Гриндер Джон

Делозье Джудит

Черепахи до самого низа. Предпосылки личной гениальности

Благодарности

Мы хотим поблагодарить многих людей:

участников семинара — тех, кто был на другом конце петли обратной связи:

C.E. Ашербраннер

Сюзанна Бейли

Нэнси Беплат

Джин Блэр

Ларри Барнетт

Джорджина Бартон

Бритт Бартон

Косетт Картер

Консуэло Касула

Сьюзен Коннорс

Пегги Дин

Кармел Декрус

Скип Эллис

Кэрол Эллисон

Розали Федорук

Джуди Фрэнсис

Фрэнсис Фридман

Шерри Фанк

Джон Фанк

Амбер Гольдштеин

Джордж Гринберг

Шэрон Гримм

Томас Гриндер

Алан Харрис

Кристиан Хоукинс

Джек Хэули

Фил Герман

Кирк Хьюджес

Мюррей Йоханнсен

Дженис Кляйн

Боб Куртс

Филлис Мюррей Линхарт

Кэтрин Лонг

Кэри Лин

Джерри Мейдер

Стефани Мейдер

Томас Маллой

Сьюзен Маркус

Дайана Маршалл

Роберт Макдональд

Филип Милрой

Полин Монсон

Джейн Монтелеон

Патрисия Мур

Маршалл Нечтоу

Дэвид Паундс

Дел Поуэлл

Алан Пауэр

Вера Райхенфельд-Тэй

Хосе Родригес

Марна Райан

Антонио Сантус

Стивен Сильверман

Джон Симмондс

Стив Смолински

Джейн Ст. Суво

Джон Стоун Джеймс

Тейлор Джоэл

Тиг Сильвия

Топел

Морин Тот

Мумтаз Вишал

Карен Веигс

Ричард Зарро

Мэрилин Заткин

Дебора Зиглер

Матунду маминги африканским и американским барабанщикам и нашим друзьям-танцорам:

ТаТитосу Сомпе

TaМбембе

TaMaлонге

Фреду Симпсону

Благодарим Гэри-Майкла Бина за его работу и предложения;

Благодарим наших сотрудников:

Лауру Гриндер

Стефани Мэдер

Марка Кэрролла

Джерри Мэдера

Благодарим за очень важные комментарии наших друзей:

Боба Дилтса

Дона Стейни

Сьюзен Маркус

Предостережение читателям

Разумные люди приспосабливаются к миру, а неразумные пытаются приспособить мир к себе. Поэтому прогресс полностью зависит от неразумных людей.

Джордж Бернард Шоу

Нашему учителю Грегори Бейтсону

Надеемся, что это, по крайней мере, его бы позабавило.

Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) — значительный шаг вперед в области расширения возможностей выбора, доступных человеку. Оно выносит на рассмотрение квалифицированного и сбалансированного практика средства, позволяющие достичь такого качества жизни, которое раньше относилось на счет судьбы, удачи, генетики, случайностей или божественного провидения. Мне важно объяснить, хотя бы частично, что я подразумеваю под определениями «квалифицированный и сбалансированный».

Слово квалификация указывает на требования к мастерству в любом интересующем нас наборе навыков, доступном человеку, с точки зрения его применения на практике. А также на личные усилия потенциального практика НЛП упорядочить своё личное жизненное пространство ради исследования, обучения и, в конечном счете, достижения уровня мастерства в актуальном наборе паттернов, который называется НЛП. Успех на этом пути и определяет ученика, и в конечном итоге — профессионала.

Термин сбалансированный подразумевает два требования. Во-первых, способность ученика интегрировать набор навыков (которыми он овладел на практике) во все без исключения области его жизни, как личной, так и профессиональной. Во-вторых, как только произошла интеграция технических навыков, личность сталкивается с внушающей трепет обязанностью реализовывать эти новые возможности с некоторой мудростью. На этой стадии гусеница разрывает тесный кокон, профессионал превращается в художника.

Все вышесказанное — косвенный способ предостеречь потенциального практика НЛП. Кажется, современный мир просто переполнен людьми, претендующими на то, чтобы обучать НЛП. Именно при выборе наставника, вы, читатель, можете начать развивать одну из ключевых способностей, связанных с мастерством в практике НЛП. А именно — оценку конгруэнтности предполагаемого тренера. Если ваша интуиция предостерегает вас, если вы замечаете несоответствие между вербальными проявлениями этого человека и его реальными действиями и поведением, продолжайте двигаться дальше и искать соответствующую модель.

Если вы серьезно заинтересованы в том, чтобы получить доступ к качественным тренингам или программам бизнес-консультирования, непосредственно основанным на том фундаменте НЛП, который я заложил, будучи одним из создателей этой дисциплины, вы можете связаться со мной:

John Grinder

QUANTUM LEAP

P.O. Box 67359

Scotts Valley, CA 95067-7359

TEL) 408-457-0529

FAX) 408-457-2834

Начало

Уильяма Джеймса принято считать отцом американской психологии. Однажды его пригласили прочесть курс лекций в Гарварде. Темы он мог выбрать сам. Лекции проходили бесплатно и были открыты для всех желающих. После некоторых размышлений он сделал смелый выбор. Название его первого выступления звучало так: «Можно ли доказать существование Бога?» Услышав такое в начале ХХ века в Новой Англии, слушатели наверняка с изумлением вскинули бы брови.

Итак, с некоторым волнением Джеймс оглядывал слушателей, заполнявших лекционный зал. И, конечно же, в самый последний момент стремительно прошла по главному проходу и устроилась в центральном ряду маленькая пожилая леди.

Профессор Джеймс представил свою тему со свойственными ему остроумием и обаянием. Читая лекцию, он заметил, что маленькая пожилая леди была очень внимательна и, казалось, от души веселилась — он отметил, что она смеялась, когда больше никто этого не делал. Тем не менее, на первый взгляд, все шло как обычно.

Лекцию приняли очень хорошо. По ее окончании сама собой образовалась очередь желающих пообщаться с профессором. И, конечно же, в самом её конце стояла маленькая пожилая леди. Когда подошёл ее черед, она хитро взглянула на Джеймса и сказала:

«Доктор Джеймс, мне очень понравилась ваша лекция. Но у меня остался один вопрос».

«Пожалуйста, леди, задайте ваш вопрос!» — любезно ответил Джеймс.

«Итак, доктор Джеймс», — продолжала она, сверкнув глазами, — «Если Бога не существует, кто же держит Землю, почему она не падает?»

Джеймс быстро перебрал в уме возможные объяснения — центростремительные силы, системы гравитации… но принял мудрое решение ответить так, чтобы самому что-то узнать у этой дамы. Взглянув на нее снова, он сказал: «Леди, я буду счастлив ответить на ваш вопрос, но сначала вы сами объясните мне — почему Земля не падает?»

«Ну, доктор Джеймс, это же очень просто. Земля покоится на спине гигантской черепахи!»

Получив столь неожиданный ответ, Джеймс на мгновение задумался. А потом, с нотками триумфа в голосе, задал маленькой леди простой вопрос: «Леди, ради всего святого, скажите, почему же не падает эта гигантская черепаха?»

«Нет-нет, доктор Джеймс!» — ответила маленькая пожилая леди — «Вы меня не собьете — ведь там черепахи до самого низа! [1]»

Предисловие.

Непосредственный контекст

В марте 1986 года мы, Джон Гриндер и Джудит Делозье, провели в Сан-Франциско семинар под названием «Предпосылки личной гениальности». В нем участвовали люди из Северной и Южной Америки, Европы и Африки.

Более двадцати пяти лет мы занимались моделированием людей, которые в нашем обществе считаются гениями. В процессе моделирования мы снова и снова обнаруживали одни и те же простые личные умения — совершенно независимо от того, был ли гений гипнотизером, специалистом по стратегическому планированию, танцором или мастером ведения переговоров. Хотя эти умения, эти формальные принципы и кажутся несложными, они не так уж просты. Нашей задачей на этом семинаре было помочь его участникам создать определенные условия для развития и интеграции этих умений — предпосылок личной гениальности. Эта книга — последовательная запись семинара в Сан-Франциско, и она служит той же цели. Однако нужно понимать, что существуют глубокие различия между семинаром, когда общение происходит лицом к лицу, и письменным текстом. Основное различие таково: на семинаре общение происходит по большей части невербально, а письменный текст, конечно же, полагается только на язык.

Таким образом, перед нами стояла задача создания сбалансированного текста, соответствующего опыту семинара, и в то же время изложенного исключительно при помощи линейного вербального кода. Выполняя эту задачу, мы внесли в текст некоторые дополнения. Они обеспечивают ему универсальность и возможность участия со стороны читателя и восполняют пробелы, которые в непосредственном опыте семинара были заполнены невербальными аспектами общения. Таким образом, эта книга — отчасти расшифровка стенограммы семинара, а отчасти — перевод фрагментов невербальной коммуникации этого семинара в вербальный код. И еще: семинар завершился через пять дней. Он остался, а в более глубоком смысле, остается и сейчас, незаконченным — и для нас, и для участников. Был запущен процесс. Точно так же незакончен этот текст. И пусть он пройдет через всю цепочку отражения в вашей нервной системе.

Исторический контекст

Итак, причем тут черепахи?

Западный человек ХХ века гордится тем, как много у него сегодня возможностей. Если у него достаточно денег, житель запада может, купить, например, Шевроле Блейзер, полноприводный джип Тойота или Форд Мустанг — но еще важнее, он может вообще не иметь машины.

Точно так же современный западный человек может выбрать эпистемологию, основанную на непосредственном опыте, эпистемологию, основанную на вере и духовности, и даже нигилистическую эпистемологию — но еще важнее, он не может не иметь эпистемологии. Он может не хотеть ее иметь — он может даже из всех сил сопротивляться какой-то определенной эпистемологии, но в таком случае само сопротивление становится эпистемологическим актом.

Четверть века назад Грегори Бейтсон обнаружил и описал в своих работах важнейший факт человеческой коммуникации. Этот факт настолько очевиден, что в течение столетий он буквально бежал из работ весьма одаренных исследователей человеческого поведения. Когда два представителя нашего вида оказываются лицом к лицу, и один вступает в коммуникацию с другим, и при этом соблюдены все другие необходимые условия (например, эта коммуникация воспринимается сенсорными каналами другого человека, и т. д.), этот другой человек не может не вступить в коммуникацию. Конечно, у него есть большая свобода выбора, как именно он ответит — в словах, жестах, звуках, движениях. И первый человек, конечно же, воспримет все это как ответ на его начальную коммуникацию. Заметьте, что даже отказ отвечать сам по себе уже есть коммуникация. Когда кто-то говорит, что не может общаться с кем-то, его позиция эпистемологически не обоснована. На самом деле он имеет в виду, что пока что не может получить от этого кого-то тот ответ, который ему нужен.

Коммуникация и эпистемология в этом отношении одинаковы — они вездесущи. Невозможно не вступить в коммуникацию, и точно так же, невозможно не иметь эпистемологии — она может быть неосознаваемой, нежелательной, абсолютно недоступной ее владельцу, но она с точностью отражается в поведении этого человека.

Эпистемология — это гуманитарная дисциплина, которая систематически исследует возможности человеческого знания. Начав с того, что мы можем знать, и как мы узнаем, что, как мы думаем, мы знаем, эпистемология переходит к вопросу о том, знаем ли мы что-нибудь вообще. То, что люди Запада считают эпистемологию неким тайным знанием — красноречивое свидетельство того, насколько не исследованы основания наших убеждений, ценностей, актов восприятия. А также — критический показатель, насколько все еще не изучены основания и мотивы поведения, вытекающего из наших убеждений, ценностей и восприятия.

Жители Запада обычно смеются, когда впервые слышат шутливое определение пессимиста и оптимиста. Пессимист — это человек, который воспринимает ситуацию, оценивает ее и ведет себя так, как будто стакан наполовину пуст. А оптимист, конечно же, воспринимает и оценивает ситуацию и действует так, как будто стакан наполовину полон.

Не так забавны истории вроде рассказа об одном эксперименте, как будто бы проведенном в Нью-Йорке несколько десятилетий назад. Детей одного возраста случайным образом разбили на две группы, А и Б. Эти группы обследовали с помощью тестов, измеряющих IQ и уровень притязаний. Различия в результатах между группами оказались незначительными. Затем учителям, которые должны были в новом учебном году отвечать за обучение этих детей, сказали, что по результатам тестирования дети из группы А — одаренные, а дети из группы Б имеют трудности в обучении. Спустя шесть месяцев эти две группы снова прошли через те же тесты. И результаты тестирования показали, что и дети и учителя сумели превратить эту ложь в реальность. Группа А оказалась одаренной, а Группа Б — отстающей.

Наконец, совсем не смешны многие реальные факты, пропущенные через вялые фильтры снижения важности, которые мы называем средствами массовой информации. Эти факты ясно показывают неспособность наших политических лидеров справедливо и обоснованно учитывать и примирять различия, ставшие повседневной реальностью в Центральной Америке, Афганистане, на Ближнем Востоке… различия, убивающие мужчин, женщин и детей, которые просто хотят жить в мире. Все эти различия можно легко свести к различиям в эпистемологии, которые все еще остаются неисследованными.

Эта книга написана под большим влиянием работ Грегори Бейтсона. И мы считаем, что читателю было бы полезно иметь некоторое представление о той ситуации, в которой он работал. Бейтсон был в высшей степени творческим, синтетическим мыслителем. Говоря «синтетический», мы имеем в виду его способность обнаруживать целостные паттерны, независимо от их содержания или контекста. С неподражаемым изяществом он убедительно соединял то, что раньше казалось совершенно несовместимым — и выявлял более глубокие и более стройные структуры. Каковы же были эпистемологические позиции, на которые он отозвался?

В XVIII веке возникли две классические эпистемологически противоположные позиции. Одну из них выразил Юм, в британской эмпирической традиции, а другую — Kaнт, в немецкой традиции идеализма. Вкратце, суть этих позиций такова.

Основной организующий принцип эмпирической традиции был настораживающе прост.

Нет ничего в разуме, что не пришло бы из органов чувств.

Эта позиция, сформулированная с такой предельной ясностью, кажется раздражающе неполной. Так и есть — отсутствует контекст, в котором она возникла. Если вы выросли в окружении, где ученые мужи горячо спорят, сколько ангелов может уместиться на острие булавки, подобная эмпирическая доктрина покажется вам глотком свежего воздуха. Недостаток этой позиции в том, что она отрицает активное участие человека в создании опыта. И еще более важно — она не в состоянии объяснить один из самых простых фактов человеческого бытия: почему два человека, ставшие свидетелями одного и того же реального события, впоследствии дают разные отчеты об этом событии. И чем более подробными становятся их описания, тем больше возникает между ними различий.

На другом полюсе этого противоречия находится Kaнт, который откусил намного больше, чем смог прожевать и переварить. Суть знаменитого кантианского решения в том, чтобы приписать каждому человеку набор врожденных, генетически определенных категорий, посредством которых он переживает мир. Дальше в этой книге мы называем эти категории фильтрами восприятия. Конечно, наряду с врожденными категориями восприятия, Кант признает огромное влияние непосредственного личного опыта. Но, к сожалению, цена слишком высока; если наш опыт — результат действия глубоко скрытых фильтров, не зависящих от реального мира, то наша способность познавать мир быстро уменьшается, и мир становится все более зыбким.

Забавно, что на индивидуальном уровне позиция Канта приводит к таким же неудовлетворительным последствиям, в том же вопросе о различиях в восприятии, где потерпел неудачу Юм. Кант тоже не может объяснить различий в восприятии, или ему приходится списывать их на патологическое неврологическое развитие врожденных категорий. В любом случае, мы знаем, что сказал бы на это Бейтсон: «Дрянная эпистемология!»

Оба эти эпистемологических подхода совершенно неудовлетворительны по двум причинам. Во-первых, обратите внимание, в обоих случаях почти не остается места для личной ответственности. Если определенные органы чувств являются функциями физических свойств стимулов реального мира, или если стимулы, воздействующие на наши органы чувств, являются всего лишь функциями врожденных категорий восприятия, вопрос о личной ответственности становится спорным.

Во-вторых — обе эти позиции не в состоянии решить проблему разделенности тела и разума. Юм и его отряд осуждены бесцельно и бесконечно блуждать, вовлекаясь в каждое основанное на чувственном опыте переживание. А Кант и его войска остаются демобилизованными, запертыми в своей (индивидуальной) неврологии. Задача Юма и эмпириков — освободиться от тирании чувственного мира, а Кант и идеалисты, пойманные в ловушку ментальных категорий, должны найти дорогу назад, в реальный мир. Если у читателя есть опыт профессиональной работы с психически больными, он без труда увидит в этих двух подходах аналогии характерных синдромов психических заболеваний. Таким образом, с точки зрения проблемы раскола между разумом и телом, эмпирикам приходится иметь дело с паттернами исключительно физического мира — и тогда психология рушится, уступая место физике. А идеалисты вынуждены постоянно бороться и оправдывать любые связи между их отправной точкой (разумом) и миром, если подобные связи вообще можно продемонстрировать. Откуда нам знать? Идеалистическая позиция, не прикрепленная никаким якорем к физическому миру, исторически имеет тенденцию дрейфовать в направлении спиритуализма.

Такой была общая интеллектуальная атмосфера, к которой обращался Бейтсон. Фокус состоял в том, чтобы объединить два полярных и, очевидно, гиперболизированных подхода эмпириков и идеалистов. Благодаря своему британскому происхождению, Бейтсон начал с эмпирической традиции, и сумел посмотреть на нее по-новому. На очень глубоком уровне он знал, что в XIX и XX столетиях методологическое искушение психологии блестящими успехами физических наук стало исторической трагедией — чудовищной путаницей, ошибкой как логического описания, так и логического уровня. Все же, его задачей было, не впадая в мистицизм, продемонстрировать существование фундаментальных различий между паттернами физического, чувственного мира и паттернами мира отраженного, паттернами психики. Он доказал существование этих различий несколькими разными способами. Он был, например, весьма нетерпим к размытости мышления, характерной для некритичного использования в дискуссиях о разуме физического феномена энергии. Если бильярдный шар А столкнется с бильярдным шаром Б с определенными скоростью, массой, углом воздействия, и если оба они находятся на поверхности с определенными характеристиками трения, то можно точно указать следующее:

1. Конечные положения А и Б.

2. Независимо от специфических характеристик А и Б с точки зрения массы, скорости и угла воздействия, можно с уверенностью сказать, что будет соблюден второй закон термодинамики. То есть физическая энергия, воплощенная в начальном движении бильярдного шара, еще до воздействия, отразится на последующем столкновении.

Другими словами, в неживых системах существует сохранение энергии. Этот паттерн универсален. Сравним эту ситуацию с аналогичным взаимодействием в живых системах. Если я укажу вам начальное положение, массу, угол воздействия и место контакта моей ноги и моего пса по кличке Дух, вы сможете предсказать не так уж много. Нельзя быть уверенным даже в том, что мой палец закончит свое движение там же, где и вся нога, а не в зубах Духа, на некотором расстоянии от остальной части моей ноги. Чтобы отличить такое нетрадиционное взаимодействие — типичное для живых систем — от его аналога в физическом мире, Бейтсон назвал его коллатеральной (дополнительной) энергией.

Или его блестящая догадка, что и Дарвин и Ламарк оба были правы — эволюционная теория Дарвина действует в известном нам мире биологических форм, а эволюционные конструкции Ламарка движут миром идей и культуры. Это — другой пример его упорных и настойчивых утверждений, что в физическом мире и мире психики действуют различные паттерны. Оставаясь непоколебимым в своих взглядах, что структуру мира психики и физического мира определяют разные паттерны и законы, Бейтсон никогда не предлагал механизма, объясняющего, как возникли эти различия. Сам по себе тезис Бейтсона полностью поддерживал его современник — человек, которого обычно считают ведущим физиком ХХ века.

«Я вижу, с одной стороны, совокупность ощущений, идущих от органов чувств; с другой стороны, совокупность понятий и предложений. Связи понятий и предложений между собой — логической природы, задача логического мышления сводится исключительно к установлению соотношений между понятиями и предложениями по твердым правилам, которыми занимается логика. Понятия и предложения получают „значение“ и „содержание“, только благодаря их связи с ощущениями. Связь последних с первыми чисто интуитивная, сама по себе не логической природы. Научная „истина“ отличается от пустого фантазирования только степенью надежности, с которой можно провести эту связь или интуитивное сопоставление, и ничем иным. Система понятий есть творение человека, как и правила синтаксиса, определяющие ее структуру».

Альберт Эйнштейн, Автобиографические заметки.

Эйнштейн совершенно недвусмысленно считает логику и синтаксис проявлениями психики, которые ни в коем случае не являются отражениями событий физического мира, и не могут быть ими оправданы. Действительно, он предельно точен в обосновании этой умственной деятельности.

«Приведение в определенный порядок чувственных восприятий происходит путем создания общих понятий: соотношений между этими понятиями и установлением некоторого вида отношений между понятиями и чувственным опытом. Направляющим нас фактором в создании такого порядка в чувственном опыте является только конечный успех».

Альберт Эйнштейн, Физика и реальность.

И еще:

«Всякое наше мышление — по своей природе свободная игра с понятиями; обоснование этой игры заключается в достижимой при ее помощи степени способности обозреть чувственные восприятия, Понятие „истины“ к такому обозрения еще совсем неприменимо».

Альберт Эйнштейн, Автобиографические заметки.

«Черепахи…» — отчасти отчет о наших усилиях в развитии и совершенствовании блестящих работ Грегори Бейтсона. В частности, мы предлагаем вашему вниманию очень точный механизм, объясняющий это основополагающее различие, не впадая при этом в мистицизм. Этот механизм, тесно связанный с синтаксисом естественных языковых систем, в юмористической форме представлен в день пятый.

Как и Бейтсон, Эйнштейн видел опасность власти синтаксической системы, если она отрывается от контекста.

«На ранней стадии каждое слово может прямо соответствовать впечатлениям. На более поздней стадии такая прямая связь утрачивается, поскольку, по крайней мере, некоторые выражают впечатления только в комбинации с другими словами, например, слова „или“ и „вещь“. Теперь впечатлениям ставятся в соответствие чаще группы слов, а не отдельные слова. При этом язык достигает частичной независимости от первоначальных впечатлений и достигается его большая внутренняя связность и самостоятельность.

Только на этом более высоком этапе развития, когда чаще применяют так называемые абстрактные понятия, язык становится инструментом мышления в подлинном смысле этого слова. Несомненно, это достижение превращает язык в опасный источник ошибок и заблуждений. Все зависит от того, в какой мере слова и их комбинации соответствуют миру впечатлений».

Альберт Эйнштейн, Общий язык науки

Эта тема постоянно повторяется в нашей книге. Бейтсон очень красиво показал, каковы последствия использования в высшей степени искаженного линейного вербального кода для описания сложного, рекурсивного, кибернетического мира природы. Вот один из его примеров:

Человек срубил дерево топором.

Предполагается, что это предложение описывает сложное взаимодействие между тремя более или менее устойчивыми элементами — человеком, деревом и топором. Синтаксис английского языка кодирует указание на воздействие или причинно-следственную связь при помощи определенных глаголов. При этом существительному приписывается подчиненное положение (если глагол находится в активном залоге), переживание воздействия. Но в то же время существуют другие вербальные кодировки этого взаимодействия, и с точки зрения эпистемологии, они настолько же интересны. Предположим, мы грубо перефразировали лингвистическую репрезентацию, расшифровав глагол и тем самым, сделав высказывание более определенным:

Человек заставил дерево быть срубленным с помощью инструмента-топора.

Другой способ увидеть то, о чем предупреждал Бейтсон, — рассмотреть это взаимодействие функционально.

f (x) (r) y

Где

x — человек, упомянутый в первом предложении

и

y — это топор и дерево.

Скрытое значение этого уравнения таково: если известны (из наблюдения или предположения) действия x (человека), то последствия для дерева и топора предсказуемы. Как указал Бейтсон, так же истинно, что если я знаю действия топора, то могу предсказать действия и поведение человека и дерева (по крайней мере, в очень ограниченном контексте, описанном в первом предложении). Другими словами, топор можно рассматривать как независимую переменную (x), а человека и дерево — как зависимые переменные (y).

И еще, в качестве тренировки эпистемологической гибкости: обратите внимание, что если после я выберу глубину зарубки на дереве за независимую переменную, то действия человека и топора, становятся одинаково предсказуемыми.

Нам нравится прекрасное определение Р. Д. Лаинга: вытеснить — значит забыть, что вы забыли. И такое же коварное, тайное качество присуще нашему вербальному коду. Обратите внимание, мы не говорим, что первое предложение неверно — мы только говорим, что синтаксис естественного языка устраняет некоторые важные возможности восприятия. В результате возникает то, что мы назвали эпистемологией галки, или занудной эпистемологией (система убеждений, основанная на единственной и неизменной позиции восприятия). Для нас очевидно, что если бы, принимая решения, мы могли просто и естественно занимать разные позиции восприятия (тройное описание, описанное далее), — то не смогли бы возникнуть, по крайней мере, некоторые подходы, вызвавшие локальные экологические кризисы. Очень важно понять, что структура кода, который мы постоянно используем для передачи опыта друг другу и взаимодействия с миром, имеет встроенные, глубоко эпистемологические решения, которых мы не осознаем. Эти искажения — часть самой структуры языка. И как предупреждал Бейтсон, если они не корректируются, мы, как вид, вполне можем скоро, как говорят в высшей лиге, выбыть.

Задним числом оглядываясь назад из ХХ века на классический XVIII, на позицию эмпириков, сравнительно легко понять их ошибку, как в логическом описании, так и в логическом уровне. Они перепутали законы физического мира с правилами, действующими в области репрезентаций этого мира. Правила, действующие в физическом мире, не обязательно приложимы к его репрезентациям.

Для нас центральная проблема в исследовании эпистемологий — как они объясняют самую обычную ситуацию, когда, получив одинаковый опыт в реальном мире, и честно сообщая о нем, два человека описывают его совершенно по-разному. То, как решается эта проблема, определяет ответы и на вопрос о личной ответственности, и на вопрос о так называемом разделении тела и разума. Мы хотим снова привлечь ваше внимание к словам Эйншейна:

«Понятия и предложения получают „значение“ и „содержание“, только благодаря их связи с ощущениями. Связь последних с первыми чисто интуитивная, сама по себе не логической природы. Научная „истина“ отличается от пустого фантазирования только степенью надежности, с которой можно провести эту связь или интуитивное сопоставление, и ничем иным».

Альберт Эйнштейн, Автобиографические заметки.

На самом деле Эйнштейн предупреждает, что до тех пор, пока эта «интуитивная связь» — связь понятий и чувственных впечатлений — не будет объяснена, мы, в широком смысле, не сможем отличить фантазию от факта. Наши эпистемологии очень шатки. Возможно, самый важный вклад Бейтсона здесь — его удивительно простое понятие трансформации. Нервная система человека получает сигналы от периферийных органов чувств и проводит эту информацию, поступившую из физического мира, через ряд преобразований. На каждом этапе эта информация теряется и искажается, пока не достигнет центральной нервной системы и не будет принята за реальность. Таким образом, эпистемология становится четкой задачей: выявить и нанести на карту определенные правила преобразований, которым подвергается информация на долгом пути из реального мира в сознание. И он надеялся, что это будет сделано — и предупреждал нас быть осторожными. Трансформации Бейтсона — которые когда-нибудь будут полностью изучены — станут той ниточкой, которая устранит разрыв между телом и разумом, присущий культуре Запада. Технология НЛП уже начала обнаруживать «интуитивные связи» Эйнштейна. Трансформации Бейтсона, инструменты работы с четырьмя каналами восприятия, репрезентативные системы, паттерны синестезии, Мета-модель языка — все это краеугольные камни в создании картографии территории, лежащей между чувственными впечатлениями и абстрактными понятиями. Но пока идет эта работа, решения, которые нам неизбежно приходится принимать для устранения различий, все еще продолжают смещаться в сторону насилия. Эта книга — первый шаг на пути к пониманию.

Совет читателю

Мы хотели бы дать читателю совет, как лучше всего использовать эту книгу. Подход, который мы использовали на этом семинаре, оказался эффективным для участников, и мы надеемся, что он будет полезен и читателю. Каждый день мы неоднократно и по-разному рассматривали одни и те же темы. Например, в один день обсуждали какую-то тему вербально, а на другой она возникала метафорически. Мы использовали множество метафор, из личного и культурного контекста. Если вы, читатель, столкнетесь с примером или метафорой, которые на первый взгляд кажутся не связанными с тем, о чем идет речь, читайте дальше и просто знайте, что эта тема появится еще не раз, явно или неявно. Просто продолжайте двигаться.

Читатель может заметить, что движение как форма интеграции было чрезвычайно важным аспектом этого семинара. Каждый день мы танцевали, играли на музыкальных инструментах и пели с TaTитосом Сомпой, TaМбембой, TaMaлонгой из Конго и Фредом Симпсоном из Калифорнии.

ПРЕДПОСЫЛКИ ЛИЧНОЙ ГЕНИАЛЬНОСТИ

День первый

Джон: Доброе утро, приветствую вас и добро пожаловать. И у меня есть одна просьба; она согласуется с тем определенным способом рассмотрения контекста, с той определенного рода мудростью, на которых мы сосредоточимся в течение следующих пяти дней. С самого начала я хочу запросить от вас полного внимания. И говоря о полном внимании, я имею в виду, как минимум, два типа внимания. Есть то, что мы обычно называем сознанием. Это — динамический процесс выбора, какие фрагменты мира мы собираемся внести в осознание. Кастанеда называет это первым вниманием. И есть вторая, менее доступная нам часть, и она содержит, по крайней мере, потенциально, определенную мудрость, которую я хочу выявить. Такая мудрость — часть того, что мы называем вторым вниманием.

Джуди:…или бессознательным…

Джон:…и в течение следующих пяти дней нам потребуется преданность обоих типов внимания. Этот семинар отличается от всех других семинаров, которые вы прошли с нами — он ориентирован не на техники.

Это как банкет. Мы все пришли на банкет. Мы с Джудит отвечаем за угощение, и, могу вас заверить — на столе есть все, что только можно себе представить (смех). Ваша задача — выбирать; не обязательно есть все подряд. Одни кушанья вы уже знаете, другие захотите отведать, потому что любите их. Есть и такие, которых вы никогда не пробовали. Можете попробовать кусочек и посмотреть, понравится ли вам. Так что ваша роль — роль гостей на банкете. Не нужно объедаться. Но, конечно же, я хочу, чтобы вы попробовали все.

В целом, цель этого семинара — провести внутри каждого из нас внутренние преобразования, как структурные, так и динамические. Эти преобразования — необходимая предпосылка расцвета личной гениальности.

Джуди: Мы собираемся заняться проблемой артистизма. Любой художественный акт требует некоторого уровня владения навыками. Если вы овладели навыками, техникой, то вы знаете правила. А если вы знаете правила, то можете гармонично их обходить. Это и есть артистизм. Итак, овладевая техникой, вы двигаетесь к искусству — двигаетесь к экологии. К более глубоким и многоуровневым репрезентациям. Вот что мы будем здесь делать.

Джон: Дети, особенно в период овладения языком, часто создают вербальные репрезентации, которые кажутся нам поэтичными. В синтаксической структуре предложения они соединяют то, чего мы бы никогда не соединили, по крайней мере, став взрослыми. Они приписывают миру одушевленность, которая, кажется, отсутствует в сознании взрослых. Это чувство полной вовлеченности, отождествления себя с миром напоминает нам о возможностях, которые мы, возможно, утратили, став взрослыми. Соединяя в синтаксических построениях последовательности слов, которые мы, взрослые, никогда не признали бы связанными, ребенок создает своеобразную поэзию. Часто причина его высказываний — различия в восприятии, и эти различия более глубокие, чем просто недостаток лингвистической компетентности, которую ребенок все еще приобретает. И иногда случайное сочетание слов запускает у взрослого слушателя репрезентации, недоступные ему в состоянии нормального восприятия.

Джуди: Что бы мы ни делали, важно полностью учитывать оба внимания. Мы собираемся развернуть обсуждение, пройти вместе с вами через определенные переживания, предлагающие некоторые виды взаимоотношений между первым и вторым вниманием. Взаимоотношения уважения, связи, контакта, понимания того, какие функции соответствуют первому вниманию, а какие лучше всего выполнять с помощью второго внимания. Второе внимание скрывает богатства, которых мы обычно не замечаем в мире первого внимания — эти возможности огромны, и они остаются всего лишь намеками в обычном состоянии сознания. Первое внимание очень целенаправленно, очень целеустремленно, очень ориентировано на результат, и при этом не слишком мудро. Мы ищем модели, которые могут служить примером сложных отношений между первым и вторым вниманием. Одна из областей, богатых такими примерами — традиционные культуры.

Джон: Что происходит, когда вступают в контакт две культуры, техническая и традиционная? Как правило, представители техногенного общества ведут себя очень и очень целенаправленно, они очень ориентированы на первое внимание. И на культурном уровне в короткой схватке между первым и вторым вниманием первое внимание, скорее всего, будет доминировать, скорее всего, победит. И чувство потери, ощущение страдания, когда разрушается различие, доступное традиционным народам — в демонстрации очевидного, с точки зрения второго внимания, недостатка мудрости первого внимания. Если вы работаете в психотерапии, образовании или занимаетесь бизнес-консультированием, то наверняка знаете, как важно для личного здоровья и благосостояния любого человека равновесие между первым и вторым вниманием. И в группе, и на индивидуальном уровне возникают серьезные последствия того, каким образом происходит взаимодействие первого и второго внимания.

Несколько лет назад нам, Джудит и мне, посчастливилось прожить около двух лет на одном участке земли вместе с двумя замечательными людьми. Таких личностей действительно очень мало. Одним из этих удивительных людей, с которыми пересеклись наши пути, был высокий, сутулый англичанин по имени Грегори Бейтсон. Обыкновенно он бродил по окрестностям, тщательно исследуя мир, делая какие-то собственные наблюдения, один из гениев, контактом с которым я действительно дорожу. И хотя за содержание этого семинара полную ответственность несем мы, Джудит Делозье и я, в то же время, мы очень и очень тесно связаны с работой Грегори…

Джуди:…И мы хотим расширить ее… Заполнить некоторые пробелы. Я хочу кое-что прочесть из статьи Грегори Бейтсона «Стиль, благодать, и информация в примитивном искусстве [1]».

Олдос Хаксли часто говорил, что центральная проблема человечества — поиски благодати. Он использовал это слово в том смысле, в каком оно, по его мнению, использовалось в Новом Завете. Однако объяснял его в собственных терминах. Он утверждал, как и Уолт Уитмен, что общению и поведению животных присущи наивность, бесхитростность, простота, которые утратил человек. Поведение человека развращено обманом — и даже самообманом — цели и самосознания. По мнению Олдоса, человек утратил благодать, которая все еще есть у животных.

В терминах этого противоречия, Олдос утверждал, что Бог больше подобен животному, чем человеку: Он совершенно не способен лгать и не имеет внутренних конфликтов.

Поэтому, среди всех живых существ, человек как будто бы оттеснен в сторону и лишен благодати, свойственной животным и Богу.

Я утверждаю, что искусство — часть человеческих поисков благодати; иногда оно отражает восторг частичного успеха, иногда — гнев и страдания неудач.

Я утверждаю также, что большой талант отмечен множеством видов благодати; и что есть множество типов неудач, провалов и отчужденности от благодати. Без сомнения, каждая культура несет в себе характерные типы благодати, к которым стремятся ее художники, и характерные типы неудач.

Некоторые культуры могут способствовать негативным подходам к этой непростой интеграции, избегая сложности посредством тупого предпочтения абсолютной сознательности или абсолютной неосознанности. Их искусство вряд ли станет «великим».

И я утверждаю, что вопрос благодати — фундаментальная проблема интеграции. И то, что должно быть интегрировано — это разные части разума. Особенно те, множество уровней одного потока которых называются «сознанием», а другого — «бессознательным». Чтобы достичь благодати, доводы сердца должны объединиться с доводами рассудка.

Джон: В частности мы считаем, что здоровье, в позитивном смысле, — это состояние, указывающее на то, что организм был очень и очень осторожен и не расчленил собственные непрерывные внутренние петли обратной связи. Ключевой момент здесь — целостность. Например, алкоголики — это люди, которые расчленили свои внутренние петли. И у них появилась диссоциированная часть, так называемая «алкогольная» часть. Находясь в первом внимании, они не осознают этой своей части. И они провели границу, рассекающую петли, которые должны оставаться неповрежденными, чтобы эти люди оставались целостными — и чтобы могло возникнуть целостное, экологичное решение по поводу их зависимости. Если мы проводим границы, определяющие наше «я», без учета целостности петель, необходимых, например, для обратной связи, это значит, что формально мы сами оказываемся в положении алкоголика. Мы хотим придать некоторую точность теме разделения реального опыта, с учетом и уважением к целостности ваших собственных петель и петель людей, с которыми вы объединяетесь для совместных действий и приобретения общего опыта.

Джон: У Бейтсона есть очень простое, проясняющее эту ситуацию описание: где находится «я» слепого. Слепой, двигаясь сквозь мир, обычно использует трость. И Грегори спрашивает: Где у слепого границы своего «я»? Где вы проведете эту границу? Будет ли она находиться в месте контакта руки с тростью?

Джуди: Или посередине трости? Или на конце трости?

Джон: Если вы водите мотоцикл, автомобиль или самолет, то прекрасно знаете, что при вождении ваше «я» расширяется и включает в себя средство передвижения, которым вы управляете или в котором перемещаетесь до того самого места, где шины соприкасаются с дорогой.

Джуди: И границы «я» изменяются. Например, верховая езда. Есть Джуди, есть лошадь — и вот, есть Джуди плюс лошадь, и у каждой из этих единиц разные границы. Мы вызываем ваше второе внимание, просим его пробудиться и стать нашим проводником в течение этих пяти дней. Каждый из нас обладает личной экологией и внутренней мудростью, которые, если их уважать и учитывать, как гласит название семинара, позаботятся о предпосылках личной гениальности… Что может быть примером сужения «я»? В каком контексте это может быть полезно?

Мужчина: Боль.

Джон: Боль, совершенно верно. У нас есть естественная склонность идентифицировать, отождествлять себя с другими организмами и видами. Например, когда я смотрю на Ларри, мне нетрудно идентифицировать себя с ним как с другим человеком, действующим в той же ситуации, что и я. Я легко могу с ним отождествиться — даже расширить свое ощущение «я» и включить в него Ларри. Теперь, если бы с Ларри что-то случилось, и я мог бы ему помочь — например, произошла автомобильная авария, и Ларри пострадал, для меня чрезвычайно важно уметь временно прервать эту идентификацию, чтобы не попасть в то же самое нересурсное состояние, что и Ларри, который получил физическую травму. Если я вовлекусь в такое состояние, то, скорее всего, не смогу действовать с эффективностью, необходимой, чтобы подойти и сделать для моего брата все возможное, проявляя заботу о его состоянии. Это профессиональное требование для работников «скорой помощи» — способность одновременно расширять свое «я», демонстрируя человеку, что он попал в хорошие руки, и в то же время сужать его, чтобы процесс идентификации не зашел слишком далеко и не снизил ресурсности, необходимой для оказания соответствующей медицинской помощи.

Джуди: Словосочетание «определение „я“» опасно обманчиво — «я» — это не что-то фиксированное, оно постоянно меняется. И мы будем говорить о «я» как о динамической функции в противоположность раз и на всегда заданной идентичности.

Джон: В последние шесть месяцев меня по очереди посетили близкие друзья и знакомые, прекрасно тренированные, высококвалифицированные, творческие личности, настоящие мастера в технологии, которую разработали мы с Джудит и еще некоторыми людьми. Как очень точно выразился один из них, стоило им пошевелить пальцем, и мир начинал вращаться в другую сторону. Они были успешны и талантливы в достижении любых краткосрочных целей, получая именно то, чего хотели. Но в более долгосрочных целях и планах им как будто недоставало какой-то мудрости. В некотором смысле, технология дала им способность преуспеть там, где без нее они не смогли бы так быстро выбирать подходящие цели, выбирать конкретные пути. Но когда я работал с этими талантливыми людьми, меня поразило полное отсутствие эстетики, артистизма в их действиях и особенно излишняя приверженность первому вниманию. Во многом то, что мы хотим предложить здесь, предполагает переструктурирование, а также создание эстетической рамки вокруг уже известных вам инструментов, вокруг технологии, Нейро-лингвистического программирования (НЛП).

Джуди: Этот семинар разработан для того, чтобы внести эту технологию, НЛП, в более широкий исторический контекст — в историю эпистемологии. Каково реальное место НЛП в терминах истории мышления и смежных дисциплин, и как НЛП развивает эти знания? Для меня это не значит просто взять и заняться экспериментами — «А правда ли, что успешные люди смотрят вверх и вправо, каждый раз, когда достигают успеха?» Я не знаю. Может быть, да, может быть, нет, но это не та мудрость, которая меня интересует.

Джон: По каким причинам человек становится антропологом? Уже тогда, когда я был маленьким ребенком и жил в семье с очень сильными культурными традициями, эти причины казались мне очевидными. Каждый раз, когда я шел в школу или вместе с новым другом возвращался домой, у моей нервной системы был праздник: нахождение различий между реальностью восприятия и тем, чего я ожидал.

Джуди: Так что согласно Грегори Бейтсону, различие — это различие, которое создает различие. Когда я говорю, что ничего не приходит из ничего… Когда вы общаетесь с людьми из других культур или читаете книги о других культурах, происходит что— то совершенно замечательное. Что же это? Это различие. Грегори говорит, что ничего не приходит из ничего. Просто подумайте о нашей нервной организации — на самом деле мы говорим о двойных описаниях; мы спрашиваем: «Откуда приходит новая информация?» Возьмем в качестве примера бинокулярное зрение: различие между информацией, поступающей от одной сетчатки и от другой сетчатки, создает новую информацию — информацию о глубине. Итак, даже на базе неврологии, ничего не приходит из ничего. Двойное описание — носитель новой информации.

Джон: Вы можете это сделать? Закрыть один глаз и увидеть плоский мир? Давайте! Мне любопытно. Закрывайте оба глаза по очереди, потому что, скорее всего, закрывая разные глаза, вы получите разный эффект. Со своего места, закрыв один глаз, я могу увидеть, что вы все сидите на одинаковом расстоянии от меня. Кто еще может это сделать? У кого есть этот сдвиг восприятия? Понимаете ли вы, в каком смысле те, кто может восстановить этот опыт восприятия, видят «более истинно», чем остальные?

Джуди: Некоторые из вас уже знают, что в качестве тренировки гибкости при исследовании стратегий восприятия реальности мы часто предлагаем осуществлять определенные визуальные выборы до тех пор, пока вы не начнете видеть галлюцинации. Например, что здесь сидит ваша собака или кошка, и кажется настолько же реальной, как и я. И как только вы до такой степени развили способность создавать репрезентации, встает вопрос о способности отличать общепринятую реальность от реальности, созданной лично вами. Как правило, в такой ситуации человек инстинктивно начинает использовать двойное описание. При этом он распознает галлюцинации и отличает их от реальных объектов при помощи осязания, сравнивая свой визуальный опыт с информацией, поступающей от другого канала восприятия. Шекспир очень точно описывает это в «Макбете»[2]:

Что пред собой я вижу, ты, кинжал,

Клинком вперед, а рукоять сподручно

Схватить, и не даешься? Но я вижу,

Пусть сжать нельзя. Иль пагубный ты призрак,

Доступный только взгляду? Или ты

Кинжал, лишь мысль, подложное созданье,

Горячкою охлестанного мозга?

Но вижу я тебя столь явственно,

Как свой, что вот я вынул.

Указуешь мне способ и орудие,

Которые я сам уже избрал.

Глаза ль дурачат против чувств других,

Лгут ли они: ты здесь, я вижу…

Джон: Знаете, что произошло в тринадцатом веке в Италии? У-у, сколько всего произошло в тринадцатом веке… (смех) Но вот одно событие, которое произошло в тринадцатом веке в Италии, и которое меня интересует — если вы вспомните изобразительное искусство, существовавшее до этого…

Марна: (перебивает) У меня не очень хорошо с линиями времени и все такое, но, по-моему, тогда возникло восприятие глубины в живописи.

Джон: Перспектива. Они нашли способ, и сейчас слушайте очень внимательно, механически искажая пропорции, и они ведь знали, каковы реальные пропорции в трехмерном мире, потому что измеряли их. Так вот, они нашли способ переносить эти пропорции на двухмерную поверхность. Цель этих механических искажений — так приспособить их к визуальной нервной системе человека, чтобы их конечный результат, нанесенный на двухмерную плоскость, казался трехмерным. Перевод трехмерного мира в двухмерную карту — хороший пример того, как уменьшается влияние первого внимания, когда оно пытается понять процесс работы второго внимания. Что же они сделали? Вы слышали, что я сказал? Оба внимания.

Однажды я стоял на невысоком холме в окрестностях Афин, на Филопапюсе, и смотрел издалека на большой холм, в этой области два основных холма, и второй холм называется Акрополь, и, когда я смотрел на Акрополь с Филопапюса, мои глаза притягивала одна структура. Это был Парфенон. Сейчас это просто ряд колонн с фрагментами крыши и фундамента, потому что у греков хватило ума хранить там боеприпасы во время одной из войн с турками, и турки его взорвали. И я поднялся на вершину Филопапюса и посмотрел на Парфенон с расстояния примерно в километр… И вдруг мое тело как будто запело. В моем визуальном опыте было что-то настолько конгруэнтное, гармоничное, что была запущена моя петля вижу-чувствую. Как будто мое тело обнаружило глубокую естественную песню, которая могла возникнуть только в этом месте и только в это время. И вот, самое интересное, если вы теперь проделаете этот путь, спуститесь с Филопапюса, пойдете к Акрополю, подниметесь на него, возьмете рулетку и станете измерять расстояние между колоннами и их окружность — колонны сужаются кверху (пока не прибегут охранники и не выставят вас вон), — делая эти измерения, вы обнаружите, что, как и в Италии в тринадцатом веке, у греков было достаточно мудрости, которая потом куда-то подевалась. Они так исказили объективную реальность Парфенона, что она стала соответствовать визуальным искажениям нервной системы человека.

Джуди: Эти колонны — разного размера, и расстояния между ними тоже разные. И все же, когда вы смотрите на Парфенон, тело сообщает вам, что эта объективная информация ложна. Греки сделали что-то очень правильное с Парфеноном. Эти ребята выполнили свое домашнее задание по эпистемологии. Бейтсон снова и снова подчеркивает важность мыслить кибернетически, то есть, при разделении (на части) целостного реального опыта учитывать всю петлю, учитывать ее полностью, взаимоотношения в целом, а не только ее дуги. То, как мы разделяем и структурируем опыт, может приводить к эпистемологическим ошибкам в мышлении, к огромным ошибкам. Грегори говорит, что, если мы не научимся мыслить кибернетически, за это может поплатиться вся планета.

Джон: Те же проявления эпистемологически необоснованного мышления возникают и на индивидуальном, и на социальном уровне. Мы разработаем и предложим условие корректности, позволяющее нам, как личностям и как обществам, исправлять некоторые эпистемологические ошибки мышления. Вот это условие: при разложении опыта реального мира, который мы хотим исследовать и понять, компонент, который мы желаем изучить, должен сам по себе быть действующей петлей, а не просто отдельной дугой какого-то цикла. Наука вообще и психология в частности совершили монументальные ошибки при разложении опыта, который хотели изучить. Как правило, выявляется завораживающий фрагмент реальности, а затем создается метод его изучения. Создатели метода слишком часто действуют так, как будто сложное явление, непрерывная петля, может быть расчленено на логические переменные, дуги, и каждая из них может быть изучена в изоляции от других. Как будто паттерны этого явления можно отделить друг от друга, а затем логически собрать снова. И как будто обобщения, определяющие паттерны отдельных дуг, все вместе определяют паттерны целостной петли.

Например, Бейтсон указывает, что невозможно добиться успеха в изучении сложного феномена наркомании, если расчленить его и начать исследовать наркомана, или еще хуже, саму по себе личность наркомана. И в то же время этот феномен нельзя свести к изучению наркотиков, не учитывая того, кто их употребляет.

Наркоман

(r)

Наркотик

Такое разложение феномена наркомании, без всякого сомнения, потерпит неудачу и не сможет выявить интересных и полезных паттернов. Такие попытки, в лучшем случае, будут бесполезными. В худшем случае, исследователи найдут огромное разнообразие «паттернов» — в результате изучения только одной стороны взаимоотношений — и вступят в полемику на следующем, более высоком логическом уровне. Они начнут спорить о том, чьи слова лучше — к полному смятению и ужасу тех, кому приходится иметь дело с петлей наркомании в реальном мире и страданию тех, кто видит неоправданные затраты человеческих и финансовых ресурсов. Результаты такой деятельности, в лучшем случае, сведутся к изучению патологической стороны способности представителей нашего вида к диссоциации — расчленению опыта без всякого учета естественных петель…, и последующей вере в то, что расчлененные дуги имеют какое-то отношение к реальности. Вот аналогичный пример из биологии.

Концепция адаптации подразумевает, что в начале существует мир, и в нем возникает проблема, решением которой является адаптация. Ключ адаптируют к замку, придавая ему форму замочной скважины, трансформатор адаптирует электрический прибор к разному напряжению. Хотя физический мир, без сомнения, предшествует биологическому, эволюционная теория испытывает серьезные трудности в определении того, как в этом мире происходит процесс адаптации. Одна из основных трудностей — определение «экологической ниши», полного описания окружения и образа жизни организма. Это описание включает физические факторы, такие как температура и влажность; биологические факторы, например характер и количество источников пищи и хищников, и факторы поведения самого организма, например, его социальную организацию, паттерны движения, суточные и сезонные циклы деятельности.

Первая проблема: если считать эволюцию процессом адаптации организмов к нишам, то ниши должны существовать до возникновения соответствующих им видов. То есть, должны существовать пустые ниши, которые ждут, что эволюционирует новый вид и заполнит их. Однако, если не существует организмов, уже вступивших во взаимодействие с окружающей средой, возникает бесконечное множество способов, которыми можно разбить мир на произвольные ниши. Очень просто описать незанятые «ниши». Например, не существует организма, который бы откладывал яйца, ползал по земле, питался травой и жил в течение нескольких лет. То есть, не существует змей, которые питаются травой, хотя змеи живут в траве. Точно так же, нет ни одного теплокровного, откладывающего яйца животного, которое питается зрелыми листьями деревьев, хотя птицы живут на деревьях. Отталкиваясь от любого описания экологической ниши, уже занятой реально существующим организмом, можно создать бесконечное множество описаний незанятых ниш, просто добавляя какое-то произвольное описание. И хотя есть некий предпочтительный или естественный способ деления мира на ниши, данная концепция теряет всю свою прогнозирующую и объяснительную ценность.

Вторая трудность в определении пустых ниш, к которым адаптируются организмы, состоит в том, что она не учитывает активную роль самого организма в создании ниши. Организм не просто пассивно находится в окружающей среде; он сам создает и формирует свое окружение. Деревья переделывают почву, в которой растут, сбрасывая листья и пуская корни. Животные пасутся, объедая и вытаптывая траву, удобряя землю. Это меняет видовой состав растений и физически изменяет почву. Это — постоянное взаимодействие организма и окружающей среды. И хотя естественный отбор может адаптировать организм к определенным условиям окружающей среды, развитие самого организма изменяет эти условия. Наконец, сами организмы собственными действиями определяют, какие внешние факторы станут частью их ниши. Строя гнездо, чибис превращает наличие сухой травы в важную часть своей ниши, и в то же время само гнездо становится компонентом ниши[3].

Джуди: Теперь рассмотрим другой тип эпистемологической ошибки, когда в качестве единицы изучения в эволюционной биологии была выбрана единица восприятия — человеческий подбородок. Но оказалось, что не существует никаких реальных оснований, оправдывающих выбор этого объекта для эксперимента, который сам по себе был довольно последовательным.

… Проблемы в определении понятия экологической ниши при отсутствии организма возникают при попытках описать сам организм. Действительно ли нога является единицей эволюции, и можно ли вывести адаптивную функцию ноги? Если это так, то как быть с частью ноги, например, со ступней или отдельным пальцем, или одной костью пальца? Поучительный пример такой ситуации — эволюция человеческого подбородка. Морфологическое развитие человека в целом можно описать как «неотеническую» прогрессию. То есть и младенцы и взрослые люди больше похожи на эмбрионов и на детенышей обезьян, чем на взрослых обезьян. Как будто люди рождаются на более ранней стадии физического развития, чем обезьяны, и затем останавливаются на ранней стадии развития обезьян. Например, относительные пропорции размеров черепа и тела почти одинаковы у новорожденных обезьян и у людей. При этом тело взрослой обезьяны намного больше по сравнению с головой, чем у людей; в действительности их тело «развивается дальше».

Исключение из правила человеческой неотении — подбородок, который у человека увеличивается, потому что ни у новорожденных, ни у взрослых обезьян подбородка нет. Попытки объяснить возникновение человеческого подбородка как определенную адаптацию, состоящую в увеличении этого органа, оказались неудачными. В конце концов, оказалось, что в эволюционном смысле подбородка не существует! В нижней челюсти есть две растущие области: дентарная область, это костная структура челюсти, и альвеолярная область, в которой находятся зубы. И дентарная, и альвеолярная области демонстрируют неотению. В процессе эволюции человека обе эти области уменьшились. Альвеолярная область сжалась несколько быстрее, чем дентарная, и в результате появление «подбородка» оказалось простым следствием относительного регресса областей роста. С пониманием того, что подбородок является скорее ментальной конструкцией, чем единицей эволюции, проблема его рассмотрения как единицы адаптации исчезает.[4]

Джон: Да, по крайней мере, такие ошибки демонстрируют гибкость нашего вида: кто еще мог бы расчленить естественные петли — естественные паттерны — на неуклюжие и несвязные компоненты, полностью в них запутаться, а потом объединить несвязанные части опыта, действуя так, как будто для такой сборки есть какие-то естественные основания? Между прочим, если вы, как дети эры науки, хотите о чем-то подумать, рассмотрите, с одной стороны, мудрость множественных описаний мира, а с другой — упорную приверженность ученых и исследователей единственной репрезентации под названием Наука. Значит ли это, что научное познание — фундаментально порочная деятельность, потому что она предполагает, что существует единственно верное описание?

НЛП с самого начала было задумано как эпистемология. И как сказала Джуди, заявления, которые мы собираемся сделать в течение этих пяти дней, и те переживания, в которые мы хотели бы вместе с вами отправиться — несколько запоздавшие усилия для объединения НЛП с эпистемологическими традициями, доступными западной цивилизации.

Джуди: Я хочу сказать о диапазоне личных альтернатив и широте возможностей человека. Ну ладно, может быть, многое предопределено генетически. Я не уверена, что знаю, что именно, и на каком логическом уровне это определено, и как сильно это на нас влияет. Но давайте просто допустим, что у нас есть некоторые ограничения.

Джон: На этом семинаре мы будем исходить из того, что генетическая структура, генетический код, устанавливает абсолютные границы того диапазона вариаций, в пределах которого может действовать любой организм, обладающий таким генетическим кодом. Я не знаю, так ли это. В оправдание этого упрощающего предположения я сказал бы, что мы еще даже не начали исследовать ни диапазон личных альтернатив, ни диапазон человеческих возможностей в пределах этих генетических ограничений. К понятию ограничений, наложенных генетическим кодом и определяющих диапазон, в пределах которого я могу изменять свои соматические проявления, я отношусь так же, как и к понятию так называемых экстрасенсорных способностей. Чёрта с два я знаю, что это такое — ведь я еще даже не полностью очистил и развил свой сенсорный аппарат, те пять каналов, о существовании которых знаю точно. В границах известного мне еще предстоит исследовать и открыть множество миров, доставшихся мне в наследство от всего человечества.

Однажды мы с друзьями вчетвером отправились на верховую прогулку. Одна из девушек отпустила поводья — и её лошадь так и продолжала идти, между двумя другими лошадьми, в том же темпе и в том же направлении. Спустя некоторое время девушка воскликнула: «О, да моя лошадь — настоящий телепат!», уверовав в то, что она управляет лошадью только с помощью мысли. В этот момент меня больше интересовал болотный ястреб, который кружил неподалеку и высматривал добычу. Поэтому я не сказал ей, что её мысли действительно блуждают сами по себе, и совершенно оторваны от её тела, от её лошади, от трех других наездников и трех других лошадей, которые двигаются в том же направлении и в том же темпе. А что до этих генетических ограничений… то и Бог с ними. Есть много, много миров, сквозь которые я могу протанцевать, прежде чем наткнусь на какие-то ограничения. Это единственный смысл, в котором мы принимаем понятие генетических ограничений.

Джуди: Думая о других культурах, я думаю о том, чем они являются с точки зрения человеческих возможностей: это целый набор способов видеть, слышать и чувствовать мир, который может потенциально входить в резонанс с моей нервной системой, это место, где таятся новые различия. Здесь есть целый диапазон возможностей. Как мне научиться двигаться сквозь эти миры, поближе узнать их, и исследовать — каков мой потенциал, как человека? Какие личные альтернативы я могу обнаружить и как мне научиться учитывать их полностью, с точки зрения петли, в терминах экологии, не рассекая целостности петель?

Джон: Предположим, мы возьмем ребенка, который родился в любом генетическом контексте — у любых родителей где угодно в мире, и поместим этого ребенка в другое культурное и языковое окружение. Этот ребенок овладеет культурой и языком, в которые был помещен, с той же скоростью, что и дети родителей, выросших в этой культуре и языке, и в течение столетий имеющих в ней непрерывную родословную. Мало того, что ребенок с той же скоростью усвоит язык и культурные традиции этого народа. Он будет делать те же «ошибки», овладевая языком, те же «ошибки», овладевая культурными образцами, что и дети, имеющие непрерывную родословную в этой культуре и языке. Вопреки почтенным британским традициям эмпиризма, человек — не чистая доска («tabula rasa»).

Может быть, некоторые из вас встречали информацию о креольском языке и пиджине. Для меня это — потрясающий пример адекватного реальности лингвистического исследования (смеётся). Думаю, меня это поразило так же, как и сама информация. Пару лет назад человек по имени Бликертон, изучающий пиджин и креольский язык, напечатал в Scientific American[5] статью, отчет о своих исследованиях. Несколько определений: пиджин — это не язык, это — устный вербальный код. Он возникает, когда вступают в контакт две разные лингвистические и этнические группы, обычно в условиях принудительного труда. Когда они вынуждены сотрудничать, чтобы выполнить какую-то работу. К примеру, получить какую-то продукцию, которая обеспечивает им продовольствие и защиту, необходимые для длительного выживания. В мире много мест, где есть такие ситуации. Гавайи, например, Луизиана, или Гаити. Что же происходит, когда вы берете взрослых носителей языка А и взрослых носителей языка Б, и помещаете их в условия принудительного труда? Они создают лингвистический код, который не является языком, потому что не имеет времен, не имеет родов — не имеет синтаксиса. Это просто устный код, необходимый для совместной работы. А теперь, какой устный код используют дети носителей пиджина? Очевидный технический ответ: они говорят на креольском. Что же такое креольский? А он оказывается полноценным разговорным языком, в нем есть синтаксис, времена, роды… И тут наконец самый захватывающий вопрос — как возникает креольский язык, на котором говорят дети носителей пиджина? Мы говорим здесь об эпистемологии, и поэтому давайте определимся, как мы узнаем, откуда возник креольский. Что решим? Какие свидетельства будем использовать? Один возможный выбор — синтаксис. То есть, если мы исследуем синтаксическую структуру креольского языка и сравним ее с синтаксической структурой кандидатов — языков, которые могли послужить моделью креольского, то сможем прийти к разумному предположению о его происхождении. Итак, каковы кандидаты? Пиджин отбрасываем сразу — ведь пиджин не является полноценным языком, как креольский. Есть полноценные языки родителей — неважно, что это за языки, и, конечно, есть язык доминирующего класса, эксплуатирующего труд носителей пиджина. И Бликертон, исследуя синтаксис креольского языка, обнаружил, что он не связан ни с синтаксисом языков родителей, ни с синтаксисом языка эксплуататоров. Итак, откуда же возникает эта языковая система, система настолько сложная, что ни один лингвист, ни одна команда лингвистов так и не смогли описать правила, управляющие этой структурой? Откуда она берется? Во внешнем мире никаких подходящих моделей нет. Следовательно, источник ее происхождения — ни что иное, как удивительная часть нашего человеческого наследия, человеческая нервная система. В течение нескольких десятилетий лингвист из M. I.T. по имени Хомский приводил доказательства того, что люди — это такие организмы, которые приходят в мир, уже приняв множество решений, какой именно опыт они приобретут в реальном мире. И далее, если мы рассмотрим набор синтаксических форм известных человеческих языков, особенно кибернетически, окажется, что из всех логических возможностей развития языка и особенно синтаксиса, отбираются только немногие. Как же это происходит? И мы приходим к выводу, что существуют какие-то очень мощные фильтры. И эти фильтры находятся в том же месте, где возникает креольский. Более определенно, Хомский считает, что есть определенный набор петель, Механизм Овладения Языком или МОЯ. И они входят в определение того, что значит быть представителем нашего вида. Бликертон доказывает, что креольский — самая полная и наглядная демонстрация действия этого набора петель, МОЯ. При отсутствии устойчивой модели языка в непосредственном окружении, дети носителей пиджина актуализируют заранее заданные петли, определяющие лингвистическую часть человеческого наследия. Синтаксически их речь близка к глубинной структуре.

Джон: Кстати, если вы слушаете все это, и по ходу дела у вас возникает какой-то вопрос, было бы очень неплохо подать некий минимальный знак, чтобы запросить информацию…

Женщина: Каково определение синтаксиса?

Джон: (пишет на классной доске)

Кошка гонится за крысой.

это — хорошо сформулированное предложение английского языка.

Крыса гонится за кошкой.

Это — другое предложение английского языка, тоже хорошо сформулированное. Вы, как носители английского языка знаете, что эти два предложения описывают совершенно разные события, если предположить, что они оба истинны. Я написал на доске два эти предложения, и прошу вас указать, чем они отличаются. Каждый, кто владеет английским языком, согласится, что значения этих двух предложений совершенно различны. И я прошу вас указать на эти различия. И вот, вы — в недоумении. В этих предложениях нет никакого определенного места, на которое можно указать, которому можно приписать разницу значений этих двух предложений. Да, Марна.

Марна: Разный порядок слов.

Джон: Правильно, порядок слов — единственное, чем отличаются друг от друга эти предложения. То есть, если бы предложения языка были неупорядоченными наборами понятий, эти два предложения означали бы одно и то же. Но это не так. На смысл предложения влияют не только значения слов, но и последовательность, в которой эти слова употребляются. Все это не так-то просто, потому что в предложениях

Кошка гонится за крысой

и

Крысу преследует кошка

та же последовательность существительных, что и в двух предыдущих предложениях. Но эти предложения обозначают примерно одно и то же, а предложения, с которых я начал, имеют очень разные значения. Так что, в какой-то мере, синтаксис — это изучение влияния последовательности на значение. Мы — единственный известный вид, коммуникативный код которого основан на синтаксисе. Кстати, тут должны возникнуть серьезные возражения, вроде того: Откуда, черт возьми, мы это знаем? Эй, когда в последний раз вы общались с муравьем? Важно понять эти возражения в терминах наших чрезвычайно сильных фильтров восприятия. Когда я был ребенком, были такие небольшие колоды карт, и на каждой карте, обычно в правом нижнем углу, если держать ее как положено, были такие маленькие черточки. И вы смотрели на эту карту, смотрели на эти черточки и думали: «Черт возьми, я не знаю, что это такое», и вы смотрели на карту n, смотрели на карту p, смотрели на карту s. Но если вы быстро пролистывали всю колоду, то видели какой-то узор из черточек, которого не замечали раньше. Потому что действие разных черточек на вашу центральную нервную систему, на вашу визуальную систему, должно происходить в пределах некоторого временного интервала, чтобы в затылочной области коры вашего мозга успели ассимилироваться соответствующие образы, и вы смогли бы их воспринять. Если в качестве квантификатора взять время, то есть события, которые произошли между двумя последними буквами последнего слова, которое я только что сказал, и это важные события в физическом мире, и мы никогда о них не узнаем. Они происходят в интервалах наносекунд. Это не значит, что они не влияют на наш опыт. Это значит, что мы просто о них не знаем.

Мужчина: Примером скорости коммуникации может быть закон, принятый в пятидесятых годах. Он запрещал использовать для подсознательного внушения двадцать пятый кадр, которого человек сознательно не воспринимает, когда смотрит кино или рекламные ролики.

Джон: Если посмотреть на электромагнитный спектр, разложить его прямо перед собой (жестикулирует)…

Джон:…Наши глаза настроены на одну часть спектра, уши — на другую, кожа — на третью, и кто знает, на что реагируют другие органы нашего тела… Но возьмем только эти три. И если вы посмотрите на этот спектр, то увидите огромные промежутки, пустые места, и у нас нет никакого сенсорного аппарата, который может сообщать о происходящих там событиях.

Женщина: А почему НЛП никогда не занималось этими промежутками?

Джон: Не знаю, как насчет НЛП, но мы с вами занимались. Помните о четырех каналах восприятия? Вы о них знаете?

Джуди: Помните эту четверку? Кто сказал: «Да»?

Джон: Да? О, прекрасно.

Джуди: Да, кажется, я это помню, да.

Джон: Отлично.

Джуди: Отлично.

Джон: (пишет на доске) Вот они, тут как тут.

Четыре канала восприятия

Ад }

Джуди: Оп-ля!

Джон: «О» — значит «обоняние».

Женщина: Когда я это проходила, его не было.

Джуди: (с притворным отвращением): О, человек.

Женщина: Но нос у меня был.

Джуди: Нос у вас был.

Джон: Так что вы все равно это знали. Вот пример мудрой реакции на НЛП.

В книге Миры воина-масая Тепилита Оле Сайтоти[6] есть описание, как его соплеменник впервые прокатился в автомобиле. Воина стало тошнить, и ему пришлось выйти из машины и прогуляться. Почему? Рассмотрите контекст — с самого раннего детства он учился охотиться, его каналы восприятия постоянно очищались. Он учился замечать примятую траву, отсутствие звуков в чаще, запах недавнего убийства. И эти навыки, как часть его паттернов восприятия и инвентаризации мира, были отточены и автоматизированы. И вдруг этот чрезвычайно тренированный, исключительно сенсорно чуткий организм мчится сквозь окружающую среду на скорости, по крайней мере, вдвое больше той, с которой он когда-либо передвигался раньше. И результат легко предсказать: организм переполнен информацией, хлынувшей через сенсорные каналы — он не знает, как использовать фильтры на такой скорости.

Джуди: В европейской традиции жонглирование считалось магией. До тех пор, пока примерно сто лет назад не были развиты паттерны визуального восприятия, достаточно тонкие и быстрые, чтобы люди могли увидеть, в буквальном смысле, что делает жонглер.

Джон; Как быстро летит мир — в эти пять дней вы сами будете учиться тому, что каких-то сто лет назад было настоящей магией.

Женщина: Мы будем учиться жонглировать?

Джон: А как же.

Джон: Если забрать БаМбути, пигмеев из тропических лесов Итури в Центральной Африке, из их джунглей, их начнет тошнить. Что же происходит, когда БаМбути покидают свои джунгли? Тропический лес — вертикальный мир. БаМбути родились и прожили всю жизнь в этом лоне (матку и лес они называют одним и тем же словом), оно укрывает их, обеспечивает им защиту и так характерно отмечено вертикальностью. И когда они покидают свой вертикальный мир, им становится тошно, и вскоре некоторые из них начнут тосковать и очень заболеют, если не вернутся в свой лес.

Джон: Их чувство безопасности неразрывно связано с возбуждением определенных рецепторов визуального восприятия вертикальных линий. Поэтому для них чрезвычайно важно жить там, где они знают, как воспринимать окружающий мир. Колин Турнбулл приводит прекрасное описание, как его друг Кенге пытался понять незнакомый пейзаж саванны.[7]

Кенге не мог поверить, что это те же самые горы, которые мы видели из леса; оттуда они казались ему просто большими холмами. Я попытался объяснить, что такое снег. Он думал, что это какие-то белые скалы. Генри сказал ему, что это вода, которая приобрела цвет на такой высоте, но Кенге хотел знать, почему она не течет по склону горы, как положено воде. Когда Генри сказал, что на такой высоте вода вдобавок становится твердой, Кенге смерил его долгим и пристальным взглядом и сказал… «Бонго йако!»

(Говорит с акцентом штата Оклахома)

«Ты лгун!»

Джон: Он что, был родом из Оклахомы?

Со свойственной пигмеям философией он просто принял то, чего не мог понять и повернулся к горам спиной, чтобы получше рассмотреть окружающий пейзаж. Он сорвал пучок травы, попробовал ее на вкус и понюхал. Он сказал, что это плохая трава, и что земля тоже плохая. Он втянул воздух и сказал, что это плохой воздух. Впрочем, он с самого начала заявил, что это очень плохая страна. Гид показал на слонов, надеясь хоть как-то вернуть ему уверенность в себе. Но на Кенге они не произвели никакого впечатления. Он только спросил, какая в них польза, если на них нельзя охотиться. Генри указал на антилоп, которые подошли почти вплотную и уставились на нас с явным любопытством. Кенге всплеснул руками и сказал, что их так много, что они могли бы обеспечить пищей целый лагерь в течение месяцев и месяцев. Потом он увидел буйволов, которые лениво щипали траву в нескольких милях внизу, у подножия горы. Он повернулся ко мне и спросил: «А это что за жуки?»

Сначала я не понял, о чем он говорит, но потом сообразил, что в лесу обзор настолько ограничен, что при оценке размера нет особой необходимости автоматически делать поправку на расстояние. Но здесь, на равнине, Кенге, очевидно, впервые видел перед собой незнакомую бескрайнюю саванну, и не было ни одного деревца, которое могло бы послужить ему основанием для сравнения. То же самое произошло позже, когда я указал ему на лодку посередине озера. Это была большая рыбацкая лодка, в ней было полно людей, но Кенге сначала отказался верить этому. Он подумал, что в озере плавает обломок дерева.

Когда я сказал Кенге, что эти жуки — буйволы, он разразился смехом и велел мне прекратить молоть чепуху. Генри, совершенно сбитый с толку, подтвердил мои слова и заметил, что посетители парка должны передвигаться только в сопровождении гида, потому что здесь полным полно опасных животных. Кенге все еще не верил, но прищурился, чтобы лучше разглядеть «жуков». Он спросил, что это за такая мелкая порода буйволов. Я сказал, что они почти вдвое больше лесных буйволов. На это он пожал плечами и резонно заметил, что если бы это было так, мы бы сейчас не стояли так спокойно на таком открытом месте. Я сказал, что они очень далеко от нас, примерно как от Эпулу до деревни Копу, на другом берегу Эбойо. Он стал стряхивать пыль с рук и ног, больше не интересуясь подобными выдумками.

Мы двинулись вниз по дороге, и проехали примерно полмили к тому месту, где паслось стадо. И по мере того, как мы приближались к буйволам, Кенге, должно быть, казалось, что «жуки» становились все больше и больше. Теперь он сидел у окна, буквально приклеившись к нему, и ничто не могло заставить его опустить стекло. Мне даже пришлось поднять и свое окно, чтобы он не волновался. Я так никогда и не узнал, о чем он думал. Решил ли он, что жуки превращались в буйволов, или что это были маленькие буйволы, которые быстро росли по мере нашего приближения. Он только сказал, что это не настоящие буйволы, и не собирался выходить из машины, пока мы не покинули парк.

Джуди: Я хочу привести еще одну историю из книги Люди леса[8]. Жили-были молодые мужчина и женщина. И они только что поженились. И вот, они поссорились по какому-то поводу, я не помню, упоминает ли его Турнбулл. Но в культуре БаМбути есть общепринятый способ жениться, и есть общепринятый способ расторжения брака: женщина начинает разбирать хижину, лист за листом. И когда она добирается до последнего листа и собирает свою кухонную утварь, дело сделано. Назад пути нет. И вот они крепко повздорили, и нужно помнить, что самое важное для БаМбути — сохранение целостности охотничьей группы: в ней не может быть людей, создающих неразрешимые конфликты, ведь это может поставить под удар всю группу. Так что женщина разбирает листья хижины, лист за листом, и она в слезах, и ее муж сидит у огня и думает: «Что же мне делать, как ее остановить?» И он не может ничего придумать, а она продолжает разбирать хижину, лист за листом, и он ломает руки и в волнении ходит туда-сюда, и вдруг он подходит к хижине, начинает помогать ей снимать листья и говорит: «Да, это отличная идея, давай спустимся к ручью и помоем эти листья». И она в недоумении: «Что?». И он говорит: «Отличная идея, эти листья стали такими грязными, и ты здорово придумала — снять их. Давай вместе пойдем и вымоем их». И тут она все понимает: «Ах!» И вот что действительно интересно, Турнбулл пишет, что в течение следующего месяца он видел, как пары, живущие на этой стоянке, время от времени разбирали свои хижины и мыли листья в ручье, хотя он никогда не видел такого поведения в группе прежде и никогда не видел его потом.

Кун Сан[9] или бушмены Калахари — народ, в высшей степени приверженный равноправию. В этом они очень похожи на БаМбути из тропических лесов Итури — они тоже ревностно поддерживают структуру сотрудничества. Эта структура необходима в обеих культурах для сохранения целостности охотничьей группы. Симметричность отношений в племени приводит к отсутствию такой концентрации власти, которая могла бы отрицательно повлиять на группу, и гарантирует, что при выполнении важной и сложной социальной роли слишком большая ответственность не ляжет на плечи одного человека. У!Кун Сан есть две очень важные социальные роли — охотник и тот, кто распределяет пищу. Охотник несет огромную ответственность за добычу пищи, настолько огромную, что, когда удачливый охотник возвращается в лагерь, то обычно кажется весьма удрученным и несчастным. Когда его спрашивают, как прошел день, он ругает себя на чем свет стоит, проклинает собственную неуклюжесть и глупость. Однако при этом может сказать, что, возможно, кое-что видел — вероятно, не много, вероятно, это не годится в пищу. При помощи такого обмена люди в лагере получают важную информацию о характере и количестве добычи. И затем принимается решение, сколько людей и какие инструменты нужны для ее разделки.

И распределяющий пищу, и охотник — очень важные роли в этой культуре. И можно ожидать, что существуют какие-то механизмы разделения этих ролей, гарантирующие поддержание симметрии, структуры сотрудничества и распределения власти. Если спросить об обязанностях охотника,!Кун Сан ответят, что это очень просто: «Хозяин стрелы — хозяин добычи». На первый взгляд эта поговорка кажется парадоксом, потому что подразумевает отсутствие разделения ролей охоты и распределения добычи. Но однажды вечером, сидя у огня на стоянке! Кун Сан в Калахари, один смышленый антрополог наблюдал, как охотники готовят свои стрелы к завтрашней охоте. И он спросил одного охотника: «Чья это стрела?». «А, это — ее», ответил охотник, указывая на одну из самых пожилых женщин группы. Антрополог продолжал задавать свой вопрос, и охотник инвентаризировал все свои стрелы. К изумлению антрополога, оказалось, что ни одна из них не принадлежала самому охотнику. Эта инвентаризация обнаружила целый набор новых возможностей. Охотник! Кун Сан не обязательно использует собственные стрелы. И пословица обретает более глубокий смысл, открывает новое измерение в нашей оценке этой культуры. Охотник несет огромную ответственность за добычу мяса, и поэтому никто не ожидает, что он будет еще и распределять его. Далее, из другой литературы мы знаем, что стрелы, отравленные разными ядами, используются для охоты на разных животных. То, на каких животных предстоит охотиться и, соответственно, какие яды нужно использовать, обсуждается вокруг походного костра вечером накануне охоты. Это значит, что важные решения о том, кто будет хозяином стрел и хозяином добычи, принимаются еще до охоты. И эти решения имеют глубинную важность для социальной ответственности, равенства и сохранения целостности охотничьей группы.

Надеюсь, это поможет вам кое-что понять, прежде всего, в связи с равновесием первого и второго внимания. Ведь на первый взгляд, взгляд сознания, утверждение «Хозяин стрелы — хозяин добычи» выражает очень простое отношение к данному вопросу. Но для! Кун Сан оно обозначает намного более уравновешенные и сложные взаимоотношения. И в результате эта поговорка оказывается новым описанием процесса создания равновесия с учетом сложных социальных отношений.

Джон: Итак, когда вы думаете о культуре, какие характеристики отличают повседневную жизнь ее участников от ситуации, как вы ее понимаете, в нашей социальной системе? Какие мысли приходят в голову? Давайте выдвинем пару идей: каковы важные различия, если рассматривать повседневную жизнь людей в культуре, которая все еще остается внутренне согласованной, не разрушенной контактом с технологическим обществом, и повседневный опыт в нашей социальной системе. Да?

Женщина: В нашем обществе часто вы сами решаете, какое поведение соответствует той или иной ситуации, а в культуре вы знаете это…

Джон:…Наверняка.

Джуди: Это внешне определено, и все с этим согласны.

Джон: Возьмем в качестве примера листья. Джуди указывала, что в том, как женщина разбирает хижину, лист за листом, есть своя система, ведь в значительной степени, коммуникация, как между мужем и женой, так между этой парой и остальными людьми на лагерной стоянке, происходит без помощи слов. А скажем, при помощи хижины, при помощи изменения порядка листьев, их переструктурирования. Например, приглашение женщины вступить в сексуальную игру выражается через определенное расположение листьев. Об этом никогда не говорится вслух, но мужчина, чуткий к таким сигналам, поймет определенное расположение листьев на хижине как приглашение на этот вечер. Материнское лоно, хижина, лагерная стоянка в лесу, и сам лес являются многоуровневой репрезентацией безопасности, окружающей БаМбути в течение всего их нормального жизненного цикла. Каждый из них истолковывает сигналы коммуникации именно так, как ожидают все остальные. Существуют некоторые традиционные образцы поведения, и все знают, как их использовать, чтобы получать желаемые результаты в этой культуре, которая все еще остается согласованной. Как правило, первое внимание для этого не нужно.

Женщина: Другая сторона этой медали — в обществе мы можем устанавливать свою собственную структуру.

Джуди: В обществе.

Джон и Джуди: Динь, динь, динь! А теперь можете крутануть колесо лотереи! Об этом-то и речь.

Джон: Сейчас нам важно найти отличия между согласованной культурой и нашим обществом. Мы собираемся использовать традиционные согласованные культуры в качестве модели того, каким образом можно создавать свою собственную культуру. Мы можем выявить и оценить эти различия. От некоторых из них мы решим отказаться, а другие захотим учесть при создании своей собственной личной культуры. Например, в коммуникативной системе БаМбути, очень ориентированной на образы и второе внимание, в противоположность ориентации нашего общества на первое внимание, есть очень плодотворный аспект: предсказуемость. Как только TaTитос Сомпа, с которым вы познакомитесь и будете работать после полудня, установит с вами удобные для него отношения, он станет для вас агентом энтропии. В разрыве привычных паттернов, в изменении нормального состояния, в разрушении фильтров восприятия есть большая ценность, если это происходит в границах уважения одного человека к другому. И в его культуре существуют инструменты, восстанавливающие равновесие — это ритуалы и традиции. Они настолько однозначны, что каждый знает, какие решения нужно принимать в определенной ситуации, в какую бы ловушку он не попал — как в истории, которую рассказала Джуди. Эти ритуалы дают людям уверенность. Другими словами, традиционная культура предоставляет несколько хороших альтернатив. И основной вопрос — в эстетике, то есть, что вы сочтете наиболее подходящим, с точки зрения мастерства, именно в этой ситуации?

Джон: С точки зрения жителя Запада, особенно американца, это воспринимается как ограничения в поведении. «Почему я должен поступать только так? Кто сказал?» Но помните, что внутри ритуала действует принцип энтропии. Это важный элемент конструкции: на каких логических уровнях вам необходима стабильность, а на каких — энтропия?

Женщина: Мой вопрос таков: не происходит ли нечто прямо противоположное в нашей культуре, в которой так много альтернатив и можно делать все, что угодно? Ведь в ней так трудно получить подобную уверенность. И тот, кто нарушает общепринятые правила, усиливающие неуверенность, часто становится лицом нежелательным, потому что привлекает внимание к тому, что было утрачено.

Джон: Это звучит как словесное описание моего личного опыта — я сам часто делал то, что казалось мне творческим актом, но вызывало страдания всех окружающих, которые были отнюдь не рады перспективе учесть другую точку зрения. И в то же время, я не соглашался с позицией, которая казалась мне неуважительной по отношению к вовлеченным в ситуацию людям.

Джуди: «Я — творческая личность, ты — покладистый, а он — чудак!»

Джон: Теперь, независимо от того, хватает ли мне уверенности, я в этом не уверен.

Джуди: Ты был неуверен?

Джон: Бывало. Довольно долго это было моей проблемой — вместе с застенчивостью. Итак, в нашем обществе вы не обязательно получаете подтверждения от внешнего мира — но в культуре вы их получаете.

Патрисия: Я думаю, что моя перспектива слегка отличается. Вот идея, к которой я все время возвращаюсь: у каждого из нас есть собственные символы, как у этой женщины, разбирающей листья. И эти символы о чем-то сигнализируют. Проблема в том, что эти символы — наши собственные, и поэтому приходится тратить уйму времени, отсылая их другим людям, и они не всегда правильно их понимают, и мы тоже постоянно пытаемся интерпретировать символы, которые получаем от других людей.

Джон: Нет ли среди ваших близких друзей супружеской пары, где муж и жена — выходцы из разных культур? Это очень поучительно. Например, в стрессовой ситуации англичанин или англичанка будут вести себя подчеркнуто вежливо, чтобы не усугублять и без того сложную, напряженную ситуацию. Но если вы выросли в средиземноморской культуре, для вас такое поведение — недвусмысленный знак разрыва отношений. Но когда англичанин демонстрирует вам подобную любезность, для него нет ничего более далекого от такого намерения. Для него это способ сказать: «Ситуация стала настолько сложной, что я не знаю, что делать, чтобы уменьшить напряжение, кроме как стать вежливым и надеяться, что время и благожелательность обеих сторон помогут нам достойно преодолеть трудности». В средиземноморской культуре это было бы истолковано как недостаток преданности — сигнал, что отношения закончены.

Хосе: Я подумал об играх, в которые мы играем, особенно о детских играх. У них есть свое назначение.

Джон: Давайте снова вернемся в тропический лес. На лагерной стоянке есть специальное место, и это самое важное место на стоянке — место, где играют дети. Примерно с двухлетнего возраста и до половой зрелости дети собираются в бопи, так это называется, и играют. И если вы очень внимательно наблюдаете за их играми, как делал Колин Турнбулл в течение двух лет, когда жил с этими людьми, вы обнаружите некоторые удивительные вещи. В этой культуре целостность охотничьей группы — высшая ценность. И это совершенно оправдано, потому что без этого вы умрете — чтобы добиться успеха только на уровне питания и выживания, необходимы определенные равновесие и размер охотничьей группы.

У детей есть игра, когда они начинают карабкаться на молодое деревце, скажем высотой метров в 10. И по мере того, как они влезают на это деревце, оно начинает гнуться, пока до земли не останется два или три фута. И вот, с десяток ребятишек успешно двигаются все вместе в рамке сотрудничества, сгибая это молодое деревце, чтобы с него можно было легко спрыгнуть. Дети все вместе висят на деревце и поют песенку, и с определенными словами песенки все они одновременно прыгают вниз.

Джуди: Между прочим, у БаМбути одно и то же слово обозначает любовные ласки, танец и эту детскую игру.

Джон: И когда я впервые наткнулся на этот пример, то подумал: «А откуда я получал в детстве подобный опыт сотрудничества?»

Джуди: Что они думают, как реагируют, если ребенок решит: «А что, если я полезу на это дерево, и буду петь эту глупую песенку, и в этой суматохе все вдруг возьмут, да и спрыгнут раньше меня?» (смех).

Джон: Важный пример сотрудничества ребенку показывает окружающий мир, а не другие дети. Этот ребенок взлетает в воздух и приземляется где-то посреди леса. И когда мы с Джуди впервые обсуждали этот блестящий пример, то сразу же подумали: «Почему бы не внести эту игру в наше общество?» Ведь нам придется немало потрудиться, чтобы найти ситуации, показывающие нашим детям, что такое сотрудничество. И это демонстрирует, что мы не уравновешены в области сотрудничества и конкуренции.

Джуди: Только подумайте, сколько менеджеров вынуждены заниматься созданием команд.

Женщина: Я выросла в большой семье, у меня есть этот опыт.

Джон: И у меня тоже, я тоже из большой семьи.

Женщина: «Пекарь», «Казаки-разбойники».

Джон: Предположим, что мы просто перенесем этот ритуал на американскую детскую площадку. Проблемой стали бы взрослые. Ведь что произойдет, если ребенок чуть-чуть замешкается и взлетит в воздух? В бопи взрослые находятся достаточно близко, и они заметят это, но не покажут, что заметили. Они просто удостоверятся, что с ребенком все в порядке и оставят его в покое. Никто не бросится его успокаивать. И когда этот ребенок снова присоединится к другим детям, в течение какого-то времени они не захотят принимать его обратно.

Джуди: Они могут даже на время наградить его каким-то прозвищем, вроде «Слишком-долго-ждет-прыжка».

Джон: Но через некоторое время ребенка снова принимают в игру. И с этих пор по отношению к нему нет никакой злобы или дискриминации. Они сделали все, что нужно делать в этой ситуации, и этот ребенок снова становится полноправным участником игры.

Джуди: И если нарушает правила кто-то из взрослых, все члены этой культуры используют тот же самый механизм поддержания структуры сотрудничества.

Джон: Что бы произошло на американской детской площадке? Проблемой стали бы взрослые. Потому что, если бы какой-то ребенок, не дай бог, замешкался, взлетел в воздух и приземлился где-то рядом с площадкой, все взрослые немедленно сбежались бы к нему. И внимание этого ребенка было бы привлечено ко вторичной выгоде, было бы подкреплено именно то поведение, которое правила этой игры как раз и призваны уравновешивать.

Марна: Игра была бы объявлена вне закона. Она была бы запрещена.

Джуди: На школу подали бы в суд, и ее пришлось бы закрыть.

Джон: «Вне закона» — Марна использовала совершенно точное слово. В традиционной культуре внутренние репрезентации, с которыми я согласую свое поведение, постоянно копируются и отражаются структурой культуры, в которой я живу. Но в нашей повседневной жизни это не так.

Джуди: Но как мы это делаем? Закон!

Джон: Законодательные маневры и право — зыбкое отражение и отдаленное эхо согласованной культуры. Культуры можно классифицировать по степени их согласованности, просто замечая, какие формы они используют для возвращения отклоняющегося поведения в рамки нормы. В согласованной культуре насмешка и презрение обычно решают большинство подобных проблем. Почему? Почему это работает там, но не работает здесь? Потому что если мы — члены согласованной культуры, то я знаю, что внутренние репрезентации других членов моего племени соответствуют моим репрезентациям, и культурные методы структурированы так, чтобы эти значения постоянно укреплялись. И я могу рассчитывать на них с такой же уверенностью, как и на то, что я — член этой культуры, этого племени. Поэтому достаточно насмешки, презрительного комментария, чтобы запустить у «нарушителя» определенные репрезентации, которые заставят его изменить поведение, вернуть его в пределы диапазона, приемлемого в нашей культуре. И чем больше в сдерживании отклоняющегося поведения участвуют насилие, полиция, армия и законодательная власть, тем больше это указывает на отсутствие внутренней культуры, дополненной внешними формами. Вот простое и точное средство измерения степени потери согласованности в социальной системе.

Женщина: В нашем обществе место насмешки и презрения над неприемлемым поведением занимают моральные оценки. Мы часто слышим, как люди говорят: «Дети жестоки». На самом деле дети делают в точности то, что и в вашем примере, и все же детям внушают, что «жестоким» быть плохо.

Джон: Вам преложат обратиться к адвокату. Мой адвокат может на законных основаниях побить вашего адвоката.

Мужчина: Можно спросить? В этой ритуальной детской игре дети сами учатся, из поколения в поколение, или этой игре их учат взрослые?

Джон: Нет, дети учатся сами. Они самостоятельно устанавливают правила. Ричард?

Ричард: Это — важное различие. Я вырос в большой итальянской семье, и у нас взаимодействие между отцом и матерью было очень жестко структурировано. Однако после ужина мы делали то, что меняло эту структуру — мы музицировали. Оказывалось, что Отец теперь стал таким же, как и мы. Один из нас мог играть на барабане, другой — на гармонике, третий — на гитаре, четвертый — на фортепиано. В это время я учился тому, чему не мог научиться больше нигде. Это позволяло мне взаимодействовать с родителями совершенно иначе, чем в других ситуациях. Они могли пустить петуха, сбиться с ритма, так же, как и я. И все это звучало просто замечательно. Когда музыка заканчивалась, вступал в силу другой набор ролей. «Все. Пора спать». Именно так. И ритуал, религиозный ритуал, казалось, устанавливал рамку архетипов, так что Отец ассоциировался с Богом, а Мать — с Пресвятой Девой католической веры.

Джон: Что трудно было себе представить. Я имею в виду, что мой отец, может и плотник, но я ведь точно знаю, что моя мать не девственница, не так ли? (Смех)

Джуди: Музыка была той структурой, в пределах которой кибернетика семьи могла на время меняться.

Ричард: Разница была огромна. Как день и ночь. Когда музыка заканчивалась, весь этот пузырь лопался, и нужно было возвращаться в совершенно другой мир.

Джуди: И у вас возникало другое описание.

Ричард: О, да.

Джуди: Ничего не выходит из ничего.

Джон: По Грегори, каждое различие, которое мы обнаруживаем, предполагает двойное описание. У некоторых индейцев американских прерий есть метафора, описывающая это, — магический круг.

Если собрать людей в круг, положить в центр этого круга колчан или стрелу и попросить людей описать его с той тщательностью, о которой говорит Хайнлайн в Страннике в странных землях[10], то есть, попросить их описывать только то, что они видят в сенсорно определенных терминах, без оценок — все опишут стрелу по-разному. Заметьте, их описания будут разными только из-за геометрии ситуации.

Джуди: Они все имеют разную перспективу.

Джон: Каждый из них занимает разное положение в пространстве относительно стрелы. И как сказано в Семи Стрелах[11], если мы попросим их описать не реальный предмет, а что-то настолько эфемерное как, например, честность (и без того достаточно туманное понятие), различия в репрезентациях возрастут.

Джуди: Минимальная единица разума — различие. Откуда приходит новая информация? Она приходит из различия, точно так же как восприятие глубины приходит из слияния двух образов. Новый класс информации возникает из синтеза двух различных описаний. Одно из хорошо сформулированных условий, на котором мы собираемся настаивать в развитии личной гениальности: прежде чем начать действовать, нужно иметь, по крайней мере, два описания.

Джон: Вы упомянули о музыке. Вы использовали ее как пример второго описания системы семьи. Первым описанием была обычная жизнь. Вторым описанием — специфическая ситуация совместного музицирования. А третьим, как вы сказали, религиозная практика. И у вас было, по крайней мере, три восприятия структуры семьи. Религиозная практика, я думаю, была больше похожа на обычную структуру семьи, с точки зрения того, кто тут Бог, а кто — нет (смех). В традиционной культуре музыка почти всегда сопровождается танцами, а танцы и музыка — пением.

