

И это очень хорошо, повторил про себя Салман, ведь сама мысль о лошадях и конюшнях вызывала в нем такой ужас, что кожа покрывалась мурашками. Он точно не скоро там появится.

Салман был занят своими мыслями, когда вертолет стал снижаться на территорию замка, и в этот момент панический ужас охватил его — он едва сдержался, чтобы не дать пилоту команду лететь назад. Нет, он достаточно сильный для того, чтобы выдержать один месяц на родине. Он должен.

Салман глубоко вздохнул. Белый замок был уже перед ним. Его покрытые орнаментом стены и крытые галереи в один момент вернули Салмана во времена, которые все еще казались невыносимыми. Он справится с этим. Так же как он до сих пор справлялся со своей жизнью — всячески избегая боли.

— Мисс Джамиля, он вывалился из вертолета — рубашка расстегнута, джинсы рваные. Он больше похож на рок-звезду, чем на следующего правителя Мерказада. — Главная экономка поморщилась, ее лицо выражало отвращение. — Он совсем не похож на брата. Это позор для…

— Ханна, довольно.

Они собрались, чтобы обсудить, что нужно сделать в замке, пока нет Надима и Изольды. Джамиле все давалось с трудом с тех пор, как она услышала накануне, что Салман здесь.

— Простите, мисс Джамиля. Я забылась на секунду… — Пожилая женщина покраснела.

— Ничего. — Джамиля улыбнулась через силу. — Не беспокойтесь, он будет здесь, всего лишь пока Надим и Изольда не вернутся. А потом все станет по-прежнему.

Да, по-прежнему.

— А на следующий год в замке появится малыш! — Лицо экономки просветлело.

Пожилая женщина продолжала что-то радостно говорить, а Джамиля надеялась, что ее боль не отражается на ее лице и в глазах. Она любила Надима и любила Изольду, которая стала ее близкой подругой, но, к ее огромному стыду, она немного завидовала их безоблачному счастью.

По правде говоря, когда Надим сказал ей, что они уезжают в Ирландию проведать семью Изольды, пока еще есть время до рождения ребенка, Джамиля почувствовала облегчение. Ей становилось все труднее и труднее видеть их любовь, особенно с тех пор, как около шести месяцев назад стало известно о беременности Изольды. Надим ни на секунду не отпускал жену от себя, лелеял ее, как драгоценный камень. Джамиля видела — это сводит Изольду с ума, однако на самом деле Изольда ни в чем ему не уступала: если мужа не было рядом более часа, было заметно, что ей становится не по себе.

Однако надеждам Джамили немного расслабиться не суждено было сбыться. Как-то за обедом Надим вскользь упомянул, что в его отсутствие страной будет руководить Салман. От Джамили не ускользнуло, что и Надим, и Изольда внимательно следили за ее реакцией. Они не спрашивали ее, почему она так странно вела себя на вечеринке у султана, но и так было ясно — это связано с Салманом.

Джамиля могла гордиться собой: она стоически восприняла это известие, продолжая потягивать вино. И только надеялась, что ее руки не задрожат.

— Это хорошо. Он так давно не был дома, — сказала она безучастно.

— Если хочешь, поезжай во Францию, посмотри, как обстоят дела там на конюшнях, — мягко сказал Надим.

— Нет. — Джамиля выпрямилась, все ее тело было напряжено. Она боялась, что они могут решить, будто она не выдержит или присутствие Салмана скажется на ее работе. Она покачала головой, судьба была решена. — У нас здесь слишком много работы…

Но теперь, когда Ханна встала и спросила, придет ли она в замок, чтобы поговорить с персоналом, она едва не закричала «Нет!». Ей пришлось успокаивать себя. Она бессовестно решила сыграть на гордости Ханны. Поэтому улыбнулась и сказала так беззаботно, как только смогла:

— Зачем мне приходить, если вы прекрасно со всем справляетесь? У нас здесь, на конюшнях, куча дел. А если что-нибудь случится, вы позвоните мне.

К ее глубокому облегчению, Ханна не стала возражать. Когда женщина ушла, Джамиля откинулась на спинку офисного кресла. Ее сердце колотилось, как у испуганного жеребенка.

Целый месяц. Целый месяц ей лучше не приближаться к замку и к Салману. По крайней мере здесь, на конюшнях, где она жила, она могла чувствовать себя в относительной безопасности. Он ненавидел лошадей ровно столько, сколько она его знала, поэтому была уверена, что он и близко сюда не подойдет.

Все было кончено. Поэтому то, что он находился сейчас совсем рядом, всего в десяти минутах езды от нее, ничего не значило. Совсем ничего.

Телефон зазвонил в 5.30 утра. Джамиля как раз собиралась уходить, чтобы совершить свой утренний обход конюшен и убедиться, что все в порядке. Она чувствовала себя плохо от постоянного напряжения и недосыпа.

Вот уже несколько дней шум вертолетов не прекращался ни на секунду. Территория замка превратилась в вертолетную площадку. И хотя конюшни располагались довольно далеко, иногда вертолет подлетал так близко, что лошади пугались и их потом приходилось успокаивать часами. До Джамили доходили разговоры, что Салман превратил свое пребывание в замке в череду непрекращающихся вечеринок.

Джамиля собралась с духом и ответила на звонок в офисе, который был частью ее личных апартаментов. На другом конце были слышны истерические всхлипывания. Наконец ей удалось успокоить Ханну и расслышать хоть что-то внятное. Она чувствовала, как в ней поднимается ледяной гнев.

— Я иду, — удалось ей вставить в непрекращающиеся стенания Ханны.

Этот гнев был ее спасением — он отвлекал ее от страха вновь увидеть Салмана. Джамиля вышла на улицу и села в джип. Дорогу в десять минут она преодолела за пять. Ханна уже ждала ее. Стоило Джамиле выйти из машины, как экономка запричитала:

— Всю ночь, каждую ночь… громкая музыка и еда! Мы больше не можем выполнять все их требования! И еще они начали разбрасывать вещи в церемониальном зале! Если бы только Надим это видел…

Джамиля мягко, но твердо остановила Ханну и сказала:

— Соберите людей для уборки. И пусть Сакмал подгонит автобус. Этим утром все гости уезжают.

Примерно через час она подошла к той части замка, которую облюбовал для себя Салман. К тому времени гнев просто клокотал в ней. Она увидела разгром, который учинили в замке так называемые гости — он привез сюда, наверное, половину всех тусовщиков Европы. Она сама только что посадила в автобус человек пятьдесят все еще пьяных и очень недовольных «гостей». Их доставят в Аль-Омар, а оттуда — прямиком домой.

Джамиля толкнула дверь в покои Салмана, раздался стук о стену. То, что она увидела, причинило ей такую боль, что она едва не согнулась пополам. Ее гнев разгорелся еще сильнее — она поняла, что все еще зависит от него.

На роскошном ложе растянулись два тела. Рядом с кроватью стояла пустая бутылка из-под шампанского и бокалы. Пышная блондинка с размазанной косметикой, одетая в маленькое блестящее платье, подняла на Джамилю пьяные глаза. Она лежала рядом со спящим Салманом, ее рука — на его обнаженной мускулистой груди. Слава богу, на нем хотя бы были джинсы.

— Что вы себе позволяете? — заплетаясь, произнесла она.

Джамиля подошла к кровати, стараясь не обращать внимания на смуглое тело Салмана, взяла женщину за руку и потянула за нее.

— А-а-а!

Джамиля была непреклонна. Она проводила женщину к двери, где в нерешительности стояли две горничные. Они были с ног до головы одеты в черное. Их огромные карие глаза становились все больше и больше.

— Девушки, пусть гостья соберет свои вещи, а потом проводите ее к автобусу, — ледяным голосом приказала Джамиля. — И скажите Сакмалу, что он может ехать. Кажется, это последняя.

Пьяная женщина пыталась протестовать, но Джамиля захлопнула за ней дверь и повернулась. Салман не шевельнулся. Ее сердце сжалось от боли. Он всегда спал крепко, а сейчас он к тому же был пьян. Она оглядела его мускулистое тело. Приходится признать, что, хотя он ленивый и никчемный плейбой, у него тело атлета в самом расцвете сил.

Темная щетина подчеркивала твердость подбородка, черный локон упал на лоб, длинные ресницы нежно ласкали высокие скулы — он казался таким невинным, что был похож на темного ангела, в буквальном смысле упавшего с неба. Вот только он не был ангелом — ни падшим, ни каким-либо другим.

Джамиля крепче сжала губы, как будто это могло остановить поднимавшуюся в ней горячую волну, и направилась в ванную. Через некоторое время она вернулась в гостиную, мысленно попросила прощения у Надима и Ханны за то, что собиралась сделать с этой роскошной мебелью, а затем вылила на Салмана целое ведро ледяной воды.

Салман решил, что на него напали. Его рефлексы были отточены до такой степени, что он оказался на ногах задолго до того, как понял, что произошло. Однако через несколько секунд он оценил ситуацию и расслабился.

Джамиля стояла перед ним с пустым ведром и таким воинственным видом, что он ощутил головокружение. Впервые с тех пор, как он вернулся сюда, Салман чувствовал, что владеет собой, что не мчится к краю пропасти без руля и без ветрил.

Ее волосы были собраны сзади, на лице ни капли косметики. В белой рубашке, джинсах и сапогах она могла сойти за восемнадцатилетнюю. Ее волшебные голубые глаза сверкали, как сапфиры, щеки слегка раскраснелись — она была настоящим бриллиантом, по сравнению с этими искусственными дамочками, которые сражались за его внимание последние несколько дней. Он с отвращением вспомнил ту, которая в конце концов забылась пьяным сном рядом с ним этим утром. Он пообещал себе отправить всю эту орду на своем самолете, поскольку все же осознал, что сделал ошибку, привезя их сюда. Но, судя по выражению лица Джамили, об этом уже позаботились.

— Как ты посмел? — говорила Джамиля, и что-то подсказывало ему, что ее голос дрожит от гнева, а не от чувств. — Как ты посмел превратить замок в бордель? Бедная Ханна в шоке — она столько пережила, ублажая тебя и всех этих богатых бездельников. Мало того что они разгромили замок, их визиты на вертолетах постоянно пугали лошадей.

Воздух накалился. Салман, раскачиваясь на пятках, лениво оглядел Джамилю с ног до головы. Ему, казалось, наплевать на то, что он весь мокрый, и Джамиле пришлось признать — все пошло совсем не так, как она ожидала. Салман не выглядел раскаивающимся. Он даже не выглядел пьяным. Его взгляд был таким же пронзительным, как всегда. Ей лучше не смотреть вниз — туда, где мокрые джинсы обтягивают его бедра.

Он скрестил руки на груди — и его бицепсы вздулись. Джамиля с опозданием поняла, что разбудила спящую пантеру.

— Даже не поцелуешь меня в знак приветствия. — Он говорил, растягивая слова. — Как-то это невежливо, не находишь?

Джамиля поставила ведро на пол, потому что боялась, что выронит его. Ей пришлось выдержать этот пронзительный, так беспокоящий ее взгляд. Чувствуя, что надо спасаться как можно быстрее, она произнесла ледяным голосом:

— Видимо, Мерказад — слишком скучное место для тебя. Если тебе нужны развлечения, думаю, лучше отправиться в Бхарани, вслед за твоими друзьями. Они как раз едут туда на автобусе.

На секунду его губы тронула улыбка — Джамиля готова была поклясться в этом. Но потом она исчезла, и девушке еще сильнее захотелось бежать. Она повернулась, чтобы уйти, но не успела подойти к двери, как сильная рука схватила ее и повернула к себе.

— Ну и куда ты собралась? — услышала она гортанный голос.

— Что… — Она не смогла договорить.

Салман знал, что должен оставить ее в покое. Он пообещал себе, что не будет преследовать ее. Но, увидев ее сейчас, увидев это прекрасное тело, он чувствовал, что его измученная душа не сможет противостоять искушению.

— Я же сказал, неужели ты не можешь вежливо поздороваться со мной?

Джамиля подняла на него глаза, уже проклиная себя за то, что пришла сюда.

— Зачем мне здороваться с тем, кто не в состоянии прилично вести себя в собственном доме?

— Именно. — Злость сверкнула в его глазах. — Это мой дом, не забывай об этом.

— То есть ты напоминаешь мне о моем месте? — выпалила Джамиля. — Это так, Салман? Мне давно уже никто не напоминал, что я не член вашей семьи.

Она попыталась освободиться, но он слишком крепко держал ее, а затем повернул лицом к себе и посмотрел ей прямо в глаза.

Конечно, она не была членом семьи. Несмотря на всю заботу и все старания Надима защитить и поддержать ее, она всегда знала свое место. Так зачем Салман заговорил об этом сейчас?

— Ты знаешь, я не это имел в виду. Просто это мой дом, и я буду вести себя здесь так, как считаю нужным. Я правитель и не должен ни перед кем отчитываться.

Она выставила вперед подбородок и гордо сказала:

— Ты подчиняешься мне. Все здесь знают, кто на самом деле правитель. И это точно не ты. Тебе сначала придется завоевать уважение людей здесь. А я не буду стоять в стороне и наблюдать, как ты оскверняешь дом Надима и Изольды.

Не успела Джамиля осознать, почему сделалась такой воинственной, как они внезапно оказались намного ближе друг к другу. У нее перехватило дыхание, как только она ощутила его незабываемый и такой мужской запах. Она вдруг поняла, что от него совсем не пахнет спиртным. Он не был пьян? Но она ведь видела своими глазами…

— Я уже сказал, — его тон был таким же ледяным, как и ее, — этот дом принадлежит не только Надиму, но и мне. И я буду приглашать сюда кого хочу и когда хочу.

Джамиля извивалась в его руках, пытаясь освободиться, но добилась она только того, что оказалась еще ближе к нему. И тогда она услышала, как он тихо выругался. Неожиданно его руки подхватили ее и потащили в ванную. Она пыталась ударить его ногами, но он был таким сильным, что все ее попытки бороться были тщетными. Сильное мокрое тело крепко прижимало ее к себе, и это была целиком ее вина.

Она не успела сказать ни слова, а они уже оказались в ванной. Салман легко справлялся с ней одной рукой, а другой включал душ. Теперь она билась обеими руками, но все было бесполезно. Его руки были словно из стали.

Краны были открыты, и вокруг них уже начал подниматься пар, когда она наконец выпалила:

— Какого черта ты делаешь? Отпусти меня сейчас же!

В этот момент Салман увлек их обоих под мощную струю теплого душа, и Джамиля услышала его зловещий голос:

— Отвечаю тебе тем же, мисс Недотрога.

Глава 3

Гнев, охвативший Салмана несколько секунд назад, утих. Он понимал, что причиной его было то, как действовала на него эта женщина, а вовсе не ее воинственность по отношению к нему. И теперь он не видел ничего вокруг — только Джамилю. Ее одежда уже промокла и прилипла к роскошному телу.

Джамиля тяжело дышала, прижавшись к стене душевой. Вода текла по ее голове, по лицу, попадала в глаза, она чувствовала на своем животе руку Салмана. Сквозь паровую завесу она видела его огненные глаза, мокрые волосы прилипли к голове. Вода лилась по его мощной груди, по волосам на ней, по соскам. Она попыталась убрать его руку, но он снова положил ее на ее живот и жестко сказал:

— Ты никуда не пойдешь.

Стыд пронзил ее, как только она поняла, что вся промокла и что одежда прилипла к ее телу. Словно прочитав ее мысли, Салман опустил глаза, и она почувствовала, как ее грудь реагирует на этот взгляд, становясь тяжелее, а соски затвердели так сильно под мокрой одеждой, что ей стало больно. Она боялась думать о том, какой прозрачной стала легкая ткань под этой мощной струей. Его глаза загорелись и через секунду потемнели. Это было ужасно, но она чувствовал ответный жар. Она еще раз попыталась освободиться, но Салман только подвинулся ближе, взял ее руки и поднял их над головой. Она отчаянно сопротивлялась, потому что чувствовала себя особенно уязвимой, но это была борьба против того огня, который разгорался в ней самой, в ее теле. Когда их бедра соприкоснулись, она поняла — необходимо немедленно это прекратить.

— Отпусти меня.

Она хотела ударить его коленом в самое уязвимое место, но он быстро изменил их положение так, что его бедро оказалось между ее ног, и она буквально онемела. Одна его рука, словно наручники, сковывала обе ее, другой он поднял ее лицо за подбородок. Джамиля сжала зубы и попыталась отвернуться, однако он снова повернул ее к себе. Он улыбался, и это была улыбка хищника.

— Неужели ты совсем не рада меня видеть?

Ее сердце предательски замерло, и она едва не плюнула ему в лицо.

— Ты последний человек на земле, которого мне хочется видеть, Салман аль Сакр.

Он покачал головой и с притворной грустью произнес:

— Ты все еще скрываешь свои чувства ко мне, Джамиля?

Она похолодела от ужаса, хотя в ванной было жарко. Она должна защитить себя. Джамиля собралась с силами и заговорила так же расслабленно, как и он. Она даже улыбалась.

— Ничего подобного. У меня нет чувств к тебе, Салман, и никогда не было. То, что ты видел в Париже, — обычная реакция женщины на первого любовника. Ничего нового. Ты ничего не значишь для меня. Я только ужасно зла на тебя, потому что ты проявил неуважение к брату и его жене, которые дороги мне. Ты устроил разгром в замке, и я больше не могла спокойно наблюдать это. — Ей становилось все труднее держаться спокойно, потому что он еще больше приблизился к ней и она почувствовала тяжесть его бедер, а потом это стало почти невозможным, потому что она заметила, что у него эрекция. Ей стало совсем жарко, и она закричала: — Ты животное!

— Согласен. Есть в этом что-то животное. — Его глаза потемнели и опасно затуманились, но в глубине их все еще сверкала злость.

Он крепче сжал ее подбородок, нагнулся к ней и поцеловал так быстро, что она не успела вдохнуть. Их тела сблизились, грудь к груди, бедра к бедрам, и Джамиля немедленно ощутила дикое желание.

Ей хотелось сбросить мокрую одежду и прижаться к Салману, чтобы почувствовать своей влажной кожей его мокрую кожу. Память моментально подбросила ей воспоминание о том, что однажды уже произошло в душе. Тогда он прижал ее обнаженное тело к стене, она обнимала его ногами за талию, и он вошел в нее, и все вокруг поплыло в горячем тумане страсти.

Воспоминание было настолько ярким, ее реакция на него — такой сильной, что Джамиля разозлилась и демонстративно поцеловала Салмана — и тут же поняла, что это было безумием, потому что он притянул ее еще ближе. Ей просто необходимо выбраться отсюда. Она не позволит снова затащить себя в этот темный омут, где исчезнут прошлое и настоящее и где она забудет, какую боль он причинил ей. Он на секунду отвернулся, и она воспользовалась возможностью спасения и быстро выскользнула из душа, вода лилась с нее. И только сейчас она осознала, что едва может держаться на ногах.

Салман медленно повернулся под струей воды и посмотрел на нее. Она видела, как его руки опустились вниз, на джинсы, и сердце ее бешено заколотилось. Он расстегнул верхнюю пуговицу и медленно сказал:

— Я собираюсь немного расслабиться. Не хочешь присоединиться?

Джамиля заставила себя поднять взгляд и покачала головой:

— Я не присоединюсь, даже если мы будем последними людьми на земле и от нас будет зависеть судьба цивилизации.

Салман улыбнулся и расстегнул молнию. Краем глаза Джамиля видела завитки темных волос. Еще немного — и она не выдержит. Она не понимала, почему не может сдвинуться с места.

— Но у нас бы получились прекрасные дети, — вдруг сказал Салман, и Джамиля издала странный звук.

Ей хотелось рыдать и хлестать Салмана по мокрому лицу, и сквозь все эти эмоции проступало ужасное желание носить в себе ребенка этого мужчины. И это желание вернуло ее к реальности и чудовищной боли, потому что на самом деле она знала, что это такое — носить в себе его ребенка. Пусть это продолжалось совсем недолго. Она все еще чувствовала эту боль потери, о которой он никогда не узнает.

Салман все еще насмешливо смотрел на нее, спуская свои мокрые джинсы, пребывая в счастливом неведении о той кардинальной перемене, которая произошла внутри Джамили. Она отвернулась, схватила полотенце и, едва держась на ногах, вышла из ванной. Он так ничего и не понял. Вслед ей раздалось насмешливое «Трусиха!».

Джамиля ушла, и Салман стоял в душе, опершись руками о стену и склонив голову вниз. Всего минуту назад она была у него в руках — насквозь мокрое и самое желанное существо на свете. Он включил холодную воду — это было необходимо, потому что в противном случае ему бы пришлось самому доставить себе удовольствие, чтобы просто не сойти с ума, чего он не делал с тех пор, как был подростком. Он вынужден был признать, что его рассудок исчез вместе с Джамилей.

Ее белая рубашка сделалась прозрачной, как только намокла, и он видел ее белый кружевной бюстгальтер и темные соски. Ее груди были все такими же высокими, твердыми и округлыми — они бы наполнили его ладони, словно спелые фрукты.

Он вздохнул, потому что его своенравное тело не хотело сдаваться, несмотря на обжигающую струю холодной воды. Теперь у него оставался только один способ обрести покой — снова заполучить Джамилю в постель и утолить свою страсть. И утолить ее страсть, потому что их влечение друг к другу было нестерпимым. И будь оно проклято, это прошлое! Если он пробудет здесь месяц и не прикоснется к ней, он просто сойдет с ума.

Все аргументы об эмоциональном покое Джамили и спасении его души потеряли всякий смысл перед лицом страсти. То, как она держала себя с ним, не оставляло сомнений, что она больше не испуганная и наивная девственница — это приободрило его. И хотя внутренний голос шептал ему, что эту перемену сотворил с ней именно он, Салман не обращал на него внимания. Однако он все же задумался на минуту: «Черт возьми, она же была девственницей!» Он был уверен тогда, что у нее есть хоть немного опыта, и все еще помнил свой шок, когда осознал, что это не так. А потом она хрипло стонала и просила его не останавливаться. Она была так прекрасна. Он не мог остановиться — он всего лишь человек…

Он сжал губы. Она сказала ему, что имела любовников и что тот шок, который был у нее в Париже, — все лишь обычная привязанность к первому мужчине. Эта мысль должна была бы успокоить его, но он не успокоился.

Он резко выключил кран и вышел из душа. Тщательно вытираясь, он думал о том, что, даже если наказанием за это будет вечный ад, он и тогда не откажется от мысли снова оказаться в постели с Джамилей. Он надел чистую одежду и постарался забыть на время о Джамиле. У него было о чем подумать. Например, о том, действительно ли все его гости выдворены. Он всегда забывал о своих кошмарах, наблюдая за тем, как другие полностью растворяются в блаженной нирване. Впервые за много лет это не сработало.

— Я извинился перед Ханной и Хишамом.

