Виктор Побережных

«Попаданец» специального назначения. Наш человек в НКВД

Пролог

– Что, Жорик, очко жим-жим? – невысокий крепыш лет тридцати, улыбаясь, смотрел на соседа по скамье. Жорик, высокий плечистый грузин лет двадцати пяти, хмуро покосился на весельчака и молча продолжил поправлять многочисленные подсумки.

– Да не бзди! Все окейно будет! – продолжил крепыш. – Вон, посмотри на «Кити-кета». Спокоен, уверен в себе, готов всех вокруг порвать как «Ремба»!

Тут же раздалось жизнерадостное ржание десятка молодых глоток. Громче всех хохотал Жорик, посмотревший на «Рембу». «Ремба», он же «Кити-кет», маленький, худенький мужичок лет сорока пяти, с редкими, какими-то пегими от седины, волосами, испуганно смотрел на них широко распахнутыми голубыми глазами через толстые стекла очков в дешевой китайской оправе. Меньше всего этот невзрачный, испуганный человек походил на легендарного героя боевиков. Да и одет он был, в отличие от остальных, находящихся в комнате, в простой, темно-синий комбинезон. В похожих работают сотрудники различных автомастерских и другие работяги. Все же остальные были в «городских» камуфляжах, чем-то напоминавших омоновские, затянутых ремнями разгрузок с «трехдневными» рюкзаками и многочисленными подсумками. Рядом с сидящими на скамейках бойцами лежали кевларовые шлемы с закрепленными на них ПНВ (приборами ночного видения) и оружие. У кого проверенные «калаши» с подствольниками, у кого МР5 и «Кипарисы».

– Да уж! «Кити-кет» точно… – тут открылась дверь, и в комнату зашел хмурый помощник Дадашева, Заур. Внимательно осмотрев вскочивших при его появлении людей, он хрипло приказал:

– Все на выход. Через пять минут окно будет готово.

Став серьезными, подхватив оружие и на ходу надевая шлемы, люди направились за Зауром. Позади семенил «Кити-кет», вытирая льющийся по лицу холодный пот. Спустившись по небольшой лестнице в подвал, люди вошли в ярко освещенную большую комнату с голыми, бетонными стенами. Ближняя от входа стена была заставлена стеллажами и столами с какой-то аппаратурой, у которой возился человек, одетый в серую толстовку и джинсы.

– Акадэмик, все готово? – Заур направился прямо к нему.

– Да, да, конечно! Сейчас откроется. Вот. Отсчет заканчивается, – зачастивший «академик» показал Зауру на электронное табло, на котором цифры стремительно менялись, стремясь к нулю.

– Всем готовность, – скомандовал Заур, повернувшись к остальным. – «Каша», береги корм!

Крепыш, рассмешивший всех, кроме «Кити-кета», молча кивнул, поудобнее перехватил свой «Кипарис» и встал рядом с тем. Через пару минут по дальней стене волнами побежали всполохи «северного сияния» и через мгновение большая часть стены исчезла. Перед бойцами открылся проход в притвор какого-то храма.

– Вперед, – Заур дал отмашку. Державшие на прицеле стену бойцы шагнули вперед.

За два года до этого:

– Слушай, профессор. Ты что нам обещал? А?

Молодой симпатичный парень лет тридцати, сидящий в удобном кресле у камина, прищурившись, смотрел на стоящего перед ним пожилого человека с разбитым лицом. Тот был одет в мятые черные брюки и серую толстовку, всю покрытую свежими и уже засохшими пятнами крови. Стоя перед креслом, тот старался не поднимать взгляд на сидящего в кресле человека.

– Кому молчим, профессор?

Парень взял со стоящего рядом столика стакан с апельсиновым соком, сделал глоток и продолжил:

– Не хочешь говорить? Странно, странно. Еще полгода назад ты так красиво рассказывал мне о перспективах своего изобретения, клялся и божился в успехе, обещая золотые горы. А теперь? Молчишь? Лицо воротишь? Заур. Объясни этому глупцу, когда нужно не молчать, а говорить.

Подошедший из глубины комнаты высокий, подтянутый кавказец, одетый в черные джинсы и футболку, ткнул большим пальцем правой руки под ребра стоящего человека, отчего тот, весь скрутившись от боли, со стоном упал на колени.

– Когда камандыр сыпращивает, надо отвечат, – хрипло, с заметным акцентом сказал он. – Ти понял, собака?

– П-п-о-онял, – с трудом выдохнул пожилой.

– Ну так отвечай, профессор, – молодой махнул рукой, отправляя Заура подальше. – Или нужно повторить урок?

– Нет, нет, не нужно, – пожилой со страхом покосился в сторону отошедшего кавказца и стал медленно подниматься.

– Я жду ответ на свой первый вопрос, – в голосе молодого проявился легкий акцент, видимо от злости. – Итак?

– Я обещал создать «машину времени», – торопливо, захлебываясь словами, зачастил пожилой. – Но вы же знаете, господин Дадашев, я не виноват в произошедших сбоях!

– Не виноват, не виноват… А кто виноват? Я, тот, кто давал тебе деньги и обеспечил всем необходимым?! Так по-твоему, да?! Четыре попытки провалились! Два моих человека погибли, а один пропал! И ти не виноват?! А твой помощник?! Какого иблиса он залез в установку?!! И во всем виноват не ти, а я?!!

С рычанием выплевывающий слова Дадашев вскочил из кресла, отбросив в сторону стакан с остатками сока, и, подойдя к пожилому, взял его двумя пальцами за горло:

– Так. Да?!

– Нет! Господин Дадашев! Вы неправильно меня поняли! Я не это имел в виду! – задыхаясь, почти прохрипел пожилой.

Отпустив его горло, Дадашев брезгливо вытер пальцы о чистое место на толстовке пожилого и вернулся в кресло.

– Ну объясняй. Только хорошо объясняй. Сейчас мы говорим с тобой по-хорошему. Не заставляй переходить к плохому. Ведь у тебя дочери семнадцать лет, да и жена еще не старая, – он хмыкнул, глядя на смертельно побледневшего пожилого. – Ты же не хочешь, чтобы Заур и его друзья стали с ними знакомиться поближе? Нет?

– Господин Дадашев, не нужно… – начал пожилой, но Дадашев его оборвал:

– Я решаю – нужно или нет! А ты объясняй, почему провалились испытания? Почему ты обманул мое доверие? Почему погибли мои люди и что сотворил твой ублюдочный студент?

– Но… но вы же сами настояли…

– Я?!! Ты что мне сказал тогда, с-собака! Все готово, все хорошо! – Дадашев скривился, как от чего-то жутко кислого. – Я тебе мало денег дал на аппаратуру? Ах достаточно… Так почему скакнуло напряжение в первый день, да так, что мы чуть не сгорели все?! Почему твой помощник кинулся в окно прохода? Ему мало платили? Да вы такие деньги только в фильмах видеть могли! Ну почему, почему вы такие неблагодарные, а? У тебя болела дочь – я дал денег, и она здорова. Что я хотел взамен? Всего лишь честной работы и результата. А что имею? Погибших и пропавших без вести людей. Потерю денег. Вот скажи мне, как много поживший человек… По-твоему, я должен плюнуть на все это и простить тебя? Или каким-то образом вернуть свое? А? Видишь. Ты и сам понимаешь, что простить тебя я не могу, да и не хочу. Слушай сейчас меня очень, очень внимательно. За жену и дочь не бойся, пока не бойся. Но и на старых условиях ты работать не будешь. Тоже ПОКА. Твоя задача – нормализовать работу установки. А твоя судьба и судьба твоих женщин зависит теперь только от того, как будет работать твоя техника. Если все будет нормально, то будете жить долго и счастливо, Аллах свидетель моим словам! А нет… Будешь молить о смерти…

Несколько дней спустя.

– Вы хотели меня видеть, профессор? – Дадашев стремительно вошел в большую комнату, заставленную аппаратурой и стойками с бумагами. – Что у вас? Надеюсь, что-то серьезное?

– Да, господин Дадашев, – по поведению пожилого «профессора» было заметно, что он еле удержался от рабского поклона при появлении визитера.

– Мною выявлены все условия перехода, возможные для нашей аппаратуры.

– Очень интересно, – Дадашев сел в стоящее около стола кресло, достал из кармана пачку «Парламета» и простую, непритязательную металлическую зажигалку. Прикурив, он поощряюще кивнул ученому.

– Так вот. Наша аппаратура переносит нас в 1941 год, со смещением относительно нашего времени на два месяца. Другие временные точки не открываются. С чем это связано – пока не ясно. Проникнуть в то время нам удается в относительно небольшом диапазоне по расстоянию. От территории Польши в районе Бяло Подляски до Омска. Шириной примерно в 600–700 километров. Почему происходит именно так, я тоже пока не могу дать ответ, слишком мало данных. Почему погибли два ваших сотрудника при запусках, не выяснено. Но я работаю и над этим.

– Хорошо, профессор, очень хорошо! – Дадашев довольно улыбнулся. – Продолжайте работать. Вы уже начали стирать то недоверие, родившееся между нами. Сегодня вы сможете воссоединиться с семьей и убедиться, что Дадашев всегда выполняет обещания.

Полтора года спустя, пос. Удачный, г. Красноярск, 20 февраля 2011 г.

– Ну. Чем порадуешь, Сергей? – Дадашев с улыбкой обнял вошедшего в кабинет молодого мужчину, одетого во внешне неброский, но для знающего человека о многом говорящий, серый в мелкую полоску костюм.

– Есть чем, Аслан. Есть! – приняв от хозяина бокал коньяка, гость, улыбаясь, продолжил: – Почти на весь товар уже есть покупатели!

– Молодец! Не разочаровал меня, – Дадашев снова улыбнулся. – А сумма?

Гость достал из кармана листок и положил перед хозяином кабинета.

– Это предварительная цифра, которая изменится только в сторону повышения.

Развернув листок, Дадашев аж поперхнулся и удивленно посмотрел на довольного посетителя.

– Мы слишком скромно считали, Аслан. Действительность оказалась намного, намного лучше!

И в кабинете раздался смех двух довольных жизнью людей.

Глава 1

– Да вашу же мать! – бросил трубку на жалобно звякнувший аппарат Мартынов. – Когда же это кончится!

Я понимающе переглянулся с Яшей. Похоже, опять «гости» где-то отметились. Свирепо посмотревший на ни в чем не повинный телефон командир переключился на нас.

– Что переглядываетесь, умники? Только я и Судоплатов должны опи…юриваться, по-вашему? Хренушки, ребятки! Если уж будут спины болеть, то у всех! У вас – в том числе! Двадцатый случай! А мы ничего поделать не можем, мать их!

– А что мы можем-то, Александр Николаевич? В каждое место, где есть что-то ценное, взвод осназа не посадишь. Куда эти уроды могут нацелиться, мы тоже не знаем. Можем только ждать и надеяться, что нам повезет, и хоть какая-то из засад сработает.

– Шибко умный стал? – Мартынов зло посмотрел на меня. – Или ты думаешь, что товарищ Берия этого не понимает? Или товарищ Сталин зря с нас, с органов государственной безопасности, требует обеспечить эту самую безопасность?! Как наша группа называется, товарищ старший лейтенант?!!

– Особая аналитическая группа ГУГБ, товарищ старший майор, – вытянувшись отрапортовал я. М-да. Не вовремя я умничать взялся. Видимо, хорошо досталось командиру от наркома! Двадцать визитов грабителей из другого мира – это слишком. Одно хорошо. Погибло за это время всего пять человек. Первая стычка была самой кровопролитной. Да и самой успешной для бандитов, пожалуй. Остальные случаи зарегистрированы в небольших музеях. Никакой системы в действиях бандитов мы так и не смогли выискать, причем одно нападение могло быть сегодня в Подмосковье, а второе завтра, на Урале. Как угадать, где будет очередное нападение?

– Ладно, садись Андрей, – Мартынов махнул рукой. – Толку-то от твоего бравого вида и ответа? Все всё понимают ребята, но от этого только хуже становится.

Он помолчал с пару минут, прикрыв глаза.

– С чем пришли? А то отвлекли, – он покосился на телефон, будто ожидая нового, еще более неприятного, звонка.

– Работая с последними бумагами, которые поступили к нам из первого отдела, Яша обнаружил интересный факт. Сначала мы не придали ему особого значения, но сегодня, получив дополнительную информацию от ребят Абакумова… Одним словом, похоже на то, что наши «гости» отметились на территории Польши. Или, как фрицы говорят, на территории Генерал-Губернаторства.

– Из чего сделаны такие выводы? – Мартынов напряженно смотрел на нас.

– По донесениям подпольщиков, партизан и резидентуры нам известно о созданных немцами центрах по аккумуляции собираемых культурно-исторических ценностей на временно оккупированной территории Советского Союза. Один из таких центров расположен на территории Польши, в Пшемысле. Так вот. В декабре прошлого года зафиксировано нападение на этот центр. По информации, имеющейся у первого управления, ни наши партизаны, разведчики или подпольщики, ни поляки не имеют к этому никого отношения. Списка ценностей, имевшихся в этом центре, и похищенного мы не имеем, но, согласно косвенным данным, количество весьма велико. Из попавших в руки одной из разведдиверсионных групп документов следовало, что при нападении использовалось оружие, снабженное приборами бесшумной стрельбы и применялись боеприпасы 9ґ19 «парабеллум». Эта информация нас заинтересовала, но считать это делом рук «ковбоев» нам показалось преждевременным. Сегодня к нам поступила информация о допросе пленного обер-лейтенанта Ханса Шлоссера. Еще в декабре он был капитаном и возглавлял охрану объекта в Пшемысле. По результатам проверки, последовавшей за налетом на объект, он был понижен в звании и отправлен на фронт, где благополучно и попал в плен к полковым разведчикам в районе Пскова второго марта. Из показаний, данных обер-лейтенантом в спецлагере, стало известно, что в нападении на объект в Пшемысле участвовали советские диверсанты в белых комбинезонах и белых масках, закрывающих лица. Автоматы нападавших были белыми и снабжены приборами бесшумной стрельбы. Еще он обратил внимание на то, что нападавшие очень хорошо ориентировались в темноте. Также отметил тот факт, что было непонятно, как они попали на объект и как они его покинули вместе с ценностями? Выяснив эти факты, мы сразу направились к вам.

– Интересно, интересно, – Мартынов побарабанил пальцами по столу и неожиданно улыбнулся. – Вот у немцев сейчас шарики за ролики заходят!

Представив выражения лиц немецкой комиссии, я хмыкнул. Действительно, свихнешься тут! Неизвестно, откуда взялись, неизвестно, куда делись. Стреляли из оружия, использующего их же боеприпасы… ничего! Пусть тратят время и силы на поиск «советских диверсантов» и ценностей. Чем больше они занимаются этим делом, тем лучше для нас.

– В общем, так. Зильберман. Готовься в командировку. Завтра поедешь за этим Шлоссером. Здесь он нужнее будет, чем в лагере. А ты, Стасов, продолжай работать. Все, идите, аналитики, блин…

Вернувшись к себе, я загрустил. Хотелось самому смотаться за фрицем, надоело сидеть на одном месте. Блин. Привык уже мотаться по стране и заниматься всякой всячиной. Вон, Яшка, довольный, как не знаю кто! Усвистал в кадры с такой скоростью, что чуть бумаги потоком воздуха не разметал! А я сиди тут, перебирай документы, блин! Еще «молодняк» постоянно скулит, в «поле» просится. Месяц назад, сдуру, я отправил их к Мартынову. Мол, хотите попутешествовать? Пишите рапорта и к командиру. Ну они и написали, балбесы! Хоть бы подумали маленько, кто их на фронт даже в состав особого отдела пустит, не говоря о чем-то посерьезнее? Нет. Им Мартынов почти ничего не сказал, даже не орал… почти. Он меня вызвал… Теперь молодые «аналитеги» со мной только по служебным делам общаются, обиделись! А я виноват, что у меня педагогического таланта нет и терпения меньше, чем у командира?! Он меня оттрахал, а я их, соответственно… Черт. Как дети малые. Раньше – Андрей, Андрей! А теперь? Товарищ старший лейтенант, посмотрите, пожалуйста… У-у-у-у. Гады!

– Андрей! Смотри, что нашел! – голос Мелешина вырвал меня из размышлений. Ну наконец-то! Хоть по-человечески теперь разговаривать будем.

– Что, Слава?

– Смотри. Вот эта бумага из Хабаровска, ее Олег просматривал. Вот эта Славкина, из Владивостока. А вот эту я смотрел. Она из Мурманска.

– И что? – я смотрел на три неровно исписанных листка и «не врубался».

– Ну как что? – Степан аж руками всплеснул. – Ты же сам рассказывал про однотипные письма из разных городов!

Черт! Точно! Я внимательно вгляделся в документы. Очень, очень похоже на то, что Степа прав!

– Как заметил? – я с интересом посмотрел на Мелешина.

– Случайно. Олег не мог разобрать слово, подошел ко мне. Пока разбирали, подлез и Славка. Он и чухнулся, что выражения очень похожие, сам такую изучал. Сели, сверили и вот… – он развел руками.

– Знаете, парни… Может, это пустышка, но очень похоже на то, что вы молодцы! – я заулыбался, глядя на такие же улыбающиеся рожи. – Значит, так! Сейчас садимся рядышком и сверяем стилистику остальных бумаг. Вперед!

Интерлюдия. Московская область, Учебно-тренировочный лагерь ОСНАЗ ГУ ГБ СССР, кабинет начальника лагеря, 20 марта 1943 г.

– Ну, Павел Анатольевич, порадовал, так порадовал! – Сергей Петрович Иванов, известный своим ученикам как «Бах», с довольной улыбкой крутил в руках небольшой автомат. – Жаль, что мало!

– Тебе сколько ни дай, все мало будет! – Судоплатов не менее довольно улыбался. – Ты сам посуди – меньше чем за три месяца не просто повторить оружие, но и начать его производить! Правда, партии маленькие. Всего тридцать штук сделали. Но это пока!

– Тридцать? – «Бах» перестал улыбаться. – А мне всего десять привез?

– Ну ты и жук! – Судоплатов аж головой покачал. – Я и эти-то с трудом выцыганил! Нет чтоб спасибо сказать, он еще и обижается! Остальные Власику передали, сам понимаешь…

– Понимаю… – «Бах» вздохнул и снова начал вертеть в руках небольшой, прикладистый автомат. – Это оттуда?

– Оттуда. Попал в руки целый образец. Немного изменили, кое-что переделали, но в основном такая же машинка, как и та. Пойдем, испытаем?

Интерлюдия. пос. Удачный, Красноярск, 10 марта 2011 г.

– Ай красота! Ум-м-м. Молодцы! – Дадашев повернулся к бойцам, полукругом стоявшим перед ним. – Хорошо сработали! Всем премия, воины! Заслужили!

Он еще раз оглядел уставших, но довольно улыбающихся парней и повернулся к Зауру.

– Обеспечь ребят сегодня девочками. Только смотри мне! Чистыми и красивыми! – он повернулся к бойцам. – Идите отдыхайте, воины. Скоро вас приедут ласкать гурии!

Весело переругиваясь одиннадцать человек вышли из подвала. Дождавшись, пока стихнут шаги последнего, Дадашев взглянул на «академика».

– Покиньте нас на пару минут, уважаемый. Есть разговоры, которые вам не нужно слышать, – Дадашев улыбнулся, смягчая свои слова.

– Да, да. Конечно, – жалко улыбаясь, пожилой человек встал из-за стола с компьютером и вышел в коридор.

– Заур. Что с новыми людьми?

– Чэрез нэделю будут, командир. У них были небольшие проблемы, но скоро все двэннадцать воинов, а нэ этих скотов, будут здэсь, – Заур оскалился. – Тогда и с этими рассчитаемся полностью!

– Порадовал ты меня, порадовал, – Дадашев потянулся как большой хищный кот. – Только корм не трогай. Он еще нужен. С остальными шакалами поступай, как хочешь.

– Совсем как хачу? – в глазах Заура загорелся безумный огонек.

– Совсем, Заур, совсем, – Дадашев усмехнулся. – Могу я порадовать своего верного человека? Который на время даже от родного языка отказался?

– Спасибо, командир! – Заур поклонился Дадашеву. – Спасибо!

Глава 2

– Стасов, как вы считаете, насколько велика вероятность того, что эти… хм, «ковбои», пойдут на контакт с немцами? – Лаврентий Павлович внимательно смотрел на меня. Не успел Зильберман уехать, как меня выдернули на экстренное совещание к наркому. Помимо меня и самого Берии были и Мартынов с Судоплатовым, и Меркулов с Абакумовым. Завершал «скромную» компанию Павел Михайлович Фитин. С ним до этого дня мне не приходилось еще пересекаться. Он с любопытством поглядывал на меня. М-да. На его месте мне тоже было бы любопытно. Уловив, что мое молчание начинает раздражать наркома, я собрал вместе разбегающиеся мысли.

– Очень высока, товарищ народный комиссар. Многое зависит от национального состава бандитов, вернее, их главаря. В чем я уверен на девяносто девять процентов, что главный «ковбой» не из Прибалтики.

– Почему вы так уверены? – по выражению лица Берии ничего понять было нельзя, но я был уверен, что он понимает, о чем я говорю. Этот вопрос, скорее, для остальных присутствующих, да и то не всех. Ведь и из меня, и из Максимова давно все вытянули по политическим реалиям конца двадцатого – начала двадцать первого века. Ну что ж, объясним!

– Если бы главарь бандитов был прибалтом, я больше чем уверен, что он сразу бы вышел на контакт с немцами, не устраивая никаких налетов. Скорее, он бы стал передавать им максимально возможную информацию и технологии из будущего, чем охотиться за ценностями. Я рассказывал об отношении Прибалтики к СССР и Германии, о парадах бывших эс-эсовцев и всем остальном. Выросло целое поколение, воспитанное в ненависти к «оккупантам» и восхищении «подвигом борцов с коммунизмом». Конечно, есть нормальные люди, но… В случае, если главарь банды родом с западных областей Украины, возможны варианты. Может пойти на контакт, может нет. Но больше шансов на то, что пойдет. Есть еще такой момент – крымские татары. Их я исключаю полностью. Если бы у бандита из тех мест появилась возможность проникать в этот мир, он бы уже был с немцами. Тут я даю все сто процентов за этот вариант, поэтому и исключаю их. Белорус, вернее, выходец из Белоруссии, больше чем уверен, никогда не пойдет на контакт с немцами. Слишком «хорошая» память осталась о них в Белоруссии. Правда существует вероятность того, что он, скажем так, «демократично настроенный». Тогда вероятность подобного развития событий существует. Слишком многие там желают «побарствовать», как их коллеги из России. Но, повторюсь, вероятность этого мала. Русские. Под ними я подразумеваю всех граждан России, кроме кавказцев. Тут пятьдесят на пятьдесят, даже в случае с евреями.

– Почему даже с евреями? – переспросил Фитин, взглянув на Берию.

– Возможно, я и ошибаюсь, но… В истории бывшего моего мира немцы старательно уничтожали евреев и, одновременно со всем этим, зафиксированы случаи службы евреев в гитлеровской армии, даже в частях СС. А потом, в конце двадцатого – начале двад– цать первого века, даже на территории Израиля были зафиксированы случаи проявления фашизма немецкого типа. Причем среди выходцев из бывшего СССР. Именно поэтому то ли пойдет на контакт, то ли нет. И с остальными то же самое. Слишком много всяких мразей поразводилось в той России, – я прервался, чтобы сделать глоток воды. В горле пересохло от злости на своих земляков. Забыть все, что понатворили эти нелюди в черной и мышастой форме, и вскидывать руки в их приветствии?! Мрази! С трудом уняв вскипевшую злость на поклонников рейха, продолжил: – Выходцы из Средней Азии. Тоже пятьдесят на пятьдесят. Та же история, что с украинцами или россиянами. Сложнее всего с выходцами с Кавказа. Насколько я помню, чеченцев Гитлер назвал арийцами Кавказа. Были сформированы части СС, да и в нашем тылу чеченцы хорошо «резвились». Одних дезертиров и уклонистов сколько! В случае с ними зависит от того, на чьей стороне воевал их предок. Если на нашей, то контакта не будет! У их тейповой, клановой структуры общества есть большой плюс – уважение старших, патриархов рода. Не поверю, что внук или правнук пойдет служить тем, с кем боролся их предок, без одобрения патриарха. А такое одобрение он навряд ли получит. А вот при другом варианте вполне вероятно и худшее развитие событий. Та же ситуация и с другими кавказскими республиками. Единственное, больше шансов не пойти на сговор с немцами в случае с осетинами. Мне так кажется, – я, забывшись, развел руками и замолчал.

– А что думаете вы, Александр Николаевич? – Берия обратился к Мартынову. – Какое у вас сложилось мнение?

Мартынов почти мгновенно ответил. Видимо, он, хорошо зная наркома, заранее сформулировал свой ответ.

– В целом я согласен с предположениями Стасова. Но меня смущает один момент. Почему мы сразу отбрасываем версию о том, что это не просто бандиты, а государство? Вернее, не само государство, а какая-то из его структур, коррумпированных структур. Судя по информации, полученной от Стасова и Максимова, такое вполне возможно, хоть и маловероятно. Даже разношерстное оружие ложится в эту версию, как и в чисто бандитскую. Повторюсь, что это маловероятно, но вполне возможно. И мы не имеем права упускать из виду этот вариант.

– Вы правы, Александр Николаевич. Не имеем права. – Берия снова переключился на меня. – А как вы считаете, поступило бы правительство России, получи оно доступ в наш мир? Меня интересуют именно ваши предположения, ощущения. Не торопитесь с ответом. Подумайте…

А действительно, как бы поступил Медведев (или все же Путин?), получи они доступ в этот мир? То, что перебздехнули бы капитально, это точно! А вот как бы действовали?

– Не знаю, Лаврентий Павлович. Сами понимаете, я в кругах тамошних чиновников не вращался, разве что, с низовыми, городского, районного уровня. Но думаю, что очень сильно бы испугались. А в страхе наворотить можно о-го-го сколько! И мне кажется, что мог наступить раскол в их рядах. Между чиновниками и силовиками. Не на самом верхнем уровне, а немного пониже. Особенно это коснулось бы армии. Несмотря на все дерьмо, вылитое на Советскую власть и войну, большая часть армии пошла бы на максимально возможный контакт с нашим миром. Естественно, в том случае, если бы информация прошла вниз. А она бы прошла обязательно! При том уровне коррупции и бардака, существующем в той России, иначе невозможно. Гораздо опасней, если такая информация попала бы к штатовцам. Вот тут возможно все, что угодно! Вплоть до прямого вмешательства и применения ядерного оружия.

– Что ж, хорошо, – Берия обратился к Меркулову. – Что скажешь, Всеволод Николаевич?

– В целом совпадает с выводами, сделанными аналитической группой, Лаврентий Павлович. – Меркулов заглянул в папку, лежащую перед ним. – Немного поверхностно, но, по сути, верно.

– Хорошо, Стасов. Вы можете быть свободны. Работайте дальше.

Вернувшись от наркома, я достал стопку очередных бумаг, но приступить к работе не мог. Слишком много всего крутилось в голове. То, что наши попытаются перехватить налетчиков, было ясно с самого начала. А вот то, что перехватом не ограничатся, до меня дошло только теперь. Может, я и вправду банальный дурень? Ведь и ежу понятно, что Сталин попытается захватить прибор или аппарат, открывающий дверь в другой мир. Ведь это такие перспективы открывает для него, что страшно становится! Одни послевоенные архивы чего стоят в плане воздействия на мировую политику! Пусть мир другой, пусть война идет по другому сценарию. Но люди-то в основном те же! Логика развития та же самая. А доступ ко всем технологиям того мира? Сколько сэкономит сил, средств, времени! Убережет от тупиковых вариантов в науке и технике, да море всяческих плюсов! Только вот хочу ли я, чтобы у Сталина появился доступ в мой бывший мир? Теперь не знаю… Я уже почти два года здесь, всякого насмотрелся, многое узнал и понял одно. Если Сталин не изменит политику партии и законы, будет страшноватое будущее. Не по Троцкому, конечно, но страшноватое. Как бы там ни было, я и сам являюсь сотрудником «аппарата подавления». И «девственности» лишился в тот момент, когда сообщил о Хрущеве. Ведь реально понимал, что вместе с ним уберут еще кучу людей, но считал – так будет правильно. Да и теперь считаю, что правильно поступил. Но что будет дальше? И как оно будет? Кое что, конечно, меняется, и меняется в лучшую сторону. Но как же медленно! Последнее время по управлению ходят слухи о нескольких новых законах, готовящихся к опубликованию. По одному, напрямую касающемуся нас, будет запрещено рассматривать анонимные доносы граждан. И если по итогам проверки выяснится, что заявитель целенаправленно пытался оклеветать кого-то, то я клеветнику не завидую! Да и про ответственность следственных органов тоже закон принимается серьезный. Если правдивы слухи, то некоторые деятели сто раз подумают, прежде чем дело шить. Ведь в случае выяснения такого факта, ему грозит срок, соответствующий статье, по которой он «шил» дело. А это весомый стимул работать честно! Еще, очень глухо, поговаривают о чем-то вроде НЭПа или чего-то подобного. Но как-то неуверенно и совсем без подробностей. Может, и зря переживаю? Поживем – увидим. Наконец, сосредоточившись на работе, я выкинул все мысли о прошедшем совещании. Особенно интересной информации в изучаемых документах не было. Так, всякая ерунда. Но именно работа с подобными документами очень помогла лучше понять это время и людей, живущих вокруг меня. Даже моих коллег по службе. Несмотря на всю «продвинутость», даже мои «молодые» оставались людьми этого времени. Иногда, вспоминая себя того, давнишнего, я улыбался – насколько наивен я был, просто уму не постижимо! Читая книги, в том числе и о «попаданцах», я, представляя себя в этом времени, считал, что нет никаких сложностей влиться в эту жизнь. Ага, щас! До сих пор мне иногда «аукаются» словечки и выражения из того времени, постоянные англицизмы, совсем не принятые в нынешнем обществе. До сих пор остаюсь «белой вороной». Пару раз сам слышал слухи о себе, от людей, бывших «не в теме». Чаще всего звучала версия, что сын какого-то нашего резидента в англоязычных странах, которого лично знал и ценил Лаврентий Павлович. И именно поэтому я часто общаюсь с руководством и занимаю неплохую должность с хорошим званием. В принципе – не самый плохой вариант легенды. Кадровики-то хрен что и кому скажут! Но вообще, эти разговоры, гм, сильно напоминали слухи, ходившие в разных НИИ, а потом и «охфисах» из моего прошлого. Времена идут, обстановка меняется, а люди – люди все те же. Ну вот. Опять не о работе думаю, а о всякой ерунде. Нет. Нужно собраться, а то и так, не особенно хорошим примером являюсь для «молодых»! Только вчитался в очередной «шедевр эпистолярно-стукаческого жанра», как зазвонил телефон.

– Старший лейтенант Стасов? Это капитан государственной безопасности Смирнов, секретарь комсомольской организации. Завтра, в 10.00, в актовом зале наркомата состоится закрытое комсомольское собрание. Очень не рекомендую вам пропустить и его, как вы неоднократно поступали. В повестке дня, в числе прочих, стоит и ваш ПЕРСОНАЛЬНЫЙ вопрос, – он так выделил своим, хорошо поставленным, баритоном «персональным», что я как наяву увидел огромный плакат, на котором оно написано: «Всего хорошего и до завтра, товарищ старший лейтенант».

Положив трубку, я в задумчивости уставился на аппарат. Черт. Этот-то какого хрена лезет? Ему же объясняли, куда можно свое рыльце пихать, а куда нельзя? Подумав про рыльце, непроизвольно хмыкнул. Воистину, у этого Смирнова рыльце! Лоснящаяся, улыбчивая физиономия, так и говорящая о любви ко всему миру, и в особенности к той части, которая называется кулинарным искусством. Да ну его на хрен, этого колобка! Пойду к Мартынову, пусть решит этот вопрос.

Командир уже был на месте и в хорошем настроении.

– Заходи, заходи! Хороший расклад дал, Лаврентий Павлович очень доволен был. С чем пришел?

– Да вот, Александр Николаевич, такое дело, – и рассказал о неожиданном звонке. На мое удивление, к звонку Смирнова он отнесся очень серьезно. Это стало ясно по ставшему серьезным лицу Мартынова и по тому, как долго он обдумывал мое сообщение.

– Вот что, Андрей, – приняв какое-то решение, сказал Мартынов. – Ты сейчас дуй к себе и не высовывайся. Я пойду посоветуюсь, а дальше будет видно…

Вернулся к себе я слегка напряженным. Че за фигня-то? Гаркнули бы опять на этого урода – делов-то? Или я опять чего-то не понимаю? Мать их, да когда закончатся все эти непонятки?! Задолбала эта фигня уже! Ни одно, так другое. Ну тут-то какие проблемы могут возникнуть? Но раз командиру что-то не понравилось, будем сидеть и ждать его.

Уже стало темно, когда Мартынов появился, и опять довольный. Убедившись, что я остался один в кабинете, он весело заявил.

– На собрание пойдешь обязательно. Покаешься, что в связи с частыми командировками и большой загруженностью вынужден был пропустить двенадцать собраний. Не мне тебя учить болтать языком, в этом деле Зильберман и ты – сами с усами. Последним вопросом в повестке дня стоит твое дело, а перед ним, перед ним внешне незначительный вопрос, – Мартынов достал из нагрудного кармана гимнастерки пару сложенных листов бумаги. – Вот. Изучи внимательно. Именно эти вопросы ты должен будешь задать докладчику по той теме. Все. Изучишь дома, и раз нет вопросов – до завтра!

Я попытался открыть рот и услышал:

– Я сказал нет вопросов!

Интерлюдия. Москва, Кремль, кабинет И.В. Сталина, 25 марта 1943 г.

Закрыв папку, Сталин встал из-за стола и, так и не раскурив трубку, которую он продолжал держать в правой руке, стал прохаживаться по кабинету. За ним внимательно наблюдали Берия, Молотов, Ворошилов (отозванный с Ленинградского фронта и передавший командование генерал-лейтенанту Горбатову) и Мехлис. Наконец, Сталин вернулся к столу, раскурил трубку и, снова начав прохаживаться, спросил:

– Значит, мнения аналитиков, Стасова и Максимова, практически полностью совпали? Я правильно понял?

– Да, Иосиф Виссарионович, совершенно правильно, – подтвердил Берия.

– Хорошо. Очень хорошо. Интэресный тип, этот Стасов, – Сталин усмехнулся. – Когда-нибудь нужно будет посмотрэть на него лично, если он и дальше будет честно работать.

– Этот будет, – убеждение в голосе Мехлиса удивило всех. Сильнее всего удивился Ворошилов.

– Лева? Тебя не подменили часом? – «первый красный офицер» не скрывал удивления в голосе. – Чтобы ты ТАК сказал о человеке?!

– Я ему верю. Умрет – но предателем не станет! – не менее убежденно продолжил Мехлис. – В голове у него бардак, много лишнего и грязи, но он настоящий.

– Хм. Очэнь хорошо, что ти о нем такого високого мнения, Лев Захарович. – Сталин повернулся к Берии: – А как там, с «андреевскими»?

– Зашевелились, – Берия хищно улыбнулся. Вместе с ним не менее хищно усмехнулись остальные. Только Сталин спокойно окутывался дымом, не проявляя никаких эмоций. Как мы и ожидали, началось все по партийно-комсомольской линии. В наркомате «андреевцы» съели дезу по Стасову, поверили, что он протеже Меркулова, а значит, и мой. Решили нанести удар по комсомольской линии, завтра попытаются исключить из комсомола. В течение этой недели подобные собрания ими планируются в комсомольских и партийных комитетах пяти областей и во всех среднеазиатских республиках. Причем – только на низовом, максимум – районном, уровнях. Это касается и аппарата в НКВД, Красной Армии и Флоте, в органах власти и некоторых оборонных предприятиях. Мы готовы к любому развитию событий.

– Готовься, Лев Захарович, – Сталин усмехнулся. – Через неделю поедешь кушать дыни и щербет. Заодно проверишь, как дела в тех местах. А то пишут хорошо… Лаврэнтий! Отправь с товарищем Мехлисом ОЧЕНЬ надежных людей в ДОСТАТОЧНОМ количестве.

– Слушаюсь, Иосиф Виссарионович, – Берия блеснул стеклами пенсне.

– Я своих могу добавить, – предложил Ворошилов.

Сталин утвердительно кивнул и продолжил:

– А тэперь поговорим о завтрашнем разговоре в ЦК. Что предложишь, Вячеслав Михайлович?

Глава 3

Слушая Яшкин рассказ о его поездке, незаметно для себя задумался о последних событиях. Так я и не понял смысла моего «персонального дела». Пришел на собрание, послушал разную ерунду. Сам заученные вопросы позадавал, поотвечал на вопросики «чревоугодника». Нет, я понимаю, что ведутся какие-то игры, судя по всему – политические. Но для меня все закончилось ничем: поругали, вошли в положение и простили непутевого «аналитега». Стоило огород городить? Но, раз начальство приказало – значит, стоило. Сижу, вполуха слушаю рассказ Яшки о поездке за «фрицем», а мысли «где-то там, за горизонтом». Надоело все! Бумаги эти, разборки странные, вся эта возня непонятная. С одной стороны – все ясно. Идут какие-то внутрипартийные разборки. Очередные. А вот с другой… Какие разборки могут сейчас идти? Хруща же нет? Хотя… Никита Сергеич ведь был одним из… Одним из тех, кто, сидя в теплых кабинетах, хотел рулить страной без страха ответить за ошибки и преступления, допущенные при этом. А раз он один из, то… Мля. Что же я раньше об этом не подумал?! Нет! Перенос в молодое, здоровое тело не лучшим образом сказался на мозгах! Ведь и веду себя как пацан, а не сорокалетний мужик. Пока мне это боком не выходит, почти. Но, если отношение ко мне изменится, то хреново вам будет, товарищ старший лейтенант. Ой, как хреново! А измениться может вполне. Косяки я порю хоть и мелкие, но постоянно. Нужно еще аккуратней стать, особенно в обычных разговорах. Да и с анекдотами пора завязывать. Уже не раз намекали, что иногда границы перехожу.

– Ты меня вообще слушаешь или как? – Яшка явно обиделся. – Сижу тут, как дурак, рассказываю ему о своих приключениях. А он о своем, девичьем размышляет!

– Яш! Да ладно тебе! – заерзал я. Обидится – отомстит! А мстя Яшина… Я аж передернулся. Несмотря на службу в серьезной конторе и немалый опыт, Яшка был настоящим иезуитом, когда считал, что человек его обидел. И самое невинное, что меня могло ожидать, это переход на сугубо деловое отношение. А в Яшином варианте это довольно неприятно. Начнет делать «вид лихой и придурковатый», при этом восхищаясь моими высказываниями. Нужно спасаться!

– Яш. Ты извини меня. Вспомнилось долбаное собрание. Только время зря потерял там. Лучше бы с бумагами посидел!

– А вот тут ты не прав, – Яша стал серьезным, чем меня весьма озадачил. – Ты слишком несерьезно относишься к этому. Я удивляюсь, что ты так и не осознал – неприятности по партийной или комсомольской линии гораздо опасней, чем чисто служебные проблемы!

– Да понимаю я! – я обиженно передернул плечами. – Просто…

– Просто не осознаешь! – перебил меня Яша. – Пойми. Советской власти чуть больше двадцати лет! Врагов действительно много, в том числе и скрытых. Или ты действительно считаешь, что мало кто хочет побарствовать или почувствовать себя «хозяином быдла»? Да полно таких! В том числе и среди носящих комсомольские или партийные билеты! И если мы все начнем как попало относиться к своим партийным обязанностям, в том числе и к посещениям собраний, начнем формально голосовать, не вникая в суть предлагаемого, то именно «баре» будут «на коне». Сколько уже таких тварей поубирали за последние годы? А они все появляются и появляются! И с этим бороться нужно постоянно, на собраниях в том числе! А ты? Время теряю, время теряю…

– А ты не загибаешь, Яш? – я удивленно смотрел на Зильбермана. Как-то так случилось, что до этой минуты у нас не возникало подобного разговора. Да и таким, хм, партийцем, я Яшу еще не видел.

– Скорее преуменьшаю! И товарищ Сталин что говорит? По мере нашего продвижения вперед, к социализму, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться! – Яшка вскочил со стула и начал прохаживаться по кабинету. – И появление барствующих мразей неудивительно. Хорошо то, что «барей» проще выявить. А вот затаившихся, старающихся казаться своими… И вообще. Странно, что тебе командир ничего не говорил на эту тему. Видимо, он понадеялся на твой слабенький мозг, зря он, явно переоценил его возможности, – и заржал, паразит!

Только я собрался высказаться насчет «слабенького мозга», как зазвонил телефон.

– Стасов? Срочно ко мне! – и короткие гудки. Я положил трубку и озадаченно уставился на Зильбермана. Чего это с Мартыновым? Недавно же у него был? Спохватившись, что срочно, в переводе означает – бегом, я ломанулся из кабинета, не обращая внимания на округлившиеся глаза Зильбермана и его попытку что-то спросить.

Практически не запыхавшись, я влетел в кабинет Мартынова. Почти как всегда, у него было жутко накурено. Александр Николаевич нетерпеливо указал мне на стул и продолжил изучение какого-то документа. Через минуту, закончив с чтением, он потер лицо руками, вздохнул и, откинувшись на спинку, начал:

– Первым делом, Андрей, сообщаю. Хабаровск и Владивосток – пустышки, совпадение. Никаких агентов Германии или Японии. Простые сволочи, захотевшие нашими руками убрать с дороги мешающих им людей. Но сам принцип отбора документов признан весьма эффективным и внедрен во всех отделах внутренних дел и госбезопасности. Но это так, мелочи. Вот скажи мне такую вещь, Андрей. Представь, что ты руководишь нашими «ковбоями». Где ты будешь брать информацию по местам хранения ценностей?

Я в недоумении пожал плечами. Вроде говорено много на эту тему было. Но раз начальство переспрашивает – ответим.

– В справочниках, посвященных этому периоду истории, в Интернете, в архивах.

– А определив, что у нас история пошла по другому руслу? Что многое совсем не так, как указано в их данных?

– Тогда… – я на мгновение задумался. – Тогда заброшу доверенных людей, закупаю газеты, записываю и прослушиваю радио, в том числе не гражданские передатчики. Особенное внимание на те районы страны, в которых наиболее вероятно нахождение ценностей. Ведь очень часто объявляют о выставках, открытии экспозиций и тому подобных событиях. Обратил бы внимание и на золотодобывающие предприятия.

– Все верно, – Мартынов довольно улыбнулся и протянул мне документ, который изучал перед моим приходом. – На, посмотри.

И что тут у нас? Так. Рапорт от спецгруппы радиоразведки. У нас и такая есть?! Интересно, интересно. Угу. В Свердловской области зафиксированы радиопереговоры на частотах, не используемых в настоящее время ни одним государством? В последние дни количество передатчиков значительно увеличилось, радиообмен также усилился. Так. Схема с указанием мест, откуда, по итогам радиопеленгации, наиболее часто велись передачи. Результаты наблюдений… Интересно, интересно! Замечено семь человек, проявляющих интерес к Свердловской картинной галерее. А передатчиков восемь. Местонахождение восьмого запеленговать не удалось, только примерное направление.

– Александр Николаевич! Вычислили?!!

– Похоже на то, очень похоже! – Мартынов довольно заулыбался. – Очень помог Максимов. Ты знал, что в вашем времени в радиопереговорах использовались совсем другие частоты, чем сейчас?

– Нет, – я пожал плечами. – Что-то где-то слышал, но не интересовался.

– А Максимов знал точно! И именно он предложил создать аппаратуру для прослушивания других диапазонов. Да и для армии новая аппаратура пригодилась. Очень пригодилась!

– Так мы что, в Свердловск? – я аж заерзал от предвкушения.

– Ага. Щас! – командир ухмыльнулся. – Кто-то тебя пустит туда. Там без нас есть кому поработать. Вчера Судоплатов и его ребята, захватив «Баха», вылетели туда. А мы будем сидеть и ждать! А чтобы ожидание не было скучным, слушай задание. Вспомни все виды одежды, в которой человек не будет особенно выделяться в том мире. Причем в разных обстоятельствах и социальных средах – от деревни до крупного города. После того как вспомнишь и запишешь, ко мне. А потом к горячо тобой любимым врачам. Все, выполняй!

Вернувшись к себе и отчитавшись перед Яшкой, я задумчиво уставился на чистый лист бумаги. Значит, наши всерьез рассчитывают не только взять «ковбоев», но и получить доступ в тот мир! Лихо, лихо… А ведь может получиться! Если правильно высчитали место их следующей акции. А уж то, что за это взялся Судоплатов со своими головорезами… Все шансы на успех! А Мартынов хорош! Опиши одежду. Как описать? Хотя… Джинсы! Точно, «ливайсы» 501-й модели! Они почти не изменились, и любой человек в джинсе не будет бросаться в глаза, ни в деревне, ни в городе! А с остальной одеждой и там разберутся. Приняв решение, я не стал ничего записывать, а сразу пошел к командиру. Следующие две недели мне очень напомнили времена моего первого знакомства с «мозголомами». Только в этот раз было одно значительное отличие – я просто не знаю, что именно у меня вытягивали из головы! На попытку узнать Мартынов ухмылялся и принимался рассуждать о длинных носах, которые вечно отрывают. Поняв, что никто не собирается мне ничего объяснять, я попытался обидеться. Правда, тут же понял, насколько это глупо, плюнул и продолжил работу. А работа у меня сменилась. Теперь первая половина моего рабочего дня проходила за просмотром журналов мод из САСШ. В один из моментов мне вспомнилась дурацкая шутка про «юдашки от Какашкина и какашки от Юдашкина», я так захихикал при этом, что Зильберман с большим трудом удержался от вызова «людей в белых халатах с добрыми лицами». Поняв же причины моего хихиканья и выслушав несколько историй и анекдотов про моду и модельеров, он сам стал вести себя не лучшим образом. То есть так же дебильно похохатывал, глядя на некоторые фото из журналов. «Серьезности» добавляли и «молодые», вернувшиеся из командировки. Их приходилось отгонять от стола – слишком велик был риск повреждения модных журналов ядреной слюной молодых сотрудников. После обеда я направлялся либо к Меркулову, либо к Фитину, где в присутствии еще двух-трех, не знакомых мне, «гражданских», показывал, какую одежду можно было бы носить и в двухтысячных, не выглядя при этом клоуном. Причем иногда я ловил себя на мысли, что в некоторых вещах ходил бы с удовольствием, естественно, что в своей «прошлой» жизни. Вообще, то, что я узнал об Америке сороковых годов, заставило меня всерьез задуматься. Та Америка, которую я знал в 90-х и двухтысячных, отличалась от нее же середины двадцатого века, как допетровская Россия от России девяностых двадцатого века. Может, сравнение не ахти, но именно такая ассоциация всплыла в моей голове. Вернее, даже не сама Америка, а американцы. Женщины на фотографиях и кадрах киножурналов (которые мы иногда просматривали в зале, превращенном в спецкинотеатр) выглядели Женщинами. А мужчины – Мужчинами, без намека на педерастию. Но как же доставали меня «отцы-командиры» и ребята в гражданке! Их интересовали абсолютно все моменты, касающиеся как внешнего вида людей моего мира, так и особенности поведения в тех или иных ситуациях. В какой-то мере мне помогло, что в Штатах появилось течение «комбинируй и носи» и возник спортивный стиль в одежде, чем-то напоминающий привычный мне. При одном из моих объяснений мужики впали в легкий ступор. До них никак не могло дойти сочетание костюма, или просто пиджака, и футболки. Пришлось долго распинаться и объяснять, что в том мире это нормально. Попутно объяснил про дырявые джинсы. Вообще, за каждым таким объяснением тянулась куча других. Иногда казалось, что конца-края этому не будет! Но двадцатого апреля суета вокруг моды резко прекратилась.

Интерлюдия. Один из дачных поселков ближнего Подмосковья, 25 мая 2011 г.

– Ну? Чем обрадуешь? – мужчина лет пятидесяти, начавший полнеть, но сохраняющий неплохую фигуру, оторвался от старого овчара, преданно заглядывавшего в глаза ласкающего его хозяина, тихо спросил вошедшего в просторный кабинет.

– Получены результаты экспертиз, Андрей Петрович, – невысокий парень, лет двадцати пяти, в хорошем костюме, только подчеркивающем его выправку, положил на журнальный столик у кресла хозяина кабинета толстую коричневую папку.

Андрей Петрович молча показал вошедшему на соседнее кресло, еще раз потрепал зажмурившегося от удовольствия кобеля по голове и спросил:

– Результат? Только коротко, Дима. Подробно я и сам прочитаю.

– Если коротко, то результаты экспертиз поразительные, Андрей Петрович. Объекты, попавшие к нам, и объекты, находящиеся в Питере и здесь, в Москве, – подлинники.

– Дима. Ты понимаешь, что говоришь?! – голос Андрея Петровича начал повышаться. Насторожившийся овчар хмуро уставился на гостя, отреагировав на недовольство хозяина. – Как такое может быть?!!

– Пока не знаем, Андрей Петрович, – Дима развел руками. – Но факты именно таковы. Результаты экспертиз перед вами.

Еще пару минут побуравив его злым взглядом, хозяин кабинета тихо спросил:

– Как ты думаешь, что произойдет, когда Сам узнает об этом? А, Дима? Ладно я, уйду на пенсию и всех делов. А вы куда? Вас же даже ларьки охранять не возьмут!

– Но мы выяснили, откуда все это взялось! Вернее – от кого!

– Ну ты паразит, Дима! Доиграешься! – несмотря на суровый тон, Андрей Петрович заулыбался. – Ну?

– Как ни странно, все следы ведут в Сибирь, а именно – в Красноярск…

Интерлюдия. Красноярск, пос. Удачный, 25 мая 2011 г.

– Как работа? – потянувшийся до хруста позвонков у задней двери «мерина» спросил Дадашев, повернулся к радостно улыбающемуся Зауру, встречавшему машину у ворот дома.

– Хорошо, командыр! Почти все готово! Чэрез нэдэлю можно работать!

– Отлично! – Дадашев усмехнулся. – Как «академик»? Не шалил?

– Нэт, командыр! Вел сэбя хорошо! – Заур ухмыльнулся. – Только, вот, послэдние дни слишком нэрвничал. Тэбя спрашивал постоянно, а мнэ ничэго нэ говорыл.

– И не должен был говорить. – Дадашев взглянул на голубое небо и направился в дом. Спустившись в подвал, он прошел в большую комнату с аппаратурой, у которой возился пожилой «академик-профессор». С удовольствием оглядев негромко гудящую аппаратуру, Дадашев сел в свободное кресло.

– Что-то случилось, «профессор»?

– Да, господин Дадашев, – пожилой нервно покосился на свой стол, заваленный бумагами. – Случилось. Сократилось расстояние, на которое мы можем проникать в тот мир. Теперь крайней точкой нашего проникновения стали окрестности Киева. Почему это произошло, я так и не выяснил. И еще. При открытии прохода стали возникать какие-то помехи. Проход держится, но «гуляет» в размерах. Немного, на 10–15 сантиметров, но раньше такого не было.

– Интересно, интересно, – Дадашев побарабанил пальцами по столу. – Есть предположения, с чем это связано?

– Пока нет, господин Дадашев. Я веду расчеты, но пока никаких результатов, – пожилой «профессор» виновато развел руками.

– Хорошо. – Дадашев резко встал и пошел к выходу. – Продолжайте работать. При любых подвижках – сразу ко мне!

Глава 4

– Ну как? – улыбающийся Мартынов повернулся еще раз.

Почему-то при виде золотых погон на плечах командира мне вспомнилось словечко – авантажно. Командир, с золотыми звездами на золотых же погонах, смотрелся шикарно. Не помню, когда в знакомой мне истории в Красной Армии ввели погоны, но в этом мире это произошло неделю назад, 1 мая 1943 года. Помимо погон, ввели новую форму для командного состава и новые законы. О многих из них ходили только слухи, а про некоторые мы даже не подозревали. Не ходило никаких слухов о ношении царских наград за Первую мировую. Правда этот закон касался только георгиевских кавалеров, но все-таки, все-таки… Что поразило лично меня, так это то, что полного георгиевского кавалера приравняли по статусу к Герою Советского Союза. А первого, кого я увидел с Георгиевскими крестами, был Буденный на Первомайской демонстрации. Да и сама демонстрация в разгар войны. Заодно с введением новой формы и знаков отличия провели переаттестацию в органах, приведя звания в соответствие к армейским. В результате исчезли странные звания, типа старшего майора. Только произведена она была не совсем так, как я ожидал. Автоматического перевода из званий ГБ в армейские не было. Нет, большинство моих знакомых из лейтенантов стали капитанами, я сам стал майором. Но некоторые, некоторые остались в тех же званиях, как и были. Так капитаном остался мордастый комсорг, которого на днях перевели куда-то на Север. Чем руководствовалось при этом начальство, я так и не понял, а Мартынов, ставший генерал-майором, только усмехался на мои расспросы и отправлял работать, «а не надоедать начальству». А сегодня командир нас просто поразил блеском своих погон и видом новой формы. Нет. Что ни говори, а форма офицера уже не Красной, а Советской Армии впечатляла намного больше, чем та, которую я привык видеть в своей прошлой жизни. Больше всего своим новым видом Мартынов мне напоминал капитана Колокольцева из «Адъютанта его превосходительства». Только аксельбанта не хватало. А вот золотые погоны, высокий стоячий воротник кителя, заставлявший держать голову высоко поднятой… Офицер!

– Товарищ генерал-майор! – почти плачущим голосом протянул Яша. – А нам когда? Мы тоже хотим! Правда, Андрей?

– Товарищи майоры! Ведите себя прилично! – командир заулыбался еще шире. – Завтра получите новую форму, а погоны – в военторг! Ясно, орлы?

Только мы собрались ответить, что все ясно, как зазвонил телефон. Мартынов, продолжая улыбаться, поднял трубку, минуту слушал, потом, резко бледнея на глазах, рухнул на свое место. Продолжая держать в руке трубку, из которой раздавались короткие гудки, он невидящим взглядом обвел кабинет. Мы непонимающе смотрели на Александра Николаевича. Понятно, что произошло что-то серьезное, но что? Спустя пару минут цвет лица у Мартынова пришел в норму, а взгляд снова стал осмысленным. Хмуро взглянув на нас, командир наконец положил трубку на аппарат.

– Так, ребятки. Идите к себе, работайте, – и, не давая нам открыть рты, рявкнул: – Я сказал идите!

Оказавшись за дверью, мы переглянулись.

– Что случилось-то? – Зильберман смотрел на меня с таким видом, будто я сам что-то понимаю. – Что молчишь-то?

– Яш, ты не офонарел часом? – я покрутил пальцем у виска. – Я же видел и слышал то же самое, что и ты! И вообще! Коридор не то место, где стоит обсуждать подобные вещи!

– То же самое, то же самое… – пробухтел Зильберман, шагая впереди меня. – А потом оказывается, что в курсе событий – Стасов!

Идя за Яшкой, я грустно усмехнулся. Яша, Яша. Как ты не прав! Какое «в курсе»?! Я ж вообще ни черта не знаю о происходящих событиях! Вернее, почти не знаю. А уж про звонок, заставивший побледнеть командира, и думать боюсь! Сразу начинает лезть в голову чушь про аресты и репрессии…

Интерлюдия. Москва, НКВД СССР, кабинет Л.П. Берии, 7 мая 1943 г.

– Что скажете, «спецы»? – последнее слово Лаврентий Павлович почти выплюнул. С таким презрением и злостью он смотрел на сидящих за столом Меркулова, Федотова и Мартынова. – К тебе, Александр Николаевич, вопросов нет. Пока нет. А вот ты, Сева, и ты, Петр, постарайтесь убедительно объяснить, что именно произошло и как такое могло произойти вообще?! И объяснения должны быть сверхубедительными! Чтобы и «Хозяин» в них поверил! Ну?! Я жду!

Взглянув на бледного Меркулова, Федотов вздохнул.

– Пока нечего особенно объяснять, информации очень мало. Вечером в Свердловск вылетает спецгруппа для расследования всего произошедшего. По состоянию на этот час известно следующее:

Идея с объявлением в газетах и по радио о проведении в Свердловской картинной галерее выставки, посвященной ценностям династии Романовых и других дворянских родов бывшей Российской империи, сработала. Были зафиксированы множественные радиопереговоры на частотах, не используемых в настоящее время ни нами, ни другими государствами. Расшифровать переговоры не удалось, как не удалось установить месторасположения главной радиостанции. Были зафиксированы и сняты на фото– и кинопленку несколько наблюдателей, изучавших как саму галерею, так и ее окрестности. Установить личности наблюдателей не удалось, так как оперативным сотрудникам было категорически запрещено задерживать этих лиц. Для проведения мероприятий по плану «Шериф», – Петр Васильевич поморщился, – в Свердловск направлена специальная группа ОСНАЗ ГУ ГБ СССР под командованием полковника, извините, генерал-лейтенанта Судоплатова в количестве семнадцати человек. На семнадцатый день ожидания, прошедшей ночью, в шесть часов утра по московскому времени, восьмого мая, зафиксировано появление «ковбоев». Группа Судоплатова, дождавшись рассредоточения противника по галерее, начала операцию. Дальнейшее нам почти неизвестно, вернее, неизвестна причина произошедших событий и их точная последовательность. В шесть часов пятнадцать минут группа Судоплатова начала действовать. В шесть семнадцать наружными наблюдателями зафиксирована активная стрельба из автоматического оружия. В шесть восемнадцать в здание галереи с трех сторон вошла рота конвойных войск НКВД СССР, привлеченных из в/ч 312/1. В шесть двадцать две наблюдатели зафиксировали не менее трех взрывов ручных гранат. В шесть двадцать семь раздавались только одиночные выстрелы. В шесть тридцать произошел сильнейший взрыв, в результате которого разрушена часть здания художественной галереи. Известные на эту минуту итоги операции следующие. Тяжело ранены тридцать два наших сотрудника. Среди них генерал-лейтенант Судоплатов и генерал-майор Иванов. Легкие ранения и контузии получили еще семнадцать офицеров и рядовых бойцов. Погибло двадцать три человека, из них пятеро – члены группы Судоплатова. Три человека пропали без вести. Имеется шанс найти их под завалами, работы ведутся. На месте боестолкновения обнаружены пять раненых и двенадцать убитых, личности которых установить не удалось. Раненые в тяжелом состоянии доставлены в госпиталь и находятся под усиленной охраной. На месте боестолкновения найдено более двадцати единиц огнестрельного оружия неустановленного типа и множество неизвестной техники, предположительно радиоэлектронной направленности. Ведутся работы по разбору завалов, и начаты предварительные следственные мероприятия. Это вся информация на данное время, Лаврентий Павлович. – Федотов закрыл папку, в которую так ни разу и не посмотрел, пока производил доклад. В кабинете повисло тяжелое молчание. Наконец, Берия прервал тишину кабинета.

– И это все, что нам известно?!! Да что же там произошло, черт побери?! Как Судоплатов и «Бах» могли так обгадиться?! Не понимаю! Хорошо, – он резко хлопнул ладонью по столу. – Состав группы, направляемой в Свердловск?

В этот раз ответил Меркулов.

– Следственную часть группы возглавляет Влодзимерский. С ним четыре лучших следователя и три криминалиста. Помимо них в состав комиссии включены эксперты из ГАУ и наши специалисты-взрывотехники, всего пять человек. Группу возглавит генерал-майор Мартынов. Привлечение Стасова и Максимова к работе комиссии на данном этапе мы считаем нецелесообразным.

– Хорошо, – Берия растер лицо руками. – Только группу возглавишь лично ты, Всеволод. А ты, Александр Николаевич, будешь его заместителем. Все. Идите готовьтесь. И раскопайте, что там произошло! Иначе… Не дети малые, сами все понимаете… При появлении любой новой информации ставьте меня в известность немедленно!

– Лаврентий Павлович, есть еще один вопрос, – Меркулов открыл свою папку. – К немцам попала одна из новых радиостанций.

Берия побагровел.

– Как это произошло? – от свистящего шепота, на который он перешел, всем стало не по себе. – Как?!!

– Абакумов разбирается лично. На настоящий момент известно, что разведдиверсионная группа немцев, предположительно количеством до взвода, произвела налет на колонну, в составе которой двигался автомобиль с новой радиостанцией и обслуживающим персоналом. Направлялись они в расположение штаба 16-й армии в личное подчинение генерал-лейтенанта Баграмяна. В результате немцы захватили одну переносную радиостанцию нового поколения и майора Петровских, откомандированного в распоряжение штаба 16-й армии для обучения персонала на месте. Перехватить и уничтожить диверсантов не удалось. Как раз в это время произошел небольшой прорыв немецких войск в районе Березино со стороны Бобруйска. Прорыв был ликвидирован, но, по всей видимости, диверсанты смогли прорваться. Более полная информация у Абакумова, в настоящий момент он находится уже там. В шест– надцать часов запланирован выход на связь с вами, Лаврентий Павлович.

