Смирнов Борис Натанович

Неспетая песня

Борис Смирнов

НЕСПЕТАЯ  ПЕСНЯ

П о в е с т ь

ЧАСТЬ  ПЕРВАЯ

БРАТЬЯ

Судьба способна очень быстро

перевернуть нам жизнь до дна,

но случай может высечь искру

лишь из того, в ком есть она.

И Губерман

1

Ещё никто в полку, вроде бы, не знал о катастрофе, а уже через всё поле, отделяющее ДОСы от части, точно стадо диких животных, мчались к штабу жёны офицеров. Одна из них первая подбежала к командирскому «Виллису» и, навалившись всем своим хрупким телом на капот, схватила обеими руками его холодное железо с диким криком: не пущу!

Жену великана летчика в полку называли Бессонихой, не только потому, что фамилия её мужа была Бессонов, но и по причине её всегдашнего командирского тона, как председателя женсовета, первой заводилы во всех общественных делах и, конечно, главы их маленькой семьи. Огромного роста красавец капитан, которого лётная форма делала совершенно неотразимым, с удивительным спокойствием и терпением выслушивал замечания, недовольства и даже скандалы своей жены, маленькой, изящной, голубоглазой блондинки, о которой солдаты всегда говорили: ай, моська, знать она сильна, коль лает на слона.

– Вот другим женщинам везёт, – бывало, щебетала она – их мужья, хоть изредка, уезжают в командировку и дают своим женам маленький отдых, а я за тобой, как за малым ребенком, не отходя, всё обхаживаю, всё обхаживаю.

– Не печалься, моя ласточка, - с неизменной улыбкой говорил  этот «малый ребенок», - у тебя всё ещё впереди.

Но сейчас эта «сварливая» жена рыдала и вопила диким голосом: «не пущу»!

– Отойди от машины - прикрикнул на неё полковник, командир части Соколов. – У меня и без тебя бед хватает.

– Нет! Не пущу! – кричала рыдающая женщина, - где мой Бессонов? Дайте мне сюда моего Бессонова!

– Дежурный! – закричал командир, – вызовите с аэродрома сюда капитана Бессонова, а эту истеричку оттащите от машины.

Дежурный побежал звонить, а посыльный, с огромным трудом, оторвал  маленькую женщину от «Виллиса», и машина помчалась в сторону стоянок. Женщины успокаивали подругу, которая без перерыва истерически кричала: «где мой Бессонов» до тех пор, пока со стороны аэродрома не показался бензовоз с фигурой капитана Бессонова на подножке. То, что это был он, сомнений не могло быть. Бессониха успокоилась мгновенно. Было такое впечатление, что она и вовсе не волновалась. Став в привычную позу Одарки, встречающей пьяного Карася, то есть, уперев кулачки в бедра и постукивая носком своей маленькой ножки, она встретила мужа обычным скандальчиком.

– Ты доведешь меня когда-нибудь до инфаркта. Говорила мне умная мама: зачем тебе этот  летчик? Да ещё такой, на которого бабы всё время пялят глаза.

Конечно, ничего такого мама ей не говорила, да и не могла говорить, поскольку Люда похоронила её ещё за два года до встречи с Бессоновым.

-  Ваша лётная подготовка доведет меня до психушки. – Не унималась прекрасная скандалистка.

- Ну не надо сердиться, ласточка, - как всегда спокойно говорил капитан, - вот он я перед тобой. – Он хотел обнять жену, но она резко отвернулась и пошла по направлению к офицерским домам.

Тут же летчика окружили женщины  и со слезами на глазах засыпали вопросами о том, кто разбился.

– Я ничего не знаю, милые, всё сообщат вам скоро. – Капитан вскочил на ступеньку бензовоза и исчез в облаке пыли.

Конечно, он знал о том, что не вернулся самолет с летчиком капитаном Кузнецовым, но что произошло, пока никто не ведал.

Однако слухи, даже в воинской части, расходятся быстро, и ещё до того, как вернулась поисковая группа, уже было кое-что известно. Наши друзья из АМСа рассказали, что их начальник, старший лейтенант, прибыл на командный пункт руководителя полетов с журналом сводки погоды и сообщением о резко ухудшающейся видимости за счёт густой крупы, очень быстро ожидаемой в районе аэродрома. Но руководитель полетов замкомполка по лётной части, подполковник Кузьменко, на предложение немедленно начать прием самолетов, послал старлея подальше и довольно грубо попросил покинуть командный пункт. На просьбу начальника АМС расписаться о приеме сообщения подполковник сказал: оставь журнал на столе, не до тебя сейчас. Старший лейтенант отправился к командиру части сообщить о случившемся. На телефонный вопрос комполка: что происходит? Подполковник доложил, что уже начал сажать самолеты. Но действия руководителя полетов были запоздалыми, на базу не явилась «пятерка».

Поисковая группа вернулась через пять или шесть часов. Мой друг Володя, который был там, рассказал, что насмерть оба: летчик  капитан Кузнецов и стрелок-радист сержант Зайцев.

2

Людмила Бессонова и Надежда Кузнецова были не просто подругами. Они были, во-первых, землячками, во-вторых, вместе пели, ещё до замужества, в городском хоре, а кроме всего этого вместе влюбились в летчиков из одной части.

Первая познакомилась с Никитой Кузнецовым Надя. Надя работала инструктором лечебной физкультуры. Она сразу же подметила мужественное, красивое, но почему-то всегда грустное лицо  своего пациента.

– Почему Вы никогда не улыбаетесь? – однажды, осмелев, спросила она.

– Нет для этого достаточных причин. – Ответил её собеседник.     – Я вижу, Вам пришлось много в жизни пережить.

– Да не мало выпало на мою долю.

– Вы воевали?

– Конечно.

– А что могло бы Вас развеселить?

– Что-то очень приятное.

– Что именно?

– Ну, например, провести вечер с Вами.

– Если это доставит Вам удовольствие, то я готова, хоть сегодня.

Никите очень понравилось, что девушка не кокетничает, не жеманится, а очень просто и искренне выражает свои чувства и мысли. Да и хороша она необыкновенно.

– Как Вас зовут?

– Надя.

– А я Никита. Мне приятно наше знакомство. Я прошу Вас согласиться сегодня поужинать со мной в одном из ресторанов этого прекрасного города. Но у меня есть к Вам, может быть, странная просьба. Я надеюсь, она Вас не обидит. Дело в том, что я здесь на курорте со своим другом однополчанином, и мне не хотелось бы его оставлять в одиночестве. Вы не против, если он присоединится к нам?

– Что Вы? Пожалуйста! Но возможно и Вы, в таком случае, не будете возражать, если я приведу свою лучшую подругу.

Именно так познакомились в этот же вечер Павел Бессонов и Люда, тогда ещё Соломина. За оставшиеся полсрока санаторного отдыха два друга так привязались к двум подругам, что имевшиеся в запасе еще пять дней офицерского отпуска были проведены там же и настолько плодотворно, что каждая пара уже могла считать себя мужем и женой.

За короткую летнюю ночь им удавалось не только доказать, что их встреча не случайна и роман их не курортный, но и многое узнать друг о друге.

Так Надя узнала, что Никита был женат, и что жена его и дочь погибли во время бомбежки в городе Харькове. Рассказал он ей и о своих фронтовых перипетиях. Надя вспомнила свою первую любовь и о том, что мальчик, которого она ждала, не вернулся с войны.

- Когда я увидел тебя первый раз, - признался Никита – мне

показалось, что ты горда и недоступна.

– Мне об этом говорят и мои подруги – с удивлением, раскрыв свои огромные серые глаза, сказала Надя. – Странно, я никогда не была гордячкой.

Никита нежно взял в руки её шелковистую тяжёлую русую

косу.

– Твои прекрасные волосы заставляют высоко и гордо держать эту милую головку, пугая всех неприступностью её хозяйки.

– Ну, насчет неприступности, это, пожалуй, верно.– Несколько смущено, покрывшись легким румянцем, тихо сказала Надя.          - Ведь мне уже двадцать пять, и предложений руки и сердца я выслушала немало. Но как видишь…

- Дождалась меня. – Перебил её Никита.

– Да, да. Я чувствовала, что рано или поздно ты найдешь меня, такой добрый, сильный и красивый.

Надя обняла его и заплакала. – Почему же ты плачешь милая?

-   забеспокоился Никита.

– Это от радости, от большой любви к тебе.

Людмиле же ничего не удалось узнать о своём новом знакомом, поскольку говорила, не умолкая, только она. Павел лишь изредка кивал головой, любуясь голубоглазой, с непослушной белокурой чёлкой,  миниатюрной, как фарфоровая статуэтка, красавицей.

Она относилась к особому типу женщин, которых мальчишеские черты и босяцкие манеры не лишали удивительной женственности и нежности. Если бы ученые мужи, утверждавшие, что не может существовать «вечный двигатель», познакомились с Милой Соломиной, то немедленно бы отказались от своего убеждения.

Эта пара казалась настолько несовместимой, что к ним подходили все типичные сравнения, придуманные в подобных случаях: как небо и земля, как огонь и вода, как зима и лето. И точно также внешне они не соответствовали друг другу: он - высокий, плечистый крупный мужик; она – «кукла Барби», смотрящая на него снизу вверх, не достававшая даже до его плеча. И, тем не менее, командиру полка пришлось срочно предоставить своим подчиненным по двухкомнатной квартире в офицерских домах. Так что две старые подружки еще стали и соседками по лестничной клетке.

3

Похороны были в закрытых гробах, поскольку лица погибших были сильно изуродованы. У могилы наших товарищей командир дивизии генерал Симанович сказал, что солдаты, защищающие Родину, не только всегда на посту, но и всегда подвергаются опасности, даже если это и мирное время.

Эта трагедия произошла ровно через четыре года после того, как два друга, два летчика, нашли счастье в семейной жизни. А у погибшего капитана Кузнецова маленькому сыну Лехе было уже почти два года.

Сегодня Леша находился у тети Люды, потому что его маму никак не могли вывести из глубокого обморока. Родных у Нади не было, только двоюродный брат, с которым она не очень-то поддерживала родственные отношения, и который опоздал на похороны. А когда приехал, то узнал, что сестру забрали в психиатрическую больницу в довольно тяжелом состоянии. Однако он сказал, что без Нади не уедет, и ждал её достаточно долго, пока не встретил возле больницы, исхудавшую, с совершенно серым лицом и впавшими глазами.

Долго Люда уговаривала подругу никуда не уезжать, но победить желание брата увезти сестру на родину не смогла.

- Уедем мы отсюда, - согласилась с просьбами брата вдова,      -

подальше от самолетного гула, от лётных офицерских мундиров. Родительский домик пустует. Он хоть маленький, да много ли надо нам с Лёшенькой.

Поплакала на могилке, где уже стоял деревянный памятник со звездочкой и фотографией мужа. Поклялась писать хоть изредка. Собрала самое необходимое. Обняла подругу. И капитан Бессонов отвез на своей «Победе» их в город, к поезду.

4

Погрустили солдаты и офицеры о погибших друзьях и вернулись к своим воинским делам и обязанностям. А работы было много. Я уже не говорю о боевой подготовке, но уйма общественных дел. Так, одной из главных задач было посещение подшефного детского дома, куда мы, как правило, приезжали с концертом и подарками.

Но однажды, когда мы наблюдали, как старшие ребята разгружали подарки, то обратили внимание, что они же быстро растаскали малышовые игрушки. На наши вопросы: почему?  Мы получили разъяснение. Дело в том, что в этом доме была традиция: малышам в помощники и руководители ставить старших ребят, которые их опекали, защищали и помогали во всём. Такие пары называли друг друга братьями. Педагоги рассказывали, что многие выпускники, уже будучи самостоятельными людьми, приезжали в детский дом навещать своих младших «братьев», а потом и забирали их к себе. - Нам очень хотелось, - говорили воспитатели, - чтобы ребята не оставались в дальнейшем одинокими, чтобы были у них на земле родные души, поскольку у многих не было ни только родителей, но и родственников. Поэтому мы разрешаем старшим ребятам самостоятельно выбирать игрушки своим маленьким друзьям.

Мы приезжали в этот дом два раза в год: на первомайские и ноябрьские праздники.

Осенью обычно привозили елочные игрушки, конфеты и мандарины, которые оборачивали каждый отдельно в бумагу, и они сохранялись, как и конфеты, до Нового Года. А на праздник Елки в легковой машине кто-нибудь из офицеров доставлял подготовленных в нашей воинской части Деда Мороза и Снегурочку с аккордеонистом Володей. Снегурочкой неизменно была Людмила Бессонова, поскольку остальные офицерские жены все как на подбор были крупные, дородные, как из гренадерского полка.

В детский дом Мила любила приезжать не только в качестве Снегурочки, но и при всяком удобном случае. С малышами она была особенно ласкова. Уже несколько лет она мечтала о ребенке, как о несбыточном счастье. Дважды вывозил её Бессонов на лечение, она даже ходила к какой-то бабке, но всё напрасно. Её муж, как выяснили врачи, был в этом невиновен, и она ужасно комплексовала по этому поводу, злилась и ещё больше ревновала Павла ко всем женщинам мира, даже к своей лучшей подруге, хотя всё это старалась перевести в шутку.

- Ты бы, Никита, последил за своей тихоней, а то твой друг

Паша что-то часто на неё стал поглядывать. - С натянутой улыбкой «шутила» мадам Бессонова.

– Куда он денется, охраняемый своей белокурой бестией.  Какой там поглядывает? Моя жена жалуется, что наш друг Бессонов вообще перестал с ней здороваться. – На полном серьезе отвечал капитан Кузнецов соседке. – Не ты ли сделала этого интеллигентного человека грубияном и невежей?

– Что-то Надя мне не жаловалась на отсутствие внимания к ней со стороны моего мужа. – Парировала Бессониха. - А если тебе интересно знать, кто стал грубиян, то взгляни в зеркало.

Мила быстро исчезала в дверях, поскольку никогда не позволяла никому брать над ней верх, даже в шуточном споре.

В этот раз Людмила в детдом не поехала, она не отошла ещё от потрясения, связанного с гибелью и похоронами их близкого друга, с болезнью и отъездом её самой лучшей подруги. Так что нам пришлось потрудиться, чтобы заменить её в концерте.

И лишь только месяца через полтора, когда надо было показывать новую концертную программу смотровой дивизионной комиссии, она взяла себя в руки, и нашла силы принять в этом участие, так как была занята в нескольких номерах.

5

Письма от Нади были нечастыми и невесёлыми. Она писала о своей неизмеримой тоске по мужу, об изнуряющей бессоннице, о сильных головных болях и нередких глубоких обмороках. Брат, который так настаивал на её отъезде домой, вообще не появляется и не интересуется её делами, даже когда они случайно встречаются в городе. По подруге и её добром супруге она дико скучает, но приехать не может: нет ни здоровья, ни сил.

Читая эти письма, Мила плакала и вспоминала о том, что Надежда всегда отличалась завидным здоровьем.

Замечательная спортсменка, приносящая полку множество призов и дипломов, она была ещё и тренером полковых легкоатлетов. Она – вспоминала Люда – и её пристрастила к занятиям спортом. Вместе с подругой и их мужьями они каждое утро бегали в город и обратно, то есть десяток километров. А ещё, вспоминался с улыбкой, Новый 1952 год.

Надежда, которой никакие погоды никогда ни в чём не были помехой, почувствовала родовые схватки именно в тот момент, когда они с Никитой обстреливали друг друга снежками, стараясь спрятаться от попаданий за снежную бабу, которую оба смастерили. Надя, носившая почти девять месяцев  своего Лешку, была уже совсем неповоротливая. Она с криком «сдаюсь» побежала с поднятыми руками навстречу мужу. Уже пару шагов отделяло супругов друг от друга, как Надежда поскользнулась, и Никита с трудом сумел подхватить падающую жену.

– Мне надо в роддом. – Заявила Надя, как будто речь шла о посещении магазина. Он усадил её на стоящую у подъезда скамейку и побежал к Бессонову за машиной. В роддоме Надю сразу же из приемного покоя отвезли в операционную, а курившего беспрерывно на пороге офицера, через полтора часа поздравили с сыном. Всё это случилось вечером двадцать пятого декабря 1951 года.

При посещение жены капитану Кузнецову пришлось, по её настоянию, дать слово, что Новый Год он встретит в кругу своих друзей в Доме офицеров и поднимет с ними бокал за здоровье сына.  Ничего плохого не подозревая, он такое слово дал. Когда же в огромном фойе Дома офицеров тридцать первого декабря с друзьями проводили Старый год и выпили по рюмке, в динамике зазвучал голос ведущего вечер с объявлением: - белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Кто-то легко дотронулся до плеча молодого папаши, и сердце его замерло: так воздушно и нежно могла коснуться его только рука жены.

– Не окажите ли честь, товарищ офицер – заворковал очаровательный альт. - Он медленно повернул голову и побледнел: перед ним стояла красавица Надя в любимом им платье из шелка стального цвета.

– Как? Ведь тебе же нельзя так рано подниматься! – испугано шептал капитан.

– Мне можно всё, что угодно, если речь идет о встрече с тобой, да ещё в новогоднюю ночь.

Больше им ничего не удалось сказать друг другу, потому, что тут же они были окружены целой толпой друзей и подруг, которые наперебой поздравляли молодых родителей с их первенцем и удивлялись смелости  недавней роженицы, позволившей на четвертый день после родов явиться на Новогодний бал.

Надежда никогда ничего не боялась. Она дрожала только тогда, когда Никита уже годовалого Лешу заставлял висеть и раскачиваться у него на указательных пальцах, как на турнике. На её возражения муж всегда отвечал:

- Я не позволю тебе воспитать моего сына хлюпиком. Тебе ли спортсменке об этом рассказывать?

И действительно очень скоро все с удивлением и восторгом наблюдали, как плавает этот карапуз, как висит на перекладине и пытается подтянуться. Конечно, отец был тут же на страховке.

А ещё всех смешило, что первое слово, которое произнес малыш, было не мама, а папа. И не удивительно, Леша обожал отца. Стоило Никите войти в дом, его сын как привязанный следовал за ним по пятам, не давая ему спокойно умыться, поесть и посидеть на диване. Он душил его в объятьях, рылся в волосах, брал его большую ладонь и шлепал по ней своими маленькими ручонками.

- Оставь папу в покое. Дай ему отдохнуть. – С улыбкой говорила Надя, одинаково ревнуя сына к отцу и отца к сыну. Но всем говорила: - что тут удивительного? Вы только взгляните на этих Кузнецовых, близнецы, да и только.

Люда не могла себе простить, что в тот страшный день, когда погиб Никита, не дождалась официального сообщения, чтобы поддержать подругу. Но кто мог подумать, что погиб именно он? Конечно, жаль было бы любого, но капитан Кузнецов был самым близким другом.

Письма от Нади приходили всё реже, а потом и вовсе прекратились. Людмила не на шутку стала волноваться. Она посылала письмо за письмом, где на конвертах делала надписи для соседей с просьбой кого-нибудь сообщить о том, что с Надеждой Кузнецовой. Но никто ей не отвечал. Уже прошел почти год, как уехала её подруга, и несколько месяцев, как оборвалась связь.

- Надо поехать туда и всё узнать. – Говорила она Бессонову.

-   Через месяц я могу взять оставшиеся десять дней отпуска и  готов ехать с тобой куда угодно. – Отвечал её супруг. – Меня тоже волнует её длительное молчание.

Однако не всё так складывается, как планируется. Через две недели  пришёл приказ о присвоении капитану Бессонову звания майора и назначении его на должность заместителя командира полка по летной части вместо уволенного из армии подполковника Кузьменко. Отпуск пришлось отложить, пока не вернется из предстоящей длительной командировки комполка, а он собирается уехать только на следующей неделе.

Людмила пышно отметила повышение мужа в должности и звании и отправилась в родной  Крым одна, где у неё кроме подруги никого не было. Правда жила и работала она вместе с подругой в Ялте. Там и похоронена мать. Но Надежда уехала в Симферополь, откуда была родом и где был отцовский дом.

Людмила планировала разузнать всё о подруге и обязательно побывать на могиле у матери. Она не была там с тех пор, как вышла замуж. И это её всегда мучило.

6

Улица, где стоял дом Надиного отца, была кривая и узкая, как будто протоптал её пьяный мужик. Домики маленькие и низкие. Все дворы огорожены плотными заборами. До войны здесь жили татары. К трамваю надо было идти недолго, зато обратно добираться довольно трудно, преодолевая крутой подъем.

«Заботливый брат» счел своим долгом доставить сестру с ребенком до дома и отдать им ключ. Надя столкнулась с Авгиевыми конюшнями. Описывать тот беспорядок и грязь, которые здесь скопились или остались после смерти отца, нет необходимости.

Так случилось, что Надя не была на похоронах отца. Сообщение о его смерти пришло незадолго до родов, и Кузнецов, категорически воспротивился её поездке. Его поддержали врачи, и Никита уехал сам.

Новая хозяйка дома сумела лишь чуть-чуть прибрать небольшую комнатушку, где и поселилась с сыном.

Дворик был отдельный, и кроме матери и малыша не было рядом ни живой души. Надя очень пугалась своих внезапных и глубоких обмороков, из которых выходила от дикого испуганного крика маленького Алеши. О работе она и не думала. А где же ей работать? Деньги ещё были, – Кузнецов  собрал на машину, которую не успел купить.

Приехали они уже поздней осенью, но Надежда меньше всего думала о том, что на носу зима, что надо подумать о топливе.   Головные боли усиливались, и пришлось обратиться к врачу. Совершено случайно она попала к дежурному врачу, который, оказывается, знал её отца.  Несмотря на то, что он не был Надиным лечащим врачом, все же принял самое горячее участие в судьбе овдовевшей  женщины  и, как депутат, помог  ей  устроиться  санитаркой   в больнице, а ребенка  определить в круглосуточные ясли. Он же и привлек внимание военкомата к одинокой матери, и однажды в маленький дворик на краю города привезли целую машину топлива. Командовал группой солдат, разгружавших машину и пиливших дрова, симпатичный капитан в лётной форме. Как только Леша увидел офицера, он с криком папа бросился к нему, и Наде с трудом удалось оторвать сына от растерявшегося капитана. – Извините его, - со слезами на глазах просила она. – Лёшенька, это не папа. Нет у нас папы.

Солдаты сначала с ироничной улыбкой поглядывали на своего командира, но потом поняли, что здесь не до шуток, что здесь большое человеческое горе.

Надя с трудом успокоила сына, и он заснул неглубоким беспокойным сном. – Что делать? – думала она. – Он не пропускает ни одного мужчину в лётной форме. – Где, сынок, я тебе возьму папу. Никогда и никто не сможет заменить нам нашего Кузнецова. Когда ты вырастишь, я тебе всё объясню.

Несмотря на помощь врачей, Наде становилось всё хуже. Она     забирала сына на выходные дни домой, но зачастую забывала его кормить, поскольку и сама ничего не ела. Она держалась только тем, что подруги в больнице буквально заставляли её проглотить несколько ложек супа или каши.

Когда она соображала, что ребенок не ел, у неё начинали дрожать руки, и она судорожно пыталась что-нибудь приготовить сыну, но, как правило, в доме не оказывалось ничего съестного.