Джамиля собрала все силы, прежде чем оторвать взгляд от чемодана, который она распаковывала в одном из гостевых сьютов. Она не хотела, чтобы Салман так быстро узнал, что ей пришлось уступить мольбам Ханны и главного советника Надима и перебраться в замок. Наконец она глубоко вдохнула и повернулась. Салман, в белой рубашке и темных брюках, лениво прислонился к двери.

— Я знаю, — холодно ответила Джамиля, стараясь не поддаваться предательскому зову своего тела. У нее был долгий тяжелый день после того памятного утра, и она чувствовала себя очень уставшей.

Он, конечно, легко завоевал расположение Ханны. Рассказывая, как искренне Салман извинялся и как он раскаивается, экономка смущенно краснела.

— Стало быть, тебя послали нянчиться со мной? — насмешливо спросил он. — А ты будешь меня наказывать за плохое поведение?

Судя по его голосу, он ни в чем не раскаивался. Она посмотрела в его глаза и тут же пожалела об этом, потому что ее потянуло в этот темный омут и бабочки запорхали в животе. Салман обладал уникальной способностью проникать в самые глубины ее души и выворачивать ее наизнанку. У него всегда была эта способность.

— Меня попросили пожить здесь, — сказала она ледяным голосом. — Вот так. Надима и Изольды нет, а в замке полно дел. Ты же не собираешься их делать.

Искра вспыхнула в его глазах, но тут же погасла, и Джамиля не понимала, почему ей так плохо.

— Вот оно как. — Он насмешливо улыбнулся. — Я лишился репутации блудного брата, за которым нужен глаз да глаз?

— Вроде того, — холодно ответила Джамиля, а потом вдруг, неожиданно для самой себя, спросила: — Зачем ты сюда приехал?

Глаза Салмана опасно загорелись.

— Я скажу тебе, если ты поужинаешь со мной сегодня.

Начинается. И хотя ей снова стало жарко от его взгляда, Джамиля вся сжалась от боли и твердо произнесла:

— Я не собираюсь развлекать тебя в отсутствие твоих мерзких друзей.

Она подошла к двери и попыталась закрыть ее. Это было непросто из-за Салмана. К счастью, он сделал шаг назад, однако до того, как дверь захлопнулась, он задержал ее и сказал:

— Я пробуду здесь несколько недель. Ты не сможешь все время избегать меня, особенно сейчас, когда мы живем под одной крышей.

Джамиля усмехнулась:

— Замок большой, Салман. Здесь можно армию разместить. Чтобы встретиться, нужно очень постараться, а я не собираюсь стараться. А теперь, знаешь, я очень устала. У меня был тяжелый день, и я хочу спать.

К ее огромному сожалению, она все еще не могла закрыть дверь. Она подняла глаза на Салмана. Он побрился. Его подбородок был смуглым и гладким. Его мужской запах дразнил ее — он был одним из немногих мужчин, от которых не разило одеколоном.

— Все это вранье, Джамиля. Мы кое-что не закончили.

Ей стало страшно: она понимала, что не сможет противостоять ему, если он вдруг снова решит соблазнить ее — не важно, от скуки или из любопытства.

— Мы давным-давно закончили все наши дела с тобой, Салман. И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше. И кстати, мне наплевать, что это твой дом и что ты правитель. Так что держись подальше от меня.

Салман стоял на балконе своего сьюта и смотрел на ночной Мерказад. Город был небольшим, но очень красивым. Древние здания соседствовали с новыми, и повсюду возвышались освещенные минареты. Много-много лет назад, до вооруженного вторжения, он любил смотреть на ночной город и мечтать о том, о чем мечтает каждый ребенок, — об огромном неведомом мире, который прячется за горизонтом. А потом, после заточения, город превратился в тюрьму, из которой нужно было бежать во что бы то ни стало…

Он ждал, что к горлу вот-вот подступит тошнота, как подступала всегда, когда он смотрел отсюда на Мерказад. Однако вместо неизбежного приступа чувствовал лишь умиротворение, словно что-то изменилось и этот город больше не угрожал ему, как раньше.

Салман думал о Джамиле, о том, как красива она была сегодня — с распущенными черными как ночь волосами, падавшими на плечи и спину. Она выглядела усталой — глубокие тени залегли под большими голубыми глазами. И эта уязвимость вызывала в нем такое желание схватить ее и унести куда-нибудь далеко-далеко, где есть только усыпанное звездами небо, положить ее там и укрыть своим телом. Стоп. Он просто хочет ее тело. Точка. Он не хочет защищать ее.

Однако однажды ему пришлось… Ему было двенадцать, а ей всего лишь шесть, когда ей удалось пробудить в нем желание защитить ее. Он помнил этот момент так ясно, как будто это было вчера. Они стояли у могилы ее родителей. Она молчала и казалась очень сильной. Никогда и ни с кем у него не было такого чувства близости.

Внезапно Салман понял — то, что он так спокоен сейчас, как-то связано с Джамилей, и от этой мысли ему стало гораздо хуже, чем от какого бы то ни было вида.

* * *

Прошло два дня. Джамиля долго не могла заснуть и думала о том, что, может, ей станет лучше, если она будет видеть Салмана каждый день. Может, тогда она привыкнет к его присутствию? Ее внутренний голос насмешливо расхохотался. На самом деле нужно срочно что-то делать. Она не могла сосредоточиться на работе, вздрагивала от каждого шороха — она превратилась в неврастеничку.

Она слушала, как люди, особенно молоденькие девушки на конюшнях, судачат о нем. «А правда, что он даже богаче шейха Надима?», «Он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, но почему он не появляется на конюшнях?» Этот последний вопрос мечтательно задала девушка, которая только что вернулась из замка. Джамиля ничего не успела ответить, потому что вдруг заговорил ее первый помощник Абдул:

— Он шейх. Он поступает, как считает нужным. А нам надо работать.

Джамиля испуганно посмотрела на Абдула. Он был самым тихим человеком, которого она когда-либо знала. Он работал на конюшнях очень давно и очень редко разговаривал.

Девчонки моментально исчезли, а сам Абдул сразу же покраснел и извинился перед Джамилей. Она отмахнулась от его извинений, но не могла понять, откуда вдруг взялась эта страстность, с которой он бросился защищать Салмана. Да и отчего, собственно, его защищать?

Джамиле было плохо. Она злилась на себя за то, что постоянно думает о Салмане. Она встала с кровати, разделась и направилась в душ. Она стояла под ледяной струей до тех пор, пока зубы не застучали, словно это могло заставить ее чувства замолчать.

— Ты ужинаешь со мной сегодня. — Это прозвучало как приказ правителя Мерказада.

Если бы это был Надим, Джамиля немедленно сказала бы «да». Но это был Салман, и ее рука, в которой она держала телефонную трубку, немедленно вспотела.

— Почему это? — насмешливо спросила девушка.

Салман вздохнул, и кожа Джамили покрылась мурашками.

— Потому что нам надо кое-что обсудить.

— Мне нечего обсуждать с тобой.

— Ты оказалась права. Хоть я и правитель, без тебя тут ничего не решается.

У Джамили не было сил на злорадство, она только тихо сказала:

— Я же говорила, нужно, чтобы они уважали тебя.

— А еще мне нужно увидеть тебя до рассвета…

Джамиле чуть не стало плохо, когда она услышала эти слова.

— …чтобы обсудить одно государственное дело. Или, может, мне побеспокоить Надима и его беременную жену?

— Нет, ни в коем случае, — немедленно ответила Джамиля. Она не сомневалась, что Салман не постесняется их побеспокоить. — Я заканчиваю работу в семь, а с тобой мы увидимся в восемь.

— Хорошо, — ответил Салман, — буду ждать с нетерпением, Джамиля.

Девушка с грохотом уронила трубку и прижала руки к горящим щекам. Она вспоминала недели, проведенные с ним в Париже, и клялась себе, что никогда больше не допустит Салмана в свое сердце. Однако несколько часов спустя, сидя в личном сьюте Надима, в котором разместился Салман, Джамиле с трудом удавалось сохранять чувство равновесия. Он сидел за столом напротив нее в черной рубашке и выглядел еще опаснее, чем всегда.

Она сделала один глоток красного вина, мысленно проклиная себя за то, что надела черное платье и туфли на высоком каблуке. И распустила волосы. И слегка подкрасила глаза. Она говорила себе — все это лишь броня, совершенно необходимая, потому что ей придется держать оборону.

Салман положил нож и вилку, откинулся назад и промокнул рот салфеткой. Когда-то она смеялась над тем, как сосредоточенно он ест.

— Ты совсем ничего не пьешь, — заметила она, чтобы разогнать свои воспоминания, и добавила с улыбкой: — Не можешь отойти после прошедшей недели? Говорят, с годами все тяжелее переносить похмелье.

— Я не пью, — отрезал Салман.

Джамиля нахмурилась. Если бы она только узнала, как реагирует на нее его тело прямо сейчас, то со всех ног бросилась бы бежать.

Как только Хишам привел ее, Салман весь превратился в желание. Он думал, что на ней будут джинсы и рубашка. Он бы не удивился, даже если бы она пришла в грязных сапогах. Однако она была одета во что-то легкое, черное. И хотя ткань была совсем непрозрачной, это что-то так чудесно подчеркивало ее округлые линии, что ему хотелось одного — убрать стол с дороги и сорвать с нее платье. Он изобразил на лице вежливую улыбку:

— И наркотики не принимаю.

Джамиля вспомнила — тем утром, когда она обнаружила его спящим, он показался ей абсолютно трезвым.

— Если так, как ты мог находиться с теми людьми? Зачем ты их пригласил вообще — они же просто до чертиков напились?

Салман улыбался — вот только глаза были мрачными.

— Ну что тебе сказать? Меня привлекает их страсть к наслаждениям.

Джамиля вдруг поняла, что он завидует этим людям. Это еще больше разожгло ее любопытство. Она насмешливо сказала:

— Мне сложно в это поверить. Нельзя находиться в нормальном состоянии и видеть такое рядом с собой.

Его глаза потемнели.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но я был пьян всего один раз в жизни.

При этих словах его лицо стало непроницаемым, и Джамиля поняла — он пожалел об этом признании. Потом Джамиля вспомнила, что Салман почти не пил, когда она находилась рядом с ним.

— А ты? — спросил Салман. — Ты у нас образец добродетели, никогда не перебираешь?

Джамиля вспомнила те головокружительные ночи, когда она была с Салманом, машинально отставила в сторону свой наполовину пустой бокал и ответила:

— Нет, я не образец добродетели, Салман. Но я справляюсь с жизнью и без алкоголя.

Он насмешливо улыбнулся:

— Ты, наверное, каждый день просыпаешься утром с чувством глубокого оптимизма и с радостью смотришь в будущее, да?

Да, когда-то все так и было. Так давно, что она уже почти и не помнила когда. Но теперь она каждое утро просыпалась опустошенной. Он не знал, что после потери ребенка она все время боялась больше никогда не забеременеть. Никто не знал, через что ей пришлось пройти. И она не собиралась открывать душу Салману.

Ей трудно было признаваться в этом, но в последнее время ее чувство одиночества обострилось из-за того, что приходилось видеть счастье Надима и Изольды.

Джамиля машинально вытерла губы салфеткой и распрямилась.

— Так что ты хотел обсудить, Салман? Я очень рано встала. У нас три новых жеребенка, которых нужно объезжать. — В этот момент Джамиля посмотрела на него и была потрясена его бледностью. Она инстинктивно потянулась к нему. — Салман?

Однако он уже пришел в себя, словно ей все показалось. Он резко встал, прошел в кабинет и начал вынимать какие-то бумаги. Джамиля снова едва не потеряла чувство равновесия — она старалась не смотреть на его мускулистые ягодицы, скрывавшиеся под отлично сшитыми черными брюками. Он вернулся — и ее лицо запылало, на этот раз от чувства вины.

Салман положил на стол стопку документов, и Джамиля взяла тот, что был сверху. Ей было не по себе, потому что он стоял рядом, засунув руки в карманы. Она смогла только увидеть, что это был пресс-релиз встречи глав государств Среднего Востока по поводу глобального финансового кризиса, которая должна была состояться на этой неделе в Париже.

— И что? — Она посмотрела на Салмана. — Что это значит?

— Я должен поехать в Париж вместо Надима.

Она не знала, чего именно она испугалась, но ей стало страшно. И еще было неприятно, что она, кажется, не радуется его внезапному отъезду. Джамиля встала и сказала:

— Что ж, счастливого пути. Постараюсь не слишком скучать.

Салман не отошел в сторону, поэтому теперь они почти касались друг друга. Джамилю охватила паника, она хотела сделать шаг вперед, но каблук запутался в роскошном ковре, и ее качнуло назад. Она вскрикнула, и большие руки схватили ее за талию. Она тяжело дышала, ей едва хватило сил, чтобы взглянуть в его черные глаза. Он еще крепче сжал ее в своих руках и зловеще прошептал:

— Ты едешь со мной в Париж.

Глава 4

Джамиле понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит, она совсем ничего не соображала. Однако ей все же удалось произнести:

— Нет.

При одной мысли о том, чтобы поехать куда-то с этим человеком, особенно в Париж, ей становилось жутко. Он не выпускал ее из своих рук.

— У меня много дел здесь, — холодно сказала она.

В этот момент, к ее огромному облегчению, Салман отпустил ее, и она поспешно отступила. Он взял еще один документ и показал ей:

— Думаю, копия этого документа уже у тебя в офисе.

Буквы плясали перед ее глазами. Письмо было от Надима:

«Нужно, чтобы Джамиля поехала с тобой. Там будут важные люди, владельцы самых больших конных заводов. Я уже договорился о переговорах. К сожалению, встреча в Париже совпала по времени с ежегодной ярмаркой одногодок здесь, в Ирландии, иначе я бы поехал сам…»

Джамиля оторвала взгляд от письма и уронила его на стол до того, как ее руки задрожали, поэтому Салман не заметил этого.

Как мог Надим так поступить с ней? И сразу же сама ответила себе: она отлично разыграла перед ним спектакль, насколько ей нет дела до того, что Салман едет в Мерказад. И ни о чем особенном Надим не просил. Она и раньше ездила на такие переговоры, если он был занят. В конце концов, она все-таки руководит конюшнями Мерказада.

В этот момент, словно подумав о чем-то еще, она в ужасе посмотрела на Салмана:

— Но это же будет кошмар, если ты поедешь. Ты собираешься ходить на встречи с главами государств? — И добавила до того, как он смог ответить: — Ты понимаешь, сколько вреда можешь принести Мерказаду и Надиму, если как-то оскорбишь этих людей?

Она посмотрела на Салмана и заметила, как он стиснул зубы. Кажется, она задела его гордость. Он улыбнулся — никогда еще она не видела такой жесткой улыбки.

— Именно поэтому ты и должна поехать со мной. Ты же ведь не хочешь, чтобы такой, как я, разрушил репутацию Мерказада?

Она понимала — он издевается над ней, и понимала, что заслужила это. И все же была уверена — ему нельзя доверять такую ответственность. В конце концов, этот человек взвалил руководство страной на своего брата. Когда они были подростками, он всегда пропускал занятия по управлению Мерказадом, которые всегда посещал Надим. Она не знала почему, но Надим никогда не звал его на них.

Напряженные отношения между братьями всегда бросались в глаза. Это впервые Салман как-то смягчился и проявил интерес к управлению страной — Джамиля прекрасно понимала это. Неужели она не поддержит его?

И потом, если она откажется ехать с ним, она только убедит его в том, что для нее даже мысль о возвращении с ним в Париж непереносима. Ее единственное спасение состоит в том, чтобы он поверил, что их короткая связь больше ничего не значит для нее.

Это было трудное решение, но она сказала себе — это только ради Надима.

— Что ж, — сказала она с таким безразличием, словно это совсем ничего для нее не значило. — Я поеду в Париж.

Он так пристально посмотрел на нее, что ей захотелось сказать ему, чтобы он прекратил, но это бы только выдало ее с головой. Впрочем, он и так знает, как она реагирует на него — достаточно вспомнить сцену в душе. Она снова почувствовала тяжесть внизу живота.

— Отлично. — Он улыбнулся. — Остановишься у меня.

Джамиля уже собиралась уходить, но резко остановилась и снова посмотрела на него:

— Но ведь… ты будешь жить в своей квартире? Я могу остановиться в отеле.

Салман покачал головой:

— Ту квартиру я продал несколько лет назад. Я живу в «Ритце». В моем сьюте есть свободная комната. Ты можешь остановиться в ней.

В состоянии, близком к панике, Джамиля пробормотала:

— Я подыщу себе что-нибудь.

— Не глупи. Переговоры будут проходить в конференц-зале «Ритца», так что это самое подходящее решение.

Джамиля вышла из самолета и глубоко вздохнула. Ей не хватало воздуха, потому что несколько часов пришлось провести рядом с Салманом в небольшом самолете.

Салман во время полета был полностью погружен в чтение документов, чем немало удивил девушку. Она была уверена, что он будет играть с ней, как с мышонком, но он совсем не обращал на нее внимания. Однако, к ее огромному сожалению, ей не стало легче от этого.

— Ты будешь так целый день стоять? — Салман подтолкнул ее в спину.

Она быстро побежала вниз по трапу к ожидавшей их машине. Она слышала, как Салман приветствовал шофера по имени, наверное, это был его персональный водитель. Через несколько минут они влились в поток машин, направлявшихся к центру Парижа.

Как ни пыталась Джамиля сохранять спокойствие, чувства рвались наружу. Она ни разу не была в Париже после той истории. И вот она здесь вместе с Салманом.

Салман видел, что Джамиля отвернулась от него и уставилась в окно. Он смотрел на ее точеный профиль, длинные темные ресницы, собранные в пучок волосы. В Париже полно красивых женщин, но с ней никто не сравнится. В самолете ему пришлось погрузиться в работу, просто чтобы не поддаться первобытному импульсу. А потом, к его собственному удивлению, когда он начал изучать темы переговоров, в нем проснулся интерес. Впервые в жизни он понял, что должен защитить интересы Мерказада.

Джамиля повернулась к нему:

— Почему ты продал квартиру?

«Потому что не мог находиться там после того дня…» — чуть не ответил он.

Он посмотрел в сторону и пожал плечами.

— Мне она больше не подходила. Я не знал, какую квартиру хочу, поэтому перебрался в «Ритц» и теперь живу там.

— Наверное, в отеле не очень уютно?

Салман посмотрел на нее и улыбнулся своей дьявольской улыбкой:

— Мне там очень уютно. Отель удовлетворяет все мои потребности.

Он так произнес слово «потребности», что Джамиля покраснела и отвернулась. Да уж конечно, он удовлетворяет его чертовы потребности. Ни у одной женщины никогда не появятся никакие иллюзии, если пригласить ее в отель. Джамиля вдруг разозлилась, снова повернулась к Салману. Он все еще смотрел на нее. Этот взгляд еще больше распалил ее гнев.

— Знаешь, мне жаль тебя. Ты разорвал все связи с домом, живешь в отеле, даже с братом у тебя… — Она не успела договорить, как ее голова оказалась в его ладонях, его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание. Сердце девушки бешено колотилось.

— Мне не нужна ничья жалость, — свирепо прошипел Салман, — тем более твоя. Я всегда все решал сам. И если бы мне пришлось начать все сначала, я бы не изменил своих решений.

В этот момент Джамилю пронзила острая боль, но Салман прикоснулся губами к ее рту — и она забыла обо всем. Ее охватили самые противоречивые чувства: гнев, желание и невыразимая нежность. Она сжала в руках лацканы его пальто и притянула Салмана к себе, отвечая на его страстный поцелуй точно такой же страстью.

У Салмана вырвался стон — он прижал ее к себе так, что ощутил ее грудь. Их губы снова слились в поцелуе. Джамиля запустила руки в его волосы, гладила его голову. Она не променяла бы этот момент ни на что на свете — это пылающее безумие было единственным лекарством от постоянно ноющей боли, которую причинил ей этот человек. Эта внезапная мысль остудила ее страсть — они с Салманом отпрянули друг от друга одновременно.

Она почти лежала на заднем сиденье автомобиля, Салман навалился на нее всем телом. Она почувствовала бедром, что у него эрекция, и ощутила мучительное желание внизу живота. Джамиля чувствовала себя совсем беззащитной.

Салман поднял голову. Только в этот момент Джамиля заметила, что перегородка, отделяющая заднее сиденье автомобиля, не опущена, и при мысли о том, что всю эту сцену наблюдал водитель, ей стало совсем плохо.

В этот момент раздался голос Салмана:

— Как я уже сказал, мне не нужна твоя жалость. Зато мне нужна ты. И ты тоже хочешь меня. Ничего не изменилось. Мы хотим друг друга так же сильно, как в тот первый раз. — Она уже открыла рот, чтобы возразить ему, но Салман грубо прервал ее: — Даже и не думай возражать. Ты не умеешь лгать. И это мне всегда нравилось в тебе.

Джамиля ничего не сказала, а просто попыталась высвободиться из-под него. Она одернула пальто и дрожащими руками стала поправлять волосы, выбившиеся из пучка. Ее щеки горели, губы набухли — глупо было все отрицать, и она сказала:

— Может, я и хочу тебя, Салман, но это не значит, что между нами что-то будет. Ты ведь уже однажды покончил со мной, помнишь?

Он отодвинулся на другой конец сиденья, вытянул ноги и глухо сказал:

— Я никогда не хотел причинять тебе боль. Не надо было соблазнять тебя.

Джамиля вздрогнула, повернулась к нему и уставилась на его строгий профиль. И только остатки инстинкта самосохранения заставили ее сказать:

— Я уже говорила тебе, что ты не причинил мне никакой боли. О чем ты говоришь?

Он повернулся к ней:

— Я был не готов расстаться с тобой. Ты все еще была нужна мне. Ты всегда была нужна мне. Но когда ты сказала, что любишь меня… мы должны были расстаться.

Джамиля не могла понять, не приснилась ли ей эта мука в его глазах, потому что он быстро взял себя в руки — и на его лице снова была привычная светская маска. Он ближе пододвинулся к ней и добавил:

— Но теперь все прошло. И раз ты говоришь, что никакой боли я тебе не причинял, зачем отрицать, что нас все еще влечет друг к другу? В конце концов, что мы потеряем? Мы оба взрослые, опытные люди…

Джамиля пыталась понять, о чем он говорит, и в то же время изо всех сил старалась, чтобы он не заметил ее смятения. Он сказал, что они расстались потому, что она была влюблена в него? Что он не хотел расставаться? Это все меняло до такой степени, что ей просто необходимо было забраться в какое-нибудь тихое место, чтобы обо всем хорошенько подумать… Хотя, в конце концов, что это меняет? Он вышвырнул ее, потому что ему не нужна была ее любовь.

Салман невозмутимо ждал ответа. Джамиля собралась с силами и сказала как можно холоднее:

— Пусть мы и взрослые люди, но я не хочу продолжать этот разговор. Уверена, что какая-нибудь из тех женщин, с которыми ты развлекался в отеле, будет счастлива удовлетворить твои потребности. А я не собираюсь этого делать.