– М-да-а, – к Берии вернулся нормальный цвет лица и голос. – Умеете вы порадовать, ничего не скажешь! Если так начался май, что же дальше будет? А? Кто отвечал за обеспечение безопасности новой техники?

– Майор Орушадзе. Погиб при налете диверсантов.

– Легко отделался, легко, – Берия покрутил головой. – Теперь все?! Если да, то – свободны!

Интерлюдия. Красноярск, пос. Удачный, 8 июля 2011 г.

– Что новенького? – невысокий лысый крепыш в «городском» камуфляже без знаков различия облокотился на стол, за которым сидел молодой парень в таком же камуфляже. Тот оторвался от экрана ноутбука, на котором было видно изображение виллы, снимаемой с нескольких точек, в том числе сверху.

– Ничего нового, командир, – парень, не вставая со стула, потянулся до хруста суставов. – Никто новый не появлялся, из старых никто не уезжал. Все объекты на месте. Изменений в распорядке дня нет. Только…

– Что? Не тяни, – лысый прищурился. – Ну?

– Пять минут назад охрана сменилась. Вместо четырех осталось двое. И еще вот, – он кивнул на монитор второго ноута. – Расход электроэнергии в коттедже резко возрос, почти вдвое.

– А вот это хорошо, просто замечательно! – лысый встал и быстро вышел из комнаты. Пройдя по небольшому коридору, он вошел в кабинет, больше напоминающий узел связи. Взяв со стола аппарат спутниковой связи, нажал несколько кнопок.

– Товарищ генерал? Салис. Да, товарищ генерал. Сменилась охрана и пошел резкий расход электроэнергии. Да, товарищ генерал, все готово, люди на местах. Есть начинать.

Закончив разговор, лысый вышел из кабинета и спустился на первый этаж дома, где в большом помещении бывшего холла сидела пара десятков крепких мужчин, одетых в защитные комплекты с бронежилетами. Тяжелые каски-сферы, как и оружие, лежали рядом с каждым. Лысый хищно оскалился.

– Мужики! Работаем!

Еще через десять минут наблюдатель на экране своего ноутбука увидел, как поломанными куклами рухнули охранники наблюдаемого объекта, как закованные в броню мощные фигуры врывались в дом с разных сторон. Как тяжелые двустворчатые ворота виллы влетели во двор, выбитые хищной мордой бронетранспортера, и следом хлынула волна вооруженных людей в серо-черных, «городских» камуфляжах, ощетинившихся автоматными стволами, и растеклась по участку, беря его под полный контроль. Как часть «серых» скрылась в доме, а в свою гарнитуру он слышал короткие команды и ответы бойцов, хлопки гранат и короткие очереди. Последним, что он услышал в наушниках, было:

– Точка наша. А это что за… – И наблюдатель увидел, как большой, сложенный из красного кирпича коттедж вспухает в облаке огня и дыма, разлетаясь на множество кусков. Дом, в котором находился наблюдатель, тряхнуло, часть квадратов на мониторе стали черными, а в оставшихся лейтенант ФСБ Пичуев увидел здоровенную воронку, на месте основной части объекта наблюдения, несколько полуразрушенных и начинающих загораться соседних домов, полузасыпанный кирпичами БТР и множество бойцов, беспомощно лежащих по всему двору. Многие из которых пытались подняться. Операция «Антиквар» провалилась…

Интерлюдия. Красноярск, пос. Удачный, 8 июля 2011 г.

– Ну что, Заур? Готовы? – Дадашев, усмехаясь, смотрел на своих головорезов.

– Готовы командыр! – Заур также усмехнулся, сверкнув ровными, белыми зубами сквозь густую, короткую бородку. Стоявшие рядом три десятка молодых мужчин, увешанные оружием, согласно загудели.

– Ну тогда, – Дадашев повернулся в другую сторону. – Включай, «профессор»!

Через пару минут свет в подвале мигнул, негромко раздался тонкий полусвист-полуписк и вместо дальней стены образовался провал, ведущий в какое-то темное помещение.

– Впэрод! – Заур оскалился. – Работаем по спискам. Пошли!

Вскинув оружие, боевики быстро, парами, проходили в проход. Через пару минут в подвале остались только «профессор» и один из бандитов, раскуривший толстую сигару. Еще через несколько минут конвейер по переносу ценностей из мира в мир заработал. Пара боевиков занесли какой-то небольшой, но тяжелый ящик, поставили в угол и собрались идти назад, как из глубины прохода послышалась автоматная очередь и грохот взрыва. Побледневший «профессор» бросил взгляд на охранника, который, откинув сигару, быстро пристроился возле ящика на колено и вскинул автомат, направив его в проход, оттолкнув «профа» к столу. А стрельба с той стороны начала усиливаться. Через какое-то время в проходе появился окровавленный Заур, несущий на себе тело Дадашева. К нему на помощь кинулись «профессор» и охранник, и в этот момент раздались выстрелы и грохот сверху. Еще через минуту в подвал, вынеся дверь, влетело несколько фигур с оружием, все упакованные в броню, как волна, растекающаяся по комнате. Заметив движение охранника, начавшего поднимать автомат, и силуэты боевиков, вбегающих в проход с другой стороны, спецназовцы открыли огонь. Охранник умер мгновенно, его голова просто разлетелась на множество мелких кусочков. Заура, выронившего Дадашева, пулями откинуло к стойке с аппаратурой. Захлебываясь кровью, теряя сознание, Заур видел, как отступающие с другой стороны боевики бросают оружие, а те, кто не успел или не захотел, валятся на пол подвала бесформенными кучами тряпья. Растерявшегося «профессора», оставшегося стоять столбом над телом Дадашева, один из спецназовцев швырнул к дверям, где того подхватил еще один и, повалив на пол, стал быстро обыскивать. Заур услышал, как один из спецназовцев сказал в рацию:

– Точка наша. А…

А последним, что он увидел в своей жизни, был влетающий с другой стороны прохода невысокий боец, в смутно знакомой форме, как он грудью налетает на автоматные очереди и, уже падая на пол, длинной очередью перечеркивает стойку с оборудованием и самого Заура…

Глава 5

– Так что, Андрей Алексеевич, передавайте дела майору Зильберману и через два часа на аэродром. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ народный комиссар!

– В таком случае я вас больше не задерживаю. Идите.

Через минуту, стоя уже в коридоре перед приемной наркома, я пытался осознать – что именно произошло? Сначала, почти две недели назад, в срочную командировку сорвались командир и Меркулов. Причем об отсутствии Мартынова я узнал только на следующий день. За эти две недели я раз пять был у Берии, раза по три у Фитина и Федотова. Причем я так и не понял, какого черта им от меня было нужно? Даже составив (втихушку, чтобы чего не вышло) список тем, по которым мне задавались вопросы, я так и не смог составить точного представления о истинной цели распросов. Темы касались и того мира и этого, причем этого – в большей степени. А теперь еще веселее! Вызывает Сам и сообщает уже о моей срочной командировке в Свердловск. Нет, я не против! Скорее наоборот, только за! Но вот эта срочность, будь она неладна. Почему-то всегда, когда меня срочно куда-то отправляли, возникали неприятные ситуации. Или… наконец-то у нас получилось «ковбоев» захомутать? Тогда… Тогда офигеть, как здорово! С этой мыслью я встряхнулся и понесся в отдел, «передавать дела» Яше.

С перекладыванием забот на чужую голову, выразившимся в перекладывании четырех папок с документами из моего сейфа в Яшин, составлении перечня передаваемых документов (в трех экземплярах – мне, Яше и в спецотдел) и легком вздрючивании уже заматеревших «молодых» я справился за сорок минут. Еще десять минут потратил на выслушивание стонов Яши о несправедливости жизни и, наконец, направился домой. Быстро собрал чемоданчик со сменой белья, запасной гимнастеркой, брюками и мыльно-рыльными принадлежностями и уселся ждать машину. А еще через полтора часа я со стоном потянулся к бумажному пакетику – болтало ЛИ-2 просто жутко! В итоге в Свердловске встретили мою бледно-зеленую тень. Мои «ангелы-хранители», отправившиеся в командировку со мной, полунесли, полуподдерживали мое измученное тело от самолета до приехавшего за нами автобуса. Не знаю, как эта техника называется правильно, но в «Месте встречи…» (одном из моих любимейших фильмов) подобный обзывали «фердинандом». Дорогу до места назначения я толком не помню, слишком хреново себя чувствовал. Но понял, что направляемся мы не в сам Свердловск, а в какое-то другое место. Слишком уж долго мы ехали по лесным дорогам, да и приехали в итоге в какой-то небольшой поселок. Причем документы у нас проверяли раз шесть или семь! Уже в поселке меня встретил командир. При взгляде на меня он аж перекосился, выглядел я действительно жалко, и отдал приказ отвести меня в гостиницу, а все дела – с утра! Потом меня опять замутило и дальше я ни черта толком не помню.

– Хорош дрыхнуть! Подъем! – Я подлетел с постели и дикими глазами уставился на улыбающегося Мартынова. – Ну ты даешь, майор Стасов! Что же ты органы так позоришь? А, Андрей?

– Александр Николаевич! Ну не виноват я, что вестибулярный аппарат хреновый! Сколько себя помню, всегда проблемы при болтанке возникали! – было и обидно и стыдно. Замучают теперь с подколками, редиски!

– Да понимаю я все, сам иногда… – Мартынов осекся и уже без улыбки продолжил: – Давай поторопись. Сейчас позавтракаем и на совещание к Меркулову. Сразу предупреждаю – до совещания хрен тебе по всей морде, а не информация! Давай, в темпе!

Через несколько минут, выйдя на улицу, я толком огляделся. Как оказалось, гостиницей здесь был длинный двухэтажный брусовой барак, крытый свежеокрашенным железом. Почему свежеокрашенным? Так его, несмотря на раннее утро, уже домалевывала красным суриком пара извазюканных по уши солдатиков, самого салабонистого облика. Гостиница выходила на небольшую земляную площадь, с одной стороны которой был одноэтажный барак с вывеской «Столовая», а с другой – двухэтажный, но поменьше гостиницы дом, явно военного назначения. Пара часовых у дверей это явно показывала. С последней стороны площади была дорога, по обеим сторонам которой стояли небольшие одноэтажные домишки. Подобных полно стояло у железной дороги в моем времени, один такой дом – на две семьи. Толком оглядеться не получилось, Мартынов подтолкнул меня в сторону столовой. Блин! Ну не должен генерал-майор себя так вести! Хотя… Уж лучше пусть начальство иногда дурачится, чем «держиморду» изображает!

Позавтракав перловой кашей с куском хлеба и кружкой сладкого, горячего чая, мы отправились к Меркулову. Как я и подумал, направились мы к дому с часовым. Внимательно прочитав наши удостоверения, немолодой сержант козырнул и освободил нам проход. Я удивленно покосился на Мартынова. Ниче тут порядки, строгие! Ведь наверняка все часовые прекрасно знают Мартынова, и все равно требуют удостоверение! Положено, и все тут! И Мартынов не выказывает никакого неудовольствия. М-да. В том мире и представить себе трудно подобное, а тут – норма. И эта норма мне очень, очень нравится!

Через пару минут мы уже зашли в небольшой кабинет на втором этаже, в котором нас встретил Меркулов. Всеволод Николаевич выглядел, гм, неплохо. Несмотря на красные от недосыпа глаза, он смотрелся бодрым и помолодевшим. Энергия прямо хлестала из него во все стороны. Кроме него в кабинете сидела еще пара человек: седой, с нездоровым, желтоватым цветом лица майор-медик и здоровенный грузин в гражданской одежде.

– Присаживайтесь, товарищи. Сейчас начнем. Для начала, Александр Николаевич, познакомь товарищей. – Меркулов сел во главе небольшого т-образного стола.

– Знакомьтесь. Это майор Стасов, Андрей Алексеевич, которого вы прекрасно знаете. Правда заочно! – И медик и гражданский с интересом уставились на меня. – А это… Майор медицинской службы, Сергунин Антон Петрович. Глава медицинской части и главный медэксперт в/ч 312/1. Именно так называется место, где мы находимся сейчас и где находится основная база по изучению феномена путешествий между мирами. А это товарищ Чимчариули Вахтанг Зурабович. Начальник экспертно-криминалистической лаборатории. С остальными участниками комиссии и проекта ты познакомишься позже, непосредственно на территории «Объекта».

Интересно, что за объект такой? Задумавшись над последними словами Мартынова, я чуть не пропустил начало речи Меркулова.

– Итак, можно начинать. Александр Николаевич, расскажите Стасову о последних событиях.

– В ночь с седьмого на восьмое мая этого года операция «Шериф» по захвату иномировых бандитов и установке перемещения между мирами вступила в активную фазу. Засада, организованная в здании Свердловской картинной галереи, зафиксировала прибытие «гостей». Но результатом операции стал, хм, если не провал, то очень близкий к этому. По пока неизвестной причине произошел мощнейший взрыв. Множество наших сотрудников погибли и получили ранения, в число раненых попал руководитель операции генерал-лейтенант Судоплатов и его заместитель, генерал-майор Иванов… – Слушая Мартынова я просто охреневал. Ну ни черта себе, взяли налетчиков! Да такие потери у ОСНАЗа вообще за гранью! Даже меня после подготовки у «Баха» трудно теперь грохнуть, а там-то вообще волкодавы! Любого порвут! А вот найденные «землячки» это интересно! Очень! Особенно найденный под завалами дедок в наручниках. Только вот выживет ли? А найденный, если судить по описанию Мартынова, нотик и покореженный системник… Дайте мне их быстрее!!! И то, что сняли с мертвого спецназовца, тоже!!!

Интерлюдия. Москва, Кремль, кабинет И.В. Сталина, 24 мая 1943 г.

– …Таким образом, на сегодняшний день в нашем распоряжении имеются следующие, гм, артефакты из «Вселенной – Х».

Аппаратура:

1. Телефон сотовый, модели «Нокиа Н72», доставленный Стасовым, – 1 шт.

2. Смартфон «Нокиа С7-00» – 2 шт.

3. Радиостанция «Вертекс стандарт ВХ-246» с гарнитурой – 7 шт.

4. Ноутбук марки «Самсунг» – 1 шт.

5. Поврежденный системный блок компьютера – 1 шт.

6. Портативный МР-3 плеер с наушниками – 1 шт.

7. Часы электронные – 2 шт.

8. Цифровая видеокамера «Сони» – 2 шт.

9. Цифровая фотокамера «Самсунг» – 3 шт.

10. Накопители информации разных производителей и объемов – 12 шт.

11. Множественные остатки других приборов и радиоаппаратуры общим весом 4 кг.

Оружие.

1. Автомат АК74М – 5 шт.

2. Автомат АКС74У – 6 шт.

3. Пистолет-пулемет «Кипарис» ОЦ-02 с глушителем – 2 шт.

4. Автомат 9А-91 с глушителем и коллиматорным прицелом – 4 шт.

5. Автомат «Хеклер Кох МП5К» с глушителем и коллиматорным прицелом – 2 шт.

6. Пистолет ПСМ – 2 шт.

7. Пистолет ПММ – 3 шт.

8. Пистолет АПС – 4 шт.

9. Пистолет «Глок» – 17 – 9 шт.

10. Ручные гранаты разных типов – 32 шт.

11. Поврежденное оружие различных типов и марок – 12 штук.

12. Патроны различных калибров – 2217 шт.

Помимо этого в наше распоряжение попало более двадцати комплектов военной униформы разных типов. Особенно ценными являются три полных, хоть и значительно поврежденных, комплекта ОСНАЗа того мира. Также к нам попали индивидуальные аптечки, общим количеством 17 шт.

В настоящее время проводятся исследования погибших «пришельцев». На момент поступления последних данных – 19 человек. В госпитале находятся 8 «пришельцев», из них двое – представители спецслужб той России, пятеро – бандиты. Статус одного не установлен. Это пожилой человек, примерно пятидесяти пяти – шестидесяти лет, обнаружен при разборе завалов. На нем были наручники. К сожалению, как и сотрудники органов, – Берия опустил взгляд в папку, – УФСИН, Управление федеральной службы исполнения наказания и ФСБ, федеральной службы безопасности, он находится без сознания. Состояние его и сотрудников спецслужб врачи оценивают как крайне тяжелое. Шансы на благоприятный исход – крайне низкие. Среди бандитов двое также в критическом состоянии, у остальных – хорошие перспективы на выздоровление. В ближайшие два дня врачи дают добро на работу с тремя из них.

– Хорошо. – Сталин отложил давно погасшую трубку в сторону. – А что с нашими людьми?

– Состояние Судоплатова и Иванова хорошее. Через неделю врачи разрешат им вставать. Сильное сотрясение и ушибы. В целом ничего особо опасного нет. С огнестрельными и осколочными ранениями трое – перспективы на выздоровление хорошие. Все остальные, как и генералы, пострадали в результате взрыва. Переломы, ушибы, сотрясения и вывихи – вот основные травмы. Тела трех наших сотрудников, как и части материальных ценностей, не обнаружены. Наиболее вероятной кажется версия о их переносе в мир «ковбоев». В связи с этим возникают следующие варианты развития событий…

Интерлюдия. Красноярск, пос. Удачный, 9 июля 2011 г.

– Да вашу же мать! Не могли же они испариться! Копайте, пока не найдете!!! – орал на осунувшегося от усталости майора раскрасневшийся мужчина в дорогом костюме. Наконец, отвернувшись от вздохнувшего с облегчением офицера, он переключился на своего бывшего любимца.

– А ты какого… в… тебя… на… тут стоишь, Дима? Какого ты жив, а? Ты же, с…а такая давал 1000 процентов на успех! Я разрешил твоему Званцеву самому людей набрать, людям кланялся, чтобы группу собрать, и что?! Где результат?! Где сам Званцев, в конце концов, твою мать!!! Где?!!

– Товарищ генерал, Андрей Петрович, пока не нашли Званцева, но посмотрите ЧТО, вернее, КОГО нашли! – и он повернул к генералу экран ноутбука. Насупившийся Андрей Петрович бросил взгляд на экран и прикипел к нему взглядом. Молча досмотрев ролик до конца, он достал сигарету, прикурил ее от зажигалки Димы, ходящего в камке с капитанскими погонами, и тихо спросил:

– Ты понимаешь, что это значит и чем может обернуться? Кто еще в курсе?

– Врачи и бойцы. Но и те и другие – наши сотрудники.

– Так… Нужно подумать… Нужно хорошо подумать… – генерал отвернулся и невидящим взглядом уставился в небо, забыв о сигарете…

Глава 6

После совещания мы дружной компанией погрузились в две «эмки» и направились на таинственный «Объект». Как выяснилось, это целый завод, километрах в трех от «поселка», причем попасть на него еще трудней. Несколько проверок, причем всегда присутствовали хмуро наблюдающие за нами здоровенные немецкие овчарки, и мы добрались до места. Первым делом направились в относительно небольшой, отдельно стоящий цех. Та часть, в которую я попал, очень напоминала подземную лабораторию, где впервые увидел оружие из моего мира. Такие же огромные стеллажи и верстаки, куча станков и приспособлений и немаленькая толпа гражданских и военных, возившаяся с оружием. Только вот образцов для изучения было очень много. И тогда не было полдюжины кинокамер, с которыми сейчас возились несколько человек. Подойдя к основному верстаку, я сразу увидел «старых знакомых» – «семьдесят четвертые калаши». Попросив разрешения, я схватил один в руки и… Помнят рученьки, помнят!!! Сколько лет прошло, а взял в руки – и раз… разборка произведена! С какой-то самому непонятной нежностью снова собрал автомат, положил его к «товарищам» и, не удержавшись, погладил, как живое существо.

– Что, старого знакомого встретил? – Мартынов, улыбаясь, смотрел на меня. – Смотрю – раз и готово, разобрал и собрал.

– Точно, Александр Николаевич, старого знакомого. Знакомьтесь, товарищ генерал-майор, это автомат Калашникова, Михаила Тимофеевича. АКС74М. Самый лучший автомат в мире!

– Так уж и лучший? – это уже Меркулов присоединился, подойдя с незнакомыми гражданскими.

– Лучший! – мотнул головой я. Почему-то мне стало обидно – не верить в то, что АК лучший? Ничего, вы еще успеете убедиться! – Есть оружие с лучшей точностью, скорострельностью, с большей надежностью, наверное, тоже есть. Но что бы в одном оружии соединялось это все на высоком уровне – нет! А простота? Человек, даже из самой глухой деревни или аула, полностью неграмотный, с легкостью научится им пользоваться. Насколько я знаю, люди даже на ходу «калаши» для чистки разбирали и собирали.

– Ладно, ладно! Верим! – Меркулов заулыбался. – Вон как насупился, когда засомневались в твоих словах. Кстати, Максимов говорит то же самое и почти теми же словами. Ну хорошо, а про остальные образцы что скажешь? Только вначале повтори свои действия на камеру.

Повторить так повторить. Я еще несколько раз разобрал и собрал «калаша». Причем в последний раз очень медленно, показывая каждое свое действие объективам сразу двух камер, снимающих все это с разных сторон. А вот подойдя к соседнему стеллажу, я подзавис. М-да-а-а. Прилично железа захватили… Рядами лежали «ксюхи», МР5 и совершенно незнакомые мне смертоносные штуковины. Помимо них отдельными рядками лежали пистолеты.

– Ну тут, Всеволод Николаевич, я не особенно помогу. Вот это «хеклеры», такой уже был. Вот это – «ксюхи», укороченные версии Калашникова. Вот это точно наши, но я с ними никогда не сталкивался. Их, видимо, спецы используют. А с пистолетами проще. Вот это «макаровы» разных модификаций. Я вообще-то не пользовался ни ими, ни другими пистолетами, но слышал и видел много раз. Не хвалили их у нас, не хвалили. А вот это автоматический пистолет Стечкина. Хорошая штука, говорят. Хотя и ругают многие. А вот эти я знаю. Это «Глоки», семнадцатые. Многие говорят, что это один из лучших в мире пистолетов. В куче стран и вояки и полиция используют, да и гражданские, где разрешено, не отстают.

– Хм. Что Максимов, что ты почти слово в слово рассказываете о «калашникове», да и про другое оружие тоже, – Меркулов усмехнулся. – Пошли дальше. Посмотрим, что еще расскажешь.

Пройдя в конец «цеха», мы подошли к небольшой двери. С другой стороны нас кто-то рассмотрел в глазок, и дверь медленно открылась. Вначале мы попали в небольшой тамбур, в котором нас встретил невысокий крепыш с погонами сержанта-танкиста. Он закрыл массивную дверь, через которую мы вошли, и только после этого открылась другая. Прошли в нее, процедура повторилась с той разницей, что в глазок нас не разглядывали и встречал не танкист, а артиллерист. Еще через пару минут мы все-таки попали во вторую половину «цеха». Она сильно напоминала предыдущую, только специализация другая. Если там – станки, оружие, железо и масло, то здесь… здесь совсем другое. Чистота, напоминающая операционные. Почти все немаленькое пространство забито радиоаппаратурой, вокруг которой крутилось пара десятков человек в форме и гражданке. Что-то гудело, слышались электрические разряды, пахло нагретой изоляцией, канифолью и почему-то ванилью. Честно говоря, я немного подрастерялся. Если на металлопроизводстве мне бывать доводилось, то в царстве связистов-радиотехников – никогда! Ведь не считать же небольшую серверную за серьезный объект? А тут, тут глаза разбегались. К нам подскочил какой-то худющий мужик явно нездорового облика и, что-то тихо объясняя Меркулову, повел нас в глубь помещения. Немного приотстав от «босса», Мартынов, наклонившись ко мне, тихо сказал:

– Будь поаккуратней со словами. Среди этих людей больше половины заключенные. И лишнее им знать незачем. Понял?

– Понял, Александр Николаевич. – Я другими глазами взглянул на «худого». М-да. Понятен его вид теперь. Это что же, я в «шарашке»? Кажется, так Солженицын называл подобные места?

Пока я переваривал новую информацию, мы дошли до цели. Примерно в середине этого «цеха» стоял здоровенный стол, ярко освещенный несколькими светильниками, подвешенными прямо над ним. Сам стол был разделен на добрый десяток отсеков, огороженных с трех сторон металлическими стенками. К столу подходило несколько десятков каких-то проводов, на получившихся в ячейках столах стояло по нескольку аккумуляторов, незнакомых мне приборов, с множеством шкал и горящих ламп. На чистой поверхности стола одного из отсеков, к которому мы подошли, лежал до боли знакомый мне предмет – цифровая камера. Такая же «Сонька», как была у меня в свое время. Именно такая была в моей сумке, когда я поехал на ту злосчастную рыбалку. Хотя почему злосчастную? Своей новой жизнью, несмотря на все счастливые и несчастливые события, я если и не доволен, то удовлетворен. Жизнь уже прожита не зря, но сколько еще предстоит?

– Ты что, уснул? – Я удивленно повернулся. Улыбающийся Мартынов снова ткнул меня в бок. – Проснулся наконец? Ну давай, смотри.

Подойдя к столу, я вопросительно посмотрел на Меркулова и, дождавшись разрешающего кивка, взял камеру в руки. Покрутил, рассмотрел получше. Нет, не ошибся! Точно такая же, как и моя.

– А вот про это я могу рассказать немного подробнее, Всеволод Николаевич. У меня точно такая же была, до того как… Так вот. Это цифровая японская видеокамера «Сони». Не дорогая, но и не самая дешевая. Объем памяти у нее большой, может и фотографировать, и видео снимать. О, тут и записи есть. Мартынов повернулся назад, и рядом с нами появился лейтенант, которому я показал, как делать фото– и видеосъемку, как просматривать на небольшом экране полученные результаты и старые записи. Все мои действия тоже записывались на кинопленку, но я уже не обращал на операторов никого внимания – увлекся.

В следующих двух отсеках лежали незнакомые мне аппараты «Нокиа». Видимо, они появились уже после моего «попаданчества». Объяснив это Меркулову, я все же взял аппарат в руки. Хм. Разобрался с аппаратом быстро, ничего сложного или незнакомого для меня не было. В аппарате обнаружил штук тридцать разных телефонных номеров, пара десятков фотографий и видеороликов, несколько десятков песенок. Ничего особенного, телефон как телефон. А вот следующий стол! На нем лежал ноутбук с закрытой крышкой, по которой змеилось несколько трещин, а с левой стороны не хватало куска корпуса. Опять получив разрешение Меркулова, я сел за стол и дрогнувшей рукой поднял крышку нотика. Та-ак. «Самсунь», значит? У меня то «Сонька» был, «Вайо». Посмотрим, что ты за зверек такой. Нажал на кнопку и… аппарат запустился! Загорелись огоньки, зажужжал вентилятор, засветился экран, на котором появилась «форточка», семерка. Опаньки, везуха! Незапароленный!!! На экране появилась куча значков. Да-а-а. Подзагадил экран старый хозяин! Так забивать рабочий стол, на фига? Никогда не понимал таких людей. Ну-ка, посмотрим, что тут у нас. Ага. Версия полная, с офисом и кучей другой ерунды. Так, фотозадница тоже стоит, несколько игр, Инета нет, но глянем, что было… Лисичка, лисичка, покажи журнальчик… Ага. И тут не чистил. Так-так-так. Сплошные военно-исторические сайты, музеи и тому подобное. А вот это выпадает из общей картины. Фирмы, поставляющие радиоэлектронное оборудование. Так-так. А загрузки? Оп-п-па! Открываем… Счет на оплату! Ну мне эти названия ничего не говорят, а вот специалистам, может, и помогут.

– Всеволод Николаевич. А Максимов с ним уже работал?

– Нет. Только внешне осматривал. А что? – Меркулов явно напрягся.

– Да ничего. Просто тут есть интересное очень, но это нужно технарям смотреть, в том числе и Максимову. Ничего, если я еще покопаюсь? – дождавшись утвердительного кивка, я снова «залез в машину». Блин. Не ожидал, что мне именно этого не хватает – лазанья в компе. Аж кайф испытываю! Так. Посмотрим, что у тебя в документах… Сплошные прайсы, заказы, счета. Ага. Справочники пошли, целых три! Ну тут наши спецы описаются от счастья!

В итоге над ноутом я просидел почти два часа. Единственное, что раздражало и отвлекало, – оператор! Постоянно лез со своим объективом через плечо, просил отодвинуться или повторить свои действия по несколько раз. Да и от светильника, который таскали за ним, было, гм, жарковато. Больше половины времени, проведенного с ноутбуком, я потратил, показывая подошедшему капитану, как включать-выключать аппарат, как открывать папочки и листать страницы. И самое главное, чего не нажимать ни в коем случае. А то мало ли?

Наконец, начальство решило, что на сегодня достаточно, и приказало покинуть объект. Уходить не хотелось жутко, но моя попытка «а может, я еще маленько поработаю» закончилась почти полученным от Мартынова добрым подзатыльником, от которого я чудом увернулся. Никакой чуткости от «енералов» не дождешься! Ведь видят же, что я прямо у этого стола готов и дневать, и ночевать. А вдруг тут все сломают? А…

– Андрей! Ты точно дождешься того, что отправлю в Москву! И будем без тебя разбираться! – Судя по серьезным лицам командира и Меркулова, они не шутили. – Так что давай, на выход! И не изображай вселенскую грусть, все равно никто не поверит! Насидишься еще с этими «игрушками», не переживай.

Вернувшись в кабинет Меркулова, расселись за столом. В этот раз гражданского с нами не было. А вновь присоединившийся к нам медик (когда поехали на «Объект», я даже не заметил, куда и, главное, когда он от нас отделился) начал докладывать.

– Начну с плохого. Умерло трое «пришельцев»: пожилой, найденный с наручниками, сотрудник УФСИН и один из бандитов. Точные причины смерти устанавливаются. Но, по моему глубокому убеждению, шансы на положительный исход в отношении этих людей практически были равны нулю, – он развел руками. – Медицина пока бессильна в таких тяжелых случаях. У оставшихся «тяжелых» неплохая динамика. Шансы на выздоровление очень неплохие. Наибольшее беспокойство вызывает состояние сотрудника ФСБ: множественные переломы, повреждены кости таза, сильнейшая травма головы. Но шансы остаются, несмотря на возраст – объект находится в отличной физической форме. Будем надеяться.

– А как остальные? – Меркулов улыбнулся. – Ведут себя прилично?

Сергунин неожиданно рассмеялся, да так заразительно, что мы все поневоле заулыбались.

– Извините меня, Всеволод Николаевич, – наконец успокоился Антон Петрович. – Разрешите задать вопрос Стасову?

Получив разрешение, он повернулся ко мне и с нескрываемым интересом спросил:

– Скажите, Андрей, что в вашем мире рассказывали о НКВД?

Я пожал плечами. Что рассказывали?

– Ну, что гестапо, по сравнению с палачами товарища Берии, просто дети из песочницы. Что у нас через одного садисты и маньяки… Да ну, всякий бред несли. А что? – мне стало интересно, к чему такой вопрос.

– Всеволод Николаевич. Согласно вашему приказу, раненых, находящихся в сознании, обслуживают фельдшеры, одетые в форму НКВД старого образца…

– Да, я согласился с предложением Максимова. И что? – Меркулову явно самому стало любопытно.

– Просто бандиты, увидевшие эту форму, бледнеют и, в буквальном смысле, трясутся и смотрят как кролики на удава! Это ж какой жути нужно наслушаться, чтобы ТАК реагировать?! Один из них пришел в себя в тот момент, когда фельдшер наклонился поправить ему подушку. Результат – дикий крик, от которого фельдшер чуть не оглох и не получил инфаркт, и глубокий обморок у больного!

Я не выдержал и захихикал первым. Да уж! «Дэмократические прэсса и общественность» явно оставили свой след в душах налетчиков! Наслушались и насмотрелись жути о палачах НКВД, да и босс их наверняка припугивал. Вот и результат! Они ж до усеру боятся теперь! Ну Максимов, ну молодец! Хорошую идею подкинул! А ведь таким говнюком мне показался вначале! Интересно, а мне разрешат с ним просто пообщаться? Нужно спросить.

Отсмеявшись, Меркулов встал.

– Ладно, товарищи офицеры. Приказываю всем отправляться обедать, а потом пойдем пообщаемся с впечатлительными гостями…

Ну что я могу сказать? Не получилось у нас общение! Слишком уж перетрусила пара урок, услышав, кто к ним зашел. Сплошное нечленораздельное блеяние. Блин, до чего же они хотят жить! Ведь еще недавно они считали себя крутью неимоверной, а теперь? Жалкое зрелище! Ничего, ничего! Когда мы вышли из их камер, переоборудованных в одиночные госпитальные палаты, к ним уже направлялись парни Абакумова. Как мне объяснил Мартынов, СМЕРШ «раскулачили» на четырех дознавателей. Лаврентий Павлович решил, что фронтовые особисты смогут помочь «тыловым» быстрее раскрутить попавших к нам бандитов. И поздоровавшись с мужиками, я поверил в это всем сердцем. Было видно, что офицеры, мало того что изрядно тертые и битые жизнью, так еще и глаза… Помню, как мне не по себе стало от взгляда Влодзимирского. Так вот он – отдыхает! У него был холодный взгляд прозектора, а тут… Словно пеплом присыпанная бездна! Причем не по себе стало не только мне. Когда мы уже шли по улице, Меркулов глухо сказал:

– А я ведь и раньше этих мужиков знал. Что же война с людьми делает, – и, как будто устыдившись своих слов, резко продолжил: – Александр Николаевич. Вы сейчас без меня продолжайте. Следуйте в радиолабораторию, там еще много вопросов. А в 21.00 ко мне с докладом!

Интерлюдия. Ближнее Подмосковье, небольшой частный пансионат, 15 июля 2011 г.

– Как он? – Андрей Петрович, держа в руках бокал с тоником, расслабленно сидел в низком кожаном кресле.

– Пока без изменений, товарищ генерал, – молодой врач в хорошем костюме сидел в соседнем кресле. – Гарантий никаких не дам, но шансы хорошие.

– Когда он придет в сознание? Когда с ним можно будет пообщаться?

– Не знаю. Это может произойти сегодня, может через неделю, а может… – доктор развел руками, слегка плеснув своим тоником на мягкий ковер. – Мы можем только надеяться на лучшее, Андрей Петрович.

– Надеяться, надеяться… Что вы за люди такие, врачи. Никакой определенности, кроме как в морге, – генерал невесело усмехнулся. – Сергей. Нужно, чтобы он пришел в себя как можно быстрее! Очень нужно!

– Я понимаю, но ничего не могу поделать, товарищ генерал, – врач опять развел руками. – Пока только результаты обследования и анализы.

– М-да. Результаты, – генерал покосился на маленький столик с лежащей на нем толстой папкой. – Хоть это…

Глава 7

Вернувшись с совещания, я, не раздеваясь, завалился на постель. Наконец-то появилась возможность спокойно подумать обо всем произошедшем сегодня. Сначала по оружию. Теперь у наших достаточно образцов, чтобы разобраться и наладить производство «калашей». Как сказал Меркулов – автоматических карабинов. Пусть будут карабинами, что тут поделаешь. Михаил Тимофеевич еще что-нибудь придумает! Пистолеты и эмпэшки тоже лишними не будут. А вот по компам и остальному… Пусть специалисты разбираются. Не зря с завтрашнего дня какие-то математики и физики подключаются. Им и карты в руки, совместно с технарями-радиомастерами. Интересно, через какое время первые образцы сделают? Новыми рациями они быстро начали страну обеспечивать. Ну это ладно. А вот как с компом поврежденным быть. Внешне-то только корпус да блок питания поврежден. А на самом деле как? И как проверить? Может, как-то к монитору ноута прицепить? Блин! Ну на хрена я в свое время не в технари, а в «економисты» подался! Все равно ведь то, чем занимался, к экономике имело самое отдаленное отношение. Скорее логистикой занимался да всякой хренью. А тут реальные знания нужны! Кстати… На совещании дали список найденного… а почему мне ни одной флешки сегодня не показали?!

Вскочив с кровати, я направился к «отцу-командиру». Комната Мартынова находилась немного дальше по коридору, и он тоже еще не лег. Когда я зашел, Александр Николаевич стоял у окна, в задумчивости выпуская кольца дыма.

– С чем пришел, Андрей? – блин, даже не повернулся. Обидно, однако.

– Вопрос появился, Александр Николаевич.

– Только один? – Мартынов, усмехаясь, повернулся ко мне.

– Нет. Не один, – я тоже улыбнулся. – Первое – почему сегодня не давали флешки? Второе – записывали ли, у кого какую вещь взяли? Меня больше всего интересуют вещи человека в наручниках. И третье. Могу я пообщаться с Максимовым в неформальной обстановке?

– Это под водочку? – сразу уточнил командир. – Можешь. Хоть сейчас. Он тоже изъявлял такое желание. Магазин в одном здании со столовой, как войдешь – направо. Максимов во втором доме слева по улице. Крыльцо у него желтой краской окрашено. А флешки… решили, что с этим будем завтра заниматься. И да. Записывали, что и у кого. Больше нет вопросов?

– Нет, – я пожал плечами.

– А у меня есть. – Мартынов прикурил новую папиросу. – Что скажешь по итогам первых допросов?

Я задумался. Смершевец, бывший на совещании, уверенно сказал, что легко будет только с тем, который перепугал фельдшера. Остальных придется ломать, причем ломать жестко. Как он сказал? «…Этот кутенок, а остальные волчары еще те!..» Да и от этого кутенка инфы уже немало было.

– Да вроде все хорошо идет. «Профессора» жалко. Но, думаю, разберемся и без него. Теперь-то легче станет.

– Эх, Андрей! Вспомни. Тебя же спрашивали о возможной реакции правителей той России!

Тут до меня дошло. Судя по всему, существуют огромные шансы на то, что кто-то из ребят Судоплатова оказался «на той стороне» живым. Значит, он в руках спецслужб. Возможно, вместе с установкой. Если та уничтожена, то им гораздо легче, чем нам, восстановить ее. И тогда…

– ….!…….!………! – я просто не смог удержаться.

– Вот именно, – грустно усмехнулся Мартынов. – Вот именно… Ладно, Андрей, иди, расслабься, пообщайся с «земляком»…

– Слушай, тезка, – я разлил еще по пятьдесят и подал стакан Максимову. – Может, тебе неприятно, тогда извини, но объясни мне – почему…

– Почему я поменял свои взгляды? – перебил меня Максимов. Мы чокнулись, выпили, я захрустел вкуснейшей квашеной капустой, а он заговорил.

– Понимаешь, зема… Когда я попал сюда, мне подумалось, ВОТ ОНО! Вот ШАНС! Новое молодое тело, знания. Союз и так победит, а оказаться в «застенках НКВД», – он хмыкнул. – Думал, уйду за границу, доберусь до Штатов и заживу для себя. Просто для себя. Да и толком-то все продумать не успел. Тебе ТАМ сколько было? Сорок? Мне пятьдесят… Попал сюда, гормоны прут, хочется прыгать, скакать, и страх, как ни странно. Страх все это потерять. Вот и… А потом меня взяли. Сам не знаю, что со мной произошло, когда я увидел самого настоящего Берию. Это даже шоком не назовешь! Это было что-то другое, даже не знаю, как назвать то свое состояние. Уже сейчас я понимаю, что только тогда до меня окончательно дошло, что все происходящее со мной наяву. Может, у меня тогда даже крыша поехала, немного… Да и тело мне досталось с повреждением головного мозга, часто от головной боли выть хочется, но это так, лирика. А тогда… Начались допросы, «беседы» с врачами и специалистами. И знаешь, что меня постоянно задевало? Взгляды этих людей на меня. Не было злости или ненависти, не было равнодушия. Жалость и презрение, только жалость и презрение… Нет, меня презирали не как врага или конченого подонка, а как… Ну, как мы смотрели на здорового мужика, просящего милостыню, или на жиголо. Вот именно, такое презрение и было в глазах людей. А однажды… Однажды проснулся ночью и думаю. А что бы сказал мой отец, узнай он обо мне? Его брат, дядя Паша. Он в семидесятом умер. В войну он танкистом был, восемь раз горел. А батя – пехота. В сорок четвертом призвали. «Знамя», «Звезда» и «За отвагу». И так мне паршиво и погано стало! Жить не хотелось! А утром попросил о встрече с руководством и стал работать. И знаешь, что мне особенно нравится теперь? А?

– Что? – мне было действительно интересно, без дураков!

– Даже не то, что я нужен, не то, что совесть теперь чиста. А то, что благодаря мне погибнет хотя бы на сотню наших меньше, хоть на минуту раньше война закончится – уже хорошо! Да и все эти бредни диссидентско-демократические, – Максимов махнул рукой и стал сам разливать по стаканам.

– Нет, до черта несправедливости происходит, но по сравнению с «нашей рашей». Эх-х! Давай лучше выпьем, Андрюха! За Победу!

Как всегда оказалось, что водки у нас мало. Было две, две и кончились. Пошли в магазин, а там… Там приказ, продать нам не больше одной. Что делать? Взяли одну, вернулись, выпили, попели песни и спать…

А на следующий день я почувствовал себя, гм, даже не знаю кем. Сначала меня и Максимова вызвал Меркулов, причем еще до совещания.

– Вот что, товарищи. Сегодня будет трудный день. Первое, что вам предстоит, – это общение с медиками, – заметив, как изменились выражения наших лиц, он усмехнулся. – Приятного мало, понимаю. Но нужно, товарищи, нужно. Вы пока единственные, кто может дать хоть какую-то информацию по имеющейся в нашем распоряжении технике. Чем скорее наши специалисты разберутся в ней, тем… Да вы и сами все понимаете. Кстати, товарищ Максимов. После окончания основных этапов исследований готовьтесь в госпиталь. Нельзя оставлять без внимания ваши проблемы со здоровьем. Поймите, что это не только ваше личное дело, а государственное! Вашему, хм, земляку мы сумели вправить мозги в этом отношении, надеюсь, что и вы поймете. Личное – потом, если получится! А пока, получайте задание. Вот список вопросов, на которые вы должны ответить. Сразу предупреждаю, вопросы одинаковые для обоих. Сейчас вы займете разные кабинеты и ответите на них. По выполнении данного поручения вы, по отдельности, на камеру, снова покажете принципы работы с ноутбуком и накопителями информации. Причем вы должны показать максимально возможный уровень работы, естественно, доступный вам. При выполнении каждой операции, дублируйте голосом свои действия и ожидаемый результат. Перед выполнением этого задания вас дополнительно проинструктируют, но основное я вам перечислил. А потом – к медикам. Все ясно, товарищи? Тогда – за работу!

И началось. Список вопросов был, прямо скажем, не маленький. На многие вопросы я так и не смог ответить. Ну не технарь я, не технарь! Единственное, что знаю о ЭВМ, это двоичный код, байт и тому подобное. Ну еще названия программ и некоторых языков программирования. Блин, и сильно поможет такая информация? Вся надежда на тезку. Может, он побольше знает и умеет? Ладно. Будем отвечать на то, что знаю, а дальше будет видно. Ближе к обеду, который для меня стал и завтраком, я закончил с вопросами. Незнакомый капитан забрал у меня исписанные листы и попросил еще подождать в кабинете. Минут через двадцать он вернулся, сводил меня в столовую, и мы поехали на «Объект». Почему-то этот то ли цех, то ли лабораторию все называли именно так. А там я почувствовал себя помесью чукчи и собаки из анекдота про космос. Мол, запустили в космос собак и чукчу. С ЦУПа (центра управления полетом) передают:

– Белка.

– Гав!

– Нажми красную кнопку! – Та нажала.

– Стрелка.

– Гав!

– Нажми синюю кнопку! – Та тоже нажала.

– Чукча.

– Гав!

– Не лай! Ты не собака и не вздумай прикасаться к приборам!

М-да. Помнится, как радостно рассказывали анекдоты про чукчей, а ведь интересный, самобытный, талантливый народ! Да и вояки еще те! С огромным удивлением узнал, что во время экспансии России на восток чукчи были единственными, кто постоянно давал «дюлей» казакам, осваивавшим те места. А потом, то ли им надоело, то ли еще какая-то причина была. Но воевать они перестали. А приятель, служивший на Чукотке погранцом, рассказывал (может, и сочинял), что чукчам за пойманных нарушителей, которые пытались перейти в Штаты по льду Берингова пролива, давали семидесятикилограммовые мешки муки. И они, чукчи, называли таких нарушителей – «куль мука». Так вот, нажимая клавиши на ноуте и проговаривая по несколько раз свои действия и ожидаемый результат, я и чувствовал себя сборным персонажем из старого анекдота. Так что впервые я с радостью направился к «мозговедам», до того меня достали операторы и «капитан-надсмотрщик», не отходящий от меня ни на минуту. Максимова в этот день я так больше не увидел. Как и в последующую неделю. Она вся была до жути похожа на этот первый день. Отличались только вопросы, на которые я отвечал, и действия с ноутбуком. А пятнадцатого июня, на совещании, меня обрадовали.

– Все, Андрей! Основная часть твоей работы завершена, – Мартынов просто сиял, а Меркулов, наблюдавший за нами, не отставал от командира. – Завтра вылетаем в Москву. Все, зависящее от нас, сделано. Дальше будут работать другие люди.

Я смотрел на Мартынова и Меркулова и не мог понять. Чему радуются? Тому, что такую интересную работу передают другим людям? Мне бы обидно стало. Хотя почему стало? Мне и сейчас обидно! Это ж интересно! А они… Пока я размышлял, подключился Меркулов.

– Рад первым сообщить, что вклад майора государственной безопасности Стасова в повышение обороноспособности Союза ССР высоко оценен партией, правительством и лично товарищем Сталиным. Поздравляю вас с награждением орденом Красной Звезды!

– Служу трудовому народу! – Несмотря на введение погон и новых званий, здесь решили не менять многих вещей. Все мы, принесшие присягу, продолжали служить в первую очередь своему Народу. А уж потом Стране. Как мне кажется, это было правильным, более правильным, чем служить Союзу, или защищать «конституционный строй». Было приятно услышать о награждении уже второй «Звездой», но оно мне показалось… Не совсем правильным, что ли? Дали только за то, что я оттуда? Ну начальству виднее, а мне, мне все равно приятно!

Интерлюдия. Ближайшее Подмосковье. Частный пансионат, 23 июля 2011 г.

Бабах!!! Распахнувшаяся дверь с треском врезалась в стену, и в кабинет главврача буквально залетел Андрей Петрович в распахнутом генеральском мундире и со сбитым набок галстуком.

– Как он?!!

– Как и доложили вам – пришел в себя! – молодой доктор вскочил из-за стола. – Я сразу позвонил вам!

– Так… – генерал почти упал в кресло для посетителей и повернулся к дверям, где стоял верный «капитан Дима». – Скворцова ко мне! А вы, доктор, погуляйте немного.

Через пару минут в кабинет вошли двое. Скворцов и Дима.

– Вот что, капитаны… Хотите дожить до генеральских погон? Хотите… Значит, так. Дима. Твоя задача, перед тем, как я войду в палату нашего гостя, отключишь аппаратуру слежения. Всю! Понял? Включишь по моему звонку! Не раньше! И уберешь все следы внепланового отключения. Не мне тебя учить этому. А ты, Сергей, – он внимательно посмотрел на Скворцова. – Идешь со мной. Потом расскажешь о своих впечатлениях. И… прикроешь, если что…

Глава 8

В этот раз долетели в Москву без приключений, в смысле – не тошнило меня. Организм, посмотрев на то, с кем лететь буду, решил не позориться. Этот полет вообще бы походил на заброску к партизанам необходимого груза, даже истребительное сопровождение было, только вот состав пассажиров: Меркулов, Мартынов, хмурый, замкнувшийся в себе Судоплатов и еще пятерка офицеров, включая меня. Еще в Свердловске, увидев на аэродроме Судоплатова, я было обрадовался. Подошел поздороваться и… Хмурый взгляд, глухое «приветствую». Сразу после этого Павел Анатольевич отвернулся и стал наблюдать за «интереснейшим» процессом – погрузкой самолета. Честно говоря, задело меня такое отношение. Пожав плечами, я отошел в сторонку, собрался закурить, и меня подозвал Мартынов.

– Андрей. Не лезь пока к Паше. Хреново ему сейчас. Он ведь считает, что задание не выполнил. Людей потерял, сам подставился… Принято решение применить к Судоплатову «меры нетрадиционного воспитательного воздействия», – Андрей Николаевич усмехнулся. – Пусть попереживает. Недооценил он возможных противников. Ведь если бы не этот непонятный взрыв, нам бы хрен чего досталось! Лаврентий Павлович запретил его успокаивать, сказал: сам мозги на место поставлю. Лично.

Покосившись на Судоплатова, я мысленно передернулся. Да-а-а. Хреново же сейчас мужику. Ой как хреново! Воспитатели, мля! Так ведь и шизануться можно!

Пока думал обо всем этом, самолет продолжали грузить: какие-то опечатанные ящики, здоровенные жестянки с кинопленкой, мешки и баулы. Приличненько так накидали! Надеюсь – сесть-то где останется. Наконец погрузка завершилась. К Меркулову подошел местный майор и что-то доложил. Еще через пару минут, мы погрузились – и на взлет.

Москва встретила дождем и кучей автомобилей. Хромающий Судоплатов с Меркуловым уселись в здоровенный «иносранный» лимузин и сразу укатили. Мартынов приказал мне ехать сразу в управление, а сам остался руководить разгрузкой. Пожав плечами, я поперся к машине аж через четыре линии оцепления. Поневоле в голове закрутилась песенка «Как хорошо быть генералом». Меркулова-то, с Судоплатовым, прямо от самолета забрали…

А в «конторе» меня взяли в оборот. Зильберман и бывший «молодняк» сначала попытались переломать мне все кости путем обнимания и хлопанья по плечам и спине, а потом завалили вопросами, на большую часть которых я так и не смог ответить. Потом появился Мартынов, и закрутилась бумажная карусель. Отчеты, рапорта… Будто в Свердловске я все это не писал! Хотя… Определенный смысл есть. Со временем мысли в голове укладываются поудобнее и на некоторые вещи смотришь немного по-другому. Вот и я, задумавшись над отчетом, поймал себя на мысли, что восторга у меня поубавилось. Действующий ноутбук уже не кажется мне этакой «вундервафлей». Практического применения-то почти нет, кроме как флешки просматривать да видео и фото с захваченных камер. А в остальном… М-да. Грустно, но что тут поделаешь? А вот Мартынов был довольный, даже странно. Прочитав мой отчет, он ухмыльнулся и отправил меня домой – отсыпаться.

Интерлюдия. Москва, Кремль, кабинет И.В. Сталина, 21 июля 1943 г.

Пожалуй, впервые за долгое время Ворошилов и Молотов не наблюдали за медленно прохаживающимся по кабинету Сталиным. Слишком много мыслей вызвала «премьера» фильма, привезенного из Свердловска людьми Лаврентия Павловича. Только сам Берия внимательно наблюдал за Хозяином, пытаясь угадать его настроение и понять, чего ожидать ему лично. Наконец, Сталин остановился и повернулся к столу.

– Лаврентий!

– Да, товарищ Сталин. – Берия вытянулся у стола.

– Ты думаешь, что товарищ Сталин скажет – молодэц, Лаврентий? – Сталин подошел к своему месту и взял трубку, лежащую на столе. – Нет. Товарищ Сталин скажет не это! Ты и твои люди не молодцы, а очень большие молодцы! – И Сталин свел ладони, обозначая аплодисменты. – И товарища Судоплатова успокой, а то, говорят, переживает очень. Ты же его уже воспитал? Воспитал. А теперь поощри. И остальных товарищей, участвовавших в операции, не забудь! А мы посмотрим, кого и как. А теперь, давай поподробней…

Слушая доклад наркома, Молотов все еще вспоминал увиденное на экране. Уж очень большое впечатление произвел на него этот ящичек. Как там его? Ноутбук. Да и остальные вещи… М-да. Он покосился на Ворошилова. Вон и Клим слишком задумчивый. И его самообладание пробил этот фильм. Одно дело – слышать о технике и «гостях», а совсем другое – видеть. Пусть и на экране. Что там Лаврентий говорит?

– …со многим уже разобрались. Разрешите продемонстрировать? – Получив заинтересованный кивок вождя, Берия поднял на стол кожаный портфель, с которым не расставался с момента приезда в Кремль. Под заинтересованными взглядами он начал доставать на стол разные вещи, попутно комментируя свои действия.

– Для наглядности в Москву доставлены некоторые образцы. В том числе и те, которые уже начали производить наши умельцы. Вот это новые аккумуляторные батареи, – он выложил на стол увесистый брусок размером с толстую книгу. – По своим характеристикам она почти не уступает батареям, используемым в телефонах «попаданцев». Не считая размеров, конечно. Только вот цена у них… Слишком они дорогие получаются и сложны в производстве. Но специалисты утверждают, что скоро удешевят производство и наладят выпуск.

– А сейчас сколько стоят? И сколько сделали? – Сталин постучал череном трубки по аккумулятору.

– Производство одного аккумулятора нового типа обходится в десять тысяч. Пока сделано только двадцать штук. – Берия развел руками. – И так практически чудом смогли это сделать. Я продолжу?

– Вот это, – он достал небольшую коробку, из которой торчали два провода. Продолжая рассказывать, Берия подключил провода к аккумулятору. – Вот это эмпэтри плеер. Эксперты отправили один, для наглядности. Так упакован он в целях сохранности и для использования в наших условиях.

Вынув из портфеля эбонитовые наушники, Лаврентий Павлович подключил их к коробке с другой стороны и что-то нажал.

Выйду ночью в поле с конем,

Ночкой темной тихо пойдем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем,

Мы пойдем с конем по полю вдвоем…

Все четверо вслушивались в песню, звучавшую из наушников. Через мгновение в кабинете сидели не первые лица великой страны, а просто люди. На время забывшие о войне, о проблемах и заботах.

Полюшко мое – родники,

Дальних деревень огоньки,

Золотая рожь, да кудрявый лен…

Я влюблен в тебя, Россия, влюблен.

Золотая рожь, да кудрявый лен…

Я влюблен в тебя, Россия, влюблен…

(Песня гр. «Любэ» «Выйду в поле с конем». Слова Шаганов, музыка Матвиенко.)

Песня закончилась, а они еще с минуту сидели молча.

– Не понимаю, Коба, – Молотов посмотрел Сталину в глаза. – Судя по всему, они там совсем опаскудились. Но откуда ТАКИЕ песни у них берутся?

– Опаскудились, вэрно, – немного хрипловато ответил Сталин. – Видно, что-то внутри у них еще осталось! Не совсем пропащие они. Вот и постараемся…

Сталин замолчал, раскурил трубку. Пару раз окутавшись густыми клубами ароматного дыма, он продолжил:

– А что с пленными?

– С ними работаем, Иосиф Виссарионович. С офицером ФСБ пока никаких изменений, он все еще без сознания. А вот бандиты поют! Правда не все, но работа ведется. Пока наиболее ценная информация получена от младшего из них, от того, который криком чуть нашего сотрудника не убил. – Все понятливо усмехнулись, вспоминая прошлые доклады.

– И кто он такой?

Берия открыл папку.

– Магомед Шихсаидов, 1991 г.р., уроженец г. Махачкала, Дагестан. Студент Красноярского художественного института. Привлечен в качестве специалиста, гм, по культурной части. Согласно его показаниям, умерший, попавший к нам в наручниках, является создателем аппаратуры перехода. Ноутбук и компьютер принадлежали ему же. Согласно описи вещей, изъятых у попавших в наш мир лиц, ему также принадлежали две флеш-карты. На одной из них обнаружены данные настройки аппаратуры для организации прохода в другой мир…

Молотов и Ворошилов непроизвольно переглянулись, а Сталин довольно усмехнулся, глядя на ошарашенных соратников.

Интерлюдия. Ближнее Подмосковье, небольшой коттеджный поселок, 25 июля 2011 г.

– …также, по неподтвержденным пока данным, на территории уничтоженного огненной стихией частного пансионата «Медовый» найдены тела как минимум четырех человек. В причинах пожара будет разбираться специальная… – Андрей Петрович нажал кнопку на пульте, выключая телевизор, и повернулся к сидящему на диванчике Диме.

– Экспертиза покажет неисправность электропроводки, товарищ генерал, – Дима пожал плечами. – Строят-то как сейчас, сами понимаете…

– Да, капитан, понимаю. Как попало и из чего попало… Жаль людей, но что поделаешь? Стихия и человеческий фактор. Ну да ладно, бог с ними. Что наш гость?

– Гость… – Дима поморщился. – Волчара он, товарищ генерал. Вернее, волкодав. Я просто уверен, что если он решит уйти, то остановим его только мертвым. На контакт идет неохотно. Особенно когда увидел российский флаг. Обзывает контриками постоянно. Трудно с ним очень. Скворцов чуть на стены не лезет от него, хотя такой же отморозок. А в остальном нормально. Согласно вашему распоряжению в его комнате установлен телевизор, подключенный к тарелке. Смотрит, почти не выключая.

– И как реакция? – генерал усмехнулся. – Нравится?

– Скажете тоже, Андрей Петрович, – Дима вздохнул. – Какому нормальному человеку это понравится! Вот и он… матерится он, товарищ генерал! И вопросы задает…

Глядя на серьезно глядящего на него Купцова, Савельев вспомнил, как впервые встретил его. 2004 год, Чечня, Шалинский район. Молодой, совсем еще зеленый лейтенант Купцов докладывает об уничтожении группы боевиков. Такие же зеленые солдатики, спящие на полянке. Да-а. А потом. В 2007 уже, в мае, повез отца на встречу однополчан и встретил уже старлея Купцова. Тот привез своего деда, которым оказался батин фронтовой друг. Точно говорят про круглую землю и встречи. А уже в десятом году узнал про запрос Чеченской прокуратуры на Купцова. Не по фамилии, конечно. Но в районе, по которому пришел запрос, работала именно его группа. Мирных жителей он обидел, видите ли, смертельно, млять! Знаем мы этих мирных! Хрен им, а не пацана! Добился перевода к себе. М-да. Спас, называется!

Интерлюдия. Штаб-квартира абвера, Берлин, улица Тирпиц-Уфер, кабинет В.Ф. Канариса. 23 июля 1943 г.

– Ганс. Ты понимаешь, что это означает? – Канарис похлопал по только что закрытой папке и посмотрел на полковника Пикенброка, сидящего напротив.

– Понимаю, экселенц, – полковник выглядел виноватым и немного испуганным. – Первоначально я решил, что это дикая дезинформация, подсунутая нам этими азиатами. Но в дальнейшем…

– Знаешь, Ганс, – перебил его Канарис. – Я бы предпочел, чтобы ЭТО было дезинформацией. Дикой, глупой, никому не нужной дезинформацией. Ведь если ЭТО правда, то… ВСЕ зря!

– Да экселенц. Но я убежден, что, несмотря на всю дикость и фантастичность поступившей информации, она правдива.

Это подтверждают и косвенные данные, которые раньше не укладывались в какую-то общую картинку. Это и операция людей Гейдриха в сорок втором в Москве, и новая спецслужба Сталина, и офицер-связист Петровских. И даже эта поездка в Свердловск.

– Кстати… Это же он упоминал этого… Стасова?

– Да, экселенц. И именно за Стасовым охотились люди Гейдриха. И именно майор Стасов откомандирован в Свердловск в распоряжение Меркулова. А ведь туда же вылетели и Судоплатов с Мартыновым…

– Срочно доставьте этого Петровских в Берлин, Ганс. Боюсь, что все ваши выводы правдивы и у Сталина есть контакты с будущим… В котором нет наc…

Глава 9

– Ну как тебе? – Яшка, прикурив папиросу, кивнул в сторону кинозала, откуда продолжали выходить сотрудники наркомата.

– Сильно, Яш. И… страшно! – только что просмотренная хроника заставила вновь поежиться. Перед глазами опять встали несущиеся в клубах дыма и огня громадные стальные монстры, время от времени останавливающиеся, чтобы выплюнуть очередную дозу смерти или окутаться огнем и замереть. Танковое сражение на Курской дуге. Когда в Сводках информбюро я услышал знакомые названия, то немного обалдел. Из-за этого даже Мартынова потревожил, ну никак я не мог понять – почему? Почему, несмотря на множество расхождений с известной мне историей, Курская дуга состоялась? Почему так медленно выдавливают немцев с нашей территории? Неужели всей информации, полученной от меня, всех изменений в армейских и политических кругах, изменений в организации войск оказалось недостаточно?

Тогда Мартынов, услышав вопросы, поморщившись, кое-что мне объяснил. Вернее, не объяснил, а создал в моей бедной голове очередную кашу. Первое, что меня удивило из его рассказа, так это то, что в войсках реально работает приказ о «неоправданных потерях».