Женщина: Я думаю, различия между культурой и обществом состоят в том, что в культуре есть больше высших сил, которые определяют, что выгодно для членов племени. Это проявляется через правила, религию, табу и так далее. А в обществе все это недолговечно и существует до тех пор, пока живы его члены, И им приходится самим решать, что для них хорошо, в отличие от культуры, где это уже определено.

Джуди: Да. И вот что я об этом думаю: если поместить людей в какое-то окружение, им придется постоянно изменять свое поведение в ответ на требования этого окружения. Я имею в виду, что это происходит естественно, так ведь? И предположим, что у этих людей есть устное описание традиций, которое передается из поколения в поколение. В таком случае это описание трансформаций, через которые проходит информация, будет соответствовать изменениям, происшедших в племени в процессе совместной эволюции вместе с окружающей средой — оно будет современным. Оно будет иметь смысл, логически согласованный смысл. Но если вынести эту устную традицию за рамки человеческой неврологии и записать ее, сделать статичной, то ее придется постоянно интерпретировать. Она безнадежно отстанет от реальных обстоятельств данного времени и места.

Джон: В устной традиции нет никакого сознательного редактирования предыдущей традиции, потому что система хранения устной традиции — неврология ее носителей…

Джуди:…она хранится в их телах…

Джон:…А это значит, что по мере изменения окружающей среды или социальной организации второе внимание автоматически редактирует прежнюю устную традицию, чтобы она соответствовала фактическому состоянию дел — если только изменения происходят не слишком быстро.

Во второй ситуации, когда устная традиция больше не хранится в неврологии ее носителей, когда она выражена в письменном виде, вы можете, конечно, добиться большей точности. И через некоторое время произойдет нечто очень важное: фрагментация, расщепление. И возникнут две непримиримые позиции: фундаменталисты (смех), и реформаторы, утверждающие, что традиция устарела, и ее пора пересмотреть. И если вдобавок вы внесете все это в рамку, что данная традиция — священные скрижали, продиктованные неким высшим принципом… (смех)

Джуди:…То вам придется создать специальные учреждения для защиты традиции, потому что кому-то придется решать, какое толкование традиции дозволено, а какое — опасная ересь. И так появляются учреждения, сознательно делающие то, что наши фильтры восприятия делают бессознательно. Ведь в устной традиции неврология делает обновления автоматически. Редактирование происходит естественно… (Пауза)… Жители Западной Африки часто говорят о «замыкании круга».

Джон: Если дети лишены общения с родителями их родителей, круг нарушается, и нарушается в обоих направлениях. Существует естественный союз между детьми и бабушкой и дедушкой. Каковы его преимущества — для обеих сторон? Во-первых, общаясь с бабушкой и дедушкой, дети понимают, при помощи второго внимания, как их родители стали такими, какие они есть.

Джуди: Это развивает второе описание того, почему родители живут так, как живут — понимание контекста их развития.

Джон: И номер два, настолько же важный: бабушка и дедушка испытывают омолаживающее влияние этих юных неврологий, в свою очередь, во втором внимании, делая собственные заключения об удивительном и чрезвычайно сложном окружающем мире. Вот такой омолаживающий эффект для старшего поколения. Это помогает бабушкам и дедушкам оставаться восприимчивыми к тем новым переживаниям, с которыми приходится иметь дело детям.

Женщина: Еще одно отличие культуры от общества — в культуре есть реальное переживание естественного физического окружения, оно включено в эту культуру, а не вынесено за ее пределы. А мой опыт в нашем обществе говорит, что у нас есть разделение между естественным окружением и социумом.

Джуди: Да, в нашем обществе эта петля разорвана. Давайте вернемся к первым поселенцам-пуританам. Когда они впервые прибыли на землю, ставшую теперь Соединенными Штатами, то не знали, как выжить в этом незнакомом окружении. Поэтому они стали строить небольшие крепости, форты, уничтожая внутри всю растительность и возводя стены. И за этими стенами они были в безопасности, а без них могли просто умереть. И если вы внимательно почитаете литературу того времени, то получите полное и красочное представление о «красных дьяволах». Но что достаточно интересно, «красные дьяволы» прекрасно жили в дикой местности и вовсе не умирали. И мало помалу стали появляться люди, которые покидали свои группы, уходили из фортов и присоединялись к индейцам. Другого пути не было. Индейцы ведь не приходили и не просились пожить в этих огороженных территориях (смех). И постепенно стали появляться люди вроде Даниеля Буна, которые могли жить в этой дикой местности, и возникла целая эволюция мысли от «красного дьявола» к «благородному дикарю».

Джон: И это было начало мудрости. Качество отношений, которые люди устанавливают с контекстом, в котором находятся — отражение их коллективной мудрости. И этот контекст, конечно, может быть интеллектуальным и художественным, или может быть окружающей средой в физическом смысле слова. Исторически, мы не всегда обладали технической мощью, которую имеем теперь. Люди всегда изменяли свое физическое окружение — сначала жили в пещерах, потом стали строить дома и так далее. Но в течение нескольких столетий, прошедших после индустриальной революции, возникла огромная концентрация технической мощи, позволяющая нам очень сильно изменять окружающую среду. И в то же время, мы утратили мудрость взаимодействия с естественным окружением, в котором изначально развивались. И поэтому я беру один компонент мудрости, указывающий на то, что петли, необходимые для нашего благополучия, должны учитывать, как обязательную часть структуры, окружающую среду — и внутреннюю, и внешнюю.

Роджер Фишер[12] однажды рассказал мне одну историю. Во время Второй мировой войны экипаж бомбардировщика испытывал новый самолет. Экипаж провел новый самолет через различные тесты и был доволен результатами. Однажды поздно вечером они летели на высоте 40 000 футов и начали очередные испытания. Им нужно было определить, насколько успешно двигатели самолета можно остановить, а затем заново запустить в воздухе. Командир и второй пилот осторожно останавливали каждый из четырех двигателей по очереди, и затем запускали его снова. На этом уровне испытания прошли хорошо. Затем командир и второй пилот стали заглушать одновременно два двигателя и запускать их снова. Затем они заглушили три двигателя и снова успешно их запустили. Наконец, командир заглушил все четыре двигателя. Наступила оглушительная тишина. И почти одновременно командир и второй пилот вспомнили один весьма занимательный пункт из руководства, который гласил, что двигатель может быть запущен только в том случае, если:

(a) работает хотя бы еще один двигатель или

(b) есть внешний источник энергии, служащий ускорителем.

И тут второй пилот повернулся к командиру и сказал: «Парень! Ну ты и влип!» (смех)…

Однако еще совсем недавно никого не удивляло, что вода, которая использовалась для охлаждения механизмов и слива промышленных отходов, и воздух, в который мы выбрасывали побочные продукты производства, считались «внешними источниками». Они назывались внешними, потому что их не нужно было указывать в балансовой ведомости как производственные затраты. Здесь нет никакой мудрости — одно сплошное первое внимание.

Джуди: Но ведь первое внимание для этого и предназначено — получать быстрые результаты.

Женщина: Еще один подобный пример — табу на убийство коров в Индии. Священный статус коровы возник из соотношения между затратами и прибылью. В течение долгой засухи корову можно съесть, а можно остаться голодным, но при этом сохранить животных, чтобы, когда пойдут дожди, было на чем обрабатывать землю. В конечном счете, Индуизм сделал это частью культурной мудрости, и убийство коровы превратилось в табу.

Джон; Для биологических систем, живых систем, важно, чтобы механизмом запуска важной физиологической реакции не было отсутствие того самого компонента, для пополнения которого и предназначена петля. Цикл дыхания, которого мы почти не осознаем, запускается не дефицитом кислорода. В такой петле не было бы никакой мудрости. Он запускается избытком СО2. То есть автоматический сигнал системы, побуждающий нас сделать следующий вдох — не отсутствие необходимого элемента, а наличие другого элемента, который управляет газовым обменом в легких. Обратите внимание, это очень важно, потому что, если в вашем проекте механизм пополнения какого-то компонента запускается его нехваткой, смертельные последствия из-за дефицита этого компонента могут возникнуть прежде, чем будут запущены корректирующие реакции.

Так что здесь есть проблема. В Индии существует дисбаланс между населением и количеством продовольствия. Это задача логического уровня. Мы говорим: «В Индии люди голодают, а у нас полно еды — огромные хранилища для зерна и муки, и все они заполнены». То есть, во-первых, у нас есть ресурсы, а во-вторых — определенные естественные стратегии. Я уже о них упоминал: я могу посмотреть вокруг, увидеть Ларри и подумать: «Это мой брат». Я могу отождествиться с ним — это естественный порыв. Мы оглядываем мир, видим в Индии голодающих и думаем: «У нас есть продовольствие — а это люди, такие же, как мы с вами. Давайте продемонстрируем, как мы о них заботимся, давайте пошлем им продовольствие». В чем слабость такой позиции, кибернетически?

Женщина: Отсутствует часть — как они могут производить продовольствие для самих себя.

Джон: Как они могут производить продовольствие для самих себя. Большинство программ социального обеспечения, как внутренних, так и международных, не учитывают ни отношений между людьми, получающими помощь, ни общего контекста проблемы. Нарушается хорошо сформулированное условие, вмешательство происходит на неподходящем логическом уровне.

Население

(r)

Продовольствие

Рассмотрим эту петлю. Обратите внимание: рост «населения» требует (как минимум) такого же роста «продовольствия». Обратное также истинно — рост запасов продовольствия приводит к росту населения. И вам приходится снова снабжать продовольствием население, численность которого превышает его возможности прокормить себя самостоятельно. И снова возникают благоприятные условия для роста населения: еще больше нарушается равновесие между его численностью и его способностью прокормить себя самостоятельно. Происходит эскалация цикла.

Джон: Трудно сказать, какова на практике наша ответственность в этой области, но мне кажется, что нужно серьезно отнестись к необходимости вмешательства на соответствующем логическом уровне. Позвольте привести более близкий мне пример. Есть племя, которое живет в южных пустынях Эфиопии и на северных равнинах Кении. Как и мaсаи, эти люди — гордые скотоводы.

Для них рогатый скот — и символическое, и буквальное мерило личного успеха и успеха всего племени. Это их сокровищница, их форт Нокс. И они очень сильно отождествлены со своим скотом. Европейские планировщики сели и нарисовали на карте прямые линии, разделили этот континент по имени Африка, там, где издавна живут эти люди. И получилось, что их традиционные пастбища попали в три разные страны: Уганду, Эфиопию и Кению. И теперь они изгнаны правительствами этих стран в область, которая позволяет прокормить всего лишь пятую часть всего их скота.

Джуди: И что же происходит?

Джон: Вот — группа людей, которые были блестяще приспособлены к своему окружению, пока не возникла необходимость в изменениях, причем в очень быстрых изменениях. Заметьте, скорость изменений, необходимая, чтобы приспособиться к новым условиям, лежит за пределами их гибкости, из-за их глубокой погруженности в свою культуру. Есть ли какой-то выход — кроме как смириться с гибелью этой культуры? Не обязательно с гибелью людей. Людей можно спасти. Люди могут выжить, но та геополитическая ситуация, в которой они оказались, уничтожает их культуру.

Джуди: И как заметила Бритт, если бы это было долгое и медленное давление, можно было бы хотя бы приблизительно определить, как придется изменяться и развиваться этому племени, чтобы поддерживать особенности своей культурной практики. Но если эти особенности слишком велики, а давление времени слишком сильно, то они не смогут выжить. Это похоже на особенности китов по отношению к воде и особенности слонов по отношению к земле. Если бы вода полностью покрыла землю, слоны не смогли бы выжить, а если бы высох океан, вымерли бы киты.

Джон: Племя, очевидно, не понимает смертельной опасности этой ситуации. Они знают, что дела плохи, в этом нет никаких сомнений, ведь люди голодают. Но проблема здесь — особенности на уровне их фильтров восприятия. Если племя придает огромную ценность рогатому скоту, если это — основополагающее понятие, организующее эту культуру, основа их самоопределения как людей, эти люди не почувствуют, что перепроизводство скота достигло смертельной отметки до тех пор, пока не станет слишком поздно. Их скот будет продолжать пастись на ограниченном пространстве, пока не истощит землю настолько, что она уже не сможет восстановиться. Я говорю о фильтрах восприятия, которые вступают в силу уже на уровне периферийных органов чувств. Эриксон14 демонстрирует действие таких фильтров в работе с измененными состояниями — например, с гипнотической глухотой. Сейчас я могу попросить Хосе притвориться глухим. И он может просто подавлять некоторые свои реакции, например, реакции на неожиданные звуки, исходящие из источников, которых он не видит. И он может научиться очень хорошо это делать. Второе, более глубокое состояние гипнотической глухоты возникает в том случае, если он изменяет свое состояние таким образом, что возникает торможение ответных реакций. И если актуальный звуковой сигнал проходит через периферийный орган чувств, поступает в центральную нервную систему и торможение происходит уже там — мы не заметим никакой реакции. Если у меня очень острое зрение, я могу, вероятно, заметить, как сужаются его зрачки, когда кто-то внезапно издает громкий звук у него за спиной, но, к примеру, у него не будет ориентировочного рефлекса. Третий тип гипнотической глухоты — то, что я называю глубокими убеждениями и погруженностью в культуру, и то, что Джуди назвала особенностями…

Джуди: На периферии…

Джон:…Именно здесь вы изменили свою неврологию таким образом, что сигнал никогда не поступит в центральную нервную систему. То есть фильтр возникает в момент вашего взаимодействия с миром — в периферийном органе чувств.

Джуди: Вы не видите, чего не видите. И не знаете, чего не знаете.

Джон: Несколько месяцев назад я проводил семинар. И одна участница попросила меня помочь ей сделать некоторые личные преобразования. Она была замужем за человеком, который вообще-то вполне ее устраивал. Но у него были некоторые раздражающие привычки, которые она находила немного неэстетичными. И вот что она хотела сделать: она хотела установить фильтр восприятия, который имел бы две функции. Прежде всего, служил бы экраном, скрывающим от ее сознания эти специфические неприятные качества ее мужа, какие-то особенности его мышления и поведения. Во-вторых, она хотела, чтобы этот фильтр восприятия отводил эту информацию в сторону, и она никогда не поступала бы в ее центральную нервную систему. А вместо этого помещалась бы в какое-то безопасное место. И если бы ее раздражение на мужа достигло критической отметки, она бы внезапно об этом узнала.

Джуди: Определенные пороги.

Джон: И я посмотрел на нее и сказал: «И это — история ваших отношений с мужчинами». В течение какого-то времени она имеет весьма идиллические отношения с мужчиной. Но как только превышается пороговое значение, происходит полное обесценивание, и безоблачное существование, которое она вела в течение шести месяцев с этим мужчиной, вдруг оказывается абсолютной ложью. От начала и до конца. Оно полностью теряет свою ценность. Вот в чем опасность: если ваши пороги слишком высоки, как у этого племени, то вам грозит накопление подпороговых ощущений, или, другими словами, истощение, похожее на вытоптанные пастбища. При этом вы можете сознательно стремиться поступать правильно, экологично. Но если пороги ощущений в вашем сенсорном аппарате слишком высоки, недостаток определенного компонента может стать разрушительным или даже смертельным задолго до того, как порог будет превышен. Вы этого просто не заметите.

Бейтсон утверждает, что если мы не научимся мыслить кибернетически, наше существование на этой планете может оказаться очень недолгим. И поэтому мы собираемся обсудить такие темы: каким образом вычленять петли, чтобы при этом учитывать и уважать их целостность, как устанавливать пороговые значения и как изменять определение «я» в соответствии с контекстом. До эры индустриальной революции, если кто-то начинал себя странно вести, эта проблема была локальной — люди, семьи и деревни справлялись с этим, может быть, иногда включая это поведение в культуру, кто знает? Это не было проблемой, потому что ни один сумасшедший не имел технических средств, позволяющих воздействовать на всю семью, племя или группу. И поэтому недостаток мудрости одного или нескольких организмов уравновешивался группой. Однако с появлением в нашем обществе огромных технических возможностей ошибка, безумие, недостаток контакта с контекстом, отсутствие мудрости одного организма могут очень сильно повлиять не только на локальную окружающую среду, но и на всю планету.

Мы полагаем, что сознание имеет обратную связь с остальной частью психики и поэтому влияет на наши действия. Но последствия этой обратной связи нам почти неизвестны и нуждаются в незамедлительном исследовании и подтверждении.

Без всякого сомнения, содержание сознания не является случайным набором сообщений о событиях, происходящих в остальной части психики. Скорее, содержание экрана сознания систематически отбирается из широкого изобилия психических событий. Но мы очень мало знаем о правилах и предпочтениях такого выбора. Этот вопрос требует исследования. Точно так же требуют изучения ограничения, налагаемые речью.

Джон: Подумайте, как согласуются с этим репрезентативные системы. Как в это вписываются Мета-модель и Милтон-модель. В нашем распоряжении есть технология, которая может рассматривать подобные вопросы с определённой точностью.

Я продолжаю:

Оказывается, однако, что система отбора информации для экрана сознания тесно связана с «целью», «вниманием», и другими подобными явлениями, которые также нуждаются в определении и разъяснении…

Если сознание имеет обратную связь с остальной частью психики… И если сознание имеет дело только с искаженным набором событий, происходящих в психике в целом, то должны существовать систематические… различия между сознательными представлениями о самом себе и о мире, и истинной природой «я» и мира. Такие различия должны искажать процессы адаптации.

В этой связи, существуют фундаментальные различия между процессом культурных изменений и процессом филогенетической эволюции. Предполагается, что в последней существует так называемый вейсманианский барьер — совершенно непроницаемая граница между телом и зародышевой плазмой.

Джон: В биологии есть классическая теория, демонстрирующая асимметричные отношения между генетической структурой и фактической формой конкретного организма. В давнем споре между Ламарком и Дарвином Дарвин был признан победителем именно в этом пункте. Ламарк предположил, что если я стал умелым скалолазом, и при этом мое тело стало чрезвычайно выносливым, и если затем у меня родится ребенок, эти характеристики передадутся ему генетически. Но в реальном мире нет никаких доказательств этого. Ламарк был прав, как вы знаете, но в другой области. Ламаркианская эволюция — процесс отбора в обучении и культуре. А эволюция Дарвина — генетическая модель для биологических систем. Барьер Вейсманна — это предположение, что телесные, физиологические особенности фенотипа, отдельного организма не могут пересечь эту границу, барьер Вейсмана, в обратном направлении и стать частью генетической структуры. Такая ситуация устраняет возможность генетического кодирования адаптации в одном поколении.

Нет никакого воздействия окружающей среды на геном. В культурном развитии и индивидуальном обучении присутствует воздействие через сознание, неполное и, вероятно, искаженное.

Это значит, что характер этих искажений таков, что сознание не воспринимает кибернетической природы «я» и мира ровно настолько, насколько содержание «экрана» сознания определяется его целями. Соображения, исходящие от цели принимают такую форму: «Я хочу D; B ведет к C; C ведет к D; значит D можно достичь посредством B и C». Но, если психика в целом и внешний мир не имеют… такой линейной структуры, то, навязывая им эту структуру, мы становимся слепыми к кибернетическим петлям «я» и внешнего мира. Сознательный набор данных будет основан не на целостных петлях, а только на дугах петель, расчленяя их живую ткань выборочным вниманием. Более определенно, попытки изменить переменную, находящуюся внутри «я» или в окружающем мире, вероятно, будут предприниматься без понимания гомеостатической сети, окружающей эту переменную… Мудрость подразумевает обязательную коррекцию подобной узкой целенаправленной точки зрения.

Роль сознания во взаимодействии между человеком и окружающими его гомеостатическими системами возникла не сегодня. Но три обстоятельства делают исследование этого явления неотложным вопросом.

Во-первых, человек склонен скорее изменять свое окружение, чем самого себя. Столкнувшись с изменяющейся переменной (например, температурой), которую нужно контролировать, организм может изменить либо себя, либо внешнее окружение. Он может адаптироваться к окружению либо адаптировать окружение к себе. В истории эволюции подавляющее большинство шагов были изменениями самого организма; некоторые шаги носили промежуточный характер, когда организм изменял окружение, просто меняя место своего обитания. Иногда некоторым организмам, кроме людей, удавалось создавать вокруг себя измененную микросреду, например, гнезда… птиц, хвойные леса, колонии грибов, коралловые рифы и так далее.

Во всех этих случаях логика эволюционного прогресса двигалась по направлению к экосистемам, которые поддерживают только доминирующие, контролирующие окружение виды и его симбионтов и паразитов.

Человек, с его выдающимися способностями изменять окружение, точно так же создает одновидовые экосистемы — города. Но он идет еще дальше, создавая специальное окружение для своих симбионтов. И они тоже, в свою очередь, становятся одновидовыми экосистемами: пшеничные поля, культуры бактерий, выводки домашних птиц, колонии лабораторных крыс и так далее.

Во-вторых, отношения между целенаправленным сознанием и окружающей средой за последние сто лет быстро изменились. Тепм и размер этих изменений, без сомнения, продолжает расти по мере технологического прогресса. Сознательный человек, как активное действующее лицо в изменении своего окружения, сегодня способен полностью разрушить и себя, и эту окружающую среду — при этом имея в своем сознании самые благие намерения.

В-третьих, за последние сто лет возник специфический и опасный социологический феномен, способный изолировать сознательную цель от множества корректирующих процессов, которые могли бы возникнуть из бессознательных областей психики. В настоящее время на социальной сцене существует множество самопорождающихся субъектов, которые по закону имеют такой же статус, что и реальные личности. Это банки, компании, политические партии, союзы, коммерческие и финансовые агентства, государства и т. п. В биологическом смысле, эти субъекты — не личности и даже не совокупности личностей. Это совокупности частей (целостных) личностей. Когда мистер Смит входит в зал заседаний своей компании, он, как ожидается, ограничит свои размышления исключительно узкими целями своей компании или той части компании, которую «представляет». К счастью — он не может сделать это в полной мере, и некоторые решения компании принимаются под влиянием соображений, пришедших из более широких и более мудрых частей психики. Но в идеале ожидается, что мистер Смит будет действовать как чистое, неоткорректированное сознание — как существо, полностью лишенное человечности.15

Джон: Одна из целей этого семинара — развитие стратегий, позволяющих мудро корректировать целеустремленное сознание. Эти стратегии — важный аспект поведения во фрагментированном обществе, когда мы не можем рассчитывать на совпадение наших внутренних ценностей и ценностей тех, с кем каждый день контактируем.

Мужчина: Если признать, что людям нужно научиться осознавать симбиотические отношения между человеком и его окружением, и что сознание склонно избегать такого понимания, поскольку оно остается узким и целенаправленным, то мне кажется, что для осознания этих отношений нужно быть внимательным к своим неосознанным целям. В молодости я очень любил бродить по холмам и по лесу, при этом у меня не было никакой сознательной цели. Мне просто хотелось это делать, меня почему-то туда тянуло. И на природе, в естественном окружении, не обставленный искусственными структурами, я очень ясно понимал, что значит быть частью Земли, ветра и деревьев, я действительно чувствовал себя частью всего этого. Может быть, одна из возможностей — открыться такому опыту и научиться замечать свои неосознанные цели в противоположность сознательным.

Джон: Мне в голову приходит еще одно: ритуалы перехода, требующие способности отождествляться с живыми системами, сливаться с ними. Если я найду базовую метафору для таких действий, это позволит мне очень эффективно исследовать новую территорию. И каждый раз, вверяя себя новой территории, я должен принять несколько решений. Некоторые из них определяют, постараюсь ли я слиться с этим окружением, или останусь независимой единицей и создам собственные источники питания, защиты, жилья и так далее. И если я попадаю не в такую часть мира, где сейчас не живут люди, я всегда выбираю первую альтернативу. И достигая такого уровня полной включенности, я очень глубоко изменяю себя. Подобный обряд перехода мог бы вернуть людям нашего общества некоторый класс переживаний, и это могло бы оказаться полезным. Сделаем перерыв. На перерыве поразмыслите над двумя вещами:

Джуди: Для начала — головоломка. Что общего у наркомании и акклиматизации?

Джон: И во-вторых, поищите, с помощью второго внимания, как НЛП учитывает контекст — найдите мудрость, встроенную в эту технологию. Какие техники НЛП обращаются ко второму вниманию, а не к первому? Какие имеют дело с искажениями языка? При помощи каких техник устанавливается взаимодействие между первым и вторым вниманием?

Джуди: Вопросы экологии.

Мужчина: Личной или глобальной?

Джуди: И глобальной и личной. Мы говорим о логических уровнях.

Джон: Встретимся через десять минут.

Перерыв

Джон: Акклиматизация и наркомания. Есть ли здесь кто-то, кто живет на высоте больше 2000 метров? Кто-то из Колорадо? Замечаете ли вы изменения в своем дыхании? Какие различия вы ощущаете здесь, почти на уровне моря?

Женщина: Я дышу не так часто.

Джон: Вы дышите не так часто. И ваши ощущения?

Другая женщина: Медленнее и глубже.

Джон: Медленнее и глубже. И я думаю, что почти всем, кто не поднял руки, приходилось подниматься с уровня моря на высоту 2 000, 2 500, или даже 3 000 или 3 500 метров. О, я вижу некие минимальные признаки. (смех). По мере того, как изменяется высота, на которой вы находитесь, изменяется ваша физиология.

Вот наша первая загадка: что общего у наркомании и акклиматизации? В каком смысле похожи друг на друга процессы, через которые проходят наркоман, и тот, кто перемещается с уровня моря на высоту 4000 метров? Каковы различия? Задайте этот вопрос себе — мы скоро к нему вернемся.

Мы приглашаем вас рассмотреть различия между культурой и обществом. Чем Лос-Анджелес отличается от йогурта? Давайте, Стефани, расскажите нам.

Стефани: Йогурту не нужны указатели, не так ли?

Джон: Конечно нет, ведь йогурт — это культура. Но это не проблема. Кое-кто из моих близких друзей знает Лос-Анджелес как свои пять пальцев.

Маршалл: Акклиматизацию можно прекратить. То есть, можно… Наркомания — что-то такое, от чего очень трудно избавиться. Если мышцы не использовать, их можно потерять.

Джон: Обратите внимание, что происходит, когда вы поднимаетесь с уровня моря на высоту 3 000 метров.

Женщина: Вы адаптируетесь.

Мужчина: Вы приобретаете связь с изменяющейся окружающей средой.

Джон: И каков первый класс маневров, через которые проходит тело, чтобы «приобрести связь с окружающей средой»? Тахикардия, а затем изменение способности крови переносить гемоглобин, но это происходит не сразу. А тахикардия начинается немедленно.

Джуди: Первый ответ — реакция на стресс. Тревога! В окружении что-то изменилось. И через определенное время тело проходит сквозь ряд более глубоких изменений, соматических изменений.

Джон: В чем мудрость этого?

Мужчина: Тело находится в определенном состоянии, которое стремится поддерживать. И вдруг оно прекращает получать стимулы извне. Ему приходится приспосабливаться — а что еще оно может сделать, чтобы восстановить равновесие…

Джуди: Оно хочет поддерживать гомеостаз — по своей сути, тело консервативный агрегат.

Джон: Оно хочет поддерживать равновесие. И обратите внимание, проблема, которую человеческое тело должно решить, перемещаясь на высоту — это гипоксия, дефицит кислорода, поступающего в ткани. И первый класс реакций весьма предсказуем: гипервентиляция и связанные с ней последствия, например, тахикардия. Это очевидно для бегуна, для спортсмена. Его тело уже знает, что это — первые признаки приспособления. Однако, если я обернусь и увижу медведя, здесь, в горах, а мой сердечный ритм уже и так учащен, и дыхание тоже, у меня не будет никаких резервов, никаких циркуляций «скорой помощи», которые можно вбросить в петлю, обеспечивая, что мы с медведем оба пойдем своей дорогой с должным уважением друг к другу… И часть меня не уйдет вместе с ним… (смех)

Джуди:…Распространи себя по всем горам.

Джон: И в этом случае мудрость тела такова: оно немедленно делает необходимые приспособления, а потом говорит: «Это — перерасход, ненужные растраты того, что может нам очень и очень пригодиться с точки зрения выживания. Мы сожрали свою гибкость». Так что в такой ситуации начинают включаться более глубокие телесные процессы. Хосе упомянул способность крови связывать гемоглобин — сколько кислорода может транспортировать кровь. Итак, вместе с транспортировкой кислорода, прикрепленного к гемоглобину, начинает происходить ряд более глубоких процессов:

> гипервентиляция легких;

> легочная диффузия;

> диффузия тканей;

> усиление сердечной деятельности[16]

(Пауза)…А что происходит при наркомании?

Женщина: Разве адаптация к окружающей среде — не часть наркомании?

Мужчина: Но при наркомании все дело в границах. Вы изменяете что-то в пределах собственных границ. Здесь нет никакой связи с окружающей средой.

Джон: Она, без сомнения, есть. Не в этом ли состоят различия между гомеопатией и традиционной западной медициной? В гомеопатии вещества, поступающие в организм извне, стимулируют в теле естественные процессы, способные производить те же самые полезные вещества внутри…, и тело начинает производить эти вещества самостоятельно, и становится автономным от внешних стимулов. То есть для гомеопатии ваша точка зрения верна. Но я утверждаю, что при наркомании происходит нечто совсем другое. Наркоман вынужден поддерживать новые уровни гомеостаза, точно так же, как высота вынуждает делать это человека, проходящего акклиматизацию. Необходим постоянный приток извне какого-то элемента, в данном случае, наркотика. Точно так же, постоянно необходимо окружение с недостаточным уровнем кислорода, типичное для большой высоты, чтобы поддерживать уровень гомеостаза, который, наконец, был достигнут с помощью акклиматизации. Через восемнадцать месяцев после начала акклиматизации вы становитесь наркоманом высоты.

Джуди: Возникают определенные телесные изменения, которые тело будет стараться поддерживать, потому что через какое-то время возникают определенные телесные особенности.

Джон: Нет никакой автономии «я» при акклиматизации и нет никакой автономии «я» при наркомании. И то, и другое возникает из-за длительного присутствия и вмешательства в организм особенностей контекста. В одном случае — это низкое давление на высоте, уменьшенное содержание кислорода в воздухе, а в другом — кокаин, героин… неважно, какой это наркотик…

Джуди:…Алкоголь… Как только, через какое-то время, возникли телесные особенности, вызванные высотой или наркотиками, тело, будучи консервативным, захочет поддерживать этот гомеостаз.

Полин: По поводу различий: акклиматизация расширяет ваши возможности, у вас появляется новый выбор, которого не было в начале процесса, а при наркомании вы сужаете свои возможности и не можете…

Джон: Я сказал бы иначе — одна из причин, почему «здравый смысл» диктует наркоману, что ему пора принять следующую дозу или выпить еще стаканчик состоит в том, что новый уровень гомеостаза, достигнутый под влиянием наркомании или акклиматизации, должен поддерживаться на том же уровне. Или количество внешних стимулов, наркотика или высоты, должно увеличиваться. С точки зрения наркомана, недостаток наркотика приведет к глубоким отрицательным последствиям в терминах сокращения его возможностей. Всего лишь «здравый смысл» подсказывает наркоману, что пора сделать следующий укол, выпить следующий стаканчик. Потому что, если он этого не сделает, то его возможности очень сильно сузятся. Так что доказательство наличия выбора с точки зрения наркомана — именно то, что происходит при акклиматизации.

Человеческое тело — исключительно консервативный организм, определенно правое крыло. И каждый раз вы предпринимаете огромные усилия и делаете огромные вклады в установление нового гомеостаза… На днях я наткнулся на одну из этих глупостей, которые печатают в воскресном приложении, они там начисляли очки за стресс…

Джуди:..Баллы за стресс…

Джон:…Для человека начало новых отношений и окончание старых — одинаковый стресс. В этом есть большая мудрость. Это значит, что вступление в брак или его расторжение, бракоразводный процесс, вызывают одинаковое напряжение из-за того класса адаптаций, которые необходимо сделать, чтобы достичь нового уровня гомеостаза.

Женщина: Но для полета нужны два крыла.

Джуди: Я так и знала…

Джон: Есть глубокие различия между живыми и неживыми системами. Одно из них состоит в том, что в мире неживых и механических систем второй закон термодинамики, сохранение энергии, применяется абсолютно точно, сейчас нам не известно никаких исключений. Так что основная единица, с помощью которой вы можете описать механическую систему — это энергия. Но в физическом смысле, а не в смысле Святого Писания…

Джуди:…Это — космическая энергия; это — что-то другое…

Джон: Это — определенно что-то другое. Но в живых системах… Если я пну своего пса, произойдут две вещи. На физическом уровне есть тело Джона и тело Духа, моего пса. И если я его пну, то его тело действительно совершит физическое движение. И первая часть его движения, если только он не увидит, как я подхожу к нему и не догадается о моих намерениях, будет абсолютно предсказуема в соответствии с законами физики. То есть, существует некоторое количество энергии, которую я вложил в пинок, некоторое ее количество получено, есть трение, и его тело переместится на некоторое расстояние…

Джуди: Я вынуждена с этим не согласиться.

Джон: Серьезно?

Джуди: Прошу прощения, но я действительно вынуждена с этим не согласиться. Если бы ты пнул мяч, я сказала бы, что здесь применимы законы физики. Но ведь Дух — сам по себе живая система, здесь есть определенная степень непредсказуемости.

Джон:…И откуда берется эта непредсказуемость?

Джуди: Из того факта, что ты не знаешь, куда рванет Дух, чтобы от тебя сбежать. И не только это, еще здесь нарушается закон сохранения энергии. Собаки всегда движутся дальше, чем переместил бы их пинок. (смех)

Джон: Это точно. Если я пинаю мяч, возникает предсказуемая система. Если я пинаю другой живой организм, система становится непредсказуемой. Помните, как Алиса играла в крокет? Правила крокета известны…. И если люди, вступив в рамку взаимодействия под названием «крокет», соглашаются соблюдать эти правила, возникает предсказуемая система. Для любой ситуации, которая может возникнуть в игре, есть стандартные процедуры, определяющие следующий ход. Есть разные логические уровни правил. На уровне элементов, некоторые элементы игры считаются подвижными — мячи для крокета, клюшки, игроки. Другие элементы неподвижны — стойки и обручи, поверхность, на которой происходит игра… И, конечно, есть более сложные правила… Если мяч игрока А пройдет через обруч n и дотронется до шара игрока Б, то назначается штрафной удар… Но что было делать бедной Алисе, когда ей пришлось схватить фламинго, чтобы ударить по ежу? Энергия в живых системах имеет другую функцию и называется коллатеральной энергией. Расстояние, на которое откатится еж, просто невозможно предсказать, измеряя направление и энергию, с которой Алиса бьет по нему фламинго!

Джуди: Как же тогда один человек может сделать утверждение, способное изменить мир?

Джон: В начале нашего века Россия прошла через огромные преобразования. Если вы измерите энергию вовлеченных трансакций, то есть количество энергии, затраченной во время Октябрьской революции по сравнению с количеством энергии, которая потребовалась Карлу Марксу, чтобы, сидя в Британской библиотеке, написать слова, вызвавшие это поведение, то поймете, что сохранение энергии — неподходящий принцип организации мира психики, мира живых систем. Понятие коллатеральной энергии означает, что взаимодействующие единицы психики поддерживают собственные источники энергии, и сохранение энергии не имеет никакого отношения к тому, что происходит при взаимодействии живых систем.

Женщина: Кто сказал?

Джон: Я сказал.

Женщина: Я не согласна… Я могу согласиться, что поддерживаю собственные источники энергии, но не согласна, что не существует сохранения энергии. В смысле функциональной единицы, для меня часть равновесия — то, как энергия влияет… как энергия…

Джон: Позвольте мне еще раз прояснить то, к чему я хочу привлечь ваше внимание. Если бы сейчас мы могли измерить звуковые волны, то на физическом уровне энергия звуковых волн моих слов, достигающая ваших ушей, была бы равна n единиц энергии. Количество энергии, необходимое вам для процесса мышления, для того, чтобы формулировать свои мысли, а при этом еще и менять положение тела, слушая меня, будет превышать количество энергии, которую вы получили из моих слов, и которая стала «стимулом» для ваших реакций.

Женщина: Вы не являетесь моим источником энергии.

Джон: Именно об этом я и говорю. Так что при взаимодействии между нами нет никакого сохранения энергии. Вы можете элегантно и сбалансированно воспринимать, хранить, и использовать энергию в пределах собственных источников коллатеральной энергии. Это значит, что если я пну вас, вы можете вообще никак не среагировать. Или я могу сказать: «Я собираюсь вас пнуть», и получить потрясающую реакцию — но вы сами решаете, как отреагировать. Вы сами решаете, как использовать свою коллатеральную энергию, и вы сами ее контролируете, по крайней мере, частично. Когда бильярдный шар А с определенными силой, углом воздействия и скоростью сталкивается с бильярдным шаром Б, их конечные позиции предсказуемы, если нам известны характеристики поверхности, на которой произошло их столкновение. Но когда нога сталкивается с псом, совершенно невозможно предсказать конечные положения ни ноги, ни пса.

Женщина: А причем тут сохранение энергии?

Джон: Притом, что исследование стимула не поможет вам предсказать, сколько энергии проявится в реакции живой системы и проявится ли она вообще.

Том: Здесь есть что-то еще. Я думаю, что есть, скажем, энергия, и есть паттерн информации или психики или как бы вы это не назвали. Мы долго изучали…, Ньютон долго изучал материю и обнаружил энергию. А потом Эйнштейн сказал: «Ну ладно, мы можем обмениваться массой и энергией в соответствии с некоторыми законами». Есть еще одна сторона этого треугольника — это паттерн, в котором связаны материя и энергия, и который мы называем информацией. Компьютеры интересны не потому, что энергия проходит сквозь них или сквозь стекло и пластмассу, из которых они сделаны. Они интересны своими паттернами. И я думаю, что мы здесь говорим о возможности следующей революции, революции эйнштейновского масштаба, которая ответила бы на вопрос о том, как мы обмениваемся паттернами или единицами психики с энергией и материей. Я не знаю, есть здесь сохранение энергии или нет, но если сохранение энергии имеет отношение к материи и энергии, то мы говорим о психике и о том, как она преобразуется, и мы знаем, что психика влияет на материю и энергию и наоборот.

Джуди: Основная единица описания в неживой физической системе — энергия, а основная единица инвентаризации в живой системе (или в психике) — различие.

Формы различий — это паттерны. И поэтому следующий логический уровень в понимании мира психики — это паттерн и избыточность, которые являются почти синонимами. Телу свойственна консервативность: если уж мы попали в неприятности и нам приходится адаптироваться к изменениям высоты или химического окружения, то стремиться к увеличению или поддержанию стимуляции от класса переменных, которые и вовлекли нас в адаптацию — всего лишь «здравый смысл». Да, Джеймс?

Джеймс: При акклиматизации вы можете подняться на большую высоту и сравнительно спокойно снова спуститься на уровень моря. При наркомании это невозможно. Но ваши пигмеи не могут приспособиться к внешнему миру, они заболеют и все такое, но возвращение в тропический лес восстанавливает их комфорт.

Джорджина: В этом есть определенная гибкость, потому что я могу перемещаться вверх и вниз, жить на разной высоте — возможно, я немного поживу на уровне моря, а потом вернусь в свои горы…

Джон: И теперь это будет сделать легче.

Джорджина:…Намного легче, и я предполагаю, что, то же самое происходит при наркомании. Если вы начали использовать какое-то вещество, становится легче начать использовать другие вещества, или тело адаптируется, или…

Джуди:…Тело учится на другом логическом уровне. После того, как эти петли уже использовались, тело учится делать это быстрее. Так вы учитесь учиться.

Джон:…Как льняное масло, полагаешь? Если взять два образца льняного масла, А и B, из одного источника, и поместить образец А на солнце, масло станет липким. Потом вы убираете его в темное место. И через некоторое время помещаете на солнце оба образца — и как вы думаете, что произойдет? Образец А продемонстрирует, что у него есть память и он научился учиться — он станет липким гораздо быстрее, чем образец B.

Джуди:…Липким, фу… (смех)

Патрисия: Может быть, суть вопроса о сохранении энергии в том, что вы пытались предсказать паттерн, чтобы узнать, сколько энергии и куда нужно поместить, чтобы получить желаемый результат?

Джон: Мы начали эту дискуссию по нескольким причинам. Первая причина: энергия — чрезвычайно распространенное понятие в разговорах о психике, и оно применяется совершенно неадекватно. В работах Фрейда используется Индустриальная Метафора. Из-за огромных успехов физических наук возник соблазн перенести паттерны физического мышления в психологию, и основой большинства исследований стало количество. Я имею в виду всю эту ерунду, которой переполнены научные журналы… Я сделаю еще более смелое заявление: неудача в понимании качественных различий между физикой и психологией сделала психологию наукой о посредственности. Каждый раз, как вы исследуете проявления человека количественно, измеряя средние значения, вы сглаживаете те самые различия, которые и делают тему стоящей внимания.

Примерно сто лет назад в Австрии и Германии были психологи, которые без конца спорили о различиях между «абстрактным» и «образным» мышлением[17]. Методология, которую они использовали для исследования этих различий, содержит действительно важные для нас предположения.

Вот что делали эти ученые из австрийской школы: они брали людей, которые хорошо умели описывать собственные внутренние представления и учили их делать это еще лучше. И получив таких обученных субъектов, не каких-то второкурсников колледжа, а обученных субъектов, которые приобрели серьезную телесную гибкость в решении таких задач, они начинали исследовать паттерны внутренних представлений, противоречия между «образным» и «абстрактным» мышлением. Тем самым они преподали нам уроки, которых мы так и не выучили — не сумели перенести это в современные исследования. В психологии редко кто из исследователей работает с обученными субъектами. Но ведь именно с помощью обученных субъектов можно исследовать и расширять границы человеческих возможностей. А не с помощью группы второкурсников, выясняя, на какие глупости, в среднем, способны представители нашего вида. Это — смысл, в котором психология стала наукой о посредственности.

Джуди: (дождь за окном переходит в ливень) Мир соглашается! (смех)

Джон: Я все сказал. (смех)

Джуди:…Некоторые внешние эманации резонируют с некоторыми эманациями изнутри… (смех)

Мужчина: Следуя той же логике, психология создавала свои модели по аналогии с современными ей механизмами. Так что Фрейду достались паровые двигатели и водопровод.

Джон: И понадобилась канализация.

Мужчина: А потом пришли бихевиористы… Так мы получили телефон, и это было следующий шаг…

Джуди: И они тоже забыли спросить, есть ли здесь кто живой.

Мужчина: А теперь у нас есть компьютеры, и, в конце концов, мы имеем психологию, в которой… Но никто не создал модели живой системы. Вероятно, такой моделью может стать планета Земля, или что-то другое…

Карен: Вы сказали «использовали свой здравый смысл», когда говорили о стремлении поддерживать гомеостаз при наркомании. Я хотела бы немного больше поговорить о том, что заставляет уходить от гомеостаза, почему это происходит.

Джон: Волевые акты. Я говорил о «здравом смысле», имея в виду два значения. Я говорил о здравом смысле в позитивном значении, подразумевая согласованность наших репрезентативных систем, то есть зрения, слуха, обоняния… Тот здравый смысл, который мы обычно используем как основание для первого внимания. Есть другое значение здравого смысла. Я использовал его, когда говорил о наркомании. Если вы мыслите линейно (то есть сознательно, целенаправленно, в первом внимании) и при этом вовлечены в акклиматизацию или наркоманию, когда внешний контекст или стимул исчезает, вы чувствуете себя плохо. Думая и поступая линейно, я использую только такой «здравый смысл». «Я точно знаю, что мне поможет». При этом я не понимаю, точно так же, как не понимает племя скотоводов, из-за их фильтров восприятия, природы долгосрочной эскалации подобного здравого смысла в противоположность мудрости, необходимой для мышления на несколько порядков глубже линейности, и для понимания, что линейность «углубляется» именно внутри меня. Что идет по кругу, возвращается на то же место. И если вы можете научиться мыслить в терминах циркуляций и петель… (Джон начинает танцевать с Полин). Если мы танцуем вместе — это петля. Ваши культурные традиции таковы, что вы можете сказать, что Джон ведет, а Полин следует за ним. Но я сомневаюсь, что вы сказали бы это, если бы наблюдали наш танец достаточно долго. Но все равно вы можете акцентировать эту петлю так, что я веду, или она ведет. Если танцоры искусны, эта двойственность становится полной.

Джуди: Но если он разрушит свою часть петли…

Джон:…Если я не поддержу ее здесь (убирает правую руку с талии Полин), и если мы не привыкли танцевать, используя только одну часть петли, петля нарушится. Очень трудно танцевать грациозно, если отсутствует часть петли. «Здравый смысл» может быть в том, что, например, я танцую с ней, и собираюсь сделать другое движение, то могу сказать: «О, я понимаю, что для нее — это точка контакта. Я могу сделать это небольшое па и вернуться». (смех) Делая это па, я потерял часть петли, и теперь мне нужно знать, где Полин. Потому что она дает мне сигнал, изменяя давление здесь, а я, в свою очередь, сигнализирую ей своей рукой, куда предлагаю двигаться дальше. И нам нужно найти какой-то занятный способ согласовывать это друг с другом. И для меня это — два способа использования здравого смысла. В контексте наркомании «здравый смысл» означает мышление первого внимания, одношаговое, линейное мышление. И это может вас убить. Это может вас убить когда-то после.

Женщина: Я рада, что вы добавили другое значение, потому что надеюсь, что мы можем развить…

Джон: Здравый смысл.

Женщина:…Более широкий здравый смысл.

Джуди: Как телепатию у той лошади. (смех)

Джон: И здесь возникает задача, о которой я просил вас подумать в течение перерыва: Как известные вам техники НЛП вписываются в исторический контекст, который мы здесь обсуждали?.. (Пауза)… Например, что означает номинализация «понимание»? Кто-нибудь, дайте мне определение. Что такое понимание? Давайте, вы все прошли тренинги, давайте. Вперед, Аллен.

Аллен: Связь чего-то нового с тем, что я уже знаю.

Джон: Нет, это способ ничему не научиться.

Бритт: Взять опыт, который у вас уже есть и применить его к новой ситуации, чтобы попытаться выяснить, какова эта новая ситуация. Думать о ней в терминах того, как можно «понять» или связать ее…

Джон:…Интересно. Я иду совсем не туда, куда направляются эти двое (смех). Это действительно важно. Обратите внимание, в некотором смысле, они уничтожают свою способность научиться чему-то новому. Они рискуют понять все на свете и помереть со скуки. Знакома ли вам ситуация, когда кто-то настаивал на связи всего, что вы ему говорили, с тем, что он уже знает? Я имею в виду, что этот человек выбирал мета-стратегию, разрушающую его способность меняться, учитывая новые различия. «Другими словами, вы говорите…», «Не похоже ли это на то…?» Если бы это было похоже на то, я бы так и сказал. Это не похоже на то. Тем оно и интересно. Я предлагаю вам диссоциироваться от вашего прошлого опыта, предположить, что вы ничего не знаете и первый раз об этом слышите. Между прочим, это — часть инструкции к вашим сегодняшним занятиям с TaTитосом Сомпой. Он пригласит вас в мир, в котором большинство вас никогда не были. Я рекомендую вам диссоциироваться и самостоятельно создать измененное состояние, в котором африканский опыт, который он собирается вам предложить, будет никак не связан с тем, что вы уже знаете. В противном случае вы украдете у самих себя свежесть и интерес.

Глория: Я сказала бы, что понимание возникает при помощи анализа, рационализации, интерпретации, и что настоящее понимание приходит из опыта.

Джон: Хорошо. Но давайте будем еще более точными. Как вы узнаете… Если я думаю: «Я понимаю, что вы только что сказали» по сравнению «я не понимаю, что вы только что сказали», каковы при этом внутренние события? Маршалл, спасите меня. (смех)

Маршалл: Когда вы что-то понимаете, то можете использовать это так, как будто сами это придумали, и привести новые примеры этого.

Кристиан: Я не знаю, ответит ли это на ваш вопрос. Согласно модели НЛП это значит иметь ясное зрительное представление и соответствующее ему ощущение. В моем личном опыте использования такой модели субмодальностей, я понимаю что-то всякий раз, когда у меня возникает чувство, что я это понимаю. То есть фактически понимание сводится к наличию ясной картины, а затем к появлению чувства, что я понимаю это, чувства, что я могу это объяснить, если нужно, или что я могу создать репрезентацию этого…

Джон: Я заявляю, что есть два измерения понимания. И то, о чем вы говорите — это понимание первого внимания. В этом нет ничего плохого. Просто это — понимание первого внимания. Ведь, что это значит — у меня есть ясное представление, у меня есть ощущение этого, у меня есть звуки, связанные с этим, у меня есть какие-то слова, возможно, какой-то запах и какой-то вкус, связанный с этим. У меня есть эта четверка — слуховые, визуальные, кинестетические… репрезентации. В каждой из основных репрезентативных систем я имею репрезентации, которые могу перебирать одну за другой. Я могу внести их в осознание первого внимания, осмотреть и сказать: «О-о! У меня есть образы, есть звуки, есть слова, есть ощущения, есть запах, есть вкус». Но это необходимое, но не достаточное условие. Еще важнее, чтобы все эти репрезентации были согласованы друг с другом.

Некоторые виды шизофрении — результат долгого воздействия совершенно внутренне согласованных опытов, которые противоречат друг другу. Это — горизонтальное понимание. Понимание первого внимания. Вы знаете, что это такое. То, как вы используете этот инструмент — вопрос вашей личной компетентности и дисциплины. Именно здесь начинается мудрость. Да, в первом внимании есть понимание. Но на более глубоком уровне, чтобы мудро применять свои навыки, необходимо иметь вертикальное понимание. Под вертикальным пониманием я подразумеваю, что вы берете этот согласованный опыт, которого достигли при помощи первого внимания, и исследуете его глубину. Вы не поймете его, пока не сможете связать его с контекстом. Так что вертикальное понимание сначала требует горизонтального понимания. И оно связано с контекстом, в котором вы обнаружили петлю между своим горизонтальным пониманием и контекстом, в котором оно возникает. Вирджиния Сатир говорит: «Слушайте свое нутро!» Правда, вы можете растеряться, если только ваше нутро — не нутро Вирджинии Сатир. Вы можете быть самым лучшим карточным игроком в Лас-Вегасе, но если не распознаете контекст, в котором уместно использовать этот класс инструментов, то рискуете закончить свои дни в каком-нибудь темном переулке. Мы полагаем, что мудрость начинается с учета контекста.

Кэрол: Может быть, это похоже на обучение навыкам НЛП? Контекст существует, но на самом деле тренинг — это обучение вне контекста. Задача обучения на тренинге состоит в том, чтобы экологично перевести эти навыки в ваш личный контекст?

Джон: Вы можете сделать это на тренинге. И можете получить какие-то наводки, потому что фактически создаете на тренинге отношения с другими людьми, тренерами и другими участниками. Но пока вы не переведете горизонтальное понимание, которого достигли, и которое практиковали, в контексты своей жизни, вы не поймете.

Бритт: Так вот как образование плодит посредственность. Мы учимся горизонтально…

Джон: В лучшем случае.

Бритт: В лучшем случае.

Джуди: В лучшем случае (смех)

Джон: В эру расцвета бихевиоризма в Беркли был один парень по имени Толман[18]. Он сказал: «Вы что, издеваетесь? Вы собираетесь убедить меня, что все можно объяснить сокращением мышц?» И он сделал кое-что очень необычное. Он взял лабиринт и научил крыс находить в лабиринте кормушку. Потом он заполнил лабиринт водой и увидел, что крысы поплыли прямо к кормушке. Это было абсолютным опровержением текущей теории бихевиоризма, которая утверждала, что обучение происходит посредством определенных мышечных напряжений. Ведь при беге и плавании напрягаются разные мышцы.

Даже если вернуться к первым экспериментам Уотсона[19]… Уотсона в нашей стране наиболее тесно связывают с развитием бихевиоризма. Он обучал крыс ориентироваться в лабиринте, а затем переориентировал лабиринт на 90° и 180° в том же помещении, где их обучал. И крысы начали натыкаться на стенки. Они пытались повернуть раньше, чем добирались до угла, потому что с изменением стимулов у них снова возник ориентировочный рефлекс. Но это не имело никакого отношения к кинестетической репрезентации, даже в его первых экспериментах.

Самая забавная работа бихевиористов была такой: экспериментатор[20] брал крыс, и надевал на них маленькие смирительные рубашечки…

Джуди:…Сажал их в маленькие вагончики…

Джон:…И вез через лабиринт. И когда они проезжали через какие-то участки лабиринта, в определенной точке он бил их током — это было «плохое» место. И потом они доезжали в своем маленьком вагончике до кормушки с едой, где получали вознаграждение. Он также оставил открытой третью возможность, так называемый «нейтральный» выбор. Так что в лабиринте были плохие, хорошие и нейтральные места. И если обученную таким образом крысу вытащить из вагончика, снять с нее смирительную рубашечку и предоставить ей свободу выбора между плохим и хорошим местом…

Джуди: Без проблем. И что же они выберут?

Джон: Конечно же, хорошее место.

Джуди: Но если вы поставите ее перед выбором между нейтральным и хорошим местом, как вы думаете, что она выберет?

Джон: Нейтральное место.

Джуди: Любопытство, как и игра, является более широкой рамкой — более высоким логическим уровнем.

Джон: И бихевиористы не могли этого понять. Так же, как политики не могут понять, почему у нас возникают одни и те же проблемы каждые четыре года. Потому что не учитываются логические уровни. Невозможно научить животное быть любопытным или нелюбопытным. Можно научить его различать места, связанные с некоторыми видами опыта, едой или ударом тока. Но если у него есть выбор между наградой, и местом, где оно никогда не было прежде, переменная более высокого логического уровня, называемая исследованием или любопытством, победит даже у крысы. (смех) И если вы не замечаете различий в логических уровнях и обращаетесь с людьми, как с этими крысами, вы что, черт возьми, думаете, что вас не затронут все эти неприятности? Удивительно, что эти логические уровни не учитываются в тех подкреплениях, которые до сих пор продолжаются среди людей.

Хосе: Насколько гениальным был бы Эйнштейн среди пигмеев?

Джон: Большой вопрос. (смех)

Джуди: Вы наверняка поняли, что такое двойное описание.

Джон: То, о чем говорит Хосе, очень кибернетично. Большинство гениев должны очень тесно взаимодействовать с окружением, иначе они останутся непризнанными. Я имею в виду, что нужно быть очень осторожным с понятием гениальности. Случалось, что я наблюдал, как люди делали что-то совершенно обычное, например, шили или плотничали, и думал: «Это блестяще — это настоящий гений». Так что гений — не обязательно тот, кто считается гением в терминах социального признания.

Хосе: Другими словами, вы говорите о контексте и понимании. Не о признании пигмеями, но о том, мог ли Эйнштейн воспринимать себя гением среди пигмеев.

Джон: Я вас понял. Конечно, это — риторический вопрос, так что я не буду на него отвечать. Но это — важный вопрос, о нем нужно помнить. Я полагаю, что, если бы Милтон Эриксон имел любую другую профессию, он все равно превзошел бы других. Прежде всего, потому что частью его стратегии была обратная связь. Я не уверен, что это истинно в случае Эйнштейна. Основные части петли, которую он сам для себя установил, как гений, не включали в себя обратную связь от мира. Он был самодостаточной, отдельной единицей во многих своих стратегиях. В отличие от Эриксона, который постоянно использовал обратную связь от мира как руководство к пониманию и действию.

Надеюсь, вы начинаете понимать важность взаимодействия — петли обратной связи — личности и контекста. Одно из различий между обществом и культурой — в том, что в обществе не существует внешней поддержки ваших ценностей. Вы не можете рассчитывать на поддержку извне необходимого вам равновесия. Во фрагментированном обществе при создании личной культуры для укрепления равновесия очень важно использовать принципы правильности. Мы предлагаем и создаем здесь вместе с вами очень специфическую структуру для создания внутренней личной культуры. Она может не зависеть от содержания, но должна быть структурно определенной. Она имеет дело с демонами… Я вызываю ваших демонов… Пробудитесь! Мне нужны все ваши демоны. Я хочу, чтобы они участвовали в этом семинаре. А еще я хочу посадить их в клетки. В метафоре, в рамках которой мы работаем, клетка — это контекст, в котором демон имеет полную свободу действий. Демоны… У каждого есть свои демоны… Внутри некоторых из нас демоны все время спят, у других они очень активны и совершенно неуправляемы. Не удивительно, что главный вопрос здесь — равновесие. Лучше их не будить, чем позволить им проснуться, не имея соответствующей подготовки. Не умея заботиться о них, кормить, обучать и воспитывать их. Не зная, где вы хотите добиться стабильности, а где намерены способствовать энтропии… Несколько лет назад Майкл Колграсс получил Пулитцеровскую премию по музыке. У него очень сильный демон-композитор. По словам Майкла, когда он вверяется ему, становится этим демоном, то может запросто писать музыку хоть посреди людной площади, хоть в уединенной горной хижине. И он говорит, что есть серьезные последствия того, когда вы выпускаете своего демона на волю. Однажды Колграссу позвонили накануне его отъезда из Торонто в отпуск во Флориду. Звонивший хотел обсудить с Майклом финансовые детали нового заказа. За много лет Майкл научился поддерживать деловую сторону жизни профессионального композитора. Тема произведения, оркестр, необходимый солист, дата первой репетиции, финансовые затраты… Он научился выяснять все это, чтобы затем принимать соответствующие решения. Он говорит, что, как только получает всю эту информацию, то может тут же услышать первые такты нового произведения. К своему ужасу, он обнаружил, что втянулся в обсуждение деталей нового сочинения глубже, чем ожидал… и прежде, чем он смог прервать процесс, демон получил информацию, принял решение и взялся за работу. И вот, бедный Майкл, как ни в чем не бывало, полетел во Флориду. Он пытался спокойно лежать на пляже и не замечать изумительной работы демона. Он сказал, что чувствовал себя как ребенок, которого тащат за руку… И как ребенок, он не мог сопротивляться. Между прочим, у

него прекрасные отношения с его демоном, они старые друзья. Будьте осмотрительны, устанавливая договоренности со своими демонами… И устанавливайте договоренности с ними до того, как их разбудить. Ответственность диспетчера демона имеет две стороны. Первая — определить контекст работы демона и следить за тем, чтобы демон уважал эти границы. Вторая — обеспечить, чтобы никто не вмешивался в действия демона в пределах контекста, где демон имеет полную и безоговорочную ответственность.

Женщина: Мы будем говорить о том, как создать эту структуру?

Джон: Именно так…

Джуди:…Вплоть до самых крошечных петелечек.

Джон: Часть вашей способности проявлять личную гениальность — способность двигаться внутри этой решетки таким образом, чтобы, как только приняты меры для поддержания равновесия и надежно установлена страховка, вы, по существу, могли войти внутрь своих петель и стать демоном, полностью погружаясь в контекст.

Джуди: Так «я» становится динамической функцией в противоположность статическому определению. Однажды Джон, я и Ричард беседовали с Грегори Бейтсоном. И он посмотрел на нас и сказал: «Это понятие номинализации блестяще». Видите ли, он потратил уйму времени и сил, чтобы описать, чтобы продемонстрировать, что минимальная единица психики — это различие. А потом потратил еще больше того и другого, доказывая, что различие предполагает двойное описание. Если вы изучали мета-модель, то, надеюсь, подумаете: «Конечно, различие предполагает двойное описание, ведь слово „различие“ — это номинализация, и она возникла из двух существительных (или прилагательных или глаголов, вообще чего угодно), где есть субъект и объект». Сама по себе лингвистическая структура показывает, что было, по крайней мере, два предмета. И что эта вещь, различие — отношения между ними. И мы считаем, что одно из различий, создающих глубокое различие — гибкость, которая нужна, чтобы отождествляться со своими внутренними петлями. А перед этим необходимо установить равновесие и обеспечить себе надежную страховку, чтобы в это время не обращать внимания ни на что, кроме того, что необходимо для выполнения специфической задачи, и чтобы при этом во всей структуре присутствовали мудрость и равновесие.

Джон: При этом происходит кое-что весьма интересное на уровне неврологии. Поэтому сновидение — очень важная часть нашей работы здесь.

Джуди:…Это — интеграция, о которой мы говорили раньше, когда цитировали статью Грегори. Если искусство, которое создает культура, полностью сознательно или полностью бессознательно, оно не станет великим искусством. Потому что искусство всегда обращается к нескольким уровням. Великое искусство всегда обращается к нескольким уровням и их интеграции…

Джон:…Сегодня мы займемся двумя задачами, вы уже догадываетесь, какими. (смех) Первая задача — «остановка мира». Метафора взята из Кастанеды. Вторую мы позаимствовали у потрясающей женщины по имени Виола Лежер. Она акадианка. Акадиане — это потомки французских переселенцев, которые жили в Канаде в 18 веке, во время войны между Англией и Францией. И Англия выиграла эту войну.

Джуди: Помните поэму Эванджелин?

Она описывает трагедию акадиан. Когда Франция проиграла эту войну, они оказались подданными Англии.

Джон: Их изгнали в район Северной Америки, который теперь называется Новой Англией. Через некоторое время половину этих людей вывезли в Луизиану, и они стали каджунами, а другая половина вернулась в область, которая теперь называется Нью Брунсвик.

Виола Лежер была учительницей акадской средней школы и вела театральный кружок. Ее друг, известный канадский драматург, написал пьесу под названием «Ла Сегуин»…

Джуди:…О женщине, которой семьдесят пять лет…

Джон:…И у которой было тринадцать детей…

Джуди:…И десять из них умерли, потому что родились зимой…

Джон:…И в течение двух часов она на сцене совершенно одна. Мастерство этой женщины и ее погруженность в контекст просто невероятны; она даже меняет свою форму. У нее самой никогда не было детей, но если вы чувствительны к физиологическим различиям вроде растяжения брюшной полости, типичного, если у женщины было много детей, вы бы это оценили — ее тело меняет форму, и вы видите это растяжение. Когда она становится Ла Сегуин, нет никаких сомнений в том, что она — эта женщина. И она говорит из-за изгороди, и ей-богу, Ларри, она говорит с вами, и больше ни с кем. Конечно, в то же время она говорит с вами, Дэвид, и вы знаете, что она обращается только к вам. Ее присутствие великолепно, это как магия. Виола Лежер — одна из наиболее уравновешенных личностей, с которыми я когда-либо имел удовольствие встретиться.

И на следующее утро после спектакля возник вопрос. Мой друг, французский канадец, Андре, спросил: «В чем различие между Виолой Лежер, когда она — Ла Сегуин, и тем, кого лечат психиатры в больнице?» И я ответил: «Разница огромна. Она — художник. Поэтому ее безумие невероятно артистично. А в безумии пациента психушки, как правило, нет ни мастерства, ни учета контекста. Он все время — Ла Сегуин. Но Виола Лежер великолепно, мастерски безумна, когда она это делает; и именно поэтому в театре есть занавес, и в пьесе есть последние слова, и затем она заканчивается…»

Джуди:…И директор…

Джон:…Присутствует в течение всего представления.

Джуди: Лежер слегка проверила Джона, прежде чем согласилась продемонстрировать свои актерские способности. Она попросила Джона сделать то, что было ее способом определить, установлены ли маркеры контекста, чтобы можно было безопасно войти в другой мир. Это был ее способ сказать: «Вы собираетесь стать моим директором, и я хочу убедиться, что вы можете вернуть меня обратно, потому что я собираюсь превратиться в Ла Сегуин…»

Джон: «…Я собираюсь стать великолепно безумной…»

Джуди: «…Внутри этой рамки…»

Джон: «…И ваша работа — поддерживать эту рамку, чтобы я могла вернуться».

Женщина: Такова же функция группы в шаманских путешествиях.

Джон: А еще понятие страховки напоминает мне о Джоне Розене. Джон Розен, согласно Шеффлину, в 30х и 40х годах был одним из очень немногих психиатров в этой стране, которые успешно излечивали госпитализированных пациентов-шизофреников.

Джуди: Он так хорошо присоединялся к их реальности, что портил им всю игру. Он настолько плотно занимал нишу пациента, что пациент вынужден был ее покинуть.

Джон: Но, к сожалению, доктор Розен не учился актерскому мастерству. Он, очевидно, был самородком, но не учился. И поэтому раз в три-четыре года, согласно Шеффлину, он забывал вернуться, и сам оказывался в больнице. И начиналась борьба за его возвращение. Рассмотрите равновесие этой женщины, Виолы Лежер. Розен был храбрецом, потому что делал это без всякой страховки. Но это безумие — и он оказывался в психушке.

И я делаю утверждение, и прошу вас проверить его своим сердцем и определить, правда ли это. Во-первых, вы обладаете личной гениальностью. И самое главное, что удерживает большинство из нас от ее проявления — то, что гениальность предполагает страстную стопроцентную погруженность в текущий момент и контекст. Поэтому, когда вы спрашиваете себя, а сможете ли вернуться обратно, то чувствуете неконгруэнтность во втором внимании, и это сводит на нет любые попытки достичь личной гениальности.

Женщина: Последствия могут быть очень серьезны.

Джуди: Кроме пьесы Ла Сегуин, где действует единственный персонаж, который говорит с вами из-за изгороди или моя пол, у Виолы Лежер есть еще одно шоу, где она, как Лили Томлин, превращается в разных персонажей шесть или семь раз. Она просто поворачивается вокруг своей оси и вот — она другой человек. Ее спрашивают: «Боже мой, это, наверное, так трудно? Наверное, так трудно делать эти превращения?» И она говорит: «Нет. Труднее всего пересечь безлюдные земли между Виолой Лежер и любым из персонажей, но если я уже здесь — я могу менять образы бесконечно».

Джон: О чем она говорит с точки зрения разницы в усилиях? Логические уровни. То есть внутри одного логического уровня есть большая свобода действий, превращений. Но переход с одного логического уровня на другой требует больших усилий и…

Джуди:…Хороших навыков…

Джон:…И огромной личной погруженности в контекст.

Карен: Кажется, вы говорите о том, что считаете, что каждый из нас имеет своего рода основную реальность и необходимый набор связей с миром. Как вы думаете, отличается ли это у разных людей?

Джон: Несомненно.

Карен: У некоторых из нас нет каких-то связей, или они иначе организованы?

Джон: Да. И это — интересные различия между нами.

Джуди: Несомненно.

Джон: А что такое различие? Различие — это знание контекста.

Джорджина: Нет…

Джон: О да!

Джорджина: Может быть, но…

Джон: Смотрите, если бы вы взяли безумие, которое проявляли в какой-то момент своей жизни, и поместили бы его в соответствующий контекст, люди провозгласили бы вас гением.

Джорджина: Значит, в этот момент оно было в подходящем контексте.

Джон: Вы этого не знаете. И обратная связь от мира указывала вам, что это не подходящий контекст, потому что ваше безумие затрагивало других людей.

Джорджина: Но ведь и мои интересы были затронуты…

Джон: Вы говорите о первом внимании. Интересы — это как «цели», как «результаты». Вы можете достичь только того, что считает вашей целью вся группа в целом, но если ваши методы не учитывают контекста, вы не получите социального признания.

Джорджина: А оно вам нужно?

Джон: Некоторым гениям нужно, некоторым — нет. Грегори признавался, что он — не тот человек, который может работать без обратной связи, а у Эйнштейна это прекрасно получалось. Он работал совершенно самодостаточно в течение десятилетий, почти не имея признания, и вдруг — бешеная популярность. Это одно из тех различий, о которых мы только что говорили с Карен. Я не говорю, что вы обязаны уважать контекст. Я говорю: поймите, мудрость состоит в том, чтобы либо учитывать контекст, либо принять последствия отсутствия учета контекста.

Джорджина: Но выходя за рамки ограничений, когда вы хотите разбить эти ограничения… Вы направляетесь в области, неприемлемые для других людей, потому что они никогда там не были. И вы выходите за рамки их ограничений. И вдруг обнаруживаете, что стали угрозой для реальности множества окружающих людей.

Джуди: И они кричат: «Ой-ой-ой!»

Джон: Предположим, я намерен нарушить какие-то ожидания окружающих людей. И в том, как я это делаю, тоже может быть экология. Например, если я выступаю перед психиатрами, я определенно собираюсь привести их в бешенство. Если при этом я учитываю, что они все же остаются организмами, которые могут научиться чему-то новому, в конце концов, я могу им не понравиться, но я не гонюсь за популярностью. Если мое поведение изменило часть их петель обратной связи, то я буду совершенно счастлив принять их кислые физиономии, в качестве компенсации за свою работу, но не их аплодисменты. У меня есть собственные стандарты качества в том, что я делаю. И при этом я вполне могу погладить кого-то против шерсти. Я утверждаю, что не стал бы гладить никого против шерсти, если бы не считал, что организм, который я подобным образом третировал, проявил при этом живой отклик и интеллект. Я прошел бы мимо, как мимо пустого места. И я согласен, что вы можете принимать другие решения относительно контекста. Если я учусь говорить на суахили, то в процессе овладения языком будет стадия, когда я лепечу как идиот. Я могу случайно сочинить стихи, но я — не поэт, в этой точке я ребенок. Я становлюсь поэтом, когда настолько хорошо справляюсь с языком, что, нарушая правила, знаю правила, которые нарушаю. Как говорит Грегори, вы смотрите на краба и видите, что у него одна клешня больше, а другая — меньше. В этом паттерне заключаются и красота краба и то, что он — живая система: предложить симметрию, а потом ее нарушить. Он показывает, что есть правило, которое выполняется всегда, но только не сейчас. И что здесь интересно? Нарушается правило, которое изначально было предложено вашему сенсорному аппарату.

Джуди: Что его нарушает? Размер.

Джон: Соотношение.

Женщина: Потрясающе!

Джон: Вы должны выучить правила, а потом можете красиво их нарушать, с точки зрения эстетики.

Джуди: У Грегори Бейтсона есть очень интересная статья «Люди — это трава».

Джон и Джуди:

Все люди смертны

Люди умирают

Сократ — человек

Трава умирает

Сократ смертен

Люди — это трава

Джуди: Это — логика второго внимания. Я прекрасно это понимаю.

Джон: И любой поэт — тоже.

Джуди: По-моему, это — сущность поэзии. Я говорю. «О да, в общем, трава — живое существо, я — живое существо, люди — это трава. Нет проблем». И в то же время — это сущность безумия.

Джон: Различие между поэтом и тем, кто изолирован от общества за использование силлогизмов второго внимания — различие в понимании контекста. Поэт создает восприятие мира, недоступное первому вниманию. И если поэту это удалось, второе внимание окружающих людей говорит: «Браво!» Но поэт знал, поведенчески, каковы правила, и хотел нарушить их определенным образом, хотя при этом мог не осознавать механизмов этого. А больной в психушке потерял контекст, в котором эти силлогизмы когда-то были уместны, вот и все.

Кэрол: Вы все время говорите о логических уровнях, а я понятия не имею, что это такое.

Джон: Это необходимая часть проекта, который мы собираемся создать. Кто-нибудь, приведите пример логических уровней.

Ричард: Позвольте мне привести пример. Один человек не смог вернуть долг. А в то время за это сажали в долговую тюрьму. У этого человека была дочь. И тот, кому он задолжал, предложил ему очень логичное решение этой проблемы. Он кладёт в мешочек два камешка: если девушка вытащит белый камешек, долг будет прощен, и она останется свободной, но если она вытащит черный камешек, то должна будет выйти замуж за этого парня. И логический подход здесь был бы таким: есть три очевидных логических возможности. Первая, она вытаскивает белый камешек, вторая, она вытаскивает черный, и третья, она вообще отказывается от этой игры. Есть другое решение. Чтобы его найти, нужно вообще выйти за рамки этой проблемы, и это требует гибкости. Итак, она соглашается, и когда этот парень подбирает камешки, она замечает, что он кладет в мешочек два черных камешка. И она сталкивается с другим набором возможностей, чем те, которые может предложить логическое мышление. Она, конечно, может раскрыть обман и все такое. Но она предпочла решить эту проблему так: она подходит, вытаскивает камешек и как бы случайно его роняет. И говорит: «Боже мой! Я уронила камешек!» И добавляет: «Но мы можем узнать, какой камешек я вытащила, если посмотрим, какой остался».

Джуди: Вот здорово!

Джон: Логические уровни. Одна из функций первого внимания — моделирование второго внимания. Некоторые части множественной личности знают о существовании других частей, а некоторые не знают. Еще один пример логических уровней — иерархическая структура организации. В контексте рассуждений о жизни человека в обществе, семья, близкое окружение, и, наконец, племя — логические уровни организации. Итак, вывод: логические уровни определяются отношениями. Например, число «один» — просто целое число, натуральное целое число. Это — член множества под названием «множество натуральных целых чисел», которое, в свою очередь, является множеством множества рациональных чисел, которое в свою очередь…, то есть каждое множество определяется входящими в него подмножествами. Мы рассмотрим это более подробно, когда начнем создавать структуру личной организационной модели. Например, демон находится на более низком логическом уровне, чем диспетчер этого демона. Так и должно быть. Иначе вы получите всевозможные странности. Хорошо. Я думаю, пора заняться двумя задачами.

Мужчина: Которые потом окажутся одной.

Джуди: Ой-ой-ой.

Остановка мира и создание страховки

Джон: Две задачи, которые я хочу выполнить перед тем, как в половине четвертого отдам вас в самые артистичные, самые искусные руки TaTитоса Сомпы — это «остановка мира» и создание и использование страховки. Обе задачи связаны в одно упражнение.

Джуди: Все вы знаете об «остановке мира» из…

Джон:…Кастанеды

Прекращение внутреннего диалога…

Для «остановки мира» есть два минимальных требования. Помните дискуссию о понимании и о том, как вы «понимаете», связывая новый опыт с тем, что уже знаете? Это — один из способов, которым вы поддерживаете свой мир. Если каждый новый опыт — особенно до того, как достигнет центральной нервной системы и сознания — перекодируется в то, что вы уже знаете, с одной стороны не будет никакого изменения уровней гомеостаза, а с другой, вы не научитесь ничему новому. Так что непрерывное словесное описание мира — один из способов поддерживать мир, который вы уже знаете, категоризировать и перекодировать его. Второй способ — сфокусированное зрение. Вы знаете, что в сетчатке — 160 000 000 колбочек и палочек. И есть волокна зрительных нервов. И по мере того, как вы двигаетесь назад по зрительному нерву к перекресту зрительных нервов, а потом еще дальше назад, на каждом уровне, на каждом синапсе, включается механизм превращения. Трансформация, трансформация, трансформация, трансформация…

Джон: Вы видите не меня, вы видите события на затылочных долях своего мозга.

Джуди: Ненавижу это. (Смех)

Джон: Бейтсон говорит, что дерево, которое я вижу с закрытыми глазами, больше мое, чем дерево, которое я вижу с открытыми глазами. Когда нет никакого внешнего паттерна, попадающего на затылочные доли мозга, которые называются «видением дерева», мне проще изменить дерево, потому что не нужно ничего согласовывать. Блеск и нищета человеческой неврологии состоят в том, что мы создаем фильтры восприятия еще на периферии, и просто не знаем, что удалили из своего восприятия. Это значит взять познавательную стратегию, которую предлагали Аллен и Бритт, и которая в нашей культуре считается «здравым смыслом», и поместить ее на периферии, чтобы различия устранялись еще до того, как получили бы хоть какой-то доступ в центральную нервную систему. Наша неврология и так делает это в огромной степени. То, что у нас есть 160 000 000 колбочек и рецепторов в сетчатке и гораздо меньше проводящих путей в зрительном нерве означает: то, что мы видим, это не то, что есть на самом деле. Это — всего лишь какая-то трансформация паттерна света, отраженного от объекта на сетчатке.

Каковы ожидания? Кто здесь знает физиологию и может сказать нам, каковы связи между центростремительными и центробежными нервами? Если моя рука или нога коснется чего-то горячего вне моего поля зрения, я отдерну ее прежде, чем сигнал достигнет моей центральной нервной системы. Эта петля произойдет в спинном мозге. И это имеет очень большой смысл с точки зрения сохранения целостности и здоровья организма. Но когда мы берем предположения нашего ума и выносим их, при помощи тех же самых механизмов использования и не использования, атрофии и паттернов мышечного напряжения, в периферийные органы, мы становимся самодостаточной непроницаемой системой, которая не может учиться. Потому что уничтожаем различия еще на периферии. Изменение сфокусированного зрения на периферийное и замена внутреннего диалога тишиной становится чрезвычайно важным способом установки контакта со вторым вниманием. Это позволит нам эстетично выполнить те преобразования, которыми мы занимаемся на этом семинаре.

Есть много способов достичь того сосредоточенного состояния, в котором вы «останавливаете мир» в терминах Кастанеды — отсутствие внутреннего диалога, отсутствие сфокусированного зрения. Вы можете сделать это с помощью транса, если владеете технологией доступа ко второму вниманию, именуемой «эриксоновский гипноз». Вы можете использовать рефрейминг…

Джуди:…чтобы установить…

Джон:…отношения между первым и вторым вниманием и предположить в первом внимании, что у вас есть этот опыт, и подтвердить это предположение при помощи непроизвольного сигнала второго внимания.

Джуди: Или вы можете вспомнить какую-то ситуацию, когда были настолько сосредоточены, что у вас не было внутреннего диалога…

Джон:…И затем полностью войти…

Джуди:…В это состояние…

Джон:…И заякорить его. Позвольте этим возможностям, вместе с десятками других возможностей, которые, я надеюсь, приходят вам в голову, выполнить эту задачу… Позвольте им посовещаться во время обеда. Поймите, что мы не отправим вас в это упражнение до тех пор, пока вы не примете соответствующие страховочные меры, маркирующие контекст, чтобы это упражнение было для вас абсолютно безопасным. В том смысле, что вы вернетесь обратно. Я не знаю, с чем вы встретитесь, когда войдете во второе внимание. Важно двигаться самостоятельно. И так же важно иметь напарника, который будет вас сопровождать и держать страховочную веревку, чтобы в случае чего вытащить вас обратно. Именно об этом заботится Виола Лежер, когда настаивает на занавесе, сценарии и директоре.

Женщина: Не похоже ли сфокусированное зрение на фобию?

Джон: Возможно… Просмотрите на этот круг на стене. Глядя на него, в то же время вы легко можете увидеть движение моей руки. Периферийное зрение устроено так, чтобы замечать движение. Сфокусированное зрение призвано распознавать цвет. Скорее всего, то, что вы видите периферийным зрением, кажется вам серым. Это — две разные системы. Есть такие патологии глаз, при которых вы теряете или только сфокусированное, или только периферийное зрение. Это значит, что зрительные сигналы проходят по разным каналам. Другой способ убедиться в этом — в некоторых состояниях легкого транса возникает туннельное зрение, то есть, остается только сфокусированное зрение, периферийное зрение исчезает.

Джуди: Дон Хуан говорит, что следующий шаг после «остановки мира» — «видение», которое он определяет как «реакцию на запросы на восприятия частей мира, находящихся за пределами описания, которое мы научились называть реальностью».

Женщина: Когда вы говорите о создании страховки, вы хотите, чтобы мы могли делать это сами?

Джон:…Да, с помощью наших инструкций и кибернетической петли обратной связи между первым и вторым вниманием — предложения, запроса, предложения, запроса, чтобы убедиться, что у вас есть надежная страховка, прежде чем шагнуть в «остановку мира». И чтобы, в худшем случае, ее можно было мягко потянуть, и она вернула бы вас обратно. Поэтому в течение наших экспериментов важно объединиться с напарником и, возможно, договориться о каком-то сигнале, который даст знать напарнику, что вас пора вытаскивать.

Морин: Я думаю, что у меня уже есть что-то похожее на страховку, но оно очень быстро впадает в панику и вытаскивает меня назад.

Джон: Правильно. Паника — это ваша функция, которая говорит: «Ага! Здесь можно потеряться». Приходилось ли вам управлять гоночной машиной? Если вы управляли гоночной машиной, то при этом тотально вверялись демону. Вам нужно было делать это хорошо. В этом контексте ваше сознание отпускало вас и позволяло расширить определение «я» до самых шин. Основа любого эстетического акта — навык. И наша ответственность — гарантировать, что у вас есть соответствующие инструменты. И при выполнении этих упражнений функция паники может сказать: «Я сижу здесь и готова нажать кнопку, чтобы вернуть вас обратно, но есть критерии, которые мы согласовали, и они говорят, когда — в рамках этих определенных условий — я должна вмешаться». Это позволит вам войти в состояние и исследовать его, не выскакивая тут же назад. Это — важная позитивная функция внутри вас, и я никогда не стал бы ей препятствовать. Я просто хочу показать ей, что для того, чтобы нажать кнопку есть определенные контекстуальные условия.

Морин: Самый важный опыт, через который я прошла — и теперь чувствую, что он был мне необходим, чтобы расширить свои навыки автогонщика — была потеря контроля над машиной. И когда я проходила инструктаж, только после этого инструктор подошел ко мне и сказал: «Ты молодец». И я посмотрела на него и сказала: «Вы с ума сошли!»

Джон:…Но он был прав.

Морин: После этого опыта это стало для меня очевидно.

Джуди: У Кастанеды есть одно понятие, «контролируемая глупость». Полная вовлеченность невозможна, если вы не знаете, каковы самые худшие последствия этого и не готовы их принять. Ваша способность потерять контроль над машиной и выжить при этом, была последним, что вам нужно было знать, чтобы полностью, страстно, на сто процентов отдаться этой деятельности. Вы сделали все, что могли. То есть достигли безупречности. Это — своего рода личная гениальность, а также очень хороший пример расширения «я».

Джон: Некоторые мои части говорят, что в этой точке расширение «я» должно включать еду. Встретимся через полтора часа, и, пожалуйста, приходите вовремя и наденьте свободную одежду, чтобы ничто не стесняло ваших движений, и вы могли полноценно участвовать в том, чем мы займемся в половину четвертого.

Дебора: Вы сказали…, вы сказали одну вещь, и я ее для себя перевела, но не уверена, что это соответствует вашему описанию. Я назвала это «полный обзор, П-О-Л-Н-О-О-Б-З-О-Р» (смех), зрение и…

Джуди: Фокусировка. (Пишет на доске) Мне это нравится — «полнообзор». Однако, как и большинство переводов на язык первого внимания, это совершенно неправильно. (смех) Фокусировка и периферия глаза вызывает различный зрительный опыт. Протяните руки вперед. Закройте левый глаз. Сфокусируйте правый глаз на пальце левой руки и медленно, не отрывая взгляда, чтобы ваш правый глаз продолжал смотреть на палей левой руки, отведите в сторону правую руку. Где-то в районе 10 сантиметров кончик пальца правой руки должен исчезнуть. Если вы этого не заметили, отведите руку еще дальше, а потом верните ее назад. Нет-нет, это слишком далеко. Это происходит примерно вот на таком расстоянии.

Женщина: Я смотрю на палец левой руки.

Джон: Вы смотрите на палец левой руки…

Джуди:…Правым глазом…

Джон:…Правым глазом, только одним глазом. И отводя руку в сторону, вы заметите место, где кончик пальца правой руки исчезает. И появляется снова. Разве это не удивительно?

Джуди: Куда он делся?

Джон: Хорошо, что он снова появился. (смех)

Джуди: Ой-ой-ой!

Джон: То, что вы обнаружили с помощью этой небольшой демонстрации — часть нашего человеческого наследия. Это называется слепое пятно. Обычно, там, где нервы выходят из сетчатки, на сетчатке возникает слепое пятно. Обратите внимание, мы заполняем его автоматически. Его можно обнаружить только при помощи тщательного исследования нашего опыта, с помощью монокулярного зрения, в противоположность бинокулярному.

Джуди: Так что новая информация находится как раз на кончиках ваших пальцев.

Джон: Итак, есть слепое пятно. В зависимости от того, куда вы двигаете руку. И сфокусированное зрение использует класс рецепторов, расположенных в центре глаза, их обычно называют колбочками. Палочки, основная анатомическая структура на периферии глаза — главный инструмент восприятия мира с помощью периферийного зрения.

Джуди: И как Джон уже сказал, если вы сосредоточитесь на доске, в каком месте комнаты вы заметите движение? Вы заметите его периферийным зрением.

Джон: И если вы думаете, что движение именно там, где вам кажется, оглядите комнату, и заметите, что оно внезапно сдвинулось. В повседневном опыте есть много примеров действия трансформаций, которые происходят при взаимодействии с миром, и которые мы называем органами чувств. Так что в конечном счете мы должны признать наш мир конструкцией, созданной этими трансформациями в репрезентативных системах в сознании.

Джуди: Потому что мир фильтруется, в буквальном смысле.

Джон: Мы предлагаем, чтобы с этих пор в повседневной жизни вы всегда использовали следующее упражнение как схему для установки контекстуальных маркеров и установки страховки, как это делает Виола Лежер. Тогда вы «остановите мир». И еще, обратите внимание, когда вы «останавливаете мир» происходит нечто, что отчасти является функцией метода, который вы используете для «остановки мира». Если вы войдете в глубокий, глубокий транс, и сделаете запрос из второго внимания и получите подтверждение, а затем перейдете из транса в измененное состояние «остановки мира», у вас будет один класс переживаний. Он будет очень сильно отличаться, как правило, от того, что произойдет, если вы «остановите мир», обнаружив точку доступа к состоянию глубокой сосредоточенности, в котором вы «останавливали мир» раньше. При этом вы восстанавливаете физиологию и переживания этого состояния из личной истории. При этом возникнут какие-то эмоции, какое-то содержание первоначального окружения, контекст, в котором вы «останавливали мир» раньше. Использование разных подходов приведет к различиям в опыте.

Джуди: Описывая «остановку мира», Кастанеда говорит о детях…, он использует понятие «видения», когда вы останавливаете внутренний диалог, расфокусируете зрение и видите только периферийным зрением. При этом мир становится удивительно другим. Он говорит о диапазоне человеческих возможностей и о культуре, резонирующей всего лишь с несколькими из всего множества этих возможностей — эманации извне и изнутри соответствуют друг другу. И мир настолько текуч, что чтобы стабилизировать его, детей учат говорить. Дети постоянно укрепляют свой мир с помощью языка, как средства стабилизации и фиксации определенных состояний. Он говорит, что дети — «видящие». А потом родители начинают давать им описания мира и говорят им, кто они такие — дети учатся говорить, и мир стабилизируется. Это — другое описание.

Джордж: Я хотел бы получить опыт, доказывающий наличие только периферийного зрения.

Джон: Поднимите палец, и посмотрите сквозь него на меня. Сколько пальцев вы видите? Два, правильно? На самом деле промежутка между этими двумя пальцами не существует. Это просто артефакт вашей неврологии, так ведь? Вы можете увидеть это, посмотрев на палец. Сколько моих изображений вы видите?

Джордж: Два.

Джон: Теперь, если вы возьмете объект, на котором хотите сфокусировать внимание, и посмотрите сквозь него так, чтобы он стал нерезким — так же, как я смотрю сквозь свой палец, наводя при этом резкость на вас, и мой палец стал размытым, нечетким. Так вы можете научиться смотреть на кого-то без помощи сфокусированного зрения, особенно если вы обратили внимание на кинестетику своих глаз.

Джордж: У меня есть опыт, похожий на то, что Дебора называет «полнообзором», когда я четко вижу буквально все, что находится в моем поле зрения. Но в центре ничего не исчезает, если только я не закрою глаза.

Джон: Итак, я говорю, смотрите на какое-то пятно, чтобы чем-то занять сфокусированное зрение и при этом обратите внимание на периферийное зрение. Произойдет то же самое. Если вы не показываете сфокусированному зрению ничего интересного, оно не изменится, оно утомит само себя. Это — еще один способ достижения этого специфического зрительного опыта.

Джуди: Представьте себе маленькое глазное яблоко, которое двигается двадцать раз в секунду. Потому что если оно остановится, то устанет.

Джордж: Да, но оно не останавливается.

Джуди: Да, оно продолжает двигаться.

Джон: Фактически они взяли миниатюрный проектор и установили его в контактную линзу.

Джуди: Такой маленький-маленький… (Смех)

Джон: Хотя картинки сквозь него казались большими. Но они удерживались только несколько секунд, потому что контактная линза оставалась чувствительной все двадцать движений глаза в секунду — глаз не может видеть из единственной позиции восприятия, он постоянно перемещается. Мы не сознаем этого так же, как не замечаем слепого пятна. Но в этом случае контактная линза оставалась чувствительной к движениям глаза. А проектор, установленный в нее, занимал то же самое положение по отношению к рецепторам сетчатки, хотя глаз продолжал двигаться. Поэтому паттерн света, входя в глаз, непрерывно падал на одни и те же рецепторы… После нескольких секунд восприятие образа полностью исчезало… А потом снова появлялось, когда чувствительность нервов восстанавливалась… Исчезало, появлялось, исчезало…

В этом есть мудрость, которая намного превышает то ваше часть, именуемую сознанием или первым вниманием. Сознательному разуму, первому вниманию нужно овладеть некоторыми дисциплинами и практиками, чтобы поддерживать на высоком уровне его сторону отношений со вторым вниманием. Эриксон часто сравнивал отношения сознания и бессознательного с наездником и лошадью. Наездник может выбрать место, куда он хочет направиться. Предлагая лошади это сделать, нужно понимать, что пока лошадь не согласится, вместе они туда отправиться не смогут. (смех)

Джуди: Это первое.

Джон: Второе. Когда установлено соглашение между лошадью и наездником о том, куда они направляются, было бы высокомерно и глупо со стороны наездника…

Джуди:…пытаться указывать лошади, как…

Джон и Джуди:…Делать каждый следующий шаг.

Джон: Было бы мудро предоставить этот уровень подробностей лошади, доверяя ее силе, гибкости и равновесию. И то, как вы запрашиваете помощь от второго внимания — одна из самых важных вещей, которым вы

здесь научитесь. Есть такие штуки, которые называются условия корректной формулировки и очень четкие определения, которые призваны создавать запросы, не становящиеся слишком определенными. Так, если я говорю своему бессознательному: «Пожалуйста, создай такую ситуацию, в которой я замечал бы то, что соответствует моей текущей задаче», а потом называю задачу, я веду себя адекватно в терминах отношений между первым и вторым вниманием. И я с уважением использую силу, баланс и мудрость второго внимания, не слишком жестко определяя содержание опыта.

Единственное, чего мы не обсудили — это как устанавливать страховку. Это очень важно. И если вы когда-либо выступали на этой арене прежде, то заметили, что множество ваших частей, для вашей же защиты, могут прервать процесс. Mорин привела пример, что когда она входит в некоторые измененные состояния, возникает паника, и она тут же выскакивает обратно. Эта паника — важный союзник во втором внимании. Она говорит: «Ты не приняла надлежащих мер, и поэтому не можешь благополучно войти в этот класс опытов или долго в нем находиться».

Джуди: Помните, что Карлосу все время приходилось делать?

Женщина: Записывать?

Джуди: Точно. Пиши, Карлитос, пиши. «Пиши больше». Дон Хуан настаивал на этом, чтобы Карлос мог сохранять спокойствие.

Джон: Обязанности напарника: сейчас мы с Ларри — одна команда. И он собирается войти в специфическое состояние «остановки мира». Сейчас вы будете работать в парах, как мы с Ларри. Я — его ангел-хранитель, его напарник. И вам нужно обозначить эти отношения. Я предлагаю вам два способа, которыми вы можете успокаивать своего партнера в этом упражнении, и оба они невербальные.

Первый способ: вы становитесь вплотную позади партнера, и руками охватываете его вокруг солнечного сплетения — мягко, но уверенно, отмечая при этом ритм его дыхания. Как и Ларри, вы обнаружите, что это положение очень успокаивает другого человека.