Они подъезжали к знаменитому парижскому отелю, и Джамиле было не по себе, потому что она считала, что сказала свое решающее слово, однако Салман, судя по всему, не обратил на ее слова никакого внимания и просто решил дождаться своего часа.

Как только машина остановилась у отеля, Салман взял ее руку, сжал и мягко сказал:

— Нам необходимо утолить нашу страсть, Джамиля. Здесь, в Париже. Раз и навсегда. Я не хочу других женщин, я хочу тебя. А ты хочешь меня. Когда ты наконец будешь готова признать это, дай мне знать. Потому что твое тело это уже признало.

В этот момент швейцар открыл дверцу — нужно было выходить. Она высвободила свою руку и язвительно сказала:

— Мечтай, Салман.

Некоторое время спустя Салман стоял и смотрел на закрывшуюся прямо перед ним дверь. Раздался звук поворачивающегося ключа, он усмехнулся и отправился в свою часть номера. Сьют состоял из двух спален, у каждой из которых была своя ванная и прилегающая часть, обеденный зал и гостиная, а также собственный офис, оборудованный по последнему слову техники.

Неудовлетворенное сексуальное возбуждение сводило его с ума. Он не привык к этому — все его желания всегда удовлетворялись. Он отлично видел, что Джамилю влечет к нему с такой же страстью, хотя она изо всех сил старалась сохранить ледяное спокойствие. Она признала, что хочет его. Ему придется с ней повозиться, а он так не привык к этому.

Наконец желание стало стихать, и он отправился в офис, чтобы немного поработать.

Джамиля чувствовала себя совсем разбитой после беспокойной ночи. Несколько часов она проворочалась в постели, потому что не могла уснуть в этой огромной роскошной кровати. Наконец под утро она отправилась в ванную и приняла холодный душ. Хотя она закрылась на ключ, это ничего не значило — все ее мысли были пропитаны Салманом.

Усталая и разбитая, она вошла в роскошную гостиную. Ее волосы были собраны в конский хвост, на ней была графитового цвета юбка и такой же пиджак, застегнутая на все пуговицы белая блузка и черные туфли на высоком каблуке.

Салман стоял у окна в золотой накидке и тюрбане. В национальном костюме он выглядел так, что сердце девушки бешено застучало. Он повернулся и насмешливо посмотрел на нее:

— Ну как? Я умею вести себя правильно, когда мне это нужно, Джамиля.

Впервые за много лет она увидела его в национальной одежде. Джамиля никогда не думала, что это произведет на нее такое впечатление. Она перенеслась на много лет назад. На похоронах родителей Салман и Надим казались совсем взрослыми — слишком взрослыми для своих лет. Ей стало очень грустно, но она так боялась, что он заметит эту грусть, поэтому подняла подбородок и сказала:

— Потрясающе. В накидке любой выглядит королем.

Он насмешливо улыбнулся:

— Джамиля, ты унижаешь меня своим презрением. Кажется, ты не простишь меня.

— Я здесь не для того, чтобы прощать тебя, Салман.

Ее слова больно ранили его. Он подошел ближе и сказал:

— Я не нуждаюсь ни в прощении, ни в отпущении грехов. Я нуждаюсь кое в чем более… земном.

Джамиля быстро отступила назад, не в состоянии стоять так близко к нему, и сказала:

— Я иду завтракать. Увидимся на переговорах. — Она повернулась и почти побежала.

— Ты можешь бегать от меня сколько хочешь. Это только сделает удовольствие сильнее, — услышала она голос позади себя, а затем дверь захлопнулась.

Во время утренних переговоров, в которых Джамиля практически не принимала участия, потому что могла обсуждать только то, что касалось лошадей, она была немного удивлена тем, как профессионально проводил их Салман. По-видимому, остальные участники тоже были удивлены этим, поскольку ожидали увидеть всего лишь знаменитого плейбоя.

Она не могла не признать, что сам Надим не мог бы сделать для страны большего. Более того, Салману удалось сделать то, что более осторожному Надиму никогда бы не удалось.

Настало время ланча, и Джамиля решила найти поблизости какую-нибудь кофейню и спрятаться там, однако в этот момент она почувствовала, что ее ладонь сжала чья-то сильная рука. Она сразу узнала ее — это рука Салмана.

Он уже тянул ее куда-то, и Джамиля зашептала, потому что вокруг них были люди:

— Я иду обедать. Одна.

Он быстро оглянулся и твердо сказал:

— Мы идем обедать.

— Но ты же должен обедать с другими участниками. — Отчаяние охватило ее.

Салман не собирался останавливаться и тащил девушку за собой.

— Тебе бы надо уже знать, что я редко следую правилам.

Она понимала, что он не отпустит ее, поэтому с гордым видом следовала за ним. Правда, когда навстречу им попадались знакомые — одним из них был тот самый помощник султана, которого год назад она оставила в одиночестве на вечеринке, — она смущенно краснела.

Они приближались к парку, который располагался позади отеля. Открывая дверь, служитель почтительно поклонился Салману, и Джамиля вдохнула необыкновенно теплый ноябрьский воздух. Это был один из тех чудесных осенних дней, когда кажется, что лето только что было здесь.

Салман вел ее по дорожке мимо тщательно ухоженных газонов, пока наконец она не увидела очень красивую беседку, в которой был сервирован столик на двоих. В животе у нее заурчало, и она покраснела. Они вошли в беседку, официант почтительно поклонился и усадил их за столик. Затем он положил салфетку на колени потрясенной девушки и рассказал об особых предложениях. Не очень понимая, что она делает, Джамиля заказала несколько блюд и услышала, как Салман произнес:

— Мне то же самое.

Официант налил в ее бокал коллекционное шампанское, а в бокал Салмана — немного воды с газом и оставил их.

Сквозь внушительные заросли кустарника едва доносился звук проезжающих машин. Поблизости заливалась какая-то птичка. Беседка утопала в цветах, нежный аромат которых довершал идиллическую картину.

Наконец чувства вернулись к девушке — она убрала салфетку с колен и встала:

— Не знаю, что ты задумал, Салман, но, как я тебе уже говорила вчера, тебе бы нужно свериться со своим ежедневником, прежде чем устраивать такие мероприятия. Не надо тратить на меня свое время. Да и деньги тоже.

Салман изобразил скучающее лицо, хотя на самом деле был близок к панике, увидев, что Джамиля встала. Он понимал, что нужно вести себя правильно, иначе ничего не выйдет.

— Это просто ланч. Я подумал, было бы здорово пообедать на открытом воздухе, вот и все. Я и не ожидал, что это будет такой спектакль.

Джамиля колебалась. В отеле действительно была открытая обеденная зона. Может, Салман думал, что пообедают там? Она никогда не замечала у него склонности к таким представлениям, пока была с ним. Джамиля с подозрением посмотрела на него:

— Ты действительно не ожидал этого?

Он кивнул — его лицо было невинным, как у младенца. Все еще сомневаясь, Джамиля села и положила салфетку на колени. Это просто ланч. Точка. Конечно, у нее в жизни не было такого ланча, но, пожалуй, не стоило так бурно реагировать. Ведь если она будет бурно реагировать, значит, она целиком в его руках. Джамиля сделала вид, что ничего особенного не произошло, и посмотрела на часы:

— У нас мало времени. Нам нужно возвращаться через сорок пять минут. — Она положила ногу на ногу и посмотрела в сторону, словно собираясь бежать.

В этот момент официант принес закуски, но Джамиля не смогла притронуться к ним. И только когда Салман сказал «Ты есть будешь? Ты же, наверное, голодная», она сдалась. В то утро она едва притронулась к завтраку. Она так нервничала в эти последние дни, что почти не могла есть. Поэтому теперь, несмотря на присутствие Салмана, едва не вылизала свою тарелку со спаржей.

Салман сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на нее. Джамиля почувствовала, что ее щеки вспыхнули, и вытерла губы салфеткой. Шампанское помогло ей немного расслабиться, и теперь она чувствовала себя как-то подозрительно комфортно в этой идиллии. И в присутствии Салмана.

— Так, значит, ты руководишь конюшнями Надима? Неплохо для девчонки, которая когда-то чистила стойла.

— Я и сейчас чищу стойла, Салман, — улыбнулась Джамиля. — У нас на конюшнях формальности не в чести.

— Думаю, ты хороший руководитель — честный, но справедливый, — задумчиво сказал он. — И Надим доверяет тебе.

Джамиле было приятно это слышать. С тех пор как она закончила изучать ветеринарное дело в Париже, она мечтала управлять всемирно известными конюшнями Мерказада. И добилась этого в свои сравнительно юные годы. Это было серьезным достижением.

Она слегка пожала плечами и, избегая смотреть Салману в глаза, сказала:

— Я всегда любила животных и с самого детства мечтала управлять конюшнями.

— Я знаю. — Голос Салмана звучал глухо. — Поэтому хорошо, что ты вернулась домой.

Она взглянула на него, но по его лицу ничего нельзя было понять. В это время официант принес основные блюда, и им пришлось прервать разговор.

Когда они были детьми, она всегда рассказывала ему о своих мечтах, а он молча слушал ее щебетание. Сам он никогда ничего о себе не рассказывал ни в пору их детства, ни потом, в Париже. Однако ведь сейчас он фактически признал, что его беспокоило, что она предает свои мечты ради их так называемого «развлечения» в Париже? Она вспомнила о том, что он сказал ей в машине накануне, и подумала, что, может быть, его поступок все же был не настолько жесток, как она всегда считала.

Джамиля продолжала есть молча, но, в конце концов, не выдержала и спросила Салмана о его работе. Он вытер губы салфеткой и поведал ей, что у него гораздо более рискованное занятие — в университете он изучал управление хедж-фондами.

— Я представитель всеми проклинаемого племени банкиров. — Он поморщился, а затем цинично улыбнулся. — Но, как бы нас ни проклинали, бизнес еще никогда не был таким прибыльным. — Он холодно улыбнулся.

— У тебя своя компания?

Он кивнул и выпил глоток воды.

— Да, называется «Аль-Сакр холдинг».

— И как ты относишься к тому, что тебя проклинают?

Он пожал плечами:

— Я толстокожий. Если люди все еще доверяют мне свои деньги для инвестиций, позволяют мне ими рисковать, какая мне разница, что они обо мне думают?

— Скверно.

— Как жизнь в отеле без всяких связей с родным домом? Тебе бы уже нужно было понять, Джамиля, что я конченый человек. Я сказал тебе об этом давным-давно.

Джамиля вдруг поняла: он имел в виду именно то, что сказал, — он действительно считал себя конченым человеком. Но почему? Ее сердце сжалось. Перед ее глазами все еще стоял тот мальчишка, который успокаивал ее у могилы родителей, который наделил ее такой силой, что даже спустя столько лет она время от времени подпитывалась ею. Ирония состояла в том, что сила ей нужна была главным образом для того, чтобы выдерживать его, Салмана.

Но в те три недели в Париже он был таким нежным, таким благородным, он потворствовал всем ее желаниям, терпел ее постоянную болтовню. Однако когда она заходила слишком далеко, то натыкалась на ледяную стену — он просто замыкался в себе.

Она никогда не забудет его жестокость, но все же теперь все не казалось ей таким простым, как раньше. Почему он так относится к себе? В чем причина? Она знала, что спрашивать его об этом нельзя. Она не должна показывать интереса.

Джамиля быстро положила салфетку на стол и встала:

— Мне нужно взять кое-какие документы в номере.

Сделав кому-то знак рукой, Салман тоже встал и предложил ей первой выйти из беседки. Она была удивлена, что он не стал настаивать на том, чтобы они дождались десерта. Вместо этого он взял ее за руку и повел в отель.

Они уже приближались к дверям, где ожидал персонал, как вдруг Джамиля осознала всю свою наивность. Она резко остановилась и посмотрела на него:

— Ты ведь прекрасно знал, где заказывал ланч, так ведь?

— Я просто хотел, чтобы ты осталась.

Его глаза так блестели, что она снова ощутила прилив желания.

— Не надо пытаться соблазнить меня, Салман. Тебе это не удастся.

— Слишком поздно. Мы здесь… неспроста. Я не верю в судьбу, зато я верю вот в это… — Он притянул ее к себе и поцеловал так быстро, что она не успела запротестовать.

Она попыталась толкнуть его рукой в грудь, но он был таким сильным, таким желанным, что она ослабла. Ее переполняли отвращение к себе и безудержное желание. Их языки касались друг друга, и Джамиля чувствовала, что ее руки сами потянулись к шее Салмана, она встала на кончики пальцев, чтобы быть еще ближе к нему.

Он крепко прижимал ее к себе, и она чувствовала, как нарастает его возбуждение.

— Повтори еще раз, что мне это не удастся…

Джамиля хотела бы повторить это сейчас, но как бы она была смешна! Она заметила в его глазах триумф, и сердце ее упало.

— Все дело в том, что мы имеем дело с тем, что сильнее нас.

Наконец она нашла в себе силы освободиться из его объятий.

— В отличие от тебя, мне не нужно то, что меня разрушает. Я не буду подчиняться этой силе. Салман, найди кого-нибудь еще. Пожалуйста. — Она молила Бога, чтобы Салман послушал ее.

Глава 5

Джамиля только что вернулась с переговоров. К ее огромному облегчению, она весь день не видела Салмана, однако сейчас ей пришлось собрать все свои силы, потому что им предстояло вместе поехать на официальный ужин.

Она знала, что Салман в гостиной, сделала глубокий вдох и посмотрела на себя в зеркало. Косметика скрывала следы и бессонной ночи, и переживаний во время обеда, и того поцелуя. Желание томило ее.

На ней было длинное шелковое платье без бретелек, иссиня-черного цвета, с открытой спиной. Ее мама была знаменитой моделью — одной из первых арабских моделей, прославившейся на весь мир. Она познакомилась в Париже с отцом Джамили. Мама научила ее элегантно одеваться и разбираться в украшениях. Джамиля покупала не слишком много вещей, но то, что она покупала, всегда было самого лучшего качества.

Она заколола волосы наверху, надела серьги с сапфирами и колье, накинула пальто из искусственного меха, взяла клатч и вышла из комнаты.

Увидев Салмана, Джамиля крепче сжала в руках сумочку. Он стоял у стола и лениво листал журнал. Затем он поднял на нее глаза, и ей показалось, что она тонет. Она и раньше видела его в смокинге. Но сегодня вечером он выглядел так потрясающе, как никогда. На свете нет мужчины красивее его.

Салман смотрел на Джамилю. В этом темном шелке, подчеркивавшем все изгибы ее тела, она была как видение. Грудь вздымалась над лифом, и нельзя было отвести глаза от драгоценного камня, провокационно сиявшего в ложбинке. Салман чувствовал, что если они сейчас же не выйдут из номера, он немедленно затащит ее в постель и она навсегда возненавидит его. Впрочем, он вспомнил, что ее ненависти он уже добился шесть лет назад, когда так жестоко поступил с ней. Он положил журнал на стол.

— Нам пора идти, а то опоздаем к приветственным речам.

Они спускались в лифте, и голова девушки кружилась. Салман стоял с каменным лицом, и Джамиля вспомнила, как шесть лет назад, в тот памятный день, он столь же быстро изменился. Сейчас она одобряла эту перемену, потому что чувствовала, что чем больше он преследует ее, тем труднее ей сопротивляться. Она сможет противостоять ему.

Когда они вышли на улицу и вдохнули холодный ночной воздух, он помог ей надеть пальто. Дотронувшись до ее обнаженного плеча, он вздрогнул. Джамиля выдернула пальто из его рук и сказала:

— Все в порядке. Извини, что тебе пришлось дотронуться до меня.

Его машина уже останавливалась, но он взял ее за плечи и повернул к себе:

— По-твоему, я не хотел дотрагиваться до тебя?

Джамиля не могла говорить. Краем глаза она видела, что шофер уже открыл дверь машины, но они не сдвигались с места. Салман зашептал:

— Если бы мы не вышли из этого чертова номера, твое платье уже было бы порвано, а сами мы превратились бы в двуспиное чудовище. Единственное, чего я сейчас хочу, — это затащить тебя на заднее сиденье этой машины и раздвинуть тебе ноги, потому что номер уже слишком далеко. Никогда еще мне не хотелось остановить лифт, чтобы заняться любовью с женщиной. И вот сегодня вдруг захотелось. Теперь понимаешь, как я тебя хочу?

Джамиля была в шоке. Вся ее решимость противостоять ему моментально испарилась перед силой этой страсти. Ей хотелось, чтобы Салман сделал все именно так, как сказал. Она уже видела, как их обнаженные тела переплетаются, покрываются потом, как бешено колотятся их сердца, приближаясь к самому главному моменту.

И именно в этот момент рядом с ними возникла чья-то фигура. Джамиля заметила, что на лице Салмана снова появилась светская маска. Фигура принадлежала султану Аль-Омара, и ей пришлось поприветствовать этому высокому и красивому человеку.

Джамиля едва слышала, как султан спросил, может ли он поехать на ужин вместе с ними, потому что одолжил кому-то свой лимузин. Телохранители султана и Салмана уже готовы были прыгнуть в машину сопровождения. Все это немного отрезвило Джамилю, а через несколько секунд она уже сидела справа от Салмана, а султан разместился слева.

Мужчины обсуждали, как идут переговоры, а Джамиля не могла вставить ни слова, потому что голова ее все еще кружилась при воспоминаниях о той страсти, с которой говорил Салман. Она прекрасно понимала, что, если это еще раз повторится, она не выдержит.

Примерно через два часа Джамиля чувствовала себя совсем измученной. Она провела целый вечер рядом с Салманом, пытаясь сохранить хоть какое-то спокойствие. Он практически не прикасался к ней в течение всего вечера, однако даже в его сдержанности она ощущала силу его страсти.

Они сели в машину, чтобы вернуться в отель — на этот раз султана с ними не было. Чуть раньше он подошел к Салману вместе с очень красивой брюнеткой, и было очевидно, что возвращаться в отель он не собирался, что у него другие планы на вечер. Султан Садик был почти так же, как Салман, знаменит своими любовными похождениями.

Машина плавно ехала по залитым лунным светом улицам Парижа. Переливающаяся огнями Эйфелева башня то появлялась, то исчезала вдали. Джамиля думала о том, что ей делать, если Салман снова попытается соблазнить ее, и как раз в этот момент он вдруг попросил водителя остановиться. Джамиля заметила, что они у Отель-де-Виля, на площади перед которым раскинулась ярмарка.

Салман посмотрел на нее:

— Не возражаешь, если мы выйдем на минутку?

Конечно, она не возражала: ей просто было необходимо выбраться из замкнутого пространства и подышать свежим воздухом.

Они вышли из машины. Воздух был достаточно холодный, девушка задрожала, и Салман набросил ей на плечи свой смокинг.

— Ты же замерзнешь. Я могу надеть свое пальто. — Джамиля посмотрела на Салмана, но он только засмеялся:

— Ничего со мной не случится. — Он взял ее за руку, и ей пришлось подчиниться, потому что, она знала, он все равно ее не отпустит.

Они направлялись туда, где играла музыка. Повсюду попадались держащиеся за руки парочки, такие же как они, компании подростков, озабоченные родители с маленькими детьми, по-видимому забывшие, который сейчас час.

— Я всегда любил ярмарки. Они заставляют обо всем забыть, — еле слышно произнес Салман, и Джамиля открыла рот от удивления, он улыбнулся ей и добавил: — Тебя это удивляет?

— А разве ты на них бывал в детстве? В Мерказаде никогда не было ярмарки.

Он вел ее прямо к сверкавшей огоньками карусели и сказал как-то особенно грустно:

— В Мерказаде когда-то была ярмарка, но когда нас захватили, там камня на камне не оставили.

Понятно, почему она никогда не видела ее — она была слишком мала.

— Почему не построили другую?

Салман пожал плечами:

— Наверное, людям было не до этого. Нужно было восстанавливать свои дома, налаживать жизнь.

— Может, кто-нибудь когда-нибудь построит.

Салман загадочно посмотрел на нее:

— Может, и построит.

Он смотрел на нее так пристально, что она отвернулась, а потом сказала:

— А против таких лошадок ты ничего не имеешь?

Салман посмотрел туда, куда смотрела она. Ярко раскрашенные лошадки медленно двигались по кругу — это была сверкавшая огнями карусель.

— Нет, против таких ничего не имею. — Он снова смотрел на нее. — Да я, собственно, против любых лошадок ничего не имею. Просто я решил не подходить к ним близко. Пусть ими занимаются такие люди, как ты и Надим.

Его тон не предполагал дальнейших рассуждений на эту тему, и Джамиля вдруг заметила в его глазах что-то, подозрительно похожее на страх. Он снова очень сильно побледнел. Она уже так давно занималась лошадьми, что легко распознавала человека, у которого был патологический страх перед этими животными. И вдруг впервые поняла, что у Салмана не просто страх, а настоящая фобия. Ей снова нестерпимо захотелось узнать, в чем, собственно, дело.

Джамиля высвободила руку и поднялась на карусель, приподнимая платье. Она заплатила служителю нужную сумму и, когда карусель остановилась, запрыгнула в седло. Ей стало так весело, что она показала Салману язык, а поскольку карусель вот-вот должна была двинуться снова, он быстро кинул деньги служителю и подошел так близко, что она ощущала бедром его сильную грудь.

— Эй, так нечестно! Предполагалось, что ты тоже сядешь на лошадку.

Он обхватил ее за талию, и Джамиле пришлось крепко вцепиться в его плечи, потому что лошадка начала двигаться вверх-вниз. При этих движениях бедро девушки терлось о грудь Салмана — и это было восхитительно. Он притянул ее голову к себе — она не могла сопротивляться, и их губы встретились. Движения лошадки вверх-вниз то теснее прижимали их друг к другу, то отрывали друг от друга в пьянящем танце. Музыка стихла, и мир вокруг растворился в жаре долгого поцелуя. Ни один из них не слышал, как кричали и свистели проходившие мимо подростки, и только когда служитель грубо спросил, собираются ли они платить за второй круг, Салман и Джамиля оторвались друг от друга.

Раскрасневшаяся и смущенная, Джамиля соскочила с лошадки. Она плохо держалась на ногах, но, на ее счастье, рука Салмана была твердой, и она с радостью подчинилась, когда он повел ее прочь. У нее не было никаких сомнений, что Салман хочет вернуться в отель, где они займутся любовью.

Может, он все-таки прав? Может, им действительно нужно отдаться этому безумию здесь, в Париже, и утолить наконец свое желание? Может, именно это поможет ей навсегда выбросить его из головы?

Однако в этот момент что-то еще привлекло внимание Салмана. Джамиля услышала «тра-та-та», доносящееся из расположившегося рядом тира, и увидела зареванного мальчика лет восьми, который, по-видимому, промахнулся. Мама пыталась успокоить его, говорила, что у нее больше нет денег, и умоляла хозяина дать ему хоть что-нибудь, однако последний не проявлял никакого энтузиазма.