– Припомни хоть одну наступательную операцию, приравненную к «круглой дате»? – спросил тогда командир. – И не вспомнишь! Все наступательные действия проводятся только тогда, когда они действительно ГОТОВЫ. Не зря же парни Абакумова больше тысячи «любителей красивых дат» в штрафные роты отправили, а немногим меньше под расстрел подвели. Но это только одна сторона медали. Вторая же, Андрей, скорее мистикой попахивает. С какой стороны ни посмотри, неестественность какая-то, и все! Вот, смотри сам: у вас там был Сталинград, верно? Здесь немцы до Волги не дошли, но что происходило в Смоленске? Сейчас на месте города холмы кирпичной крошки, щедро сдобренные кровью. Посвященные в тему ученые и, как ты говоришь, аналитеги – выдвинули интересную теорию, которая очень много объясняет. По их предположениям, существует определенный вектор развития истории наших миров и, возможно, еще каких-то. Так вот, все они развиваются в одном, строго отведенном коридоре. А искусственное вмешательство в этот процесс приводит к попыткам этого самого «вектора» нейтрализовать, что ли, это вмешательство и вернуть процесс в свое русло. В ту теорию укладывается и гибель Жукова, бывшего сверхважной фигурой в твоем мире, и тяжелое ранение Катукова, последовавшее через неделю после ранения Гудериана, и многое, многое другое. И на Востоке сейчас черт знает что творится! Американцы с японцами так сцепились, что… – Мартынов махнул рукой и закурил очередную папиросу. – Чем это закончится? Вернее, чем закончится понятно – Японии хана. Но вот когда и какой ценой? Вот это вопрос… И с немцами много неясного стало. Шевеления непонятные в их верхах происходят, с «наглами» какие-то контакты пошли, да и на нас пытаются выйти.

– Так, может, они решили…

– Гитлера убрать? – Мартынов грустно усмехнулся. – Похоже, только не твое это дело, и не мое, кстати. И невыгодно нам исчезновение «бесноватого», ой как не выгодно!

Помню, что тогда я сильно удивился этим словам командира, а он, увидев мое ошарашенное лицо, разъяснил:

– Понимаешь, Андрей. Сейчас нам выгодно, чтобы именно Гитлер возглавлял Германию. Как бы ни дико это звучало. Любой другой заключит мир с британцами, а то и союз. Мы враги не только для фашистов, но и для, гм, «цивилизованного мира». То, что сейчас мы союзники – вынужденная мера. Как только общий враг уйдет или будет побежден, все вернется на круги своя – мы и они. Вот так-то, товарищ майор. Иди, Андрей. И не… не распространяйся на эти темы особо. Даже с Зильберманом.

– Как думаешь, хронику «порежут» или в таком виде и отправят на экраны? – Яшкин вопрос вырвал меня из воспоминаний в реальность.

– Я бы оставил как есть, – продолжил Зильберман. – Особенно с «тигром».

Да-а! Момент с «тигром» – это… не знаю даже, как сказать. Операторы и так снимали невероятно сильно, но этот эпизод запоминался особенно сильно. На разном расстоянии от махины немецкого танка стояли четыре наших тридцатьчетверки. А уже полыхающая пятая на полной скорости бьет, почти в лоб, их убийцу. Какой-то миг, и с громадной машины срывает башню, а из всех щелей корпуса выплескивается пламя. Так они и остаются стоять – наша тридцатьчетверка и «тигр». У меня в голове не укладывается, КАК смогли операторы все это снимать? Как? На поле, где смерть находит даже под толстым слоем брони, они делали свою работу. Настоящие герои! Когда-то, смотря старую военную кинохронику, я не совсем понимал – какое мужество нужно иметь, чтобы снимать все это. Только оказавшись здесь, походив в атаку, побывав под авианалетами и артобстрелом, до меня дошло. Насколько это мужественные люди. Видеть, как на тебя идет враг, желающий твоей смерти, и не иметь возможности уничтожить его – только снимать все происходящее, не смотря ни на что… Это не снимать репортажи из новосозданных «горячих точек», упаковавшись в бронежилеты и каски с огромными надписями «TV» и «Press» (то вдруг заметят и стрельнут?), а потом сидеть в баре с коллегами, обсуждая удачный кадр или последний футбольный матч Лиги чемпионов.

– Ты прав, Яша. Я бы тоже оставил в том виде, как показали нам. Такую правду люди должны видеть. Слушай, раз начальство сказало, что на сегодня мы свободны, по домам?

– Ну уж нет! – возмутился Зильберман. – А обмыть?

– Что обмыть? – я обалдел.

– Как что? – Яшка аж взвился. – А окончание операции с «ковбоями»? Зажал? Сам же обещал – вернемся – обмоем! Месяц жду! Зажал?

– Почему «зажал»?! – уже я завелся. – Сам же прекрасно знаешь, как был загружен в этот месяц! Всего один выходной был! Да и… вдвоем пойдем? Не звать же этих, новых, гм, «девушек»?

После этих слов захохотал Яша, а потом и я.

Через две недели после возвращения из Свердловска Мартынов меня «обрадовал».

– Андрей. Принято решение о смене состава специальной аналитической группы. Ты остаешься начальником группы, майор Зильберман – твой заместитель. Остальные переведены в состав Свердловской спецгруппы. Взамен, в состав твоей группы вводятся следующие сотрудники: младшие лейтенанты государственной безопасности Марьина Анастасия Павловна и Федорова Надежда Ивановна, старшие сержанты государственной безопасности Смирнова Ирина Тимофеевна и Гиндулина Гульзада Ириковна. В спецчасти ознакомься с делами, а теперь свободен. И даже не открывай рот, решение принято окончательно! Вы свободны, товарищ майор!

Тогда я был слишком ошарашен новостями, поэтому решил с делами «девушек» ознакомиться позднее. «Обрадовал» Яшу и только и успел, что попрощаться с парнями, собирающими свои вещи. А утром, пятого августа, в дверях кабинета появилась ехидная Яшкина рожа.

– Товарищ майор! Прибыли новые сотрудники группы!

– Заводи давай, чего время тянешь?

– Товарищи сотрудники, прошу, – Яша вошел в кабинет и с любопытством уставился на мое лицо. Через минуту в кабинет зашли «девушки»…

Самой молодой из «девушек» оказалась сержант Смирнова – сорок лет. Остальным всем было уже за пятьдесят. Все они были переведены в наркомат с Дальнего Востока. Сколько я ни пытался понять, почему именно этих сотрудниц ввели в состав группы, так и не смог. Личные дела ответа тоже не дали – если им верить, то женщины сидели на чисто бумажной работе в разных следственных подразделениях. Федорова вообще была секретарем начальника одного из лагерей на Колыме и переведена в госбезопасность меньше месяца назад. Когда я попытался прояснить вопрос у Мартынова, то нарвался на очередную лекцию на тему – «всяк сверчок – знай свой шесток». Но как же мне было с ними сложно! С первого дня в органах я привык к полунеформальным отношениям, которые поддерживались и в командировках и тем более в нашей группе. Конечно, я понимаю – на это влияла как молодость самих сотрудников, так и личность непосредственных руководителей. Да и общался в основном либо с оперативными сотрудниками и следователями, работающими «на земле, либо совсем с молодыми парнями только из училища или со студенческой скамьи. А тут я столкнулся совсем с другим типом сотрудников наркомата: служака-буквоед, отвергающий любые проявления неформальных отношений как на службе, так и вне ее.

Отсмеявшись, я все же повторил.

– Так как, вдвоем?

– Придется, – Яшка вздохнул. – Но прямо сейчас!

Через полчаса мы уже сидели в коммерческом ресторане «Астория». Не знаю, насколько коммерческим он был. Но именно это название пришло мне в голову, видимо, знаменитый фильм Говорухина повлиял. Цены были, гм, не низкими, но деньги у меня были – тратить-то особо некуда. А вот обстановка в ресторане меня не то чтобы разочаровала, скорее напомнила о покинутом мире (блин, как о смерти подумал, хотя я и так умер… или как?). Задумавшись об этом, аж головой закрутил, как бульдог над миской.

– Ты чего? – оторвавшись от меню, Яша с удивлением смотрел на меня.

– Да ерунда какая-то в голову лезет. Да и все это, – я махнул на зал, – прошлое напомнило.

– Тамошнее? – Яша неопределенно покрутил ладонью.

– Тамошнее, тамошнее, – я грустно усмехнулся. – Ты себе даже не представляешь – насколько.

Если не обращать внимания на одежду, музыку и забыть про несколько офицеров за дальним столиком – то получится типичный кабак начала девяностых. Во всяком случае, именно такие картины мне доводилось видеть в Красноярске. Офицеров убрать только по одной причине – было заметно, что это фронтовики, каким-то чудом получившие возможность нормально посидеть. А вот многие другие, тоже в форме, больше походили на зажравшихся тыловиков, в худшем смысле этого слова. И «дамы» с ними были соответствующие – настоящие «ляди»! И по манерам, и по поведению. Остальные мужчины, «в гражданке», не лучше «офицеров». Мысленно обрядив их в соответствующую одежду, можно получить типичных представителей России начала девяностых. Типичные братки, мелкие «бизмены» и прилипалы, профессиональные шлюхи и любительницы, да еще детки небедных родителей, желающие почувствовать себя взрослыми. Как-то паршиво сразу на душе стало, просто до жути! Налил полный бокал только что принесенной водки и залпом махнул, почти не почувствовав вкуса. Заметив недоуменный взгляд Яши, озвучил свои мысли и добавил:

– Понимаешь, Яша, попав сюда, я так надеялся на то, что никогда больше не увижу подобных рож!.. Я так на это надеялся! Рассказывая все, что знаю, я искренне надеялся как-то повлиять на то, чтобы подобные люди если и не появлялись, то хотя бы боялись высунуться наружу. Сидели бы как тараканы по щелям и высунуться боялись…

– А ты считаешь, что они привольно себя чувствуют? – Яша криво ухмыльнулся. – Да каждый из них «на карандаше»! Наши коллеги свой хлеб даром не едят, так что не грузись! Таким мразям легкой жизни не будет! Давай лучше выпьем за удачное завершение операции!

Еще через час нам уже было плевать на цены, на рожи, мелькающие за соседними столиками. В какой-то момент я почувствовал – харе! Еще немного и выпаду в осадок! Только открыл рот сообщить об этом Зильберману, как он заявил мне то же самое! Посмеявшись над совпадением наших мыслей, я только решил позвать официанта для расчета, как кто-то хлопнул меня по спине так, что я грудью чуть стол не снес!

Дальше действовал на рефлексах и инстинктах: рывком отодвинулся от стола, смещаясь вправо, вскакиваю, поворачиваясь, и… натыкаюсь взглядом на улыбающуюся усатую морду. Разяп!!!

– Ну и рожа у тебя, Андрюха! – Разяп обхватил меня своими лапищами.

– Тише, чертяка! Раздавишь! – вырвавшись из объятий Кучербаева, наконец рассмотрел его. Такое чувство, что Разяп стал еще здоровее, чем раньше (хотя куда уж здоровее!). Погоны подполковника, два ордена и две планки за ранения.

– Шикарно выглядите, товарищ подполковник!

– Ты чего, сильно стукнулся, что на вы перешел? – Разяп искренне обиделся. – Я к тебе со всей, так сказать, душой, а ты?!

Не выдержав, я заржал. Обиженный Разяп – это нечто!

– Ну слава Аллаху! – Разяп снова разулыбался. – А то я испугался. Мол, испортился человек, друзей не узнает. Чехов вспомнился, рассказ про «Толстого и тонкого».

– Не дождешься! – продолжая улыбаться, я повернулся к Яшке, который все это время сидел с охреневшим видом.

– Яша! Знакомься – подполковник Кучербаев Разяп Саитгалеевич. Мы с ним на юге, в командировке познакомились. Помнишь, в спецкомиссии работал? Когда познакомились, считал, что Разяп – это прозвище! Разяп. И ты знакомься – майор Зильберман, Яков Самуилович. Мой коллега и друг.

Интерлюдия. Москва, Кремль, кабинет И.В. Сталина, 14 августа 1943 г.

– Значит, так и решим, – Сталин хлопнул ладонью по столу. – «Андреевцев» берем после моего возвращения. Хватит, а то заиграются. Ведь вы уверены, что нашли ВСЕХ?

Берия и Мехлис уверенно кивнули. Мехлису это простое движение далось с явственным трудом – поездка по Туркестану далась ему не так легко, как ожидалось. Одно крушение спецпоезда чего стоило! Тогда Лев Захарович только чудом остался жив, но полученная травма теперь давала о себе знать.

– А если зашевелятся? – Ворошилов перевел взгляд с наркома НКВД на вождя.

– Им же хуже, – как-то безразлично отмахнулся тот. – Что у нас по Свердловску?

Услышав вопрос, все тут же выбросили мысли о Андрееве и его сподвижниках и с любопытством уставились на Лаврентия Павловича.

– Все идет даже лучше, чем ожидалось, товарищ Сталин. Особенно радуют физики. Первый экземпляр изделия обещают к концу следующего года.

– Очень хорошо, очень! – Сталин отложил трубку и отошел к окну кабинета. – Сложности?

– Все решаются на месте, товарищ Сталин. Все необходимое группа Курчатова получает в срок и в полном объеме. Началось серьезное продвижение и в проекте «Земляки». Сроков, даже предварительных, пока нет, но… – Берия взглянул на свою папку. – Можно уверенно говорить, что аппарат будет!

– А вот это совсем хорошо, – Сталин вновь вернулся за стол, покрутил в руках трубку и со вздохом отложил ее. – А что наши «попаданцы»?

– Максимов плодотворно работает в Свердловской группе. Его вклад в проект оценивается как крайне высокий. Единственная проблема – его здоровье: постоянные головные боли и частое головокружение. Медики постоянно контролируют его состояние, но определить причины этого пока не могут. Высказывается предположение, что это связано с ранением «тела-носителя». Но подтвердить или опровергнуть это пока не представляется возможным. Тем более что Стасов был в подобной ситуации, но никаких проблем со здоровьем у него нет.

– А как сам Стасов? Работает хорошо?

Берия едва заметно поморщился, взглянув на разулыбавшегося Ворошилова. Так получилось, что Клим был уже в курсе ситуации со Стасовым. А Лаврентий Павлович очень не любил, когда другие узнавали о проблемах в его ведомстве даже раньше, чем он.

– Работает, товарищ Сталин. Неплохо работает. Только сейчас он на гарнизонной гауптвахте.

– Где-е? – Сталин искренне удивился, если не сказать больше. Такими же озадаченными выглядели и Мехлис с Молотовым. – Как он там оказался?

Берия раскрыл лежащую перед ним папку и продолжил:

– 13 августа 1943 г., в 21 час 15 минут, оперативная группа комендантского взвода Московского военного гарнизона, усиленная двумя сотрудниками НКВД, выехала по сигналу, поступившему из ресторана «Астория». Сообщалось, что в ресторане устроили дебош офицеры старшего комсостава. При прибытии на место обнаружена драка, прекращенная оперативной группой. Несмотря на то, что драка происходила в помещении обеденного зала, ущерб ресторану принесен незначительный: 2 бокала стеклянных для напитков на сумму восемнадцать рублей сорок копеек. Оплачен на месте. Задержано шесть офицеров, званиями от майора до полковника включительно. Одному участнику драки потребовалась госпитализация – у него перелом челюсти и ушиб, гм, детородных органов.

Уже в здании военной комендатуры установлены личности задержанных офицеров:

майор государственной безопасности Стасов, начальник группы;

майор государственной безопасности Зильберман, зам. начальника группы;

майор Петраков, начальник отдела службы тыла Северного фронта;

п-полковник юстиции Кучербаев, заместитель прокурора Центрального фронта;

п-полковник Самедов, слушатель Академиии генштаба;

полковник Иваницкий, начальник службы тыла Северного фронта.

Майор Петраков помещен в медицинский изолятор Московского военного гарнизона при центральной Военной комендатуре. Дело в том, что сегодня вечером планировался арест майора Петракова, п-полковника Самедова и полковника Иваницкого по делу о хищении материальных ценностей в особо крупных размерах.

При первоначальном опросе задержанных офицеров выяснено следующее: майоры Стасов и Зильберман, совместно с п-полковником Кучербаевым, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, громко высказались о «ворюгах-тыловиках», услышав какой-то разговор между майором Петраковым и п-полковником Самедовым. Полковник Иваницкий, находящийся, как и все остальные участники драки, в состоянии сильного алкогольного опьянения, послал их по всем известному адресу. П-полковник Кучербаев подошел к столу Иваницкого, размахнулся, но промахнулся и попал в грудь п-полковнику Самедову, отчего тот упал со стула, потеряв сознание, в дальнейшей в драке участия не принимал. Сам же Кучербаев, получив удары в пах от полковника Иваницкого и в горло от майора Петракова, тоже потерял возможность к дальнейшим действиям.

С криком «Наших бьют!» майоры Стасов и Зильберман кинулись к Иваницкому и Петракову. Зильберман и Иваницкий обменивались ударами до приезда комендантской группы, а Стасов, по словам официантов, первым ударом в пах обездвижил Петракова, а вторым, в челюсть, отправил его в дальнюю часть зала. После чего со словами: «Грязный у вас пол, мыть нужно!» – стал таскать майора Петракова по всему залу по полу, держа того за ноги.

Дочитав до этого места, Лаврентий Павлович поднял взгляд и увидел побагровевшее лицо Вождя и такие же красные, от сдерживаемого хохота лица Ворошилова, Мехлиса и Молотова. Вздохнув, Берия продолжил доклад под уже не сдерживаемый смех…

Интерлюдия. Берлин, 14 августа 1943 г.

– Скажите мне, Ганс, вы не агент русских? – от взгляда адмирала старый разведчик покрылся холодным потом.

– Может, мне передать вас людям Гиммлера? Может, так будет лучше! – с каждым словом голос Канариса все повышался, перейдя в крик. Невероятное дело для знавших адмирала людей!

– КАК?! Объясните мне, Ганс, как полностью сломанный… По вашим же словам!!! Полностью сломанный русский мог пытаться завладеть оружием охранника?!! Как его умудрились застрелить при этом?!! Как?!!

Резко успокоившись, Канарис секунду помолчал.

– Конвойную группу в полном составе понизить в звании и на Восточный фронт! Через два месяца на своем столе я должен видеть папку, в которой МАКСИМАЛЬНО возможная информация по Стасову и Свердловску. Если этого не произойдет, вас ждет Восточный фронт… И поверьте мне, Ганс, туда вы отправитесь не офицером…

Интерлюдия. Один из дачных поселков ближнего Подмосковья, 13 октября 2011 г.

– Слушай. А вы, оказывается, не такие уж и с…и, – туго бинтуя грудь отплевывающемуся кровью Диме, говорил «объект». – Я уж думал, что вы совсем скурвились…

– Не… совсем, – с трудом, но с чувствующейся усмешкой ответил тот. – И гене… рал… был… не курва…

– Верю! – покосился в угол подвала, где лежало укрытое камуфлированной курткой тело генерала. – Теперь верю… О, идут!

Он мельком выглянул в окно под потолком подвала.

– Похоже, ВСЕ, майор! Кто? – он посмотрел на почему-то улыбающегося Диму.

– Я… только… подай… – взглянув в глаза лежащего на окровавленном бетонном полу подвала майора ФСБ Дмитрия Николаева, капитан ОСНАЗа ГУ ГБ НКВД СССР Андрей Любин молча кивнул и вложил в руку Дмитрия подрывную машинку…

Глава 10

– Красавцы! Ну просто идеальные сотрудники органов! Отутюженные, отглаженные, морды лица чисто выбритые! – Голос Мартынова звучал настолько восхищенно, что становилось очень-очень грустно. И без этого понятно, что люди в этот раз будут серьезные! Учудили, блин! Надо ж было так нажраться?! Но и по-другому никак не получалось… А тем временем Мартынов уже начал «сочувствовать».

– Устали, наверное, товарищи офицеры? Ведь целую неделю в себя приходили да Устав изучали. И как? Головки не опухли? Расслабились, мать вашу!!! – как-то резко и неожиданно Мартынов перешел на «второй командный язык». – Вы о…и совсем, ребятки?! Сначала я, как самая дешевая шлюха, перед наркомом стоял и краснел! А потом товарищ Берия перед Самим! Да в… вас и на…..в…..и…..на…..ть!!!

Мартынов сел за стол, прикурил папиросу и уже спокойно спросил:

– Вы хоть понимаете, что чуть под суд не угодили? Что большую звезду на маленькие вы только чудом не поменяли? И это чудо – сам товарищ Сталин? И что на его решение повлияло не то, что вы сцепились с ворюгами, и не то, откуда ты, Стасов… А заключение врачей и личное поручительство товарищей Берии и Мехлиса?

Мы непроизвольно переглянулись. Ни хрена себе, погуляли! А с другой стороны…

– Товарищ генерал-майор, вы же зна…

– Знаю! – оборвал меня Мартынов. – Все знаю! По моему глубокому убеждению, именно это вас и спасло! Да и не только вас…

Да-а-а. Мы ведь прилично накушавшиеся были, когда Разяп подошел, по домам собирались. Только вот, как узнал про парней, из спецгруппы на Юге… Как перед глазами все встало…

– Понимаешь, Андрюха! – Разяп говорил горячо, с тоской и надрывом. – Как тогда получилось-то? Тебя отозвали, меня срочно в Сталино вызвали, «клиент» там вроде как нужный образовался. А тут «колхозник» объявился, тварь такая! Что-то такое он Сидору Артемичу сообщил, что тот, в комендатуре потом рассказывали, как с цепи сорвался. Захватил с собой подъехавшего Туртугешева да пяток автоматчиков взял. И догадался же кого взять – сопляков из свежего набора!

Разяп махнул залпом бокал из-под шампанского, в который перед этим налил коньяк, передернулся и продолжил:

– Когда нашли ребят, выяснилось, что эти салаги даже стрелять начать не успели, даже патрон в ствол не дослали, вояки! Грищенко легко умер, судя по всему он первым пулю поймал, прямо в лоб. Вадик Стюсин пять пуль принял, но еще отстреливался, его потом добили, в упор. Очередью почти перерубило его… А командира и Туртугешева эти твари живыми взяли… Ранены оба сильно были, так их эти с…и даже перевязали! – Разяп сорвался на полукрик-полустон и потянулся за бутылкой, а следом и я, и Яшка. Немного успокоившись, Разяп продолжил:

– А потом эти мрази что-то узнать у мужиков хотели. Зверски спрашивали, не по-людски. На мужиках места живого не осталось. Их буквально на ремни резали! Нашим экспертам хреново стало, когда их осматривали. Это нашим-то спецам, которые ТАКОГО повидали! Представляешь, Андрюха? И самое поганое то, что не нашли мы тех, кто это сделал! Не нашли! А искали серьезно! Все вокруг перерыли! Ни-че-го! Как сквозь землю провалились!

Он рассказывал, а перед глазами стояли лица мужиков, такие, какими я их видел последний раз. Стеснительный, несмотря на весь свой профессионализм, Вадик Стюсин. Улыбчивый, хитрющий, мастер на все руки Тарас Грищенко. Капитан Сидор Купцов, умница и просто хороший человек. Серега Туртугешев, человек показавший мне, КАК можно и нужно проводить допрос, за пару минут успокоив человека и расположив его к себе. Блин! Уж кто-кто, а Купцов не был человеком, способным по пустяку куда-то нестись, сломя голову. Что-то он важное услышал от «колхозника».

– А «колхозник»? С ним что?

– А ничего! – Разяп развел руками. – Исчез. Испарился, мля! Как будто и не было его с ними совсем. Никаких следов! Мразь это засланная была! Целенаправленно группу уничтожили. Вот так, Андрюха!

Потом мы поминали ребят. И было плевать на то, что напьемся, что за стол Разяпа сели уже «хорошевскими», уж слишком погано было на душе! А потом из-за соседнего стола от группы офицеров донеслось что-то о деньгах, поставках, рынке, о обнаглевших офицерах с передовой, требующих что-то… Разяп дернулся, а я успокоил его: мол, не хер на крыс тыловых нервы тратить! Те тоже что-то сказали и… понеслось! Помню, Разяп упал, затем я кого-то вырубил и зачем-то по полу таскал… В себя пришел в камере на гауптвахте. Стыдно было только за то, что попал туда пьяным. А за набитое хлебало тыловика – ни капли! А когда за нами Мартынов приехал, вот тогда стыдобища была! Он ТАК тогда на нас смотрел, объявляя неделю домашнего ареста… Лучше бы в морду дал, ей-богу! Целую неделю изучал дома Уставы и документы, регламентирующие службу. И все это под присмотром моей «охраны-конвоя». Еще и зачеты им сдавал! А в свободное от изучения документов время общался с двумя следователями, приезжавшими почти каждый день. Честно говоря, думал, что на этом и закончилась моя служба. Уже смирился с мыслью, что либо усадят в камеру, в том же Свердловске, либо вообще… А в итоге даже в звании не понизили, только выговор влепили, в приказе…

А Мартынов, вздохнув, махнул рукой.

– Садитесь уж, балбесы! Понимаю вас, ребята, но ведь думать-то нужно! Ладно! Проехали. Теперь по работе…

Весь следующий месяц слился в один бумажный хоровод. Только теперь я осознал, что раньше бумаг было мало, вернее, очень мало. С утра и до позднего вечера я сидел, зарывшись в справки и отчеты, временами полностью теряя связь с действительностью. И за этот месяц я осознал, какие сокровища переведены в нашу группу! Каким-то непонятным мне способом женщины вычленяли из огромного потока бумаг только те, которые могли представлять хоть какой-то интерес для нас. Особенно ценным сотрудником оказалась Надежда Ивановна. Не знаю, что ее настораживало в обычных на вид письмах и документах, но когда начинал вникать в ее записки, приложенные к ним… Мрак! За этот месяц мы вышли на след минимум трех подозрительных групп людей в разных частях страны и на двух откровенных вредителей. И это, не считая множества болтунов, которые, как всем известно, находка для шпионов. Один раз даже к Лаврентию Павловичу вызывали с докладом, после него как Мартынов, так и вернувшийся в наркомат Меркулов были довольные, как обожравшиеся удавы. Результатом стало увеличение группы еще на четырех сотрудниц и увеличение объема документов. А сегодня ко мне попал интересный документ, настолько, что я малость растерялся.

Речь в нем шла о спецмероприятих, проводимых в районе Оленекского залива в Якутии. С огромным удивлением узнал, что именно в этот район планируют переселить «спецконтингент» с территории Северного Кавказа и в дальнейшем крымских татар. Вспомнилось, как лихо я выдавал предложения о переселении народов и… стало как-то не по себе. Одно дело – теоретизировать на такую тему, и совсем другое – столкнуться с осуществлением. Пусть и не таким, как ты предлагал, но… Видимо, Иосиф Виссарионович очень серьезно отнесся к информации о будущем и решил максимально изменить его, убрав саму возможность возникновения событий, произошедших в моем мире. Да и хрен с ними! Что хотели, то и получат! Пусть для государства теперь тюленей добывают, если они там водятся. А двенадцатого сентября меня опять огорошили…

– Да вашу ж мать! Ну сколько можно! – я потянулся за очередным пакетом. – Ну неужели нельзя поездом до Свердловска добираться! Ну на фига опять самолетом?!

Слушая мои маты вперемешку с неаппетитными звуками, сопровождающий меня «Бах» хихикал и давал идиотские советы, типа: попробовать дышать попой, покачивать головой в такт болтанке и тому подобное. Юморист, мля! Я подыхаю, а ему смешно, гаду! И в морду не дашь. Не потому, что званием он намного выше, просто он сам кому угодно пятак начистит! Успокаивало только то, что лететь осталось минут сорок, не больше.

Летчики не подвели, и через час я завалился в пожелтевшую траву около взлетной полосы и посылал всех, кто пытался вернуть меня в мир, далеко и еще дальше. Правда, после последнего посыла я получил серьезный пинок прямо в копчик и подлетел, как молодой солдат от рева старшины. Развернулся, чтобы врезать «шутнику», и… сдулся. Насчет врезать «Баху» я уже думал, поэтому пришлось смириться и идти загружаться в машину.

– Здорово, Андрюха! Здравствуйте, товарищ генерал! – Максимов встретил нас прямо у машины. – Заждались мы вас. Сначала отдохнуть, или…

Пока Максимов «тарахтел», я с удивлением оглядывался. Прошло-то всего ничего времени, а многое на территории поселка, где мы жили в прошлый раз, изменилось. Добавилось несколько домов и каких-то то ли цехов, то ли ангаров. Пока я оглядывался, у машины добавилось людей.

– Андрей Викторович! Вам не кажется, что вы слишком торопитесь? Товарищ генерал, товарищ майор, пройдемте к командиру части, – плечистый капитан с шикарным, бархатистым баритоном вытянулся перед нами. – Товарищ Максимов, как всегда, спешит!

Капитан улыбнулся и добавил:

– Гражданский, что возьмешь…

Интерлюдия. Москва, НКВД СССР, кабинет Л.П. Берии, 1 октября 1943 г.

– Итак, товарищи, подведем некоторые итоги, – нарком мягко хлопнул ладонью по лежащей перед ним папке. – Всеволод Николаевич?

Меркулов, мельком взглянув на понятные только ему пометки в своем блокноте, почти незаметно вздохнул.

– Нам так и не удалось установить лиц, проявивших интерес к Стасову. В качестве меры безопасности я направил Стасова в Свердловск, сведя риск его захвата либо уничтожения к минимуму.

– Виктор Семенович. Что вы скажете? – Берия взглянул на Абакумова.

– Ничего определенного, Лаврентий Павлович. С высокой долей вероятности можно говорить о том, что это немцы. Скорее всего, из военной разведки. Но реальных подтверждений этому у меня нет.

– Понятно, – Берия снял пенсне и помассировал пальцами переносицу. – Ничего не знаем, никого не нашли… Плохо, товарищи, очень плохо! Мне нужны факты и взятые агенты, а не «высокая доля вероятности»!..

Интерлюдия. Национальный парк «Завидово», Государственная резиденция «Русь», декабрь 2011 г.

– Почему я только сейчас вижу ЭТО? – аккуратно положив на стол папку, премьер поднял взгляд на сидящего напротив мужчину.

– Мать вашу! – вдруг взорвался он. – Ты понимаешь, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?! Какова цена ЭТОЙ информации?!! Совсем охренели, б…дь?! Сидя в кабинетах работать разучились?!

С видимым усилием премьер заставил себя говорить спокойно:

– Хорошо. Слушай внимательно. Через неделю на моем столе должен лежать полный отчет по делу и список лиц, причастных к нему. Особенно меня интересует, почему я узнал об этом только теперь. Отчет должен быть ПОЛНЫМ. Иди…

Дождавшись, пока мужчина покинет кабинет, премьер вновь открыл папку и с каким-то странным чувством вновь взял в руки красное удостоверение сотрудника Главного управления ГБ НКВД СССР…

Глава 11

– Знаешь, тезка, все никак не пойму, что тебе не нравится? Можешь объяснить? Только вот без… – Максимов поставил бутылку на стол и покрутил ладонью у виска. – Сформулируй нормально свою мысль. В конце концов, ты офицер госбезопасности, тем более аналитической службы! Ты должен уметь ясно и понятно выражать свои мысли, а ты уже час мне какую-то пургу несешь!

– Какую пургу?! – я аж подскочил из-за стола.

– Да ты спокойно, спокойно, – тезка усмехнулся. – Ты вообще сегодня какой-то странный. С самого совещания. Давай вмажем и рассказывай, что происходит.

Выпив свою порцию водки и закусив кусочком слегка подтаявшего сала, я усмехнулся.

– А с чего ты взял, что я странный и что что-то происходит?

– Ну не держи меня за дурака! – Максимов искренне обиделся. – Я что, по-твоему, совсем тупой? Приехал-то ты нормальным, если не считать зеленой морды. А за последнюю неделю стал хрен знает на кого похож! Кислый, серый какой-то! И несешь всякую чушь. Ну? Расскажешь или как?

– Да черт с тобой! – уже я махнул рукой. – Наливай и слушай! Вот скажи… Многое изменилось в истории войны, благодаря нашему «попаданчеству»? Многое. В лучшую сторону? А хрен его знает, дорогой товарищ! С одной стороны, да. А я бояться начал. Понимаешь?! Бояться! Особенно здесь. Когда стали обсуждать образцы одежды, соответствующие нашему миру и времени! И хочу, чтобы наши сделали проход в тот мир, и боюсь этого! До ужаса боюсь! Сам не зная, толком чего. В Москве, когда работал с огромным потоком документов, не было особой возможности сесть и спокойно все обмозговать, а сейчас эта возможность появилась. Например… – я махнул очередные полстакана и вместо закуски закурил, – например, возьмем Власова. Не стал он предателем. И вторая армия в окружение не попала. Хорошо? Отлично! Но… Ты знаешь, сколько русских сейчас воюют на стороне немцев? Три дивизии, Андрей! Три! И это те, которые непосредственно на фронте! А казачьи части? А национальные эсэсовские формирования? Точно знаю, что в НАШЕЙ истории было намного меньше таких тварей. Немцы сейчас занимают меньшую территорию Союза, чем в нашей истории, но и бои идут тяжелее! В свое время считал Жукова чуть ли не исчадием ада, мясником. А на деле? Нет Жукова, и что? Рокоссовского одного не хватает, а другие-то все хуже! Жуков мог раком любых генералов поставить, ни себя, ни других не жалел… Эх-х!

Я снова потянулся к бутылке. Ну как объяснить, как высказать свои чувства?! Иррациональный какой-то страх у меня. Непонятный! Да еще сны эти…

– Какие сны? – Максимов с интересом уставился на меня, отставив стакан. Я что, вслух это сказал?

– Давай уж, рассказывай, не тяни, – он хлопнул ладонью по столу. – Что за сны?

– Олеська моя снится, – я аж зажмурился, так мне тоскливо стало. – Как живая… Ты знаешь… Я ведь с дня похорон на кладбище больше не приходил. Боюсь крышу сорвет. И с родней Олесиной больше не виделся. Не могу им в глаза смотреть. Ведь из-за меня ее не стало… И с другими женщинами… Не могу, и все! Разговариваю, шучу, а как только подумаю о постели, перед лицом она встает. А вот сниться только сейчас начала. Стоит на поляне, среди ромашек, грустно так улыбается и молчит. Улыбается и молчит. А у меня будто кляп во рту. Даже промычать не могу ничего!

– Да-а-а! Никогда бы не подумал, что ты классический интеллигэнт внутри! – вдруг сзади раздался голос «Баха». Пока я «изливал душу» Максимову, он, оказывается, стоял в дверях. – Душевные терзания, нравственные муки! Тьфу! Ну что уставился, как полорогий на изделие плотника? Разнюнился, твою мать! Ты мужик или как? Ты офицер, в конце концов! Боится он! Сны ему снятся!

Сказать, что я был удивлен поведением генерала, это ничего не сказать! Таким я его даже во время практики в спецлагере не видел. Обычно невозмутимое лицо «Баха» кривилось в какой-то злобно-презрительной гримасе. Он не кричал, а словно выплевывал в меня слово за словом.

– Сны ему снятся! Да сейчас каждому второму такое снится! Жены, мужья, родители и дети погибшие! Кукситься он вздумал! А жить так, чтобы быть достойным памяти своих близких, не пробовал? Так попробуй! Изменений боишься? В худшую сторону, говоришь? А сколько жизней спасло то, что Ленинград немцы не смогли окружить? Не думал? А нужно думать! О числе предателей беспокоишься. Как офицер органов беспокойся о том, чтобы выявить их и к ответу призвать! А ты? Стасов, Стасов. Не стыдно? О! Вижу, что стыдно. Пойми ты, дурья башка, чтобы жизнь стала лучше, нужно бороться за это, а не самокопанием заниматься! Давайте, убирайте это все со стола. Поговорим кое о чем. А вы, Максимов, сообразите чайку. Покрепче только!

Усевшись на место Максимова, который начал шустро убирать со стола остатки «пиршества», генерал хмуро посмотрел на меня, потом почему-то отвел глаза в сторону и тихо сказал:

– Завтра съездим в Свердловск, в церковь. И не спорь! За упокой свечу поставишь. Наши поймут…

Следующие десять минут, пока Максимов не принес чайник с кружками, мы сидели молча, думая каждый о своем. Странно. Ничего особенного он мне не сказал, а стало одновременно и стыдно и легко. Странно даже.

Сделав несколько глотков крепчайшего чая, принесенного тезкой, я наконец спросил:

– Товарищ генерал, а о чем разговор будет?

– Все о том же, Андрей. О вашем мире. Понимаете, какая штука, ребятушки, – «Бах» тяжело вздохнул. – Теперь уже можно про это говорить… В общем… не осталось у нас надежды получить какую-либо информацию от вашего земляка из ФСИН. Потеряли врачи надежду на это. Слишком серьезные травмы у него оказались. По сути, он растение теперь. Конечно, может и чудо произойти. Может, и восстановится мужик… когда-нибудь. А информация о спецслужбах вашего мира нам необходима. Самая разная. Поэтому готовьтесь опять с врачами общаться максимально плотно. А потом… потом видно будет. И еще. С сегодняшнего дня – никакого спиртного. И оружие всегда при себе держи. Вот так, товарищ майор государственной безопасности. Вот так…

– Ну как, полегчало? – вопрос генерала вырвал меня из странного состояния спокойного опустошения, в котором я находился с момента посещения церкви Всех Святых. Мы уже подъезжали к КПП поселка, когда «Бах» прервал молчание.

– Не знаю, товарищ генерал. Наверное, да, – я посмотрел в серьезные глаза генерала. Почему-то я даже мысленно не мог называть его по имени, только по прозвищу или по званию. – Товарищ генерал. А за это…

– Ничего не будет, я же уже говорил. Не беспокойся, – он махнул рукой. – Правительство решило, что если церковь может помочь людям справиться с трудностями, то пусть она будет. Да и… ты же читал бумаги по комиссарам, крестившимся перед атакой? Да и сам… Молился в окопах? Помогало? Вот и ответ на твой вопрос. А что будет дальше – увидим. А пока… Ты понял, почему оружие держать при себе?

– А что не понять-то, – я дернул плечом. – Опять шевеления?

– Опять. Поэтому сообщаю тебе пренеприятнейшее известие. С сегодняшнего дня, даже по территории закрытых объектов, передвигаешься только в сопровождении охраны. В возможные эксцессы здесь я особо не верю, но лучше перебдеть. Честно говоря, была мысль просто запереть тебя в хорошо охраняемом бомбоубежище, особенно в свете твоего морального состояния.

– А что состояние? Я только последние дни….

– Ты хоть сам себе не ври! – прервал меня «Бах». – Последние дни… Последние месяцы! Вот это вернее будет, и правдивее. Самое последнее дело – это врать самому себе. Тебе же много раз говорили: в случае какого-либо изменения в своем психологическом состоянии относительно нормы – сразу сообщать руководству. Говорили? А ты?

– А что я? Что такое вообще норма для меня? Провалился на кучу лет назад, очутился в другом теле, в другом мире! Встретил любимую женщину и потерял ее вместе с неродившимся ребенком. Какая она, моя норма?

– Та самая, в которой ты был совсем недавно и находишься сейчас! – было заметно, что генерал разозлился. – Сейчас ты тот самый парень, который честно заработал свое прозвище у ОСНАЗовцев, а не то плаксивое существо, каким был еще вчера! Даже Зильберман предлагал тебя на лечение отправить, дурака такого!

Вот тут я охренел! Я вскинулся, хотел что-то вякнуть и… сдулся. Почему-то именно теперь я осознал, что действительно превращался в черт знает что. И на Яшку обиды не было. Теперь-то я понимал, что он пытался растормошить меня, да и Мартынов…

– Осознал? Молодец. И запомни, душевные терзанья забудь! Начнешь опять – погоны снимем и в комфортабельную камеру! Больше на эту тему разговоров не будет. Все, готовь удостоверение, подъезжаем.

А через полчаса мы уже сидели в небольшом зале местного клуба, глядя как сотрудники и сотрудницы «кровавой гебни» демонстрировали нам с генералом наряды, напоминающие одежду моего мира. Тезка тоже присутствовал и с нескрываемой улыбкой наблюдал за происходящим. М-да. Одежда-то похожа, даже очень. А вот КАК они ее носят… Мрак!

– А что вы так улыбаетесь, товарищи? – пожилой армянин Ваник Мгерович Овсепян, отвечавший за пошив одежды по нашим, гм, рассказам, обиженно уставился на нас. – Вы же сами утверждали все эскизы!

«Бах» и остановившиеся на сцене сотрудники так– же ожидали ответа.

– С одеждой все нормально, Ваник Мгерович, – я постарался удержать улыбку. – Очень похожа. Окажись я в ней ТАМ, никто бы и внимания не обратил. Тут другая проблема… Не что, а КАК носят. Товарищ генерал, вы позволите мне самому продемонстрировать?

Зайдя с Овсепяном за кулисы, я невольно потер руки в предвкушении. Нашили одежды довольно много, выбрать было из чего. Честно говоря, форма уже жутко надоела, а гражданская одежда этих лет… Широченные брюки, мешковатые, такие же широченные пиджаки. Галстуки, размером с доброе полотенце. Мрак! Единственное достоинство у всего этого – натуральные материалы, никакой синтетики. Порывшись на столах, на которых все было разложено, и попутно поспорив с «кутюрье» о своем выборе, я отправился за ширму.

– Вот, товарищи. Примерно так и выглядит среднестатистический горожанин в тех местах, – я развел руки медленно повернулся вокруг себя. – Видите разницу? Когда я говорил, что на одежду не особенно обращают внимание, лишь бы она была чистой и не откровенно старомодной, это все же не значило одеваться так, как оделись вы. Нет! Если вы хотите привлечь к себе внимание, то пожалуйста. Надевайте топик, джинсы с берцами – и вперед! Только не удивляйтесь, товарищи, что кое-кого примут за… хм, лицо нетрадиционной сексуальной ориентации, за педераста, чтобы всем понятно было.

Я с улыбкой покосился на молодого парня, который под громкое ржание всех присутствующих ломанулся со сцены, на ходу сдергивая с себя шелковый топик нежно-голубого цвета. Видимо, он просто перепутал его с мужской футболкой-безрукавкой.

– И еще. Если на одежде есть замки и пуговицы, это не значит, что их нужно все застегивать, в том числе верхнюю пуговичку у рубашки. Да. Даже с галстуком, тогда узел галстука немного ослабляют. Кстати, – я подошел к одной из «моделей». – Еще такой момент присутствует. Значки, тем более комсомольские или ГТО. Ни в коем случае! Сразу бросятся в глаза! ТАМ значки, тем более не такие, носит ограниченное число людей, в основном молодежь неформальная. Немаловажна и косметика: помада, тени и тому подобные вещи. Женщина без косметики как минимум запомнится, а следовательно… – я развел руками.

В итоге мы с Максимовым еще часа полтора общались с «моделями» и «модельером», а когда пришлось уходить… как же не хотелось расставаться с джинсами, футболкой и джинсовой же рубашкой!

Из отчета группы наблюдения:

«…руководствуясь рекомендациями психиатра, входящего в группу обеспечения проекта, объектом “Бах” было принято решение на проведение “жесткого” варианта психологического воздействия на объект “Гуляка”. По итогам разговора, “Бахом” было принято решение о посещении объектом “Гуляка” церкви Всех Святых на Михайловском кладбище г. Свердловска, что принесло значительный положительный эффект: психологическое состояние объекта нормализовалось, все отслеживаемые реакции пришли в норму…»

Из отчета генерал-майора ГБ СССР Иванова С.П.:

«…можно говорить о значительном продвижении работ по проекту. Отдельно отмечу работу т. Максимова. Сотрудники и руководство научного отдела отмечают, что т. Максимов внес неоценимый вклад в работу своими советами и предположениями, значительно ускорив работу. Именно его помощью объясняются успехи по расшифровке материалов “профессора” и называемые сроки подготовки оборудования к испытаниям.

…Работа по разработке моделей и пошиву одежды, соответствующей “Соседям”, проходит согласно ранее утвержденного плана. На настоящий момент готово 10 летних мужских комплектов и 8 летних женских. По итогам предварительного просмотра готовых образцов для нормального обеспечения операции выявлена необходимость в приобретении парфюмерно-косметических материалов высокого уровня зарубежного производства. Список прилагается…»

Глава 12

Брали русские бригады-ы-ы

Га-алицийские поля-а-а,

И достались мне в награду-у-у

Два кленовых костыля-а-а…

– Товарищ майор, может, заткнетесь, а?! Сколько можно своим воем подрывать работоспособность органов? – в который раз прогундел Яша. – Правда, Андрей! Завязывай уже! И так настроение у всех поганое, еще и твой «стон, что песней зовется», выносить? Тебя же, с твоим пением, нужно на допросах упертых фрицев использовать! Они все сразу расскажут, никто пытки твоим пением не перенесет! А нас-то ты за что так? А?

Я покосился на этого гада и заткнулся, вызвав вздох облегчения и кучу признательных взглядов дюжины офицеров, «наслаждавшихся» моим «творчеством». Правда признательны они были не мне…

Эх-х-х. Темные люди! Услышали бы вы некоторых певцов из моего мира, то предпочли бы меня слушать… или закопали бы вместе с теми «звездами»? Не. Не закопали бы! Я старше по званию! Ухмыльнувшись своим мудрым размышлениям, я накинул полушубок и поперся на улицу, покурить.

А там… стихия, блин! Ветер и снег – в десяти шагах ни черта не видно! Вылетели в Москву, мать их! И что они к этим самолетам прицепились? На поезде уже бы подъезжали, а так сидим второй день у черта на рогах, погоды ждем. Я-то ладно, перетерплю. А «Бах» уже весь на навоз извелся, про охрану совсем молчу, парни вконец издергались, обеспечивая безопасность груза и нашу собственную. А ведь совсем недавно дружно ухмылялись, глядя на мою заранее позеленевшую физиономию на Свердловском аэродроме…

– Подъе-о-о-ом!

От дикого вопля, ввинтившегося в мозг и разодравшего в хлам барабанные перепонки, я не вскочил с постели, а свалился, запутавшись в одеяле. Разобравшись с проклятой тряпкой и поднявшись на ноги, я увидел жизнерадостную морду Зильбермана. Убил бы, сволочь такую!

– Ты охренел? Совсем бе…

– Да ладно тебе! Я и так знаю, что ты рад меня видеть и все такое, – Яшка неопределенно покрутил правой ладонью у головы, придав своей физиономии выражение, видимо долженствующее изобразить что-то радостно-возвышенное. – Можешь не напрягаться! И даже не благодарить за пробуждение!

Я аж подвис от этого. Ну… Не знаю даже как назвать этого… этого…

– Яша! Да твою жешь мать! Ты совсем офигел? Тебя за последний месяц по голове не били? Не роняли? Какого хрена ты меня поднял таким идиотским способом? Да я же чуть… – Яшка опять прервал меня:

– От радости, Андрюха. И чтобы ты эту радость ощутил в полной мере! Послезавтра в Москву! Хватит тебе тут ерундой заниматься! Одевайся быстрей, нам еще в Свердловск пилить, за коньяком!

– Каким, на хрен, коньяком? – я резко успокоился. – «Бах» такой коньяк и Свердловск покажет, что только ой-ой-ой! Он же практически сухой закон установил?

– Закончился! И меры усиления тоже! Поэтому – пришла пора и мне прерывать это чудовище.

– Поэтому я должен это от него услышать! И про разрешение поездки, и про все остальное!

– А я тебе о чем? – Яшка возмутился. – Я ж и говорю – одевайся и к командиру! А ты? Яша! Как я рад тебя видеть, расскажи где был, что видел…

М-да. Вот и спорь с ним! То человек как человек, то клоун клоуном! И вообще!

– Ты откуда взялся-то, Яш?

– Из Красноярска, – Зильберман довольно заулыбался, увидев мое вытянувшееся лицо. – Осматривал твою малую родину. А вот зачем… это в Москве узнаешь, если положено будет! Давай-давай, шевелись, «Бах» ждать не любит, сам знаешь.

Через десять минут, все еще злой и не до конца пришедший в себя от «райского пробуждения», я сидел в кабинете генерал-майора.

– Ну, товарищ майор. Могу вас обрадовать. – Иванов сидел расслабленный и чем-то очень довольный. – Режим усиления снят! Запрет на употребление спиртного в разумных количествах тоже. Но это не значит, что нужно повторять столичные ресторанные «подвиги». Да и не успеете. Сейчас, в сопровождении охраны естественно, можете съездить с майором Зильберманом в Свердловск, как он и просил. А завтра – вылетаем в Москву.

Посмотрев на мое скривившееся лицо, генерал усмехнулся:

– Ничего, ничего! Тошнота – не смерть и не ранение! Зато раз – и в Москве!

– Ага, как же… Не стыдно вам, товарищ генерал, над младшими по званию издеваться? Знаете же, как я полеты переношу. Разрешите вопрос?

– Ну?

– Что-то прояснилось, раз в Москву возвращаемся и усиление режима безопасности снижено?

– Прояснилось, прояснилось. Оч-ч-чень даже прояснилось, – «Бах» как-то хищно усмехнулся и, не скрывая злобного торжества, продолжил: – Нашли несколько тварей. Жаль не всех живыми… Ладно, товарищи офицеры, дуйте отсюда, времени мало. А вам еще в город ехать. Или передумали?

– Никак нет! Разрешите идти? – не сговариваясь, но рявкнули с Яшкой мы одновременно.

– Идите, – откровенно заулыбался «Бах». – Начальство побаловать не забудьте, охламоны.

Через час мы уже неслись в Свердловск под рассказ Зильбермана о Красноярске:

– Знаешь, а твой город такая дыра-а-а, – Яшка усмехнулся. – Ну не дуйся, не дуйся. Я правду говорю! Грязюка на улицах, тротуары деревянные, но природа у вас… просто красотища! Я по твоим рассказам другого ожидал. Что интересно, понимал ведь, что глупо, а поди ж ты. Местных товарищей попросил на Столбы сводить. Ты же говорил, что они на окраине города? Ну. А оказалось, что туда пилить и пилить! Но не пожалел ни минуты, что туда сходил! Знаешь, я и представить себе не мог, что такое природа сотворить может! Я просто обалдел, когда те скалы увидел! А особенно меня поразило, что у вас многие их просто «камешки» зовут. Ни черта себе, камешки! С юмором вы, сибиряки, с юмором. А вообще… неплохо съездил, понравилось…

Так, за моими попытками выяснить, зачем его оправляли в Красноярск, и добрались до Свердловска. Как ни странно, но с покупкой нескольких бутылок коньяка и достойной закуски к благородному напитку, проблем не было, но вот цены-ы! Я аж крякнул, когда худющая тетка-продавец нам все посчитала. Но деваться некуда, расплатился. Это по карточкам или в спецмагазине цены нормальные, а коммерческие… Сразу вспомнилось начало девяностых, когда в момент «отпускания» цен в магазинах сразу появились продукты, запрятанные до этого на складах. Только вот стоили они уже столько, что для большинства обычных людей становились роскошью неподъемной!

Уже выходя на улицу, столкнулись в дверях с классической «тыловой крысой» – мордастым подполковником с петлицами связиста на шинели, пошитой из «генеральского» сукна. Что интересно, на нормальных генералах я подобных не видел. Хотя они и могли себе такое позволить. Вот же что интересно, времена идут, а твари как под копирку выглядят! Клонирует их природа, что ли? Видимо, Яшке этот тип тоже не понравился, потому что, пока я складывал покупки в «эмку», Зильберман, что-то тихо бурча себе под нос, оглядывался, а заметив выходящий из-за угла патруль, криво усмехнулся и направился к нему.

Через несколько минут я с удивлением наблюдал, как те самые патрульные выводят из магазина как-то резко потерявшего свой лоск подполковника, а старший, убирая за отворот шинели блокнот, что-то, улыбаясь, отвечает довольному Яшке.

– А что это было, Яш? – мне было жутко любопытно, но спросил его, только когда машина тронулась. Причем мне показалось, что у нашего шофера ухо даже на спине образовалось, так его спина выразительно выпрямилась впереди.

– Ничего особенного. Проявил бдительность, положенную сотруднику органов, и сообщил военному патрулю о подозрительном типе.

– И чем же он подозрителен? Рожей? Да таких, сам знаешь сколько!

– Не только рожей, товарищ майор, не только, – Яшка зло усмехнулся. – Я его вчера на вокзале видел, тогда он капитаном был. Как тебе, за сутки раз – и подполковник! Красиво? Вот и мне это не понравилось! Да и вспомнил я его не сразу, только когда патруль увидал. Пусть теперь разбираются!

Рассуждая о том, что это был за тип и чем история с ним закончится, доехали до госпиталя на улице Мамина-Сибиряка, где пришлось остановиться, пропуская несколько санитарных автомобилей. Пропустив последнюю, уже тронулись, как я увидел самого настоящего попа, выходящего с территории госпиталя. Почему-то именно это зрелище ввело меня если не в шок, то в очень близкое к нему состояние. Удивленно посмотрев на меня и в сторону госпиталя, Зильберман вздохнул:

– И это сотрудник государственной безопасности! Старший офицер, мать его! – Я с удивлением понял, что Зильберман всерьез разозлился. – Ты что, совсем внутренние бумаги не читаешь? А газеты? Ах, ты ра-адио слу-у-ушаешь… Ай молодец! Так вот, товарищ майор, к вашему сведению, десять дней назад, Правительство СССР приняло решение обратиться ко всем религиозным конфессиям, чьи прихожане есть на территории СССР, с тем, чтобы представители религиозных организаций могли оказать посильную психологическую помощь бойцам и командирам Красной Армии, находящимся на излечении в госпиталях, а также тем, кто получил инвалидность и уже выписаны из них. Так вот, товарищ майор, сообщаю вам, что по приезде в часть я сообщу генерал-майору Иванову о вашем халатном отношении к работе. И не расценивай это как донос, Андрей. Просто я убедился, что ты птица гордая, пока поджопник не получишь – не полетишь!

Порыв ветра хлестнул снегом по глазам и заставил выпасть из воспоминаний. М-да. Получил я тогда хорошо от генерала. Да и по делу, вообще-то по делу. Закурив новую папиросу, я с ехидством осмотрелся. Нет, я понимаю – нехорошо и безответственно радоваться плохой погоде. Но тот, кто испытывает от полета такое же «наслаждение», как и я – меня поймет! Правда, и тут куковать – никакого удовольствия. Даже не знаю толком, где находимся: военный аэродром с четырьмя укрытыми «аэрокобрами» возле сараев, наверное служащих ангарами, наш ЛИ-2, три длинных барака-казармы, клуб и штаб. До цивилизации – фиг его знает сколько. Говорят, что какой-то Уржум километрах в шестидесяти. От нахождения здесь уже крыша едет, вернее, от того, что мне приходится теперь кучу бумаг штудировать – в Москве экзаменовать будут Мартынов и «Бах». Допросился, блин. О! Кто-то от штаба несется, даже не одевшись толком, наверное, интересное что-то. Ну, ну. Послушаем.

Залетевший в клуб совсем молоденький младший лейтенант что-то пытался громко сказать окружившим его летчикам и чекистам, но никак не мог отдышаться. Наконец, справившись с дыханием, младлей звонким голосом, напомнившим мне «Пионерскую зорьку», почти продекламировал:

– Товарищи! Только что по радио сообщили: в Германии военными совершено покушение на Гитлера!

Москва, здание НКВД СССР, кабинет Л.П. Берии, 8 ноября 1943 г.

– Знаете, товарищи, о чем я иногда жалею? – Берия, отставив в сторонку чашку с недопитым чаем, как-то мечтательно вздохнул.

– И о чем же, Лаврентий Павлович? – Судоплатов, такой же расслабленный, потянулся за еще одним печеньем, а Абакумов просто вопросительно вскинул брови.

– О том, что немцы до лысой скотины добрались раньше нас. Как бы я хотел с ним побеседовать лично! Вдумчиво… не торопясь. – Берия аж зажмурился на мгновение. – Так нет! Эти гады и тут нагадили! Информации лишили, удовольствие растоптать гадину отобрали!

– Нелюди, что с них взять, – усмехнулся Абакумов, и все трое дружно рассмеялись. В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошел секретарь наркома.

– Товарищ народный комиссар. Срочное сообщение. В Берлине совершено покушение на Гитлера. Гитлер ранен. Насколько серьезно – пока не ясно. Сообщается, что людьми Гиммлера производятся аресты среди немецкого генералитета и других государственных структур Германии.

И тут же зазвонил телефон прямой связи с Кремлем…

Берлин, Принц-Альбертштрассе, Главное Управление Имперской Безопасности (РСХА)

– А что Канарис? – Гиммлер отложил в сторону уже прочитанные протоколы допросов. – Сотрудничает со следствием?

– Не совсем, рейхсфюрер, – Кальтенбруннер усмехнулся.

– Эрнст, сейчас не время для шуток. Что с ним? – Гиммлер с неудовольствием повторил вопрос.

– Несет откровенный бред, рейхсфюрер. – Кальтенбруннер стал подчеркнуто серьезен. – Говорит о планах спасения германской нации, но без фюрера. О проигранной войне, о, сами представьте, связях русских с будущими временами!

– Что-о? – Гиммлер аж закашлялся от неожиданности. – Что?

– О связи комиссаров с будущим, – повторил Кальтенбруннер, пытаясь остаться серьезным.

– Да-а-а. У меня просто нет слов, – Гиммлер покачал головой. – Старый лис играет сумасшествие? Полечите его, Эрнст, полечите!

Из отчета группенфюрера СС, генерал-лейтенанта полиции Г. Мюллера:

«…По состоянию на 14 ноября 1943 г. выявлены следующие лица, которые со стопроцентной уверенностью участники заговора против фюрера:

генерал-фельдмаршал Витцлебен;

генерал-полковник в отставке Бек;

генерал-полковник в отставке Геппнер;

адмирал Канарис – начальник управления абвер при Верховном главнокомандовании;

генерал пехоты Ольбрехт – начальник общего управления главнокомандования сухопутными вооруженными силами;

генерал-майор Остер – ближайший помощник адмирала Канариса по абверу;

генерал артиллерии Линдеманн – командующий 152-й пехотной дивизией 42-го армейского корпуса;

генерал-лейтенант Иенеке – командующий 4-м армейским корпусом;

генерал пехоты фон Штюльпнагель – командующий оккупационными войсками во Франции;

генерал-лейтенант Шмидт – командующий 15-й пехотной дивизией 42-го армейского корпуса;

генерал-майор фон Бойнебург – командующий 23-й танковой дивизией во Франции;

генерал войск связи Фельгибель – начальник связи штаба Верховного командования;

генерал пехоты фон Фалькенхаузен – главнокомандующий оккупационными войсками в Бельгии;

генерал артиллерии Вагнер – генерал-квартирмейстер штаба сухопутных вооруженных сил;

генерал-полковник в отставке Гальдер – начальник штаба фельдмаршала фон Браухича;

генерал-лейтенант Матцкий – 4-й обер-квартирмейстер главного штаба сухопутных вооруженных сил;

генерал-полковник авиации Фельми – сотрудник штаба Военно-воздушных сил;

полковник Генштаба Шмидт фон Альтенштадт – начальник отдела штаба генерал-квартирмейстера;

подполковник Генштаба Шухардт – начальник разведотдела армейской группы фельдмаршала Клейста на Кавказе;

майор Генштаба фон Фосс – начальник оперативного штаба оккупационных войск в Париже;

обер-лейтенант фон Шверин – офицер для поручений фельдмаршала Витцлебена;

майор Генштаба фон Икскюль – начальник оперативного отдела штаба авиадесантной дивизии;

доктор Йессен – профессор экономических наук Берлинского университета. Капитан запаса по мобилизации – сотрудник штаба генерал-квартирмейстера;

полковник Генштаба Фрейтаг фон Лоринхофен – начальник разведотдела штаба Южного фронта;

полковник Генштаба фон Тресков – начальник оперативного отдела штаба Центральной группы фельдмаршала фон Клюге;

полковник Генштаба фон Штауффенберг – начальник организационного отдела главного штаба сухопутных вооруженных сил;

полковник Генштаба фон Гарбу – начальник штаба оккупационных войск в Бельгии.

Кроме указанных генералов и офицеров следующие штатские лица:

барон фон Нейрат – бывший министр иностранных дел;

Шахт – министр в отставке;

Герделер – обер-бургомистр города Лейпциг;

Попитц – бывший министр финансов Пруссии;

фон Вейцзеккер – статс-секретарь Министерства иностранных дел;

барон фон Люнинг – бывший обер-президент Вестфалии;

Пфундер – статс-секретарь Министерства внутренних дел;

Ландфрид – статс-секретарь Министерства экономики;

Этцдорф – референт связи МИДа при Главном командовании сухопутных сил;

граф Гельсдорф – полицай-президент города Берлина;

Данкверст – представитель Министерства внутренних дел при штабе сухопутных сил;

Хассель – посол Рейха в Италии.