Мы оба успокаиваемся, правильно?

Ларри: Да.

Джон: Может оказаться уместным второй способ успокоить вашего коллегу — раскачивание. Можно раскачивать партнера вот так, или взад-вперед, вот так. И конечно, тоже неплохо, чтобы ритм раскачивания был согласован с ритмом его дыхания. Или если ваш партнер оказался на земле, вы можете покатать его взад-вперед по земле, очень мягко. Спасибо, Ларри. Я ограничиваю ваше успокаивающее вмешательство этими двумя способами. Весь наш разговор сегодня утром о различиях между культурой и обществом был о том, что вы не можете рассчитывать (как можете на этом семинаре) на соответствие ценностей и репрезентаций других людей. Это — различие между обществом и культурой. Поэтому становится очень важно, чтобы в позиции няньки вы не были слишком активны. Я не хочу, чтобы вы ограбили человека, приобретающего опыт, стараясь чересчур сильно ему помочь. Это — одна договоренность, которая, я настаиваю, должна быть ясно и четко установлена между вами и другим человеком. Если я работаю с Ларри, он найдет для себя хорошее, уравновешенное, устойчивое состояние ресурса, в котором ему будут доступны и первое, и второе внимание. Затем я якорю это состояние. Он говорит: «Я хочу, чтобы ты вернул меня в это состояние, если будет нужно», и я это якорю. Когда мы оба удовлетворены тем, как работает якорь, то можем прервать состояние, и я могу проверить эффективность якоря. И если мы оба считаем, что якорь работает чисто, то можем заняться установлением еще одного сигнала, и он будет таким: «Ларри, что сделает ваше второе внимание, чтобы указать мне, что я должен сделать одно из этих успокаивающих действий?» И вот, он просто предложил мне сигнал. Обратите внимание, когда я задал вопрос, он мог осознавать сигнал, или нет, но он предложил мне его. Для тех, кто не видел — он слегка поднял и опустил руки. И теперь я подтверждаю сигнал. Я получаю подтверждение, небольшое бессознательное движение головой, которое он только что предложил мне: «Да, ты правильно меня понял, Джон». И когда этот сигнал подтвержден, я приглашаю Ларри «остановить мир» любым способом, который он выберет. Если ему нужен дополнительный ресурс от другого человека, то есть, он хочет, чтобы я помог ему войти в измененное состояние или сделать еще что-то, это переговоры между Ларри и мной. Это не имеет никакого отношения к структуре упражнения. Это личные переговоры между нами.

Теперь у вас есть безопасный путь выхода. С учетом той автономии, которую мы здесь создаем, с учетом целостности вашей собственной схемы, я хочу, чтобы вы сделали те же самые преобразования внутри себя. Я хочу, чтобы во взаимодействии первого и второго внимания вы определили сигнал из окружения, внутреннего или внешнего, что вы должны выйти из состояния «остановки мира». Я хочу, чтобы у вас была свобода оставаться там до тех пор, пока не произойдет что-то, попадающее в эту категорию. Это может быть запах дыма, или вы можете заметить своим периферийным зрением, что ваш напарник ушел… Тот, кто, по идее, держит вашу страховку, ушел… Это будет сигналом тут же вернуться. Это может быть якорь, прикосновение, о котором вы договоритесь со своим коллегой. Это может быть время: «Через семь минут верни меня обратно». Непроизвольный сигнал говорит: «Да». И вы идете. Если вы хотите сделать более сложные преобразования в терминах страховки, примером могут служить контекстуальные маркеры, вроде занавеса на сцене, окончания представления и директора. Последовательность такова: сначала установить свою собственную страховку, затем определить способ входа в состояние «остановки мира», затем обсудить меры отступления с напарником, чтобы он мог вывести вас, если нужно. Достаточно? Увидимся через полчаса — по пятнадцать минут на каждого. За работу.

Джон: В структуре этого семинара есть четыре компонента. И в них мне нужна ваша полная вовлеченность. Есть примерно четыре или пять часов в день с Джудит и со мной. Есть удивительное событие, которое начинается каждый день в половину четвертого и длится около полутора часов с TaTитосом Сомпой. Мы будем в нем участвовать наравне с вами. И эти два элемента семинара обязательны. Не так, что мы приглашаем вас немножко потанцевать, поиграть на барабанах и попеть. Это — существенная часть данного семинара.

Джон: Как можно участвовать. Некоторые из вас сохранили физическую компетентность, гибкость и силу. Другие нет. В этом отношении мы все разные. Совершенно не соответствовало бы тому, что мы здесь с вами делаем, если бы в танце и пении вы не обращали внимания на обратную связь, и в конце концов получили бы травму. Это абсурд. Это было бы прямым утверждением, что у вас нет той восприимчивости и внимания к обратной связи, которые являются обязательным условием участия в этом семинаре. Это было бы таким же индульгированием, которое демонстрируют люди, впадающие в панику при малейшем стрессе. Это в некотором смысле предпосылки той эволюционной работы, для которой и предназначен этот семинар. Поэтому я призываю ваше второе внимание предложить вам определенные сигналы. Вы можете участвовать на разных уровнях. Вы можете получить сигнал: «О-о, притормози, пояснице нужно расслабиться и отдохнуть», или ваши бедра могут сказать: «Остынь немного». И это значит, что теперь вы участвуете в другой роли в той же самой церемонии. Вы можете стоять в стороне, успокаивая дыхание в соответствии с сигналами, которые получили, или расслабиться и размять какие-то мышцы, а в это время танец продолжается. Ваш голос и руки (хлопайте в ладоши!) — важная демонстрация того, что вы — с нами, что ваш дух сливается с духом других участников, чтобы превратить все это в пример равновесия и гармонии, которые являются важными характеристиками и сообщества, и той модели персональной культуры, которая, как мы думаем, лежит в основе личной гениальности.

Джуди: Это сообщество. Если вы окажетесь в традиционном сообществе, то увидите, что не все танцуют, не все поют, но каждый как-то участвует и поддерживает все это.

Джон: Так что первые две из четырех частей этого семинара — ежедневная работа. Четыре-пять часов с Джуди и со мной, и час-два с Tитосом. Вечером мы будем отправлять вас в разные места города. Если хотите, можете ходить туда утром, перед началом семинара. Мы будем отправлять вас туда вместе с инструкциями, как организовать в этих местах свое восприятие и свои состояния. И четвертое, и конечно не последнее по важности — сновидение. Мы дадим инструкции о том, как организовать сновидение. И вам необходимо проявить личную дисциплину, чтобы либо выполнять эти инструкции, либо находить альтернативные способы, которые настолько же эффективно вводили бы вас в сновидение. Если мы собираемся выполнить то, что считаем минимальными задачами этого семинара, мы нуждаемся в полном сотрудничестве вашего второго внимания в организации сновидения.

Джон: Ваше домашнее задание на сегодняшний вечер — пройти через мост Золотые Ворота.

Женщина: Ха.

Джон: Вы должны пройти по мосту, помня о том, что мост имеет много смыслов. Он соединяет два берега, две вещи, которые иначе были бы разделены — и при этом он — не жесткая структура, он раскачивается ветром в ответ на воздействия со всех сторон. Вы можете пройти по мосту в одном направлении в любом состоянии сознания, в котором захотите. Но я хочу, чтобы обратно через мост вы прошли в состоянии «остановки мира». Вы будете делать это в парах, так же, как сегодня в полдень, с нянькой, чтобы у вас была внешняя страховка, которая позволит вам благополучно совершить это путешествие. Это даст вам свободу, которой в противном случае у вас может не оказаться. Поймите, ваша цель в течение этих пяти дней — научиться делать это самостоятельно. Но сегодня вечером я хочу, чтобы вы сделали это с нянькой.

Джордж — Не будет ли это… Я не знаю этого места, моста Золотые Ворота, я имею в виду…

Джон: Его очень трудно не заметить, Джордж.

Джордж: Это — хорошее место? Оно безопасно?

Джон: Это замечательное место.

Джордж: В Нью-Йорке в некоторые места лучше не ходить…

Джон: Я понимаю. Я не отправил бы вас через Бруклинский мост.

Мужчина: В нас встроена экология Нью-Йорка.

Джорджина: Но если мы с партнером вместе будем делать одно и то же…

Джон: Нет, по очереди. Я хочу, чтобы вы оба прошли по мосту.

Любой эстетический акт, любая художественная форма требует базового уровня владения навыками. Человек, который танцует балет (или африканские танцы, или джаз) заставляет свои движения казаться легкими. Это — часть художественной формы. Но это не значит, что танцевать легко. Это значит, что он настолько тренирован, что может поместить в эту форму свой дух. И то, что вы видите — это его дух, выраженный через тело, это свобода действий и расслабление. Один из признаков, что вы чему-то научились — что вы прилагаете меньше усилий.

Джуди: Любое искусство требует навыков, и как только вы овладели навыками и знаете правила, то можете их обходить…

Джон:…И таким образом проявлять творчество. Хорошо. Сновидение: позвольте напомнить, как приступить к сновидению. Суть сновидения — содержание сегодняшней работы. Каждый из вас реагировал по-разному на то, что Джудит Энн и я представили здесь, вы будете по-разному реагировать на TaTитоса и остальных наших помощников. Способность позволить своему второму вниманию выбирать — важная особенность здоровых отношений между первым и вторым вниманием, сознательным и бессознательным. Поэтому после того, как выполните домашнее задание, отведите для себя спокойное время. И прежде чем отправиться в сновидение, попросите свое второе внимание предложить вам символы — в форме зрительных образов того, что здесь происходило, или определенного движения, которое вы заметили у кого-то из танцоров, или чего-то, что вы услышали, или чувства, которое появилось в ответ на сегодняшние события… Того, что может служить спусковым механизмом, точкой доступа в ваше сновидение. Вы должны удерживать это представление как последнее содержание первого внимания, последнюю сознательную репрезентацию, прежде чем уснете сегодня. Вы можете усилить ее, накладывая друг на друга и добавляя любые репрезентации из других репрезентативных систем, соответствующие этому символу. Если я увидел изображение одного из танцоров как символ моего второго внимания, то могу услышать ритм барабанов, чтобы усилить его — по мере засыпания вовлекайте все репрезентативные системы.

Джуди: Второй способ сделать это похож на то, с чем мы только что играли, когда описывали упражнение. Запросите, чтобы второе внимание позаботилось о сновидении, в том смысле, о котором говорил Джон. До тех пор, пока сигнал остается непроизвольным, вам не удастся себя одурачить. В-третьих, используя навыки Милтона, войдите в глубокий транс и запросите у второго внимания, чтобы, определив соответствующий символ для сновидения, из этого глубокого транса вы отправились в обычный физиологический сон с его соответствующими стадиями.

Мумтаз: Я выбираю символ, или…?

Джон: Нет, Вы запрашиваете его у второго внимания. Вы не компетентны выбирать символ. Символ выбирает жизнь, ясно? (смех) Хорошо. Когда вы вошли в сновидение — и снова, все вы будете двигаться на разных уровнях — я хочу, чтобы вы сделали очень простую вещь, описанную у Карлоса. Я хочу, чтобы вы увидели свои руки. И у некоторых бессознательное уже говорит: «Это будут не руки».

Джуди: И это хорошо.

Джон: Это может быть какая-то другая часть тела. Фокус в том, чтобы увидеть эту часть тела и затем быстро отвести взгляд, и снова посмотреть на нее и снова отвести взгляд, чтобы исследовать окружение вашего сновидения. Это — способ начать контролировать эту другую реальность. И это никоим образом не должно прерывать сновидение. Если у вас это получится, я хочу, чтобы вслед за тем, как вы посмотрели на свои руки, вы увидели себя со стороны. Я хочу, чтобы вы переместились в диссоциированную позицию восприятия. Эти синтаксические упражнения могут навести вас на некоторые идеи о возможностях сновидения, и они должны быть подчинены сущности сновидения.

Женщина: Когда вы говорите «со стороны», вы имеете в виду, увидеть, как я сплю — наблюдать себя спящей?

Джуди: Да, из диссоциированной позиции.

Джон: Помните, вы начинаете с ассоциированной позиции, видите из этой позиции свои руки, а потом можете выйти.

Женщина: Вы хотите, чтобы мы вернулись?

Джон: Я хочу, чтобы вы вернулись.

Мужчина: В диссоциированном сновидении я вижу себя спящим, или вижу себя во сне?

Джуди: Хороший вопрос о логических уровнях.

Джон: Если вы видите только одно из двух, то последнеее. Вы видите себя в сновидении. Если вы можете видеть и то, и другое, то имеете два логических уровня репрезентации. И начинаете понимать, что такое сновидящий и сновидение.

Установите систему непроизвольных сигналов из второго внимания, которая подтвердит, что вы сможете взять этот опыт у TaTитоса и оставить его отдельным, чтобы он стал для вас отдельной реальностью — двойное описание — в самом сильном смысле, чтобы вы смогли обращаться к нему за силой и ресурсами.

То, что мы собираемся сделать, само по себе — целый мир, и такой же мир мы создаем внутри себя как предпосылку возникновения сообщества. В этом мире есть равновесие, есть движение, есть элегантность, есть ритм, есть центр, есть сосредоточенность демона, в нем есть игра, он динамичен, и не только, он доступен извне и может служить моделью для вашей внутренней организации. Помните об этом. При изучении языка важно сначала убедиться, что вы не пытаетесь переводить до тех пор, пока новая реальность не приобретет собственной стабильности. Если вы пытаетесь переводить слишком рано, то уничтожаете различия, которые создают различия, которые служат точкой входа в измененное состояние, в другую реальность, в другие культуры и другие языки. Сделайте все это и спите крепко сегодня ночью…

Джуди:…Это будет легко. Никаких проблем.

Джон:…И возвращайтесь завтра в девять утра.

День второй

Джуди: Привет, привет.

Джон: Привет, привет. Ну что, все просохли? Теперь, те, кто тут приехал с Востока, если я услышу хоть какие-то жалобы, то буду знать, что это просто индульгирование, ясно? (смех) Лучше промокнуть и просохнуть, чем промокнуть и замерзнуть. Это — человеколюбивая диктатура. Здесь вам что, демократия, или что? (смех) Эта кибернетическая чепуха зашла слишком далеко.

Джуди: Помните мелких тиранов из Кастанеды[1]? (смех)

Женщина: О, по-моему моя ручка принялась это записывать.

Джуди: Про мелкого тирана? Польза мелкого тирана. (смех)

Джон: Игра на барабане очень легко создает забавную иллюзию, что когда я играю на барабане, возникает настолько тесная связь между мной и танцорами, что мой барабан заставляет танцоров двигаться.

Джуди: Нет-нет. Это танцоры заставляют звучать барабан. (смех)…

Джон:…К счастью, мне удалось побыть и на другой стороне петли, стать танцором и полностью убедиться, что Джуди права. Мои движения заставляют барабанщика издавать эти звуки. Это — прекрасный пример той петли, которая я надеюсь, уже полностью проникла в ваш опыт восприятия. Стремитесь к двойственности. Могу поручиться, что если у танцоров есть иллюзия, что они заставляют барабанщика барабанить, а барабанщики знают, что это они заставляют танцоров двигаться, то все мы вовлечены в петлю, ради которой здесь собрались.

Джуди: TaTитос остался нами доволен, не только танцами, но и пением. Мы с Tитосом часто танцуем, а иногда и поем. Мы четыре месяца пытались разучить одну песню. Одну песню, которую вы вчера пели, в ней был дух.

Джон: В нее вошли духи.

Джуди: Он был очень впечатлен.

Джон: Я вошел в измененное состояние, и в нем мне было очень легко чувствовать ваши тела. Сквозь них выражался ваш дух. Мне было легко узнать, кто все еще остается слишком сознательным, а кто отдался происходящему в смысле Виолы Лежер — кто установил страховку и сказал: «Вперед!». Находясь в безопасности, мы можем отпустить на волю некоторые свои части.

Алан: Мне все еще сложно остановить внутренний диалог. Например, когда я пересекал мост… Кстати, я действительно наслаждался этим, произошло так много прекрасного… Но все еще оставался этот парень внутри, и он говорил: «Эй, посмотри на эти вертикальные штуки, посмотри на эти горизонтальные штуки». И я начинал визуально проверять, что происходит. Этот чертов парень-контролер и я… (смех) Нет ли у вас каких-то предложений для него?

Джон: Конечно, пусть он и дальше проверяет! (смех)

Алан: Я на самом деле хочу научиться останавливать внутренний диалог.

Джон: Позвольте мне проявить больше сочувствия. «Остановка мира» — необычная задача, потому что в этом состоянии обычное восприятие мира изменено остановкой непрерывного потока интерпретаций. Сочетание сфокусированного зрения и внутреннего диалога отнимает у нас новости мира. Видеть с помощью сфокусированного зрения — значит уступать перцептуальным соблазнам привычного внешнего мира. Внутренний диалог интерпретирует эти соблазны, описывает их, и мы называем это реальностью.

Джуди: Да, инвентаризация. Инвентаризировать соблазны сфокусированного зрения и создавать описание — работа первого внимания.

Джон: Это ваш ресурс. В контексте задач, которые мы дали вам без точных инструкций, вы восприняли его как помеху, потому что он прерывает чистое сосредоточенное состояние, в котором вы находились, «останавливая мир». Инвентаризация — одна из основных функций первого внимания. Именно этим оно и занималось. Итак, для начала важно признать, что это — мощная и полезная функция. И вопрос — в том, где и когда сознание должно сообщать вам о результатах своей непрерывной инвентаризации? Проблема — не в том, чтобы попросить эту часть прекратить работать, ведь это — ее законная обязанность. Проблемой становится то, что Джуди говорит о танце: «Только выбор времени». Когда эти сообщения соответствуют…

Джуди: (перебивает)… Выбор времени — это все. (смех)

Джон: я хотел бы… Не могла бы ты повторить…

Джуди: (снова перебивает)… Выбор времени — это все. (смех)

Джон: Вы знаете, мелкие тираны принимают множество форм. (смех) Сегодня утром мы хотим рассказать вам одну историю и собираемся проложить себе путь к проблеме выбора времени и функций первого внимания, в том числе, и к инвентаризации. Но сначала я скажу кое-что еще. Алан, когда вы вчера танцевали с Tитосом, вы не занимались инвентаризацией.

Джуди: Вы танцевали просто здорово. Я видела, как люди целый год бились над некоторыми движениями…

Джон:…Которые вы вчера выделывали.

Джуди: Помните, что вы сказали?

Алан: Не уверен.

Джуди: Попробуйте вспомнить, это действительно интересно…

Джеймс: И что же он сказал?

Джуди: Я вам не скажу. (смех) Пусть он сам вспомнит.

Джон: Мы всего лишь беседуем, Джеймс. Расслабьтесь. (смех)

Джуди: Он описал мне, что вошел в кибернетическую петлю с TaTитосом, и эта петля была исключительно визуально-кинестетической, визуально-кинестетической. Он сказал: «Как только я позволяю своему телу принять позу TaTитоса, я в нее перетекаю».

Джон: Так что вопрос Алана — о выборе времени… я думаю, мы оба оценили, насколько важна эта работа первого внимания, и в то же время признали, что необходимо некоторое планирование, чтобы оно сообщало о результатах своей инвентаризации в подходящее время и не прерывало бы сосредоточенности измененного состояния. Наверное, у многих из вас есть следующий опыт. Может быть, это было на мосту Золотые Ворота вчера вечером, во время вчерашнего упражнения или каких-то практик, которыми вы решили заняться в свободное время — в те восемь-девять часов, когда мы оставляем вас в покое. Я подозреваю, что многие из вас могут вспомнить ситуацию, когда вы останавливали мир, и возникало чувство абсолютной внутренней тишины и чуткости. И вдруг посреди всего этого возникал голос: «Боже мой, как тихо!», или: «Ура! Получилось!» (смех). Насколько я могу судить, самый важный навык, который нужно внести во все это — чувство юмора. И если вам это удастся, я думаю, все остальное получится само собой, как естественное следствие.

Джули: Итак, ты сказал, что когда мы шли через мост, эти разные…, со мной случилось что-то совсем другое. Мои глаза разъехались в стороны, и я обнаружила, что замедляюсь, ускоряюсь, и это было проявление второго внимания.

Джон: (повторяет)… Проявление второго внимания.

Джули: Правильно. И потом без предупреждения врывается первое внимание, и

Джон: «Комментарий, комментарий. Комментарий, комментарий. Оценка, комментарий, оценка…» Да, первое внимание делает именно так.

Джули: И мне остается только доверять тому, что я делаю, просто доверять.

Джон: Я скажу тебе то же самое, что и Алану. Мы как раз подбираемся к необходимости планирования. Вчера я прямо сказал: «Второе внимание, проснись!», и сказал: «Первое внимание, проснись!» Обычно я напрямую обучаю второе внимание и при этом просто развлекаю вас в первом внимании. На сей раз мы делаем по-другому. Мы настаиваем, чтобы оба внимания выполняли свои функции… И настаиваем на кибернетической природе отношений между ними. И прекрасно, что они оба живы и здоровы. Вопрос в том, как побудить их сотрудничать. Это — тема следующих сорока восьми часов.

Джуди: Сознание или первое внимание моделирует второе внимание, для этого оно и предназначено — выбирать, что укрепляет нашу реальность, чтобы мы знали, где находимся и как оценивать остальную часть мира.

Кэрол: У меня действительно были проблемы вчера вечером…

Джуди: О, не у вас, Кэрол. У кого угодно, только не у вас… (Смех)

Кэрол:…я перечитывала свои заметки, чтобы понять, что должна испытывать на мосту (смех)

Джуди: И что вы испытывали?

Кэрол: Именно это я и хочу прокомментировать. Меня сопровождали два человека, которые все время объясняли, что я должна испытывать.

Джон: Мелкие тираны принимают множество форм.

Кэрол: Это точно. И когда я вернулась, произошло кое-что интересное. Хотя они все время пытались объяснить мне это самыми разными способами, и я все время пыталась их понять, иногда я испытывала что-то, чего не переживала прежде. И когда мы позже обсуждали все это, я не могла об этом говорить, хотя это было самым важным. Теперь я понимаю, что эти переживания стали возможными благодаря вашим инструкциям. Новый опыт, который не был связан с…

Джон:…Первым вниманием в любой знакомой форме. Здесь есть фаны Кастанеды? Они наверняка помнят — в одной из последних книг он описывает, как внезапно обнаруживает, что провел с Хуаном и Хенаро вдвое больше времени…

Джуди:…Чем сознательно помнит.

Джон: И он не помнит тех ситуаций, когда был во втором внимании, а первое внимание при этом не занималось моделированием.

Джуди: Одна из причин, почему мы выбрали учение дона Хуана в качестве «описания», возможного описания — дон Хуан шел прямиком во второе внимание. В то же время, Бейтсон предлагает другое описание, но есть много общего в том, куда они направляются…

Джон: Определенно разными путями.

Джуди: Да, разными путями.

Джон: Двойное описание.

Мумтаз: Я прошел по мосту метафорически, и у меня было много переживаний в этом состоянии «аптайма». Никакого внутреннего диалога. Но потом ветер начал качать мост, у меня закружилась голова, и я не смог продолжать идти. И, кажется, я спросил свое бессознательное: «Могу ли я закончить эту задачу без ветра?» И я это сделал! (смех)

Джон: Головокружение. В детстве, если вы помните, это был очень ценный опыт. Отец брал меня на руки, подбрасывал в воздух, и я чувствовал себя невесомым. Или мы катались на карусели в парке, и чем быстрее мы кружились, и чем больше теряли ориентацию, тем было веселее.

Женщина: Это точно.

Джон: А как насчет взрослых, которые утратили радость отдаваться чему-то в этом смысле? Но теперь у вас есть способ получить свой пирог, по крайней мере, его кусочек, и съесть этот кусочек — только будьте при этом осторожны. Обратите внимание, чувство головокружения может возникнуть только в том случае, когда воспринимающий движется относительно окружения. И один из способов управлять степенью головокружения, пока для вас еще не безопасно отдаться ему полностью — установить страховку, обозначить свой контекст так, чтобы вы могли одновременно сохранять ориентацию и продолжать вращаться. И когда голова начинает кружиться, вы можете это контролировать, можете позволить себе небольшую дезориентацию, можете продолжать вращаться. А если дезориентация становится слишком сильной, вы можете плавно замедлить вращение. Вы можете контролировать свое движение относительно контекста точно так же так же, как переключатель скоростей в машине.

Джуди: В балете есть сцена. Сцена не устраняет головокружения, но помогает поддерживать ориентацию. И чтобы крутить фуэтэ, мне нужна только тренировка. Чем больше я тренируюсь, тем дольше и лучше могу крутить фуэтэ. Но если я долго верчусь в одном направлении, потом мне нужно вертеться в противоположном, чтобы размотаться. (смех)

Джон: Равновесие. Равновесие.

Джон: Например, элемент мастерства хорошего спортсмена — это знать, что игнорировать, а на что обращать внимание, правда же? Сортировка. И второе. Независимо от того настолько страстно и тотально любое ваше состояние, должен быть набор программ выживания, которые имеют полное право его прервать. Вы должны сохранять достаточный уровень восприятия окружения за рамками той текущей задачи, в которую тотально погружены. И если возникнут какие-то сигналы, что ваше физическое выживание находится под угрозой, эти программы тут же прервут ваше сосредоточенное состояние. Так, если вы идете по мосту Золотые Ворота и сталкиваетесь с кем-то, кто не совсем спокоен, и в руке у него — кусок металла, заточенного с одной стороны, его еще называют ножом, но вы можете и не знать об этом в своем измененном состоянии… Тут лучше всего прервать любое состояние, чтобы эффективно справиться с данной ситуацией. И то же самое верно, если вы прыгаете с шестом, и какой-то болельщик выскочит на дорожку для разбега. Не имеет значения, это может случиться в любом окружении, где есть другие живые существа. Это — смысл, в котором я считаю неуместным полностью отгораживаться от мира. Вы можете создать безупречный опыт полной, страстной погруженности, и в то же время другие ваши части должны контролировать окружение, как «нянька». Термин взят из разведки… Если вы идете на явку, и там может быть засада, у вас всегда есть нянька, которая вас «пасет». Я хочу, чтобы у всех вас были собственные няньки.

Мужчина: Фактически, когда вы двигаетесь от состояния, в котором вы находитесь, когда идете через мост, то, что вы отслеживаете окружение, нянька дает вам информацию, помоагет вам немедленно переходить в состояние, способствующее выживанию, и вот вы уже на сто процентов находитесь в этом следующем состоянии.

Джон: Да, в следующем состоянии. И так же тотально, как в предыдущем.

Джуди: В этом новом состоянии у вас тоже нет рефлексирующего сознания. Но мысль, что вы делаете это, заканчиваете и потом спрашиваете: «Что у меня получилось? Хорошо ли я это сделал?», имеет смысл. Когда вы на сто процентов погружены в состояние и просто делаете то, что делаете, вы ничего не оцениваете.

Джон: Вот-вот. Мы вернулись прямиком к вопросу Джули и Алана. Одна из важнейших функций первого внимания — инвентаризация. И если оно проводит инвентаризацию, не разрушая сосредоточенного состояния, значит сохраняется стопроцентная страстная вовлеченность в именно тот класс переменных, который необходим для выполнения задачи. И в то же время, инвентаризация продолжается и не прерывается состоянием сосредоточенности. Тогда возникает единственный вопрос: когда вы получаете результаты инвентаризации?

В основе НЛП лежит предположение, что мы можем моделировать свой собственный опыт и, таким образом, в огромной степени ускорять свой процесс обучения.

Джуди: Вот как НЛП вписывается в эпистемологию — как мы знаем то, что знаем.

Джон: Проблема здесь такова — многие части первого внимания начинают индульгировать. Они выходят из управления и из синхронизации со вторым вниманием. И второе, даже более опасное, они начинают верить в свои собственные модели.

Джуди: Различие между моделью и теорией…

Джон:…В том, что теорию не обязательно можно опровергнуть. Одно из условий корректности работы первого внимания по моделированию таково: чтобы уточнить модель, нужно обязательно искать контрпример. После первых успехов вы учитесь на своих ошибках, а не на постоянных успехах. Вопрос в том, способны ли вы замечать, какие ошибки уместны с точки зрения риска в той деятельности, которой вы заняты. После выступления спортсмен может намного улучшить свое мастерство, рассматривая свой опыт с точки зрения равновесия — возвращая первое внимание к тому, что у него не получилось во время выступления. Однако, если созданы конструктивные отношения между первым и вторым вниманием, первое внимание может моделировать аспекты работы второго внимания, и их можно будет улучшить. Именно так люди добиваются все большего и большего совершенства.

Джуди: Бейтсон дает замечательный комментарий, когда говорит, что наука никогда ничего не доказывает.

Джон: Никогда.

Джуди: Она развивает и опровергает…

Джон и Джуди:…Но никогда ничего не доказывает.

Джуди: Поэтому он и говорит: «Смотрите, нам действительно нужна мета-наука. Нам нужна эпистемология, наука о том, как мы знаем то, что знаем». Все проходит через трансформации нашей неврологии. И поэтому мы должны больше знать о правилах этих неврологических трансформаций. Какие возникают искажения и потери, когда то, что происходит там, в мире, проходит через наши глаза, через все трансформации нервной системы в мозг, проходит через второе внимание, смоделированное первым вниманием. «Жизнь — искусство делать правильные выводы из недостаточных доказательств». Мы заполняем неизвестные нам промежутки и называем результат «реальностью».

Джон: Можете ли вы связать это с вашим вопросом?

Джуди: Больше описаний.

Джон: Подумайте об этом минутку.

Джорджина: Это прекрасно.

Джуди: Что здесь действительно прекрасно — что это другое описание, и если вы вернетесь к тому, о чем мы говорили вчера, про то, что ничего не приходит из ничего и про двойные описания, сравнение этих описаний дает вам новую информацию. Новости.

Роберт: Я не совсем понимаю. Если я на сто процентов вовлечен в то, что делаю, откуда берется тот дополнительный процент, который следит за тем, нет ли острых предметов в чьей-то руке.

Джон: Понимаете ли вы, что этот парадокс может существовать только в первом внимании? Здесь вступают в силу логические уровни, Роберт. Вы знаете о парадоксах Расселла? Предположим, я пишу… (Пишет на доске)

Следующее предложение истинно.

Предыдущее предложение ложно.

Женщина:…Какой Расселл? Бертран Расселл?

Джон: Он самый.

Джуди: Приятель господина Уайтхеда. (смех)

Джон: Итак, если первое предложение истинно, то последнее тоже истинно. Но если истинно последнее предложение, то первое — ложно. И мы поймались в парадокс. Теперь обратите внимание, характерная особенность таких парадоксов — он ссылается сам на себя. Такой парадокс — результат того, что первое внимание моделирует само себя, без учета кибернетической петли между первым и вторым вниманием.

Мужчина: Как именно это относится к данному предложению? Что здесь ссылается само на себя?

Джон: Предложение обращается к самому себе в рамках своей собственной структуры.

Мужчина: Потому что оно описывает это предложение.

Джон: Оно подразумевает, что предложение ниже этого — то, которое вы сейчас читаете. Это — очаровательная демонстрация того, какие парадоксы может создавать сознание. Первое внимание — всегда соответствующее подмножество второго внимания. Оно полностью в нем содержится, то есть, нет ничего в первом внимании, что не пришло бы из второго внимания. Кроме одного очаровательного исключения, блестящего исключения — ошибки, которая отличает нас от всех других видов. Ее можно назвать одним из магических моментов в человеческой истории — первое внимание может пойти по кругу.

Интересно было бы рассмотреть один парадокс, связанный с рефлексивным первым вниманием. Используем для иллюстрации этого парадокса следующий сценарий. Вот Кен Кизи стоит на углу улицы в Уинслоу, штат Аризона, возвращаясь автостопом в Калифорнию. В своем почти до бесконечности измененном состоянии он воспринимает свое окружение — замечательные репрезентации цветов кактусов, яркого синего неба, углекислого газа, он останавливает грузовики, они замедляют свое движение… Через несколько часов он устанет ловить машину и сенсорно диссоциируется от окружения (на уровне восприятия обращая внимание только на останавливающиеся грузовики) и перейдет в мета-позицию. Он изменит логический уровень так, чтобы репрезентации, в которые он сначала был полностью вовлечен, стали одним из подмножества новых репрезентаций, в которые он вовлечен теперь. Например, он может видеть самого себя из позиции сверху и сзади своего физического положения на углу — с точки зрения пролетающей мимо кукушки. Обратите внимание, как только он это сделает, то расширит рамку — репрезентации, в которые он был вовлечен до перемещения в мета-позицию, все еще существуют, но они стали менее яркими, их детали исчезли, и они включились в множество репрезентаций более высокого порядка — возможно, того района города, где он находится, или всего Уинслоу или штата Аризона или юго-запада Америки. Каждое изменение логического уровня репрезентации увеличивает то, что охвачено репрезентациями за счет деталей. Теперь обратите внимание, что, переместившись в мета-позицию, он вступил в другое множество состояний — в рефлексивное первое внимание. Организм вовлечен в репрезентации, которые включают репрезентации репрезентатора… Правильно? Строго говоря, когда Кизи видит, как он стоит на углу улицы, предполагаемая позиция репрезентатора — физически сверху и сзади того Кизи, который стоит на углу. И здесь есть трудность. Предположим, мы перемещаем Кизи вверх на один логический уровень, скажем, в позицию, где он видит Кизи, стоящего на углу и еще одного Кизи, сверху и сзади того Кизи, который стоит на углу. В этой точке мы имеем Кизи, вовлеченного в репрезентации, которые являются полными для первой мета-позиции, в смысле, что они включают репрезентации репрезентатора в мета-позиции номер один. Это становится возможным за счет создания второй мета-позиции, физическое местоположение которой подразумевается новым классом репрезентаций, но не репрезентировано. Таким образом, независимо от того, сколько изменений мета-позиции мы используем, эта трудность будет возникать постоянно. Следовательно, мы можем вывести теорему неполноты.

Теорема неполноты для репрезентации:

У человеческих существ не существует никаких чистых рефлексивных состояний первого внимания, в которых, в течение любого определенного момента времени, ti, были бы представлены все неврологические действия организма. В частности, эти рефлексивные состояния первого внимания не могут включать репрезентации репрезентатора этих репрезентаций, хотя они могут включать репрезентации предыдущего репрезентатора (репрезентатора во время ti-j, где j}0).

Кто-то из вас может увидеть сходство между этой теоремой и другими интересными предположениями, относительно недавними в мышлении человека. Репрезентация Бейтсона использует метафору экрана сознания. Грубо говоря, если у нас есть экран, экран[1], на котором показаны все неврологические действия организма, то окажется невозможным репрезентировать этот экран сам по себе. Если мы увеличим экран — назовем увеличенный экран экраном[2], чтобы включить в него экран[1], то окажется невозможным репрезентировать сам по себе экран[2]… Мы все время на шаг отстаем. Грегори был вдохновлен в этом вопросе Расселлом. В замечательной работе, написанной в соавторстве с Уайтхедом, Principia Mathematica, Рассел создал мета-закон теории множеств, чтобы избежать определенных парадоксов. Этот закон гласит, что никакое множество не может быть членом самого себя. Бейтсон поддался соблазну в течение некоторого времени использовать этот мета-закон, в частности, в своем подходе к шизофрении — (по крайней мере, к шизофрении клиницистов) в теории двойной связи (Double bind theory). Лично я думаю, что нам, жителям запада, известно несколько других примеров, больше похожих на теорему неполноты для репрезентации. Например, теорема Гёделя. В 30-е годы ХХ века Курт Гёдель, мета-математик, доказал, что любая логическая система, достаточно широкая, чтобы репрезентировать арифметику, по существу остается неполной. То есть, взяв любую такую логическую систему, Si, можно вывести арифметическое утверждение, которое будет альтернативным, то есть истинным, но недоказуемым в пределах этой системы. Фактически он сделал кое-что гораздо более мощное. Аналогично нашей второй мета-позиции в случае Кизи, он доказал свою теорему рекурсивно. То есть, если вы создадите новую, «большую» систему, S', которая включает в себя и старую систему, Si, и утверждение, истинное в Si но недоказуемое, можно построить новое утверждение для S', снова истинное, но недоказуемое. Результат будет истинным рекурсивно.

Нил Кессиди, компаньон Джека Керуака и водитель знаменитого автобуса «Мерри Пранкстерс» { «Мерри Пранкстерс» («Счастливые бездельники») — раскрашенный в кислотные цвета автобус, на котором в 60-е годы Кен Кизи вместе с друзьями-хиппи разъезжал по окрестностям Сан-Франциско. — Прим. пер.},

принадлежавшего нашему другу Кену Кизи, был постоянно удручен неспособностью догнать самого себя. Его усилия были, вероятно, с самого начала обречены на неудачу, потому что он использовал для этого речь. Он намеревался постоянно соответствовать текущему моменту. И он, как говорят, тратил уйму времени, произнося слово «Сейчас» снова и снова с разной скоростью, с разной громкостью и разными интонациями, но, увы, напрасно. Замолкая, он тут же начинал отставать. Поговаривали даже, что в качестве последнего средства он использовал амфетамины, но и это ему не помогло.

Дон Стейни привел мне забавный пример теоремы неполноты из фильма Летающий цирк Монти Пайтона. Двое из команды Пайтонов бредут по бесплодной пустыне. У них заканчиваются пища и вода. Они лежат и умирают, и, ожидая смерти, размышляют о том, как попали в такое ужасное положение. Умирая, один из них внезапно оборачивается к другому: «Подожди! А кто это нас снимает?» Перспектива меняется, и мы видим съемочную группу. Съемочная группа помогает этим двум умирающим, которые раньше были совсем одни в этой пустыне, делит с ними все свои скудные ресурсы, и через некоторое время эти двое вместе со съемочной группой остаются без пищи и воды, блуждая по пустыне, конечно же, пока кто-то снова не спрашивает: «А кто это нас снимает?»… и так далее.

Розалин: Что же делал Грегори Бейтсон со своим первым вниманием… Он мыслил как игрок в шахматы?

Джон: Похоже на то. Но проблема в том, что правила этой игры не определены, а правила шахмат определены. Грегори говорит о двойственном складе своего ума.

Насколько я понимаю, вы просите меня дать честный, интроспективный, личный отчет о том, как я обдумываю антропологический материал. И если я начну честно и лично рассказывать об этом, то должен оставаться безличным к результатам этого обдумывания. Даже если я в течение получаса буду высыпать на вас всю свою гордость и весь свой позор, в этом вряд ли будет много честности.

Позвольте мне создать картину того, как я мыслю, представив автобиографический отчет о том, откуда я получил набор своих концептуальных инструментов и интеллектуальных приемов. Я имею в виду не академическую биографию или список предметов, которые я изучал, но кое-что более существенное. А именно — те узоры мыслей, из различных научных дисциплин, которые оказали столь глубокое влияние на мое мышление, что когда я стал работать на антропологическом материале, то непроизвольно использовал эти позаимствованные узоры в качестве руководства для восприятия этого нового материала.

Основную часть этого набора инструментов я позаимствовал у отца, Уильяма Бейтсона. Он был генетиком. Школы и университеты не дают почти никакого представления об основных принципах научного мышления. И то, что я знаю об этом, я в значительной степени почерпнул из бесед с отцом и, возможно, особенно из подтекста этих бесед. Он никогда не говорил о философии, математике и логике, и был определенно подозрителен к этим предметам, но, тем не менее, невольно, я думаю, он передал мне что-то из этих дисциплин.

Я перенял у него именно те установки, которые отрицал он сам. Его ранние и лучшие работы (и я думаю, он об этом знал) были посвящены вопросам симметрии у животных, вопросам сегментации, серий повторяющихся фрагментов, паттернов и т. д. Позже он ушел из этой области в менделизм, которому и посвятил остаток своей жизни. Но он всегда оставался восприимчивым к проблемам паттернов и симметрии, и именно эта восприимчивость и мистицизм вдохновляли то, что я у него перенял и что, как бы там ни было, назвал «наукой».

Я взял у него неопределенное мистическое чувство, что нужно искать те же самые процессы во всех феноменах природы — что можно ожидать найти те же законы в структуре кристалла, что и в структуре общества, или что сегментация земляного червя может быть сопоставима с процессом формирования базальтовых пластов.

Сегодня я не стал бы проповедовать подобную мистическую веру, но все еще полагаю, что мыслительные действия, полезные при анализе одной области, могут быть одинаково полезны и в другой, что структура (эйдос) науки, даже в большей степени, чем структура природы, остается одной и той же во всех областях. Но я перенял это мистическое чувство помимо своей воли, и впоследствии оно приобрело первостепенную важность. Оно придавало определенную значимость любому научному исследованию, Я имею в виду, что, изучая паттерны перьев куропатки, я мог действительно получить, по крайней мере, частичный ответ на весь огромный вопрос о паттернах и регулярности в природе. И более того, эта толика мистицизма была важна еще и потому, что предоставляла мне свободу использовать мою научную подготовку, способы мышления, которые я вынес из биологии и элементарной физики и химии. Она давала мне веру в то, что этот способ мышления применим в самых разных областях. Это позволило мне признать все мое обучение скорее потенциально полезным в антропологии, чем неуместным.

Я хочу подчеркнуть, что всякий раз, когда мы гордимся тем, что обнаружили какой-то новый, более строгий способ мышления или описания, всякий раз, когда мы начинаем слишком настаивать на «операционализме», символической логике или любой другой из этих совершенно необходимых систем научной мысли, мы снижаем свою способность рождать новые идеи. И, конечно же, всякий раз, когда мы восстаем против бесплодной строгости формальной мысли и описания, и позволяем идеям нестись, не зная удержу, мы также снижаем эту способность. Как я это вижу, прогресс в научной мысли приходит из сочетания свободного и строгого мышления, и это сочетание — наиболее драгоценный инструмент науки.

Мое мистическое отношение к этим явлениям определенно способствовало развитию двойственности моего мышления — она вела меня к диким «догадкам» и, в то же время, заставляла обдумывать их более формально. Она поощряла свободу мысли, и сразу же настаивала, чтобы эта свобода была соотнесена с жесткими требованиями реальности.[2]

Джон: Что делает профессиональный лингвист? Предположим, я говорю:

Мери сняла рубашку Джона.

Сколько здесь может быть разных интерпретаций?

Женщина: Несколько.

Джон: Несколько. Это, конечно, очень точно.

Мужчина: Что вы сказали?

Джон:

Мэри сняла рубашку Джона.

Сколько может быть разных интерпретаций этого предложения? Хорошо. Часть интерпретаций вращается вокруг того, на ком была надета рубашка Джона. Если рубашка Джона была на Джоне, и Мери сняла ее, это очень сильно отличается от того, по крайней мере для Джона (смех), если Мери сама была одета в рубашку Джона и сняла ее. А еще Мери могла снять рубашку Джона с Джорджа, о котором мы вообще не упомянули. И теперь у нас есть довольно пикантная ситуация, и мы вполне можем нарваться на неприятности, правда же? На самом деле меня не интересует, сколько интерпретаций у этого предложения — мне интересно, как вы обнаруживаете многозначность, меня интересует процесс исследования вашей внутренней схемы в поиске интерпретаций. Что вы делали, чтобы ответить на этот вопрос? И это — часть, Роберт, того, о чем мы с вами говорили. И Ларри сделал это так (повторяет жесты Ларри) и это — столь же изящная коммуникация, как и та, которую я наблюдал у лингвистов, делающих это профессионально. Что происходит? Что вы делали вчера, когда сидели здесь, слушали меня и реагировали на мои слова? Вы проверяли петли. Это резонирует? Или не резонирует?

«Это соответствует?» «Могу ли я найти подпетли, которые они сейчас обсуждают?» «Может быть, я организован иначе?» «Похоже на то». И это — некоторые из предположений, высказанных сегодня утром. Один из самых мощных профессиональных инструментов, необходимых лингвисту — способность проверять внутреннюю согласованность. Если вы очень внимательно понаблюдаете за работой профессиональных лингвистов или математиков, вам станет совершенно ясно, что они делают… (пауза) Но есть одна вещь, которая на самом деле удивляла Грегори. Надеюсь, вас это не удивит. И еще надеюсь, что вас удивит удивление Грегори. Надеюсь, вы скажете: «Понятно». И я спрошу вас: «Понятно… Но что конкретно?»

Джуди: Грегори был восхищен своим удивлением, однако он все же был удивлен. Каковы обязанности первого внимания в этой петле, петле обратной связи между первым и вторым вниманием? Мы говорим об этих обязанностях: «Я переведу это во второе внимание. Пусть оно об этом позаботится».

Джон: Помните, что Джуди читала вчера, что, если культура создает особенности, неуравновешенные особенности, делая свое искусство только сознательным или только бессознательным, то маловероятно, что это искусство станет великим? Это истинно и для личности. Если у вас нет танца между первым и вторым вниманием — а вы ведь знаете, насколько текучим нужно быть в танце — вы вряд ли достигнете той личной гениальности, о которой мы говорим на этом семинаре… (пауза)…

Хорошо. Так чем же был удивлен Грегори. Отслеживание — это такая задача, когда по экрану движется световое пятно. И его движение подчиняется определенному заданному паттерну. И у вас есть круг и два рычага, которые позволяют вам перемещать этот круг по вертикали и по горизонтали. И когда пятно появляется здесь, вы должны переместить круг вниз, и так далее. Теперь оказывается, что, если испытуемых просили отслеживать световые пятна, паттерны движения которых могут быть описаны линейными уравнениями, в противоположность нелинейным… Линейное уравнение определяет паттерн движения так, что пятно всегда движется по прямой. Прямая может идти в любом направлении. Но пока испытуемый не поймает пятно в круг, оно все время движется по прямой, в противоположность кривой. Кривая — не линейная функция, правильно?

Например: x = y + 5. Это — линейное уравнение. То есть, если мы проведем оси координат, и отметка «ноль» будет здесь…, скажем, если y равен 2, то x будет равен…?

Джон: Эта точка будет здесь, правильно? С другой стороны, если у нас есть уравнение типа x = y2, мы переходим к нелинейной репрезентации. Так вы получите кривую.

Пусть x = 2 и x = 4. Помните алгебру из средней школы?

Женщина: Почему мы получим кривую?

Джон: Возьмите кусок миллиметровки и проверьте. Теперь самое интересное. Итак, одну группу испытуемых вы просите отслеживать только те пятна, которые движутся линейно, а вторую группу просите отслеживать только те, что движутся нелинейно. А потом, после того, как они научились прослеживать пятна, меняете их местами. Результаты покажут почти полное отсутствие переноса навыков. То есть кривая обучения, через которое они снова проходят, кажется совершенно не связанной с их предыдущим опытом — не важно начнут ли они с линейной или с нелинейной задачи. Оказавшись в других условиях, они начинают учиться заново. Это удивляло Бейтсона. Почему это удивляло Бейтсона? Он спрашивал: «Как происходит, что в обучающем опыте представителей нашего вида учитываются эти символические различия в репрезентациях между линейными и нелинейными функциями?» И это — мой вопрос к вам. Какова связь?

Том: Символы описывают наш реальный опыт.

Джон: Скажите громче, Том.

Том: Символы нужны, чтобы описывать наш опыт и поэтому здесь учитываются не символы, а наш опыт.

Джон:…Который смоделирован…

Том:…Этими символами.

Джон: Итак, вы понимаете, как первое внимание, линейное мышление представляет себе эту проблему, если рассматривать ее таким образом — я просто описываю проблему линейно, и заманиваю вас в ловушку линейного мышления. Но если вы скажете: «Секундочку! Откуда все это взялось? Мы же не получили это вместе с десятью заповедями».

Джуди: Они одну скрижаль потеряли. (смех)

Джон: Их вообще было пятнадцать.

Джуди: Как раз эта была на потерянной.

Джон: Грегори говорит, что, если мы не научимся думать в терминах петель, учитывающих целостность циркуляции, то попадем в большие неприятности. Техногенное общество предрасположено все время находиться в первом внимании, и это может создать нам большие проблемы. И делая это замечание, он признается, что сам все еще не овладел последовательным кибернетическим мышлением. И то, что он удивлен этим экспериментом отслеживания — явное свидетельство, что он еще не полностью сформулировал понятие кибернетического мышления. Потому что, как сказал Том, это ни что иное, как символическая репрезентация нашего опыта различий между прямыми и кривыми линиями.

Точно так же и лингвист, профессионально изучающий синтаксис, использует собственные петли, чтобы узнать, вписывается ли то, что он делает, в грамматику, которая репрезентирована неврологически. Так называемая «самая чистая» из всех наук, математика, сама по себе основана на той же самой кибернетической петле. У нас есть определенные фильтры по отношению к миру, которые передают информацию через наш сенсорный аппарат во второе внимание и затем в сознание, в первое внимание. И поэтому наши символические репрезентации всегда оказываются замечательным сочетанием того, что мы можем репрезентировать с тем, чем является мир на самом деле. Но чтобы оценить, чем может стать эпистемология, нужно рассматривать обе стороны петли.

Джордж: Я все еще озадачен тем, что Бейтсон был этим озадачен. Вы говорите, что навык работы с линейными функциям поддаётся переносу, тогда как существуют классы нелинейных функций…

Джон: Нет. Я говорю, что люди и отслеживают, и учатся по-другому, когда сталкиваются с задачей, в которой нужно отслеживать линейные функции, в противоположность нелинейным. Теперь, на мета-уровне, там, где вы впервые задаете этот вопрос: «Я удивлен, что Грегори был удивлен». Грегори был удивлен, потому что думал линейно. Противоядие от подобного линейного мышления — то, что сказал Том: «Откуда, черт возьми, взялись эти символические репрезентации?» И ответ — они пришли к нам через наш сенсорный аппарат, и мы создали специальную репрезентативную систему, которая создала различие. И это различие касается отношений между миром и нашей собственной неврологией, а не только мира самого по себе. Это — заявление о взаимодействии между нашими петлями и миром. Теперь, ваш второй вопрос мне тоже интересен, хотя он и не уместен в нашем обсуждении. Понимаете?… Смотрите, в чем тут смысл. Обратите внимание, информация, чтобы стать человеческим знанием, обязательно должна быть отфильтрована сквозь человеческую неврологию и затем репрезентирована. Неврологические фильтры и смещение репрезентативных кодов гарантируют, что человеческое знание всегда будет продуктом как того, что есть в мире, так и всех искажений нашей неврологии. Даже физик, работающий здесь неподалеку в SLAC (Стэнфордский линейный акселератор), используя аппаратуру, чтобы достичь репрезентации, которая может привести к «пониманию», должен пропустить «данные» через свою собственную нервную систему. Это — смысл, в котором вся человеческая деятельность — физика, танцы, биология, бизнес, музыка, авиация и так далее — происходит в пределах мета-науки, к которой призывает Бейтсон, эпистемологии.

Женщина: Я продолжаю думать, что опыт, который имела сегодня утром на мосту — результат другого способа смотреть на мир. Я чувствовала себя так, как будто снова учусь ходить. Как будто мне было трудно держаться на ногах из-за того, как я воспринимала информацию. Было такое ощущение… как будто я запрограммирована действовать так, как привыкла это делать, в отличие от того, что я переживала…

Джон: Отлично. Прекрасный отчет. Покажите видеозапись, как двигались ее руки…

Джорджина: Я продолжаю возвращаться к различиям между культурой и обществом. Я всегда пытаюсь связать это с моими детьми, с тем через что они проходят, и вспоминаю, через что я сама прошла в детстве, когда узнавала мир. Очень часто, когда вы начинаете чему-то учиться, есть самая первая стадия, когда вы что-то понимаете, или знаете, что знаете, и тут же кто-то просит сказать ему, что именно вы поняли. И вот, у меня действительно есть какой-то опыт. Но если я не смогу описать его, то начинаю оценивать то, что я сделала, и говорю: «По-моему, я ничему не научилась».

Джуди: Вы предположили, что ничему не научились, потому что не смогли об этом рассказать. Ваш опыт не закодирован в аудиально-дигитальную форму. Это очень важный вопрос, в какой точке процесса вы начинаете оценивать вместо того, чтобы просто осознать различие.

Джорджина: И это продолжается до сих пор. Мой муж — венгр, и его семья говорит по-венгерски. Для них это родной язык. И часто что-то происходит, и моя свекровь не понимает, что произошло. А я понимаю и начинаю смеяться, или еще как-то реагирую. И она поворачивается ко мне и спрашивает: «Что случилось?» И я говорю…

Джуди:…«Ой…»

Джорджина:…«Я не знаю».

Джуди: Тут вы должны сказать: «Ты же сама видела». (смех)

Джорджина: И она смотрит на меня и говорит: «Ты что, немая?» И я теряюсь, а потом собираюсь и говорю: «Ну, я думаю…»

Джон: Различие без оценки. В нашем обществе, если информация так или иначе не может быть закодирована в первом внимании — если мы не можем рассказать о ней — она часто признается недостоверной. Связывать идею только с первым вниманием, кодом под названием язык, значит так и не научиться уважать танец между первым и вторым вниманием и все время оценивать лишь фрагмент сложного взаимодействия — дугу, часть петли. Обратите внимание, сделав этот фильтр доминирующим, наше общество лишило себя мудрости второго внимания.

Было бы интересно, если бы определение «цивилизованный» использовалось с точки зрения того, как мы реагируем на различия. Если вы можете признавать различия, не делая при этом автоматического прыжка к оценке, мир вам откроется — и положит к вашим ногам все свои богатства. Мы создали различия, чтобы было что обнаруживать и исследовать. Не оценку. Оценка — побочный продукт некоторых социальных систем, некоторых процессов социализации, некоторых физиологических механизмов для защиты центров гомеостаза.

Как сказал губернатор Техаса? Кажется, в 1917 году? Помните, как звали этого парня?

Джуди: Джеймс Па Фергюсон.

Джон: Фергюсон.

Мужчина: Ричардсон.

Джон: Ричардсон?

Мужчина: Ричардсон.

Джуди: Фергюсон.

Джон: Фергюсон. Я на ее стороне. Кто бы ни был губернатором Техаса в 1917 году, когда ему предложили подписать законопроект о продолжении двуязычного образования в Техасе (в 1917 году они снова вернулись к этому вопросу), когда на него собирались наложить вето, он…

Джуди:…Сделал следующее заявление…

Джон: Он сказал: «Если английский язык был достаточно хорош для Иисуса Христа… (смех)… То он достаточно хорош и для школьников Техаса».

Джон: Это — то же самое, о чем мы так долго говорили — связь между языком и опытом. Об этом говорит Сепир, об этом говорит Уорф. Сам по себе код языка создает, в смысле первого внимания, инвентаризацию, категории восприятия. И если какие-то фрагменты мира не попадают в эти категории, мы обычно не воспринимаем их в первом внимании. Лингвистические коды обычно не настолько глубоки, чтобы мы могли изменить их. Фактически, то, что некоторые здесь — полиглоты, и могут свободно говорить на нескольких языках — свидетельство того, что у нашей неврологии есть определенная гибкость, если, конечно, мы ее развиваем. Когда я жил в Европе и учил другой язык, я был в соответствующем контексте, и это — важная вещь, контекст. До этого, конечно, я пытался изучать языки в стандартном образовательном контексте — картонная кабинка, наушники давят на уши, и монотонный голос бубнит: «Der Tisch, стол, der Tisch, стол». Но вокруг не было никаких столов, и никаких «der Tisch» тоже не было, (смех) не было ничего, кроме этого идиотского голоса…

Джуди: Какого именно? (смех)

Джон: Итак, если я хочу выучить новый язык, я полностью погружаюсь в культуру. Мое тело становится зеркалом, я расширяю свое «я» до той точки, когда начинаю отзеркаливать автоматически. Я расширяю свое «я» так, чтобы на любую тональность, которую слышу в паттерне речи, на любое изменение темпа в паттерне речи, я автоматически отзывался бы эхом. Это — предварительные рассуждения.

Мое предложение создать отдельную реальность для того, что мы вчера делали с TaTитосом, отчасти основано на следующем принципе. Если вы приближаетесь к любой новой реальности, будь то культурно-лингвистическая реальность или реорганизация вашей собственной внутренней схемы, есть серьезные причины изначально учитывать ее хрупкость, неустойчивость и создать для нее отдельное защищенное окружение, пока она не окрепнет настолько, чтобы стать адекватным вторым описанием по сравнению с вашими родными языком и культурой. Пока она не станет прочной и сильной, настолько устойчивой, что вы сможете создать ее карту. Только тогда вы действительно станете свободным в этом смысле. Я заметил, что кое-кто из полиглотов дает сигнал «Да», то есть это соответствует и вашему опыту.

Джуди: У вас все еще есть вопрос, Антонио?

Антонио: О, да… (пауза)… Я отдался тому, что вы говорили, и забыл свой вопрос. Я был вчера на мосту, и решил его пересечь в этом состоянии, и отпустил свою лошадь. И мой разум пошел, а первое внимание сходило с ума. И была еще третья часть, которая говорила: «Все в порядке, можешь продолжать, можешь идти». И эта третья часть — я ей доверяю, она контролирует, что происходит. Так что я пошел через мост, и мое первое внимание все время было со мной, и когда я добрался до конца (утром я заметил, что моё лицо обветрилось) я спросил себя: «Да можно ведь шею свернуть, пересекая эту штуку?» И потом я снова оказался на мосту и подумал: «Ничего себе, да это же безумие. Джон Гриндер — просто не в себе». (смех) «Как он может предлагать делать подобные вещи?» Но я пошел, и пересек мост, и все было в порядке. И теперь я думаю, что если бы возникла какая-то серьезная угроза, я бы остановился. А так я всего лишь лицо обветрено. И сегодня утром я говорил об этом с самим собой. И я предполагаю, что вышел бы из состояния, если бы произошло что-то серьезное. Вот что я думаю.

Джон: Об этом стоит подумать, Антонио.

Антонио: Для меня это был вопрос, знаете. Я не уверен, что смог бы выйти.

Джон: Это вопрос…

Джуди:…Маркеров контекста…

Джон:…И страховки. Помните, я сказал, что хочу, чтобы каждый из вас в конце концов стал собственной нянькой. У няньки действительно важные и мощные функции. И если у вас нет обученной няньки, которая вас «пасет», я убежден, что вы не имеете права баловаться опытом измененных состояний, в которые мы здесь входим. Это всего лишь баловство и индульгирование, если вы не даете себе труда обозначить контекст. Вы не можете безопасно освободить свой дух, если никто не определяет контекст его проявления. Есть много разных мостов. Кастанеда описывает, как стоял на краю утеса во время сильного урагана в горах. Он стоял спиной к стене, и видел мост, соединяющий утес, на котором он находился, с другим утесом, через пропасть. И он видел этот мост настолько отчетливо, что уже собирался пересечь его, когда, фактически, его нянька в этом эпизоде, дон Хуан, схватил его и заставил перейти в другое состояние. Так что том, во что мы здесь вовлечены, в терминах измененных состояний и отдельных реальностей, чрезвычайно важно иметь няньку, которая безупречно защищает вас… (пауза)…

И очень важно, чтобы нянька была безупречной в оценке таких ситуаций. И насколько ваше лицо обветрено… несколько лет я ходил в горы со скалолазом мирового класса, Джеффри. Он научил меня удивительным вещам. Он делал то, что казалось мне невозможным для человека. А потом я стал делать это сам. И когда я стал лидером в связке на восхождении, а этот опыт очень сильно отличается от того, когда вы второй, ведомый… На сложном восхождении, на отвесной стене, лидер должен уметь выполнять необходимые физические действия и в то же время поддерживать контроль состояния, чтобы не допускать чрезмерного расхода энергии. Вы были профессиональным футболистом и знаете, что в начале обучения мы обычно прилагаем чрезмерные мышечные усилия.

Джуди: Никакой эффективности.

Джон: И никакой грации в излишних усилиях, правда же? Конечно, вы получаете результат, но он удовлетворителен только в том случае, если вы считаете, что результат — смысл этой деятельности. Если вы действительно хороший ученик, вы отпускаете себя — и это тот дух, который вы показали нам вчера, Алан. В движениях, которые вы делали вместе с TaTитосом, ваше тело принимало определенные позы, и как только вы позволяли телу принимать эти позы и расслаблялись, оно знало, что делать.

Джуди: И это облегчает следующее движение. И вы говорите: «Ага! Вот как это делается».

Джон: И вам нужно прилагать меньше усилий. Ему потребовалось не так уж много усилий, чтобы протанцевать через весь зал с TaTитосом и повторить каждое его движение, даже при том, что эти движения были по меньшей мере экстравагантны в терминах изменений поз и той скорости, с которой менялись позы и движения. И вопрос состоит не только в эффективности обучения с точки зрения устранения избыточного напряжения, но как Джуди однажды спросила меня, когда начала заниматься балетом: «Как ты избегаешь истощения на восхождении?» И ответ таков: «Ты напрягаешь только те мышцы, которые необходимы для того движения, которое ты сейчас делаешь, а все остальные остаются расслабленными». Потому что если ты не изолируешь мышцы, то переутомишься. И если африканский танец не научит вас искусству изолировать части тела, которые жители Запада обычно не изолируют, то я не знаю, что вам поможет. Вы изолируете мышцы, чтобы использовать только те, которые абсолютно необходимы. Помните, основа любого искусства, высоких спортивных результатов или техники под названием НЛП — навыки. Смысл навыка — заставить все это выглядеть легким. И профессионалу легче сделать движение, чем любителю. Этим профессионал и отличается от любителя.

Джуди: Как только вы определили самый экономичный способ делать движение — вы определили его эффективность.

Джон: Теперь, на сложном восхождении, есть еще одно отличие позиции лидера от позиции второго в связке: когда вы — второй, вы не можете двигаться так же свободно, как лидер, но вы защищены. Если вы лидер, то должны решить, на какой риск вы готовы пойти. А если вы — второй, ваш лидер уже закрепился на площадке, он сидит и наблюдает за вами, и если вы упадете, он вас удержит.

Джуди: И у вас есть полная свобода падения.

Джон: И в этом была суть работы вашей няньки вчера вечером. И когда вы становитесь первым в связке, альпинизм внезапно открывает вам целое новое измерение. Вы должны вычислить, на какой риск готовы пойти. И я не знаю, каков в вашем мире компромисс между риском обветриться и тем опытом, который вы получили, но его последствия ясно видны у вас на лице. (смех)

Джуди: Джон часто рассказывал потрясающие истории об эволюции альпинизма. И здесь мы говорим о развитии эпистемологии, используя различные описания, чтобы добраться до различия (основной единицы психики), добраться до ее понимания. Пятнадцать или двадцать лет назад метафора альпинизма была такой: Атакуйте гору. Покорите ее. У вас есть тонны и мили веревок, вы забиваете в гору крючья, поднимаетесь вверх и забиваете еще больше крючьев. И вы запихиваете все это оборудование в гору, а потом просто оставляете его позади. А теперь альпинизм превратился в баланс не только с точки зрения владения своим телом, но и с учетом того, что предлагает скала. И теперь это как танец со скалой. Это действительно придает кибернетический смысл взаимодействию со скалой и вниманию к тому, что она вам предлагает, в отличие от атаки.

Джон: У моего партнера по восхождениям, Джеффри, замечательная мама. И однажды она спросила его: «Зачем ты все это делаешь?». И стандартный ответ таков: «Делаю — и все тут», так ведь? Но Джеффри очень заботливый сын, и он сказал: «Мама, ты помнишь свое детство? Помнишь, ты ходила на детскую площадку, и каталась на качелях и на каруселях? Для меня горы — это детская площадка для взрослых. Как будто Господь создал для взрослых эту детскую площадку, и он действительно знал, что делал». (смех) И слова Джуди об атаке и танце — еще один пример учета и уважения контекста.

Розали: Много лет назад я училась Тай Цзи Цюань. Это очень похоже на танец. И однажды в группе появился альпинист мирового класса и сказал: «Я хочу взять всех вас в горы. Кто пойдет со мной?» Никто из нас никогда не ходил в горы. И кое-кто сказал: «Хорошо, мы пойдем с тобой». И он повез нас в парк в Окленде. Он привел нас к очень высокой скале, и никто не смог на нее подняться. Мы все перепугались. А потом он привел нас к очень простой скале и сказал: «Вот здесь вы будете тренироваться». Она была не очень высокой. И он держал нас там два часа. Два часа, и никто кроме него не смог на нее взобраться. И он сказал: «Ну и дела. Почему же вы не танцуете со скалой. Почему вы не делаете с ней свой Тай Цзи?» И мы начали делать Тай Цзи со скалой. И в результате стали даже по деревьям лазить, мы делали все, что угодно. И спустя два часа, представляете, я уже была босая — забудьте о ботинках. Я была вся в известке — ноги, шея.

Джуди:…Нос…

Розали:…Да, нос тоже. И я твердо вознамерилась влезть на эту чертову скалу, так или иначе. Но мне никак не удавалось. Наконец, через два с половиной часа мое восприятие изменилось. И я влезла на эту гору, и не спрашивайте, как я там очутилась (аплодисменты), но я никогда больше не видела скалу таким образом. Как будто мы со скалой стали одним целым. Как будто мы перемешались или объединились, и я никогда…, как будто вместо того, чтобы осматривать музеи, как я обычно делала… И это было по-настоящему сверхъестественно…

Джон:…Осматривать скалы. (смех)…

Розали:…Осматривать скалы. Я видела камни так, как никогда прежде. Они были настолько красивы, что я не хотела тратить время на рассматривание фарфора. Я рассматривала камни.

Джуди: Потом, скажем, на второй день, восприятие Джона меняется. Когда он находится в вертикальном мире, возникают глубокие сдвиги восприятия. Например, маленькие трещины становятся гигантскими расщелинами, потому что ему нужно цепляться за них руками, чтобы двигаться дальше. Как будто мир сжимается в точку, а потом расширяется внутри этой рамки.

Розали: Потом я даже смогла подниматься на горы с завязанными глазами. Это намного легче.

Джуди: Верю!

Розали: Намного легче. И вот однажды я поднималась на скалу, и преодолела девять десятых пути, и тут проснулся мой внутренний голос. А это была большая скала.

Джуди: «Боже правый!»

Розали: «Боже правый!» «Что, черт возьми, ты здесь делаешь?» И я просто повисла. Я не могла двигаться. И никто не мог прийти и снять меня оттуда. Этот голос меня как будто парализовал. Если бы не он, я бы легко на нее залезла.

Джон: И я продолжаю утверждать, что голос сделал именно то, что от него ожидалось, но в неподходящее время…

Джуди: (перебивает)… Выбор времени…

Джон: (перебивает) Все это — выбор времени. (смех)

Джуди: (перебивает) Выбор времени — это все.

Джон: (снова перебивает) Вот что я имею в виду. (смех)

Джуди: Несколько человек говорили, что во время движения через мост в состоянии «остановки мира», без внутреннего диалога и сфокусированного зрения, они переживали различные ощущения — дрожь в ногах, напряжение определенных групп мышц или чувство очень медленного движения. Все эти ощущения приобретают смысл, если мы помним о процессе обработки информации в нашей нервной системе. Информация поступает через органы чувств, проходит сквозь набор трансформаций во второе внимание и, наконец, моделируется первым вниманием. Искажения, возникающие между реальным миром и тем, что мы воспринимаем в первом внимании — результат набора правил. Так что вопрос не в том, становится ли мир неполным и деформированным, произойдут ли потери и искажение информации. Правила действуют всегда. Набор трансформаций есть всегда. Я не знаю, в чем они состоят, но, тем не менее, в них есть некоторое постоянство…

Джон:…Потому что неврология периферийного зрения настолько же обусловлена, как и неврология сфокусированного зрения. Она может быть незнакома первому вниманию, но, тем не менее, настолько же системна.

«Первым действием учителя является внушить… идею, что знакомый нам мир является только видимостью, описанием мира. Каждое усилие учителя направлено на то, чтобы доказывать это своему ученику. Но принять эту идею является самой трудной вещью на свете. Мы полностью захвачены своим частным взглядом на мир, и это заставляет нас чувствовать и действовать так, как если бы мы знали о мире все. Учитель с самого первого своего действия направлен на то, чтобы остановить этот взгляд. Маги называют это остановкой внутреннего диалога, и они убеждены, что это — единственная важнейшая техника, которой ученик должен овладеть»… «Остановка внутреннего диалога является ключом к миру магов», — сказал он. — «Вся остальная деятельность — только зацепки. Все это направлено лишь на ускорение эффекта остановки внутреннего диалога»… Учитель перестраивает картину мира. Я назвал эту картину островом тональ. Я сказал, что все, чем мы являемся, находится на этом острове. Объяснение магов говорит, что остров тональ создан нашим восприятием, выученным концентрироваться на определенных элементах. Каждый из этих элементов и все они, вместе взятые, образуют нашу картину мира. Работа учителя относительно восприятия ученика состоит в перенесении всех элементов острова на одну половину пузыря. К настоящему времени, ты, должно быть, понял, что чистка и перестройка острова тональ означает перегруппировку всех этих элементов на сторону разума. Моей задачей было разделить твою обычную картину мира; не уничтожить ее, а заставить ее перекатиться на сторону разума.

Он нарисовал воображаемый круг на камне и разделил его пополам вертикальным диаметром. Он сказал, что учитель с помощью своего искусства заставляет ученика сгруппировать всю свою картину мира на правой стороне пузыря.

«Почему правая половина?» — спросил я.

«Это сторона тоналя», — сказал он. — «Учитель всегда обращается к ней, и, с одной стороны, познакомив своего ученика с путем воина, он заставляет его быть разумным. Трезвым и сильным душой и телом. А с другой — он сталкивает его с немыслимыми, но реальными ситуациями, с которыми ученик не может справиться. Таким образом он заставляет его понять, что его разум, хотя и является чудеснейшей вещью, может охватить лишь очень небольшую поверхность».

«Ходьба в этой специфической манере насыщает тональ», — сказал он. — «Она переполняет его. Видишь ли, внимание тоналя должно удерживаться на его творениях. В действительности, именно это внимание в первую очередь и создает порядок в мире. Поэтому тональ должен быть наблюдателем этого мира, чтобы поддерживать его. И превыше всего он должен поддерживать наше восприятие мира как внутренний диалог».

Он сказал, что правильный способ ходьбы является обманным ходом. Воин сначала. Поджимая пальцы. Привлекает свое внимание к рукам, а затем, глядя без фиксации глаз на любую точку прямо перед собой на линии, которая начинается у концов его ступней и заканчивается над горизонтом, он буквально затопляет свой тональ информацией. Тональ без своих отношений с глазу на глаз с элементами собственного описания не способен разговаривать сам с собой, и таким образом он становится тихим…

Порядок в нашем восприятии является исключительно царством тоналя. Только там наши действия могут иметь последовательность, только там они являются лесенкой, на которой можно считать ступеньки. В нагуале ничего подобного нет. Поэтому картина тоналя — это инструмент. Но он не только лучший инструмент, но и единственный, который мы имеем.

«Сновидение — это практическая помощь, разработанная магами. Они не были дураками, они знали, что делают, и искали полезности нагуаля, обучая свой тональ, так сказать, отходить на секунду в сторону, а затем возвращаться назад. Это утверждение не имеет для тебя смысла. Но этим ты и занимался все время. Обучал себя отпускаться, не теряя при этом своих шариков. Сновидение, конечно, является венцом усилия магов, полным использованием нагуаля».

Период ученичества заканчивается, когда новое описание мира стало полным и убедительным, а значит, ученик приобрел способность проявлять новые реакции, соответствующие новому описанию.

Джуди: Умение проявлять новые реакции.

Джон: Когда Самюэль Тейлор Колдридж написал следующие строки, он был на пороге открытий, с которыми мы здесь играем:

Что, если вы спали и во сне вы уснули. И что, если в этом сне вы попали на небеса и сорвали там странный и прекрасный цветок. И что, если, проснувшись, вы нашли этот цветок в своей руке… Ах, что тогда?

Джон: Ладно. Вашему тоналю снова пора взяться за дело, так что вернитесь на землю. Вы, вероятно, думаете: «Это очевидно», так ведь? (смех) (рисует на доске) Это, очевидно, второе внимание. Это, очевидно, центростремительные нервные пути, а это — центробежные нервные пути. Вы, вероятно, задаетесь вопросом, а что это за фигура, так ведь? Вам кажется, что это напоминает амебу, но это — реальность, так что если вы задаетесь вопросом, что, черт возьми, это напоминает… (смех)

Джуди: Это она и есть.

Джон: Это — моя лучшая репрезентация. Я скажу больше. Это Большая Амеба. Я ошибся, когда говорил, что в каждой сетчатке приблизительно 160 000 000 рецепторов, чувствительных к свету. Их всего лишь 130 000 000. Если из-за этого вы чувствуете себя обделенными, можете сами вырастить новую сетчатку. Мы занимаемся эпистемологией. Эпистемология применяется на уровне личной организации, эпистемология применяется на уровне социальной организации в пределах семейной группы и на всех более высоких уровнях вплоть до космического корабля под названием «Планета Земля». Использование описания Бейтсона приводит к глубоким и важным последствиям, когда мы говорим о смертельных значениях некоторых переменных окружающей среды…

Джуди:…Которые возникают из-за эпистемологических ошибок в мышлении.

Джон: На уровне физиологии происходят некоторые удивительные вещи. Их можно увидеть, исследуя человеческую нервную систему. И мне кажется, что один из краеугольных камней эпистемологии находится именно здесь. Исследуя систематические искажения собственной неврологии, мы можем прийти к некоторым мудрым догадкам о том, какими могли бы быть соответствующие корректирующие действия.

Мы с Карен только что обсуждали любопытные вещи. Мы говорили о том, как можно было бы обучать врачей пониманию огромной ответственности работы с пациентами в ситуациях жизни и смерти, тому, что эта ответственность не может быть адекватно реализована только средствами первого внимания. И бремя, которое входит в их профессиональные обязанности, стало бы гораздо легче, если бы они научились реагировать на больных, используя и первое, и второе внимание. Немедленным следствием этого было бы прозрение, что понятие специализации в медицине нужно поместить в рамки более глубокой мудрости. Специалисты остались бы специалистами, но приобрели бы мудрость. Их сознание было бы обучено соотносить диагноз и лечение с более широким контекстом — организмом в целом или отношениями между пациентом и врачом. Фактически, опыт лечения, который есть у многих из нас, общение с исполненными благих намерений медсестрами и врачами подтверждает то, что они реагируют просто на отдельные дуги петли, которые считают «вами» в зависимости от своей медицинской специализации. Было бы просто здорово, если бы врачи поняли это, и если бы их поведение соответствовало такому пониманию. Это было бы прекрасно, и для врачей, и для пациентов.

Джуди: Эпистемология отвечает на вопрос: «Как мы узнаем?» Отвечая на этот вопрос, мы первым делом обращаемся к реальности. Но обратите внимание, эта «реальность» на самом деле оказывается только символом. Это — символ электромагнитного спектра. Вы признаете это? Можете ли вы заполнить пустые места?

Джон: Готов поспорить, могут. Они — в первом внимании, (смех), так что глаз воспринимает световые волны, то есть, реагирует на световые волны в диапазоне между x и y. Заполните пустые места. И, между прочим, помните, что у разных организмов — разные пустые места. Одно из самых удивительных переживаний, это объединение… и возникает интересная двойственность…

Джуди: Очень рекомендую, если вы до сих пор ею не обзавелись. (смех)

Джон:…Сформировать такой союз, о котором говорила Карен — мышление вместе с другим разумом. То есть, объединиться с другим мыслящим существом, создав общую петлю. Присоединиться друг к другу так, чтобы думать как одна команда. Вы вместе думаете как один разум, хотя начинаете с отдельных индивидуальных петель. Вам всем известно понятие присоединения из базового тренинга по НЛП. Присоединение — одна из самых элементарных процедур для объединения умов.

Джуди: Потому что два описания лучше одного.

Джон и Джуди: Герберт, обратите внимание! (смех)

Джон: В этом специфическом случае существуют глубокие различия между тем, что воспринимаем нашим визуальным аппаратом мы и тем, что воспринимает своим визуальным аппаратом живое существо другого вида. Например, если вы работаете с лошадями, важно знать, к какому классу зрительных стимулов они восприимчивы. Это может уберечь вашу задницу. Если вы едете верхом на лошади и видите трепет падающих листьев, светлые пятна на темном фоне, то для вас это просто трепет листьев. Лошадь, однако, очень сильно реагирует на такие вещи. Вы можете вполне комфортно устроиться на лошади, но если не знаете, к какому классу сигналов она чувствительна, и какие реакции она может дать на эти сигналы, то внезапно можете обнаружить, что ваша лошадь — в метре от вас, а вы сидите в воздухе. И это не слишком-то приятно. Обратите внимание, как мощно поведение лошади демонстрирует понятие коллатеральной энергии — в падающих листьях заключена очень небольшая энергия но…

Джуди:…Лошади создают очень точные карты. Их визуальные карты исключительно подробны. Через два дня на той же дороге, если на дереве нет одной ветки, лошадь заметит это и отреагирует.

Джон: Лошадь глупа в том смысле, в котором мы обычно говорим о глупости и находчивости. И я думаю, это из-за того, что она не знает, как отбрасывать. Подобно сумасшедшему учёному, она не может не замечать некоторых классов событий.

Аналогия между глазом и камерой помогла прояснить процесс, когда линза глаза, его диафрагма, регулируемая радужной оболочкой, отбрасывает изображение на светочувствительный экран сетчатки. На этом основании оптический нерв соединяет сетчатку с центральной нервной системой таким образом, что на поверхности мозга формируется карта сетчатки.

Джон: Помните, я сказал вчера: «Вы видите не меня, вы видите события на затылочных долях своего мозга»?

Аналогию можно продолжить еще дальше. Изучая визуальную систему, ученые предположили, что сетчатка похожа на фотопленку. Индивидуальные рецепторы реагируют на свет и его отсутствие подобно зернам солей серебра на фотоэмульсии. Таким образом, в целом функция глаза и оптического нерва заключается в том, чтобы сформировать мозаику визуального мира и затем передать ее в мозг, где и формируются основания зрительного восприятия. Анатомические исследования показали, однако, что в сетчатке намного больше клеток рецепторов, чем волокон в оптическом нерве. И поэтому каждая клетка рецептора не может посылать в мозг собственное отдельное сообщение. Поэтому концепция, что множество рецепторов эквивалентно зерну фотографической эмульсии, должна быть отброшена. Огромный и запутанный лабиринт сетчатки, клетки которой имеют разную специализацию и тесно связаны между собой… все это играет более сложную роль, чем простая передача визуальной карты. Фактически, сетчатка оказывается более мощным фильтром, чем фотопленка. Она имеет способность к различению. Она отсылает в мозг только самую полезную информацию[4]

Джон: Знаете, о какой визуальной системе здесь идет речь? Это — отрывок из статьи Зрение у лягушек. Возьмите различия между аналогией фотокамеры и тем, о чем говорит здесь ученый, работавший с визуальной системой лягушки, многократно умножьте их — и получите ситуацию более сложного организма, такого, как вы сами. Несоответствие между световыми волнами, которые отражаются от окружающих объектов и конечным результатом трансформаций, возникающим на затылочных долях коры мозга — вот что мы видим. Мы никогда не видим того, что находится здесь, в реальном мире. Мы видим только то, чему, во-первых, позволяет пройти нервная система, в терминах определенных генетически трансформаций. А во-вторых, то, что научились видеть, потому что сочли это, как говорит автор статьи, «полезной» информацией. То есть, на самом деле у нас нет карт мира, скажем, зрительных, которыми мы можем оперировать в первом внимании, чтобы достичь понимания. К тому времени, когда трансформации достигают сознания, информация настолько искажена, что с самого начала в карте первого внимания мы оперируем чрезвычайно «дефектными» данными. Под «дефектностью» я подразумеваю, что нет никакого соответствия «один к одному» между тем, что есть в реальном мире и репрезентациями, которые мы «видим» на затылочных долях своего мозга. И более того, мы даже не знаем, в чем заключаются эти трансформации.

Кристиан: Я был на семинаре «Сеть-86», и мы говорили о том, что даже машины и механизмы, которые мы создаем, это просто продолжение наших органов чувств. Следовательно, они тоже ограничены. Мы можем представлять себе только то, в чем имеем какой-то реальный опыт. Поэтому все, что мы создаем в терминах аппарата восприятия, даже…

Джон: У меня есть два комментария. Во-первых, Кристиан, вы говорите: «… Машины — просто продолжение наших органов чувств, следовательно, они тоже ограничены…» Возьмем какую-нибудь машину. Скажем, пылесос. Это устройство, экономящее труд, которое берет на себя монотонную повторяющуюся часть человеческого поведения — чистку некоторых предметов. И таким образом служит просто продолжением нашего тела, позволяя человеку выполнять эту задачу быстрее, расходуя меньше личной энергии и эффективнее, чем если бы он делал ту же самую работу без устройства, без машины. Между прочим, обратите внимание, качество сбереженной энергии локально. То есть, используя пылесос, человек расходует меньше энергии, чем работая без него. Если же система учитывать энергетические затраты более глобально, и если учитывать количество энергии, затраченное на добычу руды, при транспортировке и очистке сырья, на разных стадиях производства и продажи этого пылесоса, а также энергозатраты системы, созданной для производства электричества, необходимого для работы пылесоса, термин средство для экономии труда оказывается просто ошибочной интерпретацией. Хорошо, пусть пылесос — «… просто продолжение…». А как тогда насчет радара, устройства для сканирования пространства? Смотрите… Для пилота, ведущего самолет сквозь грозу, такое устройство — не «просто» продолжение его органов чувств. Именно такие устройства позволяют нам входить в недоступные прежде контексты: космос, глубины океана… (пауза) Здесь есть кое-что, еще более интересное. Радар — это часть технологии, которая, действительно, расширяет наш сенсорный аппарат, но не «просто» Я надеюсь, ни для кого из вас не является неожиданностью, что в нашем мире, в тех точках электромагнитного спектра, которые не доступны нашим относительно запрограммированным сенсорным каналам, происходят важные события, которые оказывают мощное влияние на нас лично и на весь наш вид в целом. Мы просто не замечаем этих событий, по самым разным причинам. Эти события могут происходить за пределами нашей способности воспринимать их масштаб. Например, субатомные явления, с одной стороны, и движение области Калифорнии, к западу от разлома Сан-Андреас, по направлению к северному полярному кругу — с другой. Или они могут происходить в масштабе времени вне диапазона нашей чувствительности — слишком быстро, или слишком медленно… Нужно быть очень наблюдательным и терпеливым, чтобы наблюдать как растет дерево, выветривается скала или поток прокладывает себе новое русло… Нужно быть наблюдательным и одновременно глупым, чтобы заметить траекторию пули, выпущенной в тебя из скорострельного оружия… И, возможно, самое захватывающее: если мы сравним между собой фрагменты электромагнитного спектра, которые воспринимаются нашими органами чувств, и остальную часть спектра, станет очевидно, что наши сенсоры — это цензоры. Большая часть спектра приходится на промежутки, которых мы не воспринимаем непосредственно. В некотором смысле, остается незамеченной гораздо большая часть мира, чем мы можем себе представить. И здесь я не согласен с тем, как вы используете слово «просто» Если мы действительно умны, то можем спроектировать технические устройства для сканирования пустых мест, оставленных нашими сенсорами… И таким образом положить начало систематической программе исследования тех фрагментов мира, которые в настоящее время все еще окутаны тайной, скрыты от нашего непосредственного восприятия. И я был бы никудышним преподавателем, если бы не предупредил вас о возможной цене такой программы, если ею злоупотреблять. Технические устройства можно использовать двумя способами — как возможность для обучения или как костыль.

Когда Дэвид Гастер учил меня летать, он часто закрывал приборную панель и требовал, чтобы я узнавал некоторые показатели скорости, работы двигателя, другие параметры… с помощью источников информации вне кабины, и только потом обращался бы к приборам для обратной связи, чтобы сверить, насколько точно я определил показания приборов самостоятельно… Дэвид настаивал, чтобы я использовал приборы для калибровки моих собственных ощущений. В результате я научился воспринимать информацию, которая прежде лежала за пределами моего личного диапазона восприятия.

Возьмем обычный термометр, со шкалой от 98.6° до 103° по Фаренгейту. Хорошо обученный диагност, например, старый деревенский доктор, может получать информацию о температуре пациента непосредственно, прикасаясь к его руке или ко лбу. В пределах этого диапазона ему не обязательно знать температуру пациента до десятой доли градуса. Эта информация более точна, чем ему нужно. И использование термометра внутри этого диапазона имеет два побочных следствия. Во-первых, доктор не прикасается к пациенту и постепенно, если даже когда-либо умел определять температуру тактильно, он эту способность теряет. То есть он хватается за костыль, компенсируя свою слабость, вместо того, чтобы создать контекст, в котором его тело полностью использовало бы свой диапазон функционирования. Во-вторых, физический контакт, кожа к коже, заменяется изолятором, механическим устройством, дающим точность, не несущую пользы, и одновременно отнимающим у врача другие классы информации. Кожа пациента влажная? Или сухая? Одинакова ли температура по всему телу? Вспотел ли лоб? А ведь такая информация может быть критической для постановки диагноза.

Я считаю, что намеренное развитие ощущений человека должно быть необходимым и постоянным компонентом любой программы, направленной на создание технологии сканирования пустых мест, оставленных нашими органами чувств. Это можно делать при помощи инструментов, расширяющих наши способности восприятия в этих промежутках. А кроме того, нужна определенная мудрость для понимания долгосрочных последствий использования таких инструментов, заменяющих непосредственные человеческие ощущения.

Когда мы с Джудит строили ранчо, мы пригласили лозоходца, чтобы он помог нам найти воду. Этот человек поразительно точно определил место, где нужно сверлить скважину, глубину, на которой находится вода, и силу потока. Его информация была очень точна. Интересно — если завтра будет создан инструмент, который сможет дублировать работу этого человека, как скоро мы начнем с удивлением спрашивать: «Куда это вдруг подевались все лозоходцы?».

Кристиан, вы сказали: «… Продолжение наших органов чувств, следовательно, они тоже ограничены…» И я говорю, да, и еще — они неадекватны. Чтобы информация стала знанием, она должна пройти через сенсорные каналы какого-то человека и быть закодирована. Поэтому она искажена тем же набором фильтров, что и информация, воспринимаемая непосредственно. Однако обратите внимание, это утверждение идет еще дальше — программа использования технологии для сканирования промежутков все равно имеет ограничения. Но что важно, это — другие ограничения. Мы получаем набор специализированных и очень ограниченных устройств — наши сенсорные каналы плюс технические устройства, которые в сумме дают нам более широкий доступ к миру, чем только наши сенсорные каналы. Действительно, какое-то из этих технических устройств может нанести на карту фрагмент мира, недоступный нам непосредственно, в репрезентации, которые мы в состоянии обнаружить, которые относятся к доступным нам фрагментам мира. Но на самом деле эта информация совершенно нова.

Вопрос технических устройств имеет множество аспектов, и мы к нему еще вернемся. Сейчас достаточно сказать, что из ошибки возникает видение — новый возможный мир. А из видения, если оно достаточно мощно, приходит технология, позволяющая достичь этого возможного нового мира.

Кристиан, вы говорите… «Мы можем представлять себе только то, в чем имеем какой-то реальный опыт». И я говорю, нет — принцип, который позволяет нам как виду преодолевать ограничения, о которых вы говорите, называется синтаксисом, благословением и проклятием нашего вида.

Мы нуждаемся в мета-науке, функция которой — вычислить, начиная с уровня физиологии и неврологии, и, заканчивая влиянием языка и репрезентативных систем, какой вклад мы вносим в карты, которые создаем, на основе искажений нашего функционирования в пределах нашей неврологии… (пауза)…

Возможно, это окажется полезным для организации первого внимания. Интересно исследовать в этом смысле понятие трансформации. В зрительном аппарате лягушки (и тем более в зрительном аппарате человека) количество светочувствительных рецепторов и количество волокон в оптическом нерве неодинаковы. Поэтому решения, которые были приняты о реальности на этом периферийном уровне в терминах нашей неврологии, таковы, что если мы все еще питаем надежду относительно картографии «реальности», то должны начать наносить на карту трансформации. Парфенон — поведенческое свидетельство того, что греки отчасти преуспели в картографии трансформаций зрительного восприятия, грамматики зрения. На каждой стадии происходит трансформация. Волокна оптического нерва направляются в тела нейронов, тела нейронов определенным образом реагируют, запуская… Обратите внимание, здесь имеет значение даже настроение организма. Настроение определяет химический состав в синаптическом узле, который поднимает или снижает порог так, что некоторых вещей мы не воспринимаем просто потому, что колебания настроения изменили порог восприятия. Другие вещи, которых здесь нет, будут немедленно и ошибочно распознаны, потому что возник фрагмент этого паттерна. И если мы снизим порог в синаптическом узле, то где-то по пути трансформации мы немедленно сделаем сознательные выводы, основанные на частичой трансформации.

Давайте рассмотрим все это более подробно. Прежде всего, обратите внимание, картография электромагнитного спектра, доступного нашим органам чувств — всего лишь небольшое подмножество того, что, как мы знаем, может быть нанесено на карту и фактически находится здесь, в мире. И мы можем создать инструменты, которые сообщают нам, что в других точках электромагнитного спектра происходят важные события, которые мы не способны воспринимать. Именно поэтому объединение с представителями других видов настолько мощно возвращает нас к тому факту, что мы не имеем такого же доступа к миру, как другие виды. Такое объединение с другим разумом, нашего или другого вида, при котором вы воспринимаете мир и действуете вместе в одной петле — удивительно поучительный опыт, он очень способствует снижению чувства собственной важности.

Джуди: Грегори говорит об этом в терминах изменения границ «я» когда «я» расширяется, чтобы включить в себя другие возможности. Один из примеров, который он использовал для демонстрации этого, относится ко времени его жизни в Новой Гвинее. У него были собака и гиббон. И часто они вместе играли. Гиббон мог подойти и шлепнуть собаку, собака подпрыгивала, и начинался ритуал игры — собака гонялась за гиббоном по кругу, а потом, наконец, возвращалась к порогу и ложилась. Гиббон и собака повторяли этот цикл снова и снова. Бейтсон говорит, что этот ритуал помог ему понять, что границы «я» изменялись, потому что животные становились одной реальностью под названием «гиббон и собака», где поведение собаки и гиббона, которое никогда не возникало в их поведенческом репертуаре по отдельности, порождалось объединением этих двух организмов.

Дон Хуан знал, что в юности Карлос был охотником — его дедушка разводил кур леггорнов, и Карлос часто охотился на ястребов, которые уносили цыплят. И дон Хуан использовал этот опыт для создания дополнительного описания мира. Он говорит: «У тебя есть естественная склонность к охоте». А затем расширяет это описание, взяв Карлоса в пустыню и создав множество опытов, соответствующих этому описанию. «Что делает охотник?» Охотник должен выучить все привычки животных, научиться видеть лучше их и бесшумно передвигаться. Потом он развивает эту тему и объясняет, что, находясь в этой реальности, нельзя «истощать мир». И дон Хуан показывает Карлосу, что такое «истощать мир». Он поймал пять перепелок, но изжарил только двух. И Карлос спрашивает: «Почему ты не приготовил трех остальных? Получилось бы отличное барбекю». И дон Хуан отвечает: «Потому что это значило бы истощать мир. Взять больше, чем нам нужно. Охотник движется сквозь мир, не оставляя следов. Он касается всего легко и движется дальше».

«Искусство охотника в том, чтобы стать недоступным», — сказал он. «В случае с той белокурой девушкой это значило, что ты должен был стать охотником и встречаться с ней бережно. А не так, как ты это делал. Ты оставался с ней день за днем, пока между вами не осталось ничего, кроме скуки. Так ведь?»