Как-то в канун выходного дня за Лешей Кузнецовым никто не пришел. Молодая воспитательница, которой поручили отвести мальчика домой, нашла квартиру запертой. Соседи ничего про это не знали. Долго стучала она в двери, но, убедившись, что это бесполезно, отправилась с ребенком в отделение милиции.

7

Когда, после обращения воспитательницы, о подозрительном молчании в доме Кузнецовой, приехала милиция, то увидели Надежду на полу, а рядом флакончик от снотворных таблеток. Прибывшая скорая помощь установила смерть. А  врач следственной группы определил, что тело уже лежит больше суток. В больнице, где работала Надя, сказали, что родственников у неё никого нет. Доктор Лебедев, который так близко к сердцу принял судьбу своей случайной пациентки, тут же взялся за обеспечение достойных похорон. Ему помогали главврач больницы, где так недолго работала Надя, и председатель месткома Клава, которая успела подружиться с их новой сотрудницей.

Следователь обнаружил в руках мертвой женщины крепко зажатый конверт. Конверт был без адреса и в нём нашли Надин паспорт, Лешину метрику, значительную сумму денег и записку с короткой просьбой: «позаботьтесь о ребенке».

Разыскивали хоть какие-нибудь письма, в надежде найти близких людей погибшей, но таковых не оказалось. Никто не ведал и о том, где служил её муж. Венкомат тоже ничего не знал, Надежда туда ни разу не обращалась. Топливо ей привезли по просьбе депутата, доктора Лебедева. Так что похоронили, как могли, а маленького Лешу определили в детский дом.

Людмила приехала в Симферополь через полтора месяца после похорон подруги. Оставив свой багаж в камере хранения, она отправилась в город. Еле разыскав нужные ей улицу и дом, была очень расстроена, что  никого не застала. Пользуясь тем, что в дверях были не маленькие щели, ей удалось, с помощью сухой веточки, закрепить на видном месте записку, в которой она сообщала о своём приезде и обещала заглянуть вечерком.

Забрав на вокзале свой багаж, она отправилась в гостиницу, где удалось получить место в трехместном номере. Приняв душ и немного отдохнув, она вновь направилась уже по знакомой дороге на свидание с подругой.

Не застав никого и вечером и обнаружив свою записку на том же месте, где она её оставила, Людмила не на шутку испугалась. Она стала стучать в калитку соседнего дома. Вышла пожилая женщина и на украинском языке начала объяснять гостье,  что здесь случилось. Из сказанного было понятно, что произошла трагедия и что ей следует обратиться в милицию, где всё знают.

С тяжёлым сердцем покинула Людмила районное отделение МВД. Единственно, что хоть как-то облегчало душу, это сообщение, что Лешу направили в наш подшефный детдом. Ей посоветовали связаться с депутатом, доктором Лебедевым, который больше других был в курсе всех дел, касающихся Нади.

Утром Люда, купив букетик хризантем, отправилась на кладбище, где с огромным трудом разыскала свежую могилу подруги. Она убрала уже завядшие цветы, которыми, как веником, подмела возле могилки, поправила дощечку с именем и двумя датами, в пустую стеклянную банку поставила надломленные свежие цветы и поторопилась к автостанции.

Бессонову она решила ничего не сообщать, тем более что не собиралась задерживаться надолго. Телефона в квартире не было, а телеграммой всего не объяснишь. Но прежде чем взять железнодорожный билет домой, отправилась в Ялту, где побывала на могиле у матери. Вернувшись в Симферополь, она встретилась с сослуживицей Нади Клавой, вместе с которой направилась к доктору Лебедеву. Там решался вопрос о том, что делать с оставленными Надеждой деньгами. Было принято решение заказать недорогой памятник, а остальные деньги положить в сберкассу на имя Алексея Кузнецова.

8

Майору Бессонову приходилось несладко, ему нужно было не только освоить новую для него работу заместителя комполка по летной части, но и выполнять многочисленные обязанности, отсутствующего командира.

Кроме того, надвигались ноябрьские праздники, и надо было успеть купить подарки для подшефного детского дома. И хотя всем этим занимался замполит первой эскадрильи, майор лично взял под контроль приобретение подарков. Дело в том, что руководство домом неоднократно обращалось с просьбой к командиру части хоть раз побывать у них. Уезжая, полковник просил Бессонова поехать на праздники в детдом и возглавить группу шефов с  подарками.

В детдоме готовились к встрече гостей, которые, как правило, приезжали через час после завтрака второй смены. Этот час был настолько насыщен делами, что все действовали как по тревоге.

Педагогический состав занимался праздничными нарядами детей. Им помогали старшие ребята, поскольку и самим педагогам тоже надо было привести себя в порядок для достойной встречи молодых людей в красивой лётной форме.

А технический состав со всеми кухонными работниками занимался помещением столовой. Столовая в осенний и зимний период исполняла роль актового зала. Надо было расставить скамейки для зрителей и соответствующую декорацию, поскольку сегодня готовились не смотреть, как обычно, выступление авиаторов, а показать концерт гостям силами детской самодеятельности дома.

Особенно волновалась и суетилась музыкальный руководитель, поскольку она была и автором, и режиссером всего представления, а также, естественно, и аккомпаниатором.

По её задумке начать концерт должны были самые маленькие, потому что их нельзя было утомлять ожиданием, а кроме этого, выступление малышей сразу вызывает в зрительном зале улыбку

и доброе настроение.

Гости прибыли вовремя, как и подобает военным людям. К майору подошла директор дома, красивая седовласая женщина, и сразу же поблагодарила за внимание к сиротам. Шефов повели сначала в школьный исторический музей, где целая стена была отведена гвардейскому полку штурмовиков, его истории и боевому пути. Вряд висели фотографии летчиков, прошедших войну вместе с полком, во главе с героем Советского Союза гвардии полковником Соколовым.

- Эх, друг Никита! Громко сказал майор, рассматривая

фотографию капитана Кузнецова. – Вы извините, - смущенно сказал майор, - сам полковник приехать не смог, он в отъезде.      – Что Вы? Что Вы? Мы вовсе не огорчены. – Поспешила

заверить майора директор. – Мы очень рады Вашему приезду и будем счастливы, если концерт нашей детворы доставит вам удовольствие.

Гостей провели в столовую и усадили на почётный первый

ряд. За ними места стали занимать, свободные от концерта, дети и сотрудники дома. Включили мощные прожектора, которые осветили красочную сцену. Раздались первые аккорды, и на сцену выбежали малыши в прелестных костюмчиках. Они побежали по кругу и выстроились в один ряд. Музыкальный руководитель кивнула энергично головой, тем самым давая сигнал для начала песни. Но  не успели её подопечные открыть рот, как самый маленький курчавый артист, с криком «папа», бросился к первому ряду и повис на шее майора. Смолкла музыка, никто не произнес ни слова. И в этой тишине, и благодаря ей усиленный в несколько раз, голос ребенка повторял:

- папочка! Папа! Где ты был?! Где моя мама?!

Майор не мог даже разглядеть малыша, поскольку он, положив

летчику голову на плечо, крепко сжимал его шею маленькими ручонками. Одна из воспитательниц попыталась взять мальчика себе на руки, но оторвать его от гостя было невозможно.

– Ты ошибся, маленький, это не твой папа, – старалась она освободить офицера. – Иди ко мне Лешенька.

Услышав имя Леша, Павел оторвал ребёнка от себя и стал

внимательно его рассматривать.

– Лешенька, оставь дядю, это не твой папа. – Продолжала уговаривать   воспитательница плачущего малыша. Она повторяла эту фразу до тех пор, пока не раздался громкий голос майора.

– Да замолчите Вы, наконец!! – В совершенно непривычной для него манере закричал Бессонов. Он был бледен, как полотно.  Глаза этого великана заволокли слезы. – Леха, это ты? Ты помнишь меня? Я дядя Паша. Где твоя мама? Ты потерялся? Ну, ничего, не горюй, мы найдем твою маму. – В необычном возбуждении, без умолку, говорил он. – Ребята, это же Леха, моего Никиты сын.

К ним подошла директор, не зная кого успокаивать раньше, маленького или большого.

– Успокойтесь,  майор, я понимаю Ваше волнение. Пойдем ко мне в кабинет и спокойно подумаем, что делать. А вы здесь продолжайте, - обратилась она к музыкальному руководителю.

В кабинете, пока говорили взрослые, Леша, на удивление,

молчал. Он только теребил у майора волосы, точно так, как всегда любил это проделывать с отцовской шевелюрой.

Директор рассказала о том, что мать ребенка недавно умерла, и

поэтому мальчика направили в дом для круглых сирот. Она  сейчас даже не знает, как выйти из этого щекотливого положения. -  Выход простой, - ответил, несколько успокоившийся майор, - мы заберем ребенка к себе. Я, обычно, без согласия жены даже более простых решений не принимаю, но  в данном случае вариантов быть не может. Мы с женой люди обеспеченные и, к тому же, бездетные, а Леша сын нашего погибшего друга. Так о чём же может идти речь?

- У нас такие вещи практикуются, и довольно часто. Но всё

необходимо должным образом оформить.

– Моя жена в отъезде, но я сегодня же дам ей телеграмму. Как только она приедет, то немедленно займется всей юридической стороной дела. А сейчас разрешите мне Лешу забрать с собой.       – Бессонов улыбнулся своей неотразимой улыбкой, - Вы видите сами, что он меня не отпустит.

Долго объясняла директор, что не имеет право этого делать, но все-таки сдалась.

– Вы же понимаете, что я отвечаю за ребенка, но Вам я доверяю, как себе, и надеюсь на Ваше слово немедленно прислать жену. – В заключение сказала она.

Пока шел этот длинный и сложный диалог, концерт с горем пополам подошел к концу. Зрители были возбуждены происшествием, в зале стоял шум и разговоры.

Подарки вручал замполит первой эскадрильи. И после этой торжественной части гости пошли курить, а хозяева, проветрив освободившийся зал, стали накрывать  праздничный стол для гостей.

Бессонов непривычно и неловко  кормил ребенка обедом.         – Давай, - говорил он, – я ложечку и ты ложечку. – Леша беспрекословно подчинялся всему, что говорил майор.

- А Вам идет быть папашей. – Заметила молодая и миловидная

воспитательница, которая не сводила с красивого лица майора глаз. – Ваша жена так же, как и Вы, любит детей?

– Быть родителями к лицу каждому нормальному человеку, - мельком взглянув на спросившую, отвечал Павел. – А жена моя детей очень любит, поскольку это в крови у каждой женщины.

Обед длился недолго, и гости стали прощаться.

– Ты меня не оставишь здесь, после длительного молчания пролепетал Алеша.

– Что ты? Что ты? – успокоил мальчика Бессонов. – Мы сейчас поедем домой.

– А Яша? – забеспокоился малыш.

– Яша это кто? – с улыбкой спросил майор.

– Яша это мой брат, - стал объяснять Леха.

Директор рассказала летчику о традициях дома и о том, что с первых же дней пребывания Алеши Кузнецова с ним подружился очень хороший мальчик,  Яша, как ни странно, тоже по фамилии Кузнецов. Они друг друга называют братьями, и разлучить их тоже будет большая проблема. Яша-то уже большой, он в седьмом классе, он поймет. А как всё растолковать маленькому Леше?

За Яшей пошла воспитательница, которая успела всё объяснить ему, пока они подошли к майору с мальчиком на руках. Алеша потянулся обнять «брата», не слезая с рук своего обретенного папаши.

– Мы сейчас поедем домой, - с радостным смехом сообщил он Яше. – Правда, папа?

Майор стоял в полной растерянности и не знал, что сказать. Его опередил рослый, смуглый, с добрыми и умными глазами мальчишка.

– Братец, - сказал он, - я не могу поехать с вами, ведь ты же знаешь, что я занимаюсь в школе и мне нельзя пропускать занятия.

Лицо Лёши скривилось, и из глаз потекли слезы. Он сначала захныкал, а потом разразился громким плачем.

– Папочка, пусть Яша поедет с нами, - упрашивал он Бессонова, обняв его за шею.

- Не надо плакать, маленький, - успокаивал его майор. – Яша

будет бывать у нас в выходные  дни, когда у него занятий не будет. А на каникулы обязательно приедет к нам погостить.

Долго уговаривали и успокаивали Лёху, пока он, расцеловавшись с Яшей, не согласился сесть в кабину «Победы», прельстившись её рулем и приборами. Машины тронулись и, быстро набирая скорость, скрылись за поворотом. Яша Кузнецов медленно оторвал взгляд от оставленного ими облака пыли и побрел к спальному корпусу.

9

С билетами проблем не было, поскольку курортники уже разъехались. Людмила взяла себе мягкий вагон в надежде, что за ночь отдохнет перед приездом домой.

За неделю,  что не была дома, она успела стосковаться по мужу. Ведь всё время совместной жизни с Бессоновым они не разлучались ни на один день. И теперь казалось, что прошла целая вечность её пребывания в Крыму.

Людмила всегда ругала себя за тот грубовато насмешливый тон, с которым она при посторонних разговаривала с супругом. Когда они были одни, эта грубость исчезала, уступая место самой нежной, самой трогательной женской ласке и заботе. Она поклялась себе, что непременно прекратит эти театральные скандальчики, которые умела разыгрывать с завидным актерским мастерством. – Какая я дрянная девчонка, - ругала она сама себя, - если не умею ценить такое сокровище, как мой муж. Ей до боли хотелось тут же оказаться дома и повиснуть на шее её любимого, доброго, умного и такого красивого Бессонова. Но надо было набраться терпения и чем-то себя занять  в течение трех часов, которые оставались до отхода поезда.

Первое, что сделала Людмила, это отправила телеграмму мужу с просьбой встретить её на вокзале. Телеграмма была деловая, но с припиской «скучаю, обожаю, обнимаю, целую. Твоя Мила».

Ещё успела она забежать в больницу, где встретилась с Надиной подругой Клавой. Они всё оговорили, что касалось памятника, и Бессонова оставила ей свой адрес, а Клава телефон. Собрав все вещи в гостиничном номере, она пошла к окошку дежурной, чтобы сдать ключ и получить документы. Но вместе с паспортом  ей вручили телеграмму. «Приезжай как можно скорей. – Прочитала Людмила. - Не волнуйся всё в порядке. Целую, твой Паша». – Что же такое могло случиться, если всегда спокойный и сдержанный  Бессонов, требует её возвращения. Спрятав телеграмму  и схватив свой легкий чемоданчик, она направилась на вокзал. Состав формировался в Симферополе, и как только началась посадка, Людмила оказалась в уютном купе минут за тридцать до отхода поезда.

Соседей-попутчиков ещё не было, и она вновь занялась чтением телеграммы. Вопрос: что же такое произошло дома, не оставлял ни на минуту, и надежда на отдых в мягкой постели покидала Людмилу. Однако она постелила на своей нижней полке и, пользуясь одиночеством, переоделась в домашний халат. Вскоре все же поезд тихо тронулся, и мимо окон стали мелькать служебные здания вокзала и старенькие дома окраины крымской столицы. Когда состав набрал скорость и столбы электропередач  пробегали перед её взором всё чаще и быстрее, глаза, утомленные этим однообразием, начали медленно закрываться, и она устало опустилась на постель. Тело стало таким тяжёлым, что трудно было натянуть на себя простынь с шерстяным одеялом. Проявив необычайную силу воли, Людмила всё же закуталась потеплее и, несмотря на то, что простыни и наволочка были совершенно сырые, под ритмичный стук колес мгновенно уснула.

Снился ей лётный городок. Она, что-то напевая, вешала на протянутый возле дома тонкий авиационный трос белье. Белье было почему-то совершенно мокрое и горячее, и от этого тяжёлое и обжигающее руки. Вдруг в небе, всё усиливая пронзительный звук, пикировал штурмовик. Сквозь этот шум она услышала голос Бессонова: «не печалься, ласточка, у тебя ещё всё впереди». Внезапно  всё стихло, а самолет со свистом врезался в землю. Раздался взрыв. Людмила, окончательно не просыпаясь, приоткрыла глаза и увидела,  что дверь купе с шумом распахнулась и в ней показалась дородная дама с объёмным багажом. – Вы уже отдыхаете? – писклявым голосом спросила новая пассажирка. – Нет. Я сплю. – Вяло ответила Люда и закрыла глаза. Тут же она вновь оказалась возле собственного дома. Бельё было холодное, как лед. От упавшего самолета к дому двигался бензовоз. На его ступенях стоял Никита Кузнецов. – Где Бессонов? Где Паша? - кричала в истерике Людмила. - Кузнецов обнял за плечи соседку и тихо шептал ей в ухо: - Нет Павла. Нет. Сегодня его очередь не быть. – Она открыла рот с намерением позвать мужа, но голоса у неё не было. Сколько ни пыталась крикнуть Люда, ни единый звук не мог вырваться из её онемевшего рта. Но вдруг, точно прорвав платину, раздался крик: «Паша!!!»

От этого крика проснулась не только Люда, но и её попутчица.  – Что с Вами, миленькая? – беспокойно осведомилась соседка.       - Вы так стонали во сне, а потом так кричали, что прямо страшно было за Вас.

– Извините меня, ради бога. Нервы. Устало – оправдывалась Людмила. - Она снова легла на подушку, но сон уже не шёл.

Мучивший вопрос: «что случилось?» назойливо повторялся многократно в стуке колёс. Голова разламывалась от боли. Мила встала и вышла в коридор. У проводницы она узнала, что ещё только час ночи, и попросила таблетку от головной боли. До прибытия поезда было целых семь часов, и она вернулась в купе, и улеглась на свою влажную постель.

Когда Бессонова открыла глаза в окно светило яркое солнце, а её попутчица с аппетитом ела бутерброды, запивая их чаем. Она широко улыбнулась засаленными губами, – чайку не желаете?     - Нет. Спасибо. Я уже дома позавтракаю. – Сказала Люда, доставая из сумочки часики. – Так мы скоро уже на месте.

Тут она обратила внимание, что соседка полностью готова к выходу, и засуетилась. Она собрала постель, сняла с тремпеля свое платье и шерстяную кофточку, и через несколько минут могла бы сойти на перрон. Но поезд так медленно и нехотя двигался, как будто у него не было никакого желания доставить скучающую женщину к её, ждущему на платформе, супругу.

Всё же, пусть с большим трудом, состав дополз до станции,  и с почтением остановился, предоставив возможность, ожидающему с букетом цветов летчику, обнять свою любимую жену.

– Дорогой, что тут у тебя случилось? – с нетерпением задала мучивший её вопрос Людмила.

– Не надо нервничать, всё в порядке, а подробности в машине и дома. – Улыбаясь, успокаивал супругу майор. Он схватил её за руку, и они, как дети, быстрым шагом, чуть ли не бегом, направились к их «Победе».

10

Яша Кузнецов был родом из Одессы. Мать - молдаванка, пристроив сына к подруге-соседке, ушла с мужем евреем и была расстреляна фашистами вместе со всеми. Сердобольная женщина приняла малыша как сына, и рос он вместе с её двумя детьми как родной. Она даже дала ему свою фамилию: Кузнецов. Но, когда в начале сорок пятого года пришла повестка о гибели мужа, то бедная женщина вынуждена была отдать мальчика в детский дом. В сорок пятом Яша был уже достаточно большой, ему было семь лет, и он понимал, что к чему, и знал, что произошло с его родителями.

В детдоме его полюбили за спокойный и покладистый характер, за доброту и за удивительную одаренность, которую открыла у него музыкальный руководитель. Очень быстро с помощью самоучителя на гитаре они освоили этот инструмент, и Яша  душевно пел под собственный аккомпанемент мелодичные украинские и молдавские песни.  Но когда он исполнял песни военных лет, особенно такие, как «Тёмная ночь» или «Землянка», то слушатели плакали и не отпускали певца. Все абсолютно точно знали, что после окончания школы ему дорога в консерваторию. Под руководством того же музыкального руководителя он стал заниматься и  фортепиано. Всё своё свободное время он проводил в музыкальном классе за работой над этюдами и гаммами.

С разрешения директора, на территорию детского дома въехал зеленый «Виллис». Из машины выскочил сержант и обратился к стоящей у входных дверей воспитательнице: - Меня послали сюда пригласить в гости к майору на выходной день Яшу Кузнецова. – Воспитательница повела военного в кабинет директора.

Через несколько минут Яша в праздничном костюме стоял перед директором детдома. – Поезжай, Яшенька. В понедельник утром тебя привезут. – Наставляла своего подопечного седовласая женщина. – Я уверена, что тебе не надо говорить,  как там себя вести. Поезжай. Проведай братика. Да не забудь взять для него игрушку в подарок.

Стоявший рядом сержант с удивлением посмотрел на Яшу, услышав слово «братика». Конечно, историю с маленьким Лешой Кузнецовым знал весь полк, но о братике в ней ничего не упоминалось. Однако приказ есть приказ: сержант усадил рядом с собой молодого человека, и через полчаса они подъехали к офицерским домам.

На пороге уже стояла Бессонова с Лешей на руках. Мальчуган чуть-ли не вывалился с её рук, он подбежал к Яше и повис у него на шее. Затем, взяв его за руку, подвел к женщине, ожидавшей на крыльце.

- Тетя Люда, это мой брат Яша, – захлебываясь от радости,

кричал Леха. – Ну, здравствуй Яшенька, - очень ласково приняла хозяйка гостя. Она погладила юношу по голове и повела на второй этаж в их квартиру. – Леша, ты занимай гостя, а как придет наш папа, мы сядем обедать.

- А у меня папа летчик, а тетя Люда его жена. – Разъяснял

брату маленький хозяин. – Она мне не мама, она мамина подруга, а мама моя умерла. Её уже нет, осталась только красивая фотография. – Значит, теперь твоей мамой будет тетя Люда, раз она папина жена, - старался объяснить создавшееся положение Яша. Люда, готовя обед на кухне, слышала этот разговор, и ей на минуту показалось, что может быть Алеша скоро назовет её мамой. Она фартуком вытерла набежавшую, не то от лука, не то от предвкушения счастья, слезу.

- Нет, так не бывает, чтобы было две мамы. Моя мама Надя!

- начал было капризничать Леша. – Ну, ладно, ладно,   - успокаивал его Яша. – Вот возьми лучше от меня подарок. – И он вытащил из кармана воздушный пистолет.

Дверь открылась, и в квартиру вошел Бессонов. – Папа! Папа! - бросился ему навстречу Леха.

– Посмотри, какой пистолет мне подарил мой братик.

– Прекрасный подарок. Здравствуй Яша, – Бессонов подошел к мальчику, протянул ему руку и, поглаживая по голове, притянул к себе и обнял.

За столом супруги узнали всю страшную историю Яши и его родителей.

– А  ты имеешь с этой женщиной, у которой тебя оставила мать, хоть какую-то переписку. – Спросил Бессонов.

– Нет. Я не помню адреса. Дом и двор помню, а адреса нет.     – Грустно признался Яша. - Помню только, что напротив нашего двора была лавка, где продавали керосин.

– Я часто бываю в Одессе, - улыбнулся Яше майор, - так что если ты хочешь, то попытаюсь разузнать.

- Мне бы очень хотелось, - скромно ответил Яша, - но стыдно  Вас нагружать своими заботами.

Бессонов о чем-то глубоко задумался. Лицо его стало суровым. Так бывало всегда, когда он решал серьезную проблему. За столом возникла большая пауза.