Салман направлялся прямо к ним и тянул девушку за собой. Подойдя к мальчику, он начал успокаивать его. Джамиля улыбнулась замученной матери, а сама думала только о том, что задумал Салман.

Мальчик хлюпал носом и показывал на приз, который он хотел выиграть. Салман заплатил владельцу какую-то сумму, затем поднял мальчика и поставил на ступеньку. Он помог ему прицелиться, показал, как правильно держать ружье, и предложил попробовать. К огромной радости ребенка и очевидному неудовольствию владельца, цель была поражена с первого раза.

Их долго благодарили, наконец Салман снова взял задумавшуюся Джамилю за руку и отправился к машине, махнув рукой на прощание счастливому мальчику и его благодарной маме. Однако девушка заметила, что в его настроении произошла разительная перемена.

— Где ты научился так стрелять? — спросила Джамиля в машине.

Салман ответил, даже не повернувшись к ней:

— Не надо было этого делать. Не надо было ему стрелять. Хорошо, что он промахнулся. Лучше было бы, если бы он расстроился и никогда больше не пытался попробовать снова.

— Что с тобой, Салман?

Еще несколько минут назад они пылали желанием, а сейчас между ними пролегла бездна. Мысли Салмана были где-то очень далеко.

— Ничего. Не имеет значения.

Однако это имело значение. Она поняла это сразу, как только увидела, с какой ловкостью он управляется пусть и с игрушечным, но все-таки оружием. С ловкостью профессионального стрелка.

— Да он, собственно, и не стрелял, — сказала Джамиля. — Это ты стрелял. Просто ты убедил его, что это его выстрел. Ничего страшного, просто игра.

Салман мрачно улыбнулся:

— Это никогда не бывает игрой.

— Откуда ты знаешь? И ты так и не ответил мне, где научился стрелять.

Он долго ничего не отвечал, и она уже решила, что он проигнорирует ее вопрос, но Салман вдруг сказал очень холодно:

— Просто повезло. Счастливый случай.

Он повернулся к окну, и всю оставшуюся дорогу в отель они провели в молчании. К тому времени, как они поднялись в номер, Джамиля уже боялась говорить. Салман только взглянул на нее, и в его глазах она увидела такую боль, что инстинктивно кинулась к нему:

— Салман, что с тобой?

Но он снова изменился. Его лицо ничего больше не выражало, и он произнес:

— Ничего. Иди спать, Джамиля. — Он резко повернулся и направился в свои апартаменты.

Ничего не понимая, Джамиля долго смотрела ему вслед. Она не знала, что за сила толкнула ее, но она решительно направилась в его спальню и открыла дверь, даже не постучав. В комнате было темно, он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в окно.

— Кажется, я велел тебе идти спать. — Он даже не обернулся к ней.

— Ты мне не отец, Салман. Я пойду спать, когда сочту нужным.

Она подошла к нему и подняла глаза. Он не поворачивался. Джамиля схватила его за руку. Тогда он посмотрел на нее.

— Что происходит, Салман? То ты целуешь меня, а то шарахаешься, словно я прокаженная.

Он насмешливо улыбнулся, и ей захотелось влепить ему пощечину.

— То есть ты готова лечь со мной в постель? — Он посмотрел на часы и присвистнул. — Неплохо. Понадобилось всего лишь двадцать четыре часа, я-то был уверен, что понадобится как минимум дня два. И что же растопило твое сердце? То, что я утешил ребенка, или то, как я владею оружием?

И в этот момент Джамиля влепила ему пощечину. Достаточно сильную — ее рука горела.

— Ты заслужил это. Не тем, что сказал сейчас, а тем, что сделал мне шесть лет назад.

Она повернулась и пошла к двери, и в это время услышала позади себя тихий голос Салмана:

— Имей в виду, Джамиля, я хочу тебя, но если мы переспим, все кончится, как в прошлый раз. Мне нечего тебе предложить. — В его голосе была горечь. — По крайней мере, я тебя предупредил.

Джамиля повернулась к нему и прокричала:

— Иди к черту, Салман!

Как только она направилась прочь, то услышала, как он тихо сказал:

— Я уже давно там.

Она остановилась и, несмотря ни на что, снова обернулась к нему:

— Что все это значит?

Глава 6

Салман слышал слова Джамили, и его тело заныло, словно от физической боли. Какого черта эта женщина не уходит? Салман вспомнил, что однажды, шесть лет назад, она уже уходила. Он так устал тогда, что был близок к нервному срыву. Ему так долго пришлось учиться управлять собой, контролировать свои эмоции, свою злость, а потом появилась эта женщина и разбила все в пыль, даже не понимая, что она делает.

Он повернулся к ней, его щека все еще полыхала от ее пощечины.

Когда Джамиля увидела на щеке Салмана след от своей пощечины, ей стало стыдно. Она нерешительно подошла поближе и попросила прощения. Никогда в жизни ей не приходилось бить живое существо, и сейчас она не на шутку испугалась. Однако Салман ответил жестко:

— Ты правильно меня ударила. Я заслужил это.

— Не понимаю. — Джамиля покачала головой. — Как будто ты хочешь, чтобы тебя наказали.

— Да? — Он вымученно улыбнулся.

Джамиля молчала. Она была уверена — он имеет в виду совсем не то, что случилось шесть лет назад.

— Скажи, что за история с этим мальчиком? Почему ты так среагировал на нее?

Он долго смотрел на нее, и в его глазах была злость, но чем больше это его злило, тем сильнее ей хотелось знать, что на самом деле произошло. Она не собиралась отступать.

— Не думаю, что тебе надо это знать.

После этих слов Джамиля тоже разозлилась — он не смеет так отмахиваться от нее. Она понимала — ответ на этот вопрос является ключом к тому, каков он на самом деле.

— Не тебе решать, что мне надо знать, Салман. Уверена, я смогу выдержать, что бы это ни было.

Он мрачно улыбнулся:

— Тем не менее я не собираюсь обсуждать это сейчас.

— А когда?

— С тобой? Никогда.

От бессилия она повернулась, собираясь уйти, но неожиданно Салман схватил ее за запястье и сказал:

— Ты уверена, что действительно хочешь это знать?

Она медленно повернулась к нему. Его глаза блестели. Джамиля понимала, что это очень важный момент в их жизни, что все их прошлое и настоящее связано в один узел и она должна развязать его. Медленно, словно боясь испугать его, она кивнула:

— Да, Салман, я хочу знать.

Салман смотрел в ее голубые глаза, и у него было двойственное чувство: он словно бы тонул и в то же время хватался за спасательный круг. Он не мог поверить в том, что сам остановил ее и сам сказал то, что сказал. Понимал ли он, что собирается рассказать ей то, чего никому никогда не рассказывал, — свой самый потаенный, самый страшный кошмар. И в то же время он чувствовал острую потребность облегчить свою душу и все рассказать ей. Никому другому он никогда не сможет об этом рассказать. Он ясно понимал это сейчас.

Оказалось, маленький мальчик повлиял на него гораздо сильнее, чем он мог ожидать. Салман просто поддался инстинкту успокоить его и, когда понял, что для этого нужно, просто сделал это. И только потом, уже уходя, он понял, что этот выстрел сыграл с ним злую шутку. Прошлое навалилось на него и нанесло такой удар, какого Джамиля никогда не смогла бы нанести. На ярмарке его снова так влекло к ней, так влекло к другой, светлой, ничем не омраченной жизни, что он совсем забыл о своем ужасном прошлом, которое отравило все его существо, всю его жизнь.

Он боялся, что то, о чем он собирался рассказать Джамиле, навсегда оттолкнет ее, ведь это было единственное, что могло ее навсегда оттолкнуть.

Джамиля видела, как чувства борются в нем, а потом его лицо сделалось совсем бесстрастным. Свет из соседней комнаты проникал в спальню, и девушка видела, как он бледен. Затем он отпустил ее запястье, подошел к стоявшему в углу креслу и тяжело опустился на него. Джамиля, не сводя с него глаз, присела на краешек кровати. В горле у нее пересохло.

Голова его была опущена, но затем он поднял ее и снова пронзил ее взглядом.

— Помнишь, я сказал тебе, что между нами никогда не было никакой связи и что ты таскалась за мной, как собачонка… Это была ложь.

На секунду Джамиле показалось, она сейчас упадет в обморок. Она хотела сказать, что не помнит тех слов, но вместо этого вдруг произнесла:

— Но почему? Почему ты сделал это?

— Потому что ты сказала мне, что любишь меня. Я понимал, что должен заставить тебя ненавидеть себя, чтобы ты никогда больше не захотела быть рядом. Иначе ты бы решила, что сможешь изменить меня. — Он снова мрачно улыбнулся. — А потом ты сказала, что все это ничего не значило для тебя. Может, мне и не стоило быть таким жестоким.

— Ты так сильно хотел, чтобы я ушла? — Ей было так больно, что она молила Бога, чтобы Салман не заметил этой боли в ее голосе.

— Да. Я не мог вынести твою любовь. Потому что я не мог ответить тебе тем же. Потому что я не могу…

Даже сейчас он предупреждал ее, чтобы не ожидала слишком многого. Джамиле вдруг захотелось сменить тему.

— Салман, расскажи мне то, что ты собирался рассказать.

— Я должен рассказать тебе. Я очень многое тебе должен.

У Джамили было очень плохое предчувствие, но она кивнула.

Салман долго смотрел на свои руки, а затем начал рассказывать совершенно безучастным голосом, словно хотел максимально дистанцироваться от того, о чем говорил.

— Мерказад захватили через неделю после того, как мне исполнилось восемь. Мы совсем не ожидали этого. Как оказалось, султан Аль-Омара долго вынашивал планы лишить Мерказад независимости.

Джамиля знала о том, что отец нынешнего султана предпринял попытку захватить Мерказад, и кивнула, хотя Салман не смотрел на нее.

— Нас они заперли в подземелье, а сами начали грабить замок. Все правила ведения войны были нарушены. Это были очень опытные солдаты — самые лучшие в армии султана. — Салман посмотрел на Джамилю и улыбнулся, но это была такая холодная улыбка, что та вздрогнула. — Вскоре им стало скучно, и они решили развлечься. А в качестве развлечения выбрали меня — решили посмотреть, сколько нужно времени, чтобы сбить спесь с избалованного сынка шейха.

Джамиле стало жутко, она сидела совсем неподвижно.

— Они приходили каждый день к нам подземелье и забирали меня. Сначала я хвастался Надиму — я говорил ему, что нравлюсь им. Из нас двоих он всегда был сильнее, все всегда обращали внимание на него, и вот теперь нашелся кто-то, кто выбрал меня. Мои родители были в ужасе, но я не понимал почему. В первые дни все было как всегда. Я был самоуверенным, избалованным, развитым не по годам. Мы играли в разные игры, в футбол, например. Меня хорошо кормили и поили. А потом началось… они начали меня ломать. Мне перестали давать есть и пить. Меня стали бить — ногами, ремнями, плетьми. Я не понимал, что происходит, я думал — они мои друзья, а оказалось… Я не знал, что делать, не знал, как объяснить это Надиму, — я и сам ничего не понимал. И я не мог попросить у него помощи — уже тогда я был слишком горд. Но все же он подозревал, что происходит, и просил их взять его вместо меня. Но они продолжали брать меня и сказали, что, если я не буду ходить с ними каждый день, они убьют и Надима, и родителей.

Комок подступил к горлу Джамили. Ей хотелось умолять Салмана остановиться, но она понимала, что не может. Она должна выдержать это, если хочет, чтобы они стали по-настоящему близки. Салман продолжал:

— Дни слились в один долгий день. Я многого не помню, но в конце концов избиения прекратились. К тому времени я уже не был ни самоуверенным, ни избалованным. Они сломали меня. Я был у них прислугой. Они заставляли меня чистить их ботинки, готовить им обед. — Салман сделал глубокий вдох. — А потом им снова стало скучно, и они решили сделать из меня такого же бойца, как они сами. Они дали мне ружье и повели на конюшни — попрактиковаться.

— Салман… — вырвалось у Джамили. Она яростно замотала головой — словно не хотела знать, что будет потом. Но Салман безжалостно улыбнулся и продолжил.

— Потом, когда все закончилось, мой отец больше всего сокрушался о том, что они перестреляли всех лошадей. Вот только они в них не стреляли. Стрелял я. Они заставили меня использовать лошадей как мишени для моей стрелковой практики. Мне пришлось быстро научиться, потому что, как мне сказали, у меня есть право только на один выстрел для каждой лошади. Если я не убью ее с первого раза — она будет биться в агонии, пока не умрет.

Джамиля закрыла глаза. Вот где он научился стрелять. Вот почему он никогда близко не подходит к лошадям. Ей казалась, что ее душа заледенела. Некоторое время она не могла произнести ни слова. У нее был шок. Потом Джамиля сказала:

— Как-то на конюшнях Абдул защищал тебя. Я не поняла почему…

— В первый день Абдул попытался остановить их, и они предложили мне выбор: или стрелять по лошадям, или по нему. Но хуже всего то, что им удалось сделать меня таким же, как они. Я начал думать как они — просто чтобы выжить. Я стал хитрым. Когда бедуины пришли спасать нас, они нашли меня с ружьем на крыше замка — я как-то вырвался и решил перестрелять их. Я был готов убить человека — это стало казаться мне не просто возможным, но совершенно нормальным.

У Джамили кружилась голова, но она спросила:

— Как ты можешь ездить в Аль-Омар после этого?

Салман покачал головой:

— Султан и Надим заключили соглашение о мире несколько лет назад. И потом — султан лично засадил в тюрьму всех этих бандитов.

Не отдавая себе отчета, что она делает, Джамиля сняла туфли и босиком подошла к Салману. Она встала на колени перед ним, взяла за руку и посмотрела ему в глаза:

— Я не могла представить себе, что с тобой произошло. Почему никто не знает об этом?

Он напрягся.

— Потому что много лет я во всем винил себя. Я думал, они не просто так выбрали меня, и в этом есть моя вина. Как я мог рассказать отцу, что сделал? Он бы никогда не простил меня… По крайней мере, я так думал. Много лет у меня были кошмары. Мне снилось, что за мной бежит табун лошадей, а потом я падаю без сил и лошади затаптывают меня до смерти.

Джамиля крепче сжала его руку:

— Ты ни в чем не виноват.

Салман вымученно улыбнулся:

— Одно дело — понимать это на интеллектуальном уровне, и совсем другое — верить в это всем своим существом. — Неожиданно он встал, высвободил свою руку, откинул голову назад и жестко сказал: — Ну вот теперь ты все знаешь. Надеюсь, что страшная история стоила того, чтобы столько ждать…

— Салман, не надо…

Салмана одновременно тянуло к ней и хотелось спастись от нее, от ее огромных глаз, в которых полыхали чувства, которые он не осмеливался признать.

— Не надо что? Я говорил тебе, что я человек конченый, и теперь ты знаешь почему. Остальное осталось по-прежнему. Я по-прежнему хочу тебя. — Он поджал губы. — Но я не удивлюсь, если ты меня больше не хочешь. Мало кому нужен сломанный любовник. Может, ты права, и мне стоит подыскать себе кого-нибудь еще для удовлетворения потребностей.

Его лицо было одновременно стоически гордым и таким уязвимым, что Джамиле захотелось зарыдать. Она едва сдержалась, чтобы не закричать, как он смеет так думать. Потрясенная его рассказом, она дрожала, но потом все-таки смогла произнести:

— Не думай, что это оттолкнуло меня. Ты был жертвой. И ты не должен был проходить через это один.

Джамиля чувствовала, как что-то меняется в нем, чувствовала, как нарастает его гнев из-за того, что он все рассказал ей. Она понимала — это произойдет, понимала, он жалеет об этом и считает, что она заставила его все рассказать. Сейчас ей нужно уйти, иначе он заметит, как ей хочется подойти и успокоить его. Джамиля повернулась и пошла прочь.

Около двери она остановилась, но не стала оглядываться, а только сказала:

— Хорошо, что ты рассказал мне.

И ушла.

Некоторое время Салман просто стоял, совершенно потрясенный тем, как легко его тьма рассеялась и как приняла Джамиля его рассказ. Да, он видел жалость в ее глазах, но все же не чувствовал себя таким униженным, как ожидал. Он всегда ужасался возможной реакции на его кошмар.

Сейчас в нем происходила внутренняя борьба. Он не знал, как поступить: остаться с Джамилей и обрести наконец тот покой, который, он прекрасно понимал это, только она может дать ему, или оттолкнуть ее так далеко, как только возможно, чтобы защитить ее от себя. Еще один раз.

Однако она не бежала в страхе сейчас, когда он рассказал ей об ужасе, который преследовал его всю его жизнь. Он видел сострадание в ее глазах, но отшатнулся, хотя больше всего на свете ему хотелось уткнуться в ее грудь и умолять ее никогда его не оставлять. Он никогда не искал ничьей помощи! Даже в самые тяжелые моменты, когда казалось, что он сходит с ума.

Было ясно, что их отношения с Джамилей только что изменились, но Салман не понимал как. Все, что он знал, — это то, что он хочет ее, и сейчас больше чем когда бы то ни было. Он думал, после того, что произошло сегодня, она обязательно придет к нему. Вот только придет ли?

Джамиля лежала в постели. Ей было не до сна — она с ужасом думала о том, через что пришлось пройти Салману. Ей казалось, что ее мозг сейчас разорвет от всей этой информации. Теперь многое было понятно: его постоянная мрачность, натянутые отношения с Надимом, ненависть к Мерказаду и боязнь лошадей… И тем не менее он еще никогда не казался Джамиле таким непостижимым.

Она посмотрела на пустынную площадь перед отелем. При лунном свете был отчетливо виден стоявший на ней памятник. Из всего сказанного ей Салманом главным для нее было то, что он солгал ей тогда о том, что между ними никогда не было никакой внутренней связи, и что он сказал ей это только для того, чтобы оттолкнуть ее.

И это сработало.

Она понимала — если бы он не был тогда так груб, то сомнения, скорее всего, остались бы в ней и продолжали бы мучить ее. Может, она бы даже не вернулась домой, и это бы сломало ее жизнь и карьеру.

Наконец Джамиля забылась беспокойным сном. Всю ночь ей снились тяжелые сны и пугающие лица, черты которых нельзя было разобрать, и когда она утром проснулась, едва не проспав первые переговоры, то обрадовалась, что Салман уже ушел.

При холодном свете дня его вчерашний рассказ показался ей еще более жутким. Джамиля понимала — он ждет ее следующего шага, и чувствовала, что вряд ли теперь сможет противостоять ему. Ведь теперь у нее появилось непреодолимое желание успокоить и в каком-то смысле излечить его. Джамиля боялась, что его признание полностью обезоружило ее и ей теперь совсем нечем защититься — у нее не осталось даже гнева.

В тот вечер после еще одного официального ужина, который на этот раз проходил в их отеле, она приняла предложение советника султана Аль-Омара сходить в бар, чтобы что-нибудь выпить. Она всегда чувствовала свою вину перед ним за то, что бросила его в одиночестве на дне рождения султана в прошлом году — после той памятной встречи с Салманом.

По крайней мере, так она думала, когда принимала его приглашение выпить вместе. На самом деле она весь день избегала Салмана, потому что все еще боялась встречи с ним, боялась его пронзительного взгляда. Но все же она все время наблюдала за ним краем глаза и видела, как сверкнули его глаза, когда она вышла вместе с Ахмедом несколько минут назад. Чуть раньше, перед ужином, она быстро собралась и вышла из номера одна, порадовавшись тому, что ей снова это удалось. Когда он спустился к ужину, то буквально пожирал ее глазами. Платье на ней было довольно скромным, с небольшим вырезом, приталенное и с широкой юбкой до колен. Однако его глаза горели таким огнем, что она боялась, ткань воспламенится прямо на ней.

— Джамиля…

Она отвлеклась от своих мыслей, посмотрела на Ахмеда и виновато улыбнулась.

— Прости, я задумалась… — Она дотронулась до его руки. Это нечестно с ее стороны — быть с ним, а думать совсем о другом. — Послушай, давай встретимся в другой раз. Я сегодня немного не в себе.

Ахмед грустно улыбнулся, и Джамиля поняла, что хотя он очень красив, но совсем не кажется ей привлекательным.

— Это как-то связано с Салманом аль Сакром, да? — Он встал, протянул ей руку, и Джамиля покраснела. Они отправились к выходу, и он добавил: — Не волнуйся, это не слишком заметно, но я уже один раз был рядом с вами, если ты помнишь.

Джамиля еще сильнее покраснела, когда вспомнила, как Ахмед нашел их в коридоре. Они шли по направлению к лифтам, и девушка не стала врать:

— Наверное, это действительно немного связано с ним.

В лифте Ахмед повернулся к ней и сказал:

— Ты, конечно, не послушаешь меня, но у него очень плохая репутация в отношениях с женщинами.

Джамиля едва сдержала нервный смех. Бедный Ахмед ничего не знал, но она все равно была благодарна, что он заботится о ней. Он проводил ее до самой двери номера, она улыбнулась ему, и вдруг в ней поднялось какое-то непонятное чувство — чувство отчаяния от того, что их отношения с Салманом невозможны. Может, если она только даст шанс кому-то другому… Она подалась к Ахмеду и спросила:

— Можно, я поцелую тебя?

Казалось, у него был шок, он выпалил:

— Да! Конечно.

Он подался вперед, и в этот момент Джамиля поняла, что не нужно было говорить этого — это было ужасно. Но было уже слишком поздно. Его руки обвились вокруг ее талии, а затем они стукнулись носом, прежде чем он запечатлел на ее губах мокрый поцелуй.

В этот момент дверь резко открылась, и Джамилю схватили и вырвали из рук Ахмеда. Первой ее реакцией было облегчение, однако, осознав, что за талию ее теперь держит Салман, эта радость быстро исчезла.

Бедный Ахмед не на шутку испугался. Он попятился назад, скомканно попрощался и исчез.

Салман повернул Джамилю в своих руках — но она не могла произнести ни слова. Это удивительно, как различалась реакция ее тела на этих двух мужчин. Сейчас она чувствовала себя так, словно обрела свою давно потерянную половинку. Он все еще был в национальной одежде, и она чувствовала его тело сквозь невесомый шелк своего коктейльного платья.

Он потянул ее в комнату, захлопнул дверь, и девушка быстро прислонилась к ней. Его глаза сверкали.

— Что это было, черт возьми? — И он передразнил ее: — «Можно, я тебя поцелую?!»

Джамиле нравилось, что он злится. Это отвлекало ее от мыслей о своей беспомощности.

— Приличные люди не подслушивают под дверью и не подглядывают в замочную скважину. И кто дал тебе право вести себя так с Ахмедом?