Следственные действия по выявлению изменников продолжаются…»

Глава 13

– Как считаешь, Андрей, лучше сразу пристрелить, или коллегам сдать? – злой, как собака, Зильберман рассматривал лежащее на полу квартиры тело, буквально до усрачки напуганного мужика. Второй, не менее испуганный, сидел в углу и дикими

глазами смотрел то на ствол моего «вальтера», то на мое лицо, тоже не являющееся образцом доброты и всепрощения, то на третьего дружка, лежащего у самых дверей в комнату, из-под которого уже перестал вытекать кровавый ручеек.

– Знаешь, Яш. Вроде как лучше пристрелить, но ведь писаниной замучают: объяснительные, рапорта… Со следователем общайся, протоколы подписывай… Давай сдадим. Не думаю, что для этих идиотов, забравшихся в квартиру офицера госбезопасности, такой вариант лучше пули. Только вот не понимают они это, дурачки. – Поморщившись от неприятного запаха, издаваемого задержанными, я усмехнулся, увидев облегчение на лице сидящего в углу жулика. Нет, забрались бы к кому-то другому, может, и не слишком ужасные последствия были бы для них. Ну попинали, суд и «турма – дом родной». Но забрались-то в мою! Их же теперь ТАК трясти будут! Я бы сдохнуть предпочел на их месте. Нефиговое возвращение получилось!

Добрались мы до Москвы только 15 ноября. Погода наладилась намного раньше, еще десятого, а вот техника подвела. Что-то с правым двигателем было. Пока все не перепроверили на несколько раз – вылет не разрешали. Что интересно, меня почти не тошнило! Так, пару раз, по «пол-ложки». Поэтому встречающий наc Мартынов был если не разочарован, то удивлен точно. Слишком недоуменным был его взгляд, когда он увидел мою довольную морду, спускающуюся на летное поле.

Ненадолго заехав в комиссариат, чтобы отметить окончание командировки в спецчасти, мы с Яшкой поехали ко мне – отметить наше возвращение. По дороге затарились уже привычным коньяком и закусками, оказавшимися еще более дорогими, чем в Свердловске, мы поднялись ко мне и… офигели. Дверь была незаперта! Переглянувшись, мы аккуратненько сложили свое добро в углу лестничной клетки, подальше от моей двери и, приготовив пистолеты, «просочились» ко мне. На запыленном за мое отсутствие полу прихожей были хорошо видны три пары следов, ведущих в глубь квартиры. Аккуратненько страхуя друг друга, мы выглянули в коридор. С нашего места хорошо просматривалась пустая кухня и закрытые двери в ванную и туалет. А вот из комнаты, расположенной за углом, служащей мне и спальней и кабинетом, раздавались негромкий стук и мужские голоса.

– Андрюх. Может, наших вызовем? – прошептал Яшка, явно надеясь, что я откажусь.

– Да ну. Сами не справимся? – Меня стало немного потряхивать от азарта и предвкушения возможной схватки. Куда делась вся уже приобретенная ответственность и серьезность? До того надоела бумажная возня, что воспринял все происходящее как дар богов. – Пошли?

Аккуратненько мы подобрались к повороту коридора, и Яшка, достав из кармана маленькое зеркальце (модник, мля, постоянно прыщички выискивает!), слегка высунул его за угол у самого пола. Хоть и не очень удобно, но мы разглядели троих типов, что-то обсуждающих, стоя у моей кровати.

– Психическое воздействие и укладываем на пол? – дождавшись моего согласия, Зильберман убрал зеркальце, перехватил поудобнее пистолет, и мы рванули.

– Руки вверх!!! – Мы взревели так, что я и сам вздрогнул, влетая в комнату и смещаясь влево от Яши и дверей. Бабах! Бабах! Бабах! Я выстрелил в потолок, Яша в одного из троицы, выхватившего из-за отворота бушлата пистолет, а третий выстрел произвел упавший на пол тэтэшник бандита. Блин! Как ушам больно!

Связав руки захваченных засранцев их же ремнями, я пошел в ванную сполоснуть руки, а Яшка упал на телефон, звонить в управление. Выходя из ванной и вытирая руки полотенцем, я услышал громкий топот из подъезда, и тут же распахнулась дверь. Еще не успев толком ничего осознать, я снова выхватил пистолет.

– Стоять! Руки вверх! Стреляю на поражение! – Из комнаты на мой рев вылетел Зильберман с пистолетом в одной руке и телефонной трубкой в другой. Причем аппарат за ним не тянулся, не выдержав такого отношения к себе. У дверей, в какой-то нелепой позе, замер молодой парень в гражданской одежде с пистолетом в правой руке, которой он оперся о стену, потеряв равновесие.

– Аккуратненько клади пушку на пол! Лицом к стене! Руки в стороны и на стену, быстро! – Пока я орал на «гостя», Яша быстро подобрал его пистолет и встал немного в стороне.

– И кто же ты такой, олень северный? – честно говоря, я пришел в бешенство. Ни хрена себе, вернулся домой! Отметил, млять, возвращение!

– Кому молчим, юноша! – с этими словами Зильберман скользнул к парню, ткнул его стволом пистолета в поясницу и вернулся на свое место.

– Я… кха-кха, – парень закашлялся, но рук от стены не убирал. – Я…

Тут хлопнула подъездная дверь, и снизу вверх покатился дробный топот доброго десятка человек. Быстро наши сработали! Каждый, кто хоть раз слышал, как несется группа людей «при исполнении», никогда не спутает их топот с кем-то другим. Через пару мгновений стало очень тесно – человек пятнадцать наших коллег мгновенно оказались в коридорчике и быстро, ни на секунду не задерживаясь, распределились по квартире. А судя по тихим матеркам и характерным буцкающим звукам, их появление вызвало новый приступ «медвежьей болезни» у горе-бандитов, что очень не понравилось нашим коллегам. Последними, после сигнала одного из бойцов, зашли Мартынов и «Бах». Видимо, уже понимая, что ничего страшного не произошло, Мартынов проворчал:

– Какие же вы вредные, товарищи офицеры. Одно беспокойство от вас, – и, кивнув в сторону кухни, пошел туда первым.

– Докладывайте.

– Заехав после комиссариата в магазин, мы с майором Зильберманом направились ко мне. Поднявшись на лестничную клетку…

– Стоп! Пост во дворе был?

– Нет, товарищ генерал. Никого не заметили, я тогда подумал, что схема наблюдения изменена или пост сняли на время моего отсутствия.

– Ладно. С этим потом, продолжай. – Мартынов хмуро кивнул и покосился на такого-же хмурого Иванова.

– Поднявшись на лестничную клетку, мы обнаружили, что пломба отсутствует, а дверь квартиры вскрыта. Нами было принято решение самостоятельно произвести осмотр квртиры и возможное задержание преступников. Я…

– Обоснуйте свои действия, товарищ майор, – вмешался «Бах». – Почему сразу не вызвали тревожную группу?

– Товарищ генерал, ближайший телефон находится у соседей на нижней площадке, но дверь их квартиры опечатана, как и моя… была. А телефон-автомат в полутора кварталах от дома, и не факт, что он работает. Оставаться одному контролировать дверь квартиры или оставлять майора Зильбермана, а самому бежать к телефону, мне показалось более неразумным, чем действовать так, как мы.

– Понятно, – «Бах» усмехнулся. – По форме верно, а по сути… Надоели бумажки, дела захотелось… пацаны, блин! Ладно. Ладно, не пыжьтесь! Продолжайте!

– Сложив вещи в углу площадки, мы прошли в квартиру. По следам на полу мы определили, что в квартиру проникли три человека, а по голосам их местонахождение – спальня. С помощью зеркала майор Зильберман установил их точное расположение в комнате, и мы произвели задержание, в результате которого двое неизвестных захвачены, а один, пытавшийся оказать вооруженное сопротивление, убит. Связав задержанных, я направился помыть руки, а майор Зильберман звонить в управление. Выходя из ванной комнаты, я услышал чей-то топот, приближающийся к дверям квартиры, и принял меры к задержанию возможного злоумышленника. Задержан вооруженный неизвестный, никакой информации по нему дать не могу, так как сразу прибыли вы с группой.

– Понятно-о-о, – протянул Мартынов, чему-то усмехаясь. – Поехали, товарищи офицеры. Будем писать и разбираться со всем этим бардаком!

И завертелось-закрутилось! Уже через двадцать минут я отвечал на вопросы, следовательно, и, насколько я понимаю, Яша занимался тем же самым. До позднего вечера я только и делал что курил, отвечал на вопросы трех следаков (меняющихся время от времени), да вновь и вновь излагал на бумаге все произошедшее. Наконец, когда я уже был готов сорваться и закатить если не истерику, то скандал точно, пришел командир.

– Все, Андрей. На сегодня закончили.

– На сегодня? – я чуть не подпрыгнул от возмущения. – На се…

– А ты что, уволился со службы? – оборвал меня Александр Николаевич и сам же ответил: – Нет. Поэтому дуйте к Зильберману, к себе домой тебе пока нельзя, а с утра – за работу!

Уже уходя, я услышал завистливый вздох командира.

Проводив взглядом обрадованного Стасова, Мартынов снова вздохнул: эти двое скоро спать завалятся, а тут сиди, думай, как объяснить произошедшее наркому? Какая-то жуткая цепь совпадений и безалаберности, которая, к глубочайшему сожалению Мартынова, выглядела совсем не случайной. Если только не предположить, что хаос – это цепь закономерностей, которые мы не видим. Покрутив головой, чтобы избавиться от таких, гм, странных мыслей, генерал направился в следственный отдел – еще раз обсудить выясненные факты.

Москва. НКВД СССР, кабинет Л.П. Берии, ночь с 15 на 16 ноября 1943 г.

– Докладывайте, – нарком снял пенсне и, отложив его в сторону, прикрыл воспаленные от недосыпания глаза.

– На этот момент мы имеем следующую информацию:

Задержанные: Осипов Игорь Ильич, 1924 года рождения, холост, беспартийный, образование 8 классов, ранее в преступной деятельности не замечался. Освобожден от службы в рядах Красной Армии по состоянию здоровья – в 1939 году Осипову произведена резекция правого легкого, связанная с заболеванием туберкулезом. С января 1941года по настоящее время Осипов работал электриком в жилконторе, обслуживающей участок, на котором расположен дом Стасова.

Второй задержанный – Швыдкой Арсений Агафонович, 1901 года рождения, холост, беспартийный, образование 5 классов. Ранее судим три раза – за квартирные кражи. Последний раз освобожден в мае 1941 года. В Москве находится незаконно, местом жительства была указана Вологда. Не работал.

Убитый – Чижов Семен Борисович, 1915 года рождения, холост, беспартийный, образование 7 классов, в апреле 1941 года приговорен Горьковским областным народным судом к 10 годам лишения свободы за участие в вооруженном ограблении, 13 августа 1941 года бежал из-под стражи, до настоящего времени находился в розыске.

Со слов Осипова и Швыдкова, инициатором взлома квартиры Стасова был именно Чижов…

Берлин, Принц-Альбертштрассе, Главное Управление Имперской Безопасности (РСХА), 17 ноября 1943 г.

– И все же, рейхсфюрер, почему вы не поверили словам бывшего адмирала? – отставив в сторону изящную фарфоровую чашечку с изумительным по вкусу и аромату кофе, Кальтенбруннер с интересом посмотрел на шефа. – Ведь можно подключить…

– Зиверса?[1] – Гиммлер усмехнулся. – Нет, Эрнст. Не стоит придавать словам испуганного предателя такого значения. Да ты и сам, немного обдумав эту версию, пришел бы к такому же выводу. Правда одна жемчужина в куче адмиральского навоза была – Стасов. Эта фамилия всплывала еще в 41-м году, когда покойный Рейнхард вышел на след личной спецслужбы Сталина. Именно он фигурировал в качестве сотрудника этой службы, о которой мы практически ничего не знаем. Единственное, что установлено достоверно – она официально входит в состав НКВД русских, именуется «Специальной аналитической группой» и формально подчиняется трем людям в НКВД: генерал-майору Мартынову, генерал-полковнику Меркулову и самому Берии. Но это другой, долгий и не совсем приятный разговор, Эрнст. А связь с будущим… Представь на секунду, что у тебя появилась реальная связь с нашими потомками, для которых мы – далекое прошлое. А теперь представь, ЧТО ты бы мог получить от них? Даже если бы это была только информация, без каких-либо физических подтверждений? Как бы такая информация повлияла на политику Рейха и нашего Фюрера? А Сталин? Не нужно думать о нем как о простом глупце, он бы мгновенно использовал такую информацию. Для него это просто жизненно необходимо! А что мы видим? Ничего, что бы выходило за пределы обычной логики событий, ничего говорящего о возможном получении какой-то информации или артефактов из будущих времен. Все его решения и изменения в политике – азиатская хитрость дикаря, чувствующего свою неизбежную гибель и инстинктивно, как все дикари, чувствующего некоторые верные решения. Все наши проблемы от того, что мы забыли простой факт – эти восточные дикари слишком хорошо обучаемы, Эрнст!..

Глава 14

– Скажи, Андрей… Ты веришь в совпадения? – неожиданный вопрос Мартынова окончательно вышиб меня из колеи. Нет, утренний вызов к командиру после позавчерашних приключений – это нормально. Я даже удивлен, что меня и Зильбермана вчера не дергали, как будто и нет нас. А вот сегодняшний вызов, вернее, то, что за ним последовало, было очень необычно.

Доложившись о своем прибытии, мы дождались разрешения и уселись за стол, друг напротив друга и… в тишине просидели десять минут. Уже на второй минуте молчания командира, сопровождающегося препарирующим разглядыванием меня с Яшкой, мы заерзали на своих стульях, недоуменно переглядываясь, но опасаясь заговорить первыми. Слишком уж непривычный вид был у генерала. А теперь еще этот странный вопрос. К чему он?

– Смотря в какие, Александр Николаевич, – почему-то меня тянуло к осторожности. Словно на минное поле выходить собираюсь.

– Вот и я не во все верю, ребятки. – Мартынов вздохнул и вновь стал старым, добрым командиром. С которым можно было и пошутить, и по душам поговорить, а не вивисектором, который нас встретил в кабинете.

– Понимаете, какая чертовщина происходит… – Мартынов поморщился, как будто от резкой зубной боли, и продолжил: – Я впервые жалею, что вы стреляете хорошо. Ну не мог ты не убивать этого мерзавца? – и оборвал попытавшегося что-то сказать Зильбермана: – Да все я понимаю! И претензий к вашим действиям нет, все правильно сделали! Но такая досада берет, что с ним побеседовать нельзя!

– А чем он так важен-то, товарищ генерал? Бандит и бандит… Или? – переглянувшись с Яшкой, я поежился.

– Вот и хотелось бы знать. Есть какое-то «или» или нет? По показаниям двух оставшихся, именно он предложил «подламывать» опечатанные квартиры: мол, хозяева, скорее всего, арестованы, а поживиться наверняка чем найдется. Электрик высматривал такие адреса, а Чижов решал, куда пойдут. Твоя квартира была первой! Хотя адресов было больше десяти! И более удобных при этом! И еще одна «мелочь», – Мартынов снова поморщился.

– Пистолет.

– А что пистолет? – уже удивился Яша. – Сейчас этого оружия по рукам ходит ой-ой-ой сколько!

– Так-то оно так. Только скажите мне, товарищи офицеры… какова вероятность, что у простого бандита окажется пистолет, принадлежавший полгода назад погибшему на Украине сотруднику госбезопасности?

– Ну ничего себе, – почти хором пробормотали мы с Зильберманом. – А как…

– Случайно, – зло оборвал нас командир. – Опять случайность, м-мать! Случайно оружейник оказался у экспертов. Случайно увидел пистолет и узнал его. Примета там была, царапина характерная на левой щечке. И еще странность. Смотрите.

Мартынов положил на стол лист бумаги с какой-то схемой.

– Вот схема участка, дома на котором обслуживал Осипов. Видите? Твой дом, Андрей, последний на его участке. В нем Осипов был два раза всего, не считая последнего, когда вы, гм, познакомились. Вот в этих домах, помимо твоего, были опечатаны квартиры. Имею в виду нашим ведомством. Так вот, вот в этом доме располагается квартира бывшего начальника снабжения Московской железной дороги. На воровстве поймали месяц назад. Так вот, товарищи офицеры… В этой квартире Осипову довелось бывать, и не раз. И по работе и… так получилось, что при аресте и первоначальном обыске снабженца Осипов присутствовал! И знал, что в той квартире их ожидает гарантированная прибыль! Но туда они так и не пошли! Несмотря на предложения Осипова и Швыдкова, Чижов настоял именно на твоей квартире! Перед этим, правда, очистив три других.

Вот я и спрашиваю – верите вы в случайности? Особенно в такие? Я – нет! И еще одно, с чем сейчас разбираемся особенным порядком, – наблюдение за твоим домом. Пост никто не снимал и не отменял! На период твоего отсутствия было уменьшено количество сотрудников, и не более того! С шести до двух. Так вот речь об этой парочке идиотов… или предателей. Один в этот день, видите ли, к зазнобе своей ускакал! Причем зазноба работает в той же жилконторе, что и Осипов, бухгалтером. А второй, тупой кретин, нажрался какой-то гадости и усрался до потери связи с реальностью. Потому и не видел, да и не мог видеть, как сначала бандиты, а потом и вы появились. Среагировал только на звук выстрелов, он как раз к подъезду подходил, осмотреть собирался.

Увидев наши улыбки, генерал понятливо усмехнулся.

– Да, да… Именно этот идиот и был тем типом, которого вы в коридоре схомутали. Так вот, товарищи офицеры. Включайте мозги, интуицию, одним словом, все, что у вас есть, и думайте – случайность все произошедшее или нет? Я и руководство пока склоняемся к варианту – нет, не случайность!

От Мартынова мы ушли озадаченными по самое не могу! Поначалу, чисто из чувства противоречия, я попытался отыграть версию, что все происходящее – все-таки случайность. Несмотря на все факты. Как ни странно, командир с удовольствием вступил в спор, который я с блеском проиграл. На каждое мое «Хрю» Мартынов ответил выверенным «Му». В конце концов он «обрадовал» нас принятым руководством решением: с завтрашнего дня я опять начинаю мотаться по всей столице, вновь работая подсадной уткой. Только вот, помимо простых наблюдателей, неподалеку всегда будет несколько групп захвата. Честно говоря, я обрадовался такому решению. Уж больно надоело то, чем пришлось заниматься последнее время. А так, хоть какое-то разнообразие! Да и азарт со счетов не сбросишь никуда. Что я, что Яшка, испытали огромный кайф, когда поймали уродов в моей квартире. А сейчас… почувствовали себя не банальной подсадной уткой, а скорее охотниками, чувствующими, что дичь рядом, нужно только потерпеть. Классное чувство!

Интерлюдия. Москва, пивная в ЦПКИО имени Горького, 18 ноября 1943 г.

– Надо же, тебя даже без формы узнают, – хмыкнул неприметный дедок, глядя на стол с непривычной здесь тарелкой, на которой лежал копченый, истекающий жиром здоровенный лещ. – Никому ведь так не накрывают. Или знают тебя здесь, а?

Почему-то последний вопрос заставил заметно напрячься молодого мужчину лет двадцати пяти.

– Что вы, Владимир Андреевич! Неужели я не понимаю! Не бывал я тут никогда! Видимо, они действительно почувствовали, что я из органов.

– Ну, ну, – старик с сомнением хмыкнул. – Поверю, Сашенька, поверю. Давай, давай! Пей пиво-то… Ох… Хорошее оно здесь… Почти как в старые времена…

Наконец, когда от рыбины остались только кости с чешуей и на их столик хромой продавец поставил новые кружки со свежим пивом, старик продолжил разговор.

– Так чем обрадуешь старика, Сашенька?

Молодой, только что присосавшийся к своей кружке, поперхнулся и, вытирая губы и время от времени покашливая, тихо начал говорить:

– Нечем радовать, Владимир Андреевич. Сгорел «Псиц». Прямо на квартире сгорел. Его гэбэшники взяли… вернее, его-то как раз не взяли – пристрелили. А вот «торпед» повязали.

– И как же это произошло, Сашенька? – ласковый голос и добрый взгляд собеседника заставили «Сашеньку» покрыться холодным потом.

– Хозяин как раз домой вернулся! Случайность произошла, Владимир Андреевич. Ну кто же мог знать-то!

– К тебе следы остались?

– Нет. Точно нет! С этими недоумками я никогда не сталкивался, с «Псицем» в разных местах встречался, да и не мог он им ничего сказать! Не тот «Псиц» человек, чтобы с ними на какие-то темы, кроме дела, говорить. Я уверен в этом, Владимир Андреевич.

– Если уверен, то хорошо. Ведь уверенность – это… жизнь, Сашенька. Понимаешь?

– Понимаю, Владимир Андреевич. Я все понимаю!

– Молодец, что понимаешь. Теперь слушай, что ты должен сделать… Нужно последить за хозяином квартиры. Изучить его распорядок дня: где бывает, как добирается на службу и домой… с кем спит наконец. Еще нужно поснимать его… Фотоаппарат и камеру я тебе дам. Кто будет снимать и как – твои проблемы. На все про все – месяц тебе.

Слушая собеседника, молодой бледнел с каждым словом, но молчал до оглашения срока. Потом сорвался. Свистящим шепотом, напоминающим крик, «Сашенька» заявил:

– Да вы что? Нет!!! Это же майор гэбэ! Я не буду этим заниматься! Вы…

– Будешь, – жестким, холодным тоном старика можно было заморозить все вокруг, включая пиво и собеседника.

– Будешь, Сашенька. Будешь делать то, что скажу я, или другой человек с полномочиями, как у меня. Ты забыл, кто ты есть? Напомнить, что с тобой сделают твои «коллеги»? Вижу, что не нужно… Когда-то тебя не напрягало следить за ним и его женой, хотя она тоже из гэпэу была. И точную «наколочку» дать ты не боялся тогда… А теперь что? Или посчитал, раз германцев пока большевики отодвинуть смогли, можешь расслабиться? Своевольничать начать? Нет, Сашенька. Рано. Вернее, поздно! Когда бумаги на сотрудничество подписывал, нужно было я свое показывать. И людей ради драгоценностей не нужно было убивать. Помогать Великой Германии не нужно было. А теперь… делай то, что тебе говорят, и не вы…ся! Ты же о смерти мечтать будешь, если в подвалах Лубянки окажешься. Тебе прощения не получить. Никогда! И за пушечку свою не хватайся. Я умру – другой бумаги в гэпэу передаст. Так что, допивай пиво и за работу, сопляк…

Хмурый парень с ненавистью и тоской смотрел в след ничем не примечательному дедку, скрывшемуся за дверью пивной. Мотнув головой, он перевел взгляд на хромого, собирающего по залу кружки.

– Водка есть? Неси…

Берлин, Принц-Альбертштрассе, Главное Управление Имперской Безопасности (РСХА) 28 ноября 1943 г.

– …Таким образом мы получили полное подтверждение подозрений работы Канариса на англичан.

– Очень, очень хорошо! Генрих, вы в очередной раз подтвердили свой высокий профессионализм! – Гиммлер с довольной улыбкой посмотрел на сидящего напротив Мюллера.

– Рейхсфюрер. Я просто делаю свою работу!

– Если бы все делали свою работу так, как вы, мой друг… Но, увы! – Гиммлер похлопал ладонью по папке и повторил: – Увы. А это значит, что без работы вы не останетесь! А что у вас с «новой службой Сталина»?

– По имеющейся на сегодня информации, можно утверждать – такая служба есть! Причем она спрятана в нескольких структурах большевиков: НКВД, ГлавПУРККА и комиссии партийного контроля. Именно с этими структурами чаще всего связывали фамилию Стасова русские пленные и сотрудники «Старого лиса». Зафиксированы частые контакты Стасова с Мехлисом, в том числе и участие в инспекционных поездках Мехлиса на фронт. Именно в подобную поездку Стасов и попал в наше поле зрения. Именно тогда впервые прозвучала информация о новой службе русского вождя и его доверенных лицах. К сожалению, захватить Стасова нам не удалось, а пленный, давший сверхценную информацию, скончался из-за полученных ранений. В дальнейшем Стасов засветился при работе комиссии по Катыни. При этом зафиксирован его конфликт с агентом СИС (Сикрет Интеллидженс Сервис, секретная разведывательная служба, в дальнейшем МИ6. Государственный орган внешней разведки Великобритании). Причем по результату конфликта, по сути драки, Стасов был не только не наказан, но скорее поощрен. Зная отношение большевиков к иностранцам, тем более союзникам, это говорит о высоком личном статусе Стасова, несмотря на его не самое высокое звание. Еще один странный момент, который пока не прояснен до конца. К сожалению, у Канариса мы уточнить этот вопрос уже не сможем. Но может…

– Нет, Генрих, увы. В данном случае ничем не могу помочь. Решение принято лично Фюрером. Завтра этот предатель уже будет повешен. А что за момент, который вы не смогли прояснить?

– Понимаете, рейхсфюрер, при проработке информации я наткнулся на распоряжение покойного Гейдриха об операции по захвату самого Стасова либо его жены. Операция провалилась, наши агенты и жена объекта погибли. Внешне все выглядело обычной неудавшейся операцией, такое, увы, случается. Если бы не одно но. При подготовке операции наши сотрудники обращались в абвер, агенты которого должны были выполнять функции группы поддержки и обеспечения. Так вот. Ни один, подчеркиваю, ни один агент абвера не попал в поле зрения русских. Кроме того, по полученным три дня назад данным от наших британских друзей, они имели значительный интерес к прошлой операции и к последней операции абвера, касающейся Стасова. При этом англичане использовали агентуру абвера.

Пару минут Гиммлер откровенно ошарашенно смотрел на невозмутимого бригаденфюрера.

– Та-а-ак… Значит, зараза была намного глубже, чем мы считали. Хорошо… Канариса вы не получите, но в вашем полном распоряжении все сотрудники военной разведки Рейха. Как вы знаете, со вчерашнего дня она полностью переведена под мое командование. Приказываю: в кратчайшие сроки выявить в структуре абвера всех, связанных с британской либо какой-то другой разведками. В средствах воздействия на сотрудников разведки вас не ограничиваю. Делайте все, что посчитаете нужным!..

Интерлюдия. Национальный парк «Завидово», Государственная резиденция «Русь», январь 2012 г.

– Чем обрадуешь? – премьер, вздохнув, отложил в сторону пачку каких-то бумаг.

– Надеюсь, не по поводу этого б…ва? – он махнул рукой в сторону телевизора с отключенным звуком, на экране которого что-то вещал уморительно-важный Медведев.

– По «Коллекционеру», Владимир Владимирович, – офицер ФСБ в очередной раз удивился реакции премьер-министра. Только что перед ним сидел немолодой, уставший человек, больше похожий не на руководителя огромной страны, а на замученного бухгалтера госпредприятия во время сдачи годовых отчета и сметы. Миг, и перед ним – собранный хищник, с холодным, препарирующим взглядом, уже никак не напоминающий мирного, замученного человека.

– В общих чертах обрисуй, – премьер отложил протянутую папку в сторону. – В первую очередь меня интересует возможность утечки к нашим, хм, лепшим друзьям.

– На сегодняшний день можно со стопроцентной уверенностью утверждать, что никакой информации к ним не ушло. Но нами зафиксирован интерес некоторых частных структур к объекту расследования. Их интерес связан с попыткой уточнить происхождение некоторых произведений искусств и драгоценных камней. Заказчики, преимущественно, имеют арабские корни. Полный список в отчете.

– «Папарацци» в курсе? – премьер усмехнулся.

– Нет. Владимир Владимирович. Вы же сами приказали…

– Да помню я, что приказал, – премьер снова хмыкнул. – Пусть лучше… м-да, продолжай!

– Установлен полный список людей, каким-либо образом связанных с «Коллекционером» за последние два года. Три человека изолированы. С ними ведется дополнительная работа. Родственники считают, что они погибли при несчастном случае. Тела опознаны и похоронены.

– Это рабочие моменты, – премьер махнул рукой. – Главное?

– С большой долей уверенности можно говорить о следующем: «Коллекционер с помощью пока не установленной аппаратуры получил доступ в другой мир. Параллельный или перпендикулярный, но другой! Мир схож с нашим. По крайней мере, там существует СССР периода наших сороковых годов двадцатого века. Согласно составленного психологического портрета, «Коллекционер» использовал полученные возможности для личного обогащения, для чего подключил свои связи в среде наших и украинских «диких гусей», а впоследствии подключил своих чеченских родственников. При этом, естественно, ликвидировав наемников. Этот вывод подтверждается как оперативной информацией, так и документами. Более точно и подробно тоже в отчете. В настоящий момент мы пытаемся установить, какую аппаратуру использовал «Коллекционер». Список всего закупленного им оборудования за последние три года у нас имеется. Как и список технических специалистов, исчезнувших после контактов с «Коллекционером».

– Почему именно за три года, а не за четыре или пять?

– До названного срока «Коллекционер» не замечен в интересе к какой-либо научно-технической информации, тем более к приборам. Это установлено со всей возможной уверенностью. И главное. Именно три года назад в контакт с «Коллекционером» вступил Кашин Евгений Степанович. Кандидат физико-математических наук, специалист по радиотехнике, до 2006 года работал в Красноярском КБ «Микра», уволен по сокращению кадров. Исчез в январе 2008 года вместе со своей семьей – женой и дочерью. По отзывам коллег, был очень хорошим специалистом и оригиналом. Имел «идею фикс» – создать машину времени. В связи с чем подвергался многочисленным насмешкам и своеобразной обструкции со стороны коллег и официальных научных организаций.

– Понятно. Считали Иванушкой-дурачком, а на деле… М-мать!!! – вдруг во весь голос выругался премьер. – Ученые! В… их… на… и по……! Сидят по кабинетам, бабло тянут как нефть из скважин да бизнесом занимаются! А потом нам такие «подарки» расхлебывать! А аналитики драные из ФСБ куда смотрят? Ну ничего… Разберемся…

Выплеснув эмоции, премьер о чем-то задумался. Наконец, он как будто вспомнил о стоящем перед ним офицере.

– Хорошо, Алексей. Можешь идти. И… работайте, ищите, копайте изо всех сил! Но мне нужны этот прибор или установка!..

Глава 15

– Товарищ майор! Да, да! Вы! Постойте, пожалуйста!

Поняв, что обращаются именно ко мне, я остановился и с интересом уставился на подходящий патруль. Честно говоря, я уже и не помнил, когда в последний раз моей персоной интересовался патруль? Точно не в этом году. Всегда получалось так, что я был либо не один, либо на машине, номера которой выдавали ее назначение, что служило своеобразным «пропуском-вездеходом». Поэтому окрик старшего патруля возле центрального парка я воспринял с чувством легкого любопытства. Ведь все неизвестное, но при этом безопасное, вызывает именно любопытство.

– Здравия желаю, товарищ майор. Сержант Артемьев. Подойдите, пожалуйста, к начальнику патруля, – сержант, по виду из бывалых, козырнув, сделал шаг в сторону, указывая мне направление.

– Здравия желаю. Начальник патруля капитан Хлебников. Разрешите взглянуть на ваши документы? – старший патруля, молодой капитан, с повидавшими виды глазами, ожидающе уставился на меня.

– Пожалуйста, капитан, – пожав плечами, я расстегнул шинель, залез пальцами в нагрудный карман и… обалдел. Только в этот момент я вспомнил, что оставил удостоверение дома на столе! Твою жешь…! Вот я сегодня огребусь!!!

Видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что патрульные как-то ловко сдвинулись со своих мест и я оказался в своеобразном кольце из не особо доброжелательных лиц. Блин! Только бы ребята из внешнего наблюдения не вмешались. А то получится черт знает что!

– Товарищ майор. Так я могу увидеть ваши документы? – голос капитана изменился, став из нейтрально-равнодушного настойчиво-требовательным. И взгляд стал… настороженным. Как у ребят, которые на захват идут.

– Нет, капитан. Оставил на службе удостоверение, придется мне с вами идти, – на лицо вылезла грустная улыбка. – Разберется начальство.

– Разберется, разберется, – капитан кивнул. – Разрешите ваше оружие? Его же вы не оставили?

– Да, конечно, – я покосился на построжевших патрульных. – Мне самому достать, или…

– Сами, товарищ майор. Конечно, сами. Вы же не будете глупости делать? – одними губами усмехнулся патрульный. При этом я заметил, что кобура у него уже расстегнута, хотя когда он успел это сделать, я даже не заметил. Профи, блин!

Вздохнув, я аккуратно, чтобы не спровоцировать ребят, подал ему ТТ из кобуры, а «вальтер» из кармана брюк передал оказавшемуся справа от меня сержанту.

Через пару минут, идя в окружении патрульных, я задумался. Кто я теперь – арестант или просто задержанный? Позорище-е-е… заподначивает Яшка! А командир возлюбит, изо всех сил возлюбит! За дело, конечно, но от понимания этого факта только паршивее становится на душе. Оборжаться можно – майор главного управления государственной безопасности, секретоноситель группы А, задержан как подозрительная морда, не имеющая документов! И наблюдатели не вмешиваются! Ведь точно знаю, что где-то рядом, а никто не появился. Не положено им, пока не возникнет опасность моего похищения или чего-то подобного. А это как назвать? Вдруг это и не патруль… Подумав об этом, я аж передернулся, как от озноба. Да ну! Незаметно осмотревшись, я вздохнул. Нормальный патруль. И идем мы как раз к комендатуре, я как-то заезжал туда, бумаги особистам передавал, когда первый раз подсадной уткой работал.

Еще через десять минут я уже объяснялся с затурканным подполковником – танкистом, с жутким, глянцево-красным лицом без бровей и ресниц, орденом Ленина и нашивкой за тяжелое ранение на гимнастерке.

– …вот так и получилось, что оказался без документов. Еще капитану вашему брякнул, что на службе оставил. Стыдно признаваться, что дома. На столе… А мои данные проверить легко, товарищ подполковник, наш номер у вас есть. Позвоните, и за мной подъедут. Первый раз со мной такое. Стыдно, что вас от дела отвлекаю, да и наших теперь дергать придется…

– Хорошо, что понимаете, – танкист изобразил жуткий оскал, который у него теперь был улыбкой. – Но посидеть вам у нас придется. Насколько я понимаю, недолго, но – порядок. Сами должны понимать… Петров! – В дверь заглянул старшина, с каким-то ехидным выражением лица. – Проведи товарища майора вниз. Только отдельно помести, в третью!

Спускаюсь в подвал, к камерам, а меня «на хи-хи» пробивает. Ну до чего же идиотская ситуация! Ладно бы что-то натворил или влез, куда не надо, так нет! Сам себе проблемы создал, на ровном месте! Теперь позорься, а потом огребайся. Да-а-а, товарищ майор. Не зря Мартынов так часто свинью и грязь поминает. Одно хорошо, военком не тыловик, с понятием. Не зря на ордена покосился и нашивки за ранения. О, пришли в каземат!

Не знаю, что в этом двухэтажном особнячке раньше располагалось, но камеры устроили знатные. Мне досталась пустующая двухместная, под третьим номером. Что интересно – пока до нее добирался, не чувствовал себя ни арестованным, ни задержанным даже. Старшина шел рядом и что-то тихо бурчал под нос. Либо он болт на службу забил, либо помещение в третью что-то означало. Скорее все же второе. Как-то не похож старшина с кучей нашивок за ранения, медалью и Красным Знаменем на раззвиздяя. Да и камерка симпатичная. Два лежака, мертво закрепленных на полу, маленький столик у стены, под высокорасположенным малюсеньким окошком с решеткой и что-то вроде стула перед ним. Назвать это произведение неизвестного «гения» стулом или табуреткой (да даже скамейкой!) нельзя. Представьте трубу, вмурованную в бетонный пол, сантиметров на сорок выступающую из него. К верхней части трубы приварен небольшой швеллер, или что-то вроде него, в который вбит деревянный брусок. Вот и все сидалище, чем-то напоминающее насест попугая. Стены окрашены темно-зеленой краской, еще не сильно потерявшей блеск, не сильно яркая лампочка над дверью. Отель «Хилтон», по сравнению с некоторыми местами, где мне уже довелось побывать!

Сбросив шинель с шапкой на лежак, уселся рядом. Будем ждать, пока за мной приедут. Не думаю, что долго ждать придется, поэтому укладываться не стоит. Да и не хочется, честно говоря. А тепло тут у них! Теплее, чем на гарнизонной губе. Вспомнив то свое «приключение», аж передернулся. Ну его на фиг! Больше подобного не хочу испытать! А нашим может в голову взбрести! Заявят об «оперативной необходимости», дадут неофицерские документы и вперед! И хрен пожалуешься. Да и кому, и на что? На то, что тебя воспитывают под видом разработки какой-то операции? Так хрен докажешь это. А главное, сам же виноват оказываешься в такой ситуации – не пори косяков, не будет воспитательных мер! Насколько успел узнать у мужиков, после моего «перевоспитания», наших иногда через губу пропускали. Правда только тех, кто работник ценный, но как бы с ветром в голове. И на всех действует! А за что-то серьезное у нас строго – сразу под суд! Если повезет, то в штрафбат отправят. Но это должно о-очень повезти! А чаще – Колыма или лоб зеленкой мажут, чтобы пулей инфекцию не занесли…

Блин! Несколько минут в камере, а мысли-то уже какие в голове? Кошмар какой-то! Лучше о приятном подумать… только вот ничего в голову не лезет, кроме ожидаемых «дюлей». Петь нельзя – не положено, да еще в пытках обвинить могут, я ж тоже, «гебня кровавая». Только вот если по документам смотреть, не боится у нас народ органов. А уж что творят по дороге на фронт и с него! Милиционеров и моих коллег гибнет очень много. И в большинстве не от засланцев немецких, а от наших охреневших граждан. Причем не от бандитов, с теми-то и так все ясно, а от обычных граждан, преимущественно в военной форме. Слишком многие, не отличающиеся кротостью нрава, выпив, ищут приключений. Ладно бы находили на свою голову, так нет! Им же своей дуростью со всеми поделиться хочется! Да еще эта дебильная фраза, что «война все спишет»! Ни черта она не спишет! Любая чернота все равно в душе останется! Такое чувство, что некоторые нашли красивый (как им кажется) способ оправдать свою низость. Причем неважно, рядовой это боец или командир. Если бы не так, штрафбатов бы не было так много.

Опять понесло. Подумал о хорошем, называется. Еще бубнит кто-то в коридоре. Далеко, неслышно о чем, но нудно так, раздражающе. Еще и пилит что-то металлическое, аж в зубы отдает. Что интересно – голос какой-то знакомый, а кого напоминает, хоть убей! Блин! Ведь связано что-то с этим голосом, связано…

– Товарищ майор! Собирайтесь.

О, уже? Права поговорка – раньше сядешь, раньше выйдешь! Пока задумался, за мной старшина вернулся. С полчаса всего и посидел. Лепота!

Поднявшись на второй этаж в кабинет военкома, увидел лыбящегося Зильбермана. Заподначивает, гад! И военком скалится. Видимо, с Яшей уже общий язык нашел.

– Ну, товарищ майор, разобрались мы с вами. Вы свободны. Вот, товарищ за вами приехал, даже удостоверение ваше привез. Вы уж повнимательнее будьте, случаи-то разные бывают. Война все-таки идет.

– Спасибо, товарищ подполковник. Сам не пойму, как такое получилось. Черт рукой водил, не иначе!

Пообщавшись с подполковником еще пару минут, мы отправились на улицу.

– Яшка, колись! Командир сильно злой на меня? – как только мы вышли на улицу я сразу докопался до Зильбермана.

– Ты знаешь – нет. – Зильберман был сам удивлен. – Он только вздохнул, что-то пробурчал и меня за тобой отправил. Правда, сам позвонил перед этим сюда.

– Лучше бы сразу злой был.

– Почему? – Яшка удивился не по-детски.

– Был бы сразу злой, к моменту, когда я появлюсь перед его глазами, он бы уже немного отошел, – пояснял я уже в машине. – А так, у меня все только впереди.

– Да ладно! – Яшка взмахнул руками, бросив руль, из-за чего мы чуть не вписались в столб. – Со всяким могло подобное случиться.

– Но случается-то со мной постоянно! А ты руль держи лучше, балбес! А то командиру любить некого будет!

– Найдется кого! – Яшка расхохотался. – Чтобы генералу не нашелся объект любви? Не верю!

– Да ну тебя, – я отмахнулся. – И вообще… Что это за панибратство по отношению к руководству, товарищ майор?

– От вас, товарищ майор, – Яшка заулыбался еще шире. Мне даже показалось, что у него сейчас щеки порвутся. – И словечки дурные, идеологически не выверенные от вас же пошли. Про анекдоты, особенно неприличные я уж вообще молчу!

– Вот и молчи, – напоминание об анекдотах мне не понравилось. Нет, внедрение в жизнь историй о Штирлице прошло «на ура». А вот за некоторые другие… Еще во время поездок на фронт, меня однажды Мехлис, гм, воспитал. Вспомнился мне тогда анекдот перестроечных времен о двух воробьях, встретившихся на границе. Когда один почирикать хотел, а другой поклевать. Яшке рассказал, а Лев Захарович услышал. Та-а-а-ак меня он тогда пропесочил! Стыдно было, просто жуть! А потом, уже в Москве, пару раз тоже отмочил. Хорошо хоть про «добрые глаза Ленина» ничего не рассказал. Хватило про «друга Васю, который на первом субботнике работал, какого-то коротышку картавого послал, и его никто больше не видел…». Мартынов тогда посмеялся, а потом… потом возлюбил со всей широтой партийной души. Да и это мое – возлюбил. Многие стали использовать. Особенно когда рассказал им переделанную заповедь. Правда сказал, что так ее капиталисты переделали. Мол – «нае… ближнего своего, ибо дальний приблизится, нае… тебя и возрадуется». А уж фразы «начальство нас любит так, что сидеть больно» и «переодень брюки ширинкой назад перед входом в кабинет руководства» стало использовать все управление. Даже от Мартынова пару раз слышал, хоть и втык мне за них давал. Так, со смехом и трепотней мы и доехали до наркомата. Правда, когда подъехали, веселье у меня куда-то убежало. А ехидный взгляд дежурного на входе меня еще больше вогнал в грусть. Похоже, что я сам становлюсь анекдотом ходячим. Навряд ли кто еще из сотрудников так глупо мог влипнуть. Даже не заходя к себе, мы направились к Мартынову.

Как ни странно, но командир даже голос не повысил. Посмотрел на мою красную виноватую физиономию, пробормотал что-то о «дите с большой пиписькой» и отправил работать. Даже обидно стало, в какой-то мере. Так ждал наказания, а его нет! Это ведь неправильно и означать может только одно – при следующем происшествии, получу и за это тоже! А это не есть хорошо. Отсюда вывод – думать, думать и еще раз думать, прежде чем что-то говорить или делать! Вон, в Волновахе толком не подумали с Яшкой, так чуть… Стоп! Волноваха, Волноваха… Нет. Не то… Но что-то очень…

Я так резко остановился, что Яшка, следом входящий в кабинет, врезался в меня.

– Ты чего? Приболел? – перед глазами появилась озадаченная физиономия Яши и лица наших «девочек». – Андрюха, ты чего?

А я вспомнил! Вспомнил этот голос! Безгачев! С…а, сбежавшая в Золотоноше!!!

Москва, НКВД СССР, кабинет Л.П. Берии, декабрь 1943 г.

– …На месте выяснилось, что Безгачев уже покинул здание комендатуры. По документам, которые он предъявил при трудоустройстве, он Саманин Алексей Петрович. Уроженец г. Харькова Украинской ССР, освобожденный от службы в Красной Армии по состоянию здоровья. Проводил сантехнические и другие ремонтные работы. Успел проработать три дня. По показаниям сотрудников комендатуры – обычный рабочий человек, ничем не привлекавший к себе внимания. Вышел из здания комендатуры перед нашим приездом. Больше его не видели. На квартире, в которой проживал Безгачев, ничего подозрительного не обнаружено. На всякий случай оставлена засада. Почему он скрылся, что его насторожило, мы не знаем. – Мартынов закрыл папку.

– Опоздали, значит? – Лаврентий Павлович усмехнулся. – Бывает же такое! А? На сколько он вас опередил?

– На пять минут, Лаврентий Павлович. Всего на пять минут.

– Не всего, а на ЦЕЛЫХ! На целых пять минут! – Берия, не сдержавшись, прервал Мартынова. – Я все понимаю. Понимаю, что Стасов слышал только голос. Тем более голос человека, с которым сталкивался два года назад. И вы не виноваты… Среагировали-то со всей возможной быстротой. Но как обидно, а?!

– Шансы найти Безгачева есть, Лаврентий Павлович, – Абакумов одобряюще подмигнул Мартынову. – Никуда он не денется.

– Время! Время, товарищи! Вы же не дети малые! Сами понимаете, насколько важно время в таких делах! – нарком откинулся на спинку стула. – В общем, так, товарищи! Операцию со Стасовым продолжать! Группы наблюдения и быстрого реагирования увеличить. И еще… Проверьте остальные комендатуры и военные комиссариаты. Лишним не будет!

Интерлюдия. Национальный парк «Завидово», Государственная резиденция «Русь», февраль 2012 г.

– Ну? Что скажешь? – премьер, усмехаясь посмотрел на президента, который поднял ошалевшие глаза от папки, лежащей перед ним.

– Если все, что здесь написано правда… то это полный п….ц! – Медведев помотал головой, как будто стараясь избавиться от наваждения, и потянулся к бутылке коньяка, стоявшей на столике рядом.

– Мне тоже плесни, – премьер прикрыл глаза. – Ты не представляешь, насколько я хочу, чтобы всего этого не было!

– Понимаю, – Дмитрий Анатольевич подал Путину бокал с коньяком и сам сделал небольшой глоток. – Очень понимаю. Самое паршивое то, что мы не можем просто взять и похоронить это дело. Если существует способ попасть ТУДА, то…

– Я тоже в этом убежден! А судя по удостоверению и бланкам допроса… «Он» знает о такой возможности.

Не сговариваясь, премьер и президент приложились к бокалам, еле заметно передернувшись, как от холодного ветерка.

– Вот и выходит, что не разрабатывать эту тему мы просто не можем, а…

– А разрабатывая, рискуем «поделиться» информацией с янкесами, – продолжил уже Медведев. Кстати… с аппаратурой этого «чокнутого профессора» разобрались?

– Разобрались только с тем, что именно приобреталось для него Джораевым. Список немалый, надо сказать. Еще бы понять, КАК это все соединить, чтобы получился нужный результат? Информации почти никакой нет. Так… обрывки найдены, не более.

– Да-а-а, – Медведев сделал еще глоток. – Представляешь, что будет, если Сталин получит доступ к нам?

– Нет. Не представляю! – Владимир Владимирович отставил свой бокал в сторону. – Поэтому и… боюсь.

– Ну, Игорек. Чем обрадуешь?

– Нечем, Владимир Андреевич, – Безгачев, тяжело вздохнув, вопросительно покосился на пачку папирос, лежавшую на столе перед стариком. Получив утвердительный кивок, он достал папиросу, постучал мундштуком об стол, сжав в гармошку мундштук, прикурил и, выпустив первые клубы дыма, продолжил: – Нечем радовать. Уходить мне пришлось.

– Почему? – взгляд старика стал хищным. – Что произошло?

Безгачев прикрыл глаза и на пару минут как будто выпал из реальности. Старик не торопил его. Он прекрасно знал подобное состояние, когда пытаешься перевести свои чувства и ощущения в удобную для слов форму. Наконец, Безгачев открыл глаза.

– Понимаете… Ничего вроде не было. Работал, врастал в окружение… Все нормально. Но вчера… Знаете, просто почувствовал на себе… даже не взгляд, нет! Как бы сказать-то… Я откуда-то точно знал, что если сейчас не сорвусь – погибну! Я даже мурашками весь покрылся, размером с яйцо, не меньше! А меня учили доверять таким ощущениям. И вы, Владимир Андреевич, про то же мне говорили.

– Говорил. Говорил, – взгляд старика снова изменился: стал чуть менее жестким, спокойным и понимающим. – У тебя такое уже бывало?

– Да, Владимир Андреевич, – Безгачев передернулся и взял новую папиросу. – В прошлом году, в…

– Не нужно мне знать, где именно, – холодно прервал его старик.

– Простите! Больше не повторится! – вскочив со стула, Безгачев вытянулся перед стариком с испуганно-виноватым выражением лица. – Такого больше не повторится!

– Надеюсь, Игорек, надеюсь, – Владимир Андреевич снова стал старым неприметным человеком, ничем не напоминающим хищника, который только что вынырнул из глубины его глаз. – Тогда это было обоснованным?

– Да, Владимир Андреевич. Я тогда только успел уйти, как появились чекисты. На пару минут опередил. Вчера точно такое же ощущение было.

– Хорошо. Проверим. А такие ощущения скидывать со счетов нельзя! Ощущения в нашем деле очень многое значат.

Безгачев успокоенно курил и смотрел на задумавшегося о чем-то старика. Интересно, кто же он такой? При получении этого задания, Безгачеву сообщили, что к нему на контакт выйдет один человек, чьи просьбы, а тем более приказы – обязательны к исполнению, любой ценой. Естественно, что закрывать его своей грудью Игорь не собирался, своя шкура дороже, но и не слушаться этого, с виду ничем не примечательного дедка, он не мог. Что-то было в старике такое, что заставляло непроизвольно становиться на вытяжку перед ним. Про подобное чувство рассказывал ему отец, в гражданскую служивший в контрразведке в Крыму. Именно такие ощущения он испытывал, когда к нему, простому унтеру, обращался князь Туманов. Было это всего пару раз, но отец запомнил на всю жизнь ощущение того, что не повиноваться этому человеку он не может. Именно такие чувства испытывал Безгачев при встречах со стариком. Интересно все же, кто он такой? Если сам господин подполковник перед отправкой говорил о нем с заметным уважением! (Начальник Абверкоманды 103 до мая 1944 года – подполковник Герлиц Феликс, позывной радиостанции «Сатурн», подразделение военной разведки Германии. Занималось вербовкой, обучением агентов для проведения разведывательно-диверсионных мероприятий в тылу Советской Армии. Первоначально формировалась преимущественно из белоэмигрантов и выходцев с западных областей Украины и Белоруссии.)

– Сделаем так, Игорек, – старик снова преобразился. Перед Безгачевым сидел добрый дедушка, с умилением смотрящий на вновь обретенного внука. – Вот тебе адрес, – он положил на стол небольшой листок. – Устроишься пока там. Документы есть? Это хорошо, что все унести смог… Значит, устроишься там и неделю как мышь! Носу не высовывай! Продукты там есть. Так что потерпишь. А потом… потом видно будет.

Глава 16

– Майор Стасов.

– Здравия желаю, товарищ майор. Капитан Благов, секретарь генерал-полковника Мехлиса.

– Здравия желаю, товарищ капитан. Чем могу помочь?

– Лев Захарович просил передать, в случае, если вы не будете заняты по службе, посетить его завтра, в 13 часов, в ГлавПУРе.

– Передайте товарищу генерал-полковнику, что обязательно буду!

Положив трубку, я немножко «подвис» – что это Лев Захарович опять про меня вспомнил? Правда стоит признать, что с самого начала нашего, гм, знакомства относился он ко мне очень хорошо. Можно сказать, как к непутевому младшему родственнику, которого еще не поздно вернуть к нормальной жизни. Ругал – но по делу, хвалил тоже по делу. Да и заступался за меня пару раз точно. Но уже давненько со мной не общался: и я из Москвы надолго уезжал, и Мехлис по Средней Азии помотался, а потом еще в госпитале лежал. Насколько знаю, покушение на него серьезное было, даже поезд подрывали. Мехлис контузию и ранение пытался на ногах перенести, но сам Сталин его в госпиталь отправил… вместе с Ворошиловым. Правда второй опять на фронте «начудил».

Нет! Поражаюсь я этим людям! Вроде умные мужики, на высоких государственных постах сидят, власть и ответственность просто огромные! Но один, как пацан, то за пулемет сам ложится, то залегших необстрелянных бойцов в атаку поднимает, вместо того чтобы наводить порядок на фронте, для чего его и отправляли! Другой, при атаке его спецпоезда, охрану в контратаку ведет, даже одного диверсанта сам поймал. Но на фига?! Ведь в личной смелости этих людей и так никто не сомневается! Они давным-давно ее проявили! Их задача – руководить! Нет, чисто по-человечески я их прекрасно понимаю! Тяжело наблюдать, как другие воюют. Но ведь от действий или бездействия этих людей о-го-го сколько зависит! А Мехлис меня еще ругал, за риск излишний. А сам? И командир что-то говорил на эту тему, мол, сам Сталин был очень недоволен поведением «стариков», даже оргвыводы какие-то были… М-да. Куда-то унесли меня мысли в сторону ненужную. Да и Яша как-то хитро посматривает, явно какую-то гадость хочет сказать. Обломайтесь, товарищ хитрый майор!

– Яша. Я к командиру. Чегой-то меня Лев Захарович возжелал увидеть, нужно у командира отпроситься на завтра. А чего все на меня уставились, работы нет? – увидев, как «девочки» опять уткнулись в бумаги на своих столах, я довольно ухмыльнулся – сделал гадость – на сердце радость! Нет. Отношения с дамами из отдела сложились очень хорошие, даже семейные. Что я, что Зильберман, для наших сотрудниц стали кем-то вроде младших братьев в смеси с любимыми племянниками. Они постоянно пичкали вкуснейшей стряпней (только не понимаю, где они брали на это время?!), следили за тем, чтобы всегда был в наличии обалденно душистый горячий чай, и оказывали нам еще кучу разных мелких, но от этого не менее приятных, услуг. Может, именно благодаря этим немолодым женщинам с офицерскими погонами на плечах, я стал вспоминать Олесю уже не с жуткой осушающей тоской, приносящей чувство вины и ненависти к немцам, а с какой-то теплой, мягкой грустью. Даже стал внимание на женщин обращать в последнее время…

Мартынов оказался на месте и выслушал меня с явным интересом.

– Так мне идти, Александр Николаевич, или сослаться на работу и невозможность вырваться ни на минуту?

Этот вопрос я задал командиру не из простого любопытства. Ведь как бы там ни было, а тесные контакты между сотрудниками разных ведомств не очень приветствовались, неофициально конечно. А уж встреча с партийным деятелем уровня Мехлиса была тем более серьезной. И не зная возможной реакции Лаврентия Павловича, отправляться к Льву Захаровичу без санкции я не хотел. Хватит, наогребался по простоте душевной! Хоть я и считал, что отношения между Берией и Мехлисом были неплохими, но мало ли? Вдруг ошибаюсь, в очередной раз.

– Идти, Андрей, идти, – почти сразу ответил Мартынов. – Естественно, потом составишь отчет, но идти тебе нужно. Лев Захарович входит в список людей, близкие контакты с которыми тебе не только разрешены, но и приветствуются. Но… Тебе нужно напоминать о языке или…

– Не нужно, Александр Николаевич. Что я, совсем дурак? Ничего не понимаю?

– Совсем или не совсем, а время от времени проблемы создаешь, – Мартынов довольно ухмыльнулся. – И дуться нечего! Сам виноват, больше никто. Кстати… очень хорошо, что ты сам пришел, я уже собирался тебя вызывать. Сейчас зайди к твоим любимым медикам. Насколько я понял, у них есть списочек вопросов к тебе.

Поглядев на мою скривившуюся физиономию, Мартынов ухмыльнулся еще шире.

– Да ладно тебе! Пообщаешься немного, пару часиков! Делов-то!

– Ага, делов! Знаете, как потом голова болит?

– Голова не задница! Переживать за боль нечего! – уже откровенно заржал командир. – Иди уж, болящий!

Как ни странно, но Мартынов оказался почти прав. «Палачи» в белых халатах продержали меня чуть больше пары часов, всего два с половиной. А вот вопросы, на которые я отвечал сначала в нормальном состоянии, а потом под гипнозом, меня если не удивили, то заставили задуматься. Я перечислил, на мой взгляд, самых авторитетных политиков России моего мира и дал им краткие характеристики. Насколько я помнил, нечто подобное мы уже проделывали, но больше года назад. А вот возвращение к этой теме могло говорить о многом… или не говорить ни о чем! Но в голове поневоле началась крутиться мысль, что шансы на проникновение в мой мир выросли, и руководство целенаправленно собирает всю возможную информацию, в том числе и о «радетелях за судьбу России». Причем, прощаясь, врач-полковник прямо сказал, что в ближайшие дни мы встретимся и пообщаемся более плотно. Я аж передернулся под понимающим спокойным взглядом этого «мозговеда». Он понимающе усмехнулся:

– Не нервничайте так, товарищ майор. Ничего страшного мы с вами не делаем, не звери чай. А головные боли… Тут мы ничего поделать не можем – такова особенность вашего организма.

– Да я понимаю, товарищ полковник. Только уж больно неприятные ощущения потом. Ну что поделаешь, так я пойду?

– Да, конечно, идите.

До конца дня ничего уже не происходило. Обычная рутинная работа с бумагами, время от времени прерываемая вопросами «тетушек» по разным мелочам и перерывами «на покурить».

Как все-таки хорошо вставать не в семь утра, а в десять! Мартынов уже вечером дал добро на мой «прогул». Мол, с утра можешь не появляться, а уж после Мехлиса – будь любезен на службу. Сделав утренние дела и побрившись, облачился в приготовленную с вечера форму. Эх! Жаль, что каждый день в ней не походишь! У нас в кителях, а не гимнастерках, на службу разрешили начиная с полковников ходить, а остальные только в торжественных случаях, как у меня сегодня, блин. А форма эта мне очень нравится, гораздо больше, чем офицерская парадная восьмидесятых и более поздних лет. Глядя на офицеров в кителях (да и на себя любимого, что уж скрывать), сразу вспоминаются старые русские офицеры. Причем из настоящих, кадровых, почти выбитых ко времени революции на фронтах. Застегиваешься, и все! Спина сама выпрямляется, голова прямо, подбородок поднят… Красота! Почему-то в этой форме даже какой-нибудь низенький толстячок не выглядит смешным. Хотя, может, я и предвзят, но… нравится мне она, нравится! И ПШ солдатское, которое видел в фильмах пятидесятых и на складах уже во время службы, мне нравилось гораздо больше, чем то уежище, в котором пришлось срочную служить, и парадка с пластмассовыми погончиками на рубашке. Может, та, темно-зеленая, с черными обшлагами и воротничком-стоечкой форма была дороговата (не знаю уж, по какой причине сменили солдатскую форму), но КАК она смотрелась! Может, я и заблуждаюсь, но мне всегда казалось, что военнослужащий, одетый не только удобно, но и красиво, – совсем по-другому относится к своей службе.

Да-а-а… Чегой-то меня понесло опять. В последний раз улыбнувшись своему отражению в зеркале, я вздохнул и пошел к выходу. Пора, машина уже подъехала. В окно видно, как знакомый сержант-водитель о чем-то треплется с молоденькой девушкой в сопровождении офицера милиции. Надо же! Во все времена «водятлы в погонах» одинаковы! Чуть заметят юбку – сразу в боевую стойку становятся! Донжуаны, блин.

Заметив, что я выхожу из подъезда, сержант что-то коротко бросил девушке и нырнул на свое рабочее место. Уже выезжая со двора, сержант неожиданно спросил:

– Товарищ майор, а вы этого капитана милицейского раньше не встречали?

Вспоминая, я прикрыл глаза. Вроде бы не встречался…

– Нет. А что? Что-то не так?

– Не знаю, товарищ майор. Такое чувство, что я его уже несколько раз видел. Даже из машины вышел, якобы девушкой заинтересовавшись, чтобы его рассмотреть получше. А вспомнить не могу!

– Ну мало ли где ты с ним столкнуться мог? Коллеги все-таки… Но ты вечером все равно это в отчете отобрази, мало ли?

– Да я понимаю, что нужно будет писать об этом, – сержант досадливо дернул плечом. – Просто самому вспомнить хочется, а не получается…

Краем глаза косясь на замолчавшего парня, я задумался. Вот тебе и «водятел», одинаковый во все времена! Получается, что этого молодого парня что-то насторожило в этой парочке, а я всякую ерунду думал. Но милиционера этого я точно не видел раньше… или просто не помню? Блин. Паранойя какая-то! Мне что теперь, от каждого шороха вздрагивать? Да мало ли где мы с ним могли столкнуться? Да и ошибиться мой сержант мог… Да и сержант ли он? В очередной раз покосившись на «шефа», я вздохнул. Да ну его на фиг! Лучше о предстоящей встрече с Львом Захаровичем подумаю. Тем более почти приехали!

Приемная Мехлиса меня поразила своими размерами. Приемная Лаврентия Павловича просто «отдыхала»! Ждать «допуска к телу» в ней могли одновременно двадцать человек, именно столько удобных стульев стояло вдоль стены. У другой, ближе к двери, ведущей в сам кабинет, стоял большой г-образный стол, заставленный десятком телефонных аппаратов, а у стены за ним небольшой шкаф с какими-то бумагами и узкая вешалка рядом с еще одной дверью. Перед окном большой деревянный ящик с каким-то широколистным цветком. Почему-то при виде его в мыслях промелькнул фикус, но так как фикусов я никогда не видел, то и уверенности в своей правоте никакой не было. На стене напротив ряда стульев, были закреплены большие бронзовые часы. Пока я осматривался, из-за стола поднялся невысокий чернявый капитан невозможно официального вида.