– Вот что Яша, - наконец сказал он, - ты уже человек взрослый, и тебе решать как лучше. В понедельник  мы с женой вместе с тобой поедем в детдом, чтобы оформить Лешино усыновление. Если ты не возражаешь, то мог бы стать, как и брат Алеша, нашим вторым сыном, ещё одним Бессоновым.

Людмила молчала. Она знала, что её муж, такой всегда уступчивый и покладистый, в редких случаях, принимая серьезное решение, никогда от него не отступал. Ну, а потом она была совсем не против, иметь ещё одного сына.

- Вы очень хорошие и добрые люди, - тихо произнес Яша. – Я был бы вам благодарен, если и в дальнейшем вы позволите  нам встречаться с Лешей. Но разрешите мне  остаться Кузнецовым. Я хочу жить и учиться в нашем детдоме, у меня там много друзей и я там занимаюсь музыкой.

– Я тоже Кузнецов. – Вставил своё слово Леша.

– Нет, Лешенька. – Вмешалась Люда. – Ты теперь Бессонов.

– И нет, и нет! – запричитал Леха. – Я Кузнецов, я Кузнецов, как Яша.

– Хорошо, хорошо, - успокоил его майор, – а ты Яков поступай, как хочешь, но помни, что двери нашего дома для тебя всегда открыты, и ты всегда у нас желанный гость.

11

В понедельник утром, согласно предварительному плану, к Бессонову явился его стрелок-радист младший сержант Дейнега. Он, по просьбе командира, должен был взять маленького Лёху и повести в часть, на аэродром, в клуб. То есть устроить экскурсию и напомнить ему достопримечательности летного городка.

Личный состав полка прекрасно знал этого юного спортсмена, и все солдаты и офицеры очень тепло встретили старого знакомого. Когда Лешу посадили в кабину, стоящего на ремонте самолета, восторгу его не было границ. Карман почётного гостя был набит болтиками и гаечками, шайбами и шплинтами. Покидать кабину он ни за что не хотел. С большим трудом его удалось уговорить отправиться на обед. Но все же, когда майор с женой вернулись в часть, ему доложили, что задание выполнено и никаких происшествий не произошло.

Людмила была не очень довольна сегодняшним днем. С оформлением документов всё обошлось хорошо, но её расстроил тот факт, что по настоянию мужа Алеше оставили фамилию Кузнецов. Она не могла ничего возразить против аргументов Бессонова: что эту фамилию желает носить сам мальчик, и очень хотелось бы сохранить память о его отце, близком их друге Никите.

Людмила, служившая как вольнонаёмная в полковом лазарете медсестрой, решила оставить работу, чтобы больше времени отдать делу воспитания Алеши. Однако Бессонов был категорически против.

– Нет необходимости делать из мальчика барчука. Пусть будет как все. - Настоятельно требовал майор.  – Надо чтобы он рос в коллективе своих сверстников.  А у нас неплохой гарнизонный детский сад.

Люда заметила, что в последние дни Бессонова как подменили. С момента появления в доме Лехи, он стал совершенно несговорчивым в вопросах, касающихся мальчика. Казалась, что выполнение обязанностей по своей новой должности его менее волновало, чем обязанностей отцовских. Он по несколько раз в день, при каждом удобном случае, стал заезжать домой с неизменным вопросом: как дела, сынок? Конечно, Павел в этих случаях непременно подходил к жене и нежно целовал её, но Мила понимала, что в их семье для Бессонова человек номер один – это Лёха. Нет, она не ревновала и не огорчалась по этому поводу, она просто удивлялась тому, как отцовство может изменить человека. Но ноющая боль оттого, что она не может иметь собственного ребенка, мучила её, хотя всё это не мешало Людмиле обожать малыша и испытывать к нему самые нежные материнские чувства.

Маленького Кузнецова отдали все же в детский сад, и жизнь потекла размеренно и однообразно. Каждую неделю Яшу привозили в гости. Но вот однажды он приехал с гитарой.

– У меня нет ничего, чтобы я мог вам подарить. – Смущенно сказал юноша. – Может быть, моя песня расскажет, как я благодарен вам за всё, что вы делаете для Леши и для меня.

После ужина малочисленные, но дорогие для Якова слушатели уселись на диван, и он начал петь им самые лучшие и душевные песни, какие только знал.

Начал он с известной в те времена песни «Мама». Ласковый мальчишеский голос проникал прямо в душу. Глаза его увлажнились, а каждое  слово «мама», произносилось с такой нежностью и грустью, с такой любовью и тоской по женщине, которую исполнитель едва помнил, что Людмила не выдержав, в голос разрыдалась. Она сначала выбежала на кухню, а затем подошла к юному певцу и, не дав ему закончить песню, обняла мальчика, прижала к груди и долго целовала его голову. Даже у Бессонова что-то запершило в горле, и ему был совершенно понятен душевный порыв жены.

– Ты прекрасно поёшь, мой друг. – Сказал майор. – Тебе просто необходимо учиться.

- Да, я обязательно пойду в консерваторию. – Смущенно

ответил Яша. – Но я хочу вам спеть ещё.

– Непременно, Яшенька, непременно. – Воскликнула возбужденная Мила. – Мы тебя очень внимательно слушаем.

Яша пел и «Землянку», и «Тёмную ночь» и многое другое. Но когда Бессонов услышал родные с детства украинские песни, то сначала замер, а потом, вскочив, подошел к Якову и категорично заявил: « вот что, славный представитель подшефных, ты просто обязан завтра дать сольный концерт для личного состава нашей части. И не вздумай отказаться!»

- А я и не отказываюсь, – улыбаясь, говорил, довольный теплым приёмом, артист.

Уже в десять часов утра, в воскресенье, над дверями  дома офицеров висел огромный красочный щит, извещавший о том, что сегодня в семнадцать ноль, ноль  концерт замечательного исполнителя народной и солдатской песни.

Довольно большой зал Дома Офицеров был забит до предела. Там оказались не только военные, но и гражданские лица, завсегдатаи всех мероприятий, проводимых здесь.

В первом ряду сидел весь старший комсостав и гости полка, командующий дивизией, генерал Симанович и начальник политотдела полковник Кравченко.

На сцену вышла Людмила Бессонова. Она удивительно трогательно рассказала вкратце историю молодого певца, но о еврее отце дипломатично промолчала. Не те были времена, чтобы можно было об этом говорить свободно.

Сначала Яков пел песни военных лет и современные, потом веселые песенки английских и американских солдат, а в конце  молдавские и украинские песни.

Концерт закончился не просто овацией. На сцену вбежала толпа солдат. Они подхватили на руки этого талантливого мальчика, и  вместе с гитарой он поплыл над головами в сторону выхода. Однако в большом проходе майор приказал опустить его на пол. – Пойдем Яша. – Сказал он. - С тобой хочет поговорить генерал.

В первом ряду на своих местах сидели гости из дивизии.           – Сколько тебе лет, юноша? – спросил Якова полковник.              – Скоро шестнадцать лет. – Ответил он. – Через пару лет в армию. А в каких войсках служить собираешься? – задал вопрос генерал. – Я ещё не думал. – Признался Яша. – У нас в детдоме держат только до восемнадцати, а потом или армия или учеба.   – Ну, вот что, мил человек, - опять заговорил полковник, - если не поступишь в консерваторию, то могу тебе помочь пройти службу в военном ансамбле. А поёшь ты превосходно. Майор, я надеюсь, что  мы сегодня вечерком ещё услышим его песни.

- Так точно, товарищ полковник! – ответил Бессонов. – Ты

Яша иди с тетей Людой и Алексеем домой, а мы скоро будем.

Яша помогал Людмиле накрывать стол и работал на кухне. Он чистил картофель, резал лук, тер морковь для плова. Скоро он так освоился, что стал потихоньку напевать.

– Тебе не надо петь лишь бы где, - остановила его Людмила.       – Тебе надо беречь голос только для концертов, ведь это настоящее сокровище.

– Нет. Я пою потому, что мне хорошо. – Возразил ей Яков.

Мне хорошо у вас, тепло. Спасибо вам.

– И мне хорошо, - очень громко закричал Алеша, беспрерывно путаясь под ногами и мешая готовить стол.

Яша взял малыша на руки и заявил ему: - тебе будет ещё

лучше, если будешь не мешать, а помогать. Ты у нас уже большой хлопец.

Открылась дверь, и в квартиру вошли гости.

Много песен звучало в этот вечер в квартире майора Бессонова. Генерал пригласил Яшу выступить в следующий выходной в дивизионом Доме офицеров. На этот концерт, который прошёл с неменьшим успехом, генерал пригласил начальника политотдела армии. И хотя с этого дня Яков почти каждый выходной был гостем в одной из частей воздушной армии, все понимали, что не это главное,  что может быть даже такая нагрузка на неокрепший молодой голос излишняя. Понимали и другое, что надо помочь парню получить музыкальное образование. И этим занялся, по поручению начальника политотдела армии генерала Казакова, капельмейстер дивизионного оркестра. Все концерты внезапно прекратили и юного певца повезли на прослушивание в Одесскую консерваторию.

Там в Одессе Яша умалил своего провожатого, чтобы его повозили по городу. Он все искал знакомый дом, где прожил в семье доброй тети Кати Кузнецовой, которую он долгое время называл мамой, самые тяжелые годы его жизни. Но ни дома, ни знакомой керосиновой лавки, так и не увидел.

Однако прослушивания прошли успешно, хотя в консерваторию его не приняли из-за неоконченного среднего образования, и необходимостью подождать с занятиями вокалом на период мутации голоса. Но он, по рекомендации специалистов, был зачислен в музыкальное училище, на дирижёрско-хоровое отделение.

12

Яша тепло и трогательно попрощался со своими  друзьями и воспитателями и зашел к директору дома. В глубоком кресле сидела ещё не старая, но умудренная жизнью женщина. Её глаза, такие добрые и ласковые, с грустью смотрели на высокого и худощавого юношу. – Как он вырос за эти годы, - думала она, - и похорошел. Он непременно будет нравиться женщинам, и своим смуглым лицом, и непокорным смоляным чубом, и необыкновенно нежным и задумчивым взглядом  черных очей и, прежде всего, божественным голосом и умением проникать своими песнями в самое сердце.

Она поднялась и пошла навстречу своему воспитаннику. – Вот что Яша я могу тебе сказать на прощание. – Говорила она, положив ему руки на плечи. – У тебя есть всё, что нужно для того, чтобы стать замечательным певцом и интересным человеком. Так сложилась судьба, что встретились на твоём ещё коротком жизненном пути хорошие люди. Ты цени это и помни о них. Один мудрый итальянец сказал, что талант на одну треть состоит из инстинкта, на одну треть – из памяти и на одну треть – из воли. Инстинкт у тебя от отца с матерью, да и  волю, и желание стать певцом у тебя не отнимешь. Но не позволяй себе забыть ни того плохого, ни того хорошего, что было уже в твоей жизни, и наверняка будет. Тебе суждено овладеть самым универсальным языком человечества – музыкой. Пусть же этот язык всегда у тебя  будет правдивым. Успеха тебе и счастья. А гитару ты возьми с собой, как память обо всех  нас.

Она обняла юношу, поцеловала его в лоб и слегка оттолкнула от себя. – Иди. Тебя ждёт машина майора. – Повернувшись к окну, седовласая женщина незаметно вынула платочек и приложила к влажным глазам.

«Виллис» мчался по знакомой пыльной дороге, окаймленной редкими молодыми деревцами. Яшей овладело непонятное чувство. С одной стороны грусть, вызванная прощанием с друзьями и предстоящим свиданием перед долгой разлукой с маленьким Лешей и супругами Бессоновыми, а с другой, какой-то восторг, в ожидании манящего и радостного будущего.

Людмила с Павлом уже приготовили завтрак в ожидании гостя. А Леха, оповещенный об отъезде брата надолго, заканчивал рисунок ему на память.

Яша трогательно благодарил малыша за картину, а своих старших друзей за заботу и внимание.

– Помни, - сказал майор, - каникулы у нас. Я встречу на вокзале. А, кроме того, на днях нам поставят телефон. Номер я сообщу, а адрес у тебя есть.

Людмила подошла  и расплакалась.

– Яшенька, не забывай нас, - сквозь слезы говорила она, - сразу же пришли свой адрес. А это вот возьми с собой в дорогу. – И хозяйка стала укладывать в сумку свертки с бутербродами, пирожками и жареной курицей.

Бессонов сам отвез мальчика на вокзал и посадил в вагон. Он дождался, пока в купе войдут попутчики, и поручил им опекать молодого человека до самой Одессы.

Поезд тронулся. Майор долго стоял на перроне и помахивал

фуражкой уходящему составу.

- Заботливый у тебя отец. – Сказал сосед по купе.

– Он не отец мне.  – С улыбкой сказал  юноша. - Он просто очень хороший человек.

Одесса встретила Якова утренней прохладой и необычной для этого шумного города тишиной. И не удивительно, ведь было только начало седьмого утра. Идти куда-либо было рано. Яша нашёл в сквере скамейку и, расположившись на ней, приступил к завтраку. Поедая вкусные пирожки и бутерброды, он вспомнил заботливую тетю Люду, майора и братика Леху. Он достал из своего небольшого чемоданчика яркий детский рисунок и стал его внимательно разглядывать. На зеленом фоне было много синих самолетов  с красными звездами, а внизу несколько крупных ромашек. – Грустно мне без тебя, братишка. – Подумал Яша. И ему действительно стало почему-то очень одиноко и холодно. Он собрал остатки еды, высыпал в урну завернутый в газету мусор, взял свой нехитрый багаж и отправился в здание вокзала.

Часов в восемь утра Яков двинулся на розыск училища. Где-то через час с лишним он вошел в уютное здание и обратился к небольшой группе молодых людей с просьбой объяснить, где кабинет директора.

- Директора ещё нет. – Ответила миловидная блондинка. – Мы

тоже его ожидаем.

– А Вы, собственно, по какому вопросу, сударь? – спросил сидящий с ногой за ногу, в необычайно разноцветном галстуке, юноша. – Если по вопросу поступления в училище, то поезд ушел. Прием давно закончен, а через несколько дней уже начнутся занятия.

– Нет. Я уже принят. Мне бы направление в общежитие. – Отвечал Яков.

– Принят!? – удивилась соседка пестрого галстука. – Я что-то не помню, чтобы ты сдавал экзамены.

– Эх, девочки, жизни вы не знаете! – авторитетно заявил стильный парень. – Блат – двигатель прогресса. Мы сейчас всё разъясним. Кто твои родители, баловень судьбы?

– Если речь обо мне, то у меня родителей нет, – отвечал Яков.    - То есть, как это нет? – удивился «знаток жизни».

– А где же они?

– Их ещё в войну немцы расстреляли. А прослушивание я проходил в консерватории, там был и директор училища, он же и сказал мне, чтобы я приезжал.

Больше разъяснять ничего не пришлось, поскольку в фойе появился директор. Он сразу же узнал Якова и  подошёл к нему с вопросом:

- ну, как добрался наш прекрасный певец? Подойдите к секретарю, там лежат все документы на Ваше имя для  коменданта общежития. Вот здесь на доске Вы прочтете всё о начале занятий. Успеха Вам, молодой человек.

- Так тебе и надо всезнайка. – С иронической улыбкой сказала блондинка, как только ушел Яков, а директор скрылся за дверями кабинета. – «Вы не знаете жизни». Подумаешь умник. Ты больно много знаешь. Между прочим, я первая к директору. – И она тихо постучала в дверь кабинета.

ЧАСТЬ  ВТОРАЯ

ОБИДА

Только та любовь справедлива,

которая стремится к прекрасному,

не причиняя обид.

Демокрит

Курс обучения в музыкальном училище подходил к концу, и Яша с нетерпением ожидал перехода в консерваторию и занятий по классу вокала. Единственное, что его огорчало, это необходимость разлуки с беленькими косичками Леночки Зориной.

Леночка всегда сидела рядом с Яшей. Они вместе занимались, вместе ходили в библиотеку, на концерты, в кино. Бегали в столовую, а иногда и в кафе, где ели мороженое и пили кофе.

Яша мог себе позволить угостить девушку таким незамысловатым  деликатесом. Дело в том, что по вечерам Яша играл на гитаре в маленьком оркестре ресторана в одном из отдаленных районов города.

Лена всегда удивлялась тому, что её друг не ходит на вечерние концерты и сеансы. Она даже подозревала, что у него есть тайный роман. Но её настораживало и беспокоило то повышенное внимание, которое она чувствовала по отношению к себе.

Однажды, она пригласила своего друга на день рождения, на шесть часов вечера. Яков даже побледнел и молча опустил голову.

– Ты не придешь? – с огорчением спросила она.

– Что ты?! Как это не приду? – Пришёл в себя молодой человек. – Обязательно прийду, но  надо договориться, чтобы меня заменили.

– Где? –удивилась Лена.

Пришлось всё рассказать подруге, которая безумно обрадовалась этой новости и, слегка покраснев, чмокнула Якова в щёку.                  – Спасибо тебе, Яшенька. – Она сжала его руку,  что-то вложив  в неё, и быстро убежала.

Это была записка с коротким текстом: «Дорогой Яшенька! Тебя, моего любимого друга, я приглашаю на день рождения 20 сентября, в 18 часов. Мой адрес, который тебе уже давно следовало бы знать, такой…» В конце записки был четкий адрес, и приглашенному, который плохо знал город, следовало ещё разузнать, как туда добраться.

До дня рождения Лены оставалось пять дней, но Яков немедленно побежал к руководителю их оркестра с просьбой, чтобы его подменили. Тут же он осведомился, как ему разыскать дом по указанному адресу. Заручившись разрешением руководителя отсутствовать 20-го вечером, он побежал разыскивать подарок. Проскитавшись до самой работы по магазинам, он, ничего не нашёл и устало опустился на стул в комнатке, где отдыхали оркестранты.

Всю ночь Яша ворочался с боку на бок. Мысль о том, какой подарок найти для Лены, не покидала его.

На следующий день после занятий он, по совету одного из его коллег, отправился на «Привоз», где, как утверждал знаток, словно в Греции, всё есть. Но снова, проболтавшись пару часов, ушёл оттуда ни с чем. Выручил Якова приятель, которому он сознался в своём бессилии.

– А чем занимается твоя девушка? – спросил он.

– Она студентка хормейстерского факультета. – С надеждой пояснил Яков.

– Так это же проще простого. – С миной знатока заявил приятель. – Вон, видишь комиссионный магазин. Так там я только что видел в роскошной бархатной коробочке камертон с великолепной резной ручкой.

С болезненным нетерпением ждал Яков 20-е сентября. Утром в аудитории он встретил Лену с букетиком ромашек и смешной открыткой с надписью: «Самую красивую именинницу всех времен и народов поздравляю и желаю счастья». Он нежно поцеловал её руку, и повел к их столу.

После обеда Яша стал собираться в гости. Маршрут трамвая номер пять он изучил так, как будто собирался вагон везти сам. И он уже знал, что сразу на указанной остановке начиналась та самая улица, на которой жила Лена. Костюм и рубашку особенно готовить не надо было. Эта парадная форма содержалась Яшей в лучшем виде. Он решил, что отправится пораньше, чтобы, не спеша, найти нужный дом и квартиру. А если будет в этом необходимость, и окажется слишком рано, то он подождет возле дома.

Не всякий студент мог бы себе позволить купить такой роскошный букет цветов, с каким Яков ехал в трамвае, беспрерывно у кого-нибудь спрашивая нужную ему остановку. Наконец трамвай повернул и остановился. Первое, что увидел этот, сошедший со ступенек вагона пассажир, это, болезненно знакомую, керосиновую лавку. Яков встал точно парализованный. Затем он, стараясь не спугнуть видение, стал медленно поворачиваться, чтобы взглянуть на другую сторону улицы. Знакомая подворотня не оставляла никакого сомнения,  что это именно тот дом, где прошло его ранее детство и где он потерял родителей, и где живет тетя Катя Кузнецова со своими детьми. Быстрыми шагами Яков перешел улицу и, войдя во двор, направился к знакомой железной лестнице.

– Вы заблудились, молодой человек, - окликнула его Лена. –  Это не там, это здесь. Пойдем со мной.

Яков стоял неподвижно. Когда он повернулся, Лена увидела слезы в его глазах. – Что с тобой, Яшенька? Что случилось? – допытывалась она. – Пойдем в дом, там во всем разберемся. – И она, как слепого, повела молчащего Якова к дому напротив.

2

Они поднялись по деревянной  лестнице на второй этаж и пошли по длинной открытой галерее. Перед дверью квартиры Лена остановила гостя.

– Что случилось Яшенька? – допытывалась она, вытирая слезы на его глазах.

– Потом, дорогая. Извини меня. – Успокаивал её Яша. – Потом я всё тебе расскажу. У меня от тебя нет и никогда не будет тайн. Поздравляю тебя с днем рождения и желаю тебе всегда быть такой же любимой мной, как сейчас. – Он прильнул холодными губами к её губам и обнял. Девушка прижалась к нему всем телом, а потом, лаская ладонями его лицо, призналась: - я тоже люблю тебя давно и очень сильно. – Она сама поцеловала его в губы долгим страстным поцелуем.

В этой чудесной позе и застала их Ленина мама, внезапно открыв дверь.

– Ну, ты долго будешь держать гостя на улице? Я Ирина Яковлевна, Ленина мама. – Представилась высокая и дородная блондинка. - А Вы, как я догадываюсь, Яша Кузнецов. Входите, пожалуйста. – Она впустила гостя в дом, внимательно, с любопытством, разглядывая молодого человека, о котором так много слышала от своей дочери. На её лице выразилось полное удовлетворение увиденным: опытным взглядом оценила она высокий вкус своей дочери. Перед ней стоял изящный мужчина в отлично сшитом чёрном костюме, в сверкающей белизной открахмаленной рубахе и галстуке, прикрепленном изящной пряжкой в виде скрипичного ключа. Его, немного смуглое, лицо окаймляли пряди непокорных смоляных волос, поэтически разрушающих задуманную прическу. Чёрные глаза, с легкой поволокой, смотрели мягко и добродушно, выдавая прямолинейность и честность их хозяина.

Яков стоял в некоторой растерянности, не выпуская из рук прекрасный букет и небольшую длинную коробочку, обвязанную тонкой ленточкой  с бантиком. Наконец, он очнулся, протянул цветы и подарок имениннице и, галантно поцеловав ей руку, произнес мягким баритоном: это тебе, дорогая Леночка. Робкая улыбка скользнула по его четко очерченным губам.

- Почему мы стоим в прихожей? Проходите, пожалуйста.

- Гостеприимно предложила хозяйка и распахнула дверь в

комнату с длинным столом, уставленным яствами и напитками, сверкающим хрусталем и радующим глаз разноцветьем. Но всех остановил  громкий возглас восторга именинницы:

- мама, ты посмотри, какая прелесть.  – Посмотрите, какой великолепный подарок принес мне мой друг. Это Яша, – сверкая от счастья, взволновано представила Лена родным и знакомым своего нового гостя.  – Мы вместе с ним учимся на одном курсе, но Яша готовится в консерваторию, у него потрясающий голос.