Я не ответил, я чувствовал, что в этом нет необходимости. Он был прав. «Быть недоступным означает, что ты бережно прикасаешься к миру вокруг тебя. Ты не съедаешь пять перепелок; ты съедаешь одну. Ты не ломаешь растения только для того, чтобы развести костер. Ты не выставляешь себя силе ветра, если в этом нет необходимости. Ты не используешь и не выжимаешь людей до последней капли, особенно тех, кого любишь».[5]

Джуди: Дон Хуан использует информацию об опыте охоты, который есть у Карлоса, и создает второе описание этого опыта. И Карлос может сравнить эти два описания. А потом дон Хуан отправляет его домой, чтобы он начал замечать эти различия в описании его реальности в Лос-Анджелесе.

Джон: Теперь есть задача. Мудрый мастер переговоров, подобно мудрому охотнику, знает кое-что получше, чем истощение мира. Дальновидный участник переговоров понимает, что недостаточно провести успешные переговоры, после которых обе стороны вернутся домой с победой. Но процесс переговоров создает фундамент отношений, которые продвинут или уничтожат дальнейший обмен. Охотник, который видит с той же ясностью и дальновидностью, никогда не станет загонять животное, которое не собирается убивать. Более того, это животное, живое и здоровое, станет для него источником будущей добычи. Не оставлять пути выхода — значит приближать конец отношений… По крайней мере, для одного из вас.

Истощение мира — только одна форма индульгирования, конечно. Не истощать его вообще — другая. Двадцать раз в секунду ваш глаз движется. Вы можете это заметить? Вы можете обнаружить этот опыт?.. (пауза)…

(Указывает на рисунок на доске). Мы реагируем только на этот сегмент электромагнитного спектра. Аппаратура, которую мы обсуждали ранее — способ обнаружить, насколько ограничен наш доступ. Я всегда избегал использования аппаратуры, потому что чувствовал, что это — суррогат непосредственных ощущений. Это — форма изоляции между вами и тем, что вы ощущаете. И как любой полосный фильтр, это поощряет мышление первого внимания, рассмотрение дуг петель, фрагментов людей вместо целостных личностей. Но это утверждение, что технические устройства могут быть неправильно использованы — моя ошибка. Я рассуждал на неверном логическом уровне. Технику можно использовать с блеском. И одна из ее важнейших способностей — нанесение на карту фрагментов электромагнитного спектра, до которых мы обычно не можем добраться с помощью наших фильтров, наших сенсорных каналов. То, что у нас есть аппаратура, означает только то, что мы обрели способность воспринимать участки, которых иначе не воспринимали бы. Затем мы подвергаем это восприятие всем тем искажениям, которые унаследовали просто как представители нашего вида. Как я сказал, когда Дэвид учил меня летать, он заставлял меня использовать приборы для калибровки моих собственных ощущений. Верьте или нет, невозможно сказать, где вы находитесь в воздухе, поднимаетесь или спускаетесь, только на основании кинестетических ощущений, без внешних зрительных ориентиров или без приборов.

Джуди: Мне было очень трудно поверить в это, но…

Джон: Это оказалось правдой.

Женщина: Я училась водить самолеты. Вы имеете в виду, перемещение вверх и вниз, из стороны в сторону?

Джон: Невозможно сказать, каково ваше положение относительно поверхности Земли, если у вас нет внешних зрительных ориентиров или информации от приборов. Ваша кинестетика будет все время вводить вас в заблуждение…

Джуди:…Она будет вас обманывать…

Женщина: Но не просто в самолете — вы еще не должны ничего видеть.

Джон: Да. Чтобы возник этот эффект, не должно быть никакой видимости за пределами самолета.

Женщина: Вы имеете в виду, что это невозможно сказать с закрытыми глазами?

Джон: Правильно.

Джуди: Вам кажется, что вы вполне можете сориентироваться, но очень легко попадаетесь в ловушку.

Джон: Вы можете быть в самом верху петли, и думать при этом, что находитесь в ее нижней точке.

Женщина: Так пилоты иногда летят в землю.

Джон: Точно. Но не долго. (смех)

Женщина: И не более одного раза.

Джуди: Нет ничего более бесполезного для пилота, чем количество воздуха над ним. (смех)

Джон: Я хочу предложить вам объяснение Гастера, двухмерную версию проблемы, которую я только что изложил, чтобы вы могли немного с ней поиграть. Самолет для этого не нужен. Итак, я наношу трехмерные явления на двухмерную карту. Мы находимся посреди Нила в одном из самых широких его мест. Вопрос: движется ли река? Контекст следующий. Мы находимся в лодке. В поле нашего зрения или слуха нет никаких других лодок. Туман настолько густой, что мы можем видеть всего где-то метра на три вокруг. Нет никакой физической контрольной точки, кроме реки. Проблема: как вы определите, движется ли река?

Женщина: А как насчет нашего собственного движения?

Джон: Если река движется, мы движемся вместе с ней — никаких сомнений.

Женщина: Повторите еще раз.

Джон: Нет-нет, вы уже получили всю информацию.

Хорошо, если у вас появится какое-то интересное предложение, дайте нам знать. Возвращаясь к тем фрагментам мира, которые мы можем воспринимать через каналы восприятия — мы не только отбрасываем почти весь мир, в некотором смысле, из-за ограничений наших периферийных органов чувств. Но давайте подумаем о темпе и ритме, о том, во что вы все вовлечены на этом семинаре. То есть, если бы я был деревом, какой класс паттернов я бы замечал?

Мужчина: Паттерны, которые движутся очень медленно — или очень быстро.

Джон: Все, что я сейчас рассматриваю как медленное, вероятно, оказалось бы слишком быстрым для моего аппарата восприятия. А если я нахожусь внутри чего-то, что движется со скоростью света, какие классы событий смогу воспринимать? Помните о подпороговом восприятии? Кто-то упоминал вчера как признали незаконным подсознательное внушение. Подсознательное восприятие, относительно величин порогов ваших органов чувств. Возьмем, например, жонглирование сто лет назад.

Джуди: Кто-то здесь говорил, что очень медленно шел по мосту, потому что поступавшая информация очень сильно отличалась от того, что поступает из нормального сфокусированного зрения. И на мосту были бегуны, и они как будто не приближались, а внезапно прекращали бежать, но их ноги все еще двигались вверх и вниз.

Джон: Можете ли вы использовать аппаратуру как способ расширения «естественного диапазона» вашего сенсорного аппарата? Это — пример такого использования аппаратуры. Как еще можно научиться расширять диапазон восприятия? Если хотите провести небольшой эксперимент, отправляйтесь в какое-то людное место, встаньте там и «остановите мир». И у вас в теле возникнет ощущение давления. И оно будет отличаться от того, что вы можете объяснить в терминах давления одежды, действия сил гравитации или движения воздуха. И вы вскоре обнаружите, что можете обернуться и увидеть, что кто-то смотрит прямо на вас. Вы можете почувствовать, что кто-то смотрит на вас, если «остановите мир» и обратите внимание на внутренние ощущения, соответствующие подобным событиям. Как лозоходец находит воду? Лозоходец делает что-то такое, чего мы не можем повторить техническими средствами. В полосах восприятия, которые каждый из нас унаследовал как представитель нашего вида, есть ощущения, лежащие ниже уровня осознания. У большинства из нас они никогда не выходят за рамки второго внимания, и поэтому мы не можем обнаруживать присутствие воды. Лозоходцы получили или сохранили доступ к этой части полосы восприятия, к этому специфическому классу ощущений.

Женщина: Как они это делают на расстоянии, с помощью карты?

Джон: Черт возьми, я даже не знаю, как они это делают непосредственно на месте. Я говорю, что если представители нашего вида могут это делать, то мы должны признать, что, хотя наши трансформации приводят к значительным искажениям, у нас все же остается достаточный доступ ко второму вниманию. И поэтому, несмотря на все эти трансформации, некоторые из нас сохранили способность воспринимать то, что обычно считается выходящим за рамки диапазона человеческого восприятия. И это — приглашение исследовать этот класс событий. Например, отправиться в Ботнический залив в Скандинавии, и выяснить, ощущаете ли вы движение поверхности Земли. Там находится фрагмент земной коры, который прогнулся под тяжестью ледников в течение последнего ледникового периода и все еще продолжает выпрямляться на один сантиметр в год… Даже у земной коры есть память.

Кристиан: Когда я слышу о чем-то «экстрасенсорном», «сверхъестественном» или о чем-то подобном, я не думаю, что это находится за пределами естественных явлений. Это естественно.

Джуди:…Хотя находится за пределами того, что мы обычно делаем. Обратите внимание, эта путаница возникает, когда мы не даем себе труда отличать то, что возможно от того, что считается средней нормой.

Кристиан: Правильно. Просто мы пока что не имеем технологии, или наши парадигмы остаются слишком узкими и поверхностными, чтобы охватить эти явления.

Джон: Или мы зациклены на технологии, а не на понимании и расширении своих чувств.

Джуди: Правильно. Только в терминах нашей физиологии, мы действительно не знаем, каков этот диапазон восприятия, или как говорит дон Хуан, каково множество человеческих возможностей, и какие ограничения обусловлены генетически. Я уверена, что мы все еще не исследовали до конца эти ограничения и даже еще не знаем, каковы возможности.

Джон: Карен?

Карен: Я предполагаю, что есть и другой вопрос: мы можем «знать» что-то только на уровне затылочных долей мозга или уже на периферии?

Джон: Вот простой пример: есть дуги рефлексов спинного мозга. И если в периферийном органе чувств, например в руке, возникает ощущение чего-то горячего, мы отдергиваем руку прежде, чем эта информация дойдет до центральной нервной системы. Она пройдет через более низкие петли спинного мозга. И кора узнает, что случилось, только после того, как произойдет рефлекторная реакция. Это значит, что мы можем обучаться и «знать» на периферии — в этом и блеск и нищета нашего вида. Это значит, что если мы имеем глубокие убеждения… То есть, если мы произвели некоторое моделирование опыта, используя петлю между первым и вторым вниманием, и вытолкнули эту генерализацию, это обобщение, на периферию… И если мы вытолкнули его настолько далеко, что оно меняет петлю, повторно устанавливая значения порогов… Ради поддержания своих убеждений мы способны достичь такого качества гипнотической глухоты, которое я описывал вчера. И чего же мы добиваемся таким образом? Мы становимся в высшей степени рациональными и эффективными — потому что создали ситуацию, при которой настолько отгородили себя от потока мира, что ничто не проходит сквозь эти полосы, эти фильтры, и ничто не может поколебать наш гомеостаз. Убеждения, первоначально приобретенные из непосредственного опыта жизни в мире, больше не отражают реальный опыт. Мы только что совершили самоубийство.

Джуди: Как я говорила вчера о различии между телесным и внетелесным хранением традиции, теперь на социальном уровне вам приходится создавать учреждения, которые бы выполняли роль фильтра. Чтобы не допускать появления никакой новой информации, потенциально способной разрушить ваш гомеостаз.

Джон: Сколько живых мертвецов вы встречали? Я серьезно спрашиваю.

Женщина: А сколько живых живых?

Джон: Да, вероятно легче сосчитать живых живых, чем живых мертвецов.

Патрисия: Я мысленно возвращаюсь к тому, что вы говорили об экстрасенсорном восприятии. Те, кто обладает экстрасенсорным восприятием (ЭСВ), сказали бы, что оно есть и у тех, кто не использует этого словосочетания. На самом деле, это просто сенсорные данные, которые мы воспринимаем, но отключаем от сознания.

Джуди: Мы ввели фильтры где-то посередине.

Джон: Единственное противоречие, которое у меня возникает с этими людьми — их эпистемология. Они настаивают, что в «ЭСВ» есть некое «Э», которое не относится к «СВ». Но ведь мы все еще не знаем, что, черт возьми, содержится в «СВ», потому что все еще не выполнили свое эпистемологическое домашнее задание относительно известных каналов восприятия.

Женщина: Я пользуюсь ЭСВ очень свободно…

Джон: Свободно, правильно. И я говорю, что есть время быть свободным в мышлении и время быть точным. И если вы начинаете приписывать свои переживания исключительно явлениям, лежащим «вне» вашего нормального сенсорного аппарата, вы можете так никогда и не обнаружить эту часть своего наследия. Если это выглядит и звучит для вас как аргумент, позвольте нам сказать, что сейчас мы объединились в первом внимании и очищаем наши репрезентации, наши модели. Слова могут быть опасны! Ведь слова — всего лишь один из фильтров. И когда первое внимание индульгирует, это обычно происходит с помощью слуховых дигитальных символов. И если я сейчас приду к убеждению по поводу каких-то своих необычных переживаний, если я повешу на них ярлык в первом внимании (моделирующем опыт второго внимания), назвав их экстрасенсорными, то всего лишь индульгирую. То есть мне больше не нужно исследовать свои эпистемологические основания. И я могу никогда не обнаружить, что, возможно, часть этого феномена находится в рамках нормальных сенсорных каналов, потому что просто не буду туда смотреть.

Джуди: Потому что ты передвинул фильтр. Обратите внимание, на этом уровне обсуждения, термины «фильтр» и «убеждение» становятся синонимами.

Джон: Часть этой проблемы для меня такова — я приветствую способности к ЭСВ. Но это поведение превосходно, когда оно действительно имеет место. В этом мире полно психов и шарлатанов, болтающих об этом ради собственной выгоды, и есть люди, которые гениально могут чувствовать то, что я воспринимать еще не научился. Отличить одних от других — само по себе нелегко. И мне кажется, те, кто действительно владеет ЭСВ, часто индульгируют тем способом, о котором я говорю. Это важно для них, потому что в культуре, ориентированной на первое внимание, любые «экстрасенсорные» явления должны принимать искаженную форму. А мы живем именно в такой культуре. Так что я сочувствую этим людям, ведь то, что они предлагают, настолько раздражает первое внимание, что, как правило, в нашей культуре их не ценят. И поэтому часто все это принимает искаженные формы. И я считаю, что в этом смысле им не стоит пренебрегать первым вниманием. Они могли бы сказать: «Смотрите, на что способна наша неврология!» Я думаю, отчасти происходит вот что: те, кто на самом деле имеет подобные способности, должны защищаться от нападок культуры первого внимания. И поэтому они определяют часть своей уникальности в терминах этих способностей. На самом деле каждый из нас уникален. Но если вам приходится использовать свою уникальность как способ защиты от нападок первого внимания, вы можете сломаться.

Марна: Мы кодируем опыт в словах, и при этом искажаем его, пытаясь как-то перевести его в слова. Но как тогда возможно передать информацию другому человеку, научить…

Джон: Как TaTатитос учит вас танцевать?

Марна: Он показывает.

Джон: Правильно, вот — пример.

Марна: Ладно, но это же физически… Если вы хотите, чтобы кто-то сделал что-то мысленно, и пытаетесь заставить его войти в некое умственное состояние, как вы можете этого добиться? Вы ведь не можете войти в его голову, втянуть его туда и показать…

Джон: Ах, неправда.

Джуди: Язык — только код для описания опыта. Уловка, проблема или западня, в которую попадают люди — это убеждение, что язык это и есть опыт. Мы — носители английского языка, и поэтому постоянно попадаемся на уловку убеждения, что действительно понимаем друг друга (и горизонтально, и вертикально), когда используем язык. На этом основаны все наши предположения. Если вы говорите что-то другому носителю языка и при этом не делаете предположения, что «о, он меня понимает», появляются другие альтернативы — язык плюс что угодно. В Kонго есть пословица: «У каждого изречения — не меньше, чем два значения». Вот в чем фокус. Большинство людей действует так, как будто язык — это и есть опыт. А ведь язык — всего лишь способ разговаривать об опыте.

Джон: Но если достигнуто соответствующее равновесие, язык становится важнейшей, позитивной функцией первого внимания. Функция сознания и языка — определять и очерчивать, делать точным. И это — одна из его функций во взаимодействии со вторым вниманием. Джудит говорит об индульгировании, возникающем в результате неуравновешенности первого внимания. Если вы на секунду примете наше утверждение, что одна из надлежащих обязанностей первого внимания — моделировать второе внимание, и это именно то, что произошло в ходе эволюции, то поймете, что первое внимание должно использовать собственный код. Ему просто приходится это сделать. Это — единственный код, который оно получило. Сегодня утром вы слышали комментарий дона Хуана: «Это — необходимая и адекватная функция тоналя».

Условие корректности, которое удержит вас от этого нездорового индульгирования — различие между моделью и теорией — опровержимость. Ищите контрпример. Это предохранит вас от ошибок логического уровня — веры, что слова являются реальностью. Слова — это индикаторы, указатели на репрезентации, возникающие во втором внимании и описывающие эту огромную петлю, которую вы образуете с другими людьми и с окружающим миром. Нет ничего неправильного в передаче знаний и информации с помощью слов. Но помните правило, которое я предложил как условие корректности вербальной коммуникации между организмами: Каждая вербальная коммуникация рассматривается как непроверенная сплетня, если не имеет физиологических оснований. Я всего лишь говорю, что петля должна идти в оба направления. Вот что такое баланс между первым и вторым вниманием.

Женщина: То есть все, что мы слышим, мы вербально репрезентируем как сплетню. И потом мы самостоятельно проверяем реальность этого опыта, сравниваем результаты этой проверки с вербальным кодом, регулируем, возможно, изменяем все это, как если бы мы закодировали это сами. И в итоге для нас любые переживания другого человека — это непрерывный цикл между сплетнями и личным опытом…

Джон:…Если только вы разговариваете не с живым мертвецом, который, делает ошибку категории веры, и убежден, что слова — это и есть опыт, выталкивая свои обобщения на периферию, чтобы ничто не угрожало его гомеостазу… По существу, отгораживаясь от способности учиться чему-то новому.

Джуди: Также есть переживания, для которых у меня нет слов. Может быть, когда-нибудь я смогу адекватно и понятно их описать. Но я все еще убеждена, что Марна может передать эту информацию без слов, если захочет, и мастерски исследовать таким образом невербальные коды обучения и научения.

Джон: Прямая манипуляция физиологией изменит состояние, а это изменит фильтры. И это — самый прямой путь изменения опыта человека. Более эффективный, чем любые слова. Так что можно исследовать и другие территории.

Алан: Как узнать, что я не индульгирую?

Джон: Обычно этот вопрос требует больше контекста, правильно?

Алан: Простите?

Джон: Вопрос требует больше контекста.

Алан: Я немного озадачен. Я не понимаю, каковы критерии индульгирования.

Джон: Правильно. Мы как раз о них и говорим. Составляющая модели личной организации — умение обнаруживать на собственном опыте, каким должно быть равновесие между этими системами.

Джуди: Да. Ребята, вы — и есть другой конец петли.

Женщина: Я сказала бы, что один из критериев — чувство юмора. (смех)

Джуди: Конечно.

Женщина: Если вы теряете чувство юмора, то, вероятно, слишком индульгируете.

Джон: Хорошо, давайте последуем ее предложению. Это действительно важно. Что значит иметь чувство юмора в отношении собственных убеждений и догадок, собственного опыта?

Женщина: Это значит уметь менять перспективу.

Джуди: Дон Хуан говорит о чувстве собственной важности. Он говорит, что, в терминах физической энергии, чувство собственной важности — самый энергоемкий механизм, который есть у человеческих существ. Именно поэтому воин создает инвентаризацию своего поведения. Это позволяет ему отпустить чувство собственной важности, потому что оно требует слишком много энергии. Это — различие между тем, чтобы, как говорит Карен, оказавшись на мосту, услышать, как ваш сознательный разум говорит: «Ура! Я делаю это, я делаю это!» и воспринимать при этом комизм и парадоксальность ситуации, и тем, чтобы сказать: «У меня ничего не вышло». Это — противоположные позиции. Я имею в виду только различие…

Женщина: Юмор — ощущение перспективы.

Джон: Перспектива. Это означает уметь видеть с многих позиций, даже в буквальном смысле смотреть по-разному. Итак, для некоторых из вас хорошо ограничение корректности будет таким: вы не должны приступать к действию до тех пор, пока не создали как минимум два описания. Предположим, мы определяем модель (то есть, создаем ее) в первом внимании. Минимальное требование к этой модели — синтез по крайней мере двух позиций восприятия. Что и позволит нам оставаться живыми. Визуальная программа выбора двадцати образов в секунду — эта метафора глубока даже просто на уровне анатомических структур.

Джуди:…Новые различия…

Джон:…Трансформация, новые различия, трансформация, новые различия, трансформация, на всем пути к центральной нервной системе. Итак, одно требование корректности поведения первого внимания, которое не позволит вам индульгировать в первом внимании, таково: ваше поведение не может быть построено на модели, гипотезе о мире, если эта модель не основана, по крайней мере, на двойном описании. Это как выбор. Иметь только одну позицию восприятия — все равно, что сказать: «О, в этом контексте я делаю только то, что делаю всегда». Это не выбор. Единственный способ иметь выбор — уметь вести себя совершенно по-разному в одних и тех же обстоятельствах. И в то же время — это тренировка в изменении центров гомеостаза. Что и позволяет вам оставаться живыми.

Джуди: Дон Хуан говорит об этом как о пути воина. Что ищет воин? Воин ищет силу. Что такое сила? Сила — это знание. Как он это делает? Он ищет описания, множественные описания. И обнаруживая новое описание, он входит в него с полной погруженностью — он должен верить.

Мужчина: Индульгирование… Я работал с неизлечимо больными. Такая работа учит не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Джуди: Абсолютно верно.

Мужчина: Не откладывать сказать кому-то, что вы его любите, потому что завтра вас здесь может уже не быть.

Джуди: Другая ответственность воина: не вести себя так, как будто вы бессмертны. Потому что это другая форма индульгирования.

Джон: Смерть как советчик!

Женщина: По-моему, сейчас важно подняться на более высокий логический уровень, на социальный уровень… Общество, которое не имеет двух перспектив, совершает самоубийство.

Джуди: Как то африканское племя, которое пасет свой скот. Как только гибкость съедена особенностями, фильтрами — так и происходит.

Женщина: Я начинаю думать, как бы вернуть правительство на уровень первого и второго внимания и назад…

Джон:…На периферию…

Женщина:…На периферию. И если нас пытаются убедить в существовании единственно верной идеи, значит общество безжизненно, мертво, ему конец.

Джон: Оно больше не развивается.

Джуди: Я хочу зачитать отрывок из Кастанеды, где дон Хуан говорит Карлосу:

— Для воина борьба с чувством собственной важности — не принцип, а чисто стратегический вопрос, — ответил дон Хуан. — Твоя ошибка заключается вот в чем: то, что я говорю, ты рассматриваешь с точки зрения нравственности.

— И я действительно считаю тебя человеком высоконравственным, дон Хуан.

— Ты просто заметил мою безупречность. И это все, — произнес он.

— Безупречность, равно как избавление от чувства собственной важности, — понятия слишком неопределенные, чтобы представлять для меня какую-то практическую ценность, — заметил я.

Дон Хуан чуть не задохнулся от смеха, и я в вызывающем тоне потребовал от него объяснения того, что такое безупречность.

— Безупречность есть не более чем правильное использование энергии, — сказал он. — И все, что я говорю, к вопросам морали и нравственности не имеет не малейшего отношения. Я обладаю энергией, и это делает меня неуязвимым. Чтобы понять это, тебе необходимо самому накопить достаточное количество энергии.

Довольно долго мы молчали. Мне хотелось обдумать сказанное доном Хуаном. Неожиданно он снова заговорил:

— Воин производит стратегическую инвентаризацию. Он составляет список всего, что делает. А затем решает, какие пункты этого перечня можно изменить, чтобы дать себе передышку в расходовании энергии.

Я возразил, что в такой перечень должно входить все, что только есть под солнцем. Дон Хуан терпеливо пояснил, что стратегической инвентаризации, о которой идет речь, подвергаются только те поведенческие шаблоны, которые не являются существенными с точки зрения выживания и благополучия.

Тут я буквально подскочил. Какая возможность! И я принялся говорить о том, что выживание и благополучие — категории, допускающие бесконечное количество толкований, и потому прийти к сколь-нибудь определенному соглашению относительно того, что считать существенным, а что — несущественным с точки зрения выживания и благополучия, попросту невозможно!

По мере того как я говорил, я начал терять исходный импульс. В конце концов, я умолк, так как осознал всю несерьезность своей аргументации.

Дон Хуан ответил, что в стратегическом инвентарном списке воина чувство собственной важности фигурирует в качестве самого энергоемкого фактора. Отсюда и усилия, которые воин прилагает для его искоренения.

— Одна из первейших забот воина — высвободить эту энергию для того, чтобы использовать ее при встрече с неизвестным, — продолжал дон Хуан. — Безупречность как раз и является тем, посредством чего осуществляется такое перераспределение энергии.

Джон: «Безупречность как раз и является тем, посредством чего осуществляется такое перераспределение энергии».

Джордж: Я не понимаю, почему Кастанеда сдался. Я имею в виду, он был сбит с толку, верно?

Джон: Вы не понимаете, Джордж, потому что делаете то же самое, что и Карлос.

Джордж:…(пауза)… Так и есть.

Джон: Спор между доном Хуаном и Карлосом мог возникнуть только из-за предположения Карлоса, что они с доном Хуаном должны одинаково воспринимать мир. Это — точное описание одного из индульгирующих качеств первого внимания. Почему бы просто не принять различия? И в этих различиях обнаружить новую информацию, синтез. Ответ: из-за чувства собственной важности Карлоса. Его восприятие, его описание должны быть самыми верными. Или же они с доном Хуаном должны договориться о том, как воспринимать мир. Договориться о единственном описании реальности — об эпистемологии галки, о занудной эпистемологии. Именно об этом и говорит дон Хуан.

Джордж: Это меня вдохновляет. Теперь я понял.

Джон: Джордж, важно время от времени бросать кость первому вниманию.

Джуди: (читает отрывок из Шагов к экологии разума Грегори Бейтсона)

Вот что меня волнует — внедрение современной технологии в старую систему. Сегодня цели сознания достигаются с помощью все более эффективных машин, транспортных систем, самолетов, вооружений, медицины, пестицидов и так далее. Сегодня сознательная цель имеет право разрушать равновесие тела, общества и природы вокруг нас. Нам угрожает серьезная патология — утратa равновесия.

Я думаю, что во многом такое положение вещей связано с мыслями, которые я высказал ранее. С одной стороны, существует системная природа каждого отдельного человека, системная природа культуры, в которой он живет, и системная природа биологической, экологической системы вокруг него. А, с другой стороны — любопытное искажение в системной природе человеческого существа: то, что сознание, почти с необходимостью, слепо к системной природе человека. Целеустремленное сознание вычленяет из всего разума последовательности, которые не имеют структуры петли, характерной для целостной системной структуры. Если мы следуем «здравому смыслу», который диктует сознание, то становимся эффективными, алчными и лишенными мудрости. Я снова использую слово «мудрость» для обозначения знаний о целостности и системности живых существ и соответствующих действий.

Недостаток системной мудрости всегда наказуем. Можно сказать, что биологические системы — индивидуум, культура и экология, отчасти живые хранители своих клеток и организмов. Но системы, однако, наказывают любой вид, достаточно неблагоразумный, чтобы ссориться со своей экологией. Если хотите, назовите системные силы «богом».

Позвольте мне предложить вам миф.

Однажды был Сад. Много сотен видов, вероятно, это было в субтропиках, жили в нем в великом изобилии и равновесии, почва была очень плодородна, и так далее. И в этом Саду обитали два антропоида, которые были более интеллектуальны, чем другие животные.

На одном дереве был плод, очень высоко, и эти две обезьяны никак не могли его достать. И они начали думать. Это была их ошибка. Они начали целенаправленно думать.

И самец обезьяны, его звали Адам, нашел пустую коробку, поставил ее под дерево, влез на нее, но все равно не смог достать плод. Тогда он взял другую коробку и поставил ее на первую, влез на обе коробки и, наконец, сорвал это яблоко.

Адам и Ева почти опьянели от волнения. Это был способ получать результаты. Создайте план. АБВ — и получите Г.

И они начали тренироваться действовать в соответствии с планом. И в результате вышвырнули из Сада понятие собственной целостной системной природы и целостной системной природы Сада.

Изгнав Бога из Сада, они стали заниматься целенаправленным бизнесом, и довольно скоро исчез плодородный слой почвы. И некоторые виды растений стали «сорняками», а некоторые виды животных — «вредителями». И Адам нашел, что Садоводство стало трудной работой. Ему пришлось добывать свой хлеб в поте лица своего, и он сказал: «Это — месть Бога. Я не должен был есть то яблоко».

Более того, после того, как Бог был изгнан из Сада, произошли качественные изменения в отношениях между Адамом и Евой. Ева начала возмущаться бизнесом секса и воспроизводства. Всякий раз, когда эти основополагающие явления вторгались в ее, теперь такую целенаправленную жизнь, это напоминало ей о целостности жизни, которую вышибли из Сада. Так что Ева начала возмущаться сексом и воспроизводством, и когда ей пришла пора рожать, она нашла этот процесс очень болезненным. Она сказала, что в этом тоже виноват мстительный Бог. Она даже слышала, как Голос сказал: «В муках будешь рожать детей своих», и «Да прилепится жена к мужу своему, и да будет муж господином жены своей». Библейская версия этой истории, которую я так вольно изложил, не объясняет чрезвычайного извращения ценностей, при котором способность женщины к любви считается божественным проклятием.

И все шло своим чередом. Адам продолжал преследовать свои цели, и, наконец, изобрел систему свободного предпринимательства. Еве довольно долго не разрешалось в этом участвовать, потому что она была женщиной. Но она вступила в бридж-клуб и там нашла выход своей ненависти.[7]

Создание инвентарного списка

Джон: Итак, пора заняться инвентаризацией. Наш следующий шаг — начать составлять инвентарный список в том смысле, как мы обсудили это сегодня утром. Обратите внимание, инвентаризация — функция первого внимания. Это должен быть танец между тем, чем информация доступна в своей самой богатой форме, вторым вниманием, и функцией моделирования, соответствующей первому вниманию.

Мы предлагаем следующую сортировку: сначала вы отделяете свои программы выживания. Вы не знаете точно, какие из ваших глубоко скрытых программ являются программами выживания, а без каких вы вполне можете обойтись. В первом внимании вы этого не знаете. Поэтому становится чрезвычайно важно, каким образом вы приближаетесь к этой задаче. Работа первого внимания — создать модель, в унисон с умами других людей (Джудит, меня и всех присутствующих). Модель того, как можно предложить второму вниманию выполнить эту сортировку, с полным уважением к нему. Если бы вы делали весь этот обзор только в первом внимании, вам потребовалось бы огромное количество времени и энергии. Гораздо больше, чем вы, вероятно, имеете в своем распоряжении. Это все равно, что указывать лошади, как ей делать каждый шаг в течение всей долгой дороги. Поэтому я считаю, что адекватный баланс для этой задачи, во взаимодействии первого и второго внимания, таков: первое внимание предлагает некоторое направление, как наездник — лошади. В том, как лошадь и наездник могут преодолеть расстояние между местом, где сейчас находятся и своей целью, есть хорошо сформулированное условие. Это условие — независимо от механизмов данной сортировки, настаивать на том, чтобы все программы выживания были отлаженными и защищенными, чтобы они оставались рабочими в течение всей сортировки.

В этой области Калифорнии встречается очень красивое растение, мамонтово дерево. Если у вас до сих пор нет чудесного опыта прогулок среди этих храмоподобных структур, я рекомендую вам как можно скорее отправиться в лес мамонтовых деревьев. Есть два известных мне естественных способа размножения мамонтового дерева. Один — с помощью отростков. И если бы вы понаблюдали за этими деревьями, то заметили бы, что из корней, чуть ниже или чуть выше поверхности почвы, растут новые деревья. Они растут вверх и вширь. И если вы прогуляетесь по лесу мамонтовых деревьев, то наверняка заметите этот постоянный феномен, этот паттерн — когда вокруг пня дерева-гиганта, которое было срублено или поражено молнией, по правильной окружности растут молодые побеги мамонтовых деревьев.

Джуди: Вокруг вырастает целый лес. Это — один способ их размножения.

Джон: А второй таков: если шишки мамонтовых деревьев падают на землю и подвергаются воздействию температур, превышающих нормальный диапазон суточных и сезонных колебаний температуры в этой области, они пробуждаются и начинают расти. Один из способов получить огромный лес мамонтовых деревьев — найти область, где много этих шишек, и поджечь ее. У индейцев Охлон[8], которые жили на этом побережье Калифорнии, была систематическая программа сжигания. Это помогало им восстанавливать и обновлять окружающую среду. В этом смысле они понимали мудрость контекста. Обратите внимание, при пожаре в лесу ничто не тратится впустую. Элементы меняются по форме, но не по содержанию. Сухостой и другой отмерший материал, который является естественной частью репродуктивного цикла экосистемы леса, распадается на более простые элементы и становится питательной основой для следующего сезона роста. И единственный способ отделить области, которые должны сгореть от тех, которые должны остаться в целости и сохранности — заранее определить границы этих областей. Когда начнется пожар, это будет уже невозможно. Так что сортировку нужно делать до пожара.

Моему другу все время снился один и тот же сон — а может быть, это был не сон? — где-то на грани между разными реальностями, а возможно, в обеих одновременно, он стоял на краю утеса. Он смотрел вниз, на глубину 20–30 метров… И видел, как ревущий прибой разбивается о подножие утеса… Tихий океан демонстрировал свою величественную силу… И поднимался ветер, и дул так сильно, что мой друг мог буквально взлететь над утесом, поддерживаемый ветром. И он испытывал удивительно реальное чувство полета. И в некоторой точке ветер становился таким сильным, что дул уже не вокруг моего друга, а прямо сквозь него… И, проносясь сквозь его тело, ветер уносил все устаревшие структуры, которые когда-то были важными для способности моего друга достичь той стадии эволюции, которой он достиг.

Джон: Когда мы с Джудит строили дом, ранчо, где мы сейчас живем, плотники построили мощный, крепкий дом. Большие бревна. И в этом сезоне было две бури, ветер достигал скорости более сотни миль в час. Никаких повреждений, дом устоял, он построен на совесть. И он прочен настолько, насколько прочен его фундамент. Если бы мне пришлось строить ветряную мельницу, чтобы использовать силу ветра, мне бы понадобился еще более крепкий фундамент, даже более глубокий, чем фундамент нашего дома. Ведь наш дом, хотя он и содержит динамические структуры по имени Джудит, Джон, Майкл, Кэти и Эрик, это структура, устойчивая относительно окружения. Она не движется. В доме нет никаких движущихся частей. Но ветряная мельница — динамическая система. Ее фундамент должен быть заложен с еще большей тщательностью, потому что динамическая система должна иметь очень прочное основание. Напряжение, которому подвергается ее фундамент, чрезвычайно велико по сравнению со статической структурой. И при постройке ветряной мельницы и при постройке ранчо на некоторых стадиях строительства плотники используют леса. И любой мало-мальски грамотный плотник будет это делать. И они, конечно, убирают леса, когда эта стадия работы окончена.

Почти все здесь умеют водить машину. То, как вы учились водить машину, и то, как вы ведете ее после того, как поняли основные принципы ее работы — совершенно разные стратегии.

Пришло время заняться инвентаризацией. Условия корректности для этого упражнения должны включать то, что вы узнали вчера о страховке. Установите контекст так, чтобы пожар начался только в тех областях, которые вы хотите сжечь. Чтобы ветры дули именно с той силой, которая вам нужна. И чтобы полностью учитывался баланс в танце между первым и вторым вниманием. Как и в других наших упражнениях, важно установить сигнал от второго внимания к напарнику: «Потяни страховку, вытаскивай меня, мне нужно вернуться». Этот сигнал участника, который занимается трансформацией, должен прийти из второго внимания — так же, как и в нашем вчерашнем танце с Ларри. И вы, как напарник, уважая целостность петли другого человека, никоим образом не должны вмешиваться. Вы должны использовать свою роль напарника как в высшей степени обучающую позицию восприятия, как одну сторону двойного описания. Чтобы позже, если потребуется, вы могли бы предложить второе описание той последовательности изменений, через которую прошел человек. Но вы ни в коем случае не должны активно вмешиваться, если только не получаете предварительно согласованный сигнал из второго внимания, потянуть страховку. Возвращаемся через полчаса. Скорее всего, вы запустите работу некоторых функций. Эта работа может закончиться через пятнадцать минут. Вы также можете сделать такие установки, чтобы процесс продолжался даже тогда, когда вы вернетесь в первое внимание. Тогда у вас появятся индикаторы, что сортировка продолжается, весенняя уборка продолжается. Приятного путешествия.

Джон: У многих из вас второе внимание продолжает работать… Его очень, очень трудная работа продолжается, заканчивая процесс чистки, который вы начали в этом упражнении.

Джуди: Стратегия инвентаризации…

Джон:…Реализуется на систематическом, периодическом основании. Как вы думаете, почему весеннюю уборку называют весенней? Это важно. Каждая организационная модель, каждая модель гомеостаза — это ловушка, если она остается неизменной и отрывается от мудрости контекста, в котором изначально возникла.

Джон: Я заметил, что некоторые испытывали трудности не в достижении состояния «остановки мира», а в поддержании этого состояния. Каждый эстетический акт требует навыков. Развитие навыков — в некотором смысле обязательство, личное, дисциплинарное обязательство. Оно гласит, что я буду практиковать определенные механические действия до тех пор, пока не научусь выполнять их достаточно чисто, и пока они не станут глубоко укорененными в моей неврологии. Я должен думать только о практике, а результат появится сам собой. Рискуя рассердить Джудит, я хочу рассказать о ее лошади, Шотси…

Джуди: Оставь мою лошадь в покое! (смех)

Джон:…Которая имеет пристрастие — я хочу напомнить вам комментарий Эриксона об отношениях между наездником и лошадью… В этом конкретном случае, Шотси имеет пристрастие к еде.

Джуди: Это ее самое любимое занятие в целом мире. Если бы она могла выбирать, то все время только этим бы и занималась.

Джон; Она обжиралась бы до смерти, она пропадет, если мы позволим ей уйти. Она недисциплинирована вот таким специфическим способом.

Джуди: Наконец, я вызвал ветеринара. Я сказал: «Я не вижу в этом никакого смысла. Как эта лошадь выжила бы в дикой природе? Что бы с ней стало?» И он сказал: «Она бы жрала и жрала, пока не стала бы такой жирной, что упала бы, и ее съели бы волки». Другими словами, она бы не выжила.

Джон: И какими должны быть отношения между наездником и этой лошадью, Шотси? Мы можем скакать по полю, полному прекрасной сочной травы — это все равно, что привести ребенка в кондитерскую… Аппарат восприятия Шотси полностью захвачен…

Джуди:…Особенно весной, когда трава вырастает до самого ее носа. (смех) Этой лошади приходится собрать в кулак всю свою волю и дисциплину… Буквально, ее тело просто трясется. (демонстрирует) Оно просто вибрирует от нетерпения, так ей хочется пощипать этой травки. (дрожит и скалится) У-у-у-ням-ням-ням… (смех)

Джон: И сейчас, на прогулке, Шутси может легко и безопасно вытянуть морду, сорвать пучок травы и продолжать идти. Кроме того, она очень хорошо научилась диссоциировать мышцы шеи и челюсти так, чтобы, если бы вы ехали на ней с закрытыми глазами, используя только тактильную обратную связь, то не смогли бы сказать по ее походке, съела она что-то или нет, потому что она диссоциирует эти группы мышц.

Джуди: Она просто потрясающе научилась срывать траву, даже не сбиваясь с шага.

Джон: И каковы обязанности первого внимания, или наездника, по отношению к этой лошади, из-за ее пристрастия?

Женщина: Держать ее в узде.

Джон: Правильно. Но для чего? На прогулке может не произойти ничего драматического. Однако если позволить развиваться ее пищевым программам, когда она идет медленно, на большой скорости такие программы могут стать опасными и для наездника, и для лошади. Если лошадь быстро движется, особенно через сочную растительность — в пределах диапазона программ восприятия, которые вы разрешили ей установить при медленном движении — она может попытаться точно так же вытянуть морду. При этом и она сама и всадник могут потерять равновесие и упасть. Поэтому в безопасном окружении ответственность всадника — дисциплинировать и устанавливать границы поведения для этой лошади таким образом, чтобы оба могли безопасно двигаться через мир. Это ответственность всадника!

Во время упражнения я бродил по залу и заметил, что некоторым было трудно не столько войти в «остановку мира», сколько поддерживать это состояние. Я видел, как человек был в этом состоянии около половины выделенного времени, а затем что-то снова запускало его внутренний диалог. В такой ситуации происходит одно из двух: либо человек тренируется останавливать внутренний диалог, развивая этот навык; либо пришло время небольшого пинка. Или большого. Если вы в уважительной, сбалансированной манере заключаете договор между первым и вторым вниманием, и второе внимание не его выполняет, вы можете немедленно вернуться в первое внимание и сказать: «Слушай. Я исполняю свою партию в этом танце. Если мы хотим танцевать вместе, то будем танцевать под одну музыку. И я безупречно сделал в первом внимании все, что нужно было сделать. А ты нарушаешь договор. Я обращаюсь ко всем ресурсам бессознательного. Я хочу дисциплинировать эту часть второго внимания, чтобы в отношениях соблюдался соответствующий баланс». И это совершенно законная и во многих случаях адекватная реакция, если контракт между первым и вторым вниманием не выполняется, и если первое внимание безупречно выполнило свою роль.

Джуди: Ты думаешь, это другая форма индульгирования?

Джон: Обратите внимание, можно индульгировать и во втором внимании. Это — танец, и два тела движутся в унисон.

Алан: Можно индульгировать и во втором внимании?

Джон: О, вы сомневаетесь. (смех) Алан, вы мыслите линейно. Как только вы поместите это в петлю, вы признаете: «Конечно, должно быть индульгирование и во втором внимании, потому что первое внимание — ни что иное, как модель второго внимания».

Джуди: Это его подмножество, правильно?

Глория: Мне было трудно понять инструкции. Сначала я даже не поняла того, что нужно взять контекст и сортировать в пределах контекста. Кажется, мне нужна помощь в создании баланса первого и второго внимания.

Джон: Это типичная ситуация. Позвольте мне только отметить, в чем смысл этого упражнения. И, без сомнения, есть столько его творчески неверных истолкований…

Джуди:…Сколько людей в этой комнате.

Джон: Фермер готовит землю перед посадкой. Лесник отвечает за то, чтобы в некоторых местах остался сухостой, как среда обитания для некоторых существ, входящих в эту экосистему, и в то же время, за чистку леса, чтобы он оставался доступным для публики. Он должен убирать сухостой, мульчировать почву для роста молодых растений.

Без периодической инвентаризации мы становимся загроможденными. Мы несем устаревшие структуры, устаревшие функции, которые нам больше не нужны. Контекст изменился. Но из-за фильтров мы не сделали соответствующего обновления, потому что мы такие моделирующие животные, мы не можем не создавать паттернов. Вот о чем все это. Поэтому нам необходимо встроить, как часть нашей личной экологии, цикл реконструкции, сезонный цикл изменения, обновляющий нашу личную организацию относительно контекстов, в которых мы сейчас находимся. Без такого периодического обновления мы становимся жертвой принципа Питера.

Более определенно, я считаю, что есть некоторые жизненно важные для нас вещи. Конечно, к этой категории относятся программы выживания, которые мы создавали в течение многих лет. Они должны быть в безопасности. Они должны остаться рабочими и защищенными в течение всего этого цикла. И теперь, когда мы делаем запрос из первого внимания ко второму вниманию, просим переместить в безопасное место и сохранить все эти жизненно важные структуры, определяющие нашу уникальность и гарантирующие нам выживание и развитие, еще один момент по поводу весенней уборки. Я предложил метафору пожара. Ветер и вода — также элементы чистки. Вы можете сами решить, какую метафору использовать.

Задача состоит в том, чтобы сделать преобразования, сортируя и инвентаризируя то, что остается обязательным для вашего уникального определения «я» и для ваших программ выживания и механизмов обучения. И затем почистить остальное. Это подготовка к созданию фундамента личной организационной модели, которая на самом нижнем уровне, вовлекает демонов, узко специализированных гениев…

Джуди: В этом зале присутствуют духи.

Джон:…На всем протяжении путей центробежных нервов. Мы говорим о глубокой чистке.

Джуди: Черепахи до самого низа.

Джон: Чистка, настоящая уборка, очищение. И некоторые из вас, возможно, закончили всю работу с помощью техники сжатия времени. Конечно, если вы овладели уловкой сжатия времени, за пятнадцать минут можно прожить несколько недель. Во многих подобных упражнениях это происходит спонтанно. Некоторые, возможно, установили в этом процессе специфические меры, мы о них говорили: чтобы упражнение продолжалось даже тогда, когда вы возвращаетесь в первое внимание и наслаждаетесь этим уровнем коммуникации. В любом случае, важно получить сигнал о том, что уборка, очищение, независимо от метафоры, которую вы используете, закончилась. Что вы очистили всю территорию, необходимую для создания фундамента своей новой личной модели. И я прошу вас получить сигнал о завершении подготовки к закладке фундамента не позже вашего пробуждения завтра утром. Могут быть элементы искажения времени, но за это отвечаете не вы, а я. Мы с Джудит будем счастливы встретиться с вами в два часа.

Джудит: Тогда или никогда. (смех)

Обед

Джон: Знаете вы это или нет, пока мы тут болтаем, и пока вы выполняете разные задачи, масштаб изменений, происходящих на этом семинаре, намного превышает масштаб изменений, происходивших на любых других семинарах. Потому что здесь мы атакуем непосредственно сами петли. (смех) И поэтому наша ответственность — предложить некоторые направляющие принципы, возникающие из второго внимания относительно…

Мужчина: А как насчет танца…

Джон: Можете танцевать. Я вам помогу. (смех) Танцевать просто необходимо, и мне, как преподавателю, необходимо бросить вызов, настолько прямо, насколько я только могу, вашим гомеостатическим центрам, на которых вы позволили своим петлям зациклиться, как в термостате. Так что на нас лежит ответственность предложить некоторое руководство, как успешно принять то, что мы делаем, нападая на ваши фиксированные петли, как перенаправлять наши выпады. Как использовать их как начало танца, подобно боевым искусствам. Есть прекрасная и очень интегрированная гибридная форма. Она пришла из Бразилии, это Капоэйра[9]. Капоэйра возникла в Байе. Это единственное место, которое я знаю в Новом Мире, где людям, оторванным от родных западно-африканских культур, позволяли сохранять существенные фрагменты их культуры, продавая их в рабство. В Байе были, конечно, ограничения, насколько открыто они могли продолжать развивать свои культуры. И Капоэйра — одна из их реакций на эти ограничения. С разных позиций восприятия Капоэйру можно рассматривать либо как танец, либо как боевое искусство. Это — очень красивая форма — интеграция этих двух действий.

Антонио: Да, сначала это был своего рода танец, а потом превратилось в боевое искусство, потому что им нужно было…

Джуди:…Чтобы их тела оставались тренированными и сильными.

Антонио: Да. И им нужно было защищаться от других людей, главным образом от полиции.

Джон: Главным образом от полиции.

Джуди: Не так, как нам.

Джон: D'accord.

Антонио: Поэтому Капоэйра была запрещена.

Джон: Она оказалась вне закона. И тогда она снова стала танцем, не так ли? (смех) И мне кажется, наблюдая что-то, подобное Капоэйре, вы можете оценить мою метафору, можете изящно и гибко трансформировать атаку на ваши центры гомеостаза в первый шаг чудесного танца.

Антонио: Я удивлен, что вы знаете о Капоэйре.

Джон: Я удивлен, что вы удивлены.

Джуди: Он еще и не такое знает, Антонио.

Антонио: Я уже понял. Я не удивляюсь.

Джуди: Кто этот парень?

Джон: Вот кто, получай серебряную пулю.

Джон: Джордж Пойя писал о точных стратегиях мышления — стратегиях первого внимания. Давайте их исследуем. Пойя — мастер в двух областях. Как математик, он внес существенный вклад в развитие теории математики в этом столетии. А как учитель, он, возможно сделал еще больше. Он заметил, что студенты обладают очень разными способностями к математике, и создал точные стратегии, которые красиво иллюстрируют ту логику первого внимания, которую мы здесь рассматриваем.

Джуди: Вот — предположения, которые Пойя связывает с его восприятием процесса изменений.

Во-первых, мы должны быть готовы пересмотреть любое убеждение. Во вторых, мы должны изменить убеждение, если для этого есть достаточно серьезные основания. В-третьих, мы не должны менять убеждений без серьезных оснований. Первый пункт требует интеллектуальной смелости, второй — интеллектуальной честности, а третий — мудрой сдержанности. Ничему не верьте безоговорочно, но подвергайте сомнению только то, в чем стоит сомневаться.[10]

Я думаю, он был очень умен как для математика.

Жонглирование: подбросить и поймать один мяч

Джон: Я хочу вовлечь вас в новую деятельность, которая послужит нам интересным примером интеграции первого и второго внимания. И я хотел бы использовать ее как возможность создать баланс полушарий мозга между первым и вторым вниманием, сознательным и бессознательным, чтобы сделать каждый шаг вашего процесса обучения позитивным и радостным. (Жонглирует тремя мячами) Кто из присутствующих может жонглировать, по крайней мере, так же, как я? Хорошо. Я хочу попросить вас провести остальных через самый первый шаг в обучении жонглированию. Все, что нужно делать — тренироваться подбрасывать этот предмет по дуге, вершина которой проходит примерно у вас над головой, туда-сюда из одной руки в другую. Механически это совсем не трудно. Это первый из двух шагов, или из трех, зависит от того, как считать, которым вы должны овладеть, чтобы научиться жонглировать. Само по себе это довольно дурацкое занятие. Но с точки зрения личного совершенства это очень полезное занятие. Оно кажется дурацким, потому что его смысл можно оценить только в целостном контексте того, что мы делаем. Более определенно, вы сдвигаете внимание и диссоциируетесь от любых своих идей о личной идентичности и ожиданий по поводу жонглирования. Это даст вам свободу, как ребенок свободен просто играть. То, что мы сейчас делаем — не жонглирование. Мы учимся подбрасывать этот мяч по вот этой дуге и ловить его. Сейчас у вас будет десять минут практики во втором внимании, то есть в сосредоточенном состоянии «остановки мира». Никакого внутреннего диалога. Я хочу, чтобы вы просто потратили на это десять минут. Вам нужно просто все время перебрасывать мяч из одной руки в другую. Движения должны быть одинаковыми. Однообразие движений понадобится нам позже, потому что это основа жонглирования. Но сейчас это не так важно, как ваша способность поддерживать в течение этих десяти минут тренировки измененное состояние «остановки мира». Те, кто поднял руку, вы можете встать? Роберт и эта группа людей идут сюда. Том, мы идем сюда. Роберт и Том, ваша работа — просто наблюдать и тренировать остальных. Я предпочел бы, что вы делали это невербально. Один способ делать это невербально — демонстрировать. Если я делаю так, а вы хотите, чтобы я сделал вот так, вы можете подойти, привлечь мое внимание и сделать вот так: вы показываете, как должен перемещаться этот предмет, которым я жонглирую, куда он должен лететь. Другой способ — встать у меня за спиной и фактически перевести мое тело в позу, которой вы добиваетесь. Я не хочу, чтобы вы прозевали это упражнение. А теперь будьте готовы войти в состояние «остановки мира»… И позвольте себе более-менее свободно двигаться в этом состоянии. Задача ясна? Вопросы есть? Итак, каждому нужен только один мяч. Когда я жонглировал тремя мячами, вы увидели, чем займетесь потом. Но сегодня ваша задача — изучить первый шаг, за десять минут, в определенном состоянии.

Джуди:…Помните, сто лет назад жонглирование считалось магией.

Джон: Итак, соберитесь вокруг двух тренеров, найдите для себя место в зале, измените состояние и наслаждайтесь все десять минут.

Один из самых важных навыков, который может иметь человек, особенно с точки зрения различий между обществом и культурой… Ведь во фрагментированном обществе у личности появляются дополнительные обязательства… И один из самых важных навыков — способность создавать и поддерживать некоторые виды репрезентаций, влияющих на поведение, которые не обязательно поддерживаются внешней структурой повседневной жизни. Как мы обсуждали вчера, в последовательной культуре типа БаМбути или Конго мир постоянно подтверждает те ценности и репрезентации, которые вы создаете внутри себя как представитель этой культуры. Кастанеда сказал бы, что эманации извне затрагивают внутренние нити восприятия, ближе всего с ними связанные. В опыте человека, живущего в такой культуре, есть согласованность, которую мы, возможно, испытывали только в течение короткого времени. Возможно, в семье или в какой-то группе типа хари (под хари я имею в виду группу сверстников одного возраста и пола). Вероятно, в какой-то период своей жизни все вы были членами каких-то группировок. Например, подростковой компании, то есть референтной группы сверстников, в которой связи были настолько тесными, что вы могли поймать любой намек и расслышать эхо того, что переживал член хари в традиционной последовательной культуре.

Джон: Одна из предпосылок эффективной личной организации — способность полностью погружаться в контекст, на сто процентов, на каждой стадии любых действий, которые вы выполняете в течение дня. В метафоре Кастанеды это значит быть воином. Если вы понаблюдаете за воином, то обнаружите, что в каждую секунду он полностью, неистово вовлечен в то, что делает именно в этот момент. Но если вы будете наблюдать за ним достаточно долго, то обнаружите, что действия воина могут быть совершенно разными, даже диаметрально противоположными. И все же, в каждую секунду, хотя воин может заниматься очень разными, порой не связанными между собой вещами, он действует чрезвычайно конгруэнтно и с максимальной страстью…

Джуди:…И верой…

Джон:…Воин должен верить в то, во что погружен в этот момент. Это — основа того, что мы называем состоянием демона.

Джон: Одна из самых важных функций, за которую мы ответственны во фрагментированном технологическом обществе — это чистое переключение состояний. Я работаю дома. И для меня очень и очень важно безупречно отделять бизнес от семьи. У меня дома два телефона.

Джуди: Я могу это подтвердить.

Джон: Если я работаю над каким-то бизнес-проектом, и меня зовет кто-то из членов семьи по какой-то важной причине, например, лошади вырвались из загона, у меня есть ритуал, который уже стал автоматическим. Я запоминаю свою позу, быстро, за доли секунды, осматриваю, что я делаю, где нахожусь, какова моя цель, куда я добрался в процессе. В частности, я могу даже обратить внимание, каким было бы мое следующее действие, если бы я продолжал то, что делаю. Чтобы, вернувшись, я мог принять ту же самую позу за столом, перед этим окном, взглянуть на те же записи, и сказать: «Ага!» И снова приняться за задачу с безупречной эффективностью. С той эффективностью, которая удивляла меня в работе Эриксона. У него было два дома. Один для семьи, другой для консультаций. Между домами была телефонная связь. И посреди глубокой гипнотической сессии с пациентом мог зазвонить телефон, эта проклятая пронзительная коробка могла ворваться посреди глубокого транса. И это могла быть Бетти, она звонила из другого дома: «Милтон, звонит Карл из Германии». И Милтон (подражая трансовому голосу Милтона) посреди своей сложной синтаксической песни, предназначенной для того, чтобы другой человек (изменяя голос на нормальный) останавливался, запоминал свою позу, поворачивался, менял тон и направление голоса, менял позу…

Джуди:…Отвечал на телефонный звонок…

Джон:…Поворачивался обратно, принимал ту же позу и продолжал, точно в том же темпе — я засекал — с того же самого слова, на котором остановился… С точностью, которая в то время была для меня весьма страной. Обратите внимание, неумение делать такую сортировку и устанавливать ритуалы, разделяющие эти события, значила бы высшую степень неуважения к семье — раздвоенность внимания.

Наверняка вы много раз ловили себя в важных личных отношениях, что частично погружены в текущий момент, а частично заняты вопросами бизнеса, которыми могли бы заниматься, если бы были не там, где вы сейчас. В некоторых ситуациях раздвоенность внимания адекватна и необходима. Есть целая профессия, основанная на раздвоенности внимания — работа разведчика. Однако в том наборе контекстов, о которых мы здесь говорим, важно уметь безупречно переключать состояния. Самый легкий известный мне способ это делать — использование логических уровней. Тот «я», который записал последнюю мысль, а затем быстро побежал ловить лошадей, находится на более высоком логическом уровне, чем демон, неистово преданный этой первой задаче, требовавшей определенного взаимодействия между первым и вторым вниманием. Но в то же время, на том же логическом уровне, этот демон отличается от того демона, который теперь преследует лошадей и с удовольствием собирает их обратно в загон. Обратите внимание, если вы чисто изменяете состояние, не возникает никакого чувства потери. Единственный способ испытать чувство потери, раздражения, тоски или скуки, или любое из этих забавных слов, которыми мы называем это явление — раздвоенное внимание…

Джуди:…Неумение делать чистые переключения.

Джон: Если вы действительно неистово погружены в текущий момент, не возникает разъединения, вызывающего скуку и раздражение. Поэтому этот навык — чрезвычайно полезный инструмент. Он может служить основанием для любого эстетического акта, например, для повседневной жизни. (смех)

Женщина: Как вы запоминаете, что делали, прежде чем перейти в новую ситуацию?

Джон: Прямо в точку. Смотрите, что Джуди написала на доске: «Диспетчер». Каждое состояние связано с определенной физиологией. И если вы чувствительны к собственной физиологии, то можете использовать ее как средство чрезвычайно эффективного перехода из одного состояния в другое и сохранения состояний отдельно друг от друга. За чистое переключение состояний отвечает диспетчер на более высоком логическом уровне. Это другое описание хорошо сформулированного условия отсутствия перекрытия демонов.

Джуди: Как делал это Эриксон? Он возвращался в ту же позу и продолжал говорить с того же места, где закончил, и это никогда не мешало клиенту…

Джон:…Потому что это не мешало Милтону. Кинестетическая самопостановка на якорь. Вы понимаете механику. Чего у вас нет, так это структуры. Как раз ее мы и хотим вам предложить в этом упражнении. Так что будьте уверены, мы собираемся ответить на ваш вопрос на экспериментальном уровне.

Женщина: Вы продолжаете говорить о логических уровнях.

Джон: Вы скоро поймете, что это такое.

Джуди: Состояния страсти, состояния демона, состояния духа, можете выбрать свое название.

Развитие отношений между диспетчером и демоном

Джон: Вам нужно найти два состояния полной самоотдачи, к которым вы уже имели доступ где-то в личной истории. Есть одно ограничение: оба эти состояния должны быть состояниями полной, стопроцентной погруженности и при этом они должны относиться к близким областям деятельности…

Джуди:…В работе, личной жизни, спорте…

Джон: Например, состояние, в котором есть демон, который так составляет конспект, что когда вы снова к нему обращаетесь — раз — и вы вспомнили все. Вы не напрягаетесь, это просто происходит. Или состояние, где есть демон телефонных разговоров и другое состояние, выявляющее вашу способность эффективно думать о больших промежутках времени — планировать. Или два состояния, необходимых для физической деятельности, скажем способность танцевать и способность координировать движения, или способность плавать и способность делать гимнастику, способность ездить верхом… Я не знаю. Это могут быть два состояния, которые относятся, скажем, к социальным отношениям. Как вы решаете проблемы, возникающие в межличностных отношениях в семье и в бизнесе. Один демон знает, как вызывать уместные и новые реакции, а другой — как залечивать раны. Они связаны в том смысле, что область поведения, которую они покрывают, имеет много общих аспектов. Теперь о механике.

Джуди: Другой человек, ваш напарник, будет калибровать эти состояния, и вы не должны сообщать ему ни о содержании, ни о более широкой рамке.

Джон: Это личная информация. Напарнику совершенно незачем ее знать. Все, что он должен знать — что сейчас вы входите в состояние А. И в состоянии А вы щёлкаете пальцами. И когда мы с Джуди работаем вместе, я вхожу в это состояние, и когда я щёлкаю пальцами, она это калибрует. Она замечает, как я двигаюсь, паттерны движения глаз, физиологию, дыхание, мышечный тонус, все то, что вы узнали о тренировке сенсорной восприимчивости на тренинге НЛП-практик.

Джуди: Калибруйте, калибруйте, калибруйте. Разбивка состояния.

Джон: Как только напарник откалибровал, он делает то, что только что сделала Джуди. Он переводит вас из этого состояния в нейтральное состояние, изменяет вашу физиологию, и просит, чтобы вы вошли в состояние Б, второе состояние.

Джуди: Калибруйте, калибруйте, калибруйте.

Джон:…Снова переводит вас из состояния Б в нейтральное состояние. Пока что все это — тренировка калибровки двух состояний для напарника и тренировка гибкости для человека, входящего в состояния. Очень важно, чтобы напарник был внимателен, и не позволял состояниям накладываться друг на друга. То есть, чтобы ничего не переносилось из одного состояния в другое. В этом суть нейтрального состояния. В игре на народном инструменте острова Бали под названием «гундар» правая рука задает ритм, а левая — играет мелодию. И в группе, с которой несколько лет назад мы ездили на Бали, была талантливая пианистка…

Джуди:…И она очень хотела научиться играть на гундаре.

Джон: Она так этого хотела… ей нравился его звук. Она была прекрасной ученицей, и хотела научиться играть на этом специфическом инструменте, на гундаре, а на нем играют двумя руками. И она боялась, что может возникнуть путаница в полушариях мозга, потому что она отдала так много страсти и дисциплины…

Джуди:…И времени…

Джон:…Фортепиано, где правая рука играет мелодию, а левая задает ритм.

Джуди: Особенности, особенности.

Джон: Она попросила меня о помощи. Я предложил следующую внутреннюю организацию в состоянии транса, и для нее это оказалось эффективно. Если вы посмотрите на гундар — он похож на ксилофон и состоит из красивых медных пластин. Каждая пластина имеет какой-то изъян, какую-то щербинку. Обычно эти пластины золотисто-коричневые, и они сияют, особенно на тропическом солнце Бали. Есть много историй о том, почему они сияют. Но как бы там ни было, они сияют. И когда эта женщина села и приготовилась играть на гундаре, я предложил ей посмотреть на сияние, окружавшее одну из пластин и увидеть на ней самый интересный изъян. Если посмотреть на эти пластины, кажется, что они теплее и ярче всего как раз вокруг этих щербинок, потому что в них есть глубина, которой нет на остальной поверхности. Это — область различия, контраста. И я сказал ей, что эта теплота — приглашение. И она может войти в это сияние через изъян в пластине и выйти из него в каком-то отдельном пространстве, где будут храниться весь опыт, все умения и все соглашения, которых она достигла в игре на гундаре. И ей нужна только маленькая щербинка, чтобы войти туда, и, она, конечно же, может вернуться в другое состояние, когда закончит. Поэтому она никоим образом не могла спутать, ни полушарно, ни механически, требований фортепиано и гундара. Ведь они существовали в отдельных реальностях. Это пример метафорического переключения состояний. В подводной лодке есть промежуточный отсек, закрытый и сверху, и снизу. Точно так же и нейтральное состояние нужно для того, чтобы убедиться, что нигде нет течи, что не хлещет поток из одного состояния в другое, потому что это было бы отнюдь не полезно.

Джуди: Для меня это проблема эффективности, время, которое мне нужно, чтобы разучиться и научиться вновь, чтобы реорганизовать свое мышление из-за особенностей.

Джон: Как только вы успешно, по калибровке напарника, продемонстрировали, что можете чисто двигаться в оба направления между двумя состояниями, вы готовы ко второй стадии. Эти два состояния имеют нечто общее, то есть, они оба имеют дело с социальными отношениями, с вашей профессией, со спортивными навыками или с художественным выражением. Чем бы это ни было, эти два действия, как гундар и фортепиано, не могут выполняться одновременно. Они никогда не будут запускаться в одно и то же время, хотя имеют нечто общее. Художественный, эстетический акт требует определенного мастерства во всем, что относится к этой области поведения. Итак, теперь у нас есть состояние демона…

Джуди:…И фортепиано, и гундар находятся на одном и том же логическом уровне, хотя вы не хотите накладывать эти два состояния друг на друга.

Джон: Я хочу, чтобы вы создали или обнаружили диспетчера, ведь у некоторых из вас он уже есть. Диспетчер — это ваша часть, которая находится на следующем, более высоком логическом уровне, чем фортепиано и гундар. Он определяет, нужно ли сейчас играть на гундаре или на фортепиано. То есть, он определяет, как вы переключаетесь в эти состояния. В зависимости от контекста вы входите в одно или в другое состояние. Обратите внимание, этот выбор может возникнуть только в некотором музыкальном окружении. И это вопрос, в какую деятельность вы погрузитесь. И это не позволит вам неосмотрительно смешать два состояния. Это гарантирует, что не будет неадекватного отрицательного переноса навыков.

Часто ли вы сами прерываете свои действия? Не считается ли фактически нормальным, когда мы пытаемся сконцентрировать внимание на чем-то одном, но состояния как следует не отсортированы, или нет диспетчеров, чтобы принимать решения об их уместности, и состояние прерывается? Данный структурный ход, без сомнения, поможет вам в сортировке состояний. Итак, предложение таково. Вы внутренне обращаетесь ко второму вниманию, делаете запрос из первого внимания, чтобы назвался или был создан диспетчер, в чьи обязанности входит переключение состояний.

Пусть ваши дома наполнятся прекрасными демонами. Когда демоны выполняют свою мощную, эстетическую работу, им не нужно волноваться о том, не пора ли обедать, что подумает их «супруг», и так далее. Ограничения, которые на них наложены, должен устанавливать и поддерживать диспетчер. Знание этих ограничений не входит в обязанности демона. Это работа диспетчера — предписывать и поддерживать, как в примере с Шотси, специфические ограничения, определяющие область действия этого демона. Диспетчер держит ключ от клеток и договаривается с демонами, что, выйдя на свободу, они будут действовать в пределах соответствующих контекстов. Клетка демона — это контекст, в рамках которого он соглашается действовать. Он просто входит в него и делает что угодно. Обратите внимание, эта организационная структура дает вам огромную свободу. Вы больше не прерываете сами себя, потому что переключением управляет диспетчер. Чтобы узнать, когда пора переключать состояние, диспетчер может использовать переменные, связанные со временем, или с завершением задачи или с чем-то еще. Диспетчер отвечает за установку контекста, его ограничение и определение, когда пришла пора освободить демона в пределах контекста.

Джон: Было бы безрассудно спросить, есть ли вопросы. (смех) Так что я об этом даже и не заикнусь. Все это можно сделать за полчаса, по пятнадцать минут на каждого, в паре с кем-то, с кем вы еще не работали. Когда вы слишком долго работаете с одним и тем же человеком, возникает забавный сговор. Найдите кого-то… На самом деле лучше всего найти человека, которого вы меньше всего знаете. Давайте, и поборитесь друг и другом. Увидимся через полчаса. Покажите нам чистую работу и возвращайтесь через полчаса.

Перерыв

Джон: Хорошо. Выполняя упражнение, один участник заметил, что у него уже есть диспетчер, который делал эту «неблагодарную» работу много лет и ни разу не получил благодарности.

Джуди: Он, наконец, сказал диспетчеру «Спасибо»?.

Джон: Держу пари, что да. (смех) Другой человек, который уже сам похож на демона, обнаружил, что два демона перекрываются, и этот перехлест вызывает значительные трудности. Он хочет знать, что с этим делать. Что ему ответить?

Мужчина: Разделить их.

Джон: Но кто их разделяет?

Группа: Диспетчер.

Джон: Проводить границу — работа диспетчера. Вы говорите демону: «Ты прекрасен, спору нет. И ты работаешь на этой стороне». И даете ему хорошего пинка. И на этой стороне, вы просто входите в контекст и действуете эстетично. Так что действительно важно, чтобы не было наложения, потому что из-за этого возникают смешанные состояния, возникает замешательство, которое не дает преимуществ ни одному из демонов. Это значит, что состояния будут прерываться. Если вы не тренируете полный диапазон своей гибкости, говорим ли мы о физиологии, о танце…

Джуди:…О развитии, обучении…

Джон:…Или о восприятии, то обнаружите, что если переменная не тренируется, связанные с ней переменные будут стремиться сожрать гибкость, которая не используется.

Джуди: В эволюционных терминах я называю это особенностями. Чем больше эволюционных особенностей, тем больше первоначальная гибкость пожирается вторгающимися переменными. Это как автобусные экскурсии, когда вы организованной толпой осматриваете достопримечательности, не пытаясь и шагу сделать в сторону от вашего гида (смех). Здесь есть огромный диапазон гибкости, который не используется…

Джон:…теряется. Используйте или потеряете…

Джуди:…На ошибках учатся. Нет, не то. (смех) Без труда не выловишь и рыбку из пруда, вот именно!

Джон: Моше Фельденкрайз только что перевернулся в могиле. (Смех)

Джуди: Вы знаете, однажды я видела футболку, и на ней было написано: «Красные розы, желтые мимозы, а я — шизофреник, такие дела». (смех)

Джон: По-моему, в этом много гибкости.

Джорджина: Мой диспетчер…, я пыталась найти диспетчеров, и мой диспетчер настаивал на возможности смешивать демонов.

Джон: В какой форме? Подождите, это же содержание. Давайте сделаем так. Можете ли вы создать для себя физический контекст между настоящим моментом и завтрашним утром? И пусть в этом контексте для вашего собственного удовольствия вам покажут поведение разных демонов. Нужна ли вам для этого внешняя поддержка, или какие-то специальные условия? Можете ли вы войти в демоноподобное состояние между настоящим моментом и завтрашним утром, чтобы это соответствовало контексту?

Джорджина: Состояние какого демона? Что…

Джон: У вас есть два демона. Области их проявления накладываются. Диспетчер считает, что они должны накладываться, должны смешиваться.

Джорджина: Нет, диспетчер просто хочет иметь выбор. Чтобы если он когда-нибудь захочет комбинировать состояния демонов, то смог бы это сделать.

Джон: Вы лучше поговорите с диспетчером этого диспетчера.

Джорджина: Но тогда это будет просто эскалация.

Джон: Нет, не эскалация. Пожалуйста, почитайте замечательную книгу Роджера Фишера и Уильяма Юри Переговоры без конфликта [11], там много подобных примеров. Нет, это не эскалация. Мы поднялись на один логический уровень вверх. Эскалация — это когда вы остаетесь на том же самом логическом уровне, и мое действие по отношению к вам возвращается ко мне в форме еще более мощного действия от вас той же природы. Как гонка вооружений. Смотрите, Россия видит наше военное превосходство, и это подгоняет ее увеличивать военные расходы, что теперь рассматривается Соединенными Штатами как угроза для национальной безопасности, для мира во всем мире или для доходов производителей оружия, в зависимости от того, кто о ней говорит. Есть много способов думать об этом. Шаги, которые увеличивают восприятие относительной силы на одной стороне, подгоняют другую к симметричному поведению. Вот это — эскалация. Я говорю совсем о другом. Подняться вверх на один логический уровень и установить условия на уровне мета-диспетчера. Диспетчер диспетчеров говорит: «Смотри, если ты хочешь иметь этот выбор, ты должен продемонстрировать, что он служит какой-то цели. Я не дам тебе этот выбор, если ты не представишь мне подходящие для этого условия…»

Джорджина: «… И сделай это между текущим моментом и завтрашним утром…»

Джон: Да. Вам поможет в этом функция редактирования.

Мужчина: Если есть наложение, значит ли это, что нет диспетчера? Или — это только…

Джон: Нет. Может быть, диспетчер просто не выполняет своих обязанностей. Может быть, диспетчер никогда не получал инструкций о том, что ему нужно делать. В любом случае, обратите внимание, я не говорю, что у вас не может быть наложения. Я говорю, что, скорее всего, вы не захотите его иметь. Именно так вы создаете самопрерываемое поведение — эту пустую трату времени. И если вы собираетесь создать возможность наложения демонов, обладающих огромными преданностью и страстью, вам лучше обосновать это, потому что почти в каждом подобном случае, который я когда-либо встречал, качество работы снизится, демонические характеристики обоих состояний уменьшатся, потому что возникает конфликт целей. В этом суть разделения сфер влияния.

Джуди: Это — как возбуждение и торможение.

Джон: Это захватывающе.

Джуди: На неврологическом уровне. Именно это дает контраст, правильно? — в зрении, в способности видеть. Если какие-то волокна оптического нерва возбуждены, возникает латеральное торможение смежных нестимулируемых волокон. Порог на смежных волокнах повышается так, что теперь, чтобы запустить эти рецепторы, нужна четкость. Поэтому возникает более четкий контраст в оптических волокнах. У нас очень умные оптические волокна. Намного более умные, чем некоторые из нас. Я вам точно говорю, Розали. (смех)

Розали: Я могу это подтвердить, такое разделение задач. Я работаю с недоношенными детьми. Мы обнаружили у них одну особенность — они не…, это касается того, что у них еще не развилось, из-за того, что они родились немного раньше. И у них остается неразвитым торможение в нервной системе. Они не могут тормозить или удалять поступающую информацию, и это доставляет им массу неприятностей. У них возникает огромный стресс, и они не способны его преодолевать. Как будто, с точки зрения неврологии, дополнительное время в матке нужно именно для этого. Это — одна из последних стадий нашего развития.

Джуди: Еще немного подрумяниться. Еще чуть-чуть времени в духовке. (смех)

Женщина: Я обнаружила что-то, и я даже знаю, что случилось.

Джон: Снова не вышло. (смех) Я никак не могу вызвать у них замешательства…

Женщина: Я обнаружила, что у меня есть диспетчер, но нет клеток, никаких контекстных маркеров. И когда мой диспетчер решил, что один демон ему подходит, он начал бегать с сетью, пытаясь поймать остальных. (смех) И это — легче сказать чем сделать.

Джуди: И теперь вы можете начать сортировать контексты, чтобы демоны действовали в соответствующих контекстах. «Остановка мира» — превосходное состояние для такой сортировки.

Женщина: Она никогда не могла это сделать, потому что так это сделать невозможно.

Джон: Очень хорошее наблюдение. До меня дошли слухи, что выполняя это упражнение, один из членов нашей группы достиг состояния «остановки мира». И у него не было никакого внутреннего диалога и не было сфокусированного зрения. И он остался доволен этим опытом и тем, что смог выполнить задачу, но при этом был немного разочарован. Я думаю, он ожидал услышать голос Бога, увидеть говорящий куст или что-то в этом роде. Я хочу, чтобы вы поняли, что «остановка мира» — всего лишь дверной проем. За этой дверью начинаются исследования. Вы можете найти там говорящий куст или Бога, я не знаю. Но уверен, что если вы просто приоткроете дверь, повыглядываете в нее десять минут и закроете, это не даст вам никакого представления о территории, которую можно исследовать с другой стороны — хотя это может быть первым шагом в тренировке навыка. Нужна некоторая личная дисциплина, чтобы развить навыки для чистого переключения состояния в «остановку мира», чтобы научиться находиться там в течение более долгого времени со страховкой и исследовать эту территорию. Может, это и приведет к ошеломляющему и глубокому опыту, который надеялся получить этот человек, просто заглянув в дверь.

Джуди: Функция редактирования.

Джон: Те из вас, кто знаком с генератором нового поведения, заметят, что это немного на него похоже, и все же, отличается. Мы собираемся создать структуру, где различие создает различие — структуру, которую вы только что установили.

Джуди: Контекст, контекст, диспетчер определяет контекст для демона.

Джон: На самом верху есть кто-то, кто управляет всем шоу. Обычно это часть, единственная функция которой — эффективная, изящная, эстетичная координация всего остального организма. Она занимается только этим. Поэтому она полностью поглощена эстетической координацией. У нее есть технический штат. Один сотрудник технического штата — редактор по эстетике. И я предлагаю вам следующее домашнее задание на сегодняшний вечер. С разрешения диспетчера, вы отправляете этого редактора на этот логический уровень. Редактор идет к диспетчеру, отвечающему за этот класс демонов, и говорит: «Здравствуйте, диспетчер, как я могу быть вам полезен?»

Джуди: «Я сотрудник технического штата, и я в вашем распоряжении».

Джон:…И функция редактора — сесть рядом с диспетчером и позволить демону выйти… Вы — зритель в кинотеатре. Вы смотрите всю продукцию Голливуда по демонологии. У вас под рукой маленькая кнопка, похожая на кнопку паузы. И когда вы видите и слышите что-то, на что диспетчер указывает редактору — какое-то несовершенство в терминах качества, эффективности, эстетики, и так далее, в работе демона, вы останавливаете кадр. В этом пункте редактор и диспетчер могут вступить в обсуждение. И я сказал бы, что прежде, чем редактировать, нужно ответить на следующие вопросы. Первый. В чем намерение? Что демон пытается здесь показать? Убедитесь, что диспетчер понимает намерение демона. Второй. Какие эстетические изменения в поведении, которое было недостаточно качественным и эффективным, может порекомендовать редактор как консультант по эстетике?

Женщина: Повторите, пожалуйста.

Джон: Какие изменения нужно сделать в поведении, совместимые с намерением поведения демона, которые сделали бы работу демона и эффективной, и качественной? Это — часть вашего домашнего задания. Вторая часть домашнего задания: я хочу, чтобы вы снова прошли через мост. (смех)

Джуди: О, нет.

Джон: (к Джуди) Они сделали это вполне прилично. Они смеялись, а не стонали. (к группе) Поэтому вы можете пройти через мост метафорически. Однако я хочу, чтобы вы установили требования к качеству, используя соответствующих диспетчеров и демонов в этой внутренне ориентированной работе. Чтобы этот опыт имел те же самые качества реальности, как и физическое движение через мост вчера вечером. Сидя в гостиничном номере или в парке или где хотите, вы должны стремиться к такой же реальности в опыте «движения через мост», какая у вас была вчера вечером, когда вы делали это физически. Понимаете, вы можете идти туда, где вы уже были, или туда, где вы никогда не были, и исследовать эти места. Tитос говорил о некоторых песнях, которые мы пели вчера. Одна песня — для тех, кто сейчас далеко от дома. В чем смысл этой песни? Смысл этой песни — вернуться сквозь время и расстояние, каким-то очень глубоким способом, к особому для вас месту — домой, и поддерживать себя в разлуке.

Мы как-то познакомились в Оклахома-сити с одним целителем, Марцеллусом. Он — индеец Кри, и удостоен чести быть признанным шаманом не только у народа Кри, но и у народа Навахо. Однажды власти штата Оклахома вызвали его в больницу, где умирал индеец Навахо…

Джуди:…И Навахо был очень печален, потому что был далеко от родных холмов. А Навахо верят, что их сила и дух исходят от этих холмов в области Четырех Углов, где они живут. И для него быть далеко оттуда значило продолжать слабеть и болеть. Эта область Четырех Углов — священная область для Навахо, и оставляя ее, они рискуют стать уязвимыми для сил, от которых защищены в этом районе Четырех Углов. И Марцеллус взял свисток из кости орла и описал больному Навахо, как распространяются звуковые волны. И он сказал, что сейчас будет свистеть в этот свисток, и звук полностью обойдет вокруг Земли, пройдет через родные холмы Навахо, вернется сюда и принесет с собой дух, который исцелит больного.

Джон: Вскоре этот индеец вышел из больницы, совершенно здоровый, исцелившись чудесным образом.

Джуди: В модели, которую Джон поднял сегодня утром — где в ней место репрезентативных систем? Завтра мы будем говорить об этом в терминах эпистемологии. И снова цитата Пойя:

Во-первых, мы должны быть готовы пересмотреть любое убеждение. Во вторых, мы должны изменить убеждение, если для этого есть достаточно серьезные основания. В-третьих, мы не должны менять убеждений без серьезных оснований. Первый пункт требует интеллектуальной смелости, второй — интеллектуальной честности, а третий — мудрой сдержанности. Ничему не верьте безоговорочно, но подвергайте сомнению только то, в чем стоит сомневаться.[12]

Джон: И последнее замечание. Те, кому нужно измениться, идите и изменяйтесь. (Громко и резко) Но! Глаз лягушки реагирует только на объекты определенного размера. Если внести в поле зрения лягушки объект большего или меньшего размера, чем оптимальный целевой объект (плюс-минус некоторый процент), визуальные рецепторы не запускаются.

Джуди: Так что, если это слишком большая мошка…

Джон:…Или слишком маленькая…

Джуди:…Она не запустит рецепторы.

Джон: Это необходимое, но не достаточное условие запуска визуальных рецепторов и связанного с ними поведения захвата. Необходимо второе условие. Кроме соблюдения требований размера, траектория, которую оставляет движущийся объект в поле зрения, должна соответствовать некоторому паттерну, который может быть определен математически. Если траектория не следует этому паттерну, определённому математической репрезентацией, датчики в сетчатке глаза лягушки на объект не реагируют. Это — специализация. Понимаете ли вы, насколько это мощный фильтр восприятия, и насколько мощны его копии в человеческом сенсорном аппарате? Это значит, что каждая специализация имеет свою цену…

Джуди:…И это — пожирание гибкости…

Джон:…И в частности обратите внимание, лягушка не будет реагировать на мошек, которые не соответствуют размеру или требованиям к паттерну движения. И самое поучительное, известны тяжелые случаи, когда лягушки умирали от голода, окруженные мертвыми мухами. Увидимся утром. (смех)

День третий

Джон: Доброе утро, доброе утро. Да здравствует Ирландия!

Если вас еще как следует не поприветствовали сегодня утром. О, некоторые изменили свои места. (смех)

Джуди: Не удивительно ли это? (Указывает на разных членов группы, которые изменили свои места в зале).

Джон: (к группе) Что вы делаете?

Женщина: Что-то другое.

Джуди: Что-то другое.

Джон: Что-то другое — хорошее начало. А точнее?

Женщина: Перспективы, перспективы.

Алан: Другая точка зрения.

Джон: Двойное описание, правильно? Минимальное хорошо сформулированное условие — иметь двойное описание. Удивительно, насколько люди привязываются к своим местам на подобных семинарах. В течение всей нашей работы мы обращаемся к традиционным культурам в надежде обнаружить в них равновесие, мудрость и конгруэнтность в отношении личности, группы и окружающей среды. И эти культуры, где существует равновесие первого и второго внимания, мы можем принять как модель для развития нашей собственной внутренней культуры, отразив мудрость в ней и баланс, которые в значительной степени утрачены в технически ориентированном обществе. И сейчас мы хотим предложить и определить процесс создания оптимальной личной организационной модели, процесс без содержания. Помните, что цель такой модели — способствовать не только совершенству, но и различиям. Определить содержание такой модели значило бы определить идеализированного человека. А это означает признать возможность развития человека до какого-то идеального состояния. Это не соответствовало бы нашей цели двигаться навстречу совершенству и различиям, основной единице разума по Грегори Бейтсону. И теперь нам пора придать некоторую глубину этой метафоре. Она будет служить соответствующей рамкой, в которой мы будем постепенно создавать личную организационную модель.

Джон: У Ларри было предложение… (Указывает на изображение тетраэдра) Понимаете ли вы, что это — двухмерное представление многомерного объекта?

Джуди: Боб поднимал ту же проблему. Это представление нарисовано на доске, оно статично, а мы говорим о динамических системах.

Боб: Я создал трехмерную модель. Я принял за основу четырехгранник…

Джуди: Все мы знаем, что это такое, не так ли?

Джорджина: Это — какая-то номинализация. (Смех)

Боб:…И поместил в четыре его точки первое внимание, второе внимание, демона и диспетчера. Потом я изобразил, что все функции могут скользить вокруг внутренней части этой фигуры. Обратите внимание, из любой из четырех точек вы можете попасть в любую из трех остальных за один ход…

Джордж: А мне больше всего нравится эта точка.

Джуди: Вам придётся нуачиться быть гибким, Джордж.

Джон: О, господи, Джордж. Только, потому, что вы не можете приспособить это к двум измерениям, вы думаете…

Джуди: Нельзя принимать меню за обед.

Джон: Можно…

Джуди: Ты не можешь съесть меню. (Смех)

Джон: Могу.

Джон: Итак, давайте, в качестве начальной точки, возьмем метафору из геометрии: сферу. Согласно грекам, сфера — самая совершенная трехмерная фигура; у нее максимальное соотношение объема и поверхности.

Предположим, мы используем эту фигуру как основную метафору. Тогда ее поверхность будет символизировать наше взаимодействие с миром. Это не простая сфера. Это сфера с гибкой, динамичной поверхностью. Обсуждение гоночного автомобиля, вопрос Бейтсона о слепом человеке и его трости, примеры преданности и страсти из нашей собственной личной истории, говорят нам, что эта репрезентация взаимодействия должна быть динамичной, чтобы отразить опыт расширения нашего «я» в мир и включения в него фрагментов мира, включения одного в другое, объединения умов, как в примере Джуди с лошадью и наездником, когда возникает чувство глубокой общности с другой живой системой.

Мужчина: И где же здесь сознание?

Джон: Обратите внимание, если поверхность сферы в нашей метафоре символизирует набор точек контакта с миром и с другими точками, то рефлексивное первое внимание (рефлексивное самосознание) находится в центре сферы в точке, больше всего удаленной от реального мира, как мы его называем. Кроме того, из собственного субъективного опыта нам знакомо ощущение вращения внутри сферы — часто мы называем это частями. Таким образом, сфера будет иметь некоторую внутреннюю структуру, скажем, решетку, которая включает или репрезентирует этот опыт. Фактическая структура этой решетки — интересный результат генетики организма и класса структур, созданных с помощью его опыта. Например, МОЯ, из которых возникает креольский язык — это ячейка решетки. Главные компоненты этой решетки — кроссмодальные петли, паттерны синестезии. В этой модели полное погружение в петли второго внимания можно изобразить в виде конуса. Его вершина соприкасается с центром, он расширяется по направлению к поверхности, и очерчивает на ней круглую область.

Область на поверхности сферы, определенная конусом — это область, в пределах которой демон этой функции имеет полную свободу. Это клетка этого специфического демона, его контекст. И если мы якорим эту часть конуса в центре… Я не знаю, что можно здесь назвать центром.

Джуди: Разум.

Джон: Разум.

Джуди: Ваши…

Джон:…И разум. В связи с моей нынешней поглощенностью музыкой, я склонен назвать это дирижером. Симфония. И это (указывает на поверхность сферы) — люди, которые держат инструменты, правильно? Они играют на разных инструментах. Это — первая скрипка, например. А это — первый гобой… В оркестре тоже есть иерархическая структура. В каждой ячейке есть человек, который ее представляет. И снова, в этой аналогии есть части, которые я нахожу действительно привлекательными, и другие части, которые, кажется, дают петуха, правильно? Что означает в этом случае «создать диссонанс»? Это может быть просчетом демона.

Джуди: Или гобоист пытается играть в то же время…

Джон: (перебивает) Точно. Или все вместе… Что вы говорили вчера?

Джуди: (перебивает) Я не знаю.

Джон: (перебивает) Это все — выбор времени.

Джуди: (перебивает) Это — все…

Джон: (перебивает) Выбор времени. Выбор времени. Выбор времени — это все. (смех) И особенно в оркестре.

Итак, теперь у нас есть структура. Помните, единственное назначение любой подобной структуры — расширять наш выбор и заложить фундамент для расцвета нашей личной гениальности. Обеспечить основу для появления сбалансированного, эстетически гармоничного опыта, сделать преобразования, которые предоставят нам свободу жить со страстью, полностью отдаваясь своим стремлениям. Отчасти, таково же и назначение нашего исследования традиционных культур — оценить, какие преобразования мы могли бы сделать, чтобы найти ключи к совершенству. Какие же процессы, какие характеристики будет иметь эта модель?.. Прежде всего, осознание. Мы приписываем ей сырое осознание животного — способность воспринимать мир и реагировать на него, воспринимать сигналы, возникающие внутри самого организма, и реагировать на них. Биологи иногда называют эту характеристику раздражимостью, философы — чувствительностью. Обратите внимание, то, что обозначают эти термины, подвергается всем обычным трансформациям или искажениям нашего вида. Чтобы организм был признан разумным, он должен реагировать на некий стимул, который мы можем идентифицировать в пределах диапазона нашего аппарата восприятия и в рамках времени, когда мы можем поддерживать внимание. Так что эта сфера разумна. Ребенок перед приобретением языка, наш протопредок до рассвета сознания, каждый из нас, когда он полностью отдается конголезскому танцу — вот модель того, как оставаться живым и в полном контакте с самим собой, то есть, без внутренних конфликтов и без конфликтов с окружающей средой. Мы говорим, что этот организм ассоциирован с самим собой и со своим окружением. То есть, он живет в полных петлях, а не в дугах. Некоторые из этих петель целостны в пределах самого организма, некоторые вовлекают дуги контекста как обязательные части больших петель, в которых он участвует, например, пищевой и водный цикл между окружающей средой и организмом.

Мы чувствуем с самого момента рождения, что есть две части нас самих. В момент рождения и некоторое время спустя мы являемся целиком нагуалем. Затем мы чувствуем, что для нормальной деятельности нам необходима противоположная часть того, что мы имеем. Тональ отсутствует, и это дает нам с самого начала ощущение неполноты. Затем тональ начинает развиваться и становится совершенно необходимым для нашего существования. Настолько необходимым, что затеняет сияние нагуаля, захлестывает его. С момента. Когда мы целиком становимся тоналем, в нас все возрастает наше старое ощущение неполноты, которое сопровождало нас с момента рождения. Оно постоянно напоминает нам, что есть еще и другая часть, которая дала бы нам целостность.[1]

Смотрите, вот молодой олень безмятежно пасется на лугу у ручья. Как, черт возьми, мы дошли отсюда до МакДональдса? Со времени индустриальной революции социальные философы жалуются, что наши технологические умения опережают нашу социальную компетентность. Мы неуравновешенны в том смысле, что технология развивается гораздо быстрее, чем наша способность эффективно действовать социально. Например, решать, какие технические пути стоит исследовать, какие из них должны иметь приоритет, и как применить наши огромные технологические возможности достаточно мудро, укрепляя важные для нас человеческие ценности. И я говорю, что такие жалобы указывают на недостаток понимания со стороны таких социальных критиков — они жалуются на глубоко кибернетическую природу нашего вида и не в состоянии признать природу отношений между техническим прогрессом и потерей мудрости, или, как мы сказали, потерей контакта с контекстом.

… человек склонен скорее изменять свое окружение, чем самого себя. Столкнувшись с изменяющейся переменной (например, температурой), которую нужно контролировать, организм может изменить либо себя, либо внешнее окружение. Он может адаптироваться к окружению либо адаптировать окружение к себе. В истории эволюции подавляющее большинство шагов были изменениями самого организма; некоторые шаги носили промежуточный характер, когда организм изменял окружение, просто меняя место своего обитания.

…

Человек, с его выдающимися способностями изменять окружение, точно так же создает одновидовые экосистемы — города. Но он идет еще дальше, создавая специальное окружение для своих симбионтов. И они тоже, в свою очередь, становятся одновидовыми экосистемами: пшеничные поля, культуры бактерий, выводки домашних птиц, колонии лабораторных крыс и так далее.