– Здравия желаю, товарищ майор. Вам назначено?

– Здравия желаю! Да, товарищ капитан. Я майор Стасов. Меня пригласил товарищ Мехлис сегодня к 13 часам.

– Да, да. Действительно. Но вам придется немного подождать, – капитан дружелюбно улыбнулся. Сразу став не таким официальным. – Вы пришли немного пораньше. Пока разденьтесь, в шинели и шапке вам будет жарковато.

Мысленно согласившись с капитаном, я повесил шинель на вешалку и положил шапку на верхнюю полку. А вот с ремнем и пистолетом получился небольшой затык: не мог сообразить – как быть с ними? Цеплять поверх кителя глупо, а оставлять вместе с шинелью вообще ни в какие рамки не лезет. Заметив мое затруднение, капитан предложил:

– Товарищ майор. Давайте я оружие к себе в стол уберу, – и приняв у меня кобуру с тэтэшкой, обмотанную ремнем, убрал ее в глубь своего стола.

Так как до назначенного времени оставалось еще минут пятнадцать, я поудобнее устроился на одном из стульев и с интересом стал наблюдать за работой секретаря Льва Захаровича. Еще в прошлой жизни, если так можно говорить, мне довелось не раз посидеть в разных приемных. Да и здесь, уже будучи офицером ГБ, немало секретарей повидал. Так вот. Капитан Благов за работой мне понравился. За время, проведенное мной в приемной, он ответил на добрый десяток звонков, несколько совершил сам, постоянно отмечал что-то в бумагах, которые то доставал из шкафа за своей спиной, то просто из стола. При этом все телефонные переговоры он проводил ровным доброжелательным тоном, даже когда передавал какие-то распоряжения «вниз», не позволяя промелькнуть в голосе даже намеку на барственность, чем грешат многие секретари. Сколько себя помню, меня всегда привлекала работа профессионала, и неважно, в каком деле. Истинного профи видно всегда, и Благов был именно профи. А что меня особенно в нем удивило, так это отсутствие на кителе каких-либо наград – только три нашивки за ранения: две золотистых и одна красная. Я уже привык к тому, что штабные офицеры сплошь и рядом сверкают орденами-медалями, а тут такой контраст. Пока я размышлял о нем, Благов взял со стола толстую красную папку, положил в нее пару каких-то бумаг, окинул взглядом стол, встал и направился в кабинет начальника. Глянув на наручные часы, я увидел, что уже без двух минут час. Ровно через минуту дверь снова открылась и вышедший секретарь, слегка придерживая дверь, предложил:

– Можете войти, товарищ майор. Товарищ Мехлис ждет вас.

А кабинет Льва Захаровича меня поразил! Я ожидал увидеть что-то монументально-огромное, а оказалось… Кабинет был ненамного больше приемной, большую его часть занимал т-образный стол, покрытый вездесущим зеленым сукном, с приставленными к нему стульями, на котором стояло два подноса с графинами, наполненными водой и стаканами. Вдоль одной из стен стояло несколько книжных шкафов, у окна, ближе к главной части стола, стояли небольшой диван и здоровенный сейф. На рабочей части стола стояли три телефона, большой канцелярский набор из черного мрамора и красивая настольная лампа с зеленым абажуром, украшенным золотой тесьмой.

Лев Захарович встретил меня почти у самых дверей. С добродушной улыбкой пожал руку и предложил устраиваться поближе и поудобней. Сев на свое место он вызвал секретаря и попросил принести нам чаю, добавив, что с чайком разговаривается гораздо лучше, чем без него. Что удивительно, секретарь вернулся уже через пару минут. Он поставил передо мной поднос, на котором были два белых, фарфоровых чайника с кипятком и заваркой, два стакана в красивых серебряных подстаканниках с серебряными же ложечками внутри, две вазочки – одна с печеньем, а другая с каким-то вареньем.

– Не стесняйся, Андрей, наливай чай. Не в первый же раз чаевничаем, – Мехлис усмехнулся. – На юге, помнится, ты посмелее был. Неужто так изменился?

– Да нет, Лев Захарович, – я пожал плечами. – Просто…

– Ладно, ладно… Понимаю. Думаешь все люди меняются, и мало ли как я себя поведу? – Мехлис усмехнулся. – К людям, которым я верю, я отношусь всегда одинаково. А ты не давал повода переменить мнение о тебе. Так что, все по-прежнему, Андрей.

Пока пили чай и разговаривали обо всякой ерунде, я расслабился и почувствовал себя так, как будто снова мы на Украине сидим за вечерним чаем и ведем неспешную беседу о будущем и прошлом. Видимо, Лев Захарович своей встречей и добивался от меня такого состояния, потому что отставил стакан в сторону и, пристально посмотрев на меня, спросил:

– Скажи мне одну вещь. Как ты относишься к политработникам вообще и армейским в частности? Ты же сталкивался и с теми и с теми.

Поняв, что начинается серьезный разговор, я отставил стакан и вздохнул. По старой памяти я знал, что Мехлис любит, когда ему говоришь правду, то, что ты действительно думаешь, а не то, предпочитают услышать многие начальники. Ну что же, будем говорить правду!

– Плохо, Лев Захарович. Я же уже говорил вам об этом.

– Говорил, Андрей. И даже писал об этом, – Мехлис покосился на папку, лежащую слева от него. – И за прошедшее время твое мнение не изменилось?

– Нет. Только укрепилось, – я посмотрел в глаза Льва Захаровича. Как ни странно, но он отнесся к моим словам внешне спокойно, как будто они не стали для него неожиданностью. Немного помолчав, Мехлис открыл папку и взял в руки стопку листов.

– Вот интересно, Андрей. И во время наших бесед, и в беседах с медиками ты постоянно твердишь о разложении партии. Причем утверждаешь, что происходить это начало чуть ли не с момента победы нашей Революции, а окончательно угробили ее и Страну уже в конце восьмидесятых годов. Правильно? – Дождавшись моего кивка, он продолжил: – При этом ты приводил множество примеров, причем многие из них по этой жизни. Скажи, пожалуйста, неужели за прожитые здесь почти три года ты действительно только утвердился в своем мнении? То есть ты не веришь, что несмотря на всю информацию, полученную от тебя и других людей, мы сможем избежать того, что произошло в твоем мире?

– Надеюсь на это, Лев Захарович. А вот верить… нет, не верю! Потому что не вижу особых изменений. Нет, политика Партии изменилась, и очень сильно! Но вместе с этим многое осталось так, как раньше. Партбилет в первую очередь дает возможность влезть повыше, продвинуться не достойнейшим, а, скорее, хитрейшим, изворотливым. Вот в этом ничего не поменялось. Во всяком случае мне кажется, что именно так все и обстоит.

– То есть, как ты там говорил? – Мехлис просмотрел листы и остановился на одном: – Партбилет превращается в своеобразную индульгенцию?

– Что-то вроде этого, – я кивнул. – Причем начинается это еще с пионеров, продолжается в комсомольской организации, а окончательно утверждается именно в партии.

Мы еще с полчаса спорили с Мехлисом на эту тему, когда зазвонил один из телефонов.

– Да? Конечно, конечно пусть входит! – Мехлис положил трубку и почему-то усмехнулся, глядя на меня. Я обернулся на открывшуюся дверь и увидел улыбающегося Меркулова, входящего в кабинет.

– Сиди, сиди, – Всеволод Николаевич махнул рукой на мою попытку встать. – Приветствую, Лев Захарович!

– И тебе здравствовать, Всеволод Николаевич, – вставший навстречу Меркулову Мехлис пожал тому руку и добавил, взглянув на дверь, с появившимся в ней секретарем: – Будь добр, сообрази свеженького чая.

После того, как почти мгновенно поднос с чайными «приблудами» был заменен на новый, мы, уже втроем, приступили к чаепитию.

– Лев, ты уже перешел к главной теме разговора? – и заместитель наркома с удовольствием сделал очередной глоток горячего чая.

– Нет, Всеволод. Как и собирались, ждал твоего прихода. Пока так, поверхностно поговорили, – Мехлис усмехнулся. – И не нервируй своего подчиненного! Видишь, у него глаза округляются? Тоже, наверное, верит в не очень хорошие отношения между мной и тобой с Лаврентием.

– Так все верят, – Всеволод Николаевич усмехнулся. – А кто не верит, те делают вид, что все равно верят!

Глядя на расслабленно перебрасывающихся словами Меркулова и Мехлиса, я совсем перестал что-либо понимать. Насколько я знал, отношения между Мехлисом и Берией не были хорошими, соответственно и у Меркулова тоже. А тут: сидят, по имени друг к другу обращаются, шутят над моей ошарашенностью. Ага, недруги, блин. Получается, что, внешне поддерживая видимость неприязни, они… Даже думать об этом не хочу!

– Ладно. Посмеялись и хватит, – Мехлис отставил недопитый чай в сторонку. – Перейдем к делу. Андрей, со многим, о чем ты говорил, мы согласны. Мы – это руководство партии. Но на некоторые вещи ты смотришь с какой-то странной, не совсем понятной мне стороны. В ряде вопросов заблуждаешься, а чего-то просто не понимаешь. Знаешь, меня еще при первой нашей встрече заинтересовало одно несоответствие: передо мной сидел молодой парень, который рассказывал непонятные, фантастические вещи, горячился, но был максимально откровенен. Но один момент не давал мне покоя тогда, а еще больше я обратил внимание на это во время наших поездок на юге. Несоответствие твоего поведения указанному тобой возрасту. Ты утверждал, и мы этому верим, что в том мире ты прожил сорок лет, но ведешь ты себя, как твой, гм, донор, предоставивший тебе свое тело. Как молодой парень, немного старше двадцати лет. Врачи и, естественно, твое прямое руководство тоже с самого начала обратили на это внимание.

– Как утверждают психологи, – подключился уже Меркулов, машинально похлопывая ладонью по столу, будто задавая такт своей речи.

– Произошло своеобразное перерождение твоей личности. Видимо, твое Я (или душа, как не назови), попав в молодое тело, тоже омолодилось, или просто изменилось. Под воздействием нового организма. Возможно, причина и другая, но мы слишком мало знаем обо всем этом. Да ты и сам не раз размышлял на эту тему. Как мы считаем, во многом благодаря всему этому, ты настолько бескомпромиссен в своих высказываниях, будь то судьба какого-либо народа или твое отношение к партии, вернее к политике, проводимой ей. Плюс к этому слабое знание реалий обычной и партийной жизни в стране.

В том числе и для исправления пробелов в твоих знаниях принято решение включить тебя в спецкомиссию ГлавПУ РККА под командованием Льва Захаровича. Цель комиссии – проверка работы партийно-хозяйственных органов на территориях, освобожденных от оккупантов. И не улыбайся! Ближе чем на триста километров к линии фронта ты не приблизишься, и не надейся! Хватит с тебя приключений, а с нас седых волос! В комиссии ты будешь представителем от государственной безопасности, возглавляющим группу из еще двух офицеров. И не надейся, Зильберман останется в Москве. Задачи, выполнение которых возложено на ваш отдел, никто не отменял! Подчиненные тебе сотрудники также будут выполнять и роль твоей охраны. Ну это ты и сам должен понимать. Одной из твоих обязанностей будет осуществление связи с местными органами НКВД, и, в случае необходимости, именно на тебя и подчиненных тебе сотрудников возлагается принятие жестких мер к возможным перерожденцам. К сожалению, таких немало, хоть мы и боремся с этой заразой. А главной твоей обязанностью… Лев Захарович, это уже твоя епархия. Объяснишь?

– Главной твоей задачей, Андрей, будет анализ. Анализ того, что ты увидишь, услышишь, поймешь во время встреч с партработниками и другими гражданами. Каждый день ты будешь составлять отчет о твоих впечатлениях о том или ином человеке или целой партийной организации. Нас интересует именно твой, отличный от нашего взгляд. И еще такой момент. Надеюсь, что за эту командировку ты изменишь свое мнение о партии, а помимо этого нас интересуют идеи, которые, возможно, возникнут у тебя за это время. К сожалению, мы не имеем возможности совершить по-настоящему длительную поездку, комиссия будет работать три недели, но за этот срок я надеюсь на определенный результат. Есть вопросы?

– Вопросов множество, – я помотал головой, словно избавляясь от воды с волос. – И по моей, хм, молодости второй, и по другим моментам. А куда мы едем?

– В Ростовскую область и, частично, Краснодарский край. Туда мы едем не случайно. Именно с тех мест поступило наибольшее количество жалоб на действия партийно-хозяйственных органов, в том числе сигналы поступили и по линии вашего ведомства. Так что поездка не будет простой экскурсией, отнесись ко всему крайне серьезно!

Пока я сидел и переваривал полученную информацию, Мехлис и Меркулов что-то тихо обсуждали, время от времени доставая из своих папок какие-то бумаги, только я созрел для нового вопроса, как зазвонил телефон.

Лев Захарович взял трубку, что-то выслушал, удивленно покосился на Всеволода Николаевича и молча протянул ее Меркулову. Через мгновение я не узнал, казалось бы, давно знакомого мне заместителя Лаврентия Павловича. Честно говоря, я немного струхнул, настолько чужим и незнакомым стало лицо Всеволода Николаевича: сжатые в тонкую линию губы, выплевывающие в трубку короткие, злые вопросы, прищуренные глаза, казалось, смотрят через прицел на что-то, не видное мне, лицо побледнело, только на скулах проявились яркие красные пятна.

Закончив разговор, Меркулов еще мгновение подержал трубку в руках, повернулся ко мне и с пустым, ничего не выражающим взглядом, заявил:

– Поздравляю, Стасов. Ты – покойник!

Ну ни фига себе заявление! Да еще сразу после телефонного разговора… Похоже, все! Как там у классика – мавр сделал свое дело, мавр может уйти? Только почему таким странным способом? Эти, и еще куча других мыслей промелькнули в голове, пока я прокашлялся и пришел в себя. Когда же смог видеть, что происходит рядом, то обнаружил две физиономии: одна хмуро наблюдающая за моими мучениями, а вторая, не менее ошарашенная чем моя, смотрящая на Меркулова. Да что происходит-то?!

Не дожидаясь, пока на него не посыпались вопросы, Всеволод Николаевич взглянул на часы.

– Пятнадцать минут назад, в квартале отсюда, автомобиль, закрепленный за майором Стасовым, врезался в «студебекер», перевозивший бочки с авиационным бензином. В результате аварии погибли сержант Войлоков – водитель майора Стасова, сам майор Стасов и водитель «студебекера» рядовой Нурмухаммадов, – взглянув на мое еще более ошарашенное лицо, Меркулов продолжил: – Естественно, что это официальная версия, которой будем придерживаться. Пока.

– Всеволод, а как теперь… – Мехлис аж привстал со своего места.

– Не знаю. – Меркулов раздосадованно махнул рукой. – Лев, ты же сам прекрасно знаешь, как порой бывает? Будем думать.

– Всеволод Николаевич, – я решился подать голос, хоть и не отошел от свалившихся на голову известий. – А как произошло это? И почему я погиб?

– Да просто все, – Меркулов вздохнул. – Внешняя охрана и твой водитель, Андрей, обнаружили плотное наблюдение неустановленных лиц за твоей персоной. Особенно откровенное именно сегодня. С моей санкции в машину сел наш сотрудник, внешне похожий на тебя, чтобы немного «покататься» по городу для выявления других заинтересованных лиц. Решили не терять времени. Мол, пока мы здесь общаемся… Вот и не потеряли. М-мать!

– Так это что, специально? Меня так хотели…

– Нет. Похоже, что случайность! – Всеволод Николаевич зло дернул щекой. – «Эмку» занесло на повороте, и она сама вылетела под грузовик. От удара опрокинулась одна из бочек с бензином и произошло возгорание. Но это тоже только предварительные выводы, еще разбираться нужно будет. Вот такие пироги, товарищи…

Интерлюдия. Москва, Кремль, рабочий кабинет президента России, март 2012 г.

Дождавшись, пока Медведев прочитает последнюю страницу и закроет папку, премьер спросил:

– Дима, скажи… Ты можешь, как интеллигентный человек, попытаться объяснить мне – какого хрена наши образованные граждане, – последние слова Путин произнес с откровенным сарказмом, – с такой радостью стараются предать? Ну не любишь ты Путина, ну и хрен с тобой, не люби! Но зачем, получив важные данные, напрямую касающиеся государственной безопасности страны, бежать к наглам или янки? На хрена Родину-то продавать?

– Володь. Ты же сам прекрасно знаешь, что образование тут ни при чем! – Медведев зло покосился на папку, как будто она или лежащие в ней документы в чем-то виноваты. – Просто таким легче изобразить себя не предателями, а борцами с режимом. Каким бы он ни был. Но ведь эта тварь не успела?

– Именно эта – нет! – премьер прикрыл глаза. – Но гарантии, что нет еще одного борца за общечеловеческие, истинно демократические ценности, который несет в клювике такие же бумаги нашим «друзьям», – нет. А быть может, уже и отнес. Если это так, то скоро это узнаем. По действиям, мать их, «друзей». А оборудование будет готово только к маю.

Через мгновение в кабинете раздался веселый смех, и обалдевший Владимир Владимирович уставился на хохочущего пока еще президента.

– Ты знаешь, – через минуту успокоившийся Медведев объяснил свой смех. – Больше двадцати лет, как коммунисты не у власти, а мы все равно к «красным датам» подгадываем…

Глава 17

– Вот и получается, гр-ражданин начальник, что и фашистам мы не нужны были, и советской власти на нас плевать. Хотя нет! Соврал я… Гитлеровцы нас рабами делали, а советской власти не наплевать! Она нас карать решила! За то, что немцев сюда допустила. За то, что люди жить хотели! Больше-то ни на что не способна она, как оказалось! – болезненно худой, с рыже-седой, клочковатой неопрятной бородой мужчина, лежащий на нарах, закашлялся, сплюнул прямо на пол и продолжил: – И не кривись, майор! Мне на твое кривление начихать и растереть! Как и на обвинения в контрреволюционной пропаганде… И что наймитом фашистским обозвали – мне не месяцы, дни жить остались! Перед своей совестью я чист, а на ваши дела мне… А хорошо, что ты ко мне зашел, майор. Я хоть напоследок кому-то из вашего песьего племени правду в лицо выскажу. Вы ведь только и можете, что со своими же согражданами бороться, крамолу выискивать! А как до по-настоящему важного доходит, хвост поджимаете и начальству сапоги лизать кидаетесь! Вы…

Я молча смотрел на выплевывающего мне в лицо обидные слова человека, а сам вспоминал последние дни, приведшие меня в тюремную палату к умирающему доктору, который сам пошел на службу в оккупационную администрацию в Ростовской области и спас этим десятки, если не сотни простых людей, оказавшихся под немцами.

Благодаря тому, что он был из обрусевших немцев, его взяли на службу в военный госпиталь. Как оказалось, и у немцев были проблемы с хорошими хирургами, а Густав Карлович Шрайвер был очень хорошим. Настолько, что его собирались в Берлин перевести. Это уже из захваченных немецких документов выяснилось. Видимо, поэтому немцы сквозь пальцы смотрели на то, как Густов Карлович оказывал помощь «недочеловекам», даже операции ухитрялся иногда делать. Потом наши вернулись, Шрайвер смог от немцев улизнуть и остался здесь, прекрасно зная, чем ему может грозить служба у врага. Что интересно, поначалу его и не тронули. По-быстрому проверили «смершевцы», убедились в том, что он многих спас, в том числе и из подпольщиков, и все. Дали добро на жизнь и работу. И не просто дали добро, а назначили начальником госпиталя! Потом «смершевцы» ушли к фронту поближе, а на смену пришли другие. Но тоже доктора не трогали, пока месяц назад он не вышвырнул из больницы, которую возглавлял, инструктора обкома партии. Тот мудак воспылал любовью к одной из медицинских сестер госпиталя. И воспылал до такой степени, что пьяный ворвался в операционную за своей возлюбленной, где в это время доктор делал сложнейшую операцию мальчику, подорвавшемуся на одной из множества разбросанных в окрестностях мин. В общем, этот «инструктор-донжуан» сорвал операцию, в результате чего мальчик умер, а сам инструктор потерял три зуба, сломал два ребра и нос, когда разъяренный доктор выкидывал его из больницы. Что интересно, эта мразь с партбилетом была жената, а медсестричка не давала ему никаких намеков на взаимность «высоких чувств». А на следующий день врача и девушку арестовали за нападение на партработника, организацию антисоветской ячейки, шпионаж на немцев и диверсию, заключающуюся в убийстве десятилетнего советского гражданина. Уроды из местной безопасности даже не попытались разобраться в происходящем, а радостно повизгивая, взяли в оборот «террористов-диверсантов». Что интересно, возглавлял местное отделение НКВД мой старый знакомый Смирнов, который так и не получил погоны подполковника, хоть и был в управлении секретарем комсомольской организации. Честно говоря, я был уверен, что с ним давно покончено, а оно вон как оказалось… Никогда не забуду выражение его рожи, когда он увидел меня, выходящего на перрон из поезда следом за Львом Захаровичем. Это было нечто! Как-то незаметно для самого себя, я мысленно вернулся на месяц назад, в Москву.

Тогда, в кабинете у Мехлиса, охренев от происходящего, я, честно говоря, сильно растерялся. В голове крутилась всякая чушь, да и страх появился. Какой-то иррациональный, но от этого не менее сильный, чем от реальной угрозы. Но меня быстро привели в чувство. Уже через час после произошедшего ЧП с моей машиной я получал командировочное предписание в спецчасти, а еще через полчаса сидел на инструктаже в кабинете у Меркулова. Ничего нового, помимо уже услышанного в кабинете Льва Захаровича, он мне не сказал, только в конце добавил:

– Помимо всего перечисленного, есть еще одна задача, которую будет решать ваша комиссия. Это оценка работы органов государственной безопасности. Если ты поймешь, что без твоего вмешательства работники нашего комиссариата нанесут реальный вред советской власти – вмешивайся незамедлительно! Твоих полномочий на это вполне достаточно, а при необходимости подключай Льва Захаровича – он любому мозги на место поставит! И сразу сообщай мне, в мое отсутствие – Абакумову. И аккуратнее будь. Охрана охраной, но лучший охранник – твой здравый смысл и здоровая трусость. Как только почувствуешь, что что-то не то, сразу смазывай пятки! Ну если все понятно, то иди собирайся.

Следующие три дня ощущал себя студентом, набравшим хвостов в период сессии. Сплошная беготня, работа с бумагами и совещания: то в ГлавПУРе, то в нашем наркомате. Перезнакомился со всеми членами комиссии, оказалось, что нас будет семнадцать человек, не считая почти взвода охраны из учеников «Баха». Причем, помимо политработников и «кровавой гебни», в комиссию ввели и прокурорских, представители прокуратуры, три матерых мужика, лет сорока на вид. По разговорам и внешнему виду было понятно, что мужики действительно виды видали. Разговорившись с одним, тоже с майорскими погонами, узнал, что он еще до войны в Западной Белоруссии подобным занимался, потом отступал со всеми, а после ранения его в Москву забрали. Понравился мне он, невысокий, худощавый, но какой-то основательный при всем этом. И несмотря на свою работу, взгляд добродушный. Может, и обманчиво мое впечатление, но приглянулся мне Василий Степанович Заболотский, с таким сработаемся. И Мартынов на мой вопрос о нем хорошо отозвался, хоть и без подробностей. А вот про «аварию-диверсию» мне так ничего и не сказали. Единственное, чего мне удалось добиться, это слова, что – «понадобится, тебя в известность поставят. А пока занимайся своими делами…». Пришлось заниматься. А еще через неделю мы прибыли в Ростов.

Первое, что я увидел, выйдя из вагона, это перекосившаяся рожа бывшего комсорга Смирнова. Он явно был не рад увидеть меня в составе комиссии, как, впрочем, и я его. Если честно, эта встреча изрядно напрягла меня, слишком уж неприятный сюрприз получился. Только вот неясно, почему меня не предупредили о том, с кем мне предстоит сталкиваться и кого мне предстоит проверять. Хотя, может, и правильно? Возможно, это очередная «проверка на вменяемость и лояльность»? Ведь нельзя рассматривать всерьез вариант, при котором Меркулов не знает, кто является заместителем начальника Ростовского управления и какие у меня с ним отношения. Тем более что сейчас он исполнят обязанности начальника. Старый в госпитале лежит, осколок зашевелился под сердцем, вот его в Москву и вывезли. Нашли же кого «на хозяйстве» оставить! Ведь слухи ходили, что Смирнов был как-то связан с «делом Андреева», хотя и не очень явственные, слишком темная история была связана с этим делом ЦК. Да и излишнее любопытство не поощряется в нашей системе, отучили. Одним словом, Смирнов явно не обрадовался, увидев мое лицо. Ну и хрен с ним! Специально ничего делать не буду, но если он в чем-то виноват… пусть лучше сам сразу застрелится!

Все-таки интересная эта штука – людская психология! Много раз читал о визитах монарших особ и как лебезили перед ними и их приближенными местные. Но такого, как в Ростове, я себе и представить не мог! Тем более что уже бывал в комиссии, возглавляемой Мехлисом. Или дело в том, что мы тогда были на фронте и прифронтовой полосе и близость смерти заставляла людей проще относиться к визитам высокопоставленных чиновников? Не знаю… Но то, что происходило в первые три дня после нашего приезда, вызывало только чувство брезгливости. Причем не только у меня.

Вечером 28 декабря мне сообщили, что меня вызывает Лев Захарович. Разместили нашу комиссию в трех небольших частных домиках на улице Очаковской. Когда я услышал ее название, сразу вспомнилось пиво в двухлитровых бутылках, которое частенько попивали с друзьями на природе. Эх! Где они теперь, мои тогдашние друзья-товарищи? Что интересно – кроме нас, в домах никого не было, в том числе и хозяев. А это наводило на определенные размышления, особенно в свете всего окружающего. Дело в том, что Ростов был очень сильно разрушен, особенно его центральная часть, и с жильем были определенные проблемы. Как таковое строительство в городе почти не велось, в основном разбирались завалы на местах бывших домов. Как нам уже успел рассказать один из инструкторов Ростовского обкома, прикрепленных к нам, серьезно восстанавливать город начнут только в следующем году. Из его же рассказа следовало, что город разрушен более чем на восемьдесят процентов, и в это верилось. Еще когда я участвовал в работе по немецким концлагерям, мне запомнились кирпичные горы, мимо которых мы проезжали, направляясь в Ейск. А сейчас, зимой, все выглядело еще более жутковатым. Снежные горы, из которых торчат обугленные остатки стен, – именно так выглядела большая часть города. Выделялись только восстановленные здания железнодорожного вокзала и свежепостроенное здание обкома партии. Не забыли о себе, блин! Почему-то именно этот трехэтажный домина, бросающийся в глаза среди окружающей разрухи, сразу настроил меня против местных чинуш. А «свободные», довольно вместительные дома в сильно разрушенном городе наводили на нехорошие мысли о наших фигурантах.

Идя к Льву Захаровичу, я с чувством глубокого удовлетворения вспоминал, как непроизвольно кривилось его лицо от подобострастных речей местной «элиты». Уже немного зная Мехлиса, я был просто уверен, что в Ростовском обкоме грядут большие перемены. И не только в нем.

Поздоровавшись с часовым на улице и оббив перед входом в дом снег с сапог, открыл дверь, и пройдя маленький коридорчик, я оказался в хорошо натопленной комнатке, играющей роль своеобразной прихожей. Всего в доме, выделенном Мехлису, было четыре небольших комнаты: одна использовалась как спальня, столовая и рабочий кабинет самого Льва Захаровича, вторая – как зал совещаний, третья – своеобразная казарма для шестерых сотрудников охраны, ну а последняя – прихожая, в которой всех входящих встречал дежурный охранник. Раздевались пришедшие к Льву Захаровичу здесь. В прихожей меня встретил улыбчивый старшина Тропин. Светловолосый здоровяк с Русского севера носил среди своих прозвище «Чпок». Но почему именно такое, я так и не узнал, хотя и очень старался. Что интересно, все ребята ОСНАЗовцы, выполняющие функции нашей охраны, прекрасно знали о моем прозвище, хоть и обращались по званию. Нужно будет потом узнать откуда, хотя их, наверное, тоже с нашими делами ознакамливали. Хоть частично. Сняв шинель и пристроив ее среди других висящих на вбитых в стену гвоздях, положил шапку на скамью и, мельком глянув в зеркало, прошел в «зал совещаний».

Помимо Мехлиса, там находились еще два его политработника и Заболотский.

– Садись. Садись. Нечего тянуться, – Мехлис оторвался от какой-то бумаги и махнул в сторону стола. – Работы полно, некогда политесы разводить.

Дождавшись, пока я усядусь рядом с Василием Степановичем, Мехлис продолжил:

– Итак, товарищи, теперь все в сборе. Товарищи, меня интересуют ваши первые впечатления о Ростове и происходящем вокруг. Вы все сотрудники, имеющие наибольший опыт в подобной работе, именно поэтому совещание в узком кругу. Начнем с вас, Шафик Гарифуллович. И не нужно вставать, давайте с места.

Круглолицый татарин, капитан Гиндуллин, слегка откашлялся, окинул всех взглядом и рубанул:

– Плохие впечатления, Лев Захарович! Очень плохие. У меня сложилось полное ощущение того, что мы приехали не на нашу освобожденную землю, а на полностью вражескую территорию.

– На чем основаны ваши слова? – к моему удивлению, Мехлис абсолютно спокойно отнесся к высказыванию Гиндуллина. Складывалось впечатление, что он ожидал именно таких слов.

– Конечно, за четыре дня, прошедшие с нашего приезда, мы еще почти ничего и не увидели, в том числе благодаря «хлебосольству» местных товарищей, но и то, чему я был свидетелем, наводит на определенные размышления. При этом у меня возникло стойкое чувство того, что нам аккуратно противодействуют. Внешне оказывая всю возможную помощь. На самом деле заваливают нас кучей мелочей. Ненужных справок и документов. При этом некоторые сотрудники партийно-хозяйственных органов срочно выехали в различные районы области. А что же касается вражеской территории… взгляды местных жителей, Лев Захарович. Мне трудно объяснить, но именно такое чувство возникает. Очень многие смотрят на нас как на врага. Чем это объяснить, я пока затрудняюсь ответить, – капитан развел руками. – Вот такие у меня первые впечатления, товарищи.

– Я согласен с товарищем капитаном, – уверенно продолжил Василий Степанович. – По линии прокуратуры схожая ситуация. Тот же вал мелких бумаг, те же командировки ведущих сотрудников. Добавлю только страх и неверие в глазах местных жителей, с которыми мне уже довелось пообщаться. И всплыла очень некрасивая история, с которой, с вашего разрешения, Лев Захарович, мы разберемся совместно с майором Стасовым.

После этих слов я недоуменно покосился на Заболотского, но согласно кивнул. Раз надо – то сделаем!

– А у вас какие впечатления? – Мехлис усмехнулся, глядя на меня. Ведь знает, что у меня проблемы с местным начальством!

– Я согласен с товарищами. Только у меня небольшая проблема. Меня могут обвинить в предвзятости по отношению к местному руководству из-за ранее имевшегося конфликта с нынешним заместителем начальника управления НКВД по области.

– Ну боятся обвинений не стоит, они все равно будут в независимости от того – был конфликт или нет, – Мехлис как-то грустно усмехнулся. – А с вашими ощущениями, товарищи, я полностью согласен. Что-то здесь очень сильно не так. Будем разбираться…

Через час, обсудив предварительные планы, Мехлис закрыл совещание. Выйдя на улицу, прикурил папиросу, в очередной раз вспомнив свое обещание бросить, повернулся к также выпускающему дым Василию.

– Степаныч, а поподробней про дело, в котором я нужен сейчас, можешь сказать?

– Могу, Андрей, и скажу, – Заболотский усмехнулся. – Есть в Ростове госпиталь. И произошла там странная история…

Вот и сижу я теперь как оплеванный у нар, на которых умирает забитый моими коллегами врач. Который еще месяц назад был здоровым, сорокапятилетним мужчиной. А медсестра, которая была объектом «любви» обкомовской мрази, лежит в соседней камере. Больше похожая на половую тряпку, чем на красивую, двадцатидвухлетнюю девушку, которой она была месяц назад. Был… Была… А о скольких еще, благодаря местным сволочам, можно сказать? Ну ничего, ничего… Разберемся! Видимо, из-за таких уродов, как в местном управлении, и ходили все рассказы о «кровавой гебне»! Ну уж хрен они у меня вывернутся! Не позволю!

Интерлюдия. Москва, Кремль, рабочий кабинет президента РФ, апрель 2012 г.

– Это что, первоапрельская шутка? – Медведев неуверенно усмехнулся. – Если да, то не очень смешно, Володя.

– Да какая там шутка! – премьер матюгнулся. – Как я и боялся, информация ушла. Только вот поверили они в нее или нет – не знаю. Но шевеления уже пошли. Оперативно работают, гады. И у нас зашевелились, от Думы до «оппозиции», мать их. Но я все же склоняюсь к мысли, что или не поверили, или информация неполная. В ином случае давление было бы на порядок серьезней, или вообще… впрямую бы потребовали поделиться информацией и оборудованием в интересах мирового сообщества.

– А есть чем делиться? Кроме информации, что это в принципе возможно? – Дмитрий Анатольевич скептически усмехнулся. И сам же ответил: – Есть…

– И даже более чем! – Владимир Владимирович толкнул по столу к Медведеву тонкую папочку. – Утром доставили. Вчера получилось открыть окно! Правда всего на минуту… Вернее, на пятьдесят три секунды, потом оборудование из строя вышло. Но получилось!

Глава 18

– Представляете, Лев Захарович? Эти… эти уроды почти всех местных жителей, переживших оккупацию, считают фашистскими наймитами! И относятся к людям соответственно! – Заболотский был не просто зол, разъярен! И я его полностью поддерживал, особенно после общения с женщинами, проживающими поблизости от нас. Про посещение тюрьмы при управление НКВД я уже вообще молчу! А Василий Степанович продолжал:

– И при всем этом только за двое суток работы по жалобам местных жителей мы выявили пятерых. Повторюсь – пятерых! Настоящих немецких прислужников. Причем они не просто не скрывались, а заняли должности в Ростовской администрации! Это уже… я даже не знаю, как назвать! – Заболотский развел руками.

– Зато я знаю! – Мехлис выглядел… страшно. Скорее всего, именно таким его видели те, кого по рассказам он лично расстреливал. – Через три дня в Ростов прибудет спецбригада, сформированная по приказу товарища Сталина из сотрудников государственной безопасности и органов прокуратуры. А завтра… завтра в город прибывает отдельный конвойный полк НКВД, который поступает в мое полное подчинение. Помимо этого мы получили разрешение на привлечение к операции любых воинских частей, постоянно базирующихся на территории Ростовской области. Майор Заболотский, майор Стасов, капитан Гиндуллин. По прибытии полка НКВД в ваше распоряжение переходят два взвода, с которыми ваша группа выдвигается в город Ейск. Старший группы майор Заболотский, заместитель – майор Стасов, заместитель по политической работе – капитан Гиндуллин. В состав группы также входят четыре бойца ОСНАЗа, с конкретными кандидатурами решим позднее. Задача группы – наведение порядка как в самом городе Ейске, так и прилегающих к нему районах. Предварительный список преступлений местных властей у вас есть. Для наведения порядка и реабилитации партии и советской власти разрешаю вам применять самые жесткие меры, но при этом не скатиться в беззаконие, как эти… все ваши действия будут строго проверяться на соответствие социалистической законности, не забывайте это! Все ясно, товарищи? Товарищ Заболотский, вы и ваша группа свободны!

– Ну и как вам приказ? – Заболотский, прикурив папиросу, серьезно посмотрел на меня с Гиндуллиным. На улице было уже темно, но озабоченное выражение лица «прокурорского» было прекрасно видно.

– Приказ нормальный, работа не очень, – Шафик недовольно покрутил рукой, разбрасывая искорки от зажженной папиросы. – Похоже обстановка в области еще хуже, чем мы с вами думали.

Да уж, думали! Последние два дня запомнились спорами до хрипоты. Я утверждал, что здесь просто бардак, из-за попустительства или непрофессионализма секретаря обкома Строкова. Шафик кричал о Троцкистско-Андреевском заговоре с целью тотальной дискредитации партии и советской власти, что подобное он уже видел во время поездки с Мехлисом в Среднюю Азию. Степаныч же склонялся к смеси наших версий, но с добавлением шпионских игрищ. И кто из нас прав, я бы не стал уверенно утверждать, тем более информации недостаточно. Напрягал меня еще один момент: несмотря на напутствие Меркулова, трогать руководство областного НКВД мне запретили. Причем запретил сначала Мехлис, а потом и из Москвы рявкнули, куда я сдуру обратился за разрешением действовать. Оно вроде и не очень-то и нужно, но неприятный осадок остался. Правда насчет районных отделов ничего не говорилось, поэтому посмотрим!

– Андрей, а чего это ты так злобно ощерился? – толчок Заболотского в плечо выкинул меня из размышлений. – Колись, о чем так задумался?

– О том, что трогать районных коллег мне никто не запрещал, – честно ответил я и услышал радостное ржание мужиков.

– Ну кто о чем, а чекист о чистке рядов мечтает! – всхлипывая, произнес Гиндуллин. – До чего же вы все похожи! Вас товарищ Берия что, по шаблону отливает?

Ну тут я уже обиделся! По какому шаблону?! И ничего я непохож! Я и чекист-то… Или за последние годы все же нахватался чего-то и стал хоть немного соответствовать своему званию? И…

– Ну вот! Опять куда-то убежал, – новый толчок в плечо вернул меня в реальность.

– Ладно, мужики, пойдемте к нам, обсудим предстоящую работу, – Василий Степанович первым шагнул со двора и направился к дому, занятому «прокурорскими».

Через пять минут мы уже сидели за стареньким круглым столом, с лежащими на нем газетами, выполнявшими роль скатерти. Молодой, круглолицый ефрейтор принес крепко побитый жизнью жестяной чайник с густо заваренным чаем, три кружки, судя по вмятинам на жести, выдержавшим не меньше испытаний, чем их «старший брат», и плетенную из соломы корзинку с сушками, больше похожими на каменные кольца. Поблагодарив бойца, Заболотский сам налил всем чаю, затем достал из пухлой полевой сумки потрепанный блокнот.

– Давайте, мужики, прикинем наши действия в Ейске. Ты как, Андрей? Что думаешь? Как обстановку оцениваешь?

Отхлебнув обжигающего чая, по вкусу напоминающего подслащенный чифир, я пожал плечами.

– Честно говоря, не думаю, что в самом городе у нас будут особенные проблемы. Сотрудников моего ведомства там всего двенадцать человек, это включая простых милиционеров. Комендатура плюс комендантский взвод – это еще тридцать человек. В порту еще морячки, но сколько точно – информации нет. Ориентировочно, что-то в пределах роты. Это что касается вооруженных сил в городе. Главной проблемой могут стать не они, а бандиты. Простые и не очень. Вы же видели сводки, что творится в окрестностях? Бардак какой-то, чес-слово! Да и еще… Судя по документам и тому, как Смирнов отзывается о своем подчиненном в Ейске, тот либо просто не скурвился, либо не до конца сгнил. Поэтому есть большая вероятность того, что помощь нам будет оказана и местными кадрами. Что же касается наших действий… я считаю, что нужно действовать просто. По приезде вы сразу берете в оборот горком, а я разбираюсь с коллегой. А уж по итогам первых бесед и полученной дополнительной информации и будем плясать дальше.

Заболотский согласно кивнул и что-то пометил в блокноте.

– А ты, комиссар, – он улыбнулся, глядя на расслабленного Шафика, с удовольствием грызущего подозрительную сушку. – Как думаешь?

– А мне что иметь подтаскивать, что иметых оттаскивать, – Гиндуллин фыркнул. – Согласен я с Андреем. Конечно, по нам у них информация уже есть, поэтому я тоже считаю – работу начинать с колес, сразу. Чтобы не дать лишнего времени на выстраивание своей защиты. Да и следы им сложнее затирать будет в таком случае.

– А вообще, мужики, будь моя воля… – капитан покрутил головой. – Я бы их прямо на месте, по законам военного времени. Насмотрелся на подобных «баев». Не-на-вижу! Позорят и уродуют, твари все, за что тысячи свои жизни отдавали, мрази!

– Успокойся, Шафик! Сам же понимаешь, они свое получат! Все получат! – Василий Степанович, успокаивающе похлопал ладонью по столу. – Ты же уже работал в подобных условиях. Сам все понимаешь.

– Вот именно! Работал! – уже более спокойно ответил капитан. – Поэтому понимаю, насколько тяжело людям будет доказывать, что эти мрази не советская власть, а ее враги, пролезшие в партию. Иногда невозможно доверие вернуть, и ты, Степаныч, тоже это прекрасно знаешь. Это вон Андрей молодой. Считает, что везде, как в Москве, порядок. А на деле…

В итоге, посидев еще с часок, мы наконец выработали предварительный план действий и разошлись по своим домам, спать. Вернее, разошлись я и Шафик, Степаныч и так у себя был.

Полк НКВД, поступивший в распоряжение Мехлиса, меня, гм, скажем, удивил. Целых пятьсот сорок бойцов и офицеров! Меньше нормального батальона, блин! Одно обрадовало – до этого момента мне не доводилось видеть по-настоящему охреневших руководителей уровня Льва Захаровича. В первый момент мне показалось (а как позднее признались мужики, и не только мне), что у Мехлиса или инфаркт, или инсульт сейчас произойдет, настолько резко и страшно он сначала побледнел, а потом побагровел! К чести Льва Захаровича, успокоился он практически сразу, поэтому с майором, представившимся командиром полка Трухиным, он разговаривал уже спокойно. А после пояснений Трухина стала ясна и «огромная» численность его части. Как оказалось, два месяца назад его полк сняли с фронта на отдых и для получения пополнения. В связи с высоким уровнем подготовки бойцов, костяк которых составляли «погранцы» с Дальнего Востока, разбавленные их коллегами с северов и обстрелянные бойцы, пополнившие полк после излечения в госпиталях, полк Трухина использовали в качестве оперативного резерва 3-го Украинского фронта. А по сути – затыкали ими всевозможные дыры. Бились мужики хорошо, но после постоянных перебросок с одного опасного участка на другой от полка осталось одно название. Хотя, как усмехнулся майор, в других полках и похуже с людьми дела обстояли. Так вот, решили отвести полк на отдых и переформирование, но не успели они прибыть на место, как началась операция на Кавказе, по «решению вопроса с профашистски и антисоветски настроенными народностями». Вернее, операция уже заканчивалась, но понадобились части именно с боевым опытом, чтобы уничтожить различных «абреков», которых в горах развелось непростительно много. Вот и оказался полк Трухина в Чечне, где за полтора месяца потерял еще сотню бойцов ранеными и убитыми, при этом уничтожив больше тысячи бандитов. И только он получил приказ наконец-то выдвигаться за пополнением и на отдых, как новый «подарок»! Мы объявились. Нет. Трухин не возмущался, но по его глазам было видно – остое… надоели мужику такие сюрпризы, устал! Но, когда он услышал о том, чем его полку, возможно, придется заниматься и кого «ставить на место», его усталость куда-то испарилась. Почему-то он стал выглядеть очень довольным, почти счастливым. А уже по дороге к Ейску, Шафик объяснил мне своеобразную радость майора.

Как оказалось, майор Сергей Петрович Трухин, в мае сорок первого еще капитан-пограничник, был арестован за антисоветскую пропаганду деятелями подобным Ростовским. Его стали «раскручивать» на шпионаж в пользу всех, кого только можно, но мужик оказался крепким и так ничего и не подписал. Потом началась война, каким-то образом дело Трухина затянулось, или о нем подзабылось, но в феврале сорок второго его не только выпустили, вернув звание и имевшиеся награды, но и назначили командиром батальона отдельного полка НКВД, срочно формируемого в Читинской области. А первым заданием комбата стала охрана штрафбата, вместе с ними отправленного на фронт, в составе которого он увидел и своих «доброжелателей», причем не в качестве командиров, а самих штрафников. А потом фронт и бои, бои, бои. Узнав же, что предстоит наводить порядок и ставить на место зажравшихся чинуш, он посчитал это даром небес и с энтузиазмом включился в работу.

Выслушав рассказ Гиндуллина, я понимающе хмыкнул – на месте майора тоже бы обрадовался. Нечасто появляется возможность напинать задницы «слугам народа». Хотя при Иосифе Виссарионовиче подобное происходит довольно регулярно. Оглянувшись, я бросил взгляд в заднее окно «эмки». М-да, великая сила едет, однако! Наша «эмка» и «ЗИС» с пятнадцатью бойцами. Два взвода, выделенные нам Мехлисом, трансформировались в неполное отделение из семи бойцов. Хорошо хоть с четверкой дополнительных бойцов не обманул, а то мало ли как у нас дела сложаться? Обстановка-то не ахти вокруг, всякое может случиться. И бандитов в окрестностях хватает – от простых дезертиров и джигитов, сбежавших на равнину, до настоящих предателей, не успевших уйти с немцами. Да и от обгадившихся чиновников можно всякого ожидать, кто-то может и не сдаться «в руки правосудия» и начать дергаться. А дергания в нашей ситуации чреваты последствиями, блин, кровавыми…

До Ейска мы добрались уже глубокой ночью и сразу направились в горком, в котором нас ожидал сюрприз, причем приятный. Как оказалось, дела в Ейске обстояли совсем не так, как нам представлялось в Ростове. Вернее, не совсем так. Если секретарь Ейского горкома партии был почти «близнецом» Строкова, то старший лейтенант Агапкин, возглавлявший местный НКВД, был полной противоположностью Смирнову. И пока Заболотский с Гиндуллиным взялись трясти партийный актив, я занялся коллегой.

Уже немолодой, опытный сотрудник госбезопасности искренне обрадовался нашему прибытию и с ходу вывалил на меня кучу своих проблем, главной из которых была невозможность наведения порядка в городе из-за постоянных окриков из Ростова и горкома. Одним словом – подмяли чекиста.

– Знаете, товарищ майор, – старлей грустно усмехнулся, при этом встопорщив «Ворошиловские» усы. – Я уже к аресту своему готовился. Все к этому шло.

– А что же не попытались в Москву обратиться? – ляпнул я и сам же смутился. Это сказать легко, а в реале… В реальности практически невозможно, без ведома того же Смирнова. А случиться этому он бы фиг позволил. Мразь он еще та, но не дурак. Далеко не дурак! И так-то информация попала в Москву только благодаря военным, покинувшим Ростовскую область. Если бы не это, то сколько бы еще тут понатворили? Представить страшно!

– Ладно, товарищ старший лейтенант, все это уже в прошлом. Давайте перейдем к настоящему…

А настоящее оказалось не слишком плохим, хоть и хорошим не назовешь. Местные «партийные боссы» не слишком-то и обнаглели, за исключением первого секретаря горкома Яковенко. Да и тот оказался в большей степени алкашом и бабником, а не «специалистом по придуманным делам и хищениям». Хотя ручонки у него и липкими оказались. А в ведомстве самого старлея царил почти порядок. Почти, потому, что, попав под начало скотам, трудно сохранить свою чистоту. Вот и Агапкин полностью не смог, испугался. Несколько дел «нарисовал» все же, блин. Но совести старший лейтенант не потерял, как и чести, поэтому сам, не дожидаясь даже работы с делами, про это рассказал. И людей, задержанных по «левым» делам, он в нормальных условиях содержал. Насколько нормальным может быть вообще содержание людей за решеткой. Тем более невиновных.

– Честно говоря, я не знаю, чем для вас это закончится, Афанасий Макарович, – прикуривая папиросу, я посмотрел на спокойного Агапкина. – Да вы и сами все понимаете…

– Понимаю, товарищ майор. Оружие и удостоверение вам сдавать? – он потянулся к нагрудному карману.

– Ага! Щас! – я хмыкнул. – А работать кто будет? Исправлять ситуацию? Хотите отсидеться в камере? Не выйдет, товарищ старший лейтенант! Работать будете! И перед людьми извиняться вам лично придется! Глядя им в глаза! С товарищем подполковником я все согласую. А пока… Проводите меня к месту, так сказать, постоянной дислокации нашей комиссии. Хоть часик вздремнуть, а то уже светлеет за окном. Засиделись мы с вами…

Ближе к обеду меня с трудом растолкал улыбающийся Шафик.

– Вставай, вставай, засоня! И так почти пять часов проспал! Работать пора, а не спать. Заболотский нас ждет в горкоме. И твой Агапкин там же, уже четыре раза про тебя спрашивал. Кстати, как он тебе?

Зевнув с подвывом, при этом чуть не вывихнув челюсть, я растер руками лицо.

– Слушай, Шафик… Дай в себя прийти, умыться… а потом вопросы задавай.

– Да ладно тебе, – капитан всплеснул руками, – вставай давай! Действительно времени нет. Работы полно.

И завертелось-закружилось… Следующие две недели слились в какую-то пеструю невнятную картину из лиц, бумаг, слез и криков. Причем слезы лили и простые люди, попадающие ко мне на прием, и чиновники, осознавшие все последствия своего «правления». А утром, шестнадцатого января, меня подняли новостью, шарахнувшей по мозгам не хуже бейсбольной биты.

– Товарищ майор! Проснитесь!

Я открыл глаза и уставился на растрепанного сержанта из охраны.

– Сколько времени? Что случилось, сержант?

– Полпятого утра, товарищ майор! Вас срочно товарищ подполковник вызывает! Убиты старший лейтенант Агапкин и два ваших бойца с Москвы…

Из отчета генерал-полковника Л.З. Мехлиса, озвученного И.В. Сталиным на закрытом совещании в ЦК КП(б) СССР 20.02.1944 г.:

«…выявлены вопиющие факты разложения части членов партии, совмещенные с множеством преступлений как политического характера, так и чисто уголовного…

…выявлены и доказаны 32 изнасилования, совершенные на территории Ростовской области членами Ростовского областного комитета ВКП(Б) СССР (в том числе 3 совершены лично первым секретарем Строковым)…

…18 убийств, совершенных сотрудниками Ростовского областного управления НКВД СССР (в том числе 3 сотрудников органов, пытавшихся остановить беззаконие)…

…в местных партийных и хозяйственных органах выявлены 7 немецких агентов, в том числе трое разыскиваемых за преступления, совершенные ими на временно оккупированных территориях Республики Украина…

…перерожденцами в областных органах НКВД, прокуратуры и судах сфабрикованы более 100 уголовных дел, по которым осуждены 420 человек. 43 из них расстреляны. В досудебном порядке, несмотря на прямой запрет таких действий, убито не менее 17 граждан СССР. Точное количество уточняется…

…процветает бандитизм. Уголовные элементы, при попустительстве местных органов власти, устроили настоящий террор на территории Ростовской области и города Ростова. За последние три месяца зарегистрировано более 1000 преступлений, в том числе 130 вооруженных нападений, при которых погибли 13 сотрудников органов НКВД, 17 военнослужащих Красной Армии (в том числе 4 офицера), 42 человека из гражданского населения (в том числе 5 женщин и 8 детей)…

…хищение денежных и товарно-материальных ценностей, уже выявленных на территории Ростовской области, приняли угрожающие масштабы. Даже по предварительным оценкам это сотни тысяч рублей…

…возникли значительные сложности с восстановлением доверия к органам партийной и советской власти…»

Из постановления ЦК ВКП(б) СССР от 21.02.1944 г.:

«…в кратчайшие сроки провести полное и всестороннее расследование всех фактов незаконных действий сотрудников партийных и государственных органов на территории Ростовской области…

…по итогам расследования провести открытые судебные заседания… опубликовать результаты в центральной и местной печати…

…сформировать при ЦК ВКП(б) СССР специальную комиссию по контролю за обстановкой на освобожденных территориях СССР…

…в состав комиссии включить представителей прокуратуры, НКВД, ГлавПУР РККА…

…назначить генерал-полковника Л.З. Мехлиса председателем комиссии…

…подчинить комиссию напрямую Председателю ГКО, секретарю КЦ ВКП(б) СССР тов. Сталину…»

Интерлюдия. Национальный парк «Завидово», Государственная резиденция «Русь», 30 апреля 2012 г.

– Значит, информация к ним все же ушла, – Дмитрий Анатольевич положил на столик прочитанный отчет. – И что дальше?

– Что дальше, – нервно хмыкнул Владимир Владимирович. – Предлагают поделиться информацией. Пока по-хорошему. Но настойчиво. Причем особенно настойчивы наши «восточные партнеры», мать их! Куда ни плюнешь, везде в китайца попадешь!

– Или в американские интересы, – Медведев усмехнулся. – И что дальше?

– А хрен им во всю рожу! Хрен! Они все считают, что мы должны брюки ширинками назад одевать, чтобы им комфортнее нас иметь было! Не дождутся!

– Володь, ты представляешь, какой вой поднимется, если они начнут так, как здесь указано? – он ткнул пальцем в бумагу. – Арест счетов это серьезно…

– Cам понимаю, что серьезно. – Путин сел в кресло у стола и налил в стакан минеральной воды из маленькой бутылочки. – Понимаю, Дима. Понимаю и то, что вся эта пи…добратия в кабинетах сразу нас сдаст. И не просто сдаст, а с радостным визгом! Для них же главное даже не кто у руля или какой строй в стране… Главное – хоть какая-то власть в их руках и деньги. Причем второе еще важней первого!

– И что будем делать?

– Что делать, говоришь? Да, есть идея, Дима, есть. Нужно ее еще немного покрутить, подумать. Но идея есть… – Путин на мгновение замолчал, уйдя в свои мысли, а потом как-то довольно усмехнулся, как усмехнулся бы кот, придумавший, как достать мышь из норы. – Завтра мне нужны Сурков, Рогозин, Нургалиев, Бортников.

– Что задумал-то, Володя? – Медведев с интересом наблюдал за повеселевшим Путиным.

– Завтра, Дим, все завтра! – Владимир Владимирович отмахнулся. – Сюрприз будет!

Глава 19

– Товарищ лейтенант, что удалось выяснить к этому времени? – Заболотский махнул ладонью, показывая, что вставать не нужно. Молодой лейтенант ГБ, ставший исполняющим обязанности начальника Ейского отдела НКВД после гибели Агапкина, судорожно вздохнул. Собрался и уверенно начал доклад.

– На настоящий момент нам удалось установить следующее: вчера вечером, ориентировочно в районе одиннадцати часов, старший лейтенант Агапкин получил какую-то важную информацию, которую хотел обсудить с товарищем майором, – он посмотрел в мою сторону. – Что это была за информация и по какой причине он не обратился сразу к майору Стасову или кому-то из представителей спецкомиссии, нам пока не известно. Известно только…

– Извините, лейтенант, – Шафик, прерывая доклад, поднял руку. – А почему вы ориентируетесь именно на двадцать три часа?

– Установлено, что в двадцать два часа пятнадцать минут закончилось совещание с участием как товарища Стасова, так и товарища Агапкина, после которого товарищи отправились на свои квартиры. В двадцать три часа пятьдесят минут зафиксирован звонок Агапкина на квартиру, в которой остановился товарищ Стасов и вы, товарищ Гиндуллин. Сержант Петренко, осуществляющий охрану, сообщил Агапкину, что товарищи офицеры уже спят, и спросил, есть ли необходимость будить членов комиссии, на что Агапкин уверенно ответил, что острой необходимости в этом нет, и в конце добавил о каком-то утреннем сюрпризе. Время звонка и содержание разговора зафиксировано сержантом Петренко в журнале. Как установлено, старший лейтенант Агапкин звонил от дежурного по железнодорожной станции. Это в десяти минутах ходьбы от квартиры старшего лейтенанта. Домашний аппарат товарища Агапкина вчера вышел из строя и должен был быть заменен сегодня. Согласно проведенному опросу соседей установлено точное время прибытия Агапкина со службы, это двадцать два часа сорок минут. Примерно в двадцать два пятьдесят, пятьдесят пять к товарищу Агапкину пришел мужчина, чья личность пока не установлена, а в двадцать три часа тридцать минут их видели идущими в сторону железнодорожного вокзала, по дороге к которому Агапкин встретил автомобиль со старшиной Самохиным и ефрейтором Джанибековым, возвращавшимися из речного порта. Всех четверых, садящихся в автомобиль, видел дежурный по вокзалу, закрывавший дверь после ухода Агапкина. Таким образом, с большой долей вероятности можно утверждать, что неизвестный сообщил товарищу Агапкину какую-то важную информацию именно в районе двадцати трех часов. И что проверка этой информации привела к гибели товарищей Агапкина, Самохина, Джанибекова и неизвестного.

– Хорошо. С этим все ясно. – Василий Степанович удовлетворенно кивнул. – Как обнаружили погибших и каковы результаты осмотра места преступления?

– Нам повезло, если в таком деле можно говорить о везении, – лейтенант хмуро пожал плечами.

– Из Краснодара в Ейский морской порт направлялись три инженера для улучшения работы ремонтных мастерских по обслуживанию бронекатеров Азовской флотилии. В связи со сложной криминогенной обстановкой в нашем районе их сопровождало отделение морской пехоты в качестве охраны. В районе Должанской косы, в часе езды от Ейска, колонна из «эмки» и «ЗИСа» остановилась. Так как у одного из инженеров возникло расстройство желудка. Немного отойдя от дороги в лесополосу, он обнаружил пустой автомобиль, на котором, как установлено, из Ейска выехали наши товарищи с неизвестным. Старший охраны старшина первой статьи Малюта принял решение осмотреть прилегающую к обнаруженному автомобилю местность и в ста пятидесяти метрах от нее обнаружил тела четырех человек: троих в форме сотрудников НКВД и одного гражданского. Прекратив дальнейшие действия, оставил трех бойцов для охраны места преступления, а сам, с охраняемыми объектами, срочно добрался до города и сообщил нам о произошедшем.

Добавлю, что не случись такого совпадения, тела наших товарищей мы могли бы и не обнаружить. Автомобиль наших товарищей был закрыт густым кустарником и с дороги визуально не обнаруживался, тем более тела погибших. Место глухое, практически не посещаемое, так что… скорее всего, наши сотрудники считались бы пропавшими без вести.

Главной сложностью при осмотре места преступления являлись не следы инженера и бойцов старшины Малюты. А прошедший ночью сильный снег, сопровождавшийся значительным ветром. В результате чего все предыдущие следы были уничтожены. При осмотре тел погибших выявлено следующее, – Шаповалов встал из-за стола. – Товарищ подполковник, разрешите, я закреплю на стене составленный мною план местности? Так будет наглядней и станут более понятны результаты моих выводов?

Получив утвердительный кивок, лейтенант подошел к оперативной карте, висевшей на стене кабинета, и завозился с большим листом ватмана, крепя его прямо к ней. Я мысленно усмехнулся. Надо же! Еще вчера этот совсем молодой лейтенант, только что выпустившийся из спецшколы НКВД, мне казался каким-то тютей-матютей, совсем не годным к работе в органах. Тем более что службу свою ему пришлось начать в таком неблагоприятном окружении с верхов, так сказать. Ан нет! Как оказалось, преподавали в моей конторе спецы хорошие, и парнишка многое взял от них. Да и Агапкин, видимо, кое-что успел парню передать. Эх, Агапкин, Агапкин… Ну как же так? Опытнейший сотрудник и так сглупил. Сам погиб и ребят положил, блин. Вот оживи он, ей-ей, всю задницу с мордой бы ему распинал бы! Чтобы…

– Так вот, товарищи, – вырвал меня из размышлений голос лейтенанта, продолжившего доклад. – На схеме вы можете увидеть, что тела наших сотрудников обнаружены в ста восьмидесяти метрах от дороги, в зарослях ивняка. Судя по всему, наши товарищи попали в засаду и были расстреляны практически мгновенно. С большой долей уверенности можно говорить о том, что стрелявший был один, и то, что он стрелок экстра-класса! Трое, из четверых убитых, убиты выстрелом в голову. Четвертый – сержант Самохин – двумя выстрелами в левое плечо и в грудь, в районе сердца. Нами обнаружено место, с которого производились выстрелы, и при просеивании снега обнаружены четыре гильзы, предположительно от пистолета германского производства «парабеллум». Но это, повторюсь, только предположение, полной уверенности нет.

Судя по положению тел, наши сотрудники шли вот в этом направлении, уступом. Первым шел неустановленный пока гражданский, вторым – Агапкин, следом – Джанибеков, Самохин – замыкающий. Неизвестный преступник занимал позицию слева и немного позади. Обратите внимание на то, что от него до погибших было около тридцати шагов, что подтверждает версию о высоком уровне стрелка: ночь, не слишком густой, но, по сути, лес, выстрелы в голову. Такое мог себе позволить только тот, кто полностью уверен в своем мастерстве. Я бы даже сказал – самоуверен. Ведь риск промаха и, соответственно, того, что наши сотрудники могли открыть огонь был очень велик. А так… несмотря на то, что наши товарищи держали оружие наготове, ни один из них не успел сделать ни одного выстрела, даже сержант Самохин, который, судя по ранениям и положению тела, даже начал реагировать и разворачиваться в сторону стрелявшего. Еще мне кажется интересным такой момент: тела наших сотрудников не были подвергнуты обыску, и документы, и оружие, и деньги, имеющиеся при них, не взяты. Единственный подвергшийся обыску – Агапкин. У него единственного были вывернуты карманы. И то, пропала только его записная книжка, с которой он не расставался и в которую заносил все записи по своей работе. Документы, деньги и оружие старшего лейтенанта также остались на месте.