Гостей в комнате совсем было не много, надо полагать, что Яша пришёл один из первых, и ему представили Лениных родственников. Среди них выделялась видная шатенка по имени Виктория, или просто Вика, как представилась она, долго не выпуская из рук ладонь нового знакомого. Это не ускользнуло от внимательных глаз именинницы, и она увела Якова подальше от своей двоюродной сестры.

Вскоре появились их сокурсники, и Яша стал чувствовать себя свободнее и раскованней. Наступила и музыкальная часть вечера, и, по настоянию молодой хозяйки, Яша пел.

Ирина Яковлевна, стоя у дверей в спальню, в восторге шептала мужу: - кажется, наша дочь нашла поистине драгоценный камень. У этого мальчика большое будущее.

Но вот веселье подошло к концу, и гости стали потихоньку расходиться.

- Мама, я пойду проводить Яшу до трамвая. – Шепнула матери

Лена. – Он у нас первый раз и, возможно, не знает где остановка.

Они вышли на улицу. Свежий осенний ветер понимающе успокоился, и молодые люди двигались  под руку неспеша, любуясь чистым звездным небом. Вообще в этом году осень была достаточно теплой. Достаточно для того, чтобы, не одевая осенние плащи, можно было бродить по желтому от падающей листвы городу.

- Яшенька, что же все-таки сегодня случилось? – не назойливо спросила Лена. У Яши вновь заблестели от слез глаза. Он взял девушку за руку и быстрым шагом повел обратно к их дому. Войдя во двор,  он указал на старую лестницу и тихо сказал: - вот там, на втором этаже, я родился и жил здесь до семи лет у доброй тети Кати Кузнецовой.

- Так пойдем скорее туда и всё разузнаем. – Взволнованно почти кричала Лена.

– Нет, нет. Сегодня уже слишком поздно. – Убеждал, скорее себя, а не подругу, бледный от волнения Яков.

3

- Ты представляешь себе, - рассказывала за ужином Ирина

Яковлевна своему супругу, - вот этот красивый молодой человек, что так прекрасно пел вчера у нас, оказывается, родился в нашем дворе, в доме напротив. После смерти его матери мальчика усыновила некая Екатерина Кузнецова, но потом все же отдала в детский дом.

– Ты её знала? – поинтересовался муж.

– Нет. Она уехала отсюда ещё до нашего приезда. Мальчик так расстроился, не найдя её здесь. А главное никто не знает, куда она уехала. Говорят, что после смерти мужа за ней приехала сестра из Сибири. Что теперь узнаешь, когда прошло более десяти лет. А ну-ка скажи мне, мой друг, как тебе понравился этот юноша?        – Как я могу тебе сказать? – развел руками Виктор Григорьевич (так звали Лениного отца). - Я его совершено не знаю. Впечатление производит очень приятное, даже не подумаешь, что из детского дома: интеллигентный, приветливый и, безусловно, очень талантливый.

– А ты познакомься с ним поближе, твоя дочь к нему не равнодушна, и кто его знает, чем закончится их близкая дружба, вполне возможно, что свадьбой.

– Ты уже сватаешь!  – Рассердился Виктор Григорьевич. - Пусть он сначала консерваторию окончит, а там посмотрим.

– Женское чутьё поточнее предсказаний Нострадамуса. Это была бы великолепная пара. – Размечталась Ирина Яковлевна.

Вдруг открылась дверь, и в дом вошла Лена. – А вот и наша доченька. – Обрадовалась мама. - Я тебе сейчас согрею ужин.        – Нет, нет. – Категорически отказалась Лена. - Меня сегодня пригласил на ужин Яша в ресторан, где он работает. Я хочу послушать, как он играет, и вообще побыть с ним.

– Послушай, дочка, расскажи-ка нам с папой о том, какие у тебя с этим мальчиком отношения.

– Какие отношения?! – переспросила Лена. – Ты что не видишь? Я же люблю его. Я безумно влюблена и безмерно счастлива.          – Она подскочила к матери и отцу, стала их обнимать и целовать. – Вы, наверное, забыли, что это такое? Дорогие мои старички, влюбитесь снова, это так прекрасно. Не надо считать деньги, что остались на завтрашний базар. Это никому не нужно. Это не главное в жизни. Главное в жизни, это любовь. Только она правит миром.

Лена убежала к себе в комнату, громко распевая арию Кармен. И оттуда неслись восторженные слова: «… законов всех она сильней».

- Ну, вот, пожалуйста. – Сказала растроганная Ирина Яковлевна.

- Я же говорила, что всё закончится свадьбой.  – Только, пожалуйста, не поздно, наставляла она, готовую уже уйти, девушку.

– Как только меня отпустит любимый, я тотчас к вам. – Покорно сообщила родителям в единый момент повзрослевшая дочь.

Ресторанный зал представлял из себя небольшую ярко разукрашенную комнату с невысоким планшетом сцены в торце, где располагался маленький оркестр и стояли два микрофона. Воздух здесь был тяжелый, насыщенный сигаретным дымом и водочными парами.

Яков ввел Лену и усадил за свободный столик рядом с этой миниатюрной сценой лицом к эстраде.

– Вот это место моё, - сказал он и указал на рядом стоящий стул. – Всё своё свободное время я буду здесь, рядом с тобой.

Через минуту после того, как он отошел от стола, Лене принесли графинчик с вином и закуску.

Мощным аккордом начал свое выступление ансамбль, состав которого был вполне достаточен для этого небольшого помещения. К микрофону подошел молодой человек и какими-то изысканными выражениями, какие можно услышать только в Одессе, приветствовал публику. Раздались жиденькие аплодисменты.

Лене, в общем-то, понравился ансамбль с  солистом маленького роста, который пытался привлечь внимание публики не столько голосом, сколько ритмичностью, эмоциональностью и, зачастую,  забавным текстом своих куплетов, которые он распевал между модными песенками.

В перерывах, когда оркестр отдыхал, Яков садился к Лене. Они наливали легкое вино, чокались и, после того как выпивали, украдкой целовались.

-  Так можно и спиться, дорогой. – Шутила Лена. – Я готова это делать без вина.

Но вот музыканты вышли на эстраду последний раз в этот вечер. И перед тем, как попрощаться со слушателями, к микрофону подошел Яша. – Я хочу спеть вам песню, которую посвящаю своей любимой девушке, и пусть она прозвучит сегодня для всех, кто любит и любим.

Мягкие аккорды гитары привлекли внимание сидящих, а когда зазвучал ласковый баритон певца, в зале наступила полная тишина.

Нет такого инструмента, который бы мог заменить живой человеческий голос, особенно если это голос влюбленного, особенно если этот влюбленный вкладывает в песню всю свою душу и сердце, чтобы любимая услышала его, где бы она ни была, и где бы ни был он.

Лене казалось, что по всему залу засверкали звёздочки, они блестели в стеклянных плафонах люстр, в хрустальных бокалах и фужерах, в металлическом блеске вилок и ножей в ловких руках официантов. Ей почудилось, что она Золушка на королевском балу. А мелодия захватывала её целиком, и нежный голос пел: «… песня первой любви в душе до сих пор жива…» - Нет, нет. – Думала Лена, - ты не прав, любимый, и песня неверна. Нет и не может быть первой или второй любви. Любовь одна. Навсегда! На всю жизнь! Но я слышу, я чувствую, что ты меня любишь. И спасибо тебе за эту любовь, за песню, за счастье. Мы вместе навсегда.

4

«Дорогие дядя Паша и тетя Люда! Дорогой мой братишка Леха. Я рад сообщить вам, что жизнь моя не просто хороша, а очень даже прекрасна. – Писал в одном из своих писем Яков. -  Я уже на последнем курсе училища, и скоро консерватория. Я ни в чем не нуждаюсь, потому что продолжаю работать в том же оркестре, что и раньше. Одно плохо, что видимся мы редко. У меня очень хорошая подруга Леночка, которой я о вас много рассказывал. Мне очень хочется, чтобы вы с ней познакомились и полюбили её, как я. Она очень красивая. Такая же, как тетя Люда, и даже немного похожа на неё. Я обнимаю вас всех. Леша, наверное, уже совсем большой.

Ваш Яков».

Людмила кончила читать письмо и обратилась к Павлу: - я заявляю Вам, товарищ майор, совершено официально, Яша влюбился.

– Это вполне возможно, - улыбнулся Бессонов. – Что ты хочешь? Парню почти девятнадцать лет. Самое время. Между прочим, у нас скоро занятия в штабе армии и я увижусь с Яшей.

– Надолго в Одессу? – поинтересовалась Люда.

– Ещё не знаю, думаю дней на десять.

Людмила о чём-то задумалась, поглядывая на Лешу. – Хочешь повидаться с братиком? – спросила она, лохматя Лехины кудри.    – Да! Да! – с криком вскочил малыш и убежал в другую комнату.

Через минуту он вышел одетый в костюм и свитер. – Ну, поехали. Папа поднимайся, мы едем к Яше.

– Ты что, сынок, это шутка. Мы к нему всегда ездим летом. – Стал успокаивать ребенка Павел.

– Нет, Лешенька, никакая это не шутка. – Людмила взяла Леху на руки. – Но поедем мы не сейчас, а как только папа отправится в командировку. Мы его очень попросим, и он нас возьмёт с собой. – Хорошо, - согласился Бессонов, - но при условии, что вы будете себя хорошо вести.

Перед самым отъездом Люда напекла пирожков, приготовила в дорогу всякие вкусные вещи, и вечерком их, и командира второй эскадрильи, которого тоже вызывали на занятия, отвезли на вокзал.

Накануне Люда отправила Яше телеграмму, где сообщала об их приезде. И утром, на рассвете, выйдя на платформу, они увидели встречающего их с цветами Якова, рядом с которым стояла очаровательная блондинка.

– Яшенька, дорогой. – Бросилась к нему Людмила. И тут же нежно  заключила в объятия девушку, как будто знала её много лет. – Здравствуй, Леночка. Ты, и правда, такая красивая, как писал о тебе Яша. – Пока женщины разговаривали, Леша оказался уже на руках у брата.

– Привет, Яков. – Подошёл с чемоданами и сумками майор. Он протянул руку, по мужски крепко сжимая ладонь юноши, притянул его к себе и поцеловал в щёку. Затем подошёл к девушке. – Здравствуй, красавица. Давай-ка знакомиться. Я Павел, а это моя жена Люда. Родителями Яши нас не назовешь, но и чужими людьми тоже. А это наш сын Леша.

– Я про вас знаю всё, всё, во всех подробностях. – Говорила раскрасневшаяся от волнения и легкого морозца Лена. – Ну, а теперь нас ждут дома. Я хотела бы просить вас остановиться у нас.

– Нет, девочка. – Стала убеждать её Людмила. - Нам уже заказан номер в гостинице. А вечером, если не возражаете, мы хотели бы быть вашими гостями.

– Мои родные вас так ждут, - смущенно сказала Лена, - но настаивать я не стану.

В доме Зориных шла подготовка к встрече дорогих гостей.

- Мама, - вдруг остановила Лена суетящуюся Ирину Яковлевну,

- ты посмотри как на столе красиво, у нас уже всё абсолютно готово. Так почему же я нервничаю, почему же вся дрожу? Может быть, я заболела?

– Ты, дорогая моя, давно заболела. – Отвечала ей мать. – И болезнь твоя называется Яшофилия. А, кроме того, ты дрейфишь, ты боишься не понравиться его Бессоновым.

– Да нет, они очень приятные люди и мы уже с ними виделись, - успокаивала себя Лена. – Просто у меня чувство, что сегодня произойдет что-то необычное.

– Конечно, обычным день смотрин не назовешь. – Со знанием дела убеждала дочку мать. – Ты только смотри, не лопни от напряжения. Расслабься, расслабься. Ну, хочешь выпей стопку водки. Пойди скажи отцу, пусть будет готов, они уже скоро придут.

За дверями послышался какой-то шорох, детский смех и приглушённый разговор, и тут же раздался звонок. Лена побежала открывать дверь.

Первая в дверях показалась Люда. Она протянула руку Лениной маме и представилась: Людмила.

– Очень приятно, а я Ира, а это мой муж Виктор.

- Бессонов вручил даме букет цветов и тоже познакомился с Лениными родными.

– А это мой брат Алексей. – Представил Яков Лешу.                        – Раздевайтесь и проходите, пожалуйста. – Пригласил радушный хозяин.

Люда мельком оглядела комнату своим быстрым и острым взглядом. Вывод её был ясен и прост: здесь живут люди с немалым достатком, в доме хорошая хозяйка, возглавляющая эту небольшую матриархальную семью. Бессонов не зря утверждал, что его супруге нужно было работать следователем по особо важным делам. И ещё, следователь Люда, обратила внимание на то, что Яша здесь свой человек. Они с Леной бегали по каким-то делам на кухню, что-то приносили, о чём-то заботились, в то время как хозяева беседовали с гостями.

После второй или третьей рюмки беседа оживилась.

– Это так хорошо и так приятно сознавать, что вы, вроде бы чужие люди, так крепко привязались к Яше. – Заметила Ирина Яковлевна.

– Мы с ним, похоже, одной группы крови. – Сказал, с любовью глядя на Якова, Павел. – Пусть не с медицинской точки зрения, но с духовной, безусловно. Яша хороший, добрый и честный человек.

– И красивый человек, - перебила Люда мужа. – Я говорю не о его славной мордочке, а о красоте душевной.

– Верно, он действительно красивый человек, и мы его очень любим. – Продолжал свою мысль Бессонов. – Тем более, что он братишка нашего Лехи.

– Мы тоже полюбили Яшу, – вставил в этот дифирамб свое слово Ленин папа. – Он дружит с нашей дочерью, и мы рады этому.

– Я люблю его как сына, - добавила Ирина Яковлевна.

– И я люблю Яшу, - крикнул Леха и взобрался ему на колени.        – Всё это очень хорошо, - взяла,  как обычно, на себя роль председателя собрания Людмила, - но главное, что они не просто дружат, а любят друг друга, и мы, как старшие, должны помочь молодым людям устроить своё будущее.

Лена густо покраснела и опустила голову. Яша, хотя и смутился, но как мужчина держал себя достойно.

– Я полностью с тобой согласна, - сказала Ленина мама, - но мы с мужем считаем, что сначала Яша должен закончить консерваторию, а потом уже они могут и вступить в брак.

– Да, мы против Яши ничего не имеем,    - добавил отец, - мы его полюбили не меньше вашего, но он, ко всем своим качествам, ещё и талантливый человек, и ему надо получить образование.

- Это очень верно то, что вы говорите, - вновь слово взяла

Люда - но мне хочется, чтобы сегодня эти молодые люди знали, что мы не помеха им в их любви, а старшие помощники. – Она подняла бокал с вином и торжественно произнесла: - Я поднимаю этот бокал за счастье жениха и невесты.

Все встали, послышался звон рюмок и бокалов: за здоровье жениха и невесты! – закричали родители.

– За ваше счастье, - сказал майор.

-  Вы поцелуйтесь, а мы выпьем за вас, - скомандовала Людмила.

Яков медленно подошел к Лене. Девушка вся дрожала и еле сдерживала слезы. Всё вокруг исчезло. Она слышала какой-то невнятный разговор. Как в сказочном сне,  раздавался звон волшебных колокольчиков. Яков держал её голову в своих ладонях, а  губами слегка коснулся девичьей щеки. Потом, как бы ощупью, он отыскал её горячие губы и задержал свои там настолько, сколько длился звон бокалов и пожелание им здоровья и счастья.

- Спасибо вам за всё. – Взволнованно шептала Лена, обнимая

Люду, маму, отца, Павла и маленького Лешу. – Мы будем счастливы. Обязательно будем.

5

Весна в Одессу пришла как-то сразу. После утренних заморозков и резких, порывистых ветров солнце засветило ярко и ласково, согревая стосковавшихся по нему горожан. Теплая погода так разбаловала одесситов, что молодые люди скинули надоевшие плащи и щеголяли в разноцветных одеждах. Было такое впечатление, что  кинематограф сменил скучное и серое черно-белое кино на весёлое и нарядное цветное.

Приближались выпускные экзамены, и студенты, хотя и не с озабоченными лицами, куда-то торопились, что-то обсуждали друг с другом, листая учебники и конспекты.

Готовились к выпуску и в музыкальном училище. Нашим влюбленным героям особенно волноваться было не к чему, они всегда хорошо успевали в учебе, но все же повышенное внимание к занятиям отвлекало их от привычных свиданий.

- Ничего, дорогая, - говорил Яша подруге, - ещё немного и мы с

дипломами.  А где ты думаешь, мы обмоем наши корочки? Ни за что не угадаешь. Мне удалось взять две путевки в пансионат на десять дней.

– И мы будем отдыхать вместе? – запрыгала от радости Лена.       – Ну, как вместе? – смутился Яков. – У нас конечно не один номер, но мы будем все время вдвоём, рядом.

– Конечно, конечно. Мне только этого и нужно. – Успокоила Якова девушка. – Мне и нужно чтобы ты был рядом, со мной. Всегда.

Что за чудесное и удивительное понятие «время». Когда ты с любимой, оно мчится со скоростью звука, а когда ты ждешь свидания с ней, оно тянется и ползет, как хромая черепаха. Но есть у времени все же способность, как бы медленно оно ни шло, проходит оно всегда быстро.

Незаметно промелькнули дни сессии, и дипломы хормейстера были в руках влюбленной парочки молодых специалистов. Теперь их ближайшие планы  можно было расписать с точностью до минуты. В пятницу Яша подает все документы в консерваторию, в субботу выпускной вечер, в воскресенье Ленина мама устраивает званный вечер, а в понедельник они отправляются в пансионат и десять дней будут вместе.

Лежа в постели, Лена размышляла. С одной стороны это хорошо, что мы с Яшей будем не в одной комнате. Всему своё время, как говорит моя мама. А с другой стороны, мне так хочется прижаться к его телу, почувствовать его тепло, его руки. Я уже всё знаю, что надо делать, если Яшенька захочет близости. Я согласна, любимый, - беззвучно шептала она, - я позволю тебе делать все, что ты пожелаешь, потому что я тебя люблю. Я так сильно тебя люблю, что не пожалею жизни ради вместе проведенной ночи, ради твоего счастья, ради твоего удовольствия. Иди ко мне. Я хочу тебя. Я мечтаю о нашем ребенке, таком маленьком, таком забавном и таком красивом, как ты.

Слезы счастья проливались на девичью подушку. И так мечтая и заливаясь слезами, она беспокойно засыпала глубоким сном уже поздней ночью.

Яков тоже не спал. - Как повезло мне в жизни. – Думал он. – Дядя Паша и тетя Люда мне стали близкими, точно мать и отец. У меня есть чудесный брат Леха. А какая у меня девушка?! Такой второй нет. Она точно снегурочка: маленькая, беленькая, хрупкая. Я буду очень её хранить и всегда любить. Сейчас, отказавшись от своих косичек и распустив чудесные белокурые волосы, она стала похожа на принцессу. Я могу позволить себе, как сказочный принц, только поцеловать её. Ничего другого по отношению к ней я себе не разрешу. Конечно, когда мы будем мужем и женой, у нас все будет, как у людей. Но сейчас я не обижу её своим нетерпением или настойчивостью. Не раз он пел для любимой песню Левко из «Майской ночи», и сейчас он в уме повторял знакомые слова: « Спи, моя красавица, сладко спи…» И, пожелав своей подруге спокойной ночи, он засыпал крепким юношеским сном.

Снился Яше детский дом. В оборудованной под зрительный зал столовой шел концерт. На первом ряду сидели Бессоновы. У майора на руках Леха, а рядом с ними Леночка. Яша пел песню Левко, и Лена тихо засыпала. К ней подошла директор детского дома Раиса Михайловна и сказала: - какая прекрасная девушка, она так хороша, так хороша! Оставим её у нас. Спать она будет с Яшей. – Нет, – закричала, неизвестно откуда появившаяся, Ирина Яковлевна, - зачем это мою дочь оставлять здесь. У нее есть свой дом, и спать она будет не с Яшей, а в своей постели до тех пор, пока я не разрешу ему к ней приблизиться. – Она схватила спящую Лену и исчезла таким же фантастическим образом, как и появилась.  Яша рванулся за ней и мгновенно проснулся. Он немного пришел в себя и расценил этот сон как напоминание о том,  что уже давно не писал Раисе Михайловне.

Он вел с ней довольно оживленную переписку, считая её своим лучшим другом и наставником, и в письмах делился всеми своими помыслами, получая мудрые советы и наставления.

Яков соскочил с кровати, сделал несколько упражнений, напоминающих утреннюю зарядку, и побежал в умывальник. По дороге он включил на кухне чайник. Дождавшись своей очереди, он с удовольствием умылся по пояс и, на ходу вытираясь, стал готовить себе завтрак. Любимым завтраком Якова была баночка сгущенного молока. Он пробивал в верхней части банки два диаметрально противоположных отверстия и из одного высасывал лакомство, запивая горячим чаем. Лена, когда наблюдала эту картину, всегда говорила: - ах, ты мой медвежонок – сладкоежка.

Убрав со стола,  Яков сел за письмо.

« Дорогая и уважаемая Раиса Михайловна! – писал он. - Вот я и закончил училище, но направления на работу мне не давали, поскольку я уже зачислен в консерваторию. Каникулы начинаю прекрасным мероприятием: мы с Леночкой десять дней проведем в пансионате, здесь же в Одессе. А потом я мечтаю о том, что привезу её к Вам и к Бессоновым. Я так давно не видел всех вас и очень скучаю. Как там моя первая музыкальная учительница Елизавета Аркадьевна, передавайте ей от меня большой привет. Я обнимаю Вас и жду встречи. Ваш Яша». Запечатав письмо и наклеив марку, он вспомнил, что давно не устраивал хозяйственного дня, а сегодня выпускной вечер и пора бы постирать платочки, трусики и майки и, побежать в прачечную забрать свои белые рубахи.

Выскочив из общежития, он подбежал к автомату и набрал Леночкин телефон.

– Здравствуй, дорогая! – Яша чмокнул в трубку. – Я целую тебя. Ты слышала? Как ты спала?

– Я спала как в сказке, потому, что снился мне ты, – отвечала Лена, - мой сказочный принц. Когда мы увидимся?

– Как договорились, в пять у Пушкина. Но должен тебе сообщить, - продолжал Яша, - что мне тоже снилась ты. Такая же красивая и такая же любимая, как наяву.

– Нет, Яшенька, я до пяти часов без тебя не доживу. – Вдруг капризным тоном заявила Лена. – Я жду тебя в четыре, и не спорь со мной. Целую. – В трубке послышались короткие гудки.

Без четверти четыре Яков стоял на приморском бульваре у памятника Пушкину. В этот раз он был без цветов, поскольку они направлялись на выпускной бал. Но времени было много, и молодые люди шли неспеша, прогулочным шагом.

6

Ирина Яковлевна сбилась с ног: уже второй раз приезжая на «Привоз». Ей всё казалось, что на столе чего-то не будет хватать, что надо найти что-то особенное, не стандартное. Она начала в уме перечислять все блюда, которые задумала на завтра. Трижды  пыталась это сделать, и трижды у неё ничего не выходило: где-то на двадцать пятом или двадцать шестом блюде она сбивалась.

Вдруг перед ней мелькнуло знакомое лицо, женщина, которая жила в их дворе, торговала раками.

– Вот это то, что мне нужно! - Обрадовалась Ирина Яковлевна и подошла к продавщице поближе.

– Здравствуйте, соседка. – Улыбнулась она. – Я не знала, что вы торгуете такой прелестью. А у Вас нет этой прелести покрупнее. Что-то Ваши раки мелковаты.

– Не переживайте, – успокоила соседку торговка, – через час у меня не останется ни одного малюсенького рака. Фрида, Вы не знаете Фриду? Через пять минут будет здесь с бочкой пива, и увидите, как разметут этих раков.

- А что делать мне? Мне тоже нужны раки. – Призналась покупательница. - Но не те, что подметают к пиву, а те, что подают к столу.

– Хорошо, – шёпотом произнесла ракоторговка, - если Вы можете держать тайну, то я Вам скажу, что сегодня мне привезут вечерком раков такой величины, что одного хватит на два стола. Приходите часиков в восемь вечера. Ша! Не задавайте вопросов. Подниметесь по железной лестнице на второй этаж и спросите у любого Ксеню. Так вот Ксеня, это я. Только никому ни слова. Идите и не оглядывайтесь.

Ирина Яковлевна покинула рынок и отправилась домой. В восемь часов она сидела у Ксении в маленькой комнате, пропахшей рыбой.

- Давно вы здесь живете? – поинтересовалась гостья.

– С самого рождения. - Отвечала хозяйка, отбирая раков покрупнее.

– А вы здесь знали такую Катю Кузнецову? – последовал ещё один вопрос.

– Катю Кузнецову? – переспросила хозяйка. – Да у нас  с ней был один горшок на двоих. Мы были словно сестры.

– Расскажите, что Вы о ней знаете, и куда она уехала. -  С любопытством стала выяснять Ирина Яковлевна.

– Куда уехала, не знаю. А расскажу вам, мадам, такую историю. Когда в Одессу вошли фашисты, они стали метить евреев, а у нас здесь по соседству жил еврей Давид со своей женой и маленьким сыном Яшей. Хороший добрый и отзывчивый такой мужчина. Красавец писанный, сейчас и артистов таких не найдешь. А жена его Маша, по нации молдаванка, души в нем не чаяла. Ещё бы, такой мужчина. Так вот. Как повели евреев на расстрел, Мария уцепилась за руку Давида и не отпускает. Только и сказала Кате Кузнецовой, они были большими подругами, не оставь, дескать, Яшу. А назавтра мы узнали, что всех евреев расстреляли и с ними Марию. Ну, Катя взяла малого себе в сыновья и Кузнецовым назвала, даже как-то документ, вроде, выправила. А когда мужа Катиного на фронте убили, то отдала мальчишку в деддом. А что делать? Своих двое, время тяжёлое. Так сколько тебе ещё раков? – Ксеня показала довольно объёмный матерчатый мешочек. – Хватит, хватит. – Задумчиво сказала соседка. - Она положила на стол деньги, взяла покупку и, не прощаясь, ушла. Только слышала Ксения, как в коридоре раздавались её стенания, - какое горе! Боже, какое горе!

На выпускной вечер собрались не только выпускники, было и немало гостей. Училищный оркестр играл попеременно то советскую музыку, то нечто близкое к джазу. Одеты ребята были стильно. Галстуки соревновались в пестроте, подошвы в толщине, а брюки в зауженности. И хотя руководство училища вело усиленную борьбу с западным влиянием, но оно, влияние, выдерживало натиск советской идеологической машины и проникало в души молодежи все глубже и глубже. Поэтому в репертуаре оркестра доминировали ритмичные мелодии, а такие допотопные танцы, как вальс, звучали по необходимости, чтобы не дразнить дирекцию и парторганизацию.

Вот в то самое время, как в оркестре зазвучал великий Штраус, а Яша с Леной стояли у буфета и пили лимонад, к ним подошла разодетая по последней моде Вика.

– Привет сестричка. – Широко улыбаясь своим ярким ртом, приветствовала она Лену. – Я хочу пригласить твоего кавалера на вальс, поскольку объявлен белый танец. Ты мне не откажешь?

– Я нет. Спроси моего кавалера. – Ответила белокурая головка и снова обратилась к напитку.

Яков вальсировал с Викой легко и плавно. Изящная шатенка точно плыла по паркету, вместе со своим партнером привлекая всеобщее внимание красотой и грацией.

– Я редко тебя вижу в общественных местах, а сестричка перестала приглашать меня, держа своего молодого человека на коротком поводке. – Съязвила Вика.

– У нас не поводок, а цепи, и они так крепки и надежны, что вряд ли найдется такая сила, которая сумеет их разорвать. – Ответил Яков и, как и подобает джентльмену, склонил голову, поблагодарив даму за танец  в тот момент, как прозвучал последний аккорд.

- Я хочу уйти отсюда, дорогой. – Подняла Лена свои голубые

глаза на Якова.

– Ты, что расстроилась тем, что я пошёл танцевать с Викой.          – Нет, нет, милый, что ты. Мне просто здесь надоело и хочется на воздух. – Успокоила его Лена.

Они вышли на улицу.

– Как хорошо! – восторженно произнесла Лена. – Уже совсем лето. – Она подняла вверх голову и остановилась. – Боже! Сколько звезд! Ты только посмотри, милый. Почему влюбленным так нравится смотреть на звезды?

– Потому, что глядя на них, они видят вечность, - разъяснял, как старший, своей подруге Яков, - и верят в вечность своей любви.

Но вдруг Лена остановилась и подняла глаза на него. В них видны были беспокойство и тревога.

– Что с тобой, дорогая? Что тебя так испугало? – Спросил Яков.    – Я не знаю, но что-то пугает меня. – Сказала девушка и прижалась всем телом к любимому.

– Не надо тревожиться. – Гладил Яков её голову. – Завтра. Нет, послезавтра, мы отправляемся на отдых, и весь твой страх исчезнет. А чем мы займемся завтра, до званного ужина?

– Ты вот что, позвони мне часиков в десть утра, и я тебе всё скажу. – Наставляла своего друга Лена. – Возможно, мне надо будет маме помочь по хозяйству и со столом.

Так они бродили всю ночь. Домой пришла Лена только под утро.

У Лены были свои ключи, и она старалась открыть замок тихо,  чтобы не разбудить маму. Не то, что она боялась выговора, выпускной бал бывает раз в жизни. Просто не хотела тревожить родных. Но, открыв дверь, она вздрогнула: перед ней стояла мать, и выражение её лица не сулило приятного разговора.

– Мама, почему ты не спишь? – в испуге спрашивала дочь. – Уже скоро утро. – Что случилось?

- Случилось, доченька, случилось. – Ирина Яковлевна взяла дочь за руку и, подведя к дивану, чуть ли не бросила её на него. – Ты знала о том, что твой Яша еврей?

– Ты  что, мама, с ума  сошла? А если и так. Что из этого?

– Из этого следует, - повысила голос Ирина Яковлевна, - что никогда этот человек не станет членом нашей семьи.

– Вашей семьи, но не моей. – Уже кричала Лена.

– Он больше не войдет в этот дом. – Все повышая голос, орала мама.

– Значит, я уйду из этого дома! - В тон ей отвечала дочь.

– Боже мой! Боже мой! – разрыдалась, как ребенок, эта дородная тетя. – Все мои мечты погибли. А ведь я о чём  мечтала? Я мечтала, не будь твой папа коммунистом, обвенчать тебя в церкви.

– А не смущает тебя, что мой папа со своими друзьями поет интернационал, что они уже охрипли, вещая миру, что все люди братья, а ты боишься в свой дом впустить прекрасного человека, только потому, что он еврей.

– Вы с ума сошли! – выбежал  в комнату папаша. – Вы же разбудите соседей. Да с вашими разговорами нас завтра всех заберут в КГБ.

– Ты боишься КГБ, - истерически кричала Лена. – А то, что дочь от вас уйдет, тебе это не страшно. Что ты отмалчиваешься? Скажи, ты коммунист, ты  тоже против того, чтобы твой зять был евреем.

– Мне лично всё равно, - заявил отец, - эти вопросы решай с мамой.

– Великолепно! – всё больше иронизировала Лена. – Вот принципиальная позиция истинного коммуниста.

– Леночка! – протянула руку к дочери Ирина Яковлевна.

– Не смей до меня дотрагиваться! – брезгливо отшвырнула от себя руку матери дочь, уже в каком-то истерическом состоянии. – Ты убиваешь меня!! – Лена побледнела, глаза её закатились, и она рухнула на пол.

Скорая помощь, на удивление, примчалась тут же. Лену вывели из глубокого обморока и дали снотворное.

В десть часов утра раздался телефонный звонок.

– Доброе утро, Ирина Яковлевна. Это Яша. Леночка уже встала?    – Леночка тяжело больна. – Вялым невыразительным голосом говорила Ирина Яковлевна.

– Я сейчас приду. – Взволнованно и растерянно сказал Яша.

– Не надо приходить! – услышал он настойчивый ответ. Вам вообще не следует появляться в нашем доме. Забудьте этот адрес навсегда.

– Я ничего не пойму. Ирина Яковлевна! Что случилось? Чем я провинился? Ирина Яковлевна! Ответьте! Чем я провинился? Чем?! – но ответа Якову не было. В трубке раздавались только короткие назойливые гудки, которые всё усиливались, ударяя в голову и превращаясь в сигнал тревоги, в сигнал опасности, в  разрывающий душу и сердце тревожный набат.

ЧАСТЬ  ТРЕТЬЯ

НЕ  СУДЬБА

Тот, кто терпит обиду, не восстав на обидчика –

пособник лжи против правды, подручный

палача в избиении невинных.

Д.Джебран

1

Несмотря на запреты, Яша позвонил в квартиру Зориных.

– Я же сказала тебе, - встретила его Ирина Яковлевна, - чтобы ты сюда больше не приходил.

– Где Лена? – настойчиво спросил Яков.

– Лена в больнице. – Ответила хозяйка, пытаясь закрыть дверь.     – Нет, – придержав дверь, твердо сказал Яша. – Я не уйду, пока вы не объясните мне, что произошло.

– Хорошо. – Грубо сказала Ирина Яковлевна. – Входи и слушай. Я говорю с тобой в последний раз. Это почему же, любезный,        - она повысила голос,  -  пролезая в наш дом, не сказал нам о том, что ты еврей?

У Якова кровь прилила к голове. Он с трудом сообразил, что произошло. С непомерными усилиями, собрав свою волю в кулак,  сумел удержать себя от истерического крика. Голос его звучал придавлено и хрипло.

– Но ведь и Вы мне не сказали, что русская.

– Ты что, больной? – удивилась наглости молодого человека Ирина Яковлевна. – Не хватало, чтобы я сообщала это каждому встречному.

– Вот и я каждому встречному не намерен предъявлять свой паспорт. – Яков, выбежав из квартиры, так хлопнув дверью, что посыпалась штукатурка, а соседка, выставив в коридор свою голову, с любопытством взглянула на убегающего молодого человека, крикнув ему вдогонку: в чём дело? Что уже война?

Яков шел так быстро, как будто за ним кто-то гнался, как будто сейчас его догонит Ирина Яковлевна и, выхватив из кармана паспорт, начнет искать эту пресловутую пятую графу.

Где-то по дороге попался небольшой сквер, и Яков свалился на свободную скамейку.  Он машинально рукой нащупал в кармане паспорт, и мысли его перенесли в детский дом, в те дни, когда завязалась длинная канитель получения им этого документа.

Когда  Яше исполнилось шестнадцать лет, Раиса Михайловна пригласила инспектора милиции для решения вопроса о его паспорте. Дело в том, что метрического удостоверения о рождении Якова не было, и ему пришлось много ходить по врачебным кабинетам, измерять руки, ноги, голову, торс для определения возраста. А когда установили, а точнее подтвердили его дату рождения, они вместе с инспектором заполняли все необходимые документы. Яша вспомнил разговор в этот день с молодым младшим лейтенантом милиции, который рассматривал черновые анкеты, заполненные самим Яковом.

– Ты что, братец, плохо соображаешь? – очень по-братски спросил инспектор. – Зачем  пишешь, что ты еврей? Сейчас, получая паспорт, ты можешь выбрать себе национальность получше. Тем более что твоя мать молдаванка. Зачем тебе в паспорте еврей. Я, лично, против евреев ничего не имею, но времена сейчас такие. Ты слышал, что делается в Москве с этими врачами-убийцами? Не будет тебе пути-дороги с еврейским паспортом.

Долго еще убеждал милиционер мальчишку, что выбранная им национальность всегда будет помехой во всей его жизни. Но Яков не соглашался. – Моя мать не предала отца и отдала жизнь за это. Как же я могу предать их и отказаться от своего рода, испугавшись трудностей, которые могут меня ждать. Я сегодня живу среди разных людей, и никто не попрекает меня тем, что я еврей. – Да просто никто этого не знает. – Твердил своё инспектор. – Ты когда- нибудь меня ещё вспомнишь. – Он даже пытался повлиять на упрямца через директора. Но она сказала: Вы должны уважать выбор мальчика. Оформите документ так, как он просит.

Несмотря на тяжелые шестидесятые годы обострившегося антисемитизма, Яша никогда не ощущал с чьей-либо стороны обиду или унижение. Но что же произошло сейчас? Что думает о евреях Ленина мама, он уже понял. А что думает сама Лена? Где она? Почему в больнице? Как ему её разыскать? Что-то мелькнуло у него  голове, и он стал напряженно думать, стараясь поймать теряющуюся мысль. - Ага! Вот она! Вика! Но как её найти? – Яков встал и отправился в училище. Надо разыскать подругу Виктории Юлю, которая училась с ним на одном курсе. На счастье Юлия оказалась в училище.

2

Вика, разузнав все, о чём просил её Яков, направилась проведать в больнице сестру. Лена несказанно обрадовалась гостье. – Вика, дорогая, - целовала её Лена, - спасибо, ты мне очень нужна. Она усадила её на свою кровать и пыталась как-то начать сложный разговор. Однако Вика её опередила и сообщила о том, что ей всё известно, что Яша ещё не ведает в какой она больнице и страшно переживает, не зная, на какой позиции стоит сама Лена. Как она отнеслась к этой «новости» и чем она больна. – Как я отнеслась? – удивилась Лена, как будто об её позиции сообщали все средства массовой информации. – Я поссорилась с мамой, и мне стало так плохо,  что вызывали скорую дважды. И, несмотря на все уколы, с истерикой забрали в больницу. Но я здесь не долго.

– Всё это мне известно. – Постаралась тактично остановить сестру Вика. – Что передать твоему любимому?                                – Пожалуйста, посиди чуть-чуть, а я напишу ему небольшое письмо. – Лена вытащила из тумбочки листик бумаги и написала: « Дорогой и любимый Яшенька! Ты прости за то, что произошло. Во мне ты не можешь сомневаться, не имеешь права. Я всегда буду тебя любить, кем бы ты ни был, потому, что ты самый лучший из всех русских, англичан, французов и, даже, евреев. Здесь у нас на территории больницы есть парк. В восемь часов вечера я жду тебя там. Обнимаю крепко и целую тебя, твоя Лена». Закончив письмо, она обратилась к Вике:

- Вот уж никогда не думала, что именно ты будешь передавать моё любовное послание Яше, к которому сама не равнодушна. Но уж прости, так случилось, что полюбил он меня. Спасибо тебе за помощь. Я у тебя в долгу. Передай это письмо ему сегодня до семи часов и объясни, как меня найти.

– Ни о чём не волнуйся, сестричка. – Заверила Лену посетительница. – Я всё передам. Поправляйся. Не считай себя должницей, мы ещё сочтемся, многозначительно сказала она и быстро ушла.

В восемь часов Яков был в маленьком больничном парке. Они долго сидели с Леной, и он понял, что его любят по-прежнему, что Лена с возмущением относится к маминой позиции, что она не позволит сломать их любовь, что готова на всё что угодно, только чтобы они с Яшей были вместе.

Несколько успокоенный, Яков ушел, договорившись, что в больнице они больше не встретятся, а Лена, выписавшись, найдет его в общежитии.

Но что произошло? Яков, безусловно, верил всему, что говорила его девушка, но чёрная тень сомнения опечалила его. Что-то придавило душу, и дышать стало тяжелее, и то ликование, какое бывало у него после каждого их свидания, куда-то исчезло. Ему казалось,  что злая волшебница тронула их своими крючковатыми и когтистыми пальцами. Какое это зло! Кто-то посмел встать между ними, наглым и бесстыдным взглядом помешать их праву любить друг друга без свидетелей. Душа наполнялась ненавистью. Яков никогда не переживал особых обид, но сейчас он вспомнил всё самое плохое, что было в его жизни, в памяти всплыли самые горькие минуты. Он начал клясться, что никому не простит ни малейшей обиды. Да! Он уже поплатился многим за то, что родился евреем. Именно поэтому фашисты отобрали у него отца и мать, самое дорогое, что может быть у человека. И великую ценность – любовь, по этой же самой причине, хотят отобрать сегодня. Что ждет его впереди? Сколько потерь придется пережить только потому, что он еврей.

Никогда он об этом не думал, но нашелся кто-то, кто впрыснул ему яд сомнения, недоверия и ненависти. Ненависти к несправедливости, к дикому праву сильного. И этот «кто-то» была её мать. Как мне жить дальше, если в жилах моей любимой течет кровь этой ведьмы.

Всю ночь Яков не спал, вновь и вновь переживая свои прошлые тяготы и обиды. Встав утром с ужасающей головной болью, он, не позавтракав, отправился на переговорный пункт.

- Тетя Люда! – звонил он Бессоновым. – Я приеду к вам

-  Конечно, Яшенька. Мы очень рады будем тебя видеть. Но что случилось? Мне что-то голос твой не нравится. У тебя всё в порядке? – Яша не мог говорить, спазмы схватили горло, и он прикрывал трубку от тихих рыданий. – Почему ты молчишь?  - взволновано  вопрошала  Люда.    - Яша, что случилось? – Сквозь слезы ему удалось  с трудом произнести:

- Я сегодня выезжаю. Вы мне очень нужны.

3

Ночь в вагоне Яков спал крепко. Утром голова, вроде, стала легче. Он взял полотенце, мыльницу и зубную щетку и вышел в коридор. Солнце светило ярко красноватым светом. Оно, пробегая за мелькающими вдали деревьями, освещало их так, что Яша даже остановился в тревоге, заподозрив лесной пожар. Прохладная вода вагонного умывальника, несмотря на специфический запах угля, его освежила и привела в бодрое настроение. Он быстро стал одеваться, поскольку до станции оставалось несколько минут.

Весело запел паровозный гудок, восторженно оповещая всех встречающих о прибытии дорогих гостей.

Людмила поспешила к дверям вагона, увидев, как промелькнуло Яшино лицо. – Яшенька, дорогой! – они обнялись и так в обнимку быстро пошли по перрону. Люда усадила гостя в «Победу», а сама села на место водителя. – Как? Вы сами водите машину? – Да, Яшенька, - кокетливо и горделиво заявила Людмила, - я очень быстро освоила это, чисто мужское, дело.

Она вела машину легко и уверенно, внимательно глядя на дорогу и не задав Яше ни одного вопроса. А Яков с огромной радостью и каким-то душевным спокойствием смотрел на знакомые места, так веря, что здесь он найдет ответы на все мучающие его вопросы.

- А где же Леха? – спросил гость, не найдя в квартире брата. – Я,

дорогой, ему и не сказала, что ты приезжаешь, иначе он в детский сад ни за что бы не пошёл. Располагайся, ты дома, милый,             - сказала, всегда терпеливая в подобных случаях, Люда.                  – Располагайся и говори. Я тебя очень внимательно слушаю. Что же все-таки у тебя случилось?

До самого прихода Бессонова Яков рассказывал Людмиле всё, что произошло с ним за последние дни. Он не стеснялся слез, которые вновь вызывали в горле спазмы, когда он вспоминал об обиде, нанесенной ему той, кого он хотел назвать своей матерью.

Вошел майор. Он обнял Яшу и сразу заметил, что у него покрасневшие и грустные глаза.

– Что же, братец, у тебя случилось? - с тревогой спросил Бессонов.

– Не надо, Паша, не спрашивай у него ничего. – Остановила мужа Люда. - Ему трудно будет сейчас повторить всё то, что он уже мне рассказал. Мы сейчас пообедаем, Яков ляжет поспать, а я тебе всё объясню.

Тебя прикрыть чем-нибудь, Яшенька? – заботливо спросила

хозяйка, укладывая после обеда гостя на широкий диван. – Ты спи, а я провожу немного товарища майора и вернусь.

Бессоновы вышли, тихонько закрыв дверь, и, провожая мужа до самой части, Мила рассказала ему обо всем, что услышала от Яши.

- Что же делать? – растерялся Павел. – Как нам помочь ему?

– Я  уже позвонила в деддом Раисе Михайловне. Мы сегодня поедем к ней к шести вечера. Она умная женщина и что-либо подскажет. Вот только придется брать с собой Лёшу. Ты же опять будешь пропадать в части допоздна. Чем только вы там занимаетесь?! – с напускным раздражением, в своём стиле, заключила разговор Бессониха.

В четыре часа Людмила заехала за Лёшей в детский сад.

– Ты бы поторопился, сынок, тебя дома ждет удивительный подарок,    – переодевая Леху, говорила она.

– Я знаю. Оловянные солдатики.    – Обрадовался мальчишка.

– И нет. – С улыбкой качала головой Люда.

– Тогда, педальный автомобиль. – Продолжал фантазировать Алешка.

– А вот и не угадал, не угадал. К нам приехал твой братик Яша. – Не сумела удержать секрет до дома Люда.

Алексей вихрем ворвался в дом и бросился Яше на шею.

– Ох! Какой ты стал тяжелый и большой, братец, просто не удержишь тебя. – Сказал Яков, опуская брата на пол и теребя его курчавые волосы.

– Я в этом году уже пойду в школу. – Похвастал Леша.

Покормив Леху, они втроём отправились по знакомой дороге в близкий и родной мальчикам дом. У самого въезда на территорию детского дома их встречала музыкальный руководитель Елизавета Аркадьевна.

– Боже мой! – всплеснула руками она. – Ты ли это, Яша? Как ты возмужал. Ну, поехали: Раиса Михайловна уже не дождется вас.

После теплой встречи со своей наставницей Яша и Леха отправились в корпус для того, чтобы увидеть старых друзей, а Людмила направилась в кабинет директора на серьезный разговор с его хозяйкой.

Старых друзей Яша не нашёл, они уже покинули детский дом, и Елизавета Аркадьевна старалась рассказать гостю о том, кто, где теперь живет, чем занимается, как устроился. А Леху приняли его старые приятели, как родного. Они так увлеклись рассказами и играми, что не замечали времени.

За Яшей пришли и попросили зайти к директору. Раиса Михайловна с любовью посмотрела на своего воспитанника.        – Вот что, дорогой, - сказала она, - если ты не возражаешь, то я поеду с тобой в Одессу. Сейчас каникулы и я смогу оставить своё хозяйство на какое-то время. Возможно, мне удастся разрядить обстановку.

– Да. Конечно. Я согласен, – говорил Яков, - сам не понимая, как и чем может его учительница помочь ему. Но знал он только одно, что помощь ему нужна, что один он не справится с этой ситуацией. – Я сниму Вам номер в хорошей гостинице.                   – Продолжал Яша.