— Я ни слова не сказал ему. — Салман поморщился. — Он понял, что не нужен здесь, точно так же, как в прошлом году. И вообще, я боялся, что ты утонешь в его слюне.

Джамиля вздрогнула при воспоминании о том поцелуе, но постаралась не показывать виду. Салман вдруг заговорил очень тихо:

— Я теперь вызываю у тебя отвращение, так? Голова твоя переполнена всякими ужасами — по моей вине.

Вдруг он разжал руки и отшатнулся от нее. Инстинктивно Джамиля схватила его за руку и сказала:

— Нет, Салман, конечно нет, ты не вызываешь у меня отвращения.

— Я видел только что, — напряженно говорил он, — ты предпочитаешь, чтобы тебя целовал этот тип, а не я.

Джамиля подошла к Салману и встала перед ним. Он такой красивый… как он может думать…

Салман все еще не мог победить в себе ревность, которая появилась сразу, как только он увидел, что Джамиля вышла из зала с тем мужчиной, а когда он увидел их целующимися, то просто побелел от гнева. Он даже не мог смотреть сейчас на нее — никогда еще он не чувствовал себя таким уязвимым.

Джамиля видела, что он избегает смотреть в ее глаза, и испытывала сложную гамму чувств, самым сильным из которых была нежность, пронзившая все ее существо, — как раз то, чего она боялась больше всего. Она должна была сделать первый шаг, чтобы показать ему и доказать, что он нужен ей. Она больше не могла отрицать это. С того момента, как вместо рук Ахмеда она ощутила на себе руки Салмана, радость пронзала все ее существо. Она решилась наконец отдаться своему желанию и неожиданно для самой себя произнесла:

— Совсем наоборот. Почему бы тебе не заткнуться и не поцеловать меня?

Он был так же потрясен ее словами, как и она сама. Она видела это по тому, как он напрягся. Он смотрел на нее, и она обвила руками его шею, впервые чувствуя, что она владеет ситуацией. Джамиля поднялась на цыпочки и прикоснулась ртом к губам Салмана. Он не двигался. Тогда она откинулась назад и сказала:

— Что с тобой, Салман? Не знаешь, что делать, когда женщина проявляет инициативу?

Он обнял ее за талию:

— Знаю. Просто хочу убедиться, что ты понимаешь, что ты делаешь.

Джамиля прижалась еще ближе к нему и ощутила его реакцию.

— Я знаю, что делаю. Я взрослая. Уже давно.

Глава 7

Салман улыбнулся, и это была такая улыбка, что Джамиля задрожала.

— Ты мне нравишься еще больше, когда проявляешь инициативу.

Прежде чем она смогла что-либо ответить, Салман надвигался на нее, пока она снова не прижалась к стене. Он нагнул к ней голову, и она погрузилась в сладостное томление. Она прижимала его к себе, ее пальцы тонули в его волосах, их языки не могли оторваться друг от друга.

Она так долго хотела его, что не было никакой надежды, что сейчас у нее найдутся силы на сопротивление — особенно после того, что она сказала ему. Джамиля не знала, откуда в ней взялась эта уверенность, но ей хотелось понять, может ли она проявлять с ним инициативу.

Однако когда она почувствовала, что Салман расстегивает платье на ее спине, все эти мысли исчезли. Он целовал ее подбородок, ее плечо, затем она почувствовала, как соскользнула бретелька. Джамиля тяжело дышала, ее руки беспомощно повисли, ноги дрожали — она еще сильнее прижалась к двери. Платье соскользнуло с ее плеча и обнажило грудь. Салман отпрянул назад, чтобы хорошенько разглядеть ее. Джамиля думала только о том, чтобы не потерять сознание. Ее грудь стала такой тяжелой, соски так затвердели, что ей пришлось закусить губу, чтобы не начать умолять Салмана дотронуться до нее.

Она чувствовала такое возбуждение, что едва не закричала, когда он наконец взял ее грудь в ладонь и прошептал:

— Как она прекрасна… Как я мечтал о ней… Как я мечтал о тебе, Джамиля.

Салман ласкал ее сосок большим пальцем, а когда он наклонился и начал водить языком вокруг него, она закричала и крепко сжала его голову своими руками. Воспоминания о том блаженстве, которое только он может ей дать, вызвали в ней отчаяние. Но она произнесла, задыхаясь:

— Ты… Я хочу видеть тебя.

Салман оторвался от ее груди и с самоуверенной грацией начал раздеваться. Он сбрасывал туфли, но его глаза ни на секунду не отрывались от Джамили, хотя она ничего не могла с собой поделать — она не могла наглядеться на его великолепную широкую грудь. Свободные брюки едва касались его узких бедер. Он начал развязывать узел. Через несколько секунд брюки упали на пол — и он стоял теперь перед ней обнаженный, во всем своем великолепии. Глаза Джамили расширились — она забыла, какой он большой.

Он снова подошел к ней, дотронулся пальцем до ее подбородка и поднял его. Затем он стянул другую бретельку с ее плеча, и платье сначала оказалось на талии девушки, а еще через секунду — на полу рядом с его одеждой. Теперь на ней были только черные кружевные трусики и туфли на высоком каблуке. Салман разглядывал ее тело, и там, где останавливались его глаза, Джамиля чувствовала огненное покалывание, и больше всего на свете ей хотелось, чтобы он вошел в нее.

Он распустил ее волосы — они рассыпались по ее плечам, — и он хрипло прошептал:

— Ты влажная от желания?

В ответ она только тихо застонала, когда он засунул в нее указательный палец. Она была влажной от желания с того момента, как он прилетел на вертолете в Марказад.

А потом она застонала еще сильнее, потому что Салман опустился на колени перед ней и снял с нее сначала одну туфлю, потом другую, посмотрел на нее своими сияющими глазами и сказал:

— Хочу почувствовать твой вкус.

Он спустил с нее трусики, нежно раздвинул ноги, затем взял ее правую ногу и закинул на свое плечо. Джамиле пришлось зажать рот рукой, как только она ощутила его дыхание. Его язык проникал в ее глубины и легко находил самые чувствительные ее зоны. Все ее чувства дошли до самого предела. Она закусила руку — и через несколько секунд все вокруг потемнело, а потом ее тело погрузилось в сладкую истому.

Когда наконец она немного пришла себя, он поднял ее на руки. И хотя она ничего еще не могла чувствовать, прикосновение грудью к груди Салмана снова пробудило в ней желание. Таким сильным и яростным было их влечение друг к другу. Всегда.

Салман аккуратно положил ее на кровать и долго смотрел на нее. Под этим взглядом она чувствовала себя настоящей женщиной. Она видела его возбуждение — и волна наслаждения прокатилась по ней. Но она больше не могла этого выносить. Она взяла его за руку и сказала:

— Салман… Я хочу тебя.

К ее облегчению, он лег, опершись руками о кровать, и хрипло сказал:

— Я тоже хочу тебя. Хотя это больно.

Она обвила руками его шею и уложила на себя, с наслаждением ощутив эту тяжесть и эту твердость между ног.

— Где больно? Покажи мне, и я поцелую.

Да, она хотела, чтобы ее поцелуи действительно прогнали боль и исцелили его. Он дотронулся пальцем до губ и сказал:

— Здесь…

Джамиля потянулась губами к его рту, ее язык ощутил его вкус, затем она начала нежно покусывать его нижнюю губу, потом отпрянула. Его глаза мерцали. Он показал на свою грудь.

— И здесь тоже…

Джамиля провела рукой по его торсу и ощутила пробежавшую по нему дрожь, потом прикоснулась губами к его груди, постепенно приближаясь к соску.

Он отодвинулся, и в ту же секунду Джамиля ощутила, как его член вошел в нее. Ее бедра инстинктивно поднялись навстречу ему. Он жадно целовал ее тело, она задыхалась.

Когда он начал двигаться, ее тело покрылось капельками пота. Она обхватила ногами его спину, и он вошел в нее еще глубже. Салман двигался не останавливаясь — и в этом наслаждении они поднимались все выше и выше, пока не наступил момент последнего предела, и Джамиля на секунду испугалась того, что ждало ее через мгновение. Она изо всех сил прильнула к Салману, но волна захлестнула ее и подняла, и в ту же секунду она подняла Салмана.

Некоторое время не было слышно ничего, кроме их дыхания и яростного биения сердец. Салман лежал рядом, Джамиля больше не чувствовала на себе его тело, и ей не хватало этой тяжести. Она помнила, что он никогда не был склонен к нежности после любви, поэтому была очень удивлена, когда он вдруг прижал ее к себе и крепко обнял.

Они лежали так очень долго. Джамиля слушала, как его дыхание становилось все более спокойным. Она не могла спать. Она вспомнила, как дразнила его, и поморщилась. Конечно, он открылся ей и рассказал, что его жестокость по отношению к ней не была намеренной. Но он не простит ей того, что оказался таким уязвимым перед ней. Слишком гордым он был, слишком непроницаемым. Он не простит ей того, что открылся.

Она не хотела, чтобы он увидел ее, когда проснется. Она боялась, он начнет насмехаться над ней, над тем, как легко она уступила ему, поэтому Джамиля осторожно высвободилась из его рук и потянулась за платьем. Она надела его и посмотрела на Салмана. Он растянулся на кровати и был похож на пирата, захватившего сокровища.

Она направилась к себе, вошла в ванную, сбросила платье и встала под горячий душ. Она боялась, что заплачет, и ненавидела себя за такую слабость. Неожиданно вся ее решимость растворилась, и она вновь стала той доверчивой Джамилей, которая ничего не знает о том, что надо уметь защищать себя.

Вдруг раздался какой-то звук, она повернулась и увидела обнаженного Салмана, стоявшего у двери в душевую. Как это ни смешно, она закрыла руками грудь и закричала:

— Какого…

Он был мрачен.

— Готов поклясться, у тебя давно никого не было.

Она чувствовала себя так униженно, что ее чуть не затошнило.

— А это не твое дело!

— Ну, может, тебя утешит то, что я не мог ни с кем спать с того дня, как поцеловал тебя у султана в прошлом году.

Он шагнул под душ, и вода потекла по его оливковому телу. Его признание подействовало на девушку.

— Правда?

— Ага. Мне не хотелось ни до кого дотрагиваться, пока я снова не увидел тебя.

— А блондинка в замке в то утро?

Он поморщился:

— Она везде таскалась за мной и никак не хотела уходить. А я не спал несколько ночей, и у меня не было сил выставить ее.

Джамиля все еще закрывала груди ладонями. Салман убрал ее руки. В его глазах была такая страсть, что все ее благие намерения растаяли, словно льдинки на горячих углях. Потрясенная его словами, она снова оказалась у него в плену. Он намылил руки и начал водить ими по всему ее телу. Джамиля прислонилась к стене, ее веки отяжелели, а глаза замечали только то, как все сильнее и сильнее он возбуждался.

Он повернул ее и прижался к ней сзади, сжимая ее груди в ладонях. Его пальцы теребили ее соски, она извивалась, ощущая ягодицами его член. Затем его руки опустились на ее живот, затем еще ниже, где все было горячим и влажным от нового желания. Он прошептал:

— Не могу ждать… Упрись руками в стену…

Она беспрекословно подчинилась ему и почувствовала, как он притянул ее к себе и раздвинул ее ноги. И в этот момент она вскрикнула, потому что он вошел в нее.

Одной рукой он ласкал ее клитор, другой — гладил и мял ее груди. Вода заливала их, и Джамиля едва могла дышать, боясь, что лишится рассудка. А потом огромная волна накрыла их и понесла. Джамиля судорожно хватала воздух и откидывала голову всякий раз, как он входил в нее. И каждый толчок его тела погружал ее в новое наслаждение. Наконец, войдя в нее, он затих.

Салман нежно повернул ее, притянул к себе и поцеловал:

— Все хорошо?

Она только кивнула, потому что не могла говорить. Он вынес ее из душа на руках и завернул в полотенце.

Никогда еще она не переживала ничего подобного. Да и раньше было прекрасно, но… Но на это раз наслаждение было беспредельным. Похоже на то, словно до этого она была покрыта каким-то дополнительным покровом, который на этот раз исчез — и она получила возможность ощущать наслаждение в разы острее. В каком-то смысле так оно и было, ведь она больше не была невинной…

Он завязал на ее голове полотенце, другое — вокруг своей талии и повел ее в спальню.

Джамиля все еще не могла говорить, но постепенно ее чувство реальности возвращалось, и она увидела, что Салман сидит на кровати, опустив голову. Словно почувствовав ее взгляд, он поднял глаза. Его лицо было мрачным.

— Я забыл презерватив.

В этот момент Джамиля вспомнила о своем горе, и ей стало тяжело. Она даже не заметила, что они без презерватива!

— Все нормально. У меня сейчас безопасные дни. — Она отвела взгляд и поняла, что должна рассказать ему о том, что случилось. Она не знала, хотела ли этим причинить ему боль, потому что он заставил ее чувствовать себя беззащитной, или просто считала, что он должен знать, что пусть и совсем недолго, но был отцом. — В любом случае я пойму, что беременна, уже через пару недель.

— Что ты имеешь в виду? Как ты узнаешь?

— Потому что я уже была беременна один раз и симптомы появились сразу же. Но через месяц я потеряла ребенка.

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, но вместо потрясения на его лице было только сострадание.

— Поэтому у тебя долго никого не было?

Она не сразу осознала, что он ничего не понял. Неужели можно быть настолько тупым? Ей хотелось смеяться и плакать одновременно. И вдруг желание все рассказать исчезло. Зачем это нужно, если он не в состоянии ничего понять? Тем более после того, что он сам рассказал ей вчера. Ей не хотелось добавлять еще что-то к его и без того огромному чувству вины.

— Примерно так… Знаешь, я очень устала. Хочу спать. Одна.

К ее глубокому облегчению, после долгого молчания — по-видимому, он не знал, что делать с той информацией, которую она ему сообщила, — он спросил:

— Уверена?

Джамиля кивнула, и Салман поднялся и ушел. Все еще закутанная в полотенце, она легла на кровать, свернулась калачиком, и молчаливые слезы потекли по ее щекам. Она думала о ребенке, который так и не родился.

* * *

Салман долго лежал без сна и думал о том, что сказала ему Джамиля. Узнав, что она была беременна от другого, он испытывал смешанные чувства. В целом его мучило что-то, похожее на ревность, которую он уже испытал чуть раньше.

Он поклялся себе, что у него никогда не будет детей. В этом мире и так слишком много людей, говорил он себе. Однако главной причиной все-таки было то, что он не был уверен, что сможет защитить ребенка от всех ужасов, которые могут поджидать его. Да и тот кошмар, который он сам пережил, оставил на нем такие отметины, которые, он боялся, передадутся его сыну или дочке. Именно поэтому он принял жесткое решение уже почти десять лет назад и сделал вазектомию. Презервативами он пользовался, только чтобы избежать инфекций. Однако Джамиля поняла его на свой лад, что вполне естественно. Он ничего не сказал ей, потому что никогда никому не говорил о вазектомии.

Однако даже сейчас, возвращаясь мыслями к ней, к тому, каково это — ощущать своей кожей ее кожу, он снова испытал возбуждение. Он поморщился, перевернулся на бок и взбил подушку. Теперь он понимал, что так изменило Джамилю за эти годы, и неожиданно ему захотелось узнать все… чтобы защитить ее.

На следующий день Джамиле казалось, что все вокруг смотрят на нее. Ну и как они обо всем догадались? К счастью, она была занята на переговорах большую часть дня, поэтому ей не пришлось сталкиваться с Салманом. В конце концов она отправилась в дамскую комнату, чтобы посмотреть, не написано ли что-нибудь у нее на лице, и около зеркала скорчила рожицу своему отражению. Хотя она и не выспалась сегодня, ее кожа прекрасно выглядела, а глаза сияли. Губы были припухшими и заныли при воспоминаниях о поцелуях Салмана. И в тот же момент она ощутила, как набухла ее грудь, а соски затвердели и буквально впились в кружевной бюстгальтер. Она снова хотела его. И, поняв это, тяжело вздохнула.

В этот момент из одной из кабинок вышла женщина, и они улыбнулись друг другу. Женщина уже собиралась уходить, но потом обернулась и не очень уверенно сказала:

— Это, конечно, не мое дело, но, думаю, вы должны знать, что Ахмед, советник султана Садика, распускает слухи о вас и Салмане аль Сакре…

Джамиля покраснела и вежливо ответила:

— Спасибо, что сообщили.

Женщина ушла. Джамиля снова посмотрела в зеркало и вздохнула. Неудивительно, что все на нее смотрят. Она не винила Ахмеда. Салман уже дважды унизил его. Но теперь у нее подмоченная репутация. Не то чтобы ее это очень беспокоило. Все-таки она не была скована теми правилами, по которым жили большинство арабских женщин. У нее не было семьи, ее отец был европейцем. Однако к концу дня все здесь будут знать, что она спала с Салманом. И в списке его побед появится еще одно имя.

Она расправила плечи, пригладила волосы и вышла из дамской комнаты с высоко поднятой головой. Ей нечего стыдиться. Если она о чем и жалела, то только о том, что снова так легко позволила Салману затащить себя в постель, несмотря на все свои благие намерения. Но это никого не касалось.

— Сегодня я иду на благотворительный вечер и хочу, чтобы ты пошла со мной.

Джамиля посмотрела на Салмана. На нем снова был смокинг. Когда она вернулась в номер, он уже ждал ее. Ей не хотелось снова подчиняться ему — она хорошо помнила предыдущую ночь. Она собиралась сказать «нет». Она хотела сказать «нет»! Однако колебалась. Салман стоял широко расставив ноги и казался очень властным, но Джамиля увидела в этом только уязвимость.

— На какой благотворительный вечер?

— Вечер одного благотворительного фонда, который я учредил несколько лет назад.

Джамиля была потрясена и понимала, что потрясение отразилось на ее лице. Салман цинично улыбался:

— Не ожидала от меня, да?

Джамиля смотрела на него широко открытыми глазами.

— Фонд зарегистрирован не на мое имя. Он собирает пожертвования, но главным образом я даю деньги.

Джамиле хотелось задать ему тысячу вопросов, но она сдержалась и только сказала:

— Я буду готова через пятнадцать минут.

Салман кивнул. Он на самом деле боялся, что она откажется, и только сейчас вздохнул свободно. Его сердце стучало — он не знал, почему ему так хотелось, чтобы она пошла с ним. Однако что-то заставило его дождаться ее, и, как только он ее увидел, слова сами сорвались с его губ.

В ожидании Джамили Салман нетерпеливо ходил по комнате. Наконец, услышав, что она идет, он повернулся. Перед ним было видение в длинном темно-фиолетовом платье. Он подошел к ней и прикоснулся к ее щеке. Она слегка задрожала и задержала дыхание.

— Ты моя, Джамиля, — сказал он неожиданно для самого себя.

— И все знают это, Салман, — ответила она цинично. — После того, что ты устроил вчера, мы самая горячая тема дня.

— Это хорошо. Значит, мы еще живые.

Он нашел ее губы — она пыталась сопротивляться, но потом поддалась влечению. Наконец он подался назад, и несколько секунд глаза Джамили были закрыты. Она дрожала всем телом в его руках, потом открыла глаза и произнесла:

— Еще одна ночь, Салман. И все. Завтра мы возвращаемся в Мерказад. Все, что было между нами, мы оставим здесь.

Джамиля понимала — после того, что он рассказал ей, она не сможет долго притворяться. Ей хотелось успокоить и исцелить его, но он ясно дал ей понять, что совершенно в этом не нуждается.

Салман с ужасом встретил ее заявление, и все-таки ему хотелось защитить себя. Он должен радоваться, что на его свободу не посягают. Ведь он предупредил ее о том, что ее ждет. Конечно, она хочет все прекратить. Любая здравомыслящая женщина хотела бы…

— Ну, если ты этого хочешь… — Он пожал плечами.

Она сжала губы и ответила:

— Да, я этого хочу. Все закончится здесь, в Париже. Навсегда.

Салман взял ее за руку:

— Хорошо. Тогда пошли. Нам надо насладиться каждой секундой нашей последней ночи.

Последняя ночь. Даже сейчас, в машине, Джамиля едва не плакала. Как она могла решить, что больше не влюблена в Салмана? Похоже, на самом деле ее чувства к нему еще глубже…

Ее смелые слова все еще звучали в ее голове, и она понимала — они были лишь жалкой попыткой заставить Салмана думать, что он ей безразличен. Она прекрасно знала, если он только дотронется до нее, когда они вернутся в Мерказад, то она в ту же секунду окажется в его постели. Ее единственным спасением могли бы стать конюшни. Она воспользуется его страхом и спрячется среди лошадей, потому как если она окажется с ним рядом — все пропало. Однако стоило Джамиле только подумать об этом, и ей снова захотелось помочь ему преодолеть свой страх.

Когда они подъехали к роскошному отелю на Елисейских Полях, голова Джамили кружилась. Они вышли из машины и направились к входу, и только в этот момент девушка поняла, что Салман очень волнуется. Он крепко сжимал ее руку.

Их приветствовала приятная брюнетка средних лет. Салман представил ее Джамиле как координатора. Они быстро поговорили по-французски, а затем координатор проводила их в зал и усадила за столик у самой сцены.

Послышался шепот — все присутствующие заметили прибытие Салмана, и Джамиля почувствовала на себе оценивающие взгляды женщин.

Начались выступления, и она поняла, что это за благотворительная организация. Она читала о ней совсем недавно. Это был фонд, помогающий детям, пострадавшим в вооруженных конфликтах, особенно африканским детям, вынужденным воевать наравне со взрослыми. Организация открывала школы и центры психологической помощи, в которых ребята проходили реабилитацию вместе с семьями, если они у них были, или оставались там до тех пор, пока сами могли о себе позаботиться.

Такую долговременную помощь оказывало только небольшое число благотворительных организаций. Понятно, почему Салман создал такой фонд — у него самого не было возможности получить такую помощь.

Джамиля потрясенно смотрела, как молодой африканец поднялся на сцену и начал рассказывать о том, как в детстве ему пришлось воевать, о том, что фонд помог ему в реабилитации и что это спасло его жизнь. И сейчас, в свои восемнадцать, он живет в Париже и изучает право в Сорбонне.

Когда он закончил свою речь, в глазах присутствующих стояли слезы — его провожали овацией. Молодой человек направился прямо к Салману, и они обнялись. Салман представил его Джамиле, которая была слишком потрясена, чтобы говорить. Толпа обступила их, и девушка заметила, что Салман тоже был очень взволнован — в его глазах был свет, которого она никогда раньше не видела.

Затем он посмотрел на нее. Джамиле хотелось что-то сказать, но он только дотронулся пальцами до ее губ и загадочно покачал головой:

— Я не хочу говорить об этом — по крайней мере, сегодня вечером. Но может, ты понимаешь, почему я создал этот фонд…

Джамиля кивнула. Эмоции переполняли ее, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она окончательно и бесповоротно влюбилась в Салмана.

Глава 8

Дальше был аукцион, где предложения цены резко подскочили, как только Салман сообщил, что к каждому лоту будет прилагаться поцелуй известного голливудского сердцееда. Актер с видимым удовольствием поднялся на сцену.

Когда аукцион закончился, Салман схватил Джамилю и потащил к боковой двери. Она едва успела прошептать:

— Разве тебе не нужно пообщаться с прессой?

— Есть люди, которым я плачу за то, чтобы они общались вместо меня. — Он резко остановился и крепко прижал ее к себе. — И вообще, у меня сегодня есть дела поважнее.

Они прижимались бедрами друг к другу, и Джамиля чувствовала своим телом, насколько важными были эти дела. Она покраснела.

— Но ведь это важнее. Не хочу, чтобы ты из-за меня бросал… — Она не успела договорить, потому что он прижался своим ртом к ее губам.

Мимо них проходили люди, но они ничего не замечали вокруг. Наконец Джамиле удалось сделать глубокий вдох. Освободится ли она когда-нибудь от этого безумия?

В машине Джамиля заметила, что они направляются не в отель, и через некоторое время машина остановилась у старенького плавучего ресторана, причалившего у острова Ситэ на Сене. Кораблик утопал в огнях — и Джамиля залюбовалась им: она всегда любила эту часть Парижа.

Салман повел ее по ветхим ступенькам.

— Я подумал, ты, наверное, проголодалась.

— По-моему, ты понимаешь меня лучше, чем я сама, — улыбнулась она.

Салман тоже улыбнулся — в этот момент он выглядел на несколько лет моложе, словно на душе у него стало очень легко. В ней снова поднялась волна нежности. В этот момент к ним подошел упитанный мужчина и стал радостно приветствовать Салмана. Определенно, он был здесь желанным гостем.

Вскоре они уже сидели за столиком в углу и смотрели на реку. В воде отражались тысячи огней, а вдали, на набережной Сены, страстно целовались влюбленные. Глядя на них, Джамиля словно перенеслась во времени на шесть лет назад и глубоко вздохнула.

— Тебе не нравится здесь? — Салман взял ее за руку.

Она покачала головой и тихо сказала, избегая смотреть ему глаза:

— Здесь прекрасно. Лучше не бывает.

К ним подошел официант, и Джамиля заставила себя расслабиться. Салман заказал устрицы и шампанское, и они сидели там и болтали о разных пустяках, тщательно избегая любых серьезных тем. На секунду девушке даже показалось, что Салман просто выдумал свой ужасный рассказ.

По дороге в отель они не произнесли ни слова, только сжимали руки друг друга. Но это было особое, волшебное молчание, и Джамиле казалось, что их только двое на планете.

Как только они вошли в спальню Салмана, он сначала сбросил с себя одежду и только потом начал стягивать платье с Джамили, обнажая ее грудь.

— Я ждал этого момента всю ночь, — глухо произнес он.

Он притянул ее к себе, наклонил голову и начал целовать ее грудь. Затем положил ее на постель, вытянул ее руки над головой и крепко сжал их одной рукой, другой продолжал гладить ее тело, опускаясь все ниже.

— Сегодня все будет медленно-медленно… пока ты не попросишь пощады…

Джамиля готова была просить пощады сразу, как только его пальцы погрузились во влажное тепло ее тела, но все же ей пришлось подчиниться верховному мастеру искусства любви, который все сделал точно так, как и обещал…

Джамиля забылась легким сном, но проснулась сразу же, как только почувствовала, что Салман водит пальцами по ее волосам.

— Если ты думаешь, что это все, то очень ошибаешься, Джамиля Моро, — шептал он ей в самое ухо.

Она молчала, только чувствовала, что комок подступает к горлу. Единственным способом оттолкнуть его было сказать, что она его любит. Но ужасные воспоминания о той отповеди, которую он прочитал ей шесть лет назад, вызвали у нее приступ тошноты.

Несмотря на все ее сопротивление, надежда росла в ней, словно цветок в пустыне.

Она не должна повторять прошлых ошибок. Если они вернутся в Мерказаде и она снова окажется в объятиях Салмана, значит, она самая глупая женщина на свете. Ведь он пробудет там каких-нибудь пару недель. Если, конечно, она вообще переживет их…

На следующий день в своем самолете Салман бросал подозрительные взгляды на Джамилю. Она откинулась в кресле и спала — или, по крайней мере, делала вид, что спала. Она отвернулась от него — и даже это вызывало в нем гнев. В ту минуту, как самолет оторвался от земли, она отказалась от ланча и зевнула. С другой стороны, это можно было понять: они так мало спали в предыдущую ночь.

Салман пытался разобраться в себе. Он не жалел о том, что между ними произошло. К его удивлению, ему понравилось заниматься государственными делами вместо Надима. Накануне вечером они даже почти дружелюбно разговаривали, и Салман в деталях описал, как обстоят дела на переговорах. Никогда между ними не случалось ничего подобного. И причиной этих перемен стала женщина, которая сейчас спала — или не спала! — рядом.

Салман понимал это, но все же не жалел о том, что все рассказал ей. Если что-то в этом и было ему неприятно, так это то, что он свалил на нее свою ужасную ношу — те образы, которые мучили его самого годами. Он помрачнел: в его сознании эти образы уже побледнели и готовы были исчезнуть совсем.

Салман отвернулся от ее соблазнительного тела, откинулся назад и закрыл глаза. Сейчас все совсем не так, как шесть лет назад. Джамиля теперь взрослая, опытная женщина, она все о нем знает, но, несмотря на это, вскоре они расстанутся. Он пойдет своей дорогой, а она останется в Мерказаде. Других вариантов нет.

— Салман, останови джип.

Сначала он не послушал ее, и Джамиля едва не закричала. Наконец он остановился. Они уже были на территории замка Аль-Сакр. Здесь дорога раздваивалась: налево — к самому замку, направо — к конюшням и тренировочным площадкам.

Салман смотрел, как Джамиля выбирается из машины.

— Ну и куда ты направляешься?

— На конюшни, — ответила девушка так безразлично, как только смогла, в то время как ее сердце яростно стучало: «Трусишь! Трусишь!» — Я буду очень занята в эти дни. Здесь накопилась куча дел.

Салман быстро выпрыгнул из машины и прижал ее к джипу. Она чувствовала его возбуждение.

— Значит, ты спрячешься от меня на конюшнях?

Джамиля попыталась оттолкнуть его, но это было невозможно.

— Тебе ничто не мешает прийти. А мне нужно работать. Ты можешь это понять?

В ту же секунду он весь напрягся, и Джамиле стало стыдно, когда она увидела ужас в его глазах. Он отпрянул от нее и холодно сказал:

— Поступай как знаешь. Посмотрим, сколько ты продержишься.

Про себя Джамиля ответила, что продержится до тех пор, пока он не вернется во Францию. Однако когда она смотрела, как он садится в джип и уезжает, ей стало досадно, что он не был с ней более настойчив и не убедил ее поехать с ним. Затем она повернулась и отправилась к конюшням.

Когда через пять минут она подходила к стойлам — своему самому любимому месту на свете, — все здесь показалось ей мрачным, холодным и заброшенным.

В свой первый день в Мерказаде Джамиля не получала никаких известий от Салмана — только девушки на конюшнях болтали о нем. Джамиля рассердилась на них и пожалела, что Абдула нет рядом.

Вечером, ложась в постель, она была расстроена и думала, что Салман забыл о ней. Возможно, он уже вызвал своих развеселых друзей, чтобы они развлекали его.

В ту ночь ей снились непонятные возбуждающие сны. Когда она проснулась, все ее тело ныло. Нахмуренная, Джамиля собиралась на работу. И это всего лишь после одного дня? Она пропащая душа. В середине утра из замка прибыла одна из горничных и вручила Джамиле неподписанный конверт. Сердце ее стучало — она отвернулась, чтобы прочитать письмо. Почерк был знакомый.

«Тебе было вчера так же плохо, как мне? Ты нужна мне, Джамиля», — говорилось в письме.

Джамиля не стала писать ответ и отпустила девушку. Часа два она приходила в себя, пытаясь справиться со своими чувствами: радостью, что Салман не забыл о ней, злостью на себя за то, что потеряла голову, словно подросток, злостью на Салмана, что он нарушил данное в Париже обещание, и злостью на свое тело, которое не хотело ей подчиняться.

В этот момент ей пришла эсэмэска: «Ты получила мое письмо?» Секунду она колебалась, а потом ответила: «Да. Не намерена продолжать эту тему. Я занята».

Через секунду Салман ответил: «Я тоже занят. Если ты не забыла, я правитель Мерказада. И я не могу ни на чем сосредоточиться».

Джамиля поймала себя на том, что улыбается, немедленно изменила выражение лица, выключила телефон и погрузилась в работу. Однако в течение всего дня из замка приносили все новые и новые конверты, содержимое которых говорило о разных стадиях возбуждения Салмана, о том, что на ней надето и как он хочет это снять, и о том, что он сделает потом.

К концу дня Джамиля была совершенно измучена, но все же не рискнула пойти в замок и заявить Салману, чтобы оставил ее в покое. Потому что была уверена — именно этого он и добивается и что в таком состоянии она не сможет ему противостоять.

Конюшни были ее единственной надеждой на спасение, хотя она и стыдилась, что использует этот запрещенный прием.

На следующий день все повторилось. Письма следовали одно за другим, телефон постоянно подавал сигналы, хотя теперь она удаляла сообщения, даже не читая их. Он сводил ее с ума. Впрочем, нет. Она сама сводила себя с ума — не могла не думать о том, что он написал ей: «Ты возбуждена сейчас? Помнишь душ в Париже? Чего ты больше всего хочешь?»

Это была сексуальная атака, к которой Джамиля была совершенно не готова. В тот вечер телефон у ее кровати зазвонил. Она сняла трубку и раздраженно сказала:

— Да.

В трубке она услышала смешок.

— Что такая мрачная? Не можешь уснуть? Слишком возбуждена?

Джамиля изо всех сил сжала трубку во вдруг вспотевшей ладони и почувствовала, что на самом деле возбуждена. На ней были только трусики и футболка.

— Ничего подобного. В отличие от тебя, я слишком занята. — Она старалась, чтобы ее голос прозвучал как можно холоднее.

На другом конце провода снова раздался смешок, и Салман ответил:

— К счастью, интеллект у меня выше среднего, поэтому я легко справляюсь со сложными задачами. Хотя те записки чересчур повлияли на меня — я же вел переговоры.

Джамиля едва сдержалась, чтобы не рассмеяться, пытаясь представить, как Салман старается скрыть свое возбуждение во время переговоров. Боже, да они как подростки!

— Ты сейчас в постели?

— Нет, — немедленно солгала Джамиля.

— Врунья, — притворно заворчал Салман. — Что на тебе надето?

— На мне джинсы и футболка.

— Еще раз врунья. Я сейчас угадаю. На тебе трусики и футболка?

— Ничего подобного. На мне пижама, застегнутая на все пуговицы.

— Значит, ты отправишься прямо в ад, Джамиля Моро.

— Нам с тобой там будет тесно, — парировала девушка.

— Супер. — В голосе его слышалась боль. И Джамиля почувствовала себя виноватой, но он тут же продолжил: — Знаешь, о чем я думаю?

— Я не хочу знать, Салман. Я слишком устала…

Он оборвал ее:

— Я думаю, как ты лежишь там, твои волосы разметались, футболка приподнялась и обнажила живот, но плотно обтянула грудь. Я думаю о том, как стягиваю с тебя футболку, как твои соски твердеют, как они хотят, чтобы я дотронулся до них языком…

— Салман… — слабо прервала его Джамиля, потому что ее вены переполнились горячим желанием. Ее рука лежала на животе и как-то сама собой спустилась к трусикам.

— Что Салман? — хрипло спросил он. — Остановиться? Ты не хочешь этого. Ты хочешь, чтобы я был рядом, чтобы целовал твою грудь до тех пор, пока твоя спина не выгнется, тогда я стащу с тебя трусики, раздвину бедра и поищу что-нибудь горячее и влажное…

Джамиля с ужасом поняла, что делает то, о чем он говорит, и бросила трубку. Телефон тут же снова зазвонил, и тогда она выдернула шнур.

И только когда возбуждение немного утихло, ей удалось забыться беспокойным сном.

На следующий день Джамиля решила ни в коем случае не сдаваться. Письма приходили все утро, но она даже не смотрела на них, а отсылала их обратно Салману неоткрытыми. Чуть позже она услышала звук подъезжавшего джипа и забеспокоилась: он приехал, он так хочет ее, что приехал за ней. И в этот момент вся ее решимость противостоять ему моментально исчезла.

Салман вышел из машины, и тело Джамили заныло от желания. Ей казалось, она не видела его уже много месяцев. Он выглядел решительно. Но она не могла сдаться. Никогда.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Наконец он сказал:

— Поедем со мной в замок, Джамиля.

Каждая клеточка ее тела хотела поехать с ним, но она только покачала головой и отступила. И в этот момент кто-то вывел лошадь из стойла недалеко от Салмана. Он в ужасе посмотрел на лошадь, затем — снова на Джамилю. Он был бледен как смерть и только прошептал:

— Черт, я не готов к этому…

Он сел в джип, и машина резко сорвалась с места. Джамиля чувствовала себя бесконечно жестокой. Она впервые осознала, что в ее власти причинить ему боль, и это ей не понравилось. Она стояла растерянная и вдруг заметила Абдула. Он просто смотрел на нее, а затем медленно покачал головой, и Джамиле стало еще хуже.

Ночью она почти не спала. Больше не было ни записок, ни телефонных звонков. Ее мучило чувство вины, и она с трудом сдерживала себя, чтобы не отправиться к Салману.

На следующее утро она встала измученной и к четырем часам дня уже не стояла на ногах. И в этот момент в ее офисе раздался телефонный звонок. Ей нужно было лететь в отдаленную бедуинскую деревню, спрятавшуюся в горной долине. Было уже поздно, и Джамиля понимала, что ей придется остаться там на ночь.

Дело было в том, что лошадь не могла ожеребиться и ее хозяин боялся за ее жизнь и за жизнь жеребенка. Ветеринар был в отъезде уже несколько дней, а Джамиля изучала ветеринарное дело и всегда помогала, когда что-нибудь подобное случалось.

Она собрала вещи, позвонила пилоту и отправилась на вертолетную площадку, располагавшуюся позади замка. Когда она проезжала мимо дворца, то изо всех сил старалась думать о чем угодно, только не о мужчине, который находился там сейчас.

Они летели над горами, и Джамиля с восторгом смотрела на эту далеко не всегда гостеприимную землю. Однако именно жившие здесь бедуины поднялись и дали отпор войску султана несколько лет назад, а потом освободили шейха и его семью. Именно они спасли Салмана.

Джамиля уже видела деревню, спрятавшуюся далеко внизу, в расщелине. Она утопала в роскошной зелени — горные ручьи питали этот оазис — и была похожа на кусочек рая посреди лунного пейзажа.

Они подлетели ближе, и девушка заметила припаркованный джип. Смутные сомнения на секунду пронзили ее, но она отбросила их.

Она вышла из вертолета, водитель уже ждал ее и помог сесть в машину. Они направлялись в деревню, но она никого не видела, не было и детей, которые всегда ждали угощений, которые им привозили. Она сказала себе, что уже поздно, сумерки сгущаются, а бедуины рано ложатся спать.

И вдруг Джамиля увидела шатер, раскинувшийся на берегу пруда в дальнем конце огороженного участка земли. Такие шатры обычно расставляли для Надима, когда он путешествовал по стране. Шофер остановился, и Джамиле стало не по себе. Она вышла из машины и услышала вдалеке звук улетающего вертолета. В этот момент кто-то появился из шатра. Он был высокого роста. У него была царственная осанка. Он был одет в национальный костюм Мерказада.

Глава 9

Джип развернулся и уехал, а Джамиля стояла и смотрела на Салмана, ощущая всепоглощающее желание. Хотя она видела его всего лишь накануне, она уже безумно соскучилась. Ей хотелось и ударить его, и поцеловать. Его поступок был невероятно наглым — и от гнева у нее перехватывало дыхание. Но в то же время он был и невероятно романтичным — и ей хотелось любить его.

Но она не покажет ему виду. Она должна противостоять ему. Потому что он все равно оставит ее, и на этот раз она не сможет пережить это. Ведь теперь она столько знает о нем.

Джамиля повесила сумку на плечо и зло посмотрела на Салмана. Ему стало не по себе. Она никогда не была такой красивой. На ней были поношенные джинсы, рубашка и ботинки. Никакой косметики. Волосы выбились из конского хвостика, и длинные вьющиеся пряди обрамляли лицо. Ему казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он видел ее в последний раз.

Она вскинула голову и произнесла ледяным голосом:

— Я так полагаю, никакой лошади нет?

Он покачал головой.

— Значит, ты теперь похищаешь людей, да? Неожиданно для управляющего хедж-фондом. Побереги свою находчивость для кого-нибудь еще.

Салман видел, что она не хочет оставаться, но он не мог ее отпустить. Она слишком сильно была нужна ему.

Джамиля повернулась и пошла прочь, в деревню.

— Я возьму лошадь и вернусь в Мерказад верхом. Это займет всего лишь день или два.

Он схватил ее сзади, сумка упала на землю, и девушка не успела запротестовать, как он понес ее внутрь. Шатер был ярко освещен множеством маленьких ламп, при свете которых убранство выглядело еще роскошнее. В центре стояло низкое ложе, покрытое атласными и шелковыми покрывалами. Все было как в кино.

Он положил ее на ложе, она резко повернулась и почувствовала, что ее волосы рассыпались.

— Ты прекратишь это?

Ее сердце яростно стучало, но Салман ответил совсем спокойно:

— Вертолет вернется через три дня. И джип тоже. А лошадь тебе никто не даст, потому что я приказал.

Три дня! Джамиля погружалась в панику.

— Почему целых три дня?

— Потому что три дня ты притворялась и отказывалась вернуться в замок.

— Я управляю конюшнями, Салман. Какое в этом притворство? Я там живу! — Джамиля так испугалась его власти над собой, что выпалила, не подумав: — Ты забрался сюда, чтобы быть подальше от конюшен?

Салман побледнел, и в ту же секунду Джамиля пожалела о своих словах. Он сделал шаг назад, и она протянула к нему руку.

— Салман, прости.

Он отступал, и ей вдруг захотелось, чтобы он, наоборот, подошел ближе. Он провел руками по волосам и строго сказал:

— Да, ты права. Это унизительно. Я не могу там даже минуту находиться.

Джамиля подошла к Салману и взяла его за руку. Злость ее исчезла, и она сказала очень нежно:

— Никто бы не смог. После того, что ты пережил.

— Не знаю, что мне больше нравится — когда ты шипишь от злости или когда жалеешь меня, как сейчас.

— Я не жалею тебя, Салман, это не жалость. Это понимание.

Он прикоснулся губами к ее рту, и Джамиля почувствовала, что не может сопротивляться. Однако в какой-то момент она нашла в себе силы уклониться. Тяжело дыша, она положила ладони на его грудь и слегка отстранила его:

— Этого не будет, Салман. Я сказала тебе в Париже, что все кончено. Я не буду твоей домашней забавой, с которой ты возишься, потому что все просто.

Через секунду он уже сжимал лицо Джамили в своих ладонях и целовал. На этот раз уже не нежно, а требовательно. Она чувствовала его возбужденное тело и крепко сжала бедра. Черт его возьми! Наконец ей снова удалось уклониться от его поцелуев. Ее кулачки все еще упирались в его грудь.

— Ты считаешь, что это просто? — спросил он.

— Секс не поможет уйти от проблем, Салман аль Сакр. И я не останусь здесь на три дня.

— Послушай, если бы ты действительно этого хотела, я бы оставил тебя. Те женщины, которые не хотят меня, никогда меня не заводят.

Джамиля чуть не рассмеялась — можно подумать, что такие женщины существуют!

— И что? Ты установил время, сколько продлится это желание? Так? Три дня — и мы насытимся?

Салман улыбнулся — и это была голодная улыбка. Джамиля задрожала от предвосхищения.

— Да, я надеюсь, через три дня мы насытимся, и, может, к нам вернется что-нибудь похожее на здравомыслие. Потому что одно я знаю наверняка: когда дело касается тебя, я плохо соображаю.

Она вдруг поняла, что должна кое-что узнать.

— В ту ночь в Париже шесть лет назад… ты действительно ужинал с той женщиной? — Образ рыжеволосой красавицы все еще не давал Джамиле покоя.

Салман медленно покачал головой. Он все еще прижимал ее к себе, и она чувствовала его возбуждение.

— Нет… Я больше никогда не видел ее — только на работе. И она не из тех, кто прощает унижение. — Казалось, ему трудно было признаться в этом, но он все сказал: — В тот вечер я напился до беспамятства. Первый и единственный раз в своей жизни.

Джамиля освободилась из его рук и отвернулась, чтобы он не мог увидеть ее лицо. Она знала, что он не обманывает ее — зачем ему это? Он может быть очень жестоким, так зачем же ему скрывать правду, если он спал с той женщиной? Его признание выбило еще один кирпичик из той стены, которую Джамиля воздвигла вокруг себя, чтобы защититься. И она ненавидела его за это, потому что ему ничего не стоило это признание. Он совсем не понимал, как много оно значит для нее. Джамиля снова повернулась к нему. Она решила быть сильной.

— Этих трех дней не будет, Салман. Моего здравомыслия хватит на нас обоих, поверь мне. Для тебя это просто развлечение. Ты не можешь смириться с тем, что впервые в жизни не получил того, что хотел, и не знаешь, что с этим делать.

Он подошел к ней, положил свои большие ладони на ее талию и притянул к себе. Джамиля видела, что в его глазах появился гнев.

— Джамиля, мне начинает надоедать, что ты воспринимаешь меня только как избалованного плейбоя. Все гораздо серьезнее, уверяю тебя.

Его слова подействовали на девушку. Она понимала — он прав. Он вовсе не легкомысленный плейбой, каким все его считают. Джамиля подняла голову. Она твердо решила не подчиняться ему и не оставаться здесь на три дня, потому что стоит ей погрузиться в эту волшебную негу, и она начнет надеяться на большее, поверит в то, что на этот раз все будет по-другому.

— А что еще я должна думать, если ты ведешь себя как плейбой, который использует свою власть, чтобы получить желаемое?

Ее слова больно ранили Салмана, но он старался не показать своих чувств. Однако факт оставался фактом: никогда еще он не тратил столько сил на то, чтобы затащить женщину в постель. Никогда еще женщина не занимала столько места в его жизни. Впрочем, нет. Однажды так уже было. С этой же женщиной.

Она всегда жила в его мыслях, даже если он не всегда понимал это. Зато теперь это ему было ясно. Когда он был подростком, то испытывал постоянное чувство вины за то, что замечал, как развивалось и формировалось ее тело. В тот день, когда он покидал Мерказад, ей было шестнадцать, и он дотронулся до ее щеки, хотя на самом деле ему хотелось поцеловать ее.

— Я хочу тебя, Джамиля. Сейчас только это имеет значение. Мы одни здесь, на краю мира.

Он не знал, как много значат на нее его слова, сколько раз в жизни она просыпалась среди ночи от своих жарких снов, в которых он возвращался в Мерказад и уносил ее в такой вот оазис на краю мира.

Вдруг он сделал шаг назад и тихо сказал:

— Ночь наступила.

Джамиля вздрогнула. Действительно, наступила ночь. На небе сияли звезды. Воздух наполнился стрекотанием и щебетанием ночных существ. А она даже ничего не заметила.

— Ты, наверное, устала и хочешь есть? Почему бы тебе не умыться? А потом мы поужинаем.

Они находились в самой отдаленной и волшебной части Мерказада, он только что похитил ее, однако сказал это так просто и буднично, словно ничего этого не было.

Джамиля смотрела, как Салман пошел в глубь шатра и вернулся, держа в руках инкрустированную золотом коробку. Он положил ее на кровать и повернулся к ней.

— Я кое-что купил тебе.

Он произнес это так высокомерно, что девушка вся сжалась внутри и решила ни за что не сдаваться в этой жестокой игре.

— Я останусь в своей одежде, Салман. Не будь смешным. Я не любовница тебе. — Она немного помолчала. — Но я устала и хочу есть. И по-видимому, мне придется остаться ночевать здесь. Поэтому я умоюсь и поем, а потом пойду спать — одна. В своей одежде. — Джамиля взяла сумку. — Я не знаю, где ты будешь спать, но совершенно точно, что не в шатре.

Ей показалось, в его глазах вспыхнула радость. Джамиля не успела ничего больше сказать, потому что он спокойно ответил:

— Я велю, чтобы одна из девушек пришла и помогла тебе. И чтобы подавали ужин.

Джамиля ничего не сказала, только быстро задернула занавеску в зоне для умывания. И в этот момент ее сердце замерло. Здесь горели свечи. Их было так много и они так волшебно мерцали, что ей казалось, она очутилась в сказке. Нет, только не с этим человеком! Ее сердце жалобно заныло. А с кем же тогда, если не с ним?

Он хочет провести с ней еще три дня. А что потом, что еще он потребует от нее? Его все еще тянет к ней. И конечно, ее тоже тянет к нему. К тому же все эти дни она так отчаянно сопротивлялась, что теперь чувствовала себя на грани истощения. Все эти письма и тот телефонный разговор сильно подействовали на нее, она прекрасно это понимала.

В этот момент она услышала какой-то звук, и к ней вошла одетая во все черное смущенная бедуинская девушка. Она подала Джамиле рубашку, чтобы переодеться, и начала наполнять для нее ванну. Никогда еще Джамиле не приходилось принимать участие в ритуале омовения. Так служили только членам правящей семьи. Или — любовницам шейха.

Кровь застыла в жилах у Джамили. Так, значит, она теперь любовница Салмана? Ведь именно так поступают с любовницами. Их привозят, покупают им одежду, угощают вином и ужином и подготавливают для его удовольствия. Девушку затошнило от отвращения, и в то же время где-то в глубине ее души дрогнула предательская струнка. Во всем произошедшем сегодня с ней было что-то такое, что затронуло самые глубины ее женского естества, о существовании которых она даже не подозревала. И сейчас не хотела их признавать.

Джамиля разделась, и едва заметила, как девушка забрала ее одежду и вышла, пообещав вскоре вернуться. Джамиля вздохнула и со стоном опустилась в благоухающую воду. Никогда еще ванна не доставляла ей такого удовольствия. Столько времени она не позволяла себе простых женских радостей, что на некоторое время забыла о своем гневе на Салмана — ей было слишком хорошо сейчас…

* * *

Время от времени Салман заходил в шатер, чтобы проверить, как идет подготовка к ужину. Персонал сновал взад и вперед, а он медленно прохаживался поблизости. И вот никого не осталось — все были заняты приготовлением горячего. Он слышал плеск воды за занавеской и едва выносил мысль, что она там — обнаженная.

Он знал, что не должен этого делать, но все же подошел ближе и прислушался. Она тихо постанывала от удовольствия, вода плескалась, а он ощутил сильнейшее возбуждение. Он заглянул в просвет между занавесками — и не смог пошевелиться. Он увидел ее обнаженное тело: полные оливкового цвета груди с темными сосками, точеные плечи, по которым рассыпались влажные волосы.

Джамиля на секунду затихла. Кто-то наблюдает за ней — она это чувствовала. Однако она не могла закричать, что-то сдерживало ее — она словно боялась разрушить волшебство. Джамиля знала — это Салман. Она всегда чувствовала его на расстоянии. И то, что он сейчас тайно наблюдает за ней из-за занавески, показалось ей безумно эротичным.

Неожиданно силы вернулись к ней. Теперь он у нее в руках. Она чувствовала на себе его взгляд и с прежде неведомой ей женской гордостью за свое тело начала медленно намыливать сначала руки, а затем плечи.

Она полузакрыла глаза и начала намыливать грудь. То, что он смотрит на нее сейчас, возбуждало невероятно. Ее соски уже затвердели, и когда она дотронулась до них пальцами, то не смогла сдержать стон. Она хотела подразнить его, не себя, и все же… она уже не могла остановиться.

В ее памяти всплыла его записка: «Ты трогаешь себя, когда думаешь обо мне? Ты становишься влажной от желания, когда думаешь обо мне? Ты приснилась мне ночью, и я проснулся возбужденный».

Джамиля сжала пальцами один сосок, и желание пронзило ее так глубоко, что ей пришлось опустить другую руку туда, где вода скрывала ее пульсирующую плоть.

В этот момент раздался звук, похожий на сдавленный стон, затем какой-то шум, и девушка очнулась от своего чувственного забытья и села в ванне. Она безумно испугалась. Что с ней такое? Она ведет себя как звезда порнофильма! И это только из-за того, что она решила, будто Салман смотрит на нее. Да это может быть кто угодно! О боже, что с ней такое?

В этот момент вернулась служанка, и Джамиля буквально выпрыгнула из ванны и выхватила полотенце у нее из рук. Она боялась смотреть девушке в глаза и начала судорожно искать свою сумку и одежду, но ничего не было. Когда она спросила о них служанку, та покраснела и сказала, что шейх распорядился, чтобы она постирала одежду Джамили, а ее сумку отдала ему.

— Шейх оставил вам одежду… — тихо добавила служанка, и Джамиля вспомнила о коробке и обо всем, что она означает.

Когда девушка показала Джамиле полку с духами и лосьонами, она едва не закричала:

— Мне ничего этого не надо. Мне нужна моя одежда.

Девушка была растеряна, и Джамиле стало стыдно. Она ведь только выполняет приказы — здесь, на краю мира, никто не смеет перечить шейху. Джамиля извинилась и сказала:

— Спасибо за ванну. И за лосьоны. Пожалуйста, принесите ту одежду, которую оставили мне.

Служанка облегченно вздохнула и вышла, а Джамиля взяла ближе всего стоявший лосьон и тщательно намазалась им, стараясь не обращать внимания на пьянящий мускусный аромат.

Служанка вернулась довольная, и Джамиля не посмела еще раз заговорить о своих вещах. Она получит их другим способом.

Девушка открыла коробку с золотым тиснением и достала из нее длинное платье-кафтан. Джамиля замерла на месте — ей показалось, что оно из настоящего серебра. Так оно сияло.

— Посмотрите, как оно прекрасно! — с восторгом произнесла служанка.

— Да… — прошептала Джамиля и дотронулась до него. Наверное, эту ткань соткали эльфы — человеческие руки слишком неуклюжи для такой работы. Когда платье двигалось, оно начинало переливаться, и вплетенная в него темно-синяя нить сияла, словно множество сапфиров.

Кроме того, в коробке было белье из такого тонкого кружева, что казалось, оно рассыплется от одного только прикосновения.

Джамиле не нравилось, что она должна одеваться в то, что выбрал для нее Салман. Ей не хотелось следовать сценарию, который он написал для нее. И все-таки глубоко-глубоко в ней тлело желание, и она понимала, что это желание не даст ей покоя до тех пор, пока она не удовлетворит его.

Когда Джамиля была одета, девушка причесала и уложила ее волосы, а потом поклонилась и исчезла.

Джамиля сделала глубокий вдох и вышла из-за занавески. Салман стоял у входа в шатер. Она инстинктивно стиснула зубы и сжала руки в кулачки, но все было бесполезно — ее тело было радо ему.

Она не видела его лицо — слишком далеко он стоял, но все ее мысли были об одном: о том, как он наблюдал за ней и как она трогала себя в ванне.

Вдруг Салман медленно направился к ней. Они были вдвоем в этом роскошном шатре в самом отдаленном оазисе Мерказада.

Его высокая фигура в сверкающем национальном наряде возвышалась у стола, на котором их уже дожидались роскошные яства. Даже запах этих яств сводил ее с ума. Она гнала от себя мысли, что все это лишь потому, что она здесь, с ним. Потому, что все это он приготовил для нее.

Ноги плохо слушались ее, но она все же подошла к столу. Ей вдруг очень захотелось есть. Она старалась не смотреть на него, но он вдруг поймал ее руку, поднял вверх ее подбородок и небрежно произнес:

— Никогда еще не видел тебя такой красивой.

Она нахмурилась, оттого что почувствовала — ее тело вот-вот выйдет из-под контроля, и старалась не замечать того, как он красив. Настоящий правитель!

— Надеюсь, ты не зря потратился на меня.

— Конечно, не зря. Ведь я не один буду получать удовольствие. Можешь не сомневаться.

Джамиля разозлилась:

— Ты уж избавь меня от подробностей, с кем будешь получать удовольствие, потому что я с тобой спать не собираюсь.

Он усмехнулся, отпустил ее руку и пригласил сесть. Ей захотелось запустить чем-нибудь в его голову, однако она сдержалась. Обычно она всегда себя контролировала, но теперь…

Салману пришлось нелегко. Из-за порнографической сцены в ванне он так возбудился, только возвращение прислуги помешало ему сорвать занавеску, залезть в ванну и раздвинуть ее стройные ноги. И взять ее так, что у них обоих потом бы неделю кружилась голова.

А теперь это платье… Оно сидело как влитое, мерцало и так льнуло ко всем ее изгибам, и ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы немедленно не схватить ее.

Она упрямо смотрела на него, но он видел, как пульсирует жилка на ее шее, и торжествовал. Пусть сопротивляется, в конце концов она не выдержит, а пока он возьмет себя в руки и положит что-нибудь на тарелку для нее.

Джамиля взяла тарелку, которую подал ей Салман. Он положил на нее то, что она любит больше всего. Потом он налил им обоим немного шампанского, улыбнулся и поднял бокал:

— За нас, Джамиля!

Она улыбнулась, подняла свой бокал и произнесла:

— За меня! За то, чтобы мне хорошо спалось сегодня в этом чудесном шатре! Одной.

Он снова усмехнулся, сделал глоток и лениво сказал:

— Знаешь, мне понравилась наша переписка в эти дни. Хотя она и была несколько односторонней и оставила меня слегка… неудовлетворенным.

Джамиля промокнула губы салфеткой. Она могла отсылать назад его письма, могла бросать телефонную трубку, но она не могла выбросить его из головы. Салман дотянулся до ее руки через стол и сказал:

— Ты ведь думала обо мне… в ванне? Ты ведь знала, что я наблюдаю?

Потрясенная, Джамиля не могла вымолвить ни слова. Признаться в этом значило сказать ему, что ее возбуждает даже то, что он просто смотрит на нее. Она сказала натянутым голосом:

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Ложь не идет тебе.

Джамиля высвободила руку и продолжила ужинать, хотя аппетита ее как не бывало. Она пленница. Что она может сделать? Бежать в деревню, чтобы спрятаться у кого-нибудь из местных жителей?

Она отложила салфетку, допила шампанское и еще раз оглядела шатер. Убранство было таким роскошным… Как ему удалось все так устроить? Однако она справилась со своим любопытством, притворилась, что зевает, и встала. Она твердо намеревалась лечь спать одна.

Салман тоже встал и протянул ей руку. Она не обращала внимания.

— Ты ведь знаешь, что я никуда не уйду, — сказал он, скрывая свое нетерпение.

Она посмотрела на него, и на этот раз в ее взгляде он заметил не только неповиновение. Он заметил что-то еще, что-то, от чего его сердце тут же инстинктивно отшатнулось. Нет, ему не нужно ничего такого. Он просто хочет ее. А она хочет его. Вот и все.

Он подошел к кровати и начал раздеваться.

— Что ты делаешь? — почти в панике закричала Джамиля и тут же пожалела об этом. Она должна контролировать себя.

Салман самоуверенно обернулся:

— Ложусь спать.

— А где буду спать я?

Он показал на кровать:

— По-моему, здесь неплохая кровать.

— В ней спишь ты.

Салман продолжал раздеваться. При свете множества мерцающих огней его тело выглядело волшебно. Джамиля стояла и смотрела на него как зачарованная. А потом он медленно повернулся — и в этом мире не осталось ничего, кроме этого оазиса, этого шатра, этого мужчины и желания, которое звенело между ними.

— Джамиля…

Но Джамиля не могла отвести глаз от его члена, и тогда он обхватил его рукой. Рука двигалась взад и вперед, а девушка едва держалась на ногах.

— Джамиля, ты нужна мне…

Девушка с усилием подняла глаза. Она чувствовала, что ноги вот-вот предадут ее, но все же решила не сдаваться.

— Я… Я не могу. Этого не будет. Это больше не повторится, Салман, — сказала Джамиля и отвернулась. Она понимала, что если сдастся сейчас, то ее уже ничто не спасет.

В этот момент она ощутила сильные руки на своих плечах. Он повернул ее к себе. Слезы выступили на ее глазах.

— Пожалуйста, не плачь, Джамиля.

В этот момент она снова вспомнила ту сцену из детства, когда они стояли у могилы родителей и Салман сказал, что она должна быть сильной. Она посмотрела в его глаза — в этом человеке было ее прошлое и ее настоящее. Она любила его. Эта любовь затмила все, что она когда-либо знала и чувствовала. И ее уже давным-давно ничто не могло спасти.

Как только она поняла это, что-то рухнуло в ее душе, и слезы полились по щекам. Как она может уйти сейчас? Может, это именно то, что она будет помнить всю свою жизнь: этот оазис посреди пустыни и это мгновение…

В его глазах была боль и что-то такое, чего она никогда не видела раньше. Он тихо сказал:

— Если тебе так плохо, то не надо ничего. Я никогда не хотел причинять тебе боль. Просто я думал, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя, что ты просто хочешь отомстить мне.

Перемена в нем так подействовала на Джамилю, что она больше не могла сопротивляться. Она доверяла ему. Она верила тому, что он сказал: если она попросит его уйти, он уйдет. И вдруг она поняла, как не хочет этого.

Она погладила его по лицу.

— Нет, Салман. Не поэтому. Но я не хочу больше думать об этом. Не хочу думать ни о чем, кроме того, что есть здесь и сейчас. И я не могу больше сопротивляться. — Она прижалась к нему. — Я хочу тебя, Салман. Люби меня.

Некоторое время он не двигался, словно боясь, что она вдруг рассмеется ему в лицо, а потом обнял ее и крепко поцеловал.

Джамиля понимала — ей придется сполна расплатиться за то, что она делает сейчас. Но это будет потом. Сейчас ей нужен Салман. А то, что он проявил нежность и заботу, было для нее лучшим афродизиаком.

Он поднял ее, понес к постели и уложил так нежно, как будто она была самым хрупким и самым дорогим существом на свете.

Несколько часов спустя Салман лежал на шелковых простынях, обнимая и прижимая к себе Джамилю. Хотя он никогда в жизни не получал такого наслаждения, его тело было почти готово все повторить. Он глубоко вздохнул.

Джамиля сдалась, но он не чувствовал себя победителем. Он никогда не испытывал такого всепобеждающего влечения к одной и той же женщине. Чем больше он получал от нее, тем сильнее ее хотел. И сейчас был близок к панике. Как он будет жить дальше, ведь она остается в Мерказаде? Ее слезы обескуражили его. Он понимал, что не должен был привозить ее сюда, но он так слаб, он так хотел ее. И глубина этого желания пугала его.

Он долго не верил, что его желание стало таким ненасытным после того, как он рассказал ей свою самую сокровенную тайну. Но, по-видимому, дело именно в этом. Она была единственным человеком, которому он все рассказал. И это не оттолкнуло ее.

Джамиля была лучиком света в его жизни, и Салман понимал, что их время подходит к концу, потому что ей нужна нормальная жизнь. Жизнь с человеком, душа которого не изуродована страшной болью. Который подарит ей детей. При этой мысли сердце Салмана сжалось.

Секс — вот его спасательный круг. Она хочет его. Никто не сможет заменить его в постели.

Глава 10

Прошло два дня. Вечером они сидели за столом, и на душе у Салмана было легко, как никогда, несмотря на всю тяжесть ставшего постоянным желания.

Джамиля нетерпеливо смотрела на Салмана.

— Стоит мне заговорить о чем-то хоть немного личном, и из тебя слова не вытянешь.

Стол между ними ломился от роскошных блюд. Салман бросил на нее настороженный взгляд:

— По-моему, я и так много уже наговорил.

— Да, — настойчиво продолжала Джамиля, — о том, что было в детстве. А все остальное? Надим? Вся твоя жизнь?

Салману стало не по себе.

— Нечего рассказывать. Все скучно и банально. Я хотел уехать из Мерказада с восьми лет. Я обвинял Надима в том, что случилось со мной, хотя это и глупо. Ну и заработал кучу денег.

В этот момент он улыбнулся, но эта была такая улыбка, от которой Джамиля вздрогнула.

— Не надо анализировать меня. Ты уже сказала как-то о моей жизни: «Бездушно». Именно так. И мне это нравится.

Джамиля понимала — лучше не продолжать, но все же не смогла удержаться:

— И ты думаешь, это защитит тебя от боли? Это невозможно, Салман. В любой момент мы можем испытать боль. Или радость. От этого никак не защититься.

Салман задумался. Само понятие радости было совершенно чуждо ему. Однако здесь, вдвоем с Джамилей, разве он не испытывает радость? В этот момент он твердо сказал себе: радость — это не для него. Он не заслуживает ее. И вообще, он слишком расслабился. Еще чуть-чуть — и весь его мир упадет в пропасть.

Салман встал, и через секунду Джамиля оказалась в его руках. Он понес ее в ванну за занавеской, которую только что приготовили для них.

Джамиля на секунду подумала о том, что думают о них бедуины. Она изо всех сил старалась показать Салману, что ей все безразлично, однако в глубине души прекрасно понимала — он видит ее насквозь.

Два дня пролетели как одно мгновение. Они спрятались в своем чувственном мире, и на большой мир им было наплевать.

Пожалела ли она об этом хоть на минуту? Сейчас, когда он раздевал ее, она чувствовала смутные сомнения, но снова повторила себе, что подумает об этом потом, когда вернется в Мерказад, в реальный мир. У нее целая жизнь впереди, чтобы сожалеть.

Салман сказал, чтобы она легла в ванну, и она подчинилась. Он тоже разделся.

— Я хочу, чтобы ты трогала себя, как в ту ночь.

Понятно, он хочет отомстить ей. Он выглядел непоколебимо. Джамиля взяла мыло и снова погрузилась в волшебное наслаждение, сказав себе, что у нее еще будет время обо всем подумать.

Рано утром на следующий день Джамиля расположилась на свежем воздухе и наблюдала за тем, как деревенские мальчишки кормили лошадей неподалеку. Она усмехнулась, вспомнив, как грозила Салману отправиться на одной из них домой и как Салман властно заявил, что запретил давать ей лошадей.

Однако ее улыбка быстро исчезла, как только к ней вернулись те мысли, которые мучили ее с тех пор, как он погрузился в глубокий сон. Она завидовала его спокойному сну. Шел третий день. Они должны были возвращаться в Мерказад. И Джамиля понимала, что у нее есть два пути: либо снова начать избегать Салмана, чего бы ей это ни стоило, либо попытаться изменить их отношения. Но в этом последнем случае она слишком многим рисковала. Она рисковала снова испытать боль.

Она понимала — если будет настаивать, чтобы он открылся ей еще больше, он навсегда попрощается с ней. И все же слабый, но настойчивый внутренний голос говорил ей: теперь все совсем по-другому, Салман изменился, он уже совсем не такой, каким она знала его в Париже.

Джамиля глубоко вздохнула. Может, где-то в глубине души она хотела, чтобы он снова был жесток с ней? Чтобы она была наказана за то, как была так глупа, если поверила, что он изменился? Она сжала губы — конечно, она заслужила это.

Из шатра раздался шум, и Джамиля решительно встала. Она уже была готова к тому, что ее ждет.

Когда Салман проснулся, Джамили не было рядом. Он натягивал джинсы, когда она появилась. На ней, как всегда, были джинсы и рубашка — их вернули накануне чистыми и выглаженными. Он увидел, что она скрестила руки на груди, и ему стало не по себе.

— Доброе утро. — Салман заметил, что она крепче сжала руки, словно его голос ранил ее.

Он отбросил все свои опасения и подошел к ней. Она все еще стояла у входа, словно собиралась убежать. Он взял ее лицо в свои руки и поцеловал. Ему хотелось, чтобы она прильнула к нему, но она была холодна. Он положил руки на ее ягодицы и притянул к себе, но она вырвалась и оттолкнула его:

— Нет, Салман, все. Три дня — этого достаточно. Сегодня мы возвращаемся домой. И покончим с этим. На этот раз навсегда.

Салман заглянул в эти огромные синие озера и напряженно спросил:

— Но почему, Джамиля? Я не понимаю. Нам так хорошо вместе.

— Потому что я не хочу стать законченной мазохисткой, Салман. Один раз ты уже причинил мне боль. Я не позволю тебе сделать это во второй раз.

— Но теперь все по-другому. Мы оба изменились. Ты изменилась, Джамиля. Ты ведь знаешь, о чем я…

— Я должна признаться тебе, Салман… Я любила тебя. И мне было очень больно. Я не робот, Салман. Для тебя все просто — ты просто не открываешься никому, но я так не могу…

У него внутри все оборвалось: Джамиля сказала, что любила его — в прошедшем времени. Он провел руками по волосам — он не мог больше выносить этот разговор и, не отдавая себе отчета в своих словах, в отчаянии произнес:

— Послушай, останься со мной еще на несколько дней, пока Надим не вернется. Давай не будем ничего решать пока.

Джамиля покачала головой — ее огромные глаза проникали прямо в его душу.

— Нет, Салман. Мы должны все решить сейчас. Ты просто пытаешься отстрочить неизбежное. Я не хочу продолжать отношения, в которых нет ничего, кроме секса. У нас с тобой отношения, хочешь ты того или нет, а когда у людей отношения, они открываются друг другу. Все ровно так же, как шесть лет назад. И когда ты вернешься к своей жизни, к своим женщинам, я снова окажусь там, где уже побывала один раз.

— Чего ты хочешь, Джамиля? Подробностей того, что случилось со мной? Слушай! Однажды солдаты притащили одну из горничных и продемонстрировали мне то, что мужчина делает с женщиной! Ты этого хочешь? Это поможет нам в этой связи?

Он видел, как Джамиля побледнела, и в ту же секунду пожалел о своих словах. Он не имел права говорить ей это. Он и так взвалил на нее слишком много.

Джамиля грустно покачала головой. Слова «эта связь» больно ранили ее. Она все правильно сделала. Именно так он это понимает — и всегда будет понимать.

— Салман, мне жаль, что это случилось с тобой. Но я не об этом говорила. Я говорила о том, что бывает между людьми, когда они… любят друг друга. Но ты никогда не признаешь, что между нами это есть.

Она не понимала, как много она хочет от него. Салман взял Джамилю за плечи.

— Ты хочешь слишком многого. Я не могу любить. Никого. Я не могу…

Джамиля ощутила острую боль и оттолкнула Салмана. Слезы текли по ее щекам.

— Я знаю, что тебе пришлось пережить, Салман. Я понимаю, ты никому не доверяешь теперь. Но нельзя все время ждать только плохого. То, что случилось с тобой, случилось один раз… Дело не в том, что ты не можешь любить, дело в том, что ты не хочешь! И никакой секс этого не скроет! Не знаю, почему я сразу тебе этого не сказала, но это был твой ребенок, Салман. Твой! — Джамиля пыталась вытереть слезы и не заметила, как он побледнел. — Тебе, конечно, трудно это понять. У тебя всегда все под контролем — и вдруг такое… Но это был наш с тобой ребенок! И он умер, не родившись. — Ей было так больно и она была так зла на себя, что решила нанести ему сокрушительный удар и выпалила: — А знаешь, я рада, что ребенок умер, ведь ты бы был чудовищным отцом, Салман! Ты совсем бесчувственный, ты спрятался от жизни в своем прошлом и не заслуживаешь, чтобы тебя любили!

Салман стоял потрясенный и смотрел, как Джамиля выбежала из шатра. Он не понимал, что она сказала. Ребенок. Его ребенок. Но это невозможно. Невозможно с медицинской точки зрения. Если бы это была любая другая женщина, он не поверил бы ей. Но это была Джамиля. Она не такая. Она бы не стала лгать. Он вспомнил слова доктора так ясно, словно это было вчера: «Вы должны регулярно обследоваться. Думаю, все будет в порядке, но всегда случаются исключения».

Операцию Салману делал самый лучший специалист. Салман был уверен, что все в порядке, а потом он был так занят, чтобы обследоваться… Неужели операция оказалась неудачной? У него было такое чувство, что так оно и окажется.

Он вышел из шатра за ней, но девушки нигде не было. Он чертыхнулся и в этот момент услышал грозный звук. Джамиля неслась верхом на лошади прямо к нему, ее волосы развивались.

— Джамиля! — испуганно закричал Салман. Он чувствовал, как его охватывает ужас. Он не мог сдвинуться с места.

Джамиля остановила лошадь буквально в футе от него. На лбу у него выступила испарина.

— По крайней мере, ты не будешь преследовать меня, Салман. — Голос ее дрожал. — Я вернусь, когда услышу вертолет.

Она развернула лошадь, как профессиональная наездница, и, оставив за собой клубы пыли, ускакала.

Несколько часов Салман слонялся туда и обратно около шатра. Он распорядился, чтобы никто не беспокоил их — и теперь пожинал плоды своих распоряжений. Никто так и не появился.

Он вздохнул с облегчением, только когда услышал шум вертолета. Сейчас она вернется, и он все объяснит ей.

Однако время шло, а Джамиля не появлялась. Салман начинал злиться и беспокоиться о том, что она могла поскакать верхом домой. Нет, у нее не было запасов еды. И вдруг он подумал о том, сколько опасностей таят в себе эти скалы.

В этот момент Салман увидел паренька, который вел лошадь — ту самую, на которой ускакала Джамиля. Мальчик сказал, что нашел лошадь в деревне. Салман содрогнулся — она вернулась назад без Джамили.

Он быстро отдавал распоряжения — в том числе чтобы послали за врачом — и проклинал себя за то, что вообще привез ее сюда. А затем, собрав волю в кулак, сел верхом на лошадь — она приведет его к Джамиле, а потом он вызовет вертолет.

Он не ездил верхом с восьми лет, однако уже тогда он был даже лучшим наездником, чем его брат. И сейчас Салман рассчитывал на то, что его тело еще не забыло это искусство. Он пришпорил лошадь и молил Бога, чтобы она привела его к Джамиле. Если с ней что-нибудь случилось… Нет, он не будет думать об этом.

Лошадь наконец замедлила бег примерно после получасового галопа. Они были далеко от оазиса и от любых поселений. Местность напоминала лунный пейзаж.

— Джамиля!

Салман остановил лошадь и повернулся кругом. В нем уже поселилось отчаяние. Все вокруг выглядело безжизненным. Спасательная группа не слишком сильно отставала от него — у них было все необходимое. Однако вокруг были только скалы и хилые деревца. Он вдруг представил себе, как она лежит без сознания и истекает кровью, и снова пустил лошадь рысью и в который уже раз прокричал ее имя.

А потом он услышал слабый голос:

— Убирайся!

Он оглянулся, на секунду закрыл глаза — его радости не было предела. Он пришпорил лошадь в ту сторону, откуда слышался голос.

— Джамиля, дорогая, где ты?

— Я тебе не дорогая. Оставь меня в покое. Со мной все в порядке.

Она сидела на камне, вся в пыли. Салман крепко привязал непослушную лошадь к дереву и подошел к ней. Она казалась такой далекой. И в этот момент он заметил, что на лбу у нее выступила кровь.

— У тебя кровь.

Звук его голоса немного успокоил ее, и в то же время ей хотелось вскочить, закричать и бить его в грудь кулаками до тех пор, пока он не почувствует хоть капельку той боли, которую чувствовала она. И все же она была испугана.

— Орел напугал лошадь, и она сбросила меня. Когда я поднялась, ее уже и след простыл, — тихо сказала Джамиля.

Она все еще не смотрела на него, только чувствовала его большие и нежные руки. Он тщательно осматривал ее рану, убрав волосы со лба. Она попыталась оттолкнуть его, но это было бесполезно. Она почувствовала, как он прикладывает что-то влажное к ее лбу.

Ей очень хотелось пить, но было стыдно сказать об этом. Джамиля злилась на себя за то, что повела себя как глупый ребенок — поскакала на лошади бог знает куда. В этот момент она вздохнула с облегчением, ощутив губами открытую флягу.

Впервые она посмотрела Салману в глаза и чуть не подавилась. Он был очень бледен и весь покрыт пылью.

— Лекции я отложу на потом, а пока скажи: как твоя голова? Еще что-нибудь ушибла?

— Я стукнулась о камень, — кротко сказала Джамиля. — Это просто синяк. — Она заметила, что он побледнел еще сильнее, и поспешно добавила: — Кажется, правую ногу вывихнула.

Он сел на корточки и приподнял ее брючину. Нога действительно опухла, и Салман осторожно снял с нее кроссовку и носок. Джамиля сморщилась от боли — опухоль увеличивалась на глазах.

Салман посмотрел на нее и мрачно сказал:

— Нужно отправляться в Мерказад.

Он поднял ее на руки, и только в этот момент Джамиля поняла, как он сюда добрался, — она слишком старательно игнорировала его.

— Ты прискакал на лошади, — зачем-то сказала она и крепче обхватила его шею.

— Не напоминай мне об этом.

Он осторожно посадил ее в седло, а потом — грациозно и без видимых усилий — вскочил на лошадь сам. Лошадь была норовистая, но Салман натянул поводья и быстро подчинил ее. Джамиля не могла произнести ни слова, но ей было ясно, что она никогда не видела настолько одаренного наездника.

Они встретили поисковую группу и доктора по дороге в деревню. В деревне Салман распорядился, чтобы доктор и девушка, которая помогала Джамиле, летели с ними в Мерказад. Доктор сказал Салману, что ей нужно будет на всякий случай сделать рентген, но что он уверен: никаких серьезных повреждений у нее нет.

Когда вертолет поднялся в воздух, то, несмотря на все произошедшее здесь, Джамиля едва не плакала — ей не хотелось покидать этот маленький оазис. Она отвернулась от Салмана, испугавшись, что он догадается о ее чувствах.

Никогда еще Салман не был таким мрачным: Джамиля едва не погибла, спасаясь от него бегством. Кроме того, он узнал, что пусть и недолго, но был отцом. Чувство потери не оставляло его. Он посмотрел на сидевшую слева от него женщину. Она отодвинулась от него насколько это возможно и казалась бесконечно далекой.

Салман вздохнул. Если за эти прошедшие недели и был такой момент, когда Джамиля не ненавидела его так же сильно, как после случившегося в Париже, то он сделал все, чтобы она забыла о нем.

— Салман, уходи, тебе незачем быть здесь.

— Я никуда не пойду. И я должен быть здесь. У тебя может быть сотрясение.

Джамиля вздохнула:

— Кто-нибудь из девушек позаботится обо мне.

— Я забочусь о тебе. Если бы не я, ты бы не поскакала на этой безумной лошади.

Джамиля только вздохнула, поняв, что Салман не уйдет. Он сидел возле ее кровати, опершись о колени, и не сводил с нее глаз. Она откинулась и закрыла глаза, подумав, что, может, он уйдет, если она притворится спящей.

Прилетев в Мерказад, они сразу же отправились в больницу, где ей сделали рентген и осмотрели буквально каждый дюйм ее тела. И теперь она разместилась в роскошных покоях замка. Джамиля приняла ванну — так, как это возможно с ее бинтами и повязками, и чудесно поужинала. И все это под неусыпным контролем Салмана. Только увидев испуганный взгляд Лины, личной горничной Изольды, Салман не рискнул последовать за ними в ванную.

Они долго молчали, и это было очень напряженное молчание, поэтому, когда Салман заговорил, Джамиля почувствовала облегчение — до тех пор, пока не поняла, что он говорил.

— Я думал, это не мой ребенок, потому что у меня была причина так думать.

— Ну да, ты же считаешь себя сверхчеловеком, ты и подумать не мог, что с тобой может произойти что-то настолько человеческое.

Джамиля услышала сдавленный смешок. Он стоял у ее кровати, и лицо его выражало боль.

— Ты почти угадала. Но есть и еще кое-что. — Салман провел рукой по волосам. — Дело в том… я кое-что предпринял, чтобы со мной никогда не случилось ничего настолько человеческого. Я давно решил — у меня никогда не будет детей. — Он тяжело вздохнул. — Поэтому когда мне было двадцать два года, я сделал вазектомию. Сегодня, когда тебе делали рентген, я говорил с врачом, который делал операцию. Он сказал, есть все шансы, что она не удалась, а поскольку я не обследовался, то и не знал об этом. Я сделаю тесты, чтобы убедиться, но думаю, уже знаю, что они покажут.

Джамиля была потрясена его словами. Теперь все понятно. Она смотрела, как он обошел вокруг кровати и снова сел возле нее. Он выглядел усталым и обескураженным, а вовсе не высокомерным и самоуверенным, как она сейчас сказала.

— Почему ты сделал это?

Некоторое время он смотрел в пол, потом поднял на нее глаза, в которых была такая боль, что она едва не закричала: «Не надо, не говори, если не хочешь!» Но она не сказала этого, она была слишком слабой — она хотела это знать.

— Я не хотел, чтобы мой ребенок прошел через то, через что прошел я. Я думал, то, что я пережил, оставило на мне какой-то след, может, стало частью моей ДНК. Я боялся, что не смогу защитить своего ребенка, как мой отец не смог защитить меня.

Они долго молчали, а потом Джамиля тихо сказала:

— Ты должен знать — этого не будет.

— Никто не может этого знать! И я не собираюсь рисковать.

Ее пронзила боль — такая сильная, что она едва не закричала. Потому что теперь у нее был секрет. В ней жило доказательство того, что с его ДНК все в порядке. Она узнала это сегодня в больнице, когда перед рентгеном медсестра делала ей тест на беременность.

Но разве можно говорить ему об этом? Пусть поступает так, как считает нужным, она не станет ему мешать. После того, что он пережил, она не осудит его. Джамиля с болью в голосе спросила Салмана:

— Даже сейчас ты не доверяешь мне?

— Я не хочу делать никого несчастным. Я не могу допустить, чтобы ты была несчастна, Джамиля. Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь, чтобы с тобой рядом был кто-то, кто может любить.

К ее горлу подступил комок. Она отвернулась от него и сдавленно сказала:

— Оставь меня, Салман. Я не хочу больше тебя видеть.

Он долго ничего не говорил, затем встал и сказал:

— Завтра приезжают Надим и Изольда. А вечером я уезжаю… Я должен.

Джамиля боялась, что ее сейчас разорвет — так ей было больно. Она едва выговорила:

— Поезжай, Салман. Поезжай.

Он глубоко вздохнул и произнес:

— Прости меня, Джамиля. За все. Я скажу Лине, чтобы она позаботилась о тебе…

Глава 11

Салман стоял на балконе замка Надима и смотрел на Мерказад. Этот город больше не угрожал ему. Ему угрожали те чувства, которые пробудила в нем женщина, спавшая в одной из комнат.

Он ударил кулаком по камню балкона. Он трус. Никогда еще он не чувствовал себя таким трусом. Он хотел вернуться в ту комнату и ласкать ее, пока она не станет податливой в его руках, пока она не признает, что хочет, чтобы он остался, или что она поедет с ним во Францию.

Но он не мог этого сделать. Или не должен был. Это был его последний шанс спасти свою душу. Он должен отпустить ее навсегда. Само это слово «навсегда» выбивало почву у него из-под ног. Он столько лет жил без чувств — и это было так легко и просто. Салман почувствовал злость на женщину, которая причинила ему такую боль, но злость эта быстро исчезла, уступив место чему-то гораздо более опасному.

— Как ты себя чувствуешь? Ты какая-то совсем другая.

Джамиля посмотрела на свою подругу. Ох уж эта ирландская интуиция! Она чувствовала себя не слишком хорошо под этим пристальным взглядом. Надим и Изольда накануне вернулись из Ирландии.

Джамиля что-то пробормотала в ответ — она чувствовала себя ужасно из-за того, что не может рассказать подруге свой секрет. Но у беременности был совсем маленький срок, а после случившегося она сделалась суеверной. Ей хотелось спрятаться от пристального взгляда Изольды, но у нее все еще был постельный режим. А потом все стало еще хуже. Изольда как ни в чем не бывало сказала:

— Салман улетел домой вчера вечером.

— Да? — Джамиля попыталась изобразить безразличие.

Вчера днем, когда он вошел к ней, она притворилась спящей. Она почувствовала на щеке легкое прикосновение — как будто он провел по ней пальцем, — и ей пришлось собрать все силы, чтобы не схватить его за руку и не умолять остаться.

— Он рассказал Надиму, что с ним случилось в детстве… — продолжала Изольда. — Надеюсь, теперь все у них будет хорошо. И кажется, Салман хочет чаще помогать Надиму в Мерказаде.

Сердце Джамили сжалось. Он собирается чаще бывать здесь, значит, это хорошо для его сына или дочки? Но при этой мысли ей стало так больно, что она едва не согнулась пополам. Однако улыбнулась Изольде:

— Я рада за них. Салману давно нужно было все рассказать. Это слишком тяжело для него.

— Так, значит, ты все знала? — Изольда пристально посмотрела на нее.

Джамиля покраснела и укорила себя за болтливость.

— Да, я… Он рассказал мне.

— Джамиля… — Изольда протянула ей руку.

Джамиля сжала ее:

— Изольда, пожалуйста, не сейчас. Потом я расскажу тебе. А сейчас я так устала…

Изольда посмотрела на нее, кивнула и медленно встала со стула.

— Хорошо, ты знаешь, где меня найти. — Она улыбнулась и показала на свой живот. — С этим далеко не убежишь.

Джамиля оценила ее попытку пошутить и вымученно улыбнулась. Она проводила Изольду взглядом и уставилась в потолок. Она думала о том, пройдет ли когда-нибудь эта боль.

Неделю спустя ранним вечером Джамиля, прихрамывая, обходила конюшни. Она все еще опиралась на костыль. Она не слышала, что позади нее остановился джип, но случайно заметила Абдула. Его глаза расширились. Джамиля нахмурилась.

— Что случилось, Абдул?

Она проследила за его взглядом и схватилась за свой костыль обеими руками.

Салман вышел из джипа мертвенно-бледный. Как раз в этот момент во двор вывели лошадь — всего в нескольких футах от него, и Джамиля заметила, что он побледнел еще сильнее. Однако он не двигался. Джамиля повернулась к нему, краем глаза заметив, что Абдул начал разгонять со двора людей и лошадей.

— Салман…

Он захлопнул дверь джипа. На нем были джинсы и свободная рубашка. Он выглядел устало и неряшливо, лицо покрывала трехдневная щетина. Он направлялся прямо к ней, и она неуклюже попятилась, испугавшись, что ее покою снова пришел конец.

— Что… что тебе нужно?

Салман остановился в нескольких футах от нее и усмехнулся замученно и немного грустно.

— Ты никогда не рада меня видеть, Джамиля.

— Ты удивлен этим?

— Наверное, нет.

— Что ты делаешь здесь, Салман?

— Если хочешь, считай, что у меня тут интенсивный курс терапии — преодолеваю себя.

Джамиля боялась упасть, но гордо сказала:

— Желаю удачи. А у меня много работы.

Она повернулась и хотела уйти, но на секунду забыла, что ходить она не может. Когда она оперлась на больную ступню, то вскрикнула от боли и, несмотря на костыль, потеряла равновесие.

Через секунду крепкие руки сжимали ее талию. Салман целовал ее в основание шеи, и она застонала от отчаяния, почувствовав, как желание снова поднимается в ней. Она резко попыталась освободиться.

В конце концов он отпустил ее, но ей пришлось опереться на него, потому что костыль валялся на земле. Она схватила его за руку и посмотрела в его глаза.

— Зачем ты вернулся, Салман? Что тебе нужно? — Вдруг слезы выступили на ее глазах. — Иди ты к черту, Салман! Ну почему ты не даешь мне просто жить? Я не хочу быть твоей любовницей. Не могу…

Он притянул ее к себе и прижался губами к ее губам. Она обвила его за шею и подалась к нему. Словно рай и ад рвали на части ее несчастную душу. Он отстранился и сказал:

— Мы можем пойти куда-нибудь и поговорить? Пожалуйста.

Джамиля кивнула. Она ни в чем не могла ему отказать. Он поднял ее на руки и спросил:

— Где ты живешь?

Она показала на открытую дверь, и он отнес ее домой и осторожно посадил на кровать. Он отошел от кровати и сделал глубокий вдох. Это будет непросто. Но он заслужил это.

— Можешь просто выслушать меня?

— У меня нет выбора. Мне придется.

Салман помрачнел:

— Как твоя нога?

— Хорошо. Послушай, ты ведь не за этим приехал?

— Нет. — Салман начал ходить взад и вперед. Наконец он остановился и посмотрел на Джамилю. — Я не сразу полетел во Францию. Сначала я полетел в Африку — в главный офис благотворительного фонда. Думал, что немного отвлекусь… Знаешь, там я вдруг понял, как мне повезло. Если бы я тогда не испугался, если бы я решил, что смелый… Эти дети. У них нет ничего. И никого. И почти нет шансов на нормальную жизнь.

— Салман…

Он подошел и сел рядом — слишком близко, но ей некуда было бежать.

— Шесть лет назад ты что-то сломала во мне, Джамиля. Тогда я не был к этому готов. Но я всегда знал, что однажды вернусь к тебе. Словно я всегда знал, что в тебе есть эта сила. Даже когда ты была маленькой, у могилы родителей ты была такой стойкой. Мне казалось, ты можешь посмотреть мне прямо в душу… и не испугаться.

— Не могу поверить, что ты помнишь это.

Он посмотрел на Джамилю, и ее сердце забилось еще быстрее.

— Я никогда не забывал об этом. Если бы я не встретил тебя тогда, у султана, я бы все равно нашел тебя, понимаешь? Я шел к тебе всю мою жизнь…

— Салман, не надо, пожалуйста, не говори этого. Если ты говоришь это, чтобы снова затащить меня в постель…

— Нет, мне нужно гораздо больше, Джамиля. Из Африки я полетел во Францию, и доктор подтвердил, что операция была неудачной. Он спросил меня, буду ли я делать ее еще раз.

— И что ты сказал?

— Я сказал, мне нужно кое с кем посоветоваться.

— С кем?

— С тобой.

Надежда снова вспыхнула в ней, но Джамиля только спросила:

— При чем здесь я?

— Притом что я не собираюсь иметь детей ни с одной женщиной, кроме тебя.

— Что ты сказал?

— До меня наконец дошло, что я люблю тебя, Джамиля. Наверное, я всегда любил тебя. Я не могу жить без тебя. — Его улыбка померкла. — Но после всего, что случилось, я не удивлюсь, если ты не захочешь быть со мной. Но если ты только дашь мне еще один шанс, я обещаю, что сделаю все, чтобы ты была счастлива. — Салман отпустил ее руку, вытащил из кармана джинсов маленькую бархатную коробочку и открыл ее. В ней лежало кольцо с сапфиром. — Джамиля, будь моей женой.

— Это сон… — Джамиля едва дышала. — Это не может быть правдой. Ты снишься мне… — И все же она решила рискнуть. Она отложила коробочку с кольцом, взяла руку Салмана и приложила к своему животу. — Послушай. Это бьется новая жизнь во мне. Доказательство того, что у нас есть будущее.

Салман был потрясен.

— Но как?! То есть… когда?

Джамиля пожала плечами и улыбнулась:

— Кто знает? Может, в Париже?

Два месяца спустя Джамиля вышла замуж за Салмана. На церемонии, которая проходила в одной из крытых галерей замка, присутствовали только самые близкие. Надим и Изольда были свидетелями. Их новорожденный сын Камил Шон мирно спал. Свадьба состоялась сразу же после его рождения.

Когда церемония завершилась, а на небе появились первые звезды, Салман и Джамиля решили немного побыть вдвоем, перед тем как спуститься в зал к гостям.

Он стоял сзади и прижимал ее к себе. Их пальцы переплетались. Она льнула к нему и счастливо вздыхала. Перед ними открывался волшебный вид на арабский город.

Салман поцеловал ее в затылок, и Джамиля улыбнулась. Им не нужны были слова. Они были вместе — и это было самое главное. Вместе навсегда.

Content

Грин Эбби Секреты оазиса

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11