– Так, может, ее и не было при нем?

– Ни в кабинете Агапкина, ни у него дома книжка не обнаружена, – лейтенант укоризненно посмотрел на меня, словно говоря: «Товарищ майор, ну не глупите! Раз я о ней говорю – значит, уверен и проверил ее отсутствие». – Из этого я сделал вывод, что убийца знал о привычках Агапкина и сознательно произвел обыск только его тела.

При осмотре прилегающей местности привлеченными к операции бойцами морской пехоты Азовской флотилии из Ейского порта обнаружена землянка-схрон. Вот здесь, в двухстах метрах от места гибели наших сотрудников. Как вы можете убедиться, направление их движения говорит о том, что направлялись они именно к ней. По результатам осмотра выявлено следующее: землянка построена давно, скорее всего в период оккупации; проживало в ней два человека – это следует из имеющихся в ней лежаков и различных бытовых мелочей. Землянка покинута накануне ее обнаружения, скорее всего сразу после убийства наших сотрудников. К моменту обнаружения выстыть она не успела, и была, так сказать, законсервирована. Каких-либо документов в ней не обнаружено, только незначительный запас консервов немецкого и советского производства.

Помогло в обнаружении схрона то, что двое из морских пехотинцев, рядовые Гуцаев и Сюткин, ранее служили в разведроте, и по каким-то мне не совсем понятным признакам, вышли прямо к ней. У меня все, товарищ подполковник.

После доклада Шаповалова, битый час мы обсуждали наши дальнейшие действия и версии произошедшего. Но, честно говоря, всем было понятно, что разобраться в смерти наших коллег мы сможем только благодаря благоприятному случаю. А так, как говорили милиционеры в моем мире, – висяк. Самый настоящий. Обсудив заодно и оперативную обстановку в городе и районах, которая была весьма непростой (бандитов развелось, как собак нерезаных, девяностые скромно курят в сторонке!), перешли, так сказать, к политическим вопросам. Как-то незаметно, и очень быстро, совещание переросло почти в партсобрание. Все же не все были партийными, я и Шаповалов – комсомольцы.

– Товарищи, я бы хотел подвести предварительные итоги нашей работы в городе Ейске. Той, которая напрямую касается работы партийных и хозяйственных органов. Нельзя сказать, что мы исправили все ошибки и последствия преступных действий старого руководства Ейских горкома и райкома, но тенденция к улучшению есть. И значительная. Во многом это происходит благодаря действиям товарищей Петренко и Каладзе, – взявший слово Гиндуллин с уважением кивнул улыбнувшимся «фигурантам».

С Петренко и Каладзе вообще интересно вышло, да и повезло городу с ними. Как только мы начали всерьез работать и арестовали старое руководство, сразу зашевелилось и Краснодарское начальство, которое почему-то только теперь вспомнило о городе. Ну с ними разберутся и без нас, а вот с начальником НКВД Краснодарского края я побеседовал с удовольствием. Только после разговора с ним мне стало понятно, почему Агапкин подчинялся Ростовским мудакам, а не нормальному, опытному чекисту, которым оказался майор Дзагоев. Честно говоря, я ожидал встречи с очередным уродом, но он меня приятно удивил. Нормальный мужик, профессионал, многое мне рассказавший о происходящем вокруг. Как оказалось, Ейский отдел НКВД стал подчиняться Ростову практически сразу после освобождения, временно. Но как всегда, нет ничего более постоянного в нашей стране, чем что-то временное. Так временные бараки, построенные для того, чтобы у людей была хоть какая-то крыша над головой, благополучно использовались еще в двадцать первом веке, временно брошенные телефонные и электрические линии по документам превращались в нормальные сети, и многое, многое другое происходило подобным образом. Теперь же, благодаря работе комиссии Мехлиса, Дзагоев получил из Москвы приказ о переподчинении Ейского отдела НКВД ему и приехал лично, чтобы понять – менять сотрудников или нет. Получив от меня достаточно информации и побеседовав с Агапкиным, другими сотрудниками и местными жителями, майор согласился с моим предложением, что Агапкин может остаться на своем месте.

А приехавший с ним Петренко, назначенный секретарем Ейского райкома партии, меня вообще убил. В хорошем смысле. Петр Николаевич Петренко оказался пятидесятилетним одноруким дядькой, чем-то неуловимо напоминающим мне Кирова из кинохроники. Руку Петренко потерял в сорок втором, когда был комиссаром одного из партизанских отрядов на Украине. Был эвакуирован «на большую землю», после излечения и освобождения Краснодара был вторым секретарем Краснодарского обкома. Именно его и направили в Ейск наводить порядок и возвращать партии пошатнувшийся авторитет. А кто, как не человек, подобный ему, справится с этой задачей лучше? За какую-то неделю Петренко навел такого шороху, что просто ай-ай-ай! Вылетели из партии и попали в «нежные руки органов» пяток деятелей, которых мы или упустили, или до которых просто еще не добрались. Петр Николаевич, не обращая внимания на стоны и плачь начальника порта, забрал у него молодого парторга Каладзе, который, несмотря на свою молодость (всего двадцать три года), успел неплохо повоевать, получив «За Отвагу» и «Красную Звезду», получить тяжелейшее ранение, выкарабкаться и, несмотря на жутко изрезанный живот и отсутствие доброй половины кишечника, работать на износ, восстанавливая Ейский морской порт. В должности секретаря горкома Михаил Иосифович показал себя с наилучшей стороны. Судя по всему, этот человек просто не умел плохо делать свою работу, в чем бы она ни заключалась. Поэтому слова Гиндуллина были всем понятны и несогласных с его выводами не было. Если бы не эти люди, наша работа протекала бы намного медленнее, а людям было бы гораздо труднее.

– Но несмотря на то, что обстановка в городе меняется в лучшую сторону, остается еще и множество проблем. Связанные, в том числе, и с некоторой политической близорукостью отдельных товарищей. Вас это тоже касается, товарищ майор. – В этот момент я, скажем так, удивился… очень. Но в то же время понял, какой вопрос поднимет Гиндуллин. Буквально накануне мы с ним немало поспорили на эту тему. Все дело было в Поддубном. Иване Максимовиче Поддубном, знаменитом борце, настоящем богатыре. Ивану Максимовичу было уже больше семидесяти лет, и оккупация сильно подкосила этого большого, все еще сильного человека. Когда я узнал, что Поддубный жив и находится в Ейске… для меня это был шанс встретиться с Легендой! Почти то же самое, что лично поговорить с Ильей Муромцем или любым другим из трех богатырей! Люди, подобные Ивану Максимовичу, рождаются настолько редко, что встретиться с ним лично – это настоящее счастье. Произошло это через неделю после нашего прибытия в город. Уже немного схлынул первый азарт и угар работы, и именно тогда я и узнал о Поддубном. Иван Максимович как раз пришел выяснить, решился ли его вопрос. Дело в том, что Поддубный, несмотря на возраст и все испытания, обратился еще к старому руководству Ейска с вопросом о возобновлении его выступлений. Услышав об этом, я просто обалдел, хоть и читал о нем в куче книг, да и фильм об этом человеке смотрел. А эти мудаки добро не давали. Им, видите ли, не нравилось, что Ивану Максимовичу пришлось в бильярдной немецкой работать, при госпитале. Пособника нашли, блин! А при немцах открыто ходить с орденом Трудового Красного Знамени на груди многие бы смогли? А отказаться от предложения в Германию ехать, чтобы их борцов учить? Ведь за одно только это его сгноить могли! Немцы ничего ему не сделали, а наши куражиться начали! Чуть ли не в пособники записали. Ну я и воспользовался служебным положением, продавил у Мехлиса этот вопрос. Лев Захарович сначала даже слушать не хотел, мол, и так дел море, но, когда полностью вник в ситуацию, даже поблагодарил, что я вышел на него с этим вопросом. Как сказал мне потом Заболотский, с этим вопросом даже Сталин ознакомился. А сейчас, насколько знаю, Иван Максимович уже в Краснодаре, готовит программу выступлений. Поэтому возможный наезд по этой теме, да еще и от Гиндуллина, меня ошарашил преизрядно!

– Товарищ Стасов. Почему вы не выполнили поручение товарища Мехлиса и не провели беседу с сотрудниками комиссариата и бойцами Красной Армии и Флота о великом русском спортсмене? Я понимаю, что вы завалены работой, но не выполнить прямое указание начальника комиссии… – Ну и гад! Да когда мне еще и этим заниматься?! Издевается? Оглядевшись, я с удивлением понял, что все, присутствующие в кабинете, похоже, согласны с Шафиком.

– Разрешите? – слово взял Петренко. – Майора Стасова оправдывает только одно – его молодость и неопытность в партийных делах. Поэтому, как секретарь Ейского райкома партии, предлагаю в отношении Стасова ограничиться предупреждением о недопустимости подобного впредь. И следующее. Обязать майора Стасова провести беседу о Иване Поддубном завтра. Вы согласны, товарищи? – Покосившись на Заболотского и Гиндуллина, я понял – согласны. Им-то что, а мне как? Выступать перед людьми, это же кошмар!

Интерлюдия. Берлин, Принц-Альбертштрассе, Главное Управление Имперской Безопасности (РСХА), 12 января 1944 г.

– Как вам это нравится, Генрих? – Гиммлер ткнул карандашом в стопку бумаг, лежащую перед Мюллером. – Просто братья Гримм какие-то, а не разведчики! Или я не прав?

– Безусловно правы, рейхсфюрер, – бригаденфюрер уверенно кивнул. – Если говорить по-другому, то это либо некомпетентность, либо… В любом случае, сообщать абсолютно лживую информацию это…

– Нужно быть клиническими идиотами, Генрих, – закончил за него рейхсфюрер. – Скажите, как ведут себя бывшие сотрудники абвера? Особенно меня интересуют те, кого мы взяли к нам?

– На редкость хорошо, рейхсфюрер. Согласно донесениям агентов и информации, получаемой непосредственно из служб, в которых они заняты, они непросто приносят пользу, но и смогли повысить уровень работы наших служб. Как бы там ни было, но Канарис умел собирать умных людей.

– Умных… Нам нужны преданные, Генрих. Преданные! Запомните это. Что же касается этих бумаг, – Гиммлер снова показал на бумаги. – Операцию по Стасову продолжать. И привлеките, пожалуй, все-таки бывших абверовцев. Может, тогда нам больше не будут сообщать с разницей в один день о гибели и воскрешении объекта наблюдения?

Ну Гиндуллин! Я тебе это припомню, гад такой! Стоя на временной сцене, перед переполненным залом, в который превратился один из цехов морского порта, я с пересохшими от волнения губами смотрел на собравшихся на мою, блин, лекцию людей. И работяги, среди которых множество женщин, и дети, и солдаты с морячками, рассаживающиеся на длинных скамьях, казались мне если не монстрами, то чем-то близким к этому. Так страшно и… пожалуй, к моему нынешнему состоянию наиболее точно подходило жаргонное словечко «стремно». Ведь это одновременно и страшно, и стыдно, и неудобно, и еще множество значений, упрятанных в одно неказистое словечко. Даже когда я выступал с коротким обращением при выходе из окружения, я не чувствовал такого неудобства и скованности. А такого страха не испытывал даже под бомбежкой, когда только выходил к нашим после попадания сюда, в этот мир.

Пока я справлялся со своими эмоциями, движение в зале закончилось, и на сцену поднялся Петренко.

– Товарищи, – как-то буднично, негромко, но так, что услышал весь зал и затих, начал Петр Николаевич. – Сегодня мы собрались по не совсем обычному поводу. Сегодня не будет митинга, рассказа о международном положении и трудовых успехах, которые у вас есть. Сегодня майор государственной безопасности Стасов прочитает вам лекцию про нашего земляка – Ивана Максимовича Поддубного. Что-то вы и так о нем знаете, а что-то вас и удивит…

Петренко усмехнулся и продолжил:

– Для товарища майора внове выступать в роли лектора, поэтому поддержим его аплодисментами. – И под начавшиеся аплодисменты, повернулся и стал спускаться со сцены, украдкой мне подмигнув. Именно это дружелюбное подмигивание и поддержка людей, которую я почувствовал как теплую, доброжелательную волну, нахлынувшую со стороны зала, и привели меня в норму, и я приступил к выполнению поручения «старших товарищей».

– Здравствуйте, товарищи. Как уже сказал товарищ Петренко, лектор из меня начинающий, поэтому извините, если меня немного будет заносить. Сначала я хочу объяснить вам, почему в качестве героя своей лекции я выбрал именно Поддубного. Если кто-то думает, что сейчас не время говорить о таких людях, что есть множество более важных тем, тот глубоко заблуждается. Да, сейчас идет война. Самая страшная за всю историю не только нашего народа, но и всего человечества. Многие из вас на себе испытали, какой «новый порядок» несли к нам фашисты. С нашей стороны идет не просто война, а война за саму жизнь! Нашу, наших детей, внуков. За само существование нашего народа. Ведь все наслышаны про гитлеровский план «Ост», который опубликовали в «Правде»? Вижу, что все. И в такое тяжелейшее время особенно важно помнить о людях, многое сделавших для того, чтобы слова Русский, а теперь Советский человек, звучали не просто гордо, а вызывали чувство уважения и зависти у жителей других стран. Зависти к тому, что не среди их народа родился человек, подобный Ивану Максимовичу. Такие люди, как Иван Максимович Поддубный, составляют золотой фонд любого государства, любого народа. Тем более народа, создавшего первое в мире государство людей труда. Всю свою жизнь Иван Максимович с гордостью называет себя Русским патриотом, Русским человеком. Люди, в том числе и в других странах, – Русским богатырем. А начинал он… – незаметно для себя я увлекся рассказом об одном из героев моего детства и вместо запланированных сорока минут проговорил больше полутора часов. Что меня, честно говоря, удивило, так это то, что людям понравилось! Это было видно по заинтересованным лицам, по тому, что никто не уходил, а сам Петренко с таким же интересом на лице сидел в первом ряду.

– Вот такой человек живет рядом с нами, товарищи. И несмотря на свой возраст, сейчас товарищ Поддубный отправился по госпиталям и освобожденным территориям со своими выступлениями. Может, у вас есть какие-то вопросы, товарищи? С удовольствием на них отвечу, если смогу. И вопросы мне можно задать не только по прозвучавшей лекции, но и как майору госбезопасности. Если ответ будет не в моей компетенции, то в зале присутствует и уважаемый секретарь райкома партии товарищ Петренко, – заявив эту отсебятину, я ожидал, что Петр Николаевич будет недоволен, и ошибся. Улыбающийся Петренко поднялся на сцену и заявил:

– Многие из вас уже заметили и оценили изменения в нашем городе, которые наступили после начала работы спецкомиссии, членом которой является товарищ Стасов. Поэтому я уверяю вас, товарищи, на любой ваш вопрос мы постараемся ответить, а проблемы – решить.

Интерлюдия. Окрестности г. Ейска, 21 февраля 1944 г.

Черный ворон, черный во-орон,

Что ты вьешься надо мной?

Ты добы-ычи не дожде-ошься,

Черный ворон…

Оборвав песню, худощавый мужчина откинулся на лежак и прикрыл глаза. Тоска. Господи! Какая же это страшная штука – тоска! В проклятой, пропеченной солнцем Турции, среди виноградников Шампани и в сумрачном Берлине не было такого сильного чувства, как здесь… на Родине. С двадцатого года не было ни одной ночи, чтобы не снился Дон, одуряющий, пьянящий запах летней степи. Соленые брызги сверкающего на солнце Азовского моря, обманчивого в своем кажущемся спокойствии и миролюбии.

Когда в сороковом году, в Шалоне-на-Марне, за его столик в маленькой кофейне без приглашения уселся незнакомый немецкий офицер, ничего в душе уже немолодого подъесаула не дрогнуло. Даже промелькнувшая дикая мысль о том, что немцы решили поквитаться с полным георгиевским кавалером, за тех, благодаря которым он получил свои награды и офицерские погоны, не вывела его из отупляющего, иссушивающего чувства тоски по Родине. В тот день бывший подъесаул 51-го пластунского полка, 1-го отдельного Донского корпуса Донской армии Федор Григорьевич Махов уже решил – хватит! Пора заканчивать с этой нелепой, бессмысленной жизнью, больше похожей на предсмертные судороги, растянувшиеся на долгие годы. Допив кофе, Федор Григорьевич собирался выйти из города, подняться на присмотренный холмик и пустить себе пулю в лоб из старенького, но любовно ухоженного «браунинга», верой и правдой служившего Махову с осени четырнадцатого года. Когда еще совсем молодой казак взял его с тела немецкого капитана, которого сам же и зарезал в ночной вылазке. Поэтому даже такая, откровенно фантастическая мысль о цели появления незнакомца в немецкой форме не вызвала у Махова никаких чувств. Безразлично взглянув на незнакомца, он поднял чашку сделать последний глоток крепчайшего кофе и услышал на чистейшем русском языке: «Здравствуйте, господин подъесаул!»

Потом… потом чертова Германия, спецшкола абвера, встречи с русскими офицерами, надевшими немецкую форму, и с самим Красновым. И надежда… дикая, не рассуждающая надежда вернуться на Родину и избавиться, наконец, от тоски… и утолить ненависть. И меньше чем через год ему показалось, что все! Закончились мучения, и он окажется, – наконец-то! – Дома. Но… Сначала люди, невероятно изменившиеся за двадцать лет скитаний на чужбине. И жгучая, опаляющая ненависть, ощущаемая спиной, затянутой в немецкий мундир, и всей измученной душой казака. Ненависть, изливающаяся из глаз тех самых людей, которых он пришел спасать от большевиков.

Потом встреча с бывшим сослуживцем, в прошлом, как и Махов, казаком-героем, кровью заслужившим золотые погоны, а сейчас носившим по четыре шпалы в красных петлицах (четыре прямоугольника (шпалы) – соответствовали званию полковника). Что тогда поразило Федора, так это брезгливая жалость и презрение в глазах его бывшего друга, а теперь смертельного врага. Тогда, жарким летом сорок первого, старый приятель своим отказом от сотрудничества с немцами подписал себе смертный приговор, а Махов так и не понял, почему старый товарищ только презрительно усмехался на слова о союзной Германии, патриотах России и о благе, которое несут они Родине, избавляя ее от жидо-большевистской грязи. А потом… победы Германской армии начали сменяться все более частыми поражениями, и немцы покатились назад. Федор остался. Снова испытывать тоску по Родине он не хотел. Хотел умереть на своей, с детства знакомой земле. Остался уже не подъесаул, и даже не майор немецкой армии, а простой казак – Федор Григорьевич Махов. Оставшийся умирать дома, постаравшись унести с собой как можно больше так ненавидимых красных. Ставшими еще больше ненавистными с того дня, как ввели в своей армии погоны. Такие же золотые, как были когда-то у него. А еще… еще они стали носить ордена. Те, настоящие, Святые Георгии.

На счету Махова, после отступления немцев, было уже больше сорока краснопузых, когда помощник, троюродный племяш, решил продать его чекистам, и сам остался лежать с ними на снегу. Собаке – собачья смерть, но Господи! Почему она опять вернулась, эта проклятущая Тоска?! Я же дома, Господи!..

Глава 20

– Товарищ майор! Вас товарищ подполковник вызывает! Срочно! – молоденький солдатик аж пританцовывал перед дверью, видимо до нельзя впечатленный «важным поручением», доверенным ему. Угу. Важное, блин. Вчерашнее выступление перед кучей народа вымотало меня как не знаю что! Пока стоял на сцене, говорил с людьми все было нормально, даже больше чем нормально. Тело наполняла какая-то странная, теплая энергия, благодаря которой куда-то делись испуг, мандраж и неуверенность, переполнявшие меня перед выступлением. А вот потом… меня накрыло. Сидел на стуле, чувствуя себя выжатым лимоном каким-то. Все тело ломило как после очень приличных физических нагрузок. А голова была пустая и гулкая, как бетонный ангар, из которого вывезли оборудование. Хорошо хоть мужики, видимо, понимая мое состояние, не приставали с вопросами и поздравлениями. Сразу же домой увезли. Причем Заболотский пообещал не трогать меня до обеда. А сейчас? Посмотрев на часы, я, гм, удивился очень. Полшестого утра! Да вашу же….!

С трудом скинув с себя утреннее отупление, я по-быстрому умылся, влез в форму и направился за посыльным, даже не обратив внимания на пристроившихся рядом пару автоматчиков. А что обращать-то? Сразу после гибели Агапкина с каждым членом комиссии стали такие же парни ходить. Мало ли?

– Извини, Андрей, что выспаться не дал, – красноглазый Заболотский пожал мне руку и показал на стул. – Садись. Сейчас чай принесут и Шафик подойти должен.

– А что случилось-то, Василий Степанович? – Я достал папиросу и потянулся за стоящей поодаль пепельницей. – Еще вчера все относительно спокойно было, почти по планам шло.

– То вчера, Андрей, а то – сегодня. – Заболотский тоже прикурил папиросу. Тут открылась дверь и в кабинет, пропуская перед собой немолодую женщину с подносом, ввалился Гиндуллин. С не меньше чем у меня одуревшим лицом. Насколько я помнил наши планы, он вчера, после моего выступления, должен был еще с руководителями партийных и комсомольских ячеек побеседовать. Толком тем не знаю, какая-то внутренняя партийная кухня, куда, как ехидно пояснил мне Гиндуллин, майорам-комсомольцам нос сувать не положено! Ну я и не совал. И так вчера башка не работала толком.

– Василий Степанович! Мы же вчера договаривались! – каким-то сиплым голосом пискнул Шафик, дождавшись, пока женщина поставит поднос на стол и покинет кабинет. – Я же в четвертом часу только вернулся!

– Ты и с товарищем Мехлисом договорился, и с Москвой? – Хм. Оказывается, и подполковник умеет ехидно улыбаться. Пожалуй, и повреднее, чем хитрая татарская морда, только что сперевшая мой чай! Несмотря на вроде как серьезный повод раннего сбора, мужики дружно заржали, глядя на мою возмущенную наглостью Гиндуллина физиономию. А я вдруг подумал, что мне ужасно везет на людей, с которыми доводится работать. Нет, встречаются и уроды, но в большинстве… Чаще, гораздо чаще мне приходится общаться с такими, как Гиндуллин и Заболотский. Нормальными мужиками, с которыми и поговорить можно и пошутить. И сходиться с людьми я стал гораздо проще, чем раньше. Своим я стал в этом мире, своим.

– Ладно товарищи, отставим шутки, – Василий Степанович посерьезнел. – Ночью меня поднял Лев Захарович, а его, как я понял, подняла Москва. Короче, так. Майор Стасов! Через час, в сопровождении двух бойцов, на «эмке» выдвигаетесь в Ростов, в расположение спецкомиссии. Там и получишь дальнейшие распоряжения. Все, Андрей! Похоже на то, что закончилась наша совместная работа. Жаль, но ничего не поделаешь.

Заболотский развел руками.

– Сработались мы хорошо, надеюсь, что увидимся еще. А теперь давай иди, собирайся. Тебе еще чер-те сколько до Ростова добираться. А мы с капитаном подумаем, как нам скорректировать наши дальнейшие действия…

Устроившись на заднее сиденье, я порадовался тому, что мы находимся на юге. Такая погода, как установилась в Ейске, в той же Москве наступает только в апреле, а то и в мае. На полях снег остался только в низинах, да кое-где среди деревьев. Только вот дороги… их практически не стало. Остались направления, со следами колес да копыт. Радовало только то, что транспорта было мало и по этим направлениям еще можно было проехать. Глядя на прямо на глазах образовывающуюся грязюку, я с содроганьем вспоминал кадры из хроники, когда на подобных «дорогах» по самые башни тонули танки, а пехота на руках тащила машины и пушки. Наша «эмка», с каким-то стонущим надрывом в ревущем моторе, болталась по грязевой ванне дороги, к счастью еще неглубокой, а вот «ЗИС», в котором сидело почти отделение солдат, порыкивал более солидно, как и полагается серьезному грузовику. Да и по дороге его не мотало, так, ерзал задний мост, как собачий хвост, и все! Посмотрев через заднее стекло на грузовик, я невольно хмыкнул, вспомнив отъезд.

Уже попрощавшись со всеми и собираясь садиться на заднее сиденье машины, я увидел подъехавший грузовик с бойцами, который пристроился сразу за нашей машиной. Уловив мой недоуменный взгляд, Заболотский пояснил:

– Я тут подумал немного еще… Дополнительная охрана не повредит. Мало ли? Сам знаешь обстановку вокруг. Всякое может произойти, лучше перебдеть, чем потом волосы рвать на мягком месте. И не спорь, Андрей. Все! Давай, езжай. Долгие проводы – долгие слезы! Удачи!

Так и получилось, что всего нас стало девять человек, включая обоих водителей. И пока опасения подполковника, к счастью, не оправдывались. Ехали спокойно, пару раз разъезжались с встречными машинами да парой телег. Скучно, одним словом. Да и машина наша, скажем так, не особенно удобна для длительных поездок: мало того, что печки нет, еще и трясет безбожно. Да и едем мы, как говорится, «козьими тропами». Эх! Где та дорога, по которой мне доводилось из Ростова или Староминской до Ейска кататься на отдых? М-да, там же, где и сам этот отдых, кафешки недалеко от городского пляжа, с вкуснейшими шашлыками. Обалденно вкусный Староминский квас из бугристых от монтажной пены, исполняющей роль термоизоляции, желтых бочек. Парк имени Поддубного, в котором так здорово гулять с девушкой, особенно поздним вечером. А потом…

Из воспоминаний меня вырвало резкое торможение, от которого наша «эмка» встала аж поперек дороги, а я прилично приложился головой об дверь. И слетевшая шапка не помогла. Метрах в двадцати перед нами, сразу на выходе из поворота между двумя холмами, стоял медленно разгорающийся автобус, чем-то неуловимо напоминающий тот, на котором Жеглов гнался за Фоксом в «Месте встречи…». И только после того, как вспомнился фильм, голова заработала. Я даже не успел понять, как оказался уже на улице, с ППСом в руках. А бойцы, в том числе и из «ЗИСа», также с оружием, рассыпались вокруг, внимательно вглядываясь в кустарник и деревья, густо разросшиеся у холма с правой стороны дороги. Встряхнув головой и подумав, что «Бах» все же чему-то меня научил на своей базе, мы с сержантом из моей машины аккуратненько направились к автобусу, который уже полностью охватило пламя, вызвав чернейший, густой дым.

Обойдя автобус справа, при этом старясь не упускать из вида и кусты, мы увидели главное. Прямо в дорожной грязи, перед длинным, округлом капотом автобуса, лежало четыре тела: три мужских и одно женское, в форме сержанта милиции. Увидев ее лицо, я аж отшатнулся. До того сильно она была похожа на мою Олеську. Чтобы успокоиться, даже пришлось глаза закрыть. Но пришел в себя только от возгласа сержанта, что-то внимательно разглядывающего в стороне.

– Товарищ майор! Один нападающий был, точно! И прошло времени мало, меньше десяти минут!

Встряхнувшись, я оглянулся на приблизившихся бойцов, время от времени косившихся на тела перед горящим автобусом. Один, значит? Ну… с…а! В груди зажгло от ненависти. Повернувшись к сержанту, я хрипло спросил:

– Говоришь, десять минут, не больше?

– Не больше, тащ майор! Может, и поменьше даже, – уверенно ответил хмурый сержант, побелевшими пальцами сжимая автомат. – Сколько видел уже, товарищ майор, а привыкнуть не могу…

– Как думаешь, догнать сможем? Как со следами?

Сержант аж засветился весь и хищно оскалился:

– Догоним, товарищ майор! И следы… замечательные следы!

Ну раз так… Я еще раз внимательно огляделся, избегая смотреть на погибшую девушку. Не уйдешь, гадина!

– Так, бойцы! Водители Иванов и… Чаякин, – я благодарно кивнул ефрейтору с грузовика, подсказавшему мне фамилию второго шофера. – Остаются на месте. Ничего не трогать! В случае, если кто-то поедет по дороге – гражданских задерживать до выяснения, военных привлечь к охранению, и попытайтесь сообщить о произошедшем в Ейск, до него ближе. Остальные за мной! Эту с…у взять нужно, мужики! Обязательно! Сержант, веди.

А через полчаса я мысленно проклинал весну, сапоги, тяжелеющий с каждой секундой автомат, заросший кустами лесок и ублюдка, который, по словам тяжело дышащего сержанта, был совсем рядом. Прорвавшись через очередные кусты, мы вырвались на открытое поле, а метрах в пятидесяти от нас, у одиноко стоящего, всего какого-то перекрученного дерева, мелькнул человеческий силуэт и сразу раздался выстрел и чей-то стон слева от меня. Шлепнувшись на размокшую землю, я осмотрелся, стараясь не сильно задирать голову. То, что берегся я не зря, понял сразу – рядом свистнула пуля, прилетевшая от дерева.

Повернувшись к лежащему правее сержанту, я хмыкнул.

– Догнали, блин? Кого зацепило?

– Семенчука в плечо. Кость цела, по мякоти прошло, ничего страшного, тащ майор.

– Хоть это хорошо, – я поморщился, услышав очередной выстрел сволочи и пару коротких очередей с нашей стороны. – Как брать будем? Честно говоря, я на другое надеялся.

– Тащ майор? – сержант улыбнулся. – Если он нужен не особенно живой, то проще пареной репы. Рассредоточиваемся, огнем не даем поднять голову и сменить позицию. Приближаемся с флангов, пара гранат, а там… может, и живой будет.

По-быстрому прикинув предложение бойца, я усмехнулся. Так и не стали вы, товарищ майор, военным человеком, хоть и погоны носите. Растерялись. Кинулись со злости и в азарте за зверем, а догнали и… чуть не обгадились.

Подозвав еще пару бойцов, сержант обрисовал им задачу и с одним из них уполз к остальным, направо. А я, с оставшимся, помаленечку, полегонечку, стал выдвигаться вперед к дереву, смещаясь немного левее и стараясь стать как можно незаметнее. А минуты через три стали раздаваться короткие автоматные очереди – это бойцы не давали этому гаду поднять голову и отвлекали его внимание на себя. Вот что интересно! Проползти двадцать, тридцать, – даже сто! – метров, это ерунда. Но когда в любой момент ожидаешь прилета пули, стараешься стать незаметным… Эти несчастные метры начинают казаться километрами! Это я заметил, еще выходя из окружения после гибели группы на Украине. Но тогда было труднее и страшнее, а сейчас… Даже не знаю, как правильно описать чувства, заставлявшие мелкой дрожью трястись пальцы. Воедино слились страх и азарт, дикое желание добраться до этой сволочи и не подставиться ему, и чтобы мужиков он достать не смог. А мысленно я молился, чтобы Бог, если он есть, дал нам взять эту нелюдь живой. Человек может убить. Но убить женщину так, как убил он – только нелюдь. Уходя с дороги, я бросил последний взгляд на тела: низ живота девушки-милиционера был просто разорван пулями. От таких ран сразу не умирают, а боль жуткая. Тварь хотела, чтобы она помучилась! Именно поэтому я и хотел взять его живым, насколько понимаю – другие тоже.

Так за мыслями, незаметно мы и выбрались на намеченное место. Переглянувшись с бойцом, я разжал усики у ребристой «лимонки», резко рванул кольцо и, выждав мгновение, аккуратно метнул гранату в сторону дерева, сразу вжавшись в землю. Ну его на фиг! Нарваться на свои же осколки совсем не хочется! Наши гранаты рванули почти одновременно, слившись в один раскатистый взрыв. А через мгновение раздались еще два взрыва – отработали сержант и второй боец. Только прошли последние осколки, как я вскочил и бросился к дереву.

Последнее, что мне запомнилось, это оскаленное усатое лицо мужика лет пятидесяти, с бегущей из носа и рта кровью, огненные вспышки перед ним, удар в грудь и темнота.

Из спецсообщения народному комиссару Л.П. Берии от 24 февраля 1944 г.:

«…открыли, время 2 минуты 17 секунд…»

Народному Комиссару Внутренних Дел СССР

Л.П. Берии

от старшего отдельной группы охраны, лейтенанта государственной безопасности

Е.И. Смирнова

Объяснительная.

26 февраля 1944 года, в 7 часов 30 минут, согласно приказу генерал-полковника Мехлиса Л.З., объект «Гуляка» выехал из г. Ейска в направлении г. Ростова на легковом автомобиле «М1» в сопровождении грузового а.м. «ЗИС-5». В связи с неблагоприятной криминогенной обстановкой на территории Ейского района и Ростовской области, а также выполняя ранее полученные распоряжения, объект «Гуляка» сопровождала охрана в следующем количестве:

3 сотрудника органов ГБ, включая меня.

5 приданных морских пехотинцев Азовской флотилии.

По всем предварительным расчетам и ранее полученным инструкциям, я посчитал данное количество охраны более чем достаточным.

В 5,5 километра от станицы Старощербиновская, в 13 часов 42 минуты, наша колонна наткнулась на автобус «Опель-Блитц» «w39» (армейская модификация автобуса), подвергшийся нападению неустановленных лиц. Рядом с автобусом обнаружены тела трех человек:

сержант милиции Саечкина Ольга Петровна, 1925 г.р., сотрудник Старощербиновского отделения милиции;

Авадзе Рустем Гелаевич, 1887 г.р., агроном, направленный Краснодарским обкомом ВКП(б) в ст. Старощербиновскую;

Смехачев Георгий Михеевич, 1900 г.р., водитель сельхозотдела Краснодарского обкома ВКП(б).

По результатам оперативного осмотра места происшествия было выяснено, что нападение совершил один человек, используя при нападении (предположительно) пистолет германского производства типа «парабеллум», и что нападающий покинул место преступления в пределах десяти-пятнадцати минут до нашего прибытия. Данные выводы сделаны на основании найденных следов, гильз, характера ранений на телах убитых и состоянии загоревшегося автобуса.

На основании осмотра объектом было принято решение о преследовании неизвестного собственными силами, оставив на месте водителей в качестве охранения места происшествия и нашего транспорта. Учитывая эмоциональное состояние объекта и достаточные для выполнения принятого объектом решения силы, я не посчитал возможным вмешаться и запретить проведение операции.

В 14 часов 37 минут, приблизительно в трех с половиной километрах от места преступления, неизвестный был настигнут и оказал вооруженное сопротивление. Согласно принятому на месте плану, наша группа стала производить мероприятия по задержанию, а при невозможности этого – уничтожению, неизвестного.

«Гуляка» в сопровождении лейтенанта ГБ Петрова (по легенде – рядовой конвойных войск НКВД) выдвинулся слева, относительно неизвестного, я, с сержантом морской пехоты Спириным, выдвинулся правее. Оставшиеся на месте бойцы стали производить отвлекающе-беспокоящий противника огонь из автоматического оружия. Примерно в 15 часов 10 минут мы достигли оговоренных планом позиций и применили ручные гранаты Ф-1 в количестве 2-х штук. «Гуляка» и Петров также применили две ручных гранаты, после чего стали производить захват неизвестного. К сожалению, преступник остался в сознании и, несмотря на контузию и многочисленные осколочные ранения, смог оказать вооруженное сопротивление, в результате которого «Гуляка» был тяжело ранен. Преступник взят живым. В связи с тяжелыми ранениями, полученными объектом, мною было принято решение о возвращении в г. Ейск.

В 17 часов 15 минут «Гуляка» доставлен в госпиталь г. Ейска при авиаучилище, где ему была оказана квалифицированная помощь. В связи с тяжелым состоянием объекта и невозможностью на месте провести необходимую операцию, подполковником Заболотским принято решение отправить «Гуляку» в Ростов в моем сопровождении на двух учебных самолетах Ейского авиаучилища. В 19 часов 40 минут «Гуляка» доставлен в Ростовский эвакогоспиталь № 5343, где ему были произведены три операции, по итогам которых генерал-полковник Мехлис принял решение об отправлении объекта в Москву. В настоящее время объект находится в Главном военном госпитале Красной Армии. С момента ранения и по настоящее время объект в сознание не приходил, по оценкам врачей, состояние стабильно тяжелое.

Виза Л.П. Берии на объяснительной:

«Писателя» в Ташкент, участковым.

Из отчета следователя, капитана ГБ Марьина И.В.:

«…пуля калибра 9 мм попала в орден Красной Звезды, частично разрушив левый нижний луч, изменила направление и, раздробив 2 и 3 ребра, вышла в правой подмышечной впадине, остановившись в мягких тканях правой руки в районе плеча…

…пуля калибра 9 мм попала в верхнюю-правую часть грудины, частично раздробив ее, и, изменив направление, разорвала грудные мышцы в направлении снизу вверх и вышла в районе шеи…

…состояние майора Стасова оценивается как стабильно тяжелое. С момента ранения и по настоящее время Стасов находится в бессознательном состоянии. Прогноз врачей осторожно-оптимистичный…»

Из отчета следователя Ростовского областного управления НКВД, старшего лейтенанта ГБ Карояна В.М.:

«…установлена личность нападавшего:

гражданин Махов Федор Григорьевич. 1893 года рождения, уроженец станицы Староминской, Краснодарского края. Злейший враг советской власти. В годы Гражданской войны подъесаул 51-го пластунского полка, 1-го отдельного Донского корпуса Донской армии. С лета 1940 года начал сотрудничать с разведкой Германии. С осени того же года в штате абвера с получением звания капитана немецкой армии. С мая 1941-го продолжил службу в звании майора. С первого дня войны выполнял особые задания германского командования, участвовал в пытках и расстрелах советских граждан, в том числе – военнослужащих. После поражений и отступления немецких войск остался в тылу Красной Армии. По утверждениям самого Махова, сделал это самостоятельно, тем самым дезертировав из рядов немецкой армии. Имеет немецкие награды: Железный крест второй степени. Оставшись на освобожденной территории, Махов стал производить террористические операции, убивая как военнослужащих, так и гражданских. По первоначальным оценкам, Махов причастен более чем к сорока убийствам советских граждан, в том числе и группы старшего лейтенанта Агапкина в г. Ейске.

Работа с Маховым продолжается. Подследственный идет на контакт, информацию дает в полном объеме…»

Из телефонограммы в Ростовское управление НКВД:

«…Срочно этапировать арестованного Махова Ф.Г. в Следственный отдел ГУГБ НКВД СССР в сопровождении не менее 4-х сотрудников…»

Глава 21

Интерлюдия. Национальный парк «Завидово», Государственная резиденция «Русь»,10 мая 2012 г.

– Ну что, понял, Дима, с чего начинают наши «партнеры»? – Владимир Владимирович похлопал по папке на столике и потянулся за бутылочкой с минералкой, стоявшей чуть поодаль.

– Что же тут непонятного, Володь? – Медведев усмехнулся. – Намек на то, что не допустят нас на оружейную выставку, более чем понятный. Да и те счета заблокированные… Не сработала твоя идея, Володя, не сработала.

– Еще не вечер, господин премьер! – Путин весело ухмыльнулся. – Сработает, никуда не денется! А пока мы займемся «несогласными». Сколько можно с ними тетешкаться-то? Мне разные майданы и на хрен не нужны! Хватит! Основные схемы финансирования ясны? Ясны. Пора на место ставить, а то чересчур заигрались некоторые. Да и черт с ними, разберемся! Лучше скажи, что думаешь по проекту?

– А что, по нему что-то не так? Не по плану? – Медведев взволновался.

– Вроде все нормально. Но… свербит что-то, – Путин сделал глоток минералки и отставил бутылку в сторону. – Чересчур уж уверены наши умники. А когда они так убежденно гарантируют успех, сразу вспоминается и «Булава», и спутники, черт бы это все побрал!

– Ну не получится у них на долго дверку сделать сейчас, сделают попозже! В чем проблема-то? – Медведев непонимающе пожал плечами.

– Да не знаю я, Дима! – Путин неожиданно взорвался. – Не-зна-ю! Но на душе неспокойно…

Интерлюдия. Особая Закрытая зона, Свердловская область, объект «Тайга-2», 10 мая 1944 г.

– Лаврентий Павлович! Товарищ нарком! Но кто же знать-то мог? До этого и предполагать такого не могли! – бледный собеседник Берии вытер потное лицо мокрым носовым платком. – Мы же…

– Обязаны были предполагать! У вас же была информация о неудачных попытках создателя этой чертовой аппаратуры? Были инструкции? Так какого… – Лаврентий Павлович внезапно успокоился и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Две бессонные ночи и тяжело складывавшийся из-за непогоды перелет из Москвы отзывались жуткой головной болью. А закрытые глаза приносили хоть небольшое, но облегчение. Мгновение помолчав, не открывая глаз, он уже спокойным, тихим голосом продолжил:

– Итак, товарищи. Начнем все с самого начала. Майор Амбросимов, начнем с вас, как с ответственного за общую безопасность.

Еще более бледный, чем предыдущий ответчик, худощавый, тридцатилетний майор ГБ, открыл свою папку и, блеснув лысиной, покрытой бисеринками пота, приступил.

– 7 мая 1944 г. на 10 часов по местному времени, согласно полученного разрешения и утвержденного плана, в спецлаборатории группа специалистов в составе: начальник группы – Самойлов Игорь Евгеньевич; ассистенты: Вайсман Лев Давидович и Карпов Игорь Алексеевич; привлеченный специалист из лаборатории № 2 Вашенич Илья Борисович, приступила к настройке и проверке аппаратуры перед основным пуском, назначенным на 12 часов. Согласно записям в журнале и производимой кино– и звуковой фиксации, работа происходила в штатном режиме согласно ранее утвержденного плана. В 11 часов 5 минут, по не выясненной пока причине, Самойловым было принято решение о внеплановом пуске аппаратуры. Сразу по получении этой информации от группы контроля я приказал обесточить лабораторию.

– Стоп! – Берия слегка подался вперед и открыл глаза. – Почему не выяснена причина действий Самойлова? Не все зафиксировано?

– Зафиксировано все, товарищ нарком! Только… разобраться в информации пока не успели. Слишком мало времени прошло. Понятно только то, что речь шла о возможной нестабильности каких-то второстепенных параметров установки, которые могли привести к выбросу энергии. Что и произошло в данном случае.

– Понятно. – Лаврентий Павлович помолчал, о чем-то задумавшись, и приказал: – Продолжайте.

– В 11 часов 8 минут я отдал распоряжение об обесточивании лаборатории, но было поздно. В момент моего разговора с дежурным электриком произошел… – Амбросимов замялся, словно не зная как точно назвать произошедшее. – Произошел выброс энергии, в результате которого вышла из строя подстанция, и вся территория части оказалась обесточенной. Также была прервана телефонная и радиосвязь. Прибыв с тревожной группой непосредственно в лабораторию в 11 часов 17 минут, я обнаружил тела группы Самойлова, группы наблюдения и охраны. Всего 19 человек. На настоящий момент в госпитале находятся 11 человек: 9 из группы наблюдения и охраны и 2 сотрудника группы Самойлова: Вайсман и Вашенич. Все выжившие в бессознательном, крайне тяжелом состоянии. Врачи отказываются давать какие-либо прогнозы на их счет.

– Выброс э-нер-ги-и… – Лаврентий Павлович как-то смакующе, словно наслаждаясь вкусом слов, как вкусом хорошего вина, повторил за Амбросимовым. – Э-нер-ги-и… Какой энергии? Электрической?

Переглянувшись с начавшим приходить в себя Муравьевым, который снова побледнел, услышав вопрос наркома, Амбросимов вздохнул и, словно бросаясь в омут, выпалил:

– Не знаем, товарищ нарком! Но не электрическая, это точно установлено! Медики подтвердили. Никаких внешних повреждений на телах погибших и пострадавших нет, кроме ушибов, полученных после падений при потере сознания. Но что именно произошло с ними, что повлияло на их состояние, мы так и не выяснили. Специалисты из лаборатории № 2, привлеченные для расследования ЧП, отрицают вариант воздействия радиации. И еще один момент, товарищ нарком. Это выяснилось только перед совещанием и не успело войти в предоставленные вам отчеты, – мысленно передернувшись от возможной реакции почти всесильного наркома, Амбросимов достал последний листок из своей папки. Майор прекрасно знал, как и большинство сотрудников наркомата, что Лаврентий Павлович крайне редко допускал себе срывать злость на подчиненных и делать их без вины виноватыми. Но и реакцию на свой доклад и последние события он даже представить не мог. Еще перед самым совещанием у него мелькала гаденькая мысль – а не пустить ли себе пулю в лоб? Уж очень не хотелось становиться возможным шпионом, позоря честно заработанную репутацию и имя. Но тогда он пересилил себя, а сейчас засомневался в правильности сделанного выбора. – Из проявочной лаборатории поступила информация, что на одну из камер оказался записан «прокол», товарищ нарком. Продолжительностью одна минута сорок две секунды. Сотрудники сообщают, что информация сверхценная…

– Какого… какого хрена, майор?!! – на побагровевшего от гнева Берию было страшно смотреть. – Что за игры ты себе позволяешь?! Почему только теперь сообщаешь о ТАКОМ? На Колыму хочешь? Так ее еще заслужить нужно!

– Товарищ народный комиссар. – Амбросимов, еще более бледный, чем раньше, твердо встретил взгляд разъяренного Лаврентия Павловича. – Я посчитал, что данная информация не может повлиять на расследование произошедшего. Понятно, что люди и аппаратура пострадали в результате какого-то неизвестного нам сбоя. И на прояснение причины запись произошедшего повлиять не сможет. Камера была вспомогательная, фиксировала действия кинооператоров, и снять «прокол» смогла только потому, что он открылся не в том районе, в котором ожидался, согласно ранее проводимым опытам.

– Посмотрим! – Берия резко встал из-за стола. – Срочно в кинозал!

Через десять минут все присутствовавшие на совещании уже сидели на мягких, оббитых синей тканью креслах и смотрели на другой мир.

Сначала на экране появилась бетонная стена, перед которой с левой стороны были установлены три кинокамеры, правой стороной к зрителям. Две полностью попадали в кадр, а третья только частично. Хорошо были видны люди, сосредоточенно управляющие ими, а затем… Как показалось зрителям, по серой, неокрашенной поверхности стены пробежала какая-то рябь, сменившаяся мельтешением серо-белых пятен, а затем, как-то разом появилось словно бы окно, без четких формы и границ. Все какое-то искривленное, постоянно меняющееся, но ни разу не принявшее каких-либо правильных форм и определенного размера. Оно то сжималось почти в точку, то становилось огромным, захватывающим даже часть пола и потолка. Эта постоянная изменчивость вызывала неприятную резь в глазах и головную боль. Но все сидящие в зале, включая самого Лаврентия Павловича, завороженно смотрели на экран, не обращая внимания на такую мелочь, как головная боль. В мгновения, когда «прокол» становился достаточно большим, с той стороны была видна ночная улица незнакомого города, вся залитая огнями от светящихся вывесок на непривычных домах, казалось целиком состоящих из стекла и огней, и бесконечный поток ярких, сверкающих автомобилей непривычных, округло-хищных форм. Люди, стоящие у камер, не сразу обнаружили происходящее, а заметив, в шоке уставились на стену, забыв о своей аппаратуре. Тем временем «окно» стало менять свои размеры и форму все быстрее и быстрее, а потом словно схлопнулось, но перед этим зрители успели заметить пламя, метнувшееся в сторону неизвестной улицы. Одновременно с этим рухнули на пол ошарашенные операторы. Причем складывалось полное впечатление того, что из людей выдернули какой-то внутренний стержень, превратив их в куклы-марионетки, у которых кто-то обрезал нити. Еще несколько минут камера бесстрастно фиксировала стену, кинокамеры и лежащих людей, а затем пленка закончилась.

Берия смотрел на белый экран и, с каким-то его самого удивляющим спокойствием, прокручивал в голове просмотренные кадры. Что удивило его больше всего, это тишина происходящего там, в погибшей лаборатории. Не было криков, каких-либо переговоров. Только гудение приборов, располагавшихся правее и не попавших поэтому в кадр, стрекот кинокамер и шум чужого мира, пробивавшегося через… ЧТО?

Прав майор. Пока эта пленка ничего не объясняет. Скорее новые вопросы создает. И то, что в первую очередь проявляли пленку, направленную на приборы, ученых (мать их!) и место ожидаемого пробоя, тоже прав. Интересно, а что это за улица была на экране?

– Товарищ Муравьев? А чем сейчас занят товарищ Максимов?

– Работает с показаниями приборов, товарищ народный комиссар, – как-то заторможенно, не отводя взгляда от экрана, ответил начальник проекта. (Бывший начальник! Мысленно решил нарком.)

– Сюда его. Срочно! – и Лаврентий Павлович снова окунулся в размышления, не обращая никакого внимания на перешептывания сидящих в зале. Минут через десять в зал вошел немного напряженный Максимов

– Товарищ Максимов! Присаживайтесь рядом, – Берия похлопал по соседнему сиденью. – Давайте посмотрим интересный фильм. Хочется ваше мнение услышать. Включайте аппарат!

В этот раз Лаврентий Павлович не столько смотрел на экран, сколько наблюдал за лицом «попаданца». Когда зажегся свет, Берия повернулся к нему.

– Ну? Что скажете?

– Лаврентий Павлович, я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что это Америка, США, – Максимов как-то виновато улыбнулся, – и скорее всего, Нью-Йорк.

– Почему вы так решили? – наркому было искренне интересно.

– А можно снова включить и остановить на определенном месте?

– Конечно, товарищ Максимов. Выполняйте товарищи.

На этот раз свет даже не выключали и, похоже, механик прокручивал пленку вручную. В какой-то момент Максимов уверенно скомандовал:

– Стоп! – Подойдя к экрану, он повернулся к Берии. – Товарищ нарком, можно свет выключить? Так лучше видно будет.

Через мгновение, уже на ярком пятне застывшего изображения он пояснял.

– Сам я в Штатах не бывал, но благодаря телевидению, фильмам и фотографиям много видел кадров американских городов. Именно на улицу американского города это походит больше всего. Характерные здания, рекламные огни и автомобили. Хотя такие можно увидеть в любой стране мира. Но два момента позволяют мне, теперь уже уверенно, утверждать – это именно США, и именно Нью-Йорк! Первое – это попавший в кадр полицейский автомобиль. Видите? Недостаточно четко, но заметны буквы NY. Это аббревиатура именно Нью-Йоркской полиции. Поверьте, много раз доводилось видеть подобное и в кинофильмах, и в телепередачах. Второе – вот этот желтый автомобиль. Это Нью-Йоркское такси. Автомобиль с характерной расцветкой и рекламной надстройкой на крыше. Тоже очень знакомое мне зрелище из фильмов и телевидения.

– Интересно… Очень интересно! Товарищ Максимов, большое вам спасибо за оказанную помощь! Вы можете идти и продолжать свою работу. – Дождавшись, пока Максимов покинет зал, Лаврентий Павлович повернулся к Муравьеву. – Не правда ли, товарищ Муравьев, очень интересная информация? Или… гражданин Муравьев? Ведь именно вы ответственны за настройки, с которыми работала группа Самойлова? Да не нужно так реагировать – разберемся! Амбросимов! Головой отвечаешь за здоровье гражданина Муравьева!

Голоса. То приближающиеся, то отдаленные, но одинаково неразборчивые, невнятное бурчание, словно звучащее через спутниковый телефон, с таким же характерным повтором-эхом. Какой на фиг телефон? Я же… А где я? И почему так трудно дышать? И темно. А-а-а, это глаза закрыты! Черт! Как же тяжело они открываются! Еще чуть-чуть, еще капельку, ну… О, свет! Что-то белое, а рядом? Тут же накрыла дурнота и БОЛЬ, пронзившая все тело, белое перед глазами закрутилось, превращаясь в кроваво-черное, а потом наступила избавляющая от страданий темнота, несущая покой.

– Как он? – какой знакомый голос.

– Без изменений, товарищ генерал. Швы сняли еще две недели…

– Е-е-е…а-а-а-а?

– Очнулся!!! Тащ генерал! Покиньте палату! Сестра, быстро сюда! Да мне плевать, кто вы! У себя командуйте! Вон я сказал!!!

Опять перед глазами появилось белое пятно, которое сменилось худым, костистым лицом какого-то мужика в белой шапочке.

– Вы меня видите? Слышите меня?

– В-в-в…

– Не пытайтесь говорить! Просто моргните глазами: два раза – да, один – нет. Поняли? О! Чудесно, чудесно!

Голоса. То приближающиеся, то отдаленные, но одинаково неразборчивые, невнятное бурчание, словно звучащее через спутниковый телефон, с таким же характерным повтором-эхом. Какой на фиг телефон? Я же… А где я? И почему так трудно дышать? И темно. А-а-а, это глаза закрыты! Черт! Как же тяжело они открываются! Еще чуть-чуть, еще капельку, ну… О, свет! Что-то белое, а рядом? Тут же накрыла дурнота и БОЛЬ, пронзившая все тело, белое перед глазами закрутилось, превращаясь в кроваво-черное, а потом наступила избавляющая от страданий темнота, несущая покой.

– Как он? – какой знакомый голос.

– Без изменений, товарищ генерал. Швы сняли еще две недели…

– Е-е-е…а-а-а-а?

– Очнулся!!! Тащ генерал! Покиньте палату! Сестра, быстро сюда! Да мне плевать, кто вы! У себя командуйте! Вон я сказал!!!

Опять перед глазами появилось белое пятно, которое сменилось худым, костистым лицом какого-то мужика в белой шапочке.

– Вы меня видите? Слышите меня?

– В-в-в…

– Не пытайтесь говорить! Просто моргните глазами: два раза – да, один – нет. Поняли? О! Чудесно, чудесно!

Ага, тебе чудесно, а у меня каждое слово по килограмму весит! И зачем так кричать? В голову будто гвозди каждым словом забивают! И дышать тяжело, и двигаться не могу! Да что со мной такое, вашу мать?! Я же выехал из Ейска, потом… потом…

Перед глазами появилось грязное лицо какого-то оскалившегося мужика, с текущей изо рта кровью, и из-за этого похожего на вампира из дешевых фильмов. Сдвоенный удар в грудь, вспышка и темнота… так это что, меня тот мудак, за которым мы гнались, поимел? Так, что ли? А я в госпитале, получается?! Мать моя женщина! Да меня же родные начальники со всем моим навозом схрумкают, и не поморщатся даже! Опять ведь про свиней и грязь заговорят и про безответственность! Лучше бы насмерть! Похоже, что это не так страшно, как очнуться в госпитале с ожиданием «дюлей». О, лицо сменилось. На знакомое… Мартынов.

– Не притворяйся! Доктор сказал, что ты все видишь, слышишь и понимаешь. Что же ты наделал, гад, а? Твое счастье, что меня опять выгоняют, я бы… Ну ничего, Андрей! Ничего! Раз очнулся, значит, на поправку пошел. Я с тобой потом, более плотно и продуктивно пообщаюсь! – Точно! Лучше бы я помер!!!

– Представляешь? Этот чудак мне заявляет, что мы плохо воюем! Каково? – Смирнов так взмахнул руками, что его костыль отлетел далеко в сторону. Сергей Смирнов, капитан, летчик-бомбардировщик, рассказывал нам, как ему довелось общаться с английским коллегой, сбитым над Северным морем и спасенным нашими моряками. Потом, уже в Мурманске, тот и поспорил со Смирновым о том, кто умеет воевать а кто нет. Сам Смирнов попал в госпиталь уже в Москве. Вызвали в Главное Управление ВВС, а самолет прямо на аэродроме грохнулся. Вот он теперь и летает по всему госпиталю, с костылем. Уже успел достать не только медперсонал, но и половину выздоравливающих, в том числе и меня. До того неугомонный характер у летуна, что просто кошмар! С такой энергией не бомбардировщиком управлять, а истребителем. Причем танков! Он своей беготней любому танкисту голову закружит, а уж если еще и заговорит с ними…

– Нет, представляете, мужики? Мы уже к Варшаве подходим, румын из войны выкинули, венгров почти расфигачили, а все воевать не умеем!

– А кто, по его мнению, умеет? – спросил Аслан Дзасохов, тоже капитан, только артиллерист. Невысокий, худощавый, подвижный словно ртуть осетин составлял хорошую пару летуну. Пара таких подчиненных – это кошмар любого руководителя. А два выздоравливающих офицера вечная головная боль врачей госпиталя. Но мне нравилось общаться именно с этими парнями, сам не знаю почему. С начала июня, когда – наконец-то! – я начал ходить, эти парни меня то доводили до белого каления, то наоборот – заставляли успокоиться и прийти в себя. Особенно, когда Мартынов рассказал о происшествии в Свердловске. Целая группа погибла, пытаясь открыть проход в мой мир. Тогда разом погибли 19 человек, а почему, так и не выяснили. Из размышлений меня вывел Аслан, толкнув в плечо.

– Андрей! Ты слышал это? Лучше воюют англичане и американцы, оказывается! Одних немцы по всей Африке гоняют который год, другие с япошками возятся, но они лучшие!

– Серега, а ты ему про остров Киска ничего не говорил? Пусть бы англичанин объяснил это искусство американских войск!

– А что за животный остров такой? Что там произошло? – оба уставились на меня с искренним недоумением и интересом.

Блин. Похоже я опять косяк спорол! Хотя… в прошлом году над этой историей не только весь наркомат смеялся, но и в политуправлении ржали. Дело в том, что тогда, в 43-м году, американцы наконец серьезно взялись за Японию. Видимо, надоело им по морде получать. В разгаре были бои за Алеутские острова. Перед этим, с большой кровью они разбили японцев на острове Атту, а последним должны были брать эту самую Киску. Само название острова у русского человека вызывает улыбку, а уж операция по его захвату…

Американцы подготовились всерьез: 100 различных кораблей, 35 000 солдат. 15 августа 1943 года 8000 американских солдат высадились на остров. Парни честно стреляли, многое разнесли и прочесали весь остров. За время операции своим же огнем убили 313 американцев, даже какой-то, опять же американский, катер взорвали. Только вот японцев ни одного не убили. Их на острове просто и не было! Еще за две недели до операции США, японцы, реально оценив свои силы, потихонечку, за 1 час, под покровом тумана, погрузили 5000 солдат и офицеров на пару крейсеров и эсминцев и слиняли, не обращая внимания на блокирующие остров американские корабли. Сначала я подумал, что Мартынов прикалывается! Но оказалось, что это истинная правда! (В РИ именно так все и происходило на самом деле.)

Как же хохотали летун и пушкарь! Я думал, что они себе чего-нибудь повредят таким смехом.

– Нет, Андрей, – вытирая слезы и задыхаясь от последствий дикого ржания, проговорил Смирнов. – Знай я о такой шедевральной операции, обязательно бы спросил у этого англичанина. Было бы интересно послушать его ответ на такое дело.

– А! – пренебрежительно махнул ладонью Аслан. – Сказал бы, что это были учения! Что решили отпустить японцев, сберегая жизни солдат. А раз собрали войска, то провели учения, на которых чего только не случается!

– Скорее всего, что-то подобное он бы и сказал, – вспомнив свой опыт общения с англичанами, я согласился с Дзасоховым. – А американец бы смутился и…

– Больной Стасов! Вот вы где, а я вас по всему госпиталю ищу! – совсем молоденькая медсестричка пыталась сделать серьезное лицо, но посмотрев на Смирнова, который все еще похихикивал, разулыбалась во все тридцать два зуба. – Товарищ больной! Вас к главному врачу вызывают. Срочно!

– Раз вызывают… – вздохнув, я поплелся за быстро шагающей сестричкой. Честно говоря, мне не очень-то хотелось встречаться с главврачом. Нет. Мужик он нормальный, и врач отличный. Вот только… почему-то он, мягко говоря, недолюбливает представителей моего ведомства. Даже раненых. Я помню два разговора с ним, и оба были очень неприятными для нас обоих. Трудно общаться с человеком, который пусть и лично тебя оперировал, но при этом просто заливает тебя выплескивающимся из глаз презрением. Уж не знаю, что сделали ему мои коллеги, но явно – это что-то очень личное.

В очередной раз тяжело вздохнув, я вошел в кабинет и расслабился. Нелюбителя органов не было, зато был улыбающийся Меркулов. Сурприз, однако!

– Здравия желаю, това…

– Да ладно, ладно. – Всеволод Николаевич не дал мне договорить. – Садись, Андрей. Смотрю, ты уже в порядке? Ну да… И медицина так же говорит, к выписке готовит. По-хорошему, тебя бы, майор, еще и розгами поучить, чтобы думал в следующий раз, но…

Лицо Меркулова стало серьезным.