– Нет, нет. Гостиница мне не нужна. – Категорически заявила Раиса Михайловна. – У меня в Одессе живет моя старая подруга, которая рада будет моему приезду. – Директор предложила гостям отужинать у них, но Людмила вежливо отказалась, и они, оговорив день выезда в Одессу, отправились в авиагородок, где с нетерпением их ожидал Бессонов.

4

Лена, как только её выписали из больницы, несмотря на запреты матери, немедленно отправилась в общежитие на поиски Якова. Там её остановил вахтер и вручил письмо.

– Это Яша просил тебе отдать, как только ты здесь появишься.       – Лукаво подмигнул он, выполняющий эту функцию не один раз. Лена взяла письмо без всякого волнения, поскольку действительно такой способ общения был давно в их арсенале. Она вышла на улицу и направилась  в сквер недалеко от училища. Сев на скамейку,  вскрыла конверт. Раскрыв лист бумаги с  ровным, красивым  и очень ей знакомым почерком, она углубилась в чтение.

« Дорогая подруга. Я обращаюсь к тебе так потому, что именно в этом качестве ты нужна мне сейчас больше всего. Я по-прежнему тебя люблю, но душу мне съедает какой-то червь. Не в силах выдержать эту боль и, понимая, что нам вдвоём с ней не справиться, я решил прибегнуть к помощи моих старших друзей. Я уезжаю к Бессоновым. Я уверен, что они, умудренные жизненным опытом, сумеют помочь нам и вернут душевное равновесие, потерянное мной. Я целую тебя, любимая. Твой Яша».

У Лены из глаз потекли слезы. Они катились струйкой, не переставая; и она была похожа на изваяние, на какой-то, вновь созданный великим художником, «фонтан слез».

– Что ты сделала, мама? Зачем ты разрушила наше счастье? Кто научил тебя этой глупой ненависти к людям, родившим такое чудо, как мой Яша? – Она понимала, что сама не выдержит этой муки. Ей нужно с кем-то поделиться, выговориться, выплакать. Близких подруг у Лены не было. Все три с лишним года светом в окне был Яша, и друг, и подруга, и любимый. Отец её не слышит, о матери нечего и говорить. – Надо идти к Вике. Она всё знает. Она поймет. Она поможет.

Лена застала сестру за занятиями английским языком. У Вики это было хобби. Она даже подумывала, не поступить ли ей на инъяз. Дома никого не было, и они уселись  на веранде в тени акации. Виктория выслушала Лену, не перебивая, и лишь когда она закончила,  сказала ей:

- послушай меня, сестричка. Я, в сравнении с тобой, имею богатый жизненный опыт. И должна тебе сказать, что ты своего любимого очень избаловала. Яша твой действительно красивый и хороший парень. Я даже немного завидовала тебе. Но мужчинам свою любовь показывать нельзя. Нет, они, конечно, должны понимать, что их любят, но ещё и знать, что в случае чего, им всегда найдется замена. Они не должны чувствовать себя единственными. Этим женщины привязывают их сильнее, чем, так называемой, «беззаветной» любовью.  Ну, жалко потерять такого хлопца. Но чтобы cсориться из-за этого с мамой? Что мало у нас красивых русских парней, или найди себе хохла, они поласковей. Ты же видная баба. Ну, что ты к нему прикипела?       – Пошла к чёрту! – заорала на Вику Лена. – Что ты понимаешь в любви?! Богатый жизненный опыт, видите ли, у неё. Дура! Не зря мне мальчишки говорили, что «вика» – это сорная трава.               – Положим не сорная, а кормовая. – Совершено невозмутимо заявила Виктория. – Если тебе не нравится, что я говорю, так топай отсюда. А если ещё раз скажешь «дура», получишь по физиономии.

Лена выбежала из квартиры сестры и быстрым шагом направилась домой. – Нет. Никто меня не понимает, - твердила себе девушка, - нет ни друзей, ни знакомых, ни родных. Яшенька, где ты? Почему ты оставил меня одну? Почему не взял с собой. Только бы тебя увидеть. Я больше не отпущу тебя, любимый. Я уйду с тобой. Мы уедем далеко, и никто нас не найдет. Мы поженимся немедленно и исчезнем. Ты, мамуля, не найдешь нас. Я уже совершеннолетняя и могу делать, что хочу. У меня уже давно есть паспорт. – Лена вдруг остановилась, как вкопанная. - А где мой паспорт? – прервала сама себя этим неожиданным вопросом Лена. Она ещё больше ускорила шаг, взбежала по лестнице, быстро открыла дверь и, не сняв туфель, направилась в столовую к буфету. Резким движением, открыв ящик, она стала судорожно что-то искать.

– В чём дело? Что ты роешься? – подошла к ней Ирина Яковлевна. – Что ты ищешь?

– Паспорт. Где мой паспорт? Куда он подевался? – Лена вдруг остановилась и, медленно повернув голову, стала пристально смотреть на мать.

– Паспорт ей понадобился. Нашла дурочку. – Засмеялась Ирина Яковлевна. – Вот тебе паспорт! – показала она дочери кукиш.         – Как ты смеешь? Кто дал тебе право? – кричала Лена. – Я заявлю в милицию! В суд!

– Ага. Давай. Заявляй в центральную прачечную. – Издевательски орала мать.

– Я уйду от вас. – Вдруг спокойно шёпотом сказала Елена. Она тихо заплакала и вышла из дома.

5

В Одессе Раиса Михайловна поселилась у своей старинной подруги в прекрасной квартире в самом центре города на улице Пастера. Её подруга, Симона Дмитриевна, кандидат медицинских наук, известный невропатолог, жила много лет одна с домработницей Зиной, которую уже давно считала за сестру. Она несказанно была рада приезду подруги. Неспеша, за чаем, Раиса Михайловна подробно рассказала о цели своего приезда.

– Но я ума не приложу, как выйти на эту мадам? – поделилась она своими сомнениями. – Как заставить её выслушать себя?

– У меня, Раечка, есть прекрасная идея. – Заверила подругу Симона Дмитриевна. – В какой больнице лежит эта девушка? Как её фамилия и отчество?

– Я этого не знаю, - объяснила Раиса Михайловна. – Но в двенадцать часов должен позвонить сюда Яша. Я дала ему твой телефон. Он нам всё скажет. А что же ты придумала, Сима?

И Симона Дмитриевна рассказала подруге весь свой, довольно разумный, план.

В двенадцать позвонил Яша.

– Ты, Яшенька, не волнуйся. – Успокаивала его Раиса Михайловна. – Мы тут кое-что придумали. И Леночку свою успокой. Мне нужно знать, в какой она больнице, её фамилию и имя отца.

– Во-первых, она уже не в больнице. Во- вторых, я вообще не могу её найти. – Взволновано говорил Яша. - Он сообщил всё, что интересовало его наставницу, договорившись о вечернем звонке.

После Яшиного разговора, хозяйка квартиры перезвонила своему другу,  главврачу больницы, и попросила сегодня же навестить её.

Только чудо помогло Якову разыскать свою подругу. Не найдя её в больнице, он всё время крутился возле училища, спрашивая каждого знакомого о том, не видал ли кто Лену.

– Здравствуй Яша, - подошел к нему преподаватель сольфеджио Лев Самойлович. – Я знаю, что ты уже зачислен в консерваторию. Поздравляю тебя. Но не только с этим, а ещё и с тем, что педагогом по известному тебе предмету у вас будет не кто иной, как Ваш верный слуга.

– Лев Самойлович, Вы меня извините. – Перебил педагога Яков. – Вы случайно Леночку Зорину не видели?

– Почему не видел? Видел, и совсем не случайно. – Улыбнулся старый музыкант. – Я, собственно, по этому поводу и разыскиваю Вас, молодой человек. Именно по её просьбе. Ваша Леночка теперь живет у нас. Только тихо. – Он посмотрел во все стороны. – Это большой секрет.

– Лев Самойлович, - с нетерпением обратился к учителю Яша, - я бы хотел её увидеть. Пожалуйста!

– Ну, если «пожалуйста», то пожалуйста. Как можно отказать такому вежливому человеку. У нас в Одессе это не принято. Пойдем, мой юный друг. – Сказал Лев Самойлович и, взяв Якова под руку, повел его по улице.

К супругам Лившицам Лена пришла накануне поздним вечером. Софья Лазаревна была их педагогам по обязательному фортепиано и очень хорошо относилась к Лене и Яше. Пробродив несколько часов по городу и не понимая, что ей делать дальше, Лена пришла по знакомому адресу, поскольку  учительница  частенько болела и проводила занятия дома. – Можно я у Вас переночую? – спросила девушка. – Конечно, дорогая. – С улыбкой встретила её Софья Лазаревна. – Лева, ты посмотри, какая у нас гостья. – Крикнула она мужу. – Мы сейчас будем пить чай. Я умею так заваривать чай, что супруг прозвал меня гейшей. Научилась я этому, слава богу, не в Японии и, не дай бог, не в Китае. Выучила меня заваривать чай моя мама, пусть земля ей будет пухом. Секрет очень простой, как в том еврейском анекдоте: не жалейте заварку.

– Ну, что ты все говоришь и говоришь. Соловья баснями не кормят. – Вмешался Лев Самойлович. – Садись, деточка. Моя жена любит поговорить.

– Не волнуйся, дорогая, - вставила своё слово хозяйка, - мой муж тоже не молчун.

Ни одного вопроса добрые супруги не задали гостье, но когда хозяин дома, извинившись, ушел в спальню, Лена расплакалась и рассказала Софье Лазаревне всё, что произошло у неё с матерью.

Что делать, дитя моё? Нам, евреям, очень не просто здесь. Если

даже не услышишь в лицо оскорбительное «жид», ты должен вести себя безукоризненно, работать вдвойне, чтобы доказать, что ты имеешь право на существование. Если еврей имеет орден, это значит, он совершил подвиг, за который надо дать героя. Но я не знаю, как тебе помочь, девочка. Я могу только посочувствовать. Давай я тебе постелю. Утро вечера мудреней.

К концу ночи Лев Самойлович знал всё о постигшей молодых людей трагедии.

На утро у Лены сильно болела и кружилась голова, но она умоляла не звонить маме, а разыскать, по возможности, Яшу, если он только приехал.

– Ты ни о чём не беспокойся, дочка. – Хитро подмигнул ей Лев Самойлович. – Я опытный разведчик. Сейчас пойду в училище, незаметно внедрюсь в ряды студентов и разузнаю, где твой любимый.

Через час, успешно выполнив задание, Лев Самойлович вернулся домой.

- Софа, ты посмотри, кого я привел. – Кричал жене «опытный разведчик», приглашая Якова войти в дом. - Привел к нам в гости и на радость нашей подруге Леночке. Вы молодые люди побеседуйте, а потом мы будем обедать.

Лена, после всех объятий и ласк, очень внимательно выслушала, что ей поведал Яша и, в свою очередь, рассказала обо всем, что произошло с ней.

– Но что же сможет сделать твоя Раиса Михайловна? – с тяжелым вздохом спросила Лена.

– Пока не знаю. Я звонил ей в двенадцать часов, - старался поддержать подругу Яков, - она сказала, что что-то надумала. Вечером узнаем.

За обедом Лев Самойлович старался поддержать хорошее настроение.

– Вы пьете водку, молодой человек? – спросил он. Если нет, я уговаривать Вас не стану, я просто налью Вам и Вашей даме немного вина. Но смею Вас заверить, что рюмка водки к обеду вовсе не грех. А если под хорошую селедочку с горячей картошечкой, то грех на себя берет тот, кто откажется от стопки.

Многие ошибочно думают, что евреи не пьют. Это просто смешно. Чего бы это им отказываться от такого удовольствия? Другой вопрос, что евреи очень хитрый народ, который не позволяет себе напиваться, пропивать зарплату и трезветь в луже, считая, что он принимает прохладный душ.

– Вы извините меня, Лев Самойлович,  за нескромный вопрос, - обратился Яша, - вам не мешает в жизни то обстоятельство, что вы еврей.

– Видите ли, молодой человек, - посмотрел поверх очков старый одессит, - здесь все свои, и я могу быть откровенен. То, что мы живы с женой, многие, к сожалению, считают большой ошибкой… фюрера. Они считают, что Гитлер не закончил свою работу по уничтожению евреев, и активно продолжают его дело. Особенно худо стало сейчас, в последние годы жизни и первые годы после смерти нашего вождя и учителя товарища Сталина, не к ночи, как говорится, будь помянут. Но мы, евреи, я уже говорил вам, народ хитрый: мы не хотим умирать, мы хотим жить и, пусть вам это не покажется странным, жить спокойно. Поэтому стараемся не выпячиваться, не конфликтовать и, не за столом будет сказано, не трогать дерьмо.

– Ну, что ты позволяешь себе говорить, - возмутилась Софья Лазаревна. – Вы простите его, он иногда не стесняется в выражениях.

– А иначе нельзя, - оправдывался Лев Самойлович. – Русский язык требует точности, поэтому вещи надо называть своими именами. Ты думаешь, я не ясно выразился и дети не знают, что это такое?

– Ну ладно, хватит. Сменим тему. – Рассердилась хозяйка. – Дети, какие планы? Мне думается, что маме, Леночка, надо бы сообщить, что ты жива и здорова.

– Нет, нет, Софья Лазаревна, - стала умолять её Лена, - не звоните ей. Мы больше не будем вас беспокоить, мы сегодня уйдем отсюда.

– Глупенькая, разве я об этом, - обиженно сказала Софья Лазаревна, - да ты нам только в радость, живи у нас, сколько хочешь. Но ведь она тебе мать, она, наверное, с ума сходит, не зная, где ты,  что с тобой.

– Сегодня вечером я позвоню своей учительнице, - вмешался в разговор Яков, - и мы будем знать, что делать дальше.

В восемь часов Яша позвонил по оставленному ему телефону. Они с Раисой Михайловной всё оговорили. По её настоянию утром Лена пришла в ту самую больницу, куда её привозила скорая помощь. Девушку приняли и поместили в ту же палату, где она лежала. Через час туда пришли Раиса Михайловна и её подруга.

6

План Симоны Дмитриевны был, пожалуй, единственным вариантом, позволяющим встретиться и поговорить с Лениной мамой. Когда гостем на улице Пастера был её старый друг, главврач психиатрической больницы, она ему всё рассказала, что связано с историей двух молодых людей.  Утром Ирине Яковлевне позвонили из больницы и сказали, что её дочь находится у них и что с ней хотел бы поговорить главный врач. Не прошло и получаса, как к больнице подкатило такси, и плачущая женщина очень быстрым шагом вбежала в её фойе. У первых же встречных сотрудников в белых халатах, она стала требовать немедленной встречи с главврачом. В его кабинете Ирина Яковлевна разрыдалась.

– Где моя дочь? – в слезах спрашивала она, - что с ней?

– У вас нет никаких оснований расстраиваться, - успокаивал её один из главных исполнителей, может быть, не совсем позволительного плана. – Ваша дочь в полном порядке. Вы сможете сейчас  с ней встретиться. Однако я бы предложил Вам сначала поговорить с моими коллегами. – Доктор проводил Ирину Яковлевну в другой кабинет, где уже сидели две дамы в белых халатах. – Знакомьтесь.

– Симона Дмитриевна, невропатолог, - представилась одна, - а это Раиса Михайловна. Мы хотим помочь Вашей дочери. Скажите, пожалуйста, чем был вызван такой сильный нервный срыв у Леночки? И даже два.

– Всю историю так просто не расскажешь, - отвечала Ирина Яковлевна. - Сначала она расстроилась из-за того, что я не разрешила ей встречаться с молодым человеком, а потом она просто взбесилась, узнав, что я припрятала её паспорт.

– А чем мотивированы эти запреты и дальнейшие действия?         – задала вопрос Раиса Михайловна. – С Вашей дочерью мы уже говорили, но возможно она что-то преувеличивает.

– Я не знаю, как преподнесла вам всё Лена, но я… - Ирина Яковлевна сделала большую паузу и внимательно посмотрела на каждую из собеседниц, - хочу верить, что передо мной русские люди, которые меня поймут. …Я не желаю, чтобы в мою семью затесался еврей.

– У Вас в роду, наверное, произошло какое-то горькое событие, виновником которого были эти люди? - поинтересовалась Симона Дмитриевна.

– Ничего у нас в роду не произошло. – Повысила голос Ирина Яковлевна. – Просто я не желаю впускать к себе этих христопродавцев.

– Ага. Вы просто желаете с Яшей рассчитаться за Христа? - понимающе переспросила Раиса Михайловна. – Вы верующая?    – Дело вовсе не в моей вере, - отвечала Ленина мама, - а в его национальности.

– Ну, если в национальности, то это проще.    – Очень спокойно сказала Раиса Михайловна. Я из религиозной семьи и прекрасно знаю библию. Так вот хотела бы Вам сообщить, что защищаемый Вами Христос был, как и Яша, евреем. Его мать была из иудейского колена Давида. Когда родился Иисус, все приветствовали его как иудейского царя. Но если Вам это не нравится, как, впрочем, и многим другим, то вспомните известную библейскую притчу о милосердном самарянине. Там наш Иисус на вопрос одного законника: кого считать своим ближним, ответил притчей, смысл которой в том, что все люди, независимо от нации, братья.

– Я что-то не пойму, – перебила говорящую Ирина Яковлевна, - вы кто, врачи или священнослужители?

– Мы люди, очень желающие помочь вашей дочери. – Поддержала подругу Симона Дмитриевна. - Вы своим отношением к её любимому человеку убиваете дочь и отдаляете её настолько, что может случиться, что Вы её совсем потеряете.

Ирина Яковлевна встала.

– Довольно разговоров. Я хочу видеть свою дочь.

– Хорошо. - Сказал главврач и повел её в палату.

Мать бросилась к постели дочери и со слезами стала просить прощение.

– Доченька, - шептала она, - прости меня, глупую бабу. Мы найдем выход. Ты будешь счастлива. - Они обнялись и долго плакали, не в состоянии произнести более ни слова. Наконец, Лена сказала:

- мама, а что же дальше?

– Приводи сегодня его к нам, - отвечала  со слезами мать, - и мы обо всем договоримся.

Яша в квартире Лившицев  с нетерпением прохаживался возле телефона. Наконец, прозвучал звонок, и он мгновенно снял трубку. Лена рассказала о сегодняшних событиях и о том, что его вечером ждут на серьезный разговор. Договорившись на шесть часов, они нежно распрощались. Яша тут же позвонил в квартиру на Пастера. Выслушав ещё и рассказ Раисы Михайловны, он не на шутку расстроился.

– Ну, как дела? – осторожно спросил его Лев Самойлович. – Что слышно? – Яков всё рассказал учителю.

– Тяжко мне, Лев Самойлович. Я не знаю как себя вести с Лениной мамой. Я не знаю, о чём она будет со мной говорить. Я не знаю, как мне простить её за обиду. Я вообще не знаю, стоит ли туда идти. – Признался Яков.

– Ты, Яша, обязательно пойди. – Советовал ему Лев Самойлович. – Послушай, что тебе там скажут, тогда и примешь решение как себя вести. Ты гордый человек, я это вижу. И решение твоё будет такое, что ты не позволишь себя унизить. Только очень тебя прошу, не оставляй стариков в неведении. Во-первых, мы твои друзья, а во-вторых, я разбираюсь не только в сольфеджио, я ещё слышу музыку человеческой души и, возможно, сумею что-то подправить, если почувствую фальшь. У меня здесь в груди неплохой камертон, чтобы найти к любому верную тональность, точно соответствующую его диапазону и тембру. Иди, сынок, и пусть сопутствует тебе удача.

7

В назначенное время Яша стоял перед квартирой Зориных. Его рука никак не могла подняться, чтобы нажать кнопку звонка. Наконец, он собрался с духом и позвонил. Дверь открыла Лена. Она поцеловала своего любимого в щеку и повела в комнату.                    – Здравствуйте, Ирина Яковлевна. – Робко произнёс Яков.                  – Садитесь к столу. – Не отвечая на приветствие, предложила хозяйка. – Нам надо серьезно поговорить. Не подумайте, что я вот так немедленно прониклась любовью к евреям. Я могу дать согласие на то, чтобы вы были вместе только при одном условии. – Многозначительно сказала Ирина Михайловна. - Ты, Яков, должен принять христианство.

Яков побледнел.

- Дорогой, - вскочила со стула Лена, - это прекрасный выход. Какая тебе разница, ведь ты не верующий? Мы, зато, потихоньку от папы обвенчаемся в церкви. Это так красиво.

– Да, ты права, Леночка, это красивый ритуал.                   –  Сказал Яков. Его лицо стало ещё бледней. У него всё тело дрожало мелкой дрожью. На лбу выступили капельки пота. -  Но я этого делать не стану. И не рассчитывайте. Я не позволю никому, даже твоей матери, унижать меня до такой степени.           – Яков вскочил и выбежал из квартиры. Лена бросилась за ним, но догнать его было невозможно. Она только увидела, как Яков на остановке успел вскочить в вагон трамвая, и за ним захлопнулась дверь.

Яша сидел за столом и никак не мог унять дрожь в теле, пока Лев Иосифович не уговорил его выпить стопку водки.

– Это лекарство, это надо выпить. – Поглаживал по голове он Якова.  – Что же такое случилось, мальчик? Кто это тебя так?

Потихоньку дрожь унялась, и Яша, немного успокоившись, рассказал своим учителям о том, что произошло в доме Лены.

- Ни в коем случае! – мотал головой Лев Самойлович. – Нет,

нет и нет. Какое крещение?! Кому и когда это помогало? Что это помогло дорогому товарищу Карлу Марксу, несмотря на то, что он выдумал «пролетарии всех стран соединяйтесь». Всё равно, одним из источников марксизма считают иудаизм. Все равно все говорят, что призрак, которого в Европе первым увидел этот бородач, не что иное, как еврейские штучки.

– Перестань болтать глупости. – Пыталась урезонить мужа Софья Лазаревна. – Тебе мало неприятностей из-за твоего длинного языка? Что же ты намерен делать дальше, Яша?

– Если Лена меня любит, мы с ней, вопреки нежелания её матери, поженимся и уедем отсюда. - Твердо и уверено сказал Яков. – Если нет, я уеду один.

– Но ведь у неё нет паспорта.  – Напомнила Софья Лазаревна.

– В конце концов, можно заявить в милицию, что паспорт потерян.     – Сказал Яша. – Если люди хотят, то никто не сможет им воспрепятствовать.

– Должен тебе сказать, что он абсолютно прав. – Заключил Лев Самойлович.

Вскоре  Лена разыскала Якова.

– Дорогой, почему ты не хочешь выполнить мамино условие, - спросила она, когда супруги оставили их двоих. – Ты не можешь меня понять. – Старался объяснить ей Яков. – Я уже говорил в своё время одному человеку, что не могу предать своих родных, которые погибли именно потому, что были евреями. А, кроме того, - Яша повысил голос, - я не позволю оскорблять себя таким неуважением.  Я не намерен угождать твоей мамочке, которой завтра могут не понравиться мои уши или нос.

- Что это за «мамочке»? – обиделась Лена. – Ты мог бы

оставить иронию по отношению к моей маме. Или ты меня совсем не уважаешь? Неужели ты не можешь хоть в чём-то уступить, хоть что-то сделать, чтобы мы были вместе?

– Могу. – Начинал сердиться всегда спокойный и покладистый Яша. – Могу предложить тебе выйти за меня замуж и уехать отсюда подальше.

– Ты считаешь это лучшим выходом? – Возмущалась Лена.          – Значит, ты своих родителей уважаешь настолько, что боишься оскорбить их память изменой, а мне предлагаешь расстаться с моими навсегда и забыть в родной дом дорогу? Интересные у тебя представления о справедливости. Может до сегодняшнего дня я и верила, что всё на свете может заменить мне твоя любовь, но сейчас я вижу, что это не так.

– Я тоже стал сомневаться в твоей любви, - с горечью ответил Яков. – У меня и в мыслях не было, что я могу быть отвергнут по такой причине.

– А я бы никогда не поверила, что ты с такой легкостью откажешься сделать маленький шажок ради того, чтобы мы были вместе. Видно не судьба. – С горестью заключила Лена.

– Да. Не судьба. – Вторил ей Яков.

Раиса Михайловна говорила по телефону с Яшей недолго. Она настояла, чтобы он немедленно пришел к ней на улицу Пастера. Уже через полчаса они тихо беседовали на диване возле торшера у журнального столика с чашками остывающего чая.

– Всё ли ты сделал обдумано? – говорила воспитательница. – Или ты вообще не думал, когда говорил? В тебе играли обида и злость. А не пожалеешь ли ты о том, что произошло сегодня? Ведь если всё так, как ты мне рассказал, это разрыв.

– Это разрыв. – Как эхо прозвучал придавленный голос Яши.       – Уеду я отсюда. Уеду и забуду. Раиса Михайловна, простите меня, ради бога, за то, что взвалил на Вас своё горе, за то, что заставил оторваться от серьезного дела, за то, что вынудил вас пожертвовать своим временем из-за пустяка.

– Что?! Что ты сказал?! – чуть ли не кричала Раиса Михайловна. – Как ты смеешь такое произнести?! Ты сейчас говоришь о любви, как о пустяке. Какое ты имеешь право? При первой неудаче, ты смеешь потерять веру в любовь? А веру в свой талант, в своё предназначение ты ещё не потерял? Ты думал, что всё в жизни гладко, что всё легко, без усилий, без борьбы?           – Простите меня, ну, пожалуйста, простите. – Умолял Яша Раису Михайловну. – Я сказал глупость. Это слабость. Это не позволительно. Я понимаю. Я всё обдумаю. Я поборю свою обиду. Но поймите: уж очень больно меня ранили. И пока эти раны затянутся, должно пройти время. А по этому мне надо уехать. Я Вас очень прошу, объясните всё Бессоновым. Сейчас написать что-либо внятное я не сумею. А со временем всё им расскажу.

– Не выдумывай, – несколько спокойнее заговорила Раиса Михайловна, - что бы ты ни задумал, каникулы, или хотя бы часть их, ты проведешь у нас.

Наутро Яков Давидович Кузнецов, согласно поданному заявлению, забрал все свои документы из Одесской Государственной Консерватории.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

НЕСПЕТАЯ  ПЕСНЯ

Скорбь от потери дорогого предмета

больше, чем счастье обладания им.

П. Буаст

1

С тяжелым сердцем Яков выходил из консерватории. Непомерным грузом лежали в кармане его рубашки забранные только что документы. Ему казалось, что внезапный вихрь оторвал его от земли и понёс, неведомо куда. Он потерял точку опоры, и будущее было в непроглядном тумане. Где он будет дальше учиться? Что ждет его в других местах? Эта неизвестность делала его слабым и не уверенным в себе.

В дверях он чуть ли не столкнулся с Викой, которая, окончив музыкальное училище по классу фортепиано, мечтала попасть в консерваторию на отделение вокала, а потому оббивала пороги этого учебного заведения. Широкой улыбкой она остановила Якова. – Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ты тих, как день ненастный? – взяв под руку, говорила ему девушка. – Что, не ладится с белокурой красавицей? А ты, вместо того, чтобы горевать, поставь на другую карту. Обрати  взор своих прекрасных чёрных очей на шатенку.

– Не до шуток мне, Вика. – Горько произнес Яков.

– А я и не шучу. – Самым серьёзным тоном заявила она. - Я прошу, более того, я настаиваю на том, чтобы ты угостил меня чашечкой кофе. Ну, Яшенька. Ну, миленький. Что тебе стоит? Ты ведь у нас парень денежный. Но если ты сегодня пуст, то я могу все расходы взять на себя. Я девочка не бедная.

Они зашли в небольшое кафе. Вика так  предупредительна и ласкова была с Яковом, что он поделился с ней своими сомнениями, своим незнанием того, куда направиться для дальнейшей учебы.

– Хочешь дружеский совет? – взяла она его за руку. – Поезжай в Ленинград. Я тебе дам адрес моей любимой тетушки. Ты сможешь там не только остановиться и жить, но она поможет тебе с консерваторией. У неё там куча знакомых. Она работает в театральном институте аккомпаниатором.

– Не знаю,    - покачал головой Яков, - ничего сейчас не знаю. Может быть и Ленинград.

– У тебя есть мой домашний телефон? – спросила Вика. – Я тебе сейчас напишу.

Яков машинально положил написанный Викой номер в карман, и они вышли на улицу.

– Извини, мне пора, - сказал Яков, - мы сегодня уезжаем с моей учительницей  домой, к своим.

– Ну, до встречи. – Пожала Виктория Якову руку. – Успеха тебе и счастья в личной жизни. Спасибо за кофе. Будь здоров. – Вика ушла, с трудом пытаясь сообразить, о какой учительнице идет речь.

Яков заехал за Раисой Михайловной на Пастера, и уже оттуда они отправились на вокзал. Провожала их Симона Дмитриевна.

Он с вещами отправился в купе, предоставив возможность подругам немного ещё побеседовать до отхода поезда.

Но вот состав пару раз дернулся, и проводники стали просить провожающих покинуть вагон. Раиса Михайловна ещё немного постояла в тамбуре, а когда поезд тронулся, подошла к окну и долго махала рукой, прощаясь  с  дорогой ей Симоной Дмитриевной.

Хотя лето полностью не вступило в свои права, но день значительно увеличился, и было ещё достаточно светло. Раиса Михайловна достала из сумки всевозможные продукты и блюда, приготовленные в дорогу её подругой, и они сели ужинать. Якову есть не хотелось, но запах жареной курицы и всевозможных разносолов разыграли в нем аппетит. Вскоре им предложили и чай.

Поезда из Одессы в это время уходили полупустые, поэтому никто не мешал их разговору. Яков поделился мыслями о Ленинграде, навеянными Викой за чашкой кофе.

– Ну, что же. Питер, это не плохо, тем более что и там у меня хорошая подруга. – Одобрила такую мысль Раиса Михайловна. – Но вероятно, приём документов и прослушивания уже начались. И если ты всерьез решил туда ехать, то ехать надо сейчас. Так что с Бессоновыми и Лешой только обняться и в путь.

На вокзале встречал их Павел, и они отправились в лётный городок. Люда с радостью принимала гостей, и за столом главной темой беседы была будущая учеба Якова. Леха не отходил от брата. Он не мог разобраться из взрослых разговоров, что произошло, но понял, что у Яши случилось что-то плохое, и он все время обнимал и тискал его.

– Леша! – сурово сказала Людмила. – Дай брату спокойно посидеть и поговорить.

– Это не твой Яша, а мой. – Предъявил свои права Леха.

– И мой тоже. – Серьезно, с ноткой ревности, ответила Людмила.

Было принято решение завтра же отправить Якова в Ленинград.       – Денег мы тебе дадим сколько надо. – Сказал Павел.

– Нет, нет. У меня деньги есть. – С некоторой гордостью признался Яша. – Я работал все эти годы в оркестре и зарабатывал неплохо. Так что кое-что смог скопить.

От обеда Раиса Михайловна отказалась и, оставив адрес и телефон своей ленинградской подруги, она распрощалась со всеми, и  майор отвез её в детский дом.

Яша немного повеселел, ему показалось, что выход найден. Его так увлекла идея поступления в Ленинградскую консерваторию, что он тут же стал звонить по телефону, который дала ему Вика.

Услышав в трубке знакомый баритон, Виктория не удивилась.    – Ты всё правильно решил, Яшенька. Я сегодня же позвоню тёте и все ей расскажу.

– Как это понимать всё? – испугано спросил Яков.

– Всё, это значит, что ты не только красивый и талантливый, но к тому же ещё и умный. Тётя моя живет в самом центре, на Литейном проспекте. Позвони ей сразу же, и она тебе всё объяснит. Ты бывал в Ленинграде?

– Нет ещё. – Признался Яша.

– Ну, тогда ты увидишь чудо: там сейчас белые ночи. Я целую тебя, пока заочно. – Кокетливо заканчивала разговор новая подруга. – До встречи в Питере.

После этого телефонного разговора братья вышли на улицу с футбольным мячом. Два столба, поставленные специально для сушки на натянутом тросе белья, были прекрасными футбольными воротами. Яков занял место вратаря. Леха, который беспрерывно забивал ему голы, не давал голкиперу сосредоточиться на важной мысли. И Яша запросил перерыв. Пока его младший брат играл «в стеночку», пользуясь стеной офицерских гаражей, старший присел на скамью возле дома.

Мысли Якова были сосредоточены на всплывающем в памяти образе Лены. Нет. Тоски по ней он не ощущал, и это очень удивляло его. Его мучило другое: он всё время пытался понять, что испытывает сейчас она. Думает ли она о нем? Сожалеет ли о том, что они расстались. Обвиняет ли свою мать в случившемся, или они, обнявшись, сидят на диванчике, радуясь тому, что удалось не запятнать свой род чужой, нечистой кровью. Яков гнал от себя эти мысли. Но нет такой силы, которая могла бы очистить голову от того, что мучает человека, не даёт ему покоя, мешает свободно жить.

Подкатила «Победа» Бессонова. Майор загнал её в гараж и подсел к Якову.

– Скажите, дядя Павел, как убрать из головы мучающие мысли? – Есть только один способ: сменить объект дум. – Дал мудрый совет майор. - Надо начать думать о чём-то другом, или о ком-то другом. Ты, дружище, не переживай. Твои годы молодые, и у тебя всё ещё впереди. Я понимаю твою боль. Но тебе ещё не пришлось выбирать, ты ухватился за то, что первым встретилось на твоём пути. Я не спорю, Лена прекрасная девушка, и тебе есть, о чём горевать. Но поверь мне, это не   всё, что предназначено тебе судьбой.

– А Вы верите в судьбу? – спросил Яков.

– Верю, - отвечал майор, - если представить её в виде норовистого коня. Конь может понести тебя куда угодно, если ты отпустил узду. Но если ты в силах управлять конем, то он помчится по выбранной тобой дороге. В жизни надо быть сильным. Вот возьми меня. Я женился на своей Людмиле, когда мне пошел четвертый десяток. А ведь вариантов было много. Это, брат, лотерея. Но надо иметь чутьё, чтобы вытащить выигрышный номер. Бессонов взял Леху вместе с мячом, и они втроём отправились обедать.

За столом Яша произнес целую речь.

– Я вас всех очень люблю, - сказал он несколько смущенно, - вы мои большие друзья, вы родные мне люди. Я верю, что и вы меня любите. Я понял, что может быть боль посильнее той, что испытываю я сегодня, это если вы откажитесь от дружбы со мной, если ваша любовь остынет.

– Что ты, Яшенька, мы никогда от тебя не откажемся,                     – подбежала к нему Людмила, - мы тебя очень любим и всегда будем любить.

– Ты Яша выкинь из головы такие мысли, - довольно сурово сказал Бессонов, - мне даже обидно. Ты нам, как сын, и об этом всегда помни.

После такого страстного объяснения в любви Яша повеселел и весь вечер пел песни. Но когда в его устах зазвучала « Песня первой любви», то глаза затуманила слеза. Перед его мысленным взором стояла она, его принцесса, у которой для этого почетного звания было всё: и фигура, и пышные золотистые волосы, и бархатная кожа лица, и широко раскрытые голубые глаза, и нежное имя Лена. У неё только не было на головке маленькой короны, подтверждающей её царское происхождение. Когда в мыслях Яши возникло это слово «происхождение», он остановил песню. Гитара легла на диван, а певец вышел на балкон, чтобы скрыть своё волнение. – Как  и кем заменить мысли о ней?             - Мгновенно, можно сказать вскользь, промелькнуло перед ним лицо Вики. – Виктория, конечно, красивая девушка, - думал он,     - но это совсем что-то другое, это не может заменить чудо по имени Лена.

На балкон вышла Людмила. Она подошла к Якову и обняла его за плечи.

– Хватит грустить, юноша. – Улыбаясь, сказала она. – Впрочем, тебя уже и называть юношей как-то неудобно. Ты уже настоящий мужчина, и спрос с тебя как с мужика.

– А я что? Я в полном порядке, - ответил Яша.

– Ну, и хорошо, приятель. – Шутила Бессониха. – Ну и, слава богу.

2

Поезд прибыл на Московский вокзал. Яков вошёл в здание и довольно быстро нашел будки телефонов-автоматов. Ему не пришлось долго ждать, через секунду ответил высокий женский голос. – Я Яков Кузнецов из Одессы. – Стал представляться он незнакомке. - Можете ничего не объяснять, - остановила его  Викина тётя, - я всё о вас знаю. – Она назвала адрес и объяснила, как к ней добраться. – А если у вас нет тяжёлого груза, то можете пройти пешком. – Добавила его новая знакомая. Заодно немного познакомитесь с городом. Идите прямо по Невскому до Литейного проспекта, а потом свернете направо. Я Вас жду.

Ленинград Якову понравился сразу. Он шел по Невскому проспекту, не торопясь, рассматривая здания, приглядываясь к пешеходам. - Красивый город, - думал Яша. – Я буду рад здесь и учиться, и жить. Однако, когда он вошел во двор названого ему дома, восторги его улеглись. Серые невыразительные дома навевали грусть и тоску. Он без труда нашёл нужный подъезд, поднялся на второй этаж и нажал кнопку звонка, как предлагалось в небольшой табличке рядом с дверью: к К. П. Завадской – 4 раза.

Ксения Павловна Завадская была коренная ленинградка. Она  родилась в этом городе, пережила блокаду, здесь же получила повестку о гибели её мужа, уже в то время довольно известного пианиста, ушедшего добровольцем защищать родной город. С тех пор живет одна, вспоминая тяжелые военные годы, когда по ночам дежурила на крыше, охраняя свой дом от немецких бомб-зажигалок. В блокаду она отморозила руки, и надежд на большое будущее пианистки у неё не было. Однако сейчас она в работе не нуждалась и зарабатывала очень даже прилично.

Якову открыла дверь  красивая женщина лет сорока пяти, с прекрасно причесанными  каштановыми волосами, украшенными в височной части  прядями седины. Восточный халат был ей очень к лицу. Она провела гостя по коридору, и они вошли в одну из нескольких дверей этой квартиры.

– Прошу Вас, Яша, проходите. – Любезно пригласила хозяйка.      – Вы сейчас умоетесь с дороги, завтрак готов, а позже я Вам устрою маленькую экскурсию по моим владениям. Сейчас Вам надо знать лишь об одном, что если, выйдя из этих дверей,  всё время поворачивать направо, то можно попасть в санитарную часть нашей квартиры, которую мы называем колхозом индивидуалистов. Вот Вам полотенце и мыло, и можете проверить верность моих слов.

После завтрака с помощью хозяйки Яков внимательно осмотрел жилье Ксении Павловны. Главной частью этой квартиры была огромная комната, где-то тридцати квадратных метров, а то и больше. Она была разгорожена так, что справа и слева от входа были сделаны две небольшие комнаты метров по семь, со вторым светом. В той, что слева от входа, хозяйка устроила себе кухню с газовой плитой и вытяжной трубой. А в комнатке справа стояла тахта, небольшой комод с зеркалом-трельяжем, два стула, рядом с узеньким столом, и одностворчатый шифоньер. А одна из стен снизу доверху состояла из книжных полок, заполненных книгами и нотами.

- Здесь, именно в этой комнатушке, Вы можете находиться столько, сколько пожелаете. – Объяснял гид. – Я вижу на Вашем лице вопрос. Тогда прошу пройти со мной далее по маршруту.      – Ксения Павловна взяла под руку Якова и повела через значительную оставшуюся часть этой большой комнаты, которая теперь служила салоном, и слева, у самого окна, открыла дверь. За этой дверью оказалась небольшая, но очень уютная, спаленка. – После того, как Вы познакомились с условиями проживания в этой квартире, я хочу сделать официальное заявление.

Я квартиру никогда не сдавала, не сдаю, и сдавать не собираюсь. Если Вы хотите у меня снять эту комнату за деньги, я вам отказываю. Но если Вы хотите в ней жить, то Вам на это, как другу моей любимой племянницы, я даю полное своё согласие.

Получив связку из двух ключей, Яша, с разрешения хозяйки отправился осматривать город. Повернув на Невском направо, он вновь двигался медленно, рассматривая здания и витрины магазинов.

У Клодтовских коней Яков остановился. – Вот оно великое искусство. Вот чему посвящали себя гениальные мастера, отрекаясь от всего земного, забывая о себе и своих мелких страстях. – Думал он. - Если я хочу достичь чего-то в искусстве, мне нельзя размениваться на мелочи. Я должен забыть Лену, как тяжкий сон. Учёба и работа, работа и учёба. А женщины, это вторично, это короткий досуг, это легкий десерт. Всех, кто попадется из них на моём пути, я выстрою в одну шеренгу и буду сравнивать, и выберу одну, как дядя Паша Люду.  Но это будет потом, когда я постарею, когда мне пойдет уже четвёртый десяток.

Так рассуждая, он незаметно добрёл до Эрмитажа. Рассмотрев Петра Великого на коне, он решил вернуться: достаточно на первый раз и такой прогулки. Выйдя вновь на Невский проспект, он удивился тому, что все магазины почему-то закрыты. Увидев огромные рекламные щиты кинотеатра, решился посмотреть фильм. Уже в кинозале он почувствовал голод, и как только закончился сеанс, тут же пошел искать какое-нибудь кафе, чтобы перекусить. Но везде всё было закрыто. – Непонятно, - подумал он, взглянув на часы. – Сейчас всего половина двенадцатого.         – Как? – не поверил он своим глазам. – Я же приехал  в час дня. Так это уже около полуночи? Ну, и глупец же я. Ведь меня предупреждали о белых ночах. – Он увеличил шаг и вскоре уже открывал замок входной двери гостеприимного дома. Очень тихо он вошел в квартиру и сразу же свернул направо в маленькую комнатушку. На тахте лежала чистая постель, а на столе в блюдечке, накрытый салфеткой, лежал бутерброд. Рядом стоял стакан остывшего чая.

3

Утром Яков извинился за позднее возвращение, обвинив во всём белую ночь.

– Ничего страшного, - успокоила его Ксения Павловна, - это всё совершенно естественно. Давай лучше подумаем о сегодняшнем вечере. Я пригласила к шести часам пару своих друзей, это ведущие преподаватели вокала в консерватории. Мне думается, что такое предварительное прослушивание тебе не помешает перед поступлением. Я готова быть твоим аккомпаниатором. А по сему, давай прорепетируем, чтобы вечером не облажаться.* Что ты предпочитаешь: классику или современные песни?

– Я могу и то, и другое. – Сказал Яков. - Тогда начнем с Онегина, - сказала Ксения Павловна.- Она достала ноты и села к небольшому кабинетному роялю. Просмотрев несколько оперных партий,  перешли к песням. – Тебе волноваться не о чем.                – Сказала, собирая ноты, пианистка. – У тебя уникальный голос, и поёшь ты очень выразительно.

Вечером Яков был представлен гостям и тут же, так сказать первым номером, прошло прослушивание.

Длительную паузу после его окончания никто не смел нарушить. Только, когда Ксения Павловна сложила ноты и все сели к столу, слово взял один из гостей. Всем своим видом он утверждал, что к нему можно обращаться только, начиная со слов: уважаемый маэстро. Высокий лоб, пышная шевелюра совершенно седых волос, очки в тонкой золотой оправе, серый костюм-тройка и, ко всему, тонкий хрящеватый нос над  выдающимся вперед узким подбородком.

- Я, пожалуй, Вас возьму к себе. Вы правильно сделали, приехав

В Ленинград. – Чуть картавя, а точнее грассируя, произнес маэстро.

– Я тоже думаю, что молодому человеку лучше всего заниматься у Виталия Эдуардовича. – Высказала своё мнение маленькая сухая старушка.

Больше на эту тему разговоров не было. Только однажды к Якову обратилась дама с вопросом о том, как ему понравился город.

Город Якова просто очаровал. Все лето до начала занятий он провел в Ленинграде. Бессоновы, которым он сообщил, что уже зачислен в консерваторию, просили его остаток лета провести у них. Но Яков с помощью ещё каких-то друзей Ксении Павловны уже устроился на работу в ресторанном оркестре и считал, что в самом начале нельзя брать никакого отпуска.

Во второй половине июля хозяйка имела серьезный разговор со своим квартирантом.

– Вот что, Яшенька, - начала Ксения Павловна, - подошло время моего курортного сезона. Я через два дня уезжаю, сначала в Одессу к брату. Могу, если хочешь, передать привет Вике. А затем на пару недель в Болгарию. Ты остаешься за хозяина. Помни: пьянки не устраивать, женщин не приводить. Ну, разве если сами придут. Будут какие-то проблемы, смело обращайся к соседке напротив. Зовут её Неля Степановна, но говори ей просто Неля, поскольку она ненавидит, когда к ней обращаются по отчеству. У неё же есть ещё одна пара ключей.

Проводив на вокзал Ксению Павловну, Яков направился на переговорный пункт позвонить  Бессоновым. Он рассказал Людмиле, что уже работает и работа у него вечерами, а за два часа до работы бывают репетиции, что у него всё хорошо, и что он сейчас сам себе хозяин. Что купил себе новую электрогитару. Что ему очень нравится город, хотя иногда бывает грустно: вспоминается Одесса. Он только умолчал, что грусть его связана не столько тоской  о южном городе, сколько воспоминаниями о тех днях, когда они с Леной гуляли там, в тени акаций и каштанов. Когда, вдыхая аромат их цветов, он нежно прикасался губами к её губам, а она, обнимая его за шею, шептала: как я тебя люблю. Когда эти картины воспоминаний овладевали Яковом, становилось невыносимо больно и обидно сознавать, что ничего этого уже не будет. Тут же перед его глазами возникало искаженное ненавистью и презрением лицо её мамаши, и прекрасный образ красавицы Лены тускнел, серел и исчезал прочь.

Днями Яков бродил по городу, посещая многочисленные музеи Ленинграда. Театры ещё сезон не открыли, а гастроли периферийных его не увлекали. Так шли дни. Наступил август.

Однажды, придя домой, Яков почувствовал, что дверь в комнату не заперта. У него замерло сердце. – Неужели, - подумал он, - я забыл, уходя, закрыть дверь. Он быстро вошёл в квартиру. Тревога его ещё больше усилилась, когда он увидел на столе бутылку шампанского, вазочку конфет и маленький круглый торт. Открылась дверь спальни хозяйки, и перед ним предстала Виктория.