Во-вторых, отношения между целенаправленным сознанием и окружающей средой за последние сто лет быстро изменились. Тепм и размер этих изменений, без сомнения, продолжает расти по мере технологического прогресса. Сознательный человек, как активное действующее лицо в изменении своего окружения, сегодня способен полностью разрушить и себя, и эту окружающую среду — при этом имея в своем сознании самые благие намерения.[2]

Когда мы предлагаем обратиться к целостным традиционным культурам, чтобы найти в них равновесие и эстетику, которые помогут нам создать личную культуру, мы неявно выдвигаем одно предположение. А именно, что в организации традиционных культур есть мудрость, которой не существует в нашем обществе. И мудрость, на которую мы обращаем ваше внимание, позволила таким культурам на протяжении очень долгого времени успешно существовать в сбалансированной петле со своим контекстом. Такие культуры доказали свою жизнеспособность. В течение тысячелетий они динамически уравновешивали себя в контекстных петлях. А теперь вернемся к этой идиллической картине, к нашему сложному и гармоничному оленю, прекрасно и гармонично сбалансированному с его окружающей средой и к вопросу о МакДональдсе. Здесь есть волшебный момент, удивительно важный для развития нашего вида и истории всей планеты. Мы называем его синтаксисом. И сейчас нам придется попросить вас немного поиндульгировать, или как говорит Индиана Джонс: «Доверьтесь мне!» Допустим на секунду, что есть процесс, при котором разъединяются нити, связывающие нас с чувственным миром. И это позволяет нам мечтать, создавать возможные миры, репрезентации, которых репрезентирующий организм никогда не имел в реальном мире. Завяжите узелок на память: я обещаю вам позже дать объяснение сущности этого процесса, который является основой нашей способности создавать синтаксис. Но это еще не все. Если существуют репрезентации возможного мира репрезентатора, которые не являются результатом его сенсорного опыта, и сразу же становятся понятными отношения между технологией и мудростью. Смотрите, как только вы даете мне этот класс репрезентаций (возможные, но никогда не пережитые миры) — у меня появляется, во-первых, технология, как ответ на различие между возможным и фактическим миром… Технология — это мост между нашими мечтами и реальным опытом. И, во-вторых, потеря мудрости, поскольку я с самого начала вовлекаю репрезентации возможных миров. В этом пункте я прекратил учитывать мудрость контекста. Я оборвал напряженную связь между собой и контекстом. Я начал создавать новые контексты — возможные миры. Когда я делаю технический шаг в создании возможного мира, просто заменяю контекст, то есть, замещаю реальность возможностью — я устанавливаю новые отношения, которые сперва создал внутри себя. Я не могу создать то, о чем не могу мечтать. Это — смысл, в котором социальные критики выплеснули вместе с водой и ребенка. Технология — внешний результат того акта разума, который произошел сначала.

Женщина: Это — начало диссоциации?

Джон: Диссоциация — критическое понятие, и оно заслуживает тщательного рассмотрения. Обратите внимание, прежде всего, существительное «диссоциация» указывает на характер отношений: X диссоциирует Y от Z. Рассмотрим несколько примеров. Широко известен поразительно быстрый успех НЛП в лечении фобий. И как вы знаете, ключ к этому — диссоциация, так называемая В-K(визуально-кинестетическая) диссоциация. Более определенно, человек, желающий изменить свою реакцию с чувства ужаса на ресурсное переживание, с помощью терапевта входит в состояние ресурса — полностью физиологически проявленное ресурсное состояние. Убедившись, что клиент вошел в такое ресурсное состояние, терапевт стабилизирует это состояние при помощи якоря. Клиента стимулируют поддерживать ощущения (кинестетические) ресурсного состояния, и в то же время он продолжает видеть и слышать полную визуальную и аудиальную репрезентацию контекста фобии. Человек, до этого страдавший фобией змей, видит и слышит репрезентацию змей в соответствующих контекстах, поддерживая в то же время очень сильные ощущения ресурса. (Якорь, который должным образом используется терапевтом, обеспечивает стабильность переживания ресурсного состояния). Визуально мы можем представить этот паттерн так:

Клиент, страдающий фобией

Ад >

Слово

«Змея»

>>

Звуки,

издаваемые

змеями

Запах

змей

Вид

змей

K1

>>

где K1 обозначает набор ощущений, связанных с усвоенной фобической реакцией на змей

Клиент в ресурсном состоянии

Ад >

Слово

«ресурсный»

<<

Звуки,

ресурсного

состояния

Запахи

ресурсного

состояния

Образы

ресурсного

состояния

K2

>>

где K2 обозначает усвоенное ощущение ресурса.

Теперь, с помощью точного применения якоря, терапевт может разобрать на составные части либо расщепить эту четверку взаимосвязанных единиц, или скорее, опыт, представленный этой четверкой, и произвести замену; в данном случае, заменить К1 на K2. Чувство подавляющего страха заменяется ресурсными переживаниями. Таким образом, после завершения процедуры В-K диссоциации, состояние клиента, его реакция на змей представлены так:

Ад >

Слово

«Змея»

<<

Звуки,

издаваемые

змеями

Запах

змей

Вид

змей

Ощущения

ресурса

>>

Клиент диссоциировался от изначально усвоенного чувства ужаса (K1) перед змеями, который вызывали запахи, звуки и зрительные образы змей. Целостная единица опыта была расщеплена, и теперь визуальное, аудиальное и обонятельное переживание змей вызывает у него просто ощущение ресурса. Обычно у клиента остается еще одна задача — на основе ощущений ресурса, (K2), которые теперь связаны у него со змеями, научиться адекватно, почтительно и безопасно обращаться со змеями. Этот терапевтический пример демонстрирует огромные личные эволюционные преимущества возможности диссоциации. В сочетании с базовым навыком якорения, диссоциация позволяет трансформировать личную историю из набора ограничений в настоящую сокровищницу опыта. Фрагменты этого опыта могут быть диссоциированы и заново скомбинированы с фрагментами другого опыта, для того, чтобы уйти от травмирующих событий личной истории, и для создания совершенно нового опыта. Итак, расщепление единицы опыта с помощью якоря, как инструмента такого разделения, — широко известный пример диссоциации. Но здесь есть и другие формы диссоциации. Например, когда клиент видит и слышит репрезентации прошлого опыта, связанного со змеями, эти репрезентации диссоциированы от текущего момента; они вновь вызывают к жизни переживания, относящиеся к другому времени и месту.

Как правило, клиент настолько вовлечен в эти исторические репрезентации, что они заставляют его забыть (то есть, он диссоциируется) об образах, звуках, запахах и ощущениях того физического окружения, в котором он находится в данный момент. Позже он скажет, что был в контакте только с голосом и прикосновением (якорем) терапевта. Возможно, самое важное для нашего обсуждения — одна техника, которая часто используется в такой работе с фобиями. Эта техника такова. После того, как установлен доступ к ресурсному состоянию, и оно закреплено якорем, клиента просят создать репрезентацию самого себя, переживающего первоначальный опыт: то есть, увидеть и услышать репрезентации первоначального опыта, но с другой позиции восприятия, чем та, которую он сначала в нем занимал. Другими словами, клиента просят создать и удерживать репрезентации, которые включают репрезентацию репрезентатора. Это состояние мы называем рефлексивным первым вниманием. В результате клиент внезапно освобождается от подавляющей необходимости самому справляться с образами и звуками змей. Вместо этого он может, как директор в театре разума (при поддержке заякоренного ресурсного состояния), предложить новый класс реакций, увидеть и услышать их, оценить их эффективность и эстетичность и (с помощью соответствующих базовых навыков НЛП) выбрать и интегрировать новое поведение. Жизнь, в которой есть такое состояние рефлексивного первого внимания, становится похожей на шахматную игру. Если человек имеет необходимые основные навыки, он становится в буквальном смысле самопрограммируемым организмом, который действительно имеет некоторый выбор в отношении собственного личного развития. Метод проб и ошибок заменяется вопросами эстетики и равновесия. Эта личная программа совершенствования работает на индивидуальном уровне. Какие же миры возможны с социальной точки зрения… В социальных проблемах, недостаточно просто создать репрезентацию важных различий — как полететь к звездам или сбалансировано обращаться с гневом друга. Нет никаких гарантий, что мир будет другим. И социально, и индивидуально репрезентация останется бесплодной, если не поддерживается навыками или технологией, которые могут помочь нам создать мост, превратить мечты в реальность. Еще раз, хочу вас предупредить: диссоциация от целостной петли наших связей друг с другом и окружающей средой имеет свою цену — приостановку обратной связи от мира, в которой и содержится мудрость контекста. Мудрость находится в целостной петле. Таким образом, на нас возлагается ответственность соотносить новые возможности поведения (на индивидуальном уровне) и новых социальных программ со всей петлей в целом. Изначально способность к диссоциации освобождает нас от ограничений нашей личной истории (индивидуально и социально), но в то же время отнимает у нас мудрость целостной петли. Таким образом, если мы хотим действовать ответственно по отношению друг к другу и к нашему физическому контексту, новое поведение, новые программы должны соотноситься с контекстом на более высоком логическом уровне. Тогда отношения между разъединением и мудростью будут необходимы только в том случае, если и то, и другое находится на одном и том же логическом уровне. Переход на следующий логический уровень предполагает возможность вернуться к мудрости контекста. Чтобы говорить об изменениях логических уровней и о том, как делать такие изменения, нужна более точная репрезентация феномена внимания. Ах, внимание — вот мы и пришли к тому, что, как считают некоторые, является высшим достижением нашего вида.

Джуди: (читает из Кастанеды)

Дон Хуан возразил, что мой аргумент не имеет никаких оснований, ведь он уже говорил мне, что никакого мира в широком смысле не существует, а есть только описание мира, которое мы научились визуализировать и принимать как само собой разумеющееся.

— Тональ — это все, что мы знаем, — сказал он, — Я думаю, что это само по себе уже достаточная причина, чтобы считать тональ могущественной вещью.

…

— Тональ создает мир только образно говоря. Он не может ничего создать или изменить, и, тем не менее, он творит мир, потому что его функция — судить, оценивать и свидетельствовать. Я говорю, что тональ творит мир, потому что он свидетельствует и оценивает его согласно своим правилам, правилам тоналя. Очень странным образом тональ является творцом, который не творит ни единой вещи. Другими словами, тональ создает законы, по которым он воспринимает мир, значит, в каком-то смысле он творит мир.[3]

Джон: Способность сосредотачиваться, чтобы уделить внимание фрагменту мира — внутреннему или внешнему, и способность одновременно удалять, игнорировать другие части мира. Этот процесс иногда называют фигурой и фоном — сосредоточение с одновременным удалением. Это наш запасной выход из ограничений осознания животного — осознания, слишком сильно привязанного к сенсорному миру, и это же отличает нас от ученого дурака. Одновременно это и наше благословение, и наше проклятие. Сосредотачиваясь, мы уходим от требований, приходящих из органов чувств и в то же мгновение теряем связь с мудростью контекста. И подобное внимание — это то, что мы относим к первому вниманию или то, что называет вниманием большинство. Смотрите, как забавно. Если у вас есть прожектор в темной комнате, все, что он освещает, будет освещено. А то, что не освещено, остается неосвещенным, несмотря на то, что луч прожектора может изменять направление. Область, которую он освещает, резко очерчена. И если мы вдруг наделим прожектор сознанием, он немедленно придет к выводу, что мир всегда освещен. (смех)

Мы кое-что знаем об этом процессе под названием «внимание». Мы знаем, например, что круг света, часть решетки, освещенная прожектором, включает в себя в точности семь плюс-минус два фрагмента информации, находящейся в этой области.[4]

Обратите внимание, как только мы начинаем говорить о прожекторе, освещающем решетку, мы выявляем важное различие между вниманием и внутренней структурой сферы. А именно, внимание — это действие, направленное на решетку, и поэтому находится на более высоком логическом уровне, чем структура, которую он освещает. И меня интересует: каковы последствия обращения такого внимания на внутреннюю структуру сферы — что может здесь сделать внимание?

Предположим, вы находитесь в незнакомом окружении, скажем, в лесу, и слышите звук, источник которого не можете определить. Что происходит? Вы внимательны: вы одновременно понижаете порог на всех фильтрах, которые могут дать информацию о местоположении и характере источника. Внезапный хриплый крик сойки, шелест травы, трепет дикой азалии на ветру, прекращение песни цикады — ваши чувства открыты для новостей, для различий, вы полностью захвачены… И в то же время вы поднимаете пороги на всех фильтрах, которые не могут помочь вам определить место и характер этого звука. В этот момент вы не знаете, хотите ли есть или пить, заблудились или точно знаете, где находитесь, утомлены или полны сил. Вы живете только в тех петлях, которые соединяются с источниками новостей от окружающей среды.

Вы едете на важную встречу, которая может сильно повлиять на ваше будущее. Вы останавливаетесь на красный свет. И пока ждете, почти не обращаете внимания на сигнал светофора, на ощущение вибрации автомобиля, на звук двигателя. Вместо этого вы следите за репрезентациями предстоящей встречи — каковы ваши цели, каковы вероятные реакции на эти цели, каковы цели других участников встречи… Вы буквально видите и слышите возможное будущее, и ваши чувства — это реакции на сгаллюцинированное окружение, на внутренний контекст. Предположим, в таком предварительном просмотре встречи вы видите и слышите, что кто-то дает ответ, который обескураживает вас: вы внезапно чувствуете себя сковано. И теперь вы делаете мета-ход — репрезентируете встречу так, как будто вы режиссер или автор пьесы, предмет которой — встреча. В первоначальной позиции восприятия вы не можете прямо влиять на актеров, однако, как режиссер или автор, вы способны изменять поведение актеров, пока не будете им удовлетворены. То, что один из актеров выглядит и говорит в точности как вы, не имеет никакого значения. Вы перешли в мета-позицию. Повысив логический уровень репрезентации, вы сделали предыдущий контекст, на который реагировали на встрече, членом подмножества большей рамки — театра. Эта большая рамка определяет контекст, в котором у вас появляется свобода менять поведение актеров, пока вы не достигнете того, чего хотите. С помощью таких репрезентативных маневров вы создаете паттерны, строите модели, направляющие ваше будущее поведение. Обратите внимание, как далеко мы ушли от петли фактического мира. Мы не только репрезентировали то, что еще не произошло, но действуем так, как будто жизнь — всего лишь пьеса. Эта свобода имеет свою цену: мы реагируем на репрезентации, которые непосредственно никак не связаны с реальностью. Мы отделены от мудрости, свойственной целостной петле. Современный человек, мастер изменять свое окружение, по словам Бейтсона, создает собственный контекст в той мере, в какой реагирует на эти созданные им самим репрезентации контекста, исключительно лишенного мудрости, как слепой пилот без приборов. Мы влезли на дерево знания, съели яблоко разъединения и потеряли сад. Но, конечно же, это не новости в мире, где люди настаивают на преданности символам вроде слов, флагов… вплоть до физического уничтожения тех, кто отказывается принимать эти символы. Мудрость доступна, только в том случае, если мы можем поддерживать динамическую позицию Обучения III, когда возвращаемся к миру без галлюцинаций и чрезмерно упрощенных моделей, перестаем оценивать и обращаем внимание на различия между нашей моделью и реальным опытом… И впоследствии меняем модель. Фильтровать мир, потому что он не совпадает с нашей моделью, нашими ожиданиями, значит съесть меню — вы можете сказать, что за обедом ели копченого краба или желе из баобаба, но ваш желудок знает разницу…

Но наше обсуждение все еще неуравновешенно. Вернемся в лес. Первый раз и последний раз, когда вы оказались в лесу, вы вели себя совершенно по-разному. Некоторые вещи, которые вы видели, слышали и нюхали в начале, больше не несут никаких полезных новостей о различиях, и вы подавили их, вы больше не обращаете на них внимания. Другие части вашей сенсорной схемы выдают высококачественную информацию, так что вы еще больше понизили порог. Возможно, однажды вы пошли в лес с человеком, который знает, как жить в лесу, и с помощью тщательных наблюдений заметили и стали успешно использовать некие сенсорные процедуры, совершенно новые для вас. Вы научились, то есть создали модель восприятия, подходящую для леса. Если вы понимаете, что внимание — это систематическое изменение пороговых величин фильтров в каналах, по которым поступает потенциально доступная вам информация, это значит, что через этот процесс внимания вы можете создавать модели для каждого без исключения состояния сознания. Эти модели частично определены миром и поэтому отзывчивы к мудрости целостной петли (с которой соответственно связаны), а частично обусловлены вашим уникальным вкладом. Обучение III происходит, когда организм признает мудрость подчинения всех моделей опыту, не потому что так хочет Карл Поппер, а потому что опыт — источник корректирующей мудрости. Таким образом, эпистемология — это не средство для достижения адекватной, истинной или даже полезной репрезентации мира, но динамический процесс, когда мы вовлекаемся в мир с множества позиций. Она начинается с понимания, что множественные описания мира, даже противоречащие друг другу — основа мудрости. И что равновесия можно достичь не стирая различия, статистически их усредняя, а приветствуя и переживая. Это — танец жизни…

Я не сомневаюсь, что вы предположили, что внимание является другим названием для «я» и состояний, которые могут быть достигнуты с помощью дисциплины и тренировки внимания — диапазона человеческих возможностей. «Я», или внимание, это функция, которая определена на решетке и может создавать состояния в диапазоне от демоноподобного узко сосредоточенного, сенсорно вовлеченного состояния водителя гоночного автомобиля до сенсорно независимого, ориентированного на будущее состояния общего планирования. Каждое из этих состояний имеет свою модель мира. И все эти модели подчинены эпистемологическим соображениям, которые мы развиваем здесь. И каковы отношения между вниманием и диссоциацией? Правильно, они инверсированы, одно противоречит другому.

Джуди: Много лет назад Грегори Бейтсон, читая Структуру магии, спросил: «„Я“ — это номинализация?» В то время мы отвечали на этот вопрос громко и не без нахальства: «Нет! „Я“ — не номинализация, „я“ — местоимение». Возможно, мы должны извиниться перед Грегори, и конечно мы хотели бы еще раз прокомментировать этот вопрос о номинализации и «я». Сам Грегори Бейтсон заявил, что открытие репрезентативных систем кодирования в нашей неврологии кажется очевидным, когда разговор начинается с лингвистики, а не с культурных различий и психозов. Номинализация, как лингвистический акт — это сложное трансформационное действие, при котором слово, обозначающее процесс, то есть глагол в глубокой структуре, в поверхностной структуре появляется как слово, означающее вещь, то есть существительное. Однако каждая модель имеет ограничения, и лингвистическая модель не облегчила нам понимание «я» как номинализации. Без сомнения, мы не поняли духа вопроса Грегори. Это был не технический лингвистический вопрос, но вопрос о «я» как о функции процесса, которая обладает подвижностью, необходимой личности или культуре для здоровья, обучения, роста и равновесия. Если бы это было так, то мы были бы точны в нашем ответе, что «я» — это местоимение. Но этот ответ не соответствовал духу вопроса. «Я» приобрело новое значение, если можно так выразиться, «я» начало развиваться как функция. Другой важный пункт: какое отношение имеет функция «я» к старому понятию частей. Идея о частях, по существу статическое понятие, превращается в очень бедную метафору, когда сравнивается с понятием «я» как функции. Единственное эхо частей в этой новой модели — что все мы имеем гомеостатические центры, которые должны быть повторно сбалансированы, чтобы облегчить восприятие мудрости, развитие более полного и более динамического понимания. Так же, как концепция номинализации предложила возможное направление в поиске соответствия между языком и более первичными репрезентациями, функция «я» предлагает сделать перебалансировку, и внутри, и вне личности с учетом группы и окружающей среды. Другими словами, достижения соответствия и равновесия с контекстом. Хорошо известно замечание Р. Д. Лаинга, что шизофрения — это адекватная реакция на жизнь в исключительно фрагментированном техническом обществе. Мы шутливо критиковали Лаинга за подобный консерватизм — шизофрения дает личности только две модели. Ведь раньше мы настаивали на концепции множественной личности или частях как минимальном требовании для жизни во фрагментированном техническом обществе. Это новое предложение — более радикально. Оно предлагает рассматривать не фрагментированные части, а сбалансированную личную организацию, в которой личность может войти в любое множество петель в пределах решетки человеческих возможностей. Фактически, единственное отражение частей в новой модели — это петли, в которые личность входила настолько часто, что возникли физиологические особенности. Если личность преднамеренно не расширяет диапазон своей схемы, ее гибкость будет сожрана вторгающимися переменными. Они станут вызывать чувство комфорта и слишком легко будут проникать в петли, составляющие центры гомеостаза личности, в ее части. И тут приходит заключение судмедэксперта: да, все правильно, личность в первый раз действует так, как будто информация, доходящая до нее через фильтры восприятия — и есть мир, и верит в это. И поэтому должна защищать эти центры гомеостаза от новых различий, поднимая пороги… Оп-ля, вот и новый живой мертвец.

Джон: Таким образом, мы создали одну возможную структуру модели личной организации, определили функции «я» в пределах решетки модели, и предлагаем каждому из вас создать соответствующую метафору для самого себя, которая может служить началом структуры.

Женщина: Как мы узнаем, что выбранная метафора является подходящей?

Джон: Как и в любой структуре, здесь должны соблюдаться некоторые принципы разработки. Или же, после создания структуры, она должна быть проверена на соответствие набору условий, чтобы определить, корректно ли она построена. Далее приводятся принципы создания и условия корректности, которые проявлялись снова и снова, и при работе с людьми, которые в нашем обществе считаются гениями, и при создании личной организационной модели.

Первое условие: откуда мы получаем новости. Новости приходят из различий, а различия — из множественного (как минимум двойного) описания мира. И теперь, прежде чем действовать в мире, мы предлагаем обновить условие корректности — перейти от двойного описания к тройному. Вы не сможете внести изменение, если не оцените контекст достаточно полно, то есть не займете три позиции. Ту, где находитесь вы сами: позицию вашего собственного референтного индекса в текущем переживании (или переживании, которое вы планируете); позиции некоторых или всех других участников, которые являются частью отношений на том же самом логическом уровне, а именно, других людей, или представителей другого вида, например, когда тренер работает с лошадью, любых других живых систем. Последняя, но, конечно, не менее важная позиция — мета-позиция, потому что этот более высокий логический уровень дает вам кинестетическую диссоциацию, и вы можете избежать тирании физиологии, которой подвержены в первой позиции. Другими словами, мудрость существует в целостной петле. Поэтому, чтобы получить новые различия, основу для мудрых действий в мире, мы должны рассматривать всю петлю. Мы должны рассматривать «контекстную сторону» петли.

Эта концепция множественного описания позволяет кибернетизировать любой формат. Я хочу рассказать вам историю, которую однажды ночью услышал от Боба Дилтса. Когда он закончил рассказывать, мы применили этот материал на практике и замечательно провели время. Мы говорили об изменении личной истории.

Вы все знаете формат изменения личной истории. Первый вопрос: «Что вы хотите изменить?» «Я хочу изменить X». Вы якорите это кинестетическое ощущение. «Когда последний раз у вас был этот опыт?» Вы видите физиологическое изменение и якорите его. Вы держите кинестетику неизменной, и это ведет человека назад через личную историю к «первоначальной ситуации». Это всегда миф, но человеку нужен этот миф, потому что он живет в соответствии с ним. Потом вы добавляете ресурсы, пока не увидите физиологических изменений. И тогда вы знаете, что процесс окончен. Вы выводите клиента обратно в настоящий момент, позволяя изменить личную историю на пути назад, и вот он здесь, правильно? (смех) И теперь вы делаете проверку. Вот так, более или менее, я это делаю. И наблюдая и слушая Джуди, я понимаю, что она тоже, более или менее, делает это так. А вот что сделал Боб. Он кибернетизировал этот формат. И это — вызов для тех из вас, кто имеет некоторые навыки в технологии. Конечно, когда я применяю технику изменения личной истории в этом формате, который я очень свободно описал, я очень доволен тем, что делаю. Но обратите внимание, с точки зрения первого внимания, с точки зрения моделирования, наша работа неадекватна. В чем разница? Теперь я расскажу, как это делает Боб. Он спрашивает: «Что вы хотите изменить?» И якорит это. Пока все то же самое. Потом он возвращает человека в ситуацию возникновения поведения, которое он хочет изменить. Теперь Боб делает так, чтобы клиент повторно испытал все это, останавливает его…

Теперь, здесь есть предположение, правильно? Что это поведение образовывает петли с некоторым другим аспектом окружения. Человеком, объектом, чем угодно. Если это — фобия, то с фобическим стимулом. Итак, первое действие — повторное проживание этой ситуации из позиции, которую занимал сам человек, его собственный личный референтный индекс, его собственная позиция восприятия. Например, вы возвращаете человека назад к тому времени, когда, скажем, он был ребенком, и взрослый сильно его отругал, и это был травмирующий опыт, и теперь этот человек никогда не возражает другим людям, потому что это почти фобический опыт. Когда человек возвращается в ту ситуацию, Боб говорит: «Вы туда вернулись?» И клиент говорит: «О, да!»

И теперь он предъявляет кусок поведения с позиции восприятия другого человека, его референтный индекс.

Женщина: С какой позиции восприятия?

Джон: Того взрослого, который отругал ребенка. Взрослый, ругающий его, в противоположность ребенку, которого ругают. Он становится на «контекстную сторону» в этой ситуации. Я вижу и могу физиологически идентифицировать, когда человек это сделал. Я не комментирую это. Это — обязательная часть петли, дуга в экологическом фрагменте работы по изменению личной истории. Это должна быть часть петли. Я идентифицирую это физиологически. Я сижу и наблюдаю, как это происходит и еще раз поражаюсь элегантности невербальной коммуникации, и не называю это. Теперь Боб настаивает, чтобы человек явным образом прошёл через обе позиции. Сначала он принимает позицию, которую выбирает естественно — он оценивает из этой позиции восприятия эту ситуацию, скажем, из перспективы взрослого, вовлеченного в первоначальную ситуацию. И затем он делает так, что человек переключается в позицию ребенка и замечает, на что это было похоже. Человек знает эту позицию слишком хорошо, это его фобия. Если здесь есть важные другие люди… Он становится и в их позиции тоже. Если таких людей нет, он переходит в мета-позицию, просто стоит в стороне вместе с Бобом и наблюдает этот танец.

Джуди: Боб Дилтс приблизился к адекватному описанию первого внимания, в которое он включил контекст, рассматривая целостную петлю в формате изменения личной истории.

Так что описания создают новости, но только если мы достаточно долго можем не оценивать, чтобы их получить. У американских индейцев есть поговорка, прекрасно это иллюстрирующая: Не судите соседа, пока не прошли милю в его мокасинах. Не оценивайте, пока, через многократные описания, не получили новых различий. Много раз мы принимаем новые или другие перспективы — как в магическом круге. Но новое описание предлагает больше чем новую перспективу. Новая перспектива статична, а мы настаиваем на динамических репрезентациях. Недостаточно просто занять позицию другого человека или другой живой системы. Вы должны внести в нее типичные для нее движения. Через движения мы создаем танец, динамику и развиваем двойное описание. Немного ходим в чужих мокасинах, прежде чем оценивать.

Часто мы с Джоном говорили о состояниях, из которых можно получить новые различия, и в которых можно создавать новое описание мира. Например, при изучении нового языка (новое описание) полезно переходить в чистое состояние, которое и защищает, и поддерживает это новое описание. С этой целью на семинаре мы предлагаем вам входить в состояние «остановки мира», где речь и сфокусированное зрение (два важных фильтра, стабилизирующие привычные описания мира) приостанавливаются. Так вы можете получить новые различия. Это — специальное состояние для разрушения стабильности мира. Контекстные маркеры, внешние и внутренние сигналы, которые позволяют нам знать, что состояние адекватно и возникло в правильном контексте, и концепция страховки, способ узнать, не требует ли мир нашего внимания, в то время как мы входим в новую схему в нашей решетке, позволяют нам выполнять эти требования. Это дает нам свободу изменять состояния при необходимости. Восприятие различий также требует отложить на время оценки или суждения о новостях, пока не возникнет динамическое и достаточно прочное описание, предлагающее нам существенные новые различия. Это приводит нас к вопросу о значении стабильности и энтропии в модели. Где нам нужна стабильность, а где мы хотим переживать неожиданности и новые различия? Когда мы сканируем контекст в поисках различий, мы не хотим оценивать новости на периферии, где соприкасаемся с миром. Если мы помещаем фильтры в это взаимодействие, то вряд ли получим какую-то информацию, ведущую к новому описанию.

Это — вопрос не о наличии фильтров; наша неврология сама по себе гарантирует их наличие. Вопрос следующий: можем ли мы на время убирать некоторые фильтры, поддерживать существующие различия и получать новые различия? Например, если мы ищем новые различия, стабильность во взаимодействии с миром для этого не подходит, здесь мы хотим неожиданностей, гибкости и новостей. Помещение фильтров в других позициях по направлению к первому вниманию может тоже дорого нам обойтись — настолько, насколько мы можем оценивать новые различия и отбрасывать их прежде, чем они достигнут нашего внимания. С другой стороны, мы не хотим получать новости все время. Так что мы предлагаем в этой модели поместить стабильность в структуру модели, а энтропию в ее содержание — в частности, в новые различия.

Важно снова напомнить, что эти модели или репрезентации ограничены, это дуги более обширных петель. Итак, как мы можем далее обеспечить, что наши репрезентации ведут нас назад в реальный мир и исследуют различия, которые могут создавать различия. Если мы периодически не делаем перепросмотра или не подавляем наши фильтры, мы становимся жертвами веры в свои репрезентации, уверенности, что наши модели — и есть мир. Только возвращая эти репрезентации в мир, мы приближаемся к некоторой мудрости, повторно связывая их с контекстом.

Мы можем предложить еще две возможности. Первое: играйте на ваших слабостях. Второе: ищите контрпримеры. Если я уже могу делать что-то успешно, что бы это ни было, то хочу развить те места, где я слаб. И в тех местах, где я успешен, я хочу оставаться открытым к тем случаям, где я реагировал так же как прежде, когда был успешен, но результат оказался противоположным. Это и есть места, где лежат новости.

Каждый эстетический акт возникает из навыка. Создание такой модели требует хорошо развитых навыков. Один из источников таких навыков — технология НЛП. Она может служить мостом между вашей нынешней личной организацией и сбалансированной, эстетически гармоничной структурой, в которой вы можете жить со страстью и равновесием. В этом смысле она — дополнение индустриальной технологии, которая создала мост от нашей мечты летать, оставаясь на Земле, до реальных полетов к звездам. Если наша геометрическая метафора показала основные вопросы нашей модели и переменные, необходимые для таких изменений, то она выполнила свое предназначение. Мы рекомендуем использовать ее как временную помощь в создании вашей собственной личной метафоры.

Розали: Можно вернуться к вопросу о мета-позиции?

Джон: Понимаете, для любого редактирования или любого организационного изменения, условие корректности состоит в том, что вы занимаете по крайней мере три позиции восприятия: ваш собственный референтный индекс, позицию самого важного лица в этом контексте и мета-позицию. Вы можете захотеть охватить все живые системы. Вы могли бы захотеть, чтобы второе внимание выбрало какое-то подмножество. Вы могли бы преднамеренно попросить о позиции восприятия самой важной неживой системы. Очень много возможностей. Это — ваша личная эстетика. Упоминая и изолируя переменную, я оставляю решения за вами. И я хотел бы, чтобы вы сыграли разные вариации этой темы. Это, по существу, позиция редактора.

Розали: Почему вы ограничиваете позиции живыми организмами?

Джон: Потому что я делаю глубокое различие между живыми и неживыми системами.

Розали: Я могу рассказать вам историю?

Джон: А у меня есть выбор? (смех)

Розали: Недавно в одном из воображаемых путешествий, я выполняла одну технику гештальта.

Джон: Управляемое воображение, формат управляемого воображения.

Розали: Да, формат управляемого воображения. Моя проблема была в том, что меня покинули. Я чувствовала себя просто выброшенной на свалку. Я играла саму себя, и это было не слишком приятно. Потом я перевоплотилась в того, кто меня покинул, и это тоже было не слишком приятно. Ничто, казалось, не помогало. Все было паршиво, дом был паршивый, там были какие-то газеты, там было грязно, мне там ничего не нравилось. И вот, я по очереди становилась каждым живым существом, которое там было, и ничего не менялось. Наконец, я сказала: «Хорошо, что еще тут осталось, что я еще не играла? Я могу стать унитазом, почему бы и нет». И все равно ничего не изменилось. Я попробовала стать домом. И когда я стала домом, это был грязный, отвратительный дом, но в нем было одно грязное окно. И внезапно, когда я была домом, я поняла, что через это окно проникает солнечный свет. И как этот дом, я могла греться в лучах солнца, проникающих через окно. И потом я пролетела сквозь это окно, (это было ночью), как птица. И как будто была ночь, и было темно, но это было как вход в свет. И это произошло через позицию дома, неодушевленного объекта. А ведь до этого я перепробовала все живые системы. И я прошла через полностью трансформирующий опыт, и потом я никогда не воспринимала тот болезненный опыт как прежде.

Джон: Минимальное требование — чтобы вы идентифицировались с каждой живой системой и затем перешли в мета-позицию. Я не слышал, чтобы вы перешли в мета-позицию, это раз. Во-вторых, я, конечно, оставил бы себе пути к отступлению. Чтобы, если бы я сыграл каждую живую систему в этом контексте, и это ни к чему бы не привело, я бы все равно знал, что делать — что-нибудь другое. Я только исследую, каков минимум. В том, что вы сделали есть некоторая эстетика. И я хочу прокомментировать еще кое-что. Как вы узнали, что получили то, в чем нуждались? Вы понимаете, что это — эпистемологический вопрос?

Розали: Я это…

Джон:…Почувствовала.

Розали:…Почувствовала.

Джон: Правильно. Теперь, предостережение для организма, переживающего изменение. Ваши чувства — важная часть всего, что вы делаете. Не замечать и не использовать их как интегрированную часть вашего опыта, значит тратить впустую огромный внутренний ресурс. Вы можете закончить такой диссоциацией, которая становится все более обычной в технической культуре, когда люди становятся пустыми, теряют душу. Однако, кинестетика — не единственная репрезентативная система. Она может быть ведущей системой, или ведущей в определенном контексте, но мне кажется также, что условие корректности — иметь, по крайней мере, три описания и, как минимум, идентифицироваться с живыми системами. Классы пониманий, о которых мы говорили утром, горизонтальные понимания (репрезентации во всех репрезентативных системах) и вертикальные понимания (связи с контекстом) — также условия корректности действий в мире.

Джуди: В нашем обществе чувства рассматриваются как непроизвольная репрезентативная система. Поэтому в нем так много внимания уделяется кинестетике. В другой культуре, где кинестетика считается управляемой, люди были бы удивлены этим. Они были бы очарованы зрительными образами, которые в нашей культуре основаны на чувствах, потому что в их культурах непроизвольной считается визуальная система. Так что я предполагаю, что есть особенности… Помните, что мы сказали в день первый: генетика устанавливает диапазон, в пределах которого организм может развиваться. Мы принимаем это как данность. Особенности фенотипа, то есть, его личная организация, являются искажением в пределах диапазона, установленного генетикой. И один из самых мощных источников искажения — общество. Вот прекрасный пример искажения в культуре нашей социальной системы: кинестетические репрезентации, чувства, считаются ненамеренными. Мне кажется, что если вы хотите использовать диапазон человеческих возможностей в противоположность «личным альтернативам» или даже культурным альтернативам, вы можете повторно сбалансировать их так, как мы здесь предлагаем.

Женщина: Визуально, аудиально…

Джон: Абсолютно, все репрезентации. Все это — ваши союзники, все это — ваши активы.

Женщина: Я работаю в развивающем детском саду с детьми. И они часто делают то, что я называю «сдвигами эго» и изменениями. Часть нашей работы, которая мне действительно сейчас интересна — исследование того, как общество влияет на детскую потребность играть разные роли. Мы обнаружили, что в игре дети используют вещи для такой проекции, о которой вы говорили, чтобы интегрировать тот опыт, который они должны некоторым способом репрезентировать или проявлять в окружении. И некоторые дети предпочитают входить в чувства. Другие действительно нуждаются в вербальной интерпретации своих переживаний. И это — реальная проблема. Если мы собираемся начинать обучать детей в более и более младшем возрасте, то должны брать на себя ответственность за то, какие особенности и предубеждения передаем им относительно интерпретации чувств и организации внутренних состояний.

Джуди: Да. Это, конечно, эволюция. Мы говорили об этом вчера. Мы получаем технологию, и затем поджидаем мудрость, чтобы поймать ее в технологию. И затем у нас есть мудрость, она дает вам новое пространство для создания новой технологии, и затем мы поджидаем… Это непрерывная эволюция, и вы не знаете, чего не знаете.

Джон: Однажды ко мне приехал близкий друг…, с дочерью. Тогда ей было года четыре. Он был впечатлен тем, что я все время музицировал, даже когда мы сидели и разговаривали… И он сказал: «То, что ты делаешь, этот твой новый демон музыки, перкуссии, ритма…, мне это нравится. Это добавляет тебе новое измерение. Я поражен. И думаю о своем ребенке. Я первый раз вижу, что ты музицируешь. И я предполагаю, что в каком то смысле ты бы хотел, чтобы ты начал заниматься музыкой раньше». И мой друг сказал: «Я хочу, чтобы моя дочь училась музыке, кажется, это ей подойдет. Моя проблема, во-первых, образовательная система. Если я отдам ребенка в руки стандартного учителя музыки, бог знает, что может случиться. И еще, что мне выбрать? Барабан? Или калимбу (африканский аналог фортепиано)? Может быть, мне выбрать какую-то флейту или струнный инструмент? Моя проблема в том, что, если я выберу что-то одно, это исключит все остальное…»

Вы сталкиваетесь с широким диапазоном альтернатив. Особенно в технологическом обществе, где нет разделенной всеми культуры. В традиционной культуре пути уже проторены, объявлены, и все племя поощряет детей двигаться по этим разным, но относительно четким путям. Но в нашем обществе мы переполнены выборами. Помните книгу Фромма Бегство от свободы? Так что у моего друга теперь есть проблема. Как взять на себя свою ответственность родителя: защитить дух этого ребенка и в то же время предоставить ему некоторые классы обучающего опыта. Теперь каждый решает сам… Мне кажется, что худшее решение — вообще ничего не делать. Так ребенок не получит вообще никакого опыта. Так вы отнимете у организма глубокий обучающий опыт. Однако, есть кое-что получше, чем просто действовать наугад. Вы можете, например, вовлечь ребенка во множество событий так, чтобы ему это показалось просто случаем. Сделайте так, чтобы пришел дядя Джон. Вот он сидит и играет на калимбе. Пришла тетя Джуди и танцует. Сделайте так, чтобы пришел дядя Титос и играл бы на барабане или Сонни играл бы на трубе.

Джуди: И она выберет.

Джон:…И вам останется всего лишь читать бессознательные реакции второго внимания, чтобы обнаружить, каковы естественные склонности ребенка. Организм сам покажет вам свою склонность. И при этом вы не сталкиваете ребенка с необходимостью принимать сознательные решения. Ребенок еще не умеет принимать такие решения. Но вы вовлекаете ребенка в широкий диапазон опытов в этой области и читаете его бессознательные физиологические реакции. И здесь действительно начинается ваша ответственность. Потому что вы должны найти кого-то, кто может научить ребенка, не ранив при этом его дух. Возможно это — вы. Возможно это — сам ребенок.

И реальная ответственность — сделать следующий шаг, научиться поддерживать равновесие. Если ребенок в какой-то момент создал демона для калимбы… Прежде всего, вы превращаете это в честную игру. Если ребенок решил это делать, как только он в это вовлекся, я установил бы некоторые стандарты качества. Чтобы он не мог оставить это, пока не приобретет каких-то минимальных навыков. Я не собираюсь говорить об этом ребенку, потому что это значит вызвать бунт на корабле. Но я буду, конечно, соответственно управлять контекстом, чтобы возникали непредвиденные обстоятельства, не позволяющие ему бросить непрерывные занятия, пока не появится какое-то минимальное качество. А потом я говорю: «Он — слишком развит в балете» или «Он — слишком развит в игре на калимбе» или на более высоком логическом уровне «Он — слишком развит когнитивно, он превратился в книжного червя». «Что я должен сбалансировать?» И теперь я снова управляю контекстом, чтобы создать доступ к новым событиям, которые смещены мной преднамеренно, без сознательного восприятия со стороны ребенка, и предлагают ему выборы в пределах класса опыта. И это повторно его сбалансирует.

Женщина: Здесь начинается целостность.

Джон: Да, и один аспект целостности — признать, что вы тоже находитесь в этой петле, а не за ее пределами. Вы можете манипулировать контекстом скрыто, но на некотором уровне репрезентации, ребенок точно знает, что вы делаете. И то, что он не может этого вербализовать, не имеет никакого отношения к его оценке ситуации. В конечном счете, отчасти это похоже на то, как вчера ваша нянька играла роль вашего диспетчера в первой стадии упражнения. А затем вы заняли эту функцию, и ваш напарник сдвинул логический уровень в отношениях с вами. Вы — родитель, взрослый, вы взяли с собой эти удивительные маленькие организмы, и в то же время учитесь у них. И вы должны занимать некоторые позиции в личной организации, дающие ребенку возможность получить последовательный, целостный опыт. Как только ребенок сможет справляться с этой функцией сам, вы двигаетесь на один логический уровень вверх.

Последнее очень трудно дается многим людям, особенно в общении с подростками. Подростки очень и очень хорошо знают, какую кнопку нужно нажать…, кнопку предыдущего поколения. Мне нравится некоторая, по крайней мере, визуальная часть движения панков. Она замечательна. Но больше всего я люблю наблюдать реакции, которые панки вызывают у других людей. Каждое поколение говорит: «О, в их возрасте мы такими не были». Ерунда! Помните Элвиса? Поколение моих родителей, они действительно сходили по нему с ума, правильно? Содержание декларации независимости каждого поколения может отличаться, но ее паттерн, конечно, предсказуем.

Самый последний — ход, который сигнализирует о симметрии. Вы передаете взрослеющему ребенку право самому принимать решения в терминах баланса между целеустремленным первым вниманием, которое вы, вероятно, и не собираетесь занять в их иерархии, и вторым вниманием. Молодой взрослый выбирает даже контекст. Кастанеда предлагает найти ребенку достойного противника — личность или контекст, который заставит его полностью мобилизовать свои ресурсы. Я не думаю, что стоит становиться достойным противником собственного ребенка. Это один из моментов, которые мне нравятся в западноафриканской модели. Достойные противники мальчика в области дисциплины и совершенства— его дядья.

Джуди: Идея достойного противника такова: если вы никогда не оставались в дураках, то никогда не будете учиться.

Джон: И если вам никогда не давали хорошего пинка, ваше окружение никогда не вызывало у вас стресса, вы не сможете развить некоторые классы ресурсов. Есть старый эксперимент с крысами[5], думаю, Розали о нем знает. Экспериментаторы брали детенышей крыс и делили их на три группы… с одной группой они просто играли каждый день, развлекали и гладили этих крысят. Другую группу они пугали и били током. Кстати, где они взяли эти идеи? Предполагаю, они планировали кое-что еще. (смех) Не знаю, что. Я рад, что доставалось только крысам, вот все, что я могу сказать.

Розали: Не всегда.

Джон: Крысят из третьей группы они сажали в клетки, каждого в отдельную клетку со всеми удобствами, давали им еду и защиту, все эти замечательные вещи, в которые так верят родители, я имею в виду, родители-крысы (смех), давали им все, что родители считают необходимым для детенышей. И все это они делали в течение некоторого критического периода, с 21 до 40 дня после рождения…, и потом они отпускали всех крысят на волю. И когда крысята становились взрослыми, эти ученые проверяли, насколько успешно они приспосабливались к новому окружению и все такое. И что вы думаете?

Мужчина: Испуганные крысы.

Джон: Испуганные крысы что? Они оказались чемпионами. Испуганные крысы были безупречно настойчивы при исследовании незнакомого окружения. Обласканные тоже. А те, которые в одиночестве сидели в своих клетках, забились в угол, обкакались и описались с ног до головы. (смех) В некотором смысле, неадекватный стресс лучше, чем вообще отсутствие контакта. Я могу вспомнить некоторые события, через которые прошел подростком. Сейчас они стали частью моей ресурсности. И я знаю взрослых, которые все еще хнычут и скулят, что этот опыт нанес им непоправимый вред, разрушил их способность выражать личную гениальность, и если бы не он… Восприятие и смысл создает организм, а не окружающая среда. Опыт, сам по себе сырой опыт, окружение, может сделать многое. Но что это означает для организма — решаете вы сами, до такой степени, которая удивила и восхитила бы вас.

Есть еще кое-что, о чем, я уверен, вы очень много знаете. У всех вас есть старые демоны.

Группа: Что?

Джуди: Старые демоны.

Джон: Старые демоны. Демоны, которые есть у вас так долго…

Джуди:… Но не обязательно…

Джон:…Уместные…

Джуди:… Для того, кем вы стали или что делаете сейчас. Но, тем не менее, они здесь.

Джон: Демон, который умел лазить по деревьям, когда вы были маленькой девочкой или маленьким мальчиком. Демон, который знал, как ловить лягушек. Я не знаю. Обратите внимание, сейчас вы проводите не слишком много времени лазая по деревьям или охотясь на лягушек… И это может быть приглашением от мира, напоминанием, что вы стали немного слишком солидными, немного слишком взрослыми. Однако если вы подумаете об этом, то найдете, что некоторые ваши демоны больше не имеют уместных функций, из-за эволюции внутреннего и внешнего контекста.

Джуди: Что вы собираетесь с ними делать?

Мужчина: Продвинуть их.

Джон: Продвинуть их куда?

Роберт: На их уровень некомпетентности. (Смех)

Джон: Именно так заканчивают старые демоны, если не поместить их туда, где они могут быть полезны. Это — принцип Питера во внутренней организации.

Джуди: В некоторых африканских племенах есть понятие Вази. Вази — это старые мудрые люди. Они всегда доступны. Они ожидают того, кто намекнет им, что нуждается в некоторой информации… А они знают много всего. Они старые и мудрые. Они видели и слышали много различий.

Джон: Если у Вази не спрашивают совета, они все равно приходят и так или иначе участвуют в ситуации — хотите вы их видеть или нет.

Само их присутствие стабилизирует. Они действуют с мудростью, возникшей в результате того, что они были демонами, достигали блестящих результатов в своем деле. И они понимают, что контекст изменился. И они переместились не только на другой логический уровень, но и в латеральную часть личной структуры. Не стоит тратить впустую что-то столь мощное как старый демон. Это было бы безрассудно.

Джуди: Так или иначе, он может вам пригодиться. Вы не знаете наверняка.

Джон: Есть второй способ использовать старых демонов — превратить их в тренеров.

Джуди: Как вы думаете, для чего?

Джон: Чтобы тренировать новых демонов. Они — как демоны-прототипы, правильно? Так что в моем техническом штате есть тренеры. И это создает различие между кривой обучения и движением по кругу. Я учусь играть на барабане и перкуссии, и замечаю при этом, что это очень напоминает мне какой-то другой опыт. Здесь есть то же самое, что я уже прошел в спорте, в межличностных отношениях… Во всем этом есть нечто общее. Поэтому от старых демонов приходят действительно мощные обобщения. Эти обобщения можно использовать для ускорения цикла обучения новых демонов. Да, Антонио.

Антонио: Я думал об этом. Знаете, у меня есть демон футбола.

Джуди: Не сомневаюсь.

Антонио: И есть другой, для психотерапии. И иногда, когда я занимаюсь психотерапией, я как будто играю в футбол — я делаю это действительно хорошо, и все происходит так легко.

Джон: Да, вы получаете от него пас, правильно? (Стоны в группе). Расслабьтесь. Каждый воспринимает юмор по-своему. Моим тренером был Эриксон.

Антонио: Вот о чем я подумал: один демон учит другого?

Джон: И они даже могут образовывать временные союзы. Вы также, наверное, заметили, что в психотерапии иногда уместно использовать метафору футбола, а иногда демон футбола неуместен.

Антонио: Да.

Джон: У вас очень красивый демон футбола; я видел, как этот сорванец выглядывал из ваших глаз и улыбался, когда вы танцевали. Было бы трагедией разрушить демона психотерапии демоном футбола. Есть области применения, которые неуместны. Сколько людей в футбольной команде? И не является ли класс отношений в футбольной команде зеркальным отображением некоторых наиболее мощных принципов организации групповой работы? Обратите внимание, одна из самых замечательных вещей в футболе состоит в том, что вы никогда не прекращаете двигаться — это один из самых требовательных видов спорта, в терминах прямой физической энергии. И текучесть футбольной команды, которая действительно умеет играть в команде, феноменальна. Можно взять лучших футболистов мира и собрать их в команду. Но я предпочел бы наблюдать игру хорошей команды обычной средней школы, из-за огромной координации и взаимосвязанности, которую приобретают люди, долго игравшие вместе. Знаете, когда вы играете в футбол, ваше периферийное зрение превосходно, это становится даже странным. Вы даже знаете, где находятся люди позади вас, потому что можете рассчитывать на некоторые предсказуемые паттерны, возникшие в совместных тренировках.

Джуди: У вас появляются глаза на затылке, как у тех монахинь из католической школы, в которой я училась. (смех)

Антонио: Я часто бил по мячу и знал, куда он полетит еще до того, как он туда летел.

Джон: Да. Вы оцениваете метафору. Вы хотите, чтобы этот демон реагировал на запрос. Если диспетчер психотерапии решил, что это в этом случае уместна метафора футбола, он свистит: «Эй! Пеле, иди сюда. Вази, иди сюда и помоги демону психотерапии». «Делай то, делай это, а теперь вот это». Я хочу задать вам главный вопрос этого утра: Кто из вас установил сновидение вчера вечером?

Мужчина: Установил сновидение?

Джон: Ладно, спрошу по-другому. Кто не установил сновидение так, как мы предложили позавчера вечером? Как я сказал, возможно, это произошло во сне. Вы могли даже сделать проверку. Я хочу добавить, что вы можете обнаружить, что организационная структура, о которой мы говорим, уже создана. Как сказала Кэрол, парочка пинков здесь, небольшая сортировка и уборка здесь — и все готово, потому что у вас с самого начала было все необходимое. Но теперь пришло время признать, что эта структура — голые кости, скелет. Она обеспечивает баланс для проявления некоторой личной гениальности, которой мы здесь занимаемся, но это еще не эстетика. Понимает ли ваша эстетика, что эта основная структура может быть структурой племени? Какая метафора вам нравится? Вы когда-нибудь стояли на берегу океана, наблюдая игру стаи дельфинов, от горизонта до горизонта? Нравится ли вам такая метафора? Вы когда-либо видели, как играет футбольная команда, действительно хорошо сыгранная? Вы когда-нибудь видели танец Барышникова и Элин Кудо, создающий магию, в которую трудно поверить? Эстетика, эстетика.

Сьюзен: И в каждом из ваших примеров есть взаимодействие между системами.

Джуди: Правильно.

Сьюзен: Я не знаю, смогу ли вербализовать свой вопрос, но где возникают разные измерения, если личность всего одна? Смысл, который я недавно уловила, и теперь мое первое внимание все время его пережевывает… Но если я вернусь к тому, что возникло тогда — это было как состояние демона… Как будто, если я нахожусь в состоянии демона, и вы находитесь в состоянии демона, и мы играем на барабанах в кругу барабанщиков, как будто мы становимся одним разумом…

Джон:…Одним разумом, абсолютно.

Джуди:…На другом логическом уровне, и вы расширили границы «я», чтобы включить в него другие «я». Каждый барабанщик исполняет свою партию, и сливаясь, все отдельные партии создают новую песню; из двух описаний приходят новости в форме песни, которой не было в каждой отдельной партии.

Сьюзен:…На другом логическом уровне.

Джуди: Игра на барабанах, обратите внимание, это — сотрудничество на следующем логическом уровне.

Джон: Играя на барабане, вы исполняете отдельную партию. Эта партия не имеет никакого значения, кроме как в отношениях с другими партиями.

Джуди:…И это — специфическое двойное описание, и из него возникает песня.

Джон: И должны быть достаточно развиты базовые навыки, чтобы я мог слышать и чувствовать, что там делает Сьюзен, потому что я преднамеренно играю так, чтобы повлиять на нее. Напряженность ритма барабана и перкуссии — вот откуда появляется песня. И поэтому вы должны уметь стабильно и целостно поддерживать свою позицию в этих отношениях, иначе не будет никакой песни.

Сьюзен: Песня — функция связи. Это то, что я только что услышала?

Джон: Да, вы только что услышали именно это. Если бы все партии были одинаковыми, ничего бы не произошло. То, что мы играем разные фрагменты единого ритма, перебрасываем и передаем их друг другу, эта связь создает песню. И она меняется в зависимости от того, какие фрагменты мы играем.

Женщина: Если эта структура создана внутри личности, она начинает показывать, как взаимодействовать с внешним миром. Мы взаимодействуем на разных логических уровнях внутри себя, а потом узнаем, на каком уровне находится другой человек.

Джорджина: По-моему, это дает полную свободу. Ведь теперь я могу смешивать и соединять все, что пожелаю в пределах собственной личности. Могу играть с чем-то, могу усиливать что-то одно, или ослаблять это и усиливать что-то другое, и у меня есть база, на которую я могу вернуться.

Джон: Да, это именно база.

Ларри: Можно ли так же привязаться к мета-позиции, как и к состоянию демона или…

Джон: Хорошо. Давайте поговорим о «типах личности», понимая при этом, что «личность» — это псевдоявление, вторичное последствие личной организации. Как человеческий подбородок — не единица эволюционного изучения, а всего лишь номинализация, имеющая только лингвистическое значение. Есть люди, которые потакают себе, живя только в настоящем. Они настолько погружены в реакции на внешние стимулы, что их жизнь не имеет никакого направления. Один из типов таких людей, полностью живущих в настоящем — они спонтанные, эмоциональные и непредсказуемые. Я имею в виду, что довольно забавно находится рядом с ними, довольно скоро они сведут вас с ума, но с ними очень забавно проводить время, правда? Никогда не знаешь, что может случиться с таким человеком. Но что бы ни случилось, это всегда нечто из ряда вон выходящее. И если вы можете воспринимать различия без оценок, это становится просто удивительным состоянием дел. Мы создаем личную структуру. Понимаете ли вы, что в связях, в отношениях с другими людьми, если нет целостности в вашей собственной схеме, вы можете всего лишь заполнять промежутки в их схеме?

Джуди: Заполнять собой пустые места.

Джон: Развивающие отношения вызова и совершенства между вами и другим человеком возможны только в том случае, если ваша схема целостна.

Джуди: Дон Хуан говорит: «Люди становятся одержимыми». Воин проходит обучение. Возможно, в его обучении будет некоторая точка, где он станет настолько подавлен, что никогда не сможет преодолеть ее, и потому станет одержим ею. Или возможно, проходя через разные описания, он привяжется к какому-то единственному описанию, которым станет одержим и не сможет его преодолеть. Дон Хуан сказал бы, что это — еще одна форма индульгирования.

Джон: По всей этой стране, в Канаде и Европе, есть люди, которые завязли в определенных стадиях моего личного развития. Они делают те же вещи, которые делал я, когда общался с ними. И они хорошо проводят время, и никуда не движутся.

Противоположный конец этого континуума — человек, который не может выйти из первого внимания. Каковы характеристики такой «личности»? Этот человек холоден, отрешен, тверд…

Джуди: Хотя при этом очень объективен.

Джон: Очень объективен.

Джуди: Вероятно, наука.

Джон: Вероятно, бизнес. Во всяком случае, неспособность выйти из первого внимания означает, что в вашей жизни нет ничего спонтанного. Если происходит что-то неожиданное, вы расстраиваетесь, а не восхищаетесь. И есть люди, которые настолько мастерски перемещают функции «я», что постоянно остаются открытыми и вникающими. Под вниканием я имею в виду, что они входят в то же самое эмоциональное состояние, что и окружающие, с которыми они случайно сталкиваются. Традиционно в нашей культуре предполагается, что женщины должны иметь эту позицию по отношению к своему мужу, не так ли?

Джуди: Не дождешься. (смех)

Джон: С другой стороны есть люди, которые не способны идентифицироваться с другим живым существом, и они живут невероятно бедной жизнью. Я не знаю, что хуже, постоянно сдаваться на милость ветров любых эмоциональных штормов или никогда не участвовать в танце мира. Обратите внимание, каждая из функций, о которых мы можем говорить, если она выходит за рамки здорового диапазона, становится характеристикой «личности», и ее можно легко выделить.

Джорджин: Я вижу в этом и другую возможность. Человек имеет эти два полюса выбора, и может немного пройти по одному пути, признать, что здесь есть проблемы. И потом пойти в противоположную сторону и какое-то время двигаться по другому пути.

Джон: Шлеп-шлеп — это пороговое явление. Вы подбираетесь к множественной личности. Смотрите, если вы проводите границу через свои петли так, что они распадаются на два или более разных множества — относительно полных самих по себе, но несвязанных друг с другом, вы получите шизофрению. Это — алкоголик. Вы получили людей, у которых возникает амнезия опыта, который они имеют по другую сторону дуги. Их проблема — установление порогов. То есть они не знают, что делают, когда живут в другой части петли. Помните, я говорил о женщине, которая хотела иметь такую ситуацию… У ее мужа были некоторые раздражавшие ее черты. Она не хотела о них знать, пока они не достигли бы некоторой пороговой величины. И конечно же, происходит вот что: вся ее жизнь вот такая, правильно? Шесть месяцев идиллии, (с негодованием) «И все это была ложь!» А потом. (Нежно) «Вот он! Вот следующий очаровательный Принц», на следующие шесть месяцев.

Джуди:…Порог…

Джон:…Действительно мощное пороговое явление. И смотрите, нарушение может произойти только если вы проведете границу через петли так, чтобы получились дуги. Помните, я читал отрывок из Бейтсона? Сознательный разум, из-за его семи плюс-минус двух ограничений, может рассматривать только дуги петель. И если мы овеществили дуги, значит, только что создали типы личности. Мы провели границы через петли, необходимые для нашего дальнейшего развития.

Мужчина: Относится ли это и к диете? К тем, кто набирает и теряет вес?

Джон: Они поднимаются некоторое время, и затем спускаются некоторое время?

Джуди: Это находится в другой репрезентативной системе…

Джон:…что означает: «В какой код, в какую репрезентативную систему они помещают каждый порог?» Болезнь… Любой, кто прошел медицинскую школу, знает, что для обучения и понимания в медицинской школе лучше выбрать какие-то другие стратегии, а не кинестетику.

Джуди: Если для понимания болезни вы используете кинестетическую стратегию, вы получите студентов-медиков, которые проявляют признаки каждой болезни, которую изучают.

Женщина: И что еще хуже, заражают своих детей.

Женщина: Кажется, то, что вы описали — способ поместить демонов в соответствующий контекст так, чтобы мы экологично функционировали внутри себя, а потом могли бы перенести это во внешний мир, экологично функционируя бы во внешнем мире.

Джон: И тогда мы имеем равновесие.

Женщина:…И тогда нам больше не нужна внешняя культура, потому что мы ее встроили внутрь себя.

Джуди: Да, в традиционной, согласованной культуре, культура поддержала бы эту конгруэнтность между внутренним и внешним. В обществе такая конгруэнтность не поддерживается, и поэтому мы считаем, что это ваша личная ответственность.

Женщина: То есть, мы создаем собственную культуру.

Джуди: Да, создаем собственную внутреннюю культуру. Вот где нужны базовые навыки НЛП.

Джон: Мне кажется, за форматирование несет ответственность первое внимание. Именно поэтому я абсолютно согласен с запросом Фрэнсиса, потому что его первое внимание должно делать преобразования. Во втором внимании есть богатство, но обычно оно остается неорганизованным богатством. Функция первого внимания…

Джуди:…Моделирование… Вместе с языком и с сознанием вы получаете точность и план, целенаправленный, и поэтому не особенно мудрый, но очень мощный. Этот стул весит немного. Но если я возьму этот стул, оставлю только одну ножку, сделаю ее очень тонкой, сбалансирую стул на этой точке и буду опираться только на нее, я вызову огромное давление. Вот что такое демоны. Они настолько узко направлены, что все ресурсы организма устремляются в эту единственную точку. И так вы можете просто облегчить свой путь через ситуации, которые иначе были бы очень трудными.

Я вижу в этом большой смысл. И это — другое место, куда отправляются старые демоны. Куда отправляются старые демоны?

Джон: С другой стороны, в работе с технологией нейро-лингвистического программирования, есть важные ситуации, когда вы хотите, чтобы части оставались отдельными. Вы не объединяете их, потому что области их применения не пересекаются. И это — действительно важное условие корректности. Само по себе НЛП не больше, чем просто технология. Ею можно злоупотреблять. А можно использовать для превосходной работы в терминах человеческого совершенства. Вопрос в том, что — это просто технология. И пока нет контекста, обладающего некоторой мудростью и некоторой эстетикой, вы просто чертов шарлатан. Вы просто шатаетесь по округе без всякого вертикального, контекстного понимания. Вы как тот янки при дворе короля Артура: у вас есть эта замечательная, магическая шкатулка с драгоценностями, но вы не имеете ни малейшего понятия, что с ними делать. И то, о чем мы здесь говорим, помещает эти инструменты в эстетическую рамку.

Розали: Вот вопрос, с которым я проснулась сегодня утром, это именно то, о чем вы говорите. В терминах Къеркегора, как вы переходите от эстетических терминов к этическим? И для меня всегда вопрос: что случится, если этого не сделать? В его глазах вы бы стали «демоническим»… Я так до конца и не поняла, что он называл «демоническим», однако…

Джон: Я всегда впадал в депрессию, когда начинал его читать. Я мог читать его только очень недолго.

Джуди: И Кафка тоже не добавляет оптимизма.

Розали: Мне кажется, в развитии НЛП, вы очень точно сформулировали его как технологию, не имеющую содержания.

Джон: Правильно, абсолютно. Содержание — забота личности. Наша работа — создание паттернов.

Розали: Теперь, участники этого семинара пришли сюда с разными внутренними структурами…

Джон:…Если у них вообще есть какие-то структуры…

Розали:…Если у них вообще есть какие-то структуры. И на этом специфическом семинаре меня особенно интересует, что вы используете свою технологию, подобно технологиям, созданным в рамках многих религий. Обычно эти технологии (по крайней мере, некоторые их аспекты) создавались в пределах культурного контекста. Они не могли свободно применяться в рамках контекста общества в целом. Даже так называемая медитация, технология для достижения некоторых состояний, давалась ученикам в рамках чрезвычайно специфического культурного контекста.

Джон:…Который имел эстетику и баланс и…

Розали:…И полную структуру, в пределах которой человек учился использовать технологию. Но мы ведь находимся, в обществе, а не в культуре. То есть ваша технология не помещена в этическую рамку культуры. И получается водородная бомба. И я спрашиваю: «Что вы делаете?» (смех)

Джон: Нет, у вас есть инструменты, чтобы создать водородную бомбу или самую прекрасную систему сельского хозяйства, позволяющую сбалансировано решить проблему продовольствия и населения. Критическое различие здесь — логический уровень. Есть важное различие между религией и НЛП, если вы соответственно изучили, интегрировали эту технологию и адекватно ее применяете. Каждая известная мне религия предлагает две вещи. Во-первых, набор методов, дисциплин и паттернов поведения, которые отличают членов этой религии и форму их восприятия и сознания. Во-вторых, религия предлагает безопасность. Она говорит, что из многих путей, которые открыты нам как людям, этот конкретный путь, определенный методами, дисциплинами и паттернами поведения — самый правильный. И если вы следуете инструкциям, то будете вознаграждены. Нейро-лингвистическое программирование — эпистемология. Она не уполномочена принимать решения относительно содержания, предлагать комфорт «правильного пути». Она дает возможность исследовать, она предлагает набор инструментов, помогающих найти собственный путь. Это — ваша прерогатива, выбирать и исследовать эти пути. Найдете ли вы их комфортными, трудными или обнадеживающими, я сказал бы, что это комфорт вызова… (пауза)…

И как вы правильно указываете, концентрация силы, которую приносят технические навыки НЛП в область коммуникации, очень сильно напоминает о технической концентрации силы, достигнутой в ходе индустриализации. В этом кроются и возможности, и опасности. Самая прекрасная похвала, которую я когда-либо получил от Бейтсона, это его утверждение, что НЛП — это набор инструментов для Обучения III. И если это истинно, то это накладывает на меня, Джудит Энн, Ричарда, Роберта…, на всех создателей этой технологии, обязанность сделать некоторое заявление о контексте. Как вы говорите, без некоторых этических соображений нашу работу нельзя считать социально ответственной. Помните наше вводное заявление? Исследуйте гомогенную, согласованную культуру. Вы заметите, что в ней внутренние и внешние репрезентации соответствуют друг другу. В ней существует конгруэнтность, которая позволяет возникнуть мудрости и равновесию, в рамках самого племени и между племенем и его окружением. Эти мудрость и равновесие имеют своего рода этические, моральные характеристики. В результате этого обсуждения, напоминаю вам, мы заявили, что во фрагментированном, техническом обществе, где нет соответствия между «эманациями извне и эманациями изнутри», человек обязан самостоятельно развивать собственную личную культуру, то есть создавать этическую рамку, в которой он использует инструменты. Для этого необходима мудрость, которая, как мы считаем, связана с контекстом и вносит в него эстетику. И здесь нет никакого чертового единственно верного пути, в который я хочу вас втиснуть, предписывая, что вы «должны» или «не должны» делать. Я предлагаю класс условий корректности, который позволяет решить проблему, жизненно важную для каждого из нас. Что значит ответственно использовать эту чрезвычайно мощную технологию в ситуации отсутствия согласованной культуры?

Розали: Не является ли использование этих инструментов само по себе…? Очевидно, если вы используете эти инструменты, вы так или иначе трансформируетесь.

Джон: Да.

Розали: Но в каком направлении вы трансформируетесь…

Джон: Об этом мы и говорим, Розали. Здесь есть тонкое равновесие. Мы не собираемся рассказывать вам, каким должна быть «актуализированная личность», или каким должно быть «актуализированное общество». Мы говорим, что можно многому научиться у согласованных традиционных культур. Какие балансы и проверки включены в эту систему? Теперь становится нашей ответственностью, и я сейчас говорю о большой петле, создать класс условий корректности, который точно отражает проблему, которую вы высказали.

Розали: Спасибо.

Джон: Сделайте проверку во втором внимании. Я хочу на целый час отправить вас в мир. Не здесь. Я хочу, чтобы вы пошли в мир. Я хочу, чтобы вы провели первые двадцать минут, делая проверку. На своем ли месте эта программа? Какие ее фрагменты необходимы для дальнейшего строительства структуры? Запущен ли процесс? Когда я могу ожидать завершения создания этой части структуры? Сделайте все необходимое, чтобы убедиться в этом. Вопрос становится эпистемологическим: как вы узнаете, что сделали все необходимые преобразования? Если мы с моим отцом собираемся ремонтировать машину, я знаю, что он знает намного больше об этом; у него намного больше опыта. Предположим, он просит меня сменить передние амортизаторы. И когда он обходит вокруг машины и говорит: «Порядок», сменив задние амортизаторы, я не собираюсь утомлять его расспросами. Он знает, как это делать. Он знает это лучше меня. Он может сделать это быстрее и эффективнее, чем я, потому что он более квалифицирован. Когда он говорит «Порядок», это все, что мне нужно знать. Если я начну задираться и скажу: «Хорошо. А ты уверен, что как следует затянул болты, папа?»… Ясно, что он на это скажет: «Да пошел ты!» И уйдет.

И после того, как вы поиграете со своими постоянными стратегиями, я хочу, чтобы вы занялись стратегиями переключения.

Пэгги: Когда я начала заниматься стратегиями, то обнаружила, что стратегия моего партнера была такой: «Эй, ребята, все готовы?» И возникало что-то вроде подавляющей реакции: «Ну, мы не уверены». Это было похоже на «Дайте мне аналогию». И я прошла только одну ситуацию с одним демоном…

Джон:…И затем сделала обобщение.

Пэгги:…Но после этого я смогла пользоваться этой стратегией. Это стало проще.

Джуди: Это было требование второго внимания: «Первое внимание, дай мне более определенную информацию». Хороший баланс.

Джон: Когда я занимался психотерапией, если у меня был клиент с множественными фобиями, я говорил: «Дайте мне одну фобию, которая, по вашему мнению, самая-самая сильная и никогда пройдет». И я очень медленно и тщательно работал с одной этой фобией, и просил при этом второе внимание следить за моей работой до самого конца. Это была действительно самая сильная фобия. И когда мы с ней справлялись, пациент мог это проверить и говорил: «Это действительно работает!» И я говорил: «Второе внимание, ты понимаешь шаги? Они такие…», я перечислял их повторно и добавлял: «Проработай все остальные фобии сегодня ночью, во сне».

Джуди: Учиться тому, как учиться учиться. Грегори говорил, что инструменты НЛП предназначены именно для этого. И это действительно помещает их в рамки эпистемологии, и делает весьма эволюционным инструментом.

Маршалл: Часто мы используем нашу кинестетическую систему как проверочную, чтобы увидеть, что правильно, а что нет. При правописании мы сначала используем визуальную систему, а потом проверяем результат кинестетически. Иногда, демонстрируя какое-то поведение или получая идеи, особенно новые идеи, наши кинестетические ощущения — гомеостатические ощущения, если мы очень структурированная личность, говорят: «Эй, это неправильно». Не отличается, а неправильно, и мы обворовываем себя… Так что может быть полезно…

Джон:…Приобрести способность воспринимать различия, не делая оценок. Чтобы кинестетика не говорила, что новая идея неправильна. Чтобы она говорила, что она отличается от гомеостатического уровня, которого вы уже достигли.

Джуди: В конечном счете, это может быть вопрос не о правильности или неправильности, но о том, где по континууму, в котором вы делаете эту оценку, она важна…

Джон:…И сигнал, который вы маркировали как неправильный, я называю просто другим. И есть следующий шаг: Если различие переходит в действие, это требует усилий. Нам придется изменить свой уровень гомеостаза. И есть два отношения к этому. Если вы — приверженец комфорта, то скажете: «Ой-ой-ой, я не хочу двигаться». И это значит, что вы не используете принцип более высокого логического уровня, который говорит: «Я должен двигаться. Я заржавею, если не буду двигаться». Принцип расталкивания вашего центра гомеостаза синтаксически имеет огромную биологическую поддержку. Как ваше тело теряет гибкость?

Мужчина: Неиспользованные способности теряются…

Джон: Вы ограничиваете себя, то есть выбираете, какова самая важная ценность вашего состояния, и говорите: «Послушай, это — самая сбалансированная вещь…» и в этот момент решаете, что это так и есть.

Джуди: Вы вложились…

Джон:…в поддержание этого состояния.

Джуди: И те маленькие человечки, о которых я вчера говорила, приходят и пожирают гибкость вашего тела, правильно?

Джон: Как организованные экскурсии?

Джуди: Гибкость используется в какой-то другой части системы.

Джон: Итак, используйте или потеряете. Так что есть мета-правило… Вы слышали некоторые мои мета-правила: Никогда не делайте одно и то же дважды. Повторяю еще раз… (смех) Есть другое мета-правило. Оно гласит, что есть естественное удовольствие, и не только непосредственно на уровне кинестетики. Потому что, если вы используете комфорт как индикатор только на этом уровне, вы так и не встанете с дивана. В том, чтобы двигаться, есть кинестетическое удовлетворение на мета-уровне. Обратите внимание, физические упражнения — концепция двадцатого века. Сто лет назад это была интегрированная часть жизни. Людям приходилось работать — и работать физически. Теперь у нас есть устройства для экономии труда, уменьшающие наши физические усилия, и поэтому…

Джуди:…Людям приходится делать физические упражнения. После работы.

Джон: Если мы заперли себя здесь, то наружу выйти будет очень нелегко. Именно поэтому, на более высоком логическом уровне, есть правило: Упражняйте переменные, которые считаете критическими для долговременной гибкости и равновесия. Даже если нет никакого «согласия» с этим из окружающей среды. Я имею в виду, почему люди занимаются бегом? Почему люди делают упражнения? Потому что на более высоком логическом уровне они знают, какой класс событий поддерживает гибкость. И это дает возможности выбора, который окупится, не только для выживания организма, но и для удовольствия жизни в этом мире. Я даже сказал бы, например, что в танце, игре на барабанах или пении есть естественное удовольствие на более высоком логическом уровне, чем затраченные усилия и достигнутый комфорт. Есть глубокое удовольствие в ритмичных движениях, в использовании голоса и тела, в том, как все это простирается в мир за пределы танцевального зала. И очень важно находить различия, не делая автоматической оценки. Оценка должна делаться на другом логическом уровне, чем различия. То есть на уровне комфорта, вы знаете, что никогда ничего не сделаете. Но на уровне демона, который говорит: «Держи эти возможности открытыми»…

Я хочу снова встретиться с вами без четверти два, когда мы начнем занятия после обеда. Найдите себе напарника, с которым можете работать с удовольствием. Я рекомендую сменить напарника. Я хочу, чтобы вы немного поборолись друг с другом, как мы с Розали сегодня утром. Мы очень разные. Различия могут привести к огромным преимуществам для нас обоих, если мы уважаем друг друга. Ведь она предложила, так же, как Фрэнсис и Курт, совершенно другой подход к одному и тому же классу событий…

Джуди:…Потому что новая информация — в различиях, не так ли? Это — основная единица разума. Новости. Новые различия. Отсюда приходит новая информация. Помните хорошо сформулированные условия действий в мире? Нужны, по крайней мере, три позиции восприятия, то есть три описания, для синтеза, если вы редактируете, меняете поведение, или что-то еще. И это действительно соответствует соображениям Пойя, которые я читала вчера. Для меня даже не очевидно, стоит ли вам делать различие между началом обеда, и тем, что вы делаете.

Приглашаю вас поучаствовать в эпистемологическом упражнении. Упражнение такое. Проверьте состояние вашей личной реорганизации. Вы сделали преобразования? Вы приняли меры для некоторого подмножества петель, которые можете начать тренировать? Найдите какое-то место, где вы сделали преобразования. Специально для Джорджа: вам было бы уместно и полезно, Джордж, выбрать область поведения, где вы не удовлетворены качеством. Выстройте демонов, поставьте диспетчера в правильную позицию, используйте пространственную сортировку… Если вы видите, что TaTитос делает движение, и затем видите, как почти все в зале делают это движение, он делает это очень легко. Он делает это легко, потому что часто занимается танцами. И с тренировкой вскоре одной только мысли об изменении позы оказывается достаточно для физиологического изменения, и это движение больше не требует слишком больших усилий; оно становится элегантным. И проверьте ваше описание. Убедитесь, что у вас есть все описания…

Джон:…Особенно, когда вы создаете этот уровень структуры, убедитесь, что вы получаете описания от демонов. Сделайте преобразования и затем ответьте на вопрос при помощи некоторого танца между первым и вторым вниманием. Другими словами, проверяйте. Одна возможность ответить на эпистемологический вопрос: «Как вы знаете, что приняли все необходимые меры?» — выйти и осуществить функцию на практике. Итак, буду счастлив увидеть вас всех без четверти два.

Обед

Джон: Мы с Джудит Энн чуть не разругались за обедом, обсуждая, что еще нам нужно сделать, так что я собираюсь немного ускорить темп. Для этого мне нужна ваша помощь. Мы хотим сделать здесь еще миллион вещей, прежде чем успокоимся, и их нужно делать в петле с вами, итак…

Джон:…Пришло время обратной связи по поводу упражнения.

Женщина: Я замечательно провела время. Обнаружила, что трудности в одном состоянии демона происходили из-за того, что первое внимание пыталось делать то, за что отвечали демон и диспетчер…

Джон: Баланс.

Джуди: Очень хорошо.

Джон: На самом деле баланс и заключается в распределении функций.

Женщина: Стратегией, которая сработала для меня в этом упражнении, была «остановка мира», когда мое зрение расширилось отсюда сюда, и в этот момент я все поняла.

Джон: Браво. Прекрасное соединение двух техник.

Джуди: Все мы имеем такие моменты в жизни, когда чувствуем себя компетентными, уверенными, успешными людьми. А в другие моменты мы опускаем руки и говорим: «Я ничего не могу сделать. Почему я не могу ничего сделать?» Каждый раз, когда что-то становится «слишком сложным» или «слишком запутанным», это значит, что вы действуете слишком сознательно, слишком из первого внимания. Это хороший индикатор, что здесь не повредила бы некоторая перебалансировка. Ведь что при этом происходит? Компоненты не отсортированы, ни по функциям, ни по логическим уровням.

Роберт: Вы говорили о не перекрывающихся состояниях демона, и что должен быть диспетчер, который должен убедиться, что они не перекрываются.

Джуди: Да, что они уважают контекст.

Роберт: И я подумал об этом в терминах музыки: пение. Я подумал, что есть одно состояние демона для ритма и другое состояние демона для мелодии, и еще одно для слов и так далее.

Джуди: Разукрупнение по логическим уровням.

Роберт: Разукрупнение по логическим уровням. И мне показалось, что у меня был диспетчер, который должен убедиться, что они не перекрываются, и затем, казалось, над ним должен быть синтезатор, чтобы я смог петь.

Джуди:…Где они все сливаются, как партии барабана создают песню.

Роберт:…Где они все ткут свои отдельные нити. Я имею в виду, что могу просто создавать ритм, но хочу установить некоторую синтезирующую часть. Это действительно создает для меня большие различия, потому что я никогда не думал об этом прежде. И мне понадобилось сделать много работы, я очистил это, я очистил этот более высокий уровень и затем собрал их всех вместе. Так что у меня есть диспетчер, а над ним — синтезатор.

Джуди: И именно в этом смысле, как я сказала ранее, это становится менее сложным.

Роберт:…Менее сложным, потому что…

Джон: Хорошо, чтобы петь, вам нужно просто пойти на этот логический уровень. Если вы хотите теперь потренировать одну из подпеременных пения, вам нужно пойти глубже. Но вам не придется справляться сразу с несколькими переменными, потому что…

Джуди: Все это разные единицы, правильно?

Роберт: Синтезатор я поместил выше диспетчера.

Джон: И если мы поместим здесь синтезатор, который охватывает все это, тогда ваше первое внимание… Мы используем метафору, что идентичность «я» — это функция, которая идет вниз в подпетли. Вы никогда не пройдете мимо этого, когда поете. И понятие не перекрывающихся демонов все равно учитывается. Ни один демон внутри этой области действия не накладывается на другого. Они используются одновременно, одновременно, параллельно. И вы держите демонов отдельно еще и в том смысле, что когда поете, не едите. Пример Антонио действительно параллелен тому, о чем говорит Роберт. У него был похожий вопрос, и я сказал: «Смотрите, подумайте об этом так. Когда вы в первый раз начинаете играть в футбол, вы тренируетесь отдавать пас, тренируетесь бить по воротам, тренируетесь играть в команде, тренируетесь в спринте, тренируетесь в беге». Это подкомпоненты. Возможно, Антонио всегда был хорошим спринтером. Возможно, у него всегда было хорошее периферийное зрение, он научился этому с детства. Но ему нужно было больше работать над некоторыми другими аспектами. Когда он играет в футбол, точно так же, как когда вы поете, он никогда не спускается до этих переменных. В некотором смысле, это — признак, что вы можете использовать технологию НЛП: заякорить состояния A, Б, В, Г, а потом соединить их. Но с другой стороны, не стоит соединять пение и еду.

Джуди: Гадость какая. (смех)

Джон: Это совсем невкусно.

Джуди: Отвратительно! Это меня просто душит. (стонет)

Джон: Эй, Томас, подтвердилась ли та сплетня, которую вы рассказали мне вчера вечером?

Томас: Кажется, да. О том…

Джон:…О том самолете…

Томас:…Когда Горбачев, Рейган и Маркос летят в одном самолете? Нет, это конечно не правда, когда Горбачев, Рейган и Маркос летят в одном самолете, и самолет начинает падать. Они обыскали весь самолет и нашли только один парашют. И решили проголосовать, кому его отдать. И вот, все втроем проголосовали, а когда подсчитали голоса, оказалось пятнадцать-ноль в пользу Маркоса. (смех)

Джуди: Нет, это просто анекдот.

Джон: И это не правда. Итак, есть важный вопрос — когда нужно соединять то, что мы называем частями или демонами, а когда вы отделяете их друг от друга. И мне кажется, что если эти нанесены на карту в этой структуре, такие решения принимать нетрудно. Я хочу вернуться к проблеме Джорджа и рассортировать ее. Как сказала Джуди, это звучит как логические уровни. Это то же самое, когда я сказал, что могу сомневаться, какого демона выпустить на волю, или даже какой диспетчер должен работать в этом контексте, но однажды, по своему произволу, я все же делаю выбор… Воля преодолевает инерцию — когда я преодолеваю инерцию, я становлюсь полностью вовлечен…

Джуди:…Учитывайте последствия, создавайте страховку.

Джон: Джорджина говорила сегодня утром. Она добилась больших успехов в работе со спортсменами. Ее приглашали поделиться своей технологией ведущие европейские и американские тренера по фигурному катанию. Она сказала мне: «Иногда я не хочу учитывать контекст. А иногда становлюсь настолько воодушевленной тем, что могу делать, что просто подавляю людей». Я сказал: «Поймите, ваш энтузиазм — сила. Это — демон, которого нужно держать в узде. Это не значит, что вы не должны подавлять людей своим энтузиазмом, пылом, преданностью и непревзойденной способностью демонстрировать своим собственным поведением, насколько это демоническая вещь — то, что вы способны делать с людьми. Но, тем не менее, вы должны принять решение учитывать контекст или быть готовой принять последствия отсутствия учета контекста. Но если бы я стал говорить вам, что вы должны делать, значит, взял бы на себя роль Бога». Это — содержание. Это так называемые мета-программы, с которыми люди играют. Это — области содержания. И если вы в это вовлекаетесь, значит вовлекаетесь в содержание. Это религия. Но то, что делаем мы — не религия, это создание паттернов. Важно понять, что вы можете принимать любые решения, которые хотите, но как ответственная личность в лишенном культуры обществе — как забавно звучит — вы имеете некоторые обязанности. И мне кажется, ответственность каждого из нас — либо принимать решения, которые учитывают контекст, либо быть готовыми иметь дело с последствиями.

Джордж: Если воля останется вне системы, то если ваши демоны накладываются друг на

друга, это, в определенном смысле, превращается в проблему того, чему вы действительно преданы. Я думаю о том, что было вчера. Мой напарник, работая с клиентами в консультационном кабинете, думал о своей книге, а когда писал книгу, думал о работе с клиентами. Ясно…

Джон: Стандартная техническая организация, верно?

Джордж: Одна и та же проблема, хотя — какой деятельности он действительно был предан?

Джон: Никакой. Именно в этом проблема.

Джуди: Именно в этом проблема, и конечно, качество обоих состояний уменьшается из-за их смешивания. Вы не преданы ни одному из состояний. Это — контекст, правильно? Если он работает с клиентом, нужно ли ему писать книгу? Соответствующий ли это контекст для того, чтобы писать? Сколько информации о мире этого клиента он при этом теряет?

Джордж: Итак, организация чистого демона — не только в том, что он должен делать. Так или иначе, нужно что-то еще. Я пытаюсь вычислить, как организовать демонов…

Джон: Один пункт организации демонов при помощи этой стратегии — вы никогда не должны натыкаться на ситуацию раздвоенности внимания, которую только что описали. Вы описываете раздвоенное внимание. Вы слышали, как я приводил известный всем стандартный пример. Итак, вот он, этот прекрасный субботний день, полдень, не так ли? И вы хотите прочесть этот отчет. Вы сидите и десять раз читаете один и тот же параграф. К сожалению, вы даже не можете понять смысл эксперимента. Ваше тело напряжено. Вы представляете себе, что могли бы делать, если бы не читали…

Джуди:…«Пойди и немного поиграй в теннис», — говорит тоненький голосок…

Джон:…И результат — снижение качества во всех отношениях. Вы не играете в теннис, хотя продолжаете об этом думать. Ваше тело беспокоится, оно не получает своих упражнений. Вы только что потратили впустую целый час и не получили абсолютно никаких новостей из-за шума в системе. Ваши демоны конкурируют между собой. И вот, вы идете на теннисный корт и, конечно же, в то время как вы подбрасываете мяч, и делаете эту красивую мощную подачу, появляется тоненький голосок и говорит…

Джуди:…«О, дерьмо! У меня завтра экзамен».

Джон:…«Ты никогда ничего не доводишь до конца».

Это раздвоенное внимание. Конечно, есть ситуации, где раздвоенность внимания — полезный навык. Так что я не говорю, что вы должны или не должны раздваивать внимание. Я говорю, поймите…

Джуди:…контексты и последствия — петли, внутренние для вас самих, и то, как они простираются вовне в вашей жизни, в семье, в бизнесе и так далее.

Джон: Каждый человек, которого я когда-либо встречал, оценивает свой опыт. Некоторые оценивают свой опыт на периферии. Они называются «живыми мертвецами».

Джуди: Это гарантирует, что никакая новая информация не поступит. Вы никогда не узнаете, было ли различие.

Джон; Другие люди ждут, пока не получат по крайней мере три описания. И только потом они переходят к синтезу и выносят проистекающую из него оценку. Эти люди учатся. Даже если они предпочитают упорствовать в поведении, которое существовало прежде, чем синтезировались эти три описания, они учатся чему-то о мире. Они не фильтруют на периферии. Они фильтруют в той точке, где могут использовать репрезентации. Эти люди остаются живыми. Где ваш фильтр дает вам важную информацию, если вы собираетесь гармонично двигаться способом через мир, например, соединиться…

Джуди:…С другой мыслящей единицей…

Джон:…Или с большим количеством других мыслящих единиц…

Джуди:…Совокупностью разумов.

Джон: По поводу долгосрочных последствий слишком узкой специализации. Во время перерыва я услышал от вас пять историй, и все они были о людях, которые играли роли дуг петель других людей в отношениях.

Джуди: Заполняя пустые места.

Джон: И я не говорю, что это хорошо. И не говорю, что это плохо. Я говорю, что важно быть целостной мыслящей единицей, то есть важно, чтобы ваши петли были целостны в пределах нас самих. И в то же время, есть действия, требующие участия больше, чем одной мыслящей единицы…

Джуди:…И два описания лучше одного.

Джон:…И если ваша система целостна, вы никогда не поймаетесь в ситуацию, когда играете роли дуги в чьей-то петле. Моя бабушка со стороны матери, Анна Маккливи, была замужем за Филиппом О'Мара. Филипп был отличным дедушкой: деревянная нога, всю жизнь был рабочим на заводе Форда в Детройте, не дурак выпить. Сегодня день Святого Патрика, так что мы можем поговорить о Филиппе. Он любил выпить, играть в карты, курить сигары и ругаться. У него было доброе сердце. Все внуки знали, что, несмотря на эту устрашающую внешность, очень легко сесть ему на шею. Но, ребята, каким ужасным и удивительным человеком он был для ребенка.

Джуди: Он любил засовывать долларовые бумажки в свою деревянную ногу, вы знаете, так что им приходилось… (смех)

Джон:…Доставать их оттуда — совершенный капиталистический ход, правильно? Изменить реакцию на увечье, давая деньги из деревянной ноги. (смех) Они счастливо прожили в браке сорок, нет, больше пятидесяти лет. Теперь вы можете предсказать характеристики личности Анны?

Женщина: Да. Конечно, полная противоположность.

Джон: Точно. Она была прекрасно воспитана, учтива, чопорна, никогда не повышала голоса. Месса каждое утро, все как положено.

Есть феномен, который я думаю, знаком каждому из нас. Если два человека — деловые партнеры, супруги, братья или сестры, имеют близкие, непрерывные отношения в течение длительного времени, происходит односторонняя специализация. Она не происходит только в том случае, если они оба необычайно сознательны и имеют систему баланса подобную той, которую мы разрабатываем. Они начинают играть роль дуг в петлях друг друга. Они репрезентируют петли друг друга. Петли, которые находятся в каждом из них, но за эти годы могут атрофироваться, пока не перестанут функционировать, так же, как неупотребление мышц приводит к атрофии. Это ведь не то же самое, что эвтрофия, правильно?

Джуди: Не дай себе засохнуть. (смех)

Джон: Это очень, очень хорошо.

Джуди: Это эвтрофия.

Джон: И работая с людьми, испытывающими печаль из-за потери близкого человека, я нашел, что самый прекрасный прогноз, самый прекрасный поведенческий индикатор… Замечали ли вы, что часто, когда один партнер ушел, вскоре умирает и другой? А другие, кажется, после смерти близкого человека полностью восстанавливаются и живут вполне счастливо. И в этом — различие. Через неделю после смерти Филиппа я услышал, как моя бабушка…

Джуди:…Ругается как сапожник…

Джон:…И вышвыривает из дому одного из внуков. И она три раза подряд пропустила утреннюю мессу. И я обрадовался, потому что знал, что теперь она проживет (и действительно, так и произошло) долгую и счастливую жизнь после смерти мужа. Потому что она смогла восстановить свою целостность, в точности как в нашей метафоре, оживив дуги собственной схемы, роль которых много лет играл Филипп. Она восстановила свою целостность и прожила прекрасную и полную жизнь после его смерти.

Мужчина: Есть поговорка об этом.

Джуди: Муж и жена — одна сатана. (смех)

Дэвид; Она вырастила деревянную ногу.

Джуди: Нет-нет…

Джон:…Но иногда ее походка становилась довольно забавной.

Женщина: Одна из вещей, которую я обнаружила, делая упражнение — я запуталась в том, как я оцениваю вещи. И именно тогда возникает… Раздвоенность внимания, потому что я начинаю оценивать состояние одного демона как неадекватное, потому что оно не выполняет функции, принадлежащей более высокому уровню.

Джуди: Следующий логический уровень.

Женщина: Но что было для меня важно — я обнаружила, что диспетчер может помочь мне в сортировке. Он сказал, что мне сейчас не нужно волноваться обо всей этой большей картине прямо сейчас, потому что я делаю эту маленькую вещь.

Для меня это своего рода разрешение. Разрешение не волноваться обо всем сразу.

Женщина: Вы продолжаете говорить о логических уровнях. Это очень напоминает мне укрупнение и разукрупнение. О каких определенных логических уровнях вы говорите?

Джон: Вы спрашиваете: Как вы отличаете друг от друга логические уровни? Как вы двигаетесь по логическим уровням? Вы знаете лингвистическое правило укрупнения и разукрупнения.

Женщина: Я не возражала бы услышать его снова.

Джон: Ладно. Вот я говорю Хосе: «Лодка. Разукрупните, пожалуйста». Теперь он должен обратиться внутрь себя, что он только начал делать, и назвать что-то, что относится к множеству, к категории вещей, называемой лодками.

Хосе: Каноэ.

Джон: И он выбирает один член множества, каноэ. Если я сказал: «Лодка».

Джуди: «… Укрупните…»

Джон:…Он думает: «Гм, множество лодок — член какого множества? В какое множество входит множество лодок?»

Хосе: Вещи, которые плавают…

Джон:…Или средства транспортировки по воде. То, что может спасти вашу задницу, если вы оказались посреди океана. Есть много способов это определить. В этом есть гибкость. Но все равно это отношения включенности. В организационной структуре, которую мы предлагаем здесь, каждый демон имеет область поведения, которое отвечает за…

Джон: И все они подчиняются диспетчеру, который отвечает за всю эту область мира. То есть, область диспетчера — весь этот класс поведений, который является суммой поведений составляющих его демонов. Так же, как категория «лодка» включает в себя каноэ, гребные шлюпки, плоскодонки, ялики, парусные яхты, пароходы…

Джуди: Пароход — не лодка.

Джон: Но не для моряка.

Женщина: Как вы определили…? Я думаю, что частью домашнего задания было обнаружить, какая категория чему соответствует. Это как цветные таблицы…

Джуди: Это сортировка.

Женщина:…Разные оттенки синего.

Джон: Так что вопрос…

Женщина: Так что вопрос — как я…

Джон:…Вы берете то, что общее. Этот диспетчер является общим для всех демонов, которыми управляет. Одной категорией могут быть социальные отношения. То есть, вы берете всех демонов — демона, который соединяет вас со значимыми другими, демона, который соединяет вас с деловыми партнерами, с другими участниками в этом контексте, демон, который может создавать связи при помощи мощной идентификации, если вам нужно, с клиентом, например… Они все имеют дело с социальными отношениями, с вашими отношениями с другими людьми. Я могу иметь диспетчера, который решает, какой демон соответствует контексту. Обратите внимание, различия в контексте уже определены. Демон, который управляет отношениями с клиентами, сам по себе запускается работой в вашем консультационном кабинете. Это легко. Теперь вы должны определить контекст для других демонов, чтобы они не накладывались друг на друга. Это смысл вашей сортировки. И это — танец между первым и вторым вниманием… Между прочим, я продолжаю утверждать, что форматы и предложения приходят из первого внимания. Хотя, строго говоря, это не так.

Курт предложил, чтобы первое внимание сказало: «Второе внимание, дай мне индикатор, куда нам нужно теперь направиться».

Джордж: Хорошо, давайте вернемся к этому вопросу на примере социальных отношений. Вы рассортировали этот контекст по типам социальных отношений, а не по последовательности событий.

Джон: Это произвольно.

Джордж: Но это действительно приводит к различиям в том, к чему вы придете в конце.

Джон: Именно поэтому я упорно утверждаю, что это — вопрос критериев сортировки. И каждый из вас должен найти собственные критерии и категории. Я привлекаю ваше внимание к этой задаче и привожу пример. Но я не предлагаю этот пример в качестве формата.

Я не собираюсь указывать вам, повернуть направо или налево, где завтракать, и чем заниматься. Туризм теряет все свое очарование и весь смысл, если вы точно знаете, куда направляетесь и что собираетесь там увидеть[6]. Честно, ребята, самый лучший гид — ваши ноги и глаза.

Я использую это как приглашение. Создайте танец между первым и вторым вниманием и найдите, каковы подходящие для вас принципы сортировки. Мета-программы — категории содержания. Вы просите, чтобы я индульгировал. И я говорю: «Нет, не буду». Я просто привел вам пример, чтобы вы могли за что-то зацепиться. Я предложил стратегии танца между первым и вторым вниманием. Но я полагаю, что было бы по меньшей мере непрофессионально участвовать в создании этих так называемых общих мета-программ. Они вовлекают содержание. Это всего лишь наложение друг на друга систем убеждений разных людей. И я не собираюсь в этом участвовать.

Кэрол: Мне кажется, что всякий раз, когда я взаимодействую с другими людьми в разных контекстах, я бы хотела быть в страстном состоянии, поскольку это оптимальный уровень функционирования. И все же я не хочу быть в страстном состоянии, когда отдыхаю или когда оцениваю. Но мы всегда хотим, чтобы наш демон был здесь, чтобы мы были в настоящем.

Джуди: Ладно, я уже говорила о комфорте. Я могу закончить настоящим дискомфортом, если все время остаюсь в комфорте, действительно могу нарваться. И эти ощущения будут относиться к разным логическим уровням.

Кэрол: Разве?

Джуди: Я испытывала бы дискомфорт от постоянного комфорта.

Джон:…Превратившись в слизняка.

Джуди: Я имею в виду то, что часто повторял Милтон: «Здесь просто смертельно комфортно, черт возьми». Я говорю о физиологии, а не о каких-то высших соображениях.

Джон: Ты говоришь о непосредственных усилиях, то есть об уменьшении физических усилий, правильно? Если мы назовем это «комфортом», то я испытываю абсолютный дискомфорт от увеличения комфорта в этом смысле.

Кэрол: Хорошо.

Джон: Обратите внимание, что эти вещи имеют разные логические уровни. Я применяю этого демона для предохранения себя от абсолютного комфорта. Я говорю: «Ага! Здесь нет баланса».

Мужчина: Нет границ

Джон: Нет границ. Так тоже можно сказать.

Кэрол: Но если демон контекстуализирован, он не пойдет в неправильный…

Джуди: Правильно.

Джон: Точно.

Кэрол: Тогда это просто жизнь со страстью в каждый момент, правильно? (Аплодисменты)

Джон: Вы понимаете, как можно быть страстным в отдыхе?

Кэрол: Да, границы.

Джон: И помните, когда дело касается программ выживания, они уполномочены прерывать любые контексты, чтобы гарантировать вам длительную безопасность. Теперь они становятся функцией, называемой «я», которую я могу применять в любом контексте.

Несколько лет назад Арчи Макгилл стал третьим человеком в AT&T, как раз перед расколом…

Джуди:…Монолита.

Джон: Когда Макгилл вошел в правление, он потратил некоторое время, просто слоняясь вокруг, чтобы выяснить, чем была эта компания — этот монстр был больше, чем любой штат этой страны, кроме, конечно, трех самых больших… А потом Макгилл сделал то, за что я действительно его уважаю. Он пошел и нанял пару десятков людей, которые потом стали известны как Налетчики Макгилла. Налетчики Макгилла имели одну и только одну функцию.

Джуди: И как вы думаете, какую?

Джон: «Ворошить дерьмо», вот так некрасиво это называлось.

Джуди: Просто прийти и все испортить. Им нужно было просто вставлять палки в колеса. Открыть клетки. Вытащить их всех из разных тепленьких офисов, в которых они окопались.

Джон: И здесь предложение таково, что вы можете иметь другую скользящую функцию, подобную «я», подобную программам выживания, которая будет выполняться техническим штатом в том случае, если вы получите сообщения или заметите признаки (они могут быть кинестетическими, могут быть визуальными или аудиальными, их можно искать целенаправлено, или они могут возникать спонтанно, в зависимости от того, каким образом вы создадите систему сообщений), что в каком-то специфическом контексте в вашем поведении нет никаких изменений. Вы немедленно посылаете одного из агентов энтропии, и его работа — просто прийти и помешать. Вы понимаете важность этого? Каковы последствия не делать этого?

Мужчина: Никаких неожиданностей.

Джуди: Никаких неожиданностей, определенно, в самой коварной форме. Если мы выносим оценки и выставляем их на периферию, скоро мы не будем получать никаких новых различий, на которых могли бы основывать какие-либо изменения. И мир начинает казаться самым совершенным местом на свете. И мы начинаем впадать в главный грех, который совершаем друг против друга. Принимать друг друга как должное. И нам становится скучно.

Джон: И вы мертвы. Вас просто еще не похоронили.

Джуди: По-моему, одна вещь, которая делает Джона настолько непохожим на других — он не играет на своей силе. Он играет на своих слабостях.

Джон: Мне понадобилось почти сорок лет, чтобы до этого додуматься. И если в этом есть какая-то мудрость, я счастлив предложить ее вам. Сейчас я играю на барабане и надеюсь сегодня еще добраться до танцев. У меня нет абсолютно никаких природных способностей ни к ритму, ни танцу, ни чему подобному. Именно поэтому я их и выбрал.

Женщина: Это не только принимать друг друга как должное. Это принимать и самого себя…

·

Джуди:…Как само собой разумеющееся, правильно.

Шэрон: Здесь есть как будто что-то полезное для меня, если бы вы только сделали это немного яснее. Как вы замечаете, что принимаете себя как само собой разумеющееся? Или как вы узнаете, что нуждаетесь в различиях? Есть моменты, когда я говорю, как и вы: «Мне понадобилось на это сорок лет». В двадцать лет, а не в сорок, откуда вы можете узнать, что пора посмотреть на что-то по-другому и дать самому себе встряску?

Джон: Вот упражнение для всех, кто считает это важным. У нас не будет времени, чтобы сделать его в рамках семинара, так что я опишу вам последовательность ощущений, которая станет одним из двух способов ответить на этот вопрос. Итак, прежде всего, вы входите в один контекст с кем-то, кого не знаете или больше никогда не увидите и не услышите. Или с тем, с кем у вас настолько прочные отношения, что вы можете менять свое поведение, и этот человек не воспримет это как комментарий по поводу ваших отношений — что почти невозможно для млекопитающих.

Джуди: Но это можно сделать.

Женщина: Найдите каких-то лягушек.

Джон: Далее. Вы делаете разрыв шаблона — как только вы обнаруживаете какой-то постоянный паттерн или особенность в поведении другого человека, вы можете прервать это поведение. Между прочим, в терминах перебалансировки в парах это — очень важный ход. Как только вы замечаете повторяющееся поведение, можете сделать что-то неожиданное для партнера, и получите разрыв паттерна. Итак, вы научились удивлять кого-то. Сделайте это несколько раз, пока у вас действительно не возникнет ощущение, каким образом вы переходите от наблюдения к разрыву паттерна. Затем вы делаете запрос из первого внимания во второе… И в нем есть две стадии. Первая: где-то между таким-то и таким-то временем в спокойной ситуации — не тогда, когда вы делаете операцию на сердце или что-то подобное — вы хотите удивить самого себя. Вторая часть договоренности — когда у вас возникает такое удивление, ваше второе внимание автоматически отмечает, кинестетически, состояние, в которое вы вошли, и из которого исходит ваше поведение, удивляющее вас самого.

Женщина: Повторите еще раз эту последнюю часть.

Джон: Вы автоматически якорите состояние, в которое вошли, и из которого исходит ваше поведение, удивляющее вас самого.

Шэрон: Ага. Спасибо. Это — то, что мне было нужно.

Джон: Это действительно интересный парадокс, что вы можете использовать первое внимание, чтобы договориться прервать паттерн первого внимания.

Женщина: Именно поэтому это казалось невозможным.

Джуди: В парадоксе.

Джон: Другой способ — тройное описание. Предположим, вы делаете инвентаризацию в конце дня, недели или месяца, какого-то периода, который найдете подходящим. Одно, что вы можете сделать — заметить, что в этот период времени ваше поведение никак не менялось в контексте А. И тогда вы вызываете редакторов. Между прочим, вы заметите, что здесь придется сделать кучу утомительной работы, я имею в виду, что это требует массы усилий. Но ничего страшного. С практикой это станет проще, вы сможете запускать эти петли просто ходом времени.

Джуди: То же самое происходит сейчас.

Джон: Вопрос в том, чтобы отсортировать. И затем адекватно использовать эти состояния. Так что вы сможете даже перевести все это во второе внимание и сделать так, чтобы оно само определило, какие демоны давно не изменялись или какие диспетчеры постоянно вызывают одного и того же демона, назначают задачу тому же самому диспетчеру, и так далее и так далее. Инвентаризация ваших слабостей тоже может сообщить вам, какие проекты выбрать.

Алан: Так что чувство слабости немедленно вызовет сигнал: «Я должен это сделать».

Джон: Не чувство слабости — это кинестетическое ощущение, и здесь вы играете на своей силе. Это как фильтры восприятия. Как вы узнали бы, если бы не было различий? То есть, если вы постоянно подсознательно выбираете то, в чем вы сильны, то никогда не испытаете чувства слабости, о котором говорите. Кроме того, это неадекватная система подачи сигналов — она нарушает тот принцип дизайна, который управляет вашим кислородным обменом; избыток CO2

Джуди:…А не недостаток кислорода…

Джон:…В легких вызывает потребление O2. Так что не стоит использовать сигнал слабости, чтобы узнать, где ваши слабости.

Это убьет вас точно так же, как если бы вы были организованы так, чтобы дефицит кислорода в легких вызвал его приток. Вы можете легко пересечь смертельный порог и умереть. Вместе с двойным описанием вы используете вторую переменную для оценки первой. Полиция никогда не обыскивает саму себя. Это действительно важная характеристика дизайна. Вы понимаете, почему бы вы никогда не узнали, чего не узнали? Как Джуди читала сегодня утром, первое внимание не знает неизвестного. Фактически, оно так мало понимает неизвестное, что для него неизвестного просто не существует. Фильтр восприятия говорит: «Я не позволю пройти никакой информации в этой категории». Вытолкнутый на периферию фильтр заставляет сознание сказать: «Боже мой, много лет все было так прекрасно». Сколько раз вы наблюдали супружескую пару или друга, которые так себя вели? Они не замечали того, что для вас было совершенно очевидно. Но они не знают, что не знают, потому что не знают. (смех) И в этом суть двойного и тройного описания. Оно настаивает, чтобы вы рассматривали мир из множества позиций.

Женщина: Есть «я» второго внимания, которое вы должны использовать, чтобы изменить «я» первого внимания. Когда я начинаю задаваться вопросом, как мне выполнить эту личную реорганизацию в первом внимании, я не могу вычислить, как это сделать, потому что если ее выполнять через первое внимание, эта задача просто колоссальна. Нужно положиться на второе внимание.

Джон: Именно так вы решаете большинство парадоксов, с которыми сталкиваетесь в первом внимании, вы идете во второе внимание. Потому что оно дает вам вторую позицию.

Джуди: Потому что первое внимание ограничено. Это — только тонкая струйка из всего потока возможностей. В конце концов, трансформации произошли…

Джон: В тесном сотрудничестве с понятием агентов энтропии находится понятие новостей. Откуда вы получаете новости? Фактически, принцип игры на своей слабости, то есть выбор задач и проектов, которые адресованы к вашей слабости — это пример, мета-пример того, как вы сортируете новости. В каждом организме, в каждой хорошо организованной культуре есть избыток. Иногда избыток используется, чтобы поддерживать привелигированный класс, духовенство, или что-то еще. Но где-то в системе избыток настолько велик, что вы можете расширять границы «я», исследуя новые области мира. И интересная вещь, полезно создать там функцию, обеспечивающую поступление новостей. Мета-принцип выбора новостей таков: выбирайте новости, которые больше всего отличаются от существующего состояния. То есть играйте на своих слабостях, играйте на своих неразработанных частях.

У меня есть одна загадка. И я расскажу ее посредством метафоры. Мне посчастливилось жить в одной из самых красивых частей мира, в горах Санта-Круз. У нас с Джудит там ранчо. У каждого из нас своя собственная лошадь, мы сами их тренировали, и там — сотни миль дорог, по которым можно ехать. Ранчо граничит с Рефуджио, это заповедник, где много нетронутых лесов и животных, так что можно ездить по любым тропинкам. Прекрасно. Можно видеть океан, мамонтовы деревья… Это — волшебное место, прекрасное место для жизни с волшебной женщиной. Я выезжаю на верховую прогулку с другом, который приехал ко мне в гости и одолжил Шотси. Вы все знаете о Шотси. «Эту лошадь нужно держать в узде». (смех) И мы с другом скачем верхом через этот идиллический пейзаж, и вдруг видим забор… Мы скачем на лошадях и вот — забор. Мы останавливаемся возле него и смотрим — за ним, внизу, виден прекрасный океан. И я смотрю на забор, и смотрю на своего друга, и говорю: «Ты знаешь, шесть лет я здесь езжу, и когда впервые здесь оказался, почти самое первое, с чем я столкнулся, был этот забор. Когда я столкнулся с этим забором…»

Джуди:…Он просто взбесился.

Джон: А то. И я сказал: «Что, черт возьми, этот забор делает на моем пути?»

Джуди: Я сказала: «Ты не можешь убрать этот забор, Джон. Это не твоя граница».

Джон: Когда я столкнулся с забором, я действительно был оскорблен, что кто-то ставит барьеры моему исследованию мира. Когда я впервые его увидел, моя первая реакция была обычной. «Эй, уберите это!», я раздражался, возмущался, ворчал…

И тут на меня снизошли более мудрые голоса и сказали: «Остынь. Рассмотри контекст. Ты сам — владелец собственности. И если кто-то, не слишком-то уважая твою собственность, подошел бы к твоему ранчо и начал делать разные вещи…

Джуди: «… Например, ломать твои заборы…»

Джон: «… Ты определенно возмутился бы. Так что, мне кажется, тебе нужно второе описание, изменение референтного индекса». Действительно, было бы очень грубо, если бы я просто сломал этот забор. И я сказал себе: «Хорошо, ты знаешь, что есть сотни и сотни возможностей, которые ты еще не исследовал по эту сторону забора. Мне кажется, что, в то время как ты решаешь эту проблему уважения к контексту и законности твоих потребностей в исследовании, ты мог бы делать массу замечательных вещей». И после этого шесть лет я ездил по эту сторону забора.

Одна интересная особенность лошадей состоит в том, что они как бы слишком сильны наполовину, в смысле репрезентативной точности, Если вы едете на лошади по тропинке, а потом едете по той же тропинке через год, а с дерева упала ветка и лежит на тропинке, и вы проезжаете через это место, вам лучше знать, как лошади сортируют различия, потому что лошадь испугается. Лошади очень и очень хорошо делают такие вещи — это не позволяет им стать слишком умными. Я имею в виду, что они очень долго сохраняют эйдетические визуальные репрезентации — как сумасшедший профессор. Есть смысл в том, что лошадь никогда не идет одной и той же дорогой дважды. И на тропинке, по которой мы поедем завтра и на следующий день, я научился изменять свои фильтры восприятия на периферии таким образом, что я тоже предпочитаю никогда не ехать одной и той же дорогой дважды — хотя по совсем другим причинам, чем моя лошадь. Фактически, мы вместе не можем ехать одной и той же дорогой дважды, но по-разному в одно и то же время… (пауза)… Это вызывает крайнее замешательство.

И когда я сидел, смотрел на этот забор с моим другом, я сказал ему, что это — вопрос баланса, эстетический вопрос в моей жизни.

В эстетике вашей жизни, насколько вы изменяете свои фильтры восприятия, чтобы продолжать получать новости, и насколько вы противостоите, преодолеваете и изменяете препятствия, которые мир, кажется, ставит на вашем пути? И если серьезно, то мне кажется, что это может быть началом той забавной вещи, которую мы называем мудростью. Так случилось, что я склонен к исследованию. И я знаю, что когда-нибудь преодолею этот забор. Вопрос в том, как я собираюсь это сделать, когда и при каких обстоятельствах. Но проблема изменения вашего отношения к своему опыту, в противоположность прямому сопротивлению миру — выдающийся эстетический вопрос. Ответ на него напрямую влияет на то, откуда вы получаете ваши новости.

Джуди: Ты о том, что лучшая новость — отсутствие новостей?

Антонио; Хорошо, мне кажется, что моя проблема в том, что у меня всегда есть серьезные основания не пересекать забор.

Джон: Я предполагаю, что некоторые причины этого — учет мудрости контекста. А некоторые причины, по которым вы не пересекаете забор, очень похожи на то, как некоторые удерживают себя от выражения своей личной гениальности: не делая соответствующих преобразований или не желая принять последствия пересечения забора. И я не знаю ответа на этот вопрос. Из того, что вы сказали, я могу сделать вывод, что вы можете сделать некоторую сортировку, чтобы прояснить свою позицию относительно ваших заборов, ваших препятствий. И я думаю, что после нее вы можете решить не пересекать некоторых из них. Но другие вы наоборот решите пересечь, если сделали сортировку и установили соответствующую страховку, контекстные маркеры, давая себе свободу, пересекая забор, пересекать его со страстью… А вы ведь так много знаете о страсти…

Жонглирование

Хорошо. Мы добрались до наших десяти минут жонглирования. Вчера мы делали вот что: мы бросали мяч отсюда сюда, и обратно, правильно? И делали это по дуге, которая шла примерно через макушку головы, и делали это более однообразно, чем я демонстрирую сейчас в оба направления. Так что вспомните состояние, в которое мы сейчас перейдем, где вы используете периферийное зрение и где ваши действия однообразны. Вам уже знаком первый шаг, который я демонстрировал. Сегодняшний шаг — второе и последнее, что нужно для жонглирования.

Джуди: Все, что нужно. Это действительно так.

Джон: Потому что вы никогда не держите в руках больше двух мячей…

Джуди:…В одно и то же время.

Джон: Смотрите, (жонглирует тремя мячами), где все время находится третий мяч. Вы держите в руках все три мяча только когда начинаете жонглировать или когда останавливаетесь. И все, что вам действительно нужно делать — управлять проблемой двух мячей, и при этом все время держать третий в воздухе. Я уверен, что это вполне убедительно. (к Джуди) Кажется, они действительно впечатлены. (смех) Помните, самая важная задача — не физическая. Самая важная задача — поддержание во время упражнения состояния «остановки мира». С разрешения Поппи и Роберта, я хотел бы, чтобы они вместе с той же командой снова провели невербальный тренинг. Итак, что вы делаете сегодня. Вы бросаете один мяч, ждете до самого последнего момента — и бросаете второй мяч вслед за первым. Я демонстрирую. Теперь. Я жду, пока мяч не будет почти здесь, и бросаю следующий. И затем, конечно, полностью меняю направление. Чем дольше вы ждете, прежде чем бросить этот мяч из руки, которая должна поймать другой мяч, тем легче вам жонглировать. Вы можете хорошо рассмотреть этот небольшой фрагмент, потому что я показываю его медленно и тщательно. Теперь, смотрите, можете ли вы найти этот фрагмент внутри проблемы трех мячей? Вы видите, как проблема двух мячей решает проблему трех мячей? Но ваша задача-максимум на сегодня очень проста, это проблема двух мячей. Да, я хочу, чтобы вы проголодались, правильно. (смех) Есть вопросы по поводу этой задачи? Помните, самый важный аспект — управлять своим состоянием. Наслаждайтесь жонглированием.

Джуди: (обращаясь к участнику) Да, у вас есть вопрос?

Мужчина: Номинализация «баланс»… Мне нужна некоторая помощь…

Джон:…Хорошо, давайте это рассмотрим. Вы хотите некоторой стабильности в своей системе. И хотите комфорта. Мы говорили об этих вещах. Но где вы хотите комфорта? На каком логическом уровне? Я могу испытывать комфорт, зная, что я в хорошей физической форме. Я имею в виду, что есть комфорт, не в прямом переживании лежания на диване, а в смысле, что я научился мастерски использовать свое тело для некоторых физических действий. Так что о комфорте можно говорить на многих разных логических уровнях. Итак, баланс и стабильность. Вопрос в том, где вы требуете стабильности. Например, когда я двигаюсь через языки и культуры, есть некое ядро, которое остается неизменным. Но оно находится не в схеме лингвистики или моего поведения. Состояния демона глубоко различны для итальянского, немецкого, суахили и так далее. Так что есть ощущение стабильности, которую вы хотите, правильно? С другой стороны, задание агентов энтропии и назначение новостей — поддерживать гибкость в системе. Работа агента энтропии — прийти и растолкать структуру, чтобы она продемонстрировала упругость и гибкость и все время их поддерживала.

Джуди: И вы продолжаете расширять диапазон своих переменных так, чтобы не цепляться все время за одну ценность, чтобы ваша гибкость не оказалась сожранной.

Джон: Я сказал бы, что одно из самых важных различий между нами или между любыми

двумя людьми, заключается только в том вопросе, который вы задали: «Где вы хотите стабильности?», и «Где нужна гибкость?» И это вопрос о балансе. Вы ведь не хотите получать новости все время. Я вхожу в состояния, где мир совершенно новый, и я в нем ничего не знаю. Фактически, это одно из ваших заданий на сегодняшний вечер. Я хочу, чтобы вы получили опыт без значения.

Мужчина: Это то же самое, что бессмысленный опыт? (смех)

Джон: Это не то же самое, что бессмысленный опыт, нет…

Джуди:…Это совершенно разные звери.

Джон: Позвольте привести пример. Я нахожусь в здании обработки данных IBM в Форт-Уэрте, и заключаю контракт, верьте или нет, с парнем по имени Дж. Р. Он собирается заказать тренинг. Я делаю презентацию и составляю контракт так, чтобы он мог все это понять и заказать тренинг. Это была одна из лучших команд переговорщиков, с которой я когда-либо работал. Эта команда фактически была отсортирована по репрезентативным системам. Один парень сидел, все время слушал и задавал все вопросы. Другой парень отвечал за образы и все время шептал ему что-то на ухо. Щёлк, щёлк, щёлк. Они были абсолютно скоординированы. Визуальный парень слушал аудиального парня, задавал вопросы и говорил: «Спроси его о…» И, наконец, аудиальный парень обратился к визуальному парню, и тот сказал: «Хорошо». И аудиальный парень обратился к руководителю группы, и тот тоже сказал: «Хорошо». И тогда руководитель группы (это было приблизительно через три часа переговоров) буквально изменил свою позу, чтобы посмотреть на кинестетического парня, который сидел в конце стола и просто ждал, и этот парень сказал: «Я думаю, что мы должны взяться за это. Я чувствую, что все в порядке». Руководитель группы говорит: «Хорошо, давайте это сделаем». Эти парни были замечательными. И они не знали, на мета-уровне, как хорошо они это делали. Но они знали это на уровне, который имел для них значение, а именно — на уровне поведения.

Через три часа переговоров мы согласовали детали, и потом я спустился… Это здание построено по периметру, здание-оболочка с внутренним двориком. Внутри оно стеклянное, и там есть сад. Там где-то 12–15 террас или около того. Я вошел во внутренний двор и оказался в этом саду, в чудесном саду с водопадами, и я только что вышел с бизнес-встречи, английский язык, галстук на шее, цивилизация и все такое. И что я сделал в этой точке — я сдвинул сознание и стал ВаДого (племя в Восточной Африке, в котором я жил). И вот я стоял там, и чувствовал себя очень странно. И прежде чем сдвинуть сознание, я попросил моего друга: «Смотри, они собирались дать нам одну бумагу. Ты не мог бы вернуться туда и снять с нее копию? Я хочу взять копию домой». И он сказал: «Ладно, никаких проблем. Я сейчас вернусь».

Джон: Как только он ушел, я сдвинул сознание. И вот, я стоял там и был воином ВаДoгo в этом саду, и вода… Все это казалось довольно приятным. Пока я не заметил этого парня, которого, как я каким-то образом чувствовал, я знал, знал, что связан с ним, он удалялся от меня и подошел к стене. И на стене было вот такое пятно. И он нажал на это пятно, и стена открылась. И он вошел в стену, а потом она закрылась и сокрушила его. Она закрылась и заскрежетала: «Крррссссттт!» Мне стало страшно. Я начал оглядываться, чтобы убедиться, что рядом со мной нет чего-то подобного. Через несколько минут я с изумлением увидел, как та же самая стена открылась, и из нее вышли две женщины. (смех) Это не комментарий о равенстве или неравенстве. Это только заявление моего восприятия.

Мужчина: Двойное описание.

Джон: Двойное описание.

Джуди: Так что это действительно разные вещи. Опыт без значения и бессмысленный опыт. Это не одно и то же.

Джон: Вы понимаете, что произошло в моем восприятии? В этом мире, куда я попал, войдя в свою схему, я не знал ничего о лифтах. На побережье южной Кении и северной Танзании лифтов нет. Я наблюдал события на сенсорном уровне, и этот опыт не имел никакого значения. То есть, не был связан ни с каким предыдущим опытом и имел ценность только на уровне сенсорного описания без какой-либо оценки и какого-либо значения. Под значением я подразумеваю автоматическое стремление каждого из нас, как людей, внутренне связывать свой текущий сенсорный опыт с репрезентациями какого-то подобного опыта.

Джуди: Ваше домашнее задание на сегодняшний вечер — получить опыт без значения.

Джон: Хорошо, кажется, Консуэла озадачена, так что я скажу кое-что еще. Если вам посчастливилось быть полиглотом, жить в нескольких культурах, и вы можете найти здесь что-то, чего не существуют в другом вашем мире, тогда все, что вам нужно сделать, это сделать полный сдвиг. Вы можете использовать парадигму, которую я предложил, рассказав о том, что произошло со мной спонтанно. Итак, некоторым из вас повезло. Если так случилось, что вы не совсем свободно владеете другими культурами и языками или не можете найти достаточных различий между этой культурой, этим городским устройством и другими местами… Например, Консуэла приехала из Милана. Между Сан-Франциско и Миланом есть много общего. Так что ей может быть трудно найти класс различий.

Джон: Джессика, вот другой подход. (к Кэрол) — Не так ли зовут вашу дочь? У Кэрол есть двухлетняя дочь, Джессика. Вы уже сделали с ней упражнение?

Кэрол: Еще нет. Сделаю сегодня вечером.

Джон: Если вы общались с детьми, которые еще не научились говорить, это очень легко. Вы расширяете «я», чтобы идентифицироваться с ребенком. Заключите договор о танце первого и второго внимания и убедитесь, что контекстные маркеры, страховка, все остальное, установлены точно так же, как вы делали здесь. И затем проведите пятнадцать минут, идентифицировавшись с этим ребенком. Движения, дыхание, зрительные паттерны, ориентировочные рефлексы. Вы получите огромный опыт без всякого значения. Установите страховки, установите контекст — и полностью отдайтесь состоянию.

Сьюзен: В китайском квартале есть корейский ресторан, где меню написано по-корейски, и еда очень отличается от европейской.

Джуди: Там, конечно есть масса возможностей, потому что есть различия, более существенные, чем любые различия, с которыми вы когда-либо сталкивались прежде. И это — то, что вы ищете.

Джон: Сновидение. Я предлагаю взять одну из этих репрезентаций первого внимания (указывает на сферу на доске) и сказать: «Хорошо. Какова репрезентация второго внимания более динамичной, многомерной природы, чем это? Что мы можем использовать как визуальный символ для той организации, которой станем потом?»

Джуди: Это — та ваша личная метафора, о которой мы говорили раньше. Это своего рода скелет. И это ваша задача — создать собственную метафору вокруг него, конкретизировать его.

Джон: И как вы вносите в это эстетику? Итак, одной альтернативой сфере было бы предложение Ларри или одна из фигур Боба. Что бы вы ни делали, убедитесь, что вы с этой репрезентацией согласны — и в первом и во втором внимании. И еще одно, о чем я хочу упомянуть в заключение. Фил указал на кое-что действительно интересное. Сегодня утром он шел через мост. Он это сделал и вдруг задумался: «Подожди…» И он спросил свое первое внимание: «Первое внимание, какие критерии ты используешь, чтобы создавать разные связи, и какие критерии ты используешь для управления системой? Каковы твои главные критерии, условия корректности?» И первое внимание сказало: «Безопасность и успех». И он пришел в ужас. И сказал: «Стоп, подожди секунду! Есть целая куча других вещей, которые мне нужны. Я хочу радости…» Он побеседовал с первым вниманием и получил от него согласие. Его вопрос, действительно интересный, был таким: кем он был, когда говорил с первым вниманием?

Группа: Ого.

Джуди: Ага.

Джон: И теперь, возможно, некоторые из вас поняли, что такое мета-модель. Смотрите, мета-модель это очень просто: повышайте логический уровень. То есть, какая категория может включать последний уровень, на котором мы работали? Он пошел на один уровень вверх из первого внимания. То есть разделил первое внимание.

Джуди: Другой логический уровень.

Джон: Он моделировал того, кто моделирует, и обнаружил, какие критерии тот, кто моделирует, использует для управления моделью.

Джуди: Хорошая идея. (смех) Черепахи до самого низа и до самого верха.

Джон: Увидимся через десять минут.

День четвертый

Джуди: Доброе утро.

Группа: Доброе утро.

Джуди: Хорошо спалось этой ночью? Небось, глаз не сомкнули?

Джон: Что, были изменены ваши модели сна? (смех, стоны)

Джуди: Кстати, моя тоже.

Джон: А моя нет.

Джуди: Хотя у Джона не изменилась.

Джон: Я вообще не сплю.

Джон: Есть знаменитая живопись народа острова Бали, проанализированная Маргарет Мид и Грегори Бейтсоном. О ней говорится в статье «Искусство, грация и стиль в примитивном искусстве острова Бали». Грегори указывает, что одной из характерных особенностей эстетического акта, имеющего то ли статический (рисунок или скульптура), то ли динамический (танец и музыка) характер, является то, что его результат визуально статичен и многогранен. Обратите внимание на разницу между системами кодирования: нельзя получить аудиальный опыт, в котором отсутствует некоторая динамика, поскольку переменчивость может существовать только в последовательности. Зато в визуальном искусстве возможна статическая репрезентация.

Джон: Явным сюжетом этой картины является кремация — очень важное в социальном, политическом и экономическом отношении событие на Бали. Балийская национальная культура среди тех, которые я знаю, единственная, на которую так сильно повлияло появление двигателя внутреннего сгорания…

Джуди:…между прочим, его влияние не такое уж и малое…

Джон:…и где преуспели в использовании этого влияния для укрепления традиционных ценностей. Вы увидите там такое средство передвижения, которое называют «Бимо»…

Джуди:…маленький открытый автобус, который ездит повсюду…

Джон:…а вы сидите сзади и едете по шоссе. Если вы не отправляетесь экспрессом откуда-нибудь с острова до Димпансара, в аэропорт или к правительственным учреждениям, то вы обнаружите, что для перемещение, скажем, из пункта А в пункт Б, вам придется сесть в «Бимо» в пункте А, доехать до пункта А1, там пересесть на другой «Бимо»…

Джуди:…который довезет только до А2, потом следующий до А3, А4….

Джон:…и так далее до пункта Б. Потом, если взглянуть на старые племенные — семейные — политические границы территории, через которую проехал, обнаруживаешь, что эти пересадочные пункты в точности совпадают с традиционным территориальным делением Бали.

Джуди: Все, кого мы встретили в Убуде, той части Бали, где мы были, — художники.

Джон: Нормальный процесс социализации в этой части острова приводит к умению танцевать, сочинять музыку…. изготавливать резьбу по дереву…

Джон:…маски, картины или куклы для театра теней. Они отличают различные виды картин по состоянию, в котором находится художник, когда он ее рисует. Это очень богатая художественная культура. Люди, которых мы встречали в Убуде, в нормальном процессе социализации достигают такого уровня художественного мастерства, что в нашей культуре посчитали бы профессиональным.

Джуди: Конечно, в их культуре настоящие профессионалы другие: те, которые превосходят всех и продолжают специализироваться в этих формах искусства.

Джуди: Не знаю, видели ли вы когда-нибудь живопись Бали, — она невероятно насыщенна. Особенно если это картины сатори, которые в законченном виде приходят в воображение художника, находящегося в особом состоянии.

Джон: На этой картине, которую описывает Грегори, фон состоит из узора из листьев растения, распространенного на всей территории острова. И интересная вещь: — снова, подобно крабовым клешням, — с помощью лиственного узора от границ картины предлагается монотонность, которая ощутимо разрушается, когда художник незаметно вносит изменения, продвигаясь к центру картины. В клешнях краба скрывается тонкий намек на абсолютную симметрию и единообразие, которые разрушаются разницей в размерах между двумя клешнями. Это разрушение предполагаемой симметрии ведет к возникновению у зрителя некоторого напряжения, составляющего часть художественной ценности картины.

Получилось так, что когда мы там были, умер один из принцев одного из старинных семейств острова.

Джуди: Большой праздник.

Джон: Кремация — событие радостное. Это единственный способ освобождения души умершего для продолжения цикла реинкарнации. Бывают ситуации, когда семья из-за отсутствия необходимых средств (расходы на кремацию громадны по сравнению с доходами) фактически хоронит умершего на время в землю до той поры, пока не соберет достаточную сумму для кремирования. Тогда они выкапывают тело и кремируют его.

Джуди: И вот эта церемония для старого принца. Представьте: вокруг тропический пейзаж…

Джуди:…не очень большой остров.

Джон:…но зеленый, покрытый буйной растительностью. Температура воздуха — 25–30 °C, влажность до 90 %. И скопление двух-трех тысяч людей, прямо возле храма, где почивали тела до начала кремации. Была сооружена башня для кремирования, квадратная, высотой метров десять, сторона основания тоже десять. И все это несли восемьдесят человек. Башня сделана была из бамбука, очень легкая. Однако достаточно крепкая, чтобы выдержать…

Джуди:…целый гамелан… то есть балийский оркестр.

Джон:…на дне кремационной башни. Башня, конечно, была очень высокая. Теперь, надо быть осторожными насчет демонов Бали. У них там не такие демоны, как те, которых мы здесь тренируем.

Джуди: До места кремации людям пришлось бежать, на бегу неся это сооружение.

Джон: Впереди находились мужчины с топорами…

Джуди:…чтобы прорубать проход в деревьях…

Джон:…вдоль всего пути, потому что такая большая была башня. Другим способом до места кремации было не добраться…

Джуди:…башня была такая широкая.

Джон: Представьте себе гамелан, сидящий на этой штуке, восемьдесят человек, несущих башню на бамбуковых шестах, и толпу из двух или трех тысяч человек, запрудившую улицы. Башню тащили, разворачивая и уклоняясь от препятствий, затем побежали по бульвару.

Джуди: Каждый раз, добегая до перекрестка, им приходилось разворачиваться и вращаться, чтобы сбить демонов со следа.

Джон: Зачем? Потому что демоны могут двигаться только по прямой. (Смех). Вот, вы смеетесь. А наш приятель, хороший музыкант гамелана…

Джуди:…который жил на Бали, совершенствуясь в музыке у мастеров, пошел вперед раньше нас в качестве авангарда, чтобы провести подготовку для нашей группы, соорудил павильон с соломенной крышей, земляным полом и без стен, для хранения инструментов гамелана.

Джуди: Поскольку все это еще не получило официального балийского благословения, наш хозяин Кетут Мадра обратился с просьбой, чтобы никто не играл на инструментах до следующего утра, когда нас, всю нашу программу и инструменты должен был благословить…

Джон:…местный священник…

Джуди:…по-балийски.

Джон: А наш друг пошел в павильон накануне вечером, просто немного настроить гамелан. В течение нескольких секунд инструмент, на котором он играл, сломался, и он так сильно порезал руку, что потом не мог играть еще несколько дней. Так что с Богом, как с природой, нельзя в таких ситуациях шутить. А за отклонения от определенных классов поведения всегда так или иначе приходится расплачиваться.

Джуди: Там, на Бали, очень высоко ценится транс. Одна из моих подруг, которая была там, захотела полностью войти в местную культуру, но не знала точно, каким именно образом это сделать. Она немного позанималась языком, завела нескольких местных друзей, но еще не удовлетворила потребности вхождения в культуру. Мы готовились идти на похороны, и я сказала ей, поскольку мы все танцевали и играли на инструментах каждый день, что маленьких девочек учат танцам с очень раннего возраста; родители начинают формировать их тела такими позициями, которые позднее превратятся в танец. Я рассказала ей, что прочитала у Бейтсона, как часто на каком-то этапе тренировок маленькие девочки начинают танцевать, входят в транс и падают на землю. А их матери или какие-нибудь пожилые женщины поднимают их и ставят в ту же позицию, в которой их тела были перед тем. Тогда они все вспоминают и продолжают танцевать дальше.

Джон: С той же позиции.

Джуди: С той же позиции.

Джон: Прямое кинестетическое программирование. Те из вас, кто прошел нашу сертификационную программу по гипнозу, знают, что этот тип движения (демонстрирует) типичен только для бессознательных состояний.

Джон: Движение кисти и предплечья к лицу в нормальных состояниях сознания и то же движение в измененном состоянии — что является хорошим индикатором глубины измененного состояния — совершенно разные типы движений. Клонус (мелкие, очень отрывистые, неровные движения) является частью многих движений в танцах, каждого танца, который я наблюдал на Бали. Таким образом, сам танец содержит физиологические требования к изменению состояния.

Джуди: Вот я и посоветовала подруге считать сам транс средством…

Джон:…точкой вхождения…

Джуди:…в культуру. Итак, мы пошли на похороны. Они шли целый день, это очень веселое событие. Я сидела по одну сторону дороги, смотря на противоположную сторону, где был расположен павильон величиной с автобусную остановку. В середине было около сотни женщин. Играл гамелан, звучало много песнопений. Я смотрю и вижу мою подругу: она впала в транс и свалилась…

Джон:…включившись настолько, что временно потеряла равновесие…

Джуди:…и когда она вышла из транса, то обнаружила, что сидит между ног какой-то старухи, которая придерживала ее, а у нее самой на коленях сидел маленький ребенок. Никакой вербальной коммуникации. Когда все поднялись, чтобы бежать по улице вместе с похоронной процессией, то ее просто схватили и увлекли за собой. Закончилось тем, что той ночью она оказалась в чьем-то доме на банкете, не говоря ни слова…

Джон:…но очень хорошо общаясь.

Джуди:…и приобретя друзей, с которыми она с удовольствием проводила оставшееся до отъезда время.

Джон: Картина, которую анализирует Бейтсон в своей книге «Шаги к экологии разума», имеет ряд интересных особенностей. Она подчеркивает, что любой эстетический акт является многомерным. Художники противятся любым попыткам придать их произведению какой-либо смысл. Хотя действительно там может быть именно тот смысл, который критик или толкователь усматривает, однако здесь не только одно значение. Это всего лишь один из ряда смыслов, заложенных в произведение искусства. В этом отношении данная картина особенно занимательна. На ней изображена высокая погребальная башня, а за ней в верхней части картины — листья, деревья и так далее. Непосредственно данная школа балийской живописи, чтобы получить ту полупрозрачность листьев, что на картине, применяет наложение красок (которые изготовляются самими художниками) в шесть приемов. По мере приближения лиственного узора к центру, симметрия, равномерная по краям, вдруг начинает терять свою симметричность. Как в случае с клешнями краба, сначала предложенная симметрия, единообразие затем слегка расбалансируются: это способ привлечь внимание зрителя…

Джуди:…зная законы и нарушая их.

Джон: Теперь, как говорит Бейтсон, существует несколько интерпретаций картины. Поначалу, мы могли бы считать, что это изображение процесса кремации, потому что таково ее явное, очевидное содержание.

Джуди: Или отчет о социальной жизни на Бали. В балийской культуре устойчивость достигается не за счет прочного фундамента, а путем мобильности основания. В одном из танцев маленькая девочка-подросток становится на плечи мужчине и балансирует, держась за его руки. Девочка пребывает в типичном состоянии глубокого транса и, по сути, управляет мужчиной наклоном в ту или иную сторону. Когда ее вес устремляется вперед, мужчине, чтобы сохранить устойчивость всей системы, приходится двигаться под весом — подобно хорошему коню, зарыскивающему под седоком. Таким образом, все указывает на то, что устойчивость этой системы основана на подвижности.

Джон: Это находит свое отражение в картине, где в верхней части линии резкие и четкие, но внизу — туманные, размытые, с нечеткими границами. По мнению Грегори, в этом можно увидеть толкование социальной структуры Бали. Действительно, можно провести прозрачную параллель с балийской культурой, где нижние касты виляют, балансируя под высшими по мере движения последних в том или ином направлении. Однако, есть и третья трактовка данной картины. Если отойти назад и забыть, что вы смотрите на балийскую живопись, кремационная башня выглядит огромным фаллическим символом, а листва и деревья в верхней части легко могут сойти за женские гениталии. Благодаря этому, данную работу можно также рассматривать и как сексуальный комментарий. Однако, согласно Грегори, произведением искусства ее делает то, что все три интерпретации, а может, и другие, которые он не комментирует, и я не могу найти в первом внимании, доступны зрителю, невзирая на то, доходят ли они до его сознания или нет. Каждый эстетический акт представляет собой нечто многомерное.

Жители Бали по-моему знают, как совершить что-то, что сделает их уникальными. Они знают, как закончить начатое. Среди всех, кого я встречал в жизни, они — единственный народ, умеющий и начать, и закончить дело. Это касается и социальных отношений, и искусства. Например, играя в гамелане, одной рукой приходится ударять, другой — приглушать звук, и то, как чисто приглушен звук, не менее важно, чем чистота его извлечения. Характерно, что в музыке в нашей культуре самым главным является «атака»; определенное внимание уделяется также длительности. В балийской музыке чистота «сурдины» важна не менее, и по ней часто судят о классе музыканта.

Джуди: В гамелане интересна организация: наименее опытному и наиболее застенчивому музыканту дают исполнять наиболее ответственную часть…

Джон:…по крайней мере, поначалу…

Джон: Там есть так называемый «гонг Бога». Если вы продолжите дугу, которую я сделаю с помощью рук (показывает жестами величину гонга диаметром примерно метр), получится размер этого гонга, который подвешен на богато украшенном сооружении.

Джуди:…он не достает до земли…

Джон:…а по нему бьют большим деревянным молотом…

Джон:…и отбивают ритм для всех остальных инструментов гамелана. К нему сразу поставили наименее музыкально искушенного члена нашей группы, в качестве естественного элемента задачи по сплочению коллектива гамелана. Не только этому наш искусный учитель Суча учил наиболее способных учеников нашей группы… Было человека три-четыре, которые в силу то ли старания, то ли способностей контролировать состояние транса, либо по причине лучшей общей подготовки, быстро создали для себя точную стратегию изучения этого класса инструментов и могли продвигаться вперед относительно споро. Учитель работал с этой подгруппой. А когда те, кто испытывал традиционное западное чувство разочарования, что не успевает за процессом обучения, подошли к нему с просьбой о дополнительных занятиях, чтобы догнать успевающих, он обратился ко всему гамелану, всей группе и сказал: «Нет, это обязанность остальных членов гамелана». Таким образом, намеренно делая упор в занятиях на более сильную часть группы, он стимулировал сплочение всей группы, и все закончилось тем, что мы каждый день играли на гамелане вдвое больше; мы раньше тратили столько же времени до его прибытия, обучая тех, кто не смог освоить предыдущее задание, те же мелодии и секвенции.

Джуди: Еще одно преимущество гамелана — каждому есть своя партия.

Джон: И каждая партия одинаково важна для общего звучания, — чего и добиваются в гамелане.

Джуди: У меня в университете однажды был преподаватель, мне очень повезло. Оказывается, что это тот самый биолог, который руководил Институтом океана на Гавайях, когда Грегори Бейтсон проводил там свои исследования дельфинов. Я как раз изучала трудно поддающуюся биологию позвоночных, которую, как мне показалось, начала понимать, и уже два с половиной месяца учила систематику по-латыни, когда, к моему удивлению, узнала, что хотя нам таки пришлось некоторое время учить латинские термины классификации, наш преподаватель занимался не этим. Он начинал как пустынный биолог. Думаю, он приехал откуда-то из Аризоны или Нью-Мехико. Он рассказывал, как выводил на полевые занятия аспирантов и сидел на заборе, наблюдая за ящерицами. Он говорил: «Все, что вам нужно сделать, это наблюдать, что делают ящерицы и записывать в тетрадь».

Джон: Инвентаризация, инвентаризация в первом внимании.

Джуди: Очень просто. Он рассказывал, как сидел на заборе вместе с аспирантами. Много ящериц, нет проблем, они начали писать. Через два часа аспиранты закончили работу. Они написали по две страницы. Когда же закончил он, у него оказалось двадцать страниц записей. В чем, по вашему мнению, была разница?

Женщина: Он смотрел новыми глазами.

Вторая женщина: Правильный размер разбивки

Третья женщина: Точность.

Джуди: Да, все это вместе, но еще дело было в том, что, как он сам сказал: «Аспиранты думали над тем, что ящерица должна была бы делать».

Джон: Над описаниями, которые они прочитали ранее у других наблюдателей.

Джуди: Тем самым упуская из виду, что же ящерица на самом деле делает у них перед глазами. Оказалось, что этот же человек, бывший специалист по биологии пустыни, стал ведущим морским биологом страны. Существовало множество теорий о кашалотах, вы знаете гигантский орган, спермацетовый мешок у кашалота, так вот, интересовало, зачем он нужен. Было несколько предположений о его назначении. Я не помню сейчас все эти теории — одна из них о том, что это балласт: думали, что он нужен для глубокого погружения кита. Не многих китов выбрасывает на берег, чтобы можно было проверить свои предположения. А тут однажды одного выбросило. Сразу пригласили этого биолога, и сказали ему: «Нам необходимо, наконец, выяснить, какая же из теорий отвечает действительности».

Джуди: Итак, приезжает он туда. Что ему известно? Среда обитания китов. И еще прямо перед собой он видит анатомическую структуру тела мертвого кита, которое вскрывает, чтобы взглянуть на строение данного органа и попытаться понять его назначение. Он начинает складывать разгадку из отдельных фрагментов. Говорит: «Гм, на одном конце структуры…» Он назвал это «обезьяньими губами», потому что оно выглядело, как губы, вытянутые в трубочку. Здесь мог создаваться звук. На другом конца гигантского органа была мембрана, от которой мог отражаться звук внутри этой громадной массы жидкости, находящейся в гигантском органе, который заполняет тридцать пять процентов туши кита. Это колоссально. Он говорит сам себе: "Это же прекрасный звуковой механизм». Таким образом, он буквально создает карту из среды обитания, окружения, внутреннего строения и строит предположение о функции этого органа, которое оказывается верным. Это — действительно звуковой механизм. Теперь можно сказать, что одной из способностей, составляющих его высокий профессионализм как биолога, была такая: дайте ему контекст и функцию, и он, возможно, довольно точно опишет структуру. Дайте ему структуру и функцию, и он может описать, каким был контекст — потому что умеет создавать карту.

Джон: Заметьте, что с практическим опытом метод «двойного описания», при правильном выборе точек восприятия, позволяет сделать поистине блестящие догадки о третьей позиции восприятия, которую затем можно разыскать в реальном мире. Может быть, лучшим противоядием от устоявшихся верований в «перцептивные селитры»(?) (the perceptual niters) является способность не только к интересным догадкам, но и к серьезному отношению к ним, проверке их на практике, поиску доказательств за и против вашей гипотезы, повторно, рекурсивно, снова и снова. Но этих двух вещей недостаточно, чтобы защитить вас от опасности присоединиться к влачащим жалкое существование. Существует еще и третий принцип. Он заключается в том, чтобы найти «контрпример». То есть, если вы понимаете, что такое фильтры восприятия, неважно, говорим ли мы об искажениях осознания, когда первое внимание моделирует второе, или же о передаче сигналов с периферии к центральной нервной системе, которая происходит в зрительном нерве при движении от сетчатки глаза. Осознайте, что со временем сами ваши убеждения, сформулированные вами гипотезы, если вы начнёте искать им подтверждения, так перенастроят ваши фильтры восприятия, что они просто не пропустят несогласующуюся информацию.

Джуди: Различие — это то, что меняет смысл явления.

Джон: От этого свалишься замертво, а вокруг будут дохлые мухи. (Смех). Замечательным примером было, когда я впервые набрел на дублера рецепторов жуков в лягушкином глазу.

На одном семинаре я встретил женщину, которая могла на клеверном поле за шестьдесят секунд отыскать четырехлистное растение. И было совершенно ясно, как она это делает. Даже она сама не скрывала. Она формировала перед внутренним видением образец, силуэт четырехлистника, акцентируя отличия его от растения с тремя листками. А потом просто входила в такое смешанное состояние, когда образец, каким был, вытеснялся на периферию, поэтому рефлекторное сознание не требовалось (слишком сложно, чтобы задействовать первое внимание, пока не попадался листик, совпадающий с образцом, созданным ею (заметьте, при подготовке используя первое внимание) на периферии, подобно существующей в природе форме растения. Ее способность делать это изящно породила необычный и занятный талант отыскивать четырехлистник-клевер в поле.

Джуди: У меня старший брат — настоящий натуралист, один из тех ребят, которые могут выйти на природу, посмотреть вокруг и сказать: "Ага, это где-то здесь». Потом походит кругами, поковыряет землю носком ботинка и найдет наконечник от стрелы. Однажды я спросила брата: «Как ты это делаешь?» Он ответил: «Я ищу отличия, потому что мои глаза хорошо натренированы на все характерное в этой природной среде» — там, где он живет, в Миссури. Он просто ищет нечто отличающееся. По сути, он говорит: «Я быстро осматриваю территорию с целью найти, что не так, не совпадает с тем, что я знаю. Когда обнаруживаю разницу, изучаю ее более пристально».

Джон: Заметь, когда он ищет различия, то двигается. То-есть занимает различные позиции восприятия. Если ты способен на двойное описание, твоя эпистемология, по крайней мере, выше, чем у птицы галки (Смех).

Джуди: Конрад Лоренц, знаменитый этнолог животных, бихейвиорист[2], как-то провел одно прекрасное исследование. Во многих отношениях это замечательная личность. Одно его качество по-настоящему заинтриговало меня: он явно умеет общаться с животными. Он способен расширять границы собственного «я», общаясь с животными совершенно феноменально, представляя поразительную информацию о возможностях в тех мирах. Когда он преподает, может нарисовать на доске животное с большой точностью, а чуть-чуть изменяя рисунок…

Джон:…маленьким штрихом…

Джуди:…изображение собаки в позе покорности превращает в картинку агрессивного пса. Что интересно, он не умеет рисовать человека, у него получаются фигуры из палок. Я думаю, это интересная загадка. Вспомните примитивные рисунки в пещерах. Первобытные люди умели рисовать изображения антилоп и других животных, но людей рисовали состоящими из палочек.

Джон: Итак, я уверен, вы довольны, что достигли более высокого эпистемологического статуса, чем галка.

Женщина: А что такое «галка»?

Джон: Птица, похожая на ворону. Большая птица, с которой Лоренц провел множество исследований и обнаружил несколько интересных вещей. А под эпистемологическим статусом галки я имею в виду следующее: когда галка А хотела известить галку Б (по мере приближения Лоренца к территории, где они находились) о том, что Лоренцу доверять нельзя…

Джуди: Так или иначе, но когда Лоренц приблизился, галки исчезли (Смех).

Джон: Итак, об эпистемологии галки. Галкам становится ясно, что…

Джуди:…этот парень ест галок.

Джон: Теперь возникает проблема: если бы мы с вами были галками, а Джуди имела репутацию поедательницы галок, каким образом вы сообщили бы мне, ничего не подозревающему, что она ест галок?

Джордж: Я бы попытался вас съесть.

Джон: Итак, вы на месте галки при появлении Лоренца произвели бы движения, жесты и другие коммуникативные действия, обращаясь ко мне, как будто пытаетесь меня съесть. Несомненно, что вы достигли более высокого эпистемологического статуса, чем галка, потому что галки в этой ситуации неизменно атаковали Лоренца. В этих отношениях они демонстрируют свою собственную перцепциальную позицию, и в их поведении нет признака, что они могут сдвинуть референтный индекс — основное действие, которое произвели вы, чтобы сообщить мне предложенный сигнал. Они могут занимать лишь одну сторону этой петли, ту нишу, в которую их расположила природа, и именно в таком отношении к другим частям окружающей среды. Как говорит Грегори, когда твоя кошка трется о тебя…

Джуди:…она сигнализирует: «Подчиняюсь, подчиняюсь.» (Смех)

Джон: Ты не хочешь развить мысль? (Смех)

Джуди: Только не я, меня это с ума сводит.

Джон: Есть ли здесь кто-нибудь, у кого дома собака или кошка когда-нибудь подошла, подняла лапу и погладила вас? Правда? Тогда у вас дома живут животные с очень сложной эпистемологией. Коты, за которыми я наблюдал, подходили и терлись телом о человека точно так, как они хотели бы, чтобы он погладил их. Не с вашей позиции восприятия поглаживания, которая означала бы, что они должны поднять лапу и погладить вас так, как они бы хотели, чтобы погладили их, а они трутся о вас, как-будто вы их гладите, чтобы их поощрили, а именно протянули руку и погладили."Подчиняюсь, подчиняюсь."

Джуди: У нас есть котенок по имени Эхо. Долгое время я пыталась заставить его пойти вместе со мной до лошадиного загона. Это недалеко от дома, но некоторые кошки не любят уходить от дома или другого их укрытия. Они живут на открытом воздухе, но все равно не любят забираться слишком далеко.

Джон: Это, между прочим, один из недостатков, присущих эпистемологии одного описания,

когда в наличии единственная референтная точка.

Джуди: Итак, со временем кошка научилась бегать за мной, потому что порядок был такой: сначала я кормлю лошадей, потом собак и кошек, и они начинают беспокоится, уже когда я начинаю давать корм лошадям. Таким образом, кошка стала ходить примерно до полдороги, а потом убегала домой. Она не сразу прошла до конца пути, а каждый день понемногу, все дальше и дальше. Прошло много времени, примерно около года. Наконец, она добралась до самого загона, тотчас подошла к лошади и начала тереться о ее заднюю ногу. Лошадь испугалась и брыкнула кошку так, что та отлетела футов на шестьдесят. Больше она туда ни ногой. (Смех)

Джон: Потому что, как сказал Кенге, выходя из джунглей: «Воздух плохой, земля плохая и я не выйду из машины, пока мы отсюда не уедем» (Смех). Единственная позиция восприятия приводит к жестким, запретительным эпистемологиям. Есть такой швейцарский психолог Жан Пиаже, который провел много высококачественных исследований с детьми, особенно по развитию эпистемологических структур. Он утверждает, что существуют интересные эволюционные ряды, где прослеживается корреляция между развитием речи и некоторыми другими видами символической репрезентации, например, паттернами, встречающимися в арифметике и физике, когда дети изучают сохранение массы и энергии. Согласно его выводам, сигналом о том, что ребенок стал взрослым в познавательном развитии, служит то, что вы можете вот так показать ему объект с обеих сторон, окрашенных в разные цвета, и после того, как ребенок достаточно изучил эту, например, книжку, вы можете спросить: «Какой цвет я вижу?» Для решения такой задачи требуются две вещи: память — как запоминание, так и воспроизведение, и, что более важно….

Джуди:…сдвиг…

Джон:…референтного индекса. Что здесь имеется в качестве пресуппозиции, выражаясь знакомыми вам терминами НЛП-техники? Требуется двойное описание и способность понять из полученной информации, какой должна быть моя позиция восприятия. Тут снова магический круг.

Джуди: Другими словами, имея структуру и функцию, находим контекст. Или из контекста и структуры вычисляем функцию.

Джон: Есть ли свидетельства о существовании где-нибудь в животном мире сдвига референтного индекса для нахождения второй позиции?

Карен: У меня есть история, которая настолько хорошо согласуется с вашим рассказом, что мне захотелось нею поделиться. Я имею друга-биолога в университете Брауна, который последнее время много внимания уделяет эволюции крыла. Раньше он работал в университете Беркли, начинал с того, что рассматривал палеонтологические отпечатки насекомых с «рудиментарными» крыльями — которые не служат для полета.(Возможно, кто-то из вас знаком с этой работой. Она печаталась в журнале «Scientific American»). Перед ним стоял вопрос: «Как эти маленькие недоразвитые органы превратились в средство, позволяющее насекомым летать?» Ученые этим занимались, размышляя, почему насекомые начали летать. Гениальность моего знакомого раздвинула рамки вопроса в отношении функции: зачем насекомым были нужны эти придатки? В конце концов он обнаружил, что крылья появились не для полета, а для того, чтобы поглощать больше тепла. В результате насекомые имели эволюционное преимущество. У них повысилась репродуктивность, они могли выжить в более холодной среде, и только вторичным следствием было то, что они действительно начали летать.

Джуди: Когда поверхность крыла выросла достаточно для подъемной силы. Здорово.

Карен: Таким образом, все, что ему нужно было сделать, это мыслить за пределами функции крыла. Снова, я думаю, тут другая позиция восприятия.

Джон: Двойное описание. «Какую еще возможную функцию может выполнять эта вещь?»

Джуди: Если взять клетку морского ежа, только что оплодотворенную…

Джон:…первое деление….

Джуди:…две клетки….

Джон:…что может быть более хрупким?

Джуди: И проткнуть одну из них…

Джон:…разрушить ее.

Джон и Джуди: Что из этого получится?

Джуди: Половина морского ежа?

Джон: Зачем нам сдалась половина морского ежа, Джордж? Она не сгодится даже для суши. Нет. Получится полная форма.

Джуди: Получится целый морской еж, но в два раза меньших размеров, чем обычно.;; ^c ft?

Джон: Если подождать до стадии четырех клеток — два деления — и разрушить одну, две или три клетки, то получится в результате соответственно уменьшенный, но прекрасно сформированный морской еж.

Джуди: Это из книги «Биология: новая наука жизни» Руперта Шелдрейка[3]-моего кандидата в агенты энтропии в биологии. Он говорит: «Эй, давай немного перемешаем все это.» «А вот эти штуки? Никто о них не знает, нигде о них не сказано». Ну, а как тогда получить гигантского ежа, Джон? (Смех)

Джон: Возьми два ежа и сплющи их в одно целое (смех). Получится еж вдвое больший.

Женщина: Этот и вас на суши пустит. (Смех)

Джуди:…и это действительно срабатывает. Получится один еж, но вдвое больший.

Джон: Полностью сформированный еж. Законы формы. Феномен регенерации: возьмем тритона, нанесем ему травму, которая в природе не встречается, разве что в крайне необычных обстоятельствах — например, удалим ему хрусталик глаза.

Джуди: В течение месяца…

Джон:…часть роговицы удлиняется, и образуется новый хрусталик. Видимого ухудшения зрения у тритона не произошло.

Мужчина: А разве пчела не меняет референтный индекс, когда прилетает в улей и сообщает другим пчелам, где растут цветы?

Джуди:…имеете в виду ее виляющий танец?

Джон: Я думаю, этот танец всегда сориентирован не на зрителей, а по компасу. Поэтому, наверное, ответ отрицательный. Я расскажу про единственного, кто, насколько я знаю, подошел к этому вопросу очень близко, и это очень интересно. Был такой Кохлер[4], немецкий исследователь, который во время Первой мировой войны застрял на Канарских островах в том смысле, что оказался отрезанным от родины, Германии, из-за морского эмбарго, и…

Джуди:…там на Станции изучения приматов были шимпанзе…

Джон:…поэтому он воспользовался случаем и занялся изучением приматов, обнаружив при этом занимательные вещи.

Джон: Сейчас не может быть сомнения в существовании внутренних репрезентативных карт у разных биологических видов, такого же типа и качества, как у людей. Взять, например, «проблему обходного пути» у собак, когда очень голодному псу показывают пищу по другую сторону барьера, который он не может преодолеть напрямую. Собаке не составит ни малейшего труда найти дорогу в обход препятствия. Подумайте, какие пресуппозиции участвуют в нахождении пути вокруг препятствия — в обходном маршруте, когда организм вынужден удаляться от цели для того, чтобы достичь ее.

Джон: В познавательном усовершенствовании птичьей иерархии, судя по поведению, есть неравномерность.[5] Возьмем такую ситуацию: есть помещение с отверстием в крыше, через которое птицы могут вылететь наружу. Теперь по длине помещения, от потолка до пола натянем густую сетку, оставив проход в дальнем конце. Поставим гнездо изучаемых птиц в непосредственной близости от отверстия в крыше, но по другую сторону сетки. Создана ситуация, аналогичная проблеме окольного пути у собак: наиболее прямой маршрут закрыт… Оба подопытных вида птиц использовали одну и ту же начальную схему поиска. Они летят прямо к сетке, обнаруживают препятствие

Джуди:…а затем начинают кружиться…

Джон:.. летя по расширяющейся спирали в систематическом обследовании окружения…

Джуди:…до тех пор, пока не найдут…

Джон:…выход. На второй день обнаружилась интересное различие между этими видами. Один из них, кажется, скворец, сразу полетел прямо вокруг сетки и наружу.

Джуди: Да. Другой вид вынужден был каждый день проходить ту же последовательность поиска, что и в первый раз.

Джон: Возвратимся на Канарские острова. Для своего опыта Кохлер разместил вдоль двух сторон открытого квадрата клетки с шимпанзе. Однажды в полдень он с двумя сотрудниками на виду у всех обезьян подошел к произвольно выбранному месту в пределах квадрата, на виду у обезьян выкопал ямку, положил туда вот такую чудесную гроздь бананов и закопал, оставив на том месте маленький холмик земли. Шимпанзе живо заинтересовались происходящим (Смех). Исследователи подождали до ночи, убедились, что все обезьяны спят, и осторожно перенесли земляной холмик на другое произвольно выбранное место, наблюдая, чтобы ни одно животное не заметило этого жульничества. В полдень следующего дня, через двадцать четыре часа после предложения первичной информации, они стали брать из клеток по одной обезьяне и выпускать их в квадрат, заслонив остальные клетки от происходящего, чтобы другие обезьяны не видели действий подопытного. Каждый раз происходило то, что можно было предсказать. Увидев холмик во дворе, шимпанзе мчалась туда, неистово рыла землю до нужной глубины…

Джуди:…бананов нет. Какой удар…

Джон:…сидела там (смех), пока через некоторое время ее не забирали и пускали новую обезьяну. Но один шимпанзе поступил весьма удивительно. Он прошел первую часть испытания, рванул очертя голову к маленькому земляному холмику, тщетно рылся в поисках бананов. Бананов нет. Посидел, как и другие, оглядываясь вокруг и обдумывая происшедшее (смех). Все, как и положено шимпанзе…

Джуди:…и что вы думаете, он сделал потом?

Джон: Кто-нибудь догадался, как этот шимпанзе решил проблему?

Женщина: Он вернулся назад в клетку?…

Джон: Да, он прильнул к решетке, выбрав позицию восприятия, очень близкую к той, которую он занимал накануне, (я уверен, что будь там человек, прошедший обучение НЛП, он сразу бы заметил расширение зрачков (смех) или движение глаз вверх-влево), из этой позиции побежал прямо к необозначенной точке во дворе, где были закопаны бананы…

Джуди:…нашел те бананы…

Джон:…и вытащил их наружу. (Аплодисменты). Не знаю, как это расценить (в отношении аплодисментов)

Джуди: Вот чем можно заниматься на острове во время войны.

Маршалл: Он действительно баллотировался в губернаторы острова?

Джуди: Нет, баллотировалась обезьяна.

Джон: Этот опыт служит очень эффектным подтверждением точки зрения, что и другие биологические виды все-таки используют внутреннюю репрезентацию. Теперь об одном известном мне контрпримере, опровергающем утверждение, что у животных нет сдвига референтного индекса. Это имело место в тот же период экспериментирования. Соорудили такую ситуацию. (рисует на доске).

Это простая загородка, с одной стороны решетка сверху до половины стены, по бокам дальше сплошные стены. С другой, лицевой стороны, вот здесь, — решетка до самой земли. К той решетке, что на полстены, на цепи прикрепили палку. Затем взяли самые сочные бананы, которые смогли найти, и положили их в загородку поблизости той стороны, где прутья были до половины, так, чтобы животное не могло достать рукой со своей стороны. Поскольку вот с этой стороны прутья доходили до самой земли, то если бы обезьяна смогла дотянуться до бананов, то легко бы вытащила их и съела. Стали наблюдать, что будет. Конечно, поначалу были обычные тщетные попытки достать бананы с обеих открытых сторон, с той, где решетка до половины и с той, где прутья до земли — все напрасно. Тогда шимпанзе стали упражняться с палкой, пытаясь поднять бананы с той стороны, где прутья на полстены, — опять ничего не выходит. Решение существовало, и один из шимпанзе его нашел. В отчете описывается это так: «Шимпанзе с палкой смотрит на бананы, перестав в них тыкать, смотрит поверх бананов на другого шимпанзе, который стоит с другой стороны напротив, берет палку и толкает бананы от себя к обезьяне, стоящей на другом конце, чтобы она смогла дотянуться, потом обегает вокруг, и они вдвоем едят бананы.» Это — самая близкая иллюстрация, найденная мною для примера сдвига референтного индекса у других биологических видов.

Я утверждаю, что одной из трех характеристик, отличающих нас от других видов, и, хорошо ли это или плохо, ставящих нас в доминирующее положение в данный момент на планете, является рефлекторное первое внимание. Или более конкретно, первое внимание может моделировать не только второе внимание, но и самое себя. Это называется рефлекторным сознанием. В частности, я нигде в литературе о животных не встречал свидетельств о том, что они, подобно человеку, могут не только строить модели, но и строить модели, включающие репрезентацию модельщика, то-есть, самого себя, в эту модель. Этим отличается рефлекторное сознание.

Теперь обратите внимание, что происходит, когда вы имеете эту способность. Если вы ухватитесь за эту возможность, то, во-первых, вам ничего не придется делать в первый раз в реальном мире. Вы можете мысленно отрепетировать, подготовиться, выработать все тонкости. Вы сами, путем подобной диссоциации, можете стать своим планировщиком и тренером. То-есть, вы можете мысленно подготовиться до вхождения в определенный контекст; можете попробовать различные поведенческие модели в воображаемом внутреннем контексте, выбрать группы событий, в которых действительно хотели бы участвовать в реальности. Мы уже много говорили об издержках рефлекторного первого внимания. Оно настолько зациклено на себе, что упускает неизвестное, потому что не может познать его. Поэтому так важно в нашей работе здесь различать теперь три вида внимания:

второе, как мы его всегда называем, и два типа первого — рефлекторное первое внимание, когда вы диссоциированы и генерируете репрезентации, включающие репрезентацию вас самих, репрезентатора в репрезентации, и непосредственно само первое внимание, которое является тем подвижным определителем «я» который вы можете использовать, чтобы расширять или сужать «я» в разных частях второго внимания, чтобы достичь стопроцентного интенсивного погружения — когда нужно и по своему усмотрению согласно контексту, в котором вы действуете.

Джон: Вот вам загадка. Сколько, по-вашему, может прожить без воды млекопитающее? — выберите сами млекопитающее.[7]

Том: Кенгуровая крыса не нуждается в воде.

Джон: Не нуждается в воде? Вы с ума сошли. Никогда не пьет?

Джек: Никогда.

Джуди: Даже если дать им арбузные семечки?

Джон: На самом деле, недалеко отсюда, в Станфордском университете было доказано именно то, о чем говорят нам Том и Джек. Пустынным кенгуровым крысам не нужно пить воду. Более того….

Джуди:…они и не переживают на этот счет.

Джон: Если кормить их одним ячменем, не давать воды, они проживут неопределенное время, всю жизнь только на одном ячмене, без воды. И 65 процентов веса их тела всегда будет составлять вода.

Джуди: Если их посадить в другую клетку и давать исключительно арбуз и арбузные семечки, все равно они будут состоять из воды на 65 процентов.

Джон: Они прошли несколько очень интересных адаптаций. Одна из них — то, что в природной среде они ведут исключительно ночной образ жизни, то-есть, никогда не подвергаются действию среды дневной пустыни, где создаются условия интенсивного испарения.

Джуди: Они держатся очень близко от дома, далеко не уходят…

Джон:…не далее сотни-другой ярдов даже ночью. Влажность в их норах приблизительно 60 %, средняя температура — около 75° F. У них усовершенствованная почечная система. Если максимально допустимый уровень мочевины в моче человека около 6 %, то у кенгуровой крысы — 24 %, то-есть, в четыре раза больше, чем мы можем выдержать, не отравившись. Они достигают этого с помощью некоего сателлита сверху почки, который называется, по-моему, «орган Хинли»?

Джуди: Думаю, «петля Хинли». Правильно, Джек? Так оно звучит?

Джек: У нас тоже есть такое.

Джон: И у нас есть? Ну, тогда явно с другим коэффициентом полезного действия. Однако, каким же образом они поддерживают 65 процентов содержания воды в теле, абсолютно не пополняя ее?

Джуди: Прекрасный вопрос.

Женщина: Они ее используют повторно?

Джон: Абсолютно точно. Однако они не могут повторно использовать больше того, что получают, а они не получают ничего.

Джордж: О, вода есть в ячменных зернах.

Джон: 13 частей на миллион или что-то около этого.

Женщина: А может, свет?

Джуди: Ну, они ночные животные[1]. Вы это имели в виду?

Женщина: Хорошо, они ночные, но если бы их норы были освещены и у них не было бы возможности быть ночными, могли бы они тогда содержать 65 %…?

Джон и Джуди: Да.

Женщина: Что они едят?

Джон: Сухие зерна ячменя.

Вторая женщина: Им пришлося бы синтезировать воду из кислорода и водорода!

Джуди: Кислород и водород.

Джон: Вот-вот.

Джуди: Они окисляют, производят собственную воду.

Джон: Они окисляют пищу, а природным побочным продуктом окисления является H20. Адаптация. Гибкость.

Джуди: В этом отношении мне нравится гепард: все мышцы и кости приспособлены у него к очень быстрому бегу. Спина тоже адаптирована к этому. Гибкость спины у него такова, что без помощи ног, только движениями хребта он мог бы двигаться со скоростью шесть миль в час — вот такая гибкость.

Женщина: А каким образом это проверяли?

Джуди: У них был старый гепард по имени Слинки (по-английски «slinky» — плавный, изящный. — Прим. пер)…Вы делаете вот так, а потом заставляете его (Смех)

Филип: А еще какие две вещи делают человека уникальным существом?

Джон: Мне нравится, когда кто-то вот так ведет счет. Я утверждаю, что одна особенность — это способность моделировать себя, создавать весьма специфическую группу репрезентаций, которые содержат репрезентацию репрезентатора (то, что в НЛП мы обычно называем диссоциацией), где первое внимание моделирует само себя.

Джон: Я как преподаватель в этом контексте должен напомнить вам, что диссоциация имеет свою цену. Она может быть рентабельной, и является таковой, если вы не забудете завязать узелок на память.

Когда вы диссоциируетесь, это должно быть действие, выверенное автоматической программой, установленной вами для циклов перехода между первым и вторым вниманиями. Вы изначально делаете установку из первого внимания на то, что второе внимание, чтобы обеспечить эффективное выполнение задачи, автоматически выбросит вас из ситуации, в которой вам необходимо пребывать в диссоциированной позиции.

Джуди: И это еще одна позиция восприятия, из которой можно многое узнать.

Джон: А я думаю даже в плане профессий, например, в медицине. Если вам предстоит оказывать помощь на месте происшествия, где есть раненые. Ваша способность идентификации себя с пострадавшими и расширения рамок «я» до включения их в эти рамки в этот момент не только бесполезна, но в данной ситуации может и повредить вашей работе. Если чувствовать то же, что чувствует раненый, пытаясь помочь ему, это принесет не много пользы. Уметь автоматически диссоциироваться и предпринимать совокупность действий, которым вы обучены, будет более уместно при спасении жизни человека.

Алан: Это диссоциация или просто сужение рамок «я»?

Джон: Диссоциация — это функция. Когда мы сидим за обеденным столом, доверительно беседуем, мы представляем собой в большой степени соединенные циклы, в смысле совместной работы. Я могу диссоциироваться от другого человека и сузить определение «я» до такого уровня, который включал бы только те циклы, которые минимально требуются для сохранения цельности, либо могу расширить эти рамки. Есть и второй смысл диссоциации, диссоциация от нормальных циклов, но на мета-уровне. Мы уже говорили о том, что идя внутрь циклов, становятся демонами. Противоположный конец континуума — диссоциироваться от циклов, поддерживающих нас. То-есть, временно ограничить рамки «я», став наблюдателем со стороны. Ваши редакторы, например, обладают этим качеством.

Джуди: Правильно. Вот именно здесь вы моделируете, сознание моделирует себя…

Джон:…рефлекторно. И то, и другое — диссоциация. Таким образом, диссоциацию можно также с пользой применить для сужения-расширения рамок «я», той динамической функции, о которой мы сейчас говорили.

Это напоминает мне о Р.Д. Ленге (R.D. Laing). Он однажды дал определение, что вытеснение — это забывание чего-то, а впоследствии забывание, что ты это забыл. А когда вы так делаете, это очень похоже на фильтр восприятия, вытолкнутый вами на периферию. Вы не знаете различия, потому что различие заблокировано, прежде чем оно дошло до первого или второго внимания. Как же может мир измениться? Проблема в том, что ты не знаешь, чего ты не знаешь. Если бы мне довелось советовать, как вам повысить качество своей работы, я бы сказал, что нужно не только знать то, что знаешь, но более важно знать то, чего не знаешь. Вот так, в основном, и двигаешься по свету, восстанавливаешь равновесие, подыгрывая своим слабостям.

Джуди: В этом есть свои пределы.

Джон: Итак, цена диссоциации — это некоторая потеря гуманности, как сказало бы, я думаю, большинство гуманистов. Если это делается с надлежащим узелком на вашем носовом платке, чтобы вы не забыли, что вы делаете, вы можете отступить назад в полностью ассоциированное, объединенное, непосредственное и теплое состояние и принимать полное участие в жизни общества в качестве обыкновенного его члена, изящно и с удовольствием. Как часто, Фил, вы в своей работе в бизнесе сталкиваетесь с мужчинами и женщинами, которые под прессом работы научились диссоциировать свою кинестетическую систему и забыли, как вернуться обратно? Они попали в западню. Они попались на верхнем уровне. И не могут возвратиться. Конечно, они могли бы, но не знают как.

Итак, это первое, первое, о чем я уже говорил. Второе — это юмор, и я говорю об этом, смеясь (оживление). Третье — почти такое же интересное — это синтаксис. Это одно из первых отличий, которые мы рассмотрели на данном семинаре. Мне не известны примеры коммуникативных систем в других биологических видах, которые были бы синтаксическими. Сейчас вокруг этого вопроса носится огромное количество предостережений: «Как же мы можем судить об этом…?»

Отсутствие наложения в пределах наших чувственных рецепторов… — когда в последний раз вы разумно общались с термитом?

Правильно, эпистемологическое предостережение. По крайней мере, такая информация должна была бы пройти через нашу нейрологию… Мне неизвестна ни одна коммуникативная система у других видов, где бы последовательность сигналов вносила изменение в смысл сообщения. В первый день мы говорили о такой паре предложений:

Кот гонял крысу.

Крыса гоняла кота.

Не будем сейчас особенно останавливаться на различии между ними. По сути, я тогда дал ложную репрезентацию. Было сказано, что различие в значении появилось из-за различия в последовательности слов. Это лишь частичное объяснение. Обратите внимание, это пример линейного мышления, утверждение первого внимания. А где контекст, к которому оно должно относиться? А контекст, — как сказал сто лет назад француз де Соссюр, слова имеют смысл только в окружении, контексте других слов, то-есть, по контрасту. Поэтому фразы «Кот гонял крысу» и «Крыса гоняла кота» глубоко отличны в том смысле что у них различная последовательность, различное значение. Существует тенденция относить различие в значении на счет только различия в последовательности (как это сделал я на днях). Но в языке хорошо сформировалась необходимость помещать все в контекст значений других последовательностей. Обратите внимание, я могу сказать: «Джон снял шляпу,» а могу и так: "Джон шляпу снял." Значение одно и то же, а последовательность разная. Поэтому, не все различия в последовательности приводят к различию в значении. В анализе языка одна из задач синтаксиста заключается в изучении того, какие различия в последовательности дают одинаковое значение, а какие реально изменяют смысл.

Джуди: А отрицание?

Джон: Я не хочу говорить об этом. (Смех)

Джуди: Это, может быть, тоже различие.

Джон: Каким образом другие виды выражают отрицание? Как собака говорит: «Давай не будем драться.» Нет, если она принимает покорную позу, это положительное утверждение. Оно означает: «Я подчиняюсь более сильному животному.»

Мужчина: Тогда они делают что-нибудь иное.

Женщина: Но это положительное утверждение.

Джон: Хорошо, но когда вы делаете что-нибудь иное, вы не упомянули, что хотите сказать, что не будете делать того-то.

Мужчина: Значит, если одна собака говорит: «Ну что, давай займемся этим,» в смысле, показывает это своим поведением, и другая собака выбирает какое-то другое занятие, то это — отрицание.

Джон: Хорошо. Но дело в том, что ни одна из собак не сказала: «Давай не будем драться.» Первая сказала: «Давай драться,» а вторая пошла заниматься чем-то другим. Я могу сказать: «Давайте больше не будем говорить об этом.» Дальше мы можем говорить об этом или не говорить, но я эффективно дал понять, что я намерен делать.

Джуди: Мы можем отрицать наши репрезентации. Вот вопрос.

Маршалл: Собака может показать зубы, а затем отпрянуть назад. Может занять позицию нападения, а потом, напротив, ненападения.

Джон: Вот классический анализ. То-есть, предлагается часть всей последовательности нападения, но в ней что-то не так: она не так энергична и/или другие составляющие последовательности нападения не представлены.

Джон: По Бейтсону, это проводит черту через фрагмент инстиктивного поведения. Какой замечательный успех! Это превращает в знаковое выражение или обобщает качество до единственной линии в поведении Заметьте, вся последовательность — образная., она демонстрирует взаимоотношение части и целого.

Мужчина: Итак, собака не отрицает сообщения. Она его подтверждает.

Джон: Собака, показывающая зубы… Она намекает на возможность нападения, а потом не совершает его.

Джуди: Если представить целиком все развитие конфликта, всю поведенческую петлю, то это будет драка. Собака упоминает ее и останавливает.

Джон: Нобелевская премия тому из вас, кто сможет разгадать, как перейти отсюда до отрицания — знакового отрицания в языке.

Алан: Хотя эта модель часто используется животными как предупреждение.

Джон: Даже в самом сообщении содержится неясность. И не только. Обратите внимание, животные могут совершить роковую ошибку. Когда принят первый сигнал из инстинктивной последовательности, у другой собаки нет причин сдерживать свою реакцию. Это звено последовательности. Значит, частичное условие, чтобы собака эффективно выбрала, какую часть последовательности использовать в качестве сигнала, будет использование любого звена последовательности, кроме первого и последнего. Еще один типичный способ передачи сообщений этого класса у других биологических видов — быть вне последовательности. Теперь, когда я скажу вам:

Кот гонял крысу.

как вы узнаете, что это означает? Я использовал аудиально-знаковую репрезентацию, и все, кто хорошо владеет языком (как родным или иностранным, не имеет значения), понимают, что это значит. Как вы поняли, что это значит? Какое явление произошло внутри вас, которе дало возможность постигнуть смысл высказывания? Что такое в этом контексте смысл?

Мужчина: Внутренняя репрезентация.

Джон: Итак, вы узнали какой-то класс внутренних репрезентаций. Кто делал это визуально? Подержите минутку эту картинку. Покладите ее где-нибудь так, чтобы она была под рукой, потому что я хочу рассказать, как вы узнаете смысл этой репрезентации:

Кот не гонял крысу.

Какая именно связь между первой и второй картинками?

Женщина: Движение. Эта была…

Мужчина:…статичная, да.

Джон: Хорошо, значит в одном случае у вас картинка, где есть движение, — кот преследует крысу, а на другой — они в том же положении, но не двигаются.

Группа: Нет.

Джон: Или они сидят рядом?

Мужчина: Я направил их в противоположные стороны.

Джуди: Плохо сделал.

Джон: Вы заставили их бежать в разные стороны?

Консуэлла: Я поставила между ними вертикальную черту.

Джон: Последовательница Бейтсона! (аплодисменты). Сколько человек поставило большой «X» на картинке? Сколько поставило какой-то другой символ поверх рисунка? Теперь вы понимаете разницу между котом, сидящим или бегущим в разные стороны, и наложенным сверху разделительным знаком, чертой?… пауза… Различие на логическом уровне.

Джуди: Международные дорожные знаки.

Алан: Нельзя ли подробнее? Я не совсем понял.

Джон: Обратите внимание, что если я предлагаю предложение с отрицанием Джорджу, или Роберту, или еще кому-то из группы, мой предполагаемый смысл, то-есть, класс репрезентаций во мне, из которого я генерирую аудиальное сообщение, знаковое сообщение, совершенно отличается от того, что получаете вы.

Женщина: Еще раз, пожалуйста.

Джон: Внутренний смысл репрезентационного различия между визуальными изображениями животных, бегущих в разные стороны, и кота, сидящего и наблюдающего, как мимо него бежит крыса (или любыми вариантами на эту тему этого же класса картинок на том же логическом уровне) означает, что смыслы того, что каждый из вас придумал, глубоко отличаются от того, что хотел я, и один от другого. Если вы ищете место, где происходит громадный сбой коммуникации, то оно как раз тут. Однако, я хочу сказать о том, что те различия в картинке находятся на одном логическом уровне. То-есть, Джордж увидел кота, преследующего крысу, — движение, а затем увидел двух животных в движении друг от друга. Вы, Роберт, убрали движение. Вы (обращаясь к другому члену группы) убрали движение из половины изображения, — взаимоотношения. Все это — глубоко различные репрезентационные маневры, хотя одного логического уровня. Теперь Консуэлла ставит вертикальную риску на исходном изображении. Предыдущая репрезентация остается постоянной, а все предложение отрицается логическим действием на один логический уровень выше, чем сама картинка — первоначальная репрезентация.

Алан: Теперь стоит сделать вывод, вы это предлагаете?

Джон: Я не говорю, что на данный момент что-то стоит делать, кроме как отметить, что все это определяет хорошо построенный фрагмент исследования, который в конечном счете станет основной частью работы об искажениях, вызванных взаимодействием между речью и первичными репрезентационными системами-в данном случае, мы сосредоточились на петле:

Эпистемология — это изучение ряда динамических трансформаций, соединяющих мир с нашими моделями мира и интерфейсом «язык-репрезентационная система» — несомненно наиболее доступной и наименее ценимой из последовательности трансформаций. Очень нужна четкая модель искажений, трансформаций, вызванных этим набором карт, языка и сознания: возьмем, например, последствия того, что мы сейчас обнаружили, для переговоров на международном уровне. Кто знает, какие у Рейгана или Горбачева репрезентации возникают, когда один говорит другому: «Мы не будем нападать на вас с помощью ядерного оружия!» Возникают ли в это время у собеседника, сознательно или неосознано, образ его визави, атакующего биологическим оружием, или предпринимающего экономическую агрессию, или репрезентации, где СССР не нападает, зато нападает Китай — да что угодно? Без эпистомологической работы у нас под ногами очень зыбкий грунт, а последствия неприемлемы.

Сознание и язык будут и дальше использоваться для контакта между людьми в обществе, в мире, для принятия решений. Если есть сколько-нибудь мудрости, какое-то уважение к контексту, тогда на нас возложена задача разъяснить те специфические искажения, которые вызваны этим классом трансформаций. Насколько мне известно, сегодня мы лучше всех подготовлены для выполнения этой задачи. А это чрезвычайно важно.

Джуди: Только одна трудность: различий много.

Джон: Мы оперируем одним и тем же языком. Что случится, если перейдем на другие языки?

Джуди: Ой!

Женщина: Как можно, проведя черту по рисунку, перейти на другой логический уровень?

Джон: Как? Да, как. Это я как раз хочу у вас спросить. Какая разница между тем, что убрали движение из картинки, и поставили вертикальную черту поверх изображения…?

Розали: Разница в перспективе.

Женщина: Одно пришло извне позиции.

Джон: Одно — манипуляция репрезентацией с целью привнести изменения в саму репрезентацию, убрать движение, то-есть, манипуляция на одном и том же логическом уровне. В другом — вы оставляете репрезентацию неизменной и ставите поверх нее знак, говорящий «Не так». Это уже знаковый шаг. Это изменение логического уровня.

Джуди: Правда, забавная штука эпистемология?

Джон: Триша.

Триша: Джон, а не проще ли это, потому что…?

Джон: Я не знаю, что означает «просто» в твоем предложении.

Триша: Вот Консуэлла взяла картинку, перечеркнула ее, отрицая. Некоторые из нас не смогли выразить мысль о коте, не преследующем крысу, не используя кота и крысу, пребывающих в других взаимоотношениях…

Джон:…делающих что-то другое. Точно. Благодарю. Хорошо сказано. Взаимоотношения, которые изобразил Джордж и Роберт, и Марн совершенно различны, и в том смысле, в котором мы никогда не сойдемся — в реакции на вербальное сообщение: мы имеем различные классы репрезентаций. А отрицание является в этой сфере очень наглядной демонстрацией.

Женщина: Я хочу спросить о том, как это, когда вы сказали «Кот гонял крысу» и «Крыса гоняла кота», как эта линия на картинке может отрицать ее, если действие на картинке продолжается, несмотря на красную черту поперек?

Джон: Потому что вы перечеркнули картинку маркером на другом логическом уровне, как будто завязали узелок на носовом платке: «Не так».

Джуди: Или, как я себе представляю это, в виде петли: Кот гонится за крысой. Она бежит на другой логический уровень.

Джон: Эта петля, взаимоотношение, не существуют — черта!

Джон: Могут быть другие петли, и Джордж, и ты, Марн, и Роберт, и все остальные, кто изобразил разные варианты картинки на одном логическом уровне, избрали эти петли в качестве способа выразить отрицание. То-есть, как вы говорите, «Какие-то другие взаимоотношения». Это очень близко к тому обнажению зубов у собаки.

Женщина: Я не понимаю, как это может отрицать картинку.

Джон: Я верю, что вы не понимаете.

Джуди: Но потом поймете.

Алан: Ну, кажется, с одной системой все ясно. В другой системе есть альтернатива. Но, поскольку обычно избегают предлагать альтернативу, то другая, альтернативная…

Джон:…важно, с каким мыслителем вы говорите, в смысле, как формулируете вербальную коммуникацию. Возьмите, например, ребенка. Вот маленький пятилетний мальчик несет стакан молока через комнату, а мама говорит «Не разлей». В нашей работе по логике второго внимания «Модели техники гипноза Мильтона Х.Эриксона. Том I и II» мы утверждаем, что бессознательное, которое мы здесь называем вторым вниманием, не воспринимает отрицания.

Джуди: Не думать о синем.

Джон:…или зеленом.

Джон: Знаете, насколько прочнее и лучше стали бы ваши отношения с вашими детьми, если бы, когда они ставят дом вверх дном и вы сходите с ума, вместо «Не шумите», вы говорили: «Пойди, пожалуйста, во двор и посмотри, поспели ли яблоки на дереве». Когда вы говорите «Не…», вы не предлагаете альтернативу. Или класс альтернатив, предложенных вами, слишком однороден, например, как визуализация кота и крысы, бегущих в разных направлениях, вместо того, чтобы бежать в одном направлении. Существует масса свидетельств о том, что это одна из важнейших частей искажения в наложении:

Джон: Еще один классический случай наложения синтаксиса на наши опыты, еще одна искажающая функция — трансформация, исходящая из структуры языка, которая (структура) не имеет ничего общего с строением мира, но в которой мы ведем себя, как будто это мир, в котором мы живем.

Джон срубил дерево топором.

Лингвистика говорит, что здесь есть деятель, активная первопричина, Джон, использующий инструмент, топор, чтобы срубить неподвижный, безучастный объект — дерево. С других позиций восприятия, с точки второго и третьего описаний, нет ничего более далекого от истины. Если бы я был математиком и хотел бы составить уравнение, предсказывающее будущее поведение дерева, топора и человека, упомянутых в предложении «Джон срубил дерево топором», то написал бы формулу, где действия Джона выразились бы как зависимая переменная, определяемая как функция от места и глубины засечки на дереве. И это будет такая точная репрезентация, и эпистемология такая же надежная, как само предложение «Джон срубил дерево топором». Потому что на каждом этапе движения рубщика леса и движения топора определены последним ударом топора по дереву. Поэтому можете прервать последовательность в любой точке, и, надеюсь, вы начинаете понимать, насколько язык является опасным образцом нарушения правильно построенного условия — иметь двойное описание. И как важно иметь альтернативные репрезентации.

Джуди: Что происходит, Консуэлла? А-аах!

Консуэлла: Когда вы попросили нас репрезентовать предложение «Кот не гонял крысу», у меня не было картинки. Я сказала: «все другие возможности»

Джон: Так.

Консуэлла: Я имею в виду, я слышала это. Я переключилась с визуального на аудиальное восприятие.

Джон: Ну, один из способов убедиться, что у вас есть двойное описание, это переключить репрезентативные системы. Значит, когда вы говорите: "все другие возможности», вы просто создали файл, в котором говорится: «Теперь, в зависимости от любого другого сигнала в контексте я могу войти в этот файл, который является всеми другими возможными взаимоотношениями.» Это более высокий логический уровень, как и вертикальная черта на картинке, но в другой системе — другой логический тип, таким образом, вы используете преимущество совершенно отдельной позиции восприятия….

Джуди:…видеть-ощущать или слышать-ощущать, что вы должны внести другой компонент в эту систему.

Женщина: У меня были такие же ощущения, как у Консуэллы. Мне пришло в голову, что моя репрезентация темы «Кот не гонял крысу» — одна возможность из многих. Я знала, что есть кот и крыса, а то, чего у меня не было, это взаимоотношения.