– Ты знаешь, что своим безрассудным поступком и полученным ранением сорвал планы самого товарища Сталина? – глядя на мое побледневшее лицо, он усмехнулся. – Вижу, что тебе никто не сообщил. Так вот, товарищ Стасов… Тебя отзывали в Москву по распоряжению товарища Сталина. Он хотел лично с тобой увидеться, а ты вон что устроил!

– Това…

– Молчи лучше! Твое счастье, что «Бах» до тебя не добрался! Он бы с тобой не так разговаривал! Опозорил коллег, а еще «Вредло» получил… Ты чем вообще думал, когда устраивал тот цирк, а? Забыл все, чему у ОСНАЗа учился? Ты офицер госбезопасности! Твое дело думать и приказы отдавать, а не на захват бандитов кидаться! Тем более так бестолково… Но ничего, ничего… На эту тему у тебя еще много бесед будет! Мозги тебе на место поставим. А пока… Дуй в палату, переодевайся в привезенную форму – и в канцелярию. Там распишешься в документах, они уже готовы, и через сорок минут ты должен стоять у центрального входа. Машина подойдет. Ну чего сидим? Время пошло, товарищ майор!

Через полчаса я уже стоял на улице и прикуривал очередную папиросу, в тысячный раз обещая себе бросить курить. Эти полчаса прошли если не как в тумане, то уж в состоянии легкой степени офигения точно. Своими словами о Сталине Меркулов меня убил просто. С одной стороны, хотелось лично увидеть Иосифа Виссарионовича, даже как-то обидно было, что так с ним и не встретился. Ведь когда-то всерьез считал, что как только он узнает о моем существовании, так сразу к себе призовет, расспрашивать лично будет. Ага. Щас! Разбежался он, со всякими попадунами беседовать, на это подчиненные есть. А теперь надумал почему-то. Если уж быть честным с самим собой, то я боюсь этой возможной встречи. Сильно боюсь. Одно дело общаться со Львом Захаровичем или с Берией, и совсем другое – сам Сталин. За три года я уже убедился в том, что тот же Берия совсем не такой, каким его описывала «честная пресса» и различные мемуаристы, так любившие полить его дерьмом. Когда-то и я считал Лаврентия Павловича если уж не конченым маньяком-людоедом, то уж кем-то близким к этому. Потом, когда повзрослел, приобрел определенный жизненный опыт, когда появилась возможность почитать различные документы, мнение о Берии стало меняться. А окончательно изменилось уже здесь, в этом мире. Лаврентий Павлович оказался совсем другим человеком, в чем-то похожим на мои представлениям о нем, а в чем-то совсем нет. Он, конечно, далеко не ангел, да и невозможно это, занимая пост наркома внутренних дел. Не был он ни маньяком, ни душечкой. Нормальный мужик, профессионал высочайшего уровня. Можно сказать, что специалист по людям. В ином случае он бы просто не смог столько на себе тянуть. Да и никто бы не смог, если бы не умел не только разбираться в людях, но и использовать их наилучшим способом. А Берия умел и мог. Не знаю, чего ему это стоило, но глаза красными у него были почти всегда. Во всяком случае, во время наших встреч было именно так. А Сталин… Я видел и ощущал на себе только результаты принятых им решений. В большинстве случаев я их поддерживал, иногда просто не понимал, а порой был категорически не согласен. Не понимал и не понимаю, почему так валандаются со многими личностями из ЦК, Верховного Совета? С «баями» из Средней Азии? Честно говоря, я представлял себе Сталина этаким самодержцем, который крутит-вертит как хочет, а на деле получается далеко не так. Власть огромна, а применить ее или не всегда может, или еще какие-то причины. Слишком плохо я разбираюсь в политике. На уровне моих земляков, то есть порассуждать за бутылочкой или на форуме об идиотах в верхах, толком не зная, а зачастую и не догадываясь, о реальных процессах, происходящих в политической жизни мира. Эх! Где теперь это все? Мягкое кресло перед компом, кружка с пивом (никогда не любил пить пиво из бутылки или банки) или рюмка с коньяком. Споры до глубокой ночи, иногда переходящие в откровенную ругань. Даже по откровенным идиотам из той жизни иногда скучаю. Но назад не хочу! Мой мир здесь. А тот… если вдруг появится возможность…

– Стасов!

Вернувшись в реальность, увидел подъехавший автомобиль, через открытую дверь которого меня и окликнул Меркулов. Не дожидаясь повторного приглашения, быстро уселся на заднее сиденье к Всеволоду Николаевичу, и как только захлопнул тяжелую, массивную дверь, машина мягко тронулась. А ничего так! В хороших тачках катается руководство. В этом мире мне еще не доводилось ездить в автомобилях высокого класса, все как-то «эмки» да грузовики попадались. А эта… эта скорее лимузин. Нечто здоровенное, все в коже и сверкающем полировкой дереве. Явно какой-то «американец».

– Не доводилось в «паккарде» ездить? – Меркулов, видимо, понял, о чем я задумался, осматриваясь внутри. – Мне тоже не часто приходилось. Вот, передали в мое распоряжение изъятый в наркомате станкостроения. Представляешь, Андрей, раньше некоторые деятели борзыми щенками взятки брали, а теперь автомобилями! И ведь не побоялись же твари!

Слушая Меркулова, я охреневал. По его рассказу выходило, что два орла, занимающие не самые высокие места в наркомате, но, скажем так, вовлеченные в процесс принятия решений, решили заработать. В их работу входили переговоры с штатовцами по поставкам станков в СССР. Проработав честно пару лет, эти шакалы завели немало знакомых среди бизнесменов Америки. Результатом этих связей стали два автомобиля, завезенные в Союз, немалая сумма и станки, часть которых приобретена по завышенной цене, а некоторые – откровенный хлам. Теперь мужики ждут своей участи, вместе с несколькими другими, их покрывавшими. Что интересно, возможно, под впечатлением полученной от меня и Максимова информации, может, по какой другой причине подобных деятелей стали судить по экономическим статьям с добавлением и знаменитой 58-й статьи. А расстреливают теперь очень редко, не знаю уж почему. И…

– О чем задумался, Андрей? – Меркулов с едва уловимой усмешкой смотрел на меня.

– Да пытаюсь представить, насколько нужно быть неумным, вернее, жадным человеком, чтобы ради машины, ненамного хуже, чем у товарища Сталина, такое сотворить.

– Ну немного хуже ты преуменьшил, но в целом… Я все больше убеждаюсь в правоте товарища Сталина! Он просто гениально предвидел появление таких деятелей, говоря, что продвижение к социализму не может не привести к усилению классовой борьбы!

– А тут-то какая классовая борьба? – я и заинтересовался выводом Меркулова, и в то же время не понял его. – Это же были наши советские граждане, скорее всего члены партии. Ведь насколько я понимаю, на подобные должности беспартийных бы не поставили?

– Ошибаешься! Один да, был членом партии. Но второй, второй беспартийный! Во многих делах важен не партбилет, а профессионализм! И об этом товарищ Сталин тоже говорил. Что же касается обострения классовой борьбы… Ты считаешь, что она происходит только между трудовым народом и капиталистами, кулаками и разными частнособственническими деятелями? Ошибаешься, Андрей! Ой как ошибаешься! Существует еще такое явление, как перерожденцы! Лично я убежден, что крах советского государства произошел именно благодаря перерожденцам! Как в верхах государства, так и в большей части населения. Капиталисты в вашем мире поступили очень умно. Я не говорю о том процессе, который ты называл «гонкой вооружений». Нет. Гораздо опасней другое. Вас втянули, вернее, купили гонкой потребления! Когда вы все стали гоняться за красивыми тряпками, какими-то приборами и тому подобным. Нет, в стремлении красиво одеваться, пользоваться хорошими вещами, нет ничего плохого – это нормальное человеческое желание. Но у вас это превратилось в самоцель, в своеобразную «идею фикс». За красивой тряпкой нужна более красивая или модная, или просто побольше количеством. Цениться у вас стал не тот, кто честно работает, а тот, кто может достать. Ты ведь так об этом рассказывал? А это все, помноженное на формализм, пышно расцветший в органах партийной и хозяйственной власти, которые уже начали возглавлять не настоящие коммунисты, а перерожденцы, и привело к краху. По сути, вы сами себя продали. За красивые слова, за тряпки, за возможность почувствовать себя хозяином. Вернее, не хозяином, а так, хозяйчиком. И у нас началось что-то подобное, но благодаря вовремя полученной информации мы успеваем прекратить этот процесс. Будем перевоспитывать заблудших. А кто не захочет – сам виноват. Шутить не будем! Ну да ладно. Об этом мы еще поговорим. И вижу, что упустили мы некоторые моменты твоего воспитания и образования. В ближайшее время возьмешься за изучение трудов Маркса и товарищей Ленина и Сталина. Многие вопросы у тебя сами пропадут. А кто будет принимать у тебя экзамены, еще подумаем. Ну да ладно с этим. Сережа, останови здесь! – Меркулов хлопнул водителя по плечу. – Давай, майор, выйдем на минуточку. Разомнем косточки да перекурим.

Стоя у машины, я огляделся. М-да. Внимательный ты стал, майор, просто ужас. Пока я разглядывал интерьер машины да размышлял над словами Всеволода Николаевича о судьбе своего мира, оказалось, что мы уже выехали из Москвы. Справа от дороги было небольшое поле, за которым начинался лес, а с нашей стороны он был почти вплотную. Метрах в десяти перед нашей машиной и метрах в пятнадцати позади стояли пара «эмок» с охраной, из которых никто не выходил. Пожав плечами, я потянулся и закурил – добро-то дали. Меркулов одобрительно хмыкнул.

– Хочу, чтобы ты поскорее в себя пришел, поэтому и остановились. Как ты, наверное, уже догадался, едем мы к товарищу Сталину. Хочу предупредить тебя сразу – не ври! Даже в самой малости не ври! И не дергайся! Иосиф Виссарионович очень не любит трусов, но и наглецов не жалует. Поэтому будь самим собой. На вопросы отвечай точно, по существу. По древу мыслию не расплывайся, короче. Понял? Осознал? Ну раз да, то поехали!

Минут через десять мы свернули с основной дороги налево, и еще минут через пять подъехали к КПП. С виду ничего особенного, только какие-то странные холмики с обеих сторон от шлагбаума, и деревянный, окрашенный зеленой краской домик, из которого вышли два здоровенных бойца, имел слишком узкие окна, больше похожие на амбразуры. Да и сам домик наводил на мысль о бетонной коробке, прикрытой досками. Не знаю, как с системой охраны вождя было в моем мире, но здесь все выглядело более чем серьезным. Вполне возможно, что повлияла и информация, полученная от меня и Максимова. Один из вышедших бойцов подошел сначала к первой машине, что-то спросив, просмотрел поданные удостоверения и направился к нам. Высокий, плечистый кавказец-старшина двигался легко, чем-то напоминая молодого, полного энергии кота. Подойдя сразу к задней двери со стороны Меркулова, он поправил висящий на боку автомат, в котором я без удивления увидел аналог МР5 из моего мира, выпуск которых давно освоили и вооружали в основном сотрудников НКВД и ОСНАЗ.

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, – с едва уловимым акцентом старшина блеснул зубами в улыбке. – Можно документы вашего спутника?

– Пожалуйста, старшина, – я протянул свое удостоверение.

– Все правильно, товарищ майор. Вы в списке, – старшина козырнул. Вернул удостоверение и снова обратился к Меркулову: – Товарищ генерал-полковник, ваша машина может проезжать. А охрана…

– Все нормально, старшина, – Меркулов понимающе кивнул. – Они в Москву вернутся.

Старшина еще раз козырнул и направился к шлагбауму. Через пару мгновений мы уже ехали дальше, по неширокой, но очень ровной дороге. Еще минут через десять подъехали к высокому деревянному забору, окрашенному той же зеленой краской, что и домик-дзот на КПП. Не успели остановиться у деревянных же ворот, как открылась калитка рядом с ними, и к нам вышел невысокий широкоплечий капитан. Молча заглянув в салон автомобиля, он вернулся назад и через минуту ворота открылись. За ними продолжалась такая же дорога, петляющая между сосен, по которой мы направились к каким-то зданиям, виднеющимся сквозь деревья. Еще через несколько минут мы остановились на небольшой площадке перед одноэтажным деревянным домом и вышли из машины, где нас встретил почти брат-близнец старшины с КПП. Почти, потому что он носил капитанские погоны и был немного пониже. Но при этом – пошире в плечах и вооружен не автоматом, а пистолетом в полуоткрытой кобуре.

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! – очередное отличие от старшины – ни малейшего намека на улыбку на лице капитана. – Товарищ Сталин ждет вас в саду. Сдайте оружие, пожалуйста.

Избавив нас от лишнего веса, капитан отдал пистолеты подошедшему откуда-то со стороны сержанту и пригласил следовать за ним.

Честно говоря, дача Сталина меня разочаровала, я ожидал чего-то большего, более дорогого и солидного. А тут… большой деревянный дом в один этаж, судя по всему, и комнат не слишком много. На полу – красные дорожки, похожие на те, что я видел в ГлавПУРе у Мехлиса. Стены, до половины прикрытые деревянными панелями. Как-то все… просто очень и скромно. В моем мире у каждого более-менее серьезного чиновника хоромы намного богаче, да и больше. Пройдя через небольшой то ли зал, то ли вестибюль, мы повернули налево, прошли по недлинному коридору мимо нескольких дверей, еще раз повернули, только уже направо, и, пройдя по совсем короткому коридорчику, вышли на улицу, оказавшись в саду.

А вот сад мне очень понравился! Он не был ни запущенным, ни слишком прилизанным. Этакая золотая середина, которая делает приятным нахождение в таком месте. Немного пройдя вперед, мы увидели большую деревянную беседку, окрашенную белой краской. Немного не доходя до нее, капитан остановился.

– Проходите, товарищи, товарищ Сталин ждет вас.

Сделав несколько шагов за Меркуловым, я заметил фигуру человека, сидящего в беседке. Он повернул голову в нашу сторону и… меня накрыло!!! Только в момент, когда я увидел лицо сидящего человека, до меня окончательно дошло, что это правда. Что сейчас я встречусь с «отцом народов». У меня даже ноги подкосились, такой страх нахлынул! Вроде с кем уже ни встречался, в каких ситуациях ни оказывался, а замандражировал как в юности перед первым свиданием. Даже то в жар, то в холод так же бросало. Поэтому момент, как мы вошли в беседку и здоровались с вождем, как и первые несколько минут разговора, прошли для меня как в тумане. Вернулся я в реальность как-то рывком, сразу, и осознал себя сидящим напротив Сталина за большим круглым столом. На котором наставлено несколько корзинок с каким-то печевом и яблоками, вазочки с каким-то вареньем, несколько чайных чашек и небольшой самовар без каких-либо украшений. Сталин время от времени окутывался клубами ароматного дыма, кивал на слова что-то рассказывающего Меркулова и не обращал никакого внимания на меня. Вернее, мне показалось, что не обращает внимания. Потому что именно в этот момент он посмотрел прямо на меня. Уже потом я понял, что Сталин, видимо, оценил мое не совсем адекватное состояние и решил дать мне время прийти в себя.

– Еще раз здравствуйте, товарищ Стасов. Вы успокоились? Вот и хорошо, – Иосиф Виссарионович усмехнулся. Голос у Сталина был слегка глуховатым, с легкой хрипотцой, которая часто встречается у курильщиков со стажем. Что меня особенно удивило, так это то, что знаменитый акцент был не таким уж и сильным, как мне представлялось до этой встречи. – Что же вы так, Андрей Алексеевич? Офицер, сотрудник государственной безопасности, воевали, а так волнуетесь? Или товарищ Сталин так страшен?

Покосившись на серьезного Меркулова, я вздохнул, окончательно успокаиваясь.

– Конечно, нет, товарищ Сталин. Просто… вы для меня Легенда, которая сейчас стала реальностью!

– Ну и как вам, хм, ожившая Легенда? – судя по глазам, и по подергивающимся рыжеватым усам с ярко выраженной сединой, Иосиф Виссарионович откровенно забавлялся нашим разговором. И я ему был интересен не в меньшей степени, чем он мне.

– Совсем не такая, как мне когда-то представлялось, товарищ Сталин.

– И как? Лучше или хуже? – Сталин отложил трубку и слегка прищурился, почему-то напомнив в эту минуту Олега Табакова.

– Нет, товарищ Сталин. Не хуже, – вспомнив слова Меркулова, что ни в коем случае не врать Сталину, я продолжил: – Я не знаю, как правильно сформулировать, но точно не хуже.

Сталин пару минут помолчал, внимательно глядя на меня, и неожиданно спросил:

– Скажите, Андрей Алексеевич, а почему вы не попросили, чтобы вас называли, как в вашем родном мире? Если не ошибаюсь, там вы были Дмитрием Николаевичем Сергеевым?

– Не ошибаетесь, товарищ Сталин. Просто… – я замялся, не зная, как объяснить то, что не совсем понятно было и самому. – Понимаете, товарищ Сталин, придя в себя в этом теле, я стал другим. Перестал быть Сергеевым из России двухтысячных, но и не стал молодым шифровальщиком из Ровно. Что-то изменилось во мне помимо тела. Что-то неуловимое, я просто не знаю, как описать свои ощущения словами, но ближе всего, по своему душевному состоянию, я оказался именно к Стасову. Тем более кое-какие навыки мне от него передались. Вот я и подумал, что Дмитрий Сергеев умер, а родился новый Андрей Стасов. Вот как-то так, товарищ Сталин. Извините, что сумбурно, но мне трудно рассказать об этом как-то более ясно.

– Ничего, товарищ Стасов, ничего, – Сталин снова взялся за трубку. – Я понимаю вас.

Мгновение помолчав, он посмотрел на Меркулова.

– Всеволод Николаевич, вы не оставите нас, с вашим подчиненным наедине?

– Конечно, товарищ Сталин.

Проводив взглядом удаляющегося генерала, Иосиф Виссарионович минуту помолчал.

– Андрей Алексеевич, расскажите о себе. Только поподробнее, пожалуйста.

– Родился я в 1971 году, в городе Красноярске…

Да-а. Слушать Сталин умел. Как и вытягивать из рассказчика самые мельчайшие подробности. Причем прерывал меня он очень редко и как-то тактично, ничуть не сбивая с общей темы моего рассказа. Прерывал в основном, проясняя для себя некоторые непонятные ему слова и выражения, а также уточняя некоторые моменты из моей прошлой жизни. Что меня особенно удивило – чаще всего Сталин особенно интересовался моими детскими воспоминаниями: впечатления от фильмов и мультфильмов, от школьных лет, пионерлагеря и походов по магазинам. К периоду взрослой жизни он отнесся менее заинтересованно, уточняя только какие-то мелкие дела. Несколько раз, видя, что я выдыхаюсь и мой язык начинает заплетаться в пересохшем рту, он останавливал меня и предлагал попить чаю. Затем все начиналось по новой до следующего перерыва. Когда я закончил рассказывать свою «расширенную версию» автобиографии, стало уже смеркаться и я чувствовал себя выжатым скорее не как лимон, а как подсолнечный жмых, даже на пот сил уже не осталось. Внимательно посмотрев на меня, Иосиф Виссарионович покосился на погасшую трубку.

– Андрей Алексеевич. Давайте перекурим и пойдем покушаем. Да вы закуривайте, не стесняйтесь, – он как-то устало усмехнулся. – Как старый курильщик, я вас прекрасно понимаю, так что курите.

Я слышал, что Сталин не очень любил, когда курят в его присутствии, но раз уж получил добро… С огромным наслаждением затянувшись, я выпустил дым, расслабленно вздохнув от испытываемого кайфа. Иосиф Виссарионович понятливо хмыкнул, а я, делая очередную затяжку, пытался понять, зачем же он меня пригласил на беседу? Из любопытства? Не верю. Не тот он человек, чтобы для удовлетворения этого чувства потратил несколько часов своего времени, которое навряд ли лишнее. Да и вопросы, которые он задавал… Ведь не про политику и экономику спрашивал, хотя и этих тем касался, а про мое детство, про перестроечных детей, про детей девяностых. Про школы и лагеря отдыха, про досуг ребятишек и их увлечения. Вот эти моменты интересовали Сталина намного больше, чем политэконика. В какой-то момент у меня промелькнула мысль, что Сталин решил более плотно заняться именно детьми, ведь если правильно, без формализма и излишнего официоза приняться за детское воспитание, то, вырастая, из них навряд ли получатся «чубайсы и фурсенки». А значит, шанс на создание нормального, здорового общества и сохранения советского государства значительно возрастает. Сразу вспомнилось, как наши школьные инициативы губили учителя и представители райкомов, как отдыхали душой в секциях юных техников. Как тринадцатилетним пацаном бегал в военно-патриотический клуб «Шурави», организованный парнями-афганцами в подвале соседнего дома. Как учили рукопашному бою, таскали нас в лес, учили жизни и еще много-много хорошего, связанного с теми молодыми парнями, вернувшимися с войны и взявшимися за нас, дурачков, вытягивая из болота, в которое мы проваливались вместе с родителями и всей страной. Простите, мужики, что забыл ваши имена, но благодарен вам останусь на всю жизнь! Как потом отобрали у нас подвал, который мы все успели превратить в нормальный клуб с небольшим спортзалом с самодельными тренажерами, комнатами отдыха и кабинетами для занятий. Организация нового техучастка ЖКО оказалась важнее для тогдашних властей, чем патриотический клуб, в который с радостью ходило полсотни пацанов и девчонок, вместо того чтобы шляться по улицам, ища приключений на свои пятые точки. И про это меня Иосиф Виссарионович тоже подробно расспрашивал. Дай бог, чтобы мое предположение оказалось верным!

Поздний обед, или ранний ужин у Сталина мне понравился и неслабо удивил. Кроме нас за столом присутствовали и Меркулов с Берией, приехавшим как раз к тому моменту, когда мы направились из беседки в дом. В просторной столовой, за овальным столом было, как ни странно, уютно. На меня уже не давило присутствие Сталина и других, видимо, мозг справился с морально-психологической нагрузкой, да и просто хотелось кушать. А вот удивил сам процесс обеда и как все происходило.

По соседству с основным столом, на котором стояли фрукты, овощная нарезка, зелень, хлеб и столовые приборы с напитками, стоял еще один небольшой стол. На нем-то и стояли основные блюда: кастрюли с супами, различные гарниры, несколько видов по-разному приготовленного мяса и птицы. В первый момент я даже растерялся. Как оказалось, каждый сам выбирает, что будет кушать, и сам себе накладывает. Иосиф Виссарионович первым подал пример, а я уж потянулся за остальными. Выбрал себе обалденно вкусные щи, на второе взял котлету по-киевски с картофельно-овощным гарниром. А вот что меня удивило особо, так это почти полное отсутствие спиртного, не считая бутылки коньяка и вина, только соки, морсы и минеральная вода. Правда я этому и не расстроился, хотя грамм сто бы пропустил, чтобы окончательно прийти в норму. Но решил обойтись одной рюмкой коньяка. Пока кушали, шла неторопливая беседа на какие-то нейтральные темы, никак не касающиеся ни сегодняшнего разговора, ни вообще темы моего «попаданчества», много шутили. После звонка Сталина в столовую зашли две официантки, освободили стол от пустых тарелок и оставшейся еды, принесли чай, множество вазочек с вареньями и печенюшками. Все это быстро и без слов. Так же беззвучно, как появились, девушки ушли. Сделав пару глотков чая, Иосиф Виссарионович отставил чашку в сторону, взял в руки трубку и неожиданно спросил:

– Товарищ Стасов, как вы считаете, если наши ученые смогут открыть проход в ваш родной мир, что мы можем получить благодаря этому?

– Людей, информацию и технику, товарищ Сталин, – я не один раз размышлял о такой возможности, поэтому ответил, ни на секунду не задумываясь.

– Поясните свою мысль, – Сталин кивнул, то ли одобряя мои слова, то ли просто разрешая говорить. Меркулов и Берия смотрели на меня спокойно, но явно одобрительно. Как-никак, а я их подчиненный, а «одобрямс» вождя это и им плюс, если я все правильно понимаю.

– Я уверен, что в том мире найдется немало людей, которые будут не против переселиться сюда. А их знания, профессиональные навыки могут оказать неоценимую помощь Советскому Союзу. Люди важнее любой информации, которой еще нужно уметь пользоваться. На второе место я ставлю получение уже самой информации, в первую очередь технической, потом всей остальной. А на третье место ставлю технику: от образцов автомобилей, тракторов и военной техники до станков и научного оборудования. По цене металлолома можно приобретать станки и оборудование, устаревшее в двухтысячных годах, но на порядки превышающее все существующее сейчас. Сюда же я включаю медицинские препараты и оборудование для их производства.

– А вы сами хотели бы участвовать в походах «на ту сторону»? – задав этот вопрос, Сталин пристально посмотрел мне в глаза. Только в этот момент я вспомнил о рассказах про тяжелый, давящий взгляд вождя. Выдерживать взгляд Иосифа Виссарионовича было реально тяжело, но я справился.

– Если руководство страны доверит мне такую задачу, я не подведу, товарищ Сталин! – отвечая, я с немалым удивлением осознал, что уже стою вытянувшись смирно у стола.

– Садитесь, садитесь, Андрей Алексеевич, – Сталин взмахнул рукой с зажатой в ней трубкой. – Об этом еще рано говорить, но мы учтем ваше мнение и готовность выполнить любое задание.

Как мне показалось, Сталин был удовлетворен моими ответами и вообще беседой со мной. Спокойный, расслабленный Берия и улыбающийся Меркулов убедили меня в таком мнении. Еще через десять минут разговора «ни о чем», мы попрощались с Иосифом Виссарионовичем и покинули дачу. В Москву я возвращался уже в машине Лаврентия Павловича. Всю дорогу он молчал, время от времени бросая на меня короткие взгляды, а заговорить самому мне не хотелось – слишком много мыслей крутилось в голове, слишком многое нужно было обдумать. А когда меня высаживали во дворе моего дома, Берия неожиданно сказал:

– Все хорошо, Андрей. Товарищу Сталину ты понравился, и он верит тебе. Теперь не опозорься, и все будет хорошо! Завтра, с утра, заедете в госпиталь, а потом на службу. Спокойной ночи, майор.

Глава 22

– Шире шаг, шире! – бегущий рядом инструктор злорадно оскалился. – Растрясай жирок, курсант. Растрясай! Привык по кабинетам сидеть, а потом в санаториях лежать, раненого изображая. Так что шевелись, шевелись!

Господи! Чем я провинился перед тобой?! Дыша как загнанная лошадь, я с трудом переставлял ноги, вспоминая прошедшую неделю. Честно говоря, совсем не так я представлял себе последствия встречи со Сталиным. Расставшись с Лаврентием Павловичем у подъезда своего дома, уже на следующий день я был «озадачен» прохождением дополнительной медицинской комиссии. Несколько дней меня ощупывали, обстукивали, сделали кучу рентгеновских снимков, откачали добрую половину крови и других, гм, жидкостей, и не только. Про беседы с «психами» я вообще молчу! Больше всего эти четыре дня мне напомнило мое первое «свидание» с врачами, когда меня доставили в Москву сорок первого. Но была и разница, причем немалая. Ведь теперь все закончилось приказом отдыхать и направлением в один из подмосковных санаториев, где я провел почти три недели и, честно говоря, не припомню более скучного времени. Первые три дня еще куда ни шло, а потом… Как оказалось, я успел отвыкнуть от безделья, а заняться чем-то более серьезным, чем чтение классиков из библиотеки санатория и бесед с врачами, мне не разрешали. Да и специфика санатория сказывалась. Сам санаторий представлял из себя множество небольших домиков, рассчитанных на проживание в каждом максимум четырех человек, в хорошо продуманном беспорядке разбросанных по сосновому бору, трехэтажного здания, в котором находились процедурные, кабинеты врачей и руководства санатория, а также столовая, небольшой кинозал и библиотека. Скорее всего, и обслуживающий персонал жил в этом же своеобразном комплексе. А вот где находилась охрана, я так и не понял и не встретил ни разу, хотя не быть их просто не могло, учитывая контингент отдыхающих.

Завтрак, обед, полдник и ужин, разбавленные беседами с врачами, массажем и прогулками по песчаным дорожкам, проложенным между сосен. Чтение книг, редкие встречи с другими отдыхающими, мягко говоря, не стремящимися к общению. Я уже начал чувствовать, что еще немного и свихнусь, как появился «Бах». Тогда он мне, идиоту, показался спасителем. Как же я ошибался!

В тот день я был разбужен в пять утра громким стуком в дверь. С трудом поняв, что происходит, бурча себе под нос всякие гадости о разбудившем меня негодяе, пошкандыбал к двери прямо в трусах и майке. Правда, не забыв взять пистолет, которым очень удобно чесать, гм, чуть ниже поясницы.

– Спишь, майор?! – передо мной стоял «Бах» с до омерзения бодрым и свежим лицом. – О, про пушку не забыл – молодец!

Сергей Петрович, отодвинув меня в сторонку словно дверную створку, прошел в квартиру.

– Да ты не стой в дверях, а одевайся давай! Ехать пора!

– Зачем одеваться? Куда ехать? Ты время-то смотрел сколько? Что происходит? – ошалев от происходящего, спросоня я забыл, что передо мной генерал. – И…

– Ко мне в центр, куда же еще? – «Бах» посмотрел на меня как на дебила, с участливой, приторно доброй улыбой. – Тебе Владислав Николаевич не говорил, что займемся твоей формой? Говорил! Вот и наступил момент возвращать себе прозвище, а то грохнут тебя когда-нибудь. Ты ведь все равно, несмотря ни на какие приказы, куда-нибудь влезешь. Так что давай, одевайся и поехали. Время пошло, майор!

– А…

– Это распоряжение Меркулова, утвержденное самим Лаврентием Павловичем!

И вот уже неделю меня гоняют как проклятого. Сплошные кроссы, кроссы, кроссы… А когда не бегаю, меня бьют. По-другому это действие и не назовешь, такое чувство, что «Бах» приказал использовать меня в качестве манекена или боксерской груши, так серьезно взялись за меня. По простоте душевной я считал, и небезосновательно, что кое-что могу в плане рукопашки. Так вот – ни черта я не мог и не могу! На пару моих ударов, которые прошли, инструктора отвечают десятью. А с завтрашнего дня еще и тир добавляется. Вчера приезжал Берия, и я посчитал, что за мной. Ага, как же! Лаврентий Павлович ехидно поулыбался, глядя, как меня гоняют по тренировочной площадке, посоветовал лучше тренироваться и уехал! Гад!!!

Сбившись с шага, я споткнулся и, не успев сгруппироваться, пробороздил носом по земле.

– Ага! Мы еще и падать не умеем! – садист, по недоразумению называемый инструктором, аж заприплясывал рядом со мной. – Правильно командир говорил – запустил ты себя «Вредло», запустил! Ведь когда ты впервые проходил стажировку, то так не падал. Ну ничего, ничего! У нас целых два месяца, чтобы тебя в порядок привести!

– Какие два месяца! – забыв про боль и усталость, я подорвался с земли и заорал, как медведь, прекративший спячку. – Какие два месяца? Да я…

– Головка от…..! Встал? А теперь беэго-ом!!! – оказалось, что инструктор кричит громче, эффективней, и я… побежал, мысленно костеря инструктора, руководство и безумно жалея себя несчастного, всеми гнобимого.

Интерлюдия. Москва, НКВД СССР, кабинет Л.П. Берии, 20 июня 1944 г.

– Ну что, Всеволод, как там наша головная боль поживает? – нарком только что вернулся с заседания ГКО и был в хорошем настроении. Дела на фронтах если не отличные, так хорошие точно, и в немалой степени благодаря успешной работе его «родного» комиссариата, в лично курируемых им направлениях научной и технической работы все шло тоже более чем нормально. А то, что война шла к концу, накрывало пока еще осторожным, едва уловимым, но все крепнущим ощущением счастья. Что ее конец не за горами, было не ясно только самым упертым гитлеровцам, всем остальным же… Допросные листы пленных немецких солдат и офицеров говорили о том же. А поспешные попытки руководства Венгрии, Румынии, Болгарии выйти на Советское правительство для переговоров о своей дальнейшей судьбе еще более укрепляли ощущение близкой и желанной победы. Так что Лаврентию Павловичу, как и сидящим за столом совещаний Меркулову, Судоплатову и Абакумову, было от чего находиться в приподнятом настроении.

– Стонет и вопиет, Лаврентий Павлович, – Меркулов широко улыбнулся, поддержанный не менее широкой усмешкой Абакумова и хохотком Судоплатова. Все они дружно вспомнили, как мимо, даже не заметив слегка обалдевших от этого генералов, качаясь, протопал мокрый как мышь Стасов, что-то зло бурчащий себе под нос и сверкающий шикарнейшим бланшем под левым глазом. Произошло это всего три дня назад, когда они приехали в учебный центр ОСНАЗа НКВД СССР, поучаствовать в очередном выпуске «птенцов гнезда Бахова» и посмотреть на состояние Стасова.

– Гоняют его как проклятого, Лаврентий Павлович, – Судоплатов пожал плечами. – Только вот зачем? Его же решили к работе, где подобные навыки необходимы, и близко не подпускать.

– Мартынов посоветовал, а я поддержал, – Берия тоже улыбнулся и, став серьезным, продолжил: – Да и медицина наша тоже об этом просила, с изменениями психики Стасова связано. Мол, психическое напряжение копилось с момента его появления у нас, а сейчас наступил своеобразный кризис. Вернее, не наступил, а должен был состояться вот-вот, в любой момент. Вот и решили, что экстремальные физические нагрузки, в том числе и психологического плана, совмещенные с определенными действиями, проводимыми научной группой, позволят нормализовать его состояние. И если судить по последним отчетам, то именно это и происходит. В норму приходит майор. И наука довольна, даже более чем!

– Бесценный опыт! Ценнейшая информация! – спародировал высоким, тонким голосом Меркулов, присутствовавший при докладе руководителя научной группы, и захохотал, поддержанный всеми присутствующими.

– Вот, вот! Точно! – отсмеявшись, нарком вновь стал серьезным. – Ладно, товарищи, посмеялись и будет. Работаем, товарищи генералы, работаем…

Все проходит, и это тоже пройдет – мужик из Библии знал, что говорит. Прошли и мои мучения, причем они закончились так же неожиданно, как и начались. Вечером первого августа, выйдя из душа, около своих вещей обнаружил улыбающегося Зильбермана.

– Привет, Андрюха! Классно выглядишь! – тряся меня за плечи, как Бульба своего приехавшего сына, бормотал Яшка. – Как будто и в госпитале не валялся. Лицо похудело, но выглядишь как курортник!

– Блин, Яша! – вывернувшись из дружеских рук, я стал одеваться. – Хочешь, попрошу Мартынова, и ты на этот курорт попадешь? Тебе понравится, гарантирую! И вообще, ты откуда и зачем здесь?

– Из Москвы, за тобой, – Зильберман заулыбался еще сильнее. – Поручили забрать командира с курсов повышения квалификации и доставить в Москву. Вообще-то считалось, что я завтра с утра за тобой приеду, но я подумал, посоветовался с руководством и стою перед тобой. А ты не рад, хочешь еще квалификацию поповышать? Так это…

– Иди ты знаешь куда? Да я…

– Знаю-знаю! – ржанье Зильбермана уже стало раздражать. – Рассказывали, как тут тебя гоняют. Да не обижайся, дружище. Сам виноват, нечего было подставляться и в госпиталь попадать. Видел бы ты, что творилось, когда сообщили о произошедшем! Куча народу ни за что огреблись, так руководство лютовало. Мне, между прочим, тоже досталось от Мартынова. Ну ладно, хорош дуться. Одевайся и пошли.

Через час, сдав закрепленное за мной на время «переподготовки» оружие и обмундирование на склад и расписавшись в куче бумаг, я попрощался с генералом, который, усмехаясь, пожалел о таком скором расставании, пожелал удачи. И вот я, наконец, выехал в Москву. Уже глубокой ночью, с кипящим от болтовни Зильбермана мозгом, я наконец-то оказался в своей постели.

– Знаешь, Андрей, я очень хочу, чтобы ты понял одну штуку. Все, чему ты научился у «Баха» раньше и чему научился сейчас, не делает тебя по-настоящему хорошим бойцом. Для этого нужно учиться не один год, а самое главное, применять все на практике. Тебя же учили только для того, чтобы при необходимости ты мог выжить, если окажешься в паршивой ситуации. Ты же лезешь на рожон, не имея ни достаточной квалификации, ни моральной подготовки. Не делай больше таких глупостей, майор. Твоя работа – приносить пользу там, где руководство поставит, а воевать и брать бандитов есть кому и без тебя. Ведь всерьез решался вопрос, чтобы тебя вообще никуда не выпускать с базы под Свердловском. Только благодаря товарищу Сталину, ты продолжишь свою службу на прежнем месте и в том же качестве. И уясни еще одну вещь, самую главную – лимит ошибок и глупостей выбран тобой полностью! – Лаврентий Павлович все это говорил очень спокойно, доброжелательно, и от этого его слова казались еще более весомыми.

– Вижу, что ты меня понял, поэтому переходим к главному, – на мгновение замолчав, Берия «переключился» на сухой официальный тон, заставив меня еще сильнее напрячься. – Готовьтесь к смене места службы, товарищ майор. Так как майор Зильберман уже давно выполняет обязанности начальника вашей аналитической группы, в передаче дел необходимости нет. У генерала Мартынова получите документы, на изучение которых вам отводятся две недели. В случае возникновения каких-либо вопросов по ним, обращайтесь к Мартынову либо к Судоплатову. Через две недели предоставите записку с вашими предложениями и замечаниями, если они будут. Вам все ясно?

– Так точно, товарищ народный комиссар!

– Хорошо. Идите работайте…

Направляясь к Мартынову, я вспоминал сегодняшнее утро, в котором ничто не предвещало беседы с Берией.

Встретили меня, хм, хорошо. Сначала Мартынов обстучал плечи, приговаривая, что я прекрасно выгляжу, потом Меркулов, к которому мы пошли с генералом, говорил мне почти то же самое, что и Александр Николаевич, только без обниманий и дружеских тычков. А затем, уже в отделе, меня затискали-зацеловали и напоили вкуснейшим ароматным чаем с обалденными постряпушками, которых я готовился слопать как можно больше. И выполнил бы свое желание, но поступил вызов к наркому, который очень вежливо и доходчиво меня «возлюбил» и заставил гадать о своей дальнейшей судьбе. И Мартынов, волк старый, ведь знал же, что меня с группы снимают, и ни слова не сказал, ни об этом, ни о моей дальнейшей судьбе!

– А-а-а, явился, – Мартынов ехидно улыбнулся, увидев мою физиономию. – Быстро, быстро. Я думал, что Лаврентий Павлович тебя дольше продержит.

– Александр Николаевич, неужели нельзя было меня предупредить, я бы…

– Ни черта бы! – Мартынов явно разозлился. – Что бы изменилось? Только то, что слова Лаврентия Павловича до тебя бы не дошли! Вот и все. Тебе ведь не один раз говорили, что нужно думать, а потом что-то делать! Что ты нужен стране, нужны твои знания. А ты? Расп…й ты, конченый! Твое счастье, что «психи» утверждают, что глупости ты делать больше не будешь. И все, заканчиваем с этой темой! Лаврентий Павлович тебе все уже и так сказал. А теперь… Товарищ майор, вот номер дела, с которым вам следует ознакомиться, а вот список вопросов, на которые вы должны ответить. Помимо этого, вы должны составить записку с вашим анализом данного дела и вашими предложениями по нему. Дело получите в спецчасти, как и тетрадь для записей. Надеюсь, вы не забыли правила работы с документами особой важности? Очень хорошо, что не забыли. Работать будете в кабинете 0-12, ключи получите также в спецчасти. Вам все понятно, товарищ майор? Свободны!

Оказавшись в коридоре, я ошарашенно покрутил головой. Ну командир, ну… Как он меня на место поставил? Расслабился ты, товарищ Стасов, за время лечения, отдыха и «повышения квалификации». Расслабился. И все равно обидно, что при утренней встрече ни слова не сказал на эту тему. Командир называется. Ну да чего уж теперь, все равно ничего не изменишь. Да и правильно все. Ладно. Пойдем получать рабочие документы.

В спецчасти я завис надолго – сначала оформил кучу подписок, будто и так ими не опутан с ног до головы, потом расписывался за само дело, оказавшееся толстенной дерматиновой папкой, причем опечатанной. Затем за тетрадь для записей, больше похожую на прошнурованную амбарную книгу с пронумерованными страницами, и за отдельный запечатанный конверт с вопросами, на которые я должен ответить. Потом въедливый капитан-секретчик озаботился отсутствием у меня печати (свою я сдал еще при отъезде в командировку) и долго выяснял у кого-то по телефону, как поступить, а выяснив, заставил поставить еще кучу подписей. Про получение ключей от кабинета и сейфа я вообще молчу!

Короче говоря, в своем новом рабочем кабинете я оказался только в пятом часу дня и вымотанный похлеще, чем на базе у «Баха». Наконец-то, усевшись за стол, я вздохнул – вот и начался новый период твоей службы, товарищ майор: кабинет в подвале, неподалеку от знакомых камер и следственных кабинетов, задание, к которому пока и не приступал и… отсутствие права на ошибку, если верить наркому. А не верить ему… Ладно, хватит стонать, начинаем работать. А кабинет мне достался вполне приличный, хоть и небольшой. Стены, окрашенные зеленой масляной краской, большой письменный стол с тумбой для бумаг и большим выдвижным ящиком, четыре стула, выглядящих совсем новыми, шкаф для одежды, сейф, телефон и аккуратная лампа с зеленым тканевым абажуром на столе, яркая лампочка и небольшое окошко, забранное решеткой под потолком. По нынешним временам очень даже ничего. Не хватает только графина с водой и чайника со всем сопутствующим.

Да. Полученная папка оказалась интересной. Вернее, не интересной, а… даже не знаю, как правильно сказать. Как оказалось, мои коллеги прошлись по местам, так сказать, моей боевой славы. И не только моей. Фотографии и копии протоколов осмотра поляны, на которой я впервые осознал себя в этом мире, сожженный хутор, у которого я получил посылку для наркома и похоронил застрелившегося чекиста. То же самое, но с местом, где был застрелен «байкер», при поездке за вещами которого погибли мои друзья. От всего увиденного воспоминания накрыли так, что нехорошо стало. Перед глазами, как наяву, встала поляна с погибшими чекистами, бледное лицо тяжелораненого офицера на хуторе, танк и вспухающая в облаке дыма машина с парнями.

В себя прийти удалось, только выкурив четвертую или пятую папиросу. Вздохнув и дав себе слово принести в кабинет коньяка, я продолжил изучение документов. Среди них даже оказались протоколы эксгумации тел сотрудников НКВД, похороненных мной на поляне. Что меня особенно поразило, так это даты некоторых документов, на которые делались ссылки в отчетах экспертов. Некоторые были обозначены мартом сорок второго! Получается, что еще тогда были озадачены люди, найдено место, вскрыта могила и доставлены в Москву некоторые тела! Осознав все, я немного подвис – уж чего-чего, а ТАКОГО я не ожидал! Работа сотрудников уже ставшего родным ведомства вновь заставила чувствовать свою неполноценность. Как ни крути, а несмотря ни на какие погоны, должности и уже приобретенный опыт, в сравнении с многими коллегами я остаюсь все тем же «чайником», как и в первые дни службы.

Углубившись в изучение документов, я с особым интересом прочитал результаты эксгумации ровенских чекистов, судя по штампам, добавленные в дело совсем недавно. Эксперты обнаружили интересную особенность – у всех похороненных мною сотрудников они выявили разрушение и изменение тканей внутренних органов, вызванное воздействием высокой температуры, причем внешние ткани термическому воздействию не подвергались. Интересно, интересно. Их что, дружно в микроволновку засунули? Или… при моем появлении в этом мире возникло, или, так сказать, проникло какое-то излучение, подействовавшее на тех людей? А госпиталь, где «проявился» Максимов, проверяли? Быстро пролистав дело, просмотрел все, что касалось Максимова.

– Опаньки! Ну как же так, а?! Лоханулись спецы! Лоханулись!

Через десять минут я уже входил в кабинет Мартынова и, не обращая внимания на недовольное лицо генерала, заявил:

– Я на минутку, только уточнить! Товарищ генерал, а госпиталь, где Максимова нашли, проверяли? Вернее, умерших в период «проявления» Максимова? Сверяли с «Ровенским эпизодом»? А Польские архивы на предмет странной гибели людей в июне, перед началом войны проверяет кто-нибудь? По имеющимся у меня материалам я этого не вижу, – с удовольствием увидев, как меняется лицо генерала, и чувствуя какую-то мальчишескую радость от того, что утер нос профессионалам, я закончил: – Ну я пойду дальше с делом работать, Александр Николаевич?

Интерлюдия. Свердловская область, верховья реки Нейва, в/ч 312/1 НКВД СССР

– Да, товарищ народный комиссар… Нет, товарищ народный комиссар… Так точно, товарищ народный комиссар… Но… Есть, товарищ народный комиссар…

Нежно, словно сапер, укладывающий капризную мину, положив телефонную трубку на аппарат, бледный мужчина с погонами полковника мешком упал на стул, стоящий у стола. Хозяин кабинета, носящий такие же погоны, понимающе покачал головой и вынул из глубины стола бутылку коньяка со стаканом. Молча набулькал половину и пододвинул к полковнику, лицо которого постепенно покидала бледность.

– Выпей, Лева, тебе сейчас именно это нужно. Поверь!

Влодзимирский, не глядя, взял стакан, залпом выпил и через мгновение, передернувшись, недоуменно уставился на него, словно только сейчас поняв, что у него в руках.

– Я же говорил, поможет! Лучшее средство прийти в себя!

– Что это за… – Лев Емельянович замялся, подбирая слова, затрудняясь с ходу точно описать свои ощущения.

– Настоечка, Лева! Тут и орешки кедровые, и кора какая-то, и травки разные. Вкус, может, и не очень, зато полезная зараза! – он покрутил головой, прикрыв глаза, словно подчеркивая этим правдивость своих слов. – Коньяк он так, для блезиру, водка – для души, а это… это, брат, для всего организма польза!

Помолчав, он резко стал серьезным.

– Что Лаврентий Павлович? В гневе?

– Не то слово! – Влодзимирский досадливо дернул уголком рта. – Ткнул меня как кутенка неразумного! В мою же работу ткнул! Выговор мне, Дима. Вот так-то!

– Объяснить можешь или…

– Могу, Дима, могу… Все с этим нашим проектом связано, мать его! Лопухнулся я! Как школяр лопухнулся! И ведь перед глазами все было, а я не заметил, словно черт рукой водил да и увел в сторонку. Не заметил я, Дима, одной «мелочи»… И под Ровно, и в Москве, когда Максимова нашли, и здесь в лаборатории у погибших схожие повреждения были. А в Москве я вообще не проверял… Ты понимешь, ЧТО мне Сам сейчас сказал?!

– Понимаю. Еще как понимаю, – собеседник Льва Емельяновича передернул плечами, словно вспомнив что-то очень неприятное. – Но ведь, как я понимаю, ничего непоправимого не произошло? Иначе…

– Правильно понимаешь, – Влодзимирский грустно усмехнулся. – Другой бы разговор был… И не здесь…

Встряхнувшись, словно дремавший пес, услышавший голос любимого хозяина, Лев Емельянович улыбнулся.

– Плесни еще этой твоей гадости, да пойду, поговорю с нашими гениями.

– Только не слишком строго, а то работать не смогут, – понимающе усмехнулся полковник, снова доставая бутылку. – А то знаю я тебя!

– Да ладно тебе! Я буду нежен и тактичен! – и полковники дружно хмыкнули. Нежность и тактичность за начальником Следственной части по особо важным делам НКГБ СССР не замечалась.

Интерлюдия. Москва, одна из дешевых уличных кафешек на окраине юго-запада столицы

– Ну так что, Сергей Петрович? Что-нибудь надумали? – улыбчивый, немного полноватый парень, просто излучая дружелюбие и любовь к жизни, повернулся к собеседнику, перестав разглядывать ножки симпатичной девушки, проходившей мимо. – Я удивляюсь просто! Вам предлагают нормальную жизнь, вместо прозябания в долбаной рашке, а вы ломаетесь, что-то крутите… Что вас здесь ожидает? А? Ни черта хорошего! Или вы породнились с кем-то из высоких чиновников? Нет? Может, дочь какого-то олигарха воспылала к вам любовью? Тоже нет? Или вашей матушке решили сделать бесплатную операцию? И не дергайся, дурашка! – заметив сжавшиеся кулаки собеседника, парень жестко усмехнулся. – Только себе хуже сделаешь… и маме с сестренкой. Давай, дру-жо-очек, расставим, так сказать, точки над Е… или И… В общем, я разжую тебе все, а то ты, в своем научно-патриотическом порыве, видимо, еще не понял всей прелести своего положения. Девушка! Можно еще парочку пивка темненького? Ай спасибо, красавица!

Дождавшись, пока симпатичная курносая девчонка в коротеньких шортиках, больше похожих на плавки, поставит два пластиковых стакана с пивом на стол и отойдет, парень продолжил:

– Прелесть положения… А хорошо сказал, да? Так вот, милый мой «вученый». Положение твое – херовое! Ты уже слил достаточно, чтобы вылететь с работы и получить «черную метку». Да такую, при которой у тебя даже бутылки с трудом принимать будут. На госизмену ты не заработал, но фээсбэшники тебя не то что размажут, в пюре превратят! Ведь есть за что, правда? О! Вижу-вижу, понимаешь это и сам. Но это только одна грань твоей «прелести». Что будет с твоей больной мамой, которая живет только благодаря твоей зарплате? А с сестренкой, с этим белокурым ангелом? Нет, в принципе все ясно: мама – умрет, а ангел… Мы позаботимся о ее трудоустройстве! В тринадцать лет, да при такой внешности клиентами она будет просто завалена! Ну-ну! Успокойся, Сережа, – парень насмешливо глянул в побелевшие от ярости глаза соседа по столу. – И не смотри такими глазами. Таких, как ты, я пережевывал и выпускал естественным путем не один раз, и даже не два! Я всего лишь описываю тебе вполне реальное будущее твоих близких. Твоих единственных близких, Сережа! Естественно, что это будущее состоится в том случае, если ты, Сережа, будешь глуп. А вот если умен, тогда возникает совсем другая перспектива! И она более чем хороша. Сам посуди: штатовская «гринкард» для всей семьи, либо паспорт гражданина любого государства, входящего в Британское содружество; гарантированное лечение твоей мамы в одной из лучших клиник этих же стран; не бешеная, но очень приличная сумма на счету, которая позволит нормально жить и дать сестре достойное образование и, наконец, работа. Работа в лаборатории схожего профиля, на похожей должности но – заметь! – за совсем другие деньги! И какой вариант развития ты выберешь, я хочу узнать сегодня. Прямо сейчас, Сергей!

Из аналитической справки «Jose» на имя Портера Госса, июль 2012 г.:

(В реальной истории: «Jose» – настоящее имя неизвестно, с 14 октября 2005 г. возглавляет The National Clandestine Service (NCS) – национальную Секретную службу, созданную 13 октября того же года по совместному решению директора ЦРУ Портера Госса и директора национальной разведки Джона Негропонте на месте оперативного департамента ЦРУ. Координирует деятельность всего разведсообщества США в области агентурной разведки.)

«…также по данным “Симба”, русские активировали работу своих агентов влияния в Сенате и Конгрессе. Информация косвенно подтверждается по линии управления контрразведки ФБР. Мероприятия по нейтрализации фигурантов и возможного ущерба безопасности США проводятся в полном объеме…

…таким образом полностью подтверждены данные, ранее полученные от “Виски” и “Той” по подчинению проекта “Z” лично президенту Путину…

…согласно данным, переданным “Инка”, “Z” вышел на финишную прямую. Русскими практически полностью отработана технология установления устойчивого канала с “-1”, было создано не менее 10 устойчивых окон средней продолжительностью около 5 минут. Временные рамки “-1” также подтверждены, это – 60–70 лет от “0”. “Инка” принял предложение “Той” и готов предоставить всю доступную ему информацию. Эвакуация “Инка” и членов его семьи подготовлена и состоится в ближайшее время. В связи со всем вышеперечисленным считаю продолжение операции в мягком варианте нецелесообразным. Предлагаю поднять вопрос о переходе операции “Звездочет” в жесткую фазу с последующим привлечением вооруженных сил…»

Дочитав до конца, пожилой сухощавый джентльмен, чем-то неуловимо напоминающий героев «спагетти – вестернов Леоне», задумчиво посмотрел на собеседника, сосредоточенно разглядывающего что-то видимое только ему в бокале с первоклассным виски.

– Скажите, Портер, а это все не может оказаться… – он неопределенно покрутил правой ладонью, словно управляя вездесущим детищем Стива Джобса.

– Нет, сэр, – прекрасно понял его Госс. – Это точная информация. Никакой дезы.

Джентльмен поморщился, словно Госс произнес что-то неприличное, недостойное ушей приличного человека, и с укором продолжил:

– Я хотел сказать, что слишком это все… по-голливудски выглядит: другие миры, другое время…

– Сэр! Но возможные перспективы…

– Перспективы великолепные! – мужчина не собирался слушать банальщину от собеседника и сразу прервал его. – Это и младенец поймет. А чтобы они стали более чем великолепными, вы должны очень хорошо поработать! И не только вы, Портер. Что же касается предложенного нашим другом жесткого варианта… он пока преждевременен. Я сказал пока преждевременен, Портер, а не исключен. Сами понимаете, пока проходит выборное шоу, подобные действия могут принести значительные убытки нашему клубу. А это неприемлемо. Вот после выборов… И еще… почему вы не используете дополнительные ресурсы? Мне кажется, что это по меньшей мере не совсем профессионально, Портер. Подключайте наших кавказских друзей, Средне-Азиатский отдел. Этих – как там? – правозащитников. Особенно европейских. Просто удивительно, Госс, почему я должен вам напоминать об элементарных вещах? Или вы считаете, что сели в это кресло сами и надолго? Ну, ну, друг мой! Не нужно так нервно реагировать на здоровую критику! Пока все идет хорошо, и, надеюсь, вы нас не подведете.

– Сэр, – Госс, к которому начал возвращаться нормальный цвет лица, решился возразить. – Но перечисленные вами организации уже задействованы, но…

– Не достаточно задействованы, мой дорогой друг! В ином случае русские бы уже поняли, что могут потерять все! Так что устройте властям этих белых дикарей веселую жизнь! Пусть люди, в том числе и наши налогоплательщики, получат зрелище, достойное вашей организации. А если это подействует и без лишних затрат и применения жестких мер – то совсем прекрасно! Только не теряйте темп, Портер. Как в хорошем Бродвейском мюзикле – темп, темп и еще раз темп! Как там пел этот лондонский faggot (матерное обозначение гомосексуалиста), «шоу должно продолжаться»? Делайте шоу, Порт, делайте…

Глава 23

– …количество жалоб на незаконные действия партийно-хозяйственного руководства на освобожденных территориях снизилось на девяносто пять процентов и на настоящий момент составляет сто тридцать штук. Проверка полученной информации проводится. О результатах будет сообщено дополнительно. По остальной территории Советского Союза цифры не такие оптимистичные, но положительная динамика прослеживаются. В частности:

Значительно, более чем на сорок процентов, сократилось количество сигналов в Свердловской области, Красноярском и Алтайском краях, Новосибирской и Кемеровской областях.

В меньшей мере, на тридцать процентов, в Ульяновской и Астраханской областях, а также на Дальнем Востоке. Информация еще уточняется, но положительная тенденция прослеживается достаточно хорошо. Аналитики сходятся во мнении, что это результат работы комиссий, созданных по результатам работы комиссии, возглавляемой товарищем Мехлисом.

– Да-а, Лев Захарыч… напугал ты тогда многих, – улыбающийся Ворошилов повернулся к спокойному Льву Захаровичу. – Жаль только, что не всех!

– Ничего. Еще посильнее напугаем, – усмехнувшийся Сталин раскурил трубку и, выпустив клуб дыма, продолжил: – Продолжай, Лаврентий.

Более сложная обстановка складывается с положением в Закавказье и Средней Азии. Количество сигналов о неподобающих действиях партийных работников не только не уменьшилось, но, скорее, увеличилось. Единственное исключение – казахи. После замены руководства республики два года назад, там удалось навести порядок. Сигналы единичные и по ним быстро реагируют товарищи на местах. Сотрудники НКВД при содействии Политуправления и прокуратуры сообщают о хорошей работе партийного аппарата на местах, что позволяет не только полностью контролировать обстановку в республике, но и оперативно реагировать на факты нарушения социалистической законности.

– Понятно, Лаврентий, – несмотря на прозвучавшую информацию, а может, и благодаря ей, Сталин оставался в прекрасном настроении. – Оставь отчет. Пусть товарищи ознакомятся более подробно, обдумают полученную информацию, а, скажем, послезавтра, соберемся и решим, как быть с этими баями. А пока… не покушать ли нам, товарищи? Время-то уже…

После обеда, прошедшего в веселой, дружеской обстановке, в кабинете Сталина остались только он и Берия.

– А теперь, Лаврентий, давай основное. Начни с бомбы. – Сталин вновь раскурил трубку, вышел из-за стола и стал медленно прохаживаться по кабинету, внимательно слушая наркома.

– К маю следующего года у нас будет работоспособное изделие и…

– Одно? – Сталин остановился и повернулся к сидящему Берии.

– Нет, Иосиф Виссарионович. Минимум три штуки. Материалы для большего количества наработаются не раньше осени следующего года. Что же касается реактора, то пока все хорошо, работает без нареканий и проблем. Во многом благодаря информации, полученной от Максимова. В свое время он увлекался атомной тематикой и изучил значительное количество литературы на данную тему. В частности, это помогло избежать некоторых ошибок и аварий, произошедших в их истории.

– А как с размещением объектов? Помнится, Максимов сообщал о тяжелых последствиях аварий в их мире. Что-то с заражением местности…

В очередной раз убедившись, что Сталин прекрасно помнит все важные факты, Берия продолжил:

– Для размещения объектов выбраны территории, не имеющие сельскохозяйственного значения и близких водных ресурсов, в том числе проверялись и грунтовые воды в районах строительства объектов.

– Это хорошо, Лаврентий. Очень хорошо. Нельзя детям и внукам создавать проблемы, и так найдутся те, кто их создадут, – минуту помолчав, Сталин спросил: – А по проходу?

– Лучше, чем ожидали, Иосиф Виссарионович, – вся невозмутимость наркома куда-то пропала, и он словно засветился от с трудом сдерживающихся радостных эмоций. – Достигнута уверенная работа установки. Время прохода пока ограничивается пятью минутами. Это связано с отсутствием достаточно мощного быстродействующего вычислительного оборудования. То, что имеется, работает на бомбу и службы дешифровки. Но этого времени достаточно для осуществления перехода туда и обратно. На настоящий момент мы производим только кино– и фотосъемку и радиозапись. Отрабатывается открытие прохода в различных метеоусловиях и районах. Выявлена интересная особенность: проход открывается в узкой полосе, примерно 300–500 километров. А более важное ограничение следующее, – нарком подошел к карте, висящей на дальней стене кабинета. – Без риска уничтожения оборудования и гибели людей мы можем открывать окно не далее Бяла-Подляски на Западе и Хабаровска на Востоке. При попытке продвинуть окно дальше этой границы происходит резкий скачок энергопотребления и какое-то, пока нами не установленное, излучение. Именно с этим связана авария, в результате которой погибла группа Самойлова, а впоследствии и Чертыханова.

– А что там с этим, с Муравьевым? Это же он дал координаты Америки группе Самойлова?

– Он, Иосиф Виссарионович. Оказался инициативным, даже чересчур, дураком. Хотел как лучше, а получилось то, что получилось. В его «светлую» голову пришла мысль таскать ценности прямо из Америки. Вот и выслужился, только людей погубил зря.

– Значит, просто дурак? – Сталин грустно усмехнулся. – Никуда от них не денешься. Когда же прекратится беда с кадрами, а, Лаврентий? Ну да ладно… Значит, все готово к переходу?

– Не совсем, Иосиф Виссарионович. Требуется окончательное утверждение состава группы, проникновения и дополнительные тренировки с участием Стасова или Максимова.

– Кстати… разобрались с вопросом, который у наших медиков возник?

– О быстром выздоровлении Стасова после ранений? Да, разобрались, Иосиф Виссарионович. Помогла статистика. Как оказалось, случаев довольно быстрого выздоровления раненых зафиксировано очень много. Более того, в некоторых случаях, по утверждению врачей, человек вообще не должен был выжить! Но с ним все хорошо. Индивидуальные особенности организма и скрытые возможности, которые у одних срабатывают, а у других нет. Почему так происходит, ученые так и не выяснили. Но с большой долей уверенности утверждают, что происхождение Стасова к этому не имеет никакого отношения.

– Ну раз разобрались… Хватит майору в Москве брюки протирать! Форсируй подготовку, Лаврентий, и помни, ЧТО стоит на кону!