– Здравствуй, Яшенька! Ты так удивлен и растерян. – С улыбкой говорила Вика. Она подошла к Якову и, обнимая его, продолжала. – Я всегда в это время приезжаю к тёте, а  в этот раз, так просто с большим удовольствием.

– А тётя твоя уехала. – Наконец выговорил Яков.

– Вот поэтому и с большим удовольствием. – Объясняла Виктория.   – Ты боишься, что мы без неё не управимся. Чего ты стоишь такой испуганный? Тебе бы следовало открыть это шампанское и налить по бокалу, чтобы мы могли отметить твоё успешное поступление в консерваторию. Ну, проснись. Господи! Ведь не ребенок же ты.

– Я не могу пить, мне сейчас на работу. – Очнулся Яков. – Как ты попала в дом? Откуда у тебя ключи?

– Как откуда? Тетя дала свои. Она от нас уехала в Болгарию, а ключи дала мне. – Разъясняла Вика.  – Ну, хорошо. Выпьем, когда ты вернешься с работы.

– Я возвращаюсь поздно. – Сказал Яков и зашел в свою комнатушку. Через минуту он вышел с каким-то свертком и гитарой в твердом футляре. Не сказав больше ни слова, он исчез за дверью.

Вернулся Яков около двенадцати ночи. Когда он вошёл в комнату, то увидел, что диван-кровать раздвинут, застелен, и под белой простыней спит Вика. Он тихо вошёл в свою комнатушку, сбросил рубашку и, взяв полотенце, так же тихо направился в сантехническую часть квартиры. Вернувшись, он Вику на диване не застал. Она стояла в легком халатике так, что прикрывала собой вход в Яшину маленькую спальню.

– Ты почему не спишь? – Спросил Яков, еле поворачивая язык, на котором ощутил какую-то горечь. Эту горечь он всегда чувствовал в минуты испуга или сильного волнения. Вика не отвечала. В ярком лунном свете Яков видел, как её карие глаза расширились настолько, что стали точно круглые. Как в замедленной съемке, она, словно фантастическая птица, плавно подняла, а затем опустила руки, и легкий халатик, который один прикрывал её тело, исчез и, почему-то, оказался у её стройных ног. Вика подалась всем телом вперед и прижалась обнаженной грудью к телу Якова, которого начала бить мелкая дрожь.

– Ну, не надо так бояться, дорогой. – Шептала Вика. – То, что я  сейчас предложу тебе, это прекрасно, это удивительное наслаждение, которое отпущено человеку за все потери и страдания, выпавшие на его долю. Глупые люди назвали это грехом, не понимая, что самый тяжкий грех, отказаться от восторга любви. – Она повела Якова к дивану. Повела осторожно, как больного, боясь вспугнуть его робкое желание.

Необычный прилив страсти напряг все части его тела. Забыв всё на свете, он подчинился его призыву и вскоре почувствовал боль, смешанную с радостью и счастьем удовлетворения, и ощущение полной свободы.

Какое-то время они лежали, обнявшись, и Яков ни о чём не мог думать. Наконец,  Вика встала и, открыв бутылку шампанского, наполнила бокалы. Яков смотрел на её обнаженное тело с восторгом. Никогда он не видел такой красоты. Прав был лорд Байрон, утверждая, что ночь показывает звезды и женщин в более выгодном свете. Она принесла Якову вино прямо в постель.          – Давай, дорогой, выпьем за тебя, - сказала Виктория, - за твои успехи, за твой талант. Сегодня ты снова доказал, что талантлив во всём.

Когда Яков выпил вино и пожелал вновь обнять Вику, ему на мгновение показалось, что рядом с ним другая женщина, о которой он всегда мечтал, и видел в ней будущую жену и мать своих детей.

Он тут же себя стал винить за то, что так, хотя и в мыслях, обидел Вику. – Как это низко, - говорил он себе, - так неблагодарно отнестись к женщине, которая подарила тебе несказанную радость. Надо думать, что она любит меня, раз отдала самое дорогое, что есть у неё. А это надо уважать. Да, но как же я? У меня ведь нет любви к ней. Как же я мог взять то, что по праву должно принадлежать человеку, который любит её? Набросился на женщину как самец. - Яков вытащил руку, на которой лежала голова Вики, и отодвинулся от неё.

– Что случилось, дорогой? – с недоумением  спросила она.

– Я, наверное, поступил очень скверно. – Стал объясняться Яков. – Я не имел права воспользоваться твоей добротой ко мне. Ведь для того, чтобы позволить себе такую близость с женщиной, её надо любить. Но у меня к тебе нет этого чувства.

– Не казни себя, милый, я сама хотела этого. – Успокаивала такого молодого, родившегося только сегодня мужчину, Виктория. Если нет желания, то после такой ночи не обязательно идти подавать заявление в ЗАГС. Ты ещё не привык ко мне. Сегодняшняя наша встреча только прелюдия к прекрасной симфонии. Сегодня ты услышал только тему, но надо почувствовать и её разработку. Ты будешь в полном восторге, когда вольются другие голоса, когда почувствуешь гармонию страсти. Не надо ни о чём сожалеть. У нас с тобой впереди ещё десять прекрасных ночей моего пребывания в Питере. Не будем заглядывать вперед, не будем примешивать ложку дегтя в это сладкое блюдо, которое мы мастерим вдвоём.

4

Вика сумела сделать для Якова эти десять дней своего пребывания в Питере праздником. Он подружился с ней и, поскольку не надо было говорить о своих чувствах, они говорили о чём угодно, и Яков быстро понял, что его любовница совсем не глупая девица.

Яков ещё не был в Исаакиевском соборе, и Виктория повела его в этот прекрасный храм-музей. Он восторгался не только роскошными резными дверями, не только яркими красками прекрасных росписей, его охватило чувство причастности к чему-то великому, непостигаемому, таинственному. – Как я завидую людям верующим, - думал он. - Они могут придти в свой храм и обратиться к богу за помощью, советом. Или поделиться с ним своей радостью и печалью. Они могут облегчить свою душу. Они верят, что есть сила, которая сумеет им помочь. Почему я до сих пор не посетил этот удивительный дворец веры, где царит необыкновенная  власть над твоим духом? Спасибо Виктории за то, что привела меня сюда. Здесь не просто красиво, здесь величаво. – Он понял, что ему надо за многое благодарить эту молодую женщину. Она оказалась сведуща в вопросах и делах, которые были для Якова ещё закрыты и недоступны. Она совсем неплохо знала живопись и, посетив с ней вторично Эрмитаж и Русский музей, Яков смотрел на их шедевры уже другими глазами.

В конце августа приехала Ксения Павловна. Она опытным взглядом определила, что Яков сильно изменился, и понимала почему, но  не стала смущать молодого человека своей догадкой.

Провожая Вику, на вокзале, Яков сказал ей много теплых слов.         – Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала. – Говорил он возле её вагона. – Мы провели чудесную декаду. Я не знаю, во что перерастет наша короткая встреча. Но могу с уверенностью сказать, что тебя мне будет нехватать. - Он обнял её и поцеловал в губы.

– Мы очень скоро увидимся. Я приеду на зимние каникулы,                  - пообещала Вика и вошла в вагон. Долго она что-то объясняла Якову через стекло, улыбаясь и посылая воздушные поцелуи. Но когда поезд тихо и плавно тронулся с места, Яков увидел, как две слезинки скатились с её глаз.

В одном из своих писем Людмила Бессонова писала: « Дорогой Яшенька! Как тяжкий груз лежало на мне беспокойство, что ты всё ещё страдаешь от своей обиды. И как я обрадовалась, прочитав твоё письмо о том,  что ты отлично проводишь время в обществе новой подруги Вики. Я всегда тебе говорила, что не весь свет, что в окне. Что ты встретишь еще не одну прекрасную женщину, и такую, которая полюбит тебя всем сердцем. Все наши мысли о тебе и твоей учебе. У нас всё по-старому. Леха растет. Он по тебе страшно скучает. Может быть ты сумеешь приехать на зимние каникулы? Мы были бы очень рады. Бессонов, конечно, тоже скучает, но офицерская честь не дает ему права растрогаться при получении твоих писем. Я тебя целую. Передавай привет добрейшей Ксении Павловне. Привет тебе от моих мужчин. Люда».

- Хорошо бы и, правда, на зимние каникулы махнуть к

Бессоновым. - Думал Яков. – Но я не хотел бы и упустить возможность провести время с Викой. Только не надо себя обманывать: я вовсе не влюблен в нее. Просто мне с ней весело и приятно. Но увлекаться тоже нельзя. – Он вспомнил её лицо в вагонном окне и эти две слезинки. -  Раиса Михайловна нам рассказывала про маленького Принца, и там была очень важная мысль: мы отвечаем за тех, кого приручили. Но ведь Лена и её мать не посчитались с тем, что я приручён ими. Хватит думать о Лене, - уговаривал себя Яков, - пора бы выбросить её из головы. «Надо сменить объект дум», - вспомнил он наставление Павла.      - Вот и буду думать о Вике. Красивая женщина, умна, стройна, будущая пианистка. Мы занимаемся одним делом, у нас общие интересы. А любовь? А это ещё не известно: всем ли людям так повезло, что, становясь мужем и женой, они ещё и любят друг друга.

Конечно, это смешно, когда о любви и браке рассуждает человек, не имеющий жизненного опыта. Но интуиция и здравый смысл позволили нашему герою приблизиться к истине. Жаль, что из далекого будущего ему нельзя дать совет, нельзя объяснить, что брак без любви, это большая ошибка. Жить в нелюбви, это все равно, что жить в иммиграции: может быть и сытно, может быть и удобно, но очень тоскливо. Тебя плохо понимают, на тебе лежит груз ностальгических воспоминаний, который уже приносит не радость, а огорчение и печаль. Каждый ответственен за своё прошлое, поэтому он в будущем расплачивается за свои ошибки. И так же, как незнание законов государства не освобождает нарушителей от ответственности, так и игнорирование житейских правил и выработанных человечеством установок заставляет потом каяться в необдуманных поступках.

Яков всего этого не знал и с нетерпением ожидал Нового Года.

5

Вика не дождалась каникул, она приехала за два дня до праздников.

Яков, который с восторгом отнесся к её приезду, все же был огорчён тем, что не встретил гостью на вокзале.

– Я хотела сделать тебе сюрприз, дорогой. – Обнимая и целуя Якова, объясняла она. – У меня для тебя есть ещё куча сюрпризов. – Но Вика ничего не успела разъяснить ему, поскольку в дом вошла тетя. – Здравствуй, Ксюша! – бросилась ей на шею племянница, которая именно так фамильярно называла свою тетку с детства.    – Я решила встретить  Новый Год с вами, для меня это очень важно, - многозначительно сказала Виктория. – Я, непременно, всё расскажу, но позже.

- Ты мне сделала такой новогодний подарок, - обнимала и

целовала свою любимую племянницу тетка, - я так рада твоему приезду. Может быть, конечно, не так, как Яша, - она взглянула на покрасневшее лицо квартиранта, - но все же банкет по этому случаю я сегодня организую, тем более что нынче понедельник и наш Яша выходной. Вы будете мне во всем помогать. – Тоном начальника заявила Ксения Павловна.

– Я готова как пионер, - откликнулась Вика, - буду делать всё, что угодно, если только не понадобится поднимать тяжёлое.          – Тетя замерла как вкопанная. Она мельком взглянула на Викин живот и перевела взгляд на Якова. Этот большой ребенок стоял совершено невозмутимо, разумеется, ничего не понимая в многозначительных взглядах женщин.

– Так, Яша, - продолжала командовать Ксюша, написав что-то на листке бумаги, - вот тебе список продуктов.  Спускайся в магазин, и чтобы через полчаса мы имели всё, что необходимо для создания праздничного ужина.

– Есть, товарищ командир,      - приложив руку к голове, ответил Яков и немедленно скрылся за дверью. Ксения Павловна подошла к Вике и положила руку ей на живот.

– Сколько? – спросила она.

– Четыре месяца. – Отвечала Вика.

– Пока ещё ничего не видно. – Точно ставя диагноз, сказала тетя. – Мама знает? – Виктория утвердительно кивнула головой.   – А Яков?

– Ещё нет. – Улыбнулась Вика. – Не успела сказать. Ксюша,  - продолжала она, - не надо сегодня никого приглашать, только мы втроём.

– Да, да. Конечно. - Согласилась Ксения Павловна.

Сообщение о том, что он скоро станет отцом, и обрадовало Якова, и несколько шокировало.

– Мне всегда казалось, - говорил он Вике, - что рождение ребенка в семье, это обоюдное решение супругов.

-   Ты не рад этому? – без обиды спросила Вика.

– Нет, нет, что ты? - успокоил он её. – Я рад, я очень люблю детей. Мне просто кажется, что это несколько не вовремя. У нас ещё нет квартиры, мы студенты. На жизнь я заработаю, это меня не волнует.

– Тебя вообще эти вопросы не должны волновать,            - убеждала его Вика, - мои родители совершенно счастливы, что у нас будет ребенок, а папа сказал, что все материальные заботы до нашего окончания консерватории он берет на себя.

Якова эта забота никак не обрадовала. Не было никакого желания быть зависимым от Викиных родителей. Он себя поймал на мысли, что со своим отцовством и статусом супруга он уже смирился. Но его мучил совсем другой вопрос. На просьбу Виктории расписаться в ЗАКСе Яков ответил длительным молчанием.

– Что ты молчишь, Яша? – грустно вопрошала она. – Я тебе не мила? Разве тебе со мной плохо? Разве ты не счастлив, когда мы с тобой в постели? Или я не стою тебя? Я буду очень стараться. Я стану пианисткой, достойной быть твоим аккомпаниатором. Я рожу тебе много детей, которых ты любишь. А этого малыша уже можно услышать. – Она взяла голову Якова и приложила к своему животу. – Ты не хочешь брать меня в жены?

– Не говори глупости. – Сурово сказал Яков. – Я готов быть тебе мужем. Я готов быть отцом нашему ребенку.

– Так что же тебя мучает? – удивлялась Вика.

– А мучает меня один вопрос, - повысил голос Яков, - сказала ли ты своим родителям, что твой будущий муж еврей?

– Дурачок, - рассмеялась Виктория, - они знают всю твою историю с семейством маминой сестры. Они были удивлены и возмущены поведением тети Иры. Мои родители совершенно иных взглядов. – Она обняла Якова и тихо говорила ему прямо в ухо: - Не надо думать об этом, выкинь эти глупые мысли из головы.

Несмотря на то, что молодых ещё не расписали, поскольку заявление они только-только подали, уже через неделю после приезда в Питер Вики, её родители  встречали их в одесском аэропорту. А на следующий день Людмила Бессонова принимала гостей и готовилась к свадьбе.

Это было жёсткое условие жениха. Он понимал, что в Одессе невозможно Викиной маме не пригласить на свадьбу семью сестры, и он будет вынужден встретиться с Леной. Яков в душе очень хотел этой встречи, но безумно боялся ее. – Нет, - говорил он себе, - я никогда не должен видеть её. Это так же, как алкоголик, бросивший пить, не должен прикасаться к рюмке, чтобы снова не пуститься в запой.

Вика всё это понимала и целиком поддерживала Якова. Вот так и случилось, что их свадьба проходила в лётном городке. И хотя двухкомнатная квартира Бессоновых была маловата для такого мероприятия, но стол на восемь персон был накрыт с высоким мастерством. В этом сокращенном варианте свадьбы были и свои преимущества. Можно было познакомиться друг с другом поближе. А Павел просто привел высказывание кого-то из мудрецов: продолжительность брака обратно пропорциональна расходам на свадьбу.

Яков был в приподнятом настроении, он гордился тем, что за этим столом сидят его любимый брат Лёха, близкий друг и наставник Раиса Михайловна, за которой Бессонов послал машину, и конечно, сами Бесоновы, он – уже подполковник, и его прекрасная супруга Людмила.

После множества тостов за счастье молодых, слово попросил сам виновник торжества. Он поблагодарил Викиных родных за доброе к нему отношение, своих старших друзей Бессоновых за помощь и дружбу, Леху за братскую любовь и Раису Михайловну за мудрую науку жизни. – А еще, - добавил Яков, - мою молодую супругу за её желание подарить мне сына. Спасибо тебе, дорогая Леночка!

За столом воцарилось гробовое молчание. У Вики из глаз покатились слезы. Она, опустив голову, мрачно встала из-за стола и вышла на балкон. Все с удивлением смотрели на Якова. Он стоял с широко раскрытыми глазами, с недоумением глядя на происходящее и ничего не понимая, что происходит. К нему подошла Люда.

– Яша, ты оговорился, - тихо сказала она, - ты назвал Вику Леной.

Яков мгновенно выскочил из-за стола и помчался к Вике.           – Прости, дорогая, - умолял он, - я сам не понимаю, как это произошло. Я даже не понял, что я сказал.

– Вот это-то меня и пугает, Яшенька. – Говорила ему Виктория. – Я боюсь, что ты никогда не забудешь свою Лену.

– Нет, нет. Это не так. – Уверял её он. – Я не хочу даже слышать её имя. Ты же знаешь, что я отказался делать свадьбу в Одессе, только чтобы не видеть её – Знаю, - отвечала Вика.- А ещё я знаю, что ты любишь не меня, что ты тоскуешь по Лене.

Долго длился этот разговор. Павел отправил на машине Раису Михайловну домой. Людмила постелила в одной комнате родным Вики, а в другой молодым. Сами же хозяева с Лешей ушли спать к друзьям. В эту ночь Яков был особенно ласков с Викой. Она отвечала ему тем же, время от времени твердя одни и те же фразы: - я заставлю тебя забыть её. Я заставлю тебя полюбить меня. Ты мой. Ты только мой.

ЭПИЛОГ

Много лет прошло с тех пор, когда в доме Бессоновых поднимали бокалы за счастье молодых. Уже в этом же, знакомом нам полку, относящемуся к дивизии генерала Бессонова, вновь служил капитан Кузнецов.

Алексей Кузнецов явился к командиру полка с просьбой отпустить его в Одессу на гастрольный спектакль известного певца, его брата, Якова Кузнецова. – Я помню твоего братишку,    - сказал полковник, - давай-ка маханем вместе. Когда спектакль? – Завтра вечером, - ответил капитан. Командир приказал дежурному, чтобы завтра был готов самолет. – Товарищ полковник, - вновь обратился Алексей к командиру. – Разрешите с нами лететь директору нашего подшефного детского дома.          – Хорошо, вылетаем завтра в одиннадцать ноль, ноль.

Вся Одесса была заклеена афишами, приглашающими  на спектакль «Евгений Онегин» с народным артистом России Яковом Кузнецовым в главной роли.

Зал Одесского оперного театра был забит до отказа. В первых рядах сидели приглашенные Яковом: генерал Бессонов с супругой, его друг и учитель Раиса Михайловна, Лев Самойлович и София Лазаревна Коганы, Вика с родителями и двумя детьми, старший служил в армии и приехать не смог. Рядом с ними ещё несколько учителей  музыкального училища.

Где-то, может быть и не на последних рядах, но, во всяком случае, далеко от сцены, сидела красивая блондинка с мужем и детьми.

Когда Онегин спел свою последнюю арию, и прозвучали известные слова: « Позор! Тоска! О, жалкий жребий мой!», блондинка рыдала в голос. – Успокойся, дорогая. – Уговаривал её сидящий рядом супруг, - ты такая впечатлительная.

Раздались последние аккорды  оркестра, и зал наполнился громом аплодисментов. После длительной овации Яков вышел на поклон, но публика не давала ему уйти со сцены. – Хорошо,          - сказал он, подняв руку и призывая к тишине. – Я спою вам ещё две песни, - ему вынесли гитару. - Первую я посвящаю тем, кто в нелегкой моей жизни заменил мне мать: это ваша землячка, простая русская женщина Екатерина Кузнецова, которой, к сожалению, здесь нет; это присутствующая здесь, моя первая учительница Раиса Михайловна и, сидящая рядом с ней, добрая моя подруга Людмила Бессонова.

Зал замолк, было тихо, как в храме. Яков стал петь его любимую песню о матери. Когда он закончил, никто не посмел нарушить тишину. Все сидели точно под гипнозом. Но через несколько секунд гробового молчания раздался, как взрыв, шквал аплодисментов. Яков вновь рукой успокоил зал. – А вторую песню я посвящаю своей любимой женщине.

Зазвучали гитарные аккорды, и в зал полилась песня                   –воспоминание о счастливых днях первой любви. Сидящая вдали от сцены блондинка под звуки этой песни уплывала далеко, далеко. Она, как по воле волшебника, оказалась в маленьком одесском ресторанчике, где в фантастическом танце кружились звезды, рожденные блеском стеклянных плафонов, хрустальных бокалов и зеркальных ложек и ножей в ловких руках официантов. А звуки божественного голоса, звучащего только для неё, доносили незабываемые слова: «песня первой любви в душе до сих пор жива». Она не смогла сдержать, прорвавшиеся, как горный поток, рыдания и покинула зал.

А певец все пел. Перед его мысленным взором возник портрет девушки, которая могла по праву носить титул принцессы. К её огромным голубым глазам, к шёлковой копне золотистых волос, к её бархатной коже милого лица, не хватало только маленькой короны, обозначавшей, что она королевского рода.

И опять, думая об её особом роде, в душе Якова вскипала обида. Эта обида никогда его не оставляла. У него уже было всё: и великолепная квартира в Ленинграде, и почетное звание. Он был лауреатом многих конкурсов вокалистов. Жена, трое детей. Слава, успех. Но обида не давала покоя. Может быть, он и забыл бы уже Лену, но каждый раз обида напоминала ему о том, что отобрали у него любовь, что унизили его, оскорбили.

Эти мысли не раз заставляли его подумывать об отъезде из страны на постоянное место жительства в Израиль. Виктория его поддерживала в этой инициативе. И однажды он обратился в посольство за визой. Но к его огромному удивлению ему отказали в выдаче прав на выезд в страну обетованную.

– У вас нет на это права, - сказали ему.

– Почему? – спросил Яков.

– У Вас нет свидетельства о рождении, нет ни одного документа о родителях. – Объясняли ему. – Запись в паспорте ещё не говорит, что Вы -истинный еврей.

- Так значит ещё неизвестно истинный ли я еврей. – Думал Яков. – Так почему же Ленина мама не была столь требовательна к подтверждению моей национальности? Почему она не спрашивала у меня метрики? Значит, как обидеть человека – он еврей, а как помочь - то неизвестно кто.

О, я помню тебя, младший лейтенант милиции, хорошо помню. Ты оказался прав. Я сделал нелегкий выбор. Я пожелал остаться евреем.

Афула 2002, Израиль

© Copyright: Борис Смирнов, 2004

Свидетельство о публикации №204032000151

.

Content

Смирнов Борис Натанович Неспетая песня

ЧАСТЬ  ПЕРВАЯ БРАТЬЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

ЧАСТЬ  ВТОРАЯ ОБИДА

2

3

4

5

6

ЧАСТЬ  ТРЕТЬЯ НЕ  СУДЬБА

1

2

3

4

5

6

7

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ НЕСПЕТАЯ  ПЕСНЯ

1

2

3

4

5

ЭПИЛОГ