Джон: Правильно.

Женщина: А моей целью было бы вставить взамоотношения.

Джон: И это цель, которой соблазнились Джордж, Марн, и еще… Ладно. Хорошо.

Кари: У меня было чувство «наплыва».

Джон: А потом ушло. Это похоже на «что-то другое».

Джорджина: Об отрицании: мне известен факт, что дети приобретают отрицательную полярность, если говорить им «Не делайте этого».

Джон: Нет-нет, они просто подчиняются той части инструкции, которую они слышат во втором внимании. Они не учитывают отрицание.

Джорджина: Они не учитывают отрицание, значит, если вы говорите «Не делай этого!»…

Джон: Они будут делать.

Джорджина:…ребенок слышит: «Делай это».

Джон: Верно.

Джорджина: А как бы вы классифицировали противоположную модель, когда, например, учитель или родитель говорит: «Давай это сделаем», а ребенок поступает буквально наоборот?

Джон: Рост независимой личности. По-моему, это другой логический уровень расшифровки, декодирования и знаковой коммуникации. Русские провели серию упражнений с детьми. Они построили ситуацию следующим образом: ребенок примерно четырехлетнего возраста, когда овладение вербальным языком еще предварительное, получает в распоряжение одну кнопку и две лампочки, и ему говорят: «Если зажжется эта лампочка, нажимай кнопку как можно быстрее. Если зажжется другая лампочка, кнопку не нажимай».

Джуди: Ну, можно догадаться, какой был стойкий результат. Время реакции на обе лампочки было почти одинаковое. Они не могли нажать кнопку. С точки зрения физиологических мускульных принципов в развивающемся организме. Им организм говорит: "Стимул извне! Действуй!». И не имеет значения, какой стимул, хотя на познавательном уровне разницу они понимали. Напрягают тело-ожидание, потом поступает стимул, и этого вполне достаточно для реагирования. Они не дифференцировали поведение.

Женщина: То-есть, с учетом этого можно сказать, что надпись «Не пей за рулем» не оказывает такого влияния, как рисунок автомобиля и бокала мартини в красном кругу, перечеркнутый линией. Будет ли ироническая репрезентация более мощной?

Джон: Чтобы вызвать что?

Женщина: Вызвать поведение…

Джуди: Чтобы люди не пили за рулем?

Женщина: Да. Поскольку визуальный знак, который вы видите, является той же комбинацией, теперь разорвите ее петлю в противопоставление тем словам, которые написаны.

Джон: Могу догадываться, но не имею достаточно опыта. Я думаю, это интересный вопрос. Бенджамин Уорф (Benjamin Whorf) одно время своего жизненного пути работал инспектором по технике безопасности. Уорф — лингвист, который занимался тем классом событий, о которых мы сейчас говорим. Он немного работал продавцом, потом инспектором по технике безопасности на фабриках, Как-то он обратил внимание на надписи — «огнестойкий», «огнеопасный», «легковоспламеняющийся». Что все эти репрезентации означают? Он собрал информацию, которая указывала на то, что количество несчастных случаев на фабриках было разным, в зависимости от того, какая репрезентация использовалась на данной фабрике.

Задача со стимуляцией русских детей…В сертификационной программе Шарлотты Бретто в университете Южной Каролины был один человек, который провел подобное исследование. Помните упражнение, которое обычно делают в начале сертификационных программ с целью развить остроту восприятия, где стараются определить тонкие различия между звуками, чувствами и визуальными входными сигналами? Этот человек пошел на фабрику и проводил там кратковременную тренировочную программу. На фабрике была проблема: там работали какие-то механизмы с зубчатой передачей, и когда посторонний предмет попадал между зубцами, звук механизма менялся, и у рабочих срабатывал рефлекс — попытаться очистить шестерни. Конечно, теряли пальцы, руки и так далее. Этот человек научил рабочих, чтобы, услышав изменение звука машины, они делали шаг назад. Произошло феноменальное снижение травматизма. И все с помощью простых тренировочных методик, которым он научился за неделю на подготовительных курсах практики НЛП. Видите ли, в российском эксперименте ребенок был обязан что-то делать. Если бы ему дали две кнопки, или сказали бы: «Когда засветится эта лампочка, жми кнопку. Когда засветится другая, коснись лба,"…

Джуди:…возможно, тогда бы все получилось.

Джон: Итак, вторая характеристика — юмор, и третья — синтаксис. И здесь непочатый край для исследований. Я совершенно серьезно говорю, что мы, группа людей в этот исторический момент, насколько мне известно, лучше других вооружены инструментом, — и достаточно точным, — для исследования этих моделей мира, моделей с вошедшими в них искажениями, которые, по мнению Грегори, в большой степени повинны в экологическом кризисе как в социальной, так и в природной среде.

Джуди: Где кроются эпистемологические ошибки? Я уверена, здесь предстоит пройти большими неизведанными территориями, о которых никто и не слыхал.

Алан: Я потерял нить рассуждений. Эти три вещи, они что?…

Джон:…отличают наш биологический вид…

Алан:…от других видов?

Джон: Кто-нибудь, дотроньтесь до него. Вот так. Снова стратегия реальности. (Смех)

Алан: Мы говорим о цене, которую вы платите за диссоциацию?

Джон: Нет. Вы говорите о цене, которую вы платите за дисассоциацию. (Смех и аплодисменты)

Алан: Дальше, ну, и что…

Джуди:…три вещи, отличающие нас от других видов. Одна из них — это способность диссоциироваться, за которую приходится расплачиваться. Потом синтаксис, и третья — юмор.

Джон: Существует интересный спор о цене изоляции от мудрости нашего наследия. У Кастанеды описана ситуация, где Карлоса в детстве учат доступу к охотничьему опыту. Как сказала Джуди, у него был дядя, который имел птицеферму…

Джуди:…ферму кур-леггорнов…

Джон:…и Карлос, бывало, стрелял ястребов. Позже, когда он этим занимался, дон Хуан заметил, как я уже говорил, что существуют разные формы индульгирования. Одной из форм развлечения, в которой Карлос являлся в высшей степени удивительным специалистом, была чрезмерное отождествление, или то, что мы называем «нецелесообразным расширением своего „я“. Итак, он индульгировался, сливаясь с различными частями окружения и не отделяя себя от него. Это дар, дар, которым должен обладать художник. Это дар, который необходим леснику, охотнику, но есть множество профессий, где в силу некоторых аспектов опыта это качество будет мешать жить. Фокус в том, чтобы знать, когда можно позволить себе расслабиться и когда целесообразно использовать эти инструменты.

Джон: Как-то дядя заставил Карлоса соорудить ловушку и поймать в нее кролика. А потом приказал Карлосу убить кролика голыми руками, потому что дону Хуану было ясно, что Карлос потакает себе, идентифицируя себя с кроликом. Здесь существуют допустимые взаимоотношения, как это установили мы, люди, в особенности в культуре индейцев яки, когда мы всегда берем только то, что можем использовать, уважая экологию системы, в которой живем, не больше, чем можем использовать. Взаимоотношения «хищник-добыча» в этом мире являются приемлемыми и мудрыми. Можно по-разному воспринимать это. Щепетильность, вызванная чрезмерной идентификацией, нецелесообразным расширением «я» — дело другое. Поэтому охота, с уважительным отношением к природе, в этой ситуации очень уместна.

Вспомните ритуальные охотничьи танцы в разных культурах. У народов кунг-сан, бушменов Калахари и в других охотящихся племенах охотники перед началом охоты танцуют ритуальные танцы. Какие движения они делают во время танца?

Мужчина: Имитируют добычу.

Джон: Антропологи называют это симпатической магией. На самом деле все гораздо глубже. Это способность достигнуть класса репрезентаций, которые понадобятся охотникам, чтобы провести удачную охоту. Они достигают этого, отождествляя себя с добычей.

Джуди: Карлос в детстве был охотником. Дон Хуан говорил: «Так ты хочешь сказать, что не можешь убить кролика? Ты убивал ястребов, других животных. Почему этого кролика не можешь убить?"

Джон: Ардри, и отчасти Лоренц, также указывали на то, что цена диссоциации-серьезная опасность для обслуживающих технику выпасть из контекста и потерять здравый смысл, в данном случае, из-за смещения сигнальных систем. В волчьей стае, когда волчица хочет отлучить щенка от кормления молоком, и волчонок пристраивается сосать…

Джуди:…поесть…

Джон:…волчица головой прижимает голову щенка к земле. Не причиняет ему вреда, но это действие служит исключительно сигналом отлучения щенка.

Что касется волчьей стаи, то сексуальный доступ к волчицам является одним из «вознаграждений» (конечно, каждый может расценивать это по-своему), полагающимся вожаку стаи. Многократно наблюдалось, что если какой-нибудь другой волк был пойман вожаком во время сношения с волчицей из этой стаи, то вожак не нападает на нарушителя, не причиняет ему вреда. Он использует те же отлучающие движения: прижимает голову взрослого волка к земле, подав понятный им двоим сигнал. После ответного сигнал — сигнала подчинения, обозначающего, что нарушитель принял предложенные взаимоотношения, инцидент исчерпан.

Женщина: Нам больше не нужны войны.

Джуди: И я так думаю.

Джон: Ну, если вы сидите в пусковой шахте или летите на высоте 70,000 футов, — каким, интересно, способом можно получить сигнал подчинения, который говорит, что бросать бомбу или нажимать эту кнопку не надо…

Женщина:…до начала наступления.

Джон: А я там даже не знаю никого. Как бы я смог получить такие сигналы? И в этом одна из опасностей, которые подстерегают, когда мы разрываем нашу связь с контекстом, отгородившись технологиями. Это лишает мудрости тысячи и тысячи поколений нашего наследия.

Джуди: Был очень простой случай, когда я изучала греческий, ведя на нем беседы. Мои греческие друзья были чрезвычайно удивлены, что у нас люди не знают, откуда берется их пища. Они считают феноменальным то, что многие городские жители Америки не знают, откуда берется еда.

Джон Всем известно, что она берется из супермаркета.

Джуди: Правильно.

Джон: Знаешь, я никогда не мог понять, как это удается вырастить консервы на деревьях.

Мужчина: Вы знаете, если бы мы знали, каким образом продукты попали в супермаркет, что с ними делали… (Смех)

Джон: Упаковка, да? Ну, не знаю, — какое-то время могла быть проблема. А потом — никаких проблем.

Джуди: Давайте сделаем перерыв.

Джон: Ребята, перерыв десять минут.

Перерыв

Джон: Заметьте, сейчас понятие диссоциации становится намного более общей функцией. Мы можем диссоциировать рефлекторное сознание, как в традиционной В-К-диссоциации. Мы можем диссоциироваться через виды репрезентационных систем, от высших уровней сознания идя к субциклам, чтобы стать демоном. То-есть, диссоциация становится очень гибкой функцией в той системе, которую мы здесь создали.

Легкий пример: Мы сидели в японской сухой сауне. Термометр показывал 195° по Фаренгейту (90,5 °C)…

Джуди:…у нас было там ведро воды, маленькое ведерко холодной воды…

Джон:…и когда становилось так жарко, что мы уже собирались выходить, но хотели посидеть еще, то просто опускали одну ногу, каждый одну ногу, в эту холодную-холодную воду…

Джуди:…и наши «я» погружались туда…

Джон:…и мы жили в нашей ноге. И нам не было жарко. Это пример, очень физиологический пример, сокращения первого внимания человека. То-есть, берем эту функцию первого внимания, полностью опускаем рефлекторное сознание, а затем первое внимание бросаем в очень узкое подмножество наших циклов, идем внутрь субциклов, чтобы найти только тот класс субциклов, в котором та температура, которую мы бы хотели. Мы жили в своей ноге в течение того времени, которое хотели пробыть в сауне, и легко могли оставаться в сильнейшей жаре без какого-либо дискомфорта.

Дэвид: Вот где была ваша подошва. (Оживление) (Игра слов: по-английски «подошва» — sole и «душа» — soul звучат одинаково. — Прим. пер.)

Джуди: Милтон назвал бы это дешевой двусмысленностью.

Джон: Нет-нет, ему бы понравилось. Однажды Милтон написал Ричарду Бендлеру и мне письмо. Бетти Эриксон просила нас объяснить посвящение в томе 1 книги «PatternsT» и предлагала свою интерпретацию. Я помню только часть. Мы посвящали книгу тому, сему, и потом «„Мазде“, (автомобилю для людей со слухом)». Если едете за рулем «Мазды» с ротационным двигателем, высота тона звука двигателя при оптимальной работе (около 3 000 оборотов в минуту) почти точно соответствует тону голоса, когда человек говорит «Гм-ммм», как будто в фразе «Г-ммм, давай посмотрим». Поэтому, если вы чувствительны к этому классу звуков, звук двигателя постоянно настраивает вас в режим визуального доступа. У госпожи Эриксон была намного более эстетичная репрезентация: что «Мазда» — это бог света в пантеоне персидских богов. И поэтому мы ей ответили интересным и двусмысленным (смех) письмом, используя ее же паттерны. За что немедленно получили нагоняй в письме от Милтона, который написал

Джуди:…что Бетти на самом деле так не думает…

Джон:…и что думая вместе с линейным мыслителем, вы мыслите линейно в знак уважительного обращения с ним, а с нелинейным вы тоже мыслите нелинейно, снова в знак уважения, и опять, существуют очевидные исключения с точки зрения расширения другой личности в приличной и уважительной манере.

Нас (меня, по крайней мере) отчитали за дело. Не знаю, видел ли я когда — нибудь, чтобы Ричарда отчитали за дело (смех). Во всяком случае, Милтон в конце письма сделал приписку: «Вы, ребята, напоминаете мне булку хлеба." Вот так. А когда мы в следующий раз приехали в Феникс, он сказал: (имитируя голос Милтона в трансе) „Вы поняли, что я имел в виду под булкой хлеба? Булка хлеба состоит их двух холмов, а внутри вся рыхлая“ (смех). Он был прав. В том именно контексте он был абсолютно точен.

Джуди: Да, он и сам был черствый старик. (Смех)

Женщина: Когда вы…?

Мужчина: Он и вправду поджарил вас, ребята. (Смех)

Джон: (женщине, задающей вопрос) Это будет продолжаться минуту-две, можете подождать (Смех)

Джуди: Все диссоциации должны быть реинтегрированы.

Джон: Все циклы должны быть запущены.

Мужчина: Не делайте из него бутерброд с этим.

Второй мужчина: Вам для этого может понадобиться пенициллин.

Джон: А тут сразу и не сообразишь.

Женщина: Когда вы сунули ногу в ведро, вы не заметили каких-либо изменений в физиологии?

Джон: Да, мне стало по-настоящему прохладно.

Женщина: Потоотделение прекратилось?

Джон: Прекратилось. Потому что я весь был в ведре с водой. Я заметил, что оставшаяся снаружи часть моих циклов потела так же обильно, как и прежде. И в мои намерения не входило это остановить, потому что в этом смысл сауны.

Джуди: Часть процесса.

Вторая женщина: Когда нога в ведре, что отвечает за остальную вашу физиологию? Я хочу сказать, есть ли в этом риск?

Джон: Несомненно. Любая диссоциация предполагает риск.

Кари: Я вот думала, как это, когда мы здесь танцевали, я абсолютно не чувствовала ни боли, ни усталости, и была уверена, что состояние диссоциации облегчало это. Но когда занимаюсь аэробикой, танцуя под одну и ту же старую поп-музыку, по временам я чувствую усталость и мне не нравится это состояние. Поэтому я обычно переключаю внимание: вместо того, чтобы думать о ногах, которые устали и измучились, я думаю о том, что делают руки, как кровь наполняет ногти, и это чудесно.

Джуди: Когда вы реассоциируетесь, тело ноет? Кари: Нет.

Джон: Видите, это явление стоит проследить. Кто хочет узнать, бывает ли на самом деле левитация: как возможно, чтобы человек пребывал часами в каталептическом состоянии, оцепенении, и не чувствовал мышечной усталости? Что это? Я не понимаю. Я сам это делал, делал с другими людьми, но у меня нет разгадки. Эпистемология частей тела поразительна в отношении ее физиологических следствий.

Мужчина: Не является ли это частью «остановки мира»?

Джон: Да, это наверное включает в себя «остановку мира».

Кари: Когда я диссоциируюсь от собственного тела, это означает, что я действительно не имею…

Джуди:…обратной связи с телом?

Кари: Да; я не имею обратной связи с телом. Но когда я танцую, я как бы фокусируюсь таким образом, как будто решила использовать мои сознательные…

Джуди:…фрагменты…

Кари:…фрагменты в каком-то определенном месте. Но и я внутренне нахожусь в этом месте.

Джон:…вы ассоциированы в этом самом месте и диссоциированы от всего остального.

Кари:.. Я полностью ассоциирована. Я действительно в танце, танцую, не чувствую боли, усталости, ничего. А когда я частично там, то все это чувствую. Это как…

Джон: Кари находилась в полном погружении в подобие конголезским танцам, являющихся формой искусства. Когда она занимается аэробикой, это процесс повторяющийся. Предсказуемость делает охотника дичью. Предсказуемость вызывает усталость. Предсказуемость, даже на физиологическом уровне, означает, что вы истощаете одну и ту же петлю обратной связи. А часть формы искусства не такая скучная.

Джуди:…и наиболее рациональна.

Джон: Итак, она представляет эту ситуацию так, что здесь она не погружена на сто процентов в аэробику, (в отличие от «афробики» (смех), а перемещается из одной части тела в другую. То-есть, она переходит в ноги, как мы делали в сауне, потом в руки, низ спины, район живота, икры ног, чтобы оставаться в этом состоянии, не прерывать его в этот момент времени. О таких вещах многое могут рассказать бегуны. То, о чем вы сейчас говорите, является тем же классом погружения, который, как мы говорим, характерен для любого демонического состояния. Вы не знаете усталости, этих всех вещей, если не используете сравнение. Принимая в расчет репрезентации не только того, что на самом деле делаете, но и того, что могли бы делать вместо этого. Вы частично диссоциированы, не полностью погружены в данный момент. По мере достижения полной отдачи демоническому состоянию, что означает, как мы говорим, что вы уходите от центра сферы…

Джуди:…и функционируете только вне этих циклов, как в нашем примере существования только в ноге в сауне, — в этом случае, существуя только в части своего тела, без репрезентаций того, что еще можно было бы делать в этот момент, независимо, устали ли вы, сколько времени танцуете, как бьют барабаны…Это мета-ссылки, интрузии с высшего логического уровня, которые выводят вас из состояния полного погружения. Теперь, когда вам становится все лучше и лучше в этих состояниях полного погружения, все большее значение приобретают контекстуальные маркеры Виолы Лежер, и программы приоритета выживания могут прервать ваши демонические состояния. Иначе можно причинить себе значительный вред. И вы не будете подозревать об этом, пока величина аберраций не повредит вашу физиологию.

Женщина: То-есть, когда занимаешься аэробикой в состоянии диссоциации, возможность навредить себе возрастает?

Джон:…если вы не установили приоритетные программы, которые прервуть ваше демоническое состояние. Вот почему хорошие спортсмены способны не только диссоциироваться, но и включать приоритетные программы, которые по достижению определенных порогов предупреждают о необходимости быть осторожными. Если у них этого нет, они долго спортом не прозанимаются.

Джуди: Сила, владение телом, равновесие, артистизм, легкость Титоса как танцора абсолютно потрясают. Однажды мы поставили его на батут — ему не понравилось. У него не было опыта подвижных поверхностей. Со всей этой легкостью, силой, способностями…

Джон: Мы взяли Титоса с собой к лошадям. В детстве в Конго он видел множество ковбойских фильмов, и лошади буквально поразили его. Видите ли, ни одно из известных мне западноафриканских племен не имеет такой связи с крупными животными, как мы с лошадями. Джудит Энн и я пошли вместе с ним в загон, и пока чистили лошадей, надевали на них седелки и недоуздки, разъясняли ему, как вести себя с лошадью, что можно, чего нельзя, общие принципы. Он пару минут послушал, потом повернулся к Джуди и сказал: «Я должен войти в транс.»

Он отошел в сторону, вошел в глубокий шести— или семиминутный транс, перестроил свой опыт согласно тому, что мы ему рассказали, и ввел в свою персональную историю (я сейчас предполагаю, но транс был очевидным) возможности других взаимоотношений с животными такого размера. Это было первый шаг. Он ввел его в игру. Затем он внимательно наблюдал за происходящим, и в момент, когда я на лошади легким галопом выписывал восьмерки в загоне, его осенило: «О! Ты танцуешь на лошади!» Тут он вскочил на неоседланную лошадь и поскакал с такой сноровкой, для которой, следовало бы ожидать, потребовался бы не один месяц тренировок.

Джуди: Потом он выехал за огорожу, помчался галопом — об этом он мечтал с раннего детства.

Джон: Мы подъехали к хорошему, длинному, пологому подъему. Я спросил: «Готов?» Он ответил: «Ага», и я поехал легким галопом вперед, а когда выехал наверх, оглянулся, чтобы удостовериться, справляется ли он с лошадью. Он подъехал, чуть не валясь из седла от смеха. В этот момент ему было года четыре от роду. (Смех)

Джуди: На нем была национальная африканская одежда и ковбойская шляпа. Вид был чудесный. (Смех). Он фотографировался, чтобы послать снимки своей маме.

Джон: Его маме это тоже показалось очень забавным.

Упражнение слепого человека

Джон: Сейчас мы немного потренируемся. Упражнение нетрудное, но содержит огромный обучающий момент. Вот у нас трехфутовые палки, так? Разберитесь по парам и либо завяжите глаза, либо зажмурьтесь…

Джуди:…на вашу честность…

Джон:…я хочу, чтобы вы исследовали окружающую вас среду с помощью палки, как это приходится делать незрячим. К этому несколько заданий. Первое, я хочу, чтобы вы обнаружили, из первого внимания обращаясь ко второму, что первое внимание можно привлечь в тот класс циклов обратной связи, который необходим для вашего безопасного перемещения в пространстве без визуальных средств, замещая их расширенным тактильным чувством. А ваши партнеры-«няни» пусть по мере игры ставят вам проблемы, то-есть, ведут вас в какую-то часть пространства и находятся рядом, чтобы вы были в безопасности…

Джуди:…только не к плавательному бассейну.

Джон: Не знаю, как далеко каждому захочется зайти в этой игре. Можете обсудить, в каких рамках вы будете действовать. И что я еще хочу от вас: чтобы вы исследовали стратегии для обострения вашего способа картирования окружения с целью безопасного продвижения в пространстве в предложенных вам условиях, — сужая себя, в одном случае, когда убираете визуальный вход; и наоборот, расширяя, во втором, тактильно, аудиально и обонятельно.

Джуди: Так что мы сможем точно определить, в каком месте палки находится ваше «я».

Джон: Как далеко вы сможете переместиться по палке? Как далеко, в смысле вашей аудиальной ориентации, сможете забраться? Вы поняли задание? Полчаса на все. Каждому отводится по пятнадцать минут, чтобы позаниматься стратегиями. Развлекайтесь. Погружайтесь во второе внимание.

Джуди: Начали!

Джон: Надеюсь, ваш опыт во время упражнения был слишком сложен, чтобы облечь его в линейную форму, которая называется языком. Но хочу попросить, особенно во втором внимании, отмечать сдвиги стратегии, картирования… Есть глубокое различие, например, между тем, когда вы начинаете двигаться на территории с открытыми глазами, а потом начинаете двигаться вслепую с какой-то пункта, где у вас была референтная точка… глубокое различие между этой ситуацией и другой, когда вы дезориентированы, вас повернули несколько раз вокруг оси и переместили на территорию, где вы не знаете референтную точку, с которой начали. Класс карт реальности, созданный вами в одной ситуации, глубоко отличается от класса карт, созданных в другой.

Одинаково важны для наших целей понятие расширения «я», т. е. возможность идентифицироваться с подциклами по причине изменения контекста (в данном случае, отключения одного из наших каналов чувственного ввода), и сопутствующее расширение «я» в других каналах, с целью компенсации тех классов информации, к которым нет доступа через нормальные каналы. Одним из мощнейших ресурсов, доступных вам в обществе, являются люди, по несчастью утратившие какие-нибудь чувства восприятия. В этой ситуации некоторые из них неизбежно создали стратегии, чувствительность и утонченность в альтернативных репрезентативных системах и каналах ввода, что указывает на тот факт, что благодаря лишь комфортному состоянию на наших прошлых гомеостатических уровнях мы не развили свой чувственный аппарат до такой высокой степени.

Это еще и дает общее представление о нашем возможном диапазоне…..если бы мы растянули его до таких границ, куда никто из нас никак и не приближался. Несколько лет назад я встретил пятнадцатилетнего мальчика, который был слепым, но не от рождения, а лет с шести. Между прочим, знаете, как отличить слепого от рождения от такого, что ослеп в течение жизни? Вы не замечали, что люди с врожденной слепотой часто носят темные очки? Это не для защиты незрячих глаз от солнца,

а потому, что зрячему обществу кинестетически неприятно видеть беспорядочные движения глаз людей с врожденной слепотой. В этих движениях нет системы. Фактически, по одному тому, упорядоченное ли движение глаз, можно сразу сказать, родился ли человек слепым или нет.

В 20-х или 30-х годах зеркальные очки назывались «обманками», потому что они скрывали ту часть информации, к которой у вас был доступ благодаря наблюдению за систематическими движениями глаз владельца очков.

Джон: Так вот, пятнадцатилетний мальчик, ослепший в шесть лет в результате несчастного случая, научился так хорошо ориентироваться, что мог зайти в незнакомую комнату и таким образом (Джон шесть раз хлопает в ладони с перерывом через каждые два хлопка) определить размеры комнаты, примерное количество мебели, а иногда и типы мебели, с точностью до нескольких метров. В речи он использовал визуальные утверждения. Незрячие люди, пожалуй, избыточно пользуются визуальными предикатами. Это их адаптация к визуальному миру нашей культуры. Когда мальчика просили описать, например, зеленый цвет, он давал очень элегантное обонятельное, тактильное, слуховое, вкусовое описание. Мне довелось однажды это слышать — настоящий артист. Из-за «дефицита», который создался у него по причине несчастного случая со зрением, он стал совершенствовать распознавание информации, получаемой через другие сенсорные каналы. И еще одна удивительная вещь: он умел кататься на скейтборде. Намного лучше, чем я.

Джон: Джерри, можешь это прокомментировать? Джерри как раз работает с незрячим человеком.

Джерри: Да. Меня пригласили в Кабрилло Колледж вести занятия по музыке у инвалидов, так называемых, и…

Джуди:…было трудно определить, кто инвалид.

Джерри: Единственным, кто появился в первом семестре, был человек, слепой от рождения. Он был из недоношенных детей, получил слишком много кислорода в инкубаторе, и у него отслоилась сетчатка, развилась глаукома в одном глазу, и он потерял зрение.

Это не было врожденное, и время от времени у него появляются глазные сигналы доступа, из чего я впервые начал догадываться, что визуализация, возможно, имеет совершенно иную природу, чем мы думаем… Я с ним договорился. Он хотел научиться играть на скрипке, а я — скрипач. Я ему сказал: «Хорошо. У тебя есть скрипка?». Он ответил: «Да, я купил три месяца назад. Не знаю, что с ней буду делать, но купил.». На следующий раз он принес эту скрипку. Я не знал, что и делать. Конечно, я бывал во многих подобных ситуациях, но эта была особенная. Как же быть…? Все мои преподавательские стратегии на тот момент…

Джон: Если хочешь научиться бороться со своими слабостями, ставь себя в трудное положение — это черта воина. Если занял положения воина, то все, что с тобой приключается, является просто вызовом. Этот вызов ни хороший, ни плохой, ни приятный, ни неприятный, поскольку все это — оценочные функции. Просто вызов. И если ты в чем-то мастер, то выбираешь здесь самые трудные испытания.

Джерри: Я подумал: хорошо, он ощущает на ощупь, слышит, у него все есть, кроме зрения. Ростом он немного меньше меня, поэтому я чуть присел, поставил его скрипку в нужное положение, потом стал так, чтобы он прислонился сзади ко мне, чтобы он без объяснений почувствовал смысл движений при игре. Потом сказал, «Ладно, когда захочешь, дай знать, и я остановлюсь, мы поменяемся ролями.» Мы поменялись, он водил моими руками. Так мы занимались несколько минут, потом я попросил его остановиться, отошел в сторону и предложил: «Становись в позицию.». Он имитировал игру на скрипке лучше, чем кто-либо в первый раз. Когда я дал ему скрипку, он все еще был в той позиции. Так мы продолжали…. говорю, это история долгая, но дело в том, что я понял: чтобы играть на скрипке, не обязательно ее видеть (Смех).

Джон: Когнитивно это легко. Но если вы скрипач и этому учились, то на практике это для вас откровение.

Джерри: Конечно. Итак, я заинтересовался, что же происходит у этого парня в мозгу? Что он видит? Как он организует мир? Он тоже делает такие вещи, как тот пятнадцатилетний парень, которого описывал Джон, то-есть ощущает среду с помощью эхолокации, только когда он входит в комнату, то делает вот так (Джерри один раз щелкает пальцами) — и все понял. По атмосферному давлению он может определить расстояние до здания или другого объекта, размер их, есть ли там растения, и так далее. Он может сказать, как далеко от него люди, и — я сам еще не проверял, не знаю, что и думать, но как-то узнаю — еще он может рассказать о человеке по исходящим от него излучениям. Безопасно ли тут, или надо уносить отсюда ноги. И все это у него отлично получается.

Джерри: Но что было удивительно: после небольшого дешифровочного упражнения на тему «Как ты добираешься отсюда до автобусной остановки?" я заставил его описать свои „визуальные“ системы. Мы пробовали все. Как заставить кого-то, кто никогда не имел способности видеть, говорить о вещах, которые можно увидеть? За завтраком я поговорил с Джоном, и он посоветовал: „Заставь его рисовать на твоей ладони. Возможно, это то, что надо“. Так что он рисовал у меня на руке, и единственным способом понять, что там происходит на моей руке, было стать слепым самому. Вобщем, мне пришлось входить в транс вот так (щелкает пальцами) и сказать себе: „О“ кей, ты слепой, ничего не видишь. Что он рисует у тебя на руке?». Только тогда я понял, что он рисует наподобие маленьких смешных картинок, которые вы, ребята, рисовали тут все эти дни на доске, только на самом деле это были геометрические карты окружающего мира. Некоторые приблизительные, но некоторые очень точные. Они имеют отношение к первому и второму вниманию. У него есть большая карта с мелкими подробностями. В зависимости от того, где он находится на этой карте, он «визуально» берет нужную деталь и ставит в фокус своего поля зрения (или чего-то еще). Он удерживает на этом внимание, пока не проходит мимо этого объекта, потом возникает следующий по порядку объект. Он никогда не ошибается.

Джерри: Он ходит ко мне домой на уроки скрипки, и ему приходится домой добираться автобусом. Остановка за полтора квартала от моего дома. Мы выходим из дверей, разговариваем. Он не зависит от меня больше, поскольку один раз ознакомившись, он знает окрестности, так? «Опа, вот и автобус!» — говорю я, и за минуту он уже устремляется туда. Он хватается за мою руку. Дело в том, что поскольку он не видит, ему приходится создавать карту. Без этого нельзя, ему ничего не остается.

У нас с вами все на месте, и то приходится столько перебрать всего, пока очутишься там, где он уже находится..

Джон: Действительно, дискуссия о визуальной системе лягушки и дискуссия о некоторых превращениях, которые происходят во время движения от периферического органа, называемого глазом, в зрительной нервной системе человека, должны показать вам, что в этом упражнении с закрытыми глазами, проделанном нами, содержится не просто метафора. Я бы предложил с помощью второго внимания рассмотреть, что происходит дальше, до уровня, на котором происходит сканирование, включая сам этот уровень. Например, кто из вас сканирует свое тело изнутри? Когда вы падаете, или с вами происходит несчастный случай, действует ли у вас при этом набор автоматических программ сканирования, используемых до начала движения с целью не усугубить ситуацию? Программ, сканирующих изнутри, чтобы вы точно знали, — по линиям карт, подобных тем, о которых рассказал Джерри в случае со слепым человеком, — можете ли вы двигаться дальше, не опасаясь дополнительных повреждений? Существуют все виды моделей сканирования, как внутренних, так и внешних, о которых, очевидно, мы на сегодняшний день не знаем, поскольку не создаем альтернатив тому, что пока хорошо служит, но которое не имеет ничего общего с альтернативными реальностями, доступными нам в ощущениях, если мы умеем переключаться.

Мужчина: Однажды я спросил знакомого незрячего человека, как он переходит оживленную улицу. Он сказал: «По звуку. Меня всего два раза сбивала машина». Позиция воина.

Джорджина: Одно время у меня была последняя стадия рака, и теперь у меня есть программа, с помощью которой я сканирую все свое тело. Если мне приходится ложиться на операцию из-за того, что я вовремя не проверилась, то я лучше буду сканировать свое тело заблаговременно. Чем оперироваться, так лучше я каждую минуту буду знать, что со мной происходит.

Стефани: Я бы хотела прокомментировать то, что рассказал Джерри о человеке, с которым работает, и услышать ваше мнение об этом. Джерри сказал: «Если он побывал где-то на открытом воздухе, где явно есть большой ландшафт, то он создает карту (и описывает ее в визуальных терминах), картину ландшафта». Джерри исследовал вместе с ним, что же именно в этом случае он делал. Так вот, оказывается, что он создает эту картину в перспективе. Иначе говоря, он знает, что есть огромное пространство с деревьями, и хотя его непосредственный опыт говорит, что каждое отдельное дерево «большое», так? — когда он стоит здесь и создает внутреннюю карту этого ландшафта, деревья у него на первом плане большие, а на заднем — маленькие и становятся все меньше и меньше. Меня очень заинтересовало, как это он, никогда прежде не обладая визуализацией, привязал сюда перспективу. Означает ли это, что перспектива — это чисто нейрологическая функция?

Джон: Я не знаю. Есть много доказательств того, что человек не может изучить визуальные явления без движения, и это движение, в сущности, должно быть сознательным. То-есть, если вы наденете кому-нибудь очки, переворачивающие все справа налево и вниз головой, и посадив его на тележку, прокатите по какой-то территории, то он получит очень мало информации о ней. Это значит, что он не сможет исправить «искажения», добавленные с помощью очков к тем «искажениям», которые и без того имелись у человека, если только не дать ему возможность передвигаться самому в процессе изучения среды. Это первое.

Второе, что пришло мне в голову, Стефани: я вспомнил книгу «Мир математики», где я читал о повторном открытии перспективы в период эпохи Возрождения. Тогда учились механически достигать визуального искажения, необходимого для картирования трехмерного изображения на двухмерное пространство, буквальным образом натягивая веревки между точками на отдаленном объекте, который хотели изобразить, и соответствующими точками на холсте, чтобы вычислить геометрическую зависимость. Такая вещь, как геометрическое картирование, вам хорошо известна из недавнего упражнения. К примеру, Вера с помощью палки обнаружила столб, она сразу узнала, что это такое, по звуку. Она проверила догадку, ощупав его другой рукой, а затем начала двигаться прямо к другому столбу: она начала создавать карту. Первые движения были весьма осторожные, но когда несколько ориентиров было установлено, она могла двигаться намного увереннее. По этому можно предположить, как слепой человек использует кинестетику, тактильную и пространственную, для содания карт (с корреляцией между пройденным расстоянием и размерами, визуально привязанными к увеличению расстояния). Интересно, что, как и на визуальной картине перспективы, предметы, расположенные дальше, представлены в его внутренней репрезентации как меньшие по размеру.

Стефани: Меня один друг научил, как уменьшиться до размера клетки в моей руке, и пройти по всем частям — крови, мышцам и тому подобное, до того, что, сгибая палец, я слышу скрип костей. Погрузившись так глубоко в свою руку, я теперь чувствую, что она становится невероятным сенсором.

Джон: Взяв свое первое внимание и погружая в циклы обратной связи второго внимания, вы реально приводите в действие ту восприимчивость, которой раньше у вас не было.

Джуди: Наверное, это вопрос гибкости и личностных различий. Одна вещь всегда меня интересовала, когда я изучала биологию, — это ныряльный рефлекс у млекопитающих. Хороший пример — кашалоты, потому что они могут сорок пять минут оставаться под водой. Морские млекопитающие, которые ныряют, набирают много воздуха, погружаются в воду, и сидят там сорок пять минут. В воде за это время с их организмом происходят невероятные соматические изменения. Сердце замедляет работу, кислород поступает только в места, где он наиболее необходим: мозг, кровобращение; в остальное — минимум. И вот я думаю: я же тоже млекопитающее. Какой у меня диапазон гибкости в этом отношении? Были случаи, когда пьяные падали в воду…

Джон:…особенно в холодную…

Джуди:…находились под водой длительное время — двадцать, тридцать минут-и не получали никаких тяжелых повреждений. Здесь спрятаны какие-то возможности, ожидающие открытия. Вот это настоящая…

Джон:…гибкость. У меня вопрос ко всей группе. Мы с вами начали весь этот процесс с вопроса, и продолжаем возвращаться, по некоей циклической, рекурсивной модели к этому вопросу: "Какого типа противовесы мы должны создать себе в техническом обществе, где не можем расчитывать на общую культуру, какой набор внешних структур, служащих для укрепления нашей собственной системы ценностей? При такой ответственности, что может служить моделью?». И мы каждый раз оглядываемся на традиционные культуры, в которых заключена мудрость по отношению к людям соответственно их контексту, мудрость в общественных отношениях, потому что каждая гармоничная традиционная культура представляется удачной адаптацией нашего биологического вида к окружающей среде и друг к другу. По существу, это одна из человеческих возможностей. Я лично считаю, что это цель антропологии — вывести нас за рамки нашего узкого понимания того, что мы принимаем за данность и за что наше первое внимание ухватилось как за реальность, что на самом деле очень далеко от той реальности, которая на самом деле могла бы быть, если бы мы захотели изменить ее и продемонстрировать еще одну человеческую возможность — стряхнуть эпистемологическую дремоту.

Понятно, что, как я сказал на днях, Титос сделал нам подарок в виде определенных ритмов, музыки барабанов, пения, танцев. Я хочу, чтобы вы подумали над вопросом: была бы польза для продвижения моделей, которые мы создаем…

Джуди: Больше описаний.

Джон:…если бы он представил описание того, как в их культуре проводятся события определенных классов (связи между людьми, индивидуальная деятельность….)? Я расчитываю отвести завтра после обеда пару часов для этой цели, если вы не возражаете. Ну, это требует размышлений, взвешивания. Поместите это во второе внимание. Если захотите поговорить об этом между собой во время обеда, будет хорошо. Я возвращусь к этому часа в три. Я считаю, будет уместным, если мы пригласим после обеда Титоса.

Женщина: Об этом упражнении с завязанными глазами: мне всегда это нравилось, потому что в детстве я этим занималась в темноте, пытаясь определить цвета стен и материи…

Джуди: Или когда рисуешь на спине подруги. Джон: «Нарисуй круг на спине старика.»

Женщина:…а когда употребляла наркотики, заметила, как визуальная память может…

Джон:…исказить карту, которую ты пытаешься создать.

Женщина: Точно! (Смех)

Марн: Я слышала, как кто-то шел в сторону бассейна, и подумала: «Отлично, хочется узнать, какая вода на ощупь».

Джуди: Ты имеешь в виду, что хочешь почувствовать, какая вода на ощупь.

Марн:…почувствовать, какая вода. Я поднялась и заметила несколько интересных вещей о том, что дала мне эта информация по сравнению с той, что дала проверка рукой. И насколько мои пальцы тоньше видят вещи, чем глаза. Потом я договорилась сама с собой, что эти сенсоры не действуют тоже. Честно так честно. Когда вы говорили о форме и функции и

Джон:…контексте…

Марн:…структуре, функции и контексте-из похода к плавательному бассейну была получена информация о нем, которую мне не обязательно получать через глаза; я нашла бассейн, но я не знала, что это такое. Я подумала: «Класс! Я должна поиграть с этим.»

Джон: Между прочим, в этот момент, перед самым «Класс!» (или, может быть, даже во время него), это был «опыт без смысла».

Марн: «Это когда говорят: „Я не знаю, о чем вы говорите“.

Джуди: «Я не знаю, что вы имеете в виду.»

Джон: Надеюсь, они зааплодировали.

Джуди: Хороший тест (Здесь, боюсь, отсутствует несколько слов или фраз — ошибка сканера. Юрий) — оригинал, стр 315.

Марн: Я также заметила, что когда мое физическое существо настроено, то я за информацией обращаюсь к правой руке. Поэтому я сказала себе: «Расширься. Иди в левую руку и начинай.» Ощущения были невероятно различные. А также в отношении перемещения по уровням вверх-вниз.

Джон: Это то, что я всегда ищу. Между прочим, вот вам задание на наблюдательность, даже две. Первая: можете ли вы подражать походке другого человека? Насколько глубоко это меняет вашу оценку контекста? Если хотите проникнуть в реальность другого человека, перенимайте что-то динамичное, например, походку. С вашими утонченными чувствами на моторном и сенсорном уровнях вы войдете в другую реальность, которая дасть вам понимание, как это — двигаться через культуры, которые существенно отличаются. Внутри одной культуры, когда вы передвигаетесь через границы сознания от одной личности к другой, глубокие различия замаскированы разными вещами, вроде так называемого «общего языка» и общих внешних поведенческих моделей. Эти различия имеют очень мало общего с различиями в функциях внутреннего картирования, которыми обладаем все мы.

Джуди: Я долго танцевала с Титосом, а когда в первый раз начала танцевать, то в этом танце были движения, что показались мне очень сложными. Там он будто касается пола трижды, на самом деле — шесть раз, но пока я не вышла на определенный уровень разграничения, я даже не замечала разницы. Я так старалась, и это казалось настолько трудным — вот вроде ухватила, а не получается. Тогда он подошел и сказал: «Шагай со мной, Мама, просто шагай со мной, вот и все, что нужно делать», и все стало на места.

Джон: Некоторым из вас повезло. Я помню, как наблюдал за Джейн, когда она танцевала. Алану тоже повезло. Если танцевать очень близко к Титосу, вдруг вам удается делать вещи….

Джуди:.. вас захватывает эта петля…

Джон:…какие раньше делать не могли. Непосредственная близость — это один из способов усиления расширения «я», вы располагаете эго так, что оно включает Титоса как часть системы циклов. Внезапно вы можете делать вещи, которых раньше не могли.

Антонио: Однажды я был в Париже. На улице увидел парня. Люди идут мимо… и он подражает походке точно так же, поверите? Это было невероятно. А человек не замечает. Со стороны все видят… он идет…не было ни одного человека, который бы пересек ту улицу, и парень не скопировал бы его походку.

Джуди: Он получал много информации об окружающем мире…делал ли он что-нибудь интересное с ней

Антонио:…ну, он зарабатывал деньги, развлекая людей…

Джуди:…это интересно…

Антонио:…это было невероятно. Неважно, маленький или большой человек был, любого веса.

Джон: Изменение образа. Второе задание на наблюдательность. Подобно тому, как Марн заметила разницу в потоке тактильной информации в зависимости от того, от какой руки она идет, люди поворачиваются тем или другим ухом к другому человеку, в зависимости от отношения к человеку и информации, которая поступает. Хотелось бы, чтобы вы сделали такие наблюдения в этом плане, чтобы определить, какие обобщения вы можете сделать. Эти движения систематичны, как модели движений глаз. Вы поняли задания?

Женщина: Нет.

Джон: Если, слушая вас, я поворачиваюсь к вам этим ухом, а не тем, то это такой же определенный сигнал, как и движение глаз, о моем отношении либо к вашей информации, либо к вам самим — часто в смысле доверия или недоверия. Другими словами, на более сложном уровне, включающем те моменты, о которых мы говорили последние три с половиной дня, можно интерпретировать это как признак того, согласуется или не согласуется информация с фильтрами восприятия, которые защищают гомеостатические центры наших убеждений. У меня есть для вас загадка. Мы становимся все сплоченнее в смысле понимания и так далее. Поэтому мне хотелось бы прочитать вам…

Джуди:…агент энтропии…

Джон: Да, немного энтропии не повредит. Хочу прочитать вам весьма удивительный отчет о серии экспериментов, и предложить немного поразмышлять о том, что бы они значили. Начальный эксперимент был заложен У.Макдугалом (W.MacDougall) в 1920 году в Гарвардском университете. Контекст был такой, что этот человек хотел провести эмпирическую демонстрацию, которая бы раз и навсегда (это одна из удивительных вещей первого внимания) решила вопрос, чья теория о наследственности правильна-Ламарка или Дарвина.

Конкретнее, у него была надежда провести тщательную проверку теории Ламарка. Экспериментальными животными были белые крысы породы Weistar, тщательно выведенные в лабораторных условиях в течение многих поколений. Их задачей было научиться убегать из специально сооруженного резервуара с водой, проплыв к одному из трапов, ведущих из воды наружу. Ложный трап был ярко освещен, настоящий — нет. Если крыса убегала по ложному трапу, она получала электрический шок. Оба трапа освещались поочередно, то один, то другой. Количество ошибок, сделанных крысой, прежде чем она научится убегать из резервуара по неосвещенному трапу, измеряло скорость обучения.

Джон: У них были очень умные и очень тупые крысы. Самым тупым пришлось пройти испытание около 330 раз, пока не поняли, что надо делать.

Экспериментатор по ходу дела пояснял, что однажды наступал момент, когда ему становилось ясно, что крыса обучилась и с этого времени ошибок не делает. В каждом поколении путем случайного отбора, до того, как определять скорость их обучения, выбирались те крысы, от которых должно было пойти следующее поколение, хотя спаривание происходило только после испытания. Такой порядок был принят, чтобы исключить любую сознательную или бессознательную ошибку в пользу быстро обучающихся крыс. Эксперимент продолжался 15 лет на протяжении 32 поколений. Как и гласила теория Ламарка, у крыс проявлялась четко обозначенная тенденция с каждым поколением обучаться быстрее. Об этом свидетельствует среднее количество ошибок, сделанных крысами в первых восьми поколениях — более 56, сравнительно с 41, 29 и 20, соответственно, во второй, третьей и четвертой группах по восемь поколений. Различие было очевидным не только в количественных результатах, но и в самом поведении крыс, которые с каждым поколением становились все осторожнее. Макдугал предугадывал возможность критики о том, что несмотря на произвольный отбор родителей в каждом поколении, каким-то образом могла вкрасться ошибка в пользу быстрее обучающихся крыс. Чтобы исключить эту возможность, он начал новый эксперимент с другой партией крыс, которые были действительно отобраны согласно их способностям обучаться. В одной группе в каждом поколении рождались только быстро обучающиеся крысы, в другой — только медленно обучающиеся. Как и ожидалось, потомство быстро обучающихся крыс, соответственно, обучалось быстрее, а потомство медленно обучающихся — сравнительно медленно.

Джон: Вот первая аномалия: тем не менее, даже в последней группе, состоящей из медленно обучающихся крыс, показатели последующих поколений очень заметно улучшались, несмотря на постоянный отбор медленно обучающихся. Один из критиков, Ф.А.И.Кру (F.A.E. Crew) из Эдинбурга, повторил эксперимент Макдугала с крысами из той же лабораторно выведенной породы, с аналогичной конструкции резервуаром. Он добавил параллельную линию нетренированных крыс, из которых отдельные особи в каждом поколении проверялись на скорость обучения, а остальные не проверялись и служили для воспроизводства следующего поколения, тем самым устраняя возможность какой-либо тренировки в отношении передачи приобретенных характеристик. На протяжении последующих 18 поколений этого эксперимента исследователь не обнаружил систематичных изменений в скорости обучения ни в обученной, ни в необученной линии. Однако средние показатели крыс у Кру с самого начала были такие же, как и у крыс Макдугала через более чем тридцать поколений тренировок на том же лабиринте.

Джон: Вы понимаете?

Выглядело так, отмечает комментатор, будто эксперимент не прерывался, хотя на самом деле были различия во времени, месте проведения и индивидуальных организмах, которые не имели другого объяснения, кроме обычного. К счастью, на этом история не закончилась. Такой эксперимент был проведен еще раз У.Э.Игаром (W. E. Aegar) и его коллегами в Мельбурне, с использованием методов, лишенных тех недостатков, которые были присущи методам Кру. В течение двадцати лет. терпеливые люди, правда?… они измеряли скорость обучения у тренированных и нетренированных линий на протяжении 50 последовательных поколений. Так же, как и Макдугал, они обнаружили четкую тенденцию у линии тренированных крыс — из поколения в поколение обучаться все быстрее.

И здесь проявился удивительный парадокс:

точно такая же тенденция была обнаружена у нетренированной линии. Р.Шелдрейк, «Биология: новая наука жизни» (R. Sheldrake, Biology: A New Science of Ltfe.)[10]

И это еще не конец истории.

Возвращаясь к нашему сегодняшнему упражнению, обзору основных взаимоотношений в вашей жизни, я бы хотел предложить, чтобы ваше второе внимание собрало состав персонажей, которые, по его мнению, составляют ваши основные связи. Мы объясним, как использовать эту информацию, когда возвратимся сюда через полтора часа от того времени, что сейчас на часах у Хосе.

Обед

Джуди: (читает из Бейтсона [11])

«Содержание меню, условия жизни, температура, развлечения, секс и тому подобное не являются тем, чего чем больше, тем лучше. Скорее для всех вещей и переживаний существует величина, составляющая оптимум. Сверх этого количества переменная становится отравой. Ниже этой величины — испытываешь лишения. Эта характеристика биологической ценности не имеет силы в отношении денег. Деньги — всегда транзитивная величина. Больше денег, по общему мнению, всегда лучше, чем меньше; например, 1001 доллар лучше, чем 1000. Но с биологическими ценностями дело обстоит по-другому. Больше кальция не всегда лучше, чем меньше кальция. Существует оптимальное количество кальция, в котором нуждается отдельно взятый организм. Выше этого содержания кальций становится ядом. Так же и кислород, которым мы дышим, и продукты или компоненты питания, и, возможно, все компоненты взаимоотношений…

Джон: «Возможно, все компоненты взаимоотношений»?

Джуди: Ага!

Достаток лучше излишества. Даже психотерапии может быть слишком много. Взаимоотношения без борьбы скучны, а с избытком борьбы — убийственны. Желательно иметь взаимоотношения с определенным оптимумом конфликта. Иногда так бывает даже с деньгами, не самими деньгами, а с их влиянием на людей, у кого они есть: мы видим, как деньги сверх определенного количества тоже становятся ядом. В любом случае, философия денег, набор пресуппозиций, согласно которым считается, что денег чем больше, тем лучше, полностью анти-биологичны. Однако кажется, что этой философии можно обучать живых существ.

Джон: Между прочим, я бы добавил: только живых существ с первым вниманием.

Джордж: Что это было?

Джон: Ряд слов, из которых можно извлечь смысл. Вы понимаете, что значит — этому можно научить только живых существ, обладающих первым вниманием? Джордж, я смотрю на вас. (Смех)

Джордж: Я думал, мы обменивались взглядами.

Джуди: И вы были правы.

Джон: Взаимоотношения.

Упражнение: обзор личностных взаимоотношений

Джуди: Все ли приготовили в течение обеда обзоры ваших основных взаимоотношений?

Джон: Надеюсь, вы собрали вместе всех своих важных знакомых. Это самое простое, в смысле используемых организационных принципов, упражнение. Я опишу их и предлагаю вам их расположить во втором внимании, пока мы с вами будем говорить об условиях правильной сформулированности этих конкретных инструкций. Я бы рекомендовал, в рамках эстетической схемы, которую мы пробуем создать, выбрать для себя некую метафору, обладающую теми видами эстетического равновесия и ценности, которые нравятся вам самим. Хочу подчеркнуть важность периодичности — циклическую природу — этих обзоров, этого процесса инвентаризации. Я помню, как абсолютно с полным на то основанием рассмеялся в лицо другу, когда тот с серьезным видом и неподдельной искренностью рассказывал мне, что у него в жизни все идет вверх тормашками, хотя всего полгода назад он навел образцовый порядок. Отсмеявшись, я сказал ему: «Ну и слава Богу». Именно этот динамизм системы указывает, что ты жив и еще не выдвинул свои фильтры до такой степени, когда потеря способности дифференциации мешает оценить вечно меняющийся набор взаимоотношений с другими людьми и окружающей средой.

Джон: Вот одна такая метафора: будто идете к краю скалы… стоите на краю… смотрите вдаль и видите, что там. После того, как некоторое время очень внимательно изучали окрестности, вы оборачиваетесь и замечаете, что сзади вас собралась группа людей, которых вы созвали. И вы идете к ним, берете по одному за руку и так идете вместе к краю скалы. Вы смотрите вдаль, держась за руки, плечом к плечу. То что, мы видим, представляет возможное будущее для нас обоих. Потом смотрим друг на друга. Может быть вербальный обмен. Если взять меня, то я предпочитаю обойтись без слов. Но потом я переключаю позиции восприятия, чтобы увидеть себя их глазами, увидеть то, что они видят своими глазами, когда смотрят на горизонт.

Джуди: Двойное описание. Используйте этот формат поочередно с каждым членом группы, которую созвали, а перед тем, как взять следующего за руку и пойти с ним на край скалы, в качестве как бы редактирования посмотрите со стороны, с третьего положения, следующего логического уровня, мета-позиции, на взаимоотношения между вами. Вот здесь и применяются некоторые условия правильной сформулированности. И пожалуйста, первое внимание, это твоя обязанность — напомнить второму вниманию, когда ты входишь в эту петлю условий правильной сформулированности. Первое: обратите внимание, что мы ввели тройное описание: моя позиция, позиция важных мне других и позиция редактора со стороны. Следует напомнить также, что среди этих важных могут быть те, кого вы не знаете, не узнаете, которых преподносит вам второе внимание. Это репрезентация восстановления равновесия, необходимого для создания того уравновешенного динамизма, который вам и нужен. Вот здесь я бы пригласила второе внимание сделать вам сюрприз, представив среди ваших значительных знакомых тех людей, которых вы узнаете не сразу. Когда вы посмотрите на себя их глазами, вы получите оценку, через второе внимание, того, что они представляют собой для восстановления равновесия вашей жизни. Получите кое-какие новости.

Джон: Как минимум тройное описание — первое условие правильной сформулированности. Второе: с позиции редактора вы должны ответить на вопрос о цели — то-есть, какая цель этих взаимоотношений? В этот момент не нужно заниматься редактированием, но маленькая пометка в этом месте поможет лучше проследить, когда вы связываетесь с сознанием этого другого, образуя более крупный комплекс сознания, — где может быть глубокое различие между вашим намерением и реальными поступками. И особенно, может быть, важнейшее условие — это то, что из этой внешней позиции вы с ясностью можете наблюдать случаи, в которых вы стали играть роль дуги в их петлях таким образом, что заняли позицию тирана по отношению к ним, вы поработили их, оказываете давление на мир.

Джуди: И наоборот.

Джон: Каким образом вы стали зависеть от них, заставив играть роль дуги в ваших петлях обратной связи, без которой эти петли разорвались бы? Здесь абсолютно дело не в том, хорошо это или плохо. Условие правильной сформулированности для вас как организма таково, чтобы существовала целостность циклов, которая позволяет дотянуться и связаться с другим нетронутым комплексом сознания; путем двойного описания образовать новый класс информации, присущий этим взаимоотношениям. Но пока вы вынуждены играть роль дуги в их петлях (или наоборот), вы порабощаете друг друга. Некоторые из примеров лучшей в мире командной работы, наиболее экзотичных, эротичных, чудесных, страстных, великолепных эпизодов вашей жизни связаны с выполнением роли дуги в петлях других людей. Я указываю на ситуацию, когда неупотребление или атрофия ваших собственных петель, или петель других людей, приводят к зависимости, потере вашей цельности.

Джон: Вспомните, как я рассказывал вам о своей бабушке в качестве примера женщины, которая смогла вести интересную, уравновешенную жизнь, и обратите внимание, что она обладала здоровой способностью…

Джуди:…восстанавливать те дуги, роль которых выполнял ее муж в ее петлях обратной связи…

Джон:…когда требовалось; она соответствовала тому условию правильной сформулированности, о котором я веду речь: а именно, что следует быть способным выполнять роль дуги в чужих петлях и наоборот, а когда нужно или желательно, уметь восстановить дуги, роль которых играет кто-то в ваших петлях и наоборот. Это и есть условие правильной сформулированности для данного обзора личностных отношений.

Женщина: Среди моих значительных других есть человек, выполняющий две совершенно разные роли — одну личную, другую бизнесовую. В моем списке, который я создала, я обозначила эту личность как двух отдельных индивидуумов. Такой подход приемлем?

Джон: Думаю, да, если между вами и этим лицом по крайней мере существует договоренность, признающая этот контекст. Если в отношении этого лица в бизнес-контексте их поведение приводит вас к пониманию, что они делают точно такое же разграничение контекста, что и вы, и вы считаете это результативным и полезным для вас обоих, тогда это прекрасный способ организации. Помните, я вам рассказывал о различении между частью моей рабочей комнаты, письменным бюро и другими частями дома, в котором я живу?

Джуди: Второе внимание, в процессе этого обзора обеспечь запас времени для сюрприз-презентации значительных других, не опознанных сразу первым вниманием. Какие еще условия правильной сформулированности приходят на ум, когда обдумываешь это? Первые внимания, выполняйте ваше задание.

Мужчина: Страховка?

Джон: Абсолютно правильно. Теперь давайте обсудим ваши отношения со свидетелем. Будете работать в парах, целый час, по полчаса на каждого. Опять-таки, это мое предложение…Мы с Консуэллой вчера об этом говорили. Она сказала: «Четверг, — что бы я ни делала, а четверг для меня имеет наибольшее значение. Не суббота, воскресенье, понедельник, вторник, среда. В четверг не придет няня, мне придется быть самой.». Итак, мне хотелось бы, чтобы вы приготовились так, как будто у вас нет няни. То-есть, либо таймер, либо автовыключатель, срабатывающий при перемене состояния; например, мне кажется совершенно неуместным позволить индульгирование при рассмотрении взаимоотношений. Можете, конечно, позволить это, если хотите… это вопрос выбора. Мне это кажется менее уместным, чем другие качества, скажем, безупречность, которую можно использовать в этой области. Но это уже линия поведения. До тех пор, пока вы так или иначе желаете мириться с последствиями, я уважаю это решение. До тех пор, пока это выбор…

Джуди:…и пока он в рамках мастерства и уважения. И это понятие уважения становится чрезвычайно важным, потому что когда вы снаружи, в позиции редактора, рассматриваете эти отношения на предмет цельности петель обратных связей в каждом индивидууме, заметьте, у вас могут быть прекрасные намерения по отношению к этому другому лицу, и наоборот. Но что, если вы вмешиваетесь не на том логическом уровне? Что, если вы направляете помощь людям в таком виде, что она неуважительна — заманивает их в ловушку?… или просто продолжает укреплять, удерживать ту клетку, в которой им так удобно? Если целью является забота, то есть ли конгруэнтность в способе, которым вы входите в их петли в этих взаимоотношениях? Или вы поддерживаете их в потакании своим слабостям, утешая их? Если бы их не подбодрили именно этими способами, заставило бы это их измениться — взять обратно те дуги своих петель, с которыми вы так нецелесообразно играли, и замкнуть их, восстановить свою цельность?

Джорджина: Сейчас вы говорите о цельности с позиции лица, которое работает с вами?

Джон: Я говорю, что вам следует оценивать это по крайней мере с трех позиций — вашей, их и со стороны.

Джорджина: Это внутри вас как субъект. Значит, вы имеете в виду цельность с вашим редактором и…

Джон: Я говорю о взаимоотношениях между вами и лицом X. Я хочу, чтобы вы сделали обзор этих отношений изнутри вашей собственной позиции восприятия. Я хочу, чтобы вы затем встали на перцептуальную позицию другого человека, Х, и получили второе описание, а затем заняли и третью позицию. В этой игре вы директор, и вы наблюдаете, что там происходит. С этой позиции придется оценить цель и ее конгруэнтность с действительным логическим уровнем, на котором вы предлагаете поддержку в виде выполнения роли в чужих петлях обратных связей.

Джорджина: Я поняла. Мне показалось, что вы рассуждали с позиции наших «нянь» в этом упражнении, описывая их роль.

Джон: Нет, нет, нет… Джуди: Хорошая идея.

Джон: «Няня». Единственная роль «няни» — после того, как вы приготовили свои страховочные концы, она послужит для вашего переключения в случаях, если произойдет определенный сдвиг состояния, либо определенное изменения контекста в связи с вмешательством непредвиденных программ, либо по истечении отведенного вам времени (вы знаете, сколько времени вы должны работать). Тогда он или она подаст сигнал вашему второму вниманию вытащить вас, по необходимости подать спасательную веревку. А вы должны действовать, как будто «няня» полностью, на сто процентов не нужна..

Джорджина: Я собиралася задать вопрос, зачем вообще нам нужна няня.

Джон: Потому что я хотел, чтобы был резерв.

Джуди: Это как самостоятельный полет.

Джон: Дэвид Гастер стоял на земле и наблюдал, как я делал в воздухе свои первые самостоятельные круги с посадками и взлетами. Мне так было спокойнее: хотя я был в самолете совершенно один, но знал, что он за мною наблюдает. Глупо, но все равно спокойнее. Не знаю, нуждается ли кто-нибудь сейчас в таком, но вам нужно это организовать. Может, еще какие условия правильной сформулированности кто-то предложит к обсуждению?

Женщина: Меня заинтриговал вопрос времени. Вы постоянно упоминаете об искажениях времени. Меня интересует, включен ли в подобное упражнение оптимальный элемент времени. Я бы увидела, когда это может быть индульгированием — действительно заняться таким упражнением и в результате не добиться никакого критического осмысление. Есть ли здесь…?

Джон: Я бы на вашем месте завел двое часов. Одни должны идти по обычному внешнему времени. Это требуется для симметрии с партнером: еще одна форма уравновешивания, так? Ваша няня будет сидеть с вами полчаса. Им тоже нужны свои полчаса. Значит, таймер будет заведен минимум на полчаса, и если няни не возвратились к этому времени, вы возвращаете их. Это ваше право.

Джуди: Наверняка к тому времени у вас будет достаточно опыта, чтобы мысленно закончить то, что начали.

Джон: Теперь другие часы, внутренние — это свободная переменная. Вы можете провести дни, недели, месяцы, годы, если надо, за эти полчаса. То есть, я считаю, что и те, и другие часы важны. Они как две позиции восприятия. Если вы оперируете искажением времени, субъективно вы имеете там огромное количество времени, подготовившись подобным образом.

Женщина: Вы говорили о кибернетическом цикле и о том, как влияет информация из двойного и тройного описания в зависимости от того, использована она или нет, и в какое время.

Джон: Предположим, вы пребываете в важных взаимоотношениях с X и…

Джуди:…вы, возможно, по крайней мере обнаружили это на данный момент…

Джон:…против вашей воли вы осуществляете то, что вам кажется правильной целью, но вы входите на неправильном логическом уровне. Вы поддерживаете слабость там, где хотели бы развить силу в себе и другом человеке. Я сказал, что не считаю, что здесь вам нужно осуществлять полное редактирование, но надо сделать пометку: «Это неконгруэнтно, мало того — я потерял часть своей цельности и порабощаю другого человека, нарушая в то же время и его цельность.» Пометка сделана. В ней две части: на каком логическом уровне входить, и описание механизма изменения для достижения конгруэнтности. Здесь есть рамки деликатности.

Джуди: Да. Вот об этом я и говорила, о более широких рамках деликатности и мастерства.

Джон: Помните? Вы не ведете всех своих важных знакомых с собой, здесь для всех не хватит места.

Джуди: Если вы сами не заметили. то я вам скажу, что уже очень отличаетесь и впредь будете отличаться от того, какими были в начале семинара. Пусть эти перемены со временем ускоряются (Смех). То-есть, мы встраиваем динамичные, не статичные механизмы. На минутку загляните в будущее: еще через сутки вы отправитесь обратно к своим личным контекстам, весьма близким вам. Существует чувство деликатности, которое я бы испытывала к людям по возвращению, понимая… Джорджина привела пример: если я подключена к другому человеку и поставила петли на место, а потом от восторга потеряла обратную связь, я могу буквально «ошеломить» человека. Понятие «ошеломить» имеет важное конкретное значение с точки зрения обратной связи. Я просто ошеломляю их поведением — скоростью перемен, будучи настолько непохожей, что они не могут не заметить, хотя у них есть фильтры восприятия. А могу быть и осторожной со всем этим. ТаТитос, движения в танце, сами физические потребности продлевали каждый день.

Джон: Вы знали все это во втором внимании. Я предлагаю создать модель того, как вы деликатно, но основательно начинаете сдвигать отношения в положительную сторону. Итак, ваша пометка должна иметь еще и такое содержание, что не только цель и поведение в данном случае неконгруэнтны, и что поведение должно быть сдвинуто на другой логический уровень, но и что сам способ сделать это должен быть осторожным, деликатным к циклам обратной связи этого человека. Если внезапно выйти из дуг петель, где вы присутствовали, человек упадет плашмя, это может это напугать, показаться странным. Помните, это естественный консервативный принцип организма, в понимании гомеостаза. Они привязались к вам, или, если предпочитаете метафору, акклиматизировались. Формально, это одно и то же…

Джуди:…И наоборот…

Джон: Итак, разрыв — с целью создать цельность в вас и в нем, что позволит вам обоим встречаться с большей радостью и добавит творчества в ваши отношения больше, чем когда-либо — все же это должно делаться осторожно, с уважением. Было бы неразумно, например, затрагивать эту тему с этим человеком через первое внимание. Потому, что первое внимание не управляет петлями, оно оперирует дугами петель, и вы можете проиграть в линейных спорах, если вы решите подойти к этому через первое внимание. Но на более глубоком уровне вы прекрасно знаете, что логические споры, линейные по природе, имеют недостатки из-за искажений, привнесенных языком и сознанием. Итак несомненно, что если вы вернетесь в свой личный контекст, это будет частью вашего правильно сформулированного подхода.

Женщина: Лара Эмбер Юинг (Lara Amber Ewing) однажды говорила мне, что, в сущности, она берет конечную точку того, что должно произойти, в том смысле, что у нее есть существо, которое представляет собой ее саму в течение дня, которое, естественно, меняется согласно изменяющимся обстоятельствам и вместе с нею, но когда нужно принять важное решение, она периодически вмешивается. Таким образом она, по сути, может как бы проследить в обратном порядке, какие наилучшие альтернативы были бы возможны, и что бы из них она выбрала с учетом этого конечного результата.

Джон: Пока конечный пункт постоянно подтверждается вторым вниманием, это звучит хорошо: очень похоже на стратегию, которую я использую для преподавания. Мы с Джуди, прежде чем идти сюда, решили, что, к примеру, такие-то моменты возможны в такой-то последовательности, что мы потратим на это приблизительно столько-то времени, потом оба подойдем ко второму вниманию и в цикле вместе с вами. Непостижимым образом вы ставили именно тот класс вопросов, который сам собой привел туда, куда мы, в общем-то, и хотели. А это говорит мне, что мы кибернетически были логичны в своем подходе, в смысле совместной работы в одном цикле с вами.

Джон: Если кому-то нужны затычки для ушей на пару к повязкам на глаза для этого упражнения, то прошу. Вот они здесь. Если мои губы шевелятся и вы не слышите звука, то возможно, у вас они уже есть…(беззвучно шевелит губами). Я счастлив иметь этот набор условий правильной сформулированности. Проверьте второе внимание.

Джуди: (указывая на Джорджа) Он не проверил второе внимание. Давай.

Джон: (останавливая Джорджа) Нет-нет, я согласен с Джуди. Я жду ввода во второе внимание. А это может быть просто: «Давай!». И если это правда, возвращайтесь назад и дайте мне сигнал первого внимания, чтобы я знал, что вы возвратились. О» кей. Теперь есть какие-нибудь вопросы первого внимания, Джордж? (Смех) Джордж, вы знаете, какую важную роль вы выполняете? Надеюсь, вы понимаете, как я это ценю.

Джордж: Благодарю. Мы решили, что индульгирование не является условием правильной сформулированности, но к моменту окончания обсуждения оно почти стало таковым. Я был бы признателен за объяснение, как узнать, когда происходит индульгирование. Как это проверить?

Джон: Я ставлю индульгирование на противоположную от равновесия сторону континуума. Примером из реального мира может служить художник, который стал настолько одержим одним компонентом мира, что буквально не может занять позицию выживания. Всякий демон индульгируется по определению. Вот зачем нужны контролеры, кондукторы, технический персонал — чтобы структура в целом была устойчивой, однако люди индульгируются в каждом демоническом деле. Я размышляю об этом в двух отношениях — какая часть вашей ресурсной базы посвящена этому классу событий, и какое количество времени тратится на это. Приятного путешествия. Увидимся через час, ребята.

Перерыв

Джон: В сосредоточенной работе существуют определенные колебания: то все происходит в первом внимании, то во втором вперемешку с холостыми оборотами. Кроме этого, когда занимаетесь такого рода сфокусированной работой, готовитесь расширить себя до субциклов, чувствуйте свои собственные физиологические потребности. Также, вам следует какое-то время поработать вхолостую. Результат — поддержание равновесия на мета-уровне. Мы сейчас займемся деятельностью, которая по своей сути полезна для здоровья, позаботимся об этом как следует. Если эта работа будет проделана с таким качеством, которое я наблюдал в ваших упражнениях, ее невозможно с пользой обсудить в терминах первого внимания.

Джуди: Домашнее задание.

Джон: Идентификация с живыми системами. Каждая живая система — ваша кошка, растение, цветок, дерево, что угодно — может чему-то научить, если вы умеете безопасно расширить себя в эту систему. Это вам работа на сегодняшний вечер. Задание — найти живую систему, подойти к ней и расшириться. Я хочу, чтобы вы получили доскональный опыт. Тут есть несколько «трюков», которые вы можете сделать. Первое: убедитесь, что второе внимание желает расширяться. Добейтесь готовности первого внимания войти в петли обратной связи, выбранные вторым вниманием для охвата этой живой системы. Можете даже сделать такой сдвиг референтного индекса, как вы делали в процессе того обзора, поглядев на себя с другой стороны, и таким образом изменить идентичность, в которую потом можете погрузиться. Я хотел бы, чтобы вы получили опыт такой идентификации.

Джон: Те, кто видел фильм «Изумрудный лес», помнят, что главный герой отождествлял себя с орлом неадекватно; на самом деле он видел все с точки зрения орла. Некоторые качества живых систем, с которыми люди себя идентифицируют, удивят вас, когда вы достигнете этого отождествления. Убедитесь, что поставили страховку. Вам решать, брать ли с собой «няню». Настало время вам самим делать выбор в этой области.

Кристиан: Есть ли отдельное задание для тех, кто уже делал это раньше?

Джон: Есть несколько. Для вас есть задание — найти энергетические места.

Мужчина: А что это такое?

Джон: Вокруг нас есть места, где мы чувствуем себя спокойно. Есть места, в которых чувствуешь себя защищенным., наполненным энергией. Есть что-то, где можно почерпнуть нечто большее, чем просто умиротворение. Есть места, которых решительно избегаешь, чувствуешь слабость, оставаясь там какое-то время. Знаете, было бы глупо притворяться, будто я могу дать адекватные вербальные инструкции, без взаимодействия с вашим вторым вниманием, которое знает об этом больше, чем я могу рассказать в терминах первого внимания. У меня есть некоторый навык в некоторых средах, особенно далеко в пустыне, с большой точностью находить и различать такие энергетические места. Меня научили ритуалу подхода к таким местам. Для приближения к такому месту будет достаточно после его обнаружения, не подходя к нему, произвести проверку — сверить первое внимание со вторым…получив ответ «иди» или «не иди» на вопрос «Безопасно ли подходить?» Завтра немного поговорим о ритуале. Кристиан, если вам в голову придет какой-то ритуал по мере приближения к месту, используйте его. Пожалуйста, приближайтесь с осторожностью.

Джуди: Форт Пойнт.

Джон: Если вам интересно, это красивое место, даже для первого внимания…

Джуди:…с моста другая перспектива…из-под моста…

Джон: До Форт Пойнта легко добраться. Как подъезжаете к мосту Голден-Гейт, справа, на подъезде к мосту видны старые будки оплаты за проезд и все такое. Еще там есть железнодорожный разъезд, через него направо до знака остановки, потом налево и потом, кажется, после этого первый поворот налево (как бы назад) приведет под мост, где когда-то был построен форт, в свое время охранявший гавань Сан-Франциско. Там вы взглянете на все произошедшее с вами совершенно под другим углом.

Женщина: Нам нужно там быть в присутствии другой живой системы?

Джон: Я думаю, что с некоторым опытом, вот как с энергетическими точками, вы сможете дотянуться до них издалека. Возможно, вы сможете сделать это в первый свой полет. Лично я побывал бы там в присутствии живой системы, с которой проводил идентифицирование, пока не овладел этим в достаточной степени. Потом я мог бы делать это на расстоянии. Если только вы еще не научились покрывать пространство, не двигаясь телесно в общепринятом смысле. И, поскольку вы хмуритесь, надо понимать, что такой опыт есть не у многих из вас. Сходите туда;

Джуди: Можно воспользоваться вашим примером, Бритт? Когда Бритт закончила последнее упражнение, она подумала: «Все, я закончила», а ее ангел-хранитель сказал: «Проверь свое шестое чувство и убедись, что все на месте». Так? Потом пришли ее кошки, она встала на их позицию восприятия, посмотрела на мир как бы глазами кошки. Она говорит, было так, как будто в кустах шевелились какие-то маленькие штучки, которых она раньше никогда не замечала.

Джон: Это один из надежных признаков, что вы достигли той категории отождествления, к которой стремились. У вас будет чувственный опыт, обычно недоступный человеку, но типичный для живого организма, с которым вы себя идентифицируете.

Ларри: Джон, насколько важно знать…? Вы говорите о вхождении в сферы, развитые, исследованные и понятые другими культурами, сферы, в которых наша культура, по крайней мере, я, абсолютные новички.

Джон: Первое внимание не знает неизвестного. И многое из сделанного здесь для восстановления баланса было призвано пригласить вас занять исключительно циклы второго внимания.

Ларри: Есть ли здесь что-то…? Есть ли инструкции, как…? — Гм, возможно, это в страховке.

Джон: Именно к тому вы идете, и в этом значение самого первого упражнения, которое мы с вами делали, и на этом мы настаиваем, что это должно быть неотъемлемой частью каждого движения на этом семинаре. У вас есть такие контекстуальные маркеры, по которым вы можете выйти обратно. Страховки.

Джуди: То-есть, вы можете погружаться, как Виола Лежер.

Джон: Кстати, обратите внимание, как этот по-настоящему сообразительный, ясно мыслящий человек пытается найти репрезентации во втором внимании.

Ларри: Я понял (Аплодисменты). Грамматист начала века Фаулер говорил о мертвых метафорах. «Пожалуйста, проэкзаменуйте ученика». Вы знаете, где в этом предложении метафора: слово «проэкзаменуйте». Вы знаете, и все в аудитории знают, что это метафора, хотя очень немногие знают этимологию слова «экзаменовать», которое происходит от латинского «exima» — деление на шкале весов. Мне пришло в голову, что есть такие части неизвестного, в которых упражнения для страховки, проделанные нами, могут оказаться бесполезными (смех). Потому что существуют метафоры… Если вы допускаете, что некоторые из верований в мире реальны, тогда я подвергну сомнению…

Джон:…адекватность страховок, которые мы предложили.

Ларри:…адекватность страховочных средств, которые мы придумали, или, по крайней мере, которые придумал я сам.

Джон: Когда карабкаешься на гору за проводником, доверяешь веревке. Также контролируешь, как установил крепление в скале, чтобы надежно определить меру риска. Но риск будет в этом деле всегда.

Ларри: То-есть, вы говорите: не будьте безрассудно храбрыми там, где рискую я.

Джон: Да. Это начало, мы начинали вместе…

Джуди:…и мы говорим о диапазоне человеческих воможностей…

Джон:…а не просто о персональном выборе…

Джуди:…но о диапазоне возможностей человека.

Джон: Диапазон личного выбора для меня в данный момент — это малая, малая часть человеческих возможностей. А вы указываете на те территории человеческих возможностей, для входа в которые только начинаете приобретать технические навыки, и сомневаетесь в надежности страховых приспособлений.

Джуди: Вот почему надо деликатно обращаться с циклами обратных связей, контекстом, структурой и функцией.

Джон: Вы должны установить уровень риска, приемлемый для вас, поскольку вы заметили, что есть территории…

Джуди: Вы нашли их?

Джон: Я на мгновение посетил некоторые из них.

Ларри: У меня такое чувство, что они есть, но раньше я не верил.

Джон: Итак, решение посетить эти зоны налагает дополнительную ответственность за личную безопасность. Вообще, второе внимание даже не заметит, как и первое, того, что для вас неприемлемо, так? Вас могут защитить фильтры. Но как только вы начнете менять фильтры восприятия, вы подвергнетесь дополнительному риску, и, выполняя это, вы несете дополнительную ответственность за должную подготовку. Какие приготовления должны быть при этом, я был бы рад увидеть сегодня во сне, чего и вам желаю.

Джуди: Давайте потанцуем!

Джон: Эта женщина говорит: «Давайте потанцуем». И я говорю:»Давайте потанцуем». Встретимся через десять минут.

День пятый

Джуди: Доброе утро.

Джон: Доброе утро.

Френсис: В порядке проверки экологии данного семинара, я хотела бы знать, достаточно ли мы квалифицированы, чтобы принять решение о приглашении конголезца на послеобеденное время, чтобы он поделился некоторыми альтернативными описаниями.

Джуди: Какое решение?

Джон: Какая квалификация?

Френсис:…Достаточно ли квалифицированы, чтобы принять такое решение?

Джон: Нет, не достаточно. (Смех) Но, как сказала Джуди в первый день семинара, жизнь — это искусство делать правильные выводы при дефиците данных. Проблема в том, что вы никогда не будете достаточно квалифицированы, но никто, кроме вас, этого не может сделать.

Джон: Есть такой нигериец, Бабатунде Олатуньи, о котором часто говорят как о человеке, некогда принесшем в Америку традиционные ритмы Западной Африки, особенно Ганы и Нигерии.

Джуди: Ему около шестидесяти лет, он здесь уже давно.

Джон: Многие, начиная с Колтрейна двадцать лет назад и до танцевальной труппы Чака Дэвиса, испытали на себе влияние Олатуньи, который внес традиционные западноафриканские ритмы в джаз, танец, блюз и так далее. Западноафриканцам, привезенным сюда в качестве рабов несколько сот лет назад, принадлежит очень многое из того, что мы считаем американской музыкой. Потом появился свежий материал, привнесенный Олатуньи. Он, ТаТитос, ТаМалонга, Джуди и я сидели на ранчо и ели жуков — а именно, лобстеров. Спокойно, Консуэлла. (Смех) Надо быть осторожным с этими петлями «слышу-чувствую».

Джуди: Все соседские дети действительно верят, что Джон ест-таки жуков.

Джон: А конкретно, дохлых мух. Это правда, спросите их. Они все этому верят.

Джуди: Пока наша маленькая крестница Талия не принесла одну, чтобы посмотреть, как он их ест. (Смех) Тогда ему пришлось сделать…

Джон: (делая вид, что ест муху) Нет проблем! Джуди:…вот так.

Джон: Совершенство сегодня — требование дня, знаете? (Смех)

Бабатунде Олатуньи многому научился у западной культуры. Например, понял значение капитала. Сидя за столом, он обсуждал свой наилучший джазовый ангажемент, который получил в Паукипси, Нью-Йорк, у IBM. Он рассказывал: «Удивительно, когда я там появился, меня привезли туда, где мы должны были ночевать. Это были самые шикарные апартаменты в моей жизни. Там было все: бар, музыкальное стереооборудование…»

Джуди: «… все, чего душа пожелает».

Джон: «.. толстые ковры, что ты хочешь. Человек сказал мне: „Если что нужно, просто подними трубку и позвони мне, я буду внизу и постараюсь все достать“. Баба спросил: „А кто тут обычно живет?“.Человек ответил: „О, у нас есть люди, которые для нас думают. Они приезжают и живут здесь, пока думают“. Порядок такой, рассказывал он, что когда эти люди готовы думать по контракту, они приезжают. Они приезжают сюда, человек внизу открывает двери этих роскошных мини-вселенных, микросред обитания, в которых есть все, как сказал Олатуньи, что пожелаешь, а если чего нет, то просто стоит попросить. Итак, он заходит внутрь, и человек замыкает дверь. Олатуньи осмотрелся вокруг, потом сказал: „Это было так красиво, как в раю, но ключ у человека внизу“. То-есть, он не далеко отошел от своих африканских корней (смех).

Женщина: Прошлой ночью, как только я закрыла глаза, мне приснилось, что мы все танцевали вместе чудесный танец (смех). Это было переживание, а не моя выдумка.

Джон: Правильно. Кстати, отметьте разницу! Это различие между настоящей метафорой, продуктом второго внимания, и тем, что Грегори называет «аллегорией» — построением, изготовленным первым вниманием, но наряженным так, будто пришло из второго внимания. Все вы знаете это различие. Его нужно уважать, это важное различие. Одно — грубое, другое — тонкое, художественное.

Джуди: Да, хороший момент, Джон.

Джон: Благодарю. (Смех)

Джуди: Правда.

Женщина: Одной из прелестей этого сна было то, что все кружились вместе в такой гармонии, просто безукоризненно. Ритм был идеальный, все время синхронный, движения очень красивые, все танцевали блистательно, ах, спасибо. (смех)

Джуди: Вы способны видеть над ситуацией, чего не может человек, не имеющий навыка — основы любого эстетического акта. Вы умеете оценить чистоту помыслов на духовном уровне. Когда находишься в группе единомышленников, есть хороший повод для сдвига внимания. Вам удалось использовать субциклы для танца, несмотря на то, что они еще не совсем подготовлены. Есть глубокое различие между тем, кто сосредоточен на фокусировании первого внимания на технике — «А двигаются ли мои ноги точно так, как у ТаТитоса?» (ответ — «Ничего подобного!»)…

Джон:…-и тем, кто переключается на второе внимание и погружается с самоотдачей, о которой мы сейчас говорили.

Кристиан: У меня было прошлой ночью переживание, очень похожее на балет; хореография Жоржа Баланчина, и я могла оценить мастерство, с которым они это делали — потому что они делают это так легко, как ТаТитос, будто без всяких усилий. Всякий раз я замечала тонкое вздрагивание мышц танцоров, и я понимала….

Джуди:…что происходит.

Кристиан: Это было невероятно.

Джон: У нас для вас подарок. Заключительная часть — заключительная в смысле завершения вашей достаточной подготовленности к началу собственных исследований. Я как-то упоминал, что один человек из группы почувствовал разочарование, когда ему удалась «остановка мира», но он не услышал прямого откровения Господа (смех), или природы, как хотите называйте. Я напомнил вам, что такие навыки требуют практики.

Я хотел бы, чтобы вы разработали для себя программу тренировок на переключение из первого во второе внимание, чисто и без осадка. Обратите внимание, вам не нужно больше ждать (смех), не надо больше ждать. Ждать, в традиционном смысле, было бы индульгированием, потому что вас окружает таинственный мир, если у вас есть возможность переключения внимания. Напомню вам эстетический вопрос: насколько вы меняете свои фильтры…

Джон и Джуди вместе:…и насколько вы меняете мир?

Джон: Здесь следует установить равновесие. В некоторых контекстах вы хотите прямо противостоять миру, а в других — сменить фильтры. Каждый опыт, запомните, является неким интерактивным продуктом этих двух процессов.

Сьюзен: Дуги образуются, когда идешь сквозь циклы?

Джон: Под «дугой» я подразумеваю отрезок полной петли, или цикла. Сознательный разум может втянуть в сознание семь плюс-минус две части петли. Эти части можно назвать «дугами», поскольку они есть части петель.

Джуди: В сознании никогда не бывает целой петли.

Джон: Сами по себе дуги не особенно полезны. С их помощью образуются узкополосные, целевые типы поведения, относящиеся к первому вниманию, которые приходится уровновешивать мастерством и мудростью, то-есть, контекстом — как минимум, вытаскивая из остальной части петли. Вот этот смысл я вкладываю, когда говорю, что вы используете некое внешнее устройство для настройки ваших собственных циклов. Хорошим примером этого было вчерашнее пение. Мы все пели вместе…

Джуди:…хором, а потом ТаТитос сказал: «Женщины, высоко».

Джон: Давайте на разные голоса: «Ху-у, ху-ху-ху-ху, ху-у.»

Джуди: «А теперь мужчины низко».

Джон: Красиво было, когда по-разному.

Ричард: Вчера я впервые почувствовал двойное описание танца. То, что вы рассказали о взаимосвязи между танцем и барабанщиком, было интересно; я чувствовал барабан под ногами, и каждый его удар подталкивал меня. И еще, как вы сказали, влияло расстояния — была разница между теми, кто танцевал ближе к Титосу, и теми, кто дальше. Это непостижимо.

Джуди: Это форма, та самая форма. Она делится на…

Женщина:…разные перспективы — с точки сидящих перед барабанщиками и слушающих, наблюдающих за ними….

Джон:…ведущих вас.

Джуди: А ТаТитос говорил, что такое будет, правда? Это также заставляет вас быть искренними. Сядьте напротив других барабанщиков. Вы не сможете оторваться от места.

Джон: На сегодняшнее утро тема у нас — сдвиг фильтров восприятия. Помните ту схемку реальности, где представлен глаз, чувствительные нервные тракты, второе внимание, первое внимание, возможно, поверх всего рефлекторное сознание, и назад по двигательным нервным путям, со связями между ними, которые образуют субсистемы между дифферентным и двигательным, где строятся предположения? Тогда вопрос стоит так: какую совокупность действий вам необходимо предпринять для того, чтобы изменить эти фильтры восприятия — поменять способ, которым вы искажаете входные сигналы? Вопрос не в том, что нужно устранить искажения. Надо изменить их. Проблема правильного и неправильного к этому не относится, — кроме верхней надстройки эстетики и ваших обязательств по отношению к окружающей среде и другим элементам разума. Мы не собираемся менять нереальное значение одной из переменных восприятия на реальное: они все нереальны. Вопрос в том, обладаете ли вы достаточной гибкостью, чтобы встать на вторую, третью и четвертую позиции восприятия, в глубоком смысле изменения своих перцептивных фильтров?

Антонио: Я думаю о сдвиге с первого на второе внимание. В Бразилии во время футбольного чемпионата мира люди постоянно переходят от первого внимания ко второму.

Джон: И они полностью отождествляют себя с командой…нет никакой разницы.

Антонио: Именно. Но это невероятный сдвиг с первого на второе внимание — целая страна (Смех). В каждом городе…

Джуди: Я думаю, так же и в Техасе, когда «Ковбои» выходят на Суперкубок.

Антонио:…невероятный сдвиг. В Бразилии невозможно работать, если играет бразильская команда, никто не идет на работу.

Джуди: Все останавливается.

Антонио: А если команда проигрывает, вы понимаете, вся страна

Джон:…в депресии.

Антонио: Производительность…

Джон:…падает.

Антонио:…да, снижается. Вся страна в депрессии.

Джон: Доходы падают.

Антонио: Это невероятно.

Джон: Сегодня главный вопрос — фильтры восприятия. Во-первых, в этих упражнениях рефлекторное сознание едва ли вам пригодится. Очень важное значение будет иметь та разница между первым вниманием и рефлекторным сознанием, которую мы установили с вами вчера. Рефлекторное внимание — это нечто сверху всего этого. Джордж вчера меня спрашивал, как понимать индульгирование.

Джуди: Сегодня вам предстоит делать такое, чего раньше никогда не делали. Сегодня вы в некотором смысле получите вознаграждение. Частью которого будет, когда вы возьмете свое первое внимание и будете двигаться от центра к поверхности сферы, чтобы ощутить модели логики во втором внимании.

Розали: Джуди вчера вечером дала мне домашнее задание, я об этом просила. Я смеялась, потому что задание было следующее: начать исследовать логику второго внимания, чтобы потом высказать свои соображения. А я засмеялась и сказала: «Джуди, я не могу изучать логику или грамматику с помощью первого внимания. Я не только не могу изучать грамматику, моя работа была преподавать грамматику, и у меня не получалось». А вот что вышло, — правила логики второго внимания:

Это мир обобщенных затертостей и конкретной бессмыслицы,

Где дома стоят в темнозеленой хрусткости,

И деревья с тихим ржанием маршируют во тьме.

Где лучистая лампа моего детства

Грела утреннюю овсянку.

Это мир, где сияет запаханный в землю обсидиан,

И голубые угасшие угольки падают,

Разъяряясь, ах! рассекают золотой багрянец.

Это мир, где ангел крылом

Мрак развеивает из сердец

И тоскливый ужас полудня.

Это мир, где у логики нет ног,

Зато чувства — многопалые модальности,

Научающие глуби души трансформировать истину.

Это мир, где функционирует эго,

И Земля поднимается в небо, которое отражает.

О-мммммм.

Розали: (аплодисменты) Второе внимание. На уровне первого внимания я бы так не смогла.

Джон: Правила логики второго внимания заключены в этом произведении.

Джуди: Это правда. Отдельный вопрос — достаточно ли тренировано и разумно первое внимание, чтобы разыскать это в своем формате. Вы справились с домашним заданием на отлично.

Джон: Я хотел бы прочитать вам попытку мастера первого внимания, Бейтсона, исследовать тот же вопрос, который вызвал у вас столь изящный отклик. «Алгоритмы души».

«Алгоритмы души, или, как еще говорят, бессознательного….закодированы и организованы совершенно иным способом, чем алгоритмы языка. А поскольку значительная часть сознательного мышления построена в рамках логики языка, алгоритмы бессознательного недоступны вдвойне».

Кстати, последнее замечание просто не верно в отношении вас как группы людей. Это было написано около двадцати лет назад. Обдумайте, что говорит Бейтсон в своем вступлении к «Структуре магии» (The Structure of Magic):

«Составляет странное удовольствие писать вступление к этой книге, потому что Джон Гриндер и Ричард Бендлер сделали нечто похожее на то, что мы с коллегами пытались сделать пятнадцать лет назад….они сделали то, что мы, как я сейчас вижу, по глупости упустили…это открытие кажется очевидным, когда аргументация начинается с лингвистики…но, конечно же, многое из того, что было так трудно сказать в 1955 году, настолько поразительно легче в году 1975».[2]

И вот мы с вами в 1986 году, и у нас есть инструменты, требуемые для исследования логики второго внимания, чтобы составить карту трансформ, происходящих на стыке первого и второго вниманий, разработать и предложить процессы корректировки, необходимой для восстановления собственного равновесия и переустановки связей с другими людьми и собственным контекстом таким образом, чтобы некоторая мудрость вносила информацию в наше поведение. Соответственно этому утверждение, что алгоритмы души «вдвойне недоступны», нас ни в коей мере не ограничивает.

«Дело не только в том, что сознательному разуму доступ к этому материалу затруднен, но и в том, что когда доступ получен, например, в снах, искусстве, поэзии, религии, интоксикации и прочем, остается гигантская проблема перевода».[3]

Джон: Произведение Розали, прочитанное нам утром, демонстрирует, что этот класс паттернов второго внимания не является «вдвойне недоступным». Он напрямую доступен, если вы обладаете тренировкой и умением переключаться во второе внимание. Он недоступен в одном, и это забавная недоступность: художественное произведение, как у Розали, является демонстрацией того, что она может, балансируя между первым и вторым вниманиями, достичь паттернов второго внимания и вытащить их обратно в виде слов. Но сам язык, в самой своей структуре демонстрирует, что он — чистый материал второго внимания. Проблема перевода все-таки остается. Но это проблема для учителей и переводчиков, а не для художников. (Смех).

Бейтсон дальше говорит о том, что «первичный процесс» (мы называм это вторым вниманием) «характеризуется отсутствием отрицаний», и, если кстати вспомнить произведение Розали, «отсутствием грамматического времени…», то-есть, вчера, завтра, сегодня, десять лет назад и двадцать второй век присутствуют вместе, без обозначений времени.

Справедливо и то, что тема обсуждения первичного процесса отличается от темы языка и сознания. Сознание говорит о вещах и людях и присоединяет предикаты к конкретным вещам или людям, о которых уже шла речь. В первичном процессе вещи или люди обычно не идентифицированы, и в центре обсуждения находятся взаимосвязи, которые, как предполагается, существуют между ними.

Джуди: Прекрасно.

Джон: И если вернуться назад и послушать то, что написала Розали, то часть этой утонченности должна бы войти в взаимосвязь и занять место в семействе — совокупности связанных между собой вещей, имен существительных — рядом с теми, которые второе внимание считает по-настоящему родственными, а первое внимание никогда ранее не рассматривало.

Джуди: Наподобие «Люди есть трава.»

Джон: Синтаксис: два дня назад в контексте создания процессов, называемых осведомленностью, вниманием и диссоциацией, я просил поверить мне, что позже объясню, каким образом мы от цельного и конгруэнтного оленя, пасущегося на лугу возле ручья, переходим к Макдональдсу. Я сказал, что ключевым шагом было понять, каким образом репрезентация возможного и никогда ранее не ощущаемого мира входит в нейрологию этого прекрасного невинного оленя. Отметьте себе — первая диссоциация, первый разрыв тесной связи между живым созданием и контекстом, первая неконгруэнтность, первородный грех, дерево познания и яблоко диссоциации — называйте, как хотите. Ключевым шагом является тот, который соединяет безыскусный организм, полностью привязанный к контексту, чьи внутренние репрезентации содержат только природные репрезентации — те, которые исходят из окружающего мира и прошли через ряд трансформаций, обусловленных нейрологически, — и создание, имеющее репрезентацию, которую никогда не испытывало; откуда пришла эта возможная, но никогда не виданная раньше репрезентация? Благодарю за доверие: вот мой рассказ.

Вчера я высказал предположение, что синтаксис — это одна из трех характеристик, которые отличают наш биологический вид от других видов. Итак, однажды утром очень, очень давно пещерный человек Орк вышел из пещеры. Конечно, в то время все еще пребывало во втором внимании. Значит, выходит Орк однажды утром из пещеры. Одним из утр. Я в них не разбираюсь. Все они на одно лицо (Смех).

Джуди: Это твое дело — разобраться.

Джон: (зевая и потягиваясь) Словом, Орк выходит из пещеры и оглядывается вокруг. Видит этот водоем, водосборник, да? Тут выходит Норк и становится рядом. В их предыдущей совместной лингвистической истории попадались полезные фразы, которые повторялись, вроде: «Вода вкусная».

Джуди: «Я пью воду»…

Джон:…«Я вижу скалу», «Я вижу воду», «Я вижу саблезубого тигра, беги!», и еще много такого же. То-есть, существуют классы предложений, созданных ими и хорошо сформулированных в синтаксисе языка, на котором они говорили, где существительные «вода», «скала», «саблезубый тигр», «Джордж», «Мэри», «Марта» — все находились в одной синтаксической нише: скажем, служили подлежащими или прямыми дополнениями предложения. Обратите внимание, какое индуктивное следствие имеет система синтаксиса — система, где позиция по отношению к другим частям предложения дополняет значение всего предложения — по отношению к нашим внутренним репрезентациям. Предположительно, до появления синтаксически связной языковой системы наши внутренние репрезентации были очень тесно прикреплены к определенным характеристикам физического мира. Например, те части физического мира, о которых у нас сложилось ощущение как о горячих, были поделены на природные классы: скажем, отдельно те, которые имеют сильно отражающие свет поверхности, или те, что издают звук, когда по ним ударить — они составили свои природные классы. Таким образом ощутимые физические свойства мира, взаимодействуя с нашими генетически специализированными нейрологическими фильтрами, определили принципы классификации, которые позволили нам группировать разнообразные ощущения в природные классы. Заметьте, что каждый из них проверялся эпистемологически: они явились предсказуемым результатом интенсивного взаимодействия наших перцептивных фильтров с окружающим миром. Тут появляется непредсказуемое явление — синтаксис. Синтаксис природного языка индуктивно устанавливает целиком новый принцип внутренней классификации. Другими словами, частицы наших ощущений определяются в один и тот же класс, не перепроверяясь ни окружающим миром, ни нашими нейрологически специализированными фильтрами. Конечные внутренние репрезентации устанавливают связи и группы отражений реального мира, которые являются совершенно произвольными звеньями опыта, никогда ранее не пережитыми носителем этих репрезентаций. Декорации построены, на сцену выходит Орк…

Джуди: Он, наверное, очень устал, этот Орк.

Джон:…возможно, была долгая ночь. Он говорит: «Я пью воду, вода хорошо». И Норк говорит про себя: «Да-а-а». На самом деле он не говорит «Да-а-а», то-есть, у него еще не сформировался внутренний диалог (смех). Это один из путей появления сознания. Итак, он не говорит: «Да-а-а». Так делают только современные люди, правильно? Этот внешний стимул запускает моторную программу — пить воду. Он подходит, делает большой глоток и начинает говорить: «Я пью воду», но как только произносит «Я…», из-за ближайшего валуна выходит саблезубый тигр. Это важная новость. Она вносит что-то новое.

Джуди: Нечто заметное.

Джон:…своим присутствием, а не отсутствием. Следовательно, в репрезентативной системе второго внимания Норка запускается действие — схватить камень с очевидной целью. Во время речевого акта происходит внутренний сдвиг, и вместо слов: «Я пью воду» у него получается: «Я пью камень».

Во втором внимании мы имеем сумму всех репрезентаций событий реального мира, дошедших до нас через фильтры нашей нейрологии. Они представляют собой итог всех переживаний, искаженных фильтрами и затем хранящихся в сравнительно неорганизованном виде во втором внимании. Это означает, что во втором внимании нет ничего такого, чего бы не было в мире переживаний в какой-то момент истории этого отдельного фенотипа, этого организма — Норка. В определенном смысле, этот организм привязан к своему окружению слишком туго. Та оговорка стала магическим моментом в истории человека, потому что вечером того дня, когда саблезубый тигр ушел и все сидели у костра, Орк произнес: «Ух, Норк сказал: „Я пью камень“.Га-га-га!», и все сидящие у костра стали посмеиваться, так? А это магический момент в эволюции человека, потому что в сознании каждого из этих вторых вниманий… Случилось что?

… что-то появилось в их репрезентациях мира, чего никогда не было в самом мире. И с помощью оговорки они освободились от засилья исключительно чувственного опыта. Это не проблема. Мы пытаемся вернуться к нему. Но они пыталися из него вырваться. Важность этого странного создания — синтаксиса — невозможно переоценить. Можно уловить то, как это удивительное создание вносит искажения даже в современные естественные языки. Я говорю о процессе номинализации. Любое создание, которое может ввести нас в заблуждение, заставив сначала говорить, а потом и соответственно поступать, как будто понятия любовь, решения и власть принадлежат к тому же классу, что и кирпичи, вода и Клинекс, — коварное и опасное создание, с которым надо быть начеку.

Джуди: Создан вероятный мир…

Джон:…с помощью оговорок, и я бы предположил, что создание техники является нашей реакцией на рассогласование между репрезентациями второго и первого вниманий, которые мы создали внутренне, оговорившись, и тем, что мы на самом деле делаем в данный момент. Может, кто-то однажды, наблюдая за птицей, сказал: «Я летаю» — ошибка, ошибка. А теперь мы действительно летаем. Добрый старый Норк.

Джуди: Добрый старый Норк. Мы в большом долгу перед этим парнем.

Джон: Вот и я о том же.

Доктор Эриксон изобрел для своих внуков игру, которая понравилась и им, и ему самому. Она прекрасно иллюстрирует использование паттернов логики второго внимания. Мы подверглись этой игре по случаю визита к Эриксону во время возвращения из Оклахомы домой в горы Санта-Крус. Когда мы заехали домой к Эриксону, Бетти Эриксон, супруга и пожизненная сотрудница Милтона, любезно поздоровалась и провела нас к Милтону и другим гостям из Мичигана, которые находились в другом доме. Доктор Эриксон принял нас сердечно, а мы слегка удивились, узнав в гостях людей, которых сами послали к нему. После небольшой вежливой и весьма приятной беседы Эриксон вручил мне машинописный лист бумаги, объявив, что он содержит головоломку, и велел нам с Джудит прочитать нашим детям Майку, Кэти и Эрику, а также другим гостям ключи к загадке, для обдумывания. Вверху листа было вступительное обращение Эриксона к его внукам, где он предлагал им разгадать загадку и прислать решение дедушке Эриксону. Тот, кто найдет ответ, совпадающий с дедушкиным, получал десять долларов. Далее сообщалось, что дети в решении задачи могут прибегнуть к помощи взрослых, но сам дедушка подозревает, что такая помощь вряд ли пригодится. Ниже шел список около десятка ключевых фраз. Эти ключи, согласно инструкции, следовало читать вслух, а слушатель должен был найти слово, синонимичное к ключевой фразе. В какой-то момент, гласила далее инструкция, из процессов второго внимания внимательного слушателя должно было спонтанно возникнуть наименование известного занятия человека, которое и было ответом на загадку. Джудит и я по очереди читали следующие фразы:

а) последняя вещь, которую светская женщина надевает перед выходом из дома, идя на чай

б) группа полностью зрелых личинок

в) группа мужчин, поющих низкими голосами

г) летающее млекопитающее

д) сорт английских сигарет

е) кусок углерода, подвергшийся высокому давлению и температуре

ж) множественные дефекты женских чулок

Естественно, для такой умной группы, с уважением относящейся к автономным циклам второго внимания, этот частичный список ключей будет достаточным. Да! Вижу, вы поняли. Те, кто знает ответ, поднимите руки, и после проверки ответа, повторите еще раз ключи тем, у кого разгадка еще не выскочила на поверхность первого внимания, — создайте дополнительные ключи на помощь, но не слишком очевидные…(столпотворение)…

Хорошо, прошу вашего внимания снова.

Итак, прочитав список ключей нашим детям и гостям Эриксона, мы обсуждали догадки (однако неправильные), подсказанные ключами, пока старик рассудительно не перевел наше первое внимание с отгадывания загадки на другие дела. В эту минуту Эрик, которому было тогда семь или восемь лет, забеспокоился, попросил разрешения отлучиться и пойти в близлежащий магазин мелочей: ему обещали, что он пойдет этим утром за покупками. Когда он возвратился через полчаса, некоторые из нас уже решили задачу. Вообразите наше восхищение, когда он гордо показал нам, что купил: правильно, бейсбольный мяч, биту и перчатку. Прошу обратить внимание на элегантность решения ребенка. Получив загадку для второго внимания, он использовал поведение второго внимания и систему циклов исключительно для ее решения. — вот вам конгруэнтность.

Что? Конечно, вот слова-синонимы для фраз:

а) последняя вещь, которую светская женщина надевает перед выходом из дома, идя на чай — (перчатки)

б) группа полностью зрелых личинок — (мухи)

в) группа мужчин, поющих низкими голосами

(басы)

г) летающее млекопитающее

(летучая мышь)

(английское слово а bat — «летучая мышь» — имеет еще одно значение — »бейсбольная бита». Прим. пер.)

д) сорт английских сигарет -

«Players»

(по-английски — «игроки». Прим. пер.)

е) кусок углерода, подвергшийся высокому давлению и температуре -

(алмаз)

ж) множественные дефекты женских чулок -

(«стрелки». По-английски runs: омоним слова «бежит». Прим. пер.)

Здесь глубинный паттерн второго внимания — фонологическая двусмысленность: слово «муха» может означать еще и «бейсбольный мяч, запущенный высоко в воздух игроком» (Fly означает и «муха», и «летать». Прим. пер.) И так — с каждым ключом. Поэтому решение может появиться только на уровне второго внимания, бессознательного пересечения вторичных значений фонологически двусмысленных ответов на ключевые фразы.

Френсис: Существует методика коллективного решения проблем — синектика, которая этим пытается заниматься.

Джон: Это когда вы идентифицируетесь с тем, что диктует проблема? Да, это разработка бостонской группы.

Френсис: Ее использовали в рекламном бизнесе, в разработке продукта и так далее. Это похоже на кодифицированную форсированную стратегию второго внимания..

Джон: Это форсированная стратегия второго внимания. Похоже на аллегорию. Френсис говорит вот о чем: предположим, вы хотите решить инженерную проблему. Берете группу инженеров и предлагаете им представить себя частью механизма этой системы. То-есть, как в случае с визуальным искусством Тома, барабанами, пением и танцами Титоса, подобно любому эстетическому акту они выполняют идентификации второго внимания с объектом или системой, применяя сдвиг внимания, получая второе описание, двойное описание, что часто приводит к удивительно быстрому решению проблемы.

Френсис: Я вспомнила, как они рассказывали про случай с производителем красок, который хотел выпускать краску для особых поверхностей. Им пришлось вообразить себя карабкающимися по этой поверхности, и при этом они обнаружили, что для того, чтобы прикрепиться к поверхности, им нужны маленькие липучки, как вакуумные чашечки у осьминога. Позднее они использовали это в качестве метафоры, чтобы разработать поверхностный эмульсионный процесс, образующий микроскопические липучки, с помощью которых капельки краски прикрепляются к поверхности, на которой иначе покрытие не держится.

Джуди: Вот здорово!

«В первичном процесселюди и вещи обычно не идентифицируются, а дискурс фокусируется на взаимосвязях, которые, как предполагается, устанавливаются между ними. В действительности это еще один способ сказать, что дискурс первичного процесса метафоричен. Метафора оставляет отношения, которые она „иллюстрирует“, неизменными, заменяя собой другие вещи или личности того же семейства.»[5]

Джуди: Отличается ли это от того, что вы учили о построении метафор?

Джон: Это вам знакомо из произведения Розали.

Джуди:…оставляя взаимосвязи, но меняя действующие лица и контекст.

Джон: У Эриксона был такой прием: «Опустите руку вниз, только с такой быстротой, с какой вам снится сон, в котором приснились именно те вещи, которые вам нужно было обдумать, чтобы совершить класс изменений, ради которых вы сюда и пришли». Простые бессознательные движения, «спящая» рука падает вниз, искажение времени, хлоп! Поднимает эту руку опять. «Просмотрите этот сон снова, оставьте неизменными взаимоотношения, измените весь состав действующих лиц», и так раз десять. Что он делал? Он активизировал именно тот класс циклов, который нуждался в уровновешивании и перестройке, снова отсутствующие дуги нужно поставить на места…или возьмем Фельденкрайса: человек приходит к Моше с жалобами на боль в плечевой мышце. Прикасался ли Моше к этой мышце? Вероятно, нет-он находил серию моторных программ, которые включали в себя указанную мышцу в качестве компонента, активизировал большую петлю, физиологический контекст этой мышцы. Это был кинестетический дубликат приема «спящей руки» Эриксона. Он применял прямое программирование в том смысле, о котором только что мы с вами говорили, проверяя, есть ли целостность в циклах, наиболее подходящих в данной ситуации.

«В литературном сравнении присутствие метафоры обозначается вставкой слов „как будто“ или „подобно“. В первичном процессе (как в искусстве) отсутствуют формальные признаки, указывающие сознательному разуму, что материал сообщения метафоричен».

Помните произведение Розали сегодняшним утром? В нем не было мета-маркеров.

«Однако, фокус понятия „взаимосвязей“ несколько более узок, чем простое утверждение, что материал первичного процесса метафоричен и не тождествен конкретному семейству. Сюжет сна и другой материал первичного процесса фактически представляют собой отношения в более узком смысле отношений между „я“ и другими личностями или „я“ и окружающей средой.

Англичан, испытывающих неудобство от мысли, что эмоции и чувства являются наружными проявлениями точных и сложных алгоритмов, обычно приходится уверять, что эти материи, (то-есть), взаимоотношения между «я» и другими, между «я» и окружающей средой фактически являются содержанием того, что они называют «чувствами» — любви, ненависти, страха, уверенности, тревоги, враждебности и т. д. Все эти абстракции…»

… вам сейчас известны под названием «номинализации» (а Грегори, когда это писал, не знал). Существует очень специфичный лингвистический процесс, относящийся к первому вниманию, который сводит предикат, вместе с родственным материалом, к номинализации, куда ушло все данное семейство. И мы действуем так, будто все это находится в первом сознании. А второе внимание смеется над нами.

«К сожалению, эти абстракции, относящиеся к паттернам взаимоотношений, получили наименования (номинализации-JD/JG), которыми обычно оперируют таким образом, будто допускают, что эти „чувства“ в основном характеризуются скорее по количественному принципу, чем точными паттернами».

Джон: «Как сильно вы чувствуете в этом отношении?». Нонсенс. «Какой паттерн во втором внимании активизируется этим классом переживаний?». Да, сейчас вы, переключаясь между вторым и первым вниманием, занимаетесь делом, которое, может быть, стоит продолжать…

* * *

Джуди:…на правильном логическом уровне.

«Это один из бессмысленных вкладов психологии в искаженную эпистемологию».

Джуди: Кто-нибудь это прокомментирует? Джордж: Откуда это?

Джон: (смеется)

Джуди: (визжит) Аааа-а-а!

Это «Эволюция поведения», статья Конрада Лоренца, написанная еще в декабре 1958 года.

«Плавник кита, крыло летучей мыши и рука человека отличаются как по своему внешнему виду, так и по назначению. Но костяк этих структур обнаруживает существенную схожесть конструкции. Зоолог приходит к выводу, что кит, летучая мышь и человек произошли от общего предка. Даже при отсутствии каких-либо других доказательств, одного сравнения скелетов этих существ было бы достаточно, чтобы прийти к такому заключению. Сходство скелетов показывает, что принцип строения может сохраняться на протяжении геологических периодов, несмотря на большое расхождение в функции. Следуя примеру зоологов, длительное время пользующихся сравнительным методом, студенты, изучающие поведение животных, ставят острый вопрос. Все мы знаем, как широко может варьироваться поведение животных, особенно под влиянием процесса обучения. Психологи большей частью вели наблюдения и экспериментировали с отдельными животными. Редко кто занимался поведением отдельных видов. Ведь не может быть, чтобы под всеми вариациями индивидуального поведения скрывалась внутренняя структура унаследованного поведения, характерная для всех особей данного вида, рода или более крупной таксономической группы, подобно тому, как скелет первобытного предка определяет форму и строение всех современных млекопитающих. Однако это возможно, и позвольте привести пример, который при его кажущейся тривиальности, имеет отношение к данному вопросу. Каждый, кто когда-нибудь наблюдал за тем, как собака почесывается лапой или птица чистит перья клювом, может засвидетельствовать, что они делают это одинаково.

Джонo: Сверьте для себя свои репрезентации. Почесывающая голову собака….

Джуди:…и птица, чистящая клювом перья на голове.

«Собака опирается на треугольник, образованный задними бедрами и двумя передними лапами, и протягивает заднюю лапу поверх плеча. Странный факт: большинство птиц, а также почти все млекопитающие и рептилии чешутся точно таким же движением. Птица тоже чешется задней ногой, то-есть, лапой, и во время этого опускает крыло и протягивает лапу поверх плеча. Можно подумать, что птице было бы проще протянуть лапу напрямую к голове, не двигая крылом, которое лежит сложенное на спине и не мешает. Я не вижу иного объяснения этого неуклюжего действия, кроме как допустить, что оно врожденное. До того, как птица почешется, ей надо воссоздать древние пространственные взаимоотношения между конечностями четвероногого предка, общего с млекопитающими. В ретроспективе кажется необычным, что психологи не торопятся проследить такие ключевые детали в наследственном поведении.»°

Джон: В этом отрывке есть несколько сильных моментов. Особенно я выделил бы остроту восприятия и состояния второго внимания, предполагаемые в наблюдениях, которые этот человек смог сделать. Он знает, как расширять границы своего «я». Это требует оттягивания «я» от рефлекторного сознания и первого внимания к системе циклов второго внимания, и расширения его на тот организм, который наблюдатель хочет понять. Вокруг нас множество миров, которые стают доступными нам, если мы умеем сдвигать фильтры восприятия, что является темой наших сегодняшних утренних занятий. Я часто удивляюсь, когда люди, сталкивавшиеся с Лоренцем, неизменно рассказывают истории о его необычной способности: первым шагом в определении значения поведения других биологических видов он отождествлял себя с ними. Я всегда подозревал, что этот парень активизировал внутри себя те петли обратной связи, которые являются гомологическими с такими же петлями существа, с которым он хочет идентифицироваться…(делает паузу)…Ваша задача — везде исследовать центростремительные и центробежные цепочки событий между вами и миром. Итак, особенно сегодня утром вы не стремитесь всеми силами изменить мир, а стремитесь сменить свои фильтры восприятия, через которые вы соприкасаетесь с миром…

Джуди:…на периферии или в любом месте петли. Я советую подобраться как можно ближе к периферии в этот момент времени, и установить себе задание тренироваться в балансировании между первым и вторым вниманиями в течение последующих недель, месяцев, декад, в видении, как далеко на периферии вы сможете изменить величины ваших фильтров.

Джуди: Те, кто носят очки, снимите их и отдайте тем, кто не носит…О, два человека в очках могут с кем-то поменяться.

Джон: Теперь обратите внимание: когда сдвигается визуальная величина, что происходит с кинестетикой и аудиальной системой? «Искажаются», «изменяются» — я бы предпочел «изменяются», поскольку это указывает на различение без оценивания. Передавайте другим очки, пробуйте еще раз прицелиться в мир.

Алин: Наденьте очки и подвигайте головой.

Джон: Да, подвигайте. Протяните руку и схватите что-нибудь.

Мужчина: Я в первый раз надел бифокальные очки, я вижу два ваших изображения.

Джон: Двойное описание. Передавайте дальше, в чем дело?

Женщина: Я ношу очки с двенадцати лет, а в прошлом году перешла на бифокальные. Но носить очки, как у старушки, я, как вы понимаете, не захотела, поэтому купила простые очки. У меня сразу появилось неприятное чувство в желудке. Каждый раз иду, а все, Бог ты мой, шатается туда-сюда, вверх-вниз…

Джуди:…это искажение. Я слышала, и другие люди рассказывали точно то же.

Джон: (резко) Вернулись в первое внимание! Где вы, народ? Возвращайтесь, возвращайтесь сюда. У нас в зоне мелкие тираны. Пожалуйста, передайте очки назад их так называемым владельцам, которые могут задуматься на тем, как многобразны могут быть формы мелкой тирании.

Морин: Я хочу рассказать об одном своем опыте — когда занимаешься плаванием. Как-то я решила перейти к более серьезным дальним дистанциям, для которых нужны…

Джон:…подводные очки…

Морин:…подводные очки. А когда надела их, то не смогла плыть. Я натыкалась на стены бассейна… Пришлось переучиваться плавать в очках. Теперь не могу плавать без очков.

Джуди: На самом деле — можете.

Джон: Вот как важна соматическая гибкость, в противовес генетическим кодам. Видите ли, если Ламарк был прав, у вашей маленькой дочки Кэти будут трудности.

Джуди: Приобретенные характеристики передались бы по наследству.

Джон: И вот поэтому Ламарк должен был ошибаться. Фактически, Ламарк прав, но на ошибочном логическом уровне. Как мы уже говорили, эволюция по Ламарку — это динамический принцип отбора в мире разума. Дарвинская эволюция управляет миром биологии.

«Иногда говорят, что искажения в искусстве (скажем, в картине Ван Гога „Стул“) являются прямой репрезентацией того, что художник „видит“. Если в таких заявлениях имеется в виду „видение“ в простейшем физическом смысле, (то-есть, поддающееся исправлению очками), то я думаю, что это бессмыслица. Если бы только Ван Гогу стул представлялся в таком диком виде, его глаза подводили бы так, что он не смог бы положить краску в нужное место на холсте».

Джон: Рассказывают, что Пикассо однажды где-то в Европе ехал поездом и попал в одно купе вместе с пожилым джентльменом, который случайно узнал его…

Джуди:…и который не любил его искусство… Джон:…тип исключительно первого внимания…

Джуди:…исключительно.

Джон: Вы понимаете, как люди становятся неуравновешенными и вот так крайне одномерными? Попутчик упорно критиковал искусство Пикассо. Пикассо был явно вежливее, чем был бы я на его месте, и выслушал его. Наконец джентльмен заявил, что настоящая задача искусства — не тот бред, которым занимался Пикассо.

Джуди:…искажение…реальности.

Джон:…настоящая задача искусства — репрезентировать реальность.

Джуди: «…репрезентировать реальность.» Итак, что, по вашему мнению, ответил на это Пикассо? Он спросил: «У вас есть пример реальности в искусстве?»

Джон: Человек полез в бумажник и достал фотографию своей жены.

Джуди: А Пикассо сказал: «Ну и маленькая же она, парень» (Смех)

Джон: «И очень плоская».

Джуди: «И довольно бесцветная».

Джон: Помните наш с Ларри вчерашний диалог? Нас окружает множество миров, и одним из способов найти их является сдвиг фильтров восприятия — такова стратегия изучения. Некоторыми элементами, которые понадобятся вам для вашей работы, обладает альпинизм. Когда взбираешься на скалы, нужно учитывать многие факторы. Очевидно, уровень мастерства. Более широкий контекст, например, погоду: а не попаду ли я в снежный завал? Тогда нет, спасибо.

Джуди: Если вы не против.

Джон: Мне нужно учитывать, кто мой партнер, знать, сможет ли он прийти на помощь в ситуациях, которые могут произойти со мной, — то-есть, планировать на крайний случай. Нужно узнать качества скальной породы, по которой будешь взбираться.

Джуди:…а там тоже много разных пород…

Джон:…и еще мне нужно составить маршрут. Придется решить, каким путем идти на вершину, особенно если никогда раньше не ходил в горы, если это первое восхождение. А вы совершаете множество первых восхождений в эти дни. Так или иначе мне приходится уравновешивать степень риска своим умением слезть со скалы. Если я очень хорошо умею планировать маршруты, хорошо умею принимать риск — в том значении, что в состоянии решить, какой уровень риска приемлем для моих навыков, моего партнера и мешка, который я несу с собой (с материалом, необходимым для моей безопасности при восхождении), — я устанавливаю степень риска такую, чтобы в наихудшем случае я вышел из этого живым. Но, как я сказал вчера Ларри, существуют серьезные опасности. По сути, я всего лишь раз поднимался на ледник, и не уверен, что когда-нибудь еще сделаю это.

Джуди: Лед осыпается больше, чем скальная порода.

Джон: Я ощущал, как ползет ледник, когда висел на кошках на вертикальной стене, с привязанными к ботинкам когтями и двумя ледорубами на петлях вокруг кистей. Я чувствовал, как вся окружающая среда — мой тогдашний контекст — сползает. И это привело в действие глубокие-глубокие программы внутри меня (Смех).

Джуди: Вот почему я провожу свой в отпуск в Мехико (Смех).

Джон: Я хочу этим сказать, что у каждого свой предел. Есть человек по имени Джон Бачер, который ходит в горы один. Он совершает самые трудные в мире восхождения, преодолевает маршруты, которые двадцать лет назад были никому не под силу, — и он делает это в одиночку, без страховки. Джон Бачер и я занимаемся не одним и тем же спортом. То, что он делает — это другой вид спорта. Я хочу только подчеркнуть, что здесь есть разница. Я не хочу давать оценку, кроме того, что скажу, что этот человек изумляет, когда видишь, что он делает. А меня рядом с ним вы не увидите. Это решение, которое я принял. Здесь я провел черту. Он допустил всего одну ошибку. Черт возьми, а моя стратегия познания — постараться сделать как можно больше ошибок, чтобы получить от мира обратную связь (смех). Когда взбираешься на гору в одиночку, такая стратегия скалолазания не подходит.

В горах интересные виды баланса. Приходится двигаться в каком-то ритме. Например, у меня произошел сдвиг восприятия реальности, когда я из равнины я попал в страну вертикалей, особенно когда спал ночь на скале, а утром полез на стену прямо из ниши и продолжал восхождение. Я покинул страну равнин. В том мире, после сдвига восприятия, горизонтальные линии, подобные уступам, плохо воспринимаются. Настолько плохо для меня после этого сдвига, как будто для бамбути. Это справедливо не только в прямом перцептивном смысле, но и «объективно» говоря, это правда. Потому что, когда я двигаюсь в вертикальном мире, то в случае падения мне хотелось бы лететь по воздуху.

Джуди: Ты не хотел бы удариться о выступ, который находится ниже.

Джон: Если лететь по воздуху, а прежде безукоризненно поставить страховку — приспособления в трещинах скалы, и если они выдержат, как и предполагалось, то потом можно продолжить восхождения дальше. Теперь скажите, много ли страховых приспособлений вы хотите поставить по мере движения? Если закреплять что-нибудь каждые пять футов или пять ярдов, это замедляет движение, а потом следующий идет сзади и вынужден снимать страховку, которую ты поставил, чем еще более замедляет движение.

Джуди: Тут без запаса выносливости не обойтись…

Джон:…потому что на вертикальной стене требуется определенная сила, и не рекомендуется останавливаться. Недооценивать опасность, шутки шутить на вертикальной стене нельзя..

Джуди: Я вам расскажу, как Джон лез по такой части скалы, которую сам описывал как «гладкую, круглую и непреодолимую».

Джон: На ней не было выступов. И градусов 85–90, то-есть, вертикальнее быть не может.

Джуди: Джеффри пронесся по этому отрезку вверх…

Джон: Он не пронесся, он трудился на нем.

Джуди: Он его преодолел (Джон не видел его на этом участке), и пел ковбойские песни, ожидая., пока Джон взберется наверх. А Джон сказал, что он обдумывал все возможные пути, ощупал всю скалу. Взобраться было невозможно. Но в то же время он знал, что такая возможность должна быть, поскольку кто-то же только-что взобрался. Наконец, он сказал: «Джеф, дай намек, один намек, что-нибудь», и Джеф ответил: «Подумай над смыслом слова „размазывать“. Необходимо было применить силу сцепления всего тела со скалой. Как лазят саламандры. Это было чистое второе внимание, других вариантов не было….

Джон:…кроме как опустить первое внимание в нужные петли, — подобно филогенетическому возвращению на уровень рептилии или амфибии (Смех), — чтобы добраться до того класса движений, который был мне необходим. для движения вверх по этой вертикальной поверхности без каких-либо креплений. Участок был длиной около четырнадцати футов.

Идея Виолы Лежер о страховке очень важна. Нельзя заходить в петлю второго внимания, которая необходима для совершения чего-то невозможного (или почти невозможного), если перед этим не оценил более общий контекст и не принял мер для выхода, если понадобится. Вот зачем мы привязаны к страховке и закрепляемся на скале. Вы отвечаете за организацию более широкого контекста, в рамках которого вы можете перейти к погружениям такого класса. А если вы в каком-то отношении неуравновешены, не смогли безукоризненно провести выбор маршрута с помощью первого внимания, взвесить риск, балансируя на грани первого и второго внимания, то вы не можете позволить себе погрузиться в субциклы второго внимания, необходимые для выполнения этой невозможной задачи. Еще одна полезная вещь в отношении этих перемен фильтров восприятия, которые я предлагаю изучать сегодня. Когда я совершаю восхождение, когда я уравновешен, оценил первым вниманием маршруты и ставлю страховку, но не в избытке, и я знаю, что, на худой конец, при падении я буду лететь в воздухе, а не биться об уступы — значит, все правильно, я поступаю правильно, мир правильный. Между мной и миром нет разногласий. Скала и я — вместе.

Я не взбираюсь на скалу, а танцую. Танцую, в моих движениях есть ритм. И когда я взглядом ищу, куда дальше двигаться, в тех местах, куда я должен ставить руки и ноги, вижу как бы свечение. А когда протягиваю руку к почти незаметному выступу, чтобы удержать равновесие, этот выступ под моими пальцами увеличивается. Мир подтверждает, что я правильно расположен по отношению к нему, давая мне больше, чем было прежде там, куда я протягивал руку.

Алан: В этом случае изменился мир. Это не было просто изменением восприятия.

Джон: Интересная неясность. И это часть дуги нашей деятельности. Я не знаю ответа на этот вопрос в глубоком эпистемологическом смысле, но я знаю это переживание непосредственно, а это — смысл наших занятий сегодня утром.

Тимоти Гелуэй (Timothy Gallway) составил удивительно эффективную и простую методику развития перцептивных фильтров, специально предназначенную для оптимизации отдельных перцептивных моторных навыков. Он успешно использовал эту методику в лыжном спорте гольфе и теннисе. Она является частью того, что я называю форматом Гелуэя. Если у кого-то из вас бывали трудности в переводе НЛП-паттернов (типа физиологических состояний непревзойденности (physiological states of excellence), использования ресурсов персональной истории в практических задачах и прочее) на английский язык и в очень конкретные области применения, — читайте Гелуэя. Превосходная работа, эффективная и простая, — имейте в виду, не легкая, но простая. Оцените суть работы Гелуэя: он старается оптимизировать игру в теннис. («Внутренняя игра в теннис»,The Inner Game of Tennis.) Он помещает ученика в контекст и заставляет вести игру. Пристально наблюдая, он дает ему играть, пока не заметит ухудшения качества игры. Точно в этот момент он прерывает игрока физически и вопросом: «Что вы пытаетесь сделать?» Ответ: «Я пытаюсь…Х», где «Х» может означать «убедиться, что ракетка полностью вертикальна при ударе по мячу» или «перенести вес целиком на носок стопы». Реакция Гелуэя следующая: «О» кей, прекращайте пытаться делать «Х» и просто играйте в теннис». Гелуэй правильно заметил, что слово «пытаться» — это ярлык, обозначающий состояние повышенного мышечного напряжения и интенсивного внутреннего диалога: два фактора, которые гарантируют ухудшение игры. Простая инструкция «прекратить пытаться» освобождает игрока от неуспешного режима «попыток», очищает первое внимание (устраняя неформальный диалог). Освобожденные от деспотов-близнецов — внутреннего диалога и мышечного напряжения, многие игроки видят, что игра значительно улучшилась. Однако для некоторых игроков инструкция «прекратить пытаться» не совсем действенна. Тогда возникает необходимость вторичной интервенции, согласно иерархии, имплицитно определенной форматом Гелуэя. Предположим, Гелуэй отрабатывает с кем-то удары после отскока (удары открытой и закрытой стороной ракетки от задней линии поля). Его вторая интервенция состоит в выборе пары референтных точек во внешнем мире, перцептивно доступных как игроку, так и ему в качестве тренера, и важных для удачного осуществления ударов после отскока. Этим заложено начало создания перцептивного фильтра «отскок-удар». Гелуэй заставляет игрока произносить: «отскок», когда тот видит отскок приближающегося мяча, и: «удар» — в момент соприкосновения струн ракетки и мяча. Как говорит Гелуэй, часто бывает, что игрок видит эти две референтные точки не так, как воспринимает их он сам. То-есть, игрок часто не синхронен с событием реального мира (по свидетельству Гелуэя). Соединение восприятия игрока и отчета о реальном событии реального мира воедино с его восприятием этих же референтных точек неизменно улучшает качество игры обучающегося. Те, кто знает технику НЛП, несомненно, заметили, как умно сделана эта интервенция Гелауэя: всего одним действием он успешно прерывает внутренний диалог (аудиальный канал направлен вовне, говоря «отскок» и «удар»), переключает игрока из состояния расщепленного внимания (смешанный фокус между внутренним диалогом и внешними событиями) в единый фокус (на движение мяча); и устанавливает деликатное и уместное разделение труда между первым и вторым вниманиями: «тонал» захватывает референтную точку, вписывая ее в реальное время, и расслабляется, переключаясь в «нагвал», где ожидают сила, расчет времени и плавность, необходимые для выполнения правильного удара с отскока. Однако, важным моментом здесь для нас является формат отскока-удара — это прототип для создания фильтров восприятия.

Упражнение: изменение фильтров восприятия

Упражнение. Вам ясна цель этой тренировки? Безошибочно, балансируя между первым и вторым вниманиями, провести подготовку ко входу в фильтр восприятия на периферии и к изменению значения некоторых фильтров, находящихся глубоко внутри вас. Идти наружу, за пределы второго внимания, по путям чувствительных и двигательных нервов, чтобы получить класс сенсорных искажений. Заметьте, вопрос о том, что вы видите, осязаете, слышите и ощущаете, изменяется ли мир или ваши фильтры восприятия — это не та дизъюнкция, которую вам придется принять. Возможно, что изменяя ваши фильтры восприятия, вы допускаете несогласующуюся информацию, которая всегда должна была приходить по этим путям. Поэтому в данный момент я бы сказал, что вы не готовы ответить на вопрос, поставленный Аланом, потому что у вас нет достаточной базы опыта для изучения этих возможностей. У вас нет достаточной базы данных прямого опыта второго внимания в изменении фильтров, которая бы позволила разобраться, изменяете ли вы фильтры, таким образом впуская несогласующуюся информацию, которая всегда находилась здесь, но блокировалась с целью сохранить стабильность вашего стандартного описания мира (защитить ваши центры гомеостаза), — или это на самом деле изменяется мир.

Джуди: Для этой цели существует ряд способов. Я предложу вам несколько, а потом попрошу сделать приготовления. В приготовлениях, сделанных вами ранее, есть здравый смысл. Настало время воспользоваться им. В качестве подхода можно использовать очки. Я надеваю очки Карен, и все величины во всех системах изменились, как и следовало ожидать. Я заметила, сколько усилий мне стоит восстановить свое поле зрения, напрягая мышцы глаз. Это интересная мера различия между моими фильтрами и вашими. Есть и другие способы сделать то же самое.

Джон: Те из вас, кто является специалистом в традиционном гипнозе, который, между прочим, уже устарел, как вы понимаете…(смех). Понятие «введение в транс» — это ваша способность, сначала сделав приготовления первого внимания, приготовления Виолы Лежер, затем погрузиться в субциклы нервной системы — подвинуть первое внимание к отождествлению с системами второго внимания. Это делает категорию измененного состояния переменной, находящейся под вашим контролем. Некоторым из вас знакомы ритуалы гипноза. Над ними насмехаться не стоит. Они могут установить состояние, в котором происходят необычные вещи..

Джуди: Грегори рассказывал о ритуале в контексте игры; он говорит, что если все ходы известны всем участникам вечеринки, например, так, что неизвестных ходов нет, то игра превращается в ритуал. В кибернетической петле, скажем, между мной и Амбер, если мы прошли через ряд взаимодействий, и она знает, что я собираюсь сделать и сказать, а я знаю, что она будет делать и говорить…если все известно, то это называется ритуалом.

Джон: Танец, который мы будем танцевать сегодня вечером, и который мы отрабатывали последние два дня, приближается к уровню ритуала, потому что мы точно знаем, какие движения мы будем при этом делать. Но обратите внимание: если что-то нам до такой степени знакомо, это еще не означает, что оно бесполезно.

Джуди: Бейтсон говорит: «Это может способствовать воспитанию характера».

Джон: Это может послужить основой мастерства. Это может быть прямым доступом к измененным состояниям, куда очень трудно попасть другими путями.

Меня учили иезуиты. Я с большим уважением отношусь к их умению думать. Они безошибочны в первом внимании. Что было восхитительно: наши друзья-иезуиты в беседе о ритуалах упомянули, что они начали понимать их значение, когда стали готовиться к посвящению в духовный сан. С ними был пожилой иезуит, который отвечал за их подготовку, — тренер. И вот, когда они проходили литургию, а именно, ритуал под названием «месса», они стали отрабатывать определенные физиологические позиции и движения в определенной последовательности. Старший, более опытный иезуит оценивал эти движения и заставлял делать их снова и снова, пока не посчитал достаточным. А что он использовал в качестве критерия оценки? Внушают ли эти движения, голос, позы, дыхание должное состояние благоговения самому практику, молодому священнику, которое впоследствии сделает его образцом наследования для конгрегации.

Джон: Когда мы все поем хором или танцуем вместе, вы заметили, что происходит; японский обычай в определенных условиях работы — дышать и заниматься гимнастикой вместе в качестве ритуала перед началом— имеет мощное объединяющее влияние на координацию второго внимания большого количества людей.

Джуди: Интересно также обдумать, где ритуалы в нашем собственном поведении, в наших общих петлях с другими людьми, и оценить, хотим ли мы нововведений в этом или нет.

Джон: Дайана говорила о том, что есть движения, которым учат в классической школе дирижеров. Они стандартны. Когда она дирижирует, то ни одним этим движением не пользуется. Я ответил: «Это потому, что вы художник. Вы нашли свой собственный ритуал».

Джуди: Она уже выучила правила, а теперь нарушает их; теперь она знает, как их нарушать, правильно это формулируя.

Джон: Поэтому, когда вам захочется использовать старые ритуалы, например, ритуалы гипноза, вы можете, например, сесть друг напротив друга и идентифицироваться с А и Б. Сделайте приготовления первого внимания, установите свои страховки, и погружайтесь. «А» идет в класс переживаний внутренних или внешних. Я бы предпочел внешние. Предположим, Роберт и я занялись этим. Он бы ходил, а я, проведя сдвиг во второе внимание, стал бы Робертом, подражая его походке. Мы смотрим другу глубоко в глаза, и он может уйти в глубоко расположенные отделы его сознания (mind) (второе внимание), а я могу пойти следом через нашу коммуникацию как визуально, так и тактильно, дыша вместе с ним. Можно было бы использовать один из взаимных невербальных приемов введения в транс. Некоторые из вас занимались этим на других семинарах. Я могу работать в группе из трех человек.

Это упражнение обладает большой гибкостью. Предположим, Том хочет стать Робертом, или наоборот. Из третьей позиции восприятия — внешней — я могу легко сделать сравнительные заключения, которые позволят мне подстраивать тело Тома до тех пор, пока оно не станет соответствовать Роберту — задача, возможно, более трудная для выполнения из его собственной позиции восприятия. Я могу настаивать, чтобы они дышали одновременно: это основа эмпатии.

Мне, например, встречалось много дипломированных медсестер, которые были телепатами в обычном смысле слова. Они развили способность расширять свое «я» на пациентов. У них это получается не всегда, но они это умеют. И они могут узнать, как Эриксон, различные факты из чьей-то персональной истории, чего они не имеют права знать. Это — содержание, контент. Я не об этом. Я о вхождении в петли другой личности, в смысле изучения, как они обрабатывают это содержание, и о том, что это изменит ваш мир глубже, чем любая самостоятельная идентификация — то-есть, изучение содержания их опыта. В качестве дополнительного результата вы можете фактически узнать о них то, чего не имеете права знать, в смысле обмена информацией. Но вы входите не на том логическом уровне. Вы входите на уровне обработки и фильтров восприятия, потому что я хочу, чтобы вы изменили значения своих фильтров восприятия как можно ближе к периферии.

Есть еще одно промежуточное место, которое я хочу, чтобы некоторые из вас посетили и потом мне об этом рассказали. То-есть, если организующий принцип — взаимосвязь, как в произведении Розали и в том, что я вам читал из статьи Грегори, то вы можете использовать формат, где вы выбираете какую-то взаимосвязь, например, со словом «над». Взаимосвязь значений, выраженная словом «над» по-английски. Слово «над» — не взаимосвязь, это слово в первом внимании. А теперь вы идете в петли своего второго внимания и начинаете открывать вещи, которые являются возможным семейством этой взаимосвязи. Вы постоянно удерживаете взаимосвязь, как в «Думай думу и думай опять, и думай опять», и определяете то, что может входить в эту взаимосвязь. Это то, что делала Розали сегодня утром, это было искусство. Итак, для слова «над»: небо и земля, скала и река, птица и змея. Ваша задача, конечно, если вы настроены на эту петлю, заметить, что подобно, а что отлично…

Теперь я рекомендую имитировать эти значения, то-есть установить такие же взаимосвязи в себе, потому что ваш партнер как раз и учит вас чему-то из своей организации второго внимания, а именно, процессу обработки. Это как промежуточная станция по пути наружу к перцептивным фильтрам на периферии, куда я вас направляю. По пути могут встретиться интересные вещи. Увидимся через час. Приятного путешествия.

Перерыв

Джуди: Как все прошло?

Джон: Благодарю за то, что не ответили на ее вопрос. Вы сдали зачет. Теперь все вы получили диплом на знание, когда применять второе внимание, а не первое. Основа всякого эстетического акта — мастерство. И вам необходимо научиться расширять ваше второе внимание на те области, о существовании которых вы сейчас и не догадываетесь. Единственный известный мне способ добраться туда — погружение. Второе внимание, я призываю тебя выполнять погружение ежедневно. Например, вы можете никогда больше не ждать; вы должны использовать это время наиболее дисциплинированным и безупречным способом…

Джуди:…наиболее действенным образом…

Джон:…и этот способ — беззаветная преданность практике; если за эти пять дней вы стали нам доверять, я скажу больше: это ваш долг перед нами. Вокруг множество миров.

Джуди: Вы это знали.

Джон: Городская местность — очень странная среда, но даже в ней случаются таинственные вещи, если у вас хватает понимания и чувствительности заметить их. Отождествление с другой живой системой. Глубокое.

Жонглирование: финальный ход

Джон: А сейчас перейдем к сегодняшнему заданию по жонглированию (демонстрируя первое движения жонглирования). День первый прошел вот так, правда? Да, Марн.

Марн: В обучении жонглировать есть один непопулярный шаг, который мне кажется ценным. Он называется «падение предмета» — это первый шаг.

Джон: Фактически, вы намеренно роняете…

Марн:…мяч.

Джон: Шаг следующего дня был такой: ждать до самого последнего момента, бросая как можно ровнее в обоих направлениях. За эти следующие десять минут, в течение которых вы собираетесь добиться жонглирования тремя мячами, я бы хотел, чтобы вы сделали обзор пройденного за эти дни. Начните с первого дня, и занимайтесь этим шагом первого дня до тех пор, пока не будете удовлетворены настройкой этих циклов. Затем я хочу, чтобы вы перешли во второй день и там поработали, в обоих направлениях… Когда перейдете к третьему дню, если у вас появится какая-то проблема, остановитесь и вернитесь во второй. Если есть проблемы во время работы во втором, вернитесь в первый. Всего только три шага. Обратите внимание на взаимосвязь: повторяю еще раз, ваши глаза должны быть сейчас лучше. Помните, сто лет назад это была магия, потому что у людей не было адекватных визуальных сканирующих паттернов, чтобы заметить, что происходит. Обратите внимание на то, что я сейчас делаю. Ваша задача — сделать слепок с этого, потому что через секунду мы возьмем третий мяч. Я хочу, чтобы вы смогли заметить, что я сейчас делаю, когда двигаются три мяча. Вопросы есть? Хорошо. Вы уже прошли тест. (смех) Вспомните трюк «остановка мира», найдите это состояние, настройте нужные петли, первый день, второй день, и сделайте последнее движение. И приятного вам жонглирования. Встретимся через десять минут, ребята.

Джон: Прошу обратить внимание: вспомните, верили ли вы в то, что сможете научиться жонглированию за то время, которое у вас было, и почувствуйте различие в вашей способности обучаться, когда вы сдвигаете внимание. Следующий комментарий. Здесь все еще происходят интересные вещи — здесь все еще есть люди, которые создают себе трудности, потому что они делают так…(демонстрирует неправильное состояние и поведение). Это трудно. У вас два мяча в воздухе одновременно.

Джуди: Посмотрите: у него в воздухе всего один мяч.

Джон: (показывает) Я бы никогда не стал учить вас чему-нибудь трудному. (смех) Я серьезно. Мы учили вас только простым вещам. Это не значит, что их легко выполнить, но это все-таки значит, что это простые вещи, доступные каждому при соответствующем сдвиге внимания и определенном количестве персональной преданности практике. Итак, если вы помните, что хотите держать в воздухе минимальное количество мячиков одновременно, то посмотрите, сколько мне нужно времени для этого. Теперь если вы бросите сразу два, это немного больше, чем я могу управиться. Может быть, вы хотите расшириться до этого. Те, кто хотят, очевидно, могут делать такие фокусы….(показывает бросок через руку)

Джуди: Тогда вы можете переходить к другим предметам, например, жонглировать булавами.

Антонио: А что можно сделать с пятью предметами? У меня был знакомый торговец апельсинами в моем городе, он жонглировал пятью апельсинами без особого напряжения.

Джуди: Он был вынужден.

Джон: Хочу предложить, чтобы некоторые ваши части нейросистемы сейчас, преднамеренно во втором внимании, заняли положения, занимаемые Джудит, мною, Джорджем и остальными из нас. Чтобы этот кусок работы имел результат и после этих пяти дней, крайне важна целостность ваших петель. По возвращению домой также помните, что этим нужно заниматься с определенной чувствительностью. Спутники не заходят прямо в атмосферу, они скачут по ее поверхности, понемногу замедляя скорость. Если они зайдут прямо, их скорость приблизится к той, с которой ходим мы с вами… Уважайте людей, с которыми вам предстоит связываться — в смысле соединять системы петель, становясь более крупными комплексами разума. Если вы высоко цените понятие мудрости и эстетики, которые обрамляют все, что мы здесь сделали, тогда вы поймете, как осторожно вы должны приближаться к соединению с различными частями мира, в который вы возвращаетесь. Но никогда впредь не допускайте ошибки, (и я призываю ваше второе внимание настоять на этом) поверив, что то, что вы можете понять в первом внимании, есть что-то большее, чем маленький фрагмент вашего персонального выбора, который в свою очередь является маленьким фрагментом человеческих возможностей, существующих внутри каждого из нас.

Джуди: Правильно, правильно!

Джон: Главными участниками работы, кроме вас, меня и Джудит, являются люди, которых мы упоминали: Грегори Бейтсон — тонкий мыслитель, мастер первого внимания, ну и художник, который всегда знал, что мудрость живет во втором внимании; Карлос Кастанеда, который представил хронику своих переживаний в измененном состояние, будучи погруженным в него индейцем яки; материал Турнбулла, который является таким ярким примером традиционных культур и важности глубокого погружения; и, конечно, наше лучшее угощение сегодня, — частичное прикосновение, как это было ежедневно, к конголезской реальности. Мы обратились к этим участникам за напутственным словом, советом, их наставлениями вам на будущее. И я совершенно серьезно заявляю, что из всех знакомых мне людей, способных достичь некоторые из целей, поставленных Грегори в своей мета-науке эпистемологии, вы — самые подготовленные.

Джон: Грегори Бейтсон: я этим утром прочитал отрывок, который заканчивался такими фразами:

«К сожалению, эти абстракции, относящиеся к паттернам взаимоотношений, получили наименования (номинализации), которыми обычно оперируют таким образом, будто допускают, что эти „чувства“ в основном характеризуются скорее по количественному принципу, чем точными паттернами. Это один из бессмысленных вкладов психологии в искаженную эпистемологию».[12]

Джон: Далее он продолжает:

«Все это свидетельствует о том, что мысли первичного процесса и передача таких мыслей другим являются, в эволюционном смысле, более архаичными (это различие, а не оценочное суждение), чем более сознательные операции в языке, и пр. В этом прослеживается подтекст всего экономического и динамического строения разума. Сэмюэл Батлер, возможно, первым подчеркнул, что то, что мы знаем лучше всего, мы осознаем хуже всего, то есть, что процесс формирования привычки — это погружение знания на менее осознанные и более архаичные уровни. Бессознательное содержит не только болезненные материи, которые сознание предпочитает не рассматривать, но также многие вопросы, которые настолько знакомы, что нам нет надобности пристально их изучать. Поэтому привычка является значительной экономией сознательной мысли. Мы можем делать дела, не задумываясь о них сознательно. Мастерство художника, или скорее его демонстрация этого мастерства, становится сигналом об этих частях его бессознательного…

Но дело обстоит не так просто. Некоторые типы знаний (уровни JD/JG) можно без труда опустить на бессознательные уровни, но другие типы следует держать на поверхности. В общих чертах, мы можем позволить себе погрузить вниз те виды знания, которые продолжают оставаться достоверными, несмотря на изменения в окружении, но обязаны хранить в доступном месте все рычаги управления поведением, которые должны время от времени корректироваться».[13]

Джон: Вы прошли на шаг дальше этого. Вы распределили, структурировали и создали функции, такие как «я», которые дают вам возможность погружать их на этот уровень с помощью первого внимания. У вас есть такие возможности, которых он не репрезентовал.

«Лев может погрузить в свое бессознательное то утверждение, что зебры являются его естественной добычей, но имея дело с каждой конкретной зеброй, он должен иметь возможность корректировать движения своего прыжка, чтобы он отвечал особенностям ландшафта и конкретной тактике уклонения конкретной зебры.

Экономика этой системы фактически заставляет организмы погружать в бессознательное такие обобщения взаимосвязей, которые постоянно остаются справедливыми, и держать в сознании прагматические знания отдельных случаев.

Исходные условия, из соображений экономии, можно погрузить глубже, но частные заключения должны быть сознательными. Но «погружение», хотя и экономично, имеет свою цену»[14] считает Бейтсон, «и эта цена — недоступность». Это, как вы продемонстрировали, несправедливо с точки зрения той эпистемологии, которую вы построили.

«Поскольку уровень, на который погружен материал, характеризуется образными алгоритмами и метафорой, организму становится трудно изучить матрицу, из которой выведено сознательное заключение. И наоборот, мы можем отметить, что то общее, что есть между частным утверждением и соответствующей метафорой, является обобщением, предназначенным к погружению».[15]

Джон: Как вы слышали, я говорил раньше:

«Иногда говорят, что искажения в искусстве (скажем, в картине Ван Гога „Стул“) являются прямой репрезентацией того, что художник „видит“. Если в таких заявлениях имеется в виду „видение“ в простейшем физическом смысле, (то-есть, поддающееся исправлению очками), то я думаю, что это бессмыслица. Если бы только Ван Гогу стул представлялся в таком диком виде, его глаза подводили бы так, что он не смог бы положить краску в нужное место на холсте. И наоборот, фотографически точная репрезентация стула на холсте выглядела бы для Ван Гога тоже дикой. Он не видел нужды искажать картину (начнем с этого). Но предположим, будто мы говорим, что художник рисует то, что видел вчера, или то, что, как он каким-то образом знает, он мог бы видеть. „Я вижу так же, как и вы. Но вы понимаете, что этот другой способ видеть стул существует в потенциале человека? И что этот потенциал всегда есть в вас и во мне?“ Не выражение ли это симптомов, которые у него могут быть, поскольку весь спектр психопатологии возможен у каждого из нас?

Интоксикация алкоголем или наркотиками может помочь нам увидеть искаженный мир, и эти искажения могут выглядеть восхитительно, потому что мы признаем их своими. «Истина в вине». Нас может унизить или возвеличить осознание того, что это — тоже часть человеческого «я», часть Истины. Но интоксикация не увеличивает мастерства: в лучшем случае она может высвободить мастерство, полученное прежде.

Без мастерства нет искусства…

Выше было отмечено, что сознание неизбежно избирательно и неполно, то есть, что содержание сознания, в лучшем случае, является небольшой частью правды о «я». Но если бы эта часть отбиралась каким-нибудь систематическим способом, можно с уверенностью сказать, что эта частичная правда была бы, в совокупности, искажением правды более крупного целого.

Если взять айсберг. — мы можем по верхней его части догадаться, какой материал у него внизу; но мы не можем (непременно) сделать такого же рода экстраполяцию из контента сознания… Подобный выбор…только вселил бы оптимизм.

Что серьезно, так это поперечный разрез систем разума. Если, как мы должны верить, весь разум — это интегральная система (утверждений, образов, процессов, невропатологии, или как хотите, в зависимости от научной лексики, которой вы предпочитаете пользоваться), и если контент сознания представляет собой лишь образец разных частей и участков этой системы, — тогда неизбежно сознательная картина всей системы будет чудовищным опровержением интеграции этого целого. Из разреза сознания первое, что видно на поверхности — это дуги петель вместо либо целых петель, либо более крупных законченных комлексов петель».

Джон: Сейчас вы знаете больше. Вот зачем нужна была вся эта эпистемологическая инициатива.

Невооруженное сознание (не вооруженное искусством, фантазией и тому подобным) никогда не сможет оценить систематической природы разума.

Это утверждение можно легко проиллюстрировать по такой аналогии. Тело живого человека представляет собой сложную, кибернетически цельную систему. Эта система изучалась учеными, в основном медиками, много лет. То, что они сейчас знают о теле, уместно сравнить с тем, что невооруженное сознание знает о разуме. Будучи врачами, они ставили перед собой цель — лечить то или другое. Поэтому их исследования были направлены (поскольку внимание фокусирует сознание) на те короткие цепочки причинно-следственных связей, которыми они могли манипулировать с помощью лекарств или других вмешательств с целью корректировки более-менее специфических и определяемых состояний или симптомов. Когда они обнаруживали эффективное «лечение» чего-нибудь, исследования в этой области прекращались, и внимание направлялось в другие области. Сейчас мы можем предотвратить полиомиелит, но никто не знает гораздо большего — о системных аспектах этой очаровательного заболевания. Исследования этой болезни прекращены или, в лучшем случае, сведены до улучшения качества вакцин.

Но ворох фокусов для лечения или предотвращения определенных заболеваний не дает всесторонней мудрости. Динамика популяций биологических видов и их экологии нарушена, паразиты получили иммунитет к антибиотикам, взаимосвязь между матерью и новорожденным почти разрушена, и так далее.

Характерно, что ошибки порождаются любыми изменениями в причинной связи, являющейся частью большой или маленькой циклической структуры системы. А остатки нашей технологии (в которой медицинская наука составляет лишь какую-то часть) стремятся разрушить остатки нашей экологии.

Однако моя цель, которую я пытаюсь поставить в этой работе, не в нападках на медицинскую науку, а в том, чтобы показать неотвратимость факта, что одна узкая рациональность, без помощи таких явлений, как искусство, религия, фантазия и тому подобное, обязательно приносит патологию и разрушения в жизнь, и что ее вредность проистекает именно из того обстоятельства, что жизнь зависит от взаимосвязанных циклов случайностей, в то время как сознание в состоянии увидеть только те короткие дуги тех циклов, которыми может управлять человеческий замысел.

Одним словом, невооруженное сознание обязательно втягивает человека в такого рода глупость, как та, виной которой была эволюция, когда она убедила динозавров в целесообразности гонки вооружений. Она неизбежно поняла свою ошибку миллион лет спустя и стерла динозавров с лица земли.

Невооруженное сознание должно всегда тяготеть к ненависти, и не только потому, что уничтожить ближнего велит «добрый здравый смысл», но и по той более глубокой причине, что видя только дуги циклов, индивидуум постоянно удивляется и непременно сердится, когда плоды его рационалистической политики обрушиваются на голову ее изобретателя.

Если вы используете ДДТ для уничтожения насекомых, можно ожидать последующего сокращения популяции насекомых до тех пор, пока не настанет голод среди насекомоядных. Тогда придется применять еще больше ДДТ, чтобы убить насекомых, которых птицы уже не едят. Более вероятно, что вы истребите птиц с самого начала, когда они поедят отравленных насекомых. Если ДДТ уничтожит собак, вам придется нанять больше полиции, чтобы бороться с грабителями.

Грабители станут изворотливее, будут лучше вооружаться…и так далее.

Вот в таком мире мы живем — в мире циклических структур, и любовь может спастись, если только мудрость (то есть, чувство или признание факта существования циклических структур (и контекста) заговорит в полный голос.

Из ранее сказанного вытекают вопросы о каком-либо конкретном произведении искусства, несколько отличные от тех, которые обычно задают антропологи. «Школа культуры и личности», например, традиционно использовала произведения искусства или ритуалы в качестве образцов или зондов для раскрытия определенных психологических тем или состояний.

Вопрос стоял так: «Говорит ли нам произведение искусства о том, какой личностью является его автор?» Но если искусство, как предполагалось выше, выполняет положительную функцию поддержки того, что я называю «мудростью», то есть, корректировки слишком рационалистического взгляда на жизнь и придания этому взгляду большей систематичности, тогда вопрос о данном произведении искусства должен звучать так: «Какая корректировка в сторону мудрости будет достигнута созданием или созерцанием этого произведения искусства (или участием в нем)?

Вопрос (в таком случае) становится не статичным, а динамичным.»

Джуди: (читает из книги Карлоса Кастанеды «Путешествие в Икстлан», глава 8: «Разрушение распорядка жизни»)

«Все утро мы провели, наблюдая за грызунами, которые были похожи на жирных белок. Дон Хуан называл их водяными крысами…

Я погрузился в наблюдение за ними и провел целый день как охотник, выследив большое их число. Под конец я научился почти безошибочно предсказывать их действия.

Затем дон Хуан показал, как делать для них ловушки. Он объяснил, что охотник некоторое время должен следить, как они едят и где гнездятся, чтобы определить, где расположить ловушки. Затем ночью он должен расставить их, и все, что ему останется сделать на следующий день, это вспугнуть животных, чтобы они помчались в его ловчие приспособления.

Мы набрали веток и приступили к изготовлению охотничьих приспособлений. Я уже закончил свою ловушку и возбужденно думал над тем, будет ли она работать, когда дон Хуан внезапно остановился и взглянул на свое левое запястье, как если бы смотрел на часы, которых у него никогда не было. Он сказал, что, согласно его хронометру, уже время обеда. Я держал длинную ветку, которую старался согнуть в кольцо. Автоматически я положил ее рядом с остальными охотничьими принадлежностями.

Дон Хуан с любопытством взгянул на меня. Затем он издал завывающий звук фабричной сирены, зовущей на обед. Я засмеялся. Звук сирены был совершенным. Я подошел к нему и заметил, что он смотрит на меня. Он покачал головой с боку на бок.

— Будь я проклят, — сказал он.

— Что такое? — спросил я.

Он опять издал долгий воющий звук фабричной сирены.

— Обед кончился, — сказал он. — Иди работать.

На секунду я почувствовал смущение, Но затем я подумал, что он шутит, — наверное, потому, что у нас нечего есть. Я так увлекся грызунами, что позабыл, что у нас нет никакой провизии. Я снова поднял палку и попытался согнуть ее. Через секунду дон Хуан опять включил свою сирену.

— Время идти домой, — сказал он.

Он посмотрел на свои воображаемые часы, затем взглянул на меня и подмигнул.

— Пять часов, — сказал он тоном человека, выдающего секрет. Я подумал, что ему внезапно надоела охота и он решил оставить ее. Я просто положил все на землю и начал собираться. Я не смотрел на него. Я считал, что он тоже собирает свои вещи. Когда я был готов, я увидел, что он сидит, скрестив ноги, в нескольких метрах от меня.

— Я готов, — сказал я. — Мы можем идти хоть сейчас.

Он встал и забрался на скалу. Он стоял в полутора-двух метрах над землей и глядел на меня. Приложив руки ко рту, он издал очень длинный пронзительный звук, похожий на усиленную фабричную сирену. Он повернулся вокруг своей оси, издавая воющий звук.

— Что ты делаешь, дон Хуан? — спросил я.

Он сказал, что дает сигнал всему миру идти домой. Я был совершенно ошеломлен. Я не мог понят, шутит он или у него просто съехала крыша. Я внимательно следил за ним и пытался связать то, что он делает, с чем-нибудь из сказанного им раньше. Мы почти не говорили все это утро, и я не мог вспомнить ничего важного.

Дон Хуан все еще стоял на скале. Он взглянул на меня, улыбнулся и опять подмигнул. Внезапно я встревожился. Дон Хуан приложил руки ко рту и издал еще один сиреноподобный звук.

Он сказал, что уже восемь часов утра и мне нужно опять собирать свое приспособление, потому что впереди у нас целый день.

К этому времени я был в полном замешательстве. За какие-то минуты мой страх вырос до непреодолимого желания удрать прочь со сцены. Я думал, что дон Хуан сошел с ума. Я уже был готов бежать, когда он соскользнул с камня и подошел ко мне, улыбаясь.

— Ты думаешь, что я сошел с ума, да? — спросил он.

Я сказал, что он испугал меня до смерти своим неожиданным поведением.

Он сказал, что мы квиты. Я не понял, что он имеет в виду. Я был глубоко потрясен полным безумием его поступков. Он объяснил, что намеренно старался испугать меня тяжестью своего непредсказуемого поведения, потому что он сам готов лезть на стену из-за тяжести моего предсказуемого поведения. Он сказал, что мой распорядок так же безумен, как его сирена.

Я был шокирован и стал утверждать, что на самом деле я не имею распорядка. Я сказал, что считаю свою жизнь сплошной кашей из-за отсутствия здорового распорядка.

Дон Хуан рассмеялся и сделал мне знак сесть рядом с ним. Вся ситуация таинственным образом переменилась. Мой страх испарился, как только он начал говорить.

— Что у меня за распорядок? — спросил я.

— Все, что ты делаешь, это распорядок.

— Но разве не все мы такие же?

— Не все. Я ничего не делаю из-за распорядка.

— Чем все это вызвано, дон Хуан? Что я такого сделал или сказал, чтобы заставить тебя так вести?

— Ты беспокоился об обеде.

— Но я ничего не говорил тебе. Откуда ты знаешь, что я беспокоился об обеде?

— Ты беспокоишься о еде каждый день примерно около полудня, около шести вечера и около восьми утра, — сказал он со зловещей ухмылкой. — В это время ты беспокоишься о еде, даже если ты не голоден. Все, что мне нужно было сделать, чтобы показать твой подчиняющийся распорядку дух, это прогудеть сиреной. Твой дух выдрессирован работать по сигналу.

Он вопросительно посмотрел на меня. Я ничего не мог сказать в свою защиту.

— Теперь ты собираешься превратить охоту в распорядок, — сказал он. — Ты уже внес в охоту свои привычки. Ты говоришь в определенное время, ешь в определенное время и засыпаешь в определенное время.

Мне нечего было возразить. То, что дон Хуан сказал о моей привычке есть, было характерной чертой, свойственной всему в моей жизни. И все же я остро ощущал, что моя жизнь менее упорядочена, чем у большинства моих друзей и знакомых.

— Ты теперь много знаешь об охоте, — продолжал дон Хуан. — Тебе легко будет понять, что хороший охотник превыше всего знает одну вещь — он знает распорядок своей жертвы. Это делает его хорошим охотником. Именно это. Если ты вспомнишь, в какой последовательности я обучал тебя охоте, ты, может быть, поймешь, что я имею в виду. Сначала я научил тебя, как делать и настраивать ловушки. Затем я научил тебя распорядку дичи, за которой ты охотишься, а потом мы испытали ловушки на ее распорядок. Все это внешние формы охоты. Теперь я хочу обучить тебя последней, намного более трудной части. Возможно, пройдут годы, прежде чем ты сможешь сказать, что понял ее и что ты охотник.

Дон Хуан помолчал, как бы давая время. Он снял шляпу и изобразил, как причесываются грызуны, за которыми мы наблюдали. Это показалось мне очень забавным. Его круглая голова делала его похожим на одного из этих грызунов.

— Быть охотником не означает просто ловить дичь, — продолжал он. — Охотник, который стоит своей соли, ловит дичь не потому, что ставит ловушки или знает распорядок своей жертвы, а потому, что сам не имеет распорядка. В этом его преимущество. Он совсем не таков, как те животные, за которыми он охотится, закабаленные прочным распорядком и предсказуемыми поворотами. Он свободен, текуч, непредсказуем.

То, что говорил дон Хуан, казалось мне произвольной и иррациональной идеализацией. Я не мог представить жизнь без распорядка.

Я хотел быть с ним честным, а не просто соглашаться или не соглашаться. Я чувствовал, что того, что он имеет в виду, невозможно достичь ни мне, ни кому-либо другому.

— Мне нет дела до того, что ты чувствуешь. Для того, чтобы стать охотником, ты должен разрушить распорядок своей жизни. Ты добился хороших успехов в охоте. Ты учился быстро и теперь можешь видеть, что ты, как и твоя жертва, легко предсказуем.

Я попросил его быть точнее и дать конкретные примеры.

— Я говорю об охоте, — сказал он спокойно. — Поэтому я говорю о том, что делают животные, о том, где они едят; о месте, манере и времени их сна; о том, где они гнездятся и как они ходят. Именно этот распорядок я указываю тебе, чтобы ты осознал его в себе самом. Ты наблюдал повадки животных в пустыне. Они едят и пьют в определенных местах. Они гнездятся особым образом. Хороший охотник может предвидеть или восстановить практически все, что они делают. Как я уже говорил тебе, на мой взгляд, ты ведешь себя так же, как твоя добыча. Однажды в моей жизни некто объяснил то же самое мне, поэтому ты не одинок. Все мы ведем себя так же, как та дичь, за которой мы гонимся. Это, разумеется, делает нас добычей чего-то или кого-то еще. Поэтому цель охотника, который знает все это, состоит в том, чтобы самому перестать быть дичью. Понимаешь, что я имею в виду?

Я опять выразил мнение, что это неосуществимо.

— Это требует времени, — сказал дон Хуан. — Ты можешь начать с того, чтобы не обедать каждый день в двенадцать часов.

Он взглянул на меня и доброжелательно улыбнулся. Выражение его лица было очень забавным и рассмешило меня.

— Есть, правда, некоторые животные, которых невозможно выследить, — продолжал он. — Есть определенные типы оленей, которых счастливый охотник может встретить однажды в жизни благодаря простому везению.

Дон Хуан сделал драматическую паузу и внимательно посмотрел на меня. Казалось, он ждет вопросов, но у меня их не было.

— Как ты думаешь, что делает их такими необычными и почему их так трудно найти? — спросил он.

Не зная, что сказать, я пожал плечами.

— У них нет распорядка, — сказал он торжественно. — Вот что делает их волшебными.».

Джон: У некоторых из вас есть возможность сделать такой поступок. Пожалуй, не менее важным, чем все, что мы с вами здесь делали, является приверженность к обозрению, с помощью и первого, и второго вниманий, на какой-то периодической основе, тех приготовлений, что вы здесь сделали и отрабатывали, чтобы обеспечить себе ту текучесть, грациозность и свободу, которые отличают охотника от добычи. А теперь, если вы случайно найдете или решите выбрать себе место и время, чтобы отправиться куда-то самим, я предлагаю вам описание праздника жизни, успеха, достигнутого Карлосом спустя годы тяжелого труда в обучении искусству охоты.

Джон: (читает из книги «Путешествие в Икстлан», глава 19: «Остановка мира»)

«Как только я проснулся на следующий день, я начал задавать дону Хуану вопросы. Он рубил дрова за домом, а дона Хенаро нигде не было видно. Он заявил, что говорить не о чем. Я сказал, что мне удалось удержаться от мыслей, когда дон Хенаро „плавал по полу“, и мне не требовалось никаких объяснений, но это не помогло мне понять, что происходит.

— Это вроде болезни, — сказал я.

— Тут нет никаких болезней, — спокойно ответил дон Хуан. — Тут есть только самопотакание. Ты потакаешь себе, пытаясь все объяснить. Но тебе больше не нужны объяснения.

Я настаивал, что могу действовать только при условии упорядоченности и понимания. Я напомнил ему о том, что я коренным образом изменил свою личность за время нашей связи и такая перемена стала возможной, потому что я мог объяснить себе необходимость этого.

Дон Хуан тихо засмеялся. Долгое время он молчал.

— Ты очень умен, — сказал он наконец. — Ты возвращаешься туда, где был всегда. Но на этот раз с тобой покончено. Тебе некуда возвращаться.

Тон дона Хуана был дружественным, но необычно отрешенным, и это заставило меня почувствовать всепоглощающее одиночество. Я выразил свою печаль. Он улыбнулся. Его пальцы слегка сжали мою руку.

— Мы оба — существа, которые умрут, — сказал он тихо. — Нет больше времени для того, что мы привыкли делать. Сейчас ты должен использовать все неделание, которому я тебя научил, и остановить мир.

Когда на следующее утро я вернулся, дон Хуан был в доме один. Я спросил его о доне Хенаро, и он сказал, что тот был где-то поблизости, занимаясь своими делами. Я немедленно начал пересказывать свой необычный опыт. Он слушал с явным интересом.

— Ты просто остановил мир, — прокомментировал он, когда я кончил свой рассказ.

Секунду мы молчали.

— Вчера в тебе остановилось то, на что, как тебе говорили люди, похож мир. Видишь ли, люди говорят нам с момента нашего рождения, что мир такой-то и такой-то. И, естественно, у нас нет выбора, кроме как видеть мир таким, каким он является по словам людей.

Мы взглянули друг на друга.

— Вчера мир стал таким, каким его описывают маги, — продолжал он. — В этом мире койоты разговаривают и, как я тебе уже рассказывал, разговаривают олени, гремучие змеи, деревья и все остальные живые существа. Но я хочу, чтобы ты научился видеть. Возможно, ты знаешь, что видение происходит только тогда, когда проскальзываешь между мирами, между миром обычных людей и миром магов. Ты сейчас оказался в точке между ними. Вчера ты считал, что с тобой говорит койот. Любой маг, который не видит, сделал бы такой же вывод, но тот, кто видит, знает, что верить в это означает быть пришпиленным к реальности магов. Точно так же, не верить, что койоты говорят, означает быть пришпиленным к реальности обычных людей.

— Ты хочешь сказать, дон Хуан, что ни мир обычных людей, ни мир магов не реальны?

— Они реальны. Они могут воздействовать на тебя. Например, ты мог спросить этого койота о чем угодно, и он обязан был бы дать тебе ответ. Единственное, что здесь печально, это то, что койоты ненадежны. Они шутники. Это твоя судьба — не иметь надежного компаньона из числа животных.

— Будь я на твоем месте, — добавил он, — я бы никогда не верил койоту. Но ты другой…»

Джуди: Из «Людей леса»:

«Особенно одну ночь я буду помнить всю свою жизнь, потому что, по-моему, тогда я понял, насколько далеко мы, цивилизованные люди, отошли от реальности. Было полнолуние, поэтому танцы затянулись дольше обычного. Перед самым отходом ко сну я стоял возле своей хижины, когда мне послышался странный шум, идущий от близлежащего детского бопи. Это удивило меня, потому что в ночное время пигмеи никогда не выходили за пределы главного лагеря. Я потихоньку пошел посмотреть, что происходит.

Там, на крошечной просеке, был причудливо одетый Кенге: в ткани из коры дерева, украшенной листьями, в волосах торчал цветок. Он был совсем один, кружась в танце и тихо напевая под нос, устремив взгляд на верхушки деревьев.

Кенге был наибольшим любителем пофлиртовать в округе, поэтому, понаблюдав немного, я вышел на просеку и шутливо спросил, почему это он танцует в одиночку. Он остановился, медленно обернулся и посмотрел на меня так, будто я величайший глупец на свете, и он просто удивлен моей глупостью.

«Но я танцую не один,» сказал он. «Я танцую с лесом, танцую с луной.» Затем с крайним безразличием отвернулся и, больше не обращая на меня внимания, продолжил свой танец любви».[20]

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Этот человек из древнего племени…был очень привязан к своим черно-белым коровам. Он всегда сам выводил их в вельд, выбирал для них наилучшее пастбище и присматривал за ними, как мать за детьми, оберегая от диких животных, которые могли подойти и причинить вред коровам или напугать их. Вечером он заводил их в крааль, надежно закрывал вход ветками из самого колючего терновника и, наблюдая, как они довольно жуют жвачку, думал: «Утром у меня будет чудесный удой молока.» Однако однажды утром, пойдя в свой крааль, где надеялся увидеть сосцы коров тугими и лоснящимися от молока, он был поражен, обнаружив их дряблыми, сморщенными и пустыми. Сперва он укорил себя, что выбрал плохое пастбище для коров, и повел их на лучшую траву. Приведя вечером стадо домой, он снова подумал: «Завтра уж точно у меня будет молока больше, чем всегда». Но утром опять сосцы были дряблыми и сухими. Второй раз он поменял пастбище, однако снова у коров не оказалось молока. Обеспокоенный и заподозривший неладное, он решил постеречь скот в ночное время.

Посреди ночи он с изумлением увидел, как со звезд опустилась веревка, сплетенная из тончайших волокон, и по ней проворно, одна за другой спустились несколько молодых женщин из племени небожителей. Он видел, как они, молодые и веселые, разговаривая шепотом и тихо смеясь между собой, прокрались в крааль и выдоили до последней капли его коров в посуду, сделанную из бутылочной тыквы. Разгневанный, он выскочил, чтобы поймать их, но они ловко рассыпались в разные стороны, так что он не знал, в какую сторону бежать. В конце концов он поймал одну, но пока гонялся за ней, остальные, вместе с молоком и тыквами, сбежали на небо, втянув за собой веревку, чтобы он не смог гнаться за ними. Несмотря на это, он был доволен, потому что молодая женщина, которую он поймал, была самой красивой из всех. Он сделал ее своей женой, и с этого момента женщины — небожительницы его не беспокоили.

Теперь новая жена днями работала у него на полях, а он ухаживал за стадом. Они были счастливы и благоденствовали. Была только одна причина для беспокойства. Когда он поймал свою жену, у нее была с собой корзинка. Сплетена она была так искусно, так крепко, что сквозь нее нельзя было разглядеть, что внутри, и она была всегда закрыта сверху плотно прилегающей крышкой. Прежде, чем пожениться с ним, жена заставила его пообещать, что он никогда не откроет корзинку и не заглянет внутрь, пока она не разрешит ему это сделать. Если он нарушит обещание, с ними может случиться большая беда. Но шли месяцы, и человек начал забывать свое обещание. Когда он изо дня в день видел корзинку так близко, с всегда плотно закрытой крышкой, его все больше забирало любопытство. Однажды, будучи дома один, он пошел в хижину жены, увидел корзинку, стоявшую там в тени, и не утерпел. Сорвав крышку, он заглянул внутрь. С минуту он стоял, не веря своим глазам, а потом расхохотался..

Когда жена пришла домой вечером, она сразу поняла, что случилось. Она схватилась за сердце, и со слезами на глазах глядя на него, сказала: «Ты заглянул в корзинку».

Он, смеясь, кивнул и произнес: «Ты глупая женщина, глупое, глупое создание. Зачем поднимать такой скандал из-за корзинки? В ней вообще ничего нет».

«Ничего?» — с трудом выговорила она.

«Да, ничего» — решительно ответил он.

Тут она повернулась, вышла прямо в закат солнца и исчезла. Больше на земле ее никогда не видели.

Вступление

1

Мы слышали несколько вариантов этой истории. Единственная письменная ссылка найдена нами в диссертации Джона Д.Росса, опубликованной под названием «Infinite Syntax» (Ablex Publishing Co., Norwood, NJ, 1986), где эта версия появляется под названием Fragestellung. По комментарию Росса, это может быть недостоверным.

День первый

1

Gregory Bateson, Steps to an Ecology o/AfiW(New York: Ballantine Books, 1972), p. 128.

2

William Shakespeare, Macbeth, Act II, Scene I.

3

Richard Lewontin, «Adaptation,» Genetics; introduction by Cedric I. Davem, W. H. Freeman and Co., San Francisco, 1981, pp. 253–255.

4

Ibid., p. 257.

5

Derek Blickerton, «Creole Dialects,» Scientific American 249:116-22, January 1983.

6

Tepilix Ore Saitoti, The Worlds of a Masai Warriors (New York: Random House, 1985).

7

Colin Tumbull.r/ie Forest People (New York: Simon and Schuster, 1961), pp. 252-53.

8

Ibid., pp. 132-33.

9

Предлагаемый здесь материал о Кунг Сан взят из различных источников, в основном из «The! Kung San», by Richard Borshay Lee, Cambridge University Press, London, 1979, и серии книг Laurens Van Der Post о Кунг Сан.

10

Robert A. Heinlein, Stranger In A Strange Land, New York, 1968.

11

H. Storm, Seven Arrows (New York: Ballantine Books, 1973).

12

Roger Fisher (персональная коммуникация).

13

Claudia J. Carr, Patoralism in Crisis: The Dasanetch and Their Ethiopian Lands (Chicago; University of Chicago Press, 1977).

14

Jay Haley, ed., Advanced Techniques of Hypnosis and Psychotherapy (New York: Grune and Stratton, 1967).

15

Gregory Bateson, Steps to an Ecology of Mind (New York: Ballantine Books, 1972).

16

Материал этой дискуссии взят из Главы 4 книги «of Variations In Human» Physiology,edited by R. M. Case, Manchester University Press, Manchester, England, 1985.

17

E. Boring, History a/Experimental Psychology (New York: Appleton-Croft, New York, 1957).

18

E. Tolman, Purposive Behavior in Animals and Men (New York: Appleton-Century, 1932).

19

J. B. Watson, Behavior: An Introduction To Comparative Psychology (New York: H. Holt, 1915).

20

H. Gleitman, «Place Learning,» Psychobiology: The Biological Basis of Behavior, edited by McGaugh, Weinberger and Whalen (San Francisco and London: W. H. Freeman and Co., 1966).

День второй

1

Carlos Castaneda, The Fire From Within (New York: Simon and Schuster, 1984), p.25.

2

Gregory Bateson,Steps To An Ecology of Mind (New York; Ballantine Books, 1972), p. 73.

3

Carlos Castenada, Tales of Power (New York: Simon and Schuster, 1974), pp. 231-33, 245, 247-48,265.

4

W. R. A. Muntz, «Vision in Frogs,» Psychobiology: The Biological Basis of Behavior, edited by McGaugh, Weinberger and Whalen (San Francisco and London: W. H. Freeman and Co., 1966).

5

Carlos Castenada, Journey To Ixtlan (New York: Simon and Schuster, 1972), p. 71.

6

Carlos Castaneda, The Fire From Within (New York: Simon and Schuster, 1984), p. 29.

7

Gregory Bateson, Steps to an Ecology of Mind (New York: Ballantine Books, 1972), p. 434.

8

Robert Heizer and Albert Eisasser, The Natural World of California Indians (Berkeley, CA: University of California Press, 1980). B. J. LeBoeuf and Stephanie Kaza, eds.. The Natural History ofAno Nuevo (Pacific Grove, CA: The Boxwood Press, 1981).

9

«Capoeira: A Martine Art From The Streets and Jungles of Brazil Comes North,» Co-Evolution Quarterly, Summer 1983, p. 122.

10

George Polya, Patterns of Plausible Inference (Princeton: Princeton University Press, 1960).

George Polya, Induction and Analogy in Mathematics (Princeton: Princeton University Press, 1954).

11

Roger Fisher and Willian Ury, Getting To Yes (Middlesex, England: Penguin Books, Ltd., 1981).

12

Polya, ibid.

День третий

1

Carlos Castenada, Tales of Power (New York: Simon and Schuster, 1974), p. 126.

2

Gregory Bateson, Steps to an Ecology of Mind (New York: Ballantine Books, 1972), p. 445.

3

Carlos Castaneda, The Fire From Within (New York: Simon and Schuster, 1984), p. 75.

4

George A. Miller, The Magic Number Seven Plus or Minus Two, American Psychologist, 1956.

5

H. Gleitman, edited by McGaugh, Weinberger and Whalen, Place Learning in Psycho Biology (San Francisco and London: W. H. Freeman and Co., 1966).

6

T. Taber, The Santa Cruz Mountain Trail Book (San Mateo, CA: Oak Valley Press, 1985), p. 10.

День четвертый

1

Gregory Bateson, Steps to an Ecology of Mind (New York: Ballantine Books, 1972), p. 128.

2

Konrad Lorenz, Studies in Animal and Human Behavior, Volume I & II (Cambridge: Harvard University Press, 1970),

3

Rupert Sheldrake, Biology: A New Science of Life (Los Angeles: J. P. Tarcher, Inc., 1981), p. 186.

4

Wolfgang Kohler, The Mentality of Apes (New York: Harcourt, Brace and Co., 1927).

5

Konrad Lorenz, Studies in Animal and Human Behavior, Volume I & II (Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1970).

6

Wolfgang Kohler, The Mentality of Apes (New York: Harcourt, Brace and Co., 1927).

7

Schmidt-NielsenandSchmidt-Nielsen,77ieZ)e.?ert/?ar.Introduction by Norman Wessells (San Francisco: W. H. Freeman and Co.), p. 30.

8

M. Hilderbrand, «How Animals Run,» Vertebrate Adaptations. Introduction by Norman Wessells (San Francisco: W. H. Freeman and Co.), p. 30.

9

Ferdinand de Saussure, Course in General Linguistics (London: Duckworth, 1983).

10

Rupert Sheldrake, Biology: A New Science of Life (Los Angeles: J. P. Tarcher, Inc., 1981).

11

Gregory Bateson, Mind and Nature (New York: E. P. Dutton, 1979), p. 54.

День пятый

1

Gregory Bateson, Steps to an Ecology of Mind (New York: Ballantine Books, 1972), p. 139.

2

Richard Bandler and John Grinder, The Structure of Magic (Palo Alto, CA: Science and Behavior Books, 1975), introduction.

3

Gregory Bateson, Steps to an Ecology of Mind (New York: Ballantine Books, 1972), p. 139.

4

Ibid.

5

Ibid.

6

Ibid.

7

Ibid., p. 140.

8

Ibid.

9

Ibid.

10

Konrad Lorenz, «The Evolution of Behavior,» Psychobiology: The Biological Basis of Behavior, edited by McGaugh, Weinberger and Whalen (San Francisco and London: W. H. Freeman and Co., 1966), p. 33.

11

Gregory Bateson, Steps to an Ecology of Mind (New York: Ballantine Books, 1972), p. 139.

12

Ibid., p. 143.

13

Ibid., p. 140.

14

Ibid., p. 141.

15

Ibid., p. 142.

16

Ibid.

17

Ibid., p. 143–44.

18

Carlos Castenada, Journey to Ixtlan (New York Pocket Books, 1972), pp. 71–76.

19

Ibid., pp. 246-47.

20

Colin Tumbull, The Forest People (New York: Simon and Schuster, 1961), p. 272 Bandler, Richard and John Grinder. Refraining.Moab, Utah: Real People Press,

1982. Bandler, Richard and John Grinder. Frogs Into Princes. Moab, Utah: Real People

Press, 1979. Bandler, Richard and John Grinder. The Structure of Magic, Vol. I. Palo Alto, CA:

Science and Behavior Books, 1975. Bandler, Richard and John Grinder. The Structure of Magic, Vol. II. Palo Alto, CA:

Science and Behavior Books, 1976. Bandler, Richard and John Grinder. Patterns of the Hypnotic Techniques of Milton

H. Erickson, M.D.. Vol. I. Cupertino, CA: Meta Publications, Inc., 1977. Bandler, Richard and John Grinder. Patterns of the Hypnotic Techniques of Milton

H. Erickson, M.D., Vol. H. Cupertino, CA: Meta Publications, Inc., 1978. Bandler, Richard, John Grinder, and Virginia Satir. Changing With Families. Palo

Alto, CA: Science and Behavior Books, Inc., 1978. Bateson, Gregory. Mind and Nature. New York; E. P. Dutton, 1979. Bateson, Gregory. Steps To An Ecology of Mind.New York: Ballantine Books, 1972.

Castenada, Carios. The Eagle's Gift. New York: Simon and Schuster, 1981. Castenada, Carios. The Fire From Within.New York: Simon and Schuster, 1984. Castenada, Carios. Journey to Ixtlan. New York: Simon and Schuster, 1978. Castenada, Carios. Tales of Power. New York: Simon and Schuster, 1974. Davern, Cedric I. Genetics-Reading ftomScientific American. San Francisco and

London: W. H. Freeman and Co., 1981. Dilts, Robert, John Grinder, Richard Bandler, Judith DeLozier, and Leslie Bandler.

Neuro Linguistic Programming. Cupertino, CA: Meta Publications, Inc., 1979. Fisher, Roger and William Ury. Getting To Yes. Middlesex, England: Penguin

Books, 1981. Fundamentals ofNeurophysiology. Ed. Robert F. Schmidt. New York, Heidelburg,

Berlin: Springer-Vertig, 1975. Gallway, W. Timothy. The Inner Game of Golf. New York: Randon House, 1979.

Grinder, John and Michael McMaster. Precision: A New Approach To Communication. Bonny Doon, CA: Precision Models, 1980. Grinder, John and Richard Bandler. Trance-Formations.Moab, Utah: Real People

Press, 1981. Jaynes, Julian. The Origin of Consciousness in the Breakdown of the Bicaminal

Mind. Boston: Houghton Mifflin Company, 1974. Kohler, Wolfgang. The Mentality of Apes.New York: Harcourt, Brace and Co., 1927.

Lee, Richard Borshay. The! Kung San. London: Cambridge University Press, 1979. Lorenz, Konrad. Studies in Animal and Human Behavior, Vol. I & II. Cambridge,

Mass: Harvard University Press, 1970. Psychobiology: The Biological Basis of Behavior. Eds. James L. McGaugh,

Norman Weinberger and Richard Whalen. San Francisco and London: W. H.

Freeman and Co., 1966.

Sheldrake, Rupert. A New Science of Life. Los Angeles: J. P. Tarcher, Inc., 1981. Tumbull, Colin M. The Forest People. New York: Simon and Schuster, 1962. Van der Post, Laurens. The Heart is The Hunter.New York: Harcourt, Brace and

Co., 1960. Variations in Human Physiology. Ed. R. M. Case. England: Manchester Press,

1985. Vertebrate Adaptations-Reading from Scientific American. Ed. Norman K.

Wessells.San Francisco and London: W. H. Freeman and Co., 1968.

A Framework For Excellence: A Resource Manual For NLP

Charlotte Bretto ISBN 0-929514-03-3 PB

Leaves Before The Wind

Edited by Charlotte Bretto, Judith DeLozier, John Grinder & Sylvia Topel ISBN 1 -55552-051-0 PB

Making The Message Clear: How To Master The Business Communication Tools That Direct Productivity, Excellence And Power

James Eicher ISBN 1-55552-048-0 PB

Patterns of the Hypnotic Techniques of Milton H. Erickson, M.D. Vol. I

Richard Bandler & John Grinder ISBN 1-55552-052-9 PB

Patterns of the Hypnotic Techniques of Milton H. Erickson, M.D. Vol. II

John Grinder, Judith DeLozier & Richard Bandler ISBN 1-55552-053-7 PB

Practical Magic

Stephen R. Lankton, ACSW ISBN 0-916990-08-7 PB

Precision; A New Approach To Communication

Michael McMaster & John Grinder ISBN 1-55552-049-9 PB

Turtles All The Way Down: Prerequisites For Personal Genius

John Grinder & Judith DeLozier ISBN 1-55552-022-7 PB

Content

Гриндер Джон и др Черепахи до самого низа. Предпосылки личной гениальности

Благодарности

Предостережение читателям

Начало

Предисловие. Непосредственный контекст

Исторический контекст

Совет читателю

ПРЕДПОСЫЛКИ ЛИЧНОЙ ГЕНИАЛЬНОСТИ

День первый

Перерыв

Остановка мира и создание страховки

День второй

Создание инвентарного списка

Обед

Жонглирование: подбросить и поймать один мяч

Развитие отношений между диспетчером и демоном

Перерыв

День третий

Обед

Мужчина: Нет границ

Жонглирование

День четвертый

Перерыв

Упражнение слепого человека

Обед

Упражнение: обзор личностных взаимоотношений

Перерыв

День пятый

Упражнение: изменение фильтров восприятия

Перерыв

Жонглирование: финальный ход

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Вступление