– Майор Стасов.

– Андрей, срочно ко мне!

Брякнув трубкой по телефонному аппарату, я подорвался из-за стола. Наконец-то! Хоть какие-то события и изменения! Уже неделю сижу с этим долбаным делом, все бумаги почти наизусть выучил, а толку? Как в первый день нашел ляп следствия и все, больше никаких мыслей так и не возникло! Знаю, что по результатам моей идеи многие зашевелились, кто-то и огребся, а я сидел, тупо пялился в дело и просто подыхал от бессмысленности своего ничегонеделания. Завтра уже собирался идти к Мартынову, проситься хоть что-то реальное делать, а он сам позвонил. Та-ак! Теперь быстренько собираем бумаги в папку, привычно опечатываем эту «дерматиновую фигню», убираем ее в сейф с журналом и тетрадью и так же опечатываем, осматриваем кабинет и, выключив свет, выходим. Снова процедура опечатывания, двадцать три шага по коридору и пост, на котором расписываемся в журнале, еще семь минут – и я у Мартынова.

– Быстро ты, – Мартынов ухмыльнулся. – Аж раскраснелся весь.

– Так…

– Да правильно, что поторопился. Пошли, нас Лаврентий Павлович уже ждет.

Пока добирались до кабинета наркома, я успел узнать у Александра Николаевича только то, что заканчивается мое сидение в подвале. Ура! Хоть куда, только подальше от этой бессмысленности! Пока я радовался известию и предавался мечтам о своей судьбе, мы уже оказались в кабинете Лаврентия Павловича. Кроме самого Берии в кабинете находился незнакомый мне полковник госбезопасности с шикарным «иконостасом» на груди, увенчанным звездой Героя.

– Проходите, проходите товарищи! – судя по всему, Лаврентий Павлович был в прекрасном расположении духа. – Присаживайтесь, товарищи, и знакомьтесь.

Нарком улыбнулся полковнику:

– С генералом Мартыновым вы знакомы, Николай Иванович. А это и есть майор Стасов, Андрей Алексеевич.

– А это, – Берия как-то странно улыбнулся, – полковник Кузнецов, Николай Иванович. Вы же заочно знакомы, Андрей?

Я недоуменно посмотрел на с интересом изучающего меня полковника. Видный мужик, бабы, наверное, штабелями перед ним падают. Высокий, повыше меня будет, светлые, с едва заметным рыжеватым оттенком волосы, серые, какие-то очень серьезные глаза, мужественное лицо с твердым, выдающим сильный характер подбородком, высокий лоб. И какой-то весь… словно не наш. Истинный ариец, блин! На него форму надень… Мать моя женщина!!! Неужели это… Я дико покосился на Лаврентия Павловича, а тот, явно довольный происходящим продолжил:

– Вижу, узнал?

– Тов… товарищ нарком, – я невольно поперхнулся. – Так это ТОТ САМЫЙ Кузнецов?!!

– Тот самый, тот самый, – как сказали бы мои земляки в двухтысячных, нарком явно тащился от происходящего перед ним. Уж больно довольная и какая-то шкодная улыбка появилась на его лице. Мне даже вспомнилось выражение «тащусь, как хрен по стекловате», настолько точно подходили именно эти слова к наркому в эти минуты. – Вам теперь с Николаем Ивановичем предстоит работать вместе, поэтому еще успеете познакомиться поближе, а пока слушайте задачу.

Став серьезным, Лаврентий Павлович откинулся на спинку стула.

– Работы по созданию оборудования перехода в ваш родной мир, товарищ майор, успешно завершены и отработано стабильное открытие проходов. Принято решение о проведении разведывательных мероприятий на территории мира «2». Руководителем операции «Эльдорадо» назначен генерал-лейтенант Мартынов. Командиром группы непосредственного проникновения назначен полковник Кузнецов. Майор Стасов назначается инструктором по миру «2» и своеобразным проводником в нем. С остальной частью группы вы, товарищ генерал, и вы, товарищ майор, знакомы по Свердловской командировке. Товарищ Кузнецов, с личными делами сотрудников вы уже ознакомились, а более полную картину составите на месте. На первоначальном этапе ваша задача следующая, товарищи. Отработать процедуру штатного и нештатного проникновения и эвакуации, выбрать место и основать базу постоянного пребывания в мире «2», разработать необходимые меры и обеспечить получение научной, технической и политической информации, образцов электронного оборудования и техники различного назначения. Проход будет осуществляться в районе вашего родного Красноярска, Стасов. Мы считаем, что знание местных реалий поможет в выполнении поставленной задачи. В Свердловск вылетаете завтра. Андрей Алексеевич, – Берия неожиданно перешел с официального «режима» на обычный разговор. – Для удобства и быстрейшего знакомства пустите товарища Кузнецова к себе на постой? Вот и чудесно! Тогда, товарищ майор, сдавайте дело и сопутствующее, с товарищем Кузнецовым встретитесь у генерал-лейтенанта.

Сдача документов в спецчасть прошла как в тумане. Вроде бы уже давно должен привыкнуть к самым разным встречам. Но не привыкается, блин! Даже встреча с Берией или самим Сталиным так не шарахнула мне по мозгам. Я не просто познакомился с Легендой, но и служить с ним буду, елки-палки. Не свихнуться бы, Андрей Алексеевич. Интересно, а насколько схожи его действия здесь с теми, о которых я читал? Сегодня же узнаю! Естественно, только то, что можно, но все-таки.

Вот с этой кашей, творящейся в голове, я и дошел до кабинета Мартынова. «Вот это я удачно зашел», – промелькнувшая мысль заставила усмехнуться. Судя по всему, они время зря не теряли: на столе початая бутылка коньяка, накурено так, что, несмотря на открытое окно, топор вешать можно, Александр Николаевич и Николай Иванович сидели раскрасневшиеся, расслабленные.

– Все сдал? – Мартынов был сама доброта. – Молодец, быстро. Давай, садись и, как младший по званию, разливай. Себе тоже! А то опять потом с Зильберманом своим о жадности начальства сплетни распускать будешь. Да шучу я, шучу, не пыхти! Да и с Яшей ты не скоро встретишься, в командировку только что уехал. Ну, товарищи, – встряхнувшись, словно только что проснувшийся от дождя дворовый пес, Мартынов поднял свой стакан. – Давайте за Победу!

Коньяк был хорошим, а вот закуска… Галеты, больше похожие на прессованный картон, который идет на прокладки в двигателе. Такие же мягкие и вкусные. С трудом сумев отгрызть краешек галеты, я столкнулся взглядами с Кузнецовым. Блин! А ему, оказывается, я интересен не менее, чем он мне, а может, и побольше! Такого интереса я не видел в глазах ни у кого из знавших о моем происхождении. Судя по всему, в моих глазах он увидел нечто похожее, потому что сначала усмехнулся, а потом широко разулыбался и кивнул мне как старому знакомому. Ну до чего же обаятельный тип! Вот улыбнулся он по-настоящему, и куда-то пропала вся ненашесть, которую я заметил в кабинете Лаврентия Павловича. Передо мной сидел молодой, красивый русский мужик, со слегка хмельной, широкой доброй улыбкой. А доброжелательность от него просто потоком изливалась. Почему-то он мне напомнил в этот момент Андрея Миронова. От которого обаяние даже через киноэкран на зрителей выплескивалось. М-да. Харизматичный мужик, Николай Иванович. Ничего не скажешь. С такими данными в моем мире он бы в политике ой-ой-ой как продвинуться бы смог. Если бы про совесть и честь забыл. Но Николай Иванович не из таких, к счастью!

– О чем задумался, Андрей? – традиционно именно Мартынов выдернул меня в реальный мир. – О службе, или…

– Или, Александр Николаевич. Увидел товарища полковника и…

– Давай на «ты»! – еще шире улыбнувшийся Николай протянул руку.

– Давай, – с какой-то внутренней дрожью я пожал руку Кузнецова.

– Вот и ладушки, – Мартынов сиял, будто сваха, хорошо выполнившая свою работу. Только к чему бы это?

– Ладно, мужики, хоть основная работа и утверждения планов еще впереди, может, есть какие-то мысли? – он вопросительно глянул на меня. А вот и есть, товарищ генерал!

– Есть, Александр Николаевич. Только не совсем по плану, скорее по нашим легендам. Николаю лучше всего изображать гражданина Германии, родившегося в России и уехавшего туда с родителями еще ребенком. А сейчас занимается бизнесом, связанным с поставками в Россию.

– Хм… А почему не просто твоего земляка? – Мартынов стал очень серьезным, как и Кузнецов, мгновенно превратившийся из расслабленного «обаяшки» в строгого офицера.

– Любой из наших людей будет слишком отличаться там. Манера поведения, разговора, знание языка… Не улыбайтесь, я серьезно! Это я за время жизни здесь научился говорить привычным вам образом, да и то иногда словечки пролетают. Сами же не раз говорили об этом, товарищ генерал. А там… Слишком много слов, которые понятны любому моему современнику, но которые будут китайской грамотой для наших сотрудников. Даже таких, как Николай. А используя предлагаемую мной личину, можно об этом особенно не беспокоиться, всегда можно сослаться на недостаточное знание языка. Этим же легко объяснить незнание каких-то деталей в местной жизни, да и при контакте с силовиками проще выкрутиться. Там перед иностранцами стелятся. Других сотрудников также за немцев выдать. А я что-то вроде местного гида-консультанта или партнера, с которым Николай дела ведет.

– Неплохо, неплохо… А чем я торгую? – Николай, с интересом слушая мое предложение, включился в разговор.

– Нужно толком обдумать, а навскидку мне приходят в голову либо строительные материалы компании «Кнауфф», или электрооборудование «Сименс». Но если второе, то тогда не бизнесмен, а представитель компании.

– Действительно, неплохая мысль, – Мартынов задумчиво начал выбивать пальцами по столу какой-то мотив. – Конечно, тут еще думать и думать, но идея мне нравится. Завтра же предложу именно этот вариант Лаврентию Павловичу. В любом случае, утвержденный вариант вы уже в Свердловске узнаете. Ладно, товарищи. Посидели. Поговорили, давайте двигайте домой, к Андрею. Вылет в пять утра, так что за вами в три заедут. Выспитесь, а ты, Андрей, Николая в полете не замарай, – и ехидно заржал – гад! – с особым удовольствием видя мое возмущение и непонимающий взгляд Кузнецова. Ну, товарищ генерал, я вам припомню! Не знаю как, но «мстя страшна будет»!

Блин, ну почему так?! Николай сопит в обе дырки и по фиг ему на болтанку, рев двигателей и что холодно в самолете. Другие тоже спят, один я, как дурак, с очередным мешком мучаюсь, «арию Рыголетто» изображаю. Ведь поначалу ничего такого со мной не было! А потом – как в самолет, так тошнота жуткая. Хотя… может, на меня так ранения повлияли? Но почему так и именно на меня? Мля-яаа. Как же хреново-то! Еще Кузнецов, оказавшийся преизрядной язвой, хотя и чудесный мужик. Как только я начал зеленеть при взлете, этот… паразит ехидненько так, еле сдерживая смех, поинтересовался, мол, надеюсь у тебя процесс хорошо натренирован, не замараешь нас? Злыдень, блин! Ему-то хорошо! Только самолет толком высоту набрал, меня подколол и спать завалился. А я мучаюсь теперь. С Николаем всю ночь протрепались, теперь и спать хочу, и тошнота достала. Ну почему нас нельзя поездом отправить? Доехали бы нормально, а не так. Господи! Да когда это закончится-то?! Ведь пустой желудок, даже сока никакого не осталось, а все равно выворачивает. Остается только думать, да ночной разговор вспоминать.

Вчера, как только приехали ко мне, Кузнецов быстро осмотрелся, поставил чайник и начался «вечер вопросов и ответов». Николая интересовало все. То есть абсолютно! И история, и наука, как жили и как общались, что носили, а что считалось немодным, что читали и пели. Короче говоря, не интересовало Кузнецова только как нужду справляем, все же остальное… В конце концов я не выдержал и заявил, что мне тоже интересно его послушать. С час я его попытал, а потом Кузнецов неожиданно признался:

– А ведь я тебе жизнью обязан, Андрей. Когда к своим вышел и к Лаврентию Павловичу попал, он мне про тебя рассказал. Честно говоря, я тогда подумал, что это проверка какая-то новомодная, мол, на устойчивость психики меня проверяют. А потом поверил, особенно когда мне дали бумаги о… вашем Кузнецове прочитать. Ты с таким восхищением обо мне… нем… рассказывал… А когда про его гибель читал, не поверишь, я словно почувствовал, как сквозь меня пули проходят, и таким холодом и жутью пахнуло… Мне только тогда понятно стало, почему некоторые акции мне запрещали делать, – Николай замолчал с дымящейся папироской в руке, глядя куда-то сквозь меня и видя что-то известное только ему. Потом как-то ожил, затянулся дымом и улыбнулся, снова превратившись в обаятельнейшего типа. – А знаешь, здесь я Коха достал! Ты бы видел его лицо в тот момент, когда он понял – все, конец!

Кузнецов затушил папиросу, молча налил крепко заваренного чая, сделал пару глотков и задумчиво, словно не отвечая мне, а разговаривая сам с собой или с кем-то мне неизвестным, старый спор продолжал:

– Знаешь, что было самым трудным для меня? Не риск провала и гибели, не опасность погибнуть под нашими же бомбами. Не улыбаться и жать руки тем, кого ненавидишь до умопомрачения и желаешь только их гибели. Самое трудное было ощущать ненавидящие взгляды людей. А все остальное просто работа, которую ты стараешься сделать как можно лучше. Ведь от качества твоей работы зависят тысячи, если не сотни тысяч жизней наших людей. Давай не будем об этом, ладно? Лучше объясни мне свою мысль про стройматериалы или оборудование. Расскажи все, что ты знаешь об этих компаниях.

– Да не особенно много-то я знаю, – я пожал плечами. – «Кнауфф» – немецкая компания, в Польше заводы имеет, у нас в Подмосковье да на Кубани. Отделочные материалы в основном у них: гипсокартон, разные комплектующие, шпаклевки, грунтовки и тому подобное. «Сименс» – совсем другой уровень. Те для энергетики поставляют оборудование, в том числе фарфоровые изоляторы, выключатели и кучу тому подобного. Я совсем немного с этим сталкивался по работе.

– По-ня-атно-о-о… Не пойдет, – резко и уверенно заявил Николай.

– Почему не пойдет? – мне даже немного обидно стало. Мне-то идея хорошей показалась.

– Выдать меня за немца, родившегося в России, очень хорошая идея, а вот с этими компаниями… Насколько популярны у вас стройматериалы «Кнауфф»?

– Очень популярны. В каждом магазине стройматериалов и гипсокартон, и комплектующие и…

– Вот! Один вопрос по теме, и я влип! Насколько я понимаю, у них большая номенклатура, и работающий в «Кнауффе» человек не может не знать ее, определенной специфики и многого другого. То же самое с оборудованием для энергетики. Специфика своя тоже есть. Не дай бог, наткнешься на спеца, и провал обеспечен. Нужно что-то другое, вроде ученого или….

– Коллекционер! – я аж подскочил со стула от возбуждения. – Будешь коллекционером! Эти чудаки что только собирать не могут, от шнурков до танков.

– А вот это мне нравится! Думаю, что руководству тоже понравится этот вариант больше, чем какой-нибудь коммивояжер.

Так мы и проболтали до того момента, пока за нами машина с Мартыновым не приехала. Александр Николаевич, видимо, тоже спать не ложился, уж больно глаза красные были, но несмотря на это, среагировал на новую идею быстро.

– Именно такой вариант легенды и решено разрабатывать. Это поможет избежать проблем в случае встречи со специалистами. А коллекционировать, Коля, будешь старинные машины. Для его земляков старинные, – Мартынов кивнул в мою сторону. – Так что не провалишься. По ним ты любому земляку Стасова сто очков форы дашь, и все равно выиграешь. Но окончательно этот вопрос решится через пару дней, и я вам сообщу. А через неделю и сам приеду. Ну а пока, давайте, мужики, побыстрее собирайтесь, время-то идет.

А потом дорога до аэродрома и долбаный полет на долбаном самолете. Ну как же мне хреновооо!

Интерлюдия. Лондон, Бродвей-стрит, 54, август 1944 г. (Бродвей-стрит, 54. По этому адресу распологались некоторые службы СИС в годы Второй мировой. СИС-Secret Intelligence Service / MI-6. Основная разведслужба Великобритании, отвечающая за внешнюю разведку.)

– Впервые с Андреем Стасовым мы столкнулись во время работы под Смоленском. Тогда наш сотрудник фактически провалил задание, спровоцировав Стасова своими высказываниями на драку, при этом ухитрился настроить против себя не только русских, но и наших друзей из-за океана. Не говоря уж об этих чистюлях из «Красного Креста». Судя по реакции большевиков, Стасов был не простым офицером-чекистом. По нашим данным, он не только не был наказан, но и в скором времени получил новое звание. Второй раз он попал в наше поле зрения благодаря нашим немецким «друзьям». Сначала им усиленно интересовался покойный Гейдрих, затем несчастный адмирал Канарис. Причем и тот и другой были настолько заинтересованы в этом внешне ничем не примечательном офицере, что в тыл русских ими было направлено несколько групп с целью захвата Стасова. Насколько нам известно, данные по Стасову и всему связанному с ним собирает и лично Гиммлер. Получив такую информацию, мы не стали оставаться в стороне, и выяснилась любопытная информация. Во многом это произошло благодаря тому, что нашему агенту в Москве посчастливилось перевербовать агента адмирала. На сегодняшний день информация такова:

Спецслужбы Германии уверены, что Стасов является доверенным лицом Сталина и сотрудником новой спецслужбы большевиков, формально подчиненной НКВД. Наши аналитики склонны согласиться с этим утверждением. Слишком много фактов, подтверждающих эту версию, в том числе и участие в явно политически значимых акциях русских властей, как-то Катынское дело, комиссия по расследованию преступлений немцев на оккупированных территориях, так и участие в работе комиссии Мехлиса на юге России. Вы, сэр, лучше меня знаете, кто такой Мехлис и как он предан лично вождю большевиков. Также на эту версию играет информация, что при получении ранения в районе Ростова, Стасов был срочно эвакуирован в Москву, где получил максимально возможное лечение. Помимо этого он неоднократно замечен нашими агентами по дороге на новый объект русских в районе Свердловска, куда, несмотря на все старание, никто из наших людей так и не смог проникнуть. Нам известно минимум об одном визите Стасова на дачу Сталина. Представляется слишком невероятным, чтобы простого майора, даже майора спецслужб, не являющегося родственником или доверенным лицом кого-то из высокопоставленных большевиков, пригласили бы к вождю на обед. Все эти факты, как и многие другие, изложены в моем отчете, сэр, и на мой взгляд, доказывают правоту выводов немецких разведчиков. Прошу вашего разрешения, сэр, на усиление работ по данному делу и привлечению к нему дополнительных сил.

– Интересно Майлз, очень интересно, – сэр Мензис[2] на мгновение прикрыл глаза. – Я изучу ваш отчет, но разрешение на дальнейшую работу вы уже получили.

Глава 24

– Анечка! Ну не хмурьтесь! Такая красота должна сиять как солнышко весенним утром, а не хмуриться, как грозовая тучка, – улыбчивый капитан-танкист с солидным «иконостасом» на груди состроил уморительно-просительную мину. Хорошенькая темноволосая девушка в форме лейтенанта-медика не выдержала и расхохоталась. До того уморительно выглядел красавец офицер.

– Хорошо Дима, не буду больше хмуриться, – она снова разрешила взять себя под руку, и молодые люди вошли в коммерческий ресторан «Астория». – Только вы не говорите больше таких глупостей!

– Не буду! Честное-пречестное слово! – капитан выразительно сверкнул глазами.

Через несколько минут они уже сидели за столиком, на котором, как по волшебству, стали появляться столовые приборы, а еще через пару часов, хмельная девушка сердито доказывала собеседнику:

– Ты просто не понимаешь, что медицина в первую очередь наука, хотя и бывают странные случаи. Взять этого твоего Стасова. Шансов выжить у него было не просто мало, а очень мало! Но выжил. Правда, если бы над всеми ранеными так тряслись, как над ним…

– А чего над ним трястись? – Дима пожал плечами. – Обычный офицер, хоть и из органов.

– Ага, обычный! – пьяненько усмехнулась девушка. – Много ты видел обычных майоров, к которому каждый день генералы приезжают и сам нарком Берия здоровьем интересуется? А самолеты для многих выделяют, чтобы в Москву доставить? А ради простого майора лучшего хирурга Москвы прямо из другой операционной выдергивать будут? А ты говоришь простой! Может, он и был простым, когда ты с ним познакомился, но сейчас он другой.

– В чем другой-то? – лицо капитана оставалось таким же веселым, но глаза были трезвыми, холодными, но уже порядком опьяневшая девушка этого не замечала.

– Понимаешь, Димочка. Вроде бы обычный офицер, каких много. Улыбается, шутит, с другими ранбольными общается. Но от него властью прямо шибает. Никого не боится. Я пару раз видела Василия Сталина, так они чем-то похожи. Не внешне, по поведению. И тот и другой за собой силу чуствуют.

Через час, проводив собеседницу до дома, сдав ее с рук на руки соседке по квартире и с трудом отказавшись от предложения посидеть еще и у них, капитан подъехал к Центральному парку. Быстро дойдя до знакомой пивной, он с облегчением убедился, что не опоздал. Взяв кружку со свежим пивом, он подошел к столику, за которым одиноко сидел какой-то неприметный дед.

– Позволите присоединиться?

– Садись, Саша, садись. Что так задержался-то? Совсем старика не жалеешь.

– Что вы, Владимир Андреевич! Какой же вы старик! – «Дима» с явным страхом и уважением посмотрел на собеседника, поудобнее усаживаясь на скамье. – Пришлось эту дуру домой тащить. Строила из себя комсомолку-активистку, а на шару нажралась, словно шалава на малине. Еле отделался!

– А что так? Или не понравилась? – дед, усмехнувшись одними губами, вопросительно взглянул на «капитана».

– Ну вы же знаете, Владимир Андреевич, что мне другие нравятся: крепкие, сбитые, чтобы титьки как арбузы. А эта… – он махнул рукой и присосался к кружке, одним глотком отпив добрую половину.

– Да-а, Саша. Ты истинный сын трудового народа. Тебе доярку подавай… или саму корову, – старик усмехнулся уже по-настоящему. – Так что, выяснил что-нибудь или как?

– Выяснил, Владимир Андреевич, выяснил! Она хорошо запомнила этого Стасова. Да и как не запомнить, если к нему постоянно генералы ГБ приезжали да сам Берия звонил? Она его даже с сыном Самого сравнила!

– Ну-ка, ну-ка! – дед преобразился и из непримечательно человека превратился в выслеживающего добычу хищника. – Рассказывай и в мелочах. Ничего не упусти!

Через четыре дня сэр Мензис положил на стол последний прочитанный лист и задумчиво посмотрел на сидевшего напротив Майлза.

– Вы хорошо поработали, мой мальчик. Очень хорошо, – он взял в руки один из листов. – Особенно интересен этот список. Скажите, Майлз, а почему только теперь догадались добыть список грузов в так интересующее нас место в этом, – он взглянул на лист, словно и не знал, как называется город, – Свердловске?

– Вынужден признаться, сэр, что это связано с непрофессионализмом людей, которые занимались этой проблемой… – он подтянулся. – Я готов…

– Не стоит, мой мальчик, не стоит! – Мензис добродушно усмехнулся, что при царящем в кабинете полумраке на его бледном лице выглядело несколько зловеще. – Вы работали с тем, что было. Вашей вины нет, Майлз. Зато вы хорошо показали, что не зря просили у меня привлечь к данному делу более широкий круг агентов. Практически сразу вы получили прекрасный результат! Надеюсь, что дальше будет еще лучше. Скажите, Майлз. Какие выводы вы сделали на основании полученной информации?

– Несколько моментов, сэр. Если вы позволите… первый момент, на который я обратил внимание, это сравнение Стасова с Василием Сталиным. На мой взгляд, это доказывает нашу версию о новой спецслужбе, в которой Стасов занимает далеко не последнее место. При этом возникает вопрос, а майор ли он вообще? Судя по рассказам санитара и врачей госпиталя, слишком свободно и независимо он вел себя при встречах с высокопоставленными чиновниками большевиков. Внешне соблюдая приличия, но при этом явно проявляя внутреннюю свободу. Конечно, это в основном личные впечатления молодой женщины, но именно женщины более склонны замечать подобные вещи. Не зря они обе сравнили его поведение с сыном вождя русских. Причем, прошу обратить ваше внимание на то, что первая лично знала Василия Сталина и даже принимала участие в его лечении. Собрав воедино все имеющиеся факты, в том числе личные впечатления свидетелей, я пришел к выводу, что неизвестная нам спецслужба у русских есть. Отныне в нашей работе мы должны учитывать этот факт, и не просто учитывать, а необходимо выяснить все, что только можно по этой службе.

Второй момент – это список грузов, адресованному в так интересующее нас место. Преимущественно материалы, касающиеся электрооборудования, кабели и провода. Судя по всему, у русских там какое-то очень энергонасыщенное производство. К сожалению, по этим двум документам мы не можем даже приблизительно выяснить – какое именно, но лучше такая информация, чем вообще никакой.

– Что ж, я согласен с вашими выводами, Майлз, и разрешаю привлечь дополнительные силы по этому делу. Можете идти, Майлз.

Интерлюдия. Москва, Кремль, рабочий кабинет президента РФ, август 2012 г.

– Ну? Что скажешь? – президент выглядел… не очень хорошо выглядел, особенно если сравнить, каким его лицо было пару часов назад, когда он только выехал в Кремль из своей резиденции. Но бумаги, только что переданные им премьер-министру, казалось состарили его на добрый десяток лет. Несколько стандартных бумажных листов формата А4 с текстом, набранным крупным шрифтом. А сейчас он с каким-то странным удовлетворением смотрел за тем, как постепенно меняется лицо соратника. Не дождавшись ответа от Дмитрия Анатольевича, который, держа последний лист из тонкой стопки, уставился в никуда отсутствующим взглядом, президент понимающе хмыкнул. Мгновение подумав, он достал из стола початую бутылку «Абсолюта» и разлил в стаканы под минеральную воду граммов по сто пятьдесят. С какой-то странной злостью он посмотрел на стакан в руке, резко выдохнул и единым духом выпил. Втянув воздух через нос, он сделал уже спокойный выдох, махнул рукой и достал из стола еще и початую пачку сигарет. Прикурив, время от времени покашливая при неумелых затяжках, он повторил вопрос приходящему в себя Медведеву. – Так что скажешь, Дима?

– Насколько все это соответствует, – Медведев на мгновение замялся, подбирая выражение, – действительности?

– Полностью, Дима, пол-ность-ю!

– И что они хотят? – к премьеру вернулся нормальный цвет лица, которое стало серьезным и даже жестким.

– Ничего особенного… Всего лишь ВСЮ информацию по проекту. Ты лучше обрати внимание на то, как мягко нас шантажируют эти охреневшие пиндосы! Будем вынуждены… арест счетов… задержание перечисленных граждан России по следующим преступлениям, а тех по подозрениям и для выяснения некоторых фактов… арест имущества России и частных лиц и так далее. Эти козлы еще и на немцев надавили, твари! Грозятся «Северному потоку» проблемы создать. Ты представляешь, ЧТО начнется, если все это они пустят в ход? А на десерт, в случае нашего упорства, подключат совбез. Мол, мы не имеем права единолично пользоваться технологией, могущей повлиять на весь мир… Мрази! Да на… я их….!

Медведев несколько минут наблюдал за от души матерящимся президентом, к которому тоже вернулся его привычный образ. Дождавшись, когда тот уже начал успокаиваться, Дмитрий Анатольевич спросил:

– А если отдать?

– Ты как, головой не стукался с утра, нет? – Владимир Владимирович посмотрел на него как на олигофрена, с жалостью, смешанной с легкой брезгливостью. – Тебе что, тоже нужно объяснять, КАКИЕ перспективы дает эта технология? ЧЕГО можно достичь, правильно ее применяя? А если выйти на контакт с Самим…

Он прикрыл глаза и неожиданно передернулся и почему-то постучал по столешнице.

– Не… Лучше не надо. Достаточно с кем-то пониже и накласть нам тогда на любые санкции и эмбарго!

– А Китай? – премьер вопросительно вскинул брови. – В курсе?

– Нет, – Владимир Владимирович нахмурился. – Но будет. Эти уроды обещают известить. Теперь нужно придумать, как нам рыбку съесть и девственность сохранить!

– Н-да, задача, – Медведев тоскливо вздохнул и тоже махнул стакан, так и стоявший перед ним. Отдышавшись, он сделал пару глотков минералки прямо из горлышка и хмыкнул. – Ну почему у нас такой национальный спорт – шевелиться начинаем только тогда, когда хрен на толщину трусов к заднице приближается, а?

Интерлюдия. США, Лэнгли, Нью-Йорк, президентский номер, Mandarin Oriental, New York, сентябрь 2012 г.

– Ну что же, Порт, вы прекрасно поработали, – пожилой джентльмен отсалютовал Госсу бокалом с коньяком. – Я впечатлен. И, надо признать, не только я!

– Сэр! Я благодарю вас за высокую оценку моей работы, но должен отметить, что моя роль в данном деле не особенно велика, гораздо выше…

– Вот чем вы мне всегда нравились, Портер, так это своей честностью. Я помню, что идею проведения именно такой операции впервые выдвинул «Jose», но разработали, спрогнозировали реакцию русского президента и провели операцию именно вы, Порт. Ваши люди сработали просто отлично, мой друг, и именно ваша заслуга в том, что через несколько часов специалисты и оборудование русских окажутся в нашей самой демократичной стране, – джентльмен усмехнулся, вновь отсалютовав собеседнику, сделал небольшой глоток великолепного напитка и отставил бокал в сторону. – Друг мой, вы ведь обдумывали последствия обладания нами этой, гм, технологией? У меня есть для вас некое предложение, но вам придется оставить свой пост, Портер. Я предложил именно вашу кандидатуру на должность директора проекта, а в последующем на… скажем так, управляющего нашими активами в другом мире. Согласитесь, что… Я же говорил, чтобы меня не беспокоили!

Раздраженный мужчина поднялся из кресла и подошел к столу с заливающимся красивой мелодией телефонному аппарату.

– Я же… Что-о-о-о-о?!! – отключив трубку радиотелефона, он задумчиво посмотрел на Госса, напоминая в этот момент уже не ковбоя с Дикого Запада, а скорее ученого, размышляющего, препарировать эту неведомую зверюшку прямо сейчас или немного попозже. Госс непроизвольно облизнул резко пересохшие губы и встал перед ним, вытянувшись в струну.

– Дерьмо твои аналитики, Портер. Дерьмо! И сам ты, со своим хваленым «Jose» тоже дерьмо. Просчитались вы с русскими…

– Сэр! Что произошло? – бледный Портер Госс нашел в себе силы вмешаться в монолог представителя богатейших семейств англо-саксонского мира.

– Что произошло? – пожилой джентльмен неожиданно успокоился и даже улыбнулся. Правда от этой улыбки Госсу захотелось стать не директором ЦРУ, а, скажем, куклуксклановцем, оказавшимся в руках одной из негритянских националистических банд. По его ощущениям это было бы для него более предпочтительным, чем этот шикарный номер.

– Послали нас, Госс! Далеко и не подбирая выражений! – он вдруг коротко рассмеялся. – А самое интересное, что они передали нам свой список, наглецы! И судя по всему, список мало кого может обрадовать в Благословенной Америке. Да-а, поторопились мы, поверили аналитикам и в результате оказались в поганой ситуации. Кстати… а этого русского парня, которого вывезли с сестрой и матушкой, уже обработали? Очень хорошо! За какое время мы сможем повторить успех русских? Год – это несерьезно, Порт! Полгода! И… запускайте процесс! Знаете, я иногда завидую их Сталину – он мог устраивать чистки в своем окружении. Русские хотят запустить процесс, обещанный им у нас? Пускай! У нас давно нужно было некоторых на место поставить. Зато весь мир увидит торжество Закона и Демократии в Америке! И толпе это понравится… И еще… если за полгода не будет результата, то ищите работу, Портер. Мне кажется, что тогда должность охранника в какой-нибудь маленькой конторе на Аляске вам подойдет больше, чем нынешняя работа.

В Свердловске я почувствовал себя… даже не знаю, как правильно сказать-то. И режиссером, и актером, и черт знает кем еще! С первого дня началась учеба в каком-то бешеном темпе. Учил я, учили меня, в общем, весело стало. Группа, которой предстояло идти в тот мир (он для меня именно ТОТ, родной стал здесь), состояла из Кузнецова, назначенного командиром; меня – его заместителя; двух симпатичных лейтенантов Тани и Лены и четырех крепких парней – старлеев Андрея, Дмитрия, Степана и Игоря. А «самым набольшим боярином» стал Мартынов, прилетевший через день после нас. Первый приказ, озвученный командиром, был… необычным – забыть про звания. Обосновали обращение только по именам тем, чтобы даже случайно при чужих не брякнули, мол, товарищ майор… Честно говоря, мне показалось, что это перестраховка, но спорить с начальством по такому пустяку? Ну его, лучше выполнять, тем более мы и так уже только по именам и общались.

Вообще, по прилете было весело, хоть я толком и не помню, слишком хреново было. Зато уже на базе было забавно наблюдать за реакцией Максимова, к которому я ввалился с Кузнецовым в гости. Как я тогда жалел об отсутствии мобилки или, на худой конец, какой-нибудь простенькой кинокамеры! Это надо видеть своими глазами, потому что любой рассказ не сможет передать выражение лица моего тезки и по «совместительству» земляка, когда он понял, кто со мной! Короче говоря, Николай от его реакции просто охренел, а потом, после третьей бутылки, стал докапываться с вопросами, мол, а не узнают ли его там? Помню, я ему какую-то чушь нес, Максимов тоже не отставал, а потом свет выключили, в смысле я вырубился. А на следующий день меня с самого утра выцепил наш «дизайнер» Ваник Мгерович, и пришлось первым делом идти к нему в пошивочный цех. Я не оговорился, потому что за то время, что меня здесь не было, из небольшой комнаты, переоборудованной в мини-ателье, ушлый армянин перебрался в отдельное здание, в котором только швейных машин было полсотни. Что там только не шили! На основании рассказов, моих и тезки, Ваник развернулся. Как он сам мне пояснил, приказ на такие работы пришел с самой Москвы. Как оказалось (это уже мне Мартынов рассказал), правительство, а значит, Иосиф Виссарионович, решило, что после войны людей нужно одевать, и одевать красиво и разнообразно. Ванику, на основе наших рассказов и моделей, пошитых для выполнения операции, поручили разработать новые модели одежды, отработать технологию пошива и передавать их во вновь образовываемые частные мастерские. Когда я услышал про частников, честно говоря, офигел не слабо. Нет, я знал, что частников при Сталине полно, но что в их руки он передаст практически целый сектор экономики…

В общем, сначала я обалдел, увидев этот цех, а потом, еще больше, увидев подготовленную им одежду. Честное слово, в том, что пошил этот Мастер, мне было бы очень даже не стыдно появиться в приличном обществе моего родного времени. А его вариации на тему джинсовой одежды заставили меня заскрипеть зубами от невозможности носить их сейчас. Уж больно красивая и удобная одежда получилась у мужика! Он даже покраснел от удовольствия, заметив мою реакцию, а я испытал еще большее удивление от его пояснений, что именно такую одежду уже отправляют в Штаты, и она пользуется очень большой популярностью!

Рассмотрев одежду, а кое-какие модели и померив, я прошел в кабинет Ваника. Кабинет у него был своеобразный, как и сам этот ушлый, но очень талантливый портной. Небольшая комната, большую часть которой занимал письменный стол с двумя стульями, большая полка, заваленная какими-то бумагами. А все пространство вдоль стен, подоконник просто завалены кусочками разных тканей и образцами одежды, а образцы, которые Ваник посчитал более достойными, закрывали все стены, были развешаны на трубах, превращенных в своеобразные вешалки.

– Андрюша, у меня есть к тебе маленькое-маленькое, и в то же время большое-большое дело, – Ваник налил в уютные синие кружки с восточными узорами потрясающе пахнущего чая из стеклянной банки, замотанной в какие-то тряпки, пододвинул поближе ко мне плетенку с сушками и вазочку с душистым смородиновым вареньем, довольно хмыкнул на мое восхищение напитком и продолжил: – Тебе же понравилось то, что я сделал по твоим рассказам? И можешь быть уверен, все эти вещи не только красивы, но и качественно пошиты. Ты мне веришь? Ай спасибо, Андрюша! Мне приятно, когда мои старания оценивают так высоко. Некоторые, конечно же, глупые люди, считают, что шить одежду и обувь легко, особенно когда тебе расскажут или нарисуют образец, хотя бы примерный. Но ведь это далеко не так. Ты согласен со мной? Хорошо, хорошо, Андрей! Перехожу к делу. Я подал руководству рапорт, чтобы вы при выполнении операции не забыли про одежду. Да-да, Андрей. Именно про одежду. Я говорю не об образцах, а о рисунках, фотографиях, возможно, выкройках. И не улыбайся так, Андрюша. Поверь, это не менее важно, чем образцы оружия или техники.

Вдруг Ваник стал очень серьезным и перестал, даже в самой малой степени, походить на слегка нелепого пожилого портного. Скорее, он чем-то неуловимым напомнил мне «Баха», только постаревшего и ушедшего на покой. Мне сразу вспомнились какие-то невнятные слухи, ходившие об этом армянине. Ничего определенного. Но некоторые утверждали, что этот дяденька весьма крут не только с портновскими ножницами и метром. Пока у меня все это прокручивалось в голове, Ваник Мгерович с понимающей полуулыбкой наблюдал за мной. Убедившись, что я собран и готов к продолжению разговора, он спросил:

– Скажи, Андрей. Станут ли гоняться наши женщины за иностранными тряпками, если у нас будут выпускаться красивые и качественные вещи? Если наши модели будут не менее, а может, и более красивы, чем зарубежные? Очень сомневаюсь! А ведь это относится и к женам наших партийных и хозяйственных товарищей, и даже в большей степени, чем к простым работницам! Мы хотим добиться того, чтобы наше, советское, ценили больше, чем иностранное! Конечно, во всем так не получится, но в одежде мы попытаемся этого добиться. Мы просто обязаны! Ведь от таких, казалось бы, простых вещей зависит очень, очень много, Андрей. Я говорю это именно тебе, потому что товарищ Кузнецов чудесный человек, отличный разведчик, но даже зная, он не до конца поверит в то, что люди могут ради тряпок и трехсот сортов колбасы продать то, ради чего и он рисковал жизнью. А ты это видел сам.

Я смотрел на старого армянина, мысленно повторял его слова и понимал, что он прав. И от этого понимания мне становилось безумно стыдно, что и сам я в девяностые поверил в красивые сказки о будущей хорошей жизни, в «руку помощи свободного мира», западную демократию и всю остальную чушь, лившуюся на нас со всех сторон. И в то же время понимал, что обманулся тогда только потому, что рад был обманываться, и что и во мне была та же гниль, что и в большинстве моих земляков. И что от этой гнили я избавился только здесь, в «проклятом тоталитарном Советском Союзе».

– Ваник Мгерович, кто вы? – я сам не ожидал, что спрошу, но мне стало… даже не интересно узнать, скорее, я хотел понять, кто этот старый армянин?

– Я портной, Андрюша. Старый, одинокий портной. Правда говорят, что очень хороший! – Ваник засмеялся, заметив обиженное выражение моего лица. – Давай-ка я налью тебе еще этого чудесного чая и расскажу, какую красивую одежду придумали мои ученики, после того как пошили последние модели по вашим рассказам. Ах, Андрей, это такие талантливые девочки и мальчики, что старый Ваник может спокойно умирать – смена ему есть! А потом мы пойдем к вам, снимать мерки с Николая. Ведь для вас мы делаем кое-что особенное! Но ты это увидишь только завтра, и не старайся меня разжалобить, ничего я сейчас не скажу про нее. Ничего!

Глава 25

– Н-да-а-а. Ну и видок у вашей компании, Андрей. У вас точно так ходят? – Мартынов, скептически разглядывая нашу группу, добавил: – Нет, девушки мне нравятся. Особенно в этих… а это точно юбки, а не цыганские пояса?

– Това-арищ генерал! Ну вы же видели записи и…

– Да шучу я, шучу! – Александр Николаевич усмехнулся. – Но в таком виде вам по улице ходить нельзя.

– Ага. Походишь тут! Холодно уже! Да и у мужчин

мозги сразу отключатся. – Девчонки уже давно привыкли к Мартынову, поэтому смело вступали с ним в разговор. Особенно Лена, которая так стреляла глазками в командира, что он аж кряхтел. У меня даже мысль появилась, а не собирается ли Леночка нашего Мартынова охомутать? Уж больно часто в последнее время она ему глазки строит. Да и Мартынов явно на нее посматривает не как генерал на лейтенанта. А вот насчет холодно, Леночка полностью права. Середина октября, а дубак три дня стоит просто феноменальный! Словно не октябрь, а лютый январь на дворе! Пока я занимался размышлизмами, в клуб, где происходил последний перед переходом показ, влетел колобок. Естественно, что не из сказки, а замполит части, которой называлась вся эта немаленькая территория. Не знаю, были ли в моем мире воинские части, представлявшие из себя несколько заводов, крупных лабораторий и кучу еще всякого-разного хозяйства, включая самый настоящий город тысяч на пятьдесят населения, выросший тут за пару лет, но в этом мире произошло именно так. Не знаю, насколько это верно, но, по слухам, упорно гуляющим среди местных, городок спроектировал лично Лаврентий Павлович. Я вроде слышал, что Берия имел какое-то отношение к архитектуре, но когда бы он этим занимался? Уж кто-кто, а Лаврентий Павлович избытком свободного времени не страдал. Я даже уверен, что его просто не было у наркома, тянущего на себе все, что взвалил на него Иосиф Виссарионович. А взвалил немало, от родного наркомата до оборонки и кучи близких вещей. Хорошо хоть железку курировать он перестал, после того как на нее Мехлиса кинули. Тот за три месяца там такого шороху навел, что наши поезда как у немцев ходить стали! А новый нарком транспорта, какой-то Бещев[3], стал

«рулить» настолько эффективно и жестко, что многие взвыли. Ну а Каганович «скоропостижно скончался», как хмыкнул однажды Мартынов, от осознания своей некомпетентности и неправильного понимания партийной линии. Так вот, колобком, то есть замполитом, был невысокий, пухленький дядька со смешной для моих современников фамилией Бро, Афанасий Матвеевич. Судя по всему, Афанасий Матвеевич не имел никакого опыта службы в армии, ни в органах. Скорее всего, он был из так называемого «партийного призыва». Но если бы хотя бы половина партработников были такими, как полковник Бро, никогда бы про замполитов не говорили плохих слов ни командиры, ни рядовые солдаты. Настолько понимающих, чутких людей, как он, я еще не встречал в жизни. При этом мог становиться жестким и принципиальным не меньше, чем тот же Мехлис, которого я успел хорошо узнать за эти годы.

– Александр Николаевич. Хорошо, что застал вас здесь с вашими людьми. Сейчас подойдут люди и посмотрим фильм «Взятие Кенигсберга», – шикарнейший бас «колобка», навевающий мысли о иерихонских трубах, казалось, заполнил зал. – Буквально только что привезли. Первые увидим.

– Как фильм? Его же только три недели назад взяли? – Мартынов явно обалдел, впрочем, как и все остальные присутствующие, включая и меня.

– По распоряжению товарища Сталина, с первого дня Кенигсбергской операции велись широкомасштабные съемки, а в Москве сразу отбирали необходимые материалы и производили монтаж фильма. Конечно же, документального, но в цвете! Вы представляете, товарищи? Теперь все важнейшие военные операции будут задокументированы на цветной пленке американского производства! Товарищ Сталин сказал, что никакие деньги не заменят правдивой истории, а наш народ заслуживает видеть важнейшие события в самом лучшем качестве, которое только возможно!

Пока Бро с Мартыновым что-то весело обсуждали, наша группа расселась на удобные места, рядом с уже появившимися людьми из штаба. За какие-то десять минут зал клуба почти заполнился, а потом, потом я на сорок минут охренел. Такого я еще не видел! Голливуд, даже двадцать первого века, отдыхает! Это было… не грандиозно, нет! Страшно, жутко! Но одновременно с этими чувствами рождалась радость и гордость. Вернее – Гордость! За Страну, за нашу Армию, за Народ, который, несмотря ни на что, смог ее создать и вооружить так, что мы, сидя в этом небольшом зале, смотрели на экран, открыв рты! Причем все, от молоденьких девчонок-машинисток из штаба, до Мартынова и замполита! И я сидел с упавшей на пол челюстью. Не помню, сколько в моем мире брали Кенигсберг, сколько использовалось орудий, но цифры, озвученные Левитаном, просто поражали! Такой мощи я себе и представить не мог. Не просто тысячи орудий и минометов, десятки тысяч! Самолеты, корабли Балтийского флота. Из газет и рассказа Мартынова я уже знал о приказе Сталина – «…взять это Прусское логово так, чтобы другие тысячу раз подумали, прежде чем отказались от капитуляции!». И взяли. Меньше чем за три дня! Двадцатого сентября началась операция по взятию города, а вечером двадцать второго завершилась. Правда теперь я своими глазами увидел, что города больше нет. Совсем. Есть холмы из оплавленных, обугленных камней и… все. Пять суток артогня и бомбежек не оставили от Кенигсберга ничего. После увиденного на экране я не представляю, как немцы могут сопротивляться нашим? И количество пленных поразило, больше двадцати тысяч. Как они выжили в этом аду, чтобы сдаться нашим? Убитыми немцы потеряли более сотни тысяч, про наши потери не говорили, но, похоже, они не слишком велики. Хотя, как оценить величину человеческих жизней? Да и зная немцев, зная, как они умеют воевать… Скорее всего, нашим досталось изрядно, несмотря на то, что наши генералы предпочитают снести все до основания, а уж потом, аккуратненько, но настойчиво, пускать танки и пехоту. Причем при малейшем намеке на опорные пункты атака останавливается, пока авиация и артиллерия опять все не разнесут. Все же приказ об ответственности командиров за излишние потери сберег тысячи жизней наших солдат, и сбережет еще больше. Да и потери немцев, мне кажется, что занижены. Хоть наши и предложили покинуть город женщинам и детям, но не думаю, что все это сделали. Ну да и хрен с ними! Они заслужили то, что получили. Но все же, какая жуть там творилась! Когда на экране появилось то, что было когда-то замком, я вспомнил кадры последствий ядерного взрыва. Уж очень похоже было: оплавленные камни. Стеклянные проплешины из бывшего песка, какие-то чудом сохранившиеся клочки, бывшие когда-то людьми. И через все это идут наши солдаты. Уставшие, в почерневших от пота и гари гимнастерках, едва виднеющихся из-под бронежилетов и амуниции. Но со счастливыми улыбками победителей! Как же мне захотелось оказаться там, с этими парнями, испытать это пьянящее чувство победы. Покосившись по сторонам, я понял, что у сидевших рядом похожие мысли, особенно у парней из моей группы. Один Кузнецов сидел с какой-то странной, мечтательно-нежной улыбкой, словно получил подарок, о котором мечтал всю свою жизнь.

По окончании фильма в зале начало твориться светопреставление! Все обнимались, целовались, кричали ура! Я и сам не удержался, орал как оглашенный! А потом заметил, что Ленок и командир поцелуй-то подзатянули! Наконец, когда все немного успокоились, Мартынов собрал нас в штабе, в своем кабинете.

– Все, ребятки! Порадовались, повеселились, а теперь переходим к главному… – А меня опять накрыло.

К этому главному мы готовились полтора месяца, за которые я искренне зауважал преподавательский труд. Причем неважно, детей учат или взрослых. Это какие нервы должен иметь человек, чтобы по сто раз спокойно объяснять одно и то же?! Я уже на третий готов был наших «мальчиков и девочек» загрызть! И если бы не Николай и командир, я бы, наверное, свихнулся. Особенно от красавиц наших. Язвы, блин! Но Бог есть! Закончились мои инструкторские мучения!

– Андрей! Ау!

Я вздрогнул и встретился взглядом с Мартыновым.

– Ты в порядке? А то…

– Нет, нет, Александр Николаевич! Просто обрадовался.

– А-а-а. А то я уж подумал… Итак, товарищи офицеры, слушайте боевой приказ. Завтра, в 14 часов местного времени, группа особого назначения НКГБ СССР в составе, – как только Мартынов достал из папки приказ и начал его зачитывать, все подтянулись и стали серьезными. Исчезла атмосфера праздника, но появилось чувство готовности к работе. Настоящей, которую мы так долго ждали, – командир группы – полковник Кузнецов, заместитель – майор Стасов, наблюдатели – лейтенанты Иванеева и Жохова, группа силового обеспечения, старшие лейтенанты Петровских, Мень, Табачников и Каримов, произведет контролируемый переход в мир «Б». Длительность задания – одни сутки. Переход состоится на окраине Кировского района города Красноярска мира «Б» на территории старого кладбища. Основная задача – осмотреться. Изучить близлежащую территорию на момент удобства использования как одной из постоянных точек перехода…

Смотря, как беленая кирпичная стена исчезает, и на ее месте появляется большой проем, из которого хлынул поток ледяного воздуха с колючими мелкими снежинками, я не смог скрыть появившуюся дрожь. Еще немного, и мы окажемся на моей первой Родине. Как там все будет? Получится ли у нас? Должно. Но…

Несильный толчок в плечо выдернул меня в реальный мир. Кузнецов, с понимающей улыбкой, полуобнял меня за плечо.

– Мандраж, Андрей? Ничего! Все нормально будет! Пора…

Через минуту мы всей толпой стояли, утопая по колено в снегу, на дорожке в верхней части старого Злобинского кладбища, прикрытой от людей и дороги покрытыми инеем деревьями. Вдруг мне показалось, что назад мы вернуться уже не сможем. Покрывшись холодным потом, я резко обернулся и успел увидеть, как медленно уменьшается в размерах проход в лабораторию и Мартынова, вскинувшего руку в рот-фронтовском приветствии. Почему-то именно это меня успокоило и привело в чувство. Вздохнув полной грудью, я невольно поморщился. Какой же, оказывается, вонючий здесь воздух! С нашим не сравнишь! Поймав себя на этой мысли, я широко улыбнулся, поправил норковую формовку и осмотрел наш отряд. Похоже на то, что воздух этого Красноярска не понравился ребятам. Уж очень характерно сморщились у всех носы, а Табачников даже тихонько пробурчал что-то о том, что на фронте и то свежее воздух. Но все перебивало выражение любопытства и азарта, особенно на мордашках девчонок, выглядывающих из капюшонов шубок. Еще через мгновение все окончательно пришли в себя и Николай негромко произнес:

– Поздравляю с началом настоящей работы, товарищи! А теперь, вперед…

Интерлюдия. Лондон, Бродвей-стрит, 54, октябрь 1944 г.

– Майлз. Надеюсь, вы осознаете всю важность этой информации? – Мензис постучал указательным пальцем по папке с бумагами, лежащей перед ним на столе. В его исполнении и полумраке, царящем в кабинете с плотно задернутыми шторами светомаскировки, этот простой жест выглядел довольно зловещим.

– Понимаю, сэр, – Майлз прямо встретил раздраженный взгляд шефа, – и убежден в достоверности полученных данных.

– На чем основано ваше убеждение, мой мальчик? – Майлз понял, что сэр Мензис ему уже поверил, как и в предоставленные данные, но хочет услышать, на основании чего он так убежден в своей правоте.

– Сэр. Позвольте я начну с самого начала. После того, как мы – наконец! – получили хоть какую-то информацию по объекту русских в Свердловске, я направил часть выделенных мне людей на работу с русскими железнодорожниками. Как выяснилось, этот их наркомат, особенно после чисток, устроенных Сталинским псом Мехлисом, стал еще более закрытым. Но в то же время, как это ни парадоксально, эти чистки нам и помогли, сэр! Дело в том, что произошло значительное перемещение людей с должности на должность и люди, которые были готовы пойти на контакт с нами, оказались на должностях, на которых они получили доступ к интересующей нас информации. Конечно, далеко не всей, но весьма значительной. За последнюю неделю мы получили больше информации о Свердловском объекте. Чем за предыдущий год, сэр. Нами получен список грузов восемнадцати железнодорожных составов, адресованных в интересующее нас место. В основном это электрооборудование и вспомогательные материалы, часть из которых напрямую поставлены нашими заокеанскими друзьями по ленд-лизу. Но что еще более важно для нас, мы получили информацию и от нашей московской агентуры, она и оказалась ключом ко всему. А когда пришла информация из САСШ, все стало предельно ясно.

– Хорошо, Майлз. Очень похоже на то, что вы правы. Очень похоже! Но лучше бы вы ошибались, Майлз! Это было бы лучше не только для Британии, но и для всего цивилизованного мира! – помолчав мгновение, сэр Мензис слегка хлопнул ладонью по столу. – Хорошо, Майлз. Сделаем так. Максимально активизируйте работу ваших людей в этом направлении, в том числе и на территории САСШ. Помимо этого направьте человека из вашей группы для работы совместно с американскими друзьями, возможно, они смогут найти хоть какие-то концы в Нью-Йорке. При получении любой важной информации немедленно ставьте меня в известность, вне зависимости от времени суток. Телефоны, по которым меня можно отыскать, у вас уже есть. И еще. Для работы у большевиков я выделю вам еще людей. Если будет нужно. Выделим всех, кто имел хоть какое-то отношение к этим дикарям. На этом все, Майлз. Можете идти.

Посмотрев на закрывшуюся за молодым, но весьма перспективным разведчиком дверь, сэр Мензис тяжело вздохнул и посмотрел на свои ладони и поморщился. Похоже, сдаем генерал, пальцы-то подрагивают. Хорошо этот мальчишка не заметил, нельзя терять лицо перед подчиненными. Нельзя! Мензис снова вздохнул и достал из боковой тумбы стола бутылку со старым шотландским виски и широкий бокал. Налив примерно на три пальца, он с наслаждением втянул запах благородного напитка и сделал первый, небольшой, глоток. Не торопясь, он допил напиток, успокаиваясь с каждой секундой, и, когда поставил опустевший бокал на стол, был уже совершенно спокоен. Немного подумав, он все же вынул из ящика сигару, медленно отрезал ее кончик. Неторопливо раскурил и, окутавшись клубами ароматного дыма, задумчиво уставился на продолжавшую лежать на столе папку с отчетом Майлза. Молодой, но уже опытный и, без сомнения, талантливый разведчик так и не понял самого главного, в им же обработанной информации. Он не понял, что у большевиков скоро появится, если уже не появилось, страшнейшее оружие, против которого бессильны весь морской и воздушный флот как Британии, так и САСШ. Да и любого другого цивилизованного государства. Хотя… если бы оно уже было, то русские уже использовали бы его против этой немецкой сволочи – ефрейтора, возомнившего о себе слишком много. А у Британии, благодаря мальчишке Майлзу, появился шанс добыть это оружие для себя. Шанс маленький, почти призрачный, но это гораздо больше, чем ничего. Сэр Мензис прикрыл глаза и как будто наяву увидел перед собой жуткие кадры, снятые в русской глуши, и снова испытал страх и облегчение от мысли, что это произошло не в его любимом Лондоне. Крепкое ругательство сорвалось с губ начальника секретной службы Его Величества. Если бы он знал, что в это же самое время, точно такими же словами выразился его германский противник Гиммлер, он бы понимающе усмехнулся. Ведь действительно – Чертов проклятый серб! Долбаный Тесла!

Эпилог

Мир менялся. Каждую минуту, каждую секунду. Менялись люди, менялась история. Миллионы людей с невиданным ранее ожесточением изо всех сил старались уничтожить друг друга: они вешали, жгли и резали, стреляли и взрывали, давили друг друга танками и топили в море. И всего несколько человек на всей Земле знали, что есть другой мир, в котором эта война уже была и принесла намного большие жертвы, чем идущая здесь и сейчас. Но многие, даже знай они об этом, не согласились бы с ними. Не согласными бы оказались тысячи чеченцев и ингушей, со стонами и зубовным скрежетом пытающиеся бороться с морозами на побережье Баренцева моря, куда их вывезли с родных гор, наказывая за тотальное предательство. Не согласились бы остатки крымских татар, как и горцы сменившие благословенный юг на ледяную красоту Колымского края. Не согласились бы и десятки тысяч прибалтов, осваивающие север Якутии. Многие бы не согласились. А самыми несогласными были бы поляки. Не потому, что страдали больше всех. А так, просто по привычке. А вот немцам было бы все равно. Преданные своими бывшими союзниками, они уже давно понимали, что проиграли войну. Но чем ближе было их поражение, чем дальше на территорию Германии входила Советская Армия, тем яростнее они бились, тем чаще немецкие солдаты и мальчишки из фольксштурма бросались с минами в руках под советские танки, самолеты, с оскалившимися в последней улыбке летчиками, шли на таран, пытаясь уже не победить, а забрать с собой хотя бы еще одного врага. Вспомнившие о своих шкурах бывшие союзники Гитлера, изо всех сил пытались доказать антигитлеровской коалиции, что они белые и пушистые. Получалось не очень, но они старались. Болгары, надеясь на то, что «братушки» опять помогут, попытались разоружить немецкие части, расположенные в стране. Результатом стал полный разгром Болгарской армии и почти полное разрушение Софии. Советские «братушки» не торопились помогать народу, который, радуясь освобождению от турецкого владычества русскими солдатами и называя их «братьями», меньше чем через тридцать лет стрелял в них в мясорубке Первой мировой, а потом и во Второй. Черняховский, возглавлявший советские войска на этом направлении, дождался, пока немцы почти покончат с «братьями-славянами», а потом раскатал танками и авиацией всех, не особенно разбираясь, немцы или болгары перед ними. Почти так же поступил и Баграмян, бравший Варшаву. Дождавшись, пока немцы всерьез возьмутся за поляков, поднявших восстание, и так же разнес всех, не разбирая правых и виноватых. Хотя правых именно там и не было. Румыны отделались сравнительно легко – потеряли всю армию, лишились разбомбленных в хлам нефтепромыслов и стертыми с лица земли немногочисленными заводами и спешно формировали «добровольческие строительные части», чтобы начать восстанавливать разрушенное ими и немцами на территории СССР. А по большому счету, дальнейшая судьба Румынии, как хотя бы относительно самостоятельного государства, никого особенно не волновала, даже англичан, наконец-то начавших бить немцев в Северной Африке и высадившихся – наконец! – во Франции вместе с американцами, которые уверенно вели войну с Японией к своей победе. Сербы, с помощью советских десантников и вступивших на территорию Югославии советских войск, с удовольствием и наслаждением гоняли немцев и хорватских усташей по горам, заодно время от времени напоминая болгарам и итальянцам, как плохо быть карателями. Ведь за это и ответ потребовать могут! Итальянцы же были в шоке. Одни помогали англо-американским войскам бить немцев, другие, вместе с немцами, пытались бить англичан, а третьи, которых было больше всего, сидели и ждали, чем все это закончится. Британские и американские спецслужбы сбивались с ног, пытаясь выяснить, что именно делают русские, какие бумаги они смогли получить от умиравшего Теслы, и покрывались холодным потом от словосочетания «Тунгусский метеорит». Уж очень они не хотели, чтобы такой «метеорит» рухнул на Лондон или Вашингтон. И самым проклинаемым именем после Гитлера и Хирохито, в среде руководителей британской и американской разведок, стала фамилия умершего год назад серба Николы Тесла. Они были уверены, что незадолго до смерти он передал Сталину свои самые важные бумаги, и до холодного пота боялись повторения «Тунгусского феномена», только уже на территории их стран. И очень мало людей знало о том, что восемь человек шагнули в другой мир, чтобы изменить этот еще сильнее. И поменять тот.

Примечания

1

В РИ – Во́льфрам Зи́верс нем. Wolfram Sievers, 10.07.1905 – 2.06.1948 – один из руководителей расовой политики Третьего рейха, генеральный секретарь Аненербе (с 1935 года), оберфюрер СС (30 января 1945), заместитель председателя управляющего совета директоров Научно-исследовательского совета рейха. По окончании Второй мировой войны арестован и 2 августа 1947 г. приговорен к смертной казни в процессе о нацистских врачах. Повешен 2 июня 1948 г. в г. Лансберг-на-Лехе, Верхняя Бавария.

2

Сэр Мензис, в РИ Мензис Стюарт Грэхем 1890–1968 гг. с 1939 по 1952 год возглавлял СИС/Ми6. В 1943 году возведен в ранг рыцаря.

3

В РИ Бещев Борис Павлович с 1948 по 1977 г. возглавлял Министерство путей сообщения

Content

Виктор Побережных
«Попаданец» специального назначения. Наш человек в НКВД

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания